Эксперимент 1184

Глава 1. Кто такой Поль Лебо?

Закатное оранжевое солнце бросало свои последние лучи на широкое окно кабинета. Волны света дробились в волнистом стекле и, переплетаясь, весело танцевали солнечными зайчиками. Отблески света прыгали по полкам, которые занимали почти всю противоположную стену, будто пытаясь догнать друг друга, ярко подсвечивая то один, то другой выставленный на них экспонат. Солнечные блики отражались от обломков пуговиц, огибали потемневшие от времени наконечники стрел, подчеркивали рельефы глиняных черепков – все это были находки, привезенные хозяином кабинета из многочисленных экспедиций. Среди экспонатов вряд ли можно было найти нечто столь впечатляюще ценное, как сокровища фараонов или золотые статуэтки майя. Но выставленные на полках маленькие безделушки просто были дороги хозяину кабинета, напоминая ему о десятилетиях упорной работы.

Стены по правую руку от коллекции находок не было видно из-за массивных книжных полок, заваленных сотнями пыльных томов. А на левой стене, занимая почти всю доступную площадь, висела роскошная карта западной Европы. Стиль ее исполнения явно был позаимствован у древних картографов, хоть она и была продуктом двадцать первого века. Карту украшал целый ряд небольших красных флажков, воткнутых вдоль линии побережья средиземного моря. Каждый такой флажок означал успешно завершенную экспедицию. Пол кабинета украшал мохнатый персидский ковер. А четвертую стену почти полностью занимало высокое окно, через которое свет солнца и проникал в помещение.

Хозяин кабинета сидел за массивным письменным столом. Солнечный свет бил в его спину так, что она отбрасывала длинную тень на листы записок, рабочие бумаги в канцелярских папках, изъятые с полок книги и писчие принадлежности, раскиданные по столу. Рядом с компьютерным монитором, к которому и был прикован взгляд мужчины, стоял небольшой бронзовый бюст Сократа, неодобрительно взирающий на весь этот бардак.

Хозяин кабинета щелкнул мышью, и экран погас. Мужчина как раз закончил просматривать электронные письма и приступил к своему любимому вечернему занятию: достал из верхнего ящика стола кривой медный нож для писем с изящно изукрашенной рукоятью, подарок одного знакомого востоковеда, и начал по одному извлекать письма из корзины для входящей корреспонденции. Ловко орудуя ножом, он легко вскрывал конверты и доставал исписанные листы. Одни письма после беглого просмотра откладывались в сторону, другие и вовсе летели в мусорную корзину. В основном эта была обычная рабочая корреспонденция – бумажными письмами в наше время пользуются немногие, в основном такие же, как и хозяин кабинета эстеты. Но одно письмо особо привлекло внимание мужчины:

«Дорогой друг, мистер Корчевский.

Истинным удовольствием было иметь беседу с вами в Стокгольме четыре года назад, на церемонии вручения Нобелевской премии. В то время у нас состоялся небольшой спор об объекте ваших исследований, и мы провели очень познавательную для меня дискуссию. Ваши познания в исторической науке впечатлили меня тогда, и я продолжаю восхищаться ими до сих пор.

Позвольте приступить к основной теме моего обращения. Я рад вам сообщить, что мной было совершено невероятное открытие. Перед тем, как оглашать его на все научное сообщество, я решил сделать небольшой демонстрационный показ для моих самых дорогих коллег, наставников и людей, которым я так или иначе обязан этим открытием.

Понимаю, вы можете быть удивлены тем фактом, что вы попали в этот список. Но уверяю вас, той дискуссией вы заставили о многом задуматься, что в итоге сильно повлияло на меня и значительно приблизило мой триумф. Возможно, эта связь пока не очевидна для вас, зато ясна и понятна для меня.

Так что я настоятельно прошу вас прибыть в Вандарг, что под Монпелье, в институт исследования полей и элементарных частиц при ЦЕРН и разыскать меня там не позднее пятнадцатого числа этого месяца.

Не обращайте внимания на то, что сферы наших интересов – история и теоретическая физика - лежат далеко друг от друга в сфере научного знания. Мое открытие повлияет кардинальным образом на обе эти дисциплины. К сожалению, я не могу раскрывать большего в письме, этот канал связи слишком не надежен. Могу сказать только одно — это открытие вас не разочарует.

К письму я прикладываю подтверждение брони в отеле, а также чек на ваше имя, призванный покрыть все ваши расходы на перелет и проживание. Ни в чем себе не отказывайте.

Надеюсь скоро увидеться.

Ваш Поль Лебо.»

В конверте действительно обнаружились упомянутые чек и документ, подтверждающий бронирование. Историк был весьма заинтригован этим посланием, поэтому он перечитал его еще два раза. После некоторых усилий Корчевскому удалось вспомнить Лебо, того молодого физика с горящими глазами, на церемонии в Стокгольме. Однако эта ситуация была сильно похожа на глупый розыгрыш. С одной стороны, приложенный к письму чек и упоминание факта их знакомства придавали посланию достоверности, с другой стороны, физик не был близко знаком с историком. К тому же месье Поль Лебо оказался великим мастером говорить много, но не сказать ничего конкретного.

Упорные размышления привели историка к такому выводу: если письмо - всего лишь глупая шутка кого-то из его коллег, то и чек, и бронирование оказались бы простой подделкой. Быстрее всего можно проверить подлинность чека, чем историк и решил немедленно заняться, отложив на потом принятие решения. Корчевский взял в руку свою трость, украшенную головой слона, накинул на плечи плащ и надел на голову привычную шляпу. Спрятанная между полками с экспонатами дверь кабинета качнулась, пропуская историка, и только буквы на золотой табличке «Профессор Истории РАН В.О. Корчевский» прощально блеснули в свете тусклой коридорной лампы.

Но письмо, отправленное в РАН на кафедру истории, было не единственным подобным приглашением. Пока Корчевский добирался до здания банка, еще два письма нашли своих адресатов. Одно из них достигло своего получателя в таком же презентабельном профессорском кабинете в Парижской Горной школе на кафедре геологии. А вот второе, немного опоздав, легло на стол главного инженера отдела энергетических установок Лионского подразделения итальянского концерна ДФГ Групп.

Тем временем Корчевский успел отстоять очередь к окошку кассы. С обналичиванием чека не возникло никаких проблем, и это убедило профессора в подлинности письма. Теперь, как у считавшего себя честным человека, у него было два пути: возвратить деньги отправителю или принять приглашение. Историк выбрал второе — за время своих многочисленных экспедиций он полюбил Францию и был не прочь провести там неделю за чужой счет. Сделав пару звонков в ректорат университета и своим ближайшим помощникам, Корчевский отправился покупать билет и собирать вещи.

Стремительная подготовка к отлету заняла все время историка. Вернуться мыслями к приглашению Корчевскому удалось, только когда он, расположившись в кресле самолета, уже следил через иллюминатор за тем, как удаляется взлетная полоса. Впереди ожидала пара спокойных часов в воздухе. Историк решил, что раз уж за него любезно оплатили все расходы, почему бы и не воспользоваться дорогим интернетом во время перелета.

За исключением той самой встречи, профессор ни разу не встречался с молодым физиком. Поэтому, когда Корчевский раскрыл свой ноутбук, он решил поискать информацию, которая пролила бы свет на сферу деятельности Поля Лебо. Историк не думал, что сможет досконально разобраться в его прикладной области, но надеялся хотя бы получить общее представление о сфере интересов ученого. Ему было любопытно, какое такое исследование, упомянутое в письме, могло повлиять на физику и на историю в одинаково большой степени. Возможно, Лебо удалось обнаружить некий новый метод датировки ископаемых, вроде радиоуглеродного, только намного точнее? Других идей не было.

Корчевский зашел на сайт института исследования полей и элементарных частиц при ЦЕРН. Открывшийся сайт судя по дизайну последний раз обновлялся в предыдущем десятилетии. Историку с трудом удалось разыскать фамилию Лебо в списках сотрудников, сайт просто не содержал информации о текущих проектах института. Запрос в гугл тоже был не обнадеживающим — физик просто не имел отдельной страницы в википедии или персонального сайта. А все научные статьи, в которых упоминалось авторство Поля Лебо, также содержали имя Гобея Этьена на первом месте. Этьен был широко известен как выдающийся физик и, кажется, именно он познакомил их тогда в Стокгольме. По всей видимости выходило, что Лебо был учеником и помощником Этьена, помогая ему в написании некоторых совместных статей. Было странно то, что самостоятельных исследований молодого физика не удалось обнаружить в открытом доступе. Возможно, они составляли коммерческую тайну или были связаны с секретными военными разработками. В пользу этого говорило нежелание упоминать даже мельком суть своего изобретения в полученном письме. Но в таком случае было неясно почему Лебо решил пригласить на демонстрацию постороннего человека.

Так толком ничего и не выяснив, профессор решил разобраться во всем на месте и всю оставшуюся дорогу проспал в удобном кресле бизнес класса.

Глава 2. Фокус с исчезновением

Разместившись в местном отеле, историк провел пару приятных дней в Монпелье. Он побродил по исторической части города, с удовольствием в очередной раз посетил собор святого Петра и площадь комедии, пообщался с коллегами в музее Фабра. Наконец наступил день назначенный ученым.

Доехав до Вандарга на такси, профессор с трудом разыскал в городке нужное здание. Большой цементно-серый параллелепипед института ютился на отшибе городка и не обладал такими опознавательными знаками, как флаг или вывеска. Вход в здание прятался под куцым козырьком из профильного железа и был украшен большими полупрозрачными окнами во всю высоту стен. Зайдя в холл, историк увидел довольно просторную комнату в светлых тонах. Пара массивных квадратных колонн уходила за навесной потолок, обшитый крупными белыми плитами. Пол помещения был покрыт светлой керамикой, а все три стены, за исключением той, в которой располагалась входная дверь, были выкрашены скучной серой краской. В каждой из них было расположено некоторое количество глухих дверей из белого непрозрачного пластика. У этих дверей даже отсутствовали ручки. Видимо, их предполагалось открывались исключительно при помощи электронных карт. Около входной двери расположился стул без спинки и простой столик на хлипких ножках. Предметы, лежавшие на нем – газета с наполовину разгаданным сканвордом, дешевая ручка и журнал посещений должны были говорить о наличии охранника. Однако человека за столиком не было. Одинокие стол со стулом были единственной мебелью в комнате. Сама логика помещения предполагала наличие скамей или кресел для посетителей, каких-нибудь растений в кадках, плакатов или стендов с объявлениями на стенах. Без всего этого помещение смотрелось неуютно и как-то сиротливо.

Корчевский заметил двух тихо переговаривающихся мужчин, стоявших около дальней стены за колонной. Один их них был низенький и плотный, с проседью в волосах. Он носил темный жилет без пиджака и круглые очки в тонкой золотой оправе. Второй мужчина, имевший легкую небритость на лице, был долговязым и более подтянутым, чем его собеседник. Он был одет в обычный деловой костюм. Мужчины беседовали, иногда бросая взгляды на запертые двери, и пока не замечали профессора.

Поль Лебо не оставил никаких инструкций, касающихся того, как его разыскать в институте, поэтому историк направился прямиком к беседующим мужчинам в надежде на то, что они окажутся коллегами физика и помогут с ним связаться. Но после небольшого знакомства оказалось, что они так же, как и историк, были приглашены на демонстрацию нового изобретения Лебо. Мужчина в деловом костюме представился как Лоренцо Маркезе. Он был неплохим инженером, работающим на ДФГ Групп. Маркезе познакомился с Лебо в ходе поставок оборудования в этот институт пару лет назад. Его менее спортивного собеседника звали Люсьен Робер, и он преподавал на кафедре геологии в Парижской Горной школе. В свое время он встретился с физиком на одной из многочисленных научных конференций, которые любил посещать, он уже и сам не помнил, на какой именно.

Оба мужчины оказались такими же шапочными знакомыми Лебо, как и сам историк. И ни один из них не знал, как найти физика в этом здании. Но, перезнакомившись, гости даже не начали обсуждать план своих дальнейших действий, как одна из глухих дверей открылась. Из проема показалась сначала копна растрепанных волос, а потом и лицо молодого физика. Он пошарил глазами по пустому помещению и, когда его взгляд наткнулся на троицу посетителей, обрадованно произнес:

– О, вы все в сборе! Прошу, господа, прошу. Следуйте за мной.

Лебо повел их по запутанным переходам здания. Внутренние коридоры, не имевшие окон, были тускло освещены устаревшими люминесцентными лампами. По пути гости встретили всего пару человек. Некоторые помещения, мимо которых они проходили, были открыты, и они могли видеть детали обстановки. Все видимые комнаты казались пыльными, покинутыми и такими же опустошенными, как вестибюль. Увиденная картина навевала мысли о том, что институт переживает не самые лучшие времена, а то и вовсе стоит на пороге закрытия.

Наконец, пройдя по особо длинному и прямому коридору на одном из верхних этажей, физик остановился около одной ничем не выделяющейся двери. Распахнув ее, он предложил гостям пройти внутрь.

Перешагнув порог, экскурсанты будто очутились в другом здании. Помещение разительно отличалось от всего виденного ранее. Несмотря на то, что оно было весьма просторным, оборудование и приборы занимали почти все свободное пространство. По обстановке было сложно судить, чем именно занимается хозяин лаборатории. Правая часть комнаты была заставлена компактными станками по обработке металлов, ЧПУ станциями, аппаратами для гальванизирования и прочими приборами, которые можно было бы встретить в очень приличной инструментальной мастерской. Позади станков виднелись стеллажи с расходными материалами. Левая же часть тяготела к химическим наукам: масс-спектрограф, центрифуга, пара приличных вытяжных шкафов, полки с многочисленными реактивами и прочее. Оборудование располагалось так плотно, что между ним было сложно пройти. Длинную стену, параллельную коридору, почти полностью занимала большая школьная доска. По свежим меловым разводам на ней можно было предположить, что до прихода экскурсантов она была густо покрыта записями. На противоположной стене располагался десяток светлых окон. Центр помещения занимали три широких стола, приставленные друг к другу в форме буквы «П». На двух параллельных столах было организовано несколько компьютеризированных рабочих мест с удобными креслами.

Физик предложил гостям расположиться в них, а сам подошел к центральному столу.

На середине последнего стола стоял неизвестный прибор. Он представлял собой небольшой цилиндр со скошенными краями, покрытый необычной серой краской с зеленым отливом. По форме он напоминал увеличенную раза в три алюминиевую банку для газированных напитков. Рядом с прибором стоял небольшой стенд, имевший плотное посадочное место для этого цилиндра. На стенде располагалась панель управления с несколькими тумблерами и регуляторами. Панель периодически подмигивала зелеными и красными светодиодными огоньками внимательно изучавшим ее гостям. Над стендом и цилиндром навесной потолок лаборатории был частично разобран, пара квадратных панелей была извлечена из своих гнезд. Вместо них из темных глубин потолочного пространства тянулась вниз целая коса толстых тяжелых проводов, стянутых пластиковыми хомутами. Каждый провод был толщиной не меньше указательного пальца, а всего их было около десятка.

– Ради большего эффекта я предлагаю начать с демонстрации, – торжественно произнес физик, когда все расселись, – а затем мы обсудим теорию наблюдаемого явления.

Поль Лебо с трудом переместил тяжелый цилиндр на стенд, подсоединил к нему провода и щелкнул одним из тумблеров.

Медные провода низко загудели, как рой рассерженных пчел, но ничего больше не изменилось. Экскурсанты, напряженно смотревшие на прибор, стали переглядываться.

– Для формирования поля необходимо пару минут, – успокаивающе произнес физик.

Вдруг что-то звонко щелкнуло, и свет в помещении погас. Когда через пару мгновений зажглось красное аварийное освещение, недоуменно озирающиеся гости могли лицезреть вскочившего со своего места, побледневшего и зачем-то судорожно шарившего у себя в кармане Маркезе. Лебо успокоил инженера и усадил обратно в кресло. Гул проводов нарастал.

– Все нормально, перебои с электроэнергией, – повысил голос ученый, перекрикивая гул проводов, – смотрите на контейнер, иначе все пропустите!

И правда, прошло еще всего несколько секунд, и, издав еле слышный звук «пуф», контейнер исчез. Провода перестали гудеть. Опять раздался громкий щелчок, и аварийное освещение вновь сменилось нормальным. Гости удивленно зааплодировали, Поль Лебо не врал в своих письмах – представление действительно было стоящим просмотра.

Лебо стоял гордый и довольный собой, как кот, наевшийся сметаны.

– Вы его испарили? Аннигилировали? – начал возбужденно заваливать физика вопросами Маркезе, – Это аппарат по созданию антиматерии?

– Не совсем так, коллега, – степенно начал объяснять физик, заложив руки за спину, – цилиндр исчез, потому что я отправил его в другую точку во времени. Позвольте, я объясню. Если бы время было строго линейно, сейчас вы имели бы возможность наблюдать не испарение, не превращение в энергию, даже не телепортацию, а нарушение принципа сохранения энергии и массы. Потому что контейнер исчез из нашей реальности, не оставив ни малейшего следа.

– И когда же нам ожидать его прибытия? – возбужденно сказал Робер, уставившись на стенд, будто ожидая, что там с минуты на минуту опять возникнет контейнер.

– Он не вернется. Это путешествие не в будущее, а в прошлое.

– Разве это не запрещено классической физикой? Должны возникать парадоксы и прочие негативные явления, – удивился историк.

– Вселенная устроена разумнее, чем предполагали классики от науки. Мои исследования показали, что она надежно защищена от любого рода парадоксов. Но с вашего позволения я освещу этот момент немного позже. Сейчас мне хотелось бы поговорить о самой технологии, – мягко сменил тему молодой ученый.

– Действительно, как же вы этого добились? – с энтузиазмом спросил инженер.

– Путем долгих и упорных изысканий, – произнося эти слова, Поль Лебо просто лучился от самодовольства, – я нашел такую конфигурацию атомной решетки материи, а также напряженности и формы электромагнитного поля, которая порождала бы особый вид тахионного поля, которое замедляет фоновое движение тахионов.

– Простите, а не могли бы вы пояснить… – прервал его историк, не очень хорошо разбиравшийся в теме.

– Да я понимаю, это далеко от вашей области знаний. – Снисходительно покивал физик. – Так вот, представьте, что нас окружает некое поле, ответственное за движение времени. В отличие от прочих известных полей оно крайне однородно и покрывает всю обозримую вселенную равномерно, поэтому мы можем говорить об единовременности протекания различных событий, разнесенных в пространстве. Каждому полю соответствует своя частица. Фотоны — это кванты электромагнитного поля, гравитоны — кванты гравитационного поля, а тахионы — это частицы времени и кванты временного поля. – Лебо начал расхаживать вдоль своего стола, заложив руки за спину. – Но сотворенное мной поле замедляет движение тахионов и локально уменьшает фоновую интенсивность всеобщего временного поля. Проще говоря, когда линия времени всей остальной вселенной равномерно и непрерывно движется вперед, контейнер, можно сказать, стоит на месте, или, с нашей точки зрения, движется назад во времени.

– Так вы отправили подарок динозаврам? – Хохотнул Люсьен Робер и хлопнул ладонью по столу, представив эту картину.

– Нет, поддержание поля требует постоянного притока энергии, а, как вы видите, – ученый махнул рукой в сторону проводов, – источник энергии располагается в этом времени. Как только прибор начал свое движение, подача энергии прекратилась и поле пропало через пару секунд

– Разве это не значит, что мы должны были увидеть, как цилиндр появляется здесь в тот момент, когда мы рассаживались в креслах? – задумчиво почесал голову Корчевский.

– Вовсе нет. Наша вселенная имеет сложную механику для защиты от парадоксов. – Ученый поднял к потолку указательный палец, подчеркивая важность сказанного, – Перемещение прибора создает точную копию вселенной в момент его прибытия, которая затем эволюционирует параллельно нашей.

– С той лишь разницей, что у них теперь есть этот прибор, а у нас нет… – высказал догадку Лоренцо Маркезе.

– Вот именно! – воскликнул ученый. – А теперь, когда мы разобрали суть явления, я хотел бы поговорить с вами о практическом применении этого прибора. В данный момент об этом открытии знаем только мы четверо. Руководству института и дела нет до того, чем мы здесь занимаемся, официально я веду разработки в совершенно другой области. – Ученый заговорщицки понизил голос, и вся торжественность пропала из его тона. – Прошу выслушать меня до конца.

«Лебо очень любит драматизировать, – подумал историк, – но это было понятно еще по его письму. Посмотрим, к чему он ведет».

– Итак, я собрал вас здесь не только потому, что восхищаюсь вашими знаниями и вашими работами, но и потому что считаю вас первоклассными специалистами в своих областях, – после этих слов физик почему-то закашлялся и отвел глаза в сторону, – пусть и я слабо знаком с вами лично.

Поль Лебо подвинул к центральному столу кресло и уселся напротив своих гостей.

– Давайте представим, что первое может прийти в голову обычному человеку, получившему в распоряжение такой аппарат? – перешел к сути Лебо, – Конечно же, первым делом он решит улучшить свое социальное положение, обогатиться. Со знанием будущего у него есть несколько потенциальных путей для этого. – Физик начал загибать пальцы, перечисляя варианты. – Во-первых, он может запомнить расположение одного из крупных кладов, найденных в последние десятилетия, и опередить искателей сокровищ. – Тут он кинул беглый взгляд на историка. – Это сделать легко. Все подобные случаи широко и подробно освещались в прессе. Но помимо мимолетной славы такой путешественник вряд ли получит что-либо существенное. Государство отнимет у него половину найденного в виде налогов, а вторую половину выкупит по бросовой цене, под предлогом якобы исторической ценности. – Покачал головой физик.

Корчевский бросил взгляд на остальных экскурсантов. Они слушали Лебо с открытыми глазами и казались полностью поглощенными его речью.

– Кто-то может решить, что хорошей идеей была бы игра на бирже. Зная текущее положение компаний, не трудно вложиться в их акции на самом их старте. Но вот вам пример — «золотой мальчик» с Уолл-стрит. Он был настолько удачливым биржевым игроком, что можно поверить в то, что он являлся настоящим путешественником во времени. Этот брокер получал невероятную прибыль в рискованных сделках, но когда он стал слишком крупным игроком, один раз ошибся и потерял все свое состояние. В дальнейшем он был вынужден работать чистильщиком обуви до конца своих дней. Дело в том, что с каждой вашей ставкой знание будущего будет обесцениваться из-за эффекта бабочки, пока однажды не подведет вас. Я мог бы привести еще с десяток подобных примеров.

– А как насчет простого выигрыша в лотерею? – встрял вдруг Робер.

– Играть в лотерею? По статистике, материальное положение семьи, выигравшей в лотерею, за семь лет возвращается к уровню жизни до выигрыша, – блеснул знаниями ученый. – Половина таких семей и вовсе опускается на социальное дно после периода богатства и безделья. – Лебо вздохнул. – Поверьте, друг мой, легкие деньги без знаний и связей не принесут вам настоящего богатства.

Робер откинулся в кресле, размышляя над внезапно открывшимися негативными сторонами показавшейся изначально такой удачной идеи. А физик тем временем продолжал:

– Возможно, вы решите, что хорошей идеей будет основать фирму, пользуясь технологиями будущего? – Теперь Лебо, казалось обращается персонально к Маркезе. – Будем честны, сейчас для успешности фирмы не нужны ни знания, ни технологии. Нужно только умение продавать товар, уходить от налогов и подмазывать продажных политиков.

Во время этого монолога гости сидели в напряжении, не представляя, к чему ведет физик. Корчевскому очень не нравилась направленность разговора на извлечение прибыли из этого устройства. Каждый пример, приводимый Лебо, он сопровождал почти не слышным фырканьем.

– Я очень долго размышлял, почему в нашем обществе знание будущего дает такое небольшое преимущество, – бросил перечислять примеры физик, – и пришел к выводу, что само наше общество построено крайне несправедливым образом. В нашей социальной системе знания не имеют почти никакой ценности. Строй, который основан на жестких кастах и родовых кланах, душивший развитие человечества в 19-м веке, никуда не делся в современности. Только теперь потомственного дворянина сменил потомственный капиталист. Если ты не владеешь капиталом в двенадцати поколениях – ты никто. – произнес ученый недовольным тоном.

С каждым новым словом ученого историк пыхтел все сильнее, к его лицу прилила кровь, и оно покрылось красными пятнами. Наконец старик не выдержал:

– Молодой человек, избавьте нас от этой демагогии, – прервал его горячую речь профессор, вскочив с места. – Обычно подобными дешевыми заявлениями завлекают бездумные народные массы на баррикады очередной бессмысленной революции. У вас есть какой-то конкретный план, который вы можете предложить человечеству?

– Разумеется есть. – В глазах физика плясали фанатичные огоньки, а горячие слова торопливо слетали с его губ. – Знаете, с недавнего времени я увлекся одной интересной книгой. Она называется «Янки при дворе Короля Артура». И я предлагаю нам с вами побыть вот этими самыми Янки. Мы отправимся в то благословенное время широких возможностей, когда старая римская система, основанная на рабском труде, окончательно развалилась, но из ее праха еще не успел поднять свою уродливую голову феодализм, продолжая традицию народного угнетения. Мы принесем свет прогресса в то темное, но праведно наивное время, когда церковь еще не закостенела в своем невежестве и находилась на острие науки в попытках разгадать замысел творца! В то время, когда добрый правитель почитал своим долгом заботиться о подданных! В то время, когда знать не перерубила мечом кровосмесительных браков все социальные лифты! В темноту раннего средневековья! При помощи технологий современного мира мы сможем построить справедливое общество, ценящее знание превыше всего. Без войн. Без несправедливости. Мы сделаем скачок в тысячу лет.

