Экстерминатор

1. Неудачный рейд

Видимость была совершенно отвратительная! Чёртов туман затянул всё, так что дневное яркое солнце совершенно не помогало. Впрочем, оно в этих болотистых джунглях и было причиной непроглядной хмари. Но не только: судя по тому, что датчики сбоили и давали хоть сколько бы то ни было достоверную информацию не дальше двадцати пяти метров, неподалёку расположилась “биофабрика”, загаживающая окрестности паразитными излучениями. Есть, конечно, вариант, что меня целенаправленно глушит техник, но это возможно только если они знают обо мне. А такой подставы от командования ждать глупо, хоть и не в восторге я от отращивающих монументальные задницы “отцов-командиров”.

Но задача из “диверсионно-разведывательной вылазки” трансформировалась в смертельно опасную, с туманными во всех смыслах перспективами. Я, чёрт возьми, не вижу противника, даже если он есть в округе. А это значит, что меня могут банально окружить, перекрыть путь к отступлению и эвакуации… В общем — загнать и уничтожить, если обнаружат. И возникает вопрос — отказаться от выполнения задания или всё же рискнуть?

Секундное размышление привело к выводу: рискнуть. Выделенный мне боевой костюм выгодно отличался от использованных мной раньше уровнем коммуникации с нейрошунтом. Практически как собственное тело, только с датчиками, пушками и здоровое, как мне никогда не отожраться. Кстати, может быть, отцы-командиры с такими жопами и ходят потому, что ностальгируют по полевой работе и хоть в размерах жопы хотят почувствовать себя “в поле”.

Подняв себя настроение немудрящей шуткой, я стал аккуратно, стараясь укрываться за буйной растительностью, двигаться к цели задания. “Место активности альтов, выявленное спутниковым наблюдением”. Да и помимо хорошего костюма вполне достойный арсенал: не пулестрел, которым только в городе отребье-неформалов пугать, а мощный лазерный излучатель, с хорошей батареей. Хотя, конечно, в текущих условиях его эффективность заметно падает. Но, в пределах двадцати метров — необоримая сила. А всё, что дальше, в тумане и с ослепшими датчиками, мне просто не разглядеть. Ну а значит, и дальнобойность к ратоморфу не нужна.

Двигался я медленно: костюм не только хороший, но и тяжёлый. А следить надо не только за округой (да ещё и с сомнительной эффективностью, чтоб его!), но и за тем что под ногами. Не хрустеть этой поганой растительностью, не пинать совершенно бесстрашную мелкую живность. И птиц не пугать, по возможности. А это заставляло каждые пять шагов останавливаться, оглядываться… Долго, нудно, но надо, если жить хочешь. Единственное, что поднимало настроение — альты терпеливостью не отличались, животные похуже зверей. Хотя и бывшие люди.

Так что через час своего медленного движения по кругу я практически стопроцентно успокоился: сколько не было с этими тварями боёв, четверть часа — максимум, который они ждут. Потом кидаются, вместе со своими боевыми тварями, в бешеную атаку. И тут то, что они практически не используют дальнобойное оружие — спасет. Хотя на инструктажах и говорилось про “стрелков”, но какие-то сказки, про живые плазменные дальнобойные резаки… Не знаю, по-моему — нас просто пугают. Мастер-наставник на вопрос о природе этой “биоплазмы” назначил мне пару дней дисциплинарных работ (физических, чтоб его: метлой, как мусорный дроид махал!), “чтоб не умничал”. Да и ратоморфа ему в штаны, главное — на вопрос не ответил. Так что, похоже, “недостоверные сведения” от партнёров, к которым “надо быть готовым”. То есть — враньё обычное, из удалённого города, где в цепочке обмена данными затесался пьяный или обдолбанный дебил.

И, наконец, вышел на край поляны в джунглях. И да, под “маскировочной” листвой, растянутой на сотни квадратных метров возвышались пульсирующие и сочащиеся всякой неаппетитной слизью строения… хотя, если подумать — “растения” альтов. Биопсихи долбанутые, ничего нормального — всё только выращенное, да ещё и перекорёженное наследниками долбанутых психов, чуть не уничтоживших людей! Не совсем… впрочем, не до того сейчас. А мне надо срочно решать: биофабрика в полусотне километров от города — проблема. Причём она, сука такая, мобильная при нужде. Или тратить ценнейшие боеприпасы-ракеты, которые ещё не факт, что помогут. Или возвращаться с докладом, а за это время фабрика может переползти, закопаться, много что ещё. И появится в городе ещё какая-нибудь дрянь, похуже ратоморфов. А из-за этих тварей половина нижних ярусов пустует (кроме воров и бандитов, им-то там раздолье, хотя ратоморфы и их харчат, улучшая криминогенную обстановку Идигена). Так этот выкидыш альтовской злобности заставил переделывать с пару сотен лет назад большую часть коммуникаций города! Они и пластик харчат, и чистый металл… В общем, половина энерговодов — ионно-воздушные, небезопасные для неосторожно приблизившегося, да и потери энергии ощутимые. Но или так, или никак: ратоморфы были тварями неистребимыми, плодящимися, как сволочи, и по сути — оккупировавшими нижние технические горизонты. А вот если будут побольше и позубасте… хотя Степаныч, мой сосед-пенсионер, отмечал, что больше — не значит страшнее. И в случае с поделками альтов — однозначно прав.

— Ты, Керг, не знаешь, да и не преподают толком вам ни черта. Но были тараканы, — вещал старик с красными пятнами на щеках от регулярного употребления горячительного. — Их ратоморфы сожрали довольно быстро. Но это — насекомые, вот такие, — разводил он пальцы на пару сантиметров. — Тоже, кстати, пластик жрали. И если альты тваей такого размера выведут — будет ГОРАЗДО хуже, чем с ратоморфами! — важно поднял он дрожащий палец.

И если подумать — прав старый алкаш. Ратоморфов убить — не проблема, но вот они, паразиты, к ядам имунны, да и к жёстким излучениям, инфра и ультразвуку приспосабливаются… В общем — только отгораживаться зонами электромагнитного поля, такой напряжённости, что никакая приспособляемость не спасёт: сожжёт к чертам. Только нижние горизонты — почти недоступны, все их излучением не обработаешь, а обработаешь — вернутся. А перекрыть… так не выйдет, слишком много ходов, опор, технических колодцев. Это надо в дератизаторы половину, а то и треть населения определить. Чего вряд ли когда будет, да и за озвучивание таких мыслей можно не на дисциплинарный наряд нарваться, а на натуральный суд. За экстремизм и прочие глупости, вроде “призывы к насильственному нарушению Порядка”. Самое забавное, что если бы не Степаныч — даже в голову бы не пришло такое: население и в дератизаторы. Ну или ещё куда-то, потому что “право на выбор” священно и не нарушаемо… Ну да и чёрт с ним!

Важно вот что: альтов, их химероидов и прочей пакости в округе не наблюдается. Возможно — патрулируют округу, тут я не пойму. Но мне не только по настоятельному пожеланию инструкции, но и по логике надо эту фабрику извести. Пока она не пустила корни на сотни метров в землю, когда её уже не просто ракетами, а грязным оружием выжигать придётся. А это — близко к Идигену, да и с альтами “дипломатия”, чтоб их биоматерь через сорок четыре биоколена! Перекроют поставки в город — так нам на чанной похлёбке сидеть, не один год… Можно, но как противно и невкусно! Даже волнения среди граждан на моей памяти были — мол, даёшь жратву получше! И я этот крик, подобный грому, поддерживал, пусть и внутренне — слизь из чанов разве что для смазки годится, а не для еды.

Ну а оставить эту биофабрику — никак нельзя. И по законам нельзя: сотня километров вокруг Идигена — территория города, что бы там своими наплечными нашлёпками альты ни пытались думать. А главное — “отходы биопроизводства”. Может, и сознательные диверсии, это никто, кроме альтов, точно не скажет, а они молчат, подлые. В общем, фабрику надо разносить — и точка. И оружие у меня для этого подходящее, так что командование, выдавая задание — как минимум ситуацию предполагало и на такой расклад рассчитывало.

В итоге, выждал я на опушке ещё пять минут для успокоения совести. Проверил боекомплект: не лазером же одним меня снабдили, само собой! Бомбы зажигательные, гранаты осколочные и плазменно-высокотемпературные были. И плазменный клинок, с кромкой, нагревающий воздух почти до семи тысяч градусов. Обычно такой с собой не поносишь, энергии прорву в активированном состоянии жрёт — и на само лезвие, и на теплоотвод. Но с мощным энергоисточником лазера — прекрасно подходящее оружие. И хорошо, что на тренировках учился пользоваться…

На этом моменте накатила какая-то муть, голова закружилась, медкомплекс брони пискнул и ввёл в кровь противошоковое и набор стимуляторов. Чёрт знает, что со мной случилось, могли и альты подлость какую-то учинить, тем же микроволновым излучением от фабрики, паразитного толка. Или инфразвук — броня могла не сразу распознать вредоносное воздействие и транслировать его некоторое время мне. Впрочем, отпустило-полегчало — и хорошо, дело надо делать.

Аккуратно приблизился к мерзким пузырям, временами замирая и оглядываясь. Видимость на поляне стала получше, но всё равно неважная, да и датчики работали ограниченно. Но видно ни альтов, ни их химер не было, так что прикинул я маршрут отступления до транспортной капсулы, и стал минировать фабрику. И ждать гадостей, которых не происходило, что напрягало всё сильнее. Впрочем, газированный кислородом напалм будет гореть вне зависимости от моего спокойствия или напряжённости. Так что заложив всю шестёрку термических бомб из боекомплекта, оглянулся, отошёл и активировал их.

Вспыхнуло, биофабрику охватило пламя, я было бросился в обратный путь, но замер: что-то было не так. Высокотемпературное пламя должно выжигать фабрику в пепел. А она, несмотря на то, что была охвачена огнём, сохраняла свою бесформенную форму. Исходила паром, дрожала, но не выгорала. И начала деформироваться, расходясь горящими стенками…

— П…ц! — ёмко охарактеризовал ситуацию, врубая лазер.

Дело в том, что из лопнувшего купола вывалилась какая-то химера альтов. Противная, как всё их биотворчество, огромная — тонн двадцать, не меньше, бескостной колышущейся плоти. И на догорающий газированный напалм эта тварь плевала, да и на мощный лазерный луч… Ну, не плевала. Пшикала облаками пара от покрывающей её слизи: не резалась и не сгорала. А это значит — боевая химера. И эта фабрика — не наглость и не попытка нагадить городу, а полноценный боевой форпост, поставленный с целью именно нападать на Идиген. Правда, непонятно, где альты и другие химеры… впрочем — не до того. Сама фабрика получила ощутимый ущерб, а мне надо срочно драпать: с этой кучей защищённой плоти я ни черта не сделаю, разве что покормить её смогу. Собой.

А я к животным умеренно-неплохо отношусь, и даже иркиного кота иногда кормлю (ну, когда не пинаю паразита мохнатого в тайне от хозяйки и за дело). Но к альтовским биоподелкам отношусь отрицательно, как и пологается экстерминатору гвардии Идигена. И кормить эту тварь, тем более собой, наотрез отказываюсь! Так что сиганул я по прикинутому ещё перед взрывом маршруту в джунгли, по пути небрежно отмахнувшись от ударного отростка плазменным клинком. Что у меня без проблем получилось, да и наглядно подтверждало правоту Степаныча: размеры и опасность — вещи очень разные. Были бы вместо этой неповоротливой и огромной орясины куча мелких тварей — было бы мне кисло.

А через несколько секунд я снова выматерился: датчики показывали, что меня встречает цепь альтов. Хотелось бы сказать, что жидкая, но ни черта она жидкой не была! Более того, попробовав сменить направление и отойдя, я убедился — окружили, сволочи! Загоняют, но просто так меня не возьмёшь! Так что с лазерником в левой и плазменным клинком в правой я рванул вперёд, разгоняясь. За пять метров до шеренги бесформенных альтов даже подпрыгнул, толчком о дерево подкорректировал прыжок и обрушился на врага.

Пару из десятка, поджидавших меня, я прыжком и смял, скорее всего, насмерть: костюм и я — три сотни килограмм, разгон и прыжок. Мышцы и кости подделок альтов под боевой скафандр такого не выдержали, ну туда им и дорога. И уже появилась надежда, что вырвусь без неприятностей и доберусь до транспортной капсулы на невысокой каменной скале. Метатели альтов мне были не страшны: какие-то химерные насекомые с ядом-кислотой, теоретически броне не слишком приятно, а на практике надо десятки минут ждать, чтобы они серьёзный ущерб нанесли. Химерные твари — да, они опасны. И кислотой, и банально силой. Тварь, сидящая в фабрике, если меня поймает — просто раздавит. Так в броне и похоронят, потому что комок, в который меня сплющит, чёрта с два кто развернуть сможет.

Но вот сами альты были опасны небронированным и легкобронированным бойцам. Думал я это, уже почти на бегу, но убежать не успел. В меня полетела ловчая сеть, которую я даже без плазменного клинка могу порвать приводами костюма, но — время. И не побегаешь, пока не порвёшь. А пока я из сетки врезался, в меня прилетело несколько попаданий. И не кислотных альтовских мух, а полноценных пуль из наших, городских молотов. Последние оказались вживлены в подобие брони альтов, и были явно контрабандными. Или трофейными, но последнее вряд ли: боестолкновений с альтами с утерей табельного оружия последние годы не было. А значит, какая-то чиновная мразь торгует оружием с альтами втихаря! Урррод чёртов!

В общем, ситуация менялась с “убегу без проблем” на “надо биться”. Потому что с ловчими сетями и молотами альты меня быстро прибьют: на кирасе брони уже вмятины от попаданий. хорошо, что не пробития. Так что освободившись от сети и увернувшись от следующей, я рванул не от альтов, а к ним. И попеременно стреляя лазерником и рубя клинком, стал сокращать численность природолюбов. Причём извращенцев — странно они эту свою природу любят, с явными отклонениями. Впрочем — лазерный луч и полоса плазмы с ними. Разбор восьмёрки альтов на запчасти занял всего лишь минуту — всё же и костюм хорош, да и я не из последних экстерминаторов. И только было я рванул к транспортной капсуле, как из леса вываливается ещё один альт. Но — один, точно один. И именно вышел, хотя его биоподобие брони странное, но вышел, а не кинулся.

— Дёрнешься, альт — убью, — озвучил я динамиками брони. — А я — ухожу.

Дело в том… да не особо я их хотел убивать. Конечно, “накачка” у нас была, враги-ироды-уроды, родную планету изгадившие и продолжающие нормальным людям гадить. И всё оно, конечно, так, да вот только не до конца. В городе альты появляются, торгуют. И государства у них толком нет — живут каждый, как хочет. Объединяются, бывает, в группы, агрессивные или нет, но в целом альты, конечно, враги. Но такие, не до скрипа зубов. На пищевом рынке их перекошенные модификациями морды нередко мелькают, да и колбасу я иногда у торговки-альтки покупаю. Даже от граждан, вздумавших самосуд учинить прикрывал… В общем, агитка “встретил альта — убей!” была откровенным идиотизмом. Убей и живи на соплях из чанов, в полиэтилене, вместо одежды. Ну а один альт мне не противник, так что если не будет нарываться — пусть живёт. Может, поумнеет, не будет военные биофабрики под боком города ставить, а что-нибудь полезное производить начнёт.

— На тот свет уходишь, хомо, — вдруг противно проквакал альт.

Ну и дурак, мысленно пожал плечами я, вскинул лазерник… и последнее, что я увидел — бело-голубая полоса, соединившая меня и альта. И жуткий жар, боль… И мысль, что не врали, всё-таки, насчёт биоплазменного оружия…

2. Отсроченная головомойка

Первые ощущения после моей бесславной кончины были… иронией. Дело в том, что блокировки спали и я вспомнил, а точнее — смог сконцентрировать внимание, что я не воевал в джунглях вокруг города. Да и не делают это в одиночку, само задание с одним бойцом — редкостный бред в реальности. Собственно, в виртуальном пространстве у меня появились сомнения, я их подавил, но сам факт что они вообще возникли — очень неплохой показатель моей разумности. Раньше их вообще не возникало. А значит — тренировка в виртуале, которую я…

— Бездарный недоумок!!! — раздался громогласный голос мастера-наставника. — Соплежуй в доспехах! Вы, Керг, провалили к альтовой матери операцию и сдохли! Есть что сказать в своё оправдание?!

— Я редкостно умело обращаюсь с метлой на внеочередных нарядах, — злобно буркнул я, потягиваясь и приподнимаясь из капсулы.

Просто… ну а что сказать-то? Промолчать? Так точно какую-то гадость измыслит, мастера-наставники — они такие. Просто сказать “виноват” (благо сам признаю — так и есть, решил в благородство с альтом поиграть на боевом задании: позорище, вне зависимости от причин)? Так тоже не поможет, блин…

— Вы… — вытаращился на меня наставник, покраснел физиономией, но дрогнул уголком рта.

А значит — пронесло. Ну в целом — ни хрена хорошего, кончено. Но хотя бы от наказания в каком-нибудь редкостно неприятном виде я избавился.

— Вы совершили несколько недопустимых для экстерминатора ошибок, Керг, — уже без воплей, ровным тоном озвучил преподаватель. — Озвучьте.

— Не отнёсся к альту, как к противнику, проявил к нему милосердие. Но мастер-наставник, у меня есть некоторое оправдание! — решил я попробовать совсем избавится от неприятностей, если такое возможно.

— Ну-ка, ну-ка? — скептически поднял наставник бровь, скривив губу в недоверчивой усмешке.

— Некоторая ирреальность происходящего, мастер-наставник. Чётко виртуальность я не ощутил, но слишком много рассуждал и не… в полной мере ощущал опасность и серьёзность положения.

— Хорошо, Крег, я проверю ваши показатели, — отстранённо заявил преподаватель, разворачивая перед собой голоэкран с наручного терминала. — И предупреждаю — если я потрачу время впустую, а вы врёте…

— Не вру! — помотал головой я, потому что в целом — “игровое” ощущение у меня и вправду было, а в реальности я бы сначала альта прибил, а потом предался философии на тему того “а стоило ли?”

Хмыкая, хмурясь, просматривал он записи — активность мозга и прочих вещей. Кричать “Керг, а ты прав, как я мог тебя бездарным недоумком называть?” этот несправедливый и жестокий человек не стал. Но через пять минут знакомства задрал бровь и ровным тоном произнёс:

— В аналитические или корректирующие операторы перевестись не желаете?

Что как бы автоматом мои “фантазии” переводило в ранг свершившегося факта: показатели нервной и гормональной активности не соответствовали тренировке в вирте. Тут была совершенно замудрённая система, причём совершенно не обязательно связанная с умом: знавал я пару девиц-операторш: дуры дурами. Но Степаныч мне в своё время довольно толково разъяснил, что недоверие к виртуалу — один из основополагающих признаков работающих мозгов. Типа “подвергай всё сомнению”. Тоже не показатель разума, но экстерминатор, слишком много думающий — мёртвый экстерминатор. А аналитик и оператор, недостаточно много думающий — тоже мёртвый экстерминатор, а то и сам оператор-аналитик.

И предложение мастера-наставника льстит, да и в некотором смысле поднимает самооценку (всё же, несмотря на дурынд-операторш, понятно, что аналитик помозговитее бойца), да и от наказания, похоже, освобождает. Вот только…

— Четыре года, мастер наставник. Четыре года тренировок, учёбы на экстерминатора, — ровно ответил я. — Выпуск у меня должен быть в этом году, с присвоением звания. А текущий инцидент…

— Да, четыре года, — задумчиво забарабанил пальцами по терминалу наставник. — И что с вами прикажете делать, Керг? В экстерминаторы в с текущими личностными характеристиками…

— Простите, что перебиваю, мастер-наставник, но если соизволите ознакомиться с моим делом, у меня шесть выполненных операций, — окрысился, даже оратоморфился я. — Из них две — превыше ожиданий!

— В командиры метите, Керг? — прищурился преподаватель.

— Начальству виднее, — нейтрально произнёс я. — Рядовой экстерминатор — то, на что я учился, и прилежно. А идти в операторы, ещё на пять лет учёбы, при том, что навыки и умения последних лет мне просто не пригодятся — я категорически не согласен. И мне нравится в экстерминаторах, — честно озвучил я. — В виртуале…

— Позиция ваша, Керг, понятна. И в виртуале вам действительно не имеет смысла тренироваться по стандартной схеме. А вот как сержанту… Не знаю, надо подробнее разобраться с вашим делом. Давайте, для начала, вы со мной побеседуете, — вдруг предложил он.

А я даже имени его не знаю — как-то не принято у узкоспециализированных командиров-наставников “щенкам” типа нас представляться. Мастер-наставник и мастер-наставник, но судя по должности, возрасту и оскорблениям — либо очень низкоранговый, либо высокоранговый специалист. Довольно смешно, что сержант и полковник общаются примерно одинаково, правда по совершенно разным причинам.

Правда, беседа со смутно знакомым наставником больше походила на экзамен. И однозначно указывала, что он ближе к полковнику, чем к сержанту. И, кстати, судя по беседе, этот самый “сержант” мне по окончании учёбы и светит, раз уж я остаюсь в экстерминаторах: командир восьмёрки, видимо — таких же выпускников, как и я.

— И учтите, Керг: хоть опыт некоторого командования в непримиримой войне с ратоморфами у вас есть…

— Не только, — уточнил я.

— Хорошо, и с бандой. Но, тем не менее, подготовка у вас не командира. А значит, оставшиеся семь месяцев вы, если так не желаете в операторы, учебные казармы не покинете.

— Э-э-э… — высказал я всё, что у меня было на душе: наказание какое-то людоедское, чуть ли не дисциплинарно-исправительный отряд какой-то!

— Не понимаете?

— Понимаю. Но за что?

— За неуёмные амбиции, Керг! — с противной ухмылочкой сообщил мастер наставник, но ухмылочку убрал и пояснил уже серьёзно: — Учебные курсы младшего командного состава, Керг. При этом, от тренировок экстерминатора, в том числе и в виртуале, никто вас не освободит. Хотя их интенсивность и смысл, безусловно, изменится. Но времени на “отходные”, пьянки, блядки и прочие явно милые вашему сердцу вещи — у вас не останется. Хотите в сержанты — учитесь, как проклятый!

— А можно просто превыше ожиданий? — уточнил я.

— Я и сказал: “как проклятый”, — демонически загоготал мастер-наставник. — Рекомендацию на командирские курсы я вам предоставил, с завтрашнего дня вас ждёт тяжёлая жизнь, — с этими словами мастер-наставник жестом выставил меня из зала виртуальных тренировок.

Да уж, плановая, рутинная тренировка… Хотя, в общем, скорее повезло: на командирское звание я, как нормальный, естественно, облизывался. И социальное довольствие больше, а главное — идиотов надо мной меньше. Вот повезёт ли подчинённым или нет… Ну, в любом случае повезёт: если что, они будут знать, что выполняют идиотский приказ не идиота.

А вот со временем… посмотрим. Мне кажется, что мастер-наставник меня скорее пугает: тренировки у меня как у экстерминатора сократиться должны, по логике. А в вирте я буду именно руководить… Кстати, интересно, кто те невезучие бедолаги… В смысле незаслуженные везунчики, которые мне под начальство попадут? Точно курсанты: состоявшихся экстерминаторов с боевым опытом под моё начало самый идиотский командир не отправит. Они же меня просто слушать не будут! И с курсантами тоже вопросы возникают. Впрочем — разберусь.

И направился отдыхать-думать в комнату. Вообще, когда я только направлял прошение в учебку, меня только ленивый не пугал “жуткой казармой”. Но Степаныч (кстати, тогда и выяснилось, кем раньше служил старик) поднял мои волнения на смех.

— Парень, ты идёшь в учебное заведение Департамента Вынужденного Применения Силы, — хлебал он какое-то пойло, наставительно помахивая кружкой.

— Угу, — согласился я.

— Полицейские и спасатели там УЧАТСЯ, чтоб ты знал. Как в школе, просто предметы иные.

— Это-то я знаю. Только я в экстерминаторы хочу, Степаныч, — честно признался я.

— Ну и м-м-м… может, тебе и подойдёт, Керг, — явно хотел сказать гадость, но на полуфразе задумался Керг. — Но все эти “казармы”, где спят на головах друг у друга и прочее — сказки. Просто бессмысленно, получишь комнатку в личное пользование, без толпы соседей.

— А как же там… ну я не знаю, привычка к тяготам…

— Херня это, Керг. Когда отряд сформирован — казарменный блок под членов отряд выделяется. Там — слаживание нужно, хотя от командира зависит: может ввести обязательное жильё в казарме, хотя и там комнаты свои. А может отпускать, тут уж как командовать будет.

— А ты откуда знаешь, Степаныч? — заинтересовался я.

Ну просто понятно, что всю жизнь дядька пьющим отставником не был. Да и социальное довольствие у него выходило (ну, чужие деньги я считать не привык, но просто по объёму выпивки и обстановке понятно) ой как не маленьким. То есть был Степаныч кем-то высокооплачиваемым и важным. Высокого полёта, скажем так. И в своём ещё не старческом возрасте — вдруг на пенсионном обеспечении. Что странно.

— А я, Николай Керг, — приосанился Степаныч, отсалютовав мне кружкой, — старший аналитик логистического управления Департамента Снабжения. Бывший. И наставник тоже бывший… — посмурнел дядька, начав быстро надираться.

Пару раз я вопросы задавал — естественно, интересно! Но больше Степаныч на эту тему не говорил, а со временем я и сам понял, что и как с ним “не так”. Ну вообще — вроде и “так”. Просто… Степаныч оказался слишком своевольным. Слишком многое “подвергал сомнению”, анализировал не по службе, а по жизни. Классным был аналитиком — должность немалая, да и наставничество — показатель признания талантов. Но, очевидно, слишком он уж в своём преподавании отклонялся от позиции Департаментов на преподаваемое. Не врал, но лез, “куда не стоит”, причём ладно бы сам — учил. А у нас в Идигене цензуры, конечно, нет. Это и в городской конституции записано. Но вот “нежелательные знания”, не считая просто запрещённых — есть. Запрещены всякие эксперименты с геномом, потенциально опасные эксперименты, типа опытов с распадом и типа того. Ну понятно, да и правильно.

А вот нежелательное — пересмотр правил и взглядов на социум, например. Степаныч на “гражданское население” ругался, которое по конституции, вместе с их правами и свободами, есть “высшая ценность Идигена”. “Дармоеды, аморфная масса” — самое мягкое. Причём не просто ругался, а обоснования приводил, почему такие и что вообще: глупость творится. И вроде и прав, выходило, но тут даже я понимал: такая позиция ведёт к “нарушению социальной стабильности”. Так что, видимо, не сумев принудить молчать — отправили Степаныча в почётную отставку, где дядька успешно повергает зелёного змия. Змий повержен, а сам Степаныч — жив-живёхонек.

Но вопрос в том, что никаких “жутких казарм” и “садистов-сержантов” в учебке не было. Пристойная комната с удобствами, на одного. И “садисты-сержанты” хоть и были — их учебная программа предполагала. Но были очень аккуратно дозированы учебным временем, вне которого пара “нестерпимых зануд и садистов” оказывались вполне приличными дядьками, как я выяснил уже на четвёртом году обучения на личном опыте. В “Холостом Патроне”, питейном и едальном заведении на территории учебки, куда с третьего года обучения и получил доступ.

Вообще “силовая учебка” была местом здоровым, одним из четырёх учебных заведений города, выпускающая специалистов, связанных “с вынужденным насилием”. Полицейские — тут понятно, поддерживают порядок в городе, расследуют преступления, ну и “силовики” весьма условно. Различные видя техников-спасателей, которые вроде как и не “силовики”, а на деле там такие обломы встречаются, с такими умениями, что я, не худший экстерминатор, на тренировочных спаррингах огребал по мордасу. Не безответно, но огребал. “Медик”, как же! Лекарь-калекарь, с усмешкой вспомнил я Андрея. Также выпускались операторы-аналитики для перечисленных. Тоже, вроде и не силовики, а на деле в том же отряде экстерминаторов аналитик часто выходит “в поле”. И вполне член отряда.

Ну и, наконец, экстерминаторы: силовики без всяких оговорок. “Имеющие право, умение и обязанность” применять насилие, вплоть до летального, для защиты жителей и города. Довольно неоднозначно к нам относились, кто-то ругал и мясниками называл, кто-то хвалил. Но в нужности для города экстерминаторов если кто и сомневался, то до принудительного лечения от идиотизма. Потому что без нас — города бы не было! Альты, да и другие города — войн, как понятно, не было. Но конфликты интересов случались. А из них и вооружённые столкновения вырастали.

В общем, просто отдохнул, подумал, да и поспал. А на следующий день на терминал пришло изменение учебно-тренировочного плана. Центральный компьютер учебки, очевидно, прислушался к рекомендации мастера-наставника и записал меня на командирские курсы, с изменением расписания и допусками. Так что направился я в аудитории именно командиров, раньше в этой части учебки мне быть не доводилось. Попал на этакую “планёрку”, то есть мастер-наставник раздавал паре десятков присутствующих направления на учёбу и тренировку. Почему не извещениями — чёрт знает.

Но меня в первую очередь занимали мои соученики. Точнее, не так: их занимал, судя по нехорошим взглядам от некоторых, я. Что, в целом, было предсказуемо, но вот что делать с этим… Хрен знает.

Дело в том, что на командирских курсах учились экстерминаторы, отслужившие не один год. Типа выслужившиеся, переросшие рядового. И тут — я, явный курсант. То, что реакция на меня, появившегося даже не с начала года, будет, было и так понятно. Но какая-то, судя по некоторым взглядам, совсем нехорошая.

И мастер-наставник мне подкинул “тренировочные спарринги”, с не самым приятным взглядом. В общем, мне, похоже, тут не рады. И что-то с этим надо делать…

— Слышь, молокосос! — вдруг обратился ко мне один из присутствующих, плечистый и высокий дядька с презрительным выражением лица. — Спарринговать тебе рановато, так что сбегай ка в Холостой Патрон, принеси нам на всех пива, — под одобрительный гул процедил он.

— А ты, значит, не молокосос, — огрызнулся я. — Ты у нас из яйца вывелся или из икры альтовской?

Ну а что? Конфликта, похоже, не избежать. А бегать за пивам эти типам желания никакого, так что нечего с языком в заднице отмалчиваться. А что дальше будет — посмотрим.

— Что-то ты, кадетик, слишком наглый. Ты же курсант? — прищурился на меня этот тип.

Причём, пену ртом не пускал, не орал. И даже на некоторые смешки со стороны наблюдающих не отреагировал. Хотя вообще я довольно грубо ответил, с альтами сравнив. Так что, не “задира-дурак”, а некий представитель коллектива. То ли “указать мне место”, то ли “попробовать на прочность” — чёрт знает, что хочет. Но с явного одобрения курсантов командирских курсов, ну и не дурак бешеный — точно.

— Курсант, — ровно ответил я. — А не подавальщик. Нужно в Патрон — сам метнёшься.

— Ладно, раз ты у нас такой крутой — пошли на ринг. Можешь отказаться, — широко оскалился он. — Но тренировочные спарринги в программе, а ребята тебя изувечат, — на что “ребята” выразили согласие гулом. — А там посмотрим, как себя покажешь.

Ну, в целом, выходит даже лучше, чем я надумал. Ринг и простой мордобой, а не травля и прочее. Хотя, конечно, похоже, продую. Постараюсь, естественно, но у действующего и дослужившегося до курсов экстерминатора как-то опыта побольше. Но и хрен я заранее сдамся, да и попробую порыпаться: никто меня проигрывать не заставляет!

3. Вживание в структуру

Тренировочные залы у слушателей командирских курсов оказались “свои”, с нашими, обычных курсантов не пересекающиеся. Причём не только рукопашные: ведомый негромко гомонящей толпой “сокурсников”, я видел спарингующихся в тренировочных доспехах с клинками, условно-плазменными. И даже с короткоствольными пистолетами разных типов, вдобавок к рукопашке и клинку. Такие, полноценные бои выходили, хоть и отмеченные краем глаза. И, видимо, дело с ними как раз в “верю-не верю”: это, судя по всему, выходило этаким маркером для тех, кто развил нужные части мозгов для командира. А в вирте, при осознании что это вирт, тренировка крайне неэффективна. Даже моих немногих знаний хватает, чтобы понять: тело наше очень “энергосберегающее”, если не сказать ленивое. И если тренирующийся осознаёт нереальность и условность окружающего — чёрта с два он будет выдавать свою пиковую мощность. Тело будет экономить ресурсы до последнего, как физические, так и психические. Не говоря о том, что если у тренирующегося нет отклонений в башке (а таких в учёбку и не допустят), то ему самому от этой тренировки толку мало.

И тут чёрт знает, как лучше: если “прописочный-местоуказательный” мордобой будет в доспехах и на тренировочном оружии — по мордасам я получу только условно. Ну и по самолюбию, но тут сам понимаю: вообще без вариантов, потому что опыт схваток в снаряжении экстерминатора у моего противника на порядок выше, тут выиграть только чудом можно. А вот если, как и озвучил наставник, “тренировочные рукопашные бои” — некоторые шансы появляются. Но по мордасу мне прилетит неслабо, даже в маловероятном случае победы, это точно. А я по мордасам получать не люблю, предпочитаю выдавать… Впрочем, по гордости тоже получать не люблю: не мазохист какой. Не говоря о том, что если я совсем бездарно сольюсь — жизни мне на курсах эти типы, которые сокурснички, не дадут. И буду я на командирских курсах гордо сиять фингалами, “командирскими”... Потому что “прогибаться” и бегать за пивом я ТОЧНО не буду. В общем — чёрт знает, но “война план покажет”, как выражался один из “садистов”-сержантов. Очень правильно выразился, если подумать.

Так мы дошли до довольно стандартного тренировочного ринга. Мой потенциальный противник (раз оскорблять начал и вообще беседу вёл — видимо, он) подошёл к терминалу контроля ринга, ввёл данные. И, оскалившись, сделал мне жест в сторону ринга, снимая с себя всё, кроме компрессионного комбеза. То есть, всё-таки, рукопашная.

Разделся я, вышел на ринг и начал от дядьки натурально убегать: он, сволочь, здоровый! На голову выше меня, причем ножки коротенькие, хоть и толстые. А руки сантиметров на пятнадцать длиннее моих! То есть размен ударами с ним, даже если не учитывать разницу в массе (а кулаки там были раза в полтора побольше моих!), был бы исключительно в его пользу. Ногами с ним не полягаешься: правую руку он держал крюком наготове: и ногу поймает, и мной по рингу постучит. И если в клинч прорываться — встречу я такую плюху, которая в этом поединке станет последней. Так что поймав пару небрежных ударов левой на блоки (и поняв, что нахрен такое ловить), я стал просто от него держаться подальше.

Что вызвало на физиономии противника усмешку и довольно обидные выкрики от зрителей. Ну и хер с ними, пусть кричат: мне моя физиономия как есть нравится, а этот дуболом явно без лицензии косметологического хирурга. Мне после него медики с лицензией не факт, что на место всё поставят!

А вот то, что он намного больше и скачет за мной, пытаясь атаковать, как горный злокозёл — это мне в плюс. Выдохнется, никуда не денется, а там можно будет уже пробовать на размен ударами попробовать выйти. Сейчас — верное самоубийство, так что время надо тянуть. И прыгал я, тянул, минут пять. Уже сам несколько подустать стал, а тип, явно понявший мои планы, мерзко скалился и продолжал меня гонять, совершенно не проявляя усталость. И это я, блин, думал, что я в хорошей форме! Может, и в хорошей, но этот детина — в идеальной тогда! Я просто не слишком понимаю, как он эту нагрузку держит и не устаёт! Постоянные тренировки, конечно… Но всё равно: либо кибернетизация, либо модификация или стимуляторы: мы не на турнире каком, мог он и гадость какую-нибудь принять.Да просто стимуляторы из стандартного экстерминаторского медпака: он тогда так минимум час скакать может, хоть и не без последствий потом. А я столько просто не выдержу!

То есть, надо что-то делать самому, как-то атаковать, что кажется глупым. Вот только загонять самого себя ещё глупее.

И выходит, что надо подставляться под скрюченную правую клешню этого злокозла: иных вариантов просто нет. Ноги в прыжках — мне дороги, я на них хожу. Да и к ним прикреплённое может пригодиться. Идти в клинч и стучать по дуболому… Вырубит же, зараза! Хотя…

И тут я задумался, чуть не пропустил плюху (однозначно, СЛИШКОМ много думаю!) и припомнил свой разгромно продутый спарринг медику-Андрюхе. Парень был не сильнее меня, не тяжелее, да и тренировался явно меньше: очевидно слабее. Не обладал какими-то там запредельными показателями скорости и реакции, использовал исключительно азы рукопашки. Но… разделал меня, как повар туророга к обеду. За счёт знания человеческой анатомии и прочих причиндалов. Просто бил редко, слабо, но так, что я через три минуты спарринга, без особых синяков, чуть не подвывал от боли, скрюченный и неспособный к спаррингу. А это — вариант, хотя я ни черта не настолько хорошо знаю всякую анатомию. Но одно — знаю точно: надо работать головой!

Противник по моей физиономии что-то понял, в смысле напрягся, стал наскакивать гораздо менее активно, настороженно зыркая из-под нахмуренных бровей. А моя первоначальная идея рисовалась всё привлекательнее. И, оскалившись, пригнувшись, рванул я к противнику. Получил его левой вскользь, успел насладится удивлённо-образованной рожей типа: моя голова прям подставлялась под его правую клешню. Понять мой план он не успел, радостно зарядил правой по мне со всей дури и у меня в глазах помутилось.

В ушах — впрочем, тоже. Ревел тип, зарядивший со всей своей дури мне по лбу, от души. И хруст при ударе я почувствовал, а учитывая, что руки-ноги чувствовал — хрустел не я. Впрочем, успех надо было развивать, несмотря на белёсые звёзды, закрывшие мне обзор. И, врезавшись телом в противника заработал я руками, коленями, даже тем же многострадальным лбом: прилетело в него ого-го как!

Противник безответно не огребал, по мне прилетали удары левой и локтем правой, пострадавшую кисть он берёг. А я долбил руками по корпусу, головой по подбородку, подновляя звёзды от первого удара. Даже не обратил внимание на гонг и остановился только после чувствительного удара током.

— Хорош, парень, угофомифь! — раздался удивлённое, но явно не злое шепелявенье противника.

После чего меня просто приподняли за плечи, поставив. А, проморгавшись и оттерев морду от крови, я наблюдал результат спарринга: на табло ринга висела “ничья”, сигнала я не услышал, и управляющие терминал приголубил меня разрядом. Мой противник был расписной, берёг распухшую кисть и кровил из носа и пасти. Зуб я ему вышиб, почему и шепелявит. Впрочем, в моей пасти тоже чувствовался вкус крови и недостача, болела морда так, что я предпочёл бы без неё некоторое время обойтись. Но морда, к моему сожалению, таким удобным свойством не обладала. И нос — в лепёшку, а главное: многострадальный лоб обзавёлся настолько роскошной шишкой, что она была заметна без зеркала.

— Та крафавец, крвафавец! — заржал мой бывший противник.

Наверное, сведённые глаза на налобном украшении смотрелись и вправду забавно. Но нехрен надо мной ржать, так что я огрызнулся, так же немилосердно шепелявя:

— На шепя пошмотри!

