Экспедиция. Туда, но не обратно

Глава 1

От автора

Светлая память, УЧИТЕЛЬ!

Эпиграф

«Приехав в Мохов, потеряешь ВСЕ!»

Слова Дмитрия Шимковича (Шимы) – ветерана-волонтера моховского археологического движения, приехавшего в Мохов в 2009 году, потерявшего там деньги, обручальное кольцо и совесть.

Глава 1

Альтернативная реальность. Город Гомель. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год.

Во дворе второго корпуса Гомельского государственного университета царила суета. Проходящие мимо люди с интересом, до хруста шейных позвонков, выкручивали свои головы по сторонам, где на газонах, асфальте, у крыльца старого здания университета, мило прозванного студентами «конюшня», творилась сущая вакханалия.

До сотни палаток были разложены во всевозможных местах, не вникая в подробности – клумба это или асфальтированная дорожка. В разы больше было разбросанных по кучкам рюкзаков и новомодных спортивных сумок, которые могли себе позволить скорее студенты-юристы, или экономисты, но не историки, так как достать такие вещи можно было только у фарцы и за очень большие деньги.

Сильно разнились между собой и снующие вокруг молодые люди. Большинство студентов были одеты в советского производства спортивные штаны с обвисшей на коленях тканью.

Отдельно выделялась «группа в джинсе». Это была местечковая «золотая молодежь», надменно взирающая с вершины своего выдуманного Олимпа на остальных молодых людишек.

Группа молодежи в вареных джинсах суетилась меньше всего, примеряя роль статистов в хаосе, больше походившем на муравейник. Возле них лежали спортивные сумки «Адидас», несколько красочных туристических рюкзаков, явно заграничного производства, скорее всего польского, или югославского.

— Ребята, ребята! – на крыльцо здания выбежала взбудораженная Лида Горбач – главная комсомолка-активистка исторического факультета ГГУ.

Вид этой девушки был неопрятный. Взъерошенные волосы, полное отсутствие косметики, спортивный костюм уже вымазанный и светлыми и темными пятнами. Однако природная стройность, вполне себе увлекательные формы и округлости, правильные черты лица, пробивались свозь безразличие к своей внешности, которое проявляла Лида.

— Горбач, чего кричишь, гласность тут поднимаешь? – пошутил Витька Акулич.

Это был главный балагур, шутник и вечный актер университетской самодеятельности. От чего за год обучения на факультете не только не приобрел знаний, но и забыл те, с которыми поступал.

В этот раз шутка про гласность до увлеченных своими делами студентов дошла не сразу. Нужно было соединить понятия «гласность» и «горбач», определить степень допустимой антисоветчины. Но неуверенные смешки все же раздались, особенно искрометно смеялись те, кому вообще не стоило винить советскую власть хоть в чем, так как они то, как раз, живут по местным советским мерилам, богато.

Однако, как это не парадоксально, «джинсовая группа» и состояла из тех, кто больше всего ругал и Советский Союз и высмеивал главу государства – Михаила Сергеевича Горбачева.

* * *

— Лидия, что нужно сделать? – я подошел к старосте факультета.

Мне было некомфортно стоять в стороне и лишь только взирать на то, как другие работают. И пусть создавалось впечатление, что я словно бы мудрец, возвышающийся над суетливыми первоклашками. Но не привык стоять в стороне.

Мне, Игорю Посталовскому, старшему сержанту одного из подразделений, о которых не стоит говорить с непосвященными, напротив хотелось деятельности.

Сам-то я заочник, не всех будущих коллег-историков знал. И не хотелось выпячиваться. Правда, некоторых пухляшей я бы погонял в зале. Недаром же столько лет занимался вольной борьбой, а после и самбо.

Некогда я “в запой” зачитывался историческими романами. И хотел поступить в университет. Вот только годы не те, чтобы очно сидеть за партой. На заводе работал, пожилому отцу помогал. Ну еще подрабатывал в секции карате. Но это так... Чтобы форму не потерять.

— Игорь, пожалуйста, э… это… помогите организовать парней. Нужно уже выносить продукты, инвентарь и оборудование, – смущаясь говорила Лида, поправляя растрепавшиеся волосы и спешно оттряхивая свою одежду.

— Лида, мне с вами так же на «вы» разговаривать, неужели я такой старый? – неожиданно для себя я начал флиртовать.

Ну так, вольный же, как тот сокол. Могу позволить себе.

— Нет, нет, что вы, – запротестовала Лида.

Я улыбнулся, наблюдая за тем, как она энергично махала руками в отрицании.

Не отвлекаясь от созерцания девушки, я выкрикнул, как умел, своим командирским голосом:

– Парни, нужно принести инвентарь! Давай, на благо советской науки!

Многие юноши, как и девчонки с энтузиазмом рванули в здание корпуса, где в музее было уже все готово для новой археологической экспедиции. Эти ребята были теми вдохновлёнными энтузиастами, которым не терпелось быстрее окунуться в процесс поиска артефактов и познания через них истории.

Уже через пару минут щупленький парень классического вида «заучки» тянул на себе большой мешок с макаронами. Низкого роста, худощавый, в очках с большой оправой, он пыхтел, кряхтел, но тянул-таки мешок в сторону уже подъехавшего грузовика.

— Спасибо, Игорь! – пролепетала Лида, улыбаясь мне.

Девушка явно постаралась обратить на себя внимание

— Обращайся! - с улыбкой сказал я.

Не стал уточнять, что сам-то, кроме того, чтобы зычно призвать студентов, ничего и не сделал.

— Игорек, ты же Игорек? А когда будут автобусы, эти сборы уже изрядно затянулись? — проворковала Светлана Кручинина, игнорируя злобный взгляд от Лиды.

Самая красивая девушка не только первого курса, но и всего факультета – так считала сама Светка, так считали и все ее многочисленные воздыхатели. Она подошла ко нам с Лидой стремительно, как тигрица, увидевшая подраненную антилопу.

— Кручинина, а ты джинсу не замараешь в полевых условиях? – пошла в атаку Лида, встряв между мной и Светой, словно бы заграждая меня от опасности.

— Горбач, – Светка акцентировала внимание именно на фамилии Лиды. – У меня этой джинсы все шкафы забиты, не волнуйся. А девушка должна выглядеть всегда хорошо: и в лесу, и с утра в постели с любимым мужчиной.

Лида налилась краской, не ожидая такой откровенности от однокурсницы.

— Вот тебе и номер, а наша комсомолка влюбилась! – рассмеялась Светка, ища глазами поддержку своему веселью.

Детский сад, штаны на лямках. Девчонки явно друг дружку недолюбливали. И это не моя война. Наверное...

— Акулич, а ты почему не работаешь? – грозным голосом спросила уже пришедшая в себя Лида у Витька, который сидел своих вещах и крутил колки на любимой гитаре с наклеенными фотографиями полуголых девиц.

Нашла комсорг на ком оторваться. Ну и ретироваться от Светы, которая явно выигрывала в противостоянии с Лидой.

— Лид, так я следую курсу нашей партии – нам сказали перестройка, вот я и перестраиваю свою гитару, – с самым что ни наесть серьезным видом произнес Виктор.

— Вот схожу к университетскому комсоргу и расскажу про твои шуточки – так и на сцену больше никто не пустит. Придется учиться, – сказала Лида и с удовольствием стала наблюдать, как Витька Акулич отставил гитару и показательно ретиво устремился к грузовику.

- А ну, ребята, поднажмем! – послышалось у машины, куда грузили экспедиционное добро.

Витька принялся за дело, и теперь молчаливая погрузка превращалась в спектакль.

— Зачем столько казанов и котлов, если Сашок обещал полноценные полевые кухни? – спросил кто-то в толпе «грузчиков».

— Не Сашок обещал, а ответственные партийные лидеры нашей области, – решила Лида поправить парня.

— Ага, дедушка Сашки – первый секретарь Обкома – самый ответственный лидер. Мог бы и экскаватор подогнать, а то умаемся землю лопатами раскидывать, — сказал еще один из «говорунов»

- Нам и так оказали значительную помощь. Такой большой и организованной экспедиции я не припомню, – ответствовала Лида.

- Ага, не видела она. А ты в двадцатую экспедицию едешь, или всего-то в третью? – подхватил разговор неугомонный Витька.

- Договоришься! – прикрикнула на балагура Лида.

- Все, все, моя госпожа, - ёрничал Витек, но натолкнувшись на действительно раздраженный взгляд девушки, решил немного помолчать.

- Лидочка, все вынесли из музея? – спросила Анна Кондратьевна, подходя к одному из автобусов, очередь на погрузку которого как раз пришла.