Поль Лебо вложил в этот призыв всю свою силу убеждения. Было видно, что эту речь он готовил заранее. А теперь он стоял и с надеждой смотрел на своих гостей, ожидая их решения.

– Вы или глупец, или безумец, – вскричал Корчевский, тыча в его сторону концом своей трости. – Ваша критика общества глупа и инфантильна. То, что вы предлагаете, это авантюра. Это немыслимо, небезопасно и, в конце концов, аморально с точки зрения ученого. Вы предлагаете сокрыть такое важное открытие от мира, организовать какую-то… секту, – историк буквально выплюнул это слово, – тайное общество прогрессоров. И все ради чего? Чтобы удовлетворить ваш детский максимализм. Вы проделали удивительную захватывающую работу над этим изобретением. Но я заклинаю вас! Поделитесь ей с миром, опубликуйте статью! Общество сможет найти ей более достойное применение.

Историк стоял, раскрасневшись, и тяжело дышал после произнесенной им речи. Инженер и геолог с широко раскрытыми глазами следили за их перепалкой. Физик, наоборот, стоял, спокойно и вежливо улыбаясь, будто слова старика совсем его не задевали, и только несколько капель пота на лбу показывали, как дорого далось ему это спокойствие.

– О, профессор, я уверен, что человечество распорядится моим изобретением самым наигнуснейшим образом. Я не последую вашему совету, – покачал он головой.

– Я признаю ваши заслуги как изобретателя, но сидение в этом богом забытом институте в одиночку, очевидно, свело вас с ума. Я отказываюсь в этом участвовать! – бросил историк напоследок, выходя из лаборатории.

Инженер и геолог переглянулись.

– Думаю, я выражу общее с коллегой мнение, – вкрадчиво начал Маркезе, – но мы бы хотели поучаствовать в столь занимательном проекте. Вы расскажете ваш план?

– Очень рад это слышать, в какой-то момент мне показалось, что вы готовы поддержать старика, – Лебо промокнул платком выступивший на лбу пот.

– Как ни больно это признавать, но Корчевский, к сожалению, уже не обладает нужной гибкостью ума, – подсластил пилюлю Робер.

– Вы несомненно правы, Люсьен. – окончательно успокоился физик. – Итак, ваша часть работы — придумать план, или, если угодно так выразиться, карту ускоренного технологического развития. Электричество, уголь, газ, нефть, пар — мы должны будем пройти все стадии от самых низов. Это достаточно трудоемкая работа. Но в итоге ваши имена будут стоять выше, чем имена Ньютона или Да Винчи. Вы – Гефесты нового мира. Вы должны подготовить планы, чертежи и схемы — все, что может нам понадобиться. Ваши знания тоже весьма пригодятся, – обратился он персонально к геологу, – ресурсы добывать придется тоже нам самим. Работать мы будем в этом кабинете. Я постараюсь найти замену старому упрямцу в короткие сроки. Специалист по обычаям того времени нам необходим для адаптации нас под реалии средневековья. Параллельно я буду заниматься сборкой нового аппарата для путешествия: необходимого размера и с внутренним источником энергии.

Разговоры заняли у ученых весь оставшийся день. Стемнело, и Поль Лебо, посмотрев на часы, проводил коллег до входной двери, договорившись встретиться завтра. Люсьен Робер и Лоренцо Маркезе обменялись рукопожатиями на крыльце института и разошлись в разные стороны. Инженер отправился ждать трамвая на остановке, а геолог решил пройтись до гостиницы пешком.

Люсьен Робер шел по ночной аллее под сенью темных деревьев и вдыхал прохладный воздух. Это невероятное изобретение, а главное - открывающиеся перспективы, никак не могли улечься в его голове. Они породили целый ворох мыслей, которые кружились и жужжали в черепной коробке, как надоедливые мухи. Демонстрация с последующим спором произошли так стремительно, что ему теперь требовалась пара спокойных часов, чтобы все тщательно обдумать. Видимо, сегодня ночью он не будет спать. Вдруг чья-то рука легла Роберу на плечо. Погруженный в свои мысли он чуть не подскочил от неожиданности.

Глава 3. Четыре паука в алюминиевой банке

– Извините, не хотел вас напугать. – успокоительно проговорил инженер, подняв ладони в знак извинения. – Вы не откликались, когда я вас звал.

– Но вы же хотели поехать на трамвае?.. – выдавил из себя улыбку геолог после внезапного испуга.

– Мне захотелось переговорить с вами отдельно, – Маркезе понизил голос до шепота. – Думаю, что не ошибся в вас. Несмотря на убежденность Лебо в своих идеях, знаете, меня больше прельщает идея выиграть пару миллионов в лотерею и спокойно на них жить, отбросив в сторону всю эту прогрессорскую чушь. Меня вполне устраивает современное общество в своем несовершенстве.

– И что же вы предлагаете? Выкрасть идею? – настороженно спросил Робер.

– Нет, что вы. – Махнул рукой инженер. – Вы же видите, какой Лебо параноик! Таинственные письма, результаты работы, неизвестные даже руководству института. Я уверен, что это чертово исследование спрятано так надежно, что даже если мы решим пытать Поля, то не сможем узнать, где он его спрятал. – Инженер посмотрел на побледневшее лицо геолога и рассмеялся, хлопнув его по плечу. – Да шучу я, шучу. Мой план очень прост. Мы будем работать вместе, и нам известно, что Поль собрал рабочий прибор в своей лаборатории. Это значит, что он будет собирать новый прибор прямо при нас. А итог прост, поверьте мне, уж в создании приборов я разбираюсь: я просто повторю все этапы технологического процесса и получу рабочий аппарат без всей этой заумной теории.

– А что же вы хотите от меня? – заинтересовался Робер.

– Мне нужен надежный тыл, – хмыкнул Маркезе. – Гарантия того, что вы не будете играть не на моей стороне. Хотите мне помочь? Это легко – просто смотрите, что делает физик, и запоминайте. Будет подозрительно, если я один буду интересоваться его прогрессом. Если вам представится возможность задать вопрос, проливающий свет на строение прибора, задавайте. Только не будьте слишком нарочитым. Если вам покажется это неуместным, то не делайте этого. Взамен я поделюсь с вами плодами деятельности нашего гениального Поля. Мы будем подыгрывать Лебо ровно до тех пор, пока не узнаем об его аппарате достаточно, а затем просто выйдем из игры. Так что, договорились?

И они пожали друг другу руки в знак заключения союза.

***

Изначально инженер и геолог несерьезно отнеслись к предстоящей работе. Им казалось, что они с легкостью решат поставленную задачу примерно за месяц. Не так уж и много ключевых изобретений было сделано за человеческую историю, – думали они. Поэтому в рабочее время заговорщики больше пытались украдкой подглядеть за работой физика, чем заниматься планом технологического развития. Но чем глубже они погружались в проблему, тем сильнее она увлекала их. Через пару недель они оба осознали какой Гордиев узел представляют собой современные высокотехнологические приборы. Каждая ключевая технология состояла из десятков и сотен частей поменьше, которые требовали для своего производства множества станков, ресурсов и технологий, которые в свою очередь также были многосоставны и к тому же зависели друг от друга. А попытки упростить схему, чтобы уменьшить количество таких зависимостей, требовали огромной инженерной работы. Ситуацию осложняло еще и то, что Робер и Маркезе слабо себе представляли базу, на которую им нужно было опираться, то есть возможности ремесленного производства, на которые можно было рассчитывать в намеченном времени.

Каждый из них имел свое собственное, по всей видимости, довольно далекое от реальности представление о средневековых ремесленных цехах. Чем глубже они опускались вниз по технологическому дереву, тем больше у них возникало прений и разногласий, которые однажды вылились в горячий спор на тему возможности легирования сталей.

– Я уверен, что они добывали хром вместе со свинцом из так называемой красной свинцовой руды, – горячился геолог, тыча в инженера пальцем.

– Если они и добывали его, они даже не знали, что это такое, и уж точно не умели получить металл надлежащего качества, – повышал голос инженер, поднимаясь с места.

– Вы не можете этого утверждать с такой уверенностью!

– А вы не можете утверждать обратного!

В итоге они просто стояли друг напротив друга, хватая ртом воздух, как выброшенные на берег рыбы, не в силах привести существенный аргумент, но с полной уверенностью в своей правоте.

– Я надеялся, что вы сможете продержаться хотя бы пару недель, – вмешался в спор физик, не отрываясь от настройки ЧПУ станка, – прежде чем настолько сильно разойдетесь во мнениях.

– Нам срочно необходим консультант по исторической части, – взмолились хором Робер и Маркезе, обращаясь к Лебо, – иначе еще через неделю мы передеремся.

– Будьте терпеливы, друзья мои. Я начал заниматься этим вопросом с того дня, как получил отказ Корчевского, – спокойно ответил физик, – и результат не заставит себя ждать. Подождите пару дней, и все ваши споры разрешатся.

И, действительно, через трое суток желание коллег исполнилось. В этот день Лебо, обычно приходивший раньше всех, задержался, и его коллеги уже начали волноваться. Как вдруг дверь лаборатории открылась, и физик, учтиво придерживая створку, пропустил в помещение невысокую брюнетку в деловом костюме.

– Знакомьтесь, это наш новый консультант по исторической части, София Порохова, – представил ее Лебо коллегам. – Между прочим, первая ученица Корчевского и главная его помощница.

Молодой физик был явно горд тем, что смог уесть оскорбившего его старика.

– Очень приятно, Люсьен Робер, – геолог, смущаясь, легонько пожал ей руку.

– Рад видеть, что вы не разделяете заблуждения вашего наставника. Лоренцо Маркезе, – ограничился сухим кивком инженер.

София Порохова не стала терять время даром и после быстрого знакомства сразу обратилась к коллегам с небольшой речью:

– Рада вступить в наш небольшой коллектив. Поль успел слегка ввести меня в курс дела, – она благодарно улыбнулась Лебо, – Но я вижу огромные упущения в подготовке к экспедиции. Вы превосходно разбираетесь в технологии и прогрессе, но вы забываете, что вы попадете в совершенно иной мир. С этого момента я вынуждена ввести ряд новых жестких правил. Прошу, не воспринимайте это как покушение на ваш авторитет, Поль. Но следование этим правилам равносильно следованию техники безопасности: это сохранит жизнь вам и не подвергнет опасности ваших товарищей.

Острым, как кончик иголки, взглядом она медленно обвела лица ученых, выискивая малейшие признаки недовольства. Но ее коллеги сидели спокойно и внимательно ждали продолжения выступления.

– Во-первых, я уверена, что вы весьма атеистичны, как и большинство людей ваших профессий. Максимум ходите в церковь раз в год в воскресенье. Так вот, это нужно исправлять. Европа в одиннадцатом столетии — это буквально христианский мир. Для местных, если вы не христианин, значит, вы чужак, враг. С этого дня, когда мы будем собираться вместе, каждый раз будем молиться. А каждое ваше действие вы будете предварять крестным знамением: перекрестились и открыли дверь, перекрестились и заварили чай. Таким образом, эта привычка разовьется у вас хотя бы на минимальном уровне.

Во-вторых, может, ваш французский и хорош сейчас, но, поверьте, ваш язык будет ужасно отличаться от языка человека того времени. Какая-то каша из заимствованных и перекореженных слов с искаженными звуками – вот что про вашу речь будут думать жители той эпохи. Я даже не уверена, смогут ли они в нас узнать соотечественников. К сожалению, я не смогу обучить вас средневековому французскому, частично из-за изменчивости устных источников и недостатка письменных, частично из-за самой сложности задачи и временных рамок. Но я приложу все усилия, чтобы в XI веке нас смогли хотя бы понять и, если повезет, принять за иноземных христиан, а не варваров-язычников.

В-третьих, я разработаю для нас легенду и настоятельно рекомендую ее вызубрить. Конечно, важно иметь соответствующие социальному статусу одежду и оружие. Но в ту эпоху ваше происхождение было не менее важно, чем личные качества или финансовое состояние. Проходимцев никто не будет воспринимать всерьез.

Первое время работа с Софией была сущим адом для тройки коллег. Она поправляла почти каждое сказанное учеными слово, подбирая более архаичный аналог. Единственным, что пропускал ее чуткий фильтр, была техническая терминология, просто не имевшая аналогов в древнем мире. Но где-то через десяток дней у ученых выработалась привычка к правильным общеупотребительным словам, и работа с историческим консультантом начала приносить реальные плоды. Эта девушка знала поразительно много о быте и культуре людей одиннадцатого века. Она разрешила все споры геолога и инженера и почти на любой вновь возникавший вопрос могла дать ответ сходу или непродолжительное время покопавшись в источниках.

***

Работа над подготовкой экспедиции вошла в колею, и день пролетал за днем, пока не случилось одно происшествие, потрясшее каждого члена команды до глубины души. Однажды утром, когда ученые вернулись в лабораторию, их взгляду предстала картина жуткого разгрома. Стеллажи с материалами были опрокинуты, точные станки разломаны, даже потолки и полы были вскрыты. Налетчики не пожалели ни ценнейшего оборудования, ни себя, разбив при обыске много тары с химическими реагентами, среди которых были очень даже опасные вещества. Вторженцы прихватили с собой все найденные в помещении компьютеры, а также всю электронную начинку из станков и прочего оборудования, которая могла бы потенциально содержать в себе данные. Все бумаги с заметками тоже пропали со столов, оставив после себя лишь десяток писем, раскиданных по полу. По всей видимости, налетчики не нашли то, чего искали, и поэтому перевернули комнату вверх дном. Увидев эту картину, Маркезе сел на чудом уцелевший стул, схватившись руками за голову.

Робер, бродивший по кабинету, оценивая ущерб, поднял одно из валявшихся на полу писем с грязным отпечатком ботинка на нем. Раньше он не видел этих конвертов в лаборатории и подумал, что они могли бы быть связаны с произошедшим и помогут пролить немного света на происшествие. На подобранном конверте Робер увидел символ кафедры Сорбонского факультета истории искусств и археологии. Из него уголком выглядывал кусочек сложенного листа:

"...итаю совершенно неприемлемым" "...нт противоречит этике" "...ченого"

Люсьен успел пробежать глазами ровные, будто под линейку выведенные буквы, но прежде чем он успел вытащить письмо полностью, Лебо выхватил его у него из рук.

– Бросьте эту гадость, – отрывисто сказал он, комкая письмо и зашвыривая его в общую кучу хлама, в которую превратилась его лаборатория.

Осматривая свое погибшее детище, Поль Лебо начинал все сильнее закипать. Когда он окончательно убедился в поломке каждого прибора, в нем было уже столько злости, что ему просто хотелось бессильно кричать. Но вместо этого он обратился к своим коллегам с пламенной речью:

– На нас совершено вероломное нападение. Это ужасное, чудовищное преступление, – дико вращая глазами вещал Лебо, принявшись расхаживать из стороны в сторону. – И я уверен, что за ним стоит этот мерзкий старикашка, которому я так неосторожно доверился. Нет! Мы не будем заявлять об этом руководству института, полиции или вообще кому бы то ни было. Вот наглядное доказательство того, что бывает, когда лишние люди оказываются посвященными в наше дело. – Повел он рукой указывая на то, во что превратилась его навороченная лаборатория. – Но я уверяю вас, вторженцы остались ни с чем, и ни этот, ни какой-либо другой выпад в нашу сторону не приблизят злопыхателей к моему открытию. Можете не сомневаться в этом. – Огонь в глазах физика, казалось, разгорался еще сильнее. – А теперь я спрошу вас. Готовы ли отказаться от нашей затеи? Готовы ли вы пойти на попятный, зайдя так далеко? Предупрежу вас сразу и честно, это может быть не единственная акция. За вами могут начать следить, вас могут начать запугивать, в конце концов, подобное разграбление может повториться.

– Я не отступлюсь, – ни секунды ни колеблясь, заявила историк.

«Хотел бы я быть таким смелым», – подумал геолог. В его воображении неизвестные лица с гаденькими ухмылками на небритых рожах уже начинали поджигать его пятки и загонять иголки под ногти, выпытывая секреты физика, которых он даже не знал.

– Почему вы так уверены в том, что нас просто не перебьют одного за другим? – настороженно спросил инженер.

– Все просто, – улыбнулся Поль Лебо, – им нужны сведения об изобретении. Каждый из нас, пока он жив, может оказаться источником этих сведений. Все потенциальные источники нужны будут до тех пор, пока наши враги не получат искомое. А я могу гарантировать, что искомое они не получат никогда.

– Звучит разумно, – покивал головой Лоренцо Маркезе, – я в деле.

– И я с вами, Поль, – печально вздохнул Люсьен Робер.

***

С момента нападения уже прошло несколько недель, физик, восстановивший лабораторию, опять пригласил своих коллег в институт. Каждый вечер после работы в лаборатории Робер и Маркезе обычно собрались вместе, якобы для совместного ужина в летнем кафе, а на самом деле для обсуждения дневных наблюдений. И этот вечер тоже не стал исключением.

Рабочие вопросы уже были обговорены, и теперь Маркезе просто лениво жевал стейк, запивая его красным вином, а Робер сидел в расслабленной позе, наслаждаясь прохладой летнего вечера.

– Послушайте, Лоренцо, – геолог вдруг наклонил голову к подельнику и зашептал, – кажется, я знаю, как выманить у Лебо чертежи его аппарата.

Маркезе считал, что говорить шепотом было излишней предосторожностью, они и так всегда выбирали самый дальний столик, и в ресторанном шуме их невозможно было подслушать. Поэтому, прожевав кусок, он потребовал нормальным голосом:

– Выкладывайте, Люсьен.

– Мы же работаем над возможностью создания станков, машин и прочего, так? – задал риторический вопрос геолог. – А капсула - это должно быть целый воз хорошего металла, электроники и к тому же источник энергии, который мы могли бы потенциально использовать в работе.

Робер сидел с довольным видом, ожидая пока суть идеи дойдет до Маркезе.

– Это гениально, друг мой, – инженер вскочил с места и поцеловал геолога в лоб.

К осуществлению плана сообщники приступили немедленно. Следующим же утром инженер выгадал момент, когда историк отлучился в уборную, окликнул физика, возившегося у дальних стеллажей, и задал так удачно придуманный вчера Робером вопрос.

– Мы не будем этого делать. – спокойно ответил физик, выслушав их.

– Но почему же? – разочарованно воскликнул Маркезе.

– Мы не сможем объяснить происхождение материалов, – спокойно ответил физик, покачав головой, – и из-за этого нас точно обвинят в колдовстве или связи с дьяволом. Я почти уверен, что найдутся люди, слишком тепло устроившиеся на своем месте, противники прогресса, которые будут рады обвинить нас в любом прегрешении. Наша защита — это быть максимально полезными для общества и непогрешимыми в его глазах. И мы сможем этого добиться, только если будем способны объяснить нашим врагам происхождение любого винтика, любой используемой нами шестеренки.

– Спасибо за объяснения, я понял свою ошибку, – сказал Маркезе, понуро опустив голову, но когда физик вновь ушел в дальнюю часть комнаты, он сердито прошипел, скривившись. – На все-то у него есть ответ, лишь бы не раскрывать свой драгоценный секрет.

***

Чертов Поль Лебо точно накаркал: Люсьен Робер заметил слежку сегодня утром. Не прошло и недели с момента возвращения к работе в лаборатории, а уже сбылись самые худшие его прогнозы. Неприметный серый автомобиль так и лип к трамваю, на котором геолог ехал на работу. Наблюдая за автомобилем, Робер очень сожалел о своем решении остаться в проекте.

Встретившись с коллегами в институте, Робер им тут же рассказал о слежке.

– Действуйте, как обычно, не выходите из дома чаще необходимого, не гуляйте, и от вас отстанут, – попытался его успокоить Лебо.

Но ему легко было говорить. Серый авто и его водитель в шляпе теперь мерещились Роберу повсюду, за любым углом, в каждой подворотне. Геолог уже готов был отказаться от участия в эксперименте, если бы это только остановило его преследователя, но он понимал, что отступать уже поздно – его взяли в разработку и просто так не отстанут. На работе геолог был вялым и апатичным, потому что он не мог нормально спать по ночам. Каждый раз, как только он проваливался в сон, он видел одну картину, как этот жуткий мужчина врывается в дом, стаскивает его с постели, надевает мешок на голову и запихивает в багажник машины.

Однако через неделю, полную нервных потрясений, преследователь отстал от Робера. А еще через день похожего по описанию человека заметил Маркезе около своей гостиницы. Наглый шпион не потрудился даже сменить машину, судя по всему, ему было безразлично, узнает его жертва о слежке или нет. Соглядатай ходил тенью за Маркезе тоже ровно неделю. В отличие от своего коллеги итальянец не выказывал особых переживаний по этому поводу, то ли психика у него действительно была крепче, то ли он убедился в безопасности слежки на примере Робера.

Члены экспедиции решили, что теперь шпион должен переключиться на Софию или на Поля, это было бы последовательным и логичным. Но ни она, ни он в дальнейшем не сообщали о слежке. Со временем этот эпизод подзабылся, и только инженер иногда возвращался к нему на ежевечерних ужинах с геологом:

– Эта русская не отличит одного француза от другого, – говорил он, полагая, что София просто не сумела обнаружить преследователя.

Тем не менее произносить что-то подобное в присутствии самой «русской» Маркезе остерегался.

***

Угли мангала уютно потрескивали, а капли жира стекали с аппетитно скворчащего мяса. Тени, создаваемые небольшими керосиновыми лампами, стоящими на каждом столике, мягко ложились на обшитые настоящими бревнами стены. Из закрепленных на резных колоннах динамиков лилась легкая музыка. Ловкий повар крутил шампуры. Люсьен Робер внимательно следил за его манипуляциями, процесс готовки казался ему интересным. Этот ресторан русской кухни, который им порекомендовала Порохова, они с инженером посещали впервые.

Заговорщики уже успели обсудить сегодняшние действия ученого и просто наслаждались вечером пятницы.

– Знаете, если Поль все же решится на экспедицию, он проживет в такой обстановке всю оставшуюся жизнь, – отпив немного вина из бокала, задумчиво сказал геолог.

– Присмотритесь внимательнее, мой друг. – Инженер провел рукой вокруг себя, указывая на обстановку. – Играет электронная музыка, брусья для колонн напилены на автоматической пилораме, да даже свет в этих «керосинках» на самом деле порожден электричеством. О нет, Поль будет жить в условиях гораздо хуже.

– Представляете, Лоренцо, а я жил однажды в настоящей избушке. Это была глухая деревенька, но даже там в каждой избушке стоял телефон. Так вот, – Робер слегка перебравший вина, кажется, перескочил на другую историю, забыв, что хотел рассказать, – на другом конце этой деревни жили археологи. Они претендовали на участок с залежами мела, который мы недавно разведали. И вот мы с ребятами однажды ночью...

– Погодите, – вдруг грубо оборвал его рассказ Маркезе, – а вы ведь можете показаться довольно мнительным человеком?

– Лоренцо, вы хотите ссоры?! – возмущенно поднял брови геолог, обидевшись не столько на вопрос, сколько за недосказанную байку.

– Нет, что вы, – замахал инженер руками, – кажется, мне в голову пришел один план...

Всю следующую неделю Робер ходил бледный (для этого он спал всего по 4 часа в сутки), кашлял и чихал (геолог специально принимал по утрам ледяной душ). К пятнице под глазами Люсьена появились глубокие темные тени, казалось, невидимый груз на шее заставлял его понуро опускать голову и плечи, и в целом выглядел он совсем жалко.

Когда даже физик обратил внимание на его плачевное состояние, Робер обратился к ученому:

– Поль, мне кажется, на этой работе я подрываю свое здоровье. Мне не хочется думать о вас плохо, но вы сами видите мое состояние. – В этот момент геолог действительно выглядел не самым лучшим образом. – Мне кажется, всему виной влияние вашей капсулы.

– Уверяю вас, Люсьен, она тут ни при чем, – принялся успокаивать его Лебо. – Скорее всего, вы просто простыли. Возьмите неделю отдыха, сходите к врачу…

Не увидев ни малейшего отклика, ученый решил, что просто так успокоить Робера не сможет.

– Хорошо, – произнес он, подходя к рабочему столу. – Сейчас я рассею ваши опасения.

Лебо начал рыться в своих бумагах. Две пары жадных глаз внимательно следили за его манипуляциями. «Неужели проект изобретения был прямо у них под носом все это время?» – думал Маркезе. Но наконец, когда Лебо нашел, что искал, то извлек из груды бумаг обычный чистый листок. Затем он быстро исписал его химическими формулами с двух сторон и отдал геологу.

– Здесь все компоненты, которые используются при постройке капсулы, – махнул физик в сторону листка, – можете сами убедиться в ее безопасности.

Тройка его сподвижников склонилась над запиской, даже историк не смогла удержаться. Действительно, среди компонентов не было сильных отравляющих веществ, вещества могли вызвать проблемы только при приеме внутрь в больших дозах или при попадании на кожу.

– Спасибо, Поль. Вы успокоили мою ипохондрию, – благодарно произнес геолог.