— А што мне шмотреть? — пожал плечами дядька, хлопнув по имплантированному в бровь проектору голоэкрана. — И так вшё вижу: оттелал ты меня неплохо. Я тепя тоже. Так што чешная нишья? — с улыбкой протянул он левую руку.

Ну я её и пожал — и вправду, нежданная-неожиданная ничья. А если мы так же на полу друг друга месили — домесились бы до смерти или критических увечий, которые только обширными киберимплантами восстанавливать.

— Марк Шпиршов, сершант, — представился он, кивнув.

— Николай Керг, куршант, — в такт ему ответил я, на что заржали не только мы, но и окружающие.

После чего Марк повёл меня в лечильню: тоже своя была, отдельная. И медик, в отличие от курсантской медички, не причитал и не ругался. Просто хмыкнул, осмотрел, провёл над нами одновременную операцию киберхирургами, что показатель очень высокого класса, как медика. Скинул на коммы рекомендации: ну когда вставленными зубами жевать, когда по сотрясённым бестолковкам можно снова получать.

И, кстати, противник мой оказался читером! В чём сам признался, без капли смущения: на вопрос, а что это он такой выносливый, он спустил комбез и показал кибернетическую нашлёпку на левом боку, неподалёку от сердца.

— Водитель со стимуляторами или седативами. Тоже нужно бывает, — пробасил он. — Вещь не штатная, стоит дорого. Но на командирских курсах — считай, у каждого, — пояснил он. — Без нужных кибернетизаций очень редко кто до сержанта доживает. Или не выслуживается, — пожал он плечами на мою приподнятую бровь.

Это я, в принципе — если не знал, то предполагал. В том же медпункте на столе куча проспектов и буклетов на тему всяких имплантов. Правда, мастера-наставники про это не говорили, отмалчивались на вопросы.

— И правильно делали, — кивнул Марк. — Вам, зелёным, надо до порога дойти, в самую свою максимальную форму. И привыкнуть в ней работать. А вот потом — от имплантов настоящая польза выйдет. Минимум год отслужить, с боевыми операциями, считай. Так что клиники — предлагают. А учебка отмалчивается: запретить ставить не могут, да и запрещали бы — идиоты всегда найдётся. И претензии от клиник могут быть, — пожал плечами он. — Но ставить импланты зелёным — загубить их развитие. Не совсем, конечно, но геморроя потом не оберёшься, выправлять, — поморщился он.

— Себе ставил, в учебке? — догадался я.

— Угу. Потом пару лет над собой издеваться пришлось, чтобы сослуживцев догнать. Это, считай, одновременно со службой, — протянул он, задумался и хлопнул меня по плечу. — Ладно, Коля. Видно, парень ты зелёный, но с характером. Тяжеловато тебе будет, но может, и в офицеры пробьёшься. У меня-то старший сержант — потолок. Хорошо, что дослужился, — пожевал он губами, дёрнулся и поморщился, явно потревожив свежие швы. — Ребята тебя, считай, приняли. И за пивом гонять не будут, — подмигнул он глазом с роскошным фингалом. — Только по очереди, если с ними пить будешь.

— По сети уточнил? — заинтересовался я.

— Гы-гы, да нет, просто ты “прописку” прошёл, получше многих. Мы все, считай, друг с другом спарринговали. А я — второй, только одно поражение. Правда, говорить с тобой, зеленью, не о чём пока. Но ты вопросы спрашивай у ребят, если что. Будет время — ответят.

И не соврал: следующие пару недель, когда я с выпученными глазами языком нагонял программу — мне вполне благожелательно помогали. Не все, но нахер не посылали, на вопросы отвечали, подчас с подробностями вне программы. Но при этом, никаких приятельских отношений. Я был “зелёным”, хоть и “перспективным”. Ну и травить и гнобить соученики меня не травили и не гнобили. Но относились снисходительно и в “компанию” не звали.

Впрочем, занятий было столько, что голова пухла, и я зачастил к медику за тонизирующими: без уже пройденной базы моё отставание от сокурсников только увеличивалось. Потому что я, присутствуя на лекциях и занятиях, просто не понимал большую часть. Впрочем, условно-догнал за пару недель, за это время более-менее (хотя далеко не во всём) догнав прочих слушателей командирских курсов. И, не успел порадоваться и понадеяться на кратковременный отдых, как меня вызывает к себе начальник курсов, сама подполковник Марта Крюгер! Какого-то трепета особого я перед ней не испытывал, но сам факт вызова простого курсанта несколько… напрягал.

— Керг, — кивнула мне женщина средних лет в самом обычном на вид, даже лишённом живого секретаря в проходной кабинете.

— Госпожа подполковник! — щёлкнул каблуками я.

— Вольно, — ухмыльнулась она. — Итак, времени у меня мало, так что слушай: ситуация у тебя редкая, почти уникальная. Претендовать на звание старшего сержанта, ещё не закончив учебку — редкость. Но курс ты, насколько я знаю, почти нагнал?

— Точно так, госпожа подполковник! С некоторыми лакунами… — начал было я.

— Непринципиально, Керг, — отмахнулась она. — Вопрос в экзаменационном задании, Керг.

— Э-э-э… не ознакомлен с таким, госп…

— Естественно, не “ознакомлен”. Условия передаются претендентам на реальной службе. Каждый выпускник командирских курсов получает задание, и присвоение звания зависит от результата. Командное задание, для сержанта и отряда, — уточнила она.

А это… сложно. Как понятно, мои сокурсники УЖЕ имеют свои отряды, из которых и вышли. И будут руководить ими же — так, по логике, выходит. Или получат новые, но в любом случае: старший сержант — это ветеран. В рамках субординации между службами, приравненные к капитану полиции в звании, на минуточку! И тут возникает очень неприятная проблема: а меня этот боевой отряд вообще слушать-то будет? И вот как-то весь мой опыт подсказывал: ни хера не будет! То есть со временем, с конфликтами, возможно и “да”. Только вот “экзаменационное задание” практически наверняка будет провалено. Просто не успею “застроить” и “себя поставить”, это при том, что мордобойщики в подчинении могут быть и покруче Марка. Да и вообще — опыт… Выходит крайне неприятная картина.

— Тогда смысл моего обучения на курсах, госпожа подполковник, от меня ускользает, — честно озвучил. — Если я не смогу сдать экзамен…

— Я потому тебя и позвала, Керг. Хорошо, что понял. И отдавать тебе под начало, пусть и временное, готовый отряд — бессмысленно. Так что твоя задача — составить свой. Из твоих соучеников в училище, — озвучила полковник. — Экзамен будет для твоего отряда и тебя. Вербовочный журнал, — положила она на стол планшет. — И командирский органайзер, хотя последнее — в первую очередь. На этом всё, свободен, — кивнула она тому, что я прибрал к рукам планшет.

Вышел, задумался. Вообще — логично всё выходит. “Зелень” будет руководить отрядом “зелени”. Но мне надо ОЧЕНЬ хорошо подумать, чтоб не угробиться и не угробить тех, кому предложу войти в отряд. Потому что это будет не “приказное распределение”, а именно предложение соученикам. И не только экстерминаторы: оператор-аналитик и полевой медик в отряд регламентно входят. И вообще — надо ознакомиться подробно. И… покинуть учебку, хотя бы на пару часов. Есть человек, который несмотря на пьянство, может мне помочь. И советом насчёт людей, да и насчёт меня: всё же в определённом смысле, Степаныч заменил мне погибших в экспедиции родителей. Спасатель и медик они были, чем, в общем-то, мой путь в учебку и определили. А после похорон чиновник социального департамента прямо спросил, после теста у медика: иду ли я в приют или начинаю жить самостоятельно, имея до совершеннолетия некоторую пенсию-дотацию? Я тогда решил — сам, да и не пожалел.

Но Степаныч оказался тем, кто в определённом смысле заменил мне отсутствующих родителей. Можно и без его советов обойтись. Но… не нужно. Да и следовать этому совету или нет — я ещё подумаю. Но получить его — точно надо.

4. Первый блин

Мои родители, ну и я, соответственно, жили в “чиновном квартале”, жилых блоках, предназначенных для служащих города. Была ли разница с обычным гражданским или коммерческим жильём — я толком не знал. Площадь была явно больше социальной нормы, а в остальном — квартира как квартира, большую часть комнат которой я просто запер, запуская раз в два-три месяца робоуборщиков. Мне было не нужно, да и воспоминания…

Но вот что было точно удобно, так это расположение квартала относительно учреждений, в том числе и учебки. Многие из соучеников жили в кампусе не из-за учёбы и отсутствия времени, а просто потому, что до дома им добираться выходило час, а то и два. Только в одну сторону, с пересадками монорельса!

Мне же было достаточно пройти пару километров до жилого блока, так что в учебке, до своего нового назначения, я задерживался исключительно по делу, в смысле учёбы-тренировки, да и раз десять за почти пять лет учёбы. Правда, возникал не слишком удобный момент: Степаныч, единственный из моих соседей, с которым я общался…

Кстати, довольно занятно вышло с соседями. Первые недели после гибели родителей ко мне подошли, кажется, все обитатели жилого блока. Предлагали помощь, сочувствовали. А я огрызался, естественно, хоть и без особого хамства. И — отстали. А потом я узнаю: я — наркоман, проститутка и асоциальный элемент, порочащий память достойных родителей. Такие “милые” разговоры ходили среди соседушек, ставших при встрече отводить глаза и отмалчиваться на приветствия.

Возмущался, естественно, грубил — но плюнул. А Степаныч, который с соседями общался исключительно направлениями, куда им идти, потом объяснил. Всего я тогда не понял, да и сейчас не до конца понимаю этих глупых людей. Но мне надо было плакать и благодарить — тогда мне бы помогали. А на моё взрослое поведение последовала реакция… Ну, в общем, соседи внутренне считали, что “должны помочь сироте”. При этом — тратить время и силы на это не хотели, если их не просить и не благодарить. И это противоречие привело к тому, что вариант с гадким мной оправдывал их бездействие в собственных глазах. Довольно идиотская ситуация, когда десятки взрослых людей вместо простого равнодушия видели во мне этакое “зло”, причём из-за своих же ратоморфов в их головах. Но людям такое свойственно, что мне Степаныч наглядно и на примерах показал. Не говоря о том, что я в этом примере жил.

Через несколько лет “общественное мнение” вроде как изменилось, но тут уж я посылал здоровающихся со мной соседей в различные путешествия, по примеру Степаныча. Потому что лечить их “душевные травмы и терзания” мне было совершенно не интересно, а поведение по отношению ко мне было совершенно сволочным.

Ну да ладно, было и было, тем более, не общаюсь я с ними. Просто Степаныча я стабильно навещал не реже раза в неделю. И поговорить-посоветоваться с ним надо, а чувствую я себя неудобно как-то. Пока зубрил, как проклятый — и мысли не возникало, а вот теперь понимаю, что пропал — ни ответа, ни привета. Я перед стариком отчитываться не должен, конечно. Но всё же очень неприятное чувство есть.

А главное — я его номера коммуникатора не знаю, да и он мой,вроде, тоже. Не было нужды узнавать, да и имени, настоящего, как-то не довелось узнать: Степаныч и есть Степаныч, да уж.

Но два километра — расстояние не велико, да и телепаться нога за ногу у меня возможности нет. Я с этими командирскими курсами и набором отряда оказался жёстком… жопе, в общем, только по-умному. Так что время для воспоминаний и ощущения себя не самым обязательным парнем вскоре подошли к концу, а я, проигнорировав кивки нескольких соседей, постоял пару секунд перед дверью Степаныча, ну и зашёл к старику.

Сам он сидел за терминалом, просматривал в сети какие-то данные, попивая, по своему обыкновению, какое-то пойло из кружки.

— Привет, Коля, — небрежно кивнул он, не отрываясь от терминала. — Как учёба?

— Привет, Степаныч, — с облегчением ответил я, всё же ожидая от встречи какого-то неприятного разговора, но — пронесло, похоже. — Учёба терпимо. Сам-то как, всё пьёшь?

— Не пью, а смягчаю шок от контакта с этим безумным миром доступными средствами, — наставительно помахал старик кружкой. — Нормально я, что со мной сделается? На тело, погружённое в сорокоградусную жидкость, никакие законы не действуют. Ни физики, ни биологии, ни города, — хмыкнул он.

— Ну и ладно. Слушай, Степаныч, я с тобой посоветоваться. У меня, как раз с терпимой учёбой…

— Да, я обратил внимание, что не твоё обычное “нормально”, — повернулся ко мне Степаныч и внимательно уставился водянистыми глазами. — И не было тебя довольно долго. Ты парень взрослый, да и я тебе… Ну неважно, — отмахнулся бокалом он. — Неприятности?

— Нет, скорее сложности.

— Рассказывай, — отключил терминал Степаныч, даже кружку отставил.

И я, естественно, рассказал: домой шёл, в общем-то, ради этого.

— Хм, странно немного. То, что ты — парень неглупый, я знаю. Но то, что тебя в командиры решили пропихнуть из училища… Странно, — задумчиво произнёс он. — Хотя, возможно, некая интрига в училище. Кто-то тебя решил “закопать”, из преподавателей. А кто-то, в пику — продвинуть.

— Вообще-то меня, после того, как я в вирте стал понимать, что я в вирте, пусть и не до конца, “продвинули”, — хмыкнул я.

— А одно другого не отменяет, Коля. Впрочем, тебе — не особо важно: сделать ты толком ничего не можешь, так что только нервы сам себе истрепешь без толку. Да и, возможно, я не прав.

— Не знаю, прав ты или нет, но мне надо набрать команду из сокурсников. И я вот вырвался… Слушай, Степаныч, дай номер коммуникатора?

— Да лови, твой-то я знаю.

Поймал я и немного охренел. Удивился, потому что Карл С. Степанов был автором нескольких широко используемых учебников, в том числе и изученных во время экспресс-догонялок командирских курсов. Ну, с другой стороны, что Степаныч — не простой алкаш, я и без того знал. Он у нас алкаш не простой, а академический и даже философский, можно сказать. Так что охренел именно “немного”, вопить про “так это ты!” не стал, а просто описал ситуацию с отрядом, в которой оказался.

Степаныч внимательно выслушал, покивал. Назвал “не совсем законченными кретинами” начальство учёбки, что было весьма весомой похвалой. А потом задумался минут на пять, в тишине. Я ему не мешал: была у старика привычка сначала обдумать вопрос со всех сторон, в тишине. И только потом высказывался, что он и сделал. И дал действительно полезные советы, и в смысле “личных отношений”, и навыков-умений, и даже разного пола в отряде. Так-то, экстерминаторы в большинстве своём — парни, но не всегда. А главное — медики как раз наоборот… Точнее, странный выверт: медики и операторы парни — совсем не стремились в боевые отряды. Или сам экстерминатор, или “на фиг это поле”. А вот девчонки встречались частенько, но это — потенциальные проблемы. Или их решение, этих проблем, о чём Степаныч очень толково рассказал. И да, подтвердил мои мысли — мне надо просто наизнанку вывернуться, или моё “командирство” курсами и закончится. Надо себя показать и сильнее, и умелее, и умнее. Причём, вне зависимости от близости моих текущих отношений с потенциальными рекрутами (а были у меня близкие приятели, обоих полов). И почти никто из них — не годился, хотя среди знакомых перспективных было масса. Вот только тут всё от меня, опять же, зависит. Эти потенциальные рекруты ко мне очередью не выстраиваются, причём не только от того, что не знают, что нужны. Просто в такой… “зелёный отряд” идти… Ну скажем так, мне бы предложили — я бы сильно задумался. Боевые задачи — боевые. И путь меня в моём последнем вирт-задании поджарило скорее педагогически-фантастически, чем реально, но опасность очевидна. И очевидно желание потенциальных экстерминаторов попасть в отряд заслуженный, опытный. Или — остаться одиночками, были и такие: обычно спецы высочайшего класса.

При этом, исходя из документов, у меня было уникальное предложение. Не всем курсантам — значительной части на это наплевать. А вот балбесам и бездельникам — да. Тем, кто в силу хреновой успеваемости на экзаменах провалятся точно. Я на эту “привлекательную перспективу” поморщился, но Степаныч головой помотал, пойлом побулькал и озвучил:

— В твоём положении, Коля, эти отстающие — единственный перспективный мобилизационный ресурс. При этом, учти, что часть из них — просто не выросли до поры, не стали самостоятельными и ответственными. Просто плевали на учёбу. Некоторые и продолжают, а тебе нужны как раз те, кто опомнился и пытается нагнать. Из массы бездельников часть — перспективна. И, возможно, в итоге выйдут лучшими специалистами, чем нынешние отличники. Но — потеряли время, а ты для них — шанс.

Дело было в том, что, сформировав отряд из курсантов, я вместе с ними оказывался “в одной лодке”. То есть, или мы все вместе, отрядом, экзамен, причём практический, сдадим. Или — провалим, и я — в рядовые экстерминаторы, что не факт. А, скорее всего, меня так же направят вместе с несостоявшимися подчинёнными на “соответствующие проявленным качествам должности”. Полиция, спасатели, а возможно — и просто в техслужбы города. Ну или гробанёмся, стараясь сдать — тоже, кстати, совсем не невозможный расклад.

Но при этом, из индивидуально экзаменуемых отряд станет экзаменуемым индивидуально, ну а качества бойцов — исключительно моя проблема. Главное, чтобы поставленные перед ними задачи выполнялись, а потери не превышали допустимых норм.

Правда, задачка передо мной вырисовывалась ещё та: среди лентяев и раздолбаев-курсантов найти тех, кто не просто взялся за ум, но и… Много что. И, похоже, мне действительно до этого экзаменационного задания учебку не покинуть. О чём Степаныч прямо сказал, сообщив, что могу к нему обращаться за консультацией коммуникатором.

— Но не слишком часто, Коля. Сам понимаешь — я вечно рядом не буду. И, кстати, специфики работы уничтожителей я не знаю, только в общих чертах.

— И мне самому надо учится командовать, принимать решения…

— И принимать ответственность за них, правильные ли они будут или нет, — одобрительно покивал старик.

Ну в общем — занудствовал по-степанычевски, но в целом прав был. Так что в учебку я уже брёл, именно нога за ногу, прикидывая, как мне мои “мобилизационные мероприятия” проводить. И, всё же, рассчитывал привлечь нескольких знакомых. Не всех, естественно. Но три-четыре человека, возможно, не просто согласятся, но и будут очень полезны.

Но хоть нога за ногу, но дотелепался до учебки. И по дороге пришёл к выводу, довольно логичному: в первую очередь мне нужны не “бойцы”, из отстающих. А хотя бы один единомышленник, которому я смогу доверять и часть геморроя по проверке комплектации передать. Потому что иначе — сам учиться не смогу, а если не учиться… Ну понятно, в общем. И первым, кто приходил мне в голову, был не приятель какой или даже собутыльник. Или приятельница и собутыльница, а были такие. С ними в плане набора отряда и Степаныч говорил не связываться, и я сам понимал что не стоит: если они ко мне и пойдут, то осознанно или нет будут рассчитывать на “особое отношение”. А это — хана дисциплине, склоки, ругань, хреновая психологическая обстановка. Причём и если буду пытаться застроить, и если буду потакать. В общем: угробится такой отряд на первом же задании, если не целиком, то потери будут неприемлемые.

В голову мне пришёл медик-Андрюха, который меня разделал в своё время на спарринге. Общаться я с ним общался, хоть и не слишком часто: разные потоки и специализация. Да и был Андрей довольно флегматичным и обстоятельным типом, что скорее плюс. Но на объяснения мне его приходилось буквально трясти, хорошо, хоть трясся. И то, что он не в спасатели нацелился — почти наверняка. Про жизнь мы с ним не особо говорили, но сам факт того, что медик регулярно занимается на ринге и стрельбище — почти гарантия, что он нацелился на боевой отряд и именно в полевые медики. Ну а нет — так и скажет, в конце концов, спросить мне никто не мешает.

Так что направился я в кампусе мимо нашего, экстерминаторского жилого блока к блоку медицинскому. Встретил несколько знакомых, отмахнулся-отшутился от вопросов, почему меня на занятиях не видно. И, наконец, добрался до относительно знакомой квартирки. Андрей меня в неё разок приводил, на своём стационарном терминале демонстрировал ответы на мои бесконечные вопросы про спарринг. “Потому что словами — мне тебе придётся полкурса медика пояснять, Николай” — страдающе басил он.

Обнаружился Андрей там же, где был во время моего визита: раскинул свои длинные и тощие мослы на кровати. Вообще, насколько я успел его узнать, с народом Андрюха не общался, а точнее — народ не особо общался с ним. Потому что медик во всём, что ему было не интересно, был очень… Ну в общем — ныл он своим басом постоянно, занудно. “Опя-а-а-ать встава-а-ать…”, “движение — зло!” и прочее подобное. Не только ныл, конечно, но общаться с таким человеком постоянно было тяжеловато. Но мне — как раз в плюс, если всё сложится.

— Зачем ты пришёл, Николай? — страдальчески пробасил Андрюха с кровати, даже не пошевелившись. — Я — в печали, — трагично провозгласил я. — А ты пришёл меня мучить и заставишь покидать ложе отдохновения?

— Привет, Андрей, — ровно ответил я. — Пришёл я с таким вопросом: ты собираешься в полевые медики?

— Привет, — простонал он. — Не имею никакого желания, но придё-о-о-отся, — простонал он.

— А подробности? — заинтересовался я.

— Ты ведь не отстанешь?

— Нет, — отрезал я.

Мне надо понять, правильно ли я оценивал малознакомого парня. Если всё сложится по моим планам — он фактически станет моим замом. И знать его побудительные мотивы — просто надо.

— Мучи-и-итель, — простонал он.

Но начал рассказывать и рассказал довольно интересную вещь. Я просто раньше как-то не задумывался, но выходило, что в учебке учатся ВСЕ будущие медики социального сектора. То есть, они все, так или иначе, после получения диплома идут в смежные с силовыми структурами службы. Или в сами силовые структуры. Есть частный медицинский институт, но выпускники оттуда обычно идут в косметологию и подобное. Кроме того, оплата учёбы там просто космическая. А все “бюджетники” — в учебке. И тут Андрей признался, что не желает связывать будущее с силовиками, а вообще мечтает о своей клинике. И, по его словам, выходило, что полевой медик — самый быстрый способ не только рассчитаться с городом за учёбу. Но и даже заработать.

— В спасателях — семь лет контракт. В полиции — пять, — уже не стеная, оживясь и даже полуприсев на койке, рассказывал Андрей. — В отряде или расположении экстерминаторов — три. И довольно внушительная ставка, покрывающая не только долг за учебку, но и хватит на клинику.

— Риск, — понятно уточнил я.

— Риск, конечно. Хотя от экстерминатора я такое не ожидал услышать, — хмыкнул он. — Но риск есть везде, а опыт работы в поле — тоже не лишний. Да и нужное дело, если уж совсем честно, — поморщился он, как будто что-то постыдное сказал. — Готовлюсь, стараюсь, но не уверен, что возьмут. Молодой я, всё-таки обычно в полевую медицину после пары лет в полиции идут.

— А почему часто встречаются девчонки? — заинтересовался я.

— А к вам им сложно попасть.

— Естественно, — хмыкнул я. — Ладно — мышечная масса и тонус. Хотя и они важны, — хмыкнул я, вспоминая одну сокурсницу. — Но главное…

— Реакция на стресс мужского и женского организма, разница в психологии, — закончил за меня парень. — Это так, но исключений немало. А с девчонками, рвущимися в экстерминаторы, два варианта: первый — это как раз хотящие пусть так, но стать экстерминатором. Но их не слишком много. И второй — хотящие семью.

— В смысле?! — почти пискнул я.

Оказалось, что контракт медика подразумевает отсутствие детей. Причём парням запрет скорее “за компанию”, но не факт. А девчонкам — точно. Потому что законы города всякие декретные отпуска и всякое такое в стаж вменяли в принципе. Но в ситуации с медиками — город заинтересован в их работе, а не декретах. И контракт, чтобы не нарушать закон, просто ограничивал саму возможность деторождения у медичек. И спешащие — рвались в экстерминаторы как раз чтобы “побыстрее”.

Даже не догадывался, впрочем, раньше и не слишком интересовался. Ну а потом — ошарашил Андрея предложением вступления в “учебный отряд с перспективой”. Он постонал, поныл, что я “над несчастным человеком издеваюсь”, но после пяти минут ровных объяснений — всё-таки поверил. Задал вопросы по делу, на которые я обстоятельно ответил. И последним вопрос, точнее, просьба была почти неприличной:

— Николай, мне надо увидеть твою успеваемость в учебке, — почти извиняющимся, а не ноющим, тоном сказал Андрей, всё-таки поднявшись со своего “ложа”.

И — понятно, потому что он меня не намного лучше, чем я, знает. И предложение ему интересное, но понять, а не бездарь ли я, от которого наставники таким экзотическим способом хотят избавиться — может только по табелю курсанта. Так что показал, тем более, что стесняться мне нечего: в пятёрке лучших нашего потока, как-никак! А по общему зачёту — вообще третий.

Андрей уставился на экран моего коммуникатора и молча стал думать, этим напомнив Степаныча. Правда, в отличие от старика, отошёл от меня, плюхнулся на свою кровать, заложил руки за голову и закрыл глаза. И валялся так минут десять, ну а я ждал. Наконец, через десять минут он буркалы свои раскрыл, на меня уставился и простонал:

— Согласен. Давай пробовать, Николай.

5. Суета вокруг отряда

“Пробовать”, впрочем, он начал с выяснения деталей моих планов. Что только плюс: не задавал бы вопросы, значит, я в Андрюхе капитально ошибался. Нужность его, как медика и члена отряда, это, естественно, не снижало. Но именно как заместитель он бы точно не рассматривался, а это для будущих планов не слишком хорошо.

Но вопросы задавать стал, подробные. А я стал пользоваться советами Степаныча, обдуманными, но всё же его. И рассказывать про него Андрею не собирался. Тут была довольно напрягающая ситуация с тем, что мне нужно в будущем отряде несколько людей ЛУЧШЕ меня. Не вообще, а в своём деле. И при этом мне надо быть “лучше, умелее” и прочее этих людей. С Андреем выходило, что выкладывая план по формированию отряда, я эту “лучшесть” демонстрировал, хотя она была не совсем моя. Но — работало, после нескольких аргументов парень зыркнул на меня удивлённо, но с уважением.

Правда, мне надо в дальнейшем не тупить и не выглядеть на фоне “плана отряда” тупнем… Впрочем, это надо в любом случае делать: если я буду тупить, отряду звиздец, да и мне, скорее всего. Так что в результате часового разговора мой потенциальный отряд приобрёл медика, я — заместителя. И инструктора рукопашки. Казалось бы, ненужная экстерминатору вещь, дань старине глубокой. А на самом деле самый “правильный” экстерминатор во время многих задания не стреляет. Вообще, выполняет задачу без крови и выстрелов, противореча своему названию “уничтожитель”.

Так что рукопашка, причём именно с андрюхиным знанием физиологии-анатомии — самое то, что нужно.

От Андрюхи направился на командирские курсы. К счастью, мой ударный труд “как проклятый” позволял уже понимать тему занятий. На практических, за теми же командными терминалами, я не блистал, конечно. Но и не был совсем уж позорищем: мозги есть, опыт игрушек — тоже. А они не из воздуха берутся, при этом я всегда тактические симуляторы как стрелялки уважал.

И несколько дней занимался я на курсах, продолжая догонять упущенное. С Андрюхой общался только через коммуникатор, но и там меня он умудрился своим нытьём достать. “Ну-у-у когда-а-а-а? Быстре-е-е надо-о-о!” — причитал медик, имея в виду набор отряда. Да я и сам понимал, что чуть больше полугода — срок очень небольшой. И заниматься рекрутированием надо срочно, а то не успеем ни черта. Но и учиться, чтоб его, надо!

Но нытьё по коммуникатору, как по расписанию, меня всё-таки от учёбы оторвало. И стал я думать про второго кандидата, не из “отстающих”. Точнее — всё сложно, именно так, и никак по-другому. Дело в том, что в рядах сокурсников была Ирка, моя приятельница. Совсем не отстающая, но… маленькая. Вот, казалось бы, смешно: ну роста в ней метр с кепкой, в прыжке с табуретки. Ну и что?

Но часть нормативов учебки Ирка не могла выполнить чисто физически. Или не становясь полноценным киборгом не менее, чем наполовину, а это мало того, что не слишком… Ну не очень. Так ещё и кредиты просто несусветные, которых у курсанта и быть не могло. Я вот в ситуации с Иркой вообще не понимал, как её приёмная комиссия на экстерминаторский курс пропустила. Тем не менее, была Ирка именно курсантом-экстерминатором, училась пятый год и не вылетала. Компенсировала общим зачётом вечные “посредственно” по физическим дисциплинам. Да и даже в них не всегда было “посредственно”, ну да ладно.

Дело в том, что у Ирки был весьма призрачный шанс сдать экзамен. Часть нормативов обязательны, разве что наставники смилостивятся… На что надежды у Ирки немного: неоднократно, даже прилюдно, ей рекомендовали уйти из экстерминаторов на более подходящие курсы обучения. Девчонка отказывалась в не слишком вежливой форме и училась, как проклятая, компенсируя “посредственные” баллы. Чем и интересна: по многим дисциплинам она превосходила… да всех на курсе: вытягивала своё пребывание. Волевая, сильная, колючая, с соответствующим прозвищем. И общалась, насколько мне известно, только со мной из сокурсников. Причём не без немалых моих усилий: так-то девчонку жалели и подходили, пытались помочь. И нарывались на поток колкостей, сарказма и ехидства. Жалости к себе Ирка не принимала. И в мужском обществе, судя по всему, что я видел, не нуждалась. Как и в женском: до моего к ней подхода видели её только на занятиях и тренировках.

А я… ну скажем так, у меня в родном доме ситуация была в чём-то схожая. Мне было проще, но девчонку я искренне жалел. Хоть и показывать этого было категорически нельзя. И додолбился, прорвался сквозь колючесть и ехидство, став знакомым-приятелем. Не без помощи и советов Степаныча — сам бы чёрта с два справился. Самым натуральным образом составляли планы, как на боевую операцию!

Но “пробился”, бывал у неё в комнате время от времени, познакомился с её котом Гильзой (без этого комка шерсти, как мне кажется, Ирка бы в своём добровольном затворничестве и марафоне учёбы нахрен свихнулась). При этом не “друзья”, и уж тем более не любовники. Я и сам не особо стремился, да и Ирка неоднократно предупреждала, что буду “распускать руки” — останусь без яиц. Связь рук и яиц от меня ускользала, да и в осуществимости этой угрозы я сомневался. Но просто приятельствовал, раз-другой в месяц заваливался в девчонке с пивом или спаррингуя с ней на ринге или на стрельбищах.

И вот стреляла Ирка так, что аж завидно. Да и в рукопашке… Ну скажем так, разница массы — это разница массы. Сказки про то, что пятидесятикилограммовый боец на кулачках поколотил стокилограммого — это сказки. Ну если сто килограммов — боец, а не кусок сала, с трудом на ногах держащийся, конечно. И победить меня у Ирки шансов просто не было. Убить — да, глаза там, виски… Ну если бы я зевал и тупил, конечно. А вот именно на ринге — вообще никак. Но держалась она просто замечательно, для своих кондиций. И не со мной, а на зачётах — не всегда сливалась, а бывало сливала некоторых соучеников.

Вот в фехтовании на тренировочных клинках — без шансов. Она не могла парировать в принципе, её вес просто этого не позволял. И техника выматывания, как с рукопашкой, работала хреново. Да и… ну в общем, много у Ирки было “слабостей” в стандартной программе. При этом, как член будущего отряда — она имела массу достоинств. Ну, на фоне того, что выбирать придётся из лентяев и раздолбаев, пусть в последний момент задумавшихся о будущем.

Так что направился я к приятельнице, ожидая от Колючки любой реакции, вплоть до броска подручным предметом в меня. Но — ничего такого. На звонок в дверь она молча распахнулась через полминуты. И Ирка сидела в нижнем белье на кровати, дуя из кружки какой-то алкоголь.

— Явился, — отсалютовала она кружкой.

— Привет, Ир, — осторожно поздоровался я, оглядываясь и пытаясь понять что происходит. — А где Гил…

— Умер! — рявкнула Ирка, на секунду сделав жалобную физиономию, тут же сменившуюся её типичным “колючим оскалом”.

— Э-э-э… сочувс… — попробовал как-то нормально отреагировать я.

— Только жалеть меня не надо! Почти с рождения со мной был, нормально, — хлебнула она из кружки. — И так прожил больше, чем обычно. И… в экстерминаторах с ним было бы тяжело… — на последнем голос девчонки дрогнул, но она нахмурилась, хлебнула пойлом и уставилась на меня совершенно трезвым требовательным взглядом. — Зачем припёрся? И где был? Я тебя на занятиях и тренировках полмесяца не видела!

— Скучала? — попробовал разрядить обстановку я.

— Убью.

— И искала…

— Колька, какого хера припёрся?!! — рявкнула она, явно зверея.

— Спокойствие, только спокойствие, — примиряюще протянул я руки. — Ир, я к тебе по делу. И по поводу Гильзы — сочувствую, искренне. Не жалею тебя, а сочувствую! — рявкнул я, перебивая явно зарождающийся колючий ответ. — И я, наверное, попозже зайду, когда про…

— Я — не пьяна.

— А одеться не хочешь?

— А ты что-то новое увидишь?

— У тебя — да. Но я правда по делу.

— Говори по какому. Я в норме. И где тебя ратоморфы носили — интересно, — озвучила девчонка, поболтала кружкой, поморщилась и отставила её, вопросительно уставившись на меня.

— Меня направили на командирские курсы, Ир… — начал я свой рассказ.

Ирка слушала, почти не перебивая и почти не отпуская свои “колючие комментарии”. Выслушала и задала вопрос в лоб:

— Ну, рассказал, где ты был. Поздравляю, наверное. Ко мне-то что за дело? И ты слишком подробно рассказывал, — подозрительно прищурилась она.

— У экстерминаторов в отряде экзамен будет общим, Ир. И либо мы все вместе…

— Херня, — отмахнулась она. — Я тебя поняла, Коль, но ты тупишь. Никто не мешает сдать экзамены ДО командного задания, о котором ты так подробно говорил. И я понимаю сейчас — почему.

— Хм, возможно, — подумав, признал я. — А ты…

— А у меня — проблемы. И я это ЗНАЮ. Но есть возможность… Хотя… Твоё предложение реалистичнее, — задумчиво забормотала Ирка.

— А что за возможность?

— Егерь, Коль.

— Ты сдурела?! — не удержался я, выпучив глаза.

Потому что егери, патрульные разведчики экстерминаторов, работают в одиночку. Собственно, моя крайняя “виртуальная тренировка” была “егерской”. Вот только в реальности туда берут матёрых ветеранищей, которые так или иначе потеряли отряд — либо целиком, либо расформированный из-за потерь. То есть, умелые, сильные экстерминаторы с многолетним стажем и опытом выживания и убивания. Которые сами из-за всяких психологических заморочек в новый отряд не хотят, да и самих их не берут. Суеверие дурацкое, но такие выжившие “невыжившим” якобы неудачу приносят.

В общем, почему Ирка в егери нацелилась — я понимал. У неё с людьми тяжело, да и вряд ли эту крохотулю кто-то захочет взять в отряд. Ну разве что не совсем как экстерминатора, ну и останется без яиц, если не без жизни. Наверное.

— Я…. да понимаю, что шанс невелик. Потому и говорю: твоё предложение интересно, по крайней мере — насколько я его поняла. Это же именно предложение было?

Уточнила она не просто так: прямого “иди ко мне” от меня не было, что я и озвучил. И был осыпан вопросами, причём, подчас, более каверзными, чем у Андрюхи. Ирка была гораздо более энергичной, да и в дурах никогда не значилась. Как бы ни старались ей уколотые в этом окружающих убедить.

У меня, конечно, были некоторые сомнения, всё же Ирка — совершенно не социальное, скорее асоциальное создание. И, при всех её достоинствах, непонятно: она вообще СМОЖЕТ с коллективом отряда ужиться? Но очередей ко мне в отряд вряд ли будет, да и посмотрим: не уживётся — разбежимся. Хотя, учитывая перспективу, думаю, будет себя в руках держать.

— Я — в деле. И не строй такую задумчиво-печальную морду, Коль. Неприятностей от меня не будет. Наверное, — ухмыльнулась она, в первый раз за всё время нашей беседы улыбнувшись.

— Ну, не будет — и замечательно, — покивал я. — Ир, завтра с нашим медиком встретимся, будем дальше думать. Времени ни черта нет — а у меня ещё и командирские курсы.

— Это понятно, пить не буду, — ещё раз хмыкнула она.

На следующий день встретились, причём у Андрюхи: медикам хоромы выдавали пожирнее, чем экстерминаторам. Я бы к себе пригласил, но… Я к себе никого не водил. Как-то так сложилось, даже сексом занимался в гостиничных капсулах, или в кампусе. Как-то… ну как-то так выходило, проблем не доставляло, так что я в себе не копался. Будет нужда — подумаю, ну а нет — так нет.

И вот, в обсуждении всплыл момент, ожидаемый, но немаловажный. В отряде экстерминаторов может не быть тяжёлого деструктора в мощной броне с фактической артиллерией. Может не быть стрел — летунов на парящих дисков. Много кого может “не быть”. Но вот “быть”, помимо всего прочего, должно два специалиста: медик и аналитик-оператор. Иногда, как я узнал на курсах, командир этим аналитиком и является, практически не участвуя в боестолкновении непосредственно. И, судя по всему — смысл в этом есть. Но я — не потяну, просто по времени. Да и быть “играющим командиром” мне не только больше нравится, но и контингент у нас предполагается такой, который без присмотра не оставишь. А значит: нужен оператор. И вот это становилось довольно серьёзной засадой, хотя операторов и побольше, чем медиков.

— Твой вариант с “взявшимися за ум” в случае с аналитиком — не годится, — озвучила Ирка.

— Это ты очень тонко подметила, — подобострастно закивал я.

— Изд… — надулась Ирка, как тут Андрюха вклинился в беседу.

— Я несколько аналитиков знаю. Могу поговорить, хотя… — пожал он плечами, — гарантий никаких.

— Я не общалась, — буркнула Ирка.

— А я думаю, — задумался я.

— О чём?

— Уникальный случай, — всё же сорвалась на колкость Ирка, но дальше не продолжила.

— Значит так, Андрей. Ты со своими знакомыми пообщайся, может, кто-то заинтересуется, — на что медик с вечнонесчастным видом “опя-а-а-ать рабо-о-о-отать” кивнул. — А я обращусь… наверное, к полковнику, — подумав, сообщил я.

— К Марте Крюгер?

— К ней самой. Вопрос по отряду по её поручению, при этом: задание очень трудновыполнимо. Но если с экстерминаторами — я могу понять: проверка “командирских качеств”. А вот с специалистами — уровень “невозможный приказ”, — озвучил я свои выводы. — С тобой, Андрюх, ситуация отдельная, — отметил я, на что медик страдальчески кивнул. — Так вот, рекрутировать медика и оператора, в моих условиях — практически невозможно. Буду уточнять распоряжение, — заключил я.

Пообсуждали ещё с четверть часа, но ничего более конструктивного не придумали. Так что на следующий день я сидел в приёмной полковника, мерил взглядом робота-секретаря. И через полчаса я шагнул через порог полковничьего кабинета.

