«Эквус: История слепого, что видит больше всех»

Пролог, какого-то начала.

***

С рождения я был слеп. Но на самом деле — не был. Я появился на свет человеком… если это вообще можно так назвать. Кем я только ни был за все эти жизни.

Я не знал, что однажды заключил сделку с божеством. Он одарил меня — или, возможно, проклял — способностью возвращаться к жизни после каждой смерти. С каждой новой попыткой я сохранял частицу прошлого. Осколок воспоминаний. След в душе.

Я бы и не вспомнил об этом, если бы не сотая смерть. В тот раз я не переродился. Вместо крика новорождённого — я оказался перед ним.

— Смотрю, тебе по душе твой "дар", — проговорил крылатый серый пони. Я узнал его сразу — видел в последней жизни, в каком-то мультфильме… «Мой маленький пони», кажется.

— Что?.. — выдохнул я, потеряв дар речи. В голове царил хаос.

— Ах да, память, — усмехнулся он и махнул крылом. — Ты ведь сам просил забыть этот разговор. Что ж… теперь ты всё вспомнил.

— Да… теперь я всё вспомнил. — Я выдохнул, словно холодный туман вышел из груди. — И что теперь? Ты ведь говорил, что в обмен на эти сто жизней у меня будет "выбор без выбора".

— Именно, — кивнул пони, усевшись на воздух, будто на невидимом троне. — Так что слушай внимательно.

— Первый вариант — я просто забираю твою душу. Целиком. Без остатка. Не удивляйся, ты за сто жизней накопил неплохой такой жирок. Душа твоя теперь мощная, сочная так что считай ты уже не плохой такой кандидат.

— Второй — работаешь на меня. Вечность. Ни выходных, ни отпуска, ни пенсии. Служба, как говорится, без права на забвение.

— Звучит… вдохновляюще, — пробормотал я с горькой усмешкой.

— Не перебивай, дальше интересней. Третий вариант — ещё сотня жизней. Но уже в другом мире. С небольшим подвохом, о котором ты узнаешь, только когда окажешься там. Спойлеров не будет.

— И четвёртый, — голос стал особенно серьёзным, — почти то же, что и третий: другой мир, новые жизни. Но! С заданиями. За каждое успешно выполненное — шанс на новое перерождение. И, главное, ты станешь моим тестировщиком. Мне нужно испытать одну... скажем так, экспериментальную систему.

Он встал на задние копыта и расправил свои перепончатые крылья и копыта как будто хотел обнять.

— Этот вариант лучший: ты не ограничен сотней жизней. Более того — после каждого цикла сможешь выбирать новый мир. Разные законы, разные реалии, разные роли. Шикарно же?

Пауза повисла в воздухе.

— Ну так что, душа? Что скажешь? Вот твой выбор без выбора!

Думать долго не пришлось. Первые два варианта я сразу отбросил — они были хуже любой смерти. Полное уничтожение или вечное рабство? Нет, спасибо. Я слишком много прожил — и слишком часто умирал — чтобы вот так просто сдаться.

Оставались два пути. Оба — с подвохами, оба — как прыжок в туман.

Но четвёртый… в нём было то, чего мне не хватало во всех прошлых жизнях. Свобода. Пусть ограниченная, пусть с условиями, но настоящая. Возможность выбирать. Двигаться. Расти. А ещё — шанс менять миры. Или, возможно, себя.

Я поднял взгляд и с уверенностью произнёс:

— Я выбираю четвёртый.

Мир будто на мгновение застыл. Даже воздух стал тише.

Крылатый пони не ответил сразу. Он смотрел на меня с каким-то почти человеческим теплом. Его глаза вспыхнули мягким жёлтым светом, уголки губ дрогнули в настоящей, искренней улыбке.

— Рад что ты выбрал этот вариант, — проговорил он. В его голосе звучала неподдельная радость и облегчение. — В своих жизнях ты всегда был упрямым, но не глупым, да и за такое количество жизней, хоть и обрывистых у тебя должно было что-то остаться своё. И да я дам тебе противовес твоему подвоху.

Он подошёл ближе и мягко коснулся моей груди краем крыла — лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно дуновение ветра.

— Теперь начинается самое интересное, — произнёс он, и голос стал серьёзнее. — Но не обманывай себя. Лёгкой эта жизнь не будет. У тебя теперь есть обязанность — сохранить мир, в который ты отправишься.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этот миг я почувствовал весь вес сказанного.

— Для меня между нашими встречами не пройдёт и мгновения, — продолжил он, — но для тебя могут пройти века. Сотни жизней. Боль, борьба, выбор… Всё это будет твоим.

Я молча кивнул.

— Прежде чем я отправлюсь… скажи, как тебя зовут? Ты в прошлый раз сказал, что скажешь, когда мы встретимся снова.

— Да, знаю. Меня зовут, Китсунэ - я писатель реальности, который дал тебе новую жизнь и новые возможности — Улыбнулся он.

Это последнее что я увидел, когда в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным белым светом. Мир исчез, словно его и не было, и началась новая глава моей жизни.

Глава Первая. Я, Мистикум: это моя история, моё начало.

***

Я родился слепым — именно в этом и заключался тот самый подвох, о котором упоминал Китсунэ. Но, как он и говорил, у этой монеты была вторая стороной.

Я не видел глазами, как обычные пони. Мой взгляд был всюду, наблюдая за миром будто со всех сторон. Сначала это казалось забавным, даже крутым. Всё вокруг — ясное, широкое, охватывающее, никакой зависимости от направления головы или света.

Но со временем, когда я освоил язык и начал по-настоящему понимать окружающий мир, я понял: не всё так просто.

Пусть я и попал в мир разноцветных пони, но сам оказался не просто пони — я был единорогом. И не где-нибудь на окраине, а в аристократической семье. Родители искренне любили меня, заботились, старались дать всё лучшее. Казалось бы, жизнь удалась.

Но была одна… деталь.

Мои глаза.

Проблема заключалась не в том, что я был слеп. С этим я научился справляться. Настоящая трудность была в другом — мои глаза светились. Хоть и не прям ярким, но фиолетовым светом. Это выглядело необычно, даже завораживающе, но не для всех, я то понимал что магия не накапливается а постоянно используються на моё зрение ведь я мог видеть всё что меня окружает. Для кого-то это было пугающе. Для кого-то — странно, почти противоестественно. Потому мне приходилось прятать их. Я с детства носил повязку или просто держал глаза закрытыми. Так было проще. И безопаснее — для меня.

Однако на этом мои беды не закончились. Настоящие трудности начались, когда я стал расти — и столкнулся с другими жеребятами.

Сверстники. Вот где скрывалась настоящая боль.

У меня почти не было друзей. Ну а кому, в самом деле, нужен пони вроде меня? Странный. Молчаливый. Всегда с закрытыми глазами, будто прячусь от мира.

Некоторые просто избегали. Другие — шептались за спиной. Были и те, кто смеялся открыто. Я слышал это даже на расстоянии. Слепой аристократ. Живой фонарь. И я молчал. Что толку что-то доказывать тем, кто уже всё для себя решил?

Со временем я научился прятаться — не только глазами, но и собой. Слова заменил тишиной. Эмоции — спокойствием. Так я и жил. Один, но наблюдая за всеми. Со стороны.

Родители, конечно, переживали. Мне ведь было всего девять. Слишком маленький, чтобы жить в одиночестве, пусть даже и среди других. Они старались, поддерживали как могли, но ничем не могли изменить того, что происходило со мной в школе.

А учился я в обычной местной «шараге» для пони. Слово странное, но оно как-то само всплыло в памяти — из одной из прошлых жизней. Тогда я был крестьянином в дореволюционной Руси, в те годы, когда только-только начинали вводить народные школы. Я тогда тоже учился — и удивлялся, как это: сидеть за партой, читать, писать... В этой жизни ощущение было знакомым, почти родным. Я хоть и не помнил всего, но фрагменты прошлого прорывались, как сны: то запах глины, то звон колокольчика, то деревянная доска с мелом.

Только здесь всё оказалось куда сложнее.

Здесь учили не только привычным вещам — вроде математики, языка или истории. Здесь учили магии. Для большинства жеребят магия была чем-то естественным, почти инстинктивным. С рождения они знали, как пользоваться телекинезом — для них — это как дышать или моргать. А для меня в первые годы — это была та ещё загадка. Я наблюдал, как они без усилий поднимают игрушки, раскрывают книги, подносят ложки ко рту… А я? Я не сразу понял как ей пользоваться.

Даже сам факт того, что я мог «видеть», вызывал у других шок. Ведь по моим глазам сразу было видно — с ними что-то не так. Они едва светились, словно тлеющий фиолетовый уголь, но при этом оставались тусклыми и мёртвыми. Ни малейшего движения, ни реакции.

Так что никто не мог понять, как я вообще ориентируюсь в пространстве. А когда я начал уверенно ходить, пользоваться магией и даже читать — слухи поползли что я на самом деле делаю вид что не вижу.

Но... ладно. Я что-то отвлёкся.

Хватит всё рассказывать вперемешку. Хочу, чтобы ты понял меня лучше. Так что позволь изложить всё по порядку — пусть и в немного сжатой, но цельной истории моей жизни.

Итак… начнём с самого начала.

Когда я родился, мне дали имя в честь одного правителя, королевство которого находиться за горами — слегка изменённое, с аристократическим налётом. Мистикум. Позже все начали звать меня короче — просто Мист. И, честно говоря, мне это даже больше нравилось, меньше пафоса.

Как я уже упоминал, с моими глазами было не всё так просто. Пустые, тусклые, почти мёртвые — но при этом я видел. И не просто видел — с первых же месяцев моей жизни я ощущал мир… иначе. Полностью ведь оно не шло из глаз — оно шло вовне. Я наблюдал за всем, будто я был везде в определённом радиусе. И самое удивительное… я видел всё. Не просто комнату или пространство перед собой — весь мир вокруг. Я не знал, что такое "мертвая зона". Мои ощущения охватывали всё сразу: движение, форму, даже энергию. Магические поля, скрытые вещи — ничто не ускользало.

И вот здесь начиналось самое странное: я с рождения видел сквозь магию сокрытия. Все, судя по всему, иллюзии, то что невидимо, даже личные магические печати — они не могли от меня скрыться. Я просто знал, что они есть. Видел, чувствовал, понимал.

Конечно, тогда я ещё не совсем понимал что это значит, насколько это было необычно. Но уже тогда, ещё даже не научившись ходить, я начал говорить. И, как потом шутили родители, говорить я начал раньше, чем смеяться.

Вообще, я бы не сказал, что мой случай был каким-то невероятным, почти божественным чудом. Всё-таки здесь — в мире магии — подобные явления не такая уж редкость. Местные это называют магической мутацией — результат воздействия Хаоса, капризной и древней силы, которая врывается в ткань реальности без предупреждения.

Иногда это дар. Чаще — проклятие.

Подобные мутации случаются нечасто, но и не настолько редко, чтобы о них не знали. В большинстве случаев последствия — ужасны: магическая нестабильность, физические отклонения, безумие, разрушение личности. Такие пони редко доживают до зрелости. А если и доживают, то не в своём уме.

Поэтому меня, можно сказать, считали везунчиком. Я получил и плюсы, и минусы — но остался собой. Мне досталась сила без потери разума. А это в глазах многих уже чудо. Правда, быть "везунчиком" не всегда приятно. Особенно, когда на тебя смотрят с настороженностью. Или с ожиданием, что рано или поздно ты всё же взорвёшься — в буквальном смысле.

Если бы не мои родители… я бы, наверное, действительно стал тем, кого все так опасались, всё же я не простой жеребёнок, а так же тот, кто знает кто он есть. Пожалуй, самое время рассказать, кто мои родители.

Да, они аристократы. Но не просто знать — моя семья принадлежит к самой верхушке Эквестрийского королевства.

Мой отец — Аргент Коронис, младший брат самого короля. Законный наследник трона, который по собственному желанию отказался от короны в пользу брата, чтобы служить королевству иначе. Он — великий военный стратег, командующий северными рубежами, охраняющий границы от нашествий Роя и влияния Кристальной Империи. Серебристо-серый единорог с ледяной белой гривой, он словно сам был выточен из снега и стали. Магия льда была его стихией, и он владел ею с точностью хирурга и хладнокровием командира.

Моя мать — Миридель Светозарная, родная сестра королевы. Её шерсть — бледно-розовая, почти перламутровая, а грива — мягко бирюзовая, струящаяся, как вода. Она была мастером исцеляющей и ментальной магии, всегда спокойная, ясная, как утренний ветер, и именно её доброта не раз спасала меня от тяжёлых дум и магической нестабильности.

А мои дядя и тётя — король и королева.

Соларион I Златорог — правитель Эквестрии. Единорог с золотисто-белой шерстью и гривой, сияющей, как солнечный свет в зените. Он был не только сильным магом, но и мудрым монархом, в котором сочетались достоинство и простота. Его супруга — Эстреллия Луногрива, тёмно-серая, почти чёрная пони с искристой, звёздной гривой, словно вырезанной из ночного неба. Её магия была глубокой, таинственной, связанной с снами и астральными потоками.

И, несмотря на статус, несмотря на титулы и ответственность, они были не просто правителями. Они были моей семьёй. Они радовались моему рождению. Принимали меня не как «аномалию» или инструмент, а как часть рода, часть сердца.

Ведь они верили: семья, разделённая враждой, не сможет править королевством в гармонии.

И да… самое время упомянуть о системе, которую дал мне Китсунэ.

Это была не просто система. Не было интерфейса в привычном смысле, как в играх, ни магических инструментов. Она была… всем. Неотъемлемой частью меня самого. Живой, гибкой, странной и местами пугающе разумной.

Поначалу я вообще не понимал, как она работает. Никаких чётких инструкций, никакого учебника. Только ощущения. Подсказки. Прозрения, которые приходили в нужный момент. Единственное, что стало ясно сразу: система развивалась вместе со мной.

Все навыки, которые я когда-либо осваивал — от простейших до уникальных — не просто складывались в пассивный список. Нет. Я мог удалить их навсегда. Мог перелить опыт одного навыка в другой, усиливая тот, что считал приоритетным. А иногда... навыки сами эволюционировали.

Например, простая плохая Речь с практикой стала Хорошей речью, и оттого я и понял что всё зависело от того, как я развивал тот или иной навык. То же касалось почти всего — от физической подготовки до магии, от эмпатии до стратегического мышления.

Она не ограничивала. Она именно отражала мой рост. Подталкивала. Менялась, когда менялся я. И чем дальше, тем больше у меня возникало вопросов… Для кого она предназначена, всё же он хотел испытать для кого-то но для кого, однако эти вопросы долго остануться без чёткого ответа потому и не зацикливался.

Итак, продолжим.

Когда мне исполнилось пять, я уже уверенно ходил и довольно чётко выражал свои мысли. Именно тогда началось моё обучение. Сначала — основам: этикет, история, язык, простая арифметика. Всё, что полагалось знать любому молодому аристократу.

Но довольно быстро стало ясно: для меня этого мало.

Я схватывал материал на лету. Не просто запоминал — понимал. Особенно, когда дело касалось теории магии. Несмотря на то, что по возрасту я ещё считался слишком юным для настоящей практики, моё восприятие и способность разбирать сложные концепции вызывали удивление даже у наставников. А у родителей — тихую гордость.

Это было для них особенно важно, ведь…

Они боялись.

Боялись отпускать меня в обычные учебные заведения. Формально — социализация, развитие, возможность общаться со сверстниками. На деле — риск. Я был слишком заметным, слишком "особенным". И слишком юным, чтобы контролировать всё, что было во мне заложено. Никто не знал, как поведёт себя моя магия или же моя мутация — и что может спровоцировать их. И пусть я был всего лишь жеребёнком, в глазах родителей я оставался самым ценным их сокровищем.

Но я старался показывать, что всё в порядке. Улыбался, держался уверенно, делал вид, что всё так, как должно быть. Я с раннего детства привык ходить либо с повязкой, либо просто держать глаза закрытыми. Привычка стала второй кожей. Единственное, что всё время выдаёт — это то, что я часто забывал поворачивать голову к тому, с кем говорил. Я же всё видел и так, со стороны. Но другие этого не знали. И им это казалось… странным, неправильным.

Время шло, я взрослел. И, по правде говоря я пропустил детские годы только потому что там особо нет ничего интересного.. Не потому что их не было, а потому что в них почти ничего не происходило. День за днём в особняке, уроки, занятия, книги, магические теории, тренировки под присмотром. Всё одинаково. Однообразно. Монотонно. И, честно… кому вообще будет интересно слушать, как я провёл тысячу почти одинаковых дней, сидя в роскошной клетке?

Вот именно.

Но всё изменилось, когда мне исполнилось семь.

Меня наконец отправили в школу. Не просто учебное заведение, а частную академию для благородных жеребят, где собирались дети из влиятельных семей. Формально — ради социализации и адаптации. На деле — чтобы проверить, насколько хорошо я вписываюсь в общество.

И вот там я показал, кто я такой.

Не специально. Не дерзко. Просто… я был собой. Не таким, как они. И этого было достаточно.

Поначалу всё было тихо. Подколы. Шепот. Сдержанный смех за спиной. То, что принято называть тихим буллингом. Не откровенное издевательство — я ведь не просто пони, а пони королевского рода. Не каждый рискнёт плевать в лицо будущему титулу.

Так что меня не травили. Но и не принимали. Я оказался в той самой серой зоне: ни друг, ни враг. Ни в стае, ни вне её. Изгой, но вежливо игнорируемый.

Пожалуй, следующее по-настоящему значимое событие в моей жизни произошло, когда мне исполнилось десять.

Я начал видеть.

Нет… не так. Я начал видеть дальше.

До этого момента моё необычное зрение охватывало радиус примерно в один километр вокруг меня. Это было много, даже слишком — особенно для ребёнка. В ранние годы это причиняло головную боль, давление, словно сознание погружалось от переизбытка информации. Но я привык. Научился фильтровать, отсекать ненужное, словно прикрыв глаза в своей голове.

А потом… настал мой десятый день рождения.

И всё изменилось.

Без предупреждения, без переходного периода, радиус моего восприятия рванул с одного километра сразу на десять.

Это был шок. Ни с чем не сравнимый. Представьте, как если бы вам за долю секунды в голову вбросили весь мир — чужие движения, звуки, магию, энергию, даже мысли, отголоски чужих чувств. Я провалялся в постели почти месяц, не в силах справиться с новым уровнем восприятия. Тело было в порядке. Но разум… он просто захлёбывался.

Родители и лекари разводили копытами. Маги были в замешательстве. Диагнозов не было. Только когда я с трудом сумел собраться и объяснить, что именно произошло, лица взрослых стали серьёзными до каменного выражения. Они испугались.

Их страх не был направлен на меня — а на то, с чем они не могли справиться. Даже мать, искусная менталистка, не могла дотянуться до глубины моих ощущений. Следующие полгода я учился удерживать свой дар. Уменьшать масштаб. Сжимать взгляд. Бороться с собственным восприятием, которое хотело захватить всё и сразу.

И, в конце концов, я догадался, как его обуздать.

Сложно, методом проб и ошибок, но я сумел связать восприятие… с глазами. Настоящими. Те, что все считали слепыми.

Теперь, когда я закрывал глаза, моё зрение возвращалось к прежнему состоянию. Спокойное, привычное, контролируемое. А стоило открыть их — и весь мир снова разворачивался.

И, пожалуй, тогда я впервые понял: мой дар куда сложней и мне придёться его обуздать ведь если такое случилось через десять лет после моего рождения то что случиться в двацать или больше лет.

Родители всеми силами старались найти способ облегчить мою жизнь — или хотя бы дать мне шанс на защиту. Поэтому они обратились к рунологии и зачарованию, древним искусствам, которые считались достаточно гибкими, чтобы адаптироваться под мою природу. И я сам, к удивлению, довольно быстро втянулся. Не просто втянулся — мне понравилось.

В этих дисциплинах я увидел не только путь к новым знаниям, но и настоящую возможность — стать сильнее, защитить себя, защитить тех, кого люблю.

Кто-то мог бы спросить: «Зачем тебе, жеребёнку из королевской семьи, вообще нужна сила? Разве не живёшь ты под охраной дворца, в безопасности и роскоши?»

Но дело вот в чём.

Наш мир зовётся Эквус, и он далеко не так сказочен, как может показаться на первый взгляд. Мы находимся в королевстве Эквестрия — государстве, которое однажды сумело объединить в мире три расы пони: пегасов, единорогов и земных.

Но Эквестрия — лишь одна из сторон мира.

На севере раскинулась Кристальная Империя, спрятанная среди гор и защищённая мощнейшим артефактом — Кристальным Сердцем. Эта магическая реликвия создаёт барьер от всего злого, служит щитом и маяком одновременно. Империя долгое время оставалась нейтральной, но даже там бушует политика, пусть и в завуалированной форме.

Дальше — другие королевства, и у каждого свои особенности. Одно из самых жестоких — Юникорния, где царит кастовая система. Единороги там возвели себя в ранг высшей расы, а земных пони буквально поработили. Их не просто держат в подчинении — на их крупах выжжены клейма, отражающие их функции: кто-то — носильщик, кто-то — повар, кто-то — строитель. И уйти им нельзя. Рабство скрыто за маской «традиционного устройства общества», но это не делает его менее чудовищным.

Есть и тройное королевство, где живут все три расы, но власть там раздроблена. У каждого народа — свой король. Пегасами правит Орион, король-боец, военачальник, уважаемый за силу, честь и железную дисциплину. Он активно торгует и строит армию — при этом пользуется уважением даже за пределами своего народа.

Единорогов возглавляет Инцитат, молодой, харизматичный и… нарциссичный. Но при всей своей самовлюблённости он умеет находить баланс и принимать нейтральные решения, удерживая шаткое равновесие между расами. А вот земным пони не досталось ни короля, ни хоть какого-то организованного лидерства. У них лишь слабые зачатки чего-то вроде коммунизма.

Было ещё одно королевство, окутанное слухами и тайнами — Илирион. О нём ходили странные рассказы, и большинство пони относились к ним с презрительной ухмылкой: "Пиздишь, как дышишь", — говорили в народе, если кто-то упоминал Илирион всерьёз. Но это — среди простых жителей.