Инженер был недоволен, им опять не удалось узнать место хранения планов и исследований ушлого физика. Но кто же мог знать, что молодой ученый настолько погружен в свой проект, что хранит сложный состав покрытия в памяти? Зато Маркезе смог незаметно прихватить и унести с собой тот самый листок. Конечно, это была всего лишь часть мозаики, оставалось выяснить пропорции веществ, технологию нанесения, а также параметры питающего поля, но это все же был небольшой успех.

Вскоре после того, как листок попал в руки заговорщиков, Робер чудесным образом исцелился и больше не вспоминал о своей ипохондрии.

***

Этим утром четверга Порохова пришла в институт за час до своего обычного времени. Как она и ожидала, Лебо уже был на месте. Историку порой казалось, что физик, опасаясь нового нападения, ночует прямо в лаборатории. Покрутив головой в поисках лишних ушей и не обнаружив их, она однако этим не удовлетворилась. София решительно взяла молодого ученого за предплечье двумя жесткими пальцами и, ничего не объясняя, повела его за дальний угол стеллажей с инструментами. Ничего не понимающий ученый покорно шел за этой миниатюрной женщиной.

– Послушайте, Поль, – зашептала она ему на ухо, чуть ли не навалившись на него всем телом, – вы обязаны расширить нашу команду.

– Я? Д-должен?! – все еще ничего не понимавший Лебо начал невольно подражать историку и поэтому отвечал пониженным голосом.

– Нам нужен будет социолог, эколог, специалист по силовым воздействиям. Хотя бы кто-то один. В противном случае экспедиция точно будет обречена на провал, – грозно зашипела Порохова.

– П-послушайте меня, – начал Лебо, все еще не отойдя от напора Пороховой, но с каждым словом голос его набирал уверенность, а тон становился все более возмущенным, он стряхнул с плеча руку историка и попытался отодвинуться, – я не потерплю такого давления. Если вы думаете, что я для вас какой-то таксист, способный только привезти важных господ ученых на место, то это не так! Я лично занимаюсь социологическим и экологическим аспектами миссии. Когда я вас привлекал к работе, я четко очертил круг ваших обязанностей. И если вы попробуете таким же наглым образом, как сейчас, его переступить, закончите как Корчевский, то есть вылетите отсюда с треском. Вам все понятно?!

– Да, такого больше не повторится, – равнодушно пожала плечами историк.

По виду Софии можно было предположить, что ее совсем не заботил провал ее затеи. Весь оставшийся день она вела себя как обычно, и даже инженер и геолог, как всегда тесно с ней работавшие, ничего не заметили. Физик же наоборот весь день дул губы и был раздражен, было заметно, что он все еще переживает утреннее посягательство на свой авторитет и продолжает мысленно спорить с Софией.

***

Совместная работа инженера и геолога была практически завершена. Огромная последовательность из тысяч чертежей, схем, кусков теоретической информации была нанизана на разветвленное дерево. Десятки тысяч связей переплели узлы дерева между собой. Над этим проектом, конечно, можно было бы трудиться почти бесконечно, добавляя не такие значимые изобретения или углубляя уже имеющиеся альтернативными вариантами построения или дополнительными функциями. Но сама база, минимальная основа, с которой можно было бы уже работать, была готова.

В этот день Робер и Маркезе обсуждали альтернативные варианты построения парового двигателя и заносили показавшиеся им оптимальными варианты в каталог. По уже выработавшейся привычке инженер периодически бросал беглые взгляды на физика, возившегося у вытяжного шкафа.

Затем Лоренцо Маркезе отлучился всего на пару минут в уборную, но вернулся оттуда уже сам не свой. Инженер пытался сохранить спокойствие, но геолог уловил напряженность, витающую в воздухе, и тоже начал нервничать. Заговорщики еле досидели до конца рабочего дня и, торопливо распрощавшись с коллегами, один за другим вышли из института.

Робер и Маркезе торопливыми шагами отдалялись от лаборатории. Когда они достигли того самого места на аллее, где заключили свой союз, им показалось, что они ушли на достаточное расстояние и теперь могут говорить открыто.

– Лоренцо, – зашептал возбужденно геолог, – я вижу, что вам что-то удалось обнаружить? Выкладывайте же скорее.

– Люсьен, кажется, я понял, что собирает Лебо. Это РИТЭГ[1], – он интонацией выделил это слово и сделал страшные глаза.

– Это хорошо? Значит, мы можем выйти из игры? – заволновался Робер еще сильнее.

– Нет, Люсьен, это очень-очень плохо. – вздохнул Маркезе, понуро опустив плечи, – РИТЭГ — это всего лишь источник энергии, ядерная батарейка, если хотите. В нем нет никакого секрета уже лет семьдесят. За все то время, пока мы за ним следили, Лебо ни дня не проработал над самой капсулой, – инженер от досады ударил кулаком в свою открытую ладонь, – он очень умело скрывает суть своего открытия. Как думаете, он догадался о том, что мы замышляем?

– Лоренцо, успокойтесь, – геолог взял за плечи своего коллегу и слегка потряс, – возьмите себя в руки. Не время унывать! Вы говорите о Лебо, словно он какой-то дьявол, а не человек. Он просто чертовски осторожен, вот и все. Рано или поздно ему придется начать работу над секретной частью проекта.

– Я держу себя в руках, – инженер освободился от рук товарища и медленно пошел вдоль аллеи. – Знаете, Люсьен, мне недавно приснился сон, кошмарный сон… – он немного помолчал с задумчивым видом, вертя в руках подобранный с тротуара листик, – В этом сне Лебо собрал два аппарата для путешествия во времени, большой - для человека, и малый демонстрационный. А затем разослал письма, заманивая любопытных ученых… Как думаете, этот сон может оказаться правдой, Люсьен?

– Но зачем бы он тогда при нас занимался сборкой бесполезных агрегатов? – возразил геолог. Роберу на мгновение стало неуютно, когда он представил эту картину, но он тут же успокоился, найдя брешь в версии Маркезе.

– Не знаю, – пожал плечами инженер, – например, чтобы заставить нас работать над деревом технологий.

– Поль обозначил этот свой интерес открыто и прямо еще в первый день знакомства. Ему незачем прибегать к обману, – попытался приободрить коллегу геолог. – Друг мой, Лоренцо, в вас говорит паранойя. В конце концов, даже если нас разоблачат, мы ничего не потеряем, разумеется, кроме потраченного времени.

– Я считаю, что нам необходимо выработать план активных действий, – сказал решительно Маркезе, – Поль еще долго сможет водить нас за нос.

– Мы пытаемся… Ваш план с болезнью был очень неплох.

– А ваш, который основывался на повторном использовании компонентов, был вообще гениален. Жаль, он не сработал. Нам нужно больше идей подобных этой.

Однако, придумать ничего нового они не успели. Всего через пару дней после этого разговора, придя в лабораторию утром, их встретил гордо стоящий у центрального стола физик. Стол был расчищен от обычно валявшихся там инструментов и кип бумажных листов, вместо этого на нем лежало четыре объемных тюка из грубой мешковины. Лебо встретил коллег легкой улыбкой и предложил им рассесться в свои кресла прямо как тогда, в первый день их знакомства.

[1] РИТЭГ — радиоизотопный источник электроэнергии. Работает за счет нагрева радиоизотопов при естественном распаде. Широко используется для питания космических аппаратов, например, Вояджер-1 и Вояджер-2.

Глава 4. Стартовый пистолет

При Советском Союзе Олег Шивлов служил в милицейском спецназе и дослужился до звания майора. Его профессия считалась престижной, и оплата труда была достойной. Но в лихие девяностые, когда Союз развалился, платить милиционерам стали все меньше, а стрелять — все чаще. Поэтому Олег решил уехать из страны.

Бывший майор за свою жизнь не овладел никакой мирной профессией, зато был хорош в своем деле. Поэтому выбор страны для эмиграции пал на Францию. Шивлов поступил на службу в иностранный французский легион, а когда закончился срок контракта, он начал работать в крупной охранной фирме, а затем переквалифицировался в личные телохранители. В ходе своей работы ему приходилось контактировать с представителями высших кругов общества и иногда удавалось завести полезные знакомства.

В настоящее время Шивлов забросил профессию телохранителя и переквалифицировался в персональные инструктора по выживанию в дикой местности. Периодически то одному, то другому французскому буржуа приходила в голову мысль о скором наступлении конца света. Бывший майор умело поддерживал репутацию бывалого «выживальщика» в кругах, в которых вращались его потенциальные клиенты. Стереотип о «суровых русских кгбшниках» только добавлял ему очков в глазах будущих заказчиков. И напуганный капиталист обращался к Олегу в стремлении получить необходимые навыки.

Обычно под видом инструктажа Шивлов устраивал клиенту что-то вроде небольшого похода, во время которого обучал толком не видевших леса городских обитателей разводить костер, ставить палатку, охотиться на дичь и готовить ее, рассказывая попутно байки из своей прошлой милицейской жизни. Через пару недель оздоровительного отдыха на природе очередной буржуа возвращался домой румяный и отдохнувший, и его тревожность рассеивалась. Довольный клиент тут же начинал советовать Шивлова всем своим коллегам.

Но текущий заказчик вышел на Олега отнюдь не благодаря его блестящей репутации. Вообще он показался Шивлову довольно необычным. Во-первых, оплатил двухмесячный курс, вместо стандартных пары недель. Во-вторых, сам клиент был каким-то ученым из института с длинным и скучным названием. Такая публика обычно не интересовалась курсами Олега – они были ей не по карману. В-третьих, заявленная группа состояла из четырех человек, что тоже встречалось редко. Но Шивлов не привык отказываться от работы, тем более эти странности казались сущей ерундой.

Встретившись с клиентом лично, для утверждения туристического маршрута и оформления различных разрешений, Олег увидел одетого в деловой костюм молодого ученого, крайне интеллигентного и слишком вежливого, чтобы понравиться Олегу.

Но когда пришло время встретиться со всей группой на точке сбора перед переброской на местность, бывший майор сильно пожалел, что не отказался от этого заказчика. Хлопнули двери такси, и из машины вывалились натуральные цирковые клоуны. Для похода в лес ранее казавшиеся адекватными мужики оделись в разноцветные туники поверх шерстяных рубашек. Ноги этих шутов были плотно обтянуты шоссами на подвязках. «Настоящий мужик такое бы не надел», – подумал Олег. Больше всего из них выделялся толстяк — на ногах у него, кажется, вообще были чулки, а нижняя рубашка разукрашена золотой вышивкой, привлекавшей излишнее внимание. Ступни всех четверых были обуты в мягкие сапоги без выраженной подошвы, что также совсем не подходило для леса. Единственная деталь, смотревшаяся более-менее уместно, это плащи, да и те куцые, длиной всего лишь до нижней части бедра. Одежда женщины смотрелась выгодно на фоне этих шутов, на ней хотя бы было приличного вида платье. Но слегка приглядевшись, бывший майор заметил, что под верхним платьем скрывается еще одно — с длинными рукавами. Шивлов закатил глаза.

Вся четверка, идущая в сторону Олега, двигалась как-то дергано и неуверенно, словно их нелепая одежда мешала им. Каждый член группы тащил с собой грубую пародию на вещмешок, очевидно, наполненный такими же нелепыми пожитками, и никто из них даже не знал, как его нормально нести. Вдобавок у каждого мужчины на поясе болтались меч, нож и небольшой топорик. Причем ножны мечей периодически лупили этих боевых скоморохов по голеням. Бывший майор аж головой затряс, представив, как пухляк, вытащит свой грозный клинок и будет гоняться за дикой уткой или зайцем, добывая себе ужин. «Таким клоунам самое место в рядах толкиенистов, – подумал Шивлов, – или на гей параде, но никак не на моих курсах».

Когда Олег попытался вразумить этих клоунов, они проявили похвальное упорство: наотрез отказались от любого современного снаряжения — ружей, ножей, палаток, зажигалок. Шивлов привел обычно срабатывающий в таких случаях аргумент, мол, при звездеце девять десятых человечества крякнется, а оставшимся десяти процентам достанется в десять раз больше ресурсов, и им незачем играть в средневековье. Но ряженые оказались упертыми, соглашались на что угодно, даже на повышение оплаты, но только не на адекватное снаряжение.

Во время спора Олег все больше раздражался. Наконец, он плюнул на репутационные потери и решил проучить этих идиотов. Для затравки он устроил им марш-бросок по лесу, во время которого они, конечно же, сбили себе ноги в этих кожаных чулках, жалкой пародии на нормальную обувь. Затем, заведя их подальше в лес, он выбрал наиболее неподходящее место для лагеря и приказал им обустраиваться самим. Когда же Шивлов, отдав этот приказ, развернулся и стал уходить обратно в лес, итальянец попробовал жаловаться:

– Постойте, но как же ваш инструктаж? – с отчаянием крикнул он в спину удаляющемуся инструктору.

– Прежде чем я буду вас чему-то учить, я должен понять, что вы уже умеете, – отмахнулся от него Шивлов.

Бывший майор громко протопал по лесу пару километров, а затем сделал петлю и тихо вернулся, заняв незаметное укрытие на высоте, за поваленным деревом. С этой точки он мог наблюдать через прицел своей винтовки мыканья ряженых придурков во всех подробностях. Олег ожидал, что клиенты сдадутся, начнут ныть и жаловаться еще на этапе марш-броска, и тогда он сможет навязать им свои условия, избавившись от этих нелепых костюмов. Но эти кабинетные крысы оказались довольно стойкими и продолжали неуклюжие попытки обустроить лагерь.

Инструктор наблюдал, как мошкара, в обилии водившаяся в расположенном рядом застойном озерце, заедала скоморохов, в то время как они пытались организовать привал. Шивлов прекрасно видел, что сырость пропитала всю низину, в которой он велел остановиться группе. Закономерно, у шутов ничего не получалось: влажная листва и сырая липкая земля не давали устроить нормальных лежанок, а сырые дрова гасили хрупкие искры, не имея никакого желания разгораться. Шивлов надеялся на то, что клиенты, столкнувшись с трудностями, начнут его искать и звать, а то и вовсе бросят лагерь и заблудятся в лесу, пытаясь выйти обратно к цивилизации. Но ряженые трудились, как муравьи, упорно и совершенно не понимая тщетности своих усилий. Лежа на позиции, Олег развлекал себя тем, что периодически ловил в прицел винтовки головы членов группы, представляя, что спускает курок.

Олег прекрасно провел ночь в своей лежке, чего нельзя было сказать о его подопечных. Несмотря на свое плачевное состояние, их главный собрал товарищей в круг и, кажется, обсуждал дальнейшие действия. После прошедшей ночи Шивлов немного поостыл, и ему даже стало жалко несчастных неумех. Также смотреть на дальнейшие мытарства этих клоунов ему не давал профессионализм, через призму которого более невозможно было наблюдать ту пародию на лагерь, который они попытались организовать. Олег понял, что проучить клиентов так, как он хотел, не получится: их настрой был слишком серьезен, а свою долю страданий они уже получили. Поэтому он закинул винтовку на плечо и спустился к ним со склона холма.

Сперва он им объяснил все те причины, по которым разбивать лагерь в этой местности было бы большой ошибкой. Клиенты слушали его внимательно, хоть и прочувствовали все эти минусы на своей шкуре. Совершенно уже смирившись с их нелепым видом, Шивлов повел их обустраивать новый уже нормальный лагерь в хорошем месте. Ученые оказались благодарной публикой и впитывали знания гораздо усерднее, чем обычные клиенты инструктора.

Олегу пришлось вспомнить многое из того, чему учили его на армейских занятиях по выживанию в дикой местности и что он, казалось, благополучно уже забыл: и постель из лапника, и запекание дичи в глине, и водяной фильтр из угля с песком, благо чудаки все-таки пользовались примитивными инструментами вроде кремня и кресала. Он обучил их находить пригодную для питья и фильтровать грязную, читать следы зверей, разжигать различные типы костров и оказывать первую помощь. Несмотря на свой очень странный вид и нелепые ограничения, клиенты оказались людьми толковыми и заинтересованными в знаниях, предоставляемых Олегом. Поэтому при расставании они все-таки оставили у Шивлова приятные впечатления.

***

После успешного завершения курсов по выживанию, закончившихся как раз в середине зимы, Лебо решил предоставить неделю отдыха своим коллегам для обратной интеграции в цивилизованное общество.

Геолог очень обрадовался предоставленному перерыву. На курсах Шивлова ему пришлось особенно тяжело, он даже значительно потерял в весе. Но Люсьену Роберу так и не удалось нормально отдохнуть. Его телефон внезапно зазвонил на второй день его «отпуска». Из трубки донесся голос Маркезе.

– Люсьен, вам удобно говорить?

Заговорщики договорились, что эта фраза должна означать «нет ли поблизости лишних ушей?».

– Да, удобно, – коротко отозвался Робер.

– Мы сегодня должны проникнуть в институт.

– Зачем же? – удивился неожиданному предложению сообщника геолог.

– Мне кажется, этот хитрый бес Лебо спровадил нас на неделю не просто так, – начал высказывать свои опасения Маркезе. – Именно сейчас он должно быть трудится над изготовлением капсулы, так сказать, без свидетелей.

– Но если вы ошибаетесь, нам нужен какой-то предлог, под которым мы там появимся, – задумчиво сказал геолог.

– Вы же носите очки, Люсьен? – спросил вдруг инженер.

– Я? Да…

– Вот и замечательно, – прервал его Маркезе, начав излагать свой план. – Допустим, мы решили совместно посетить выставку картин в Фабра. Но вы, предположим, перед самым выходом не смогли найти свои очки. Мы с вами перерыли весь ваш номер, но, ничего не обнаружив, решили поискать в лаборатории. Как вам?

– Думаю, сойдет… – все еще слегка колебался Робер.

– Тогда жду вас на аллее через тридцать минут. И не забудьте не надевать очки, – успел крикнуть в трубку Маркезе.

Робер сначала по привычке оделся в свой рабочий костюм. Потом, спохватившись, хлопнул себя по лбу и переоделся в парадный, который надел бы, если бы действительно собрался посетить Фабра. Поколебавшись, также сунул в карман пиджака футляр с очками. Он сможет его незаметно куда-нибудь подложить, чтобы потом благополучно «найти», если возникнет такая необходимость.

Доехав до аллеи на такси, он увидел приплясывавшего на месте то ли от холода, то ли от нетерпения итальянца.

– Ну что, вы готовы? – нетерпеливо спросил его инженер, как только геолог показался в его поле зрения.

Сам Маркезе, по всей видимости, не слишком заботился об их легенде, так как был одет в домашнюю одежду. Эта идея с внезапным посещением лаборатории пришла к нему в голову внезапно, и он вышел в том, в чем был, на бегу позвонив коллеге.

Робер, ничего не ответив, только печально вздохнул и пошел по неглубокому снежному ковру в сторону института.

Когда Маркезе и Робер вошли в лабораторию, перед ними предстала картина, которой опасался инженер. Прямо посреди комнаты стояла увеличенная копия пропавшего во время той первой демонстрации цилиндра. Аппарат был высок, почти до потолка, но все-таки немного узковат, если предполагать, что в него должны уместиться четверо людей. Стенки цилиндра были покрыты тем самым серым веществом с зеленым отливом, похожим на краску. В передней стороне капсулы находилась небольшая дверца, сдвигающаяся в сторону, как дверь купе. Проем был установлен на высоте около полуметра от пола, и чтобы в аппарат было удобнее попадать, Лебо приставил к нему небольшую лесенку. За открытой дверцей была видна часть мониторов, индикаторных светодиодов, тумблеров и крутилок, которые густо покрывали стенки капсулы. Вопреки заверениям Лебо, капсула не выглядела незаконченной.

Люсьен Робер обратил внимание на алюминиевую круглую решетку, прислоненную к блестящей стенке капсулы. Должно быть, эта решетка представляла пол жилой части аппарата и была снята, чтобы иметь возможность загрузить внутрь раскиданные рядом по полу небольшие тюки и коробки.

Заговорщики так были поражены открывшейся картиной, что не сразу заметили Порохову и Лебо, также присутствовавших здесь. Физик и историк стояли в дальнем углу помещения, рядом с химическими стеллажами. Лебо стоял спиной ко входу и, кажется, повышенным тоном распекал за что-то Порохову. Инженер не мог рассмотреть его лица, просматривалась только часть раскрасневшейся щеки физика. Зато нагловатую ухмылку на спокойном лице историка ему было прекрасно видно.

Наконец появление новых лиц заметили. Лебо удивленно обернулся, прервав себя на полуслове, и встретился взглядами с Робером.

– Извините, – тут же быстро нашелся Маркезе, – мы, кажется, зашли в неудачный момент.

Он схватил друга за запястье и быстро вытащил его в коридор.

– Вы видели? Видели?! – зашипел Робер. – Они же сматываются прямо сейчас. – Геолог перекрестился по вдолбленной ему историком привычке. – Благослови господь вашу предусмотрительность.

– Нам надо что-то срочно предпринять, иначе изобретение буквально улетит из наших рук… - начал судорожно мерять коридор шагами Маркезе, – может, попробуем уговорить физика отдать нам чертежи, если он уже покидает эту реальность? Какая ему теперь разница?

– Лоренцо? – с какой-то несвойственной ситуации опаской в голосе окликнул его геолог.

Но Маркезе был полностью захвачен своими мыслями и не услышал напарника.

– Лоренцо! Там человек. – Робер указал рукой на направляющегося к ним по длинному коридору человека.

Этот человек привлек внимание геолога тем, что в отличие от обычных обитателей института не носил привычного белого халата. Человек сделал еще пару шагов в направлении лаборатории, и Люсьен узнал его — это был тот самый шпион, не дававший ему неделю спокойно спать. Робер аж взвизгнул от страха. Маркезе обернулся на оклик и взревел:

– Берегитесь! У него пистолет!

Он плечом навалился на друга и вместе с ним влетел в лабораторию. Инженер тут же вскочил на ноги и начал придвигать к двери рабочий стол.

– Что происходит? – подбежал к геологу обеспокоенный таким шумным повторным появлением Лебо.

– К нам идет шпион. У него пистолет, – коротко бросил через плечо Маркезе, не отрываясь от своего занятия.

– Он выбьет дверь и застрелит нас, – отчаянно простонал Робер, все еще сидя на полу. Геолог не видел выхода из этой ситуации.

Завалив дверь, инженер принялся проверять окна. Однако лаборатория была расположена слишком высоко, и безопасного способа спуститься не обнаружилось. Тогда Маркезе обратился к ученому:

– Ваша капсула выдержит патрон? – спросил он, схватив за грудки физика.

– Полагаю да…

– Отлично. Помогите мне, – прокряхтел Маркезе схватившись за решетчатый пол капсулы, и начал двигать его в сторону дверцы.

– Сейчас, сейчас, минуточку, – физик тоже подобрался и начал закидывать на дно аппарата раскиданный по полу багаж.

– У нас ее нет, – геолог, помогая товарищу, также схватился за решетку.

Сильные удары в дверь раздались еще до того, как они установили пол на место. Пластик двери жалобно скрипел и стонал, прогибаясь под ударами, сигнализируя о том, что не сможет долго выдерживать такой натиск. Первым в капсулу залез геолог. Историк, все это время растерянно стоявшая около трапа, попыталась что-то возразить, но физик и инженер схватили ее под локти и затолкали в капсулу вместе с собой. Физик нажал какой-то тумблер на стене и дверь с легким шипением закрылась. Внутреннее пространство капсулы погрузилось во мрак. Четырем людям в ней явно было тесно, если бы историк не была такой миниатюрной и если бы геолог не скинул несколько килограмм во время похода, скорее всего, они бы в ней и не уместились. Члены экспедиции стояли, прижатые друг к другу, в тесных алюминиевых стенках капсулы. Все трое ощущали, как с каждым мгновением, проведенным во тьме, Маркезе начинает все сильнее дрожать.

Не успели коллеги поинтересоваться его состоянием, как одновременно произошло два события: экраны и индикаторы капсулы вновь зажглись, она перешла на внутреннее питание, и входная дверь сдалась под напором вторженца. С хрустом сломались петли, загрохотал, падая, придвинутый к дверному проему стол. Раздались неторопливые шаги человека, медленно обходящего помещение. Было слышно, как он, проходя мимо стеллажей с реактивами, по неосторожности, а, может, и специально, опрокинул пару пробирок, звонко разбившихся о кафельный пол. Наконец преследователь убедился, что других укрытий в лаборатории нет, и остановился напротив капсулы.

– Он же не сможет открыть ее? – сдавленно прошептал Робер.

– Только если он знает код, – так же тихо и настороженно ответил физик.

Было невыносимо сидеть в западне и ждать, что дальше предпримет шпион. Секунды ожидания мучительно растянулись. Напряжение внутри капсулы нарастало. Вдруг тишину прорезал грубый голос незнакомца.

– Профессор! – пропел он, приблизив губы, казалось, к самой дверце капсулы. – Просто поделитесь вашими наработками, и мы мирно разойдемся по домам.

– Ни за что, – крикнул ученый с дрожью в голосе.

– Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, – протянул вторженец.

Вдруг в историка словно вселился бес. Она, сдавленная мужскими телами со всех сторон, начала вдруг отчаянно вырываться, безуспешно пытаясь протиснуться ближе к дверце, при этом страшно крича не своим голосом:

– Дурак! Идиот! Не сметь, глупец! Убирайтесь!