— У тебя три минуты, Керг, — озвучила полковник, не отрываясь от терминала.

— Вопрос специалиста, госпожа полковник. Рекрутирование…

— Поняла. Возможно в твоих условиях. Считай — испытание твоих командирских качеств, — отрезала эта стерва в погонах. — У тебя всё? — на что я вынужденно промолчал. — Вербовочный журнал и офицерский планшет, — негромко, под нос произнесла она. — Свободен, курсант, — уже в голос озвучила она.

Я не в самом лучшем настроении щёлкнул каблуками и вышел. Ну хоть не сорвался, блин! Хотя — офицерский планшет…

И уже в своей комнате не знал, кого материть: себя или полковника. Потому что в файле “новая папка”, блин, в которую я не заглядывал толком… Ну нет у меня времени, чтоб его! Я планшет просмотрел, условия-возможности, а эту папку даже не заметил!

Так вот, в этой папке были нормативы, виды и типы “допустимых формаций и целей” для формируемого мной отряда. От патрульного до разведывательно-диверсионного. И наличие тех же специалистов в случае, скажем, десантных разрушителей — просто было не нужно. В общем, ситуация складывалась “в общем” — довольно неплохо. А в частности… Похоже, Степаныч прав, насчёт “интриг”. Потому что полковник выглядит как “нейтральный наблюдатель”, которая мне всё-таки хоть намёком помогла. А так — видимо, рекомендовавший меня мастер-наставник и его неведомый оппонент. Поспорили, а я в этом споре — разменная монета или призовой ратоморф в подпольных гонках… Да и хрен с ними, в конце концов!

Так что встречался я с Иркой и Андреем уже с новыми вводными. И варианты “без оператора” были ограничены, но были.

— В худшем случае — возьму на себя часть функций, — решительно махнула рукой Ирка. — Мне всё равно в снайперы дорога, так что часть обязанностей оператора выполнять смогу. Не полноценный оператор, но всё же хоть что-то. У тебя что, дылда? — поинтересовалась она у валяющегося на кровати Андрюхи.

— У меня вы. Суетитесь, заставляете двигаться. А мне ле-е-ень, — заныл Андрюха.

Но нас не смягчил и всё же ответил, что из его знакомых почти все ответили “нет”. Пара человек обещала “подумать”.

— Но это, скорее всего, из нежелания отказывать, — признал он.

— Но попробовать поговорить надо, — озвучил я. — Потеребишь их, насчёт встречи?

— Ла-а-адно, — простонал Андрей.

Но операторы у Андрюхи “не теребились”, по крайней мере, пока. Так что я отложил вопрос специалистов, хотя хотелось “полноценный”, а не конвойный какой-нибудь отряд. В конвойном и медик, вообще-то, расписанием не предполагался. В общем, перекроил график и стал вылавливать “отстающих” сокурсников, которые на последнем курсе не просто засуетились. Но стали хоть как-то положительно проявляться на тренировках-занятиях.

6. Бой в подворотне

В отличие от Ирки и Андрюхи проблем с общением с соучениками у меня особых не было. Не из-за меня, не из-за них, хотя “закалка” соседушек сказалась на скептическом отношении к этой “примерной социальной жизни”. И “друзей” не заводил, хотя приятели и приятельницы были. И собутыльники, и любовницы, хотя мимолётные.

При этом, хотя и не общался со всеми пятью сотнями курсантов лично (делать мне, блин, больше нечего — у нас учебка, а не клуб престарелых кумушек, блин!), более или менее знал (иногда — не желая того, слушая расслабленную трескотню девчонк или нетрезвые рассказы приятелей) про многих соучеников. И, в основном, про “неодобряемых”. Про то, какие все “козлы, стервы, идиоты, неудачники”, трепались даже после приятного секса или небезынтересных посиделок. Ну и в учебных группах замечал за окружающими всякие моменты и без рассказов, потому что ненаблюдательный и невнимательный экстерминатор — дохлый труп. Экстерминаторы мёртвыми не бывают, только живыми и жизнеспособными.

Мои асоциальный и антисоциальная помощники честно признались в некомпетентности по данному вопросу, так что “всё сам”. И начал я с тех, кого уже знал. Было в округе учебки питейное заведение, в отличие от Холостого Патрона, расположенное не на территории учебки. Патрон — официальное заведение, практически подотчётное. И допуск у курсантов туда с четвёртого года обучения, и мастера-наставники там бывают. Не говоря о сержантах-инструкторах, проводящих в Патроне, по-моему, всю жизнь. Кроме периода “садистских наставлений”, конечно.

А вот Либерия — была “на границе” учебки. Не притоном каким, технических уровней, но… В общем, сложилось так, что тем курсантам, которым без “тусняка” жизнь не мила — Либерия становилась родным домом с первого курса. И вылетали её посетители с курсов с завидной периодичностью.

При этом, помимо питейной части, в Либерии была и “клубная”. И ищущие потрахаться девицы и парни — были частыми посетителями. А они привлекали и не только “тусовщиков”, но и желающих расслабиться из учебки… Ну, в общем, помимо “штаб-квартиры” забивших на учебку, было это местом отдыха для курсантов. Нечастого, потому что если не забивать — времени нет. Но было.

Ну и помимо “потанцевать-выпить” и даже в перспективе потрахаться — Либерия была местом вечного, как выражался Степаныч (правда не на эту тему, как понятно) “перманентного” мордобоя. Вообще, забивальщики имели что-то вроде своего… ну скорее банды, хотя понятно что не так. Содружества, рыхло-условного. И в Либерии с “успевающими” старались схлестнуться (обычно — по пьяни), ну и хоть так доказать, что они не днищное днище. Так что в Либерию обычно ходили компаниями, немаленькими.

А само заведение к этому мордобою относилось равнодушно, даже с некоторым снисхождением. Что, учитывая то, что мордобойщики обеспечивали заведению постоянный доход — вполне объяснимо. Смертей, увечий, изнасилований — на территории Либерии не было, а если и случались, то раскрывались буквально сразу, и виновные передавались полиции со всеми записями и доказательствами. Но вот потерять в этой забегаловке зубы, сломать рёбра-пальцы-руки-ноги — были все шансы. Причём как самому, так и помочь с этим противникам.

То, что они будут, было очень вероятно. Сам я в Либерии был раза три, в компании, ну и все три раза без мордобоя не обходилось. Правда, забивальщики огребали, но сам факт. Кроме того — я сегодня один, да и мордобой вроде как в вопросе рекрутирования лишний. Хотя, если разобраться, вещь во взаимопонимании очень небесполезная. Да и то, что я состоял на командирских курсах, давало мне некоторое преимущество. Без нужды я его использовать не собирался, но с нуждой — не просто “можно”, а “нужно”.

С такими мыслями я и прошагал в Либерию, миновал пустовавший двухъярусный танцпол: излишне освещённый, да и без танцующих-флиртующих. Рано ещё, только-только закончилось учебное время. И если забивающим в учебке на это наплевать, то девчонкам и парням в поиске приключений — нет. А публика не из училища, как понятно, были, в основном, сверстниками или учащимися или уже работающими где-то.

Не все же могут позволить себе перевестись на домашнее обучение. Хотя и я себе позволил только потому, что некому мне было сказать “нет”. Были бы живы родители — ходил бы в школу, как миленький. И, кстати, похоже это, ну то что я в школу не таскался — одна из причин неприязни соседей, вдруг дошло до меня. А когда они от своих детёнышей, к своему удивлению, узнали, что экзаменационный табель у меня в первой десятке одногодок — как раз и стали здороваться. Впрочем, скотство и идиотизм это не отменяет. Но что сам понял одну из причин — очень даже неплохо.

После чего, с приподнятым настроением, я ускорился и зашёл в “бухальную часть” Либерии. На танцполе были только лёгкие столики-стулья, для того, чтобы танцующие отдохнули. А в питейной части — диваны вокруг столиков, да ещё возможность с перегородками уединиться, не бесплатно. Я, собственно, в один из трёх походов в Либерию тут с девчонкой и трахался… И перестал приходить в этот вертеп: сил и времени ушло масса, а потная, пьяная и не слишком умелая (или слишком ленивая) партнёрша — не то, ради чего стоит тратить свои силы и время. С сокурсницами или даже просто с знакомыми из города — лучше, проверено.

И тоже пустующие почти все, без перегородок. И стая товарищей… точнее — группа забивающих, с разных потоков. В основном, парней, но и пара девиц. И несколько “не по форме”, причём… А вот чёрт знает, ситуация странная, но. Дело вот в чём: один из забивальщиков, причём тот, что мне нужен (в учебных дисциплинах он не блистал и забивал, но вот последний год довольно сильно подтянулся в силовых и оружейных, даже удивил) удерживал одной лапищей руки “гражданской”, а второй деловито и пристрастно что-то искал, засунув руку ей за пазуху. Что искал — непонятно. Сиськи — предмет однозначный: они или есть, или их нет. Но искал, девица пищала с несчастной мордашкой и дёргалась. Вот вроде надо бы возмущаться, орать “насилуют!” и бежать помогать. Не насиловать, само собой, а наоборот.

Вот только два момента, точнее даже три: изнасилование в Либерии — бред, в заведении камеры даже в санузлах, о чём голонадписи (пусть и не слишком заметные) предупреждают. Не нравится такое — не ходи в Либерию. Дальше, девчонка неотрывно смотрела на меня с несчастным видом, вроде как сопротивлялась. Но при насилии — была бы или в ступоре, или истерике. И орала бы так, что не заткнёшь. А она неотрывно вела меня “несчастным взглядом” от входа-проёма в питейную часть.

И, наконец, Майкл Бродский, парень, которого я хотел рекрутировать, не наслаждался процессом поиска. Точнее, ДЕЛАЛ ВИД, что наслаждается, с дебильно-похотливой мордой. А сам исподтишка за мной приглядывал.

Ну и реакция забивальщиков — вот не верю, что они все раздолбаи и насильники. В общем — смотрел я на представление, причём для меня. Причина — спровоцировать. Набросься на меня эти деятели — охрана Либерии спать не будет. А вот если я с воплями “отпусти девку!” брошусь к ним — то сам себе злобный идиот. Убить не убьют, но отделают по полной, полностью в своём праве. А охрана заведения разве что дежурных медиков из спасателей вызовет, отбивную из Керга прибрать.

Единственное что непонятно: на кой чёрт им меня провоцировать? То есть, сама “общая повестка” понятна: забивальщики, по возможности, пинают заучек. Собственную никчёмность и лень оправдывая, но… То, что происходит в питейной сейчас — уже не уровень кадетского “набьём морду!” Это уже какая-никакая интрига, причём Майкл, похоже, и “главную роль” играет, и организатор.

Непонятная ситуация и, по уму, стоило бы забить. Помахать ручкой “насилуемой” (а то и средним пальцем), проигнорировать остальных и просто спокойно уйти. Представляя рожи этой компании после такого расклада, я чуть не заржал вслух… Вот только мне не выпендриваться надо и крутизну демонстрировать. Мне нужны люди в отряд. И Майкл, теоретически, вполне для этого подходил: в практических дисциплинах стрельбы-реакции он был не в первых рядах, но в первой трети потока точно. На теоретических дисциплинах появлялся через раз, получая “удовлетворительно” с бо-о-о-ольшой натяжкой, но мне от него не “тактическая оценка обстановки” нужна, а именно быть бойцом. Если повезёт, если согласится, много если.

— У меня к тебе разговор, Майк, — ровно произнёс я, не обращая внимание на представление.

— Сегодня — не принимаю, — скосил на меня взгляд парень. — Девку отымею, потом по кругу пустим…

— Не надо! — запищала “жертва”.

— Хорошие у вас ролевые игры. Смешные, — так же ровно кивнул я. — Ну нет, так нет. Пойду…

— Стой, Колька, — прозвучало от Майка. — То есть, тебе на то, что я делаю…

— Похер, Майк. Представление хреновое. Не верю! — сообщил я. — Потом поговорим…

— А может, сейчас? — вдруг сказал он. — Но — не в Либерии.

Ну и я понял, что в связи с какими-то причинами (уж хер знает, какими) — Майклу понадобилось мне надавать звиздюлей. Вряд ли именно мне, если подумать: мы не общались особо и на мозоли друг другу не наступали. Но, видимо, “заучке”. Причём убить, конечно, вряд ли. Но именно отмудохать до полусмерти и именно сейчас. И постановка с девицей из-за этого: какой-то из забивальщиков меня от входа увидел, и “сцену” приготовили пока я телепался. И предложение “не здесь” — из той же оперы. Покинуть Либерию, выйдя из под контроля её систем безопасности, ну и чтоб я сам шёл — а то тоже нарваться можно. В принципе — укладывается в мои мысли о Майке. Реакция на неожиданности отличная, но умом (или знаниями людей) не блещет. На такое “увлекательное” предложение согласится только идиот, типа тех же забивальщиков.

— Можно и на улице, — сообщил я, на что Майкл радостно оскалился, впрочем, тут же хищное выражение с морды убрал.

— Тогда пойдём, — отпустил он “насилуемую” и приподнялся.

А вслед за ним — потянулась вся эта компания. Я к ней присматривался, пытаясь понять, который из неё “фактор”, из-за которого Майку эта драка так нужна. Ничего не высмотрел, впрочем. Но всё равно — почти уверен, что это “демонстрация” кому-то.

При этом, на то, что я не побежал за Майком злокозликом, а пропустил всю эту кодлу вперёд — ответили переглядываниями, перемигиваниями и пожатиями плечами. Типа “незаметными”, ага. Но возникать не стали: понятно, что даже “лопух”, которым они меня воспринимали, на конвой возмутится.

Вышли из Либерии, зашли в тупичок, где большая часть забивальщиков встало вдоль стен, а пара моих персональных сопровождающих зашли за спину — типа чтоб не сбежал. Они-то были некоторой проблемой, хотя и не критичной. А Майк с совершенно идиотским пафосом, не став поворачиваться, стал важно вещать:

— Керг, ты — идиот, за что сейчас поплатишься, — с идиотским пафосом сообщил он тупичку.

— Майк, там… — взволнованно пискнула не смотрящая в стену “насилуемая” девица, не отходящая от парня.

— Помолчи, Мила! — резко повернулся Майк и ошарашено замолчал, повернувшись.

А дело в том, что будучи курсантом командирских курсов, я получал некоторые служебные привилегии. Которые, теоретически, были предназначены для состоявшихся сержантов-экстерминаторов, на этих курсах обучающихся. Я пока — курсант, но при этом сам факт зачисления на командирские курсы давал определённые права. Которыми я, естественно, воспользовался. Потому что ношение оружия, любого типа и вида летальности, гражданам Идигена запрещено. Кроме соответствующих силовиков. Понятно, что никакого тяжёлого оружия никто не даст, но сержант-экстерминатор имел право на ношение и использование электропарализатора. Не будь у меня разрешения — я бы в ту же Либерию не попал, меня на входе бы скрутили и сдали полицейским, но разрешение было и дало отклик на запрос при входе.

А электропарализатор — вещь замечательная, предназначенная для “обезвреживания агрессивно настроенных личностей без нанесения неприемлемого вреда”. Ну, те же полицейские при волнениях тяжёлыми парализаторами толпы волнующихся угоманивали. У меня, как понятно, подсумке лежал не тяжёлый, а малый ручной, “офицерский” парализатор. Но от тяжёлого он отличался исключительно дальностью ионизирующего луча и объёмом аккумуляторов. На толпу — не хватит. Но на десяток-другой придурков — более чем.

Так что после слов “идиот”, разминаемых кулаков и извлечения дубинок я стал действовать. Рискуя, конечно: прямой агрессии ко мне не проявляли, только косвенную, и если будет разбор полётов — за парализованных забивальщиков мне и штраф вчинить могут, и дисциплинарные взыскания. За “не достоверно спровоцированное применение средств самообороны”. А могут и нет, да и чтоб вчинили — нужно, чтобы “пострадавшие” обратились. Во что я не слишком верил, да и быть отбитым Кергом мне нравилось несколько меньше, чем даже метлой учебку подметать.

Единственное, что доставило не неудобства, но заставило поднапрячься — парочка забивальщиков-загонщиков за спиной. Пару залпов вдоль переулка я пустил за секунду, вырубив стоящих. Но разрядил этим аккумулятор парализатора в ноль — тут или так, или ни черта не успевал. И пришлось уворачиваться от дубинки захребетника — реакция у парня оказалась на загляденье, хотя умений в рукопашном бою… Да ноль, по сути. Второй, тормозящий, хоть блоки пробовал ставить, но не успел. А шустрый — “провалился” за дубинкой, от которой я увернулся, тюкнулся в мой локоть мордой и прилёг отдыхать.

Так что к моменту, когда Майк обернулся, я просто стоял в переулке, а забивальщики сползали на мостовую. Что вызвало у парня… Ну очень смешную морду: поворачивался он важно, с пафосной и нахмуренной мордой. А когда увидел — морда выражение сохранила, но пасть разинул, глаза выпучил. Смешно, в общем, хоть и про себя. А то заржу вслух — минимальные шансы на вербовку просру. Хотя в том, что парня получится привлечь (или что мне это вообще нужно), я после случившегося СИЛЬНО сомневался. Но… толп рекрутов порог моей комнатушки не обивают, так что попробовать и разобраться надо.

— Как?! — выпучился на меня нашедший где-то дар речи Майкл.

— Парализатором, — ответила “насилуемая” Мила, жестом обозначив вырубленных у стен. — Врукопашную, — указала она на парочку загонщиков у ног.

— Запрещённое оружие? — попробовал гаденько ухмыльнуться парень, обращаясь ко мне, но вышло озадаченно-растерянно.

— Он вошёл и вышел в Либерию, Майк…

— Мила, он — курсант! Как и я!

— Но…

— Вы ещё подеритесь, голубки, — вклинился я в диалог.

Так-то лезть в разборки парня с девчонкой — идиотизм, но и слушать их щебетание и попытки понять нет никакого желания. Да и времени.

— Ты не офицер! — обвинительно уставился на меня Майк.

— Сержант-экстерминатор, — широко улыбнулся я, не став уточнять что “приравненный на время прохождения командирских курсов”.

Вообще — забавно выходило: из курсантов в старшие сержанты, минуя два звания. Впрочем, это если я с отрядом сдам экзаменационное задание, что совершенно не факт.

— Как?!

— Что с нами будет? — собранно поинтересовалась девица, явно показывая, кто в этой парочке “мозги”.

— Сказал же, разговор есть, — честно ответил я. — Эти… — обвёл руками вырубленных забивальщиков, — живы-целы. А у меня к тебе, Майк, предложение. Но и вопросы. На которые ты ответишь, если хочешь знать “как”.

В общем, вернулись мы в Либерию, заняли отдельный столик и беседовали. Очухивающиеся после парализатора забивальчщики уныло появлялись в заведении, бросали на меня злобные взгляды, но не подходили и не мешали. А расклад выходил для моих планов настолько интересный, что я даже стал подозревать, что где-то тут подвох.

7. Отряд неудачников

Дело в том, что Мила, подруга Майкла, была не “гражданской”, как я подумал судя по её одежде. Так-то курсантская форма удобна, надёжна, да и почётна. И даже вне учебки её редко сменяют. А эта Мила — сменяла, уж чёрт её знает исходя из каких соображений. Подозреваю, что эстетических, но это не точно.

А была она курсантом-оператором. Что выяснилось практически в начале беседы и заставило меня чуть ли не начать капать на стол слюной и пожирать девчонку глазами. Чего я, как понятно, делать не стал: поймут не так, а лезть в состоявшую парочку… Ну в принципе — можно, если есть ПРИЧИНА. Но деловой интерес или там зудящие яйца к таким причинам не относятся!

Но это выяснилось далеко не сразу. Сначала я узнал некоторые детали жизни родного Идигена, о которых я толком знать не знал. Теоретически, по фильмам и прочему — представлял, но очень теоретически.

Выходило, что довольно ощутимая часть граждан, обладая защищёнными конституцией и обеспечиваемыми департаментами и службами свободами и правами — жили довольно бедно. Без шуток, та же натуральная еда, а не рециркулированная бурда — редкость в рационе! Теоретически я про такое знал, но думал, это удел совсем уж маргинальных персонажей. Может, конечно, и так. Только их оказались десятки тысяч, исходя из рассказа Майкла и Милы — прямо они статистику-численность не озвучивали, но выходило так. И существование этих бедняков связано… Хотя тут чёрт голову сломит. Но, на мой взгляд, с устоявшимися традициями бедняческого маргинальства, недоверия и презрения к департаментам и… конституции. То есть, быть бедняками-маргиналами с идиотскими традициями и воспитать такими детей — было ЗАЩИЩАЕМЫМ правом. Ну, насколько я могу судить, хотя возможно — ни черта я не знаю.

Но это общая картина, косвенно следующая из рассказа. И из того, что в Идигене существует преступность, причём организованная. Она, как я точно знал, как раз на правах и свободах формируется, ну и существует в районах, лишённых систем контроля и наблюдения. Существующих потому, что “граждане имеют право жить не будучи контролируемыми”. Ну… так-то так, но результат выходил редкостно идиотским, в виде натуральных банд.

Майкл и Мила — выходцы из этого маргинального района, сироты, за счёт чего получили возможность не быть воспитанными “в традициях”, ну и поступили в учебку. Но этакая тень “района” над ними довлела, из подсознания лезла, у Майкла уж точно. Тренировался в рукопашке и стрельбе, на всё остальное забивал, зарабатывая “авторитет”... Кретинское слово, в его понимании, что-то типа уважения от окружающих потому что он… идиот. По крайней мере, так выходило, согласно описанному. И на этом “авторитете” он должен был экстерминаторские курсы закончить и стать чуть ли не самым главным экстерминатором, как парень до поры думал.

Мила была поумнее, но тут над ней тоже довлел менталитет родных районов: женщина должна молчать и принимать решения мужчины. Ну… теоретически даже приятная концепция. Ай то женщины разные бывают. И некоторым помолчать и послушать (а не трындеть и скандалить) — сразу плюс тысяча процентов к привлекательности выйдет.

Но в данном случае вышло так, что Майкл первые годы учебки забил именно на учёбу. Мила его “тащила”, по мере сил, но заставлять учиться — дело не слишком продуктивное. При этом, к началу этого года до Майкла дошло, что его успехи в тренировках — не пропуск в экстерминаторы. Да и ведущее место по боевым дисциплинам стало “крепко-средним” за годы. Всё же курсанты, кроме забивальщиков, не яйцеклады ратоморфам пинают.

Стало понятно, что экзамен Майкл не сдаст. Но, при этом, учёба в учебке — не бесплатная. И если сдавшие экзамен закрывают долг перед Идигеном службой экстерминатором, то не сдавшие — куда администрация пошлёт. В ту же полицию, причём в условиях, когда долг по высшей, экстерминаторской ставке (на что учили, а не учился — сам себе идиот), а ставка социального довольствия и срок выплат за учёбу… не по высшей, как понятно. Вдобавок — Мила. Она тоже учится (и довольно неплохо), долг у неё есть. Но вариант “не быть вместе” парочка просто не рассматривает. Даже завидно немного, в хорошем смысле.

И вот, текущее представление с последующей попытка меня отмудохать — следствие этой ситуации. На Майкла вышли “серьёзные и уважаемые люди”, хотя я ничего серьёзного и заслуживающего уважения в бандитах не вижу. Насколько я понимаю, Майкл нужен был этой кодле не как боевик, а как инструктор для их боевиков, скорее бандитский командир. За что эти типы сулили закрыть долг за учёбу перед городом.

Чисто умозрительный вопрос — а что ж бандюганы свой молодняк в учебку не шлют, даже не возникает. Вступление — это не только экзамены и обследования, но и тесты и проверки. И готовить в экстерминаторы, полицейские, операторы, да даже медики криминального подсыла никто не будет.

В общем, предложили оплатить долги перед городом и Майклу и Миле, обеспечить “работой”, от которой меня даже чисто умозрительно воротило, но для парочки было “нормально”. Среда, в которой они жили-росли, сволочами и бандитами “по умолчанию” их не делающая. И не просто так, с рядом условий. Одно из которых было этаким “повязыванием кровью”, без убийств, но “под присмотром”. Я вот удивлялся: что это один из захребетников резкий, как понос, но “ватный” в бою, несмотря на дубинку. А он оказался наблюдателем от бандюганов. То есть опыт боестолкновений имел уже, возможно, и обширный. Но — неумеха по экстерминаторским меркам, само собой.

В общем — понятная ситуация. Посмотрел я на парочку, зыркающую на меня с надеждой и опасением (ну, сам факт что курсант-сокурсник ВНЕЗАПНО оказался сержантом — сродни чуду, да и разговоры разговаривает, а не метелит и сдаёт). И понял, что “недостатки” Майкла вполне его подругой компенсируются. И если удастся эту парочку цапануть — то одни плюсы, с самоустранившимися минусами.

— Я собираю отряд, — озвучил я. — На данный момент — учусь на командирских курсах. И на курсах экстерминаторов. Экзамен — отряду, по окончании обучения. И индивидуальных экзаменов согласившимся служить под моим началом можно избежать.

— Это-о-о… — загудел Майкл.

— Согласны! — аж подпрыгнула Мила, судя по всему, пнувшая Майкла под столом.

Хех, не такой уж у них в отношениях “патриархат”, или жопность ситуации “покорную подругу” просто вынудила на активные действия. Майкл на неё вылупился удивлённо, но кивнул.

— А что и как, Керг? — спросил парень, мимикой и жестами уточняя детали.

Описал я расклад, ну и парочка была “за” всеми четырьмя руками. Потому что в бандюганы не рвалась, да и вообще, предложение в их условиях с их ограничениями — просто спасение. Правда, оголтело орать “вы в отряде” — не стал. Зацепил с собой, повёл в учебку, посмотрел, что за “сокровища” мне достались в плане “успехов в подготовке”.

И с Майклом — ожидаемо, но даже не так страшно, как я опасался. Парень — не дебил, хоть умом не блещет. И последние полтора года учебки занимался, правда, уже без прицела на полноценного экстерминатора, а скорее на боевика. Что с учётом его отрядной роли — нормально. И девчонка — вполне неплохой оператор, правда, больше в анализ. И со спецификой работы с медиками-спасателями, кстати говоря.

Самое же главное, что в рыхлой структуре “забивальщиков” Майкл был “в авторитете”, как он сам выразился. Не главный — главных у этой публики не водилось как класса. Но занимал достаточно весомое положение, чтобы пара десятков забивальщиков, причём не только экстерминаторов, поддержали его “представление” и желание “отловить и отметелить заучку”.

— Расклад сам понимаешь, Майкл, — рассказывал я парню (всё так же с Милой, так что начинало зарождаться подозрение, что эта парочка — мифологический “идеальный человек”, андрогин). — Проблема в том, что ходить в Либерию или ещё куда — не имею времени. Нам сдавать экзамен, потом служить. Знания на командирских курсах — наши же жизни.

— Понимаю, старшой, — кивнул задумавшийся парень.

Как я понимаю, ради собственного психологического комфорта он стал называть меня приватно “старшим”, а публично — командиром.

— Пять бойцов, только не понимаю — на кой чёрт тебе из нашей компании? Люди-то не особо надёжные, — поморщился, но и ухмыльнулся он. — Да и не особо умелые, хотя не все…

— Мне — на проверку способностей. Успевающие курсанты — пойдут в состоявшиеся и действующие отряды, — решил я не наводить тень на энергозабор.

— Это да-а-а, — дошло до Майкла. — Хех, отряд неудачников, — оскалился он.

— Сам командир. Медик Андрей. И эта бешенная Ирина, она вроде в первой десятке по успеваемости, — нейтрально напомнила Мила своему парню, промолчав про себя.

Сама-то она была более чем неплохим оператором, освоившая аж два направления поддержки и тактического планирования: спасательскую (это если Майкл всё пролюбит), и как боевой оператор поддержки (это если случится чудо).

Как вояка она, конечно, не блистала умениями, но и совсем уж “гражданским специалистом” не была: и ствол держать умела, и в боевой доспех влезть могла.

— Поговорю с народом, подумаю, командир, — озвучил Майкл.

— Подумаем, — кивнула Мила, что меня несколько больше обнадёжило.

А в целом — мне с Андрюхой пришлось насчёт “новобранцев” советоваться. Не вполне “по-командирски”, конечно, но нужного объёма знаний и опыта у меня не было. А медик, несмотря ни на что, был неплохим специалистом и к полевой должности готовился. Так что к просьбе о “психотесте-опросе” отнёсся с пониманием, нудя “опять работать!” и “энтропия, бессердечная ж ты сука!” не больше четверти часа.

Хотя на “добор” десятки ушёл почти месяц. И я был занят чертовски (хотя мой график, как я с удивлением узнал, был “неполным”, именно на командирских курсах). И “рекруты” то не годились сами по себе, будучи или тупыми или откровенными лентяями и неучами, или отказывались сами, под соусом “у зелёного командира гробанёмся, нахрен этих придурков!”

Но, несмотря на это, через месяц у нас вышла стандартная отрядная десятка. Я — ну это понятно. Андрюха — полевой медик, Мила — тактический оператор-связист и аналитик. Ирка — снайпер и зам по стрелковой подготовке. Майкл — по рукопашной, по шеям он давал, “защищая честь отряда”, с энтузиазмом и удовольствием. И в рукопашке был посильнее Ирки, что парня несколько смирило с разгромным превосходством мелкой в стрельбе.

Ну и новобранцы, три из которых “бывшие забивальщики”. Самсон, здоровенный детина, весом центнера в полтора! В рукопашке — страшен, силён, как полуторасотенкилограммовый детина, не пренебрегающий тренировками. Но — добродушен, внутренне. И не очень умный. Я бы сказал — тупой, но нет. Тугодумен, не блещет памятью и умом, но не дурак. Хотя вопросы к приёмной комиссии появились — парень действительно не слишком подходил для службы, ну уж как самостоятельная боевая единица (которыми, в идеале, должны быть все экстерминаторы) — точно. Да и с меткостью у него были проблемы: на стрельбище та же Мила выдавала гораздо лучшие результаты.

Но, опять же, нашему “отряду неудачников”, как незаметно прижилось с лёгкой руки Майкла (ну а я, как положено командиру, нудел и возмущался), такой Самсон вполне годился. Приказы исполнял идеально, силён, а в доспехе — многократно силён. И как тяжёлый пехотинец, с тяжёлым оружием — практически идеален. Ну а проблемы с меткостью для большинства вариантов тяжёлого вооружения и не проблемы. Ну а высокоточным — либо я, либо Мила можем управлять. В системах наведения и управлении Самсон откровенно не разбирался, хотя выплыв из “печального алкоголизма” — занялся. Может, и станет не только “ходячей крепостью и транспортом”, но и бойцом со временем, посмотрим.

Пара ребят, из бывшей майкловой компании — да в общем-то, довольно странно то, что типичные парни. Стивен и Клемент, искренне рассчитывавшие “потом нагнать, а пока оторвёмся” и “доотрывавшиеся” до ситуации, когда “хрен догонишь”. Не идиоты, не особые лентяи, но раздолбаи. Впрочем, получив пару раз по шеям от меня и Майкла, не свалили, а “подобрались”. И попытки “немного бухнуть” у них закончились. Роль у них выходила стандартных бойцов-стрелков, ни времени, ни базовых навыков для овладения какими-то интересными специальностями они не имели.

И наконец, рекруты, пришедшие ко мне самостоятельно, в процессе поиска-проверок. Родственники, брат с сестрой, экстерминаторы моего потока, Роман и Рита. Ситуация у них была в чём-то схожа с майклово-милиной, в личную жизнь я не лез, но родственники всю жизнь были вместе и желали вместе и быть. А при разборе на отряды после выпуска вряд ли бы так вышло, хоть они плачь. И вот, прослышав про “отряд неудачников”, отловили меня сами и предложили себя в качестве рекрутов, но “только вдвоём”.

От такого предложения в нашем положении только идиот бы отказался, хотя, конечно, проверили родственничков. И — вполне сносные курсанты, потенциальные экстерминаторы. Не в первой десятке, но уж точно не “забивающие”, способные к любой боевой роли. У меня, по плану, выходили они разведывательной парой, благо на дисках-антигравах парочка летала просто удивительно ловко, синхронно. Ну и вообще — оба небольшие, глазастые. наблюдательные.

То есть — отряд сформировался, и… И вот тут начиналось то, чего я на командирских курсах был лишён. А именно практического опыта боевого управления, причём по нескольким причинам, часть которых сам с удивлением узнал. Первая — отсутствие реального опыта боевого взаимодействия с отрядом, о чём мне один из мастеров-наставников не деликатно намекнул прямым текстом. Но это — мелочь, хотя эффективность тренировок как командира, конечно, снизило бы.

А вот следующая была основной. Я не мог быть командиром в поле и виртуале, потому что… не имел нужных имплантов. Вообще, мог и сам додуматься, но как-то в голову не пришло. Потому что если оператор-тактик не участвует в бою, а окопается где-нибудь в безопасности и ведёт оттуда наблюдение, составляя схемы и предложения, то командир… Ну тоже может сидеть в сторонке, но при этом должен контролировать оператора, проверять тактические схемы. При этом — проверять и бойцов, и мониторить обстановку… А я ещё “играющим капитаном” рассчитывал быть.

— Нужны специфические улучшения расчётных модулей нейрошунта. Делегирование части мыслительной деятельности сопроцессору, в противном случае, Керг, угробитесь сами и угробите отряд, — вещал наставник виртуальной залы командирских курсов.

— Понятно, в целом, мастер-наставник. Но вроде есть же “прирождённые командиры”? Я на такое не претендую и не умничаю, — уточнил я. — Просто интересно. В целях самообразования.

— Есть, — усмехнувшись, кивнул он. — Обычно — это опытные командиры, знающие, что делать, без обдумывания, отдающие приказы практически рефлекторно. Хотя есть, конечно, самородки. Лично я, за два десятка лет службы куратором виртуальных тренировок командирских курсов, встречал трёх таких. Но даже они — повышают свои возможности и возможности отряда с улучшением в разы! — наставительно поднял он палец.

— Понятно, благодарю за пояснения.

Так что выходило, что нужно мне ложиться под нож… или дрель, или ещё пакость какую-то медиков. Не самое приятное дело, немного напрягающее… Ну опасения были, не сильные, но были. При этом не откажешься же!

Отрапортавал полковнику о “собранном отряде”, передал документы. А на следующий день старался не дёргаться перед кабинетом нейроимплантологии лазарета учебки.

8. Имплантология с допросом

В приёмной нейроимплантологии находилась тётка средних лет, уткнувшаяся носом в нейротерминал. И парень ненамного старше меня, с копной кудрявых волос и закрывающими глаза полушлемом виртуалки. Судя по тому, что он сновал по помещению и не натыкался ни на стулья, ни на меня — не рубился в игрушки, а использовал как камеру. Зачем — непонятно, хотя, возможно, как дополненную реальность с подсказками и данными. Хотя, может, и в игрушки рубился, но в полглаза. Впрочем, и хрен с ним.

— Керг? — оторвалась врачиха от терминала.

— Он самый.

— Гена, пациента на стол, обеспечь, — обратилась врачиха к парню, уткнувшись в терминал.

— Пойдём, — вздохнул Гена, почти как Андрей, поднимаемый с “ложа отдохновения”.

Отвёл меня в соседнее помещение, расположив на хирургическом столе под хирургом. А я, первое время чуть не убежав в ужасе, одумался. Гробить меня медики вряд ли хотят, а значит, подобное отношение — показатель рутинности операции. И дёргаться смысла никакого.

— Сейчас программу введу, через полчаса — проснёшься, — пробормотал Гена, явно не ожидая ответа.

Стал я ждать, машинерия сзади загудела, на расположенный на шее-затылке нейрошунт надавило. Странно, вроде меня усыпить должны были, задумался я, но не стал дёргаться — больно не было, а автохирург (хотя, судя по тому, что меня не кромсают — автотехник) что-то творит с нейрошунтом. И начну дёргаться — сломаю что-нибудь, причём в самом себе.

В общем, лежу мордой вниз минуты три где-то, с закрытыми глазми, мысли думаю. Пялиться в углубление подушки напротив физиономии никакого желания. И умеренно возмущаюсь бардаком лазарета: хоть музычку бы какую включили, потому что полчаса так валяться — скучно до предела.

И видимо, чтобы мне было “не скучно”, в отдалении раздался генин голос, произнёсший самое страшное для оперируемого слово:

— Упс! — раздалось от этого типа, а меня аж испарина пробрала.

Но, вроде, ничего не болело, правда, нейрошунт “потеплел”, уж чёрт знает, с чего. Но дёргаться и орать я не стал — может, операция продолжается.

— Степанида-а-а-а! — донёсся до меня жалобный писк Гены.

— Чего голосишь?! — через полминуты уточнила недовольная врачиха, видимо, припёршаяся в операционную.

— Перепад напряжения, — жалобно сообщил парень.

…Инициализация…

Вдруг появилась надпись перед закрытыми глазами, как в виртуле. Но я в нём не был! Хотя… может, сплю? Ну, я припёрся на операцию, меня усыпили, а всё вокруг — сон. Хотя как-то странно для сна. Ладно, разберёмся-послушаем.

А послушать было что: врачиха негромко, без мата, но очень грязно ругала техслужбы Идигена, техническую — учебки. И Гену, который, судя по всему, был никак не медиком, а техником.

— Простейшую операцию, даже не операцию — перепрограммирование загубил! — шипела она.

— Вроде не загубил… — с надеждой пискнул парень.

— Ну-ка… Хм, повезло тебе, похоже. И этот парень везучий. Сбоев нет, отклики на запросы штатные. Ладно, буди парня. Об ициденте промолчим.

— Упс…

— Ну что такое? — обречённо поинтересовалась врачиха.

— А я, кажется, забыл его усыпить…

— Деби-и-ил! — стало ответом, вдобавок раздался отчётливый хлопок ладонью.

Это врачиха, видимо, то ли по своему, то ли по гениному лицу зарядила. А через полминуты послышался стук каблуков.

— Курсант Керг, ты в сознании? — требовательно уточнила врачиха.

— Да, в сознании, — осторожно ответил я.

— Поднимайся.

— А можно? Ничего не…

— Нужно. И всё закончилось.

Стал я подниматься и чуть не упал. А на периферии зрения, да и перед глазами замелькали радужные разводы. Впрочем, поднялся на ощупь, а мельтешение продолжалось не больше секунды. Но чертовски пугало, что, видимо, пристально вглядывающаяся в меня врачиха тут же поняла.

— Что видишь? — требовательно, жёстко уточнила она.

— Да радужные пятна-разводы…

— Артефакты, это нормально, — облегчённо сообщила она. — Сопроцессор выходит на рабочий режим, выстраивает собственные нейросвязи. Могут быть кратковременные слуховые галлюцинации или такие артефакты зрения. Через пару часов пройдёт, если и будет. Ты надписи видел?

А вот тут меня пробрало. Потому что вопрос был скорее допросом, и в физиономии врачихи было написано… Многое и неприятное, так что решил я промолчать про глюк с инициализацией.

— Так точно, видел! — принял я вид “образцового курсанта”, даже каблуками щёлкнул.

— Детали?! — вот точно — допрос, так что правильно я решил помолчать.

— Нейрокибернетическая операционная…

— Издеваешься, курсант?!

— Никак нет, госпожа медик! Докладываю про надписи, которые видел! — стал я на неё пучить глаза.

— Хм-м-м… Ладно, пойдём, проверим в виртуале, следуй за мной.