Только в конце суетной, даже стихийной организации погрузки, руководство решило-таки явить себя. Первой из массивных дверей здания второго корпуса университета вышла Анна Кондратьевна Бережная – официально начальница всей экспедиции.

Женщина выходила в сопровождении своих миньонов – трех лаборантов и еще трех молодых мужчин – преподавателей университета, назначенных руководителями археологической практикой и одной симпатичной преподавательницы, которая везла двенадцать девушек-филологов для сбора фольклора в деревнях рядом с археологическим комплексом. Эти девушки пришли на место сбора самыми последними и держались в стороне, живо обсуждая происходящее и задорно хихикая.

Вышедшая процессия руководителей сразу же определила вектор в предстоящей экспедиции, так как глаза блестели у всех явно не из-за изучения нормативных документов, а от того, что звенит в студенческих рюкзаках. Один из молодых преподавателей – Андрей Климович Бургас даже заплетался в своих ногах и поспешил присесть на единственную во дворе лавочку, потеснив трех студентов, занявших места ранее.

— Гулька пришла, — пронеслось по толпе студентов, пока Лида сверялась со своим списком оборудования.

Анну Кондратьевну студенты называли «Гулька». Конечно же в глаза строгую и искренне уважаемую преподавательницу никто так не назовет, но вот ее постоянная прическа не оставляла шанса для Бережной остаться без прозвищасделал свое дело.

Женщина лет пятидесяти постоянно носила ту самую. Скорее всего, неизменная прическа была причиной комплексов из-за малого роста даже для женщины, а гулька визуально прибавляла сантиметров пять точно, как и туфли с толстой платформой и каблуком.

Я обо всем этом узнал, когда словоохотливые студенты проводили “ликбез” кто есть кто после собрания.

— Анна Кондратьевна, – обратилась, Лида к своему кумиру. – Не хватает овощей, нивелира, еще двадцати лопат и бензопилы. В списке они есть, а в музее археологии в нашем корпусе нет.

– Все правильно, Лидочка, Вы правы. Все недостающее, как, надеюсь и что-то еще, должны доставить из Лоевского райкома по личной просьбе товарища Колосова, дедушки нашего Саши, — Анна Кондратьевна одобрительно посмотрела на свою «приказчицу» Лиду и взглядом помещицы осмотрела крепостных и территорию вокруг. – Ничего не забудьте. Я поеду на автомобиле впереди, буду показывать дорогу. Итак! Экспедиция, о которой целый год говорили на всем факультете, начинается!

Это были традиционные слова, объявляющие, что началась совсем другая жизнь, приключение, которое не забудется никогда.

Студенты под выкрики Лиды начали рассаживаться по автобусам, Светка с некоторым неудовольствием отправилась с тремя еще девушками к новомодной Ладе девятой модели, в которой уже прогревал мотор ее отец, демонстративно громко слушая на магнитоле «Ласковый май».

Мы ехали в Мохов – деревню в семи километрах от маленького районного города Лоев Гомельской области БССР. Именно там находился уникальный археологический комплекс конца X – начала XI века, как и ряд памятников бронзового века и даже неолита.

* * *

— Молодежь, сейчас будет трясти, – громко провозгласил водитель автобуса и поймал первую яму на дороге, подтверждая делом свои слова.

— Мы уже в деревне, вот поворот направо, там школа и магазин, в школе могут проводить танцы, особенно, если мы об этом попросим, – стала «исполнять» экскурсовода Лида.

Когда начали занимать места в автобусах, она не преминула застолбить себе место возле меня. Чувствую, что экспедиция будет еще та... Хоть оторвусь немного. А то после последнего расставания и времени не было на личную жизнь

Еще минуть пять тряски, опасный спуск к озеру, и все, мы на месте.

— Красота! – выйдя из автобуса, я потянулся.

— Это ты обо мне? – рядом материализовалась, словно ждала меня, или так и было, Света.

— И о тебе тоже! – сказал я.

В это время злобным взглядом Лида уничтожала, как могло показаться, свою соперницу. Мне стало даже не по себе. Внутри у этой девочки словно Черт засел. А с виду такая... Правильная, комсорг.

Я вновь покинул девчонок. Впереди много работы. До заката солнца нужно было поставить лагерь. И уже кипела работа. Правда, все больше студенты стремились поставить свои палатки, а не заниматься общественным.

Впрочем, когда я пригляделся, то увидел и вкопанные столы со скамейками и большую армейскую палатку. Даже туалеты в кустах обнаружились, сбитые из новейших досок, лучше даже чем у отца на даче.

Причиной такого отношения к экспедиции со стороны власти была связана, конечно, не с искренним желанием помочь будущим Шлиманам, не тягой к изучению краеведения своего региона, а с прибытием хозяина области и телевидения.

— Вы... ты, Игорь? Ну тот... Из армии? – чуть заплетающимся голосом спросил один из лаборантов экспедиции.

— Так точно! – по-армейски ответил я.

— Отлично! Я... ну, в смысле, мы, будем сейчас работать с документацией. И… это, я как бы охрану на сегодня должен выставить. Там ничего серьезного, но местные воровать могут, они ох и шустрые на это дело… – входил в состояние «нашел свободные уши» молодой парень-аспирант БГУ, который приехал лаборантом в экспедицию.

— Понял, прослежу, - улыбнулся Игорь. – Идите, изучайте документацию.

А ведь он моложе меня, да и слабак, но я подчиненный! Он идет «изучать документацию», которая так призывно звенела в некоторых ящиках, что студенты понесли к командирскому столу, а не я. Ну да и ладно.

Приезд первого секретаря Обкома с телевидением был назначен на следующий день, именно тогда и предполагалось прибытие и медика и милиции, да и полевые кухни с самого утра подвести должны, как и многое другое. Для студентов – лафа. Почти что и не нужно работать над своим бытом. Обо всем обещали позаботится. Вот что внук председателя Обкома, учащийся на истфаке, способен сделать!

Скоро руководство уже так “изучило документацию”, что еле передвигалось по лагерю. Но никому до этого особого дела не было. Студенты готовились “догонять” своих преподавателей.

И только Лида порхала по лагерю, раздавая команды, и многие студенты ее слушали. Даже «джинсовая команда», наиболее упакованные в фирму ребята, была занята делом. Вот только девушка-командир не успевала замечать, как уже четвертая тройка студентов устремилась через кусты в сторону холма и, видимо, оттуда в магазин, ну или за местной самогонкой.

По слухам, да и по косвенным признакам, в магазин сельский привезли и колбасу и много других деликатесов, которых раньше в этих краях на все сто километров вокруг не бывало. А тут хозяин области, союзное телевидение...

Вот и отправились жадные до вкусностей в магазин. Да и кто уследит таких диверсантов, тут блокпосты нужно ставить с БТР и колючей проволокой и то найдутся умельцы обойти заслоны.

Незаметно за заботами начало смеркаться, и народ повалил к костру. Отбой сегодня объявить было некому, лаборанты и молодые преподаватели явно не рассчитали свои “объемы документов”, а может и местных нормативных актов с сивушными маслами, или даже с добавлением димедрола испробовали.

Ответственные молодые преподаватели уже спали спокойным и безмятежным сном. Могла еще Лида выказать требование разойтись по своим палаткам, но командирша этого не делала. Девушка прекрасно понимала, где нельзя перегибать палку. Объявление отбоя ей бы не простил никто: ни активно пьющие по палаткам и кустам студенты, ни любители кострово-гитарной романтики, ни те, кто уже с первой минуты начал активный поиск любовных приключений.

Веселье и задор царили в лагере. А я почему-то постоянно оглядывался. Чуйка срабатывала на опасность. И не спасало даже понимание, что это неправильно, что подобное состояние из-за участия в войне.

Нужно уметь расслабляться. Вот... “бляться” на расслабоне, как говорят некоторые первокурсники. И где там дамочки, что глазки строили?

Глава 2

Глава 2

Альтернативная вселенная. Деревня Мохов Лоевский район. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год.

— Игорь, я могу тебя попросить? – обратилась к ко мне Лида, уличив момент, когда я достал сигарету и стал крутить ее в руках.

Нет, я не курил, как ни странно, но бросил именно в армии. До попадания в Афганистан, как ни ругался тренер, отец, все равно я покуривал. Сейчас же сигарета в руках стала привычным атрибутом, когда хотел подумать, ну или успокоится. Тревога не оставляла меня. Местные... именно в них я определил угрозу.

— Чем смогу, помогу. И хорошо, что перешла на «ты», а то неудобно, чувствую себя стариком рядом с молоденькой красавицей, – заигрывал я с командиршей.

