Экзамен для эмпата

Пролог

Ветер над Полисом переменился, когда солнце почти достигло зенита. Уже разгорячённый к полудню город вздохнул, овеянный сильным и настойчивым дыханием с запада. Затрепетали занавески в распахнутых настежь окнах. Захлопало бельё на верёвках. Зазвенели-засмеялись колокольчики на дверях.

Ветер промчался через Цветной квартал, поплутал в ярких юбках эшид, сорвал пару платков с чёрных волос, мелодично звякнул крупными серьгами. Он заглянул к рыбакам у моря, но лодки сохли на берегу – седьмой день Эпта люди посвящали храму и дому. Пробежался наперегонки с босоногой ребятнёй по рыночной площади в Южном районе. «Дальше, дальше», – прошелестели удивлённые его присутствием деревья в Вечной роще. Молодая дриада улыбнулась, когда он коснулся её зелёных волос.

А дальше – выше, через белую стену и дорогу за ней, на холм, минуя грандиозные ворота и сонную стражу у них. Ветер обернулся на секунду – там внизу остался город. Разномастный, несуразный, живой. Благопристойные кварталы соседствовали с нищими районами. Лавки, мастерские, площади, храмы, управление стражи… всё это он уже видел. За пятьсот лет Полис изменился, но душа его осталась прежней. И прежним остался верхний город. Ветер уже летел мимо его стройных белых домов, строгих арок, изящных статуй. Окунулся в густой цветочный аромат огромной клумбы возле центрального храма, подул на тугую струю фонтана, подхватил мелкие брызги – каждая капля как маленькое солнце. Всего на мгновенье дольше необходимого покружился между мраморными колоннами у входа и просочился в щёлку неплотно затворённых тяжёлых дверей – огромных, в два человеческих роста. Всколыхнул дымок благовоний над курильницами в храме и затих, заворожённый сильным голосом служителя.

Облачённый в блистательно белые одеяния, подпоясанный золотой лентой, он стоял на мраморной ступеньке, возвышавшей его над остальными людьми. Над ним нависали статуи – шесть фигур первого ряда. Солнце, проникавшее через квадратные окошки под самой крышей, окутывало их своим сиянием, подчёркивая предметы в руках – факел, цветок, копьё, зеркало, свиток, кузнечный молот. Если бы не мраморная бледность статуй и размер, их можно было бы принять за живых людей, так удачно скульптор изобразил движения и лица.

А в тени за их спинами полукругом стояли двенадцать других фигур. Они были так велики, что почти доставали до купола храма. Большие, строгие и совершенно обезличенные. Каменные капюшоны длинных плащей покрывали головы и прятали лица. Они застыли в одинаковых позах с опущенными руками, но с любого места в храме посетители чувствовали на себе их холодные проницательные взгляды.

***

От дыхания людей и благовоний было душно. Юный светловолосый кир, томившийся у дальней стены поближе к дверям, зевнул. Его спутница бросила на него быстрый укоризненный взгляд, который юноша успешно проигнорировал и подпёр спиной стену.

– Вам следует стоять ровнее, это неуважение к богам, – прошептала девушка едва слышно. Она разгладила складки своего хитона и заправила за ухо прядь. Как будто одежда действительно помялась, а волосы растрепались. Только тогда девушка снова искоса посмотрела на юношу, чтобы натолкнуться на его пристальный взгляд. Поняла, что он ждал этого. Её щёки залил сердитый румянец.

– Вы идеальны за нас двоих, – произнёс юноша вроде бы и любезно, но так, словно пытался её этим укорить. – К демонам уважение. Кто-то должен оставаться несовершенным.

Девушка повела плечами, расправила спину, и так и застыла, сосредоточив всё внимание на служителе. Молитвы закончились, пришло время проповеди.

– Не поминайте тёмные силы в таком месте, – бросила она напоследок.

И даже проявила стойкость, не обернувшись на раздавшийся рядом презрительный смешок.

– Да вон они на бортике под крышей, – юноша снова засмеялся, когда она невольно вздрогнула и подняла глаза.

На оскаленных мордах полыхали алые глаза. Это были рубины, поймавшие отблеск солнца. Кто только не пожалел такие восхитительные камни на барельеф с подобной мерзостью? Вереница звероподобных тварей тянулась по периметру всего здания, словно окружая находящихся внутри людей. Вот что ждало души грешников, не скопивших за жизнь добродетели, чтобы осветить ею себе путь через лабиринт в чистые чертоги!

Словно вторя мыслям юной киры, служитель увещевал, воздев руки:

– Люди, забывшие праведность, были наказаны полчищами демонов, принёсших с собой засуху, голод и мор. Свершилась великая духовная жатва, и милостью забытых богов было даровано человечеству очищение страданиями! Будем же и мы помнить о великой и страшной каре, подготовимся достойно к нынешнему Дню жатвы! Проведём предстоящие четырнадцать дней в воздержании от изысканных яств и плотских радостей, станем творить добро и наполним свой разум благочестивыми мыслями…

Юноша уныло вздохнул и оглядел толпу перед ним. Многие слушали с вниманием, у некоторых на лицах, как у его спутницы, отражался трепет и жажда сотворить как можно больше добра за эти великие дни. По мнению кира, величайшей добродетелью было бы закончить это занудство прямо сейчас.

Взгляд его задержался на мужчине левее от себя. Тот имел внешность типичную для жителя верхнего Полиса. Он носил белый праздничный хитон и сандалии, как и все присутствующие в храме, однако заметно выделялся отсутствием украшений, которые помогли бы по узору и цвету определить его семью или род занятий. Прямые светло-русые волосы ложились на плечи как у женщины – их не сковывал обруч и не держали завязки. Лицо же он имел настолько заурядное, что взгляд будто соскальзывал.

Незнакомец обернулся и подмигнул. Юного кира, впрочем, это нисколько не смутило. Он как раз понял, что было не так с этим человеком: вся фигура его будто светилась и даже чуть-чуть просвечивала.

– У людей очень короткая память, – посетовал незнакомец таким доверительным тоном, как будто они с детства гоняли вместе мяч. – Камень помнит намного дольше. Забавно, что ты обратил внимание.

Юный кир чуть сощурился, усилием воли заставляя себя вглядеться в зрачки мужчины – в них будто плескалось солнце. Неужели никто больше не замечал?

– Камень? – переспросил он лишь бы поддержать беседу.

– Рубины вставили намного позже, – сообщил этот странный человек. Он словно продолжал прерванный разговор, ничуть не смущаясь того, что собеседник его не понимает. – Сперва был янтарь и топазы. У рысей бывают голубые глаза.

Юный кир вновь посмотрел на барельеф. Прикинул в уме, что если подключить воображение, то вон то чудище с обрубком хвоста вполне сойдёт за рысь. Змеи угадывались сразу. Тогда монстр с огромными ушами и хвостом попышнее может быть лисицей, крылатый демон, которого традиционно принимали за летучую мышь – совой, а твари поменьше, похожие на крыс… Кир задумался.

– Выдры и куницы, – услужливо подсказал незнакомец. – Верно мыслишь.

– На скульпторе сэкономили, – пробормотал ошеломлённый юноша.

Незнакомец кивнул:

– Улыбки вышли не очень, согласен. В библиотеке получилось лучше.

Юный кир поманил своего собеседника пальцем и шепнул, когда тот к нему наклонился.

– Я через Вас стену вижу, – сказал он таким тоном, каким деликатно сообщают о незамеченном пятне от птичьей метки на плаще. Незнакомец и впрямь просвечивал совсем уж неприлично.

– Если б ты знал, как трудно оставаться в одном обличье, – вздохнул мужчина, исчезая окончательно. Там, где он стоял, в воздухе повисло лишь несколько золотых пылинок.

– Эффектно, – оценил юноша – тоже большой любитель произвести впечатление. – Разве здесь можно телепортироваться?

Над его ухом раздался смех, похожий на перезвон колокольчиков.

Каменные двери со скрипом отворились, выпуская людей из храма.

Сбитый с толку юноша даже не заметил, что служба закончилась. Но в растерянности он пребывал недолго – в числе первых выскочил на раскалённую улицу.

– Возмутительная поспешность с Вашей стороны, – прошипела его спутница. – Мало того что мы опоздали и стояли в самом конце, так теперь ещё и сбегаем!

Юноша остановился только тогда, когда, минуя гранитные ступени и стремительно заполняющуюся людьми аллею, он свернул на узкую парковую дорожку, где они остались одни.

– Мы не опоздали, – притворно обидевшись поправил он, – а пришли как раз до того, как двери закрыли.

Девушка раздражённо сжала губы в тонкую линию. Пусть этот наглец знает – они опоздали, и он виноват!

– Милая Ариадна, – юноша мгновенно преобразился в идеал учтивости, хотя глаза его метали молнии, намекая, что он бы лучше выбрал эпитеты куда более красочные, – не хотите прогуляться?

***

Ветер задумчиво покружился вокруг храма. Надо же, встретил старого знакомого! Он был рад убедиться, что человек, нахлебавшийся его магии, выжил. Хороший мальчишка. Лёгкий и азартный. Сам такой.

Но он отвлёкся. Он же спешил! Ветер хотел и одновременно немного страшился того, к чему так долго жаждал приблизиться. И вот, в последнем рывке к своей цели, он позволил себе задержаться и помедлить. Но хватит, пора.

Вот и люди уже идут по прежде пустой дороге, вымощенной сглаженным за много веков камнем. Пусть идут, они ему не помешают.

Ветер проскользнул мимо и поднялся над макушками клёнов. Их ветви вежливо пригнулись, освобождая путь, а листочки потянулись следом, радуясь его дыханию.

Он скользнул на небольшую круглую площадь недалеко от храма. В её центре – стела из белого мрамора отполированного до зеркального блеска. Человеческому глазу больно смотреть на неё в солнечный день. Ветру она очень нравилась. Люди имели забавный обычай отмечать все важные для них места. Конкретно этот памятник обозначал откуда пришли их Первые. Намного позже был построен храм для их почитания. Люди верили, что Первые и их боги управляют жизнями за гранью пространства. Ветер не мог знать точно, так это или нет – в его владения ни одно чужое божество не заходило. Но кое-что он мог утверждать наверняка – стела стояла в неправильном месте. То настоящее место, где когда-то порвалась ткань их мира, впуская чужаков, спряталось, и людям не было к ней хода. Людям – но не ветрам. Ему не впервой ходить волшебными дорогами. В конце концов, он сам их создал когда-то. Всё, что он мог сделать для этого чудесно сияющего на солнце камня, оставить собственную тропу рядом с ним.

До ветра донёсся звонкий девичий голос:

– Вы не можете бросить меня, мы пришли вместе! Нас видели!

Другого человека ветер сразу узнал. Всё тот же старый знакомый:

– Ага, спорим, на службе были журналисты? Потом прочитаете про себя в газете. И я Вас не бросаю. Вы сами отстали.

– Вернёмся, кир, – в её до того безупречно сдержанном голосе послышались нотки мольбы и отчаянья, – если нас сейчас увидят, пойдут слухи. Мы не можем оставаться наедине, не на пятой встрече!

Девушка вдруг взяла себя в руки и строго спросила до того, как юноша успел что-нибудь ответить:

– Агенор! Где Ваши манеры?!

Юный кир так заразительно расхохотался, что и ветер не сдержал улыбки. Люди и их условности. Правда забавные.

– Я прогуливал уроки этикета, – признался юноша, всё ещё смеясь.

– Что, все?

– А Вас, видимо, назначили мне в репетиторы, – пожал плечами он. Юная кира обиженно замолчала.

Ветер засмеялся. Людям неподалёку показалось, что где-то зазвенели колокольчики. Агенор и его спутница заозирались, но ветру уже было не до них.

Давно уснувшая тропа откликнулась на его зов неохотно. Медленно пробуждались волшебные нити, лениво увлекая его за собой.

Яркий полдень сменился зелёной тенью. Где-то совсем рядом смеялись дети. Плескалась река, выводила нехитрую мелодию свирель. Деревья тихо вздохнули листвой, удивлённые его появлением.

“Будем знакомы”, – ветер нежно погладил их шершавые стволы. Деревья тихо скрипнули от щекотки. Как давно его не видели на этой земле! Где же те, кто вспомнит его?

Он обернулся на тихий возглас удивления. Девочка с зелёной кожей и венком из лилий на голове замерла чуть поодаль, робко прижимая к груди дудочку.

– Привет, – улыбнулся ей ветер, силясь вспомнить, выглядит ли он сейчас хоть как-нибудь, или она видит саму его суть. И какой облик будет прилично принять перед дриадой?

– Это с тобой здоровается роща? – спросила она, хмуря тёмные брови. – Ты чужой, но тебя не прогнали.

Ветер, наконец, решил, что ребёнку легче будет говорить с кем-то её возраста и определился с внешностью.

– Ты удивительная, – он широко улыбнулся ей. – Я и забыл, какие дриады чудесные.

Он залюбовался собственными зелёными пальцами и не сразу заметил, что девочка медленно пятится от него.

– Не бойся, я добрый! Я люблю играть. Правда, сейчас, я спешу, но потом вернусь, если хочешь. Давай дружить?

Девочка не сводила с него глаза цвета тёмной хвои.

– Ты не настоящий! – ветер услышал нотки страха. – Так не бывает!

В её мысли заглянуть он был бессилен, так что не сразу догадался, о чём она говорит.

– О! Ну конечно, я сглупил, – он расхохотался от своей оплошности, – зелёных мальчишек не бывает, да?

О том, что дриадами рождаются только девочки, мог забыть только тот, кто пятьсот лет не бывал в Вечной роще.

Девочка тихо ойкнула, когда он вновь изменился.

– Зато вот такие бывают! – он вовсю наслаждался произведённым эффектом, когда менял лицо за лицом. – И такие! И ещё вот такие…

Девочка уже не боялась – смотрела широко распахнув глаза и даже не моргала, пока он накидывал то змеиную шкуру – высокая девушка, с жутковатыми глазами-щёлочками, то рысью – коренастый мальчишка с волосами до плеч, мягкими, как шерсть, то совиную – худой подросток с перьями прямо на голове, то лисью – женщина с пылающим огнём косами. Слегка приукрасил, ну и что? Под конец пробежался по траве выдрой и вспорхнул на ветку совой.

– У тебя глаза всегда одного цвета. Золотые, – прошептала дриада, но без подходящего случаю восторга.

Ветер сердито подул ей в лицо и распался на несколько воздушных потоков от обиды – где изумление, восхищённые вздохи? Он так старался!

– Ты пришёл из сказки, – продолжала она, безошибочно следя за ним, – ты Илэтси!

– Ил-тэн-си, – шепнул он ей на ухо.

Надо же, каких то пять сотен зим, и друзья уже забыли его имя.

Но девочка почему-то снова нахмурилась и даже глянула на него с осуждением. Ветер решил, что как только закончит с важными визитами – ах да, он же пришёл сюда не просто так! – обязательно выяснит, что же это за сказки о нём сохранили дриады. Он имел все основания надеяться, что его былые имена и прозвища остались в их памяти: великий целитель, добрый друг, небесный музыкант… кем его помнят? Но ответа не пришлось долго ждать.

– Сияющий убийца, – шепнула девочка и побежала прочь.

Деревья настороженно затрепетали листвой. Неужели новый знакомец так страшен? Ответа они не получили – ветер одним порывом улетел прочь, только сухие листья закружились ему вслед.

Сейчас же он решит это старое дело! Больше отвлекаться не станет. Попросит прощения и всё-всё исправит.

Круг из семи могучих деревьев обозначил священное сердце рощи. Воздух здесь был совсем иной – в нём чувствовался привкус древней магии, слышалось мерное дыхание земли. Эти великаны – и двум людям не обхватить их! – его узнали.

Ветер почувствовал, как воздух стал тяжёлым и вязким. Но им не остановить его, таким неповортливым и вялым. Ещё одно движение, и он в центре круга, скользит по символам лабиринта, вырезанным на гладком камне. Он уже не в Вечной роще – он нигде. В пространстве, сотканном магией, почти как его собственный дом в озере.

Ил-тэн-си летел в лабиринте. Вместо неба – густая крона из тех деревьев, что смыкаются вокруг, образуя живые стены. Разве его это остановит? Он может лететь сразу везде – на каждой дорожке, прямыми путями, извилистыми проходами, заглядывая в каждый тупик, пробираясь между листьями и ветками.

Деревья сменились грудами камней, а камни – костями.

В центре лабиринта горел зелёный огонь. Крохотный лепесток пламени дёрнулся, почуяв чужака, вторгшегося в его мир.

– Я вернулся, – прошептал ветер, осторожно приближаясь. – Я знаю, я виноват. Давай снова творить вместе?

Пламя полыхнуло тысячью оттенков зелени. Лабиринт задрожал. Воздух наполнится треском рушащихся костей, скрежетом камня, скрипом гнущихся деревьев. Ветер заметался, но дороги исчезли.

Он всё ещё был быстрее. Сколько бы к нему не тянулись руки мертвецов, не пытались остановить возникающие на пути горы, не хватали ветвями деревья, он промчался мимо них ураганом. Толчок – и Ил-тэн-си покинул магический мир, но он чувствовал – его не отпустили. Земля трескалась и крошилась, стволы натужно кряхтели, преграждая дорогу.

Собственная тропа на этот раз подхватила его легко и радостно. Он снова взвился над площадью – в голубое небо, к солнцу!

Белая стела раскололась пополам. Трещины побежали от неё во все стороны, пронзая тротуары и дороги верхнего и нижнего города. В следующий момент Ил-тэн-си вышвырнуло из Полиса.

***

Полис вздрогнул. Со стен посыпалась штукатурка. В нижнем городе на рынке повалилось несколько старых навесов, в верхнем – с управления порядка слетела водосточная труба. В гончарных лавках побилась посуда, в домах попадали вещи с открытых полок. Тонкая сеть трещин протянулась по земле от лабиринта во все стороны. Она не делала различий между дворцом правления и лачугой рыбака, связывая оба города паутиной из разрывов.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось.

Ариадна с ужасом обнаружила, что сидит на тротуаре, вцепившись в своего спутника. Ох, Первые и забытые боги, да она почти обняла его! Юная кира поспешно отстранилась и поднялась на ноги, озаботившись чистотой своих одежд. Землетрясение не повод забывать о приличиях.

– Прошу простить меня, – произнесла она, почти совладав с дрожью в голосе после испуга. – Я забылась.

Агенор отвратительно жизнерадостно осклабился.

– Возмутительно с Вашей стороны. Я мог случайно решить, что Вы живой человек, а не статуя.

Она сделала вид, что не услышала, да и он не смотрел на неё, заинтересовавшись трещиной у себя под ногами, которая тянулась из-под расколотого памятника сквозь всю площадь.

Юный кир подошёл ближе, поковырял пальцем мраморную крошку, с любопытством сунул в образовавшееся углубление ладонь, ощупал края, измерил ширину – как раз две фаланги его пальцев.

Ариадна с неудовольствием отметила про себя, что он так и сидит в пыли коленями, собирая грязь на подол собственного хитона. Красная окантовка местами приобрела серый оттенок. Но особенно Ариадне было жалко серебряную нить, которой был вышит на канте витиеватый узор. Того и гляди зацепится за упавшие на землю сухие ветки и появится затяжка. Ей самой такая роскошь и не снилась. Белый парадный хитон в её гардеробе был всего один. Ариадна знала, что она в нём хороша: изящные драпировки подчёркивали стройную фигуру, маленькие заколки подхватывали ткань на плечах в достаточной степени, чтобы показать нежность её кожи, но не настолько, чтобы это выглядело вызывающе. К тому же, в белом её тёмные волосы и глаза казались ещё выразительнее. Но все эти достоинства не отменяли того факта, что плетение полотна было грубее, чем ей бы хотелось, а медный блеск заколок при всём желании нельзя было выдать за золото. Да и узор по краю хоть и был выполнен искусно, но всё же шит простыми нитями.

Глядя на то, как небрежно Агенор ползает по земле, Ариадна уже не в первый раз мысленно вздыхала о том, что знатное имя и благородное происхождение, увы, не всегда идут рука об руку с богатством. В её случае это было явно незаслуженно.

– Никогда не слышал, чтобы у нас были землетрясения, – он уже осматривал разлом в земле – бросил вниз камешек и прислушался. Отломил небольшую веточку и отправил её следом.

К облегчению Ариадны, Агенор, наконец, поднялся на ноги. И к её величайшему неудовольствию, вновь прильнул к разрушенной стеле. На этот раз чуть не обнял её, приложив ухо к отверстию.

– Там как будто стонет кто-то, – пробормотал он. – Или воет… или рычит.

Ариадна спешно сотворила защитный знак – кто знает, каких демонов выпустило землетрясение?

– Пойдёмте отсюда, – настаивала она, но Агенор раздражённо шикнул на неё и всё с тем же беспечным пренебрежением к собственной – и её! – безопасности, вернулся к стеле.

– Эй! – крикнул он в разлом. – Там кто-то есть?

От ответного гула у Ариадны побежали по рукам мурашки. И тогда Агенор сделал совсем уж несусветную глупость.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Удивлённое эхо подхватило его вопрос, подумало и, Ариадна могла поклясться, на сотую долю мгновения изумрудный свет осветил камень изнутри.

Агенор поморгал. Всё стихло. Он как будто выглядел разочарованным, так и не получив ответа.

Ариадна предпочла сделать вид, что ничего не видела.

Уходили они молча. Ариадна радовалась, что они, наконец, выйдут к людям, и он больше не будет ставить её в такое щекотливое положение. Возможно, в суете после тряски никто и не заметит, что они оставались наедине? Не приведи Первые, это попадёт в газеты! Безупречная репутация, воспитание и манеры – вот и всё ценное, что у неё есть.

Глава 1. Ты слишком громко думал!

Тиен занёс перо с красными чернилами над контрольной работой нерадивого студента. Несмотря на то что третьекурсник Лир Шэггат неплохо проявил себя на практических занятиях, теорией он преступно пренебрегал. И даже то, что ему особенно хорошо ему удавались амулеты, где требовалось аккуратно направлять поток, это ничуть не помогло написать контрольную работу по формулам. Ни одного правильного расчёта! Тиен припомнил, что и домашние работы Лира успехами не блистали, а чаще вообще отсутствовали. Чем он занят в свободное время?

Ответа на этот вопрос у Тиена не было, но он готов был предложить варианты в виде дополнительных заданий в качестве исправления двойки за контрольную и условия для получения ближайшего зачёта.

Перо почти коснулось бумаги, когда позади раздался дробный перестук. Как будто мелкий зверёк зацокал коготками по подоконнику.

Тиен обернулся. Зверями в школе уже давно никого не удивить, но все они были далеко не мелкими. А та единственная лиса, которая имела обычай заходить в его кабинет через окно, обычно делала это в человеческом обличье.

Но Тиен никого не обнаружил ни по эту сторону окна, ни по другую. Только сумрак тёплого летнего вечера и обещание прекрасной ночи.

Вновь раздался тот же стук, только ближе. Теперь в его собственном кабинете.

Тиен поднялся, одновременно складывая пальцы в начальную защитную позицию: дальше хоть щит ставь, хоть огненные стрелы мечи – по обстоятельствам.

“Стук-стук, щёлк-щёлк, шуурх”, – отражало эхо пустого коридора из-за приоткрытой двери. Тиен метнулся было туда, когда взгляд его упал на стол: контрольная работа Лира исчезла. Звук стих.

Тиен всё-таки выглянул из кабинета и отправил световик по коридору. Никого.

Пожалуй, он мог бы допустить, что заработался, устал, и ему показалось, если бы охотничье чутьё настойчиво не твердило, что рядом был кто-то ещё. Нарушители прятались не слишком умело. Случайный шорох спиной по стене. Шарканье ногой. Едва сдержанный чих, похожий на писк.

Тиен просмотрел контрольные и сверился со списком – ещё пары работ недоставало. Двоечники.

– Лир, Грант и Мэй – допзадания к зачётам выдам завтра на занятиях, – произнёс Тиен в окно. Разочарованный вздох из-за угла сообщил, что его услышали.

Тиен убедился, что они ушли, и позволил себе секундное сомнение в педагогической правильности принятого решения. Но лишь секундное. В конце концов, живой интерес к магическому творчеству он всегда ценил выше дисциплины. А теорию – Тиен усмехнулся – ещё подтянут.

Он вернулся в кресло и обнаружил, что стараниями Лира и компании, проверку контрольных удалось закончить раньше, чем можно было на это рассчитывать. Браться за что-то другое не хотелось, идти спать – рано и скучно, читать тоже. Опять напрягать глаза, когда вечер так хорош? Жаль, что Ми-ат сегодня не пришла. Гулять одному по школе чревато – новые заботы найдут ещё до того, как Тиен выйдет на улицу. Когда с ним была его лиса, работники школы обменивались многозначительными улыбочками, студенты хихикали за спиной, но, хвала Первым и забытым богам, вспоминали совесть (у кого она была) и лишний раз не беспокоили.

По глубокому убеждению Тиена, быть директором – хуже, чем его замом. Хотя стоило признаться, он и раньше выполнял большую часть нынешних обязанностей. Ну а что оставалось делать, если после того, как Айрон добровольно (Тиен мысленно взял это слово в кавычки) ушёл с директорского поста, его собственная кандидатура оказалась самой подходящей? Эсгиф пригрозил, что если он откажется, то придётся прислать нового человека. А новые люди в школе в нынешние времена… кто знает, чем это им грозит? Риасса, занявшая место его зама, не упускала случая ввернуть шпильку об их потрясающем карьерном росте из оборванных охотников до школьной администрации. Об этом ли они мечтали, загоняя в Пустоши волков для арены? Стоило ли бежать от нормальной жизни на край Ойлены, чтобы в итоге найти её и тут?

Однако в этом Тиен с Риассой был категорически не согласен. Нормальной школьная жизнь и при Айроне не была, а сейчас и подавно била все рекорды.

Никого уже было не удивить карликами, оборачивающимися выдрами на пляже у озера, совятами, заглядывающими в окна кабинетов во время уроков, сброшенной змеиной кожей или горящей рыжей головой. А вот что по-настоящему произвело фурор, так это встреча с вождями магиков этой весной – при воспоминании об этом у Тиена до сих пор глаз дёргался.

Учительский состав единодушно сошёлся на том, что присутствие магиков в школе необходимо поддерживать – раз уж им нужна Пустошь, лучше договориться с местными и найти общий язык сразу. Меньше жертв будет.

Тиен отправил Эсгифу свои идеи насчёт договора с лесным народом, обрисовал ситуацию в целом, приложил образцы тканей, предметов быта, украшений – всё, что могло потребоваться для доказательства разумности лесных оборотней. Ту часть плана, в которой Ойлена узнаёт о лесном народе, Эсгиф брал на себя и личного присутствия Тиена в Полисе пока не требовал. Он изучил все предоставленные материалы, посетовал в одном из писем, что это план идеалиста, но он, так и быть, посмотрит, что из этого возможно воплотить в жизнь, поскольку и сам привык верить в лучшее.

Тиен снял со своих плеч этот груз и занялся тем, что было в его силах. Ми-ат долго убеждала совет старейших и мудрейших выйти из леса своих сомнений и ступить на тропу переговоров. Наконец, этот день состоялся, но почему-то без предупреждения. Магики явились весной, когда снег уже сошёл. В будний день почти с утра. Тиену пришлось срочно отменять уроки и собирать преподавателей. Студентов заперли по общежитиям, оставив в делегации только самых образцовых, дабы наглядно продемонстрировать оборотням лучших представителей человечества, которые нашлись на территории школы. Тиен редко кому-то угрожал, но он лично пообещал тем пятерым несчастным, что если хоть кто-то из них откроет рот или начнёт колдовать, то будет дежурить в школьной столовой до конца дней своих в школе. Студенты понятливо кивали, хлопали глазами и таращились из-за преподавательских спин на пятерых вождей и сопровождающих их женщин и мужчин, одетых по такому случаю в свои самые впечатляющие наряды. Змеи даже в человеческом виде носили одежду из чешуи, которая сверкала на солнце металлическим блеском, прочие предпочитали яркие ткани. Рыси завернулись в лёгкие плащи из живых цветов, выдры украсили головы венками из водяных лилий, совы щеголяли нашитыми на туники беличьими хвостами, лисы предпочти украшения из когтей и костей. Вождей можно было отличить по цветным бусам на шеях. Тиен присмотрелся и догадался, что вместо бусин у них не то сушёные плоды, не то орехи, покрашенные в ярко-жёлтый. Рядом с лесным народом шли их верные стражи, живность всех мастей: волки, кабаны, хищные птицы, змеи и ящерки. На многих были узоры, нарисованные синей краской. Видимо, для торжественности.

Тиен приветствовал эту пёструю компанию заранее приготовленными дарами – хвала его предусмотрительности! Они с Ми-ат полшколы перевернули, выискивая то, что могло бы впечатлить лесной народ. Дружбу предполагалось купить парой уже слегка продавленных матрасов, штопаных одеял, примятых подушек, несколькими походными котелками, посудой – Тиен сам придирчиво отобрал те тарелки, где сколов было поменьше, и прочими, менее впечатляющими мелочами.

Школа тоже не осталась без подарков. Дичи им принесли столько, что студенческое меню пару дней отличалось приятным мясным разнообразием, а школьный учебный материал пополнился скелетом лося с размахом рогов в рост Тиена. Лось, очевидно, принадлежал к неизвестному людям виду, и мастер Паракс настоял на том, чтобы оставить скелет для науки и красоты – его позже поставили в главном корпусе сразу у входа. Студенты были в восторге и быстренько приделали ему крылья из костей и перьев.

Совместный обед и экскурсия по школе способствовали достижению некоторых договорённостей. Тиен повторил своё прежнее обещание: не водить студентов на охотничьи рейды, позволить магикам свободно проходить на территорию школы и всячески способствовать мирному сосуществованию. В обмен школа получила в своё пользование парк – тот участок Пустоши, который примыкал к земле людей и уже был слегка окультурен. Перед тем как уйти, вождь-рысь Рай-тук произнёс, положив обе руки на почву возле чёрной борозды-границы:

– Нашей волей будет эта земля добра к вам и спрячет когти!

Остальные повторили его жест и тоже похлопали пробивающиеся из чёрной пыли травинки. Вылезший было погреться на солнце краснолистник, стыдливо свернул листочки и пропустил лесной народ.

– Щедрый дар, – удивилась Ми-ат, а у Тиена осталось ощущение, что он что-то не понял в переводе. Какие ещё когти?

Совсем другое занимало в этот момент его мысли. Тиен не мог не заметить, что по сравнению с другими племенами лисы уделяют ему куда больше своего молчаливого внимания – он ловил на себе изучающие взгляды группы седовласых женщин, державшихся вместе, да и сам вождь смотрел хмуро и неодобрительно. Порой Тиен замечал, как Ми-ат скалится на них из-за его плеча.

Позже выяснилось, что слова рыси были не просто красивым прощанием. Парк стал безопаснее. Ядовитые культуры перестали расползаться во все стороны при каждом удобном случае, агрессивные кустарники слегка поумерили свой пыл. Работать стало настолько легче, что в этом году впервые на памяти школы сняли обязательные зачёты перед рейдами и пустили работать всех, у кого не было медицинских противопоказаний.

Тиену даже показалось, что жизнь наладилась. Она по-прежнему выходила за все обывательские представления о нормальном – этому особенно способствовали те десять подростков от лесного народа, которых по договорённости с вождями оставили в школе учиться человеческому языку и премудрости. Сперва Тиен даже обрадовался, что число подростков-оборотней несколько уменьшилось, но, во-первых, с потеплением студенты завели себе обычай устраивать возле озера вечерами большой костёр, на который сбегалась прочая лесная молодёжь, а во-вторых, Тиен вскоре убедился, что племена скинули на него своих самых бестолковых детей. Уклончивые ответы Ми-ат подтвердили догадку. Тиен расхохотался.

– А знаешь, им тут самое место, – признался он отсмеявшись. – Мои ученики тоже не цвет общества.

И в тот момент, когда школа начала привыкать к таким порядкам, пришли вести из Полиса. Газеты пестрели заголовками о загадочном народе в Пустоши и статьями об удивительном социально-образовательном эксперименте в школе “Рубеж”... На этом моменте Тиен поперхнулся и отложил газету. Эсгиф пошёл оригинальным путём: вместо того, чтобы обсудить вопрос на закрытом совете правящих домов, он вынес его на обсуждение Экклессии – совета аристократии, чьи встречи всегда были многочисленны и широко освещены в газетах. Глава департамента образования повернул вопрос так, что учёная ассамблея обратилась с просьбой пересмотреть меры по борьбе с браконьерством в связи с новыми обстоятельствами, ведь теперь, когда граница с Пустошью открыта, охотники и собиратели могут нанести непоправимый вред экологической системе обозначенной земли и помешать установлению дружеских отношений с её коренным населением.

У Тиена сердце пропустило удар. До этого у него была смутная надежда, что если упоминания школы и не удастся избежать совсем, то хотя бы свести к минимуму… а друг взял и бросил его практически на передовую!

Газетчики развлекались вовсю. Некоторые издания печатали статьи учёной ассамблеи о предоставленных предметах быта обитателей Пустоши, но большая часть публиковала юмористические зарисовки и шаржи о том, что и псов-оборотней пора бы уже признать людьми и дать им образование.

Дни сменяли друг друга. Где-то в далёком Полисе совещались учёные и аристократы Экклессии. В Рубеже учёба шла своим чередом с поправкой на магиков и никто из внешнего мира не пытался нарушить их обычный дурдом. А газеты… да пусть пишут. Рубеж – закрытое учебное заведение, чтобы взять здесь у кого-то интервью, журналистам придётся дождаться будущего выпуска, а он только осенью.

Согласиться с Риассой, что вот это всё – нормально, Тиен никак не мог. Но в то же время в его душе обозначилось смутное томление по чему-то обыденно-успокаивающему, чему-то “нормальному” в общечеловеческом понимании. И если он не мог предполагать, какое будущее ждёт школу, лесной народ и людей, с ними связанных, то о себе он ведь мог подумать?

Например, после работы люди обычно возвращаются домой, а “домой” – это нечто большее, чем комната в преподавательском корпусе. Не обязательно семейный особняк – тот, что достался ему в наследство в его неполные двадцать лет, Тиен продал. Бабушка с портрета в гостиной смотрела в тот день особенно осуждающе.

Дом не должен быть пустым. В нём должны жить те, к кому хочется возвращаться.

Если бы его бедная матушка увидела Ми-ат, она бы присела на край потёртого кресла и нетвёрдой рукой поднесла к носу мешочек с нюхательной солью.

Впрочем, Ми-ат ему ничего не обещала, как и он ей. И если раньше его это устраивало, то игра в гляделки за его спиной во время визита вождей в школу заставила Тиена задуматься. Вот сейчас его лиса у себя в Пустоши. Одна ли? Придёт ли снова?

Он прогнал эти нерациональные мысли – как будто был повод сомневаться. Что за глупости лезут в голову! И что он может ей предложить? Человеческие ритуалы с храмом, священнослужителем, обменом обручальными кулонами, поздравлениями родственников? От одной мысли о свадебных традициях у Тиена разболелась голова. Не от этого ли всего он сбежал из Полиса, наплевав на все условности, к которым обязывало благородное происхождение, и забросив обручальный кулон куда-то на дно походной сумки?

Виски сдавило сильнее. Тиен понял, что знает это чувство.

– Ми? – она сидела на подоконнике за его спиной. Рука сама потянулась к амулету-броши, но Ми-ат уже покинула его мысли. Тиен спросил себя, давно ли она слушает. – Я просил не лезть ко мне в голову.

Она виновато пожала плечами.

– Ты слишком громко думал!

– И ты не удержалась? – он улыбнулся. Лисье любопытство в ней было неискоренимо. А он даже не заметил её прихода. – Погуляем?

Им бы поговорить. Но разве можно вести серьёзные разговоры, когда вечер так пахнет цветами?

– Я видела Эн-ни, – Ми-ат спрыгнула с подоконника на землю, и Тиен последовал за ней. Окно закрыл изнутри магией. – Она живёт теперь в другой норе? И Ла-ас – не сними?

– Комнате, – поправил Тиен. – Они попросили о расселении, я расформировал группу. Энни теперь на первом этаже, ей будет удобнее.

Глава 2. Встречайте новенького!

Командир тринадцатой группы Ким Лейн поглядывал на часы и пинал соседний стул.

– Отвали, а? – буркнула Арса на этом стуле сидевшая. Она пыталась дописать таблицу к уроку истории и долбёжка Кима её отвлекала.

– Лицо попроще, – привычно огрызнулся тот, а про себя подумал, что попроще Арсу бы не сильно спасло. Смуглая кожа и чуть раскосые глаза выдавали в ней жительницу одного из островных государств. Когда она хмурилась, чёрные брови сходились на переносице в сплошную ломаную линию. А хмурилась Арса почти всегда. По крайней мере, когда Ким был рядом. Не зря же она в классе воинов – симпатичных девчонок туда, видимо, не брали по определению.

Зато к водникам – брали. Ким перевёл взгляд на Милис, на которую смотреть было куда приятнее. Утончённая шатенка изящно размешивала ложечкой сахар в кружке.

“Дзынь-дзынь-дзынь”.

“Тик-так-тик-так”.

“Дзынь…”

– И где наш новенький? – Милис недовольно поджала губы. Утром командир объявил, что на свободное место в группе сегодня заселится какой-то огневик, и она опоздала на первый урок, потому что завивала кудри. Вдруг он её судьба, а Милис не готова? Время приближалось к одиннадцати вечера, от кудрей остались лишь понурые завитки, а новенького всё не было. Милис он не понравился заранее.

Дверь в гостиную скрипнула и открылась.

– Встречайте, – Ким откинулся на спинку стула, вольготно забросив ногу на ногу.

“Представление началось”, – не без злорадства подумал он.

Ким, конечно, знал, кто именно к ним заселяется, но своих ребят касаемо личности новенького просвещать не спешил. Не портить же такой спектакль.

В дверях появилась стопка книг. Где-то за ней мелькнула туго набитая сумка и зимние ботинки – они внутри не поместились и их пришлось нести отдельно.

– А где он сам? – Милис изящно подняла тонкую бровь, намекая, что человека за вещами не видно. Сарказма в голосе водницы было больше, чем соли в море.

Цепкий взгляд девушки отметил рыжую макушку над книгами. На вкус Милис, шевелюра у новенького была слишком уж пламенная. Командир вон тоже огневик, но скорее русый с медным отливом. “Какой-то он хилый”, – Милис рассмотрела руки парня, торчащие из-под книг ноги и сделала соответствующие выводы: слишком худой, не такой высокий, как ей нравилось, да и ширины в плечах не хватало. Не её вариант. Ким на его фоне выглядел бы куда привлекательнее, если б не был такой сволочью. Милис разочарованно вздохнула.

Новенький споткнулся о порожек. Книги бухнулись об пол вместе с хозяином. Из-под “Введения в магические искусства” вынырнула лохматая голова и смущённо заполыхала.

Ким расплылся в омерзительной ухмылке.

Внезапно воцарилась тишина – это Милис оценила масштаб бедствия и перестала размешивать сахар. Ей стало понятно, почему Ким весь день над ней потешался.

– М-да, – изрекла Арса ничего не выражающим тоном, но по тому, как заблестели её глаза, Ким понял, что и девчонку-воина удалось удивить.

Милис поднялась на ноги и вышла из-за стола.

– Ну ты и гад, – она презрительно глянула на командира прежде чем уйти в комнату девушек. – Мог бы и предупредить!

Довольный Ким расхохотался. Акт первый был отыгран.

Новенький поднялся на ноги и только сейчас заметил, что его сумка откатилась в сторону, а завязки на ней лопнули. На пол вывалился плащ и ещё один ботинок. Скомканная ткань поспешила развернуться во всей красе, явив зрителям следы пыли, пепла и сухие веточки. Красный цвет плаща смутно угадывался.

Новенький растерялся, очевидно выбирая, что ему спасать в первую очередь. Бросил хмурый взгляд на командира – тот осклабился ещё шире, но помощи не предложил. Арса носком подтолкнула ботинок, молчаливо намекая, что начать можно с обуви. Рыжий её проигнорировал и начал собирать книги. Приткнул стопку на самый край общей полки с учебниками – Арса отметила, как едва заметно дрогнул уголок его рта, когда он отворачивался. Она вдруг поняла, что все они знали о новеньком, но никто не озаботился тем, чтобы выделить место для его вещей. Ей стало стыдно – совсем чуть-чуть.

Магический огонь в лампах тревожно мигнул и тут же снова загорелся ровным жёлтым светом. В гостиной потемнело на долю секунды, но и этого хватило, чтобы Ким и Арса заметили, как глаза рыжего сверкнули янтарём, отразив сердитые искры, прыгающие в волосах.

“Как у собаки, – подумала Арса, но сразу поправила себя, – как у лиса”. Ошибиться действительно было трудно.

Рыжий кое-как разложил книги и поднял плащ. Облачко пыли потянулось за тканью, в носу у Арсы засвербело. Она тоненько и совсем не по-воински чихнула. Когда глаза перестали слезиться, она увидела две вещи – косую ухмылку Кима и огневика, цепляющего своё грязное красное недоразумение рядом с её только что постиранным оранжевым плащом на общей вешалке.

Арса кинулась спасать одежду.

– Я Лас, – рыжий не нашёл лучшего момента, чтобы попытаться разрядить обстановку и всё же познакомиться. Арса наградила его колючим взглядом, снова чихнула и поспешила убраться вслед за Милис.

– Я знаю, у нас занятия вместе, – Ким не отказал себе в удовольствии поглумиться и хохотнул. – А она Арса. Главный блюститель чистоты. Ты её только что разочаровал.

Второй акт Кима тоже порадовал, хотя от сдержанной Арсы он многого и не ждал. Командир кивнул на одну из дверей:

– Твоя спальня тут, нижняя кровать. Хворь, встречай соседа! – Ким повысил голос, чтобы Хорик за закрытой дверью точно его услышал.

Лас подхватил раскиданные вещи и вошёл в комнату. Этого Ким ждал больше всего.

– Привет, – негромко поздоровался он с щуплой спиной в помятой рубашке. Парнишка обернулся, лохматые брови поползли вверх.

–Т-т-т..! – Хорик споткнулся на первой букве и икнул. – Ты же…

Под неприязненным взглядом жёлтых глаз с не по-человечески сузившимся зрачком, парнишка попятился и врезался затылком в железный бортик двухъярусной кровати. От неожиданности, сел на незаправленный матрас.

– Тварь, – закончил за него Ким, заглянувший в комнату.

– Магик, – поправил рыжий. – И у меня есть имя.

– Располагайся, т-тва-магик, – Ким махнул рукой и ушёл донельзя довольный собой.

Когда дверь за ним закрылась, Лас как можно вежливее попросил:

– Встань, пожалуйста, с моей постели.

Хорик чуть не потерял сознание от ужаса. Он до одури боялся оборотней. Спешно залез на свою кровать и долго прислушиваться, что там новенький делает внизу. Лас повозился с вещами и тоже лёг.

Хорик уже дремал, когда в окно постучали. Стекло противно задребезжало. Стук повторился настойчивей. Донный мрак, у них же третий этаж! Молясь всем забытым богам и морским демонам – у них в Пирее последних почитали ничуть не меньше – Хорик осторожно высунул кончик носа с кровати. На карнизе сидела ворона.

Лас подошёл к окну и открыл его. Но вместо того, чтобы прогнать птицу, он с ней заговорил.

– Всё в порядке, – сказал он. – Иди спать.

– Кхе! – сообщила ворона и перешагнула с карниза на подоконник, подозрительно оглядела комнату.

– Устал и забыл послать вестника, извини, – покаялся Лас. Ворона взлетела ему на плечо. – Завтра зайду к вам перед занятиями.

Ворона ласково клюнула рыжего за ухо, и посмотрела на Хорика глазом-бусинкой, наклонив голову на один бок. Хорик икнул.

– Кар! – сурово бросила она лекарю в лицо и вылетела на улицу. Ночь была прохладная, и Лас закрыл окно.

Хорик отмер, когда их взгляды с Ласом встретились.

– Извини, что разбудили, – сказал рыжий, – моя девушка волнуется.

Хорик кивнул, лёг обратно и ещё долго не мог уснуть. Слушал, как мерно рыжий дышит, потом очень осторожно повернулся на бок, чтобы свеситься за край и одним глазком глянуть на соседа. Не то убедиться, что Лас спит в кровати, не то проверить, не сменил ли он обличье.

О том, что рыжий остался человеком, свидетельствовала торчащая из-под одеяла рука. Хорик удивился. Как вообще можно спать полностью укрывшись? Душно же! Сразу видно – тварь, притом живучая.

Эпизод с вороной никак не выходил у Хорика из головы. Твари-оборотни были разные: лисы, совы, выдры, рыси. Один раз он видел змею – их в школе почти не было. Но вороны? Неужели они тоже?

Странно только, что Лас говорил с ней по-человечески. У них же какой-то свой язык.

И надо же, девушка. Хорик тихонько вздохнул. Грустно подумал, засыпая – а в его сторону и не смотрит никто… Но ворона! Нет, он будет встречаться только с человеком.

Покоя Хорик этой ночью не увидел. Во сне он снова и снова проживал тот день, когда он зашёл в управление порядка прибрежного района города Пирей, и хмурной служащий проводил его в небольшую пристройку на заднем дворе. Для опознания тела брата, разорванного псами-оборотнями. Брату не повезло – богатый дом, в который они влезли, хорошо охранялся.

Хорик собрался в Рубеж в тот же день – в огромном городе он остался один.

Глава 3. Ты всё равно уйдёшь

Ил-тэн-си прощался с гаснущими на рассвете звёздами. Ночью они так и манили его в небо, напоминая о Ли-нан-рат. Наверняка и сестра сейчас любуется, впитывая их силу, где-то далеко в горах, на другой стороне континента. Ил-тэн-си не мог сказать, как давно она улетела. Кажется, вечность назад или несколько сменившихся лун. Уставшая сидеть взаперти за преградой, она умчалась на свободу, как только Ми-ат сочла возможным отпустить её. В отличие от него Ли-нан-рат была равнодушна к людям, их обычаям и жизням, её манило совсем другое: мерцание снежных шапок на высоких пиках, блики на чёрной воде – ночью горные озёра кажутся бездонными, а облака так низко спускаются к земле, что будто обнимают её. Она сама творила всё это. В те далёкие времена, когда земля щедро делилась с ними силой и они были одним целым. Большей радости Ил-тэн-си ещё не испытывал. Разве что тогда, когда он создал для своих друзей вторую шкуру, как у пришлых людей, и превратил волшебных зверей в лесной народ. А потом их пути разошлись, у каждого появилось собственное имя и свобода от воли друг друга. Ил-тэн-си, Ли-нан-рат, Эт-гарр. Спустя многие зимы и вёсны ожили и другие земли, напитанные магией, подобные лесу его любимого народа и Пустоши. Но он-то помнит, кто был первым.

Ветер спустился к макушкам деревьев. Здесь всё по-прежнему, как повелось веками. “Неужели Эт-гарр меня никогда не простит?” – пронеслась тревожным эхом мысль от одного воздушного потока к другому.

“Это будет невыносимо”,– подумала та его часть, которая полетела за ночным мотыльком.

“Мне нужен заклинатель, чтобы договориться”, – уверился маленький вихрь, нырнувший в каменистую речку вслед за рыбёшкой, на миг выскочившей из воды, чтобы одним точным движением ухватить мотылька.

“Я хотел поговорить с Ми-ат”, – внезапно вспомнил другой его порыв, заигравшийся в свесившихся над водой тонких ветвях.

“Сегодня уже сегодня или уже завтра?” – запаниковал он, собираясь воедино. Сколько времени прошло? Был, впрочем, один способ найти заклинательницу ровно в тот момент, когда ему было нужно. Ил-тэн-си устремился к своему озеру, опустился на самое дно, позволив миру закружиться вокруг себя цветным водоворотом, влетел в светлое пространство. Души в радостном трепете потянулись к нему, но он спешил и не дал этому месту проявиться так, как ему хотелось. Ещё один рывок, и тёмная река унесла его прочь из собственного дома – перед ним простирался мир снов. Для Ил-тэн-си он был похож на мириады рассыпанных бусин, связанных неосязаемыми нитями.

Здесь время не имело для него значения. Во снах он сам выбирал, когда и с кем встретиться. Ил-тэн-си аккуратно протиснулся в сон Ми-ат. Мощённая камнем дорожка вела от большого дома, в котором узнавался главный корпус Рубежа. На середине пути пробивалась трава. Сперва робко, потом уверенно отбирая себе всё пространство. И вот это уже не школьная дорога, а тропа, скрывающаяся где-то в густых зарослях.

Он заметил Ми-ат посередине дороги-тропы. Ил-тэн-си опустился рядом. Она сидела на земле, обхватив колени руками, безучастно смотрела перед собой. Ми-ат выглядела моложе своих настоящих лет – совсем молоденькая девчонка. Волосы огненной волной спускались по спине, и ветер видел, как живые цветы, вплетённые в них, вянут, медленно осыпаясь на траву и камень. Кругом царило безмолвие, от которого даже ему, толком не знавшему, что такое печаль, стало тоскливо.

Маленькая потерявшаяся заклинательница спрятала свою грусть подальше от чужих глаз и самой себя.

– Заблудилась? – спросил он, проявляясь рядом. Протянул руку и аккуратно заправил выбившийся рыжий локон за ухо.

– Не могу вспомнить, – вздохнула она, отвечая не столько его словам, сколько собственным мыслям, – я куда-то шла… Мне нужно…

Её взгляд остановился на нём и потеплел.

– Мой волк, – улыбнулась она. – Ты сам пришёл за мной?

Ил-тэн-си моргнул, превращаясь в лисицу. Она вздрогнула, осознав свою ошибку.

– Ки-сэ? – Ми-ат потянулась за сестрой. – Я искала тебя? Мы же не попрощались…

Ил-тэн-си встряхнулся, сбрасывая с себя и этот облик. Рядом с такой Ми-ат он легко принимал вид тех, кто был ей дорог, но всё это было не то.

– Кто ты? – вдруг насторожилась она, заметив незнакомого человека напротив.

Отлично. Теперь они смогут поговорить.

– Я жду тебя. Приходи вся, – он легко поцеловал её в лоб. Девичьи черты неуловимо поменялись. Лицо стало старше, а взгляд осознанным. И очень-очень сердитым.

– Да как ты смеешь! – зарычала она, обдав его жаром.

– Отдохнула? – счастливо улыбнулся он. – Поболтаем?

– Что ты хочешь? – спросила она, разделив слова таким ударением, что Ил-тэн-си показалось, будто каждым звуком она швыряет в него, как булыжником.

Улыбка его стала ещё шире. В роще запели птицы, из-за туч пробился солнечный луч. Мрачная обстановка не была по душе светлому ветру. Может, и Ми-ат повеселеет?

Но впечатления на заклинательницу он не произвёл. Пространство сна слегка зарябило – это она попыталась порвать его, уйти из этого места. Ми-ат бы смогла, не будь его рядом.

– Мне тут нравится, – сообщил он, движением руки соткав под ней ковёр – точь-в-точь как в её доме, – здесь хотя бы можно спокойно поговорить. В том сне, где за тобой гонятся то люди с копьями, то вождь со старшими матерями, всё время пришлось бы убегать.

Ми-ат хмыкнула, но попытки прервать сон прекратила. Довольный тем, что она успокоилась, Ил-тэн-си сразу перешёл к главному.

– Ты помнишь Эт-гарр? Я разбудил его.

Бровь Ми-ат вопросительно изогнулась.

– Он мне не рад.

Вторая бровь поднялась на один уровень с первой. Ему даже не нужно было читать её мысли, чтобы утонуть в презрении. Наверно, не стоит так внезапно врываться в личное пространство. Надо бы запомнить.

– Мне нужна помощь заклинателя, чтобы подойти к нему и всё уладить.

Она села, скрестив ноги. Выпрямила спину, сцепила руки.

– Подожди, пока родится кто-нибудь ещё.

Он повторил её позу.

– Я помогаю тебе, когда ты просишь. Прихожу на твой зов, – осторожно воззвал он к её совести. Ил-тэн-си слышал, что у мыслящих созданий она обычно есть.

Ми-ат медленно вдохнула и выдохнула. Языки пламени в её волосах утихли и превратились в искры.

– Я звала тебя всё детство. Я чувствовала, что ты жив, но ты не откликался. Ли-нан-рат пришла учить меня, – её пальцы трепали край ковра. – Многие говорили, что ты умер. Другие вообще в тебя не верили. Потом ты сбежал и увёл Ла-аса.

Ил-тэн-си оценивающе осмотрел получившуюся бахрому и вслушался в её чувства.

– Так вот в чём дело! – обрадовался он догадке. – Ты мне не веришь!

– Я в тебе разочарована, – кивнула она.

– О, – Ил-тэн-си задумался и надолго замолчал.

Он ощущал её изучающий взгляд на себе. Их глаза встретились. Она потянула носом воздух принюхиваясь. Сощурилась. Круглый зрачок превратился в узкую щёлочку.

– Кто ты такой? – рявкнула Ми-ат, подскакивая на ноги.

От растерянности он выпустил нить её мыслей.

– Пока мы говорим, ты ни разу не поменял облик, – голос Ми-ат прозвучал тихо, но оттого менее грозным он не стал.

Ил-тэн-си расхохотался, расползаясь вокруг неё золотым туманом. Он взмахнул совиными крыльями и куницей прыгнул ей на плечо. Ми-ат как будто расслабилась, но он всё равно чувствовал сомнение, волнами исходящее от неё.

– Я много гуляю среди людей, – пояснил он, вновь становясь тем человеком, с которым она начала разговор. Огромное достижение – вспомнить, как ты выглядел несколько мгновений назад, но Ми-ат, кажется, не оценила. – Я раньше умел долго оставаться в одной шкуре, иначе люди пугались. Они, знаешь ли, не меняют внешность так часто.

Уголок её рта дёрнулся. Ил-тэн-си воодушевился успехом.

– Я вижу линии твоей судьбы. Все они ведут в каменный город, – сказал он вкрадчиво.

Она подняла на него взгляд, полный недоверия. О, он заинтересовал и напугал её! Уже что-то.

– Ты всё равно уйдёшь, так почему бы тебе не уйти вместе со мной сейчас? У тебя мало времени.

– Почему – мало? Что ты видишь про меня?

Он тихо засмеялся, но не ответил.

По его воле пейзаж вокруг изменился. Из-под земли выросли длинные стебли с тяжёлыми колосьями. Они доставали Ми-ат до пояса, волнами склонялись вокруг них обоих, нежно касались голых рук и одежды.

– Люди делают из этого хлеб, – подсказал Ил-тэн-си в ответ на её смятение. – Лучше посмотри туда.

Дорога, проходящая мимо поля, петляла между холмов и уходила вдаль прямо к каменному нагромождению.

– Это Полис, – объяснил он, – Эт-гарр имя этой земли.

Ми-ат отвернулась и направилась совсем в другую сторону.

– Я сюда не пойду. С какой стати?

Лёгким потоком он устремился за ней. Обнял за плечи, коснулся волос. Шепнул на ухо:

– Что ты будешь делать, если люди начнут на вас охоту? С кем ты останешься?

Она отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Ми-ат хотела казаться равнодушной и отрешённой, но разве она могла обмануть его?

– Я слышал, что говорят вожди, – его голос преследовал её, сколько бы она ни отворачивалась. – Если на вас нападут, они поставят новую преграду по границе леса и уйдут дальше, к горам. По какую сторону останешься ты?

Ми-ат побежала от навязчивого ветра и собственных страхов.

– А Эт-гарр это сила, которая поможет вам защититься и больше не прятаться. Тебе не придётся выбирать, – прошелестел Ил-тэн-си золотистыми побегами, окутывая её мерцающим туманом, – твой человек будет только рад.

Она обернулась лисой и побежала через поле. Земля под лапами Ми-ат провернулась, спелые колосья растворились в густой лесной зелени. Она остановилась у порога своего дома.

– …не сможешь усидеть на месте, зная, что там – большой мир. Ты уже вышла за границы своей земли, – она скрылась за пологом. Ил-тэн-си последовал за ней, вновь став человеком.

– Глупости, – Ми-ат не смотрела на него, – мой дом здесь. Здесь я и останусь. А ты хитрый самовлюблённый ветер, с чего мне верить тебе?

Ил-тэн-си шагнул в костёр, блаженно сливаясь с ярким огнём и поднимаясь выше.

– Ты у меня не первая заклинательница, – он волком выпрыгнул из пламени и свернулся клубком вокруг неё, уместив лобастую голову на коленях женщины. – Вы никогда не остаётесь на месте, если есть куда идти.

Она спихнула его и сама отодвинулась. Ил-тэн-си снова стал человеком – её человеком.

– Или к кому, – он засмеялся, рассыпая вокруг себя яркие всполохи. По тому, как Ми-ат поменялась в лице, он понял, что попал в цель. – Каждый заклинатель немножко ветер. А ветер не терпит преград и оков.

Она не нашлась что возразить. Он касался её волос, заплетал косы.

– Старшие матери знают эту твою природу, и они боятся. Боятся, что ты уйдёшь, когда им понадобится помощь. Это ведь они убеждают вождя взять тебя в пару.

– Надоели, – прорычала Ми-ат сквозь стиснутые зубы. – Меня не заставят!

– Конечно, нет. Но найдут другой способ оставить в лесу. Так ты пойдёшь со мной?

Ми-ат оцепенела. Тихо трещал огонь в костре.

– Мы так много сможем сделать вместе, – прошелестела листва голосом Ил-тэн-си. – Защитить тех, кто дорог. Спасти тех, кто в беде. Изменить всё! Помоги мне.

Ми-ат облизала пересохшие губы. Она почти согласилась. Мысленно она уже уходила тропой, которую он открыл бы для неё.

– Покажи мне, что произошло в прошлый раз, когда Эт-гарр просыпался, – неожиданно твёрдо приказала она.

Ветви над головой Ми-ат затрещали, когда ветер слишком сильно за них дёрнул с досады. Пришлось подчиниться.

Костёр заплясал, складываясь в видение прошлого. Ми-ат исчезла из этого сна, чтобы очнуться в другом. И смотреть, смотреть. С отвращением и мукой, боясь увидеть, что будет дальше, и одновременно пропустить хоть мгновение.

*

Ми-ат проснулась в каменном доме, в маленькой комнате наверху. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутую штору. Ми-ат была одна, Ти-йен ушёл.

Вот бы всё это оказалось просто плохим сном.

– Тот, кто помогал тебе, не был заклинателем, – сказала она, зная, что Ил-тэн-си слушает и ждёт.

Он ответил не сразу.

“Нет. Заклинателя убили, пришлось использовать знаки”, – произнёс голос в её голове.

Знание о том, как это делать, прочно угнездилось в памяти: он только что показал ей во сне каждый из них. Лучше бы забыла. Лучше бы не спрашивала.

“Лучше”, – согласился Ил-тэн-си. И голос был преисполнен небывалой скорби. С тех самых пор он точно знал, что такое скорбь.

“Лесной народ боится, что люди найдут тропы в наш лес. И если нужно будет защищаться…”

– Ты последний, к кому мы обратимся! – рявкнула она. – Спасти. Защитить. Ха! Ты начал ту…

“Охоту?”

– Нет, – отрезала Ми-ат и сказала по-человечески, – войну.

“В этот раз всё будет иначе”.

– Вмешаешься – принесёшь нам большую беду. Много жизней уйдёт, как в прошлый раз.

Штора колыхалась на сквозняке. Голос в голове Ми-ат молчал.

– Я заклинаю тебя, Ил-тэн-си, золотой ветер, – чётко произнесла она слова древней формулы, – отныне и впредь не использовать знаки, чтобы творить магию с тем, кто не рождён для этого.

“Пока есть твоя власть надо мной”, – услужливо добавил окончание ритуальной фразы.

– Пока есть моя власть над тобой, – эхом повторила Ми-ат.

“Так будет, – он растворился в воздухе, но всё же задержался ещё ненадолго. Без особой надежды уточнил, – это значит “нет”?

Глава 4. Подстроенный переезд и трудности взаимодействия с эмпатом

Тринадцатая группа сонно, и оттого медленно собиралась на завтрак.

– Этот ушёл? – Ким, позёвывая, появился из своей комнаты и сразу обратил внимание на то, что обуви новенького у входа не было. Стукнул в соседнюю дверь и ехидно добавил. – Хворь, ты там жив? Тебя не загрызли?

Хорик высунул в гостиную всклокоченную со сна голову и затравленно огляделся. Он с кровати то рискнул спуститься, когда убедился, что рыжего точно нет рядом.

– Минут пять назад ушёл, – сообщила уже полностью собранная Арса. Она доставала свои учебники с общей полки и складывала их в сумку.

Дверь в ванную отворилась и на пороге показалась Милис, явив миру образец совершенства: каштановые локоны идеально уложены, глаза слегка подведены.

– Погрызут, тоже в свинарник отправим. Невелика потеря, – колко бросила она, и нежный образ разлетелся в пыль. Впрочем, в группе уже давно никто не обманывался на её счёт.

Хорик прошмыгнул в ванную и закрылся на шпингалет – с Кима станется его вытащить оттуда за шкирку, лучше перестраховаться.

Командир зло глянул на Милис. Напоминание о несчастном случае с бывшим одногруппником и другом неприятно садануло то, что Кима могло назваться душой. Керта нашли поздно вечером с ранами от укусов собаки. Но это оказалось ерундой по сравнению с тем, что друг повредился рассудком. На месте нормального человека остался угрюмый, замкнутый парень, который никого не узнавал. Учёбу Керт продолжать уже не мог – в мозгах что-то необратимо поломалось. Его вообще ничего не интересовало, кроме скотины.

"От шока такое бывает", – туманно объяснили в медблоке и отправили Керта к рабочим в хозяйственную часть, как только раны зажили. В этот момент в группе образовалось свободное место.

Ким никак не мог взять в толк, как это возможно. Маг-воздушник не смог отбиться от брехливых дворняг? Как они оказались на территории? Руководство школы, казалось, ничего не смущало, история быстро забылась. Тем более, на фоне происходящих событий никто ею особо и не интересовался.

Но Ким-то знал. И вся группа знала, правда, предпочитала не высовываться. Кима это бесило. Как и то, что место Керта теперь заняла эта тварь, невесть откуда взявшаяся.

Ким замер посреди гостиной, поражённый своим открытием. Хотя что тут открывать, всё и так на поверхности. Они с Ласом в одном классе первокурсников-огневиков. Ким из-за этого паршивого интуита осенью наказание на кухне заработал.

– Он ведь тут с начала учебного года, – озвучил Ким главный вывод. – А твари появились с полгода назад.

– И ведёт себя, как человек, а говорит так вообще, как кир какой-нибудь, – заметила Милис, не отрываясь от своего занятия: с помощью бытового плетения она разглаживала складки на рубашке. Хорошо быть водницей!

Ким медленно кивнул. У Ласа совсем не было акцента, как у тех оборотней, которые только-только освоили человеческий язык, его речь звучала очень чисто.

– М-может он ихний разведчик? – Хорик с мокрыми после умывания волосами выскользнул из ванной. – Т-твари напасть задумали, а он п-первым пришёл всё р-разузнать.

Ким презрительно фыркнул. Он успел год отучиться в военной школе, пока его оттуда не выгнали, но полученных знаний о стратегии хватало, чтобы понять: если бы твари собирались атаковать школу, они бы это уже сделали, а не помогали на грядках цветочки выращивать. Он был за барьером в тот день, когда они пришли – клыков и когтей хватило бы, чтобы порвать людей на лоскуты.

В повисшей тишине было слышно, как Арса листает книгу.

– У него ведь красный плащ? – спросила она, ставя учебник обратно на полку.

Милис бросила быстрый взгляд на грязное недоразумение на их вешалке.

– Ну это как посмотреть…

– Я имею в виду, он же огневик? – отмахнулась от подруги Арса. – Откуда у него столько учебников по лекарскому делу?

Хорик подпрыгнул как ужаленный:

– Он же ходит со мной на лекции! Рыжий и правда ходил, но не каждый раз, часто опаздывал, а убегал первым. Последние недели и вовсе на уроках не показывался, Хорик потому и не вспомнил его сразу.

Лекарь подошёл ближе, чтобы взглянуть на книги оборотня, и неприятно удивился, осознав, что лекарских учебников у того явно больше, чем положено по программе. Одна толстенная «История врачевания» чего стоит. Этого на первом курсе вовсе не изучали.

– Ну, значит, читать он умеет, – подвела итог Милис и закончила приводить себя в порядок. – Пойдёмте уже поедим!

Они с Арсой ушли.

– Я вас догоню, – пообещал Ким и направился в комнату Хорика.

Тот весь сжался.

– Не боись, твоё барахло мне ни к чему, – приободрил его Ким, решительно отодвинув лекаря с прохода.

В узкой комнате хватало места только для кроватей друг над другом и пары тумбочек. Рядом с одной из них бесформенной кучей валялась неразобранная походная сумка. Ким пнул её носком и почувствовал, как завибрировала магия вокруг.

– Защиты навесил, поганец хвостатый, – процедил сквозь зубы командир и поддел сумку ногой ещё раз, заставив её чуть приоткрыться. Ким различил пару предупредительных бликов. Тонко настроил, даром что интуит. Случайно запнёшься – ничего не будет, руку засунешь – ожог получишь. Ким не мог сказать точно, но, скорее всего, сигнальное плетение, которое передаст хозяину, что в его вещи залезли, тоже работало. Они с Кертом такие ставили на своих тайниках.

Больше трогать сумку он не решился, так что пришлось довольствоваться тем, что ему открылось – обложка тетради и какой-то мусор: деревяшки, камешки с отверстием посередине, маленькие тонкие кости, очевидно, какого-то очень мелкого зверька… Ким едва удержался, чтобы не плюнуть внутрь. Нашёл что прятать.

Хорик со смешанными чувствами выглядывал из-за угла.

– Надо бы к этой твари присмотреться, – задумчиво протянул Ким. Хорик икнул, заподозрив, что слова Кима относятся к нему в первую очередь.

– П-последить? – предположил он с ужасом. Ему даже подходить к оборотню не хотелось.

– Ага, что-то да накопаем,– подтвердил Ким его худшие опасения, и Хорик вяло кивнул.

Пора было отправляться на завтрак.

***

Лас дёрнул ручку и обнаружил, что дверь закрыта.

– Ой же ж дай одеться! – раздалось из комнаты. Лас озадаченно замер. Что же ему теперь на пороге топтаться?

Комнаты на первом этаже жилого корпуса предназначались для персонала и, в отличие от студенческих, внутреннего деления не имели – только пару кроватей и санузел.

Вчера сюда переехали Джина и Энни, а ему пришлось переселяться в новую группу.

"Я подожду в столовой", – обратился сердцем к Энни. Раньше можно было провожать её прямо из общей гостиной и идти вместе всю дорогу, взявшись за руки. Но как раньше уже не будет, это ясно. Ничего, они привыкнут.

Столовая находилась на другом конце коридора, и запахи грядущего студенческого завтрака уже достигли этой части корпуса. Лас принюхался и прибавил шагу – каша опять подгорела, он как раз успеет в числе первых взять нормальные порции, а не то, что поварихи на раздаче наскребут со дна кастрюли.

Когда девушки появились в дверях, Лас как раз вернулся с раздачи с последней порцией тарелок и пододвинул к месту Энни ту кашу, в которой горелого на первый взгляд не наблюдалось. Себе тожемоставил тарелку, которая выглядела поаппетитнее. В качестве награды за ранние труды.

Энни ловко лавировала между столиков и стульев. Джина за ней просто раздвигала их, освобождая себе путь.

Сердце Ласа радостно подпрыгнуло. Если бы Ро с утра упрямился, они бы пошли в обход рядов, где нет лишних преград, и Джина вела бы Энни за руку. Он посмотрел ей в глаза и – момент истины – они сияли красным. Энни улыбнулась ему, а заодно и солнечному летнему утру, новому хорошему дню, каше с комочками и подошедшему Роулу.

Лас отодвинул для неё стул. На солнце набежала туча, улыбка сползла с лица Энни.

Джина бегло оценила диспозицию тарелок и поменяла местами порции. Подходящий к столу Роул благородно сделал вид, что не заметил.

Даже так удачно сорванный куш настроения Джины почему-то не улучшил. Руки сами потянулись к груди – туда, где раньше висело монисто. Ужасно не хватало его звона, но где в школе взять новое? Она и предыдущее то с трудом на чёрном рынке выторговала. Эх, знатная была вещица. Со дна души поднялась тщательно спрятанная там обида. Джина упрямо тряхнула кудряшками. Обида, может быть, и её собственная, но полгода жизни бок о бок с эмпатом кое-чему её научили. Она укоризненно взглянула на Энни, продолжающую стоять напротив своего места. Лас также не сдвинулся. Оба сосредоточенно смотрели друг на друга.

– Ой же ж, Эн!

Энни моргнула и взяла себя в руки.

– Прости, – она села на стул с таким видом, будто на нём были рассыпаны гвозди.

Лас остался невозмутим и занял своё место, словно ничего и не было.

– Опять? – Роул покачал головой, адресуя укор не то молчаливо препирающейся на языке сердца парочке, не то тёмным поскрёбышкам в своей тарелке.

– Нэй же ж она всё сама может, – Джина закатила глаза и тут же поплатилась за то, что отвлеклась: Роул утащил у неё из-под носа лучший кусок серого хлеба. Осталась пригоревшая корочка.

– Сесть на стул точно могу, – отозвалась Энни, всё ещё недовольная.

– Ой ли и водички ночью налить? – Джина многозначительно посмотрела на подругу.

Энни скривилась.

Роул задумчиво ковырнул кашу. Хоть он больше и не был командиром, но привычка столоваться с бывшей группой осталась. Впрочем, с тех пор как уехал Нор, группы уже не было. Сам Роул давно переселился в главный корпус, а Энни, Джина и Лас остались втроём. Предполагалось, что с нового учебного года к ним кого-нибудь подселят, но всё пошло не по плану.

– Как тебе в новой группе? – Роул обратился к Ласу, надеясь, что нашёл хорошую тему, чтобы повернуть разговор в мирное русло. – Знаю твоего командира…

Хозяйственник запнулся на полуслове, вдруг осознав, что с темой он не угадал.

– Нормально, – ответил Лас, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Правда? – засомневался Роул, и Лас кивнул, стойко выдержав его недоверчивый взгляд.

– А как вы устроились? – поспешил спросить Лас, потому что Джина уже собиралась начать выспрашивать детали, а Энни замерла с ложкой в руке, поражённая исходящей от него смеси негодования и неприязни.

Джина пожала плечами:

– Ой ли могли б получше, нэй же ж кто-то б не скидал вчера наши пожитки в одну горку! Ей же ж утречком еле нашла рубаху. И с мебелью недобор…

Лас вчера перенёс большую часть вещей Энни и Джины с третьего этажа на первый и с претензией был не согласен:

– У тебя слишком много всего. Зачем тебе тут столько? Всё равно школьную форму носишь.

Джина качнула головой:

– А приданое, хэй ли нэй?

Роул поперхнулся очередным комочком:

– Ты привезла с собой приданое? Зачем?!

Энни тоже заинтересовалась.

– Ты же говорила, что не собираешься замуж?

Замуж Джина и правда не собиралась. Она достаточно насмотрелась на жизнь матери и старших сестёр, чтобы решить, что проводить свои лучшие годы на кухне и быть битой мужем ей совсем неинтересно. Если она и выйдет замуж, то только, чтобы поскорее стать вдовой. Когда папаша по эшидской традиции начал переговоры с соседями о подписании договора касаемо её замужества, Джина собрала вещи, достала накопленные работой в аптеке у дядьки деньги и сбежала в школу на другой край Ойлены.

– Ой же ж чтоб мне до гроба икалось, хэй ли я гадючкам сёстрам оставлю бабкой шитые для меня вещи, – пояснила Джина и гордо вздёрнула подбородок. – Ей же там всего пару скатёрок, полотенчиков, эй чуток одёжек.

– Чуток? – брови Ласа поднялись. Его спина, ноющая после вчерашнего переезда, была с таким количественным определением не согласна.

– Хэй же ж я ещё посуду не везла! – грустно вздохнула Джина. Бабушки давно не было в живых, а её лучший сервиз, доставшийся по завещанию любимой внучке, был прекрасен, но очень тяжёл. Джина скрепя сердце оставила его в отчем доме и до сих пор жалела.

Лас закрыл лицо руками. Какое счастье, что обошлось без посуды.

Роул поскрёб затылок, обдумывая сложную хозяйственную задачу.

– Я посмотрю, где можно взять вам шкаф, – добавил извиняющимся тоном. – Вы слишком внезапно переехали. Пока мы с комендантом расселили кухарок, мне уже было не до мебели. Зато комната хорошая. Столовая близко, и до выхода рукой подать.

Лас согласно кивнул:

– И никаких лестниц.

Энни слушала молча. Слушала и пристально разглядывала Ласа, глаза её при этом мерцали красным. Роул до сих пор от её огненного взора немного тушевался, но Лас как будто и не замечал.

– Ей же верно, что внезапно, – Джина поболтала остатками бледного чая в кружке. – Ой ли мы же просили остаться у себя, нэй и Тиен был не против. С какого перепугу передумал? Энни посмотрела на остальных. Роул – спокоен и невозмутим. Назначение на должность хозяйственника явно пошло его характеру на пользу. Джина эмоциональна, но не больше обычного. Зато Лас невероятно доволен, по всей видимости – собой. Вон по волосам огненные искорки скачут.

– Это ты устроил, – Энни задохнулась от возмущения. – Ты попросил мастера Тиена нас расселить?

– Я, – не стал спорить Лас.

– Но всё же было нормально! – Энни почувствовала, как к щекам приливает кровь, а мир вокруг то блёкнет, то вновь обретает краски – лесной дух, глазами которого она смотрела, тревожно заметался, взволнованный её злостью.

"Пожалуйста, не уходи, не сейчас!" – взмолилась Энни, но Ро, как обычно, её не послушался.

– Ты спотыкаешься на лестницах, – произнёс Лас. – Однажды ты упадёшь.

Сияние глаз Энни потухло, и в воздухе рядом с ней появился силуэт лисёнка из иллюзорного огня. Он шарахнулся от сурово глянувшего на него Ласа, прыгнул к Джине на руки, но и там долго не задержался – убежал через открытое окно.

Для Энни цвета исчезли, осталась только темнота.

– Потому что он всегда так не вовремя сбегает! – ей очень хотелось расплакаться.

Джина рядом судорожно вздохнула и отодвинула свой стул подальше. Роул смущённо угумкнул – успокаивать рассерженных эмпатов на грани истерики не по его части, пусть Лас сам разбирается. Он эту историю начал.

– Ой ли, милая, он неправ? – отозвалась Джина, и голос её дрожал от нахлынувших чувств. – Эй же лучше на первом этаже, но с целыми ногами и шеей на месте, хэй ли нэй?

Энни устало откинулась на спинку стула. Её обострённые слепотой чувства буквально кричали ей о том, что Джина переживает, Роул полностью с ней согласен, и оба, ох Первые, оба её боятся.

Энни стало стыдно. Это ж как надо было доконать своим упрямством друзей, что они не рискуют ей слова поперёк сказать… оставляя это небезопасное для психики дело Ласу. Его тёплая ладонь нашла её безвольно повисшую руку.

Звон колокола предупредил о скором начале занятий.

– У тебя сейчас ментальные практики? – уточнил Лас.

– Ага, – тускло ответила она. Надо бы успокоиться – на занятиях с мастером Инеем ей нужен чистый разум и ровные эмоции.

Глава 5. Выдержка и самоконтроль

В столовой Хорик постоянно оглядывался. Мысль о том, что где-то среди студентов затаилась тварь, лишала его покоя и аппетита. Те, что приходили из леса, были сразу заметны, а этот как будто специально маскировался под человека. И, как назло, никак не удавалось найти столик, за которым сидит их новый огневик.

Хорик стал лекарем далеко не из чувства человеколюбия и желания спасать жизни. Он с радостью бы пошёл в класс водников, если бы не одно но: лекари не были обязаны ходить за барьер на рейды. Это было важно, потому что меньше всего Хорику хотелось встречаться со страшными неведомыми тварями. А потом твари пришли в школу сами. И оказалось, что они оборотни. Как те демоновы псы, которые загрызли Эриха.

Несмотря на панически трепещущее сердце при встрече с очередным магиком на территории школы, Хорик научился с этим жить. Тварей было не так уж много, а спустя пару месяцев их в школе стало заметно меньше. При желании с ними можно было вообще не пересекаться, и до вчерашнего дня у Хорика это отлично получалось.

Мысль о том, что тварь всё это время была рядом, заставляла его заикаться больше обычного. Зачем-то же этот Лас появился тут раньше остальных? В чём план чудовищ, и почему руководство школы так спокойно к ним относится?

Хорик глубоко ушёл в свои мысли и нервно шлёпнул ложкой по тарелке, когда услышал голос Милис:

– Новый директор спит с лисой, – сказала она, прихлёбывая чай с таким видом, будто в кружке у неё был изысканный ароматный напиток, а сама она сидела на знатном приёме в верхнем Полисе.

Ким на это только цокнул языком – директорская лиса в человеческом обличье была очень даже ничего. Кроме неё из преподавателей были только Риасса – вот уж кого красоткой не назовёшь, и пожилая мастер Ирида. Чисто по-мужски Ким Тиена понимал.

– Как-то внезапно он стал директором, – нахмурилась Арса. – Посреди учебного года.

– Почти сразу после того, как появились твари, – добавила Милис.

– Они ведь все немного менталы, – продолжила свою мысль Арса, вырисовывая ложкой узоры в каше и чересчур пристально наблюдая, как они затягиваются.

– Думаешь, она его зачаровала? – Милис понизил голос до шёпота.

– А она ведь телепат, – хмыкнул Ким. Лиса пару раз была на занятиях огневиков.

– Н-нет, – Хорик поймал презрительный взгляд Милис и поспешил закончить мысль, пока его не оборвали, – он-на полный ментал. Я-я слышал.

Его слова произвели впечатление только на Арсу – единственную из всей компании, кто внимательно относился к дисциплине ментальных практик и учил теорию – на практике всё равно ничего не понятно.

– Это вроде как круто? – уточнила Милис. Когда она обращалась к Хорику, ей никак не удавалось избавиться от саркастических ноток. Хотя она не очень-то и пыталась.

– Менталы рождаются с одним явным даром, – пояснила Арса – эмпатия или телепатия. Если маг развивает в себе оба аспекта, он становится полным менталом. Это редкость. Высшие уровни магии.

Все четверо переглянулись.

"Твари точно что-то задумали", – заподозрил каждый.

"Этот Лас в школе не случайно", – окончательно утвердился в своих выводах Хорик.

На выходе из столовой он отстал от остальных, случайно оттеснённый группой студентов. На улицу вышел с общим потоком – отсюда у всех одна дорога до учебного корпуса. Он почти не удивился, когда заметил краем глаза, что уже знакомая рыжая макушка удаляется по тропинке в совсем другую сторону. Та дорожка вела влево и огибала общежитие. А вот тот факт, что огневик-оборотень был не один и вёл за собой девушку, поверг Хорика в ступор. Он замер, и на него тут же налетело несколько человек.

"Жертву себе нашёл", – с ужасом осознал Хорик, наблюдая, как послушно худенькая девушка с тёмными волосами, разметавшимися по плечам, следует за его зловещим соседом. Что-то в их движении подсказывало, что её именно ведут, и она не сопротивляется.

Трус в душе Хорика завопил и потребовал закрыть на творящийся беспредел глаза. Тем более, что кроме него никто ничего не видит.

Растерзанное лицо брата всплыло в памяти. Хорик судорожно сглотнул. Его сосед и девушка уже скрылись за поворотом. Лекарь с неожиданной для себя решительностью двинулся следом.

Не обязательно же геройствовать самому, правда? Он только посмотрит издали и позовёт на помощь.

Быстрым шагом дошёл до конца их общежития, заглянул за угол и, убедившись, что там никого нет, прошёл ещё немного. Дорожка вильнула левее и затерялась в кустах и деревьях, отделявших учебную часть школы от хозяйственной. Этот участок не предназначался для прогулок. Здесь уже давно не наводили порядок, и территория густо заросла деревьями и кустарником. Идеальное место для преступления. И время тоже удачное: студенты на занятиях, людей нет.

Дорожка из плитки закончилась, дальше начиналась накатанная школьной телегой земляная дорога. Хорик не рискнул по ней идти и углубился в заросли. Убежать отсюда будет сложнее, зато легче скрыться.

Что всё-таки задумал лис? Может, они правда людей едят? Ну так, по-тихому, растягивают удовольствие…

Хорик заметил впереди парня и девушку, оба остановились, немного не дойдя до забора и ворот – за ними виднелись крыши конюшни, хлева, сараев и других построек.

Сердце Хорика стукнулось о рёбра в тщетной надежде их пробить и сбежать. Лекарь присмотрелся. До его затуманенного паникой мозга вдруг дошло, что сейчас эти двое скорее походят на влюблённую парочку, чем на охотника и жертву. Он хорошо видел лицо девушки – она улыбалась. Было только что-то странное в том, как она держалась – почти неподвижно, глядя перед собой. Как-то неестественно. При разговоре люди ведь обычно смотрят на собеседника, верно? Хорик подошёл поближе. Нужно же убедиться, что всё в порядке.

Рыжий наклонился к её лицу. "Целоваться будут", – понял Хорик и вытянул шею.

Солнце, пробившееся через макушки деревьев, падало на лицо девушки. Хорик тихонько икнул, когда его сосед легко подул, и длинная чёлка, закрывающая глаза, разлетелась. Девушка вздрогнула от неожиданности. Лекарь медленно сполз по стволу дерева вниз. Он понял, что уже видел её в общежитии, но никогда не обращал внимания на то, какое жуткое у неё лицо с тёмными провалами вместо глаз. Неудивительно, что она их закрывает. Что-что, а это точно было ненормально!

– Мне кажется, темнота уходит, я вижу контур зрачков, – услышал Хорик голос рыжего. – Давай сходим к мастеру Параксу?

– Хватит с меня осмотров! – возмутилась она и отошла на полшага назад.

– Можно я сам проверю? – не унимался рыжий.

– Можно, – вздохнула девушка, и Хорик увидел, как Лас ткнул указательным пальцем ей в лоб, вычерчивая знак, хорошо знакомый каждому лекарю. На дереве, под которым он прятался, что-то зашуршало, но он был слишком поглощён происходящим.

Девушка остановила руку оборотня.

– Ну не сейчас же, Лас! И вообще…

Лицо её приняло задумчиво-сосредоточенное выражение.

– Энни? – позвал рыжий и, что совсем не понравилось Хорику, огляделся. – Ты где?

Шумно хлопая крыльями, с дерева слетела ворона и опустилась на землю. Лекарь поперхнулся собственным возгласом.

– Кар-кар-кар! – ворона грозно распушила перья и двинулась на Хорика.

– Д-донный мрак! – взвизгнул он и дал дёру прямиком через кусты, уже не заботясь о маскировке.

***

Ворона опустилась на плечо к Энни. Она сразу ожила, черты смягчились.

– Этот твой одногруппник… – начала она.

– Хорик, – хмуро подсказал Лас.

– Хорик тебя боится, – сообщила Энни и скромно добавила, – меня теперь тоже.

Лас не удивился. Последнее время его много кто боялся: знакомые студенты, внезапно узнавшие в нём магика, другие магики в лесном селении, для которых он так и остался скорее чужаком, чем своим.

– Зря ты так, он безобидный, – ответил он, и Энни неприятно укололо, что он немного расстроен. – И я его слышал. Кабаны во время гона ходят тише.

– Он подслушивал, – Энни упрямо скрестила руки на груди. – Что там с твоей новой группой? Они все такие?

"Хуже", – мрачно подумал Лас и ответил:

– Обычные люди.

Энни медленно выдохнула. Какое дурацкое начало дня! И как неудачно, что переезд, Лас с его стулом и предложением сходить в лекарский корпус – надоело!, сбежавший Ро – опять! – случились с ней разом перед занятием ментальными практиками.

Ворона вспорхнула с её плеча, чиркнув крылом по щеке.

Энни вытянула вперёд руки и нашла Ласа, уткнулась лбом ему в грудь, глубоко вдохнула. У неё не было острого лисьего чутья, и пока Энни не потеряла зрение, она не замечала, что Лас пахнет лесом. Тишиной, яркими бликами на траве, звенящим перешёптыванием густой кроны… Она засмеялась своим мыслям: разве тишина имеет запах? Замерла, когда он обнял её – вечность бы так стояла.

– Кажется, мы опоздали на уроки, – спустя некоторое время заметил он. Энни улыбнулась тому, как запротестовало солнце у него в груди, когда Лас отпустил её.

– Надо идти, да, – согласилась она не без сожаления.

Он поймал её прохладные пальцы своей тёплой ладонью. Другая рука легла ей на плечо, мягко разворачивая в нужную сторону и слегка подталкивая вперёд.

– В птичник? – уточнил он. Энни кивнула.

Предупредил, когда они дошли до калитки рядом с воротами:

– Тут порожек.

Энни шагнула, втайне радуясь, что он больше не говорил ничего про глаза.

"Хоть бы она про группу снова не спрашивала", – надеялся в этом время Лас.

Далеко идти не пришлось – птичник оказался сразу за забором. По описанию Ласа Энни вспомнила, что это длинное двухэтажное здание с сараем внизу и отдельной лестницей снаружи. По ней как раз можно было попасть на второй этаж к почтовым птицам. Она ещё не бывала здесь – письма отправлять всё равно некому. Сейчас это казалось особенно досадным, потому что приходилось напрягать слух, чтобы хоть немного представить себе, что это за помещение. Ласа расспрашивать было некогда – спешно попрощавшись, он убежал на собственный урок. Энни с тоской прислушалась к его удаляющимся шагам.

Иней уже ждал её. Она узнала его по движениям – этот человек всегда ступал негромко, но в то же время размеренно, без лишней суеты – ни одного случайного шороха. Воображение уже подсказало ей знакомый образ: полноватый мужчина, среднего роста, с грубоватым неаристократическим лицом. Что его выделяло, так это глаза – серые, как грозовая туча. Как у всех ментальных магов. Такие же были у Энни, пока их не закрыла темнота.

Иней спрятался от её восприятия амулетом, и Энни не могла считать ни единой эмоции. Учителя как будто и не существовало для её внутреннего взора.

– Здравствуйте, – негромко произнесла Энни. Она внимательно вслушивалась в новые звуки: тихий птичий щебет, поскрипывание деревянного пола под ногами, лай собак с улицы – значит, окно открыто. Мысленно рисовала в голове карту: насесты или клетки с птицами по обе стороны от неё. Очевидно, она стоит в начале длинного прохода, в конце которого ждёт учитель. Окно чуть впереди справа, дверь осталась позади и слева… Очень хотелось взглянуть на всю эту обстановку глазами птиц – вот их сознание сияет для неё двумя десятками ярких точек, но пришлось отказаться от такого соблазна. До начала занятия Иней не разрешал касаться сознания существ, с которым им предстояло работать.

Воздух пришёл в движение под сильными крыльями, и левое плечо Энни укололи острые когти. Тонкая летняя рубашка была им не помеха.

"Опять будет затяжка", – подумала Энни и мысленно улыбнулась вороне. Сознание легко переключилось на птичье зрение – мир качнулся, обретая новые краски и непривычную для человека точность. Смотреть чужими глазами и не отпускать разум из собственного тела – непростая задача, но Энни давно натренировалась. Зрение вернулось, пусть и не такое, как у человека.

Ворона крутила головой, давая Энни возможность убедиться, что с обстановкой в птичнике она угадала. Ворона замерла, и Энни залюбовалась игрой света на ярком оперенье почтовых птиц. Они были размером чуть больше её вороны, внешне походили на голубей, только клюв длиннее, и пушистый хохолок смешно поднимался на голове.

Энни почувствовала сразу две вещи: амулет учителя перестал работать, и Иней недоволен. Последнее определить было труднее, чем упросить ворону повернуть голову в сторону человека. Кажется, Иней потратил годы, чтобы искоренить в себе все яркие чувства. Порой Энни начинала сомневаться, а были ли они у него когда-нибудь.

– Я даю Вам минуту, чтобы привести себя в порядок, – произнёс мужчина, приближаясь по узкому проходу между клетками. – В Золотой Академии Вас не пустили бы на порог класса в таком виде.

И ему было всё равно, как она выглядит, потому что отчитывал он её сейчас за её душевное состояние. А лучше бы за опоздание выговор сделал!

"Какое счастье, что я в Рубеже", – подумала с нескрываемым облегчением. Скрывать всё равно не имело смысла: учитель читал мысли. Энни это обычно казалось очень удобным. Обычно, но не сейчас, когда ей было всё ещё стыдно за сцену со стулом, и она ещё злилась на сбежавшего Ро, и этот Хорик увязался за ними так не вовремя, а мысленно она ещё стояла в обнимку с Ласом, и, честно говоря, лучше бы они целовались, чем снова говорили о её глазах, но, опять же, Хорик… в школе вообще не остаться наедине!

– Хм, – Иней деликатно прервал ход её мыслей.

Энни почувствовала, что краснеет и ничего не может с этим поделать. Она спешно подумала о пылинках, танцующих в солнечных лучах, и засопела в попытке изобразить дыхательную гимнастику.

– Выдох длиннее, – всё тем же безукоризненно ровным тоном подсказал Иней.

– Ка-ар? – удивилась ворона, когда Энни поняла, что учитель немного смущён. Внешне в его облике не изменилось ничего, но она-то чувствует – будто лёгкая рябь по воде пробежала.

"Вы не могли бы брать в сопровождающие кого-нибудь другого? – Энни услышала у себя в голове его мысль. Инею оказалось проще передать вопрос напрямую, чем затрагивать такую щекотливую тему вслух. – Этот магик выводит Вас из равновесия".

Энни глубоко вдохнула и потеряла душевное равновесие окончательно.

– Дышите, – напомнил мастер. – Даю Вам ещё минуту.

Ей потребовалось пять минут, чтобы выровнять ход мыслей и переключиться на урок. Энни посчитала это хорошим результатом, но Иней с ней не согласился.

– Одна птица в этом помещении находится под моим воздействием, – сообщил он условия сегодняшнего задания, обводя взглядом длинную комнату, – найдите её.

Энни поморщилась. Иней всегда сперва ставил перед ней задачу, предлагая найти решение самой. Она бы предпочла сначала услышать его объяснение – ну ведь так легче же! – но её мнения учитель не спрашивал.

Птицы копошились в своих клетках: щебетали, чистили перья, прыгали по жёрдочкам, клевали зерно. Ничего необычного в их поведении Энни не заметила. А жаль, какая-нибудь внезапно замершая птаха могла бы выдать себя.

Ворона переступила с лапы на лапу и сильнее сжала когтями плечо, отвечая на нетерпение девушки. Не такая уж это и сложная задача, ей уже приходилось замечать присутствие чужого разума… Энни обратилась к ментальному восприятию и прошлась по проходу, чутко прислушиваясь к ощущениям. Увы, видимо, присутствовать в чужом сознании и воздействовать на него можно по-разному. И, кажется, в прошлый раз, когда она столкнулась со змеёй-телепатом, Энни повезло, и от неё никто и не прятался. Теперь же все почтовые птицы казались одинаковыми.

Энни сдавленно охнула, когда ворона вытолкнула её из своего сознания, и мир опять почернел. Паршивка с насмешливым карканьем слетела с плеча и села где-то в дальнем конце прохода. Сквозь рубашку Энни чувствовала небольшое мокрое пятно на спине.

"Хорошо, что я его не увижу, даже если захочу", – мрачно подумала она. Не было чувства хуже, чем слепнуть снова и снова несколько раз в день в самый неожиданный момент.

"Соберитесь", – чужой голос в её голове заставил вернуться к реальности, в которой у неё было невыполненное задание. Хотелось сдаться и уйти к себе в комнату, поколотить подушку, пока её никто не видит, но проблема была в том, что до комнаты надо ещё как-то добраться. А тут лестница… И ворона не поможет, потому что улетела.

"Стоп", – сказала себе Энни и решительно направилась в обратную сторону – туда, где почтовая птица в клетке рядом с дверью возмущалась непрошенному соседству с пернатым другого вида. Если бы ворона бросила её, то просто вылетела бы на улицу и отправилась по своим важным птичьим делам, и уж точно не осталась посмотреть, что будет дальше.

Она мысленно обратилась к вороне. Птица сидела смирно не по своей воле. Маленькая сияющая точка испуганно металась, сопротивлялась, но не могла ничего поделать.

– Ей больно, отпустите! – Энни обернулась туда, где по её предположению стоял учитель.

Освобождённая птица метнулась в окно. Уже издали до Энни донеслось её обиженное карканье. Позади заговорил Иней:

– Первая ошибка – недостаток самоконтроля. Я поймал ворону, ещё когда Вы стояли у ворот с другом, а Вы ничего не заметили. Вторая ошибка: невнимательно слушали задание. В комнате были не только почтовые птицы, на это следовало обратить внимание. Третья ошибка: слишком легко поддаётесь эмоциям.

"Нечестно, – обиделась Энни, – Вы начали до урока".

"Неправда, – подумал в ответ Иней, – урок уже шёл, это Вы опоздали".

И если телепатия передавала бы эмоции, то Энни могла бы поклясться, что услышала тень сарказма.

– Но ведь можно без этого! Птице плохо, это насилие, – произнесла девушка тише. Собственный проигрыш – пустяк по сравнению с тем, что ворона из-за неё могла пострадать. Энни никогда не заставляла – дружба была взаимной, и её очень не хотелось лишиться.

"Ми-ат бы так не поступила", – с досадой подумала Энни. Иней закрылся за амулетом. Девушка слышала, как он мерит шагами проход. "Урру-ур-урру", – доносилось со всех сторон.

"Кажется, я его обидела", – печально подумала Энни.

– Следите за мыслями, Вы выдаёте свои слабости, – ответил он так равнодушно, что без эмпатии разобраться в его чувствах оказалось невозможно. – Ми-ат бы так не поступила, Вы правы. Но так поступит любой ментал, обучавшийся в Полисе.

– Но я не в Полисе!

– Вы собираетесь всю жизнь провести в школе? Самоконтроль, выдержка и умение фокусироваться на поставленной задаче необходимы не только ментальному магу.

Энни почувствовала, что неудержимо краснеет, как это всегда с ней бывало в минуты волнения. От негодования застучало в ушах. Почему он не может учить её нормально? Как будто специально издевается!

– Самоконтроль, – напомнил Иней и отошёл в другой конец помещения. – Попробуем ещё раз. Успокойтесь и ищите птицу.

Глава 6. Фейерверки к празднику

Ил-тэн-си кружился над школой. Мелкой рябью пробежался по озеру, понырял вместе с выдрами, побегал наперегонки с маленьким Ро, послушал урок мастера Ириды – она как раз показывала книги и газеты. Ветер пошелестел страницами и шмыгнул в окно: сидеть на одном месте так скучно! Он заскользил по крышам общежитий с тоской осознавая, что все эти нехитрые развлечения ничуть не позволили ему отвлечься, да и повеселили совсем недолго. Беспокойство прочно заняло место радости в его непостоянной душе.

Как Ми-ат могла отказать ему? Как она не понимает его тоску по настоящей живой силе? И он ведь искренне предлагал ей помощь! Время – не его сильная сторона, а сейчас оно как будто нарочно убегает ещё быстрее. Ми-ат не чувствует перемен, но ему всегда было открыто чуть больше.

С крыши хорошо было видно одинокую фигуру лиса, бегущего со всех лап через школьные газоны в сторону стадиона, где уже собралось много людей с огненной магией. Ил-тэн-си всмотрелся пристальнее. Ла-ас!

“Пока есть моя власть над тобой…” – это определённо недолго. И весьма кстати развяжет ему руки. Он как раз успеет подготовиться!

Озарённый пришедшей в голову идеей, Ил-тэн-си засиял от радости и солнечным зайчиком прыгнул за землю, сверкнул ярким бликом на искрящейся от магии лисьей шкуре, да так там и остался.

Тревожная мысль посетила его всего на миг. Ми-ат боится, что он натворит глупостей. Опять. Ил-тэн-си прогнал печаль из сердца: всё обернётся иначе. Будет аккуратнее, не станет… увлекаться. И докажет своей заклинательнице, что она не права. Вернёт её дружбу, вот будет здорово! Нечестно, что Ми-ат верит только сестре. А как же он?

***

Лас вышел за ворота и вновь оказался на той дороге посреди заросшего участка, где они пару минут назад стояли с Энни. Прикинул: пока доберётся до учебной части, опоздает на урок ещё больше. Будь это какая-нибудь лекция, можно было бы досидеть остаток времени в библиотеке, но сегодня расписание поменялось, и первым у него стоял практикум у мастера Тиена. Прогуливать занятия по магии совсем не хотелось. Лас огляделся – вокруг ни души. В школе он старался не светить лишний раз шкурой, но сейчас, пожалуй, можно.

Тепло мгновенно разлилось по телу от макушки до пальцев ног. Защипало уши – отчего-то это всегда происходило, когда он менялся. Лис подхватил зубами упавшую сумку и со всех лап припустил на стадион мимо общежитий и учебного корпуса.

Он проигнорировал все дороги и тропинки – пусть люди по ним ходят! – и не отказал себе в удовольствии сократить путь через газоны: утренняя роса холодила лапы, а по траве бежать намного приятнее, чем по твёрдому камню. С наслаждением вдохнул полной грудью – сердце трепыхалось не то от счастья, не то от избытка магии.

Сам не заметил, как добрался до стадиона. Осторожно заглянул в открытый проход. Удивился, как много сегодня студентов на занятии – видимо, собрали огневиков со всех курсов, вместе было человек тридцать. Столько оттенков рыжего в одном месте редко когда увидишь! Все сидели за столами прямо под открытым небом. Лас удивился, но не сильно. Важнее было то, что так больше вероятности присоединиться к классу, не привлекая лишнего внимания.

– …сделать к празднику амулеты, на всё про всё пара недель… – говорил мастер Тиен, пока Лас крался за его спиной. Лис навострил уши. Что за амулеты? Наверно, поэтому мастер Ирида тоже пришла на их занятие, это ведь она делала ментальный амулет для Энни. Такому они ещё не учились. Хорошо, что не прогулял!

Тиен осёкся на полуслове. Если три десятка глаз с любопытством смотрят куда-то позади него, это что-то да значит.

Лас заметил, как на секунду в глазах учителя мелькнуло недоумение, почти мгновенно сменившееся ироничным блеском.

– Присоединяйся, – Тиен кивнул в сторону столов, – и, я думаю, тебе понадобятся руки.

Сумка выпала из пасти. Тёмные ветра! Он забыл поменять шкуру! Бежать назад, увы, поздно.

Лас заполыхал, возвращая себе человеческий облик, и спешно поднялся на ноги, пока огонь превращения закрывал его. Очень старался не обращать внимания на перешёптывания и смешки. Кто-то пару раз хлопнул в ладоши, изображая овации.

Пробормотал извинения и присоединился к крайнему столу – туда, где сидели его одноклассники Тэд и Рит – одни из немногих, кто не смотрел на него, как на уродца в цирке бродячих артистов. Лас поймал на себе колючий взгляд Кима за соседним столом.

– Здорово! – прошептал Тэд. Его худое веснушчатое лицо осветилось восхищённой улыбкой. Ласа передёрнуло. Потребовалось немало самообладания, чтобы не выдать недовольства. Когда на него смотрели, как на диковинного винторогого козла с островных государств, ему это тоже не сильно льстило.

"Больше никаких превращений в школе", – подумал он, тайком отряхивая грязь с ладоней под столом – проклятая роса!

– Что я пропустил? – спросил он, одновременно прислушиваясь к мастеру Тиену – что-то про фейерверки – и к ответу Рит.

– Ничего, – прошептала она на грани слышимости, – мы носили столы и стулья.

Настроение в один удар сердца сделалось превосходным – хватит с него и вчерашнего приданого Джины.

Занятие пролетело незаметно. Им раздали заготовки для будущих амулетов. Лас уже видел похожие металлические бляшки на монисто. Изготовление фейерверков разделили на несколько этапов: пока первые курсы выцарапывали базовые знаки на металле, старшие плели основы для иллюзий.

– И почему бы не делать это в классе? – проворчал Тэд, в очередной раз порезавшись острым стилусом. От старания у него покраснели уши.

За соседним столом бахнуло, левее посыпались искры. Со стороны группы старших курсов в небо улетело и взорвалось звёздами неоконченное плетение.

Тэд от неожиданности вздрогнул, бляшка и стилус выскользнули из рук вместе со случайным импульсом. Незавершённый знак опасно засветился.

Рит в эту секунду отвлеклась на полыхающее небо, и этого хватило, чтобы не заметить опасности. Охнула и качнулась назад на стуле, когда тёплая волна ударила в лицо… и всё закончилось.

– Ой, – Тэд переводил взгляд с искорёженной бляшки на слегка опалённые брови Рит. – А… я, кажется, понял, почему мы на улице.

– Спасибо, – Рит адресовала самому молчаливому участнику их маленькой группы благодарный взгляд. И хотя Лас даже не оторвался от своей работы, сомнений, кто прикрыл её щитом, не оставалось.

Мастер Ирида укоризненно покачала головой в сторону их стола и двинулась дальше по ряду, ободряя студентов ласковым: "Аккуратнее рисунок, огонёчек!" и "Подправь вот эту линию, искорка!".

Тэд взял новую бляшку и опасливо покрутил её в пальцах. А вдруг это не он виноват, а она сама рванула? Тэд скосил глаза на Ласа. Возле него горкой лежали процарапанные металлические кружочки.

С дальнего ряда, где готовили иллюзии, раздался бас:

– А почему бы, как раньше, не назначить группу и колдовать на месте? К демонам эту мороку с амулетами!

Первокурсники обернулись к Тиену. Всё занятие он не отходил от ряда со старшими курсами, проверяя каждый изгиб плетений.

Остальные студенты тщательно прятали смешки и улыбки. Смущённый румянец залил щёки мастера Ириды. Прошлогодний фейерверк произвёл на неё неизгладимое впечатление.

– Кхм, – директор напустил на себя самый суровый вид, на который был способен. Он окинул строгим взглядом весь класс и на пару секунд выпустил из виду иллюзионистов. Худощавый огневик-старшекурсник не преминул этим воспользоваться. По-лягушачьи широко улыбнувшись и подмигнув соседям, он быстрыми движениями добавил несколько нитей к своему плетению.

– Потому что в этом году… Лир, я всё видел!..

Закончить мастер не успел – иллюзия стремительно рванула вверх, рассыпаясь тысячами алых искр и складываясь в силуэт сирены с весьма выразительными прелестями.

– Ооо… – заворожённо выдохнул первый курс под общий гогот и свист.

– Отставить! – рявкнул Тиен и запустил в сирену огненным шаром, надеясь прогнать это непотребство со школьного небосклона. Сирена уклонилась от шара, плеснула хвостом и закружилась огненной спиралью.

Лас оценивающе присматривался к иллюзии, стараясь понять, как воспроизвести столько мелких деталей – он мог различить каждую чешуйку на хвосте.

– У этих существ нет молочных желёз, – скромно заметила мастер Ирида, когда сирена осыпалась на зрителей тысячью сияющих цветочков.

– …в этом году этапы изготовления базовых амулетов я включу в практическую часть экзамена! Вопросы? – холодно закончил Тиен, и вопросов уже не было.

"И потому что такой похабщины, которую устроили в прошлом году, повториться не должно!" – мрачно подумал директор и куда более бдительно продолжил следить за подозрительно притихшими иллюзионистами.

Лас был в восхищении. Какая пластика и цвета! Он и сам кое-что умел, но антропоморфные фигуры выходили у него неважно. Присмотрелся к тому, кого Тиен назвал Лиром – косматый, как рысь, и худющий, как змей, старшекурсник ловко сплетал нити и напитывал их силой. Лас припомнил, что он не раз видел его у общего костра. Лир водил дружбу с магиками. Они частенько сидели обособленно с небольшой группой ребят, что-то оживлённо обсуждая на причудливой смеси языков.

Лас собрал готовые бляшки и понёс их к другому столу на следующий этап. Не упустил возможности сунуть нос в ту схему, которую так виртуозно сплетал Лир, но тут же получил нагоняй от бдительного Тиена и очередную порцию бляшек от мастера Ириды.

Пока вычерчивал по новой уже выученные символы, всё время прокручивал в голове кусок подсмотренной схемы. Вот бы самому попробовать! Надо бы поискать инструкцию в книгах.

От одной мысли об этом стало немного грустно – свободное время Лас тратил сейчас совсем на другие поиски. Имеет ли он право отвлекаться на всякие глупости, хоть и очень интересные?

– Лас, импульс же сказали не пускать! – испуганный голос Тэда вырвал его из задумчивости.

Она так глубоко ушёл в мысли, что даже и не смотрел, что делали руки. Лас поймал смутное ощущение, как будто кто-то его подталкивает, пальцы онемели. Сфокусировать взгляд удалось не сразу. Стилус чиркнул по бляшке и ушёл в сторону.

– Лучше погаси, – Рит тоже напряглась. – Каких демонов ты тут нарисовал?

Лас уже и сам видел, что знак вышел совсем не тот, что требовалось. Он в принципе не был похож на те символы, что они изучали. И он сиял, разгораясь всё ярче и ярче, так что вскоре перед глазами у Ласа запрыгали белые пятна. Лас понятия не имел, что должно произойти, но, зная свою удачу, догадывался, что прямо сейчас – вряд ли что-то хорошее.

Тиен ощутил, как магический фон переменился.

– Щиты! – скомандовал он и воздвиг вокруг себя и нескольких студентов непроницаемую преграду.

– Да выброси ты её! – прикрикнула Рит на остолбеневшего Ласа и хлопнула его по руке. Их стол был крайний, и бляшка упала там, где никто не стоял.

Складывая пальцы левой руки в щит, а правой в отводящий знак, Лас мысленно взывал к светлым ветрам, чтобы всё это как-нибудь обошлось.

Лас влил в свой щит весь доступный резерв. Опасность, о которой Тиену нашептала интуиция, магик воспринимал всеми чувствами разом. Огонь-то ему не повредит, но кто знает, что может произойти ещё... К тому же рядом люди, а совсем близко – друзья.

Лас почувствовал, как кто-то тянет его за рукав вниз – это Рит перевернула стол и утащила их с Тэдом за импровизированную баррикаду.

Сперва они ослепли, потом оглохли. Воздух разом стал горячий и сухой. Когда Лас понял, что всё-таки жив, и даже цел, на ощупь нашёл свой стул и сел. Щит можно было не убирать – он исчез сам. Колени стали ватными, а голова кружилась, напоминая, что хоть ему больше и не грозит смерть от магического истощения, но и ждать, когда силы сами восстановятся, не стоит.

Лас никак не мог понять, ослеп он по-настоящему или это просто дым ещё не рассеялся. Кажется, всё-таки дым и поднятая пыль, вон уже видно воронку там, где раньше была ровная земля.

– Хорошо бахнуло, – присвистнул кто-то, нарушив напряжённую тишину.

– Котики, вы все целы? – подала голос мастер Ирида откуда-то справа.

– А где ударная волна? – очнулся кто-то с другого края.

– А тебе мало?! – возмутились первые ряды.

Тиен бегло оглядел студентов – у парочки от ожогов покраснели лица. Отправил их в лекарский корпус и отметил про себя, что этим не хватило или реакции, или умения удержать щит. После осмотрел место происшествия. Воронка была небольшая – вполовину его шага Студенты озадаченно переглядывались, но подходить ближе не спешили.

– Выброс магии, – определил директор, задумчиво ковыряя носком землю.

– Самовозгорание основы для амулета? – уточнил всё тот же умник, который ждал ударную волну.

Тиен не ответил. Материал, который они использовали, не мог давать такого эффекта. Но если не их бляшки, то что? Найти бы ту, что сработала, но при таком количестве использованной магии, от металла должна была остаться одна пыль. Может, партия бракованная?

– У кого рвануло? – громко спросил он студентов, обращаясь к первым рядам. С какой стороны возникло свечение, Тиен заметил, но у кого конкретно понять не успел. Разумеется, никто ничего не видел. Тиен переводил пристальный взгляд с одного на другого. Рит тёрла глаза, Тэд на всякий случай продолжал прятаться за столом, а Лас опасливо втянул голову в плечи.

Тиен рассудил, что до выяснения обстоятельств продолжать занятие опасно.

Услышав новость, что практикум окончен раньше времени, студенты мигом оживились.

– Относим мебель назад! – оборвал Тиен их преждевременную радость, указывая жестом на открытую дверь в другом конце стадиона. Туда, где были склады и подвалы.

Сам в это время с мастером Иридой собирал уже готовые амулеты. Осмотрел каждый, но ничего подозрительного не обнаружил.

Лас и Тэд несли свой стол, Рит шла рядом с парой стульев. Лас бы тоже предпочёл стулья, но отлынивать было совсем уж некрасиво. Решил же не выделяться – хватит за сегодняшнее утро. На обратном пути от склада быстро выскользнул в ворота, благо недалеко, а оттуда направился к источнику. Вот пополнит резерв, уймёт головокружение, а там и остальных уже отпустят. Догонит своих по пути назад.

*

– Заканчиваем и возвращаемся в корпус, начнём новую лекцию! – громко объявил Тиен.

Студенты разочарованно завыли. А могли бы целый час гулять!

Тиен ещё раз вернулся к воронке. Как всё-таки странно сработала заготовка. В ней просто не могло быть столько силы, даже если это и был амулет на финальном этапе. Навешать плетений – одно дело, но ведь нужно же ещё зарядить. Он поковырял носком ботинка землю, но ничего не нашёл.

В это время у источника Лас сунул руку в карман и не сразу понял, откуда у него монета. Он недоверчиво рассматривал бляшку с тем же неизвестным ему причудливым символом, который уже не светился. Магии Лас в нём больше не ощущал, а значит, новые взрывы бляшка устраивать не собиралась.

Лас поколебался и спрятал её назад в карман.

Ветер согласно зашелестел листвой неподалёку.

Глава 7. Магия на костях

После урока мастер Иней провожал вымотанную Энни с птичника до учебного корпуса и продолжал её инструктировать. Энни слушала вполуха.

– … телепат внушит мысль, которую объект будет считать своей и последует ей в нужный момент, эмпат воздействует на чувства с тем же отложенным эффектом, полный ментал прибегнет к сочетанию обоих методов…

Энни воспользовалась тем, что учитель вновь закрылся амулетом и не мог считать её мысли. Прислушалась к ощущениям, позвала: "Ро! Иди ко мне! У-у, паршивец…". Ей очень хотелось пройти эту дорогу одной.

На паршивца маленький дух откликнулся куда охотнее, чем на собственное имя. Скользнул где-то совсем рядом и слился с её сознанием. В первую очередь поделился, как здорово было провести всё утро с маленькими выдрами. Они плавали, а он бегал с ними наперегонки, и старший тоже пришёл к ним. Такой быстрый! А потом они нашли смешную цветную штуку! А давай сейчас… Энни споткнулась на дорожке и отмахнулась от восторженных мыслей младшего ветра. Сердце, как обычно, радостно ёкнуло, когда зрение начало возвращаться.

– …подобное частое воздействие на сознание не проходит бесследно для объекта, а для неопытного мага достаточно и одного раза, чтобы нанести непоправимый урон…

Энни улыбнулась, оглядываясь: как это прекрасно, просто видеть. Даже если смотреть не на что: там конюшня, тут свинарник… свинарник с покосившейся крышей показался Энни особенно хорош. А тот, кто из него вышел с вёдрами в руках – не очень. Невозможно было не узнать эту коренастую фигуру.

– Керт, – имя невольно сорвалось с губ. Взгляд парня бесстрастно скользнул по ней.

Ро кинулся было на свободу: если хозяйка не хочет смотреть, то он найдёт себе занятие поинтереснее!

"Стоять!" – Энни приложила все силы, чтобы не отпустить его.

– Он вас не помнит, – сказал Иней, когда они с Энни подошли к воротам. Учитель и не подозревал, какая борьба сейчас развернулась в её голове.

– Я побегу, чтобы успеть, – не то чтобы извинилась, скорее, проинформировала Энни. И правда побежала со всех ног. И от Керта подальше уберётся, и Ро удержит – ура, с хозяйкой, наконец, весело!

Энни уже не ощутила, как мастер Иней погасил свой амулет. Неожиданно вдогонку ей прилетела мысль учителя:

"Приходите сразу, как справитесь с домашним заданием".

Энни затормозила на бегу и неловко взмахнула руками, чтобы не потерять равновесие. Обернулась.

"Какое домашнее задание?" – подумала она, зная, что мастер всё равно услышит мысли, и нет смысла напрасно сотрясать воздух.

"Вы поймёте", – пришёл ей ответ.

***

Следующим уроком была история Ойлены, и, ожидаемо, Ро сбежал – смотреть в учебник, разбираться в таблицах и этих мелких чёрных закорючках? Наблюдать, как хозяйка вычерчивает их пером? Ох-хэ, скукота! Энни вполне разделяла его чувства, но сама уйти не могла: приходилось внимательно слушать и пытаться запомнить хоть что-то – по истории будет один из самых сложных экзаменов осенью.

Лекция была общей, и справа от Энни пыхтела над конспектом Джина, а слева убаюкивающе скрипел пером Лас. Солнце уже начало пригревать, в аудитории становилось душно.

"Не спи", – шепнул ей в сердце Лас, предусмотрительно пихнув острым локтем под рёбра, когда Энни незаметно – ей хотелось в это верить – прикорнула у него на плече.

Пришлось возвращаться в реальность, где мастер Трасс монотонно бубнил что-то про период пятой малой войны с царством Лин.

Гулкий звон колокола, ознаменовавший конец занятия, взбодрил Энни мгновенно.

– Нэй же ж какие-то вечные войны: хэй ли кентавры, ой ли линцы ей же островчане. Где же ж об эшидах словечко? – проворчала Джина, выходя с друзьями из кабинета.

Лас вывел под руку Энни и стоило ей переступить порог аудитории, как в чёрных глазах появились алые всполохи: после окончания лекции она дозвалась Ро, и тот радостно примчался назад. Впереди физподготовка, можно бегать с хозяйкой! "А прыгать будем?" Энни мысленно застонала.

– А вы воевали? – удивился Лас. Он напряг память, но никаких упоминаний о военных конфликтах с эшидами не вспомнил. Да и как воевать с теми, у кого и своей государственности-то нет?

– Ой ли! – всплеснула руками Джина. – Мы – нэй, ой же только Полис с нами!

– Зачем? Вы же там живёте!

Джина смерила его пристальным взглядом из-под густых ресниц.

– Ей же ойленцев от зависти прёт, нэй мы благословенный народ, ей же не они!

Лас проследил за крутой траекторией гордо вздёрнувшегося носа Джины.

– Кем благословенный? – заинтересовалась Энни. Джина сложила пальцы в элементарный знак, призывая свой зелёный световик.

– Землёй, ей ли непонятно? – снисходительно пояснила она. – Первые кости в земле этого мира – эшидовы. Ай же через того мертвеца к нам идёт земляная магия.

Лас нахмурился. Легенду о Первых он знал хорошо, но с такими деталями ранее не встречался.

– Никогда об этом не слышал.

– Нэй же ж у ойленцев склероз – наследное заболевание, – посетовала Джина. Про себя она подумала, что у ойленцев есть ещё один неприятный обычай – считать себя во всём лучше других, отсюда, видимо, забывчивость касаемо некоторых важных фактов.

– Если ойленцы об этом не помнят, они не могут вам завидовать, – с ухмылкой подловил её на слове Лас. Он уже не раз замечал, что гордость эшидов порой переходит все границы разумного и логичного.

– Ой же ж те первые люди начали, нэй же нынешние по старой привычке продолжают, – отмахнулась Джина.

– Зависть – какой-то слабый повод для конфликта, – не сдавался Лас.

– Хэй ли много ль вам надо?

– Нам – нет, – задумчиво ответил Лас откуда-то из глубины своих мыслей. Он уже прикидывал, какие могут быть экономические выгоды от травли эшидов. Этот народ промышлял в равной степени торговлей и воровством. Пожалуй, их деньги могли бы посчитаться хорошим подспорьем для казны в трудные времена. Чем не повод организовать парочку набегов на неугодных?

Они спустились в холл первого этажа. Там студентов встречал и провожал тоскливо фосфоресцирующими глазницами лось. В полумраке ниши между колоннами особенно хорошо была заметна голубая краска на черепе. На шее скелета болтался колокольчик. С шутниками боролись, но не очень активно.

– А как они там оказались? – подала голос Энни. Ей пришлось задрать голову, чтобы полюбоваться огромными рогами. – Кости, я имею в виду.

– Хэй ли лося? – не поняла Джина. Она потёрла коленный сустав гиганта – это считалось хорошей приметой.

– Эшидов! В земле. Кого-то убили?

Глазницы вспыхнули алыми световиками. Правый глаз подмигнул Энни. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же улыбнулась, догадавшись, кто балуется огненной магией.

– Отравили? – не удержался от замечания Лас. – У эшидов это наследственное, разве нет?

– Ой ли наглый поклёп! – Джина польщёно зарделась. – Хэй же тот эшид был уважаемый отец, породивший десять детей. Его широкое сердце не выдержало счастья ступить в этот дивный мир. Бабка моей бабки слышала от своей троюродной тётки басню, что он плясал как в последний раз!

– Ну почему же как, – задумчиво протянула Энни.

– Наверно, перехода не вынес, – рассудил Лас, с уважением разглядывая лосиные ноги. Под такие лучше не попадать ни в лисьей, ни в человеческой шкуре. – Наши порталы тоже на организм действуют. Шутка ли, через миры шагнуть.

Лас похлопал лося по плечевой кости на прощание. Он, конечно, не верил в глупые суеверия, но разве немного удачи кому-то мешало? Лось был ему ностальгически симпатичен. Кусочек дикой природы в школе, и как хорошо вписался.

Лас принюхался. На скелет он любовался каждый день, а сегодня у него появился иной магический фон, слабо выбивающийся из привычного восприятия.

–Ты идёшь? – позвала его Энни уже у выхода.

– Я вас догоню, – задумчиво откликнулся Лас и, дождавшись, когда в холле станет поменьше народу, скользнул за колонну – и вопросов меньше вызовет, и к ощущениям прислушается.

Пощупав тазобедренную кость лося, Лас убедился, что скелет насквозь пронизывают магические потоки. Присмотревшись, он заметил тут и там нарисованные светлой краской символы – некоторые были похожи на знаки, как на амулетах. Лас так и не смог определить, что бы всё это значило, но ясно чувствовал одно – запертая внутри энергия хотела двигаться, но не могла. Он даже понял, что застой образовался в позвоночнике, а источник энергии – в колокольчике. Там спрятали самодельный питающий амулет. Колокольчик Лас на всякий случай прихватил с собой – отдаст Тиену при случае. Бросать запитанной неисправную магическую схему может быть чревато. Кто только до такого додумался?

***

Занятие по физподготовке не внушало оптимизма никому, кроме Ро. Мастер Риасса, сотворившая вокруг себя прохладный вихрь, гоняла первый курс магов по стадиону, но в конце сжалилась и отпустила всех раньше на целую минуту. Студенты дружной гурьбой отправились к озеру, не иначе как топиться. Удобные купальные штаны и рубахи школа выдавала только водникам, но отсутствие специальной одежды остальных не смущало.

– Кто утонет, зачёт не получит, – предупредила Риасса, не особо переживая о дальнейшей судьбе подопечных.

Жара стояла такая, что даже Лас, неуверенно помявшись на берегу, зашёл по колено и умылся. Подумал немного, быстро окунулся и выбежал на берег, где и был немедленно осмеян уже сохнущей Джиной. Пока он дошёл до неё и Энни, сам себя высушил. Сел на приятно горячий песок. Вот это – его сила! А мокрыми пусть другие ходят. Потухнуть от долгого плавания ему уже не грозит, тем более на своей земле, но после утреннего истощения резерва повторять опыт не хотелось.

– Ей же ты не тэйгл, ты кот, – хохотала Джина, стряхивая с мокрых штанов песок. Получалось не очень.

– Ла-ас! Ла-ас! Смотри! – настиг его оклик на лесном наречии.

– Выдры, – обречённо вздохнул Лас, и Энни сочувственно сжала его руку.

Пара мокрых карликов мчалась к нему с озера. На обоих было подобие туник из переплетённых водорослей. Короткие торчащие во все стороны волосы одного из них украшала кокетливая кувшинка с улиткой на ней. Этот лесной народец в школе был самым частым гостем. Их тропа из родной реки проходила прямо по дну школьного озера – даже ближе, чем лисья, оказавшаяся недалеко от границы с той частью Пустоши, где, по договорённости, людям было разрешено выращивать свои травы.

В руках один из карликов держал… нечто. Лас не смог понять издали, что это было. Какая-то тёмная объёмная масса из водорослей. Когда карлики подбежали к нему, Ласу показалось, что он различил блеск чешуи и маленький рыбий хвостик.

Двое повисли на нём, как пиявки, и принялись радостно тараторить, пересказывая последние новости с суши и из-под воды. Лас не слушал, он терпел.

Лас не знал, в какой момент он стал ответственным за всех магиков, бывающих в школе. Как-то само сложилось. Мастер Тиен частенько привлекал его как переводчика в сложных и не очень ситуациях. Видимо, рассчитывал, что раз Лас знает обычаи людей и оборотней, то ему и выполнять роль посредника между ними. Мастер Тиен был доволен, Лас – нет. Выдры хвостом увивались за ним, по какой-то нелепой случайности записав лиса в свои лучшие друзья. А лучшего друга не обязательно слушаться. Другие магики тоже не слишком-то уважали его мнение.

Лас тихо радовался, когда вожди отозвали большую часть детей леса назад – пора было прекращать маяться ерундой, и заняться действительно важными вещами дома – охотой и ремеслом.

Задумавшийся Лас внезапно обнаружил у себя под носом что-то склизкое.

–...сделали красиво! Добавили рыбок и камушки… – взахлёб делились карлики.

– Где взяли? – строго спросил Лас уже подозревая, что ответ ему известен.

Карлики замахали короткими руками в ту сторону, где находился склад. При желании этот жест можно было трактовать довольно широко и указать как на стадионы, так и на учебный корпус, но Лас был уверен, что речь шла о складе. А значит, Роул всё равно пошлёт его разбираться. А если не он, то мастер Тиен.

– Верните, где взяли, – попросил Лас и тихо, но очень угрожающе зарычал для убедительности.

Джина, не понимавшая ни слова, поёжилась от холодка, пробежавшего по спине. Но выдрам всё было нипочём.

– Красиво, скажи, красиво, лис? – выдры растянули перед ним верёвку. Энни прыснула в кулак, различив сквозь озёрный мусор яркие лоскуты ткани. Очевидно, хулиганы на этот раз стащили флажки для украшения. Довольный Ро сообщил, что это он им показал утром интересные пёстрые штуки, которые Роул доставал из ящиков. Пока хозяйственник рылся на дальних полках, выдры умыкнули один моток.

Лас отполз назад, надеясь оттянуть момент, когда ему придётся взять это в руки.

– Большой человек со склада будет ругаться, – предупредил он.

Верёвка шлёпнулась ему на колени. Роула хулиганы боялись больше, чем огня. Лас скрипнул зубами и с досады пустил им пару всполохов под босые пятки. Карлики взвизгнули – скорее, от восторга – обернулись, на миг скрывшись в клубах пара, и уже в зверином обличье нырнули под воду.

К этому моменту у озера собрались и другие классы, людей заметно прибавилось. Лас поймал на себе несколько любопытных взглядов, парочку – насмешливых и один презрительный. Он встретился глазами с Милис, как раз подошедшей к воде. Она, не стесняясь, рассматривала его, Джину с Энни и комок из верёвки и водорослей рядом с ними. Когда их взгляды встретились, Милис демонстративно отвернулась.

– Ей же ж тебя перекосило, – от Джины не ускользнуло пристальное внимание к их персонам и то, как скривился Лас. – Ой ли чистосердечно признаешься, что за цаца, нэй же мне предположить?

– Она из твоей группы? – догадалась Энни. Это было нетрудно: эмоциональный отклик Ласа был тот же, что и когда он упоминал своих соседей с утра.

Лас утвердительно угумкнул, не слишком желая обсуждать одногруппников. Странные они. Неприятные.

– Это Милис, – единственное, что он смог сказать о воднице.

Энни с неприязнью отметила, что одногруппница Ласа была хорошенькая. Из тех девушек, которые знают о своём обаянии и всячески его подчёркивают. Аккуратные локоны, немного косметики, изящные движения, да на ней даже школьная форма сидела красиво!

Зависть неприятно кольнула сердце. Она и не помнила, когда сама последний раз в зеркало смотрелась – Ро их отчего-то боялся и сбегал, стоило Энни взглянуть на своё отражение. Приходилось причёсываться вслепую. Если она встанет рядом с этой девицей, то будет выглядеть как пугало.

– Хэй же не срослось знакомство? – проницательно прищурилась Джина. Замалчивать неудобные темы – не её стезя.

– Больно оно мне надо, – угрюмо пробурчал Лас.

– Ей же ни капельки?

Лас пожал плечами. Энни, Джина и Роул единственные, с кем он дружил. Переписка с Нором заглохла на втором письме. Оказалось, что дружить на расстоянии – это совсем не то же самое, что постоянно видеться. У Ласа осталось неприятное чувство, что он сделал что-то не так, но что – так и не понял. Нора ужасно не хватало. Там, где раньше можно было спрятаться за весёлой болтовнёй кира и остаться незамеченным самому, теперь приходилось выкручиваться в одиночку. И совета не спросить. Лас даже готов был признать, что порой скучает по взбалмошным авантюрам, против которых он обычно протестовал, но всё равно участвовал. Нор умел интересно жить.

Если верить газетам, с наследником дома Элиос всё было более чем в порядке, так что справляться о его делах вроде как и смысла не имело.

В школе приятельские отношения удавалось поддерживать разве что с Тэдом и Рит, иногда они помогали друг другу с уроками. По большей части помогал Лас, пообщаться ближе никак не находилось времени.

– Зачем ты вообще устроил этот переезд, – тихо сказала Энни, с трудом сдерживая новую волну раздражения и Ро, пытающегося сбежать, едва он поймал перемену в её настроении.

Вдох-выдох. Успокоиться.

– Я же говорил. Это был единственный вариант, на первом этаже нет жилых комнат для групп, только маленькие для персонала. Зато тебе не надо ходить на третий этаж.

– Но теперь ты в паршивой группе из-за меня? – голос Энни зазвенел от возмущения.

– Ради тебя! – мгновенно ощетинился Лас.

– То есть группа всё-таки паршивая? – съехидничала Энни.

– Я этого не говорил, – Лас по старой привычке мгновенно скрылся за подчёркнуто равнодушным тоном, но Энни ему было не обмануть.

– Ты это чувствовал, – она отвернулась и старательно засопела дыхательные упражнения, но не выдержала и всё-таки бросила в него последним аргументом, – и мог хотя бы спросить меня!

– Ты бы отказалась.

– А моё мнение – неважно?

– Ты сама себе вредишь.

Энни невольно охнула, когда Ро покинул её, не выдержав её дурного настроения. Лисёнок не убежал далеко – спрятался на коленях у Джины. Энни стало вдвойне обидно: вот подругу этот дух любит больше, чем её!

– Нет, Лас, – она обхватила колени руками и подтянула их к животу – опять проклятая чернота вокруг! – Это ты себе вредишь. Ты помогаешь мне с учёбой, тратишь на это всё своё время и…

Он легонько тряхнул её за плечи.

– Но я хочу это делать!

От прикосновения его эмоции стали для Энни острее. Они были похожи на фейерверки, когда одна вспышка накладывалась на другую. Раздражение. Усталость. Вина.

Неуверенный оклик Джины прозвучал как будто издалека.

– Нэй-нэй, славные, ей же ж не то местечко ой ли за отношения поболтать!

– Потому что считаешь себя виноватым?

– Из всего, что я чувствую, ты заметила только это?

Яркая вспышка обиды. Энни сжала кулаки от возмущения. На что он обижается? Разве она не права? Лас считает себя виноватым, что он не остановил её в тот день, когда группа пошла в Пустошь, позволил последовать за собой. Но это было её решение, как он не понимает? И также не понимает, что невыносимо всё время чувствовать себя беспомощной калекой. Лас как будто специально ей об этом лишний раз напоминает! Надоело быть вечно слабой и обязанной, даже друзьям. А тут ещё на днях Лас бросил лекарский курс, потому что перестал успевать. Она ведь знала, что он сожалеет, но всё равно отказался от уроков, которые ему нравились. И теперь ещё эта его новая группа!

– Ей ли, милые, ай же ж обед упустим, – предприняла ещё одну попытку отвлечь их Джина. – Ой же надо ещё этой скользкой дрянью Роула обрадовать!

Ладонь Ласа вскользь задела её шею, Энни услышала слабое магическое колебание и к слепоте добавилась эмоциональная глухота. Это Лас импульсом активировал ментальный амулет, приколотый к воротнику её рубашки. Энни осталась один на один со своим разочарованием.

– По-моему, последнее время эмпатия тебе только мешает понимать людей, – заявил Лас, невзирая на её протесты. – Ты слышишь совсем не то!

– Ой же, милые, – Джина со вздохом помогла Энни подняться. – Ей ли б Эн заимела привычку почаще говорить одно волшебное заклинаньице, ой же ж и Лас не ленился рот открывать, нэй ли о чужом мнении спросить, мои бедные уши бы сейчас так от вас не вяли!

– Какое заклинание? – нахмурилась Энни. Ей приходилось идти под руку с Джиной.

– Ай же ж самое могущественное. Ей ли мама не учила говорить “спасибо”, ай ли кто тебе в чём помог?

Энни скисла. Напоминание про маму оказалось очень некстати.

– Ей ли тэйгл и не смотри на меня, хэй же сейчас укусишь!

Лас отвёл глаза.

– Ой ли, соколик, – чуть смягчилась Джина и даже сочувственно похлопала его по спине, стараясь при этом не задеть сочащиеся слизью водоросли и не наступить на мокрый след, который тянулся за Ласом по дорожке. – Ай же заведи привычку головой не только о себе соображать, хэй же и другим улыбаться. Глядишь, и люди с нелюдями за тобой потянутся.

***

Роул уже закрывал дверь склада, когда заметил приближающуюся к нему компанию.

– Я думал, мы встретимся в столовой, – сказал он, заподозрив неладное сразу, как только увидели нечто в руках Ласа. Тёплый ветер донёс до Роула характерный запах тины.

– Ей же дары озёрные принесли! – бодро отрапортовала Джина, когда Лас на вытянутой руке вручил Роулу свою ношу. С неё всё ещё капало, а по широкому листу одной из водорослей ползла улитка.

– Демоны, – вздохнул Роул, не без труда опознав школьную собственность, – брось тут, я на склад это не понесу.

Лас с облегчением откинул склизкую дрянь в сторону и вытер руки о штаны.

– Почистить и распутать сможете? – Роул с надеждой посмотрел на друзей. Возиться самому с этим «даром» не хотелось. А ребята маги, им пальцами немного пошевелить и готово.

Джина оценила масштаб работ.

– Ей же тут без высшей магии никак!

– Сложные бытовые плетения – это второй курс, – извинилась Энни.

Роул обернулся к Ласу. Он умелец грабли чинить, ему моток верёвки на один зуб.

– Почистить это к водникам, – прикинул рыжий, – я могу высушить. Но тогда разматывать будет сложно.

– Двоечники, – раздражённо буркнул Роул и решил, что верёвка подождёт, а обед нет.

– Ай же к чему вообще такая красота? – вслух размышляла Джина по дороге в столовую. – Хэй ли все болтают про праздник. Нэй ли тут празднуют Ночь середины лета?

– Наверное, День жатвы, – задумалась Энни, – по датам скоро. Зачем праздновать середину лета?

– Ей ли зачем жатву не осенью отмечать?

– Имеется в виду духовная жатва, – пояснил Лас, который хоть и разбирался в религии ойленцев весьма поверхностно, но всегда ждал фейерверков в эту ночь. Самый важный праздник в году отмечался в Полисе с особенным размахом – карнавалом и небесным огненным представлением.

Энни припомнила уроки религии из своей деревенской школы – что-то про грехи людей, навлёкших демонов на их землю и великую засуху. Впрочем, на истории тоже упоминалось про гибель урожая и последующий голод такого масштаба, что и пятьсот лет спустя о нём помнили. Демонов изгнали, грехи замолили, в назидание потомкам установили памятный день. Энни казалось особенно удивительным, что такое невесёлое событие превратилось в праздник с пирами и всеобщим весельем. Служители храмов и сейчас пытались увещевать народ и призвать к строгости, но безуспешно. Кому охото грустить о голодавших полтысячелетия назад, если можно сытно поесть сейчас?

Роул спохватился, что так и не сделал за завтраком объявление о предстоящем празднике, но ребята и без него всё узнали.

– Тут всё без изысков, – пояснил он. – Танцы, костёр, конкурсы, фейерверки.

– А! – довольная Джина просияла. – Нэй же говорю – Ночь середины лета!

Просто веселиться в хорошую ночь – это её народу было понятно. Дома в этот день всегда были танцы, вкусная еда, переодевания и огоньки в небе – что ещё нужно? А все эти высокодуховные заморочки киры из верхнего города пусть оставят себе.

Глава 8. Останемся друзьями?

Перепоручив Энни Джине, Лас, воспользовался случаем и сбежал пораньше с обеда в библиотеку. Ему требовалось срочно восстановить собственное душевное равновесие, и ничего в мире так не успокаивало, как шуршание страниц и обещание удивительных тайн, витавшее в воздухе. Нор, впрочем, мог бы сказать, что это просто пыль и нечего её романтизировать.

При мысле о Норе настроение и без того не слишком хорошее, стало ещё хуже. Не так-то просто перестать вспоминать человека, с которым ты прожил бок о бок столько лет и на чьё мнение привык опираться. Лас бездумно шёл по пустым рядам между стеллажами. Книги не спешили давать ответы на вопросы в голове. Что же не так? Он ведь ему написал, вежливо! Как учили на уроках этикета. Подошёл к вопросу со всей серьёзностью, а в ответ получил только пару колких фраз и кляксу. И на этом – всё.

Лас вышел к секции, посвящённой иллюзиями, и обнаружил, что он здесь не один. Лира узнал сразу – такие приметные вихры на всю школу были только у него. Третьекурсник правой рукой держал книгу, которую только что снял с полки, а левой сражался с содержимым собственной сумки. Сумка брыкалась и сползала с плеча, Лир ругался сквозь зубы, поминая то демонов, то гниль болотную. Лас впервые слышал, чтобы человек прибегал к ругательствам его народа, так виртуозно переходя с одного языка на другой.

Наконец, Лир усмирил разбушевавшуюся собственность серией щелчков. Лас так и замер, силясь определить, что это за магия. Лир тоже заметил внимание к своей персоне, взгляд его стал настороженным, как у мелкого зверька, загнанного в угол. Убежать или неожиданно атаковать?

Ласу стало очень неприятно. Разве он чем-то его обидел? К тому же Лир был ему симпатичен – утреннее шоу не могло оставить равнодушным.

– Это была твоя сирена на уроке? Красивая, – неожиданно для самого себя, Лас почувствовал острую необходимость последовать совету Джины и выдавил неловкую улыбку. По крайней мере, с одного угла рта улыбнуться точно получилось.

Настроение Лира переменилось мгновенно:

– Незабываемая! – довольно хохотнул он, руками изображая самые выдающиеся прелести своего творения, при этом он чуть не уронил книгу, которую держал.

– Прекрасная пластика, – серьёзно кивнул Лас. – У меня антропоморфные фигуры не получаются.

– Зато у тебя здорово бахнуло, – польщённый Лир вернул собеседнику комплимент, однако Лас похвалу не оценил.

– Это не специально. Я надеялся, никто не заметил, что это у меня.

Лир не то пожал плечами, не то поправил сползающий ремень сумки. Что-то внутри снова дёрнулось.

– А у кого ещё? Ты там был единственный магик, – Лир боком двинулся к выходу, махнув на прощание.

Лас остался в одиночестве и приятном недоумении. Надо же, “магик”, а не обидное “тварь”. – При чём тут магик? – задумчиво спросил он у самого себя, потому что Лира уже рядом не было. Он уже выходил из библиотеки. Походка у него была весьма характерная: он слегка прихрамывал на правую ногу. Это не мешало ему двигаться резво и пружинисто, но нарушало ровный ритм шагов.

Лас набрал книг и расположился за любимым столов в углу у окна.

В первую очередь углубился в собственные записи. На последней странице тетради красными чернилами была нарисована печать, которую он когда-то носил. И хотя и так знал каждый изгиб странного рисунка из пересекающихся кругов и линий, всё равно рассматривал его, надеясь увидеть картинку под иным углом. Должны же тут быть хоть какие-то элементы из современных систем? Что-то, похожее на базовые знаки. Он изрисовал несколько листов, сравнивая свои наброски с примерами в книгах, но ничего общего не нашёл. Ему бы только найти за что зацепиться, в идеале – самый простой элемент, с которого можно начать. Понять, как направить импульс. Может, даже рассчитать формулу.

Когда в голове круги окончательно смешались с плетениями, Лас отложил это занятие и взялся за словари и учебники истории. Блажь, конечно, но он не любил чего-то не понимать. Книги редко его разочаровывали, в отличие от людей, но сейчас он столкнулся с вопросами, о которых было не принято вести записи.

Иллюзорная огненная птица влетела в окно и села на его стол, рассыпавшись яркими буквами прямо на страницы тетради. Тиен просил его и Энни собраться прямо сейчас, Ми-ат будет ждать их у тропы и заберёт с собой в лес до завтра – позаниматься с Энни.

Лас не без сожаления оторвался от занятий. Здорово, конечно, повидаться с сёстрами, но почему не подождать до выходного? С другой стороны – уйдут в лес, и никаких работ на сегодня!

***

Энни была далеко. Летала с птицами по территории школы, искала ворону. Наконец, дозвалась Ро, но тот к ней не пошёл. Энни немного посмотрела его глазами на гуляющих студентов. Кто-то поздно шёл из столовой, кто-то уже разбрёлся по стадионам, многие потянулись в тень рощи. Ласа среди них не было, и Энни решила, что он ещё не выходил из библиотеки, где он пропадал при любом удобном случае, а последнее время как-то особенно часто. Энни вздохнула. А раньше они гуляли вместе. Наверное, ему с ней скучно. Конечно, если только и делать, что заниматься учёбой – и своей, и её, какая уж тут романтика. Учителя шли навстречу, разрешали отвечать устно. С тех пор как Энни ослепла, она только и делала, что слушала лекции с кристаллов, а Лас бесконечно читал ей учебники вслух. Но ведь были ещё обязательные письменные работы и индивидуальные задания, которые нужно было сдавать хотя бы формально. Всё это тоже писал Лас и за себя, и за неё, часто засиживаясь допоздна.

Энни предпочла бы послушать рассказ о новом типе соединения узлов, который Лас выучил на лекарском практикуме. Как обычно, она бы не поняла ни слова, зато с большим удовольствием наблюдала бы, как Лас искрится от радости перед её мысленным взором. Но на их долю перепадали только скучные даты из учебника истории.

Ей почти удалось убедить Ро забежать в главный корпус и заглянуть в библиотеку – так, маленькая шалость. Одним глазком посмотреть, как Лас сидит над книгами, по привычке задумчиво запускает пальцы в волосы, так что после чтения у него всегда топорщится чёлка.

Но воплотить свой замысел Энни не удалось: кое-кто другой привлёк внимание лисёнка. Из главного корпуса выбежал какой-то огневик – красный платок был завязан у него узлом на школьной сумке, из которой прямо на Ро выпрыгнуло что-то белое. С точки зрения Энни, очень подозрительное, даже очертаний существа разглядеть не удалось. Ро полагал, что ничего более интересного за сегодня он ещё не встречал, и вытряхнул Энни из головы, чтобы не мешала охотиться. Она успела услышать, как кричит не то испуганно, не то удивлённо нерадивый хозяин этой неведомой магической игрушки.

Возвращение сознания в собственное тело – не самое приятное ощущение. Энни прислушалась к вернувшимся чувствам и поняла, что согнутая нога затекла, а подушка, подложенная под спину, сползла вниз. Стена неприятно холодила лопатки. "Ну хоть кровать никуда не делась", – подумала Энни. – Нэй ли ты бы видела ту тощую палку на картинке в газете рядом с ним, ой ли порадовалась бы, что ослепла!

– Хм, – неопределённо ответила Энни, догадавшись, что Джина говорит уже довольно давно, обнаружив в тихо сидящей на кровати подруге прекрасного слушателя. От эшиды фонило такой бурной смесью из ревности, печали, растерянности и гордости, что рука Энни сама собой потянулась к прикроватной тумбочке за амулетом.

Душевные терзания подруги не были новостью, хотя последние пару месяцев они почти сошли на нет, превратившись в тихую грусть вечерами и редкие вздохи в подушку. Джина не говорила Энни ни слова, Энни тактично делала вид, что ничего не замечает. И что же она прочитала в газете, что её так взбудоражило?

– Вот же ж шизрах, хэй ли нэй? Помолвка и на этой сушёной селёдке! Ой ли в Полисе они съели всех знатных кир посимпатичнее?

– Ого, – удивлённый возглас вырвался сам собой. – Нор жениться? Бедная невеста!

Судя по звуку шагов, Джина нахаживала по комнате уже не один круг.

– И что, она такая старая? – не поняла Энни сравнения с сушёной рыбой.

– Ей же она такая костлявая, – буркнула Джина. – Ой ли где его хороший вкус?

– Но у вас же ничего не было, – Энни старалась произнести это одновременно мягко и укоризненно – так мастер Паракс говорил с больными.

– Ай ли почти, – Джина яростно тряхнула головой, заставив забренчать крупные серьги из нескольких колец. Она горестно вздохнула. Раздался глухой шлепок – Энни догадалась, что в стену полетела подушка. – Хэй ли славные друзья были, ой ли он всё испортил? Ей ли понесло его щедрую душу в ночь перед отъездом…

Джина осеклась, внезапно осознав, что внутренний монолог перешёл во внешнюю речь, и она наболтала лишнего.

– Джина, – вздохнула Энни, – я знаю, я была в той же комнате. И ты сама его к нам пустила!

– Ай же ж ты спала!

– Спала бы, если бы кто-то шептался потише!

Джина тяжело вздохнула.

– И знаешь, я думаю, что той пощёчины мог бы проснуться весь этаж.

Джина не без гордости припомнила, каким неожиданно звонким вышел удар.

– Хэй же он полез целоваться!

– И ты сомневаешься, правильно ли поступила, что отказала?

– Нэй же ж, я в своих решениях уверена! – оскорбилась Джина.

– И в чём тогда дело? – растерялась ещё больше Энни.

– Ой ли стоило поцеловаться разок?

***

Гостиная группы тринадцать оказалась заперта. Лас с чувством огромного облегчения повернул ключ в замке – значит, ребята в комнаты ещё не возвращались.

Его ладонь замерла в сантиметре от дверной ручки. По коже побежали мурашки. Чужая магия. Он аккуратно убрал руку и присмотрелся. Ласу хватило одного взгляда, чтобы определить сигнальное плетение – не очень ровное, нужно отметить. Судя по алому цвету нитей, автором был огневик.

– Ким, – не слишком уважительно фыркнул под нос Лас и толкнул дверь ногой. Серые следы снизу и пара отпечатков подошвы свидетельствовали о том, что тут такие шутки были в ходу. Он и раньше частенько слышал, как на этаже вопила сигнализация, будто раненый заяц, но не обращал на это внимания. Мало ли кто как развлекается.

Сборы не отняли много времени. В глаза сразу бросилось то, что утром его походная сумка лежала иначе. Охранные плетения потревожены не были, значит, кто-то нарочно об неё споткнулся со знанием дела.

Лас вернулся в гостиную, чтобы перед выходом задержаться у книжного шкафа. Ручка на двери в коридор дёрнулась. Завыла сигнализация, а в тон ей по ту сторону раздались ругательства. Дверь открылась, и под душераздирающий вой на пороге появилась Арса.

Заметив Ласа, она замерла на пороге. Он стоял в середине комнаты, не решаясь двинуться дальше – девушка преграждала ему выход. Сигнализация вопила. Арса попыталась что-то сказать, но слов было не разобрать. Наконец, Ласу надоела игра в гляделки, и он намеренно неспешно приблизился и потянулся к дверной ручке.

Арса отдёрнула ладонь и сама отскочила на полметра назад. Лас даже не взглянул на неё. Он ухватил плетение за нужную нить и развязал главный узел. Стало тихо, но в ушах продолжало звенеть.

– Почему ты не снял его сразу, если мог?! – накинулась на него девушка. Лас отпрянул – оглушённая Арса вопила не хуже сигнального плетения.

– Это не я его навесил, – Лас принял самый невозмутимый вид, на какой был способен. Мысленно поставил себе пятёрку за то, что не поменял шкуру и не показал зубы – рефлекс, выработанный многолетним общением с одним весьма агрессивным кентавром.

– Дверь была открыта, я думала, Милис вернулась! – Арса не то оправдывалась, не то обвиняла его.

Лас пожал плечами. С языка едва не сорвалось равнодушное: "Сняла бы сама", но взгляд замер на оранжевом платке воинского класса, который Арса обвязала вокруг запястья.

"…если бы была магом", – мысленно закончил он. Вслух же не сказал ничего – пусть сами разбираются. Какое ему дело до придури командира? Прихватил плащ с вешалки и ушёл. Арса укоризненно чихнула ему вслед.

Пока шёл по лестнице, думал о том, что ему, наверное, досталась худшая группа из всех, которые есть в школе. Даже воздух в их гостиной как будто пропитался неприязнью. Что-то в нём было едва уловимое, тошнотворное.

Лас спустился на первый этаж, постучался в дверь Энни и Джины. Когда вошёл, принюхался – здесь было всё нормально. Самый главный аромат – полынь и яблоки, запах Энни.

"Полынь – потому что ужасно упрямая", – подумал он. Ему очень хотелось, чтобы сладкой яблочной ноты было больше. Чтобы Энни чаще улыбалась.

– Ми-ат зовёт в лес, – сказал он вслух, замечая, что на столе лежит газета. Лас собирал коллекцию вырезок статей про магиков. Его любимым было философское эссе о том, что такое человечность, и связана ли она с человеческим обликом напрямую.

Энни погасила амулет, чтобы снова позвать Ро. Лисёнок не откликнулся ни на имя, ни на паршивца, хотя она и чувствовала его присутствие где-то неподалёку. Со сборами ей помогала Джина, в то время как Энни на несколько вдохов выпала из реальности. На неё навалились тревоги, сомнения, обиды… Не её чувства. Энни выдохнула отстраняясь. Последнее время ей снова стало трудно удерживать хрупкий баланс между собой и окружающими. Но и постоянно ходить с действующим амулетом нельзя. Ми-ат предупреждала, что если она будет прятаться от своего дара, то не научится жить с ним в мире, и станет только хуже.

Из размышлений Энни вырвали звуки непродолжительной борьбы: шлепок ладонями об стол, шуршание бумаги, скользящие шаги на грани слышимости.

– Вор, ой ли! – всплеснула руками эшида.

Лас неразборчиво хмыкнул в ответ, до Энни донёсся шорох перелистываемых газетных страниц.

– Хэй же ж можешь отправить этому шизраху поздравления со свадебкой, – буркнула Джина, когда Лас прекратил листать, и напустила на себя вид “ой ли мне всё равно”, но потом вспомнила, что от Энни не спрятаться, а Ласу до её переживаний вряд ли есть забота, и расслабилась. Как оказалось, зря. Лас неожиданно заинтересовался.

– С помолвкой, – педантично поправил он. – Это разные ритуалы. И поздравлять рано, дату ещё не назначили. Написано же: в этом месяце.

– Ей ли велика разница? – не поверила Джина. Свадебные обряды знатных киров её раньше мало интересовали.

“И нэй же мне какое дело?” – адресовала она себе мысленный укор, пока не успела обрадоваться слишком сильно.

– От помолвки до свадьбы могут пройти годы. Сперва они поменяются кулонами, но клятвы в храме произнесут только на свадьбе.

– А как женятся эшиды? – полюбопытствовала Энни.

– Ей же недельку торгуются за невесту, потом гости денёчек пляшут, два поют, всё это время едят, хэй ли готово, – в голосе Джины было столько отвращения, что у Энни язык не повернулся спросить, чем в это время заняты молодожёны.

– Хэй же есть и попроще дорожка, – задумчиво брякнула серёжками Джина. – Украл невесту, ей ли и плясать не надо. Оно так и дешевле выходит, нэй же ж только приданого не дадут. Ай ли одно хорошо – ей ли невестина родня не по вкусу, считай, нет её больше.

Лас на секунду оторвался от газеты.

– А что с ней делают?

Джина звонко расхохоталась.

– Ай ли с роднёй или невестой? Ой же позором заклеймят, хэй ли специи под ноги новой семье не бросят.

Она задумчиво теребила пояс. Монисто не было, зато к поясу помимо сумочек крепились небольшие ножны. А ножик так легко ложился в руку. Она часто доставала его, когда оставалась одна.

– Я же ж думала так кого попросить меня украсть и отпустить, но ой же ж никто без женитьбы не соглашался, – призналась Джина. – Ой ли пришлось самой ноги делать.

– А чем плох побег без кражи? – не поняла Энни. Ро, наконец, вернулся к ней.

– Ай же ж есть разница, ой ли я сама за себя решаю, нэй ли папашу во всём спрашивать должна! Ей ли а жильё себе найти? Ой же и не на всякую работу поприличней без отца иль мужа не устроиться!

Джина поймала недоумевающий взгляд Ласа, от которого ей стало неловко и захотелось проверить, не разошлись ли пуговицы на рубахе. Но Лас развеял её сомнения сам:

– Это кинжал Нора?

Джина проворно вернула его в ножны, кляня свою небрежность.

– Ой же ж плата за моё монисто и его жизнь, – поспешила отбрехаться она. – Ей ли потом продам.

– Ты что, украла? – не то чтобы Ласу было дело до норовой собственности, но он был уверен, что с Джиной действовал уговор – у друзей не воровать и вообще держать порывы присвоить чужое в узде. По мере сил, конечно, но доселе только школьный склад в подсобке у Роула неудержимо искушал Джину.

– Ой ли! За языком следи! – искренне возмутилась она.

За подругу вступилась Энни:

– Он сам ей его подарил.

Лас скептически склонил голову, соображая, с какой стати Нор отдал Джине любимый нож. И как она собралась его продавать.

– Этот кинжал Нор получил на четырнадцатилетие от отца, – Лас начал издалека, осторожно подкрадываясь к важной мысли. – На нём эмблема дома Элиос, оно вплетено в лезвие магически, его не свести. Попробуешь продать, тебя же первую обвинят в краже.

Джина обиженно прикрыла пояс с ножнами полой рубахи и одёрнула её с вызовом.

– Нэй ли я приспособлю его в хозяйстве. Ой ли яблочко порезать, хэй ли салатик покрошить.

Она скромно умолчала, что уже резала им травы.

– Я готова, – Энни поспешила спасти подругу от продолжения разговора.

Она прихватила с вешалки плащ. Можно было идти.

Джина осталась одна, и взгляд её то и дело возвращался к брошенной на столе газете.

"В счёт долга за твоё монисто, – сказал ей Нор, когда вручал кинжал. – Ты на моё спасение сильно потратилась”. “Ей же как бы я тебе должна не осталась”, – прошептала в ответ Джина, принимая подарок. Они оба шептали: ночь, все спят, темно, Нор на пороге её комнаты. Атмосфера, располагающая к общим тайнам. Она аккуратно вытащила кинжал из потрёпанных ножен – полюбоваться, хотя разглядеть можно было немного.

"Глупости", – засмеялся Нор и наклонился так близко, что её щекотнула выпавшая из-за его уха светлая прядь.

Звук пощёчины прозвучал неожиданно звонко.

"Эй", – растерялся Нор. Недоверчиво ощупал пострадавшую щёку. Кинжал, решительно уколовший в грудь, объяснил, что его действительно отвергли.

“Ой ли где ты раньше был”, – прошипела неожиданно рассерженная Джина.

– Я думал о других вещах, – честно признал Нор. – Ну знаешь, проклятие, Лас, печать, Пустошь. Ты наверняка заметила.

– Хэй же ты сейчас вспомнил?

Нор обезоруживающе улыбнулся.

– Я пришёл попрощаться. Останемся друзьями?

Джина на всякий случай спрятала кинжал в ножны, во избежание соблазна уколоть им Нора посильнее. Это же надо, дать девушке в руки холодное оружие и ляпнуть такое!

***

Когда Лас и Энни вышли на улицу и можно было не опасаться, что Джина их услышит, Энни сказала:

– Странно, что Нор даже ей не написал. Уехал и всё.

Это “даже” неприятно царапнуло Ласа.

– И что? Пусть сама пишет, она же теперь умеет.

Энни вздохнула: в некоторых моментах Лас оставался возмутительно непробиваем.

Вопрос о том, чтобы написать Нору, Энни периодически поднимала, обычно в выходные, когда все вместе собирались у Роула в подсобке.

Джина хмыкала под нос и демонстративно отворачивалась. Роул соглашался, но переживал, что у него нет подходящей случаю бумаги – кто же будет писать настоящему киру на серых тонких листах, которые выдавала школа? Вот будет оказия – тогда точно пошлёт птицу. Лас притворялся, что его здесь нет, и отмалчивался в своём углу.

Газетные заметки о жизни наследника великого дома Элиос и его интервью после счастливого возвращения в семью группа читала вечерами вслух, собравшись в каморке у Роула за чашкой чая и хрустя печеньем. Роул теперь был в штате школы и мог позволить себе не воровать угощение в столовой, а остальная часть группы не видела причин отказываться от дармовщины.

Глава 9. Риасса получает отгул

Тиен вовсю наслаждался обедом, который и вполовину не был бы так хорош, если бы не компания Ми-ат и вяленая оленина, которую она принесла с собой. Но радость длилась недолго. Первым её омрачило сообщение лисы о том, что она сегодня отправляется в лес и уводит с собой Энни с Ласом.

– Дождись выходного, осталась пара дней, – сказал Тиен, вылавливая в супе призрак картошки и закусывая его мясом.

Совесть слабо шевельнулась: у студентов к супу был только хлеб, а о составе школьных котлет ходили легенды. Кроме того, Тиен надеялся на ещё один вечер вместе. Как всегда, остались недочитанная вслух книга, неоконченный разговор, не прожитое в полной мере счастье. Зачем нужны эти расставания каждый раз? Кто знает, сколько он не увидит её – день, два, неделю? Но поводов задержать Ми-ат в школе не находилось, и Тиен коварно прибег к директорскому авторитету:

– У ребят завтра уроки, не успеют подготовиться.

Ми-ат пожала плечами. Домашние задания она в целом одобряла, но не понимала, почему каким-то оценкам придают такое большое значение.

– Я была занята, а твой Ин-йей не может научить Эн-ни главному. Она не справляется.

– Тренируйтесь в школе, – предпринял последнюю попытку Тиен, хотя и знал, что это безнадёжно. Ми-ат настаивала, чтобы занятия с Энни проходили только в её лесу.

Она бросила на него взгляд “я же говорила об этом тысячу раз”, но, к облегчению уже слегка напрягшегося Тиена, взглядом и ограничилась. Ми-ат имела привычку не повторять одно и то же, а доносить свою мысль напрямую в голову, если её не поняли с первого раза. Тиен улыбнулся: а ведь совсем недавно идея о том, что он имеет право на личное пространство в своей голове, её ужасно злила. Прогресс! Тиен лелеял надежду, что со временем Ми-ат научится не делать поспешных выводов о том, что он, по её мнению, подумал, и даже (кто знает!) обсуждать разногласия словами.

– Лес помогает мне. Это очень правильное место, – наконец произнесла она.

Тиену только и оставалось, что согласиться. Несанкционированно обучать в школе истинного ментала – та ещё ответственность. Он рад был разделить её с кем-то, кому доверял. С Энни, конечно, придётся что-то решать, но до конца учебного года это дело могло и потерпеть.

– Уходите сейчас, чтобы завтра они оба были на уроках, – вынес свой вердикт Тиен.

– Утром вернутся, – согласилась Ми-ат и неожиданно сообщила. – Па-ра-кс зовёт тебя.

И в самом деле, через несколько секунд в окно влетела композиция из иллюзорных цветов, которые рассыпались на столе ровными строчками письма.

Не успел Тиен окончательно смириться с изменением планов на вечер, как на него свалилась новая проблема. Лекарь с присущей ему деликатностью просил Тиена оторваться от текущих дел и посетить парк, чтобы осмотреть грядки с бесценным асфиделисом.

“Грядки – это мастер сильно преувеличил”, – подумал Тиен, смахивая ладонью послание. Асфиделис пытались посадить организованно и ухаживать за растением, как за одомашненной культурой, но рос он всё равно там, где считал нужным, вовсю демонстрируя травникам свою дикую неприрученную натуру. В теплицах цветок не прижился, отказываясь расти на земле людей. В парке высаженные растения тоже завяли. В итоге осталось лишь пара кустиков. И те неожиданно проклюнулись совсем не там, где их пытались посадить. Это было особенно обидно, потому что мастер Паракс и небольшая команда из лекарей и травников как раз усовершенствовали найденный в старых книгах рецепт укрепляющего зелья, которое с листьями и цветами асфеделиса приобрело антитоксические свойства и могло использоваться как противоядие от довольно широкого спектра ядов. Исследования ещё проводились, но без асфиделиса всё это не имело смысла. А школе было очень нужно что-то уникальное, что бы позволило конкурировать с чёрным рынком после того, как граница с Пустошью вновь открылась.

Ми-ат, не слишком быстро разбирающая человеческие письмена, не успела прочитать послание и сердито засопела.

Тиен поднялся и протянул ей руку.

– Надо прыгать? – Она подозрительно осмотрела его ладонь. Человеческие скачки с места на место для перемещения по школе ей не очень нравились. Ходить тропами было привычней и надёжней.

– Телепортироваться, – кивнул Тиен. – Что-то с асфиделисом. Вероятно, и твой совет будет нужен. Потом я провожу тебя до тропы, и ребят там же встретим.

С его руки сорвалась огненная птица и вылетела в окно. Вестник предупредит Ласа.

Ми-ат встала рядом. Ближе, чем требовалось для парной телепортации. Она прижалась щекой к его плечу, Тиен обнял её и вдохнул густой травянистый запах волос. Можно было бы уже телепортироваться, но что изменят несколько мгновений промедления?

– Я тоже не хочу уходить, – произнесла Ми-ат. Тиен не любил, когда она читала его мысли, но про чувства ничего не говорил, если она не пыталась в них вмешиваться.

Так соблазнительно было остаться ещё на день, но короткая встреча с Энни вчера вечером убедила Ми-ат, что редких занятий раз или два в тридцать солнц девочке не хватало.

Тиен же размышлял, как правильнее понимать эту последнюю фразу: “я не хочу расставаться с тобой” или “я не хочу возвращаться домой”? Тем более что из леса Ми-ат часто приходила хмурая, сердитая на старших матерей, но в детали не вдавалась. Тиен гадал, как это связано с прожигающими взглядами лисьего вождя при их последней встрече. И что он сам может в связи с этим предпринять.

– Ми, – он не удержался от последнего вопроса перед тем, как решиться на телепортацию, – а уходить каждый раз в моей рубашке – обязательно?

Однажды придётся сказать ей, что их запас не бесконечен, и попросить вернуть хотя бы парочку.

Она гордо вскинула голову:

– Не-об-ходь-имо!

– А что скажут старшие матери? – Тиен не удержался от ехидной нотки.

Она довольно осклабилась.

– К тёмным ветрам слова! Важнее их мысли.

Ми-ат выглядела такой решительной и довольной собой, что Тиен понял: разговор о количестве одежды в его шкафу откладывается до следующего раза.

Мгновение, и они перенеслись на самую границу с Пустошью. Дальше не телепортировались – там своя особая магия, которая нередко вызывала сбои.

Тиен не шевелился, ухватывая последние мгновения нежности перед разлукой. Тонкие, но крепкие руки, обхватившие его шею, дыхание на груди, тепло под его ладонями.

Прощаться всё равно придётся.

Тиен стряхнул с ноги трепетно обвивший его побег вьюнка. Вьюнок обижено мигнул жёлтым цветочком и отполз в сторону. Потянулся к босой женской пятке, но тут же переключился на пёструю бабочку. Тонкие крылья сломались под напором упругих листьев.

Тиен как раз размышлял о том, что целоваться, конечно, нужно за закрытыми шторами кабинета, но что он теряет прямо сейчас?

Ми-ат со смешком отстранилась.

– Как я рад, что Вы поспешили, мастер! – раздался голос лекаря позади.

– Тебя одного и ждём. Или не одного, – хохотнула Риасса, заставив Тиена обернуться резче, чем требовалось.

И если можно было сделать вид, что он не замечает, как мастер Паракс улыбается морщинками в уголках глаз, то проигнорировать наглую ухмылку собственного зама не представлялось никакой возможности.

– Ри-ас-са, доброй охоты! – поздоровалась Ми-ат, прежде чем Тиен придумал удачный ответ. Лекарю она вежливо кивнула. Тиен не уставал удивляться тому, что человеческие жесты приветствий она запомнила, а слова – нет. Хотя Риасса, как и сама Ми-ат, вряд ли видела принципиальную разницу между хорошим днём и доброй охотой. В конце концов, одно с другим связано. Риасса даже в жару носила облегчённую версию формы для работ в Пустоши, а на поясе – приличных размеров нож. Спасибо, что лук не прихватила.

– Охота – это как раз то, что мы хотели обсудить, – ответила Риасса.

– Боюсь, я не мог Вас не уведомить и должен был сделать это даже раньше, – вздохнул мастер Паракс, приглашая следовать за собой через границу в ту часть парка, где рос первый кустик асфиделиса. – Неделю назад мы обнаружили, что какой-то зверь откусывает листья и стебли. Защитные плетения ему не помеха, отпугивающие чары тоже не принесли результата. Мы теряемся в догадках, что ещё предпринять, а между тем ситуация ухудшается.

Эту часть Пустоши традиционно называли парком – опытным охотникам казалось, что находиться на расчищенном участке земли также легко, как гулять в парковых зонах Полиса. Теперь же, когда люди продвинулись настолько, что начали сажать здесь необходимые им растения, парк попытались переименовать в “огород”. Тиен обходил краснолистник, спрятавшийся в заросли жихоры, которые теперь стали непроходимыми, и думал, что огородом это место можно назвать только с долей иронии. И "парк" всё равно звучало лучше: Пустошь этим летом зеленела и цвела как никогда прежде, при этом ни одна травинка не проросла через границу.

“Земля вам не верит”, – прокомментировала это однажды Ми-ат. Тиен не слишком хорошо понимал, что это значит, но был даже рад, что на территории школы не будет студентов, придушенных краснолистником. А от самостоятельных походов в Пустошь в свободное от работ время их удерживали защитные плетения. Всё же лучше, чем ничего.

Среди буйства зелени асфиделис выглядел весьма печально. Само по себе растение было невысокое, стебли не доставали Тиену даже до колена, а сейчас совсем пожухли. Круглые бархатистые листья сохли, как и изрядно потрёпанные соцветия.

– Животные лечатся цветами и листьями ри-ше, – называть с детства известный ей цветок причудливым человеческим словом Ми-ат не хотела. Ри-ше он и есть ри-ше, пусть люди язык об свой “асфиделис” ломают. Она опустилась на землю, и колючий стебель, разлёгшийся на солнце, почтительно уступил ей место.

– В том то и дело, что он его не ест, – мастер Паракс ласково погладил верхние листья и поделился с ними крупицей собственной энергии – листья благодарно качнулись и слегка позеленели. – Посмотрите сами. Вот тут на земле.

Тиен присел на корточки рядом с Миат и поднял засохший обрывок листа. Сухая крошка тут и там лежала под кустиком и смешивалась с землёй.

– Вот демон, – нахмурился Тиен, – может, кто-то из студентов развлекается?

Зачем – другой вопрос, но что только этим балбесам в голову не придёт.

Ему ответила Риасса:

– Я сама ставила плетения. Люди сюда с вечера не заходили. Зато нашлись следы, какой-то мелкий зверь, – она ткнула пальцем ближе к тому месту, где стебель выходил из земли. – Всего один.

– Мы ловим грызуна? – Тиен поразился, как такое крохотное существо может доставить столько проблем.

– Мышеловки не помогли, чары против вредителей тоже, ядовитую приманку оно не съело. Не понимаю! – воздушница сердито пнула нежно прильнувший к её сапогу вьюнок. – Тут такая магия, что ничего живого и близко бы не подошло. Мухи стороной облетали!

– Что-то ещё пострадало?

Но грызун был весьма избирателен и предпочитал только асфиделис.

Яркая вспышка ослепила людей на несколько секунд. Щит Тиен поставил до того, как сообразил, что происходит. Проморгавшись, он обнаружил, что и Риасса прикрыла себя и мастера Паракса, который поставил собственный щит над чахнущим асфиделисом. Тиен даже немного устыдился своего эгоизма и адресовал укоризненный взгляд сидящей рядом лисе.