Отвела меня в третий кабинет с кондовым терминалом “без погружения”, только шлемом. Нацепила на меня. А там — задачи. Арифметические, математические, тесты текстовые. Просто потоком перед глазами.

— Решай. И не филонь — результат теста официальный и пойдёт в твоё дело. Считай — экзамен.

Стал я решать, перестав думать о произошедшем. И… чёрт знает, как сказать, но сопроцессор явно работал. Умнее или что-то такое я не стал, но шлем был без погружения. И “точка отсчёта” у меня была. И решал я примеры-задачи с совершенно невозможной для себя скоростью. Да и не для себя — человек просто не успеет, точно.

— Хорошие показатели, — облегчённым тоном констатировала врачиха. — Поздравляю, курсант. Если в течение пары часов появятся зрительные галлюцинации, а не артефакты — НЕПРЕМЕННО обратись ко мне!

— Слушаюсь! — вытянулся я, снимая шлем. — Уточняю, госпожа медик: как их отличить друг от друга?! — и залупал на неё полными служебной пустоты глазами.

Врачиха сморщилась, повглядывалась в мои выкаченные глаза, ничего, кроме чинопочитающей пустоты, там не углядела. Вздохнула, махнула рукой.

— Свободен.

Я из кабинета вышел и… потопал на скамейку между зданиями в парке. Дел была тьмуща, но разобраться со случившимся было нужно гораздо важнее. Во время всей этой чехарды в операционной (хотя какая она, к чёрту, операционная?!) и после — я думать толком не успевал, реагировал по-экстерминаторски: по наитию, основываясь на полуосознанные ощущения. А думать — надо, хотя не один мастер-наставник мне говорили: “Не думай, Керг! Привыкнешь!”

Но, во-первых, это было до командирских курсов. А, во-вторых, я даже с такой жуткой перспективой, привычкой к мыслям, в смысле, постараюсь выжить.

А выходит у нас такая ситуация: мне ни хрена не СТАВИЛИ, не кибернетизировали и не резали. Тот самый “командирский сопроцессор”, судя по всему — часть стандартного гражданского нейрошунта. То есть, есть у каждого, просто… заблокирован, похоже. И совершенно не факт, что только эта примочка УЖЕ есть в нейрошунте, который я (как и, наверное, большинство в Идигене, кроме медиков и техников) считал исключительно инструментом удобного человеко-машинного междулица. А, похоже, устанавливаемая в раннем в детстве (Аж передёрнуло — я, к сожалению, ПОМНИЛ, как его ставили. И с обезболиванием у меня были проблемы, уж чёрт знает, почему — мелкий был, мог только орать и плакать, а не уточнять) полноценная и мощная система кибернетизации. И почему скрывают-то? И если блокируют и скрывают — на кой хрен “ограничивают”? Ну то есть, причины, почему каждому гражданину не ставят командирский сопроцессор, я понимаю — это неприятностей не оберёшься, люди — они такие. Но на кой хрен вообще ставить имплант-нейрошунт с подобными возможностями? Для того, чтобы их блокировать? Бред какой-то выходит…

Дальше, что я про инициализирующую надпись не сказал — точно правильно. Уж не знаю, что и как у меня в нейрошунте криворукий Геннадий нахреновертил, может, и придётся со слезами сдаваться медицине. Но, судя по вивиксекторским взглядам и тону врачихи (именно таким, прям как в дрянном фильме-ужастике с “безумным учёным”), нештатные “активации возможностей” нейрошунта пресекают. Возможно — вместе с носителем, что и кажется параноистым бредом… Вот только о нештатных возможностях нейрошунта я нигде и ни от кого не слышал. Вообще.

И…. совсем непонятно. Зачем врачиха меня СПРАШИВАЛА? У неё техники дохрена, специально обученный (скорее недоученный, но всё равно — специально) Гена. А она спрашивает о нештатной работе, причём явно не мозгов, а именно “импланта”. Не может проверить? Ставят хрень, с последствиями которой не способны разобраться?! Тысячу лет, угу… Блин, свихнуться с этой паранойей можно…

А если подумать: выходит, из-за рукосуйства и забывчивости активация заложенной в нейрошунте возможности прошла нештатно. Это — понятно. Дальше, проверить, скорее всего, медики-техники могут, иначе совсем бред. Но врачиха, хоть была напряжена, не сделала. И, видимо, не могла — такая техника есть в каких-нибудь медицинских институтах или что-то типа того. А обращаться не захотела, до очевидной необходимости. Почему — чёрт её знает, от того, что Гену пожалела, до меня (хоть и слабо верится, но может и такое быть). Или даже себя — она, всё-таки, главная. Так что за косяки в нейроимпланталогии её могут по головке не погладить, а постучать.

В общем, прошло нестандартно, что, с большой вероятностью, мне не во вред, если не орать про разлоченные возможности (ну, если они будут — вполне возможно, всё инициализирующей надписью и закончится). Будут сбои и глюки — обращусь к врачихе, потому что жить в экстерминаторах с неисправным нейрошунтом я буду недолго. И даже если меня “утилизируют” — мучиться не буду. И несостоявшийся, в таком раскладе, отряд — не угроблю.

Но пока всё вроде сносно. А у меня куча вопросов, причём если часть — праздная, на тему “что это за общегородской завыговор служб, попирающих гражданские Конституционные Права?!” Потому что не “попирают”. В конституции “секретность” отдельной статьёй идёт. Но вот с хотя бы “общим положением” по нейрошунту надо бы ознакомиться. Чтобы хотя бы знать, когда бежать сдаваться, а когда рукой махнуть.

И к врачихе с этим вопросом не подкатишь: скорее всего, после первого заикания, направит меня в тот самый гипотетический “институт” на проверку, плюнув на возможные причины “не докладывать”. В лучшем случае — просто пошлёт далеко и надолго. То вот Гена, задумался и широко улыбнулся я. Пара мимо проходящих медичек из курсанток от меня аж шарахнулись. Но это у них профессиональная деформация — не привыкли искренние улыбки видеть, пациенты или страдают, или усыплены, точно.

Так вот, есть Гена. Он — накосячил, причём со мной, я сам это слышал. Из-за его косяка слышал, что фактор. Уж как имела (и имела ли) врачиха техника после моего ухода — чёрт знает. Но парень передо мной накосячил, скажем прямо. И я это ЗНАЮ. Так что как источник информации, причём который не побежит докладывать — самое то, что нужно.

Расположился я в парке напротив лазарета, на посещение занятий на сегодня забив (и так вроде как “реабилитация”). Проверить свежеобретённые возможности очень хотелось, как положенные, так и внештатные, но я себя держал в руках. И читал с планшета наставления и уставы, инструкции и вообще — знакомился и даже заучивал всё, раз уж время выдалось. И следил за выходом из лазарета. Так-то их до чёрта, но ближайший к нейроимпланталогии. Жилья в лазарете нет, только палаты для больных, ну а что Гена днюет и ночует на службе — вот ни разу не верю. Есть, конечно, возможность что он выйдет из другого выхода. Но это очень вряд ли — имея парк под боком, люди по нему волей-неволей пройти стараются.

Так и досидел я до вечера, когда различные медики из лазарета толпой-не толпой, но широким потоком потянулись. Что мою слежку заметят, я не слишком опасался — даже на моей лавочке сидела какая-то компания, попивала что-то и негромко общалась. Ко мне не приставала, ну и не до них.

И вот, показался Гена. Взъерошенный ещё сильнее, чем был у меня на глазах: видимо, врачиха его таки отымела в мозг. У парня ещё и рожа была несчастная, а прозрачные глаза выражали скорбь. И вздыхал он, издалека видно. Я бы даже пожалел парня, если бы не понимание, что скачок напряжения мог, например, спалить нахрен нейрошунт. Или вообще — нахрен спалить мне мозги, тоже не исключённый вариант.

Парень повздыхал на пороге, пострадал, ну и выдвинулся. А за ним, в относительном отдалении — я. Благо техник был не настороже, да и явно не силовиком: окружение не контролировал, повесив нос, телепался, страдая из-за справедливого последствия своего рукосуйства, считая его несправедливым. Ну, я ещё ему последствий добавлю, главное — парня ловить без свидетелей и растрясти на информацию.

Гена мне в этом “подыграл”, хотя вообще — повезло. Просто двигал он через парк вокруг лазарета и вскоре оказался на пустой дорожке с пустыми скамейками. А я — парня догнал (вообще дундук — я вплотную добежал — даже не заметил!), хлопнул его, ойкнувшего, по плечу, развернул и ухватил за ладонь, широко ему улыбаясь.

— Привет, Гена! — радостно заявил я ему, смотря в полные настоящего страха глаза. — Вот, ждал тебя, хотел тебе сказать искреннее “спасибо”! — с этими словами я генину лапку посильнее пожал, без травм, но чтоб почувствовал.

Парень пискнул, но орать “спасите-помогите!” не стал. На роже продемонстрировал, помимо страха, обречённость.

— Бить будешь? — вздохнул он.

— А есть за что? — удивлённо захлопал глазами я, посмотрел на Гену и понял, что кривляться не надо. — Вообще — стоило бы, — уже честно ответил я. — Ты меня чуть не угробил.

— Я…. перепад… Так что ты хочешь-то?! — почти закричал он, явно впадая в истерику.

— Поговорить. Бить я тебя не собираюсь, грабить, насиловать, есть и что ты там ещё себе надумал — тоже. Но у меня к тебе сеть вопросы. И ты на них ответишь, или я передумаю насчёт своих намерений.

Гена промолчал и, поддерживаемый за лапку, обречённо плюхнулся на скамейку. Первым делом я “прозондировал” момент с рукосуйством. Не прямо, а косвенно — уточнил, а имеет ли мне смысл пройти нормальную диагностику. Парень ответом порадовал: из них выходило, что мои вопросы и его ответы останутся между нами. Прям задёргался, со страхом:

— Ну зачем тебе в Департамент Информационных Технологий? — запричитал он. — У тебя же всё в порядке, отклики нормальные, всё работает! Ты нас с Степанидой так подставишь… — чуть не слезу пустил он.

Чёрт знает, приплёл ли врачиху для “дополнительной жалости” или нет. Но сам боялся последствий сильно, был на грани истерики. Ну мне его истерика не нужна, так что давить сначала я не стал, а стал задавать вопросы “про службу”, не секретные а по жизни. Гена сначала вёл себя, как альт на полевом допросе (я и в вирте тренировался, да и учили теоретически, так что представление имею), но потом дёргаться перестал. Ну я на него не давил, тему для “допроса” выбрал, для начала, не “страшную”. И на моё сообщение что “продолжим в кабаке” — только рукой махнул: мол, пойдём. Ну, мне перекусить не помешает — весь день не жрамши. А Гене выпить, язык развязывает, а память похуже делает.

Оттащил парня в открытое припарковое кафе без названия. Сам заказал пожрать и бутыль сорокоградусной. Сам закусывал, хлебал лишь для вида — стопка у меня как налилась, так и простояла на столе всё время, даже половина бренди в ней осталось. Не слишком люблю крепкий алкоголь, да и не для того мне было — надираться. А Гене регулярно за беседой подливал. И спрашивал, запоминал, поддакивал. Лицедействовал, в общем. А потом даже довёл бухого парня до его жилого блока.

— Хороший ты парень, ик… Керг! — чуть не лезя целоваться сообщил Гена, вваливаясь в блок.

А я задумчиво потопал к учебке, обдумывая узнанное. Очень странно всё выходило, хотя, вроде бы, и не особо страшно для меня.

9. Отряд как отряд

Просто оказалось, что “стандартных гражданских нейрошунтов” есть два вида. И один, “покруче”, ставился чуть ли не по наследству, в основном, в клиниках государственных служащих. А вот второй тип — большинству. Всей разницы было в том, что первый вид содержал “широкую номенклатуру модификаций-имплантов”.

— Я тебе скажу, Коля, всего я сам не знаю. Но с эн-пэ ноль — нейроимпланты, считай, вообще не нужны. Просто разблокируются возможности, программно, — почти шептал уже “под мухой” Гена.

То есть если, скажем, Майкл станет командиром — ему будут ставить отдельный блок. А мне и ряду других курсантов достаточно послать разблокирующую команду на шунт обслуживания. Почему, кстати, врачиха на меня “забила”, перепоручила Гене, а тот не особо напрягался. И если бы не сбой напряжения — у меня бы вопросов бы никаких не возникло. Не запомнил анестезии? Так бывает, у неё свойство есть даже такое, о чём предупреждают — “возможна кратковременная амнезия, до получаса перед введением”.

А вот с хрена ли так — и сам Гена свои мысли рассказал, да и я его объяснения нашёл правдоподобными. В смысле есть некий “комплексный нейроимплант”. Всё включено, типа того. И, скорее всего, его изначально разрабатывали для всех, но вот если у младенца, которому ставят имплант, будут активны все его возможности… Психопатия, аутизм, кучу всяких страшных слов сказал Гена, часть из которых я даже знал. В общем — блокировка в этом комплексном импланте оправдана. А вот “на поток” он не пошёл. Видимо, из-за дороговизны и неиспользования.

— Сам подумай: функционал для сопряжения с суперкомпьютером, управление сотнями дронов одновременно, мозговой разгон покруче, чем у тебя сейчас. И всё это гражданину на социальном пособии, который из квартиры… да просто из вирта за всю жизнь раз десять выйдет!

— Ну ты перегибаешь, — хмыкнул я. — Из вирта — десять раз за жизнь. Это он в восемь лет помрёт?

— Коля, я к статистике доступ имею, — с видом “важного чиновника” отпарировал бухой техник. — И треть граждан третьего класса не покидают жилой модуль десятилетиями! Так что десять раз за жизнь — чистая статистика!

Ну, может быть. Я — не специалист, да и не особо интересовался. Но опять же, положим, комплексных имплантов немного, да и ставить их всем глупо. Причём ставить можно только до шести лет. потом — уже невозможно, связи не образуются, всякие медико-технические особенности… Короче, после шести лет и обычный нейрошунт ставить особого смысла нет: всё равно работать толком не будет. Но, при этом, технология есть, да и производится их сколько-то. Ну и не выкидывать же?

И, опять же, секретность понятна: гражданину все навороты комплексного нейроимпланта нахрен не нужны, да и не разблокируют ему их. Но если он узнает, что он “обделён”... Такая буча поднимется, с забастовками, насилием и прочим — даже теоретически страшно. Вот и используют эту технологию “втихаря”, на детях из семей служащих. Которые почти наверняка сами служить пойдут и какую-то часть нейроимпланта им разблокируют — так хоть перевода ценного оборудования хрен знает на что не случится. Ну, скорее всего, не случится.

И интересен момент с ОЧЕНЬ жёсткими вопросами о “надписях”. Что-тут нечисто, возможно — сбои какие-то, но техник Гена был не в курсе. Странно, но пока оманьячивания за собой не чувствую — будем ждать и смотреть.

Да и вообще, со всеми этими “интригами-тайнами-расследованиями” я пролюбил день, хорошо хоть в планшете работал. Но всё равно: времени у меня нет ни черта! Причём у ребят в отряде — тоже, надо тренироваться в виртуале, как проклятые, причём уже вчера. Единственный, кому тренировки не особо нужны (и то — условно) — Андрюхе. “Боевое слаживание” медика — вещь такая, не слишком в виртуале осуществимая:

При тех повреждениях, переживаниях и, соответственно, болевых ощущениях, которые требуют вмешательства медика, бойца нахрен из виртуала вышибет. Иначе в виртуале можно было бы пыточные и допросные делать, чего ни у кого не выходит. К счастью.

Но при этом, Андрюха не только наш пилюлькин (смешной персонаж из детской книжки, которым традиционно называли военных медиков), но и зам, да и член отряда. И врагам орать “я не при делах, не мешайте мне предаваться отдохновению, изверги!” орать Андрей будет недолго. Или начнёт двигаться и работать, или прибьют. О чём я, с утреца, парня и оповестил.

— Никкола-а-ай, ты — садист! — страдал медик, вяло подпрыгивая на кровати, делая неубедительные попытки подняться. — Может, я книжку почитаю? — с надеждой предложил он.

— Угу, — покивал я. — Некрологи ленивых медиков на боевых операциях.

— Энтропия, бессердечная ж ты сука… — запричитал апологет экстропии, всё же поднимаясь с ложа.

Так что к полудню наш отряд был у залов виртуальных тренировок. Может, стоило потестить вычислительные мощности отдельно от отряда, но я посчитал. что “нет”. Боевое задание мы наверняка провалим, впрочем, провалили бы в любом случае. Слаживание на нуле, опыт у всех разный, но виртуально-одиночный… Так что сообщил я только причитающему Андрюхе и гневно блеснувшей глазами Ирке, что идём мы не столько “задание выполнять”, сколько приглядываться друг к другу, составлять дальнейшие программы тренировок. Возможно — поменять боевые роли, чем чёрт не шутит.

Мила, кстати, и без разговоров этот момент поняла. Ну, насколько я в людях разбираюсь.

Знакомый и продвинувший меня в командиры мастер-наставник поздоровался кивком и стал размещать наш отряд по капсулам. Меня последним и, почти шёпотом, уточнил:

— Не рано, Керг?

— Так я ребят в бою… — на что на лице у наставника появилась ухмылка, но я не “повёлся”, — пусть и виртуальном, но не видел. Надо присмотреться, да и имплант опробовать…

— Нечего там опробовать, — так же негромко озвучил он. — Как в инструкции дано, так и есть: субъективно замедленное время. Связь голосовая бессмысленна, раздаёшь команды текстом и действуешь сам. Ладно, удачи, — сообщил он, опуская крышку капсулы.

Радужная круговерть и шум в ушах подключения — и вот я в окружении отряда уже иду на патруль… Стоп, а мы же в виртуале, дошло до меня. Довольно быстро и вообще — приятно. Но это мне только в плюс, а вот для остальных виртуал — именно жизнь, пока мы тут. Всякие непонятки и лишние мысли “размываются” подключением, да и ответы на вопросы “как мы тут оказались” есть в легенде, которая для меня — короткий фильм. А для остальных — типа память. Хотя, может, и не всех. Андрюха вполне может осознавать, что он в виртуальности, Мила. Возможно — Ирка, хотя она вряд ли. Она, всё-таки, экстерминатор и если бы “прорвалась” сквозь иллюзию — или вылетела бы из учебки, или как я, на командирские курсы попала.

А предстоял нам простой патруль, далеко не первый, согласно легенде. Маршрут на полсотни километров по джунглям, поиск возможной “агрессивной активности на подступах к Идигену”. Не пребывая в виртуале — глупость такого “патрулирования по джунглям” очевидна. Но это “декорации”, в которые тренирующиеся верят, да и не важны они. Важно то, что наш “рутинный патруль” ни черта рутинным не будет. Ну, если у мастера-наставника не ОЧЕНЬ чёрное чувство юмора, в придачу с кучей свободного машиновремени виртуалок.

В общем, стал я приглядываться к отряду, топая через джунгли. Андрюха — точно “выпал из виртуала”, вращал башкой и вообще, вёл себя, как гражданский на экскурсии. Впрочем, текстовое напоминание, на кой хрен мы тут — вроде помогло. Подобрался, занял место в формации и даже руку на лёгкий скорострельный лазерник положил. Такие “крысобои” были стандартом для техников, не слишком убойные, но не тяжёлые, не требующие особых навыков, на почти полчаса непрерывной стрельбы импульсами. В общем — самое то для тех, кому в бою надо себя беречь, а не атаковать.

Мила и Рома с Ритой, при этом, радовали: последние на гравидисках передвигались в пределах двух-пяти десятков метров перед отрядом, не поднимаясь над лиственным покровом. А оператор оперативно выдавала на основании их данных схему округи, потенциально опасные направления… В общем — грамотно работала, хоть это, может, и не так: я командир не менее зелёный, чем мои подчинённые.

Прочая часть отряда — ну штурмовики и штурмовики, топали на указанных местах, молоты под рукой. В общем, до боестолкновения — нормально. Умеренно начеку, не болтают. Все, кроме Самсона, блин… Здоровяк, согласно виртуальной легенде, тащил тяжёлые пулемёт и здоровенный короб боепитания к нему. Сам будучи в тяжёлой, “бастионной” экзоброне. Неповоротливой, на фоне брони обычной, но защищённой, с мощными усилителями. Так вот, парень с этим пулемётищем был… ну не боеготов, скажем так. В принципе, пулемётчик — так и так не штурмовик и с ходу в бой не вступит. Но у парня даже бронированный шланг боепитания к закреплённому за спиной пулемету подведён не был! То есть, если бой — мы либо победим, либо сдохнем, пока он будет с этой здоровенной орясиной возиться.

— Отряд, стоять, — скинул я в чат, на что народ замер, хватая оружие наизготовку.

Рома с Ритой поднялись к листве, куда ввинтились и замерли, прочие встали, “держа периметр”. В общем — неплохо, недаром нас в учебке дрючили. Даже Андрюха укрылся, крысобой достал. Мила — просто пригнулась, работая с данными. Что тоже верно.

А вот Самсон закопошился, потратив почти минуту на приведение оружие в боеготовность. А я просто ждал, дождался хищного блеска поводящего по округе пулемётного ствола и сообщил:

— Так и пойдёшь, Самсон.

— Слушаюсь, Керг! — пробасил здоровяк и тут же нерешительно добавил. — Но мы же замедлимся, ты же сам…

— Разговоры, — отрезал я, матеря мастера-наставника.

Дело в том, что я УЖЕ знал: этот тип обладал чёрным и ни хера не смешным никому, кроме него, чувством юмора. Согласно “легенде” выходило, что “стандартный маршрут” наш отряд физически не успевал пройти с “боеготовым пулимётчиком”. Потому что экзоскелет менял конфигурацию для гашения отдачи, патронопровод болтался… ну не болтался, но цеплялся за всякую растительность. Короче, в боевом положении неповоротливый Самсон становился ещё и медленным.

И вот, виртуальный “Керг” после первого патруля велел идти пулемётчику “в походном положении”. Бред позорный, в жизни такого бы не приказал, но тут — так.

И кстати, в рамках нашего отряда уже выводы: пулемёт нам не нужен, в джунглях уж точно. Какими резонами руководствовался мастер-наставник, формируя вооружение (роли-то определял я, и тут он не “шутил”), но пулемёт нахрен. У него, заразы здоровой, отдача, почему и нужно перераспределение тяжести и работы механизма экзокостюма. Это физика, никак этот момент не обойдёшь. А топтаться, как мифические звери черепахи — нам нахрен надо.

— Нехорошее предчувствие, — не стал я “ломать легенду”. — Будь боеготов, движемся медленнее.

— Слушаюсь, — уже менее растерянно, но всё же недоумевая, сообщил Самсон.

И потопали… и я “легенду” стал понимать лучше, прочувствовал, так сказать. Потому что скорость передвиения отряда упала с пристойных четырёх, до черепашьих двух километров в час. И орать на Самсона “быстрее” — глупо, скорее одёргивать пришлось. А то он пытался торопиться, аж из сил выбивался, без особого толка при том.

Но в то, что мы “спокойно проведём рейд”, я обоснованно сомневался. Так что телепались, хотя народ на меня краем глаза стал позыркивать через час. Типа “командир чудит”, судя по всему.

— Клювами не на меня, а на джунгли нацелились! — скомандовал я, после того как Майкл не меньше минуты, вполоборота, любовался замечательным мной, чуть не навернулся, блин.

Народ подобрался, но похоже, так и придётся “одёргивать”. И — пришлось. Похоже, мастер-наставник составляя учебное пространство, желал, чтобы народ “проникся”. И никаких врагов или чего-то такого не было. Топаем и топаем, зверьё явно пуганое (что и логично — раз уж тут “зона патрулирования”), бдительность естественным образом падает. Так ещё и еле телепаемся.

— Андрей, подумай пока, раз уж ни хрена не делаешь, чем бы нам Самсона вооружить, — приватно скинул я текстом медику, который ещё и мой зам.

— Ле-е-е-ень, — именно так, с протяжной буквой написал этот медицинский ленивец, но пока я думал гадости, коротко ответил. — Сделаю. Подумаю.

Ну, хоть это хорошо. Топаем, топаем, дотопали до полудня, народ опять на меня зыркает. Типа “привал” положен, что с текущей скоростью — бред.

— Привала не будет. Жидким и на пути перекусите. Устали, что ли? — с насмешкой уточнил я.

Народ прогудел, что не особо-то и устали, но привал бы не помешал. А Андрюха, шутник, чтоб его, скинул мне методичку “правильного режима и питания”. Охренительно, блин, смешно, всё-таки хмыкнул про себя я.

И тут — красные буквы тревоги на периферии зрения (чтоб обзор не перекрывать”. И тут я “прочувствовал” работу нейрошунта-импланта. Окружение замедлилось в ощущениях чуть ли не до полной остановки. А у меня появилось время ознакомиться с данными от разведчиков и оператора. Итак, в трёх десятках метров от нас джунгли обрываются. То ли поляна, то ли вообще — данных нет. Но в пятнадцати метрах от края леса стоит транспортный челнок и четыре вооружённых типа в экзоброне. И вокруг них — пара десятков альтов. И никаких боестолкновений.

— Стоим. Дабл Р — аккуратно, картинку.

— Есть, — коротко ответил Рома.

Выдали трансляцию. Вообще — очень МАЛОВЕРОЯТНЫЙ в реальности расклад. На поляне стоит транспортник соседнего города Копрема, с четвёркой бойцов вне него. И ведут какие-то переговоры с альтами. Что в общем — возможно. Но только не бойцами в экзокостюмах, а специалистами, этими бойцами охраняемыми. И ящики какие-то при этом альтам не пихают. А уж в окрестностях соседнего города — вообще всё выглядит как “жуткий саботаж и вредительство врагов”. Практически невозможное при том — гадили бы нам копремцы, то, как минимум, без герба города на транспортнике и броне. Ну да ладно, “виртуальная условность”, хотя не “изнутри легенды” смотрятся такие ляпы совсем по-идиотски.

— Работаем, на позиции, — выдал указания я.

И… ну в общем — стал видно, что ни хрена мы пока не отряд. Кто в лес, кто по дрова, при том, что схема с указаниями позиций-ролей чёткая. Так ещё и вылетает какая-то сволочная птаха, с оглушительным криком… Через секунду — волна ЭМ-излучения, очевидно — радары транспортника. Только и успел рявкнуть:

— Рассредоточиться!

А над нашими головами уже свистят пули, лучи режут растительность… Звиздец в общем. Ну ладно. Хотя бы командирский имплант осваиваю, нашёл хоть что-то хорошее я, распределяя народ, давая Самсону биссектрису огня, да и сам “молотя” молотом, ориентируясь по данным от разведчиков. Сами они, согласно указаниям, разлетелись в стороны, но листвы не покидали, обеспечивая тактическую схему текущими целеуказанием.

Разбежались вовремя, по нашей позиции через десяток секунд ударила плазменная мина. Но нас там не было, указания поступали, Самсон загрохотал пулемётом, не только сшибив одного из копремцев, заставив залечь остальных, ну и ковыряя обшивку транспортника.

А может, и есть смысл в пулемёте, посетила меня дурацкая мысль, потому что через секунду обстановка изменилась. В Самсона влетел светящийся перегретой плазмой поток, оставив от него только ноги. Это пушка транспортника (как стационарная крепостная, блин, не бывает такого!) отстрелялась. Вдобавок, картинка от разведчиков перестала поступать, а вот информация о повреждениях — стала, какие-то биотвари…

Которые посыпались и на нас. Последнее, что я увидел в этом вирт-сеансе — это отстреливающегося и отпрыгивающего от щёпольцастой альтовской пакости Андрея. А потом и меня накрыло этой крепостной пушкой.

10. Крысиные гонки

Приходил в себя народ после капсул с физиономиями страдающими и несчастными. Кроме Андрея, хотя у него она была “страдающей и несчастной” и без всякого вирта, по факту поднятия с лежбища. Даже Мила выглядела несчастной, но скорее — сочувствующей.

А дело в том, что тренировка в вирте у всех не первая. И как ругается, говорится и в целом портит нервы мастер-наставник за “проваленное задание“, все знали не понаслышке. Хотя и сам факт нашего “слива” в общей несчастности играл роль, но, в основном, народ с опасением ждал головомойку. Вот только её не последовало: осмотрев с садистски-издевательским выражением лица понурившийся отряд, мастер-наставник произнёс:

— Все кроме Керга — свободны! Не захламляйте помещение своими бездарными персонами. Керг — в кабинет. Будем разбирать то, как ты просрал отряд, — обратился он ко мне. — Этих — потом отымеешь, — окинул он рукой начавших оживать ребят. — Можно без смазки, разрешаю. Если будешь в состоянии, — негромко, но так, что каждый услышал, добавил он.

Я аж напрягся, топая за мастером-наставником под сочувственные взгляды отряда. Нет, я всё понимаю: заход был “прикидочно-тренировочным”, но мастера-наставники те ещё. Может и правда в мозг отыметь, только пищать и останется.

Зашли мы в небольшой кабинет, где наставник плюхнулся в глубокое кресло, брякнул ноги на стол и уставился на меня. Ничего не говоря, явно не собираясь “иметь без смазки”. Уж точно — не “с ходу”. Видимо — ждёт вопросов. А вот если они ему не понравятся, тогда… Ну, тут главное — не тупить.

— В сложившейся ситуации было возможно победить? — подумав, задал я вопрос.

— Кхм. Без потерь — нет. С потерями — возможно. Маловероятно, конечно, но… Ознакомься на досуге, — положил он на стол пластинку с данными.

— Понятно, благодарю. А у Самсона с пулемётом — почему?

— А потому, “командир”, — с отчётливой издёвкой произнёс наставник, — что у твоего бойца, помимо стандартного молота, работы только с тяжёлым пулемётом на стрельбище. И что мне ему надо было ставить?

— Э-э-э… но мы думаем…

— Вот пока вы, мыслители, “ду-у-умаете”, а парень умеет более-менее уверенно обращаться только с балистером, — отрезал он. — Ладно, в целом — как тебе работать с имплантом?

— Неплохо. Но… — замялся я.

— Не слушают? — хмыкнул наставник.

— Подтормаживают, — осторожно поправил я.

— А что ты хотел? На текстовые команды в боевом чате реагировать своевременно — тоже надо учиться. И виртуалка, конечно, поможет. Но я вас тут не поселю. Тренируйтесь в реале, — отрезал он.

— На тренировках как-то…

— Понятно, что “не то”. Обратись к коменданту командирских курсов, берите задания.

— Э-э-э… — немного подвис я. — А это кто?

— Ну ты, Керг, болван!

— У меня времени нет, мастер-наставник! Я еле-еле программу курсов догнал, да и то не во всём! — возмутился я, ожидая, что вот сейчас меня и отымеют.

Но не возмутиться — не было никаких сил! Мне реально просто НЕКОГДА разбираться со всем этим было! Ну… были некоторые периоды времени, конечно… Но и отдыхать тоже надо, хоть немного. А то свихнусь же нахрен!

Мастер-наставник выпучил на меня бешено глаза, набрал воздух, покраснел — ну вот-вот начнёт орать и ругаться… И тут выдохнул, продолжив нормальным тоном, без жуткого выражения на физиономии.

— Да, со временем у тебя неважно. И отряда не было. В общем, Керг, комендант — занимается службой бойцов на командирских курсах. Они же полноценные служащие, сержанты, а не курсанты. И задания по помощи полиции, спасателям. То же, что у вас, курсантов, на практике было, только с оплатой и сам выбираешь, пока учишься, надо оно или нет, — пояснил он.

В принципе — логично выходит. Если сержант из сложившегося отряда, и его не расформировали по другим — то им что, весь год ни хрена не делать? Да и “отработка командного взаимодействия”, да и деньги, как я понимаю. В общем — логично, а я просто не сталкивался по причине отсутствия отряда.

— А то что у меня курсанты — это нормально? — уточнил я.

— Конечно… нет. Просто это уже не моя, да и не твоя головная боль. Есть комендант, пусть у него голова и болит, — фыркнул наставник. — Ладно, для твоих придурков я тебя достаточно мурыжил. Выходить с несчастной мордой! — в приказном тоне рявкнул он. — И оттрахай своих, чтоб не расслаблялись!

— Слушаюсь, — озвучил я, покидая кабинет.

Ну… чёрт знает, орать на ребят, когда я ЗНАЮ, что они просто неопытные — вроде и несправедливо. Но практика такая везде: не справился — получи втык. Лучше стараться будешь потом. Не знаю, может, и правильно, хотя… На этом я решил не жестить, но слегка по мозгам поездить. Для порядка. А там посмотрим.

Вид сгрудившихся у входа в виртуалку ребят был таким сочувствующим, что я чуть не забил на “вставить фитиль”. Но — надо, так что сделав рожу менее несчастной (ну, приказал наставник с такой выходить, куда деваться), сделал я её недовольной:

— Просрали всё, воины фиговы?

— Ну… Это… Мы… — проблеяло фигово воинство вразнобой.

— Р-р-раздолбаи! — кривлялся я с гневным мордасом. — Тренировки! Учёба! Он, — ткнул я в притворяющегося ветошью Андрюху, — проверит!

— А может, не надо? — жалобно пискнул экстропист.

— Надо, Андрей, надо, — сочувственно, но и злорадно ответил я. — А вообще, народ, давайте-ка в пулю. Есть разговор, а возможно — работа.

И потащил всех обсуждать озвученное мастером-наставником. Потому что отряд у нас — “отряд” весьма условно. То есть, до принятия присяги, сам факт “подчинённости”, например — сугубо добрая воля ребят. Понятно, что у всех свои причины, и вряд ли меня пошлют, но… Если ходить на задания, даже тренировочные — нужно их согласие. Подозреваю — и документальное, но пока надо понять и получить от ребят чёткое “да”. И уже с ним выяснять, что там за задания у коменданта.

Ну и отказавшихся не было. Даже Андрюха, к моему удивлению, почти не стенал про “опять работать!” Не больше минуты нытья, что для него — мелочь незаметная. А когда я рассказал про то, что это не “служба”, а вроде как оплачиваемые контракты — так вообще оживился, глазками засверкал.

— Деньги — это хорошо, — довольно выдал он.

— Да что там… — начал я, но вовремя себя одёрнув, закончил уже солидно: — Да, неплохо.

Просто я не подумал, да и с деньгами, точнее, кредитами и пунктами социального довольствия у меня никогда никаких проблем не было. Их, по утрате семьи на службе города и прочее, у меня было и так навалом. Ну в смысле, получал я раза в три больше, чем тратил. И буду, до присяги.

Но вот если подумать: на импланты мне надо копить. Пусть с нейроимплантами мне повезло (хотя и за перепрограммирование могут денег содрать, из конспирации!), но тот же водитель, как у Марка. Уплотнители костей, зрительные и прочие импланты… Много, в общем, нужного и полезного. А стоит это действительно больших денег, пусть и надо перед установкой “в пик войти”. В этом моменте я Марку верю, но всё равно — не через десяток лет понадобится, а через полгода-год.

Далее, я вот относился к этим “заданиям на курсах” пренебрежительно. Ну как типа “социальная активность”, уборка в парке там. Накинет учебка по полкреда на рыло, просто для отчётности. А вот если подумать — то не так. И наши практики в курсантах деньгами не оплачивались. Но долг перед городом сокращали, причём ощутимо. Если выполнена эта практика на “отлично”, конечно. Вынужденное применение насилия вообще выходило самой высокооплачиваемой службой города, что, если подумать, и верно.

Ну и, соответственно, “учебный момент” — учебным моментом. Но всякие задания, которые нам комендант даст (а дать — должен, я специально проверил), будут именно оплачиваться. Возможно — не по боевой ставке, если боестолкновения не будет. Но уж по патрульной — точно. Так что народ к этому начинанию отнёсся положительно, можно сказать, с энтузиазмом. И в плане “боевой слаженности” — потому что идиотов у нас не водилось, хотя и с гениями не слишком. И в плане денег — лишними они никому не были, даже мне, как выяснилось.

На следующее утро я бодро стучал в кабинет с надписью “комендантская”. Комендант оказался не слишком пожилым дядькой, частично кибернетизированным, неким Юрием В. Почему “В”, а не полной фамилией — хрен его знает. Может, секретное что-то или типа того. Так-то, несмотря на пухлые щачла, дядька прошлое имел боевитое: имплант руки (а, подозреваю, не только) это очень наглядно демонстрировал. Поприветствовал меня кивком, предложил изложить дело, а по мере моих слов пучил глаза всё больше и больше.

— Парень, ты сдурел? — добрым и ласковым голосом уточнил он, продолжая охренело пырится на меня. — Я твоим студентикам подработку на мороженное должен искать?!

— Не “студентикам”, а курсантам, кандидатам на членство в боевом отряде экстерминаторов, — обстоятельно уточнил я, хотя сам, если честно, некоторую обоснованность охренения коменданта понимал.

— Да мне похрен, курсант Керг! У меня тут выдаются назначения на боевые операции! Бо-е-вы-е, могу повторить по буквам, чтобы ты понял.

— Я это понимаю, господин комендант. Но в рамках учебного процесса, правил училища и курсов…

— Ты хочешь “по правилам”? — недобро, да ещё с оскалом уточнил дядька.

— Не очень хотелось бы, — оценил я мордас. — Но, господин комендант, мне НУЖНЫ задания. Мы же угробимся нахрен всем отрядом, или экзамен не сдадим…

— Это с чего это? — удивился дядька. — Ладно, давай, рассказывай, что у тебя. Буду думать, послать тебя. “По закону”, — опять оскалился он. — Или помогу. Но это не точно! — сразу начал отмазываться он.

Вообще — вполне резонный вопрос. Потому что без его благожелательного содействия будет всё через жопу, почти уверен. Вроде в уставе и положениях никаких гадостей нет, но это “вроде”. И то, что служака с немалым опытом может устроить себе похохотать, а нам поплакать, причём “по закону” — я практически уверен.

Так что рассказал я начистоту, что и как. Комендант послушал, похмыкал, задумался.

— Задачка-а-а, — протянул он через минуту. — И задания нужны, причём не стены подпирать. И не слишком опасные, даже потенциально… да и не могу я таких тебе дать, — зашебуршал он в настольном терминале, через полминуты кивнув сам себе. — Ну да, не могу. С твоими студентиками я вообще субординационно не взаимодействую: они, на время задания, ТВОЯ ответственность, — наставительно указал он на меня сарделькообразным пальцем. — Фактически с твоих слов утверждаю отряд, а всё остальное — твоя головная боль. Или их, потому что они тебя слушают. Вот ведь бред-то! — оценил он сам собой сказанное.

— Ну вообще — да, бред, — признал я сложившуюся ситуацию. — Наверное, как практику курсантов можно оформить, — озвучил я свою идею.

— Хм-хм… ну да, можно. Ладно, так и сделаем. Но заниматься будете ерундой, Керг: патрули и всякая прочая…

— Господин комендант, нам слаживание нужно! — вклинился я в речь дядьки.

— Да чтоб тебя! Не могу я вас за пределы Идигена направить! Меня самого к стенке поставят за десяток сожранных студентиков! И бои… ладно, пока будете спасателям помогать, — вдруг зашебуршал он в терминале.

— А бой…

— Будет, — оскалился дядька. — Открытый контракт на нижние технические, спасатели только спасибо скажут.

— Дератизаторы? — догадался я.

— Они самые, — оскалился и покивал комендант.

— Дело-то нужное, — раздумывал я.