— Ну, скажешь такое… ты же мужчина и красивый, разве можешь не нравиться девушкам? Вон Светка так и рыщет глазами, тебя выискивает, – глаза Лиды блеснули огнем.

Ревность?

А после Лида залилась румянцем на щеках. Видимо, поняла, что практически призналась если не чувствах, то в симпатии.

— Ну, ты что? Ревнуешь? – спросил я и, пристально присмотревшись на красоты девушки, непроизвольно опустил взгляд на выпирающую грудь. – А давай-ка, товарищ командир, выпьем, только не на глазах у молодежи. Что мы, будем показывать плохой пример?

— А давай! – проглотила комок в горле Лида и неожиданно резко обхватила мою ладонь.

Да она уже преизрядно подпила. И сразу не скажешь.

Я загодя, по выработанной привычке, провел рекогносцировку местности, высматривая подходы к лагерю, возможности его обороны и отступления. И тогда приметил отличный закуточек на дальнем от дороги склоне холма. Это была ложбина, вход в которую закрывала пушистая елка. Пока там никто не нагадил, очень уютное местечко.

Не увидит ни одна морда любопытная, да и можно даже распалить небольшой свой костер, даже дым, из-за густых веток сверху не должен был демаскировать вероятное место для утех. Ну а почему бы и да!

Девушка идет, я ее веду. Природа... Ожидание от экспедиции приключений. Ну и американские презервативы. Из Афгана еще остались. Не так уж я и часто пользовался ими. Как это ни странно, но в Афганистане было больше импорта, чем до недавнего времени в Советском Союзе.

— Выпьем? – спросила Лида, показывая только немного початую бутылку портвейна.

Я кивнул. Девушка первой запрокинула бутылку и явила “горниста” пила, словно в трубу дула. Оставила мне, что называется, на донышке.

А потом... Это было быстро, сумбурно, и как-то... нелепо, что ли. Но было! И как мы оказались голыми и не понял. Не страсть, а забытие какое-то.

— Ты меня осуждаешь? – спросила Лида, когда мы уже просто лежали рядом, любуясь звездным небом.

Костер все же не стали палить, а быстро оделись, так как комарья было не счесть. Если бы не эмоции, кратно усиленные быстро выпитым алкоголем, долгое воздержание, то скорее всего я бы и не стал. Выглядело все это... Неправильно, грязновато как-то. И настолько неловко сейчас было, что хоть ты под этой елью в землю зарывайся. И комарье...

— Молчишь? Ты меня осуждаешь, – не унималась Лида.

И без того неловко.

— Нет, не осуждаю. Ты взрослая девушка, может, тебе нужно было привести в порядок мозги, а у меня нет постоянной женщины. Нам это нужно было, – ответил я.

— Да ничего. Не волнуйся, я жениться заставлять не буду, – ответила девушка и замерла. – Слышишь?

Я не расслышал как раз ответа девушки, но смог уловить посторонние звуки еще раньше слов Лиды. Чуйка вернулась. Не до разговоров.

— Люди, молодежь, возбужденная, начинает спускаться с холма. Стараются тихо идти, но не выходит. Это атака! – понял я и быстро встал, внутри вновь заиграли те чувства.. Война

И мне было уже плевать на все, что только что произошло, на Лиду с ее причудами. Даже если она хотела услышать что-то внятное от меня, слова успокоения, поцелуев и заверений в вечном... Нет, этого не будет. Явно не инстинкт размножения сейчас был в приоритете.

— Быстро в лагерь! Поднимай всех по тревоге, только никто, слышишь, никто не лезет в драку, – приказывал я.

— Какая атака? Ты больной? От меня отделаться так хочешь? Так я сама уйду, кретин, – сказала Лида, но кофту все же надела и через десяток секунд даже включила «командира». – Мы не в армии, нужно оповестить руководство.

— Быстро! – безапелляционно жестко сказал я, выискивая завязки на модных спортивных штанах “Абибас”.

Девушка зло зыркнула в мою сторону, но поднялась, не забыв отряхнуться от еловой хвои, рядом с которой и был распадок, уже ставший свидетелем первых любовных игр.

Выбегая на дорогу, что отделяла лагерь от надпойменной террасы и склона холма, который для упрощения студенты называли могильным холмом – тут были курганы – я заприметил, как человек тридцать или чуть больше с кольями в руках быстрым шагом, но не бегом шли в сторону лагеря. Впереди них, словно заправские рыцари, ну или казаки, верхом на конях, с шестами в руках ехали двое. Рассмотреть “кавалеристов” в потемках не представлялось возможным, но по виду не мальчики, а мужики.

Я был удивлен, когда между зарослями в достаточно узком проходе в лагерь выстроилась толпа студентов с лопатами и топорами, а впереди стоял один из молодых преподавателей, вроде бы Николай Дмитриевич, и виду он был крайне болезненного, со следами последствий «изучения документации».

— Вот так номер, пока лагерь в опасности, наша Лидочка Эммануэль отыгрывает с солдатом, – послышался язвительный, немного заплетающийся голосок, явно принадлежащий Светке, пусть не «документация», но какие-то документы «джинсовая девчонка» приняла на свою выдающуюся грудь.

Лида опустила голову. Для нее это было фиаско, удар, который сложно парировать. Комсорг факультета сама, первая, показала падение, тогда как должна была радеть за моральную устойчивость лагеря советских студентов.

— Быстро, э…, в лагерь, э… – чуть шевелящимися губами произнес предводитель студенческого воинства единственный в толпе преподаватель.

— Вот, Николай Дмитриевич! – к преподавателю, который был, скорее всего, даже младше Игоря подлетел полноватый, не высокого роста парнишка и передал странный предмет, в котором не сразу угадывался арбалет.

Глаза паренька светились от счастья, когда он продемонстрировал свое оружие под одобрительные возгласы всех собравшихся. Я же подумал, что игры в средневековые междоусобицы могут крайне болезненно сказаться на всей экспедиции.

Быстро отбежав к своей палатке, буквально через минуту, Таня, ближайшая подруга Светки, той язвительной красотки, принесла два спортивных лука. Девушки сноровисто, отточенными движениями, изготовились к стрельбе, сместившись к зарослям и заняв там позиции.

— Да что тут происходит? – выкрикнул я.

Стрелы были-таки с наконечниками, пусть и в спортивном исполнении.

Тут же отозвался один крепыш:

— Солдатик, ты иди, развлекайся, а местным мы и сами холку начистим. Да, пацаны? – и пацаны и девчонки взревели в едином порыве, всматриваясь в другую толпу, так же изготовившуюся к противостоянию, группу местных подростков и молодых мужчин.

Они остановились в метрах пятидесяти от лагеря и распыляли себя гневными и оскорбительными выкриками в сторону «панаехавших» городских. Мол, девок их приехали соблазнять, да картошку красть будем. Да и вообще...

И вот это “да и вообще...” оказывалось наиболее аргументированной претензией. Просто местные решили показать приезжим. Вот и все. Это как и в городе район на район драться ходят.

— Лохи колхозные, мы ща вас... – кричал один крикун из студентов.

Двумя отточенными рваными шагами я приблизился к крикуну. Без видимого замаха ударил того по печени и нежно, подхватив заваливающееся тело, усадил агрессивного студента на землю. Толпа опешила и замолкла, из нее вышли двое «джинсовых» дружков поверженного лидера и стали обходить меня по бокам.

— Стоять! – выкрикнул я, понимая всю нелепость драться еще и со студентами, когда деревенские поудобнее хватают черенки.

— Никакой битвы не должно быть! – закричал я, старший сержант ГРУ, наполняя свой голос металлом. – Дебилы? Любое ранение – срок.

Толпа археологических «ратников» пошатнулась и почти синхронно сделала два шага назад.

Повернувшись к местным, я громко выкрикнул:

— Ну и за каким чертом вас принесло? Проблемы нужны? Завтра тут будет вся областная милиция, всем нужны с ними сложности? Вы хоть понимаете, что разбираться особо не станут? Может, у кого сроки были, или условный еще не отходили? На зону спешите?

— Слышь... ты кто? – выкрикнул один из мужичков на коне и спешился.

— Зови меня Солдатом. И я отвечаю за них, – сказал я, указывая рукой на жадно наблюдающими за происходящим студентов.

—Ну... Солдат, побазарить нужно, – заявил местный авторитет.

— Ну, давай перетрем, – отозвался я.

Я отошел и стал на равноудаленное расстояние от обеих ватаг: студентов и местных. Передо мной стоял мужик лет под тридцать, коротко, но неаккуратно постриженный, с достаточно широкими плечами и внушительным ростом, на полголовы выше далеко не низкого, метр восемьдесят пять, меня.