А вот среди правителей всё было иначе. Те, кто владел реальной властью, знали, что Илирион существует. И более того — что во главе этого королевства стоит Аликорн поэтому за ним только следили, но не предпринимали действий.

Но куда большей и реальной угрозой был Рой оборотней — их так прозвали за способность менять облик, становясь кем угодно. Хоть твоей матерью. Хоть другом. Хоть тобой. Не все оборотни обладали этой силой, но даже малая часть была достаточно страшна.

Рой жил на границе, между Эквестрией и Кристальной Империей. Каждые десять-пятнадцать лет началась новая война. В буквальном смысле: тёмная волна, состоящая из миллионов чёрных, насекомоподобных существ, надвигалась на нас, словно чума. Они были как единое целое, ведомое коллективным разумом, и с каждым циклом становились всё опаснее.

И всё же… именно угроза Роя была тем, что удерживало наш хрупкий союз от распада.

Все правители знали: если хоть одно из королевств сорвётся с цепи и начнёт войну с другим — Рой не замедлит воспользоваться моментом, и первым же поглотит ослабленного. Так что эта угроза, при всей своей опасности, была сдерживающим фактором. Страшным, но необходимым.

И, конечно, мир был ещё полон других сил.

Драконы-одиночки, дремлющие в глубинах гор и разлетающиеся по свету без предупреждения. Грифоны, живущие в высокогорных королевствах, дикие, своенравные и бескомпромиссные — прирождённые хищники, которые всё ещё помнили времена, когда они были верховной расой.

Чёрт, опять увлёкся. Возможно, всё это звучит как ненужная мешанина для вас — набор геополитических фактов, не имеющих отношения к делу. Но я считал это важным. Это — мой мир. Мир, в котором я родился.

…Так что, пожалуй, вернёмся ко мне.

Хотя... нет, подождите. Давайте я быстренько расскажу вам ещё кое-что — о расах, что населяют этот мир. Обещаю, дальше уже только я.

Ну, или почти только я. Итак, пони. Их три основных расы — и каждая со своими особенностями.

Земные пони — на первый взгляд простые, без рогов и крыльев. Зато с невероятной физической силой, упрямством и чем-то… глубоким. Они способны к магии земли: чувствуя почву, могут заставить ростки пробиваться сквозь камень и видеть руду под ногами. Лучшие фермеры, шахтёры и строители — это они.

Пегасы — гордые "пташки" с крыльями и бойцовским духом. Живут на облаках, строят там дома и крепости из водяного пара, словно это самое обычное дело. Их общество больше всего напоминает древнеримскую империю: броня, дисциплина, иерархия. Но главное — контроль над погодой. Дожди, молнии, ветер — всё это им подвластно не хуже магии единорогов.

Единороги — моя раса. Физически мы слабее других, но зато обладаем магией. Настоящей. И интеллектом, который позволяет постоянно развиваться. Мы строим академии, изучаем заклинания, покоряем саму ткань реальности. Некоторые зовут нас заносчивыми, но… а кто бы не был, имея в голове доступ к этой энергии?

Аликорны — существа, сочетающие всё сразу: силу земли, крылья неба и рог магии. О них ходят легенды, мифы, сказания... Их почти не осталось. Точнее, никто не знает, где они. Владения их теперь — руины, скрытые в джунглях, горах или под землёй. Страх перед тем, что может быть там внутри, до сих пор силён: туда не суются даже самые смелые искатели.

Есть и подвиды:

— Северные пони — разновидность земных. Живут в суровом климате, с густой шерстью и крепким телом. Они не сгибаются перед морозами.

— Кристальные пони — тоже разновидность земных пони вот только они единственые кто выращивает кристаллы их быт построена на них.

— Бэтпони — подвид пегасов. С перепончатыми крыльями и вертикальными зрачками, они предпочитают ночь. Живут в тенях, питаются в основном рыбой или фруктами, чаще всего — манго.

— Восточные единороги — тонкие, изящные, с загнутыми назад рогами. Они живут в маленьких деревнях, вдали от цивилизации, и их магия больше напоминает медитацию, отчего они очень едины с природой.

Но пони — далеко не единственные разумные существа Эквуса.

Грифоны — хищные, гордые и вспыльчивые. Живут в горах, и, если честно, доставляют проблем не меньше, чем погода.

Каджиты — племена прямоходящих котов. Ловкие, коварные, почти всегда улыбаются… даже когда крадут у тебя седло.

Минотавры — здоровенные и, как по мне, чересчур прямолинейные. Живут в самой заднице мира, предпочитая не лезть ни в чьи дела. Но если уж влезут — мало не покажется.

Драконы — очень жадные животные со слабым зачатком интеллектом, но есть и те кто может в диалог.

Псы — скорей собаки которые живут под землей и почти не выбираются на поверхность.

Кажется, теперь всех упомянул, естественно информация взята из книг, всё же экспедиций было много, оттуда и была взята информация.

Ну что же…

Теперь — вернёмся ко мне.

Итак, на чём я там хотел остановиться?..

А, да.

Всё, что связано с рунами, зачарованием и артефакторикой, буквально поглотило меня. Три разных школы — три разных подхода, но вместе они складывались в нечто... крайне увлекательное.

Рунопись — древняя дисциплина, что, как считается, была подарена нам земными пони. Они чувствуют землю, камень, металл. И потому именно они первыми начали оставлять на камнях и металле знаки, наполненные силой. Руны не просто символы — это язык самой материи, с помощью которого можно приказать предмету светиться, греться, лечить… или убивать. Очень трудная дисциплина которая не терпит ошибок, потому каждая цепочка рун, была создана кровью, а потом и жизнью. Ведь если не правильно составить руны может случиться всё что угодно.

Зачарование — искусство единорогов, сродни чистой магии. Оно требует концентрации, тонкости, понимания самой сути заклинания. Мы вкладываем заклятие в предмет — вплетая магические возможности, который может поменять из-за магии суть предмета. И таким предметам нужна магическая батарейка и постоянная подзарядка, ибо когда магическая энергия заканчиваеться то предмет может перестать работать. Есть ещё одно применение - временное зачарование которое накрывает предмет тем или иным зачарованием давая временный эффект.

Артефакторика — вот тут всё сложнее. Считается, что это наследие аликорнов. Что они умели создавать вещи, обладающие сознанием, почти душой. Мы лишь царапаем поверхность этого искусства. Их реликвии — ожерелья, клинки, амулеты — до сих пор находят искатели в забытых святилищах. И каждый из этих предметов способен перевернуть ход истории. По факту, каждый такой предмет считался национальным состоянием или оружием.

И всё, что было связано с этими дисциплинами, я начал изучать с особым рвением.

Родители поддержали мой интерес — не просто потому, что я их сын, а потому что понимали: знание — это сила.

Особенно в моём случае.

Я погружался в руны, зачарование, артефакторику... по крупицам собирая понимание мира. Каждая линия рун, каждое пульсирующее заклинание в зачарованном камне вызывали во мне трепет. Всё это было как живое.

Кстати, есть одна вещь, которую я понял довольно рано — пони невероятно плодовиты.

Нет, серьёзно. Если посмотреть на население городов, деревень, а особенно на табунные семьи, становится очевидно: они плодятся как кролики.

Может, звучит грубовато, но факт остаётся фактом. Это одновременно и проблема — ведь развите немного тормозиться но и спасение для всей расы.

Вот и всё, что я хотел вам рассказать.

Сейчас мне почти пятнадцать, до дня рождения остался всего месяц. И, оглядываясь назад, я могу сказать с уверенностью — я вовсе не самый особенный.

Да, у меня были способности, редкие черты, необычное зрение и даже система, но... всё это — лишь инструменты.

Настоящее, важное — я выковал сам. Упорством. Болью. Ошибками. Сотнями бессонных ночей.

Я не стал тем, кто я есть, по воле случая.

Я стал им, потому что решил не сдаваться.

И, возможно, в этом и есть моя настоящая сила.

Глава Вторая. Пред ликом судьбы.

***

Итак, что может случиться, когда тебе вот-вот исполнится пятнадцать?

Правильно — тебе прилетает задание от Системы. С целью создать артефакт, да и не простой, а особый.

Весело, правда? Особенно когда месяц начинался так спокойно, даже обещал быть лёгким...

Но, как всегда, всё пошло к чертям. Моя жизнь вообще и без этого не знает покоя. Каждый день — начал становиться испытанием, на терпение и выносливость. То срочно нужно куда-то тащиться — ведь эти чёртовы аристократы просто обожают устраивать свои вычурные приёмы, где все сияют, улыбаются и пьют дорогую дрянь, изображая радость.

То какая-нибудь из моих поделок обязательно ломается именно в тот момент, когда она нужна больше всего — и, конечно, из-за какого-то раздолбая, который решил, что он тут самый умный. А потом ещё и в расписании всплывает очередной "урок", больше похожий на тщательно продуманную пытку, чем на нормальное обучение.

Нет, не поймите меня неправильно — я не жалуюсь. Я сам просил не жалеть меня. Но даже у самых стойких бывают срывы. Особенно когда всё летит к чёрту одновременно. Я даже завёл дневник. Настоящий, с кожаной обложкой, в который записываю всё — на русском, чтобы никто кроме меня не прочитал.

Все свои мысли, наблюдения, идеи, даже самые кривые и неуклюжие чертежи. Я бережно записываю туда рунные цепочки, которые особенно запали в душу. Пусть не все из них до конца понятны, но в них есть смысл.

Когда отец решил, что мне пора обучаться фехтованию, я поначалу воспринял это как непосильную задачу. Один меч в телекинезе — и уже становилось тяжело. Он был слишком неудобным, слишком тяжёлым, движения казались неестественными, а мышцы ныли от усталости после каждой тренировки.

Но тут сыграл свою роль мой навык — тот самый, что я годами оттачивал до автоматизма: контроль. Я привык к постоянной перегрузке — и потому, когда освоился с одним клинком, я пошёл дальше. Добавил второй. Затем третий. А потом начал наращивать темп, будто сам у себя отбирая право на отдых, бросая вызов собственным пределам.

И знаете, что я понял?

Я их не нашёл. Да-да, я сам был в шоке. Потому что это означало одно — я могу управлять не просто двумя, тремя… я способен орудовать множеством клинков одновременно.

Вот только и в этом не всё было так просто. Количество — не значит качество. Управлять десятком клинков ради красивой картинки бессмысленно, если каждый удар теряет точность. Потому я сосредоточился на пяти. Пять — число, на котором я мог сохранять баланс между мощью и контролем. Да, это било по мозгам, буквально. Словно ты держишь сразу пять потоков мысли, каждый из которых требует полной сосредоточенности и точности. Но я терпел. Вкладывался по полной. Я хотел большего. И не собирался отступать.

Из одежды я предпочитал робу с капюшоном — простую, закрывающую всё тело. Она придавала мне вид таинственного странника, но не только. В ней я чувствовал себя собранным. Даже стиль одежды стал частью тренировки: ведь, сражаясь в робе, я учился уклоняться, двигаться плавно, не задевая ткани, не оставляя пятен. Чистота, точность, расчёт.

Каждое движение, каждый шаг — будто проверка на мастерство. И я принимал этот вызов. Хоть и не всегда удавалось, но за то я видел прогресс в такой тренировке.

Чёт я опять отвлекся и так, за месяц до моего дня рождения система дала мне задание.

[Системное задание получено]

Задания:

Искры Созидания

Описание:

Мир ждёт тех, кто способен не разрушать, но творить.

Твоя задача — создать артефакт, не копируя, а воплотив нечто уникальное.

Он должен нести в себе частицу тебя, быть не только полезным, но и отражать твоё понимание магии, рун, материи и духа.

Награда:

Этот артефакт, будет с тобой в следующих жизнях и развиваться вместе с тобой.

Срок выполнения:

30 дней

Это задание сразу показалось мне… необычным. Не тем, что обычно суют ради галочки. Но и неудивительно — я ведь давно работал над одним проектом, причём серьёзно. Не сидел сложа копыта, как говорится. Всё, что попадало в поле зрения — буквально и в переносном смысле — я анализировал, отбирал, разбирал. Я собирал куски знаний, как рунный узор — только из обрывков текстов, слухов и личных наблюдений.

Но именно сейчас, когда система вдруг выдала мне целый месяц, внутренний голос настойчиво шептал: «Это связано с глазами» Я до сих пор едва контролировал даже простое открытие глаз. Всё слишком яркое, слишком далёкое, зрение… не просто ведь усилилось — оно каждый раз вырывалось из-под контроля. Я научился лишь слегка регулировать его — если чуть приоткрыть глаза, дистанция обзора не улетала в десятки километров, и я мог хоть как-то фильтровать поток. Но это было - как держать водопад в ладонях: немного — и срывается.

Поэтому задание меня тревожило. Не напугало — я не из тех, кто прячется от проблем. Но… я чувствовал, это будет серьёзно. И я должен быть готов.

Именно поэтому, когда я всерьёз принялся за создание артефакта, первой мыслью стали браслеты. Простые на вид, вот только на этом не ограничился, ещё был обруч и что то вроде ожерелья. Найти материалы — не проблема. Подготовка места в моей мастерской, а если точнее плиты с уже готовыми рунами которые будут висеть рядом, чтобы освежить память и повторять, выравнивание потоков маны в специальной пентаграмме — всё это я делал до этого десятки раз. Рутина в этом процессе не пугала меня. Но само создание… было проблемным.

Когда я начал первые попытки, вскрылись сразу несколько проблем. Браслеты и ожерелье то и дело перегревались, а иногда и вовсе взрывались прямо у меня в копытах. Цепочки на ожерельях не выдерживали нужного уровня концентрации — то рвались, то плавились, не справляясь с потоком энергии. Я быстро понял: эти варианты не подходят. Пришлось отбросить их, как бы ни было жаль потраченного времени.

Зато обруч проявил себя куда надёжнее. Он реже перегревался, почти не терял стабильности и, главное, оказался наименее подвержен как взрывам, так и затуханию чар. Именно с ним я решил работать дальше, сосредоточив всё внимание на доработке формы, рунных контуров и стабилизации потока маны.

Я увлёкся настолько, что полностью потерял счёт времени. День сменял ночь, солнце то поднималось, то скрывалось за горизонтом, а я не отходил от рабочего стола. Сейчас шли последние, самые ответственные испытания. Рунные цепочки, которые я внедрял в конструкцию, были невероятно сложны — сами по себе они требовали тончайшего мастерства, но без них обойтись было невозможно.

Мне нужно было всё: стабильный сбор и аккумулирование маны, способность артефакта выдерживать экстремальные нагрузки, привязка к моей собственной магии, синхронизация с аурой, и даже невесомость, чтобы я не ощущал лишнего веса при ношении. К этому я добавил и несколько продуманных зачарований — от простых до крайне капризных в работе. Все они усиливали контроль, шлифовали каналы передачи магии и отклик.

Объединить зачарования с рунами оказалось мучительно трудно, но, пусть и через пот, ошибки и повторений всех процессов, я хоть и справился. А вот артефакторика... Это был настоящий вызов. Несмотря на доступ к обширной информации и древним описаниям, создать артефакт — значит учитывать десятки, если не сотни тончайших факторов: резонанс материалов, магическую инерцию, поведение маны при перегрузке, фазовые колебания. Каждый шаг — баланс между успехом и катастрофой.

И вот я снова смотрю чертежи, проверяя каждую линию, каждый символ. Со стороны это, должно быть, выглядело странно. Я просто сидел в самом центре мастерской, почти не двигаясь, будто в трансе. Но мне не нужно было вставать, ходить по комнате или листать бумаги. Так что любой, кто входил в это время, натыкался на странную картину: я просто неподвижно сижу, окруженный тихим сиянием магических кругов и зависших в воздухе рун. А на деле же я просто размышлял о том и рассчитывал разные факторы.

— Молодой господин.

— А? Что?! Да… Что-то нужно? — я чуть повернул голову в сторону двери.

— Ваш отец спрашивает, придёте ли вы на ужин.

— Нет… Хотя постой. Передай отцу, что я приду.

— Будет исполнено, — с лёгким поклоном она скрылась за дверью.

Я вздохнул. Наверное, стоит действительно уделить немного времени семье. Они ведь волнуются. Не хочу, чтобы думали, будто я забыл о них… или отдалился. На ужин я пришёл в чистой робе. Без повязки, но с закрытыми глазами — так мне было проще держать контроль. Когда я вошёл в столовую, родители, казалось, затаили дыхание. Я чувствовал их взгляды, полные облегчения и радости.

— Сын, ты наконец вышел из своей мастерской, — первым заговорил отец.

— Да… Простите, что заставил вас волноваться, — я опустил голову, виновато усмехнувшись.

— Может, ты всё-таки расскажешь, что происходит? — мать говорила мягко, но в её голосе звучала тревога. — Мы твоя семья. Мы всегда рядом, если нужна помощь.

— Да, сынок, — подхватил отец, — не тащи всё в одиночку. Мы видим, как тебе тяжело.

Я замолчал на мгновение.

— У меня… плохое предчувствие. Если я не завершу артефакт до дня рождения — боюсь, всё повторится. Как тогда, в десять лет.

Отец тяжело выдохнул:

— Я боялся, что это может случиться…

— Дорогой… — мать потянулась ко мне через стол.

— Послушай, Мист, — продолжил отец после паузы. — Давай сходим кое-куда после ужина.

— Это важно?

— Более чем. Я хотел подождать до твоего дня рождения… но сейчас, видя твоё состояние, понимаю: откладывать нельзя. Мы с братом должны тебе кое-что показать. Всё же ты пока единственный наследник короны.

Я ошеломлённо уставился в его сторону.

— Но… подожди… А как же дядя?

Отец на мгновение отвёл взгляд.

— У него до сих пор нет наследников. Даже спустя столько лет. Но даже если появятся — ты пока самый взрослый и подготовленный претендент. Если у него родятся жеребята, ты сможешь передать им корону… когда придёт время.

— Но дядя же жив! Он сильный, он… Я ведь видел, он ещё здоров!

— Это лишь маска, сын, — мать тихо покачала головой. — Он болен. Проклят, как утверждают лекари и маги. До этого симптомов не было, но оно ударило слишком внезапно. Сейчас в лучшем случае… ему осталось пять лет.

Я молчал. Сердце билось сильнее.

— Это… Я не знаю, что сказать…

— Мы делаем всё, что в наших силах, — снова заговорил отец. — Мы даже пригласили самого Старсвирла Бородатого. Если уж он не сможет снять или хотя бы узнать что это за проклятие… боюсь, никто не сможет.

Новость от родителей стала для меня тяжёлым ударом. Пусть мы и не виделись с дядей так часто, как хотелось бы, — каждый раз, когда он приходил, он был полон жизни: улыбался, шутил, рассказывал истории, иногда даже дразнил меня. С ним было легко говорить — обо всём на свете. Он не просто был частью семьи — он был её опорой, как и отец.

Наша семья всегда держалась не только на крови, но и на искреннем доверии, на постоянной готовности подставить плечо. Мы заботились не только друг о друге, но и о тех, кто жил под нашей защитой. Это была не обязанность — это была суть. Мысли о благе народа шли рука об руку с заботой о родных.

Но всё это не отменяло реальности. Проклятие. Болезнь. Срок, отмеренный судьбой. Слова отца продолжали звучать в голове — глухо, давяще, будто удар в грудь. Я не хотел в это верить. Не мог. И всё же…

Он не солгал. Ни отец, ни мать не стали бы говорить этого, если бы не были уверены.

Теперь я знал правду. И она жгла.

Для вас это будут просто слова — текст, лишённый чувств, сухой и плоский. Но вы лишь читатели. А я — тот, кто в этом живёт. Кто дышит этой мире и чувствует боль, которая не уложится ни в одну строку.

То, что показал мне отец… Это была не просто пещера. Это было Древо.

Огромное, кристаллическое, сияющее изнутри. Оно освещало собой весь зал под землёй, словно хранило в себе само солнце, заключённое в стеклянную клетку. Его ветви тянулись к своду, переливаясь всеми оттенками радуги, а от самого ствола исходило что-то древнее, могущественное… живое.

— Это Древо существует уже много тысячелетий, — произнёс отец с особой, почти трепетной интонацией. — Говорят, сами Аликорны передали его нашему роду. Чтобы мы могли сдерживать Тварей Хаоса… и поддерживать равновесие в этом мире.

Мой взгляд метнулся к дяде, стоявшему рядом. Его лицо, прежде всегда полное энергии и упрямой силы, казалось утомлённым, как будто груз веков вдруг лег на его плечи.

— Мист… мой брат уже рассказал тебе… о моём состоянии?

Я не сразу ответил. Слова застряли в горле.

— Да… — повторил я тише, почти шёпотом. Словно признание делало всё только реальнее.

Дядя кивнул. Медленно, устало, как будто даже это движение требовало от него сил. Он посмотрел на Древо… и в его взгляде я увидел не страх, не боль, а сожаление. Глубокое, тихое… такое, которое рождается не за один день, а копится годами.

— Я долго не хотел тебя впутывать, — продолжил он. — Ты на тот момент был ещё жеребёнком. У тебя была своя жизнь. Пусть даже… не самая простая, всё же мы королевская кровь.

— Она была моей, — сказал я чуть твёрже.

Он усмехнулся, почти по-отечески.

— Именно поэтому я и молчал. Но теперь выбора нет. Проклятие сжимается, как тиски. Мы испробовала всё — магию, алхимию, даже зов к древним духам. Ничто не помогло. Не думаю, что даже Старсвирл…

Он замолчал. Этого имени было достаточно.

— А если он не сможет…. — он только покачал головой.

Отец подошёл ближе. Его глаза были серьёзны, но в них не было давления — только понимание и решимость.

— Сын… Ты должен знать, почему это всё тебе показывают именно сейчас. Не только из-за болезни. Не только потому, что ты — наследник. А потому, что у тебя… есть связь с этим Древом.

Я непонимающе моргнул.

— Что?

— Мы думали, что Древо давно спит. Что оно… просто артефакт. Священный, древний, но спящий. Но когда ты родился… Оно впервые за многие века отозвалось.

