Экстрасенс в СССР-5

Глава 1. Жить и Нежить

Закрыв дверь, я двинулся, ориентируясь на слабые стоны девушки, попутно рассматривая окружающий антураж. Сам предбанник оказался огромен и был разделён на две части низенькой стеночкой. В одной стояли длинный деревянный стол с креслами, полноценный диван и телевизор. В другой размещалась деревянная купель – огромная бочка, в которой могли одновременно сидеть пять-шесть человек.

Именно внутри неё находилась жена пасечника. В мерцающем свете я увидел мокрую голову девушки и остановился в паре шагов.

– Помоги, – умоляюще попросила она, и я понял, что без особого вида помощи не обойтись.

Воспользовавшись даром, подошёл вплотную. Усиленное зрение помогло увидеть обнажённую девушку в воде. А искреннее желание помочь сделало тело прозрачным.

Проблема обнаружилась почти мгновенно. Во время прошлого сеанса я попытался полностью убрать очень странные, почти рассосавшиеся шрамы, пересекавшие каналы жизненной силы, связывающие зародыш с мамой. Так вот, сейчас этих шрамов стало в два раза больше. В отличие от старых, свежие росчерки не скрывались глубоко в теле, а буквально пульсировали, подсвеченные ярко-красным светом.

– Свежак, – слово само вырвалось, и в этот миг я понял, каких усилий стоит Елене поддерживать хоть какую-то связь с плодом, почти полностью отрезанным от живительных потоков. Это заставило скинуть куртку, затем рубаху и засунуть руки в тёплую воду по плечи.

– Терпи, мать, не отпускай дочку. Сейчас помогу, – буквально рычал я. Одновременно с этим обхватил нагое тело и сделал так, чтобы девушка всплыла.

Положив руку на нижнюю часть живота, я начал грубо расчищать путь для живительных потоков. На задетые второпях нервные окончания внимания не обращал. Гнал энергию сквозь чужие рукотворные преграды, пробиваясь к готовому в любое мгновение отторгнуться плоду.

Лене было больно. Она плакала, рычала, но, сжав зубы, терпела грубое вмешательство и всю процедуру продолжала напрягать мышцы, создавая защитный барьер для формирующегося ребёночка.

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я почувствовал, что мы побеждаем. Новая жизнь начала получать материнскую энергию и прекратила попытки исторгнуться из тела. Однако кризис ещё не миновал, и мне пришлось продолжить – по одному расщеплять грубые шрамы, корячащие внутренности женского организма.

Восстанавливая нормальные функции органов, я убрал почти все следы злонамеренного воздействия. Остановился, только почувствовав, что наступил на запретную черту. И как только прекратил использовать дар, ощутил, что силы меня покидают.

Руки перестали удерживать девушку на поверхности. А я сам едва не рухнул рядом с деревянной купелью. Тело Лены тоже расслабилось, мозг отключился. Уже сползая вниз по сырому дереву, я заметил, как голова девушки начала погружаться под воду. Собрал волю в кулак, схватил за волосы и потянул на себя.

«Не хватало ещё, чтобы пациентка утонула после того, как я закончил спасать ребёнка», – эта мысль заставила остаться в сознании и перекинуть руки девушки через край купели. После этого я всё равно сполз вниз, но продолжил удерживать Лену за запястья, поглядывая на свесившуюся голову.

Она пришла в себя минут через пять. За это время я почувствовал, как силы возвращаются, и даже попытался подняться на ноги.

– Вроде полегче стало, – прошептала девушка, когда я встал. Затем протянула ко мне руки: – Алексей, помоги отсюда выбраться.

Вытянув из воды, я подхватил обнажённое тело, и шатаясь, побрёл к дивану. Положив Лену на покрывало, развернул одну из сложенных в стопку белых простыней и прикрыл наготу. Только после этого рухнул рядом в кресло и посмотрел девушке в глаза.

– Откуда ты знаешь про меня? – спросил я.

– Дурман-отвар, что мне Матрёна давала пить, расслабил тело, но не смог отключить сознание. Я видела, как ты появился из-за печки, и почувствовала твоё воздействие на организм.

– Почему не сопротивлялась?

– А зачем? Алексей, ты же не хотел навредить. Я это почуяла. За несколько лет мы с Иваном полстраны исколесили в поисках целителя. Насмотрелись всякого. Решила не мешать и дать тебе шанс. Выходит, не зря.

– Ясно. Нам срочно надо попить чего-нибудь. Есть здесь нормальная вода?

– В углу старый холодильник. Там квас медовый и пиво.

Достав трёхлитровую банку, я налил Лене стакан пузырящегося кваса, а сам, не сдержавшись, начал пить прямо из баллона. Квас был резким, с медовым послевкусием. Конечно, это не хмельной настой знахарки, но тоже неплохо прояснил голову. Выдув полбанки, снова уселся в кресло и заметил, как щёки Елены начали розоветь.

– Иван, что он обо мне знает? – поинтересовался я, когда девушка ожила и смогла усесться поудобнее.

– Я поняла, что ты не просто так за печкой прятался, а потом туда без сил уполз, после того как меня подлечил. Чужие тайны хранить умею. Из-за этого не хотела признаваться мужу, что это ты мне помог. Но когда сегодня совсем невмоготу стало, не выдержала и кое-что рассказала.

– Значит, Иван знает.

– Алексей, он никому не расскажет. Главное, подлечи, а потом Иван тебя вознаградит по заслугам.

– Лена, да не в деньгах дело. Я помогаю только тем, кто, по моему мнению, этого заслуживает. Что-то мне подсказало, что вы, Давыдовы, именно такие. Да и жизни помочь появиться на свет – это дело правильное.

– Значит, подлечишь меня и последишь за здоровьем? – проговорила Елена, и я понял: она готова на всё, чтобы выносить ребёнка и родить.

– Лена, конечно прослежу, но в связи с этим одна проблемка нарисовалась. Я ведь твой недуг ещё в прошлый раз поборол, – признался я. – Оставалось просто осмотреть, и кое-что по мелочи в организме подправить. Сегодняшний кризис – это следствие свежего повреждения систем, отвечающей за вынашивание плода и деторождение.

Выслушав меня, Лена занервничала и инстинктивно начала гладить живот.

– И откуда это повреждение взялось?

– По всему выходит, что здесь некто похожий на меня поработал. Только цели у этого гада были совсем противоположные.

– То есть нехороший человек постарался.

Девушка задумалась.

– Остаётся выяснить кто он. Лена, сейчас хорошенько подумай и скажи: с кем ты сегодня или, может, вчера контактировала?

– Ну, здесь и думать нечего. В воскресенье вечером к нам дед Лука, отец Ивана, и его брат Матвей неожиданно нагрянули. Как обычно, с претензиями. Лука обвинял мужа, что он ему в ульи личинок восковой моли подсадил. Из-за этого пять пчелиных семей почти полностью погибли. Разумеется, Иван этого не делал, но кто же его оправдания слушать будет? Он предложил всё осмотреть и пчелиные семьи своими силами восстановить.

– А дед Лука что на это ответил?

– Всё как обычно: от помощи отказался, в очередной раз нас проклял нас и, тряся своей клюкой, пообещал со света сжить.

Судя по образам, транслируемым сознанием Лены, подобные стычки происходили как по расписанию – раз-два в год. Периодичность скандалов мне не понравилась. Это походило на наезды Аглаи – оставлявшей повсюду свои тёмные паутинки и поддерживавшей таким образом влияние на желающих жить самостоятельно членов семьи.