– Предупреждать надо, когда превращаешься!

Ми-ат весело заискрилась.

– Дура, – Риасса никогда не отличалась деликатностью, – я тебя чуть вихрем не шарахнула.

Тиен вдруг понял, что щит-то он убрал, но пальцы левой руки так и держит в базовой атакующей позиции. Охотничьи рефлексы не раз спасали ему жизнь в Пустоши, именно потому что реагировал Тиен быстрее, чем думал.

– Не стоит так делать, дорогая, – смягчил резкий выпад коллеги мастер Паракс, пряча в складках мантии небольшой нож, которым обычно пользовался, чтобы срезать больные листья.

Ми-ат дипломатично сделала вид, что ничего из этого не заметила. Спорить с тремя охотниками, когда ты среди них единственная лиса, изначально было идеей не очень.

Однако для она всё-таки отошла немного поодаль.

– Я не чую зверья. Только человеческие запахи, – новость прозвучала неожиданно.

– Чтоб эту тварь демоны сожрали! – прорычала общую мысль Риасса. – Как ловить-то будем?

Мастер Паракс перебирал в пальцах порванные цветы.

– На втором растение то же самое. Скоро нам нужны будут свежие образцы для последнего этапа зелья. Ми-ат, могу я попросить Вас принести нам несколько целых веточек? Это очень важно.

Ми-ат подумала.

– Я могу один раз сделать так, – она села на траву и глубоко зарылась пальцами в чёрную рыхлую почву у самых стеблей.

Она наклонилась так низко, что волосы упали в пыль, но лису это не смутило. Люди замерли.

Ми-ат шептала, и Тиену показалось, что Пустошь вокруг вторила ей. Медленно в сторону ведьмы потянулись тонкие травинки, краснолистник выпустил побег, робко коснулся одним листом её запястья. Всё, что могло – ползло в сторону Ми-ат, вся та растительность, что не умела передвигаться сама – поворачивалась к ней.

Тиен смотрел, как заворожённый, и боялся пошевелиться. Он ожидал, что сейчас асфиделис воспрянет, сухие листья зазеленеют и завядшие цветы распустятся прямо у него на глазах. Но ничего не произошло.

Ми-ат умолкла, поднялась на ноги и отряхнула руки.

– То, о чём ты думаешь – невозможно, – с улыбкой произнесла она. – Даже золотой ветер не вернёт то, что потеряло связь с жизнью.

Тиен забыл возмутиться, что она опять читала его мысли.

– Я попросила землю дать больше силы этому месту. – Ми-ат нежно коснулась пальцем пыли под цветком. – До вечера всё здесь будет расти быстрее, а ри-ше откроет новые бутоны уже к следующемуноги полудню. Этого хватит?

– Удивительно! – мастер Паракс провёл руками над тем местом, где только что творила своё волшебство Ми-ат. – Даже энергетические потоки изменились!

– Спасибо, – Тиен был озадачен и восхищён не меньше лекаря. – Осталось поймать нашего вредителя.

– Я сама покараулю ночью, – вызвалась Риасса. – Посмотрю, кто тут ходит.

– У тебя уроки с утра, – осадил её энтузиазм Тиен. – Как ты их вести собралась?

– Поставь мне замену, – легко отмахнулась она. – Всего одну ночь.

Скрепя сердце Тиен согласился, но от укоризненного замечания не удержался:

– Лишь бы не работать!

Риасса лукаво подмигнула.

– А отгул за внеурочное бдение: дашь?

– Вот ещё, – Тиен мстительно ухмыльнулся. – Это личная инициатива, я тебя не заставлял.

Мастер Паракс попрощался и ушёл в сторону лекарского корпуса. Тиен же намеревался проводить Ми-ат до тропы и с Риассой им было какое-то время по пути. Он бы очень хотел попрощаться с Ми-ат наедине, но и этой надежде суждено было рассыпаться в пыль: впереди замаячили две фигуры. Энни и Лас.

Тиен махнул им рукой, указывая туда, где недалеко от озера находилась лисья тропа, но, к его удивлению, Лас замер лишь на секунду, а потом они с Энни продолжили путь в их сторону.

– Я их позвала, – объяснила Ми-ат, хотя Тиен и не понял зачем. Спрашивать не стал – в голову пришёл совсем другой, куда более насущный вопрос. Он обернулся. Вокруг асфиделиса зелёным пятном пробивалось всё больше и больше ростков.

Воображение Тиена тут же нарисовало картину: над какой травой попросить Ми-ат пошептать ещё, чтобы школа за несколько дней закрыла половину финансовых вопросов. Также директор живо представил, какими словами его помянут студенты, которым потом придётся бороться с пошедшими в буйный рост сорняками.

– Нет-нет, – нахмурилась Ми-ат, – так нельзя. Почва иссохнет и потом долго не родит.

Она уже видела: земля, против своей воли даёт жизненную силу нескольким семенам, а кругом умирают поля, и жёлтые колосья осыпаются сухой пылью. Золотая ярость бушует над ними. И много-много боли. Эт-гарр ранен и не простит.

Ми-ат сморгнула видение-воспоминание. Лучше бы забыла.

– Жаль, – Тиен снова подумал о нерешённых финансовых трудностях.

– Ваши разговоры похожи на диалог сумасшедших, – фыркнула Риасса.

Они как раз поравнялись с Ласом и Энни. У первого заинтригованно искрилась макушка, у второй полыхали алым глаза.

Тиен уже хотел сообщить Риассе, что дойдёт с ней до школы, когда Ми-ат предупредительно взяла его за руку и легонько сжала ладонь. Она заговорила, но почему-то на лесном наречии, глядя в глаза Ласу.

– Трое слышат, – сумел разобрать Тиен. Лас замер. Ми-ат нахмурилась, и он кивнул, будто против воли.

Она повернулась к Тиену и продолжила на человеческом языке:

– Я зову тебя на охоту со мной. Ты пойдёшь?

Риасса лихо присвистнула. Лас открыл рот и под укоризненным взглядом тёти тут же закрыл его. Энни озадаченно моргнула. И все выжидательно уставились на Тиена.

– А нам можно? – растерялся он, словно вёл первый в своей жизни урок. – Я дал обещание вашим вождям, что школа не будет охотиться в Пустоши.

– Со мной – можно. Ты пойдёшь?

По тому, как напряжённо её пальцы вцепились в его руку, как настороженно блеснули жёлтые глаза и сжались губы, Тиен понял: ответ Ми-ат важен чрезвычайно. Здесь и сейчас. Желательно, положительный. Но, демоны! Она что, не могла спросить, когда они были вдвоём в его кабинете?

– А… на кого охотиться? – он предпринял попытку выиграть немного времени, но Риасса не дала Ми-ат ответить.

– Да какая разница, соглашайся! – глаза её завистливо блеснули. – Если он откажется, с тобой пойду я!

Лас неловко закашлялся. Тиену показалось, что Ми-ат сейчас вспыхнет вся, целиком.

– Можем пойти в какие-нибудь выходные, – осторожно предложил он.

– В эти, – снова не удержалась Риасса. – Устрой уже себе нормальную личную жизнь! Прогуляйся!

– В эти у нас крупная поставка, – вспомнив о делах, Тиен сразу ощутил себя увереннее. – А на следующих – праздник. Тогда…

Ми-ат очень старалась не выдать своего разочарования, но он-то видел. Очередное вмешательство Риассы помогло принять решение:

– Твой зам что, ящики без тебя получить не сможет?

– Мой зам будет занят спасением асфиделиса, – напомнил Тиен, но уже не так уверенно.

– Я справлюсь, – она отмахнулась от него, как от назойливого вьюнка, – а ты мне потом пару отгулов оформишь.

– Наглость – твоё второе имя, – покачал головой Тиен.

Почему она так рвётся в отгулы Тиен понимал: у Риассы тоже была личная жизнь. Её любовник – Гарриет Бэлл – работал начальником портальной станции в ближайшем к школе городке Идифе.

Тиену стало совестно: Ми-ат, по-крайней мере, может прийти к нему в школу. И разве он сам не хотел проводить побольше времени с ней? И, пожалуй, он мог бы оставить школу на Риассу на день-два. В их бытность охотниками Тиен доверял ей свою жизнь, не то что работу.

– Договорились. Подменишь меня на этих выходных.

Риасса небрежно отсалютовала. Ми-ат улыбнулась на прощание странной робкой улыбкой – выражение, которое он не слишком часто у неё замечал.

Когда Тиен вернулся в школу, почему-то долго не выходил из головы случайно перехваченный взгляд Ласа. Парнишка смотрел на него как-то по-новому. Как будто оценивающе и (показалось или нет?) сочувствующе.

А что задумала Ми-ат, ему ещё предстояло выяснить. На этих выходных.

Глава 10. “Вэх” – это значит “путь”.

Ворона опустилась на плечо Энни, когда она с Ми-ат и Ласом почти подошла к лисьей тропе. Энни почесала её под клювом – вернулась, родная!

Впервые за этот дурацкий суматошный день Энни почувствовала себя счастливой. Ворона прилетела, и Ро был с ней. Не нужно ни на кого опираться и считать шаги знакомых дорожек. Отдельный повод для счастья – она идёт в лес с Ми-ат! И даже можно будет улучить минутку и побыть с Ласом наедине – просто так, без нудной учёбы.

Тропой прошли вместе. Лас провёл Энни за руку – без него не шагнуть на волшебную дорогу, хотя глаза Ро и позволяли ей различить её мерцающие края. Несколько шагов, и они оказались далеко от школы под сенью древнего леса.

Листья приветственно зашелестели, отмечая их появление. Лёгкий ветер коснулся волос – Энни будто по-дружески потрепали по макушке. Тут ей рады!

Ми-ат в звериной шкуре убежала вперёд, пока Энни ехала верхом на спине у обернувшегося лисом Ласа.

После школы, пахнущей людьми, горячим камнем домов и перегретой землёй, лес приятно щекотал нос тёплыми древесными запахами. С тихой речушки, петляющей между толстыми стволами, тянуло свежестью и прохладой. Впереди мелькнул беличий хвост.

– Эй! – возмутилась Энни, едва не свалившаяся с резко прыгнувшего вперёд лиса.

– Ка-ар! – засмеялась ворона сверху.

Извинения на языке сердца были похожи на горсть распускающихся цветов. Не слишком ярких – Лас не особо сожалел. Лесной воздух пьянил его даже больше, будил дурацкие мальчишечьи порывы, которым в школе не находилось места. Энни шутливо дёрнула за рыжее ухо с чёрным кончиком и обняла покрепче. Единственный надёжный способ держаться на лисе верхом – лечь ему на спину.

Убедившись, что Ми-ат ушла далеко и не услышит ни голос, ни сердце, ни мысли, Энни спросила:

– К чему было это приглашение на охоту? Ми-ат переживала.

Лас едва не споткнулся о выступающий корень и перешёл на осторожный шаг. Он вспомнил, как там на границе со школой его будто камнем по голове ударили:

“Скажешь что-нибудь – уши оторву”, – предупредил голос Ми-ат в голове. Напряжённая до предела тётя не утруждала себя контролем силы ментального воздействия, даже если просто мысли передавала. А ведь и правда – оторвёт. И уши, и хвост.

Лас ответил Энни на языке сердца:

“Это личное. Тиен разберётся сам”.

– Конечно, – Энни не уговаривала себя, что это не её дело, но любопытство было сильнее. – Лишь бы выжил.

“Это не проблема”.

– И остался в здравом уме, – попыталась пошутить она, но вышло не смешно, а правдиво.

“С этим труднее”, – согласился Лас, невольно ощущая с Тиеном некоторую солидарность.

Выведенная из равновесия Ми-ат была тяжёлым собеседником. А о её гордом характере и непоколебимой вере в единственно правильное мнение – своё, разумеется, – в лесу знали все и поминали имя лисы предварительно оглядевшись. Энни слышала об этом из тех сплетен, которые ей пересказывала На-ин при каждой встрече. Сестра Ласа звала их “новостями”. Энни подозревала, что ещё недостаточно хорошо понимает лесную речь, чтобы отличить одно от другого.

Когда они добрались до хижины из живых деревьев, Ми-ат уже хлопотала в доме – в горшке на углях что-то булькало и источало сладкий аромат, в котором угадывался взвар из ягод и душистых листьев. Лас только и успел принюхаться, когда Ми-ат захлопнула полог у входа в дом перед его носом.

– Тебя ждут сёстры у старика, а у нас мало времени.

***

Стариком называли большое дерево ре-руш недалеко от селения на берегу реки. Оно было действительно очень старым. Говорили, оно даже видело те времена, когда Ил-тэн-си уснул и оставил лес.

Морщинистый ствол можно было обхватить только втроём. Широкая крона надёжно укрывала и от солнца, и от дождя, а замшелые корни приглашали расположиться под его сенью с удобством. Старик стоял обособленно – деревья помоложе будто почтительно расступались перед ним, но он один был как целый лес.

Любимое место для игр ребятни вечерами, днём оно пустовало. Лас был только рад – в компании соплеменников он ощущал себя чужим. Не слишком часто появлялся в селении, виделся только с сёстрами и друзьями.

Добирался окольными путями – свернул не туда, слегка заплутал, потом нашёл тропу, которая по воспоминаниям должна была выйти недалеко от нужного места.

Шагая с тропы в заросли колючего кустарника, Лас обнаружил, что плохое знание леса сыграло с ним злую шутку. Хвала светлым ветрам, никто не видит! Он отпугнул потянувшиеся к нему розовые цветы огнём и вылез на более-менее свободный участок. К хвосту прицепилась сухая ветка. Он сбросил её и поменял шкуру.

– Ох-хэ, Ла-ас! – бросилась ему на шею маленькая Нэ-ру. Очевидно, его борьба с кустами не была такой уж незаметной. Лас обнаружил, что он тут как на ладони – деревья остались в стороне, пологий берег был открыт солнцу и взглядам тех, кто сидел под старым деревом на небольшой возвышенности.

– Я спешил поиграть с тобой, – ответил он, подхватывая младшую сестру на руки. Если уж попал впросак – сделай вид, что так и задумывалось.

Задорно торчащие в стороны тугие косички щекотали ему шею. За полгода Нэ-ру неплохо научилась контролировать вторую шкуру, да и речь осваивала быстро.

Солнце предательски слепило в глаза, и Лас не сразу различил в густой тени под деревом силуэт На-ин. Сперва он услышал, как она сказала:

– Этой тропой не ходят, – вместо приветствия сестра вытащила из его волос колючку и брезгливо отбросила её в сторону. – Они, вообще-то, ядовитые.

Лас очень внимательно осмотрел одежду.

– Насколько ядовитые? – он скользнул под низко склонившиеся ветви старика вслед за пронырливой младшей. Обрадовался большой корзинке с припасами, куда не преминул первым делом сунуть нос, а потом и руку.

– Кожу поцарапает – опухнет, – пожала плечами На-ин с видом “это же всем известно”. – Молодые побеги очень жгучие. Ла-ас, тебя что там люди не кормят? Это на всех!

Лас не без сожаления вернул в корзину последний прихваченный кусок мяса.

– Ты готовишь лучше, – даже врать не пришлось. Да и когда был тот обед!

– Будешь столько лопать, ужин сам пойдёшь ловить, – проворчала На-ин, отодвигая корзину подальше.

– Тогда голодными останутся все, – со смешком заметил Лас, – и разочаруется не только отец.

– И чья гордость пострадает больше? – На-ин вопросительно подняла бровь.

– Моей уже ничего не страшно, – заверил её брат. – Но я не хочу, чтобы ты голодала из-за меня.

О той охоте, на которую отец взял с собой Ла-аса, упоминали исключительно с осторожной иронией. А ведь На-ин говорила, что это глупость! Какой с Ла-аса, выросшего среди людей, добытчик? Но Ка-йе, один из лучших охотников селения, не нашёл иного способа сблизиться с сыном, кроме как позвать его с собой. Вернулись они без добычи, а Ла-ас был слишком уж всклокочен и припылён.

– Не повезло, – прокомментировали оба, и Ка-йе больше к детям не лез.

На-ин и рада была – отец никогда не стремился принимать в их жизни большого участия, тем более что он жил в селении, а они обособленно от всех. Иногда Ка-йе их проведывал, в тяжёлые времена помогал с едой. Ох-хэ, сдалась ему эта охота?

Ла-ас делал вид, что не очень расстроился, но На-ин видела, что его задело сильнее, чем брат хотел бы ей показать. А чего он ждал? Ка-йе замкнулся в своём горе после того, как мама пропала, и не смог из него выйти. Точно не к ним. С Ми-ат он молчаливо враждовал. Мама была ему нужна, они – нет. Обидно, ну так что? Если ничего не ждёшь – тогда и не расстраиваешься. Прошлое прошло. Нет его больше.

На-ин сделала над собой усилие, чтобы промолчать и не продолжать этот разговор. И какой тёмный ветер дёрнул её, надо было поминать охоту сейчас? С братом, приходящим домой, как в гости, часто было неловко, и от этой неловкости глупости сами прыгали на язык вперёд мыслей.

В целом они с Ла-асом неплохо ладили. Нэ-ру за ним бегала восторженным хвостиком, ей хватало и того, что брат есть, и вот он какой удивительный со своей чужой магией, а ещё с ним весело. Но На-ин с трудом могла представить, чем он живёт, не очень понимала, что делает в школе, и не до конца принимала его выбор. Если уж вернулся, что мешает остаться? Ещё и Ми-ат туда уходит постоянно и пахнет человеком. И на неё, На-ин, тоже ведь смотрят в селении косо, хотя она вообще ни при чём! Ей до людей и дела нет, а хочется совсем другого, но разве есть выбор? Почему эти двое должны придумывать себе такие сложности, когда можно жить просто и понятно, как жили все оборотни до них много солнц подряд?

– Новая игра! – Нэ-ру улучила момент и вклинилась в паузу между разговором старших. – Видишь, торчит?

Посреди реки застряла коряга. Толстые ветки, как растопыренные пальцы, выглядывали из воды и колыхались от слабого течения.

– Кто попал по самой большой, тот победа! – Нэ-ру подала пример и бросила первый снаряд. Камней на берегу находилось не очень много, зато поспевающих орехов на дереве было вдоволь. Нэ-ру срывала гроздья из крупных, слегка шершавых шариков с зелёными прожилками и маленькими шляпками. Первый орех шлёпнулся на торчащий из воды ствол.

– Тот побеждать, – поправил Лас и бросил свой орех, угодивший точно в толстую ветку.

– Победит, – научила На-ин – Ла-ас сам изъяснялся на лесном наречии, как младший. Её орех плюхнулся в воду, даже не долетев до коряги. Никакой радости от своей правоты она отчего-то не ощутила.

Лас нарвал себе целую горсть орехов и к превеликой зависти Нэ-ру рассовал их для удобства по карманам штанов. Мастерицы лесного народа такой диковинки не изобрели, но младшая уже придумывала, как уговорить кого-нибудь из старших соорудить ей такие же.

Ворчливое настроение На-ин не укрылось от Ласа. Тогда он предпринял то единственное, что могло её отвлечь: предложил поболтать.

– Как дела в лесу?

На-ин встрепенулась. Рассказывая о жизни селения, она чувствовала себя уверенно – наконец, общая и понятная обоим тема!

Лас рвал орехи с ре-руш и бросал их в корягу по очереди с младшей, счёт был равным. Новости он слушал вполуха: на прошлой неделе развеяли по ветру пепел старого Иш-ра, хороший был лис и знал, как рыть норы и устраивать жилище, многих научил, да родится его дух вновь в свете солнца! Ми-о поспорил, что съест горсть кислых плодов та-ши, но его друзья, такие же безмозглые лягушки, подбросили ему в корзину неспелые ягоды ши-то – знаешь же, как они похожи, пока не наберут цвет. Думали, он выплюнет горькое, но как бы не так! Упорный дурень Ми-о слопал и не поморщился, только отравился так, что На-ин его два дня лечила. Ми-ат тогда несколько солнц не было в лесу, но На-ин своими силами справилась. Ми-о весь покрылся чёрными пятнами и метался в бреду, пришлось связать, чтобы напоить его отваром из корней ри-ше. Ох-хэ, как же ругались старшие матери, что заклинательнице дома не сидится, вождю нажаловались (уж не впервые), думают, человек её чарами опутывает, как те, с которыми Лас вернулся. И На-ин, конечно, знает, что это глупость, она ведь видела то нарисованное колдовство, но разве же остановить ядовитые языки. Просили вождя вразумить Ми-ат, сколько ж можно через приграничные земли носиться? На-ин, всё понимает, но считает, что и человек ей в пару это уж слишком, даже для тётиного бунтарского нрава… Вождь Ра-иг приходил к ней с подарками, стоит ли нос воротить? И На-ин даже слышала краем уха в селении, будто он вот-вот позовёт Ми-ат на охоту. Разве она откажет вождю? Он силён и красив, чего ещё желать? И, наконец, они переберутся в само селение, а не будут сидеть тут на отшибе вдали от событий, новостей, подруг и вечерних гуляний.

Орех, брошенный Ласом, не долетел и середины пути до коряги. Он задумчиво проследил за тем, как замахивается Нэ-ру, и сказал, тщательно подбирая слова:

– Я думаю, Ми-ат ещё всех удивит, – Лас щёлкнул пальцами. Орех, запущенный Нэ-ру, белой звёздочкой с хлопком взорвался в полёте.

На-ин от неожиданности охнула и в одно мгновение обернулась лисицей. Нэ-ру завизжала от восторга и схватилась за следующий орех.

– Научить меня, Ла-ас!

На-ин спешно вернула себе человеческий облик.

– Извини, – брат как будто бы и сам смутился, что напугал её. – Это же старый фокус. Давно хотел попробовать. Как-то слабо вспыхнуло.

– Потому что орехи не дозрели! – буркнула На-ин и уткнулась в корзинку с едой, очень стараясь сделать вид, что это не она только что испугалась дурацкой светяшки. Дети так развлекаются: высвобождают из ре-руш ту магию, которую они вбирают в себя. Благодаря этому семена дерева ре-руш переживают и пожары, и наводнения, и морозы, и даже могут исцеляться при повреждениях. Само дерево тоже заботится о себе – они известные долгожители леса.

– Научить, научить? – напомнила о себе Нэ-ру.

– Научить, – тепло улыбнулся ей Лас.

– Правильно – “научу”, – поправила На-ин. Она только что вспомнила, что у неё к брату дело. Где-то в корзинке затерялась нужная ей вещь. Вот же глупая мышь, чуть не забыла!

Освобождать магию из орехов было сродни развязыванию уже готовых плетений – то, с чего Лас когда-то начал изучение магии. Он усмехнулся воспоминанию: перепортил в хозяйстве великого дома кучу хороших вещей, прежде чем Феб взялся его учить. С Нэ-ру они управятся с меньшими жертвами.

Младшая сестра легко и быстро схватывала его науку и вскоре уже сама запускала над рекой целый фейерверк. Лас с гордостью любовался ученицей: это он ей ещё плетения не показывал!

Пока младшая была увлечена новой забавой, На-ин тихо толкнула брата в бок.

– Это твоё, – ему на колени опустился небольшой потрёпанный кожаный мешочек. – Давно надо было отдать.

Из мешочка на ладонь Ласа выпал шнурок с тремя разноцветными бусинами. На-ин ткнула его локтем уже куда чувствительнее, когда поняла, что брат как замер на полувдохе, так и не шевелится.

– Это всего лишь старые бусы!

Он отрицательно качнул головой, как будто стряхивая с себя наваждение.

– Я не могу их взять. Я не вернулся с той охоты. И никого не поймал, – он невесело усмехнулся. – Наоборот.

– Ерунда. Их делали для тебя. Синяя от мамы, жёлтая от тёти. У меня такие же.

– Красная от отца, – закончил за неё брат. – Ты столько лет их хранила?

– Ка-йе долго носил их с собой. Потом выбросил, а я нашла. Ти-то зачаровала их от порчи. Да бери ты уже! – вспыхнула На-ин. – Пусть будут у тебя. Это просто пустая традиция!

Она уже начала жалеть, что вообще вспомнила про них. Их дарили детям, чтобы отметить первую охоту, и как оберег.

Лас перебирал шнурок в пальцах. Синяя, жёлтая… красная. Бусины легко крутились и тихо стучали друг о друга. Синяя, жёлтая… Лас нахмурился.

– Что это? – он показал На-ин вырезанный на жёлтой бусине символ.

– Просто знак, – сестра пожала плечами.

И вот опять неприятно кольнуло: он плохо говорит на лесном языке, не владеет магией, не изучал знаки.

Но этот Лас уже видел. На бляшке, которая бахнула сегодня утром как раз после того, как его рука вырезала на ней странный символ без его ведома. Сейчас эта заготовка лежала у него в кармане.

– Что это значит?

– Путь. В нём нет магии. Оберег на удачу, чтобы после опасной охоты вернуться домой.

Смутно шевельнулось воспоминание. Мама объясняет: бусины от родных хранят те тропы, которыми ты ходишь, помогают вернуться. Она всегда носила свои. И Ми-ат носит. А у На-ин он их ни разу их не видел.

К облегчению На-ин, брат, наконец, убрал шнурок в складку штанов, уже прилично раздутую от оставшихся там орехов. На-ин помнила, что есть какое-то человеческое слово, чтобы назвать эту часть одежды, но она забыла. Это же кому было так лень носить с собой корзинку, что он придумал зашивать мешки прямо в штаны?

– Магия сердца, – улыбнулся Лас. – Так мама говорила.

– Скажешь тоже, – пробормотала смущённая На-ин. – Не придавай значение каждой мелочи.

Лас проследил за ещё одной вспышкой из брошенного Нэ-ру ореха. Утром на уроке полыхнуло таким же белым светом. Чистая магия без примеси стихии.

А ведь человеческое колдовство выходит из-под контроля иначе. На первом практическом уроке у Тиена этой осенью Ким – Лас тогда не знал, что это его будущий командир – довыделывался до того, что упустил огненный шар, бросив его вихрем едва ли не в людей. Лас перехватил и отпустил в небо – и цвет у той магии был как у пламени: красный, оранжевый.

“Вэх, – мысленно повторил Лас слово на родном языке и его перевод, – путь.”

Каким образом он мог вырезать на бляшке знак лесного народа, если до этого разговора с На-ин его не знал?

И белый цвет той вспышки – неспроста. Почему проявилась лесная магия, если он рисовал символы человеческих знаков? Кто ему помогал? Человек бы спросил: какие демоны водили его рукой? Или… какие ветра?

Глава 11. Круги и скрепы

Урок у Энни пошёл наперекосяк почти сразу же. Ми-ат дала ей время отвлечься от суеты в голове, посидеть на шкурах, выпить ягодный взвар – с этим Энни справилась на пять с плюсом. Дальше – хуже. Любимое упражнение, когда всего-то требовалось отпустить своё сознание, слиться с лесом, дышать с ним, чувствовать ветер в листьях, позволить спокойствию и уверенности течь по жилам, как сокам в деревьях – всё это Энни провалила. Только она удалялась от собственного тела и начинала чувствовать жизнь вокруг – колебания воздуха под крыльями бабочки, облачко пыльцы, поднявшееся под лапой зверя, журчание ручьёв, сливающееся с трелями птиц, – как тут же обнаруживала себя то мухой, которую вот-вот поймают, то пауком, протянувшимся жвалами к трепыхающейся в паутине мошке.

“Это никуда не годится”, – Ми-ат вернула её назад в тело, а Энни тихо вздохнула над тем, что даже умирающая муха видела свет солнца, чего уж говорить о пауке – тот вообще был доволен жизнью. Ро от неё улизнул, как только она начала урок, и снова приходилось сидеть в темноте.

– Так можно и до жуков-трупоедов опуститься, – укорила её вслух Ми-ат. -- Или до червей в земле.

Ми-ат напряжённо вслушивалась в ученицу. Что с ней происходит? Она много учила Эн-ни зимой и в начале весны, девочка схватывала быстро, понимала правильно. Потом их встречи стали происходить всё реже. Дела в селении, подрастающая Нэ-ру, На-ин, которой тоже нужно было наставление в лекарском деле, школа, Ти-йен… разве найти на всё и всех время? Да и у Эн-ни были дела в школе.

– Зови своего духа, посмотрим, почему вы не ладите.

– Он от меня убегает! – наябедничала Энни и мысленно позвала Ро обратно. Тот был очень занят – гонял пчёл на лужайке и откликнулся не сразу. Энни скрипнула зубами и позвала настойчивей. Ро направился было в её сторону, но отвлёкся на пёструю птичку, вспорхнувшую с веточки перед его носом.

Энни усилила напор, и вот она уже не просила – приказывала. Тянулась к его сознанию собственной волей. Ми-ат оборвала её так резко, что у Энни зазвенело в ушах, и она схватилась за виски.

– Не лезь в чужую голову, пока со своей не разберёшься! – в голосе наставницы звенели грозные ноты. – С каких пор ты, слышащая сердца, оглохла? Почему нельзя договориться?

Энни упрямо поджала губы. Пожалуй, даже хорошо, что она сейчас не видит Ми-ат. Хватало и той волны раздражения лисы, нахлынувшей на Энни.

Ми-ат не верила своим чувствам. Её ученица поступает вот так? Нет, Ми-ат и сама могла в порыве раздражения наслать головную боль, напугать видением… но не сминать же чужую волю своей!

– Этому учил мастер Иней, – Энни не нашла ничего лучше, кроме как обидеться самой. – Так пользуются ментальной магией люди!

Энни подтянула колени к подбородку и крепко обняла их. Ми-ат сердилась, и от этого по рукам у Энни бегали мурашки. Как она вообще решилась спорить с наставницей? Да, надо стараться понимать, мирно договариваться, не навязывая свою волю… Но как! она! устала! Терпеть, терпеть и ещё раз терпеть. Искать пути, общие точки, уговаривать, просить? Спотыкаться на ровном месте, на ступеньках лестниц, бояться потерять руку, на которую опираешься, чувствовать жалость и вину вокруг?

– Я учила тебя не этому, – отрезала Ми-ат.

– Я человек, а не оборотень, – насупилась Энни ещё больше. – Наверное, потому ничего не выходит.

– Раньше ты так не думала, – спокойнее произнесла Ми-ат. Она села рядом с Энни, и их плечи соприкоснулись. Так чувствовать другого намного легче.

Энни уткнулась лбом в колени. Раньше! Раньше она не сидела полгода в темноте с редкими прояснениями.

Ми-ат никогда не придавала большого значения словам. То, что прячут под ними, намного важнее. Слова – это плетёный ковёр, под который удобно забрасывать мусор вместо того, чтобы выметать его прочь. И то, что происходит сейчас с Энни, прячется не в словах. Когда она в ней это упустила? Когда появился этот надлом, чёрной трещиной уходящий глубже, чем кажется? Ми-ат попыталась мысленно прикоснуться к нему – и не смогла. Что-то закрыло эту часть Энни от неё. Разве девочка так умеет?

В остальном же Энни была понятна. Порой душу ломает подлость. Иногда – предательство или обида. А бывает и так – время под напором непринятого обтачивает светлое, затемняет мрачное.

– Ты слишком пристально смотришь на черноту, – поразмыслив, сказала Ми-ат. – Чувства обманывают. Вслушайся в меня.

Тёплая сильная рука женщины взяла ладонь Энни в свою. На такую не зазорно опереться.

“Ну?”

“Ты сердишься. Злишься”.

“Потому что ты забываешь мои уроки. Я же не могу перестать чувствовать. Но это ли важно?”

Энни замолчала. Больше ничего разобрать не получалось. Она не забывает! Старается, очень, но всё идёт наперекосяк…

“Ты опять уходишь в себя, – Ми-ат выдернула её из очередного приступа раздражительности, – слушай меня. Глубже”.

Энни словно продиралась сквозь плотную тугую пелену. За ней угадывались и тепло, и забота, и сочувствие, и… любовь? Ми-ат обняла её за плечи и прижала к себе. Так обнимала когда-то мама.

Энни стало страшно. Что происходит с её даром? Неужели она всё время видит только то, что оказывается на поверхности? Это же как смотреть на мир в одном цвете. Ворона вспорхнула к Энни на плечо. Рука привычно потянулась погладить её под клювом.

– Ай! – вскрикнула Энни. Птица больно клюнула её за палец и тут же ущипнула за ухо.

– Ка-ар! – сообщила поганка и клюнула Энни за шею. И, кажется, нацелилась на лицо. Энни замахала руками, прогоняя взбесившуюся птицу.

Шерсть мягко задела её по руке – это Ми-ат поменяла шкуру. Ворона сдавленно захрипела, и попытки поранить Энни прекратились. И неожиданно вернулось зрение: любопытный Ро тут же примчался, как только наметилось что-то интересное.

Лиса прижимала ворону к полу.

“Она не сама напала. В её голове всё спутано”, – сообщила Ми-ат на языке сердца.

Энни хватило секундной передышки, чтобы понять, что происходит.

– Домашнее задание! – простонала она и посмотрела на ворону внутренним зрением. Сосредоточиться было трудно – сердце колотилось, а мысли путались. Наконец, Энни смогла разобрать то, что искала. Испуганная звёздочка сознания птицы металась в попытке противостоять приказу.

– Она выполняет отложенную установку Инея, – Энни едва не плакала. – Я должна сама её освободить…

Было очень жаль ворону, а касаться её ментально ещё и страшно. Навредить легко, а птица любимая. Наконец, Энни удалось ухватиться за её сознание. Она попыталась повторить всё то, что делала на занятии – аккуратно отделить чужеродные нити, чуть-чуть их ослабить. Главное – не спешить.

Замершая было ворона дёрнулась. Энни вздрогнула, огорошенная передавшейся ей болью – аккуратно вмешаться не получалось. Да что там, у неё вообще ничего не получалось. Бедная её птичка!

“Так ты её убьёшь”, – Ми-ат не стала больше ждать и вмешалась.

Энни оставалось только наблюдать, как разум вороны очищается. Изрядно потрёпанная птица выскочила из дома, неуклюже подпрыгивая и помогая себе крыльями.

Энни трясло оттого, что чуть сама не сотворила непоправимое. Ро метался, испугавшись её эмоций, немалых усилий стоило удержать его.

– Иней поступил подло! – выдохнула она, бессильно сжимая кулаки. – Она ведь больше не вернётся ко мне!

– Я думаю, – осторожно произнесла Ми-ат, уже обернувшаяся назад человеком, – Ин-йей пытается объяснить, что сильные эмоции тебе мешают. Он почему-то считает, что если перестать чувствовать и ни к кому не привязываться, то ментальной магией овладеть легче.

– По-моему, он плохой учитель, – в сердцах крикнула Энни.

– Он не так уж неправ. С собственными чувствами тебе придётся разобраться в первую очередь, и, кроме тебя, этого никто не сделает.

Энни смахнула с глаз непрошенную влагу.

– Хватит занятий, – решила Ми-ат. – Отдохни. Пойдём прогуляемся.

Энни кивнула. Кажется, с этим она справится.

Ро догнал её по дороге. Кто сказал “гулять?”

До озера дошли молча. Энни, всё ещё расстроенная и уже уставшая, брела следом за Ми-ат, шагала с ней за руку по тропам, дышала лесом и вдох за вдохом приходила в себя. Хотелось лечь в траву и забыться. Надо что-то с собой делать, как-то справляться… но не прямо сейчас.

Ми-ат не торопила её. У неё ещё есть несказанные Эн-ни слова, но нужно дать девочке время подышать лесом. Он поможет.

Дерево не растёт в один день. Перемены не приходят быстро. Но первый шаг – он сделан.

Волны тихо колыхались на лёгком ветру. Вода сияла тёплым волшебным светом, от одного взгляда на который в душе просыпалась радость.

Они долго сидели на траве и не произносили ни слова. Тишина тоже бывает целебной.

Наконец, Ми-ат решилась нарушить её:

– Моих умений лечить не хватает, чтобы вернуть тебе зрение, ты знаешь. Хотя я и не понимаю до конца, почему ты не видишь.

– Никто не понимает, – Энни сорвала широкий лист, пальцы нервно кромсали ни в чём не повинное растение на лоскуты. – Наверное, мне нужно чудо. Хоть самое маленькое!

– У нас говорят: мрачные чувства и дурные мысли питают тёмные ветра.

Пальцы Энни обрывали лепестки сорванного цветка.

– Я не могу не чувствовать, ты сама сказала!

– Но ты же можешь перестать бороться с тем, что не можешь изменить? Никто не бежит против ветра в ураган. Хочешь чуда? Магия сердца – то, что происходит, когда мы по-настоящему меняемся. Становимся светлее или темнее, принимаем важные решения, так что нити судьбы перекраиваются заново. Неконтролируемое волшебство – открытые дороги, проклятия, спасения, внезапные болезни, исцеления. Так бывает. Но какое чудо ты к себе зовёшь? Только тебе решать.

В дом они вернулись не сразу. Тени стали длиннее, а свет мягче.

Лас с сёстрами вовсю кашеварили. Они разожгли кострище перед домом – им пользовались в жаркие дни, и бросили ковры на землю. Энни сразу села помогать Ласу – На-ин в кои-то веки доверила ему участие в приготовлении ужина, но уже напряжённо косилась на недочищенные клубни в горшке.

– Если бы ты чаще нарушал правила, то давно бы научился чистить картошку на школьной кухне, – пожурила его Энни.

– Не тому нас учат, – вздохнул Лас. – В доме Нора с кухни я только сыр таскал.

Сейчас он казался Энни особенно уютным. Босой, с закатанными по колено штанами, но принципиально застёгнутой на все пуговицы рубахой. Подвёрнутые рукава – маленькая уступка жаре. На правой руке – белые шрамы, оставленные зубами сторожевого пса. Лас спешно одёрнул манжет, когда заметил, куда она смотрит.

Он не любил эти напоминания о прошлом. Тут шрам от зубов, на спине – полоски от хлыста Ксанфа, привычка застёгиваться под горло. Вроде бы мелочь, но очень уж неприятно. И никуда от этого не деться, разве только спрятать.

Лас глянул на Энни как-то очень уж хмуро из глубины своих мыслей. Ро, заметивший этот взгляд и решивший, что снова будут ругаться, умчался прочь быстрее ветра.

– А! – нож больно полоснул внезапно ослепшую Энни по руке. Пришлось останавливать кровь и обрабатывать руку, накладывать повязку с мазью.

Вечер пролетел в одно мгновение и без её участия. Пока Энни уговаривала Ро вернуться – тот уже чем-то увлёкся и убежал так далеко, что она его почти не чувствовала, – лисье семейство наводило вокруг весёлую суету.

Нэ-ру потрошила сумку брата. Карандаш и бумага приводили её в особенный восторг.

Когда Энни всё-таки удалось вернуть себе зрение, в руках Ласа сияли алые нити простейшего плетения. А вот Энни даже такое волшебство никак не освоит! Не то потому что её талант к магии мал от природы, не то потому что Ро не может высидеть ни одного урока до конца.

Нэ-ру следила за движениями магии под пальцами как заворожённая и, к радости Ласа, смогла их повторить, хоть они и рассыпались у неё в пальцах почти сразу же. Оба схлопотали от На-ин за то, что Лас забивает голову младшей всякой ерундой. Нэ-ру оскорблённо пискнула – не очень-то порычишь во второй шкуре – и выдала такое слово, что Ми-ат пришлось самой вмешаться и отловить мгновенно обернувшуюся лисичку в кустах.

Когда ссора утихла, На-ин вдруг обнаружила, что все грязные миски достались ей. Энни снова оказалась не при делах – куда там! С пораненной рукой только под деревом сидеть.

– Лучше бы твоя магия вымыла посуду! – проворчала На-ин и вручила брату пару горшков, недвусмысленно кивнув на тихо журчащий ручей.

– Если присмотришься к лесной магии, тоже увидишь её рисунок, – ухвативший любимую тему за хвост, Лас покрутил в руках только что вымытый горшок и чуть не стукнул им На-ин по носу. Нэ-ру подлезла под его руку, чтобы посмотреть поближе. – Вот, здесь остались следы обжига. Видишь, как будто языки огня? Если подхватить с этой стороны…

Горшок треснул и тихо шурша мелкой крошкой осыпался в воду. Лас смущённо кашлянул.

На-ин ахнула и хлопнула ладонями по воде, окатив брата тучей брызг.

– Вредители! – кричала она вслед убегающим в лисьей шкуре Ласу и увязавшейся за ним Нэ-ру. – Кто мне новый горшок сделает?

Лас, удачно избежавший дальнейшего участия в хозяйственных делах, появился, только когда грязная работа была закончена.

Он выглянул в человеческом облике из-за дерева, где расположилась Энни, и шепнул:

– Сейчас цветут ан-шо, они распускаются на закате. Пойдём смотреть?

Незаметно сбежать не получилось.

– А меня возьмёте? – закричала Нэ-ру и уже изрядно растрепавшиеся косички подпрыгивали вместе с ней. – Или как На-ин с Ни-тэхом – уйдёте целоваться?

– А-и, мелочь! – возмутилась старшая сестра и мгновенно стала пунцовой. Листья, которые На-ин толкла в ступке, задымились.

– Возьмём, – Энни решила, что дипломатичнее сохранить хорошие отношения с младшей лисичкой, а поцелуи в самом деле придётся отложить для другого случая. Она улыбнулась, но почему-то не до конца верила сама себе, что ей вовсе ни капельки не обидно.

– И давно На-ин ходит гулять с Ни-тэхом? – как бы невзначай спросил Лас, когда они немного отошли от дома.

Нэ-ру обиженно надула губы.

– Нет! Раньше она брала везде меня. А теперь уходит с ним! И ворчит, что мы далеко живём. Вредина На-ин!

Лас понимающе закивал.

– Вот в чём дело. Мне показалось, она как-то очень уж рвётся в селение, а Ми-ат не отпускает её от себя.

Цветы ан-шо сплошь покрывали полянку розовым ковром из пушистых венчиков, переливающимся на закате перламутром, а пахли лучше, чем розы. Ро весь вечер вёл себя на удивление примерно и сбежал от Энни всего три раза.

Дорогу назад она запомнила плохо, потому что очень устала и засыпала прямо на спине у Ласа, обернувшегося лисом. Зато какое счастье было оказаться снова на шкурах и укрыться одеялом! Сквозь дрёму Энни слышала, что Лас и На-ин ещё сидели у очага. Он просил нарисовать ему знаки лесной магии. Лас под диктовку записывал значения. Энни провалилась в сон под потрескивание огня и перешёптывания брата с сестрой.

***

Ночь давно опустилась на лес, но Ласу не спалось. Книга лежала на коленях, однако ему было не до чтения. Лас всматривался не в строчки, а в лицо Энни – даже во сне она слегка хмурилась. Или это тени от огня так ложились? В их танце ему виделись попеременно схемы плетений, знаки, рисунки лесной магии, круги печатей… Что ей поможет?

Он держал Энни за руку и, задумавшись, слишком сильно сжал ладонь. Неосознанно она ответила тем же.

Лас вернулся к книге. Не может такого быть, чтобы он ничего не придумал.

Учебник по истории лекарского дела давно следовало отнести в библиотеку. Тем более что в первый год обучения такой дисциплины и вовсе не было. Но сказывалась многолетняя привычка к учёбе, приобретённая в доме Элиос. “Ищите в истории корень истины”, – повторял один из наставников Нора. Ему было бы приятно узнать, что его труды не пропали даром хотя бы для одного подопечного.

Правда, Лас больше не ходил на лекции мастера Паракса. Но кое-что хотелось обдумать. Он открыл книгу в самом начале. Положил рядом тетрадь, раскрытую на последней странице. Пока читал, взгляд его всё время посматривал на замысловатый рисунок печати из кругов, черт и точек.

Первые главы были посвящены великим целителям прошлого и их открытиям. Так, среди множества достижений Селеста Пирийского упоминался метод кругов и скреп, впервые применённый для врачевания особо сложных случаев. Он вернул подвижность ног неходячему пациенту – способность ходить пропала в результате магического воздействия неясной природы. Лас пролистал весь труд и не нашёл больше ни одного упоминания об этом методе. В книгах по современному врачеванию тоже не обнаружилось ничего похожего. В паре мест Лас наткнулся на весьма смутное описание, которое могло быть в равной степени и обобщённым рассказом о технике плетения, и описанием того, другого способа. Кругов и скреп.

Лас отложил книгу.

“Магия – это просто энергия, – сказал он себе. – Плетения, знаки или чистое стихийное использование – это инструмент. И кто сказал, что не существует других методов?”

И нужно ли изобретать что-то новое, если можно внимательнее присмотреться к тому, что лежит прямо под носом?

Он ведь чувствует интуитивно направления потоков. Для простых плетений ему и схемы не нужны. И хотя никто не учил его лесной магии, Лас смог разглядеть её узор и воздействовать на него. Но всё это такое баловство… Его палец задумчиво рисовал на ладони Энни фрагмент давно заученного узора: круг, три точки, ещё один круг поверх. Как в тетради. Не слишком ли дерзко думать, что он сам сможет разобраться с чем-то столь сложным?

Лас аккуратно вычертил на лбу Энни знак, делая видимыми её жизненные артерии. Мягко засветились потоки энергии, окутывающие девушку, словно невесомые ленты.

Могло ли такое быть, что печать – это лишь часть большего знания? Круги и скрепы вылечили ноги какому-то давно забытому человеку.

Лас взялся за карандаш и отыскал глазами пару едва заметных нитей ближе к голове. Как он знал с лекарских лекций, этот участок отвечает за зрение. У Энни здесь остался лишь призрачный след – потухшие линии, как будто потерявшие саму способность принимать жизненную силу. Он скрупулёзно перерисовал каждый изгиб и завиток.

Да ему всего лишь нужно сделать на их месте такой же поток и соединить его с остальными.

Феб осматривал Энни до своего отъезда из Рубежа, но сказал, что его искусство тут бессильно. Но Феб никогда не использовал печати, чтобы лечить, верно? Однако он сделал Ласу дополнительный резерв, когда тот был нужен. Это не совсем целительство, да и использовал Феб уже готовые потоки, а не творил новые. Но всё же… Если раньше печати использовали для лечения, остались ли хоть где-то старые книги, где эта техника подробно описана?

В груди заныло старой фантомной болью напоминанием о другом важном моменте: печати опасны для магов. Снять их невозможно, Ласа она ещё и медленно убивала, вытягивая магию. Но Энни человек, не магик. Об этом тоже нужно будет подумать.

Если бы только разобраться в базовых элементах и приёмах воздействия… Наверно, он смог бы построить схему сам. На такие исследования уйдут годы, но…

Но если он всё это надумал, опираясь на случайно встреченную смутную фразу?

Каков риск, что он не сделает хуже?

– Лас, – тихо позвала Энни, и от неожиданности карандаш выпал из рук, – я слышу, что сейчас ночь. И ты опять не спишь.

– Я читал, – не то чтобы солгал он.

Энни отбросила в сторону одеяло. Села. Белые потоки-ленты потянулись за ней.

– Убери это, – она показала на свой лоб. В её голосе слышалось недовольство. – Я почувствовала, как ты проявил их.

Лас одним движением скрыл потоки и, пока Энни не успела возмутиться, спешно произнёс:

– Ты разрешила посмотреть. Утром.

– Но почему – тайком?!

– Больше не буду, – пообещал он. Ему и не понадобится – он успел нарисовать всё, что нужно.

Что-то невыносимо щемило в груди, когда Энни была вот такая: отстранённая, растерянная, хмурая. Она даже не повернулась к нему, незряче уткнувшись взглядом в стену.

К тёмным ветрам сомнения. Он попытается.

– Карандаш скрипел, – вдруг вспомнила Энни.

– Делал пометки, – спешно соскользнул Лас с неудобной темы. – Нашёл интересное задание.

– Обними меня, пожалуйста, – попросила Энни, и плечи её поникли. – Мне всякая чушь лезет в голову.

Лас уснул почти мгновенно, стоило ему лечь. Энни ещё какое-то время перебирала в мыслях всё, что ощутила, когда проснулась. Не так давно она искала поддержку в его чувствах. Солнце в груди Ласа по-прежнему горело, но почему же она сама почти перестала его замечать ? Вместо этого Энни видела, как Лас что-то пытается скрыть от неё. Как будто бы она прячет от него свои потоки! Не мог подождать до утра?

Сон не шёл. До того, как Лас разбудил её прикосновением ко лбу, Энни снился её старый дом. Какой-то нелепый и неприятный сумбур. Но несмотря на это, там была мама. Она так редко снилась, что Энни начинала бояться – ещё немного и забудутся и лицо, и голос, и тепло прикосновений родного человека.

Энни вслушивалась в звуки ночи. В детстве она ужасно боялась оставаться в лесу рядом с её деревней даже в сумерках. Днём он казался ей другом. Ещё бы! Птицы приветливо щебечут, листва такая нарядно-зелёная, ягоды сладкие, белки смешные. В темноте обличье меняется до неузнаваемости: становятся видны мрачные изогнутые стволы и торчащие во все стороны ветки, а кругом что-то жутко скрипит, шуршит, скрежещет, ухает… Волей-неволей вспомнишь страшилки про лесных духов и оборотней, похищающих детей.

Энни потянулась к Ласу – вот он рядом спит. Тёплый, родной, заботливый. Последнее, пожалуй, даже слишком. И ничего оборотни не страшные, не того она боялась. Тем более, похищать её никто и не собирался, сама пришла.

И вот что из этого получилось. Она коснулась глаз ладонью, но тут же убрала руку. Хватит думать о ерунде. Ми-ат же сказала не тратить силы на то, что не изменить.

Разговор с лисой всплывал в голове фраза за фразой. Сегодня днём она как будто подошла к пониманию чего-то важного. Ми-ат была как могучее дерево, в тени которого хорошо сесть в жаркий день. Оно большое и не сломается. Не страшно навредить ей своей несдержанной силой.

Энни смутно ощутила, что проваливается в сон. Сознание обволакивала приятная темнота.

Мысли текли дальше. Энни неожиданно ясно и чётко осознала – ей нужна эта поддержка лисы сейчас как никогда. Нужен кто-то вот такой сильный и надёжный… Но Ми-ат не её мама. К ней не прийти с каждой царапиной и разбитой коленкой. И если подумать, зачем Ми-ат возиться с Энни? У неё полно своих забот. И ещё есть Тиен – трудно упрекнуть наставницу в том, что ей хочется быть с тем, кто дорог. И не получается ли, что Энни мешает? Тогда выходит – она опять обуза? Стало обидно, но на кого обижаться, если это она одна такая слабая?

Теперь – Иней. Мастер сказал прийти к нему, когда она справится с домашним заданием. Энни не справилась и меньше всего хотела видеть учителя и продолжать с ним уроки. Не после того, что он сделал с её вороной! Энни решила – к Инею она больше не пойдёт. По крайней мере, в ближайшие дни. Впереди ещё день учёбы. Потом выходные. Летом у студентов было два дня, когда занятий не проводилось – один из них полностью выделялся под работы. У Энни же было два свободных дня, когда можно не показываться на глаза Инею, если он её сам не позовёт.

Она обнаружила, что сидит в белёсом тумане, а вокруг – скрюченные ветви деревьев и искорёженные стволы.

Странный сон. Алая искорка мелькнула рядом – Ро! Огненный лисёнок проявился будто неохотно и прижался к её ноге. Во сне ей не нужны были глаза, она видела и так. Ро дрожал, Энни чувствовала его страх. Само место – страшное. И проснуться не получается. Даже на это её способностей не хватает!

Энни разозлилась и от всей души пожелала себе стать сильной. Такой, чтобы справляться самой – со всем!

Ро испуганно отпрыгнул от неё гаснущим огоньком.

– Эй? – обиженно позвала Энни. Он опять её бросил? Лисёнок насторожил ушки, и Энни поняла, что он смотрит не на неё, а куда-то ей за спину. Обернулась и краем глаза заметила на ветке сову – огромную! Как магик, накинувший перья. Невольное воспоминание – таким она видела Хэ-ута при первой встрече, когда он напал на них. Тогда она потеряла зрение…

Сова взмахнула крыльями, туман взвился вокруг неё. Она бесшумно взлетела и расползлась чёрным дымом, собравшимся напротив Энни. Чернота перед ней принимала человеческое обличье.

Энни охнула и отпрянула. Трудно было сказать, что оказалось более жутким – внезапное узнавание себя или пристальный взгляд полностью почерневших глаз. Неужели она сейчас такая?

Тень протянула руку и коснулась её глаз. Энни боялась пошевелиться.

– Вот она – сила, – прошелестел голос сразу везде. – Возьмёшь её?

Лес померк, растворяясь в темноте. Энни стало трудно дышать – знакомое чувство, когда тебя что-то тянет на поверхность через толщу воды. Голос.

Она закашлялась.

– Хватит, – Энни остановила руку Ласа, слишком сильно сжавшую её плечо. – Не надо так трясти.

– Ты кричала, – огонёк его сознания тревожно мерцал рядом. Голос был немного хриплый.

– Просто сон, – она ткнулась лбом ему в грудь. Большое солнце по-прежнему горело для неё, но как же трудно до него дотянуться!

– Просто сон – у тебя? – Лас был сама подозрительность. – Позвать Ми-ат?

Энни обдумала его предложение. А что она скажет лисе? Разве ей не может присниться кошмар?

– Ничего не случилось, – как можно увереннее ответила она. – Спи.

Отдыхать всё равно осталось недолго – рано утром нужно отправляться в школу, чтобы успеть на уроки.

Глава 12. Дерзкое преступление

Поместье дома Элиос

Агенор поправил сбившуюся на плече драпировку и вошёл в малую столовую. Натянул почтительную улыбку, как только оказался в просторном зале, залитым тёплым утренним светом. Всё вокруг говорило о любви обитателей особняка к благородной сдержанности, которую могут позволить себе только очень богатые люди: мозаичный пол изысканных пастельных оттенков, стены, облицованные редким розовым мрамором. Дом Элиос никогда не приветствовал кричащей роскоши.

Пока Нор не побывал в Рубеже, ему казалось, что завтрак из каши, приправленной специями и поданными на серебряном блюде фруктами и ореховым сыром – это почти аскетизм. Особенно если сравнивать со слухами о пирах, которые давал дом Дирит. Те, кому посчастливилось на них побывать, говорят, что сплетни не описывают и половины.

– Агенор, – с мягкой укоризной произнесла мама. Задумавшийся Нор перестал стучать ложкой по тарелке, разминая несуществующие комочки – привычка, прочно впечатавшаяся в мышечную память после пары месяцев жизни вне дома.

Нор виновато улыбнулся и тут же обнаружил, что дело было не только в дурных манерах. Отец, сидящий напротив, одним взглядом пригвоздил его к стулу. Небрежным движением кир Эсгиф подтолкнул вперёд открытую газету. Она проехалась с тихим шорохом и была остановлена ловким хлопком как раз напротив тарелки наследника.

Нору хватило одного взгляда, чтобы понять причину неудовольствия отца. На прошлой неделе ему пришлось побывать на очередном званом ужине, где к нему пристал очередной журналист с очередными дурацкими вопросами. Он уже забыл, что наболтал тогда, так что статью просмотрел с интересом. Когда его спрашивали об исчезновении прошлой осенью, Нор каждый раз придумывал новую байку.

– Нужно ли напоминать тебе о необходимости соблюдать приличия? – холодно осведомился отец, и Нор спешно стёр с лица заблудившуюся на нём улыбку – к его короткому рассказу о “личной инспекции борделей на юге страны” журналист добавил ярких деталей и красок уже от себя – зачитаешься!

– Я не думал, что это напечатают, – он осторожно покосился на маму, потом на отца. – Столько времени прошло, кому интересно…

– У дома Элиос всегда была безупречная репутация, – сухо бросил кир Эсгиф, – твой дед перевернулся бы в гробу, если бы это прочитал.

– Больше не перевернётся… не повторится! – понуро пообещал Нор, ковырнув кашу, внезапно ставшую безвкусной.

Втайне Нор гордился тем, что в своих комментариях прессе ни разу не повторился, хотя внимание к их семье и в особенности к его персоне уже порядком утомило. Газеты тактично осветили чудесное исцеление киры Лины – его матери (Нор подозревал, что отец заплатил, чтобы эта тема сошла со страниц побыстрее), радостно встретили возвращение семьи к светской жизни – ранее кир Эсгиф появлялся только на официальных мероприятиях, требующих его присутствия, а Нор счастливо игнорировал все приглашения. Потом случилась подготовка к этой демоновой помолвке, и Нор окончательно попрощался с беззаботной жизнью, потому что теперь его лицо примелькалось всем столичным сплетникам в верхнем и нижнем городе. О прекрасных временах, когда он мог неузнанным отправиться бродить по рыбацким кварталам и торговым улочкам, пришлось забыть.

– Сегодня изучишь финансовые отчёты по грантам городских школ, – произнёс кир Эсгиф, и Нору потребовалось всё самообладание, чтобы сохранить лицо. – Я жду твои комментарии.

Лучше бы отец на него накричал.

– Ты помнишь, что у тебя в полдень прогулка с Ариадной? – забеспокоилась кира Лина. Нор натянул ободряющую улыбку. Мама – воплощённая грация, будто сияла на солнце. Её худое лицо ещё хранило следы долгой болезни, отчего она казалась очень хрупкой. Расстраивать её Нору хотелось меньше всего и, судя по напряжённому взгляду отца в его сторону, киром Эсгифом владели схожие чувства.

– Я успею, не волнуйся. Справлюсь до полудня.

Краем глаза он заметил, как отец расслабил пальцы, неестественно крепко сжавшие ложку. Кажется, инцидент был исчерпан.

Остаток завтрака прошёл, по мнению наследника великого дома, отвратительно обыденно. Пока отец с матерью обсуждали детали празднества в честь его помолвки – пора было уже определяться с датой – Нор усиленно делал вид, что это его не касается, и листал газету, стараясь потише шуршать страницами.

Газета была из тех, что печаталась для нижнего города. Светские сплетни занимали колонку сразу перед анекдотами и шуточными загадками. В остальном почитать было что: первую полосу отдали описанию массовой драки на центральном рынке – возмущённые продавцы прогоняли эшидов, занявших их торговое место без договорённости и предоплаты. Далее следовала статья о дриадах – зелёные снова воевали с городским управлением за кусок спорной земли. Вечная роща начиналась не так далеко от Западной окраины и занимала целый квартал нижнего города, зелёная полоса которого переходила в лес. Город сносил старые дома и хотел расшириться за счёт куска чащобы, которую дриады называли собственным домом. Эта тяжба длилась с весны, хотя вопрос поднимался и раньше. Ходили слухи, что Экклесия собирается рассматривать распоряжение об отмене давнего соглашения с дриадами о неприкосновенности их земли. Нор пропустил краткое изложение сути этого договора – что-то там про старые деревья. Вопрос как будто бы был не таким серьёзным, однако дриады обещали отозвать своих лучниц из имперской армии, если границы Вечной рощи не оставят в покое. Интересно, слухи или правда? Империя могла лишиться элитного отряда стрелков.

Впрочем, политические и военные дрязги мало интересовали Нора. Криминальный раздел был куда интереснее. В нижнем городе продолжала бесчинствовать банда домушников, обобравших уже не один дом на Розовой улице – излюбленное место жизни состоятельных торговцев. Воры с удивительной ловкостью обходили охранные плетения и вскрывали самые хитрые замки. Нор завистливо вздохнул. У него с замками не ладилось, и информацию он взял на вооружение.

Скосил глаза на беседующих родителей и решил, что уже прилично будет откланяться. Под немой укор мамы запихал в себя остатки завтрака. В город из поместья можно было добраться частным порталом – им обычно пользовался отец. Если бы Нор выбрал сегодня этот же способ, то пришлось бы отправляться с киром Эсгифом вместе.

С некоторых пор глава департамента образования прилагал все силы, чтобы ввести наследника в курс дел. Для Нора это означало длительные часы страданий с документацией школ и университетов, иногда случались визиты в учебные заведения. Отказаться он не мог. Сурово брошенное отцом “Однажды тебе предстоит занять моё место!” висело над Нором проклятьем похуже лисьего.

И если раньше удавалось сократить время в архиве, отговорившись учёбой, то сейчас, когда экзамены были сданы, приходилось таскаться в правительственный дворец чуть ли не каждый день.

Что ж, зато он обзавёлся полезными знакомствами. Ему как раз нужна консультация специалиста, который мог бы подсказать, где искать толкового мастера по замкам. Кир Орес – начальник отдела порядка Верхнего и Нижнего Полиса наверняка уже занят этими кражами.

И всегда можно скрасить себе дорогу.

– Я возьму Эоя, – сказал Нор, вставая из-за стола. Добраться до города верхом – отличный повод уйти из дома пораньше и появиться в зале архива попозже.

Дорога от ворот поместья уводила в сторону города мимо соседских вилл и особняков, здесь никогда не было людно – Нор обогнал одну прогулочную карету и пару телег. Эой скакал во весь опор, почуяв свободу, и Нор не видел смысла его осаживать. Свободы у них на двоих всё равно было немного: поле, роща, мост через речушку – а впереди уже видны сады и спрятанные в них дома. Тихая улица – здесь селились государственные служащие и не слишком родовитые аристократы. Квартал разросся за пределами городской стены и никак не мог определиться – то ли он Полис, то ли пригород.

Нор мог бы не сворачивать с дороги и въехать – а в его случае влететь – в город. Отсюда недалеко до широкой Императорской улицы, а по ней прямиком можно попасть к площади Справедливости, где и находился правительственный дворец.

Но это был бы слишком короткий путь, Нор никогда им не пользовался. Он выбрал объездную дорогу вокруг городской стены. Она пролегала мимо заброшенных поместий и делала крюк по опушке Вечной рощи.

Территория дриад была огромна – Вечная роща почти примыкала к стенам Верхнего города. Граница проходила по разделяющей их дороге. Она была не слишком популярна и вовсе не потому, что на ней разбойничали. Наоборот, это был единственный путь, ведущий в нижний город, где никогда не встречались бандиты. Дриад боялись все. Без разрешения хозяев войти в рощу не мог никто, а в особых случаях – пройти мимо тоже.

Нор пытался много раз – и один, и с Ласом, и со стороны поместий, и из нижнего города с противоположного края рощи, но всё без толку. Незваные гости вязли в непроходимых кустах, путались в траве, бродили зачарованными кругами вокруг одного и того же кривого дерева, шли вглубь рощи и неведомым образом опять оказывались на опушке. Нор очень надеялся, что к ним выйдет хоть одна дриада – должны же у них быть стражи границ? Или в них пустят предупредительную стрелу – вот это был бы трофей! Лас, правда, его чаяний не разделял. Дриад и в Древесном квартале немало, иди прямиком на Зелёную улицу и любуйся. А стрел и у Ксанфа полно, а если ему, Нору, мало, то пусть Феба просит – у лекаря мать дриада, может, сводит в гости. Но вытянуть из Феба подробности о том, как живут его родичи, оказалось труднее, чем уговорить Ласа попробовать открыть шкатулку с обручальным кулоном. Рыжий сдался после пятой попытки его уломать, а Феб проявлял завидную стойкость духа годами.

Эой тревожно дёргал ушами и беспокойно всхрапывал, пока трусцой вёз хозяина пыльной тропой в тени городской стены. Владения дриад начинались дальше, там, где виднелась тёмная кромка плотно сомкнувшейся хвои, но Нор в этот раз решил не приближаться. Попадёт под древесные чары, заплутает, опоздает больше обычного и можно морально готовиться к очередному выговору от отца. Достаточно и того, что он и так выбрал самый долгий путь.

Эой прибавил шагу, воспользовавшись задумчивостью хозяина. Нор ободряюще похлопал коня по лоснящейся белой шее.

Стражник встретил его по-пьяному хмурым взглядом, но пропустил молча. Работа у него была нетрудная: здесь редко кто проезжал, и не нужно быть очень трезвым, чтобы отличить кира от дриады. Эти ворота жители Вечной рощи использовали нечасто. Они предпочитали выходить в нижний город с северной стороны, заселив Зелёную улицу, которая традиционно считалась продолжением их дома. Там-то никаких стен не было.

Эой звонко стучал подковами по узкой каменной дороге, то и дело норовя пуститься в галоп, но в городе не поскачешь: телеги, люди, иногда встречаются кареты перевозчиков. Других всадников немного – по большей части жители пользуются городскими порталами. Персональная телепортация в черте Полиса запрещена.

Нору то и дело приходилось осаживать разыгравшегося коня и тянуть узду. Мысли снова и снова возвращались к вчерашней вечерней вылазке в комнаты родителей. И тому, что он оттуда тайком вынес.

Нор шёл по коридору второго этажа собственного дома с невозмутимым и безразличным видом. Сколько усилий требовалось, чтобы держать эту маску! Сферы с магическим огнём вдоль стен заговорщически подмигивали. Статуя девушки с кувшином на плече проводила его задумчивым и чуточку укоризненным взглядом. Его руками вот-вот должно было свершиться дерзкое преступление.

Нор остановился у второй по счёту двери и замер прислушиваясь. Он знал, что внутри никого не должно быть – родители ушли вместе. От радости, что в кои-то веки его самого не заставили идти на мероприятие, Нор пропустил мимо ушей, к кому собрались отец с матерью. Он давно ждал подобного шанса, более того – Нор к нему готовился, но случая всё не было. Обязательная светская жизнь, отягощённая грядущей помолвкой, оставляла не так много свободного времени.

И вот когда этот знаменательный час настал, он едва справлялся с волнением. Было бы ужасно обидно испортить тщательно спланированную операцию, вторгнуться в родительские комнаты и быть пойманным с поличным кем-то из слуг.

Он поудобнее перехватил небольшой предмет, который нёс завёрнутым в ткань.

Дверь легко поддалась и отворилась. Нор вошёл в полумрак просторной спальни, свет зажигать не стал. Направо – дверь в личную комнату отца, налево – мамы. Нор поколебался и выбрал мамину половину. Здесь царила простая изысканность – тонко пахло какими-то ароматными маслами, небольшой столик украшала срезанная ветка белых цветов.

Где же это может быть? Точно не в гардеробной. Он приблизился к столу, надеясь, что за тонкой занавеской в сумраке комнаты его силуэт неразличим с улицы. Присмотрелся к выдвижным ящикам – два закрыто на замок, и ключа, разумеется, ему не оставили.

Но всё-таки не такая уж это и большая ценность, чтобы прятать подальше и понадёжнее. Он выдвинул пару ящичков наугад, стараясь не скрипеть и не обращать внимания на отвращение к себе, противным червяком прогрызшее червоточинку в душе.

“Мама желает мне счастья, – успокаивал себя Нор, придирчиво рассматривая какие-то платки и шарфы, – в этом наши намерения совпадают”.

Взгляд невольно задержался на изящном стеклянном сосуде и благоухающей ветви, уже роняющей нежные лепестки на стол. Там за ней стоял ларец. Он бы заметил его раньше, если бы не ваза. Ларец возвышался над ровным рядом баночек и бутыльков с косметикой, как исполин над карликами. Содержимое ларца было разделено на несколько секций. На первый взгляд тут не было ничего интересного – так, кольца, серьги, броши. И отдельно простая плоская коробочка. Нор открыл её и сразу понял – это оно! Первое, что увидел: две пряди волос, перевязанные лентами. Светлая и тёмная. Его и Кадма. Младший брат так и не вырос, чтобы стать ему другом, а родителям – примерным сыном. Жаль, Нор за двоих не справлялся.

Овальный кулон оказался тут же. Замешкавшийся Нор вытащил его и подержал вещицу в руках на пару секунд дольше, чем требовала осторожность. Серый камень в обрамлении тончайшей филиграни. Нор перевернул кулон. В сумерках едва различалась гравировка. Нор скорее угадал, чем увидел факел в руке и письмена вокруг.

Обручальный кулон Кадма вряд ли сильно отличался от его собственного. Нор развернул принесённый с собой свёрток. В плотную ткань была завёрнута небольшая шкатулка. Нор положил кулон внутрь.

Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, покинул спальню родителей. В коридоре ему опять никто не встретился, и он беспрепятственно перешёл в другую часть дома – шмыгнул мимо библиотеки в кабинет отца. Тут Нор действовал увереннее – уже знал, где лежит шкатулка с его собственным кулоном. Поменять местами две с виду очень похожие шкатулки не составило труда. Ту, что прежде стояла у отца, прихватил с собой и выскользнул в коридор. Нор приложил немало усилий, чтобы не добежать до собственной комнаты и сохранить невозмутимый расслабленный вид.

Только заперевшись у себя, извлёк драгоценный предмет и рассмотрел кражу при свете. Благородное дерево с красным отливом, украшенное металлическими уголками. На крышке растительный узор из инкрустированных тёмно-зелёных камней. Всё это скромное великолепие стоило дорого – Нор неприятно удивился цене, когда заказывал копию. Его кошель прилично полегчал, когда он расплатился с мастером, а деньги и так было раздобыть непросто. Нор тогда особенно жалел, что не откладывал золотые из своего содержания на чёрный день, пришлось продавать кое-что из личных вещей. Главное, чтобы мама теперь не сказала за обедом что-то вроде: “Агенор, надень на приём к киру Алессу ту фибулу с сапфиром, она дивно подойдёт к твоим глазам”. У мамы была потрясающая память на все его вещи и свои подарки.

Найти, где их можно сбыть, не выбираясь за пределы верхнего города – тоже оказалось нелегко, но вполне осуществимо. Нор старался не думать, что было бы, узнай об этом отец – у них же репутация!

Расходов получилось даже больше, чем Нор мог рассчитывать за изготовление подобной вещицы – пришлось отдельно доплатить за молчание и срочность. Звонкие монеты оказались лучшим аргументам в пользу того, чтобы мастер не удивлялся заказчику с подозрительно знакомым из газет лицом, который попросил изготовить точную копию со слепка в кристалле, сделанного при не слишком хорошем освещении.

Нор заглянул в черноту небольшой замочной скважины и ожидаемо ничего не увидел. Встряхнул шкатулку. Внутри что-то тихо стукнулось о бархатную обивку. Обручальный кулон был так обманчиво близко и совершенно недосягаем. С того единственного раза, когда Нор подбил Ласа попробовать открыть шкатулку, отец всегда носил ключ при себе. Нора его предусмотрительности дико бесила.

Простая отмычка к этому замку бы не подошла – на ключе было несколько плетений, без которых зачарованная шкатулка не открывалась. Кроме того, Лас тогда успел разглядеть ещё одни чары – её нельзя было вынести за пределы особняка, вор немедленно был бы парализован. А вот это уже как плевок в душу!

Кто бы мог подумать, что такой маленький предмет доставит ему столько хлопот. И Нор был бы совсем не против, если бы шкатулка и, главное, её содержимое, и дальше хранились бы у отца, но всё испортила приближающаяся помолвка – им же придётся обменяться с будущей невестой кулонами, а значит, он станет для Нора ещё более недосягаем, чем сейчас.

Конечно, это не свадьба, и до неё дойдёт нескоро, но Нору не давал покоя сопутствующий этому событию ритуал. Для простолюдинов не было никаких сложностей: обручальные кулоны покупались перед свадьбой, ими обменивались в качестве красивой традиции и знака заключённого брака. Против побрякушек Нор бы не возражал, но он был достаточно невезуч, чтобы родиться среди аристократии, тщательно соблюдавшей древние обычаи. Маг-священнослужитель приглашался к новорождённому для Сохранения. Жизненные потоки младенцев мягки, и можно без опаски отщипнуть каплю его энергии, чтобы запечатать её в уже подготовленный кулон. Позже, когда придёт время, на помолвке два кулона свяжут магическими нитями в единую систему, а на свадьбе проведут ритуал, в результате которого энергия двоих сольётся воедино. По большей части это не грозит паре ничем, кроме нескольких томительных торжественных часов на пышной церемонии и смахивающих слёзы умиления родственников. Но Нор, не так давно избавившийся от одного проклятия, меньше всего хотел влезть в другое. Он усвоил твёрдо: связывать свою жизнь магическими обрядами, пусть и исключительно символическими, может быть чревато. Даже если волшебные свойства двух связанных душ являлись в старых сказках образцом настоящей любви, и над ними вздыхают девицы как над недостижимым идеалом искренних чувств.

К древней магии у Нора было много претензий. Печати рабов не считались чем-то ужасным, но он видел, как из лиса она вытягивала силы годами. Люди не верили в проклятия, но забытый всеми волшебный народ доказал ему обратное. Этот же народ почуял в его крови искру силы их божества, и для Нора это чуть не закончилось его собственным жертвоприношением. И потом кто знает, как на нём отразилось купание в том волшебном озере? Магии там плескалось больше, чем воды.

Нор был твёрдо намерен послать к демонам все ритуалы и подменить кулон. Он в таком больше не участвует. Не с его везением и кровью. Жениться ему бы всё равно пришлось рано или поздно, не на Ариадне, так на ком-нибудь другом. Но вот если магия сработает, и они и правда обретут духовное единение? Нор представил, что Ариадна знает обо всём, что он думает, и начинает отчитывать ещё и за мысли. Или как в песне о верной Идике, почувствует его присутствие на дальнем конце света, куда он, вероятно, сбежит от неё. Когда, нет, если они поженятся, Нор такого не переживёт.

Но как всё-таки открыть шкатулку? План с подменой медальона был совершенно ужасный, и Нор на него рассчитывал как на временный вариант. Если отец откроет шкатулку и поймёт, что она не только не заперта, но ещё и ключ не подходит, то кулон внутри озадачит его ненадолго. Нор надеялся только на то, что обручальные кулоны братьев одного дома должны быть очень похожи, а погасшее сияние внутри камня разглядит только маг.

У Нора были кое-какие идеи на этот счёт. Возможно сегодня ему снова придётся прилично потратиться, и остаётся надеяться, что денег хватит. Можно, конечно, взять из тех, которыми его снабдили родители для ухаживания за невестой, но Нор смутно подозревал, что у наглости должны быть некоторые границы, и возможно, это была как раз та черта, которую не стоит переходить, чтобы не спугнуть удачу.

Глава 13. Крысом именуемый

Первый пункт воплощения в жизнь хитрого плана – усыпление отцовской бдительности. Нор знал только один способ, который мог сработать – беспрекословное выполнение поручений кира Эсгифа, так что в архив всё-таки пришлось зайти, чтобы отметиться. Отец не стал спускаться к нему с верхних этажей, чтобы проверить, как Нор корпит над бумагами. Для этого существовал личный помощник. Кир Терес был немолод, суров и собран. Изрядно припозднившийся Нор обнаружил его уже в архиве. Помощник главы департамента образования был воплощением молчаливого неодобрения. Оно растекалось от него, как волны, заполняло собой огромный сводчатый зал, заставленный стеллажами и столами, обтекало старичка-архивариуса и прибивало его щуплого подручного к запертой двери архива отдела порядка.

Нор окинул всю эту картину беглым взглядом и широко улыбнулся. Удача сегодня была на его стороне, хвала Первым! Он принял лично в руки порученные ему бумаги, уселся за один из дальних столов, где дождался, когда архивариус по своему обычаю оставит помощника присматривать за делами, а сам уйдёт пить чай в крошечную каморку, как всегда делал в десять часов.

– Привет, Фимий, – Нор материализовался возле помощника-паренька так быстро, будто телепортировался. Фимий вздрогнул и прижал покрепче к груди папку с документами, в то время как взгляд его жадно следил за брошенной на стол монетой. Она покружилась на ребре и упала, соблазнительно сверкнув номиналом. Рядом легла стопка листов.

– Слышал задание? – Нор был сама приветливость.

– Но кир… – лицо Фимия исказилось в муках выбора между наживой и долгом. – Я должен отнести бумаги киру Оресу!

– Вот это совпадение! Я как раз к нему, – Нор аккуратно извлёк папку из внезапно ослабевших пальцев паренька. – Мы можем помочь друг другу!

Фимий спешно убрал монету в карман и проводил взглядом удаляющуюся в сторону окна фигуру.

– Но это секретно! – неуверенно возразил он, заметив, что Нор просматривает на ходу содержимое папки.

– Я нифому не фкажу, – пообещал Нор, с документами в зубах вылезая из окна – благо первый этаж и не так уж высоко.

Нор полагал очень удобным тот факт, что кабинет начальника управления порядка Верхнего и Нижнего Полиса находился по соседству с архивом. Если бы он захотел войти традиционным способом через дверь кабинета, ему сперва пришлось бы поблуждать по коридорам дворца, но к чему усложнять себе жизнь?

Нор замер за углом, убедившись, что его никто не видит, и снова открыл документы. Первый раз он заглянул в них из праздного любопытства, теперь же им руководил корыстный интерес. Кир Орес лично контролировал ход дела по громким кражам, так широко освещённых в утренних газетах. Нор полагал, что ничего страшного, если и он удовлетворит своё любопытство за счёт государства – раз уж их интересы так удачно пересеклись. Он-то готовился хитростью выуживать из старика информацию!

Под несколькими листами отчёта о магической экспертизе каких-то плетений – тут Нор был бессилен что-либо понять – обнаружилось дело об ограблении дома владельца посудной лавки двухгодичной давности. В числе подозреваемых был артефактор из Ласточек. Нор хмыкнул – не слишком престижный район для добропорядочного ремесленника. Доказательств вины не хватило, и Надин Хемет по прозвищу Крыс остался на свободе. Нор поправил листы в папке и, повторяя про себя имя и адрес, чтобы лучше запомнить, постучал в окно. Дождался, когда хозяин кабинета впустит его. Подпрыгнул, подтянулся за подоконник, едва не уронил горшок с пышным фикусом и оказался на месте.

В кабинете начальника отдела порядка было намного интереснее, чем в архиве. Стены здесь покрывали карты разных районов города, в шкафу хранились кристаллы со слепками с мест преступлений, а широкий стол всегда был завален чтивом, поинтереснее газетного.

– Однажды, юноша, Вы допрыгаетесь, – одобрительно рассмеялся кир Орес из дома Сэй. – Чаю? Недавно таможня конфисковала дивный сбор у островных контрабандистов.

Дом Сэй, глава которого был одним из архонтов совета Шести, как и отец Нора, традиционно воспитывал военных руководителей: решительных, статных, сильных. Кир Орес, выходец из косвенной ветви, казался насмешкой над породой: невысокий, полноватый, с лысиной, едва прикрытой редкими седыми волосами. Впрочем, старость мало кого красила. Только глаза смотрели азартно и живо.

От чая Нор не отказался, как и заглянуть во вчерашние отчёты, которые начальник управления порядка читал по утрам вместо новостей. Ещё бы, в прессу не попадало и малой толики самого интересного, что творилось в городе. Нору, их видеть не полагалось, как и болтать о служебных делах с киром Оресом, но оба сошлись на том, что приятное общение и небольшое отступление от правил не принесёт вреда никому, более того, пойдёт на пользу обоим.

С тех пор как Нор стал томиться во дворце правления, он обнаружил, что не его одного тяготит присутствие здесь. В кире Оресе он нашёл родственную душу. Старик, твёрдой рукой державший управление городской стражей в Верхнем и Нижнем Полисе, в былые времена привык появляться в своём официальном кабинете разве что ради какого-нибудь совещания, всё остальное рабочее время и даже больше посвящая работе на местах, не чураясь личного участия в делах совершенно разного рода. Сейчас киру Оресу оставалось только вспоминать о тех интереснейших временах – годы, болезни и раны никому не добавляют сил.

Нор заслушивался историями о преступлениях прошлого за чашкой травяного чая, но ещё больше любил разбирать текущие дела. Кир Орес ни за что не желал покидать свой пост, даже переложив приличную часть своих обязанностей на помощников. Он всё ещё присматривался, из кого он мог бы воспитать себе достойного преемника, да кандидата всё не находилось.

Утро кир Орес проводил, разбирая вечерние отчёты о происшествиях со всех отделений порядка. Нор с любопытством пролистал бумаги. Взгляд его зацепился за коротенькую записку, пестревшую орфографическими ошибками – начальники отделений всё же писали более грамотно. И знаки препинания уважали.

“Да будит известно что Сэмми Сапог к домику пригляд имел и памятовал когда хозяева выходить обычай имеют…”

Нор бегло просмотрел строчки и успел удивиться, что про артефактора Надина Хемета “Крысом именуемым” из Ласточек речь тут тоже шла. Какая популярная персона, оказывается! На “ваш пакорный слуга” записку выдернули у него из рук. Кир Орес поспешно припрятал её под другими бумагами, из чего Нор сделал вывод, что документ был важен, несмотря на свою вопиющую безграмотность. И он даже начал догадываться, в чём тут было дело.

Нор прикидывал, как бы поделикатнее и побыстрее перевести разговор на интересующих его домушников и при этом не выдать себя, но изощряться не пришлось – кир Орес заговорил сам. В конце концов, в городе происходит не так уж много по-настоящему интересных преступлений.

– Я почти ухватил за хвост эту крысу два года назад, – кир Орес раздражённо бросил папку на стол. – Надин Крыс не в меру талантлив, но стоило бы думать, куда направлять своё дарование. Тогда эксперты смогли снять с замка только фрагменты взламывающего плетения, для доказательства вины этого было мало. А ментальную проверку ему не одобрили – людей, видите ли, и так не хватает.

Последнюю фразу кир Орес произнёс тоненьким голоском, передразнивая какого-то. Нор тихо фыркнул в чай – в исполнении старика это прозвучало забавно.

– Думаете, в этот раз Надин тоже участвовал? – Нор поспешил вернуть беседу в нужное ему русло, пока кир Орес не оседлал любимого конька и не перешёл к разглагольствованиям о том, что отдел ментального дознания давно пора отдать под его руководство, потому что где это видано, чтобы начальник стражи не имел права напрямую распоряжаться сотрудниками. Нэон Алеш – декан ментального факультета, контролирующий работу всех менталов – выскочка и наглец, не иначе как кто-то из Совета расположен к нему. Киру Эсгифу следовало бы лучше следить за своим подопечным, а самому Нэону больше уделять времени прямым обязанностям, а не совать свой нос всюду…

– Думаете, Крыс… в смысле, Надин сам взламывал или только сделал ключ? – размышлял Нор вслух.

Кир Орес смерил его проницательным взглядом.

– Для юноши, чьё образование и жизненный путь не связаны с магией, Вы удивительно сведущи в подобных тонкостях.

– Дом Элиос приветствует знания всякого рода, – Нор скромно улыбнулся, польщённый одобрением в голосе своего собеседника. О том, что изучению способов вскрытия магических замков он посвятил последнюю пару недель, Нор благоразумно умолчал.

– То, что Надин автор ключа, докажет экспертиза, сегодня-завтра придут результаты, – кир Орес достал перо и бумагу, вывел несколько размашистых строк, – при этом последнем ограблении воров спугнули, и маг подчистил за собой следы не очень тщательно, материала нам хватит.

Глаза старика заблестели от азарта. Нору было ужасно жаль, что он не был знаком с ним, когда кир Орес был моложе и лично расследовал дела, а не только писал запросы в архив и посылал указания помощникам.

– Тогда почему вы думаете, что это именно он?

Кир Орес неожиданно совсем по-молодецки ухмыльнулся:

– Потому что теперь в этой группе есть наш информатор.

Догадка насчёт доноса подтвердилась. Нор посчитал это особенно ироничным, что крысой среди воров оказался вовсе не тот, кто носил такое говорящее прозвище.

В дверь постучали. Хозяин кабинета взглянул на часы на стене и разом сник, даже стал как будто меньше и морщин вдруг добавилось.

– Совещание, – он с трудом поднялся со своего кресла и, прихрамывая, доковылял до окна, на подоконнике которого уже сидел Нор. Но остался ещё один вопрос, о котором следовало поинтересоваться.

– Помните то дело, о котором я вас спрашивал? Что-то удалось выяснить?

– Не так это быстро, юноша, – вздохнул кир Орес. – Разберусь с вашим строителем, не переживайте.

– Спасибо, – поблагодарил Нор , спрыгивая вниз, – за всё!

– Всего лишь чай, – пробормотал старик, прикрывая грязный след от сандалии на подоконнике горшком с фикусом, и гаркнул так, что за дверью что-то уронили от неожиданности. – Ждите!

Ему ещё надо было вторую чашку спрятать.

Больше всего кир Орес жалел, что за всю свою насыщенную жизнь не нашёл времени жениться. Был бы у него законный наследник, которого можно было бы натаскать в работе… но двоюродный внук писал стихи и падал в обморок от вида крови, а другие многочисленные представители великого дома Сэй уже выбрали военную службу, подобающее высокому статусу их фамилии. Отделение порядка традиционно принимало бастардов и аристократов с родословной поскромнее.

***

Возвращаться в архив Нор не стал – время и без того поджимало, а откладывать встречу с талантливым артефактором было опасно: или его посадят, или Нор обнаружит себя помолвленным. До встречи с Ариадной оставалась пара часов, но он имел все шансы успеть. Об отцовском поручении Нор не беспокоился – Фимий его ещё ни разу не подводил, а уж в искусстве подделывать почерк он не знал равных. Парень далеко пойдёт.

Эой, разгорячённый и счастливый от скачки, стрелой вылетел за ворота верхнего города, чудом никого не затоптав и в последний момент обогнув въезжающую телегу с фруктами. Возница испуганно вскрикнул. Нор натянул поводья и чуть не выпал из седла, когда конь остановился слишком уж внезапно.

Эой обиженно заржал, когда хозяин резким движением отвернул его морду от одного особенно аппетитного яблока в корзине на телеге. Ещё больше он возмутился, когда вместо продолжения прогулки его опять привели в стойло.

– Подождёшь тут, – Нор увернулся от лошадиных зубов и примирительно потрепал коня по шелковистой гриве – в полумраке конюшни Эой казался призраком. Слишком приметный, чтобы разъезжать на нём по нижнему городу. Конь сердито всхрапнул хозяину в ухо. Нор извлёк из поясной сумки то самое яблоко, подмигнул и под примирительный хруст удалился.

Гостиницы и трактиры под стенами верхнего города были достаточно благопристойным местом, чтобы появиться здесь не привлекая к себе слишком любопытные взгляды. Раньше Нор бы просто переоделся в наряд попроще и спокойно отправился бродить по любимым улицам нижнего города, но после шумихи с газетами приходилось соблюдать дополнительные меры предосторожности. Но и тут он оказался готов.

Нор выудил из той же сумки широкий стальной браслет и защёлкнул чуть выше локтя. На металле белым светом засияли магические символы. Нор не замечал на себе никаких перемен, но знаки на амулете свидетельствовали, что он работал правильно.

Если в Верхнем Полисе и можно раздобыть сравнительно безобидную, хоть и тоже не слишком законную “личину” (“Очень популярный образ, господин останется доволен!”), то найти артефактора, который подберёт ключ к зачарованному замку, можно только в нижнем городе. Нор возлагал большие надежды на район Ласточек и сведения, полученные от кира Ореса.

Чтобы сократить дорогу, воспользовался городским телепортом – приметное длинное здание с треугольной крышей. Не такое впечатляющее, как телепорты Верхнего Полиса, но всё равно красивое. Нору даже больше нравились простые арки без узоров, а выдолбленные прямо в гранитном полу магические знаки порталов никогда не ломались, оттого что кусочек мозаики откололся.

Нор бросил монетку распорядителю и встал в очередь к порталу в Ласточки. Несколько неприятным открытием стало то, что на него смотрят. Полноватая женщина перед ним с корзинкой, набитой всякой снедью, делала вид, что поправляла складки платья, и кидала колючие взгляды на Нора исподлобья. Занявший за ним очередь старик с клюкой открыто ухмылялся, зияя дырами недостающих зубов.

Нор смутно заподозрил, что амулет барахлит, и его узнают. Проверять это, стоя в очереди, было совсем несподручно, и Нор усиленно делал вид, что не замечает внимания к своей персоне.

Он шагнул в круг телепорта, как делал много раз до этого. Невольно задержал дыхание, когда мир смазался и закружился вокруг. Нор вновь задышал, когда вращение остановилось, и сложилась иная картинка – в этом зале было меньше света, да и потолки ниже. Чем беднее район, тем меньше изысков воплощалось при строительстве портальных станций.

Нор не слишком часто бывал в Ласточках – он предпочитал центральную часть Полиса и прибрежные кварталы. Какая радость лицезреть нищету? Он словно очутился в совсем другом городе, где всё вокруг требовало ремонта – разбитая дорога, покосившиеся прилавки, скрипящая телега, дыры на одежде побирушек. Даже солнце светило так, словно пробивалось через запылённое треснувшее стекло, ломаной линией подсвечивая фрагменты улицы. Всё дело было в домах, громоздящихся друг на друге неровными (и незаконными) надстройками. Ласточки росли вверх, люди селились в маленьких квартирках, как в гнёздах.

Нор свернул в узкий переулок и как можно незаметнее проверил амулет, но по всем признакам он был исправен. У него зашевелились нехорошие подозрения – а в чью личину он, собственно, одет? Когда покупал, так спешил, что даже не спросил – тогда это казалось неважным: не своё лицо и ладно.

Нор поплутал по району, несколько раз забрёл в тупик, зазевался и чуть не упал в открытый сток, поймал на себе несколько оценивающих взглядов, когда, наконец, нашёл нужный адрес. Мастерская артефактора располагалась на втором этаже – пришлось подниматься по внешней лестнице. Нор старательно смотреть под ноги, чтобы не пропустить дыру вместо ступеньки. Глаза не сразу привыкли к полумраку, и он с ходу влетел в длинный прилавок, едва не опрокинув стоящую на нём тарелку с ещё горячими оладьями. Нор тупо уставился на них, пока не сообразил, что это не угощение для посетителей, а перекус хозяина. За прилавком обнаружилось небольшое помещение, похожее на мастерскую часовщика: шкафы с множеством ящичков, огромный стол с магической лампой, лупами разных размеров, инструмент, назначение которого определить на первый взгляд было трудно, и множество заготовок, сплошь покрывавших столешницу.

Мастер склонился над какой-то деталью, просвечивая её небольшим шариком с магическим огнём. Он сидел к Нору боком, а лицо его закрывала странная конструкция, крепящаяся к голове ремешками. Больше всего она походила на очки с очень толстыми линзами. Линзы поднимались наверх, сдвигались в сторону и придавали их обладателю вид совершенно невероятный. Фантастическую картину довершала белая голубка, топтавшаяся на плече артефактора.

Хозяин обернулся на скрип двери и стащил с головы свой странный шлем, чем озадачил Нора ещё больше. Он-то ожидал увидеть плешивого старика, трусливо бегающими глазками и острым носом – а как ещё может выглядеть кто-то, кого прозвали крысой? Но парень перед ним был ненамного старше его самого и внешность имел весьма приятную. По крайней мере, он был гладко выбрит и на контрасте с рожами встретившихся Нору пьянчуг смотрелся выигрышно. Длинная чёлка встопорщилась, правая бровь иронично изогнулась, мастер расплылся в излишне приторной улыбочке, когда встал со своего места и подошёл к прилавку.

– Чем могу быть полезен?

Нор досадовал, что не потрудился вместе с адресом запомнить и приметы подозреваемого. Точно ли перед ним сам Надин? Это стоило выяснить в первую очередь, но Нор понял, что он теряется. Из колеи выбивало буквально всё: и то, как этот человек посмотрел на него в первый раз, и как невозмутимо извлёк из-под прилавка пенсне с розовым стеклом и вставил его себе в глаз.

– Ха! – с торжествующей издёвкой хохотнул мастер.Смешок был явно адресован Нору.

– Мне нужен господин Надин по одному делу, связанному с его… специализацией, – ответил Нор далеко не так уверенно, как себе воображал. Он невольно проследил за тем, как голубка бодро сбежала с плеча парня по руке и прыгнула на стол. Почему птица не взлетела? Крыло ранено?

– Ну допустим, господин здесь только ты, – хмыкнул мастер, откинувшись на стул и наслаждаясь смятением, мелькнувшим на лице гостя.

“Он видит сквозь личину!” – настроение Нора и без того не слишком хорошее, стало просто ужасным.

Очевидно, эта стекляшка у него в глазу позволяла смотреть сквозь иллюзию. Но как он догадался?

– Не уверен, что имею возможность удовлетворить твои потребности, кир. Нор уже не сомневался, что перед ним нужный ему человек. Другое дело, что человек этот по неизвестной причине над ним насмехался и разговор шёл совсем не туда, куда планировалось. Надин пытался сохранить озабоченно-серьёзное выражение лица и не хохотать – нет, откровенно ржать! – одновременно.

Голубка в это время с самым невозмутимым видом подбежала к тарелке – Нор успел удивиться странному семенящему движению и поймать ощущение, как будто птица слегка двоилась у него перед глазами. А потом она принялась есть оладью.

– Да каких демонов ты несёшь, – возмутился Нор, у которого кулаки уже начали чесаться, чтобы расквасить нос этому самодовольному идиоту. Крысиной ведь бывает не только внешность, но и характер.

Надин ехидно прищурился и добавил драматичным шёпотом:

– Тут через пару домов лиловые ленты.

Нор, наконец, прекратил созерцать странную птицу и вновь обратился к её хозяину. С чего это он так неприкрыто отправляет его в бордель?

Думать Нор уже не стал, особенно о конспирации, стремительно подался вперёд. Надин качнулся назад, выронив пенсне, глухо брякнувшееся на стол. Парень бы непременно заработал от Нора пару фингалов, но помощь к артефактору пришла, откуда Нор совсем не ждал. Вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли, он сильно тряхнул кистью – неясное белое пятно повисло на руке.

Надин тихо свистнул, и голубь отпустил Нора, шмякнулся на столешницу и с возмущённым писком взобрался на плечо хозяина, уже сунувшего ему недоеденную оладью, которую тот аккуратно взял лапками с длинными пальцами. Нор ошалело переводил взгляд с голубки на свою прокушенную руку, на которой остался глубокий след от пары маленьких зубов.

– Вот почему Крыс, – он смерил артефактора и его питомца хмурым взглядом и стёр ладонью струйку крови.

Желание поколотить нахала за оскорбление как-то само испарилось. Осталось только неприятное чувство кристально ясного понимания, каким дураком он себя выставил. Продолжать беседу смысла не имело. Теперь оставалось только уйти, и плакали все его усилия по открыванию шкатулки. Её надо вообще на место поставить.

Неожиданно Надин примирительным жестом пододвинул Нору своё пенсне.

– Ты его сразу заметил, да? Я видел, как ты смотрел, – он почесал голубку там, где у крысы было ухо – у Нора снова зарябило в глазах, – его зовут Сыр.

Нор посмотрел на Сыра, и в розовом свете тот принял свой истинный крысиный облик – на плече артефактора сидел большой пасюк. На передней лапке он носил крошечное металлическое кольцо, слегка светившееся уже знакомыми Нору знаками.

– Ювелирная работа, – отметил он, почти забыв о своих разногласиях с артефактором и его питомцем. И вдогонку прилетела ещё одна мысль – надо бы Ласу показать, он любит такие штуки. Нор вспомнил и поморщился – никак не мог привыкнуть, что рыжего теперь нет постоянно рядом.

– У тебя тоже качественная личина, – утешительно произнёс Надин, похоже, неверно истолковав его гримасу. – Но выглядишь с ней… специфично.

Рот его снова растянулся в ухмылке. Нор не выдержал и отстегнул браслет:

– Да что он мне продал?!

Находясь под чарами, увидеть свой новый облик было невозможно, а попросить кого-нибудь примерить амулет и устроить наглядную демонстрацию было некого. Не к слугам же идти!

"Господин будет доволен". Нор был уверен, что испытывает как раз обратное.

Надин подхватил браслет и замкнул на своём запястье. Вместо взъерошенного артефактора перед Нором теперь стояла милейшая брюнетка с чуть вздёрнутым носом и очаровательно пухлыми губами. Распущенные чёрные волосы до пояса прикрывали всё, что не могло спрятать излишне глубокое декольте туники, а взгляд синих глаз был вызывающе невинен.

Нор поперхнулся возмущением и застонал. И за это он платил золотом!

Брюнетка, может, и была симпатичной, но всё равно не в его вкусе. Нору больше нравились кудрявые. Но с другой стороны, чему он удивляется? Что ещё можно было приобрести у мага, выполняющего заказы богатенькой аристократии? Какая публика, такие и потребности.

– Это делали в верхнем городе? – Надин налюбовался прибитым видом Нора и снял проклятый браслет. Теперь он подсвечивал его своей крохотной лампой. – Продашь?

– Обменяю, – мгновенно сориентировался Нор.

Он неожиданно обнаружил, что артефактор ему симпатичен. Не лебезит, узнав в нём кира – Нор отругал себя, что даже не переоделся, понадеявшись на личину. Он и сам бы обсмеял того, кто явился бы к нему в подобном обличье.

– И что ты хочешь?

Нор достал из сумки кристалл со слепком. Надин покрутил его в руках и зажёг импульсом – перед артефактором появилось объёмное изображение шкатулки.

– Мне нужен ключ, чтобы открыть магический замок.

Надин нахмурился.

– Я таким не занимаюсь. У меня лицензия только на ремонт артефактов, – он в упор посмотрел на Нора взглядом, из которого мгновенно испарилось всё веселье. – Всего хорошего.

– Ну да, а крысу с личиной тебе подкинули, – не удержался от замечания Нор. – И на Розовой улице просто перестали запирать двери.

Судя по тому, как вспыхнули глаза у Надина при виде очередной магической побрякушки, он был из хорошо знакомой Нору породы магов, которым дай поиграться с очередной зачарованной финтифлюшкой, а о последствиях они вообще могут не вспомнить. Лас был таким же. Хотя этот вряд ли не понимал, что его инструментом не случайно захлопнувшуюся кладовку отпирают. Отмычка, с навешенными плетениями, простой замок без труда откроет, но часто нужно участие мага, чтобы направить или слегка изменить узоры на месте. Это быстрее и проще, чем каждый раз плести новые чары.

– Ты не из стражи, они не такие придурочные, – рассудил Надин, словно убеждая себя. Он оценивающе и куда пристальнее рассматривал Нора, скрестив на груди руки. – От кого пришёл?

– Сам от себя, – буркнул Нор, обиженный на “придурочного”.

– Я не определяю тип замка по слепку.

К этому вопросу Нор был готов:

– Четыре плетения, по одному на разные стихии, – выдал он всё, что когда-то удалось выяснить Ласу.

Бровь артефактора вновь иронично дёрнулась.

– Этого слишком мало.

Нор развёл руками:

– Мне нужно что-то универсальное.

Надин хмыкнул и повернулся к нему спиной, быстрым шагом скрылся за пыльным шкафом. Нор слышал только, как он чем-то шуршит и бренчит. Когда артефактор вернулся, то положил на прилавок небольшой гвоздь. С виду – самый обычный. Нор прикинул, что он как раз сможет вставить его в маленькую замочную скважину в шкатулке. Кажется, на металле были выведены совсем крошечные знаки, приходилось напрягать глаза, чтобы их различить.

– Вероятность, что он подойдёт сам по себе, крайне мала, – сказал Надин, не спеша вручать Нору отмычку. – Нужен маг, чтобы его скорректировать.

– Я везучий, – пробормотал Нор, который действительно надеялся на этот малюсенький несуществующий шанс. Воображение уже нарисовало комичную картину, как он просит Феба ему помочь. Ну а где на территории поместья он ещё найдёт мага?

– Это дорого, – предупредил артефактор. – Твой браслет – треть цены ключа.

– Грабёж, – искренне возмутился Нор, до глубины души поражённый ценником на подпольном рынке запрещённых артефактов.

– Амулет рассчитан не на один раз, – Надин спрятал гвоздик в ладони, а голубка на его плече презрительно пискнула. – У господина нет денег?

Нор вынужден был признать, что столько денег у него и правда не было. Зато имелось кое-что получше.

– У меня есть информация. Надин придал лицу скучающее выражение.

– Тебя вот-вот арестуют, – сообщил Нор шёпотом. – Пора собирать вещи.

Артефактор смерил его недоверчивым взглядом.

– Шёл бы ты отсюда, кир.

Нор и не ждал, что ему вот просто поверят.

– Сэмми Сапог тоже недолго будет гулять на свободе, – он с некоторым удовольствием отметил, что Надин нервно дёрнулся при упоминании подельника. Нор протянул требовательно раскрытую ладонь. – А я знаю, кто вас сдал. Ключ в обмен на имя?

Надин колебался недолго. “Ваш пакорный слуга…”, – значилось в той записке.

– Грег.

Просто имя, без фамилии или прозвища. Но Надину оно сказало о многом.

– Вот паскуда, – процедил он сквозь зубы, отдавая Нору гвоздик.

– Воры плохо стёрли за собой следы, а у следователей остался рисунок твоих энергий. Они сейчас как раз сличают их на экспертизе.

Краска разом сошла с лица Надина вместе с остатками самоуверенности.

– Проваливай, – сказал он севшим голосом. Нор не преминул исполнить пожелание хозяина.

– Эй, – окликнул Надин, когда Нор уже почти вышел за дверь. – Возьми это.

Артефактор бросил ему другой браслет, и Нор только сейчас сообразил, что личину он снял и чуть было не прошёлся по Ласточкам одетый, как житель верхнего Полиса. Интересно, каков был бы шанс вообще отсюда выйти?

Нор благодарно кивнул и надел браслет. Уже сбегая с лестницы, мимоходом подумал, что опять не проверил, какое лицо ему подсунули на этот раз.

Вставая в круг портала, он размышлял о том, как, наверное, расстроится кир Орес. Но с другой стороны, Надин вряд ли в ближайшее время ещё кому-то продаст свои ключи. А если хватит мозгов, то вообще с этим завяжет.

Часы на портальной станции били полдень. Мир кружился, а Нор опаздывал на встречу с Ариадной. Опять.

***

В обязанность Нора касаемо Ариадны вменялось провести с ней предписанное этикетом определённое количество встреч – свиданиями он бы их при всём желании не назвал. Благо придумывать ничего не приходилось: мама оставила на его прикроватной тумбочке книгу “Матримониальные обычаи и церемонии для господ высокого рода”, где Нор обнаружил подробнейший список допустимых мест для встреч пары на все случаи жизни – он пролистал только раздел “С момента знакомства и до помолвки”, страшась увидеть дальше ужасное слово “свадьба” – и рекомендации по соблюдению приличий. Ариадна же всегда вела себя так, словно выучила книгу наизусть.

На третьей прогулке Нор нагло проигнорировал тот факт, что по её завершении от него ожидалось “легко коснуться устами нежной руки прекрасной киры”, надеясь, что на седьмом (а оно сегодня) Ариадна также воздержится от того, чтобы “вложить свою трепетную ладонь в его мужественную руку”.

Его ожидания оправдались – девушка отшатнулась от него, внезапно изменив своей выдержке. Нор запоздало спохватился, что подол его забрызган грязью, а от него самого разит конским потом – Эоя пришлось гнать во весь опор. Сам Эой ехидно ржал из-за хозяйского плеча, ведомый под уздцы. Хорошо хоть Нор догадался личину снять – вспомнил уже подъезжая к страже у ворот.

Для сегодняшней встречи они выбрали тенистый парк, раскинувшийся неподалёку от центрального храма. Ариадна дожидалась его у аллеи на берегу тихого ручья. Людей в жаркий полдень было немного, но достаточно, чтобы соблюсти приличия. На Нора с конём удивлённо косились – лошадь можно было оставить у входа или в одной из конюшен неподалёку, но он решил, что моральная поддержка ему не помешает.

Ариадна выразила свои сомнения насчёт третьей персоны в их компании, но Нор был неумолим и повёл невесту тропой для верховых прогулок. Да, пешком. Может, кира желает прокатиться с ним вместе? Кира не желала и вспыхнула от одного предложения – они ещё не могут сидеть так непристойно близко друг к другу!

В остальном их встреча проходила, как обычно – Ариадна пыталась вести светскую беседу, Нор что-то односложно отвечал, поддерживая видимость разговора. То ли дело было в насыщенным событиями начале дня, то ли в изматывающей жаре, но мысли путались и скользили, ни на чём особо не задерживаясь. Нор несколько раз поймал себя на том, что выискивает глазами силуэт храма вдали, он даже как-то незаметно свернул на другую тропу. А потом внезапно очнулся оттого, что Эой с силой боднул его в спину. Нор поднял на коня недоумевающий взгляд только что разбуженного человека. Эой тревожно стриг ушами, а Ариадна терпеливо взывала к нему:

– Вернёмся к реке, не могу видеть эту ужасную трещину! И почему от неё до сих пор не избавились?

Нор как раз стоял на её краю и смотрел в черноту земли. Трещина была совсем неширокой – в половину ладони. Нор знал, что кое-где её пытались закопать – ничего не выходило. Там как будто не было дна. В нижнем городе уже давно не обращали внимания и скидывали внутрь всякий мусор. Полис легко принял ещё одно маленькое несовершенство на своих улицах. Нору нравился лёгкий характер этого города – он связывал воедино нищету и богатство, смешивал разные национальности и расы, не делал различий, кто ступает по его мостовым – человек, кентавр или дриада. Всем находилось место. Прямо как в душе самого Нора. С тех пор, как Лас поселился в Рубеже, город остался его единственным другом. Нор усмехнулся этой невесёлой мысли, но чем-то она его успокоила. Легчайший сквозняк из-под земли сдул со лба непослушный локон. “Друг”, – слово неожиданным теплом разлилось в сердце.

– Вернёмся к реке, – эхом повторил Нор, сбрасывая странное оцепенение. Это всё из-за жары.

Вечером он заперся у себя в комнате, чтобы с разочарованием обнаружить, что ключ всё-таки не подошёл. Пришлось признать – даже купание в волшебном озере не дало способность открывать замки и не сделало из него мага. Жаль! Нор отчаивался целую вечность – примерно полчаса. Вот если бы у него в доме был личный маг, как раньше! Да и просто друг бы не помешал. Почему он был так беспечен, когда у него всё это было? Мог бы решить вопрос с кулоном раньше! Неприятно зудели воспоминания. Они с Ласом неплохо расстались, но потом что-то пошло не так. Вернувшись домой Нор не раз думал, что неплохо бы написать в Рубеж, узнать, как у ребят дела, но всё время откладывал – напомнить-то было некому! Был удивлён и рад получить письмо от Ласа до того момента, пока не открыл его. Рыжий выражался так, словно исполнял не слишком приятную повинность: писал сухо и очень вежливо, как по учебнику этикета. Нор подозревал, что Лас не слишком желает продолжать их знакомство, а написал из вежливости. Может, ребята его попросили? Так и сами могли бы пару строчек черкануть… Нор что-то ответил не слишком почтительное, и на этом их общение прекратилось.

Больше за полгода он не получил из Рубежа ни одного привета. С Роулом они были хорошими приятелями, но и только. Мог бы написать сам, но о чём?

С Джиной всё было ещё сложнее. Над ней было забавно подтрунивать, передразнивая её эшидский говорок, и ничуть не хуже было смеяться вместе, жонглируя словами и смыслами, а ещё флиртовать на грани дружбы и наглости. И всё это он так бездарно испортил. Писать ей было даже как-то неловко. Если бы встретиться, он бы, конечно, в миг заболтал эту оставшуюся между ними неловкость.

А Энни не могла читать и писать сама. Вот бы кто точно его понял!

Нор прогнал из головы грустные мысли, а из сердца печаль. У него была шкатулка, отмычка и задача, которую нужно решить. И, главное, ему было интересно. Не в этом ли смысл и радость?

Глава 14. Дружеский визит

Полис окутали сиреневые сумерки. Опустились неслышно, поплыли по горячим мостовым, осторожно обогнули загоревшиеся фонари в центральной части города. Здесь, в зелёных садах и лучших ресторанах благородные киры собирались для вечерних прогулок и неспешных бесед за бокалом хорошего вина.

“Как много пустых слов и мыслей”, – думал мастер Нэ́он Алеш, сворачивая от вечерней суеты в благопристойную тишину жилых кварталов. Он миновал изысканную арку, обозначавшую вход на портальную станцию, оставил позади лучшие ателье, галантерейные лавки, кондитерские. Скользнул ленивым взглядам по ценникам – одно такое розовое пирожное стоило больше, чем весь его гардероб, когда его привезли в этот большой белый город. Сколько ему было? Кажется, пять. Менталов искали по всей Ойлене, и Нэону повезло.

Последние пятнадцать лет своей жизни Нэон Алеш занимал должность декана ментального факультета и ни на шаг не отступил от принятой доктрины: они продолжали обучать лечить души и охранять мысли – но когда ты разменял шестой десяток своей жизни, можно быть честным с самим собой. Стране, и в первую очередь тем, кто управлял ею, нужны мастера тайно исполнять ту часть их работы, о которой не принято сообщать в газетах.

Ему ничего не оставалось, кроме как стать лучшим в своём деле.

Шаги гулко разносились по широкой лестнице и убегали вперёд, чтобы затеряться между кипарисов, колонн, фонтанчиков и статуй в садах. Здесь – дома богачей, предпочитающих быстрый ритм города неспешной жизни на виллах за его пределами. Его собственное жилище находилось в менее престижном квартале, рядом со знатью помельче.

Можно было нанять возницу и добраться домой быстро и с комфортом, но Нэон Алеш находил пешие прогулки полезными. Они помогали поддерживать себя в форме – а работа порой требовала немалых нагрузок. Кроме того, в собственном доме он появлялся нечасто, довольствуясь комнатой в башне университета. Дом был нужен в первую очередь для встреч с “друзьями”. Нэон предпочитал именно это слово и даже в собственных мыслях называл так заказчиков. Степень дружбы определялась размером получаемых гонораров.

Сегодня его ждала встреча с очень близким другом.

Двухэтажный дом и сад вокруг был образцом строгости и хорошего вкуса. Он содержался в полнейшем порядке, но выглядел так, словно в нём никто не жил. Так оно и было – слуги приходили днём и встречались с хозяином в расчётный день месяца. То, как они боялись этой встречи, всегда забавляло Нэона. Трудно было найти более честных и запуганных людей во всей Ойлене.

Мужчина поднялся на широкое парадное крыльцо. Львы, украшающие перила, замерли в оскале, обнажив мраморные клыки. Нэон не утруждал себя тем, чтобы достать ключ. На указательном пальце сверкнуло кольцо и магический замок открылся сам. Нэон, практически не обладая собственной магией, очень любил подобные вещицы, и превратил собственный дом надёжно защищённую магией крепость.

Хозяин вошёл в полумрак прихожей. Через широкие окна и неплотно задёрнутые шторы в комнаты проникало достаточно отблесков фонарей, чтобы дойти до кабинета в конце коридора. Там Нэон зажёг небольшой светильник на рабочем столе – таком же идеально безликом, как и всё здесь.

Он сел в мягкое обитое бархатом кресло и принялся ждать. Всё было готово: кухарка по его просьбе приготовила к приходу гостя закуски и вино – тут же располагалось круглое блюдо, бутылка и один бокал. Сам Нэон никогда не пил – ему была противна мысль о том, что какая-то жидкость может лишить его ясности сознания. Это было бы крайне непрофессионально с его стороны.

Нэон обвёл взглядом кабинет и нашёл его в полном порядке: холодные тёмно-коричневые тона мебели, светлые стены, идеально ровные ряды книг, которые он никогда не откроет, полная чернильница и аккуратная стопка листов для письма. Слуги хорошо позаботились о чистоте и удобстве.

Ожидание не утомляло. Это тоже было частью его работы, ведь спешка часто могла разрушить стройный план и привести к неудаче, а Нэон не допускал промахов. Никогда. Потому его услуги стоили дорого.

Дарес Сэй, один из шести правителей Ойлены, мог себе позволить такие расходы.

Кольцо ощутимо нагрелось, предупреждая хозяина, что гость прибыл и поднимается по ступеням крыльца. Нэон повернул его камнем вниз, зная, что это откроет дверь и впустит посетителя в дом.

До слуха Нэона донеслись шаги – как обычно, неспешные, но уверенно отбивающие чёткий ритм. В кабинет вошёл высокий человек, завёрнутый в непримечательный синий гиматий. Мужчина – обладатель коротко стриженной бороды, густо покрывавшей нижнюю часть лица, кивнул в знак приветствия и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив.

Нэон знал, что Дарес Сэй был моложе его на десяток лет, хоть и выглядели они ровесниками. Дареса сильно старили глубокие мешки под глазами, неисчезающие морщины на высоком лбу и проблеск седины в тёмных волосах, прихваченных обручем.

– Надеюсь, вечер досточтимого архонта покоен и благостен, – вежливо приветствовал Нэон гостя.

– Покой – для покойников, – коротко ответил Дарес. Ничего иного Нэон от него и не ожидал.

Он мысленно усмехнулся – такой человек как Дарес в жизни бы не заговорил с ним, сыном портовой девки, и вот он сидит перед ним в положении просителя и готовится изложить своё дело. Не в первый раз. Приятно.

– Страна процветает и благоденствует вашими усилиями, – Нэон жестом предложил Даресу вина, тот принял бокал. Нэон позволил себе будто случайно коснуться мизинца своего гостя – неосторожное движение, за которое он немедленно извинился. Непримечательный эпизод, сообщивший менталу многое – прощупать Дареса не удастся. Архонт скрывал под одеждой амулет, защищающий мысли и чувства – очень качественная индивидуальная работа, его влияние не ослабло даже при физическом контакте.

– Мудрый стратег видит смуту до того, как она начнётся, – было ему хмурым ответом.

Умные глаза архонта – карие при дневном свете, сейчас же казавшиеся чёрными, смотрели пронзительно. На лице Нэона не дрогнул ни один мускул под этим хищным взглядом – многие, наверняка, тушевались, но к нему это не относилось. Дарес и впрямь походил на хищную птицу. Худое лицо с чуть заострённым носом довершало сходство.

Нэон догадывался, что могло потревожить покой архонта и главу военного департамента. В подтверждение его мыслей, Дарес продолжил:

– Ты слышал про Рубеж?

– Школа на границе с Пустошью, – осторожно ответил Нэон. Про Рубеж сейчас не слышал разве что глухой.

Дарес взял с блюда инжир и нож с круглым концом. Отрезал небольшую дольку и положил её на стол.

– Шесть лет назад опечатали границу с Пустошью, и Эсгиф открыл там школу. Дом Элиос получил доступ ко всем ресурсам этой земли.

Рядом с первой долькой легла вторая.

– Этой осенью из-за аномального магического всплеска барьер между Ойленой и Пустошью перестал действовать, однако школа по-прежнему единственный официальный поставщик трав с Пустоши. Они выплачивают приличные отчисления от своих доходов в казну, но дом Клио недоволен.

Нэон кивнул. Лекари могли бы покупать сырьё дешевле, если бы поставщиков было несколько. Кроме того, их могла заинтересовать возможность организовать предприятие по сбору трав для собственных аптек и лечебниц.

– Кроме того, зимой Рубеж объявил, что они готовятся зарегистрировать состав нового зелья – сильнейшее противоядие, не имеющее равных. Летом они будут готовы предоставить его на рассмотрение экспертной комиссии. По неофициальным данным школа ищет аналог Панакеи.

– О, – сдержанно удивился Нэон. Это уже серьёзный удар по дому Клио. Панакея – значимый источник дохода.

– Давно ли ты был на арене? – внезапно поменял тему Дарес и положил на стол третью дольку инжира.

Нэон проследил за тем, как серебряное лезвие прорезает тонкую кожуру и спелую мякоть.

– Я не нахожу удовольствия в подобных увеселениях, – как и любой ментал, даже под защитой амулета он не пошёл бы туда, где ожидается скопление народа. Тем более, если ему за это не платили. Кроме того, культурная жизнь столицы мало интересовала Нэона: к чему ему следить за боями и надуманными пьесами, когда его дар открывал ему намного драматичные и живые тайны в человеческих душах? И куда более полезные.

Но всё же и Даресом двигало непраздное любопытство. Он уже дал понять, что дом Элиос вызвал неудовольствие других великих домов, так что и упоминание арены не случайно – всем известно, что искусства и развлечения – сфера влияния великого дома Дирит.

– После установки барьера с Пустошью Рубеж стал единственным поставщиком тварей на арену, – сообщил Дарес, положив на стол ещё два кусочка фрукта. – Зверей привозили в разы меньше, но с зимы ловля и вовсе прекратилась. Дом Дирит несёт убытки.

– Разве сейчас браконьеры не могут восполнить это упущение?

– Штрафы за нарушение границы добавляют пойманным тварям цену. К тому же, у общественности возникают неуместные вопросы этического характера. Некоторым начинается казаться, что все твари могут быть разумными, – последняя долька легла перед Нэоном. Дарес взял салфетку и аккуратно вытер нож. На белоснежной ткани остались бордовые следы. – Департамент образования развёл слишком активную деятельность вокруг этого досадного непонимания. На днях в школу отправляются первые учёные. Собирать сведения о новом народе. Было бы забавно вдруг обнаружить, что разум в тварях всем только померещился.

Дарес сделал паузу, и Нэон чувствовал, что собеседник внимательно изучает его лицо – как будто оно могло случайно выразить больше, чем того желал хозяин. Нэон догадался, что сейчас было бы уместно выражение крайнего изумления.

– Ситуация беспрецедентная, – продолжал архонт, зло сверкая глазами поверх бокала, – школа обучает лекарей, магов и тренирует воинов, имеет доступ к ресурсам Пустоши и теперь выступает посредником между её обитателями и Ойленой.

Из уст Дареса последнее заявление звучало так, будто кир Эсгиф собирает собственную маленькую армию.

Дом Сэй, конечно, не мог такого допустить. С давних времён великие дома поделили сферы своего влияния и не мешали друг другу. Это стало ключевым фактором их объединения, когда императорский род изжил себя столетие назад – совет Шести взял власть в свои руки и крепко держал её.

Сейчас же со слов Дареса выходило так, что дом Элиос – традиционно покровитель учёности – забрал себе слишком много. Даже предложение о торговле звучало вызывающе.

– Ритос тоже выразили неудовольствие?

Мастера, ремесленники, торговцы находились в их сфере.

Дарес кивнул и выдвинул вперёд крайнюю дольку. Красная мякоть соблазнительно сочилась соком. Четыре дома объединились против пятого. Шестой – законники Агис, те, кто остался от бывшего императорского дома – займёт позицию победителей. Как обычно. Вот она смута, о которой говорил архонт.

– Мы совершили ошибку, когда пропустили проект школы, но на тот момент это казалось удобным и необходимым решением некоторых проблем, – произнёс Дарес. – Сейчас же невозможно просто отклонить предложение Эсгифа о договоре с оборотнями – рано или поздно твари станут проблемой.

– Я понимаю.

Установление границ и официальное признание соседей повлечёт за собой ещё больше затрат. Куда проще брать богатства Пустоши напрямую. Но никто не начнёт военный конфликт, имея так мало сведений.

– Я хочу знать, что происходит в школе, это единственная связь с магиками. – отчеканил Дарес. – Кто эти твари, сколько их, где их города, каким военным потенциалом они обладают, их слабые места.

– Вы хотите очень недешёвые сведения.

– Нет, – оборвал его Дарес, – я хочу сведения и повод для моих солдат вмешаться. Я хочу, чтобы твари не были разумными. Если проблема исчезнет, на заседаниях Экклесии будет нечего обсуждать. Твари – звери, и должны ими остаться. Найди способ убедить в этом Ойлену.

Ну конечно, если хочешь перебить целый народ, сперва стоит сделать вид, что они не похожи на людей.

Нэон медленно прикрыл веки. Даресу всё же удалось его удивить.

Смута в верхах ослабит власть, а Ойлена не может себе этого позволить. Слишком много у империи врагов. Желание Дареса устранить проблему, пока она не пересекла границу человеческих земель, понятна. Выбор самого Нэона в качестве исполнителя – тоже. Тонкая работа, требующая особенной аккуратности. Великие дома желали сделать её его руками. В случае неудачи они окажутся кристально чисты.

– Кир Эсгиф не будет молчать, – осторожно заметил Нэон.

– У дома Элиос есть другой кандидат. Сын Эсгифа уже может занять его место. Это тоже поручается тебе.

Неопытного юнца убедить проще, особенно если найти его слабости.

– Кир Эсгиф – мой патрон, – заметил Нэон. – Покушение на его жизнь…

– Стоит места в Экклесии? – Дарес прищурился в неприятной улыбке и вытащил из складок своего одеяния небольшой прозрачный бутылёк. – В убийстве нет необходимости.

Нэон оценивающе посмотрел на мутно-белую жидкость. Он уже знал, что согласится.

– Экстракт из корня жихоры, – предположил он. Практически бесцветное зелье без специфического запаха. У выпившего её человека вызывает паралич – часто временный, но срок определяется возможностями организма. Кто-то очнётся через пару недель, кому-то потребуется месяц, а кому-то не повезёт.

Нэон Алеш протянул руку и осторожно принял бутылёк – меньше его мизинца.

Задача была сложной, но недаром он был лучшим. Если бы ему предложили деньги, даже очень большие – он мог бы отказаться. В деньгах Нэон не испытывал нужды. Но место в совете аристократов для него – это стоило того. Подумать только, как он взглянет в глаза высокородным снобам и сядет рядом с ними.

Нэон никогда не скрывал своё происхождение. Скрывать – значило показать слабость. За его спиной шептались, он видел в их головах одну и ту же брезгливую мысль в свой адрес: “Шлюхино отродье”. Сколько же истинного наслаждения Нэон получит от кривых улыбок в его сторону! Он прочитает каждую мелкую душонку, посмеётся над их презрением.

– Эсгиф отправляет в школу какого-то книжника из Учёной Ассамблеи. У меня есть договорённость послать туда своего человека – в этом он не смог мне отказать, тем более, что остальные архонты поддержали – безопасность прежде всего. Мы не будем называть твоего настоящего имени.

Нэон коротко кивнул. Ближайшие дни он будет очень занят.

Он решил начать с мальчишки из дома Элиос. Присмотрится, потом отправится в дорогу.

Глава 15. Джина рассказывает сказку

Лас и Энни отправились в школу рано утром. Нужно было успеть добраться к завтраку, на крайний случай – до начала занятий. Лас покидал тётю и сестёр в смешанных чувствах. Почему-то ему каждый раз казалось, что он побывал в гостях и пора возвращаться домой. Только вот и школа не была домом, тем более сейчас, когда он поселился с этими… людьми.

Когда они добрались до корпуса, большая часть студентов уже ушла в столовую. На выходе из комнаты им встретилась Джина.

– Нэй ли сильно эта зараза на вас приставучая? Ей же вы благоухаете на всю округу! – со смесью любопытства и опасения поинтересовалась эшида, ковырнув ногтем рубашку подруги, переливающуюся розовым перламутром. На пальце осталось маслянистый след.

Энни понимающе сверкнула огненным взором.

– Это же с тех цветов!

– Пыльца ан-шо, – подсказал Лас. – Она не опасна, и вообще – целебная. Снимает болотное безумие у тех, кто надышался парами.

Джина вся вытянулась, как охотничья собака, почуявшая дичь.

– Ой ли дай наскребу чуток! – из поясной сумки тут же появился крошечный бутылёк.

До Энни вдруг дошла ужасная истина.

– Я что, вся в ней?!

Она пристальнее вгляделась в Ласа. Зеркал в лесу не держали, к тому же спросонок в утренних сумерках было не до красоты. Его одежда тоже слегка мерцала. Особенно плащ, который они вчера использовали вместо одеяла для пикника, чтобы не сидеть на голой земле. Рыжие волосы тоже поблёскивали и не только от магии. Она подтянула к глазам собственную тёмную прядь – на ней следы ан-шо были намного явственнее.

– Ой ли если поторопитесь, нэй же успеете переодеться, – подсказала Джина. – Я же ж прихвачу вам перекусить.

Лас было заикнулся, что неплохо бы покараулить Энни, но Джина выразительно закатила глаза, а у Энни сделалось такое суровое лицо, что он не стал настаивать, и оставил её одну.

С верхней ступеньки первого лестничного пролёта за ними наблюдали Милис и Арса.

– И часто ты не ночуешь в комнате? – смерила его презрительным взглядом водница, проходя мимо. Арса закашлялась и прикрыла лицо ладонью. Не произнося ни слова, девушка отскочила от него, шмыгнула носом и побежала вниз.

– А вы уже нажаловались? – не остался в долгу Лас. Не без злорадства представил, как группа пошла докладывать о его отсутствии коменданту в надежде выбить для нарушителя наказание, но осталась с носом: у Ласа было официальное разрешение отлучиться этой ночью из школы. Он обернулся, чтобы увидеть, как спешащая Арса шарит рукой в сумке. – Что это с ней?

Милис показательно повела носом.

– У неё на тебя аллергия, – она по нарочито большей дуге, чем требовалось, обогнула Ласа и последовала за подругой.

Лас быстро выбросил всю эту сцену из головы. Всегда будут те, кому он не нравится. К тому же после Ксанфа и всей домашней прислуги в Полисе, гримасы Милис и Арсы выглядели, как бездарная игра провинциальных актрис. Чтобы его пронять, нужно что-то посерьёзней.

Пыльца отмывалась с трудом, особенно с волос, и пришлось мокнуть дольше, чем он предпочитал.

Пока переодевался в чистое, рассматривал ванную. Всё, в общем-то, так же как и у них раньше, если бы ещё закрыть глаза все эти мелочи вокруг. Энни в быту была практически аскетом – ничего, помимо того, что выдала ей школа, у неё не было. Джина своё девчачье барахло дальше собственной комнаты не выносила. Лас иногда видел, как она что-то замешивает в своих мисочках и горшочках – к посуде у Джины была особая страсть. Смеси пахли травами и маслами. Некоторые были такими резкими, что Лас старался держаться подальше, чтобы не отбить нюх. Ему самому хватало и куска мыла.

Девчонки из тринадцатой группы отличились тем, что заняли в ванной все свободные поверхности. Лас рассматривал окружающие его горшочки, бутыльки, какие-то сухие шарики непонятно из чего. К одной из баночек бечёвкой была привязана этикетка. Он поколебался и аккуратно повернул баночку так, чтобы прочитать: “Косметическая лавка госпожи Дафны”. Кем бы ни была эта госпожа Дафна, но средство у неё приобрели недавно. Лас убедился в этом, с трудом открыв ещё плотно прилегающую крышечку – внутри обнаружилась непонятная густая желтовая субстанция, ещё ни разу не тронутая.

Забавно. Интересно, чьё это добро? Милис или Арсы? Скорее, Милис – от неё исходил целый букет тонких ароматов, очень похожий на запах в ванной. Арса пахла чем-то горьковато травянистым.

Лас вспомнил, что ему глубоко плевать на девчонок и всю остальную группу. Кроме того, ещё немного, и он пропустит не только завтрак, но и на урок опоздает.

Лас сгрёб в охапку грязную одежду. Сейчас бросит в комнате, потом постирает. Из карманов посыпались орехи, рядом брякнулась та самая бляшка, которую он так и таскал с собой. Лас поколебался и снова сунул её в карман. Желудок предупредительно заурчал.

Кстати, о завтраке. Если каша опять подгорела… Лас сунулся в шкаф в гостиной и внимательно осмотрел содержимое. Заварка, травяной сбор, мешочек с сахаром, сушёные фрукты… печенье. Годится. Он достал полную тарелку и без зазрения совести выгреб треть содержимого.

Если эти люди могут себе позволить лезть в его вещи, то и он моральными терзаниями утруждаться не станет.

Печенье было вкусное, Лас оценил. Рассыпчатое, с ягодным вареньем в центре кружочка. И меньше всего оно походило на чёрствые школьные галеты.

Вот теперь можно и за кашей отправляться.

Сутки пролетели незаметно. Лас никак не мог взять в толк, как так вышло, что домашнее задание они не сделали за один день, а ощущалось это так, будто он неделю прогуливал. Учителя почему-то считали, что раз шестой день теперь неучебный, то и письменных работ можно задать побольше. Мастер Риасса распределила темы рефератов и заверила, что времени у них точно хватит, а на следующий день добавила всему потоку рабочих часов и самолично проконтролировала вылазку в Пустошь. Сорняки росли со страшной силой, красный мох заполнил каждый свободный клочок земли и душил всё более-менее ценное. Его выжигали и выдёргивали, работая в равной степени магией и руками. Риасса коршуном кружилась над кустами асфиделиса и следила, чтобы у ценного растения ни один листочек не подпалили.

– Ей же ж она злая, ой же будто шесской пчелой ужаленная, – посетовала Джина, подрубая лопаткой вредоносные корни.

– Она две ночи асфиделис караулит, к тому же Тиена нет, школа на ней, – шёпотом пояснил Лас, которому эти полевые работы тоже надоели до синих демонов. Он хотел пить, есть и читать.

Последнее желание победило, и после работ Лас сразу отправился в библиотеку.

Он пролистал тетрадь со схемой печати и своими заметками, наверное, в сотый раз, ожидая, что вот сейчас появится свежая мысль, ключик к решению головоломки. Но опять – нет. Слишком сложно. Ни на что не похоже.

Тут же прыгали по строчкам знаки лесного народа и их значения: не очень-то удобно писать на весу и при свете костра. С этим он, пожалуй, сможет разобраться, но позже. Было в них что-то знакомое – где-то уже видел? Может, это узнавание из детства, из глубин памяти? Но как будто встречал что-то похожее не так давно. Но и эти изыскания пришлось отложить.

У него была гора уроков. И совсем немного времени, чтобы покопаться в справочниках – он забежал то на минутку, которую мог растянуть разве что на полчаса. Лас решительно взялся за учебник.

Однако сосредоточиться опять не вышло.

Лас не был охотником, как отец, но он всё-таки был лисом. Чутьё и острый слух всегда были при нём. Порой это ужасно отвлекало, особенно здесь, в школе, когда вокруг почти всё время кто-то был.

Однако ко всему можно привыкнуть и научиться не обращать внимания, как не замечаешь гул толпы, пока что-то из него не выбьется. Лас оторвался от чтения и прислушался намеренно – совершенно очевидно, что за стеллажом кто-то крался. Останавливался, прислушивался. Лас слышал, как он дышит совсем рядом, наверняка всматривается в просвет между книгами и полкой. Кому понадобилось следить за ним?

Невидимая связь между ним и этим человеком разорвалась мгновенно, когда рядом зазвенело и забренчало. Джина шла, как танцевала, её шаги Лас узнал бы и из тысячи.

Приближение Джины заставило забыть о том, кто сейчас слишком спешно сворачивал в проход к ряду с географическими картами.

Когда Джина вышла к его столу, Лас открыл рот, чтобы спросить, не случилось ли что-то с Энни, но эшида его опередила:

– Ей же ж и ты тут, тэйгл хвостатый!

Джина тоже любила крайний столик у окна. Тихо, спокойно, меньше людей вокруг. А вот Ласа сейчас здесь застать никак не ждала. Он же сказал, что переоденется после работ и зайдёт к ним! Рыжий выглядывал из-за книжек сосредоточенно и строго. Вот мелькнули сердитые искорки в волосах – серия коротких вспышек – сейчас ругаться начнёт. Но Джина уже поднаторела в общении с этим тревожником и обвинила его первой:

– Нэй ли разве не обещался сразу к нам, ей же ж штаны просиживаешь?

– А ты, вообще-то, собиралась ждать меня с Энни, – мгновенно насупился Лас, и Джина торжествовала – вынужденный обороняться, лис не так быстро покажет зубы. Однако он вдруг явил чудеса изворотливости и отговорился уважительной причиной:

– Я решил по-быстрому к реферату материал накидать. А ты оставила Энни одну!

– Ой ли она не младенец, без пригляда не загнётся, – уже привычно отмахнулась Джина, с душераздирающим грохотом пододвигая стул поближе к столу. Излишняя заботливость Ласа даже её щедрую на прощение натуру начинала понемногу допекать. – Ей же ж Эн ждала нас, пока мы спины на сельхозработах гнули, ай же я заглянула: жива, здорова, хэй ли лекции с кристаллов слушает.

Ласа это успокоило, но совесть всё равно протестующе заворочалась. Он и правда обещал прийти сразу в комнату к девушкам, и Джина с беспощадной прямотой не применула озвучить истинную причину его задержки:

– Ой ли, соколик, и тебе нужна передышка? Скажи ж, тяжеловато с ней?

Лас не нашёл в себе мужества упрекнуть Джину, в том, что та сбежала от подруги и ещё и сама в этом призналась. Никто из них, конечно, не обязан сидеть с Энни круглосуточно, но таков был негласный договор – держаться вместе и помогать друг другу.

После той ночи в лесу Энни была сама не своя. Она и раньше влияла на окружающих, но в этот раз это ощущалось особенно остро. Находиться с ней рядом стало неуютно, как стоять в мокрой одежде на холодном ветру, который, к тому же дует прямо в душу.

“Тяжеловато” – это Джина слегка преуменьшила. Лас смолчал. Вместо этого перевёл разговор на другую тему:

– В библиотеке нет ни одного словаря шэсского, ты знала?

– Ой ли что тебе перевести? – озадачилась Джина, так сразу не определившись, польстил ли ей интерес к родному языку или следовало насторожиться. Она оторвалась от небрежного листания первой попавшейся под руку книги.

Пальцы эшиды словно жили собственной жизнью, и Ласа нервировала эта её привычка трогать всё вокруг себя или просто крутить браслеты, карандаши, концы рубахи. Он не знал, куда смотреть, а так хотелось держать под контролем всё происходящее. Джина же только и делала, что мельтешила, заполняя собой всё пространство и отвлекая внимание на тысячу неважных мелочей.

– Тэйгл. Ты всё время так меня называешь.

– Эй-ей, любой ребёнок знает. Тэйгл – говорящий лис, детская сказочка. И ты такой же, скажешь – нэй?

Ладонь Джины как бы невзначай потянулась к отложенной в сторону тетради.

Её пальцы впустую скользнули по столешнице, когда Лас одним движением подтянул тетрадь к себе. Джина обиженно надула губы.

– Расскажешь? – примирительно попросил Лас. – Сказку.

Джина повела плечами, тряхнула кудрями, звякнула серьгами, села поудобнее. Взгляд её устремился куда-то за окно. Мысленно она уже была не здесь. Кто рассказывает сказки в библиотеке? Сказки рассказывают, сидя у очага, завернувшись в цветастую шаль, подложив расшитую подушечку под спину и слегка поскрипывая плетёным креслом. Как когда-то любимая бабушка вечерами.

– Ей же мне про те времена моя бабка говаривала, а ей её бабка со слов своих прадедов передала, а родители тех, видать, очевидцами были, как собаки загнали одного тэйгла в город, да прямиком в северный район Полиса. Ей ли а там по Тихой улице только к Честному кварталу выйти и можно. Ой ли а в Честном квартале испокон веков повелось, что деловые люди свои заведения держат. Хэй ли тебе надо краденого сбыть, нэй ли какую ценную вещицу заложить – ай же только туда ноги и приведут. Ой же тэйгла туда привели собаки – да к самому прилавку ростовщика. “Спрячь меня, – взмолился зверь человечьей речью, – я царь над всеми лисами, ей-эй я с тобой расплачусь”. Нэй и ростовщик знал своё дело, плату вперёд потребовал. Тэйгл же ему отдал ожерелье, где каждая бусина – ей ли с твой кулак, нэй же из чистого золота! И таких – числом семь штук. Ростовщик припрятал диковинку, тэйгла в дом пустил. Также ж не подумал старый дурень, хэй ли псы по следу прямо к порожку прибегут. Ей же и прибежали! “Чуем, – гавкают, – тэйгл у тебя. Отдай нам его, мы заплатим”. И честно два кошеля с серебром достали. Ростовщик обрадовался – двойной куш, ой ли! И пустил их в дом.

– Лис и псы были оборотнями? – перебил её Лас. – Иначе где бы они прятали ожерелье и деньги?

Джина приложила весь свой актёрский талант, чтобы скопировать тот взгляд, которым бабушка умела осадить внуков, не вовремя открывших рот.

– Хэй ли уж, вестимо, ей же там, где и ты прячешь штаны, когда с хвостом скачешь, – едко бросила она, злясь на разрушенное волшебство момента. – Хэй ли это ж сказка, кто тебе наверняка ответит?

Ласу стало неуютно. Лисий царь с его ожерельем слишком походил на вождя с ритуальными бусами из семян ан-шо. Крашенными, кстати, традиционно в жёлтый цвет.

Джина демонстративно молчала.

– И чем закончилось? – не выдержал первым Лас. – Тэйгл спасся?

– Нэй-нэй! Тэйгла загрызли, ой ли выгоды никому с того не вышло. Ей же дом сгорел вместе со всем добром и хозяином, кости псов нашли там же. Старики бают, ей же уцелело только ожерелье, нэй же и от него радости в тот момент не было – золотые бусины в руках у нашедших обернулись орехами.

У Ласа так и чесался язык, чтобы спросить, кто вообще мог знать про золото, да и всю эту историю, если все сгорели, но Джина так воинственно на него посмотрела, когда он открыл рот, что всякая охота задавать вопросы пропала. Разве что последний:

– Мораль в том, что жадность наказуема? – уточнил он. – Несколько несвойственно твоему народу.

– Ей ли что за мораль и с какой приправой её подают? – Джина хитро изогнула чёрную бровь.

– Наверно, эшиды такое не едят, – решил Лас.

– Ай же ж мысль в том, что думать надо, ой ли кому жизнь вверять, – изрекла Джина, и Лас с неприятным удивлением обнаружил, что упустил тот момент, когда она всё-таки добралась до его тетради.

– И нэй ли из всего можно выгоду извлечь! Эй же ж потомки того ростовщика удачно запродали те орехи дриадам, да так, что хватило бы на три поколения безбедной жизни, ей ли б они в карты не проигралась, – Джина открыла последнюю страницу, и её брови взметнулись вверх.

– Отдай, – тихо попросил Лас, мгновенно забываю и сказку, и её мораль. – Это важное.

– Хэй ли это незаконное, – прошипела Джина, вороватым жестом захлопывая тетрадь и подсовывая её под первый попавшийся учебник. – Запретная магия, ой ли не слышал?

– Просто рисунок печати, которую я носил, – упрямо поджал губы Лас.

– Ей же сожги, нэй и забудь. Ой ли найдут, проблем схлопочешь.

Лас поколебался. Джина говорила серьёзно, слишком серьёзно для своей обычной манеры. Лас задумался. Это раньше он во всех вопросах полагался на Нора, теперь же тонкости обитания среди людей приходилось навёрстывать из всех доступных источников. Джина в этом плане была просто кладезь. Что касалось грани между “не очень законно, но допустимо” и “настолько незаконно, что и думать забудь” она была крупным специалистом. И раз уж об этом заговорила, то светить своими записями и в самом деле не стоило, тем более что ему пока и правда не до них.

– Спрячу, – решился он, – ключ от своего тайника у Роула на складе дашь?

Джина охнула так громко, что на неё зашикали из-за стеллажа.

– Ей ли свой сделай, – просопела она под нос.

– Ключ?

– Тайник! – искренне возмутилась Джина.

На тонких губах рыжего обозначилась улыбка:

– Я доверяю в этом вопросе профессионалу.

Джина приосанилась:

– Эй же ж как нашёл?

Настала очередь Ласа задорно сверкать жёлтыми глазами.

– Унюхал, – небрежно бросил он. – Смесь у тебя там сильно… пахучая.

– Ой ли! Всего-то зельица консервированные, ей же травки про запас.

Джина подозрительно прищурилась:

– Ай ли тебе, великому интуиту, мой ключик сдался? Сам открыть не сообразишь?

Джина целую секунду гордилась, что её бляшка с плетениями, которые она так старательно навешивала по книжкам, оказалась не под силу более ловкому в вопросах магии Ласу.

– Это невежливо – взламывать тайники друзей. Я бы не стал без разрешения, – Лас и не заметил, как втоптал ее самолюбие в пыль.

Джина пошарила рукой в одном из мешочков на поясе и выудила металлическую бляшку – как те, на которых огневики делали свои амулеты. Раздобыть такую в школе было проще простого. Лас её придирчиво осмотрел, но комментировать умения Джины в охранных и отпирающих чарах не стал. Надо будет наплести что-нибудь понадёжней.

– Есть ещё пара пустышек? – спросил как бы невзначай и осёкся об обиженный взгляд эшиды, поэтому поспешил оправдаться. – Я себе копию сделаю!

И ей заодно.

Из библиотеки уходили вместе, но в холле первого этажа заспорили.

– Ей ли подозрительно, ай же мы в паре придём! – уверяла Джина, которая напирала на то, чтобы разделиться.

– Почему? Какая разница, в каком порядке в вашу комнату заходить?

– Ай же Эн что подумает?

– Она эмпат! Она и так почувствует, что ты юлишь.

Лас возвёл глаза, набираясь терпения, и наткнулся на взгляд лося. Кто-то зажёг у него в глазницах голубые световики.

– Ой ли ты такой бесстрашный, хэй же и иди вперёд!

Лось весь был воплощением спокойствия и величия, Лас ему немного завидовал.

– Скажи Энни, что мы встретились, но мне надо немного задержаться, – предложил он. – Чистая правда.

– Ай же и ты трусишь, – Джина лучилась самодовольством, оттого, что раскусила его.

– Нет, у меня тут правда дело.

Она ему, конечно, не поверила.

Как только остался один, сразу проверил – все символы, которые он заметил на нём раньше, исчезли.

Лас был разочарован. Всего-то хотел взглянуть ещё раз! Вспомнил, что так и таскает с собой в сумке тот колокольчик, забыл рассказать о нём Тиену. Наверное, уже и не надо. Или?...

Магией от лося всё-таки фонило, она была искусно замаскирована. Менее чуткий маг мог бы её и не уловить. Лас аккуратно коснулся пальцами коленки – той, что на удачу. Тончайшее кружево плетения расползлось в стороны. Он не стал полностью снимать иллюзию невидимости – такое красивое колдовство жалко было трогать! – только слегка приподнял, заглядывая под него. Вот и рисунок. Видимо, автор вернулся и замаскировал свою работу. Базовые связующие знаки вперемежку с письменами лесного народа. Вот где он их видел!

Лас не успел осмыслить новые факты – его позвали.

– Ясного дня и доброй охоты, – раздалось приветствие со стороны коридора. Оттуда в холл выходил улыбающийся до ушей Лир, очевидно, страшно довольный, что поздоровался на лесной манер.

Лир лучился таким радушием, словно один короткий разговор про иллюзии сделал из них лучших друзей. “Что тебе от меня нужно?” – подумал Лас и сказал настороженно:

– Хороший день.

Лир панибратски хлопнул его по плечу и увлёк за собой к выходу. От этого прикосновения Лас внутренне подобрался и почти успел шагнуть в сторону, чтобы разорвать неприятно близкую дистанцию, когда Лир спросил то, от чего Лас замер на месте:

– Почему ты не приходишь со всеми к костру?

Лас был готов набросить шкуру и сбежать, чтобы не вымучивать осторожно-вежливый ответ, но третьекурсник не замечал в какое неловкое положение его поставил и трепался, как ни в чём не бывало:

– Мы с вашими ребятами собираемся каждый вечер. Поболтать, поколдовать, а тебя ни разу не было. Они говорят, ты долго жил среди людей, это правда?

До этого вопроса Лас относил Лира к категории в целом симпатичных ему людей, однако прямо сейчас вихрастый огневик мгновенно попал к тем, с кем не хотелось иметь ничего общего.

“Щёлк, щёлк, щёлк”, – застучало совсем рядом.

Лас обернулся на звук, но не увидел ничего.

– Это не тема для обсуждения, – ответил он только потому что надо было хоть что-то сказать.

От дальнейших расспросов его спасла возникшая в воздухе стрела – она бесшумно промчалась аккуратно между ними и вонзилась в стену.

– Вестник Риассы, – мгновенно сориентировался Лир ещё до того, как иллюзия распалась белым облачком и сложилась в буквы, повисшие в воздухе перед Ласом:

“В кабинет директора. Сейчас!”

Лас махнул рукой, развеяв послание.

– За что наказывать будут? – тут же полюбопытствовал Лир.

Лас неопределённо пожал плечами и прибавил шагу, надеясь, что это не выглядит как бегство. Хотелось сохранить каплю достоинства, а не скрываться, поджав хвост. Впечатление портил бренчавший от быстрой ходьбы колокольчик – он так и болтался в его сумке.

– У нас сегодня соревнования по иллюзиям, – Лиру пришлось прыгать за ним, чтобы примериться к темпу, – проигравший кукарекает с крыши за пять минут до подъёма. Придёшь?

– Кукарекать? – опешил Лас и даже сбавил шаг.

– Да хоть посмотреть. Я помню, ты интересовался. Будешь свободен вечером – заглядый на огонёк, – Лир прищёлкнул пальцами, заставив язычки огня эффектно полыхнуть в воздухе, а потом замерцать всеми цветами радуги.

– Подумаю, – осторожно ответил Лас и после недолгого колебания добавил. – Спасибо.

Он только что решил, что Лир, возможно, не так уж и плох. Можно дать ему шанс.

Глава 16. Я здесь

Для Энни самым неприятным открытием после возвращения из леса стало то, что Ро к ней больше не подходил. Ни просьбы, ни уговоры, ни угрозы на него не действовали. Лас пытался сам приструнить его – маленький дух испытвал к нему нечто вроде уважения, но Ро сперва спрятался в кудряшках у Джины, которой неизменно симпатизировал, а потом вообще сбежал. Энни даже его присутствие в школе больше не ощущала. Она так расстроилась, что не особо и замечала, что происходило вокруг.

Ночь же принесла новые неприятные открытия. Она опять оказалась в том сне среди тумана и чёрных изогнутых деревьев. Энни озиралась, в поисках страшной фигуры, но не находила её.

– Я здесь, – зашелестело ей в ухо за спиной, и Энни едва не заорала, – я всегда здесь.

Её пронзила ужасная догадка: она что, теперь все свои сны будет проводить в этом месте? С этим… с этой…

– Ты разбудила меня, а теперь боишься? – засмеялась её собственная тень, выскальзывает из-под ног и превращаясь в столп сине-фиолетового огня. Один всполох взметнулся особенно высоко и опустился на землю в человеческом обличье. Энни наблюдала, как рядом с ней встала она сама – полупрозрачная, сотканная из теней и мрака, с волосами, колышущимися на несуществующем здесь ветру, в плаще, тёмными клочьями расползающимися в стороны.

– Поговорим, девочка? – шёпот звучал так, словно говорило не одно существо, а несколько, и они были везде сразу. По мановению руки этой второй Энни пламя опало и превратилось в небольшой костёр. Почти уютный по меркам этого места, если бы от него так не тянуло холодом. Сухая трава под ногами покрывалась изморозью. Энни стало так страшно. Вдруг холод коснётся и её? Она развернулась и побежала со всех ног в туман, внезапно почерневший и превратившийся в плотную непроглядную тьму.

Секунды ушли на то, чтобы понять: она никуда не бежит, а сидит на своей постели. Потребовалось усилие, чтобы выровнять дыхание. И ещё одно, чтобы заставить себя вслушаться в привычные ночные звуки: вот ворочается и бормочет во сне Джина, вот скрипит кровать, а за окном трещат сверчки. Ночная прохлада заползает в комнату и осторожно касается её лица и рук. Она принесла с собой запах ночных цветов и свежести, совсем не похожий на тот пробирающий до костей мороз из её сна.

Энни поймала себя на том, что делает дыхательные упражнения Инея и уже заходит на второй круг. Кажется, помогло.

“Я часть тебя, девочка”, – тихо-тихо проговорил голос на задворках сознания.

Уснуть этой ночью Энни так и не смогла.

Она решила, что ей всего-то нужно дождаться возвращения Ми-ат, наставница поможет разобраться. А ребят тревожить нет смысла. О том, чтобы обратиться за помощью к Инею, и речи не шло.

День принёс только хлопоты и разочарования. Лас и Джина были заняты на работах, Энни просидела одна большую часть времени. Ро и близко к ней не подходил, сколько она не звала его. Энни мрачно думала о том, что могла бы работать со всеми, даже с удовольствием скребла бы сковородки на кухне или мыла холл первого этажа главного корпуса вместо этого удушающего одиночества в четырёх стенах, где она должна была ходить по стеночке и спотыкаться о случайно оставленный на её пути стул. Минуты казались Энни часами, а часы – годами. Она слушала лекции, записанные для неё на кристаллы, но сосредоточиться не удавалось. Видимо, сказывался недостаток сна. В её беспросветной жизни мелькнул луч надежды, когда ребята пришли на обед – обычно после у них начиналось свободное время, но и тут её надежды не оправдались. Мастер Риасса назначила всем дополнительные часы работ, и одногруппники должны были освободиться позже обычного.

– Я подожду в комнате, послушаю лекции, – вымученно улыбнулась Энни, потому что страшно не хотелось показывать ребятам своё состояние. Лас и так тревожился больше обычного, и эта эмоция раздражала.

“Возьми себя в руки, ты сама не знаешь, чего хочешь”, – строго приказала себе Энни. Тем более что Джина была подозрительно молчалива и пожаловалась на головную боль. Энни слишком поздно спохватилась, что забыла в комнате амулет. А ведь он может не только скрывать чужие эмоции от неё, но и ограждать близких и от её дурного настроения.

Джина и Лас ушли. И снова – ждать. Энни по третьему кругу активировала кристалл с лекциями мастера Трасса по истории, но не понимала ни слова. Как же долго никого нет!

Скрипнула дверь, Энни вздрогнула – она что, уснула за столом?

– Ей же ж я скоречко буду, ой ли и Лас обещался вот-вот прибежать! – отрапортовала Джина, судя по звуку переодеваясь. – Ай же не скучай.

И ушла.

– Ага, – согласилась Энни с аккуратно закрытой дверью.

Раз обещал, значит, придёт.

И снова каждая минута как маленькая вечность. Убаюкивающе бубнил лектор. Энни думала, как сильно ей хочется сейчас увидеть Ласа. Обнять. Поговорить, даже если об уроках – и окончательно провалилась в сон, положив голову на руки.

И снова – туман. Но на этот раз не такой густой, и света вокруг было явно больше. Впереди как будто показался силуэт знакомой фигуры – Лас сидел за столом среди книжных стеллажей. Обстановка проявлялась вокруг постепенно, и Энни с каждым шагом всё больше узнавала их школьную библиотеку, она уже и сама шла по ней.

– Лас! – позвала она, но он не поднял глаз от книги.

“Это же сон, – вдруг осознала Энни, – я смотрю через сон, как раньше”.

И вот она уже различает приглушённые звуки – как будто слушает из соседней комнаты. Шелест страниц, шаги, скрежет по полу отодвигаемого стула.

– Ей же ж и ты тут, тэйгл хвостатый! – Энни сперва услышала, а потом увидела Джину, подошедшую к столику у окна.

Энни неприятно кольнула ревность – это было их любимое место. До того как она перестала ходить в библиотеку, потому что ей нечего было там делать.

Дышать стало так трудно, как если бы воздух вдруг закончился. И уши словно ватой набили, а в следующее мгновение Энни поняла, что она не может двинуться – за руки её схватили тени – бесформенные серые сгустки. У ног её, прямо в полу библиотеки открывался чёрный провал пропасти. Она даже узнала её – когда-то придумывала способ, как пересечь её в своих снах, чтобы добраться до Ласа в доме ветров на другой стороне.

И только сейчас Энни вспомнила предупреждение Ми-ат о том, что сонные тропы от неё закрыты. Её там теперь всегда ждут тёмные ветра после того, как один из них однажды коснулся глаз Энни.

И как она могла так сглупить? Просто очень хотела взглянуть на Ласа, вот и всё! Энни судорожно вздохнула, и это получилось у неё неожиданно легко.

Уже знакомое многоголосье зашептало:

– Моя! Прочь!

Над головой зашелестели совиные крылья.

И тени действительно отступили, пропасть затягивалась в тумане. Всё здесь было зыбким и ненадёжным. Огромная сова исчезла из её поля зрения, и призрачные руки обняли перепуганную Энни за плечи. Их прикосновение оказалось тяжёлым и холодным.

– Со мной можешь их не бояться, девочка, – голос звучал почти нежно. Во всяком случае, он пытался.

Энни сообразила, что можно выдохнуть.

Лас и Джина в библиотеке не замечали её – они ведь были где-то не здесь, а на другой грани бытия, куда она случайно заглянула.

– Расскажешь? – попросил Лас издалека. – Сказку.

Джина ответила явно довольная просьбой. На щеках проступил нежный румянец, глаза мечтательно заблестели. Энни не могла оторвать от них взгляда. Она никогда не завидовала яркой внешности Джины, но сейчас в полной мере ощутила, какой бледной мышью была на её фоне. Даже платок и плащ у неё были серыми, неприметными.

– Ей же мне про те времена моя бабка говаривала, а ей её бабка со слов своих прадедов передала…

– Я хочу уйти отсюда, – чётко и даже почти уверенно произнесла Энни. Смотреть на эту уютную беседу было невыносимо. И что с того, что друзья болтают без неё? Но так хотелось быть с ними третьей.

Библиотека подёрнулась дымкой, и дневной свет сменился темнотой ночи, белёсым туманом вокруг и чёрными изгибами деревьев.

Энни осмотрелась даже с некоторым облегчением. Существо напротив в её облике село к сине-фиолетовому огню.

– Это ты привела меня туда. Я не ходила сонными тропами всё это время, я не могла сама! – подступившие к горлу слёзы выплеснулись криком.

Она-тень кивнула.

– Это твой дар. Я открыла его для тебя, пользуйся.

– Зачем? Шпионить за друзьями?!

– Ты хотела силу. Бери всю.

– Я знаю, кто ты! – Энни перевела дыхание и отступила на шаг. – Ты одна из них, тёмный ветер.

Тень улыбнулась холодной отстранённой улыбкой.

– Я лишь его отголосок.

– Прочь из моей головы, – зло бросила ей Энни.

– Ты знаешь, я не могу, – и снова шёпот, и пустой бездонный взгляд.

О да. Энни знала. Она пошатнулась и села на землю, чтобы не рухнуть и не сломаться под грузом открывшейся ей истины.

Солнечный знак, оставленный ей Ил-тэн-си, защитил её тогда – иначе она бы попросту погибла, но в нём было слишком мало света. Тёмный ветер разделился – крошечная его часть всё-таки достала её и оказалась в западне.

– Я не вижу из-за тебя, – голос Энни дрожал. – Чернота в моих глазах – это ты.

Её обдало холодом. Костёр и тень оказались совсем рядом. Она разглядывала Энни с любопытством.

– Не обижайся за тот случай, – попросила тёмная фигура с её лицом. – Лично против тебя я ничего не имею. Мне всё равно, кого убивать.

Энни схватилась за голову. Тень продолжила свой странный монолог:

– Одна я бы исчезла. Тёмным ветрам неведома настоящая жизнь, но я заглянула в тебя. Спряталась в твоих страхах. А ты очень боишься умирать. И мне тоже захотелось – быть. Это интересно.

– Почему Ил-тэн-си тебя не выгнал? И Ми-ат бы заметила! – запротестовала Энни вдруг обнаружив, что больше не боится смотреть на существо перед ней. В голову упорно лезла совсем уж нелепая мысль – длинная чёлка ей не идёт.

– Как они могут заметить, если я – это отражения тебя? – призрачная рука прикоснулась к огню и зачерпнула пламя ладонью. – Твои страхи, твой гнев, твоя жажда могущества кормили меня. Наши сущности неразделимы. Если кто-то вмешается со стороны – ты умрёшь. И я с тобой.

– Почему говоришь со мной только сейчас, если ты всё это время была здесь?

Тонкий палец коснулся груди Энни, там, где билось её сердце.

– Мне нужно было время – окрепнуть. Обрести голос. Пробудиться. В мире проснулась сильная магия – далеко, но я услышала.

– Не понимаю.

– Люди глухи, – презрительная улыбка промелькнула на сером лице.

Энни была совершенно сбита с толку. Если это… существо не собирается её убивать, что тогда?

– И чего же ты хочешь?

– Того же, что и ты, – был ей спокойный ответ. – Собственное бытие отдельно от тебя.

– Разве можно…

Резкий шёпот оборвал её растерянный лепет:

– Эт-гарр проснулся. Приведёшь нас к нему, будешь свободна.

Энни нахмурилась:

– Что это? Как…

– Я подскажу.

Это звучало так соблазнительно, что где-то явно скрывался подвох. Энни ухватилась за единственную здравую мысль – поговорить с Ми-ат.

– Она найдёт способ заставить меня замолчать, – согласилась тень. – А ты так и останешься слепой и слабой.

Плечи Энни поникли. Очень не хотелось терять надежду, даже такую невнятную. Надо бы выспросить детали. Или отказаться сразу и решительно? Тёмный ветер – это не шутки.

Костёр и фигура рядом с ним поплыли, туман заволакивал всё вокруг.

– Тебя сейчас разбудят, – подсказала тень и в одно порывистое движение оказалась совсем рядом, так что их лбы соприкоснулись, а Энни больше не видела ничего, кроме непроглядной бездны напротив.

– Соглашайся – я открою твои глаза. И даже больше. Я ничем не хуже твоего духа.

Энни поднялась так резко, что чуть не упала со стула. Затёкшее плечо отдалось резкой болью, голова гудела, как школьный колокол.

“... и никуда не убегу”, – подвело итог угасающее эхо чужих – или её собственных? – мыслей.

Энни ощупала стол и на всякий случай стул, определяя своё положение в пространстве. Руки слегка дрожали, но она надеялась, что это легко списать на внезапное пробуждение.

– Ей же славно отдохнула? – поинтересовалась Джина, только что безжалостно трясшая подругу за плечо. – Нэй же, может, лучше прилечь, хэй же потом потеряешься, ей ли свалишься, ай же шею свернёшь.

Щёки Энни вспыхнули мгновенно. Пару месяцев назад с ней такое случилось – в тёплую погоду они занимались на улице, расстелив плащи на полянке перед рощей, и Энни сморило на солнце. Стыдно вспомнить, как она тогда перепугалась, проснувшись неожиданно не в своей кровати и спросонок не сразу вспоминая, где она, и кто с ней рядом.

– Нет, я в порядке, – голос прозвучал хрипло. – Лас ещё в библиотеке?

Браслеты на руках Джины звякнули и больше не шелохнулись.

– Ай ли он тебя когда предупредил?

Энни пропустила вдох.

– Где ж ему ещё быть, – отшутилась она, обещая себе следить за собственным языком, а не за ребятами.

Глава 17. Не лезть, куда не просят

Никто официально не объявлял о том, что директора не будет несколько суток, но к обеду первого дня его отсутствия все уже были откуда-то в курсе. Не то чтобы Тиен и раньше не покидал стен школы – периодически нужно было отлучаться по делам хотя бы в соседний городок, но именно сейчас это ощущалось как что-то из ряда вон выходящее. Возможно, потому что не выспавшаяся Риасса одним своим видом нагоняла на всех страх. Самая популярная версия отсутствия директора заключалась в том, что его арестовали, но никто не мог придумать правдоподобную версию, за что.

Милис сотворила несколько знаков над въевшимся в столешницу парты пятном – кто-то разлил чернила. Пятно никак не сходило, и водница лениво поскребла его пальцем. Не так бы она хотела проводить своё время и тем более использовать магию. Но воровское прошлое Милис не оставило ей выбора. Несправедливо! Она всего-то с десяток бабулек облапошила! Переодевалась в храмового волонтёра и стучалась в двери, собирая деньги на открытие нового приюта для несчастных сироток. Доверчивые бабушки поили её чаем, а она подливала им сонное зелье. И Милис никогда не забирала все деньги – в этом она была особенно щепетильна, но стража её великодушие в расчёт не приняла. Попалась по глупости – у одной из бабок оказался очень уж бдительный сосед. Милис скривилась, когда вспомнила об этом. Через окно он её, что ли, заметил? Когда в дом вошли люди с оружием и направились прямиком к ней, воровка перетрусила и завизжала. Трудно было сказать, на что она в тот момент надеялась – кажется, ни на что, но помощь пришла, откуда её не ждали. Стены и пол мелко задрожали, а потом потекла вода. Милис и мирно сопящая на тахте бабушка остались сухими, а вот пару стражников ошпарило кипятком из прорвавшихся труб.

Милис надо было бежать, но она замерла как вкопанная. Стражники кричали про магию, и она смутно подозревала, что магия была её собственной. Потом ей объяснили, что бывает, когда дар просыпается поздно.

“А я хотела замуж”, – мрачно думала Милис, сидя в следовательском участке. Следователь не повёлся ни на одну из её обворожительных улыбок, хотя она продемонстрировала ему весь ассортимент.

Если бы не обстоятельства, при которых проявилась магия, её бы отправили в городское училище, даже бесплатно. Всегда нужны мойщики улиц и уборщики. А так ей светила или тюрьма, или Рубеж. Но и здесь можно было неплохо устроиться.

Копаться в земле Милис не любила, поэтому беззастенчиво пользовалась тем, что группу полным составом на работы не отправляли: Хорик отрабатывал своё у лекарей, Ким подвязался на работы в хозяйственной части – всё ради того, чтобы помогать разгружать телеги с поставками продовольствия и вещей в школу из соседнего Идифа, а Арса в Пустоши работать не могла. Вот и Милис частенько удавалось напроситься вместе с ней драить школьную мебель, как сегодня. Парты и стулья — это всё-таки не городская клоака, можно и потерпеть.

Милис покосилась на Арсу, без особого энтузиазма орудующую щёткой за соседней партой, потом на часы. До окончания работ оставалось полчаса.

– Да иди уже, – буркнула подруга.

– Ты зайка, – мурлыкнула Милис на прощание и выскользнула в коридор, провожаемая в спину тяжёлым взглядом.

С Арсой ей ужасно повезло. Она никогда не участвовала во всех не слишком одобряемых уставом школы мероприятиях, организуемых Кимом не без участия Милис, но при этом всегда надёжно держала язык за зубами. Не вмешиваться – принцип, которому Арса следовала в своей нынешней жизни неукоснительно.

И кто бы ещё обеспечил такую чудесную возможность улизнуть пораньше? Милис извлекла из сумки листы с контрольной по магическими расчётам и прижала их к груди так, чтобы не было видно пометок красными чернилами и жирную тройку с минусом. Затем она придала лицу выражение “я ужасно спешу по серьёзному делу”, и образ важной персоны был завершён. Милис уверенным шагом направилась прочь из корпуса. Листы трепетали в руках, а локоны изящными волнами развивались за спиной. Так можно было пройти куда угодно, не вызывая лишних вопросов даже в рабочее время. Она встретила Кима, выезжающего на гружёной телеге из ворот хозяйственной части. Более удачного места, чтобы тайком передать контрабанду, было не найти – других студентов тут нет, а кругом деревья.

– Вовремя, – хмыкнул командир, вручая ей мешок со свёртками, которые она проворно рассовала по карманам собственной сумки. Остальную часть он донесёт сам – уже спрятал под соломой в хлеву. Там как раз Керт, которому теперь нет дела до того, что происходит вокруг. И ведь ничего подозрительного в том, что Ким навещает иногда старого приятеля, верно? Но слишком часто туда бегать не стоит, вот и приходится изворачиваться.

– Как прошло? – деловито поинтересовалась Милис.

– Легкотня, – Ким весь сочился самодовольством. – Говорят, собираются сцену строить, как раз к празднику. Доски привезли, так этот новый хозяйственник Ром только стройматериалы и проверял… В сено никто и не заглянул, даже придумывать ничего не пришлось. Он там единственный сегодня принимал товары.

– Роул, – тут же поправила лучше осведомлённая Милис. – Тиена нет, а Риасса всех в Пустошь и на обработку трав выгнала.

Новый хозяйственник был на этой должности не так давно, к тому же молод и ещё набирался опыта, потому обычно кто-то из штата помогал ему принимать поставки. Видимо, сегодня сказался общий переполох, и Роул остался один на радость Киму и его подельнику-закупщику. Эту работу теперь выполнял Рэт – тот, чьё место Роул занял в новой должности. Старик Рэт был не слишком доволен внезапной переменой в жизни, но мигом ухватился за открывшиеся перспективы. Местный, всю жизнь проживший в Идифе и лично знакомый с каждой собакой и её родственниками до пятого колена, формально к школе он больше не имел отношения, однако старые знакомства и связи пригодились. Они с Кимом просто нашли друг друга как два сапога из одной пары.

Милис вернулась в гостиную с добычей, привычно и деловито разложила на столе баночки, бутыльки, коробочки. Пересчитала. Часть убрала к себе – эти она обещала своим постоянным клиентам. Часть вернула Киму – это уже он сам пусть продаёт. Перед ней остался один длинный бумажный свёрток. Милис принюхалась – нечто внутри пахло особенно ароматно и терпко, будто пряность. Она недолго колебалась. Аккуратно развернула хрустящую плотную бумагу и обнаружила внутри тонкие разноцветные палочки – тёмно-коричневые и жёлтые. Она осторожно взяла в руки одну такую. Палочка была какая-то шершавая, будто состоящая из крохотных склеенных крупинок.

Скрипнула дверь, впуская Кима.

– Это ещё что? – Милис предъявила ему находку.

– Новая мода в Ойлене, – напустил таинственности командир, скрываясь в ванной.

Милис пожала плечиками – выяснит позже, а пока у неё дела. Она упорхнула, прихватив изрядно потяжелевшую сумку. Самое время обменять заказы на звонкие монеты. Ничего особенного, просто приятные мелочи: косметика, сладости, газеты.

У Милис не было родственников, как у Арсы, которые могли бы присылать ей вещи и тем более деньги.