Даже понимавшим, что эта агрессия исходит не в их сторону, коллегам, стало жутко находиться с ней в близком контакте. Но было уже поздно. Мужчина самозабвенно колотил рукоятью пистолета по кнопочной панели, расположенной с внешней стороны на двери капсулы, пытаясь запугать ученых. Внезапно огоньки на приборной панели аппарата начали исполнять замысловатый танец, а все наружные звуки пропали. Через несколько десятков секунд Порохова прекратила свои отчаянные попытки вырваться и замолкла. Капсула вновь погрузилась в напряженную тишину.

– Что случилось? – испуганно спросил Робер.

– Этот несчастный идиот сумел случайно запустить аппарат, – как-то даже спокойно ответил ему физик.

Ни один из ученых не ожидал такого исхода событий. Они стояли, сдавленные тесными стенками капсулы, в темноте и тишине, погруженные в безвременье, пытаясь осмыслить произошедшее. Через полтора часа «полета», когда по ногам членов экспедиции начали подниматься неприятные колючки от долгого стояния на одном месте, пляшущие огоньки светодиодов вдруг пропали, панель управления погасла, и физик, опять щелкнув тумблером, открыл дверь. Дверца легко отъехала в сторону, в привыкшие к полумраку глаза ученых ударило яркое солнце, и до их носов донеслись приятные запахи хвойных иголок и разогретой на солнце смолы.

Глава 5. Перрон покрытый изумрудной травой

Как только дверь аппарата открылась, Порохова, Маркезе и Робер поспешили покинуть злосчастную капсулу. Последним из нее вышел Лебо, немного задержавшись. Стоя на лесной полянке, члены экспедиции разминали затекшие ноги и привыкали к дневному свету. Немного придя в себя, историк задумчивым взглядом обвела лес, присматриваясь к деревьям, затем сорвала и размяла в руках какую-то травинку.

– Ну что же… – задумчиво протянула она. – Растения выглядят довольно современными. Вряд ли мы попали в эпоху динозавров.

– Это 1184-й год, – ответил ей физик, скрестив руки на груди, – Нам очень повезло, что я успел заранее настроить аппарат.

– Как вы вообще допустили возможность наружного запуска! – взвыл геолог. Он сидел на голой земле, обхватив колени руками, и все никак не мог поверить в произошедшее

– Послушайте меня, коллега, – подчеркнуто вежливо ответил на выпад Лебо, – это все-таки научный прибор, а не персональный бункер. Исходя из разумных требований техники безопасности, я должен был сделать возможным внешнее управление капсулой для процесса настройки. Разумеется, я бы отключил внешнее управление, если бы ожидал сегодня в гости головорезов с пистолетами. В любом случае, я не понимаю вашего расстройства, мне кажется, вы согласились на эту экспедицию, зная куда, а точнее «в когда» нам придется отправиться. И я не понимаю, чем же вы сейчас так недовольны?

– Тем, что все пошло не так, – заломил руки Маркезе, – все пошло совершенно не по плану!

– Все случилось потому, что именно вы предложили укрыться в капсуле, – напомнила инженеру Порохова.

– Только потому, что Поль уверил меня в ее надежности, – парировал Маркезе.

Разговор коллег перешел в совсем уже неконструктивное русло. Их голоса все повышались, а атмосфера накалялась. Взаимные претензии пошли по второму кругу, а затем и по третьему. До этого часа тихая лесная полянка чуть не стала свидетелем драки важных господ ученых. Но через пару часов, когда уровень адреналина спал, а крики помогли с эмоциональной разрядкой, члены группы были готовы к конструктивному диалогу. Лебо поднял руку, добиваясь общей тишины. Путешественники во времени, наконец, осознали необратимость своего положения и были вновь готовы действовать.

– Наша ситуация не настолько отчаянная, как вы думаете, – проговорил физик, указывая рукой на капсулу, – в память аппарата уже загружены все ваши наработки, дорогие Лоренцо и Люсьен, а также те исторические работы, которые вы мне указали, София. В трюме, то есть в нижней части цилиндра, лежат образцы современных агрокультур для взращивания, запас металлических денег и даже наше походное аутентичное снаряжение. Конечно, я не успел собрать все необходимое, но, думаю, того, что есть, должно хватить для осуществления наших планов.

– Должен признать, я первый раз испытываю благодарность за вашу дьявольскую предусмотрительность, – пробормотал Маркезе.

Тем временем Поль Лебо вернулся в капсулу и начал возиться с экраном терминала. Через минуту он нашел нужный каталог и подозвал Маркезе и Робера. Геолог с инженером пару минут перебирали файлы своего проекта, споря о чем-то шепотом, и, наконец, открыв визуализацию дерева развития в нужном месте, позвали своих коллег.

– Мы не успели до конца доделать модель, – как бы оправдываясь, сказал Робер, – но у нас уже есть несколько подходящих точек входа. – Геолог начал перечислять узлы дерева на экране, тыча в них пальцем: – Вот, например, чугунное литье – полезно для изготовления посуды, а также деталей станков. А вот это прокатный стан для изготовления листов металла — ему сильно обрадуются кузнецы-доспешники. Да и листовой профиль – это один из самых необходимых элементов для изготовления многих инструментов. Или вот, большие механические часы — городские торговцы и ремесленники будут нам очень благодарны. Конечно, в дальнейшем нам понадобится все это, но сейчас надо выбрать с чего начать.

– Сложный выбор, – пробормотал Лебо, постукивая указательным пальцем по своей верхней губе. – А что вот это? – Он указал на обособленно стоящий узел, который при перечислении пропустил Робер.

– Стекло, оптика, – равнодушно пожал плечами Маркезе, – ей тоже возможно заняться, но без нее легко обойтись в дальнейшем. Видите, как мало связей исходит от нее на данном этапе.

– О, вы ошибаетесь, коллега, – потер руки Лебо, – оптика — это как раз то, что нам нужно. Первый шаг в этом мире — самый сложный. Нам надо закрепиться, стать своими. Сейчас наше положение наиболее уязвимо, поскольку мы являемся чужаками для местных. Итак, первым делом нам нужно попасть в город, – начал излагать Лебо свой план. – Там мы приобретем землю, организуем помещение и начнем изготавливать стекло и зеркала. Это даст нам главный на данный момент ресурс — положение в обществе и полезные связи. Очки будут популярны у образованной части населения, зеркала — хороший подарок для представителей знати. В нашем будущем Венеция — родина красивых зеркал. Думаю, нам стоит назваться беглыми венецианцами? – обратился он к историку.

Порохова согласно кивнула. К моменту отбытия в прошлое она еще даже не приступила к созданию правдоподобных легенд для членов экспедиции, поэтому считала вполне приемлемым отталкиваться от предложения молодого ученого. Но сейчас ее мысли были заняты отнюдь не фальшивыми биографиями. Софию поразило то, как этот человек быстро сумел сориентироваться в ситуации и придумать план действий. «Такой человек действительно мог совершить прорыв в экспериментальной физике», – подумала она.

Сборы были долгими. Подсознательно путешественникам не хотелось покидать полянку с капсулой, она была последним маяком, связывающим путников с их прошлым миром. К тому же, в трюме аппарата не нашлось ни листочка писчей бумаги, поэтому вся четверка коллег по очереди просматривала чертежи и описания, пытаясь запомнить максимум информации.

Затем Порохова долго копалась в библиотеке исторической литературы, собранной Лебо, и нашла карту, более-менее соответствующую данной эпохе. Карта была не лучшего качества, она несколько раз переносилась из одного средневекового кодекса в другой, прежде чем попасть в эту книгу. К тому же изначально она была изготовлена лет за четыреста лет до изобретения Меркатором[1] своей знаменитой проекции и поэтому имела странные пропорции. Потребовалось много времени, чтобы разобраться с ней, но все же в итоге маршрут был намечен, а карта запомнена. Путь членов экспедиции должен был пролегать преимущественно по лесной местности. Они планировали до ночи выйти к ближайшей деревне, и, переночевав, разжиться там транспортом и припасами, после чего отправиться прямиком к Монпелье.

Когда команда уже была готова навьючивать на себя вещи, Порохова вдруг остановила их:

– Есть еще один вопрос, который надо обсудить, – строгим тоном сказала историк. – Люсьен, теперь вы – мой муж, а также наш формальный лидер и представитель.

Геолог аж поперхнулся от такого заявления. Из себя он сумел выдавить только сдавленное:

– Ч-что?..

– Сейчас далеко не двадцать первый век, поймите, и я, как женщина, к сожалению, очень стеснена в правах, – пояснила историк. – В будущем мы это, разумеется, исправим, но в данный момент статус замужней женщины позволит мне хоть как-то участвовать в делах экспедиции.

– Но почему я? – все еще не мог отойти от удивления Робер.

– Потому что Поль слишком молод, чтобы его воспринимали всерьез, а Лоренцо слишком плохо овладел современным языком, ему будет сложно вести дела от нашего имени. К тому же, вы выглядите самым солидным из нас из всех, несмотря на то что недавно сбросили в весе.

– Пожалуй вы правы, – покивал головой Лебо.

– Логично, – согласился Маркезе.

Роберу осталось только молча принять свой новый статус женатого человека.

Ученые переоделись в свою походную одежду и спрятали все бывшие при них вещи внутрь капсулы. Также Лебо взял некоторую часть денег из общего запаса и запер дверь аппарата снаружи. Каждому коллеге он вручил по пластиковой карте, являвшейся ключом к капсуле.

– Извините, не успел сделать для них маскировку, – пожал плечами Лебо. – Спрячьте их хорошенько.

Четверка пришельцев, наконец, покинула уютную лесную полянку. Веселые птички щебетали в листве, а лучи яркого солнца играли в изумрудной траве. Казалось, нога человека никогда не ступала в этом лесу, если бы не двух с половиной метровый цилиндр, отливающий серым металлическим цветом, торчавший посредине поляны. Инородным обелиском он возвышался над травой и кустами, отбрасывая тень наступления неизбежного прогресса на ничего не подозревающих лесных обитателей. София, идущая последней, кинула на эту картину прощальный взгляд, прежде чем скрыться за стволами деревьев.

К закату дня при помощи компаса и не так давно приобретенных умений ориентирования на местности четверка путников вышла к предполагаемому расположению деревни. Лебо начал беспокоиться еще на подходе к ней. Он справедливо ожидал, что подступы к людскому поселению встретят группу следами деятельности человека: возделываемой землей, далеким звоном церковных колоколов или лаем собак. Но команда все ближе приближалась к предполагаемому центру деревни, а никаких признаков жизни все не обнаруживалось. И вот, наконец, путники дошли до намеченной точки и остановились. Они все еще были окружены таким же густым девственным лесом, по которому шли вот уже несколько часов.

От досады геологу хотелось кого-нибудь в чем-нибудь обвинить, но из всей четверки именно он больше всего работал с картами и сам не смог бы провести группу лучше.

– Ваша карта врет! – заявил он недавно обретенной жене, обвиняюще тыча в нее пальцем.

– Такое, конечно, может быть, – задумчиво протянула Порохова, – история знает примеры, когда при копировании древних карт на них наносились более поздние поселения. Скорее всего, это делалось для создания претензий на землю и служило хорошим casus belli.

– Чем-чем? – переспросил Лебо, услышав незнакомое понятие.

– Поводом к войне, – ответила Порохова, – сейчас, знаете ли, война без повода серьезно осуждается церковью, вплоть до отлучения. Это мог быть ваш промах, Лебо, – вдруг переключилась она на обвинение физика, – вы могли ошибиться с калибровкой аппарата.

– Не может быть. Моя теория разработана безупречно. А данные капсулы точно говорят, что я соблюл все требуемые параметры поля… – затянул было нудно Лебо, но инженер его прервал.

– Это неважно, Поль. Уже темнеет, давайте разобьем лагерь, – Маркезе был, как всегда, практичен.

Члены экспедиции потратили последние предзакатные часы для организации лагеря. Наука Шивлова пошла им впрок. Со знанием дела они сложили очаг и сумели развести костер из собранного поблизости хвороста. Геолог обнаружил неподалеку родник с чистой водой, а физик натаскал лапника для лежанок. После пути по пересеченной местности, занявшего половину дня, путешественников слегка начал беспокоить голод. К сожалению, Лебо не успел загрузить в аппарат съестные припасы, а семена и плоды, предназначенные для разведения, есть было бы непозволительным расточительством. Уже в сумерках инженер соорудил пару примитивных ловушек для небольших диких зверей и оставил недалеко от лагеря, надеясь наутро разжиться хотя бы скромным завтраком.

Опасаясь неизвестно чего, ученые дежурили ночью посменно. Но это оказалось излишней предосторожностью, теплая летняя ночь прошла спокойно.

Хотя груде еловых веток было далеко до комфортабельного матраца, наутро члены экспедиции чувствовали себя бодрыми и отдохнувшими. После крепкого ночного сна шокирующие переживания вчерашнего дня слегка поблекли, ученые начинали потихоньку привыкать к новому миру.

Позавтракав мясным бульоном, приготовленным из попавшегося ночью в одну из ловушек Маркезе зайца, коллеги обсудили дальнейшие планы. Отсутствие в обозначенном месте деревни они договорились пока что считать лишь досадным недоразумением. Было принято решение двигаться дальше в направлении Монпелье, к следующей ближайшей деревне. Одна такая как раз нашлась между ними и городом. По молчаливой договоренности они решили пока что не обсуждать, что будут делать, если и города не окажется на своем месте.

[1] Один из самых популярных видов проекции карт в современном мире. Меридианы на проекции Меркатора параллельны друг другу, поэтому очертания линий и углы между направлениями в этой проекции сохраняются. Ее недостатком является сильное искажение пропорций на полюсах.

Глава 6. Темнее черного

Солнце уже перевалило за полдень, а смешанный лес, по которому шли члены экспедиции, сменился полностью лиственным, но и не думал кончаться. Люсьен Робер, шедший впереди, прокладывал путь, а остальные члены группы следовали за ним. Вдруг Лоренцо Маркезе, шагавший на втором месте, остановил своих соседей, схватив их за плечи, и зашикал, призывая к тишине. Путешественники замерли и до их слуха донесся далекий и слабый, но такой обнадеживающий звук колокола. Путники, скорректировав курс, зашагали бодрее и вскоре вышли к обжитым местам. Лес резко оборвался светлой опушкой, за которой начиналось пшеничное поле. Старая кора некоторых деревьев на окраине леса все еще хранила следы ожогов на стволах, по всей видимости, селяне отвоевывали у леса место под новые посевы при помощи огня.

Члены экспедиции шагали прямо по полю, топча посевы. Вокруг, сколько хватало взгляда, нестройно поднимались от земли колосья зерна. Поверхность поля была слегка неровной, иногда под ноги даже попадали небольшие с кулак камни. По сравнению с привычными современному человеку крепкими и полными жизни колосками местная порода пшеницы выглядела чахло. Путешественники стремительно преодолевали поле, еле различимые вдали человеческие постройки быстро росли в размерах, и вот уже можно было различить деревянный частокол и видневшиеся за ним верхушки соломенных крыш. Подойдя ближе, путники уперлись в этот частокол, плотно вкопанный в небольшой земляной вал. Прохода нигде не было видно, поэтому члены экспедиции начали обходить селение по кругу и, действительно, вскоре наткнулись на разрыв в ограждении, обрамленный воротами.

В воротах уже стояла встречающая делегация, состоящая из хмурящихся патлатых и бородатых мужиков, одетых преимущественно в серые штаны и рубахи из домотканой шерсти. Вооружены они были кто чем: цепами для молочения зерна, топорами, серпами, а некоторые и просто суковатыми палками. Из-за спин мужичья с любопытством выглядывали деревенские бабы.

Пока остальные члены отряда, оцепенев, рассматривали местных аборигенов, физик внезапно бухнулся на колени, расцеловал свой крест и трижды перекрестился, громогласно возблагодарив Господа Бога и Николая Чудотворца за благополучное нахождение пути из леса. Затем, поднявшись с колен, он резво подбежал к удивленно взиравшим на этот перфоманс сервам[1]. Лебо, не гнушаясь, целовал в грязный немытый лоб всех крестьян, хвалил Господа и всучивал каждому половинку серебряного денье[2].

Выйдя из ступора, его коллеги повторили действия молодого ученого, касающиеся благодарной молитвы.

Историк удивленно косилась на физика. Она была впечатлена тем, что он оказался отличным актером. София оценила всю тактическую глубину представления, устроенного физиком. Оно не только заранее давало крестьянам ответы на будущие вопросы, но и сразу помогло завладеть расположением местных, которые стали теплее относиться к пришельцам. Для Лебо это были небольшие расходы, в современном мире серебро сильно потеряло в стоимости, но вот для крестьян средневековой Европы, не познавшей еще богатства залежей драгоценной руды в Новом Свете, каждый такой небольшой блестящий кусочек равнялся не одному дню тяжелой и упорной работы.

Тем временем, Порохова пихнула локтем геолога. Он, вспомнив о своей роли формального лидера, вышел вперед, прокашлялся и поприветствовал жителей от лица своего отряда. Из всей толпы он выделил самого прилично выглядящего человека, седобородого, но крепкого еще мужичка, немного сгорбленного под тяжестью лет, но все же твердо стоявшего на ногах. Одежда его, в отличие от остальных сервов, судя по виду, была сделана из льна, а не шерсти, а из-под кожаных сапог выглядывали приличные обмотки, намотанные крест-накрест, вместо торчащего у прочего мужичья сена. Робер не знал истинного его статуса, был ли он официальным старостой или просто неформальным лидером этой общины, но это и не было важно.

Геолог повелительно подозвал его к себе и сначала расспросил его о названии и расположении поселения, затем о ближайшем городе. Как и ожидали члены экспедиции, ближайшим городом оказался Монпелье, расположенный всего в дневном переходе от поселения. Во время разговора Порохова стояла рядом со своим названным мужем и иногда шептала нужные вопросы ему на ухо. Поначалу разобрать акцент старосты было сложно, так же, как и ему понимать речь геолога, но все же через некоторое время они нашли общий язык. Убедившись, что экспедиция находится именно в том поселении, которое они наметили, геолог приказал, да, да, именно приказал, старосте предоставить им ночлег и сопровождение до города.

Староста не посмел возражать таким важным гостям. Пропустив их за ворота, Бернард, именно так звали старосту, пошел раздавать своим подчиненным указания, хлопоча об ужине и ночлеге для уставших путешественников. Оставшись без присмотра, члены экспедиции смогли как следует рассмотреть поселение. Центральное место деревни занимал крытый колодец. По всей видимости, он был самым посещаемым местом, так как земля вокруг него была вытоптана до твердости камня. Близ колодца сгрудились чуть больше дюжины кривоватых деревянных жилых изб. А ближе к частоколу располагались прочие хозяйственные постройки: загоны для скота, птичники и сараи. Во всем селении не было видно ни одного окна или даже дымохода, по всей видимости, дома топились по-черному. Замершие было во время прибытия незнакомцев люди возобновили свое муравьиное копошение, никто не сидел без дела: перекладывали между сараями корзины, тащили воду от колодца, что-то мастерили, кто-то задавал козам корма, кто-то загонял кур в птичник на ночь, и только самые маленькие дети, еще слишком несмышленые, чтобы выполнять какую-либо работу, бесцельно бродили туда-сюда без присмотра.

«Боже, куда я попал! На что я согласился!» – думал Лоренцо Маркезе, наблюдая, как молодая девочка в немного великоватом ей шерстяном платье тянет за веревочку упирающуюся козу, чтобы загнать ее на ночь в загон. Открывшаяся картина очень сильно удручила инженера, он видел несчастных, серых людей, бесцельно проживающих серые будни, которые даже не знали, что можно жить как-то иначе. Он не мог представить себя частью такой жизни. Судя по кислым лицам его коллег они разделяли его мысли.

Но вдруг что-то отвлекло Маркезе от мрачных раздумий. Он заметил, как подошедшая к колодцу симпатичная девушка смотрит прямо на него и легко улыбается. Девушка, по всей видимости, занималась готовкой еды для пришельцев. Она уже успела набрать воды из колодца в глиняный горшок, добавить туда пару горстей муки и начать строгать лук. Но, засмотревшись на Маркезе, она совершенно забыла, что чем-то занималась. До этого ловко порхавший в ее руках нож замер, так и не дорезав луковицу, и она улыбнулась еще шире, когда взгляды ее и инженера пересеклись.

Вдруг какая-то властная старуха налетела на отвлекшуюся девушку и принялась шпынять ее за нерасторопность. Отобрав у нее горшок, бабка прогнала ее в избу, а сама сходила в птичник за курицей, тут же разделала ее, бросив потроха собакам, и кинула мясо в суп. После чего скрылась в одной из изб, чтобы начать варку на очаге. Наблюдавший эту безобразную сцену, Робер сообразил, что курица была не частым гостем на столе у сервов, и такая печальная судьба ее постигла только из-за приезда гостей.

Солнце уже почти закатилось за горизонт, и крестьяне начали расходиться по домам. Присоединившиеся к ним путешественники, зайдя в одну из изб, увидели единственное убогое помещение с земляным полом. В избе не было привычной мебели, только одинокая грубо сколоченная лавка стояла в углу. Нехитрый скарб обитателей жилища был раскидан по углам, висел на стенах или веревочках, спускавшихся с потолка. Сажа на бревнах явственно говорила о практикуемом тут способе отопления. Члены экспедиции расселись кругом около очага, занимавшего центральное место в жилище, и принялись ждать ужин. Та самая бабка, попрекавшая девушку у колодца, вручила каждому сначала по свежеиспеченной ржаной лепешке, затем раздала глиняные плошки и щедро плеснула супа.

Черпая грубой деревянной ложкой свой нехитрый ужин, Лебо пытался определить, что же он напоминает ему. Но в голове его не возникало никаких ассоциаций, кроме той, что больше всего вкус супа был похож на вкус бедности. На зубах хрустели попавшие в бульон вместе с мукой мелкие песчинки. Хоть ради важных гостей селяне и постарались выложить самое лучшее, что у них было, но было его немного: лишь дорогая соль, которую они добавили явно больше, чем обычно позволяли себе, но ее было недостаточно для современного человека. О перце и прочих приправах оставалось только мечтать. Отсутствовали уже ставшие родными картофель и томаты. Только осознание важности своей миссии и два голодных дня пути заставляли Лебо проталкивать в глотку неаппетитное, но питательное варево.

Не решившись отказаться от еды, Порохова с недовольным лицом кусала пресный хлеб, молясь, чтобы он не был заражен огнем святого Антония[3].

На ночь команда разделилась по разным избам и заснула, укутавшись в овечьи шкуры, лежа вместе с местными вокруг тлеющих очагов.

Когда остальные члены группы уже заснули, Лоренцо все лежал с открытыми глазами и видел только лишь черноту ночи. Он закрыл глаза, а затем открыл их вновь. Разницы он не заметил. В тесное и душное помещение не проникал ни свет луны, радовавшей его глаз при ночевках в походе с Шивловым, ни даже свет звезд. В покинутом им мире он еще никогда не сталкивался с такой темнотой. За столетия прогресса все так же примитивно продолжавшее бояться черноты ночи человечество собрало вокруг себя множество чудесных искусственных светил. Сейчас же выбор источников освещения неприятно сузился. Небольшой и верный фонарик, раньше постоянно пребывавший с ним в покинутом мире, остался в капсуле вместе с брюками. Маркезе чувствовал, как рядом возились во сне люди. Непонятные шорохи и скрипы доносились с улицы, инженер не мог сказать, кто или что их порождало. Он ничего не мог с собой поделать, иррациональный страх медленно стискивал холодными пальцами его глухо стучащее сердце. Этой ночью ему так и не удалось заснуть.

С рассветом староста выделил путникам одну телегу, запряженную лениво махавшим хвостом волом, и двух мужиков в качестве охраны и проводников. Зная, что благородные господа отправляются в Монпелье, Бернард также постарался максимально загрузить телегу товарами для продажи в городе. Но в середине лета товаров было не так много, и на возу оставалось много свободного места. Члены экспедиции расселись на телеге, а местные шагали с ней рядом, так как скорость вола не превосходила человеческую.

Воз выехал из ворот деревни и покатил по грунтовой дороге. Через пару минут дорога уперлась в небольшой мостик, перекинутый через неглубокую речку. Крестьяне собрали его из неокоренных бревен, которые затем присыпали землей. Проезжая по мостику, Маркезе заметил, как внизу у воды несколько девушек моют глиняную посуду при помощи золы и соломы. Среди них была и та самая, которая начинала вчера готовить для них ужин. Заметив путников, она, привстав, помахала им рукой, опять глядя только на Маркезе. Но измученный кошмарно проведенной ночью инженер вяло махнул ей в ответ и отвернулся.

Вдоль дороги потянулись бесконечные поля и луга, перемежаемые небольшими рощами. Ночью прошел легкий дождь, и колеса телеги наматывали на себя жирную липкую грязь. Вол упорно тянул телегу вперед. Лоренцо Маркезе планировал компенсировать недостаток ночного сна во время поездки и улегся на дно телеги. Выспаться, однако, ему не удалось. Поначалу ученые посмеивались над крестьянскими парнями, которые намеревались провести весь дневной переход на своих двоих. Но дощатые колеса телеги, насаженные прямо на оси без какой-либо амортизирующей подвески, чувствовали каждую неровность дороги. Каждый камень, кочка или рытвина на пути отзывались ощутимым ударом по заднице. Чувствуя своим телом отвратительное качество дороги, Порохова очень жалела о том, что Монпелье не являлся изначально римским городом и не был подключен к великолепной сети имперских дорог, превосходно действовавшей и спустя много лет после развала великой империи.