– Меня как раз после их визита первый раз затошнило. Я попросила Ивана баню растопить и купель наполнить. Вчера это очень помогло. Из бани словно новенькая вышла. А сегодня с утра снова тошнота начала одолевать. Иван это видел и поехал в клуб – с тобой о визите Матрёны договориться. Я знала, ты с ней точно приедешь, так что хотела просто дотерпеть до завтрашнего вечера. Но не судьба: мне с каждым часом всё хуже и хуже становилось. Вот и пришлось панику поднимать и почти всё о тебе мужу рассказать.

– Значит, думаешь, дед Лука с Матвеем постарались. Родственнички-староверы. Вот только как-то не похоже это на них. У Луки, конечно, язык злой. Я сам наслушался, когда они вашего племянника с двойным воспалением лёгких к Матрёне привозили.

Услышав последнюю фразу, Лена встрепенулась.

– Алексей, выходит, это ты не дал единственному племяннику мужа на тот свет отправиться? – мигом догадалась она.

– Да нет, я пацану только немного здоровье подшаманил, чтобы он до утра дожил, а потом ему на тот свет не дала уйти советская медицина с внутривенными вливаниями антибиотиков. Лена, вот что меня смущает: не похожи родственники Ивана на тех, кто реальный вред тебе наносит. Чую, надо нам другие варианты искать. Давай вспоминай, с кем ты ещё контактировала, несмотря на строгий запрет знахарки.

– Запрет я соблюдала. На пасеке двое мужиков из колхоза каждый день работают. Обычно я их кормлю обедом, но после предупреждения Матрёны начала просто оставлять еду во дворе на столе. К нам за мёдом периодически приезжают с городского рынка и из Смоленска, но теперь Иван с ними сам разбирается. В сельпо за хлебом и всем остальным вместо меня всю неделю Машка ходила, так что в селе я больше не появлялась. Алексей, кроме деда Луки, мне думать не на кого.

Лена была заинтересована найти причину своего недуга и потому не упускала ничего. А значит, перечислила всех, с кем избежала контакта. Однако что-то мне слух всё равно резануло.

– Я не понял, а что это за Машка, которая за хлебом ходила? – спросил я.

Жена пасечника замотала головой:

– Алексей, на неё даже не думай. Это же наша Машка. Она в старый дом заселилась ещё до того, как мы с Иваном сюда переехали.

Упоминание старого дома заставило инстинктивно напрячься.

– Лена, это ты про тот большой покосившийся сарай с окнами, что за картофельным полем стоит?

– Ну да. Машка – какая-то дальняя родня Ивана по материнской линии. Её родители померли, и она на этом хуторе с бабкой жила до четырнадцати лет. А когда и бабка от старости померла, попала в интернат для детей-инвалидов и умственно отсталых. Машка сбегала из интерната постоянно, и мы её как раз здесь встретили в момент очередного побега.

– И вы её здесь жить оставили?

– А почему бы и нет? Машка не особо болтливая. Помощница по хозяйству из неё так себе, но в сельпо со списком и деньгами сходить может. В селе её все знают. А ещё все знают, чья она, – родня, и не обижают. Одно плохо: иногда нервные приступы похожие на эпилептические случаются.

– И как она с эпилепсией одна в старом доме живёт?

– Лёша, так Машку оттуда не выгонишь. Несколько раз пытались в тёплую пристройку к нашему дому переселить – так она снова сбегает в старый дом. Мы перестали бороться. Ей там две комнаты обустроили и даже крышу подлатали, чтобы не капало. Мебель новую, электричество провели, телевизор с холодильником поставили.

– Значит, говоришь, не выгонишь её из старого дома? – пробормотал я вслух, и в этот момент в дверь бани настоятельно постучали.

– Алексей, открой ему, а то ещё минута неведения – и Иван сначала начнёт колотить кулаками, а потом зацепит дверь тросом и вырвет её трактором.

Расспрашивая Лену, я совсем забыл о пребывающих в неведении Матрёне и пасечнике. Когда открыл дверь, глаза Давыдова метали молнии. Испепелив меня, он вопросительно посмотрел на завёрнутую в простыню жену. Сейчас в его мыслях творился форменный кавардак: полное неприятие происходящего соседствовало с надеждой, злостью и банальной ревностью.

– Иван, всё нормально, кризис миновал, ребёнок там, где ему положено находиться, – уверила Елена.

Это мигом разрядило обстановку, и Давыдов рванул к жене. А зашедшая следом Матрёна жестами дала понять, что ей пришлось кое-что рассказать пасечнику обо мне.

– Иначе он бы точно двери тросом вырвал, – шепнула мне на ухо знахарка.

С одной стороны, мне не нравилось, что посторонние узнали о нашем с Матрёной симбиозе. Но с другой – без союзников не обойтись, и пасечник Давыдов – один из тех, кому в будущем я бы смог доверить свою тайну. Иван самостоятельный, судя по прочитанным мыслям, относится ко всем так, как они этого заслуживают. Ну не похож он на того, кто предаст ради сиюминутной выгоды.

– Алексей, значит, это ты у нас настоящий целитель? – проворчал Иван. – Теперь понятно, откуда такая прыть и пронырливость. С шабашниками разобрался. Сельский клуб за полторы недели нормально работать заставил. Пашку Рязанцева на место поставил и правильным вещам теперь обучаешь. Даже музыкальные инструменты вернул. Всё как обещал и даже больше.

– Иван, да я вообще очень полезный гражданин, если со мной дружить. Скоро сам убедишься.

– Да я уже убедился. В поисках человека с твоими умениями я полстраны с Ленкой объездил. Жене в межсезонье не давал дома спокойно сидеть. Из-за этого она насмотрелась на всяческих бабок, заговаривающих зубы, травниц, с опасными для здоровья зельями, шарлатанов, показывающих эффектные фокусы, и даже модных в Москве недоделанных экстрасенсов. Вот они где у меня уже все сидят.

Пасечник эмоционально дотронулся ребром ладони до горла.

– Алексей говорит, что происходящее со мной раз за разом – это влияние какого-то злого человека, имеющего возможность ко мне периодически подбираться.

Давыдов напрягся.

– Если я правильно понял, кто-то, умеющий влиять на организм человека, не хочет, чтобы моя жена родила, и строит нам козни. У меня на примете только один вариант – мой отец Лука Давыдов. Не зря же он находит поводы, чтобы нас по два раза в год проклинать.

– Удобный кандидат, но, пожалуй, его кандидатуру мы пока отставим в сторону.

Я принялся рассказывать о своих подозрениях, но никто, в том числе Матрёна, в вариант с Машкой не поверили.

– Лёшка, да девку эту все здесь знают. Она умом слаба. Местная блаженная. Мухи не обидит, – выпалила знахарка. – Ко мне её не раз сначала родители приводили, потом бабка старая. Не заметила я в девке никакого зла.

– Напоминаю: Лена вчера в баню именно с этой блаженной Машкой ходила, – возразил я. – На деда Луку, конечно, удобно думать, что он зло, но ближе пяти метров к Лене он не подходил.

– Да чего гадать? Давайте вместе сейчас сходим и с Машкой поговорим, – предложил пасечник.

Он единственный начал сомневаться и был готов устроить блаженной Машке настоящий допрос с пристрастием.

– Нет ребятки, вместе мы никуда не пойдём. Вы мешать будете. Я один схожу, посмотрю, как ваша блаженная там живёт, да поговорю с ней по душам. Авось что-то выясню.

Матрёна всё равно порывалась сходить со мной, но я настоял на своём. После этого накинул куртку и вышел в хорошо освещённый фонарями двор. Свет почти не добивал до старого дома, и из-за этого он казался тёмным пятном на фоне картофельного поля.

Странно, но я снова почувствовал исходящую оттуда опасность. По спине побежали холодные мурашки.

«Да разве сможет мне блаженная девчонка навредить?» – подумал я и, взяв ручной фонарик, решительно направился через огород к картофельному полю.