Если бы кто-то заикнулся при Милис, что деньги в школе не нужны, она бы посмеялась ему в лицо. По глубокому убеждению девушки, деньги были необходимы всегда и везде. И когда была возможность их взять, не особо напрягаясь, то она была бы полной дурой, если бы упустила её. Деньги давали главное – комфорт. Самой большой мечтой Милис было выгодно выйти замуж, чтобы он был богатый и сильный защитник, а она красивая. Всё честно. Но пока подходящей партии не подвернулось, приходилось крутиться самой.

***

В гостиной Арсу встретил пряный аромат благовоний и идиотски-расслабленная улыбка Кима. Арса так и замерла на пороге.

За спиной в коридоре нарисовалась вернувшаяся Милис, которая по-дружески помогла ей определиться с направлением и решительно втолкнула Арсу внутрь.

– Чем пахнет? – удивлённо сморщила носик водница. Не то чтобы аромат был неприятный, скорее резкий.

В стакане на столе курились две палочки – тёмно-коричневая и жёлтая. Серый дымок обеих смешивался и змейкой свивался в причудливые узоры, прежде чем раствориться в воздухе.

– Благовония? – догадалась Милис про себя отметив, как напряглись скулы у Арсы. На секунду ей показалось, что подруга сейчас даст командиру в нос. Как Керту, который в первый день их знакомства имел неосторожность недвусмысленно приобнять её за талию. Арса хоть и казалась тихоней, но если уж била, то без промаха и сомнений. Больше Керт к девчонкам из своей группы симпатию не проявлял.

– Ты бы хоть дверь запер, – процедила сквозь зубы Арса, отмахиваясь от потянувшегося к ней дымного завитка. – Что ты тут устроил?

– А кто придёт? Или Хворь, или вы. Наша тварь сидит в библиотеке.

– С девчонкой в сером платке? – Милис была очень довольна, что перещеголяла Кима по части информированности. Она ещё на обеде бдительно пересмотрела все столики и всё же нашла тот, где сидит лис.

– С зелёным бантиком, – излишне весело осклабился Ким, радуясь тому, как вытянулось лицо водницы.

Арса закатила глаза. Ей было совершенно неважно, куда ходит новенький и с кем гуляет, лишь бы не сыпал рядом с ней пыль с Пустоши. То, как они его встретили, было, пожалуй, не слишком-то вежливо, но и он хорош! Как можно быть таким неряхой? Когда Лас вернулся после той ночи, когда ночевал не в комнате, Арсе казалось, что грязь осела везде, даже пришлось устроить внеочередную уборку. К счастью, следующую ночь он никуда не уходил и пыли не прибавилось.

– И всё-таки, что это? – Милис тронула пальцев одну из палочек, отчего лёгкий пепел осыпался с её кончика на стол. Голова слегка кружилась, как будто после пары глотков пива.

Аромат дыма казался знакомым, немного напоминая запах в храме. Раз в месяц воспитанников её приюта водили на служение. Было холодно, голодно и уныло. Не самые приятные воспоминания. Ей бы не хотелось нюхать их каждый день. Хотя если подумать, то дешёвые сигареты, которые Ким притащил в прошлый раз, воняли намного хуже.

Ким ей не ответил, а обратился к Арсе:

– Тебя ностальгия не мучит, а, островчанка? – ухмылка его стала совсем уж идиотской.

Арса терпеть не могла, когда её тыкали происхождением, тем более что Ким был в курсе – она выросла на материке. Вся эта ситуация с Кимом, его слова, эти палочки выводили её из себя.

“Что они опять устраивают?” – нервным набатом стучало в висках. Когда осенью Керт и Ким организовали свою алкогольную авантюру, подключив к ней вяло сопротивляющегося Хорика – она смолчала, хотя, наверно, стоило сдать это трио коменданту в первый же день. Но кто сказал, что ей с Милис тоже бы не досталось с ними за компанию? Школа не производила на Арсу впечатление того места, где руководство ратовало за справедливость. По крайней мере, в тот момент.

Арса с детства не выносила, когда поступали нечестно. Она первая бросалась защищать попрошаек, которых могли закидать камнями только за то, что они свернули не на ту улицу, спасать из ведра новорождённых котят и с безжалостной прямотой сдавала матери младших братьев, когда те пытались украдкой вынести с кухни сладости до обеда.

Честность её и подвела. Отец торговал тканями – типично для островитянина. Самыми лучшими! Арса выросла в лавке, она знала каждую нитку их товара, сама часто помогала за прилавком. Когда тот странный покупатель заявился к ним с претензией, что ему продали некачественную ткань, и предъявил отрез, Арса не могла не понять, что он обманывает – у них такого сроду не водилось. И очень уж нахально ухмылялся мошенник – за его спиной ненавязчиво маячил стражник. Отец тоже знал, что из него вытягивают деньги, и готов был заплатить, чтобы не нарываться на неприятности. У него, не коренного ойленца, их и так хватало. Но Арса была так возмущена, что просьб отца не вмешиваться не услышала. Обострённое чувство справедливости довело её до отделения стражи, жалоб, долгих и нудных разбирательств, и закон всё равно не встал на их сторону – у мошенников всё было организовано. Откуда-то нашлись свидетели, готовые оклеветать их лавку ещё больше – Арса, знавшая всех постоянных покупателей, никого из них и в глаза не видела. Может быть, если бы кто-то из соседей вступился, сказал слово в их защиту… Но никто не хотел проблем. Арса была потрясена и раздавлена.

Отец выплатил штраф больше, чем мог, если бы этого инцидента не было, а вот к Арсе стражники проявили излишнее внимание. Её пытались обвинить в парочке уличных краж, чудом удалось доказать невиновность. Намёк был понят, и она отправилась в Рубеж, дав себе обещание терпеть, молчать и не вмешиваться, что бы ни происходило.

Но Ким как будто специально её испытывал! Он махнул рукой, чтобы облачко дыма качнулось к Арсе.

– Это островные благовония, их жгут в наших храмах во время молитв, – неохотно прокомментировала она для Милис и обратилась к командиру. – С каких пор ты стал религиозен?

– Знаешь, что бывает, когда эти две горят рядом? – улыбка так и приклеилась к лицу Кима, глаза неестественно блестели.

Арса открыла окно пошире:

– Цветные сны, если крепко надышишься, – брезгливо бросила она. – У нас их используют только храмовники и медики. Даже знать не хочу, где ты это взял.

Островитяне не признавали ни алкоголь, ни курение.

Милис прислушалась к ощущениям и решила, что не такая уж это и страшная штука, а Арса зря нагнетает. Расслабиться иногда можно.

– Ты это для себя? – догадалась она.

Ким потушил палочки и забрал свёрток.

– Это как пойдёт. Школьными правилами не запрещено, это даже не курево, – он был очень доволен собой.

Милис подумала о том, что никому просто в голову пока не пришло запрещать благовония.

Внутри у Арсы всё клокотало. Это ведь неправильно! Наверно, даже опасно.

Мало им было Керта? Чужие ошибки ничему не научили? Ким изрядно перетрусил за свою шкуру, узнав, что приятелем занимался лично преподаватель ментал. Как бы ни вскрылось и его участие в той истории с изготовлением алкоголя. Истинный телепат мог бы легко докопаться, кто ещё был в подельниках. Да и Хорик от каждого шороха становился белее снега. На его долю ещё и выпало ненавязчиво выяснять у лекарей, как много преподавателям известно о случившемся (и почему за подельниками до сих пор не пришли). Оказалось, что мастер Иней побоялся повредить и без того травмированное сознание Керта, убедившись только в его собственной причастности к той авантюре. За ремонтом школы и всей этой шумихой с тварями про него быстро забыли. Но группа тринадцать боялась ещё до лета, пока Ким вновь не почувствовал в себе азарта на новое предприятие, ещё и Милис в эту контрабанду влезла. Но они хотя бы не носили ничего опасного… до этого момента.

Арса медленно выдохнула. Это не её дело. Она себе обещала не лезть, куда не просят, правда? Она закрылась в их с Милис комнате и не вышла оттуда до вечера – глаза бы её их всех не видели!

Группа тринадцать почти в полном составе коротала вечер в общежитии. Хорик косился на дверь их с оборотнем комнаты. За весь день лис так и не показался, а время приближалось к девяти. Может, сегодня повезёт и он снова переночует где-нибудь не в общежитии?

– Думаешь, он и сегодня тут ночевать не будет? – вторила его мыслям Милис. Ничего удивительного, Хорик как раз разглядывал дверь их с оборотнем комнаты. Понятно, о ком думал в этот момент.

За окном захлопали крылья, Хорик от одного звука выронил карандаш.

– Всего лишь ворона, – успокоила его Арса. А то бывало, что и какой-нибудь магик-совёныш мимо пролетал. Сова размером с овчарку на твоём подоконнике – зрелище, к которому привыкаешь не сразу.

Но с некоторых пор Хорик небезосновательно опасался даже ворон .

– Я в-видел Л-ласа с д-девушкой. У н-неё была в-ворона. Не з-знаю как, но она ей п-приказывала.

Милис снисходительно улыбнулась.

– Так не бывает. Ты нанюхался кимовых благовоний.

Из комнаты командира и правда шёл пряный аромат, но здесь в гостиной возле открытого окна это не было так заметно.

Арса отложила свои записи.

– Истинные менталы могут влезать в сознание животных и использовать их, – припомнила она рассказы с лекций.

– В шк-коле есть один т-такой студент, – будучи лекарем, Хорик собирал сплетни не хуже Милис. По крайней мере, он был в курсе всех школьных происшествий, связанных с травмами. И он очень хорошо помнил разговоры среди преподавателей, когда осенью в лекарское крыло попал кто-то из студентов в тяжёлом состоянии с прорывом. Ситуация усложнялась тем, что студент был истинным менталом. Эмпатом, кажется.

– Удивительное совпадение, – Ким прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди, – Керта нашли покусанным и с поехавшей крышей как раз накануне явления тварей.

Хорик испуганно икнул.

– Тварь и ментал, – Милис накручивала на палец блестящий локон, так и эдак примеряясь к новой мысли, – думаешь, они напали вместе?

– Да с чего бы? – нахмурилась Арса. – И в школе есть преподаватель-ментал, он бы заметил вмешательство.

Ким мрачно хохотнул.

– А ещё в школу пустили тварей, но кого из преподов это колышет? Директор так вообще…

Хорик схватился за голову и тихонько завыл. И он ведь живёт с этим чудовищем в одной комнате!

– Спорим, нас всех сожрут, а остальным тоже сказку про собак расскажут? – пессимистично подвела итог Милис.

***

Лас неоднократно слышал у себя за спиной шепотки одноклассников о том, что близкое знакомство со школьной администрацией делало его жизнь лёгкой и приятной. Были мнения о том, что он пробился в любимчики, получал оценки просто так, и работал меньше остальных. Сплетники бы очень удивились, узнав, что на деле это означало куда больше проблем, чем они могли себе нафантазировать.

– Эту ночь подежуришь у асфиделиса вместо меня. Ты же в курсе, что какая-то тварь повадилась грызть наши цветы? – огорошила его Риасса. – Придёшь к началу комендантского часа в парк.

Лас так опешил, что смог только молча кивнуть, соглашаясь со всем сразу. Риасса пояснила детали: тварь приходила, но она её спугнула. Очень уж мелкая! Ставить на дежурство человека мастер не видела смысла, ведь оборотни с охотой на грызунов справляются лучше. В отсутствие Ми-ат посадить туда Ласа казалось очевидным и простым решением – ему-то Тиен доверял, а какой спрос с этих балбесов из леса? К тому же, это его, Ласа, родственница лишила школу директора на все выходные, вот пусть он и отдувается.

Лас смутился от этого укора и хотел вежливо обозначить, что он к этому отношения не имеет, но Риасса его не слушала. На прощание она пообещала:

– Я зачту тебе работы. Если не забуду.

Женщина широко зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью.

Уже на полпути к корпусу Лас сообразил, что надо было выпросить у неё ещё и отсрочку от реферата – ему-то писать сразу два – за себя и Энни, но дельная мысль, как водится, пришла с опозданием.

С Энни и Джиной он провёл не так много времени. Когда Лас распрощался с девушками и поднялся в гостиную своей группы, у него оставалось пара часов на отдых, которые он был намерен провести с подушкой и одеялом, желательно, не думая ни о чём.

Неладное почуял с порога. Почуял буквально – резкий пряный запах ударил в нос. Глаза заслезились, в горле запершило. Шагнул вперёд, но ноги стали как кисель.

“Вот гниль болотная”, – успел подумать краем сознания ухватывая, что лис рвётся наружу, и он накидывает шкуру без малейшего на то желания. А потом пришла ярость – горячая, огненная.

Глава 18. Очень злой лис

Лас, кажется, не мог найти худшего момента, чтобы появиться в гостиной.

Стоило ему шагнуть за порог, как Ким сорвался с места и подскочил к нему. Ким не имел привычки лезть на рожон просто так, но туман в его одурманенной башке твердил, что надо отомстить за покалеченного друга прямо сейчас.

– Стой! – закричала Арса. Её возглас потонул в визге Милис.

С оборотнем творилось что-то не то. Он воспламенился сразу весь, так что Ким споткнулся, не добежав с занесённым кулаком, неловко прикрылся щитом и полетел на пол.

Арса даже не увидела, когда человек превратился в лиса, и без того немаленького, а в пределах их гостиной так просто неуместно большого. Зверь оглядел их всех бешеными глазами и прыгнул на Кима. От его рычания у командира весь дурман из головы выветрился.

Милис верещала, забившись в угол. Хорик заполз под стол.

“Как будто это его спасёт от твари”, – подумала Арса и вооружилась стулом.

Ким успел откатиться в сторону, лис приземлился туда, где только что сидел командир и потряс головой.

“У него лапы разъезжаются, и координация страдает”, – отстранённо отметила про себя Арса. Паниковать она будет потом.

Ким обнаружил пронзительные янтарные глаза и острые клыки ближе, чем того хотел. За спиной лиса Арса бесшумно – как учили воинов на тренировках – двигалась вдоль стены к выходу, но остановилась, когда зверь, небрежно махнув хвостом, вызвал вокруг себя огненный вихрь, разлетевшийся на несколько потоков. Запахло гарью.

– Милис, туши! – заорала Арса уже не заботясь о том, чтобы остаться незамеченной.

Её крик вывел водницу из оцепенения. Несколько взмахов руками и кран в ванной повернулся сам собой. Вода бодрым и радостным потоком хлынула на её зов, заливая пол и растворяясь в воздухе густой взвесью. Облако повисло над лисом, чтобы пролиться на него дождём. Лис ошалело крутанулся на месте.

– Да не его поливай. Штору и стол! – продолжала командовать Арса. – Хорь, ты же тоже водник, помогай!

Где-то над ними треснул светильник, и магический огонь потух, погрузив комнату в романтический полумрак, подсвеченный горящей шторой. Дым и пар вперемежку добавляли таинственности.

Лис на такую ерунду не отвлекался. Его цель отползала в командирскую комнату и попыталась прикрыться дверью. Зверь снова прыгнул и успел на полсекунды раньше, чем Ким опять закрылся щитом.

От рычания заложило уши. Ким уже мысленно лежал с растерзанным горлом, когда что-то задело его по лбу и со стуком упало рядом. Лис удивлённо заскулил. Ким почувствовал, что свободен, и рискнул открыть глаза. Фигура зверя, мерцающая в темноте жёлтым и алым, удалялась от него и шла прямиком на Арсу. В нескольких сантиметрах от головы Кима лежал стул. Командир воздал хвалу всем богам этого мира – не время размениваться по мелочам! – за то, что Арса промахнулась и стул лишь слегка задел его по касательной.

– Ким, помогай! – закричала она, пятясь в угол, но ответа не получила. Пустота за спиной Арсы закончилась стеной.

Лис смотрел на неё пристально, будто разглядывал и намеренно тянул время. Он больше не скалился. Молча приближался, мягко и опасно. Так ме-едлено, тяжело дыша с присвистом.

Страх, накативший было на Арсу, внезапно отступил. Она ясно увидела – лис не нападёт. Огненные всполохи вились вокруг него и тухли. Арса такое уже видела, когда человек оборачивался зверем.

Лис мотнул ушастой головой. Выглядел он сейчас удивлённым и ошарашенным. При других обстоятельствах Арса сочла бы его даже милым – жители островных государств почитали некоторых животных как духов природы и своих покровителей.

– Превращайся назад, – приказала Арса не особо надеясь на успех. Просто почувствовала, что он её слушает и нужно как-то прервать воцарившуюся тишину.

Лис открыл пасть, кашлянул, с усилием вдохнул и завалился набок. Только тогда вспыхнул снова.

Человек остался лежать на полу в той же позе. Его душил кашель, руки тянулись к горлу. Никто не осмеливался подойти к нему. Никто, кроме Арсы – она уже сидела рядом.

– Да зажгите кто-нибудь свет! – рыкнула она не хуже лиса. Синий световик Милис испуганно затрепетал рядом.

Пока рвала-расстёгивала пуговицы у него на рубашке – как он так вообще ходит под горло застёгнутый? – руки дрожали. Что-то в происходящем было ей до боли знакомо. Особенно в том, как сипло парень перед ней дышал, силясь вдохнуть.

– Хорик, ну ты же лекарь, – зашипела Арса на замершего в стороне одногруппника, – сделай что-нибудь!

Хорик подошёл на негнущихся ногах и неопределённо махнул над оборотнем рукой, сложив пальцы каким-то знаком, потом быстро добавил плетение. Лас перестал дёргаться, руки его обмякли, грудь едва заметно вздрагивала, и все присутствующие видели, как лицо его стремительно меняет цвет, становясь того же бледного синего оттенка, что и световик Милис.

– Придурок, ты его усыпил! Он же дышать не может! – взвыла Арса.

– Если он тут откинется, достанется всем, – шёпотом озвучила свой главный страх водница, но с места не сдвинулась.

Арса выругалась сквозь зубы и подскочила. Она оттолкнула стоявшую на её пути подругу и влетела в комнату. Вернулась почти мгновенно, на ходу откупорила небольшой бутылёк.

– Милис, позови помощь, – распорядилась Арса, в то время как сама опустилась на колени рядом с затихшим Ласом. – Хорь, открой ему рот.

Конечно, она могла ошибаться, но времени на сомнения не оставалось. На Хорика пришлось прикрикнуть, прежде чем тот рискнул сесть рядом и прикоснуться к ужасной твари. Арса сунула ему бутылёк в руки – ну лекарство то влить в него он сможет? – и сама взялась за Ласа, молясь, чтобы она была права, чтобы помогло, чтобы не было поздно.

Вот так сдохнуть было чересчур, даже для твари.

– Ой да у нас светильник лопнул, а мы слегка перенервничали и… отреагировали, – раздался от двери щебет Милис. – Нам бы свет починить, а уберём всё сами!

Со стороны слегка приоткрытой двери слышалось сердитое брюзжание коменданта. Воодушевившись враньём, водница быстро вернула себе прежний оживлённый вид. Как рыба, попавшая в родную стихию.

Арса считала секунды – Милис даже в коридор не вышла, не то что до нормальных лекарей не добежала…

Лас начал дышать ровнее.

– Идиоты, – с чувством произнесла Арса, когда комендант ушёл, а Милис огляделась на неё с опаской. – Если я начну задыхаться, вы тоже будете стоять и смотреть?

Водница прикрыла дверь, решив, что раз Арса ругается, то спешить уже не нужно.

– Т-тебе я п-помогу, – робко ответил чуть осмелевший Хорик. Но на пару шагов от оборотня он всё же отполз.

Арса смерила его прожигающим взглядом:

– Лучше не надо.

– Он напал на нас, ты сама видела! – неожиданно вступилась за лекаря Милис. В голосе её проскальзывали истерические нотки. – И ты знаешь, что они сделали с Кертом!

Ким, молча стоявший всё это время у противоположной стены, согласно хмыкнул.

Арса вдруг поняла, как устала. Перенервничала она не меньше остальных. Лас на полу был всё ещё жив, и она позволила себе облокотиться спиной об угол. Вставать не было ни сил, ни желания.

– Но он всё-таки его не убил. И если на меня набросятся, я тоже дам сдачи. К тому же на нас, – Арса ткнула пальцем в сторону командира, – он и не собирался нападать.

Милис закусила губу. До неё только что дошёл смысл произошедшего. Не то чтобы ей было стыдно, но сейчас, когда перед ней был не разъярённый зверь, а бесчувственный человек, она готова была признать, что стоять в стороне и смотреть на его судороги было несколько чересчур. Милис побаивалась крайностей – позволить кому-то умереть и не оказать помощь – это же как у бедных бабушек все деньги отобрать. Нехорошо. Боги будут гневаться, а она плохо спать ночами.

– Надо бы его в чувство привести, – сказала Милис и сама не поверила в свою доброту. – Может, полить водичкой?

Полила прям тут. Рыжий заворочался, но глаза не открыл.

– Позвать всё-таки кого? – забеспокоилась Милис.

– Ага, и нас всех сразу исключат одним приказом, – произнёс за её спиной Ким. – Не сдох и ладно. Очухается.

Милис осмотрелась вокруг.

– А что сразу исключат? Подумаешь, колданули немного.

Ким как-то неуверенно переминался с ноги на ногу. Ответила за него Арса:

– Начнут разбираться, почему оборотень чуть не задохнулся. И разберутся. Всплывут все ваши махинации.

Милис наморщила лоб, соображая.

– Удушье – это аллергическая реакция, – подсказала Арса. – Моё лекарство ему помогло. И если раньше такого не было, значит, сегодня что-то изменилось.

– Ароматические палки! – ахнула водница. – Ким, будь душкой, выброси эту дрянь.

– Если начнутся разбирательства, – Ким зло посмотрел на Арсу, – тебе тоже достанется. За компанию.

Девушка устало прикрыла глаза. Ответить было нечего.

Впереди их ждал длинный-длинный вечер.

Комнату проветрили, новый светильник установили. Решили, что легко отделались – стены кое-где подкоптились, да пол… Ещё штору можно выбрасывать, а вот стол ещё послужит. Книжный шкаф так вообще не пострадал.

Ласа оттащили в комнату, чем вызвали у Хорика новый приступ икоты. Тащили Арса с Милис, поэтому оставили парня прямо на полу в надежде, что придёт в себя и сам переберётся на кровать. Утешились тем, что там как раз какие-то его вещи валялись, всё помягче.

Лас застонал и повернуться. Комната очистилась мгновенно.

Арса замерла на пороге. Лас сел, глядя мимо неё пустыми глазами. Поднялся, и пошатываясь прошёл мимо. Не с первого раза подхватил валявшуюся у порога сумку. В гробовом молчании вышел в коридор и скрылся в направлении лестницы.

– Он точно пришёл в себя? – Милис нарушила молчание первой.

– В-вещи т-то взял, – икнул Хорик из-за подпалённой шторы.

Ким, подперев спиной дверь собственной комнаты, лениво обмахивался тетрадью.

– Боится нам оставлять, – он зло осклабился. – И правильно делает, когда есть что прятать.

До Арсы медленно дошёл смысл слов командира:

– Ты рылся в его вещах, пока он без сознания валялся? – возмутилась Арса. Командир стремительно падал в её глазах, хотя, казалось бы, уже некуда.

– Сп-пал, – вякнул Хорик, тенью метнувшись в собственную, теперь свободную от твари комнату.

– Неважно. Наш лис развлекается запретной магией, – Кима этот факт необычайно веселил. Он даже продемонстрировал разворот тетради.

– Ты то откуда знаешь, как она выглядит эта запретная магия? – Милис странные закорючки ни о чём не говорили.

Ким гордо поднял указательный палец:

– У меня год в военном училище, забыла? Законы мы зубрили наизусть.

– Что-то тебе это не помогло, контрабандист демонов, – Арса кипела от возмущения. От её обещания самой себе тихо сидеть в стороне и не вмешиваться, не осталось и воспоминаний. Ещё бы, когда твориться такая явная несправедливость, и эти все ведут себя как будто так и надо. Она решительно шагнула к Киму и выдернула тетрадь у него из рук. Тот не особо сопротивлялся.

– Я сделал слепок в кристалл, – прокомментировал он свою сговорчивость. – Если эта тварь вздумает жаловаться, я в долгу не останусь.

– Если он пожалуется, ты всё равно вылетишь.

– Мы, островчанка. Мы вылетим. Я скажу, что ты с нами.

Арса скрипнула зубами.

– Ну ты и… тварь, – выдохнула она.

Ким засмеялся.

Милис вдруг осознала всю опасность их положения:

– А если он сейчас уже жалуется?!

– Тот, кто носит с собой такое, – Ким ткнул пальцем в тетрадь в руках Арсы, – вряд ли. Он только что чуть людей на лоскуты не порвал, думаешь, так и сознается?

– И это всё, что вас волнует? – Арса тоже кое-что сообразила. – А если ему снова плохо станет?

– Ну ушёл-то он своими ногами, – Милис убеждала саму себя.

По-хорошему нужно было Ласа разыскать и убедиться, что ему не станет хуже, но близился комендантский час, и Арса подумала, что подруга всё-таки права.

Глава 19. Спасение асфиделиса

Лас не помнил, как вышел из общежития, но стоило вдохнуть свежий вечерний воздух, как ещё затуманенное сознание немного прояснилось. Думать было всё ещё трудно, но теперь это хотя бы стало получаться.

Кости болели, мышцы ныли, голова плыла, а во рту был такой мерзкий привкус, как будто он съел дохлую мышь.

Лас собирал случившееся в голове по кусочкам, как детскую головоломку. Как назло, картинка никак не складывалась целиком, а память подбрасывала только отдельные фрагменты. Самым ярким впечатлением стало последнее превращение: тело и магия сопротивлялись, зверь тащил сознание на себя, мешая обороту. Было больно. Но ярость отступила, и он смог зацепиться за какую-то мысль и вернуть человеческий облик. Тёмные ветра, что с ним было? Никогда прежде Лас не испытывал ничего подобного. Не терял контроль.

Когда внезапно очнулся на полу, понял: он опасен, а вокруг люди. Бежать надо было срочно, пока с ним это снова не случилось.

Ноги сами несли его к источнику. В этой части школы народу вечером было немного, а у фонтана так вообще безлюдно. Кто пойдёт на ночь глядя резерв восполнять? Да и не так часто теперь возникала необходимость. С тех пор как исчез барьер, сила магов возвращалась сама, хоть и не очень быстро.

Но всё-таки несколько удивлённых взглядов он поймал.

Ласу не представилось случая заглянуть в зеркало, но сейчас он, наконец, сообразил, что выглядит паршиво. А если внутреннее состояние отражается внешне, то совсем паршиво.

И эта демонова рубашка никак не застёгивалась, потому что недоставало пары пуговиц сверху. Как, во имя светлых ветров, он умудрился потерять пуговицы?

Память услужливо подбросила ещё один фрагмент: Ким замахивается для удара. После – пустота, похожая на клубящийся ядовитый туман, а потом внезапно врезавшийся в сознание образ – безоружная Арса зажатая в угол. И он охотится на неё.

“Отец бы гордился”, – с отвращением подумал Лас, умываясь светящейся голубой водой из фонтана, но даже восполнение резерва ненамного улучшило его самочувствие. Очень хотелось убраться отсюда подальше, куда – неважно.

“Ну так иди”, – тихий звенящий смех раздался прямо у Ласа в голове, отчего он чуть не перелетел через бортик чаши. Бедро обожгло – странное, непривычное ощущение. Лас не сразу сообразил, что нужно проверить карман. Он выудил оттуда бляшку. Знак “вэх” сиял в темноте, как небольшое солнце. Его жёлтый свет яркими пятнами отразился в воде фонтана, и в пересечении струй Лас увидел совсем уж невероятное: брызги складывались в чёткую картинку, будто он смотрел в окно. Там тоже был виден краешек фонтана изнутри. Изящная мраморная чаша, статуи вокруг, роща с фруктовыми деревьями, ветви которых ломились от поспевающих жёлтых ифисов. Лас так хорошо помнил их вкус, что рот сам собой наполнился слюной. Желудок немедленно отозвался подступившей к горлу тошнотой.

Источник в доме Элиос не узнать было невозможно – столько времени он там провёл! Даже изящная скамейка неподалёку – и та была на месте. На ней сидела юная кира, Лас не знал её. Тёмные волосы хитро заплетены и украшены заколками, светлый хитон ниспадает аккуратными складками, подчёркивающими миниатюрную фигуру.

“У меня галлюцинации”, – догадался Лас и заинтригованно подался вперёд, чтобы рассмотреть картинку поближе.

Не удержался и всё-таки перекатился через бортик прямо в воду. Когда проморгался и убрал налипшие на глаза мокрые пряди, то обнаружил, что незнакомая кира, до этого безразлично смотревшая куда-то в сторону, теперь повернулась к нему. Она его видела. Она испугалась. В поле зрения вошёл пёс, и Лас услышал его настороженное приглушённое рычание.

Если бы у него и были какие-то сомнения, чей дом он видит, то сейчас они имели все шансы окончательно развеяться – со сторожевыми псами Лас был знаком лично. Словно этого было мало, из-за дерева показалась ещё одна фигура. Светловолосый кир, в складках хитона которого застряли сухие листики и веточки, небрежно потирал жёлтый фрукт о собственную одежду, собираясь откусить сочную мякоть, да так и замер.

– Демон! – донёсся далёкий голос темноволосой киры, дрожащей ладонью творящей защитный знак.

Лас выпрыгнул из фонтана, нелепо перекатившись через бортик, подняв тучу брызг и больно ударившись рукой. Зажатая в кулаке бляшка звонко стукнулась о плитку на дорожке и перестала сиять. Он решил, что не стоит оставлять её здесь.

“Кажется, я головой ударился”, – Лас смотрел на то место, где только что было поразительное видение, а теперь снова мерцала голубая вода. Однако во всём были свои плюсы – он определённо взбодрился, мысли прояснились.

Возвращаться в группу было нельзя – точно не сейчас. Заявиться в таком виде к Энни и Джине плохая идея, хотя бы потому, что он не уверен, что его вновь не захлестнёт безумие.

В чём причина? Какая-то магия? Болезнь? Лас силился вспомнить, слышал ли он он чём-то подобном. Хорошо бы спросить Ми-ат… или На-ин!

Обрадованный найденным решением, он поднялся на ноги. Слабость, разлившаяся по телу и новый приступ тошноты сообщили ему, что большое расстояние он сейчас вряд ли преодолеет. Надо бы где-то отсидеться, но в одиночестве, при этом не вызвать подозрений.

С каким облегчением он вспомнил о поручении Риассы! Комендантский час, кажется, ещё не пробили, но он был не за горами. Лас напился воды прямо из фонтана, осторожно высушил себя – магия слушалась с перебоями – не хватало ещё спалить одежду. У Роула потом не допросишься запасного комплекта, тем более нужного размера.

Добежать до Пустоши в лисьей шкуре было бы быстрее и удобнее, но Лас не решился пока оборачиваться. Пришлось идти человеческими ногами. На лбу выступила испарина. Неприятным открытием стал начинающийся озноб.

У теплиц ему никто не встретился, дальше в Пустоши – тем более. Одинокий часовой-травник уныло ковырял палочкой землю возле бесценных кустов.

– Я сменю тебя, – сказал Лас, прикладывая немало усилий, чтобы держаться ровнее.

Впрочем, он мог и не стараться. Травник с таким облегчением покидал свой опостылевший пост, что вряд ли бы обратил на него внимание, даже если бы Лас упал рядом.

Он поздравил себя с успешно преодолённым маршрутом. Осталась самая малость – прийти в себя, набраться сил и не проворонить вредителя, если тот явится.

Какое-то время Лас сидел на земле, наслаждаясь покоем и тишиной вечера. Далеко впереди виднелся огонёк костра, но скоро он должен был погаснуть. С его места было даже не разглядеть, сколько фигур сидит у огня. Ветер изредка приносил отголоски смеха.

Лас решил, что не стоит отказывать себе в удовольствии полежать на земле. Она тёплая, а с сумкой под головой – даже удобно.

Звёзды подмигивали Ласу с темнеющего небосклона и кружились в изумительном блестящем хороводе. Уши закладывало. На всякий случай он ощупал ладонями землю под собой – казалось, что она вот-вот провалится.

Что-то яркое вспыхнуло прямо перед лицом, отчего глаза заслезились, и Лас зажмурился. Когда проморгался, то увидел, что у него на груди сидит Ро, сияя очертаниями полупрозрачного тела. Если присмотреться, сквозь него даже луну можно было разглядеть.

– Только Энни не докладывай, – хрипло попросил Лас. По глазам духа он видел, что Ро сейчас сам по себе. Лисёнок навострил ушки и сочувственно ткнулся Ласу в лицо. У Ро не было собственного веса, но его присутствие ощущалось как тёплое дуновение. Лас был рад его компании.

Он сжал виски ладонями, пытаясь унять новый приступ головокружения. Ро спрыгнул с него и завертелся где-то поблизости.

Лас поёжился. Было холодно. Сколько раз в жизни он мёрз? А сколько болел?

Он не мог припомнить ничего хуже магического истощения, но что с этим делать хотя бы было понятно. Как обрабатывать раны, он тоже знал. Нынешнее же состояние вызывало недоумение.

Лас вспомнил, как Нор однажды неудачно поужинал в береговом трактире. Мысленно сверился с приметами. Пожалуй, то, что с ним сейчас творилось, походило на отравление, если не брать в расчёт бесконтрольное превращение в лиса и желание кого-нибудь покусать. Так вели себя те, кто надышался болотными парами… Но он-то не был на болоте!

Ро закружился на месте, привлекая к себе внимание. Лас заставил себя смотреть в одну точку. Круглые бархатные листья и гроздья мелких голубых цветов качнулись ему навстречу. Ро вынырнул из-под кустика асфиделиса и оббежал вокруг, рассыпая сияющие искорки.

Лас мог бы хлопнуть себя по лбу, если бы не экономил силы. Лекарство было у него прямо под носом! Он осторожно сорвал небольшой листок асфиделиса, съел. Подумал и закусил подкатившую к горлу дурноту парой голубых цветков. Прислушался к ощущениям. Тошнота отступила. Вроде бы.

Но иных перемен не замечалось. Может, нужно время? Опять же, и Ми-ат, и мастер Паракс включали асфиделис в состав зелий, а не кормили пациентов им просто так. Вероятно, это был вопрос дозировки. Какому-нибудь мелкому зверьку достаточно погрызть немного зелени, в то время как ему для целебного эффекта нужно съесть пару кустов. От этой мысли Ласа снова замутило.

– Не знал, что лисы травоядные, – раздалось совсем рядом. Лас вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Лир стоял неподалёку и улыбался. Этот парень, кажется, был вездесущ.

– Ты как тут оказался? – голос даже почти не дрожал.

– Пришёл. Ногами.

Он переводил взгляд то на Ласа, то на прыгающего за своим хвостом Ро.

– Так это твоя иллюзия? – восхитился Лир. – Я часто вижу его тут. Зря к костру не пришёл, у тебя были шансы на второе место.

Лас не сразу сообразил, что сегодня вечером его звали на дружеские состязания в магии, и они наверняка должны были только что закончиться.

По самодовольной улыбке Лира он без труда определил, кому присудили первенство.

– Это Ро, – сказал Лас, как будто это что-то объясняло. – Он ветер. Маленький.

– Как это? – Лир опустился на колени и протянул лисёнку руку со световиком.

– Дух, – Лас всё больше не понимал, что происходит, и к чему этот разговор.

Щёлк. Щёлк-щёлк.

Лас сосредоточился. Что за звук? Показалось? Какое-то насекомое?

Ро сбил световик лапой и побежал за ним, как за мячиком.

Лир сам чуть ли не сиял от восторга. И снова тихое пощёлкивание.

– Скоро комендантский час, – напомнил Лас. – Иди в общежитие.

Слушать и думать одновременно не получалось. Он и без того чувствовал себя почти оглохшим и ослепшим, как человек. Вот и приближение Лира не услышал. Приходилось напрягаться изо всех сил, а болтовня ужасно отвлекала.

– Ага, точно, – непринуждённый тон Лира уже подбешивал. – А ты?

– Дежурю, – Лас закрутил головой, в поисках источника звука. Интересно, Лир слышит? Голова загудела. Его раздражение подстегнуло лиса – магия с готовностью откликнулась, но он смог сдержаться и не поменять шкуру.

Ро замер, бросив игру – нетипичное для него состояние.

Лир подозвал световик ближе, так что его тёплые оранжевые отблески теперь падали на Ласа. И хуже всего – слепили.

– Тебя трясёт, – нахмурился Лир.

– Так заметно? – огрызнулся Лас и потребовал. – Погаси!

Щелчки послышались совсем близко – справа от него. Световик потух, но перед глазами всё ещё прыгали яркие пятна. Всё стихло.

Лас всё-таки успел заметить, как шелохнулась трава возле его сумки… и заколыхалась в обратном направлении. Он чуть не поменял шкуру прямо сейчас – лису-то выследить проще.

Но Лир – рядом! Мышцы заныли, а пальцы на руках свело судорогой.

“Я человек”, – кривясь от боли, Лас заставил себя им остаться.

Асфиделис тряхнуло – явно не от ветра. Что-то белое показалось у его стебля и дёрнуло за лист.

Краем глаза Лас заметил, как поменялся в лице Лир.

Отреагировать он не успел, его опередил Ро. Лисёнок весело вспыхнул и сиганул к кусту. Щёлк-щёлк – испуганно подпрыгнувшее нечто оказалось костями. Маленьким скелетом грызуна. Ро бежал за ним, а тот ловко петлял и пытался скрыться в траве.

“Я всё-таки брежу”, – догадался Лас, смахивая со лба испарину.

Судя по тяжкому вздоху Лира, он был в этом не одинок.

– Отзови своего духа! – умоляюще застонал третьекурсник. – Он мне мыша сломает!

– А?

Но предпринимать что-то было уже поздно. Ро стремительно напрыгнул на улепётывающий скелет, беззвучно прикусил его за шейные позвонки. Был бы материальным – схватил бы зубами. Но что-то он всё-таки смог сделать, потому что скелет упал и рассыпался. На косточках загорелись ровные ряды символов, мигнули и погасли.

Ро победно посмотрел на Ласа, который так и сидел на земле. Проблема как будто решалась без его участия.

– О нет, – вздохнул Лир.

– Твоего мыша, да? – даже уплывающий мозг Ласа сумел связать скелетик мыши, покушение на асфиделис и трагическое выражение на лице Лира. – Ещё у тебя такие есть?

Лир понуро уронил голову.

– В том то и дело, что этот был единственный!

Лас подумал.

– А зачем ты за мной следил?

– Я не… – начал было Лир, но осёкся и грустно признался. – Да следил. Я расскажу.

– Только не здесь, – Лас с трудом унял клацающие друг о друга зубы. – Мне всё-таки нужны какие-нибудь лекарства.

Асфиделису ничего больше не грозило, а ночью собирался дождь. После всех своих злоключений Лас полагал, что заслужил отдых под крышей.

– Помочь дойти до лекаря? – встрепенулся Лир.

Но в лекарский корпус не хотелось. Оборачиваться и кусаться больше не тянуло, но в больнице придётся рассказывать о произошедшем, и Энни с Джиной обязательно узнают, а он ведь сам не до конца разобрался.

Решение нашлось, такое простое, что Лас даже смог улыбнуться, чем напугал Лира ещё больше.

Лекарства и зелья в школе водились не только у лекарей. Он был готов поспорить на что угодно, что Джина уже стащила и законсервировала хотя бы небольшую пробирку с новой школьной разработкой, да и пыльцу ан-шо, наверняка припрятала в своём тайнике.

– Помоги дойти до склада, – попросил Лас, трезво оценивая силы. – Замок открыть сможешь?

– Спрашиваешь, – Лир с готовностью подставил плечо и ничем не выказал удивление, как будто вламывался в закрытые школьные помещения каждый день.

Может быть, так оно и было.

Глава 20. Мышь, лось и колокольчик

Дверь на склад Лир открыл без проблем. Свет не зажигали, на ощупь прошли в небольшую подсобку без окон со столом, стульями и обтрёпанным креслом. Там и зажгли световик.

– Вот это логово! – шёпотом восхитился Лир.

Ро счастливым огоньком запрыгнул на стол.

– Со склада ничего не брать, – предупредил Лас. – Хозяйственник мой друг.

– Хорошее знакомство, – одобрил Лир, инспектируя спрятанные под салфеткой чайник, чашки и вазочку с печеньем.

Лас ощупывал голую кирпичную стену.

– Помочь?

Он кивнул. Пальцы предательски дрожали, и это было слишком заметно.

– Вот этот кирпич, – Лас указал на ничем не примечательный кусок стены. – Видишь? За ним тайник. У меня есть ключ.

Лир присмотрелся.

– Да я и так его сломаю, тут делов-то… – он подозрительно покосился на Ласа. – Не ты же делал?

Не с первой попытки, но Лас всё же выудил из кармана нужную бляшку.

– Знакомая травница. Просто открой, – он с облегчением упал в кресло.

Лир приложил бляшку к кирпичу, запуская отворяющие плетения, и начал было возмущаться дилетантскому подходу, но потом увидел содержимое.

– Каждый должен заниматься своим делом, – примирительно изрёк он.

– Давай то, что ближе, – попросил Лас. Перед ним оказалось несколько пузырьков. Первым делом он отыскал среди них тот, в который Джина убрала пыльцу ан-шо. Если это было безумие, похожее на отравление на болоте, лишним не будет.

Лир наблюдал, как лис вытряхивает на язык нечто розовое и крайне подозрительное.

– А ты уверен, что не хочешь дойти до лекаря? Самолечение не всегда на пользу… – осторожно предположил Лир, когда понял, что одним пузырьком Лас не ограничится. Этот странный лис обнюхивал маленькие бутылочки, пока не нашёл нужную.

– Джина – очень хорошая травница, – Лас какое-то время сражался с плотной пробкой, но пальцы совсем перестали слушаться. – Помоги открыть.

Он осушил бутылочку в один глоток и слизал оставшиеся капли с горлышка.

– Но дозировка, – неуверенно заметил Лир. Магики, конечно, живучие, но кто знает.

Лас прислушивался к ощущениям.

– Больше не меньше, – не слишком убеждённо ответил он. – Там было на одну порцию.

И Лас сам почти верил в это.

Яркие искорки, подсветившие рыжую голову лиса после выпитого зелья, подсказали Лиру, что он идёт на поправку.

– Сможешь поставить назад, как было? – Лас пока не рисковал снова подниматься на ноги.

Конечно, Лир мог. Иллюзионист – это обманщик высшего класса, а без хорошей памяти успеха на этом поприще не достичь. Он же намеревался стать профессионалом.

– То есть твоя травница не в курсе, что ты у неё лечишься? – спросил Лир, посмеиваясь и возвращая содержимое тайника на место. Пара опустевших и вновь закупоренных бутыльков перекочевала туда же.

– Она дала мне ключ, – резонно заметил Лас. Совесть согласилась, что влезть в тайник Джины с ключом – это совсем не то, что без ключа.

– Что за зелье хоть было? – бытылёчки уже оказались на своих прежних местах.

Лас подумал, стоит ли признаваться, но, кажется, терять было уже нечего.

– Ты слышал про универсальное противоядие? Школа недавно начала делать.

Лир едва кирпич себе на ногу не уронил.

– Шутишь? Откуда оно у вас? Это же секретное!

Лир небезосновательно гордился, что его жизнь в школе была полна несанкционированных чудес и приключений, но оказалось, что не у него одного. Лир был до крайности заинтригован и даже немного завидовал.

Лас пожал плечами.

– Джина помогает его готовить.

Он прислушивался к ощущениям. В голове приятно прояснилось, трясти перестало. Слабость ещё оставалась, но всё равно стало легче. Насколько он помнил, Панакея действовала быстро, а этот рецепт был основан на похожем восстанавливающем зелье. И раз помогло, то он и правда чем-то отравился.

Довольный Ро примостился на коленях, щедро делясь теплом. Наконец-то Лас согрелся.

– Ну вы даёте, – Лир закончил возиться с тайником. – Как хорошо ты устроился!

Лас оглядел старую подсобку. Продавленное кресло, вообще-то, принадлежало Роулу, но сегодня ночью Лас мог пользоваться им единолично. На кособокой тумбочке в углу лежала доска для игры в кайши. Когда были свободные вечера, они коротали их за партией втроём: он, Роул и Джина. Рядом в чашке с щербинкой засох букетик цветов, напоминая о попытках девушек создать уют. Попытку оценил паук, устроивший в хрупких листьях себе дом и паутину. Роул тайком подкармливал его мухами.

Лир, не дожидаясь приглашения, разогрел воду в чайнике магией, и тот начинал нежно посвистывать. А Лас знал, где Роул прячет варенье – то, которое родители прислали ему из дома.

– Да, неплохо, – согласился Лас и без предисловий перешёл к делу. – Зачем ты за мной следил? И как?

Лир подавился галетой. За всей это суетой совсем забылась причина, по которой он оказался с лисом в подсобке. Врал он всегда плохо, к тому же не видел в этом смысла – может, с Ласом ещё удастся поболтать по-дружески.

Возникшую заминку, во время которой Лир собирался с мыслями, лис истолковал по-своему.

– Я слышу, как ты ходишь, – привёл он железный аргумент, словно Лир упрямился. Пальцы отбили по столу неровный ритм. – Хромаешь. Ты следил за мной в библиотеке, прятался за стеллажалами. Потом в холле. И пришёл в парк, хотя не мог видеть, что я там. Ваш костёр слишком далеко. Но я не чувствую на себе следящих плетений.

Лир уважительно качнул головой. Всё-таки магики – удивительные!

– Оно не на тебе. Ты взял кое-что моё, а я хотел вернуть. Думал отвлечь тебя и запустить мыша к тебе в сумку по-тихому, но вечно что-то мешало, – Лир вспомнил о своей потере и загрустил. – А теперь и мыша нет. Жалко. Как я буду контрольные исправлять?

Лас не понял, причём тут контрольные, мышиный скелет и его сумка, но что бы всё это ни значило, намерения Лира были совершенно прозрачны. Приглашение к костру – просто повод занять его внимание. Ничего личного. Люди часто так делают, когда им от тебя что-то нужно. Изображают друзей-приятелей, пока они что-то от тебя хотят.

– У меня нет ничего твоего, – сухо ответил он, поджимая к подбородку ноги. Ро тёплым воротником перекочевал на шею.

– Колокольчик, – подсказал Лир. – Я чувствую, что носишь его с собой. Верни, а?

Лас насупился ещё больше.

– На нём не написано, что он твой, – он даже не пошевелился. Принципиально.

– На нём мои плетения, – заметил Лир. Кажется, Ласа его признание обидело, и Лир немного расстроился. Не того он хотел.

Но колокольчик Лас всё-таки достал из сумки.

– Я не почувствовал, – он всмотрелся в артефакт пристальнее. Сейчас, когда колокольчик не был частью схемы, в нём даже не чувствовалась энергия питающего элемента.

– Конечно, я их спрятал, – оскорбился Лир. Хорош бы он был, если бы не мог закрыть чары маскирующими иллюзиями!

И тогда Лас увидел – ухватил за краешек плетения, а под ним обнаружил ту же странную смесь человеческих и лесных магических знаков.

– Зачем ты его вообще взял? – спросил Лир и протянул руку, в надежде, что теперь-то Лас вернёт ему артефакт.

– Это могло быть опасно. Хотел отдать Тиену, – Лас усердно не замечал протянутую через стол ладонь.

– И что не отдал? – Лир неловким движением взялся за галету.

– Забыл. Зачем оставлять на виду самодельный артефакт, если он тебе нужен?

– Он должен был напитать схему, а это время! Хочешь что-то спрятать – положи на видное место. Обычно это так работает.

– Не сработало, – отметил очевидное Лас, задумчиво разглядывая символы. – Ты нашёл способ совместить две магические системы? Это что, некромантия?

– Некромантия невозможна, – наставительно поднял палец Лир. – Это же как сделать марионетку.

И Лир начал рассказывать честно и без прикрас. У него не было острого лисьего зрения, обоняния и слуха, зато он безошибочно определял людей (и нелюдей) своего сорта – тех, для кого магия была прежде всего искусством. А значит, они обязательно поладят.

К середине рассказа Лас обнаружил, что слушает с открытым ртом.

Всё началось с посиделок у костра. Болтали, учились друг у друга языку, хвастались безделушками, потом и до магии дошли. Преподаватели поначалу часто с ними оставались – мастер Трасс и Риасса провели у костра не один вечер, но убедились, что всё идёт гладко, никто не собирается драться и наносить друг другу увечья, и стали заглядывать к молодёжи всё реже. И тут-то пошло самое весёлое.

Сперва просто хвастались друг другу колдовством, потом начали перенимать опыт – конечно, в дело шли вещи поинтереснее скучных классных основ. Простые плетения у магиков получались неплохо, но самым потрясающим открытием стали знаки.

Дело было так: Лир сделал простую обманку – на паре связанных крестом палок вырезал базовые символы. Активируешь такие, и вокруг палки вырастает фигура, очертаниями напоминающая то, что ты вписал в чары. Хочешь – человек, хочешь – зверь. Она скорее похожа на тень, чем на что-то конкретное. Крестьяне заказывают их в качестве пугала, воры ими внимание отвлекают. Удобно – воткнул в землю и пошёл, напитал один раз и не надо стоять рядом и поддерживать. Вещь одноразовая, палка через какое-то время рассыпется и следов не останется. Лир такими в детстве мальчишек пугал. Ставил им ночью под окна… А что? Заслужили, гадёныши. Будут знать, как хромого обзывать. Ах да, знаки. Обманкой очень заинтересовался один из оборотней. Необычный такой парень – приходил нечасто и ненадолго, держался особняком, всё больше слушал, кивал, улыбался.

“Отшельник”, – шёпотом объяснили другие магики. Они живут в предгорье, иногда выходят в лес.

“Можно и так сказать”, – согласился пришелец на прекрасном ойленском.

К нему быстро привыкли – обстановка располагала. Он был рысью. Не оборачивался, но по коренастой фигуре и коротким пушистым волосам и так понятно. Желтющие глаза горели ночью, как фонари.

Он-то и показал Лиру знаки. Начертил что-то на его обманке – появилась пара неизвестных Лиру символов. Поставил палку на землю и она… ожила. Запрыгала, привязанная крестиком палочка качалась, как будто руки. Иллюзорная тень вокруг артефакта повторила то же. Длилось действие секунд тридцать, потом палка рассыпалась.

Лир был восхищён. Магики нет.

– Знаки не используют для забав, – нахмурился Лас.

– Вот и ваши так сказали, – согласился Лир. – Мол, это для защиты, силу берут какую-то священную.

– Сила светлых ветров. Знаки – их дар нам.

– Вот-вот! Но отшельникам закон не писан, творит, что хочет. Но люди вообще не оборотни, значит, можно?

Лир и ребятам у костра так сказал. Отшельник звонко расхохотался и сказал, что можно. И даже дал записать пару значений, подсказал, как связал знаки из артефакторики и знаки магиков, чтобы работали вместе.

Лир и пара ребят – Мэй и Грант, может, Лас знает, засели над записями. Пробовали долго. Отшельник не появлялся, приходилось доходить до всего самим. После многих неудач эксперимент с палкой они повторили. Оборотни наблюдали, а у самих глаза горели. Раз взрослые не видят, можно же попробовать? Что тут страшного?

За новый проект взялись вместе. Опытным путём определили, что лучше всего для этого вида артефактов подходят кости. Скелет мыши раздобыть не составило труда – их, мышей, тут в парке полно. Сперва корпели над тем, как его собрать, чтобы не разваливался. Вообще-то, это нетрудно. Лир был из тех, кто помогал лося зачаровывать, с мышью возились больше из-за размера, очень уж маленькая. Но для основных чар это был плюс – проще рассчитать токи энергий, меньше времени зачаровывать. И у них почти получилось!

Мышь дёргалась и подпрыгивала, потом падала. Причину неудачи найти не выходило, сколько ни бились, и сплочённая команда людей и оборотней уже готова была сдаться, но снова пришёл отшельник. Встретили его как своего. Лир чувствовал – он тоже из тех, для кого магия – искусство.

Он внёс пару правок, и всё получилось. Скелет бегал кругами, ладно перебирал ногами и даже не падал. Это был триумф. Лиру казалось, что лучше уже и быть не может. Но рысёныш только хитро усмехнулся и добавил скелету ещё один неизвестный символ – на голову.

– Напитай её, – велел отшельник, и Лир вложил силу в кости.

Мышь села у него на ладонях и посмотрела своими пустыми глазницами. Лиру показалось, что преданно. Могла бы, спросила бы, чего хозяин хочет. Между ними установилась связь, Лир чувствовал её, как настойчивый зуд в голове. Он опустил мышь на землю и пожелал, чтобы она подпрыгнула. Мышь, гремя косточками, едва не скакнула в костёр – оборотень-лис среагировал быстрее и прикрыл их совместное творение от огня.

К управлению мышью надо было ещё приноровиться, Лир весь вспотел, пока понял, как это работает. Но главное, что работало! Никто не видел, когда ушёл отшельник, но его переливчатый смех им ещё долго мерещился.

Теоретически не было ничего сложного – кто напитал артефакт силой, тот и получал над ним власть. Попробовали все. Выяснилось, что под контролем оборотней мышь была намного послушнее. Кто-то из людей не сразу сообразил, что это как ментальная магия. А все магики немного менталы, верно? Этот их язык сердца, способность насылать видения на людей и всё такое.

Пришлось попыхтеть и вспомнить школьные уроки. Лир никогда не был отличником на базовых ментальных практиках, так что пришлось навёрстывать. Мышь оставили у него. Ни один оборотень не решился взять её в лес, а люди единодушно признали, что большая часть заслуги в этом проекте – его. Но развлекаться, конечно, вместе. И никому ни слова! Самое интересное – впереди.

Карманная мышь, вернее, её скелет, управляемый мысленно, оказался очень полезной игрушкой. Можно было стащить что-нибудь в столовой. Или непроверенную контрольную работу прямо под носом у преподавателя. Одной подпитки хватало ненадолго. Кроме того, у мыши обнаружилось ещё одно свойство – она оживала сама. То ли в ней просыпалась какая-то остаточная магия, то ли она постепенно накапливала энергию сама – Лир не выяснил. Сперва было жутко, потом он привык. Поставил следящее плетение, так и находил её, далеко она не убегала – не дальше парка, видимо, потому что была местная. В норы пыталась забиться, что-то грызла – в общем, вела себя как обычная мышь, будто кости могли что-то помнить. С ней это случалось нечасто, но пару раз Лира врасплох она заставала. Вреда от неё не было. То есть, Лир так думал.

– Как обычная мышь, – задумчиво повторил Лас, разглядывая колокольчик, тихо звякнувший в его руках. Он даже не предполагал, он просто знал, что за отшельник явился к костру Лира. И колокольчик, наверняка имеет к нему отношение, ведь таких совпадений просто не бывает.

Ро, с серьёзным видом обнюхал его, словно мог ощущать запахи. Впрочем, возможно, и чувствовал те следы, которые оставляли другие духи. Поймал же он лирову мышь! Не то чтобы души имели обыкновение шастать по земле и тем более возвращаться в бывшие тела. Их место в доме ветров, пока они не родятся вновь. Или не получат разрешение выйти от одного из светлых.

Вряд ли Ли-нан-рат пришла бы к человеческому костру поразвлечься тем, чтобы разрешить людям использовать знаки. Ми-ат сгорела бы на месте, если б узнала.

А вот Ил-тэн-си мог. Скиталец, отшельник, притворщик. Любитель менять обличья и играть.

Другие оборотни не узнали его, но Лас имел случай лично пообщаться с золотым ветром и слишком хорошо представлял, на какие проделки тот способен. Лас решил, что не стоит пока шокировать Лира тем, кто учил его новой магии. Однако некоторые моменты стоило прояснить.

– Мышь грызла асфиделис, – сказал он.

– Я не сразу заметил, – Лир не стал отпираться. – Она нечасто сбегала, я пытался её запирать.

– Ну да, только пары-тройки раз ей бы хватило искромсать его в труху.

Лир вдруг вспомнил про заваренный чай и налил себе полную чашку. В глаза Ласу было смотреть стыдно.

– Зачем она к нему лезла? Сегодня тоже – я хотел её к тебе в сумку запустить, а она в эту траву кинулась.

На лице Лира отразилась такая детская обида, что Лас не сдержал усмешки. Самому сердиться и обижаться уже не очень-то и хотелось, и он спокойно ответил:

– По той же причине, по которой искала нору. По старой памяти.

– Да ну!

– В ней жил дух. Наверно, бывшая мышь. А звери лечатся асфиделисом, когда чувствуют, что больны.

– Да от чего ей лечиться, – с лица Лира сползла краска, когда до него постепенно дошёл смысл сказанного.

– В том то и дело, – согласился Лас. – От смерти даже асфиделис не помогает.

– А некромантия всё-таки возможна, – не то с ужасом, не то с трепетом прошептал Лир. О таких штуках вслух говорить было страшно. – И оборотни умеют так? Ты вон тоже с духом дружишь.

Ро навострил ушки, когда заметил, что говорят о нём.

Лиру стало ещё обиднее – даже собственной заслуги в оживлении скелета было меньше, чем он смел надеяться.

– Обычно нет, – Лас поспешил соскользнуть с неудобной темы побыстрее и предъявил Лиру колокольчик. – Лося то вы зачем хотели оживить?

– К празднику готовились, – со вздохом ответил Лир, и, поболтав в кружке заваркой, пояснил.

При всей мышиной полезности делать новых грызунов Лиру совершенно не хотелось, но не пропадать же готовой схеме! К тому же ему претило постоянное амплуа вора – в первую очередь он был художником. До школы Лир путешествовал с бродячими артистами по деревенькам и небольшим городам подальше от столицы, где не спрашивали лицензию на использование магии. Старый фокусник научил его простецким артефактам вроде обманок и нужным плетениям. Какие шоу Лир устраивал вечерами, когда темнело! Разноцветные фейерверки, огненные цветы, кентавры, сирены как живые летали по воздуху, привлекали внимание восхищённой публики, в то время как пара других цирковых мальчишек незаметно освобождали карманы зрителей от монет. От своей доли вознаграждения Лир никогда не отказывался, но лучшей наградой всё равно считал искренние овации. Когда он попал в Рубеж, то устроить достойное шоу на День жатвы посчитал личным вызовом, что бы мастер Тиен ни думал о созданных им иллюзорных танцовщицах и сиренах. Зрители были восхищены, а это главное.

И вот новый праздник приближался. Фейерверки они с ребятами подготовили. План, как подменить те, которые зачаровали в классе, был готов, но душа требовала чего-то воистину удивительного. Оживший скелет мыши это как-то мелко, хоть и потрясающе само по себе. А вот двухметровый лось мог бы сделать это представление незабываемым!

Схему на костях рисовал ночью, но патрульное плетение коменданта его спугнуло – замаскировать толком не успел. Тут-то Лас и умыкнул его питающий артефакт – лось был слишком велик, имело смысл накачать его магией заранее, иначе собственных сил могло и не хватить. Так что без артефакта вся эта затея не имела смысла, и Лиру пришлось выслеживать Ласа. Но и бросать работу на полпути тоже было неправильно, поэтому он вернулся на следующую ночь и доделал скрывающие чары. Они, кстати, сродни иллюзиям.

– И что, тот отшельник и к лосю успел руку приложить? – внутренне содрогаясь, уточнил Лас.

Оказалось, нет, но у Лира была трудность с формой и материалом для питающего артефакта, в школе ведь невелик выбор подручных средств. Колокольчик – подарок рысёныша, подошёл идеально!

– Кто бы сомневался, – пробурчал Лас себе под нос.

– Знаешь, мне как-то уже не хочется лося доделывать, – кашлянув, признался Лир. – Зверя жалко. Мышь, наверно, мучилась. Пусть так стоит. Я лучше по старинке – иллюзиями.

Ласу было больше жалко того студента, который столкнулся бы с вышедшим из-под контроля лосиным скелетом. А если бы эти кости решили, что сейчас время гона? Но раз Ил-тэн-си его не трогал, то всё в порядке. Без его личного вмешательства, к счастью, ничего оживать не собирается, даже понарошку. А Лас успеет поведать Ми-ат о подвигах ветра, тётя его приструнит. Может, призовёт улетевшую далеко Ли-нан-рат, чтобы та вразумила брата.

– Не расстраивайся, – примирительно изрёк он, потому что совсем сникшего Лира было жалко. – И у тебя в схеме всё равно ошибка. – В позвоночнике токи энергии нарушены.

– Да ладно, – тут же оживился Лир. – Я всё точно рассчитал! Погоди, я её наизусть помню. Есть где записать?

Лас вытащил из сумки то единственное, что успел прихватить из комнаты – тетрадь со схемой печати, которую даже в бреду побоялся оставлять Киму, и раскрыл на чистой странице.

Карандаш Лир тоже взял у Ласа. Пользоваться магией или нет – это вопрос личного выбора, а вот верный расчёт – практически дело чести.

Лас его в этом горячо поддержал. Надо же, как интересно переплетаются две магические системы! Может, он это использует в собственных изысканиях?

Про время ни один из них и не вспомнил.

Глава 21. Я уже выбрала

Ми-ат увела Тиена лисьими тропами далеко в Пустошь. Ему было странно и тревожно ходить по этой земле без лошади, собак и припасов на неделю, да ещё и не понимая, где именно он находится, и как вернуться.

Последним переходом Ми-ат вывела его к небольшому ручью, петляющему между невысокими холмами. Тут и там росли одинокие сосны, каменистые россыпи украшали берег валунами всех размеров.

Ми-ат не спешила оборачиваться лисой и шла рядом. Как обычно, босая, в зелёной тунике и широких свободных штанах из лёгкой и гладкой на ощупь ткани. Ветер хлопал её одеждой, трепал распущенные волосы, искры задорными огоньками прыгали по прядям. Тиен не мог не любоваться ею. Она была красива, а здесь и сейчас – особенно. Ми-ат была на своём месте среди стелющихся трав, пологих склонов невысоких холмов, шепчущихся кустарников, окутанная пряными и резкими запахами, как неведомой людям магией. Такой он увидел её впервые, когда она вышла из Пустоши. С внезапно накатившей горечью Тиен подумал, что какими бы дорогами ни пошли их судьбы, он не посмеет лишить её дома. Не имеет на это права. Ведьма из Пустоши должна на ней остаться. В этом было что-то глубинно-правильное, исконно-магическое.

– Ты должен мне верить, – Ми-ат чувствовала его тревогу и с трудом удерживалась от того, чтобы прочитать мысли. – Обещаешь?

Тиен перехватил копьё поудобнее. Эта прогулка с самого начала не очень походила на пикник, и ещё меньше на романтическое свидание. Ми-ат была собрана и искоса бросала настороженные взгляды, когда думала, что он не видит.

– Ты темнишь. Что ты задумала?

Тот день, когда она научится объясняться с ним без недомолвок, нужно будет отметить в календаре как праздник.

– Слушайся меня и не задавай вопросов, – ещё один осторожный взгляд.

Тиен, впрочем, и не надеялся, что такое радостное событие произойдёт сегодня.

– Пожалуйста, – попросила Ми-ат, и он усмехнулся.

“Пожалуйста” – это, конечно, совсем другое дело. “Пожалуйста” – уже не безапелляционный приказ.

– И что нужно делать?

– Как я сказала. Охотиться. Там заячьи норы, – Ми-ат указала рукой в сторону ложбинки, поросшей низким кустарником.

Тиен профессионально определил, что ягоды ароиса уже поспевали – ценный ингредиент для мази против ожогов, в школе она пользовалась большим спросом.

“Заяц”, – голос в голове вернул его к реальности.

Ми-ат уже обернулась лисой и недовольно сверкала на него жёлтыми глазами.

Загонять зайца с лисой, оказалось даже легче, чем с собакой. Когда Ми-ат его погнала, ушастый зверь сделал попытку спрятаться от неё за видением – Тиену пришлось напрягаться, чтобы преодолеть ментальное воздействие и понять, какой из двух зверей настоящий, но Ми-ат такой трудности не испытывала.

Копьё ударило без промаха. Всё закончилось так легко и быстро, что Тиен даже остался немного разочарован. Заколдованное древко вернулось в ладонь.

Ми-ат приняла человеческий облик и подобрала тушку с земли. Поискала глазами вдали и мстительно осклабилась ему за спину. Тиен быстро обернулся и заметил поодаль на вершине холмика среди россыпи некрупных валунов трёх больших лисиц. Морды их были седые, а хвосты уже не такие пушистые, как у молодых.

– Старшие матери? – предположил он. – Что…

– Молчи, – Ми-ат вытащила у него из-за пояса короткий нож и точным движением вскрыла зайцу горло.

Она обмакнула пальцы в густую кровь, и, тихо шепча, начертила у себя на лице неизвестные ему символы. Поднялась на ноги и протянула ко лбу Тиена перепачканную алым ладонь.

Она улыбнулась ему тепло и нежно. О том, как это дико сочеталось с её измазанным в заячьей крови лицом, Тиен старался не думать.

– Можешь закрыть глаза, – подсказала Ми-ат тихо.

– Я видел вещи и похуже, – также едва слышно отозвался он, преодолевая желание потребовать объяснений прямо сейчас. – Надеюсь, мне не предстоит оказаться на месте этого зайца?

Убийства ведь бывают ритуальными. В учебниках истории писали, что в царстве Лит раньше приносили в жертвы людей.

– Глупости думаешь, – Ми-ат мазнула пальцем его по губам и коротко поцеловала. Тиен как раз прикидывал, как объяснить ей, что обстановка не слишком располагает, но Ми-ат сама отстранилась и крикнула на лесном наречии:

– Трое видели!

Три лисы, для которых, очевидно, и разыгрывалось это представление, какое-то время буравили их строгими взглядами.

Тиен боялся смотреть на Ми-ат, но кожей чувствовал исходящее от неё напряжение. Лисы медленно кивнули и скрылись за холмом одновременно.

– Ха, – торжествующе выдохнула Ми-ат и вытерла с ресниц заливающую глаза кровавую струйку.

Она взяла зайца за задние лапы и пошла к берегу.

– А теперь мы его съедим, – с заметным облегчением засмеялась она.

– Сырым? – Тиен не был уверен, что сможет пройти все заготовленные для него испытания.

– Зажарим.

За одним из крупных камней на берегу обнаружилось кострище, даже одеяла и кое-какая посуда.

– Ты готовилась, – не то чтобы удивился он.

– А-и! Как иначе? Я позвала старших матерей быть свидетелями, иначе всё зря, – она вручила ему зайца и нож. – Разделаешь? Устроим пир!

Ми-ат прищёлкнула пальцами, огонёк занялся на ветках и потух. Она нахмурилась, словно надеялась разжечь костёр взглядом.

– Признаюсь, я так и не понял, по какому поводу у нас праздник, – Тиен наблюдал, как со второго раза костёр разгорелся, и огонь радостно затрещал.

Ми-ат занервничала и нарочито безразлично ответила:

– У людей есть для этого красивое слово.

– Какое?

– Свадь-ба.

От хохота Тиена пичуги выпорхнули из кустов.

Ми-ат впервые в жизни выглядела такой смущённой.

– Уже можно умываться? – отсмеявшись, спросил он, ковырнув пальцев засохшую на лбу кровь. – Чешется.

Она кивнула, глядя в огонь. Магия впервые её не послушалась. Такое странное чувство, когда понимаешь, что не всё в мире тебе подвластно.

С разделыванием тушки было покончено, и мясо жарилось над огнём, капая в угли жиром и шкварча. Они отмылись от крови. Ми-ат была необычайно молчалива. Тиен, так и не дождавшийся всех ответов, осторожно попросил:

– Ты не могла бы в следующий раз говорить о таких важных событиях заранее? Я бы подготовился!

– Как?

“Надел бы парадный гиматий”, – едва не сорвалось с языка, но она бы не поняла шутки.

– Убил бы для тебя оленя, – рассудил Тиен. – Заяц это как-то мелко на свадьбу, не находишь?

– Сгодится. Главное, что не мышь, – утешила польщённая Ми-ат. – Мыши — это детская забава. И не мелкая птица, у них мяса мало. А олень – это для пира в селении. Но тебе туда нельзя, и вдвоём мы бы его не съели и за два дня.

Тиен окончательно уверился, что показал себя перед старшими матерями незавидным женихом.

– Но предупредить всё-таки надо было.

– Ты плохо думал о ритуалах, не хотел их, – огорошила Ми-ат, и Тиену стоило немалых трудов вспомнить, когда такое было.

Она с готовностью пришла ему на выручку:

– Ваши человеческие свадь-бы тебе не нравятся. Но охота и кровь – наш обычай, не твой. Ты можешь не считать его важным.

– Но я…

Она не дала ему договорить:

– Я боялась, ты откажешься.

– Да почему…

– Старшие матери и совет вождей недовольны. Я часто ухожу к людям. Им не нравится, что ты моя пара. В селении шепчутся – хотят вернуть меня в лес. Понимаешь?

– И вождь хотел тебя в пару?

– Ты знал?

– Я не слепой. Догадывался, но ты молчала.

Ми-ат обхватила руками колени, замкнулась сама на себе.

– А что было бы, если бы я сказала? Ты пошёл бы драться за меня?

“Я бы за тебя убил и не только зайца”, – подумал Тиен, обнимая её за плечи и привлекая к себе. Но меньше всего Ми-ат хотела конфликта между школой и оборотнями. Она избежала его, как смогла – хотя бы формально.

– Теперь от тебя отстанут?

– Ох-хэ, думаю так.

В сгущающихся сумерках трещал огонь, плескала река.

После паузы Ми-ат сказала:

– Я тебя обманула, а ты не сердишься.

Тиен засмеялся, крепче обнимая её.

– Если бы на моём месте сейчас был вождь, я бы всё-таки обиделся.

Впервые за этот разговор Ми-ат оторвала взгляд от огня и повернулась к нему.

– Но я уже выбрала. Хочу быть здесь и с тобой.

“И я тебя люблю”, – подумал Тиен. Виски сдавило, и он не сомневался, что мысль дошла до адресата. Даже Ми-ат вряд ли могла понять её превратно.

И без того хороший вечер стал ещё лучше.

Ми-ат спала рядом. Тиен шевелил палочкой угли, и ему казалось, что сейчас у него было всё, о чём можно мечтать. Но казалось недолго, потому что сиюминутного счастья человеку всегда мало. Хочется сделать его привычкой, неотъемлемой частью повседневности. Воображение воскресило в мыслях уже готовую картинку: им нужен дом. Может быть, рядом с границей? Или за ней, у озера, прямо в Пустоши. Опасное соседство, но ему не привыкать. Не особняк, конечно, а так на пару комнат, или что там Ми-ат захочет. Обязательно с крыльцом и чтобы одна ступенька скрипела. Он сможет возвращаться туда вечерами, а Ми-ат… что захочет она? Тиен с грустью подумал, что сейчас он не мог предложить ей ничего, кроме работы. И хотя она помогала в школе, захочет ли так жить дальше?

Воображение упорно подсказывало новую картинку: рыжеволосый мальчишка на крыльце, наверное, лет пяти. Тиен не очень разбирался, ведь в школу принимали с четырнадцати, а на других детей он и не смотрел.

Картинка Тиену понравилась. Если у него когда-нибудь будет сын, он будет сам учить его магии. И рыбалке.

Тревога омрачила идиллический сюжет – а если дочь? Тиен обдумал и это и пришёл к выводу, что девочки тоже годятся для рыбалки.

Вот только Ми-ат что-то говорила ему об этом, Тиен до сих пор сомневался, правильно ли её понял. В самом начале их отношений он спрашивал о травах, которые пьют женщины, если не хотят детей – она тогда страшно оскорбилась и отчитала его на лесном наречии, а у него не хватило знания языка, чтобы её понять. Потом успокоилась и попыталась объяснить что-то про души и их трудный путь. У Тиена сложилось впечатление, что детей у них быть не может, хотя откуда бы ей это знать? Но говорит же она со своими ветрами, возможно, им ведомы и такие вещи.

В тот момент Тиен думал о другом и совершенно не беспокоился. Теперь же его одолевали сомнения. Он-то переживёт, хотя крыльцо и рыжий мальчик уже поселились в укромном уголке сердца. А Ми-ат?

– Мне нравятся твои мысли, – сонно пробормотала она, приоткрыв один глаз, – мы поговорим потом.

Тиен был согласен – спешить ведь некуда, правда?

Глава 22. Перемирие

Лас и Лир ушли со склада незадолго до подъёма, тщательно за собой прибравшись.

В первую очередь Лас отправил Риассе вестника с докладом о том, что с вредителем покончено. Подробности он потом придумает. Скажет, например, что съел обнаглевшую мышь. Лас решил, что это будет самая правдоподобная версия.

В группу возвращался осторожно. Патрульные плетения обошёл без труда, до гостиной добрался спокойно. Прикрыл за собой дверь. В сонной тишине оглушительно щёлкнул замок.

Лас постоял на пороге, прислушиваясь к ощущениям. Оборачиваться и кусать людей пока не хотелось, хотя слабость ещё давала о себе знать.

Было свежо – окно стояло распахнутым настежь. Лас уверился, что всё выглядит вполне мирным – не считая, прожжённой занавески и закоптившейся в паре мест стены, и на цыпочках пробрался в ванную. Спал он сегодня не очень, хотя в кресле и было удобнее, чем на стуле, которым пришлось довольствоваться Лиру. Но в первую очередь требовалось привести себя в порядок и переодеться – ему ещё предстояло делать вид перед Энни и Джиной, что всё в порядке. А ещё разобраться с целой кучей уроков и что-то решить с группой после вчерашнего инцидента – этот разговор Лас надеялся оттянуть подольше.

Но он настиг его сразу, стоило выйти из ванной. Заспанная Арса сидела за столом.

– Не бойся, мы всё проветрили, – зевнула она.

Лас не нашёлся что ответить, и спешно соображал, насколько неприлично будет дать дёру прямо сейчас.

Арса тоже мялась и боролась с желанием закончить этот разговор, так и не начав его. Но не для того она всю ночь от каждого шороха вздрагивала и бегала проверять, не лис ли это вернулся.

– Ну… – она собрала волю в кулак и начала с главного, – ты в порядке?

– Ага, – кивнул Лас, отлепляясь от стены, – вроде бы.

Арса не спешила обвинять его, это обескураживало. Как будто не боялась, после всего, что он тут устроил вечером. И эта её первая фраза… голова соображала неважно, но Лас уже смутно подозревал, как мог отравиться.

– Обычно я не бросаюсь на людей, – Лас внёс в их отношения некоторую ясность.

Из комнаты девушек высунулась Милис. Она тоже очень переживала, но не за здоровье лиса, а главным образом, за себя. Если всё вскроется, что за это будет лично ей?

– Потому что обычно ты ешь их живьём? – хмуро поинтересовалась она. Вчера она бы поостереглась дерзить оборотню, но нервы давали о себе знать. Кроме того, когда видишь перед собой худощавого парня вместо зубастой твари – это несколько притупляет чувство самосохранения. И оборотень трусил больше, чем она. Милис почуяла возможность самоутвердиться за счёт его вины.

– Ты нас чуть не загрыз вчера! – припечатала она шёпотом, входя в раж. Не утвердит свои позиции сейчас, так Арса наболтает лишнего. Правда, её уверенность немного угасла, когда Лас обернулся и всмотрелся в неё пристальнее. Милис сглотнула, вдруг догадавшись, что виноватым он себя чувствует только по отношению к Арсе.

– Вы что-то принесли в группу. Был странный запах, – осторожно, словно шёл по тонкому льду, произнёс он. Милис, как опытный врун тут же сообразила, что доказательств у него нет, только предположения. Ещё не всё потеряно.

– Да с чего ты взял, – она скрестила на груди руки и задрала подбородок повыше. – Носки у Кима и не так воняют.

– Вы меня отравили, – он по-звериному склонил голову, отчего Милис стало совсем не по себе. Ещё глаза эти жёлтые!

Лас перевёл настороженный взгляд на Арсу. Та, к величайшей досаде Милис, устало кивнула:

– Это случайно…

– И вообще, мы тебя вылечили, – поспешила оправдаться Милис. Разговор всё больше походил на игру в мяч. Пока была ничья.

– Я вылечился сам, – отбил подачу Лас и придвинул поближе стул, чтобы сесть чуть поодаль от стола. Разговор предстоял долгий, а стоять он уже устал.

– Арса в тебя своё лекарство вливала, когда ты тут без чувств валялся, – выиграла пару очков Милис, занимая место рядом с подругой. – Учись быть благодарным!

– Правда? – Лас обратился к Арсе, и той стало неловко, когда она вдруг обнаружила себя в роли судьи. – Какое?

– От аллергии, – пояснила она, – отёк в горле снимает. Ты задыхался.

Глаза Милис торжествующе вспыхнули, но и лис сдаваться не собирался.

– Вы таскаете в школу контрабанду, – Арса мысленно присудила Ласу двойной балл за меткий удар. Милис показалось, что сердце сейчас остановится – такой проницательности от оборотня она не ожидала.

– Чем докажешь?

– “Косметическая лавка госпожи Дафны”, – ухмыльнулся Лас, и Милис стала на пару оттенков серее. – А ещё вы носите газеты, печенье и какую-то отраву. Что-то, что может дымить. Курево?

– Благовония, – ощетинилась Милис, почти признавая поражение. – Они никому не причиняют вреда!

Лас многозначительно поднял брови.

– Кроме тебя, – спешно поправилась водница. – Но кто ж знал, что ты среагируешь! И вообще, это кимова идея, я тут ни при чём. Арса подтвердит!

Арса удивлённо замычала, поражённая тонкостью манипуляции. То есть ароматические палочки Милис, конечно, в школу не заказывала, но помогала-то Киму при этом весьма активно!

Милис, которой уже было нечего терять, сдаваться не спешила и нанесла противнику решительный удар последним аргументом:

– Сам не лучше. Ты со своей девчонкой человека без мозгов оставил!

Лас замер, застыв в пол-оборота к воднице. Взгляд его был направлен куда-то сквозь неё. Он выглядел так, словно складывал в голове элементы магической формулы.

– Керт, – подсказала Милис, не давая ему возможность начать всё отрицать – она сама бы именно так и поступила. – Ты сейчас его место занимаешь, ты в курсе? Они с командиром дружили!

Лицо Ласа приняло жёсткое выражение, кулаки сжались. Арса догадалась, что Милис сейчас перешла какую-то незримую границу.

– Ага. А Керт попался, когда воровал реагенты для алкогольной настойки. Так вы все в этом участвовали?

– Мы – нет, – тут же принялась всё отрицать Милис. – Только мальчишки.

– Но вы знали.

– И что, нам на своих доносить? – изумилась Милис.

Арса отвела глаза. Лас сейчас очень метко наступил на больную совесть.

– Ребята никому не вредили, в отличие от тебя.

Лас издал сдавленный смешок.

– Ваш Керт напал на Энни. И на меня! – он потянулся к плечу правой руки, где внезапно зачесался старый шрам. – Я его случайно обнаружил. По-моему, он и до встречи с Энни был кретином.

Арса молча кивнула, соглашаясь с последним утверждением. В группе стало легче дышать, с тех пор как Ким остался без товарища.

– Вообще-то, ты прав, – вздохнула Милис. Даже она не могла отрицать настолько очевидные вещи. – Озабоченный кретин.

– Мир? – предложила Арса, почувствовав, что напряжение спора заметно спало. – Тебя случайно отравили. Ты случайно на нас напал. Больше этого не повторится.

Они и так наболтали друг другу слишком много.

– Нет, – неожиданно запротестовала Милис, – он ещё не всё нам рассказал!

– А почему я должен что-то вам рассказывать?

– Потому что иначе я пойду к директору и нажалуюсь, что ты промышляешь запретной магией.

Арса во все глаза смотрела на подругу. Враньё и шантаж – поистине её стихия, а не какая-то там вода.

– А я выдам всю вашу шайку контрабандистов, – не растерялся Лас.

– Твоя тетрадь скопирована на слепок, – Милис торжествующе улыбалась. – И я знаю, где он.

Лис сердито искрился. Арса неуверенно поёрзала на стуле, прикидывая, куда бежать, если лис опять устроит пожар.

Лас вдруг обнаружил, что он совершенно бодр и в голове прояснилось, не иначе как от адреналина. Последнее заявление Милис звучало как серьёзные проблемы. Конечно, Тиен мог отнестись с пониманием к его изысканиям, но у всякого терпения есть предел.

– И что ещё ты хочешь знать?

– Во-первых, – под скептическим взглядом лиса Милис загнула палец, – запретная магия – зачем тебе это? Странно, знаешь ли. Нам с тобой жить, а я боюсь!

– А подпольной выпивки и курева ты не боишься? – хмыкнул Лас.

Милис развела руками. Что поделать, такая она противоречивая натура.

Но чистосердечно признаваться Лас не спешил.

– А во-вторых? – подозрительно уточнил он.

– Откуда ты взялся в школе до остальных тварей?

Этот вопрос Арсу тоже занимал немало, но у неё бы не хватило наглости задать его прямо.

– Давайте на этом закончим, – сделала попытку остановить разошедшуюся подругу Арса. Достигнутое хрупкое равновесие её вполне устраивало, и нечего расшатывать его чужими тайнами.

– Ну уж нет, – упёрлась Милис. – Если он не признается, я буду строить догадки сама!

– О нет, – Арса схватилась за голову.

– Например? – заинтересовался лис.

Милис заправила прядь за ухо и многообещающе улыбнулась. На фантазию она никогда не жаловалась.

– Я бы сказала, что ты шпион тварей, – предположила она, наблюдая, как вытягивается лицо оборотня. – А что? Ищешь способ выяснить побольше о людях. А тут такой шанс сделать из нас рабов!

Лас примерился к этой мысли. Он и подумать не мог, что со стороны это выглядит так. Но что ещё можно подумать, заметив его интерес к магии печатей?

– Хотя! – Милис не собиралась останавливаться на достигнутом, – если бы ты не был тварью, я бы сказала, что ты обыкновенный вор.

– Я?! – возмутился Лас. – Вор?

– Ну да, – легко согласилась Милис. – У тебя спина кнутом исполосована, а рука искусана. Как будто тебя поймали собаки, а потом высекли их хозяева – так ведь наказывают воров? У Хоря похожая история.

– И когда ты мою спину рассмотрела? – угрюмо спросил он, одёргивая задравшийся рукав рубахи. Уши предательски пылали.

– Не обольщайся, ты не в моём вкусе, – хихикнула Милис, довольная, что вогнала его в краску. – Ким рассказал, он видел в раздевалке.

Арса пнула подругу под столом. Лас вёл себя так обманчиво обычно. Смущался, оправдывался, настороженно косился. Он вообще не казался злой и ужасной тварью, за которую они его совсем недавно принимали. Как-то быстро Милис забыла о разъярённом лисе и бушующем в комнате пламени.

– Я ничего не крал, – он встал из-за стола. – Попался под горячую руку кентавру. Завтрак ему спалил.

– Случайно? – не поверила Милис.

Лас прикусил губу и нехотя признался:

– Не то чтобы…

– Кентавру? – Арса уже устала удивляться. – Где ты мог встретиться с кентавром?

– Попал к людям ребёнком, – Лас вздохнул и сел назад. – К очень богатым людям, которые могут позволить себе нанять кентавров. А в школе оказался, когда… м… возвращался домой.

Ему всё-таки пришлось внести чуть больше ясности и пересказать свою историю в общих чертах, не называя имён.

– Хм, – только и смогла сказать Арса. Ей было неловко, что они влезли в настолько личное дело. Вряд ли он рассказал им всё, но даже услышанного хватило, чтобы понять – что-то настолько невероятное на ходу не придумать, такое могло только случиться по-настоящему. И кентавр с его кнутом объяснился.

– В школе был всамделешний кир! – скорбно простонала Милис. – А я и не знала!

– Ему было не до девчонок, – ввернул Лас и добавил, – и ты не в его вкусе.

Арса усмехнулась. Лис, оказывается, умел быть очень колким. И вредным.

Мысль о кире тоже показалась ей очень занимательной.

– Это Нор, да? – предположила она. – Мы были в одном классе. Он потом так исчез внезапно, все решили, что открылись какие-то его преступления, и его исключили. Старшие курсы сказали, так иногда происходит.

Ей ещё тогда показалось удивительным, за что могли арестовать улыбчивого острого на язык паренька. Он казался ей хорошим.

Лас кивнул, подтверждая её слова.

– В тетради был рисунок моей же печати, – подвёл он итог всему сказанному. – Отдайте слепок.

Арса ему верила. Сомнительная идея, конечно, держать что-то подобное у себя, но не более, чем носить в школу сладости и уж тем более приторговывать алкоголем. Ей хотелось закончить все разногласия сейчас и разойтись с миром. Вот только…

– А он у Кима, – пожала плечиками Милис. Она отправилась искать что-то в ящике и вернулась с коробкой печенья. Того самого, контрабандного.

– Но ты сказала…

– Я не говорила, что отдам его тебе!

Лис издал глухой звук – не то выдох, не то стон.

Запахло палёным.

– Штора! – Арса схватилась за чайник и щедро плеснула из носика на тлеющую по краю занавеску.

– Извини, – Лас взял себя в руки. Если он продолжит устраивать на эмоциях пожары, то вылетит из школы.

Милис шустро скользнула в ванную, пропев что-то про красоту, которая требует времени. Явственно щёлкнул закрывшийся изнутри шпингалет.

Когда Арса обернулась, Ласа на стуле уже не было, а дверь в его комнату тихо прикрылась.

Завтрак в выходной день начинался позже, и времени у Ласа было полно, однако задерживаться в группе он всё равно не собирался. Ким ещё похрапывал в своей комнате, Хорик тоже спал, на верхней полке отвернувшись лицом к стене. Ждать, когда они проснутся, Лас не планировал. Здорово, конечно, что с Арсой и Милис поговорили и во всём разобрались, но вряд ли командир тоже поспешит извиниться, хотя девчонки и клялись, что ароматические палки он выбросил. Жизнь, видимо, показалась ему дороже удовольствий, однако этот слепок добавлял проблем.

Лас переоделся и уже собирался уходить, когда заметил, что Арса осталась в гостиной и подтащила стул к окну.

– Помоги штору снять? – попросила она. – Я попробую зашить.

Лас безропотно полез на стул. Прожжённые дырки были определённо его авторства. Он с сомнением осмотрел обуглившиеся края – сама штора не горела, но попавшие на ткань искры оставили следы.

Чинить Лас умел хорошо, но с тканью прежде работать не приходилось. Он больше по битой посуде специализировался. Пальцы легко сплели основу колдовства, Лас прислушался к внутренним ощущениям. Формулы и расчёты, конечно, нужны, но совсем необязательно заучивать все движения и необходимые величины для потоков энергии, если ты умеешь чувствовать интуитивно. Магия, в какой-то степени сама знает, как ей лучше лечь на конкретный материал.

– Ого! – восхитилась Арса.

Сомкнувшиеся края ткани продержались недолго и тут же распались назад. Но Лас уже понял, что нужно делать – дырки исчезали на глазах, но чёрные рубцы оставались на месте, рисунок из миленьких цветочков тоже не сходился.

– Лучше не получится, – извинился Лас.

Арса решила, что для перфекционизма было не время.

– Сойдёт, – согласилась она.

– Спасибо, – вдруг сказал лис.

Арса растерялась.

– Тебе спасибо… Я бы всё утро провозилась.

Лас хмыкнул. Прозвучало двусмысленно.

– За твоё лекарство. Кажется, без тебя они бы меня убили.

– Ребята не специально, – Арсе стало ещё более неловко.

Лас серьёзно кивнул.

– Да, но вряд ли меня бы это утешило. На что у тебя аллергия?

Арса неопределённо пожала плечами.

– Непонятно. Осенью этого не было, а летом, наверное, что-то такое зацвело в Пустоши. Первый раз я чуть не задохнулась, но мастер Паракс быстро подобрал мне лекарство, я на всякий случай всегда его с собой ношу. Тут всякое бывает.

Лас помрачнел, вспоминая, как она убежала от него на лестнице, когда они вернулись все перемазанные пыльцой. В комнате до сих пор валялись грязные вещи. Сегодня же всё перестирает!

– Надо было сказать.

Арса неуверенно развела руками.

– Да вот к слову не пришлось.

Она подумала, что мир был бы куда более приятным местом, если бы люди чуточку больше прислушивались друг к другу.

Из группы Лас выходил в смешанных чувствах. За последние сутки мир вокруг удивительным образом преобразился. Лир оказался неплохим парнем, группа – не такой уж паршивой, если не считать командира. Хорик и Милис тоже, конечно, не внушали доверия, но Арса всё-таки пыталась ему помочь.

Вечером он непременно сходит к костру. Посмотрит, придёт ли отшельник снова – хотелось убедиться, что он не ошибся в своих догадках. Да и вообще… может быть, для него там найдётся место?

*** Утро у Роула не задалось. Во-первых, он проспал рыбалку на озере, чего с ним давно не случалось. Во-вторых, день начался не с завтрака, а с вестника от Риассы. Замдиректора срочно звала к себе. Новости были неважные: из Полиса в школу отправляли двух наблюдателей. Один – учёный, задачей которого будет собирать информацию о магиках, второй – военный, очевидно, преследующий те же цели, но с иными намерениями. Хорошая новость заключалась в том, что время ещё было, плохая – неизвестно сколько его оставалось до прибытия важных гостей (Риасса процедила это слово сквозь зубы), потому что письмо с уведомлением о визите задержалось на почте и пришло на два дня позже. Наблюдателей ждали уже сегодня.

Роул помчался на склад приводить в порядок форму для рейдов, складывать аккуратной стопочкой журналы учёта и пересчитывать ключи. Одного ожидаемо не хватало.

Пришлось тратить время и идти искать Джину. Она обнаружилась в своей комнате.

– Я просил не брать ключи от склада! – заявил он с порога вместо приветствия.

Джина вернула требуемое без вопросов – не завтракавший с ними Роул был голоден и сердит.

– Ей же ж я думала, ой ли поплохеет там от пыли, ай же кто кроме меня дверь откроет спасать тебя, славного?

– Роул, у тебя всё в порядке? – Энни чувствовала, что причин его повышенной утренней угрюмости куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Узнав о новой напасти в виде приезжих из Полиса, Джина внезапно засобиралась вместе с Роулом и пару небольших свёртков прихватила.

– Убери это всё с моего склада. А вдруг проверка? – заупрямился он.

О нелегальном тайнике Роул узнал постфактум. Так бывает крайне неприятно обнаружить осиное гнезно под крышей. После недолгих пререканий тайник он оставить разрешил – дружба требовала некоторых уступок, но взял с Джины честное-пречестное слово, что ничего запрещённого там нет.

–Ой ли! – подбоченилась Джина. – Ей же проверка у тебя стены простукивает? Нэй ли у меня быстрее найдут, хэй ли комнаты обыщут.

Роул смирился.

Пропажу ценного зелья Джина обнаружила сразу же, как только переставила непрозрачный бутылёк. Для полного он весил слишком мало. Роул, как раз собравшийся организовать себе лёгкий завтрак в подсобке, вслух удивлялся, что печенья как будто было больше, да и количество варенья в банке уменьшилось. Испарилось оно что ли?

Вычислить вора Джине не составило труда. Больше о тайнике никто не знал, да и второй ключ сейчас у него. Тем более что свою подозрительную тетрадь Лас внутрь так и не положил.

Ну она ему задаст!

Разъярённой пчелой Джина влетела в комнату, но хитрого лиса там не было. Он после завтра как ушёл, так ещё не появлялся.

– Лас, наверное, в библиотеке, – предположила Энни. – Что-то случилось?

– Прячется, ой ли? – топнула ногой Джина. – Ай же я его на чистую водицу выведу, – мрачно пообещала Джина. – Ей ли не переживай!

От её тона Энни переживать захотелось ещё больше.

Джина опять ушла и стало пусто. Какое-то время Энни размышляла, сможет ли сама дойти до библиотеки, но Ро к ней и близко не подходил, а идти самой из общежития в главный корпус, ещё и по лестнице подниматься…

“Я могу быть твоими глазами”, – подсказал шёпот на краю сознания.

Энни отмела эту идею сразу же. Нет, нет и ещё раз нет.

Она поймала пару птиц и взглянула их глазами, но ничего, кроме фигуры Джины на дорожке, не разглядела. Попробовала уговорить голубя подлететь к окну библиотеки, но тот не хотел покидать насиженный карниз крыши.

“Дурацкая птица!” – рассердилась Энни и заставила голубя взмахнуть крыльями. Она едва успела выскользнуть из его сознания, когда он камнем рухнул на землю. Сознание голубя вспыхнуло и сгорело в момент.

“Сила растёт, справляться труднее”, – подсказал шёпот.

“Не рассчитала”, – она засопела дыхательные упражнения, но успокоиться не получалось.

“Глупая, – зашелестело многоголосье. – Возьми мои крылья”.

На секунду она представила: как это, летать? А Ми-ат так может, когда она вместе со светлой Ли-нан-рат?

Ей стало легко-легко, одним порывом она поднялась и увидела комнату. Она сама лежала на кровати. Энни запаниковала.

Но она ведь не спит, и не созерцатель в чужом сознании! Как вернутся?

“Обернись”.

В приоткрытом окне Энни увидела отражение: силуэт совы на столе. Слегка размытый, он был не очень плотный, словно сотканный из тени.

“Это тоже твой дар. Я помогаю совсем немного. Лети куда хочешь. Смотри. Слушай”.

Согласиться хотелось ужасно. Какая свобода!

“Ну уж нет”, – рассердилась Энни сама на себя. Мир потускнел, и она снова оказалась в своём теле, в темноте.

Голос молчал. Энни размышляла, сколько ей нужно учиться, чтобы она смогла делать так сама. И почему Ми-ат и Иней ничего о такой возможности не говорили? Во избежание соблазна повторить опыт, Энни для надёжности надела амулет.

Дребезг стекла вывел её из задумчивости.

– Ты спишь? – это Лас.

– Нет, – Энни прислушалась к возне справа от неё. – Ты что, в окно залез?

– Так короче, – засмеялся он. – Я дописал твой реферат. Пойдём гулять?

– Тебя искала Джина, – она оперлась на его руку. – Что стряслось?

– Я потом с ней поговорю, – по интонации Энни представила, что он сейчас похож на нашкодившего кота.

Ей стало обидно. Тайны, тайны, тайны! А она сама разве лучше? Но рассказать про тёмный ветер… Она не была уверена, что поделиться сейчас даже с Ми-ат. Просто не станет слушать голос на краю сознания. Но пусть у неё будет возможность открывать глаза. На всякий случай.

Может быть, и его тайна такая же? Не ко времени.

Лас увёл её в тень рощи рядом с лекарским корпусом. Мрачные мысли уходили, когда он крепко держал её за руку, да и утро было наполнено радостным птичьим щебетом. Обниматься на лавочке в тени клёнов это намного лучше, чем корпеть над уроками в душной комнате.

– Как думаешь, а как оно будет – потом? – неожиданно спросил он. – Когда школу закончим.

Энни о потом не думала, всё её бытие заполняло преодоление настоящего. Но какое-то будущее должно быть.

– А какое ты хочешь? – спросила она, устраивая голову ему на плечо. Лас гладил её, как кошку, и вряд ли с ней случится что-то лучшее сегодня.

С щемящей тоской Энни поняла, что у неё нет мечты. Ни одной. Ну разве что экзамены сдать.

– Ничего конкретного, – осторожно начал он. – Я думал, что мог бы изучать лекарскую магию. Огневиков нечасто туда берут, но у меня хорошее чутьё потоков, мастер Паракс звал к себе. Если Тиен разрешит…

– Поговори с ним, – воодушевилась Энни. – Тебе могут зачесть общие экзамены.

– Всё равно придётся начинать курс сначала, – сомневался Лас. – Ещё можно стать артефактором. Мастер Ирида берёт к себе учеников после третьего курса. Артефактором даже интереснее. Мы можем жить в каком-нибудь маленьком городе, на самом краю. Поближе к лесу. Чтобы дом с заросшим садом и…

Он вдруг осёкся, поймав себя на том, что увлёкся.

– И? – приободрила его Энни.

– И библиотека, – она услышала, что он улыбается. – Но книги дорого стоят.

– Мне нравится, – одобрила она, счастливая, что в его мечте нашлось место для неё, но всё равно больно кольнуло сердце: а где её собственные мечты? Что ей делать в этом доме с библиотекой?

Глава 23. Вместе мы можем многое

Для того чтобы поймать лиса, Джина выбрала беспроигрышную стратегию – не выходить из комнаты. Энни могла уйти только с ним, а значит, рано или поздно оба здесь появятся.

Ждала она не так уж и долго.

Лас, заметив её воинственный вид, и догадавшийся, какой разговор его ждёт, предпринял попытку улизнуть с порога, как только Энни оказалась в комнате.

– Стой, ей ли ж, тэйгл! – окликнула его Джина и привела свой самый сильный довод. – Ай же ж и тетрадку не заберёшь?

Для наглядности она шмякнула тетрадью об стол, раскрыв рисунок с печатью во всей красе.

Лас совсем забыл, что имел неосторожность оставить сумку в комнате девушек. Но это ведь не гостиная его новой группы!

– Ты рылась в моих вещах? – насупился он, хватаясь за край обложки, но Джина была не так проста. Тетрадь она подтянула к себе быстрее, чем Лас успел вернуть своё имущество.

– Ай-яй-яй! – она погрозила ему пальцем, и этот ребяческий жест обидел Ласа больше, чем то, что она копалась в его сумке. – Ей же и ты меня ограбил на вещь посущественней!

Отпираться было бесполезно.

– Я взял зелье, – признался Лас, не слишком раскаиваясь. – Заболел. Был уверен, ты и так бы поделилась.

Энни никак не могла взять в толк, о чём они спорят. Но кое-что всё-таки уловила:

– Когда это ты болел?

Лас почувствовал себя загнанным в угол и умоляюще посмотрел на Джину. Та только с ухмылочкой покачала головой – помощи от неё ждать не приходилось.

– Вчера мне стало плохо, – Лас говорил скороговоркой, надеясь, что если девушкам не дать возможность вставить и слова, то дополнительные комментарии с его стороны не потребуются, – ребята в группе зажигали благовония, а у меня на них оказалась аллергия.

– Ай ли ты не пошёл к лекарям, ой ли к нам сразу не заглянул?

Джина потеряла бдительность, и Лас предпринял попытку выхватить тетрадь у неё из рук.

– Я знал, где взять лекарство, – буркнул он, но Джина была ловчее.

– Ой ли не ты обещал эти писульки хорошенько спрятать?

– Я не успел.

Энни казалось, что вокруг друзей вспыхивают и гаснут искры.

– Да о чём вы? Что у тебя за записи?

Но ей никто не ответил. Джина и Лас были слишком заняты друг другом.

– Ой ли, тэйгл, ай же ты такой умный, с чего порой такой идиот?

Лас зарычал.

– Не твоё дело. Верни.

Джина прижала к груди тетрадь, рассудив, что пока она её держит, Лас вреда не причинит.

– Нэй-нэй-нэй! Ей же я тебя предупредила, ой ли такими штуками заниматься, хэй ли на всех неприятности привести. Сожги эту пакость, ай ли мне помочь?

– Нет! – рявкнул Лас так, и Энни совсем опешила. Она вновь задала вопрос в пустоту:

– Да что там такое?

Джина отчитала Ласа с интонацией, очевидно скопированной у Тиена:

– Ой ли ты хочешь по-человечески жить, ай же ж уважай законы и их последствия, нэй ли сиди в лесу, твори что вздумается, и носу не кажи!

– Да кто бы говорил про законы, – процедил Лас сквозь зубы и двинулся в обход стола. – Отдай!

Джина прижалась поближе к Энни.

– Ой ли моим тонким искусством не придёт отдел магических нарушений интересоваться!

Энни была не сильна в знании законодательства и с трудом представляла, что нужно было натворить, чтобы навлечь на себя такие проблемы.

– Что это значит?

– Джина, помолчи, – холодно и тихо попросил Лас, приближаясь на полшага.

– Ей ли, соколик! – эшида спряталась за подругу, как за живой щит. – Ай же ж пусть знает, что у тебя тут художества в несколько листов с запрещёнными кружочками и значками.

– Что? – Энни не могла поверить в услышанное. – Правда?

– Это моя печать, – как можно терпеливее пояснил Лас. – Тот, старый рисунок. Потоки.

– Нэй же нэй! – возмущённо забренчала серьгами Джина. – Ай ли ты говорил тут ей же одна схема, нэй ли ты расчёты ведёшь?

– Всего пара элементов! Я пытаюсь кое в чём разобраться.

Окончание фразы вышло неуверенное и скомканное.

– Но ты ненавидишь печать, – не поняла Энни. – Зачем тебе в это вообще лезть?

– Ей ли правда, зачем? – вякнула Джина из-за её спины и мгновенно стухла под острым взглядом Ласа. Янтарные глаза обещали ей все ужасы домашней работы без списывания.

Энни чувствовала, как он колеблется, не хочет отвечать, но и понимает, что ложь она сразу узнает. Наконец, Лас решился:

– В одной книге мне попалось указание на то, что раньше печати могли использоваться для целительства. А ведь твои глаза и померкшие артерии связаны, вот я и подумал, что могу хотя бы попытаться…

Энни сразу поняла, зачем ему на днях понадобилось смотреть её потоки. Вот… лис! Что за манера таиться?

– Лас, хватит, – Энни и сама не ожидала, что голос прозвучит таким уставшим, – мне не станет лучше, если у тебя будут проблемы.

Лас упрямо сопел. Ему казалось, что проблем у него и без того немало, но если подумать, с ними вполне можно жить.

– Никто не узнает, и ничего не будет.

– Лас!

– Ей-эй, милый, ай ли ты в тюрьму сядешь, ой же кто нам с историей и формулами помогать будет?

– Никто не узнает, – повторил Лас и твёрдо пообещал себе, что в ближайшее время найдёт, где Ким прячет слепок с его тетради.

Перемену в его настроении Энни считала мгновенно. Стало очевидно: что-то уже случилось. Но прежде чем она успела возразить, Лас её опередил:

– Я хочу помочь тебе! Я найду способ. Рано или поздно.

Кому как не Энни было знать, что это искренние и непустые слова. Упрямый-упрямый лис.

– Но это я прошу тебя! Хватит! Ты слышишь?

Его чувства ясно сказали ей, что он не слышал. А потом пришло понимание ещё кое-чего:

– Так ты думаешь перевестись к лекарям из-за меня?!

Джина удивлённо цокнула.

Отвечать Ласу не требовалась, Энни и так всё было ясно. Сейчас она злилась на него, как никогда прежде. Она не хочет, чтобы он перекраивал всю свою жизнь из-за неё! Это неправильно. Что же ей теперь быть ответсвтенной за его выбор? И эти безумные идеи с печатями!

В ушах у неё шумело – слишком много ярких эмоций. Джина отступила, Лас всё также молчал, но Энни чувствовала – он не согласен. И это сердило её даже больше, чем повисшая тишина. Энни захлестнуло отчаяньем и безысходностью: что бы она ни сказала, Лас не отступится, просто лучше спрячется.

Энни сжала кулаки. Проклятая тетрадь.

– Джина, ты можешь что-нибудь сделать с этими записями? – тихо спросила она. – В пыль их обрати.

Джина не ответила, но Энни знала – может.

– Просто сделай это.

Джина могла, но ужасно боялась. Энни подумала, что, наверно, Лас сейчас выглядит страшно. Он это умел – глаза сверкают, всполохи огня мелькают вокруг фигуры. Резкое движение воздуха выдало его раньше, чем прикосновение. В один прыжок он оказался рядом так близко, что задел Энни. У неё закружилась голова: такая буря была у него внутри. И Энни поняла: сейчас он отберёт тетрадь, а Джина отдаст. И к чему всё это приведёт потом, она не знает. Может быть, Лас однажды разберётся и найдёт способ вернуть ей зрение. А может быть, его выгонят из школы, и он уйдёт навсегда, хорошо, если только в лес. Или он попадётся на своих экспериментах, и прятаться будет негде, и что с ним будет? Даже не с человеком…

К тёмным ветрам такую заботу. Энни всей душой желала, чтобы этой тетради и вовсе не существовало.

Лас, улучив момент, ухватился за край обложки, а Джина почти разжала пальцы, когда это случилось. Тетрадь распалась неосязаемым прахом вся сразу за одно мгновение. Не пепел и не пыль, а мельчайшая взвесь, уже почти растаявшая в воздухе, даже следов на пальцах не оставила.

– Джина! – зашипел Лас.

– Нэй ли то не я, – выдохнула эшида и на всякий случай отошла от него подальше.

Энни не понимала, что случилось. Секунду назад оба пестрели ярыми всполохами конфликта, а сейчас сознания Ласа и Джины были в одинаковом смятении.

– Да, – медленно согласился Лас, – я не почувствовал от тебя импульса.

Он вообще не ощутил привычной магии. Только мурашки побежали по позвоночнику, как будто на него пахнуло холодом.

– Что… – начала было Энни, подозревая неладное, но Джина опередила её с объяснениями:

– Хэй ли эти его художества сами себя изничтожили. Ей же забытые боги прогневались и вмешались!

– Какое человеческим богам дело до меня? – Лас пытался взять себя в руки и вернуться к привычному скептическому тону. Выходило неважно.

Энни медленно дышала в надежде, что уймёт предательски бешеное биение сердца. Вдруг Лас услышит, с него станется.

Как так вышло, что она не сдержалась?

“Вместе мы можем многое”, – шепнул голос на краю сознания.

Энни поспешила заверить себя, что всё хорошо. Ничего страшного не случилось. Только голова почему-то кружилась ещё сильнее.

Глава 24. Столичный гость

Тиен и Ми-ат вернулись в школу после обеда. Телепортировались в спальню прямо с границы Пустоши. Тиен очень надеялся, что удастся не афишировать своё возвращение ещё немного: у него оставалось одно незаконченное дело. Парадный гиматий, конечно, надевать было бы смешно, тем более что у него его давно не было, но воспитание твердило, что для создания торжественной обстановки требовалось хотя бы смыть с себя походную пыль. Заодно можно выиграть немного времени, пока Ми-ат тоже занята в душе – из всех человеческих благ водопровод она ценила по-настоящему.

Сперва Тиен убедился – амулет для блокировки ментальной магии он забыл в своём кабинете. Жаль, потому что виски уже давило – долго общаться с Ми-ат наедине было не так-то просто. Мастер Паракс полагал, что у Тиена развилась повышенная чувствительность к восприятию телепатии, и теперь ещё один приступ любопытства любимой женщины грозил ему мигренью.

Быстро телепортироваться в кабинет? Тиен отмёл эту мысль. Потом. Время поджимало, а ему ещё нужно кое-что найти. Он углубился в недра собственного шкафа.

Походная сумка нашлась в самой верхней полке в дальнем углу. Небольшой овальный кулон на тонкой цепочке закатился в один из карманов.

– О чём ты думаешь? – спросила Ми-ат, бесшумно возникая за спиной. Она куталась в его рубашку, как короткий халат.

Приятно удивлённый тем, что она спросила словами, а не залезла к нему в голову при первых сомнениях – определённо, у них было совместное будущее! – Тиен даже забыл попросить не уносить у него очередную рубаху. И он немного огорчился, что Ми-ат уже потянулась за остальной своей одеждой.

– Ты тревожишься, – она нахмурилась, – что-то случилось? Плохие вести?

Тиен пригладил мокрые волосы в неловком жесте. Отстранённо подумал, что давно пора подстричься, тогда и хвост можно не стягивать на затылке. Впервые в голову пришла мысль, что для директора это как-то несолидно.

“Какая чушь”, – одёрнул он себя и, наконец, решился.

Ми-ат сузила глаза, когда он внезапно шагнул к ней за спину. Тиен умел двигаться как хищник, хотя сам вряд ли замечал в себе эту красивую лёгкость и быстроту.

Она думала, что он обнимет её, но холодный металл коснулся открытых ключиц, а его руки оказались на шее.

– Не бойся, – Тиен убирал в сторону её распущенные волосы и поправил шнурок с четырьмя деревянными бусинами, которые она всегда носила. – Это человеческий обычай.

Она опустила глаза.

– Бусы?

– Кулон. Так принято, и я хочу, чтобы он был у тебя, – Тиен со смешком добавил. – Можешь не придавать этому значения.

Он, наконец справился с застёжкой, и Ми-ат смогла рассмотреть подарок. Она покрутила кулон в руках. Серый камень на блестящем серебристом металле, как лунные блики на тёмной воде. Как сияние Ли-нан-рат. Хороший знак! А на обратной стороне тонко вычерчен контур рисунка.

– Ты правда волк? – рассмеялась она. – Наглый, наглый волк.

– Герб. Знак дома, – Тиен решил, что семейное предание о славном предке, отличившимся на войне трёхсотлетней давности, и за то получившим земли, титул и соответствующую эмблему, он расскажет в другой раз. Тем более что кроме этой картинки и семейной тяги к приключениям ничего и не осталось.

Камень заинтересовал Ми-ат намного больше. Она долго всматривалась в мерцающие белые прожилки.

– Это магия, – она бросила на него настороженный взгляд. – Но я не понимаю…

– Она на тебя не влияет, – заверил он. – Чистая энергия, сохранённая при рождении. Ещё один обычай.

– Обычаи не рождаются просто так, – Ми-ат гладила камень, прислушивалась к ощущениям. Затем сняла свои старые выцветшие от времени бусы – те, что подарили ей на первую охоту. Она показала Ти-йену вырезанный знак:

– Вэх на удачу. Это делает семья.

– Тропа? – ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить слово из лесного наречия, знание которого оставляло желать лучшего.

– Путь. Чтобы магия сердца знала, когда вмешаться. Она приводит заблудившегося к тем, кто любит. Твой обычай похож на мой?

Тиен растерялся. Как рассказать ей про обряд со священнослужителями, храмы, связь двух кулонов? И именно сейчас Ми-ат не спешила достать все необходимые образы из его мыслей! Пожалуй, порой телепатия просто незаменима для понимания друг друга.

– Немного похож, – осторожно сказал он. – Мужчина и женщина меняются кулонами, но тебе не обязательно мне отдавать свой.

Ми-ат протянутой руки не опустила.

– Тогда тебе надо взять. Магия должна понять, что всё правильно.

Серьёзность, с которой Ми-ат приняла его подарок, Тиена немного пугала. Как бы не ввязаться в какой-нибудь магический ритуал по незнанию.

– Не обязательно носить на шее, – она улыбнулась его затруднению.

Тиен благодарно кивнул и положил бусы в карман.

Отпуск неумолимо заканчивался. Пришлось собираться и отправляться в кабинет. Телепортировались, потому что Тиен предполагал, что если его никто не увидит в коридоре, то он выиграет себе ещё немного времени. Хотя всё равно придётся отправлять вестника Риассе, звать её, слушать отчёт… Но первое, что он сделал на рабочем месте – прицепил фибулу. Мастер Ирида так подобрала камни, что амулет имел и слабое целебное воздействие. Боль в висках сразу утихла.

– Ты останешься? – Тиен спросил просто так, абсолютно уверенный в положительном ответе.

– Уйду, – Ми-ат стояла к нему спиной, глядя в окно.

– Уйдёшь? – он не смог скрыть разочарования.

Тиен шагнул к ней, положил руки на плечи. Вот момент, когда нужно обсудить всё, что собирался. В конце концов, он убил для Ми-ат зайца! Можно же теперь рассчитывать на то, что расставаться придётся реже?

Взгляд скользнул за окно, и слова застряли в горле. Тиен моргнул, но видение осталось.

Газон под окнами больше не радовал глаз жизнерадостной зеленью, а стал жёлтым, сухим и ломким. Кустарники поодаль пожухли, а клён сбросил листья. Единственное, чтобы было живым – тоненький побег точно в центре. На гибком прутике трепетал одинокий листок.

– Это – что?!

Ми-ат его затруднения не испытывала.

– Ре-руш, я думаю. Вырастет большое дерево. У вас таких нет.

Тиен терялся, что выяснить первостепеннее: как это получилось, и зачем оно нужно. И Ми-ат как будто бы знала, но рассказать не успела: в кабинет влетела Риасса.

– Каких демонов? – потребовал пояснений Тиен у ответственного лица.

Риасса была бледна и зла. Воздух вокруг неё кружился маленьким смерчем – верный признак неконтролируемых эмоций.

– Поздравляю молодых, – буркнула воздушница, бесцеремонно хватая со стола стопку папок с документами.

Тиен вспомнил, что в сказках магам воздуха часто приносят новости птицы. Он был готов в это поверить.

– Объяснишь ты или нет?!

Риасса нервно дёрнула уголком рта.

– Пришли три старухи-лисы, бросили на землю орех и ушли. А наши лесные студенты принялись его всей толпой закапывать и проращивать. Заодно пояснили, по какому случаю столько кипиша.

– Это обычай, – перебила Ми-ат. – Старшие сажают дерево к дому новой пары.

Тиен мучительно осознал, что теперь вся школа отлично разбирается в свадебных обычаях лесного народа.

– Нас пытались оскорбить? – догадался он.

Бросить под окна семечко, вместо дерева – чистая формальность. Оставалось только умиляться поддержке юных оборотней. Но эта сухая земля вокруг… Тиен вспомнил, как Ми-ат оживляла асфиделис. Она тогда предупреждала, что земля может истощиться. Не это ли устроили недоучки-агрономы?

Задать новые вопросы он не успел, потому что Риасса дала понять, что этот разговор её не интересует, что само по себе было подозрительно. Должно было случиться что-то из ряда вон, чтобы она упустила такой случай обсмеять друга.

– У нас гость из Полиса. От военных.

Больше ничего добавить она не успела, потому что дверь отворилась и на пороге показался мастер Паракс, сопровождающий мужчину лет шестидесяти. Он был среднего роста, жилистый, со строгим непроницаемым лицом, будто выточенным из мрамора. И глаза – тёмные, глубокие, острые, как сталь. Одетый в непримечательный тёмный дорожный костюм, без отличительных знаков, он не оставил даже лазейки, позволяющей угадать его статус и личность.

Риасса тут же подтянулась и взяла под контроль бурю вокруг себя. Тиен встретился взглядом с лекарем и прочитал в них несказанное облегчение – давно его не встречали с такой радостью.

– Кир Хрис Пелей, – представила Риасса.

– Тиен Лукос, – Тиен изо всех сил старался принять уверенный вид. – Проходите.

Ми-ат за его плечом тихо вздохнула. Пока кир Хрис шёл к предложенному ему креслу, Тиен спешно соображал, как ему представить лису. Помощница? Языковой ассистент? Моя пара?

С последним, впрочем, торопиться не стоило. Благо и кулон на шее у Ми-ат надёжно спрятан под застёгнутой рубахой. Тиен впервые порадовался, что она так удачно носит его одежду.

Неплохо бы невзначай выяснить, по какому поводу этот кир явился в школу, и как так вышло, что Тиен его не ждал.

Он глянул на Риассу. Та за спиной кира Хриса провела пальцем по горлу.

Глава 25. Интересная работа

До отбытия в Рубеж Нэон Алеш был очень занят. Его время отняла слежка за наследником дома Элиос. Мальчишка в полной мере оправдал его ожидания – он был своенравен и взбалмошен, к тому же обижен на родителей, в первую очередь – на отца. Замечательный расклад. В сердце у Агенора был тоже вполне подходящий случаю раздрай – невеста вызывала у него массу чувств, по большей части не слишком приятных.

Отравить кира Эсгифа, казалось, легче лёгкого. Нэон не собирался привлекать к этому делу других лиц, намереваясь исполнить задуманное Даресом изящно и просто, сделав одно небольшое внушение самому Агенору. Он мог подлить яд отцу, не навлекая на себя подозрений. Но тут Нэон столкнулся с неожиданной трудностью: сознание юного кира оказалось от него закрыто. Он смог только поверхностно прочитать его мысли и чувства, но копнуть глубже не получилось ни на расстоянии, ни при прикосновении – Нэон специально задел Агенора как бы невзначай, проходя мимо по улице. Это не было похоже на защиту амулетом… это вообще ни на что не было похоже. Только золотые вспышки мелькнули перед мысленным взором. Воздействовать на юного кира было невозможно.

Нэон определил себе подумать об этом феномене позже, и принялся воплощать в жизнь запасной план. Невеста Агенора тоже вполне подходила для его задачи. Так стойко она скрывала своё оскорблённое достоинство. Хорошее чувство, его можно использовать.

Нэон какое-то время размышлял, как лучше устроить это дело. Наконец, пришёл к выводу, что на выполнение задания в Рубеже он отводит себе неделю – успеет вернуться ко Дню жатвы. Газеты сообщали, что церемония помолвки Агенора и Ариадны назначена как раз после него. Ничего помпезного – они проведут её в поместье в тихом домашнем кругу человек на тридцать. Нэон рассудил, что в суматохе подмешать зелье в питьё кира Эсгифа будет проще. Внушение Ариадне он сделал сразу – нетрудно было устроить небольшое столкновение в парке, где любила гулять кира, отвлечь голосом, прикоснуться к несопротивляющемуся сознанию. Домой Ариадна возвращалась, сжимая в руке бутылёк с мутноватой жидкостью, который она тщательно спрятала в маленький тайник среди книг и даже не помнила об этом.

Управившись с этими хлопотами, Нэон принялся готовиться к заданию в Рубеже. Он долго сомневался, стоит ли надевать личину – в его распоряжении были лучшие военные артефакты, которыми Дарес Сэй снабжал без лишних вопросов. Но любая личина неидеальна, к тому же рядом Пустошь, и кто знает, какое влияние может оказать её магия. Разоблачение грозило полным провалом. Лицо следовало оставить собственное – удалённость от Полиса сыграет ему на руку. Изучив списки работников школы и досье, также любезно предоставленные ему киром Даресом, Нэон убедился, что штат состоял в основном из простолюдинов. Старый директор, его бывший зам и глава лекарского отделения были мелкими аристократами, но и они вряд ли знали Нэона в лицо. В департаменте образования не появлялись ни разу, в обязательных торжественных мероприятиях и встречах участвовать не могли.

Проблемой был бывший ученик – единственный истинный ментал-телепат в школе. С ним придётся разобраться на месте и быстро.

И последнее, что предстояло сделать – встретиться с учёным мужем, который по плану кира Эсгифа должен был отправиться вместе с ним. Нэон пришёл к нему за несколько часов до назначенного отбытия – билеты на портальную станцию им купили заранее. Нэон представился киром Хрисом – под этим именем он будет работать в Рубеже, и маленький круглый человечек, похожий на мяч, пришёл в восторг от знакомства с “коллегой”, порадовался, что тот зашёл заранее, предложил отправиться на портальную станцию вместе, но сперва можно выпить чаю, обсудить предстоящую им экспедицию. Нэон воспользовался приглашением, вошёл в дом, но от чая отказался. Он вышел через четверть часа, и к порталам отправился один.

С учёным Нэон столкнулся в общей зале – тот его не узнал. Он менял билеты, уверенный, что ему просто необходимо успеть на портал с пересадкой до южных провинций, навестить тётку.

Нэон был доволен. Чистая работа. Смешного круглого кира хватятся нескоро. В дальних провинциях с почтой бывают перебои, вряд ли учёная Ассамблея ждёт от него отчёт на первой же неделе. А большего и не надо.

Сжимая в руке рекомендательный свиток, Нэон Алеш шагнул в портал. Потом в ещё один, который привёл его на станцию в Идифе. Нэон определил её как совершенно убогое место. Он брезгливо вышел из высеченного в камне круга на давно не подметавшийся пол. Вечерний розоватый свет из окон заливал некогда просторный зал с высоким потолком – строили по единому образцу, как и в Полисе. В воздухе танцевали пылинки. Нэон предъявил фальшивые документы встречающему его работнику – рябой паренёк больше походил на конюха. Он не стал утруждать себя деталями и кивнул с важным видом. Отголосок пойманной мысли подтвердил предположение Нэона, что встречающий умел читать только печатные буквы по слогам. Разобрать изящный курсив благородного письма он не смог бы при всём желании.

Телепортация на длительное расстояние не прошла бесследно. В молодости Нэон переносил их легче, хотя и тогда на него накатывала усталость. Сейчас же всё тело ломило, голова гудела. В сумке лежал бутылёк с бодрящим зельем – ещё один сувенир от военных – он мог бы отсрочить потребность во сне, но Нэон не спешил его пить.

– Если кир желает отдохнуть, при станции есть трактир с комнатами, – подсказал паренёк.

Трактир располагался в добротной каменной пристройке. Хозяева содержали его в чистоте, однако ветхость сквозила из-под расползающихся скатертей и покосившихся столов с подставленными под ножки деревяшками, чтобы не шатались.

Всё говорило о том, что когда-то в Идифе водились деньги. Просторная станция с тремя порталами, каждый из которых рассчитан на четыре человека или на один большой груз, немаленький трактир, второй этаж с комнатами – сейчас из них использовалось только те четыре, которые были ближе к лестнице. Всё это не нужно тем крестьянам, которые переправляют через порталы выращенную в окрестных полях репу, но было необходимо в те не такие уж давние времена, когда Идиф был городом охотников. Барьер и новые законы о браконьерстве сильно пошатнули местную экономику.

Спал Нэон отвратительно, но утро всё же принесло некоторую ясность мысли. К обеду он готов был отправиться в Рубеж, но и тут его поджидали трудности. До школы нужно было как-то добраться. Как оказалась, с транспортом в Идифе тоже было всё плохо.

– Ежели б кир вчера да с утречка прибыли, так Рэт бы Вас подвёз, – рассуждал толстоносый трактирщик, почёсывая лысеющую макушку. – Рэт возит всякое, школа ему за доставку платит. У него и телега, и лошадь имеется.

– Разве же у него одного на весь Идиф? – Нэон усмирил поднимающееся раздражение. Он чувствовал, что трактирщик побаивается нового гостя, и ждёт от того выволочки. Нэон заставил голос звучать ровно. Трактирщик заметно приободрился и принялся вслух рассуждать о доступных лошадях и телегах. Нэон слушал вполуха – из мыслей хозяина трктира он сразу уяснил, что лошади, может, и имеются, зато те, кто ими правит, ужасно заняты прославлением Первых и забытых богов – а что ещё ожидать от добропорядочных жителей в седьмой день Эпта? Трактирщик мялся, не зная, как бы поделикатнее объяснить киру, что Эпта в Идифе отмечается не столько в храме, сколько с кружкой чего-нибудь покрепче.

– Ежели кир изволит обождать до завтра…

Кир ждать не изволил. Он только что уловил в голове у трактирщика здравую мысль.

– Преподаватели ведь бывают в городе? У них свой транспорт?

Можно было бы послать письмо и попросить встретить, правда, это несколько бы нарушило эффект внезапности.

– Так маги ж! Исчезают тут, где стоят, и вот они уже там.

"Телепортация", – перевёл про себя Нэон. Значит, расстояние позволяет перемещаться до школы без магического круга.

– В городе есть артефактор? Кто-нибудь занимается амулетами?

– Так это ж…

"Нет так нет", – Нэон уже собирался спросить про почтовых птиц, но с кухни выглянула жена хозяина – дородная и розовощёкая женщина.

– Вы у Гарриета спросите, станции начальника. Он магичит и со школой дела имеет. Добрый мальчик подсобит!

Добрый мальчик оказался двухметровым здоровяком и в плечах в два раза шире Нэона. Гостя он принял не слишком радушно, но после предъявления бумаг выдал глиняный амулет для телепортации к воротам школы.

– Внутрь нет допуска, – пробасил он. – Защита.

Нэон понимающе кивнул – в Полисе тоже была запрещена частная спонтанная телепортация на территории города. Только очень богатые люди могли позволить себе амулеты с заданными в них координатами дома – их хранили на экстренный случай. У него самого такой имелся.

Подозрительность начальника станции была такой сильной, что ощущалась как покалывание на коже. Не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы понять, в чём дело: в школе Гарриет имел личный интерес по имени Риасса. Нэон приценился, насколько эта информация полезна, и решил, что запомнить стоит. Никогда не знаешь, что и когда тебе пригодится. Из прочитанного в досье это имя было ему известно – воздушница, простолюдинка, охотница в прошлом. Стало любопытно, был ли охотником сам Гарриет, но ни о чём подобном начальник станции в этот момент не думал, и Нэон не полез в его память ради такой мелочи. Вмешательство в сознание дальше поверхностных мыслей – не шутка. И к тому же оставляет следы, которые может заметить другой ментал.

Глиняный амулет хрустнул в его пальцах, рассыпаясь крошкой. Мир закружился и встал на место. Первое, что увидел Нэон – закрытые ворота.

Это его более чем устраивало. Он позвал не голосом, а внутренним зовом: потянулся мыслью через расстояние, как умели менталы. Короткий ответ позволил удостовериться, что он услышан.

Ради этой встречи ему и требовалось появиться без предупреждения. С Инеем необходимо было увидеться в первую очередь и без свидетелей.

Нэон помнил всех, кто прошёл через его руки. Иней был сильным телепатом. На него делали ставку, собираясь отдать под патронаж военных, но тот совершенно неожиданно прибился к группе охотников и сбежал из-под надзора и от уже определённого для него будущего.

Позже Эсгиф взял его в штат школы. Нэон так и не вернул своего телепата – а он привык лично распоряжаться учениками. Если бы Нэон мог позволить себе сильные чувства, то эта история его бы взбесила. Иней думал, что за эту выходку ему ничего не будет? Теперь он знает, что получил лишь отсрочку в несколько лет. Нэон был уверен, что о полученной вести встретить у ворот учителя, Иней никому не скажет – потому что боится. Привычку слушаться без вопросов и сомнений он внушил всем своим менталам так прочно, что ни у кого не возникало и тени протеста. От этого Иней и бежал туда, где думал, его не найдут.

Железная дверь отворилась с протяжным скрипом. За ворота вышел уже далеко не юноша, которым Нэон помнил Инея, но перемены были только внешние. Внутри он был всё тот же.

Взгляды двух менталов встретились. Иней замер. Лёгкая защита слетела с него от одного строгого взгляда, и сознание ученика раскрылось перед Нэоном, как веер. Ему даже не потребовалось касаться его, чтобы сделать внушение.

Они не сказали друг другу ни слова. Иней закрыл дверь, оставив бывшего учителя за порогом, и побрёл по территории школы, направляясь к себе в комнату. Он и не помнил, кого только что встретил, и почему через броню тщательно фильтруемых чувств так настойчиво пробивается липкий испуг. После недолгих раздумий Иней списал это на начинающуюся лихорадку – в горле саднило, и температура поднималась. Он не мог заметить, что болезнь имеет своей причиной ментальное воздействие.

Нэон подождал полчаса прежде, чем коснуться начертанного на воротах знака, уведомляющего о посетителе.

Ему казалось, что теперь он мог работать спокойно, однако школа была полна сюрпризов.

Сперва всё шло, как Нэон и предполагал – его появление вызвало должную суматоху. Риасса, о которой он только что слышал из мыслей начальника станции, встречала его сама, поскольку директора на месте не оказалось. Нэон краем сознания скользил через её мысли, но нашёл там какую-то невероятную мешанину из обрывочных впечатлений. Что-то про лис, грызунов и асфиделис. Нэон приготовился к кропотливой работе – никто и не обещал, что будет легко.

Директор вернулся в школу едва ли не вместе с Нэоном, как только в дверях не столкнулись. Риасса и сама была удивлена, когда застала его в кабинете.

– Тиен Лукос, – представился мужчина с белым шрамом на правой щеке. Охотник в нём угадывался с первого взгляда.

Неожиданностью оказалось то, что Тиен прятался за ментальным амулетом – очень качественным, что само по себе удивительно в такой дыре. От кого защищался директор? Нэона он не мог узнать, да и не успел бы подготовиться заранее. Иней? Нет. С большой вероятностью этот кто-то был сейчас рядом с ним.

Нэон ещё раз взглянул на Риассу и отмёл это предположение.

– Ми-ат, – Тиен кивнул в сторону рыжей желтоглазой женщины, шагнувшей из-за его спины, – представитель лесного народа в школе.

"Она", – догадался Нэон. Усилием воли он подавил просыпающийся азарт.

Её мысли не были открыты – их прятала лёгкая дымка, однако сильной защиты он не почувствовал. Уровень ментальной силы женщины тоже не определялся, и это было странно – с его опытом для приблизительной оценки никакие артефакты не требовались. Нэон пока не мог говорить уверенно, однако выглядело это так, будто её способности колебались, то становясь ярче, то тускнея.

Сквозь неплотную защитную пелену, которую она, по всей видимости, сейчас не контролировала, пробивались отголоски её мыслей. "Что-то происходит с даром", – разобрал он не без труда. Если бы мог к ней прикоснуться, то услышал бы яснее.

– Произошла задержка на почте, мы узнали о Вашем приезде только утром, – говорила в это время Риасса, едва справляясь с труднейшей задачей: не выдать голосом то раздражение, которое у неё вызывал гость.

– Прошу прощения, меня не успели уведомить, – Тиен говорил сухо, но собой владел неплохо. – Я был в отъезде.

Ми-ат ответила на приветствие только кивком. Нэон не смотрел на неё, хотя эта женщина всецело занимала сейчас его мысли. Он различал вокруг неё ореол тревожности, причиной которой было не только появление чужака.

Она его не чувствовала, он был уверен. Слишком погружена в себя, да и Нэон не вмешивался в её мысли напрямую, чтобы Ми-ат могла ощутить вмешательство.

"Представитель", – как нелепо Тиен назвал её. То, что эти двое любовники, очевидно с первого взгляда.

Люди говорят телом: жестами, позами, взглядами. Нэон годами осваивал науку понимать то, что не озвучивают словами.

Завязался разговор о целях его пребывания, о полномочиях, о школе. Нэон отвечал, слушал, спрашивал, а сам в это время думал, что надо будет поблагодарить Дареса за возможность познакомиться с чужой ментальной магией. Если хотя бы половина того, что он слышал о магиках, правда, он вытащит из этой огненной головы её секреты.

Работа сразу стала интереснее.

Глава 26. Тишина

День клонился к вечеру. Ми-ат не нравилось, что в школе теперь будет жить новый человек, приехавший с единственной целью – следить за их народом, о чём она и сообщила Ти-йену сразу, как только они остались наедине в его кабинете.

Ми-ат готова была увести всех детей назад в лес, но, как убеждал Ти-йен, делать этого было нельзя. От мнения этого Хри-са зависели дальнейшие отношения оборотней и людей в далёком человеческом городе. Их должно было быть двое, но пока прибыл только один.

Ми-ат прикоснулась к металлическому кулону на шее. Ти-йен был снова занят за своим столом – что-то писал, а она сидела в кресле напротив и думала, что не о том ей следовало говорить с ним.

Она лениво взмахнула рукой над горелкой, ещё раз убеждаясь, что ничего не произойдёт. Огонь ушёл от неё. Уходили и другие силы. Собственная магия будто дразнила Ми-ат, то позволяя услышать отголоски чужих мыслей и сердец, то затухая полностью. Она словно глохла и слепла одновременно, от этого было тревожно. Ми-ат изо всех сил держала себя в руках и не подпускала страх в мысли.

Подбирающуюся к ней тишину узнать по приметам нетрудно, но если вчера Ми-ат ещё сомневалась, то сегодня была уверена, что правильно всё поняла про себя. Тишина не опасна. Но нужно в лес, к озеру. Побыть одной, а она и так провела целый день в пустой суете.

Ми-ат думала о том, что обещала Ти-йену говорить всё важное сразу, но убеждала себя, что несколько дней не изменят течения ручья.

В растревоженную голову упорно лезли воспоминания. Ил-тэн-си напророчил ей дорогу в каменный город, но зачем ей туда? Да, там скоро будут говорить о них, о лесном народе, но неужели без неё не обойтись? Она надеялась, что люди сами как-нибудь разберутся. Пусть вожди думают о встречах и готовят дары. Им лишь бы браконьеры ушли с их земли и перестали охотиться на вольных стражей. Ти-йен верит, что это возможно, хотя новости о людях с оружием в Пустоши приходят всё чаще. А у лесного народа так мало сил! На последнем совете старших обсуждали, как защитить лес, если люди найдут к нему дорогу – какими ядовитыми зарослями отгородиться и не пора ли начинать их растить. И даже те, кто поддержал её в том, чтобы их дети учились понимать людей и дальше, говорили об этом. Ей тоже отводили важную роль – призвать ветра, чтобы создать барьер подобный тому, который пал, только меньше. Ми-ат сомневалась, что у них получится – ветра ещё не были так сильны, как в прежние времена до барьера. Но теперь об этом и думать не приходилось. Ми-ат втайне была рада, хотя и ругала себя за легкомыслие: новая преграда не разделит её и Ти-йена. Лишь бы это не обернулось бедой для всего леса.

Огонь вспыхнул в горелке и заворчал. От неожиданности Ми-ат вздрогнула, но тут же искоса посмотрела на Ти-йена – это он помог, заметив её неудачу.

– Что происходит? Ты заболела? – забеспокоился он.

– Ко мне идёт тишина, – сказала она.

– И? – Ти-йен, конечно, её не понял. Люди называют это иначе. Люди не боятся говорить прямо. Но у неё пока нет храбрости признаться.

– Магия уходит от меня. На время. Так бывает.

– Оно не заразно?

Ми-ат не сдержала смешка.

– С тобой не случится, – предотвращая дальнейшие расспросы, она добавила. – Мы говорим – благое время.

– И ты не сможешь читать мысли? – он, кажется, только сейчас начал понимать суть её слов.

Ми-ат отрицательно покачала головой.

– Уже не могу.

– А…

Она предупредительно подняла ладонь.

– Хватит. Об этом не говорят много. И мне нужно уйти. Наверно, на несколько солнц. Наберусь сил и вернусь.

Ти-йен задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Ты нужна мне в школе, – заметил он.

“Ты нужна мне”, – прочитала Ми-ат в его глазах.

– Позову кого-нибудь. Выдры не откажут.

Ти-йен вздохнул печально и обречённо. Выдры в школе уже почти что поселились. Люди шутили промеж собой, что можно уже дать им место в каменных домах.

– В выходные праздник.

– Я буду, – пообещала Ми-ат. – И расскажу больше потом.

Он прыгнул с ней до границы Пустоши и проводил до тропы. Они обошли костёр – оттуда слышались голоса и смех. Ми-ат показалось, что в ярком отблеске она увидела Ла-аса. Им помахали. Ти-йен тоже махнул в ответ, но подходить не стал.

Ми-ат убежала по золотой тропе и только в лесу поняла, что не может обернуться, как ни старается. Шкура не менялась.

Она прислонилась к могучему стволу ре-руш, чтобы отдышаться и унять сердцебиение. Так не должно быть! Лисья шкура остаётся. Всегда.

Придётся идти до следующей тропы человеческими ногами. Дорога казалась невероятно долгой. Пока Ми-ат шла, мысли лихорадочно скакали, как кузнечики.

“Что нужно делать?" – спросил её Ти-йен. Он, кажется, решил, что тишина – это про какие-то ритуалы.

"Быть в своём доме с семьёй, принимать их заботу, – хотелось ответить ей, – не осквернять руки кровью, а взгляд – смертью. Живая магия вокруг. Живой дом". Вслух не сказала ничего – нет у них живого дома, да и Ти-йен не лис. Она не сможет соблюдать свои обычаи. Да и в них ли суть?

Озеро встретило Ми-ат тихим шёпотом волн, в котором ей мерещился ритм спокойного дыхания. Тёплая вода коснулась стоп, щедро поделилась своей силой. Руки Ми-ат сплетали собранные по дороге цветы в тугой венок. Традиция бросать венки в озеро с просьбой к ветрам о защите всегда казалась ей не более чем забавой для самоуспокоения. И сейчас она находила это верным – мысли и чувства приходили в равновесие.

Она уже плела их с сестрой. Дважды, отмечая приход новых душ в семью. Они много смеялись тогда. Ми-ат мечтала, что когда придёт её тишина, сестра будет также – рядом. И уж никак не думала, что это настанет так скоро. Страшно представить, как не вовремя… Она прогнала плохую мысль прочь. Тишина всегда наступает в свой срок. Значит, так нужно двоим – ей и той душе, с которой она теперь связана.

Детёныши так тяжело и трудно приходят к её народу, совершенно кощунственная мысль им мешать! В прошлом году в племени родился один лисёнок. Были года, когда не приходила ни одна душа. Приход двоих сразу к одной матери, как На-ин и Ла-аса, почиталось за величайшее чудо, а третий детёныш в семье, как Нэ-ру, был совсем уж неслыханным событием – Ки-сэ и Ка-йе пророчили счастье, да где оно только?

Ми-ат прислушивалась к себе – где та искорка зарождающейся в ней новой жизни? Какая она?

Она поговорит с Ти-йеном, позже. Когда сама освоится и привыкнет.

А пока Ми-ат решительно зачерпнула воды ладонями, хватаясь за ускользающую из-под пальцев силу.

– Ил-тэн-си, – прошептала она, от всего сердца надеясь, что в этом месте шансов, что он услышит её гаснущую магию, будет больше.

Никогда нельзя было угадать, сколько времени потребуется, чтобы он нашёл дорогу к зовущему. Иногда он приходил спустя день, иногда через несколько часов, смотря, как далеко забрался и сильно ли увлечён. Ми-ат вслушивалась в озеро – слабая золотая ниточка потянулась от неё в мир. Она позвала ещё раз – как трудно удержать магию!

Ветер прилетел быстро – значит, был совсем близко. Смех, похожий на перезвон колокольчиков, раздался прямо у неё в голове. Золотая сова бесшумно заскользила над водой.

"Ты мне больше не прикажешь. Твой голос слабеет".

– Это не навсегда, – медленно проговорила Ми-ат. – Я прошу тебя не покидать свой народ. Не уходи далеко.

Золотое сияние собралось рядом с ней в фигуру рыси в человеческой шкуре.

– Я всегда с вами. Но в следующий раз я тебя не услышу, так что… береги себя, заклинательница. А я о вас позабочусь.

Он так улыбался, что Ми-ат была уверена в подвохе.

– Ты знал? – спросила она. – Увидел нити моей судьбы?

Ил-тэн-си, даже сохраняя одно лицо, не мог усидеть на месте. Он вышагивал по берегу, легко подпрыгивая и хлопая в ладоши.

– Что ты задумал? – строго спросила она, но он лишь отмахнулся.

– Благо, Ми-ат! Только благо, как всегда. Веришь мне?

– Нет, – она поднялась на ноги.

Он исчез и появился у неё за спиной.

– Не тревожь себя понапрасну, – он обнял её за плечи и растворился в темноте, но голос в её мыслях остался.

“Ты не можешь оборачиваться. Я уже видел такое. Полукровки не наследуют шкуру: люди ведь не превращаются в лисиц. Пока ты связана с этой душой, останешься человеком”.

Ми-ат стало легче дышать. Значит, с ней всё в порядке.

Один порыв, и Ил-тэн-си совсем исчез. Ми-ат могла только надеяться, что он не наделает глупостей.

***

Ил-тэн-си недолго размышлял о смутных и тревожных картинах грядущего. Он не стал говорить Ми-ат о неясных видениях, что она может? И разве он не позаботится о своих, не защитит их? Теперь-то то он покажет, что заклинательница зря не доверяет ему!

Ил-тэн-си летел в школу. Что бы ни должно было случиться, времени оставалось мало, а у него были незаконченные дела.

Ла-ас уже увидел силу его подарка, но ещё не поняла её суть. Ил-тэн-си слышал шёпот его мыслей – молодой лис ждал. Он тоже хотел перемен и искал силу вершить своё будущее.

Теперь они смогут поговорить.

Глава 27. Маги не работают за еду

В гостиной группы тринадцать воняло так, что находиться внутри Лас больше не мог. Милис поймала его на пороге, как вора, спешно покидающего место преступления. Она сморщила нос.

– Это что – месть? – водница задохнулась от возмущения и запаха краски.

– Я открыл окно, скоро проветрится, – оправдался Лас, пытаясь проскользнуть в коридор, но на проходе стояла Арса. Она как раз решила, что внутрь ей не так уж и надо, можно погулять ещё часок.

На стене блестела свежая краска. Пока никого не было, Лас закрасил те следы от огня, которые девчонки не смогли отмыть. В общем-то, молодец, конечно. Сам закоптил, сам исправил.

– А как ты дышать будешь? – спросила Арса, вдуг вспомнившая об остром чутье лиса.

– Переночую на складе, – Лас произнёс это так небрежно, словно имел привычку спать там регулярно.

Вся компания переместилась в коридор, где запах был не так силён, и вздохнула с облегчением.

– Ты и краску там стащил? – Милис подобрела и посмотрела на соседа с долей уважения.

– Попросил, – буркнул Лас, задетый тем, что его второй раз за день записали в воры и на этот раз совершенно безосновательно. – У Роула как раз были остатки.

Арса, наслышанная о строгости нового хозяйственника, изумлённо подняла брови:

– И он тебе вот так просто дал?

– Он мой друг, – хмуро отозвался Лас, ускоряя шаг.

Хотел же как лучше! И эти тоже чем-то недовольны. Людям не угодишь.

Милис завистливо вздохнула ему вслед. С такими друзьями, пожалуй, в школе можно жить припеваючи без всякой контрабанды.

Вечер Лас провёл у костра. Перекинулся парой слов с Лиром, позже подошёл Тэд, с которым тоже нашлось о чём поболтать. И ему даже показалось, что соплеменники не смотрели на него так недружелюбно, как раньше. А может, ему это и раньше только мерещилось?

Рысь-отшельник не появился. Но ведь никто и не говорил, что он приходит каждый день. Лас нашёл некоторое удовольствие в том, чтобы сидеть на траве, глядеть в огонь и не думать ни о чём. У него было чувство, что он бежал куда-то без остановок очень долго, и вдруг оказалось, что давно уже на месте. Даже паршивое настроение после ссоры с Энни и Джиной стало немного лучше.

Но вечер заканчивался, и нужно было расходиться.

Переночевать на складе в этот раз он договорился официально. Роул хоть и удивился, но не отказал. Даже выдал подушку и показал, как кресло разбирается. Вечер был хорош, и закрываться в душном помещении не хотелось. До комендантского часа время ещё оставалось, и ноги сами принесли его к источнику.

– Давно не виделись, маленький лис, – засмеялся голос позади. Лас обернулся, чтобы заметить, как краешек плаща дразняще исчезает в воздухе. Фигура в капюшоне возникла с другой стороны и присела на бортик фонтана.

Лас присмотрелся внимательнее. Голос был ему знаком, запах магии тоже – атмосферу вокруг Ил-тэн-си ни с чем не спутать, но…

– Ты больше не меняешься каждую секунду? – удивился он.

Плащ исчез, будто дымка, развеянная лёгким ветерком. Он действительно выглядел как рысь в человеческой шкуре – только глаза бликовали золотом.

И улыбка такая же беззаботная с хитринкой.

– С людьми иначе никак, сам понимаешь, – рысь вскочил на бортик и забалансировал, качаясь на носках. – Ты как будто не рад мне! Разве мы не добрые друзья?

Лас не нашёлся что ответить. Любой в лесу сейчас испытывал бы благоговейный трепет перед старшим, Лас же слишком хорошо его знал.

Ил-тэн-си встал на одной ноге, подогнув колено.

– А-и, Ла-ас! Не ты ли искал встречи сейчас? – смех ветра слился с журчанием воды.

Отпираться Лас не стал.

– Лир рассказал про мышь и знаки. Я заподозрил, что это ты развлекаешься, хотел убедиться.

Ил-тэн-си хлопнул в ладоши, и воздух вокруг него засветился.

– Мы здорово поиграли с людьми!

– Я расскажу Ми-ат.

– Не трудись. Сейчас она мне ничего не запретит. Дай ей время побыть в тишине.

– Что?! – Лас сам чуть в фонтан не упал. Рысь подпрыгнул и, ярко вспыхнув, растворился, чтобы подуть резким порывом и обдать Ласа тучей брызг.

“И ты коришь меня за магию? А сам-то!” – прозвенело в голове.

Лас смутился, вдруг осознав, что угроза рассказать Ми-ат может работать в обе стороны.

Ил-тэн-си снова появился перед ним. Золотые вспышки обозначили очертания фигуры, делая её похожей на яркого призрака.

– Ты ищешь не там, маленький брат. Здесь ничего не узнать про человеческие печати, – от этих слов у Ласа сердце ёкнуло. А ведь Ил-тэн-си мог бы помочь.

– Ты не разбираешься в этой магии, – припомнил он, усмиряя разгорающуюся надежду.

Ил-тэн-си пальцем начертил в воздухе знак.

– Зато мне ведомы все пути этого мира.

Линии знака вспыхнули, повиснув в воздухе.

– Вэх, – прочитал Лас и схватился за карман с бляшкой. – Это ты мне подбросил! Ты меня заставил нарисовать его!

Наглость золотого ветра поистине не знала границ.

– Помог, – скромно поправил его Ил-тэн-си, рассыпаясь золотыми искрами и вновь собираясь у фонтана. – Это дружеский подарок.

Лас шарил рукой в кармане. Бляшка нашлась между орехами ре-руш, которые он так и носил с собой после игры с Нэ-ру.

– Ты всё ещё хочешь уйти? – Ил-тэн-си снова обернулся тем человеком, каким он впервые явился ему сегодня. – Последний раз, когда ты был здесь, хотел убежать куда-нибудь.

– Мне было плохо, – припомнил Лас свои шатания после отравления и видения в фонтане.

– В Полисе можно найти то, что ты хочешь.

Лас обнаружил, что почти нежно гладит неровную поверхность бляшки. И голос у Ил-тэн-си такой… добрый.

– Я никуда не пойду, – он сбросил с себя наваждение. – Ты не заставишь!

Ил-тэн-си грустно вздохнул.

– И не собирался! Я хотел помочь.

– Ты уже однажды помог, спасибо, – Лас сделал шаг, почти твёрдо уверенный, что пора уходить и заканчивать этот разговор, но разве легко убежать от ветра?

Ил-тэн-си положил руку ему на плечо, другой коснулся ладони, в которой всё ещё была зажата проклятая бляшка.

– Я бы на твоём месте пошёл в Полис и проверил библиотеку при центральном храме. Там старые камни. Они многое помнят, – шепнул ветер ему в ухо.

Лас затаил дыхание. Бляшка ощутимо нагрелась, почти обжигая ладонь. В фонтане снова проступили черты другого места, другого источника. Будто окно открылось.

– Это не просто видение? – тихо уточнил Лас, делая крошечный шаг вперёд. Просто чтобы лучше рассмотреть и убедиться – он всё правильно видит. А потом ещё один.

– Тропа, – согласился Ил-тэн-си. – Моя. Я открыл её для тебя. Здорово, да?

Сердце бухнулось о рёбра. Если он пройдёт по ней, то снова окажется в доме, в котором вырос. Там, где он был пленником, получил печать, прятался от Ксанфа, грызся со стражем-псом Ресом…

– Но она не ведёт в библиотеку.

– Не привередничай. Это же моя тропа, она не может быть простой дорогой.

– В чём подвох?

Ил-тэн-си обиженно фыркнул:

– Ну почему же подвох? Особенность, не более. По эту сторону она всегда приведёт в школу. А на другой конец тебя ведёт сердце.

Лас разжал ладонь и посмотрел на сияющую золотом бляшку. В том же доме был Сотер, Феб и его уроки, поддерживающая магия источника. Нор.

– Что бы ты ни задумал, я в этом не участвую. И никуда не пойду, – как можно решительнее заявил он.

Божество своего народа лучше почитать на расстоянии.

– А разве я тебя о чём-то попросил? – Ил-тэн-си изумился так искреннее, что Лас уверился окончательно – он снова часть какого-то плана. Несколько дней назад в его руках оказалась зачарованная бляшка, а явился Ил-тэн-си только сейчас. Почему? Ответ напрашивался сам собой: он ждал, когда Ми-ат потеряет силу ему приказывать. Каков бы ни был рассчёт Ил-тэн-си, лучше отказаться сразу.

Фигура человека исчезла, и воздух вокруг замерцал.

“Кто-то идёт!” – неожиданно резкий порыв ударил Ласа в спину, заставив кувыркнуться через бортик и свалиться в воду. Протерев глаза, он обнаружил, что отлетел как раз в сторону открывшегося прохода и сейчас сидел по ту сторону границы между двумя фонтанами. Брызги голубой воды осыпали его мелкой моросью. Со стороны школы никто не появился. Его определённо подставили. Но ведь ветер не может лгать! Пришедший был по эту сторону тропы.

– Так и знал, что это был ты, – насмешливый голос, который Лас не слышал уже полгода, прозвучал где-то справа. – И не стыдно пугать чужих невест?

“И почему ты, сильнейший из ветров, не мог открыть дорогу в какое-нибудь другое место? – устало подумал Лас, оттягивая тот момент, когда ему придётся повернуть голову и ответить. – Или просто вернуть Энни глаза. Неужели тот, кто сотворил для нас человеческий облик, не может такую малость?”

Лас вдохнул поглубже и обернулся. Нор ничуть не изменился: та же иронично изогнутая бровь, тот же смех в глазах и неизменная самоуверенная ухмылка. Лас судорожно соображал, что сказать.

– Я здесь случайно, – брякнул первое, что пришло в голову.

Нор наклонился и что-то поднял с земли.

– А я уж думал, ты соскучился.

Нор замахнулся, и Ласа щёлкнул по макушке маленький камушек. Он так опешил, что и не подумал уклоняться. От неожиданности вздрогнул, и бляшка выскользнула в воду из разжатых пальцев.

Нор развеселился:

– Ты правда настоящий!

С Ласа слетело оцепенение. Он посмотрел себе за спину – тропа исчезла.

– Каких демонов, – выругался под нос и вгляделся в воду.

– У меня тот же вопрос, – Нор уже откровенно над ним потешался, но Ласу было не до его насмешек. Гниль болотная! Как вернуться?

Вечером, когда голубоватое магическое свечение было особенно заметно, сквозь воду совершенно не просматривалось дно. В глазах рябило от бликов на тёмной поверхности. Лас понял, что придётся нырять – чаша у фонтана была достаточно глубокой, вода доставала ему по пояс. Откладывать это важное дело не стал – резко погрузился в воду, и мир разом стал гулким и текучим. Руки шарили по дну впустую.

Какое счастье, что в наполненном магией фонтане он не погаснет и не утонет.

Бляшка никак не находилась, зато обнаружились приближающиеся в воде ноги Нора. Лас вынырнул, вдохнул и снова приник к гранитному дну.

– … с ума сошёл…

Вода неприятно заливала глаза, да ещё и неудачно попала в нос. Лас поднялся отфыркиваясь.

– … или детство вспомнил? – Нор наблюдал, скрестив руки, но Лас, охваченный паникой, даже не смотрел на него.

Он не успел вдохнуть, когда Нор сделал ему подсечку и макнул головой вниз. Лас задёргался, но подняться не смог – колено болезненно надавило на спину. Магия водяными вихрями кружилась вокруг, наполняя силой.

Нор над поверхностью что-то говорил, но Лас и не пытался разобрать слов. Недалеко от него блеснул золотой искрой знак вэх. Лас оттолкнулся от дна и стукнул Нора по коленке. Вряд ли сильно, но удачно попал в какую-то точку – Нор потерял равновесие и неуклюже бухнулся, поскользнувшись. Лас вынырнул чуть поодаль, сжимая заветный амулет. Пустил импульс и с замирающим сердцем вгляделся в открывшуюся тропу. Но Нор поднялся на ноги и оказался ближе к возникшему в фонтане проходу. Вода струями стекала с обоих, одежда намокла.

– Да ладно! Это что, портал? – Нор сунул руку в очертания окна. Лас не успел ничего сказать. Нор прошёл сквозь видение и разочарованно вздохнул. Для него чуда не случилось.

Лас перевёл взгляд на бляшку в своей руке. Нор посмотрел туда же.

– Без этой штуки не работает? – уточнил он.

– Ага, – Лас следил исподлобья, как Нор преграждает ему путь, закрывая собой проход в школу на той стороне. Неужели придётся прорываться? Магия с готовностью заиграла на кончиках пальцев.

– У тебя всё-таки поехала крыша, – не без удивления отметил Нор, наблюдая за его левой рукой, пальцы которой уже складывались в позицию для плетения. – Ты же понимаешь, что тебе будет за нападение на меня в моём же доме, куда ты незаконно проник?

Нор говорил медленно и чётко, как будто Лас и правда был неадекватен. Это, как ни странно, отрезвило. Он опустил руку, но пальцы не разжал.

– Ты только что пытался меня утопить! – возмутился Лас.

Нор поднял указательный палец.

– Слушай лис. Во-первых, я только что спас твою шкуру от встречи с охраной, но я могу позвать Реса назад.

Лас бросил торопливый взгляд по сторонам. Охотно верилось, что Нор помог, хоть и в своём стиле. Он сам был слишком занят, чтобы заметить приближающихся стражей.

– А во-вторых? – Лас расслабил пальцы.

Улыбка Нора стала шире.

– А во-вторых, я караулю тебя вторую ночь и надеюсь на ответы! Поболтаем?

Ласу не хватало мелочи, чтобы решиться. Они вроде бы не ссорились, но могли ли считаться теперь друзьями? Друзья не ставят друг друга в безвыходное положение в буквальном смысле, чтобы посмеяться.

– И ты меня не выпустишь, пока я не отвечу на твои вопросы?

– Что? – Нор, казалось, только сейчас заметил, что преграждает ему выход. – Да нет… Иди, если спешишь.

– Хорошо… кир, – Лас поразмыслил и погасил амулет. Проход в школу исчез – не стоит держать его открытым всё время, если он видим для других людей.

Нора перекосило, как от зубной боли.

– Не начинай этот официоз, и так от него тошно, – он вылез из фонтана и, сидя на широком бортике, отжимал полы светло-голубой хламиды и хитон под ней. Вода щедро лилась на плитку, растекаясь лужей.

Лас присел на расстоянии. Себя высушил почти не задумываясь, и теперь крутил в руках ботинки. Ходить в обуви в воде оказалось ужасно неприятно, а намокшие ботинки имели вид весьма печальный. Но и сушка не пошла им на пользу – от горячего воздуха кожа сморщилась, в одном месте отошла подошва. Видимо, слишком часто он мочил и сушил их последнее время.

Лас сильно сомневался, что его искусства бытовых починок хватит и на башмачное дело.

– Если попрошу новую пару, Роул меня прибьёт.

– Рубеж и его знаменитый дефицит, – хмыкнул Нор.

Лас, наконец, посмотрел на него. Нор откинул с глаз прилипшие к лицу пряди. Тёплый воздух окутал его, заставив светлые локоны пружинисто качнуться.

– И как я жил без тебя! – засмеялся Нор, поправляя сбившуюся одежду.

– Без карманного мага не так весело, очевидно, – едко заметил Лас.

Нор смерил его задумчивым взглядом, но от комментария воздержался.

– Как это всё вышло? – он махнул рукой в сторону фонтана. – Портал прямо сюда? Без круга? И что, ни одной пересадки по пути?

– Это тропа, – осторожно пояснил Лас. – Магия ветра. И, кажется, он ошибся, когда прокладывал её. Я не собирался идти к тебе. Если не скажешь отцу, уйду и больше не появлюсь.

Нор, казалось, был разочарован. Лас предполагал, что он ждал историю поинтереснее.

– И я не хотел пугать твою невесту, – неловко извинился Лас. – Я сам вчера не понял, что всё по-настоящему.

– Да ладно, это было даже забавно, – отмахнулся от него Нор. – Вечер сразу стал веселее. Она решила, что ты демон. Её убедили, что ей солнце напекло в голову на прогулке, вот и последствия.

От пренебрежительного тона Нора стало неуютно, но Лас промолчал. Какое ему дело до отношений Нора с неизвестной ему девушкой? Какое ему вообще дело до Нора?

– Я подумал про эту вашу магию и решил, что ты можешь появиться снова. Просидел вчера тут до ночи, сегодня тоже пришёл, – закончил рассказ Нор.

– Зачем? – Лас недоверчиво скосил на него глаза. Даже оторвался от разглядывания кругов на воде от падающих брызг.

– Ну вот представь, вдруг это правда ты, а тут, например, Рес. Или Ксанф. И я оказался прав! – Нор победно улыбнулся, но вышло натянуто. – В чём дело, лис? Я думал, мы расстались друзьями.

– Ни в чём, кир, – насупился Лас. Смотреть на этого счастливого идиота было невыносимо.

– Не надо меня так называть, – вся напускная весёлость Нора исчезла в мгновение.

– Ты зовёшь меня лисом.

– Ты и есть лис.

– А ты разве не кир?

Нор сопел, как рассерженный бык. На секунду Ласу показалось, что он сейчас схлопочет от него подзатыльник, но обошлось.

– От тебя ничего не было слышно, – проворчал Лас. – Написал какую-то ерунду и исчез.

– Я? Да это ты начал! – Нор передразнил его письмо, неприятно изменив голос. – “С почтением приветствую кира высокого дома и дерзаю осведомиться…”

Кровь бросилась к ушам Ласа, голова заискрила.

– Так учили на уроках этикета!

– А ты взял с собой учебник?

– Я запомнил!

Нор расхохотался.

– Ну хоть кто-то из нас не прогуливал, – выдавил он сквозь смех. – Серьёзно? Я думал, ты издеваешься. Специально. Я тогда замучился с этими официальными письмами, газетами, знакомством с Ариадной… представляешь, сколько я этого всего прочитал и написал? От тебя я такого точно не ожидал! Забыл, что у тебя нет опыта в эпистолярном жанре.

Лас смерил его недоверчивым взглядом.

– Это было моё второе письмо в жизни.

– И кому первое? – ревниво уточнил Нор.

– Фебу. Это почтой из Рубежа. Ещё Сотеру передавал с ним записку, когда вы уезжали из школы.

Нор с каким-то новым интересом рассматривал Ласа.

– А Сотеру зачем?

Лас неопределённо пожал плечами.

– Извиниться. Мы так сбежали.

– Сотер не в обиде. Он был рад, что ты вернулся домой, – Нор соскользнул с бортика и наклонился к земле. Лас обратил внимание, что у него там припрятана сумка, а в сумке – еда.

Нор по-свойски протянул ему разломанный пополам кусок лепёшки и ломоть сыра, потом ещё и завёрнутую в бумагу солонину достал.

– Ты готовился, – заметил Лас. Нор без колебаний отдал ему всё мясо целиком.

– Вчера долго здесь просидел, вот и запасся.

Раздражение Ласа таяло, как утренний туман в лучах солнца. А вместе с ним уходила и неловкость. Как будто не жили они теперь… по разные стороны фонтана. Лас на всякий случай проверил бляшку в кармане – ему ещё возвращаться. Кто бы мог подумать, что вечер он проведёт в Полисе! Предложение Ил-тэн-си прогуляться до библиотеки центрального храма уже не казалось нелепым, если ходить из Рубежа сюда так легко, и от переходов даже голова не кружится. И, кажется, у него есть по эту сторону союзник.

– Жуй и рассказывай ещё! Я изголодался по хорошей беседе и новостям, – потребовал Нор. Как ребята?

– Мог бы и им написать, – ответил Лас, прожевав кусок мяса и прицениваясь к лепёшке. Он с таким наслаждением вдыхал аромат свежего белого хлеба, что не сразу заметил – Нор как-то долго и грустно молчит.

– Пытался несколько раз, ничего не выходит, – Нора страшно заинтересовала грязь под ногтями, – мне нечего рассказать о себе. Слова не находятся.

– Ну, допустим, о тебе мы знаем из газет, – Лас присматривался к поспевающим на ветках ифисам, – устраиваем еженедельные чтения.

– Могли бы и сами написать! – обиделся Нор.

– У Роула нет достаточно хорошей бумаги для такого высокого лица.

Нор даже не стал острить по этому поводу, из чего Лас заключил: ему и правда паршиво и совсем не так весело, как он пытается изобразить.

– Отец принялся делать из тебя наследника великого дома? Как будто ты этого не ожидал.

– Я не знал, что мне это настолько не понравится.

– Мой отец предпочитает делать вид, что меня нет.

– Может, оно к лучшему?

Оба молчали. Тихо шумел фонтан. Лас поглядывал по сторонам – как бы снова ни появились псы или, что хуже, сам Ксанф. Да даже и Феб, хотя с ним и хотелось повидаться.

Тяжёлая вышла встреча. Нор, кажется, ждал от него рассказов о школе. И этого у Ласа вдоволь, но говорить совершенно не о чем. Пересказывать весёлые студенческие проделки как-то неуместно: Нор скучает тем временам, когда он дышал свободнее, зачем дразнить его ностальгию. Говорить о новой группе? Зачем грузить проблемами, когда у Нора и своих вдоволь?

– Как там Энни? – кажется, Нор не мог найти более трудного вопроса.

Он и сам это понял по его лицу, но истолковал неверно.

– Она, наконец, поняла, какой ты скучный? – Нор всё ещё пытался изобразить бодрую усмешку, но выходило всё хуже и хуже. Лас пропустил колкость мимо ушей.

– Ничего не выходит сделать с глазами. Ей трудно без зрения.

Нор что-то смущённо промычал в ответ.

“Ты ищешь не там”, – вспомнились слова Ил-тэн-си. Что ж, ветер лучше знает и, возможно, его совет не так уж плох.

– У меня к тебе просьба, – Нор подтянул сумку поближе и выудил оттуда уже знакомую Ласу шкатулку. – Ты, можно сказать, моя последняя надежда.

Сердце неприятно царапнуло.

– Ты поэтому так меня ждал?

Кто угодно мог бы убедить себя, что неясная картинка в фонтане ему примерещилась. Но только не Нору, которому было что-то позарез нужно от него. А он ведь везучий. И упорный.

– Я рад тебя видеть просто так, – легко, отмахнулся Нор, уже переключившийся на деловой тон, так хорошо знакомый Ласу. – Но можно ведь совместить приятное с полезным?

Он продемонстрировал ему шкатулку и маленький гвоздик, обвешанный плетениями так, что на нём места живого не осталось. Универсальная магическая отмычка. Руки сами потянулись прикоснуться к ней, и потребовалось невероятное усилие воли, чтобы заставить себя отвести глаза.

– Выручишь по-дружески? – смешинки уже плясали в глазах Нора. Он по-прежнему видел его насквозь. Почти что.

– Я бедный студент, – Лас едва удержался, чтобы не добавить “ой ли”. Суфлёр в его голове подсказывал слова с эшидскими интонациями. – А работать бесплатно – плохая практика для профессионала.

– Ух ты! – искренне восхитился Нор. – Я чувствую науку Джины! Ты хочешь денег? Но я вообще-то тебя покормил.

– Разве это не была плата за беседу?

– Ты ничего толком не рассказал.

– Где ты видел мага, работающего за еду? Денег не надо. Услуга меня вполне устроит. Я хочу кое-куда попасть в Полисе.

– Идёт. Я выведу тебя из дома и провожу туда и обратно, – по тому, как Нор легко согласился не вдаваясь в детали, Лас определил, что нужда его была действительно велика.

За гвоздик и шкатулку он взялся тут же. Быстро открыть не получалось, необходимо было повозиться, механически перебирая и перестраивая элементы плетений. Нетрудно, но требовало времени.

За работой как-то незаметно завязался разговор, совсем не тот, что прежде, когда спотыкаешься на каждой фразе, потому что не можешь решить, как сгладить острые углы. Углов вообще никаких не обнаружилось. Нор жаловался на невесту, рассказывал о домашних, сетовал на этикет и традиции, которые, по его мнению, могли бы катиться к демонам вместе с кулонами и их магией.

– И что ты будешь с ним делать? – Лас тряхнул шкатулкой, внутри что-то глухо ударилось о бархатную подложку. – Пропажу кулона всё равно заметят. Сорвёшь помолвку?

– Ещё один скандал мне не простят, – помрачнел Нор, – Закажу простую копию и заменю кулон. Обряд и с обычной цацкой проведут. От женитьбы мне не уйти, но связываться с кем-то магически я не хочу. Ты-то понимаешь?

Лас понимал, как никто. Он был даже согласен, что Нор имеет право на некоторые причуды, если они не вредят окружающим. Учитывая обстоятельства их знакомства, он мог позволить себе небольшую паранойю.

Замок пощёлкивал, гвоздик в пальцах заметно нагрелся, но плетения пока не поддавались. Нашлось время поболтать и о школе. И о магиках в ней, и о хозяйствующем Роуле, и об Энни с её вечно мрачным настроением, и новой группе, таскающей контрабандой какую-то ароматическую дрянь, на которую у магиков, видимо, аллергия, и о зелье, которое он взял из тайника без спросу, и о Тиене с Ми-ат…

– А он не промах! – одобрил Нор, всем своим видом показывая, что следующий вопрос его не особо интересует. – Как Джина?

Лас пересказал все эпитеты, которые слышал от неё в адрес Нора. Тот печально вздохнул.

– Похоже, мне ничего не светит.

– Можно подумать, ты на что-то надеялся.

Шкатулка открылась с хлопком.

– Прекрасно! – Нор схватил цепочку с кулоном быстрее, чем Лас успел её разглядеть. – А почему бы мне и не надеяться?

Нор спрятал шкатулку в свою сумку. Ему ещё придётся повозиться с подменой той, которую он подсунул на её место. Ласу только и оставалось, что изумляться тонкому расчёту. А ведь у Нора не было никаких гарантий, что вообще что-то получится!