— Нужное, но запрос от санитарной службы висит… долго висит. И ни разу его с командирских курсов не брали, — сверился он с терминалом. — И по деньгам там похуже.

— А скока? — заинтересовался я, а комендант и ответил.

— Ск… нормально, нам больше тренировка, — во время успел я подхватить падающую челюсть и удержать глаза в орбитах.

И понял, что Андрюха с его “скоплю на клинику в отряде” — не фантазёр, а вполне рациональный ленивец медицинского толка.

— Ну вот и решили вопрос, предписание у тебя в планшете, — радостно заключил дядька. — Всё, иди давай.

— Имею вопросы, господин комендант! — всполошился я.

— Ну что там у тебя? — недовольно уточнил дядька.

А у меня был очень актуальный вопрос. Дело в том, что дератизация — вещь Идигену и вправду нужная, да и деньжищ за работу куча… Но мне, отряду — нужна тренировка и слаженность, и стандартный дератизационный огнемёт тут ни черта не поможет: ну будем мы топать по техуровням, выжигая ратоморфов. И вся слаженность — не спалить факелом сослуживца. В общем толка от того — мизер.

— Вот ты проблемный парень, Керг, — задумался комендант. — Ладно, придумаем что-то.

И придумал: тренировочное оружие и настоящие доспехи. Тренировочное-то тренировочное, но ратоморфам с головой хватит. А с боевым мы техуровни рушить начнём, что ни нам, ни городу нахрен не сдалось.

— “Легенду” тебе тоже прикажешь придумывать? — ядовито поинтересовался комендант, обеспечив меня предписанием для тренировочных залов “на выдачу оборудования”.

— Мне приказывать вам субординационно не положено. — отметил я, на что дядька хрюкнул. — Сам справлюсь.

— Ну и вали, справляйся, — добродушно подытожил он.

И я — справился. Да и вообще неплохо вышло, народ не ныл и не пищал. Ну там “отстреливать ратоморфам головы”, или “устроить засаду”. Относился ко всему этому как к игре, что, в общем-то, игрой и было. Но… не совсем. Все эти игровые условности и элементы позволяли нам друг к другу “притереться”, мне — знать, о чём и кому приказывать. Ребятам — как побыстрее и правильнее исполнять.

В общем, раз в две недели наш отряд, внешне выглядевший как полноценный боевой отряд, спускался на нижние технические Идигена. Первое время санитары спасательной службы пытались зубоскалить, но тут Майкл оперативно сократил количество зубов самым весёлым. И скалить им стало нечего, а остальные прониклись. А в остальном — и рутина, и игра. Но и доход с пользой для отряда. После месяца метаний по техуровням мы вполне справились с заданием в виртуалке. не самым простым, хотя мастер-наставник кривил морду и врал, что “тривиально и скорее полиции подходит, а не экстерминаторам!”

Но если его послушать, то пара отрядов “нормальных” экстерминаторов столь круты, что за десяток лет планету от всякой агрессивной жизни зачистить могут. И даже молоты им не нужны — так, плазменными клинками справятся.

При этом, помимо всего прочего, учёбы, подбора Самсону оружия (термический потоковый метатель, по сути — огнемёт, только высокотемпературной плазмы). Просто с ВЕСОМ у парня проблем не было, так что рабочее тело и дополнительные аккумуляторы он без проблем пёр. А вот с подвижностью — да, но сопло “Скирона” никак не препятствовало движению тяжёлого пехотинца.

Так вот, помимо всего этого, я про надпись “перед глазами” “Инициализация” — не забыл. И с интересом ждал, что у меня-во мне там наиницилизировало. Но шесть недель учёбы и тренировок ничего нового, ни хорошего, ни плохого, не принесло. Просто рабочий командирский имплант, ускоряющий мыслительную деятельность в нужный момент. Что, возможно, к лучшему.

Но возникал вопрос того, что гонять ратоморфов по-всякому — нам уже не слишком помогает. Тренировки в виртуале, которые как ни забавно, давали гораздо больше боевого опыта чем “ратоморфьи бои” — не больше раза в пять дней для отряда, больше мастер наставник не давал, да и то, подозреваю, некоторый непотизм оказывал. В общем — надо было отряду на что-то “покруче” ратоморфов переходить. Потому что дальнейшие “игры” — скорее во вред пойдут.

И, через семь недель после своего первого визита, стоял я у дверей комендантской, думая, как и куда меня дядя Юра будет посылать. И как бы мне пойти не туда, куда он послал, а куда надо. Да ещё с отрядом при этом.

11. Спуск в Клоаку

— Явился, — поприветствовал меня комендант.

— Явился, — не стал я спорить с очевидным фактом.

— Канючить и ныть, небось, начнёшь, — продолжил дядька.

— А надо? — на всякий случай уточнил я. — Так-то могу, но не очень хочется, если честно.

— Можешь и не ныть. Можешь валить нахрен, что-то хорошее мне сказав. Ты ведь для своих студентиков за службой припёрся? — обвинительно уставился он на меня, на что я вынужденно кивнул. — А я вам, придуркам, кроме ратоморфов могу только охрану складов предложить. Надо? — поднял он бровь. а я, опять же, помотал головой. — Во-о-от. А значит — начнёшь канючить, так и так, Вячеславыч, хотим в одиночку штурмовать соседний город!

— Не хотим, — отрезал я. — Но дело нужно. Разнообразие и тренировка. И не “охрана складов”, точно.

— Нет! Убьётесь нахрен, а мне — отвечай!

— Господин комендант, у меня документ есть! — повернул я офицерский планшет с цифровыми подписями отряда.

Потому что факт с “полугражданским” состоянием курсантов — очевиден. Насчёт того, что комендант “отвечать будет” — это он врёт. Ну, преувеличивает. Никаких “по уставу” наказаний, хоть мы все помрём, ему не грозит. Но головомойку начальство учебки устроить может. И, скорее всего, в таком случае устроит. Но мы согласие и “принятие на себя всей меры ответственности”, на типовом документе, как мы на практике подписывали — сделали. Что даже “головомойку” если и не отменит, то явно и очевидно смягчит.

— Ну… и всё равно, парень, не дело! — ознакомившись со списком и цифровыми подписями отрезал он.

— А угробиться из-за неслаженности — дело? Или провалить экзаменационное задание и ратоморфов десяток лет гонять не на тренировке, а по службе?!

— А ты на меня не ори, — спокойно ответил комендант. — Нос не дорос и звание… хотя ты даже присяги городу не давал. В общем — аргумент ты привёл. И… — замолчал он, поморщился и кисло продолжил, — вынужден признать его состоятельным. При этом, — стал загибать он пальцы. — Присяги вы не приносили и служащими Департамента не значитесь. За пределы города вас просто не выпустят, по крайней мере, без прямого приказа от капитана и выше. Моими полномочиями на КПП просто подотрутся! И не буду я такого направления давать — сдохнете же, придурки неумелые!

— А в пределах города что-то есть? Я не ругаться пришёл, вообще-то, господин комендант, а узнать….

— В пределах города ему, — заворчал дядька. — Разве что полицейские операции. Но риск, применение оружия. И полноценной брони вам никто надевать не даст — только облегчённую! Как и молотов! “Спокойствие и уверенность граждан на первом месте!” — противным голоском, явно пародируя, проскрипел он.- Лёгкая бронь, силовые дубинки… Ну ладно, офицерские парализаторы вам выделят, направлю в арсенал запрос. Но оно вам вообще — надо?

— Сами понимаете, что “надо”, — ответил я, внутренне радуясь.

А то было у меня опасение, что Вячеславыч (видимо “В.” — обозначало отчество, хотя непонятно — а фамилия какая?) упрётся рогом и не даст нам задания. И придётся какие-то вообще непонятные выкрутасы придумывать, вплоть до “тайно хранить покой города во тьме ночной”. Это как в видео про придурков, которые преступников увечили, при этом от полиции бегали и всякими отклонениями на всю голову страдали. Смех-смехом, но как-то…

— Ты чего это себе по морде заехал? — с искренним интересом поинтересовался комендант. — Нет, вообще — всё правильно сделал, я по твоей наглой морде и сам зарядить хотел. Но мне — не положено.

— Вспомнил кое-что, — с ровной физиономией ответил я.

— Ну-ну, — ни разу не поверил мне Вячеславыч, но докапываться не стал.

А я себя натуральным идиотом почувствовал. Дело в том, что нашему отряду надо тренироваться, это факт. Слаженность там, всё такое. Наиболее эффективные тренировки в реальности, в боевых условиях (которые мы настоящие, экстерминаторские, увидим либо на экзамене, либо если до него какая-то беда в городе стрясётся, точнее вообще — катастрофа). На втором месте — виртуал, почти столь же эффективный. Машиновремени нам мастер наставник выделяет немало (если весь отряд считать), но, как понятно, маловато всё-таки.

И вот такого, в общем-то, напрашивающегося решения ни мне в голову не пришло, ни отряду, хоть обсуждали не раз и не два. Причём отряд — ладно, они и не должны. А вот я — протупил. Дело в том, что кто нам запрещает, например, в какой-нибудь клуб с капсулами полного погружения припереться? Такие есть, немало. В основном, для игроков в виртуалке, но функционал-то один и тот же! Составить программу для тренировок и хоть каждый день почти настоящие боевые задания проворачивать! Нет, я про такое не слышал, но вещь, вообще-то, очевидная выходит.

При этом, мой запрос коменданту понятое мной не делает бессмысленным. Опыт, какой-никакой, но в реальности. Пусть и не вполне “экстерминаторский” формально, но уничтожителям не всегда нужно “уничтожать”. И работа внутри города бывает не только “стажировочная”, в общем — не помешает. А ещё — деньги. Потому что аренда капсул полного погружения — вещь не дешевая. Так ещё надо будет создавать программные тренировочные среды для нас! Или покупать, но в том, что учебка и Департамент продаст пакеты тренировочного ПО для виртуалки… А хрен знает: может — продаст, может — нет. Видно будет, а планировать надо с учётом “разработки” в любом случае. А это, даже навскидку, очень и очень весомые средства.

Кроме того, у меня на третьем году была стажировка. Как раз с бандой, причём из нашего учебного потока — пять человек, отличники. И, вроде бы, не просто банда: оружие и организация у сидящих среди нижних техуровней и ратоморфов молодчиков были не хуже сборного отряда экстерминаторов. Нас, “зелень”, берегли, но опыт был весьма полезный. Конечно, ТАКОГО у нас с отрядом не будет. Например, Степаныч обоснованно предположил, что была это не “банда”, а судя по моим описаниям — диверсионная группа другого города. Вот неймётся сволочам всяким! Своими бы делами занимались, а не окружающим гадили!

Впрочем, ладно. Направление я от коменданта получил, а опыт натурального взаимодействия с людьми-противниками нам нужен. Не мне — у меня есть. И не Андрюхе — у медиков свои, специфические взаимоотношения со “стабильным психическим состоянием”, по-моему — они “в нормальном” состоянии психи-психами.

Собрал ребят, рассказал о направлении. В общем — о возможности работы с полицейскими мы говорили, так что возражений не было. Сходили в арсенал, где получили лёгкие доспехи, парализаторы и дополнительные аккумуляторы к ним.

— А силовые дубинки у полицаев получите, — ответил интендант на мой вопрос. — У меня учебный арсенал, силовых дубинок и десятка не наберётся.

По-моему — жлобствовал, как интендантам положено. В учебке и полицейские-курсанты учатся, так что не верю, что дубинок нет. Впрочем, при наличии парализаторов они не особо и нужны. А подготовка у нас, всё-таки, достаточная чтобы врукопашную не хуже дубинки отоварить, при нужде.

И на следующий день стоял наш отряд у здания охраны правопорядка на среднем уровне. Я “на кой мы припёрлись” (это дословно!) объяснил дежурному, тот ошалело на нас лупал глазами и связывался с начальством. Наконец, через пару минут появилась мадама в броне. Не женщина, не девушка или старуха там — именно мадама. Средних лет, с киберглазом, без косметики, габаритами не намного меньше Самсона. Нахмурилась, посмотрела на наш отряд и выдала на удивление тонким и мелодичным голосом, скорее миниатюрной девчонке подходящей:

— И что с вами делать, боец? — обратилась она ко мне. — Да, Пелагея Лофт, комиссар отделения правопорядка двенадцатого рабочего, — правильно сынтерпретировала она моё выражение лица.

— Николай Керг, сержант учебного отряда. Прибыли в ваше распоряжение согласно запросу в учебку Департамента, — щёлкнул каблуками я, да и народ, до этого лупающий глазами во все стороны, подобрался.

— А то я не знаю, — отмахнулась мадама. — Что делать-то с вами, парень?

— Не могу знать! Запрос…

— На который вы первые за двадцать… — вопросительно посмотрела она на дежурного, закопошившегося в терминале.

— Двадцать семь лет с лишним, госпожа комиссар! — через полминуты отрапортовал он.

— Вот, четверть века этот “запрос” висел без ответа. И вдруг, — с саркастичной ухмылкой уставилась она на меня. — И запрос на экстерминаторов, а не… Впрочем, прислали вас. Но что с вами делать — ума не приложу. Ты, видимо, тоже, — констатировала она, увидев моё лёгкое пожатие плечами. — Ладно, направлю на патруль техуровней. Снаряжение неплохое, справитесь. Рон, патруль Сэма сегодня отдыхает, — обратилась она к оператору.

— А сам сержант, госпожа комиссар?

— А сам сержант побегает с этими… — махнула она в нашу сторону. — В принципе — может, и клоаку перетряхнёте, — прищурилась она на меня. — Впрочем — Сэму виднее будет.

— Переходим в подчинение сержанта? — уточнил я, не став кривляться, но с вопросом.

— Сопровождающий и консультант. Задача — патрулирование верхних техуровней с отсутствием официальных жителей, — саркастично заявила она, развернувшись и скрывшись в участке.

И через минуту мне на офицерский планшет пришло именно такое задание, с “зоной патрулирования” — почти десяток километров техкоридоров. Без маршрутов и указаний, так что вариант “послать подальше этого Сэма” — даже не рассматривался. Хотя, конечно, ожидал я несколько иного. Да и негромко зашушукавшийся народ после команды “вольно” недоумевал.

А через десяток минут появился Сэм — пузатый дядька лет тридцати с хвостом, большим, как его пузо. Но двигался довольно ловко и был из серии “шустрых толстяков”, которые поэнергичнее тощих бывают. Посмотрел на нас, похмыкал, пробормотал под нос (не слишком скрываясь) “зелень, но хоть снаряжение сносное”. И, наконец, представился и обозначил, что раз мы припёрлись и все из себя такие “эктермина-а-аторы”, то наше задача — перетряхнуть притон “Клоака”.

— А детали, Сэм? — уточнил я.

С этим я был в затруднении: в звании я дядьку превосходил, экстерминаторские звания считались базово “выше” полицейских. Даже “приравненные”, как у меня. Но присяга, масса моментов. И — он мне не командир, то есть “выкать” субординационно ошибочно. При этом — он явно старше и опытнее и… Но всё равно, обращаться решил на “ты”, хоть и вежливо, по возможности.

— Кроме того — техуровни же не обитаемы? — на что у Сэма появилась кривая ухмылка, а со стороны Майкла послышался отчётливый фырк. — Официально, я имею в виду. Хотелось бы ориентироваться в обстановке.

— Ты, парень, совсем про несунов не знаешь? — хмыкнул Сэм, на что я пожал плечами. — Ладно, идти долго, слушай.

И по пути, на границе с необитаемыми техуровнями, рассказал сержант такую историю. Засилье ратоморфов, в своё время, фактически “изгнало” с техуровней обслуживающий персонал. Это нам, с оружием и всяким таким нормально, но вот техники-работяги — гибли. Точнее, могли гибнуть от клыков полуметровых тварей, чего делать не пожелали и оставили техуровни. Со складами, оборудованием и прочим — как-то народ за свои жизни беспокоился, что понимаемо. Сейчас всё техобслуживание проводится “в случае необходимости” и с силовой поддержкой. Но при этом, покидались эти техуровни очень поспешно, а объёмы их огромны… В общем, оказалось брошено немало оборудования, часть из которого довольно ценно. Не для города — городу это ерунда. И не для обычного гражданина — социального обеспечения хватает. Но вот обитатели “неподконтрольных территорий”, как той, откуда Марк с Милой, нередко делали добычу и последующую продажу этого оборудования “профессией”. В общем, именно для человека, а не служащего, всякие инструменты, стенды, запчасти — ну немалые деньги, прямо скажем. Правда, риск, ну и “запрет на оружие гражданскому населению в пределах города”. В общем — вроде и дело хоть дурное, но никому не мешает. Но при этом — и криминал притягивающая, да и каждый “несун” — или сожран ратоморфами, или нарушает законы города.

При этом, с самим несунами полиция не боролась. Что, как по мне, правильно: хотят люди гробиться за деньги — их дело. Тут даже как-то честнее выходило, чем с “неконтролируемыми зонами”, которые оказывались под контролем банд, пусть и частично.

Только бандиты и тут отличились, стараясь в дело несунов влезть, начать их контролировать… В общем — “платите нам долю, тогда мы будем вас оберегать от жутких злодеев — себя”, как-то так. При этом, совсем уж оголтело бандиты не бандитствовали, ставя на неконтролируемых уровнях этакие “заведения”-времянки. Скупки, магазинчики и прочее. Даже “походные бордели”, как пошутил Сэм, а может — и не шутил, чёрт знает.

Полиция на эти бандитские притоны устраивало рейды, но далеко не всегда успешные. Да и прямо скажем — не так много полиции и вообще силовиков в Идигене. А вот “бар Клоака” — вообще выходило “официально зарегистрированным заведением общепита”. Как извернулись его владельцы — сам Сэм честно признался, что не понимает. Но, тем не менее, бар-гостиница существовал, “санитарных инспекций” и чего-то такого, чтоб прикрыть лавочку — не видел. И не только из-за опасности спуска для инспекторов. Полиция и город в целом не собиралось это место “закрывать” как раз из-за несунов. Существование этого “перевалочного пункта” и места отдыха довольно ощутимо сократило смертность среди этих психов, что было признано “меньшим из возможных зол”.

Но нежелание “прикрывать” и “оставить всё как есть” — вещи, как понятно, разные. И время от времени усиленные отряды полиции заваливались в Клоаку. В основном, разыскиваемые преступники (что такие есть — я с некоторым удивлением узнал только сейчас, хотя с учётом “неконтролируемых зон” вроде и логично), торговцы нелегальными наркотиками и прочие подобные персонажи заблаговременно Клоаку покидали, так что на полицейских лупали глазами обслуживающий персонал и несуны.

И вот, видно, с учётом “нерегламентного пополнения” в виде нашего отряда, решила мадама Пелагея устроить “внеочередной налёт-инспекцию”. К которой клоачники вряд ли подготовятся, вот только…

Несколько моментов, часть из которых я спрошу у Сэма, но главный: у нас “задание” — патруль, а не ревизия. Ревизором выступает Сэм, но… Всё выглядет вот как: нас просто засылают в эту Клоаку, потому что не жалко. Бандиты — будут сопротивляться, мы их обезвредим. При этом — задание вроде как не боевое и, если что — комиссар “не при делах”.

— Понял, благодарю Сэм, — кивнул я. — Отряд, за мной…

— Ты куда, парень? — офигело уставился на меня пузан.

— Приказ на патруль, сержант, — пожал я плечами.

— Зассал? — оскалился дядька.

— Кипятком, — с серьёзной рожей, под смешки отряда, кивнул я. — Ты же проводник, Сэм? Вот и веди нас по маршруту патрулирования. Хотя в приказе ты не значишься, можем просто побродить по указанному району…

— Вот же… сразу было понятно, что дурацкая идея, — буркнул дядька. — В Клоаку не пойдёшь?

— Приказ и чёткое указание на ревизию, Сэм. Полномочия задерживать, полномочия применять силу, данные, — помахал я офицерским планшетом.

Просто само по себе “поработать” в этой Клоаке — выходит то, что нам и надо. Но, как понятно, не так, как удумала хитрая мадама. Ну а не будет официального приказа и задания — так отпатрулируем, ратоморфов погоняем, за довольно ощутимые деньги. А боевой опыт — позже, в виртуалке наработаем. Тем более, собирать данные в сети я уже начал и, судя по полученной информации, выходило вполне осуществимо.

— Погоди, свяжусь с комиссаром, — буркнул дядька, отойдя в сторону.

От этой стороны доносилось его мрачное гундение, ну и высокие и визгливые вопли — явно по рации. Но через пять минут на планшет пришло официальное задание. И даже морды нескольких разыскиваемых преступников, с данными и “местом вероятного пребывания в заведении общепита “Клоака”.

— Вот, другое дело, — довольно кивнул я. — А теперь — веди, Сэм. И уточни, что нам надо знать для боевой операции.

12. Спокойная операция

Передвигался отряд по техническим уровням, пустым от людей, но с регулярно шмыгающими ратоморфами. Связано это было с “неожиданностью” визита, как объяснил Сэм. Хотя, как по мне, приведённые им примеры многочисленных неудачных рейдов говорят, скорее, о коррупции среди полицаев. Десятки рейдов, при этом в Клоаке — тишь, гладь, да клоачья благодать, при том что от “информаторов” идут данные о засилье всяких интересных и законами Идигена предназначенных к аресту личностей. Впрочем — дело это не моё, ни как экстерминатора, ни как гражданина. Пусть хитрожопая мадама Пелагея со своими подчинёнными разбирается. Пока для Департамента её пребывание на должности приемлемо. А значит — справляется, баланс вреда-пользы на ёё стороне,несмотря на явные косяки.

По самой Клоаке выходила такая ситуёвина: сам кабак, как понятно, проверен и перепроверен. Трёхэтажное (двух с подвалом) заведение, с пристроенной мастерской и небольшим частным госпиталем. Вообще — довольно здоровенное заведение, в котором “в среднем” бывало до трёх сотен человек зараз. Или зараз-человек, судя по приказу на задержание. Обслуживающего персонала всякого — почти полсотни. В общем — не меньше той же Либерии заведение выходило, а с пристроями даже побольше. При этом, несмотря на засилье ратоморфов, формально Клоака и персонал закон о запрете оружия не нарушала: от ратоморфов заведение оберегали электромагнитные поля и…

— Мины-шашки у них. Считай, все подходы, кроме центрального прохода — заминированы, — сообщил Сэм.

— А это вообще — нормально? — немного офигел я.

— Это “вообще” — херня! — высказался пузан. — Но в рамках “необеспечения силами правопорядка Идигена безопасности платящего налоги заведения общественного питания”... — пронудел он, поморщившись.

— Да уж. А мощность, карта минных полей есть?

— Мощность небольшая, тридцать-сорок грамм ТЭ, это всё же защита от ратоморфов, а не полноценные мины. Карт — нет.

— Да уж, малая-то малая, — задумался я. — Но попадать на эти мины как-то не хочется.

— Были бы нормальные боевые доспехи, — досадливо сплюнула Колючка, — даже не заметили бы!

— Ты поразительно наблюдательна, Ир, — огрызнулся я.

Может, и зря, но ситуация выходила и вправду обидная: в нормальном, не облегчённом доспехе мы могли осуществить именно “рейд-налёт”, игнорируя как ЭМ-поля, так и эти ратоморфьи шашки. А так, как сейчас — нужно нам топать через КПП. И пусть и не заблаговременно, но все интересные личности — окажутся оповещены. Либо убегут, так что хрен достанешь, либо подготовятся, что в целом тоже не слишком хорошо. В том, что боестолкновение возможно, да и, скорее всего, будет, я не сомневался. При этом — у нас только парализаторы, а публика в Клоаке (ну а бандиты — само собой) будут вооружены путь не экстерминаторским оружием, но теми же полицейскими дробовиками — вполне. Собственно, эти дробовики Сэм как основное оружие несунов и называл.

— Не нравится мне вариант с проходом через КПП этой Клоаки, — наконец, озвучил я отряду. — Ни через первое КПП, ни через второе, — уточнил я.

Народ на это погудел, солидарность высказал. Ирка, правда, приватное сообщение прислала, что я, мол, “поразительно рассудителен”. Отомстила типа, но я ругаться не стал — Колючка она и есть Колючка.

— Сквозь поля и мины хочешь двинутся? — аж остановился, с ироничной мордой уставившись на меня Сэм.

— Поля — не большая проблема, проскочим, — вдруг поддержал меня Андрей, не слишком субординационно, но как медик — уместно. — Мы, всё-таки, не ратоморфы. И даже лёгкая броня даёт защиту. Не слишком значительную, но преодолеть защитное поле сможем без ущерба. Это я как медик могу гарантировать.

— Вот, — покивал я. — Правда, что с минами — непонятно. Они их маскируют? И вообще — что за мины-шашки то?

На что растерянный Сэм сообщил, что “минами” поделки местных назвать нельзя. Скорее — шашки, прикрывающие технические лазы и подходы к зданиям. То есть, труба, забитая кусочками металла, с ВВ и детонацией… шнуром. Хлопушка натуральная, но на ратоморфов хватает. И никаких датчиков, ничего такого: дернул шнурок, инициировал подрыв — взорвалось. Не инициировал — не взорвалось.

— А не перегрызают? — заинтересовался я.

— Ну не настолько же я “специалист”! — возмутился Сэм. — Хер их знает, Керг. Но ты сам представь пасть ратоморфа: он скорее рвёт, а не грызёет. И тросик перекусит, но дёргать будет в любом случае.

Это Сэм, конечно, прав. Ратоморфы вроде как имели в предках крыс, не слишком приятных и редких домашних питомцев (впрочем и коты — не слишком приятны, но заводят же). Единственный теоретически приятный питомец — одного с собой вида. И, желательно, женского пола, да.

А так — ратоморфы намного больше домашних крыс, имеют очень гибкий, с хрящевыми костями организм, почему и “морфы” — гнутся, извиваются, деформируются совершенно невозможно для нормального организма. А главное — имеют трёхлепестковую пасть, усеянную кучей острых зубов, способных повредить даже металл, со временем. Но вот именно “откусить” у ратоморфа выходит хреновато, скорее “вырвать-выгрызть”, так что тросик он по-любому дёрнет.

— Тогда вообще проблем не вижу. Эти хлопушки же заметны! Они именно на ратоморфов? — на всякий случай уточнил я, на что Сэм, подумав, кивнул.

— Именно, — озвучил он. — Если бы их маскировали или делали сильнее — не с рубленной проволокой, а чем-то посерьёзнее — то весь персонал Клоаки при первом жерейде ушёл бы на принудработы, а то и покруче. А “хлопушки” их проверяли, точно, — припомнив, кивнул он.

Так что у нас выходил, всё-таки, “налёт”, а не “здрасте, мы с проверкой, откройте нам, пожалуйста, будьте так любезны…” По крайней мере — в планах, но направление передвижения мы изменили, рассчитывая подойти к Клоаке через неиспользуемые и лишённые КПП коридоры. Правда ратоморфы, поганцы, стали попадаться чаще и наскакивать стаями: всё же они — твари умные, и в местах, где не беззащитные люди появляются, их многократно меньше, чем там, где людей нет. Или они беззащитные.

Так и добрались до генераторов полей. Довольно сильных, аж статика засверкала по металлическим частям доспехов, когда мы проскочили коридор. А Самсон, орясина такая, разогнался совершенно неприлично, явно влетел бы в заметные тросики, если бы я и Ирка, на рефлексе, не тормознули его тушу плечами. Здоров, кабанище — меня чуть не снёс, Ирку снёс, пришлось ловить за плечо. Но, пока мы бултыхались в неуверенном равновесии подоспел Андрюха и Майкл, удержали.

— Ну я… ну это… — стеснённо пробасил Самсон.

— Здоровый и твёрдый, как столб, — прошипела Ирка, потирая плечо под доспехом.

— Ну да, — пожал здоровяк плечами.

— Хорош трепаться, — решил я навести порядок. — Начинаем чистить подход, — указал на тросики. — И все запомните, что надо местных предупредить, что мы тут прошли. А то чёрт знает, что и как будет в этой Клоаке. Могу сам забыть, а вот прорвутся ратоморфы по разминированному пути — хреново выйдет.

Ну, забуду вряд ли, но хрен знает, и вправду. Так что так спокойнее.

А сами хлопушки труда в своём “разминировании” не составляли. Были бы плазменные клинки — можно было бы за минуту пройти. А так пусть подольше, кусачками стандартного набора (нож-кусачки которые) за пять минут прошли до перекрёстка коридоров, где и стояла Клоака. От схем, показанных Сэмом, комплекс зданий отличался разве что граффити разной степени похабности. Но художественно, чтоб их!

— И бордель тут? — предположил я, потому что обнажёнка и сношёнка на стенах была явно повыше классом надписей на стенах общественного сортира.

— Само собой, а это и реклама, и стимул, — понимающе хмыкнул полицай.

В общем, не высовываясь на открытое место, прикинули. Все здания нам сразу не проверить, да и разделяться не хочется… Но надо: пока будем в том же центральном здании Клоаки — преступники вполне могут убежать через КПП. Так что блокировать надо, на что выделился явно обиженный Самсон. Но успокаивать я парня не стал — хочет обижаться, пусть обижается, но приказ исполняет. А потом расскажу, что его огромность в текущей ситуации только во вред. У нас только парализаторы, а он и помедленее, и как мишень — огромный. В общем, без тяжёлого оружия и в помещении толку от парня немного.

Майкл с Милой сами вызвались на второй КПП — тут я согласно махнул рукой. Я бы, если по габаритам и нужности, Сэма бы отправил, чтобы он авторитарным пузом местных охранников подавил. Но он, всё же, гид и знаток. А главное — официальное лицо, тот же арст мы произвести, конечно, можем… Но на суде нами заарестованных, несмотря на доказательства, могут и отпустить. Свои тонкости, тогда как сержант полиции, официально зачитавший регламент ареста, это “тонкости” решает.

Ну а Мила вообще в текущем задании скорее “за компанию” выходила, потому что работы аналитика-оператора в текущем раскладе нет и не предвиделось.

Завалились мы с громовыми воплями: “Работает Департамент Вынужденного применения силы! Не сопротивляться и подготовиться к проверке!” Судя по поведению местных — немного “чересчур”. Народу в Клоаке было много, разный, в основном, довольно потасканного вида. Даже официантки и прочий персонал был потасканными на вид, но несколько иначе потасканными, чем отдыхающие несуны. Так вот, на наше появление никто тех самых полицейских дробовиков не поднимал. И, в основной своей массе — даже не суетился. Зыркали, конечно, но даже не все недоброжелательно:большая часть народа сидела с видом “бесплатное представление”.

Но несколько деятелей суетились, дёргались, один даже хотел выйти в окно с площадки на втором этаже, в чём Ирка ему резко помешала парализатором. Проверили дёргающихся — ну и не удивительно, почти все “лица, разыскиваемые Департаментом, подозреваемые на основании достоверных доказательств в систематическом нарушении законов Идигена”. Собственно, в скинутых мне Пелагеей из присутствующих только три морды и значилось, остальных Сэм в силовые наручники (которых у дядьки оказалось столько, что он даже на вид ощутимо похудел, извлекая инвентарь из запазухи) заковал “за компанию” и на основании полицейских баз. При этом — никакого сопротивления ни от посетителей, ни от злобно зыркающего персонала. Такая себе тренировка вышла, хотя… тут и нестандартный подход, да и лишний риск — лишний. В виртуалке потренируемся, не стал расстраиваться я.

— Гостиница и медблок, — шёпотом сообщил мне на ухо Сэм.

— Да, делимся на две группы.

Разделились, прошлись. В медблоке — чисто. А вот в гостинице, которая по совместительству бордель, нашли, как выразился Сэм “жирную добычу”. Какой-то бандитский главарь, слишком наглый (или неудачливый), чтобы его начали именно разыскивать. Ну, то есть доказательства преступлений были. Вытащила его Ирка за яйца, подозреваю — в самым прямом, отнюдь не эротическом смысле слова. По крайней мере, высокий и широкий дядька, несмотря на засранское выражение на морде и покрывало в качестве одежды, был заметно скрючен и морщился. И молчал, задрав нос и скрючившись — уникальное зрелище.

— Кака-а-ая встреча! — радостно, чуть ли на шею с обьятьями бандюге не кидаясь, протянул Сэм. — Сам Михаил Лайтер, а мы тебя заискались. У Полиции Департамента вынужденного применения силы, господин Лайтер, есть к вам вопросы. Вы можете хранить… — завёл регламентную песню полицейский, одевая на этого Лайтера не одни, а аж три пары наручников.

— Волки позорные, — презрительно, с заносчивым видом, через губу бросил этот бандюга и замолчал.

Задержанных у нас выходило пятнадцать человек: четырнадцать мы “повязали” в Клоаке, пятнадцатый выскочил (видимо, из медблока или борделя) на Самсона. И споткнулся, упал раз… ну шесть, судя по состоянию, раз. Нормально, на ногах стоял и даже не шатался, в общем.

— Командир, ещё какие-то люди бегали, но к КПП не приближались, — молодцевато доложил Самсон.

— Да есть у них какие-то отнорки, точно, — махнул рукой Сэм. — Не признаются, а спрятано на совесть, только демонтировать Клоаку, что никто делать не будет. Ушли — и хер с ними, у нас и так добыча отличная! — радовался он.

Вопросов с тем, что задержанные “убегут” — не было. Силовые наручники на то и силовые, что не давали от держателя “ключа”, в данном случае Сэма, удаляться. А вот с их, как ни смешно, здоровьем — вопрос возникал. Дело в том, что мы были на техуровне, и до ближайшего подъёмника нам километра три телепаться. А в округе — ратоморфы, чтоб их. И кормить тварей задержанными не стоит по многим причинам.

Так что у КПП потратили мы несколько минут на составление формации с арестованными в центре — нам их оборонять, бандюг таких, надо. И выдвинулись, неспешно. Что сделали ой как не зря: ратоморфы, твари такие, прямо как чувствовали “беззащитную добычу”. На наш отряд на пути к Клоаке выносило одиночек, максимум тройки тварей, да и то редко. А тут — волна за волной. Справлялись, конечно, но тут огнемёты нужны, а не парализаторы! Хотя аккумуляторы запасные были, и двигались, хоть и ме-е-едленно…

— Хорошие твари, — вдруг с недоброй усмешкой произнёс Лайтер, одобрительно смотря на волну ратоморфов, рвущуюся к нам.

— Да ты,Лайтер, никак, на тот свет думаешь от закона сбежать? — буркнул Сэм.

— Надейся, толстяк. Я ещё тебя переживу, — бросил бандит, задрав нос.

Ну, впрочем, и хрен бы с ним… вот только через полчаса Мила сообщает:

— Шифрованный радиообмен короткими волнами. Полкилометра, не меньше пяти источников.

У неё, конечно, полного функционала сканирования и радиоперехвата в лёгком доспехе не было, но рюкзак с датчиками и сканерами, точнее, их комплексом, девчонка тащила. Я не возражал: хочет — пусть будет, хотя в нужности всего этого сомневался. А вот сейчас понял, что сомневался зря: потому что “шифрованный радиообмен” — гарантированно не службы города. И не несуны, как я понимаю: эти ребята пользовались обычной гражданской связью.

— Твои уроды? — зло оскалившись, обратился Сэм к Лайтеру.

Тот промолчал, вздёрнув брови и мерзко улыбаясь.

— Или сбежали из Клоаки, а теперь этого урода хотят вызволить, — пробормотал полицай, на что я кивнул.

Бывает всякое, но что кто-то с военным оборудованием и переговорами перекрывает нам кратчайший путь к подъёмнику… Ну не экстерминаторам в такие сказки верить.

— И не обойдём, — констатировал Андрей, кивая на ратоморфьи волны.

Это да, нам возвращаться хрен знает сколько, идти в обход… Мы аккумуляторы парализаторов раньше просадим, потеряем и арестованных, да и сами не факт, что выживем.

— Стоим, укрепляемся. Рваться им навстречу смысла никакого, сами подойдут. Сэм, подмога? — понятно уточнил я у имевшего связь полицейского.

— Полчаса, если повезёт, — не слишком обнадёживающе вздохнул он. — Сборный отряд в отделении уже собирают, запрос послал, — на что я не стал орать “почему не предупредил!” — не тот расклад. — Но ещё даже не выдвинулись. Раньше никак.

— Отпустили бы вы нас по-хорошему, господа хорошие, — вдруг с ехидством сообщил Лайтер. — А то и помереть недолго-о-о… — взвыл он, получив от Ирки локтём по пузу, точнее, куда достала.

— Перезаряжаю, — демонстративно продолжила движение Колючка, меняя аккумулятор в парализаторе.

А у нас времени было не особо много, но было. Выстрелы из дробовиков, частые, приближались. Сквозь них стали раздаваться подвывания огнемётов — это бандитский отряд приближался, но никакими “подкрасться” или засадой там и не пахло. Их самих ратоморфы сожрут, если “подкрадываться” будут. Хотя и у нас расклад не радужный: арестанты — как гиря на ногах. Их не бросишь, а они ещё и помочь нападающим могут…

— Мордами в пол, — принял я решение, приказав арестованным. — Сами не ложатся — помогать, — уточнил отряду. — Самсон, Мила — следить, чтоб лежали, мордами в пол и с руками за головой. Дёрнутся, начнут голосить — я не против если споткнутся до перелома-другого, — на что Сэм мне слегка кивнул.

— Слушаю, командир, — пробасил Самсон, помогая Лайтеру принять должную позу — а то не хотел, рожа бандитская.

— И, дабл-Р, — уже в командном чате сообщил я, кидая схему разведчикам, — Потянете?

Дело в том, что коридор высокий, широкий, но не бесконечный. При этом ратоморфы представляют опасность снизу, да и противники-люди. Ну, на первый взгляд. И наверх никто смотреть не будет, потому что такого зеваку схарчат или пристрелят. Но, при этом, пара разведчиков сверху, разрядившие парализаторы приближающимся бандитам в спины — милое дело. Точнее — конец этому бандитскому отряду. А вот без этого… Ну скажем так, расклад не самый приятный. Мила о паре десятков источников сигнала доложила, а это дробовики и огнемёты. И перспектива перестрелки, с ограниченным маневром и прущими ратоморфами — не слишком радужная. Разведчикам, конечно, риск — но тут так и так риск, расклад такой.

— Потянем, — сообщил Роман, переглянувшись с Ритой. — Только нам надо толчок.

В итоге, Самсон и Майкл подкинули парочку по очереди к потолку, где разведчики зашебуршали по бронированным кабелям коммуникаций. Я даже успокоился немного — пусть кто-то вверх и посмотрит, но ребят просто не видно, если пристально не вглядываться, чего уж точно никто делать не будет.

А так — пригнулись, насколько возможно при атаке ратоморфами, и стали ждать.

13. За пределом возможностей

Противники приблизились к расположенному в полусотне метров от нас повороту коридора и остановились. Из-за угла даже клубы пламени вырывались, да и ратоморфы свой натиск на нас ослабили, скопившись у поворота. Но массой вперёд не лезли: всё же не дурные твари, к сожалению. И тут Мила сообщает:

— Глушилка, командир! Широкополосная, не пробиться!

— Только поздно уже, — оценил новости я, усмехнувшись вслух.

Это для поднятия боевого духа отряда, да и вправду — запрос на подмогу уже послали. Вот только радостного тоже немного: оборудование у бандюг серьёзное, как бы что-то посерьёзнее дробовиков-огнемётов не нашлось… Против парализаторов в спину, конечно, не поможет, но нам надо какое-то время быть мишенью. А если у бандюг хотя бы один молот — это уже совсем не смешно будет. И тут мои мысли прервал сдублированный радиоканалом крик:

— Эй, легавые!