Глава 2. Машка

Пройдя через огород, я вышел через калитку на картофельное поле и удивился его размеру. Невольно задал себе вопрос: зачем пасечнику сажать полгектара картошки? И тут же сам на него ответил. В отличие от городских дачников, у Демидовых в подворье много скотины. Я не заглядывал в хлев, построенный специально для свиней, но, судя по размерам, там проживает не меньше десятка хрюкающих пятачков. Эта орава за сезон сожрёт весь урожай картошки, не подавится и попросит добавку.

Мысли о кормах, используемых в домашнем животноводстве, тут же выветрились, как только я сделал несколько шагов к темнеющему впереди пятну дома. Нехорошие предчувствия начали одолевать. Опасность, исходящая от постройки, попыталась ввести меня в паническое состояние, и, хотя я не особо впечатлительный после всего пережитого, само место немного пугало.

Чтобы снять наваждение, пришлось притормозить и немного потоптаться посреди картофельного поля. Будь у меня сигарета, я, наверное, даже закурил. Нечто подобное недавно ощущал вблизи логова паучихи Аглаи. Интересно: это аура тёмной личности так действует на окружающих, или они сами выбирают для жизни подобные скверные места?

В том, что здесь давно поселилось зло, я был почти на сто процентов уверен. Вряд ли это влияние умственно отсталой Машки. Вон как меня колбасит от отднюй мысли продолжить путь. Скорее, это нечто, чего я раньше никогда не встречал.

Взяв себя в руки, я для успокоения проверил наличие патронов в барабане нагана. Холодный металл в руке придал уверенности, и я двинул дальше. Не знаю, как это работает, но, когда до дома осталось дойти два десятка шагов, давление на сознание начало ослабевать и холодные мурашки почти перестали пробегать табунами по спине.

Мне даже показалось, что само тёмное и злое место смирилось с моим появлением и готовится осмотреть чудного человечка поближе. Однако не стоит забывать, потом тьма обязательно сделает свой ход.

Подойдя вплотную, я осмотрел двухэтажный дом. Вблизи он намного больше, чем если смотреть издалека. Скорее всего, из-за того, что рядом нет построек для сравнения.

Немного удивило отсутствие обычного для этих мест крыльца. Нижняя часть двери на уровне земли. Да и окна первого этажа слишком низко посажены. Такое ощущение, что нижняя часть старого сруба со временем буквально уходит всё глубже под землю.

Подойдя к немного приоткрытой двери, я заметил в одном из окон первого этажа свет и решил в него заглянуть. Внутри увидел большую комнату с печкой, освещённую единственной свечкой. Из мебели только стоявший посередине круглый стол и две табуретки. На одной из них сидела девчонка в летнем платьице. Она неотрывно смотрела на пламя свечи и что-то шептала себе под нос.

Машка выглядела странно. Вроде вполне сформировавшаяся девушка, но зачем-то горбится. Длинные волосы растрёпаны, а выражение лица не страшное, а наоборот, слишком детское.

То, что внутри Машки есть сила, я почувствовал на расстоянии. Вот только угрозы, исходящей от неё, почему-то не ощутил. Это очень странно. Неужели это само место пропитывает и заставляет её причинять окружающим зло?

Решив всё выяснить прямо сейчас, я зашёл в сени. В нос ударил запах сырости и застарелой плесени. Пройдя по коридорчику, распахнул дверь в просторную комнату. Чтобы зайти под низкую притолоку, пришлось как положено в старину наклониться.

И только после этого я заметил несколько тазов и вёдер, расставленных в углах под потемневшими участками, видневшимися на плохо побеленных досках потолка. Похоже, несмотря на ремонт крыши, она всё равно протекала в нескольких местах, и дом постепенно гнил от сырости. Видимо, из-за этого он и покосился.

Машка по-прежнему неотрывно смотрела на свечу, так что я просто подошёл и, сев напротив, принялся рассматривать её лицо. Судя по пояснениям Лены, девушка вступила в возраст совершеннолетия год назад, и её можно было бы счесть симпатичной, если бы не мимика. Она то формировала на лице глуповатую улыбку, то хмурила молодую кожу и выдвигала нижнюю челюсть немного вперёд. При этом губы продолжали беззвучно шептать.

Я уже хотел поздороваться, но тут до меня донеслись довольно чёткие мысли девушки, формирующие некое подобие внутреннего спора.

«Зачем он пришёл? Чтобы поговорить?»

«Дура ты, Машка. Просто он хочет нам сделать плохо».

«На вид он добрый. Добрый не сможет мне сделать плохо».

«Машка, ни один добряк не попрётся сюда ночью. Значит он просто корчит из себя добряка».

«Мне кажется, у него внутри что-то светится. Ох, слишком ярко. Даже немного слепит. Может, он тот самый, светлый, про которого рассказывала бабка Нюра?»

«Машка, какой же он светлый, если бродит по ночам? Выпусти меня. Дай получше его рассмотреть».

«Нет, я тебя не отпущу. Ты опять разозлишься и попытаешься ему сделать больно, как тем двоим деревенским из Демидовки, что увязались за нами неделю назад, когда я шла из села с покупками».

«Те двое этого заслужили. Они тебя лапали без спросу, вот я их и швырнула в кусты»

«Ты их чуть не пришибла».

«Жаль, что в этот раз не удалось. Зато как они улепётывали – аж пятки сверкали. А ты, дура, не дала их догнать и довершить начатое».

«В интернате я тебе один раз уже позволила, и теперь ты хочешь только одного – увидеть, как кто-то умирает».

«Ну и дура же ты, Машка. В следующий раз, когда будешь звать на помощь, я не приду».

Сначала мне показалось, что Машка с кем-то спорит, но, прослушав несколько раз повторяющийся с вариациями один и тот же диалог, я понял: спорит девушка сама с собой. А ещё я выяснил, что вторая, скрывающаяся внутри личина уже неоднократно пыталась кого-то убить. Я не до конца понял, как, но явно используя злую силу.

– Маша, здравствуй, – поздоровался я, и девушка мигом перевела взгляд со свечи на меня.

– Кто ты?

– Я Алексей, друг Ивана и Лены.

– Алексей, я тебя сюда не звала.

– Меня не зовут. Я сам прихожу. Хочу с тобой по душам поговорить.

«Дура, пусти. Дай я его выгоню».

«Нет, сиди смирно. Не вертись, а то опять голова затрещит».

Весь этот внутренний диалог отражался на лице девушки, и в свете свечи её лицо становилось то угрюмым, то озадаченным, то неуместно улыбчивым.

– Алексей, о чём ты хочешь поговорить?

– Хочу узнать, зачем ты это сделала?

– Что сделала?

– Причинила Лене вред в бане. И насколько я понимаю, уже не в первый раз.

«Машка, откуда он знает, что это мы?!»

«Не мы, а ты».

«Не ври. Ты сама хотела, чтобы Иван выгнал с хутора эту бесплодную городскую потаскуху. А я в очередной раз сделала то, что хотела ты».

«Просто Ленка здесь чужая. Иван не должен был её привозить».

Раздвоение личности налицо. Причём одна половина, называющая себя Машкой, управляет телом. В принципе она просто не особо умна и по природе диковата. Но вот вторая её внутренняя личина зла на весь мир и готова причинять людям реальный вред.

– Я не трогала Лену, – вполне честно сказала вслух Машка.

– Но ты же хотела, чтобы она не рожала от Ивана и навсегда уехала отсюда, – повторил я подслушанный фрагмент внутреннего диалога. – Я знаю, в бане ты не сдержалась и выпустила свою вторую, злую половину.

Челюсть у девушки отпала, и она изумлённо уставилась на меня.