— На меня?..

— Да, — сказал дядя. — Оно выбрало тебя. Возможно, потому что ты родился с этим даром… ведь ты способен видеть даже не имея зрения. Но оно отозвалось.

Тишина повисла глухо. Только тихое пульсирующее сияние дерева озаряло пещеру, будто само время задержало дыхание.

— И что… это значит? — прошептал я.

Отец посмотрел прямо мне в глаза.

— Это значит, что ты станешь носителем этой силы, или возможно тем, кто передаст её, никто точно сказать не может.

Я стоял в тени Древа, и впервые за всю свою жизнь я понял почему Кисунэ отправил меня именно сюда. Я был нужен миру, этому, можно сказать, моему миру. Даже не смотря на то, что я сам сделал выбор без выбора.

Почему я не тоскую по прошлым жизням? Почему веду себя так, будто мне куда больше лет, чем записано в документах? Всё проще, чем кажется.

Зачем? Зачем страдать по тому, что уже было?

Я умирал. И возвращался. Снова и снова. Проживал каждую жизнь — от первого вдоха до последнего взгляда в небо. И со временем... я просто смирился.

Слишком многое становится пустым, когда ты проходишь путь не один раз. Слишком многое теряет вес. И тогда остаётся только один выбор: не ворошить прошлое, не цепляться за обломки памяти, а жить — по-настоящему жить — здесь и сейчас.

Потому что если ты сам не находишь радость в дыхании, в движении, в простых вещах этой жизни, то зачем вообще возвращаться?

***

Последняя неделя выдалась самой тяжёлой. Сон стал роскошью, еда — помехой. Однако именно тот поход к Древу дал мне нечто большее, чем просто ответы. Он дал понимание. Я осознал, как завершить создание артефакта. Сделал то, что не делал, кажется, никто — не потому, что не мог, а потому что не знал, возможно ли это. Я попросил у Древа обруч.

И оно ответило.

Одна из его ветвей плавно изогнулась в кольцо, кристаллы вспыхнули мягким светом, и образовавшийся обруч соскользнул вниз, покатившись ко мне. Я стоял, не дыша, пока не подхватил его в копыта. Затем — низкий поклон, слова благодарности, и бегом в мастерскую.

Обо всём я молчал. Родители не знали. Тайна была необходима — легче не попасться, если знаешь, когда стоит идти вперёд, а когда лучше затаиться в тени.

И это сработало. Артефакт был завершён.

Я надел его — или, скорее, попытался. Вместо того чтобы просто лечь на голову, как ожидалось, он всплыл в воздухе и замер, медленно вращаясь над моей головой, точно сияющий нимб. Это было… странно. Я ощущал его присутствие не кожей, не магией — чем-то глубже, будто он стал частью меня, но при этом оставался вне.

Система никак не отреагировала. Ни сигнала, ни уведомления, ни даже намёка на обновление.

Поэтому оставалось только одно — ждать. До завтра. До дня рождения.

И вот он настал.

Утро выдалось непривычно тихим. Я вышел из своей комнаты, надев обруч — он всё так же парил над моей головой, словно не подчинялся ни гравитации, ни логике. Родители уже ждали меня, их взгляды были напряжёнными, но тёплыми. Они молчали, а я… просто стоял и ждал. Часа. Сигнала. Чуда.

Но я не был готов.

Всё произошло внезапно — вспышка. И я даже не успев осознать что случилось. Как моё сознание погасло.

Проснулся я в своей кровати… Но сразу понял — это не мой дом. Всё вокруг казалось знакомым, но в то же время странно искажённым. Воздух был безвкусным, словно его не существовало вовсе. Тишина давила, но не пугала. Я ничего не чувствовал: ни холода, ни тепла, ни тяжести тела. Даже зрения, как раньше, у меня не было — и всё же, я видел. Чётко. Ясно. И не испытывал боли.

И что самое странное… нимб остался со мной. Он всё так же парил над головой, излучая мягкое, едва ощутимое сияние.

Я поднялся с кровати — и она тут же исчезла, как будто никогда и не существовала. Под ногами — пустота, но при каждом шаге ощущалась опора. Я стоял на ничем, но оно держало меня.

И тогда я поднял глаза — и впервые в жизни увидел что-то подобное.

Передо мной раскинулось бесконечное звёздное небо. Но это было не просто небо что смотрело на меня в ответ. Тысячи, нет, миллионы сияющих звёзд, каждая из которых пульсировала, как живое сердце. Оно было великолепным и прекрасным одновременно.

Я не мог отвести взгляда. И только тогда осознал: я действительно смотрю своими глазами. Без боли. Без напряжения. Просто — вижу.

— Приветствую тебя, странник, — раздался мягкий, чарующий женский голос.

Я резко обернулся. На фоне сияющего звёздного неба, будто сотканная из света и кристаллов, стояла кобылка. Её тело переливалось гранями, как живая скульптура из стекла. Линии её формы были тонкими, почти неземными. Она светилась изнутри, и её присутствие вызывало одновременно благоговение и покой.

— Кто ты? — выдохнул я, всё ещё не веря своим глазам.

Она как будто улыбнулась, не лицом — всей своей сущностью.

— Я та, кого вы называете Древом Гармонии, — произнесла она тихо, с нежной грустью. — Но моё настоящее имя — Сильвер Орандж. Прости, я не смогу сказать многое.

— Ты была пони? — спросил я осторожно.

— Да. Когда-то. Но те времена давно канули в вечность.

— Что ты имеешь в виду? И почему я здесь? Что тебе нужно от меня?

Она на мгновение замолчала, словно подбирая слова.

— Это сложно. И в то же время — просто. Мир снова балансирует на краю. Хаос возвращается. С тех пор, как Войд сумел запечатать его, заплатив страшную цену, прошло множество поколений. И теперь… твоё появление может изменить судьбу Эвклидии.

— Что? Подожди… Хаос? Возвращается? И ты хочешь, чтобы я... остановил его?

— И да, и нет, — тихо ответила она. — Я прошу тебя не сражаться — а защитить. Защитить тех, кто сможет сражаться. Кто будет рядом. Я помогу тебе. Я дам тебе шанс выжить. Но остальное… ты поймёшь сам. Всё — со временем.

Она сделала шаг вперёд, и её кристаллический силуэт начал рассыпаться в светящиеся частицы.

— А теперь, иди, юный Мист. Живи.

— Но… подожди! — я сделал шаг вперёд, пытаясь удержать её, спросить хоть что-то ещё — …но всё вокруг резко потемнело, голос растворился в тишине, и я очнулся — в своей постели.

Глава Третья. Путешествие дабы набраться опыта!

***

Пробуждение трудно было назвать приятным — ну кому, скажите, понравится открывать глаза с пульсирующей головной болью? Но хуже всего было то, что мои опасения подтвердились. Теперь я действительно видел дальше… слишком далеко.

Если раньше моё зрение охватывало максимум десять километров, то теперь всё пространство в радиусе пятидесяти раскрывалось передо мной, как будто я смотрел сквозь туман, который только начинал рассеиваться. Но за этой гранью — за пределом десяти километров — всё становилось размытым, как будто само пространство теряло чёткость, линии дрожали, краски расплывались.

Ах да, система наконец-то заговорила — сообщила, что обруч стал моим личным артефактом, связанным напрямую с душой. В такие моменты я всерьёз жалею, что она до сих пор не показывает характеристики. Хотя бы описание оставили — и на том спасибо.

Теперь обруч был не просто украшением или инструментом. Он стал частью меня. Он усиливал мой контроль, словно настраивая потоки маны под мои движения, и — что особенно приятно — брал часть нагрузки на себя. Я понял это почти сразу… как только перестал офигевать от новых ощущений.

Ну да, теперь десять километров для меня — это как раньше был целый километр. Но самое важное даже не в этом. Наконец-то я могу не фильтровать всё, что вижу. А то знаете ли — постоянно видеть всё подряд — не такое уж это удовольствие. Одно дело — кобылки, тут я не жалуюсь, но вот жеребцы… Я ведь реально вижу всё. Даже через магический покров.

И это, честно говоря, была основная причина, почему я вообще стал контролировать зрение, а не потому что, мол, мог нечаянно увидеть своих родителей. Ну там, ладно — родная кровь, всё понятно. Но остальное — это уже было слишком. Для моей хрупкой натурально психики.

Обруч значительно упростил мою жизнь. Он буквально позволил мне впервые выдохнуть спокойно. Никакого напряжения, никакой постоянной борьбы с тем, чтобы не обращать внимание на то, что присходит. И я чувствовал… нет, я знал — Древо Гармонии тоже вложило в него что-то своё. Что именно — загадка, но энергия в нём не была только моей.

Впрочем, не до размышлений. Сейчас главное — выяснить, сколько времени прошло, и что, чёрт побери, произошло после того, как я свалился в обморок.

***

Что я могу сказать? По факту я пролежал без сознания не больше получаса… но за это время, похоже, все успели хорошенько понервничать. Когда я наконец открыл глаза, меня буквально окружили. Мама разрыдалась — не просто слёзы, а как будто прорвало плотину. А отец… с него, кажется, рухнула целая гора. Он подошёл и… обнял меня. Просто так, крепко, молча. И если вы не поняли, насколько это серьёзно — мой отец никогда не показывает эмоции вот так. Это был тот самый редкий случай, когда он перестал быть тем, кто наставлял и обучал, а стал просто отцом. Я в шоке был. Настолько, что даже сам прижался к ним, обнял в ответ, не желая отпускать.

День рождения я всё же провёл в кругу семьи. Несмотря ни на что. Даже дядя нашёл в себе силы прийти — хоть ненадолго, но он был с нами. Это многое значило. Вечером, за ужином, когда атмосфера стала тёплой и спокойной, я наконец решился рассказать всё. О том, что произошло. О том, что случилось после потери сознание. И главное — о встрече с Древом.

Вообще, они были одновременно в шоке и искренне рады — ведь Древо действительно помогло. Это вселяло надежду. Но радость длилась недолго: мне напомнили, что теперь мне пятнадцать. А значит, пора входить в светское общество.

— Ты должен знать, с чем тебе придётся жить, — строго сказал отец. — Кто твои союзники, кто — просто нейтрален…, а кто станет врагом.

Это было не предупреждение, а предостережение всё же сейчас начинается новая глава моей жизни, где мне предстоит не только учиться, но и стать фигурой на большой шахматной доске.

Всё же я сейчас - единственный наследник престола. Хотел я этого или нет, но теперь началась моя подготовка к непростому пути. Каждый день я начал учить новые уроки: политика, дипломатия и этикет. Мне предстояло стать не просто принцем, а тем, кто сможет однажды править и сохранить то, что создавалось поколениями.

А ещё совсем скоро должен был прибыть Архимаг Старсвирл Бородатый — тот самый, кто, возможно, сможет помочь моему дяде. Его визит был важен не только для семьи, но и для всего королевства. Надежда на исцеление, как последний огонёк в темноте, всё ещё теплилась в наших сердцах.

День его прибытия настал неожиданно. Мы даже не успели как следует подготовиться — он появился тихо, но с величием, которое невозможно было не ощутить. Он выглядел в точности так, как и должно было выглядеть имя, окутанное слухами и тайнами. Старсвирл Бородатый.

Его шерсть была серого оттенка, словно облака перед грозой, а грива и борода — бело-серебристые, почти сияющие в свете. Его глаза — глубокие, бирюзово-голубые, с мудростью и усталостью веков.

Он носил тёмный, почти сумеречный плащ, украшенный двумя звёздами и полумесяцем, расшитый так тонко, будто ткань сама пела заклинания. По краям звенели крошечные колокольчики, создавая тихий, чарующий перезвон при каждом его шаге.

На голове у него была высокая остроконечная шляпа, в цвет плаща. Её венчала звезда, два полумесяца и несколько таких же колокольчиков, как на плаще. Вид у него был… непростой. Грозный, но в то же время доброжелательный — как у того, кто повидал многое и теперь пришёл не ради славы, а ради долга.

Вообще, впечатления от его прибытия у меня почти не было. Наверное, из-за постоянных тренировок я стал слишком холодно воспринимать подобные встречи. Да, он легенда. Да, об этом можно было бы мечтать. Но… лично для меня — он был просто ещё одним сильным магом.

Хотя его труды я читал. И, откровенно говоря, писал он великолепно. Теория, структура заклинаний, анализ разных направлений магии — всё это в его книгах было изложено глубоко, чётко, с примерами и деталями. Он изучил почти все известные школы и формы магии, и его подход всегда казался безупречно логичным.

Но всё равно что-то в этом мне не давало покоя. Как будто за строками, за безупречной логикой скрывалось… нечто. Не ложь, нет. Но ощущение, что он умалчивает о чём-то важном. Что в его исследованиях есть пробел — не потому что он не знал, а потому что не хотел писать об этом.

Я не мог тогда понять, что именно вызывает у меня такое чувство. Возможно, позже, когда я сам пойму что именно.

Однако именно он, первым из всех, смог дать ясный и чёткий ответ — объяснить, что это за хрень такое, это проклятие. Его слова пробежали по коже холодком, вызвав у нас всех мурашки.

— Это не обычная магия... — начал он тихо, словно сам не хотел в это верить. — Это духовное проклятие, затрагивающее не тело, а душу. Кто бы ни наложил его — он знал, что делает. Методика тонкая, почти незаметная, но эффект разрушителен.

Все замолчали. Даже воздух в комнате, казалось, стал тяжелее.

Он объяснил, что сила проклятия такова, что снять его невозможно — по крайней мере, просто так. Всё, что он мог сделать — это отсрочить последствия, временно ослабить их. Но даже это требовало значительных усилий.

— Пока мы не найдём источник... — добавил он с печальной твердостью, — я не смогу ничего большего.

СтарСвирл сумел временно облегчить состояние дяди. Тот больше не выглядел таким осунувшимся и измождённым — в его глазах снова вспыхнул прежний огонь. Но мы все понимали: это лишь передышка. Великий маг лишь отсрочил неизбежное. Через год проклятие вновь начнёт пожирать дядину силу, и тогда оно ударит с удвоенной мощью.

Понимая это, дядя решил не терять ни минуты. И… можно меня поздравить — совсем скоро я стану братом. Кто родится, пока неизвестно, но сама мысль об этом согревала изнутри, как утренний свет в холодный день.

Кажется, я уже упоминал, что пони в этом мире плодятся как кролики. И это — чистая правда. Земные пони и пегасы часто создают настоящие табуны: по шесть-семь кобылок на одного жеребца. Но подобная "брачная арифметика" не прихоть, а необходимость. Каждые пятнадцать-двадцать лет рой перевёртышей восстанавливает численность и начинает вновь атаковать наши границы. И каждая такая волна уносит сотни, а то и тысячи жизней. Мы просто вынуждены восстанавливать потери.

Однако у единорогов с этим всё не так просто. Да, я тоже пошутил, что "как кролики", но у нас есть одна маленькая, но важная проблема — магия. Та самая, с которой мы рождаемся. Она живая, капризная, а порой и опасная. И влияет на всё, включая способность к зачатию. Шанс появления жеребёнка у единорогов ниже, чем у других рас. Не нулевой, конечно, но ощутимо ниже.

Добавим сюда ещё и традиции. Свадьбы, обряды, правила чистоты линии — всё это лишь усложняет процесс. В то время как земные пони и пегасы могут приносить потомство чуть ли не дважды в год (да-да, срок вынашивания здесь всего шесть месяцев), единорожки часто едва ли справляются с одним жеребёнком. Так и получается, что наша численность держится только за счёт магии. Без неё мы бы давно вымерли, всё же все маги просто до безобразия могут быть живучими.

***

Прошло полгода. Да-да, сам в шоке — время летит с какой-то бешеной скоростью. Не успел оглянуться, а уже полгода позади. Что ж, начнём разбирать новости по порядку.

Во-первых — и это главное — мы теперь точно знаем: у меня будет сестрёнка. Новость радостная, но она пришла вместе с другой, куда более тяжёлой. Я узнал, что у меня вообще-то уже были старшие братья и сёстры. Да вот только… все они погибли. На войне. Отдали свои жизни за страну, за нас. Эта правда ударила по мне сильнее, чем я ожидал. Даже аппетит пропал — просто сидел, глядя в одну точку, не в силах осознать.

Во-вторых, меня собираются отправить в дипломатическую поездку. Пока есть время и я ещё не завален по уши обязанностями, нужно побывать у наших соседей. Всё как положено: приёмы, балы, официальные встречи, знакомства. Формальность? Возможно. Но цель вполне реальна — набраться опыта, изучить тонкости светской игры, понять, кто есть кто в этом переплетении интересов и масок.

И нет, это была вовсе не экскурсия. Скорее — официальный ошейник с гравировкой «прынц». Мол, крутись, вертись, выкручивайся как хочешь — но чтобы опыта набрался, понял, с кем жить, а с кем не стоит даже за стол садиться. Красиво, вежливо… и абсолютно без вариантов.

Хотя, если быть честным — это был первый раз, когда мне вообще разрешили выйти за пределы дворца. До этого максимум, куда я выбирался — это в местную шарагу, и то с сопровождением. Теперь же — реальная поездка.

Но не подумайте, что меня просто так выпустили. Нет уж. Охрана была, и ещё какая. Не просто стража для галочки — настоящие ветераны, прошедшие сквозь пекло нескольких войн против Роя. Эти пони не только знали, как держать копьё, они видели, как падают города. Их поставили не охранять меня — а оберегать, и я это прекрасно понимал.

Во время пути я, пожалуй, впервые по-настоящему увидел наш город. Пришлось, конечно, войти в медитацию, иначе перегруз был бы неминуем. Всё-таки после того, как мой взор усилился, теперь десять километров благодаря обручу давили на мозг не так сильно, как раньше. Теперь я мог спокойно увидеть очень красивый город который дышал, жил и в каком-то плане сиял.

За чертой города пейзаж резко менялся. Многослойная архитектура и зачарованные улицы уступали место простому лесу, раскинувшемуся по обе стороны дороги. Вдоль тракта то и дело встречались повозки. Их возницы, завидев нашу делегацию, замедляли ход, а некоторые уважительно кивали. Кто-то даже склонял голову в лёгком поклоне, когда мы проезжали мимо.

— Это... нормально? — не сдержался я, в который уже раз озираясь.

— Вполне, — спокойно ответил один из сопровождающих. — Вы же прожили всю жизнь во дворце, вы быстро привыкните.

С этим спорить было бессмысленно — действительно непривычно. Все знали, кто я такой. Всё-таки я пока единственный наследник престола. Прынц, хоть и не белоснежный, как в сказках, а скорее серый, с белой гривой — немного не канон, но всё же.

Ладно, не буду растягивать. Первое путешествие, как и все подобные, — это, по факту, сплошная дорога. И, честно говоря, мало кому интересно часами слушать или читать, как мы вечером разбиваем лагерь, ставим палатки, ужинаем и ложимся спать, чтобы утром снова продолжить путь. Всё это похоже на рутину — тянется долго, как сыр в тёплом пироге.

Наш путь пролегал сначала через Юникорнию, затем — в Триединое Королевство, и лишь в самом конце — в Кристальную Империю. По пути мы должны были также пересечься с экспедицией, отправившейся в пустыню. Да-да, несмотря на то что большая часть континента уже населена, исследование дальних земель всё ещё продолжается — нам не хватает знаний о мире, в котором живём.

К тому же, кроме Кристальной Империи, ещё и грифоны начали пытаться в мир. Кстати, я опять забыл про них рассказать, а ведь это важно. Эти птицекошки за последние десять лет стали заметно спокойнее — будто остепенились. Теперь среди них всё чаще можно встретить фермеров, выращивающих овец, коров, кур и прочую живность. Я узнал об этом совсем недавно, когда в меня очередной раз вбивали политическую географию и историю дипломатии.

Интересно, что простые пони об этом почти ничего не знают — не потому что информация скрыта, нет, просто большинству она, откровенно говоря, ни к чему. Живут себе спокойно, и ладно.

Вспомнил я о грифонах не просто так — на середине пути, когда караван уже вышел на равнину, я заметил их в небе. Высоко, но всё же различимо, над нами пролетала их делегация. По форме строя и по числу флагов можно было понять — летят официально, дипломатично, не к нам ли, часом?

По всей видимости, их путь лежал в сторону нашего города. С собой они несли ни одного видимого оружия, ни копий, ни арбалетов. Впрочем, грифоны вообще редко полагаются на магию — у них она работает по другой системе, больше завязанной на руны, чем на структурные заклинания, как у единорогов. Так что особой тревоги мы не испытали.

Даже наши ветераны не шелохнулись. Только один из охранников слегка напрягся, прикоснувшись к наплечнику, как будто хотел убедиться, что броня на месте. Но и он быстро расслабился. Всё выглядело мирно, без подвоха.

Вообще, за всё это время, пока я обучался, я не забывал и про своё зрение — регулярно тренировался, проверял пределы, изучал, как работает моё новое восприятие. Я не собирался игнорировать такой дар, особенно после того как появился мой обруч, у даже возникло стойкое ощущение: больше прежних проблем не будет.

Это ощущение не покидало меня — будто сам нимб защищал меня от перегрузки, будто зрение наконец стало моим союзником, а не проклятьем. Мир стал чище, чётче и — впервые — не вызывал боли. И я не собирался упускать шанс привыкнуть к нему полностью, даже если это требовало усилий и времени.

Как вы, наверное, уже знаете, с самого моего рождения моё зрение было… необычным. Мой начальный максимум составлял один километр. И, поверьте, даже с этим я намучился. Полжизни я буквально боролся с собственным восприятием, учился сосуществовать с этим даром и проклятием одновременно. Лишь к десяти годам я начал видеть на все десять километров — и это оказалось слишком. Поток информации был настолько мощным, что я едва выдерживал. Я мог справляться только если держал глаза закрытыми или почти не шевелился, завязываясь на абсолютную сосредоточенность.

А вот теперь, в пятнадцать, всё изменилось. Обруч и помощь Древа Гармонии освободили меня. Теперь я мог видеть и на один, и на десять километров — без боли, без перегруза. Мозг больше не задыхался под лавиной деталей — я научился обрабатывать всё гораздо быстрее, спокойнее, точнее.

