Экстрасенс в СССР-7

Глава 1. «Гиблые топи»

Перейдя по длинному стволу павшего дерева, мы вышли на обширный участок, покрытый мхом. При этом поверхность под нашей троицей так сильно начала прогибаться, что нам пришлось разойтись, чтобы не провалиться.

– Мне кажется, или там дальше одна сплошная водная гладь? – проворчал Ермаков, пытавшийся пробить лучом фонаря рваные лоскуты тумана.

Подобранный фонарик пасечника Давыдова был намного мощнее моего, но и он только подтвердил предположения Ермакова. Куда бы я ни направлял луч, повсюду виднелась вода, на поверхности которой постоянно лопались мелкие пузыри.

Ковёр под нами ходил волнами от каждого лишнего движения, а когда мы замерли, начало казаться, что мох начал постепенно погружаться в трясину. Но не это меня сейчас беспокоило. Несколько минут назад я поверил, что проход в центр топей есть, а теперь по какой-то причине обнаружил очередной топкий островок.

Ну не по воде же мне дальше идти?

– Лёша, и куда нам дальше? – дрожащим голосом спросила акула пера.

Она стояла по колено в чёрной воде и с опаской следила, как расширяются лужи вокруг каждого из нас.

– Может, назад по стволу дерева, пока этот островок совсем не утоп? – предложил Ермаков.

Вполне возможно, я бы последовал его совету, если бы не видел, как именно сюда очень уверенным шагом направлялся Федя-Бобыль. Поверив увиденному, решил идти до конца и, приняв за константу направление к центру топей, сделал шаг к краю колыхающегося островка.

Добравшись до того места, где он заканчивался, увидел, как тёмная вода начинает поглощать берег островка, и в тот момент, когда он вместе со мной погрузился ниже уровня колен, сделал большой шаг вперёд, прямо в водную пучину. В следующий миг я уже решил, что ошибся, но, погрузившись по пояс, почувствовал под ногами твёрдую поверхность.

Луч фонаря не смог пробиться сквозь тёмную воду, но через подошвы сапог я смог понять, что стою на нескольких больших брёвнах, образующих нечто вроде затопленного плота. Пройдясь на несколько метров дальше, убедился: опора устойчива, а промочившая насквозь одежду вода не такая уж и ледяная.

– Идите ко мне, по одному, – позвал я спутников.

Первой подошла Анастасия Волкова. Поверив мне, она шагнула навстречу, и я её подхватил и поставил на находящийся под водой плот. Ермаков смог проделать то же самое самостоятельно. Ощупав опору ногами, он удивлённо покачал головой.

– Да это же настоящая болотная гать. Интересно, кто и, главное, зачем проложил её к центру «гиблой топи»?

– Меня бы больше интересовал вопрос, когда это сделали? Я сутки изучала записи об этом чёртовом болоте, оставшиеся после войны и ещё с царских времён, и никаких упоминаний о прокладке гатей в бумагах точно не было, – добавила акула пера.

Хотя путь через трясину находился на глубине метра, места, где находились плоты из толстенных брёвен, выдавали мелкие пузырьки, поднимавшиеся из воды при любом нашем движении. Это позволило идти без опасения случайно сойти с края гати.

Пока мы прошли по сцепленным плотам всего сотню метров, но объём проделанных здесь работ уже сейчас впечатлял. Когда-то это было настоящей дорогой, по которой могли разъехаться две телеги или проехать небольшой грузовик.

Клубящийся вокруг туман по-прежнему не позволял рассмотреть, что находится дальше, но вместе с этим он дал возможность заметить аномалию на пути. Через триста метров продвижения я обратил внимание на странное поведение водяной взвеси. Неожиданно луч фонарика высветил чёткую границу, пересекающую наш путь. За этой невидимой границей, туман перестал клубиться от воздействия движения воздушной массы и превращался в слоящуюся дымку.

– Что за хрень? – спросил я, остановив своих промокших насквозь спутников и указав им на границу.

– Я вообще этого не заметил, если бы ты не показал, – признался Ермаков.