«Машка, он про меня знает! Но откуда?»

«Не знаю. Хочу его рассмотреть получше, но свет слепит».

«Дура, отпусти меня на волю! Не держи! Его надо убить прямо сейчас».

«Нет, замолчи! Не вертись! Ты мне давно надоела! Я сама справлюсь».

Я чувствовал внутри девушки готовую прорваться наружу панику. Подумал, что этой одной фразой слишком сильно надавил. Снова почувствовал опасность. Однако Машка смогла отдышаться и сдержать нечто тёмное, готовое из неё вырваться.

– Алексей, зачем ты пришёл? – спросила она, и в этот миг я узнал главное: больше всего она боится, что всё раскроется, Иван узнает и её снова упекут в интернат. А ещё я ощутил болезненную влюблённость обеих половинок, направленную на хозяина хутора.

– Маша, я пришёл, чтобы помочь, – честно ответил я. – Ты же хочешь избавиться от зла, живущего глубоко внутри?

Девушка кивнула, а вторая её половина внутри завопила от злости и беспомощности.

«Машка, дура дурная! Выпусти! Дай дотянуться!»

«Нет, я хочу его послушать. А вдруг у него и правда получится?»

«Машка, я же всегда делала всё, как ты хотела».

«Ты делала только плохое. А когда я просила всё исправить, пряталась и молчала».

«Машка, он плохой. Не разрешай. Вспомни, чему учила наша старая карга баба Нюра. Я тоже теперь чувствую его свет. Он опаляет. Пожалуйста, разреши его затушить. Ну пожалуйста!»

А ведь подобные споры постоянно происходят в голове девушки. Не знаю, как можно жить в подобной атмосфере. Как обе её половинки давно не сошли с ума и не начали дробиться на мелкие фрагменты личностей. Или они уже сошли с ума, а это лишь крупицы, ещё держащиеся на поверхности и по инерции функционирующие.

– Маша, ну так что, ты позволишь мне посмотреть? Обещаю, больно не будет.

В голове девушки второе «я» продолжало орать, ругаться и требовать выпустить на свободу. Я же, воспользовавшись затянувшейся паузой, решил аккуратно просветить голову девушки. Сил после того, как помог Лене не потерять дитя, оставалось маловато, но раз уж начал, надо закончить.

Как только мозг девушки предстал передо мной во всей красе, я сразу обнаружил врождённую патологию. Не помню, как это называется по-научному, но оба полушария слишком разделены и находятся на аномальном расстоянии друг от друга. Видимо, потеря основных каналов взаимодействия способствовала формированию двух личностей, со временем начавших не просто спорить, но и ненавидеть друг друга. Это почти как сиамские близнецы, но всё происходит внутри и без внешних признаков.

Похоже, Машка контролирует работу организма, а то, что сидит внутри, постоянно копит негативную энергию, наблюдает и в случае получения разрешения от сестры может вырваться на свободу. Вполне возможно, упомянутая ими родная бабка знала, что происходит, и повлияла на процесс негативно. А это порченое место способствовало формированию тёмной личности и притягивало как магнит Машку к себе.

Внезапно мои размышления прервал истошный крик второй личины, и в этот момент я понял, что зря не дождался разрешения и без проса просветил голову девушки.

«Ой, как жжётся! Больно! Машка, дура! Я же говорила, он плохой! Да он даже не подождал, когда ты сможешь провернуть свои две извилины и разрешишь мной заняться!»

Эти крики позволили понять, какое из полушарий находится под контролем внутреннего «я». Нейроны в правом полушарии буквально взорвались импульсами и начали генерировать в своей структуре весьма замысловатые трёхмерные орнаменты.

– Зачем ты так со мной? – внезапно возмутилась Машка.

– Извини, я готов посидеть спокойно сколько нужно. Всё обсудить и дождаться разрешения, – ответил я, перестав сканировать её голову.

В этот миг я думал, что ещё можно откатить диалог на шаг назад, но Машка решила по-другому.

– Уходи, – потребовала она, и в это мгновение по её улыбающемуся лицу прокатилась судорога, превращающая улыбку в хищный оскал.

Её руки нервно дёрнулись, и я, почувствовав реальную опасность, успел вскочить за мгновение до того, как с притолоки сорвалась закреплённая там подкова и со скоростью пули пролетела мимо моего виска.

«Значит, телекинез», – констатировал я на автомате и буквально ушёл в перекат. В том месте, где только что стоял, в воздухе столкнулись таз с ведром. Обдав комнату фонтаном застоялой воды, смятые жестянки рухнули на пол, а я рванул из комнаты в коридор.

Уже за порогом мне в спину прилетела та самая табуретка, на которой я сидел несколькими секундами ранее. Повезло – ударила плашмя и табуретка разлетелась. После этого я попытался закрыть дверь, но она резко дёрнулась назад, больно приложив меня по плечу.

В этот момент я снова увидел девушку. Теперь она стояла на столе и хищно смотрела на меня. А в мою сторону от печки уже летели ухват, кочерга, чугунок и ещё какая-то мелочь.

Чудом разминувшись с влепившимися в стену предметами, я рванул через сени желая покинуть дом, но в этот момент входная дверь захлопнулась и начала трещать, буквально выгибаясь в дверной коробке.

Чутьё подсказало: здесь не пройти. И потому тело рвануло к лестнице, ведущей на второй этаж. По пути я видел, как со своих мест срывается всяческая старинная утварь и принялся закрывать голову руками. А пока я бежал в меня летели куски прялки, ребристая доска для стирки, грабли и всякая иная всячина.

И снова мне повезло: доска прилетела по пятой точке, а молоток, слесарные щипцы и куча ржавых гвоздей заколотили по тем ступенькам, которые я уже преодолел. Одиночный укол гвоздя в икру догнал, когда я почти забежал на второй этаж.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в огромной и совершенно пустой комнате, где из антуража остались только чёрно-белые фотографии в рамках на стенах и в центре – длинный сундук без крышки, возможно, в прошлом служивший спальным местом, для кого-то из членов большого семейства. Я хотел рвануть к окну, выбить его и выскочить наружу, но в этот момент прочитал хищные мысли вырвавшейся на свободу твари.

Добежав до центра комнаты, я успел завалиться внутрь огромного сундука за секунду до того, как все шесть окон одновременно взорвались. Шрапнель из стекольных осколков пересекла комнату в разных направлениях. При этом одно стёклышко вонзилось мне в плечо, ещё одно резануло по щеке.

После этого я хотел выскочить из сундука и попытаться осуществить свой первоначальный план, но остался лежать, так как разлетевшиеся стёкла снова зашевелились и начали подниматься в воздух.

Услышав смех девушки, я уже знал, что вылезти наружу мне не позволит стекольный вихрь, начавший раскручиваться под потолком. Я видел, как со стен срываются фотографии в рамках и присоединяются к рукотворному урагану. Слышал, как по лестнице, стуча каблуками, поднимается жаждущая моей смерти тварь.

Наверное, я должен был начать паниковать, но вот только зачем? Ведь это не поможет спасти жизнь. Вместо этого я прикинул длину лестницы и, выхватив наган, начал считать чужие шаги. Когда же по моим прикидкам из проёма в полу должна была показаться голова Машки, я просто перевернул сундук на бок и, хорошенько прицелившись, дважды выстрелил.

Девушка вскрикнула и рухнула. В тот же миг всё раскрутившееся до бешеной скорости стекло разлетелось в разные стороны и вонзилось в деревянные стены.

Выкатившись наружу, я подскочил к раненой, быстро осмотрел сквозное пулевое отверстие в руке, образовавшееся чуть пониже плеча, и порванное пулей ухо. Не собираясь долго возиться, просто остановил обильно вытекающую из ран кровь, затем встряхнул нервную систему девушки и, не давая себе времени на раздумья, заглянул ей в открывшиеся глаза и просветил голову.