Благодаря обручу настройка зрения стала почти интуитивной. Один километр — это теперь моя личная зона. Абсолютно чёткая, детализированная, контролируемая. В пределах десяти километров я вижу всё живое, всё, что движется и окружает меня. А вот с пятьюдесятью — там уже сложнее. Это область силуэтов и форм. Я вижу их, но без фокуса, как через пелену, и чтобы разобрать, что именно происходит, нужно сосредоточиться. Не просто взглянуть — именно сфокусироваться умом и магией.

Итак, пока я тут всё вам рассказывал, мы уже добрались до самой границы с Юникорнией. Что могу сказать? Первое, что бросалось в глаза — это метки на крупах. Да-да, именно они. Своего рода клейма. Рабские ошейники, только не на шее, а прямо на теле. Очень изобретательно в плане контроля, но до жути жестоко с моральной точки зрения.

Мне даже стало немного жаль их… Половина — пустые оболочки. Они шли, двигались, дышали — но взгляд… абсолютно мёртвый. Безжизненный. Как будто душу выжгли. А вот у некоторых глаза ещё горели — не яростью, не ненавистью… Скорее, любопытством. Будто они пытались понять, кто мы и что делаем на их земле. Не каждый день ведь к ним приезжает делегация из соседей.

И так было по всей Юникорнии. Чем дальше мы ехали, тем сильнее нарастало ощущение чего-то гнилого. С каждым днём становилось всё жутче — будто сам воздух здесь пропитан болью и страхом.

Но самым отвратительным, самым душераздирающим было видеть то, что творилось в деревнях. То, что единороги — жители этих мест — делали с кобылками. Я видел это. Всё. Без прикрас.

А ведь не просто видел но ощущал что это будто происходило в метре от меня. Мой дар, моё зрение... в такие моменты оно становилось настоящим проклятьем. Мне хотелось закрыть глаза — не физически, а глубже. Заглушить эту боль, это отвращение. Но я не мог. Видеть — значит знать. А знание не оставляет пути назад.

Поэтому в деревнях я даже не пытался спать. Сон там был невозможен. Я лишь уходил в медитацию, погружался в эксперименты — с артефактами, с руническими цепочками, с любой магической мелочью, что попадалась под копыто. Это стало моей защитой. Единственным способом хоть как-то заглушить то, что я видел. Единственным, что давало передышку разуму и не позволяло вырвать от отвращения.

Наконец добравшись до дворца, я надеялся, что, может быть, дальше станет хоть немного легче. Но следующие несколько дней до бала были не самыми приятными. Меня допустили только в качестве зрителя — наблюдателя, которому надлежит смотреть, учиться и молчать.

Я не спорил. Просто наблюдал. Анализировал каждое движение, каждую мимику, каждый взгляд. Старался уловить суть здешней игры — понять, кто с кем, зачем и против кого.

Сами единороги… ничем особенным не выделялись, если не считать одной детали. Высокомерие. Оно буквально сочилось с них. Они смотрели на других пони — земных, пегасов — как на пустое место, как на существ второго сорта. И даже я, принц, ловил на себе взгляды, в которых больше было презрения, чем уважения.

Ну да, для них я всего лишь слегка ущербный — калека без глаз. Жалкое существо, которое, по их мнению, должно с трудом находить дорогу до собственного хвоста. Если бы только они знали… Я вижу больше, чем они когда-либо осмелятся представить. Глубже. Чётче. Дальше.

Но разве меня волнует их мнение? Да ни капли. Я не обижался — мне было… скучно. Прогнозируемо. Они смотрели — я игнорировал. И, пожалуй, я не слишком удивился, когда сквозь толщу камня, рун и чар заметил нечто куда интереснее.

Туннели. Сплетённые с пугающей точностью. Уходящие глубоко под дворец, под город, расходящиеся в стороны, как корни тёмного дерева. И в одном из них… что-то происходило. Готовилось. Что-то, от чего даже магия начинала дрожать.

Я не знал, что именно — пока. Но знал одно наверняка: случайностей здесь не бывает. Когда я рассказал своей охране о туннелях и том, что видел — они, к моему удивлению, даже бровью не повели.

— Это было ожидаемо, — хмыкнул один из ветеранов. — Эти высоколобые всегда думали, будто мир вращается вокруг их рогов.

— Я слышал, Старсвирл Бородатый был родом отсюда, — тихо добавил другой. — Но, как видите, он ушёл… и, похоже, не просто так.

— Ну а как ещё? — бросил третий с ухмылкой. — Я бы тоже сбежал. Каждый раз, как сюда попадаю — будто в холодную баню ныряю. Контраст с домом чувствуется сразу. Даже если у тебя глаз нет — ты всё равно заметишь.

— Думаю, — тяжело сказал самый старший, — если Рой снова ударит, головы тут полетят быстрее, чем заклинания.

Повисла короткая тишина, прежде чем кто-то из них спросил:

— Принц Мист, а вы что думаете обо всём этом?

Я посмотрел на охрану, задумчиво, но уверенно.

— Пока шли переговоры, я просматривал их внутренние бумаги, — начал я спокойно, но с тяжестью в голосе. — И, честно говоря… мне не понравилось то, что я увидел. В одном из писем обсуждается возможность сделки. Они готовы пропустить войска перевёртышей через свои земли — в обмен на то, чтобы те не тронули их собственные города.

Слова повисли в воздухе, как лезвие. Ни один из охранников не ответил сразу. Не нужно было. Мы все понимали, чем это пахнет.

Предательством.

— Чёртовы рогатые ублюдки, — выплюнул один из охранников, сжав зубы. — Да как они вообще могли…

— Тихо! — резко прервал его старший. — Спокойно. Принц Мист, вы точно уверены в этом?

Я кивнул.

— Да. Это письмо лежало в нижнем ящике их переговорного стола. Запах свежих чернил… Думаю, его только недавно туда положили. Возможно, кто-то из «гостей» из Роя уже был тут. Не думаю, что стоит продолжать официальные переговоры — но у меня появилась идея.

— Скажите, вам нужна наша помощь? — голос и лица у всех стали серьёзнее некуда.

— Да. Я собираюсь поддержать местных повстанцев. У нас не так много времени, но… среди единорогов не все поддерживают этот порядок. Я… я видел это как в бумагах та и в письмах. Видел их в темницах — половина узников это единороги. Судя по всему их пытают, морят голодом, ломают. А по письмам я могу предположить что это за то что они были не согласны.

— Вот ведь срань… — выдохнул кто-то сдавленно.

— Что вы собираетесь сделать? — спросил один из охранников, внимательно глядя на меня.

Я лишь усмехнулся, медленно повернувшись в сторону двери.

— Ну, для начала... стоит вынести мусор.

Они сразу поняли, что это не просто метафора. Внутри стало тише, напряжённей. Все напряглись — когти на мечах, глаза засияли магией. А я, не торопясь, обернулся, вытаскивая наружу… тела пяти мертвых жуков.

С характерным шлёп первый из них упал на землю, за ним второй, третий... Кожа у них была тёмно-зелёной, панцири растресканы, а крылья порваны. Некоторые из них всё ещё дёргались в посмертной судороге. Запах от них шёл отвратительный — смесь гнили, химии.

— Сколько? — выдохнул кто-то.

— Пятеро. Они были в подвале. Прятались. Следили. Думаю, их задача была — шпионаж. Может, даже подготовка к подмене.

Я вытер пот со лба, ощущая усталость в роге.

— Моего телекинеза хватило только на то, чтобы их сломать… но не убить.

— Принц, вам нужно отдохнуть.

— Нет. Сейчас нельзя. Эти были пробой. Проверка — могут ли они пробраться сюда. Если уже начали — значит, внутри Юникорнии есть канал связи с Роем. Или хуже… гнездо.

Некоторые из охранников переглянулись.

— Сжечь? — спросил кто-то, глядя на тела.

— Сжечь. Без следа. А ещё… — я прищурился, — отправьте сообщение домой. Скажите что наши союзники пали.

Вообще, со стороны, наверное, я выгляжу чертовски жестоким и холодным. Без эмоций, без колебаний. Но знаете что? Это уже не мои проблемы. Если вы переживёте всё то, что пережил я — две мировые войны, смерть в обоих, да ещё и ещё под сотню с лишнем перерождений, сейчас я в теле жеребца без зрения и со зрением одновременно, а багаж знаний как с проклятую библиотеку — тогда поговорим.

Я вообще-то умер. Не во сне, не от старости. А живьём, в огне, когда на меня обрушился весь потолок горящего штаба. И теперь, когда я смотрю на этих мерзких жуков, я не чувствую ничего всё же хоть фрагменты памяти о таких же моментах и появлялись но они мне не нравится. Отчего я не испытывал ни гнева, ни страха, ни жалости. Пока остальные избавляются от тел, я позволю себе кое-что объяснить.

Почему же я выбрал артефакты, а не погнался за модными школами магии — огня, льда, молний и прочей зрелищной дребеденью?

Ответ простой: магия у меня — никакая.

То есть вообще.

Ноль. Пшик. Пустота.

Я могу выучить хоть сто заклинаний, начитать свитков до изнеможения, но толку будет ровно столько, сколько с дырявого ведра — всё утечёт.

Любое моё заклинание будет в сто раз слабее, чем у того, кто хоть на волосок предрасположен к этой стихии.

Так что забудьте про фаерболы, молнии и магические дожди — для меня этот путь закрыт.

Всё, что мне осталось — телекинез, щиты и пара-тройка полезных трюков, которые можно применить с умом.

Вот почему мой телекинез — необычно мощный.

Не потому что я гений. А потому что я в него вгрызся зубами, когда понял, что всё остальное мне не светит.

Он у меня не всемогущий, конечно. Но с задачами вроде поднять повозку, придавить врага или расчистить завал — справляется лучше, чем у девяти из десяти средних единорогов.

Именно из-за этого я пошёл по пути артефактов.

Артефакт — это накопитель, усилитель, фильтр, преобразователь. Это предмет, в которую можно вложить формулу, вложить руну, вложить цепочку, вложить душу, если надо. И неважно, сколько у тебя магии. Главное — уметь создать хранилище, канал и ключ. В первые разы я тратил месяцы на создание первых поделок, но зато теперь я со своими знаниями могу сделать то что уже делал куда быстрее.

Сейчас моя сила не во врождённом даре.

Моя сила в том, что моё зрение очень универсально. А так же в моём нестандартном подходе, всё же у меня были учителя и даже они оценили мой подход.

И сейчас там где маг может сказать "не хватает силы", я смело скажу:

"Погоди. Сейчас настрою свои артефакты."

Вот так и живём. Не блещем, но не сдаёмся.

Это, безусловно, печально… но не критично.

Сейчас главное — принять решение, от которого напрямую зависит, что станет с этим королевством. Не потом. Не когда-нибудь. А прямо сейчас.

Хорошо хоть, что я мыслю быстрее обычного — это давно стало моим преимуществом. Там, где другие только начинают соображать, я уже просчитываю варианты, взвешиваю риски и делаю выбор. Правда в это жизни я впервые действую таким жестким, но необходимым методом.

Да, я знаю: жуки — не единственная проблема в этом городе. Есть и другие, потаённые, мерзкие, тихие. Всему своё время, да и местное ополчение если дать им возможность могут даже что-то сделать.

Я сделал вдох, собрал волю и применил одно из немногих доступных мне заклинаний — телепорт. С моим зрением он работает по-другому. Гораздо проще ведь помимо того что нужно знать куда перемещался так ещё и нужно хоть раз там быть, с моим зрением я могу обойти это ограничение и попасть туда где ни разу не был.

Поэтому я просто телепортировался в один из боковых проходов — узкий тоннель, что вел прочь от центральных улиц. Именно отсюда я решил начать переговоры. Без пафоса, без свиты, без помпы. Просто я — и те, кто ещё не сдался в этом проклятом королевстве.

Я пришёл не с пустыми словами, а с чем-то, что может реально изменить ход событий. Информация — в этом мире она ценнее золота. А ещё — подарок от меня. Рунный артефакт, который я собрал во время поездки, из подручных материалов он хоть и не долговечный но и простой с виду, но хитроумный по сути. По факту — это блокиратор магии в определённом радиусе.

С ним можно создаёт радиус, в котором потоки энергии искажаются, рассыпаются, превращаются в хаос. Сложные заклинания срываются, простые перестают работать. Сначала я хотел использовать его на себе — вдруг удастся заблокировать моё зрение, хотя бы на время. Хотел проверить теорию, снять давление на мой разум от того потока информации, которое не отпускало меня с детства чтобы на всякий случай иметь что-то если обруч уже не будет справляться.

Но после активации я понял — на меня он не действует. Как будто магия внутри меня работает по иным законам, живёт своей жизнью, не подвластна обычным помехам Зато на других — действует ещё как. Все единороги, что находились поблизости, моментально потеряли доступ к магии. Свечение рогов потухло.

Многие даже не поняли, что произошло. Деревенские, у которых магия еле теплится, начали паниковать. Остальные же — даже не заметили. Это было… почти незаметно. Но я видел всё. Потому я и пришёл с предложением.

И если они его выслушают то это изменит всю жизнь в этом королевстве.

Глава Четвёртая. Семейные Узы.

***

Моё предложение о мире встретили в штыки. Точнее — сперва они просто онемели от шока. Никто из них даже не предполагал, что я смогу их выследить, тем более — найти. В глазах читался страх, застывший рядом с недоверием. Пришлось проявить инициативу. Без крови, без трупов — просто немного точечного давления. Некоторых я смог быстро обездвижить, парочку обезоружить и последних вывести из строя. Всё быстро, чётко, без лишнего шума, всё же опыт массовых драк даже со сменой тела так просто не утратить. Только после этого они захотели слушать.

— Я не враг вам, — произнёс я спокойно, но твёрдо. — Иначе вы бы уже не стояли. Вы были бы мертвы.

Я сделал шаг вперёд, показывая, что не скрываюсь, не угрожаю, но и слабым меня считать не стоит.

— Позвольте представиться. Мистикум. Я прибыл сюда вместе с дипломатической делегацией от Эквестрии.

Наступила гробовая тишина. Половина присутствующих всё ещё не могла поверить, что я их нашёл. Другие — явно сомневались, ожидая подвоха. Пару пони переглянулись и начали что-то шептать друг другу, но я их уже не слушал. Это был не тот случай, когда стоило тратить время на убеждения или споры.

— Слушайте внимательно, — продолжил я, не повышая голоса, но делая акцент на каждом слове. — У меня есть информация. Свежая. Прямая. Из самых глубин дворца.

Передавать её было легче, чем ожидалось — я просто начал цитировать. Да-да, в прямом смысле. То, что я читал в тайных письмах, в подлинных документах, в записках, забытых в ящиках. Всё, что они скрывали от других — теперь звучало из моих уст. Слово в слово. Факты, схемы, предательства, сделки.

И чем больше я говорил, тем сильнее менялось выражение лиц у тех, кто стоял передо мной. Шок сменялся осознанием, а осознание — яростью. Но уже не на меня. Ну да, вряд ли кому-то понравится осознавать, что всё, что они делали втайне, давно уже использовалось против них. Их планы, заговоры, скрытые шаги — всё оказалось под наблюдением. И не где-то в будущем, а прямо сейчас, в этот самый момент.

Я не стал затягивать. Быстро и чётко передал им всю имеющуюся у меня информацию. Без лишних слов и эмоций. Вдобавок к этому, я вычислил и устранил пару перевёртышей, которые успели внедриться в их ряды — это, кстати, помогло убедить скептиков. Но на этом я не остановился. Я передал им рунные таблички — те самые, что могут заблокировать магию единорогов. Очень полезная вещь, особенно если использовать в нужный момент. Правда, я сразу предупредил: применять только после того, как мы уйдём. Не раньше. Иначе поднимется шум, и вся наша операция рухнет до того, как начнётся. Мы договорились: не атаковать друг друга.

Вернувшись к своей охране, я сразу передал им свой план. Который не был чем-то грандиозным, просто рассказал о тех рунных артефактах и о том что нападение будет после нашего ухода. Закончив с этим, начали готовиться к завтрашнему балу — пожалуй, к самой утомительной части всей этой затеи.

Предстояло вытерпеть этих надменных единорогов, что считают себя выше всех остальных, как будто рога на лбах — это пропуск в божественность. Честно? Хрен знает как их вообще назвать, всё звучит для них слишком мягко, чем мне хотелось бы. Но дипломатия — штука тонкая. Придётся сейчас потерпеть.

***

Сам бал, по сути, ничем не отличался от тех, что устраивались у нас во дворце — те же натянутые улыбки, те же постные, будто вырезанные из картона лица. Всё вокруг пропахло пафосом и притворством.

Правда, была одна деталь, которая бросилась в глаза. Кто-то на кухне, видимо, решил «отдохнуть культурно» увиденное начисто отбило, моё желание попробовать хоть что-нибудь из местной еды моментально испарилось. Аппетит умер героически. Единственное, что я действительно вынес из всего этого бала, — информацию. Теперь мне куда яснее, зачем меня отправили сюда. Хотя, конечно, в изначальном плане вряд ли подразумевалось, что я начну разваливать это место изнутри.

Ничего, долго это не продлится. Хотя мне и приходилось сдерживать отвращение, общаясь с некоторыми из этих надменных аристократов. Их раздражало, что я вижу мир не так, как они, и потому относились ко мне с явной неприязнью. Но меня это больше не трогает. За время пребывания здесь я не только научился терпеть их высокомерие, но и овладел телекинезом на расстоянии — теперь могу управлять предметами, даже не находясь рядом.

Честно говоря, моё новое умение я использовал не совсем по назначению — чаще всего, чтобы… подкорректировать местные "достоинства". Уж слишком уж обнаглели эти единороги. Такое чувство, будто у половины из них нет иных забот, кроме как трахать всё, что движется. Тут скорее царство разврата, чем королевство. И чем дальше я наблюдал, тем больше понимал: гниль тут пустила корни глубже, чем казалось на первый взгляд.

И ведь всё не ограничивалось только рабами — эти извращённые ублюдки ухитрились трахать даже жуков, каким-то образом затесавшихся среди порабощённых. Как я понял, никто из них толком и не замечал, с кем именно спит. И от этого становилось ещё мерзко. Просто слов не находилось. Но выбило меня из колеи вовсе не это.

Ко мне подошла одна из аристократок.

Да, я видел её раньше — ходила среди гостей, вела беседы, выглядела вполне обычно… но никак не ожидал, что она решится подойти именно ко мне.

— Приветствую вас, принц Мист, — произнесла она мягким, вкрадчивым голосом.

Я тут же напрягся и внимательно её рассмотрел. Что-то в чертах лица показалось знакомым. И точно — её портреты я не раз видел в замке. Всегда с другим жеребцом рядом.

— Раз вы уже знаете моё имя, — ответил я спокойно, — позвольте узнать и ваше.

Она слегка улыбнулась и чуть склонила голову:

— Конечно. Меня зовут Серенита. И прежде чем мы продолжим… — она бросила быстрый, цепкий взгляд по залу, — предлагаю уединиться. Здесь слишком много… ушей.

— Хорошо, — кивнул я. Любопытство пересилило подозрения. Если уж она подошла ко мне сама — значит, у неё была на то веская причина. А это стоило выслушать.

Мы молча покинули зал, шаги глухо отдавались в высоком коридоре, стены которого украшали гобелены и семейные гербы. Мягкий свет магических ламп скользил по мраморному полу, отражаясь в отполированных доспехах на постаментах. Серенита шла уверенно, будто чувствовала себя хозяйкой в любом крыле этого замка.

Наконец мы остановились у небольшой столовой. Внутри царила почти домашняя атмосфера — уже был накрыт стол, вокруг ни души, кроме двух слуг, которые молча поклонились и тут же удалились. Остались только мы.

— Присаживайся, нам стоит поговорить, — сказала она негромко, но без тени сомнений.

Я сел на один из свободных стульев, не сводя с неё внимания.

— Так, о чём же вы хотели поговорить? — спросил я, ощущая как напряжение ползёт вверх по позвоночнику.

Она вздохнула, отвела взгляд и будто бы на секунду стала другой — менее величественной, более уязвимой.

— Я хотела поговорить после бала, когда всё закончится… — произнесла она с заминкой.

— Но?.. — тихо уточнил я.

Она медленно повернулась ко мне, глаза блеснули в полумраке.

— Я… твоя тётя. Проще говоря, я — старшая сестра твоего отца Аргента и младшая сестра Соларион.

Мир будто застыл. Комната, стол, мягкий свет магических светильников — всё потускнело, будто покрыто туманом. Я даже дышать забыл.

— Что?.. — прошептал я, не веря ушам.

— Вижу, тебе не рассказали, к кому именно тебя отправили, — в голосе её сквозила усталость.

— Нет… не сказали.

— Так я и думала. Хотя, если ты добрался сам, то уже успел увидеть, во что превратилось это место. Всё стало ясно для меня ещё тогда, когда пропал мой супруг. С тех пор всё покатилось вниз. Перевёртыши уже проникли в половину королевства.

Я сжал челюсть, сердце билось быстрее.

— Это… довольно неожиданно. Но почему ты говоришь об этом так спокойно?!

Она отвела взгляд, сложив копыта на столе.

— Потому что… я уже смирилась. Всё слишком долго катилось в бездну, чтобы я продолжала надеяться. Восстание не за горами, и Юникорния — некогда гордая и процветающая — падёт. Понимаешь, насколько это иронично? Название дали в честь рода, который её основал. Но мы лишь повторяем судьбу Аликорнии… Та тоже пала после исчезновения ключевых фигур. Видимо, у некоторых фамилий одна дорога — в легенды и руины.

Я молчал. А потом она посмотрела мне прямо в глаза.

— Но я рассказала тебе всё не ради сожалений.

— Тогда зачем?

— Я хочу попросить тебя об одном. Я не могу покинуть Юникорнию… но не хочу, чтобы мои дети остались здесь. Твой брат. Твоя сестра.

Я вздрогнул.

— Почему ты не можешь уйти сама?

— Потому что никто не знает, что я родом из Эквестрии. Для всех здесь я — одна из них. Единорог. Леди Юникорнии. И если они узнают, кто я на самом деле… то по сути ничего не случиться, но мои жеребята, они не успокояться пока не убьют их.