Когда ученым надоело биться о деревянный пол и борта повозки, они последовали примеру местных и пошли рядом с ней по траве. Проведя жаркий летний день в пути, уставшие путники смогли разглядеть вдали силуэт окруженного крепостной стеной города.

[1] Крестьянин, находившийся в личной и поземельной зависимости от сеньора.

[2] Мелкая серебряная монета, весом примерно в 1,2 грама металла.

[3] Эрготизм. Отравление алкалоидами спорыньи. Этот грибок поражал рожь, поэтому от Антонового огня страдали наиболее бедные слои населения, потреблявшие лепешки из ржаной муки.

Глава 7. Земли рода де Монпелье

Город слабо напоминал тот современный туристический Монпелье, каким его запомнили члены экспедиции. За почти тысячу лет город сильно разросся, и там, где в современности были уже жилые кварталы, находились только одни небольшие огороды, перемежавшиеся редкими хозяйственными постройками, принадлежавшими горожанам. Впереди виднелась невысокая городская стена, за пределы которой пока не смели выплескиваться жилые дома. На самой стене то тут, то там виднелись защитные башенки. Лоренцо Маркезе огляделся, попробовав найти взглядом башню Бабот[1] — почти единственное, что сохранилось в современности от городской стены. Но на том месте, где она должна стоять, пока виднелся только незаконченный фундамент, окруженный строительными лесами.

Добравшиеся к вечеру до городской стены путники с телегой заплатили входную пошлину и пересекли ворота города. Поначалу пейзаж по сторонам дороги не сильно изменился. Под ногами была все та же разбитая тысячами колес земляная колея, а на обочинах располагались все те же небольшие участки обрабатываемой земли, густо засаженные растениями. Но скоро показались и первые жилые строения. Сперва это были лишь примитивные глинобитные хижины, крытые соломой. Однако ближе к центру города обстановка изменилась. Из-под колес пропала грязь, сменившись камнем брусчатки. Дома стали жаться все теснее друг к другу, и на смену глинобитным хижинам пришли фахверковые[2] постройки.

У городских стен народа было немного, в основном, трудяги, обрабатывающие свои небольшие земельные наделы. Но ближе к центральной городской площади начинала кипеть настоящая деловая жизнь. Каждый встречный что-то продавал, покупал или мастерил, и абсолютно все они невероятно спешили. На одной из боковых улиц Порохова даже успела увидеть настоящую точку фастфуда. Мужчина с тележкой зычно предлагал купить у него «вкуснейшие и свежайшие» пироги с мясом.

Дорога сузилась, их телега, как и прочие возы и всадники, попадавшиеся им на пути, невольно сбавила ход, чтобы безопасно передвигаться в этой толпе. Некоторые горожане, вынужденные прижиматься к стенам, чтобы их пропустить, шипели вслед путникам обидные слова. Но деревенские провожатые тоже за словом в карман не лезли и привычно отвечали городским обитателям. Располагавшиеся вдоль дороги дома сначала поднялись на один этаж, а затем начали расти и вширь, наползая вторыми этажами на улицу и перекрывая небо. Полю Лебо стало казаться, что еще чуть-чуть, бульвар сузится еще немного, сожмет боками побеленных стен их телегу, так что она не сможет двигаться, а затем и вовсе раздавит в теснине.

Но вот мимо путников проплыл последний дом, и они выехали на площадь Комедии. Скрывшееся было за стеной домов закатное солнце ударило их по глазам. Впереди плескалась толпа людей, кипел центр цивилизации. Поль Лебо широко раздул ноздри и вдохнул запах города, запах нового мира. Он ожидал, что город будет пахнуть тухлыми яйцами и несвежим сеном, гнилыми фруктами и рабочим потом, дешевым пивом и горьким маслом. Однако, новый мир встретил исключительно приятными запахами: в воздухе витали ароматы свежеиспеченного хлеба и яблочного сидра, со стороны площади к ним примешивался слабый аромат пряностей. «Это знак, – подумал Лебо, – знак того, что здесь быть новому началу». Но эти приятные мысли развеяли донесшиеся грубые окрики мужиков, следовавших по улице за путниками на своей повозке. Они устали ждать, когда те освободят проезд, и решили поторопить растяп.

Конечно, площадь комедии, на которой стояли сейчас члены экспедиции, пока не обрела свое название. Это прозвище прилипнет к ней намного позже, к концу XVIII века, с открытием театра. Сейчас же она просто называлась центральной городской площадью. Взору путников открылась городская гордость – целых два каменных здания: церковь святого Петра и городская ратуша.

Путешественники сначала не узнали здание церкви, она пронесла сквозь столетия только свое название, но не внешний облик. Ученым, неоднократно бывавшим на этом самом месте, она запомнилась как роскошное сооружение, украшенное огромной круглой мозаикой по центру нефа, с высокими сводами, подпираемыми готическими ребрами, двумя внушительными шипастыми квадратными башнями по бокам и двумя круглыми поменьше, придававшими храму сходство с крепостью. Современный же облик храма был гораздо скромнее. Но на фоне примитивных домов из дерева и глины она смотрелась гораздо выгоднее, чем будущее ее воплощение на фоне современного мегаполиса. Церковь казалась впечатляющим, неземным сооружением, построенным чуть ли не самими богами. Софии стало даже как-то жалко этот храм. В их мире его ждала нелегкая судьба, грядущие столетия религиозных войн будут раз за разом разрушать это прекрасное здание, только чтобы воздвигнуть на его месте собор еще величественней.

Городская ратуша не сохранилась до наших дней, поэтому члены экспедиции не могли сравнить ее с будущим вариантом. Сейчас это было прямоугольное двухэтажное строение с высокой двускатной крышей, не очень искусно сложенное из серого камня. Несмотря на то, что зданию было немного лет, оно было построено согласно романским архитектурным традициям, а только зарождавшаяся готика проглядывала в облике здания исключительно в высоких стрельчатых окнах. У строения не было пока еще того элемента, который так четко прослеживается в привычном современному человеку облике ратуш прочих европейских городов, — часовой башенки. Сейчас ратушу можно было охарактеризовать как «большой каменный дом», что, однако, уже было неплохим достижением для местных зодчих.

Распрощавшись со своими проводниками, принявшимися искать покупателей на свои нехитрые товары, группа путешественников отправилась в сторону постоялого двора. Заезжий дом имел очень выгодное расположение близ центра города, поэтому путники еще до темноты успели подойти к его воротам. Постоялый двор оказался именно двором: по одну сторону которого располагались стойла для лошадей, по другую всякие хозяйственные постройки. А прямо впереди возвышался очень прилично выглядящий фахверковый двухэтажный дом, который и служил гостиницей.

Как только члены экспедиции вошли во двор, не прошло и минуты, как боковая дверь здания отворилась, и им навстречу поспешил мужчина в белом фартуке. Середина головы его сверкала широкой лысиной, но этот недостаток волос он с лихвой компенсировал роскошными каштановыми бакенбардами и усами. Хозяин трактира поприветствовал путников и проводил их внутрь здания. Он оказался очень оборотистым человеком, довольно быстро воспринял акцент членов экспедиции и, пересказывая всякие городские сплетни и дорожные байки, как бы невзначай интересовался, кто они и откуда.

Люсьен Робер рассказал ему придуманную на такой случай историю:

– Раньше я с помощниками трудился в славном городе Венеции. Я занимался и ремеслом, и торговлей, так что мне удалось сколотить неплохое состояние. Но из-за моих злопыхателей я был вынужден втайне покинуть город, взяв с собой двух лучших мастеров — Поля и Лоренцо. Ранее в торговых делах мне часто приходилось сотрудничать с представителями вашего чудесного города, и поэтому я был наслышан о мудрости и справедливости вашего сеньора. Но, к сожалению, до этого дня я ни разу не бывал тут лично. Решив перебраться сюда, в торговом городе Падуя я нанял доброго человека, согласившегося показать нам дорогу до Монпелье за небольшую плату. Он был достойным человеком и честно выполнял свои обязательства. Увы, его поразила смертельная лихорадка, когда мы гостили в Марселе. - Геолог перекрестился несколько раз, молясь за душу несуществующего проводника. – Остаток пути мы решили проделать сами, и это было большой ошибкой. Господь наказал нас за гордыню, и мы заблудились в дороге и застряли в лесу. Наши кони пали от недостатка корма, и почти все пожитки были утеряны. Мне удалось сохранить только монеты, вырученные за продажу моего дела, и некоторые личные вещи. Каждый день мы молились святому Николаю, пока однажды в ответ на молитвы не услышали колокольный звон и не вышли обратно, к христианам.

Не ожидавший такой откровенности трактирщик только ахал и охал в нужных местах, побуждая Робера рассказывать дальше. Он был опытным собеседником и, казалось, переживал все невзгоды путешествия вместе со своими гостями.

– И что же вы планируете делать дальше? – поинтересовался он у Робера, когда тот наконец закончил.

– Если господь будет благосклонен, я планирую предложить свои услуги одному из глав ремесленных цехов этого вольного города. – ответил геолог.

Члены экспедиции догадывались, что хозяин постоялого двора будет собирать слухи и специально заранее подогревали заинтересованность цеховых глав к себе.

В день, когда прибыли путешественники, на постоялом дворе гостил только аббат монастыря Сан-Мигель-де-Кюкса, который должен был утром съехать, продолжая свое путешествие в Рим. Поэтому хозяин с радостью сдал им целых три отдельных комнаты с кормежкой. Согласно их фальшивому статусу Робер мог легко отправить Лебо и Маркезе ночевать в комнатах для прислуги, но он хотел показать трактирщику свое особенное отношение к своим дорогим «ученикам и помощникам», а также надежность своего финансового положения, ведь снять три комнаты было отнюдь не дешевым удовольствием.

Войдя в свою комнату, Маркезе увидел настоящую двуспальную деревянную кровать с неплохо изукрашенной резной спинкой. Из прочей мебели имелись стул и небольшой столик. На столике стояла совсем крохотная каменная чаша со огарком свечи в ней. Инженер, не задумываясь, отдал бы все свое снаряжение, лишь бы получить такую в прошлую ночь. Обойдя комнату, Лоренцо пощупал матрац, тот был набит мягко пружинящей шерстью. Из окна виднелось наполовину ушедшее за горизонт солнце. Обстановка нравилась инженеру гораздо больше, чем та, что была в деревне. Он с облегчением почувствовал, что кошмар той пережитой ночи сегодня не повторится.

Вскоре после заката в комнату постучал мальчишка, работающий помощником трактирщика. В одной руке он держал подсвечник, похожий на тот, что был на столе у Маркезе, в другой поднос с едой. Поинтересовавшись, не нужно ли чего-нибудь еще гостю, он, оставив еду, удалился. Ужин инженера состоял из полной деревянной плошки каши с мясом, кувшина пива и пятка яблок.

На время трапезы Маркезе решил присоединиться к Роберу в его комнате. Похожая мысль посетила и Лебо, он столкнулся с физиком в коридоре. Сидя за тесным столиком в спальне геолога, инженер увлеченно орудовал ложкой, иногда вставляя слово-другое в дискуссию, которую оживленно вели София с Полем. Если бы не трое суток вынужденной диеты, Маркезе был бы уверен, что не сможет съесть столько каши, сколько ему принесли. Но вскоре его ложка уже черкала по деревянному дну миски. Еда оказалась намного приличнее той, что ели сервы. Монпелье не зря был центром торговли приправами, они были настолько доступны здесь, что трактирщик мог позволить добавлять их в еду для своих гостей.

– Значит, берём малого? – подытожила дискуссию Порохова.

– Да. И, Люсьен, не забудьте про трактирщика, – добавил Лебо.

Согласившись с приблизительным планом действий на завтра, члены экспедиции разошлись по комнатам, чтобы выспаться и набраться сил для нового дня.

[1]Башня Бабот (в переводе «злая волшебница»), возведенная изначально в оборонительных целях, на протяжении истории часто меняла свое предназначение. В разное время в ней размещались телеграф, голубятня и астрономическая обсерватория, благодаря чему она и сохранилась до наших дней.

[2] Тип архитектуры. Представляет собой деревянный каркас из брусьев и раскосов, промежутки которого заполняются камнем, кирпичом или глиной. Даже сегодня такие здания можно наблюдать во многих исторических центрах городов центральной Европы.

Глава 8. Деловая колбаса

Проснувшись еще до предрассветных сумерек, помощник трактирщика Эмиль поднялся с кухонного пола и потянулся. Сперва он помог конюху запрячь коней в карету преподобного аббата, а затем отправился в булочную на соседней улице. Забрав свежий хлеб, он наполнил три кувшина пивом из бочки и принялся разносить завтрак новым гостям постоялого двора. С помощниками его милости не возникло никаких проблем, но, когда он постучал в дверь самого Люсьена, вместо него открыла мадам Робер в одном нижнем платье.

Не стесняясь своей наготы, она цепко схватила мальчишку за плечо и втянула его внутрь комнаты. Самого его милости в спальне не оказалось, и Эмиль, вообразив себе всякие непристойности, начал спешно придумывать планы отступления, позволившие бы ему сохранить лицо, не обидеть мадам Робер и не вызвать гнева его милости Люсьена. Не то, чтобы он был против разделить постель с Софией, но это грозило ему очень серьезными неприятностями как со стороны его мастера, так и со стороны благородного господина. Плана, удовлетворившего бы все три пункта, все не находилось, и Эмиль, просто зажмурив глаза, стал молиться деве Марии. Святая Богородица сжалилась над помощником трактирщика. Вместо того, чтобы тащить его в постель, София прижала мальчишку к стенке и, не отпуская его плеча, засыпала разнообразными вопросами про город и его жителей. Испытывая огромное облегчение от того, что беда прошла мимо, Эмиль с радостью выбалтывал слухи и мелкие бытовые подробности. Мальчишка даже не задумывался о том, что мадам спрашивала у него факты, известные даже несмышленым детям. Помощник трактирщика насторожился бы, если бы вопросы коснулись гостей постоялого двора, но как раз они мадам Робер не интересовали вовсе.

Тем временем Люсьен, заранее спустившийся вниз, отдельно расспрашивал самого хозяина постоялого двора. После полутора часов разговоров историк отпустила парня, и в комнату вернулся геолог. Коротко обсудив добытые сведения с подошедшими физиком и инженером, команда уточнила план действий. Первым для посещения был выбран глава кузнечного цеха.

Подходя к нужному адресу, члены экспедиции издали услышали звонкие удары металла о металл. Ворота подворья кузнеца оказались открытыми, и можно было видеть открытый плетеный навес, служивший местом работы ремесленника. Передняя стенка навеса полностью отсутствовала за исключением одинокого столба посередине, подпирающего крышу, так что можно было спокойно разглядеть кипящую внутри работу. Остальные три стены навеса были полностью увешаны разной формы клещами, маленькими и большими молотками и кузнечными бойками. На самом почетном месте висела доска с нарисованным на ней красным щитом, на котором лежал кузнечный молот, окруженный парой кузнечных клещей. Инструменты на щите венчала небольшая золотая корона. Под стенами стояли пузатые корзины с углем и рудой, бочонки с водой и маслом. Посередине кузницы стоял глиняный горн с засыпанными в него зажженными углями. Молодой парень, находившийся позади него, поочередно опускал и поднимал пару тяжелых кожаных мехов. С каждым его движением из жерла горна вырывался высокий сноп искр. Сбоку от раскаленного жерла стоял мужчина, клещами державший что-то, зарытое в угли. Около столба, поддерживающего крышу, лежала неподъемная деревянная колода с вбитым в нее массивным металлическим предметом. Больше всего эта штука напоминала путникам полукруглую шляпку болта, если бы этот болт был метр длиной и толщиной в руку. Около этой примитивной наковальни стояли, позевывая, два плечистых молодца.

Вдруг мужчина, работавший с горном, так резко вынул светящуюся ярко-малиновым цветом заготовку из огня, что пара горячих искр последовали за ней и разбились о его кожаный фартук. Ловким движением он перенес заготовку на колоду. Два молотобойца немедленно принялись совершать мощные и размеренные удары по куску металла, будто были совсем не людьми, а промышленными аппаратами. Кузнец регулировал силу и частоту их ударов окриками, перемещая при этом заготовку своими клещами. После серии ударов металл остыл, и кузнец снова закинул его в горн.

– Теперь берите молотки на полфунта[1] легче, – скомандовал он парням, поворачиваясь к молча наблюдавшим за ним гостям.

– Эй, как там вас! Хватит глазеть, – раздраженно бросил он, утирая лоб.

– Люсьен. – отрекомендовался за всех Робер, будто бы не замечая грубых слов ремесленника, – всегда приятно наблюдать за работой мастера.

– Сейчас времени на тебя нет, – уже менее неприветливо сказал кузнец, – приходи через три дня или иди к Жерару на Бурелли.

– Ты уверен, что доверишь это дело Жерару? – поднял бровь геолог.

В руке Робера блеснул желтый блестящий кругляшок монеты. На ее аверсе красовался облаченный в роскошную мантию и сидящий на троне в сиянии собственного нимба властный мужчина. Подняв правую руку и сложив пальцы щепотью, будто собираясь перекреститься согласно православной традиции, он, казалось, тяжелым взглядом суровых глаз, смотрящих прямо на кузнеца, спрашивал, действительно ли принимающий достоин такого подношения.

– Целый безант[2]! – ахнул кузнец.

Он зычно крикнул что-то, и из дома выбежал как две капли воды похожий на него мужчина, только лет на пятнадцать помладше. Они коротко переговорили, и мастер отошел в сторону с гостями, оставив работу своему сыну.

– Так что вы хотите? – прямо спросил глава цеха.

– Корыто из железа, – взял быка за рога геолог. – Длиной в полтора локтя, шириной в половину, глубиной в две ладони, и чтобы было не меньше трети ногтя в толщину. А еще три железных пальца длиною в локоть.

– Н-да, – почесал голову кузнец, – заказ сложный, но он не стоит целого безанта.

– Мне нравится твоя честность, – улыбнулся Робер, – я плачу не только за заказ, я плачу за срочность, за качество, за то, чтобы мои заказы у тебя всегда исполнялись первыми. А я еще не раз обращусь к тебе.

И геолог, щелкнув пальцем, кинул мастеру монетку, которую тот ловко поймал.

– Пошлешь человека на постоялый двор, как будет готово, – бросил он через плечо, не дожидаясь ответа мастера.

Кузнец с расширенными глазами смотрел на удаляющихся гостей. Затем он, спохватившись, попробовал монетку на зуб. Она оказалась настоящей. Таких странных заказчиков у него еще не было.

Вечером того же дня Робер с товарищами посетил лавку главы цеха бакалейщиков, где приобрел буассо[3] отборной рассыпчатой соли. На следующий день у главы цеха штукатуров были приобретены пара бушелей[4] просеянного кварцевого песка и мела. У главы цеха парикмахеров была выкуплена неиспользуемая земля на окраине города. Когда-то там располагалась цирюльня, но после удара молнии строение сгорело, и никто не решался его восстанавливать, опасаясь дурной приметы. В последующие дни у цеха горшечников была заказана небольшая керамическая лодочка с щелью в треть пальца шириной на дне. А у гильдии сапожников были заказаны меха оригинальной конструкции, Маркезе пришлось целый день втолковывать мастеру их устройство. К тому же цех портных озадачили пошивом плотной и прочной рабочей одежды.

Одного за другим Люсьен обходил видных торговцев и мастеров Монпелье. У каждого он обязательно совершал мелкие, а иногда не очень заказы. При расставании он обязательно намекал на дальнейшее сотрудничество и будущие покупки. Сырье и оборудование приобретались, как для текущего проекта, так и впрок. Если цеху совсем нечего было предложить членам экспедиции, Люсьен договаривался о найме рабочей силы или аренде земли. За каждый заказ он расплачивался золотом, всегда давая его несколько больше, чем нужно.

Именно Лебо был автором стратегии такого поведения. Она была призвана достигнуть одновременно двух целей. Первая очевидная цель заключалась в том, чтобы получить необходимые ресурсы для организации собственных производств. А вторая скрытая была призвана легализовать их в городской рабочей среде. Получившие более чем достойную оплату ремесленники должны были стать заинтересованы в благополучии своих деловых партнеров в надежде получать все новые и новые выгодные заказы. Конечно, когда группа путешественников откроет свои мастерские и прочно обоснуется в городе, ученый планировал постепенно прекратить переплаты, но мастерам совершенно необязательно сейчас знать об этом. Таким образом, члены экспедиции в короткое время обрастали множеством деловых связей и превращались из непонятных иностранцев, прибывших в город на грязной крестьянской телеге, в уважаемых людей, с которыми выгодно иметь знакомство любому более-менее влиятельному жителю города.

Лебо полагал, что заручаться поддержкой ремесленников и мастеров необходимо в первую очередь, ведь именно их жизнь и работа скоро подвергнутся радикальным изменениям со стороны пришельцев. Поддержка знати и духовенства отодвигалась на второй план, на то время, когда члены экспедиции смогут делать поставки уникальных товаров.

Казалось, план сработал превосходно, главы цехов радостно встречали Робера. Те же, к которым он еще не приходил, волновались — вдруг богатый иностранец сочтет их дело слишком незначительным. Пока геолог с историком занимались деловыми и светскими визитами, у инженера и физика была своя задача. Они очистили выкупленную площадку от остова сгоревшего здания и соорудили на этом месте добротный навес при помощи нанятых горожан. В этой работе им также помогали несколько умелых мастеров, прикомандированных к группе согласно договоренности со старостами их цехов. Лебо и Маркезе уже завезли все необходимое сырье и подготовили оборудование. Остался только последний шаг — надо было заплатить налог и получить разрешение на открытие мастерской.

Для этого Люсьен отправился в ратушу. Шел он туда в хорошем расположении духа, дела их команды продвигались очень неплохо. Меньше, чем за две недели, удалось наладить деловые связи с местными умельцами и открыть свое дело. В ратуше его встретил неприметный человек в зеленом кафтане — клерк, ведущий налоговый учет мастерских и лавок. С Робером он разговаривал очень почтительно и, не напрягая занятого человека излишними формальностями, заверил его, что в скором времени все необходимые бумаги будут готовы. Видимо, даже до него дошли слухи о том, что Люсьен Робер является важной птицей. Клерк почтительно принял от геолога плату за открытие мастерской и пошлину за покупку земли, Робер по привычке расплатился с ним золотом, после чего служащий со всем возможным уважением проводил посетителя до дверей ратуши. Люсьен, обрадованный таким скорым решением вопроса, поспешил присоединиться к своим товарищам на постоялом дворе.

Этим вечером члены экспедиции праздновали свой первый небольшой успех: на столе у них лежала запеченная дикая утка, купленная с утра и приготовленная Эмилем по особой просьбе Софии, а в кружках плескалось хорошее вино. После вечеринки путешественники разошлись по комнатам набираться сил. Завтра им предстоял тяжелый день, но трудности их не пугали.

Когда вся гостиница уже мирно спала, Лоренцо Маркезе все ворочался в своей постели. Он уже почти заснул, но в полудреме ему привиделось, будто бы во время завтрашнего запуска производства жидкое стекло расплескается, и небольшая капелька раскаленного раствора попадет прямо ему на глаз. В судорогах дикой боли видимый им мир померкнет, и Маркезе останется до конца дней один на один с бесконечной темнотой.

Сон сняло как рукой. Инженер лежал в холодном поту, слыша, как его сердце глухим барабаном отбивает удары. На своем прошлом производстве он привык быть защищенным от таких недоразумений. В его голове лихорадочно кружились, сменяя друг друга, маски сварщика, пластиковые очки, стеклянные шлемы пилотов и прочее защитное снаряжение для глаз. Если с защитой тела превосходно справлялись кожаные перчатки и фартуки, виденные им у работников кузнечного цеха, то глаза защитить было нечем.

«Единственный доступный в это время прозрачный, прочный и недорогой материал — стекло — невозможно было получить, пока не было начато его производство», – с грустью подумал инженер, повернувшись на левый бок. «Но производство нельзя начинать без доступного стекла», – осознал противоречие в своих рассуждениях инженер, ложась на правую сторону. Он потянулся, опершись спиной на подушку, и начал обдумывать возможность ведения первых опасных работ вслепую, закрыв глаза мокрой тряпицей. Раздавшийся с улицы неожиданный шум не дал ему закончить свои рассуждения.

Он сел на постели и увидел красноватый отсвет факелов на промасленной бумаге, которой закрывались окна на ночь. Вдруг на своем этаже он услышал треск выбиваемой двери и визг Софии. Мгновенно сориентировавшись, инженер подскочил к двери и резко распахнул. Уже занесший ногу для удара мужчина явно не ожидал этого. По инерции он продолжил движение и, потеряв равновесие, ввалился в комнату, слегка задев бедро инженера. Сообразив, что нападающих много, Маркезе выскочил в коридор. Как обычно, он действовал решительно в случае опасности. Увернувшись от пары рук, инженер побежал в противоположную от лестницы сторону, справедливо рассудив, что противников там будет меньше.

Пробегая мимо комнаты геолога, он краем глаза увидел, как два здоровых мужика крутят руки Роберу, который по всей видимости пытался загородить собой проход. А в глубине комнаты промелькнул нечеткий силуэт Софии, одетой в одно лишь белое ночное плате и испуганно вжавшейся в угол. Маркезе мгновенно сообразил, что если он остановится сейчас, то не сумеет им помочь, а только попадется сам, и даже не сбавил хода.