— Служил? – начал разговор местный предводитель.

— Служил!

— Там? – мужик указал головой в сторону находящейся в пяти километрах границе с Украинской СССР.

Но я понял, что имел ввиду местный. И просто промолчал, не стал бахвалиться, что служил в Афгане.

— Городские девок наших попортили. Пришли покупать сэм, да и в бане Машку с Зинкой того…

Вот же... и когда только успели. Правильно говорят, что свинья везде грязь найдет.

— Понял, некрасиво, насилие было? – спокойно спросил я.

— Да, нет, не было, - ответил переговорщик от уязвленных местных.

— Так к чему базар, или жить в деревне скучно? Как там про кабеля и сучку, которая, если не захочет?.. – сказал я, разведя руками.

— Так-то оно так, но тогда и вы не должны быть против, если ваших девок мять станем, – с усмешкой произнес лидер местных, найдя аргументы в своей, казалось проигрышной, переговорной позиции.

— Без «б», но только по желанию. Каждая девка должна подойти ко мне и сказать, что она собирается по своей воле идти мять траву с пацаном из деревни, – нашел и я свой аргумент.

— Так-то верно, тогда и деревенские девки должны отпроситься у меня, – после паузы ответил переговорщик, явно растерявшийся от такой вот деревенско-полевой дипломатии.

Но слова прозвучали немного неуверенно, житель Мохова понимал, что такое решение сложно осуществимо, не понимал он только, что и я блефую. Никто не пойдет ко мне проситься на секс с местными. Но кто его знает этих студентов, может, у них это было бы и нормальным.

— Без «б», – коротко ответил я.

— Ну и это…– местный мужик замялся, но посмотрев на свою ватагу, решился. – Давай мах на мах, а то мужики не поймут.

Я ничего не ответил, а только развел руками в жесте согласия и приглашения к бою.

Ничем серьезным этот поединок не обозначился. Обменялся ударами с местным, к слову очень болезненными ударами сельского бойца, и поборолись в партере. Пока, наконец, мне это все не надоело и я не подсек шустро своего соперника, и тот не ударился при падении головой о выступавшую кочку.

— Все, харе, – подытожил я, и присевший поверженный боец согласился.

— Я – Шишон, – представился мужик и протянул руку.

— Игорь, ну или Солдат. А ты молодец, Шишон, – начал я говорить нарочито громко, чтобы слышали и аборигены и студенты. – Я десять лет по секциям самбо, да в спецназе, но с тобой было трудно.

Увидев радостную улыбку, расплывшуюся на окровавленном лице местного лидера, понял, что попал в точку. Авторитет в деревне Шишон не только не потерял, но и приобрел дополнительный. Для любого советского современного парня слово «спецназ» звучало, как нечто магическое, непобедимое. А тут еще и самбо, которое мало чем уступало в таинственности и мифологии от каратэ или кунг-фу.

Уже через пять минут, под веселые, не совсем цензурные выкрики, толпа местных начала удаляться. Если судить по тем репликам, которые доносились, постепенно удаляясь, от ватаги атакующих сельчан, то они уже и девок городских прощупали и пацанам наваляли. По их словам вот только я один и был нормальный мужик, а остальные так… ни о чем, если бы не я, то вообще они бы всех этих студентов «вертели на…». Тут же увидел с десяток парней-студентов, которые излучали решительность догнать наглецов и показать, что и они не робкого десятка.

— Солдат, ну ты и каратюга! Красавчик, как ты его! Нужно было всем по соплям дать, – послышались победные рулады уже со стороны студенческого войска.

— Спасибо, ик… – сказал Николай Дмитриевич, показавшийся, несмотря на икоту, более трезвым. – Пошли за командирский стол, ты ж заочник, с заочниками можно, это, ик… со студентами-перваками нельзя, а с тобой можно, ик… ты ж и Афган прошел.

Я не стал сопротивляться, прекрасно поняв, что именно ему можно, а первакам нельзя. Нужно было выпить. Но не так ситуация с наездом местных выбивала, сколько неопределенность с Лидой. Что с ней творилось, я мог только догадываться. Высматривал девушку в бурлящем лагере начинающих археологов, но не находил, несмотря на то, вокруг было достаточно света, полная луна, чистое звездное небо, два больших костра, фонарики в руках снующих студентов.

Но, не смотря на освещённость, по всему лагерю слышались выкрики, типа «осторожнее», «разуй глаза» – это проходящие неопытные историки цепляют стропы от палаток. Но через три-четыре дня все приноровятся избегать ловушек.

А вот Лида ушла, оставалось у чувство какой-то досады, недосказанности. Я не хотел примерять на себя роль сердцееда, кидающего девушку. Да я до службы так... И не гулял ни с кем толком. А потом только и служил, сейчас великовозрастный чуть ли не девственник, теряющийся в отношениях.

— Вот, ик… садись, – сказал молодой преподаватель, приглашая меня присесть за стол.

Командирский стол располагался в вырубленных зарослях, чтобы подальше от глаз любопытствующих студентов. Все прекрасно понимали и принимали ситуацию, как должное. Да и сами стремились не отставать от командиров, пусть и не были столь запасливы в “бланках” хмельной «документации», как их преподаватели.

Зря уехала Анна Кондратьевна, при ней, возможно, такой анархии не было бы.

— О, и Лидочка пришла, присоединяйся, – из-за палатки, которая так же служила прикрытием для происходящего за командирским столом, вышла девушка.

Даже в отблесках луны можно было рассмотреть ее покрасневшие глаза. Лида уже успела проплакаться, даже не наблюдая за разборками с местными. Наверное уже и многое себе успела надумать. Сколько там нужно времени, да при буйной девичей фантазии, чтобы нарисовать в голове самые ужасные картины? Я не знал, но мог догадываться.

— А и присоединюсь, – надела Лида на себя маску безразличия.

Ко мне? Я ничего не сказал. Может ей нужна поддержка, слова о том, что все хорошо, или просто обнять, погладить по волосам, стерпеть. Не знаю. И не хочу вот всех этих игр. Я привык к более простому отношению к жизни. И никто меня не учил, как это иначе, и как это с женщинами. В постели... ну пусть в траве... тут природа подсказывает последовательность действий. А вот общаться... Сложно как-то.

— Ну ты, молодец, так все разрулил! – распылялся один из руководителей студенческой практики, даже не особо стесняясь, приобнимая Лиду, которая присела на лавку рядом.

Девушка с вызовом смотрела за моей реакцией. Но я, словно закрылся в себе и больше налегал на дефицитные закуски на столе.

Во всех экспедициях, как говорила Анна Кондратьевна, была традиция брать копченый сыр, как неотъемлемую часть церемониала. Это как на Пасху у верующих, которых становится в СССР все больше в последнее время, перед началом трапезы, съесть кусочек освященного в церкви кулича. И этот сыр был вкусен, особенно, когда сверху на кусочек я положил в раза три больший ломоть копченого мяса.

Я опрокинул в себя первую чашку с наполненной на два пальца водкой. Как вода пошла Пшеничная.

Алкоголь разливался в любые емкости. Рюмок, за столом, даже стаканов, не было. Ну а после стал закусывать тем самым копченым сыром, но уже с колбасой.

— Кхе! Кхе! – закашлялся я, поперхнувшись закуской.

Увидел., как озабоченный преподаватель, уверенный что делает это украдкой, начал лапать под столом третьекурсницу Лиду. Только час назад она была со мной! А сейчас вперила безэмоциональные глаза на меня

Бить морду преподу? Сука не захочет, кабель не вскочит!

Я решил, что не должен вмешиваться. Выбрала гражданочка себе гражданина, вот пусть теперь он высовывает из широких штанин по заветам пролетарского поэта. А я поедал копченую колбасу, и даже подаваемую только по большим праздникам, жареную курицу. Но вкус деликатесов ощущался не ярко, все же я не был бесчувственным чурбаном.

В морду хотелось дать, вспылить. Но может это меня так война изменила. Тут, на гражданке, видимо, все иначе. И вот так, только с один и уже с другим, уже можно. Нужно привыкать к мирной жизни, даже если она вот такая... Ведь Лида не сопротивляется, не просит о помощи.

Я смог частично отрешиться от душевных терзаний и самостоятельно налил полкружки коньяку. Тот обнаружился в авоське, висевшей на гвозде, прибитом к опорному столбу командирского места для «изучения документации».

— А ты не куришь? – спросил Николай, доставая, наконец, свои руки из-под стола, и приостанавливая на время ощупывание ног Лиды.

Она поправила прядь волос и показалась еще более привлекательной, но какой-то странно отрешенной, чужой.