– Хотя бы потому, что если вы и встретитесь, то очень нескоро. Джине ещё четыре года учиться.

– Но ты ведь проведёшь меня своим порталом?

– Ты в своём уме? – настало время Ласа сомневаться в ментальном здоровье друга.

– Или это услуга за дополнительную плату?

Нор откровенно смеялся, но Лас знал – он не шутит. Абсолютная наглость – в этом вся норова суть. Он даже немного завидовал.

– У тебя невеста!

– Мы ещё и не помолвлены.

Переспорить его невозможно, переубедить – тоже, легче скалу с места сдвинуть. Лас пошёл обходным путём.

– Сперва ты отведёшь меня в храмовую библиотеку. Центральную.

Нор проявил чудеса самообладания.

– Ты же знаешь, что туда нет доступа всем желающим?

Лас продемонстрировал ему гвоздик:

– Но мы же что-нибудь придумаем?

Нор расплылся в счастливой мальчишечьей улыбке. Лас тоже не удержался.

После недолгого спора решили, что отправятся в библиотеку послезавтра. Нор как раз подготовится, заранее отвлечёт псов, ну уж до домашнего телепорта он как-нибудь Ласа доведёт.

Лас уходил в школу удивительно умиротворённым и счастливым. Чуть не пропустил патрульное плетение и едва не попался.

Стояла чудесная звёздная ночь. Спать не очень-то и хотелось.

Глава 28. Семья

Ми-ат проснулась далеко за полдень. Тело, давно привыкшее спать в человеческом облике, даже не болело, но лежать в собственном доме и разглядывать солнечные лучи, прыгающие в листве над головой, было удивительно. Её не окружала обволакивающая темнота норы, куда она теперь попадёт нескоро, но зато было какое-то совсем иное чувство, которое ей нравилось даже больше. Ми-ат жмурилась на проглядывающую в вышине голубизну неба, и чувствовала себя необычайно свободной.

На улице хозяйничали племянницы. Ми-ат прислушалась к голосам. Как видно, спор, продолжался давно. На-ин не хотела идти на человеческий праздник, куда пригласили и лесной народ, а Нэ-ру рвалась туда, уговаривала старшую. Ведь даже трусиха Ти-то расшивала цветами ан-шо себе плащ по такому случаю, что им стоит сходить и посмотреть, где живут Ла-ас и Эн-ни? Там будут и взрослые из селения, тётя ведь сама договаривалась с ними. И можно будет увидеть человека, которым пахнет Ми-ат.

На-ин ни на кого смотреть желания не имела, и обиженная Нэ-ру вбежала в дом, едва не сдёрнув занавеску у входа, но старшая сестра тоже сунула нос внутрь и зашипела на младшую, чтобы не будила тётю. На-ин осеклась, заметив, что та проснулась.

– Ты теперь и жить как человек будешь? – поинтересовалась она, вдруг осознав, что забыла сменить тон. Но неожиданно Ми-ат не пресекла её, и На-ин дала волю словам, которым на языке было давно тесно.

Конечно, На-ин знала о выходке Ми-ат. Да каждая муха в селении знала! Все только и судачили, что заклинательница выбрала в пару человека и связала себя с ним кровью на охоте. Вождь хмурый до сих пор ходит, старшие матери злые, как осенние осы.

На-ин замолчала, с подозрением поглядывая на довольную улыбку тёти. Сама молодая лиса никак не могла определиться, что думать обо всём этом. Человек Ми-ат с волчьим именем не придёт жить сюда, верно? Но какая же тогда из них пара, если они не делят одну нору? И чем он лучше их вождя? Могла бы жить как нормальная лиса, а с вождём так и очень даже хорошо жить. Зачем им люди? Сперва брат к ним ушёл и остался, теперь Ми-ат… куда несут её ветра? Старики говорят, заклинатели рождаются, чтобы соединить в себе силу земли и силу ветров, потому что издревле земля и небо стремятся встретиться на горизонте. Заклинатели оказываются ровнёхонько посередине, вот и не сидится им на месте. Ветер в голове мешает и гонит вперёд. На-ин, наверно, никогда не понять. Ей по душе простая жизнь врачевательницы селения. Почёт, уважение, хороший кусок за общим ужином.

Ми-ат привычно просеивала песчинки разумных мыслей в реке обрушившихся на неё слов. Попутно отметила, что племянница не только говорила, но и споро управилась с делами. Накрыла ей поздний завтрак, поймала сестру и усадила Нэ-ру заплетать уже разлохматившиеся с утра косы.

Голова Ми-ат слегка кружилась не то от долгого сна, не то от голода. Только вчера напитанное магией тело ощущало странную пустоту, будто вся полученная у озера сила расплескалась, и еда не восполняла утраченное. Это был голод по ускользающей магии, тело требовало ещё. Оно менялось, привыкало. Потеря сил и второй шкуры – это серьёзно. Ми-ат припоминала, что и с сестрой Ки-се каждый раз происходило что-то похожее. Ей теперь только ждать и не уходить далеко от чудесного озера. Хорошо бы поскорее прошло.

Ми-ат, ушедшая в свои раздумья, не сразу заметила, что На-ин не просто болтает, а просит ответа. Мысль племянницы кружилась вокруг предложения хотя бы в лесу вести себя, как все. Носить свою одежду, например, разве это трудно? Спать в норе, как приличная лиса.

Продолжить ей Ми-ат не дала.

– Я не могу накинуть шкуру.

На-ин нахмурилась.

– Ты больна?

Ми-ат колебалась. Рассказать всё равно придётся, но она никак не ожидала, что этот момент настигнет её сейчас. На-ин пытливо её рассматривала, очевидно, выискивая признаки недуга.

“И ведь найдёт… – подумала Ми-ат. – Или напридумывает”.

Ясность необходимо было внести прямо сейчас, однако Ми-ат смущала обычно несвойственная ей растерянность. Что творится на душе и в головах у сестёр она и без своей магии знала, но разговаривать с полностью оглохшими чувствами словно на трёх лапах ковылять. Можно привыкнуть, но не сразу. И как держать себя с На-ин в эту минуту она тоже не знала. Ми-ат обнаружила, что не умеет вести душевные беседы. Она всегда была для них старшей, знала, как научить, а как рассказать о себе – нет.

– Ко мне пришла тишина, – слова произнеслись на удивление легко, будто давно ждали, когда она выпустить их на волю, – а человеческие детёныши не меняют облик. Пока мы связаны, я тоже не могу.

В воцарившейся тишине запищала Нэ-ру оттого, что сестра слишком сильно дёрнула её за спутавшуюся прядь.

Ми-ат подняла на сестёр строгий взгляд. Если только На-ин посмеет открыть рот и сказать что-то о ней, о Ти-йене, о том, что им чего-нибудь не подобает, или что там ей в голову придёт до того, как молодая лиса успеет подумать и поймать свой язык, Ми-ат и без ментальной магии ей головную боль устроит.

В другое мгновение ей показалось, что На-ин её задушит, а Нэ-ру поможет. От их общего визга она чуть не оглохла, и оставалось только благодарить свою мудрую природу, лишившую её возможности слышать мысли и сердца, потому что от общей бурной радости и объятий у Ми-ат были все шансы лишиться чувств.

У На-ин в голове всё вмиг перевернулось. Лисёнок в их семье! Благословение светлых ветров, не иначе. Да какая разница, кто отец? Детёныши – это детёныши. Старшие часто повторяют, что новые души приходят к паре в большой любви. Ми-ат – счастливица!

На-ин, наконец, отпустила тётю и взволнованно закружилась по дому, едва замечая, куда ступают её ноги. Всё в её жизни вдруг стало совершенно ясно, и так чудесно устроилось, что она и подумать не могла.

А Ми-ат обнаружила, что На-ин говорит не такие уж глупые вещи.

– Пара должна жить вместе, – в речах молодой лисы появился наставительный тон. То, как она себя держала, наводило на мысль, что хозяйка в доме давно уже не сама Ми-ат, по крайней мере, с точки зрения На-ин.

Молодая лиса продолжала:

– Твой человек сможет охотиться за вас двоих, чтобы ты не касалась крови? Ты ведь захочешь теперь уйти в его нору? Так будет правильно. Я возьму Нэ-ру и мы уйдём в селение. Будем помогать старшим матерям, да и врачеватель должен жить ближе к тем, кого лечит.

На-ин уже не первый раз говорила, что хочет нору и дом рядом со всеми, а не в стороне, где она оказалась из-за Ми-ат, которая искала спокойствия в мыслях из-за своего дара. На-ин найдётся место в селении. Она хорошо училась и многое умеет. Пора уже отпустить её.

– Нет, – Ми-ат наблюдала, как с лица племянницы сползает воодушевление. – Сестру ты с собой не возьмёшь.

Нэ-ру, так и висевшая у неё на шее, вновь стиснула Ми-ат в объятиях.

– Я уйти с тобой жить, где Ла-ас!

Ми-ат не без труда отцепила её от себя.

– Вы обе спешите. Мы ещё не говорили с Ти-йеном, я не знаю, что он думает.

На-ин не так часто испытывала недостаток слов, но сейчас она открыла рот и промолчала. Ми-ат прислушивается к чужому мнению, а не решает в своей обычной манере за всех сама! На-ин даже захотелось познакомиться с тем наглым волком, который стал тётиной парой.

С такой Ми-ат вполне можно было иметь дело. Любовь и тишина хорошо на неё влияли. Раз уж тётя, наконец, согласилась отпустить её! Но почему же одну?

– Я могу позаботиться о Нэ-ру. Я взрослая! Ты сама взяла нас рано.

– Я была старше, – сказала Ми-ат тоном, не подразумевающем возражений. Похоже, На-ин поторопилась радоваться её сговорчивости, но тётя неожиданно смягчилась. – Я взяла вас к себе, и я вас не бросаю. Нэ-ру ещё нужно учить, а ты устраиваешь свою жизнь. Распорядись временем разумно. И вот что. Не говори пока в селении. Я помогу решить всё, когда придёт время.

На-ин вздохнула. На большее рассчитывать не приходилось.

Маленькая Нэ-ру слушала взрослых, снова говорящих о скучных делах и почему-то так и не озвучивших то, что больше всего её волновало. А это, вообще-то, самое важное!

Она нетерпеливо дёрнула Ми-ат за руку. В иное время за такое можно нарваться на строгий выговор, но сегодня тётя была другая, и Нэ-ру пользовалась счастливой переменой, пока всё не вернулось на круги своя.

– Лис или лисичка? – выпалила она, втайне надеясь, что у неё появится маленький брат. Чтобы был похож на Ла-аса, и они могли играть вместе.

Взрослые почему-то засмеялись.

– Одни ветра знают, – с улыбкой ответила Ми-ат, потрепав Нэ-ру по пушистым волосам.

– Ты их не спросишь?

Взгляд Ми-ат снова стал серьёзным. К ветрам у неё было много вопросов, но разве их теперь дозовёшься?

Ей нужно хотя бы несколько дней, чтобы прийти в себя. Снова сходит к озеру, даст своей магии привыкнуть к переменам, тогда можно будет вернуться в школу и поговорить с Ти-йеном.

Глава 29. Хорик поступает правильно

Два дня Нэон провёл в усердных трудах и сейчас составлял подробнейший отчёт обо всех полученных сведениях для Дареса. Официально в его обязанности как представителя от военного ведомства входило лишь стороннее наблюдение за магиками и содействие своему учёному коллеге по необходимости. Однако теперь, когда Нэон оказался в школе единственным наблюдателем, никто толком не понимал, что он будет здесь делать. Это удачно развязывало руки.

Ничего особенного изобретать не пришлось. Нэон ходил по школе – сперва с провожатым, но быстро освоился и от компании отказался. Его фигура вызывала разные эмоции: от ужаса до подобострастного трепета, но Нэона это мало волновало. Все двери были для него открыты. Он видел урок магиков, работы в Пустоши, студенческие столовые – ценнейший источник информации, лекарский корпус и даже нашёл ту палату, где лежал Иней.

На оборотней посмотреть было не только необходимо, но и просто интересно. Они не очень сильно отличались от людей, но были у каждого народа характерные признаки внешности, которые Нэон тщательно законспектировал в блокноте, так же как и те сведения об их магии, которые ему удалось добыть. Он придирчиво перечитал последний абзац составленного отчёта:

“...имеет преимущественно стихийное проявление; не владеют плетениями, но общие принципы использования потоков схожи, хотя чары не отличаются разнообразием; с артефакторикой, по всей видимости, не знакомы. Общаются ментально, но связь ограничивается небольшим расстоянием (конкретных сведений нет)”.

– А ещё у них есть кто-то вроде шамана-ментала, – сказал Нэон исписанному мелким почерком листу. Как правильно подать эту мысль, он ещё не понял и какое-то время размышлял, наблюдая в окно за всполошенными воробьями над лекарским корпусом.

Ми-ат в школе эти дни не появилась. Заподозрила ли она что-то? Нэон всё же считал, что причина должна быть иная. Тиен явно беспокоился о ней – он, наконец, снял амулет, и его тревогу Нэон считал точно, как и образ, на который она была направлена. Во всяком случае, если Ми-ат и ушла, подозревая в нём телепата, то любовника она не предупредила, что в целом было бы маловероятно. Читать Тиена подробнее он остерёгся – повышенная чувствительность к ментальной магии могла вызвать у того подозрения касаемо личности кира Хриса.

“Религиозный культ представляет собой веру в тёмных и светлых духов, с которыми общается шаман-заклинатель. В настоящий момент это женщина, обладающая ментальными способностями, уровень которых остаётся неясен. Насколько подвластные ей силы реальны, определению не подлежит”.

Нэон честно отчитался о том, что узнал о Ми-ат, но этого было мало. Дразняще мало.

Слишком часто в его отчёте мелькало “неясно”, “не определено”, “конкретная информация отсутствует”. Он был недоволен собой, хотя понимал, что и эти сведения были ценны, тем более что кто-то другой вряд ли смог сделать на его месте больше за столь короткий срок.

Солнце почти село. Воробьи улетели, но им на смену пришли голуби – Нэон определил это по очертаниям тёмных силуэтов. Должны ли птицы вообще появляться в такое время в небе? Но он отвлёкся.

О магии требовалось выяснить больше. Обрывочные слухи, подслушанные, пересказанные, считаные из беглых воспоминаний очевидцев вряд ли стоило считать точными, да и звучали они фантастически. Выходило, что оборотни одним прикосновением к земле могли вырастить что угодно. Но больше всего Нэона тревожили непонятные духи, которых оборотни сравнивали с ветром. Понимать мысли магиков было непросто – мешала разница мышления, представлений о мире, несхожесть языков. Со временем он мог бы приноровиться если бы действовал открыто, но Нэон был аккуратен и следов не оставлял.

Люди тоже ясности в вопрос с ветрами внести не смогли. Чтобы разобраться конкретнее, требовалась долгая кропотливая работа с чужим сознанием, которую Нэон не мог себе позволить. Пока не мог. У него было разрешение от Дареса с пристрастием рассмотреть одного человека или оборотня, чтобы извлечь из головы всё необходимое, но выбирать следовало с умом. Он всё-таки надеялся на огненную лису, она могла бы стать не только разумной ставкой, но и ценной заложницей.

Эти мысли он тоже обстоятельно изложил в письме.

Нэон сделал приписку о способе перемещения оборотней на большие расстояния, сходном с телепортацией, но без её побочных эффектов, и невозможности пройти в их селение без проводника, и на этом отложил перо.

Школа была похожа на бурлящий котёл, а он будто уронил в сомнительное варево ложку и пытался её достать. На вкус Нэона студентам не хватало дисциплины в мыслях, да и преподавателям тоже. Чего стоила одна Риасса! От такой у кого угодно голова разболится. Он покрутил в пальцах собственный амулет – брошь из серого опала. С виду кажется неприметной, но если заглянуть внутрь, то становится заметно сияние прожилок. Нэону она очень нравилась. Хотелось активировать амулет и отдохнуть в блаженной тишине, куда не могла добраться ни одна мысль о списанной контрольной и несделанных уроках.

Но работа прежде всего, и Нэон, задавив в себе сожаление о том, что снова нужно окунаться в кипучий водоворот студенческих мыслей, покинул свою комнату. Требовалось выяснить, что же такое происходит с птицами. Очень уж эта картина напоминала практикум студентов-менталов первого курса, когда их учили брать под контроль чужое сознание. Характерное падение, когда голуби будто забывают, как летать прямо в небе, ни с чем не спутать.

Стоило подойти ближе, как он почувствовал, что не ошибся. Голуби определённо находились под чужим воздействием. Сам Нэон остался в стороне под деревьями, стараясь не попадаться птицам на глаза – хотя, скорее всего, тот, кто пытается полетать в их телах сейчас, слишком занят, чтобы оглядываться по сторонам.

Кто же это развлекается? Иней метался в бреду в своей палате. Лиса определённо могла больше. Других учителей ментальных техник, ранее преподававших защиту от тварей, в расчёт брать не стоило – им такие трюки были не под силу.

В отведённую ему комнату Нэон возвращался в раздумьях о том, не многовато ли талантливых магов на один Рубеж. И если это кто-то из людей, почему о нём ничего не известно в Полисе.

В плохо освещённом холле первого этажа его встретил чужой испуг и заикающийся голос.

– М-мастер? – глаза, наконец, различили худощавую фигурку.

– Кир Хрис, – поправил Нэон. Под его нынешней личиной он не мог принимать обращение наставника, – вы ко мне?

Паренёк отличался глазами слегка навыкате и особенно выдающимися ушами. Мысли студента были спутаны. Страх облепил его как мерзкая скользкая слизь. Нэон взял себя в руки и проигнорировал подступающее раздражение. Забытые боги, как он устал! И в ушах уже звенело.

– Я-я хотел п-поговорить. М-можно?

Нэон открыл дверь и жестом пригласил посетителя войти. В конце концов, во всём есть плюсы. Кажется, впервые в Рубеже кто-то хочет рассказать ему свои секреты добровольно. Уж это он чувствовал ясно.

*

Хорик вышел из главного корпуса полчаса спустя твёрдой походкой человека, уверенного, что поступил правильно. И наконец-то он перестал бояться! Страх не отпускал с первого дня, когда к нему в комнату подселили лиса, и достиг наивысшей точки, когда тот озверел у него на глазах. А потом случилась какая-то дикость – Хорик услышал разговор Ласа с девчонками. Лис буквально признался во всём, в чём его подозревали. У Хорика в голове не укладывалось, как Арса и Милис могли с ним помириться. Кто знает, что ещё заставит Ласа перекинуться в зверя? Или расстроит его подружку-ментала, если уж на то пошло?

Появление в школе наблюдателя из военных стало благословением богов. Хорик раздумывал над здравой мыслью, подброшенной Кимом – написать в военное ведомство. У них на руках был кристалл с копией тетради, запретная магия по их профилю. Однако был риск, что почта из школы проверяется, и, конечно, их жалобу бы не пропустили. Можно было передать послание через Рэта, попросить отправить его из Идифа. Но зачем что-то придумывать, если вот он – шанс. Хорик собрал крохи своей смелости и пошёл искать встречи с гостем из столицы, повторяя себе, что хуже он точно не сделает, и кто-то должен рассказать правду о происходящем.

Кир Хрис оказался прекрасным человеком. Хорик почувствовал это, едва тот усадил его на стул, ободрительно потрепав по плечу. Такому можно верить, он примет меры. Хорик так увлёкся рассказом, что сам не понял, как так вышло, что он уже повествует не только про кристалл, но и про контрабанду, и про Кима с его палочками. Кир Хрис благосклонно улыбался уголками губ и делал пометки в блокноте. Хорика ещё никогда не слушали так внимательно.

– Это очень важные сведения, молодой человек, – поблагодарил его кир, и Хорик разомлел от того, как тот обратился к нему без капли презрения в голосе. – Принесите мне этот кристалл и образец благовоний.

– Благовоний? – встрепенулся Хорик, будто выведенный удивлением из приятной дремоты.

– У вашего товарища ещё остались, он припрятал несколько штук. Вы очень мне поможете, – мягко нажал кир Хрис, и Хорик вновь уплыл на волнах восторга от того, что может оказать услугу, вяло удивившись, откуда киру известно и кимовой заначке, о которой знал только он и командир. Впрочем, кир Хрис очень проницательный человек.

Хорик неловко откланялся и поспешил выполнить порученное. Теперь-то всё будет хорошо.

В гостиной он встретил только Арсу.

– Ким здесь? – поинтересовался у неё.

Арса оторвалась от тетради и внимательно на него посмотрела.

– Нет. Ещё не приходил.

Отлично. Не придётся тратить время на объяснения! Хорик решительно вошёл в комнату командира.

– Эй! – в голосе Арсы сквозило удивление.

– Он разрешил, – солгал Хорик, прикрывая за собой дверь.

Кима Хорик тоже больше не боялся. Как хорошо поступать правильно!

Он убрал в сумку кристалл и бумажный свёрток с остатками палочек. Большую часть Ким напоказ выбросил, но кое-что и правда осталось.

Однако Арсу, оказывается, удивила не его внезапная наглость.

– Заикание пропало, ты в курсе? – спросила она, когда он вернулся в гостиную.

– Правда? – вспомнилось, как кир Хрис посмотрел ему в глаза, и легко коснулся указательным пальцем виска. Крохотный эпизод, но сосредоточиться на нём не получилось.

Он не должен об этом думать. Кир ждал его.

***

Рассказ Хорика определённо стоил того, чтобы терпеть его эмоции. Одна беда – язык у парня совсем заплетался, и Нэон позволил себе небольшое вмешательство, иначе слушать его было невозможно. Ничего серьёзного, снизил тревожность и добавил уверенности в себе.

Нэон был очень доволен, но отчёт пока отложил. Сперва он проверит догадки насчёт благовоний. Две разноцветные палочки Нэон положил перед собой на подоконник.

Он сел в кресле, позволил сознанию ускользнуть из тела. Проще простого поймать голубя, залетел в комнату и ухватить цепкими лапами лёгкую ношу. Голубь долетел до костра в Пустоши и скрылся в траве. Один из мальчишек показывал небольшое представление, ловко управляя стайкой иллюзорных белок. Все смотрели на него, и ни один человек, ни один оборотень не заметил, как над костром взлетела птица и что-то бросила в огонь.

По расчётам Нэона, дым от благовония на открытом воздухе будет едва ощутим и вряд ли произведёт такой же сильный эффект, какой описывал Хорик, но по некоторым признакам он надеялся определить, действуют ли эти палочки так на всех магиков, или это была реакция одного лиса.

Чутьё не подвело. Сгорающие палочки зачадили, дымом пахнуло в лицо парнишке с перьями в волосах. Нэон понаблюдал, как он поднимается на ноги, осоловело смотрит по сторонам, окутывается облачком тумана, из которого уже вылетает большая птица. Сова! Он ещё не видел их превращения.

Студенты и магики повскакивали на ноги, закричали-засмеялись – они не понимали, что происходит. Только один из огненных магов поставил щит, прикрывая иллюзиониста, рядом с которым продолжали прыгать сотворённые им белки. Сова шарахнулась от щита и, неровно взмахивая крыльями, отлетела в сторону, где неловко завалилась на землю и упала. Иллюзионист как будто и не заметил, что на него были нацелены острые когти.

– Лас! Ты чего щитом машешь? – позвал он рыжего. – Что это с Уш-зарром?

Кто-то из людей покрутил пальцем у виска.

Нэон не стал слушать продолжение разговора – палочки давно прогорела и больше не чадила. Он запомнил лицо того, кого назвали Ласом, и заставил голубя улететь. Тело его он покинул где-то в роще на земле школы – так не будет заметен трупик.

Значит, он сейчас видел того магика, который претворяется человеком. Тот самый сосед Хорика. Забавно. В человеческой одежде и правда трудно отличить с одного взгляда.

Лис, выросший среди людей – это была находка. В его памяти будет разобраться намного проще, как и сделать из него идеального проводника в селение магиков.

Нэон закончил отчёт Даресу уже ночью. Вот теперь он был собой доволен.

Если отправит завтра, то получит дальнейшие инструкции через несколько дней, а пока у него есть время на поиски девушки-эмпата, о которой рассказал Хорик. Подозрительные голубиные вечерние полёты сразу обрели смысл.

Студента-ментала требовалось увести из школы как можно скорее. В Рубеже вскоре будет неспокойно, а талантами не разбрасываются.

***

Ласа охватила паника. В дыме костра ему мерещился слабый аромат благовоний. Он всматривался в лица вокруг – неужели кто-то ещё знал про кимовы палочки? Что это – злая шутка? Незаметно подбросить одну такую в костёр мог кто угодно, и следов не останется.

– Вот он идёт! – кто-то из их компании заметил приближающуюся фигуру со стороны Пустоши. Совёныш Уш-зарр скинул перья и возвращался к ним в человеческой шкуре. Он шёл неровной походкой, сгорбившись и держась за голову, словно боялся её уронить.

Лир первый бросился к нему.

– Ты меня напугал, – он подхватил товарища под руки. – Живой?

“Он тебя чуть не покалечил”, – мрачно подумал Лас, догоняя их обоих. Его пугало то бесстрашие, с которым Лир подходил к оборотням, даже если те не выглядели дружелюбно.

Уш-зарр мотнул головой и пролепетал на лесном наречии:

– Не помню… плохо стало…

– Дайте ему воды, – распорядился Лас, отыскивая взглядом рысёныша Ох-тэ и обращаясь к нему сердцем.

– А-и, – озадаченно согласился тот вслух. – Я провожу его в лес своей тропой.

Уш-зарр больше не превращался, да и пришёл в себя быстрее, чем Лас. Может ли это быть что-то иное? И если да, то почему все признаки так похожи? А главное, стоит ли кому-то говорить. Студенты озабоченно переговаривались, но никто не придал большого значения произошедшему. Слишком быстро всё произошло, и, к счастью, никто не пострадал.

Всё-таки нужно сбегать в лес и сообщить Ми-ат, раз уж она не приходит в школу. Но не сейчас. Лас пообещал себе решить этот вопрос завтра. Сразу же с утра, всё равно ночь предстоит бессонная – скоро он отправляется к Нору.

Глава 30. По велению души

Зелёные всполохи пробежали по каждому ответвлению трещины в большом городе.

"Остаточная магия, – говорили люди, – случайный световой эффект столкновения потоков".

Эт-гарр не слушал их. Голоса жужжали и сливались с шумом города. Ему нравилось, как люди устроились на его земле. Здания из красивого камня, цветники у домов, сады и парки. Статуи! Как много их было! Он разглядывал жизнь на поверхности их глазами. И слушал, слушал…

А что ещё оставалось? Ветра не прилетят. Он прогнал Ил-тэн-си и некому теперь встречать старика Эт-гарра. Некому помочь ему подняться.

Он был так стар, что помнил, как мир раскололся на небо и землю. Одна душа превратилась в три. Он остался в тяжёлой земле, двое поднялись ввысь. Ветра приходили к нему с этих удивительных ярких шаров – потом их назвали солнцем и луной. А тогда… тогда у них не было имён. Они ещё хорошо помнили, как это – быть одним. Их расколовшаяся магия легко соединялась, и в ней рождался живой мир. Рождался из чёрной густой земли, в которой билось его сердце. Тянулся ввысь ростками и стволами деревьев, внизу появлялись звери, в ветвях птицы устраивали гнёзда, откуда их подросшие птенцы летели выше, чтобы в свой час вернуться вниз. Назад к земле.

Это было красиво. Ли-нан-рат поднимала горы, наполняла реки и моря водой, играла в бархате трав. Ил-тэн-си населял их новыми существами, дарил им души. Сердце Эт-гарра билось, чтобы наполнить его творения силой.

Потом ветрам наскучила эта игра, они улетели. Он уснул там, где было его сердце. Пусть остальная земля живёт сама. Быть разом твердью целого мира – очень тяжело. Тем более что ему никогда не нужно было много. Сны о былом и шорох корней, рыхлящих плодородную почву, были его отрадой.

Так шло время, неощутимое и невесомое как воздух. Иногда он пробуждался, наполнившись жизнью, ветра прилетали поиграть в свои волшебные игры – вместе их магия снова могла творить.

Эт-гарр почти никогда и ничего не хотел для себя, вмешался он всего дважды. Это случилось, когда открылась дорога из другого мира, и по ней пришли чужаки. Они бежали от большой беды. Эт-гарр знал – тропа привела их к нему неслучайно. Он тогда проснулся, ветра спустились, и их общая сила помогла открыть этот путь. Может быть, Ил-тэн-си их услышал? Он, ведающий тропами, мог.

Но всё-таки Эт-гарр встретил их первым. Какие разные создания вышли под звёзды его мира! Он слышал, как они себя называли – дриады, кентавры, люди… Последние были разные. Эт-гарру понравились те, кто первыми принёс ему жертву – они положили белые кости, обёрнутые в плоть, прямо в чёрную землю, чтобы кормить тех, кто в ней живёт. Люди пели, и земля дрожала в ритме их танцев. Это было хорошо и правильно. Он подарил крупицу своей силы их роду.

Потом он обернул свой взор на других – прекрасные создания с кожей зелёной, как свежая трава. В них ещё теплилась магия их мира, поддерживающая жизнь, но она гасла. Дриады пришли в его мир умирать в тишине под шелест листвы. Эт-гарр подумал и понял, что их кости не принесли бы ему радости. Ему хотелось смотреть на них ещё, как он смотрел на игры ветров и танцы эшидов. Тем более что им была нужна такая малость – черпать силу из деревьев. Он нашёл им самые лучшие – те, что привыкли вбирать в себя магию из земли и воздуха.

Ил-тэн-си и Ли-нан-рат прилетели, чтобы вырастить рощу прямо над его сердцем для нового народа. Эт-гарр был доволен. Они все оставались рядом с ним – и эшиды, и дриады, и прочие люди. Можно было спать спокойно.

Сейчас он слушал жизнь наверху: шаги, грохот повозок, дребезг, скрипы, стуки. Где-то звякнул колокольчик. Хрустально запел весёлый, хоть и нестройный перезвон. Он нашёл это место и посмотрел на него глазами каменной кошки на карнизе дома. Целая арка была увешана колокольчиками, и когда дул ветер, они переливчато хихикали.

Ил-тэн-си наверняка любит это место. Горечь воспоминаний заполнила Эт-гарра, и по штукатурке дома потянулась сеть мелких трещинок. В прошлое его пробуждение Ил-тэн-си обернул свою магию против тех, кого Эт-гарр полюбил! Земля иссохла, деревья погибли, дриады сохранили жизнь только благодаря его сердцу, находящемуся прямо под их рощей.

Эт-гарр не забыл, как это больно. Когда Ил-тэн-си прилетел в этот раз снова, он был так зол, что прогнал его и больше не пустил в город, а от ярости раскололась земля.

И теперь тоска съедала его. Без ветров и их радости было одиноко. Куда ему столько силы? И самому не подняться без чужой лёгкой воли.

В первый день пробуждения Эт-гарр услышал голос человека. Он почувствовал его странную связь с Ил-тэн-си и отпечаток золотой магии. У них был похожий смех. И теперь Эт-гарр искал его, но как найти травинку в поле?

Ему повезло. Он услышал голос, наполненный тоской и безысходностью:

– Я люблю этот город. Я не хочу из него сбегать. Он мне как друг, понимаешь?

Острое яркое чувство пронзило каждую песчинку Эт-гарра. Друг! Друг зовёт его!

Эт-гарр потянулся зелёными всполохами по растрескавшимся улицам, взобрался на холм.

– Как думаешь, можно выбрать судьбу?

Эт-гарр задумался. Ему под силу наделить просителя огромной силой. Даже воли человека хватит, чтобы её направить и исполнить желаемое. Но люди так слабы, так хрупки – дриады и те могут вынести больше. Человек не ветер, он рассыпется, как камень, брошенный с высоты.

– Я отдаю моё сердце и жизнь этой земле, и связываю себя нерушимыми узами с её судьбой…

Эт-гарр почувствовал, что свершается великая магия: намерения, подкреплённые жертвой. Человек дарил ему не кости, не кровь и плоть, а нечто большее – часть себя, хранящуюся в сером камне с радужными прожилками.

Эт-гарр с трепетом взял переливающийся комочек энергии. Теперь он не потеряет друга. Будет незримо присутствовать с ним рядом, откроет ему свои пути. И он не улетит, подобно непостоянному ветру.

Но обмен должен быть равноценным. Эт-гарр вложил столько же своей силы в протянутый ему камень, обрамлённый металлом.

***

Нор примеривался к карьере взломщика. Подготовка не заняла много времени, а главной задачей пока было выбраться в город вместе с Ласом. То, что он заявился на территорию поместья собственной тропой, несомненно играло на руку. Тщательно охранялись только ворота и забор – напороться там на псов было легче лёгкого, но им туда и не нужно.

План был прост и гениален: уйти в город порталом. Частный телепорт вмиг перенесёт их на нужную станцию. И время сэкономят, и внимания не привлекут.

– Меня тут всё равно могут учуять, – добавил ложку дёгтя переодевающийся на бортике фонтана Лас. – Рес обходит поместье ночью или посылает кого-то из стаи.

Он накинул поверх школьной одежды светлый плащ с зелёной каймой и замешкался.

– Что ты его обнюхиваешь, – поторопил Нор, – блох там нет.

– Это мои вещи, – Лас поскрёб пальцем ткань.

– Ксанф хотел сжечь всё твоё, но Феб сказал, что потом передаст при случае. В школу, может, снова отправится, или ещё когда.

Лас выслушал его очень внимательно, но почему-то растроганным совсем не выглядел. Нор начал терять терпение.

– Ну хватит тратить время, потом поностальгируешь!

Лас посмотрел на него как на идиота.

– К тёмным ветрам ностальгию, – проворчал он, сморщив нос. – Где оно лежало? Луком воняет…

– Зато твой запах точно перебьёт, – отмахнулся от его придирок Нор. – Одну ночь потерпишь?

Сопя что-то про лисье обоняние, Лас надел сандалии. Те самые, в которых он когда-то оббегал с Нором весь нижний город. Сейчас же пришёл босиком, предусмотрительно оставив ботинки в комнате.

– Капюшон не забудь, – подсказал Нор, когда друг был готов. – Башка у тебя приметная, а так сойдёшь издали за кого-нибудь из слуг.

Под хихиканье Нора Лас задержал дыхание и натянул капюшон по самые глаза, после чего опрометью кинулся в сторону портала. Возмущаться можно было сколько угодно, но и расхаживать в школьной форме по городу не стоило. Даже луковый шлейф не привлёк бы столько внимания.

Их цель была недалеко. Портал с виду похож на беседку, только вместо столика и лавочки под куполом располагался вырезанный в каменной площадке круг.

Раньше они им нечасто пользовались, тем более, чтобы уйти ночью. Все перемещения учитывались – на каждое требовался отдельный амулет. Попасть в другие частные телепорты, как тот, что был в департаменте образования, не стоило больших хлопот – эти амулеты готовил сам Феб, а вот переходы в город уже оплачивались на портальной станции. Массовое исчезновение из дома амулетов, вызвало бы много вопросов, так на свои вечерние вылазки Нору всегда проще было отправляться через ворота.

– Тебя что, больше не контролируют? – спросил Лас, вставая в круг вслед за Нором.

– Подумаешь, один раз выберусь погулять, – совсем невесело усмехнулся он. – Я был примерным сыном несколько месяцев. К тому же родителей пару дней не будет, Феб тоже в отпуске. Я тут хозяин!

Лас в последнем сильно сомневался.

Телепортация на небольшие расстояния могла вызвать разве что головокружение, и то с непривычки. Насколько сильное, Лас уже и забыл, ещё и вправду отвык. Он едва не выпал из круга, когда они оказались на станции.

– Аккуратнее, – прошипел Нор сквозь зубы, хватая его за руку. – Ты выглядишь как провинциал.

Лас восстановил равновесие и с достоинством расправил съехавший набок капюшон:

– Я и пахну соответствующе. Надо держать марку.

По крайней мере, тут уже можно было идти с непокрытой головой и дышать чуть свободнее.

На улицах ещё гуляло достаточно много народу, и Нор, опасаясь неуместных встреч и любопытных взглядов, шмыгнул в тень деревьев возле чьего-то дома.

– Каждый угол освещён, – посетовал он себе под нос. – Приличному человеку даже замыслить что-то преступное трудно!

Лас молча согласился и напомнил себе, зачем он тут. Нужно хотя бы попытаться выяснить, на что намекал Ил-тэн-си. Сомнения – прочь! Но город словно выбивал почву из-под ног.

– Ты там совсем одичал, дитя природы, – фыркнул Нор, верно истолковав его замешательство.

Лас заставил себя собраться и не обращать внимания на какофонию звуков, мельтешение лиц, и даже нашёл в себе силы порадоваться, что обоняние забито луком, а то было бы совсем худо.

– Если верить газетам, я оно и есть.

– Нашёл чему верить, – щёлкнула застёжка браслета, и Нор кокетливо поинтересовался. – Как я выгляжу?

Лас поморгал. Всмотрелся пристальнее. Пауза затягивалась, и у Нора зародились очень нехорошие подозрения, а самоуверенности стало примерно вполовину меньше.

– Как старый ушлый эшид, – вполголоса вынес приговор Лас. – Так и задумывалось?

Нор поспешно содрал браслет с руки, возвращая себе свой обычный облик, поминая демонов и какую-то крысу. Эшид на улице верхнего города вообще не должно было быть, в отличие от наследника великого дома.

– Надену его, если придётся драпать, – решил Нор и повёл Ласа окольными путями к центральному храму.

За громадой величественного здания не было видно построек поскромнее. Только обогнув храм, они увидели аллеи, лучами расходящиеся в разные стороны. Самая широкая вела через парк к яркому белому пятну, в котором угадывались колонны, поддерживающие треугольную крышу.

– Храм учёности, – прокомментировал Нор с долей иронии. – Здесь два входа. Один для посетителей из мира, другой для местных по ту сторону забора.

В свете фонарей хорошо было видно кованую ограду, маячившую впереди. Она больше напоминала кружево, чем реальную преграду, но Лас подозревал, что это было весьма обманчивое впечатление.

Это место странно действовало на него. В центральную библиотеку имели допуск только учёные и избранные маги. Недоступные знания были так близко и далеко одновременно. Дерзнуть прикоснуться к ним даже звучало невероятно.

– Феб учился здесь? – спросил Лас, жадно рассматривая вход.

– Феб? – Нор притормозил и придержал за край плаща разогнавшегося Ласа. – Точно. Печати и вот это всё.

Нор припомнил карты, которые просмотрел, пока готовился к взлому – на закрытой территории были классы для занятий, кельи послушников, воспитанников и рабов, но говорить об этом Ласу не стал, опасаясь скользкой темы. Рабы воспитывались и обучались в храмах, здесь же получали свои печати, отсюда же и продавались, но не для тяжёлой работы. Золотые игрушки для удовольствия господ. Нору было противно.

– Подождём тут, когда притушат фонари, – он потянул Ласа на один из боковых "лучей" под густую тень деревьев.

Они вышли к небольшой площадке и блестящей белой стеле посередине. В отполированной поверхности можно было увидеть все краски ночи.

Лас уставился на расколотый монумент, и тянущуюся от него по земле трещину. Недоверчиво притронулся к расколу.

– Хорошо тогда тряхнуло, – вспомнил Нор.

– Я думал, газеты преувеличили, – пробормотал Лас и схватился за карман – что-то внутри резко нагрелось.

Он вытащил бляшку.

– Что там? – Нор не преминул сунуть нос ему через плечо. – Ух ты, светится! Что это значит?

Знак вэх сиял золотом.

– Тропа, – неуверенно ответил Лас. – Но я её не вижу.

– Проверим? – загорелся Нор. – Время есть!

Под смешок друга, Лас спешно сунул бляшку в карман и отошёл от стелы.

Нор небрежной походкой прошёлся по краю трещины и носком сандалии скинул вниз камешек.

– Предлагаю совместить приятное с полезным, – Нор ушёл дальше по другой дорожке, и Ласу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Расслабленность Нора никак не вязалась с задуманным – сам он был как на иголках.

Перед ними раскинулась смотровая площадка. Трещина пересекала её посередине и уходила дальше – к ровным улочкам верхнего города и дальше к хаотичным огонькам нижнего.

Лас внимательно изучил блестящую табличку на каменном постаменте, сообщающую, что пятьсот лет назад здесь проходила граница Вечной рощи, пока иссушение почвы не уничтожило большую часть деревьев вместе с урожайными полями вокруг города. Лас присмотрелся к видневшимся внизу макушкам Зелёного квартала. Выходило, что дриады потеряли приличный кусок земли. Иссушение почвы… тогда же случился и голод по учению священнослужителей, насланный демонами. Память об этих событиях отмечается в День жатвы.

Нор вольготно уселся на каменные перила.

– Я не водил тебя сюда раньше? – спросил он, улыбаясь городу, как ребёнок леденцу.

Лас осторожно устроился рядом. Вид действительно был хорош и желающих полюбоваться на ночной пейзаж вокруг было достаточно.

– Портальные станции скоро закрываются, люди разойдутся, – шёпотом сказал Нор и вдруг перешёл на деловой тон. – Я забыл, а что мы будем искать в библиотеке?

– Не удивительно. Ты и не спрашивал, – Лас скосил глаза.

Нор подождал, но Лас молча продолжал буравить взглядом разлом в земле.

– Феба ты не просто так помянул, полагаю, – Нор очертил пальцем на груди круг. – Я думал, тема исчерпана.

– Это касается не меня, – Лас весь подобрался.

– Мда? – глаза Нора заинтересованно сверкнули. Теперь точно не отстанет.

Лас сдался и заговорил едва различимым шёпотом:

– Я нашёл в одной книге упоминание о том, что магию печатей могли использовать для целительства. Подумал, что это то, что поможет Энни. Но даже примерно не понимаю, как этим пользоваться.

Нор его выслушал и бровью не повёл.

– Абсолютно дурацкая затея, – подвёл он итог.

– Не хуже твоей со шкатулкой.

– Я же не отказываюсь! Тем более для Энни. Хотя способ… оригинальный. В твоём духе.

Лас ощутил прилив благодарности – Нор был первым, кто не стал говорить о запретах и наказаниях.

– Не понимаю только одного, – он задумчиво тряхнул кудрявой головой. – Если тебе нужны какие-нибудь записи, зачем сразу лезть в охраняемое здание? Можно было сперва поискать у Феба.

Лас неверяще уставился на него.

– Я не могу ограбить учителя!

Нор презрительно фыркнул.

– И я об этом не думал, – признался Лас.

– Потому что так сказал тебе твой ветер, – подытожил Нор.

У него было смутное чувство, что про центральную библиотеку он уже слышал и не так давно.

– Сам хорош, – Лас иронично заломил бровь. – Согласился на первую попавшуюся авантюру, не узнав детали.

– Ну тебе-то я верю.

– Родители совсем прижали?

– Не то слово, – тяжко вздохнул Нор.

Людей вокруг почти не осталось, Ласа это только обрадовало. Разговор как-то сам собой перешёл от заговорщического шёпота на тона повыше. Нор небрежно крутил в пальцах цепочку, бряцанье которой уже действовало Ласу на нервы. Потом он совершил открытие:

– Ты носишь с собой обручальный кулон?

Нор осклабился:

– Я заказывал сегодня копию и на всякий случай не стал оставлять оригинал дома.

– Проще всё-таки сбежать, и никакие ритуалы не понадобятся, – Лас наблюдал, как отражаются огни фонаря на металлической филигранной окантовке вокруг овального камня.

– Ага, и дешевле! – хохотнул Нор и тут же помрачнел. – Не могу так с родителями. Мама ещё не восстановилась. Отец с ума сойдёт. Но я всё время думаю про дядю.

– Кир Мирот? – припомнил Лас. Родственник по материнской линии владел кораблями и вёл жизнь больше подобающую торговцу, чем знатному господину. Нор его обожал, хотя виделись нечасто.

– Он самый. Мы встречались недавно, дядя гостил у нас с неделю. Дольше оставаться не может – говорит, волны в ушах шумят, море зовёт. Это всё кулон, точно тебе говорю. Благословение или проклятье, дядя сам не знает.

Старую семейную историю о том, как кир Мирот выбросил обручальный кулон в море Лас, конечно, знал. Много лет назад тогда ещё взбалмошный юнец произнёс брачные клятвы на корабле. Так делали пираты и моряки, но у них не было магических обрядов аристократов.

– Ну брак не проклятье, – осторожно заметил Лас.

– Много ты понимаешь! Я не хочу привязывать себя к такой жизни. Тем более магией! Ну ты можешь представить меня и в семье? – лицо Нора исказилось немыслимым страданием. – С Ариадной! Да что я делать буду? Ходить на званые обеды? И однажды займу место архонта, чтобы возиться с горой бумаг до самой смерти.

Нор зарылся пальцами в волосы, словно намеревался вырвать у себя клочья.

– А поговорить с родителями?

– Они не слышат, – ответил Нор глухо и вдруг пружинисто подскочил, нервно зашагал по совсем опустевшей площадке. – Кадм всегда был умницей. Мы все это знали – он станет наследником, а я так, рядом постою. Это было правильно… Когда я лупил палкой по деревьям, Кадм обсуждал историю Ойлены с отцом. Я мечтал стать пиратом… Не смейся! Я же передумал.

Ласу захотелось слиться с забором, на котором он сидел. О Кадме в семье Элиос говорили редко.

– Я люблю этот город, – Нор, наконец, замедлился и размеренно зашагал вдоль трещины. – И не хочу из него сбегать. Он мне как друг, понимаешь? Только… знаешь, там, в Рубеже у меня было чувство, что я живу по-настоящему. Когда ехал туда, чтобы спасти маму, придумывал, как вернуть тебя домой, помогал Энни, устраивал уроки для Джины… Я знал, что делаю что-то важное. Как тут, когда мы искали Панакею для Фессы. А я ведь и не был у них ни разу, как вернулся. Знаешь почему? Мне же нельзя! Отец следил за каждым шагом. Я не хочу эту скучную жизнь! Мне должно быть интересно, иначе я загнусь с тоски. Должен быть азарт, приключения, тайны! И этот город. Не только верхний, а весь целиком. С нижними кварталами, эшидами, дриадами, базаром! Разве я много хочу для счастья?

Нор поднял кулон на уровень глаз и посмотрел на него с какой-то странной жадностью, от которой у Ласа мурашки по спине побежали. Или дело в прохладном сквозняке из-под земли?

– Как думаешь, можно выбрать судьбу? Как у дяди. Чтобы обстоятельства сами складывались и вели в нужную сторону?

Ласу на секунду показалось, что он не узнаёт друга. Нор весь заострился, рука с цепочкой неровно подрагивала.

– Ты же не хочешь в море?

Нор мотнул головой так, что крупные локоны упали на глаза, но его это как будто не беспокоило. И в одну секунду он снова стал прежним – с беззаботной шальной улыбкой и задорными искорками в глазах. Нор сел прямо на землю, скрестив ноги, и вытянул кулон прямо над трещиной, так что края его почти касались разлома.

– Что ты делаешь? – Лас приблизился на шаг к другу и, не получив ответа, воззвал к его чувству авантюризма. – Пойдём к библиотеке. Тайные знания, помощь Энни. Этого достаточно для твоего ощущения счастья?

– Сиюминутное, а я хочу навсегда. Но это ведь так просто! – Нор наморщил лоб, припоминая нужные слова и впервые жалея, что так преступно пренебрегал второй половиной книги о матримониальных обычаях.

– Ты бредишь, – пробормотал Лас, не понимая, что пытается сделать Нор.

– Нет, всего лишь дурю. Если уж произносить клятвы, то по велению души! – подмигнул он и заговорил с пафосом. – Я отдаю моё сердце и жизнь этой земле, и связываю себя нерушимыми узами с её судьбой. Клянусь быть ей верным до последнего вздо…

Фонари с хлопком притухли так внезапно, будто ждали завершения фразы. Речь Нора оборвалась на полуслове, а потом улыбка его стала ещё шире.

– Хороший знак, как считаешь?

Лас не отрываясь смотрел на кулон, болтающийся на цепочке. Зелёная вспышка на краю разлома могла быть обманом зрения, но вот другое…

Нор сунул кулон в сумку на поясе, не дав Ласу опомниться.

– А теперь – пошли! – он уверенно шагал в сторону библиотеки. Фонари не погасли совсем, но светили так тускло, что едва обозначали дорожки и здание впереди.

Глава 31. Кажется, живы

Уверенности в себе у Ласа резко поубавилось. Он нащупал под плащом карман с гвоздиком-отмычкой, вспомнил Ил-тэн-си и успокоил себя, что лучше попробовать и потом разгребать последствия, чем жалеть о том, что сидел сложа руки.

Нор не испытывал и капли его сомнений. Настроение отчего-то было превосходным. От избытка счастья он начал тихо насвистывать, но спохватился, что ворам положено таиться и быть незаметными.

План его был вдохновлён сводками о происшествиях в городе, прочитанных за чашкой чая с киром Оресом. Нор примерно знал, чего опасаться, как устроены системы сигнальных плетений, и держал в голове несколько вариантов проникновения в здание.

– Жаль, что ты не можешь открыть свою тропу прямо внутрь, это было бы гениальное решение, – тихо сокрушался он, пока они с Ласом сидели в кустах и наблюдали, не вспыхнет ли где свет и не пройдёт ли мимо стража. – Обычно охранные и сигнализирующие плетения рассредоточены по периметру. Узлы привязаны к дверям и активируются ключом. Снаружи возле здания могут быть патрульные чары.

– Я их вижу, – согласился Лас, – обойдём. Смотри.

В школе он неплохо натренировался от них скрываться – иначе ночные прогулки давно закончились бы наказанием.

Охраны не было, по крайней мере, с этой стороны, и они отправились преодолевать расстояние между кустами и входом в библиотеку через газон. Лас проигнорировал прямую дорогу, и Нор был склонен ему довериться – мало ли что видит лис. На ходу он быстрым движением кистей что-то сплёл и взмахнул руками, будто выпустил огненных мотыльков. Крохотные волшебные бабочки окружили их неплотным кругом. Рядом в воздухе проявилось слабое голубоватое мерцание маленьких звёздочек.

– Их нельзя задевать, – сообщил Лас.

Нор шагал за ним след в след. Они петляли, огибая огоньки, несколько раз наклонялись и даже проползли по земле, прежде чем, наконец, вжались в стену между окном и дверью.

– С чего их так много, можно подумать, тут сокровищница! – возмутился Нор, вдруг осознавший, что мало проникнуть внутрь, нужно ещё и выйти незамеченными. Карьера взломщика тут же предстала в менее радужных оттенках.

– Знания ценнее денег, – рассеянно заметил Лас, вчитываясь в табличку рядом дверью.

Короткая историческая справка сообщала, что здание было построено в качестве дара дриадам и называлось “Дворцом дружбы”, но после гибели той части рощи, что заходила на холм, зелёные оставили его. С тех пор здесь успел побывать сперва храмовый склад, затем резиденция верховного священнослужителя, и уже пару столетий как бывший дворец стал библиотекой. Последние годы велись работы по восстановлению бесценной старинной мозаики, оставшейся со времён дриад. Для того чтобы записаться на экскурсию, предлагалось обращаться к дежурному в холле.

У Ласа сердце замерло от осознания упущенных возможностей. Сколько всего в городе он не видел!

Нор нетерпеливо сопел рядом, и Лас поспешил повернуться к двери. Даже после беглого изучения замка стало ясно – придётся повозиться.

Нор томился. Со стороны, казалось, что ничего впечатляющего не происходит: рыжий шевелил пальцами, иногда прокручивал в замочной скважине гвоздик, свободной рукой выводя какие-то фигуры, будто дёргал за ниточки и завязывал узелки. Редкие искры проскальзывали по волосам, подсвечивая лицо с напряжённо сжатыми губами и блестящие на лбу бисеринки пота.

В какой-то момент Лас замер и перестал шевелиться.

– Ну что там? – забытые боги видят, как долго Нор держался!

Лас не отреагировал.

– Эй!

Без ответа.

Нор испугался – а вдруг тут какая-нибудь ловушка? Плетение вроде того, что Феб наложил на шкатулку, и Лас остолбенел, не в силах сдвинуться? Или ловушка похуже!

– Эй, – он осторожно потряс его за плечо. – Ты жив?

Лас моргнул и медленно выдохнул.

– Отойди, – процедил он сквозь зубы. – Если я пропущу момент…

Замок заскрежетал. Лас быстрым движением провернул гвоздик, утопив его в скважине по самую шляпку.

Нор облегчённо улыбнулся. Как оказалось, рано. Запахло жжёным железом. А потом из замка полыхнуло, обдав их обоих волной жара. Язычки огня лизнули лицо, шею, одежду. Лас инстинктивно поставил щит, но защита посыпалась у него на глазах.

Нор едва не отпрыгнул от неожиданности, но спохватился, что сзади их ждут патрульники, и качнулся в обратную сторону, заставив себя нырнуть головой в пламя. Огонь погас так же внезапно, как и появился.

– Ох, – Нор вытер пот, заливший глаза, и с наслаждением подставил лицо вечернему прохладному ветру. – Это было внезапно!

– Да не то слово, – мрачно подтвердил Лас, ощупывая замок пальцами. – Ты отвлёк меня! И гвоздь коротковат. Не хватило до последнего слоя достать, сработала защита.

Он осмотрел замок. Тот был цел, только слегка закоптился. Лас нажал на ручку, и дверь бесшумно открылась.

– Мы с тобой созданы для этого дела. Это же надо – огонь! – хохотнул Нор. Адреналин стремительно превращался в хорошее настроение.

Лас его восторга не разделял.

– А были бы молнии, оба бы уже лежали, – проворчал он, осторожно шагая внутрь.

– Нужно стереть следы твоих энергий, – спохватился Нор, мысленно воздав очередную благодарность киру Оресу и утренним отчётам.

– Они сгорели.

– Отлично! – Нор протиснулся следом в приоткрытую дверь. Темнота помещения на миг ослепила.

– И отмычка сгорела.

– Демоны! А как дальше пройдём?

Хороши же они будут, если, успешно миновав одну дверь, не смогут открыть другую.

Нор рассматривал небольшой холл с несколькими столами, но сама библиотека, видимо, начиналась дальше за массивной двустворчатой дверью.

– Здесь свободно, – Лас прошёл немного вперёд, обводя взглядом помещение. – Но стены не трогай.

Нор отдёрнул руку, небрежно протянутую погладить мозаичную ногу какого-то учёного.

– Я думал, все плетения снялись после того, как дверь открылась, – Нор столкнулся глазами со статуей какого-то другого книжника и стушевался под его строгим взором – он напомнил ему мастера из университета, которому Нор сдал курсовую работу с опозданием на полгода. Такой же лысый.

– Плетение не снялось как положено, – прокомментировал Лас, замерев посреди холла с задранной головой. – Остались кое-какие фрагменты, я не знаю, сработают ли они, и какие будут последствия.

– Понял, – Нор встал рядом и тоже посмотрел наверх. Высокий потолок украшала лепнина. – И там тоже плетения?

Лас бросил на него удивлённый взгляд.

– Просто красиво. Это же очень старое здание.

Нор закатил глаза.

– Давай твоё чувство прекрасного подождёт в сторонке?

– Считай, что я здесь турист. Хочу посмотреть всё.

Двери оказались не заперты и отворились с тихим скрипом. Лас пустил вперёд одного из своих “мотыльков” – проверить, есть ли кто-нибудь в помещении. Алая искорка вернулась, никого не обнаружив, и взломщики смогли войти внутрь.

Они оказались в просторном зале, похожем на университетскую аудиторию. Всё пространство заполняли столы, на каждом были готовые письменные принадлежности и лампы.

– А где книги? – Нор почувствовал себя обманутым.

– В книгохранилище? – предположил Лас, отрываясь от созерцания фальшивых позолоченных колонн на стенах. Высокие потолки тоже удивляли размахом и красотой убранства. Через широкие окна в помещение лился мягкий лунный свет, и потолочная роспись в его лучах казалась живой растительностью. Действительно – дворец!

Лас заглянул в одну из дверей справа. Открывшееся зрелище поразило воображение больше, чем дворцовый потолок и стены вместе взятые.

“Нам конец”, – подумал Нор, переводя взгляд с длинных секций с книгами, заполнивших собой весь первый этаж, на лестницу и балюстраду, за которой обозначались новые необъятные книжные горизонты.

Лас восхищённо прошептал что-то на лесном наречии. Он только что нашёл лучшее место во всей Ойлене.

– Мы сдохнем быстрее, чем найдём здесь хоть что-то, – посулил Нор.

– Посетители вряд ли сами ищут книги, которые хотят взять, – рассудил Лас, с сожалением прикрывая дверь. – Где-то должна быть картотека.

Она обнаружилась в соседнем помещении. В зале для посетителей рядом с ней располагался отдельный стол, очевидно, смотрителя библиотеки. Лас укорил себя за недогадливость – тут стоило искать в первую очередь.

Нора эта находка едва ли обрадовала больше. Бесчисленные ящички с блестящими табличками и горы карточек внутри наводили на него такую же тоску, как и книжные ряды.

Нор лениво скользил взглядом по табличкам, пока Лас разбирался с устройством картотеки.

– На каждом ящичке указан раздел, далее карточки внутри разложены по фамилиям авторов в алфавитном порядке, – объяснил Лас.

– Запретная магия, так и напишут, – хмыкнул Нор. – Может, эти книги вообще под замком. Или зачарованы.

– Печати, потоки… что-то такое, – Лас тоже был слегка сбит с толку, но уверенности прибавило то, что у Ил-тэн-си была причина отправить его сюда. – И книги не оплетают. Это же не музей.

– Невелика разница.

– Слишком хлопотно снимать и снова накладывать чары. С книгами для чтения так не поступают.

Слабо мерцала пара выпущенных Ласом световиков. В воцарившейся тишине были слышны поскрипывания старых половиц и бормотание взломщиков, изучающих картотеку.

В совершенно бесполезных поисках прошёл час. У Нора слезились глаза. Лас не подавал виду, что устал, хотя и ему мысль поискать заметки у Феба уже не представлялась такой уж крамольной.

Нор едва сдержался, чтобы не опереться на стену, но вовремя вспомнил про предупреждение.

Вместо этого он отправился пройтись, но через пару шагов обнаружил себя в кромешной темноте. Складывалось впечатление, что картотеку расположили в дворцовой кладовке – ни одного окна!

– Посвети, а?

Алый огонёк нехотя поплыл за Нором, подсвечивая сплошную череду ящичков и блестящих табличек. Справа и слева вдоль длинной комнаты… Нор будто очутился в кошмаре наяву. На другом конце маячила дверь, и он без колебаний отворил её.

В первую секунду он ослеп от яркого света. Когда проморгался, оказалось, что свет был не такой уж и яркий, всё тот же – лунный. Он заливал просторный зал через высокие стрельчатые окна, играл на начищенном мраморном полу, рассыпался тысячами бликов на позолоте украшений, оживлял тени лепнины и барельефов, сиял в каждом кусочке мозаики, покрывающей всю стену до самого потолка.

Нор никогда не причислял себя к ценителям искусства, если это было не искусство боя или охоты, но даже он впечатлился.

– Лас! – громко зашептал он в темноту картотеки. – Хочешь на экскурсию?

Рыжий и его световик вынырнули из мрака с крайне недовольным и в то же время заинтригованным видом.

– Это выставка, – мгновенно сориентировался он. – Искусство дриад, приурочена к окончанию реставрации мозаики. Внизу было объявление.

Оторвавшись от созерцания стены, можно было заметить множество предметов вокруг: статуэтки из дерева, платформы, с вырезанными на них сценками, цветные гравюры. Но всё-таки главным экспонатом была мозаика.

Из блестящих кусочков складывалась картина, изображающая трёх дриад. Коричневая старуха со сморщенным будто кора лицом восседала на троне посреди леса и с благосклонной улыбкой взирала на молодую женщину, играющую на свирели – её кожа была насыщенного изумрудного оттенка. Рядом с ней танцевала на траве босая девочка с нежно-зелёной кожей. Мастера с удивительной точностью смогли передать как лёгкость тканей, так и тонкость растительных узоров на одеждах.

Нор подметил, что фигура у девушки была прелестная. Лас удивился изображению деревьев – можно было разглядеть каждый листок. Одно выходило на передний план, и мозаика показывала его корни, уходящие глубоко в землю. Чем больше Лас вглядывался, тем явственнее он видел, как линии, изображающие кору, складываются в изображение старческой фигуры, ногами-корнями уходящей вниз, и с руками-ветвями, протянутыми к небу вместе с пышной кроной. С ладони срывалось зелёное пламя, сливающееся с листвой и отдельными всполохами летящее ввысь, к лучам солнца, которые тоже потянулись к зелёному огню, будто ладони, принимающие дар. Само солнце пряталось за неплотно задёрнутой шторой, скрывающей правый край мозаики.

Лас оторвался от созерцания мозаики с сожалением, но надо было возвращаться в картотеку.

Он шёл, бегло скользя взглядом по стенам. На гравюрах, очевидно, были изображены как значимые события из истории дриад, так и сказочные сюжеты. Около одной картинки Лас остановился. Она была самой яркой – в алом небе парила, не касаясь чёрной земли, фигура юноши. Он был весь золотой, а вокруг лица был нарисован круг с исходящими от него лучами, напоминающими солнце. Он дул на землю изо всех сил, художник нарисовал и напряжённые от усилия щёки, и злобный взгляд. Одним пальцем руки юноша касался земли, из которой торчали голые остовы деревьев и поломанные стволы.

Табличка с подписью сообщала, что это метафоричное изображение великого голода, когда солнце выжгло почву, уничтожая посевы вокруг Полиса и часть Вечной рощи.

Лас всмотрелся в фигуру летающего юноши и пришёл к выводу, что он лично мог бы трактовать этот сюжет и без метафор. Он снова повернулся к мозаике, возле которой так и торчал Нор, любуясь молоденькой дриадой. Наполненный смутными предчувствиями, Лас решительно подошёл к стене и отдёрнул тяжёлую бархатную штору, закрывающую часть изображения. Догадки подтвердились: в солнечном круге парил всё тот же летающий юноша, только теперь он беззаботно улыбался, протягивая ладони-лучи к зелёному огню.

Прочитать мнение о том, насколько метафорично учёные мужи трактовали эту картину, Лас не успел – взвыла сигнализация.

Он был так оглушён, что совершенно растерялся, если бы Нор не потащил его за собой, Лас бы так и остался дожидаться стражу.

Уже вбегая в картотеку, он обернулся, чтобы заметить, как заинтересованно поглядывают ему вслед звери с барельефов – точно узнавались и лисы, и совы.

Ящички картотеки и столы зала для посетителей промелькнули мимо в одно мгновение. Нор всё время оглядывался – нет ли погони. Откуда ждать стражу?

Во всяком случае, у выхода их никто не поймал. Нор толкнул дверь – та неожиданно оказалась заперта.

– Сигнализация запечатала, – Лас с трудом перекричал вой.

Он отодвинул Нора в сторону и провёл пару аккуратных пассов: ничего не случилось. Затем он глубоко вдохнул и ударил ладонями по двери – та содрогнулась. Сигнализация выла как сумасшедшая, угрожая взломщикам глухотой. Нор наблюдал, как Лас повторил свой жест и толстая деревянная дверь осыпалась щепками.

Они рванули в открывшееся пространство. Нор краем глаза заметил, движение на дорожках. Стража! Эти бежали со стороны храма, но наверняка сейчас подтянутся и те, кто караулил с обратной стороны.

Он спешно защёлкнул на руке браслет, вполне отдавая себе отчёт, что если его поймают, личина обманет стражу ненадолго. И это, по всей видимости, случится, скоро.

– Не вздумай оборачиваться! – проорал Нор уже мерцающему Ласу, и, хвала Первым, друг его послушался. Неприятным открытием стало то, что сзади их тоже уже нагоняли.

Газон очень скоро закончился, и нужно было выбирать дорогу. Только свободных путей не обнаружилось – разве что попробовать затеряться среди прогулочных аллей… ну почему они так хорошо просматриваются?!

Фонари вспыхнули, освещая каждый уголок территории между храмом и библиотекой. Лас спешно натягивал капюшон, хотя на бегу это не слишком удобно делать. Стражники были всё ближе, Нор слышал их окрики. Мимо что-то просвистело и с хлопком упало на землю, раскинувшись сетью из голубоватых нитей. Хорошо, что они не попались!

– Амулеты, – прокомментировал Лас задыхаясь.

– Щит поставишь? – Нор выбрал дорожку потемнее и поближе.

– Резерв исчерпал.

Нор присмотрелся к Ласу внимательнее – тот и в самом деле выглядел неважно, да и бежал не слишком резво.

“Отец меня убьёт, – подумал Нор, решая, как скоро их найдут, если они затаятся вон в тех пышных кустах, или стоит пробежаться ещё немного. – А мы ведь даже ничего не украли!”

Последнее было как-то особенно обидно. И тогда он почувствовал: что-то толкнуло в спину, будто ветром ударило, а глаза различили зеленоватое мерцание, ниточкой уводящее к виднеющейся впереди стеле.

Нор недолго думал о таинственной природе знаков судьбы.

– Там же тропа! – из последних сил они помчались по траве, то перепрыгивая декоративные кусты, то пробиваясь напрямую.

Топот ног позади звучал всё отчётливее. Лас сунул руку в карман, и бляшка сама прыгнула в ладонь – такая горячая! Он схватил Нора за локоть и дёрнул за собой на начинающуюся прямо у расколотого камня золотистую дорожку.

Это не было похоже ни на обычные тропы, ни на телепортацию. Их утянуло вниз, будто под ногами разверзлась земля, но падение длилось недолго. В следующую секунду Лас почувствовал, что задыхается. Воздух из лёгких выдавила навалившаяся со всех сторон тяжесть, в глазах потемнело.

“Какая глупая смерть, – успел подумать Лас, – не просто так у каждого народа свои тропы”. И нечего ступать на дорогу ветров, если тебя туда не звали.

Он успел увидеть, как гаснет золотая тропа, как их окутывает мрак, заглушая все чувства, и вдруг – яркая изумрудная вспышка. Это Нор – он весь сиял зелёным – вёл его за собой как ни в чём не бывало.

Свобода! Лас вдохнул свежий ночной воздух, наполненный запахом трав. Через макушки окружавших их деревьев виднелась поднявшаяся высоко луна.

– Кажется, живы, – Нор с сомнением ощупал землю, на которой сидел, и собственную голову.

Лас успел заметить, как неестественно ярко полыхнули остаточной магией его глаза. Обычно голубые, теперь же ярко-зелёные.

– У тебя личина слетела, – ответил Лас, прикрывая веки.

Резерв был сильно исчерпан, и он чувствовал, как магия постепенно возвращалась. Магии вокруг было много, как будто они сидели в самом центре источника. Вставать не хотелось. Лас поменял положение, одновременно с этим ощупывая карман. Что-то внутри давило. Орехи… подумать только, сколько он таскает их с собой! Вроде бы играли с Нэ-ру не так давно, а как будто вечность назад.

Отдохнуть ему не дали. С глухим отрывистым “ух!” рядом с его ладонью в землю вонзилась стрела, другая попала в траву между пальцев Нора.

– Да мне чуть руку не проткнули! – возмутился он, на всякий случай поднося ладонь к глазам и исследуя её на предмет свежих дырок.

– Чужаки в роще! – раздался звонкий голос сверху. Насколько Лас мог разглядеть, стрелявший в них дозорный расположился на толстой ветке соседнего дерева. Вторя его зову, зашелестела трава под ногами приближающихся стражников.

“Стражниц”, – поправил себя Лас. Очертания приближающихся к ним точёных фигурок никак не могли принадлежать мужчинам.

– Встать, руки поднять! – одна из девушек шагнула вперёд. Всего Нор насчитал семеро, Лас мог бы добавить, что на деревьях прятались ещё трое, но обсуждать диспозицию условного противника им было некогда.

Луки в руках стражниц недвусмысленно указывали стрелами в их сторону.

Нор с готовностью сдался, восхищённо разглядывая ту девушку, которая шагнула в пятно лунного света. Её кожа казалась тёмной, и Нор уже догадывался, что она была зелёной.

– Не пялься на неё так, – укоризненно шепнул Лас. – Пристрелит к демонам.

– Мы же в Вечной роще! – зашептал Нор в ответ. – А это – дриады!

– Молчать, – оборвала его стражница, очевидно, не разделявшая восторга от встречи.

Глава 32. Исполнившаяся мечта Нора

Вопросов дриады не задавали, Лас и сам благоразумно хранил молчание пока их вели под конвоем через рощу. Мысли текли вяло, сказывалась бессонная ночь и значительная магическая потеря. Все его размышления сводились к одному: убивать не будут. Они ведь в Полисе, хоть и в обособленной общине. Здесь без суда и следствия в людей стрелять не принято. Существа цивилизованные предпочитают добивать относительно законными и куда более изощрёнными методами, да и дриадам вряд ли нужен межрасовый конфликт.

Он прислушался к болтовне Нора и мысленно уточнил: стрелять не будут, если лучниц не провоцировать. В конце концов, убивать не обязательно. Можно продырявить руку. У Нора же были все шансы остаться без языка. Лас не сомневался – при желании дриады могут оказаться достаточно меткими.

Взбудораженный после погони Нор с полностью отключившимся чувством самосохранения пытался разговорить хоть кого-нибудь: по очереди делал комплименты стражницам и жаловался на затёкшие руки – идти с поднятыми ладонями и правда было неудобно, но на него не обращали внимания. После похвалы меткости прекрасных дев, у кого-то из дриад позади закончилось терпение, и стрела пролетела в паре миллиметров от его уха, чудесным образом не задев ту дриаду, что вела процессию.

Лас заметил тень одобрительной улыбки на лице стражницы слева от него. Нор, наконец, понял намёк. Тем более что и молча было чем заняться: дриады носили мужской костюм – рубахи и облегающие бриджи, так что ничто не мешало рассматривать их стройные фигуры. Лас устало подумал, что зря они Нору глаза не завязали.

Часть рощи, которая больше походила на лес с протоптанными тропинками, быстро сменилась чем-то наподобие жилого района – дорожки стали шире, появилась подсветка. Лас чуть шею не свернул, пока разглядывал светлячков, запертых в шарах-сетках, подвешенных на сучья. Появились дома-площадки на деревьях. Отдельных строений не было, но впереди их ждало большое трёхэтажное здание, сплошь увитое плющом. Там, куда не добралась растительность, можно было рассмотреть арки, переходы и окна. Все они были тёмными, кроме ряда на первом этаже. Туда-то их и провели – в большой зал, который Лас окрестил про себя “тронным”.

Не то чтобы он часто бывал в подобных помещениях – на ум приходила большая столовая в доме Элиос, да зал с мозаикой в библиотеке, откуда он только что сбежал, но даже с его скудным опытом Лас понимал – у дриад было весьма необычное чувство стиля и представление о торжественности.

В сетках-фонарях на потолке метались светлячки. В желтовато-зеленоватом свете блестели шелка штор и драпировок, украшавших стены и потолок. Он не был высоким – никаких сводов и арок. В глазах зарябило от обилия красок – алый, синий, жёлтый, зелёный. Стены с росписями изображали всевозможные цветы.

Стража провела пленных по узкой дорожке между ярких ковров, на которых были разбросаны подушки и валики – кажется, дриады не слишком уважали стулья, и свои собрания проводили с комфортом.

Их подвели к дальнему краю зала, где в полумраке на небольшой ступеньке находилось деревянное резное кресло. На кресле сидела женщина. Лас увидел её, только когда они подошли близко – пёстрый шёлковый халат сливался с окружением, а полумрак и кожа цвета молодых орехов делали её незаметной.

Тёмные волосы были небрежно собраны назад – пожалуй, единственный признак того, что её подняли посреди ночи и не дали привести себя в порядок.

Она кивнула, и их конвой покинул зал, сменившись четырьмя другими девушками, на этот раз вооружёнными копьями. У кресла госпожи осталась только та стражница, что привела их. Она докладывала шёпотом о происходящем, и женщина на кресле пристально разглядывала чужаков. Даже Нор не посмел издать ни звука без разрешения. Когда она посмотрела на Ласа, ему захотелось стать пылью, но он уже поднаторел в общении с Ми-ат, и ему удалось сохранить невозмутимый вид и каплю достоинства. По крайней мере, Лас на это надеялся.

Стражница отошла в сторону. Сейчас было хорошо заметно, что в отличие от женщины на кресле кожа у неё была зелёная, но не светлая. Лас припоминал, что это показатель возраста – у молодых дриад тело светло-зелёное, потом цвет темнеет и к старости становится тёмно-коричневым. Стражница, наконец, повернулась к пленникам и объявила:

– Матра Фидия будет говорить с вами.

Нора учили тонкостям общения с другими расами. “Матра” – обращение к главной дриаде, что-то среднее между “царицей” и “матерью”. Большая честь, но Нор не чувствовал себя слишком польщённым.

Женщина на троне махнула рукой, указывая стражнице на её место за креслом.

– Вы нарушили границы Вечной рощи, – произнесла она так спокойно, будто дальше собиралась предложить гостям чаю. – Утром мы обязаны сдать вас властям Полиса.

Она так подчеркнула поднятой бровью “утром”, что стало ясно – им будет чем заняться до этого времени.

На спинке кресла что-то шевелилось, плавно скользя и перетекая на плечо женщины. Плоская голова поднялась, чтобы всмотреться в лица людей.

Лас прошептал одними губами, не в силах отвести взгляда от змеи:

– Гадюка.

Нор тоже заметил её и невольно отшатнулся – со змеями были связаны не лучшие моменты его жизни.

Фидия погладила гадюку тонким пальцем по голове и сделала вид, что не замечает произведённого эффекта. Нора тычками вернули на прежнее место.

– Назовитесь, – потребовала Фидия.

У неё было очень молодое лицо, но глаза выдавали возраст. Нор запоздало сообразил, что дриады ведь живут в два раза больше людей. Провожающие их стражницы тоже наверняка не так юны, как выглядят. Нору стало неловко. И не только потому что змея смотрела на него не моргая.

“Светлые ветра, – взмолился Лас, внутренне леденея, – мне конец”.

Он покосился на Нора – тот выкрутится. Соврёт или скажет правду, но выкрутится. Знатное имя так или иначе вытащит его из этой передряги, но Лас… у него даже нет человеческого имени. Солгать? Допустим, ему поверят. И утром стража Полиса возьмётся за него. Как скоро они обнаружат, что Ласа Дэта не существует? Сказать правду? Какое дриадам дело до магика из далёкого леса? А людям? Вот это будет новость в газетах. Оборотень в городе! Поджигает библиотеку и проникает в Вечную рощу. Можно начинать прощаться со школой, лесом, друзьями и Энни.

Нор выиграл ему немного времени на раздумья:

– Агенор из дома Элиос. Рад приветствовать вас, матра, – сказал он, заставляя себя смотреть на женщину, а не на змею. Дриады уже не казались ему такими симпатичными девчонками.

Что бы Нор себе не думал в этот момент, голос его прозвучал уверенно, даже как будто лениво. Самоуверенный аристократ на вечернем приёме, не иначе. Сейчас они обсудят последние бои на арене и цены на скаковых лошадей, чтобы разойтись сплетничать дальше.

Лас знал эту перемену – Нор становился таким каждый раз, когда говорил с равными себе. Просто маска, которую он не слишком любил, но роль играл безукоризненно. Когда Нор хотел, он мог быть и прилежным сыном, и галантным кавалером, и знатным киром. Другое дело, как часто он этого хотел. Матра Фидия и не знала, какого редкого зрелища удостоилась.

Фидия нахмурилась.

– Смело называться этим именем.

Нор развёл руками с безукоризненно выверенной полуулыбкой: с такой можно одинаково учтиво раздавать комплименты кирам и втаптывать противника в грязь.

– Это вопрос к родителям.

Тычок копья в спину заставил его вытянуться по струнке.

– Ты ошибаешься, если надеешься, что избежишь наказания, представившись известной фамилией.

– Но это правда я! – оскорбился Нор, мгновенно становясь собой прежним. На Фидию его манеры не действовали, стоило ли утруждать себя?

– В самом деле? – с вежливой издёвкой поинтересовалась Фидия. – У тебя, конечно, есть соответствующий документ?

– Есть, – огрызнулся Нор. – Дома. Но моё лицо последнее время часто мелькает в газетах, вы легко можете сличить картинку с оригиналом.

– Нагло, – губы Фидии растянулись в улыбке, и в её чертах мелькнуло что-то змеиное. – Я знаю иной способ проверить твои слова.

Она подозвала стражницу, так и стоящую справа от кресла, и шепнула поручение. Девушка скрылась в тени за троном. Вероятно, там была ещё одна дверь.

Стену за креслом матры украшала мозаика. Гладкие фрагменты едва заметно мерцали в темноте, приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть картинку.

– И что же ты, кир из дома Элиос, делал в нашей роще? – Фидия говорила медленно, насмешливо растягивая слова. Нор такую манерность не одобрял, как и всю Фидию целиком.

“Отец меня убьёт”, – думал он не в первый раз за эту ночь, наблюдая, как змея медленно спускается на колени хозяйки.

– Вы не поверите мне, если я скажу, что мы случайно зашли? – он ещё пытался звучать учтиво и облечь своё появление в шутку, но Фидия не слишком ценила юмор.

Она уже и вовсе не смотрела на него. Лас встретился с ней глазами в тот момент, когда принял решение, что лучше всего притвориться бродягой. Подумать только, пару часов назад он жаловался на пропахший луком плащ. Сейчас он может оказать ему неплохую услугу.

– Ты огневик, – Фидия не спрашивала. – Одна искра, и Випера укусит тебя быстрее, чем ты успеешь закончить плетение.

Змея повернулась к нему. Лас судорожно вздохнул.

– Имя!

– Лас, – потребовалось усилие, чтобы голос не дрогнул, – просто Лас.

– Как вы вошли, минуя патрули у границы? С какой стороны? – переход от манерной мягкости к стальным жёстким ноткам был мгновенным. – Отвечай, какой магией ты пользовался. Роща закрыта для порталов, где-то есть прореха?

– Это… – Лас всё же решил, что правда достаточно безумна, и придумывать ложь совершенно необязательно. – Старая дорога. Мы не знали, что она приведёт к вам.

Фидия задумчиво протянула, прожигая взглядом обоих пленников:

– Старая дорога… Что это значит?

– Это не портал, – Лас осторожно подбирал слова, не зная, как объяснить. Признание, что в мире существует ещё способ быстро перемещаться с места на место, и один такой путь ведёт прямо в их охраняемую рощу, вряд ли обрадует дриад.

Из потайной двери за креслом Фидии появилась фигура. Она держалась в тени, не торопясь выходить на свет.

По её очертаниям Нор определил высокого худого мужчину – слишком широкие плечи и нет того изящества при движении, свойственного дриадам. Лас мог сказать о нём намного больше. Сердце радостно ёкнуло.

– Лесной народ зовёт их тропами, – заговорил он смелее и с трудом сдерживаясь, чтобы не частить. – Каждый ходит своей тропой, но есть ещё ветра – у них отдельные дороги.

– Ветра? – по тону Фидии можно было понять – она не верить ни единому слову.

– Духи, – поправился Лас. – Один такой дал мне амулет, чтобы ходить своей тропой. Я шагнул от границы с Пустошью в Полис за несколько мгновений. Из Полиса мы случайно попали к вам. Но этот путь нас не принял, я даю вам слово, что им больше никто не будет пользоваться.

– Пустошь, значит, – Фидия, казалось, не поспевала за его мыслью. – Ты оборотень?

Лас кивнул, с надеждой глядя за кресло матры. Мужчина за ним стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и на помощь ему не спешил.

– Лис.

Фидия не сводила с него пристального взгляда.

– Покажи, – потребовала она. – Обернись сейчас, но без глупостей. Я хочу видеть.

Фигура в тени, наконец вышла на свет.

– Не стоит. Это очень красочное огненное зрелище. Тебе не понравится.

Нор изумлённо выдохнул:

– Феб!

“Одна искра, и змея меня ужалит. Сколько же искр будет, если я накину лисью шкуру?” – думал Лас, чувствуя, как на нём сошлись все три взгляда – змеи, Фидии и Феба.

– Мастер, – он вежливо кивнул. Радость слегка притухла под весом обстоятельств. Да и Феб держался строго.

– Нет слов, чтобы описать моё изумление от этой встречи, – вздохнул он, – особенно меня поражает ваш талант находить неприятности вместе, даже живя порознь.

Фидия нетерпеливо перебила его:

– Так ты их знаешь? Обоих? Этот, – она кивнула в сторону Нора, – в самом деле сын Эсгифа?

– Да, матра.

Фидия ядовито хмыкнула:

– Я была о нём лучше мнения…

Нор скрипнул зубами, однако рядом с Фебом дерзить поостерёгся. Легко быть наглым, когда, кажется, терять уже нечего. Надежда на спасение делает человека осторожным. Не упустить бы.

– А второй?

– Оборотень. Он не лжёт. О том, как попал сюда, полагаю, тоже.

Глаза Фидии гневно сузились, делая её похожей на змею ещё больше:

– И ты не сказал нам об этом? Ты был рядом с Пустошью, когда пал барьер. Ты знаешь про оборотней, знал и про их магию!

Нор только порадовался, что она шипит не на него, однако Феб неплохо держался.

– Для меня новость, что тропами можно пользоваться за пределами Пустоши.

Лас снова ощутил себя в центре внимания.

– Я и сам не знал, – он смотрел только на Феба. – Я прошу прощения… что мы так вломились. Мы спешили.

– Угу, – поддакнул Нор. – Больше не повторится.

– Заприте их, утром решим, что с ними делать, – распорядилась Фидия. – На мага надеть ошейник.

А Ласу уже начало казаться, что всё складывается относительно неплохо.

– Но я… – Феб остановил его жестом.

Нор ожидал увидеть что-то вроде сырой промозглой тюрьмы, возможно, в подземелье. На деле же их завели в небольшую комнату с узким окном под самым потолком. Ключ повернулся в двери.

В углу стоял маленький низкий столик, за которым сидеть можно было только на полу, а за лёгкой шторой скрывалась дверь в уборную.

– Похоже на гостевые покои. Не так уж и плохо, – Нор упал на ковёр, удобно устроив голову на расшитом валике и проводя рукой по гобелену на стене, – интересно, нас покормят? Ты чего такой вялый?

Лас сел и подёргал тонкий металлический обруч вокруг шеи. Ему надели его перед тем, как запереть здесь.

– А как ты думаешь? – огрызнулся он. Но хмуро, без огонька.

Нор осмыслил пару простых фактов и сообразил:

– Эта штука блокирует магию? Вот демоны!

Он с силой застучал в дверь, но не так уж и просто барабанить в резное узорчатое полотно. Нору едва не прилетело по лбу, когда она открылась.

– Тихо, – цыкнул вошедший Феб, оставляя у входа корзину.

За его спиной маячила стражница-дриада, неодобрительно поглядывающая на всех троих.

– Повернись, – распорядился он, подходя к Ласу.

Щёлкнул замок и обруч отлетел в сторону.

– Под мою ответственность, – бросил Феб, пока дриада не успела ничего сказать. – Закрой дверь, я поговорю с ними. У меня есть разрешение.

Лас задышал свободнее. Нор заглянул в корзину, за что и поплатился. Он даже не успел толком разглядеть, что Феб сделал – какой-то быстрый жест ладонью – по рукам Нора пробежала волна острых уколов.

– Но мастер! – возмутился он, и потеряв равновесие, шлёпнулся на подушки, оттуда наблюдая, как Феб двигает корзину поближе к Ласу. Внутри обнаружились ифисы и бутыль с водой.

– Я тоже пить хочу, – пожаловался Нор.

– Потерпишь, – отрезал Феб, усаживаясь между ними.

Нор подумал, что он никогда не слышал, как Феб повышает голос, не видел его в ярости. Кажется, сейчас он имел все шансы восполнить этот пробел в знаниях. Но Феб молчал, и это действовало на нервы почище любых криков. Нор взял приём на заметку.

Лас заворочался у своей стены – ему становилось лучше.

Нор не мог не отметить, какими чужаками они оба здесь смотрелись, в отличие от Феба. Он всегда носил одежду из хороших тканей, предпочитая рубашки из блестящего шёлка с растительными узорами. Но там, в городе это смотрелось как забавная причуда, особенно на фоне светлых одежд жителей верхнего города. Здесь же Феб был своим.

Лас, кажется, уснул. Нор не выдержал пытки тишиной первым.

– Никогда не думал, что когда ты уходишь навестить родственников, то бываешь в Вечной роще, – он решил, что начать лучше с нейтральной темы.

– Как ты удачно это заметил, – отозвался Феб, – у меня сейчас личное время, а не работа. Меня выдернули из постели.

“Я не обязан тебе помогать,” – осталось невысказанным.

Нор неловко кашлянул.

– Знаешь, что, кир? Любознательность – похвальная черта, но чувство меры ценнее! Некоторые мечты должны ими и оставаться, не находишь?

– Но я не искал путь в рощу! – запротестовал Нор и под насмешливым взглядом Феба торопливо поправился. – Не в этот раз. Мы сказали правду.

Улучив момент, он стянул у Ласа бутыль.

– Что с нами будет, мастер? – подал тот признаки жизни, которые выражались главным образом в том, что потухшая голова снова слегка светилась.

Феб устало прикрыл глаза.

– А это зависит от того, что я скажу о вас с утра Фидии и другим дриадам. Так что выкладывайте всё. Ну?

Глава 33. Те, кого привела магия

Никто не спешил начинать. Нор почувствовал себя двоечником, не выучившим урок – в общем-то, привычное ощущение, так что первым говорить он не торопился, тем более что непонятно, какую часть правды разумнее было бы выложить.

Лас же в новой роли терялся. С досадой подумал, что хотя он последнее время изрядно практиковался в удачной подтасовке фактов и подсвечивании полуправды, до такого мастера, как Нор, ему ещё расти и расти, а Феб не тот человек, который оценит эти умения.

– Я правильно понимаю, – Феб повернулся к Ласу, безошибочно определив самое податливое звено в этой цепи, – ты нашёл способ переместиться из школы в Полис и сбежал? В Рубеже настолько плохо?

– Нет! – запротестовал Лас, радуясь, что в темноте не видно, как он краснеет. – Я рассчитывал вернуться утром.

– И ты отправился навестить друга? Ночью?

– Днём меня бы увидели, – Лас отвёл глаза.

– Ну конечно, – как-то очень уж легко согласился Феб. – Никто в школе о твоём путешествии не знает? Покажи этот амулет.

Лас не слишком охотно протянул бляшку. Из кармана при этом посыпались орехи, и вышло неловко.

Феб задумчиво покрутил металлический кружок в пальцах.

– Ничего не вижу.

– Он настроен только на меня.

– Этот твой ветер дал его тебе? Просто так?

Лас неуверенно пожал плечами:

– В этом вся суть подарков.

Феб вернул ему бляшку.

– Насколько я помню, – начал он учительским тоном, так хорошо знакомым Ласу, – тропы привязаны к определённому месту. Куда ведёт та, которой ты пришёл из школы?

Повисла тишина. Было слышно, как за окном стрекочет одинокий сверчок. На выручку пришёл Нор:

– В город, – уверенно встрял он. Феб не счёл необходимым к нему даже повернуться.

– Куда именно? – спросил он, подчёркивая каждое слово.

Лас понял, как чувствует себя мышь, загнанная лисицей. Всегда мягкий, обманчиво-спокойный Феб тоже имел стержень.

– В особняк, – шёпотом признался Лас.

Феб непонимающе нахмурился.

– Чей? – уточнил он, не до конца доверяя догадке.

От смущения голова Ласа запылала. Нор обречённо бросился в бой, который они заведомо проиграли:

– Наш. Прямо в источник. Он пришёл-то всего второй раз!

– В самом деле? У этого ветра забавное чувство юмора.

Лас насупился:

– Так работает его магия на этой тропе. Она ведёт к месту, к которому я привязан, – неохотно признался он. – Кто-нибудь другой нашёл бы иной выход.

– Вторая тропа, которой вы пришли в рощу, начинается там же? – Феб заговорил мягче, возвращаясь к своей обычной манере.

Нор не без облегчения это отметил, решив, что буря уже миновала. Теперь-то Феб подумает, как им помочь.

– Вторая начинается от расколотой стелы на холме, – Лас тоже слегка расслабился. – Мы наткнулись на неё случайно. Амулет сработал, но та тропа какая-то… неправильная.

В поисках поддержки он посмотрел на Нора, но тот не понял его трудности:

– Ну мы же прошли!

– Магия нас не приняла. Тропа обрывалась в темноте! Она шла под землю, но Ил-тэн-си ветер. Зачем ему змеиная дорога? – он покосился на Феба и спешно добавил. – Я ею больше не пойду!

Нор беспечно пожал плечами:

– Ничего такого не видел. Шагнули у стелы, а глаза открыли тут. Всё нормально же!

“Кроме того, что ты забыл, как сиял, и непонятно как вывел нас на свет”, – подумал Лас, но эти детали оставил при себе. Может быть, это не Нор забыл, а ему померещилось? Резерв был исчерпан, голова плыла, а глаза у Нора снова были вполне нормальные, и хотя в полумраке цвет их не определялся, они больше не горели.

– Вторую тропу вы нашли, конечно, случайно?

– Я её увидел, – пожал плечами Лас, не замечая насмешки.

Память подбросила Нору образ – зеленоватая дорожка под ногами и что-то толкнуло его на неё. Тогда он спешил и не думал. Такое странное чувство было в этот момент, как будто он её уже видел, как будто просто вспомнил, когда это понадобилось.

Нор потёр виски. Что это ещё за магические галлюцинации?

– И случайно проверили, куда она ведёт? – никак не сдавался Феб. – Что вы там вообще делали? На холме? Ночью?

– Гуляли! – почти не покривил душой Нор, уже предчувствуя, что рыжий выложит всё, если откроет сейчас рот. – Лас почти не видел верхний город, я устроил ему небольшую экскурсию.

Феб адресовал Нору укоризненный взгляд.

– Кир, я могу прямо сейчас уйти и лечь спать. А утром ты расскажешь свои сказки страже, а послезавтра повторишь их отцу, когда он вернётся. Не трать моё терпение понапрасну.

Нор прикусил язык. Воистину, он сделал что мог!

– У нас было дело. Но это не имеет отношения к дриадам. Честное слово.

– Какое-какое слово? – Феб наигранно изумился.

Щелчок ключа в замке оборвал разговор. В проёме появилась мрачная стражница.

– У неё нет к вам разрешения, но она торчит тут уже десять минут! – сообщила стражница Фебу, в то время как из-за её плеча выглянула хорошенькая женская головка.

– У меня важные новости, – сообщила новоприбывшая и помахала в воздухе корзиной, словно она давала ей право на присутствие в комнате с пленниками.

Нор почувствовал аромат пирожков и сам готов был умолять впустить её.

– Мейра! – строго окликнул Феб, но за этой суровостью пряталось смущение. Вероятно потому, что дриада просочилась на порог, явив не слишком плотно запахнутый халат на тонкой фигурке. Нор и лицо оценил – пухлые губы, большие живые глаза, которые придавали ей выражение ребяческого лукавства.

– Что – Мейра? – закатила глаза девушка. – Я примчалась сюда с дальней пасеки, потому что у тебя отпустили всего на пару дней, а ты сбегаешь не предупредив!

– Ты спала, когда меня позвали, – начал было оправдываться Феб, но тут же спохватился и вновь изобразил строгость, запоздало пригласил её сесть рядом. – Заходи. Что у тебя за новости?

Дверь стражница закрыла как будто даже с сожалением.

– А почему вы сидите в темноте? – защебетала Мейра, вглядываясь в пленников. Те отвечали ей полной взаимностью и таращились в ответ.

Лас обхватил руками колени и косился исподлобья: было и неловко, и любопытно. Нору смущение было неведомо, глаза от девушки он отвёл, только когда Феб весьмо многозначительно прокашлялся. В свете пары его световиков стало заметно, что у Мейры не только кожа, но и волосы отливали зелёным.

– Новости! – напомнил Феб.

– Как продвигается допрос? – дриада как бы невзначай приобняла свою благоухающую корзину. Лас уже знал, что пирожки были с капустой.

– Мейра! – что-то в тоне Феба подсказало, что даже для неё лимит его терпения не бесконечен, и ещё одного предупреждения не будет.

– Старая Айша уже идёт сюда, – деловым тоном сообщила Мейра. – Мы разминулись на лестнице. Откуда, думаешь, я узнала, где вы?

– Она слышала каждое слово в зале, – произнёс Феб, ни к кому конкретно не обращаясь, и по его тону нельзя было заключить, хорошая это новость или нет.

– Туда она не успела, поэтому ползёт сразу сюда, – хихикнула Мейра. – Уже минут двадцать как идёт, скоро будет. Отправила меня на кухню, сказала, что Фидия – грубиянка и не может даже накормить гостей, посланных магией.

Нор расплылся в довольной улыбке. Это же он говорил о еде! Как полезно, оказывается, выражать мысли вслух – есть шанс, что их услышит если не вселенная, то хотя бы любопытная старая дриада.

С появлением Мейры обстановка заметно разрядилась, да и Феб как будто забыл, что собирался устроить разнос, так что и Лас осмелел:

– Как она подслушала? – его интересовала техническая сторона. О таких плетениях он не слышал, тем более покрывающих большую территорию.

– Плющ, – неохотно бросил Феб, и Лас сник – ясно, что из учителя много вытянуть не удастся.

– У Айши дар слышать, плющ – её уши, а он по всему зданию, – беззаботно пояснила Мейра.

– И многие так могут? – Нор пододвинулся поближе к словоохотливой дриаде, и рука его заскользила к корзине.

– Только Айша и ещё одна, совсем ребёнок…

– Мей, я выведу тебя отсюда сам! – возмутился Феб. – Это тайны рощи!

– Ах да, – дриада прикусила язычок. – Прости, я так редко вижусь с людьми.

– Ой! – ладонь Нора кольнуло уже знакомой фебовой магией, и он отдёрнул руку, сообразив, что она как-то слишком близко оказалась рядом с оголённой коленкой Мейры.

Феб укоризненно поднял бровь.

– Дай пирожок, – обиженно засопел Нор, всем видом показывая, что его не так поняли. – Пожалуйста.

Мейра стрельнула глазками в пленников.

– А кто из вас оборотень? Покажите лиса?

Нор в этот момент сам страшно захотел стать оборотнем, лишь бы покормили, но Лас в своём углу настороженно косился на их тёплую компанию.

– Он не работает за еду, – съязвил Нор, исхитрившись всё же залезть в корзину, но опять остался ни с чем: Феб перехватил инициативу в виде пирожков в свои руки, и увёл корзину из-под носа у Нора.

– Я всё ещё жду правду!

Лас подавил тяжёлый вздох. Прямо сейчас мысль о том, что всегда стоит пробовать, чтоб потом ни о чём не жалеть, уже не казалась столь привлекательной.

Феб, не дождавшийся ответа, продолжал с вновь зазвеневшими наставническими нотками в голосе:

– Вы хоть понимаете, что происходит? Роща усиливает охрану, потому что ждёт нападений, поджогов, любой подлости, чтобы заставить её отдать городу часть земли. Здесь все готовятся стоять до последнего! Кир Эсгиф выступает в Экклесии за права дриад, ищет компромисс. И тут вы возникаете прямо из ниоткуда, миновав границу, стражу и охранную магию. Мои плетения в том числе! И твоё появление, кир, выглядит особенно провокационно, да и магики могли бы пока не высовываться.

Нор посмотрел на всю ситуацию под новым углом и пришёл к выводу, что дела его даже хуже, чем казались. О конфликте дриад и Полиса он как-то и не вспомнил, а стоило бы, все газеты писали.

– Что это за дело у вас было на холме? Лас, я знаю тебя слишком хорошо. Ты не любишь город, – он требовательно повернулся к Нору. – Во что ты его втянул на этот раз?

Тот аж поперхнулся от возмущения:

– А что сразу я? Вообще-то, это его инициатива!

Феб, очевидно, не поверил, тем неожиданнее для него прозвучало признание Ласа:

– Мне нужно было побывать в центральной библиотеке.

– Ночью?!

– У нас была отмычка, – скромно пояснил Лас.

Нор оценил, как деликатно он обошёл тот факт, что отмычка была не его.

– Но зачем?

Нор решил, что уж теперь-то он заслужил свой не то слишком поздний ужин, не то очень ранний завтрак и ухватил из корзинки сразу два пирожка. Одним он бросил в Ласа, тот поймал не глядя. Феб уже принял неизбежное и не сопротивлялся.

– Ил-тэн-си сказал, что там я найду то, что поможет вернуть Энни зрение, – он поднял на учителя абсолютно честные глаза. – Поэтому и открыл для меня тропу в Полис.

– И как? Нашёл?

Лас понурился.

– Вас кто-нибудь видел?

Нор решил, что эту часть их приключений он поведает куда лучше.

– Стража набежала, когда сработала сигнализация, но Лас сломал дверь, и мы ушли. Никто не пострадал! И нас не должны опознать. Он был в капюшоне, а я под личиной, – жизнерадостно поведал Нор, внезапно воодушевившись новой идеей. – И раз уж ты не на работе, то можешь не докладывать отцу. Мне кажется, ему знать о библиотеке не обязательно. Да и о роще…

Он многозначительно обвёл взглядом помещение.

– Забытые боги, – простонал Феб. – Отмычка, личина, взлом закрытой библиотеки. О чём вы думали?

Укоризненный взгляд он адресовал Ласу – как самому небезнадёжному.

Дверь отворилась в третий раз, впуская сухонькую старушку-дриаду, облачённую в свободные одежды до пола всё тех же ярких цветов, так любимых дриадами. Кожа у неё была насыщенного коричневого цвета, а седые волосы белыми паутинками падали на лицо.

– Ты зря ругаешь детей, великие силы направляли их. Разве ты не слышал, что сказал тебе лисёнок? – укоризненно проскрипела она Фебу, бесцеремонно врываясь в середину разговора и совершенно игнорируя тот факт, что при его начале не присутствовала.

Старушка была сгорблена, отчего казалась совсем маленькой. Она опиралась на толстую деревянную трость, стуча ею по полу. Мейра подскочила, чтобы помочь ей устроиться поудобнее, Феб тоже участливо поднялся.

В маленькой комнатке стало очень людно и свободных подушек на полу осталось не так много.

– Их вела исключительно глупость, – отрезал Феб и добавил намного вежливее, – ниила Айша, не стоило тревожиться ради этих балбесов.

Нор напряг память. "Ниила" – так дриады обращались к своим старым и мудрым. Не каждый доживший до преклонных лет удостаивался этого статуса.

– Хочу сама посмотреть их лица. Вы-то и не слышите, что шепчут деревья, – голос Айши скрипел, как старые стволы в ветреный день. Ясные глаза звёздочками блестели на тёмном лице изрытом глубокими морщинами и напоминающим кору.

– И что же? – осторожно уточнил Феб не без скепсиса.

У Айши не было убийственного взгляда Фидии. Зато старая дриада смотрела так, словно видела и знала про тебя что-то такое, что и ты и сам о себе пока не понял, и совсем необязательно, что это что-то хорошее. Чувство было хуже, чем стоять голым на ветру.

Айша расплылась в довольной улыбке и тростью пододвинула корзину ближе к Нору и Ласу, теперь сбившимся ближе друг к другу. Нор машинально просчитал, что двое натрое – расклад не в их пользу.

– Какая глупость называть вас пленниками, когда должно встретить как гостей, – заскрипела-засмеялась старая дриада, – деревья говорят, что вы пришли дорогой магии и принесли дары. Небесный музыкант привёл вас? Самое время ему явить себя.

У Ласа пирожок застрял в горле от мысли, что сейчас придётся разочаровать эту старушку. Деревья, наверняка их с кем-то спутали, он совершенно точно ничего с собой не брал.

– Ниила, – шепнула Мейра, прикасаясь к дряблой руке Айши, – это наши сказки, люди их вряд ли знают.

– Сказки! – возмутилась старая дриада. – Маленькая Нэя видела Илэтси, но роща его прогнала.

– Нэе десять, – заметил Феб с учтивой вежливостью, с которой говорят с сумасшедшими или с запутавшимися в собственной памяти стариками. – Для дриады она совсем ребёнок.

– Нэя слышит правильно, – Айша грозно свела брови и на миг превратилась в ту гордую и сильную женщину, которой когда-то была. Конец трости ткнулся в грудь Феба. – А ты, мальчишка, так много учился и не умеешь понимать важное! Взять столько силы из рощи и забить голову глупостями, а ещё маг! Фидия такая же.

Феб замер с плотно сжатыми губами, не решаясь ни отвести от себя трость, ни возразить. Лас очень сочувствовал ему в этот момент.

Айша успокоилась так же быстро, как и разозлилась.

– Земля просыпается, я чувствую, как снова текут в ней волшебные соки. Она ждёт и зовёт к себе магию, чтобы исправить причинённое ей зло. Так устроена жизнь – она всегда стремится к полноте. Роща давно плачет о том, что потеряла, и привела вас.

– Ерунда! – не выдержал Феб. – Ниила, при всём уважении, это выдумки. Никакого зла не было. Легко списать бедствия на проклятия, здесь нет мистики.

Нор шепнул Ласу на ухо:

– О чём они?

Лас пожал плечами. Трудно уловить смысл по отголоскам чужого и, очевидно, очень давнего спора.

– Роща умирает, – мрачно произнесла Айша. – Вы можете претворяться, что не видите, но она умирает, потому что ни одно дерево не может жить вечно, даже то, которое питает магия земли. Нэя – последняя рождённая девочка! Когда появятся новые? За десять лет – одни мальчишки! Дриады исчезнут, если не прислушаются. Магия сломила рощу, нарушила ход жизни. Она же и исправит! А у магии в этом мире есть имена, а мы делаем вид, что не помним их! Нэя видела Илэтси. У него были золотые глаза, и он менял лица, а Фидия не желает слышать об этом. Ветер приносит перемены, почему мы не зовём его?

Ласа словно холодной водой облили.

– Илэтси, – повторил он, – Ил-тэн-си. Ветер, который открыл мне свою тропу. Он что-то сделал вам?

– Ты знаешь? – изумилась Мейра.

– Конечно, он знает! – торжествующе проскрипела Айша. – Он пришёл из его земли.

Лас робко посмотрел на Феба, взглядом прося пояснений.

– Пять веков назад случилась засуха, – неохотно заговорил он. – Был большой голод, посевы людей сгорели. Земля превратилась в пыль, пострадала и роща.

– День жатвы! – догадался Нор.

Феб кивнул:

– Это было очень жаркое лето. Люди потеряли урожай, а дриады – часть дома. Роща раньше была больше, она усохла, и дриады не смогли вернуться на ту землю.

– Бывший дворец на холме! – вспомнил Лас. – Я читал табличку. Но сейчас там растут деревья… почему вы ушли?

– Потому что это не те деревья! – снова заговорила Айша. – Наши жизни связаны только с деревьями ликх, так уж мы устроены. На старых гравюрах видно, что вся роща была засажена ими! С той засухи осталось семь последних семян. Их посадили в сердце рощи, но они не плодоносят, потому что магия нарушила правильный ход вещей. Магии земли хватает, чтобы поддерживать жизнь, но она угасает.

– Эти деревья растут больше пятьсот лет? – педантично уточнил Лас.

– То есть вы можете жить только здесь? Рядом с какими-то деревьями? – не поверил Нор. О таких вещах ему на уроках почему-то не рассказывали. Возможно, нужно было меньше прогуливать.

– Священными деревьями! – запротестовала Мейра.

– Хватит, ниила! – снова попытался протестовать Феб. – Это тайны рощи, люди не должны их слышать!

Она легонько стукнула его навершием трости по макушке. Феб выдохнул.

– Не учи меня, кому и о чём говорить! Я столько прожила, мальчик, и надеюсь дожить до того момента, когда деревья ликх снова зацветут. Но если я буду молчать, то никто из вас этого не увидит! Илэтси, золотой убийца, сжёг землю, он же должен вернуть ей жизнь.

– Золотой убийца – это олицетворение, – собрал остатки терпения Феб. – Засуха принесла много горя, и нам хочется дать ей имя, лицо и характер. Так земля изображается в виде старика, а солнце – с лицом юноши. Не всё объясняется магией, ниила! Есть масса других примеров…

– Дурак, – беззлобно перебила его Айша. – Образование тебя испортило. Покажи нашим гостям сердце рощи, вот мой совет, и, может быть, они вспомнят, какие дары забыли отдать.

Лас вспомнил и гравюру, и мозаику. А что если Айша не так уж и не права… но говорить об этом при Фебе не стал. Видеть учителя, собирающего остатки гордости перед старой дриадой, было не слишком приятно, и всё, чем Лас мог помочь – хотя бы помолчать из солидарности.

Нор, жадно слушавший разговор, был полностью согласен с Фебом – похоже, старуха была местной сумасшедшей. Ей многое прощали за прежние заслуги, заботились, но какие только идеи не придут в голову больной…

Сердце ныло давней тупой болью. Откуда у него это? Он и не помнил, когда на здоровье жаловался! В голове рождались образы, сперва смутные, но они становились всё чётче. Он не смотрел – вспоминал.

Что-то уверенно говорило – так и было! Золотой Илэтси сделал ему зло, принёс на быстрых крыльях боль. Семь деревьев, семь последних семян – какое сокровище! – он едва смог взрастить их. Силы уходили на то, чтобы поддерживать деревья, даже когда он спал. Айша говорит, что теперь они умирают, и умирает его любимый народ. Он не думал об этом, пока спал. Что можно сделать? Айша права и нужен ветер, а лучше оба. Нужна их воля, чтобы менять мир силой творения, вмешиваться в ход вещей. Позвать? Помириться? Ну нет. Он не желает видеть зло рядом с собой. Эт-гарр не простит!

Как больно!

– Нор! – Феб хлопал его по щекам. – Не отключайся! Где болит?

Нор сморгнул наваждение. Так много было боли и гнева, и всё ушло.

– Ничего не болит, – ответил он немного хрипло. – А что?

– Ты кричал, – Феб провёл над ним рукой, нащупывая потоки.

– Показалось что-то, – Нор и сам уже начал в себе сомневаться. То ли воспоминание, то ли галлюцинация уже ускользнула из памяти. Он обнаружил, что сжимает в кармане свой обручальный кулон, и разжал пальцы. Не хватало ещё показать его сейчас Фебу!

Айша пристально смотрела на него, а потом неожиданно погладила по голове трясущейся рукой.

– Ты знаешь цену прощения, правда? Научи его.

– Кого? – не понял Нор и на всякий случай покосился на Ласа.

Старая дриада сникла, как сухой листок, и снова стала воспоминанием себя прежней. Посмотрела на затихшую Мейру:

– Я устала. Отведи меня назад, девочка. Утром приду на совет.

Мейра помогла ей встать и ушла, держа Айшу под руку. Гулко стучала трость по полу.

Феб устало потёр виски.

– Про вас я всё понял. Сидите, ждите решения до утра.

– Мастер, – позвал Лас, пока учитель не ушёл. – Я видел в библиотеке мозаику… старик и юноша, как вы сказали. Там были деревья, очень подробно изображённые. Это те самые? Ликх? В зале, где мы говорили с матрой Фидией тот же сюжет. Я плохо разглядел в темноте, но обе мозаики похожи.

Феб поднялся.

– Это важно? После всего, что вы устроили, ты спрашиваешь меня об искусстве?

Пожалуй, в иное время Лас бы промолчал. Но старая Айша верила в то, что говорила, а ещё она верила в него и Нора, потому что так нашептали деревья. И в глазах Феба было так много любви, когда он говорил о роще. Лас не был уверен, что он сам также любит свой – свой ли? – лес.

Память людей сохраняет причудливые осколки прошлого. Эшиды помнили о лисе в ожерелье из орехов, покрашенных в жёлтый. Какое удивительное совпадение – семь орехов – семь священных деревьев. Последние, оставшиеся со времён той большой засухи и войны, изгнавшей его народ за барьер.

Совпадение? Он должен был попробовать, даже если сейчас выставит себя идиотом.

Лас полез в карман.

– Это семена дерева ре-руш. В лесу за Пустошью их полно. Мы знаем, что они собирают магию, других таких деревьев нет. Не могу быть полностью уверен, но их листья очень похожи на те, что я видел сегодня на мозаике. Обратил внимание, потому что понял, что в Полисе нигде таких не видел.

Феб застыл каменным изваянием. Плющ за окном мелко дрожал в безветренную ночь.

Нор ухватил один из трёх орехов и поднёс к глазам.

– Они обычно крупнее, эти недоросли, – извинился Лас.

– И ты всегда носишь с собой зелёные орехи? – спросил Нор. – Они хоть съедобные?

Феб молча взял у него семена, взвесил на ладони, погладил пальцем, ощупал потоки – магия ощущалась явно.

– Мы с сестрой играли. Если пустить импульс, они красиво взрываются, – Ласу казалось, что он пускает кораблики из хлебных горбушек на глазах у голодающего – столько эмоций отразилось в глазах у Феба. – Это ведь не обязательно ваши деревья ликх…

– Я приду утром, – снова сдержанно пообещал Феб, севшим голосом. Орехи он сживал в руках как величайшее сокровище.

К облегчению Ласа, он унёс с собой обруч.

Глава 34. Сплошное разочарование

Лас почти провалился в сон, и голос Нора выдернул его назад в реальность с безжалостностью палача.

– Слушай. Как бы оно дальше не пошло, я тебя вытащу отсюда.

Лас зевнул, не сразу сообразив, почему он засыпает сидя.

– Себя сначала вытащи. Я сам виноват.

Лас поудобнее устроил голову на подушке. Гладкая поверхность дразняще холодила щёку, обещая дивные сны, но Нор не унимался.

– Интересно, как так получилось, что Феб здесь как будто на равных.

– Айша так не считает.

– Да брось, она ведёт себя как любящая бабушка.

– И что такого? – пробормотал Лас, отдаваясь во власть дрёмы. – Феб тут вырос…

– У меня был курс по иным расам в этом семестре. Про дриад в том числе. В том то и дело, что они не слишком жалуют парней. Дриады не создают семей, оставляют в роще только девочек.

– Зелёная улица, – сонно Лас. – Мы там были однажды.

– И что?

Зелёная улица – небольшая часть нижнего города, примыкающего к роще, застроенная аккуратными домиками и сплошь усеянная лавками. Там жили и торговали дриады – продуктами, изделиями из дерева, шерстью.

Лас не ответил – заснул окончательно и бесповоротно. Нор покопался в памяти. Оживлённые ряды, симпатичный трактир, люди и дриады вперемежку, целые смешанные семьи... И на мужчин никто не косился странно. С этим Нор решил непременно разобраться утром.

Он ещё долго ворочался, пытался отвлечься, но главный вопрос всё равно настойчиво лез в голову: “Что с ними дальше будет?” Сдавать Ласа страже нельзя. Магику в Полисе делать нечего, особенно пока не улягутся все невероятные слухи про Пустошь и её обитателей. Со временем всё как-нибудь наладится, но Феб прав – им бы сидеть тихо. Нор уповал на личные симпатии лекаря – ну не сдаст же он ученика, хоть и бывшего! – и эти волшебные ласовы орехи. Дриады ведь захотят получить ещё, если это те самые семена? Вот пусть и отпускают Ласа назад.

Собственное будущее тоже было туманно. Отец, конечно, разозлится, но как сильно? До помолвки осталось немного, скоро кир Эсгиф вернётся, и начнут съезжаться родственники. Скандал с дриадами совсем не к месту, особенно если принять во внимание то, что Нор, вообще-то, учится на дипломатическом факультете. Или уже уместно говорить об этом в прошедшем времени? Нор никак не мог понять, хорошая это новость или не очень. То есть вылететь со специальности совсем нехорошо, но почему тогда так легко на душе?

“Ой хватит”, – сказал он себе, ощущая, что мысли заводят его в совсем уж неопределённые дали. Слишком много неясных переменных.

Едва ли Нор проспал и пару часов. Он проснулся, оттого, что кто-то копошился рядом.

– Мейра? – глаза открывались с трудом, будто их свинцом залили.

Дриада вытащила из угла низкий столик и раскладывала на нём нехитрый завтрак. Теперь она была аккуратно причёсана и одета на манер стражниц, только без лёгких доспехов – Нор не сразу её узнал.

– Они собрали малый совет, – пожаловалась гостья, – Фидия, Айша, Феб и ещё парочка наших. Феб навешал своих плетений, и под дверью ничего не слышно. Что за секретность? Я решила, что могу поболтать с вами, пока они не закончат. Всё равно вас скоро разбудят!

Завалиться дальше спать было намного соблазнительней, но на какие жертвы не пойдёшь ради симпатичной девушки и возможности вытянуть из неё немного информации.

Нор дотащился до двери в ванную, где поплескал в лицо холодной водой и, как мог, расчесал спутавшиеся волосы пятернёй и нашёл себя вполне ничего, даже с недосыпа. Но Мейра на него не особо обратила внимание. Украдкой она посматривала на гору подушек, в которую зарылся Лас. Нор ткнул наугад, друг что-то невразумительно замычал.

– У него там нора, – со знанием дела пояснил он. – Лас, обернись, а? Покажи лиса.

– Я тебя покусаю, – пообещал голос изнутри.

Нор безжалостно скинул с него подушки.

– Обернись и покусай, – согласился он, мимоходом отмечая огонёк восхищения в глазах Мейры. Храбрый кир не боится тревожить зверя!

Лас поменялся за одну вспышку и тут же свернулся клубком, спрятав нос под пышный хвост. Мейра едва не зааплодировала, но Нор её предостерёг от этого опрометчивого жеста. А то и правда укусит же. Или того хуже – прыгнет, столик опрокинет.

– Давно вы с Фебом знакомы? – невинно поинтересовался Нор, подбираясь поближе к нарезанной лепёшке и тарелке с сыром.

– Росли вместе, – ответила Мейра. – Это ведь на твоего отца он работает?

– Ага, – Нор набил рот.

Дриада очаровательно улыбнулась.

– Расскажи! Феб почти не болтает о работе. И ты видишь его чаще меня!

Нор оценил расклад. Удачный момент, чтобы начать торг.

– Давай по очереди. Ты первая! – предложил он, отправляя в рот кусочек яблока. Вопросы томились в его голове с ночи и с готовностью срывались с языка. – Феб вырос здесь? В роще живут мальчики?

Мейра смерила его оценивающим взглядом.

– Ну хорошо, – кивнула она, принимая правила игры. – До шести лет мальчики могут оставаться в роще, если их не забирают отцы. Некоторые селятся вместе на Зелёной улице, но это редко. Мы не выходим замуж.

Нору стало обидно и за мальчиков из рощи, и за их отцов, и за себя – почему-то на уроках по иным расам умолчали о самом интересном. Дриады не жаждали делиться деталями своей жизни с людьми.

– Почему?

Мейра грустно улыбнулась.

– Сыны рощи – люди, даже магами рождаются немногие. А мы другие. Община и роща всегда стоят на первом месте. Дриады как пчелиный улей. У каждого своё место, каждый предпочтёт общие интересы личным. Очень немногим людям находится среди нас место.

Нор переварил информацию.

– Но это как-то нечестно бросать детей, потому что они не девочки, – заметил он.

– Мы не бросаем, – оскорбилась Мейра. – Отцы могут сразу забрать сыновей и воспитывать их. Это даже лучший вариант, я думаю…

– А что с теми, кто остаётся с матерью? – допытывался Нор. – Потом их куда? В приют?

– Ты плохо думаешь о моём народе, – обиделась Мейра. – Община отправляет учиться в пансионаты, даёт хорошее образование. Феб всегда приезжал на каникулы, никто его не прогонял. В роще и сейчас рады ему, он её достойный сын.

– И много у рощи таких сыновей?

– Не очень, – призналась Мейра. – Феб заслужил доверие талантом и преданностью. Роща выбрала его, поделилась магией. Его здесь очень ценят.

Нор позволил себе понимающую улыбку:

– Но ты его ценишь намного больше.

– Магию и свою науку он всегда будет любить больше меня, – вздохнула Мейра и ткнула пальчиком в грудь Нора. – Твоя очередь! Хочу узнать что-нибудь весёлое.

За окошком стало совсем светло, когда Нор заканчивал рассказ о том, как Лас рыл нору на клумбе с любимыми розами Феба, а тот пытался поймать его с поличным и ставил магические ловушки, которые лис каждый раз обходил.

– Мне было одиннадцать, – сонно заметил вновь обернувшийся человеком Лас. – И хватит врать, это было всего раз, на второй я попался. Расскажи лучше, как ты съел с куста возле его дома пару ягод, и потом неделю в синих пятнах ходил…

Нор кинул в него подушкой. Мейра заливисто расхохоталась. Вошедший Феб так их и застал. Оглядев обстановку, он пришёл к единственно правильному выводу:

– Сплетники, – сказал он устало.

По его виду Лас понял, что Феб вовсе не ложился.

– Что вы решили? – спросила Мейра, сразу став серьёзной.

На лице Феба отразилась непродолжительная борьба личной симпатии с чувством долга. Увы, симпатия проиграла.

– Ты не могла бы оставить нас? – попросил он с той мягкостью, с которой больному сообщают, что дела его плохи, но это не смертельно. – Нам нужно поговорить наедине.

Мейра стрельнула в него глазками, но Феб остался также суров и непреклонен. Мейра нахмурилась – результат остался тот же. Тогда она прибегла к последнему средству и сложила руки в умоляющем жесте:

– Ну пожа-алуйста! – пропела она медовым голоском милого ребёнка, которому злые взрослые отказывают в самой невинной просьбе. Нужно было быть камнем, чтобы ей отказать.

Феб, как видно, закалял характер годами.

– И не проси, – он устало прикрыл глаза, видимо, чтобы ненароком не поддаться очарованию дриады.

Мейра сжалилась над ним и покинула комнату молча, но по её лицу легко можно было прочитать, что она думает о секретах, которыми с ней не делятся, и непроизнесённое вслух обещание вытянуть из Феба позже всё, что возможно.

“Удачи”, – мысленно пожелал ей Нор, знающий о железном терпении лекаря не понаслышке.

Феб дождался, когда дверь закроется, нацепил на неё несколько быстрых плетений, и только тогда заговорил, обращаясь к Ласу:

– Знал бы ты каких усилий мне стоило убедить Фидию не оставлять тебя в заложниках.

– Меня? – Лас проснулся мгновенно и окончательно.

– Так орехи те, которые нужны? – обрадовался Нор.

Феб ответил, осторожно подбирая слова:

– Если Айша правильно слышит… но мы не можем быть уверены наверняка. Кроме того, недозрелые семена не превращаются в сильные деревья даже за лето. Не будем пока спешить с выводами и объявлять об открытии во всеуслышание. Как вы понимаете, дриады теперь очень заинтересованы во встрече с вождями лесного народа. Фидия предпочла бы придержать Ласа у себя до переговоров. Заметь, она уже назвала тебя почётным гостем, правда, сквозь зубы.

– Соглашайся, – шепнул Нор.

– Я хочу в школу, – возразил Лас, не вполне уверенный, что он в том положении, когда его мнения спрашивают.

– Я так и предполагал, – усмехнулся Феб. – Тем более что в школе сейчас посторонние. Я прав? Два наблюдателя должны были уже прибыть.

– Один, – припомнил Лас, приятно удивлённый тем, что Феб следил за их делами.

– Странно. Я скажу киру Эсгифу, когда он вернётся. В любом случае лишняя публичность ни к чему. Дриады крайне заинтересованы, чтобы Лас вернулся в Рубеж без приключений, и в назначенный день провёл их делегацию своей тропой.

Феб обратился к Нору:

– Как ты собирался вести его назад в дом? Больше визитов в библиотеку не запланировано?

– Порталом, – отозвался Нор, утаивать всё равно было уже нечего.

– Годится, – одобрил Феб. – Я проведу вас до портальной станции, и вы сразу – сразу! – отправляетесь в поместье. Ресу и Ксанфу не попадайтесь.

Нор фыркнул – это само собой разумелось. Феб его смешки проигнорировал.

– Ты, кир, держишь язык за зубами обо всём, что увидел и узнал – я знаю, ты умеешь. В твоих же интересах. Мы вместе поговорим с киром о вашей тропе, когда он вернётся. Я думаю, он не откажет помочь организовать переговоры. Ты, Лас будешь тихо сидеть в школе и ждать птицу от нас. Договоримся, когда ты снова откроешь тропу. Вместе с мастером Тиеном, ты услышал? Давайте больше без самодеятельности!

Нор ушам своим не верил. Ай да орехи! Жаль только, что с чудесной личной – ну почти личной – лазейкой на другой конец Ойлены придётся попрощаться, да и с отцом ещё предстоит объясняться, но уже не одному. Он даже может приписать себе в заслуги помощь дружественной расе, а это уже не тот разговор, когда тебя обвиняют в конфликте. Интересно, отец позволит поучаствовать в переговорах с лесным народом? И он снова окажется в Рубеже, но уже на правах героя! Ах да, его магики не слишком рады видеть. Настолько не рады, что запретили появляться на своей земле.

– Кир! Нор! – его выдернул из размышлений требовательный голос Феба. – Ты здесь не останешься, и не проси!

Нор вдруг понял, что Феб и Лас уже ждут у открытой двери.

Стражи больше не было. Феб провёл их той же дорогой из сумрачных коридоров и залов. Лас глазел на гобелены на стенах, но ничего толком разглядеть Феб ему не дал.

– Матра не скажет нам пару слов на прощание? – удивился Нор, выходя наружу, хотя не сказать чтобы он жаждал снова встретиться с Фидией и её змеёй.

Свобода встретила их россыпью солнечных зайчиков на траве, пением птиц и далёким блеянием коз. Прямо над ухом зажужжала оса, Нор досадливо смахнул её.

– А тебе очень хочется? Устроить аудиенцию? – Феб укоризненно проследил на сердитым насекомым. – Я лично за вас ручался. Если ты, кир, меня подведёшь, я уволюсь.

Это был весомый аргумент. Серьёзней, чем если бы Феб грозился рассказать отцу о ночном походе в библиотеку.

Нор с деланным равнодушием разглядывал и маленький пруд, и рассыпанные вокруг цветы, и сеть верёвочных лестниц с площадками на деревьях.

– Нет, спасибо, – заверил он. Надоедливая оса так и кружилась вокруг, пока не села Фебу на плечо. Тот и бровью не повёл.

– Запомните оба. В роще вся живность лично для вас неприкосновенна. Здесь нельзя убивать мышей, – пристальный взгляд в сторону Ласа, – кроликов, пчёл, бабочек, ежей.

Нор уже было поднял руку, чтобы прихлопнуть комара, но вовремя остановился, наблюдая, как у поганца наливается кровью брюшко.

– Любой из них может оказаться чьим-то другом, – судя по смешинкам в глазах Феба, москиты в этот список всё же не входили.

– Как та гадюка у матры? – предположил Лас, хранивший задумчивое молчание. – Странный выбор питомцев.

– Ну да, особенно если их можно съесть, – согласился Нор, посмеиваясь над другом и его страстью к мышиной охоте, и вдруг догадался. – А Мейра? Пчёлы — это у неё?

Феб всегда говорил негромко, сейчас же его слова прозвучали вкрадчиво:

– Пчёлы – это её работа. Дружит она с осами. Так что постарайся её не обижать, Мейра сможет за себя постоять.

Нор содрогнулся, представив последствия.

– Обидишь такую, – пробормотал он под нос и невольно скосил глаза на пёструю рубашку Феба – на тёмно-зелёном шелку красовались вышитые алым маки. Оса сидела на одном из них и чистила лапками усики. Феб её сдул.

– Скоро придёт, – он проводил глазами улетающее насекомое.

Нор окончательно уверился, что человеческие девушки ему больше по вкусу. Не забыть бы попросить Ласа передать привет Джине!

Обжитая часть рощи заканчивалась – деревья росли плотнее, тропинки становились уже. Лас чувствовал себя почти как дома, и уж всяко лучше, чем в шумном вонючем городе. И вокруг было полно магии – всё потерянное вчера вернулось с запасом.

– Здесь интересный источник, – поделился он с учителем. – Я хорошо чувствую его даже на расстоянии. Или… это не источник. Это и есть сердце рощи?

Феб довольно улыбался.

– Не сомневался, что ты разгадаешь эту загадку.

Лас рассматривал макушки деревьев. Он уже какое-то время слышал приближающиеся шаги. Другое дело, что шагам полагалось раздаваться на земле, а не над головой. Это сбивало с толку.

– Сердце так близко от Полиса? Поэтому дриады не могут отдать городу ни кусочка своей земли, – вдруг понял Лас.

Он помнил по картам, что сама роща только небольшой частью захватывала восточный район города, выходя далеко за его границы туда, где находились заповедные леса.

– Они не афишируют, но да, причина в этом.

Мейра буквально свалилась им на головы, ознаменовав своё появление звонким кличем “Ееей!”. Феб явил чудеса выдержки, когда она приземлилась аккуратно между ним и Нором. Теперь плечи её украшала по дриадовым меркам очень скромная накидка – насыщенного голубого цвета, но зато без единого рисунка. На голове у дриады красовался обруч с живыми цветами.

– Я тоже хочу прокатиться! – Нор выхватил у неё из рук толстый канат, по виду сильно смахивающий на корабельный. Глазами он уже выискивал ближайшую лестницу, по которой можно было забраться наверх.

– Аттракцион только для местных, – Феб забросил болтающуюся верёвку на ближайший сук и мягко отстранил дриаду от Нора, шепнул ей так, что слышали все. – Шея этого кира должна остаться на месте, а кости – целыми!

Щёки Мейры густо позеленели – как румянец у людей, но не столько от смущения, сколько от удовольствия, когда рука Феба ненавязчиво легла ей на талию.

– Я пришла их проводить, – она чмокнула его в щёку и мягко высвободилась. – И немного поболтать напоследок.

– Идёмте, – Фебу оставалось только смириться с неизбежным. – Недалеко уже.

Он не слишком обрадовался, когда дриада подхватила под руку Нора, но тот так натурально испугался, увидев осу, устроившуюся в лилии на её голове, что переживать явно было не о чем. По крайней мере, Фебу.

Пальцы Мейры крепко держали Нора за локоть.

– Каких глупостей он тебе наговорил? – засмеялась она и шепнула. – У меня к тебе дело.

Сладкий аромат лилий щекотал нос.

– М-да? – Нор перестал дёргаться. Он старался не смотреть на цветы – кто знает, что ещё там увидит?

Мейра замедлила шаг, отставая от Феба с Ласом. Им, похоже, тоже было о чём поговорить наедине. Маги и их секреты!

– Кажется, намечается что-то интересное, – Мейра лукаво улыбнулась.

“Осы”, – напомнил себе Нор.

– Я не могу тебе ничего рассказать, – сообщил он самым серьёзным тоном, на какой был способен. – Феб просил молчать.

“Змеи – это хуже, чем осы”, – рассудил Нор. Ссориться с матрой совсем не время, да и заступничество Феба была очень кстати. Мейра могла улыбаться сколько угодно.

– И ты всегда держишь слово? – поддела она.

– Я стараюсь не нарушать его без веской на то причины, – извернулся Нор.

Она отпустила его локоть, что не могло не радовать.

– Ладно, – легко согласилась Мейра и достала из кармана небольшую деревянную коробочку. – Я решила задержаться на недельку, посмотреть, что дальше будет. На пасеках ужасно скучно! Феб меня в свои дела не посвящает, но, я вижу, что ты умеешь находить приключения. Держи. Спрячь, пока не увидели.

– По части приключений я настоящий профессионал, – осторожно ответил Нор, когда она вложила в его ладонь коробочку.

– Без нужды не открывай. Там оса, и она спит, – деловито инструктировала Мейра. – Если с тобой случится что-то очень интересное и понадобится помощь, открой и подуй на неё, она позовёт меня.

– А…

– Тебя не ужалит, – улыбнулась Мейра.

Нор решил, что открывать совсем необязательно, но пусть будет.

Лас и Феб ушли вперёд, и были слишком увлечены беседой, чтобы обратить на это внимание.

– Я не твой наставник и не отец, чтобы тебя отчитывать, – говорил Феб, и от его слов у Ласа неприятно заныло в груди.

Во-первых, раз так говорит, то отчитывать всё-таки будет. Во-вторых, Лас скучал по занятиям и беседам с Фебом. Ну и в-третьих, отцу вряд ли было дело до тех приключений, которые Лас нашёл себе на хвост, так что пусть уж лучше Феб отчитывает. Снова пришло то чувство, как будто он всё время куда-то бежал из последних сил, тянулся к недосягаемому, да так и остался на месте. Вылазка в библиотеку ни к чему не привела, и что бы Ил-тэн-си не имел в виду, Лас не нашёл обещанного. Это обескураживало. Он будто стоял на шаткой опоре, не понимая, то ли надо рискнуть и прыгнуть вперёд, то ли сделать шаг назад и остановиться.

Феб положил руку ему на плечо.

– И тем не менее я позволю себе сказать, что эта выходка с библиотекой была верхом глупости.

Это Лас и сам уже понял, хотя и не был до конца уверен, отчего он так подавлен: кажется, неудача с поиском записей о запретной магии, расстраивала больше, чем возможные последствия взлома, которых к тому же чудом удалось избежать.

– В Рубеже не самая плохая подборка пособий, я думаю, для учёбы их должно быть более чем достаточно, – Феб вёл мысль аккуратно, будто клубок разматывал, и Лас уже почуял, куда приведёт эта нить. – Каким образом ты собирался помогать Энни, и почему понадобилось добывать книги таким способом?

Лас выдержал взгляд Феба и даже глаз не отвёл. Вот и всё, учитель задал вопрос. И Лас понял, что не будет лгать. Феб владел искусством печатей, в конце концов! С одной стороны – опасная тема, чтобы поднимать её с ним. Ну а если признаться, что сделает мастер? Когда Лас спрашивал его об этом в последний раз, то ничем хорошим дело не кончилось. Лас чуть не сжёг его домик и особняк заодно… Так себе воспоминание. Потом они с Нором сбежали.

Страшнее всего была мысль о том, что если сказать правду, то Феб разорвёт это хрупкое доверие между ними, и ему станет всё равно, что происходит с Ласом, и в какие неприятности он попадает. Но молчать было ещё хуже. Больше того – невозможно. Не имело смысла ждать понимания от Джины или кого-то из друзей – но Феб ведь мог понять. Должен был! Он лекарь, и он так же жил магией, как и Лас.

– Я читал в одной старой книге о методе кругов и скреп для восстановления повреждённых потоков в организме, и подумал, что это может быть магия печатей. Хотел узнать больше, чтобы разобраться самому, – ответил он спокойно, не допустив в голос ни единой эмоции.

Феб несколько секунд смотрел перед собой. Тени от деревьев и солнечные блики полосками ложились на его сосредоточенное лицо.

– Ты, как всегда, оригинально мыслишь, – покачал головой Феб и по его выражению нельзя было понять: одобрительно или укоризненно.

Лас задержал дыхание.

– Вот что я тебе скажу, лисёныш. Ты не найдёшь никаких записей о печатях ни в общественных библиотеках, ни в частных. Всё, что было, давно изъяли – это опасные чары, ты знаешь. Я не назову тебе место, где обучают тех, кому разрешили осваивать эту магию, но есть правило: все записи за его пределами уничтожают. Я также не храню никаких заметок. Искать бесполезно.

Лас подавил горестный вздох. Он был обречён на провал с самого начала!

Но хотя бы Феб холодно не отвернулся от него. Он вдруг взъерошил ему волосы, как когда-то делал в детстве, Лас аж замер на секунду. Феб и сам смутился внезапного порыва, и хотя виду не подал, руку убрал несколько поспешно.

– Маги и лекари порой думают, что им дана власть вмешиваться в ход жизни и саму суть вещей, но однажды мы все сталкиваемся с бессилием. Будет тот, кого мы не сможем спасти, и даже не один.

Горечь в его голосе заставила Ласа пристальнее всмотреться в учителя. Кого потерял он?

– Я изучал запретную магию, потому что мыслил, как и ты. Если есть сила, способная влиять на потоки, значит, можно с её помощью вернуть деревьям ликх возможность плодоносить. Я так и не нашёл его… Если и есть такая магия, то человеку она не покорится.

Лас не нашёлся что ответить. Знать, что твоему народу отмерено не так много жизни – это больно.

– Энни не умирает, – Феб внезапно поменял тему, – сейчас ей трудно, но у неё всё совсем неплохо, поверь мне. В мире полно больных и калек с тяжкими увечьями без её возможностей. Энни нужна твоя поддержка, но иного рода. Рисковать собой точно не стоит.

Горячая волна протеста поднялась в груди Ласа.

– Она потеряла зрение, потому что пошла за мной в лес!

Феб пожал плечами:

– Разве ты её заставлял?

– Если бы не Энни, я бы до сих пор спал в доме ветров. Я бы не вернулся и умер там, она сделала практически невозможное, когда нашла меня!

– Убиваться в поисках невозможного легко, – слова учителя ударили Ласа, будто пощёчина. – Это отлично оправдывает тебя в собственных глазах. Но хорошенько подумай, не теряешь ли ты за бесплодными попытками главного. Оставаться рядом друг с другом, поддерживать – это каждодневное служение намного сложнее, чем поиск несуществующего лекарства.

Ласу стало трудно дышать. Внутри всё то сжималось, то обжигало болью, как раньше с печатью. Хотелось спорить, кричать, убеждать, но слов не находилось, наверно, потому, что в глубине души он уже понимал, что Феб прав. И Энни сама говорила ему об этом.

К счастью, Феб и не ждал ответа.

– Пришли, – сказал он, когда тонкие деревца вдруг закончились заборами одноэтажных домиков. До них доносились голоса, смех, грохот повозок на каменной дороге.

Они дождались Мейру с Нором, и Феб повёл их протоптанной тропинкой между чужих садов. Все четверо вышли на Зелёную улицу. Ближайшая портальная станция находилась в паре кварталов отсюда.

– И больше никаких приключений! – сурово напомнил Феб, останавливаясь у широких дверей. Город уже ожил, было часов девять, и народ без остановки сновал туда-сюда. Мейра накинула капюшон, чтобы не слишком привлекать к себе внимание.

Из портала в особняк переместились без происшествий. А вот чтобы добраться незамеченными до фонтана, уже пришлось потрудиться – то и дело мимо проходили слуги, а сразу они чуть не наткнулись на Ксанфа. Декоративные кусты, которые так удачно обрамляли дорожки, сослужили им добрую службу.

У источника никого не было. Нор наблюдал, как Лас достаёт из кармана волшебную бляшку. Он бросил плащ и сандали на траву, а сам босиком залез в фонтан.

– А ведь неплохо прогулялись, – сказал Нор в попытке он расстаться на позитивной ноте.

Кто знает, когда теперь увидятся, и будет ли возможность хотя бы поболтать, если за дело возьмётся отец.

Лас невнятно угумкнул в ответ. На нём лица не было с тех пор, как он поговорил с Фебом, и Нор гадал, что тот ему такого сказал, но вытянуть из рыжего ничего не смог.

– Жаль, что ты ничего не нашёл, – посочувствовал Нор вполне искренне. – Но ведь и с дриадами хорошо получилось, согласись?

Лас поднял на него тяжёлый взгляд. Вспомнил Феба. Всегда будет тот, кого ты не сможешь спасти… Что ж, если они в самом деле помогут дриадам, уже неплохо, хотя возможность вернуть Энни зрение обрадовала бы его намного больше. По крайней мере, сейчас.

– Да, пожалуй, – он нашёл в себе силы улыбнуться и поднять глаза от земли, чтобы взглянуть на друга, да так и застыл.

– Ты чего? Привидение увидел? Или Реса? – Нор нервно заозирался.

– Покажи кулон, – невпопад ответил Лас. Сказать ли Нору, что он теперь был обладателем изумрудно-зелёных глаз или пусть сам удивится?

Лас внимательно изучил обручальный кулон кира. Понюхал, постучал ногтем по камню.

– Он изменился, но я не понимаю как. Я чувствую скрытую магию, – вынес он свой вердикт. – Не уверен, что его безопасно отдавать твоей невесте.

– Какая удача! Я и не собирался, – ничуть не расстроился Нор. – На днях заберу копию.

Напоминание о невесте неприятно укололо Нора. Она была из какой-то другой, неправильной жизни, к которой опять пора возвращаться.

– Я никогда не стану, как отец, – вздохнул он, присаживаясь на край чаши фонтана. – Как он умеет находить нужных людей, уму непостижимо. Договариваться, искать союзников… И он правда надеется, что я смогу этим всем заниматься? С дриадами начал договариваться ещё дед, но не слишком преуспел. А отец вот смог. Никогда не думал, что Феб у нас не просто так.

– И кир Эсгиф тебе не говорил об этом? – удивился Лас.

– Да может и говорил, – Нор махнул рукой. – Я разве слушал? Ещё про вашего Тиена недавно обмолвился. Тоже отличная история!

Ласу было страшно любопытно, но времени на разговоры совсем не осталось.

– Я уже прогулял два урока, – напомнил он. – И если не потороплюсь, то как раз опоздаю к Тиену.

Пришлось прощаться, и убегать через проход в фонтане.

– Удачи! – пожелал Нор зевая. Он по крайней мере, сможет сейчас выспаться.

Глава 35. Кир Хрис предлагает помощь

Лас не появился за завтраком, не пришёл и на первые два общих урока. Энни держала себя в руках, как могла, но получалось плохо. А вдруг опять что-то случилось в этой его новой ужасной группе? Джина просмотрела ряды первокурсников и выяснила: вся тринадцатая группа пришла на занятия, кроме их лиса. Энни вслух пожалела, что вокруг слишком много народу и приходилось прятаться за амулетом без возможности почувствовать этих ребят – может, хоть какая-то ясность была бы!

– Ой ли, Эн! Нэй ли, думаешь, зачем человеку дан язык ?

Энни услышала, как Джина подсаживается за чужую парту и как бы невзначай (исключительно с точки зрения Джины) спрашивает, куда эти милые люди дели их драгоценного оборотня. На вкус Энни просьба вернуть хотя бы шкуру определённо была лишней.

– Он не ночевал в комнате. Ему же можно в Пустошь уходить, мы думали, он там, – ответила незнакомая Энни девушка, проявив такую выдержку, что впору было ей завидовать.

Ласа заметили после второго урока в толпе огневиков, направлявшихся на свои занятия. Он махнул им издали.

– Ей же ж живёхонек, – прокомментировала Джина как будто даже удивлённо.

Энни выдохнула: можно было перестать волноваться о Ласе, и начать переживать о себе. Всю перемену перед уроком у мастера Ириды она дышала свои упражнения. Спокойствие – то, чего так не хватало последние дни. Виной всему были дурные сны. Энни постоянно слышала многоголосый шёпот, её то и дело утягивало в туманный тёмный лес.

– Не хочу тебя слушать! – кричала она, и туман исчезал, но голоса были с ней всегда.

Как будто когда она использовала силу ветра, чтобы уничтожить тетрадь, между ними стёрлась невидимая преграда. И теперь ветер настойчиво звал, говорил про линии судьбы, про проснувшийся Эт-гарр, про дорогу до него. И он мог бы перенести её туда сам – всего-то один взмах крыльев! – но их общей силы было слишком мало. Зато здесь и сейчас могла произойти одна встреча – ветер видел её в размытых тропинках будущего, она решила бы всё и довела их с Энни до Эт-гарра. Но если Энни не хочет, всегда есть решение проще. Пусть она позволит ветру коснуться кого-нибудь живого. Они улетят в тот же миг.

Энни очнулась в холодном поту с единственной мыслью, что никуда идти по указке тёмной сущности у себя в голове она не собирается. Потом только поняла, что разбудил её удара колокола, и она умудрилась задремать на перемене перед уроком.

Как обидно! Последние пару дней она все силы бросила на то, чтобы успокоить собственные чувства, но выходило так себе. Казалось бы: меньше думать о плохом, и всё обязательно получится! Так ведь учила Ми-ат? Ведь даже в непроглядной темноте, из которой Энни теперь не вылезала, должно быть что-то хорошее. Нужно просто научиться с этим жить. Делов-то…

Позавчера и вчера друзья отводили её в сквер у лекарского корпуса посидеть одной в тишине, послушать деревья, попрактиковать всё, чему учили её старшие наставники. Энни надеялась, что там на природе должно получиться лучше, но с голосами совладать всё равно не удавалось.

К практике в сквере она добавила ещё и тренировки в комнате. Лас уходил к костру, а Энни в это время сидела на кровати и пыталась следовать за птицами. Договаривалась, просила, проскальзывала… но всё без толку. Что-то мешало. Что-то тёмное рушило всю хрупкую систему связи. Ветер шелестел, смеялся и предлагал свои крылья.

Энни прекратила эти попытки, когда после контакта с ней, голубь упал замертво, а она едва выскользнула из птичьей головы до удара о землю.

Урок уже начался, мастер Ирида поясняла о связующих узлах, но Энни продолжала думать о другом. Зря она так и не пришла к Инею! Простить учителю ворону не получалось, но она не очень-то и старалась. С другой стороны, он опытный и, главное, самый близкий к ней сейчас ментал, прошедший полный курс обучения. И пусть не разбирается в магии ветров, но, возможно, знает, как поставить какой-нибудь блок, чтобы отгородить Энни от голоса. Хотя бы как временное решение. Эти мысли её слегка успокоили.

Лас присоединился к ним за обедом. Джина прицепилась к нему с усердием клеща:

– Нэй ли ты в прогульщики записываешься, хэй ли потом отрабатывать придётся!

Вместо ответа Лас зевнул.

– Ай же ж тебе допзаданий накидают, ой ли нам помочь не успеешь?

Лас на увещевания не вёлся.

– Я всего лишь проспал, – вяло отмахнулся он.

– Ой ли? Где же ж?

Вытянуть из Ласа больше ничего не удалось. Джина удалилась в гордом одиночестве, отговорившись тем, что на работы сегодня всех отправляют пораньше – вечер будет занят подготовкой к празднику, украшать школу начинают заранее.

“Пару дней осталось”, – посчитала Энни. Видимо, ей опять предстоит сидеть в одиночестве, пока все заняты.

– Отведи меня, пожалуйста, к Инею, – попросила она Ласа, для этого ей сперва пришлось его разбудить. Он так и задремал, положив голову на стол рядом с нетронутой тарелкой супа, в которую Энни случайно залезла рукавом, когда потянулась к его плечу.

Мастера Инея в кабинете не было. Его помощник сообщил, что он болен и находится в лекарском корпусе.

Энни ощутила укол стыда. А она-то радовалась, что учитель про неё не вспоминает!

– Давай навестим его, – предложила она.

Дежурный не собирался их пускать в палату, потому что мастер Иней всё равно был без сознания и визит вряд ли бы его подбодрил, но Энни настояла, и Лас нашёл палату в дальнем конце коридора. Улучить момент, когда там было пусто, оказалось не так уж и трудно.

– Мастер? – осторожно позвала Энни, когда Лас подвёл её к постели больного. Но Иней не ответил. Он что-то несвязно бормотал, так тихо, что слов было не разобрать.

– И правда, жар. Бредит, – Лас потянул её за собой. – Идём? Нам тут нечего делать.

Он был прав, но Энни не могла себя заставить отойти от учителя. Если бы не голос, то она бы и не узнала его – обычные бледные призраки эмоций мастера-телепата сменились на яркие болезненные всполохи. Паника. Страх. Бессилие. Что за сны ему снятся? Энни неосознанно прикоснулась к нему. Ладонь мужчины оказалась неожиданно ледяной.

Если бы она лучше училась, то могла бы унять этот лихорадочный бред! Ему так нужен был сейчас покой. Энни посмотрела на него внутренним взглядом.

Звёздочка сознания Инея слабо мерцала. И с ней совершенно точно было что-то не так. Серые нити тонкой паутины облепили её, проникли внутрь.

“Нэон, – услышала она в голове слабый голос учителя и вздрогнула, – нашёл меня”.

Ветер тут же откликнулся торопливым многоголосьем:

“Если дашь мне волю, я вмешаюсь…”.

– Идём, – снова позвал Лас, и Энни позволила себя увести, памятуя о том, что случилось с тетрадью.

Что это было? Странный образ озадачил Энни. Может, так выглядит болезненный бред? Это немного походило на внушение, которое она научилась различать у птиц и зверей, но человеческая воля была устроена иначе. Иней её и близко не подпускал тренироваться на людях, так что считывать сознание она толком не научилась, только наблюдать эмоции. Чужой разум и его состояния оставались загадкой, которую Энни не слишком-то торопилась разгадывать. С собой бы разобраться.

***

Рубеж гудел от радостного возбуждения. Студентам и преподавателям было трудно сосредоточиться на работах в Пустоши, на уроках ещё тяжелее. Будут гуляния допоздна! Танцы! Фейерверк! Самые деловитые уже тайком принимали ставки: подменит ли Лир салюты или директорская бдительность возьмёт вверх?

У Тиена голова шла кругом от других вопросов. Достроят ли сцену вовремя? Как вписать в бюджет условно праздничный ужин? Кто мучает кошку на площадке главным корпусом? Ах, это репетирует их оркестр… Пусть продолжают. Студенты обычно непривередливы, под какую мелодию танцевать, а за общим гомоном и топотом на отсутствие ритма и внимания не обратят.

Тиен набрал себе маленькую армию помощников из преподавателей и старшекурсников, но даже она не спасала его от общей суматохи и града мелких поручений, которые нужно было раздать и проконтролировать. Но главное, дела ничуть не позволяли ему отвлечься от поселившийся в мозгу тревожной мысли. Она всегда была там, и когда он решал с мастером Трассом, из каких аудиторий не жалко будет вытащить на улицу столы, и когда организовывал срочный заказ в Идиф на поставку ещё досок для сцены, и даже навещая больного Инея – почему он никак не очнётся, и Паракс разводит руками? – Тиен всё равно думал о Ми-ат.

Мысль билась как испуганная бабочка в стекло: с его лисой что-то случилось. Были ли основания для тревоги? Скорее нет, но это не унимало иррациональный страх. Она уходила и раньше, бывало, что и на неделю. В конце концов, Ми-ат не появлялась всего три дня, о чём волноваться? Но эта её непонятная тишина всё больше не давала покоя. Ну и что, что она сама не считала это опасным, но ведь в потери возможности колдовать не было ничего хорошего. Как она себя защитит? А если старшие матери или вождь устроят ей какую-нибудь подлость? А вдруг – браконьеры в Пустоши?!

Тиен бездумно смотрел на бумаги на своём столе и как чётки крутил в руках цветные деревянные бусы. Взгляд его то и дело поднимался, чтобы упереться в пустое кресло напротив.

Так больше продолжаться не могло, какой смысл изводить себя? Раньше он бы не рискнул тревожить её, а сейчас Ми-ат дала ему полное моральное право хотя бы спросить, как у неё дела. Вот она великая сила брачных ритуалов! Кроме того, в директорской должности должны быть хоть какие-то плюсы, а не сплошные нервы и обязанности. Он вполне может позволить себе использовать студентов в личных целях хотя бы иногда. Если уж иных средств связи с Пустошью нет, то он пошлёт курьера.

Тиен щёлкнул пальцами, отправляя птицу в открытое окно.

Вестник поймал Ласа прямо у выхода из лекарского корпуса. Энни его не видела, что явственно ощутила взметнувшуюся до небес тревогу Ласа.

– Что случилось? – она сильнее сжала его руку.

– Послание от Тиена, – ответил Лас, вглядываясь в иллюзорную птицу, превращающуюся в огненные буквы.

Причин тревожиться была масса – с большой вероятностью Тиен уже успел заинтересоваться участившимися пропусками Ласа.

Энни истолковала перемену в его настроении верно:

– И как ты объяснишь ему прогулы?

Она бы и сама с удовольствием послушала.

Пока послание не сложилось окончательно – оно оказалось довольно объёмным, Лас дал себе самое честное слово, что больше никаких пропусков без уважительной причины. И Феб прав – с интересом к запретной магии тоже пора завязывать, потому что каждый раз бояться, что тебя за что-то накажут, довольно утомительно. А он и так не выспался. Срочно забрать кристалл у Кима и зажить жизнью честного лиса! Как только? Над этой загадкой он бился уже несколько дней. Ему даже удалось пробраться в комнату командира, но обыск не дал результатов. Вот если бы незаметно заглянуть в его сумку…

Нервозность Ласа сменилась удивлением.

– Тиен хочет, чтобы я отправился в лес, – обобщил он для Энни. – Сегодня. Проведал семью.

Смысл расплывчатых фраз сводился именно к этому.

– Один? – нахмурилась Энни. – Без меня?

– Хочешь, я схожу к Тиену и попрошу отпустить нас обоих? – с готовностью предложил Лас. Его это разделение тоже озадачило.

Энни подумала. Ми-ат не приходила уже несколько дней, и она не звала на занятия в лес, как в прошлый раз. Тем более среди недели!

– Он просто хочет проверить, как дела у Ми-ат, вот и посылает тебя, – улыбнулась она своей догадке.

После выходных школа два дня обсуждала смысл явления лисиц под окна тиенова кабинета, а травники со старших курсов установили график дежурств по уходу за ростком дерева новой семьи, восприняв его как личный вызов. Зря они, что ли, учились?

– Не говори Джине, – мрачно попросил Лас.

Можно было только порадоваться, что о его родстве с Ми-ат в школе знало не так много людей, но, к сожалению, Джина была одним из этих доверенных лиц. Сколько подколов пришлось выслушать о том, что теперь он вправе называть Тиена дядей!

“Ил-тэн-си говорил про тишину, – вспомнил Лас развеивая огненные буквы рукой и уводя Энни с крыльца, пока на них не начали коситься, – Ми-ат сказала Тиену или нет?”

Во всяком случае, Ласу она точно не сообщала, поэтому пока можно сделать вид, что он не в курсе, тем более что тема довольно щекотливая. И какой простор для шуточек Джины! Лас будет молчать до последнего.

– Мне надо вернуться в комнату, брошу вещи. Потом пойду, – решил он.

– Оставь меня на лавочке в парке, а Джине отправь вестника, чтобы зашла за мной, как закончит, – попросила Энни, которой сидеть в душном корпусе не хотелось. День ей предстояло провести одной – всех пораньше отправили на работы, с тем чтобы вечером начать украшать школу к празднику.

– Но это долго. Ты уверена? – забеспокоился Лас.

В этот момент больше всего ему хотелось остаться. Так много недомолвок было последнее время, и между ними терялось что-то хрупкое и очень важное. Возможно, доверие. Не об этом ли говорил Феб?

– Помедитирую, время пробежит незаметно, – отмахнулась Энни.

Сейчас на дорожках в рощице почти никого не было. Энни слышала, как приветливо шелестит листва. Может быть, сегодня у неё получится освободить сознание, почувствовать мир вокруг. А там, глядишь, и Ро к ней вернётся…

“Надо попроситься в лес, поговорить с Ми-ат, – постучалась здравая мысль, но тут же умчалась, испугавшись поднявшегося из груди раздражения. – Тебя не звали, потому что лисы не твоя семья. Им нет до тебя дела”.

От обиды защипало в глазах, и она уже не обращала внимания, что последняя мысль прозвучала многоголосым шёпотом.

– Энни? – встревожился Лас.

Перемена была мгновенной. Лас буквально увидел, как тень легла на её разом окаменевшее лицо, почувствовал, как похолодела ладонь.

– Оставь меня здесь, – твёрдо сказала Энни, и Ласу показалось, что темнота в её глазах стала ещё гуще.

– Я вернусь сегодня же. Туда и сразу назад, – пообещал он, подводя её к лавочке, а сам поспешил в общежитие.

Планы по ограблению Кима придётся отложить до возвращения. Может, на празднике среди всеобщей суматохи будет удобнее? Наверно, стоит попросить о помощи Джину, раз уж ему недостаёт опыта в таких тонких вопросах, как воровство из чужих сумок.

***

Умиротворяюще перешёптывались деревья, гудели деловитые насекомые, нежно пересвистывались птицы. Мир вокруг был полон летней радостью и ликованием. Природа в едином порыве стремилась к свету и жизни, а Энни чувствовала себя чужой на этом празднике счастья. От медитации как будто становилось только хуже. Мысли сплетались в сплошной путаный комок. Где её собственные желания, а где чужой шёпот?

Ми-ат не звала её, Лас уйдёт один. Энни обиделать больше, чем хотела бы себе признаться. Ей нет здесь места, ни в лесу, ни в школе, ей надо уехать. Линии судьбы могут увести её отсюда, сейчас. Главное, не упустить, и она окажется там, где проснувшаяся сила сможет подчиниться её воли и дать каждому из них желаемое. И можно ни от кого не зависеть!

Тёмный ветер хотел свободы, и Энни даже его понимала.

"Я уведу тебя отсюда, девочка".

Энни приложила руку к ноющему сердцу.

"Дай мне немного воли. Я буду твоими глазами, я поведу тебя".

Энни видела в своём воображении, что цепи, сковывающие затаившийся в душе мрак, медленно ослабевают, сдвигаются под напором чёрных туманных крыльев. И ей стало легко, как будто цепи держали и её тоже. Так это просто – отпустить и лететь. Она и в самом деле летела – удивительное чувство! Не просто смотрела глазами птицы, на этот раз крылья слушались её, и она знала, как это, скользить в воздухе и быть его частью. "Если бы у меня была стихия, это был бы воздух", – мечта теплом разлилась в душе. Она бы хотела быть сильной… очень сильной.

"Будешь".

Смутная тревога омрачила сознание, всего на миг, но этого хватило, чтобы очнуться. Ветер видел впереди препятствие – чужак, которого он когда-то не убил. Из-за которого он стал таким слабым и потерял себя! Этот лис вечно путался под ногами, мешал забрать сердце и волю Энни. Убить сейчас! Забрать жизнь, набраться сил и улететь!

Энни закричала и проснулась. Ощупала лавочку – она всё там же, наверно, задремала. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Или это от головокружения?

– Лас, – позвала она, неуверенная видела ли его на самом деле, или это был очередной странный сон.

Ей никто не ответил, даже птицы не пели.

Сердце отбивало испуганный неровный ритм и ныло, а голова раскалывалась так, будто её сильно приложили чем-то тяжёлым.

***

Лас остановился у входа в рощу у лекарского корпуса. Он видел издалека Энни на лавочке. Джину он предупредил, но уходить сейчас казалось чем-то неправильным. Ну что случится за день? Причин оставаться в Рубеже не было, тем более что директор не тот человек, с кем можно спорить. По крайней мере, пока Ласа не выгнали из школы, что, кажется, случится скоро. Даже предположить, как повернётся эта история со слепком в кристалле, было трудно. С одной стороны, Тиен знал про его печать, с другой – Джина боялась любых записей запретной магии не на пустом месте.

После непродолжительной борьбы с собой Лас решил к Энни не подходить. Не стоит отвлекать, если она практикуется. Её голова была запрокинута, а это верный признак, что сознание Энни витало не здесь. Лас по привычке заозирался – птица или зверёк должны быть где-то рядом. Ро не было видно, даже воробьи и голуби разлетелись. Ни одна птица не пела. Лас насторожился – это было странно. Он осторожно приблизился, но не успел позвать её, когда заметил, как на земле перед Энни что-то шевельнулось. Со своего места Лас различил, как тень Энни стала чернее и гуще, форма изменилась у него на глазах. Энни на лавочке не пошевелилась, а тень взмахнула руками, превратившимися в большие крылья, силуэт птицы отделился от земли и плотным сумраком взмыл ввысь.

“Сова”, – понял Лас.

Он так и стоял, поражённый зрелищем. Сова сделала круг над головой Энни и заскользила дальше. Их взгляды встретились, и Лас почувствовал, как ему стало зябко среди тёплого летнего дня. Он уже видел однажды такую магию, чувствовал её, когда она владела Хэ-утом. Энни коротко вскрикнула, а сова растворилась в воздухе клочком серого тумана.

Он не стал ждать, что будет дальше. Обернуться лисом – секундное дело.

– Лас, – слабо позвала Энни, но он не услышал – со всех лап уже нёсся к тропе в лес. Тут же стало понятно, и как была уничтожена его тетрадь, и почему Энни такая странная последнее время. Он уже имел несчастье встречаться с тёмным ветром и надеялся, что тогда у озера это был первый и последний раз в его жизни.

И Энни ругала его за запретную магию? А сама-то?!

К Ми-ат, и срочно!

***

Убедить себя в том, что всё почудилось, было совсем нетрудно, мысли словно соскальзывали с темы. Или это она сама не хотела верить?

“Это очередной дурацкий сон, – птицы снова весело щебетали, голова прошла, и Энни сомневалась, а была ли в самом деле та гнетущая тишина. – Я же не могла напасть на Ласа. Не на него точно!”

Голуби заинтригованно курлыкали, нарезая круги поблизости. Энни слушала их и думала, что они не были бы столь неосмотрительны, если бы знали, что она буквально вчера сделала с их товарищем. Это слегка привело Энни в чувство. В окутывающей её темноте и неопределённости убитый неосторожным ментальным воздействием голубь был непреложным фактом.

Словно вторя её мыслям, птицы отошли подальше. Энни не сразу поняла, что птицы разбежались, потому что к её скамейке кто-то приблизился. Она различила шаги и настолько ровный эмоциональный фон, что заметила приближение чужака не сразу. Кто бы это ни был, он умел держать себя в руках, чем стал ей заранее симпатичен.

– Позвольте, я присяду? – вежливо поинтересовался незнакомец голосом таким же тихим, как и его чувства.

Энни кивнула и машинально пододвинулась, но не рассчитала расстояние, чуть не свалилась с края лавочки, но незнакомец оказался проворнее и учтиво придержал её за плечо.

Энни гадала, кто этот мужчина. Преподавателей она знала почти всех, может быть, кто-то из персонала? Однако рабочие не имели обыкновения слоняться в это время по территории и болтать со студентами.

– Меня зовут кир Хрис, – представился сидящий рядом с ней человек, будто понял её затруднение. – Я не так давно прибыл из Полиса.

– О, – только и смогла сказать Энни, укладывая в голове целую горку из мыслей. Значит, это тот наблюдатель из военного ведомства? Что ему от неё нужно и как вежливо уйти? Она в панике соображала, сколько времени оставалось до того, когда Джина её заберёт. По ощущениям выходило, что много. Не спала же она на лавочке весь день!

– Не ошибусь, если предположу, что вы Энни Гарет, – у кира Хриса был очень приятный располагающий голос. – Вы кажетесь мне похожим на человека, нуждающимся в помощи.

Энни вздохнула. Помощь ей действительно была нужна.

– Кто вам рассказал обо мне?

– Это закрытая школа. Здесь все знают друг друга, разве нет?

Энни мысленно согласилась с ним.

– Моя задача — наблюдать за тем, как проходит эксперимент по обучению магиков, и взаимодействие с нашими неожиданно появившимися соседями, – слова лились складно, Энни сама не заметила, как заслушалась, – я не собираюсь вмешиваться во внутренние дела школы, однако ваш случай меня заинтересовал. Как так вышло, что истинный ментал не обучается в Золотой Академии?

Его ладонь всё ещё лежала на её плече, и у Энни не возникало желания от неё избавиться. Наоборот, это казалось таким естественным и правильным. Кир Хрис – хороший человек, он хочет помочь ей. Он из военных. У него есть власть, полномочия… Ему можно доверять.

– Меня привезли сюда по ошибке, я попросила остаться. Это было до, – она замямлила, вдруг осознав, что собирается сказать “до того как меня коснулся тёмный ветер”. Разве может она говорить про лес незнакомцу?

– До?

– Со мной произошёл несчастный случай, – уклончиво ответила она, замечая, что внезапный испуг уступает и возвращается убаюкивающее спокойствие, которое излучал этот человек.

– Рубеж не очень подходит для обучения менталов, верно?

Энни кивнула. Ей и в самом деле было бы лучше не здесь, а там, где всё специально подготовлено для таких, как она.

– Я не справляюсь, – севшим голосом сообщила она и поделилась наболевшим. – Вчера я убила голубя!

Кир Хрис выразил ей своё сочувствие.

– У меня есть связи в Золотой Академии и в департаменте образования. Я хочу сказать, что устроить ваш переезд в Полис и поступление на ментальный факультет, очень просто. Я не могу вмешиваться, понимаю, что у вас здесь друзья, вы привязались к учителям… И если только вы сами того пожелаете, я готов оказать нужное содействие.

У Энни словно фейерверк в голове взорвался. Вот оно решение её проблемы! Конечно, ей нужно в Полис. Учиться среди таких, как она. Там она не навредит друзьям, не будет обузой Ми-ат, не подставит Тиена, случайно повредив ещё кому-нибудь мозги… Она сможет сама устроить своё будущее. Найдёт свою мечту, а не будет частью чужой, пусть и очень родной. А ещё – от этой мысли так сладко заныло в душе – она станет сильной. Очень-очень сильной, и никого не будет обременять заботой о себе.

– Я хочу! – выпалила она. – Пожалуйста!

Шёпот голосов в голове стал громче и согласно поддакнул. Им обоим туда нужно – нити судьбы, наконец, пересеклись, как он и рассчитывал.

Глава 36. Лас спешит

Лас мчался через лес так, что, когда он остановился у дома Ми-ат, в лёгких саднило. Однако его ждало разочарование: здесь не было ни тёти, ни сестёр. Где их искать было совершенно неясно, и он остался в доме, надеясь на их скорое возвращение. Усталость, с которой он успешно боролся полдня, взяла вверх, стоило спокойно посидеть на одном месте каких-то пять минут. Разлепить потяжелевшие веки не нашлось ни сил, ни желания. Ему даже снился какой-то уютный сон, в нём так вкусно пахло готовящейся на костре едой, и На-ин, как всегда, болтала. Проснулся он оттого, что на него что-то с визгом упало, оказалось – Нэ-ру, а всё остальное тоже не сон. В сгустившихся сумерках мерцал огонёк догорающего на улице костра, там же звучали женские голоса.

– А-и, Ла-ас, я так рада! – обнимала его младшая.

Лас не сразу сообразил, что происходит, и зачем он здесь.

– Вы только что пришли? – спросил он сонно, потрепав сестру по голове.

– Ох-хэ, я ходила с Ти-то собирать цветы ан-шо, она украшает ими плащи, будет наряд на праздник! – охотно затрещала Нэ-ру. – Мы только что вернулись, и вовремя, На-ин почти приготовила есть.

– Что? – опешил Лас, прикидывая, сколько же он проспал, если сейчас уже наступал вечер. – А где была На-ин?

– С тётей у озера. Ты знаешь, у нас есть секрет! – горячо зашептала в ухо младшая.

– Тогда не говори, – с притворной строгостью ответил он, уже догадываясь, о каком секрете речь, однако ему не полагалось выдавать то, что сообщил Ил-тэн-си.

Из дома он вышел с тяжёлым сердцем: а ведь хотел вернуться пораньше!

У костра обнаружилась и На-ин, и рысь Ти-то, а чуть поодаль, облокотившись на ствол дерева, устроилась Ми-ат. Лас не мог утверждать наверняка, но она показалась ему какой-то осунувшейся.

Ти-то что-то тихо говорила, в руках её мелькала ткань, сплошь усеянная гроздьями розовых цветов, которые она вплетала прямо в канву плаща. Рыси славились мастерством изготовлять живую одежду. Ти-то, улыбнулась ему своей наивной и тёплой улыбкой, но не успела и слова произнести – На-ин в свойственной ей манере перехватила разговор.

– Хочешь есть? Скоро будет, ох-хэ, мог и сам приготовить, пока ждал! Мы пришли, а ты спишь, вот так неожиданность!

– Надо было разбудить, – Лас еле вклинился в бурный поток её речи. – Я ненадолго.

Он обернулся к Ми-ат:

– Мне нужно поговорить, мастер Тиен послал меня.

Она кивнула ему поднимаясь:

– Пошли прогуляемся.

На-ин тут же встрепенулась:

– А-и, тётя, ты устала! Можно сесть в доме, я принесу поесть…

Ми-ат остановила её, предупреждающе подняв ладонь, свободной рукой подхватив Ласа под локоть и уводя в сторону, где деревья становились гуще.

– На-ин замучает меня заботой, если я не сбегу от неё хоть ненадолго, – засмеялась Ми-ат, и Лас поразился, что видит, как она улыбается. Обычно им перепадало не так много её хорошего настроения. И атмосфера у костра была такой радостной, что даже жаль было вторгаться с тревожными новостями.

Сообщение о пришедшей тишине не удивило, но Лас всё равно растерялся, что следует говорить в таких случаях.

– Поздравляю? – неуверенно выдал он и вроде бы угадал.

Ми-ат неопределённо хмыкнула в ответ, и Лас понял, что ей тоже неловко.

– Мастер Тиен беспокоится, что ты пропала. Он не знает о… ну…

Глаза Ми-ат посветлели:

– Я поговорю с ним позже, наберусь сил. Передай ему, что я в порядке, и приду через несколько солнц. Мне нужно ещё немного отдыха.

Лас примерился к медленному шагу тёти. Как держать себя с этой новой Ми-ат, было непонятно. Что можно спрашивать? Ореол хрупкой таинственности вокруг неё был почти осязаем. К счастью, она сама разрешила его сомнения:

– Я привыкаю к переменам, это нормально. Несколько последних солнц почти всё время спала, но мне уже лучше. Магия течёт в моём теле теперь иначе и совсем не откликается на зов. Я чувствую, скоро всё наладится. Ты хотел спросить о чём-то ещё?