Она опустила взгляд, её голос стал тише, почти умоляющим:

— Но ты… ты можешь спасти их. Прошу, возьми их с собой. Спаси их, пока ещё не слишком поздно.

Некоторое время я молчал. Внутри всё спорило: разум нашёптывал осторожность — она может лгать, может использовать меня в своих играх. Но сердце... сердце отзывалось на её слова слишком сильно.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Ни малейшего колебания. Ни фальши.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я заберу их. Но если это ловушка…

— Это не ловушка, — тихо перебила она. — Я просто больше не верю, что у меня есть будущее в этом месте. Но у них оно должно быть.

Система, как всегда, отреагировала быстро. Всплыло уведомление:

[Скрытая цель выполнена: Доверие крови.]

– Объект подтверждён как родственная связь.

– Побочный квест: "Спасти наследие" активирован.

- Система подтверждает, — прошептал я сам себе, чувствуя, как тяжесть решимости садится на плечи.

— Ладно. Тогда готовь их. Мы выведем их, когда всё начнёт рушиться. А оно может скоро начаться.

Серенита, всё ещё сидя за столом, кивнула и, слегка дрожащей магией, вытянула из-за пазухи аккуратно свернутое письмо, перевязанное синей лентой.

— И ещё… Передай это моим братьям. Пусть не винят себя в своих решениях, всё это было моим решением.

Она на мгновение замялась, затем добавила с горькой, но искренней улыбкой:

— Прости, что вот так обрушила на тебя столько всего, твоя тётя, всё же ты не обязан мне помогать. Но я рада, что успела увидеть будущего короля, моего племянника и… Надеюсь, ты будешь править мудро и справедливо.

Я молчал. Мне и сказать-то было особо нечего — внутри всё было сухо и гулко. Я никогда не мечтал о троне. Власть меня не прельщала, скорее отталкивала. Я не собирался вечно сидеть на вершине. Я возьму власть лишь, временно, чтобы удержать то что построил мой дядя на плаву, пока не появится кто-то, кому я смогу её передать. Кто-то, кто действительно захочет и сможет нести её дальше.

Я встал. Молча, без лишних слов, направился к выходу. Но на пороге всё же обернулся и бросил через плечо:

— Я не хочу править. Но буду… пока не появится тот, кому смогу передать эту ношу. А после — уйду. Страдать всякой фигнёй… и, наконец, заняться тем, что действительно хочу — познать этот мир и его магию.

Она замерла. Несколько раз моргнула, словно не веря услышанному. А потом вдруг тихо засмеялась, почти беззвучно.

***

Честно говоря, я уже не знал, как теперь относиться ко всей этой ситуации. Новая семья, неожиданные родственные связи — это всё переворачивало внутри. Как бы там ни было, у меня теперь были брат и сестра, о которых следовало подумать.

А потом пришло сообщение. Сухое, дипломатичное, словно выдрано из протоколов: мол, всё поняли, будем разбираться. Конечно, там всё было обёрнуто в кучу витиеватых фраз и высокопарной болтовни — читать это было просто пыткой. Но суть была ясна: они в курсе и не собираются действовать сразу.

Когда мы покидали дворец, всё было спокойно. Парадные улыбки, дежурные поклоны, театральные проводы. Но в одном из закутков, подальше от чужих глаз, нас перехватили. И — без лишних слов — вручили двух пони не сказать которые были чуть младше меня.

— Береги их, — шепнули мне. — И побыстрее убирайтесь.

Так мой младший брат и сестра оказались с нами. Всё было сделано тихо, почти незаметно.

Они выглядели растерянными и подавленными. Я не знал, как с ними обращаться — ведь для них я пока что никто. Просто незнакомец, откуда-то взявшийся, и внезапно ставший частью их жизни. Они не знали, кто я на самом деле. Не знали, что я — их брат. И от этого было ещё труднее. Я пытаясь угадать, что творится у них в голове. Страх? Непонимание? Надежда?..

Я решил пока не торопить события. Вместо того чтобы вывалить всю правду, просто начал узнавать их ближе — спрашивал, как они жили, чем занимались, чему обучались. Хотел понять, кто они такие, не по родству, а по сути.

Их рассказы оказались неожиданно содержательными. Оказалось, оба — не просто ученики или маги, а, по сути, исследователи. Учёные в сфере магии. Они изучали всё, что касалось теории и практики волшебства, особенно прикладной магии. Они обучались у тех кто стоял у истоков разработки тех самых меток на боках пони — якобы «рабских», но изначально задуманных как универсальные идентификационные клейма с последующем накоплением и передачей опыта следующему покалению. Эти знаки были лишь прототипами, ранней версией куда более сложной системы.

Суть их проекта держалась в секрете. Всё, над чем они работали, должно было использоваться не только в мирных целях, но и в военных. Система тотального контроля через магию. Гениально. И одновременно жутко.

А вот мирная сторона их работы вызывала у меня куда больше уважения. Всё же изначально проект задумывался не как средство порабощения, а как шаг вперёд для науки и общества. Их цель была простой, но благородной — ускорить обучение будущих поколений. Эти метки должны были не подавлять волю, а раскрывать потенциал. Стимулировать рост талантов, усиливать склонности, направлять магический дар туда, где он будет наиболее эффективен.

Если бы всё осталось в рамках этой идеи — возможно, сейчас мир был бы совсем другим.

Я не стал их ругать, не повышал голос и не обвинял. Просто спокойно сказал:

— Как будущий король, я разрешаю вам продолжить мирные исследования… но любой контроль над волей пони — под строжайшим запретом.

Они переглянулись — и впервые за всё время на их лицах появилась искренняя улыбка.

Кажется, даже для них самих это было облегчением. Видно, работа над такими метками давно уже вызывала у них внутренний дискомфорт, но они продолжали — по приказу, по обязанности, по привычке. А теперь они были свободны выбирать, куда двигать науку. Без давления, без подчинения. Только вперёд — и только во благо… надеюсь.

***

Вообще… я до конца не уверен, стоит ли рассказывать, что было дальше. Но — как говорится — судьба решила за меня.

В лицо мне неожиданно прилетел лист бумаги, прицельно в морду, и, пока я моргал, пытаясь понять, что происходит, глаза выхватили крупный и до боли понятный текст:

<Совсем охуел, обленился, ленивый ты круп. Если не продолжишь — сменю тебе пол и отправлю в пещеру к тентаклям на 24 часа.>

Предупреждение было, скажем так… убедительным. Искушать судьбу и проверять, сбудется ли угроза, мне решительно не хотелось. Так что — продолжаем.

После того как я передал этих мелких средневековых учёных — братишку и сестрёнку — своим родителям, объяснил им всю ситуацию и передал письмо, я быстро свалил. Ну а что? У меня внезапно шило в круп ударило. Нельзя же всё время сидеть на месте и тут не причём взгляд учителей с той тонной макулатуры которые я чутка прочёл пока мы возвращались, да да совсем не причём.

Следующей моей целью стал Тимбукту — облачный мегаполис, парящий в небесах. Да, он целиком и полностью состоял из облаков. Архитектура у пегасов — это вообще отдельная песня. Но самым интересным оказалось другое. Эти пернатые, оказывается, не только изобретательны и развратны до безобразия, но ещё и страшно азартны. Да-да, такие себе небесные игроки. И, кажется, я только начал узнавать их настоящую суть…

Они любили трахаться в облаках, причём буквально внутри облака. И причём, они знали что их могут спалить и всё равно продолжали. От чего я даже как-то растерялся а после того как те пегасы которые нас сопровождали узнали что я вообще всё вижу. Они как-то очень сильно покраснели, я вообще на счёт зрения решил всем рассказать, ведь смысла скрывать я не уже не вижу.

А вот тут, признаюсь честно, было весело. Эти облачные затейники, пегасы, придумали столько развлечений, что я начал сомневаться: они вообще армия или летающий цирк с допуском к острым предметам? Даже несмотря на то, что большая часть из них — суровые воины, с фантазией у них всё в порядке. Причём не только на поле боя.

Наверное, впервые в жизни я попробовал… радугу. Не метафорическую, а самую настоящую — в жидком виде. Честно сказать? Дрисня полная. Прямо в желудке словно мини-шторм разыгрался. Но послевкусие… вот оно было интересным. Странное, даже затягивающее. Видимо, у них это считается деликатесом.

Но настоящим открытием стал напиток, в котором радуга использовалась в качестве одного из ингредиентов. Вот он был просто шикарен. Настолько, что я не удержался и заказал несколько бочек с собой — на обратную дорогу. На память, так сказать. Или на экстренные случаи.

Вы не подумайте, я не алкаш. У них тут, кстати, есть и обычный эль — варят его земные пони, с душой и крепкой закуской. Радуга же — это скорее местная экзотика. Она хорошо хранится и, как выяснилось, даёт солидный запас энергии. Своего рода местный энергетик, если распробовать правильно. Только с дозировкой лучше не шутить… иначе можно не только проснуться на потолке.

А ведь это вполне возможно. Вы же не забыли, что наш копытокинез в основном ограничен... ну, копытом. Но, по сути, это больше подсознательное ограничение, как и в случае с телекинезом у единорогов. Мы просто привыкли к рамкам, которые сами себе навязали, и не думаем, что их можно расширить. На деле — можно. И даже нужно, если хочешь чего-то большего.

Я ведь не просто так упомянул, что можно проснуться на потолке — у меня был реальный случай, когда в порыве энергии и слабо контролируемой магии меня буквально впечатало в него. Правда, потом я долго отдирал себя от штукатурки… но сам факт остаётся.

Развивать копытокинез вполне реально. Главное — регулярные тренировки и понимание своей внутренней магии, особенно если хочешь достичь чего-то большего, чем просто банальное «поднять и переставить». Это ведь не просто трюк — это инструмент, способ раскрытия потенциала. А если пойти ещё дальше — есть другой путь: обучение у земных мастеров копытного боевого искусства. Поверь, они знают, как заставить копыта не только бить, они могут крошить камни в крошку как и кости.

…Хотя ладно, что-то я опять отвлёкся.

Итак, сам король… нет, по меркам этого мира — Жеребец с большой буквы. Настоящий. Чем-то он даже напоминал моего дядю: тот же взгляд, спокойный, уверенный, в котором чувствовалась сила, закалённая временем. А я ведь только учусь вести настоящую дипломатию… А тут — он, который за пару встреч успел дать мне несколько действительно дельных советов. Скорее, он напоминал мудрого деда, чем монарха.

Вообще, чем дольше я нахожусь в этом мире, тем отчётливее понимаю — он по-настоящему разнообразен. Здесь всё перемешано: утончённая культура соседствует с первобытной дикостью, древняя магия — с удивительной техникой, а сверкающие дворцы возвышаются над развалинами ушедших эпох. Но как бы ни было многолико это место, время не стоит на месте — оно сжимается, как пружина, подталкивая меня к неизбежному.

После Юникорнии то что у себя устроили единороги было без отличий. Их высокомерная "утончённость", эти вымученные улыбки и бесконечная игра масок… ничего нового. Всё это я уже видел — и дома, и в чужих залах. Настоящего впечатления не осталось.

А вот земные пони — другое дело. Простые, честные, без пафоса и надменности. Они не прячутся за пышными словами, не пытаются казаться кем-то другим. С ними легко, с ними понятно. И, может, именно поэтому они оставили после себя тёплое ощущение, чего-то настоящего. Настоящей жизни как и пегасы.

Потому возвращался домой я с мешаниной чувств. Впереди оставалась только Кристальная Империя, но именно дом казался мне самым тёплым, самым настоящим местом из всех. Ни один мегаполис, ни одна столица, ни магические храмы и залы не вызывали того ощущения уюта, как мысли о возвращении.

Уже там, почти у порога, меня настигло известие: Юникорнии больше не существует. Поглощена роем. Пала революцие и спасена став частью Эквестрии. И, честно сказать, я не удивился. За те месяцы, что я там пробыл, это было вопросом времени. Империя, когда-то блистающая магией и величием, прогнила изнутри — и рухнула под тяжестью собственного высокомерия, единственное что было печально моя тётя всё же погибла.

Так же из новостей стало известно о новых соседях. Дальних, настолько удалённых, что раньше их существование даже не слышали. Но они появились примерно в размере около тридцати с лишним тысяч пони, которая бежала. Там появилась не просто чудовище а огромная змея, чей взгляд обращал в камень как у кокатриксов. Говорили, она стерла половину земель с лица мира, оставляя за собой лишь окаменевших как статуи, несчастных пони.

Когда последний город пал, появилось двуногое существо и после этого исчезло. Самое странное в той ситуации было то что, при каждое наподении появлялось огромный магический купол, который и не давал нормально понять что происходит. В итоге сейчас все кто остался ушли подальше забрав всё что возможно. И они же стали частью бывшей юникорнии, став как частью эквестрии так и как помощь и новые жители.

Семья встретила меня с радостью в глазах — по-настоящему тёплый, счастливый взгляд. Ну да, я немного увлёкся… Почти пять месяцев прошли в переговорах, встречах, поездках и всякой политической волоките. А в самой Юникорнии я пробыл примерно месяц. Короче говоря, дома были искренне счастливы видеть меня живым, целым и невредимым. И как оказалось — повод для радости был не один. Меня обрадовали новостью: скоро у меня появится младшая сестрёнка. Ну да, вот и появилась та кто унаследует престол, правда мне всё равно придётся править. Но я хотя бы не буду париться что всю жизнь.

Когда родилась моя сестрёнка, я едва не умер от переизбытка няшности. Она была такой крошечной, такой милой, что моё сердце просто растаяло. Эти крохотные ушки, аккуратные копытца, тихое посапывание — совершенство в миниатюре.

Нас не пустили к ней сразу — врачи, забота, процедуры… Всё как положено. Но когда наконец разрешили войти, я не стал сдерживать эмоций. Открыл глаза полностью, поднёс морду поближе — и вдруг почувствовал, как она обняла её своими крошечными копытцами. Это было что-то особенное. Настоящее. Настолько тёплое и живое, что всё остальное — титулы, политика, тревоги — просто исчезло.

В тот самый момент, когда её крошечные копытца обхватили мою морду, я дал себе клятву — стать для неё самым лучшим старшим братом. Неважно, что бы ни случилось. Я защищу её, направлю, буду рядом, даже если мир рухнет. Имя ей дали Селестия, ведь когда она родилась наполнился солнечным теплом.

Но как бы сильно я ни хотел остаться дольше, просто быть рядом, смотреть, как она растёт и дышит — у меня не было выбора. Впереди ждала Кристальная Империя. Принцесса Амора — её правительница — сама запросила аудиенции. И дело было не только в дипломатии и укреплении союза между нашими королевствами.

Она собиралась передать мне важную информацию. Что-то настолько ценное и опасное, что доверить это могли лишь мне. Только я мог безопасно донести это до моего отца и дяди. Только я.

И потому, оставив позади семью, скомканное прощание и сердце, рвущееся обратно, я отправился вперёд — в сторону сверкающих стен Империи, где за блеском кристаллов таились новые тайны.

Глава Пятая. Союз государств и друг.

***

Когда я прибыл в Кристальную Империю, меня сразу накрыло чувство удивления — словно волна чистейшей энергии прошла сквозь меня. Магический фон здесь был не просто насыщенным — он сиял, переливался. Такой чистоты я ещё нигде не чувствовал.

Как единорог, я ощущал каждую тонкую нить этого магического поля. Оно было невероятно ясным, даже Система, обычно немногословная, дала мне намёки чтобы я подольше тут остался.

Нас встретили с размахом — настоящий приём при всём параде. Мы шли по вымощенной кристальной дорожке, что вела прямиком к самому сердцу Империи. По обеим сторонам стояли ряды местных жителей — кристальных пони, чьи тела переливались в лучах магического света. Перед ними, сдерживая толпу, выстроилась стража в сверкающих доспехах, что отражали солнце с ослепительным блеском.

Гул голосов затихал, стоило нам приблизиться. Пони — смотрели на нас с любопытством, интересом и… лёгкой настороженностью. Кто-то просто наблюдал, кто-то склонял голову, а кто-то — прижимал к себе жеребят, будто не зная, чего ожидать. В этих взглядах было всё: надежда, страх перемен, ожидание и… капля сомнения.

Но если уж говорить откровенно, одно я понял сразу и без всяких намёков — правительница Кристальной Империи невероятно красива. Серьёзно, она сидела с той самой грацией, что выковывается годами ответственности и власти, но при этом её взгляд был мягким и добрым. В нём не чувствовалось высокомерия — лишь тепло и мудрая сдержанность.

Когда мы вошли во дворец и приблизились к трону, то, как и положено, вежливо склонили головы в знак уважения. Правительница сделала шаг вперёд, и в мягком сиянии кристаллов её голос прозвучал ровно и мелодично:

— Приветствую вас, послы Эквестрии, на землях Кристальной Империи.

В её тоне чувствовалась торжественность, но без холода. Скорее, это был голос мудрой хозяйки, радушной, но понимающей, что за этим визитом стоят серьёзные дела.

Посол шагнул вперёд и с лёгким поклоном ответил:

— И я приветствую вас, Ваша Светлость. Рад, что наши королевства наконец открыли друг другу границы. В такое неспокойное время каждый союзник на вес золота.

Она кивнула с лёгкой улыбкой, в её взгляде мелькнула искра одобрения.

— Я разделяю ваше мнение. Но прежде чем переходить к серьёзным разговорам, позвольте вам немного отдохнуть. Путь у вас, наверняка, был долгим. Позвольте Кристальной Империи показать, насколько она умеет быть гостеприимной. А уже после перейдём к делам.

— С удовольствием приму ваше предложение, — с уважением ответил он.

Кстати довольно интересный момент, связан с языком. Все эквестрийцы говорят на старорусском, как и почти все остальные понячьи страны, которые на нём же и говорят. Как я понял из письменности грифонов у них немецкий, а вот у Кристалийцев это Белорусский, я узнал этот язык ещё когда был человеком.

А вообще, изучать язык мы начали ещё в столице — просто так отправлять нас без подготовки было бы верхом глупости. Всё же дипломатия — дело тонкое, и понимание языка хоть на базовом уровне необходимо, особенно если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз.

Сейчас, когда нам выделили комнаты для проживания, я всё чаще отвлекался на книги и артефакты, что были доступны мне благодаря моему зрению. Особенно меня заинтересовало Кристальное Сердце — удивительный артефакт, превращающий эмоции в чистую ману. По сути, это своеобразный магический двигатель, питаемый чувствами народа. Чем больше радости, любви и единства — тем сильнее он становится. Я погрузился в изучение, разбирая его структуру и принципы действия.

Попутно мне удалось узнать и о самой истории Кристальной Империи. Оказалось, она существовала задолго до прибытия аликорнов — более того, её основание уходит корнями во времена, когда солнце ещё не гасло. Этот факт особенно удивил меня: мало кто из современных историков упоминает о том, что случилось тогда. Всё покрыто мраком и полузабытыми легендами. По сути, это был тёмный век Эквуса — эпоха, о которой почти ничего не известно, словно сама планета прошла через бездну молчания и выжила. Что именно произошло — катастрофа, война или нечто большее — никто уже не скажет. Но одно ясно точно: Кристальная Империя стала одной из немногих, кто пережил это и сохранил память о тех временах.

Однако Империя которая в то время было известно под другим названием, сумела выжить лишь благодаря одному пони — некому Вульфу. Его имя до сих пор вызывает споры: одни считают его героем, другие — безжалостным диктатором. Он действовал жёстко, порой жестоко, и его решения редко казались справедливыми. Но именно они дали Империи росток надежды на спасение в те страшные времена.

Когда солнце вновь вернулось и начало согревать землю, его свергли — слишком свежа была память о лишениях и страхе. Лишь годы спустя жители осознали: если бы не холодная решимость Вульфа, возможно, Империя канула бы в небытие вместе с большинством других цивилизаций.

Теперь мне стало ясно, кому принадлежит статуя, что возвышалась на одной из аллей. Пони, высеченный из кристалла, стоял, словно всё ещё охранял свою землю — грудь расправлена, голова гордо поднята, взгляд устремлён вперёд, в неизвестность. В его осанке чувствовалась та самая несгибаемая воля, о которой говорили летописи.

Однако я снова отвлёкся… хотя, согласитесь, небольшая историческая вставка ещё никому не вредила — наверное. Так вот, здешние артефакты оказались по-своему уникальными. И дело не только в том, как они созданы — конструкция мне, в целом, знакома. Настоящий интерес вызывает материал. Чистейшие кристаллы, вырезанные с филигранной точностью, и замысловатые кристальные узоры, пронизывающие их поверхность. Это простое, на первый взгляд, но гениальное решение: артефакт не просто усиливает поток магии, но и сам по себе становится источником дополнительной энергии.

От одного только вида такого применения кристаллов меня буквально распирало от желания немедленно попробовать что-нибудь… эдакое. Копыта — так и чесались, а мысли роились, подсказывая всё новые и новые варианты экспериментов. Но я заставил себя глубоко вдохнуть, выровнять дыхание и сосредоточиться — на местных жителях, на прочтении тех книг которые я вижу, на чём угодно, лишь бы не сорваться. Чёрт, ещё чуть-чуть, и я бы уже стоял в лаборатории, создавая артефакты с этими кристаллами.

Ну серьёзно — я ведь искренне полюбил это ремесло, в котором копался не один год. А тут… каждая минута в этом месте словно наполняла меня живой силой. Даже просто стоять и дышать этим воздухом было кайфово — магия пропитывала всё, от камней мостовой до кристальных шпилей, и отзывалась где-то глубоко внутри. Я поймал себя на мысли, что зрение уже не так устаёт, как раньше, а вот свечение… стало куда сильнее. Не прожекторы, конечно, но теперь мне самому приходилось прищуриваться, чтобы не слепить окружающих. Как мои глаза до сих пор не сгорели — ума не приложу. И вот именно в этот момент в голове зародилась одна опасная, но чертовски заманчивая идея…

Однако я снова отвлёкся… хотя, согласитесь, небольшая историческая вставка ещё никому не вредила — наверное. Так вот, здешние артефакты оказались по-своему уникальными. И дело не только в том, как они созданы — конструкция мне, в целом, знакома. Настоящий интерес вызывает материал. Чистейшие кристаллы, вырезанные с филигранной точностью, и замысловатые кристальные узоры, пронизывающие их поверхность. Это простое, на первый взгляд, но гениальное решение: артефакт не просто усиливает поток магии, но и сам по себе становится источником дополнительной энергии.