Он уже пробежал мимо последней двери, дальше коридор кончался небольшим тупичком с симпатичным растением в кадке под небольшим окошком. За спиной инженера все ближе раздавался топот чьих-то обутых в сапоги грубых лапищ. Маркезе, не сбавляя темпа, подпрыгнул, развернулся в воздухе и, приняв форму эмбриона, врезался плечом в окно. Он изо всех сил надеялся, что оно окажется не очень крепким. И действительно, под его ударом рейка лопнула с треском, и бумага хрустнула, прорвавшись. Инженер уже летел во внутренний дворик. Коснувшись земли, он сразу перекатился. Но приземление все равно оказалось неудачным, плечо отдалось тупой болью. На место, куда изначально упал Маркезе, громко приземлился горшок с цветком. Инженер очень надеялся, что его преследователь не решится повторить такой отчаянный маневр. Несмотря на травму, он вскочил на ноги, подпрыгнул к краю забора и, подтянувшись со стоном боли, оказался на той стороне.

– Держи его! – гулко разнеслось у него за спиной, но было уже поздно.

Маркезе уповал на то, что люди с факелами во дворе не успели увидеть, куда он побежал, и что у него есть некоторая фора. Инженер примерно час петлял по улицам, чтобы запутать следы, пока не почувствовал невыносимую усталость. Отыскав, как ему казалось, неприметный закуток между двумя зданиями, он прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. Шестеренки в мозгу бешено крутились на полной мощности, ему срочно нужно было найти укрытие, вспомнить хоть одно безопасное место в этом чуждом ему мире. Но верного ответа пока не приходило в голову.

Вдруг темнота опустилась на его глаза. Он рухнул на землю, придавленный упавшим на него сверху чьим-то грубым телом. Маркезе чувствовал мешковину на лице, и чей-то острый локоть больно впился ему в спину. Руки инженера неделикатно вытащили из-под его тела и принялись вязать веревкой за спиной. «Попался», – только и успел подумать Лоренцо.

[1] Мера веса. Фунт равен примерно 450 граммам. Половина фунта соответственно 225 грамм.

[2] Безант, бизантин, византийский солид. Общее обозначение для золотых монет, выпускавшихся в Византии и получивших от нее свое прозвище. На аверсе монеты обычно чеканился текущий император Византии. За долгие века существования монеты славились неизменно высокой пробой. Содержал примерно 4,55 грамм металла.

[3] Единица емкости. Во Франции был равен примерно 12,5 литра.

[4] Единица емкости (исключительно для сыпучих веществ). Был равен примерно 36,3 литра.

Глава 9. Судный день

После поимки с Лоренце Маркезе не церемонясь содрали почти всю одежду и даже сняли сапоги. А теперь его куда-то вели, грубо подталкивая в спину. Сначала он ощущал под ногами привычные окатанные камни мостовой, которые через некоторое время сменились прохладной глиной. Его заперли в небольшом помещении часов на десять, не снимая мешка с головы и не развязывая рук. Потом его вновь куда-то повели по утренней улице, Маркезе уже ощущал солнце на своей коже. Утоптанная глина сменилась опять камнем дороги, а его, в свою очередь, сменили доски пола. Инженера завели в какое-то новое здание. Вокруг слышался людской шум. Судя по нарастающему гулу голосов, Маркезе со своим пленителем приближались к этой толпе, и уже скоро его сопровождающему пришлось раздвигать людей, чтобы провести пленника.

Когда с головы Маркезе сдернули мешок, он обнаружил себя в большом зале ратуши. Инженер узнал его по каменной кладке и высоким готическим окнам. Трое остальных его спутников стояли рядом с ним. Они находились сбоку на некотором возвышении и были хорошо видны собравшимся людям. Несмотря на то, что руки каждого из них были стянуты веревкой, рядом с ними стояла пара крепких горожан с дубинками.

А в просторном зале ратуши было полным-полно народу, должно быть, собрались все видные представители города: самые богатые и влиятельные ремесленники, верхушка духовенства и даже ректор местного университета. Судя по неясно слышимому шуму, за окнами ратуши на площади собралось все остальное городское население.

Когда инженер вновь обрел возможность видеть, в зал как раз входила кучка важных людей, одетых в схожие торжественные черные туники, которые были украшены широкими поясами с золотым шитьем. Остальные люди при виде этой группы почтительно расходились в стороны. Скорее всего это были куриалы[1], призванные городскими жителями для судейства.

Вслед за куриалами в зал суда вошел статный мужчина с копной светло-коричневых, почти рыжих волос и шикарной бородой. Он был одет в дорогой бархатный дублет с серебряными пуговицами и носил роскошную шляпу с пером. Люди не просто расступались перед ним, но еще и приветствовали его подобострастными поклонами. Это был сам Глейм Восьмой де Монпелье, сеньор этого города. Он занял свое место невдалеке от куриалов, как бы подчеркивая, что не намерен лично участвовать в суде, однако будет наблюдать за законностью процесса.

Последним мальчишка-паж под руку ввел в зал сгорбленного старца в таком же парадном черном одеянии. Старец, кряхтя, расселся за кафедрой и с хлопком опустил на нее книгу. Разговоры и смех в зале сошли на нет, только толпа за окнами продолжала неясно галдеть. Трясущейся рукой старец открыл пыльный кодекс и начал медленно перелистывать желтые страницы.

Тем временем мальчишка, приведший в зал суда судью, вышел на середину помещения и начал зачитывать обвинение.

– Обвиняются горожане республики Венеция Поль, Лоренцо и Люсьен с супругой в порче монет, несправедливой торговле, приобретением обманом имущества, отчего добрые жители города Монпелье потерпели обиду, потеряли свои владения и прочее движимое и недвижимое имущество. Жители города требуют творить суд над ними.

Произнеся последнюю фразу обвинения, юноша замолк и в зале вновь воцарилась тишина. Судья все еще листал свою книгу, видимо, безуспешно пытаясь отыскать нужный раздел.

Обладавший несколько дальнозорким зрением геолог сумел рассмотреть изящный шрифт страниц книги и затейливые буквицы, украшавшие каждый абзац. Читать слова не совсем знакомого языка вверх ногами было затруднительно, да и к тому же старик судья слишком быстро листал страницы. Но иногда между абзацев книги попадались незатейливые гравюры. Присмотревшись к ним, Робера чуть не прошиб холодный пот. На гравюрах творились страшные дела: отплясывали черти, зайцы охотились на крестьян, страшный дед, запрыгнув на плечи рыцаря и вцепившись непропорционально длинными скрюченными пальцами ему в лицо, ездил на нем, как на коне. Геолог набрал было воздуха в грудь, чтобы возмутиться, но его прервал тычок под ребра от историка. Робер закашлялся.

– Что, не нравится Юстенианов кодекс? – зло прошипела она ему на ухо. – Так вот, благодарите Бога, что нас судят в просвещенном городе. Лет сто назад вам бы всунули в руки ваше же золото в раскаленном виде и казнили бы, если бы оно оставило хоть малейший ожог!

Тем временем судья отыскал нужную страницу. Он наклонил голову направо и склонился над буквами так низко, что коснулся носом шершавой страницы и теперь водил головой, следуя за строчками текста.

«Боже, да он почти слепой, – подумал физик, – если бы мы только успели запустить производство, если бы мы только успели изготовить очки, этот судья, этот несчастный старик, стал бы самым первым, самым главным нашим союзником!»

Но было уже поздно сожалеть о несделанном.

Сперва сторона обвинения начала вызывать свидетелей по одному. Каждый из них клялся в любви к законности и справедливости перед лицом суда и Господа Бога, затем в том, что не подносил куриалам денег или прочих подарков. Только после продолжительных клятв суд приступал к взятию показаний. Все мастера и цеховые главы, с которыми контактировал геолог, поочередно выступили перед судом. Каждый из них подробно пересказал суть заказа, сделанного Робером с товарищами, и демонстрировал полученные монеты. После выступления очередного свидетеля все монеты складывали в большую чашу, стоящую на кафедре судьи. Разбирательство было долгим. Дотошность следователей удивляла, при отсутствии специального образования они сумели разыскать и привести в зал суда всякого, у кого члены экспедиции покупали что-либо за все полторы недели пребывания в городе. Для дачи показаний даже был вызван серв прихода церкви святого Теодора – Бернард, староста деревни.

После выслушивания свидетельских показаний обвинение принялось доказывать фальшивость безантов. В центр зала вышел ювелир, старый еврей с длинными пейсами и покрывавшей макушку кипой. Он неторопливо разложил свой инструмент и принялся за работу. Все присутствующие в помещении внимательно наблюдали за его действиями. Куриалы даже встали со своих мест и окружили его столик, чтобы лучше видеть происходящее. Сначала ювелир взял чашу, наполненную монетами, и принялся взвешивать каждую примитивными весами с коромыслом, сравнивая их вес с имеющимися у него настоящими монетами.

Забавно было наблюдать подобные весы в зале суда в качестве рабочего инструмента, а не привычно абстрактного символа Фемиды.

Все серебряные монеты оказались в порядке и их немедленно раздали обратно: хозяину постоялого двора, Бернарду и лавочникам, у которых члены экспедиции покупали еду и прочие мелочи. Это вызвало у Маркезе надежду на благополучный исход дела. «Возможно, кто-то из не таких крупных цехов, редко видевших настоящее золото при оплате, просто совершил ошибку и развел панику, например, увидев на аверсе незнакомого ему императора», – думал инженер, сосредоточено следя за действиями ювелира.

Золотые монеты, однако, вызвали у мастера подозрения, сокрушив все надежды Лоренцо. Куриалы, посовещавшись шепотом, важно закивали и сказали что-то ювелиру. Тот пересыпал все оставшиеся монеты в железный тигель и заранее откупорил несколько принесенных с собой баночек. Сперва он добавил к монетам пару щепоток белого порошка. Затем он нагрел тигель докрасна и ссыпал туда половину баночки зеленых кристаллов, помешивая расплав железным прутком. После растворения всех кристаллов ювелир схватил тигель клещами и перелил его содержимое в коническую форму. Подождав, пока металл остынет, он разбил форму и извлек матово блестящий кусок золота с ее дна. Опять взвесив его на весах, он на весь зал возвестил о том, что драгоценного металла, добытого из двух десятков безантов, потраченных Робером, хватило бы едва только на один десяток монет.

Поль наблюдал за произошедшим с ужасом и непониманием. Он считал, что монеты, изготовленные им в лаборатории, были точными копиями сохранившихся до нашего времени образцов. Спроси его кто раньше о качестве монет, он бы с гордостью заявил, что даже современный эксперт не отличил бы его монеты от оригинала, не говоря уже о дремучих средневековых людях.

До этого сидящий в напряженной тишине зал взорвался криками. Люди свистели и осуждающе улюлюкали, требуя учинить расправу над обвиняемыми. Робер вдруг ощутил неприятный комок в горле, он со всей ясностью осознал реальность и шаткость их положения. Глейму пришлось встать, чтобы успокоить людей и дать возможность заседанию продолжиться.

Солнце скрылось за горизонтом пару часов назад, а дело только дошло до показаний обвиняемых. Ужасно проведенная ночь и боль в затекших руках давили на членов экспедиции, но они понимали, что впереди их может ждать боль намного страшнее этой и, возможно, даже смерть. Люсьен Робер поклонился куриалам и торжественно принес все требуемые клятвы. Но, несмотря на обещание говорить одну только правду, в ходе допроса геолог упорно отказывался назвать подробности своей биографии. Порохова просто не успела проработать его легенду в достаточной степени, и он боялся ошибиться. Робер заявил, что получил это золото за продажу всей наличной продукции и своей мастерской в Венеции перед переездом, но род и происхождение покупателя он отказался назвать. Лебо и Маркезе не рассказали суду ничего нового, они просто подтверждали слова Робера, не внося никаких дополнительных подробностей. Члены экспедиции справедливо опасались, что если они начнут много говорить, то суд сумеет найти противоречия в их рассказах и поймать их на лжи, что было гораздо хуже молчания.

Порохова боялась, что, не добившись ответов на допросе, суд начнет их выбивать при помощи пыток, однако после еще одного часа расспросов от них просто отстали. Позиция путешественников была откровенно слабой. Несмотря на вероятность того, что они были действительно невиновны, их запирательство выглядело крайне подозрительным и настраивало народ Монпелье против них.

Шепотом переговорив с судьей насчет предусмотренных законом наказаний за подобный проступок, куриалы удалились на совещание. А обвиняемые начали готовиться расстаться с жизнью.

Вернувшись после получаса обсуждений в зал суда, куриалы передали свое решение все тому же юноше, который зачитывал выдвигаемое обвинение. Его звонкий голос прорезал тишину зала. Некоторые присутствовавшие, уже умудрившиеся задремать сидя, даже повскакивали со своих мест от неожиданности.

«Порча монет является серьезным преступлением, но вина в этом не доказана, и они не могут отвечать по этому преступлению. Однако, они приобретали имущество на эти деньги и давали обещания вести и дальше такую торговлю. Эта торговля несправедлива, и поэтому они должны отдать все приобретенное имущество. Этой торговлей жители Монпелье потерпели от пришлых ущерб и обиду, и все их остальное имущество будет арестовано. Треть имущества отойдет сеньору Монпелье, а остальное будет разделено между пострадавшими торговцами и ремесленниками. Также они будут задержаны в городской темнице, чтобы искупить вину.»

[1] Выбранные сеньором города из числа честных и мудрых жителей, люди, призванные разрешать споры и вести суд. Куриалы получали жалование из кошелька сеньора. При вступлении в должность каждый из них давал сеньору клятву о непредвзятом отношении к судейству и своей неподкупности.

Глава 10. Исповедь каменного мешка

Осужденных бесстыдно раздели прямо в зале суда, выдав им взамен нечто вроде бесформенных мешков с отверстиями под руки и головы. Оставшееся на постоялом дворе имущество, скорее всего, тоже уже подверглось разграблению. Членов экспедиции провели со второго этажа ратуши прямо в подвал, где и располагались тюремные камеры. София Порохова, из различных источников знавшая, какой ужас творился во многих тюрьмах на протяжении истории, ожидала увидеть мрачное, холодное подземелье из своих кошмаров с ржавыми цепями, болезнями и паразитами, редкой кормежкой и жуткими крысами, размером с хорошую кошку, кусающими заключенных во сне. Но пока что каменный коридор, по которому шлепали босыми ступнями ученые, освещался веселым живым огнем и был сухим и чистым

Не похоже было, что в тюрьме, кроме пришельцев были и другие узники. Каждого члена команды развели по отдельным камерам. Когда же настала очередь Софии заглянуть в свою темницу, за открывшейся глухой дверью она увидела тесный каменный мешок, врядли превышающий в ширину и высоту два метра. У дальней стены располагалась грубая деревянная лежанка с наваленной на нее грудой соломы. Арочный потолок нависал так низко, что, стоя у стены, София уже задевала его головой. В остальном в камере было пусто, только на полу стояло два горшка — один с водой, другой для справления естественных потребностей. Дверь закрылась за спиной женщины, и свет в комнате померк, сжался до узкого и слабого луча в щели между дверью и полом.

Опасения историка насчет плохой еды не оправдались, оказалось, что узников кормили весьма неплохо. Утром и вечером ей выдавали по миске ржаной каши, которая полностью убивала чувство голода. По церковным праздникам тюремщики добавляли к каше еще крохотный кусочек мяса или яблоко.

Главными врагами Софии за время заключения стали безделье и отсутствие человеческого общения. Изнывая от скуки, она наощупь изучила каждый дюйм стен своей камеры. По всей видимости, здание ратуши и ее подвалы за срок своей жизни подвергались нескольким перестройкам. Последние строители, явно желая сэкономить хороший камень при возведении темницы, сделали из него только стену, отделявшую коридор ратуши от заключенных. Остальные три стены были сработаны из мягкого песчаника. Многочисленные предшественники Пороховой за долгие годы использования тюрьмы оставили на этом податливом камне уйму надписей: различные даты, имена, кресты, молитвы или банальные непристойные рисунки.

Проводя много времени во тьме и тишине, глаза историка слегка приспособились к тому малому свету, который пробивался из-под двери. День за днем она изучала оставленные ее предшественниками надписи. Она выяснила, что самая ранняя дата — 1014 год, она предположила, что примерно в это время, видимо, тюремные помещения и были перестроены. София зачем-то подсчитала кресты на стенах, их всего было 187 штук. Также ее удивило, что женщины города Монпелье чаще всего называют сыновей Жерар, или что Жерары больше других склонны совершать правонарушения и разукрашивать своими именами стенки темницы. Среди множества имен и чисел историк не находила дат позднее 1063-го года, но ответ на вопрос, почему эта камера пустует уже 20 лет, она так и не смогла найти.

От нечего делать Порохова размышляла об исписанных камнях целыми днями, пытаясь себя развлечь бессмысленными подсчетами или составлением забавной статистики, пока однажды ей в голову не пришла одна идея. Припомнив во всех подробностях, как их вели по коридору тюрьмы и заводили одного за другим в соседние камеры, женщина начала действовать. Порохова разворошила свою лежанку и нашла среди сена несколько случайно в него попавших маленьких прутиков. Затем она собрала с пола немного каменной пыли и втерла ее в глинистый раствор, скреплявший блоки песчаника между собой. Мысленно поблагодарив древних египтян с их тягой к монументальному строительству, она приступила к работе. София зажала самый короткий прутик между ладоней, приложила его конец к выбранному месту и, слегка надавливая, начала совершать вращательные движения.

Не имея опыта, она была чересчур старательна поначалу, и ладони ее покрылись мозолями уже на третий день работы. Но София не унывала, у нее появилась цель, и, что еще важнее, появилось каждодневное занятие. Только сейчас она узнала, как важно для нее было иметь такое в прошлой жизни. После заживления ладоней она была более аккуратна и не спеша продолжала углублять отверстие. Прошло пару недель, прежде чем она столкнулась с новой проблемой. По ощущениям, она прошла не меньше половины стены, но самый длинный из ее прутиков уже сточился и не мог достать до дна отверстия. Несколько недель ушло у нее на то, чтобы придумать надежный метод скрепления палочек между собой. Но ответ все не находился, и уныние опять захватило девушку.

Однако, не прошло и месяца, как ей улыбнулась удача: настало время менять старую солому с ее лежанки. Чуть только за стражником закрылась дверь, как девушка бросилась перетряхивать свою постель. Найдя несколько подходящих веточек, она вновь принялась за работу и вскоре после очередного поворота прутика в ладони он просто ухнул в пустоту.

Через образовавшееся отверстие она услышала, как обитатель камеры завозился, обеспокоенный неожиданным звуком.

– Поль? Поль? – неуверенно позвала она, приложив рот к отверстию.

Потянулись томительные секунды ожидания и вот она услышала его:

– София?! Неужели это вы? А я уже думал, что мыши вздумали добраться до моего завтрака.

После пары месяцев одиночества Софии было крайне приятно услышать голос знакомого человека. Она болтала с ним о всякой ерунде и не могла остановиться. Чувство, которое она испытывала, было чем-то сродни опьянению. Поль испытывал те же ощущения.

Прошли, наверное, не одни сутки, прежде чем София опомнилась и рассказала Полю о том, как можно проделать отверстие в стене. И вот уже они оба занялись новыми дырами: Лебо хотел связаться с Маркезе, а Пороховой был доступен Робер. Во время одного из перерывов, когда они с физиком просто сидели, прислонившись к стенке каждый со своей стороны и лениво переговаривались, Лебо вдруг стал серьезен.

– София, меня все еще грызет то, что мы попали в эту ситуацию из-за моих монет.

– Но вы же не могли в наше время достать в таком количестве настоящие монеты этого времени, – попыталась отмахнуться историк, – не удивительно, что копии были несовершенны.

– Я не мог собрать всю сумму, поэтому я приобрел лишь одну монету, как образец, и сделал точную копию, – с горечью в голосе объяснял Лебо. – Я никак не могу понять, в чем была моя ошибка.

А Пороховой вдруг все стало предельно ясно. И она тут же, ища подтверждения своей теории, завалила Лебо вопросами:

– Поль, вы же не разбираетесь в нумизматике так?

– Да...

– И вы покупали монету на каком-нибудь онлайн аукционе?

– Да.

– И, конечно же, не поскупились на самый дорогой лот, надеясь получить идеальный образец?

– Да, но как вы узнали?! – с каждым новым вопросом физик удивлялся все больше.

– Да будет вам известно, несчастный вы дурак, что в нумизматике хорошие и редкие монеты ценятся высоко, но больше всего ценятся монеты с каким-либо дефектом, двойной чеканкой, или, например, аутентичные подделки. Вы осознаете, что ваша дурацкая конспирация погубила дело? Надо было лишь дать заниматься деньгами нормальному специалисту или хотя бы мне! О боже, какая же это глупая ошибка.

Историк разрыдалась. Когда она осознала, какая мелочь лежала в основе их злоключений, ей вдруг в тысячу раз стало жальче тех лет, которые предстояло провести в каменном мешке.

После этого разговора Лебо был как в воду опущенный. На все вопросы историка он отвечал односложно, подолгу молчал. Как глава экспедиции, он достаточно тяжело переживал свою ошибку. Порохова страдала тоже, именно себя она считала виноватой в провале миссии, а теперь, когда она переложила вину на Поля, совесть начала заедать историка. Однажды она подумала, что ей незачем скрывать события давно покинутого ею мира, и решилась все рассказать:

– Поль, – тихим грустным голосом позвала она.

– Да, – глухо и бесцветно отозвался физик. В последнее время он всегда разговаривал таким голосом.

– Я должна вам признаться, что за обыском, за слежкой и за нападением на лабораторию стояла я, – выдала она на одном дыхании и сжалась в ожидании бури.

– Да? – тем же равнодушным тоном отозвался Лебо.

– Поль, простите меня, – признание лилось из историка, пытаясь пробить барьер апатии удрученного ученого, – я очень хотела заполучить секрет вашего изобретения после того, как Корчевский рассказал мне о своей поездке. Мне удалось вступить в команду, но это не приблизило меня к нему, и тогда я решила нанять для помощи частного детектива. Боже, как я жалею, что связалась с этим идиотом! Сначала он должен был незаметно обыскать вашу лабораторию. Детектив должен был получить свою оплату только тогда, когда данные оказались бы в моих руках. Первоначально он решил, что это легкая работа, но не найдя данных быстро, этот тупица просто пришел в ярость и учинил форменный разгром в институте.

София, испытывая всю большую нервозность от молчания Лебо, встала и прошла пару кругов по камере, чтобы успокоиться, а затем продолжила свою исповедь:

– Я не была в курсе, какой информацией обладают Робер и Маркезе, поэтому я организовала за ними слежку. Человек, нанятый мной, провалился и в этом. Оба объекта его раскрыли! Заставлять его следить за вами я не решилась. Попытка ввести его в команду под видом порекомендованного мной специалиста тоже была неудачной. Поймите, Поль, я была в отчаянии! Господи, я была такой дурой, мне следовало нанять другого человека после первого же провала. В день, когда мы отправились в прошлое, детектив должен был лишь припугнуть вас пистолетом. Но все опять пошло не по плану. Сначала в лабораторию приперся наш неразлучный дуэт прилипал, а затем этот придурок захотел выкурить нас из капсулы, бездумно лупя по цифровой панели. Видит бог, я пыталась его остановить!

Историк, наконец, выговорилась, и в обеих камерах повисла звенящая напряженная тишина.

– Ну и мразь же вы! – зло процедил сквозь зубы физик и отошел от отверстия.

Больше он не откликался на зов Софии. Лебо не хотел иметь никаких дел с предательницей, ему стала равнодушна ее судьба. Вместо этого ученый с тройным упорством продолжал проделывать отверстие в камеру инженера.

Через несколько недель упорной работы и рук, истертых до кровавых мозолей, его прутик, ввинтившись в очередной раз в стену, встретил на пути лишь воздух. Небольшой камешек, прилипший к шву кладки и слегка подтолкнутый палочкой, оторвался и упал, звонко стукнув по каменному полу.

– Что? Кто здесь? – услышал Лебо далекий голос резко подскочившего на постели инженера.

– Лоренцо, я тут. Вы слышите мой голос? – позвал он его.

– Поль, Поль, Поль, Поль, Поль, Поль, Поль, Поль – забубнил Маркезе, каждый раз искажая тон, с которым произносил он его имя.

– Лоренцо?! – обеспокоенно окликнул его Лебо, не понимая еще, что происходит.

– Я очень рад, что вы навестили меня в моих кошмарах, – Лоренцо обнаружил источник звука и буквально прижался к открывшемуся отверстию, будто пытаясь просочиться сквозь него в другую камеру. От долгого молчания голос его звучал хрипло и глухо, – я уже думал, что кошмарам хватит фантазии только на колеса и жернова смерти.

– Я с вами, Лоренцо…

– Поль, вам стоит понять, что вы мне только кажетесь, вас не существует, а, может, никогда и не существовало, – внезапно доверительно сказал инженер, – но это не важно! Темнота ошиблась, она привела вас ко мне, чтобы мучить мою совесть, но это, наоборот, шанс для меня!

– Друг, не сходите с ума! – попытался вразумить его Лебо.