Они остановились и недавно упавшего дерева, Ми-ат села на толстый ствол, ещё не заросший мхом.

Как бы ни хотелось омрачать светлое настроение вечера, разговор об Энни не терпел отлагательств. Тётя выслушала его не перебивая, а когда он закончил, Ми-ат ещё какое-то время сидела, прикрыв веки, так что Лас испугался, не уснула ли она.

– Не думаю, что это сильный тёмный ветер, иначе он бы её давно убил.

Лас поперхнулся – хорошенькое утешение! Трогательный образ уязвимой Ми-ат вмиг испарился, стоило ей заговорить с привычными наставническими интонациями.

– Но ты, скорее всего, прав. Это многое объясняет… Тёмный ветер коснулся её глаз, и часть его осталась с ней. Слишком слабый поток, чтобы я заметила, они легко прячутся в мрачных мыслях и питаются ими, влияют на заклинателя. Плохо, что он вырывается, значит, набрал силу. Энни так долго не выдержит.

Настроение Ласа мрачнело с каждым новым словом.

– В школе никого не убили? – как бы невзначай спросила Ми-ат. – Кто-нибудь умирал недавно?

Лас чуть с бревна не свалился.

– Иней заболел, – осторожно заметил он.

Ми-ат задумчиво побарабанила пальцами по коре.

– Ни человек, ни оборотень не выдерживает слияния с ветром, тёмным или светлым, если он не заклинатель. Чтобы Энни не погибла, ему понадобится сила извне. Из чужой крови, страха, смерти. И я пока не смогу помочь ей прогнать его. Энни придётся продержаться, пока моя магия не вернётся.

– Совсем ничего нельзя сделать? – отчаялся Лас. – Это так долго! А если она…

– Энни чутко слышит сердцем, – отрезала Ми-ат. – Она способна сдержать его силой своей воли, если постарается.

– Это вряд ли.

– Есть один старый секрет для тех времён, когда заклинатель ещё не родился или остался без сил. Я научу тебя особым знакам, чтобы подчинить ветер мог даже незаклинатель, но не стоит об этом болтать.

– Потому что любой сможет призвать Ил-тэн-си? – уточнил Лас, представляя открывающиеся перспективы.

– Потому что это навредит носителю знаков в первую очередь, – строго поправила Ми-ат. – Магия ветров быстро иссушает, они не умеют вовремя останавливаться, даже со знаками риск слишком большой.

– Не понимаю. Можно лишиться сил? Как Хэ-ут?

Ми-ат смотрела куда-то сквозь него вспоминая.

– Ил-тэн-си делал это последний раз перед тем, как мы ушли в лес за Пустошью. Я видела во снах… Тот оборотень погиб. Превратился в пыль. Даже костей не осталось.

Лас потрясённо молчал. Ил-тэн-си был светлым ветром, и он сотворил такое! Но стоило ли удивляться? Голод людей, сухая земля, мёртвая роща и легенды о золотом убийце – всё сошлось.

– И если у Энни будут эти знаки, с ней такого не случится?

– Они помогут справиться. Если она не станет использовать тёмную магию намеренно, всё будет хорошо.

– Она уже использует! Ты должна поговорить с ней!

К разочарованию Ласа, Ми-ат отрицательно качнула головой.

– Мне нужен ещё хотя бы день прийти в себя, – в её тоне проскользнуло то, что Лас раньше от тёти никогда не слышал – виноватое извинение. –– Тебя Энни услышит быстрее. Ты в её сердце.

Лас неопределённо хмыкнул. С тем, чтобы слышать друг друга, у них были явные проблемы.

– У Нэ-ру остались мои листы и карандаш. Я запишу в доме?

Много времени это не заняло. Когда он уже собирался уходить, его остановила Ти-то и протянула струящуюся лёгкую ткань с узором из живых цветов.

– Передашь Энни? – попросила она с робкой улыбкой. – Это подарок на ваш праздник. Я тоже хочу прийти. Никогда у вас не была… Всё боялась. На-ин обещала пойти вместе со мной. Ты нас встретишь? Я ещё уговариваю Хэ-ута, но он почти не выходит из своего селения. Может, ты сам его позовёшь?

Лас взял плащ в руки. Нежная ткань струилась между пальцами, а цветы закрыли бутоны, чтобы раскрыться, когда взойдёт солнце. Ти-то была настоящая мастерица.

– Конечно, – вымученно улыбнулся Лас. – Сейчас я должен бежать, может, потом зайду к нему… Если отпустят.

Они так и не стали добрыми друзьями, как прежде, слишком много их разделяло. Совёныш Хэ-ут замкнулся после потери магии, и весь ушёл в своё новое ремесло – теперь он учился точить каменные ножи. Говорят, у него, хорошо получалось.

От мыслей о друге детства стало ещё тяжелее. Он призвал тёмный ветер из озера и потерял магию, но хотя бы не жизнь, потому что у него был талант заклинателя. У Энни же его нет. Срочно вернуться в школу и начертить ей знаки, как научила тётя!

– Ты не хочешь, чтобы мы приходили? – расстроилась Ти-то, прочитав по его лицу все невысказанные эмоции.

– Нет, что ты! – поспешил оправдаться Лас. – Просто я сейчас немного занят. Но я буду рад вас видеть.

Расстраивать Ти-то было как обижать ребёнка.

В школе все только и болтали, что о празднике, даже в лесу эта тема его догнала. Казалось странным, что все вокруг радуются, когда такое происходит с Энни, да и его жизнь была полна неопределённостей. Нужно ведь ещё вернуть слепок. Проклятый Ким! Гниль, гниль, гниль… Ну почему всё сразу?

На-ин сняла с огня горшок с похлёбкой, от густого мясного запаха и пряностей у Ласа закружилась голова, напоминая, что обед был давно, а в школьной котлете было больше хлеба, чем мяса.

– Поешь с нами? – спросила сестра, разливая ужин в миски.

Одни светлые ветра знают, каких усилий ему стоило отказаться!

– Я должен идти.

– Подожди меня, – внезапно засобиралась На-ин. – Я провожу.

– Да уж не потеряюсь, – с лёгким недоумением откликнулся Лас, но спорить с На-ин было всё равно, что кричать горе, чтобы она пододвинулась.

Она отнесла одну миску Ми-ат в дом, и поспешила увести Ласа и Ти-то в сторону тропы.

– Меня на свой праздник не ждите, – негромко и очень деловито сообщила На-ин.

– Ох-хэ! – расстроилась Ти-то. – Но ты обещала!

На-ин только плечами дёрнула.

– Я передумала! Я должна присмотреть за Ми-ат.

Лас смерил сестру скептическим взглядом:

– Она тоже сказала, что придёт. Тиен ждёт её.

– Подождёт! – упрямо поджала губы сестра. – Пусть её человек займётся охотой, если ему больше нечего делать. Тёте нужен отдых. Ей не стоит идти к людям.

– Мы точно сейчас говорим про Ми-ат? Когда это она тебя спрашивала, что ей делать?

На-ин остановилась посреди дорожки и скрестила руки.

– Я всё сказала! Ясной луны.

Она ушла, оставив молча переглядывающихся Ласа и Ти-то с ощущением, что сказала далеко не всё, и это было так на неё не похоже, что даже пугало.

– Не к добру, – растерянно пробормотала Ти-то.

– У неё ничего не получится, – заявил Лас.

***

Когда он прибежал в школу, уже совсем стемнело, но до комендантского часа ещё было далеко. Весело трещал традиционный вечерний костёр, переливаясь синим, фиолетовым и розовым, отчего отсветы на лицах людей и магиков вокруг стали особенно зловещими. Ласа заметили, махали руками, что удивительно – не только люди. Лас поменял шкуру, когда поравнялся с ними. Из людей тут были Лир и ещё один старшекурсник из его компании. “Грант”, – вспомнил Лас имя.

– Почему вас так мало? – удивился он.

– Все украшают школу, ты не знал? – Лир жестом пригласил его к огню.

– А вы?

– А мы репетируем! – Лир взмахнул руками. Костёр взметнулся ввысь и пламя затанцевало, меняя форму – разноцветные огненные кентавры бегали по кругу. Лас узнал лисью огненную магию, раскрашенную человеческой иллюзией. Лир оставался верен себе и своим экспериментам.

– Нравится? Новый трюк! – сиял он не хуже собственных творений. – Мы уговорили Тиена развести на праздник большой костёр, устроим представление! Под его контролем, конечно.

– До или после твоих фейерверков? – не удержался от улыбки Лас. Вокруг засмеялись.

– До, конечно, потом не разрешат, – самонадеянно ухмыльнулся иллюзионист.

Лас встретился глазами с совёнышем Уш-зарром и тут вспомнил. Он ведь собирался спросить у Ми-ат про тот случай, когда ему в дыме померещился запах благовоний… Вот демоны! После ночных приключений с Нором вчерашний день, казалось, был неделю назад.

– Ты тоже готовишься? – перебил его мысли Лир, показывая на цветочный плащ на плечах Ласа, который прицепил его туда, чтобы удобнее было превращаться.

– Это подарок для девушки, – он скромно умолчал, что подарок был не лично от него, и заторопился. – Я спешу, извини.

Сперва найдёт Энни, а когда поговорит с ней, то сразу же побежит к Тиену.

Лир придержал его за руку:

– Это не она сегодня уехала?

Лас замер. “Уехать” – глагол, не слишком популярный в Рубеже.

– Вряд ли, – насторожился он.

Лир помахал рукой перед глазами, отчего огненный кентавр пробежал над их головами и исчез где-то за границей на территории школы.

– Это же она не видит?

Грант поддакнул:

– Её увёл военный наблюдатель.

Лас без прощания сорвался с места. Бег по территории школы напоминал больше прыжки через препятствия – казалось, все студенты и преподаватели проводили этот вечер на улице. На каждом кусочке свободного пространства колдовали, украшали, строили.

В общежитии дверь в комнату Энни и Джины была заперта, подсобка у Роула тоже. Демоны! Где их искать? Он ещё раз подёргал ручку склада и стукнул кулаком в дверь. Может, они там заперлись?

Проходящий мимо незнакомый воздушник подсказал:

– Роул сцену сколачивает, перед главным корпусом.

В спину ему донеслось:

– Классный плащ!

Лас сорвал его на ходу и бросил в сторону, лишь бы не мешался. Потом подберёт. Наверное…

Роул был там, где и сказал воздушник. Судя по взглядам окружавших его студентов, он творил чудеса, неподвластные обычным магам – превращал груды досок и гвозди в будущую сцену. Роул щедро делился знанием и наставительно тыкал молотком в листок с чертежом, нарисованным от руки.

Заметив приближающегося Ласа, он отдал пару указаний и отошёл в сторону.

– Это правда? Энни уехала? Куда? – выпалил Лас.

Пока Роул мучительно подбирал слова, в воздухе уже засияли яркие нетерпеливые искорки, покрывая голову Ласа сияющим ореолом. Роул с опаской обернулся на свою будущую сцену и повёл Ласа по дорожке в сторону стадионов.

– Я пришёл к Тиену отчитаться о полученных стройматериалах, – начал Роул издалека, цепляясь за акты и отчёты, как за спасительную соломинку – всё так нестабильно в этом мире, только документы вечны и не меняют внезапно своих решений. – Там были кир Хрис и Энни, я ждал в коридоре, пока они закончат, и немного слышал. Она захотела уехать в Золотую Академию, учиться на ментальном факультете. Кир Хрис обещал поспособствовать с документами о переводе.

– Вот так вдруг захотела?! – люди вокруг оборачивались, но Лас не замечал.

Роул неопределённо пожал плечами. В руке он держал молоток, и это давало хоть какую-то уверенность – молоток тоже был прост и понятен, в отличие от Энни.

– И Тиен отпустил? – продолжал возмущаться Лас. Этог,о же просто не могло быть! Энни ничего не говорила ему даже днём, она бы поделилась! Или это влияние ветра? Зачем ему уводить Энни из школы? Чушь какая!

А что ему вообще нужно от неё?

– Он задавал вопросы, – уклончиво ответил Роул. – Но кир Хрис говорил с ним недолго. Рубеж не имеет формального права обучать ментала. Всё законно. Он сам проводил её до портальной станции в Идифе.

– И Энни не могла дождаться меня? Ну хоть попрощаться… – голос неожиданно сел.

Роул угумкнул, не зная, как пересказать сцену сборов в комнате девушек, когда Джина уверяла Энни, что та не в себе, и прятала её ботинки.

Он положил руку на плечо Ласа, который разом потух, причём буквально.

– Я попросил написать, как устроится. Уж кто-нибудь ей поможет… – сказал Роул, не зная, что тут ещё можно сообщить.

Лас горько хмыкнул.

Роул подтолкнул его вперёд – там Джина помогала распутывать гирлянды с флажками из коробок. Когда она тоже заметила их и грозно шагнула на встречу, Роул исчез, будто телепортировался. Ласу показалось, что он услышал напоследок вздох облегчения.

– Ой ли, тейгл! – сердито прогремела Джина, и ему показалось, что она сейчас схватит его за грудки, но обошлось без рукоприкладства. – Ей ли где ж тебя носило?!

Лас не отреагировал. Он поднял на Джину задумчивый взгляд:

– Она что, бросила меня? Вот так?

Джина всплеснула ладонями, и браслеты на её запястьях озадаченно звякнули:

– Хэй ли всех нас, соколик! Нэй же ж послушай, что я подумала. Ой ли тебе письмецо своему киру не набросать, нэй ли бы он за Эн присмотрел? Хэй же не откажет?

Но у Ласа уже сложился собственный план. По каким бы причинам Энни ни уехала, он не мог оставить всё как есть, даже если она и правда не хочет его видеть. Это ведь Энни! Его Энни, которая пошла за ним в Пустошь, вытащила назад в этот мир! Сейчас ей нужна помощь, пусть она и сама не понимает этого.

Ну и что, что он обещал Фебу не открывать тропу без приглашения, и всё рассказать Тиену? Это исключительный случай.

– Ей же ж вот ещё что, – Джина вытащила из сумочки на поясе брошь, которую Лас знал слишком хорошо.

– Она не взяла с собой амулет? – не поверил он глазам и окончательно убедился, что разум Энни успел помутиться за те несколько часов, что они не виделись. Зря он оставил её одну! Но что было делать?

Глава 37. Дела минувших дней

Вечер Нэон коротал заперевшись в отведённой ему комнате, в полной мере наслаждаясь заслуженным отдыхом, тем более что неизвестно, когда в следующий раз представится возможность побыть в тишине. У него был очень насыщенный и очень удачный день.

Он уладил личные дела одним махом – вывел девушку-эмпата из школы без лишнего шума. Энни отправил в Полис, снабдив её амулетом до частного телепорта в Золотой Академии, где она покажет сопроводительное письмо, которое он написал для неё как декан ментального факультета. Даже удачно, что Энни не может прочитать текст – тайну своей личности Нэон раскроет ей позже. А пока её удобно разместят и обеспечат всем необходимым, будет время привыкнуть.

Проводив Энни, он тем же порталом отправил в Полис курьером доклад для Дареса и кристалл со слепком, чтобы его передали лично в руки главы дома Сэй. Услуги людей, прыгающих через порталы ради того, чтобы доставить одно-два письма, стоили немало, зато это было надёжнее и быстрее птиц, преодолевающих расстояние между школой и Полисом за несколько дней.

Дальше оставалось только ждать: по уговору с Даресом ответ должен был прийти сразу. Несколько часов в Идифе не были особенно радостным времяпровождением – мерзкий маленький городишко, но после школы, набитой студентами, как улей гудящими пчёлами, это было почти приятное разнообразие.

Мысли Нэона были заняты девчонкой. Какой непозволительный хаос в голове! У тех его воспитанников, кого привозили в Академию ещё детьми, каждая мысль была учтена, каждая эмоция тщательно выверена… или спрятана. Закрываться – первое, чему учатся на его факультете, иначе сам не поймёшь, как попал под чужое влияние. Забрать Энни было просто, на вкус Нэона даже слишком. Бедная девочка, довести эмпата до такого состояния! С ней, конечно, придётся повозиться, он лично займётся её обучением.

Из ментальных талантов эмпатию Нэон ценил выше телепатии. Будучи единственным на этот момент живущим полным менталом с развитыми в равной степени обеими сферами, он знал, о чём говорил. Среди обывателей существовало мнение, что самыми страшными были телепаты. Люди так боятся за сохранность мыслей у себя в голове, словно там есть что-то ценное… Шпионаж имеет свою прелесть, без него не обойтись, но только глубокое понимание человеческой натуры даёт менталу истинную власть над другими. Телепаты, увы, зачастую обделены способностью разобраться даже в собственных чувствах, не говоря уже о чужих.

На что надеялся Тиен, оставляя нестабильного ментала у себя? Он даже пытался спорить, смешно! Намёк на то, что киру Хрису известно о пострадавшем от дара Энни студенте, быстро охладил его энтузиазм. Бумаги о переводе Тиен подписывал уже молча. Нэон был доволен. Как многого можно добиться даже без ментального воздействия! Всего лишь правильные слова в правильное время.

Посланник с ответом от Дареса прибыл через три часа. Нэон принял от него запечатанное письмо и плотный увесистый бумажный свёрток, но даже через обёртку ощущался терпкий аромат.

“Действуй”, – гласило единственное слово в полученном послании. Дарес Сэй одобрил его план.

Сперва Нэон разыскал в Идифе Рэта, занимающегося поставками в школу, и вложил в его голову мысль о том, что он должен доставить ещё благовония. Свёрток старик принял в полной уверенности, что только что получил его по собственному заказу из Полиса, а образ встреченного им человека с лицом, скрытым за капюшоном, быстро забылся. Работать с Рэтом было одно удовольствие – заставить человека делать то, что он уже однажды совершил легче лёгкого.

Возвращаясь в школу, Нэон решал, кого выбрать исполнителем. Хорик легко подчинялся влиянию, но была ещё одна фигура, подходящая намного лучше – командир Хорика. Это Киму предстояло забирать благовония, и Нэону в любом случае нужно было с ним встретиться.

Командир тринадцатой группы оказался весьма любопытным экземпляром. Он и сам искал повод выместить раздражение на оборотнях, даже удивительно, что мысль подбросить благовония в общий костёр на Дне жатвы не пришла ему в голову без вмешательства Нэона. Кроме того, он был физически сильнее и обладал хоть и условной, но властью, а значит, справиться и со второй задачей. Ким будет тем, кто задержит Ласа в школе, пока Нэон не найдёт удобный момент поискать нужные Даресу сведения о магиках в голове этого лиса. Это кропотливая работа, одним касанием не обойтись и нужно подготовиться. Осложнялось всё тем, что Лас был под надзором у Тиена, а его подозрений раньше времени вызывать не стоило, к тому же от Кима Нэон знал: лис часто уходил из школы. Последнее было совсем некстати. Нэон пока не определился, как лучше устроить их встречу, скорее всего, он воспользуется предпраздничной суетой. Лишь бы лис не сбежал в самый неудачный момент.

Эту заботу Нэон предпочёл отложить на завтра. Ему должно хватить времени до того, как военные окажутся в школе.

Нэон сидел на стуле у окна и смотрел на копошащихся внизу студентов – в вечерних сумерках уже зажглись фонари, работа по украшению школы кипела. Как хорошо смотреть издалека и ничего не чувствовать… Нэон размышлял, как красиво складывался его план. Ему даже не приходилось ломать людей, никакого грубого вмешательства. Любую волю можно обойти, завуалировать намерение. Ариадна, с которой он недавно работал, не думает, что понесёт на свою помолвку яд. Она пришла бы в ужас от этого! Какой удар для репутации! Но Ариадна просто делает, не давая себе труда осознать до конца, а в нужный момент она обманет сама себя. Не думать – это так просто. Большая часть людей этого хочет, и Нэон даёт им такую возможность.

Сегодня он ни к чему не принуждал ни Рэта, ни Кима. Все они сделают то, что и так делали без него, или то, что сами хотели, но не решались. Он просто помог им выбрать удачный момент.

***

Добраться до фонтана и незаметно открыть тропу в поместье Элиос внезапно оказалось очень трудной задачей. Лас томился весь вечер, толком не помнил, чем занимался – вроде бы был в кабинете Тиена, вроде бы что-то делал для Роула.

Несколько раз побывал у источника, но обычно пустая площадка была полна народу, сновавшему мимо фонтана в лекарский корпус. Одни с травмами ковыляли лечиться, вторые возвращались уже перемотанными, третьим срочно нужно было зарядить кристаллы, четвёртые натягивали флажки между фонарями. И он готов был открыть тропу и уйти у всех на глазах, но источник был занят группой водников, что-то плетущих прямо в чаше фонтана. Ласа туда не пустили.

“Птицу и в самом деле было бы быстрее отправить”, – мрачно размышлял он. Придётся дождаться ночи и тихо выскользнуть из общежития. Что ж, не в первый раз.

В итоге мало того что комендантский час сдвинули, так даже после того, как студентов загнали в общежития, преподаватели и персонал ещё долго занимались собственными чарами, даже фонари не тушили. Лас наблюдал за ними из окна комнаты и слушал, как сопит во сне Хорик, и сам задремал, положив голову на подоконник.

Проснулся в три часа ночи и решил – пора. Но не тут-то было: стоило повернуть ручку на двери комнаты, как взвыла сирена. Лас от неожиданности отпрыгнул, Хорик свалился со второго яруса кровати, а в гостиную выбежали перепуганные Арса и Милис. Ким вышел последним, лениво позёвывая.

Лас бестолково шарил по дверной ручке, не понимая, где плетение, чтобы хотя бы прекратить шум.

Ким снял чары сам – с обратной стороны двери. В тишине было слышно, как в гостиную барабанит комендант и требует открыть. Ким говорил с ним сам, извиняясь за забытое плетение, так неожиданно сработавшее.

– Чего уставились? – повернулся он к своей группе, когда комендант ушёл. – Всем спать!

– Каких демонов, – прошипела Милис, спросонок похожая на взъерошенную кошку.

Арса адресовала Киму свой фирменный тяжёлый взгляд.

Лас был зол и раздосадован. Если бы замок был закрыт, он бы тихо его открыл. Но проверять дверь на сигнализацию ещё и с обратной стороны в жизни бы не додумался.

– Сволочь, – процедил он сквозь зубы.

– Покидать общежитие ночью запрещено, – ответил Ким, страшно довольный собственной идеей: идеальная месть, даже драться не надо. Он просто заставит рыжего паршивца соблюдать правила, что лишний раз доказывает – они придуманы для издевательств. Никуда-то теперь лис не смоется. И почему он не придумал этого раньше?

Ласу ничего не оставалось, кроме как вернуться в комнату, понимая: сегодня ночью он уже не сможет из неё выйти.

Сон к нему не шёл. Лас поминутно подскакивал с тревожной мыслью: “Как там Энни?”, от всей души надеясь, что она в самом деле добралась до своего ментального факультета. По крайней мере, там она должна быть в безопасности, и найти её будет нетрудно.

Знать бы наверняка… Как невыносимо ждать! Впору было уподобиться стражам-волкам и завыть на луну. Ну почему он не догадался раньше, он же видел, как Энни сожгла его тетрадь! Ей нужна была помощь, но совсем не та, которую он пытался ей предложить. Феб был прав тысячу раз! Магией не решить все проблемы, но какая же соблазнительна сама мысль… Энни бы сейчас сказала ему, что он не виноват. Лас представил её голос так ясно, словно она сидела рядом. Легче от этого не стало.

…Лас в лисьей шкуре бежал в блуждающем лесу – он узнал его по вечно царящим здесь синеватым сумеркам, по отсутствию следов зверей и полной тишине, ведь даже птицы облетали его стороной. Отсюда нужно было выбираться, кто знает, куда его забросил лес… Но он никак не кончался, и впереди не было видно даже малейшего просвета.

Смех раздался прямо над ухом:

– А хочешь в догонялки?

От неожиданности Лас споткнулся о выступающий корень и влетел в кусты, больно поцарапав щёку. С земли он поднялся уже человеком, хотя и сам не помнил, чтобы менял облик.

Ил-тэн-си, перелетающий с ветки на ветку у него над головой, сияющими искорками спустился вниз и превратился в мальчишку-рысёнка.

– Как ты затащил меня в блуждающий лес? – Лас тревожно оглядывался.

Ил-тэн-си наигранно округлил глаза:

– Я не виноват во всех твоих бедах, младший брат! Сюда ты пришёл сам, это же твой сон. А я тебя нашёл.

Лас с сомнением потёр кровящую царапину на щеке.

– Если сон, тогда бояться нечего, – рассудил вслух Лас, но не слишком уверенно.

– Со мной вообще не надо бояться! – улыбался Ил-тэн-си, перепрыгивая с одного поваленного ствола на другой и обратно. – Я тебя отсюда выведу.

Лас смотрел на уходящие ввысь макушки деревьев.

– То есть из блуждающего леса и во сне трудно выйти?

– Иногда он вырывается на границу сна и яви, – согласился Ил-тэн-си, обегая Ласа с другой стороны. – Это же я его сделал, ему скучно сидеть на месте.

– Ты…?

За спиной раздался шорох крыльев. Сова села на ветку, обернулась рысью, потом Ил-тэн-си снова стал каким-то парнем, что дало ему возможность свесить ноги прямо над головой у Ласа и весело болтать ими в воздухе. Выглядел он донельзя довольным.

“Спасибо, что сегодня он не превращается в Энни”, – хмуро подумал Лас.

– Пожалуйста, – беззаботно ответил Ил-тэн-си и вдруг посерьёзнел, насколько это было возможно в его случае. По крайней мере, он перестал смеяться. – Ты был в большом городе, правда? Посмотрел мозаику в библиотеке?

Лас скрестил на груди руки, и взглядом подпалил подбирающийся к его ноге колючий побег. Вышло эффектно, Ил-тэн-си оценил и захлопал.

– Ты обманул меня! – Лас разом припомнил всё своё большое ночное приключение.

– Неправда, я не умею.

– Ты сказал, я найду то, что ищу. Я думал, это будут книги по магии печатей или лекарские формулы, – с горечью выкрикнул Лас.

– Нет-нет, – Ил-тэн-си погрозил ему пальцем. – Это ты сам придумал, а я сказал, что в Полисе ты найдёшь то, что хочешь. А хочешь ты узнать способ, помочь Энни вернуть зрение. Тебе ведь всё равно, какой он будет, и я тебе его показал. Хотел, чтобы ты посмотрел на мозаику. Дриады красиво изобразили Эт-гарр, правда?

Голубой цветочек вьюнка нежно подмигнул Ласу из низкой травы и коснулся соцветием подошвы, очевидно, пробуя её на вкус. Лас с досады спалил его под корень.

– Ты мог сказать мне сразу всё как есть!

– Да, но ты не хотел меня слушать, начал отказываться, – Ил-тэн-си не выдержал и запрыгал по веткам юркой куницей.

– И теперь не хочу, – Лас отвернулся, но золотые искры заплясали прямо перед ним и сложились в фигуру Энни с глазами лучистыми, как солнечный свет.

У Ласа опустились руки.

– Почему ты просто не можешь вылечить её? Ты же мог творить мир и превращать лесной народ в людей!

Лас без сил сел на пень. Мох испуганно расползался от него в разные стороны.

Ил-тэн-си сжалился и превратился в того же мальчишку-рысёнка, кем он был несколько минут назад.

– Об этом и речь! Послушай, это похоже на сказку.

Лас не хотел ничего слушать, тем более сказки, тем более – сейчас.

– Энни овладел тёмный ветер, и Ми-ат дала мне знаки, чтобы помочь сдержать его, но Энни вдруг уехала в Полис. Мне не до сказок.

– Мой подарок опять пригодится, верно? Ты снова пойдёшь в большой город! – от радости Ил-тэн-си превратился в лисёнка и закружился на месте, а у Ласа осталось неприятное чувство, что кроме этого он больше ничего и не услышал.

Лас неохотно кивнул. Лисёнок снова стал человеком, и его золотые глаза горели ярче обычного. Он возбуждённо затараторил, размахивая руками.

– Когда-то в мире было полно живой магии, пока он не стал слишком твёрдым. Мы с Ли-нан-рат лепили из неё что угодно, как вы лепите горшки из глины. А теперь и мы должны жить по новым законам. Но эта магия ещё есть! Раз в пять сотен солнц просыпается Эт-гарр – наш старый друг, он душа земли под большим человеческим городом. Когда мы вместе, то можем творить невероятное. Например, – он подмигнул, – подарить человеческую шкуру лесному народу. Я ещё подарил её тем собакам, которых люди привезли с собой, но они скучные, со мной не играют. Да и мне не понравилось их делать – они ведь чужаки, трудно с ними что-то придумывать.

Лас округлил глаза, но Ил-тэн-си, увлечённый рассказом, этого не заметил.

– Дриады дружат с Эт-гарром, их роща прямо над его сердцем. Видел старика на мозаике? Он проснулся опять, но сильно обижен на меня и не пускает к себе. А ты сможешь привести меня туда – знаки нам помогут. Когда я снова обрету силу, то исцелю Энни. Хорошо я придумал?

Лас молчал, поражённый масштабом задумки. Ил-тэн-си всё так и планировал с самого начала! Подкинул бляшку, чтобы Лас мог шагнуть в Полис прямо из школы, раздразнил надеждой найти там средство для глаз Энни… и оно было, да ещё какое. Ил-тэн-си сиял счастливой улыбкой. Лас спросил тихо:

– Эту силу ты использовал, чтобы уничтожить рощу? Дриады помнят. Они зовут тебя…

– Золотой убийца, – глаза Ил-тэн-си померкли. – Я не хотел им вредить. Это случайность. И силу Эт-гарра я использовал не для этого.

Ласу стало жутко. Случайность… Он сам чуть однажды не навредил людям, потому что разозлился. Тоже, можно сказать, случайно. Магия способная на такое – страшная сила. Лучше бы её вообще не призывать, и уж тем более не вмешивать в это Энни, да и самому держаться от неё подальше.

– Я не помню, что не поделили люди и магики, – продолжил Ил-тэн-си, задумчиво рассыпаясь на несколько сияющих потоков и кружась вокруг Ласа. – Мне это было неинтересно. Может быть, землю, может быть, что-то ещё… Мелкие стычки случались всё чаще, люди подняли на мой народ своё железное оружие. Лилась кровь, а я не люблю кровь, я люблю играть, но всем стало не до веселья. Заклинателя убили, а мы дружили! И я расстроился, а потом рассердился. Хотел проучить людей, напугать их – взял из их земли всю силу, чтобы почва высохла, и у них не было их хрустящего хлеба и всякого другого. Дриад я не трогал, так вышло… не рассчитал.

– Ты убил того оборотня, который помогал тебе. Не рассчитал?

Тихо вздохнула листва на самом верху.

– Вы очень хрупкие, а я был так зол… я думал даже стану одним из тёмных, но это было неважно. Ту силу я использовал, чтобы вырастить из оставшихся семян ре-руш большой лес – собрал тех, кого мог, и отнёс далеко-далеко, где вы сейчас живёте.

– Блуждающий лес? – поразился Лас. – Он появился так?

Ил-тэн-си снова собрался в человеческую фигуру. Теперь он был мужчиной-совой. Лас подумал, может быть, так выглядел тот самый убитый людьми заклинатель. Или тот, кого убил сам Ил-тэн-си, иссушив его своей магией.

– Кое-кто остался, спрятался… Куницы остались почти все, я не успел за ними вернуться. Когда я привёл лес назад, люди их убили. Они решили, что лесной народ во всём виноват, и начали на вас большую охоту. И Эт-гарр считает, что я виноват! Я защищал своих, а он обиделся, что людям стало нечего есть. Ну и дриады, да… Но они все выжили. А лесной народ – не все.

– Нас называют демонами, – вставил Лас.

Ил-тэн-си, качающийся на ветке вниз головой, подтвердил:

– Это с тех пор. Милые куницы! Они были весёлые. Так скучно без них... Потом я забрал у Эт-гарра силу и создал Пустошь, вложил в неё всю магию без остатка. Она стала защищать вас, появились стражи, земля вас слушалась, а людей держала в стороне… Но твоему народу этого показалось мало, — он спрыгнул на землю. – Они сделали барьер и заперли меня, когда я ослаб!

– Дальше я знаю, – хмыкнул Лас. – Ты сбежал со мной за барьер, и мы оба едва не погибли. Так себе сказка.

– Так ты поможешь? – встрепенулся Ил-тэн-си. – Пойдёшь в Полис, найдёшь Эт-гарр, позовёшь меня. Я смогу вылечить Энни!

– Ты прогонишь тёмный ветер?

Ил-тэн-си замер.

– Да, это проблема, если их сознания слились. Но с Эт-гарром я смогу!

Лас смотрел на него недоверчиво:

– Ты стал причиной величайшего голода в истории людей. Слышал про День жатвы? Они до сих пор помнят. И Вечная роща умирает из-за тебя.

Ил-тэн-си просиял:

– Я и дриадам помогу! А люди, как видишь, справились. Знаешь, как они говорят? Дела минувших дней.

Это звучало прекрасно. Как легко и просто всё решить!

Феб сказал вчера утром: “Если и есть такая магия, то человеку она не покорится”. Человеку – нет, но Лас магик, и он сможет. Знаки дадут ему нужную силу, чтобы призвать Ил-тэн-си.

– Я буду аккуратнее, – ответил Ил-тэн-си на его тревоги. – Ты останешься жив, обещаю! Тебе нужно будет только позвать меня к Эт-гарру, дальше я сам.

– А если ты опять… хм, расстроишься? – эта мысль отрезвила мгновенно.

Никакой магии ветров, ни тёмной, ни светлой. Даже ради Энни. Лас зажмурился и сжал кулаки, даже язык прикусил. Согласиться хотелось больше всего на свете, но, к счастью, он пока не потерял разум.

В этот момент его лба и рук коснулось что-то тёплое, почти невесомое. Лас распахнул глаза – золотой поток овевал его ладони, а когда он исчез, остались следы – те самые знаки.

Ветер снова собрался перед ним в облике Энни.

– Прекрати! – закричал Лас, пытаясь стряхнуть магию с рук, хотя это очевидно было бесполезно. Знаки вспыхнули и погасли. Но они не исчезли – просто перестали быть видимыми. Он их чувствовал на коже как лёгкий зуд.

Ил-тэн-си улыбнулся:

– Не обязательно соглашаться сейчас! К тому же тебя будят.

Лас понял: двоиться в глазах начало не просто так, а лицу почему-то стало очень холодно.

– Бежим!

Ил-тэн-си схватил его за руку и потащил за собой, и Лас даже не удивился, что бежали они не вперёд, а вверх. Он почувствовал, как ноги оторвались от земли.

– Подумай хорошенько, я уверен, ты согласишься! – крикнул Ил-тэн-си ему откуда-то из кроны дерева.

А потом Лас открыл глаза. Холодная вода лилась ему на лоб, стекала по щекам на подушку.

– Проснись и пой, – хохотнул Ким, отставляя чайник в сторонку.

– Каких… – прохрипел Лас, но осёкся на “демонах”.

– Ты проспал завтрак, уроки вот-вот начнутся, – довольный собой Ким встал в дверях комнаты, наблюдая, как Лас спросонок пытается просушиться магией, но поток тепла плохо его слушался.

– Тебе-то какое дело!

– Я твой командир, и должен следить за успеваемостью, – назидательно произнёс Ким.

– Групповые стипендии за рейды отменили, теперь всё индивидуально, – Лас всё-таки высушил волосы магией, но чёлка встала торчком.

– А я заботливый, – Ким пнул оставленную у порога сумку с учебниками поближе к Ласу. – Топай давай.

Лас прерывисто вздохнул. И Киму даже ответить нечего! Он как будто знает, что ему позарез нужно сбежать с уроков к источнику.

Командир от него так и не отстал, даже на занятия пошёл вслед за Ласом, так что тот чувствовал себя под конвоем. Украдкой Лас осматривал свои руки – никаких следов, но знаки были там. Он видел такое уже однажды у Энни – знак, подаренный ей Ил-тэн-си, проявился только в Пустоши, когда стал нужен.

Ким же был очень доволен. Игра “соблюдай правила” бесила рыжего до алых вспышек, а скрежет его зубов звучал музыкой для ушей. И как он раньше не догадался? Власть имеет массу преимуществ, и даже не надо нарушать правила! Это было прекрасное начало дня.

Глава 38. Побег

Возможность незамеченным добежать до источника с утра, пока школьная территория не заполнилась народом, была упущена. На уроках Ким перестал ходить за Ласом по пятам, но появилась Джина.

– Ей же как спалось, соколик? – спросила она, подсаживаясь к нему на перемене.

– Да так, – буркнул Лас не представляя, какими словами можно ёмко описать встречу во сне.

– Ой ли нервишки? – в её голосе было столько непривычного сочувствия, что Лас посмотрел на неё внимательнее.

Джина была сама не своя, даже кудряшки потеряли весь задор и были необычайно покладисты. Внезапное осознание, что не он один расстроен отъездом Энни, поразило Ласа. Ну конечно, это ведь Энни всегда подсказывала, что происходит с друзьями, если он сам не догадывался. Ему захотелось как-нибудь поддержать Джину. Насколько Лас понимал, ей много не требовалось – только повод высказаться. Уж с этим он справится.

– У тебя синяки под глазами, – осторожно заметил он.

– Ей же ж ты умеешь сказать приятности, – вяло усмехнулась Джина, но тут же снова поникла. – Ой ли мне одной совсем не спится. Хэй ли дома у папаши сёстры были, ой же и тут с Эн с первого денёчка.

– Не волнуйся, скоро тебя куда-нибудь переведут.

Перебрасываться колкостями с Джиной было в разы проще, по крайней мере – привычнее, чем утешать. Но, кажется, он неплохо справлялся и нашёл правильные слова.

– Ей же спасибочки! – гневно тряхнула серьгами Джина.

Лас догадался, что всё-таки сказал что-то не то. Как же трудно без Энни!

– Ай же ты вчера письмецо не отправлял? – перевела она разговор на другую тему, и теперь уже Лас был не рад такому повороту.

– Нет, – неохотно ответил он, придумывая, что бы такое сказать, чтобы и Джина отстала с расспросами, и не сильно соврать. – Пока не успел. Но я свяжусь с Нором.

Джина подозрительно сощурилась:

– Ой ли ты не шибко спешишь!

“Вообще-то, очень спешу, – подумал Лас, задавив подступающее отчаянье. – Тёмный ветер забирает силы Энни, конечно, я спешу!”

Он просто дождётся, когда начнётся урок, и тогда попросится выйти из кабинета – тут уж Ким его не остановит.

– Сама напиши быстрее, – отговорился он, едва не ляпнув следом: “А то Нор спрашивал, как твои дела, и рвался в Рубеж повидаться с тобой”.

Джина надулась:

– Ей же не ты ли мне ошибки своим пером мараешь?

– Ты напиши, а я проверю, – по-привычке съязвил он.

Джина в смятении глянула на него. Она как будто даже хотела улыбнуться, но повод был не тот.

– У меня есть план, – твёрдо сказал Лас, и её это несколько успокоило.

Он посидел на лекции мастера Трасса пятнадцать минут и вышел из кабинета. Сердце подпрыгнуло. Вот он шанс! Усилием воли Лас заставил себя идти спокойно по пустым коридорам главного корпуса, хотя хотелось бежать, и лучше в лисьей шкуре.

Никто не остановил его. В холле тоже было пусто – только лось укоризненно подмигивал разноцветными световиками в глазах. На площади перед главным корпусом возвышалась недоделанная сцена, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о строительный мусор. Ещё одно досадное препятствие, замедлившее его, но Лас нашёл в себе силы отнестись к этому философски.

Неладное он почуял, когда свернул на дорожку, ведущую к источнику. Ветер приносил со стороны фонтана запах гнили и тухлой воды, и чем Лас подходил ближе, тем сильнее он становился. Уже слышались и голоса – люди переругивались, выкрикивали какие-то указания друг дружке и поминали не лучшими эпитетами водников-энтузиастов. Словом, люди работали.

– Гниль болотная, – выругался Лас, останавливаясь чуть поодаль и прикрывая нос.

Ближе было не подойти – все подходы к источнику загородили плотно приставленными друг к другу ящиками. Перелезть нетрудно, но вряд ли одиннадцать водников-старшекурсников внутри круга одобрили бы такую прыть. Преграда не останавливала только снующих между ящиками выдр – кто-то был в звериной шкуре, но большинство в человеческом обличье. Карлики среди людей выглядели комично, но никто бы и не подумал улыбаться этому контрасту. Все они делали общее дело – оплетали фонтан по кругу плотной магической сетью.

Лас прищурился и разглядел, что вода в чаше фонтана стала насыщенного зелёного цвета, и, когда по поверхности пробегала рябь, было заметно, что плотный слой тины покрывает её, как коркой. Воду на время ремонта выключили.

Никто не обращал внимания на Ласа – ещё бы, какая нужна концентрация на плетении! – и он так и стоял, наблюдая за работой. К источнику, очевидно, пробиться не получится… Лас сомневался, что тропа вообще откроется без работающего фонтана. Отвлекать водников расспросами он не решился, но на выручку ему пришла маленькая выдра, ловко забравшаяся на ящик.

– Ясного неба и доброй охоты! – поздоровалась она первой, как только поменяла шкуру на человеческую.

Лас узнал одну из тех, кто не так давно украшал Роулу гирлянду тиной и рыбками.

– Да уж, доброй, – вздохнул Лас. – Что случилось?

– О! Люди придумали сделать красиво, хотели разноцветную воду. Здорово было бы, да, лис?

Лас уже догадывался, что “люди” – это студенты-водники, и он их даже вчера видел.

– И вы помогали? – проницательно уточнил он.

Выдра шикнула на него и замахала короткими ручками:

– Тш! Услышат, ругать будут!

Лас не стал говорить, что два народа уж точно разберутся, где чей магический след.

– И что пошло не так? – обречённо осведомился он. Из-за такой глупости невозможно попасть в Полис!

– Сразу было здорово. Огоньки, разные цвета… А утром – вот.

Выдра грустно вздохнула. Улитка выползла из её волос на лоб, и девочка пересадила её на цветок кувшинки за ухом.

Лас какое-то время стоял и наблюдал за работой магов. Даже сердиться сил не было, осталась усталость, пустота и робкая надежда, что водники починят фонтан побыстрее. Только на его памяти маги недоучки вызвали массу бедствий в школе – и невидимая крапива – её извели чудом (теперь мастер Паракс разводил уникальный сорт в отдельной теплице), потопы, небольшие ураганы… но сломать источник удалось впервые. И именно сейчас!

Пришлось возвращаться на урок. А где-то там – Энни…

Весь день Ким не давал ему покоя. Командира собственной группы не принято спрашивать, каких демонов он следит за твоей посещаемостью и записывает с собой на одни и те же работы, и даже к издевательской ухмылке не прикопаться – весело человеку, как же. Хуже мести и придумать нельзя.

От него удалось отделаться, только когда тот пошёл разгружать новую поставку – туда он Ласа вписать не успел, все места уже были заняты.

Лас первым делом помчался к фонтану – там всё ещё работали, теперь водниками командовал мастер Трасс.

– Скоро, – сказал он, заметив Ласа. – Можешь встать в очередь.

Очередь и правда была – в стороне толпились лекари в белых платках с мешками кристаллов. Их, понятно, надо было заряжать.

Лас едва сдерживал накатившее раздражение – то самое, когда хочется садануть кулаком по чему-нибудь хрупкому, а лучше сжечь дотла.

Откуда-то из кустов на него выпрыгнул Ро. Лисёнок удивлённо мерцал, уставившись на Ласа глазами-угольками. Лас и сам замер, не сразу сообразив, что Ро так и остался в школе, и у Энни с ним всё равно не ладилось последнее время. От этих мыслей стало ещё тоскливее. Но с другой стороны, Ро был уже почти родным и тоже остался один.

“Хотя это его не особо волнует”, – подумал Лас и протянул руки:

– Иди ко мне, – тихо позвал он. Лисёнок заскочил на него и тёплым воротником свернулся на плечах.

Время шло, приближался ужин. Лас представил, что там за ним опять увяжется Ким, и решил, что лучше переждёт где-нибудь в тихом месте, чтобы не попадаться никому лишний раз на глаза.

Дверь на склад оказалась не заперта, и Лас зашёл, стараясь ступать как можно тише в надежде прошмыгнуть в подсобку незамеченным. Но удача и тут изменила ему. За столом-конторкой сидел Роул и что-то писал в своих журналах. Ласу он очень обрадовался:

– Поможешь вечером со сценой? Там такие балбесы собрались, мне нужны толковые ребята.

Лас не слишком чувствовал себя польщённым: “толковые ребята” в данной ситуации были те, которые брались за молоток с правильного конца и не стремились опорочить благородный физический труд эффектной магией, красуясь перед товарищами.

– После ужина, – нашёлся Лас, совсем немного досадуя, что обманывает Роула – он очень надеялся, что фонтан успеют включить, и пока все разойдутся по столовым, он сбежит. – Можно посидеть у тебя?

Роул пожал плечами, вновь углубляясь в записи. Перед уходом он заглянул в подсобку:

– Идёшь ужинать?

– Я не голоден. Подожду здесь, – Лас смахнул на пол крошки галет и отправил в другой угол световик. Ро алой молнией азартно бросился его ловить.

***

Ким возвращался после разгрузки школьных поставок с большим благоухающим пряностями свёртком в сумке. Если бы он дал себе труд сосредоточиться, то мог бы вспомнить, что не заказывал его у Рэта, но это потребовало бы немалой концентрации и ясности мысли, чем Ким похвастаться не мог. Однажды он уже заказывал у Рэта благовония, и его мозг с готовностью подменил одни воспоминания другими. Он даже отдал Рэту деньги, как полагалось.

Нэон прочитал это, коснувшись плеча Кима в приветственном жесте и аккуратно увлекая парня за собой под тень боковых арок главного корпуса. Очень удачно перехватил Кима до того, как тот вернулся в общежитие. Впрочем, доля удачи была невелика – Нэон следил за ним глазами голубей и точно знал, где искать.

– Добрый вечер, молодой человек, – поздоровался он первым.

Ким удивлённо моргнул – лёгкая затуманенность во взгляде выдавала то, что он действовал под ментальным внушением. Нэона это мало тревожило – симптом легко было списать на обычную задумчивость, разве что другой ментал мог бы что-то заметить.

– Кир? – Ким весь подобрался и вытянулся по струнке.

Нэон видел, что тот силится вспомнить, чем заслужил честь лично беседовать с господином военным наблюдателем. Их прошлая встреча, когда он внушил Киму получить новую порцию благовоний и следить за лисом в группе, оставила в его памяти едва заметный отпечаток.

– Мне нужна твоя помощь, – Нэон коснулся пальцем виска Кима, и взгляд того вновь затянуло поволокой – нужно убедиться, что и эту встречу парень не запомнит и болтать не станет. – Приведите ко мне своего одногруппника Ласа. Пятая комната в преподавательском крыле.

Ким ушёл, не попрощавшись, на Нэона он не смотрел. Для него там никого не стояло, и он ни с кем не говорил.

Дорожки и аллеи заполнялись студентами, возвращающимися с работ, чтобы переодеться, отправиться на ужин, а потом вновь заняться уборкой и украшением школы. Завтра в шесть часов вечера начнут празднование, а столько всего ещё нужно успеть! Уроков больше не будет, и Нэон рассудил – более удачного времени для того, чтобы покопаться в голове лиса у него не будет – сейчас его хватятся нескоро. Нэону ещё предстоит добыть для Дареса более конкретные сведения о магиках и их жизни в далёком неизвестном людям лесу за Пустошью, а это не быстро. Во-первых, нужно выяснить, как работают тропы, и могут ли люди ими пройти. Во-вторых – количество оборотней. Лис, обучавшийся среди людей, вероятно, умеет считать лучше своих диких сородичей, да и образы в его мыслях должны считываться яснее.

Другое дело, что отдавать прямое ментальное распоряжение Киму было не слишком изящным ходом, но времени на филигранную работу не хватало. Он по-прежнему оставался самым удачным кандидатом для выполнение этой задачи – что может быть естественнее командира и его одногруппника, которые идут на работы вместе? Опасения внушало несколько расшатанное состояние сознания Кима. Эмоциональная неустойчивость, усугублённая частым употреблением дурманящих веществ в прошлом, неизбежно вела к риску потери контроля при неоднократных ментальных воздействиях.

Нэон вернулся в свою комнату и принялся ждать, из окна наблюдая за копошащимися внизу людьми. Он решил, что на этом с Кимом следует остановиться – у него ещё остаётся внушение подбросить в праздничный костёр благовония. С него, пожалуй, хватит.

***

– Где эта рыжая крыса? Уже ушёл? – осведомился Ким у Арсы с Милис. Девчонки собирались на ужин.

Он успел спрятать полученный свёрток у себя и был весьма разочарован, не обнаружив Ласа ни в гостиной, ни в комнате.

– Да его и не было, – ответила Милис. – Может, сразу в столовую пошёл?

Но и там лис не появился. Со своего места Ким наблюдал за столиком у окна, за которым обычно сидел Лас с компанией. Эшида уже была там, пришёл и хозяйственник.

– Хм, – Милис не слишком уважительно пнула своего командира носком ботинка под столом. – Ты есть будешь или просто посидеть пришёл?

– Я занят, – нахмурился Ким, не отрывая взгляда от входа – не пропустить бы.

– И даже за тарелкой не сходишь? – фыркнула Милис. – Ты что, переработал? Голову напекло?

Ким посмотрел перед собой. Ах да, он же в столовой. В столовой нужно брать еду, а он просто сел за стол. Ким встал, но тут же сел назад – другая мысль взяла вверх. Он должен ждать лиса. Ким напряжённо думал.

Где может быть Лас? Где его искать? Он должен его найти.

И тут эшида дала ему подсказку. Она подскочила на ноги так, что стул с грохотом бухнулся об пол, привлекая внимание.

– Ей ли он у тебя один отсиживается? Ой же ж я на чистую водицу-то выведу! – сердито и оттого слишком громко ответила эшида хозяйственнику.

Тот растерянно развёл руками. Эшида решительным шагом покинула столовую. Ким подождал, когда за ней закроется дверь, и тоже вышел. Теперь он знал, где лисье логово.

Арса проводила его задумчивым взглядом.

– Странный он сегодня. Наш бравый командир ничем опять не надышался?

Милис безразлично пожала плечами.

– Если он что-то притащил в школу, то без меня.

Арса посмотрела на Хорика, и он спокойно выдержал её пристальный взгляд.

– Я не знаю, – ответил он без запинки, и Арсе оставалось только удивляться ещё одной перемене: у Хорика не было больше суетливых движений, зажатых плеч и ссутуленной спины. Он сидел прямо, и во всей его фигуре сквозила уверенная расслабленность. Он даже не выронил ложку, когда грохот упавшего стула прекратил на секунду все разговоры.

Могут ли люди меняться так внезапно?

“Это только с ума быстро сходят”, – мелькнула мимолётная мысль, и Арса неожиданно за неё зацепилась.

Керту понадобилась одна встреча с менталом, чтобы крышей поехать. А что если… но ведь с Хориком всё хорошо. Даже лучше обычного.

Но за Кимом надо бы присмотреть.

***

Время в подсобке тянулось, как смола. Казалось, между движениями секундной стрелки проходила вечность, а минутная вообще застряла на месте.

Лас всмотрелся в часы внимательнее и вновь помянул и демонов, и гниль – часовой кристалл разрядился. Так сколько уже прошло? Тут даже окон не было!

Ро бросил световик и со всех лап кинулся за Ласом к выходу, очевидно, решив, что теперь они играют в догонялки.

Когда на пороге возникла Джина, Ро восторженно закрутился у её ног. Джину он неизменно выделял из всех людей.

– Ей же ж карманы предъяви! – она загородила собой проход.

Лас растерялся, внезапно оказавшись в непривычной позиции, когда Джина смотрела на него сверху вниз.

– Какое тебе дело до моих карманов?

– Ай же не юли, тейгл, Роул донёс, ой ли ты один тут отсиживаешься. Ей же ж думаешь, я не соображаю зачем?

Лас соображал, как бы пробиться в узкий просвет между косяком и Джиной, на остальное ему было глубоко плевать.

– Пропусти. Я очень спешу, потом объясню. У меня есть способ связаться с Нором побыстрее, но надо бежать.

– Ой ли? – Джина до крайности иронично вздёрнула бровь. – Хэй ли и затем тебе надобно мой схран выворачивать, нэй ли ты сочиняешь?

Ро сидел между ними и бросал тревожные взгляды то на старшего лиса, то на человеческую девушку. Они же на него не обращали внимания.

– Что? – опешил Лас. – Не трогал я твой тайник!

В качестве доказательств он всё же вывернул карманы, тем более что там были только записка со знаками от Ми-ат, амулет Энни и бляшка, которой он открывал тропу. Но Джина в своём духе поняла всё по-своему:

– Ай же ж где ты мои зельица перепрятал? Ей ли вон и мой ключик скопированный!

Лас посмотрел ещё раз на бляшку. Точно, она же давала ему свой ключ, очень похожий.

– Это другой! – он ткнул ей под нос процарапанным на мягком металле знаком “вэх”. – Видишь? У тебя такого не было.

Но Джина уже тащила его под локоть в подсобку.

– Ай ли я это проверю, – зловеще пообещала она.

Лас застонал:

– Но я спешу!

–Хэй ли пять минуточек перетерпишь.

Лас смирился и поплёлся за ней открывать тайник. Не драться же с Джиной!

– Ей же ж всё на месте? – она как будто даже расстроилась.

– Зато у тебя, я смотрю, прибавилось запасов, – не удержался от замечания Лас, рассматривая тот бутылёк, который он однажды опустошил. Он вновь был полон.

– Ой ли! – Джина выхватила у него зелье и сунула в одну из сумочек на поясе, решив, что самое ценное пора перепрятать, пока хитрый лис опять не добрался до её сокровищ. – Ей же ж пару капель со дна горшочка нацедила, нэй ли Параксу не за что обижаться.

– Убедилась? Я пошёл.

Но вход ему снова преградили. Пока они были в подсобке, на склад зашёл ещё один человек. Он стоял в паре шагов от двери, подслеповато щурясь в полумраке после дневного света.

– Ким? – неприятно удивился Лас и у него засосало под ложечкой от тревожного предчувствия – этого ему ещё не хватало!

Ким посмотрел на него в упор с выражением сосредоточенности, ранее на его физиономии не замеченной. Он не глумился, не растягивал губы в противной улыбке, предвещавшей какую-нибудь гадость, которой этот тип заранее наслаждается.

– Пойдём со мной, – сказал Ким с непроницаемым лицом. – Нас звали на работы вместе.

– У меня личное время, отвянь, – огрызнулся Лас, примериваясь, с какой стороны обогнуть командира, но тот его не пускал.

Ро, рядом с ним, оскалил зубки, как будто мог что-то сделать.

– Ты должен пойти со мной, – повторил Ким, и Лас понял, на кого командир сейчас похож – на заведённого болванчика. Были у людей такие игрушки без капли магии – поворачиваешь несколько раз ключ и они выполняют одни и те же действия – машут руками, кивают головой. Так и этот повторяет: должен, должен.

– Нас ждут, идём, – Ким схватил Ласа за запястье.

Этого Лас уже стерпеть не мог.

– А не пойти бы тебе… – он вычертил свободной рукой плетение и припечатал указательным пальцем Киму в лоб.

Тот озадаченно моргнул. Ладонь, державшая Ласа, расслабилась.

– … поспать, – закончил Лас, подхватывая обмякшее тело, предусмотрительно не давая Киму стукнуться головой об пол.

Джина за его спиной уважительно вздохнула.

– Ей ли он жив? – деловито уточнила она. – Ай же я смотрю, твои привычки не меняются.

– Он спит, – раздражённо отмахнулся от неё Лас, и Ким в подтверждение его слов всхрапнул. – Это лекарские чары, я недавно научился.

Ро брезгливо обнюхал оказавшуюся рядом с ним ладонь Кима.

– Ай же ж и меня…

– Не научу! Этим нельзя пользоваться просто так.

Джина смерила его подозрительным взглядом. Лас скромно умолчал, что научился не на лекциях, а сам по учебнику и на живом человеке применил плетение впервые.

– Но у меня не было выхода, он прицепился ко мне с вечера и не отстаёт!

Джина укоризненно цокнула.

– И я правда должен бежать, пока не поздно!

– Хэй ли я с этим телом одна не останусь, нэй ли и Роул заругает, ей ли у него намусорили!

Пришлось признать – Роула подставлять было совсем некрасиво. За такие фокусы Ласа по головке не погладят, впрочем, он и так натворил уже достаточно для исключения. Терять оставалось не так много, но впутывать Роула было нельзя.

– Ай же я подсоблю, – покровительственным тоном в духе “всему тебя надо учить” сказала Джина и выглянула на улицу. – Ей ли тут ни души, тащи его сюда.

Ро выпрыгнул за порог первым.

Лас послушался – а что ещё оставалось? Кима прислонили к дереву с другой стороны склада, для надёжности подперев командира с одной стороны ящиком – создавалось впечатление, что он присел отдохнуть и задумался. Джина украсила эту композицию одним из списанных учебников. Лас подумал, что более странного зрелища ещё не видел, но если не знать, что это Ким, должно смотреться относительно естественно, особенно издалека.

Джина закрыла склад на ключ – не стоит лишний раз нервировать Роула, без устали бдящего о сохранности школьного имущества.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Лас, покидая место преступления и направляясь на ту дорожку, что вела к фонтану, однако Джина не спешила махать ему рукой на прощание.

– Ей же и куда теперь? – бодро спросила она, примериваясь к его быстрому шагу.

Лас скосил на неё глаза.

– Дальше я сам.

– Ой ли мы теперь же ж соучастники, ай же я желаю знать план целиком!

Сил и времени на разборки терять было жалко, да и Джине, пожалуй, можно уступить эту малость. Ну увидит она тропу, и что будет? Если ей всё объяснить, она ещё и поможет.

У фонтана никого не было, только валялись брошенные рядом щётки и скребки. Вода тихо журчала – текла совсем слабая струйка, но текла! На парапете оставили разложенные кристаллы с подоткнутой запиской: “Не трогать! Заряжены на диарею!” Кто-то мелким почерком подписал в скобочках для ясности: “понос”. Джина только под нос фыркнула: всем известно, что болезни кристаллами не передаются, но воровать у лекарей даже она не стала.

Она не без удивления наблюдала за разувающимся Ласом. Он предъявил ей бляшку:

– Я открою тропу в Полис и уйду. Не знаю, сколько меня не будет, но если станут искать, придумай что-нибудь, ладно?

Он пустил импульс, и тропа появилась, как и раньше.

– Ах же ж! – недоверчиво воскликнула Джина. – Карманный портал, ой ли? Ей же дай взглянуть!

Ро любопытно навострил ушки, запрыгнув на бортик фонтана, а оттуда снова перебравшись Ласу на плечи.

– Без моей бляшки не сработает, – поспешил охладить энтузиазм Джины Лас, но она уже сбросила свои ботинки, чтобы влезть в воду.

Джина провела рукой сквозь изображение.

– Хэй ли по ту сторону любопытное местечко, – заметила она.

– Это дом Нора, – признался Лас, залезая в воду следом и осторожно ступая по дну, ставшему очень скользким – не все остатки болота успели отмыть, но, видимо, лекари так наседали, что ради них на время ужина включили фонтан, отложив уборку.

К огромному неудовольствию Ласа, последнее его заявление только раззадорило джинин интерес.

– Отойди, пожалуйста, – он выделил голосом последнее слово. – Чем быстрее я там окажусь, тем скорее узнаю, как Энни. Может, даже попробую с ней встретиться. Потом вернусь.

Возможно, попутно придётся снова объясниться с Фебом, а заодно и с киром Эсгифом, но это сейчас казалось сущей мелочью.

Лас подошёл совсем близко к проходу. Одной рукой он прижимал к груди ботинки, в другой держал бляшку. Джина слегка посторонилась, пропуская его вперёд, но отходить далеко не стала – интересно же посмотреть на чудо, а то когда ещё покажут!

Лас вгляделся в тропу – с этого ракурса никого по ту сторону видно не было. Мысли его улетели вперёд – первым делом он спрячется и отправит Нору вестника…

Джина наклонилась, чтобы получше рассмотреть, как всё будет происходить. Лас сделал ещё шаг и почувствовал, что она взяла его за руку. Кулака с бляшкой он не разжимал, поэтому ей пришлось неловко обхватить его за пальцы.

– Ей же ж я одним глазочком гляну и назад, – шепнула Джина. Она даже не дышала – а то вдруг спугнёт магию!

Лас обернулся, но по инерции сделал ещё шаг. Джина шагнула за ним.

– Назад! – Лас в панике обернулся, но она уже сунула нос за границу тропы. В этот момент он почувствовал, как что-то затягивает его вперёд – будто ветер в спину толкает, разрывая сцепленные руки. Джина ухватилась сильнее, разжимая его пальцы.

– Матх, – прошептала она, прежде чем оба оба вывалились на ту сторону.

Лас вынырнул из воды и в первую очередь – он был тут один. И в ладони – пусто.

Но он не ронял бляшку! Джина прошла тропой вместе с ним, она же схватила его за руку. Могла ли бляшка оказаться у неё? И где Джина тогда вышла?

Нет, это неправильный вопрос. Перефразируя Ил-тэн-си, стоило бы спросить: куда вывело её сердце?

– Демоны, – вздохнул Лас, внезапно осознавая, насколько его жизнь только что осложнилась.

Рычание позади намекнуло, что и это ещё не всё. Испуганный Ро попытался зарыться ему в волосы.

***

Нэон прождал час, ещё полчаса потратил на поиски Кима и Ласа, выискивая их голубиными глазами. Ким обнаружился возле склада.

– Нашёл, где рассиживаться, – хозяйственник толкал спящего под деревом Кима в бок, рядом валялась книга.

– А? – Ким удивлённо моргал.

– Не место, говорю, тут сидеть, – проворчал хозяйственник. – У меня тут рабочая территория, на гвоздь напорешься – сам виноват будешь.

Ким поднялся на ноги и потёр заспанные глаза.

Позже, когда Нэон с ним встретился, стало ясно: сознание Кима носило следы магического сна, и воспоминания о том, что этому моменту предшествовало, не сохранились.

Лиса он так и не нашёл. Лас исчез, как в воду канул. Идеально выверенный план дал трещину.

Глава 39. Неприятности по-кентаврийски

Лас промок мгновенно – по эту сторону фонтан работал в полную мощность, мелкая взвесь водяных брызг оседала на ресницах, и приходилось часто моргать, чтобы рассмотреть, что его ожидало по ту сторону чаши.

Лохматый серый пёс размером с телёнка глухо рыкнул снова, и на его зов из-за деревьев вышли ещё несколько собак. Лас судорожно сглотнул, но с места не сдвинулся. Если он сейчас побежит, Рес со сворой кинется его ловить. И ведь поймает.

Мысль найти этот таинственный Эт-гарр и привести туда Ил-тэн-си, чтобы тот расколдовал псов-оборотней обратно в обычных собак, показалась неожиданно здравой. И потом обязательно нужно взять с ветра обещание больше не проводить опытов. Это, конечно, уже из области невероятного, но имело смысл хотя бы попробовать.

Лас так и стоял почти по пояс в воде, прижимая к груди ботинки, которые всё равно промокли. Собаки тоже не двигались с места. Рес даже облик ради него не менял, всем своим видом показывая – говорить им не о чем, разве что на языке зубов и когтей.

– Позови Нора, – сказал Лас, но из фонтана всё равно не вылез.

Рес презрительно дёрнул ухом, что-то тихо рыкнул своим и побежал прочь от источника. В сгущающихся сумерках и в тени деревьев трудно было разглядеть, какое направление он выбрал, но Лас мог поклясться, что силуэт Реса мелькнул на тропе, ведущей в обратную сторону от господского дома.

Тревожное предчувствие перешло в стопроцентную уверенность – придётся встретиться со старым знакомым, и вряд ли это будет приятно. Псы – их было восемь, окружили фонтан и подошли почти вплотную. Лас решил, что побудет ещё немного мокрым, и на всякий случай сунул руку в карман, проверяя, не появилась ли там сама собой бляшка. Не то чтобы был шанс… А как хорошо было бы просто уйти назад! Но в этом чуде ему было отказано.

Он мог бы использовать магию и сбежать. Спрятаться где-нибудь – зря он, что ли, шесть лет прожил здесь? Укромные уголки Лас знал все. В дикой части парка должна остаться его старая нора – он вырыл её тайком. Дождётся, пока Нор прибежит на шум, а там уже договорятся… Лас скрипнул зубами с досады. Будь ему двенадцать, он бы так и сделал. Будь ему десять, он бы подпалил усы всем псам и был бы весьма доволен собой. Но через месяц заканчивается его семнадцатое лето, и за последние полгода он кое-чему научился. Главным уроком было то, что свобода и взрослая жизнь имели горький привкус ответственности. Он просто не мог себе позволить наделать глупостей. Энни нужна его помощь, а его народу и дриадам – шанс договориться.

Сквозь шум фонтана доносился быстрый перестук копыт, звонко цокающих о выложенную каменными плитками дорожку. Лас заставил себя оторвать взгляд от капающей слюны из оскаленной пасти ближайшего к нему пса, и посмотреть вперёд. Если уж встречать давнего недруга, то с гордо поднятой головой.

Высокая фигура кентавра появилась между ифисов. Ксанф ничуть не изменился: то же загорелое лицо, с готовностью выражающее все оттенки между злостью и бешеной яростью, и при этом совершенно не приспособленное для самой мимолётной улыбки. Всё прочее в его внешности осталось таким, каким Лас помнил: небрежно накинутая рубаха с закатанными рукавами, заношенная жилетка, пояс со свёрнутым хлыстом, в правой руке копьё.

От одного вида Ксанфа магия Ласа сердито всколыхнулась, заструилась сквозь пальцы жаркими волнами, вспыхнула искрами вокруг головы.

– Хар-рибда! – выругался Ксанф, разглядывая Ласа, и Рес-пёс у его ног согласно зарычал.

“Держать себя в руках”, – мысленно повторял Лас, прикладывая немало усилий, чтобы разжать кулаки. Не выносить друг друга у них с Ксанфом так прочно вошло в привычку, что могло считаться доброй традицией.

Кентавр занёс копьё в удобную для броска позицию. Лас задавил на корню желание обернуться лисом и убежать.

– Хайре, мастер, – он даже почти вежливо поклонился, не сводя глаз с нацеленного в него наконечника. Не то чтобы Лас был большим знатоком кентаврийского, но парой фраз владел – гордым кентаврам неизменно льстило, когда их приветствовали на родном языке. Во всяком случае, это работало с Сотером.

– Ты влез на закрытую территорию! Я прибью тебя как вора и буду прав, – рявкнул Ксанф так, что стало ясно: никакие слова не помогут, можно не напрягать память.

“Или спустишь на меня собак и сделаешь вид, что так и было”, – Лас не без сочувствия вспомнил Хорика. Арса и Милис рассказали его историю.

Ответные колкости так и остались невысказанными. Как минимум эту встречу со стражем дома неплохо бы пережить.

– У меня важные новости из школы для кира Эсгифа, – Лас решил воззвать к авторитету хозяина. Для Ксанфа он всё же выше, чем сомнительное заступничество Нора. – Мастер Феб подтвердит, спроси его.

Интересно, Феб успел поговорить с киром? В какое глупое положение Лас сейчас сам себя ставит…

Ксанф его попытку наладить диалог проигнорировал.

– Как ты прошёл мимо собак и охранных плетений на стене?

– Можно я вылезу из воды? – поинтересовался Лас, оттягивая момент с объяснениями, но Ксанф не собирался оставлять ему и малейшей лазейки.

– Как ты попал в поместье? – копьё и не думало опускаться, а голос уже подрагивал от сдерживаемого бешенства. Пока сдерживаемого.

Терпение Ласа лопнуло, как пузырь на воде. В конце концов, он пытался, но этот кентавр упрям как осёл!

– Убей меня и никогда не узнаешь, – ответил Лас, глядя, как глаза Ксанфа наливаются кровью. Момент торжества, пусть и такого крошечного, был бесценен.

Ксанф ударил копытом так, что плитка на дорожке раскололась. Лас нырнул, уклоняясь от летящего в него копья, успевая отметить, что целился кентавр ему в плечо. Убить не убьёт, но покалечить имеет право. Об этом, конечно, стоило подумать раньше.

Лас вынырнул, как раз чтобы увидеть, как копьё материализуется в руке Ксанфа – магическое оружие возвращалось само. В другой руке кентавр уже держал хлыст, но смотрел он не на Ласа, а на пробежавшего прямо по воде Ро. Лисёнок запрыгнул на бортик фонтана, скаля ненастоящие зубы. Хорош защитник.

– Это что за пакость! – хлыст ударил по тому месту, где стоял Ро, и, ожидаемо не причинил духу ни малейшего вреда.

– Он нематериальный, – Лас полюбовался на вздувающуюся на виске Ксанфа жилку и озадаченно принюхивающегося Реса. – И безобидный.

Ро, удовлетворившись произведённым эффектом, перебрался назад к нему на плечи.

– Подними руки, чтобы я видел твои пальцы, – наконечник копья был всё ещё направлен в сторону Ласа.

Ксанф кивнул Ресу:

– Веди его в сарай возле псарни.

Рес поднялся с земли в человеческом обличье. Лас подавил инстинктивное желание попятиться.

– Руки! – напомнил Ксанф. – И шагай вперёд. Медленно.

Лас намного охотнее продемонстрировал бы пару недавно изученных плетений, но где-то в этом городе Энни нужна была его помощь. Он подчинился, однако Ксанф всё равно остался недоволен.

– Обе руки, паршивец!

В одной Лас так и продолжал держать свои ботинки, со шнурков лилась вода.

– Я не могу их бросить! – запротестовал он. – Мне потом другие не дадут!

Лас опасливо скосил взгляд на Реса, в окружении псов, поджидавшим его у бортика фонтана. Сухопарый, с коротким ёжиком серых жёстких волос, он и в человеческой шкуре походил на собаку.

Усмешка Ксанфа была меньше всего похожа на улыбку:

– Мне какое дело. Покажи ладони.

“В зубы их, что ли, взять!” – рассердился Лас. Но тогда пришлось бы ещё и молчать, а язык – единственное доступное ему сейчас легальное оружие.

Ботинки полетели в сторону, и хотя Лас не целился, одному псу досталось по спине. Скрыть торжество от мелкой пакости было непросто.

Он растопырил пальцы пошире: мол, видишь, мастер, я не сопротивляюсь. Это не помешало Ресу грубо вытащить его из воды, как щенка за шкирку.

Сердитое пламя заплясало на кончиках пальцев, но тычок копья в спину заставил усмирить гнев. То же случилось при попытке высушиться. Мокрый след тянулся за ним по каменной дорожке, а сырая одежда неприятно липла к коже.

– Мне нужно увидеть кира. И Нора, – Лас снова заговорил, пока шёл под конвоем всей своры, а Ксанф цокал копытами позади.

– Господа в отъезде, Феб в отпуске, Нор выгуливает невесту на вечернее представление, – ответ прозвучал намеренно небрежно и растянуто, очевидно, чтобы дать шанс осознать печальную перспективу – Лас в полном расположении стражи дома.

Он разочарованно уронил ладони.

– Руки! – прикрикнул Ксанф сзади. Пришлось поднять обратно.

Больше никаких ответов Лас не добился. Он шёл такой привычной тропинкой через дикий парк мимо домика братьев-кентавров, в котором сам жил не так давно. Впереди уже показались хозяйственные постройки – там он и раньше бывал только по необходимости, обычно, если помогал Сотеру. Причин неприязни было несколько. Во-первых, вольеры с псами отталкивали сами по себе, во-вторых, воспоминания были как-то не очень.

Сарай, как выразился Ксанф, делился на две половины, одну из которых его брат гордо именовал мастерской. Печать и приказ Нора заставил Ласа забыть те несколько дней, которые он провёл запертый в этом месте, но теперь-то память вернулась, а история иронично повторялась.

Как будто и не уезжал. Лас даже на секунду прикрыл глаза, чтобы прислушаться и убедиться – печати больше нет. Рубеж, лес, Энни, Роул и Джина, тётя с сёстрами – всё правда.

Собаки в вольерах залаяли при его приближении, Рес цыкнул на них, заставив замолчать. Дверь в мастерскую была открыта, внутри тепло горел магический огонь.

– Смотри, кого поймала охрана, – сказал Ксанф, толкая Ласа внутрь.

Сотер не сразу оторвался от своих баночек с мазями на большом грубо сколоченном столе. При всей внушительности второй кентавр не пугал одним видом, от него так и веяло добротой и надёжностью.

Лас понял, что скучал больше, чем хотел себе признаться.

– Лисёнок! – искренне обрадовался Сотер. – Какими судьбами?

– Я пришёл поговорить с киром, это важно, – Лас улыбнулся в ответ.

Сотер выглянул в сумерки за дверью.

– Там разве дождь? Ты промок! Чай будешь?

– Брат! – укоризненно прохрипел Ксанф, снова ткнув Ласа копьём в спину без всякой причины. – Он вломился в дом, я нашёл его в фонтане. Запру у тебя, пока кир не вернётся.

Кивком он приказал Ресу открыть вторую дверь и толкнул Ласа внутрь – в пыльный полумрак. Лас поморщился и потрогал уколотую спину. Рубашка порвалась, царапина кровила.

– Я не вломился, мне нужен кир, – он же не сказал, какой именно, тем более что дело было к обоим. – Это важно.

– Руки! – рявкнул Ксанф, и Лас демонстративно растопырил пальцы.

Озадаченный Сотер с сомнением рассматривал разворачивающуюся сцену.

– Дай ему хоть высушиться, – вступился он за пленника. – Простудится.

Ксанф всхрапнул так, что стало ясно – он не прочь, чтобы Лас и воспаление лёгких подхватил. Ответный взгляд желал ему того же.

– Руки выше, – самодовольно ухмыльнулся Ксанф.

– Ты же видишь, я не колдую и не убегаю! – разозлился Лас.

Ксанф довольно кивнул.

– Рес принесёт тебе ошейник. Так и быть, связывать не буду.

Лас выдохнул и умоляюще посмотрел на Сотера:

– Не надо ошейник. Я ничего не сделаю!

– Гарантии? – лениво осведомился Ксанф.

– Ну в самом деле! – вступился Сотер, пританцовывая на месте так, что копыта выбивали неровную дробь. – Ему же нельзя блокировать магию.

Ксанф презрительно фыркнул:

– В самом деле? Твари, которых сейчас привозят на арену, теперь неплохо живут и у нас. Этот, поди, тоже протянет.

Лас аккуратно сел на один из старых ящиков. Поднятые руки уже изрядно затекли. Процедил сквозь зубы:

– Протяну, но в ошейнике не так долго, чтобы рассказать, как я вошёл в дом. С твоим ненаглядным забором всё в порядке, – и не удержался от мстительного замечания. – Ты пропустил брешь в другом месте.

– Говори! – Ксанф навис прямо над ним.

– Пошли птицу Фебу, я буду говорить с ним, – Лас призвал всё доступное самообладание. Оставалось не так уж много.

– Рес, ошейник! – Ксанф и не утруждал себя сохранением видимого спокойствия.

Лас забрался на ящики с ногами и упёрся спиной в стену – теперь он был на голову выше кентавра, и это создавало приятную иллюзию превосходства. Только поднятые руки всё портили.

– Дай мне обсохнуть и сесть ровно. Я не нападу! – сказал и восхитился собственной дерзостью. Тот Лас, что сбежал из этого дома вместе с Нором, в жизни не вёл таких долгих бесед с Ксанфом и уж тем более ничего у него не требовал. Он просто пускал в глаза дым, сбегал, а потом тайком развязывал плетения в оружейной.

– Прекратите оба! – не выдержал Сотер, вклиниваясь между ними.

Ксанф отступил на полшага. Лас первым делом окутал себя волной тёплого воздуха и размял запястья.

Счастливый Ро запрыгал по сараю, заинтересовав Сотера куда больше, чем тайна появления Ласа.

– Ещё один лис? Он какой-то… прозрачный, – подозрительно уточнил Сотер в то время как лисёнок петлял между его ногами.

– Он из моего леса, это маленький дух, – пояснил Лас, а Ро внимательно изучил протянутые к нему огромные руки и доверчиво запрыгнул на ладони.

– Итак? – хлыст многозначительно качнулся в сторону Ласа.

Уже понимая, что сдаться всё-таки придётся, он спросил без всякой надежды:

– Может, написать Фебу?

Ксанф ударил копытом. Лас смирился и рассказал про фонтан.

– Значит, портал, – нахмурился Ксанф, сверля Ласа взглядом. Только что он отправил к источнику пару псов – сторожить, на случай, если ещё какая-нибудь пакость вылезет на эту сторону.

– Тропа, – поправил Лас. – И я один могу ею ходить.

Ксанф не был бы начальником стражи, если бы ему поверил на слово.

– Как он открывается? Амулет? Плетение? Должен быть ключ. Вернёшься туда со мной и покажешь, только без глупостей.

Лас был твёрдо намерен глупостей больше не совершать – разобраться бы с тем, что он уже успел натворить.

– Я его потерял. Ключ от прохода.

– Да ладно! А может, его и не было? Ни ключа, ни портала?

– Спроси Нора, – буркнул Лас, понимая, что других аргументов у него нет.

Ксанф недоверчиво хмыкнул:

– Чтобы он по-дружески подтвердил любую твою ложь? С него станется.

Лас гордо молчал, потому что сказать было уже и нечего.

– Посидишь тут, пока кир Эсгиф не вернётся, – решил Ксанф. – Рес тебя посторожит дверь. Начнёшь дурить – наденет ошейник. Ты всё понял?

Лас согласно вздохнул, всем видом выражая смирение – каких усилий это стоило!

Напоследок Ксанф ещё и карманы заставил вывернуть и забрал амулет, подозрительно ковырнув камни на нём.

– Верни, – Лас осёкся, осознав, что выбрал не ту тональность, – пожалуйста. Это ментальный амулет. Я должен его отдать… кое-кому.

– Получишь назад, если кир разрешит. Завтра все будут дома, скажут, что с тобой делать.

Тяжёлая дверь хлопнула, лязгнул в замке ключ. Лас остался один среди нагромождения ящиков, вёдер и прочего барахла. Из крошечного окошка под крышей почти ничего не было видно.

Лас слышал, как за дверью цокают по деревянному полу когти огромного пса, перестукивают копыта кентавра – Сотер ещё оставался на месте. Ро, предатель, остался с ним.

Лас сполз на пол.

– Ксанф мне никогда не верит, – проворчал он намеренно громко – чтобы по ту сторону двери услышали. – Он думает, я сочинил про тропу.

Ответ раздался глухо и ничуть не ободрил:

– Это его работа, лисёнок, что ты хотел?

Главным образом Лас хотел есть, но просить, когда по ту сторону двери сидел Рес, посчитал выше своего достоинства. По той же причине и болтать с Сотером не особо тянуло.

– Мастер, – позвал он после короткого молчания. – Если Нора увидишь, скажи ему, что я здесь.

С Ксанфа станется младшему киру и вовсе не доложить о происшествии, а он опять терял время. Время утекало по каплям, танцевало пылинками в узком лунном луче. Попрощался Сотер, погасил свет, ушёл. За дверью дышал Рес, на улице в вольерах выли собаки.

“Что я ей скажу? – до сознания Ласа пробилась мысль, которой раньше за суетой не находилось места. – Посиди смирно, я нарисую тебе знаки? А потом? Пока, Энни, рад был познакомиться?”

В голове не укладывалось, что можно было жить эту жизнь без неё. Старую жизнь – вполне, но не нынешнюю. Энни была вписана в неё красными чернилами, как витиеватая заглавная буква новой главы, не может быть, что всё закончилось на полуслове. Они ведь даже не поругались!

“Это всё тёмный ветер, – упрямо повторил про себя Лас. – Она не сама”.

Так уже можно было дышать.

И куда всё же делась Джина с его бляшкой? Наверняка она тоже в Полисе, но где конкретно? Утешало только то, что Джина была местной, а с её талантами она нигде не пропадёт, по крайней мере, сразу.

Глава 40. Пленники

Собаки залаяли громче и радостнее, выдернув Ласа из полудрёмы. За окном совсем стемнело. Было слышно, как поднялся за дверью Рес, и поступь собачьих лап сменилась человеческой.

– Лас! – заорал Нор с улицы. Судя по сбившемуся дыханию, он бежал. – Ты тут?

– Как будто бы у меня есть выбор.

– Отлично, я к тебе! – радостно сообщил Нор, и Лас услышал, как он входит в мастерскую и препирается с Ресом, шурша бумагой.

– Видишь, Ксанф написал! – напирал Нор на ворчащего стража. Лас усмехнулся – читать Рес умел, но очень плохо, однако подпись начальника должна была его убедить.

Тяжёлая дверь приоткрылась, впуская взъерошенного кира. Плащ он скинул, драпировка на хитоне сбилась.

Лас бросился к двери, но та захлопнулась у него перед носом. Они с Нором остались внутри.

– А я думал, ты меня вытащишь отсюда, – разочарование он и не скрывал.

Нор виновато развёл руками, усаживаясь на один из ящиков.

– Я недавно вернулся, Сотер рассказал про тебя. Раньше бы пришёл, но сперва зашёл к Ксанфу, – он раздражённо пнул валяющееся в углу ведро. От грохота у Ласа уши заложило. – Только время потерял. Я сказал ему, что знал про твой портал, а он не верит. Мне не верит, представляешь? Упрямый жеребец!

Лас согласно кивнул – точнее и не скажешь. Нор бросил ему в руки небольшой свёрток. Нос сообщил, что там было мясо, хлеб и сыр.

– Это от Сотера, он переживал, что Ксанф не разрешил ему тебя покормить. Из него получилась бы хорошая бабушка, не находишь?

Лас говорить уже не мог – рот был занят.

– Чего ты вообще пришёл? – Нор скрестил на груди руки, подозрительно разглядывая друга. – Договаривались же, что сперва мы обсудим всё с Фебом и отцом.

Лас задумался, пока дожёвывал – как бы побыстрее объяснить ситуацию? В двух словах уложиться не получилось. Нор выслушал молча, позволив себе заметить только в конце рассказа:

– Девчонки они такие. Понять их невозможно, смирись.

Вечер он провёл с Ариадной в театре – в хорошую погоду представления давались прямо на открытом воздухе. Кира сама выбирала спектакль – показывали какую-то романтическую чушь с нравоучительным сюжетом. Главный герой – юноша, оставил скромную и добрую невесту ради красивой танцовщицы в большом городе. Финал был трагичный – она вышла за другого, а герой прочитал долгий монолог, полный раскаяния и сожаления в том, что повёлся на мимолётную яркость впечатлений, и потерял тихое уютное счастье. Нор чуть не уснул, а его кира так многозначительно поджимала губы, что у него появились подозрения, будто всё это имело какой-то подтекст.

– Но мы не ссорились, не в этот раз! – воззвал к его здравомыслию Лас, но понимания не получил.

– Это ты так думаешь. Никогда не поймёшь, что у них в голове, – философски заметил Нор.

Ариадна на днях при очередной встрече так много молчала, что Нор успел даже забыть о её присутствии, на короткое время погрузившись в собственные мысли. В реальность его вернуло холодное замечание о том, что ему неплохо бы извиниться. Нор с удивлением обнаружил, что она была обижена и считала, что они поссорились, а он даже повод не мог припомнить.

– Мы точно говорим об Энни? – подозрительно уточнил Лас. – Она не попрощалась!

Нор пожал плечами.

– Тебя бросила девушка, это бывает, – он добавил в голос сочувствия, но всё равно Лас уловил завистливые нотки. – Она же знала, что менталы обучаются в Полисе, имеет на это полное право.

“Ну почему одним всё, а другим – помолвка?” – тоскливо рассуждал Нор, вспоминая грядущее торжество. Слуги уже вовсю убирали дом, готовили комнаты для гостей, а мама обсуждала с поварами списки угощений. Послезавтра – День жатвы, а на следующий день они поменяются кулонами с Ариадной.

От Ласа не ускользнуло, что мысли Нора блуждали где-то далеко.

– Энни не видит, – напомнил он на случай, если друг забыл об этой досадной неприятности. – У неё проблемы с собственным даром, и она отправилась одна в чужой город при подозрительных обстоятельствах. Мы даже не знаем, добралась ли она.

Нор пожал плечами.

– Я наведу справки утром, – пообещал он. – Отправлю запрос птицей в Золотую Академию на её факультет. Но ты пойми, это место для таких, как она. Оно единственное, где о ней действительно позаботятся, беспокоиться не о чем.

– Мне нужно с ней увидеться, – напирал Лас, – она ушла без амулета.

– Сделают ей новый.

– На неё действует магия тёмного ветра!

– Это так плохо?

Лас весь вспыхнул – ну как можно быть настолько непробиваемым?!

– Из-за неё тебя чуть не прирезали!

В глазах у Нора прояснилось. Мысли об Ариадне, её загадочных обидах и общей непостижимости противоположного пола мгновенно выветрились из головы.

– И ты молчал!

– Ты прослушал, – насупился Лас. – Найди её! Я должен встретиться с Энни как можно быстрее.

– Ксанф тебя не выпустит, пока отец не приедет, – задумался Нор и поднялся на ноги, чтобы начать мерить шагами сарай – выходило пять шагов в одну сторону и три в другую, – я тут бессилен, извини, тем более не могу ссориться сейчас с отцом. Но если Энни ушла ещё вчера, то полдня погоды не сделают. Феб его уломает, покажешь свой портал, пойдём вместе добиваться свидания в академии.

Лас многозначительно кашлянул, и у Нора появились нехорошие подозрения.

– А что ещё я прослушал?

– Джина ушла с моей бляшкой неизвестно куда, я не могу открыть тропу в школу!

Нор чуть ли не сиял.

– Джина здесь? – обрадовался он. – Разве она не вышла с тобой в наш фонтан?

Ласу снова пришлось повторить то, что он только что рассказывал:

– Эту тропу создавал ветер, поэтому она… с особенностями, – Лас едва сдержался, чтобы не сказать “с придурью, как и её создатель”. – Она ведёт в город, но в то место, которое важно для того, кто проходит по ней. И я понятия не имею, где оказалась Джина.

– Нужно её найти! – Нор не на шутку разволновался. – Мало ли что с ней случилось!

– Нужно, – согласился Лас. – Но у неё всё же тут семья, ей есть куда идти.

– Ага, только она от них сбежала, – Нор внимательно всмотрелся в друга и усмехнулся. – Да ты ревнуешь!

Лас насупился:

– Объективно – у Энни больше шансов попасть в неприятности.

– Ладно, – согласился Нор и с сожалением добавил. – Ксанф меня на ночь уже не выпустит, у него приказ отца. И запас портальных амулетов закончился. Утром первым делом пойду наводить справки.

Лас кивнул. Он бы предпочёл отправиться вместе с Нором, но и этот план был лучше, чем ничего.

Нор на прощание осмотрел сарай, на фоне которого школьное общежитие выглядело дворцом.

– Может, тебе одеяло принести? Ну или коврик какой.

– Спасибо, что не подстилку, – хмыкнул Лас. – Перебьюсь.

В лисьей шкуре он и на земле может спать, что говорить про дощатый пол.

– Лучше что-нибудь почитать. Сколько тут сидеть ещё завтра.

– А кстати! Это тот дух, что ты привёл из леса, дразнит наших собак? – вспомнил Нор уже в дверях.

– А что он делает? – подозрительно уточнил Лас.

– Прыгает в вольер, а когда они бегут за ним, выбегает прямо сквозь сетку. Типичный лис.

– Точно он, – согласился Лас не без гордости.

Нор вернулся минут через десять и подсунул ему под дверь сложенную газету. Лас вздохнул – о книгах друг бы и не подумал. Впрочем, развлечься всё же удалось: на второй странице обнаружился рассказ о преступниках, вломившихся в центральную библиотеку. Ничего ценного не пропало, но была уничтожена старинная входная дверь. Стража Полиса искала хулиганов.

Лас так увлёкся, что прочитал всю газету. Особенно ему понравилась статья про спор о границе Вечной рощи и города. Полису очень хотелось забрать себе небольшой кусок рощи, но дриады от своего отказываться были не намерены. Они докопались до того, что подняли какое-то древнее соглашение, согласно которому территорией дриад считалось пространство вокруг крайних стволов деревьев ликх, где бы они ни росли. Договорились до того, что специальная комиссия явится в рощу и перемерит расстояние от её сердца до границы. Ласу оставалось только удивляться педантичности тех, кто составлял тот старый документ, ведь известно, что нигде в Ойлене деревьв ликх не было, но дриады упомянули все возможности. “Раньше не было”, – поправил себя Лас, припоминая, что напротив тиенова кабинета теперь росло одно, если ещё не засохло. Дриады могли бы претендовать на приличную часть школьной земли, но они об этом не знали.

***

У Энни всё болело так, будто её долго били. Вроде бы никто её не трогал, но Энни не была уверена – собственная память не то, на что она бы сейчас положилась. С большой вероятностью мышцы ныли из-за матраса, такого плоского, что по жёсткости он мог бы соревноваться с деревянной доской, на которой лежал. На ощупь Энни не с первого раза отличила одно от другого, но и времени пообвыкнуться было не так много. В камеру заточения при следовательском участке она попала не так давно.

“Это было вчера, – подумала она, усаживаясь на своей постели, и мысленно поправилась, – наверное, вчера”.

Энни схватилась за голову – чужие чувства, голоса и прочие звуки смешивались в безобразную какофонию. А ещё запахи – пот, вонь, не лучшая еда. Энни начала дышать ртом, в то время как желудок, казалось, свернулся в трубочку. Она пыталась вспомнить, когда ела последний раз. Как будто бы в школе… Или вчера что-то удалось в себя запихать? Энни боялась вспоминать. Если она начнёт перебирать события последних дней, то придётся вернуться мысленно в тот миг, когда она шагнула в портал, а за спиной будто расправились совиные крылья. И голоса зашептали…

Дальше воспоминаний не было, их словно закрывала серая туманная дымка, от которой так и тянуло страхом – её собственным.

“Это я сделала, – вдруг поняла Энни. – Я так испугалась, что запретила себе вспоминать. Наложила ментальные чары сама на себя”.

Энни резко выдохнула, возвращаясь в реальность. Не думать. Не слушать. Тёмный ветер всё там же – на краю её сознания, и только её решительность, подкреплённая пережитым ужасом, заглушает сейчас его голос. Лучше уж слушать те, которые вокруг: до Энни долетала брань, визгливый хохот, металлический дребезг.

“Это бьют ложкой по пустой миске”, – догадалась Энни, даже довольная, что разгадала эту загадку. Всё это было где-то близко, как будто за стенкой. А совсем рядом… Она приложила усилие, чтобы отгородиться и от дребезга и липкого комка оглушивших её чувств.

“Это не мой страх и не моя ненависть”, – напомнила она себе, в то время как сознание будто растекалось по пространству вокруг, считывая всех, до кого дотягивалось.

Вернуться к себе оказалось не так-то просто, но неожиданно помогла боль. “Это моё тело, – повторяла Энни, – мой голод, моя жажда”. Вчера, когда она уже немного пришла в себя, Энни была так оглушена, что на время перестала чувствовать эмоции людей вокруг. Теперь же дар вернулся.

Только сейчас она поняла, как же сильно пересохло во рту, губы неприятно слиплись.

Ещё одно усилие потребовалось, чтобы переключиться на тех, кто был совсем рядом. До этого их чувства и голоса сливались в общий шум, и были почти неразличимы, тем более что и звучали не так ярко. Следователь, кажется, сжалился над Энни и запер её в самой тихой камере.

Где-то совсем близко старуха бормотала про себя, шамкая беззубым ртом. Энни напрягла память – Мэл, её имя Мэл. Глубокая старость угадывалась в этой женщине по надтреснутому голосу и шаркающим шагам.

Другая соседка – Шора – была значительно моложе – может быть, как Энни, или чуть старше, как Джина. Шора тоже была эшидой. Она шагала по камере туда-сюда, флиртовала со стражниками и хохотала в ответ на их грубые замечания. В общем, развлекалась как могла. Сейчас она пела что-то по-шэсски вполголоса.

Энни собралась с силами и попросила:

– Есть… вода?

Слова скребли горло, как сухие хлебные крошки.

Мэл зашуршала рядом:

– А, долго же ты спишь! Вот, дочка…

Что-то захлюпало, и Энни услышала, как решительно подошла Шора, прикрикнув на старуху:

– Ой же, старая, прольёшь! Вот, ей ли завтрак твой сберегли.

Она сама сунула в руки Энни стакан и какую-то миску. Холодная слипшаяся каша была премерзкой и горькой, но Энни заставила себя её проглотить. Ела она в жизни вещи и похуже. От этих воспоминаний озноб пробежал по коже: подвал, следовательский участок в маленьком городке… Неужели всё повторяется?

– Спасибо, – Энни попыталась благодарно улыбнуться, но вряд ли получилось хорошо.

Вчерашний день всплывал в памяти бессвязными обрывками. Она попала в участок…, Энни была так перепугана, что едва собственное имя смогла назвать. А ещё ей очень хотелось спать – истощённый телепортацией и магией организм требовал восстановления. Она проснулась на деревянной лежанке уже в камере, только тогда мысли начали складываться более-менее ясно. Долго не могла понять, где находится, и кто эти люди рядом. Кое-как добилась от них, что уже вечер. Значит, к тому моменту прошли сутки или около того, как она покинула школу. Соседка по камере Шора хохотала над ней: это ж надо, уснуть прямо на допросе! Эшида столько всего наговорила о господине следователе, как о мужчине, что у Энни уши и щёки пылали ещё долго. Потом была ночь – легко определить по храпу на все лады из соседних камер, Энни и сама в конце концов уснула. Теперь новый день… значит, второй. В школе как раз должен быть праздник. А она здесь.

“Зачем я ушла?” – силилась сформулировать она, но мысли стали вязкие, как патока, и снова накатывал страх.

Про школу тоже было лучше не думать, тогда тянуло сразу разрыдаться. Ох, Первые, Лас! Она сказала ему хоть что-то? Тот день перед отъездом слился в единое серое пятно, чётко звучал только голос незнакомого человека, за которым она пошла.

Энни заставила себя дышать ровно, приводя в порядок чувства. Она обдумает это всё потом.

Из коридора до неё донеслись шаги, они затихли около их камеры.

– Хэй ли ко мне, красавчик? – засмеялась Шора, когда забряцала связка ключей, но мужской голос обратился не к ней.

– Гарет, к следователю.

Энни поднялась и на негнущихся ногах сделала несколько неуверенных шагов. Сильная рука не слишком приятно сжала её плечо, подталкивая к выходу.

Энни усерднее задышала свои упражнения, не очень успешно справляясь с подступающей паникой.

“Что я сделала?”

Из вчерашних разговоров Энни помнила: старая Мэл попалась на попрошайничестве в неположенном месте, Шора приложила клиента в борделе по голове… Не очень сильно. Все они ждали решения следователя, возможно, за кого-то выплатят штраф и отпустят. Это были нестрашные преступления, верно? И она вряд ли совершила что-то непоправимое.

“Я ведь никого не убила?” – гадала Энни, и страх снова подступал к горлу. Она знала правду и непременно вспомнила бы, если бы осмелилась задуматься об этом. И голос в голове знал. Ох… лишь бы молчал.

***

Утро было просто замечательное – ясное, свежее. Нор бессовестно наслаждался скачкой вместе с Эоем. Он, конечно, очень спешил и даже немного переживал за девушек – стоило признаться, что за Джину всё-таки больше, но что ж теперь не радоваться верховой езде?

Новых портальных амулетов выпросить у Ксанфа не удалось – Нор забрал у него амулет Энни, и то успех.

В городе он заколебался – с его точки зрения, Энни, скорее всего, была в полной безопасности, а вот Джине могла понадобиться помощь. Искать эшиду нужно в Цветном квартале, а где ещё? По крайней мере, начать логичнее оттуда. Вот только адреса её родных Нор не знал, и легче было бы отыскать иголку в сене, чем одну эшиду среди своих. С Энни хотя бы понятно, где она должна быть.

Шпили Золотой Академии сияли издалека. Если правительственное здание было дворцом, то главное учебное заведение страны – прекрасным замком. Вернее, несколькими небольшими замками, расположенными рядом.

Нор почти было пустил Эоя в галоп прямиком до ворот Академии по широкому проспекту, который через пару кварталов привёл бы именно туда, однако внезапно передумал и натянул поводья, отчего конь под ним возмущённо всхрапнул.

– Сейчас поскачем, – извинился перед ним Нор и спешился у широкой арки портальной станции. Небрежно накинув поводья на коновязь, он вошёл в сверкающий белым мрамором просторный зал. В верхнем и нижнем Полисе было несколько междугородних телепортов: военных, грузовых, гражданских. Если Энни должна была направиться куда-то дальше в верхнем городе и у неё был частный амулет – а Лас сказал, что он был, по крайней мере, так уверяли ребята – значит, Энни с большой вероятностью появилась сперва здесь, но убедиться будет нелишним.

За стойкой в углу обнаружилась распорядительница зала – полная женщина с необычайно накрученной причёской, которая, видимо, компенсировала ей недостаток роста – по торчащей из-за высокого стола шевелюре Нор её и заметил. К ней обращались те, кому нужна была помощь с поиском нужного круга и оплатой багажа.

– Позавчера к вам должна была прибыть девушка из Идифа. Энни Гарет. Вы не могли бы проверить, добралась ли она?

Примерно на середине речи до него дошло, как странно звучит вопрос. Он уже прикидывал, как лучше объяснить своё любопытство – назваться родственником, опоздавшим на встречу (и вспомнившим о ней спустя два дня) или поклонником, ищущим свидания с девушкой? Последнее как будто перспективнее и способно растопить сердце суровой дамы, если она почувствует себя пособницей в любовных делах.

Но придумывать ничего не пришлось. Распорядительница как-то странно на него посмотрела, молча встала и решительно двинулась к одной из неприметных дверей в углу зала, за которой обнаружилось небольшое служебное помещение для хранения потерянного багажа.

– Вот, всё, что пришло, – распорядительница ткнула пальцем с широким золотым кольцом на одну из полок, где сиротливо жалась к стенке тряпичная сумка с длинным ремнём, чтобы удобнее носить на плече. В Рубеже всем такие давали. На бумажном ярлычке крупными печатными буквами было выведено имя “Энни Гарет”, написана дата и поставлен штамп портальной станции Идифа поверх него.

– А где сама Энни? – опешил Нор и нервно заозирался, будто ожидал увидеть девушку где-то тут и хорошо, если не на полке.

– Говорю же, в портальном круге появилась только сумка! – раздражённо пояснила кира. – Забирать будете? Доверенность есть?

Нор аж растерялся, что с ним случалось нечасто. Выходит, опасения Ласа были не столь уж безосновательны. Может, Энни так и осталась в Идифе? Но тогда ей бы наверняка помогли вернуться в школу… или она где-то в городе, но попала на другую станцию?

– Нет…

И совсем уж страшная мысль: а вдруг с ней что-то случилось во время перемещения? Магия всё-таки! Она вообще – жива?!

– Тогда что вы меня от работы отвлекаете? – брюзгливо поджала губы распорядительница и вытеснила Нора в общий зал.

Он покинул портальную станцию в задумчивости. Вариантов дальнейших действий было не так уж много, и Нор поскакал прямиком в Академию.

Здесь всё было хорошо знакомо – от кованых позолоченных ворот, до идеально подстриженных газонов и клумб, раскинувшихся по всей территории.

Эой остался в конюшне – можно быть уверенным, что ему насыпят лучший овёс, но конь был не слишком этому рад. Он нервно перебирал ногами и укоризненно фыркал хозяину вслед.

– Потерпишь, это важное, – проворчал Нор, вполне разделяя чувства любимца. Ни одна золотая кормушка не заменит ветра свободы.

Уже в дверях он услышал, как вскрикнул служка – Эой его укусил. Нор мысленно посочувствовал любимцу: кусаться можно сколько угодно, всё равно привяжут. И его тоже… Так и будет сидеть в своём богатом стойле, только ещё и отношения со всеми испортит.

Ноги привычно несли Нора мимо благоухающих цветников, учебных корпусов и общежитий. Ментальный факультет располагался отдельно и немного в стороне, отгородившись от остальных живой изгородью. В отличие от белокаменных стен прочих зданий, это было из серого камня, только шпили трёх его башен также сияли, отражая солнце. Серый – цвет менталов не только в Рубеже. Если до этого Нору встречались люди – кто-то из студентов оставался в общежитии на каникулах, — то здесь было совершенно пустынно. Во-первых, никто не осмеливался приближаться к “серым” близко – а то всякие слухи ходили. То ужас о несделанной домашней работе накатит, то преподаватель, которому зачёт должен, прямо перед тобой на дорожке мороком возникнет. Все студенческие кошмары оживали в этом месте. Нор, на правах опытного, уже не раз сталкивающегося с ментальной магией, полагал, что студенты-менталы таким образом оттачивали свои навыки, но сильно сомневался, что это вписывалось в правила. Видимо, преподаватели на некоторые невинные шалости закрывали глаза.

Нор шагнул в увитую плющом арку и весь внутренне подобрался, но ничего неприятного не почувствовал. На всякий случай остановился и осмотрелся: всё было то же, что и на прочей территории Академии, людей разве что не видно. Он пожал плечами и пошёл по гравийной дорожке к видневшемуся за круглыми кустами парадному входу.

При его приближении, голуби на деревьях одновременно повернули головы и в унисон курлыкнули. Нор остановился, чтобы посмотреть на них внимательнее, на всякий случай приветливо улыбнулся и помахал рукой, чувствуя себя при этом идиотом. Но с менталами ни в чём нельзя быть уверенным, тем более в себе.

Голуби одновременно кивнули. Нор пожал плечами. У ребят своя атмосфера… не ему судить о местных причудах.

Тяжёлая дверь отворилась без скрипа. Нор оказался в просторном зале – при желании здесь можно давать балы, типичная планировка для замков Золотой академии. Только на других факультетах всегда было людно, все диванчики у окон заняты студентами, а проходы к лестницам и коридорам, ведущим в аудитории, открыты. У менталов было так пусто, что Нор слышал гулкое эхо своих шагов. Пройти дальше тоже не было возможности – стена отгораживала пространство между залом и лестницами. Путь туда пролегал мимо единственной двери – закрытой, разумеется, и небольшого стола, за которым сидел сторож – парень возраста Нора с тёмными глубокими глазами, которые были единственной яркой приметой в его наружности. Одежда на нём была – вот неожиданность! – серой, хотя и из очень добротной ткани.

“Не то что в Рубеже”, – невольно сравнил Нор.

Всё то время, что он приближался к сторожу – никогда не замечал, что эти залы настолько огромные! – парень смотрел на него практически не мигая.

– Здра…

– Мы здоровались, – моргнул сторож.

– Курлык, – мгновенно среагировал Нор, но на суровом лице его собеседника не отразилось и тени улыбки.

– Приёма нет, – бесцветным голосом сообщил он.

– Я ищу кое-кого.

– Приёма нет.

– К вам должна была прибыть девушка, я хочу убедиться, что она точно добралась! – вышел из себя Нор.

– Приёма…

Он схватил парня за руку, отчего тот вздрогнул и дёрнулся, но Нор держал крепко. Если он что и узнал о менталах за время общения с Энни, так это то, что при близком контакте их чувства острее. Это было очень кстати, раз уж он не носил при себе знаков своей семьи с тех пор, как отдал кинжал Джине.

– Я из дома Элиос, мы курируем это учебное заведение, в том числе и ваш факультет, – проговорил он, глядя прямо в тёмные глаза парня, собрав всю свою решительность. Краем мозга отметил, что перешёл на канцелярит. Практика у отца не прошла даром.

Парень колебался недолго.

– Это правда. Но…

– И я прошу не так много.

Взгляд ментала впервые за время их беседы поменял выражение – теперь в нём мелькнула и сосредоточенность, и любопытство. Нору стало неуютно – так исследователь смотрит на пойманную им необычную муху. И вот вопрос, кто кого поймал… Однако пауза продлилась недолго – парень вдруг отшатнулся, вырывая запястье.

– Что за амулет вы носите? – строго спросил он, беря себя в руки, но Нору показалось, что он услышал едва различимую нотку обиды в его голосе. – Я не могу на вас воздействовать!

Нор понятия не имел, в чём причина такого профессионального провала, но не сдавать же все карты противнику сразу, тем более что ему представился шанс обернуть ситуацию в свою пользу.

– А нечего мысли распускать, – он облил собеседника истинно аристократическим презрением и распорядился со всей надменностью, на какую был способен. – Разузнай про Энни Гарет. Она должна была прийти позавчера на вашу портальную станцию. Я хочу с ней встретиться.

От такого тона самому стало противно, но, главное, что это подействовало. Ментал молча скрылся за дверью, не забыв запереть её за собой.

Нор плюхнулся на один из диванчиков и принялся ждать. Амулет Энни сам как будто прыгнул в руки. Простая круглая брошь, мелкая россыпь камней сверкала на утреннем солнце. Он ведь его не активировал. Немагам для этого требовались специальные устройства, его же кровь позволяла включать светильники и амулеты без посредников, но не более. И он точно не пользовался ментальным амулетом, ведь и ментал смог почувствовать – Нор говорил правду. Проблема возникла, когда он копнул глубже.

“Забавно, – Нор потёр виски. – Что у меня в голове такого спрятано?”

Дверь вновь отворилась, но это была не Энни, а всё тот же парень-ментал. Судя по лицу, вновь застывшему, как маска, он уже взял себя в руки и оправился от эмоционального потрясения после встречи с Нором.

– Энни Гарет не числится среди учащихся ментального факультета, – отчитался он ровным голосом и добавил на случай, если посетитель его не понял. – Она не поступала на факультет, не приходила порталом или иным способом.

– Вот демоны, – не сдержался Нор, чувствуя, что почва уходит из-под ног. – Где же она тогда?

– Факультет уже уведомлён о её даре, – продолжил парень всё также не являя ни одной эмоции.

– Как это?

– Вы не первый, кто справляется о ней. Вчера пришёл запрос из стражи, и факультет взял дело под контроль. Если у неё дар, то после выяснения причины заключения под стражу, девушку заберут для обучения, при необходимости выплатят полагающийся штраф. На нашем факультете заботятся о своих, вам не о чем беспокоиться, кир, – и полагая, что в достаточной степени успокоил Нора, добавил, – зайдите через несколько дней, вероятно, она уже будет здесь.

Нор совершенно бессовестно таращился на собеседника.

“Они тут все немного отбитые, – напомнил он себе, – профдеформация. Не ори на него”.

Энни где-то сидит под стражей второй день, а его просят не беспокоиться и подождать!

– Где она? – он очень старался говорить спокойно. – Из какого участка прислали запрос?

– Не могу сказать.

– Позови того, кто может.

– Этот вопрос вне компетенции департамента образования.

И больше Нор ничего не добился. Он развернулся на пятках, как можно решительнее махнув плащом и хлопнув дверью напоследок.

Сам разберётся! Будет ему ещё какой-то “серый” компетенциями пенять. Такое Нор мог разве что от отца стерпеть.

Глава 41. Ищите девушку

Если следователь и представился Энни, то она не запомнила его имени. Из их первого разговора она вынесла единственное воспоминание о том, как страшно хотелось спать. Она потрогала стул – интересно, это на нём она вчера выключилась? Но судя по вопросам следователя, и в таком состоянии она умудрилась что-то ответить, правда, совершенно не запомнила, что. Теперь ей и самой было интересно послушать. Главное, как-то убедить этого господина, что она не сумасшедшая, и, в чём бы её ни обвиняли – она не виновата. Впрочем, насчёт последнего были сомнения.

“Не вспоминай, не вспоминай…”

У следователя был глубокий приятный голос, ровные эмоции и отличная выдержка. В кабинете не воняло куревом, а Энни даже посадили на стул. Кроме того, на неё не кричали, не били и не бросали связанной в подвал с крысами. Энни имела все основания полагать, что она неплохо устроилась. Личный опыт подсказывал, что бывает и хуже, хотя чувствовать себя по другую сторону закона было несколько неуютно.

– Вчера вы сообщили мне, что направлялись из школы Рубеж порталом до частного телепорта Золотой Академии, – зашуршали листы, следователь проверил свои записи.

Энни сильно сомневалась, что могла выразиться настолько связно, но следователь был опытный и смог сформулировать сам. Честь ему и хвала. Она молча слушала, опасаясь открывать рот, пока её не спросили напрямую. Мужчина продолжал:

– Ментальный факультет. Утром мы получили ответ из Академии, вас никто не сопровождал, более того – не ждал.

“Вы!” Он даже говорил ей “вы”, как учителя в школе! Наверняка не всё потеряно. Она решилась открыть рот:

– Им не успели сообщить обо мне.

“Я и сама уже не понимаю, зачем я туда телепортировалась, но было же что-то важное… я же не сама…”. Если бы у неё в голове были шестерёнки, как в часах, то сейчас они бы натужно скрипели.

– Письмо! – спохватилась она. – У меня в сумке сопроводительное письмо от кира Хриса. Он из военных.

Она не видела лица следователя, но ощутила, как от его настроения потянуло холодком. Если до этого он даже как будто немного жалел её, то сейчас этот мостик хрупкого доверия рухнул.

– У вас не было при себе личных вещей. Вы обманываете.

– Не-ет… – неуверенно протянула Энни.

– Стража нашла вас недалеко от центрального храма с окровавленными руками, как вы это объясните? Как оказались в верхнем городе?

Вопросы сыпались градом, и Энни уже не могла не думать. Первое воспоминание пришло легко, увлекая за собой всю цепочку последовавших за ним событий. Дымка, заслоняющая память, слетела, как ни бывало. Энни тихо охнула.

… Она шагнула в портал, почувствовала, что земля уходит из-под ног, и магия уносит её. Ещё не появилась опора и не завершились чары, когда голос в голове с жутким многоголосым весельем прокричал:

– А мы полетим своим путём!

За её спиной словно крылья открылись, лёгкие, бесплотные, но полные силы. Энни в панике осознала, что это не её воля. Один взмах и пространство закружилось в другую сторону, а она рванула вперёд. Глаза неожиданно прозрели, и пришло чувство, больше всего похожее на голод. Тёмный ветер взял над ней власть, а Энни бессильно барахталась в углу своего сознания.

Мир перестал кружиться и сложился в цельную картинку. Телепортация вынесла её в каком-то переулке. Энни стояла на заднем дворе покосившегося двухэтажного здания и рассматривала кучу с тухлой капустой и картофельными очистками, брошенными прямо на землю. Из здания доносились голоса, крики, что-то звенело и бряцало.

“Трактир,” – поняла она.

Спускались сумерки, но редкие фонари не включились – те, что были рядом, оказались разбитыми. Сейчас здесь было безлюдно, и никто не заметил появления маленькой фигурки девушки из ниоткуда.

“Портал вёл не сюда, – Энни искала хоть какое-то объяснение произошедшему. – Я не могла просто выйти где хочу!”

– Ваши порталы похожи на тропы, – зашептал ветер её губами, – нетрудно отлететь немного в сторону.

Голова кружилась, колени дрожали.

“Это после телепорта”.

– Не только. Мы ослабли, моя магия истощает нас, – снова ответили губы помимо её воли.

“Прекрати!” – Энни безуспешно пыталась вернуть контроль.

– Я больше не могу брать у тебя силу, – осадил её ветер. – Это тебя убивает, но есть выход.

“Ты хотела убить Ласа, это не сон. По-настоящему хотела!”

Энни бы закричала, если бы голос её слушался. Ветру всё равно кого убивать…

Губы сами растянулись в улыбке, в то время как ноги сделали несколько шагов.

– Я просто хочу жить, как и ты.

До её слуха донёсся тихий стон. Там в стороне под кривым невысоким забором бесформенной кучей лежал человек. Она бы заметила его раньше, но ветер туда не смотрел. Зачем, если он и так знал, что человек там? Ветер пришёл на запах смерти.

Это оказался немолодой мужчина с заросшим лицом, в порванной и неопрятной одежде. Она опустилась рядом с ним на колени. Глаза мужчины закатились, он тяжело и с присвистом дышал. От него разило алкоголем и кровью – на животе растеклось огромное тёмное пятно.

“Ему нужна помощь, он умирает!” – мысленно застонала Энни.

– В том-то и дело, глупая, – ответил её рот, – мы просто заберём то, что он и так уже потерял.

Она протянула руки, касаясь его раны, не обращая внимания на кровь.

От кончиков пальцев к сердцу потекло тепло. Ушло головокружение и слабость, Энни стало так легко и приятно.

– Этого хватит ненадолго, – с сожалением пошептали её губы.

“Я его убила. Только больше никого не трогай!” – Энни была близка к тому, чтобы отключиться, лишь бы не смотреть и не думать.

– Он всё равно бы умер.

На разговоры внезапно не осталось времени – дверь отворилась, и на задний двор вышла женщина с ведром в руках.

– Ты кто такая? – спросила она высоким визгливым голосом.

“Она не знает про этого мужчину, – со странной отстранённостью осмыслила Энни. – Кто-то пырнул его ножом в живот и бросил здесь. А теперь все подумают, что это я его зарезала… Но это ведь правда я его убила, только без ножа, но какая разница”.

Ветер не терял времени на размышления. Энни шагнула к женщине навстречу и коснулась её виска, та и пикнуть не успела.

“Не убивай её!”

– Ты никого не видела, – прошептали губы, и взгляд женщины затуманился. Она отвернулась и отправилась по своим делам.

Энни быстрым шагом ушла дальше по улице, женщина у трактира не обернулась ни разу.

– Чего ты боишься? – засмеялся ветер. – Скоро мы освободимся, будешь делать что хочешь.

За спиной снова появились крылья, и мир закружился.

“Куда ты?”

– К Эт-гарру просто так не пройти, но я чувствую, где начинается тропа светлого.

Энни чуть не оглохла, от обрушившихся на неё голосов и чувств. Она появилась в тени раскидистого дерева, там, куда не доставал свет ближайшего фонаря, а света здесь было много: небольшая площадь с мраморной стелой посередине была ярко освещена. Дальше, за газонами и рядами деревьев, поднимался огромный купол величественного храма, сейчас также причудливо подсвеченный. Красивые люди в светлых одеждах гуляли, сидели на лавочках, разговаривали.

“Это верхний город”, – подумала Энни, рассматривая хитоны и гиматии – такую одежду носили только киры.

Ветер смотрел на стелу. Чёрная трещина расколола её и тянулась по тротуару.

Тропа была здесь, ветер знал это, а больше ему ничего и не требовалось.

Энни вышла с травы на дорожку и решительным шагом направилась к памятнику. Её появление произвело фурор. Кто-то закричал. Люди отшатнулись. Какая-то кира упала в обморок.

– Стража! – услышала она голос, но ветер не обращал внимания на такие мелочи. Тропа была так близко! Ей всего-то нужно шагнуть на неё, а там уже неважно, что будут делать эти люди, она просто уйдёт.

Топот нескольких пар ног заставил её всё-таки обернуться – стража явилась быстро, их было четверо.

Голоса вокруг взбудораженно гудели, Энни чувствовала, как страх и паника сменяются любопытством, смешанным с отвращением.

Ветер не тронул бы их, если бы они не преградили путь к тропе, и не схватили её за руки.

– Как много жизни, – прошептали её губы, в то время как она вглядывалась в лица молодых крепких мужчин.

Энни стало жутко, как никогда.

“Я их сейчас убью. И может быть, кого-то ещё.”

Она уже чувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Так легко забрать жизнь одним касанием или развеять красивым тёмным пеплом, от которого даже следов не останется.

Страх и злость неожиданно придали ей сил и решимости.

– Нет! – закричала Энни, выталкивая ветер из своего сознания и обретая голос.

Ей скрутили руки.

Ветер сопротивлялся. Энни стало жарко, холодно, больно, кажется, она закричала, но власть над собственным телом не отдала.

“Ты победила ненадолго”, – усмехнулся многолосый шёпот, и в глазах опять потемнело, а ноги всё-таки подкосились. Ветер забрал с собой зрение и силу, взамен оставив головокружение и пустоту.

Её куда-то волокли, Энни послушно перебирала ногами, а слёзы сами текли по щекам. Хотелось упасть и не шевелиться. Уснуть и не вспоминать.

“Как будто ничего этого только что не было”, – пожелала она и в этот момент увидела собственное сознание, как смотрела раньше на другие. Она ведь может слегка затуманить, сгладить, прикрыть… Совсем немного, чтобы было дышать полегче.

… – Воды? – предложил следователь, и звук его голоса вернул её к реальности. Щёки опять были мокрые.

Энни взяла стакан, но руки дрожали так, что она пролила половину.

– Это… сбой телепортации, – с трудом выдавила из себя. – Я испугалась.

Не может же она сказать ему правду!

– А кровь? – с мрачной иронией уточнил следователь.

– Где-то выпачкалась, – не то чтобы солгала она. – В чём меня обвиняют?

Следователь выдержал паузу, и Энни чувствовала – он намеренно тянет время.

– Формально – вы проникли на территорию верхнего города без разрешения, бродяжничали, но обстоятельства вашего появления вызывают подозрения. Где вы были два дня назад?

– В Рубеже, – без колебаний ответила Энни. – Напишите туда запрос.

Уж в этом-то она уверена!

– Ответ придёт дня через четыре, – сообщил следователь.

Дальше пошли вопросы о её семье, жизни до школы, следователь вытаскивал из неё какие-то малозначимые подробности, после чего Энни почти с облегчением вернулась в камеру. У неё осталось впечатление, будто её в чём-то подозревают, но не говорят. И это что-то произошло два дня назад… Слава Первым хотя бы это к ней это отношения не имеет.

Её всё ещё немного трясло.

“Уйдём отсюда, это легко, – зашептали голоса, – у меня хватит сил освободить нас. Эт-гарр так близко…”

Энни пошевелила пальцами, чтобы убедиться: она контролирует своё тело. Больше она не позволит ветру отодвинуть себя в сторону.

“Разве тебе не понравилось ходить где вздумается? Видеть собственными глазами? Владеть силой и ни от кого не зависеть?”

“Не такой ценой”, – мысленно содрогнулась Энни, вспоминая умирающего мужчину.

Но несмотря на весь ужас пережитого, очень-очень глубоко в душе она была согласна. Ей понравилось. Ей хотелось стать сильной, хотелось снова стать зрячей.

Ветер тихо смеялся этим мыслям.

Энни уткнулась лицом в ладони.

“Но не убивать же ради этого!”

***

Правительственный дворец был непривычно пуст. Скучающий у входа стражник посмотрел на Нора взглядом, полным вежливого недоумения.

Тот факт, что сегодня выходной, вспомнился как-то не сразу.

“Так и трудоголиком стать недолго”, – забеспокоился Нор, дёргая дверь архива. Увы, запертую.

Только что придуманный план по поиску Энни и заодно Джины дал трещину, но пока удерживался на плаву, хотя и с заметным креном.

“Ладно, – решил Нор, – к киру Оресу лучше идти не с пустыми руками, но вполне можно поговорить и так”.

Кто ещё имеет власть давать распоряжения всем стражникам города и может получить ответ на любой запрос от следователей? Идея вломиться в тюрьму и героически спасти Энни была соблазнительна, но даже Нору пришлось признать её несостоятельность. Это могло сработать только с библиотекой, а тут – государственная организация, необходимо действовать тонко. Главное, знать нужных людей.

Он уже собирался повернуть к выходу и войти в управление порядка, как и положено – с улицы, но вдруг за дверью архива послышались шорохи, и она приоткрылась ровно настолько, чтобы в щёлочку было видно один глаз.

– Мы сегодня не работаем, – сообщил юный голос, добавив нотку надменности, свойственную служащему, только что получившему крупицу власти над тем, кто к нему обратился. Однако стоило ему увидеть посетителя, как всё напускное слетело с паренька в один миг. – Кир Агенор?

Нор тоже узнал говорившего и искренне ему обрадовался.

– Фимий! – воскликнул он, как бы невзначай открывая дверь пошире и заглядывая внутрь. – Конечно, ты не работаешь, просто чай зашёл попить.

Потом Нору пришлось понизить голос до шёпота:

– Старый хрыч здесь?

Фимий не мог похвастаться столь же высоким положением, как и у Нора, чтобы так небрежно отзываться об архивариусе, тем более что тот был его начальником, поэтому он деликатно проигнорировал явную грубость.

– Я один, пришёл кое-что доделать. Вам что-то нужно?

Последний вопрос он задавал, прикрывая дверь за смело шагнувшим внутрь архива Нором.

– Работать в выходной, какая несправедливость, – посочувствовал он, словно не сам собирался подкинуть парню ещё задач. – Тебе хоть платят за переработку?

Фимий весь вытянулся по струнке, всем своим видом показывая, что готов внимать и с особым усердием служить за обещанную мзду. Нор в нём не сомневался и бросил на стол монетку.

– Мне нужен образец соглашения о патронаже. Я их видел в подшивках. А ещё такая голубая бумага с золотым тиснением.

Фимий заколебался.

– Это для важных документов…

Нор кинул вторую монетку.

– Именно такую, – подтвердил он и сел ждать, когда паренёк управится. Вскоре на столе перед ним оказалось всё необходимое для составления документа: образец, чистый лист и письменные принадлежности.

Тут-то и начались настоящие трудности. Нор рассматривал изящные завитки витиеватого почерка и понимал, что ему в жизни такое не повторить.

– Фимий, ты ведь умеешь писать вот так?

Помощник архивариуса кивнул не без гордости.

– Нас обучали этому шрифту, – он замялся и печально вздохнул. – Простите, кир, я не могу подделывать документы, даже за вашу щедрость.

– Разве это подделка? – Нор изумился так искренне, что и Фимий засомневался в верности своих суждений. – Дом Элиос желает взять под патронаж ментала-эмпата Энни Гарет, ты просто составишь документ.

– Нужны подписи обеих сторон, – вновь насторожился Фимий.

– Это я беру на себя, – улыбнулся Нор.

Дождавшись, когда чернила высохнут, он покинул архив уже традиционным способом – через окно.

В том, что кир Орес окажется на месте, сомнений не было. По выходным его жена устраивала званые обеды, которых он всеми силами избегал.

– Можно к вам? – заглянул Нор в приоткрытое окно.

– Юноша! – губы старика дрогнули в удивлённо-приветливой улыбке, он открыл створки пошире. – Я смотрю, вы радеете о работе неустанно.

Первым делом на подоконник лёг драгоценный лист голубой бумаги, только потом Нор подтянулся сам. Киру Оресу хватило этих секунд, чтобы пробежать глазами по документу, но комментарии он придержал для более удобного случая.

– Однако же вы уже приобретаете привычки отца, – туманно заметил он.

– А? – Нор, будучи вежливым гостем, сам стряхнул за собой грязь с подоконника в окно.

– Кир Эсгиф тоже имеет обычай много работать, невзирая на выходные и праздники.

– Как и вы, – с видимой небрежностью заметил Нор и поспешил увести разговор в другое русло. – Я принёс вам настоящую детективную загадку. Представьте себе такую историю: студентка из Рубежа получает направление в Золотую Академию и отправляется телепортом в Полис. На портальной станции появляется только её сумка, а спустя два дня она сама обнаруживается в следовательском участке. Особую прелесть ситуации добавляет то, что девушка слепая. А ещё истинный эмпат. Что скажете?

Кир Орес ответил не сразу. Он тяжело опустился в кресло, поблуждал взглядом по необъятным просторам собственного стола. Стороннему наблюдателю могло показаться, что здесь царит абсолютный хаос, но Нор знал – это был одному киру Оресу ведомый порядок. Он потянулся за непримечательной картонной папкой, стряхнув с неё груду бумажек с короткими записками, развязал тесёмку и погрузился в чтение.

Нору стало неуютно. За начальником стражи до этого момента не были замечены досадные провалы в памяти, и о своих собеседниках он раньше не забывал.

– Не ошибусь, если скажу, что имя вашего эмпата Энни Гарет, – наконец, произнёс кир Орес, отвлекаясь от чтения. – Именно оно внесено документ, который вы, юноша, принесли с собой.

– Да, – не стал отпираться Нор. – Дом Элиос заинтересован в её судьбе, мы берём под покровительство талантливых магов.

На губах старика обозначилась ироничная улыбка, а глаза проницательно сузились, отчего сеточка тонких морщинок побежала по лицу.

– На вашем документе не хватает подписи самой Энни.

– Она ещё не знает о нашем интересе.

– И печати.

Нор слегка смутился, пеняя на наблюдательность кира Ореса. На договоре о патронаже не только не хватало печати кира Эсгифа, но и подпись стояла не его, а самого Нора.

– Отец вернётся сегодня и поставит, – смело пообещал он.

– Из чего следует, что это интерес не дома Элиос, а лично ваш, – взгляд кира Ореса стал цепким, и Нору потребовалось немало самообладания, чтобы выдержать его. Казалось, он видит Нора насквозь, да и знает слишком хорошо, чтобы можно было позволить себе юлить, бравировать или пускать пыль в глаза.

– Откуда ты знаешь Энни Гарет? – в руках кира Ореса как-то незаметно появилось перо, а перед ним – чистый лист. Вместе с внезапным переходом на “ты” это означало, что вместо дружеских посиделок с чаем Нор попал на настоящий допрос.

– Мы встречались с ней раньше, – расплывчато ответил он, спешно соображая, что нужно сказать, чтобы повернуть расклад в свою пользу. Только вот Нор не знал ни ставок, ни правил игры. Когда он шёл сюда, то рассчитывал, что кир Орес поможет ему как друг, а синяя бумага вызволит Энни быстрее, чем это сделают менталы. Внезапная перемена из добродушного старика в непреклонного служителя закона стала неприятным открытием.

Кир Орес просмотрел бумаги ещё раз.

– Сирота, этот год училась в Рубеже – с её собственных слов, в Полис попала впервые, родственников здесь не имеет. Где ты мог с ней познакомиться, Нор?

“С её собственных слов”, – эхом откликнулось в голове. Кир Орес что-то знал об Энни, но делиться не спешил. По крайней мере, пока не получит ответы на вопросы, и желательно честные.

“Что она натворила, если о ней знает сам начальник городской стражи?” – недоумевал Нор. Мучительно было осознавать, что разгадка так близко, и ответ зависит только от того, скажет ли он правду или нет. С правдой были трудности. Во всяком случае, звучала она невероятно, к тому же Нор самолично сделал всё, чтобы о ней никто не знал за пределами дома. Что ж, придётся расширить круг доверенных лиц. Ещё бы кир Орес ему поверил.

– Когда я сбежал из дома осенью, я отправился в Рубеж и учился там до зимы, – признался Нор. – С Энни мы познакомились там. Мы друзья. Она ушла из школы внезапно, ребята там переживают и попросили меня проверить, всё ли с ней в порядке.

Перо в руке старика дрогнуло и вывело нелепую завитушку, словно засомневавшись, стоит ли дальше марать бумагу. Нору это не понравилось – очевидно, показания не приняли.

– Мне ты раньше говорил иное, – не без жёсткости упрекнул кир Орес. – И газеты утверждают иначе.

Нор пожал плечами. В дружеских беседах за чаем он вскользь упоминал ту же версию, что и журналистам, не слишком акцентируя на этом внимание.

– Отец просил не распространяться, это вызвало бы ещё больше сложностей. Когда случилась вся эта история с магиками, я был там.

Кир Орес кивнул, поджав губы, и по его выражению было невозможно определить, что он думает.

Перо сделало короткую заметку и поставило знак вопроса.

– Те самые звери, да? – хмыкнул старик неопределённо.

– Оборотни. Они не так уж отличаются от нас с вами, – поправил Нор и набрася храбрости. – В чём Энни виновата? За что её взяли под стражу?

Кир Орес по-старчески вздохнул и откинулся на спинку потёртого кресла, в раздумье переводя взгляд с бумаг в папке на своего посетителя, и, наконец, решил, что может ответить на этот вопрос.

– На днях неизвестные вломились в центральную библиотеку, слышал?

– А… – от такого поворота Нор чуть не вздрогнул.

– Рядом – крупнейший храм города, резиденция главного служителя. Это серьёзная угроза безопасности. Мы не знаем, что хотели злоумышленники, возможно, что-то помешало совершить им преступление похуже. Вся стража в округе стоит на ушах, я лично контролирую ход расследования. Всё, что хоть немного кажется подозрительным, попадает ко мне на стол. Твоя Энни стояла с руками в крови недалеко от храма и библиотеки возле стелы Первым. Она не может внятно объяснить, как она туда попала, и что собиралась делать. Следователь пишет, что девушка была невменяемая. Где она была в ночь преступления тоже не подтверждено.

– Она же ментал, от перегрузки они выключаются, – поделился ценным опытом Нор, боясь даже представить, что могло случиться с Энни и каково ей в тюрьме. – Тем более она не видит, куда ей ночью в библиотеку. Она читать не может.

Он улыбнулся, но наткнулся на непроницаемый взгляд кира Ореса и вернул серьёзное выражение лица.

Перо добавило на лист пару новых пунктов.

– То, что ты рассказал про школу, может подтвердить её слова, и тогда обвинять Энни можно только в бродяжничестве, да и то сомнительно, – подвёл итог кир Орес. – У тебя с собой письмо?

– Какое? – рассеянно переспросил Нор, думавший в этот момент о другом. Если стража хватает всех подряд, значит, ей действительно некого подозревать, и они с Ласом не оставили следов. Вроде бы и хорошо, но кто бы мог подумать, что практически невинная шалость так аукнется. Они же ничего в той библиотеке не взяли! Да и вредить никому не собирались.

– Которое прислали тебе друзья. По правилам общественной почты, в птичнике школы должны были указать на нём дату отправления и поставить штамп.

Нор выдержал паузу. Письма-то у него как раз и не было. Он вздохнул и выложил всю правду одним махом, тем более что терять уже было нечего. Или рассказывать про Ласа и его таинственную тропу, или признаваться, что это они сломали библиотечную дверь. Нор выбрал первое.

– У меня нет письма, но в сарае сидит её парень, и Ксанф отказывается его выпускать. Он пришёл вчера ночью. Лас оборотень, у них свои пути вроде наших телепортов.

Даже выдержка кира Ореса имела пределы, и теперь они исчерпались. Перо неопределённо повисло в воздухе, оставив на бумаге расплывающуюся кляксу.

– Так, – вздохнул кир Орес и зачеркнул предыдущую запись. – Оборотней и парней мы к делу пришивать не будем.

– Я только что был в Золотой Академии, – поделился Нор, убедившись, что кир Орес расположен ему помогать. – Ментальный факультет собирается вступиться за Энни, но я надеялся забрать её раньше.

Он указал на соглашение о патронаже, которое пристроил тут же на столе.

Кир Орес с досады крякнул. “Серые” пролезут, не в первый раз! А между тем он снова не получил в своё распоряжение ни одного самого захудалого телепата, даже студента. Руководство факультета, как и прежде, предлагало направлять им все заявки о привлечении к расследованиям редких магов, а уж там они сами решат, каким вопросам стоит уделить толику их драгоценного времени.

Предательский голосок давней семейной обиды тоже улучил момент напомнить о себе: а вот троюродному племяннику Даресу Сэю не отказывают. Ещё бы, глава дома, архонт, военный! О том, что кир Орес тоже Сэй, но из побочной ветви, как-то привыкли забывать. Командовать стражей нынче не почётно.

Кир Орес колебался недолго. Выгоднее сейчас отдать девушку под патронаж дома Элиос. Во-первых, в случае появления новых вопросов к ней, можно будет добиться свидания, даже когда она окажется за стенами Академии. Во-вторых, можно когда-нибудь в перспективе и напомнить об услуге.

– На какой, говоришь, станции ты нашёл её личные вещи?

В докладе, который пришёл от следователя, было указано, что девушка упоминала о своей сумке, где должны быть документы о переводе и письмо на факультет. Если они найдутся и совпадут по датам с показаниями Энни, держать её под стражей не останется оснований.

Нор назвал адрес. Кир Орес быстро написал письмо, подтвердив его личной печатью, и отправил Нора в птичник – у его помощника ведь тоже был выходной.

Уже в дверях Нор вспомнил:

– А про Джину Шээс в ваших отчётах ничего нет? Она ни в какой тюрьме не сидит?

Кир Орес подозрительно свёл кустистые брови:

– Эшида? Знаешь, сколько у нас таких Шээс?

– Может, уточните, не поступало ли новеньких? – Нор всё же в тайне надеялся, что Джина окажется умнее и пронырливее, чтобы вот так с ходу попасть под стражу, хотя это и облегчило бы ему поиск.

Кир Орес поворчал, но взялся за перо и бумагу.

– А с ней-то что? Ещё одна неудачная телепортация?

– Сам не знаю, – вздохнул Нор.

Птицы были отправлены, чай заварен, атмосфера в кабинете заметно потеплела.

– Что ж, подождём, – провозгласил кир Орес, и в тот момент, когда Нор совсем было расслабился, старик вновь обратил на него свой проницательный взор.

– Вы, юноша, имеете полное право не рассказывать мне ничего, это не касается дела. Но я был бы весьма признателен, если бы вы мне кое-что пояснили про себя.

Нор аккуратно поставил горячую чашку на стол.

– Что именно, кир?

– Я потратил немало времени на ваши поиски. Кир Эсгиф и кира Лина очень переживали, – старик пытливо всматривался в лицо собеседника, отмечая малейшие признаки эмоций – при упоминании родителей Нор помрачнел, плечи его напряглись, и так происходило каждый раз, когда речь заходила о его отце. Кир Орес с сожалением наблюдал за противоборством этих двоих. Оно ещё не перешло на стадию открытой войны, и долго могло оставаться в рамках дипломатического противостояния. Долго, но не вечно. Порывистый характер юноши однажды проявит себя, и, вероятно, не в самый подходящий для его отца момент. Нор весь кипел жизнью, его деятельная натура требовала большего, чем корпение над бумажками в архиве. Жаль, что департамент образования не мог предложить ему задач, соответствующих интересам и статусу.

Кир Орес тоже когда-то был юн и находил у себя с Нором много общего.

– Версия о загуле по домам с лиловыми лентами мне, по крайней мере, была понятна, – продолжил старик, замечая, как его собеседник отводит глаза. – Вы выбрали не лучшее время для этого, но я и сам по молодости бывало… по долгу службы, разумеется. Но какая к демонам школа? На краю Ойлены? Зачем?..

Нор с видимым усилием разжал сцепившиеся пальцы. Отец тоже спрашивал его об этом, и Нор отговорился желанием вернуть Ласа домой. О лисьем проклятье ни слова – зачем родителям знать? Всё разрешилось. Пусть считают Нора неблагодарным сыном, бросившим семью в тяжёлый момент, когда мама болела. Кир Эсгиф принял деятельное участие в судьбе магиков, способствовал тому, чтобы два народа учились жить мирно. Зачем лишний повод для ненависти? Не магики виноваты в смерти Кадма, а один Нор.

К тому же отец никогда не был тем, с кем можно было позволить себе откровенничать. Киру Эсгифу был нужен наследник и представитель семьи, и он его получил.

Кир Орес же умел видеть в Норе самого Нора. В конце концов, всем нам хочется, чтобы нас выслушали.

– Это долгая история, – предупредил он.

– Мы всё равно сидим и ждём, не так ли?

Нор смотрел в окно, но не замечал за ним летний погожий день. Мысленно он вернулся в сумрак тумана Пустоши.

– Однажды на охоте за барьером я убил лису…

Курьер со станции явился аккурат к окончанию повествования и принёс сумку Энни.

– Эти оборотни ещё доставят нам кучу проблем, если появятся в городе, – посулил кир Орес, рассматривая бумажный ярлычок на длинном ремне с именем и датой.

– Надо привлечь их в стражу, – пошутил Нор. – Прекрасные маги и с мозгами не как у псов. А нюх даже острее.

Ответа он не получил – время дружеской беседы закончилось, кир Орес вновь переключился на работу. Из сумки Энни он достал папку и запечатанное письмо.

Он удовлетворённо кивнул, заметив нужную дату в бумагах о переводе. Формально можно было на этом основании отпустить Энни. Позже из Рубежа придёт ответ и с большой вероятностью подтвердит, что в ночь беспорядков в библиотеке девушки не было в Полисе.

Кир Орес задумчиво рассматривал письмо. Если это простая рекомендация, то зачем её запечатывать сургучом? Надломленная печать хрустнула, кир Орес пробежал глазами по строчкам и цокнул языком, дойдя до личной подписи декана ментального факультета.

– Нэон Алеш, – повторил он вслух и не думая скрывать раздражение, которое вызывал у него этот выскочка. – Он что, лично отправился за студенткой?

Что говорить, досадить Нэону было приятно. Написать приказ об освобождении Энни было минутным делом, ещё пара минут ушла на составление записки для следователя.

– Соглашение о патронаже всё равно пусть подпишет, у отца заверить не забудь, – деловито сообщил кир Орес, и в очередном переходе на “ты” Нор почувствовал больше теплоты, чем в его обычном “вы, юноша”.

Впрочем, вожделенные бумаги старик отдавать не спешил.

– Заберёшь её на правах патрона. В случае чего спрошу лично с тебя. Куда ты с ней потом?

– Домой, – без колебаний отозвался Нор, расплываясь в довольной улыбке, – погостит у нас.

Если кир Орес и был удивлён, то не показал этого.

– Пусть пока остаётся в городе, к ней могут быть ещё вопросы.

Окрылённый успехом, из кабинета кира Ореса Нор уходил так поспешно, что чуть не забыл попрощаться.

– Я пришлю птицу, когда получу ответы о второй девушке, – крикнул кир Орес ему вслед, посмеиваясь над прытью юности.

Он поправил сдвинутый на край подоконника горшок с фикусом, достал из-за занавески маленький керамический чайничек, который использовал вместо лейки, и полил любимца. Бережно протирая специальной тряпочкой его широкие листья, кир Орес продолжал размышлять о Норе. Что-то в нём изменилось… Листья фикуса радовали здоровой зеленью. А, вот оно! Могут ли у человека так внезапно измениться глаза?

***

Голос в голове становился всё настойчивее, у Энни уходили все силы, чтобы сдерживать его.

“Уйдём… Это просто. Тебе ничего не грозит.”

За его шёпотом она почти перестала слышать, что происходит вокруг, оттого испуганно вскрикнула, когда её подняли за ворот рубахи, и стражник над ухом пробасил:

– Зовут, говорю, тебя снова. Ногами двигай.

В кабинете следователя атмосфера заметно изменились. Раздражение, торжество, недоумение, подозрительность смешались в единый клубок, который Энни с ходу распутать не смогла. Помогать в этой непростой задаче следователь ей не спешил.

– Вы понимаете, что это против правил, – процедил он сквозь зубы куда-то мимо Энни. Она чувствовала – это не ей. Это… ещё одному человеку в кабинете. Энни собрала уплывающую голову, чтобы сосредоточиться на нём. Он был таким ярким, полным бурлящего азарта и очень-очень знакомым.

– Не тратьте наше время, просто дайте перо! – потребовал наглый голос, и Энни услышала приближающиеся к ней шаги. – А, впрочем, не трудитесь, я сам возьму.

Она не верила своим ушам. Вот уж кого и не чаяла встретить!

– Соглашение о патронаже не подписано заранее, и вы не опекун, – настаивал следователь. Голос его звучал твёрдо и даже угрожающе, но в душе он уже клокотал бессильной злостью от столкновения с непреодолимостью бюрократической волокиты и упрямством Нора.

– Секундное дело, – с весёлостью человека, дразнящего льва по другую сторону крепкой решётки, отозвался Нор.

Он вложил в руку Энни перо и поставил её на какую-то бумагу.

– Подпиши тут, а то не отстанет, – шепнул ей на ухо.

Энни неровно чиркнула, совершенно не соображая, что происходит. Дальнейшее пропало в радостном тумане. Слова, разговоры, длинные коридоры… Она очнулась, когда свежий воздух отрезвляюще ударил в нос.

–...я и сумку твою прихватил, – бодро вещал Нор, пока вёл её за собой, по-братски придерживая за плечи.

– А… как ты нашёл меня? – Энни, наконец, обрела дар речи.

Запахло лошадьми.

– Ты всё прослушала, да? – с щемящим сочувствием спросил Нор. – Потом расскажу, чтобы три раза не повторять. Постой здесь.

Он сделал шаг в сторону, но Энни в панике вцепилась в его руку. Не приведи Первые, он уйдёт и окажется, что всё это сон или безумный бред, и что тогда делать?

– Энни, – проникновенно позвал Нор, мягко разжимая её пальцы, – мне коня отвязать надо. Сейчас увезу тебя отсюда.

Словно в подтверждение его слов трепетный конский нос ткнулся ей в щёку и насмешливо фыркнул в ухо.

– Это Эой, – представил Нор, смеясь над тем, как она обмерла. – Ты ему нравишься.

– Я лошадей боюсь, – зачем-то пролепетала Энни.

– Можно подумать, на лисах верхом удобнее, – продолжал паясничать он, и это было так обычно, так хорошо, что у Энни глаза защипало.

– Привычнее, – она попыталась улыбнуться, но получилось только всхлипнуть.

– Чуть не забыл! – спохватился Нор и что-то приколол ей на одежду. – Пусти импульс.

Энни с удивлением пощупала брошь и узнала свой амулет. Всё это время она о нём и не вспоминала.

– Откуда…

– Потом, – отмахнулся Нор. – Подними ногу, тут стремя. Я подсажу. Красиво поедем! Вообрази: на белом коне мы триумфально въезжаем в верхний город.

Нор был более чем доволен собой – провернуть такое мероприятие за полдня, ещё и завершить спасение красивым жестом. Стиль — это всё-таки важно.

Глава 42. Знакомство с родителями

Добравшись до дома, Нор слез с Эоя и помог спешиться совершенно растерянной Энни.

Собаки с визгом подставляли головы под его руку и подозрительно обнюхивали его спутницу.

– Своя, – прикрикнул на них Нор и ободряюще похлопал Энни по руке. – Они не тронут.

Слуга увёл коня, он же сообщил, что кир с кирой дома и хотели видеть сына, да и мастер Феб вернулся.

До Энни только сейчас дошёл весь ужас происходящего.

– Я не могу здесь оставаться, мне не положено…

– Ой, да ладно, – Нор уверенно тащил её за собой, – ты же ментал, а вам все двери открыты. Тем более что у нас полно места!

– Но твои родители…

– Не такие страшные, как ты думаешь. И вообще, мы идём к Фебу. Его ты не боишься?

Лекаря Энни не боялась, но амулет всё равно держала активным. Хватит с неё чужих эмоций за эти дни.

Она не видела окружающей обстановки, но это, пожалуй, и к лучшему. По воспоминаниям из давних снов всё здесь было очень красивым и очень богатым. Сейчас Энни хватало и запахов. Как благоухали цветы! Откуда-то с кухни ветер принёс дразнящие запахи готовящегося обеда, от самого Нора пахло дорогим мылом.

О своей неуместности среди этого великолепия Энни старалась не думать.

Она утешала себя тем, что, может, и не придётся встречаться ни с кем из хозяев. Пересидит у лекаря, с ним Энни хотя бы знакома. А потом… а потом что? В Академию? Назад в Рубеж?

“Надо отдохнуть, – подумала Энни. – Я слишком устала, чтобы что-то решать и понимать сегодня”.

Нор тем временем остановился и постучал.

– Мастер! Можно?

– Заходи, – ответил незнакомый Энни мужской голос, и, судя по тому, как судорожно вздохнул Нор, она не зря оставила амулет активированным. Сцена обещала быть тревожной.

– Это отец. Я надеялся поговорить с ним наедине и немного позже… – пробормотал Нор, но быстро взял себя в руки. – Что ж, так даже лучше. С Фебом и мне не страшно!

Она придержала его за рукав прежде, чем дверь отворилась, и спросила шёпотом:

– А что значит – патронаж? Что я подписала?

Неплохо бы выяснить, на каких условиях она вообще здесь находится, и что за авантюру Нор с ней провернул, но он не дал ей такой возможности:

– Потом расскажу. Идём! Тут ступенька.

– А кир Эсгиф знает? – продолжала упрямиться она.

– Это сюрприз.

Энни не сдержала возмущённого шёпота:

– Я сюрприз?!

Одно она в этот момент знала точно – внутрь ей совсем не хотелось, но спор прекратился даже раньше, чем они с Нором могли рассчитывать – дверь распахнулась сама.

Энни отчаянно захотелось провалиться или исчезнуть.

“На меня, наверное, смотрит архонт, один из Совета Шести,” – в панике думала Энни, не соображая, какие манеры ей подобает показать. Поклониться? Присесть? Нор так крепко сжал её плечо, что не шевельнёшься.

“Так уйдём сейчас”, – напомнил о себе ветер, и Энни пришлось приложить немало усилий, чтобы не поддаться искушению.

– Я хотел бы получить некоторые объяснения, – вежливо, но с заметной холодностью произнёс кир Эсгиф.

– Добрый день, кир, – выдохнула Энни, всё же изобразив что-то среднее, между кивком и поклоном.

Нор ответил нарочито неспешно:

– Это Энни, ментал из Рубежа, помнишь? Ей нужна была помощь. Это, в общем-то, долгая история. Может, пустишь нас?

Молчание кира Эсгифа Энни списала на глубокое изумление.

Здесь даже разуваться было страшно – вдруг её взашей погонят, а она в одних носках?

В домике лекаря пахло травами. Энни неуверенно шагала за Нором, страдая от того, что ей и Нора держать за руку совсем не положено. Как это должно выглядеть в глазах его семьи?

– Мама! Как ты себя чувствуешь с дороги? Как добрались? – радостно воскликнул Нор с намного большей теплотой, чем говорил с отцом.

Женщина ответила ему мелодичным нежным голосом, и Энни тут же решила, что обладательница такого голоса должна быть прекрасна.

Затем она заметила Энни. Определённо её появление произвело некоторый фурор.

– Энни! Что случилось? Как ты здесь оказалась? – это уже Феб, и Энни почувствовала, как Нор отпускает её, вернее, сдаёт лекарю с рук на руки. Она утонула в мягком кресле и поспешила сдвинуться на самый краешек. Вряд ли её одежда очень уж чистая после двух дней в тюрьме.

– Агенор, кто эта девочка? – с хорошо сдерживаемым недоумением спросила кира. – Феб знает её?

Энни затаив дыхание слушала, как хозяйке дома объясняют про Рубеж, ментала, которого там оставили учиться. Вроде бы даже кира уже слышала эту историю, но что тогда привело Энни в Полис, тем более в её дом?

– Дайте ей отдохнуть, она несколько дней просидела в следовательском участке, – потребовал Нор, предупреждая дальнейшие расспросы, обращённые к самой Энни, и переключая внимание на себя.

Энни страстно захотелось пнуть Нора. Теперь они все будут думать, что она преступница!

Вспомнился умирающий на заднем дворе трактира и её руки в его крови. Последнюю каплю жизни забрала она. Разве обвинение несправедливо?

– В самом деле? – осведомился кир Эсгиф.

Феб шепнул Энни:

– Ничего не болит? Выглядишь неважно.

Она только головой качнула.

– Я здорова.

А Нор в это время объяснял про сбой телепортации и исключительно неудачное стечение обстоятельств.

– Я взял её под патронаж дома, – уверенно подвёл он итог, и кир Эсгиф поперхнулся. Энни услышала, как шуршит разворачиваемый свиток. – Нужна твоя печать. Это был самый быстрый способ её оттуда вытащить. Она же эмпат! Обычная практика.

Энни могла и без своей эмпатии определить, что уверенности в голосе Нора явно больше, чем он испытывает.

– Так. Давай по порядку…– устало попросил кир Эсгиф.

Неожиданно его прервала жена:

– Нет уж, хватит разговоров. Девочке нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

Нор с энтузиазмом подхватил эту мысль:

– Вот-вот, и вам нужно с дороги в себя прийти, а я страшно голодный.

На Энни пахнуло тонкими духами, кира Лина оказалась совсем рядом.

– Пойдём. Я отдам нужные распоряжения. – позвала она Энни с материнской нежностью и спохватилась. – У тебя что-то с глазами?

К счастью, на помощь пришёл Феб. Он вызвался проводить её, на ходу объясняя кире про несчастный случай осенью, после которого зрение Энни так и не восстановилось.

Кира сочувствовала и расспрашивала лекаря: неужели ничего нельзя сделать? Кто ещё осматривал девочку?

Энни уже обувалась, когда услышала, как Нор невзначай спрашивает отца:

– А с Ксанфом ты уже виделся?

– Не успел, – хмуро отозвался кир Эсгиф, явно подозревая новый подвох. – Что ты ещё натворил?

– Я – ничего! – возмутился Нор. – Лас сам пришёл. Попроси, пожалуйста, выпустить его из сарая. У него, вообще-то, важный разговор к тебе.

– Твой лис? – подозрительно уточнил кир Эсгиф. – У него тоже – сбой телепортации?

Энни вздрогнула и замерла со шнурками в руках.

– Лас? – переспросила она, забывая, что перебивает самого архонта. – Лас здесь?

Неожиданно и Феб подал голос:

– Разве ты его не проводил? Он всё это время сидел тут? – укоризненно обратился он к Нору.

– Нет, он просто вернулся и попался псам, – обиделся Нор. – Я правда ни при чём!

Кир Эсгиф не без иронии ответил всем сразу:

– Кажется, я один не понимаю, что здесь происходит. Может, в доме есть ещё кто-то, о ком я должен знать?

– Маленький лисёнок, – с готовностью отозвался Нор.

– Ещё один?

– Но он дух, и никого не трогает. Лас говорит, что он откликается на “Ро”.

Больше Энни ничего услышать не удалось – пришлось уходить.

– Увидитесь, не переживай, – засмеялся Феб, уводя её по дорожке к крыльцу дома, в то время как кира Лина уже приказывала слугам. Здесь Феб как-то незаметно исчез, и Энни обнаружила себя в распоряжение бойкой девушки, щебечущей что-то про ванну, расчёску и одежду для госпожи.

– Я не госпожа, – Энни решила, что её с кем-то путают. – Я Энни.

– Да, госпожа. А я Фина, – откликнулась девушка. – Сейчас я вам помогу.

Энни стало совсем уж не по себе.

***

Нор чувствовал себя необычайно воодушевлённым. Жизнь, наконец, стала прекрасна. Как чудесно вышло с Энни! И Лас здесь, и Джину отыщет. Даже тот факт, что полученное только что письмо от кира Ореса сообщало: помочь он с поиском не смог, не слишком омрачал настроение. Ещё предстояло объясниться с отцом, а перед этим – выдержать семейный обед. Нор бы предпочёл провести это время с обретшим, наконец, свободу Ласом, заодно и о своём героическом вызволении Энни из тюрьмы похвастаться, но отец посмотрел так строго, что перечить было невозможно. Ласа пришлось оставить в распоряжении Феба, а самому переодеваться к обеду.

Когда за столом заговорили о прибывающих завтра родственниках, Нор с трудом мог вспомнить повод. День жатвы наступил как-то внезапно, что уж говорить о грядущей за ним помолвке, которая теперь казалась досадной помехой, хотя бы потому, что на ней нужно быть. У него тут друзья, и Джину надо успеть найти, а мама просит не забыть, что он должен скрасить досуг родни и занять кузена. Ариадна опять же…

После такого, последующее объяснение перед отцом о приключениях с дриадами, уже не казалось чем-то неловким, Нор его практически предвкушал.

С обеда он помчался в домик лекаря. Первое, что увидел – пса у порога, приветливо махнувшего ему хвостом. Нор усмехнулся: значит, Ксанф хоть и послушался, а лиса без сопровождения не оставил.

В домике у Феба места было не так много: комната для пациентов, небольшая гостиная с книгами, невысоким столиком и парой кресел, и отдельная спальня.

В пёстрых занавесках, расшитых подушечках и даже любимых чашках хозяина с цветочным узором Нор теперь опознавал дриадские мотивы. Картину он застал почти идиллическую: Феб разливал чай. В общую безмятежность разве что не вписывался Лас: он в чём-то горячо убеждал хозяина домика, но Феб лишь отвечал что-то уклончиво-невразумительное. При появлении Нора, рыжий спрыгнул с подлокотника кресла и обратил всю свою нервозность на друга:

– Ты не видел Энни? Мастер послал за ней полчаса назад. Мне нужно к ней. Срочно!

Нор от такого напора слегка опешил. Лис последнее время только и делал, что от него что-то требовал: то его самого из сарая выпустить, то девушку найти… то снова её найти. Но теперь его тревога была совсем уж непомерна.

– Уймись. Мы договорились, встретиться здесь все вместе, её приведут. Что с ней в доме случится? – засмеялся Нор, подозрительно глянул на Феба. – А с кем она, кстати? Почему мастер сам не сходит?

– С Финой, – Феб как бы невзначай отвёл глаза.

Нор придал лицу такое серьёзное выражение, на какое только был способен.

– О! Всё хуже, чем я думал. У Мейры серьёзная конкуренция.

Феб возмущённо вскинул брови:

– Мейра вне конкуренции, а тебя, кир, я бы попросил впредь воздержаться…

Нор примирительно замахал руками и утащил Ласа за собой из дома.

– Пошли вместе её выручать, – смеялся Нор, крайне довольный разыгранной сценкой. Вывести из душевного равновесия Феба – это мастерство!

Пёс на пороге поднялся на лапы и показал Ласу зубы. Лас сделал тоже, и Нор поймал приятнейшее чувство – будто ничего в его жизни не поменялось.

– Он со мной, – сообщил Нор собаке, трусившей за ними с глухим ворчанием.

– Кто эта Фина? – хмурился Лас, прибавляя шагу, чтобы не отстать на широкой дорожке. – Причём тут Мейра?

– Новенькая. Мама очень ею довольна, говорит, она отличает все оттенки розового и лучше всех делает причёски. Хорошая девушка, но слаба здоровьем. Как только видит Феба, ей сразу становится плохо. Бедняжка никак не может напроситься к нему на личный приём, наш лекарь от неё прячется. Вся прислуга ухахатывается. В общем, Фина хорошая, но очень увлекающаяся, и Энни надо спасать.

Нор повёл Ласа через вход для слуг, чтобы не смущать того ещё и парадным входом. Рыжий и без того непрестанно оглядывался и заметно трусил при приближении к дому, куда его и раньше-то дальше библиотеки не пускали, но ради Энни готов был терпеть. Пока добрались до гостевых комнат на втором этаже, Лас ловил на себе удивлённые взгляды встреченных людей. Его узнавали. Как и раньше, желтоглазого парня со странной магией опасались, а в свете последних событий с объявлением о магиках в Пустоши, Ласу почудилось, что страха перед ним даже прибавилось. Хотя его тут и раньше за человека не считали, так что изменилось?

Та комната, которую отдали в распоряжение Энни и Фины, оказалась заперта. Лас прислушался, но смог разобрать только не умолкающий ни на секунду женский голос: Фина то спрашивала что-то, то сама же отвечала, и в целом складывалось ощущение, что она болтает с маленьким ребёнком.

Нор постучал.

– Время вышло! – сообщил он, чем вызвал всплеск причитаний и отговорок о том, что Фина только начала, и кир мог бы подождать ещё немного. Нор постучал ещё раз громче и настойчивее.

Ласу показалось, что он слышит тягостный вздох с той стороны.

– Открой. Энни уже пора, отпусти её!

Фина повздыхала, но дверь отворила. Лас вошёл вслед за другом и мельком глянул на девушку – миловидная брюнетка поклонилась и ему на всякий случай, стрельнув исподлобья любопытными глазками.

– Киру не следует врываться в покои госпожи, – укоризненно шепнула она Нору.

– Кир, вообще-то, у себя дома, а Энни моя гостья. И за ней уже посылали! – он так сурово глянул на Фину, что та поспешила виновато слиться со стеной, но комнату не покинула: кто-то должен оставаться на страже морали и доложить своей кире в случае чего.

Лас замер на пороге, сбитый с толку ароматом масел и духов. Интерьер комнаты смазался в одно неясное светло-зелёное пятно. Отчётливо он увидел только небольшой столик с зеркалом у окна, а перед ним… да, пожалуй, это была Энни. Оказалось трудно узнать её без привычной школьной рубахи, с новой причёской из подкрученных и заколотых локонов.

Он смотрел на её отражение: уставшее, будто окаменевшее лицо, глаза, затянутые чернотой и ничего не видящие перед собой. Она вся подобралась прислушиваясь.

Сердце тревожно ёкнуло. А если Энни не хочет его видеть? Вдруг с ней и правда что-то случилось, отчего она теперь всегда останется такой отстранённой и холодной?

А если сегодня – их последняя встреча? Лас бездумно огляделся, замечая новые и новые детали вокруг: кровать с балдахином из лёгкого тюля, роспись на стенах. В Рубеже такой красоты быть не могло. И на самой Энни – что-то красивое, нежно-голубое с воздушными драпировками. Хитон или платье, он не разбирался.

Она не была похожа на саму себя, но ей это шло – и причёска, и одежда.

Он, кажется, впервые за всё это время осознал, что она может действительно хотеть такой жизни. Энни имеет право жить в верхнем Полисе, учиться в лучшем заведении страны. Дар эмпата сделает её обеспеченной. А что предложит ей Лас? Дом в лесу? Нору? Прогулки холодным утром до школы?

– Я спасаю тебя второй раз за день, – Нор с улыбкой шагнул к Энни, в то время как Лас так и не мог заставить себя пошевелиться.

Энни словно от сна очнулась. Порывисто поднялась, запуталась в юбке, неловко махнула руками, сбрасывая со стола какие-то баночки. Фина, схватившись за голову, бросилась их ловить.

– Верни меня, пожалуйста, к Фебу, я больше не могу! – застонала Энни и шагнула вперёд на голос, но зацепилась за край стула и непременно упала бы, если б Нор её не поймал.

Образ чужой и неприступной Энни рассыпался, как пудра на столике. У Ласа потеплело на душе.

– Фина забрала мою одежду, – беспокоилась Энни, нервно впиваясь пальцами в руку Нора. – Я боюсь, что выбросит. А это же школьное! Я сама постираю. Скажи ей, чтобы вернула, хорошо? Ладно рубашка, но хотя бы ботинки. Роул мне за них голову открутит!

Нор едва сдерживал приступ хохота.

– Тебя он пожалеет! Сними свой амулет, ты же ничего не чувствуешь. А у меня сюрприз!

– Ещё один? – Энни пришла в такой неподдельный ужас, что Лас весь преисполнился сочувствия. Всё-таки общаться с Нором – это надо уметь, а на её долю за этот день выпало его чересчур много. Это, даже если не вспоминать о тюрьме – что-то совсем немыслимое, у Ласа до сих пор в голове не укладывалось.

Поток вопросов Энни никак не иссякал, она вдруг вспомнила о том, что волновало её даже больше ботинок.

– Лас тоже у вас? Ты говорил отцу, я слышала. Это прада? Он пришёл порталом?

Нор молча отстегнул с её одежды брошь, переливающуюся активированными камнями.

– Ох, Первые, – вздохнул он, улыбаясь до ушей, – как с вами обоими тяжело!

Он легонько подтолкнул её вперёд, удостоверившись, что больше никаких преград на пути не встретится.

Энни обнаружила себя стиснутой в крепких объятиях и утонувшей в знакомой нежности, смешанной с тревогой. И солнце в груди – такое большое – для неё!..

Фина горестно вздохнула, когда увидела, как этот рыжий совершенно бессовестно портит её работу, а хитросплетённые пряди падают Энни на плечи оттого, что он уткнулся в её волосы лицом и зарылся пальцами в локоны.

Энни всхлипнула ему в плечо.

– Ты пахнешь не собой, – сообщил Лас, на что Нор только презрительно фыркнул. Девушкам при встрече положено говорить комплименты, об этом даже в его учебнике этикета написано!

Он тихо и строго обратился к Фине:

– Можешь идти.

Девушка заупрямилась, но Нор был неумолим:

– Чести Энни ничего не угрожает, я прослежу!

Дверь за ней закрылась, и Нор аккуратно расцепил обнимающуюся парочку.

– Это всё потом. Отец скоро придёт к Фебу, чтобы всё обсудить, а мы тут застряли. Колдуйте уже свои знаки.

– Знаки? – откликнулась Энни, стирая мокрые дорожки с щёк и радуясь, что Фина её хотя бы накрасить не успела.

– Ми-ат научила, – ответил Лас, понизив голос, – чтобы сдержать твой ветер.

Растревоженное сердце Энни провалилось в пятки.

– Ты знаешь?..

Лас вытащил из кармана смятый листок с записями и коснулся пальцем лба Энни.

– Догадался. Только не убивай меня, пожалуйста. Дай сначала закончить, – ухмыльнулся он.

Энни чувствовала, что Лас это несерьёзно, но ей всё равно стало жутко.

Ветер понял. Встрепенулся, поднимая со дна души злость, раздражение, желание быть самой сильной, самостоятельной, никого не бояться, ни от кого не зависеть…

“Ты заслужила это, – шептал голос. – Мы так близко от свободы”.

Энни сжала зубы крепче.

“Не обязательно убивать его. Просто уйдём. Эт-гарр даст нам волю…”

– Давай быстрее, – попросила Энни севшим голосом, а то ещё немного, и она, чего доброго, согласится. Что будет, если этот загадочный Эт-гарр правда даст ветру свободу? Сколько людей пострадает?

Нор, уселся на стул и наблюдал, как Лас выводит пальцем какие-то одному ему ведомые символы. При этом внешне не менялось ничего, и это было скучно. Нор даже был слегка разочарован – и это загадочная лесная магия? Больше разговоров было, а ничего толком не видно. Он отвернулся к зеркалу, машинально проверил карман с кулоном – поддельный, скопированный с этого, уже лежал в шкатулке на прежнем месте, и отец ничего не подозревал. С этим же правильным кулоном, расставаться не хотелось. Металл как будто стал теплее, приятно лежал в ладони и давал чувство уверенности. Нор сжал его в руке и поднял глаза на зеркало. Там отражались Лас и Энни, ещё не закончившие со своими знаками. Нор не увидел – почувствовал тех, кем были эти двое.

Руки Ласа были полны силы светлого ветра. Того, золотого, которого он, Эт-гарр, прогнал со своей земли! А Энни была тьмой, противной всему живому, противной самой жизни… и эта тьма тоже здесь? Разве не должен золотой держать её в своей сияющей тюрьме?

Что они оба делают в его доме?

Раньше он во всём полагался на ветра, но теперь он не верил им. Почему он позволял управлять собой? Почему так легко отдавал свою силу чужой воле? Почему они творили только то, что сами хотели?

Раньше ему ничего не было нужно, только его дриады и смешные эшиды, когда он открыл в себе любовь и жалость. Теперь он чувствовал больше, глубже. Теперь он знал и боль, и предательство, но сердце человека, который связал себя с ним, знало больше. Оно поможет ему разобраться… Со стариковской медлительностью Эт-гарр перебирал свои ощущения, подбирая правильные слова человеческого языка. У людей ведь для всего есть названия. Это… удобно. Он был зол. Он был обижен. Он мог сам решать. Ему не нужна воля ветров, чтобы пробудить свою силу. Человек тоже обладает волей… Пусть лучше сердце Эт-гарра послужит человеку, который понимает его. Теперь всё изменится. Осталось только понять, что он на самом деле хочет.

Энни стояла неподвижно. Перед её мысленным взором вспыхивали непонятные ей письмена, сливающиеся в сплошные повторяющиеся строчки. Они сплетались, как нити в одежде, накрывая её плотным золотым покрывалом. Когда Лас закончил, она впервые за долгое время вздохнула свободно.

– Это временная мера, – предупредил Лас. – Но должно помочь хоть ненадолго. Ты зря молчала.

Энни согласно кивнула. Нужно больше доверять друг другу… Нужно… Она задышала медленнее, вдруг ощутив себя так, словно тяжесть самой земли придавила её. Мысли ворочались с трудом, чувства превратились в сплошное сомнение.

Энни резко выдохнула, выбираясь из-под власти чужого сознания. Она прислушалась, не до конца понимая, что это было. Кто-то ещё в комнате? Как будто отблеск чужих чувств, но таких огромных, тяжёлых и… нечеловеческих.

И тут Энни поняла – Нор! Как будто это он и не он одновременно, что за странное ощущение?

– Пошлите, – позвал Лас, привычным движением беря её под руку.

Нор, сидевший на стуле, таращился в зеркало не то от скуки, не то от внезапного приступа деликатности. В пальцах он бездумно крутил уже знакомый Ласу обручальный кулон. Лас заговорил снова:

– Ты ничего не сказал про Джину. Есть про неё новости?

…Что он хочет? При слове “Джина” в мыслях возник образ кудрявой, черноволосой эшиды со звонким смехом и смешным говором. Она из человеческого народа, который так ему понравился. У Эт-гарра, как и Нора в этот момент стало легко на сердце.

…“Что хочу я?” – думал Нор, будто просыпаясь и сбрасывая с себя накатившую задумчивость.

– Я найду её, – он поднялся на ноги и посмотрел на Ласа. – Сперва поговорим с отцом.