На что мы промолчали — у нас ни борзых, ни легавых, ни любителей “за жизнь” с бандюгами трепаться не нашлось. Да и время потянуть — не лишнее: попадутся тупые бандюги, так и сборного отряда дождутся. Лайтер сдавленно квакнул — хотел завопить, но Самсон исполнительно устроил ему “падение на месте”, отчего бандюга только тихо квакнул, прикидывая уже одна у него почка, или пока ещё две.

— Отпустите пахана — отпустим, век воли не видать! — заорал другой голос из-за угла. — Нет — положим всех, тварей! И повезёт, если сразу!

Молчим, по ратоморфам нет-нет, но лезущими постреливаем. Отряд рассредоточился, по возможности, пригнулись, ждём. Впрочем, бандиты попались не совсем тупые, так что тянуть не стали. И после минуты тишины послышался вопль: “мочи мусоров, братва!”

Но из-за угла не вылетели бандюги. Эти сволочи стали формировать “огненную стену”. Выведя огнемёты на форсированный режим просто залили нижнюю часть коридора огнём, медленно продвигаясь вперёд. Что было бы, казалось, глупостью, если бы не ратоморфы. Твари на приближающуюся волну огня посмотрели, да и кинулись с писками от огня. На нас, как понятно.

— Придурки, вы же своего пахана ратоморфам скормите! — рявкнул я, не прекращая огня.

Не то, чтобы надеялся на то, что отступят. Но с этим Лайтером выходил пусть и призрачный, но всё же шанс потянуть время. Впрочем, как и ожидалось, не проканало. Послышался гогот на несколько голосов и бандитский голос сообщил:

— Не боись, мусорок! Светлый — пахан живучий!

— Проверить, что ли?! — злобно заорал я.

Нет, убивать бандюгу, конечно, нельзя. Но обидно, да и пусть подёргаются. Бандюги заматерились, да и ускорились — что нам скорее пошло на пользу: основная волна ратоморфов прошла по бокам. И вот, наконец, появилась… не бандиты: их ни черта было не видно. Натуральная волна огня, в пол коридора: половина по высоте и полностью — погоризантали. Я за Рому и Риту даже забеспокоился, хотя высота достаточная. Не сгорят, хотя неприятно будет — хорошо и не долго. На мою угрозу “проверить” бандюги ускорились. А у нас была вилка: отстреливаться от ратоморфов, одновременно стараясь поймать в дырах пламени бандитские рожи.

— Братва, да у них только парализаторы! — заржал из-за стены пламени бандит. — Сдавайтесь, придурки! — обратился он уже к нам.

— На суд мусор доставить — и парализаторов хватит! — сообщил я.

— Сами напросились. Пахан в центре!

И тут по флангам, сквозь пламя, ударило несколько выстрелов. Дробовики — но это ладно. Их и лёгкая броня держит, хотя от Стивена пришли данные о ранении: дробиной попало в сочленение: мелочь, а неприятно. Но самое поганое не это: отчётливо рявкнули три короткие очереди молотов. Ни в кого не попали, да и сквозь волну пламени это было бы запредельным везением, но сама ситуация становилась бы кислой. “Бы”, потому что на прямое боестолкновение мы и не рассчитывали.

— Криворуким идиотам и оружие не поможет! — ехидно заорал я. — Может, сами сдадитесь? А то ещё перестреляете друг друга, придурки неумелые!

Вдобавок очень удачно “приправил” крик попадением, в просвет пламени, в одного из огнемётчиков. Последний, падая, обдал подельников факелом пламени — что им неприятно “проиллюстрировало” мою правоту. Так ещё и просвет образовался, в который мы выпустили залп, парализовав не меньше пяти бандюг.

— Валим казлов наглухо! — заорал противный голос, бандиты залегли…

И — всё. Рома с Ритой к этому времени заняли удачные позиции, ну и в пять секунд парализовали залегших. И ратоморфов почти не осталось — последние твари с писком скрывались за поворотом коридора, после того что мы тут устроили.

— Ну вот и всё, справились, — констатировал я, на что послышалось неуверенно-удивлённое, а потом всё более громкое и радостное улюлюканье отряда.

— Удивили, — коротко, но со слышимым уважение отметил Сэм.

— Наручников на этих придурков хватит? — уточнил я. — И надо бы глушилку вырубить.

— Если вырубить глушилку — то пусть валяются, подмоги дождутся, — отметил дядька, на что я кивнул — разумно вообще-то.

А мы все расслабились, Ромка с Риткой с потолка сверзились, их рябята чуть ли не на руках качали. Думал было бардак прекратить, но махнул рукой: самому с трудом верится что “проканало”. Бандиты парализованы, мы все целы, в общем — всё хорошо. И направился было к валяющимся бандюгам-нападавшим, найти глушилку и вырубить. Как вдруг — сверху грохот!

Резко обернулся и похолодел: бандиты были и вправду не были идиотами, уж их командиры — точно. А я — был! Потому что только идиот считает себя “самым умным”, а противника неспособным на схожие выводы-подходы. Направил Риту с Ромкой “поверху”, а то, что бандиты поступят аналогично — даже не задумался, болван! Точнее — не совсем так. Разведчики передвигались в сплетении техкомуникаций “понизу”, с нашей стороны. А бандитский отряд, очевидно, не просто стоял и создавал помехи. Часть их отряда пробились в какой-то технический лаз, прошли над полем боя и сейчас высыпались на голову отряду. Криво, косо, неорганизованно. Чуть в стороне — и проблем бы не было, только подштанники от неожиданности поменять и парализовать “паданцев”. Но один из спрыгнувших бандитов с мерзкой мордой падал выдвинув вперёд… ну этакую недоделку-подделку плазменного клинка. От нормального его угрёбище отличалось тем, что линия плазмы была холоднее, не ровная бело-голубая полоса, а оранжево-жёлтое, колеблющееся пламя. Но — сила удара с учётом высоты падения. Да и тех пары-тройки тысяч градусов, что было у клинка — на лёгкие доспехи хватит. И у Ирки просто не было шансов. Вообще: я сейчас в полной мере наслаждался безнадёгой и невозможностью НИЧЕГО сделать: лёгкая броня не содержала усилителей и манипуляторов. То есть, я прекрасно понимаю что происходит, но развернуться и кинутся на помощь — не успеваю. Вне человеческих возможностей. И никто не успевает, даже Ирка — увернуться! Потом — да, ни черта пятёрка этих уродов не сделает, но падающий на колючкину голову урод — её точно убьёт!

А командирский имплант услужливо замедлил время, позволяя “наслаждаться” беспомощностью и бездеятельным ожиданием гибели подруги! КАК ЖЕ БЕСИТ-ТО!!! Вышел я из себя так, как наверное в жизни не выходил. И стал, хоть и понимал, что бессмысленно, пытаться развернуться и метнуть парализатор. Потому что парализующий электромагнитный поток Ирку не спасёт. Глупо, но хоть не ьессильно и безропатно ожидать её гибели…

…Блокировка снята…

Я даже удивится этой надписи не успел — очень уж зол был. И на резкую, всё более сильную боль, просто не обратил внимание. И — УСПЕЛ. Развернулся, метнул парализатор, который полетел в бандита, разлетелся осколками и… каплями крови. Какой-то просто невозможный по силе, нечеловеческий бросок вышел: деформированное, окровавленное тело бандита откинуло с траектории на несколько метров.

Только и успел порадоваться, как повалился на пол. Ничего не видя, ничего не слыша, шипя от жуткой боли: болело всё, ноги, руки, глаза. Так что на всё остальное не было ни крупицы внимания, только радость на периферии сознания.

— …нормально, — послышался наставительный, но удивлённый голос Андрея из окружающего меня белого марева и боли. — Человеческий организм и не на такое способен, если действует за пределом возможностей.

— Это как?

— Это когда действует, непосредственно разрушая себя. У командира: надорванные связки, порванные мышцы, повреждения костей. Но всё это не критично, только больно должно быть чертовски. Впрочем, это мы сейчас поправим.

И, видимо, вколол мне лекарство — потому что боль стала отступать, а вскоре я увидел отряд, сгрудившийся надо мной.

— П..п…пр… — захрипел я непослушными губами, стараясь встать.

— Пить?

— Придурки! — справился я с горлом. — Захваченные! Бегом!!!

Дошло, побежали проверять-вязать. Ирка мне кивнула, отбегая, но тут и понятно. Девчонка — не дура, поняла, что я её спас. Хотя особым “спасителем” себя я ни хера не чувствовал. Сделал, что мог, потому что не сделать было просто невозможно. И надпись… Похоже, какие-то “нерегламентированные бонусы” мне нейрошунт принёс. Как-то криво действующие, но судя по андрюхиным словам — не “волшебные”. И травматичные, хотя лучше так, чем как могло быть. Вот у него и выясним, благо медик с типично-медицинским видом смотрел на меня неподалёку.

— Как я, Андрей?

— Ничего серьёзного, хотя в стационаре до шести часов повалятся надо, командир, — ответил парень.

Помолчали, посмотрели за “вяжущим” бандюг отрядом. И Сэм бегал наравне со всеми, как молодой и не пузатый.

— Ты её любишь? — вдруг задал мне Андрей вопрос, совершенно ему несвойственный. — Я не лезу не в своё дело, Николай. Просто если командир…

И замолчал. А я стал пытаться понять, что мне только что сказали. И куда сказавшего послать, с какой интенсивностью. Но, немного подумав, понял подоплёку вопроса. И даже его некоторую правомерность, как от медика отряда, так и от зама командира.

Дело в том, что про “действия за пределами возможностей” ходит масса баек, но они возможны, это факт. Только происходят, насколько я знаю, в большинстве своём, из-за опасности очень близким людям. То есть, Андрей не только объяснил “что это было”, причём, похоже, “что” — именно оно. Но и для себя нашёл наиболее логичную причену “с хрена” ли оно было. Действительно логичный и напрашивающийся вывод. Про мой нерегламентно разлоченный нейрошунт он не знает, да и вряд ли узнает. Хотя механизм этого “предела” в организме дурацкий, конечно.

— Нет, — ровно и без возмущения ответил я. — Просто… командирский имплант. Я не меньше субъективной минуты наблюдал за ситуацией и НИЧЕГО не мог поделать, — проникновенно, негромко, пояснил я, на что Андрюха, нахмурившись, кивнул. — Так что — нет, непотизма и того, что ты себе надумал — не будет. Ирка — подруга и боец. И я бы ради любого из вас делал бы так же. Ну или моё неосознанное или что-там за эти порывы отвечает, — уточнил я.

— Ясно, прости, что… но не спросить не мог, — кивнул он мне, ну и я ему понимающе кивнул.

И стал следить за отрядом, группирующим арестованных, занимающим оборонительную позицию. Потому что ратаморфов тех же никто не отменял, что я Майклу текстом с его “да отдохни, командир!” напомнил. Да и нужники чистить, дисциплинарно, стоило бы направить… Но — невозможно, он — курсант пока, а я — “командир”, условный, на добровольной основе. Так что посулил усиленные тренировки, да и отложил вопрос до времени. Или сам “рассосётся”, или “выправлять” после создания полноценного отряда. Или вообще не моей проблемой будет, если с отрядом не сложится, сам себе напомнил я.

А ещё интересно, что мне мой нейрошунт готовит? Текущий “подарочек” меня скорее радует, несмотря на последствия. Уж под обезболивающим и антишоковым — точно радует, да и без них, даже когда болел ВЕСЬ Керг — доволен я всё равно был. Но ничего толкового не надумал, решив: если увижу эту надпись ещё раз — подумать немного по возможности. А то будь мы в джунглях — такое “самопожертвование” ради одного бойца могло стать смертью всего отряда из-за потери командира. Не факт, но пользоваться этой “фишкой”, если представится такая возможность, надо с головой.

Тем временем до нас доковылял “сборный отряд” полицаев. Два десятка человек, с дробовиками, стационарными парализаторами. в СРЕДНЕЙ экзоброне… в общем, из-за чего злиться — было. Но было лень.

Повязали они наших арестантов, меня на носилки погрузили, дотащили до ближайшего от подъёмника медцентра, где меня в относительный порядок за час привели. Вроде бы всё, здание сделано… Вот только наша ситуация вызвала немалую волну и даже скандал. О чём я узнал ещё лечимый, да и после лечения меня порученец чуть ли не силком потащил на “доклад”, а точнее — на допрос, если вещи своими словами называть.

Дело в том, что мало того, что отряд, по сути, “гражданских”, хотя это условно, оказался в полноценном бою, а не “поддержании правопорядка”. Ну то есть задание явно не соответствовало снаряжению-возможностям, по крайней мере, так вышло по факту. Но это — косяк Пелагеи этой, которая, кстати, была лишена “прикрытия задницы” — если бы я не настоял на конкретном приказе, то мы с походом в Клоаку и последующим боем могли и “виноватами” оказаться. Точнее — я, как пусть и временный, но командир.

Так вот, на эту тему между полковником из учебки и старшим комиссаром этого яруса Идигена шла “дискуссия”, хотя подозреваю, “срач” больше подходит. Но это ещё ладно, не вполне моя головная боль (хотя по мозгам могут проехаться не раз и не два — это у начальства свойство такое, специальное, в самом себе ощутил). Но главное — труп гражданина Идигена. Тот самый прыгун с клинком, я его парализатором прибил насмерть, как понятно. Оправданно, правильно, но… Последствия в виде “пристрастного расследования”, выяснения “обстоятельств, побудительных мотивов, необходимости действий”. Причём были бы мы экстерминаторами на боевом задании — все вопросы бы решились данными фиксаторов. Но мы-то выходили “курсантами на практике”! В общем, “бардак и поругание”, какой-то безликий следователь Депортамента мурыжил меня на допросе не меньше часа. Первые три раза я на его вопросы честно отвечал, на четвёртый — послал нахер или свои записи просмотреть. Не помогло.

Так что сорок минут “допроса” выглядели так: этот тип мне задаёт уже не первый десяток раз вопросы, чуть ли “а не встала ли у меня пипирка, когда я убивал гражданина Идигена”? Ну а я его посылал затейливым маршрутом во всякие дали дальние, потому что какое-то опасение и чинопочитание этот придурок у меня своеим занудным и тупым нудежом выбил! Так он ровно, не бесясь, кивал на мои праведные посылы… и задавал вопросы по новой, те же самые, разве что чуть перефразированные!

— Неуважение к старшему по званию… вдруг начал гундеть этот тип.

— Ты — не представился! — возмутился я. — Я — курсант. из-за чего ты, морда допросная, меня тут мурыжишь! Если бы был экстерминатором — ты бы опрос принял! А сейчас несёшь вообще…

— Не несу. Знания по структуре департамента — удоволетворительные. Психологическая устойчивость — удоволетворительная. Запрос от полковника Крюгер с пояснениями поступил полчаса назад. Проследуйте к непосредственному начальству. Ваши действия признаны следствием приемлемыми и не квалифицируются как преступление, — ровно выдал этот тип, поднялся и молча утопал.

Оставив дверь допросной распахнутой настежь! Экзамен? Или элемент экзамена? Или просто — сволочь занудная, с садистскими замашками? А и хер с ним, решил я поднимаясь и выходя в коридор небольшого полицейского отделения. Свезался комом с Андрюхой — а наших всех тут допрашивали, ждут меня у выхода. Проверил на планшете статус исполнения приказа — “на уточнении”, но из “временной прикомандированности” Пелагеи нас вывели.

Так что вышел, перекинулся парой слов с пришибленным отрядом. Хотя и петушились многие, но отходняк у всех, да и допрос этот кретинский…. Правда, мне, похоже, “командирская доза” досталась. И только думал на монорельс двинуть, как подходит ко мне дядька в форме учебки.

— Курсант Керг, — не столько спросил, сколько констатировал он. — Проследуйте в транспорт, имею предписание доставить вас и ваших временных подчинённых в учебный комплекс.

И кивает на один из мобилей на антигравах на стоянке участка. Видимо, Крюгер позаботилась, за что ей человеческое “спасибо”, прикидывал я, располагаясь с отрядом в мобиле.

14. Барская любовь

Доставили нас на территорию учебки, отряд сопровождающий отправил “погулять”, а меня отконвоировал в кабинет полковника. В самом кабинете было, кроме меня, два человека: ну, хозяйка кабинета, само собой. И комендант, со следами лёгкого начальственного втыка на организме. Зыркнул было на меня злобно, но помотал головой и даже рукой махнул. Ну, не идиот и не скотина, понимает, что я к его неприятностям если и имею отношение, то косвенное и не по своей вине.

— Курсант, — уставилась на меня полковник так, что я бы испугался, если бы боялся полковников, — доклад!

— Здравия желаю, господин полковник, — улыбнулся я.

Мне просто как-то… ну отстранённо и даже в чём-то весело стало. Отходняк от боя, от допроса гребучего. Много от чего, странный такой, не депрессивный, а “на подъёме”. И не страшно ни разу, хотя понимаю, что от Крюгер в немалой степени зависит моё будущее. Что, наверное, к лучшему: эта “лихость” не безмозглая, просто бояться перестал, да и думается неплохо, без всякого “ой, что же будет?!” или “ой, что же делать?!”

Крюгер на меня прищурилась, дядя Юра бровь приподнял, сидят, слушают.

— Прошу уточнить, доклад по какому периоду и о каких моих делах желает получить господин полковник? — с лёгкой улыбкой уточнил я.

— Дурак? — посмотрела на Юру полковник, проигнорировав мой вопрос.

— Из боя недавно, да и ранение было, кажется, — пожал плечами он. — Но вроде — не дурак, — посмотрел он на меня с довольно обидным сомнением.

— Ладно, что тебе самому, курсант, есть доложить по случившемуся инциденту? — обратилась Крюгер ко мне.

— А я, господин полковник, инцидента в текущем выполнении задания не наблюдаю, — честно ответил я. — Начиная с выдачи задания мне господином комендантом: он его обозначил в рамках посильного и возможного моему учебному отряду, — решил я за дядю Юру заступится.

Ну, дядька и вправду не хотел нас посылать, а послав — выбрал наиболее посильный и подходящий вариант. А его тут песочат, причём не по делу, как по мне. Полковник на мою фразу хмыкнула, переглянулась с комендантом, тот руками развёл и мне слегка кивнул: мол, оценил.

— А боестолкновение, с последующей смертью бандита есть следствие непредвиденных обстоятельств. И небрежности комиссара отделения, к которому нас прикомандировали, госпожа полковник. Но при этом хочу отметить: порученное задание выполнено. Уточняю: перевыполнено относительно изначальных вводных. И потерь отряд не понёс.

— Разберемся, Керг. Давай, рассказывай по делу, что, как, какие решения принимал, какие вводные были в процессе выполнения. Отчёты и даже часть показаний у меня есть, но прежде, чем делать выводы, хочу тебя послушать.

Рассказал практически всё, кроме работы своего нейрошунта, само собой. И мысли насчёт “кто в полиции козёл” — озвучивать не стал. Данные есть, а выводы — пусть полковник делает, ей за это жалованье платят.

— Да, примерно такие данные и есть. И что с тобой делать, Керг? — забарабанила пальцами по столу полковник.

— Заданий не дам! — вдруг раздался крик души Вячеславыча.

— Как это не дадите?! — возмутился я, а Крюгер, иронично подняв бровь и сложив руки на груди, уставилась на коменданта.

— Никак не дам! — потряс киберрукой дядя Юра.

— Я с заданием не справился?! Или отряд?! На каком основании, господин комендант?! — продолжал возмущаться я.

Нет, я всё понимаю, у него, видимо только что была начальственная головомойка, с занесением в тело. Но при этом — я и отряд в чём виноваты?! А он своим “не дам” — ставит крест на будущем отряда, да и моего, скорее всего! Провалим экзамен (не факт, может, и справимся, конечно) но всё равно — без практики нам будет гораздо сложнее! Хотя… Но повозмущаться, да ещё в полковничьем кабинете и по делу — надо.

— Ну… хорошо, дам, — зыркнул дядя Юра на развалившуюся в кресле Крюгер. — По охране складов, если надо. И всё! Присяги не приносили, вы вообще — гражданские!

— Да, насчёт “гражданские” господин Чудов направил “рекомендацию”, личную и персональную, насчёт курсанта Керга, — вдруг с иронией озвучила Крюгер.

— А какую? — поинтересовался комендант.

— А кто это, господин полковник? — поинтересовался уже я.

— Чудов, Алан — глава инспекционной коллегии Департамента Вынужденного Применения Силы, Керг. Следовало бы знать, — наставительно сообщила полковник.

Ну, может, и следовало, только у меня без имён всякого “заоблачного” начальства дел хватает. Они меня точно не знают по имени — так какого фига я их знать должен? В общем — обойдутся. Справедливость.

Вот только…

— А он про меня откуда знает? — уточнил я осторожно, потому что “личная и персональная” — это не “отреагировал на сводку”.

— Так он же у тебя показания принимал! — удивлённо уставилась на меня полковник.

А у меня немного булки сжались и нутро чуток похолодело. Это я, выходит, главного ревизора нашего департамента не менее получаса занудно посылал во всякие затейливые места и даже на хер. “Рецидивно и с особым цинизмом” — пронудело в голове самым забюрокраченным голосом, отчего я аж головой помотал, угоманивая воображение.

— И даже, — вгляделась в терминал, с ухмылкой, Крюгер, — послал ты его… двадцать шесть раз “нахер”. И семнадцать — подальше, — расплылась в ухмылке полковник.

— Он не представился, — буркнул я, прикидывая, предложит ли мне учебка должность ассенизатора, или как. — И нудел, нарушая кучу всяких…

— Отражено. И рекомендация по тебе скорее положительная, поскольку ты “апеллировал к тому, что сам факт допроса и сложившейся ситуации есть следствие выполнения нужного городу дела ненадлежащими исполнителями”, — явно процитировала она. — И рекомендация — провести досрочный экзамен. По знаниям законов Идигена он тебе поставил зачёт заранее, имеет право. И отметку “психически стоек”.

— Э-э-э… а-а-а… — издал я какие-то дурацкие звуки, потому что весёлая злость в начале разговора куда-то делась, а осталось опустошённое офигевание. — А мой учебный отряд, госпожа полковник? — нашёлся я. — С ними-то как? И они тоже…

— Они — выполняли твои приказы, которые и привели к успешному выполнению операции, парень. Хотя твоё беспокойство понятно и… Не знаю! — развела руками полковник.

— И с заданиями этим студентикам я связываться не хочу! — добавил дядя Юра. — Так-то ребята хорошие, но вот и вы…

— А тебе, Вячеславыч, полезно, чтобы не застаивался на работе, — сообщила полковник, на что комендант принял вид самого что ни на есть невинно потерпевшего.

— Так вот, Керг. Действия твои, за исключением “нытья заслуженному коменданту с видом настолько жалобным, что даже послать этого засранца невозможно” — явно по памяти процитировала она, ехидно смотря на дядю Юру, который срочно переквалифицировался из “невинной жертвы” в “непричастного очевидца”, уж на вид — точно, — образцовые. Заслуживающие повышения, собственно, считай: у меня практически приказ присвоить тебе звание сержанта. И я — не против, хотя экзамены тебя по ряду дисциплин сдать в ускоренном порядке придётся. Но… твой отряд. Может…

— Нет, — твёрдо отрезал я.

Потому что ТАКОГО свинства я себе позволить не могу в принципе. Полковник предложила мне “сдать урезанный экзамен”, стать полноценным сержантом-экстерминатором. Не старшим, командиром отделения, но замом командира, причём сейчас, до окончания учебного года. Это — чертовски вкусно, вроде и не откажешься. Вот только “отряд неудачников”, ребят, которые меня к этому положению подвели — бросить. На такое самый свинский урод вряд ли пойдёт, не то что я.

— Я так и предполагала. Но что с вами делать — я не понимаю. Сам что думаешь?

— А как было — ну чтобы мы сдали экзамены отрядом — разве не вариант? — уточнил я.

— Вариант. Но как ты будешь своих гонять — ума не приложу. Смотри, ты в ближайший месяц сдаешь экзамен. Это, считай, мне приказ от Чудова, проигнорировать его “рекомендацию” я не хочу, тем более прав он, по большому счёту. И ты сдашь, парень не глупый, получишь звание. А вот дальше… — выразительно посмотрела она на меня.

— И я — служащий, полноценный экстерминатор. А они — гражданские, курсанты. При этом я — не наставник учебки, — стало доходить до меня. — И если я беру их на задание…

— То отвечаешь за каждую царапину каждого гражданского под своим командованием. У тебя вроде в отряде ранения были?

— Стивен Смолл, там не ранение, а царапина дробиной…

— Вот за эту “царапину”, Керг, ответственность может быть вплоть до военного трибунала, — сообщила полковник на полном серьёзе. — И что думаешь?

А я всерьёз задумался над одной из любимых поговорок Степаныча: храни нас пуще печали от барского гнева и барской любви. Вот до этого момента я ни хрена поговорку не так понимал, под “любовью” полагая всякие противоестественные способы сношения. А на деле — вот этот Чудов, несмотря на этот отвратный “допрос” — оказал мне протекцию (хоть и заслуженную, если подумать). Ну в общем — “любовь” в определённом смысле проявил. А я сейчас от этой любви в такой интересной позе оказываюсь, что то ли извращенцев из закрытых клубов зови, что поза не пропадала. Или вообще заявление об уходе писать, потому что совершенно невозможный расклад выходит!

Стоп, зарядил я себе мысленную оплеуху. И так, и так я собирался гонять народ в “левой” виртуалке. Да, реальной работе “в реале” у нас до экзамена не выйдет, это факт. Ну да и хрен с ним! Тренировки и в учёбке, и в виртуале возможны. Так что к экзаменационному заданию можно получить вполне боеспособный отряд. И даже зарегистрировать его название, “Отряд неудачников”. Есть в этом что-то… правильное, да и гордость вызывающее. Может, и глупо, но мне нравится.

Так что вывалил я на полковника и коменданта свои мысли, на тему “как всё будет”. И зыркали на меня они очень приятно для моего самолюбия.

— Да-а-а… — протянула Крюгер. — Юр, а какого хрена мы так не делаем? Зал виртуальных тренировок перегружен, я даже думала график керговым гаврикам поменять — чтобы ночью гонять, — озвучила она задумчиво.

Выходит, был у тётки какой-никакой план, чтоб отряд сохранить, что интересно и некоторую признательность вызывает. Умеренную, но всё-таки.

— А… не знаю, Марта, — развёл руками Вячеславович. — А виртуалка нагружена, а не перегружена… — на что полковник очень ехидно посмотрела на коменданта. — Ну ладно, перегружена. И не первый десяток лет запрос на расширение в Департаменте лежит, — прод кивки полковника признал он.

— Ну вот, решение, если что, найдено. По деньгам и мои курсы, и учебка потянет. Да и сами курсанты потянут со стипендии — может, бухать меньше будут.

— Только у меня вопрос, — вклинился я в задумчивую тишину, продлившуюся минуты две.

— М?

— Программы для виртуальных боёв для экстерминаторов же особенные? Где их взять, не секретные ли…

— Хорош тараторить, — прервал меня, хмыкнув, комендант. — Не секретные. Считай, все виртуальные игрушки на основе тренировочных вирт-программ сделаны. Игрушки даже посложнее выходят: магия-шмагия, притяжение разное, прочая хренотень. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Вот на тебе и твоих студентиках и протестируем! — радостно потёр руки комендант. — С финансированием? — вопросительно взглянул он на полковника.

— Выделю, — кивнула она. — Как премиальные от учебки и финансирование экспериментального подхода в обучении.

— Вот и отлично, спасибо вам. С этим к вам, господин комендант?

— Да, и мы тут обсудим, да и директора подключим, — вопросительно взглянул Вячеславыч на Крюгер, которая кивнула. — Завтра с утра подходи.

— Тогда — разрешите….

— Стоять! — рявкнула Крюгер с очень злостным выражением лица.

— Стою, госпожа полковник, — вздохнул я.

Судорожно думая — а что ещё за гадости мне начальство припасло? И за что, главное?!

— Расчёт по заданию. С тобой лично — с учебным отрядом сам разберёшься. Думаю — не обидишь, впрочем, это ТВОЁ дело.

— У меня кредов ма-а-ало, — чуть ли не заныл комендант, посмотрел на полковника, которой его “страдания” были явно в радость. — Ладно, полицаям счёт выставлю. И за парализатор! Перевёл, парень, — констатировал он, пробежав пальцем по коммуникатору.

А я, взглянув на офицерский планшет, судорожно старался не отвесить челюсть. Действительно немало кредов, стипендия за год. На КАЖДОГО! Но это ладно, главное — статус задания сменился с “разбора” на “выполнено”.

На этом я и потопал из кабинета, собрал ребят, отвёл в Пулю, где занялся раздачей кредов. И — рассказом, что и как. Народ деньгам заметно радовался, меня поздравили, но тут Майкл выдал:

— Старшой, я не понимаю. Ты сейчас сержант?

— Приравненный к сержанту, — уточнил я.

— А в чём награда-то? Ты же командиром отряда и старшим сержантом станешь после экзамена. Нет, тебе конечно, плюс если провалимся. Так что поздравляю…

— Хер вам “провалитесь”! Сдадите как миленькие! — возмутился я. — А награда… блин, вы что регламент и выслугу не зубрили?

Оглядел народ — да, не “зубрили”. Просто ознакомились, похоже, и в тонкости не вникали. Ну, орать “неучи” и “чтоб завтра от зубов отскакивало!” я не стал. Просто рассказал, а так — думаю, исправятся, вникнут. Всё же это их будущее, как-никак.

Дело же было в том, что есть “выслуга”, которая на “внеочередные звания” не влияет. Ну, скажем так, год надо экстерминатору до старшего служить. Потом — год до унтера. И год — до сержанта. Могут за подвиги какие или ещё что присвоить сержанта. Ну как мне, например. Но три года я должен отслужить до следующего звания. Ну опять же, если не “подвих” какой, но в жопу эти подвиги! От них помирают, вообще-то. И “рутинная” экстерминаторская служба и так достаточно “весёлая”.

В общем, выкрутасы с выслугой и прочим есть. И то, что мне присвоят сержанта сейчас — в потенциале экономит пять лет выслуги. Если я на повышение захочу или в наставники. Да даже социальное довольствие по ранению — у меня уже “стаж” есть, виртуальный, но есть. Так что при ряде недостатков с отрядом, это “присвоение звания” — действительно весомая награда. Ну в общем, посидели-отдохнули, а на следующий день стояли у комендантской. А оттуда — четыре техспециалиста виртуалки учебки, правда, без главного мастера-наставника. Комендант в них пальцем потыкал, мол, “топайте за ними”. Мы и потопали, и дотопали до подвального виртуального игрового клуба “Мегатонна”. С неоном, голограммами, хоть и подвальный, ну да ладно. Клуб как клуб, с барчиком небольшим и залом с капсулами. Техники пару часов проверяли, им персонал клуба помогал — как я понимаю, игрунам этим мы очень выгодными выходили, да и по срокам интересно: игроки, в основном — ночные тварюшки, а курсанты — дневные. В общем, первая виртуальная тренировка показала: разницы с виртуальными тренировками учебки нет. По крайней мере, мы — не заметили. Пиво в баре недорогое и неплохое, главное — не злоупотреблять. И тренировки тут мы можем проводить четыре дня в неделю! Это просто праздник какой-то!

На радостях чуть не забыл один немаловажный момент. Вопрос с моим “разлоченным” нейрошунтом и его проявлениями. И в консультанты я, как командир, определил Андрюху.

Естественно, “рассказывать, как на духу” не собирался. Но некоторую консультацию по медицинским и не только моментам получить хотелось, так что отвёл медика в сторонку и напросился “в гости”. Парень скорчил жалобную физиономию и кивнул. А уже через пару часов, направляясь к Андрюхе, я огласил коридор учебки искренним гоготом: до меня дошло, о чём этот ленивец подумал со страдальческой мордой!

15. Бремя славы

Вообще, конечно, это я провтыкал, признал я, проржавшись. Дело в том, что меня вот сейчас пропихивают в сержанты. И ладно присяга, большая часть экзаменов: я их, как бы, “сдал боем”. Но и остаток — немало, и проваливать их не стоит. И, как бы ни хотелось считать, что “я всё знаю” (да это и не слишком далеко от факта), но готовиться к сдаче всё равно надо, причём напряжённо и в сжатые сроки. И “четыре дня в виртуалке” — для меня недостижимая роскошь. Я и один-то раз в неделю если и потяну, то за счёт сна-отдыха.

При этом, за отрядом надо следить, занятия корректировать, слаженность и прочее поддерживать. Да банально, следить, чтобы техники игрунов Мегатонны не подкинули в качестве задания какую-нибудь игровую хрень. Так-то вроде профессионалы сносные, но морды у них при этом раздолбайские. Могут так “пошутить”, что потом хрен знает, как последствия выправлять. И то, что шутник после этого будет собирать выбитые зубы сломанными руками — ни хрена негативные последствия не уберёт.

Ну а тренироваться ребятам — просто надо, чем больше, тем лучше. Это факт непреложный.

И на основании всего это Андрюха, как мой зам, да ещё вдобавок не поддающийся вере в реальность виртуала (ну и, соответственно, сможет шутки-косяки заметить и народ из виртуалки выдернуть), должен контролировать, командовать ну прочее. А ему, ленивцу медицинскому, ле-е-ень. Но никуда не денется, “надо”. И кстати, хорошо, что я сам эту всю фигню понял до встречи с медиком. Потому что вроде ленивец понимающий, да и в принципе дисциплину-субординацию нарушать не склонный… Но при этом и в его глазах надо быть умным, если не всезнающим. В отрядных делах и по “возможности”, но надо.

А вообще — занятно. Вот я как бы “играю командира”. Примерно понимаю, что и как командир должен знать-уметь-делать, ну и считаю себя этаким “вруном” или актёром погорелого театра, командира из себя корчащего. Но если посмотреть отстранённо — так и неплохо выходит! Ну и занятный момент: сколько руководителей считают себя “некомпетентными”, играющими? Наверное — много. Почти все, которые хорошие руководители. Потому что те, которые считают себя “великими спецами”, не трясутся над каждым распоряжением-действием — засранцы некомпетентные.

С такими философскими мыслями я к Андрюхе завалился. Была мысль привлечь Ирку — она в стрелковке действительно мастерица. Но… она в виртуале из него “не выпадает”, живёт в “легенде”. Так что смысла никакого: своё “важное мнение” и “колючие наставления” Колючка так и так после тренировки выскажет, что бы там ей подвернувшиеся ни пищали. Так что и обговаривать с ней отдельно — никакого смысла. Да и… ну в общем, похоже, подруге пришла в голову та же фигня с “влюблённостью”, потому что на меня она исподтишка, стараясь быть незаметной, кидала странные взгляды. Не сказать, чтобы счастливые.

И понятно, что расклад крайне непростой. Ирка, насколько успел её узнать, к всяким романтике-сексу не слишком расположена. Причины — да не лез, банально. Но вот думает, что я в неё “жутко влюблён”, при этом “жизнь спас”... В общем — ей непросто выходит, особенно если принять, то что в романтик-сексе не заинтересована особо. Так мне-то тоже не огонь, вот в чём беда! Подойти и сказать симпатичной девчонке, пусть и Колючке, что я её как приятеля-сослуживца рассматриваю, не больше не меньше… Ну скажем так, ЭТО — тоже может проблемы вызвать. Так что тоже вопрос к Андрюхе, как к медику, нарисовался.

— Здравствуй, Николай, — раздался стенающий вой ленивца с кровати. — Мучь меня, терзай, заставляй ерундой всякой заниматься, — обречённо простонал Андрюха.

— Приветик, — широко и злостно улыбнулся я. — Сейчас буду, — посулил я, потёр руки, думал издать злодейский гогот, но решил, что перебор. — С отрядом — он месяц на тебе.

— Понимаю, не идиот же, — вздохнул Андрюха. — А Колючка никак? — блеснул он глазами, но сам же себя одёрнул. — Да, она в “вирте”, не вариант, — последовал вздох. — Ладно, что уж поделать? — скорбно уточнил он у потолка. — План тренировок? — уставился он на меня.

— Свободный, Андрюх, — важно ответил ни хера не имеющий никаких “планов” я, на что ленивец свернулся калачиком, тихонько застонал — в общем, начал вызывать не наигранную жалость. — Но ключевые моменты есть. Запомнишь?

— Лучше запишу, — деловито ответил смирившийся с беспросветной энтропией медик. — Самый дрянной комм — крепче самой прочной памяти.

— Хорошо сказал, — оценил я. — Тогда пиши особенности, на что обратить внимание, чего тренировать в первую очередь. Я, кстати, буду раз в неделю с вами, в любом случае.

В общем — час Андрюха писал. Я как-то сам удивился, сколько я всякого разного-полезного заметил, учитывал, но не обращал внимания. В принципе, наверное, и для себя надо такие выжимки в офицерском планшете делать. Не потому что “забуду”, но очень мозги организует-прочищает.

— Всё, я надеюсь, командир. Ступай, оставь меня в покое. Которого мне, твоими усилиями осталось так мало, — печалился ленивец.

— Да щаз — всё! — ликовал я, на что послышался душераздирающий стон. — У меня к тебе, Андрюх, вопросы как к медику. Как к отрядному, важный. И вообще — ну это просто интересный.

Ну и поинтересовался насчёт Ирки, именно в плане совета: что мне делать-то?

— А ты к ней интереса совсем не испытываешь? — вполне профессионально, без вечных экстропийных переживаний поинтересовался Андрей, даже с койки приподнялся.

— Ну как тебе сказать, — задумался я. — Сам понимаешь, Ирка — девчонка симпатичная. И именно секс с ней — да вряд ли кто-то из парней бы отказался. Но никаких романтичных чувств нет. Хорошая подруга, жалко её немного — но это сам понимаешь…

— Я не просто так медик, Николай. И сексуальные предпочтения Ирины, например, я тебе не озвучу. Разве что успокою: как сексуальный объект она тебя не рассматривает.

— Ну и зашибись. Только как бы ей прямо сказать…

— Сам скажу. А то ты со свойственной тебе деликатностью девчонку в депрессию введёшь, — ни за что ни про что обидел меня Андрей.

— Я, вообще-то, очень понимающий и деликатный…

— Уничтожитель, — с каменно-профессиональной мордой закончил медик.

Посмеялись, но в общем — полегчало. Лишние проблемы, особенно не в смысле мордобоя или простого “сунул-высунул”, а всяких там чувств — лишние. И просто в жизни, а уж в отряде — многократно!

И, наконец, перешёл я к вопросом “нейрошунта”. Не прямо, а “задавал вопросы”, типа интересно “в общем”.

— Николай, так в открытых источниках…

— Или нет информации, или она написана такими криптограммами, которые без нескольких лет учебки на пилюлькина — не понять! — отрезал я.

Андрюха несчастно засопел и кивнул — в общем-то, понятно, что годы учёбы на медика не для красоты. И начал, время от времени подгоняемый, рассказывать. И выходила такая, довольно занятная фигня. Нейрошунт в детском возрасте ставится не только и даже не столько, чтобы мозг “привык”:

— Мозг, Николай — штука очень адаптивная. Привык бы и в тридцать лет. В сорок вряд ли, но есть препараты, нейромедиаторы… В общем, поставить нейрошунт взрослому, чтобы он им мог пользоваться — почти возможно.

— Почти?