От одного только вида такого применения кристаллов меня буквально распирало от желания немедленно попробовать что-нибудь… эдакое. Копыта — так и чесались, а мысли роились, подсказывая всё новые и новые варианты экспериментов. Но я заставил себя глубоко вдохнуть, выровнять дыхание и сосредоточиться — на местных жителях, на прочтении тех книг которые я вижу, на чём угодно, лишь бы не сорваться. Чёрт, ещё чуть-чуть, и я бы уже стоял в лаборатории, создавая артефакты с этими кристаллами.

Ну серьёзно — я ведь искренне полюбил это ремесло, в котором копался не один год. А тут… каждая минута в этом месте словно наполняла меня живой силой. Даже просто стоять и дышать этим воздухом было кайфово — магия пропитывала всё, от камней мостовой до кристальных шпилей, и отзывалась где-то глубоко внутри. Я поймал себя на мысли, что зрение уже не так устаёт, как раньше, а вот свечение… стало куда сильнее. Не прожекторы, конечно, но теперь мне самому приходилось прищуриваться, чтобы не слепить окружающих. Как мои глаза до сих пор не сгорели — ума не приложу. И вот именно в этот момент в голове зародилась одна, чертовски заманчивая идея…

Создать очки! Но не какие-то там простые — речь идёт о настоящем артефакте, а не моих руно зачарованных поделок. Я уже давно возился с разными магическими штуковинами и успел продвинуться далеко во многих направлениях… кроме, пожалуй, артефакторики знания которые собирались по крупицам. Но мысль об очках засела в голове ещё тогда, когда я работал над моим обручем. Проблема тогда была в одном — я просто не знал, как заставить очки работать так, как хотелось мне. Не хватало мне тогда опыта, чёткого понимания что нужно было сделать, ну и само собой времени. И вот теперь, стоя в сердце Кристальной Империи, я вдруг понял: у меня есть всё, чтобы воплотить эту идею. Каждую функцию, каждый крошечный элемент я смогу довести до совершенства.

И всё это — благодаря кристаллам. Не стоит забывать: сами по себе линзы мне вовсе не нужны. Главное — материал, способный стать идеальной «зоной» фокусировки заклинаний и потоков маны. Кристаллы Кристальной Империи подходят для этого как ничто другое: прочные, чистые, с уникальной структурой, они не просто пропускают энергию, а усиливают её, настраивая под пользователя. Если правильно вплести в оправу узоры и магические матрицы, я смогу превратить очки в многофункциональный артефакт, который будет именно что сочетать всё что я знаю.

***

В просторном, залитом мягким светом кабинете, на простом, но изысканно выполненном кресле сидел Король. Его взгляд скользил по строкам, а перо, зажатое в телекинезе, уверенно выводило подписи. Лист за листом он просматривал прошения — одни оставлял с изящной отметкой, другие решительно отодвигал в сторону.

В тишине раздался короткий, но уверенный стук в дверь.

— Войдите, — спокойно произнёс он, не поднимая головы.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл его брат.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, голосом, в котором слышалась тревога.

— Ты о Мисте? — поднял взгляд Король.

— Да… и о нём тоже.

— Тебя что-то беспокоит?

— Я волнуюсь, брат… — голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Скоро снова вспыхнет война. И пусть у тебя недавно родилась дочь… твоё здоровье всё так же ухудшается. Ты бледнеешь, у тебя дрожат копыта…

— Думаешь, я этого не замечаю? — Король резко отложил перо, перехватив взгляд брата.

— Но сейчас Мист — единственный, кто может встать на престол. Я бы предложил тебя… но ты сам уже не раз отказывался.

— Да, — тяжёлый выдох, взгляд в пол. — И не без причины. Даже я, тот, кто не раз шёл в бой против Роя, потерял всех своих детей. Я не смог их отговорить они гибли рядом со мной один за другим, а я… я ничем не смог им помочь.

— Мы все скорбим, — тихо, но твёрдо сказал Король. — Но это не повод держать Миста взаперти.

— Не повод?! — брат резко поднял голову, и в его голосе уже звучал металл. — Я не позволю, чтобы он повторил их судьбу!

— А если он откажется? — Король встал из кресла, приближаясь. — Ты же понимаешь, что народ не простит ему, если он останется здесь, пока мы идём на войну. Они сочтут его слабым, посчитает его трусом который предал свой народ. Его репутацию уничтожат за один день!

— Пусть так! — брат рванулся вперёд, почти нос к носу. — Я лучше увижу его живым и опозоренным, чем мёртвым с “честью”!

— Ты не понимаешь… — Король сжал зубы, но удержал голос в пределах холодной сдержанности. — Мист силён, умён, и он не позволит нам обмануть себя. Он сам пойдёт в бой, даже если ты запретишь.

— А я всё равно не хочу его терять! — сорвался брат, ударив копытом по полу так, что по комнате прокатилось эхо.

Повисла тишина. Несколько мгновений слышалось только тяжёлое дыхание обоих.

— Кстати, — Король снова взял себя в руки, тон стал ровнее, — я слышал от его охраны… на счёт его решений в Юникорнии

— Да… — брат отвернулся, глядя в окно. — Юникорния… она сейчас потеряна, даже не смотря что мы уничтожили тот улей. Сестру это не вернёт…

— Ты сам знаешь что она ни за что бы не согласилась уйти, она слишком сильно любила как своего мужа так и то что осталось. К тому же кроме нас никто больше не знает что она наша сестра.

— Да, отчего мне больно на душе

— И да по словам охраны, Мист — вылитый ты. — Король чуть усмехнулся. — Только его планы… куда хитрее.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда Селестия ещё не родилась, он уже строил планы, как посадит её на трон за место себя, это я услышал когда он вернулся. А вернувшись второй раз, охрана кратко сообщила что он начал продумывать путешествие по всему Эквусу, когда спихнёт это бремя на неё, никого не напоминает — Чуть с усмешкой произнёс он.

— Любопытный… как и я когда-то, — брат тихо хмыкнул, но в его голосе больше не было тепла. — Вот только у него нет дара ни к одной из стихий. И это может погубить его быстрее, чем война.

Король не ответил. Их взгляды встретились, и в этой тяжёлой, тянущейся тишине чувствовалось, что разговор ещё далёк от завершения.

— Да… — король шагнул ближе, глядя прямо в глаза. — Вот только он станет королём, брат. Скажи, что в этот раз заставило тебя передумать? Ты ведь знал, что он займёт моё место по праву наследования.

— Я долго размышлял об этом, — брат чуть опустил взгляд, словно выбирая слова, но в голосе всё же проскользнула усталость. — То решение у Древа… было слишком спонтанным.

— Спонтанным? — король тихо, почти с усмешкой, повторил слово, но в его тоне уже зазвенела обида. — Знаешь, может тогда ты хотя бы не будешь бросать его на передовую, а оставишь в тылу. Его зрение способно на то, что мы слишком часто упускаем… он может заметить врага ещё до того, как тот подойдёт.

Брат нахмурился, его губы едва заметно дрогнули.

— Ты предлагаешь прятать его за нашими спинами?

— Я предлагаю сохранить ему жизнь, — голос короля стал низким и резким, словно удар. — Не всё решает сила, иногда важнее тот, кто видит больше других.

— Я понимаю, — тихо произнёс Брат, но в голосе прозвучала твёрдость. — Поговорим с ним, когда он вернётся. Я хочу услышать решение своего сына.

— Как скажешь, брат… — собеседник чуть опустил голову, но затем поднял взгляд и добавил более жёстко: — Только дай ему время всё обдумать. Я, возможно, не вернусь с этой войны. Но я не останусь здесь, гнить под гнётом проклятья. Лучше погибну с честью в бою, чем медленно умирать самой отвратительной смертью в своей постели.

— Брат… я… — младший брат замялся, стиснул зубы и отвернулся. — Нет… забудь. Когда Мист вернётся, мы всё обсудим.

— Да, — коротко ответил тот.

Дверь за ним тихо закрылась. Король устало опустился в кресло, провёл копытом по лицу и прикрыл глаза. Как же он желал, чтобы этих проклятых жуков никогда не существовало… Но он знал — избавиться от них невозможно.

***

Итак, переговоры прошли успешно, всё обсудили, на бал сходили. Я, честно говоря, за это время вымотался до предела. Не ну а что поделать — я уже терпеть не могу все эти приёмы, просто бесить уже начинает всё это. Но я сдерживался, держал лицо и одновременно крутил себе мозги чтобы просто не орать во всю голосину на всё подряд.

Пожалуй, самым приятным моментом стало знакомство с Хоуп — и, по совместительству, дочкой Аморе. С ней я и начал налаживать контакт, впервые за долгое время просто наслаждаясь компанией с другой пони. Наверное, это меня так пробил местный амур, или кто у них там заведует всей этой любовной магией.

Мы говорили обо всём на свете. Она, конечно, была в шоке от моих глаз и того, что я вижу буквально всё, даже сквозь иллюзии. Сначала назвала меня извращенцем, но, выслушав, что я всю жизнь так живу, только хмыкнула и, кажется, вошла в моё положение.

Она ещё познакомила меня со своим другом детства — Сомброй. Нормальный такой пони, и, что приятно, в магии шарит не хуже многих академиков. С ним мы моментально ушли в дебаты по поводу того, чем для нас является магия. Этот криворого-азиатский, значит, утверждает, что магия — это всего лишь инструмент. Не, я не спорю, как инструмент она, конечно, хороша… но ведь это же целое искусство, живое, гибкое, бесконечно разнообразное.

Мы спорили, перебивая друг друга, иногда переходя на полушёпот, а иногда — размахивая копытами так, что прохожие косились. От магии мы перешли к магическим ремёслам — зачарование, руны, артефакторика, алхимия, обряды и прочее, прочее, прочее. Обсуждали до такой степени увлечённо, что даже я не сразу понял: чёрт возьми, прошла целая неделя.

Это была насыщенная, до предела интересная неделя, за которую я успел узнать столько нового, что в голове гудело, словно после хорошей бури. Но, увы, задержаться здесь дольше не получится — пора возвращаться домой, к учёбе и подготовке. Война ведь сама себя не выиграет. Хотя… для местных это “война”, а для меня — скорее оборона, борьба за выживание.

Возвращаться не хотелось до скрежета в зубах. Но, как всегда, где есть минусы, находятся и плюсы. Мы уезжали не с пустыми копытами — нам вручили щедрый подарок: целый запас кристаллов, выращенных в глубинах подземных пещер, как жест доброй воли. Они чертовски ценны, и, главное, — эти камни живые, пропитанные энергией самой земли.

И всё же, глядя на сияние их граней, я чувствовал, как сердце упирается — не хочу уезжать. Но придётся.

Глава Шестая. Учиться, учиться и ещё раз учиться...

***

Итак… что я могу сказать о возвращении? Учёба.

Да-да, самая обычная, смертельно скучная, но, как оказалось, совершенно неизбежная учёба. Не подумайте, я не против учиться — я даже люблю это дело… когда речь идёт о магии, ремёслах, науках или хотя бы о том, что можно потрогать, сломать и починить. Но нет, судьба решила, что я должен зубрить управление государством и политику. Ура. Мечта детства сбылась.

А ведь моё недавнее путешествие было… другим. Настоящим. Там я жил, а не изображал из себя восковую фигуру в тронном зале. Там каждое утро приносило новые впечатления, а не очередной свиток с унылой надписью “Обязательные правила дипломатического этикета для переговоров с северо-восточными аристократами, том четвёртый, расширенное издание”. Да, это реальная книга. И да, она в два раза толще моей головы.

Теперь же меня готовят к престолу так, будто завтра я встану на него и объявлю войну половине континента. Занятия с утра до вечера: утром — как правильно улыбаться дворянам и не сказать при этом ничего лишнего, днём — как подписывать бумаги так, чтобы никто не понял, что ты вообще не читал их содержимое, вечером — как произносить официальные речи, не зевая и не закатывая Глаза хех. Всё это, конечно, невероятно увлекательно… для кого-то, кто умер от скуки лет сто назад.

Но, кроме бесконечной зубрёжки, у меня случился разговор с отцом… и это был именно тот случай, когда каждое слово может перевесить чашу весов. И, спойлер, весы шатались.

Отец даже не пытался скрывать — да и, честно говоря, никто особо не скрывал — что над горизонтом уже сгущаются тучи войны с перевёртышами. Разговор у нас был один, но до безобразия навязчивый: он не хочет, чтобы я шёл на войну. А если уж так и выйдет, то, по его словам, я должен хотя бы остаться в тылу, в безопасности, подальше от передовой.

— Ты мне нужен живым, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Если что-то пойдёт не так, я этого себе не прощу.

Я помню, как сжал зубы. Не потому что он был неправ, а потому что всё внутри кричало об обратном.

— Не серьёзно, отец. Это именно тот момент, который нельзя пропустить. Ты же сам говорил, что это очень важно я знаю что мои братья погибли на этой войне.

Он тяжело вздохнул, как будто я уже приговорил себя, а он только что услышал вердикт. Но для меня всё было решено. В глубине души я понимал: есть события, которые формируют тебя как личность, и если от них отвернуться, то всю жизнь будешь жалеть. И эта война, как бы парадоксально это ни звучало, была одним из таких событий.

В этой жизни я ещё ни разу не выходил на поле боя. И пусть память о прошлых жизнях подсказывала, что война — не прогулка по цветущему саду, каждая новая жизнь всё равно была особенной, со своими нюансами, даже в, казалось бы, незначительных мелочах.

К тому же нужно использовать шанс и нарабатывать новый опыт, — подумал я, ощущая знакомый холодок возбуждения где-то в груди.

К тому же, не зря же я столько времени тратил на тренировки с клинками. Неделями, месяцами оттачивал удары, учился чувствовать вес оружия и его движение, слушать его. И что теперь? Сидеть в тылу и пускать всё это в трубу? Да ну, спасибо.

Клинки… Вот уж с ними у меня ситуация вышла любопытная. Их двенадцать. Не шесть, не восемь, а именно двенадцать. И нет, я не пытаюсь выпендриться — просто благодаря моему зрению и контролю я буквально могу держать в воздухе и вести в бой сразу целую двенадцать клинков одновременно.

Сначала я пытался управлять большим или меньшим количеством, но быстро понял, что это бессмысленно — металл когда их мало не выдерживал. Телекинез у меня не просто поднимает клинки, он усиливает их, заставляет двигаться с такой силой и скоростью, что лезвия не выдерживают и трескаются прямо в бою. А вот больше, уже просто не успеваю за всеми или же они просто слишком слабые.

Годы тренировок показали, что двенадцать — это моя золотая середина: и сила удара не теряется, и оружие живёт дольше. И знаете что? Есть что-то по-настоящему завораживающее в том, как двенадцать острых лезвий кружит вокруг тебя, словно хищные птицы, готовые сорваться на добычу по одному моему мысленному приказу.

Но всё это было не просто развлечением — я учился не только владеть клинками, но и сражаться копытами. График тренировок был забит под завязку, так что времени на что-то ещё оставалось обидно мало.

Из-за этого я не так часто мог проводить время с Селестией — моей маленькой сестрёнкой, вечно неугомонной, но до невозможности милой. Иногда я буквально ловил себя на мысли, что пропускаю целые куски её детства, пока гоняю себя на тренировках.

К тому же у неё был огромный талант к магии. И нет, я не преувеличиваю — это не просто "чуть лучше, чем у других". Она была настоящим источником необузданной энергии, что время от времени вырывалась наружу в виде ярких, ослепительных вспышек. То игрушка в углу сама оживёт, то книга начнёт листаться без её ведома, то шторы внезапно вспыхнут синим пламенем, а потом тут же погаснут.

Она только смеялась, как будто магия для неё была не чудом, а чем-то вроде дыхания. И, честно говоря, я не знал, радоваться этому или начинать готовиться к тому, что через пару лет она случайно снесёт половину замка.

Но, помимо всего прочего, случилась ещё одна новость, способная перевернуть весь дворцовый распорядок. Король, о чудо, всё же смог заделать королеве жеребёнка. Я, не скрывая, молился, чтобы это оказался жеребец — и не потому, что у нас не хватало принцесс, а потому что политические интриги вокруг престола уже начинали напоминать вялотекущую войну. Новый наследник мог бы расставить многие точки над “i”, да и к тому же мне будет проще передать ему трон, чем Селестии.

За это время я, хоть и не смог серьёзно увеличить качество клинков, которыми управлял, да и заметно улучшил стратегию ведения боя против сразу нескольких противников. Каждая тренировка превратилась в тщательно рассчитанную шахматную партию, где я сам был и игроком, и фигурой на доске. Всё же я постоянно повышал количество тех с кем я сражался.

Клинки как я и говорил претерпели изменения в качестве. Когда мне ковали клинки из лучшей стали, я сделал из них нечто большее. Благодаря моему зрению и накопленным знаниям в артефакторике, каждый из двенадцати клинков которые ковались при мне, становился благодаря мне полноценным артефактом. Да, их свойства были почти идентичны, но они действовали как единый, слаженный организм, будто связаны между собой невидимой сетью. Теперь они подчинялись моей воле так, словно сами понимали, кого и когда нужно поразить.

Кстати, насчёт дворцовых интриг — о да, они тут были. И не просто были, а цвели пышным цветом. Аристократы… те ещё выдумщики. Каждому из них подавай возможность выставить своих отпрысков — будь то дочери или сыновья — в самом выгодном свете, словно они не живые пони, а дорогие ювелирные украшения на витрине. Всё это ради положения, выгодных браков и ещё более крепкой хватки за власть.

Доходило до абсурда. Однажды в моей комнате разгорелась настоящая битва — не на жизнь, а на испорченную причёску и подранное платье. Несколько кобылок, явно отправленных сюда по воле своих заботливых отцов и матерей, сцепились друг с другом у меня в комнате.

— Убирайся, это моё место! — с яростным фырканьем выкрикнула одна, толкая соперницу в плечо.

— Твоё? Милая, это ты ошиблась дверью, — с ядовитой улыбкой ответила другая, шагнув вперёд. — Здесь только для тех, кто достоин.

Копыта мелькали, как в драке на рыночной площади, а в воздухе летали не только подушки, но и оскорбления похлеще боевых заклинаний. Я стоял и думал: "Великолепно… неужели это моё будущее? Сначала война с перевёртышами, а потом — с такими вот тигрицами в платьях."

Внешне дворец сиял благородством, величием и гармонией, но за этой мраморной маской пряталась самая настоящая арена. Здесь борьба шла без перерывов, и оружием были не мечи, а слова, улыбки и чужие слабости.

А ведь это по-настоящему бесит. Моя комната, словно по собственной прихоти, меняет местоположение чуть ли не каждый день. И нет, это не чья-то магическая прихоть — это моя собственная предосторожность. Останься я слишком долго в одном месте — и будь уверен, в дверь постучат «гости». Причём такие, от которых ты мечтаешь спрятаться, а не встречать с улыбкой.

Потому я уже довёл до автоматизма одну простую привычку — телепорт. Захожу, делаю вид что оглядываюсь, решаю, что здесь слишком уютно, чтобы быть в безопасности, и щёлк — оказываюсь в другой части дворца. Иногда даже в самых неожиданных местах.

Если бы не это, жить спокойно было бы невозможно. Представь: ты только решил прилечь, а в комнату уже вваливается делегация с милыми улыбками и громкими речами о «взаимовыгодных связях». Или, что хуже, группа аристократок, решивших, что у них есть все шансы на «взаимопонимание» со мной. Нет уж, спасибо.

Но, как говорится, нет худа без добра. Вся эта беготня и постоянные тренировки привели к неожиданному открытию — я сумел активировать в системе новую функцию. Многозадачность и параллельное мышление. И знаешь что? Это стало моим настоящим спасением.

Причём получил я их совершенно случайно, даже не планируя. Всё началось с того, что я возился с доработкой своих очков. Сами по себе они подарили мне способность к многозадачности — позволяли одновременно отслеживать несколько потоков информации, анализировать их и реагировать без задержки. Но параллельное мышление… вот это уже был побочный эффект моих собственных экспериментов.

Я начал буквально делить свой разум на отдельные «потоки», заставляя себя одновременно выполнять разные действия: следить за окружением, планировать следующий шаг и при этом вести разговор так, будто всё внимание посвящено собеседнику. Сначала это казалось невозможным — как жонглировать раскалёнными клинками с завязанными глазами. Но постепенно я втянулся.

Система же не осталась в стороне — она подхватила эту мою самодеятельность, зафиксировала навыки и… вывела их на совершенно новый уровень. Теперь это не просто трюк, а полноценный инструмент. Я мог планировать битву, контролировать клинки и одновременно вести бой так, будто всё это — лёгкая разминка.

Ирония судьбы в том, что всё началось с банальной возни с очками. Но в итоге закончил… созданием в собственной голове полноценного компьютера с кучей программ, где каждая выполняет строго свою задачу.

И это, как оказалось, только начало. Стоило мне всерьёз начать этим пользоваться, как привычный мир буквально изменился. Пятьдесят километров — когда-то огромная дистанция — перестали быть проблемой. Теперь я мог контролировать всё в этом радиусе, словно у меня на ладони лежала целая карта мира, а каждый объект подсвечивался отдельным маркером.

Разделение задач стало чем-то естественным. Одна часть моего разума без устали зубрила и штудировала книги, впитывая информацию, как губка. Другая корпела над артефактами, которые я проектировал и собирал, иногда одновременно тестируя несколько прототипов. А ещё одна, самая мелочная и въедливая, занималась всякой «мелочёвкой» — проверкой запасов, настройкой чар, анализом полученных данных. И всё это — параллельно.

Но всё это пришло далеко не сразу. Если по моим словам кажется, что прошло всего ничего — можете выкинуть эту мысль из головы. На самом деле с того момента пролетело полгода. За это время мир успел слегка измениться… и я вместе с ним.