Ласу показалось, что в глазах друга снова пряшут зелёные огоньки, но наваждение пропало почти мгновенно.

Энни в смятении теребила Ласа за рукав рубахи. Всё исчезло, и Нор был снова Нором, и ничего большого и непонятного не ощущалось нигде.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – на всякий случай уточнила она, когда он прошёл мимо них с Ласом, чтобы открыть дверь.

– Вполне, – удивился Нор такой заботе.

***

Гостиная в домике лекаря хоть и не была рассчитана на пятерых человек сразу, зато обладала неоспоримым преимуществом – чужие уши не имели сюда доступа. Ро прошмыгнул следом за людьми, но на отдельное место не претендовал – крутился у всех в ногах по очереди. Энни усадили в одно из кресел, Лас занял подлокотник рядом с ней, киру Эсгифу Феб вежливо уступил второе кресло, а себе принёс из приёмной стул. Нор попытался занять подоконник, но он был сплошь уставлен цветами, и Феб Нора оттуда выгнал. Пришлось изображать подпорку под книжный шкаф в углу, что в целом пришлось даже кстати – в его тени было не так стыдно краснеть, когда речь зашла о ночном вторжении к дриадам. Ласу под светильником приходилось в разы хуже. Оба с облегчением выдохнули, когда Феб взял на себя инициативу объяснить про то, что дриадские деревья ликх и ре-руш из леса за Пустошью вполне могут оказаться одним и тем же растением и стать основой для взаимодействия двух народов не без участия дома Элиос.

– Да, магикам не помешает поддержка дриад, – согласился кир Эсгиф и посмотрел на Ласа, – только без твоего портала согласование займёт в разы больше времени.

Неловкости моменту добавил Ро, перепрыгнувший с его плеча на голову, а оттуда назад на спинку кресла. Лас пристыженно кивнул. Открывать рот при кире он вообще остерегался, благо эту задачу взял на себя Нор:

– Я найду Джину. Наверняка ключ от тропы у неё, раз Лас говорит, что она смогла шагнуть за ним. Тем более что ей нужно вернуться в школу.

– Ты не вмешиваешься, – осадил его отец с резкостью, которую позволял себе только с сыном. – Если она не объявится сама, оставим ориентировки страже.

– Искать Джину со стражей, ты шутишь? – вспыхнул Нор, и лисёнок, оказавшийся уже рядом с ним, согласно распушил свой огненный хвост, засияв ярче. – Никто им и слова правды не скажет, только денег сдерут. Это же эшиды!

– Довольно! – кир Эсгиф перебил его, остановив поток речи поднятой ладонью. – Время есть.

– Времени нет! – Нор шагнул вперёд из своей тени, но колючий взгляд отца вернул его назад. Ро переметнулся на колени к Энни, но быстро оттуда убежал к молчаливо наблюдающему за разворачивающейся сценой Фебу. Лисёнок нашёл его руки вполне приемлемыми, на них и остался.

– Эти вопросы будем решать, когда закончатся праздники. Ты пока всё равно будешь занят гостями, потом помолвка, затем – обсуждения в Экклесии касаемо магиков, – кир адресовал ещё один взгляд Ласу, и на этот раз в нём мелькнул интерес.

Ласу стало совсем не по себе – его друг смотрел также, когда ему в голову приходила очередная идея.

– Нельзя это всё как-то отложить? – проворчал Нор. – Особенно помолвку. Не до неё сейчас!

– Нет, – безапелляционно отрезал кир Эсгиф и будто поставил жирную точку в этом вопросе.

Нор упрямо поджал губы, всем видом показывая: отец выиграл битву, но не войну, и ещё есть простор для диверсии.

Энни слушала молча и не отпускала руку Ласа. Во-первых – так надёжнее, чтобы снова не потеряться, во-вторых, его эмоциональный отклик на рассказ говорил ей даже больше, чем слова.

“Ты не сказал ничего про тропу Ил-тэн-си, – укоризненно обратилась она к нему сердцем. – И ты был тут, виделся с Нором!”

“Всего пару раз, – Лас виновато сжал её ладонь. – Я бы сказал. Потом. Ты тоже молчала про ветер”.

“Я бы сказала, потом, – повторила она, ощущая себя в той же степени виноватой, что и Лас и примирительно увела разговор на нейтральную территорию. – Кажется, в школу, мы попадём только на следующей неделе. Если нас назад пустят…”

Лас бросил на неё быстрый осторожный взгляд.

“А ты собиралась назад?”

Энни растерялась. Воспоминания о том, как она ушла из Рубежа, словно двоились. Она сама двоилась в собственных глазах: одна её часть хотела назад, учиться с Ласом, Джиной, Роулом, ходить в лес, видеть Ми-ат, и искренне недоумевала, как она здесь оказалась. Она что, хотела в Полис? По-настоящему хотела и сама попросилась?

Чем больше Энни об этом думала, тем больше мысли затягивало серой паутиной. Ей хотелось хотеть этого, поток готовых доводов тут же услужливо всплывал в сознании: в Золотой Академии хорошо, там учат менталов, она должна сдать экзамены. Она должна была отправиться в Полис, она так ждала этого…

– Теперь Энни, – обратился к ней кир Эсгиф, и она робко улыбнулась в ответ, чувствуя себя потерянной как никогда. – Не так давно Тиен просил меня оставить тебя в Рубеже. Обычно я не нарушаю установленные правила, но здесь закрыл глаза на это нарушение. Меня уверили, что твой дар стабилен и больше никому не навредит.

Кровь бросилась к щекам Энни. Он знает про Керта! Как же стыдно!

– И сейчас ты покинула школу так поспешно. Если возможно, я бы хотел узнать, в чём причина такого решения, – продолжал кир Эсгиф, обманчиво предоставляя ей возможность вежливо уйти от ответа притом что он прекрасно знал – ему не откажут. И Энни это знала.

“Понятия не имею”, – чуть было не ответила она совершенно честно, окончательно запутавшись в двух версиях собственных желаний. Но кира вряд ли устроил бы такой ответ.

– Там был человек. Кир Хрис. Наблюдатель от военных. Он сказал… он отправил меня… – сбивчиво начала она собирать мысли, но нужный ответ так и не сформулировался.

– В школе должно быть два наблюдателя, – заметил кир Эсгиф.

Энни потерялась окончательно. На выручку ей пришёл Лас:

– Прибыл только один. Я слышал, учителя говорили, что второй задержался.

– Нет, они отправились в один день, – категорично качнул головой кир Эсгиф. – И прибыть должны были вместе. Со дня на день я жду отчёт от своего учёного для собрания. Нужно предоставить данные о том, как люди и оборотни успешно взаимодействуют в рамках эксперимента.

Лас поёрзал на подлокотнике. Он следил за реакцией людей на новость о магиках по газетам, и у него сложилось впечатление, что многие оборотней за разумных существ-то не считали. Так, звери, научившиеся подражать людям. На островах, говорят, живут птицы, копирующую человеческую речь, магиков видели примерно такими же забавными зверюшками, только ещё и более опасными. Кир Эсгиф, очевидно, предполагал, что, предоставив доказательства существования у лесного народа собственной культуры, он сможет поставить оборотней в один ряд с другими расами – дриадами и кентаврами, которых, может, и не слишком любили, зато и границы их уважали – по крайней мере, формально. А как ещё остановить браконьерство в Пустоши и защитить лес?

– Видимо, кир, отчёт вы не получите, – подвёл итог Феб и тоже посмотрел на Ласа с каким-то новым выражением. – Зато у вас есть представитель от магиков. Может, это даже лучше? Пусть выступит, ответит на вопросы.

У Ласа голова закружилась, стоило ему вообразить себя перед толпой аристократов.

– Я не самый типичный представитель, – севшим голосом отозвался он, и Энни сочувственно сжала его пальцы.

Феб согласно кивнул:

– Может, оно и к лучшему?

– Подождите, – вклинился Нор. – Вы забыли про Энни.

Энни бы предпочла, чтобы про неё и не вспоминали вовсе.

– Кто отправил тебя сюда? – настаивал Нор.

– Кир Хрис, – отозвалась она.

– Вот! – он бросил на столик между чашек письмо с разломанной печатью. – А рекомендация от Нэона Алеша.

Энни нахмурилась.

– Я его не знаю…

Лас тоже отрицательно покачал головой:

– И я не слышал. Из чужих в школе больше никого нет.

Энни совсем не понравилось то, как отозвались на это имя кир Эсгиф и Феб – недоверчиво, опасливо.

– Нэон Алеш – декан ментального факультета, где ты должна учиться, – пояснил Феб. – Это непростой человек.

Кир Эсгиф был более категоричен:

– И он отправился лично в Рубеж? Маловероятно. Тут какая-то ошибка.

Сперва Энни не поняла, а потом ей вспомнился и больной Иней, и собственные противоречивые желания.

– Он эмпат? – выпалила она, забывая о вежливости.

– Он полный ментал, – медленно ответил кир Эсгиф, и Энни ощутила кожей, что всё его внимание сосредоточено на ней.

Она схватилась за голову. Вот оно что!

– Это он кир Хрис. Он воздействовал на меня.

– Ты можешь его описать?

Энни недолго думала:

– Хорошо владеет собой. Кажется добрым, располагающим…

Феб деликатно кашлянул.

– Полагаю, кир Эсгиф имел в виду внешность.

Энни виновато опустила голову:

– Ро давно меня не слушается...

“Потому что боится ветра в моей голове”.

Лас рядом попытался помочь:

– Немолодой, высокий… – сумел припомнить он. – Я не всматривался.

Кир Эсгиф промолчал, но от Энни его скептический настрой не укрылся. Она вспомнила ещё кое-что, показавшееся важным:

– Мастер Иней тоже под чарами, он болен и не приходит в себя. У него в голове такая серая паутина, я сразу не поняла… Мы с ним это ещё не проходили.

Кир Эсгиф так укоризненно вздохнул, будто двойку ей поставил, но мысль Энни уже неслась, окрылённая открытием, собирая воедино все кусочки мозаики:

– Мастер Иней назвал имя, я не поняла тогда. Нэон, он так и подумал! И я тоже, когда думаю об Академии, чувствую, как будто это не я… – она сжала ладонями виски. – Мне хочется уйти в Академию, но это не моё желание. Я думаю что-то про учёбу, про экзамены, которые хочу тут сдать, но это не я, понимаете?

– Тоже паутина? – почти сочувственно переспросил кир Эсгиф.

– Да! – радостно откликнулась Энни, но тут же поняла, что он ей не слишком верит. Ну и пусть! Она снова смотрела на своё сознание как будто со стороны – хоть чему-то научилась благодаря тёмному ветру! – и теперь, когда знала, что искать, видела чужую магию, которая от её пристального внимания испарялась и таяла. Энни больше не разрывало от противоречивых чувств. Она бессильно уткнулась лбом в Ласа.

После некоторых размышлений кир Эсгиф принял решение:

– Я напишу письмо Тиену. Подожду его комментария.

– Птицей долго, – заметил Нор.

– Сегодня отправлю курьера, – согласился с ним отец.

Лас задумчиво посмотрел за окно – темнело. До праздника в Рубеже оставалось около пары часов. А в Полисе отмечать День Жатвы будут завтра. В сердце шевельнулась смутная тоска – столичные фейерверки он видел уже не раз, школьные же придётся пропустить, и от этого стало обидно, как будто он теряет что-то важное, хотя за эти дни едва ли о них вспоминал.

Когда кир Эсгиф ушёл, Нор отлепился от шкафа.

– Нет, вы слышали? – возмутился он. – Ждать три дня, пока Джина найдётся. Сейчас надо искать!

Феб отхлебнул нетронутый и остывший за это время чай.

– И что ты будешь делать? Обойдёшь весь Цветной квартал с расспросами?

По его тону можно было заключить, что он не одобряет эту затею.

– Хотя бы так!

– Возьми Ро, – неожиданно посоветовала Энни. – Он почувствует Джину, если она окажется рядом.

Лисёнок насторожил ушки.

Нор с сомнением оглядел духа, размышляя, что поисковые лисы – это странное явление, но за неимением лучшего…

– Давай я пойду с тобой, – предложил Лас и тут же поправился. – Если Ксанф согласится выпустить меня.

– Нет уж, сиди тут, охраняй Энни, – Нор подмигнул ему с усмешкой. – Ещё и тебя потом искать придётся, а Экклесия жаждет твоего выступления.

Энни сочувственно погладила поникшего Ласа по плечу.

– И мне просто сидеть? – спросила она.

– Скрасите моё общество, – тепло улыбнулся Феб. – Ты под патронажем дома и к тому же в гостях.

Лас слишком хорошо помнил, как раньше во времена редких визитов в особняк знатных гостей, Ксанф запирал его в доме кентавров в дикой части сада, лишь бы босоногий мальчишка не явился на глаза знатным кирам и, не приведи Первые, не обернулся лисом, шокируя публику. А то были случаи…

Если подумать, сидеть взаперти в обществе Феба и Энни даже приятно. Пусть Нор сам со своей роднёй разбирается.

Нор тоже это понял и опечалился ещё больше.

– Что значит – патронаж? – в который раз за день спросила Энни, и, наконец, получила ответ.

– Это значит, что ты обязуешься соблюдать интересы дома, который тебе покровительствует, в дальнейшем – согласишься на предложенную тебе работу. Взамен получаешь поддержку и помощь.

Энни не знала, как к этому относиться, но поскольку помощь она уже получила, да и бумаги были подписаны, возмущаться было поздно, оставалось разве что принять к сведению.

– Это считается большой удачей, – подсказал Феб, заметив её нерешительность.

– Здорово, – согласилась она без большого энтузиазма. Энни не давала покоя мысль, что передать своё будущее в руки Нора было несколько опрометчиво. Зато стало понятно, почему Фина так настойчиво именовала её госпожой.

– Мне пора, – с сожалением вспомнил Нор. – Мастер, дашь портальных амулетов? Я должен встретить кузенов со станции.

Нор бы предпочёл сразу рвануть в Цветной квартал, попытаться узнать о Джине хоть что-то, но нарушать прямое распоряжение отца он не решился, хотя и искренне полагал, что кто-то из слуг встретил бы родню не хуже его самого, а отцу просто нужен был повод занять Нора.

– И парочку про запас, – он ухватил из коробочки ещё несколько глиняных кругляшек. Феб дипломатично сделал вид, что не заметил.

Глава 43. Отцовские чувства

Ми-ат проснулась с единственной мыслью: "Сегодня". Как много чувств в одном слове! Сегодня у людей праздник. Сегодня она придёт к Ти-йену. К своему Ти-йену – металл от его странных бус на коже стал совсем привычным. Хорошо бы пораньше добраться до школы, поговорить. Сонливость, наконец, отпустила её, а магия, которую она взяла у озера, свернулась защитным клубочком внизу живота и больше не уходила. Это давало чувство спокойствия, несвойственного её порывистому нраву, и оттого особенно ценному сейчас. Так чувствует себя лес весной в ожидании, когда пробудятся почки. Так бутоны набирают цвет.

Теперь, когда у неё появились силы пройти путь до школы, а в душе созрела готовность говорить с Ти-йеном, казалось, не осталось препятствий, отделяющих их друг от друга. Кроме На-ин, осаждающей вопросами и просьбами с самого утра.

Ми-ат отвечала терпеливо, но рассеянно, мысли расползались в разные стороны, как муравьи. На-ин хорошо справлялась без неё, помогала сохранить покой, когда он был так нужен – конечно, молодая лиса заслужила и благодарность, и совет, но неужели нельзя жужжать над ухом поменьше?

Пока Ми-ат думала о Ла-асе и Эн-ни (справились ли? нужно найти сегодня и их обоих), На-ин пересказывала новости всех лесных селений и вплетала в волосы Ми-ат побольше цветов, вероятно, чтобы превратить её голову в поляну, никак не меньше.

– Для твоего человека, – пояснила На-ин, и от её тона у Ми-ат возникло странное предчувствие – она что-то недоговаривает. Или тянет время.

– Где Нэ-ру? – младшая лисичка против своего обыкновения не показывалась.

– Она в селении со старшими, – отозвалась На-ин. – Всё просилась с тобой к людям, но куда ей, маленькая!

Нэ-ру всё меньше времени проводила с другими детьми, предпочитая оставаться поближе к тёте и её дому. А ну как брат придёт, а она пропустит? Тем более что пока Ми-ат набиралась сил, нужна была и её помощь, чем Нэ-ру страшно гордилась.

– И она ушла добровольно?

На-ин украдкой вздохнула. Упрямица Нэ-ру всё настроение испортила ей с утра, пока поддалась на уговоры и дала отвести себя к старшим. Но тёте знать об этом не обязательно.

– Мне пора, – заявила Ми-ат, поднимаясь на ноги и оправляя на себе рубаху – человеческую!

Ждать она больше не намеревалась, за заботами солнце уже прокатилось над лесом ко второй половине дня. Чуткое ухо уловило шорох за пологом, и Ми-ат настороженно прислушалась.

– Кто пришёл? – спросила она строго, досадуя на то, что в былое время сразу бы почувствовала и поняла, кого она слышит. По ту сторону не отвечали.

На-ин различила в тоне тёти нотки настроения прежней Ми-ат, и ей даже стало совестно за то, что она собирается сделать.

– Подожди, – засуетилась На-ин и подбежала к выходу, – я посмотрю.

Совесть не помеха, если веришь, что поступаешь правильно. А На-ин не сомневалась – сознание Ми-ат затуманено тишиной и потерей магии, и кто, если не любимая племянница объяснит сейчас, что идти к людям в такой шумный день – безумство? Тишине нужен покой. Какие силы люди призывают этими празднованиями? Нет уж, пусть переждёт, потом навестит своего человека, никуда он не убежит, если столько времени терпит тётю и её нрав.

Ми-ат наблюдала, как На-ин проворно выскочила за полог. Мгновения тянулись тревожно, даже воздух как будто сгустился.

Снаружи зашуршало. Кто-то царапал на стволах тех деревьев, которые составляли стены её дома. Ми-ат шагнула к пологу, но прежде почувствовала запах водной магии. Снаружи потянуло влагой и свежестью. Уже зная, что ничего не выйдет, она дёрнула пёструю штору, закрывающую вход, но натолкнулась на непреодолимую преграду. Воздух в проёме рябил, мешая разглядеть, что было снаружи. Всё собранное по крупицам спокойствие рассыпалось в пыль.

Ми-ат зарычала. Будь у неё силы, она снесла бы преграду одним ударом! Кто-то использовал знаки, чтобы закрыть её здесь, и На-ин была причастна!

– Не сердись, – раздался приглушённый голос с той стороны. Ми-ат узнала старую выдру Ба-ри. – Я видела тебя у озера, я всё поняла. Твоя лисичка сказала, что ты теряешь покой, побереги себя. Преграда исчезнет завтра сама.

Ми-ат взвыла так, что о покое и речи не шло. Её ждёт Ти-йен, она обещала! Ей нужно к нему!

– Внутри есть еда, – добавила На-ин испуганно. – Ты потом поймёшь, что это правильно.

– Я просила молчать обо мне, – крикнула Ми-ат, и слова завязли в окутывающей дом зыбкой защите.

Голос На-ин стал увереннее:

– А я молчала! Старшая Ба-ри мудра, и ей хватило взгляда на тебя. Я попросила её помочь.

Ну ещё бы! У На-ин в жизни не было столько магии, чтобы напитать знаки такой защиты. Очевидно, при рождении вся предназначенная близнецам сила досталась брату.

– К тёмным ветрам вашу заботу, – процедила Ми-ат сквозь зубы, опускаясь на ковёр, чувствуя, как от ярости кружится голова.

– Не поминай их, – испуганно зашептала На-ин. – Тебе нельзя!

Ми-ат промолчала, но тишина длилась недолго.

– Мне нужно в селение, – призналась На-ин. – Вчера на охоте кабан распорол лапу Киш-ту, нога не заживает.

Было слышно, как молодая лиса топчется у деревьев, дожидаясь отклика, но в итоге сдалась – обернулась и убежала прочь.

Ми-ат едва не задыхалась в бессильной злобе. Никогда бы не подумала, что собственный дом станет для неё пленом. Ти-йен решит, что она предала его!

– Ты успокоишься и поймёшь, что так лучше, – наставительно произнесла выдра. Ми-ат не назвала бы её подругой, но они всегда понимали друг друга, разве нет? Это к ней Ми-ат обращалась, когда змея поднимала оборотней против людей, с ней вместе они убеждали народы жить в мире. А теперь – вот так?

– Я знаю, что такое тишина. Твои чувства спорят с разумом. Не спеши им верить, поступишь необдуманно и будешь жалеть. Мы последим на празднике за детьми сами, ты зря волнуешься, – засмеялась за деревьями Ба-ри, и Ми-ат вновь потонула в гневе – да с ней таким наставительным тоном только мать разговаривала!

О чём они вообще толкуют? Можно подумать, Ми-ат со своей раздвоенной жизнью сможет соблюдать обычаи. Одна её часть готова была согласиться и сжималась в суеверном ужасе своего народа – так нельзя, опасно, страшно! Сидеть в тихом и спокойном лесу, где спокойно и мирно, не тревожить сердце избытком чувств. Другая её часть насмешливо выгибала бровь: всё это такая ерунда. Власть над нами имеет только то, чему мы позволяем захватить себя. Ей ли бояться людей и их магии?

Она собрала все свои силы, чтобы ответить спокойно:

– Сходи с На-ин, проверь раненого.

Старшая выдра искусна в лекарстве, а На-ин излишне самонадеянна.

– Я вернусь позже, – пообещала Ба-ри, соглашаясь с ней. Ми-ат дождалась, когда шорох травы под маленькими лапками стихнет, чтобы положить руки на стволы деревьев. Может, хоть капля магии у неё есть? Может, они её услышат и помогут?

Ветер шелестел в листьях, но магия молчала. Лес не откликался.

***

Сумерки опускались над кронами, а Нэ-ру наскучили сказки, да и игры стали неинтересны. Другие лисята прыгали на траве, но она уже чувствовала себя взрослой и до их суеты не снисходила. Она усердно оставалась в человеческой шкуре, хотя уже изрядно устала от этого. Но Нэ-ру ведь решила, что будет, как Ла-ас, значит, научится стоять на ногах как можно дольше, нужно лишь потерпеть. И магии, как у него, она научится. Лисичка тайком тренировалась на общей посуде, вызывая недоумение старших: почему вдруг рассыпаются горшки? – а недавно смогла добиться того, что сумка старой Ри-ул развалилась на нити-травинки. Даже магию рысей она разрушила! Нэ-ру делала успехи, а похвастаться было некому. Ужасно хотелось посмотреть, как там брат живёт среди людей. Уж он бы оценил её старания.

Это было несправедливо, что её не пускали в его “шко-лу”, тем более на праздник! Она сидела на поваленном бревне в сторонке от шумной возни других детей и рисовала пальцами в пыли картинки. Вот дерево, вот солнце, вот лиса.

Ей бы за кем-то пойти и уйти следом по тропам… но это как-то страшно, тем более вечером. Далеко в лесу Нэ-ру одна ещё не ходила, в пустые земли не бегала, а “шко-ла” была так невероятно далеко!

Оставалось только уговорить тётю взять её с собой. Ми-ат ведь тоже очень хочет в “шко-лу” к своей паре, нужно поговорить с ней. На-ин не пускала сестру к тёте с расспросами все эти дни, но что теперь-то терять?

Нэ-ру сомневалась недолго. Времени на колебания почти не было – кто знает, когда Ми-ат уйдёт, надо торопиться, чтобы её застать, а вредина На-ин отправила её сидеть здесь с малышнёй!

Нэ-ру скосила глаза на старую лису, отвлёкшуюся на мальчишек, покусавших друг друга за хвосты, и накинула звериную шкуру, чтобы бесшумно скользнуть в тень между стволов ре-руш.

В этой части селения дома и норы были повсюду, днём здесь было полно лис и Нэ-ру решила, что разумнее будет семенить по краю широкой тропы, не высовываясь, но и не торопясь со всех лап, чтобы не вызывать подозрения.

Голос, раздавшийся в сердце, заставил её испуганно прижать уши.

“Куда ты?” – большой лис наблюдал за ней из-за веток старого дома, раскинувшихся почти до самой земли.

Отец!

“Домой”, – ответила она, радуясь, что говорит правду.

Больше всего Нэ-ру боялась, что Ка-йе вызовется её проводить. Хотя с чего бы? Сейчас ещё не совсем темно, а дорога до Ми-ат не такая длинная.

Он вернул массивную морду на лапы. Нэ-ру расценила это как разрешение бежать дальше.

Ка-йе проводил её пристальным взглядом. К Ми-ат, это, конечно, совсем не то, что к людям. Пока его дети были сыты и в безопасности, он считал свой долг выполненным. Сын оказался слишком своевольным, старшая дочь попала под влияние тёти, а из младшей ещё непонятно, что вырастет, но воспитывать – это женская забота. Он мог лишь удостовериться, чтобы она не делала глупостей. Ка-йе какое-то время неодобрительно наблюдал за суетой, которая сегодня нарушила размеренную жизнь лис. Кто-то из детёнышей собирался вечером к людям, некоторые взрослые шли присматривать за ними, многие были против. До чуткого слуха Ка-йе доносились то споры, то смех, то сплетни.

Сам он был из тех, кто полагал, что от людей вообще нужно держаться подальше, как они делали это многие и многие солнца и луны. Слишком уж быстро лесной народ забывал свои уроки, однако у Ка-йе были личные и оттого куда более веские причины для ненависти. Он не простил смерть своей пары и не простит никогда. Ка-йе первый бы показал людям зубы, но общий Совет – не без влияния Ми-ат! – выбрал иной путь.

Что ж… он подождёт. Ка-йе был охотником и охотником хорошим. Он умел быть терпеливым.

Шум вокруг вконец опостылел, и Ка-йе направил лапы в лес. В мыслях ещё крутилась недавняя встреча со своей младшей лисичкой, он, не особо задумываясь, свернул в сторону дома заклинательницы, хотя и не любил там бывать.

***

Приближаясь к дому, Нэ-ру успела и испугаться, что опоздала, и расстроиться, что никто и не подумал взять её с собой, и рассердиться, что На-ин так коварно с ней поступила. Потом она увидела, что на стволах деревьев слабым голубым светом сияют знаки, и, судя по тихим ругательствам, доносившимся изнутри, у Нэ-ру ещё был шанс уговорить тётю взять её с собой к людям.

Лисичка замерла неподалёку. Сестра так суетилась вокруг Ми-ат последние дни: не пускала её смотреть на кровь убитой дичи, таскала цветы и ароматные травы – только самое красивое, только жизнь. Ми-ат же сейчас поминала вещи похуже пресловутой болотной гнили и, очевидно, думала отнюдь не о добром.

– Это я, – сообщила Нэ-ру, накидывая человеческую шкуру.

Зайти внутрь не удалось – мешали знаки, чем весьма озадачили лисичку. Так их дом ещё не запирали.

Ми-ат настороженно ответила изнутри:

– Ты одна?

– Одна, – Нэ-ру протянула ладонь туда, где полог закрывал вход, но рука натолкнулась на непреодолимую преграду и к тому же стала мокрой. – Ох-хэ, тебя заперли?

Ми-ат ответила не сразу и неохотно:

– Ба-ри. На-ин попросила её. Тебе придётся ночевать в селении.

Нэ-ру почувствовала прилив вдохновения и прикоснулась к одному из двух знаков, начертанных на стволах. Водная магия шипела, обжигая руки, но можно было потерпеть. Это не так просто, как с горшками и сумками, но если знаешь, куда приложить капельку силы… Пришлось повозиться, но всё же ей удалось разобрать эти чары на нити, как учил Ла-ас, а развязать их не так уж трудно.

***

На-ин пришлось задержаться, но она утешала себя тем, что закрытая в доме Ми-ат в большей безопасности, чем где-либо ещё даже в лесу, и уж тем более – среди людей. Обычаи предписывали ей закрыться от недоброжелательных взглядов, быть только с близкими, а Ми-ат собралась идти в самую толпу в разгар чужих гуляний, немыслимо! Без магии, без возможности защитить себя!

Хорошо, что есть На-ин, которая ещё не потеряла разум. И старшая мать из выдр Ба-ри хорошо думает о Ми-ат, чего не сказать о старших и мудрых из их собственного селения. Выдра помогла ей и с раной Киш-ту, потом ушла, ей ведь нужно присмотреть за неразумными детьми на людском празднике. На-ин же спешила назад к дому – наверняка Ми-ат уже успокоилась и согласилась, что так лучше.

Каково же было её изумление, когда она обнаружила, что исчезли и знаки, и сама Ми-ат. На-ин лисой пробежалась вокруг деревьев, чтобы совершить ещё одно ужасное открытие: младшую Нэ-ру, видимо, тоже можно уже в селении не искать.

На-ин растерялась. Куда ей бежать? Но вдруг вспомнила: Ти-то собиралась идти на праздник и привести с собой Хэ-ута! Нужно найти их. Пройдут тропами до людей вместе, а там ребята помогут ей найти и неразумную младшую сестру, и тётю.

С Ка-йе она разминулась не так уж и сильно. Не так давно лис негодовал, разбирая свежие следы, которые говорили ему о том, что Ми-ат увела с собой его младшую дочь. Он выследил их до тропы, и не оставалось сомнений, куда и к кому ушла эта своевольная лиса, потерявшая всякую совесть.

Вождь, был его другом – Ка-йе не мог не сочувствовать ему, но ещё больше он злился оттого, что Ми-ат так легко предала память о сестре. Люди не заслужили их расположения… люди заслужили только месть.

Ка-йе колебался. Он даже на поляну Совета перестал приходить, оставаясь при собственном мнении, а Ми-ат его совета не просит и живёт как хочет. Но ведь она впутывает в это его детей! Впервые за долгое время Ка-йе почувствовал, что и он должен что-то сделать.

Старшим уже не помочь, но младшая… Нэ-ру ещё можно уберечь от этой людской заразы.

Он должен пойти следом.

Глава 44. Праздник начинается

В Идифе собирались отмечать День жатвы, как и положено, в седьмой день, то есть завтра, но в целом школьное веселье раньше времени одобряли – оно положительно сказывалось на экономике городка. Местные пьянчуги, удачно нагревшие руку на школьном бюджете, уже несколько раз чокнулись за здоровье нового директора. Отмечать тоже начали сегодня, исключительно из солидарности. Кроме того, просиживать штаны в трактире приятнее, чем слушать сварливых жён, заканчивающих последнюю уборку перед большим днём, ведь всем известно, что стоит раз помочь бабам в их деле, и дальше неминуемо скатишься в подкаблучники.

Начальник портальной станции Гарриет Бэлл не принадлежал ни к тем, кто приводит дом и дела в порядок, ни к тем, кто уже начал отдыхать. Ему оставалось костерить обе эти категории – найти работников в предпразничный день оказалось попросту невозможно. Даже мальчишку-помощника не удалось дозваться.

Сверхурочная работа свалилась на него неожиданно. За пять минут до того, как Гарриет собирался уходить со станции, круг телепорта активировался на приём. Портал впустил сразу четырёх людей в военной форме – настоящей, не парадной. С высокими сапогами, плотными брюками и плащами без излишних драпировок. Гарриет обращал внимание на такие вещи – костюмы бывших охотников отличались не сильно, а когда ты всю жизнь провёл рядом с Пустошью, то разбираешься в таких вещах. А также в лёгких кожаных доспехах – несомненно, оплетённых чарами для прочности, и в боевых амулетах, металлическими бляшками, блестящими на поясах.

Командир группы – Гаррет узнал его по синему гребню на шлеме – протянул Гарриету туго скрученный лист и представился:

– Моё имя Ламбр Мэллок. На вашу станцию сейчас будет переброшен отряд в сорок человек. Проводятся учения. Вам предписывается в срочном порядке подготовить всё, для их пребытия.

Говорящий снял шлем и Гарриет смог рассмотреть его лучше. Это был мужчина лет тридцати пяти с бледными почти прозрачными голубыми глазми, маленким ртом и длинным носом. У него было удивительно непропорциональное лицо, черты которого будто собрались поближе к центру, оставив на обозрение массивную гладко выбритую челюсть.

Гарриет раскрутил свиток и пробежал глазами документ – он действительно сообщал об учениях, и был подписан самим военным архонтом – Даресом Сэйем. В правомерности действий военных сомневаться не приходилось, но Гарриет всё равно посмотрел на стоящих перед ним людей с сомнением и превосходством. Последнее, впрочем, вышло у него непроизвольно: если в тебе два метра роста, а в ширину ты занимаешь места как полтора таких Ламбра, то окружающим приходится смиренно терпеть твоё доминирующее положение в пространстве.

Военные к подобному раскладу не привыкли. Они непроизвольно расправили плечи, стремясь занять собой как можно больше места, а командир Ламбр вновь надел шлем, надеясь хотя бы высотой гребня компенсировать недостаток роста. Не то чтобы командиру ранее приходилось его ощущащать, но на фоне Гарриета коротышками казались все.

– Предпраздничный день, и смена уже закончена, – неловко пробасил Гарриет, не находя иных слов, чтобы объяснить, почему он не хотел бы работать прямо сейчас. Кого другого он послал бы псу драному под хвост – здесь не Полис, где порталы работают допоздна, жители Идифа пользовались исключительно междугородними перемещениями и ценили свой покой.

– Война не начинается по расписанию, готовым нужно быть всегда, – сурово тряхнул гребнем компандир Ламбр, скручивая назад свой свиток. – Обеспечьте проход!

Гарриет будучи человеком в Идифе весьма уважаемым, не привык терпеть тон в свой адрес, но разве поспоришь с тем, кто носит на поясе короткий меч и может пользоваться им совершенно легально? Кроме того, начальник станции прекрасно знал, что обязан подчиняться и оказывать помощь военным, так что спорить смысла не было. Что он мог противопоставить силе распоряжения, подписанного одним из архонтов? Разве что прикинуться идиотом и потянуть время, чтобы попытаться выяснить больше. Вся эта история выглядела подозрительной и, кроме того, Гарриет терпеть не мог военных и снобов, тем более столичных.

– Ну так это, всего один круг активирован, нам больше без надобности. Надыть заранее было сказать, – затянул Гарриет на манер деревенских простофиль и с удовольствием понаблюдал, как на лице командира появляется то брезгливое выражение, какое свойственно городскому жителю, впервые учуявшему навозную кучу – столичный сноб как есть!

Он сам был человек простой, хотя по местным меркам и образованный – три класса магической школы в городе, как-никак. Этого было достаточно, чтобы взять в свои руки управление станцией и содержать её в порядке, только вот указания из Полиса вечно вносили в его стройную систему хаос и больше мешали. Прямо как этот Ламбр сейчас.

– Окажите содействие немедленно! Порталы откройте, подайте сигнал и принимайте по четыре человека. Я должен учить вас работать?! – гребень командирского шлема нервно подрагивал прямо под носом Гарриета, тот едва удержался, чтобы не погладить тугой ровно подстриженный конский волос.

– Сделаю, – мрачно пообещал он, и добавил уже без деревнского выговора, зато с плохо скрываемой мстительностью. – По четыре принимать подряд не выйдет, у нас перегрузка. Порталы старые, в таком количестве не выдержат. Это разово можно.

– Работайте, – прошипел Ламбр, отходя в сторону. Солдаты, простоявшие всё это время за его плечом, повторили его движение едва ли не в точности.

Гарриет подчинился, но без спешки, краем глаза наблюдая за новоприбывшими. Что-то ему во всём этом очень не нравилось, а если быть точным, то вообще всё. Учения накануне праздника, господа военные в своей странной экипировке – лёгких кирасах, увешанные заряженными амулетами, каждый при оружии. Обычные солдаты носили допехи из металла, а эти… эти были магами, все как один. Гарриет подозревал, что имел честь познакомиться с отрядом боевых магов, но легче ему от этого не стало.

Люди проходили через порталы, все они тут же доставали и откупоривали принесённые с собой бутылочки. Гарриет отметил это с завистью – целебное питьё, после которого выходя из портала не нужно восстанавливать силы сном – дорогая штука недоступная гражданским (во всяком случае, не всем).

Гарриет даже представить не мог, сколько стоят бюджету такие учения, и был ли смысл тратиться? Зачем отправлять магов сюда? Почему не перебросить людей заранее, не предупредить, чтобы настроили станцию? Куда они потом налегке?

Теперь работали два круга, и зал постепенно наполнялся людьми, эхом чеканных шагов и громкими голосами. Гарриет не без сожаления запустил третий телепорт, но когда он засветился, из него неожиданно вышла не пара новых солдат, а уже знакомый паренёк-курьер. Он порой появлялся тут с поручениями и оставался в комнате при станции отоспаться, выпить с Гарриетом чаю и поболтать о новостях и повышении цен на телепорты.

– К вам сегодня не пробиться, меня не хотели пускать, всё время занято, – сообщил мальчишка с обидой в голосе, но тут же стушевался, заметив, в какой компании оказался. Гарриет избавил его от неловкости, за шкирку втащив в подсобку, где отчаянно воняло гнилой капустой, зато господа военные ещё не успели засунуть сюда свой вездесущий нос.

– Ты зачем пришёл? К кому? – потребовал Гарриет ответа, и курьер, забывшись, что не обязан отчитываться, протянул начальнику станции бумагу, запечатанную сургучом с отпечатанным на нём символом: рука, держащая факел.

– Срочное письмо в Рубеж, – ответил паренёк не без гордости. – Сам кир Эсгиф отправил. Амулет дадите?

От того, что целых два архонта проявили к их скромногому городку повышенное внимание в один день, у Гарриета нехорошо засвербело в животе. Полюбовавшись на печать, он вернул письмо курьеру и быстро принял решение.

Вряд ли дело было в Идифе, а вот Рубеж с их тварями вполне мог быть настоящей целью.

Гарриет быстро накарябал записку и вручил курьеру вместе с монетой.

– Тебе всё равно по пути. Отдашь Риассе в школе.

Он, конечно, предпочёл бы встретится с бывшей охотницей лично, но дело не требовало отлагательств.

Мальчишка вытащил откуда-то из кармана блокнотик с карандашом, намереваясь вписать полные данные о новом заказе.

– Нужна фамилия и точный адрес, – важно сообщил он.

– Катись ты к псу драному под хвост! – не сдержался Гарриет. – Её там все знают.

Блокнотик и карандаш мгновенно исчезли там, откуда появились.

– А, понял, это частный заказ, – смилостивился курьер, принимая от начальника станции глиняный амулет, который он со звучным хрустом разломал в пальцах.

Мальчишка исчез, и Гарриет поспешил вернуться в зал с телепортами.

***

За годы работы в школе Тиен хорошо усвоил, что все дела закончить невозможно, тем более перед мероприятием такого масштаба. Всегда найдётся, что переделать в последний момент. Главное, вовремя послать всё к демонам, и разогнать студентов по комнатам.

Подходила к концу пара часов отдыха и блаженой тишины перед тем, как заиграет школьный оркестр, и в сумерках зажгутся световики. От дирекотора много не потребуется – произнести речь – с новой сцены это должно быть даже приятно, да вместе с остальными преподавателями проследить, чтобы веселье не выходило за рамки приличий, напитки оставались безалкогольными (по крайней мере, в студенческих кружках), а магия не угрожала ничьей жизни.

"Не так уж трудно. Бывало и хуже", – с тоской думал Тиен, глядя то на часы, стрелки которых неумолимо приближались к назначенному времени, то за окно, где трепетал парой новых листочков чахлый побег его – их! – свадебного дерева. Ми-ат не приходила, зато на дорожки уже высыпали студенты и, кажется, даже магики, но разобрать с первого взгляда было трудно.

Тиен накинул свой парадный красный плащ – он ведь тоже огневик! – и вышел на улицу. Молодёжь, впервые за год получившая разрешение оставить в шкафу обязательную форму и принарядиться, представляла собой сплошное пёстрое пятно. Мелькали цветные юбки эшид, главное – поярче и побольше красок!, взлетали лёгкие ткани и кружевные накидки, то тут, то там появлялись красные расшитые жилетки, какие носят в Пиросе, а головы многих девушек украшали цветы – это уже дань лесной моде, с энтузиазмом подхваченной студентками. Среди этого разнообразия красок и фасонов, оборотни совершенно не казались чем-то чудным, а костяные бусы из птичьих черепов очень даже мелодично постукивали в такт чьей-то неумелой игре на гармонике.

Скрипка в оркестре начала заунывно тянуть какую-то мелодию, и пока она окончательно не разыгралась, Тиен поспешил на сцену.

Удар колокола, возвестившего о начале праздника, школа встретила громовыми аплодисментами. Тиен коротко высказался о том, что жить надо дружно и радоваться еде в их тарелках (посыл Дня жатвы обязывал) и отпустил толпу сметать угощение с расставленных столов (чисто символическое, разве ж накроешь на всех), танцевать и учавствовать в играх.

Однако далеко не все стояли на площади перед главным корпусом в этот момент.

***

Нэон Алеш наблюдал из окна своей комнаты на третьем этаже, как студенты на площади соревнуются в меткости, бросая мячи и прощупывая брешь в оплетённой чарами против попадания сеть.

Ещё немного и начнётся… Он сверился с часами. Военные на подходе. Ким уже достаёт благовония. Не всё пошло по плану, но главное впереди. Нэон унял нервное волнение, от которого хотелось ходить из угла в угол, и заставил себя стоять ровно и неподвижно. Так волнуется автор пьесы перед премьерой. Актёры на местах, хотя и не все из них знают, что участвуют в представлении. Так даже лучше – сыграют натуральнее.

***

Арса второй день не сводила с Кима глаз, и окончательно уверилась – он вёл себя странно, хотя придраться было вроде бы не к чему. Ким то замирал, задумавшись о чём-то прямо на ходу, при этом губы его беззвучно шевелились, то становился нервозным и бегал в свою комнату что-то проверять.

Ещё хуже дела обстояли с Хориком – этот продолжал оставаться совершенно нормальным, не заикался и в кои-то веки не отводил взгляда, когда на него смотрели. Они с командиром будто местами поменялись.

Но странности в поведении Кима – ещё не диагноз, в остальном он был смирным, поэтому жаловаться было некому. Милис лишь плечами пожимала, Лас не появлялся, наверно, опять ночевал в своём лесу, и Арса продолжила вести наблюдение.

В день праздника Ким и вовсе закрылся и даже на обед не вышел. Кое-как отбившись от Милис и её предложения помочь накраситься, Арса убедила подругу идти вперёд, а сама осталась караулить командира, заняв наблюдательный пункт в комнате девочек, готовясь выглянуть на любой звук. Студенты собирались на площади перед главным корпусом, из приоткрытого окна доносился гул толпы, раздался магически усиленный голос Тиена, затем послышался удар колокола, овации… Ким всё не показывался. Арса забеспокоилась и сама высунула голову в гостиную.

Каково же было её удивление, когда в уголке обнаружился ещё и Хорик. Лекарь увлечённо читал и грыз печенье с видом человека, который никуда не спешит.

– А ты не идёшь со всеми? – спросила Арса, неуверенно расправляя юбку однотонного зелёного платья без оборок и кружев. У неё дома оно сошло бы за повседневную одежду, здесь ему вполне можно было придать статус праздничного, и Арса чувствовала себя неуютно – она давно сроднилась со школьной формой, и в широких брюках, подвязанных снизу на манер шароваров, ей было намного привычнее.

Хорик оторвался от книги и пару секунд изучал её, словно не мог понять, кто перед ним. Арса сердито свела брови, и он тут же опомнился:

– Я останусь здесь. Не хочу встречаться с тварями.

Арса поймала странное чувство – как будто перед ней было два разных Хорика. Он вёл себя как Хорик – ещё бы он не трусил!, но во взгляде не было больше обычной растерянности, и это обескураживало.

Из своей комнаты показался Ким и произнёс с неизменной ухмылочкой на губах:

– И ты бы пересидела тут. Будет жарко.

Глаза его беспокойно бегали, ни на чём надолго не задерживаясь, на лбу выступила испарина.

– Ты здоров? – осторожно спросила Арса, но вопрос был задан в пустоту. Ким на неё больше не смотрел и неспешно шёл к двери в коридор, бережно сжимая в руках объёмный свёрток, источавший пряный аромат.

Опешившая Арса не сразу сообразила, что это.

– Ты сказал, что выбросил благовония! – задыхаясь от возмущения, она прыгнула наперерез Киму и загородила собой дверь.

Командир замер, разглядывая её с прищуром.

– Это новые. Пусти.

– Зачем? – всерьёз надеяться остановить его одной было бы глупо, но можно хотя бы задержать и заболтать, а там и на помощь позвать. Но кого? В общежитии пусто, а на улице так шумят, что крик Арсы не услышат.

– Твари заслужили, – Ким озадаченно хмурился, словно мысль его работала медленно. Арса была препятствием несерьёзным, и он мог бы легко её отодвинуть одной рукой, но в том то и заключалась проблема – руки были заняты драгоценной ношей. Задача казалась нерешаемой.

– Пропусти, – приказал он, вспомнив, что люди порой договариваются словами.

– Куда ты это несёшь? – Арса заметила его нерешительность и почувствовала себя увереннее.

Ким упрямо сопел.

– Пропусти, – снова повторил он, и Арсе стало совсем не по себе. Уж болтать Ким всегда умел, что с ним случилось? И главное, что он будет делать со своим свёртком?

Благовония нужно поджечь – это раз. Ким сказал – будет жарко, это два. Магики обезумят – очевидно, этого командир и хочет.

Догадка обрушилась на Арсу, как камень на голову. Костёр! Большой костёр в Пустоши! Магики будут там, учителя обсуждали, что придут не только те, кто ходит на уроки мастера Ириды – будут и другие оборотни, и взрослые, и дети.

– Ты сошёл с ума, – севшим голосом прошептала Арса, чувствуя, как немеют от страха руки. Целая толпа разъярённых оборотней, что они устроят?

Ким сделал шаг вперёд и подошёл к Арсе вплотную, почти вжимая её в дверь. Она видела красную сеточку сосудов в его глазах, а от резкого запаха благовоний захотелось чихать.

– Отойди, – глухо приказал Ким, наклоняя голову, как баран.

Арса сжала кулаки.

– Посиди у себя, отдохни, – посоветовала она, стараясь придать голосу максимальное дружелюбее. – Ты вроде не спешил.

Ким подумал и сообразил, что свёрток можно удержать и одной рукой. Другой он потянулся к Арсе, чтобы смахнуть её, как досадную помеху. Арса на месте уже не стояла – поднырнула под его ладонь и ударила Кима в ухо, и сразу коленом в живот. Если уж он не слушает, то время делать хоть что-то.

Ким взвыл и согнулся пополам.

– Хорик, помоги! – крикнула Арса, вновь закрывая собой дверь. – Он ведь устроит там бойню, понимаешь? Сделает так, что магики нападут!

Хорик, казалось, только сейчас заметил их потасовку и поднялся с места с таким благостным лицом, словно Арса попросила его передать хлеб в столовой. Он будто не видел ни бледной девушки, ни вдруг сбросившего с себя оцепенение командира.

На слова Ким более не разменивался. Свёрток с благовониями полетел на пол, и командир кинулся на Арсу. Она боднула его головой, но это ей мало что дало, Ким был сильнее. Арса заорала, что было мочи, но тут же почувствовала, что рот ей зажали ладонью, а руки скрутили за спиной. Придавить девушку к полу было секундным делом.

Арса яростно сопела, когда на уровне глаз возникли ноги Хорика. Он хоть и слабый, но всё-таки маг, и это уже двое против одного…

– Они это заслужили, – спокойно сказал Хорик, и Арса ушам своим не поверила. – А тебе лучше переждать здесь, тогда с тобой ничего не случится.

– Связать её можешь? – спросил Ким, нещадно выворачивая запястья.

Хорик подумал.

– Есть одно плетение, – по рукам и ногам Арсы как будто потекла холодная вода, сковывая движения, язык тоже онемел.

– Это анестезия, – улыбнулся Хорик. – Тебе не будет больно, даже если долго так пролежишь.

Руки действительно перестало ломить, но легче от этого не стало.

Ким занёс Арсу в комнату и оставил в таком скрюченном положении на кровати, даже сбившуюся юбку заботливо поправил. Арса слышала, как он ушёл и закрыл за собой дверь.

Вот и всё.

Хорик сел рядом и ободряюще похлопал её по плечу:

– Я посижу с тобой. Посмотрю, чтобы всё было хорошо, я же лекарь.

“Ты кретин”, – подумала Арса и прикрыла глаза.

– Хочешь, я тебя одеялком укрою?

***

Милис, затесавшаяся позади толпы, строила глазки всем парням, попавшим в поле зрения – без особой цели и огонька, просто по привычке. На самом деле, она оглядывалась, высматривая задержавшуюся где-то Арсу – договорились же встретиться у сцены! Подруги всё не было, и Милис решила, что она, наверно, и вовсе не захотела выходить из комнаты. Ох уж эти тихони! Надо привести её до того, как начнутся танцы. Милис без пары не останется, но она уже ощутила тот порыв истинного человеколюбия, который побуждает людей к сводничеству. Арсе непременно нужно раздобыть пару! Сделать это без самой Арсы будет затруднительно, так что пришлось подхватывать юбку и бежать в общежитие, пока всех приличных парней не разобрали.

Глава 45. Гулянья в разгаре

У Роула совершенно не было праздничного настроения, но ему его с лихвой компенсировало чувство хорошо сделанной работы. Ещё бы, такую сцену построил! С учётом, какие бестолковые помощники попались, это можно приравнять к подвигу.

На Ласа он, конечно, обиделся – тот его бессовестно бросил. Не дождался, ушёл из подсобки, и с тех пор даже на глаза не показывался. Что с него взять, лис и есть лис, даром что человеком прикидывается. Джина тоже не появлялась, но на неё Роул и не особо надеялся – совесть и эшиды не очень-то сочетались, даже несмотря на дружеские отношения с отдельной представительницей. Хотя было странно, что тот единственный раз, когда Роул не перехватил еду по-быстрому на преподавательской кухне, а сходил на обед в столовую, ни Ласа, ни Джины там не было.

С друзьями он бы, может, ещё и проникся всеобщим приподнятым настроением, а так никакой охоты к веселью не было, так что Роул сам вызвался подежурить. И привратника, приближающегося к главному корпусу со стороны хозяйственной части, заметил тоже он.

– Курьер письма передал, – сообщил невысокий лысый мужичок, испуганно разглядывая толпу. С одной стороны подбадривающе улюлюкали, а с другой — пронзительно верещала скрипка.

Роул хорошо знал этого работника – ответственный, но к студентам подходить боялся. В иное время он бы без колебания пошёл сразу в кабинет директора, однако сейчас задача казалась непосильной: Тиен уже произнёс свою речь, и его засосало в толпу, там же были остальные преподаватели, якобы следящие за порядком.

– Я передам, – смилостивился Роул, и привратник с огромным облегчением вернулся на свой пост подальше от этих страшных магов. Роул сочувственно покачал головой ему вслед и отправился искать директора с его замом.

Тиен прятался под навесом рядом с уже опустевшими и потому никому не интересными столами. Директор делал вид, что бдительно следит за толпой, но при ближайшем рассмотрении было заметно, что взгляд его устремлён куда-то вдаль – вероятно, в Пустошь, где уже разгорался костёр, сегодня особенно большой.

– Курьер от Эсгифа? – удивился он, ломая печать и пробегая глазами по строчкам.

– Мне нужно найти ещё мастера Риассу, – доложил Роул, наблюдая, как рассеянный взгляд Тиена становится сосредоточенным, а брови неудержимо ползут вверх.

– Что? Риасса? Проверь на стадионе, она следит за играми. И скажи, чтобы шла ко мне в кабинет! И сам тоже зайди.

Он решительным шагом направился в корпус – перечитать письмо ещё раз в тишине. Эсгиф писал о каких-то невероятных вещах, которые вот так с ходу и осмыслить-то не получалось.

Риассу найти труда не составило. Даже если бы Роул не знал, что воздушница на стадионе, он легко обнаружил бы её по голосу. Своё письмо она развернула на месте и прочитала, небрежно отмахиваясь щитом от случайно залетевших в её сторону водных шаров: классы соревновались в меткости, и группа водников определённо проигрывала.

Роул оказался не столь везуч и промок до нитки. Бойкую воздушницу пришлось догонять, хлюпая стекающей в ботинки водой. Риасса внимания на него уже не обращала – быстрым шагом ввинтилась в толпу. Студенты перед ней буквально разлетались в стороны – щит-то остался. Роулу приходилось протискиваться за ней, припоминая известное выражение про рыбёшек в бочке. Вода, стекающая с рукавов, довершала сходство.

Нагнать Риассу так и не удалось, и Роул уже торопился по коридору главного корпуса, когда увидел, как она входит в кабинет директора, распахивая дверь, небрежно взмахнув рукой. Роул поморщился: кто же так петли дёргает!

Из кабинета донёсся возмущённый возглас, Риасса что-то насмешливо ответила, и Роул вошёл без стука – дверь так и осталась распахнутой.

Тиен обратился к нему, едва он перешагнул порог:

– Ты знал про тропу у нас в фонтане?

Роул озадаченно моргнул. Он знал только, что фонтан чинили, но раз всё работало, то какой с него спрос?

– Давно видел Ласа? Вы же друзья, – нетерпеливо побарабанил пальцами по столу Тиен, внезапно меняя тему и пристально глядя на своего хозяйственника. Пока Роул соображал, Тиен сделал пару пассов руками, и тёплый воздух высушил и самого Роула, и маленькую лужицу у его ног.

– Пару дней назад, – наконец, ответил он.

– Мне сообщили, что Лас и другая студентка оказались в Полисе и не могут вернуться назад тем же путём, – Тиен смотрел на него так, будто Роул лично приложил к этому руку.

– Я не знал…

– Джину Шээс ты тоже не видел?

Роул мрачно кивнул.

В голове не укладывалось, что друзья не поделились с ним секретом. Зачем они вообще ушли? Из-за Энни? Ладно Лас, но и Джина?

– Впрочем, это сейчас не главное, – Тиен кивнул на своё письмо, но Риасса не дала ему продолжить и бросила только что полученную записку на стол поверх прочих бумаг.

– Читай! – скомандовала она.

Тиен бросил взгляд на подпись и скептически уточнил:

– Твою любовную переписку?

Но в текст всё же заглянул, и иронично вздёрнутая бровь аккуратно вернулась на место:

– Отряд военных магов прямо сейчас в срочном порядке перебрасывают в Идиф?

Риасса скрестила руки на груди:

– Нужен им тот Идиф! Спорим, скоро мы обнаружим их у наших ворот?

Роул, ещё не отошедший от потрясения после новостей о Ласе и Джине, не понял ничего, кроме того, что всё было плохо.

– Но мы ничего не сделали, – растерялся он, и Тиен согласно кивнул, переводя напряжённый взгляд в окно. Оттуда хорошо было видно, как вся площадь превратилась в большую танцплощадку. Пары хлопали в ладоши, перехватывались локтями, прыгали по кругу, снова хлопали. Мелькали разноцветные оборки на юбках, слышался смех и радостные возгласы. Кто-то из оборотней тоже включился в танец.

– Мы ничего не сделали пока, – с нажимом на последнее слово произнёс Тиен. – Но что-то готовится. И военные об этом знают.

– У тебя крыша поехала? – уточнила Риасса, но без особой уверенности. – Кому мы мешаем?

– А кому мешают оборотни? Нет более удобного момента, чтобы подставить нас перед собранием в Экклесии.

– Какая чушь, – Риасса наморщила лоб. – В школе все свои.

Тиен пододвинул к ней письмо и прокомментировал:

– Не все. Эсгиф пишет, что наш кир Хрис с большой вероятностью не тот, за кого себя выдаёт. Есть основания думать, что это Нэон Алеш, ментал.

Роул по-прежнему ничего не понимал, кроме одного: всё это не просто плохо, а очень плохо.

Риасса опустилась в кресло напротив стола.

– Как, к демонам, он смог это выяснить из Полиса?

– Я расскажу тебе эту удивительную историю потом. Нам нужно увести оборотней из школы.

Риасса насмешиво хмыкнунула.

– Ну да, сперва их неплохо бы отловить. Или объявим в рупор, чтобы проваливали?

Тиен устало потёр виски:

– Нужно придумать, как увести их по-тихому, не поднимая паники.

Роул с облегчением почувствовал, что и он на этом маленьком совете не так уж бесполезен.

– Они ведь общаются между собой как бы мысленно. Надо предупредить нескольких, потом передадут друг дружке по цепочке, – сказал он, слегка краснея под устремлёнными на него взглядами обоих преподавателей разом.

Личной заслуги в этой простой догадке Роул не чувствовал – они бы и сами вспомнили, если бы также часто наблюдали за молчаливыми ссорами Ласа и Энни, полными многозначительных немых укоров.

– Идите, – махнул рукой Тиен. – А я передам остальным преподавателям.

С его ладони сорвалось несколько иллюзорных огненных птиц, вылетевших в окно.

Риасса пружинисто встала, и Роул тоже будто сбросил с себя оцепенение.

– Найдём их старших, так эти дети леса послушаются быстрее, – рассуждала Риасса, уводя Роула под локоть. В её чертах уже проступило что-то хищное: охотница почуяла опасность, а от опасностей Риасса никогда не бежала. Она бросала им вызов.

– Военные ведь не нападут на школу, – Роул не умел с той же лёгкостью перестраиваться на новые условия. – Они ведь не могут просто взять и войти, верно? Нужны основания.

Риасса осклабилась в ответ, как волчица:

– О, если здесь поработал ментал, повод найдётся.

Тиен закончил отправлять вестников, но ещё ненадолго задержался в кабинете, не забыв спрятать полученное от Эсгифа письмо в ящик на замок. Туда же положил деревянные бусы, подаренные Ми-ат – так, как будто, надёжнее. Ключ убрал в тайник под половицей. Замок и ключ оплетал он сам, и пользовался им нечасто – в основном прятал туда вопросы и ответы на годовые контрольные.

Тиен осмотрел кабинет со смутным чувством, как будто он с ним прощался. Пока ничего не случилось, и хорошо бы, чтобы они подняли тревогу на ровном месте. Но Ми-ат… даже хорошо, что её здесь сейчас нет, по какой бы причине она ни показывалась.

А ещё ведь был больной Иней, чьё состояние уже вызывало немалую тревогу и лекарей. Он так и не пришёл в сознание… случайно ли? Если тут замешан Нэон Алеш, определённо, нет. Другой телепат раскусил бы его мгновенно. Тем более, если этот другой телепат – сбежавший от него бывший ученик. Тиену припомнилась их первая встреча – трактир в Полисе, они с Риассой и Трассом празднуют очередное возвращение с охоты из Пустоши, и Иней за соседним столиком сидит с неподвижным лицом и смотрит на полную кружку крепкого вина, будто не знает, что с ней делать. Риасса первая его заметила и дала ценную подсказку, даже подала пример. Слово за слово и через час весьма любопытной беседы, больше походящей на разгадывание ребуса, охотники выяснили, что перед ними – телепат, заканчивающий обучение, и готовящийся к распределению. Ещё час ушёл на то, чтобы помочь разобраться в себе бедолаге, не понимающему, почему нормальным людям бывает тошно и хочется напиться. Пить Иней не стал, но в себе с их помощью разобрался – с чувствами, особенно собственными, у него всегда было туго, Тиен считал это профдеформацией. К ночи Иней твёрдо знал про себя две вещи: он не хочет больше иметь дела с деканом и распределяться по его желанию, и он уходит в Пустошь.

“Нэон Алеш и есть тот декан, – думал Тиен, активируя собственный ментальный амулет, – интересно, имя Иней тогда назвал? Столько лет прошло”.

Наконец, он положил амулет в карман и вышел на улицу. Там его уже поджидали – карлица деловито бросилась наперерез, так что он едва об неё не споткнулся.

– Ясной луны, Ба-ри, – поприветствовал Тиен. Эта выдра из старших матерей своего племени частенько бывала в школе и помогала ему со своими неразумными детьми.

– Люди говорил, чтобы мы ушли, – затараторила она, бойко путаясь во временах и лицах. – Почему тогда зовёшь сегодня? Говорить, будет радость. Теперь выгнал всех?

Прежде чем ответить, Тиен обернулся – мало ли кто слушает, и обнаружил, что за ним действительно наблюдают – в дверях показалась закутанная в плащ фигура кира Хриса. Обнаружив, что на него смотрят, он улыбнулся, но глаза смотрели холодно.

Тиен продемонстрировал ответную улыбку и отвёл карлицу в сторону.

– Это опасный человек, – сказал он, переходя на ломаный лесной язык, – я боюсь беды твоему народу. Не знал, понял сейчас. Лучше уйти, понимаешь?

К его облегчению она поняла и больше вопросов не задавала.

– Твоя лиса не сможет прийти, так для неё лучше, – неожиданно сказала выдра на лесном наречии, когда Тиен уже направился к толпе.

– И хорошо, – ответил он обернувшись. Так действительно спокойнее, только сердце отчего-то ноет.

“Ну хватит”, – он собрал волю в кулак и переключился на более насущные задачи. Сейчас ему нужна трезвая голова.

Оборотней на площади не осталось. Учителя осматривали территорию, чтобы найти тех, кто мог разбежаться по закоулкам школы, а он пойдёт к границе с Пустошью. Там и магиков больше всего, и Лир со своей компанией как раз готовится начать представление. Костёр разгорелся высоко, его отблески виднелись издалека и уже становились то лиловыми, то синими, то зелёными. Ребята разминались.

***

Ти-то была почти счастлива. Наконец-то они собрались все вместе – она, Хэ-ут и На-ин, как в старые добрые времена, пока совёныш не потерял свои крылья и не засел безвылазно в селении. На-ин провела его с собой лисьей тропой по земле, и ему не пришлось карабкаться по деревьям, чтобы пройти дорогой рысей. Ти-то догнала их обоих на той границе земли, которую люди оставили себе.

Всё здесь было так красиво! Прямо в воздухе висели разноцветные огоньки, трепетали кусочки яркой ткани, растянутые между воткнутыми в землю шестам, и так живо плясал высокий костёр. Детей лесного народа здесь было много, как и людей. Все разбились на группы, и каждый нашёл себе занятие по душе: в одной стороне змей играл на дудочке, а человеческий парень подыгрывал ему на странно бренчащем инструменте, звучащем как “и-у, и-у”, но в целом мелодия была довольно бодрой и нашлись те, кто танцевал под забавный мотив. Танец выходил ни лесной, ни человеческий, а какой-то невообразимо дикий, но другие ребята хлопали, подбадривая танцоров, и веселье было заразительно.

Многие оборотни были босиком, а люди же все как один носили тяжёлую высокую обувь.

“Наверно, защищают ноги от кусачей травы”, – догадалась Ти-то. Пожалуй, предосторожность была нелишняя, хотя сегодня вся трава расползлась, боясь быть затоптанной.

Ти-то кокетливо поправила свой цветочный плащ, при этом облачко пыльцы покрыло её лицо и волосы розовыми блёстками – она знала, что на неё восхищённо смотрят, по крайней мере свои, но срезалась под хмурым взглядом На-ин, на которую тоже попало, но счастливей она не стала даже от благоухания цветов ан-шо.

– Тёти нигде не видно, – пожаловалась она. – И Нэ-ру. Может, спросим?

Хэ-ут с другой стороны мрачно поддакнул:

– Я думал, Ла-ас придёт к нам.

Ти-то грустно осмотрелась. Мало собрать друзей вместе, радоваться их не заставишь. Но и ей было жаль, что друг-лис их не встретил.

– Я не чувствую ни его, ни Эн-ни, – прислушавшись, сказала она. Как будто их нет рядом.

Все трое опасливо посмотрели туда, где начинались человеческие постройки.

– Ну нет, я тут останусь, – подвела итог общих размышлений На-ин, которая даже ради Ми-ат не готова была так рисковать.

Ти-то ободряюще улыбнулась друзьям.

– Посмотрим, во что играют вон те ребята? – она показала в сторону группы, пинающих друг другу круглую штуку, похожую на мягкий орех, — только очень уж большой.

Хэ-ут промолчал и проверил нож, заткнутый за голенище своих лёгких сапожек.

– Я посижу тут, – сказала На-ин и действительно уселась на землю. Поближе к тропе она точно не пропустит Ми-ат и не потеряется сама.

Ти-то робко улыбнулась. Ей очень-очень хотелось посмотреть праздник поближе, но одной идти было страшно. Она обернулась на тропу: может, ещё кто-нибудь знакомый придёт? Но, кажется, они были последними, однако не единственными, оставшимися в стороне.

– Там лис, – удивилась Ти-то, присматриваясь к фигуре большого зверя поодаль – он даже к границе не подошёл. Лежал в сумерках, куда не доставал свет разноцветных огоньков. – Это не Ка-йе?

На-ин присмотрелась.

– Похоже, отец. Он что тут делает?

– Вас сторожит? – предположил Хэ-ут. – Или пришёл к Ла-асу?

– Ай-и, двадцать лун бежал, – презрительно поджала губы На-ин и гордо распрямила плечи. Трусить в стороне, когда на тебя никто не смотрит – это одно, но под пристальным взглядом Ка-йе очень захотелось показать себя особенно взрослой и независимой. – Пойдёмте к костру. Там что-то показывают.

Ти-то благодарно улыбнулась гордой На-ин, снизошедшей до её просьб, надутому Хэ-уту – вон как перья на голове топорщатся и оранжевые глаза бликуют – и взяла друзей за руки. Пусть этот вечер запомнится им счастливым!

С огнём и правда происходили удивительные перемены. Он мигал разными цветами, как радуга после дождя, а рыжий мальчишка – человек, не лис! – взмахивал руками, заставляя пламя принимать удивительные формы. Ти-то не сразу заметила, что ему помогало несколько других человек, а также один лис помладше и даже совёныш.

В небо взлетали прекрасные птицы, под восхищённый возглас по поляне разбежались существа, о которых Ти-то только слышала от Ла-аса: сверху они были как люди, а снизу как олени. Потом из зелёных всполохов выплыли люди-рыбы, а из жёлтого пламени родилось солнце, луна и звёзды. Они поднялись ввысь и закружились в небесном танце.

Как это было чудесно!

Даже На-ин вынуждена была признать, что люди знали толк в магии. Вдруг кто-то дёрнул её за юбку, и она не без удивления обнаружила за собой младшую сестру, сияющую от радости яркими искорками, как река в солнечный день.

– Тётя увидела тебя и сказала ждать тут, – сообщила Нэ-ру, провожая взглядом какого-то нового зверя, выпрыгнувшего из костра – он был меньше оленя, и его рога странно закручивались.

– Где она? – закрутила головой На-ин.

Сестра ткнула пальцем в удаляющуюся фигурку, уже перешедшую границу.

– Ладно, дождёмся тут, – обречённо вздохнула На-ин. – Но от меня ни на шаг!

– А где Ла-ас? – начала суетиться Нэ-ру, но сестра, заворожённая зрелищем, не услышала вопроса.

Ей ответил оказавшийся рядом парень-рысь.

– Он отправился в путешествие, – шепнул он, наклонившись к её лицу. В жёлтых глазах рыси отражался огонь и мерцали золотые искры, так что Нэ-ру смотрела в них как околдованная и не могла отвести взгляд. Она даже перестала замечать скачущих вокруг разноцветных огненных зверей.

Нэ-ру почувствовала исходящую от него радость. Она была подобна жарким лучам в знойный день, такая же всепроникающая. Не отдавая себе отчёта, Нэ-ру протянула руку и прикоснулась к его ладони. Хотелось быть поближе к этому прекрасному существу и смотреть-смотреть… магия исходила от него волнами. Он погладил её по голове и засмеялся.

– Гляди! – показал он на взлетевшего в небо огненного орла.

Когда Нэ-ру обернулась, рыси уже не было рядом, но ей ещё чудился его смех, похожий на звон глиняных колокольчиков.

***

Милис ворвалась в гостиную своей группы как небольшой ураган, но упрёк замер на губах – Арсы тут не было. Милис заглянула в ванную – там тоже пусто. Если бы она наводила красоту, то застряла бы именно тут, но подруга, видимо, мыслила иначе. Может быть, они просто где-то разминулись?

– Арса! – позвала Милис без особой надежды. Ей никто не ответил, и она открыла дверь в коридор, но какой-то подозрительный звук из комнаты привлёк внимание. Милис вернулась, заглянула в спальню девочек и замерла, пытаясь осмыслить увиденное. Арса лежала на кровати, укрытая одеялом, а рядом сидел Хорик. Он поднял на Милис свои водянистые глаза и улыбнулся приветливо и открыто, как человек, уверенный, что всё делает правильно.

– Почему молчите? Что стряслось? – Милис мгновенно взвилась на Хорика, но в нынешнем состоянии смутить его было не так легко.

Арса замычала и странно дёрнулась, Милис заподозрила, что подруга не просто внезапно заболела. Хорик поспешил подтвердить сомнения:

– Ким попросил её обездвижить, а я караулю, чтобы всё было в порядке. Нельзя оставлять пациентов под анестезией без присмотра, иногда они задыхаются.

Арса замычала так яростно, что стало ясно: последнее ей не грозит, но забота товарища мало её трогает.

– Что-о? – Милис перевернула Арсу и обнаружила, что руки за её спиной не разгибаются.

Хорик забеспокоился и даже попытался отодвинуть Милис в сторону – поступок невиданной храбрости!

– Так нельзя, она может захлебнуться слюной или язык западёт.

Милис посмотрела на свои руки. Боевой магией она не владела – водники специализировались на другом, да и Милис не слишком усердствовала. Самое страшное, что она могла сделать с Хориком – завить ему волосы и высушить так, чтобы потом они превратились в солому. Но Милис нашла способ вразумить его намного более надёжный, быстрый и магически совсем не затратный – она залепила пощёчину.

– Снимай с неё чары сейчас же!

Глаза Хорика испуганно забегали, рот озадаченно приоткрылся. Милис поспешила закрепить успех и с чувством тряхнула его за ворот рубахи:

– Хворь, ты башкой стукнулся? Я пожалуюсь лекарям, ты вылетишь из школы ещё до первого салюта!

Угроза потерять место учёбы вразумила Хорика окончательно.

– Н-не п-понимаю…

– Плетение! Арса! – напомнила Милис, бесцеремонно разворачивая его лицом к неподвижной подруге.

У него получилось только со второго раза – руки дрожали и пальцы не слушались.

– Г-готово…

Руки Арсы, наконец, обрели чувствительность и свободу, тело ломило. Она попыталась сесть, но едва не съехала с постели на пол.

– Н-нужно время в-востановится, – пояснил Хорик. – С-сразу н-не встают.

– Каких демонов?! – не унималась Милис, и Хорик поспешил отодвинуться от неё в сторону двери, пока снова не дошло до рукоприкладства.

– Ки-и-им, – выдохнула Арса не своим голосом. Язык отказывался слушаться, и речевые единицы приходилось экономить. – Костёр… благовония. Надо сказать взрослым.

Она закашлялась – горло драло.

Милис не поняла ничего:

– Какие благовония? Мы всё выбросили.

Под её пристальным взглядом Хорик весь съёжился. Он вдруг снова стал собой – маленьким, никчёмным, напуганным. Мысли прыгали в голове и отказывались складываться во что-то разумное, живот скрутило от страха. Хорик подозревал, что он ко всему этому как-то причастен. Зачем он обездвижил Арсу? Зачем Ким ему сказал это сделать? Что-то такое он недавно помнил… про тварей.

– Ты знаешь, – определила Милис по его затравленному взгляду. – Колись!

Она даже замахнулась, чтобы отвесить ему ещё и подзатыльник, но Хорик увернулся, схватившись за голову. Милис с чувством невероятной гадливости наблюдала, как он весь съёживается, испуганно прячась от её руки.

– Это я сказал киру Хрису про благовония, Ким принёс в школу ещё, – всхлипнул он и от страха вспоминая всё. У Хорика будто туман в голове развеялся, и на место встал и разговор с киром Хрисом, и его желание что-то сделать, чтобы насолить тварям. Но он был так слаб… Зато Киму эта задача была вполне по плечу. Но ведь он хорошо придумал? Хорик помнил, что в тот момент решение обратиться к киру Хрису казалось правильным. Почему же сейчас стало страшно?

Милис так и замерла с поднятой ладонью.

– И?

Арса, наконец, справилась с голосом и даже смогла сесть.

– Он сожжёт их в Пустоши, оборотни нападут на людей, – прохрипела она, придерживая голову руками. Каждое сказанное слово отдавалось, как удар колокола прямо в мозгу.

Хорик заскулил, внезапно осознавая, что он натворил. Люди ведь могут погибнуть! Их загрызут, прямо как псы загрызли его брата. Разве он этого хотел?

– Я найду кого-нибудь, ты сиди, – решилась Милис, благоразумно не добавляя “если ещё не поздно”.

Впрочем, можно было и не говорить – за окном раздались первые залпы салюта. Фейерверки с треском взлетели в небо, превращаясь там в поляну цветов. Следующая яркая вспышка обрела черты нагой девицы, бегущей по этой поляне, но идиллическую картину оттенил отдалённый крик и отнюдь не восторженный, хотя он и потерялся на фоне грохота фейерверков. Обрывки рычания и возгласов ужаса влетели в открытое окно комнаты.

– Опоздали, – прошептала Милис, выглядывая в окно, силясь рассмотреть хоть что-то впереди. Люди вдалеке казались такими маленькими, почти игрушечными… сверкали отблески каких-то заклинаний, фигурки забавно бегали. Ровный звук многих пар ног, чеканящих общий ритм под окнами, заставил Милис приключить внимание на зрелище поближе. Мимо жилых корпусов двигались люди в синей форме. Они шли туда же – в Пустошь, некоторые обнажили мечи.

– А это кто?

Арса с трудом доползла до окна и подсказала:

– Военные. Но откуда?

– Я передумала. Подожду здесь! – Милис закрыла створки и вовремя. Золотое зарево, разгоревшееся в Пустоши за несколько секунд до этого, поднялось чуть ли не до неба и ослепило всех. Когда они проморгались, то границу уже не было видно – её заволакивал белёсый туман, из которого выпрыгивали люди. Над всем этим безумием хлопали последние залпы фейерверков, отсвечивая весёлыми яркими вспышками в окнах и в клубах тумана, но никто не смотрел на картинки.

В тишине комнаты было слышно, как стучат зубы Хорика:

– Д-донный мрак…

Глава 46. Свет в конце веселья

Лир обожал выступать. День жатвы был его любимым праздником, а этот год, когда они придумали показывать иллюзии из костра, должен стать особенно запоминающимся. И вот все участники на местах – начнёт он и те ребята, которые колдуют с огнём, потом подключатся фейерверки. Люди стекались со стороны школы, оборотни нетерпеливо суетились вокруг, кто-то даже в зверином обличье.

– Пора уже, – сказал Лир оглядываясь.

– Тиена нет, – ответили ему из толпы.

– Давайте без него, увидит, что мы начали, и придёт быстрее!

Все согласились, что это было хорошее решение. Огонь в костре поменял цвет на лиловый, потом синий, потом зелёный, и дальше замерцал как радуга – оранжевый, жёлтый, изумрудный… Лиру стало особенно тепло на душе. Как здорово они придумали устроить это представление вместе! У костра ему помогали лис Мэ-ар и совёныш Уш-зарр, отвечавший за воздушные чары в их иллюзиях. Фейерверками занимался Грант и пара приставленных к нему старшекурсников. Грант, даже школьную форму умудрявшийся носить, как модный столичный наряд, для праздника особенно расстарался: его жилетка, расшитая бисером, ослепляла своим блеском. В первых рядах среди зрителей ожидала Мэй, Лир находил её мгновенно по двум белым хвостикам, словно висевшим в воздухе. Мэй была воздушницей и в любой момент готова была подстраховать Уш-зарра, если тот не справится.

Раздались предвкушающие аплодисменты. Лир прохромал вперёд, поклонился публике и вытянул руки. Пора! Момент его триумфа настал. Он забыл обо всём. Повинуясь его пальцам, из огня вылетели птицы, выбежали кентавры. Мир вокруг преобразился и завертелся восхитительной яркой каруселью.

Лир очнулся, когда понял, что внимание толпы ему больше не принадлежит. Среди оборотней было какое-то волнение. Неуверенно, с оглядкой, замирая на полпути, они отходили назад в Пустошь.

Не отпуская плетения, Лир нашёл глазами свою команду.

– Что случилось?

Мэй растерянно пожала плечами.

В небе распустились бутоны алых цветов. Мэ-ар подошёл ближе и шепнул на ухо Лиру:

– Старшие говорят, мы уходим. Всем пора. Но я с тобой, я закончу!

Лир обернулся – пришёл ли Тиен? Он, наверняка подал бы хоть какой-то сигнал, или что-то пояснил. Директор обнаружился неподалёку – вёл за собой какого-то маленького совёныша. Старшие, пришедшие на праздник, тоже уводили детей. Многие уже уходили тропами.

Тиен посмотрел на Лира и успокаивающе кивнул ему, мол, всё хорошо, продолжай.

Это было так обидно. Неужели его представление настолько плохо? Нет же! Почему тогда?.. Мастер Тиен шёл к ним, и Лир очень надеялся на ответы.

С другой стороны к костру приблизилась крепкая коренастая фигура – парень, огневик. Жар от огня не пугал его – Лир различил едва заметные защитные чары. Для того чтобы закрыться от своей стихии, много сил не требовалось. Огневик задел плечом Мэ-ара, отчего тот сбился, и выпущенная им птица растаяла смазанным пятном. Лис неуверенно обернулся к незнакомому человеку, и Лир взялся разобраться сам:

– Отойди, мешаешь!

Пока у них есть хоть один зритель, они продолжат. Как раз начинался второй акт: воздух наполнился треском фейерверков, за дело взялась вторая группа. Вот сейчас Тиен и вся школа увидит, что амулеты Лир всё-таки подменил и внёс в представление приятное разнообразие. То-то смеху будет!

Но хмурый Тиен даже не поднял глаза. Лир сам шагнул навстречу учителю, напоследок крикнув Мэ-ару:

– Я сейчас, продолжай!

В этот момент незнакомый огневик приблизился к костру почти вплотную. Растерянный лис предпочёл отодвинуться в сторону, и Лир заметил в руках этого парня какой-то свёрток. Огневик увидел, что на него смотрят, ухмыльнулся Лиру. Секунда потребовалась, чтобы он бросил ношу в костёр. Воздух наполнился резким пряным ароматом, дым заклубился по поляне, попадая в глаза и нос. Воздушные чары, которыми совёныш Уш-зарр поддерживал иллюзии с другой стороны костра, разнесли его по округе.

У Лира поплыла голова, мысли стали лёгкими, и ему уже казалось, что это не в небе пёстрыми всполохами мелькают разноцветные крылышки созданных им иллюзий, а прямо у него в душе. Мир перестал кружиться, время превратилось в мёд. Даже стало тише – отгремел последний фейерверк в воздухе, а следующий за ним не был запущен.

Самым громким звуком в этот момент был треск костра, для Лира перекрывший даже изумлённые возгласы ребят. Огневик стоял на том же месте и счастливо улыбался.

Лис Мэ-ар закашлялся, отошёл в сторону, согнувшись пополам, и Лир потерял его из виду.

Вокруг что-то происходило. Сквозь треск костра Лир услышал вой, рычание, крики. Это было как-то неправильно.

“Не празднично”.

Он огляделся и изумился – недавние друзья обернулись зверями и показали клыки. Лир засмеялся своей недогадливости: это же просто продолжение спектакля! Оборотни решили сделать сюрприз!

К нему подбежала Мэй и радостно схватила за руку:

– Вот это выступление!

Уш-зарр пролетел прямо над ним и спикировал на какую-то девушку, та едва успела увернуться, и совиные когти расцарапали ей руку. Лир с почти детским удивлением наблюдал, как течёт кровь.

– Закройтесь щитами! Уходите к школе! – крикнул Тиен, оказавшись рядом с ними. Он прикрыл ту исцарапанную девушку – совёныш улетел, едва натолкнувшись на преграду, а потом и самого Лира, на которого уже нёссяя Мэ-ар в лисьем обличье. Лис отлетел в сторону и зарычал, яростно тряся головой.

– Они не играют? – Лир смутно начал что-то осознавать, но суть всё равно ускользала.

Мэй неуверенно потянула его за собой.

– Мастер сказал уходить…

Но Лир упрямо выдернул руку. Он смотрел, как Мэ-ар прыгает на группу по другую сторону костра. Ребята побежали врассыпную и как будто совсем забыли, что они уже обученные маги. Вспомнил только Грант. Он сделал то, к чему готовился весь вечер – запустил фейерверк, амулеты для которого так и держал в руках. Другой его товарищ, заметив это, тоже отчего-то предпочёл не щит, а салют. Небо над школой озарилось новыми красками, а у Лира заложило в ушах от чьего-то визга.

“Мы все сошли с ума”, – догадался он.

– Грант! – голос Мэй дрогнул, и она со всех ног побежала к другу, растерявшему все амулеты, когда ноги его оплела змея и повалила на землю.

Лир такой роскоши, как бег, себе позволить не мог, но печалился об этом недолго, отвлёкся на другое сражение: коренастый огневик, тот самый, бросивший что-то в огонь, дрался врукопашную с незнакомым совёнышем в человеческом обличье.

“Откуда он здесь?” – силился вспомнить Лир. Лир хорошо видел, что совёныш был ещё подростком. Впрочем, все совы такие мелкокостные, что, кажется, их ветром переломит. Этот незнакомец явно проигрывал в весе своему сопернику, зато был ловким и юрким. В руке он держал нож. Когда совёныш изловчившись, ткнул огневика лезвием куда-то под рёбра, тот качнулся. Лир с внезапно накатившим ужасом наблюдал, как оборотень толкает человека прямо в костёр, а он утаскивает его за собой, они падают, подняв сноп искр. Огонь жадно лизнул обоих, и слабые защитные чары отвлёкшегося на боль и драку огневика остановили красные языки лишь на мгновенье.

“Сгорят!” – осознал Лир, и ужас, наконец, пробился сквозь туман в его голове. Он попытался вспомнить защитное плетение, чтобы прикрыть обоих. Как назло, ничего не приходило в голову, но руки сделали всё сами. Огонь полыхнул в последний раз затухая.

Человек и оборотень, сцепились словно грызущиеся волки. Они выкатились из костра, не отпуская друг друга. Огневик захрипел, совёныш вздрогнул, и оба затихли.

Опешивший Лир успел подумать, что надо к ним подойти, помочь, когда на пару секунд стало темно – окончательно потухли даже угли. По краям праздничной площадки весело мигали световики, но были слишком тусклыми.

Лир обернулся к Тиену – что делать? Мастера рядом уже не было, а фигуры на поляне так смешались, что в сумерках он сразу не разглядел, кто из них учитель.

И тогда появился другой источник света – тёплого, ровного, будто маленькое солнце зажглось.

Это был рысь-отшельник, Лир сразу его узнал. Он сиял весь целиком, даже его одежда светилась, а глаза и вовсе стали полностью золотыми, и из них лились такие же прекрасные слёзы. Он придерживал под локоть девушку-рысь в плаще из розовых цветов. Лир восхищённо подумал, что они оба будто пришли из старых сказок.

Он сделал несколько шагов в их сторону, но никто не обратил на него внимание.

– Хэ-ут! – отчаянно звала рысь, порываясь добежать до костра, но её не пустил ни отшельник, ни девушка-лиса, ухватившая подругу за плечи.

– Ти-то, стой! – кричала она на лесном наречии. Маленькая рыжеволосая девочка испуганно жалась к её ногам.

“Хэ-ут, Ти-то…” – Лир перебирал в уме незнакомые имена.

“Те двое у костра!” – внезапно вспомнил Лир, выискивая их глазами и не понимая, как он вообще мог о них забыть. Мысли разлетались, как иллюзорные бабочки, и также бесследно таяли в воздухе.

Лир замер, не зная, куда ему идти дальше. Тиен сказал возвращаться в школу, но он опять отвлёкся. Яростно захлопали над головой крылья, и сова спикировала на ощерившегося лиса, отогнавшего её огненной вспышкой.

“Они и друг с другом дерутся”, – отстранённо подумал Лир, словно его это мало касалось.

– Ли-ир! – донеслось до него. Это Мэй махала ему с границы, поддерживая под руку обескураженного Гранта, который еле стоял на ногах, и звала к себе.

Он не пошёл к ним. Отшельник, вот кто ему нужен, вот кто подскажет! Можно ли позвать его? Он был не так далеко, но Лир так и не решился приблизиться, и замер, наблюдая, как отшельник наклонился к девушки-рыси Ти-то, и та перестала вырываться. Кивнула, решительно сдёрнув с плеч плащ. Наверное, они общались сердцем.

– Нет, не трогай её! – девушка-лиса снова потянула Ти-то за собой, но тут произошло совсем странное – отшельник растворился в воздухе, и глаза Ти-то вспыхнули золотом.

– Это всё дым, понимаешь, На-ин? – сказала она. – Ты и Хэ-ут были рядом со мной далеко от огня, и пыльца ан-шо защитила нас. Я смогу всем помочь, сниму безумие.

“Дым, – повторил про себя Лир. – Тот парень что-то сжёг! Мы все надышались и перестали соображать”.

Мысли прояснились, и вместе с ясностью пришёл ужас, Лир остолбенел. Что делать? Что он может сделать? И если не он, то эта маленькая рысь со своими цветами, наверное, справится? Она выглядела волшебно. В сказках так обычно всё и происходило – добрые волшебники исправляли зло взмахом руки. Пусть она сделает также! Как будто это не взаправду, как будто всё это игра.

Рысь опустила свой плащ на землю и положила на него руки. Лир увидел, как у зонтиков цветов, сплошь покрывавших волшебную ткань, отрастают стебли и листья, как цветы закрываются и сохнут, оставляя вместо нежных лепестков коробочки семян.

Девушка-лиса На-ин подхватив девочку на руки, и вновь попыталась остановить подругу.

– Ил-тэн-си! – прокричала она надрывно. – Ты её сожжёшь! Ти-то не заклинатель, прекрати! – она схватила её за руку, но невидимая сила отбросила их с девочкой в сторону.

Лир успел заметить, как поменялось лицо Ти-то. Добрая улыбка исчезла, она вся ожесточилась, на лбу у неё вспыхнули сияющие знаки, а щёки заблестели от слёз.

– Я защищаю её, как могу, – ответила она голосом, в котором слышался отзвук чужого тембра. Лир его даже узнал: звучало это так, словно Ти-то и отшельник говорили вместе. Но куда же он делся?

Досмотреть происходящее Лиру не удалось, его сбили с ног, он упал, сильно ударившись бедром. Поднимаясь, он заметил, что оборотни больше не бросались на людей. С ними происходило что-то странное: некоторые валялись на земле, задыхаясь хриплым воем, другие накинули человеческую шкуру и хватались за горло.

Кто-то взял Лира сзади за плечи и помог встать на ноги.

– Идти можешь? – спросил мастер Тиен, и Лир растерянно кивнул. – Быстро в школу!

– Но… – Лир вновь посмотрел на Ти-то, колдующую над цветами. Тиен тоже их заметил.

– Что они делают? – нахмурился он, в то время как Ти-то хлопнула в ладоши и семена разлетелись по всей поляне, а земля зашевелилась, принимая их.

Тиен наблюдал недолго – направил Лира в сторону границы, а сам ушёл к другим ребятам, таким же оцепеневшим. Мастер Трасс и мастер Риасса тоже уже были тут и уводили из Пустоши студентов. Лир сделал несколько шагов, не сразу вспомнив, о чём он только что думал.

Отшельник, рысь с цветами!

Когда он снова посмотрел на них, то увидел, что к Ти-то подошёл ещё один лис – этот был взрослым, очень крупным. Он превратился рядом с ней в мужчину, посмотрел девушке в глаза. Ти-то вздохнула и упала на месте, подбежавшая к ней На-ин, едва успела её поймать.

Глаза мужчины вспыхнули золотом. Он протянул руку и неловким, как будто непривычным движением, погладил по голове На-ин и прижавшуюся к ней девочку.

“Надо уходить”, – вспомнил Лир и попятился, но далеко не ушёл, едва не споткнулся об лежащего на земле лиса. Лир узнал Мэ-ара. Он сел рядом и потряс его за мохнатый бок, но лис только глухо зарычал и приоткрыл мутный жёлтый глаз. Из его пасти капала слюна, и вырывались хрипы.

– Чем тебе помочь, друг? – растерянно спросил Лир и едва успел отпрянуть, когда Мэ-ар дёрнулся, клацнув зубами, едва не оставив его без пальцев.

А потом случилось волшебство. Мужчина с золотыми глазами хлопнул в ладоши, поляна озарилась нестерпимо ярким прекрасным светом. Когда Лир привык, то увидел, как вокруг вырастают цветы – много-много розовых зонтиков поднимаются из земли и распускаются прямо у него на глазах. От резкого порыва ветра они качнулись, волной поднимая над собой облако мерцающей пыльцы.

Мэ-ар вздохнул свободнее и перестал сипеть.

“Теперь всё хорошо”, – подумал Лир и погладил его по шкуре. Лис больше не пытался откусить ему руку. Мысли Лира потекли свободнее и быстрее.

Рядом с погасшим костром лежали два тела. Неподвижный совёныш продолжал упорно сжимать нож.

Мелодично звякнул колокольчик, ладонь ощутила его прохладу и тяжесть. Лир удивлённо поднёс руку к глазам: да это же тот самый!

– Вы с Ла-асом про него забыли, я забрал, – произнёс тихий голос над ухом, Лир заозирался, но никого не увидел. – Подарок тебе на прощание, маг. Славно поиграли. Жаль, мало. Уходи с моей земли, пока жив.

Лежащий рядом лис встрепенулся, неуверенно поднялся на ноги. Лир столкнулся с ним взглядом, теперь уже осмысленным.

В сердце как будто цветок раскрылся, у Лира защипало в глазах. Мэ-ар прощался. Потом, неуверенно покачиваясь, потрусил в ту сторону, где начиналась лисья тропа. Они все поднимались и уходили, кто мог ходить, лететь или ползти. В Пустошь улетали совы, убегали лисы и рыси, к озеру бежали выдры, ускользали змеи.

Мужчина с золотыми глазами стоял ровно, словно врос в землю, но пальцы его дрожали. Магия забирала силы, особенно такая.

Ти-то очнулась и побежала к совёнышу у костра. На-ин и маленькая лисичка остались на месте рядом с золотоглазым мужчиной. Лиру показалось, что эти трое очень похожи и кого-то ему напоминают. Ну, конечно, Лас! У него же есть сёстры!

– Что ты делаешь? Хватит, пожалуйста! – просила На-ин, а Ти-то рядом с костром бормотала:

– Хэ-ут, вставай, Хэ-ут…

А в небе всё ещё трещали фейерверки. Его фейерверки! Лир посмотрел, как нагая дриада убегает от кентавра. А хорошо вышло. Жаль, никто не оценил.

– Уходи! – ещё раз напомнил Лиру голос отшельника. В этот момент фигура мужчины вспыхнула особенно ярко, а когда свет рассеялся, то на том месте, где он стоял, кружилась белая бабочка, по спирали поднимаясь всё выше и выше в потоке золотого сияния.

Лир неуверенно похромал в сторону границы.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Темнота ночи заполнилась белым туманом, казалось, выползающим прямо из земли. Розовые цветы сохли, рассыпаясь прахом, хрустела ставшая ломкой трава. Туман хватал Лира за ноги, окутывал стопы, поднимался выше, густел. Что-то колючее обвило его лодыжку, и Лир снова упал, царапая лицо и руки. Огонь, сорвавшийся с его пальцев, заставил стебли отступить, и он смог подняться, чувствуя, что земля вздрагивает. Кто-то шёл, но не из Пустоши, а к ней. В туман вошли незнакомые люди с мечами, активированными амулетами, голубыми шариками, светящимися в ладонях. Лир знал эти чары – сеть. В цирке ими ловили зверей, если дрессировщики теряли над ними контроль.

Он беспомощно обернулся. В тумане ещё оставались и оборотни, и студенты, и подоспевшие на помощь преподаватели.

– Школа на военном положении переходит под наше руководство. Взять тварей живыми! – громко объявил идущий впереди человек в шлеме с синим гребнем и махнул рукой. Маги по его команде рассредоточились и выпустили сети, захватывая всех, кто попадался им на пути.

Лир попался одним из первых. Кожу жгло синими нитями энергии так, что ни шевельнуться, ни тем более побежать.

Один из военных подошёл к нему и по его команде сеть превратилась в верёвку, сковавшую руки. Лира подтащили к самой границе.

– Но я человек, – он спотыкался на каждом шагу.

– Разберёмся, – пообещал военный, подталкивая к нему также связанного студента-водника, и дрожащую девушку-рысь с огромными голубыми глазами. У Лира защемило сердце – та самая, Ти-то. Девушка так испугалась, что не сопротивлялась. Лиру захотелось её обнять.

– На каких основаниях? – потребовал ответа мастер Тиен, широким шагом приближаясь к военным. Из всех преподавателей он был ближе всех. – Отпустите детей!

Лир внутренне вздрогнул. Таким тоном мастер даже с самыми безнадёжными двоечниками не разговаривал. У такого Тиена он бы не рискнул воровать из кабинета ответы на проверочные работы.

– Ситуация с тварями вышла из-под контроля, – отчеканил военный с гребнем и шагнул вперёд. – А вас я беру под арест!

– Катитесь к демонам, все вы, – спокойно пожелал Тиен, в то время как на кончиках его пальцев уже искрили чары.

Дуэль была зрелищная, но короткая. Лир ещё никогда не видел, чтобы плетения творились так быстро и сменялись атакующими знаками разными каждой рукой. Командир прикрылся щитом, который Тиен пробил каким-то хитро закрученным вихрем. Полетели искры, в то время как с другой стороны военного уже атаковал рой алых огоньков, а в руке Тиена взвилась сияющая чистой энергией плеть. Тиен был быстрее, техничнее, стремительнее. Он не утруждал себя защитой, только нападал, забрасывая противника атаками.

Лир вдруг вспомнил, что их директор – боевой маг, много лет промышлявший в Пустоши. За назидательным тоном и ободряющей улыбкой это как-то забывалось.

Внезапность и скорость сыграли Тиену на руку – синий гребень только и успевал защищаться то щитом, то каким-то амулетом. Он всё же изловчился и отправил в противника серию коротких всполохов, похожих на дротики – хоть один бы да задел, но их легко остановила возникшая перед ним голубая рябь – водный щит прилетел откуда-то со стороны Пустоши. Видимо, позаботился мастер Трасс, не успевающий добежать сам.

Если бы это была честная дуэль один на один, Тиен взял бы вверх, но драка закончилась прозаично – его попросту закидали сетями. От первой он увернулся, вторую скинул каким-то ответным плетением, ещё одну прожёг чистым ударом силы. Другие две упали одновременно, и Тиен рухнул под их весом на колени. Впрочем, пока его связывали, он успел извернуться и ударить в скулу не ожидавшего такого поворота главного с гребнем. Тот с чувством пнул, наконец, обездвиженного противника и процедил сквозь зубы:

– Я тебе это припомню, Лукос.

***

Дело было сделано. Нэон всё подготовил, впустил командира Ламбра с его магами и наблюдал происходящее издалека. Сейчас самым правильным было бы покинуть школу, но лучше дождаться утра, а то в таком захолустье порталы не выдержат нагрузки, пусть остынут. Помогать военным дальше в задачи Нэона не входило, нужно было поменьше показывать себя. Кир Хрис сгинет в неизвестности, кто о нём тут вспомнит завтра?

Он собирался отправиться к себе в комнату и попробовать лечь спать, но любопытство взяло вверх, и Нэон решил, что сегодня в честь праздника может позволить себе этот маленький приятный порок.

Кабинет директора оказался не заперт. Нэон зажёг свет и медленно прошёлся, вдумчиво рассматривая обстановку – до этого случая вглядеться в детали не представилось. За окном ещё гремел праздник – ненадолго.

Забавный человек этот Тиен. Нэон остановился у книжного шкафа, полистал учебники, вчитался в несколько пометок на полях, просмотрел тетради и стопки листов с личными записями директора – планы уроков, тесты, списки проверочных вопросов… Какая ирония – Тиен Лукос сейчас мог бы быть в рядах тех магов, что вошли на территорию школы. В своё время он закончил боевой факультет с отличием, даже поступил на военную службу, но продержался там недолго. Был уволен за безобразную драку со своим командиром. От сурового наказания его спас влиятельный друг. К тому моменту Тиен уже стал сиротой и наследником не слишком большого, но всё же состояния некогда известного рода. Вместо того чтобы, как ожидалось от молодого повесы, промотать деньги и дом на весёлую жизнь, Тиен показал себя не то идиотом, не то авантюристом. Имущество продал, потратился на экипировку и примкнул к группе охотников. Чуть позже имел неосторожность перейти дорогу Нэону, когда познакомился с Инеем и сманил его к себе. Кто бы мог подумать, что из того наглого боевика выйдет настолько увлечённый учитель и наставник. Студенты его любили, это Нэон хорошо уяснил.

В углу ближе к окну стояла больничная кушетка. Эта деталь интерьера и раньше удивляла Нэона. По большей части она была завалена книгами и бумагой, а забившуюся в угол измятую подушку он заметил только сейчас. Неужели Тиен тут ночует? Нэон покачал головой: люди порой поистине непостижимы, даже для него.

Он сел в кресло директора – нужно отметить, не очень-то удобное. На столе тоже не обнаружилось ничего компрометирующего. Похоже было, что Тиен являлся тем, за кого себя выдавал, и второго дна не имел. Нэону стало скучно.

Впрочем, кое-что привлекло его внимание – поблёкший сухоцвет среди разбросанных карандашей. Нэон пытался припомнить, что это за цветок и в чём его ценность, но познания в травах у него ограничивались названиями составленных из них ядов.

Чужое присутствие он ощутил, как тонкий аромат, состоящий из сложных чувств – трепет, радость, предвкушение, нота тревоги. Нэон замер в кресле, убедившись, что высокая спинка скрывает его фигуру от того, кто смотрит в комнату со стороны окна.

Скрипнула отворяющаяся створка, впуская в кабинет звуки с улицы – музыка перестала играть, остались только встревоженные возгласы, вдалеке раздался крик.

Шорох на подоконнике. Женский голос с акцентом осторожно позвал:

– Ти-йен? Свет горит. Ты тут? Я искала. Обещала прийти в ваш праздник.

Нэон ждал. Пусть она войдёт.

Босые ноги коснулись пола. Он услышал, как лиса осторожно втягивает носом воздух. Что она учует? Сам Тиен был в кабинете не так давно, и здесь всегда полно разных людей и их запахов.

Ми-ат рассудила также – он услышал эхо её простых мыслей. Сейчас читать её было легко – она вся стремилась к одной цели.

Нэон дождался, когда Ми-ат сделает шаг к креслу, и только тогда поднялся, первым делом захлопнул окно и закрыл задвижку.

Ми-ат отпрянула к стене и с размаху села на кушетку, книги посыпались на пол.

Нэон не спешил. Женщина перед ним молча сверлила его взглядом, хмурила рыжие брови, и он тоже позволил себе хорошенько рассмотреть её. Красивое лицо, гибкое крепкое тело. Волосы сплошь украшены цветами. Но глаза – жёлтые, звериные всё портили. Она и смотрела на него со злостью – чувствовала угрозу, не понимала, как поступить. Однако всё это были такие мелочи. Нэон как никто знал, что внешность не главное.

– Это место Ти-йена, – наконец, произнесла Ми-ат.

– Он не придёт, – Нэон мысленно потянулся к её сознанию. Вот это было действительно прекрасно! Как ларец с сокровищами, только открой. У него полно времени, чтобы с ней поработать. Найдутся все ответы для Дареса, откроются и тайны для него самого. В конце концов, это просто удовольствие встретиться с сознанием, почти равным тебе. Да, она потеряла чувства, у неё не было сейчас магии – но мыслила эта женщина как ментал, остатки былых способностей ещё защищали её, и она ускользала от него, дразня своими секретами. Вечер обещал быть увлекательным.

Ми-ат смотрела на него, и Нэон видел, как взгляд её блуждает – он аккуратно направил чувства, усиливая растерянность.

“Если Ти-йена нет, я найду его”, – подумала Ми-ат, разом сбрасывая оцепенение и поднимаясь на ноги.

Нэон усилил напор, взялся за другую мысль: пусть она подождёт его здесь. Ми-ат замерла, повернувшись к окну, но так и не сделала шаг.

“Ти-йен”, – подумала она.

– Ти-йен, – прошептала вслух, и всё влияние Нэона разбилось об это имя, как об щит. И главное, лиса почуяла, что по её следу идут.

– Кто ты такой? – она порывисто обернулась к нему, прищурилась, словно могла разглядеть в нём что-то, что помогло бы ей с ответом.

Нэон попробовал ещё раз – теперь он внушал ей спокойствие. Знал, Ми-ат так хочется сейчас именно этого – тихого надёжного угла, верного человека, за спину которого она встанет.

Ми-ат отринула это чувство, даже не пустив его в сердце. Злость плескалась в её янтарных глазах, а злость – хороший союзник в борьбе.

Нэон улыбнулся. Пожалуй, сегодня можно позволить себе побыть азартным.

Она шагнула к окну, дёрнула ручку, но не заметила, что задвижка заперта. Мысли путались, она не могла вспомнить, как это открыть. Нэону не потребовалось много усилий, чтобы сбить её с толку.

– Прочь от меня! – крикнула она, оборачиваясь к нему лицом и по-звериному показывая зубы.

Нэон засмеялся – это было неожиданно. Ми-ат, готовая к новым атакам, больше не поддавалась ни внушаемым им чувствам, ни мыслям. Ускользала, как рыба из рук. Она даже собиралась бежать, вдруг вспомнив про дверь, надеялась проскочить мимо него, но тут за окном прогремел фейерверк. Не слишком громко и не очень близко, но этот новый звук заставил её обернуться.

Нэон шагнул ближе и тоже увидел, как небо над школой расцвечивается яркими красками. Секунда промедления стоила Ми-ат спасительной дистанции, и Нэон положил ладони ей на виски, одним порывом взяв волю под контроль и заставив замереть.

Это был грубый приём – сейчас Нэон работал с реакциями тела, заставив её думать только об одном – слушаться его.

Они стояли так какое-то время, Нэон не торопился убирать ладони, наблюдая внутренним зрением, как мечется огонёк её сопротивляющегося сознания, как он замедляется, разгораясь ровно и покорно.

– Стой смирно, слушайся меня, – шептал он ей в ухо, и это было потрясающее интимное чувство близости, словно он держал в ладонях бабочку. Схлопни их – и она сломается.

Нэон опустил руки, полюбовался на замершую у окна женщину, только сейчас позволяя себе перевести дух. Теперь-то он откроет её, как шкатулку, бережно подберёт ключ.

Во всполохах фейерверка что-то блеснуло у Ми-ат на шее, и Нэон протянул ладонь, чтобы взглянуть поближе, уж больно вещица походила на обручальный кулон. Но как же нелепо он смотрелся на дикарке.

“Так и есть, – Нэон рассмотрел серебристый камень и перевернул обратной стороной с эмблемой дома, – как будто для зверей это имеет смысл”.

Волчья морда угрожающе скалилась, но ничего не могла сделать. Ровное дыхание женщины сбилось, и Нэон упустил момент, когда она освободилась от его влияния. В следующее мгновение Ми-ат вцепилась зубами в его ладонь – ту, которой он держал кулон на её шее, и Нэон закричал от боли. Лиса рычала, но зубы не разжимала. Нэон пытался стряхнуть её с себя, заставив потерять равновесие, приложив животом об стол.

Она отпустила его, чтобы отстраниться в последний момент и поймать себя руками. На пол полетели бумаги, перья, карандаши, чернильница. Лиса прыгнула в узкий проход между столом и кушеткой, но обо что-то споткнулась, и Нэон, поймал её за руку.

Первые знают, ему не хотелось этого делать – идти напролом, сминать волю. Её сознание ускользало от него, как песок сквозь пальцы, утекало в последний момент, когда казалось, что вот-вот он завладеет ею. Ми-ат не пускала его в мысли, закрывала память, а собственная правая ладонь противно пульсировала, наливаясь багровым там, где остался отпечаток её зубов.

– Тварь, – прошипел Нэон со злостью, которой давно себе не позволял.

Золотой свет ударил в окна, но он почти не заметил его, сосредоточившись полностью на том, чтобы заставить её разум не вспоминать имя Тиена, за которое она держалась последним усилием.

Менталы действуют тонко, лучше всего они работают тайно, когда человек не знает, что ему внушают мысль или настраивают чувства, и теперь Нэон был очень недоволен, что приходится прибегать к таким грубым методам. Это было как минимум непрофессионально.

Меж тем сияние резало глаза, и Нэон понял, что его усилия, наконец, принесли результат с совершенно неожиданной стороны: Ми-ат испугалась. Её сознание распахнулось перед ним, стало податливым и отзывчивым. Страх был его союзником.

Ми-ат узнала этот свет, почувствовала его всем своим магическим нутром – это был ветер, и ветер был в ярости. Что-то непоправимое происходило там… Нэон не успевал понимать и разбираться в тех образах, которые он видел, только слушал и чувствовал, подталкивая её давать ответы. Ветру нужен был заклинатель для такой магии, но она потеряла силу, потому что оборотни теряют магию, когда носят детей под сердцем – о! – вот в чём причина её слабости, а раз заклинателя не было, ветер использовал кого-то другого. Ми-ат совсем обмякла.

Нэон сбросил с кушетки остававшиеся там вещи и перенёс туда женщину. Пусть тело остаётся неподвижным, главное, что её воля стала мягче глины.

Он многое узнал – и про силу, которую может дать человеку ветер, и про знаки, и про Энни, которой, как Ми-ат думала, овладел другой разрушительный дух.

Эта информация Нэона весьма заинтересовала. Девчонка не зря попала к нему в руки! Имело смысл разобраться подробнее, но не здесь, не сейчас. Ми-ат едва слышно застонала, и он убрал от её висков ладони. Собственная боль тут же напомнила о себе.

Дальше давить на неё нельзя, грань слишком тонка. Ми-ат должна остаться в здравом рассудке хотя бы до следующего их разговора. План созрел тут же: увести её с собой в Полис, поработать без спешки в спокойной обстановке, тем более что ключ к её страху он подобрал. Какая мать не боится за будущего ребёнка? Все женщины до скучного одинаковые. Это будет даже символично – Тиен забрал у него ментала, Нэон заберёт его женщину.

Когда Нэон узнает всё, что нужно, то отдаст Ми-ат Даресу, как ценную заложницу. Из того, что он успел понять, оборотни весьма дорожат своей заклинательницей.

Золотое сияние погасло, как и все световики, украшавшие школу, и фонари. За окном осталась сплошная темнота.

***

Ил-тэн-си почти померк от горя и боли. Бережно держа в воздушных потоках маленькую белую бабочку, он улетал к своему озеру, оставляя за собой сухую землю и туман. Надолго его не хватит, но, может быть, сегодня туман поможет его народу уйти. Ил-тэн-си сделал что мог, теперь нужно было выполнить обещание. Маленькая рысь согласилась помочь ему и стать тем, кто вместе с ним позовёт землю и возьмёт её силу, чтобы вырастить цветы ан-шо, но на это место вызвался лис Ка-йе. Он был в стороне, и дурман из огня не успел коснуться его, а в сердце у него было так много печали. Он хотел спасти детей, своих и чужих. К тому же маленькая рысь очень хотела жить, а Ка-йе сказал, что Ил-тэн-си может взять всё, что у него есть, пусть только отнесёт потом его душу к Ки-сэ, пусть они родятся когда-нибудь вместе. Ил-тэн-си не мог не исполнить его просьбы.

Глава 47. Планирование - ключ к успеху

Следующий день, Полис

Дарес Сэй не придавал большого значения праздникам, но исправно соблюдал все подобающие обычаи. Место архонта, одного из Совета Шести, обязывало. К счастью, День жатвы не требовал от него многого – появился на служении в храме, просмотрел и одобрил подготовленную для газет поздравительную речь от своего лица, и спокойно вернулся к работе, уединившись в кабинете собственной виллы на берегу моря. Праздник предполагал семейный формат, и совсем не обязательно было появляться на вечерних гуляниях, так что Дарес намеревался спокойно посвятить делам остаток дня. Семья давно привыкла.

Окна его кабинета выходили прямо к воде. Даресу нравился мерный шум моря – он приводил мысли в порядок. Кроме того, Дарес чувствовал с ним внутреннее родство, хотя никогда специально не искал слов, чтобы описать это впечатление. Море дышало силой, силой был и Дарес, в этом они были похожи.

Он не задумывался о том, что по-настоящему любит, в его голове не существовало такой формулировки. Человек со стороны мог бы рассудить, что военный архонт любит власть, но это было не так. Дарес Сэй не любил власть, он был властью. Он родился и воспитывался для того, чтобы стать архонтом, железным кулаком империи, её копьём и щитом, его интересы и интересы дома Сэй были интересами Ойлены, так же как и других пяти великих домов. Вместе они были рулевым механизмом страны, шестерёнками, движения которых должны точно согласовываться. Когда одна ломалась и переставала попадать в общий такт, её следовало заменить. Дом Элиос традиционно выступал за смелые реформы, что было хорошо до поры до времени, но нужно знать меру. Эсгиф этого полезного чувства лишился, и в правящей шестёрке наметился разлад. Решение было простым и естественным: на место Эсгифа должен встать юный сын, готовый принять позицию большинства. А уж какими методами Дарес этого добьётся – никто не спросит.

Помощник принёс ему письма – одно с докладом от командира Ламбра из Рубежа, другое – очередное сообщение от шпионов, наблюдающих за Агенором.

Дарес начал с первого. В Рубеже не всё прошло гладко, но в целом задуманное воплотить удалось. Военные вошли в школу, как раз чтобы успеть стать свидетелями неконтролируемо мечущихся оборотней. Дарес надеялся, что они будут вести себя агрессивнее, по крайней мере, Нэон уверял, что эффект от благовоний именно такой, и удастся засвидетельствовать больше жертв, но и то успех. По словам Ламбра, вмешалась магия неясной природы, которая вернула многим зверям контроль над собой и дала возможность сбежать раньше, чем отряд дошёл до Пустоши. Дарес не слишком опечалился – чего-то такого и стоило ожидать, если уж времени на сбор информации было совсем немного, а Нэон предупреждал, что по косвенным свидетельствам у противника могут быть в рукаве подобные козыри, но риск был оправдан. Пленных удалось захватить, в основном детей – и этого хватит. Заложники никогда не бывают лишними. Они пригодятся и для переговоров в Экклесии, и сдержать тварей, если те решатся напасть. Что с ними делать решит позже, после первого собрания.

Дарес поздравил себя ломтиком инжира. Придя в почти благодушное настроение, он подумал, что даже нет никакой необходимости истреблять оборотней – достаточно загнать их поглубже в Пустошь, чтобы не мешались. Интересная мысль вдруг пришла ему в голову: какие из них получатся рабы? Давно ходили разговоры, что стоит прекратить использовать печати на людях, многие отказывались брать рабов в качестве слуг. В том же доме Элиос прислуге предпочитали платить. Тем не менее спрос не иссякал – дом Дирит сильно бы пострадал от такой реформы. Если оборотни так похожи на людей, то нельзя ли их заменить?

Дарес вытер сок с пальцев белоснежной салфеткой и записал эту мысль в рабочий блокнот, чтобы обдумать и обсудить в узком кругу позднее. Когда-то рабами стали те, кого молодая империя брала в плен, так, может, и сейчас это окажется неплохим решением? К тому же псы, например, служат людям, будут служить и другие звери.

Затем он вскрыл второе письмо. Про Агенора за последние дни Дарес узнал больше, чем родной отец – скучный сбор фактов, но где-то среди шелухи повседневных дел должны были быть найдены те ниточки, за которые можно будет дёрнуть и повести несмышлёного юнца за собой.

Трудности возникли в первую очередь с установлением наблюдения. Следящих плетений на Агенора навесить оказалось невозможно – в доме Элиос почти постоянно находился хороший маг, который без особого труда заметил бы потоки чужеродных энергий. Перемещения из частного телепорта не отслеживались. Агенор слегка облегчал шпионам задачу, разъезжая по городу верхом, за ним следили свои люди в правительственном дворце, где мальчишка частенько появлялся и был установлен контроль за крупными городскими портальными станциями.

Как сообщил Нэон, Агенор не ладил с отцом, и Дарес был намерен использовать это. Заняв его место в Совете Шести, он наверняка захочет поступить вопреки решениям Эсгифа, но план был слишком хлипким. Дарес искал и другие больные точки юнца, чтобы ударить наверняка. Агенор же исправно посещал с отцом необходимые мероприятия и занимался не слишком важными задачами без малейшего намёка на протест. Он во всём был прилежным сыном: готовился к помолвке с выбранной для него девушкой, по словам Нэона, ничуть не владевшей его сердцем. Пара неукоснительно соблюдала все предписанные этикетом приличия, и зацепиться Даресу было совершенно не за что. Ни малейшего повода для шантажа. У Агенора не было даже пристрастий, свойственных беспечной молодости: он не увлекался ни алкоголем, ни азартными играми. Бордели также обходил стороной, сколь бы многообещающе не звучали его рассказы для газет. Порой он появлялся внезапно и в совершенно неожиданных местах, но выяснить подробности не получилось. Так, однажды утром Агенор воспользовался портальной станцией из Восточного района неподалёку от Зелёной улицы, но с тех пор ни разу там не показался. В остальном все его передвижения не выглядели подозрительно: заказывал красивые шкатулки, заходил к ювелиру, видимо, готовил невесте подарок.

Дарес отложил лист и глотнул чистой воды. Нэон охарактеризовал юнца как весьма импульсивную натуру, но пока Агенор никак себя подобным образом не проявил. А ведь его помолвка уже завтра. Завтра Эсгиф получит яд. Дарес взмолился забытым богам хоть о какой-нибудь глупости, которую мог бы совершить мальчишка. Собрание в Экклесии не за горами, а мнение общественности касаемо магиков нужно повернуть в правильное русло быстро, пока люди не до конца поверили в разумных тварей, и свежо впечатление о нападении в Рубеже – эта новость появится в газетах за день до собрания. Совет Шести также не должен расходиться во мнении.

Дарес вновь вчитался в строчки доклада, и дыхание его на миг сбилось – кажется, что-то наклёвывалось. Вчера Агенор выехал из дома верхом, ненадолго заглянул на портальную станцию, заехал в Золотую Академию (что там делать на каникулах?), зашёл в замок менталов (вот это неожиданно) и отправился в правительственный дворец, чтобы посетить архив (какое удивительное усердие!). При этом через час он показался уже на улице с совершенно другой стороны здания. Оттуда Агенор поскакал прямиком в следовательский участок Северного района. Пробыл там полчаса и вышел за руку с девицей. Лихо усадил её с собой на коня (неужели удача и у мальчишки есть хотя бы одна тайная пассия?). Впрочем, надежда была напрасной: девицу Агенор отвёз к себе в особняк, и с тех пор она оттуда не выходила, по крайней мере, через ворота. Девиц лёгкого поведения с родителями обычно не знакомят, и Даресу пришлось смириться, что двоих должно связывать нечто иное.

Ответ о личности этой загадочной персоны долго искать не пришлось, краткую справку ему приложили тут же в письме.

Энни Гарет, с её слов – истинный эмпат, прибыла из Рубежа и подозревалась в причастности к недавним беспорядкам в библиотеке рядом с Центральным храмом. Дарес оторвался от чтения, чтобы сделать ещё одну пометку в блокноте. Опять Рубеж, опять ментал – нужно будет задать вопрос о ней Нэону. Выглядело всё так, будто дом Элиос взял девчонку под патронаж, но Дарес предпочитал, чтобы новых менталов ему предлагали первыми.

Он покрутил в пальцах карандаш. Как так вышло, что Агенор, кажется, знаком с девчонкой-менталом? Ничто в его известной биографии даже смутно не давало ответ на этот вопрос.

Дарес развернул другое послание – его принесли не так давно, это был отчёт за сегодняшнее утро и день, которые у Агенора выдались весьма хлопотными – встречал родственников на междугородней портальной станции, гулял с невестой, но вёл себя беспокойно. Распрощался с Ариадной очень быстро. Наблюдатель разобрал сказанную им перед уходом фразу и законспектировал её в точности:

“Моему другу нужна помощь, а я теряю время”.

Дарес устало потёр переносицу. Не удивительно, что с такими манерами Агенор не пользуется популярностью у девиц.

Дальше – интереснее. Мальчишка вернулся в дом, а через час появились данные о том, что юный кир вышел на портальной станции в Цветном квартале.

Эшиды? Дарес записал в блокнот. Приличные люди, которым нечего скрывать, в такие места не заходят.

Нового отчёта он принялся ждать с нарастающим нетерпением.

Глава 48. Союзники

Свежие булочки дурманяще пахли мёдом и корицей. Голодный Нор решительно не мог противиться зову пустого желудка и купил сразу пять, так что в руках еле удержал. Опомнился, когда осталась одна – она в него уже не лезла. Нор блаженно огляделся – полненькая продавщица в пекарне мечтательно смотрела на него из-за прилавка.

– Ей же господин желает ещё попробовать с маком? – тут же оживилась она. – Ой ли вашему зверю пирожок с мясом сложить?

Лисёнок, крутившийся то у его ног, то запрыгивающий на подоконник, а оттуда Нору на плечи, уже не раз сунул любопытный нос к булочкам, словно никак не мог взять в толк, зачем рука человека их держит.

Пирожки с мясом Нор всё же купил себе про запас, за отдельную монетку продавщица завернула их в красивый красный платок. Последнюю сладкую булку он запихал в болтающуюся через плечо сумку, стараясь, чтобы сложенный там хитон не очень сильно пачкался. Ему в него ещё переодеваться для возвращения в верхний город. Так и вышел на улицу: с пирожками в руках и Ро на плече. Лисёнок возмущённо вспыхнул, осыпав человека снопом иллюзорных искр.

Нор прислушался и понял, что зверёк на него сердится.

– Это тебе не надо бренное тело кормить, а моё с утра не ело, – обиделся Нор, но не всерьёз. Невозможно печалиться по-настоящему, когда у тебя внутри четыре медовых булки. Прочие огорчения тоже отступили легко и непринуждённо, так что Нор вспоминал о бездарно потраченной в суете половине дня как о досадной неприятности. Он даже не так сильно страдал при мысли о том, что всё то время, пока он маялся с роднёй, а потом ещё и с Ариадной, Лас и Энни чудесно проболтали в домике Феба. Когда Нор забежал к ним, чтобы забрать Ро, они обсуждали какую-то школьную байку, а ему даже дослушать было некогда.

Нор с видом туриста прошёлся по первой подвернувшейся торговой улице. Чужаки были здесь не в новинку – множество лавочек и закусочных предлагали широчайший выбор на самый притязательный вкус. Затеряться в толпе было не так уж трудно – накануне Дня жатвы или, как говорили эшиды, Хорошей ночи, людей собралось много.

Ро недовольно ворочался на плечах экзотическим искрящимся воротником. Сидеть неподвижно – какая скука! Нор смутно улавливал исходящие от него образы и в целом был согласен, но в ответ лишь усердно думал: “Не убегай, не прыгай, сиди ровно, слушай и ищи Джину”.

Наука сосредотачиваться ментально для общения с жителями Пустоши когда-то пригодилась ему с одним лисом, но, как видно, со вторым тоже работала. Нор весь вспотел, пока слал ему мысленные посылы, к тому же от лисёнка веяло теплом, и в жаркий день приходилось страдать вдвойне.

Убедившись, что на торговых улицах делать нечего, он свернул вглубь квартала. Фасады здесь были облупленные, дома из жёлтого камня – двух- и трёхэтажные лепились как попало. Простые халупы с маленькими окошками и навесами на крышах стояли рядом с богатыми домами, спрятанными за зеленью небольших садов. Всё вокруг было контрастно, несуразно, живо.

В пёстрой толпе, гомонящей по-шэсски, Нор сразу стал особенно приметным, даже наряд городского жителя не спасал. Сейчас как никогда пригодилась бы та личина старого эшида, но после путешествия таинственной тропой до Вечной рощи, амулет сломался, и Лас починить его не смог, пришлось выкручиваться.

Люд высыпал на улицу, всюду трепетали яркие флажки, зажигались бумажные фонарики, вытаскивались столы, раскладывались праздничные скатерти с национальными узорами.

Нор без толку бродил по кварталу, время шло. Тени удлинились, солнце ещё золотило крыши, но внизу на узких улочках быстро наступили сумерки.

Ро крутил головой, однако Джину нигде не чувствовал. Зато он очень заинтересовался трёхцветной кошкой, вальяжно прогуливающейся по забору. Забор был выше, чем плечи Нора. Ро перебрался на голову человека, и всё равно этот зверь смотрел на него свысока. Это вынести было труднее всего.

“Джина, Джина, Джина”, – повторял Нор лисёнку, скрипя зубами от напряжения. Нехотя Ро слез с его головы назад на плечи.

– Хэй, господин, сыграем в напёрстки? – позвал хитрый голос справа, а тощая ладонь схватила Нора за рукав.

Он вырвался, не оборачиваясь, прибавил шагу, свернул в подворотню, откуда за ним с лаем увязалась свора лохматых бродячих псов. Они безошибочно потянулись носами за благоухающим свёртком с пирожками.

– А ну, кыш! – притопнул ногой Нор, но собаки не отставали, продолжая семенить следом.

Ро спрыгнул на землю и помчался впереди, как маленький гордый вожак. Нор услышал отголоски его восторга. Про Джину лисёнок как будто забыл, впрочем, как и про Нора. Помянув всех демонов, он кинулся догонять своевольного духа, собаки не отставали.

Ро перепрыгнул через невысокий заборчик и прошмыгнул на чей-то задний двор. Нор толкнул калитку – открыто! – и с разбегу влетел в пустые вёдра, где тут же был встречен дружным гусиным гоготом. Собаки, прошмыгнувшие за ним, опасливо взвизгнули и попятились. Гуси зашипели и, угрожающе вытянув шеи, засеменили навстречу врагу. Нор, спотыкаясь о птиц и отмахиваясь от чувствительных щипков, продирался к забору с другой стороны. Позади заголосили по-шэсски, и Нор в последнем отчаянном жесте бросил пакет с мясными пирожками на землю аккурат между гусями и псами. За те секунды, пока в воздух ещё не взлетели пух и перья, он покинул двор и помчался дальше, высматривая огненного паршивца. Сверху заулюлюкали, по шее больно прилетело сушёным горохом. Краем глаза Нор заметил, что за ним с плоских крыш с шумным интересом наблюдают пять голодранцев. Двое из них снова целились в него из трубочек. Один взводил рогатку.

Ро пропал из вида окончательно, и Нор занялся более насущным делом – спасением собственной шеи.

“И ведь нигде нет стражи”, – подумал он, ныряя в растянутое на верёвках бельё. В других районах кто-нибудь бы уже пришёл приструнить хулиганов.

Опускающиеся сумерки позволили Нору незамеченным подкрасться к стене одного из домов и вжаться в угол. Ребятня на крышах высматривала его, удивлённо переговаривалась, причудливо мешая шэсский и ойленский.

Нор оценил свои шансы найти в этом беспорядке Джину как невозможные. Если раньше была хотя бы призрачная надежда – такая же призрачная, как и сам полупрозрачный огненный лисёнок, – но теперь растаяла и она.

Люди с шутками, смехом и перебранками выносили на улицы горшки, тарелки, кувшины, всюду горели праздничные огни, ставились корзины с фруктами. Скоро начнутся гуляния, будут шумно, весело и суетливо.

Нор нахмурился. Вернуться ни с чем? Ждать, как предлагал отец, что Джина сама объявится? Ну нет, он уже здесь, и не все средства испробовал. Нор рассматривал босоногую ребятню, разгуливающую по бортикам крыш. Похоже, он ошибся и тот, что с рогаткой, был девчонкой. На вид им всем было от шести до десяти лет. Почему бы не поговорить с местными? Взрослые вряд ли станут его слушать – попробуют вытянуть денег. Или ещё хуже – заведут куда-нибудь в угол потемнее, а рисковать своей шеей лишний раз не хотелось. Дети же внушали чуть больше доверия.

Нор набрал из корзины рядом с ближайшим крыльцом горсть слив, пока хозяева отвернулись к столу, и шмыгнул в щель между домами. Война так война, они первые начали.

Но как попасть наверх? Нор обошёл здание с другой стороны, обтирая рубахой стены, и убедился: никто не оставил ему лестницы. Здесь было что-то вроде общего хозяйственного дворика – стояли бочки с водой, посреди двора спала, подвернув под себя ноги, тощая коза, с краю виднелся покосившийся сарай – судя по запаху, с какой-то живностью. Вероятно, попасть на верхние террасы можно или изнутри дома, или перепрыгнув с соседней крыши. Создавалось впечатление, что когда-то жильё строилось на расстоянии друг от друга, а потом пустоты заполнялись домишками, в результате чего город получил новый уровень – крыши лепились друг к другу ступенчато. Состоятельные люди отгораживались высокими неприступными ограждениями, закрывая доступ к собственным крышам, а редкие богачи строили новое жильё без плотно примыкающих соседский стен.

Нор в задумчивости отправил в рот сливу, но потом опомнился – так снаряды не расходуют. Косточку запасливо сунул в карман.

Здесь было тихо и безлюдно, в открытых окнах не горел свет – все вышли на улицу и уже рассаживались за столами. До Нора долетали голоса: хозяйки деловито покрикивали, мужчины смеялись и грубовато отшучивались в ответ, и те и другие ругались на детей, пытающихся умыкнуть со стола вкусности раньше времени.

“Но если все здесь, то внутри должно быть пусто”, – рассудил Нор и влез в ближайшее окно.

– Ме-е! – предупредила коза.

Нор погрозил ей пальцем.

– Я не вор, – шепнул он. – Честно.

Козу это как будто устроило.

Нор какое-то время постоял в тени, давая глазам привыкнуть к полумраку. Он оказался в крошечной кухоньке, где каждый кусочек пространства был занят горшками, кастрюлями и прочей утварью. Убедившись, что путь свободен, Нор отправился на поиск лестницы. Ступать нужно было осторожно, чтобы случайно что-нибудь не задеть и не уронить – проход был очень уж узким, а с небольшой столешницы, заваленной посудой, опасно торчали ручки сковородок и ковшей. Он задел одну, и вся конструкция со скрипом повернулась. Нор удержал её за край и медленно выдохнул, пытаясь унять подпрыгнувший пульс. Рядом зашуршало, и с перепугу ему показалось, что это кто-то ходит в комнатах. Нор осторожно шагнул назад и едва не потерял равновесие, когда из-под его сандалии с визгливым писком выпрыгнуло что-то мягкое.

“Крыса”, – понял Нор вслушиваясь. Грызун затаился в углу, снова стало тихо. В кухне не было двери – проход закрывала занавеска – кисея, увешанную деревянными бусинами, с приятным стуком покачивающихся на лёгком сквозняке. Нор раздвигал их так аккуратно, будто опасные плетения снимал – кажется, теперь он мог понять Ласа в полной мере.

Нор оказался в узком коридорчике, который вывел его в комнату, похожую на столовую, а уже из неё множество проходов вели во все стороны. Некоторые были даже не полноценными комнатами, а скорее закутками со спальными местами, отгороженными балдахинами, другие же неожиданно уводили в новые помещения. Нор, привыкший к просторным комнатам и свободным коридорам, какое-то время поплутал – очень уж непривычной была планировка, а от множества ковров на стенах и лёгких тюлей рябило в глазах. Наконец, он нашёл входную дверь и недалеко от неё каменные ступеньки наверх. Лестница поднималась круто и заканчивалась дверью. На удачу Нора, она оказалась не заперта.

Он приоткрыл её ровно настолько, чтобы можно было оценить обстановку, не привлекая внимания. В поле зрения оказался кусочек террасы – кадка с пышным цветком совсем близко, дальше – какие-то кувшины и длинная жердь с подвешенным на ниточках вяленым мясом. Парочка мальчишек – лет восьми-десяти, вряд ли старше, расхаживала по противоположному краю крыши и тщетно высматривала его внизу. У одного на голове красовалась засаленная вязаная шапочка. Нор приоткрыл дверь чуть больше и перебежал за кадку, которую и назначил своим наблюдательным пунктом. Отсюда он видел теперь навес слева, где в горе подушек лениво устроилась девочка с рогаткой. Она была младше и уже потеряла интерес к преследованию чужака. Девочка что-то жевала, качая рогатку в руках. У неё были очень короткие и очень кудрявые волосы, что делало её похожей на барашка.

Ещё двоих не было видно, наверное, успели перебраться на соседние крыши.

Один из мальчишек выпрямился и махнул остальным рукой.

По тому, как часто он повторял "нэй" и "шизрах", Нор догадался, что голодранец отчаялся его высмотреть и зовёт остальных уходить.

Нор прицелился и бросил в него сливой, попал по плечу. Спелый сочный плод шмякнулся в мальчишку не сильно, мякоть расквасилась о голую кожу. Сорванец ковырнул пятно пальцем и даже облизал его.

– Ой-ей…

Он ещё не договорил, а вторая слива уже ударила по затылку другого мальчишку, тот даже не успел повернуться.

Он тронул пальцем место удара и поднёс к глазам измазанную розовой мякотью руку. Мальчишка от неожиданности повалился назад и заголосил по-шэсски, так отчаянно пялясь на свою ладонь, что Нор понял его без перевода – тот решил, что у него на затылке кровь.

Нор был замечен и тут же обстрелян первым сорванцом – тем, что в шапочке, и кем-то, кого он не видел из-за навеса. Одна горошина стукнула об кадку, другая оборвала лист на цветке.

– Отэ! Отэ! – крикнул первый, тыкая пальцем в Нора, и тот воспользовался передышкой между пальбой, чтобы нагнуться и пробежать за высокие кувшины. Горох больно и прямо-таки обидно стукнул по заду. Нор глянул поверх кувшинов и заметил, что девчонка натягивает рогатку, воодушевившись тем, что противник оказался к ней особенно близко. Две вещи произошли одновременно – Нор бросил сливовую косточку во врага, и камень из рогатки разбил кувшин. Нор увернулся от осколков и подпрыгнул к девочке, мужественно встретив гороховый удар грудью.

Пока она доставала из карманов новый снаряд, Нор успел ухватить её за немытое ухо:

– Сдавайтесь, и она не пострадает, – возвестил он.

– Ой-ей-нэй! – заверещала девчонка, когда её ноги почти оторвались от земли.

Сорванцы опустили трубочки и положили горох назад в карманы.

– Ай же, господин, дай ей идти, – попросил тот, что в шапочке, делая шаг вперёд. – Ей же она малая ещё.

Нор неопределённо качнул головой, повторяя жест:

– Девчонка, вообще-то, вооружена и целилась в меня.

Рогатка стукнулась о крышу. Её хозяйка встала на босые стопы и невозмутимо делала вид, что стоять с вывернутой набок головой – удобно.

– Ой-ой, господи-и-ин! – затянул мальчик, взмахнув руками, словно уговаривал Нора не спешить. – Шуток не знаешь, эй? Ей же пусти сестру, ой ли мирно разойдёмся.

"Чудесно, – хохотал внутри Нор. – Щенок мне как будто угрожает".

– Смешно, – прокомментировал Нор с трудом удерживая каменное лицо, но хватку немного ослабил. Девчонка только этого и ждала – извернулась змейкой и шмыгнула за спину брата. – Зачем за мной увязались?

"Убегут или нет?" – гадал Нор. Вина в их глазах и осторожные переглядки внушали надежду, что диалог мало того, что не окончен, так ещё и состоится в нужном ему русле. Пойманные на месте разбоя, дети спешно придумывали, чтобы им соврать, когда давно могли бы дать дёру.

– Ей же ты ходил кругами, видно, что не по делу, – пожал худыми плечиками тот, которому Нор залепил сливой по затылку. При близком рассмотрении оказалось, что один глаз у него косит.

– Ай ли зверь приметный с тобой был, – вякнул другой, рискнувший выйти из своего укрытия. Руки он вальяжно сунул в карманы. – Ой же ж думали, отобьём, поймаем. Хэй ли ты богат, нэй ли с тебя не убудет. А только он сам от тебя ноги сделал.

– Я – богат? – изумился Нор вполне искренне. Он был уверен, что обрядился в наряд весьма скромного городского жителя.

– Ей же ж у тебя есть сандалии, – резонно заметил мальчишка, и возражений на этот аргумент не нашлось. Вся честная компания была босая.

– Я ищу кое-кого, – перевёл Нор тему, глядя прямо в глаза мальчишке в шапочке – он больше всех походил на главаря. По крайней мере, стоял ближе всех.

На чумазых лицах появилось выражение заинтересованности и какой-то опаски. С чего бы это?

– Ой же чужи-и-ие сами не приходят, ей ли их свои приво-одят, – растягивая гласные и время, ответил мальчишка, покачиваясь с пятки на носок. – Ай ли ты смело и хорошо бегаешь, ещё ж рыскаешь по нашим улицам. Хэй ли ты не из стражи, господи-ин? Ой ли стражу тут не жду-ут, ей же ж лучше мотай сейчас.

“Я уж не сомневался”.

Руки сорванцов напряжённо потянулись к карманам с горохом. Девчонка, срезавшая за спиной брата с ниток пару подвешенных ломтей вяленого мяса, замерла, где стояла. Глаза её подозрительно сузились.

– Я ищу свою знакомую, и я не из стражи, – признался Нор, замечая, что девчонка уже смотрит не на него, а за его левое плечо.

– Отэ! – закричала она, и все повернулись туда, куда ткнул её палец. Нор тоже обернулся – дверь на крышу отворялась, являя дородную фигуру немолодой эшиды. Она ещё не успела перешагнуть через порог, как уже подняла такой крик, от которого заложило в ушах.

Голодранцы сорвались с места, как стая испуганных голубей. Нор вдруг осознал, что надвигающаяся на него угроза серьёзна – это не ребятня с горохом. Эшида имела преимущество в весе, не говоря уже о том, что это, по всей видимости, была её крыша, её разбитые кувшины и срезанное мясо – тоже её.

Нор побежал вслед за ребятнёй.

Девчонка перед ним оступилась и упала. Она тихо пискнула, неуклюже поднялась, снова упала. Нор долго не думал: подхватил её, как котёнка, и помчался догонять остальных. Через первую крышу перепрыгнул легко – там и шагнуть можно было, с другой едва не скатился – там оказался неожиданный перепад высот, с третьей они почти улетели вниз, но девчонка вовремя показала ему, где можно найти место поуже. К счастью, не все крыши были обустроены как жилые террасы – бежать было легче. Он остановился, когда понял, что оказался далеко, а погони не было.

– Эйли, матх! – кинулся к ним навстречу брат девчонки, из чего Нор заключил, что “Эйли” – имя бандитки. – Нэй же старая всю улицу кликнет, ой ли топаем в схран!

Как выяснилось, наступать на правую стопу Эйли не могла совсем – морщилась, до белизны кусала губы, но молчала.

– Я её донесу, скажи куда, – предложил Нор, прощая Эйли и рогатку, и расстрелянный зад.

– Мош, – просительно зашептала девчонка брату и тут же забормотала что-то по-шэсски.

Мальчишка внимательно и очень по-взрослому смотрел на Нора из-под своей шапочки. Нор не торопил его – решение было не из простых.

– Хэй, – наконец, согласился он. – Ей же нас не выдавай.

Он довёл их до низкой крыши старого и совсем разбитого дома. Дальше был тупик – следующее здание обрушилось и по верху передвигаться было невозможно. Они спустились по лестнице внутрь дома, и к удивлению Нора оказалось, что он вовсе не заброшен. В каждом закутке из обрывков тряпья была устроена лежанка, но сейчас внутри никого не было – даже нищие праздновали Хорошую ночь.

Они вышли на улицу, Мош попетлял немного задними дворами и закоулками, и привёл их к крыльцу полуразрушенного дома. Крыши у него не было, её заменял дырявый навес.

Мош свистнул. Из-за камней с лаем выскочили три собаки и выглянули дети. Нор узнал косоглазого мальчишку и другого их товарища, расстреливавшего его горохом из укрытия.

Собаки ластились к Мошу, тянули носы к Эйли, беззлобно обнюхивали Нора, колотя хвостами по тощим бокам.

– Хэй же наше убежище, – гордо заявил Мош, словно привёл Нора в хоромы кира. Эйли усадили на сохранившуюся ступеньку разрушенного крыльца.

Ребятня окружила их и мгновенно подняла гвалт, но Мош прикрикнул на соратников.

– Ой же господин не поколотил Эйли, ей же она попалась, – произнёс Мош и Нор заподозрил, что тот специально говорит по-ойленски. – Ай же он донёс её сюда, нэй ли она не могла бежать от старой Бьяры. Он наш друг, хэй ли нэй?

Дети придвинулись ближе и загалдели на этот раз одобрительно, кто-то дёргал Нора за одежду.

– Нога, – напомнил он. – Дайте посмотрю.

Проблема нашлась быстро – Эйли наступила на черепок от разбитого кувшина, небольшой острый осколок застрял в стопе. Вытащить его было несложно, труднее оказалось найти чистую воду и чистую ткань, чтобы перевязать рану.

Пока дети суетились, выискивая необходимое в своём убежище – вода по крайней мере была, в ней почти не плавала грязь – Эйли сидела смирно и таращилась на своего спасителя.

Что-то шевельнулось в душе Нора от её взгляда. Какая-то смутная нежность. Хотелось любоваться этими лицами, смотреть, как они перекрикиваются, ловко лазают через разрушенные стены и окна. Его красивый народ. От этого нисходил покой.

Нор сморгнул задумчивость, в глазах как будто двоилось.

“Они нищие, в этом нет красоты, – подумал он, смутно ощущая, что нахлынувшее чувство отступает. – Им нечего есть, поэтому они воруют еду по крышам. Скоро эти дети вырастут и пойдут на грабёж посерьёзнее, потому что не знают иной жизни, они и не хотят её. А мы продолжаем делать вид, что их не существует”.

Он бы хотел им помочь. Но что сделает один человек? Даже если он, например, архонт?

“Можно вылечить ногу девочки”, – вновь вклинилась мысль некстати, и в глазах раздвоилось.

“Да, это было бы хорошо”, – отстранённо подумал Нор, и рука его сама собой потянулась в сумку на поясе, сжала в пальцах обручальный кулон.

– Господи-и-ин! – протянула Эйли, вся собираясь в комок. – Твои глаза!

– Что? – Нор стряхнул оцепенение, не понимая, зачем достаёт кулон. Он поспешил убрать его назад в сумку, пока у кого-нибудь не возник соблазн его прикарманить.

– Ей ли ты светишься, – шёпотом сообщила Эйли. – Хэй же уже всё.

Их перебил Мош, вернувшийся с полоской дырявой ткани, но порез уже не кровил, остался только затянувшийся красный рубец.

Эйли осторожно встала на ноги и обнаружила, что может ходить сама.

Мош восхищённо уставился на Нора:

– Ей ли господин лекарь?

– Да нет…

Нор и сам не понимал, как порез зажил так быстро. Может, он в темноте не разобрал?

– Колдун, хэй ли нэй? – шёпотом выдохнул он. – Ой же моя бабка колдует.

Феб не раз возмущался, что там, где обученные маги и лекари – редкость, процветают шарлатаны и колдуны-самоучки – хорошо, если с проблеском силы, шепчущие над больными старинные наговоры. Нор подумал, что эти здесь по крайней мере, доступнее.

Он не стал разочаровывать мальчишку, что не мог иметь отношения к исцелению Эйли. Больше Нора волновало внезапно накатившее оцепенение, будто он заснул на ходу и сознание спуталось, а теперь он не мог вспомнить, о чём думал. Да и вообще, было чувство, словно мысли были не его.

Такое уже было, когда он шёл к дриадам. Странная сила будто стояла у него за плечом. Нор до сих пор слышал отголоски тоски, печали, робкой радости – он вмешался, он сделал что-то сам!

“Сам, – подумал Нор и тот другой он одновременно, и мысли их зазвенели в приятном унисоне. – Я могу что-то сам, я могу помогать!”

Девчонка, собравшая вокруг себя остальных ребят, пританцовывала, демонстрируя всем, что ей уже ни капельки не больно.

Мош к общему веселью не присоединился.

– Ей же ты точно не из стражи? – на всякий случай спросил он у Нора ещё раз. – Ей ли мы не в обиде, выведем, только ж сам понимаешь…

– Моя знакомая из этих мест. Осенью она сбежала, Джина Шээс, слышал?

Мош неопределённо пожал плечами, Нор продолжал:

– Недавно она исчезла, и я думаю, что Джина могла вернуться к себе в дом или, к знакомым. Мне нужно с ней встретиться, но я не знаю, где её искать. Ей, может быть, понадобится моя помощь.

Мош почесал голову, не снимая шапочки. Нор продолжал добавлять детали:

– Она травница, работала в аптеке.

Мош задрал голову и окликнул ребят, прерывая веселье:

– Хой, хой!

Дети снова загалдели по-шэсски. Нор всматривался в лица – ни на одном не мелькнуло озарение узнавания. На что он вообще надеялся?..

– Ей же утром я видела, ай ли на Кривой улице барана к свадьбе вели, – хлопнула в ладоши Эйли. – Брешут, нэй же невеста – ведьма, из пустоты вывалилась!

– Вряд ли Джина бы так поспешно собралась замуж, – засомневался Нор.

Дети смерили его снисходительными взглядами:

– Ей же разве кто девок спрашивает? Ой ли как отцы решат.

Нору подумалось, что в этом лично у него с эшидами много общего.

– Ай-ай, я знаю! – заголосил другой. – Джина с аптеки в Битом переулке, хэй? Ей же она зашивала моего папашу после драки. Ой ли она жила на Кривой.

“Похоже на неё”, – подумал Нор, но озвучить мысль не успел.

Эйли, смотревшая на него каким-то новым восхищённым взглядом, тоненько пропела:

– Господи-ин пришёл её украсть, ай?

– А-а-а! – прокатился дружный одобрительный вздох. Нору понимающе подмигивали и дёргали за рубашку.

– Да я не… – запнулся он, не успевая примериться к такому повороту, но тут же поправился. – Если она сама захочет.

Новый возглас воодушевления:

– Ой же надо помочь! Ай ли господин забыл взять друзей, хэй?

– Хэй! – хором отозвались дети, улыбаясь до ушей в предвкушении нового приключения.

“Хоть бы это действительно была та Джина”, – взмолился Нор. Завершить вечер кражей незнакомой девушки было бы неловко.

Глава 49. Сладкая домашняя жизнь

Шагая за Ласом в его чудной портал, меньше всего Джина ожидала выпасть из него в отчем доме. Всё здесь было до боли знакомо – вот очаг и кресло-качалка, в котором бабушка так любила рассказывать свои сказки внучкам, вот её соломенное опахало, которое теперь забрала себе старшая сестра Марж, вот уродливая статуэтка на полке – какой-то младенец с флейтой. Папаша давным-давно купил её за баснословные деньжищи, и с тех пор она пылилась повыше, чтобы любимые чада не добрались, и жена случайно не избавилась от эдакого монстра, смахнув статуэтку вместе с пылью. Все в доме знали, что папаша надеялся её перепродать как удивительную редкость, но ценителей искусства не нашлось. Маленькая Джина часто представляла чудовищ в сказках именно с таким лицом, и теперь эта рожа смотрела на неё свысока своими выпуклыми пустыми глазами и нахально улыбалась, не предвещая ничего хорошего. А в ладони у Джины была зажата та самая ласова бляшка-ключ к его тропе.

– Матх, – прошептала Джина, страшась обернуться. Она могла бы счесть, что всё это ей пригрезилось: и дом, и даже бабушкино кресло. Мало ли способов улететь в мир видений и снов, а уж с магией несть им числа! – но статуэтка просто не могла быть игрой воображения. Созерцать это чудовище Джина не стала бы даже в кошмарах.

Известной с детства мелодией проскрипели ступеньки. Лестница на второй этаж была предметом особой папашиной гордости: деревянная – как богато, как дорого, а какой звук! Это вам не каменные ступени в домах бедняков. Лестницу не чинили годами – чтобы скрипела погромче и соседи слышали. Джина безошибочно определила очерёдность: протяжно взвизгнула пятая ступенька, тонко пискнула седьмая, натужно простонала под грузным телом восьмая. Шла матушка.

– Лентяйка Штефина, ай ли ты не должна скрести посуду? – грозно проговорила она, и Джина не сдержала улыбки. Штефина работала помощницей в их доме, сколько Джина помнила, и каждый день проявляла чудеса хитрости, находя себе сколь угодно полезное дело, лишь бы не прикасаться к грязным сковородкам.

– Ай же кто тут? – засомневалась матушка, замедляя шаг.

Младенец с полки как будто подмигнул. Джина припрятала бляшку в одну из сумочек на поясе и повернулась лицом к неизбежному, рассудив, что признать со спины родную дочь в незнакомой школьной форме непросто, тем более – о ужас! – в штанах. Лучше выдать себя сразу, пока матушке не подвернулось под руку что-нибудь потяжелее корзины для белья.

Джина обернулась вовремя. Не успели с её губ сорваться слова приветствия, как из изумлённо опустившейся руки матери выпал кувшин и разлетелся на осколки.

“Ой ли славненько ей же не об мою голову”, – подумала Джина, через секунду утопая в материнских слезах, задыхаясь в объятиях и едва разбирая слова радости, слившиеся в сплошной речитатив.

От матушки пахло ванилью, гвоздикой и детскими воспоминаниями. Джина растаяла и поняла, что скучала больше, чем готова была себе признаться. Ей не хотелось жить в этом доме, но мама была мамой. Она пекла лучшие в мире медовые лепёшки, и ничто не могло отменить того факта, что, когда тебе пять, её поцелуи самые целебные, а когда четырнадцать, мамины объятия самые утешающие, и пытаться разом выкинуть всё это из сердца в семнадцать бесполезно. Папаша, впрочем, всегда уверял, что Джину пороть нужно было больше, а не нежности разводить.

На матушкины возгласы сбежался весь дом – Штефина, конечно, оказалась первой, потом рядом обнаружилось рябое лицо Марж – старшая сестра не спешила рыдать от счастья, и Джина скорчила ей в ответ рожицу, а там и младшая Лика прибежала – красотка даже на пожар бы явилась причёсанной и надухарённой. В скором времени и папаша показался – крякнул в густые усы при виде беглянки, да потуже затянул на пузе пояс халата. За то время, что Джина его не видела, пузо стало больше, а халат появился новый – синий с вышитыми серебряными змеями.

Ошарашенная Джина дала себя обнять, усадить за большой семейный стол, накормить густым супом с лапшой из баранины – она чуть не заплакала от того, сколько мяса там лежало. А уж половину блюда со сладостями Джина в одиночку опустошила, а как ещё под разговоры? На вопросы отвечала как могла честно – училась в школе на краю мира, ей ли зато бесплатно, ай же ещё и деньжат подкинут за успехи. Нэй, пока денег у неё нет, ей так и оказалась она тут случайно. В родной дом занесло непонятной магией – с кем не бывает! – а не потому что выгнали.

Семья охала и утешала Джину по-своему. Матушка подложила ещё пахлавы. Папаша сказал, что Джину надо бы выпороть, а школа только во вред – за учёных девок женихи выкуп меньше дают. Марж косилась хмуро и зло – её шестнадцать уже четыре года как прошли, а очереди из женихов всё не было – даже неучёную, но рябую никто не спешил забирать из девок. Эшиды верили, что рябое лицо – это оттого, что ведьма недобро посмотрела и беды накликала. Ей же кому чужая беда в доме нужна? Своей хватает. К несчастью, Марж от природы отличалась ещё и худобой, так что шансов не было. Худая, значит, больная, нэй ли? Ей же у богатого человека может быть худая дочь?

Младшая Лика ничего не говорила и на Джину почти не смотрела. Возможно, исчезновение сестры осенью и внезапное появление в середине лета вообще осталось ею незамеченным. Она и сейчас поднялась, чтобы унести опустевшее блюдо со сладостями, да так и замерла, залюбовавшись собственным отражением в его блестящей поверхности. До её шестнадцати оставалось совсем немного, и говорить Лика могла только о том, сколько баранов за неё предложат на невестиных торгах.

Джина отметила, что ничего тут не поменялось. Лика по-прежнему любила только себя и внимание от поклонников, Марж по-прежнему бесилась, папаша спал и видел, как бы сплавить всех дочерей замуж да подороже, а матушка вздыхала и бранилась на Штефину.

Жизнь родного дома шла своим чередом, и Джине в ней делать было нечего, разве что материнских сладостей впрок наесться.

Нужно было подумать о возвращении в Рубеж, ей же как? Ждать помощи или хотя бы понимания от родни не приходилось. Ой ли не о помощи речь – не мешали бы. Что она собирается делать дальше, Джину никто не расспрашивал – экая блажь, планы на жизнь, при живых родителях! – и она помалкивала. На улице уже стемнело, и прямо сейчас у неё была и крыша над головой, и накрытый стол. А звонких монет не было, даже самой завалившейся. Всё осталось в школьном тайнике у Роула в подсобке.

“Ой же ладненько, будет день, хэй ли и мысль появится”, – утешила себя Джина, с блаженством утопая в бочке с горячей водой – в школе такой радости нет! А потом её ждала постель – мягкая! Джина припрятала под подушку пояс с ценностями, провела пальцем по знакомым с детства линиям узора ковра на стене и провалилась в крепкий сон, какого у неё давно не было.

Проснулась Джина только в обед. Странное дело – подушка у неё была, тонкая простыня закрывающая кровать – тоже, а одеяло исчезло.

Какое-то время она лежала, свыкаясь с мыслью, что снова оказалась там, откуда начинала. Взгляд её блуждал по знакомой с детства обстановке, привычно задерживаясь на любимых деталях. Папаша строил дом на зависть всей округе – новый камень, новые стены. Долго метался, какую же крышу сделать – не то острую, как у почтенных горожан, не то плоскую, чтобы все вокруг видели, как отдыхает его семейство на террасе. В итоге обе эти идеи нашли своё воплощение: по бокам двухэтажного дома построились две круглые башенки с заострённой кровлей, а между ними появилась плоская терраса. Джина и Марж делили комнату в одной башне, Лика и её наряды получили в своё распоряжение вторую.

С большим неудовольствием Джина отметила, что Марж обосновалась в их башенке как единственная хозяйка. Ей же не то чтобы она не имела на то права, а всё же было обидно. Все вещи Джины исчезли, перестановка хоть и была незначительной, но неприятно царапала глаз. Кровать, видимо, осталась, потому что какому дураку охота её со второго этажа вниз тащить?

Джина поднялась с постели, пяткам стало холодно. Вязаные нитяные коврики, всегда плотно устилавшие пол, исчезли – поди забрали перетряхнуть перед праздником. На стуле у кровати вместо школьной формы лежала яркая зелёная рубаха, расшитая узорами по вороту и рукавам, и восхитительная в пышности оборок алая юбка. Джина смутно припомнила, что наряд был из запасов Лики – из тех, что на случай праздников. Вместо обуви ей оставили новые домашние тапочки.

“Ой ли не к добру”, – тревожно ударилось сердце при виде такой щедрости, но делать было нечего.

Джина оделась и с удивлением обнаружила, что наряд Лики стал ей большеват и тесёмку на юбке придётся затянуть потуже, хотя они всегда носили один размер. Джина внимательно рассмотрела себя со всех сторон в большое зеркало на стене – когда ещё случай представится.

– Ой-ей… – грустно вздохнула она, воочию убеждаясь, что не на пустом месте матушка весь вчерашний вечер причитала о болезном виде дочери.

Ай же так она скоро сравняется в худобе с Марж! На школьных пустых харчах, да с бегом на физподготовке три раза в неделю, а вдобавок ещё с работами в Пустоши, сохранить достойную фигуру было выше её сил. То-то как будто и штаны болтаться стали, а она печалилась, что растянулись!

Пышная юбка несколько скрывала досадную худобу, и Джина не удержалась от искушения покружиться перед зеркалом и полюбоваться на то, как высоко взлетает подол, и как красиво она закручивается вокруг ног.

Джина не отказала себе и в другой радости – полюбопытствовала, чем нынче полнятся шкафы. Своих вещей ожидаемо не обнаружила. В ящичках лежали гребни, заколки и платки Марж, кресло посредине комнаты украшали вышитые Марж подушечки, а полки занимали корзинки с её рукоделием.

В отдельном серванте красовался любимый бабушкин сервиз, который она завещала Джине, но, как видно, и он достался старшей сестре вместе с комнатой. Джина покрутила в руках великолепную супницу с голубой каймой, погладила сахарницу с розовыми цветочками на пузатых боках и почти без сожаления поставила всё на свои места – ровно туда, где виднелись неприпылённые кружочки. Она однажды попрощалась с этой посудой, переживёт и второе расставание.

План уже созрел в голове. Сперва надо дойти до дяди – того самого, в аптеке которого она работала. Он с папашей уже десять лет как в ссоре, почтёт за радость помочь племяннице ещё раз. Всего лишь надо, что сбыть быстренько то ценное, что у неё имеется. Ай же не зря носила с собой небольшой запас! А там и пара редких корешков с Пустоши, и немного сухих смесей для зелий – всего вкруг наберётся на проход порталом до Идифа, а там хоть пешком до Рубежа, что-нибудь уж соврёт, поди пустят её назад?

Пальцы, задумчиво перебирающие мешочки в маленькой сумке, наткнулись на металлический кружок.

Ой же ж тэйгл!.. Он тут как? И ей что делать с этой новой тревогой?

В раздумьях Джина зашагала по комнате. Заглянула в потолочное окно, выглядывающее сквозь крышу прямо в небо, посмотрела на улицу – там вовсю творился суетливый предпраздничный день, и нашла решение. Ласа надо бы попытаться отыскать – ему без этой бляшки назад тропой не пройти, но убиваться поиском Джина не станет. Ей же письмецо попробует отправить, ай ли тэйгл не явится в ближайший день – не её печаль. Он там поди с Нором не голодает, кир другу деньжат на обратную дорогу сможет подкинуть. Кинжал с фамильной эмблемой дома Элиос как-то сам оказался в руке. Джина поспешила убрать его в ножны, как и воспоминания о светловолосом, наглом, языкастом друге, с которым лучше бы и вообще не знаться, и уж тем более не мечтать о голубых глазах, возникающих так близко от её лица.

Джина ещё раз придирчиво оглядела себя в зеркало: ой ли даже и сейчас она не та тощая селёдка, с которой он…

Она тряхнула кудряшками, рассыпанным по плечам. Ай же пусть делает что хочет, нэй ли к демонам катится вместе с одной костлявой кирой. Как бы сказала Лика: “Хэй же за такую и общипанной курицы бы не дали”. Утешившись этой мыслью, Джина в который раз убедила себя, что ей нет никакого дела.

Определившись с планом, она решительно шагнула к двери – с кухни умопомрачительно пахло обедом. Вот поест – и тогда отправится к дяде.

Матушка поймала её на пороге. Обняла, чмокнула от избытка чувств в обе щеки и втолкнула обратно в комнату, усадила в кресло, и пока Джина не успела и словечка вставить, вонзила в волосы гребень.

“Ой ли что-то задумывается”, – растревожилась ещё больше Джина, вскрикивая от того, что греберь дёрнул её за кудри.

Тем временем в комнату пёстрым вихрем влетела Лика с маленькими баночками в руках, а за ней горделиво вплыла Марж с подносом, полным съестного.

“Ай же к беде, – запаниковала Джина. – Нэй же ж лучше без обеда сразу уйти”.

Крепкие матушкины руки не дали подняться, а потом и сёстры завертелись рядом.

Лика наклонилась к её лицу, чтобы напудрить щёки, и зловеще прошептала:

– Ой ли за тебя и трёх баранов не дадут, и не мечтай.

Возмутиться Джина не успела, потому что Марж ловко заткнула ей рот пирожком.

– Ай же я их не отравила, ей и могла, – утешила она, когда сестра попыталась выплюнуть пирожок, но безуспешно. Пришлось жевать.

А всё-таки они были вкусными! Поди Марж сама пекла, она мастерица готовить не хуже матушки. Но это ничуть не отменяло того, что пора было делать отсюда ноги – в комнате появился папаша, и на нём был – какой кошмар – парадный халат с золотыми птицами для встречи самых дорогих гостей.

– Ой ли сиди тихо, ей же потом папаше спасибочки ещё скажешь, – пнула её Марж, в то время как Лика вылила Джине за шиворот целый флакончик цветочной воды, а матушка накинула ей на плечи свой лучший платок, продолжая вздыхать о том, как её кровиночка тяжко схуднула.

Из-за двери донеслись голоса. Папаша сурово взглянул на своё семейство, взмахом унизанной перстнями руки скомандовав убрать всё девчачье барахло, а заодно и Лике с Марж отбежать в сторону и слиться с ковром на стене. Матушка осталась позади кресла. Её ладони предусмотрительно оставила на плечах дочери. Пирожок всё никак не удавалось проглотить, и ни звука протеста не вырвалось изо рта Джины.

– Ей-ей гости драгоценные! Проходи Ахрет, проходи Барек, пусть взор твой ублажит прекрасный цветок, возросший в моём доме, – улыбка маслом растеклась по лицу папаши, когда на пороге появились двое эшидов разодетых как на праздник. Один был полностью седой и гордо сверкал золотыми зубами – сразу видно, человек большого достатка. Другой моложе с тёмными колючими глазами и холёным лоснящимся лицом.

Своего несостоявшегося жениха Джина, конечно, узнала. Папаша не уставал лить в уши гостей самое наглое враньё: и голос у неё, словно птичья трель, и послушна аки кобылица… Быть для Барека слаще лукума Джина по-прежнему не собиралась. Она бы даже сказала об этом, но матушка вовремя заметила её потуги и спешно заткнула рот медовой лепёшкой. Джина оставалось восседать с гордым недоступным видом и давиться втихушку.

Пути к отступлению были перекрыты. Папаша заливался соловьём:

– Ай же и договор уж подписан, ей ли и невестушка на месте, нэй же и свадьба в Хорошую ночь – ой ли не экономия?

Джина аж поперхнулась: это на ней-то экономят? Ой же чтоб два раза не готовить? Ну папаша! Ну она им всем покажет!

– Ай-яй-яй, ошибаешься, дорогой, – покачал головой седоволосый и златозубый отец жениха. – Договор был нарушен, нэй? Невеста сбежала, хэй? Ой же где она ходила, с кем гуляла? Откупные плати, и на том сочтёмся!

Папаша запричитал так, будто в его карман уже залезли:

– А разве ж срок истёк? Ей ли неделя последняя идёт! Ай же девка не гулящая – к наукам стремилась, ой ли не простишь ей такую блажь?

Джина завыла сквозь лепёшку и заставила себя проглотить последний кусок, едва не задохнувшись. Когда она набрала побольше воздуха в грудь, чтобы явить сватам все оттенки своего дивного голоса и тем паче продемонстрировать покладистый характер, жених возвестил, утомлённо прикрыв глаза:

– Беру и такую. Об остальном сторгуемся.

Джина изо всех сил рванула с места, но матушка и мгновенно подскочившие сёстры повисли на ней с трёх сторон.

– Ой ли шизрах, ей ли ты…

Рот ей тоже заткнули. Папаша погрозил пальцем, скорчив страшную рожу пострашнее, чем у семейной статуэтки. А ну как сделку девка сейчас сорвёт!

Жених лишь снисходительно улыбнулся:

– Ай хороша! Дерзких люблю.

Папаша спешно увёл сватов угощаться на первый этаж, а Джину заперли, оставив ей поднос с едой и разбитые надежды на собственное светлое будущее.

Она убивалась недолго. Проверила окна – те открывались как надо. Ей ли делов-то! Связать простыни, одеяла и сестрины платья – ой ли какие тряпки попрочнее найдутся, и вперёд, а конкретнее – вниз, на свободу.

Откладывать собственное спасение Джина не стала и распахнула платяной шкаф.

– Матх, – прошептала она, не веря своим глазам.

Внутри было абсолютно пусто, родственнички неплохо подготовились за ночь. Она подбежала к кровати Марж, сплошь заваленной подушками – но и там был лишь матрас.

Джина поняла всё. Вот куда делось её одеяло, вот почему не застелена кровать Марж, вот куда, в конце концов, исчезли коврики с пола!

Ещё на что-то надеясь, Джина бросилась открывать сервант – ну хоть полотенчики там могли заваляться? Но, кроме посуды и пыли, ничего больше не было.

– Матх! – закричала Джина, топая со злостью, в надежде, что в столовой под её ногой с потолка посыплется извёстка прямо в тарелку этого шизраха жениха и его папаши.

За дверью послышался смешок. Марж!

– Ой же дура ты, Джинка, – подала голос сестра. – Такой жених, чего дуркуешь?

Торопливые шаги сообщили, что к Марж присоединилась Лика.

– Торгуются за тебя, – хихикнула она. – Говорят, барана и одного хватит, пусть берут десяток куриц ай же и сойдёт.

Не думая, Джина в ярости ухватила супницу за ручки и швырнула её в дверь. От испуганного визга с той стороны на душе полегчало, от вида осколков стало ещё горше.

Еды ей больше не приносили – очевидно, надеялись, что Джина ослабнет и не станет сопротивляться на следующий день, когда её будут рядить в свадебные одежды.

Истомившись от бесконечной ходьбы по комнате и криков, вечером Джина сидела у окна: ну как же высоко прыгать! Глазеть на оживлённую улицу было совсем тошно, и она бездумно пялилась в темнеющее небо. А какие должны быть сейчас в Рубеже славные фейерверки… Ей-то уже и праздник не в радость.

Нужен был новый план, и у неё оставались примерно сутки, чтобы его придумать.

Глава 50. Счастливая невеста

Подготовка к похищению чужой невесты заняла минут двадцать – Мош свистнул, и к ним присоединилось ещё с десяток таких же голодранцев, а из тайников были извлечены новые запасы сушёного гороха. Ещё столько же времени понадобилось, чтобы добраться до нужной улицы.

Это оказалось даже лучше, чем вламываться в библиотеку. У Нора была благородная цель и были соратники, а жизнь обрела необходимую остроту. Дети вели его множественными закоулками и дворами, и карманы их гремели при каждом шаге, словно воодушевляющий марш.

Вся эта босоногая братия в какой-то момент рассыпалась по окрестностям, а Мош повёл Нора на оживлённую улицу. Оба старались держаться как можно непринуждённее и поближе к спасительной тени возле домов.

Кривая улица была названа так, потому что не лежала прямой дорогой, а виляла, словно походка пьяного. Дома на ней тоже не стояли ровной линией. Некоторые выпрыгивали вперёд – эти были жёлтыми коробками с окнами без стёкол. Как успел узнать Нор, самое типичное жилище бедняков. Владельцы сдавали даже не комнаты – углы, коих внутри находилось множество, можно было снять и на ночь, и на месяц. На Кривой улице таких было не слишком много – Нор заметил штуки три, вклинивающихся между домами поприличней. Эти отличались застеклёнными окнами, балконами и разрисованными фасадами. Здесь могла обитать пара семей, чаще родственных.

Дальше по улице всё больше попадались отдельные жилища – настоящий эшидский шик.

– Это ж тут, господин, – Мош остановился в тени приставленных бочек и кивнул на двухэтажный дом диковинной формы. Крыша у него была плоская, с террасой, на которой виднелся и пёстрый навес, и кадки со свисающими вниз цветами, но по бокам дома вместо балконов возвышались две округлые башенки со скошенными крышами. Они немного выходили вперёд и поднимались над остальными этажами.

На левой башне что-то сверкнуло.

“Ро!” – присмотрелся Нор, и сердце сделало радостный кульбит.

– Мне туда! – он уверенно ткнул пальцем. – Вон в ту башню.

Мош задумчиво почесал шапочку. Нор и сам немного растерялся, задачка была трудной. В окно просто так не влезть, кругом было столько суеты, словно тут полгорода собралось. Люди то и дело сновали из дома на улицу и обратно. Немолодая эшида появилась, чтобы разложить от крыльца длинную узкую дорожку. Ей не хватило ковра, и через какое-то время она вышла с новым рулоном. Теперь дорожка простиралась до самой калитки невысокого заборчика.

Другая женщина вынесла большое блюдо, накрытое крышкой, и поставила его на широкий длинный стол, вынесенный прямо на дорогу – на небольшой лужайке возле дома не хватило бы места.

Торжество здесь определённо должно было отличаться размахом, с парадного входа не стоило и соваться. Мош тоже это понимал и повёл Нора за собой, выводя его через узкий проход между домами к задним дворам.

– А чем занимается хозяин? – спросил Нор, вспоминая, что Джина никогда не рассказывала о семье.

– Ой же ж там перепродаёт, тут перекупает, здесь приворовывает. Уважаемый делец, хэй ли, – пожал худыми плечиками Мош и показал на террасу между башенок на крыше дома. – Туда бы, господину забраться, ай?

Нор согласился, что забраться было бы неплохо. Чтобы рассмотреть двор, скрытый за забором, им пришлось подойти вплотную. Сама ограда была не так уж высота – Нору по-плечи.

Они увидели пару сараев, курятник, небольшой загон, где печально блеял чёрный барашек. Тут же отдельно стояли деревянные клетки с курами – странно, почему они не с остальными птицами? Шуму от них было на всю улицу.