— Почти. Нейрошунт — это не столько имплант, сколько симбионт, Николай.

И рассказал, что мы не “кибернетезированы” нейрошунтом, а, как он выразился, “химерезированны” им. Он корректирует рост зон мозга, интегрируется туда, использует часть мозга для своих вычислений… Ну в общем — не “нашлёпка на ЦНС”, как я думал, видимая часть которого, с коммуникационным гнездом — именно гнездо, не более того.

Занятно, интересно, но не отвечает на все вопросы. Хотя на часть их Андрей ответил довольно наглядно.

— Насчёт “дополненной реальности” через имплант или нейрошунт — этого не делают. Просто глупо и нерационально.

— А почему? Вроде удобнее, чем голопроектор на глаз…

— Нет. Не хватает вычислительных мощностей, Николай. Информация идёт через зрительный нерв — иначе никак. И у терминала ВР хватает мощности, чтобы создать достаточно реалистичную и мощную картинку. С нуля создать, что в общем — без разницы, всё равно обрабатывать и компилировать одинаковый объём что у виртуальной реальности, что у дополненной “надписями” с камер. У импланта в человеке — нет таких возможностей, слишком малые объёмы.

— Много там надо создавать…

— Много. Глаз — пара сотен метров информации в секунду. Два глаза — четыре сотни без малого. В секунду — малые объёмы, да. Но это постоянно. А сбой или ошибка может привести к психическим отклонениям.

— А сделать через мозг именно надпись, наложив её, без всего остального — нереально?

— Нет. Только полностью перерабатывая зрительную информацию и выдавая мозгу уже с “надписью”, “схемами”. Совершенно нерационально, при том что голоэкранчик в бровь, очки, забрало — делают то же самое, без кучи ненужной работы с возможностью неприятных ошибок, — отрезал Андрюха.

На этом я с ним и расстался, очень задумчивый. Потому что выходит, если верить Андрюхе, что мой “разлоченый” нейрошунт эти самые четыре сотни мегабит выдаёт. Не перегревается, ни хрена такого. Ради двух надписей, блин! Бред какой-то, непонятный. Но не вредит, не тупит (даже тест на сообразительность быстро прошёл — нет, точно не потупел). Так что ладно, пусть будет — отмахнулся я от мыслей, полных безответного охреневания.

И занялся подготовкой к экзамену “ускоренным курсом”. Индивидуальным, чтоб его! То есть, четыре наставника меня отлавливали по утрам, вываливали кучу данных, вечером проверяли. Хорошо, что большую часть я и так знал, но всё равно — звиздец, я так в начале командирских курсов, когда догонял программу, не выматывался! Это при том, что хоть на стандартную программу учебки я даже не забил — я её, фактически, готовился сдавать. Но вот на командирские курсы ходить надо. С отрядом видеться и хоть день в неделю с ними в виртуале тренироваться — надо… Сумрак, в общем, задолбался нечеловечески. На окружающий мир практически не реагируя, огрызаясь и вообще, подозреваю, выглядя в глазах окружающих злобным хмырём.

К счастью, вся эта хренотень была всего на месяц. Правда “экзамен”, который в итоге оказался собеседованием, я сдал. Как не послал наставников матом — сам удивляюсь! Уж когда давал клятву Идигену в кабинете директора училища от мата в адрес: учебки, Департамента и Идигена удержался чудом. Но — удержался, после одури бесящих “поздравляю” от наставников вдруг понял: всё, Коля свободен! И, подозреваю с совершенно идиотической лыбой покинул кабинет директора учебки. Впрочем, идиотское выражение на морде вскоре согнал — пара девчонок проходящих хихикнули, ну а сержанту Кергу надлежит вселять в сердца окружающих страх и уважение, а не смешки!

Плюнул на всё, завалился к себе в комнату и проспал бы, наверное, сутки. “Бы” потому, что отряд в полном составе, с выпивкой и закусью, вщемился ко мне. Ну… ладно, пусть будут, решил я, отдуплившись и хлебнув пива. Вообще — хорошо посидели, душевно. И то, что ребята во мне были заинтересованы, как и я в них — очень даже способствовало добрым отношениям.

А вникая в их рассказы я понял, что упустил, заучиваясь, такой момент: наш “подвих”, то ли от полицаев, то ли ещё как, но стал достоянием общественности! Нет, в новостях об этом не говорили, но на сетевых ресурсах нет-нет, а трындели. Ну и в учебке все в курсе, как и в Департаменте. Вдобавок, ситуация из “сложной но решённой” в рассказах превращалась в какой-то больной гротеск! Мы чуть ли не голые, со сломанными ручками-ножками, а против нас — всё население Идигена, в полном составе, включая стариков и детей. Все кровожадные, аж жуть, на боевой технике. И вот мы, голые-поломанные, героически извели всех вражин голыми руками, за считанные минуты. И пару человек захватили для ареста, притомившиеся изводить ТАКУЮ толпу.

По крайней мере так излагалась история на одном из популярных сетевых порталов. Я, читая, не знал, смеяться или плакать, но так было.

— В учебке в ТАКОЕ, я надеюсь, не верят? — уточнил я у народа.

— Нет, — фыркнула Колючка, которая, видно, с Андрюхой разговор имела, и наши отношения явно вернулись к “дружески-служебному” уровню, что и замечательно. — Но ко мне три придурка подходили…

— Живы? — с улыбкой уточнил я.

— Да я как-то старших сержантов не потяну, — огрызнулась Ирка. — В отряд звали, Коль. После окончания учебки.

— И меня… И меня… — раздались растерянно-удивлённые голоса.

Стали разбираться. И да, видно, “сработала реклама”: к членам “отряда неудачников” подходили командиры экстерминаторов, рекрутёры полиции и спасателей. И предлагали довольно интересные условия дальнейшей службы. Но — отказались, судя по всему отряду в наличии — все.

— Это не по-пацански… — начал объяснять Майкл, оглядел народ и поправился. — Не по-товарищески. Кроме того — я как был раздолбаем Майклом, так им и остался. Старшой с нами вытянул ту задницу. И что, как пирожком поманили — бежать, хвостиком виляя, к каким-то засранцам? Нахер! — отрезал он.

В общем-то, примерно так высказались все. Просто у Майкла вышло “фактурно” и выразительно. Хотя я, оглядывая народ, отметил несколько “задумчивых” морд. То есть предложения были, и ребята не “отказались наотрез”.

И… а нормально, посидев в тишине на унитазе (а где ещё можно с такой толпой спокойно подумать?!), решил я. Даже для отряда нормально: дело в том, что я, посылая всех в дали дальние и всё такое, даже не обратил внимание: ко МНЕ подходили соученики-курсанты, успевающие, хотели уточнить насчёт “места в отряде”! Я, в не вполне вменяемом состоянии посылал ребят и девчонок подальше, рявкая, что занят. Так вот, далеко не все оскорблённо сваливали. Были те, которые “потом подойдём”, причём немало.

В общем, расклад выходил такой: если кто-то из отряда неудачников свалит, то критичным это не станет. Рекуруты найдутся, даже получше сваливших, хоть и неприятно это признавать. Ну а не свалят — и хорошо, окончательно успокоился я. Правда, вопрос с комплектностью и обязательствами решил через месяц поставить ребром. Как раз то время, которого хватит ребятам подумать и которое я на этот бешеный учебный марафон потратил.

И начал работать с отрядом уже как полноценный командир, тратя на них большую часть времени. Навестил Степаныча, пообщались, даже выпил с ним пару стопок — первый раз за жизнь, но старик очень обосновано просил.

И выходило всё сносно: народ был “на подъёме”, что очень неплохо сказалось на тренировках. Я буквально “почувствовал” — если не накосячу, то к экзамену у нас будет хороший, годный отряд. Да и уже без “пелены перед глазами” вокруг меня нарисовалось немало благожелательного народа. И с командирских курсов — общались, давали толковые советы. Я старался себя в руках держать, “головой не кружиться”, но приятно, что есть то есть.

И среди курсантов, точнее… Ну скажем так, у меня оказался чертовски приятный выбор партнёрш на ночь. Причины их понятны, но у меня последние месяцы был чуть ли не целибат (просто времени на потрахушки не было, но потребности-то никуда не делись!), так что немного чуть-чуть оторвался, к собственному удовольствию.

И вот, иду я с утреца в Мегатонну, удоволетворённый и довольный, мысли всякие лёгкие и возвышенные думаю, как вдруг….

Тревога! На теле носителя обнаружен источник пакетного ультракороткого радиосигнала!

Не понял, ни хрена не понял я, остановившись и вглядываясь в пропадающие буквы. Подумал немного, звякнул Андрею, сказав начинать без меня и решительно потопал обратно в комнату. Потому что ни хрена мне эта ситуация не нравится!

16. Жучки и прочая фауна

Просто я, конечно, не параноик. Да и чёрт знает, что там мой разлоченный нейрошунт себе начудил. Но “источник пакетного ультракороткого излучения” — звучит неприятно. Если бы я не общался с Андрюхой, то уже, наверное, бежал к медикам, сдаваться. Потому что не понимал бы, как нейрошунт может определить такой источник, а значит — бред и глюки. Но я говорил, так что понятно: теоретически может. Он формирует себе всякие устройства, в основном, на основе нервной ткани, но не обязательно, в процессе взросления. И, теоретически, возможность зафиксировать это “пакетное излучение” способен.

А раз так, то рисуется именно неприятная картина. Комм тоже на ультракоротком пакетном принципе работает, но постоянно. И надписей таких у меня перед глазами не было. А раз так, то выходит, что какая-то фигня на мне отправила “пакет”. И “жучок”, как в шпионском голо — самое напрашивающееся. Да вообще — единственное возможное обьяснение, кроме “глючного нейрошунта”.

И ни хрена мне это не нравится! Какие-то невнятные уроды… Хотя спокойно. Приду — и разберёмся.

Пришёл, стал разбираться. Чуть ли не в задницу себе залез, всё барахло перетряхнул, комм вскрыл — ничего. Начал было печалиться, что глюки нейрошунта, и надо “сдаваться”. Но, закрывая корпус комма, обнаружил фигнюшку. Думал — мусор, смахнул. А она не смахивается, хотя подёргал уже серьёзно, пинцетом — снялась. Ну и стал разглядывать, что за фигня такая, хитро поставленная. Потому что поставлен этот жучок был действительно хитро: снять можно (а иногда — и нужно) всё. Но вот браслет с коммуникатором ни во время сна, ни во время секса не снимают. При этом, даже будь я законченным параноиком, то проверил бы на всякие гадости требуху комма. Что, собственно, и сделал, хотя и не законченный. А НА комме — ну как-то в голову такое не приходило, блин!

И вот что-то я ни черта не понимаю. Жучок этот, хоть функционал его полностью непонятен — откуда? Кому нужен? Он, на минуточку, не копеечный, даже если только звук фиксирует! При этом: подсажен в пределах месяца, как ни крути: отчёт о зафиксированном сигнале был один. По крайней мере, если верить в бесперебойное функционирование разлоченного нейрошунта, а я предпочту считать так. Родной Департамент или вообще город? Не верится, как-то… Даже если снимает вопрос “как”: во время медобследований, занятий, да когда угодно. Но — нахрена? Я и так весь на виду, секретов особых от города не имею, да и будучи курсантом — ни хрена не могу иметь. Кроме… Хм, надо забивать на занятия, понял я.

Отправил сообщение Андрюхе (он “абонент не доступен”, как понятно, уже в вирте, но после прочтёт), что меня сегодня, скорее всего, не будет. И, убрав жучок в бокс для чипов, проложив поролоном и убрав в несколько пакетов и сумок, направился домой. Понятно, что снимать данные мои приготовления могут и не помешать, но тут, опять же, исходим из того, что “стучание” жучка нейрошунт исправно фиксирует. А значит, времени до следующей передачи — от месяца до суток. В любом случае — расколоть смогу, в микроволновке сожгу нахрен, да и много возможностей. А со Степанычем, в разрезе мной надуманного, поговорить ой как надо, да и жучка показать.

— И ты думаешь, что некие службы заинтересовались нашими с тобой беседами? — прищурился на меня Степаныч после рассказа, вертя бокс с жучком в руках.

— Ну я-то на кой им сдался? Да и я практически всё время на территории учебки, кроме визита домой… Ну почти, — задумался я по новой. — Да блин, Степаныч, я — курсантом был! Сейчас уже нет, но на кой за мной так следить?!

— Не знаю, Коль, тебе виднее, — задумчиво протянул старик. — Ладно, давай посмотрим что это за насекомие, — встряхнулся он, извлёк какое-то оборудование, стал разглядывать и облучать извлечённую крохотулю. — Ну что могу тебе сказать — стандарт, в полиции такие тысячами ходят. Чисто звукосниматель, отправка узким лучом раз в пару недель. Дорогой, между прочим… Но скажу тебе так, Коля: не думаю, что это “интерес” ко мне. Хоть тебе так было бы поспокойнее, — хмыкнул Степаныч. — Но у интересующихся возможность проверить меня и без того есть, — похлопал он по затылку. — Да я и сам согласился, учитывая перспективу… — пробормотал он, замолчал, нахмурившись, помотал головой и отрезал: — Нет, это скорее, всего службы города. И цена, и кодировка. При этом — не я. Меня бывшая контора проверяет, и если бы кто-то интересовался со стороны, даже через тебя — по шеям бы получили.

— Так, а кому это понадобилось тогда? — сам не зная кому задал я вопрос.

— Судя по тому, Коля, что ты рассказывал — никому. Если у тебя и есть какие-то тайны — то тебе виднее. Хотя… ваш рейд в техуровни. Могут полицейские зло затаить, это так, — стал предполагать Степаныч, хлебнув из отставленной перед этим кружки. — При этом реализовать это…

— Да я-то в чём виноват? — возмутился я, но тут же сам себе ответил вслух. — Впрочем — да, сами накосячили, а виноват я. Такое возможно. А гадость мне сделать — возможности нет. И подсунули жучка, чтобы компромат собрать. Которого и нет, — фыркнул я. — Но как поставили-то? Когда в техуровнях были — так я бы знал.

— И как, позволь осведомиться, Коля? — фыркнул Степаныч. — Ты вроде и лечился, с твоих же слов. И на допросе был.

— Могли, — кивнул я, стараясь не покраснеть.

Ну, как-то неудобно Степанычу врать. Даже недоговаривая, но про разлоченный нейрошунт не имею желания говорить даже ему. Не столько потому, что “сдаст” — хотя, как выяснилось, может “сдать” самим фактом того что выслушает. Уж хрен знает, какая “контора” бывшего логиста и преподавателя “пасёт”, но сказанное при Степаныче вполне может у них оказаться. Но даже не в этом дело, да и узнал я это только сейчас. Я сам понимаю, что фигня с нейрошунтом — ну такая, скользкая. И если я сам оправдаться, если что, смогу. Ну пусть не без потерь, да и кривляться придётся “не бейте, дяденьки, я вас так боялся, что ничего не сказал!” В общем — есть все шансы вывернуться, если вопрос всплывёт. То вот все, кому я свою тайну расскажу — так подставлю же!

— А что с ним делать-то? — задумался я.

— Да продай, — отмахнулся Степаныч. — Сам факт размещения на гражданине — незаконен. Даже если от Департамента или службы, — заговорщически подмигнул он. — То есть это — “найденное имущество”. Довольно ценное, так что продавай смело: если кто-то придёт “за имуществом”, — фыркнул он, — из компенсации за “нарушение гражданских прав” стоимость вычтут.

— А может, в администрацию учебки обратиться?

— Можешь, дело твоё. Но смысла особо не вижу, Коль. По этой фигне что-то найти — не выйдет. Сообщишь, сдашь… Не знаю, для тебя никакой пользы не вижу, даже обезопасить тебя они не смогут — не те полномочия и возможности, разве что направят жалобу начальству, непонятно на кого. Решай сам, если что — вот тебе контакт, — зашебуршал он за терминалом. — Официальная корпорация, покупает высокотехнологичный хлам. Данные при продаже фиксируют, конечно. Но это пригодится только если кто-то “за имуществом”, — ещё раз фыркнул он, — явится. Можешь себе оставить — сквозь поролон эта приблуда ничего не передаст, — протянул он мне коробочку.

Так что распрощался я со Степанычем в чём-то успокоенный, а в чём-то нет. Вообще, судя по всему, так и выходило: обиженная мадама Пелагея или какие-то ещё типы решили на меня нарыть компромат, что разлоченный нейрошунт… Ну не то, чтобы предотвратил. На меня компромата толком-то нет, я даже пить почти перестал с этим командирством, при том что выпивка “не одобряется”, а не запрещена. Веществами всякими не увлекался, даже разрешёнными: мне и без них весело, а сознание и расширенное, и сознательное. Ну и преступлений не совершал, как понятно. Но сам факт слежки — раздражает, даже о гражданских правах невольно вспоминается, а рука тянется за чем-то. То ли вилами из исторического видео, то ли транспарантом… Ну да ладно, обломились полицаи — и чёрт с ним. И жучок вправду продам: креды не лишние, трат в будущем предостаточно, повеселел я.

Правда встаёт момент с тем, “как и когда” мне этот жучок прилепили. Похоже — какие-то деятели в учебке, причём хрен поймёшь — какие, но похоже, что из персонала. И… хрен с ними вдвойне: если на меня эти жучки продолжат цеплять, то заметно повысят моё благосостояние.

В итоге — полдня с ребятами провёл, успел. А на следующий день продал шпионскую приблудину: она мне и вправду нахрен не сдалась. Управляющий скупки, правда, на физиономии имел очень такой, характерный вид, в плане того, что подозревал меня в коррупции и воровстве казённого имущества. Ну да и в данные вчитывался, чуть носом дыру в терминале не провертел. Впрочем, понять я его могу, скрывать нечего, а все его кривляния много времени не отняли. И “найденное бесхозное имущество” пополнило “копилку на импланты” весьма приятной суммой.

Продолжили занятия и, наконец, за три дня до “контрольного срока”, когда я с ребятами собирался “серьёзно говорить”, мы наконец, выполнили тренировочное задание “на отлично”. Нигде не слажали, никто не потерял не то, что голову, но даже мелочи типа рук-ног. И оборудование, пусть и виртуальное, но в целости. В общем — молодцы без оговорок.

Так-то не все задания “сливали”, но огрехов хватало, что и неудивительно. Да и задания нашему отряду были чертовски сложные, подозреваю — посложнее обычных отрядных. По массе причин, но тут мастерам-наставникам, составляющим программу, виднее, да и я сам массу плюсов в этом видел, так что не бузил, не возмущался, а на ребят, если начинали ныть — рявкал.

Но — первый “чистый” бой у нас был. И народ начал подпрыгивать, улюлюкть и орать: “празднуем, командир!” И — можно, наверное, а то больно “круто” у нас вышло, надо расслабиться.

— Ладно, — согласился я, вызвав приступ неконтролируемого улюлюканья. — Да хорош визжать! Завтра, после тренировки, приглашаю к себе. Посидим спокойно, перекусим, выпьем. Да и разговор серьёзный будет, — посулил я, что накал “улюлю” не сбавило.

Разговор, как понятно, был как раз на тему окончательного становления отрядом, принятия обязательств и прочего. Просто тянуть дальше — глупо, если кто и “отсеется” — то крайний срок. Ну и символично получилось, несмотря ни на что.

И, наконец, у меня — так грыз меня этот “жучок” и его возможные сородичи. Не только возможностью появления, а самим фактом того, что некие деятели с возможностями в мои дела лезут. Так что в Холостом Патроне или Пуле, а тем более Либерии я собираться и обсуждать серьёзные вопросы не хотел. Пусть параною, но нахрен. Ну а в общаге — просто негде собраться, так что моя пустующая квартира выходила оптимальным местом. Да и отторжения мысль “собрать отряд” не вызывала, в отличие “собрать собутыльников-любовниц и оторваться, пока есть силы”.

Единственное что, решил я устроить именно праздник. И, помимо неплохой выпивки, направился закупаться колбасками и прочей экзотикой в небольшой “частный рынок”. Там продавали свои поделки (или скупленные) всякие некорпоративные дельцы, индивидуально ведущие дело. И — были альты, а точнее, моя старая знакомая торговка, Электродрель. Знал я её лет с десяти, узнал по рекомендации Степаныча, ну и закупался вкуснятиной время от времени.

Вообще, с альтами фигня выходила совершенно бредовая, впрочем, как и вся их порода. Ну, положим, понятно что альт — альтернативный человек, нагенномодифицировавший и всякое такое себя в непотребную фигню. Живёт вне городов, в дикой и агрессивной природе, которая усилиями альтов (или рукосуйством) такой и стала. Но типов и видов альтов — море. И никакого “государства” или объединения даже близко, хотя альты одного “вида” стараются с одновидцами жить. Вот у Идигена под боком, в полусотне километров, есть некая “община” или поселение Светлолесье. И альты там — ну мордой перекошены, но не сказать, чтобы особо противные. С раскидистыми острыми ушами, треугольной мордой, большеглазы, нос маленький, клыков нет как класса. Тонкие и высокие, вроде как долгожители, хотя сами хвастаются, что “бессмертные”, но они и “перворожденные”, и вообще придурки, если подумать. Хотя Электродрель Степаныч с детства знал, а альтка как торговала на рынке всякими ветчинами, колбасами, фруктами и прочими вкусняшками, так и торгует. Вряд ли “бессмертные”, но долгожители точно.

Так вот, эта община с Идигеном в нормальных, торгово-бартерных отношениях, собственно, с ними отношения лучше, чем с соседними городами. Потому что с городами всякие экономические и прочие интересы пересекаются. А Светлолесье с нами в симбиозе выходит. Они нам всякую еду и органические ресурсы, а мы им — технологии промышленного производства. У альтов-Светлолесцев и потребность в них есть, да и не корчат они из себя “биоцивилизацию”. Чего, как нам ещё в школе давали — сделать невозможно. Потому что как над биологическим организмом не издевайся, основа — одна. И селекция, коррекция и всякое такое не сделает из живого тот же вычислитель. Или он огромный будет, как биофабрика, и жрать, как весь Идиген вместе взятый. И это один терминал, который с периферией в наплечную сумку лезет, и ещё место остаётся!

Правда, вопрос с “плазменным оружием” на биотяге эти утверждения… Ну не знаю, по-моему, всё-таки байка.

В общем, были у альтов их альтовские технологии нами, нормальными, не достижимые. Или вообще запрещённые в Идигене (да и, подозреваю, во всех городах) к разработке, как опасные для жителей и города — что выходило и верно. Но во многом они от нормальных людей отставали, что светлолесцы, в отличие от прочих — признавали, принимали и выходили сносными соседями Идигену.

И вот у меня, когда я на втором году учился, была ситуёвина на рынке. Притопал я за колбасками, а в палатке несколько оболтусов, разного возраста. Один Электродрели здоровенным ножом угрожает, почти насадил, остальные товар с дебильным ржанием портят. Куда полицаи смотрят — хрен знает, скорее всего, не успели. Хотя Степаныч, которому я рассказал, предположил, что тут “конфликт приоритетов”. В смысле “полиция защищает граждан Идигена и закон”. Но тут граждане занимались разбоем и вандализмом! Если бы не против альтки — то сразу бы повязали. А вот с ней… сложно. Естественно, совсем не бросишь, и если хулиганы совсем разойдутся — их повяжут, но “совсем” — понятие растяжимое, и Степаныч предположил, что полицаи могли выжидать до получения “железобетонных оснований” для задержания. Хрен знает, не самый красивый расклад, как по мне, но и как иначе — сам не знаю. Да и фиг с ним, в общем — полицаев не было.

А я, как понятно, немного от увиденного удивился и даже немного разозлился. Ну потому что совсем бардак, фактический разбой!

— А что это вы тут делаете, уважаемые? — поинтересовался я, несколько иными словами, но смысл точно был тот же.

На что эти неуважаемые граждане стали косноязычно и с бранью пояснять, что “поганые альты” совсем охренели, и надо их “поучить”.

Тогда, кстати, был довольно неприятный конфликт с альтами, это факт. Какие-то пришлые сбили транспортный модуль с грузами, да и биопакость какую-то напустили во внешние охранные горизонты Идигена. В общем, и жертвы и неприятности были, по официальным каналам вой-не вой, но крик о “поганых нелюдях” стоял. Правда, к светлолесцем та разборка отношения точно не имела, уж к Электродрели — совсем точно. Но пятёрке подвыпивших “борцов с альтовской угрозой” это было неинтересно.

Я им, опять же, раз они такие “лихие”, предложил в Департамент трудоустроиться. А если ленивые — так выход из Идигена не запрещён. Могут непосредственным виновникам свои претензии высказать, джунгли удобрить, ещё что. Всяко лучше, чем до непричастной торговки докапываться, товар портить, который уважаемые сотрудники Департамента желают купить.

В общем, с воплями “альтский прихвостень!” стали эти придурки на меня лезть. И огребли: пьяные, подготовки никакой, да и тренировками явно разве что в школе занимались. И полиция нарисовалась — повязали слегка побитых, слова мне не говоря, да и утащили в участок. В общем — отношения с Электродрелью у меня не “потеплели”. Они никогда особо хреновыми не были, да и хорошими тоже: ну, всё же, альтка. Да и древняя, как говно мамонта, уж точно древнее Степаныча. Но парой-тройкой слов перекидывались и вообще, я со своим последним перед курсами заданием не без мыслей о ней “налажал”.

С этими мыслями я изукрашенную резьбой дверь толкнул и в лавку “Деликатесов Светлолесья” завалился.

17. Женские вопросы

— Да осияют звёзды твою дорогу, путник, — привычно, певче запищала Электродрель на открывшуюся дверь. — А, это ты, — уже нормальным тоном, хотя пищаще (ну свойство у неё такое — пищать).

— Привет, Электродрель, — помахал я рукой.

— Как же ты доста-а-ал… — уже совершенно по-человечески протянула она. — Ты меня знаешь больше половины своей короткой жизни, Николя! И запомнить имя Эруланоладорнуэраниэль — в состоянии!

— Ага, — покивал я. — Я и говорю — Электродрель.

Ответом мне стал стук по физиономии, с покачиванием острыми ушами, к которым крепилась голова альтки. Ну серьёзно, это Эруляля-и-сбоку-бантик — совершенно невргварива… тьфу, даже в мыслях запинаешься, о нём думая! В общем, несколько раз пытался сократить до вменяемой Эли или там Эру — так обижается. Ну и стала Электродрелью, хотя и тоже ноет.

— Ладно, свою хумансовскую ограниченность ты в очередной раз наглядно продемонстрировал и настроение мне испортил, — констатировала Электродрель, убрав ладонь. — Припёрся-то не за этим? И давно тебя не видно, — на последнем она округлила и без того здоровенные глазищи и даже застригла ушами.

Это у неё то ли видовое, то ли личное — чёрт знает. Я с альтами дружбы не водил, общался больше раза только с Электродрелью, так что непонятно. Но любопытная альтка была — страсть. Причём понятно, что не из каких-то там корыстных побуждений — она общалась, в основном, с клиентами, в их “да осияет” и всякое такое. И драла с них ценник в три, а то и в четыре раза дороже, чем мне. Так что я на её интерес отвечал рассказами, хоть и не слишком подробными. Всё же мы с альткой — не друзья или что-то такое. Не враги, но разные, да и… Ну в общем — чувствовалась от неё “чуждость”, животность некоторая, что ли… В общем, непонятно, но к выглядящей как шестнадцатилетняя девчонка альке тех же мыслей на тему подкатить — я никогда не испытывал. Разные, в общем, и для дружбы, не говоря про что-то ещё.

Но финансовый стимул, да и мы путь и не друзья, но нормальными приятелями всё же являемся. Так что рассказал я про своё житьё-бытьё последние три месяца. Раньше я не меньше пары раз в неделю к Электродрели заскакивал, за колбасками и фруктами. Послушала, ушами своими фантастическими помахала, поздравила в своём, альтовском стиле. Это когда не меньше минуты пытаешься понять, куда тебя послали и не послать ли собеседника ответно.

Но беседа закончилась, а скидка мне вышла совершенно фантастическая — даже в пару раз дешевле, чем раньше брал. То ли она “накопительная”, то ли за рассказ, чёрт знает.

А после я занялся готовкой на отряд. Ну… люблю я это дело, хобби такое. И пожрать вкусно тоже люблю, но от готовки удовольствие получаю. Правда в учебке на неё времени было немного, да и Степаныч, алкаш, вкус сжёгший, не один и не два раза говорил: “ну сносно-о-о”... Ну и пусть своими полуфабрикатами питается, раз разницы не замечает, стараться ещё ради него!

И вот, припирается отряд, оглядывается, располагается. Но — не в полном составе. Стивен, получивший дробину в бою, из Майкловской “тусовки” — не явился. Народ — не в курсе, связываюсь коммом — ответил. Но блеет, мэкает, типа “забыл-дела”, какую-то хрень неудобоваримую несёт.

— А теперь прекрати нести хрень и говори, в чём дело, — прервал я этот “поток сознания” через минуту.

— Я… это… в общем, не хочу я в отряд, Керг! — отрезал парень и разорвал связь.

— Да я его… — набычился Майкл, наливаясь кровью.

— Отставить! — рявкнул я. — Это — ожидаемо. Я даже удивился, что только Стивен.

— Но отряд-то…

— Проблем с отрядом — нет и не предвидится. Я просто до поры не говорил. Как к вам всякие вербовщики “подкатывали”, так и… — не договорил я, ехидно подняв бровь.

— К тебе подкатывали точно, — озвучил почти сразу Андрей. — Но ты так говоришь, что очевидно — не вербовщики….

— А рекруты! — радостно брякнула Колючка.

— Угу, — подтвердил я. — Проблем с рекрутами нет и не предвидится. Но сейчас становится вопрос ребром, отряд. Именно в том смысле, отряд мы или нет. Потому что сроки — поджимают. Тратить время и силы на того, кто свалит в последний момент — нет не то, что желания… Возможности, потому что такой подведёт весь отряд, а слаженности и подготовки с новым участником ни хера не будет. В общем, хотел сначала посидеть и отдохнуть, но тут как вышло. Я уже на службе, вы, пока — курсанты, гражданские по сути. Но мне нужно чёткое “да” или “нет” уже сейчас. И гражданский договор подпишем, тут уж не обижайтесь…

— А чего тут обижаться, командир? — пробасил Самсон, пожимая плечищами. — Даже мне ясно — кто свалит, тот оставшихся по смерть подводит. О нас же заботишься, так что я — да. И давай, что подписать надо, — решительно озвучил здоровяк.

В общем — идиотов в отряде не оказалось, как и обиженок. Да и тот же Самсон — ну тугодум, но совсем не дурак. Так что все присутствующие заключили со мной “гражданский договор” — обязательство вступления в отряд, прохождение испытательного задания и прочее. В принципе — могут и “соскочить”. У нас не кабала и рабство какое, но тот же рейтинг доверия себе подпортят основательно, в деловых и не только вопросах — годы уйдут на выправление чёрной метки “нарушенного договора”.

Так что “закабаление” прошло легче и благожелательнее, чем я ожидал и опасался. Тут Стивену даже спасибо сказать стоило (хрен дождётся, конечно, дезертирская морда) — очень показательным его “уход” вышел и более чем наглядно обосновал мою позицию.

Ну и просто посидели, отдохнули, потрепались. Народ мою готовку оценил, а у меня даже опасения стали появляться. Потому что Ирка стала, блаженно щурясь и жуя, бросать исподтишка “незаметные” взгляды. Не “опасливые”, а такие, “оценивающе-прикидывающие”. Вот правильно кто-то умный сказал: “путь к сердцу женщины лежит через её желудок”. Но мне иркино сердце на фиг не сдалось, мне вся она нужна, в отряде и как подруга!

Впрочем, дальше взглядов дело не пошло, посидели, и заполночь народ рассосался. Кто в направился в клуб, гудеть до упора, а я мысленно злорадствовал — тренировку-то завтра никто не отменял, и похмельными-невыспавшимися… ну сами себе злобные гуляльщики. А кто в общагу, просто спать.

Ну а на следующий день, после тренировки, стал я думать насчёт рекрутов. Стивен, как понятно, не явился, а мне боец нужен. Так-то, в общем, подходили, но вот сейчас — в сетку учебки объявление кидать? Ну, в принципе, можно… Или самому подойти к кому-нибудь подходящему, предложить?

Иду я к учебке с такими мыслями, в гордом одиночестве: я после тренировки в вирте задерживался, записи разбирал по понятной причине. Ленивец мне не подмога — я лучше музон послушаю, а не его стоны. А остальные в вирте так и так не помощники. И присаживаюсь на скамеечку в парке, мысли думать. И, видимо, на моей физиономии этот мыслительный процесс отображался, очень заметно. Потому что улыбчивая блондиночка, плюхнувшаяся с улыбкой на скаймейку и принявшая довольно фривольную позу, выдала такое:

— Привет, Керг, я соскучилась. А что такой задумчивый? Проблемы?

А я судорожно припоминал. И вроде я эту блондиночку видел с несколько иного ракурса, в несколько иной позе (точнее позах) и без курсантской формы. В общем, похоже, трахались мы, хотя было у меня после получения звания… Ну много, да. Но всё по взаимному согласию, и если на срок воздержание распределить, так и вообще: нормальная половая жизнь. Секс без обязательств, ради взаимного удовольствия.

Но вот то, что я свою собеседницу имел, а имени вспомнить не могу — нехорошо, блин. Призадумался.

— Привет, Эмма…

— Элла! — надула губки девица, но долго хмуриться не стала, хлопнув меня по руке. — Ну… на пятьдесят процентов запомнил, герой. Я и на это не рассчитывала, — веселилась она. — Ладно, что у тебя за проблема-то, расскажешь?

— Хм, прости, оговорился, — честно соврал я в ответ, на что получил преувеличенно-доверчивые кивки. — Да с комплектностью отряда проблемы…

— А я уже не подхожу?! — уже с реальной обидой и, по-моему, злостью уставилась на меня покрасневшая девица. — Два раза подходила! — возмутилась она. — Ну нет…

— Погоди, — встряхнулся я. — А табель взглянуть дашь?

Просто… ну чёрт знает, может, и искать никого не надо. В судьбу и всякую мистику не особо верю, но почему нет? А то что трахались — так без обязательств и всякого такого. В общем, и в отрядах психологи и наставники советуют “выдерживать баланс полов”, да и секс иногда —- первое дело. Правда, при этом “сильных привязанностей” избегать — ну на то командир и командир, нет у нас особых привязанностей. Ну а нарисуется — будем думать или разбежимся. Но судя по взгляду девицы и поведению — не будет проблем. Играет-флиртует — это понятно. Но вполне профессионально, экстерминаторски смотрит.

— Сподобился, — проворчала она, надувая губы, но опять же, видно — играла.

На комм сообщение, начинаю просматривать. И начинаю не понимать, вот совсем. Нет, по баллам и всякому такому — всё замечательно, где-то лучше, где-то хуже, но в первую десятку потока девица входит точно. И занимает по трём позициям ТЕ ЖЕ места по баллам, что и я! Не говоря о том, что лидеров учебного экстерминаторского потока я прекрасно знал! Ну не всегда там даже приятельствовали, но в лицо — уж точно. При этом, положим, можно подумать что эта Элла на третьем году. Но предметы-то выпускного потока, этого года!

— Я не понял, Элла, — не стал я орать “врёшь” с ходу, хотя это первое что пришло в голову.

— И что ты не понял, Керг? — захлопала ресничками девица.

— В первом квартале этого года на первом месте по стрельбе из молота “в динамически-изменяемой обстановке” — был я. И…

— Я в прошлом году была на первом месте, — помрачнела девица, даже слегка отвернувшись.

— Совсем не понял, — честно признался я.

Она вздохнула, и без флирта и прочего спокойно рассказала. И… ну точно ей, несмотря на табель, место в отряде неудачников, чуть ли не вслух брякнул я. Потому что выходила такая петрушка: в прошлом году практиканты с учебки столкнулись с мощной, хорошо вооружённой бандой. В общем-то, Степаныч не зря говорил, что это диверсанты какого-то города-конкурента, потому что снаряжение и подготовка этих “бандитов” была вполне себе экстерминаторской.

Но нас, четвёрку с третьего года включили в сборную группу из трёх отрядов не просто так, хотя детали широко известны не были. Но даже без “ширины” было известно, что на этих засланцев послали обычный отряд, причём с практикантами. Восемью практикантами и двумя наставниками-инструкторами, как сообщила уже Элла. То есть — на обычную банду из восьми-пятнадцати человек, с молотами, средней и тяжёлой экзоброне… Ну в общем, девчонка — единственная выжившая. Причём выжившая условно: её латали почти год, выпустив из лечебницы шесть недель назад. Вроде — всё восстановили, боеспособна, восстановили в учебке, но уже, как понятно, на нашем курсе.

— В тренировочную? — уточнил я, не став ахать охать о “горькой судьбинушке” девицы, на что последовал довольный кивок. — И, Элла, вопрос как у потенциального командира. Тебя сильно…

— Не слишком, но достаточно. Хотя ты и сам всё видел. Многое заметил? — с усмешкой и вызовом зыркнула она на меня.

— Нет, — спокойно отрезал я, продолжая вопросительно смотреть на девицу.

Ну, когда сексом занимались — не заметил ничего. Девица хорошая, приятная, умелая. Я как бы её запомнил и если бы об какой-нибудь природой не предусмотренный острый угол любовницы задел бы — то это точно запомнил. Но на вопрос надо отвечать, почему и смотрел требовательно, так и пялился, пока не пришла “медицинская сводка”. И… ну хорошая кибернетизация, признал я. Схем и прочего не давали, но руки и обеих ног нет, а я и не заметил совсем. Комментировать это… да не откомментируешь никак, так что просто кивнул, слегка улыбнувшись.

В тренировочной Элла приятно поразила. В рукопашке она меня не сделала, но пришлось ОЧЕНЬ постараться, чтобы не “слить”. Вообще — уровень той же Ирки, только Ирка по массе чуть ли не в два раза меньше. Будь Элла моих габаритов… Хотя и потяжелее была бы, а тяжесть палка о двух концах, помедленнее бы стала. В общем — моего “уровня” рукопашка, что очень прилично не только для курсантов, но и не бездарно на уровне сержантов-экстерминаторов. В стрелковке — тоже соотвествовала и табелю, и претензиям, хотя Ирка её точно “сделает”. Впрочем как и меня, у Колючки к стрельбе талант.

— И что скажешь? — с неподдельным беспокойством уточнила Элла.

— А ты сама не прочувствовала? — хмыкнул я.

— Ну, амло ли, может тебе более-менее равные по возможностям в отряде не интересны?

— И ты к такому придурку, из-за дурацких амбиций которого отряд может полечь, просишься? — уже на полном серьёзе уточнил я, немного офигев.

— Ну ты, видно, не из таких. А так — просилась бы, — кивнула Элла.

— Поясни, ты лучший выпускник…

— Из мёртвого отряда, Керг, — горько уточнила Элла. — Я ещё из госпиталя узнавала, да и перед тем как к тебе подойти…

— Последний в отряде, — озвучил я распространённое экстерминаторское суеверие. — Идиоты, блин.

— Ну, какие есть. Ты-то…

— Если не провалишься на виртуалке, если не будет конфликтов — более чем устраиваешь, — отрезал я, всё же “подстелив соломки”.

А то на эмоциях-жалости можно всякой хрени навертеть, а дохнуть мне и ребятам из-за истерички или чего-то такого не охота. Хотя мои мысли об “отряде неудачников” прямо неоновыми буквами засветились.