Вон, скоро королева уже рожать будет. Конечно, заранее выяснили, что родится девочка. Обидно, конечно — я secretly надеялся на жеребца, с которым можно было бы хотя бы шпагами помахать, а не только обсуждать королевские балы. Но, если честно, это не критично. Жизнь же не обрывается только потому, что план А сменился на план «ну ладно, пусть будет так».

Зато благодаря моему новому умению вести кучу дел одновременно я смог, наконец, выкроить время для Селестии. Да, для той самой маленькой непоседы, которая либо бегает по дворцу, оставляя за собой хаос, либо сидит с книгой, вгрызается в магические формулы так, будто в них спрятан секрет вечной молодости. И, надо признать, это время с ней оказалось куда ценнее, чем любой политический совет или тренировка.

Кстати, забавный факт — жеребята растут с такой скоростью, что иногда кажется, будто кто-то подкручивает им внутренний счётчик времени. Максимум первые два месяца они действительно беспомощны, лежат в постели и зависят от заботы взрослых. А потом — всё. Словно кто-то нажал кнопку «ускорить»: они начинают активно бегать по дворцу, лезть туда, куда не положено.

В общем, к тому моменту, когда жеребёнок уже уверенно стоит на ногах, родителям остаётся лишь смириться: маленький вихрь ворвался в их жизнь и явно надолго. И никакие магические замки, двойные двери или хитрые чары от проникновения не спасут — если маленькому чуду захочется попасть в комнату, оно найдёт способ.

И это я ещё молчу о том, что не все жеребята одинаковы. Земные пони — те ещё танки на четырёх ногах, ломятся вперёд, как буря, сметая всё на пути. А пегасы… Ну, там вообще отдельный разговор: попробуй поймай эту летающую торпеду, которая внезапно решает, что твои волосы — идеальная посадочная площадка.

Но сейчас детские проделки отошли на второй план. Было кое-что, что беспокоило всех, без исключения. Подготовка к войне шла полным ходом… но растягивалась, словно кто-то специально тянет время. Рой всё так же не показывался, разведчики возвращались с пустыми копытами, молча качали головами. Тем временем основная часть войск уже сосредоточилась у границ вместе с моим отцом, готовая в любой момент двинуться вперёд.

А я… Я пока оставался в замке. Не потому что так сильно хотелось — просто ждал. Со мной должны будут отправиться новобранцы, которые прямо сейчас учатся держать клинок хотя бы за правильную сторону. Да, звучит обнадёживающе. Особенно если учесть, что мне потом с ними плечом к плечу стоять.

С другой стороны… Ну да, если поискать плюсы, то я хотя бы получил больше времени на семью. Это уже само по себе редкость в моей нынешней жизни. Хоть меня и перестали душить бесконечными уроками этикета — и за это я готов вознести молитву всем известным богам, — но тренировки всё же остались. И вот на некоторых из них стала появляться Селестия.

Ей, конечно, ужасно интересно, чем я тут занимаюсь. Сидит в сторонке, глаза горят, уши то и дело дёргаются, будто она впитывает каждое моё движение, каждую реплику тренера. Иногда я ловлю её взгляд и вижу там откровенное желание выскочить на площадку и попробовать самой. Но пока что ей хватает того, что она сидит рядом, задаёт кучу вопросов и комментирует мои действия в стиле: «А зачем ты так повернулся? А этот удар сильный? А можно я попробую?»

Честно говоря, иногда я ловлю себя на мысли, что Селестия не просто наблюдает за моими тренировками. Нет. Она в это время в своей маленькой, но хитрой голове прокручивает детальный план побега из замка. Причём не абы куда, а в самое настоящее приключение, с драками, магией и, желательно, каким-нибудь таинственным сокровищем в конце.

И я её понимаю — в замке, если быть честным, делать особо нечего. Одни коридоры, зал для приёмов да бесконечные разговоры взрослых, от которых даже я засыпаю. Но ничего, скоро у неё появится сестрёнка, и тогда скука закончится. Во время моих бесконечных занятий она, по крайней мере, сможет занять себя чем-то более живым, чем счёт каменных плит на полу.

Я, конечно, стараюсь играть с ней, когда появляется свободная минутка. Но, признаюсь, этого катастрофически мало для такого маленького «электровеника» с ядерным реактором в пятой точке. Стоит ей только заскучать — и всё, держитесь: либо она перевернёт полкоридора, либо каким-то образом окажется на крыше замка. И да, я до сих пор не понимаю, как она туда забирается.

Всё же заклинаниям её пока не учили, но у меня упорно складывается впечатление, что она уже чувствует в себе силу и просто ищет повод её испытать. И да, я прекрасно понимаю, что в этом есть и наша вина. Мы сами, своими руками — точнее, голосами, — пробудили в ней эту тягу к приключениям.

Каждый вечер, вместо скучных поучительных лекций, мы читали ей сказки — о храбрых героях, которые побеждали чудовищ; о волшебницах, способных одним движением копыта изменить судьбу; о путешественниках, шагавших по незнакомым землям и встречавших чудеса за каждым поворотом. Мы рассказывали истории о древних сражениях, загадочных артефактах и тех, кто жил в нашем мире задолго до нас.

Так что неудивительно, что Селестия теперь смотрит в окно не просто так, а будто высматривает свой первый квест. Её глаза сияют, когда за горизонтом поднимается грозовая туча или вдали мелькает караван. И, признаюсь, иногда я ловлю себя на том, что и сам бы не прочь сбежать вместе с ней — просто, чтобы увидеть, что там, за стенами замка.

Иногда я ловил себя на странной мысли: а что, если вовсе не готовить их к престолу вместо себя, а подарить им шанс увидеть мир своими глазами? Пусть бы путешествовали, открывали новые земли, учились у дорог, а не у наставников в душных залах. Но стоило вспомнить, сколько опасностей таит наш мир, как быстро эта мечта растворялась. У меня есть планы, и слишком многое поставлено на карту.

Совесть? Она молчит. Мы с ней, если честно, разобрались ещё в прошлых жизнях. Я её давно приучил не вмешиваться.

Хотя… иногда она всё же пытается прорваться — тихим шёпотом, напоминая, что я, возможно, перегибаю палку. Но я давлю её без колебаний. Со стороны, наверное, это выглядит жестоким. Мол, совесть — это основа морали, без неё нельзя. Но я вижу иначе. Для меня она — рудимент, пережиток, который мешает, сбивает с пути, отбирает решимость в критический момент.

Я выбираю сам. Свой путь, свои решения, свою ответственность. И, если нужно, пройду его до конца, не оглядываясь.

«А почему бы и нет?» — мелькнула мысль. Вместо того чтобы снова и снова оттачивать удары с одними и теми же спарринг-партнёрами, я смогу понаблюдать за новичками, которые только начинают применять теорию на практике. Это ведь бесценный опыт — видеть свежий взгляд, разбирать новые ошибки, изучать чужие просчёты и превращать их в собственные уроки.

— Согласен, — сказал я сам себе и уже мысленно представил, как стою на краю тренировочной площадки, наблюдаю за сбивчивыми движениями новобранцев и отмечаю в голове: «Вот так точно делать не стоит».

Инструкторы не возражали. Напротив, один из них даже усмехнулся и бросил:

— Гляди, только не перебей мне весь набор учеников.

Пока мы ждали первых вестей с фронта, все были, по сути, свободны. Время тянулось вязко, как мёд, и я решил провести его с пользой. Лишние часы бездействия — роскошь, которой я не мог себе позволить. К тому же и у меня самого пока не так уж много настоящего боевого опыта.

Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал: наблюдение за другими — это не просто способ скоротать время. Это возможность научиться тому, чего не получишь даже в сотне одинаковых поединков с привычными соперниками.

***

Прошёл целый чёртов год. Мы были в полном недоумении — ни одного нападения, ни малейшего шороха со стороны врага. Такое затишье выглядело подозрительно, и это напрягало сильнее, чем любой открытый штурм. Полноценного ответа на этот вопрос не было.

За это время в семье короля произошло важное событие — на свет появилась его вторая дочь. Назвали её Луна. Маленький сонный ангелочек, который, будто подгадав всё «по феншую», решила появиться на свет именно ночью, под тихий свет звёзд. Имя выбрали без колебаний — прямо под сияющей луной.

Для Селестии это стало настоящим подарком: наконец-то у неё появилась та, с кем можно было играть, делиться игрушками, придумывать шалости и устраивать маленькие приключения. Для нас же, и особенно для служанок, это обернулось новой головной болью.

Луна росла другой. Если Селестия была словно ураган — живая, энергичная, вечно в поисках нового развлечения, то Луна оказалась более тихой и задумчивой. Она не стремилась в центр внимания и порой пряталась за мать сестру или меня, когда к ней обращались. Но в её глазах таилась особая глубина — будто ночное небо само подсмотрело в них своё отражение.

— Ну вот, — однажды пробормотала одна из служанок, уставшая от бесконечной беготни между двумя маленькими принцессами. — С одной справиться невозможно, а теперь их двое. Что дальше, сама звезда упадёт нам на головы?

Я лишь усмехнулся и подумал: «А ведь в этом и есть особый смысл. Днём сияет Селестия, ночью — Луна. Баланс». Я даже иногда замечал такие моменты.

— Луна! — Селестия с шумом вбежала в комнату и ткнула сестрёнку в нос мягкой игрушкой. — Просыпайся! Будем играть в героев и чудовищ! Я уже придумала, ты будешь хранительницей сокровищ!

Луна сонно открыла глаза и что-то неразборчиво пробормотала, снова уткнувшись в одеяло.

— Но я хочу спать… — тихо протянула она, пряча мордочку.

— Спать? — возмутилась Селестия и села рядом, широко распахнув глаза. — Когда вокруг столько интересного?! Ну ладно… — она хитро улыбнулась. — Тогда я сама буду и героем, и чудовищем. А ты — моя мудрая помощница. Тебе даже вставать не нужно, только говорить мне, что делать!

Луна тихо хихикнула и, не поднимаясь, прошептала:

— Тогда… не забудь взять меч. И будь осторожна…

Селестия победно взвизгнула, схватила палку, изображавшую оружие, и с боевым кличем убежала, оставив сестру улыбаться в подушку. В такие моменты я очень рад что всё же смог научиться читать по губам.

За это время у меня в голове всё чаще появлялась мысль: когда они подрастут, нужно будет отправить их туда, где единороги с помощью магии управляют небом — заставляют солнце и луну спокойно и плавно скользить по небосводу. Пусть увидят, как работает этот древний порядок, пусть почувствуют, насколько велика ответственность за мир и его ритмы.

Вообще сама ситуация со светилами всегда казалась мне странной. Если верить старым хроникам, то ещё в древности именно аликорны держали под контролем движение солнца и луны, не позволяя миру скатиться в хаос. Без их воли ночь могла затянуться на целые недели, а день растянуться до бесконечности. Мир зависел от их силы и воли, словно от дыхания одного существа.

Но вообще это понятно, ведь если вдруг перестанут двигать светила, всё просто рухнет. Сначала поля выгорят под бесконечным солнцем, потом реки пересохнут. Или наоборот — наступит вечная ночь, и холод поглотит всё живое.

Но сейчас не об этом, и так прошёл год каждые несколько месяцев, собиралось совещания, от которых с каждом разом наводилась суета: да и каждый раз формировали отряды разведки, чтобы выяснить, что там происходит, кто и куда двигается, и главное — зачем. Отбирали лучших из лучших, самых быстрых пегасов, способных пролететь сотни километров без передышки. Им вручили запечатанные донесения и отправили в соседние страны, чтобы наладить обмен информацией.

Воины и гонцы сновали по коридорам, командиры орали приказы, писцы в поте лица строчили письма. Даже стража у ворот держалась настороже, будто враг мог появиться в любую секунду. И всё же… вестей пока не было. Ни хороших, ни плохих — ничего. Лишь давящее ожидание, тянущее нервы, как туго натянутую тетиву.

Поэтому, когда наконец появлялись хоть какие-то новости, весь замок взрывался движением. Каждый стремился узнать, что происходит, будто от этого зависела его собственная жизнь. Коридоры наполнялись гулом голосов, копыта цокали по мрамору, и в воздухе буквально витало напряжение.

Разведчики возвращались регулярно, но почти всегда — с пустыми копытами. Они летали далеко, даже над самими землями перевёртышей, рискуя жизнями, но доклады каждый раз оказывались пугающе однообразными: тишина, словно мёртвая пустошь.

— Там всё спокойно, — говорили они, снимая шлемы и тяжело переводя дыхание. — Слишком спокойно.

Слишком — вот это слово все и повторяли. Потому что близко к их укреплениям подлететь никто не решался: всё же потревожить улей можно буквально не вернуться. Но несмотря на показное безмолвие, чувствовалось что-то неуловимое. И чем спокойнее выглядели земли роя, тем сильнее сжималось сердце: буря всегда приходит после долгого затишья.

И потому, когда лишь спустя месяц наконец заметили первые признаки движения, тревога захлестнула всех. Воздух словно сам по себе сгустился, стал тяжелее, будто предвещая беду. Рой пробудился. Долгое молчание обернулось внезапным гулом — и стало ясно: они готовятся к атаке.

Сначала это были лишь незначительные шевеления на дальних рубежах: быстрые тени мелькали в сумерках, разведчики докладывали о странных вспышках в темноте и едва уловимых звуках, похожих на рой жужжащих крыльев. Но с каждым днём всё больше признаков указывало на то, что перевёртыши собирают силы.

Каждый понимал: время игр кончилось. Год ожидания, нервов и постоянного напряжения подходил к концу. Теперь рой не скрывался — он раскрыл крылья и готовился обрушиться всей мощью.

И так и вышло. Я сам оказался на фронте, стоял плечом к плечу с отцом и смотрел туда, где горизонт уже не принадлежал небу. Всё пространство впереди заполнила чёрная, живая масса, шевелящаяся и пульсирующая, словно сама тьма решила обрести плоть и крылья. От этого зрелища мороз пробегал по коже, а сердце начинало биться быстрее.

Единороги выстраивались в строй, сосредоточенно шептали заклинания, их рога вспыхивали ослепительным светом, наполняя воздух напряжённым ожиданием. Пегасы кружили выше, собирая грозовые тучи, сгущая небо до тяжёлого свинцового оттенка. Гром ворчал вдалеке, словно отвечая на их вызов.

Внизу же, на земле, команды баллист и требушетов приводили машины в готовность: туго натягивали канаты, вставляли каменные ядра, проверяли механизмы. Пушки глухо рычали от перегрузки, готовые разразиться первым залпом. В воздухе стоял запах металла, магии и близкой бури.

И вот оно началось. Война? Нет… не просто война — настоящая битва за выживание. То, что предстояло нам пережить, нельзя было сравнить с обычным сражением за территории или власть. Это был самый страшный, напряжённый и в то же время захватывающий момент, когда сама судьба застыла на острие копья.

Воздух дрожал от ожидания, сердца каждого воина били в унисон, словно огромный барабан, возвещающий приближение бури. Даже небо казалось затаившим дыхание, готовое разразиться молниями в ту же секунду, как только первый приказа расколет тишину.

Глава Седьмая. Война... нет это бойня, в которой нет место жалости.

***

Я вовсе не преувеличивал, когда говорил, что это будет бойня. Нет, именно настоящая бойня. Первые ряды с обеих сторон смело и утопило в крови и хаосе. И это не фигура речи: земля под копытами становилась скользкой, пропитанной железным запахом крови, а воздух дрожал от криков и рёва магии. Казалось, что после стольких залпов, градов стрел и магических вспышек орда врагов должна была хотя бы замедлиться… но нет она не кончалась. Черная масса всё прибывала, накатывала, давила, словно бесконечная волна, готовая поглотить нас всех.

Отец стоял рядом, наблюдал за всем этим с холодным лицом. Его глаза были мрачны, губы сжаты в тонкую линию. Лишь хмурился, но не переставал отдавать приказы. Его голос резал шум битвы, отчётливый и твёрдый, как сталь:

— Баллисты! Зарядить! Маги, ещё один залп! Пехота держать строй!

Я поймал себя на мысли, что именно в этот момент лучше всего понял, кто он на самом деле. Не просто мой отец. Он был генералом железным, несгибаемым, готовым стоять до последнего.

А я… я тоже не остался в стороне. Сам того не замечая, начал помогать. Где-то подхватывал упавшего воина и возвращал его в строй, где-то усиливал заклинания щитов, где-то перекрикивал хаос и передавал команды дальше. Всё происходило так быстро, что времени думать не оставалось.

Волна не кончалась. Она каталась вперёд, не зная усталости, не имея ни начала, ни конца. Чёрный воздух дрожал от роя не от грозовых туч, а от тысяч мелких крыл, от мерзкого скрежета хитиновых тел, что лезли друг на друга, лишь бы рваться дальше. Их было столько, что небо будто исчезло.

Никакого строя. Никакой мысли. Лишь плоть, гонимая инстинктом. Это был не бой это было наводнение, заливающее поле телами, пока земля стонет под их массой. Глухой рёв, скрежет панцирей, липкий запах раздавленных туш всё сливалось в гул, ломившийся в уши.

— Стена! — по рядам приказ отца.

Мир содрогнулся. Взметнулся барьер прозрачный щит, как гранитная громада магии, которая хоть на миг защищала нас от этой волны. Враг ударился в него, и те, кто не успел, полетели вниз, ломая друг другу лапы и головы. За барьер сразу же были обрушены два высших заклинания Инферно и Армагеддон.

И за Стеной вскипел ад. Пламя взвилось выше башен, разверзлись огненные бездны. Крики неслись оттуда не похожие на крики живых существ, больше на визг металла в плавильной печи. Всё, что находилось по ту сторону, обратилось в пепел, будто его никогда и не было.

И вместе с тем пришла жара. Воздух стал густым, будто раскалённый металл. Фон магии слегка дрожал. Мы отходили, шаг за шагом, осторожно, чтобы не оказаться заваленными горами тел. Мёртвые копились стенами, и приходилось двигаться назад не из страха, а потому что земля просто не оставляла пространства. Отступление было слаженным: каждый понимал, что секунды решают, кто останется дышать.

Первые дни так и повторялись, но с каждым новым днём становилось всё сложнее. Вот только в один момент, всё пошло наперекосяк. Вдалеке раздался резкий взрыв, и тут же гулкий удар, пробивший воздух, как молот. Зелёный пламя в строю полоснули фланг, и в ту же секунду небо, земля и плоть смешались в одном.

— Они взрываются! — сорвался чей-то голос.

Сквозь орду рванули новые твари. Внешне такие же, как все, но внутри их что-то полыхало ядовито-зелёным. И когда они достигали наших линий, панцири разрывались, выжигая всё вокруг. Солдаты горели, слипались, падали, а крик тянулся в несколько голосов сразу.

Паника пробежала по рядам, как холодный огонь. В небе по приказу отца пегасы принялись закручивать и создавать торнадо. Вихри затягивали рой, утаскивали за собой десятки если не сотни жуков, но вместе с ними глотали некоторых неосторожных солдат. Смерчи становились братскими могилами, в которых исчезали и враги и союзники.

Я заставил себя смотреть. Вглядываться в это море тел жуков, искать отличия от остальных. Их почти не было. Те же лапы, те же панцири, та же безликая масса. Но стоило заглянуть внутрь, как я увидел что в них за место органов была расположена огромная ядовито тусклая зеленая масса. Которая и служила взрывчатым веществом.

Отвращение выворачивало наизнанку. Хотелось стереть это из памяти, но сейчас нельзя. Каждый миг промедления стоил жизней. Я вытаскивал из глубин восприятия то, что обычно убивал в себе, все те подробности, всё же как я и говорил я видел всё если есть хоть малая щель, вот и с внутренностями та же ситуация, я мог видеть весь богатый внутренний мир любого существа. Вот только до этого я сдерживал это подсознательно, не давал себе даже мысли об этом хотя знал что такое возможно.

Земля дрожала, будто сама пыталась сбросить с себя этот кошмар. Воздух кипел, наполненный гарью, криками и визгом хитина. Бой превратился в мясорубку, где границы между пони и жуками стирались, растворяясь в крови и дыме. Смерть была повсюду.

Я стиснул зубы и с помощью телекинеза хватал ближайших жуков-камикадзе, вырывал их из потока и швырял обратно в их же ряды. Взрыв за взрывом рвал чёрную лавину изнутри. Их тела сами становились оружием. Вот только если раньше я жаловался на то что у меня слишком большое расстояние то сейчас я осознаю что оно у меня очень маленькое. Мне не хватает радиуса чтобы охватить всё поле боя.

— Отец, я их вижу, я должен выйти на фронт!

— Что?! Стой! Остановись!

Но его слова уже не достигали меня. Поле боя уходило за пределы моего охвата, и каждый метр, что оставался вне моей досягаемости, уносил жизни. Приходилось двигаться. Шаг за шагом я перебирался с одного участка на другой, стараясь удерживать контроль. Мир рассыпался на обрывки: вспышки зелёного света, рёв взрывов, тела, летящие в воздухе. Я рвал себя на части, лишь бы удержать линию. Раз за разом телепортируясь и глотая как вне себя зелья восстанавливающие ману.

***

На поле боя царил хаос.

Очередной взрыв прогремел так близко, что земля дрогнула под копытами. Гул ударил в уши, сердце ухнуло куда-то вниз.

— С-слишком близко… — вырвалось у меня.

Страх сжимал горло. Я ведь только закончил обучение, и хотя наставники и ветераны твердили одно и то же: «Никто никогда не бывает готов к настоящей войне», — я до конца не верил им. Но теперь, оказавшись здесь, понимал: они были правы.

Смерть и тяжелые битвы пришли не сразу. Первые дни казались почти привычными всё шло по отработанным схемам, словно на учениях. Мы выполняли команды, перестраивались, слушали сигналы рогов. Но настоящая война не любит порядка. Она всегда приносит неожиданные удары.

— Держись ближе к линии!

Мы стояли плечом к плечу с ветеранами теми, кто привык первым встречать удар. Их доспехи были изрезаны, покрыты вмятинами и копотью, копыта дрожали от усталости, но никто из них не отступал ни на шаг. Рядом с ними я ощущал себя жеребёнком, случайно забредшим в строй великанов.