Из её оскалившегося рта, тут же сорвались грязные проклятия, а когда разбросанные по полу стёкла снова зашевелились, я нанёс расчётливый удар по правому полушарию мозга. Нет, я не выжигал все нейроны подчистую, а просто гасил любую активность и делал это до тех пор, пока по полушарию не прекратили пробегать даже самые мелкие и рваные цепочки импульсов.

– Я её больше не слышу, – слабо проговорила Машка своим прежним голосом, и её глаза максимально округлились.

– Маша, просто она навсегда ушла, не обещая вернуться, – ответил я и начал сметать с растрёпанных волос девушки мелкие стёклышки.

Глава 3. Договор

Несмотря на потраченную Иваном канистру бензина, только что подожжённый дом сначала ярко полыхнул, а потом начал быстро тухнуть. Казалось бы, старое дерево – ожидалось быстрое превращение в факел, но у меня сложилось стойкое впечатление, словно нечто тёмное буквально борется за столетнюю постройку.

«И всё-таки что-то с этим местом не так».

Демидова удивила живучесть деревянной коробки. Судя по прочитанным мыслям, он уже начал думать о повторном поджоге, когда пламя наконец начало побеждать дерево. В какой-то момент мне показалось, что я слышу чьи-то истошные крики, однако прислушавшись, ничего, кроме треска разгорающегося кострища, я не различил.

– А тебе самому старого дома не жалко? – спросил я Ивана. – Всё-таки история семьи.

– Да нет, давно надо было это сделать. Уж слишком много плохого я про семейное гнездо слышал. Просто рука не поднималась. Да и Машка, дура малахольная, уцепилась в него намертво. А я дурак потворствовал, и не мог понять, что это она нам вредит.

Кое-что меня в словах пасечника заинтересовало.

– Ты сказал: «слишком много плохого с семейным гнездом связано». Что именно? Давай поподробнее.

– Тебе с самого начала рассказать? Это долгая история.

– Пока не догорит – время у нас есть.

– Демидов – это фамилия моего отца. А мать моя, в девичестве Орлова. Машка – она как раз последняя Орлова в этих краях. Даже не думай, Орловы не из бывших благородных, а совсем наоборот – из самых низов. Фамилию эту им приписали после отмены крепостного права. Таким образом бывшие бесфамильные крестьяне получили копию фамилии хозяина.

– Да знаю я о таком. У нас половина Союза всякие Салтыковы да Воронцовы, и никакого отношения к князьям да графьям не имеют.

Конечно же я не стал упоминать, как в прошлой жизни, после развала СССР, когда это стало модно, кое-кто из отпрысков простых крестьянских родов, поднявшись в финансовом плане, использовал звучную фамилию, чтобы приписать себе дворянство. Помню сам, как, будучи телеэкстрасенсом, встречал клиентов, выдающих себя чуть ли не за дальних родственников последнего государя-императора. Это всегда выглядело смешно и неактуально.

Между тем Иван продолжал рассказывать.

– Так вот, Орловы сюда переселились очень давно. И здесь не только пчёлами занялись. Они со временем мельницу поставили и, как бы сейчас назвали, настоящими зажиточными кулаками-мироедами стали. Дом этот недалеко от мельницы построили чуть позже. До революции жили богато, но слухи про Орловых изначально в округе ходили нехорошие.

– Ну, про мельников да кузнецов я всякое и раньше наслушался. Дескать, они с чертями якшаются. Вот только всё это народные байки.

– Не скажи. Каждая байка на чём-то основана. Про тех, кто первым сюда приехал, я ничего не скажу, а про своего прадеда по материнской линии много чего слышал. Вроде как он местным колдуном стал. Людям помогал, но как-то всё время его помощь потом боком выходила: коров вылечит – а через год у хозяев сын в озере утонет; детей лечит – а потом их отец на себя руки накладывает. Короче, слава по округе нехорошая о прадеде пошла.

– Может, просто совпадения?

– Не знаю. Мать прадеда недолго знала, последний раз видела, когда ей от роду десять лет было. Говорила, что он разный был. Чаще всего добрый не в меру. По головке гладил и сахарок выдавал. Но бывало, глянет зверем – словно совсем другой человек. Да и по поступкам совсем неоднозначный.

В этот момент крыша полыхающего дома с грохотом провалилась, выпустив в ночное небо тучу ярких искр. Я увидел, как Машка, сидевшая на вытащенном нами холодильнике, попыталась вскочить и рвануть к пожарищу, но стоявшая рядом Матрёна схватила плачущую девушку за плечо и грубо усадила на место.

– Матери ещё тогда не было, но кое-что ей отец рассказывал. Из-за слухов про колдовство прадеда наславшего на поля неурожая, в тысяча девятьсот четырнадцатом году, здесь дошло совсем до плохого. Поселковые мужики хутор спалить хотели. И наверняка спалили бы, но прадед с сыновьями встретил их на том самом месте, где сейчас мой новый дом стоит. Старик пригрозил, что в случае разорения хутора всё село кровавую дань будет приносить и всё равно вовек не расплатится.

– И что, местные просто послушались его и ушли?

– А куда им деваться, проверять то не хочется. А буквально через месяц Европу Первая мировая война охватила. Местных мужиков – четверть села – рекрутировали в царскую армию. Как думаешь, кого местные виноватым сделали, когда война затянулась?

– Ну ясно кого: твоего прадеда.

– И это несмотря на то, что все пятеро его сыновей в царскую армию пошли служить. А представь, что было потом, когда они все вернулись целыми и здоровыми. Народ не смотрел, что вся грудь у каждого в крестах. Вслед Орловым плевались начали. И в сговоре с чертями весь род обвинили.

– Твоя мать, получается, тоже в мистику верила.

– А как не поверить, если ей постоянно рядом с мельницей виделось всякое. Говорит, при прадеде даже мешок муки мог в воздухе зависнуть и так несколько минут висеть. А народ ещё больше верить в сговор с чертями начал, когда и революция, и Гражданская война всё семейство Орловых пощадили. Даже в самые голодные годы и от бушевавшей чахотки никто на хуторе Пчелином не помер.

– А когда в стране советов продразвёрстка и колхозное движение началось, как с этим здесь на хуторе дело обстояло?

– Это первый раз, когда нашла Орловская коса на камень. Прадед собственником был, каких свет не видывал. Настоящий, не показной кулак. Если бы не большая семья, то наверняка ушёл бы в лес и из обреза председателей и коммунистов с комсомольцами начал отстреливать. Однако сыновья его образумили. В колхоз добровольно вступили и землю с мельницей, и скотину в общественное хозяйство передали. А старший, то есть мой дед, перед войной в партию вступил и председателем сельсовета стал. Прадед его чуть не проклял из-за этого, из дома на мельницу жить перебрался.

– Как я понял, самое плохое здесь во время немецкой оккупации произошло, – догадался я.

– Да. Именно тогда семья разделилась. Младшие сыновья до прихода немцев добровольцами в советскую армию успели уйти служить. А прадед немецкую власть наоборот нормально встретил. При этом один из его сыновей старостой села стал. А старший, тот что председатель сельсовета, наоборот в партизаны ушёл. Первое время всё нормально было, но потом немецкая администрация прознала про родственника-коммуниста, ушедшего в партизаны.

– Это именно тогда, сюда эсэсовская зондеркоманда нагрянула?

– Да. Фрицы облаву хотели устроить на партизан. Сначала хутор со всех сторон обложили местные полицаи, а потом прибыли немцы на двух грузовиках и мотоциклисты. Вместе с ними цельный штурмбанфюрер СС из Смоленска на «Мерседесе» прикатил.