– Лёша, похоже, это пузырь, накрывающий приличный кусок топи, – сообщила акула пера, светя фонариком вдоль границы. – Ты когда-нибудь такое раньше видел?

– Такой аномалии точно не видел, но опыт подсказывает, пространство внутри пузыря сто процентов загажено какой-нибудь потусторонней хренью. Особо злостного зла или тьмы не чую, но энергией разложения там пропитана каждая кочка, – честно сообщил я своим спутникам.

Не став тянуть, я первым прошёл через оболочку и прислушался к своим ощущениям. Первое, что удивило, – это вода. Она явно стала ещё на несколько градусов теплее. Вторым открытием стал запах тухлых яиц, сообщающий о наличии в воздухе сероводорода.

Ещё одно изменение проявило себя, когда мы углубились в аномальную зону. Уровень затопления плотов под ногами начал снижаться, и через несколько минут мы шли в воде по щиколотку. Это позволило снять сапоги и слить из них воду.

– Смотрите! Чего это там? – Ермаков указал фонариком на нечто объёмное, торчащее в пятнадцати метрах от плотов из воды.

Направив ещё один луч, я осветил сооружение из почерневших досок и снопов камыша, похожее на большой шалаш.

– Мальчики, мне кажется, или это крыша затопленного дома? – удивлённо проговорила акула пера.

– Ты права. Причём этот дом покрыли камышом задолго до изобретения шифера и вполне возможно до создания страны советов, – предположил я.

– Да кто в своём уме будет здесь, на болоте, строить дома? – не поверил Ермаков.

Уровень опасности, о которой напоминало подсознание, постепенно рос, но не критично. Тот, кто управлял кроваво-красными аурами, туманящими мозг, пока себя никак не проявил. И даже более того, я даже не чувствовал слежки.

Нечто необычное появилось на дороге, когда мы прошли мимо очередной, торчавшей из воды крыши, и начали подходить к деревянному срубу, утопленному только наполовину. Впереди, там, где луч фонарика высветил ещё одну, смыкающуюся с нашей гать, в тумане появилось аномальное образование. Это был большой кусок кроваво-красной ауры в котором что-то шевелилось.

Складывалось впечатление, что нечто живое, окутанное опасным свечением, методично ползёт в нашу сторону. Дополнял картинку звук, похожий на скрежет чего-то металлического по дереву, и обострившееся до предела ощущение опасности.

Ермаков взял шевелящееся нечто на прицел, и я лишь чудом успел среагировать и опустить стволы вниз, до того, как он взвёл курки.

– Лёха, давай пальнём мелкой дробью, на всякий случай, – предложил он.

– Не надо. Вы с Настей лучше пока здесь постойте, а я схожу один и осмотрю эту хрень.

Оставив спутников, я загнал патрон в патронник обреза и, держа на прицеле шевелящееся существо, добрался до места пересечения двух гатей. По-прежнему чувствуя опасность, принялся растворять с помощью экстрасенсорного дара кроваво-красную ауру.

В результате, луч света пробился сквозь туман, и я увидел, что находится внутри. Там находился застрявший между плотов Давыдов. Пасечник смотрел перед собой, никак не реагируя на моё появление. При этом он раз за разом втыкал охотничий нож в бревно и с помощью этой опоры пытался вылезти из щели между плотами.

Когда мой дар полностью развеял кроваво-красную ауру, Давыдов пришёл в себя. Его взгляд стал осмысленным, и он начал ошалело крутить головой, явно не понимая, как здесь оказался.

– Алексей, где это мы? – ошарашенно спросил он. – И почему я по горло в воде?

Отпустив обрез, я успел наклониться и схватил Давыдова за руку, и в этот миг перманентное чувство опасности, жившее в моей голове, переключилось в режим воющей сирены. Одновременно с этим рядом рухнула стена покосившегося сруба, и оттуда выскочил настоящий, ревущий медведь.

Чудом успев среагировать, я отпрянул от Давыдова, схватил обрез и выстрелил, не целясь в зверя, с расстояния двух метров. Винтовочная пуля пробила косолапого насквозь, но не остановила. Единственным плюсом от выстрела оказалось полное игнорирование со стороны медведя, выкарабкивающегося на плот пасечника.