— Нет, не курю, – коротко я ответил. – Минздрав предупреждает.

Налив еще полкружки молдавского коньяка «Белый аист» и открыв ложкой бутылку с напитком «Пепси», в очередной раз удивляясь снабжению экспедиции, я залпом выпил уже слишком согревающий алкоголь и запил его сладкой водой самого шустрого американского производителя, который умудрился открыть производство «Пепси» в СССР задолго до конкурентов.

— Ты со мной? Или так и будешь тут сидеть с поглаженными коленками? – выпалил я с нажимом, обращаясь к Лиде.

— Иди! Нам с Коленькой есть, что вспомнить.

— Сука! – сказал я, сплюнул и быстро ретировался с командирского закутка, при этом прихватил авоську с алкоголем, куда скинул остатки колбасы и запеченной курицы.

Что с ней? Испугалась общественного мнения и потери авторитета? Или у них с этим Николаем что-то было? Ну не буду нарушать идилию.

Отошел чуть в сторону и не знал куда идти. Ну не самому же заливаться.

— Эй, Солдат! Иди-ка сюда! – услышал я выкрик от одной из дальних палаток, расположенной в метрах двадцати, не больше, от начинающейся болотистой местности.

Я было вспылил на это «иди-ка», алкоголь и на мою адекватность воздействует со знаком “минус”, но смог взять себя в руки. Постоял, сделал пару глубоких вдохов и выдохов и отправился-таки к тому, кто звал. Пошел не с намерением конфликтовать, а, скорее, чтобы найти хоть кого для общения.

— Че хотел? И что это за “иди-ка”? Могу и сходить, или съездить по морде, – сказал я

— Да, ладно, нинздя, остынь. Я ж не со зла... Хотя да, извини. Присоединяйся к нам, хоть поешь нормально, а то на ужин даже не удосужились кашу сварить. Бардак. Все бухают, командирша и та… – парень замялся, видимо, поняв, что упоминание командирши-Лиды было лишним.

— Ну, мировую, что-ли? – сказал я.

— Давай краба! Я Алик, ну так-то Александр, но все зовут Аликом. Пошли пить мировую, круто ты все же решил проблему с местными. Это я после осмыслил, когда ты хмель из меня выбил. Было бы много крови. Спасибо и пойдем! – пригласил Алик.

Ну и ладно... Только прихватил авоську, в которой было четыре бутылки разных напитков с повышенной крепостью. Это моя такая вот месть Николаю Дмитриевичу. Отхватит он за разбазаривание недешевого алкоголя.

Чуть отошли. Бутылки звякнули и Алик тут же присел, рассматривая авоську.

— Ого, советское виски, армянский коньяк, столичная и пшеничная. Ты решил завтра не подняться? Почему вся бухашка разная? – спросил Алик, доставая виски. – А, впрочем, какая разница?! Отец говорит, что советское виски не хуже зарубежного, только у нас все отечественное принижается. Ккульт Запада. Никогда не пробовал. Ты не против?

Дождавшись моего одобрительного кивка, Алик лихо открыл бутылку виски, уронив пробку на траву, и отпил.

— Ну, как прав твой отец? – спросил я. – Как у них?

— А хрен его знает, мне сравнивать не с чем, а так, неплохой сэм, – ответил парень, занюхал рукавом и улыбнулся.

– Ну, самогонка это и есть. В Афгане я пил канадское виски и английский джин. Так, вот если виски еще пить можно, но, кажется, хуже этого, – я приподнял бутылку, из которой только что и сам сделал глоток. – То джин отдает какими-то лекарствами, даже противно было.

—Так он настаивается на можжевельнике, а тот пахнет, как лекарство от кашля. Или это самбука? Хрен разберешь этот загнивающий Запад, – сказал Алик, перехватывая бутылку для нового глотка.

А нормальный пацан. Как говорил отец: "Лучшая дружба начинается с хорошей ссоры» - вспомнил я слова своего отца, который познакомился в драке за маму с лучшим, а может и единственным, своим другом – дядей Сергеем, который был одноклассником матери.

— Мальчики, вы так накидаетесь вдвоем, а столько девушек тоскуют в одиночестве, – к нам, так и стоявшим чуть поодаль от банкетных расстеленных покрывал, подкралась Света.

Я увидел движение женского силуэта. Даже сейчас, наверное, не утратил повадки бойца. Это уже деформация психики, наверное, еще нескоро буду смотреть по сторонам и прислушиваться, чтобы духи не застали врасплох.

Ну а силуэт.... был сногсшибательно обворожительным. Или я готов мстить Лидке, или алкашка так действует? Да хватит уже в себе копаться. Буду жить!

— Ну, так, веди нас, будь лучиком Светы, – отшучивался Алик, обратившись к Светлане.

Много девушек, все разгоряченные алкоголем и звездная ночь. Песни под гитару, шутки и развязное общение. Это то малое, что прибавляло эмоций для меня, Светы, Алика, присоединившемуся к нам Витьку, и всем остальным.

— Игорь, проведи меня! – чуть заплетающимся голосом попросила Света.

Даже в ночное время были видны завистливые глаза большинства парней разросшейся компании. Алик привстал и одобрительно похлопал меня по плечу. В ходе общения Света нарочито расставила все точки над i, рассказывая, какие они с Аликом друзья и что никогда даже не целовались. Как и не с кем из присутствующих она подобной процедуры не проводила.

Рассказы эти были навязчивые, звучали, как бы оправданием за былые проступки, но мне – единственному слушателю, для кого они и предназначались, было уже все равно.

— Пошли, - сказал я, привставая, мужаясь держаться стойко.

Я не знал, где именно находится палатка девушки, но знал, где поставил свою. Не имея ввиду ничего крамольного, я и пошел спать к себе, не беря в голову то, что висящая на мне первая красавица факультета – высокая брюнетка с выразительными, мутно-зелеными глазами, великолепной фигурой, точеными чертами лица, способного создать любое выражение от милого до стервозного – так же идет со мной.

Не говоря ни звука, как будто мы делали это ежедневно, как минимум на протяжении года, являясь мужем и женой, пролезли в палатку и стали раздеваться. И, если Света все же, несмотря на выпитое спиртное, стеснялась, то я, буднично снимал уже трусы. Даже немного запутавшись в своих “семейниках”.

— Я это… ну… первый раз… - прошептала Света. – Ты не подумай, я никак не была с мужчиной.

Видимо, по-своему Света расценила создавшуюся паузу.

— Да мне по барабану, – единственно, что смог я из себя выдавить.

— Можно, я сама? я видела, как это делают. У родителей есть видеокассета, – сказала девушка и принялась осуществлять завершающий этап своего плана.

А я... Зов природы и мало чего помню. Нет, все же помню, что чувство тревоги вернулось.

Глава 3

Глава 3

Деревня Мохов.

1990 года

— Подъем! Подъем, вставайте, просыпайтесь! – орали во все горло с десяток человек.

Им отвечали матом и междометиями, но вяло, без огонька, сонно. Народ не хотел просыпаться, пусть и в палатках уже нещадно жарило.

— Бамц! Бамц! – стали бить в эмалированные крышки от котлов.

— Они так обобьют всю эмаль на крышках, – пробурчал я, пытаясь открыть глаза, но получилось раскрыть только один. – Сволочи, ни себе покоя, ни людям!? Еще же только начинает светать! Или это я еще глаза не открыл?

Насколько это было возможно через узкие щели, не желающих полностью открываться заплывших глаз, я лениво осмотрелся. На всей площади брезента не новой палатки расселись уставшие, с полными пузиками крови, комары. Ночью палатка не была закрыта, и насекомые оторвались по полной программе. Только сейчас, когда я увидел, сотню, не меньше, комаров, а фантазия дорисовала картину комариного пира, ощутил результат общения с насекомыми - чесалось все.

— Ох, ты ж! – воскликнул я и прикрыл-таки вход в палатку, чтобы проходящие не глазели на то, что открылось моему взору.

Забылось про похмелье, все недомогание временно отступило, широко раскрылись глаза, чтобы не упустить ни малейшей детали. Света, девушка, которая вчера больше раздражала своей наглостью и напором, сейчас восхищала.

В памяти всплыли некоторые очень пикантные события, когда я овладел всем этим идеальным творением природы. Изящные линии тела, упругая грудь – невинно спящая девушка манила к себе, но нет... Вчера по пьяни, может обернуться сегодня проблемами. Не нужно усугублять.

— Что, нравлюсь? – спросила Света, не открывая глаз, крики в лагере разбудили и ее.

— Не сомневайся, – единственное, что смог ответить я и коснулся-таки груди девушки.