– И закончилось всё это нехорошо.

– Моя десятилетняя мать всё видела, и рассказала. Поначалу ничего плохого не предвещало. Дед с сыном-старостой гостей хлебом-солью встретили. Хотели всё миром решить, но не задалось. Местные полицаи все старые обиды вспомнили и решили наконец счёты с Орловыми свести. А штурмбанфюрер разбираться не стал: раз старший сын коммунист, да ещё и в партизанах, значит, все поголовно виноваты.

– Я слышал, спалили твоих родственников в амбаре, а потом на немцев партизаны напали.

– Фрицы и правда всех согнать в амбар хотели, но не в нём мои родственники погибли. Это по официальной версии: когда немцы с полицаями амбар запалили, на них старший сын с партизанами напал. Бой лютый завязался, и остатки зондеркоманды с полицаями вынуждены были убежать. Но на самом деле всё не так было. Мой родной дед с партизанами появились только к утру. К этому времени всё закончилось, и останки мельницы, амбара и немецких машин уже догорали.

– Как я понял, твой прадед постарался.

Иван кивнул.

– Мать призналась, что первый раз увидела, как его тёмное начало во всей красе проявилось. Не знаю, правда это или нет, но она сказала, что немцы с полицаями в него стреляли, а старику всё нипочём. Он в них брёвна с бочками метал, словно они картонные, и настоящий ураган из дров и инструмента вокруг себя закрутил. А последнее, что она видела перед тем, как убежать, – это как легковой автомобиль вместе со штурмбанфюрером вверх подлетел и в запылавшую мельницу врубился. Потом очевидцы говорили, что в мельнице мучная пыль взорвалась, но мать утверждала, что это не так. Она увидела в момент взрыва, как нечто тёмное на свободу вырывается, но объяснить, что это, не смогла.

– Как я понял, те, кто не смог убежать от ярости прадеда и этой тьмы, все погибли?

Пасечник снова утвердительно кивнул.

– Мало кто уцелел, да и прадед не выжил. От хутора один этот дом остался. А то, что в его стенах до сих пор уйма немецких пуль засела, я сам видел. Да и остатки покорёженного и полностью выгоревшего «Мерседеса» на пепелище мельницы до сих пор ржавеют.

– А потом, после войны, почему здесь оставшиеся в живых Орловы не прижились?

– Пытались прижиться. Что-то их в этот проклятый дом, словно магнитом тянуло. Но только несчастные случаи и болезни всех приехавших забирали. Мать отсюда Лука Демидов забрал, но и она слишком долго не прожила. Ну а самой последней Орловой получается Машка осталась. Она думала, когда мы с Леной появились, что с ней поселимся, но я сразу сказал: ни одной ночи в доме спать не стану. Начал обустраиваться подальше, на том месте, где старые сараи для скота остались. Вроде всё нормально было, но затаившееся зло совсем рядом я не увидел.

Договорив, пасечник зыркнул на Машку и нахмурился.

Хотя многих элементов не хватало, к этому моменту в моей голове сложилась примерная историческая картина. Конечно, я так и не понял, что за тьма здесь в стародавние времена прижилась, но чувствовал, как её остатки развеиваются прямо сейчас вместе с догорающим скелетом дома.

– Алексей, вот ты говоришь, что Машка больше не опасная. Я тебе, конечно, верю, однако всё равно как-то боязно. Она, конечно, родня, и я даже рад, что ты её в живых оставил и не пришиб, но что теперь с ней делать?

– Эту твою проблему Матрёна Ивановна взялась решить. Она сегодня же к себе Машку заберёт.

Я не стал говорить, что сам хотел за девушкой какое-то время понаблюдать. Хотелось понять, осталась ли в ней сила или она вся была изначально сконцентрирована в её второй, тёмной личности. Про то, что я, по сути, хоть и не убил тело, но убил второе «я», тоже рассказывать не стал. Ведь формально я не убивал и даже пулевое ранение подлечил, используя внезапный прилив сил, полученный после работы с аномальным мозгом девушки.

Я ограничился рассказом об искоренении тёмного начала. Ещё поведал о доме, каким-то образом негативно влияющем на Машку. Демидов воспринял слова серьёзно, и едва я заикнулся о сжигании дома, отправился за канистрой бензина. Теперь же, после его рассказа, мне стало понятно, откуда взялась его вера во всяческое потустороннее.

Машка успокоилась только после того, как обвалились стены. Матрёна прошептала ей на ухо, дала чего-то выпить из пузырька – и та уснула на куче тряпья, второпях вытащенного нами из спальни перед тем, как запалить дом.

После этого знахарка подошла к нам и указала на пожарище:

– Иван, плохое это место. Тёмное. Я и раньше чуяла неладное, а теперь убедилась. Иван, не строй там больше ничего, пусть лучше бурьяном зарастёт. Природа со временем сама всё очистит.

Демидов слушал и кивал; судя по прочитанным мыслям, он снова хотел завести разговор про Машку, но тут со стороны дороги, ведущей в лесхоз, через деревья начали пробиваться проблесковые огни. Появившаяся пожарная машина, старого образца, громогласно просигналила и покатила в нашу сторону, мимо ульев, по единственной ведущей к пожарищу дороге.

– Вот …ля, – выругался пасечник. – Я так и знал, что в селе кто-то зарево в нашей стороне заметит и панику поднимет. Видимо, напрямую директрисе лесхоза из сельсовета позвонили. Иначе их пожарная команда так быстро на своей колымаге не прикатила бы.

С этими словами Демидов встал между накатанными трактором колеями и поднял руки, требуя, чтобы красная пожарная машина немедленно остановилась. Она затормозила, после чего из кабины выскочил усатый мужик.

– Демидов, уйди с дороги! – потребовал он.

– Да конечно, – возразил пасечник. – Чтобы ты, Антоша, со своими архаровцами, спокойно догореть дому не дал.

– Демидов, напоминаю, это наша работа – пожары тушить.

– Антон, а где ты видишь пожар? Ещё пятнадцать минут – и старый дом пепелищем станет. Так что не хрен туда лезть и заливать то, что пока догореть не успело.

Я понимал Демидова. Во-первых, он реально хотел, чтобы всё догорело, а во-вторых, я по собственному небогатому опыту знаю, хуже всего потом растаскивать остатки несвоевременно потушенного пожарища. Мороки и работы много, а толку мало. Так что иной раз намного лучше, когда пожару позволяют догореть дотла.

Старший команды пожарников был зол на то, что его разбудили посреди ночи, и явно настроился спорить с пасечником до последнего. К тому же он имел к Демидову какие-то тщательно скрываемые, давние счёты. Иван тоже знал этого усатого Антона с нехорошей стороны. Сегодня пережил многое и был готов просто набить пожарному морду. Мне пришлось вмешаться.

Подойдя, я быстро зашептал на ухо Демидову:

– Иван, посмотри на рессоры пожарной машины. Эти олухи пустыми сюда прилетели. Пропусти их: воды им здесь взять неоткуда. Пусть на пожар вблизи посмотрят.

После этого пасечник молча отошёл с дороги. А дальше мы просто наблюдали, как прибывшая из лесхоза команда пожарных бесцельно бродит вокруг догорающего дома, а старший расчёта угрюмо заглядывает в старый колодец, который, судя по внешнему виду, не чистился уже лет тридцать.

Через двадцать минут из села приехал водовоз и целая орава мужиков на грузовике Степана. Этих уговаривать, чтобы не лезли, не пришлось. Все понимали: спасать уже нечего, а начать тушить догорающее – это только навредить. Конечно, старший пожарного расчёта хотел взять всё в свои руки, но мужики его послали.