Взревев, косолапый рванул ко мне, а я, вместо того чтобы загнать в патронник следующий патрон, обрушил всю мощь дара на уничтожение кроваво-красного облака, окутывающего голову и верхнюю часть медвежьего туловища.

За секунду мне удалось разорвать на клочки чужеродный морок, но из-за задержки я явно не успевал увернуться от летящей в мою сторону когтистой лапы. Если бы не Ермаков, выпустивший в медведя дуплетом два заряда дроби, то на этом моё попаданчество во времена СССР закончилось.

Два кулака мелких свинцовых шариков, не могли убить зверя, но заряды вошли кучно и сбили его с траектории нападения. К тому же пасечник, оказавшийся у медведя за спиной, каким-то чудом сумел вонзить охотничий нож в одну из задних лап.

Секунду назад вышедшему из-под внешнего контроля косолапому подобное обращение явно не понравилось, и он, вместо того чтобы убежать, разъярился ещё больше и кинулся в новую атаку.

Выбрав объектом нападения меня, зверь совершил новый рывок. Предвкушая вцепиться зубами в человеческую плоть, он прыгнул, но вместо встречи со мной пронёсся через пустоту и угодил прямиком в жидкую трясину. Я соскочил с края гати за мгновение до этого, прямо перед носом разъярённого зверя, и сразу погрузился по макушку. После этого вынырнул и полез назад на брёвна.

Выбраться из топи мне помогали акула пера с пасечником. При этом Ермаков стоял рядом и, планомерно перезаряжая двустволку, расстреливал зверя. Остановить его смог только пасечник.

– Николай, харе палить! – рявкнул Давыдов. – Ты косолапому только в голову две пули и пакет картечи засадил. Видишь, еле трепыхается, теперь точно не вылезет.

После этого мы несколько минут простояли на краю гати, наблюдая, как нехотя тонет туша убитого медведя, и с подозрением оглядывая несколько силуэтов частично затопленных домов.

– Может, мне кто-то объяснит, что это было? – начал пасечник. – А то последним, что я запомнил, был покрытый мхом островок на краю непроходимой топи и ведро клюквы. Потом у меня вырубился фонарик, а когда свет снова зажёгся, я увидел Алексея и медведя, с ревом вылетающего из проломанной стены какого-то сарая.

– Насколько я понял, тебя взял под контроль хозяин этих чёртовых топей и заставил идти сюда. Думаю, провалился ты между плотами именно на этом месте совсем не случайно. Медведь в засаде сидел явно не для того, чтобы нам спинку почесать. Эх, узнать бы ещё, откуда здесь взялась эта затопленная деревня.

Я прошёлся лучом фонаря по нескольким постройкам, чьи тёмные силуэты виднелись сквозь слоистый туман.

– Про деревню на болоте я пару раз слышал. Правда, раньше думал, что это всё партизанские байки времён Отечественной войны, – неожиданно для меня признался пасечник.

– Что за партизанские байки? – удивился я.

– Про деревню на болоте мой дед-старовер ещё в детстве рассказывал. Говорил, что когда-то давно, ещё при царях, обжились в гиблых топях странные люди, верящие в какого-то древнего болотного духа, дарующего всем верующим в него вечную жизнь. Сектанты эти ни с кем не общались, но в общину пускали любого готового дать духу клятву. А потом их деревня, когда-то стоящая на краю этого самого болота, в один момент взяла и сгинула. В следующий раз о домах на болоте мне напомнил покойный муж нашей Матрёны Ивановны, когда мы с ним на охоте зверьё на номера загоняли.

– И чего он тебе рассказал? Неужели супруг Матрёны сам видел эту деревню?

– Нет, сам он дома не видел, но его брат уверял, что здесь однажды лично побывал. Это тот самый брат, которого Матрёна от милиции несколько лет прятала, – напомнил пасечник, и я внезапно осознал, что эта тайна знахарки не такая уж и тайна для местных.