— Говорят, что второй раз намного приятнее, - произнесла девушка и сама полезла целоваться, чуть отлепила губы. – Правда я и первый смутно помню. Анестезия была такая, что голова расколется сейчас.

Судя по тому, как Свете пришлось сдерживать вырывающиеся из нее звуки, второй раз действительно был более приятен.

Пришлось проигнорировать очередные потуги дежурных разбудить лагерь, приходя в себя после райской побудки. Так что вылезли из палатки мы только минут через сорок.

— Охренеть, сестренка, – первый кто заговорил с нами, был Алик. – Вчера человек двадцать уселись возле вашей палатки и охали и ахали, наблюдая страстные силуэты.

— И видика не надо, просмотрели эротику? – с вызовом сказала Света, но ее щеки пунцовели.

— Ребята, спасибо вам! Вика моя, насмотревшись или наслушавшись, сама меня потащила к себе в палатку. Ох, сестренка, что там было?! – отшучивался Алик.

Я отошел от этой парочки. Смотрел, как с грузовых машин разгружали аккуратные, уже нарубленные паленья дров. Еще вчера не было, а теперь стояли две пивные бочки в питьевой водой и даже вроде бы с квасом. Так же в количестве двух штук стояли и уже дымились полевые, как будто только с завода производителя, полевые кухни.

Как всегда, из поколения, в поколение, не смотря на социальный и государственный строй, передается стремление славян делать все в последний момент, да и показуха перед начальством к месту и без оного, тоже в традиции. Все знали, что приедет дед некоего студента Саши. А дедушка прямо-таки первый секретарь Обкома.

— Как будем мы дальше, Игорь? – ко мне подошла Света

— Не усложняй. Ты мне нравишься, если я тебе тоже, то давай продолжим общение, пока нам интересно друг с другом, мы же даже не поговорили нормально. Ну а там, без обид, если не сойдемся, то разбежимся, – рассудительным тоном, стараясь не смотреть на Свету, говорил я.

— Как у тебя все просто. Прямолинейно и понятно... даже не знаю, нравится ли мне такое, – девушка задумалась, через пару секунд улыбнулась и продолжила. – Нет, все правильно, мой генерал. Есть, не усложнять! Солдаты, они же бывают генералами?

— Ну не совсем так.

— Ну, тогда я в палатку к Таньке, переоденусь, а то тут следы былой невинности, приведу себя в порядок и встретимся. – Света на показ, чтобы все в лагере видели, меня поцеловала.

Застолбила, значит, пометила.

— Общий сбор! Общий сбор! – не кричали, а орали до хрипоты какие-то энтузиасты.

Что такое этот «общий сбор», я еще не знал, но догадывался, что он имеет много общего с построением, своего рода традиционная проверка «выживших» после ночного загула.

Между тем, ближе к кухне собирались группками и поодиночке студенты. Столы и кухня располагались в самом начале лагеря, там и должен был состояться тот самый «сбор».

— Вы что творите? Вырвались от маминых юбок, и давай балы у сатаны справлять. Только на вскидку по лагерю насчитали больше ста бутылок алкоголя, – отчитывала Анна Кондратьевна, видимо, приехавшая спозаранку и заставшая в своей зоне ответственности полный раздрай.

— Это Гулька еще не видела, сколько бутылок в болоте и кустах, – бахвалились студенты шепотом, чтобы слышали только рядом стоящие.

— Мне сообщили и Алексей Михайлович и другие руководители, что вы прятались по палаткам после отбоя и пили. Нет, сухого закона, как во всей стране, у нас нет. Но ума не приложу, где вы все покупаете, нужно же знать и меру. Николай Дмитриевич вместе с Лидочкой всю ночь успокаивал лагерь и сейчас, вместо того, чтобы идти размечать раскопы, вынужден отсыпаться, – отчитывала Гулька нерадивых студентов, но на моменте «с Лидочкой всю ночь успокаивал лагерь», студенты в голос рассмеялись.

В лагере ничего не происходит не замечено, а Лида получила новую порцию сплетен. Однако, Анна Кондратьевна не обратила внимание на всплеск веселья.

– Через два часа приедет Иосиф Антонович Колосов, Первый председатель Обкома. Приведите себя в порядок. Никаких несоветских джинсов, услышу мат и сделаю все, чтобы не засчитать практику, обед должен быть к двум часам и не жалеть тушенки, первый секретарь обязательно снимет пробу. А пока лаборантам и руководителям раскопов назначить время выхода. И никого не жалеть, а то устроили тут...

Раскопки прошли... Прошли да и все. Долго размечали раскоп, собирали подъёмную керамику вокруг. После немного покапали, сняли дерн. А когда сразу под дерном на одном из курганов обнаружился наконечник копья, лаборанты посчитали, что хватит. Находка для отчета и для телевизора найдена.

А вечером был пир, или как это назвал балагур Витек «вселенская обжираловка развитого социализма». Нет, не у всех была скатерть-самобранка, а у «джинсовых», большинство из которых, пусть и с немалым запасом денег, и с еще некоторыми допущениями, были неплохими парнями, и девчонками.

— Здравствуйте, ребята, можно к вам? – в бурное веселье вклинилась Лида.

Наступила неловкая пауза.

— Вот, – продемонстрировала командирша лагеря бутылку водки, еще портвейн, ну а после достала и палку докторской колбасы.

— Ну, так это другое дело, – вновь оживились почти уже второкурсники.

Света насупилась, взяла мою руку и положила ладонь себе на ноги. Однако, Лида нарочито не проявляла особого интереса ни к Свете, ни ко мне. И уже скоро неловкость в общении прошла, для меня прошла, может и для Светы. Про Лиду сказать того же не могу.

— Помоги перенести вещи, пожалуйста, – попросила Света меня.

— Я-то не против, но как-то много решений в обход меня, – начал было протестовать я, но Света включила свои женские чары, похлопала ресничками...

Да и чего упираться?

* * *

— Э, может, хватит уже аморальщину разводить, – крик Лиды, с последующим ударом по палатке прервал наши со Светой любовные забавы. – Уже скоро рассвет, спать пора.

— Сука, – зло прошипела Света, собираясь нагишом выйти из палатки для мщения.

Я чуть остановил ее, сам же быстро начал одеваться.

– Что умолкли? Это все, солдатик, на что тебя хватило? – не унималась изрядно подвыпившая командирша, сбивая один за другим колышки палатки.

– Лидочка, пошли спать, хватит уже, а? – заискивающе произнес Николай, который, оказывается, стоял рядом с разъяренной фурией.

— Урезоньте, Николай Дмитриевич Лиду: спать мешает, – не выдержала и подала голос Света, которая так же стала одеваться.

На выходе из палатки я почувствовал дуновение морозного ветра, которого толи раньше не было, а, может, мы так со Светой увлеклись друг другом, что и не ощутили резкого похолодания. Нашарив в углу немаленькой палатки, которая теперь была наполовину заполнена вещами Светы, бушлат, я, наконец, увидел разворачивающийся спектакль. Именно, что увидел, так как звуков это действо почти не создавало.

Коля держал рот Лиды, которая извивалась в его руках, как змея, девушка была только в нижнем белье и с большим ножом в руках, которым безрассудно орудовала и уже была видна на руках препода Николая Некрошевича кровь – Лида небезуспешно пыталась порезать руки молодого растерявшегося руководителя. Я подошел к командирше и ударил ее в конкретную точку на шее. Девушка обмякла.

— Спасибо! – растерянно произнес Николай, поежился. – Холод, как зимой. А по радио передавали жару.

Мне в бушлате было комфортно, но легкая студотрядовская куртка Николая явно не могла защитить от все более нарастающего мороза.

Я заприметил две черные волги и еще один милицейский УАЗ, которых вечером не было.

— А что, первый секретарь опять приехал? – спросил я.

— Это они с лоевским секретарем приехали на охоту, может с час назад. Уже рассвет, нужно на утку идти, – ответил Николай, пытающийся аккуратно занести в свою палатку Лиду, но уже дважды ударив ту головой о стоячую опору примитивной, но эффективной советской конструкции.

Слова Николая прозвучали не естественно, они не вязались с парнем, явно далеким от охоты, он только озвучил услышанные от кого-то слова. Но так и есть, рассветает и на утку уже пора не идти, а бежать с заряженным ружьем. Утку? Не серьезно для таких людей. Тут на кабана, или косулю идти нужно. И кабаны тут есть, точно. Видел я следы из пребывания, особенно в дубраве, что недалеко от лагеря.