А где-то в пять утра, когда все наконец разъехались, я перенёс спящую Машку в тёплую баню. После этого мы смогли продолжить разговор.

– Алексей, значит, за беременностью моей Леной ты берёшься проследить? – пасечник первым делом затронул ту тему, которая его больше всего тревожила.

– Я же обещал, значит, сделаю.

– Значит, договорились. А я со своей стороны предлагаю тебе забрать «Москвич» в вечное пользование. Ну и денег дам, сколько скажешь.

– Иван, я понимаю, ты человек деловой и не бедный, но денег я у тебя не возьму. «Москвич» тоже больше не актуален. Машина засвечена во время возвращения музыкального инструмента. Боюсь, пока я не решу вопрос с ГАИ, мне раскатывать на ней по району не стоит.

– И что ты тогда хочешь за свою помощь? – напрямую спросил Демидов.

– Хочу заключить договор о взаимовыгодном сотрудничестве. Я ведь не только со здоровьем смогу помочь. Ты тоже полезен будешь. Мне человек со связями в определённой среде очень нужен.

– Алексей, только скажи, что сделать, кого напрячь или подтянуть, – я всё сделаю. Если понадобится чего дефицитного, из-под земли достану. А насчёт машины всё равно подумай. Я ведь могу тебе и «Волжанку» свою отдать.

В душе пасечник не хотел расставаться с любимой машиной, купленной у перекупов втридорога, но если бы я сейчас попросил ключи, то сразу отдал.

– «Волга» мне сейчас точно не нужна. Уж больно она приметна. А вот что-нибудь подобное для удобства передвижения подошло бы.

Я посмотрел на новенькую тёмно-вишнёвую «Ниву» с закреплённым на крыше багажником.

– Понял. Сейчас ключи вынесу. А завтра в сельсовете доверенность выпишу.

После передачи ключей, пожали руки. Потом я переложил Машку на заднее сиденье, и мы с Матрёной покатили в сторону села.

– Алексей, ну о чём вы с Демидовым договорились? – поинтересовалась Матрёна, после того как мы удалились на достаточное расстояние.

– Заключили договор о взаимовыгодном сотрудничестве, – честно ответил я. – Видишь, теперь у меня машинка появилась под пятой точкой, а у тебя ученица и помощница. Глядишь так со всеми проблемами и врагами разберёмся, и как люди заживём.

Глава 4. Ученица

Добравшись до бани, я хлопнул сто грамм Матрёниного настоя и сразу отрубился. Ожидал, что после накроет откат, однако вместо этого меня в свои объятия принял восьмичасовой здоровый сон без мучительных кошмаров и головной боли.

Проснувшись в два часа дня полным сил, я уставился на стоявшую на столе тарелку с дымящимся супом. Судя по запаху и виду – гороховый с копчёными рёбрами.

«Странно, а почему голова не трещит? Эта Матрёна так поднаторела в составлении букета кореньев и трав, настоянных на импортном самогоне, или что-то изменилось?» Догадка о причине отсутствия отката переросла в уверенность, когда вспомнились события вчерашней ночи.

Похоже, некий природный механизм, следящий за использованием мной экстрасенсорной энергии, учёл спасение ребёнка, нейтрализацию негативного двойника в голове Машки и испепеление дряхлого строения, за которое из последних сил цеплялось нечто тёмное. Всё это позволило получить послабление в режиме и избежать последствий растраты энергии.

«Мне словно намекают, что именно этим я и должен впредь активно заниматься».

Разыгравшийся от запаха еды аппетит дал о себе знать, и я тут же его удовлетворил. Съев очень вкусный суп, я помылся и побрился. Затем, вспомнив о привезённых из города двухпудовках, устроил с помощью гирь получасовую силовую разминку. В процессе почувствовал, что они словно потеряли в весе. Сей факт удивил.

А пока жонглировал около бани, наблюдал следующую картину. Матрёна с видом благородного плантатора бродила по двору вместе с Машкой, раздавая ей всевозможные мелкие поручения. А девушка их тут же с готовностью выполняла. Остановилась она, только увидев меня. Приветливо помахав ручкой, Машка услышала новые понукания бабки и подхватив охапку дров, понесла их к летней кухне.

В этот момент знахарка заметила раздетого по пояс физкультурника и погрозила мне пальцем. Когда я закончил с гирями, она надавала девушке заданий, да так чтобы с запасом, потом подозвала меня и указала на лавку.

– Матрёна Ивановна, значит, моей и Санькиной помощи по хозяйству тебе мало? Завела себе новую работницу на полный рабочий день.

– Лёшка, не ёрничай. В своём доме как бы ни старался – всё не переделаешь. К тому же я давно искала, кому свою науку передать. Так что никакая Машка не работница, а считай, моя новая ученица.

Я скептически посмотрел на девушку, начавшую с помощью тяпки активно бороться с травой между грядками.

– Как я вчера подметил, Машка не шибко большого ума. Думаешь, справится с твоей наукой?

– Лёшка, ты же сам вчера рассказал: девка всю жизнь с чужим голосом в голове жила. И из-за этого не могла ни на чём толком сосредоточиться. Рано пока выводы делать об её уме, надо для начала присмотреться. Вот ты думаешь, почему я её гоняю и заданиями загружаю? Хочу сама разобраться. А пока могу одно сказать: её родная бабка многому девку обучила. Она все травы, коренья, грибы да всякие растения редкие в любом виде опознаёт. И даже их свойства кое-какие знает.

– Ну посмотрим. А пока, Матрёна Ивановна, освободи-ка девчонку от дел на полчасика, хочу с ней по душам поговорить.

Я не чувствовал исходящей от Машки опасности, но ещё раз просканировать её аномальный мозг лишним не будет. Да и расспросить кое о чём не помешало бы. Надеюсь, у неё найдутся ответы.

Знахарка поняла, зачем мне нужен разговор, и перечить не стала, так что через пять минут Машка уже сидела напротив меня за столом и прятала руки в рукавах вязаной кофты.

Осмотрев лицо девушки, я заметил, что её взгляд стал более осмысленным. Идиотское выражение и странная мимика начали отходить на второй план. Из-за этого Машка стала посимпатичнее.

– Машка, привет. Надеюсь, ты на меня зла не держишь?

– За что?

– Ну за то, что я голос из головы прогнал.

– Она злая была. Постоянно сбивала меня с панталыка и на всех наговаривала. А ещё спать не давала и сосредоточиться. Из-за этого я раньше за какое бы дело ни бралась – всё забывала. Если готовить начну – всё обязательно пригорит. Если шить – то иглу потеряю. Буквы выучила рано, а прочитать больше пяти слов в ряд не могла. А сегодня я с Матрёной Ивановной несколько страниц прочитала, и сама список заданий написала по памяти на листочке. Первый раз в жизни ничего не забыла.

– Значит, ты рада, что избавилась от неё?

Девушка закивала.

– Хочу одна дальше жить. Теперь и руками, и ногами и головой всегда сама управлять буду.

Я заметил, как во время разговора Машка иногда что-то шепчет себе под нос. Различить что именно невозможно, и я невольно насторожился. Сосредоточившись на углублённом чтении мыслей, выяснил, она периодически зовёт своё второе «я», словно проверяет, действительно ли она избавилась от тёмной половины или та просто прячется.

Сканирование головы показало: правое полушарие не активно. Нет, редкие, неконцентрированные импульсы периодически тревожили нейроны, но даже на минимальную мозговую активность это не тянуло. Скорее, это похоже на фоновый шум.

Не почувствовав никакого потустороннего присутствия, я убедился: всё получилось. К тому же Машка явно не врала и говорила откровенно. Признав её адекватность, я решил копнуть поглубже и заодно, если контакт не оборвётся, провести парочку экспериментов.