Один раз из дома вышла женщина и выплеснула очистки в бочку, но в целом место не пользовалось популярностью. Можно было сказать, что путь был свободен, если не считать огромного пса, с яростным лаем кинувшегося на забор с той стороны, где подошёл Нор. Пришлось временно отступить под тень кустов.

– Надо бы отвлечь собаку, – прошептал Нор. – Перелезть я смогу. Там стоят закрытые бочки, с них можно залезть на крышу сарая, а с неё – на дом.

Всё это казалось сущим пустяком по сравнению с несколькими метрами относительно ровного пространства между забором и бочкой, охраняемых клыкастым монстром. Особенно неприятно было то, что пёс если не сожрёт, то уж шум-то поднимет, весь дом сбежится.

– Хэй, господин! Ой ли тут мы подсобим, – деловито отозвался Мош. – Ей же отломите вон ту ветку?

Он вооружился длинным прутом и тихонько свистнул. Несколько детей из его банды вышли из соседнего переулка, головы других появлялись в окнах и на крышах – все были готовы. Нор ещё не до конца понял его идею, но масштаб задуманной операции впечатлял.

***

Джина наблюдала в окно за приготовлениями к собственной свадьбе. День и утро слились в одно сплошное ожидание, из событий случился только завтрак – ей принесли пару медовых маминых лепёшек, но жизнь они слаще не сделали. Периодически тянуло разреветься, но она себе позволяла разве что всплакнуть украдкой. Джина перестала бить посуду, при родственниках опускала глаза в пол и даже не отвечала на сестрины шуточки. Пусть думают, что она смирилась.

Выйти замуж, по всей видимости, придётся, раз уж это единственная возможность выбраться отсюда. Свадьбу тоже надо как-то потерпеть – слишком много народу будет вокруг, если попробовать убежать, поймают и вернут.

И там, по крайней мере, покормят нормально – вон сколько еды с утра нанесли с рынка, а запахи с кухни проникали даже в её башенку. Когда начало смеркаться, почти всё было готово. Столы накрывались, блюда выносились, собиравшиеся гости сновали тут и там, и не было им числа.

Джина усиленно взращивала в себе злорадство: ей ли женишок хотел дерзкую, ай ли он её получит, нэй же сам пожалеет. Но когда она увидела матушку, расстилающую коврик от дома до крыльца, у неё задрожали руки. По этой дорожке обряженную невесту выведут из отчего дома, чтобы снять покрывало перед женихом и после символических испытаний передать жениху и его родне. Джина сомневалась, что её вообще будут испытывать – поди побоятся, ой же ж она б всё не испортила. Потом пир, танцы и требование поцелуев молодожёнов за столом.

От одной мысли во рту стало гадостно. У неё же есть план, хэй? Поцелуи — это не страшно, нэй? Впереди брачная ночь, но и ту, говорят, можно пережить, тем более у неё на это время свои виды. Джина в который раз проверила спрятанные в лифе мешочки. Снадобья она готовила прямо здесь с утра – ингредиенты нашлись в сумочках с пояса – ещё одна хвала привычке всё носить с собой. Джина растирала их осколком супницы, а отмеряла на глаз. Мастер Паракс бы не одобрил, да и сочетания трав выходили весьма смелые, но выбирать было не из чего. Жених был молод и силён, ей ли переживёт.

В один мешочек Джина насыпала мелко покрошенный усыпительный сбор. Это был запасной план, поскольку сбор обязательно нужно заваривать, и она не была уверена, что молодые ночью чаи гоняют. Ей ли к утру она не освободится, ай же ж тогда пригодится… Джину передёрнуло. Ой же основной план должен сработать, и точка. Она делала ставку на слабительный порошок. Если вариантов не будет, то она всыпет его мужу прямо в рот, хотя лучше б подмешать в еду, сразу, как их оставят наедине – пока тот будет занят, как-нибудь уж улизнёт.

О том, что это “как-нибудь” тоже весьма неопределённо, Джина старалась не думать. Всему своё время, хэй ли?

Всегда оставалась надежда, что муженёк окажет ей услугу и на свадьбе упьётся так, что до утра про жену и не вспомнит.

Но мешочки всё-таки надо исхитриться припрятать, чтобы не нашли, когда её придут переодевать. С остальными вещами придётся расстаться. Пояс с прочими богатствами очень жаль – ей ли она продавать-то будет?

На всякий случай Джина также прихватила заныканный ещё со школы новый бутылёк с порцией законсервированного противоядия. Школьная разработка, в Полисе такой нет, Джина сама помогала его готовить – с ним было просто жалко расставаться. Мастер Паракс ей доверял, взял на дополнительную практику, допустил в группу, с которой изучал свойства асфиделиса. И такой талант должен сгинуть в браке? Хэй же ж как бы не так!

А ещё был кинжальчик, с которым Джина уже сроднилась. Его бы с собой на всякий случай… но ой ли отберут и не спросят. Оставлять родичам кинжал с фамильным гербом знатного дома Джине ужасно не хотелось, поэтому она спрятала его в высокий молочник из бабушкиного сервиза. Если уж найдут, то не сразу.

Мысли о кинжале неизменно привели к воспоминаниям о его бывшему владельцу. Ой же зря она его тогда не поцеловала… ей ли было б кого вспоминать, пока она терпит этого шизраха.

Вот же ж и женишок: сверху хорошо было видно, что к калитке, насколько позволяли расставленные столы, подкатила украшенная лентами и цветами повозка.

Джина сжала кулаки, чтобы так не трястись. Сейчас папаша пойдёт принимать дары – не только ж на баранах и курицах поди сговорились! Вон сколько понавезли.

Хороший тон, когда невесту сразу не выводят. Пока сёстры помогают ей обряжаться, матушка и другие женщины расхваливают жениху дивные качества будущей супруги, а он с родственниками и друзьями должен доказать, что достоин. Это довольно весело, когда ты стоишь там, а не ждёшь, что с минуты на минуту к тебе придут со свадебным нарядом.

В комнату постучали.

“Ей же пора”, – с тоской подумала Джина. Главное, прихватить мешочки с порошками, на них вся надежда.

Стук повторился. Джина посмотрела на дверь. Разве тому, кто идёт к ней с платьем, нужно разрешение? Её же закрыли на ключ с той стороны.

И снова стук, в такт ему задребезжало стекло. Стучали сверху.

Джина подняла глаза.

“Ай же это нервы”.

Иначе как объяснить, что Нор, о котором она недавно вспоминала, улыбался ей из окна в крыше. Потом он ей помахал и в четвёртый раз ударил по раме. Посыпались щепки, хлипкая защёлка не выдержала, и окошко открылось.

Джина остолбенела.

– Как хорошо, что это ты! Я боялся, что вломлюсь к какой-нибудь другой Джине, – сообщил Нор, свесившись из окошка. – Можно я войду? А то свалюсь, или меня увидят снизу. Там вроде пока заняты, но вдруг.

Джина осторожно кивнула, всё ещё не веря своим глазам.

– Пододвинь мне кресло, пожалуйста.

Это Джина могла. Нор спрыгнул вниз и на мягкой обивке остался след от пыльной подошвы. Джина вдруг поняла, что это – реальность. И Нор реальность. У него была порвана штанина, расцарапана щека, а волосы засыпала какая-то крошка.

– Ай же как ты… Ой ли что ты здесь… Ей же с тобой случилось? – не с первого раза сформулировала она.

Нор стряхнул с волос пыль. Рассказ о том, как Мош открывал задвижку на клетке с курами, а другие голодранцы кидали в собаку гнилые помидоры и стреляли горохом, чтобы дать Нору возможность пробежать несколько метров, он оставит на потом. Иначе как достойно живописать ту картинку, когда псина его почти догнала, но на выручку прибежал Ро? Явление духа изрядно озадачило зверюгу, и Нор успел залезть по бочкам на крышу сарая. На этом приключения не закончились – через два шага крыша под его ногой провалилась, но, к счастью, Нор быстро выпутался, и уже почти без риска перепрыгнул на террасу. Из дома кто-то выбежал на шум, однако его не заметили, а ребятня успела попрятаться по укромным уголкам. Им ещё прикрывать их с Джиной на обратном пути.

Как такую отличную байку уместить в двух словах? Нор ограничился краткой версией:

– У вас там очень злая собака, а крыша сарая прохудилась. Ты как? Энни и Лас сидят у меня дома, за тебя переживают.

"Мы не виделись полгода, и я только что вломился к ней. Какую чушь я несу! Ещё и советы давал Ласу".

Джина стояла перед ним знакомая и незнакомая одновременно. Она замерла, видно, не до конца веря своим глазам, и Нор с удовольствием бы растянул этот момент, когда можно было сполна насладиться её потрясённым и восхищённым взглядом. Она и сама была великолепна: как ей шёл этот яркий костюм! Растрёпанные кудряшки хотелось погладить, и Нор почти решился протянуть руку. Потом заметил тревожные признаки, сперва ускользнувшие от него: и покрасневшие глаза, и дрожащие ладони, и тщательно скрываемый страх.

Граница между ними стала почти осязаемой.

Он решил, что лучше закрыть этот вопрос разом:

– Я пришёл спросить, ты собираешься назад в Рубеж? Мои новые друзья сказали, что тебя непременно надо украсть. Я готов.

На секунду Нору показалось, что сейчас Джина пошлёт его к демонам. Через мгновенье она сама сломала все мнимые границы и повисла у него на шее.

"Украсть!" – повторила Джина про себя. Слова музыкой лились ей в уши.

Нор решил, что если уж и продлять момент, то лучше этот, и крепко обнял её в ответ.

"Неплохо, – подумал он. – С учётом нашего прощания, когда она тыкала в меня кинжалом, это прогресс".

– Ей же укради меня побыстрее, – попросила Джина, не торопясь отстраняться. Очень уж гармонично его руки легли на её талию.

В этот момент Ро с видом победителя спрыгнул в открытое окно с крыши ей на голову, а оттуда Нору на плечи. Он ведь отлично поработал!

У Нора будто крылья распахнулись. Джину хотелось защищать, когда она не пыталась гордо решить свои проблемы безуспешно, зато сама.

На секунду мир перед его глазами раздвоился, и та часть его сознания, которая существовала как будто бы всегда с краю, с ним согласилась. Защищать, спасать – от чего угодно. Джина ему понравилась – им обоим. Нору было недосуг разбираться в собственной двоящейся личности, и он быстро озвучил предложение:

– Я встану на кресло и вылезу наверх, потом тебя подтяну. С крыши пройдём на задний двор.

Радостный туман перед глазами Джины развеялся, и она, наконец, трезво оценила перспективу.

– Ей-ей, соколик, я не смогу. Ой ли я не заберусь туда, ай же сорвусь на землю!

Даже если он затащит её в это окно, крыша башенки тоже неплоская, улететь с неё проще лёгкого. Может быть, ловкий Нор перелезет с неё на террасу, но Джина такими талантами не владела. Тем более в пышной юбке!

В глазах Нора было столько уверенности, что она уже знала – придётся попробовать и постараться не переломать ноги. Других же ж вариантов не было.

Джина собиралась уже разомкнуть объятия, когда дверь распахнулась. Марж уронила свадебный наряд прямо на порог, со звоном посыпались украшения.

Джина бросилась зажимать ей рот, а Нор закрывать дверь. Ро просто запрыгал по комнате, добавляя суеты.

– Ой ли не выдавай, – взмолилась Джина. – Ей же я уйду, ай и вы спокойненько дальше заживёте.

Марж не была дурой, и кричать не стала. Изумлённо проследив взглядом за огненным лисёнком, запрыгнувшим на руки к Джине, она сурово осмотрела сестру и её будущего похитителя. Последний, по мнению Марж, явно оставлял желать лучшего. Дуру Джину вразумить нужно было сразу.

– Ты же ж нам жизнь испортишь, – надулась она, но тоже понизила голос, будто уже стала соучастницей преступления. – Папашу запозорят, ай как Лика замуж пойдёт?

– Ой ли, – фыркнула Джина, – ты не о Лике, о себе печёшься. Ей же тебя и без того не берут.

Нор внутренне напрягся – как бы не пришлось разнимать женскую драку, но неожиданно Джина воодушевлённо улыбнулась. Нор раньше такое лицо у неё видел, когда речь шла о деньгах, и немалых.

– Марж, милая, ой же хочешь на моё место? – произнесла она, внутренне ликуя оттого, что обряжать её пришла именно старшая сестра.

Марж изумлённо заломила бровь. Семейное сходство в этот момент особенно бросилось в глаза.

– Ай ты же ж умница! Ой ли и сготовить, и по дому что сделать, ей и умом не сплоховала, – лила сироп лести Джина, впрочем, не сильно кривя душой. – Выйдешь к жениху вместо меня ж, покров с лица толечко у самой калитки уберут. Хэй и нас уже тут не будет…

– Ой и меня взамен тебя при людях папаша высечет! – возмутилась Марж.

Джина легко отмахнулась от неё.

– Если ж я от нового мужа убегу, да и перед этим отравлю его слегка – папаше большой штраф платить, хэй? И позор на всех вас, нэй ли? А за обман же выплата меньше! И тебе ж какой случай. Женишок уже готов, ой ли ему разве ж есть разница, кого брать. Тебе он же ж нравится, ай я это видела. Покажи там себя, язык поострее, ей дерзи поярче… Нэй как он согласится?

Джина выдохлась и замолчала.

Нор едва успевал за сплошным потоком её речи, и весь масштаб идеи осознал, только когда Джина закончила. Это впечатляло. Жаль, с его помолвкой так нельзя.

Марж посмотрела на сестру каким-то новым, почти нежным взглядом, хотя и пыталась скрыть нахлынувшие чувства. Ну Джина! Ой же удумала!

– Хэй, – согласилась она, поражённая своей смелостью. – Одевай меня, ой же пока Лика не прискакала. Ей ли сама спущусь и на ковёр выйду, ай никто и не подумает проверять.

Нор был занят крайне важным делом – держал дверь, со стороны наблюдая за преображением второй девушки. За всеми этими слоями пёстрых тряпок разглядеть, кто там прячется, действительно было непросто.

Джина не уставала воздавать хвалу мастеру Риассе с её пробежками и диетическим школьным обедам – как кстати пришлось теперь сходство фигур!

Переодетая Марж на прощание порывисто обняла сестру, прежде чем закрыть лицо плотным покровом:

– Ой же я надеюсь, ты не вытворишь слишком больших глупостей со своей жизнью, – пожелала она, сверля Нора недобрым взглядом.

– Ей ли пусть и ты получишь, чего душенька просит, – ответила Джина. – Ой вот тебе от меня подарок. На семейное счастьице.

Нор заметил, как она выудила откуда-то из-под рубахи пару небольших мешочков и что-то шепнула Марж на ухо. Та посмотрела сперва возмущённо, но, подумав, взяла.

Нор решил, что не хочет знать, что там было.

Марж сама спустилась по лестнице и вовремя – слышно было, как охает матушка на первом этаже. Никто не поднялся наверх, и Джина спешно заканчивала приготовления. Прицепила назад свой пояс, вернула на него кинжал. Покрутила в руках молочник, — хорошая посуда всегда сгодится, хэй? Но с кувшином в руках по крыше не попрыгаешь… А надо ли ей теперь на крышу?

Уже совсем стемнело, и на улице зажглись фонари, многие гости держали в руках светильники. Считалось, что в Хорошую ночь нужно зажечь побольше огня, чтобы весь год освещать тьму будущего. Марж медленно вели по ковровой дорожке, и это было даже красиво – золотое и серебряное шитьё на красных тканях её свадебной одежды так и сияло. Гости сгрудились вокруг, жених в нетерпении притопывал ногой. Медленно, но верно Марж шла к своему разоблачению. Дальше ждать было нельзя.

– Ну что, лезем? – встрепенулся Нор.

– Ой же давай без акробатики, славный, – качнула головой Джина, нежно прижимая к груди молочник, – идём через дом, ей ли все ушли. Там же ж дверь на задний двор.

Им никто не встретился на выходе из башенки, пусто было и в просторной комнате с камином. Джина не удержалась и показала язык уродливому фарфоровому младенцу на полке. Она привычно перепрыгнула через самые громкие ступеньки: вперёд, к свободе! Так легко, так просто – возьми и выйди. Но кое-что она не учла: Нор не имел привычки ходить по их поющей лестнице, а Джина не подумала его предупредить.

Раздавшийся в затихшем доме скрип заставил бы всех соседей рыдать от зависти на радость папаше.

– Демоны, – шёпотом выругался Нор, хотя понижать голос уже и не было необходимости. – Что она такая писклявая?

Джина с замиранием сердца посмотрела на входную дверь. Как назло, её прикрыли не полностью. Штефания ни в проводах невесты, ни в играх не участвовала и наблюдала за свадьбой с порога. Чуть что понадобится поднести или подать – она готова. Её широкая спина закрывала собой проход, но скрип привлёк внимание помощницы.

Спрятаться они бы всё равно не успели, — женщина повернула голову на звук. Рот Штефании изумлённо приоткрылся, когда она увидела Джину, а рядом с ней какого-то светловолосого шизраха. У него на плече сиял красным огоньком диковинный зверёк с пушистым хвостом.

Не до конца веря глазам, Штефания обернулась на улицу – невеста как раз подошла к калитке, а жених сделал шаг навстречу и протянул руки к покрывалу на её голове.

Штефания снова взглянула на Джину, уже крадущуюся через большую гостиную. Джина просительно приложила палец к губам, а её спутник задорно подмигнул. Джина послала воздушный поцелуй и махнула на прощание. В одной руке она держала небольшой кувшинчик, в другой — ладонь блондинчика. Оба убежали в сторону кухни.

– Ай-яй, – покачала головой Штефания, когда на улице закричала толпа. Бабы запричитали, кто-то хохотал. Отец жениха ругался так, что женщины заткнули уши.

С другой стороны дома Джина в это время уже открыла дверь на задний двор и замерла, услышав звонкий голос Марж. Слов было не разобрать, но тон она взяла уверенный, с наглецой. Джина расплылась в улыбке: умница, сестрёнка!

Толпа одобрительно захлопала.

– Там кто-то идёт, кажется, нас искать, – шепнул Нор и мысленно обратился к лисёнку:

“Отвлеки их, а? Эти люди обожают играть в догонялки”.

Ро послушно остался в доме. Разве он мог пропустить такое веселье?

Джина в это время вывела Нора на задний двор. Первое, что бросалось в глаза: куриц к этому моменту изловили и посадили в клетки. Одинокий чёрный барашек всё так же грустно блеял миру о своих печалях. Пёс сперва зарычал, но, узнав Джину, приветливо махнул ей хвостом и басовито гавкнул. Нор не без стыда стыдом приметил на его боку слипшееся пятно, которое с большой вероятностью было следом от помидора.

Даже через забор лезть не пришлось – калитка легко отпиралась изнутри, и выйти оказалось легче, чем войти. Они нырнули в густой полумрак переулков, когда со двора послышались голоса и топот. Что-то застучало, Нор заметил горошину, отскочившую в его сторону от забора.

Голоса в момент поменяли тональность, превратившись в восклицания боли и новые потоки брани. С крыш и из окон домов напротив заулюлюкали, а что было дальше, Нор так и не узнал. Мош, прятавшийся где-то поблизости, возник словно из-под земли и помахал им, призывая следовать за собой. Дороги Нор не разбирал – это, наверно, только эшидам было под силу. Ро догнал их на полпути и потрусил рядом.

Погони не замечалось, вскоре за звуками царящего кругом веселья уже было не разобрать того, что происходило на свадьбе.

Мош остановился на небольшом пустыре в стороне от людных улиц.

– Господин ловко украл невесту, – поздравил он Нора и поклонился разглядывающей его Джине. – Жаль только ж, не было драки. Гороха б хватило.

– Я за мирные пути решения проблем, – улыбнулся до ушей Нор, и у Джины душа запела птицей. Она всё ж скучала по этой его черте – играючи и легко нестись по жизни, будто у него за плечами неиссякаемый мешок везения.

Мош качнул головой, напуская на себя строгость:

– Ай же не сочтите, ой же я с советами без спросу, но ей-ей надо лучше готовиться, господин! Повозка б не помешала, хэй?

– Мы как-нибудь пешком. Спасибо за вашу помощь, – поспешил отказаться от повозки Нор, подозревая, что эти и телегу, и коня раздобудут, вопрос лишь, у кого они её украдут. – Кажется, я должен вам мешок гороха.

– Ой, господи-ин, – засмеялся Мош, показывая щербинку между зубов. – Не поминайте ж про нас стражам, эй?

– Хэй. Я могила! – поддакнул Нор, глядя вслед босоногому сорванцу.

Джина вдруг обнаружила, что продолжает держать его за руку. А ещё она обняла Нора там в комнате, сама! От воспоминания об этом щёки вспыхнули, сердце томно заныло, голова закружилась, и только один желудок предательски заурчал.

– Ей же это твои новые друзья?

– А ты думала! – гордо задрал нос Нор, и ей захотелось его по нему щёлкнуть.

Живот опять вывел трель, и Нор галантным жестом извлёк из сумки смятый в блин свёрток:

– У меня есть булка, будешь? Медовая!

Несмотря на её неаппетитный вид, пахла она всё так же сладко.

Рот у Джины непроизвольно перекосился.

– Не любишь такие? – удивился Нор.

Джина обожала сладкое, но за последние дни, кажется, его переела. Ей ли отвыкла, пока была в школе.

Булку она всё-таки взяла, пообещав себе, что это последняя медовая в её жизни.

Глава 51. Хорошее решение

Нор был до крайности собой доволен. Он отправился искать Джину – он её нашёл, да ещё как! Даже вчерашнее вызволение Энни из тюрьмы меркло на этом фоне, хотя он всё равно рассказал о нём, как о подвиге. Никогда нельзя упускать возможность произвести впечатление, особенно если не знаешь, чем заполнить внезапную неловкость. Согласно сказочным канонам, спасённая из башни царевна немедленно выходила замуж за героя или хотя бы вознаграждала его поцелуем. Нор не отказался бы от второго, но Джина, к его огорчению, не спешила снова бросаться в объятия.

Она вела его через Цветной квартал, слушала рассказ о Ласе и Энни, вздыхала, сочувствовала, но к теме награды для героя не возвращалась.

Они обходили самые шумные улицы стороной. Наконец, дома разошлись, и очередной ряд ступеней вывел на небольшую неосвещённую площадь, словно нарочно спрятанную в каменном лабиринте. Стены домов вокруг густо закрывали свисающие с крыш длинные побеги зелени, и в свете луны, то и дело норовящей скрыться за облаками, площадь казалась заброшенной и отданной на откуп природе. Сходство завершали разбитые фонари, поломанные и оттого покосившиеся лавки, вместо одной вообще лежало бревно. Валяющийся бочонок и воткнутый между досками засохший букетик наводили на мысль, что это было популярное место для тяжёлых дум и тайных свиданий. В нише тихо журчал питьевой фонтанчик, вода вытекала из пасти какого-то зверя, похожего на хорька.

Нор осмотрелся и понял, что площадь была сквозная, во всяком случае, с другой стороны виднелась дорога между парой трёхэтажных домов, однако сейчас они были здесь одни. Ро засиял ярче, превращая темноту в романтический полумрак, и свернулся клубком на скамейке.

– Ой же надо дух перевести, – Джина поплескала в лицо из фонтанчика. Вечерняя свежесть приятно холодила кожу и остужала пылающие от быстрой ходьбы щёки. Джина старательно уверяла себя, что всё дело именно в ходьбе, а не в том, что ей очень понравилось, как крепко Нор держал её за руку.

События за последние дни сменялись так быстро, что она не успевала сообразить, как ей жить дальше. Оказаться в собственном доме благодаря ласовой бляшке, вот так подарочек к Хорошей ночи! Глупая-глупая Джина позволила себе размякнуть на один вечерочек, и вот оно чем закончилось. Ещё немного, и она подмешивала бы жениху в чай слабительное, а ведь совсем необязательно это бы помогло ей выбраться на свободу.

И в последний момент является Нор и уводит её с собой. Ох! Но разве ж об этом надо думать сейчас? Надо вернуться в школу, как сразу и задумывала. Что-нибудь продаст, найдёт деньги.

Только так. Она должна сделать это сама, как всегда всё делала. Выкрутится, не в первый раз, ой ли? Смысл теряется, когда твоей жизнью рулит кто-то другой, Джина же не позволяла принимать за себя решения даже в мелочах.

“А всё ж без его помощи я бы не справилась”, – пришлось признать хотя бы самой себе.

Джина украдкой бросила взгляд на Нора. Тот задумчиво крошил сухие листья из букетика.

Нор не придавал значения знакам судьбы, однако этот веник выглядел так, словно ухажёр, его преподнёсший, оказался неугоден. Цветы были не виноваты, но Нор испытывал к ним неприязнь, будто и ему они ничего хорошего не пророчили.

Пауза затягивалась, запас болтовни про Энни и Ласа иссяк, и Нор не знал, чем себя занять. В конце концов, он вытащил букетик и закинул в проход между домами. Оттуда донеслась брань, а из тени появился помятый жизнью старый эшид и нетвёрдой походкой побрёл прочь, бормоча что-то о том, что если уж место занято, то могли бы просто сказать.

Джина подавила печальный вздох. Нор был всё тот же и с той же неизменной озорной улыбкой. Казалось, всё ему даётся играючи, живёт, словно танцует. А она очень любила танцевать.

В сердце снова что-то начало таять. Себя не переспоришь: Джина рада его видеть и не просто как друга. Она рада, что именно Нор вытащил её из той передряги, в которую Джина по глупости попала. Да ещё и так красиво всё провернул, ай же какая девушка не мечтает, чтобы её эффектно украли?

Однако ж она много лет не позволяла себе думать о симпатиях и давила их в душе на корню, ой ли ж из-за одного обаятельного кира должно всё измениться? Любить имеет смысл только свои честно заработанные деньги, Джина давно так решила. Ей же ж ещё друзей – а то совсем затоскуешь.

И как всё было отличненько, пока Нор был другом, а потом взял и коварно сбил её с выбранного пути! Попрощаться зашёл, как же ж. Растревожил и исчез, хэй ли! И потом ни словечка ж не написал!

“Ой же а с чего бы, если ж у него невеста?” – напомнила себе Джина, и эта мысль поставила всё в голове на место. Нор пришёл искать её сегодня, потому что тэйгл попросил, ей ли переживал за неё, да и бляшка ему нужна. Она, дурочка, снова раскисла, размечталась, ай же ж стоило разок обняться!

Джина сердито уставилась на свои ноги – мягкие домашние туфли промокали под брызгами фонтанчика. Она потеряла школьную форму, осталась без нормальных ботинок, у неё нет денег, школа на другом конце Ойлены – ей ли ещё стоять и мечтать о чужих женихах? Они же ж расстались просто друзьями.

Упрямое сердце тоскливо заныло, но на этот раз Джина справилась с ним быстро. Она достала бляшку и решительно шагнула к Нору.

Он опять нарушил её планы и заговорил первым:

– Я всю жизнь провёл в Полисе и ни разу не бывал в Цветном квартале, представляешь? Только на торговых улицах.

– Ей же ж не удивительно, – равнодушно пожала плечами Джина. – Ой ли даже ж стража без необходимости не шастает, ай же простым жителям к нам ходить? Тут же ж одни эшиды, вы не слишком счастливы соседству, нэй?

– Так и вы гостей не жалуете, – осклабился в ответ Нор. – Но мне всё равно у вас понравилось. Здесь чувствуется пульс жизни. Она непростая, да… но хоть не пресная.

Нор думал о Верхнем городе. Всё там было чистым, светлым, от стен до одежд. В Цветном квартале яркостью красок насыщался глаз.

– Ей же ты тут чужой, не знаешь, о чём говоришь, – Джина ответила даже слишком резко, и Нор удивлённо повернулся к ней. Разве он сказал что-то не то? Рассердил её?

– Я же ж планирую потом жить в райончике поприличнее, – уверенно продолжила она, будто бросая вызов. – Рыночная улица, ей ли Сатинная подойдёт.

Нор улыбнулся: Джина выбрала для себя хорошие улицы в деловой части Нижнего города. Там жили дельцы, ремесленники и торговля процветала. Джина хорошо бы туда вписалась.

– Ой ли спасибочки, ай же не забыл меня, хэй ли зашёл подсобить, – поспешила вставить заготовленную фразу Джина, пока он опять не увёл разговор не туда, куда ей было нужно.

– Ты незабываемая, – расплылся в улыбке Нор. – Я часто вспоминал тебя.

Джина отчего-то даже не улыбнулась.

– Вот же ж отдашь своему лису. Ей я не специально прихватила, – она сунула ему в ладонь круглую бляшку, похожую на монетку, и даже в глаза не посмотрела. Казалось, ничто так не занимает сейчас Джину, как носки собственных тапочек.

Нор взял бляшку, но прятать в карман её не спешил.

– Отдай ему сама. Вместе вернётесь в школу.

Джина так искренне распахнула от удивления глаза, что даже перестала хмуриться, и, наконец, на него посмотрела.

– Ой ли? Каким образом, соколик? Я же ж сейчас пойду к дядьке проситься, ай ли он не откажет. Спрячусь, потом же ж подпродам травок, хэй ли там и на портал заработаю.

Пришла пора Нора изумлённо пялиться в ответ:

– Зачем столько трудностей? Я отведу тебя домой, Лас проведёт через фонтан этой своей тропой. Там уж объясните, как вы всё провернули. Отец будет с Тиеном обсуждать кое-какие вопросы, так что вас даже ругать не станут.

Джина улыбнулась ему снисходительно, как ребёнку:

– Ей же ж кто меня в Верхний город пустит, хэй?

– Я проведу! – Нор порывисто поднялся, так что теперь стоял напротив неё и был на полголовы выше.

– Ой и твоя родня так и ждёт, ей же ты в Хорошую ночь с девушкой придёшь? Нэй и невестушка порадуется? – ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Нор почувствовал, как кровь прилила к щекам. Джина была убийственно права, он совершенно об этом не подумал. Отец оставил Ласа и Энни у них до собрания в Экклесии, в Рубеж они отправятся не раньше чем через три дня. Кроме того, дом полон родственников, сегодня праздник, а завтра эта демонова помолвка! Вряд ли родители были бы сильно против, если бы в компанию к бывшему рабу и эмпату он по-тихому привёз ещё и эшиду, но объясниться пришлось бы.

Почему должны быть ещё какие-то трудности?

Нор колебался с ответом: а что тут ответишь? – и видел, как Джина пытливо всматривается в него всё с той же полуулыбкой. Она всё поняла, и от этого стало тошно.

– Давай подождём до утра, когда откроются междугородние станции. Я провожу тебя и сам отправлю до Идифа, – предложил он.

Отличный план, если подумать. Будут гулять всю ночь вместе! Об обещании родителям успеть на поздний праздничный ужин, можно забыть, он всё равно уже опоздал, тем более что и не очень-то туда и хотел.

Джина упрямо скрестила на груди руки.

– Ей же я сама оплачу себе дорогу, как же ж смогу! – заявила она.

– Если тебя снова замуж не выдадут! – вспылил Нор.

– Ай же тебе то что с того?

– Я тебя украл. Несу ответственность!

Вокруг замерцали искры – это Ро подбежал ближе и переживал за повысивших голоса людей.

– Ой ли с каких пор тебе можно две жены? Ей ли не считается! Или меня тоже ж под патронаж, нэй ли?

Нор засопел – крыть было нечем. Джина не ментал, отец её соглашение вряд ли подпишет.

– Я не могу тебя тут просто так бросить. В чём проблема уйти в Рубеж сегодня, но за мой счёт? – Нор уже упрашивал. Что за упрямая эшида!

– Ай же чтоб я тебе и без того должна осталась? – выпалила Джина, внутреннее закипая и радуясь этому чувству. Злость — это хорошо. Злость не даст раскиснуть. Не слишком ли много этот кир на себя берёт?

– Зато сэкономишь на дороге свои кровные, – огрызнулся Нор, которому спор порядком надоел.

Джина крепче сжала в ладонях молочник, ища хоть что-то надёжное в своей жизни. Злилась она недолго – все переживания за последние дни навалились разом, и сопротивляться нахлынувшим чувствам не нашлось сил.

– Ой ли тебе словцо “самоуважение” знакомо? – голос сорвался и слёзы как-то разом потекли по щекам. – Ей же ж за меня только что дали всего одного барана! И десять кури-и-иц… Позо-ор…

Реветь – тоже позор, но остановиться было невозможно. Было уже всё равно из-за чего плакать, и она ухватилась за первый же повод, остальные встали в очередь сами. Старательно лелеянный образ независимой и самостоятельной разлетелся вдребезги. Кроме того, из головы ещё никак не уходило это кошмарное сватовство и несостоявшийся жених, который мог бы её уже целовать перед гостями за большим столом! И Нор, которому ужасно хотелось нравиться, но лучше бы он держался от неё подальше. К таким внутренним противоречиям она не была готова.

– Джина, – тихо позвал Нор, обнимая её. – Ты замечательная.

Она заревела пуще прежнего, обнаружив, что плакать на груди Нора было очень даже комфортно.

Он счёл это добрым знаком и позволил себе погладить её по кудряшкам. Давно ведь хотелось…

Джина перестала вздрагивать. Нор наклонился и коснулся губами её виска – куда дотянулся и прошептал над самым ухом:

– И десятка баранов за тебя мало, поверь мне.

Джина неожиданно вырвалась и оттолкнула его, чем изрядно обескуражила Нора.

“Пойми их этих девушек!” – с досадой подумал он и покосился на мелко дрожащий в руке Джины кувшинчик. Очень бы не хотелось обнаружить, что он летит в его голову, а Джина выглядела так, словно могла его туда запустить в любую секунду и без предупреждения.

– Да что я такого сказал?

– Ай же ты, кир, идиот, – сообщила Джина, размазывая по лицу остатки слёз. Она нарочито медленно снова подошла к фонтанчику, аккуратно опустила молочник на землю, снова умылась, и так и замерла, подставив ладони под тонкую струйку.

– Ей ли ты славный, ей и мне нравишься, ой же непонятно? – сказала она, проглотив вставший в горле ком. – Только ж это не смешно. Нэй ли ты со мной говоришь? Обнимаешься? Ты б ко мне не прикасался, хэй? Ай же хуже делаешь.

– Я? Хуже? – поразился Нор, который в душе надеялся, что, может, они дойдут до поцелуев под фейерверки.

– Какой тебе с того счастье, ай? Я же ж уеду, ей ли не свидимся. Живи ж себе дальше.

– Но ты закончишь школу, вернёшься, – ответил Нор не слишком уверенно. Так далеко на будущее он не замахивался, но не признаваться же об этом Джине, планирующей наперёд целую жизнь.

– Нэй-нэй, так не идёт, – она снова усмехнулась той снисходительной улыбкой, с которой самолюбие Нора отказывалось мириться. – Ей же у тебя невеста, ай и о ней подумай.

– Помолвка только завтра, – напомнил Нор, который сегодня ещё считал себя свободным человеком. Он уже порядком устал, что все вокруг напоминали ему про Ариадну.

– И ты же ж не должен переживать о её репутации, ой ли? – настаивала Джина, и Нор почувствовал себя припёртым к стенке.

– Меня не спрашивали, хочу ли я на ней потом жениться, – процедил он.

– Ой а её? Ей ли ты и не отказался. Ай же ж ты возьмёшь её кулон, хэй?

Нору стало совсем паршиво.

– Ты живёшь ей же как тебе полагается, хэй ли нэй? – немного смягчилась Джина, заметив, как ожесточилось его лицо. – Ты кир, ей же у тебя помолвка с кирой. Зачем тебе я, ай? Ой ли и себе плохо сделаешь, и мне ж достанется. Не надо знатным кирам с эшидами знаться. Ай и тебе ничего не будет, ей же ж моя головушка чуть что полетит.

Над городским небом затрещали и захлопали фейерверки, Нор на них и не смотрел.

– Хэй же остаться друзьями – хорошее решение, – кивнула ему Джина.

– Да, – после недолгих колебаний согласился Нор. Не так уж часто ему отказывали девушки, тем более – дважды. И ни разу такого не было, чтобы его знатное происхождение послужило тому причиной! Правда, его он обычно и не афишировал, но всё равно обидно.

Джина кивнула на проход между домов.

– Ей же до дяди тут совсем недалеко. Я и сама дойду.

– По-дружески оплатить тебе портал до школы точно нельзя?

Как оказалось, даже по-дружески – нет. Джина была категорична, и Нор больше не настаивал, но до Битого переулка её проводил.

– А твой дядя сейчас не поздравляет невесту на Кривой улице? – на всякий случай уточнил он.

Вызволять Джину второй раз без помощи друзей было бы уже не так увлекательно.

– Нэй-нэй, всё в порядке, они с папашей не в дружбе. Ей ли вон они! Постоишь тут, хэй?

Она оставила Нора под клёном рядом с чьим-то забором, а сама быстрым шагом направилась к пировавшим за столом людям. Веселье было в разгаре: на одном конце переулка танцевали, на другом уже пели, посередине пировали.

Нор наблюдал, как Джина подошла к немолодому эшиду. Когда он повернулся к ней, он издал такой удивлённо-радостный вопль, что песня оборвалась на середине куплета. Джину обнимали, смахивая слёзы радости, осматривали со всем сторон – Нор тоже полюбовался. Ро увязался следом за Джиной, но когда и его попытались обнять, испуганно шмыгнул под дерево к Нору. Джину усаживали за стол, но она замахала в сторону дерева и что-то затараторила по-шэсски. Судя по раздавшимся ругательствам и бабским причитаниям, рассказ как раз шёл о свадьбе. На спасителя любимой племянницы смотрели с нескрываемым уважением, и Нор приосанился. К нему подбежало несколько человек, его тоже приглашали к столу, но оставаться на ужин в его планы не входило. Старый эшид попытался и его расцеловать, и Нор пожалел, что он не Ро, и под забор спрятаться не сможет.

– Мне пора идти, правда, – отмахивался он, и Джина пришла ему на выручку.

– Ей, дядя, дай человеку дышать, ой ли помрёт от счастья травиться твоим табаком!

От родственников Нора ей удалось отбить и даже увести в сторонку. Из-за плеча Джины всё время с любопытством выглядывала девушка – такая же кудрявая и румяная.

– Вы очень похожи, – заметил Нор, невольно сравнивая их.

– Это ж сестрёнка, кровь одна. Лэйша, дядина.

Девушка очаровательно захлопала ресницами в его сторону, и Нор поспешил напустить на себя суровый вид и отвернуться. К новым симпатиям он был не готов, у него ещё от старых сердце и гордость не оправились.

Заметив это, Джина улыбнулась – капельку более самодовольно, чем того требовала ситуация.

– Ей ли тебя надо проводить, одному ж не стоит бродить.

– Я не отказываюсь от предложения провести тебя через наш фонтан, – заметил Нор, – да послушай же!

Прежде, чем Джина снова возмущённо заголосила в ответ, он предупредительно поймал её за руки: угроза получить удар молочником всё ещё была реальна. Джина недовольно вырвалась и сделала шаг назад. Дистанция между ними то и дело норовила сократиться будто по волшебству. Джина прижала к груди молочник, желая отгородиться от соблазнов хотя бы им.

– Ой же?

– Послезавтра собрание в Экклесии по поводу магиков. Отец хочет, чтобы Лас там присутствовал – как представитель вида… в смысле, народа. Потом они с Энни вернутся в школу. Я договорюсь, чтобы привести тебя и отправить с ними. Оставайся тут на пару дней, я приду за тобой. Идёт?

Джина хмуро покусала губу. Как будто идея была не так уж плоха, и не только потому, что давала возможность ещё раз увидеть Нора. Она ведь может и не найти деньги к этому времени, отказываться было бы глупо, тем более что Лас и Энни тоже участвовали.

– Ей ли только ж не один приходи, хэй? Ой же у нас бывает неспокойно.

– Хочешь, возьму кентавра в сопровождающие? – хохотнул Нор, становясь вновь тем весёлым балагуром, каким Джина привыкла его видеть.

– Он меня прокатит, ай?

– Нэй, – хмыкнул Нор, представляя Ксанфа в сбруе и под седлом. – На это не надейся.

– Ей же ж тогда лучше с человеком, – смилостивилась Джина, хотя уйти из Цветного квартала по-царски в сопровождении кира и его кентавра было очень соблазнительно.

Кажется, больше поводов стоять за углом дома друг напротив друга не осталось. Поодаль уже маячила долговязая фигура её четвероюродного брата – он ждал, когда парочка наболтается.

– Ой ли привет Эн и Ласу от меня, – сказала Джина и кивнула в сторону родственника. – Я же ж кликнула, тебя проводят.

– Погоди, – Нор зашарил в карманах и выудил оттуда бляшку, которую ловко бросил в молочник и подмигнул. – Отдашь мне, когда я приду за тобой снова. Или сразу Ласу перед тропой. Чтобы был повод дождаться.

– Нэй-нэй! – запротестовала Джина, но Нор изловчился и забросил внутрь ещё кое-что – явно металлическое и довольно тяжёлое.

– Дружеская услуга в обмен на спасение, – Нор сверкнул в темноте зелёными бликами в глазах, и Джина удивлённо замерла, – сохранишь это для меня, хорошо?

Нор быстро ушёл, обернувшись лишь раз, чтобы махнуть рукой.

– До встречи! – крикнул напоследок. – Береги себя.

Джина вытряхнула из горлышка кувшинчика на ладонь овальный металлический кулон. Не сразу поняла, что это было, а когда вгляделась, Нор уже был далеко. Сияющий хвост Ро как раз мелькнул где-то за поворотом.

– Вот же ж шизрах, – прошептала она и поспешила спрятать обручальный кулон балбеса из великого дома в один из своих подсумков на поясе.

Глава 52. Озарение

Домой Нор припозднился, и незамеченным проскользнуть не удалось. Ксанф караулил его у портала весь вечер, чтобы по возвращении немедленно предъявить киру Эсгифу приблудившегося сына. Благо отец не стал при гостях отчитывать его, и Нор отговорился тем, что хотел посмотреть гуляния в городе и увлёкся. Про ссадину на щеке и его общий припылённый вид отец мудро не помянул.

Нор бросил беглый взгляд на гостей. Дядя не приехал, больше половины – мамины двоюродные братья и сёстры с семьями, он даже имена не всех помнил. Со стороны отца родни было меньше – у дома Элиос осталось не так много представителей. Вон некоторые из них – троюродная бабушка ласково трепала по щеке двоюродного брата, долговязого парня в очках. Галас был на пару лет старше Нора и жил с семьёй в поместье недалеко от Пироса. Сестра отца, кира Карита, вышла замуж и уехала из столицы. Их семья занималась примерно тем же, чем и кир Эсгиф здесь, хотя и не носила фамилию Элиос: они курировали учебные заведения, следили за реализацией государственных грантов. Галас, конечно, был умницей, отличником и прилежным сыном, отчего часто ставился Нору в пример, чем, разумеется, ужасно его раздражал. Впрочем, в той же степени, Нор раздражал и мать Галаса одним фактом своего существования. Как женщина, кира Карита не унаследовала семейный кровный дар, её сын не был первым в очереди, чтобы занять место в правительственном дворце. Натянутые отношения не менялись с годами, и обе семьи не нашли ничего лучшего, как сократить личное общение до приличного минимума, то есть встречались только по большим праздникам.

Оценив перспективы на остаток вечера, Нор решил, что раз уж тут отлично отмечали без него, то не стоит и начинать обременять этих славных людей своим присутствием. Он пробрался в дом лекаря, где Лас и Энни уже должны были изнывать от безызвестности.

– Это я, – сообщил он с порога в темноту дома. Единственный светильник слабо горел в маленькой гостиной, туда Нор и направился. Феба отпустили на праздничный вечер в рощу, так что кроме них троих тут никого быть не должно.

Там на улице гости беседовали, смеялись, ходили между вынесенными на воздух столиками с закусками, и в целом чудесно проводили время. Здесь же будто был отдельный мир: никаких праздничных огоньков, гомон стал тише, шуршали в полумраке страницы. Лас и Энни вместе заняли одно из мягких кресел. Круглый столик перед ними был заставлен почти нетронутыми праздничными угощениями. Лас читал, уместив книгу на широком подлокотнике, Энни дремала у него на плече.

Эта картина слегка не вписывалась в нарисованный Нором образ – ему казалось, что друзья должны нервно мерить шагами комнату, выглядывать в окно и всячески не находить себе места. Он бы так и поступил. А эти двое просто сидели и как будто не очень страдали без него. Более того, Нор был уверен, что им хорошо вместе, в то время как он… а что он? Зависть, тёмной волной накрывшая его на мгновение, также быстро схлынула, оставив после себя поднятую со дна муть.

– Мы заждались, – сказал Лас, не поднимая глаз. Он почти закрыл книгу и спешно дочитывал последний абзац. Ро сунул призрачный нос ему под руку и подсветил обложку. Судя по названию, это было что-то лекарское про потоки.

Нор отвёл глаза, не зная, куда деться от стыда. Он слишком хорошо помнил, как отец годами искал лекарство для теряющей силы мамы, от Нора при этом требовалось только не слишком часто попадать в неприятности. Энни, конечно, не умирала, но и Лас не смирился. Каково это — искать способ помочь любимому человеку и не находить изо дня в день? Он сам бы так смог? Чему завидовать?

Энни зашевелилась и зевнула.

– Нор? Что-то стряслось с Джиной? – спросила она ещё сонно, но сразу посерьёзнела. Нор уже замечал у неё такое особое выражение, которое появляется, когда человек напряжённо вслушивается в происходящее вокруг. Внешне это выглядело, будто Энни смотрела в одну точку мимо собеседника. Брови сведены, губы сжаты в тонкую линию.

– Нет, всё в хорошо, – преувеличенно бодро ответил Нор, как-то особенно жгуче осознавая, что Энни слышит его чувства.

“Она плохо это контролирует”, – напомнил он себе, но раздражение так легко прогнать не удалось.

Лас, наконец, оторвался от книги и поднял глаза на друга, который сперва схватил со стола бутерброд и отправил его в рот, а уже потом сел в кресло напротив.

– В самом деле? Ты куда-то упал? – подозрительно уточнил Лас принюхиваясь. – Пахнешь курами.

Нор поперхнулся.

– Пришлось побегать по сараям, – ответил он, прокашлявшись, и поспешил внести ясность, пока Лас ещё что-нибудь не учуял. – Я нашёл Джину, она осталась у родственников.

– У вас с ней всё в порядке? – обеспокоенно спросила Энни, в то время как её ладонь сама собой нашла руку Ласа, от Нора и это не укрылось.

– Включи амулет, а? – попросил Нор чуть более резко, чем ему того хотелось, и наткнувшись на напряжённый взгляд Ласа, добавил извиняющимся тоном. – Пожалуйста.

Рука Энни порывисто взметнулась к плечу – там, где в складках голубого хитона скрывалась приколотая брошь. Щёки её мгновенно залились краской, Энни забормотала извинения.

От необходимости дальше продолжать беседу их избавил стук. Не дожидаясь ответа, с той стороны приоткрыли дверь, и в небольшую прихожую вошла Фина.

– Кира послала меня проводить госпожу ко сну, – сообщила она, быстро осматривая гостиную и расположившуюся в ней компанию.

– Феб сегодня ночует не здесь, – ответил Нор не без мстительного удовольствия замечая, как тухнет её взгляд, полный надежды.

Едва удержался, чтобы сообщить Фине, что у лекаря есть девушка, и у неё зелёная кожа. Это было бы совсем жестоко.

– Я за госпожой, – повторила Фина чуть менее оптимистично.

– Зайди через полчаса, мы недоговорили, – распорядился Нор. Он всё-таки пришёл к друзьям рассказать о вечернем приключении, или хотя бы о самой захватывающей его части. – А лучше через час.

Полчаса всё же маловато. Но Энни встала с кресла.

– Нет, я пойду. Ты сказал, с Джиной всё хорошо?

Нор кивнул, а через пару секунд тишины сообразил, что жест нужно перевести в слова:

– Да, мы договорились, что я приведу её сюда, когда вы будете возвращаться в школу.

Энни улыбнулась, но даже Нор видел, что у неё это вышло натужно.

– Я устала, пора отдыхать.

Лас тоже поднялся и помог ей найти дорогу между креслом и столиком.

– Слушай, если это из-за меня… – растерялся Нор, чувствуя себя ещё паршивее, чем до этого.

Энни ответила без колебаний:

– Нет, Нор. Ты ни при чём.

Фина аккуратно прикрыла за ними дверь, а Нор никак не мог избавиться от чувства, что всё рассыпалось на глазах. Они с Энни всегда хорошо ладили!

– Это мама переживает о приличиях, – сказал он, когда Лас снова сел перед ним. – Не может допустить, чтобы незамужняя девушка осталась с тобой одна в доме на ночь без компаньонки, которая вступилась бы за её честь в случае чего. А так даже Феба нет, без вариантов.

– Да, отличная была бы компаньонка, – усмехнулся Лас, и Нор счёл это хорошим признаком. По крайней мере, друг не сыпет на него упрёки за то, что его девушка расстроена.

– А вчера Энни чуть не плакала, когда её отправили спать в гостевую комнату, – вспомнил Нор. Лас и сам был не прочь, если бы Энни расположили хотя бы в комнатке для приёма пациентов – там даже была вполне себе нормальная кровать. Ему раньше приходилось на ней пару раз ночевать, но приличия были беспощадны.

– Она со вчерашнего дня такая, – Лас плеснул себе в чайную чашку – других у Феба не было – тёмно-красной жидкости из кувшина. – Уходит в себя, ничего не слышит, потом как просыпается. Рассказывать не хочет, но я думаю, это ветер. Наверняка слышит его, даже со знаками.

Лас отставил чашку и снова потянулся к книге на подлокотнике, пролистал её, лишь бы занять руки.

– Я думал, что потеря зрения уже достаточно плохо, но это… Ми-ат говорит, у Энни не сам ветер, а лишь его небольшая часть, иначе она бы не уже не выдержала. Хэ-ут не справился с тёмным ветром и выжег магию, а сам едва не умер. Помнишь его?

Нор напряг память.

– Это твой друг, который пытался тебя убить?

– Ага, – поддакнул Лас. – Вечно у меня так.

Что ж, решил Нор, не у него одного на душе кентавры потоптались.

Он оценивающе посмотрел на кувшин. Объём небольшой, но там в углу ютилось ещё несколько сосудов. На один разговор по душам должно хватить. Налил и себе, но жизнь в очередной раз за этот день доказала, что не обязана соответствовать его ожиданиям.

– Это что – компот? – он едва не выплюнул приторный напиток.

Лас как-то странно покосился на него.

– Вишнёвый. А ты думал – чай? – он потянулся к кувшину на полу. – Тут – вода. Надо?

Нор разочарованно сжевал какую-то закуску, нанизанную на тонкую палочку, не разбирая, что там было. Главное, съедобное.

За полгода разлуки как-то забылось, что лис даже запах алкоголя не выносит.

– Расскажешь, что всё-таки произошло? – спросил Лас, забираясь в кресло с ногами.

Нор откинулся на спинку. Вот теперь можно начинать:

– Сперва я купил пирожки с мясом, и это меня спасло от собак и гусей…

***

Если раньше Энни и подозревала, что так можно сойти с ума, то теперь она была в этом непоколебимо уверена. Знаки помогли усмирить тёмный ветер, ей больше не приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться единственной личностью, командующей собственным телом. Сны перестали утягивать её в мрачный туманный лес. Тёмный ветер не сидел смирно – Энни чувствовала, как он борется, но неизменно натыкается на непреодолимую преграду между ними. Её даже можно было рассмотреть! Если сосредоточиться, то перед мысленным взором вспыхивали сияющие золотом символы, окутывающие Энни как тонкая вуаль. Протяни руку, и она исчезнет. Собственно, именно этого голос в её голове и добивался.

Он то стихал, то нашёптывал на краю сознания, то вновь набирал силу. Стоило хоть немного выйти из равновесия, и голоса шептали с удвоенным пылом.

Прошлой ночью Энни с трудом уснула одна в комнате. Дом был полон незнакомых людей и их чувств, амулет она почти не снимала, но даже с ним слышала шёпот. Или ей это уже мерещилось?

Намного легче становилось, когда Лас был рядом. Но здесь не лес, требовалось соблюдать правила, и совсем нехорошо было бы поссориться с гостеприимными хозяевами. Больше всего ей хотелось, чтобы она могла заснуть, держа его за руку.

Нор пришёл в минуту, когда в её голове стало, наконец, тихо. Энни отгородилась от всех тех людей на улице, ветер почти не тревожил её, и можно было просто сидеть и слушать Ласа – его сосредоточенность на чтении успокаивала. Он тоже тревожился, но написанные слова всегда волшебным образом позволяли ему отстраниться от навязчивых мыслей, и Энни тоже перепало этой прекрасной внутренней тишины.

Взвинченный Нор влетел в её хрупкое равновесие, как булыжник в стекло. В первые мгновения после пробуждения Энни даже не узнала его – такие тёмные колючие чувства… потом он взял себя в руки, как смог.

Понять, что с ним, было не так уж сложно. Главное, что с Джиной всё хорошо, верно? Конечно, ей стоило следить за языком. Не лезть к нему в душу, как когда-то он сам ей сказал, но Нор не ментал. Ни один ментал не сказал бы, что она куда-то лезет. Чувства людей вокруг составляют её мир, особенно остро это ощущается, когда исчезает зрение. Энни никуда не лезла – они сами к ней прилипали, так что и себя порой определить было трудно.

Не так давно она отлично справлялась с этой задачей. А теперь всё стало как прежде, до Рубежа. Если не хуже…

Вокруг что-то происходило. Фина помогала ей умываться, расплетала и причёсывала волосы, переодевала ко сну. Энни едва ли это всё заметила. Даже мягкая постель с гладкими приятно пахнущими простынями не порадовали её. Энни провалилась в сон, а на краю сознания снова шептало тихое многоголосье:

“Наши силы уходят, мы ослабеем вместе. Девочка, сними покров, тебе нетрудно. Мы найдём где напитаться, к тебе вернутся глаза. Давай же…”

***

Лас, два дня просидевший без дела взаперти, голода не испытывал, тем более что Феб их с Энни ещё днём накормил от души. Так что всё праздничное угощение Нор уничтожил практически в одиночку, совершенно этого не заметив. Лёгкие закуски будто испарились, но к его радости, в небольшом блюде, накрытом тарелкой, нашлись остывшие куриные ножки.

– Она сказала, что я ей нравлюсь, – сообщил он, рассматривая обглоданную косточку в своей руке.

– Ага, – неопределённо пожал плечами Лас. Это для него новостью не было.

– И чтобы я держался от неё подальше, – косточка отправилась в пустую тарелку, Нор потянулся за другой ножкой. – Слушай, подогрей, а? Будь другом!

Жирок на шкурке зашкварчал, и Нор подул на обожённые пальцы, но курицу не выпустил. Блаженно прикрыл глаза, вгрызаясь в мясо.

– Это разумно, – осторожно заметил Лас, наблюдая, как Нор безжалостно расправляется с ужином.

– Но и она мне нравится! – воскликнул Нор, когда закончил с едой. – Я не знаю, что делать.

– А что тут можно сделать? У тебя помолвка завтра в три часа. Все эти люди в саду приехали поздравить вас с Ариадной. Забыл?

Нор адресовал Ласу укоризненный взгляд. И этот туда же!

– Джина сказала то же самое, – пришлось признаться. – И что эшидам лучше не с кирами не встречаться, представляешь?

Лас поболтал остатками компота на донышке кувшина и вылил их себе в чашку.

– Пожалуй, представляю. Это называется “мезальянс”. И ты всё равно на ней не можешь жениться.

– Я её украл! У эшидов это почти то же самое.

Даже Лас, который никогда не мог похвастаться точным пониманием тонкостей взаимоотношений полов и сословий, видел явную брешь в этой логике.

– То есть накануне своей помолвки ты приставал к Джине, и она тебе отказала? – не без скепсиса уточнил он.

– Я просто предложил ей погулять вместе! – искренне возмутился Нор.

– Ты всегда с этого начинал, – с душераздирающей безжалостностью вставил Лас, некстати напоминая Нору о той паре интрижек с городскими девушками, когда он представлялся сыном успешного торговца. Очень удобная оказалась легенда – когда отношения заходили в тупик, можно было отговориться поездкой по делам в другой город. Ласу приходилось присутствовать на первых свиданиях на правах кузена, а ещё его можно было попросить посторожить под окнами, если девушка была из смелых.

Нору это быстро надоело. Какая радость постоянно притворяться? Ему хотелось восхищать, но восхищались как будто не им, а придуманным образом. Притворство и обман ради благородной цели, как они делали в Рубеже, были оправданы, в отношениях же оставляли горькое послевкусие подлости, хотя Нор и утешал себя, что всё было взаимно.

– Раньше ты ничего не имел против, – огрызнулся он. Этот не слишком честный фрагмент своей биографии Нор старался не вспоминать. Больше он так не поступал, и отцы хорошеньких юных горожанок могли спать спокойно.

Нор оставался верным себе: пока Джина не узнала о его происхождении, он не переходил дружескую черту. Только напоследок позволил чуть больше, но так ведь и притворяться тогда не было нужды.

Лас одним глотком расправился с компотом и слизнул сладкую каплю с ободка чашки.

– Раньше твои девицы не были моими друзьями, – пожал он плечами. – К тому же Джина от тебя слишком далеко.

“К счастью”, – не стал говорить он вслух.

– Я обо всём подумал! – сказал Нор.

“Только что”, – добавил мысленно.

Было нелегко ещё более скептически изогнуть бровь, но Лас справился.

– В самом деле?

– Утром отправил бы её в школу порталом. Потом как-нибудь увиделись бы… Сейчас будет много всего происходить в Рубеже. Магики, дриады, люди. Я мог бы напроситься на переговоры. Хороший ведь план! А когда она закончит учёбу, я уже буду человеком со связями, могу помочь ей с будущей лавкой и обустройством. Джина сказала, что не хочет оставаться в Цветном квартале. Её можно понять.

– К тому моменту, ты будешь женат.

– Пф! – фыркнул Нор, сползая поглубже в кресло. Опять это! – Знаешь, как заведено у эшидов? Отцы детей договариваются, подписывают договор, назначая дату свадьбы, приданое и выкуп за невесту. И девушек никто не спрашивает.

Перед глазами так и стояло лицо Джины, когда он увидел её в комнате. Она ведь собиралась выйти туда, к этому жениху, и совсем не была этому рада.

Собственное воображение сыграло с ним злую шутку: на месте Джины появилась тоненькая Ариадна в светлом хитоне с расшитой каймой, а он сам встречал её как жених. Она ему не улыбалась, как обычно, и тоже не выглядела очень уж счастливой.

Все вокруг только и делают, что напоминают ему о ней, в то время как Нор столько усилий прикладывал, чтобы думать о будущей невесте чуть меньше, чем о тени. Он и вёл себя с ней соответствующе. Нет, вёл он себя даже хуже. Но никогда ему и в голову не приходило посмотреть на всю ситуацию под таким углом!

Гордая Джина не боялась протестовать и не постеснялась честно сообщить всё, что думает о Норе. Её возглас, о том, какой он идиот, до сих пор в ушах стоял.

Благородная кира обладала куда более спокойным темпераментом, да и не могла просто так взять и сбежать. У них же приличия… Даже Нор вынужден соблюдать хотя бы часть.

Он пытался вспомнить, какого цвета у Ариадны глаза, но не смог. Наверно, потому, что никогда в них не смотрел. Однако он помнил выражение лица – строгое, собранное. Иногда печальное.

Нору стало совестно – опять! Было удобно считать, что Ариадна выйдет за него замуж из-за денег и статуса, но, кажется, всё обстояло иначе. Разве она просила у него хоть что-то, кроме капли уважения? И того не дождалась.

Джина боролась, отказавшись от семьи и всей своей прежней жизни. Сам он этого не сделал – он же кир! Кажется, у них с Ариадной было больше общего, чем он предполагал. Только в то время, когда он пытался протестовать в малом, как капризный мальчишка, она пыталась хоть как-то с ним сблизиться.

Ариадна не виновата, что не нравится ему. Неприятно кольнуло понимание, что он ей тоже вряд ли очень уж симпатичен.

Нор, наконец, сообразил, что своим пренебрежением уже выставил её в весьма неприятном свете, и, кажется, догадался, почему тон их бесед из раза в раз становился всё суше и формальнее.

Одна его часть искренне недоумевала, почему нельзя всё оставить, как раньше: его жизнь была решена заранее одним фактом рождения в семье архонта, смерть брата лишь придала ей ещё больше конкретики, а чувство вины перед родителями не давало перечить. Если делать то, что от него ждут, и слушаться в самых важных решениях – учиться там, где скажут, заниматься той работой, какую поручат, жениться на той, кого выберут, надеть мантию архонта в свой срок, то можно не думать о будущем вообще и получить немного личной радости прямо сейчас. Сбежать в город, прогулять урок, устроить приключение. До недавней поры это отлично работало.

Грядущая помолвка сильно нарушала достигнутый баланс. Хуже того, она вторгалась в глубоко личное – его свободу потакать своим желаниям.

Нор никогда не хотел быть подлецом, а теперь выходило, что для того, чтобы оставаться честным человеком, нужно было отказаться от собственных интересов. Он не мог быть с девушкой, которая ему нравилась, потому что вот-вот пообещает хранить верность другой, и тут не существовало никаких иных решений. Джина это понимала, Лас это понимал, один Нор почти до самой помолвки убеждал себя, что она как будто ненастоящая.

Лас пристально наблюдал за сменой выражений на лице друга. Он дождался, когда на нём отразится почти детская растерянность, и уточнил:

– Ты говорил, что поменял кулоны? Помолвка состоится?

Нор вяло кивнул.

– Лучше сорвать её, чем свадьбу, – осторожно посоветовал Лас. – Где настоящий кулон?

Нору показалось, что он сейчас ныряет головой в ледяную воду:

– У Джины. Я попросил её сохранить его для меня до времени. А то если он где-то всплывёт случайно, всё раскроется.

Лас чуть чашку не выронил. Спасло только понимание, что Феб почувствует, если его посуду клеили магией. Немало самообладания ушло на то, чтобы спокойно сформулировать следующий вопрос:

– И что об этом думает Джина?

Нор растерянно пожал плечами. Там в Цветном квартале это казалось красивым жестом – оставить ей кулон, вот она поразится! Как сказать ещё раз: “Ты мне всё равно нравишься”. Вместо цветов. Потому что даже сейчас Джина ему ближе, чем Ариадна, и вряд ли что-то изменится.

– Обязательно спрошу её при следующей встрече, – убитым голосом ответил он, вдруг понимая, что зашёл слишком далеко, а удобный момент, когда стоило остановиться, был безвозвратно упущен.

– Ты, кажется, собирался менять судьбу, – вспомнил Лас. – Я думаю, вряд ли в таком важном деле стоит полагаться на магию. Даже с фальшивым кулоном помолвка будет иметь силу, верно?

Нор тяжко вздохнул. В попытке избежать магических уз, связующих их с Ариадной, он совсем забыл о других, куда более важных. Собственная совесть сгрызёт его быстрее, чем надуманные чары. Раньше он старательно не обращал внимания на то, что своим поведением подставляет ни в чём не повинную девушку. Может быть, даже ломает ей жизнь – ох как жгла эта мысль! Теперь с этим предстояло лечь спать.

Больше всего он боялся что-нибудь непоправимо сломать, наверно, потому что однажды уже прошёлся по этой грани, и даже ступил за неё. Брата вот не вернуть.

И мать Ласу тоже не вернуть.

Нор поднял глаза. Лас – хороший друг, знал, когда замолчать.

– Пойду я спать. У меня завтра помолвка.

А какой там будет кулон и правда не так важно. Нужно будет найти минутку поговорить с Ариадной наедине. Извиниться.

Глава 53. Заговорщики

В Рубеже после праздника

Света в подвале с пленниками было мало: неярко горела лампа на верхней площадке лестницы, ведущей к железной двери наружу, да тускло мерцали блестящие цветные камни, вставленные в ложбинки вдоль стен. Глаза лесного народа бликовали в полумраке, ловя редкие отблески. Темнота им не мешала. Им мешала духота, давящие стены и каменный потолок вместо неба.

На-ин повезло – она была среди немногих, кто не успел вдохнуть проклятый дым из костра. С нею были маленькая Нэ-ру, Ти-то и старшая мать выдр Ба-ри. Остальные одиннадцать оборотней так или иначе пострадали, несмотря на то, что пыльца ан-шо прояснила их разум. Почти всех мучила жажда и ломота в теле.

Человек в синем плаще и с гребнем, как у токующей птицы шэ-ри, запер их в этом каменном доме с ведром воды на всех. Поначалу На-ин помогала больным, и не сразу поняла, почему у неё так кружится голова и её клонит в сон, словно одурманенную. Остальные тоже засыпали. Нэ-ру уже сопела, свернувшись комочком в углу, Ти-то вовсю зевала.

– Магия уходит от нас. Эти камни её забирают, но я не могу к ним даже прикоснуться, – пояснила Ба-ри, обходя помещение и принюхиваясь.

Коварные люди знают, что без магии им будет труднее, чем без еды. На-ин думала об этом вяло, обнимая сестру.

Рядом шевельнулся лис Мэ-ар.

– Я знаю про это место, – слова не сразу подчинились ему, но, как они убедились, к языку сердца сейчас все стали глухи. – Лир говорил. Сюда сажали пойманных стражей.

Голос у него совсем осип, и На-ин дала ему глоток воды.

– Береги силы, – посоветовала она. – Помолчи.

Мэ-ар упрямо качнул головой:

– Это важное. Раньше тут выключали магию везде, кроме одного места, где сидели волки. Там должно быть легче.

Ба-ри продолжила свой обход и, наконец, заметила, на полу полукруг с выдолбленными незнакомыми ей знаками. Те, кто сидел рядом, не решался пересечь черту. Ба-ри опасливо огляделась – она и сама предпочла держаться от чужой магии подальше, чтобы хуже не стало, но то, что сказал Мэ-ар, очень походило на правду. Карлица потопталась у линии ещё немного, наконец, решив, что она тут самая старая и родила уже достаточно детей в своей жизни, храбро коснулась босым носком границы, а затем быстро прыгнула внутрь. Ничего плохого не произошло, зато перед глазами перестали мигать тёмные пятна.

Она разрешила себе несколько спокойных вдохов. В этом месте магия текла, как и положено, и самочувствие улучшилось.

– На-ин, Ти-то и кого держат ноги, – позвала она заметно бодрее. – Отнесём сюда самых тяжёлых, пусть подышат. Потом поменяемся.

Так и проходило время – они помогали тем, кто был слабее, следили за водой и дремали. Разговаривать не хотелось. Проклятые блестящие камни! Проклятые люди! Но даже злилась На-ин как-то не по-настоящему. В полусне она только тревожилась: тётя, наверно, с ума сходит, но волнения ей сейчас во вред. Раз Ми-ат нет с ними, она, должно быть, смогла уйти в Лес. И хорошо. Если у Леса не будет На-ин или даже Ба-ри, он справится, а без заклинательницы будет намного труднее. Своя собственная судьба стала ей удивительно безразлична, но Нэ-ру было жалко. На-ин ведь говорила, не нужно ей ходить к людям…

Дверь снова открыли утром. Россыпь солнечных лучей скользнула в проход, огибая фигуры двух людей. На-ин с трудом разлепила глаза, чтобы на них посмотреть. Люди глянули на пленников с верхней ступени лестницы, убедились, что все живы, оставили еды. Мудрая Ба-ри пыталась заговорить с ними, но люди не ответили даже на слова человеческой речи. Напоследок они заменили несколько камней. Вернее, один менял, а другой стоял с обнажённым куском острого железа в руке, слишком большого для ножа.

“Вот сейчас надо обернуться и вцепиться ему в горло, – поняла На-ин. – Пусть он меня зарежет, зато остальные сбегут”. Но шкура не накидывалась, а в человеческом облике даже встать на ноги сейчас было трудно.

Нэ-ру шевельнулась рядом с ней, и На-ин успокаивающе прижала сестру к себе.

Младшая, почувствовав её тепло, приоткрыла глаза:

– Это был отец? На поляне? Он пришёл к нам?

На-ин внутренне сжалась, Ти-то рядом испуганно вздрогнула. На-ин подумала, что это ведь сперва в неё вселился Ил-тэн-си. Он хотел использовать Ти-то, чтобы вырастить те цветы ан-шо, которые прояснили их разум. С ней ему было бы даже проще – магия земли слушается рысей лучше всех, разве что змеи могут с ними поспорить в этом искусстве. Но пришёл Ка-йе и занял её место, сам захотел этого. Ти-то, наверно, теперь изгрызёт себя, но от младшей нет смысла утаивать, она сама всё видела.

– Скажи, На-ин, правда ведь, отец? – Нэ-ру с большим упорством продолжила теребить её за одежду, и На-ин, глотая ком в горле, согласилась:

– А-и, Ка-йе пришёл за нами. Он… попрощался.

На-ин не разбиралась в магии ветров, но очевидно, что не зря только заклинатели призывают их. Наверное, если бы там была Ми-ат, и она не лишилась бы на время своего дара, то всё было бы иначе. Уж она бы не растворилась в золотой вспышке, и бабочка её души не поднялась бы ввысь вслед за последними сияющими всполохами. Ка-йе не был заклинателем.

Ти-то всхлипнула, но у На-ин почему-то не было слёз, только какой-то провал в душе, неожиданно огромный. Они ведь не были близки, однако же, Ка-йе их отец. Приходил, когда был нужен. На-ин могла ворчать сколько угодно, но он всегда был рядом где-то незримо, большой сильной фигурой за спиной. А теперь это место освободилось и осталась ничем не заполненная пустота. Ошеломляющая.

– Если бы не Ка-йе, многие бы не ушли с той поляны, – тихо прошептала Ти-то. – Это я должна была…

На-ин оборвала её резче, чем следовало:

– Он сам так решил! Ка-йе всегда решал сам.

Ти-то умолкла и больше не произнесла ни слова. Нэ-ру , невидящий перед собой.

– Ил-тэн-си забрал его? К маме? – наконец, спросила она.

На-ин сморгнула внезапно набежавшую на глаза влагу.

Ба-ри подошла к ним бесшумно и опустилась рядом:

– Говорят, тёмные ветра охотятся на злые чёрные души, когда они теряют тело, – сказала она мягко. – Ка-йе сиял чисто. Он ушёл, защищая своих детей и свой народ, это правильно. Вы поймёте позже. Все племена споют ему прощальную песнь и будут помнить его имя.

Тогда На-ин решила, что непременно выберется отсюда, потому что это за прощание, если собственные дети не поют о твоём уходе по всем правилам, чтобы слышала и земля, и травы, и ветер?

***

Тиену в качестве тюрьмы достался подвал для хранения школьного инвентаря с практических занятий. Ламбр перестраховался как мог – сперва велел своим людям вынести наружу все мишени, мешки с песком и прочий хлам. Тиен наблюдал за тем, как изрядно вспотевшие маги таскают какие-то железяки, и радовался, что так и не распорядился выбросить этот мусор. А ведь как раз хотел! Одно печалило – старые матрасы тоже унесли, и пришлось сидеть на каменном полу. Ламбр был беспощаден. Со времён совместной учёбы Тиен запомнил его мелким завистливым пакостником, и, кажется, с тех пор мало что изменилось.

Дальше стало не до веселья. Ламбр нацепил на опасного преступника в лице директора ошейник для блокировки магии и лично связал руки, видимо, чтобы не было соблазна расковырять замок, хотя он и был оплетён чарами.

Лязгнула закрывшаяся дверь, и Тиен обнаружил, что все его мечты разом сбылись: он остался в тишине, никто не дёргал с дурацкими вопросами, и на него свалилась такая прорва свободного времени, о котором он и не помышлял.

Ярость давно улеглась, и Тиен начал думать.

Не похоже, чтобы его студентам что-то угрожало. На глазах Тиена людей, попавших в сети, действительно отпустили. Отличить оборотня от человека при близком рассмотрении нетрудно, хотя бы и по одежде, однако военные маги обращали внимание и на прочие детали, проявив удивительную осведомлённость. Сам Тиен в своё время считал Ласа человеком, списывая необычный цвет глаз и искрящуюся голову на сильное проявление дара. Военные таких ошибок не допускали, из чего Тиен сделал вывод, что Нэон хорошо поработал и передал нужные сведения своим людям.

Интересно, Нэон теперь останется в школе? Кажется, делать ему здесь больше нечего. Тиен, в целом не приветствовавший любые проявления агрессии в равной мере среди студентов-людей и студентов-магиков, в этот момент от души надеялся, что праздник для Нэона не прошёл бесследно, и кто-нибудь обезумевший его всё-таки покусал.

Он ни секунды не сомневался, что нападение оборотней было спровоцировано, и как именно Нэон это провернул, уже не имело значения. Важно было то, что со дня на день в Экклесии состоится собрание, и кто-то очень хорошо постарался, чтобы оно не приняло ни одного решения в пользу соседей из Пустоши. А он сидит тут запертый и даже не может предупредить Эсгифа, что всё паршиво. И ничем помочь попавшимся магикам тоже не может. Зачем их посадили в соседний подвал? Он успел дать Ламбру единственный совет, к которому, как Тиен надеялся, даже честолюбивый военный прислушается, если не захочет найти утром за дверью гору безжизненных тел:

– Не перекрывай им магию, командир, если у тебя приказ поймать живых.

Собственная судьба в свете предстоящих событий тоже выглядела не слишком оптимистично. Школу, вероятно, оставят, а его в ней, определённо, нет. Назначат главным виновником трагедии, устроят показательный суд в Полисе, и даже друг-архонт вряд ли сможет помочь.

Однако предаваться сожалениям о своей загубленной жизни Тиен не умел. К середине первой ночи он уже знал, что сбежит ещё до того, как его конвоируют к телепорту в Полис. В идеале – сразу, как выведут из подвала. Оставалась надежда, что коллеги ему в этом помогут. В этот момент хорошо бы выпустить оборотней, если их не уведут раньше, а потом вместе рвануть в Пустошь. Они вернутся в свой лес, а Тиен сделается отшельником. Иногда, возможно, тайком, к нему будет приходить Ми-ат, если она захочет его видеть после произошедшего. Как всё-таки удачно, что её не было сегодня! Если забытые боги или светлые ветра будут благосклонны, он ещё хотя бы раз поговорит со своей лисой, и, может быть, им обоим хватит мудрости понять друг друга. Пожалуй, это будет даже не самая плохая жизнь. Пустошь, охота, небольшая пещерка на берегу бурной реки. И никаких студентов с их не сделанными домашними заданиями, указаний из Полиса и нескончаемой бюрократической волокиты. А если видеться с Ми-ат, то идеально!

Ещё можно будет иногда приходить к границе школы, встречаться со старыми друзьями. Или лучше, пусть они к нему заглядывают, когда будут ходить на рейды за травами, потому больше им ничего не останется – Тиен видел, во что превратилась земля, и не был склонен обманывать себя. У всякого чуда есть цена. Газон под его окнами высох от одного магически подрощенного чахлого деревца, а целое поле розовых цветов, поднятое золотоглазым мужчиной за какие-то секунды, высушило весь парк.

Хорошо, если так всё и будет – почти как раньше. Оборотни во вновь озлобившейся Пустоши, и люди, выискивающие на её краю волшебные травы с риском для жизни. Если подумать, это было не так уж плохо. Уж всяко лучше, чем перспектива войны. С этими мыслями Тиен уснул неожиданно крепко, потому что, во-первых, сказался недосып в предпраздничные дни, а во-вторых, для будущего побега и отшельнической жизни нужно набраться сил.

***

Как бы обескураживающе ни закончился праздник, новый день неизбежно наступил.

К завтраку в школе уже был установлен новый порядок. Всех собрали на площади перед главным корпусом, и, когда на сцену поднялся человек в военной форме, по толпе пронёсся ропот. В общем гаме чаще всего слышалось имя “Тиен”. Тиена со вчерашнего дня никто не видел, зато свидетелей его драки с новым руководством нашлось немало. Как бы ни старались военные избегать скопления студентов, с вечера разогнав их по комнатам и не позволяя сбиваться в большие группы, слухи всё равно распространялись, как эпидемия. И хотя синяка от директорского кулака на гладковыбритой щеке командира Ламбра не осталось – хвала магической медицине – каждый второй на площади знал, что он там был. Лекари даже умудрялись разглядеть следы целительских плетений.

Речь командира Ламбра была суха и конкретна. Студентам сообщили, что военные получили сведения о практике запретной магии в школе, и по счастью прибыли как раз вовремя, чтобы остановить нападение оборотней на ничего не подозревающих людей. До выяснения обстоятельств военный отряд остаётся в Рубеже, студентов настоятельно просят по территории школы в одиночку не бродить, ходить в организованных группах под присмотром преподавателей и кураторов со старших курсов, при необходимости оказывать военным всяческое содействие. Завтрак по расписанию, работы тоже. Уроки с завтрашнего дня, как и планировалось.

– Старшие курсы говорили, при старом директоре ходили строем, а по выходным манёвры отрабатывали. Поди опять начнём, – вздохнула Милис за завтраком, привычно выковыривая из каши камешки и шелуху.

Арса ничего не ответила, только покосилась на парочку военных магов, завтракающих за отдельным столиком. От одного их присутствия в столовой повысилась нервозность и разговоры не клеились. Да и о чём говорить? С соседями не поболтать, следят и просят соблюдать дисциплину.

Один из магов внезапно сморщился и схватился за щёку, что-то с удивлением вытащив изо рта.

Арса довольно хмыкнула. Новичок!

Милис проследила за её взглядом:

– Камень?

– Зуб.

– К-коренной, – определил Хорик, но мгновенно стух под уничижительными взглядами девчонок.

Они ещё после вчерашнего на него злились. Хорику и самому было стыдно. Кто же знал, что всё так обернётся! Даже твари уже не казались такими страшными, по крайней мере, когда они не ходили рядом, в отличие от военных.

Ночью всем долго не спалось. Ким в группу вчера не вернулся. По коридорам всюду шныряли дозорные, выходить из комнат не разрешалось, шуметь тоже. Группа тринадцать терялась в догадках о произошедшем, когда из соседней комнаты постучали в стенку. Кирпич у плинтуса закачался, заставляя краску вокруг трескаться и крошиться.

Арса помогла его расшатать и вытащить.

– Ребят, – зашипели с той стороны, – вы в курсе, что всё это значит?

– Не особо, – ответила Арса в щель.

– Тут с пятой группы запустили, – сквозь отверстие просунулась свёрнутая трубочкой тетрадь. – Не спалитесь. Если что знаете, пишите, потом дальше отправите.

К трём часам ночи тетрадь сделала два полных круга по общежитию, была исписана вдоль и поперёк, дополнена рисунками и вклеенными страничками, а кто-то даже взял на себя смелость исправить ошибки красными чернилами, за что был заклеймён занудой тут же на полях.

Все сошлись на том, что оборотни напали внезапно, но военные оказались ещё большим сюрпризом, и связь этих событий была очевидна всем. Касаемо магиков мнения разделились, многим было страшно и непонятно. Кто-то вяло защищал ещё недавних друзей, но аргументов не хватало. Некоторые лично присутствовавшие в Пустоши утверждали, что они себя чувствовали странно. Арса написала про Кима с благовониями, и её комментарий был подобен взрыву. Его обводили разноцветными чернилами, ставили восклицательные знаки, и в целом не стеснялись в выражениях.

Отдельную страницу заняли споры о судьбе Кима.

Когда тетрадь сделала круг, Арса смогла прочитать разные мнения и пожелания по этому поводу. Кто-то написал, что командир умер, сгорев в костре. От этой записи появилась стрелочка на другую страницу, где написали, что Ким не умер, а лежит у лекарей, и нечего чушь сочинять, если не знаешь.

Тоже не сильно хорошая новость, но Арса посчитала, что она лучше, чем её предыдущий вариант.

В столовой о судьбе командира выяснить ничего не удалось, и они поменяли тему.

– А про Тиена ничего не сказали на собрании, – прошептала Арса в чашку с бледным чаем.

Тиену в тетради посвятили отдельные страницы с иллюстрациями.

– Увели куда-нибудь, – пожала плечами Милис. – Может, в Полис отправили? Если обвиняют в запретной магии, там будут разбираться.

– Они сами не знают, в чём и кого обвиняют, – Арса хмуро отставила чашку.

Когда после завтрака студентов отправили убирать территорию, к Арсе, Милис и Хорику осторожно подошёл рыжий огневик с метлой. Тогда они ещё не знали, какие перемены в жизни им сулит эта неслучайная встреча.

Хорик стоял на стремянке и снимал флажки, Арса аккуратно их сворачивала, а Милис распутывала то, что уже успело запутаться. Метла зашуршала рядом и остановилась.

– Привет, я Лир, – сказал рыжий, оглядываясь на мелькающую вдалеке военную форму. За студентами наблюдали, но магов на всю школу явно не хватало.

Милис быстро оценила перспективы. Лохмат, тощ и хромает – не её вариант. Она даже улыбаться ему не стала.

– Третий курс? – блеснула она эрудицией, припоминая, что уже видела его в столовой среди старших ребят.

Лир кивнул и обратился к Арсе:

– Вы ведь в одной группе с Ласом. Не видел его вчера, – Лир понизил тон. – Знаете что-нибудь? Он тоже попался?

– Его нет с пятницы, – Арса пожала плечами, – как будто вообще в школе не появлялся. Может, он там в лесу остался?

– Хорошо бы, – Лир для конспирации пару раз не глядя махнул метлой, отчего Милис расчихалась и чуть не сбила стремянку с Хориком, испугано таращившимся сверху. Инстинкт труса подсказывал ему, что появление этого огневика не к добру.

Лир тут же подтвердил его подозрения:

– Это вы писали вчера в тетради про благовония?

Хорик испуганно икнул. Лир скользнул по нему взглядом, затем вернулся и всмотрелся в его лицо внимательнее. Хорику такое внимание очень не понравилось.

– Я, – призналась Арса. Лир беспокоился о Ласе, это как-то сразу расположило к нему.

– Я был там, у самого костра, видел, как этот парень подошёл к огню, – глаза Лира потемнели, – мои друзья пострадали, и люди, и оборотни. Всё как в тумане, но я хорошо запомнил тех, кто был там. А вас не помню.

У Милис от волнения к ушам прилила кровь. Как бы не вскрылось, что они пронесли в школу эту дрянь контрабандой!

– Ким наш командир, – спешно заговорила она, пока Арса что-нибудь лишнего не наболтала. – Он был не в себе, мы пытались его остановить в комнате, но я опоздала, а Арса пролежала весь вечер связанная! Мы не успели.

Милис скромно опустила такие незначительные детали, как то, что обездвижил Арсу присутствовавший здесь Хорик, но кому сейчас до этого есть дело?

– О! – Лир впервые будто заметил её.

Он нервно обернулся, чтобы обнаружить: военный движется в их направлении. Пришлось быстро принимать решение:

– Тут не место для таких разговоров, увидимся позже. До встречи! – произнёс Лир напоследок, вновь взмахивая метлой. Милис от него досталась пыль, Хорику любопытный взгляд, а Арсе тёплая улыбка.

Милис была полна подозрений:

– Не много ли мы наболтали… Зачем ты вообще про это писала!

Арса от растерянности выронила флажки и принялась сворачивать верёвку по новой. Странный вопрос – зачем. Оборотней несправедливо обвиняли в том, что они сделали не по своей воле, а она знала правду!

К тому же было видно, что всё произошедшее вчера глубоко задело его, Арсе хотелось помочь хоть чем-то. У него было живое лицо, на котором то и дело норовило промелькнуть задорное ребяческое выражение, пусть неуместное сейчас, но, очевидно, больше ему привычное. От такого не ждёшь подлости.

– Д-до к-какой ещё встречи? – недовольно проворчал со стремянки Хорик.

Милис одарила его самым снисходительным своим взглядом:

– Хворь, ты ослеп? Он хотел познакомиться с нашей Арсой. Спорим, позовёт её потом на свидание? – она вновь повернулась к потерявшей дар речи подруге. – Но я бы хорошо подумала на твоём месте, прежде чем соглашаться. Мне кажется, так себе вариант.

– Да ну тебя, – пробормотала Арса отворачиваясь.

– Лицо у него знакомое, – Милис покопалась в памяти, но, кроме того, что Лир был с третьего курса и тоже жил в их общежитии, ничего конкретного не вспомнила.

Неожиданно знаниями блеснул Хорик:

– Они д-дружат с тварями и к-колдуют с н-ними. К-колдовали… Этот к нам п-приводил кого-то с т-травмой лечиться.

День прошёл уныло и серо, школа будто затаилась. Свободные часы теперь полагалось проводить в своих комнатах, свежим воздухом дышать из окна, а библиотеку вообще закрыли.

За ужином группе тринадцать выдали новое распоряжение – явиться на склад, где тоже требовалась уборка. Видимо, школа решила навести порядок после праздника везде и сразу.

На памяти Арсы в это время обычно никто уже не работал, а Милис впервые была даже рада назначению. Торчать дальше в комнате было невыносимо, а так хоть поболтать с кем-нибудь получится. Опять же, склад – место таинственное, хозяйственник Роул никого в его недра не пускал, а тут такая удача! Милис побежала поправлять макияж.

– И я т-тоже? – вяло удивился Хорик, в целом принимавший любую участь, но несколько задетый тем, что он, лекарь, опять должен идти возиться в пыли.

– Арса научит тебя пользоваться тряпкой, – пропела Милис, поправляя причёску.

В дверь резко постучали.

– На выход! – гаркнул женский голос с той стороны. – Живо!

Арса насторожилась и шёпотом уточнила:

– Мастер Риасса?

Весь день их водили по школе старшекурсники, а тут целый преподаватель! Стало тревожно.

Из комнаты вышли молча, Риасса сухо кивнула. Выглядела она до крайности уставшей, под глазами залегли глубокие тени.

– Идём.

– Мы одни? – удивилась Милис.

– Как видишь. Остальные уже в сборе, – загадочно ответила Риасса.

Хорик со страху икнул. Что-то происходило и явно не к добру.

Был всего восьмой час, а школа словно вымерла. В коридоре им встретился скучающий у подоконника военный, на улице вообще никого не было. Слабо мерцали патрульные плетения, облетающие территорию. Никогда ещё их не ставили так рано.

Риасса стукнула в дверь склада три раза, сделала паузу, и ещё раз коротко ударила.

Арса перестала понимать что-либо окончательно. Это было так похоже на условный стук… но зачем?

Дверь приоткрылась, в проёме показался хозяйственник. Он сердито оглядел всех троих, задержался оценивающим взглядом на Хорике, обратился к Риассе:

– Этот тоже?

Та лишь пожала плечами:

– Лир пригласил. Заводи быстрее.

Риасса развернулась и ушла. Роул закрыл за ними дверь и почему-то задвинул засов.

Арса торопливо осматривала помещение. В тусклом свете лампы было видно обстановку уже знакомую ей по прежним визитам сюда – стол, а за ним ящики, коробки, забитые свёртками шкафы. В противоположной стене виднелась ещё одна дверь – там находились складские помещения, куда студенты доступа не имели. Сейчас она была закрыта, но Арсе показалось, через зазоры между дверью и косяком она видит отблески света.

Роул вручил ей обломанный веник. Милис получила рваную тряпку невнятного цвета, которую она аккуратно взяла кончиками пальцев, одновременно попытавшись проникновенно заглянуть в глаза Роула, но тот даже не заметил, как очаровательно при этом взметнулись её ресницы.

Хорику дали ведро, которое он тут же с грохотом выронил.

– Да тише вы, – недовольно буркнул Роул.

– У н-него р-ручка отвал-лилась, – пожаловался Хорик. – И д-дно дырявое.

– В самом деле, – Арса потрогала пальцем толстые палки веника, которыми вряд ли можно было что-то подмести. – Как этим убираться?

– Никак, – Роул подтолкнул их вперёд. – Держите при себе для конспирации, если к нам зайдут, сделаете вид, что что-то моете.

Он открыл дверь на склад, и оказалось, что за тёмными рядами со стеллажами прячется небольшая подсобка, вряд ли рассчитанная на то количество народа, которое она сейчас вмещала.

Человек десять занимало все доступные поверхности: три стула, старое кресло, его подлокотники, ящики, кому-то пришлось разместиться прямо на полу. Студенты с разных курсов, но ни с кем Арса близко не общалась. Посередине комнаты прямо на столе восседал Лир.

– Привет! – кивнул он, глядя в первую очередь на Арсу. – Теперь все в сборе!

Хорик попятился и упёрся в Роула, скалой выросшего позади. Милис подозрительно прищурилась:

– Это что, собрание? Тайное?

– Именно, – Роул подтолкнул их вперёд. – Найдите себе где-нибудь место.

Милис разочарованно осмотрела собравшихся ребят – в такой толпе производить впечатление на хозяйственника и исследовать возможности склада не выйдет.

Заговорщики, впрочем, при виде новеньких тоже не пришли в восторг.

– А эти тут зачем? Они к нашему костру ни разу не приходили, – невежливо проворчала блондинка, восседавшая на стуле рядом с Лиром. У неё было два тонких хвостика, и волосы плавно качались, словно парили, а на шее был голубой платок воздушницы.

Вся компания согласно загудела.

– Мэй, не начинай! – одёрнул её Лир, чуть нахмурившись. – Это я их позвал.

– А Гранта не взял! – не унималась блондинка.

– Гранту мы и так всё расскажем. Это те ребята, которые написали вчера в тетради про благовония.

– Все трое? – подозрительно уточнил из угла затаившийся там воин-четверокурсник. Арса заметила, что он был самым старшим в этой группе, видимо, поэтому ему тоже достался стул.

Арса бегло осмотрела остальных. Справа от двери были ребята с её потока – огневик Тэд и один травник, о котором, кроме того, что он носит волосы собранными в конский хвост, она ничего не знала. Первокурсники сидели в сторонке и помалкивали, осознавая своё шаткое место в сложившейся иерархии. Стол в центре, вероятно, отдали Лиру как лидеру, хотя не было похоже, что он чувствует себя в этой роли уверенно. Однако же к нему прислушивались – большинство. Вот и Мэй рядом недовольно прикусила губу, но умолкла. Третий и последний стул, не иначе как в знак почёта, отдали другой воздушнице в форме для выхода в Пустошь. Уже по одной этой детали – а ещё по короткой стрижке, было видно, что эта девушка из охотниц Риассы. Раньше мастер муштровала их для рейдов, теперь же просто муштровала. Всегда нужны те, кто может и из лука стрелять, и подкрадываться к врагу. Арса подумала, что если всё это организовала Риасса, то присутствие её ученицы неудивительно. Охотница смотрела то на Лира, то на Милис с Хориком и кривилась так, словно не одобряла никого из них. По Арсе она скользнула скучающим взглядом.

– Нам нужны разные ребята, верно? Из разных групп, с разных курсов и специальностей, чтобы не вызывать подозрений, – терпеливо отвечал Лир, словно уже не раз это повторял. – Из лекарей я никого не знаю, поэтому и позвал его. К тому же смотри, он похож на сову, а у меня есть идея.

Хорик с ужасом понял, что речь идёт о нём.

– Я-я?

– Садитесь, – напомнил им Роул, и Тэд шустро подвинулся, освобождая место новоприбывшим.

Пока усаживались, Арса рассмотрела остальных – около той стены, что была слева от неё, она заметила воздушника в очках, а рядом с ним коренастого широкоплечего травника. Арса смутно припоминала, что оба были то ли со второго, то ли с третьего курса. У стены напротив сидела ещё одна второкурсница-водница с лицом, сплошь усыпанными веснушками.

– Что происходит-то? Во что нас втянули? – Милис надула губы, сцепившись взглядом с охотницей.

– Мы хотим помочь освободить тех оборотней, которых поймали, – объяснил Лир. – Преподаватели помогли собраться здесь под предлогом работ.

– Но нас не спрашивали! – задохнулась от возмущения Милис, и Арса незаметно ткнула её локтем под рёбра. Нет смысла уже протестовать.

– Никого не спрашивали, иначе пошли бы разговоры, – ответил воин из своего угла, и Милис, присмотревшись к нему, аккуратно заправила локон за ухо. Этот был вполне в её вкусе. Холоден, мрачен, насмешлив. Её сердце уже почти разбито, хозяйственнику придётся отодвинуться на второй план.

– Мне другое неясно, – охотница закинула ногу на ногу и как бы не невзначай пнула ножку стола, на котором сидел Лир, – с чего это мастер тебя главным назначила? Ты же фокусник!

“О, да она ревнует, – догадалась Арса. – Любимые ученицы Риассы остались на вторых ролях”.

– Иллюзионист, – поправил её Лир и обескураживающе улыбнулся, однако за него ответил тот же воин:

– Уймись, Киара. Тут нужна фантазия, а у тебя её нет. К тому же они знают язык, не все пойманные оборотни – дети.

– Да ладно вам, – подала голос веснушчатая водница. – Кто-нибудь понимает, что вообще произошло? Где мастер Тиен?

Все заговорили разом, но гомон тут же умолк, когда Роул выразительно прокашлялся. Он взялся вкратце обрисовать ситуацию.

Военные вошли в школу под предлогом официальной проверки, у них на руках есть кристалл со слепком тетради, исписанной символами запретной магии, якобы присланный из Рубежа. Все они старательно делают вид, что нападение оборотней и их приход совпали случайно.

С мастера Тиена до выяснения обстоятельств сняли полномочия, а поскольку он имел неосторожность оказалась сопротивление, его арестовали, то есть заперли в одном из подвалов. В другой загнали пойманных магиков.

– Потрясающее совпадение, – скривилась Мэй, – отряд вооружённых сетями магов не мог найти лучшего момента, чтобы зайти к нам с проверкой.

– Я был вчера у Тиена, когда он получил письмо из Полиса, – продолжил итог Роул. – Ему писали, что кир Хрис мог оказаться засланным менталом. Тиен считает, что оборотни мешают Полису, тогда всё это подстроено.

Несколько человек заговорили одновременно:

– И слепок тетради?

– Глупости, откуда у нас кому-то знать про печати?

– Один ментал мог обдурить такую толпу? Они на это способны?

Ответил ему Лир:

– Мы ночью в общежитии устроили совещание, пустили тетрадь по этажам. Одна группа написала про благовония, это похоже на правду. Расскажете всем?

Все взгляды обернулись на Милис, Арсу и Хорика за их спинами.

В другом углу зашептались:

– Тетрадь — это ловко! А мы вестников пускали. Но нас быстро поймали…

– Чушь это всё, – встряла Мэй, и её хвостики сердито качнулись. – Какие ещё благовония?

– Оборотней отравили дымом, он так действует на них, – нехотя пояснила Арса. – Они меняют облик и ненадолго теряют разум. Ким знал об этом и подбросил палочки в костёр.

– Откуда он мог знать такое? При чём тут вообще палочки? – охотница переводила пытливый взгляд с Арсы на Милис.

Арса замолчала. Врать она не умела, а правда грозила им проблемами. Милис эту пытку внезапно проснувшейся совестью выносить больше не могла:

– Он принёс их в школу, и мы случайно отравили нашего лиса, – буркнула она и с вызовом глянула на онемевших ребят. – Случайно, ясно вам? Мы не знали. И потом всё выбросили.

Хорик мелко задрожал.

Лир очнулся первым:

– Так это из-за вас Лас болел, когда я встретил его у асфиделиса!

Поднялся такой гомон, что Роулу снова пришлось напомнить о конспирации гаркнув:

– Да тихо вы!

Если раньше на тринадцатую группу смотрели подозрительно, то сейчас взгляды стали откровенно враждебными. Арса не могла их за это осуждать – друзья этих ребят пострадали.

Она встретилась глазами с Лиром, на лице которого застыло выражение какого-то грустного удивления. Захотелось оправдаться, но Арса промолчала. Кому она тут что докажет?

“Бить, пожалуй, не станут, – отрешённо рассудила она. – Если только оплетут чем-нибудь”.

Всё ещё можно было разрулить мирно, но тут голос подала Милис, злобно огрызнувшись:

– Та тетрадь с печатями, из-за слепка которой сюда пришли военные – вашего Ласа, между прочим! Ему спасибо скажите.

– Магики так не колдуют, у них знаки, – встряла Мэй под общий одобрительный гул, но Роул её перебил:

– Нет, Лас знал, как выглядит печать, мог и нарисовать.

– Я видел эти записи, – согласился Лир. – Но не послал же он их военным!

Воздушник в очках и плечистый травник поднялись на ноги. У одного руки сжались в кулаки, у другого пальцы были сложены в стартовую позицию для плетения. Позади Арсы мелко задребезжало ведро – это у Хорика затряслись руки.

– Значит, кто-то ему помог, – пробасил травник, не отрывая взгляда от Хорика. Тот тихо пискнул, как мышь, на которую случайно наступили.

– Я н-не знал, п-плохо помню…

Арса пружинисто подпрыгнула и встала между мальчишками и сжавшимися за ней Хориком и Милис. В правой руке она воинственно сжимала веник.

– Слушайте, – неожиданно звонким от напряжения голосом заговорила она. – Всё это по большей части череда глупых случайностей! Ребята таскали в школу контрабанду, сладости, косметику и газеты. Это против правил, но, можно подумать, никто из вас не брал у них хоть что-то.

Она судорожно вдохнула поглубже и заметила, что парочка человек смущённо потупилась. Прекрасно!

– Вот-вот, – поддакнула Милис, тоже поднимаясь на ноги и утягивая за собой Хорика. Если получится убежать – так быстрее, тем более и выход близко.

– Но тем не менее вас вчера в Пустоши не было, так? – язвительно спросила Мэй, в то время как ещё несколько человек встали. Милис сделала микроскопический шажок назад, потом ещё один, но задела брошенное Хориком ведро, коварным дребезгом выдавшее её манёвр.

Лир сполз со стола и сделал шаг к Арсе, закрывая её плечом.

– Кучи народу не было вчера в Пустоши, потому что они развлекались у сцены, – сказал он, – тем более не они сожгли благовония, а тот огневик, который сейчас у лекарей.

– Он их командир, так?

Арса заговорила чуть увереннее:

– Никто из нас не собирался травить ваших оборотней, нам нет до них никакого дела, понимаете? Я не знаю, почему Ким это сделал, мы пытались его остановить. Он был как не в себе!

Милис за её спиной согласно угумкнула, Хорик что-то невнятно проблеял.

– Сядьте все, – сказал Роул. – Если тут замешан ментал, то с них вообще нечего спрашивать.

В общем притихшем ропоте раздался упрямый голос травника с кулаками:

– Всё равно зря этих позвали.

Арса разрешила себе дышать ровно и отступила назад к своей стенке.

– Зато теперь мы знаем, что произошло, – примирительно ответил Лир, который отчего-то на стол не вернулся, а так и остался там, где стоял. – Оборотни больше нападать не будут, давайте думать, как их вытаскивать. Пока их родичи не начали с нами войну.

Последняя фраза заметно отрезвила присутствующих. Все слишком хорошо помнили, как зимой на границе чуть не произошло сражение, никому не хотелось вновь оказаться в такой же ситуации.

– Несколько змей и сов спрятались с ночи на нашей территории и их не поймали, – снова заговорил Роул. – Утром мы отправили их домой и передали, что поможем вытащить остальных побыстрее.

Веснушчатая водница робко подняла руку:

– Ещё выдры в озере. Мы оплетали границу и подходили близко к воде, удалось поговорить. Они смогут помочь провести своими тропами, если кто-то сбежит.

Мэй резко повернулась к ней:

– А что с границей?

– Закрыли, – ответил Роул. – Плетений навешали, боятся гостей с той стороны.

Не все знали об этом.

– Господа военные не пожелали тратить собственные резервы, – презрительно хмыкнула охотница Киара, – привлекли студентов.

– И как тогда работать будем? – спросил кто-то из первокурсников.

Старшие переглянулись, в итоге все взгляды сошлись на Роуле. Ему и пришлось сообщать плохую новость:

– Никак. Всё высохло, и в теплицах тоже, ни травинки. Земля похожа на пыль.

Повисла гнетущая тишина.

Лир рассматривал собственные руки.

– Я видел это вчера. Там был отшельник, помните его? Девочка-рысь говорила его голосом. Она сняла плащ и вырастила какие-то цветы. Это и высушило почву.

Вопросы посыпались со всех сторон вразнобой:

– И что, нас теперь закроют?

– Давайте ближе к делу! Надо вытащить оборотней из подвала. Много их там? Все здоровы?

– Один у лекарей, – ответил Лир. – Совёныш, я слышал, он сильно пострадал. Нужно выяснить, сможет ли он идти сам. Тут я кое-что придумал. Вот он вполне может изобразить сову. Воткнём в волосы перья и будет очень похож, да?

Все взгляды обернулись к Хорику. Фигурой и чертами лица он действительно мог сойти за сову в человеческом обличье.

– Ты как лекарь пройдёшь к нему мимо охраны, поменяетесь местами, полежишь немного. Мастер Паракс поможет вывести совёныша, а ты пока отдохнёшь.

Заговорщики обдумали эту идею со всех сторон, мнения Хорика никто не спросил.

– А перья где возьмём?

– Выдернем из чучел, которые после пира сделали. У меня завтра уроки в аудитории с ними.

– Глаза не те!

– Я знаю одно плетение…

– Пусть лучше просто закроет!

Хорик и закрыл, молясь забытым богам и морским демонам, чтобы всё это оказалось сном. Но нет, ему всё же придётся героически ввязываться в спасение неизвестной твари. Вопрос с ним посчитали решённым, переключившись на другие, более сложные задачи.

Всеобщее уныние быстро сменилось азартом.

Как подобраться к подвалам? Несколько человек – травник-второкурсник и воин отбывали наказание на кухне, могли напроситься относить еду пленникам.

Как провести оборотней по территории школы? Достать им форму, переодеть студентами? Как быть со взрослыми?

– Воздушники прикроют невидимостью, – подсказала Киара. – Тогда и переодеваться не надо.

– Водники помогут им потом нырнуть в озеро, выдры проведут своими тропами, – воодушевилась веснушчатая водница, и с лица Милис сошла последняя краска. Нырять она терпеть не могла, а к мутной озёрной воде вообще не подходила. Но и от неё ждали подвига, а это всё же лучше, чем самосуд.

– Ладно нырять, – заговорил воин. – Как отвлечь охрану и самим не попасться? Дверь в подвал никто просто так не откроет. И через границу нужно как-то пройти.

– Амулеты! – вспомнил воздушник в очках. – Раньше с их помощью через завесу ходили, может, переделаем? Принцип похож.

– А они вообще есть?

Роул подтвердил, что у него ничего не пропало.

– Успеем?

– Слишком сложно, – возразила Киара, – проще сломать питающие защиту кристаллы, их три.

– Заметят!

– До границы ещё дойти надо, как в подвалы попасть?

С учётом того, что в одном сидел ещё и Тиен, к их охране подходили ответственно.

– Нужно отвлечь военных.

– А фейерверков не осталось? Тех, с сиренами.

Лир хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Я, кажется, придумал. Вот послушайте, можно сломать защиту на границе так, что никто и внимание не обратит. Военным будет уже всё равно, нужно только занять их на время.

– Каким образом?

Плечи Лира расправились, он сделал уверенный шаг к столу.

– Устроим представление! Командир Ламбр боится нападения тварей? Отлично, инсценируем. Его люди не знают про Пустошь столько, сколько знаем мы, поверят любому трюку. Напугаем их!

– Не так-то просто напугать военных, – буркнул кто-то, но на него тут же зашикали. Глаза Лира вдохновенно сияли, а это значит, будет весело.

Спустя полчаса план был согласован, задачи расписаны, время назначено – действовать предстояло уже завтра, пока военные медлили, и не получили либо новых инструкций из Полиса, либо подкрепление.

По комнатам студентов разводили также небольшими группами.

Тем, кто жил в третьем общежитии, пришлось задержаться в числе последних.

– Ты или сумасшедший, или гений, – прошептала Арса, бросая взгляд исподлобья на Лира. Хотелось сказать ему, что она вообще ни при чём в истории с контрабандой, что правда пыталась не допустить всего этого… Но нужных слов не находилось.

– Ты считаешь? – обрадовался он. – Лишь бы получилось. Извини, что втянул в это. Я думал, вы все с Ласом друзья, раз учитесь вместе.

– Я рада помочь, – ничуть не покривила душой Арса. – Это будет правильно.

– Хоть и против правил, да? – засмеялся Лир, и их прервал недовольный голос Мэй, стоявшей у входа:

– Идёмте уже!

Арса весь оставшийся вечер прокручивала в голове план. То, что придумал Лир, было по меньшей мере дерзко, по большей – феерично. Каждому нашлась роль. Хорик до сих пор тихо икал от ужаса, что ему предстоит вызволять совёныша из лекарского крыла, Милис ворчала, что лезть в грязную илистую воду – негигиенично, и Арса всего лишь будет в числе тех, кто будет отвлекать стражу и рук не запачкает.

– Ну знаешь, – обиделась она, – ты хоть в воде спрячешься, а меня могут на месте застукать!

– Повезло тебе с аллергией, – зевнула Милис, уже укладываясь в постель. – Так и ты в Пустошь пошла. И вообще, знаешь что? Это был худший способ позвать тебя на свидание! Твой Лир мне не нравится.

Сегодняшний вечер оказался для Милис крайне неудачным – хозяйственник так и не взглянул на неё, а о смурном загадочном воине она ничего не выяснила, кроме имени – Талар.

– Он не мой, – привычно отозвалась Арса и неожиданно для себя улыбнулась. Милис, конечно, в своём репертуаре, да и Хорик всё тот же трус, но никто из них и слова не сказал, что не будет участвовать, или что нужно сдать заговорщиков военным.

Люди всё же меняются к лучшему, хоть и очень, очень медленно.

Глава 54. В паутине

Нэон ушёл из школы в тот же вечер, когда в Рубеже закончился праздник. Ми-ат тихо и послушно следовала за ним. Он нашёл для неё плащ с капюшоном, чтобы яркая внешность женщины не так привлекала внимание. Кроме того, металлический обруч, который он надел ей на шею, мог вызвать подозрения.

На этом приготовления к отбытию закончились. Ми-ат почти не сопротивлялась – устала. Нэон больше не лез в память, держал её волю, отдавая простые и понятные команды: оденься, иди, остановись. Единственное, что он проверил – Ми-ат не приходилось телепортироваться, стоило иметь это в виду. Первый раз и обычному человеку трудно, но эта женщина не была человеком, тем более обычным. Нэон посчитал, что крепкое здоровье и закалённое ментальными практиками сознание не дадут ей сломаться быстро и позволят справиться с ещё одной перегрузкой. Оставлять Ми-ат здесь до завтра – немыслимое безрассудство. Ламбр запер пойманных оборотней в подвалах в ожидании инструкций от высокого начальства, сам не зная, что делать с ними дальше. Ми-ат же была слишком ценной, чтобы позволять кому-то другому распоряжаться ею. Это было так же безрассудно, как оставить произведение искусства на растерзание невежественным варварам. Дарес оценил бы по достоинству, но Нэон не был готов показывать свой трофей даже ему, прежде чем сам не разберётся в её голове.

Начальник станции Идифа проводил его со спутницей хмурым взглядом, сменившимся удивлением, когда он заметил, что женщина в капюшоне не носит обуви, однако такая мелочь не была основанием, чтобы не открывать для них портал.

Ми-ат замерла на границе круга, ровный ритм её дыхания прервался резким выдохом, руки потянулись к собственному горлу. Ментальная связь дрогнула.

Нэон стиснул зубы, беря женщину под локоть.

“Иди, не думай”.

Он столько сил приложил, чтобы удержать её в этом туманном полусне, и тем не менее даже сейчас Ми-ат искала лазейку. А сколько людей были бы счастливы делать то, что им велят, и ни о чём не тревожиться!

В этом и был главный секрет ментальной магии. Ей можно сопротивляться, это не так уж и сложно. Сознание защищается, но люди, как правило, сами убеждают себя не слушать голос разума. Искусство ментала заключается в том, чтобы найти то чувство, и ту мысль, к которой можно привязать внушение, чтобы внушаемый сам убедил себя сделать то, что от него хотят. Его мысли могут путаться, чувства смешиваться, после он забудет, что сделал и почему, но в подходящий момент человек приведёт себя туда, куда нужно тому, кто управляет им.

Однако же сильная личность почти неуязвима. Ми-ат была из таких, и стоило отвлечься на секунду, как она тут же сбрасывала чары.

Нэон крепко держал её за руку, когда телепортация вынесла их в Полисе, и это было предусмотрительно: у Ми-ат подкосились ноги, едва под ними появился пол.

Второй заранее приготовленный амулет перенёс их в здание ментального факультета. У Нэона слегка кружилась голова, накатывала привычная сонливость. Ми-ат тихо сползла на пол, и последним внушением он заставил её удержаться в сознании и идти за собой по лестнице вверх. Там у него, как у всякого преподавателя, был собственный кабинет. Весьма аскетичный, зато с отдельной комнатой для медитаций. Личное преимущество декана. Кроме него там никто не бывал, так что Ми-ат будет первой гостьей. Лучшего места для беседы трудно представить, разве только в камере тюрьмы для магов, которую предпочитает Дарес для допросов, но там далеко не так чисто и комфортно.

Университет спал, никто не встретился им на пути. В комнате для медитаций включился магический светильник, приглушённо освещая небольшое помещение без мебели и окон. Ми-ат Нэон уложил на ковёр у стены, в полной мере ощущая себя радушным хозяином, оказывающего щедрую услугу. Военные вряд ли были бы столь же любезны. Кажется, она уснула ещё до того, как дошла сюда, ментальная уздечка, которую Нэон удерживал, оборвалась сама.

Косы Ми-ат расплелись, пряди выбились из причёски, закрыв лицо. Нэон понаблюдал, как ровно она дышит, убедившись, что женщина действительно погружена в глубокий сон. Мысли её скользили не оформившимися тенями, но он слишком устал, чтобы вновь касаться чужого сознания.

Нэон откинул волосы с её лица, чтобы лучше было видно металлический обруч на шее.

Не слишком тонкая работа, амулет походил на ошейник с выцарапанными по металлу символами и с парочкой полудрагоценных камней. Нэон купил его на всякий случай перед тем, как отправиться в Рубеж, предварительно поинтересовавшись, что в новых условиях предлагает рынок браконьеров.

Тварей продолжали ловить и доставлять на бои, хоть теперь и подпольные, и это требовало определённых ухищрений. Раньше проблема заключалась в том, чтобы довести зверей живыми – за пределами Пустоши без должной магической подпитки они быстро погибали, приходилось сооружать клетки с особым полем с заряженными кристаллами. После падения завесы эта проблема исчезла, и на вкус браконьеров твари оставались даже слишком живыми. Рынок подпольных артефактов быстро подстроился под новые задачи, и появились ошейники, наподобие тех обручей, что надевали преступникам для блокировки магии. С той лишь разницей, что ошейники для тварей не перекрывали доступ к магическим потокам полностью, а снижали его интенсивность. Звери получали меньше энергии, становились слабее и не имели сил бросаться на людей во время перевозки, в идеале – спали и не высовывались.

Надевая ошейник на Ми-ат, Нэон активировал самый слабый уровень – доводить её до истощения ему совсем не нужно. Сейчас он раздумывал, не снять ли артефакт вообще. Хотелось, чтобы она набралась сил для дальнейшей беседы, но Нэон здраво рассудил, что это будет не лучшее решение. Ми-ат ослабла, но когда отдохнёт и придёт в себя, то первое, что сделает – попытается перегрызть ему горло.

Впрочем, даже если и не отдохнёт, всё равно попытается. Прочие предосторожности также не будут лишними. Нэон коснулся пальцем двух белых камней на ошейнике, пуская по ним слабый импульс. Тонкие паутинки потянулись по рукам женщины, оплетая запястья, сползая к ногам, цепляясь к полу.

“Кокон” – ещё одно нововведение, которое стащили у военных магов. Для перевозки твари даже не нужна клетка – что особенно актуально, если ты занят этим незаконно. Энергетические нити надёжно обездвиживают. Можно плотно спеленать жертву, можно ограничить, оставив некоторую свободу. Нэон выбрал второе, он же не браконьер, да и мучить физически Ми-ат в его планы не входило, наоборот, ему очень не хотелось ей навредить.

Удивительная вещь – артефакты! Ими может пользоваться и человек, не наделённый магией, и такие слабые маги, как Нэон – для активации существуют универсальные ключи на основе кристаллов. К его великому сожалению, щедро одарённые ментальными способностями телепаты и эмпаты крайне редко обладали талантами в иных областях магии. Пустить импульс для активации чужих чар – вот и всё, на что он способен.

У Нэона было не так много личных желаний, и уж тем более он не позволял себе мечтать понапрасну, но если он чего и хотел, так это власти. А магия давала власть. Даже у этой лисы она была, по крайней мере, раньше. Почему же он так несправедливо обделён? Нэон ещё не давал себе право надеяться, но даже то, что он успел услышать в её мыслях, обещало ключ к желаемому могуществу, которое способно превысить даже то, что дано людям.

Но сперва – отдых.

Из кабинета он принёс графин с водой и поставил недалеко от спящей Ми-ат на случай, если она придёт в себя, когда его не будет рядом. Уходя, он заметил, что несколько цветков из её волос упали на пол в кабинете, их Нэон подобрал и выбросил.

Когда дверь была заперта на ключ, на него снизошло чувство удивительного покоя. Сокровище надёжно спрятано, можно идти спать.

***

Утро наступило для Нэона рано. До обеда у него не было и свободной минуты, слишком много дел накопилось за время отсутствия. Привычная рутина, обычно успокаивающая своей размеренностью, теперь казалась неимоверно скучной. Вымуштрованные мысли то и дело норовили нарушить выверенный годами порядок, самовольно подбрасывая в память силуэт рыжеволосой женщины, спящей за закрытой дверью его комнаты для медитаций. Нэон позволил себе предвкушать встречу, но недолго.

Девчонка из Рубежа! Увлечённый новой работой, чуть было не забыл о ней. По отголоскам мыслей Ми-ат он успел понять, что Энни имеет какую-то связь с таинственным ветром, а значит, становится для него намного ценнее, чем просто будущий студент. К этому моменту её уже должны были устроить, пора было увидеться.

Мало что могло вывести Нэона из равновесия, но новость о том, что Энни в Академию не попала, почти справилась с этой задачей.

Около получаса ушло на то, чтобы выяснить детали. Он изучил запрос из следовательского участка, второе письмо оттуда в ответ на запрос академии с объяснением, что Энни Гарет освобождена под поручительство дома Элиос. В довершение своего исследования Нэон посмотрел память дежурившего у входа в тот день студента.

Как оказалось, на его пути неожиданно встал мальчишка из дома Элиос. Нэон принял это к сведению, хотя ещё не знал, как поступить с полученной информацией. Но Энни не исчезла бесследно, и известно, где её искать, с остальным разберётся потом.

Сперва поговорит с лисой.

Нэон распорядился, чтобы с кухни ему подали обед прямо в кабинет. Он заперся изнутри, и только тогда впервые за этот день отворил дверь в углу.

Ми-ат лежала в той же позе, вода также была нетронута.

Нэон оставил поднос рядом с графином и сел неподалёку, потратив несколько мгновений, чтобы полюбоваться на то, как удивительно гармонично Ми-ат смотрелась в этой комнате, даже придавала ей какой-то смысл. До неё здесь было пусто, и Нэон это сейчас осознал особенно пронзительно.

Окон не было, и дневной свет не проникал внутрь. На стенах горели неяркие лампы, всегда одинаково ровным огнём озаряя помещение. Нэон никогда не включал их на полную яркость – в полумраке лучше думалось, но сейчас он добавил света, и сам удивился, какими блёклыми были стены, и как резало глаз отсутствие мебели.

Нэон делал это помещение таким, чтобы можно было запереться и восстановиться после тяжёлой работы, не отвлекаясь на гудящие кругом чужие мысли, поэтому комната для медитаций была полностью изолирована от ментального воздействия. Еду он приносил с собой, а для прочих нужд была устроена крохотная уборная за неприметной дверью.

Это место он ощущал как собственный дом больше, чем особняк в городе. Странно было видеть здесь другое живое существо. У Нэона появилось чувство, что он ещё ни перед кем так не обнажал душу.

Что ж, её душа тоже была открыта перед ним, это честно. Сколько у него было к ней вопросов!

Можно попробовать поискать ответы в памяти спящей Ми-ат, но времени ушло бы немало. Без её участия он будет вечно перебирать воспоминания, выискивая нужные факты по крупицам, а Ми-ат сойдёт с ума быстрее, чем он выяснит всё, что хочет. Она должна помочь ему, тем более это и в её интересах.

Нэон не отказал себе только в небольшой шалости – коснулся сознания, чтобы достать воспоминание о приятном пробуждении. Вдруг вспомнил, как иногда развлекался студентом, заставляя соседа по комнате просыпаться то от детского кошмара, то от материнского поцелуя. Было же у него когда-то время на столь нерациональные глупости!

***

Ми-ат очнулась оттого, что Ти-йен положил ей руку на плечо, отбрасывая длинную прядь, как всегда делал. Ей захотелось зажмуриться и потянуться, растягивая мгновение, но что-то было не так. Она ещё не открыла глаза, но обоняние и слух разом прокричали ей: Ти-йена рядом нет.

Сердце в панике ударилось о рёбра, а виски сдавило. Ми-ат заставила себя сделать ещё один вдох. Всё вокруг пахло совсем не так, как она знала, и кто-то чужой пристально следил за ней. Прикосновение к сознанию она почувствовала даже без ментальных сил. Грязное, холодное, липкое. Воспоминания поднялись, как буря: она пришла к Ти-йену, чужак напал на неё, заставил слушаться, она как будто шла за ним…

Ми-ат села, распахнув глаза, и вскрикнула от боли в затёкших запястьях и плечах. Мерзкая паутина оплетала её и мешала встать. Стряхнуть нити оказалось невозможно, от каждого движения она запутывается ещё больше, как глупая муха.

Седой мужчина сидел на полу напротив, скрестив ноги, и смотрел с холодным любопытством.

“Не так резко, это может быть неприятно. Двигайся плавно”, – возникла чужая мысль у неё в голове.

Клокочущая огненная ярость поднялась в груди. Как бы ей хотелось обжечь его! Будь у неё хоть капля магии, она бы уже оставила этого человека без мозгов.

Ми-ат зарычала и прыгнула, но до врага не достала. Паутина удержала её, разом став плотнее и стискивая в болезненных объятиях, Ми-ат упала там же, где была.

“Я предупреждал”, – ни один мускул не дрогнул на лице, застывшем как маска.

– Вон из моих мыслей, – прошептала она, с усилием усаживаясь назад. В глазах прыгали мушки, тело едва слушалось. Ей бы хотелось звучать грозно, но вышло совсем уж жалко.

Она ненавидела этого человека всей душой. Как он посмел прикоснуться к ней, влезть в её память, в ту её часть, где жил Ти-йен и её чувства к нему?

– Больше не буду, – пообещал мужчина вслух с лёгкой снисходительной улыбкой на тонких губах. – Обычно телепаты общаются друг с другом мысленно, это кажется естественным. Разве ты так не делаешь, Ми-ат?

Этот человек знал все её чувства и открыто смеялся. Ми-ат показала клыки, хотя вряд ли могла его этим напугать.

Она пообещала себе, что больше в жизни не залезет в голову Ти-йена без разрешения, если ещё увидит его. Где он, что с ним? Где она сама?

– Моё имя “Нэон”, а не “этот человек”, – мужчина слегка кивнул.

Ненависть, вспыхнувшая, как пожар, угасала и тихо затлела в душе. Нэ-он говорил спокойно, почти как друг, а на Ми-ат навалилась усталость.

“Это его чары, – вяло догадалась она, – он действует на чувства”.

Сама эта человеческая нора обескураживала. Ровные тусклые стены давили, глазу было не за что зацепиться, никаких звуков из вне, из запахов – еда на подносе, который стоит прямо на ковре рядом с Нэ-оном. Ми-ат, до этого видевшая из человеческого жилья спальню Ти-йена, классы и несколько школьных помещений, никак не могла взять в толк, правда ли так живут люди. В каменных норах должны быть окна, в них должно светить солнце. Сколько времени прошло? Что там, снаружи?

Она вновь перевела взгляд на мужчину перед собой. Он молчаливо выжидал, без стеснения рассматривая её так, что захотелось проверить, одета ли она. Ми-ат не привыкла бояться, однако чувствовала, что ничего не может поделать с холодным комком, поселившимся внизу живота. Там, где должен быть тёплый клубок накопленной у озера магии, от которого почти ничего не осталось.

Ми-ат запретила себе думать об этом. Чужак знает её мысли, слышит их эхо, в то время как она оглохла.

– Ты говорил Ти-йену другое имя, Нэ-он, – произнесла Ми-ат, потому что тишина уже давила на уши, и голова от этого кружилась ещё больше. Во рту пересохло, язык едва слушался.

Её слова как будто позабавили его:

– Тогда я не мог представиться как положено.

Нэон молча поставил перед ней полную кружку и пододвинул ближе поднос с принесённой едой. Когда Ми-ат осторожно взяла воду, руки у неё дрожали, словно она была немощной старухой, а Нэ-он смотрел. С мстительным удовольствием она отметила, что его правая ладонь перебинтована и терпко пахнет мазью. Пусть попробует ещё раз к ней прикоснуться, получит больше! Ми-ат с вызовом посмотрела в его серые глаза, потемневшие настолько, что они казались почти чёрными. Лицо не изменилось, но глаза выдавали гнев. Виски у Ми-ат заломило сильнее.

Нэ-он заговорил, медленно, делая выразительные паузы, вероятно, чтобы убедиться, что она поймёт его:

– Ты у меня в гостях. Мне хотелось поговорить, и я привёл тебя в Полис. Это город далеко от Пустоши. Знаешь, что такое город?

Пока он говорил, Ми-ат обнюхала воду в кружке и решила, что пить её можно. После нескольких глотков стало немного легче.

По-лис! Ил-тэн-си напророчил, что она уйдёт сюда, но кто же знал, что вот так. Ми-ат видела воспоминания Ла-аса об этом месте и карты, которые ей показывал Ти-йен. Карты понимать было трудно, но она знала – это немыслимо далеко. Возможно, дальше, чем её лес от школы, и уж точно сюда не ведут лисьи тропы.

Ми-ат изучила поднос. Простая и знакомая ей еда – лепёшка, сыр, яйцо. Она осторожно, чтобы паутина снова не схватила её, потянулась к хлебу и отломила кусочек. Также осторожно положила в рот, но вкуса не почувствовала, потому что Нэ-он, не дождавшийся от неё ответа, заговорил снова, и голос его звучал как будто даже мягко, и как будто – сочувствующе:

– Тиена здесь нет. Он под арестом в школе, так что тебе придётся полагаться на меня. Я не хочу причинять тебе вред, и, поверь, это не самое плохое место. Если бы я оставил тебя в школе, твоя участь была бы хуже.

– Что такое “ар-рест”? – спросила Ми-ат, пытаясь совладать с вновь накатывающим головокружением. Сила уходила от неё. Клубок внизу живота таял, и всё, что она скопила у озера, утекало, как вода из разбитого кувшина. Так не должно было быть, что-то не давало ей восстановиться.

– Это значит, что Тиена заперли в отдельной комнате и поставили стражу, чтобы не сбежал.

Новость обескуражила. Разве Ти-йен не был своего рода вождём в школе? Лесной народ мог посадить в яму для наказаний за воровство, в школе же ямы не было. Тут самой страшной угрозой была отработка на кухне или же дополнительные часы уборки.

– Зачем? – удивилась она, пытаясь понять по бесстрастному лицу своего собеседника хоть что-то. – Что он сделал?

Совершенно ужасное чувство, когда понимаешь: тебя видят насквозь, а ты как слепой детёныш тычешься носом в пустоту. Нэон был нечитаем, вот и сейчас он ответил с такой интонацией, будто имел право поучать её:

– Любопытно, что это разные вопросы, и ответы на них тоже разные. Зачем – чтобы не мешал. В школу пришли другие люди, чтобы сейчас управлять ею. Что сделал? Ничего.

Он специально говорил так, чтобы она путалась!

– Так нельзя!

– Если это важно, – задумчиво протянул Нэ-он, не сводя с неё глаз, – то повод для ареста есть. В школе нашли запрещённую магию, этого достаточно. Тем более сейчас, когда оборотни напали на людей.

На этот раз она поняла из его объяснений ещё меньше. Как магия может быть запрещённой? И если Ти-йен не делал ничего запретного сам, то почему он ар-рестован?

– Никто не нападал, – хмуро ответила она на то единственное, в чём была уверена.

– Ты кое-что пропустила. Твой народ зря вышел из Пустоши, вы создаёте неудобства. И Тиен тоже мешает. Полис решит это дело по-своему.

И что-то подсказывало Ми-ат, что Нэ-он имел к этому непосредственное отношение. Он согласно кивнул.

Головокружение не проходило. Ми-ат, наконец, почувствовала, что тянет из неё магию.

На шею давил металл, мешал дышать. Она коснулась пальцами холодной поверхности, нащупала камни и какие-то засечки. Металл охватил её как дурацкое украшение, а под ним – цепочка. Бусы, нет, кулон, который дал ей Ти-йен! Она сжала его в ладони, чувствуя приятную гладкость камня, как будто даже тепло.

– Ты очень не хотела расставаться с побрякушкой. Я тебе её оставил.

Где-то на краю сознания выросла мысль и расползлась, как плесень – зачем ей сопротивляться? Зачем идти против Нэ-она? Ей всё равно никуда не деться отсюда, он один распоряжается её жизнью. И не только её – рука сама потянулась к животу, но Ми-ат одёрнула себя. Нэ-он специально сбивает её с толку, смешивая свою волю и её чувства. Цепляет за самое больное. Что ему нужно от неё?

Если сосредоточиться и закрыть глаза, можно даже увидеть, как он прикасается к памяти, заставляя вспоминать то, что ему нужно.

Она не спрашивала ничего вслух, но достаточно было и того, что он слышал её мысли.

Всколыхнулись воспоминания – золотое сияние льётся в окна. Ил-тэн-си! Что же ты натворил на этот раз…

Что такое – ветер? Что за силу он может дать?...

Ми-ат укусила себя за нижнюю губу, болью прогоняя мысли, свои и чужие.

– Я хочу знать только это, – тихо настаивал Нэ-он, и глаза его заблестели, как злые чёрные звёзды. – Расскажи.

В глазах у Ми-ат потемнело, давление на голову стало сильнее. Она уцепилась за воспоминание – золотые блики прыгают по воде, слепят. Пусть и он ослепнет!

Боль отступила, как откатившаяся волна.

– Мне неприятно тебя ломать, – с сожалением признался Нэ-он. – Если не сопротивляться, будет легко, ты знаешь.

Ми-ат сделала вдох, второй.

– Если расскажу, останусь жива? – спросила она, не открывая глаз. Говорить вслух не было смысла, но звуки голосов помогали удержать себя в сознании и ясно различать границу между собой и чужаком в её голове.

– Ты останешься жива в любом случае, – ответил Нэ-он так, словно она его оскорбила.

– Отпустишь меня?

– Непременно.

Конечно, он лгал.

Ми-ат упустила тот момент, когда Нэ-он подошёл к ней совсем близко и коснулся металлического кольца на шее. Паутина сжалась сильнее, врезаясь в кожу, сковывая движения.

Она бы упала, если бы Нэ-он не удержал. Он положил её голову на свои колени, как иногда она сидела только с Ти-йеном. Прохладная сухая ладонь коснулась лба.

“Сними это с меня, – подумала она, поскольку губы больше не слушались, – сними ошейник”.

Он забирает слишком много сил, и ей было бы всё равно, но тишина… Как страшно потерять то, что едва обрела.

– Расскажешь – сниму, – прошелестел вкрадчивый голос над ней.

Ми-ат поняла, что лучше уж сойдёт с ума. Прощаться, так со всем сразу. Может быть, он выжжет ей память?

…Что такое ветер? Как заставить его служить себе? Что за странное имя – Эт-гарр?...

Я увёл твою девочку Энни за собой, что за секрет в её голове? Рассказывай, не бойся. Вспоминай всё. Что такое знаки?

Время уходит, Ми-ат, магия покидает тебя. Твой ребёнок стоит этих секретов? Что бы сказал Тиен?

***

Измождённый Нэон вышел из своего кабинета в семь часов вечера и отправился спать. Ми-ат ускользала от него, словно рыба из рук, закрывалась воспоминаниями, пряталась за размытыми образами. Впервые в жизни Нэон встретил достойного соперника, он даже немного жалел, что она сейчас без сил. Как же это несправедливо – лишиться магии. Как заманчиво было бы сразиться на равных.

Ми-ат держалась достойно, однако страх – сильное чувство, а Нэон тренировался манипулировать им годами. Одно удивляло: как много эмоций она себе позволяла. Любовь, ненависть, привязанность, гнев… Как будто Ми-ат не знала, что чувства – это то, что позволяет другим управлять тобой. Какая слабость. Она её и сгубила.

Завтра он всё обдумает. Отдохнёт он, отдохнёт Ми-ат. Нэон был с ней осторожен, как мог. Он очень надеялся, что впереди у них ещё не одна приятная беседа, и, может быть, теперь она будет посговорчивее. Сколько у него ещё вопросов!

***

Рассвет Нэон встретил в своём кабинете, рассматривая, как солнце золотит шпили Академии и постепенно высвечивает городские крыши.

Ему было о чём подумать, к новому знанию требовалось привыкнуть. Светлые и тёмные ветра – не просто собирательный образ божеств, а реально существую силы. Им доступны знания и память многих поколений, и имея это, оборотни до сих пор сидят в своём лесу на краю мира! Заклинатели, способные приказывать свободолюбивым духам, зовут их лишь в крайнем случае, а главной задачей считают сдерживать их силу и нрав. Нэон не смог понять, как можно иметь власть и не пользоваться ею. Ветрам открыт мир снов, словно обычные человеческие дороги, это ли не удивительно? Как легко они перемещаются по чужим видениям, создают своё пространство! Можно ли сотворить во сне города? Другие миры? Хранилища знаний? Сделать ментальные тюрьмы? Одно досадно – ветра не имеют влияния на людей, только на оборотней и, кто бы мог подумать, менталов. Как знала Ми-ат от своего ветра, они наследовали смешанную кровь людей и лесного народа.

Нэон поиграл и с этой идеей. Каждый ментал немного оборотень, верно? Тогда они взяли лучшее от двух рас. Может ли он считать себя в полной мере человеком? Нэон и до этого полагал, что дар ставит его выше прочих людей, и теперь он получил лишнее подтверждение своей исключительности. Кто сильнее, тот и прав – извечный закон.

Перспективы открывались ошеломительные. Он создаст целый мир для избранных одарённых. Сможет находить новых учеников сразу, как только они родятся, не пропадёт никто. Он поможет им! Ни один ментал не сойдёт с ума от окружающего его шума. Конец страданиям и унижениям. Их всегда боялись – теперь станут бояться ещё больше. Он построит новую систему так, что менталы будут обучаться с рождения, он соберёт всех под своё крыло. Не будет больше бунтарей, вроде Инея, все будут ему верны. Под его чутким контролем они смогут многое изменить, и в Ойлене в том числе. Какая разница, кто номинально стоит у власти, если настоящая власть в руках тех, кто владеет их умами.

Как добиться этого? Золотой ветер с чудным именем Ил-тэн-си ему пока не поймать. Жаль, что Ми-ат лишилась сил – она бы облегчила ему задачу в разы. Серебряный ветер Ли-нан-рат тоже недоступен, хотя не стоит забывать и о ней. Пока самым разумным кажется привлечь на свою сторону Энни – разрушительная сила тёмного ветра полезна сама по себе, можно попытаться заключить сделку. Тем более что Ми-ат подозревала – тёмный ветер ищет некую пробудившуюся древнюю силу, способного в союзе с ним творить многие вещи, выходящие за рамки известных видов магии. Нэон мог бы стать заклинателем сам! Призывать любой ветер по своему усмотрению. Это хорошее решение, поскольку примерять на себя знаки, чтобы они сожгли его, если он превысит допустимый лимит силы, ему совсем не хотелось. Пусть этим занимаются другие. Любопытно, что там в Рубеже кто-то именно так и сделал – позволил золотому ветру использовать себя, чтобы взять у Пустоши силу. Тот оборотень должен был погибнуть, и Ми-ат боялась думать, кто это мог быть. А когда-то Ил-тэн-си забрал жизнь у земли, на которой стоял Полис. Засуха, голод пятисотлетней давности – его рук дело. Как причудливо складывается история! И теперь Нэон откроет новую веху.

Он потянулся за пером и чистым листом бумаги. Если Энни находится в доме Элиос и под их патронажем, так просто с ней не встретиться, но не будет же она сидеть там вечно. Однажды девчонка уже пошла за ним, и, кто знает, может, стоит ей напомнить о щедром предложении, которое он сделал? Приглашение в Академию по-прежнему в силе. С этого можно начать, а если не сработает, найдётся иной повод встретиться.

Глава 55. Доброжелатель

Новая неделя неумолимо наступила. Нор проснулся к полудню заранее уставшим. День жатвы закончился, праздничные фейерверки отгремели, оставив на душе серость. Всё веселье когда-то заканчивается, верно? Возвращение в обыденность неизбежно. Нору казалось, что закончился не один долгожданный праздник, а вся его относительно свободная жизнь.

“Наверное, так и взрослеют”, – подумал он, осторожно выглядывая из окна своей комнаты. Сад перед домом преобразился с ночи словно по волшебству. В последнее можно было бы поверить, если бы Нор не знал, сколько слуг трудилось в доме.

Яркие украшения сменили на нежные цветочные гирлянды, фонарики убрали, столики тоже унесли – праздничный обед по случаю обмена кулонами молодой пары накроют в большой столовой, чтобы вся семья могла собраться вместе. Зато в саду появилось кое-что новое – на свободное место водрузили высокую арку, всё так же увитую белыми и розовыми цветами и лентами. Под ней будут сказаны торжественные речи родителей, произойдёт помолвка.

Слуга вынес высокую железную жаровню и поставил её позади арки – в ней разожгут огонь, и пара плеснёт в пламя вином: пусть забытые боги получат жертву и осветят союз.

Нор понаблюдал, как старый Хариппа споткнулся и уронил тяжёлую ношу себе на ногу. Его мужеству стоило отдать должное – он даже не вскрикнул. Поднялся с перекошенным лицом и поспешил поставить жаровню на место, воровато оглядываясь – не видел ли кто?

Нор, конечно, не станет его выдавать.

Как бы ему ни хотелось забиться под одеяло и не вылезать до вечера, всё же пришлось наспех приводить себя в порядок. Нор не слишком усердствовал – всё равно скоро начнутся сборы на торжество, придётся переодеваться. Можно было бы и из комнаты не выходить, но хотелось ещё успеть навестить друзей. Должно же быть в его новой жизни хоть что-то хорошее?

Из дома на улицу он пробирался тайком, опасаясь, что как только его заметят, то сразу же вовлекут в предпраздничную суету. Нор подёргал дверь в домик Феба, но она оказалась заперта. Это было странно. Лекарь уже должен был вернуться, да и Ласа вряд ли на прогулку выпустили.

– Эй, есть тут кто?

На стук сперва никто не ответил, затем внутри послышалась возня, лязгнула щеколда. Дверь приоткрылась, и голос Ласа заговорщически зашептал:

– Заходи, только быстро.

Несмотря на ясный солнечный день, внутри было сумрачно из-за задёрнутых штор. Когда глаза Нора привыкли к полумраку, он различил в гостиной Энни всё в том же полюбившемся ей кресле.

– Утро доброе, – осторожно пожелал Нор, высматривая хозяина.

– Добрый день, кир, – насмешливый голос раздался справа. Нор заглянул в комнатку, где Феб занимался лекарскими делами.

Шторы там тоже были задёрнуты, Феб отвечал вполголоса, в то время как сам что-то замешивал в небольшом котелке на горелке, расположившись у крохотного столика в углу. Последнее было особенно странно, потому что прямо перед окном стоял широкий стол.

Лас бесшумно закрыл дверь, и Нор догадался:

– Вы от кого-то прячетесь?

Феб неопределённо передёрнул плечами:

– Моё скромное жилище очень востребовано сегодня. Я бы хотел немного тишины.

– Кто-то заболел? – замирая от надежды, что помолвку удастся отложить, спросил Нор.

Феб адресовал ему укоризненный взгляд. Ответил Лас:

– Сперва Ксанф лично зашёл проверить, жив ли я. Кажется, я его расстроил. Напомнил, чтобы я не высовывался за порог. Он какой-то слишком нервный, зря отказался от успокоительной настойки мастера.

Лас и Феб переглянулись, бегло обменявшись понимающими улыбками людей, у которых был в запасе сундук шуток на двоих.

Нор вновь ощутил себя между ними лишним.

– Ксанфа можно понять, – примирительно заметил Феб, – полный дом знатных гостей, которых пришлось впустить, и даже досмотреть непозволительно. Он на приёмах всегда нервный.

– Потом два раза зашла Фина, искала меня, – подала голос Энни и добавила с облегчением. – Мастер Феб разрешил ей не открывать, мы сделали вид, что нас нет.

Нор так и не смог определиться, где ему лучше сесть, чтобы слышать всех разом, остался в прихожей и подпёр косяк.

– Лас, помогай, – позвал Феб, и Нор с завистью проследил, как друг отмеряет в булькающее варево какой-то порошок.

В том, как эти двое взаимодействовали, было что-то очень гармоничное. Нор отвернулся, чтобы снова не начать завидовать. У него в этой жизни другое место и другая роль. Он почти свыкся с мыслью, что не обязательно она должна ему нравится.

– Я думал, Фине будет чем заняться перед… – он не смог сказать “помолвкой”, осёкся и неловко поправился, – сегодня.

– Ага, – устало отозвалась Энни. – Она и занимается. Кира Лина была столь любезна, что пригласила меня на праздник. Кажется, она хотела сделать тебе приятное.

– Мне? – изумился Нор.

– Ты сказал ей, что я твой друг. Она думает, что ты будешь рад, если я буду на торжестве.

По её безрадостному тону было понятно, что она не слишком счастлива, но не знает, как сказать об этом Нору и не обидеть его.

– Вот как, – растерялся Нор, – здорово, конечно, но если тебе не хочется…

– Я же не могу отказать твоей маме, – Энни уткнулась лицом в ладони.

Феб из соседней комнатки вновь подал голос:

– Я тоже иду. Постоишь со мной, это недолго. Обещаю не бросать тебя, – он усмехнулся. – Мы, маги под патронажем одного дома, должны помогать друг другу.

– А Лас? – встрепенулся Нор. – Его тоже позвали?

Если рядом будут друзья, ему, пожалуй, станет легче пережить этот день, но по тому, как тяжко вздохнула Энни, было ясно, что на всю компанию надеяться не стоит.

– Боюсь, доверие ко мне подорвано навсегда, – уныло покачал головой Лас.

– Да ну, – на секунду Нор почувствовал себя прежним, – давай я поговорю с родителями? Пообещаешь, что больше не будешь залезать лапами на стол при гостях, делов-то.

Феб так смеялся, что чуть не обжёгся, когда снимал котелок с огня, и процеживал содержимое в небольшой кувшин.

– Это когда было? Про лапы, – спросила Энни.

Нор задумался:

– Давно, не помню. Нам стало скучно, и мы играли в прятки. Под столом сидел я, но ругались все почему-то на лиса.

– Ну да! – возмущённо воскликнул Лас. – Ксанф запер меня в сарае, а тебе стало скучно, и ты открыл дверь, прятки начались после. Гости были в шоке.

– Сколько ж времени прошло, – виновато улыбнулся Нор. – Сейчас я бы так не сделал!

В дверь постучали, и трое обитателей домика замерли вслушиваясь. Нор открыл было рот, чтобы ответить, но заметил, как Феб отрицательно качает головой, и промолчал.

– Это не Фина, – шепнула Энни с облегчением.

Мужской голос по ту сторону двери пробасил:

– Мастер Феб! Кир Эсгиф ищет молодого хозяина, просил передать. Слышите, мастер Феб? – в дверь снова постучали. – Если кира Агенора увидите, отправьте к киру Эсгифу. Говорят, срочно. Весь дом с ног сбился. Нет его нигде.

На пороге ещё немного потоптались, Нор прислушался к удаляющимся шагам. Ему показалось, что напряжение в домике сгустилось вокруг него.

– Я ничего не сделал, – на всякий случай оправдался он. – Сегодня точно!

– Идём, – вздохнул Феб, – провожу тебя, раз просят. Мне нужно отнести успокоительное для кира.

Нор подозрительно покосился на кувшинчик.

– Серьёзно? Отец тебя попросил приготовить?..

Кир Эсгиф никогда не жаловался на нервы и сердце.

– Представь себе, до чего ты его довёл, – назидательно произнёс Феб.

Нор поплёлся за ним следом.

– Удачи, – шепнул Лас на прощание.

***

Если отец звал Нора к себе, то ждать его мог только в своём кабинете. Кабинет был местом особого трепета для наследника дома. Сколько серьёзных разговоров с глазу на глаз здесь произошло! Ещё больше Нор за всю жизнь в этом кабинете выслушал выволочек. Интуиция подсказывала, что и сейчас он идёт не поздравления получать, но Нор отнёсся к этому факту удивительно равнодушно. Всё сегодня выглядело, как через мутное стекло.

– Войдите, – коротко и сурово отозвался отец, когда Феб постучал. Лекарь вошёл первым. Нор молча последовал за ним, но сразу сесть не решился, остановился немного поодаль, чтобы подождать, когда мастер оставит свой кувшинчик и тихо объяснит, как принимать лекарство.

– Один стакан сейчас, другой употребите перед сном, – говорил Феб, и Нор отметил его слова краем сознания не вдумываясь.

Кабинет, как обычно, был сумрачен и торжественен. Окнами он выходил в тенистую часть сада с обратной стороны дома, здесь всегда было тихо. Нору нравился простор этой комнаты. В тёмной деревянной мебели было что-то благородное, хотя она и не отличалась обилием украшений. Дом был построен ещё при прадедом Нора, многие комнаты переделаны маминой рукой, но кабинет кир Эсгиф устроил полностью сам. Это было место, где отец властвовал безраздельно, и в воображении Нора кабинет воплощал в себе саму суть его хозяина – он содержался в строгом порядке, книги на стеллажах вдоль стен аккуратно расставлены по алфавиту, документы разложены в подписанных папках и ни один листок не смел высунуть даже край за отведённую ему границу. То же было и на столе – ничего лишнего. Письменные принадлежности, стопка почты с одного края, несколько папок с другой… Нор почти равнодушно скользнул взглядом по шкатулке с кулоном, видимо, приготовленной для него. Шкатулка была та самая, отцовская. До этого Нор снова подменил их – забрал свою поддельную и вернул на место настоящую, но с фальшивым кулоном. Плетения только открывались тяжело, закрывались они сами, поэтому трудностей не возникло.

Тут же рядом лежал сложенный вчетверо лист, надпись внутри было не рассмотреть. Он выглядел странно, чужеродно. Не на своём месте.

Кир Эсгиф кивнул Фебу, чтобы оставил питьё на подносе, и пододвинул шкатулку ближе.

– Откроешь, мастер? Я хочу, чтобы ты осмотрел плетения, – негромко сказал он, и взгляд его задержался на Норе, так и замершем в тени книжного шкафа.

Феб подчинился. Ключ повернулся не с первого раза. С непроницаемым лицом маг погладил кончиками пальцев края замка, сделал несколько замысловатых движений и вынес свой вердикт:

– Кто-то открывал её без родного ключа, плетения повредились.

Руки Нора похолодели. Может ли Феб почувствовать потоки Ласа? Остались ли следы?

Кир Эсгиф продолжал:

– Взгляни на кулон.

Феб аккуратно извлёк его за цепочку и немного постоял, накрыв ладонью.

– Он пуст, – изумился маг, осматривая прожилки серого камня на свет, потом качнул головой. – Нет, этот камень никогда не проходил Сохранение. Подделка? Хорошо сделано.

Кровь отлила с лица Нора. Как такое возможно? Что его выдало? Заевший замок проклятой шкатулки? Отец бы и не заметил, что с кулоном что-то не так. Неужели он вот так прокололся на глупой мелочи?

“Да какая разница?” – подумала отстранённая часть Нора. Он же не отказался от помолвки. Ему лично уже всё равно, какой кулон там будет, вся эта махинация с подменой была сплошным самообманом. Судьбу он менял, как же…

Кир Эсгиф смотрел на него в упор, и в его ожесточившихся чертах явственно проступала едва сдерживаемая ярость, а Нор не мог понять, отчего отец так злится. Ничего ведь не произошло. Подумаешь, фальшивка. На ней по-прежнему герб дома.

Резким движением кир Эсгиф открыл верхний ящик стола и бросил перед собой две вещи – настоящий кулон и кинжал.

У Нора в лёгких закончился воздух.

– Джина, – прошептал он, в два шага оказавшись рядом со столом и прикоснувшись к кинжалу. Трудно было поверить, что он настоящий. Демоны с ним, с кулоном.

– Полчаса назад к нам доставили твои вещи, – произнёс кир Эсгиф с несвойственной ему иронией. – С письмом от доброжелателя, в котором сообщалось, что, вероятно, кулон должен принадлежать знатной кире, а не девке из Цветного квартала.

– Джина не… – язык едва слушался. – Я не… кинжал – просто дружеский подарок.

Нор развернул письмо, но буквы прыгали перед глазами, не складываясь в слова, мысли мчались быстрее колесницы. Они с Джиной виделись только вечером, что могло произойти за это время? Она отдала кулон и кинжал сама? Почерк в письме уж точно был не её. И она бы так не поступила, по крайней мере, добровольно. Не поступила бы? В крайнем случае попросила бы выкуп за ценную вещь. Да любой из эшидов, будь он замешан, не упустил бы выгоду. Доброжелатель же, видимо, в средствах не нуждался.

– Ты издеваешься, – холодно проговорил кир Эсгиф, и Нор, наконец, посмотрел на него. – Тебе повезёт, если эта история больше нигде не всплывёт.

Нору было всё равно, что напишут про него газеты, он даже не сразу понял, о чём говорит отец. Нужно найти Джину.

– Что с ней? Ты знаешь? – спросил он, пытаясь вчитаться в ровные строчки и снова и снова упираясь в подпись: “Доброжелатель”.

Кир Эсгиф стукнул по столу кулаком так, что шкатулка подпрыгнула, а кулон брякнул цепочкой.

– Я просил тебя соблюдать элементарные приличия! Не мог продержаться до помолвки?

Нор ещё не помнил, чтобы отец терял самообладание до крика, но этот факт мало волновал его сейчас. Что-то произошло с Джиной. Нужно найти Джину.

Кто мог отобрать у неё кулон? Кто мог знать, что он у неё?

– Ты следил за мной? – спросил Нор, чувствуя, что внутри него что-то непоправимо рвётся.

– Нет, но стоило бы! – отец поднялся на ноги. – О чём ещё я не знаю? Мне скоро приведут твоих бастардов?

– Что? – Нор рассмеялся от неожиданности. – У нас ничего не было!

“Мы даже не целовались”, – с грустью подумал он.

– Любовниц заводят тайно, если ты не знал, – прошипел кир Эсгиф.

– Это же Джина, из Рубежа. Она случайно пришла с Ласом, ты в курсе!

– Так это с ней ты был вчера? Не упустил шанса? – отец побагровел.

– Да нет же! В смысле да, но… не в этом смысле! Её чуть замуж не выдали, а я помог…

– Помог? – голос отца с крика опустился до сиплого шёпота, но Нор уже не обращал внимания.

Он, наконец, справился с письмом и убедился: ничего более того, о чём уже сообщил отец, там не говорилось.

С Джиной стряслась беда похуже свадьбы. А он теряет время, опять!

Нор не думая сгрёб со стола кулон, развернулся и побежал прочь из кабинета.

– Стоять, – приказал отец ему в спину, но сейчас понадобилось бы что-то посильнее слов и строгого голоса, чтобы остановить Нора.

По лестнице на второй этаж он не бежал – летел. Подхватить сумку с бренчащими в кармашке портальными амулетами – секундное дело. И бежать, бежать. Как спустился вниз и выскочил из дома, он не запомнил. Кажется, чуть не сбил кого-то с ног, но разбираться и извиняться не было времени.

Очнулся, когда почти добежал до беседки. По лицу больно хлестнула росшая у края дорожки сирень, и Нор обернулся, схватившись за щёку. Такие фокусы мог выкидывать только один маг в их доме.

– Ты мне чуть глаз не выколол, – посетовал Нор, лишь немного сбавляя шаг.

– Я тебе кричал, – ответил запыхавшийся Феб, догоняя его. – Подожди. Куда ты?

Нор презрительно отвернулся. Кого ещё мог послать отец его останавливать? Он и забыл, что Феб тоже присутствовал при ссоре.

– Он мне не верит, – процедил Нор сквозь сжатые зубы. – Я найду Джину. Если отец и правда не следил, то кто-то другой ходил за мной по пятам. Он отобрал у неё кулон и кинжал, и Первые знают, что с ней сделали…

Нор почувствовал на своём плече руку мага и сбросил её без раздумий.

– Кир, не спеши. Рассоришься с отцом окончательно.

– Да плевать, – Нор прыгнул в круг телепорта и подбросил на ладони амулет. – Будешь меня ловить? Оплетёшь?

Феб встал рядом и крепко сжал его плечо.

– Вместе пойдём. Верну тебя к сроку, пока ты опять не увлёкся. От помощи лекаря не откажешься? Мало ли.

Сломанный амулет осыпался крошкой.

– Спасибо, мастер, – успел ответить Нор, когда мир уже завертелся вокруг. В этот момент произошло ещё кое-что: огненный лисёнок запрыгнул ему на руки в последний миг перед перемещением. На портальной станции в Цветном квартале они появились уже втроём – Нор, Феб и Ро. Нору долго думать не пришлось – он запомнил дорогу, благо до Битого переулка не приходилось много петлять.

***

Домик лекаря погрузился в тишину. Энни вслушивалась в мерное чирканье часовой стрелки, дыхание Ласа, нарастающее многоголосье в голове. Опять!...

– Долго что-то Феб не идёт, – нарушил затянувшееся молчание Лас, и Энни взяла его за руку. Сосредоточившись на беседе и чужих эмоциях, было проще справиться с собой.

– Там кто-то за дверью, – прошептала она. – Два человека.

Один был совсем близко, незнакомый, другой держался поодаль, и Энни не могла пока понять, кто это.

– Письмо для госпожи Энни, – сообщил мужской голос. – Госпожа Энни здесь?

– Это слуга из птичника, – определил Лас и удивлённо изогнул бровь. – Кто пишет тебе письма?

Энни и сама хотела бы знать. Поколебавшись, она попросила:

– Открой.

Про себя она рассудила, что писать могли разве только из тюрьмы, но в таком случае лучше уж читать послания вовремя.

Свою ошибку Энни осознала слишком поздно, когда вместе с незнакомым слугой к порогу метнулась и Фина.

– Госпоже пора собираться! – воскликнула она жизнерадостно, уже предвкушая, как нарядит Энни, и какую причёску ей сделает.

Энни приготовилась к битве.

– Я встану с этого места, только если мне разрешат остаться в ботинках, – решительно заявила она, вцепившись пальцами в подлокотник кресла.

– Но госпожа! – ахнула Фина, однако Энни была непреклонна. Больше у неё школьное имущество не отнимут.

– Я в сандалиях спотыкаюсь, и песок в ноги попадает.

– Подберу вам хитон подлиннее, – в итоге согласилась Фина и укоризненно добавила. – Но стойте тогда, пожалуйста, в сторонке на торжестве!

За возможность ходить в ботинках Энни готова была пообещать всё что угодно.

– Письмо, – напомнил Лас, шурша вскрываемым конвертом. – Это из Академии.

– Фина, подожди ещё немного! – взмолилась Энни.

Служанка вышла за дверь, но прикрыла её неплотно. Ласу пришлось исправить эту недоработку. Дверь он захлопнул так, что едва не защемил бдительное ухо девушки. Фина испуганно ойкнула – Лас подкрался неслышно.

– Я скоро! – крикнула Энни на всякий случай, чувствуя себя смущённой, но самую капельку.

Внезапное явление Фины так огорошило её, что она совсем забыла предлог, под которым пришлось прервать их затворничество.

Лас прокашлялся и зачитал:

– “Уважаемая госпожа Гарет, к моему великому сожалению, по прибытии в Полис не обнаружил вас в общежитии ментального факультета. Предполагаю, что ваш талант снискал благоволение достойного покровителя, тем не менее не забывайте о моём предложении учиться в Золотой Академии. Место остаётся за вами. Вас ждёт индивидуальная консультация и встреча с наставницей”. Подпись – кир Хрис.

– Это Нэон, он вернулся в Полис, – подвела итог Энни. – Мне придётся с ним встретиться, как думаешь?

Встречаться совершенно не хотелось, но что-то ведь нужно будет решать.

– Уже и наставницу подобрали, – фыркнул Лас, сворачивая письмо. – Спешат, но тебе торопиться не обязательно. Потом посоветуешься с Фебом и киром Эсгифом.

– Наставницу, – повторила за ним Энни. Слово напоминало о Ми-ат и неприятно резало слух. Странно, что Нэон вообще писал об этом. Разве такие вещи не обсуждают на личных встречах? Как будто он уже за неё всё решил.

Впрочем, думать об этом было некогда. Фина нетерпеливо застучала в дверь, призывая госпожу поторопиться.

Пришлось послушаться.

Глава 56. Ночное происшествие

После Хорошей ночи Цветной квартал едва проснулся к полудню. Улицы постепенно заполнялись людьми, но в Битом переулке было тихо, как в склепе. Закрытые окна и двери – первое, что увидел Нор. И только один дом стоял особняком – тот, в котором жил аптекарь. Окна на первом этаже там не затворили, потому что они были выбиты, а изнутри доносился надрывный женский плач.

– Хозяева! – позвал Нор, подходя ближе и пеняя себе, что не догадался спросить имя родственников Джины.

Плач затих, напряжение стало осязаемым.

– Я был у вас вчера, пришёл с Джиной. Где она?

Он тронул дверь и обнаружил, что не заперто. Нечего было запирать, замок выломали, петли покосились.

Нор шагнул в дом, миновал небольшую прихожую, сразу оказавшись в просторной гостиной, оформленной в лучшем вкусе эшидов – с пёстрыми коврами на стенах, яркими покрывалами на креслах и диванчике. Это было бы уютное место, если бы не следы погрома: разбросанные вещи, осколки посуды, прочий мусор на полу. Всё это смели в сторону, но не убрали. Из соседней комнаты на встречу Нору вышел пожилой невысокий эшид – хозяин дома, дядя Джины. И тот был совершенно точно не рад видеть неожиданных гостей.

– Ай же вон из моего дома, – произнёс он, в упор глядя на Нора, но голос его прозвучал слабо, в нём не было силы приказа. Только бесконечная усталость и море боли.

Аптекарь коснулся груди, морщась и тяжело дыша.

– У вас сердце, – шагнул вперёд Феб, оттеснив Нора в сторону. – Вам нужно лечь. Позвольте, я взгляну… Я лекарь.

Мужчина предупредительно выставил вперёд ладонь, но Феб ловко подхватил его под локоть и подвёл к диванчику. Зеленоватое свечение на кончиках пальцев мага заставило аптекаря побледнеть ещё больше.

– Ей ли идите все… к демонам, – простонал он, добавив пару слов на шэсском, – моя дочь… ой же моя Лэйша…

Руки Феба сплетали чары, что не помешало ему улучить момент и обратиться к Нору, топчущемуся на пороге:

– Что ты тут вчера устроил?

– Ничего… Джина пришла к родственникам.

Нор в свою очередь не мог оторвать взгляд от белых осколков на полу. Он наклонился, и поднял особенно крупный фрагмент с сохранившейся ручкой. На этот молочник он смотрел весь вчерашний вечер чуть ли не больше, чем на саму Джину. И теперь он разбит… Сухая трава и крошка под ногами, видимо, из её вещей. Ро шустрым огоньком пробежал через весь мусор и остановился в углу. Нор присмотрелся и заметил, как блеснула маленькая монетка. Или?...

Нор аккуратно поднял металлический кругляш, смахнул пальцем налипшую пыль. Амулет Ласа для прохода тропой! Нор совсем забыл о нём, да и Лас за время их вчерашнего разговора ни разу не вспомнил об этой вещице.

“У неё перерыли все вещи и взяли только кулон и кинжал. Они знали, что искали,” – подумал Нор, вороша носком сандалии пучки трав на полу и стараясь не наступить на осколки молочника. Он наклонился ещё раз, чтобы поднять пузырёк, размером с мизинец. За тёмным стеклом было не разобрать, какого цвета жидкость внутри, но пузырёк был плотно закрыт пробкой и уцелел. Это дало Нору чувство нелогичной надежды.

– Где Джина? – снова спросил он, поворачиваясь к хозяину, над сердцем которого продолжал колдовать Феб. Лекарь поморщился:

– Отойди, кир, он тебя боится.

Мужчина что-то слабо забормотал по-шэсски, и у Нора заклокотало в груди от злости. Время и так упущено, а из-за этого старика он теряет его ещё больше!

Он забросил бляшку и бутылёк в сумку, наткнувшись на болтающийся тут же кулон. Зачем он его взял с собой? Зачем отдал Джине? Мог бы подумать раньше! Рука сама потянулась сжать побрякушку, и мир на несколько мгновений раздвоился перед глазами. Нора охватило чувство жалости к этому несчастному старику, который пытался защитить племянницу, но что он мог? Двое стражей вломились в его дом. Их черты проступали сквозь зеленоватую дымку, и перед глазами Нора развернулась вся сцена: и пойманная Джина, и дрожащий в углу хозяин дома. Один стражник держал Джину, другой обыскивал её, на пол сыпались мешочки, сорванные с её пояса. Вот откатилась бляшка, упал бутылёк…

“Я защитил её, я ведь очень хотел защитить её,” – понял Нор, когда вспышка зелёного света сбила стражников с ног, а Джина выпрыгнула в окно.

Он только успел коснуться её в последний раз, чтобы исцелить порезы и синяки, потом она оказалась вне досягаемости, а кулон забрали стражники. С собой они увели другую девушку. Лэйша, дочь старика!

Он мог бы спасти и её. Как ему было жаль их всех! Её старого отца, вбежавшую в комнату мать… но он не смог. Не было руки друга, сжимающей кулон, не было воли, направляющей его магию. А сам он так стар, так тяжёл… Камень сам не упадёт с горы. Нужен дождь, чтобы смыть его, ветер, чтобы сдуть, человеческая рука, чтобы поднять. Эт-гарр был по сути своей тем камнем. И как ему было от того больно!

Нор сморгнул видение. Мысли кружились, как чайки над морем, кричали, что он почти понял что-то важное, однако их вопли таяли вдали. Нор не мог вспомнить, о чём только что думал, лишь несколько образов неумолимо ускользали: стража, Джина, разбитое окно. И его сердце, готовое разорваться от тоски.

– Какого демона… – прошептал Нор и наткнулся на удивлённый взгляд Феба. – Дай угадаю: у меня глаза светятся?

Что-то подобное с ним уже происходило. Нор покрепче сжал кулон, может, вспомнит…

Его прервала немолодая эшида, вошедшая в комнату и запричитавшая при виде чужаков. Растерявшийся Нор смотрел на неё и не мог понять, почему ему так жаль эту женщину.

На Нора она бросилась с таким воинственным криком, что имела все шансы зашибить его на месте, если бы Феб вовремя не поставил щит. Неожиданная преграда обескуражила эшиду, и руки её безвольно опустились, чтобы вновь взметнуться в горестном плаче. Судя по её растрёпанному виду и опухшему лицу, этому занятию она предавалась уже не один час.

Нор так и стоял, с зажатым в кулаке кулоном, не понимая, что говорить и как добиться, чтобы ему рассказали о произошедшем.

Благо Феб справился лучше него. Ему, только что снявшему приступ у хозяина дома, поверили сразу и безоговорочно, а Нору достались одни косые и злые взгляды.

Из обрывочных восклицаний удалось выяснить, что стража пришла под утро, когда все разошлись по домам и легли спать. Они пришли за Джиной, но девчонка оказалась весьма ловкой в магии. Её сперва схватили, осмотрели вещи, а потом она что-то сделала такое – яркая зелёная вспышка, разбросавшая двоих сильных мужчин в разные стороны, как котят, и выбившая ударной волной стёкла. Джина недолго думала и сбежала.

Когда преследователи пришли в себя, ловить её было уже поздно, и они, посовещавшись, забрали дочь аптекаря, похожую внешне, и подходящую по возрасту.

– Ей ли сгодится на замену, – повторил несчастный хозяин слова стражника. – Ай же кто заменит родителям ребёнка, нэй? Где ж её искать, не сказали, хэй ли сгинет, не объявится…

Нор покинул дом первым, не в силах выносить чужое горе, и не понимая, что делать со своим потрясением.

– Кому она могла понадобиться… – пробормотал он, когда Феб нагнал его на улице.

– По крайней мере, ушла живой, – нахмурился лекарь, но Нор не слишком утешился.

– И они забрали ни в чём не повинную девушку. Куда её могли увести? Арестовали?

Феб устало пожал плечами:

– Не знаю, Нор. Нам с тобой этой задачи не решить. Возвращаемся, поговорим с киром Эсгиформ.

Нор возвращаться не желал, тем более к отцу.

– Нет, – оцепенение прошло, и его сердце снова забилось уверенно и быстро. – Джина где-то здесь, нужно искать её сейчас.

– Она вряд ли хочет, чтобы её нашли, – рассудительно заметил Феб, но Нор ему не ответил. Он уже смотрел в глаза огненному лисёнку:

– Ты должен привести нас к ней, слышишь? И без догонялок! – приказал так сурово, как только мог. Нор не знал, что в этот момент походил на отца как никогда.

Как ни странно, Ро его понял. Он побежал, и даже не отвлёкся ни на бродячего кота, ни на стаю голубей.

***

Ночлежки были открыты всю ночь, и до полудня можно было не вставать с узкой жёсткой кровати, чем Джина и воспользовалась. Она и не думала, что сможет уснуть в таком месте, но дремота всё-таки одолела её. Сны были нервные, рваные. Она то убегала от папаши, то лезла по простыням из окна, то прыгала с крыши, но финал был один – её всегда ловила стража, и Джина просыпалась в испарине.

Стражники нагрянули в тот момент, когда дядино семейство уже унесло в дом свою часть общего стола и посуду, весёлые разговоры ещё не стихли, но подготовка ко сну уже началась. Тётушка и Лэйша ушли стелить для неё постель, Джина болтала с дядей и помогала разбирать посуду. В дверь постучали так, что с первого удара было слышно – это не соседи зашли узнать, ой же их тарелку с голубой каймой случаем не прихватили. Дверь застонала под тяжёлым ударом, незнакомый мужской голос прогремел, что стража явилась арестовать воровку, обобравшую кира.

У Джины сердце замерло. Никто не мог здесь знать, ей же Нор – кир. Если ж только сам Нор не послал их, ай ли оговорился кому…

– Ой ли я не крала, – прошептала она в ответ на удивлённый взгляд дяди. – Ей же он сам подарил.

– Через лавку дорогу найдёшь, хэй?

Но добежать до другого выхода времени не хватило. Цветной квартал – не то место, где стражников, если они являлись на порог, торопились впускать в дом, поэтому и они недолго утруждали себя ожиданием. Дверь вынесли с одного удара. Двое крепких мужчин ворвались в дом, слабые попытки хозяина возмутиться и встать у них на пути едва были замечены. Джину схватили ещё до того, как она успела выбежать из большой гостиной. Она бросила в них молочником, но только зря хорошую посуду разбила.

Один скрутил ей руки за спиной, другой ухватил толстыми грязными пальцами за подбородок, всматриваясь в лицо. Джина не плюнула в эту противную рожу только потому, что очень уж больно за волосы сзади дёрнули.

– Она? – прохрипел тот, что держал её.

– Кто их разберёт, – отозвался второй. – Похожа.

– Вещи проверь, – посоветовал первый, сильнее заламывая ей руки.

До этого момента Джина полагала, что ничего более унизительного, чем недавнее сватовство, с ней ещё не случалось.

Дядя молча стоял в стороне, ожидая развязки – Джина его не винила. Что мог сделать немолодой уже человек против двух здоровенных лбов? Там в комнатах его собственная семья, а племянница хоть и любимая, а всё ж притащила за собой хвост из неприятностей, и хорошо, если сломанная дверь окажется худшей из них.

Джина слабо дёрнулась, но добилась только того, что хватка стала сильнее.

– Смотри, какая игрушка, – присвистнул тот, что шарил у неё на поясе, когда достал кинжал из ножен. – С эмблемой! А про ножик ничего не говорили.

– И его отдадим, даром, что меченое. Нашёл побрякушку?

Её бесценные травки и порошки высыпались на пол, как простой мусор, в сторону откатился пузырёк с новым школьным лекарством.

Стражник, наконец, выудил из небольшой сумочки кулон.

– Точно она. Всё, веди… а!

Мужчина вскрикнул от боли, отбрасывая непроизвольным жестом кулон в сторону.