— Хорошо, — улыбнулась Элла. — И… к тебе можно сегодня, Керг?

— Можно, но…

— Не говори, пожалуйста, глупостей. Я восемь месяцев ничего не делала, только читала и учила. И мне просто нужно, а с тобой… хочется сейчас. На результаты завтра и в отряде это влиять не будет, сама понимаю, — подмигнула мне она.

Ну, не идиот же я от такого отказываться? Хотя пришлось в процессе приложить некоторые усилия, чтобы не ощупать некоторые эллкины места… за что я сам бы себе морду набил, если бы сделал: ну совсем уродство, “выщупивать” протезную кибернетизацию!

В общем, ночевали у меня, хорошо-приятно, но без излишних чувств и всякого, как по мне. А на следующий день в виртуалке Элла показала, что вполне хороший боец. Не без недостатков: временами “подтупливала”, что особенно ярко выделялось на отличной работе вне этого “временами”. Но тут год в госпитале сказался, наверняка. Разойдётся, да и если нет — под эти “подтупливания” подстроится можно, так что в целом — полезный и хороший член отряда выходил.

Ребята новобранца приняли нормально — и так было понятно что брать нужно. К девице оперативно подкатили яйца пара ребят, и вот тут Элла прямо показала. пусть жестами и не словами, что “со мной”. На что я, подумав, кивнул — ну она УЖЕ показала отряду, что не “через койку” у нас, а очень неплоха. Ну а что у нас секс будет — дело наше, я вот тоже девушку с которой спать более менее регулярно буду (ну, атк судя по всему выходило) ни с кем делить не хотел бы.

Андрюха отдельно с Эллой поговорил, одобрил, хотя при разговоре задумчиво морщился.

— Ты чего это? — всерьёз напрягся я. — С физикой или психикой что-то не то?

Потому как если девчонка в чём— то “не то”, то лучше сразу разбегаться, несмотря ни на что. Пока себя не угробила, а то и нас.

— Нет, Николай. Всё в порядке. Слишком в порядке, — парадоксально выдал медик.

— Толком объясни, Андрей.

— Ну с психикой — норма, даже хорошо. Нормальная здоровая девчонка, — задумчиво ответил он. — А вот имплантации у неё. СЛИШКОМ хорошие. На часть мой терминал даже отклика…

— Я понял, — примерно понял я. — Ты не учитываешь того, что ей с тем заданием город и Департамент крупно задолжал. И, думаю, восстанавливали по высшему разряду. Та же имплантация на которые твой курсантский терминал фигу тебе крутит — может чем-то из перспективных разработок, с секретностью быть.

— Кхм, да, не подумал, — признал Андрей.

В общем — наладилась продуктивная и небесприятная (хоть и эпизодически) жизнь. Новобранец наш ко мне “в душу” не лезла, хотя “отношения наллаживала-поддерживала”. Секс пару-тройку ночей в неделю, но никаких живём вместе и всего такого. Вообще — как в методичках, “одобрямые взаимоотношения” на командирских курсах, что и к лучшему.

И так мы прозанимались-прожили ещё месяц. Никто не свалил, тренировки показывали отрадную динамику и я даже снизил частоту занятий в виртуалке с четырёх, да двух в неделю Ну смысла больше не было, разве что “задрачивать” народ, а это не только полезно, но и вредно. А вот по общетеоретическим дисциплинам гонять стал. Не для экзамена, а вообще. Программа не идиотами придумана, так что хотя бы удоволетворительно, но знать её ребята должны.

И вот, в одно прекрасное утро, приходит мне даже не на комм, а на планшет официальный вызов от Крюгер. Без пояснений, но “срочно явится”. Так что потопал я к полковнику, вместо занятий. И с любопытством, да и с некоторым беспокойством.

18. Ускоренный курс

Крюгер обнаружилась на полковничьем месте, задержек на входе не возникло, правда, явно была чем-то занята. Отмахнулась в стиле “посиди где-то там или на ушах постой, но пока не отвлекай” и уткнулась в терминал. Я первые пять минут сидел спокойно — понимаемо, дела бывают. Но потом начал раздражаться: если дела, то на кой хрен “срочно”?! У меня тоже дела, между прочим, есть!

Впрочем, дойти до мысленных гадостей в адрес полковника я не успел. Крюгер с раздражением оттолкнула экран терминала, откинулась на спинку кресла, прикрыв лицо руками, потирая глаза. И через пару секунд уставилась на меня киберглазом в щель между пальцами.

— Керг, — протянула она непонятным тоном.

— Явился по вашему распоряжению, госпожа полковник! — вскочил я, щёлкнув каблуками. — Срочно, как и было предписано! — дополнил я, потому что шпилька-не шпилька…

Ну, в общем, если перед начальством изображать мебель (да и вообще перед людьми) — тебя этой мебелью считать и будут. Палку перегнуть не хочется, но некоторый тычок-напоминание, что подчинённый — не “автомат, волю начальствующего проводить обязанный, к карабину приставленный” — надо. Это даже в офицерских методичках с командирских курсов приводилось и настоятельно предписывалось от подчинённых такое терпеть, до определённой грани, само собой.

— Да-да, — отмахнулась Крюгер. — Скажи мне, сержант Керг, какие отношения тебя связывают с представителем альтернативной ветви человечества, торгового представителя общины Светолесье Эрулано…дыр…пыр… — начала запинаться полковник.

— С Электродрелью, — пришёл я на помощь начальству.

Потому что хотя немного от вопроса офигел, да и мысли какие-то нехорошие и подозрительные закопошились, но выговаривать ЭТО имечко — я даже врагу не пожелаю! А полковник — не враг, хотя сам по себе вопрос крайне… странный. На него огрызнуться хочется, с цитированием конституции, устава и всего такого. Но… ну стоит признать, Крюгер ко мне довольно благожелательна. Так что, для начала надо уточнить, а не вставать в позу уязвлённого в хвост ратоморфа.

— А с чем связан ваш внеслужебный интерес, госпожа… — нейтрально начал я.

— Вполне “служебный”, сержант Керг, — с ехидной физиономией окончательно вылезла из под ладоней Крюгер. — Торговый представитель Светлолесья, Эл… да, пусть будет Электродрель, — слабо улыбнулась она, — Настаивает на твоём участии в сопровождении нашего представителя в Светлолесье.

— Чегось?! — немного удивился я, прислушавшись к завыванию ветра во вдруг ставшей пустой голове. — Ну вот альтка противная! — вполголоса, но не удержавшись буркнул я. — Да никаких особо. Покупаю продукты, иногда рассказываю всякие истории из жизни. За что имею ощутимую скидку, господин полковник.

— Да? — скептично подняла бровь Крюгер.

— Да! — отрезал я. — И если меня подозревают… — набычился я, не договорив.

— Да никто тебя не “подозревает”, Керг. За Эл… Электродрелью приглядывают, всё же официальный представитель условно-дружеского анклава альтов, важного для благополучия Идигена. И если бы тебя “подозревали”, то вопросы бы задавала не я, — вполне резонно отметила полковник.

— Так она посол, — опять не удержал я удивления. — А я думал — просто торговка…

— “Просто торговке” из альтов “просто” бы не позволили владеть торговыми площадями на территории города, — наставительно сообщила Крюгер. — Это было её условие, не слишком обременительное, хотя и чреватое возможными конфликтами. В одном из которых ты, вроде бы, поучаствовал? И отчёт какой-то мутный… — прищурилась она на меня.

Ну а я просто всё рассказал: скрывать особо нечего, а интерес Крюгер выходит вполне понятен и по-человечески, и по службе. Выслушала внимательно, задала несколько вопросов, на описании “неторопливых полицаев” поморщилась и криво ухмыльнулась. Видимо, пришла к тому же выводу, что и я: конфликт интересов, в котором полицаи предпочли довести ситуацию до однозначного “преступления”, чтобы действовать.

— В общем — понятно, да и нормально. Скорее образцовая гражданская позиция, — сделала мне Крюгер комплимент, нахрен мне не нужный: у меня МОЯ позиция, одобрения со стороны не просящая.

Впрочем, с точки зрения “общей позиции Департамента” да и города — так и есть, хотя судя по истерикам в новостях время от времени, так и не скажешь. Но всякие там репортёры способны трагедию из сломанного душа устроить такую, что только плакать хочется. Или жечь технические службы города огнём, так что и хрен бы с ними.

— Давай разбираться, сержант, как нам требование этой Электродрели выполнять. Начальство посчитало нужным его удовлетворить, — хмыкнула она. — А исполнять нам.

— Если позволите, — уточнил я, а после кивка продолжил. — А сколько ваших подчинённых… — на что последовал раскатистый смех.

— Подколол, подколол, — проржавшись, сообщила Крюгер. — Да и настроение поднял, а то с этим приказом… — не договорила она. махнув рукой. — Впрочем, исполнять нам. Точнее — исполнять тебе, а мне обеспечить это исполнение, — посерьзёнела полковник.

Ну и стали думать-обсуждать. Вопрос, между прочим, не праздный ни хрена, причём я — уже официальный экстерминатор, с клятвой городу. То есть уже, как курсант, не могу послать меня посылающих. Да и не очень хочется, если начистоту… Ну, дело в том, что я Идиген за всю свою жизни не покидал ни разу! Девяносто девять процентов горожан, конечно, тоже. Но виртуалка с джунглями, да и служить там придётся… В общем, просто интересно. Не говоря о том, что это полноценное “боевое задание”, со всеми сопутствующими бонусами к социальному обеспечению. При этом — риска практически нет. Я бы сказал — нет совсем, но я не настолько идиот.

Итак, от Идигена отправляется вооружённый транспортник с Электродрелью и нашим представителем. Летит четверть часа, садится в округе центрального поселения светлолесцев, где отряд ожидает у транспортника, пока посланные куда подальше посланники о чём-то там договорятся или нет. Задача отряда — безопасность “в пути”. На территории Светлолесья альты принимают ответственность на себя, да и против бродящих по их деревне экстерминаторов они вроде как возражают.

В общем, скорее подарок от Электродрели, чем какая-то вредная гадость выходит. Но возникает вопрос — что с моим отрядом.

— Своими делами пусть занимаются! — отрезала полковник.

— Госпожа Крюгер, это мой…

— Ты сам — курсант по факту, Керг! И не взваливай на меня ответственность за девять гражданских! Нет, полетишь приданным к готовому… — на этом Крюгер выпучила живой и даже, по моему, кибернетический глаз, скисла лицом, повернула терминал к себе и высказалась философской категорией, производной от женского репродуктивного органа.

— Именно, госпожа полковник, — покивал я, на этот момент обративший внимание с самого начала.

Потому что “запрос сверху” был об “отряде под командованием сержанта Николая Керга, слушателя командирских курсов”. Конечно, поимённо ребята не назывались, но выходило, что, кроме “отряда неудачников”, и некому.

— У меня нет подчиненных экстерминаторов, не говоря о готовом отряде! Они в этом Департаменте, вместе с внешними сношениями, совсем ё…нулись?! — рявкнула полковник. — Сиди, жди, — буркнула она мне, как будто я куда-то собирался.

И долго и проникновенно, как по учебнику, нарушала “субординационную этику и нормативы служебных переговоров”. В смысле материлась, ругалась по-чёрному, чуть ли не грозила немедленной отставкой абоненту из Департамента. И — безрезультатно. “Примите к исполнению” — весь ответ, несмотря на брань и жалобы.

— Приказ есть, — хмуро констатировала она. — Но совершенно бредовый. Керг, я не могу послать курсантов в джунгли! — выпучилась она на меня, как на врага всех полковников.

— Госпожа Крюгер, а можно…

— Ну, говори.

— Я для, начала, хочу отметить что к этому отношения не имею, точнее имею, но не по своей…

— Это понятно, Керг, я тебя и не виню. Это всё?

— Не совсем. Задание не предполагает перемещение по джунглям. Суммарно полчаса на перелёт…

— А альтов наш бесстрашный сержант Керг не боится?

— Нет. В рамках службы — насторожен, но “по уставу”, госпожа полковник. Я пару раз в неделю “Деликатесами Светлолесья” закупаюсь, так что бояться или чрезмерно опасаться нахожу глупым.

— Понятная позиция, продолжай, — кивнула полковник.

— У вас дилемма: приказ сформировать отряд сопровождения экстерминаторов под моим командованием, при этом подчинённых нет…

— Положим — есть, но сборный отряд заслуженных ветеранов под твоё командование отдавать я ОЧЕНЬ не хочу. И мало их, да и учебный процесс… — задумчиво произнесла Крюгер.

А я понял, что это за “подчинённые”. Это… мастера-наставники учебки. Не все, конечно, а те, которые на службе в экстерминаторах состоят, несмотря на обучение. И выходило таких не много и не мало. Директору учебки напрямую им подчиняться субординация не велит и устав, ну и выходят они в подчинённых “начальника командирских курсов”, полковника Крюгер. И лишать учебку даже на день десятка мастеров-наставников… В общем, понятно, что это не дело.

— Считайте что “нет”, господин полковник, — прервал задумчивую тишину я.

— И сейчас ты начнёшь говорить, что курсанты твоего учебного отряда должны идти на боевую операцию. Керг, это трибунал для меня и для тебя. Из соседних камер перестукиваться будем!

— С приказом из Департамента?

— С преступно недальновидным приказом! Я при тебе докладывала, парень! — рявкнула полковник, а я припомнил, что в потоке мата было что-то типа “не имею ресурсов выполнить распоряжение”, правда, цензурных в этой фразе не было даже предлогов.

— В общем — курсантов вы послать не можете. Так мой отряд… ну сносный выходит. Сделайте их экстерминаторами, — раскатал я губищу.

— Ты ох…ел? — негромко и ласково поинтересовалась госпожа Марта Крюгер. — Тебе чувство собственной исключительности жить не мешает, сержант? Если нет — готовься, начнёт. Это я тебе обещаю!

— Да погодите вы на меня злиться, госпожа полковник! — не стал я прятаться под стол (хотя очень захотелось, с чего-то). — Я последние недели сократил количество виртуальных тренировок. Отряду просто нечему больше учиться в рамках программы и советов ребят… ну, сержантов с командирских курсов. Большинство из них “плавают” в теоретических дисциплинах. Но вы изначально предложили “экзамен делом”!

— Предложила, — не стала спорить с фактом полковник. — Это не слишком распространённый, но встречающийся и применяющийся “на усмотрение наставников” метод.

— А…

— Зачем? — усмехнулась Крюгер, на что я с облегчением кивнул — “гроза” миновала. — Да практически как у тебя, Керг. Для сильных, но быстрых недо… да не только недоумков, — сама себя поправила она. — Травмы, кибернетизация, подобные моменты. Бывали случаи, когда экстерминатор или даже курсант — хотя с курсантом единичные случаи — делает отряд гораздо более боеспособным. То есть на своём месте, но стать экстерминатором с экзаменом — просто не может. Вот и применяют такой метод.

— Благодарю. Так вот, госпожа полковник, в текущей ситуации провести это “задание сверху” как….

— Экзамен отряду? — наконец поняла мою задумку полковник. — Это какая же тебе “халява”, Керг! Да и двоечникам твоим…

— Не все у меня “двоечники”, полковник, — вступился я за “отряд неудачников”. — И “халява”, как вы выразились, мне не особо нужна. Но в текущих вводных я другого выхода не вижу, ни для вас, ни для себя. Придумаете — я не против…

— Да хер я что придумаю, — в сердцах рявкнула Крюгер. — Ладно, вообще ты прав, — начала она “себя уговаривать”. — Херня выходит: то я “гражданских не выпущу”, трибунал. То — “тебе халява”, — фыркнула она, сама поняв противоречие. — Всего три дня… Впрочем, они на задание пойдут уже не как курсанты, но ещё не экстерминаторы. Кандидаты, с согласием, принятием ответственности… Пойдут? — бросила она на меня взгляд.

— Вот, — продемонстрировал я экран командирского планшета.

А там, на условиях “гражданского договора”, подписи членов отряда делегирующие мне права командира, со всеми правами-обязанностями. Ну, фактически, нормальный боевой отряд, только не на присяге, а на договоре.

— Толково, — покачала головой Крюгер. — Но — уточни. И скинь на комм, — перекинула она номер, — как будешь ТОЧНО уверен. Дам указание на довольствие, снаряжение… В общем — чтоб готовились к нормальной боевой операции!

— Само собой, полковник Крюгер! — даже возмутился я.

Нет, понятно, что эта “прогулка в Светлолесье” — не полноценное задание для отряда. И я, например, совершенно не против, если после него нам дадут “нормальное”. Но риск всегда есть, а экстерминатор — не турист из соседнего города с торговой или ещё какой миссией! Естественно, мы будем готовы, что я, возможно, слишком эмоционально, полковнику и озвучил.

— Вот и хорошо, ступай, Керг, — негромко произнесла Крюгер, а я её даже мимоходом пожалел в этот момент.

Ну, как-то вот прямо на глазах боевой полковник стала выглядеть как усталая, грустная, пожилая женщина. Ну… да ладно, в общем. Щёлкнул каблуками и потопал собирать отряд, потому что “уточнить” — стоит, хотя с учётом “делегированных полномочий” я могу и без их согласия принять это задание, за них.

Хотя, конечно, Электродрель “жжёт”, альтка посольская. Вот интересно, на кой чёрт ей это? Из вредности альтской (или женской), потому что я её зубодробительное имечко выговорить не могу? Или, зная реалии Идигена, решила мне так помочь? А может и просто — знакомому своё Светлолесье показать, похвастаться — тоже ведь исключить нельзя. Узнала, что “есть возможность” — и воспользовалась, ну а что из-за этого куча народу в неудобную позу встанут — ей всё равно. Даже если знает, хихикает и ладошки потирает… А может, и нет, и вообще — не до того. Так и так увижу, уточню.

Собрал народ у себя дома: всё же нашлось применение площадям моей квартирки. Не жили, конечно, с отрядом (хотя Элла на этот раз меня встречала в таком виде, что я чуть не отложил сбор, ночевала в эту ночь), но как место для проведения важных совещаний или, пусть и не часто, совместного отдыха — использовали. В общем, собрал народ, огорошил новостями. И — никто, как ожидалось, не отказался. Наоборот, стали лыбы неприличные появляться и шепотки в тему “халява привалила”.

— Оря-а-ад, — ласково улыбнулся я. — Если кто из вас не понял — это “аванс”, знак доверия. Которое надо будет заслужить. И если нам после этой прогулки не дадут нормального задания — я сам его вам устрою. Чтоб экзамен как экзамен запомнился, — посулил я.

— А может, не надо?

— Надо, отряд, надо, — с мордой печальной, но злостно-командирской вздохнул я. — И да, после присяги учёба не остановится. Не только тренировки, но и теоретическая часть. Спрашивать будем мы с Андреем, — на что раздался локализованный, но очень скорбный экстрапийный стон. — И к концу учебного года учебки вы уменя будете хотя бы “удовлетворительными” экстерминаторами.

— Или сдохнете! — пропищал кто-то, пытаясь меня пародировать.

— Нет, конечно, — ласково улыбнулся я. — Сгною в дисциплинарных нарядах.

— Может, и сдохнуть неплохо, — озвучил философски Майл, с некоторыми “вывертами” которого я трудотерапией уже боролся.

Но получил от Милы лёгкий подзатыльник, шумно вздохнул (у Андрюхи научился, точно), пробурчал, что “шутка, неудачная”.

И началась совершенно запредельная беготня. Я думал — ну получим снаряжение… Да сейчас! Нас пинали между интендантом учебки и службой снабжения Департамента, как ратоморфа между дератизаторами! Формально операция Департамента, подчинённость — учебки, а “ценное оборудование” никто давать не хотел. Правда, через полдня, взмыленный и злобный я посмотрел на взмыленный и злобный отряд, ну и решил подключить “тяжёлую артиллерию”. Потому что судя по динамике — снаряжать отряд таким макаром мы будем не меньше года, причём не учебного.

Полковник меня выслушала, похмыкала, да и подключила к снаряжению отряда дядю Юру. Вячеславович, поприветствовав кивком, буркнул: понятно, разберёмся. И за остаток дня “разобрался”. Растряс интендантов на штатное оборудование, броню, оружие. Правда, помотаться между учебкой и корпусом снабжения Департамента пришлось: тяжёлой экзоброни в арсеналах учебки не было как класса. Да и скирона для Самсона не наблюдалось — тяжелое узкоспециализированное оружие, как-никак.

Но к ночи — было всё, что надо. И даже то, что положено, а ошалевший отряд опять сидел у меня.

— Хоть денёк отдохнём! — подрубленным деревом рухнул на диван Андрюха.

— Щаззз, — обрадовал я зама. — Вирт — виртом, но с утра, в полном боевом, на полигон учебки. Будем проверять.

Понимающие кивки, вздохи, и жалобный стон “Не-э-э-эт!” стали мне ответом.

19. Светлолесье

На следующее утро в полном составе были на тренировочных площадках учебки. И — совершенно не зря, как оказалось. С оружием, что стандартными молотами, что с плазменными клинками, что крысобои для Андрюхи и Милы, да даже скирон Самсона — вопросов не было. Содержались в образцовом состоянии, возможно даже мы первые, кому это оружие досталось. Хотя и его имело смысл проверить на стрельбище, потому что проверять оружие в бою выходит обычно только один раз в жизни.

Главным же был вопрос экзоброни. Не сломанная, конечно, но… И этих “но” была тьмуща. От небрежно закреплённой подкладки (что, казалось бы, мелочь, но когда тебе в экзоброне ходить, сидеть, бегать и спать сутками — ни хрена не мелочь!), до полуразряженных аккумуляторов. И, что самое главное — “стандартной” сети сопряжения отряда, что оказалось… Хреново.

Дело в том, что Мила готовилась должности оператора-аналитика отряда экстерминаторов очень неплохо. И то, что “стандарт” годится только экстерминатору с имплантированным уставом вместо мозгов, надевающим сапоги на свежую голову — знала ещё до нашего знакомства. Ну и копошилась с сеткой сопряжения в вирте, что-то там шаманила, на что я особо внимания не обращал — я за отрядом пристально следил и за тренировкой. Ну а что оператор занимается операторством — вещь замечательная, девчонка — умница. Но в детали не лез.

И оказалось, не то что зря, но вот “стандартные протоколы” оказались для меня таким же сюрпризом, как и для остального отряда. Криво, косо, вместо указания цели и позиции мыслью-графическим образом приходилось печатать текст. В общем — дерьмовая связь, прямо скажем, снизившая скорость реакции и общую боеготовность отряда не меньше чем на треть от показателей в вирте. Исправить это было возможно, даже я бы справился, хоть и непрофильный спец. Но — время, потребность в технических стендах… В общем — не проверяли бы, оказались на боевом задании вне города с работающим через жопу снаряжением, что даже Андрюха признал. Между приступами экстрапийных стенаний, само собой.

А на завтра уже было не до того: спозаранку отряд, в полной боевой, стоял у учебки, распугивая (или вдохновляя) своим лихим видом курсантов. Вскоре появился просторный мобиль, где оказалась Крюгер и некий Семён Волл, чиновник Департамента торговли и внешних сношений, как раз “посланный представитель” Идигена. Вид у типа, конечно, был тот ещё: детина чуть поменьше габаритами Самсона. Как на нём форменный чиновничий комбинезон не трескался — непонятно, бугрился мышцами и круглел пузом. И, в отличие от нашего добродушного даже на вид здоровяка — Семён обладал совершенно зверской, пугающих всех, кто боится внешности, физиономией. Кривой нос, челюсть, которой, судя по виду можно колоть врагов, как орехи. Тяжёлые надбровные дуги, мохнатые брови, кажется, злобно нахмуренные. В общем — зверский чиновник.

И никаких военных командиров от нашего Департамента, чего-то такого. Вообще, картина складывалась какая-то дурацкая: Департамент вынужденного применения силы как будто намерено пихал меня и отряд в эту операцию. Причём воспринимать это можно как некий непотизм, попытку извиниться за сволочной допрос. Верится, правда, в это не очень, но может, я — излишне подозрительный засранец. А можно — как попытку выпнуть недоучек за пределы города, чтобы они там гробанулись. Правда, и этот вариант — бредовый до безумия, верить в который равносильно орать на весь Идиген: “у меня паранойя в терминальной стадии, лечите меня сорок докторов!”

В общем — ситуация странная, но делать дело надо. Крюгер вообще слова не сказала: коротко кивнула, покинула транспорт и приложила два пальца к виску. А у меня теплилась надежда, что это “формальное приветствие”, а не характеристика умственных способностей.

Ну да ладно, поместились в довольно просторный транспортник, разделённый на две условные каюты: для посланных важных персон и к персонам прилагающихся, то есть нас. И, с молчаливым Семёном, через пару минут наблюдали картиной: сдача имущества под охрану альткой Электродрелью.

— Я все запасы пересчитала, — противным голоском пищала она стоящей перед ней шеренге полицаев. — Если что-то пропадёт…

— Не пропадёт, госпожа посланник, — устало, явно смирившись с судьбой, очевидно, не в первый раз прогудел сержант отряда.

— А я пересчитаю и проверю! И внутрь никого не допускайте!

— Не допустим…

— Во избежания жертв среди ваших ненаглядных горожан, — широко улыбнулась, скорее даже оскалилась Электродрель. — Я пару сюрпризов оставила.

— Каких?! — встряхнулся полицай.

— А вам-то, милейший, какая разница? — захлопала ресничками альтка, просто лучась ехидством. — Вы же “никого не допустите”. Вот и не допускайте!

И, задрав нос, прошествовала в транспорт, по пути небрежно бросив “привет, Николя”, на что я только отдал честь. Ну, Электродрель-Электродрелью, но тут всякие там “дипломатические протоколы”, прочая лабуда. Надо будет обратиться — будет для меня “госпожа посланник”, как ловко вывернулся полицейский сержант.

— Командир… — неуверенно протянул Майкл через минуту после старта.

На что я кивнул — посланные были в отдельном помещении, никаких “целей-задач” не предвиделось, так что можно и поговорить.

— А она торгует в Идигене? И ты её знаешь? — несколько офигело спросил он, да и физиономии отрядных с поднятыми забралами выражали удивление и вопрос.

Кроме Эллы — то ли видела, то ли не очень интересно. И Андрюхи, само собой — медик пребывал в состоянии “страдание от множащейся энтропии” и на окружающий мир вне профессиональных обязанностей внимания не обращал.

— Торгует и знаю. Вы не раз, кстати, товарами из её магазинчика у меня питались, — кивнул я. — Ладно, слушайте, — ухмыльнулся я, оценив взгляды.

А пока рассказывал про Электродрель и не только, выяснил, например, что про Светлолесье часть моих оболтусов просто не знает! То есть, знакомство с альтами только по репортажам и прочему бреду новостей да из виртуала. Ну и учебникам, хоть данные и неполные. Так, в учебниках даётся, как альтов на запчасти разбирать, а не понимать.

И да, оказалось, моё знакомство, да и то, что я альтов видел — следствие жизни в “привилегированном районе”. Никогда не задумывался, но выходило так. Ребята в отряде сегодня в первый раз увидели альта вживую, по крайней мере, из тех, кто озвучил.

А рассказывая, я и сам вспоминал-формулировал. Ну то, что альты появились с Конца Старого Мира — понятно. Они же его, этот конец и вызвали, по большому счёту…

— Не так, Николя, — вдруг высунулась физиономия Электродрели из-за перегородки, — Ваш посланник, — хмыкнула она, — в споре с деревом за то, кто худший собеседник — гарантированно победит. А тема, которую ты поднял — интересна. Но интерпретация ошибочна! — задрала она нос.

Я, в общем, даже не возражал. На острые темы типа конца мы не говорили никогда, да и вообще — она хумансом время от времени назовёт, я — Электродрелью постоянно… Ну, в общем, понятно. А вот как альты видят причину конца — действительно интересно.

Потому что официальная позиция города (да и городов) такова: группа экотеррористов-биотехнологов создала пул активных нестабильных цепочек ДНК. Как и вирусы высокой живучести и вирулентности, для доставки этой своей поделки до живых организмов. Причина описывалась как “биотерроризм”. В смысле, биотеррористы — это такие специальные люди, которые биотерроризируют ради самого биотерроризма. Довольно бредовая аргументация, но… “не тема для дискуссий”. Уж точно не в учебке.

То есть в том, что альты ВИНОВАТЫ в конце — я не сомневался, это очевидно. Тут сыграла та самая “приспособляемость жизни”, уж что они хотели своей поделкой сделать изначально — хрен знает. Уж точно не поставить человечество на грань вымирания, в противном случае они и сами бы не стремились выжить, изменяя себя до таких нездоровых пределов, что от некоторых типов альтернативных людей натурально тошнит, от одного вида.

В общем — они точно создали и выпустили, с какой-то своей целью. Но любой организм — живой. Почему, кстати, светлолесцы с нами торгуют — никакие биообъекты и биопроизводства часть техники не заменят, просто никак. Законы биологии. И вот эти законы сыграли в следующем поколении после выпуска такую “весёлую” шутку: планета стала непригодна для жизни человека. Не полностью, города-агломерации, станции и базы в лишённых жизни местах. Много мест, где хомо сапиенс может жить и неплохо. Но вне этих мест агрессивная флора, фауна, грибы… Не помереть — можно, но точно не “жить”. Это не говоря о том, что лишённые какого бы то ни было подобия государства, а подчас и даже связи, альты — агрессивны. Ну, “в общем”, агрессивны, скажем так. И свои поделки, подчас пугающие, агрессивно выпускают на нормальных людей.

Так вот, планета стала агрессивна, но это бы не было большой бедой. Люди жили, по большей части, в городах, ну и хрен бы с разросшимися джунглями. То есть — не очень хорошо, но как житель Идигена могу сказать — не очень плохо. Да и редкие, ужасного качества видео со времён до конца показывали, что, в общем, так в городах и жили.

Если бы не природа, мать! Потому что помимо вирусов с этим мутагенным ДНК на основе уже мутировавших… А если говорить биологически — ускоренно развившихся организмов. Потому что любая мутация — развитие, и только жизнь организма или их групп показывает — вредное или полезное. Так вот, в условиях “новой” природы” появились новые болезни. К которым у людей не было и не могло быть иммунитета, а агломерации в принципе не были приспособлены к срочному созданию карантина и изоляции.

В общем, точных цифр не сохранилось, но на Земле сейчас сотня городов без малого. Были — тысячи, они просто вымерли, до последнего человека.

Собственно, именно этот разгул болезней концом и называют. В это же время создаются под жёстким карантином множество звездолётов, которые улетают хрен знает куда. Судя по тому, что ни ответа, ни привета, ни визита, ни послания за тысячи (точно неизвестно — эпидемии, бунты, разрушения, текущее время — от трёх до полутора тысяч лет с конца, точнее учебники не дают, авторы сами не знают) лет от звездолетателей нет — гробанулись эти товарищи на тропинках далёких планет.

Сколько он длился — тоже неизвестно. Но сейчас у выживших сапиенсов иммунитетом можно гвозди забивать и стены ломать. По крайней мере, описания о ДЕСЯТКЕ болезней за жизнь у НОРМАЛЬНОГО человека до конца — просто пугают! Сейчас если и появится какой-то новый штамм или ещё какая гадость, то максимум полдня чиха и кашля. Хоть и не говорят в учебниках, но я почти уверен (ну, точнее Степаныч почти уверен), что мы — тоже в некоторой степени альты. В гораздо меньшей, чем альты вне городов, но судя по учебнику биологии, так и выходит.

Из интересного — ГОРОД альтов. Хотя… нет, точно альты, которые горожане и поддерживают связь именно с городами. Хотя Пасифида — шутка, смешная и грустная. Громадная подводная агломерация, которую разгар болезней практически не затронул. Жили и и жили, до поры, пока мутировавшая флора и фауна Океана не стала лишать пищи. Да и болезни с этой пищей просочились. В итоге, когда прочие города потихоньку начинали нормальную жизнь, пасифидцы оказались перед выбором: покинуть подводный город, чёрт знает как пробиться сквозь морских чудовищ и выбраться на берег. И сдохнуть полным составом, потому что ни хрена иммунитета у большей части пасифидцев нет, то есть на них разом обрушится то, с чем “наземники” боролись поколениями.

Или подыхать от болезней и голода на дне. Ну и не захотели, что понимаемо, в итоге стали альтернативными людьми. Чисто методологически так, да и на вид: серые, лишённые волос, с огромными глазами, грудной клеткой, с жабрами… Ну, в общем, не сапиенсы — точно.

Какие-то города их “погаными альтами” считали и не общались. Идиген в этом смысле был осторожнее, ну и никаких воплей про поганых не было. Но — альты, это понятно. Но мы и со светлолесцами торгуем, так что на фоне описанных у нас очень разумный и лояльный город.

И вот очень интересно что альты насчёт этого всего скажут, ну пусть не все, но светлолесские.

А Электродрель — удивила. Говорить, что “альты не делали” или “это были другие альты”, она не стала. И вообще момент с тем, что они конец начали не поднимала и не оправдывалась. А вот про причины — действительно рассказала. Правда, неясно, насколько правдиво, о чём я ребят предупредил. А Электродрель орать и оправдываться опять не стала. Пожала плечами:

— Прошла масса времени. У благословенных звезднорождённых Светлолесья некоторое время не было даже письменности. Так что совершенно не факт, что сказанное мной — истина. Как и изучаемое вами, — вполне разумно отметила она.

Так вот, с её слов, “экотеррористы” пытались спасти природу и человечество. Описывала безумные законы, поощряющие генетическое вырождение, НАКАЗЫВАЮЩИЕ пытающихся с этим вырождением бороться медициной. Про безумные системы “перепроизводства”, не для жизни и комфорта, а ради… увеличения потребления, совершенно безумно задранного и загаживающего планету и без всякого конца. Первые эпидемии появились задолго до конца, со слов Электродрели, и были вызваны загрязнением и изменением биосферы отходами перепроизводства.

При этом, с её же слов, космическая навигация началась до конца. Что, в общем, логично: в учебниках описывались людоедские меры защиты и жесточайший ценз. В такие условия, меняя смерть на смерть, рваться не будут. А значит какой-то шанс был, пусть призрачный, но всё же проверенный.

В общем, причина вроде была. Правда, лекарство (если оно было и нужно) оказалось хуже болезни, что сама Электродрель и признала.

— И учтите, бойцы, — вдруг прогудел посланник Семён, всунув свою пугающую морду к нам. — Сказанное уважаемым посланником Эруланоладорнуэраниэль имеет под собой некоторые обоснования. Отвечает на ряд спорных вопросов, не имеющих ответа в известной истории. Но, как она отметила — это как может быть истиной, так и не быть ей. Истина, скорее всего, где-то посередине, — пошевелил он своей бронебойной челюстью, поразив вторично.

Первый раз — назвав Электродрель по имени! БЕЗ ЗАПИНОК! Как этот жуткий детина совершил подобное — ума не приложу! Ну, в принципе, Департамент внешних сношений… Может, они там четыре года в их учебке горло и связки тренируют-ломают, чтобы такие имечки вырыгавыр… тьфу!

— Но озвучивать данную точку зрения в Идигене… не запрещено. Но не одобряется, до принятия или опровержения Департаментом Информации! — закончил он. — Прилетаем через минуту, — уже невыразительным голосом сообщил он.

А мы и вправду — заговорились-заслушались, не заметили. Хотя у меня на забрале мигнул сигнал таймера, и в наушниках пискнуло: всё же я командир, так что при начале разговора таймер поставил, от греха.

Собрались, построились, вышли с посланниками двумя шеренгами. И… красотища, блин! И странно всё, но… Не джунгли — сады, гигантские деревья, чуть ли не в небо. Буйство цветов, дома-деревья, с плодами, окнами… В общем — офигеть! Действительно, зрелище, которого в Идигене не увидишь, даже на фото-видео-голо. Что очень зря, как по мне…

Или не зря. Чтобы не пробуждать в гражданах мечты о несбыточном, пришла холодная, но правильная мысль. Так что вздохнул я мысленно, да и стал оглядываться, вместе с отрядом. Правда, рявкнув внутренним каналом: “Бдительность!” — а то выпученными глазами и отваленными челюстями чуть забрала себе не поразбивали! Как и я, но я не признаюсь.

Посланные в сопровождении пары светлолесцев утопали в глубину Светлолесья, а мы оглядывались, но хоть не столь лопоухо, как раньше. Альтов вокруг видно не было, но вот их поделок, в смысле жизни, как растительной, так и животной — тьма.

Белые лошади, с витым спиральным рогом и мохнатыми ногами, тяжёлые и явно мощнее виденных в учебниках. И в учебниках — без рога, я точно знаю. Вообще, несимметричные и непарные органы у млекопитающих сами собой не появляются, то есть ГМО, точно. Зелёная здоровенная птица, летящая в отдалении, но когда я сверился с показаниями забрала — охренел. Приблизил, чтобы понять, что это за пятнадцатикилометровое летает и крыльями машет — дракон! Зелёная чешуйчатая ящерица, здоровая, как дракон из детских сказок! И выглядящая, как дракон, и сообще — дракон-драконом! Так на хребтине твари какая-то нашлёпка транспортно-пассажирского типа была, при приближении стало понятно!

Ну и “загадка”, но и оружие, которое я в литературе встречал. Маленькая, лупоглазая, с прозрачными крылашками тварюшка, похожая на детскую игрушку, да ещё и рассыпающая вокруг себя заметные глазами искорки. Только эти искорки хоть и были тёплыми, но никак не до свечения, да и природа этого свечения была одной из “загадок науки”, не говоря о том, что к одному из своих военных биоморфов светлолесцы доступа не давали.

— Ир, не поднимай забрало, — предупредил я личным каналом завороженно протягивающей цветочному дракончику руку Колючку.

— Он же такой ми-и-и-илый, — заворожено протянула девчонка, не услышал бы — не поверил!

— Биооружие. Продуцирует сложные органические кислоты с катализатором. Скирон Самсона, конечно, покруче, — признал я. — Но это не милый зверёк, а оружие. Хотя тут он, видно, не в этом качестве. Живой, интересно, — хмыкнул я. — Но забрало — не поднимай.

— Принято, командир.

Но дракошу, пусть более аккуратно, погладила. Всё же да, симпатичный он, мысленно улыбнулся я. Вроде бы их хотели закупить, как питомцев, но светлолесцы ехидно скинули ТТХ “самолётного химического деструктора класса “Цветочный Дракончик”. Больше в питомцы их не хотели, насколько мне известно.

Тем временем посланники вернулись. Отсутствовали двадцать минут от силы. У обоих морды были такими, характерными. Внешне — ки-и-ислые, аж жуть. Но глазами оба поблёскивали довольно, в общем, как я понял, нормально послались. Хотя довольные глаза на жуткой ряхе Семёна — гротеск, иначе не скажешь.

Погрузились в транспорт, а я немного напрягся. Ну, чистая психология, но гадость ждалась. Однако, никаких гадостей не происходило, да и тяжёлый транспортник — тяжёлый транспортник. Да и лететь четверть часа, как понятно. В общем, я почти расслабился, стал прикидывать программу тренировок (ну и как гудеть будем, чтоб не очень, но всё же есть, что отметить). И вдруг — вспышка! Упавшее на автомате забрало поляризовалось практически до черноты, я рефлекторно ухватился за скобу десантного посадочного места, ухватив куда-то нахрен улетающего Андрюху за руку..

И пытался понять: куда делась аппарель транспортника, да и судя по видимому — вся его хвостовая часть?