Я посмотрел на арбалет, который выпросил у пухлого парня поиграться. Думал завтра еще пострелять где в сторонке. Ну и куропаток набить. Добытчик же, ептель! Ну и чего уж греха таить – покрасоваться перед другими, прежде всего перед Светкой.

А еще хотел посоревноваться со Светой в стрельбе. Она-то мастер спорта по спортивной стрельбе из лука. Вот и протестировать чье кунг-фу лучше. Так что выходило, что в нашей палатке, словно у какого средневекового воина: большой нож, арбалет с болтами, лук со стрелами.

— Странный туман, – тихо, лишь для себя, сказал я.

Мало того, что пар изо рта шел, как от того паровоза, и не рассеивался, словно подвисая в небытие. Так еще и темно-серый туман надвигался со стороны озера.

— Что, простите, Вы сказали, туман? – непонятно почему Николай перешел на официоз, до этого вполне органично называя меня на «ты».

— Смотри в сторону болота, – указал я, не чинясь перед преподавателем. – Не естественно стелется. Можно подумать, что дымовая завеса, плотный очень.

— Ну, так погода резко меняется, вот и появился туман, – решил сделать свое экспертное заключение преподаватель, как бы поучая студента.

Вот только это суждение было неверным. И тут уже не чуйка моя завыла, а...

— У-у-у! – относительную тишину предрассветного полевого лагеря рассек вой.

— Волки! – выкрикнул я, ощущая уже почти забытые ощущения, когда выделяется адреналин.

Странное это, сродни наркотикам, наверное. Просто наркотики не пробовал, а вот адреналин у меня на войне выделялся дай Бог как.

Не обращая внимания на начавшуюся лекцию преподавателя, который утверждал, что волкам тут взяться неоткуда, я начал действовать. Может зря, может, как говориться “на воду дую”. Но лучше перебдеть.

— Света, буди Таню и всех остальных, но прежде всего ее. Залезайте на дерево с луками и...

— Ты перегрелся на солнце? Ну волки, они не могут напасть. Костры... Лето, много дичи... Они не будут голодн...

— Света! – прикрикнул я.

— У-у-у! – вой по ощущениям приближался.

— Хорошо... Но можем остаться посмешищем до конца экспедиции. Скажут, что перепили и перетраха...

— Света! – я был готов уже и на более жесткое поведение.

— Иду! – сказала она и не так, чтобы спешно, пошла к палатке Тани.

Я подбежал к охране. Ну как охране... Оставляли парней у костра на ночь, чтобы они якобы смотрели за порядком, ну или служили сигнализацией, если вдруг придут местные. Сегодня это было как бы и не нужно. Первый секретарь Обкома тут. Местных, по-любому прижали. Но сейчас эти “охранники” мне нужны.

— Кидайте больше дров в костер! Стучите в крышки, орите... Всех поднять нужно и уходить! – кричал я.

— Солдат, ты это... спать бы шел! – сказал один студент у костра.

Я подошел и схватил его за шею, чуть придавил.

— Что непонятного сказал? – прошипел я.

— Вжиу! – мимо, но рядом пролетела стрела.

Ни хрена себе! Это кто там упражняется из лука?

— У-у-у! – вновь вой.

В тумане, который уже был в метрах пяти от костра, я увидел человеческий силуэт. Он... Он целился из лука в меня!

Резко отпускаю горло студента, тут же беру горящее поленце и бросаю в туман, в сторону того силуэта.

Существо, ну или человек, дергается от огненного подарка, делает несколько шагов назад и скрывается в тумане.

— Делай, как я сказал! – вновь прорычал я.

Но другие студенты, коллеги по сидению у костра в ночи, уже брали крышки от эмалированных котлов.

— Дзын! Дзын! – стучали в крышки “охранники”.

Неожиданно из тумана вынырнул... Человек. Выкрашенный какой-то красной краской, с копьем и демонстрирующий явно не дружественные намерения.

Один из охранников оказался рядом с разукрашенным мужиком, прикрытым мешковиной, на которую нашили беличьи шкурки.

— Р-рыс! – прорычал “индеец” и...

На миг я опешил, смотрел на копье, которое пронзило тело одного из студентов. Но лишь мигом и ограничилось мое замешательство.

Железное ведро, что оказалось рядом, полетело в убийцу, а следом рванул и я. Индеец отшатнулся от ведра, явно был чем-то удивлен. В свете костра я увидел его выпученные глаза. Он словно... ведра никогда и не видел.

Больше и не увидит!

Бью в челюсть индейца, слышу хруст его костей. Он заваливается прямо в костер. Внутри меня зверь. Афган... Он просыпался, я не знал жалости. Я входил в режим “работы”, зачистки.

— А-а-а! – кричит один студент.

Второй из оставшихся живых смотрит то на меня, то на горящего, не понять от куда взявшегося, разукрашенного мужика. То на своего товарища, лежащего с торчащем в груди копьем.

Нет времени успокаивать. Мужики... Они должны разобраться со своими страхами. У меня есть кого спасать. Есть женщина, после прикосновения к которой, я чувствую себя должным ее защищать. Это природные инстинкты, или что-то еще. Не важно. Сейчас и я уже не тот, что был десятью минутами ранее.

Я бежал к тем деревьям, спрятаться на которых велел Свете и ее подруге. Студенты, заспанные, вылазили из своих палаток.

— А-а-а! – душераздирающий крик раздался, когда туман уже достиг первых, самых крайних палаток, поставленных у самого болота.

Это был мужской крик, очень похожий на отчаянный, предсмертный.

— Бах! –прозвучал выстрел, потом еще один.

Стреляли возле костра. Точно из Калашникова. Как же мне захотелось заполучить себе такое до боли знакомое оружие. Но по крайней мере, за тот участок я теперь спокоен. Выйдет какой индеец, получит свое.

Заглянул в палатку. Нож... Большой, привезенный из Афгана. Это уже что-то. Арбалет... Игрушка он сейчас, или оружие? То же взял. Закинул его за спину, благо, что ремень на нем был.

— Помогите! А-а-а, у-у-у, – через звуки выстрелов прорывались крики отчаяния, палатки одна за другой исчезали в, казалось, непроницаемой дымке тумана и оттуда сразу раздавались крики людей, перерастающие все чаще в хрипы.

Многие студенты, уже опомнившись, начали отходить к центру лагеря и дальше, уже там, где был командирский стол и где пытались целиться в неизвестность две амазонки. Кто-то цеплялся на палаточные стробы и падал, а по его спине пробегали иные обезумевшие археологи, кто-то выискивал оружие в виде камня или палки, бесполезные к слову, даже для зайца.

Я стоял ближе к туману, выставил нож. Как мог заграждал собой отступающих людей. Нужно было бы в палатки залезть, но их много, и могу пропустить атаку.

Проступали силуэты людей, собак, или волков с ними. Разбираться, что это или кто это не было смысла. Индеец показал, что он агрессивный, сомнений не было – ликвидировать угрозу. Из палаток доносились крики отчаяния, рык животных, нечленораздельные звуки, возможно, что и людей.

— Р-рыс, – слышалось из тумана, словно бы это такой боевой клич.

Я заприметил, как один из фонарей, направленный на туман, рассек дымку и ненадолго стали заметны разукрашенные мужики и собаки с ними С еле слышным подсвистом в «туманную» собаку влетела стрела, и та кубарем покатилась, сбивая человека.

— Подсвечивайте их! – выкрикнула Таня где-то позади и сверху.

На дереве. Правильно. Надуюсь, что ее коллега по спортивному луку, моя Света, там же.

Следом ударила вторая стрела и большая собака с оскаленной пастью свалилась с пронзенным стрелой глазом. Девчонки били по животным. Наверное, не понимали, что главная опасность исходит не от них, а от людей, которые привели псарню к нам.

“Или мы к ним пришли?” – скоростным болидом промчалась мысль у меня в голове.

Сразу два фонаря были направлены в сторону тумана.

— Да сколько же вас... Черти! – сказал я, быстро заряжая арбалет.

Болт уложил, опустил конструкцию и задал приклад ногой, потянул на себя тетиву. Есть. Получилось относительно быстро.

— Вжиу! – просвистела стрела, но я, когда заряжал, не упускал из вида индейца в метрах двадцати, который выцеливал меня из примитивного лука.

Так что увернулся от стрелы, начал двигаться из в стороны в сторону.

— Бах! – прозвучал выстрел.

Лучник из тумана завалился. А я так и остался с заряженным арбалетом. Но разве же мало целей? Вокруг были только в поле видимости четыре собаки и еще один индеец. Но что было в тумане... Никому не ведомо, ну или тем, кто на нас напал.

— Пух! – звук спускаемой тетивы арбалета был глухим.