Воздух густо пропитался гарью и запахом раскалённого железа. Впереди грохотали заклинания боевых единорогов; их ослепительные вспышки разрезали мрак, словно молнии. Казалось, сама земля содрогается от ярости.

И всё же мы держали строй. Отступать было некуда. Дезертирство считалось не просто позором семью беглеца ждал позор и изгнание за пределы королевства. Это жёсткое правило удерживало многих, но куда сильнее нас вела вперёд мысль: каждый из нас сражается за свою семью, за королевство, за будущее.

Внезапно боевой рог пронзил гул битвы. Я вздрогнул, но, как учили, поднял копьё и прикрылся им. Ветераны рядом двигались без колебаний: каждый шаг выверен, каждый взмах щита словно часть единой стены. Их удары не только сдерживали натиск, но и отбрасывали первые ряды жуков с сокрушительной силой.

Клинки сверкали в тусклом свете. Звон металла, рвущего плоть, сливался с треском жучиных панцирей и с криками боли. И вдруг прямо передо мной вырос враг: чёрный панцирь, пасть, полная зубов-кинжалов. Я вскинул копьё… и ударил вслепую.

Острие вонзилось в цель, но застряло. Паника подступила, я дёрнул древко без толку.

— Не стой! — проревел сержант. Его щит с хрустом отбросил другого противника. Одним мощным рывком он выдернул моё копьё и сунул его обратно мне. — Держи строй, новобранец!

Я стиснул зубы и заставил себя двигаться. Копьё дрожало в моих копытах, но тело действовало само. Удар ещё один удар. Адреналин гнал вперёд, страх смешался с яростью.

Всё вокруг превратилось в вихрь: звон стали, хриплые крики, ослепительные вспышки заклинаний. Над головой пронёсся огненный шар и с ревом взорвался, вырывая из ночи ослепительный кусок света. Земля дрожала под копытами сотен сражающихся, и казалось, что сам мир вот-вот рухнет вместе с нами.

Сколько длилась битва сказать было невозможно. Мы медленно отступали, стараясь утащить с собой как можно больше врагов. Строй держали из последних сил, чтобы единороги успели восстановить магию для новых заклинаний. Над нами царил сумбур: крылатые подразделения пегасов яростно сражались в небе, не позволяя жукам обрушиться сверху.

Но война всегда диктует свои правила. И вот новые обстоятельства: часть жуков внезапно начала взрываться, прорываясь сквозь наши ряды. Взрывы гремели по всему фронту, вносили хаос и смятение.

Страх подступил к горлу, когда один из таких чудовищ устремился прямо на меня. Его панцирь уже дрожал от внутреннего жара. Время будто замедлилось: в голове пронеслась вся моя жизнь лица семьи, слова наставников, первый шаг на плацу. В тот миг, когда смерть оказалась в нескольких шагах, жука резко отбросило назад, словно ударом тарана. Он взорвался уже среди своих, разметав черные тела в стороны.

— Держать линию! — проревел чей-то голос. — Не паниковать! Враг ещё перед нами!

Эти слова вырвали меня из оцепенения. Я оглянулся и заметил перемены: взрывы, что недавно рвали наши ряды, теперь обрушивались на самих жуков. Их строй трещал, они гибли от собственных взрывов.

И тогда я понял, почему всё изменилось.

На невысокой возвышенности стоял наш будущий король Мистикум. А его глаза были открыты. От этого у меня перехватило дыхание: все знали что он никогда не открывает глаза и это было самым редким событием за всё время что его видели. Но сейчас глаза были распахнуты, и в их глубине горел фиолетовый свет, мягкий, но властный.

Рядом с ним парили клинки десятки острых лезвий кружили в воздухе, высекая искры и разрубая каждого жука, что пытался подлететь ближе.

— Всем внимание! — донёсся крик командира. — Немедленно защитить принца! Он уничтожает взрывающихся тварей, держите строй!

Эти слова пронзили ряды, как удар грома. Мы знали: на поле стоит не только будущий король, но и принц, взявший в копыта оружие, несмотря на все запреты. Ещё на этапе подготовки все шептались, что его не допустят до фронта. Многие ветераны даже поддерживали это решение, уверенные, что наследнику нечего делать в мясорубке войны.

Но вот он был здесь. Его клинки рассекали воздух разрубая каждого жука, а сам он, с холодной решимостью во взгляде, поднял наш дух так, как не смогли бы ни приказы командиров, ни крики сержантов. И именно в этот момент бой достиг перелома. Жуки не ослабляли натиск, они всё так же наступали, плотной волной катясь на наши позиции.

***

Чёртовы жуки! Никогда ещё я так не напрягался. Их слишком много. Каждая секунда кажется вечностью, и с каждой новой волной нас прижимает всё сильнее. Но самое страшное произошло внезапно. Из глубины их роя прокатилась невидимая сила, похожая на ударной волной. Я ощутил, как она пронеслась сквозь строй, и сердце ухнуло вниз: магия исчезла.

— Что за…? — вскрикнул один из магов, но его рог лишь искрил пустотой.

Все единороги потеряли способность колдовать. Пегасы, державшие оборону в небе, вдруг сложили крылья и начали падать один за другим. Заклинания погасли, барьеры рассыпались, и со всех сторон на нас обрушились насекомые. Началась настоящая резня.

Я чувствовал, что сила не исчезла окончательно скорее её вырвали, высосали до последней капли. Для большинства это было катастрофой. Но мне повезло: мой телекинез требовал меньше маны, и я сумел собрать остатки, вернувшись в строй.

— Держитесь! — выкрикнул я, поднимая свои клинки в воздух. — Они не вечны!

Впрочем, это касалось только меня. Остальные оставались беспомощными, и строй трещал по швам. Эта секундная дезориентация стоила много, строй рухнул мгновенно, сейчас царил такой хаос что было вообще не понятно что происходит.

Мечи в моём телекинезе дрожал, но оставался послушным. Я разрубал всех отчего всё вокруг было покрыто зелёной слизью. Жуки лезли со всех сторон. Их хитин скрежетал, как ржавое железо, когти цепляли камни, а крылья гудели, будто рой саранчи. Один проскользнул сбоку и вцепился в бок стоящего рядом пони. Тот завизжал и его утащили в темноту роя.

Я рубил снова и снова, не считая ударов. Лезвия вязли в хитине, иногда застревая, отчего приходилось брать всё что было рядом, ещё ситуация ухудшало то что. Сил даже смотреть не было, хоть я и старался. Но мозги плавились от того напряжения, что я испытывал.

***

В глубине пещеры, где из камня прорастало древо, стояла высокая понячья тень. Он молча смотрел на сияющий ствол, пока в его глазах отражалась тихая печаль. Пока из самого древа не выступил кристальный силуэт.

— Ты… вернулся? — голос воплощения дрогнул.

— Увы, — ответил он с горькой усмешкой. — Я не тот, кого ты ждёшь.

— Я… вижу, — прозвучало едва слышно. — Теперь вижу. Но…

— Я не смогу остаться, — прервал он мягко. — Это не мой мир. Хотя и похож как отражение в воде.

— Как ты узнал? Нет не отвечай, я… зачем ты здесь? — сказала она, уже увидев всё что нужно —Ты ведь мог…

— Нет, — резко качнул он головой. — Не мог. Тот, кто жил здесь, мёртв. Его тело и душа лишь держат печать на Дискорде.

Воплощение замерло, лишь свет переливались в её кристальном теле.

— Однако я помогу, — продолжил он после паузы. — Пусть этот мир чужой, но если я отвернусь… но меня же совесть кастрирует и сожрёт с потрохами если я не помогу. Правда, слишком сильно вмешаться я не могу, иначе меня Темпора прибъёт.

— Спасибо, — прошептало древо и её голос его стал теплее. — Ты не он… но всё равно спасибо.

— Сильви, — он опустил взгляд. — Мы пошли разными путями хоть и развилка была разная. Не жди чуда, только небольшое неощутимое вмешательства.

— Даже это малое уже много, — в ответ раздалось тихо. — Я могу лишь сказать тебе одно: спасибо. Ты не он, но ты это он пусть и другой.

Он шагнул назад, очертания его начали меркнуть.

— Прощай.

— Прощай, Войд, — отозвалось воплощение, в голосе которой звенела надежда. — Пусть ты найдёшь свой мир.

Силуэт растворился в тьме, оставив пещеру в тишине, где одиноко светилось древо.

***

Силы покидают нас. Мы отходим шаг за шагом, удерживая строй, словно тонкую нитку, которая вот-вот оборвётся. Стоит чуть замешкаться и поток жуков сметёт нас, оставив за собой лишь клочья плоти и раскрошенный металл.

К счастью, сейчас на передовой вытащили всё, что у нас есть: арбалеты, тяжёлые баллисты и даже ружья. Да-да, самые настоящие, чёрт побери, ружья, ревущие огнём и железом. Когда стволы грохочут, грудь отдаёт дрожью, а в ушах звенит так, что кажется сам воздух рвётся в клочья.

Раньше я и внимания на них не обращал: слишком редкая вещь, да и хранились в арсенале. Видеть, как свинцовый заряд вонзается в хитиновый панцирь жука и разрывает его на части, значит получить хотя бы иллюзию надежды.

Фронт дрожит, будто живое существо в судорогах. Половина наших воинов уже осталась лежать на поле кто-то с рассечённым горлом, кто-то просто пал под градом тел, кто-то просто исчезнувший в толпе тварей. Мы двигаемся слишком поспешно, как в кошмаре, где ноги вязнут в земле и каждый шаг даётся с трудом.

В воздухе стоит густой смрад: порох смешался с запахом жённой плоти, крови и гари. Жуки рвутся вперёд с сухим треском хитина, их визг режет слух хуже любой трубы. Мы пытаемся отойти и перегруппироваться. Но каждый шаг назад это борьба: удержать линию, прикрыть товарища, не дать жуку прорваться сквозь брешь. Стоит кому-то оступиться и хищная тварь вонзает свои жвалы, разрывая плоть с мерзким хрустом.

Небо задохнулось в дыму. Солнце лишь мутное пятно над полем, где ревут ружья, трещат арбалеты и кричат умирающие. Мир сузился до этого хаоса, до порохового смрада и запаха крови. И всё же мы держались. Потому что если падём здесь за нами больше никого.

Я сам вгрызался в бой, рвал себя изнутри, но с каждой секундой становилось тяжелее. Магия которая и так очень слабо восстанавливалась отзывалась с запозданием, будто я тянул её сквозь трясину. Тело слушалось хуже мышцы горели, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что в висках стучало молотком. Я не героем древних легенд: не прошёл ни половины тренировок, которые должны были закалить настоящего воина. Всё, что держало меня на ногах, горстка моих поделок и голое упрямство, что не позволяли упасть.

И всё же случилось худшее. Я слишком сильно задержался на миг дольше, чем следовало… всё же я не успел отступить и из-за усталости не успел уклониться от удара, отчего я остался одни. Вокруг жуки. Десятки, а может сотни, если не тысячи. Чёрные силуэты, блестящие панцири. Их ряды сжимались вокруг, шаг за шагом, как стена, которая медленно давит тебя в угол. Пахло тухлой твариной слизью, воздух дрожал от их движения.

Я вскинул клинки которые у меня остались, чувствуя, как глаза весь мой взгляд начал тухнуть от усталости. Жуки бросились сразу, не давая даже капли передышки. Они давили меня, но как бы я не старался зарубить побольше я всё отчетливей понимал вырваться не смогу.

Кровь хлынула из глаз и рта, заливая подбородок тёплыми струями. Дыхание рвалось клочками, каждая попытка вдохнуть оборачивалась кашлем и железным вкусом. Панцири трещали под ударами, жвалы щёлкали всё ближе. Мир сжался до тесного кошмара из хитина, слизи и хруста костей. Всё смешалось крики где-то на краю сознания, звон в ушах, собственное сердце, гулкое и отчаянное. Я был один, окружённый насмерть.

«Вот и поиграл в героя, чёрт возьми…» — мелькнула мысль.

— Это была хорошая жизнь… — прохрипел я, сил хватило только на шёпот. — Надеюсь, следующая будет не хуже… — Я закрыл глаза, когда клыкастая морда оказалась в миллиметре от моего горла. Ожидал боли. Ожидал пустоты. Но ничего не случилось.

Я моргнул. Жуки застыл как вырезанные из чёрного камня, их клешни застыли в воздухе. Ни звука, ни движения. И вдруг жгучий жар пронзил меня изнутри. Все раны, ссадины, переломы начали затягиваться, исчезая одна за другой. Кости срастались, мышцы наполнялись силой, мана возвращалась, как вода, хлынувшая в пересохший колодец.

— Что… что происходит?! — не выдержал я, голос сорвался в крик.

Я поднял взгляд. Надо мной возвышалась тень силуэт в тяжёлом плаще. Ни лица, ни очертаний, только бесконечная глубина под капюшоном. И всё же от этой фигуры исходила такая мощь, что воздух вокруг дрожал.

— Кто ты?!

Тень наклонила голову, плащ зашевелился, словно в нём была не ткань, а живой поток.

— Я… моё имя сейчас тебе ничего не скажет, а зовут же меня Войд я не принадлежу к жителям этого мира, как и ты… вот только если я пришёл в этот мир, ты в нём родился.

— Ты от Китсунэ

— Нет, увы я не знаю кто это

— Он сказал что писатель реальности если тебе что-то говорит это

— Вот как, значит это не случайная встреча, я должен был тут оказаться

— В каком плане?

— Сейчас я не смогу ответить на все твои вопросы, но сейчас не та ситуация, эта война будет провальной в любой ситуации хотя такого быть и не должно.

— Всмысле, в каком это плане

— Война должна была закончиться окончательной победой, вот только кое что случилось…

— Что, что именно случилось

— Нет, это уже не имеет смысла, сейчас я дам тебе два варианта которые и определят дальнейшую судьбу, этого мира.

— …

— Не смотри на меня так, сейчас я могу сделать только это чтобы не дать пони сгинуть, если вмешаюсь сильнее то даже я буду в опасности.

— Вот любите вы высшие сучности предлагать выбор без выбора

— Сам ты сука

— … блять

— Ладно лучше послушай, сейчас я могу пропустить через твоё тело огромный поток энергии через древо, это даст тебе возможность использовать огромный магическую силу, вот только вероятность того что ты выживешь или не высока, помимо этого ты уничтожишь печать которая выпустить сущность Хаоса по имени Дискорд который может просто уничтожить всё

— … охуеть просто… это ёбаный пиздец а какой чёрт возьми второй вариант

— Второй… смотри.

Мы оказались над полем битвы. С высоты каждый шрам и каждая кучка трупов виднелись отчётливо. Я не находил слов картина была такой безнадёжной, что у меня не было хоть каких-то цензурных слов чтобы описать это. Мы уничтожили едва ли треть врага, наш фронт не только не продвинулся вперёд, он едва держался; племена уже прорвались за линию, а на горизонте дым поднимался над деревнями и городами.

— Теперь ты понимаешь мои слова? — спросил Войд.

— Понимаю, — выдохнул я. — И что ты предлагаешь?

— Второй вариант жертва, — сказал он. — Я могу дать тебе артефакт. Он потребует жизни всех выживших вокруг, но в обмен даст силу не просто остановить, а уничтожить угрозу чейнджлингов. Я помогу: отведу рой в их улей и подскажу, как применить артефакт. Хотя это и не мой мир, нынешняя Королева всё ещё раб.

Я представил отца, дядю, солдат — их лица мелькали в голове, крики и пахнущий дымом пот.

— Подожди. Жертвовать всеми? Мой отец, мой дядя, все войны… — слова застряли в горле.

Войд молча вынул из плаща черный медальон который был похож на силуэт аликорна.

— Приди с этим амулетом к своему отцу. Я дам вам шанс поговорить и всё объяснить. Я буду неподалёку, но решать придётся именнр тебе.

Тишина растянулась, как порванный флаг. Ветер с поля битвы нёс запах крови и сожжённой травы.

— Но… — начал я, и слов больше не находил.

В груди сжалось так, что слов не хватало. Я молча взял амулет он был тяжёлее, чем казался, холодный на ощупь и излучал слабое голубоватое свечение. Войд мгновенно переместил нас в первые ряды нового строя.

Жуки застынули, как будто кто-то остановил время. Их тельца висели в воздухе, крылья застыли на полпути взмаха, и даже ветер, казалось, удерживал дыхание. Воины тоже очнулись глаза их прояснились, но движения не последовало. Вначале они рванулись было к нам, оружие дрогнуло в копытах, но тут же всё стихло. Они просто лишь смотрели. На меня… и на Войда, идущего рядом.

Они все расступались, открывая путь. Я шёл к отцу шаг за шагом; каждое движение отдавалось внутри. Мысли путались, в голове зияла пустота, и всё, что оставалось идти вперед. И вот, когда я подошёл мой отец и дядя, который едва державшийся на ногах. Его дыхание было рваным, лицо покрыто сажей и кровью, но он стоял, сжимая копьё, словно не позволял себе упасть.

Когда я подошёл Войд остался где-то сзади а я начал говорить, медленно каждое слово давалось мне тяжело я рассказал всё. И самое главное объяснил какой выбор мне дали. На что отец и дядя, вместе подошли ко мне.

— Послушай, сын мой, — сказал отец тихо, — позаботься обо всём.

Его голос дрогнул; в паузе слышалась тяжесть решения, которое уже нельзя было отменить. Я застыл мир вокруг сжался до этого одного обращения.

— О чём ты говоришь? — выдавил я, не скрывая растерянности.

— О семье, о тех, кто остался, о нашем доме, — ответил он, глядя прямо в мои глаза. — Не позволяй страху вести тебя. Мы верим, что ты справишься.

— Мист, послушай последнюю мою последнюю волю, волю своего Короля: все эти смелые сыны, что не отступили, пришли сюда, чтобы защитить семьи и дать им будущее. Теперь у тебя есть шанс не временно удержать победу, а завершить её окончательно.

В этот момент мой отец, использовал королевский глас чтобы все услышали его слова.

— Храбрые воины, сыны своих матерей, новобранцы, что едва живы, и ветераны, вынесшие не одну битву: к нам пришло спасение. Аликорн, дал моему сыну наследному принцу и будущему королю шанс положить конец этой войне раз и навсегда.

Слова отца вызвали гул среди солдат: кто-то вдохнул, кто-то прошептал молитву, кто-то сжал рукоять копья сильнее.

— Но за это есть своя цена, — отец опустил голос, и в нём прозвучала стальная решимост. — Жертвовать придётся жизнями тех, кто ещё стоит рядом. Я, как ваш генерал, и мой брат, как ваш король, первыми сделаем этот шаг, чтобы положить конец войне и больше не дать ей вернуться.

Он выпрямился, и из его взгляда бросился холод готовность встретить любой исход. Когда тишина опустилась, слова его висели над строем, как висящий над головами клинок: выбор стал очевиден, но цена невообразимо высока.

Ветераны начали выходить из рядов. Их лица были наполнены усталостью и надеждой, шрамы на лицах показывали сколько всего они видели; они шли размеренно, без паники к смерти идут не торопясь. По рядам пополз шёпот, сначала робкий, затем всё громче, но он тут же глох, когда кто-то обернулся: каждый видел ту гигантскую стену из жуков чёрную, не шевелящуюся массу, в которой не было ни жалости не надежды. Их наступление было неминуемо.

Казалось, земля под нами сдерживала дыхание. Войд подошёл ближе и прошептал так тихо, что только я услышал: «Собери их. Пусть отдадут силу. Но помни их цена жизни». Его слова врезались мне в голову, как клинок; в них уже лежала команда, покрытая холодной логикой.

Я надел амулет и почувствовал, как из всех начинает вытягиваться свет, как из воздуха сосредоточивается поток, тянущийся в мою сторону. Сначала это были еле заметные проблески. Дыхания отца и дяди были первыми кто перестал шевелиться, слёзы текли из моих глаз, каждый кто смотрел на меня, каждый вырожал только одно решимость и надежду. Пока постепенно поток не начал усиливаться.

— За дом! За наши семьи! За королевство и за светлое будущее! — кто-то вскрикнул, и крик превратился в шорох паденья.

Ветераны, новобранцы, матерые бойцы один за другим они сгибались, как соломы, ломались колонки дыхания. Не было драматического стона у каждого было одно общее, тяжёлое затухание: шаги стихали, руки расслаблялись, копья выпадали из сжимающих кулаков. Кровь потемнела на земле; не было уже строя был ряд безымянных тел, чьи сердца стерли свой ритм в счёт этой сделки.

Энергия хлынула в амулет, горстями, как тёмная вода в воронку. Я ощущал её, как кислотный холод, который жрёт через память и плоть, но не оставляет следов на лице; она отталкивала всё живое, высасывала силу, и все пони падали замертва. Вскоре на поле остался только я стоящий в окружении опавших тел, с амулетом, который тяжело тянул копыто к небу. Воздух дрожал от силы, но цена была уплачена.

Я слышал только одно собственное дыхание и глухое, чужое молчание, как будто мир внезапно заметил отсутствие множества жизней и замолчал в ответ.

— Они сделали свой выбор, так что время выполнить и мне свою часть, когда ты будешь готов приходи по этим координатам.

— Ответь, это же не будет всё зря…

— Нет, сейчас ты можешь перевернуть всё, если тебя гложет ярость ты знаешь куда её направить.

— Да, ты прав… я знаю куда её направить

**************************************************************

Глава слегка подзадержалась и должна была выйти на несколько дней раньше, вот только случилось самое худшее что могло случиться. Главу которую я писал весь прошлый текст был потерян, отчего в этой главе которая сейчас пошла чуть по другом от того что задумывал.

И да если хотить как нибудь подержать меня и вам не жалко маленькой копейки. У меня есть Бусти https://boosty.to/kisunyforewa (Минимальна подписка 10 рублей за всё без ограничений)

Ну или можете зайти на мой Телеграм канал, который сейчас будет посвящён только моему творчеству и новостям. https://t.me/Nykany

Спасибо что читаете и я буду рад любой поддержке, даже вашему комментарию. :З