– Я во всем сознаюсь, признаюсь, сознаюсь, признаюсь, – продолжал без паузы, бубнить Маркезе, словно и не слушая возражений Поля. – Каждый день я слышу ее колесницу над моей головой, – вдруг страшным голосом зашептал инженер, – она появляется ровно в одну и ту же секунду, нет, это не может быть смертный! В предрассветный час проносится она по городу, пожиная трупы грешников, умерших ночью. Но я сейчас все вам расскажу, и она не возьмет меня! Не сможет меня взять!

«Бедняга, – подумал Поль Лебо, – ему досталось больше всех, кажется, долгое пребывание во тьме и одиночестве свели его с ума».

– Поль, – продолжал тем временем Маркезе, глупо хихикнув, – а я крал ваше изобретение у вас из-под носа каждый день.

Физик, до этого почти переставший слушать бессвязные речи Маркезе про смерть якобы проносящуюся по площади комедии, а вместо этого размышлявший, как он мог бы помочь бедному инженеру, обратился весь во слух.

– Я хотел использовать ваше устройство в своих корыстных целях. Каюсь, я выступил змеем искусителем и подговорил Люсьена помогать мне. Не смейте судить его, во всем виноват лишь я! – сорвался внезапно на крик инженер. Успокоившись, он продолжил, – Каждый день мы бережно пожинали те крохи информации, которые вы давали нам сборкой вашего устройства. Несколько раз мы пытались обманом выудить у вас чертежи, но вы были нам не по зубам. Но послушайте! – начал он опять кричать, – Господом Богом клянусь, что ни я, ни Люсьен не причастны к тому варварскому обыску или злосчастному нападению. Вы слышите меня?!

– Я вас услышал, – сухо произнес Лебо и отошел от отверстия.

Он слышал, как инженер за стенкой умоляюще звал его некоторое время, а потом принялся бродить по камере, споря с кем-то невидимым, на разные лады убеждая его, что теперь темнота не может его забрать, так как он успел очистить совесть перед Лебо. Физик просто предоставил инженеру дальше сходить с ума в одиночестве.

Лебо неторопливо уселся на своей лежанке и уставился в темноту. Мысли его находились в смятении. Ему только что воткнули второй нож в спину. Второй с половиной нож, если считать молчаливое пособничество этого труса Робера. Физика охватила черная меланхолия. Вся его команда, как оказалось, состояла из корыстолюбивых предателей. Самым приятным воспоминанием физика был тот момент, когда после демонстрации устройства он видел разгорающийся огонь интереса в глазах человека. Теперь этот момент был осквернен. Он обманывал сам себя, видел только то, что хотел видеть. Он должен был разглядеть в людях ненасытный огонь алчности.

В свое время он, пытаясь обезопасить своих родных и дорогих ему людей, предпринял все меры, чтобы сохранить изобретение в тайне. Но, оказывается, нужно было опасаться совсем не этого.

Несколько дней Лебо провел без сна и почти без движения. Он не брал принесенной ему еды, только несколько раз прикладывался к кувшину с водой. Перед его невидящими глазами во тьме камеры проносились видения из его прошлой жизни. Он вспоминал знакомство со своим учителем, Гобеем Этьеном. Но видение совместной работы и удачного партнерства тут же сменилось безобразной ссорой, после того как он предложил ему поучаствовать в экспедиции. Затем пред его внутренним взором проплыли лица всех его коллег и близких знакомых, которые насмехались, негодовали, недоумевали, издевались над его предложением. Каждый пророчил десятки коммерческих использований его устройства, но ни один не соглашался на способ, предложенный самим физиком. Он вспомнил то время, когда отчаявшись и исчерпав практически все свои знакомства, пригласил вступить в предприятие почти уже неизвестных ему людей. Но он испытал настоящий триумф, когда эти люди, его нынешняя команда, вдруг согласились с ним работать. Лебо в тот момент чувствовал себя пропащим человеком, поставившим все на зеро в казино, но выигравшим баснословный приз. В действительности, обращаясь к людям, все меньше связанным с ним дружескими узами, он просто достиг того предела, когда эти люди сочли морально приемлемым для себя обманывать его.

Физик долго анализировал свое поведение и в итоге нашел ответ. Ранее Лебо был уверен в том, что его модель общества не имеет изъянов, что любой разумный человек должен разделять ее. Но теперь он понял, что ошибался. Ведь буквально во всем его прошлом мире не нашлось такого человека, который бы согласился с ней, несмотря на все его поиски.

Придя к такому заключению, физик встал и размял ноги. Затем он жадно проглотил лежавший на полу уже как четыре часа холодный завтрак, потворствуя внезапно вернувшемуся к нему аппетиту, и принялся ходить кругами по камере. Приняв окончательное решение, он наклонился к первому отверстию.

– София! София! – позвал он.

– Да, Поль? – немедленно откликнулась женщина, будто ждавшая его обращения.

– Я должен… – Лебо вдруг поперхнулся и откашлялся. – Несмотря на то, что вы сделали, я должен сказать, что понимаю ваши мотивы и прощаю вас, – твердо закончил он.

– Поль, я и не смела надеяться… – только и смогла произнести София.

– Я должен был догадаться, что любой здравомыслящий человек не пойдет за мной, уже тогда, когда отказался мой учитель Этьен. Даже несмотря на то, что он был большим фанатом медиевистики и тем самым человеком, который зародил во мне идею путешествий во времени, рекомендовав к прочтению «Янки при дворе короля Артура» и прочую подобную литературу.

– Поль, я очень вам признательна, – облегченно сказала историк

– Подождите, я еще не закончил, – прервал ее ученый, – есть кое-что, что я скрыл от вас. Вы сумели мне открыться и теперь я должен сделать ответный шаг. Аппарат для перемещения во времени был готов задолго до нашего знакомства. Сперва я хотел путешествовать в нем с Гобеем. Но после его отказа я безуспешно пытался найти команду. С каждым отвергнутым предложением я все больше злился на несправедливость этого мира, не видя в этом закономерности, хотя злиться мне надо было на самого себя. Получив ваше согласие, которое я и не надеялся получить, я так боялся все испортить, что скрыл факт наличия готового аппарата и решил затягивать его «постройку» так долго, как только возможно. Поймите София, я всего лишь хотел ощутить дух командного единства. Но теперь я понимаю, насколько я был не прав. Ваши действия были оправданы и закономерны.

Софию тронули его слова. Она прониклась жалостью к молодому физику, который лишь хотел творить и изменять мир вместе с верными товарищами.

– Мне очень жаль, что я так поступила с вами, Поль, – всхлипнула она.

– Передайте мои слова Люсьену, пожалуйста, если вы уже пробились к нему. Я знаю, что он совершил и прощаю его тоже. А сейчас я должен сказать это Лоренцо.

После этого разговора, высказав друг другу все накопившиеся претензии и получив прощение, команда продолжила общение через проделанные отверстия в стенах.

Софии все еще было немного неловко говорить с Полем, и поэтому она больше времени проводила у отверстия ведущего к узилищу Люсьена, пробывшего в изоляции дольше всех. Несмотря на самый долгий срок, проведенный в одиночестве, Робер меньше остальных впал в уныние. При разговорах он даже пытался развлекать и поддерживать Софию. У него с историком оказалось несколько общих интересов. Порохова поняла, что ей очень интересно слушать Робера. Над рассказом о том, как он в свое время устраивал каверзы археологами, претендовавшим на один из его участков, она могла смеяться до боли в животе, хоть и слушала его уже в десятый раз. При разных вкусах в музыке и фильмах им нравилась одна и та же литература, так что они всегда имели возможность как рассказать друг другу что-то новое, так и поговорить о чем-то знакомом и любимом ими обоими. Однажды София, проснувшись утром, осознала, что уже не смогла бы переносить заключение без бархатного голоса этого смешливого толстячка.

Лебо же много времени проводил у отверстия в камеру Маркезе. Как мог он отвлекал его от мыслей о своей скорой кончине и сумасшествии. Он пытался помочь победить рациональному сознанию инженера его глубинные страхи. При помощи физика опытным путем выяснилось, что в камере Маркезе есть небольшой вентиляционный ход, ведущий на площадь комедии. И повторяющийся стук колес, слышимый из этого хода, скорее всего принадлежал какому-то работяге, разъезжавшему на телеге ни свет ни заря. К тому же, после начала общения с физиком, инженер не был так уверен в сверхъестественной повторяемости звука.

Чтобы отвлечь инженера от мрачных мыслей, физик день за днем пересказывал Маркезе свое исследование тахионных полей. Уже отпал всякий смысл хранить его в секрете. Инженер поражался оригинальности доказательств и стройности мысли молодого ученого. После пары месяцев терапевтических разговоров Лоренцо уже был совершенно адекватен, как раньше, и даже почти избавился от неприятного ощущения, накрывающего его в темноте. Вместе с интересом к физике к Лоренцо возвратился и интерес к жизни.

Дни в заключении проходили за днями, пока однажды вместо завтрака к членам экспедиции в камеры не вошли вооруженные горожане. Ничего не объясняя, они грубо стащили заключенных с лежанок и толчками выдворили их на улицу, захлопнув за ними дверь.

Члены группы стояли в предрассветном сумраке на пока еще пустой площади комедии, щуря непривычные к свету глаза и вслушиваясь в звуки пробуждающегося города. Сеть лжи и предательства, пустившая корни в их команде, распуталась, и, несмотря на свое бедственное положение, члены экспедиции были теперь уверены друг в друге и смотрели на поднимающийся день с надеждой.

Глава 11. Трудовые будни

Гладкий и холодный камень мостовой, слегка покрытый росой, неприятно давил на голые пятки путешественников. Будущее было таким же туманным, как и это утро. Члены экспедиции хотели было возвратиться на постоялый двор, чтобы отыскать хоть что-нибудь из своих пожитков, но Эмиль, тот самый услужливый мальчик, прогнал их, швыряя камни со свистом и улюлюканьем. Клеймо фальшивомонетчиков порядочно подмочило их репутацию, и у других городских знакомых, приобретенных за короткое пребывание в Монпелье, прием был не лучше. Члены отряда, шпыняемые местными жителями, послонялись пару часов по городу, пока вновь не оказались там, где начали, - на площади комедии. Горожане уже успели проснуться, и теперь вокруг сиротливо стоящих на оживленной площади путешественников равнодушно текла городская толпа.

– Пропусти! Берегись! – Вдруг путники услышали шумные окрики за своими спинами.

Они послушно отошли под тень нависающего второго этажа к стене дома. Мимо проползла тяжело груженая телега, запряженная мускулистым черным быком. Люсьен сперва не обратил на нее особого внимания, но какое-то смутное воспоминание заставило его вновь поднять глаза. Его взгляд прошел по грубо сколоченным доскам тележного борта и вдруг наткнулся на Бернарда, идущего позади нее.

– Ба! – воскликнул удивленно серв, тоже увидевший геолога, – твоя милость, во что ты такое одет?

Бернард, казалось, с искренним сожалением осматривал нынешний вид бывшего заключенного, охая.

– Это цена чистоты перед законом, – вздохнул Робер.

– И куда ты теперь такой дальше, твоя милость?

– Не знаю, Бернард.

– Я помню твою щедрость, – староста почесал голову, над чем-то размышляя. – Но я не богач и не землевладелец. Могу лишь предложить тебе и спутникам кров и стол в обмен на работу.

После недолгого совещания предложение деревенского старосты было единогласно принято. Члены экспедиции провели на рынке весь день, распродавая товары Бернарда, а затем заночевали прямо в телеге. Отряд выдвинулся обратно к деревне только с рассветом.

Стояла пора сбора урожая. Расчетливый староста полагал, что в это суетное время лишняя пара рук никак не помешает. Прибыв в деревню, он тут же распределил своих новых подчиненных. Лебо отправился помогать сборщикам колосьев в поля. Маркезе выдали длинную палку с цепью на конце, и он каждый день до боли в суставах околачивал ею зерно. Роберу же, как самому благородному из компании, досталась самая легкая работа — молоть муку ручными жерновами. Работа эта, хоть и не требовала большой физической силы, выматывала геолога морально, потому что была невероятно скучна и монотонна. София же вместе с остальными деревенскими девушками занималась подготовкой шерсти для пряжи.

Вторая ночь в поселении опять накатила на Маркезе волны иррационального страха. Широко открыв глаза и раскинув руки в стороны, он лежал на спине, пытаясь мысленно бороться с темнотой. Он жалел, что рядом нет Лебо, который так здорово поддерживал его в дни заключения, тот ночевал в другой избе. Вдруг ладонь Лоренце почувствовала чужую руку. Тонкие девичьи пальцы, нежно сжавшие его запястье во сне, развеяли чувство бессилия и одиночества. Наутро инженер понял, что по счастливой случайности ночевал в этот раз в одном доме вместе с той самой девушкой, улыбавшейся ему у реки. И эта юная селянка, наконец, подарила ему здоровый сон.

Изнуряющая работа от рассвета до заката давала мало времени и поводов размышлять. Дни слиплись в однородный ком, и члены экспедиции и моргнуть не успели, как наступила глубокая осень. Со временем тела путешественников приспособились к нагрузкам, а фронт работ уменьшился. Работая на износ, им удавалось урывать всего по паре минут разговоров без свидетелей в день. Поэтому значительное время понадобилось для того, чтобы ученые сошлись во мнении, что им теперь необходимо вернуться к капсуле. Постепенно члены экспедиции обзавелись добротной шерстяной одеждой, как у местных сервов, и сделали некоторый запас провизии. Необходимый минимум для похода был набран. Зима уже начинала дышать в спину путникам, поэтому в один погожий день Лебо решил выступать.

– Бернард, мы покидаем вас сегодня, – сказал он однажды утром, подойдя к старосте.

– Очень жаль, – вздохнул старик, – мои двери всегда открыты для вас.

– В лесу мы потеряли некоторую часть наших пожитков, если мы ее найдем, то, возможно, мы не вернемся сюда опять.

Лебо предупредил Бернарда, потому что ему еще не до конца было ясно, что именно им стоит предпринять, когда отряд вновь обретет значительные денежные ресурсы. Поэтому он хотел быть готовым к любому исходу, даже к возможному возвращению в поселение.

Бернард же ничего не ответил физику.

Путешествие по лесу обратно к капсуле заняло трое суток. Освобожденные от тяжелого физического труда ученые почувствовали себя свободными, как никогда. Пробираясь через лес, они не торопились, без стеснения пели веселые песни, а однажды во время привала София и Люсьен даже станцевали зажигательный танец без музыки прямо на лесной полянке. Лоренцо с Полем смеялись и хлопали в такт. С момента их отбытия прошел почти год, поэтому, когда ученые пришли приблизительно к нужному месту, ту самую полянку не удалось обнаружить сразу. Путешественники приняли решение разделиться и обыскать округу.

Поиски затянулись на полдня. Тени деревьев уже значительно удлинились, когда Лебо, отодвигая в сторону очередной куст, напоролся взглядом на странное зрелище. Маркезе, стоя на четвереньках, медленно отползал назад, даже не особо глядя по сторонам. Физик хотел было окликнуть его, но заметил выпученные глаза инженера, неотрывно смотревшие в направлении, откуда он приполз, и выражение ужаса на лице. Ничего не говоря, Лебо постарался так же бесшумно последовать за инженером. Вскоре к их отступлению присоединились София и Люсьен.

Отойдя на безопасное расстояние, Физик поинтересовался у инженера.

– Лоренцо, что же вас так напугало?

– Там медведь! – страшным голосом прошептал Маркезе, словно опасаясь, что медведь все еще может его услышать. – Он здоровый, как дом, и, Богом клянусь, роет нору под нашим аппаратом.

– Так вы видели капсулу? – обрадованно спросил физик.

– Вы не понимаете, там медведь, – обреченно прошептал инженер.

– Ну, мы подождем, пока он уйдет куда-нибудь и проберемся к аппарату, – непонимающе улыбнулся Лебо, – главное, что вы его отыскали.

– Поль, если он роет берлогу, значит медведь будет тут зимовать, – вмешалась в разговор Порохова, – сейчас он далеко не уйдет. Он будет кружить вокруг своей норы всю осень, а потом ляжет спать прямо под капсулой. Мы не можем рисковать и идти к аппарату, потому что он обязательно будет крутиться где-то поблизости.

– Тогда подождем, пока он не заснет, – предложил Лебо. Он все еще не понимал всей глубины проблемы.

– Не выйдет, Поль. Медведь может спать очень чутко. А если он услышит, что кто-то зимой лазит около его берлоги, то выйдет голодный и очень-очень злой. Я не хотел бы это проверять, – вздохнул Робер.

– А во всем виноват ваш чертов РИТЭГ, – вспылил вдруг Маркезе.

– Да причем тут РИТЭГ, – начал раздражаться Лебо. Он видел свою цель очень близко, буквально у себя под носом. И все никак не мог поверить в то, что обычное глупое животное может стать серьезным препятствием на пути у человека, обладавшего тысячелетним багажом накопленных знаний.

– Да при том, что его тепло зимой привлекает всякое зверье, – бросил Маркезе.

– Но можно же как-нибудь его убрать в конце концов. Прогнать или убить? – воскликнул ученый.

– Этот медведь может в одиночку задрать все население такой деревни, как наша. Будь у нас тут полтора десятка королевских егерей с собаками и прочим смертельным инвентарем, мы бы смогли устроить охоту. Но не думаю, что это хорошая идея — показывать нашу капсулу посторонним.

– И что вы предлагаете? – уже обреченно спросил Лебо.

– Вернемся сюда весной. Медведь проснется и обязательно отправится осматривать дальние края своей территории. Так что пробраться сюда будет уже безопасно, – подытожила София.

Обратный путь занял меньше времени. Праздничное настроение команды улетучилось, как воздух из пробитого шарика. Угрюмо ссутулив плечи и даже не переговариваясь друг с другом, они прошагали лесистые холмы и деревенские поля. У самых ворот поселения они встретили Бернарда. Он стоял, скрестив руки на груди, и поджидал путников, будто бы точно знал время их появления.

– Приветствую твою милость Люсьена, мадам Софию и вас, Поль и Лоренцо. – похлопал он их по плечам, как ни в чем ни бывало. – Удалось ли вам найти то, что вы искали?

– К сожалению, нет, Бернард, – устало вздохнул Лебо, – но мне кажется, Бог смилостивится над нами весной…

***

Потянулись холодные и долгие зимние месяцы. Работ в поле не было, а уход за скотом, приготовление пищи и обслуживание инструмента занимали не весь день. Лоренцо Маркезе нашел время, чтобы поближе познакомиться с девушкой, махавшей ему от реки. В заключении он часто вспоминал этот эпизод. У селянки была ладная фигурка и симпатичное лицо, но запомнилось инженеру совсем не это. Больше всего его впечатлили ее широкая открытая улыбка и умные внимательные глаза. В завязавшемся разговоре Маркезе выяснил, что девушку зовут Мария, а также, что он не ошибся на счет нее, она обладала живым умом и интересовалась всеми новыми вещами. Девушка же, после разговора с Маркезе, очень впечатлилась, став считать его чуть ли не кудесником, которому известны все ответы на вопросы мироздания, и старалась впредь проводить все свое свободное время с ним.

Незаметно подступило рождество. Перед великим праздником вместо обычного священника церкви Святого Теодора в деревню приехал монах из самого Монпелье, из монастыря при церкви святого Петра. Он прочитал проникновенную проповедь о рождении и жизни Христа, которую собрались послушать все жители деревни. Такой почетный гость был редок в этих краях, поэтому после службы все сервы выстроились в ряд и дружно попросили его благословения. Они полагали, что в напутствованиях ученого монаха и аскета больше святости, чем в стандартном благословении их приходского священника, и поэтому спешили запастись поддержкой высших сил на следующий год. Ради этого из домов вывели даже стариков, не забыли и о маленьких детях, женщины держали их на руках.

– Benedicto Domini sit vobiscum[1], – торжественно произносил монах, осеняя каждого жителя крестом.

– Sancte Pater gratias ago tibi[2], – ответила София, когда очередь дошла до нее.

Монах лишь удивленно поднял бровь и продолжил благословлять прихожан. Но когда последний житель деревни был осенен крестом, и они уже начали расходиться по своим делам, монах догнал уходящую Софию.

– Кто научил тебя так отвечать, дочь моя? – с любопытством спросил он.

– Правила вежливости и почтительное к вам отношение, – улыбнулась историк.

Но монах все не мог поверить, что женщина обучена говорить на латыни. Для проверки он задал пару простых вопросов на латинском, касающихся ее жизни, но Порохова без малейшей запинки ответила ему на этом же языке. Тогда монах перешел на обычные вопросы по теологии, на которые София тоже знала ответы. Их разговор все затягивался, забредая в глубины философии. Беседующие переместились с улицы в одну из изб. Порохова не стремилась специально впечатлить монаха, но она не привыкла скрывать свой интеллект и не видела в этом ничего плохого. Монах же был приятно удивлен глубине познаний этой женщины и полностью поглощен беседой, забыв уже, зачем он ее изначально начал. В конце разговора, чтобы не ударить в грязь лицом, Софии приходилось уже прибегать к знаниям, полученным из работ еще не родившихся авторов, таких как Фома Аквинский или Блаженный Иоанн. Монах уехал из деревни намного позже намеченного срока. По завершению разговора и он, и Порохова остались под сильным впечатлением друг от друга.

А через полторы недели из Монпелье в деревню прискакал важный гонец на лошади и разыскал Софию. Он ей вручил настоящее пергаментное письмо, скрепленное красивой сургучной печатью и адресованное аббатом монастыря святого Петра. Ровные каллиграфические буквы короткой записки гласили:

«Люсьен, ваша милость, привет и благословение. Поскольку я был впечатлен рассказанным мне иноком Понсом, бери это письмо и свою жену и поезжай в монастырь святого Петра чтобы быть гостем и собеседником. Хоть иные и говорят, что такого не может быть, я хочу убедиться в этом».

После небольшого совещания с остальными членами команды София и Люсьен решили воспользоваться приглашением, и уже назавтра они покинули деревню. Дорога прошла без неприятностей, и через день они предстали перед аббатом. Угостив путников ужином, он выделил для супружеской четы отдельную келью. С самого утра София проводила почти все время в беседах с образованнейшими послушниками общины. Больше всего эти беседы напоминали ей сложный смешанный экзамен по латыни и богословию, но для Софии уже стало принципиально не ударить в грязь лицом.

Но пока Порохова проводила время за теологическими спорами, Роберу откровенно нечем было заняться. Суть этих бесед он не понимал, да и не стремился понять. Сначала он пытался разделять каждодневные занятия вместе с монахами, но это быстро ему наскучило. Так что после утренней молитвы он обычно просто слонялся по территории церкви, любуясь каменной архитектурой. Однажды он увидел монахов, возвращающихся из подвала с пузатыми бочонками, и заинтересовался монастырским производством. Посетив винокурню и прочие мастерские, он пару дней обдумывал план и вскоре собрал из любезно предоставленных ему материалов простейший куб для перегонки. В грубых чертах он попробовал повторить Шарантский метод[3], перегнав немного вина. Он не думал, что это изобретение так сильно заинтересует монахов, однако нашел неожиданный отклик в их сердцах. Уже через неделю геолог обучал послушников азам производства коньяка и готовил солод для будущего виски.

После отъезда Софии и Люсьена, Поль почувствовал себя одиноко. Лоренцо днями пропадал со своей Марией, и Лебо стало просто не с кем поговорить. Волей-неволей он стал больше общаться со старостой, в доме которого все это время проживал. К удивлению Лебо, Бернард оказался любопытным собеседником. В отличие от физика, имевшего весьма сложное и противоречивое представление о мире, в итоге им же самим и признанное неверным, Бернард смотрел на мир проще, зато цельнее и, казалось, понимал его на неком глубинном уровне. Зачастую он мог дать простые и верные ответы на сложные вопросы, которыми постоянно задавался Лебо после своего заключения. В современном мире Бернарда бы, пожалуй, назвали дзен-буддистом.

Однажды, после особо впечатлившей его беседы со старостой, Лебо долго не мог заснуть. Он выбрался из кипы шкур, служившей ему постелью, и вышел на улицу, чтобы проветрить гудящую голову. Стояла ясная ночь. Даже легкий ветерок не тревожил покой спящих людей. Только яркие звезды изливали свой далекий свет на заснеженные поля. Вдруг физик увидел два темных силуэта, скользящих вдоль забора, это были Лоренцо с Марией. Инженер нес в руках небольшой кувшинчик с пивом и кусок белого сыра, а держащаяся за его локоть Мария, хихикая, все норовила запустить руку под его одежду и пощекотать инженера. Лебо немного поразмыслил над этой картиной и не стал их окликать. К ученому вдруг в голову пришла мысль, что они могли бы вписаться в эту жизнь и не пытаться переделать мир под себя. Но он быстро ее отогнал и полез обратно в дом.

Выбравшись за частокол, Мария и Лоренцо направились к соседнему невысокому холму. На нем инженер соорудил из снега что-то вроде небольшого подъема, после чего они оба уселись на землю, оперевшись на него спинами. В таком положении было очень удобно смотреть на звезды. Они оба задрали головы вверх, и Лоренцо начал водить рукой по небу, указывая на различные светила:

– А вот эта яркая звезда на горизонте — Сириус, – вещал инженер, – ассирийцы и египтяне описывали ее, как красную злую звезду, и очень ее боялись. Они верили, что она приносит засуху, голод и разорение. Но теперь Сириус стал голубым и совсем нестрашным.

– Это значит, что у нас теперь будет все хорошо? – улыбнулась девушка, положив голову на плечо инженера.