– Брат ему рассказал, что во время Отечественной, после подрыва эшелона фрицев на железной дороге, фашистские егеря долго преследовали подрывников и в конце концов партизан в это самое болото загнали. Гнались с собаками до талого, пока на краю топи, последние выжившие фрицам отпор, не дали. Тогда из партизан только двое через трясину ушли и выбрались к деревне, стоявшей прямо на болоте. Одним из них был Василий, а вторым – раненый командир разведгруппы. Заночевали они на чердаке одном из утопленных домов. А наутро, когда Василий хотел эту деревню получше рассмотреть, их оттуда прогнал болотный дух.

– И каким образом он их прогнал? – спросила акула пера.

– Приказал уйти, а когда те не послушались, натравил на них стаю волков. Короче, пришлось партизанам от зубастых отстреливаться и обратно через трясину вплавь уходить. Правда, потом командир группы подрывников этот рассказ Василия не подтвердил, и в отряде молодому партизану никто не поверил. Именно с тех пор и осталось это партизанской байкой.

– Иван, а почему ты раньше об этом не вспоминал? – спросил я, ибо ни разу в мыслях пасечника ничего подобного даже вблизи не появлялось.

– Не знаю, видно, давно из головы вылетело, а после того как мне мозги хозяин болота прочистил, сразу вспомнилось.

Мне это всё показалось странным, но, читая мысли Давыдова, я как ни старался, подвоха не обнаружил. Пошарив вокруг того места, где провалился пасечник, мы нашли его двустволку, и после того как Давыдов привёл её в боевое состояние, отправились дальше.

И чем глубже мы продвигались, тем больше домов появлялось из тумана, а когда я насчитал полтора десятка построек, снова появилось ощущение, что за нами наблюдают.

Непонятно было одно: почему хозяин топей, явно способный нас неприятно удивить, до сих пор не появился лично? В этот момент я ещё не знал, что ответ на этот вопрос мне очень не понравится.

Постепенно уровень сцепленных вместе плотов поднялся настолько, что подошвы начали касаться мокрых брёвен, торчащих над тёмной водой. И только сейчас мы смогли оценить проделанную кем-то работу. Здесь, в центре деревни, несколько расходящихся гатей смыкались и образовывали сплошной остров из плотов величиной с футбольное поле. При этом несколько домов стояли сверху без каких-либо следов подтопления.

– Интересно, сколько лет брёвнам у нас под ногами, и почему они не сгнили в такой сырости? – спросила акула пера.

Отвечать на вопрос журналистки взялся Давыдов. Он вытащил охотничий нож, снял с бревна стружку и посветил на древесину.

– Видишь, древесина от времени почернела. Я такое уже видел. Эти плоты связаны из нескольких слоёв морёных дубовых стволов. Если это всё достать из болота, доставить в лесхоз и сдать на фанерный для разделки на шпон, то даже за минимальную государственную цену закупки редкого материала можно получить на карман сумму, за которую к примеру колхоз может несколько «кукурузников» купить и поле для них обустроить.

– Частнику такое проделать не разрешат, – заметил я.

– А один частник и не справится. Здесь даже артель частников без техники не справится. А вот, к примеру, если через лесхоз сработать и заинтересовать финансово тамошнее начальство, то техника нужная найдётся. И каждый причастный к окончанию заготовки сможет накопить неплохую сумму в сберкассе. За такие деньжищи можно кирпичный дом построить и чёрную «Волгу» у перекупов в Смоленской комиссионке за любую цену забрать.

Несмотря на то что Давыдов был советским гражданином, даже не задумывающимся о свержении существующего строя, деловая хватка пасечника не могла себя не проявить. И хотя я сейчас не верил, что добыча морёного дуба в гиблой топи вообще возможна, невольно отложил на потом финансово выгодное знание в дальний уголок сознания.

То, что в одном из домов находятся люди, я почувствовал на расстоянии двух десятков метров от только что появившейся из тумана постройки.

– Там кто-то есть, – уверенно сказал я, при этом чувствуя, как с каждым шагом вокруг нас начинает накапливаться напряжение.

В этот момент я был уверен, что хозяин топей находится где-то рядом, и, нащупав заряженный наган в кармане плаща, приготовился достойно встретить тёмного гада.