– Маша, а ты знала, что твой прадед был таким же, как ты?

– Ага. Мне бабка рассказать успела до того, как её эта с лестницы столкнула.

Зацепившись за замечание, я расспросил про остальную родню девушки. Оказалось, её тёмная сторона знала, когда кто-то умрёт, и всячески этому способствовала. И даже увязавшиеся за Машкой местные парни, среагировали на призывные действия второго «я» и чуть за это не поплатились.

– Маша, старый дом сгорел дотла. Как ты теперь без него?

– Здесь лучше, – неожиданно призналась девушка, и я не заметил ни грамма фальши.

– А чем лучше?

– Матрёна на печке разрешила спать. Очень тепло. А в старом доме всегда сыро и холодно, даже летом, как ни топи печь. А ещё там страшно и темно.

– А почему страшно, не расскажешь?

– Потому что рядом ужасная тьма спала.

Боясь спугнуть чересчур откровенную девушку, я не стал обрушивать на неё град родившихся вопросов. Вместо этого дал ей отдышаться и продолжил аккуратно подбираться к её сокровенным знаниям.

– Маша, а ты мне можешь поподробнее рассказать про эту тьму?

– Я мало в этом разбираюсь, но про то, что знаю, всё расскажу.

Машка задумалась, а потом начала вещать о том, что ощущала сама, и о том, что рассказывала ей родня. Если она всё правильно поняла, отец её прадеда заключил некий договор с чем-то тёмным и потусторонним. В обмен на постройку хутора в месте, считавшемся у местных дрянным, Орловым позволялось черпать силу, способствующую процветанию их рода.

Машка рассказывала всё это сбивчиво – явно не хватало словарного запаса, чтобы всё правильно описать, – но делала это откровенно и открыто. Из-за этого её мыслительная работа предстала передо мной во всей красе, порождая реальные образы и проецируя кусочки своих и даже как мне показалось чужих воспоминаний.

Как я понял, пользовались неким потусторонним каналом не все Орловы, а только сын главы семейства, родившийся через полгода после заключения договора. Прадед Машки, как и она, жил в симбиозе со своим тёмным началом, но в отличие от девушки научился его контролировать.

Оказалось, слухи поселковых о помощи, оказываемой Орловым некими тёмными силами, полностью подтверждаются фактами. Глава рода, помогая сельским жителям, использовал их, чтобы тьма не трогала членов его многочисленного семейства. Служа своеобразным громоотводом, он действительно обрекал на смерть кого-то из родни просителей, но, как оказалось, выбирал для сбора дани только порченых и не вредил нормальным. В результате умирали душегубы, воры, пропойцы и всяческие асоциальные личности.

Засевшей на хуторе тёмной сущности подобный отбор не особо нравился, но это позволяло ей выживать, и потому она до поры терпела. Закончилось терпение только после того, как вокруг пронеслась череда войн и революций. Как я понял, прадед не позволял пользоваться трагическими событиями своей тёмной стороне. Это не давало собирать лёгкую и обильную дань, способную перевести тьму на следующую стадию.

Облизываясь от огромного количества, проносящейся мимо пищи, тьма копила силы, поджидала удобный момент, и он представился только зимой сорок первого года. Скорее всего у сущности всё бы получилось, но чрезмерная жадность сослужила плохую службу. В пылу пиршества носитель переступил черту и погубил свою земную оболочку, не позволив произойти трансформации тьмы в нечто иное.

Как я понял, после этого связанный с ней род начал увядать. Каждая смерть позволяла продлить агонию тьмы, но новый носитель так и не смог преодолеть порог созревания. Не позволив неопытной Машке получить над собой контроль, тьма сама подписала себе приговор.

Последний шанс подняться у неё появился вчера, когда я, не подумав, полез в место, находящееся вблизи логова. Но опять не свезло: я хоть и чудом, но справился.

А ведь после победы над таким, как я, тьма наверняка бы получила гигантский прилив энергии, способный завершить трансформацию. Не понимаю, как бы это выглядело, но наверняка в СССР появился бы ещё один тёмный, похожий на обосновавшегося в Москве гада.

Возможно, они так и появляются. Да и дочка Матрёны Аглая – уж не в том же источнике подхватила эту заразу? Уж больно подозрительно.

Я почувствовал, что вытянул из Машки всё. А значит, пришла пора кое-что проверить.

– Маша, ты в доме мне сказала, что видишь идущий от меня свет. А сейчас ты его видишь?

Девушка внимательно меня рассмотрела, а потом неуверенно кивнула.

– Вижу, но не так, как там, в доме. Там свет слепил. Он пронзал словно прожектор, а сейчас это едва заметный светлячок. Если не знать, где искать, и не присматриваться – во век не различить.

Машка не врала, она действительно что-то видела. Это значит, какую-то энергию она может в себе аккумулировать. Остаётся понять, откуда девушка её черпает и на что с её помощью она способна.

Сунув руку в карман, я положил на стол двухкопеечную монету. Её вторая сущность умела пользоваться телекинезом. А вдруг и она в состоянии удивить?

– Маша, а ты сможешь сдвинуть монетку? – спросил я.

– Я видела, как она десяток кирпичей одним взглядом швыряла на середину картофельного поля, но сама никогда не пробовала, – робко призналась девушка.

– А ты попробуй.

Уговаривать не пришлось. Машка восприняла просьбу серьёзно и взялась за дело со всей прилежностью. Вцепившись в стол пальцами, она уставилась на монетку и напряглась. Однако, как ни тужилась, так и не смогла сдвинуть её даже на миллиметр.

Рассматривая девушку при помощи дара, я не увидел признаков гигантского притока энергии, но какие-то мелкие искорки периодически проскакивали от её головы к конечностям заметил. Возможно, просто ещё очень рано требовать от неё совершить нечто подобное, а может, она больше не способна использовать телекинез.

– Нет, не получается, – выдохнула разволновавшаяся Машка и в сердцах махнула рукой. И в этот момент лежавшая на столе монетка слетела со стола, ударилась об яблоню и отскочила назад.

– Да нет, всё получается. Просто не надо на неё глазеть. Маша, а попробуй-ка просто рукой.

Опешившая от произошедшего, Машка тут же попробовала, проведя ладонью в десяти сантиметрах от монетки, и та послушно заскользила по деревянной столешнице вслед за пальцами девушки.

Я по-прежнему не чувствовал присутствия тёмной энергии. Похоже, она ушла вместе с её истреблённой негативной половинкой, оставив Машке нечто своё, уж точно не тёмное.

Подняв двигающуюся монетку со стола, я вложил её Машке в кулачок.

– Кроме Матрёны Ивановны это своё умение больше никому не показывай. Да и сама сильно не перетруждайся. Пробуй по чуть-чуть, но только аккуратно.

Машка заулыбалась и часто закивала.

Если честно, прямо сейчас мне хотелось съездить на пепелище и всё внимательно осмотреть при свете дня, но подсознание подсказало: сейчас этого делать точно не стоит. Пока всё должно остыть, а то, что умирает в корчах без поддержки, окончательно, – окочуриться.

Выяснив всё, что хотел, я подозвал Матрёну и попросил девушку показать новый фокус. Увидев её неординарные умения, знахарка восхитилась и пообещала, что займётся развитием талантов своей новой ученицы.

После этого я пообещал Машке, что вечером познакомлю её с самым рыжим человеком на земле, и оставил их одних, а сам отправился навещать Ольгу. Заодно мне предстояло ещё раз пересечься с председателем колхоза и окончательно договориться по поводу участия в завтрашнем аврале, связанном с приездом из Смоленска товарища Егорова. Проблему с обкомовцем надо решать, причём срочно, пока осенние дожди не начались и ремонт дороги совсем не заглох.