– Ты что творишь! – возмутился второй, уже подтолкнувший Джину к двери.

– Жжётся, зараза!..

Кулон засветился – сперва слабо, затем вспыхнул, как зелёный огонь. Языки этого странного пламени потянулись к стражникам. Один упал там, где стоял, другой, державший Джину, был отброшен на стену. Сияние разливалось по всей комнате, задрожали стены, разлетелись окна. Джина не стала долго разбираться, что происходит. Едва почувствовав себя свободной, она выпрыгнула окно, которое даже открывать не пришлось, и побежала прочь со всех ног.

Погони, как ни странно, не было. Синяков и порезов, тоже, что было особенно удивительно – вылезая из окна, она чувствовала, как царапаются руки.

“Ой же что ты мне там подбросил, ай, Нор?” – колотилась в голове единственная мысль. Поверить, что это он мог натравить на неё стражу, не получалось, но разве ж это важно? У киров свои игры, и ей пришлось стать в них мелкой фигуркой, которой и пожертвовать не жалко. Ай же она ему говорила!..

…Новый день не принёс Джине ничего, кроме головной боли. Она придирчиво оглядела себя в зеркале над умывальником в ночлежке, как могла, привела в порядок лицо и волосы и даже постаралась улыбнуться, но пришла к выводу, что это упражнение она совершает преждевременно.

– Ей же подумаешь, стража. У меня ж цельный денёчек вернуться в школу! – попыталась ободрить она себя.

Порванная и помятая одежда вряд ли создавала образ приличной девушки. Это была одна из причин, почему она побоялась оставаться ночью на улице – поди ещё отбейся от гуляк. За ночлежку Джина расплатилась украшениями. Браслеты и серьги были из дешёвых, поэтому испуганная после нападения стражников Джина отдала почти всё. Днём она пожалела, что не сторговалась, но делать было уже нечего. Пару колечек она благоразумно припрятала, и то умница. Неплохо бы раздобыть хоть что-то поесть.

Днём гулять в городе одной было не так страшно, но Джина всё равно не торопилась на людные улицы, свернула к тенистой набережной небольшой речушки. Ноги сами несли её, она и не смотрела по сторонам. С каждым шагом её наигранный оптимизм таял. Вроде бы за ней не следили, но возвращаться в дом к дяде Джина побоялась, хотя сердце и ныло за родных. Что там у них после её побега?

Когда Джина поняла, что запас здравомыслия и самоуверенности она исчерпала настолько, что захотелось просто встать и поплакать, она обнаружила себя у разрушенного моста. Не слишком удачное место для прогулки, тем более не стоит тут рыдать. Здесь было практически безлюдно, обитали на набережной редкие рыбаки, да бродяги разбили палаточный городок под остатками моста.

Ругая себя за невнимательность, Джина развернулась, но её заметили. Со стороны палаток посыпались похабные шуточки и призывы красавице присоединиться к их костерку.

– Ой же ж я ещё не так отчаялась, – пробормотала она, прибавляя шаг. – Разве ж только топиться.

Но и это было трудноосуществимо – тут вброд перейти можно. Пора было убираться.

Один из мужчин в серой засаленной рубахе шагнул в её сторону, улыбаясь в усы почти ласково.

– Ей же, милая, не бойся, – он протянул к ней руку, приглашая спуститься по покосившимся ступенькам на прибрежный песок.

Чего он не ожидал, так это того, что на ладонь ему прыгнет что-то огненное и осыпет снопом искр. Ро обжечь не мог, но бродяга об этом не знал. От неожиданности он заорал, сбросив огонёк с руки, и дал дёру, несколько метров пробежав на четвереньках.

– Джина, ты в порядке! – так хорошо знакомый голос возник словно из ниоткуда и налетел на неё со стороны. Ошалелая Джина не сопротивлялась, когда руки Нора легли ей на плечи и развернули к нему лицом.

Это в самом деле был он. Она чувствовала, как дрожали его пальцы, стиснувшие её плечи. Нор наклонился к ней так, что его глаза цвета ночной зелёной магии оказались прямо напротив. Понимать, что бы это значило, Джина не хотела.

– Я поступил глупо, оставив тебе кулон, я знаю. И знаю, про стражников. Был у твоего дяди, они увели Лэйшу вместо тебя, – сбивчиво объяснял Нор, пока она хлопала глазами и не могла решить, стоит ли им верить. – сегодня отцу анонимно доставили кулон и кинжал, я сразу побежал искать тебя, пришёл в Битый переулок. Кто бы ни послал их, я не имею к этому отношения, правда!

Джина стояла перед ним целая и невредимая, и это было лучшее, что произошло за сегодня. Правда, в глаза бросалась одна неправильность – не было на ней ни серёг, ни браслетов, которые в его сознании так плотно слились с образом Джины, что без них она была как будто неполной.

Джина его радости от встречи не разделяла. Глаза её всё-таки не врали, но соответствующие случаю слова, чтобы выразить всё, что она испытывает, никак не находились. Вся усталость, всё отчаянье, вся нерастраченная злость поднялись в ней разом.

– Ой ли! – крикнула она, схватив Нора за хитон и от души тряхнув. – Ай же я просила тебя держаться от меня ж далеко, ей ли ты устроил? Мне ж проблем подбросил, доволен, нэй ли? Сестрёнке ж досталось, ей же ж где она?

Этот дурак явился в Цветной квартал как кир, даже не переоделся.

– Я во всём разберусь, обещаю, – Нор попытался аккуратно расцепить её пальцы, но Джина просто так не сдавалась.

– Ей ли лучше ж больше не надо, – ткань, которую она так и не выпустила, явственно затрещала.

По ладоням Джины будто иголки забегали, от неожиданности она разжала пальцы, и только тогда услышала деликатное покашливание справа от себя.

– Вполне разделяю твои чувства, – негромко заметил темноволосый мужчина в чудной светлой рубахе, сплошь расшитой зелёными листьями. Рубаха Джине понравилась, мужчина показался смутно знакомым.

Джина опустила руки, странные ощущения прошли.

– Маг, ей ли? – и тогда она догадалась. – Ай же, Феб?

– Предпочитаю, мастер Феб, – поправил с едва уловимой прохладцей мужчина. – Давайте уйдём отсюда, мы привлекли достаточно внимания. И у нас с киром мало времени.

– Ей же ж катитесь от меня, куда вам надо, – воинственно подбоченилась Джина.

– Ну уж нет, – Нор бесстрашно взял её за руку и потянул за собой. Его не остановил ни укоризненный взгляд Феба, ни впившиеся в ладонь ногти Джины. – Тебя нужно где-то спрятать, найдём надёжное место. Не знаю, что происходит, но лучше тебе пересидеть.

– Ой ли?

– Я бы всё-таки провёл тебя к нам, – задумчиво протянул Нор, рассматривая травинки, пробивающиеся через камни мощёной дорожки.

– Так себе мысль, – скептически заметил Феб и немного смягчившись, добавил. – По крайней мере, сегодня.

Нор застыл на месте. По его просиявшему лицу Джина догадалась, что его озарило очередной бредовой идеей.

– Я знаю! – чуть не закричал он, роясь на дне собственной сумки. – Вот!

Он извлёк оттуда небольшую деревянную коробочку.

– Нэй ли бы ты не придумал, ой же я не участвую, – забеспокоилась Джина. Реакция Феба утвердила её в уверенности, что Нору пришла в голову очередная дурь. Мастер весьма неодобрительно глянул на него.

– Это у тебя откуда?

– Мейра мне сама дала, – поспешил оправдаться Нор, протягивая Фебу коробочку. – Она сказала, что я могу позвать её, если понадобится помощь.

“Мейра! Она!” – в Джине всё вскипело от одного звука незнакомого ей женского имени. Ей ли сколько всего она ещё не знает про этого шизраха?

– Давай попросим её забрать Джину. Может, не в рощу, но хотя бы на Зелёную улицу. Мейра ведь не уехала? Присмотрит за Джиной день-два, а потом мы отправим её ласовой тропой в Рубеж. Мастер! Пожалуйста! Мы не знаем, кто послал за Джиной стражу, но он знал, что я отдал ей кулон накануне. За мной следили, может, и сейчас следят. С дриадами Джине будет безопаснее.

“Дриады, хэй ли?” – мысленно поразилась Джина, пристальнее всматриваясь в мага. Если уж Нор спрашивал у него разрешения, вероятно, он имел к ним какое-то отношение. И к незнакомой Мейре, что звучало уже не так плохо.

– Хорошо, – согласился Феб, хотя было видно, что он не в восторге. – Я сам позову её. Сперва уберёмся отсюда.

На этот раз Джина сдалась без боя. Идти ей всё равно было некуда, а поддержка мага внушала чуть больше доверия.

До портальной станции было полчаса быстрым шагом. Феб настоял на том, чтобы отправиться поближе к Зелёной улице. Коробочку он открыл, едва вышел из портального круга и легко подул внутрь. Крупная оса с жужжанием взлетела и исчезла в окне.

Джине стало не по себе.

– Ай же ты считаешь, хэй ли так лучше… – прошептала она, но Нор выглядел более чем довольным.

– Вы подружитесь!

Джине раньше с дриадами дружить не приходилось, и она не была уверена в себе.

Но Мейра и правда оказалась славной, тем более что первым делом повисла на шее у Феба.

– Не надеялась, что увижу тебя так скоро! – сияла она улыбками слегка смутившемуся магу. – Ты рано сегодня ушёл.

Джина окончательно успокоилась. По крайней мере, это не ещё одна девушка Нора. И самой Джине на него уже почти всё равно, нэй ли?

***

Дарес не ложился спать всю ночь, ждал сообщения от своих наблюдателей. Донесение прилетело около полуночи.

– Прекрасно, – произнёс он вслух, ознакомившись с содержанием письма. Не так много вещей в его работе удостаивались такой похвалы, но известие о том, что наследник дома Элиос, наконец, выдал себя и свой любовный интерес, попадало под определение прекрасного, как его понимал Дарес Сэй.

Мальчишка устроил такой переполох с похищением девчонки, что газеты могли выстраиваться в очередь за право написать об этом событии репортаж. Впрочем, газеты он оставит на потом, если понадобится. Намного перспективнее сама девушка – эшида.

Это было хорошо – какой кир хочет огласки такой связи? Но, с другой стороны, искать эшиду в Цветном квартале, это всё равно, что перебирать песчинки в море. Держать её под наблюдением всё время? Слишком велик риск упустить. Этот козырь лучше припрятать сразу.

Сухой доклад читался как приключенческий рассказ. Агенор умел весело проводить время. К концу письма Дарес уже твёрдо знал, что за девчонкой придётся отправить стражу, пока она не ушла куда-нибудь дальше. Собрание в Экклесии послезавтра. Завтра же Эсгифа отравят на помолвке сына, и все детали мозаики сойдутся в одну картинку. Шестерёнки механизма закрутятся плавно и так, как надо большинству из Совета, а несмышлёный юнец будет слушаться его беспрекословно.

Рука Дареса уже тянулась к чистому листу, чтобы отправить короткое распоряжение своим людям, когда он дочитал последнюю строчку.

“Агенор отдал эшиде обручальный кулон и сбежал”.

Обычно Дарес не позволял себе крепких эмоциональных выражений, но тут не сдержался. Весь тщательно продуманный план посыпался на глазах.

Если отменится помолвка, как Ариадна принесёт яд в дом жениха? Агенор, по всей видимости, решил порвать с невестой прямо накануне и устроить скандал. Тогда на собрание в Экклесию придёт сам Эсгиф и найдёт способ убедить заседание не принимать поспешных решений.

Дарес переживал это сокрушительное известие недолго. Выход нашёлся, и притом изящный. К запланированному посланию добавилось ещё пара строчек.

Девчонку – схватить и запереть, пусть будет под рукой. Он сам навестит её позже, любопытно взглянуть и послушать, что она готова напеть ему о безрассудном юнце.

Обручальный кулон – забрать и отправить Эсгифу утром. Вряд ли он желает расторжения этого союза, Агенор не отвертится. И заодно получит первое предупреждение – он на крючке.

Прекрасно.

В шесть утра ему доставили сообщение о том, что девчонка надёжно заперта в камере участка по магическим преступлениям – того, что вроде бы и подчинялся городскому управлению порядка, но формально находился в его ведомстве. Дарес иногда пользовался его площадями для личных нужд, и стража, приписанная к этому отделу, набиралась из его людей.

Глава 57. О пользе выученных уроков

Ариадна никогда не надеялась, что выйдет замуж по любви. Её растили с пониманием того, что покладистый характер, образование, приятные манеры и внешность – то, что даст ей шанс войти в хорошую семью. Удобная жена – залог удачного брака с состоятельным мужем. По крайней мере, так счастье понимали родители, и Ариадна не видела причин сомневаться в их взглядах. У неё не было подруг, она не верила романам о любви, а свободное время посвящала чтению философских трудов и историческим трактатам. Ещё она блестяще играла в кайши, хотя и не могла сказать, любит ли игру по-настоящему или умело изображает интерес. В какой-то момент она обманула сама себя, и изысканность манер заменила ей чувства.

Разве не в этом секрет семейного счастья? Взаимного уважения и соблюдения приличий должно хватить сполна.

Агенор, по всей видимости, не собирался давать ей ни того, ни другого. Первые знают, она пыталась наладить с выбранным для неё женихом отношения. Ариадна умела держать лицо, но всякому терпению есть предел. Несколько месяцев, проведённых с Агенором, стали настоящим испытанием её выдержке. Он неустанно напоминал ей, что время с ней – тяжкая повинность. Не спешил на встречи и нередко позволял себе опаздывать, не говоря уже о том, что ни разу не встретил её у дома, и провожал только до порталов, на худой конец – сажал в экипаж. Ему было скучно – он зевал, терял нить беседы, уходил в свои мысли, словно её и вовсе рядом не было. Она и сама не заметила, как стала позволять себе кроме заученных формул вежливости высказывать недовольство и даже лёгкий сарказм, но Агенор вряд ли заметил колкости и завуалированные упрёки в свой адрес. Ариадна обнаружила в себе массу чувств, о которых и не подозревала – после таких свиданий долго приходилось успокаивать сердито колотящееся сердце и бегущие по кругу назойливые мысли.

И вот – помолвка. В этот день с самого утра у Ариадны кружилась голова, но отнюдь не от счастья. От Агенора не приходилось ждать особой вежливости, но как ей сохранить самообладание перед родственниками? С её стороны будут только родители и пожилая тётя, зато из дома Элиос родни будет в разы больше.

Ариадна окинула себя изучающим взглядом напоследок – аккуратно убранные волосы, тонкий золотой венок с мерцающими камнями – подарок семьи жениха к этому дню, хитон из мягкой шелковистой ткани, отливающей перламутром, расшитый золотой нитью пояс. Разве она не хороша? Разве на неё не приятно смотреть? Разговаривать с ней? Почему он не может просто уважать её?

Ком встал в горле, и Ариадна часто заморгала, чтобы не расплакаться. Нужно взять себя в руки. Ей скоро ехать.

Обида всколыхнула в ней воспоминание: что-то важное, она чуть не забыла. Она нахмурила чёрные брови. Ах вот оно что!

В её шкафу за томиком истории Ойлены припрятан крошечный бутылёк с несколькими каплями мутной жидкости. Нужно взять его с собой. Спрятать так, чтобы никто не заметил: ни этот ужасный кентавр, который каждый раз так подозрительно осматривает гостей, ни жуткий пёс-оборотень, который в зверином обличье готов обнюхать её с ног до головы. Хорошо, что кир Эсгиф добр к ней. Ариадна не раз слышала, как он осаждает свою стражу, не позволяя оскорблять благородных гостей излишней бдительностью. Единственная его просьба – не приносить в дом оружие и амулеты, но этого у Ариадны и нет.

Ариадна рассматривала бутылёк на своей ладони и не могла вспомнить, откуда он у неё. Чем больше её сознание, привыкшее во всём опираться на доводы разума, пыталось сосредоточиться, тем сильнее кружилась голова. Ариадна опустилась в кресло, убеждая себя, что это от волнения, и спрятала пузырёк с жидкостью в складках пояса. Руки двигались будто без её воли.

Думать о непонятном пузырьке совсем не хотелось, зато она с готовностью ухватилась за другую мысль – так ли добр к ней и её семье кир Эсгиф? Они с женой всегда безукоризненно вежливы, но если кира Лина казалось, действительно переживала о невестке, то кир Эсгиф сохранял холодную отстранённость.

Воображение Ариадны добавило к этому взгляду пару презрительных нот. Может быть, выбор пал на неё в качестве невесты для Агенора не из-за её достоинств и прекрасной репутации, а потому что она была послушна, а её родители дрожали перед будущими родственниками в немом трепете? Они знали своё место, а теперь будут ещё и чувствовать себя обязанными за любой подарок, потому что не в их возможностях ответить тем же.

Ариадна решительно поднялась на ноги. Ей пора. Экипаж ждал, тётушку уже усаживали.

Может быть, хотя бы сегодня Агенор посмотрит на неё с каплей внимания? Ей больше и не надо.

Их хорошо встретили в поместье, кира Лина сама вышла поздороваться и проводить в дом. Всё вокруг было украшено с изяществом и вкусом, от нежных оттенков лент и благоухания цветов на душе становилось легко и празднично. Ариадна тепло и искренне улыбнулась хозяйке дома. В тот момент, когда ей показалось, что этот день будет не так уж и плох, мимо кто-то пробежал, перепрыгивая через три ступеньки.

Агенор! Сердце Ариадны больно кольнуло. Он задел её плечом и не обернулся. Она проводила его изумлённым взглядом, но Агенор проигнорировал даже оклик матери.

Пока кира Лина распоряжалась отправить за ним кого-то из слуг, гостей провели в светлый зал, где Ариадну представили всем приглашённым родственникам. Ариадна очень старалась запомнить всех, но от волнения имена ускользали из её памяти.

Это было уютное домашнее собрание, хотя она и не привыкла, что родственников может быть так много. Родители были прекрасно приняты, даже престарелая тётушка нашла себе собеседницу по духу, устроившись в сторонке с милой старушкой, кажется, двоюродной бабушкой Агенора. Ариадне говорили комплименты. Две девочки лет десяти с восхищением смотрели на её венец, а молодой кир Галас глаз с неё не сводил.

– Вы невероятно прекрасны, – сказал он ей шёпотом, хотя по этикету мог просто сообщить, что рад знакомству. И, не зная, куда деть руки, поправил круглые очки. Ариадна нашла этот жест милым.

– Благодарю, – внутри у неё всё скрутило от отчаянья. Другой человек должен ей это говорить, а ей совсем не пристало радоваться чужим комплиментам.

“Ничего не изменится”, – горько подумала она, рассматривая гостей, и вдруг натолкнулась на взгляд киры Кариты, и будто укололась об него.

Ариадна не в первый раз за этот день подумала, что Галас мягкостью черт пошёл в отца, и от матери ему досталась разве что худоба, зато у Киры Кариты и кира Эсгифа было много общего. Глаза и выражение лица, во всяком случае, выдавали близкое родство и сходство характеров. Вероятно, поэтому кир Эсгиф и не ладил с сестрой. Это была сухопарая женщина средних лет с резкими угловатыми движениями, острым подбородком, плечами, локтями, взглядом и языком.

Ариадне было рядом с ней не по себе, но улыбка держалась на лице независимо от того, что в этот момент чувствовала сама Ариадна, а вежливые слова приветствия слетали безо всяких усилий с её стороны. Внешне она оставалась сдержана и мила, внутри сгорала со стыда. Все эти люди видели, как Агенор даже не взглянул на неё!..

Дверь приоткрылась, и Ариадна обернулась резче, чем этого требовали приличия. А если он сейчас войдёт, как поведёт себя? Встанет рядом? Изобразит хоть какой-то интерес?

Но это был не он. Пухленькая служанка с жизнерадостным румянцем ввела в зал под руку незнакомую девушку. На первый взгляд она показалась Ариадне невзрачной, на второй – какой-то неправильной. Аккуратная причёска, голубой хитон совершенно не вязались с носками тяжёлый ботинок, выглядывающих из-под подола.

Ариадна так удивилась, что не сразу заметила кое-что ещё: девушка держала глаза закрытыми, потому и двигалась так осторожно и неловко.

Кира Лина сама встретила её и представила гостями:

– Энни Гарет – маг под патронажем нашего дома и близкий друг Агенора. Феб дал ей прекрасную рекомендацию.

Девушка пробормотала приветствия себе под нос, и не то кивнула присутствующим, не то чуть не споткнулась.

Служанка за её плечом укоризненно качнула головой и посмотрела на подопечную, как на неразумное дитя. Щёки Энни стали пунцовыми.

Служанка повела её через зал к диванчику у окна, воркуя о том, что здесь ей будет удобно, и пусть она не стесняется обращаться, если ей что-то понадобится, в то время как кира Лина с грустью рассказывала своей двоюродной сестре о несчастном случае, лишившим бедняжку зрения.

Явление Энни произвело впечатление, разговоры на миг стихли, к ней обратились взгляды. В основном равнодушные, но Ариадна отметила, как смотрела кира Карита – оценивающе, подозрительно, с долей неодобрения. Этот прямой строгий взгляд, поднятая голова! Во всей фигуре киры Кариты чувствовалась семейная стать. По мнению Ариданы, умения держаться в обществе этой Энни явно недоставало, это нужно было признать, но всё же… Внезапно стало очевидно, что она в глазах отца своего жениха выглядит не лучше, чем Энни перед кирой Каритой.

Что проку обижаться на Агенора? Не он решил устроить их судьбу. Ариадна внимательно всмотрелась в мягкие черты киры Лины, вслушалась в её мелодичный голос. Ещё одна женщина, мнение которой вряд ли учитывают, такая же, как мать Ариадны, и сама Ариадна.

Миром правят мужчины, и единственный мужчина, который принимал решения в этой семье, был кир Эсгиф. Разве мог ему отказать отец Ариадны? Уж всяко не он предложил соединить семьи. Кир Эсгиф был архонтом, он привык распоряжаться, в том числе и чужими жизнями.

Как же она не подумала об этом раньше? Решение было таким простым, что захотелось смеяться от радости. Она не даст этой помолвке случиться, потому что ни Агенору, ни ей самой это не нужно, а у неё как раз припрятано верное средство, чтобы прекратить обидную несправедливость, происходящую с ней. Откуда оно у неё, Аридана даже не пыталась вспомнить, оно просто было, и она должна была его использовать. Этот ужасный человек больше не будет за неё решать, ни за кого не будет решать! Она поступит правильно и смело, не будет больше прятать чувства и подчиняться. Помолвки не случится, и они с Агенором станут свободны друг от друга.

Ей нужно встретиться с киром Эсгифом, сейчас.

Когда Ариадна извинялась перед хозяйкой, то заметила, что Энни из своего угла повернула лицо в её сторону и открыла глаза, оказавшиеся совсем чёрными. Хотя кира Лина и сказала, что Энни была слепая, Ариадне показалось, что сейчас она смотрит прямо в душу. Словно в подтверждение этого, Энни приподнялась и, хотя их и разделяло расстояние, как будто хотела потянуться к Ариадне рукой.

По спине побежали мурашки, словно холодным сквозняком подуло. Ариадна замерла с ладонью на ручке двери, не в силах вспомнить, зачем она собиралась выйти, и разве ей вообще было куда-то нужно.

– Куда же запропастился Агенор, ему давно пора появиться, – суетилась рядом кира Лина и позвала одного из слуг, молчаливо ожидающего распоряжений.

“Агенор, помолвка, кир Эсгиф!” – обиды вспыхнули в душе Ариадны с новой силой. Больше она терпеть не станет.

Лёгкой поступью человека, наконец, познавшего истину, она вышла в просторный коридор и спустилась по лестнице.

***

Идти знакомиться с гостями Энни пришлось без амулета – Фина была непреклонна. Брошь надеть не разрешила, потому что она не подходила ни к наряду, ни к заколкам в причёске.

– Это важный амулет! – протестовала Энни, но Фина уже куда-то убрала брошь.

– Амулеты не разрешает мастер Ксанф, я верну вам после праздника, – сказала она, и Энни почувствовала, что Ксанфа Фина действительно боится.

– Но мне он нужен! Мастер Феб подтвердит!

При упоминании Феба Фина заметно оживилась, Энни понадеялась было, что это её шанс – какой повод для встречи! Но всё же распоряжения хозяйки были для служанки важнее симпатичного лекаря, и она только пообещала спросить у него при случае, он ведь тоже приглашён на празднование. Так что госпоже нужно сидеть смирно, и не мешать себя собирать.

Энни почувствовала, что в Фине ещё теплится недовольство, видимо, обижается, что уступила госпоже ботинки, так что с амулетом пришлось проститься, и хорошо бы действительно лишь на время. Знала бы, согласилась бы на сандалии!

В зал с гостями Энни вошла словно в гудящий улей из чужих чувств.

“Главное, помнить себя, – повторяла она, пытаясь разом применить все уроки Ми-ат и совместить их с наставлениями мастера Инея, – не моя зависть, не моя радость…”.

Она так сосредоточилась на том, чтобы не ощущать людей вокруг особенно остро, а заодно и не обращать внимания на насмешливое многоголосье на краю собственного сознания, что чуть было не забыла о том, как общаются нормальные люди. Когда кира Лина – тёплая трепетная звёздочка перед внутренним взором Энни – заговорила с ней, оказалось, что нужно ещё слушать ушами и отвечать ртом, и неплохо было бы подумать о подходящих случаю фразах заранее.

“Лас!” – позвала она сердцем, когда с представлениями и приветствиями закончили. Нужно было раздобыть поддержку хоть где-то, потому что ветер опять шептал о том, что даст ей глаза, если она смахнёт сияющие знаки вокруг неё. Ей нужно лишь захотеть, чтобы их не было.

Энни сильно сомневалась, услышит ли её Лас, но расстояние было не таким уж большим. Она почувствовала его не так ярко, как когда он был близко, но и этого хватило, чтобы немного успокоиться.

“Потерпи немного, скоро это закончится”, – он будто бы обнял её.

“Меня выгонят с позором”, – мысленно застонала Энни.

“Это не так страшно, поверь моему опыту”.

Будто искорки запрыгали в душе – Энни представила, как Лас улыбается.

“Фина сказала, что не отдаст мне амулет, пока Феб не разрешит. Он не возвращался?”

Сомнение, удивление.

“Я думал, он будет на помолвке с тобой”.

“И Нора нет”.

– Госпожа не желает закуски? – отвлекла её Фина, попытавшаяся вручить что-то съедобное. Энни, потерявшая связь с Ласом, вновь окунулась в чужие чувства. Виски сдавило от напряжения.

Отмахнувшись от Фины, тут же украдкой чем-то захрустевшей за её спиной, Энни заставила себя взглянуть на людей вокруг тем внутренним зрением, которое позволяло ей видеть образы чужого сознания – так проще воспринимать их отдельно от себя.

Они сияли разными цветами – те, кто был раздражён, имели красноватый оттенок, те, кто нервничал – голубоватый, страх был сиреневый, довольные и счастливые люди виделись Энни в тёплых жёлтых и оранжевых тонах. Чем сильнее эмоция, тем ярче горела звезда. Один человек обратил на себя её внимание: он сиял сильнее остальных, вспыхивал то красным, то фиолетовым, то синим – цветом обиды. Энни повернулась, чтобы лучше рассмотреть. Среди всеобщего приподнятого настроения это было странно. Ещё не до конца понимая, что не так, она уже интуитивно ощутила неправильность – эмоции не должны меняться так резко, словно по щелчку пальцев.

Среди негромких разговоров до Энни донёсся молодой женский голос:

– Прошу простить меня, немного кружится голова, я бы хотела выйти ненадолго на воздух…

Энни позвала шёпотом, радуясь, что Фина осталась с ней:

– Кто говорит сейчас с кирой Линой?

– Кира Ариадна, госпожа, – также тихо откликнулась служанка, – невеста кира Агенора. Только его самого нет, оставил невесту одну, кто ж так делает!

“Тогда ничего удивительного, что её так штормит”, – подумала Энни и хотела уже отвернуться, но смутное предчувствие не отпускало.

Это было похоже на упражнение с птицами, когда нужно всматриваться в каждую, чтобы найти ту, которая действует не по своей воле. Сознание Ариадны металось похожим образом.

Если бы Энни могла её коснуться, ей было бы проще, но пришлось вглядываться на расстоянии. Когда она поняла, что ищет, сразу стало проще. У каждого ментала свой путь воздействия, его можно сравнить с почерком. И этот она встречала уже дважды: тонкие невзрачные серые нити, как паутина.

У Энни кровь отлила от лица и похолодели руки.

Она мысленно потянулась к Ариадне изо всех сил – ведь умеет это снимать, с птицами получалось! Нити на пару мгновений ослабли, цвет звёздочки стал ровнее. Но не успела Энни обрадоваться, как паутина вновь затянула сознание Ариадны, а потом она побледнела и стала вне её досягаемости. Ариадна ушла.

“Лас! – позвала Энни. – Невеста Нора под влиянием Нэона! Я не знаю, что она сделает, но выглядит плохо!”

“Разве Нэон в доме?” – удивился Лас, и Энни рассердилась, что он теряет время на глупые вопросы.

“Это совсем необязательно. Найди кого-нибудь, расскажи! Её нельзя оставлять одну”.

“Феб не пришёл?”.

“Ни Феба, ни Нора, никого нет! Тут только кира Лина”.

Лас поколебался, но всё же решился:

“Её, пожалуй, пока не стоит тревожить. Я что-нибудь придумаю”.

Ветер со смешком шепнул, что если воспользоваться их общей силой, то можно не ждать, пока Лас решит этот вопрос за неё.

“Сними покров, девочка. Убери знаки, мы так много можем вместе…”

И как же трудно было не согласиться!

“Лас справится, обязательно справится, ничего не случится”, – повторила Энни себе несколько раз.

Глава 58. Ариадна играет свою роль

Исчезновение Нора перед собственной помолвкой Ласа не удивляло, но вот то, что Феб не появлялся – настораживало. Лас прикинул, где стоит проверить в первую очередь – может быть, заглянуть в птичник? Вдруг кому-то из них понадобилось срочно отправить почту, или лучше поискать в доме? Феба могли позвать, если кто-то заболел, так что имело смысл спросить слуг.

Лас осознал, что этим планам не суждено сбыться, стоило ему шагнуть за порог, где он чуть не споткнулся о лохматого пса, лежащего почти у самой двери. Пёс заворчал, а когда заметил, что Лас не собирается уходить назад в дом, предупредительно рыкнул и поднялся на ноги.

О собственной охране Лас совсем забыл.

– Вот гниль, – ощерился он в ответ, едва не поддавшись соблазну обернуться лисом и удрать. Остановило его только осознание, что таким образом он лишь время потеряет. Чего бы Энни ни боялась, дело не требовало отлагательств.

Домик Феба стоял почти вплотную к большому особняку, но отгородился от него садиком с парой грядок целебных растений и огромной клумбой, на которой вновь росли розы, хоть пока и не такие роскошные, как те, что Лас имел неосторожность однажды сжечь. Дорожка вокруг клумбы была засыпана мелкими камушками, по которым очень трудно было двигаться бесшумно. Особенно если ты пёс, которому в человеческой шкуре ходить не так удобно, как на четырёх лапах.

Тяжёлую поступь Реса Лас услышал и узнал, ещё до того, как хриплый голос приказал отрывисто, будто гавкнул:

– Тебе пр-риказано сидеть внутр-ри!

Пёс у порога согласно рыкнул, поддерживая вожака.

“Я бы теперь победил его в драке. Магией и зубами, и печати нет, чтобы запретить мне”, – подумал Лас, касаясь спрятанного под рукавом шрама от собачьих зубов. Неприязнь к Ресу и его своре будто въелась под кожу, но теперь он не раб, и уже не маленький лисёнок. Каков соблазн решить этот давний спор прямо сейчас, и даже повод есть.

По взгляду Реса было понятно, что и он не отказался бы подраться с давним недругом.

“О чём я думаю, только время теряю!” – устыдился Лас, внезапно осознавая, что одна эта мысль делает его таким же глупым и ограниченным, как Рес. В конце концов, он всего лишь страж, у него даже собственной воли нет. И он принадлежит дому, а портить чужое имущество – преступление. Тем более, в гостях.

Лас заставил себя примирительно поднять руки, уже понимая, что ещё не раз пожалеет об упущенной возможности.

– Мне нужно увидеть Ксанфа, сейчас, – произнёс Лас, но фраза всё равно прозвучала, как вызов, и Рес вновь рявкнул:

– Назад в дом!

Лас отчеканил каждое слово:

– Отведи меня как Ксанфу.

Но, как обычно, в разговоре с Ресом, решали не слова. Лас не моргая глядел прямо в глаза пса-оборотня, зная, как его это бесит. В Ресе отчаянно боролись две его природы: пёсья требовала принять вызов, человеческая пыталась внять голосу разума.

– Я ничего не сделал, – добавил Лас спокойно, и непроизвольные искорки забегали у него по пальцам. Так и подмывало сотворить какую-нибудь глупость – простейший огненный шар, например.

Лас притушил уже готовый сорваться с рук огонь. Побороть собственную лисью природу тоже было нелегко.

Одновременно с ним Рес тихо ответил:

– Хор-рошо. За мной.

Он отвёл прищуренные глаза первым. Лас почувствовал себя победителем и торжествующе ухмыльнулся.

– Хороший пёс, – едва слышно прошептал он, но по тому, как дёрнулись плечи Реса, было понятно, что оборотень его услышал.

Вот бы и с Ксанфом прошло так легко.

Кентавр обнаружился по другую сторону дома в тени начинающегося парка – оттуда удачно просматривалась и дорога от ворот, и тропинка к беседке с телепортом, и сад, подготовленный к торжеству.

Ксанф при всей своей внушительности прятался в зарослях не хуже лиса, если не желал быть замеченным, но сейчас Лас сразу его увидел – всему виной была парадная жилетка. Красная вышивка на чёрном бросалась в глаза слишком явно.

Лас придал лицу самое серьёзное выражение, на которое был способен, но и это не спасло его от всесокрушающей ярости Ксанфа, воспламенившейся от одного вида лиса, разгуливающего по поместью без его разрешения. В первую очередь пострадал ровно подстриженный кустарник, когда кентавр вышел через него навстречу Ласу, не глядя сминая копытами ни в чём не повинные кусты и превращая их в бесформенный комок веток и листьев. По его налившимся кровью глазам можно было предположить, что по Ласу он пройдётся с тем же усердием.

Рес с псом понятливо отодвинулись в сторону, предоставляя глупому лису оправдывать своё появление самостоятельно.

У Ласа вмиг промелькнули перед глазами все подлости, которые он устраивал Ксанфу, пока жил в поместье. Развязать ремонтирующие плетения на ручке его двери, чтобы её заклинило, накидать состаривающих узлов на любимое копьё, ослепить внезапной вспышкой света магического огня в лампе… Казалось бы, какие мелочи.

– Ах ты мелкий паршивец! – прохрипел Ксанф, сгребая Ласа за шкирку и встряхивая, как детёныша. Лас не без труда дотянулся носками до земли. Далеко не каждый мог позволить себе вот так запросто приподнять изрядно вытянувшегося за последние полгода Ласа, но кентавр с ростом в два с половиной метра и весом приблизительно в полтонны мог сделать и не такое. Лас изобразил покорность, но пальцы на всякий случай в начальную позицию защитного знака сложил. Подумал с полсекунды, и пальцы второй руки подготовил для атаки. Мало ли как пойдут переговоры… шея дороже.

– Я приказал тебе не высовываться! – прошипел Ксанф, брызжа слюной. – Никаких шуток сегодня, ты понял? Ни твоих, ни твоего кира!

– У меня важное дело, – ответил Лас как можно миролюбивее, явственно расслышав, как трещит воротник. – И это рубаха Феба.

Рука Ксанфа опустилась чуть ниже, позволив Ласу встать на всю стопу. Этот расклад был, конечно, лучше. Лас расправил плечи.

– Нужно найти невесту Нора. Энни увидела, что она под чужим влиянием.

Ксанф весьма однозначно подтолкнул Ласа к дорожке между кустов.

– Топай быстрее, – процедил он сквозь зубы. – Посидишь в сарае, пока всё это не закончится.

– Но мастер!.. – Лас задохнулся от возмущения. – Я же сказал…

Ксанф топнул копытом, земля брызнула в сторону.

– А я сказал, что не собираюсь вестись на очередную вашу идею.

Лас как бы невзначай прислонился к ближайшему дереву, чтобы удобнее было держаться, если Ксанф потащил его дальше.

– Какую идею? – ему даже не пришлось изображать удивление.

– Идиотскую, – презрительно фыркнул Ксанф, очень натурально, по лошадиному. – Всё как обычно: Нор дурит, а ты ему подпеваешь.

– Но Энни правда…

Жилка забилась на виске Ксанфа:

– То есть ты и в доме уже побывал?

– Она же эмпат! Мы с ней умеем общаться на расстоянии.

– Как твари?

Лас гневно заискрился в ответ на оскорбление и даже прикусил язык, чтобы тот его не подвёл.

Ксанф подошёл почти вплотную.

– И вы оба появляетесь здесь накануне помолвки, Нор исчезает, а дальше что? Каков план?

У Ласа опустились руки. Ксанф ему ни за что не поверит. Он по-прежнему видит в нём маленького лисёнка, устраивающего пакость при любом удобном случае и во всём поддерживающего своего фиоса.

– Это может быть вопрос жизни! – воззвал Лас, когда Ксанф снова подтолкнул его вперёд. Лас обежал дерево и подал голос с обратной стороны. – Здоровья точно. Энни чувствует вмешательство другого ментала. Он мог внушить Ариадне что угодно!

Ксанф настороженно всхрапнул, Лас поздравил себя с тем, что завладел хотя бы толикой его внимания.

– Ты ведь должен защищать дом, – напомнил он и сразу же пожалел о своих словах.

Рука Ксанфа молниеносно метнулась к нему, но Лас больше изображать паиньку не собирался.

Скользящим движением он увернулся из-под тяжёлой ладони и отскочил в сторону. Краем глаза отметил, что собаки никуда не ушли, и теперь сторожевой пёс и Рес, перекинувшийся в звериное обличье, медленно подходили сзади, и шерсть на их загривках вздыбилась, как щетина.

Переговоры провалились с треском.

Ветер принёс со стороны дома аромат роз и запахи с кухни. Обострившееся чутьё и слух Ласа различили помимо обычных запахов и звуков ещё кое-что. Он погасил прыгающие по пальцам огоньки и принял расслабленную позу, стараясь не совершать резких движений, очень надеясь, что его не прибьют до того, как он успеет произнесли решающую фразу:

– Вон твой кир, – Лас перевёл дыхание и добавил чуть увереннее, на этот раз подкрепив слова указующим жестом. – И Феб с ним. Идут от портала.

Они и в самом деле шли к дому по дорожке от беседки, но заметили начинающуюся драку, и Феб поспешил приблизиться. Нор, конечно, тоже не пожелал пропускать занятное зрелище.

– Что вы здесь устроили? – спросил Феб тоном учителя, заставшего главных школьных хулиганов за очередной проделкой. Лас не без удовольствия отметил, как у Ксанфа от такого обращения яростно дёрнулись ноздри.

Феб ответа не ждал, и следующий вопрос адресовал напрямую Ласу, разом сбив с него всю мстительную весёлость:

– Ты разве не должен оставаться в доме?

Нор за его спиной бросал не менее выразительные взгляды, но и его без внимания не оставили. Ксанф рявкнул на него, давая волю нерастраченному гневу:

– Ты, кир, должен быть с гостями! Весь дом тебя ищет!

Однако Нора смутить было не так легко.

– Не кричи, мастер. Я туда и иду. У меня были дела.

Лас счёл, что лучшего момента сообщить новости он не найдёт:

– Энни увидела на Ариадне следы чужого влияния. Она думает, это Нэон.

– Что? – опешил Феб, тут же теряя напускную строгость. – И ты молчал?

– Я, вообще-то…

Договорить ему Феб не дал.

– Я забираю их обоих, – сообщил он Ксанфу, и не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился в дом. Нор и Лас синхронно бросились его догонять.

Лас слышал, как кентавр раздражённо топчется на месте. Его-то с собой не позвали.

– Где вы были? – зашептал Лас, на ходу осматривая Нора. Друг был как-то очень уж растрёпан и пах городом. – Если б вы не ушли, мне не пришлось бы объясняться с Ксанфом!

Нор небрежно пожал плечами:

– Мне срочно нужно было навестить Джину.

– Что, вместе с Фебом? Перед помолвкой?

– Он проследил, чтобы я не забыл вернуться.

На презрительное хмыканье Ласа Нор широко улыбнулся:

– Как видишь, мастер отлично справился!

Лас не мог не отметить, что улыбка была излишне натянута, а голос Нора хоть и весел, но глаза выдавали тревогу.

– Мы попросили Мейру спрятать её пока у дриад. Джина в безопасности, – пояснил Нор, сжалившись над ним.

На пороге перед распахнутыми дверями Феб задержался, дожидаясь, когда они его догонят.

– Лас, спроси Энни, Ариадна не возвращалась к гостям?

Лас на несколько мгновений замер с выражением задумчивости, потом отрицательно качнул головой.

***

Ариадна в рассеянности отошла от двери в кабинет кира Эсгифа. Она была одна и не помнила, как тут очутилась. Разве её звали? Сама она бы в жизни вот так запросто не пришла к этому человеку, один вид которого внушал трепет. Ещё бы, архонт! Какая честь для её семьи породниться с таким известным домом.

“Помолвка!” – вдруг вспомнила она. Который час? Не пора ли ей быть в саду, ведь гости уже должны собираться. Что-то глухо стукнулось об пол. Ариадна с удивлением обнаружила, что из её ладони выпала маленькая бутылочка, совсем крошечная.

“Нет, не может быть. У меня такого никогда не было”, – сказала она себе, отворачиваясь и направляясь в холл с лестницей. Об этом небольшом инциденте она забыла почти мгновенно, и не удивительно. Ариадна услышала голоса и замерла в тени скрывавшего её коридора.

– Поищем сперва в доме, – это говорил мастер Феб, лекарь и маг семьи Элиос. Он решительно отдавал распоряжения на ходу. – Ты, кир, идёшь переодеваться. Я надеюсь, до комнаты сможешь добраться сам и без приключений?

Ариадна перестала дышать, услышав ответ. Агенор!

– Эй, это же с моей невестой что-то стряслось, я сам пойду её искать. Тем более я хотел сказать ей пару слов наедине.

“Как недостойно подслушивать!” – укорила себя Ариадна, но последняя фраза Агенора заставила её забыть о приличиях. Разве с ней что-то случилось? Или это какая-то другая невеста?

– Каков герой! – в голосе мастера Феба мелькнуло раздражение, ясно дававшее понять – подвиги Нора он не одобряет. – Сперва ты рвался спасать Джину, теперь и про невесту вспомнил? Мы лучше сами. Иди готовься, а то сорвёшь всю помолвку.

“Помолвка!” – отстранённо подумала Ариадна. Но ведь её не будет, так зачем беспокоиться? Воспоминание на миг затмило реальность:

Кир Эсгиф сидел за своим столом неподвижно, будто высеченная из мрамора фигура. Даже стук и приоткрывшаяся дверь не сразу вывели его из мрачной задумчивости. Ариадне в этот момент он показался особенно суровым и властным.

– Позволите войти? – спросила она, впервые не робея перед этим человеком.

Кир поднял на неё глаза и несколько мгновений пристально разглядывал, будто не понимал, кто перед ним.

“Сейчас или нет?” – решалась Ариадна. Лучше бы успеть до того, как вся семья соберётся в саду. Подмешать содержимое пузырька в его бокал у всех на виду будет сложнее, а ждать до обеда после помолвки у неё не достанет сил, иначе придётся пережить этот позор.

На столе она заметила небольшую чашку с нетронутым питьём, кир поставил её перед собой, но как будто забыл.

Ариадна в тени коридора нахмурилась. Этого не было. Она не заходила к киру Эсгифу. Зачем бы ей ходить к нему? Зачем ей нести в поясе… что-то. В этом воспоминании она знала, что там было, но сейчас память словно двоилась. Это было и не было одновременно. Мысль никак не удавалось ухватить, она ускользала, как играющая рыбка, оставив после себя лишь рябь.

Но это всё глупости по сравнению с тем, что сейчас произнёс мастер Феб. Агенор сбегал к какой-то Джине прямо перед их помолвкой! Двоящиеся воспоминания отступили на второй план перед конкретными обвинениями.

Ариадна шагнула на свет как человек, которому уже нечего терять. В холле их было трое: Агенор, мастер Феб и ещё один рыжий парень, Ариадна видела его впервые. Она мазнула по нему взглядом и сосредоточила всё своё внимание на женихе, при виде неё замершем на нижней ступеньке лестницы.

– Кто такая Джина, кир Агенор? Кого вы спасали вместо того, чтобы спешить ко мне?

Нор вздрогнул, услышав голос тихий, как его совесть. Ситуация вырисовывалась двусмысленная, и что особенно обидно, именно сейчас, когда он смирился с этой помолвкой и даже собирался извиняться за своё поведение!

Нор поискал глазами поддержки у друга, но Лас только плечами пожал. Придётся справляться самому, в конце концов, это всего лишь дурацкое недоразумение. Он мужественно сделал шаг навстречу невесте. Ариадна стояла прямая, бледная и невероятно прекрасная, как символ оскорблённого достоинства. Он, кажется, впервые удосужился взглянуть ей в глаза и нашёл там честное мнение о себе, больно царапнувшее по самолюбию.

– Я… вы не так поняли, – проблеял Нор, делая ещё один робкий шаг на ступеньку ниже. – Мой друг попал в беду, это был вопрос жизни.

– Ваша подруга, – голос Ариадны был едва различим, а белизна лица сравнялась с цветом праздничного светлого хитона. – Вы об этом хотели говорить со мной? Я слушаю.

Феб коснулся рукава Ласа и шепнул одними губами:

– Позови Энни. Кто-нибудь может привести её?

Пока Лас сосредоточенно вёл бессловесный диалог, Феб пришёл на помощь совсем стушевавшемуся Нору:

– Кира, я был сейчас с Агенором и уверяю вас, что он сказал правду. Обстоятельства потребовали нашего вмешательства.

Он медленно приблизился к ней, протянул руку:

– Может быть, вы поговорите в другом месте? Не на виду у всего дома? Позвольте проводить вас.

Ариадна перевела на него рассеянный взгляд и какое-то время смотрела на мужскую ладонь перед собой, не понимая, что с ней делать. Она подняла руки к вискам и тут же опустила их, словно боялась, как бы её слабость не заметили.

Мысленно она снова оказалась в кабинете хозяина дома.

– Ариадна, – кир Эсгиф сухо кивнул ей, приглашая войти. – Прекрасно выглядишь.

Руки она держала сцепленными на животе, незаметно ощупывая пояс. Она заговорила, ухватившись за первый подвернувшийся повод:

– Простите, кир, я ждала Агенора. Он пробежал мимо и исчез. Вы не знаете, где он?

Кир Эсгиф тяжело поднялся со своего места, раздражённо подхватив со стола какую-то бумагу.

– Вам плохо, – пробился до неё участливый голос лекаря, и несуществующие воспоминания поблёкли. – Тут душно, пойдёмте сядем.

В том, что всё это игра её воображения, Ариадна не сомневалась. Зачем бы ей ждать, когда кир Эсгиф отвернётся, и радоваться нетронутой чашке на столе?

Агенор оказался совсем рядом, и для неё стало откровением выражение участия на его лице.

– Я очень невежливо с вами обращался, – произнёс он негромко, и было видно, что слова даются ему с трудом. – Но поверьте…

Шаги и голоса на лестнице заставили его прерваться. К ним спускались двое – незрячая Энни и служанка, которая её вела.

– Мастер Феб! – обрадовалась Фина, не замечая, что врывается в весьма деликатную сцену. – Госпожа Энни сказала, что вы её ждёте!

Тут она заметила Нора и Ариадну и осознала свою неловкость, но рассыпаться в извинениях не успела.

В том конце коридора, где был кабинет кира Эсгифа, что-то с грохотом упало, даже приглушённый запертой дверью звук был достаточно громким, чтобы обратить на себя внимание. И как будто бы стон.

– Отец! – Нор мгновенно забыл и про невесту, и про всех остальных, в несколько быстрых шагов оказался у двери.

– Подождите здесь, – попросил Феб, следуя его примеру.

Ариадна растерянно проводила их взглядом. Как же не вовремя… Агенор почти сказал ей то важное, что было так необходимо услышать.

Фина щебетала о том, что их все ждут, кира Лина волнуется, гости шепчутся, слуги обыскали весь дом, пока искали Агенора… но никто не обращал на неё внимания.

Оказавшись в холле, Энни сперва оглохла от нахлынувших на неё чувств, словно попала в самый центр бури. Ей потребовалась вся её сосредоточенность, чтобы выпутаться из липкого стыда – это от Нора, сбросить с себя оцепенение от неловкости присутствия в таком моменте – это уже Лас, она ухватилась за собранность с примесью тщательно скрываемого раздражения – это мастер Феб, и только это позволило ей устоять перед тем штормом, который бушевал в душе Ариадны.

– Госпожа, вы так упадёте! – упрекнула её Фина, практически тащившая Энни за руку, потому что ошеломлённая Энни почти забыла, как двигать ногами.

Ариадна была похожа ураган. Горечь, гордость, обида, разочарование, смятение, испуг. Паутина, оплетающая её сознание, почти исчезла, Энни и не заметила бы сейчас её следы, если бы не видела их прежде, но радоваться было рано. Что-то в ней неуловимо надломилось, сознание Ариадны то вспыхивало разными цветами, то блёкло до тусклого пятна.

Так не должно быть.

Проклятая лестница, наконец, закончилась, и Энни продолжила вслушиваться-всматриваться. Сможет ли она помочь? Когда нужно вмешаться? Ни с чем подобным она ещё не сталкивалась, да ей и нельзя влиять на людей. Однажды она уже свела человека с ума. Правда, у неё был и другой опыт: она же помогла и Ласу уснуть и не чувствовать боли, когда Джина зашивала его по живому, так что шансы пережить неопытное вмешательство Энни у Ариадны всё же были… небольшие.

Лас не знал, куда деться, отчаянно ощущая себя лишним. Побежать за Фебом? Оставаться на месте? Колючий взгляд Ариадны ясно давал понять, что к ней лучше не приближаться.

Лас осторожно шагнул вглубь коридора, желая рассмотреть хоть что-то, но дверь в кабинет Феб за собой затворил. Странно, что они не выходят…

Под ногу ему попало что-то твёрдое, Лас поднял с пола крошечный бутылёк. Такими пользовалась Джина для своих запасов.

– Откуда это здесь? – он поднёс бутылёк к свету, обращая на себя внимание остальных.

Энни не видела, что он поднял, но ясно ощутила перемену в Ариадне. Её сознание затрепыхалось, как раненая птица.

– Лас, что там? – встревоженно спросила Энни.

– Какой-то пузырёк… как для лекарств.

Ариадна вскрикнула, схватившись за виски. Венец слетел с её головы, и только Фина с оханьем бросилась его поднимать.

Кир Эсгиф повернулся к Ариадне спиной, пряча какие-то документы в ящичек у стены.

– Агенор заигрался, – произнёс он, но Ариадна не слушала его – руки проворно сделали то, за чем она пришла. Пустой бутылёк она зажала в ладони.

Ещё несколько ничего не значащих фраз, и Ариадна покинула кабинет с чувством выполненного долга.

Её пальцы ещё помнили, каким гладким и тёплым было нагретое в её ладонях стекло.

Но этого не было!

– Я этого не делала, – прошептала она, в то время как колени её подкосились. Ноги стали ватными, а уши заложило.

Лас успел её поймать, Энни шарила руками наугад, пока не коснулась её плеча.

Ждать больше нельзя, и ей нужен физический контакт.

Венец повторно звякнул об пол – это испуганная Фина осознала свою ошибку и бросилась на помощь к Ариадне. На её памяти, знатным кирам порой приходилось падать в обмороки, но делали они это изящно, удачно подгадав, чтобы слабо опуститься в кресло или на руки кавалера. Фина никак не ожидала, что такая воспитанная кира, как Ариадна, позволит себе потерять сознание без должной подготовки, да ещё и в отсутствие жениха.

– Мастер Феб! – закричала Фина, обмахивая Ариадну ладонью, но ничего из предпринятого должного эффекта не произвело.

Лас, склонившийся над ней, тоже бросал тревожные взгляды туда, где скрылся лекарь.

– Я попробую сам, – предложил он и коснулся лба Ариадны указательным пальцем, подсветив её жизненные потоки.

Феб из-за закрытой двери не откликался, Ариадна продолжала смотреть обессмысленным взглядом перед собой.

– Тише, – прошипела Энни так, что у Фины мурашки по спине забегали и язык онемел, а Лас погасил сияние переливающихся лент. – Не отвлекайте меня. Ты ей не поможешь, у неё конфликт с ментальным воздействием.

Ариадна вдруг вздохнула и снова повторила:

– Этого не было, это не я… я ничего не приносила…

– Конечно, нет, госпожа, – с готовностью забормотала в ответ Фина, за что немедленно получила укол головной боли. И она могла поклясться, что Энни в этот момент подняла на неё глаза!

“Если б ещё я ей могла помочь”, – испуганно билось в голове Энни, но других менталов поблизости не наблюдалось и пришлось взять дело в свои руки.

Теперь Энни хорошо видела, что чувства Ариадны будто двоятся и спорят друг с другом.

“Это отклик от памяти”, – догадалась она. Однако с памятью Энни работать не умела и сейчас было не лучшее время, чтобы учиться.

Ариадне не грозила смерть, но ей определённо требовалась помощь – сама она не справлялась.

Энни вдохнула поглубже и сделала то единственное, чему успела научиться у мастера Инея – освободила сознание от остатков чужого влияния, аккуратно ослабила ещё не исчезнувшие нити паутины.

Звёздочка сознания Ариадны мигнула чуть увереннее, Энни затаила дыхание. И снова – вспышка и её тень, Энни пришлось приложить немало усилий, чтобы не поддаться чужим эмоциям.

“Я это сама не распутаю”, – подумала она, хотя соблазн вмешаться был велик, и казалось, что это совсем нетрудно. Но и ветер уже нашёптывал, что если она снимет покров… Энни искушению не поддалась.

“Её просто нужно немного успокоить, потом Ариадна сама справится, когда чувства утихнут”.

Воздействие на сознание минимальное, и от Энни требовалось не так уж много. Если уж у неё получалось непроизвольно насылать на окружающих головную боль, то со спокойствием должно быть ещё проще. В теории.

Когда она усыпляла Ласа, ей было нетрудно, потому что помочь ему было важно лично для неё… Ариадна не была Ласом.

Энни вздохнула и подошла с другой стороны. Вызвала в памяти воспоминания о лесе, о прогулках, о разговорах с Ми-ат – всё то, чем она так дорожила.

Ветер засмеялся и напомнил обо всех обидах, но Энни уже поймала нужное чувство, и тоненькая ниточка спокойствия потянулась от неё к Ариадне.

Яростно мигающая звёздочка притухла и засветила мягче, дыхание Ариадны выровнялось и стало глубоким.

– Она спит, – подсказал Лас, и Энни осторожно нашла его ладонь. Ещё ничего не понятно, но как будто стало лучше. По крайней мере, Ариадна не собирается сходить с ума прямо сейчас.

На другом конце коридора дверь приоткрылась и оттуда вышел Нор. В луче выпавшего света было видно, как он бледен.

Он наткнулся взглядом на лежащую на полу невесту, и глаза его распахнулись от удивления. – А с ней…

– Уже не страшно, – дрогнувшим голосом произнесла Энни. – Ей нужно отдохнуть.

Нор кивнул и повернулся к Фине:

– Позови маму в спальню к отцу. Только тихо. Гостей не тревожь.

– Кир… – промямлила Фина, с трудом поднимаясь на трясущиеся ноги.

– Быстро! – шикнул на неё Нор, для пущей убедительности добавив в голос металла.

Когда она ушла, он тихо сообщил:

– Отцу стало плохо, он упал без сознания. Мы с Фебом отнесём его в постель. А ты, – он посмотрел на Ласа в раздумьях, будто принимал решение. – Прихвати Ариадну, ладно? Там рядом есть гостевая комната.

Лас неуверенно кивнул. Всё же ситуация не располагала к тому, чтобы возмущаться и требовать от Нора самому носить свою невесту.

– Я сейчас за тобой вернусь, – пообещал он Энни.

Энни ещё раз прикоснулась к Ариадне, чтобы убедиться: она просто спит и, возможно, даже видит хороший сон. Жаль только, что остальное – явь. И жаль, что Энни не умеет читать память, и не в силах проверить, отчего так отчаянно отрекалась Ариадна – что она не делала? И что её заставили сделать?

Впрочем, найденный Ласом бутылёк из-под лекарства вряд ли оказался рядом с ней случайно.

Глава 59. Малый совет

Когда Нор вбежал в кабинет, он нашёл отца распластанным на полу рядом с опрокинутым стулом. Из сброшенной со стола чернильницы натекла чёрная лужица, бликующая на свету и наводящая на весьма неприятные ассоциации. Но чернильница валялась от кира Эсгифа далеко, и лужица никак его не касалась, поэтому мысли о страшном Нор задавил на подходе. Он сам быстро убедился, а подоспевший Феб подтвердил: кир Эсгиф дышал и был больше похож на спящего, чем умирающего. Но и просыпаться не спешил несмотря на все усилия лекаря. По спине Нора пробежал противный холодок.

Феб проверял пульс, дыхание, сердце, глаза, потоки, а Нор сидел рядом, переводя взгляд с упавшего стула на пролитые чернила, и разрывался между двумя мыслями: “Что здесь, к демонам, произошло?” и “Помолвки не будет”. К последней примешивалось постыдное облегчение, с которым Нор ничего поделать не мог, и даже тревога за отца его не приглушала.

Отец лежал неподвижный, и в таком состоянии сохраняя строгое выражение лица, так что Нор чувствовал исходящий от него немой упрёк. Собственный голос прозвучал жалко:

– Это из-за меня, мастер? – спросил Нор, не выдержав сосредоточенного молчания Феба.

Лекарь закончил короткое плетение, вложив в грудь кира Эсгифа яркий белый сгусток, убедился, что эффекта нет, и взглянул на Нора:

– Из-за тебя? Что ты натворил?

Таким холодным тоном Феб с ним ещё никогда не говорил.

– Ты сказал сегодня, что я его довёл, – напомнил Нор хмуро. – У него сердце?

– Сердце кира работает точнее часов, – отрезал Феб, возвращаясь к своим плетениям.

Отчего-то Нору легче не стало. Как хорошо, что умелый всезнающий Феб рядом! Но даже его искусства не хватило на то, чтобы привести кира Эсгифа в чувство. Спустя короткое время лекарь вынужден был признать, что сразу определить причину, по которой кир не приходит в себя, а значит, и помочь ему на месте, он не в состоянии, и нужно хотя бы положить пациента удобнее.

Оцепеневший Нор не сразу понял, что он тоже должен принять в этом участие, и Феб хочет перенести отца в его спальню.

– Сейчас, – под изумлённым взглядом Феба Нор поднялся и направился к двери. – Надо выпроводить Фину, а то она крик на весь дом поднимет. Я быстро.

Когда он вышел в коридор, то заметил, что в его отсутствие с Ариадной тоже что-то случилось.

Энни сказала: ей нужен отдых. Она спит. И отец там не реагирует на все попытки Феба привести его в чувство. Бывают ли такие совпадения?

“Лучше б я произнёс клятву и отдал ей кулон”, – подумал Нор, словно его нежелание этой помолвки могло привести к таким последствиям, но слабости и чувству вины он предавался недолго.

– Прихвати Ариадну, ладно? Там рядом есть гостевая комната, – попросил он Ласа, посчитав это лучшим решением, чем звать слуг.

Паниковать было некогда. Во-первых, Фебу следовало быстрее дать возможность нормально позаботиться о больных. Во-вторых, Нором двигало совершенно корыстное желание выиграть себе немного времени до того, как настанет момент объяснения перед мамой, гостями и, что вдвойне ужасно, перед родителями Ариадны, а для этого неплохо бы собраться с мыслями.

Кира Эсгифа они несли вместе с Фебом, Лас управился один, мужественно воздержавшись от комментария о том, что ему было не очень легко.

Следующие несколько часов промелькнули как одно мгновение.

"Я теперь хозяин в доме", – отрешённо подумал Нор, распрямляя плечи. Какая тяжесть упала на них! Пришлось приложить усилия, чтобы держаться ровно, в то время как хотелось ссутулиться и сесть, забившись в тёмный угол, чтобы думать-думать, не отвлекаясь, но такой роскоши ему не предоставили.

Он был благодарен матери за то, что та как могла стойко встретила новость о внезапном недуге отца, не требуя от него долгих утешений и заверений в том, что всё будет в порядке. Феб был занят больными, кира Лина частично взяла на себя разговоры с родственниками. Ничего конкретного от лекаря пока добиться не удалось, и Нор придумал объяснение сам, объявив, что всё дело в нервах. Это было безопаснее озвучить на публику, чем собственные мысли о том, что всё подстроено. Как и зачем – другой вопрос, но нападение на Джину, похищение и возвращение кинжала с кулоном, сообщение Энни о ментальном вмешательстве и вот теперь внезапная болезнь отца, слишком походили на звенья одной цепи. Осталось только разглядеть, откуда и куда она тянулась.

Нором овладело лихорадочное возбуждение, выплеснувшееся в целую череду срочно решаемых задач.

Он навестил Ариадну. Феб посчитал состояние его невесты неопасным, согласившись, что кроме наблюдения и отдыха ей сейчас ничего не требуется. Энни утверждала, что её сознание не выдержало ментального конфликта, Феб не спорил. Родителям Ариадны Нор тоже сообщил предположение о нервах и уверил их, что Феб лучший лекарь во всей Ойлене, и их дочь в надёжных руках. Энни он попросил остаться рядом с Ариадной, отрядив ей в помощь Фину.

Энни саму ещё потряхивало после пережитого – шутка ли, вмешаться ментально! – но пришлось согласиться, что ничего лучшего она сейчас сделать не сможет, зато в случае новых проблем будет готова быстро позвать Нора через Ласа.

– Что ей внушили? – прямо спросил Нор, улучив момент и отослав Фину по какому-то пустяковому поручению. – Мы встретили Ариадну рядом с кабинетом отца как раз перед тем, как нашли его. Как думаешь, она могла что-то сделать с ним? Может, яд?

– Я не читала память, – несколько виновато ответила Энни. – Не умею. Но если это и она, то не по своей воле.

– Да, конечно, – Нор бросил хмурый взгляд на слегка улыбающуюся во сне Ариадну и не без труда задавил в себе поднимающееся раздражение. Лас предъявил ему крошечный пустой бутылёк:

– Я нашёл в коридоре на полу рядом с ней. Не могу учуять, что было внутри, но Ариадна это точно держала в руках.

– Покажи его Фебу, – мрачно распорядился Нор.

“Что бы сделал отец?” – спросил он себя и тут же ответил: позвал бы Ксанфа и посоветовался с ним. Отправил бы Реса вынюхивать следы.

Нор сделал всё с точностью наоборот: в советах он в данный момент не нуждался, а Ксанфу устроил короткую выволочку. Подумать только, они разминулись с Ариадной в пару минут! Как глупо стражник потратил это время на препирательства с Ласом, можно ведь было успеть. Вынюхивать следы Нор тоже отправил не пса, а лиса.

Они с Ласом заперлись в кабинете кира Эсгифа, чудом избежав общества киры Кариты, очень назойливо и безапелляционно навязывающей своё участие в судьбе брата и его наследника. Благо кира Лина поспешила напомнить ей, что в доме есть ещё и законная хозяйка.

Ласу не потребовалось много времени, чтобы определить: Ариадна была в кабинете незадолго до Нора с Фебом. Никого чужого он не учуял, но под столом нашёл пустую чашку, чудом не разбившуюся.

– Успокоительное Феба, – с отвратительным озарением понял Нор.

Лас обнюхал ободок чашки и подтвердил:

– Оно. Успокоительное, – он кивнул в сторону неприметного столика у окна, где не особо бросаясь в глаза, ютился небольшой кувшин. – Там ещё есть.

– Аридана подлила что-то ему в чашку, а он выпил и, когда падал, опрокинул пару вещей, – Нор подвёл итог очевидному.

Он поставил на место так и валявшийся на полу стул, как мог вытер разлитые чернила, поднял слетевшие с края стола бумаги – создал хотя бы видимость порядка, потому что отец не терпел бардак в собственном кабинете.

Теперь стол имел благопристойный вид: письменные принадлежности, бумаги, свежая почта. Из-под запечатанных конвертов, торчал край сегодняшней газеты. С чувством всепоглощающей тоски Нор выровнял один из конвертов. Какая гора обязанностей его самого теперь ждёт!

В дверь деликатно постучали, оказалось – Феб. Нор позволил себе проблеск надежды, но вид у лекаря был до того уставший и серьёзный, что на хорошие новости не стоило и рассчитывать.

– У кира определённо не внезапные проблемы со здоровьем, и на него не воздействовали плетением, – Феб тяжело опустился на тот самый стул, только что поднятый Нором. – Яд наиболее вероятен, я предполагаю экстракт жихоры.

Он вытащил из кармана аккуратно обёрнутый платком бутылёк, полученный ранее от Ласа, и поставил его на стол.

– Эта находка мне очень помогла.

Нор, поколебавшись, занял кресло отца.

– Но там ничего не было. Остатки какой-то воды на донышке.

– Именно, – согласился Феб. – Бесцветная отрава, не имеющая запаха. Выбор не столь велик. Вряд ли я ошибся, симптомы характерные. Я сделал, что мог – при отравлении жихорой в первую очередь чистят кровь, это заметно повышает шансы организма сопротивляться, и есть вероятность, что жертва через какое-то время проснётся сама.

Уточнять, насколько велика вероятность не проснуться, Нор не стал. Феб же продолжал, со свойственной ему деликатностью, постепенно переходя от хороших новостей к плохим, аккуратно подсунув сперва ложку дёгтя:

– Но это вряд ли случится сегодня или завтра.

Нор кивнул – с этим он и так уже смирился, и только тогда Феб вылил на него весь оставшийся жбан с плохими вестями:

– Тебе придётся взять на себя дела дома, хотя бы основные.

Нор сцепил пальцы – главе великого дома не подобает показывать, что они у него дрожат, в то время как взгляд его переходил от стопки с письмами к папкам с бумагами.

– Завтра собрание в Экклесии, – напомнил Лас, сиротливо жавшийся всё это время у окна.

– Об этом я и говорил, – подтвердил Феб. – Кир Эсгиф долго готовился к обсуждению вопросов, связанных с магиками. Если позволишь, я бы советовал тебе поговорить с его помощником…

– Это всё неважно, – перебил его Нор, раздражённо хлопнув ладонями об стол и откинувшись на спинку кресла. Он уже начинал чувствовать себя свободнее на этом месте.

Брови Феба изобразили вежливое недоумение, а лицо – явное неудовольствие от подобного обращения. Нор ничего из этого не заметил – он уже переключился на попавшийся под руки бутылёк, перекатывая его из стороны в сторону.

– Кому-то хотелось сорвать мою помолвку сильнее, чем мне, – сказал он, подхватывая бутылёк и легко подкидывая его на ладони. – Всё могло выглядеть так, как будто Ариадна сама отравила отца и только затем во всё это и ввязалась. Это если бы мы вообще поняли, что это она.

– Всё могло выглядеть так, словно мастер Феб не рассчитал дозировку своего успокоительного, – согласился Лас, аккуратно присаживаясь на край подоконника. – И мы бы в жизни не поняли, что яд вообще был. Но зачем? Не слишком ли сложно? Ещё и ментальное воздействие.

– Что я сделал этому Нэону? – искренне возмутился Нор. – Я даже не слышал о нём до недавнего времени.

– Если бы дело было в тебе, то и яд бы подлили в твою кружку, – резонно заметил Феб, хотя его голос и прозвучал несколько резче, чем следовало – упоминание участия в этой истории собственного успокоительного зелья больно било по профессиональному самолюбию. – Мир не крутится вокруг тебя одного, кир. Тем более, мы не можем наверняка обвинить Нэона Алеша. Суждения Энни не слишком надёжны. Мы даже не знаем, точно ли его она встретила в Рубеже, ответ так и не пришёл. Но если он и замешан, то скорее как исполнитель. Кому настолько помешал кир Эсгиф, мы не можем знать.

– Дело не только в отце, – упрямо поджал губы Нор, не желая так легко отдавать ему роль единственной жертвы. – На Джину напали, но кинжал и кулон вернули мне. Кто-то дал мне понять: за мной следили.

– А кулон вернули, чтобы не расстроить твой праздник? – скептически заметил Феб. – Ты так уверен, что без тебя кир не нашёл бы себе врагов?

После всего произошедшего, новости о том, что произошло с Джиной, Ласа не очень удивили, а объяснение Нора показалось и вовсе натянутым. Он старался рассуждать здраво:

– Не слишком ли сложно: следить за Джиной, чтобы забрать у неё твой кулон, а потом возвращать его назад. Что-то не сходится. Никто не мог знать, что ты ей его оставишь. Ты и сам не знал!

– Вот именно! – Нор подпрыгнул на месте. – Кто бы это ни устроил, он просчитался. За мной следили в Цветном квартале, но когда увидели кулон у Джины, то решили, что помолвка сорвётся, а на помолвку Ариадна должна была принести яд. Отчего-то важно было отравить отца сегодня. И на Джину не просто напали, её хотели увести с собой стражники.

– Но она сбежала, и вместо неё забрали другую девушку, – закончил за него Феб. Он весь подался вперёд как загипнотизированный, наблюдая за блеском бутылька, который Нор так и крутил в нервных пальцах.

– Лэйша, – вспомнил Нор. – Они с Джиной сёстры, похожи внешне и одного возраста.

– Но вряд ли наш враг собирается шантажировать Нора жизнью едва знакомой девушки, – произнёс Лас и тут же смущённо поправился. – То есть её жаль, конечно, но всё же… Понятно ведь, что после такой посылки Нор побежал бы искать саму Джину, что он и сделал.

Феб смерил Ласа долгим задумчивым взглядом, и неожиданно на его губах появилась усмешка.

– А ведь верно! Просто тот, кто подослал стражников, не знает, что ему привели не ту девушку, и думает, что это Джина. Поэтому он прислал кулон с кинжалом. Он просто не учёл, что имеет дело с Нором.

Нор обиженно хмыкнул, но Феб лишь снисходительно улыбнулся ему:

– Представляешь, как перепугался твой враг, когда увидел, что ты пытаешься сорвать собственную помолвку? Он же не знал про копию. Бедняге срочно пришлось изобретать способ вернуть тебе обручальный кулон и чуть не выдать себя раньше времени.

– Не очень-то отцу это помогло, – отчего-то вместо подобающего случаю прилива злорадства Нор почувствовал себя бесконечно уставшим.

– И он не знал, что Энни будет рядом и сможет определить ментальное воздействие на Ариадну, – добавил Лас не без гордости. – Отравление должно было выглядеть как несчастный случай или, на худой конец, как семейная драма.

Феб порывисто поднялся и зашагал по комнате, заложив руки за спину.

– Допустим, кому-то очень важно было убрать кира Эсгифа и хотя бы на время поставить на его место тебя, Нор. Затем и нужна Джина – заставить тебя принять какое-то решение, на которые кир и ты, скорее всего, не согласитесь. Вопрос должен быть поважнее школьных грантов и конкурсов.

В повисшей тишине было слышно, как Нор шуршит бумагами, перебирая аккуратные стопки на столе.

Лас понаблюдал за танцем солнечных бликов на столешнице и уточнил шёпотом:

– Вопрос о магиках подойдёт? Слишком многие предпочли бы не признавать в нас разумных соседей.

Феб прошёлся от двери до окна и остановился напротив цветочного горшка с неизвестным Ласу растением. Широкие листья острыми длинными побегами тянулись к солнцу. Феб смахнул с них пальцем пыль.

– Я подумал об этом в первую очередь, – нехотя признался он, – но, вероятно, нет. Кир слишком долго готовился к этому собранию. Публиковались исследования учёной ассамблеи, в школу отправили наблюдателей, должен быть готов отчёт с подробным описанием быта оборотней и школьного эксперимента… уже не так много зависит от мнения дома Элиос.

– Наблюдатель прибыл только от военных, – напомнил Лас.

Нор, не отрываясь от чтения, заговорил:

– Никакого отчёта мы не получали. И уже не получим.

Он обернулся к ним вполоборота, и в солнечных лучах потусторонне блеснули зеленью его глаза. Феб профессионально отметил покрасневшие от напряжения белки.

– Боюсь, дело всё-таки в магиках и Рубеже. И Нэон был в школе не просто так, – Нор пододвинул газету поближе и прочитал. – “Трагедия на границе: обезумевшие оборотни нападают на людей”. Вовремя вы оттуда ушли, а, Лас?

Лас молча выхватил у него газетные листы и с окаменевшим лицом вчитался в статью, Феб заглянул ему через плечо.

–...военные вовремя оказали школе поддержку, жертв чудом удалось избежать… – бормотал Лас, не веря собственным глазам. – Это какое-то безумие, такого не может быть!

– Вот почему школа не отвечает на письма, – Феб просматривал статью снова и снова. – Вероятно, отчёт всё-таки будет, но совсем не такой, как нам нужно. Дом Элиос о событиях в Рубеже информировать никто не спешил.

– И кто тогда наш враг? Вся Экклесия? – спросил Нор, не слишком надеясь на ответ. – Кто-то должен был обставить всё это в школе, придумать схему с ядом.

Поразмыслив, Феб ответил:

– Экклесия – слишком большое собрание не слишком именитой мелкой аристократии, в итогах этой встречи они не так сильно заинтересованы лично. Я бы смотрел выше. С появлением магиков в Пустоши великие дома теряют намного больше. Боюсь, у каждого могут быть причины желать сорвать эти переговоры.

Нор устало потёр глаза.

– Если так, мы ничего не докажем. Ни про отравление отца, ни про Рубеж.

“А потом я должен буду сидеть с этими людьми за одним столом и обсуждать с ними государственные дела, будто ничего не произошло, в то время как кто-то из них считает, что держит в заложниках Джину”, – с отвращением подумал Нор.

Лас, наконец, преодолел оцепенение:

– Нужно выяснить, что там случилось, – он бросил тревожный взгляд за окно словно надеялся отправиться выяснять прямо сейчас. – Они ведь не знают, что у нас есть своя дорога в школу. Можно привести мастера Тиена. К нему прислушаются!

– Ну уж нет, если ты уйдёшь в школу и не сможешь вернуться, я останусь завтра совсем один, – возмутился Нор. – Дела и так хуже некуда, мне нужен хоть какой-то союзник! Это в интересах твоего народа, между прочим.

Лас тяжело вздохнул, разом поникнув.

– Там может быть моя семья, – тихо заметил он.

Нор молчал, обдумывая сложившееся положение. “Союзник” – такое приятное слово. Ему сейчас не помешала бы поддержка посерьёзнее, чем один лис-подросток.

Взгляд Нора остановился на Фебе. Руки лекаря привычно сплетали какие-то поддерживающие чары вокруг засыхающего листа, но мысль его блуждала далеко.

– Я думаю, всё-таки стоит рискнуть. Нужно выяснить, что произошло в Рубеже. Привести сюда Тиена или кого-то ещё из преподавателей не такая уж и плохая идея. Я могу сходить с Ласом.

Нор посмотрел на часы. Обеденное время уже прошло, но всё-таки вечер ещё не наступил, а собрание только завтра. У них ещё оставалось место для манёвра, успеют и на переговоры, и в Рубеж заглянуть. В конце концов, вся ночь впереди.

– Наш противник просчитался ещё кое-где, – решительно сообщил он, мгновенно обратив на себя взгляды Ласа и Феба. – Он не только не знает о тропе в школу в нашем фонтане, он ещё и не в курсе, что с некоторых пор дриады крайне заинтересованы в том, чтобы дружить с оборотнями. Они могли хотя бы поддержать нас завтра. Что? Отец ведь одобрил всю эту затею с переговорами и орехами. Мы просто немного поторопим события. Если всё провалится сейчас, дриады свои волшебные деревья увидят нескоро.

Феб ответил осторожно:

– В Экклесии не так много представителей от рощи, но, думаю, ты можешь обратиться к матре. Кир Эсгиф не планировал как-то влиять на их мнение заранее, но…

– Решено! Тогда собирайся на переговоры. – Нор поднялся на ноги и даже нашёл в себе силы ободряюще хлопнуть по плечу замершего на подоконнике Ласа. – А потом – в Рубеж.

***

Для Энни время превратилось в утомительную вечность. Лас сообщил, что они с Нором и Фебом устроили небольшое совещание, и он пока не может отвечать ей. Фина суетилась, постоянно убегая то принести им что-нибудь с кухни, то захватить ещё одеяло для Ариданы, то придумывая себе миллион занятий, лишь бы не сидеть на месте. С последним Энни прекрасно справлялась и сама.

Тяжелее всего оказалось вынести общество родителей Ариадны – они так глубоко и искренне переживали за дочь, что сердце разрывалось. Как будто ей мало было своего чувства вины!

“Я могла остановить её ещё там, в зале с гостями, – повторяла про себя Энни. – Если бы была чуть сильнее, не пришлось бы звать Ласа на помощь, мы не потеряли бы время”.

Нэон и здесь обошёл её. Какой страшный человек! Что ему за дело до Энни, до Ариадны? И после всего, что он сделал, он ещё и отправил ей письмо, какая насмешка! Можно подумать, она захочет после такого действительно у него учиться.

Энни снова и снова повторяла про себя слова короткого послания от него, и всё меньше ей нравилась строчка про наставницу, неизменно наводящая на ассоциации исключительно с Ми-ат, отчего становилось ещё тревожнее.

Ветер подсказывал такое соблазнительное решение:

“Пойдём со мной сонными тропами. Сможешь взглянуть на неё, если так волнуешься”.

Энни держала себя в руках и игнорировала назойливый голос, но чувствовала, что силы воли ей хватит ненадолго.

От мрачных раздумий её отвлёк Лас, на этот раз не откликом в сердце, а самолично. К этому моменту кира Лина увела родителей Ариадны, а утомлённая Фина опять куда-то исчезла, так что их разговору никто не мешал.

Он пересказал ей итог их импровизированного совещания, и Энни только кивала молча. Сейчас они уйдут – говорить с дриадами, выяснять, что могло произойти в Рубеже, а ей сидеть дальше и быть бесполезной.

Сознание Ариадны сияло ровно и казалось совсем здоровым.

Лас обнял Энни на прощание.

– Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу тебе, – пообещал он уходя.

Энни, презрев приличия, скинула ботинки и устроилась с ногами в кресле, уложив голову на мягкой спинке. Ждать ей ещё долго, и пройтись во сне — не самая плохая идея. Пару раз ведь уже получалось, и покров снимать совсем необязательно.

Глава 60. Испытание Хорика

Рубеж

Ил-тэн-си незримо наблюдал за своим народом. Являться им у него не было ни желания, ни сил, зато он мог скользить лёгкими потоками по Лесу во всех селениях разом и слушать. Он с радостью скрылся бы в своём озере и проспал пару сотен солнц, но тревога не отпускала. Ил-тэн-си даже признавал, что Ми-ат была права, когда запрещала ему вмешиваться.

Когда люди у костра напали на его народ, он пришёл в ярость. Ему уже приходилось видеть, чем это заканчивается, и в этот раз он не стал ждать, когда пострадают друзья. Кто вернёт ему его любимых куниц? Ил-тэн-си взял дело в свои руки. Лис Ка-йе не просто так отдал жизнь, и земля на границе высохла не без пользы – безумие, охватившее оборотней, удалось снять, многие успели уйти. Многие, но не все. И теперь на поляне, где встречались вожди и старшие для совета, не утихали споры, как и когда лучше напасть на людей, чтобы вернуть тех, кто попал в плен. Стражи, отправленные наблюдать на границу, докладывали, что люди вновь отгородились от их земли магической стеной со стороны школы, и рассмотреть, где держат тех, кого поймали, не было возможности.

Надежду принесли несколько детей, вернувшихся в лес на следующий день. По их словам выходило, что люди из школы и те, что пришли позже, имеют разные намерения, и друзья обещают помочь остальным оборотням. Мнения вождей разделились, но сходились в одном – Пустоши пора снова ощетиниться. Теперь, когда у них были знания, как велик мир и как много в нём людей, вопрос о том, чтобы начать большую охоту на врага, не поднимался. Но защищать себя было необходимо.

Лучшим выходом было бы создать новую преграду, однако это было не так просто. Даже если они будут петь все вместе, то огородят разве что сам лес. Может быть, придётся уходить в предгорье, если люди будут продвигаться дальше. А всё потому, что заклинательница так не вовремя лишилась своих сил! Хуже того – пропала. Осталась ли она в школе – никто не знал, и Ил-тэн-си особенно мучился оттого, что не мог найти её.

Всё-таки заклинатель – почти родная душа. Она-то без него проживёт, а ему без Ми-ат будет совсем тоскливо. Пусть уж лучше сердится и ругается.

Ил-тэн-си собрал остатки сил и полетел к границе. До земли людей он дотянулся с трудом, прошёлся едва ощутимым дуновением, слегка всколыхнул траву и листья, но и этого хватило, чтобы убедиться: Ми-ат рядом нет. И Энни нет, чтобы попросить у неё помощи.

Ах, если бы Ла-ас, наконец, позвал его к Эт-гарру, он бы вмиг восстановился! В мир снов Ил-тэн-си нырнул почти с облегчением. Здесь его место, хотя и тут он стал слабее. Он мог бы найти Ми-ат во сне, но сколько же времени на это уйдёт теперь?

Без помощи в этот раз было не обойтись. Птицы всегда были его верными друзьями. Птицы летают всюду, всё видят… Хоть одна должна была заметить, что случилось с его заклинательницей в тот проклятый вечер, когда злость затмила ему разум.

Он скользил сквозь птичьи мысли, как лёгкая тень, и долго не находил следов той, которую искал, но Ил-тэн-си был упорен, и, наконец, ему повезло. Старая ворона сама окликнула его.

Ил-тэн-си коснулся её памяти, оживляя вокруг себя тот вечер. Птица запомнила, потому что знала Ми-ат лично. Когда-то она помогала Энни, была её глазами, прилетала в дом к Ми-ат, но с некоторых пор обосновалась на школьной помойке. Она видела, как знакомая ей рыжая женщина уходила следом с чужим мужчиной. Ворона почувствовала – Ми-ат вела не её воля. С вороной тоже такое делали однажды. Некоторые люди так умеют, ловят твои мысли, и ты в своей голове сидишь, как в клетке.

Так умеет другой человек, учивший Энни. Это он обидел ворону. Он, кстати, давно спит и не встаёт, она видела его в окно. Так ему и надо.

"Иней!" – вспомнил Ил-тэн-си. Он совсем забыл про второго ментала в Рубеже.

Ил-тэн-си его не любил, но за неимением лучшего... Когда ему нужна была помощь, и он искал хоть кого-то рядом с границей, Иней был глух и полностью отрешился от непонятного зова. К счастью, Энни тогда оказалась намного более восприимчивой и помогла им с Ласом вернуться домой.

Но сейчас выбора не было, и Ил-тэн-си чуть не развеялся от тоски: кто-то чужой увёл его заклинательницу! Увёл туда, куда ему самому сейчас до неё не дотянуться. Зачем она этому человеку? И если что-то случится с Ми-ат, то сколько ждать рождение кого-то нового? Нет, нужно бороться. Он ещё не всё попробовал.

Ил-тэн-си принялся искать. К его удивлению, Иней присутствовал в мире снов здесь и сейчас, и в отличие от Ми-ат – совсем близко. Он легко нашёл его сознание.

Ил-тэн-си знал, что людям снятся разные видения, и не все они бывают приятными, но выбор Инея совсем уж его озадачил. Казалось бы, человеку с кровью лесного народа не должно быть трудно самому выбирать свои сонные тропы, но люди отчего-то этим полезным искусством пренебрегали.

Во сне у Инея было очень жарко и душно. Одинокая сгорбленная фигура брела через каменистую пустыню сквозь липкую жёлтую дымку. Камни были горячими, воздух – горячим, и бледное солнце где-то высоко тоже грело сверх меры.

Ил-тэн-си подул на мужчину прохладной свежестью и вгляделся в его осунувшееся лицо с запавшими глазами. Сон хоть и был нереальным, но страдал человек по-настоящему.

Серая паутина облепила его руки, лохмотьями свисала с плеч, шлейфом тянулась по красной пыли.

Паутина была чужой и вызвала у Ил-тэн-си весьма неприятные чувства. Какая противная магия!

Он принял облик ребёнка и побежал следом за Инеем.

– Привет, – сообщил он, снимая с его плеча клочок паутины. – Нам нужно поговорить, но лучше бы в другом месте. Тут гадко.

Иней продолжал идти, не поднимая глаз. Он с трудом передвигал ноги, но и остановится как будто не мог.

– Эй, – обиделся Ил-тэн-си, лисой обегая его с другой стороны. – Мне нужна твоя помощь, слышишь?

Он взмыл совой, крыльями развеивая жёлтый туман над страдальцем. Иней по-прежнему не поднимал глаз.

– Это касается Ми-ат. Я не могу найти её сам, и ты должен передать весточку её человеку.

При звуке знакомого имени Иней поднял голову и осмотрелся воспалёнными глазами, но Ил-тэн-си он снова не заметил.

Ил-тэн-си принялся срывать с Инея остатки паутины – она тянула из человека силы, туманила разум, и стоило ей отделиться от него, как тут же таяла без следа.

Когда с этим было покончено, Иней остановился. По бесстрастному измождённому лицу трудно было прочитать эмоции, но Ил-тэн-си почувствовал – Иней удивлён. Приходит в себя. Стоило попытаться поговорить ещё раз.

Теперь, когда сознание человека прояснилось, Ил-тэн-си было легче вытащить из его памяти образ того, кого Иней непременно бы послушал. Как забавно, что и Ми-ат выбрала его же себе в пару.

Ил-тэн-си возник перед ним в уже знакомом мужском облике. Он взял Инея за плечи и легонько встряхнул:

– Давай уйдём отсюда, мне здесь не нравится, – немного подумал и добавил. – Друг?

Горло Инея произвело странный хрип, но главное, что он увидел его, и Ил-тэн-си смог утащить его за собой. Он выбрал намного более радостный пейзаж: бурная река с рокотом катила ледяную воду, омывая низкий каменистый берег. Ил-тэн-си нетерпеливо пробежался по лужайке, радующей глаз зеленью, пока Иней жадно пил и умывался.

– Это ненастоящая вода, ты знаешь? – Ил-тэн-си устал ждать и подошёл ближе, взобравшись с ногами на большой круглый валун. – Хочешь пить, придётся проснуться.

Иней, наконец, обернулся к нему, неуверенно поднялся и сделал несколько шагов навстречу. Он пристально всматривался в своего собеседника, и Ил-тэн-си так и подмывало развеяться на тысячу волшебных потоков прямо сейчас, чтобы увидеть, как вытянется от удивления лицо человека. Но тот был словно замороженный – он так привык ничего не чувствовать, что даже сейчас его эмоции давали весьма слабый отклик. Ил-тэн-си стало неприятно. Где полагающееся ему восхищение? Благодарность за спасение, в конце концов?

– Ты не Тиен, – проницательно заметил Иней, – ты даже не человек.

– Я ветер, – Ил-тэн-си польщённо замерцал золотом, рассыпался звёздочками и превратился в змею. – Тебя заколдовали, но повезло, что я вовремя заметил.

Иней сухо кивнул, удовлетворившись объяснением. Он слышал от Ми-ат, что такие силы существуют, так к чему тратить ресурсы на отрицание этой странной реальности? Тем более, что ветер сказал важную вещь. На него и правда воздействовали ментально, и он даже узнал, кто это был.

– Нэон Алеш, мой бывший учитель, – сообщил он, словно Ил-тэн-си мог его знать. – Это опасный человек.

Мысли Инея ворочались с трудом, но Ил-тэн-си его не торопил. Крутился позёмкой в траве и тут же превратился в Риассу – образ, который удалось выцепить из головы Инея. Ещё один друг.

– Нужно сообщить Тиену, что Нэон Алеш приехал в школу, – наконец, сформулировал Иней.

Риасса с золотыми глазами захлопала в ладоши:

– За этим я нашёл тебя! Видишь ли, кто-то увёл мою заклинательницу. Смотри, – он коснулся виска Инея, воскрешая перед его мысленным взором воспоминание, полученное от вороны. – Видишь? Я слишком много колдовал и растерял все силы. А твой Тиен любит её, и сам захочет помочь. Скажи ему, пусть поторопится. В лесу неспокойно.

Иней задохнулся от узнавания:

– Нэон! Это он!

Когда чужое воспоминание померкло, Иней вновь поискал глазами своего непоседливого собеседника – тот как раз в виде золотой куницы ловил бабочек.

– Сколько времени я спал? Что произошло в школе?

Ил-тэн-си взлетел лёгким облачком и вновь превратился в Тиена. Протянул Инею руку, помогая подняться на ноги.

Спутать этого ненастоящего Тиена с оригиналом было невозможно – никогда Тиен не отводил стыдливо глаза.

– Лучше спроси об этом своих людей. А я помогу тебе проснуться. Идём!

Он подпрыгнул и взлетел. Перед пробуждением Иней ещё успел отметить, что и его ноги легко оторвались от земли.

***

Бурная подготовка к подпольной операции по вызволению пленных оборотней шла полным ходом всю ночь и весь день, и Хорик волей-неволей оказался посвящён в её детали, хотя и прикладывал немало усилий, чтобы остаться в неизвестности. Очень хотелось знать меньше и спать крепче, а также поменьше думать о поставленной перед ним задаче, но, как назло, на глаза то и дело попадались заговорщики с их планами. Арса полночи переписывалась с кем-то по тетради, рисовала схемы, с утра бормотала под нос что-то вроде "стратегически невыгодно" и "удачная диспозиция".

План был таков: как только начнёт смеркаться, студенты инсценируют нападение зверей из Пустоши, тем самым отвлекая военных от охраны подвалов. В идеале про границу они не вспомнят, если будут думать, что оборотни уже через неё прошли. Командира Ламбра и большую часть его отряда нужно было собрать на площади перед главным корпусом и устроить для них небольшое представление. В это время воздушники освободят оборотней, чтобы провести их под прикрытием скрывающих плетений к Пустоши. Там водники к этому моменту успеют сломать новый барьер и по-быстрому нырнут, провожая тех, кто не умел плавать, к подводным тропам выдр. Никто ничего не заподозрит, пусть думают, что школа ни при чём, им и так проблем хватает.

Хорик полагал оптимизм Лира чрезмерным и больше всего сочувствовал Арсе: оказаться в самой гуще событий, врагу не пожелаешь! И меньше всего он понимал её воодушевление.

Милис, впрочем, тоже впору было посочувствовать, тем более что она всё для этого делала: ходила с выражением страдалицы, и при каждом удобном случае, стоило им остаться одним, закатывала глаза и вздыхала о том, что не для того забытые боги наделили её магическими талантами, чтобы нырять в грязную воду, и уж тем более не по её части поломка сложных артефактов. Ломать-то нетрудно, попасться страшно.

К тому же и военные, не будь дураки, что-то подозревали. Начались проверки.

Когда группа тринадцать вернулась с занятий, то обнаружила, что в комнате кто-то побывал, притом своего присутствия он особо не скрывал. Благо тетради на тот момент у Арсы уже не было – её уничтожили. Больше группе скрывать было нечего, и к лучшему: военные взялись за дело с энтузиазмом и выборочно досматривали студентов и их сумки прямо в школьных коридорах.

– Как будто что-то подозревают, – хмурилась Арса. Операция была назначена уже на сегодняшний вечер, подготовки требовалась масса, а военные со своей бдительностью только добавляли нервозности.

На фоне прочих задача Хорика была простой и едва ли требовала от него больших усилий и риска, но у него всё равно поджилки трястись, когда отправился на сегодняшнее послеобеденное дежурство в лекарский корпус.

Арса и Милис ушли на работы. Нужно было время, чтобы расставить все амулеты и ловушки, а лучшего предлога было не найти. Кристаллы, нитки, обрывки верёвок, схемы базовых знаков, палочки для крепления прятались в вёдрах с землёй и под кусками ветоши, которую студенты несли с собой под видом инвентаря для уборки.

***

За два дня в школе командир Ламбр устал, как за неделю похода. Первую часть задания он выполнил блестяще – вошёл на территорию, захватил оборотней, взял руководство в свои руки. Дальше началось томительное ожидание распоряжений из Полиса, но Дарес Сэй тянул время, не посвящая командира в детали. Он лишь указал, что всё окончательно станет ясно послезавтра. Командир Ламбр не имел привычки осуждать вышестоящих по званию, оставалось маяться и скрежетать зубами.

Твари сидели в подвале смирно – частичное перекрытие магии на них отлично работало. Ламбр был бы не против кого-нибудь допросить и узнать о враге больше, но язык остался непреодолимым препятствием. Твари смотрели на него звериными глазами и молчали, студенты и преподаватели разводили руками и делали вид, что языковой барьер ими не преодолён, но можно выпустить Тиена и привлечь его как переводчика. Вот бы где пригодился Нэон! Но и он, как назло, самовольно покинул школу.

Никакой радости сидеть в этом крысятнике! Ни капли восторга не испытывали и его подчинённые. Взрослые обученные маги должны были гонять строем каких-то двоечников-недоучек. Ламбру пришлось временно взять на себя исполнение директорских обязанностей, и он принялся за дисциплину.

Внешне всё было более чем прилично, но Ламбр то и дело ловил на себе косые взгляды, слышал смешки и перешёптывания студентов.

Преподаватели при показном почтении к новому руководству также не торопились оказывать содействие, скорее, наоборот. Риасса педантично изматывала мелкими вопросами, так что Ламбр поверить не мог, будто она, будучи замом директора, не в состоянии решить их сама, но фактически предъявить ей было нечего. На любое его затруднение она отправляла его к Тиену и пару раз невинно уточнила, нельзя ли ей встретиться с ним самой, исключительно по рабочим вопросам. “Раз уж вы не справляетесь”, – читал Ламбр в её насмешливых светло-серых глазах и едва не послал наглую воздушницу к демонам. Её даже в подвале не запереть! Нужно было соблюдать хотя бы видимость законности, а Риасса на него с боевыми плетениями пока благоразумно не бросалась. Да и людей для охраны было в обрез.

Другие преподаватели тоже не вызывали доверия. Мастер Трасс, куратор водников и заодно историк, смотрел хмуро, отвечал односложно, и в отличие от колкой и болтливой Риассы, добиться от него ответов было решительно невозможно. По большей части он делал вид, что оглох.

Мастер Ирида называла командира Ламбра котиком и тоном любящей бабушки интересовалась, как долго он планирует лишать школу общества их прекрасного директора, и хорошо ли Тиена кормят. От такой заботы впору было прослезиться, тем более что кто-то вряд ли стал бы столь же трогательно переживать о самом Ламбре, но он оставался крепок и неприступен. Тиен оказал сопротивление и был арестован, на его счёт имелись конкретные конкретные распоряжения – директор никаким образом не должен повлиять на те события, которые развернутся в ближайшие дни в Полисе. Лучше, если он узнает о них последним, и ещё долго не будет иметь возможность читать газеты и писать письма. Давнее личное соперничество во время учёбы в Золотой Академии, конечно, никак не повлияло на арест Тиена, но делало работу Ламбра чуточку приятнее. Пусть давний соперник сидит в своём подвале и вспоминает, как на четвёртом курсе отбил у командира девчонку.

Мастер Паракс интересовался, хорошо ли их новый исполняющий обязанности директора спит, и предлагал свои лекарские услуги. Ламбр вежливо отказывался, небезосновательно остерегаясь последствий такого лечения.

Первый день прошёл более-менее спокойно. В школе наводили порядок после праздника и готовились к новой учебной неделе, – чувствовалось, что ни студенты, ни преподаватели ещё не пришли в себя, однако уже к вечеру Ламбр ощутил, что настроения заметно изменились.

Растерянные взгляды в сторону его людей стали цепкими и сосредоточенными. Порой Ламбр замечал, как кто-то издали наблюдал за входом в подвалы. Студенты, которых он выгнал на границу с Пустошью помогать ставить новую ограду, то и дело норовили просочиться на высохшую землю и подойти к озеру. Ламбру даже показалось, что он видел, как один из них разговаривал рядом с водой, но там никого не было. В любом случае он посчитал, что закрыть Пустошь вдвойне хорошее решение – не нужно караулить границу в ожидании нападения тварей, и ловить просочившихся туда студентов. Новая магическая граница протянулась от стены до стены и закрыла территорию школы полностью.

Однако это решение имело неожиданные последствия – образовалась толпа ничем не занятых учащихся, а возможность бездельничать студентам было давать никак нельзя. В воздухе и так висели заговорщические настроения.

С самого утра к Ламбру опять пристала Риасса с глупейшим вопросом, который она будто специально оттянула до крайнего срока. Как провести огневикам практику: если преподаватель недоступен? Ламбр оценил выбранную формулировку: ему даже лишний раз не тыкали, что арестованный Тиен заперт в подвале по его распоряжению, однако сама просьба уже вывела его из себя. Разве преподаватели сами не могут выбрать, какие занятия поставить на замену? Некому проводить практику, пусть пишут лекции. Риасса с деланным сочувствием тут же доложила, что в это время лекции пишут третьекурсники, к ним первый курс не подсадишь, свободных преподавателей нет. Ламбр поинтересовался, как школа обычно выходила из подобных ситуаций, на что Риасса с готовностью доложила, что универсальное решение – отправить всех на работы в Пустошь или в теплицы. Ламбр был согласен на что угодно, лишь бы ему дали допить свой чай, но Риасса словно этого и ждала:

– Пустошь господа маги закрыли, а в теплицах всё высохло. Так куда определить студентов? Днём, когда начнутся работы, их тоже нужно будет куда-то пристроить.

– Пусть что-нибудь помоют, на территории порядок наведут, – буркнул Ламбр, прибегнув к последнему доступному средству занять студентов. Насколько он успел определить, широко употребимому в школе.

То, каким азартом вспыхнули глаза Риассы, Ламбру очень не понравилось. Он заподозрил, что именно этого она и добивалась.

– Я отправлю полоть газон под вашими окнами лучших, – пообещала воздушница, и после её ухода Ламбр сообразил, что только что санкционировал выпустить почти всех студентов на улицу одновременно. После обеда школу заполнит целая толпа, за которой с трудом можно будет уследить! Но с другой стороны, они ведь будут заняты, верно?

Ламбр с сомнением посмотрел на газон под окном директорского кабинета. Зрелище было невесёлым: одно засохшее дерево поодаль, чахлая трава и единственный кустик с парой зелёных листочков. Если он пал жертвой студенческого усердия, то Ламбр ему не завидовал.

***

Арса размышляла о том, что подготовить территорию для задуманного Лиром представления оказалось не так трудно, как она ожидала. Военные пытались за ними следить, даже кого-то выборочно проверяли, но студентов было много, от их разноцветных платков мельтешило в глазах. Кроме того, большая часть ребят действительно была занята тем, что наводила порядок. Пыль боялась к ним приближаться, начищенная плитка на дорожке ослепляла своим блеском.

– Интересно, мы так каждый день теперь будем? – ворчал её напарник. Это был травник со второго курса, Арса напряглась, чтобы вспомнить его имя – Варек. Он был обладателем трогательных карих глаз и шрама на пол-лица, но особенно отличался своей неловкостью. Арса провела с Вареком полчаса бок о бок и готова была поспорить, что и шрам он заработал не в уличной драке, а в результате несчастного случая. Только за последние десять минут Варек три раза уронил тряпку, подвернул ногу о случайный камень и споткнулся на ровном месте, влетев головой в кирпичную стену главного корпуса, которую отмывал. Он не участвовал в сговоре, и Арса была этому только рада – с ним шансы на успех стремились бы к нулю. Ей бы и сейчас держаться от него подальше – на всякий случай. Но Варек жаждал общаться и перемещался строго за Арсой, а она сама не могла просто так взять и уйти на другое место. Арса выкапывала никому доселе не мешавшие пучки травы рядом со стеной, но намного важнее было то, что она закапывала в образовавшиеся лунки.

– Всегда можно вернуть всё как было, – пробормотала она из необходимости поддерживать хоть какой-то диалог.

Жуки, потерявшие с её приходом убежище, в панике разбегались в разные стороны. Им было впору посочувствовать: тяжело, когда привычный ход вещей нарушается бесцеремонным вторжением.

Арса на миг подняла глаза, чтобы убедиться – расхаживающий рядом военный на неё не смотрит. Он как раз отвлёкся на Лира, забуксовавшего с тачкой и комично выдёргивающего её из ямки. Лир не делал ничего особенного, кроме того, что старательно мозолил глаза проверяющим, чтобы остальные могли спокойно закончить ту часть работы, о которой военным знать не стоило.

– Там совершенно мёртвый кусок земли, нам ничего не вырастить, – мрачно посулил Варек, с остервенением размахивая тряпкой. – Обиднее всего за асфиделис. Какие были перспективы…

Арса сунула руку на дно проржавевшего ведра, куда скидывала вырванную траву, и достала небольшой глиняный амулет, чтобы спрятать его в земле.

– Я имею в виду – всегда можно снова начать готовить группы для рейдов и выгонять студентов в дикие земли. Это проще, чем распускать школу, – пропыхтела Арса, переползая на метр дальше и подрубая корень своей новой жертве. – Ещё осенью так и делали.

Она уже зарыла штук десять амулетов, но работы оставалось много. С виду они походили на камешки – такими их слепили и в целях конспирации, и потому что готовили в спешке ночью: до красоты формы никому уже не было дела. Магическую природу глиняных камешков выдавали нацарапанные на них знаки. Арсе их вручили уже активированными. Требовалось быть особенно осторожной, не трясти ведро с амулетами и ни в коем случае не ронять, чтобы отложенная на пару часов магия не сработала раньше времени. Амулеты были важной частью плана – они создадут дымовую завесу и напустят тумана. Расчёт был на то, что в сумерках и в дыму военным будет труднее определить, что они сражаются с ненастоящими зверями, а иллюзиями.

Арса медленно продвигалась с прополкой, закапывая амулеты на небольшом расстоянии друг от друга.

– Дальше в Пустоши опасно. Покалечиться на раз-два, – напрягся Варек, сдвигаясь вслед за Арсой и случайно плеснув на неё мыльной водой из собственного ведра. – Ой, извини.

Арса зашипела в ответ, что она не сердится, попутно проверила, не попало ли на амулеты. Кто знает, как они среагируют. На этот раз им повезло, но стоило на секунду отвернуться, как дребезг и виноватое ойканье сообщили Арсе, что расслабилась она рано. Варек залез ногой в её ведро, о чём свидетельствовала сильно примятая трава сверху, из-под которой заструился дымок. У Арсы похолодели пальцы: если амулеты сработают раньше времени, весь план насмарку. Ощутимо запахло палёной травой, и Арса уже потянулась за остатками воды Варека – лучше уж испортить амулеты, чем подставить всех, но невесть как оказавшийся рядом Лир поймал её за руку и сам выгреб траву из ведра, откапывая в осевшем на дне мусоре глиняные камешки. Несколько быстрых движений и дым рассеялся, а Лир ободряюще улыбнулся:

– Можно продолжать.

Сердце Арсы сделало кульбит, а потом она подняла глаза и увидела озадаченное лицо Варека.

– А чего это вы… там что-то горело.

Тот же вопрос, видимо, интересовал и подходящего к ним военного.

Арса и Лир торопливо отстранились от ведра, когда внезапно обнаружили, что едва не соприкасаются лбами.

Лир присыпал амулеты травой. И вовремя, потому что их наблюдатель как раз встал напротив. Арса видела каждую морщинку на усталом лице и складку на синей форме. Смотреть в глаза военного было страшно.

– Что за плетение сработало? – спросил он.

– Я неудачно пошутил, – повинился Лир, храбро принимая удар на себя и даже сгребая остатки травы к себе в тачку. Он перешёл на доверительный шёпот, – хотел девчонку впечатлить.

– Шагом марш работать, – процедил военный и краем глаза заглянул в ведро. Арса быстро вытащила оттуда за лапку барахтающегося жука. Жук был большой и сопротивлялся как мог.

– А я люблю жареных, – сказала Арса, подсовывая жука под нос военному и смущённо косясь на Лира. Даже если про впечатлить девчонку он только что придумал, очень приятно было быть той самой девчонкой. – У нас на островах умеют их готовить.

“Что за чушь я несу”, – мысленно стонала Арса – на островах она сроду не жила, да и готовили там не жуков, а кузнечиков, и не жарили, а тушили, но уловка сработала, и военный брезгливо отвернулся.

Громыхая изо всех сил, Лир откатил свою тачку в сторону и отправился на другой участок, якобы увозить мусор.

– Что, правда едите? – тут же прилип Варек, когда они снова остались вдвоём. – А только жареных или варить тоже можно?

– Дело вкуса, – Арса бросила в него жука. – Угощайся!

Своё ведро Варек всё-таки пролил. Пока он ходил заново набирать воды, Арса поспешно закопала ещё пару амулетов и, наконец, смогла отползти от стены.

Полтора часа работы, и всё было готово. На ужин Арса уходила уставшая и напряжённая – скоро начнётся.

Она нервно глянула на часы – Хорик на ужин не собирался, у него своё задание. Всего-то и надо, что подменить в палате магика-сову, показать охране, что он на месте, в то время как другие выведут совёныша и спрячут у Роула в подсобке. Кажется, это не должно быть трудно.

***

Хорик выполнял обычные обязанности: проверял пациентов, разносил кристаллы, градусники, лекарства, писал в журнале и думал о том, что жертв праздничной ночи было не так уж и много. Несколько человек с укусами и пустяковыми травмами даже на ночь не остались – сами ушли и являлись на перевязку. Отдельные палаты понадобились только двоим – Киму с сильным ожогом и ножевым ранением и напавшему на него оборотню. За последнего вступился мастер Паракс, долго убеждая командира Ламбра, что парнишке нужна медицинская помощь и его никак нельзя запереть вместе с остальными в подвале. Оборотня оставили на лечение, приставив к его палате охрану.

Обоими пациентами занимался мастер Паракс лично и из студентов допускал к ним только старшекурсников. Хорик особо и не рвался, даже если бы разрешили. У Кима непонятно что в башке творится, а оборотень… с ним для Хорика и так всё было ясно.

Однако теперь деваться было некуда. Улучив свободную минутку, Хорик изучил журналы пациентов. Поколебавшись, первым открыл записи о Киме – всё же товарищ. Выяснил, что состояние тяжёлое, хотя рана и неглубокая, органы не задеты, но ожог командир получил сильный, к тому же началось воспаление. Хорик не без сочувствия читал про назначенные мази и плетения – магическое вмешательство было серьёзным, и даже немного жалел Кима. Упасть лицом в костёр – не повезло так не повезло.

С величайшей осторожностью он открыл следующий журнал, словно даже бумага с упоминанием оборотня могла быть опасной. Хорик какое-то время всматривался в имя: Хэ-ут. Надо бы запомнить, всё равно Хорик иных слов на языке тварей не знал.

“Ну хватит уже”, – сказал он себе и пролистал тонкую тетрадь.

Совёнышу повезло чуть больше – ожогов у него оказалось немного меньше. Что ж, значит, сможет идти сам.

Приближалось время ужина, коридоры заметно опустели. На перерыв отпускали практически всех, пациентов кормили чуть раньше, и на этаже обычно оставалась пара человек. Сегодня это был один Хорик, а компанию ему составлял военный маг, коротающий часы на стуле у входа в палату к Хэ-уту. Так лучше видно и оборотня, и всё, что творится на этаже. Хорик аккуратно выглянул из комнаты дежурных, чтобы понаблюдать за ним. Это был невысокий, но крепко сложенный мужчина. Большую часть дня он или сидел, или прохаживался вдоль двери. Сейчас, когда никого рядом не было, он расслабленно откинулся на стуле и достал газету.

Хорика отвлёк стукнувшийся в окно камешек. Он выглянул, чтобы увидеть прислонившегося к стволу клёна чуть поодаль Талара – воина с четвёртого курса, с которым им не посчастливилось познакомиться на собрании у Лира. Не поднимая глаз, Талар небрежным жестом махнул рукой. Не то соринку скинул, не то запястье размял, но Хорик знал – это сигнал для него. Четверокурсник готов встретить Хэ-ута.

Хорик кивнул, сжимая разом вспотевшие ладони в кулаки, и обернулся, услышав тихие шаги за спиной.

Мастер Паракс всегда ходил так, словно боялся кого-то разбудить или потревожить, чем часто пугал студентов, незаметно заходя в класс.

Хорик его ждал и даже не вздрогнул.

– Вы готовы, молодой человек, идёмте, – пожилой лекарь не столько спросил, сколько констатировал факт. – Зайдите в процедурную, там должны быть готовые бинты и мази.

– Д-да, – неуверенно заикнулся Хорик и отправился выполнять поручение, очень стараясь никуда не врезаться по пути – ноги от страха едва слушались.

К охраняемой палате они подошли вместе с мастером Параксом. Хорошо, что Хорик катил тележку с лекарствами и перевязочными материалами – было за что держаться, потому что при виде военного он вновь почувствовал, как слабеет и бледнеет. Мастер Паракс, напротив, сохранял обычное доброжелательное спокойствие.

– Будьте добры, пропустите нас к пациенту, – попросил он, улыбаясь своими лучистыми глазами.

Охранник, спешно спрятавший газету за стул при их приближении, напустил на себя строгость:

– Обычно вы приходите в другое время. Сейчас же ужин.

Мастер Паракс, казалось, ничуть не обиделся:

– Забота о пациентах для лекаря превыше всего. Дела, к сожалению, не требуют отлагательств. Вы и сами пропускаете приём пищи не в первый раз.

Мужчина при этих словах заметно скис. Он и обедал позже остальных, что сказывалось на его меню – всё лучшее съели в первую очередь.

Он безрадостно отодвинулся, пропуская лекаря и его помощника в палату.

Хорик в первую очередь вцепился взглядом в кровать – там, повернувшись к ним спиной, лежал… человек? По крайней мере, он выглядел как человек, и Хорика это слегка успокоило, хотя рассмотреть можно было немного – по самый нос пациент натянул белую тонкую простыню, оставив на обозрение лишь копну волос, местами перемотанную бинтами.

– Идите поешьте, – посочувствовал мастер Паракс, – я попросил оставить в комнате для персонала кастрюлю супа. Там никого сейчас нет.

Устав требовал от военного на посту отказаться и дождаться смены, но он также требовал не отвлекаться на чтение газет. И никто ведь не видит… Сегодня в коридорах в перерыве было особенно пустынно. Откуда господину магу было знать, что мастер Паракс позаботился об этом специально?

На лице военного отразилась внутренняя борьба. Какой сложный выбор!

Хорик осторожно покосился на лекаря: вот как он собирался избавиться от стражи. Хорик успел намечтать себе, что охранника усыпят магией или зельем, но этот способ неизбежно влёк за собой вереницу проблем. А вдруг всё вскроется раньше времени? И куда прятать тело? Но мастер Паракс оказался прозорливее, а горячий суп – надёжнее, чем любое сонное зелье.

“Не факт, что туда ничего не подмешали”, – рассудил Хорик, но отмёл эту мысль. Слишком уж будет очевидно, кто это подстроил.

– Я закрою вас снаружи и выпущу, когда вернусь, – наконец решился военный, а мастер Паракс кивнул.

– Перевязка — это надолго, – согласился он. – Не спешите.

Помимо характерного щелчка, Хорик уловил, как всколыхнулись потоки. Маг что-то наколдовал на двери.

– Он нас запер плетением, – жалобно прошептал Хорик.

– Ничего страшного, потом выпустит, – мастер Паракс не спешил обращаться к пациенту, зато задержался у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Он улыбнулся Хорику и неожиданно подмигнул, – зато наш грозный страж не услышит, как мы активируем личину.

– Л-личину? – Хорик зашептал ещё тише. – Но это же з-запрещено!

Мастер Паракс посмотрел на него ласково и как-то даже сочувственно. Хорику казалось, что мир встал с ног на голову. Одно дело, студенты, нарушающие правила, пусть даже таскающие в школу контрабанду. Другое дело – учителя! Творилось что-то немыслимое.

– Мастер Ирида согласилась, что это исключительный случай, и сделала нам простенький амулет, проработает всего пару часов, – пояснил мастер Паракс, разматывая свежие бинты. – Готовы, молодые люди? Хорик, будьте добры, вашу мантию.

Пришлось снимать лекарскую форму, в то время как мастер Паракс что-то сказал Хэ-уту на лесном наречии, заставив лежащего на кровати оборотня медленно, будто неохотно повернуться. Теперь Хорик заметил: то, что он принял за волосы, было лёгкими перьями, сильно обугленными на лбу и висках. Лицо закрывали повязками, только оранжевые глаза смотрели пронзительно и остро. Совсем нечеловеческие глаза.

Хорик проглотил едва не вырвавшийся из горла вопль и стоически закрылся тележкой.

Мастер Паракс принялся его бинтовать – со стороны всё должно было выглядеть так, словно на кровати всё ещё лежит оборотень.

Хэ-ут наблюдал за их действиями, по-птичьи склонив голову набок и почти не моргая.

У Хорика пересохло во рту. Он уже привык быть рядом с Ласом, тот хоть и тварь, а всё же вёл себя как человек, и что немаловажно – выглядел как человек.

Хэ-ут был совсем другой.

– Не давит? – заботливо уточнил мастер Паракс, поправляя Хорику повязку.

– Н-нормально.

Под бинты ему воткнули перья, которые удалось нащипать с какого-то чучела. Если лечь на кровать и отвернуться к стенке, подмену и правда разглядишь не сразу.

Теперь Хорик наблюдал, как преображается Хэ-ут. Мастер Паракс аккуратно натянул ему мантию, очень удачно скрывшую всю фигуру. В тележке обнаружились припрятанные под полотенцем ботинки. Пришлось помочь оборотню обуться и затянуть шнурки, обращаться с ними он не умел.

Бинты снимать не стали, всё равно личина перекроет. Мастер Паракс защёлкнул на запястье Хэ-ута металлический браслет, сам активировал его импульсом, и черты совёныша смазались. Бинты можно было разглядеть, если пристально присмотреться, а в остальном он стал каким-то неприметным и в целом даже немного похожим на Хорика. – Кажется, готово, – не без удовольствия произнёс мастер Паракс и снова что-то сказал по лесному. Хэ-ут сделал несколько неуверенных шагов и едва не споткнулся, но лекарь его поймал и показал, как держать тележку.

Хорик лёг в неуспевшую остыть постель, натянул на себя простынь и отвернулся к стенке, посчитав, что теперь можно просто лежать и бояться с полной самоотдачей.

Он чуть сознания не лишился, когда его плеча слегка коснулась забинтованная рука.

– Спа-сьи-ба, – хрипло прошептал оборотень.

В двери повернулся ключ. Хорик закрыл глаза и напряжённо слушал, как скрипит и бренчит тележка, как шаркают ботинки на ногах непривыкшего к обуви Хэ-ута. Хорик не без удивления обнаружил, что думать о нём как о твари, уже не получается. Он совершил удивительнейшее открытие: если ты сделал кому-то добро, то неизбежно проникаешься к нему симпатией. Покрайней мере, бояться и ненавидеть становится в разы сложнее. Ненавидеть так точно.

Хэ-утом владело примерно такое же настроение. Приняв от человека помощь, уже не мог думать о том, как будет его убивать. А ведь он собирался умереть, как воин, и забрать с собой ещё чью-нибудь жизнь! Хэ-ут одним из первых увидел того, кто бросил в костёр яд, но слишком поздно понял, что происходит. Единственное, что он мог сделать – напасть и отомстить.

Когда Хэ-ут очнулся после драки в костре, то обнаружил себя в плену. Его связали, заперли и поставили охрану. Оказалось, он не ошибся только в одном – человек у двери его действительно сторожил. Остальное же было совсем не так, как он сперва подумал. Связывающие его верёвки были повязками на ранах, они пахли лекарством, а тюрьма оказалась чем-то вроде домика целителя. Сам целитель пришёл к нему с миской тёплой еды и новыми повязками. У Хэ-утра едва бы хватило сил в тот момент драться, да и покушаться на целителя было против всяких правил. Это был пожилой человек с мудрыми глазами, Хэ-ут при всём желании не смог записать его в свои враги. Он говорил тихо и лесным наречием владел плохо, но главное Хэ-ут разобрал – на праздник пришли враги, люди из школы сами им не рады. И теперь целитель хочет помочь Хэ-уту вернуться домой. Для этого нужно лежать и слушаться. Потом он рассказал, что оставит вместо Хэ-ута другого человека, а его уведут, и, пожалуйста, больше не драться.

Одно печалило – ножи забрали, и целитель сказал, что вернуть не смогут.

Пришедший его заменить мальчишка был похож на мышь. Он дрожал, потел и говорил так, словно во рту у него были мелкие камешки, которые мешали произносить слова сразу целиком. И смотрел он на Хэ-ута, как загнанный заяц. Его можно было только презирать. Но почему-то этот мышонок всё равно остался вместо него.

Хэ-ут был озадачен. Мальчишка смотрел на него, как на врага и при этом помогал. Как трудно разобрать, что творится в головах у людей! Наверное, всё-таки не просто так Ла-ас с ними дружит.

В конце концов, он всё же решил, что мальчишка, отдавший ему свою одежду, был другом. Хэ-ут надеялся, что правильно вспомнил слово благодарности. Человеческие слова он когда-то учил у Эн-ни, но быстро бросил это занятие и сейчас жалел, что знал их так мало.

План целителя сработал – страж даже не посмотрел на него, словно ничего не поменялось. Хэ-ута слегка шатало, но он очень старался идти ровно. Если б не эта непривычная обувь на ногах! Жаль, что люди не ходят босиком.

Хорик робко выдохнул. Военный что-то сказал мастеру Параксу и выпустил лекаря с помощником в коридор. Кажется, получилось.

Тележка перестала скрипеть, шаги смолкли, кровь в ушах у Хорика больше не стучала. Он не смел повернуться, чтобы ненароком себя не выдать, но слышал, как зашуршала газета. Всё спокойно, всё хорошо. Ничего сложного – лежи, спи. Позже кто-нибудь придёт к нему и скажет, как быть дальше. Лишь бы не забыли.

“Мне нужна твоя помощь”, – раздался в голове голос, и Хорик чуть было опять не начал икать от испуга.

“Я мастер Иней”, – представился голос, и Хорик вспомнил, что его палата должна быть как раз за стенкой.

Сперва Хорик запаниковал – телепат в его голове, какой ужас! Но мысль о том, что это во-первых, знакомый телепат, а во-вторых, преподаватель, немного его успокоила. Он осторожно подумал в ответ:

“Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?”

Он не зря учился на лекаря – здоровье пациентов всерьёз начинало его волновать.

Голос в его голове выдержал паузу, как показалось Хорику, озадаченную.

“Я смог проснуться. Это было непросто”.

Хорик уже было хотел предложить свою помощь, но вовремя вспомнил, что он изображает Хэ-ута и не может просто так встать и выйти.

“У меня не хватает сил дозваться Паракса, – сказал голос, и Хорику показалось, что он и правда какой-то уставший. – Нужно срочно передать сообщение для Тиена”.

“Все ушли. Вернутся после ужина”.

“Я знаю. Нет времени ждать”.

Виски у Хорика сдавило. Мастер оказался тяжёлым собеседником.

“Они арестовали директора, – сообщил он и добавил, спохватившись, что Иней вряд ли понимает, о чём речь. – Военные. Они пришли на праздник”.

Голос какое-то время молчал, но у Хорика внезапно начала кружиться голова.

“Я знаю. Посмотрел твою память. Плохо”.

Хорик мысленно согласился, что действительно, ситуация сложилась так себе. Перед глазами уже прыгали круги.

“Я сделаю так, что твоя охрана уснёт. Ты в это время найдёшь Паракса”, – безапелляционно сообщил Иней, и у Хорика даже не было шанса возразить, – скажешь ему: Нэон увёл Ми-ат из школы. Мне сказал об этом ветер, пока я спал”.

Головная боль отступила так же внезапно, как и началась, из чего Хорик заключил, что мастер Иней покинул его мысли.

Он вдруг осознал с удивительной ясностью: ему ни капельки не страшно. Он сейчас встанет и пойдёт искать на пустом этаже мастера Паракса, а если понадобится – то и вниз спустится. Накинет какой-нибудь плащ с капюшоном, прикрыть голову в перьях, а что до бинтов, так кого ими в лекарском корпусе удивишь?

Хорик знал, что он должен был испугаться, но вместо этого им овладел незнакомый ему до этого мгновения азарт. Получится или нет? Должно получиться!

– Иди, – раздалась команда от двери. Голос был тот же самый, что и в голове, и Хорик бесстрашно опустил босые ноги на холодный пол. Ботинки он задвинул поглубже под кровать, когда ложился, и теперь искать их было некогда.

Военный действительно спал на своём стуле, а рядом стоял мастер Иней, положив правую руку на его плечо. Телепат осунулся, был бледен, глаза его запали. Он едва держался на ногах.

– Я скажу, чтобы к вам пришли, – пообещал Хорик, убегая по коридору.

Он бросил взгляд в окно: туман уже заволакивал дорожки. Скоро начнётся.

Глава 61. Прощание

Полис

Ми-ат лежала на полу, поджав к себе колени – так эта липкая связывающая её магия почти не чувствовалась. Главное не шевелиться и не делать резких движений. Металл ошейника, который надел на неё Нэ-он, давил на цепочку кулона Ти-йена и натирал кожу, пришлось долго возиться, прежде чем крошечная застёжка ей поддалась. Кулон приятно лёг в ладонь, и она много часов рассматривала оскаленную волчью морду, гладила ровную прохладную поверхность камня. Он как будто отвечал мерцанием прожилок. Это помогало не думать. Мысли были её врагами – в них можно было утонуть, как в болоте.

Ми-ат так и заснула с кулоном в ладони. От одного не получалось отвлечься – чувства утекающей из её тела магии. Силы уходили по капле, тоненькой струйкой, словно вода в песок из разбитого кувшина. Всё тоньше и тоньше становился золотой клубок внизу живота.

Дверь отворилась, и Ми-ат распахнула глаза, как будто и не спала. Первое, что ощутила – почти ничего не осталось. Бедная маленькая искорка жизни так и не разгорится внутри.

Нэ-он занёс еду и воду. Оставил на полу поднос и забрал другой, почти нетронутый.

– Здравствуй, – Нэ-он, пристально рассматривал её. Он, конечно, почувствовал всё, что творилось у неё на душе, но во взгляде не было и проблеска сочувствия.

– Пр-рочь, – как можно твёрже ответила Ми-ат, до скрежета сжимая зубы. Лишь бы остаться одной, когда маленькая жизнь потухнет. Она пройдёт через это сама, не будет делиться ни каплей горя. Уж эту малость он сможет ей оставить?

– Сегодня я буду занят, – бесстрастно произнёс Нэ-он. – Увидимся вечером.

Ми-ат от души мысленно пожелала, чтобы все его планы пошли гнилью, потому что этот человек по своей природе не мог делать ничего хорошего.

Нэ-он вздёрнул бровь вместо ответа и согласно кивнул.

– Хорошо, плохо, добро, зло – всё это так относительно, – пожал он плечами. – Благо для одного – зло для другого.

– Твоя смерть была бы большим добром, – процедила Ми-ат ему в спину. – Я надеюсь, ты скоро сгниёшь.

Дверь закрылась, Нэ-он не удостоил её ответа. Ми-ат думала о том, как же люди любят играть в слова! Как удобно прикрывать всё самое гадкое в себе красивыми фразами.

И лесной народ не идеален, но они хоть болтают меньше.

Последняя ниточка клубка потухла. Ми-ат до боли закусила губу, сжимая в ладони кулон Ти-йена. Она так и не поговорила с ним. Уже и не придётся…

Вдруг её оглохшие чувства встрепенулись – даже до них пробилось ощущение сильного источника где-то совсем близко. Он тянулся к ней, хотел помочь. Как будто знал, что иначе – беда.

Сперва она услышала звук, похожий на щелчок. Глаза, привыкшие к полумраку, ослепли от белого света, и когда Ми-ат проморгалась, то увидела, что он вытекает из тонкой ниточки трещины, рассёкшей камень в кулоне напополам.

Свет был магией, и она наполняла её. Прошла тяжесть в теле и головокружение, потухший клубок вновь сиял, и Ми-ат чувствовала то особенное тепло, которое сообщало ей, что и маленькая искра вновь горит ярко.

– Магия сердца, – прошептала Ми-ат.

Люди тоже знали её! Та сила, которая пряталась в кулоне, пришла к ней на помощь, когда была особенно нужна. Она пульсировала в её крови с тем же ритмом, что и дыхание Ти-йена. Они были связаны, хотя Ми-ат и не понимала, как это возможно.

Металл ошейника ощутимо нагрелся и обжигал кожу. Видимо, как камень, впитывая тепло солнца в ясный день, становится горячим, так и амулет, предназначенный забирать силу, взял слишком много.

Что-то треснуло на нём, и первой потухла сковывающая её паутина.

Ещё один такой же звук заставил ошейник задрожать. Ми-ат держалась за него пальцами и пыталась сдёрнуть, но безуспешно. На её руки посыпались блестящие крупинки – это крошились камни в ошейнике.

Металл начал остывать, а Ми-ат поняла, что больше ничего не отбирает у неё магию.

Было больно шевелиться, и какое-то время она сидела неподвижно, прижав к глазам саднящие от ожога руки.

Плакать она будет потом, если выберется. Теперь как будто это возможно. Она внимательно осмотрела, что у неё было: поднос, кувшин.

Кувшин подойдёт, он тяжёлый. Главное — не упустить момент, когда Нэ-он снова отворит дверь. Ми-ат села у самого входа – ждать.

***

После совещания в кабинете Феб и Лас отправились в Рощу с предложением к матре начать переговоры с оборотнями прямо сегодня. Нор опасался, что Фидия после их первой встречи откажется иметь с ним дело, однако дриад долго уговаривать не пришлось.

Немаловажную роль сыграло предложение Ласа:

– Прямо напротив главного корпуса посадили дерево ре-руш. Оно пока маленькое, но, как я понимаю, это неважно.

– При чём тут дерево? – не понял Нор.

– Это то, которое, мы думаем, дриады называют ликх, – терпеливо пояснил Лас, но Нору от этого понятнее не стало.

Зато суть его мысли ухватил Феб:

– Есть один очень старый документ, соглашение между людьми и Вечной рощей, согласно которому земля вокруг деревьев ликх принадлежит дриадам. Так они обозначают границы рощи, но там не указано, что речь идёт именно о ней.

– Просто раньше нигде в Ойлене деревья ликх не росли, – улыбнулся Лас. – Конечно, это всё очень спорно…

– На первое время сгодится. Школа всё равно принадлежит людям, – обрадовался Нор, стараясь не думать, что про это сказал бы отец. – Знаю! Я составлю документ, что дом Элиос согласует дипломатическую миссию дриад и просит школу оказать ей всяческое содействие.

– Печать возьми, – напомнил Феб, слегка напуганный таким энтузиазмом, но в целом одобряющий эту затею. Других вариантов всё равно не было.

Через пару часов из портала в доме Элиос вышла матра Фидия со своей гадюкой и ещё десять вооружённых дриад. Площадка перед домом в сумерках приобрела интересный вид: тонкие фигуры дриад и их лёгкие луки удивительно гармонировали с белыми цветочными гирляндами, оставшиеся после украшений к помолвке. Сейчас Нору казалось, что дневные события были так давно, словно в прошлой жизни. С трудом верилось, что он исполнял роль главы дома всего несколько часов, и как будто бы неплохо справлялся. Во всяком случае, пристальный изучающий взгляд Фидии выдержал со стойкостью, достойной архонта.

– Не ожидала увидеться так скоро, кир, – произнесла она, и Нор сумел не вздрогнуть, когда змея на её плече повернула к нему голову и попробовала языком воздух.

– Жизнь порой непредсказуема, матра. Я рад, что нашёл союзника в вашем лице, несмотря на обстоятельства нашего знакомства, – он с безукоризненной вежливостью склонил голову в лёгком почтительном кивке. Оказывается, намного легче демонстрировать манеры, когда принимаешь матру в собственном доме в качестве хозяина, а не стоишь перед ней под копьями посреди ночи.

– Мне нравится твоя смелость, – прямо ответила она, и Нор едва удержал лицо, чтобы оно не вытянулось от удивления – Фидия сказала ему что-то хорошее!

Впрочем, перехваливать его она тоже не собиралась:

– Однако ж она граничит с дерзостью. Я надеюсь, кир Эсгиф скоро поправится.

Нор был более чем с ней согласен. Ксанф, увидевший выходящих из их домашнего портала первых дриад с колчанами за спинами, луками в руках и короткими ножами на поясе, сказал, что уволится. Нору пришлось пообещать, что это всё под его личную ответственность, и если кого-то пристрелят, то Ксанф не виноват.

Нор и сам подозревал, что такого количества оружия для одной дипломатической миссии было многовато, но учитывая военное положение школы, можно списать это на жизненную необходимость. Вдруг понадобятся для самообороны? Последними из портала выпрыгнули Мейра и Джина. Появление Джины стало для Нора неожиданностью. По его мнению, само собой разумелось, что она задержится в Роще, пока всё не уляжется.

Однако вопросы мигом вылетели у него из головы, стоило присмотреться к Мейре. Она несла в руках длинную трубку, при виде которой встречающий их Феб поменялся в лице.

– Это шест? Или флейта? – не сразу понял подошедший ближе Нор. Для боевого шеста палка была коротковата, для флейты слишком длинная.

Мейра покрутила загадочную трубку в руках и задумчиво изрекла:

– Если только просверлить пару дырок…

Глаза её при этом так лукаво блестели, что Феб не выдержал:

– А давай ты оставишь это в роще? Я открою тебе портал ещё раз.

– Ну не могу же я пойти безоружной! – Мейра надула пухлые губы и стала ещё больше похожа на ребёнка.

Нор уже не в первый раз замечал, что в её присутствии Феб излишне нервничает. Если раньше ему казалось, что лекарь так переживает за любимую девушку, то теперь он понял – Феб больше волновался за окружающих. Со второго взгляда на странную палку он определил в ней духовую трубку. Ксанф мог бы восхититься, но он отошёл в сторону, и Нор решил лишний раз его не нервировать.

– Какие у тебя иглы? – уточнил он. – Нам важно никого не убить. Вы мирная миссия! Немного шуганёте военных, наведёте смуту, поговорите с оборотнями.

– Просто снотворное, не волнуйтесь, – заверила Мейра с таким видом, будто иных вариантов и не было.

Недоверчивый взгляд Феба свидетельствовал об обратном.

– Зачем тебе это вообще? – спросил Нор, едва уворачиваясь от удара трубкой, когда Мейра случайно ею махнула. – Я думал, вы не охотитесь на животных, а для остального есть луки.

– У меня нет разрешения, я провалила экзамен, – не сразу призналась Мейра. – А на дальние пасеки иногда заходят хищники. Девушка должна уметь постоять за себя!

Непривычно оробевшая Джина, молча наблюдавшая эту сцену, одобрительно хмыкнула. Дриады были ей симпатичны, а память ещё хранила воспоминания о сладких пирожках, которыми её угощала ниила Айша на обед.

Феб увёл неугомонную Мейру в сторону, и оттуда доносились обещания быть паинькой, а также что-то про безопасность и ответственность.

Нор обнаружил, что остался с Джиной один на один, но вряд ли это удовольствие продлится долго. Необходимость прощаться настигла его слишком внезапно. Хотелось сказать какие-то важные правильные слова хоть раз в жизни, и, как назло, он растерял их все, поэтому выдал то, что крутилось на языке:

– Тебе не обязательно уходить туда. Неизвестно, как пойдут переговоры.

Джина одарила его снисходительным взглядом:

– Ай же сам бы разве ж не пошёл, ей ли мог?

– Я прыгнул бы в этот ласов портал первым, – честно признался Нор. – Но я нужен тут. Буду ждать от вас новостей.

Он наблюдал за тем, как руки Джины нервно касаются запястий, где уже не было браслетов, тянутся к ушам, но не находят там привычных серёг и ненадолго успокаиваются, накрутив непослушный локон на палец. Сейчас, когда разделяющая их стена из обстоятельств стала толще, чем когда-либо, Нор вдруг обнаружил, что эти детали приобрели для него особенную ценность. Он не имел привычки грустить о несбывшемся, а теперь цеплялся за мелочи, чтобы оставить в памяти всё то важное, что могло бы быть, но не случилось. Возможно, они с Джиной ещё встретятся, но к тому моменту их пути разойдутся так, что ближе, чем здесь, и сейчас уже не быть.

Это был новый, только что открытый диапазон чувств, и Нор сам не знал, как к нему относиться. Однако долго предаваться лирическим настроениям Джина ему не дала:

– Ей ли мастер Феб рассказал про твою невесту. Хэй же ж не думала, ой ли и благородные киры от знакомства с тобой страдают!

Она, как обычно, не пыталась щадить ничьи чувства избытком тактичности.

– Я и сам от себя страдаю, как видишь.

– Ай же я надеюсь, хэй ли кир Эсгиф быстрее поправится. Ой же ж от твоего вида всё ж молоко в округе скиснет!

Он попытался выдавить из себя улыбку, но вышло не слишком хорошо.

Джина укоризненно вздохнула:

– Хэй ли, кир! Ай же ж свои лучшие решения ты находил, когда смеялся, скажешь, нэй ли? – она добавила после короткой паузы. – Ей и самые дурные тоже. Ой ли сейчас не справишься?

Нор подумал, что весь его кураж остался в кабинете отца, когда было принято решение обратиться к дриадам. С тех пор вопросами занимались другие, а он только ждал и скоро будет ждать дальше. Тоска вливалась в него тонкой струёй, как вода в пустой сосуд, заполняла постепенно. Отец лежит без сознания, уходит Лас, уйдёт Феб, он попрощается с Джиной…

– Я обязательно поищу ещё возможности наделать глупостей, – ответил Нор, наблюдая, как её руки потянулись проверить сумки на поясе, которых там, разумеется, не было.

И тогда он вспомнил. Он может ещё сделать хоть что-то, пусть и самую малость!

– Бутылёк! – Нор едва не подпрыгнул от радости, но перед дриадами надо было держать лицо и осанку. – Подожди, я принесу!

– Нэй ли больше без подарков! – Джина пришла в неподдельный ужас.

– Это твой! Подобрал у твоего дяди.

Последние слова он договаривал уже на бегу, слишком поздно спохватившись, что прыгать на крыльцо через три ступеньки ему теперь не положено, да и в комнату за сумкой можно послать кого-нибудь из слуг. Его остановил только оклик Феба.

– Куда ты? И где Лас? Мы готовы!

Нор запоздало сообразил, что Лас, вернувшись из рощи, как-то быстро исчез.

– Я его найду, – пообещал он уже из дверей.

В доме стояла напряжённая тишина. Родители Ариадны и те родственники, что остались в доме, расположились в гостевом крыле, и по настоятельной просьбе Нора, не выходили. Мама взяла заботу о них на себя.

С Ласом Нор столкнулся на обратном пути на лестнице. Лас нахмурился, и взгляд его задержался на сумке:

– Мы же обсудили, что как бы всё не пошло в школе, ты завтра при любых обстоятельствах должен быть в Экклесии. Тебе нельзя с нами.

– Я просто кое-что взял. А тебя, между прочим, все ждут!

Лас прибавил шагу, чтобы успеть за ним.

– Я хотел зайти к Энни, но её нет с Ариадной. Там только Фина, она говорит, что вышла на минутку, а когда пришла, Энни уже не было.

– Она может быть только в доме, не переживай, – успокоил его Нор, но Лас по-прежнему выглядел обеспокоенным, и пришлось пообещать, что он поищет её, как только проводит их с дриадами.

Сам Нор уже рылся в сумке, выискивая завалявшийся на дне бутылёк.

Феб тут же увлёк Ласа за собой, и Нор поспешил к Джине. Ещё минута у них будет. Целая минута, которая теперь казалась ему огромной, в неё можно вместить и вечность, и важное дело.

Плотно закупоренный бутылёк с мерцающей жидкостью на его ладони казался таким крошечным, что задуманное тут же потеряло половину значимости и как будто не стоило потраченных усилий.

– Подобрал с пола, больше ничего не уцелело, – далеко не так уверенно, как начинал, закончил Нор, однако реакция Джины превзошла все его ожидания.

Глаза её округлились, и она что-то длинно и восхищённо протараторила по-шэсски.

– Настойка из асфиделиса! – она схватила его за руку, но бутылёк почему-то не забрала, а закрыла его своей ладонью, вмиг забыв о том, что и прикасаться к киру может быть чревато, тем более в его собственном доме.

Нор улыбнулся вполне искренне, ещё не понимая, что так обрадовало Джину, зато весьма и весьма одобряя сократившуюся между ними дистанцию, и её нос, практически уткнувшийся ему в лицо. На него пахнуло ароматами рощи – запахом какого-то цветочного масла и сладких пирожков.

– Ас-фи-де-лис! – проговорила Джина по слогам с придыханием, словно это могло внести какую-то ясность. Однако то ли дело было в цветочном запахе, то ли присутствие Джины сыграло роль, в его голове всплыло воспоминание из того времени, когда она училась читать по указателю трав вместо букваря.

Про асфиделис сейчас говорили много, однако Нор не особо вслушивался, для чего этот цветок нужен. Феб вздыхал, что принесённый из Пустоши асфиделис в непривычной среде обитания сохнет. Отец не раз упоминал, что школе он должен был обеспечить хороший доход и перспективы на будущее, но вот что в нём особенного, кроме того, что долго время этот цветок считался таким редким, что возможно уже и не существующим…

– Волшебно чистит кровь, – вспомнил он слова Джины.

Все кусочки картинки сошлись.

– Но против яда жихоры нет лекарства, – Нор боялся, что сейчас обрадуется, а надежда окажется ложной. Джина его сомнений не испытывала, подхватила под локоть и протащила напролом через группу дриад к Фебу.

Нор смотрел дальнейшие события, словно сон.

Джина принялась бурно втолковывать Фебу, какое это дивное лекарство. Лекарь, конечно, помнил отчёты мастера Паракса о его работе над противоядием на основе асфиделиса, но на бутылёк тоже смотрел с долей сомнения.

– Насколько я помню, средство ещё недоработано, – он всё же осторожно взял бутылёк и посмотрел его содержимое на свет.

– Ей же сама видела, ой же ж на мышах работает, нэй ли они больше не лысеют, – уверенно заявила Джина, – ой и студентам уже давали. Был же ж тут недавно случай, ай же кто-то пошутил и хэй же на кухне поменял приправу, и сильно не рассчитал…

Лас перебил её бурное словоизлияние уверенным:

– Я его пил.

Феб критически осмотрел Ласа с ног до головы и в целом результатом остался доволен:

– Попробуем.

Фидия, не до конца понимающая повод для внезапного оживления, напомнила о себе:

– Мы готовы. Вы уверяли нас, что нужно спешить!

– Не более получаса задержки, – сообщил Феб и скрылся в доме, настолько погруженный в свои мысли, что не заметил, как удивлённо на него смотрит матра. Обычно это она говорила кому и что делать.

Нор очнулся, только когда Джина дёрнула его за рукав:

– Нэй ли ты не с ним? Ой же твоего отца лечит!

Нор согласился, что действительно стоит поприсутствовать. В спальне отца он не проронил ни слова, пока Феб помогал спящему пациенту выпить содержимое бутылька. Минуты тянулись мучительно, казалось, ничего не происходит. Феб проверял пульс, смотрел глаза, подсвечивал потоки.

– Есть улучшения, – констатировал он через невыносимо долгую вечность, за которую Нор успел отчаяться, начать надеяться и снова отчаяться. – Но, полагаю, дозировка слишком маленькая.

Феб тепло улыбнулся, и тогда до Нора, наконец, дошло, что новость, вообще-то, хорошая.

– Встречусь с Параксом и возьму у него ещё лекарство. Лас сразу приведёт меня назад. Если следовать логике его тропы, то я с большой вероятностью выйду прямо в рощу, оттуда приду порталом.

“Пусть получится”, – мысленно молился Нор, пока они с Фебом возвращались к дриадам.

Время расставаться всё-таки настало, а огорошенный Нор его чуть не пропустил. Осознание, что Джина машет ему на прощание, стоя у бортика фонтана с ботинками в руках, стало для него неожиданностью.

– Ей же ж всё будет отличненько, хэй ли сам посмотришь! – заверила она его и ушла в открывшийся проход на ту сторону за руку с Ласом. В последнее мгновение откуда-то выпрыгнул Ро и забежал на тропу вместе с ними.

Тропа закрылась, и фонтан снова стал просто фонтаном. Нор остался стоять и смотреть на своё отражение в воде. Он снова был один, беспомощный, безвольный, вдавленный глубоко в землю всей тяжестью мира. И только сердце билось, разгоняя пробудившуюся живую магию.

Сердце, нашедшее понимающего друга, тосковало и не желало мириться с таким положением вещей. Он больше не будет ждать! Но что же делать?

Нор поймал отблеск зелёных бликов в воде и отшатнулся от бортика. С ним опять случилось это состояние, как сон или глубокая задумчивость, только сейчас он впервые ощутил, что в его голове звучат чужие мысли. Это не было похоже на воздействие телепата – по этой части у него был опыт после близкого общения с одной змеёй. Смущало то, что он никак не мог сосредоточиться и вспомнить, о чём только что думал. И точно так же было в домике у дяди Джины, в комнате, где Фина наряжала Энни… Как будто кто-то пользовался в этот момент его головой и чувствами, а он каждый раз забывал.

“Нэон?” – предположил Нор, но отверг эту мысль. Будь это он, Нор вряд ли просто стоял и слушал чужие мысли.

“Нужно найти и спросить Энни, она может что-то почувствовать”, – подумал Нор и отправился к дому, и с каждым шагом в нём крепла уверенность, что он должен действовать сам, а не просто стоять и смотреть, как другие решают проблемы за него. Воспоминание о старом аптекаре навели его на мысль о девушке, которую увели вместо Джины. Лэйша! И как он мог забыть о ней? Кто бы ни стоял за её похищением, нельзя всё оставить просто так. И раз уж в деле замешана стража, он знает кого спросить. Пожалуй, в это время кир Орес уже не работает в кабинете, но можно написать ему хотя бы письмо.

Если с этой задачей не составило труда справиться, то найти Энни оказалось попросту невозможно. Фина рассказала ему то же, что и Ласу: она вышла на минутку, а когда вернулась, госпожи рядом с мирно спящей Ариадной уже не было. Энни также не было ни в комнатах, ни в саду. Ни слуги, ни псы не нашли следов.

Фина, оставив свой пост, ходила за Нором по пятам, причитала и щедро делилась предложениями, где ещё поискать.

Наконец, Нор заперся в кабинете отца, оставив её и за дверью.

– Во что ты опять вляпалась? – устало спросил он у молчаливых стен. – Ещё и без меня и Ласа!

Люди раньше в их доме бесследно не исчезали, но всё когда-то случалось впервые. Энни ещё искали, но Нор был уверен – её здесь нет. Энни не уходила ни порталом, ни через ворота, она нашла какой-то свой путь.

Нор сел в кресло и положил голову на стол. Силы разом закончились, страшно хотелось спать, или хотя бы передышку.

В полудрёме он снова поймал то странное состояние отрешённости, сквозь которое до него пробился радостный отголосок чужой мысли: тёмного больше нет в его доме. Хорошо. Тёмные ему не нравятся даже больше, чем золотой. Единственный, кто был ему симпатичен – серебряный, но его совсем не ощущалось поблизости.

Глава 62. Цирк с лосями

Рубеж

Амулеты с дымной завесой были идеей Мэй. Сам Лир раньше дела с ними не имел, но перспективу оценил. Помогла им мастер Ирида. Небольшой группе заговорщиков в жизни бы не сотворить такое количество за ночь, но она организовала своих учеников – за дополнительные оценки, разумеется, благо что курс по амулетам начинался с первого года обучения. Мастер Ирида задержалась с Лиром после лекции, чтобы сообщить:

– Хватит их ненадолго, дым на открытом пространстве быстро рассеивается.

Лир уже было расстроился. Амулеты были готовы, неужели столько усилий – зря? Как трудно всё предусмотреть в спешке!

Мастер тепло улыбнулась и потрепала его по щеке:

– Но с этим мы поможем, огонёк, не волнуйся. Выиграем вам немного времени.

Больше она рассказать ничего не успела, потому что сопровождающий третьекурсников военный уже начал бросать в их сторону подозрительные взгляды.

– Список вопросов на зачёт передам через мастера Риассу, – слегка повысила голос мастер Ирида, прощаясь с Лиром. Он ушёл, теряясь в догадках: что такое сделает Риасса? Ответ на эту загадку Лир узнал перед самым представлением.

Всё шло согласно задумке: как только начался ужин, они с Мэй и Грантом задержались в комнате, оттуда тайком разошлись каждый выполнять свою задачу. Мэй нужно было снять маскирующие плетения с окон в столовых (разрисовать их придумала Арса, эффект должен быть потрясающий!), Лиру нужно было добраться до лося, а потом присоединиться к Гранту, который сразу понёс костюмы и реквизит на крышу учебного корпуса. Мэй тоже придёт туда, и вместе они срежиссируют всё представление. Предполагалось, что именно на площади перед главным корпусом соберут и займут военных, пока ребята освобождают пленников.

Риасса пронеслась мимо, как вихрь, а позже заглянула на их крышу, удостовериться – все ли на местах. Мэй ещё не пришла, так что Лир и Грант вдвоём любовались засиявшей над головами едва заметной рябью плетения.

– Это купол? – изумился Лир. – Над всей школой?

– Установили, когда зимой ремонтировали школу. Спрятали в стенах амулеты, – рассказала Риасса, крутя в руках самодельную маску, утыканную перьями. – После того случая, когда барьер рухнул, мы решили, что лучше иметь какую-то защиту. Она покрывает площадь, общежития, лекарский корпус и заканчивается на стадионах. Купола хватит минут на сорок, может, меньше, так что успевайте. Я иду с группой, которая штурмует подвалы, здесь помочь не смогу.

“Штурмует” – громкое слово, особенно если знать, что по задумке они должны были тихо и незаметно к этим подвалам подкрасться, но Лир не стал её поправлять. Риасса в предвкушении битвы была похожа на девочку, которую обещали сводить на ярмарку и купить яблоко в карамели, она едва не прыгала от нетерпения.

Лир и Грант заверили её, что они опытные артисты, и у них всё схвачено. Риасса по-свойски махнула им рукой, нацепила маску и собралась уходить, но вдруг вспомнила, что перед ней не боевые товарищи, а ученики.

– Если вы когда-нибудь решите повторить этот трюк и активировать купол самостоятельно, экзамены мне не сдадите!

Маска со злым прямоугольным ртом добавила ей выразительности. Спорить не захотелось никому.

– Вы плащ забыли, – робко напомнил Грант.

Плащи и маски – приятное дополнение к предстоящему спектаклю. Какой артист пойдёт выступать без костюма? К тому же они дают шанс быть неузнанным, если кто-то столкнётся с военными слишком близко.

Риасса небрежно накинула на плечи лохматую тряпку и спрыгнула с противоположного края крыши. Лир проводил её завистливым взглядом – воздушники не летали по-настоящему, но планировали или поднимались на небольшие высоты с помощью воздушных подушек и вихрей.

Он посмотрел вниз на площадь – дыма уже натянуло прилично. На крышу со стороны чердака выбежала запыхавшаяся Мэй, хвостики её весело подпрыгивали.

– Всё готово, – отчиталась она.

Лир отметил, что перед сценой телепортировался командир Ламбр, рядом появлялись другие маги. Надымило им уже по пояс.

– Начинаем, – решил Лир.

***

Десятью минутами ранее

Командир Ламбр вместе с должностью самовольно занял и кабинет директора, главным достоинством которого он считал возможность сидеть за столом, повернувшись спиной к окну – так хоть ненадолго можно не смотреть на опостылевшую ему школу и студентов. По этой причине он не сразу заметил, почему на улице стемнело раньше времени. Запах дыма тоже дошёл до него не сразу, одновременно с несколькими вестниками от подчинённых, сообщавших о беспорядках. Писали о каких-то глупостях: прямо во время ужина в столовых на окнах появились неизвестные символы и рисунки – волки и лисы с оскаленными мордами, совы с огромными когтями, выразительно нацеленными прямо на зрителей, а также изображения злых лиц, похожих на маски. Драматизма добавляло то, что светились они красным. Из всех трёх общежитий докладывали о скелете лося под окнами, который до этого стоял в холле главного корпуса. В это же время сизый туман начал стелиться по земле и постепенно поднимался выше. Люди ждали команды Ламбра, что с этим делать.

Закончив читать сообщения, он принял решение собрать свой отряд. Студенты и преподаватели пусть сидят в общежитиях и не путаются под ногами, никому из них Ламбр не доверял. Понадобятся – позовёт, лишь бы панику не поднимали. Скелет он вообще посчитал чьей-то дурацкой шуткой.

Он отправил вестников своим людям и обернулся к окну, чтобы закрыть его перед тем, как покинуть кабинет. Со стекла на него смотрело озлобленное лицо, нарисованное примитивно, зато понятно: неровный овал рта, треугольники глаз, полоски сдвинутых к носу бровей. Из головы вместо волос торчали также схематически нарисованные перья.

Ламбр стёр это безобразие взмахом руки.

Он телепортировался на площадь прямо из кабинета, его люди появлялись по одному. Больше половины отряда было в сборе. На местах оставались только те, кто охранял арестованных и остался в общежитиях. В первую очередь убедились, что ничего не горело. Дым был странный, он заполнял улицу равномерно, определить источник было как будто невозможно, и при этом его становилось всё больше.

Сизые клубы плыли сперва у ног, затем поднимался вверх и расползался мутной пеленой, так что рассмотреть лица людей в нескольких метрах становилось всё труднее, а вскоре уже и в метре ничего не было видно.

– Встать ближе, расчистить пространство, – скомандовал Ламбр. Воздушники слаженно сдули вихрями дым с небольшого пятачка и закрылись плотными щитами, создавая практически непроницаемый барьер. По крайней мере, теперь внутри они видели друг друга.

– Дым не ядовит, – констатировал высокий худой водник Бранд. Он был на голову выше Ламбра, отчего командир его не слишком жаловал.

– Сам вижу. Похоже на дымовую завесу, – процедил он, вглядываясь в пространство за щитом. Как будто оградив себя, они сделали только хуже – дальше не видно было ничего. Дым поднимался выше их голов.

Несколько сильных воздушных ударов пустили за щиты – пространство очистилось, но прореха быстро заполнилась.

Дымовая завеса – простенькое плетение, легко переносится на амулеты. Любой огневик его знает, им часто пользуются в бою. Дым завесы имеет характерный голубоватый цвет и пахнет гарью.

– Детские шалости, – хмыкнул кто-то за спиной Ламбра.

Всё было бы очевидно, если бы не одно “но” – завеса быстро рассеивается. И каких демонов этого дыма так много? Он применяется на небольших пространствах, идеально – в помещениях. Сейчас же казалось, что затянуло всю школу до самого горизонта. И сам дым непрестанно двигался, менял форму, извивался, гипнотизировал. Чем дольше они в него всматривались, тем чаще им казалось, что в его струйках видятся то поднимающийся из земли дымный цветок, то змеиный силуэт, то очертания огромной птицы.

Школа притихла, ватная тишина давила. Казалось, дым забился в уши и мешал различать звуки. Фонари отчего-то не зажигались, в надвигающихся сумерках ориентироваться становилось всё труднее.

Дым просачивался в расчищенный круг за щиты прямо из самой земли. Ламбр опустил глаза и увидел, как синевато-серый туман закручивается щупальцем вокруг его лодыжки и ползёт выше.

– В Пустошь тоже пришёл туман, когда мы уходили, – произнёс коренастый воздушник, и летний вечер сразу стал прохладнее.

– Тот был белый, – отрезал Ламбр. – Тинн, ты хоть раз был в Пустоши до этого?

Тинн был всем хорош, кроме излишней суеверности, которую он привёз с собой из какого-то захолустного поместья, и даже столичное образование не смогло её вытравить.

За Тинна ответил Орион – маг с зелёной повязкой на руке. Смуглый цвет кожи и чуть раскосый разрез глаз выдавал его островное происхождение.

– Я был, командир. Считаю, неважно какого цвета туман, лишь бы оттуда ничего не вылезло.

Тинн спешно сотворил защитный знак и прошептал:

– Ничего неживого.

Ламбр сердито на него зыркнул – ещё слово, и он наложил на него плетение молчания, нашёл же время вспомнить бабкины сказки!

Туман, появившийся на границе с Пустошью перед их приходом, продержался до следующего дня, потом рассеялся сам, но успел напомнить людям, что когда-то он висел там постоянно, и то, что могло на тебя из него выпрыгнуть, не имело привычки вежливо здороваться перед тем, как вонзить в человека зубы.

Упоминание об этом посеяло сомнения в отряде. Одно дело думать, что воюешь с неучами-шутниками, другое – твари с их неизведанной магией, тем более, когда понимаешь, что у них есть весомое основание обозлиться на людей и прийти с расправой.

До слуха донёсся протяжный вой – слева, потом заухало – справа

– Вон там! – кто-то указал за щит позади Ламбра. Он успел повернуться, как раз чтобы увидеть человеческую фигуру, смазанную настолько, что можно было рассмотреть только очертания закрывавшего её рваного плаща до земли и огромную маску на всё лицо, густо утыканную пышными перьями.

Фигура скрылась в тумане до того, как в неё полетел воздушный поток. На освободившееся пространство тут же прыгнул волк размером с телёнка.

Ламбр лично пустил огненный шар в зверюгу, но лишь подсветил клубы дыма красным и жёлтым, так и не поняв, достиг ли удар цели. Как будто бы нет. Волк исчез и ничем не выдавал своего присутствия, несколько мгновений люди напряжённо всматривались перед собой.

– А! – коротко вскрикнул Тинн, когда волчья пасть возникла из пустоты прямо напротив него и показала зубы, развеявшись дымом под градом обрушившихся на неё чар.

Вой повторился.

Ламбр уже и сам не знал, верит ли он в версию про шутки студентов. В тумане замелькали яркие огоньки, полетели разноцветные искорки.

– Это ещё что такое? – спросил Бранд-водник. Одна из искорок замерцала перед щитом синим и фиолетовым, а потом превратилась в яркую бабочку и плавно взлетела. Водник не смог её ни поймать в пузырь, ни заморозить.

Ответить ему не успели. Тени окружили отряд со всех сторон, обрели чёткость. Над головами людей стремительно проносились силуэты огромных сов, лисы и волки выпрыгивали из тумана и исчезали в нём же. Весь мир стал сизым, краски смазались, яркими пятнами горели одни искры-бабочки. Вдруг алым и зелёным вспыхнули звериные глаза. Они были повсюду.

Звери не рычали, не хлопали крыльями, их лапы касались земли бесшумно.

В тот момент, когда Ламбр уже открыл рот, чтобы отдать приказ, воздух содрогнулся от протяжного тоскливого гула, и нельзя было сказать, стонет ли это живое существо или сама земля вздыхает пробуждаясь.

У кого-то из огневиков не выдержали нервы, и ещё один кручёный шар улетел за щиты. Звериную фигуру он прошёл насквозь.

– Чтоб мне провалиться, – прошептал Тинн. Он поспешно сложил пальцы в защитном знаке, и Ламбр услышал, как он молится забытым богам. А между тем туман полз из-под земли, и если долго за ним наблюдать, то можно было даже заметить отдельные точки, из которых вверх тянулись тонкие струйки.

Картинка сложилась в голове у командира неожиданно чётко. Твари на них напали, как же!

– Воздушники – сплошной вихрь, я хочу видеть землю вокруг, земляные – прослушать почву, искать импульсы от амулетов. Водники – прощупать купол, ищите края. Огневикам приготовиться.

Ламбр понаблюдал за первыми результатами.

Воздушные потоки улетали вперёд, ненадолго сдувая дым и ясно показывая – тени разлетаются вместе с ним, а запущенные в воздух льдинки натыкаются на явную преграду, отскакивают от неё и падают вниз. Ламбр скрипнул зубами. Он почти поверил в тварей, оттого злился ещё больше.

– Вот гадёныши, – процедил он сквозь зубы. – Это иллюзии, видите? Они накрыли нас куполом, чтобы дым не уходил. Щиты убрать.

Он первым шагнул в туман туда, где до этого стоял волк. Силуэт зверя вновь возник перед ним, но Ламбр уже знал, что бояться нечего. Что на этот раз? Амулет, иллюзия из дыма? Он со злостью пустил огненный поток перед собой, опалив землю. Туман тут как будто стал реже, и Ламбр увидел, что он поджёг воткнутую в землю конструкцию из связанных палочек.

– Обманка! – сообщил он то, что последовавшие за ним и так видели. Их пытались напугать детской игрушкой!

– Командир, здесь амулеты. Зарыты прямо в землю, – подал голос один из земляных магов – Орион. Он сидел на корточках и прощупывал чуткими пальцами почву. В одном месте маг копнул глубже и выудил небольшой глиняный камешек. Камешек источал дым, как курительная палочка. От импульса он рассыпался крошкой.

Ламбр торжествующе улыбнулся. Боевой дух ощутимо воспрял: амулеты были знакомы и понятны, а дымные чудовища даже не могли укусить.

– Сколько? Найти все!

Девять человек земляных магов переглянулись, кто-то отвёл глаза. Ответил снова Орион.

– Это невозможно, командир. Их слишком много, они буквально везде. На каждом шагу.

У Ламбра промелькнула перед глазами толпа студентов, тщательно пропалывающая сегодня территорию. Травы после них действительно не осталось, но в этом ли была суть?

– Гадёныши, – повторил он. Думают: смешно пошутили? Он устроит им весёлую жизнь. Всем сразу, не разбираясь, кто виноват. Одним – в наказание, другим – в назидание, а зачинщиков показательно выпорет и посадит в подвал к тварям на хлеб и воду.

Иных воспитательных методов Ламбр не признавал. И где-то ведь засели, смотрят, как отряд обученных магов кидает огненные шары и лёд в воздух, боится шагу ступить. Ламбр от души пожелал студентам хорошенько посмеяться сейчас, потому что иных поводов радоваться у них в ближайшее время не будет.

Он устроит им такую развесёлую жизнь, что мало не покажется! Только выберется из тумана. И раз амулеты выкопать не выйдет, проблему надо решать с другой стороны.

– Что с куполом? – потребовал он ответа. – Как его держат?

Если это несколько воздушников, то нужно найти и убрать лишь одного. Даже в тумане рано или поздно они наткнутся на человека, который топчется на месте.Однако ответ воздушников не порадовал:

– Скорее всего, это амулеты, с заряженными камнями. Очень плотно держит, не пробить.

Ламбр выругался. Спрятанные амулеты найти труднее, чем людей. Воздушник подкинул ещё новостей:

– И площадь покрытия очень большая. Я вижу, по крайней мере, отблески вплоть до стадионов.

Стадионы! У Ламбра зашумело в ушах. Пленники в подвалах, Тиен! Всё это может оказаться не просто студенческой проделкой, а настоящей диверсией. Следовало как можно скорее переместиться к подвалам, зачинщики безобразия наверняка уже там. Телепортироваться в таких условиях – неоправданный риск, придётся продвигаться пешком.

– К стадионам, – скомандовал он, – воздушники первые, дорогу расчищаем по очереди.

Это было верное решение, поскольку их ждал ещё один неприятный сюрприз – на тех участках площади, которые удавалось очистить и просмотреть дальше, появилось подозрительно много веток и листьев, как будто и не убиралась сегодня вся школа.

***

Командир Ламбр был прав – за ними действительно наблюдали. Мэй, Грант и Лир согласились, что крыша выбрана ими удачно. Дыма сюда попадало меньше, поэтому их снизу было не видно, зато им открывалась замечательная панорама происходящего на площади. При составлении плана было продумано всё, но нашлось и место для экспромта.

– Бабочки?! Грант, ты идиот! – зашипела Мэй тихо, чтобы ненароком себя не выдать.

– Приделать им зубы? – также тихо ответил ей друг, не прерывая пассов руками. Бабочек он всё же сделал поменьше и заставил мигать. Сегодня Мэй отвечала за иллюзорных дымных зверей, потому что была воздушницей, а Грант за световые эффекты, как огневик.

Лир пока к представлению не подключался. Его номер запланирован позже.

– Давай уж сразу фейерверк запустим. С сиренами! – не унималась Мэй.

Грант изящно повёл кистью.

– Попробовать? – подмигнул он.

Мэй покачала головой с видом крайнего неодобрения. Грант он такой, любит, чтобы всё было красиво и элегантно. Ей порой казалось, что в их компании они с Грантом поменялись ролями: сорванцом была она, а Грант по часу занимал ванну, приглаживал особым образом волнистые волосы до плеч и повязывал платок на шею так, что он смотрелся изысканным аксессуаром. Лир служил чем-то вроде баланса между двумя крайностями.

Сейчас он снова их уравновесил:

– Они нас испугались, и бабочек тоже. Щиты не убирают.

– О, нашли первого волка! – хихикнула Мэй, заметив, что сработала иллюзорная обманка.

Пока всё шло отлично. Навели кипиш с надписями на окнах, напустили дыма и, как Лир и предполагал, командир Ламбр собрал своих людей на площади. Ну а где ещё? Все дороги ведут на площадь, здесь же главный корпус, назначенный военными своим штабом.

Телепортироваться дальше, когда всё затянуло дымом и вокруг действуют ещё непонятно какие плетения, они побоятся, значит, остаётся занимать командира Ламбра и его людей как можно дольше.

– Глаза зверям подсвети, – посоветовал Лир, и Грант тут же изобразил с десяток пар горящих точек.

Даже сверху это смотрелось красиво. Грант горделиво откинул за плечи волосы. Мэй закатила глаза, не забывая пустить над головами солдат иллюзорную сову. Совершенно случайно сова поднялась выше и мазнула Гранта дымным крылом по лицу, он закашлялся, но, прежде чем успел возмутиться, Лир поднёс к губам рожок и изо всех сил дунул. Заунывный протяжный звук разнёсся над площадью, выстужая кровь в жилах. По крайней мере, иллюзионисты на это надеялись. Любой циркач знает – ничего так не создаёт настроение у зрителя, как правильно подобранные звуковые эффекты. Рожок они позаимствовали в оркестре.

Собственными успехами троица наслаждалась недолго, внизу началось подозрительное оживление. Военные пускали огненные шары, воздушные вихри, небольшие ледяные снаряды. Один пролетел совсем рядом с крышей, отскочил от купола у них над головами и упал вниз.

Мэй возмущённо воскликнула:

– Ах вы псы драные! Лир, ты видишь, что они делают? Они же…

Друзья на неё зашикали, и пришлось прикусить язык.

– Да, – шёпотом отозвался Лир. – Они поняли про купол. И нашли амулеты в земле.

И обманку командир Ламбр тоже нашёл и сжёг. Мэй пустила в его сторону особо свирепую иллюзию дикого кабана, но он развеял её ладонью.

– Да что ж такое, – голос Мэй дрогнул. – Я думала, мы продержимся дольше! Ребята ведь ещё не успели…

– Они всё-таки военные, а не идиоты, – осторожно заметил Грант. – Их учили всякому…

Ламбр и его отряд начали медленное движение в тумане.

– Наши внизу успели уйти? – забеспокоилась Мэй, оторвавшись от своих чар и прильнув к бортику крыши.

Двое первокурсников взяли на себя рисковую задачу – выбежать на площадь и активировать обманки, а также по-быстрому раскидать грабли и воткнуть обточенные колья, а потом прикрыть их мусором. Кроме того, кто-то должен был выть в тумане хотя бы поначалу.

– Ушли уже, – кивнул Лир. – Теперь мы одни.

Чем меньше людей задействовано – тем больше шансов не быть замеченными.

Ругательства снизу сообщили, что грабли для бравых военных стали сюрпризом.

Лир поднёс к лицу сложенные рупором руки и заухал по совиному. Пора было начинать второй акт.

– Поколдуйте ещё немного, – обратился он к своей команде и нацепил пернатую маску и плащ, лохмотьями обвисший за спиной. Было бы здорово спрыгнуть с крыши, как Риасса, но воздушная магия была ему недоступна, и пришлось хромать к выходу на чердак. Скоро его номер!

– Да без проблем, – пообещал Грант, пуская огненный поток, на ходу превращая его в пылающего лиса, одновременно от Мэй полетела дымчатая сова. Следующим движением Грант сотворил переливающуюся фиолетовыми искрами иллюзию волка, которая немедленно присоединилась к остальным зверям.

Мэй одобрительно цокнула: это произвело некоторый эффект. Попробуй колдовать и продираться сквозь туман и грабли, когда в лицо тебе летит такая туша, пусть и ненастоящая.