– Да, у нас все будет хорошо, – ответил он, приобняв плечо девушки своей рукой. – А вон там, в созвездии Кассиопея есть одна звездочка. Через 300 лет она взорвется и будет сиять в небе ярче, чем полная луна. Но потом свет этот пропадет, и она навсегда исчезнет с небосвода.

– Ой, так получается, луна — это взорвавшаяся звезда? – хихикнула девушка, прижавшись к нему плотнее.

– Нет, Луна, она как маленькая планета. – инженер начал чертить пальцем по поверхности луны, – Посмотри на нее, там, как у нас, есть континенты и моря. Когда-то я знал их все наизусть. Вот море дождей, море лета, море облаков, океан бурь, – начал перечислять инженер, но вдруг осекся, – хмм… а вот этого светлого пятна в океане бурь я не помню. Любопытно…

– Ты так интересно рассказываешь о звездах, – потерлась девушка носом о его щеку, будто и не заметив замешательства инженера.

– Да, о чем это я, – пробормотал Маркезе переключаясь на новую тему, – а вон там, смотри, начал он водить пальцем по противоположному участку неба, – пока ничего нет. Но лет через 40 там вспыхнет еще одна новая звезда. На самом деле она и сейчас там есть, просто настолько маленькая, что ее не видно глазом. Она начнет гореть очень сильно, и мы сможем ее увидеть…

***

Наступила весна. Снега ушли с полей, а в воздухе разлилось тепло. Из монастыря вернулись София с Люсьеном, оставив аббату и братьям монахам приятные воспоминания о себе. А Бернард начал готовиться к посадке урожая.

Но вместо того, чтобы выйти вместе с остальными сервами в поля, члены экспедиции решились на повторную вылазку к своей капсуле. Бернард, услышав это, ничего не сказал, только покачал укоризненно головой. Кто же покидает общину в такое время. Ученые сосредоточено пробирались по лесу, они совсем не были уверены в успехе этого похода в отличие от прошлого раза. Тонкий ковер коричневых прошлогодних листьев едва прикрывал влажную черную грязь, оставленную после себя сошедшим снегом. Темно-серые угловатые стволы деревьев тянули свои узловатые руки к покрытому хмурыми тучами небу, будто обращаясь к нему в неслышимой молитве. Небольшие почки только начали пробуждаться на ветках и были еще невидимы человеческому глазу. Унылый серо-коричневый пейзаж наводил тоску на путников и не сулил ничего хорошего.

К счастью, ни медведя, ни свежих его следов около капсулы не обнаружилось. Однако медведь оставил память о себе. На полянке, где раньше одиноко торчал аппарат, теперь возвышалась куча обломанных веток и сучьев. Опытный косолапый, покидая берлогу на лето, замаскировал ее вход. В отсутствие мохнатого охранника обнаружилась новая проблема — на свежем когда-то металлически сером с зеленым отливом покрытии капсулы появилось много длинных параллельных отметин. То ли медведь пытался пробраться внутрь, то ли после долгого сна просто разминался и метил территорию. Больше всего царапин было в районе дверцы. Один удар, к сожалению, пришелся прямо на цифровую панель с кнопками. Дисплей ее треснул, а на месте осталось лишь три кнопки из десятка.

– Чертов медведь хотел пролезть внутрь, – воскликнул Робер, от досады ударив кулаком в бок капсулы.

Лебо, ничего не говоря, достал нож и принялся ковыряться в панели.

– Ну что там? – не выдержал Маркезе после пяти минут сосредоточенного молчания.

– Микросхема в хлам, – сплюнул Лебо, – мы не сможем открыть аппарат при помощи кода.

– Поль, вы же предусмотрительный человек, вы должны были продумать какой-нибудь еще способ доступа? – с надеждой спросила Порохова.

– Это и был запасной способ, – вздохнул Лебо, – Основной способ — это электронные карты, которые были при нас. Прибор для их считывания находится глубоко в корпусе аппарата и не должен пострадать. Теоретически мы бы открыли его, будь они сейчас при нас.

– Но наше имущество раздали горожанам! – горько вздохнул инженер, – мы даже не знаем, кому достались наши карточки.

Поляна опять погрузилась в угрюмое молчание. Каждый из членов экспедиции пытался придумать выход.

– София, вы же знакомы с аббатом, – заговорил вдруг быстро геолог. Судя по всему к нему в голову только что пришел некий план. – Вряд ли наше имущество ушло далеко за пределы города. А треть вообще досталась лично Глейму Восьмому. Попробуйте продать прошение, чтобы аббат поспособствовал возвращению хотя бы одной карточки, зря что ли вы развлекали его с братьями всю зиму вашими заумными разговорами? Вряд ли местные понимают всю их ценность. Можно объявить карточку некой семейной реликвией, чтобы у вас был повод ее разыскивать. Не думаю, что аббат откажет вам в такой пустячной просьбе.

Молча согласившись с этим планом, путники в очередной раз возвратились в деревню. Когда они вошли за частокол, Бернард даже не стал спрашивать их о результатах. Уже привычные к периодическим отлучкам своих гостей сервы коротко поприветствовали их и продолжили заниматься своими делами.

Тем же вечером София аккуратно соскребла тупым ножом приглашение аббата с пергаментного листа, который она сохранила. При помощи туши из золы, собранной с камней очага, и небольшого количества животного жира, она смогла изложить свою просьбу в новой записке. А в воскресенье Робер передал письмо приходскому священнику. Но проходили недели, а ответа от аббата все было.

***

Тем временем в деревне вовсю шли полевые работы. Количество дел возрастало и ученые опять были слишком заняты насущными проблемами, чтобы предпринимать что-либо еще. Люсьен все так же занимался помолом муки, но сейчас в этом ему помогала София. Лоренцо чинил крыши после зимнего снега и, постоянно пребывая в поселении, мог видеться с Марией чаще. А Поля обычно брал с собой на распашку полей Бернард, они прикипели друг к другу за месяцы зимнего общения.

Однажды во время сеяния Лебо присел отдохнуть под деревом неподалеку от дороги и случайно увидел, как Бернард возвращается с поля в четвертом часу. Физик мимоходом отметил, что для ужина и молитвы час был слишком ранним, для обеда слишком поздним. Изначально он не обратил на этот случай внимания, мало ли зачем человеку может понадобиться отлучиться. Но физику пришлось вспомнить об этом случае еще через четыре недели.

Сервы шли в ряд по полю и бросали семена в распаханную землю. Среди них был и Лебо. Наблюдая, как хитрые птицы следуют в отдалении за сеятелями и подбирают плохо упавшие зерна, физику в голову пришел один забавный аргумент для философского спора, который он вел с Бернардом тем вечером. Он показался Лебо настолько остроумным, что он немедленно решил поделиться им со старостой. Приблизившись к пашущему следующий участок поля старику, ученый начал было вести обычный разговор. Но вскоре Бернард прервал его и, извинившись, ушел в сторону поселения, сказав, что ему срочно нужно взять заточной камень, чтобы поправить кромку плуга. Из любопытства Физик проверил кромку — она была острой. Тогда ученый решил дождаться старосту и выяснил, что тот отсутствовал для такого пустячного дела подозрительно долго – целых сорок минут.

Цепкий ум физика вспомнил ранее виденную отлучку старика и ухватился и за этот случай. Лебо все гадал, для чего это Бернарду срочно понадобилось вернуться в поселение. Физик решил понаблюдать за ним. И действительно, ровно через неделю Бернард снова отсутствовал в это же время. Лебо пытался вспомнить, отлучался ли староста зимой в этот час, но, когда у них не было дел за частоколом, такое его отсутствие было в разы сложнее заметить. Увидев целых три совпадения, ученый отбросил гипотезу о случайности происшествия. Он долго ломал голову над возможной причиной, но, так ничего и не придумав, в следующий раз просто отлучился чуть раньше Бернарда и занял удобную позицию для наблюдения внутри поселения.

Поль Лебо увидел, как старик спокойно прошагал по деревне и вошел в свою избу. Физик прокрался за ним, и, приоткрыв дверцу, заглянул в нее, но никого не увидел. Тогда он зашел внутрь избы и внимательно осмотрел ее стены, пол и потолок. Не обнаружив никаких потайных ходов, он хмыкнул, сложил руки на груди и сел у очага, показывая всей своей позой то, что намерен долго оставаться на месте. Он прождал все те сорок минут, которые обычно отсутствовал Бернард, а затем прождал еще сорок.

Вдруг участок стены, расположенный между висящими на вбитых гвоздях деревянными тарелками и свисающим с потолка на веревке мешочком с мукой, который до этого ничем особым не выделялся, подернулся синей пленкой, из которой высунулась голова Бернарда.

[1] Да пребудет с вами благословение Божие (лат.)

[2] Святой отец, спасибо (лат.)

[3] Один из самых знаменитых методов производства коньяка. Согласно ему вино крепостью 7-10% при первой перегонке обретает крепость порядка 30%. Затем оно дистиллируется второй раз, превращаясь в коньячный спирт-сырец крепостью 70%.

Глава 12. Волны прилива омывали ножки офисного кресла

– Сдаюсь, сдаюсь, – произнесла голова Бернарда на чистейшем современном языке, без тени своего средневекового акцента, – проходите ко мне, – произнеся эти слова, лицо старосты опять скрылось в стене.

Поль Лебо подошел к синей пелене. Минуту он колебался, не позвать ли ему товарищей с собой, но все же решился и сделал широкий шаг вперед, очутившись в незнакомом месте. Ноги ученого почувствовали под собой теплый и мягкий песок, в нос ударил запах высохших на солнце водорослей и морской соли. До ушей донеслись крики чаек и шум прибоя. Повертев головой, физик понял, что они действительно попали на морской берег. Ближе к воде, у самой границы волн стояло обычное офисное кресло. Перед ним прямо над изменчивой поверхностью моря без видимой опоры висело в воздухе с десяток крупных мониторов, показывавших различные места в деревне, в Монпелье и даже в лесу, где стояла капсула. Пенный край прибывавших волн уже касался передних роликов кресла и вскоре должен был забрать его с собой, но стоящего рядом Бернарда это, казалось, ничуть не волновало.

Староста вдруг повел плечами, неестественно согнулся, разогнулся и вдруг предстал перед Лебо в совершенно новом образе. Было похоже, что, он скинул с плеч груз доброго десятка лет, а под его обычной мешковатой одеждой проступила вдруг рельефная мускулатура. Рост старика, уже не казавшегося таким старым, тоже изменился, увеличившись минимум на пятнадцать сантиметров.

– Это мой наблюдательный пост. Располагайтесь, спрашивайте, – с этими словами Бернард махнул рукой, и рядом с ученым начал вдруг расти песчаный горб. Песок быстро стекал с его вершины, обнажая похожее как две капли воды на первое кресло, – У меня есть еще немного времени перед докладом, так что прошу вас, не стесняйтесь.

Лебо смотрел на эту картину с расширившимися от удивления глазами. Десятки вопросов метались в его голове, сменяя друг друга, прежде чем успевали сорваться с губ. Наконец физик произнес:

– И что же, вы здесь один такой?.. Или все люди, которых мы видели, такие же, как вы… такие… – Лебо неопределенно повел в воздухе рукой, пытаясь подобрать нужное слово, – не настоящие?

– Как метко вы выразились, – усмехнулся фальшивый староста. – Да, в основном, здесь, – он выделил особой интонацией это слово, будто вкладывая в него особый смысл, – только ненастоящие люди, такие же бедолаги, как и вы, или актеры, которые им подыгрывают, как я.

Молодой ученый решил пока не акцентировать внимание на том, что староста назвал его ненастоящим человеком, и обратился к более насущным вопросам.

– Значит, есть еще люди, похожие на нас? Кто они? Сколько их? Как здесь появились?

– Да тем же способом, что и вы – при помощи путешествия во времени. Подобных случаев уже более тысячи двухсот, – усмехнулся фальшивый староста.

Картины средневековой жизни на мониторах сменились вдруг нестройным потоком колонок цифр, пробегавших по экранам слишком быстро, чтобы Поль сумел что-то в них разобрать.

– В базе ваша группа числится под номером 1184. – уточнил Бернард. – И в будущем гостей ожидается еще намного больше, – махнул рукой он. – Знаете, писатели вашего мира чрезвычайно сильно популяризовали тему путешествия в другие времена. Зато благодаря выбираемым ими темам мы примерно знаем, когда ожидать новых гостей. Эпоха мушкетеров, ковбоев, древний Египет, великий Рим и прочие популярные в вашей литературе места. Должен сказать, что вы сделали довольно оригинальный выбор, и мы еле-еле сумели все подготовить.

Картина мира молодого ученого трещала по швам. Он запустил пальцы в волосы и принялся расхаживать туда-сюда, пиная песок. Он вспоминал хитрость мастеров на деловых переговорах в городе, вкус пота и земли, который он ощущал, притворно целуя лбы встретившимся ему сервам, затянутые формальности суда и бесконечные ночи в тюрьме. Бернард терпеливо ждал.

– Я не могу поверить, что все встреченные люди — это актеры, притворщики! – наконец взорвался физик. – Все это, – Лебо повел рукой, будто бы указывая на весь виденный им мир, на весь спектр пережитых им с товарищами злоключений, – потребовались бы колоссальные усилия, чтобы создать такие декорации.

– Я понимаю, что вам трудно осознать это, Поль, – вздохнул Бернард, – в тех условиях, в которых вы жили и воспитывались, такое сложно вообразить. Но попробуйте представить общество, устроенное разумно и справедливо. Когда нет необходимости заниматься отъемом чужой собственности или принуждением народа к чему-либо, а с другой стороны, не нужно противостоять им и защищать свободы, свое и чужое имущество. И вот когда человечество живет в гармонии с собой и с природой, тогда список полезных для общества профессий становится исчезающе мал. И тогда людей начинает одолевать скука. Многие реализовывают себя через творчество. Но если ты хочешь получить общественно полезную профессию, то самый простой способ — это стать актером-воспитателем. Тем более, это чертовски весело. Не все, конечно, обладают таким высоким уровнем, как я, – тут Бернард еще раз картинно напряг свои мышцы, позволяя Полю вспомнить, каким сухим стариком он казался ранее, – но волонтеров нам хватит, чтобы изобразить даже среднюю европейскую страну середины 22-го века.

– Но не может быть, чтобы вы повторили все в точности! Вы должны ошибаться, – возразил Лебо, тыча в Бернарда пальцем.

– И, разумеется, мы ошибаемся! – радостно согласился Бернард, – то, что вы стоите тут, главное тому доказательство. Ваши товарищи тоже отмечали несостыковки. Больше всего отличилась София. Она быстро провела вас на место поселения, которое мы не успели отстроить после вашего прибытия, подметила и отсутствие городских запахов, мягкое отношение в суде, слишком хорошую еду в тюрьме и даже немного староватые надписи на стенах камеры. А ваш другой товарищ, Лоренцо, мало того, что распознал повторяющийся фрагмент с тележным колесом в записях звуков города, которые мы вам проигрывали, так еще и разглядел купола лунной колонии невооруженным глазом. И вы все, абсолютно все, отмечали удивительную образованность и мудрость людей, с которыми вы говорили. Но людская природа играет на нашей стороне. Обычный человек склонен не замечать всякие мелочи, а, наткнувшись на что-то, списывать это на ошибки собственного восприятия и самостоятельно придумывать правдоподобные объяснения. Поль, именно ваша феноменальная цепкость ума и внимание к деталям помогли вам меня раскрыть!

Бернард уселся в кресло, сделав в нем из озорства оборот, и уставился на экраны. Пробегавшие по ним цифры пропали, заменившись многочисленными фотографиями старинных книг, свитков и писем. Картинка не была статичной: казалось бы, случайным образом одни из изображений постепенно меркли, уменьшаясь и уходя во тьму, а на их место приходили новые, более яркие образы, всплывавшие откуда-то из глубины веков.

– Признаюсь честно, многое из того, что вы видели, чистой воды импровизация, фантазия. – рассказывал Бернард, не оборачиваясь и продолжая внимательно смотреть на мониторы. – У нас недостаточно источников, чтобы воспроизвести эту эпоху во всей своей уникальности. Не сохранилось даже многое из того, что было известно в ваше время. Мы очень благодарны вам за тот маленький архив, который вы притащили в своем аппарате. Но и вы также обладаете недостаточными знаниями, а потому легко приняли все за чистую монету, – Бернард крутанулся в кресле еще раз и, оказавшись напротив Лебо, подмигнул ему, – Надеюсь, вы не разочарованы?

– Зачем тогда нужен был этот суд? – Лебо недовольно скрестил руки на груди, вспоминая не самые приятные эпизоды своего путешествия. – А медведь-убийца, охранявший капсулу? Вы тоже это подстроили?

– Мишка ручной и совсем не опасный. Очень умное животное. Он бы вас не тронул. Насчет всех ваших приключений… – Бернард задумчиво поцокал языком, – разве вы еще не поняли? Мы не могли позволить вам творить просто так все, что вздумается. Эти испытания должны были исправить вас, сделать лучше. И, черт возьми, они это и сделали! Поль, посмотрите на себя и на своих товарищей в начале пути. Сколько обиды на мир, сколько зла и предательства даже по отношению друг к другу таилось в вас. Мы считаем, что люди, имеющие такие больные амбиции и пренебрежение к человеческим существам, не достойны нашего общества. – актер укоризненно покачал пальцем. – Но разве вы не заметили, как изменилось отношение ваших товарищей друг к другу и к людям, которые их окружают? Наша задача, как воспитателей, заставлять вас трудиться как в общем смысле, так и над собой. Мы не желаем впускать в наше общество людей, подобных худшим версиям вас. Сначала вы должны достигнуть некоторых стандартов.

Поль Лебо пожевал губами. Старик во многом был прав, если задуматься. Все пережитые невзгоды действительно повлияли на команду положительным образом. Еще не решив, верить фальшивому старосте полностью или нет, ученый решил вернуться к отложенному вопросу.

– Бернард, вы так четко разделяете людей на «вас» и «их», называете нас ненастоящими людьми… Расскажите, что же собой представляют эти ваши «настоящие люди»?

– На Земле сейчас почти и не встретишь настоящего человека, – вздохнул Бернард.

– А где встретишь? – быстро перебил его ученый.

– В основном, в летающих городах Венеры, в большой колонии на Энцеладе[1], на станции около Нептуна, под куполами на луне и на Марсе, много где, – махнул рукой актер. – Под настоящими людьми я имею в виду людей вида homo harmonious[2].

– Это отдельный вид человека? Альтернативная ветвь? Я не могу понять, – пробормотал ученый, – как получились такие глубинные расхождения в этой реальности.

– Вы, выдающийся ученый, один из первых в вашем мире, кому удалось собрать машину времени, – вздохнул Бернард, – но и вы, несмотря на свои практические успехи, слабо понимаете фундаментальные законы.

Экраны висящих мониторов вдруг наполнились формулами, графиками и расчетами. Лебо с удивлением обнаружил, что узнает примерно треть из них по своим работам, но остальные были ему непонятны.

– Ваша главная ошибка заключалась в том, что вы полагали, будто любое путешествие во времени создает свою параллельную реальность, – продолжал тем временем Бернард. – Но это не так. Как только осуществилось самое ранее (не по времени отбытия, а по времени прибытия в этот мир) путешествие, возникла параллельная вселенная. В дальнейшем все остальные путешественники из вашей реальности попадают именно в эту, изначальную вселенную, в соответствующее время. И им приходится мириться со всеми изменениями, внесенными более ранними путешествиями. Чтобы создать свою личную ветку, вам придется опять совершить путешествие уже из нашего мира и надеяться, что никто не совершит его на более древнюю дату.

– И какое же было самое древнее путешествие в этой ветке реальности? – спросил все еще впечатленный Лебо.

– О, хороший вопрос! – обрадовался актер, – мы, а точнее наши предки, прибыли сюда очень давно. Наши предшественники не боялись тяжелой работы и не боялись умереть, так и не увидев своих трудов. Поэтому они отправились на пол миллиона лет назад, к гейдельбергским[3] людям. Существуют, конечно, гипотезы, что, возможно, до наших предков какой-то романтик-палеобиолог и путешествовал к динозаврам, но даже если так, он не оставил ни малейшего следа в облике планеты, доставшейся нам.

Изображение на экранах опять сменилось. Сейчас они транслировали различные панорамы Земли с высоты птичьего полета.

– Поль, знаете в чем коренное отличие вас от наших предков? Вы не использовали машину времени, чтобы сделать что-то новое, что-то полезное. Нет, – укоризненно покачал головой Бернард, – вы хотели лишь удовлетворить свои амбиции, почувствовать себя королями, вы желали присвоить себе все те великие открытия прошлого, записанные в памяти вашей капсулы. Я видел вашу схему развития. Она весьма неплоха. Но вы, – Бернард обвиняющее направил указательный палец в грудь Лебо, – жаждали получить признание, которым были обделены в своем мире, почувствовать себя гением, пророком. Вы даже не думали о последствиях своей быстрой индустриализации для простых людей: о социальных потрясениях, о войнах, о вреде экологии. Ведь для вас обычные люди — это просто цифры в расчетах.

Бернард снова крутанулся в кресле и отбросил обвиняющий тон.

– Наши предки вернулись на полмиллиона лет назад, тогда, когда ваш вид современного человека еще даже не сформировался. Они нашли племена примитивных протолюдей и предложили им свою дружбу и помощь, они учили их и учились вместе с ними. Новый человек родился в ходе совместной эволюции двух видов людей, той части людей разумных, которые осознали свои ошибки, и людей гейдельбергских, которые еще не успели их наделать. И здешний современный человек вместо того, чтобы стать видом homo sapience[4], высшим хищником животного мира, приспособленным только бесконечно захватывать, жестоко завоевывать, поглощать ненасытно, стал абсолютно новым видом, ориентированным на труд, кооперацию и саморазвитие, — человеком гармоничным. Да, поколения предков не увидели результатов многотысячелетней работы, но я уверен, что сейчас они улыбаются, смотря на нас.

Лебо вздохнул и уселся прямо на песок, игнорируя предложенное еще в самом начале беседы Бернардом кресло. Обхватив голову руками, он пытался осознать весь масштаб фундаментальных изменений, всю ту великую жертву, на которую пошли прародители Бернарда.

– И что со мною будет дальше? – наконец глухо спросил он.

– Да ничего особенного, смерть от чумы. – актер произносил эти слова с легкой улыбкой, будто бы они не таили в себе ничего зловещего. – Ваше обезображенное тело зальют известью и похоронят далеко за околицей поселения. Ваши друзья не посмеют прийти на вашу могилу, а тем более откапывать тело. – Лебо со все нарастающим страхом смотрел на так спокойно говорящего такие ужасные вещи человека нового вида. – Ну, примерно такая будет легенда для членов вашей экспедиции, – как ни в чем ни бывало продолжал Бернард. – А на самом деле вы отправитесь в совершенно другое место, где будете продолжать проходить перевоспитание совместно с такими же догадливыми людьми, как и вы. Там вас ожидает совершенно иной подход.

Поль Лебо облегченно выдохнул.

– Да, – предвосхитил его вопрос Бернард, – я знаю, о чем вы не решаетесь спросить. Такие случаи, к сожалению, случаются регулярно. Люди не хотят отказываться от своих взглядов и живут в любезно предоставленной нами иллюзии до конца своих дней. Но вам не стоит унывать, большинство путешественников проходят наш тест и становятся достойной версией себя самого, после чего вливаются в наше общество.

Актер вновь махнул рукой, и перед Полем выросла из песка новая синеватая пелена. Речь Бернарда вдруг стала отрывистой и быстрой, будто он вспомнил о каком-то важном деле.

– Вам туда, Поль. Вас встретят и все объяснят. Поспешите. А меня, как вы помните, уже заждались на совещании.

[1] Шестой спутник Сатурна. Поверхность Энцелада покрывает замерзший океан, однако под большим слоем льда присутствует жидкая вода. Расположен на безопасном расстоянии от сильнейших радиационных поясов планеты.

[2] Человек гармоничный.

[3] Homo heidelbergensis. Промежуточный вид в эволюции человека. Возник в Африке около 800 тыс. лет назад. Является предком неандертальцев и современных людей.

[4] Человек разумный.

Читателям

Я искренне рад тому, что вы читаете эти строки. Скорее всего, это значит, что вы добрались до конца книги, пережив это небольшое путешествие вместе с членами экспедиции. И я надеюсь, что вам понравилось прочитанное.

Как вы, наверное, заметили, по ходу повествования я постарался воспроизвести атмосферу конца XI века. Работая над книгой, я внезапно для себя осознал, как мало мы вообще знаем об этом времени и как мало о нем знаю лично я. Несмотря на старания, в мою работу могли прокрасться ошибки, неточности, распространенные мифы.

Если по ходу повествования вы обнаружили любую ошибку грамматическую ли, логическую, орфографическую или пунктуационную, дыру в сюжете, недостаточную мотивированность того или иного действия героя, историческую неточность или просто лишние подробности, не имеющие никакой сюжетной ценности, прошу вас, укажите мне на них. Если ничего из вышеперечисленного не бросилось вам в глаза, то можете просто указать на, как вам кажется, самое слабое место в книге. Поверьте, я не разочаруюсь в своем произведении, каким бы ужасным оно не оказалось, зато критика позволит мне не повторять ошибки в будущих работах.

Отдельную благодарность я хочу выразить Наташе и маленькой Птичке-лисичке, которые, очевидно, знакомы с родным языком гораздо лучше меня.