Собака, одна из тех, что рванула на меня, завалилась, скуля и призывая то ли собратьев, то ли хозяев-индейцев.

— Бах! – прозвучал выстрел из пистолета.

Еще один или убит, или ранен. Там, где были машины, стояли уже четверо и все с огнестрелом. Они были в штатском и один милиционер в одних трусах. Спал, наверное. Но выводы сделал правильно. Лучше быть в трусах, но с пистолетом, чем по форме, но со стрелой в башке.

— Повоюем! – усмехнулся я, предполагая, что сейчас охрана Первого секретаря и мент покажут индейцам, как они не правы.

Но... Резко, необычайно быстро, туман стал смещаться в сторону автоматчиков.

— Тра-та-та-та! – появился еще один милиционер, с АКСМ и стал поливать очередью в туман.

Ну зачем же так тратить боеприпасы? Впрочем, у меня сейчас своя война.

— Гав! Гав! – раздалось из тумана и сразу же показалась огромная морда собаки.

Арбалет... Нет нож.

Я выставил нож вперед, взял покрывало, что лежало возле. И...

— Вжиу! – пролетает мимо стрела.

И мимо меня и мимо зверя, что рвется в мою сторону.

— Мазилы! – шепчу я.

Бросаю покрывало в собаку, пес немного теряется, бросаюсь на него с ножом. Удар! Удар! Молочу по изворачивающейся псине, как только могу и немного больше. На шестом ударе ножа пес замирает.

— Твою мать! Такой бушлат! – сокрушаюсь я.

Зверь цеплялся зубами за одежду, что и спасло меня. Так что бушлату спасибо, что еще живой.

Я быстро встал, кровавый нож в руках, но кто-то заходит сзади. Разворачиваюсь...

Глава4

Глава 4

Лагерь археологов.

???

— Алик, твою мать, не подкрадывайся! – говорю я, чуть было не ударив ножом парня.

Он стоял с выпученными глазами, смотрел на нож, на меня.

— Ну? Что?– спросил я, поворачиваясь спиной к Алику и наблюдая за туманом.

— Что делать? Солдат, там Танька должна была остаться, Светка жива? Тоху загрызли собаки! Что делать? – засыпал меня вопросами Алик.

— Ты как выжил? – спросил я, заканчивая заряжать арбалет. – Ты же к Ане шел. Или как там ее. В дальнюю палатку.

— Она кричала... Там уже туман. Я был с другой.

Видимо, Алика спасла его кобелиная натура, пошел к той, которой уже, наверное и нет в живых. Это и спасло «ходока».

— Бах-бах! – раздались новые выстрелы.

— Тра-та-та! – автоматная очередь звучала уже в тумане.

Машины накрыл туман. И оттуда слышались звуки борьбы.

— Что делать? – кричал Алик, орали и другие студенты, жавшиеся к деревьям.

Видел, что некоторые побежали дальше, в гору. Вот они правильно сделали. Подальше от тумана! Вот такой девиз должен двигать всеми.

— Бегите! – закричал я.

— Всем стоять! Не разбегаться! – послушался грозный голос начальницы экспедиции.

Не правильное решение. Не поняла она, что опасность только в тумане. Но спорить сейчас нет ни смысла, ни времени. Посмотрим, может менты и охрана Первого секретаря расправятся с людьми и собаками из тумана. Оттуда все еще доносились звуки борьбы и выстрелы.

— Беги по всем палаткам, которые еще не в тумане, буди, если кто спит, может, напились и не могут встать, то оттаскивай за ноги, собери еще ребят. Потом отходите к кустам и возьмите с собой все, что найдете фонари, нужно освещать туман. Найдите использованные стрелы или из волков выдергивайте. На деревьях Света и Таня, они отстреливают волков, но стрел мало, штук по пятнадцать. Там, у командирского стола палатка с лопатами и пару топоров – вооружитесь, попробуйте сделать факелы.

— А ты? – спросил Алик.

— А я по своей программе, – сказал я.

Тут из тумана вынырнул еще один краснокожий.

— Пух! – отравил я болт в него.

Попал в плечо. Подскочил и ножом... В сердце. Готов индеец.

— Действуй, Алик! – выкрикнул я, но парня рядом уже не было.

Надеюсь, что он убежал не из-за трусости, а направился организовывать мужиков.

Вдруг в моем направлении рванул туман. Резко выпрыгнувший пес и нес этот туман. Меня накрыло дымкой. Собака вцепилась пастью в арбалет, не давая возможности его перезарядить последним оставшимся болтом. Еще одна собака... Этот прыгнул и клацнул пастью, лишь немного не достав моей шеи. Я успел сместиться влево.

Пес приземлился и я воткнул ему нож в шею, проворачивая клинок. Удивленные глаза животного чуть было меня не ошарашили. Второй пес уже перестал трепать ремень арбалета и размышлял нападать на меня с боку.

Я оттолкнулся от земли и всем своим не таким и малым весом навалился на псину. Боль в правой руке говорила о том, что бушлат не так чтобы выдерживает укус большой собаки. Перехватил нож в левую руку и начал наносить удар за ударом по повисшем на мне собачьем теле.

Боли особой не почувствовал, бешеное выделение адреналина в кровь компенсировало болевые ощущения. Да и некогда... Человек...

Взял горсть земли, я кинул ее в глаза индейца. Резко поднялся и... ударом между ног явно выключил мужика с копьем из боя.

— Вжух! – пролетела стрела.

— Р-рыс! – прорычал еще один индеец, заваливаясь со стрелой в голове.

Беру свои слова назад по поводу меткости девчонок.

И тут туман передо мной стал расступаться, он смещался в сторону толпы студентов, которая ломилась через густые кустарные заросли, чтобы убежать подальше от ужаса, появляющегося из тумана. Получалось у еще юных археологов это не очень, многие падали, образовывались локальные давки, менее расторопных достигал туман и его звери.

Крича нечленораздельные слова, с занесенным над головой топором в туман, который уже пожирал студентов в зарослях, влетела руководительница экспедиции Анна Кондратьевна Бережная. В ту сторону не светили фонарями, не было видно никому, кроме тех, кто был в дымке, как героически защищала мать своих детей.

У не имеющей собственной семьи Анны Кондратьевны студенты были ЕЕ сыновьями и дочерями. Она была строга с ними, но ровно настолько, насколько может быть строгой требовательная мать. Требовательная и к себе, и к детям.

Обменять свою жизнь Анна Кондратьевна Бережная смогла за минимум пять жизней своих детей, успевших отбежать от зловещего тумана. Хлипкая и хрупкая на вид женщина, но с несгибаемо волевым характером, поразила двух собак, впилась зубами в шею обхватившего ее мужика с красной кожей.

Я уже рванул к ней на помощь... Опоздал. Ворвавшись в туман, куда десятью секундами забежала руководительница экспедиции, я смог только всадить нож в спину индейцу, но с другим ножом в боку, вроде как из камня, упала на землю Анна Кондратьевна.

Две псины одновременно атаковали меня.

Но в этот раз я оказался не одинок. Воодушевленные поступком руководителя, уже немного отошедшие от первого шока, некоторые парни вступали в схватки с собаками и с людьми, приведшими их сюда. Мужчины-студенты демонстрировали врагу грудь, но уже не спину. Рослый второкурсник влетел в туман, прикрыл собой меня, изловчился, поймав летящего пса, закинул того далеко в густую дымку.

Это был Константин, один из спортсменом-историков, увлекающийся тяжелой атлетикой.

— Пустая! – прокричал очень знакомый голос Светы.

— Две! – сообщила Таня.

Они были очень близко, события, с героической гибелью Анны Кондратьевны разворачивались в метрах шести-семи от тех деревьев, от куда девушки разили пришельцев из тумана.

Я немного выдохнул. Не одинок. Уже не папочка, который беспокоится за детей. Вооруженные топорами и лопатами парни заполняли пространство рядом с пытающимися убежать студентами и быстро выбивали собак в радиусе десяти метров.

— Пацаны строем, выставили лопаты, другие с топорами за ними, давай, вперед! – командовал я и меня слушали.

В этой ситуации, растерянные, но уже решившиеся на бой юноши, могли слушать любого, кто был способен ориентироваться в ситуации.

Относительно стройная линия бойцов с лопатами и тремя топорами двигалась в гуще тумана. Такой высокой концентрации собак и людей, как вначале атаки уже не было, начали попадаться и туши убитых зверей, которых смогли выкосить пули, посылаемые милиционерами и еще кем-то, вероятно охраной первого секретаря.

Была вероятность попасть под «дружественный огонь», но дымная завеса уже не была столь плотной и нас должны были заметить. Да и выстрелов больше не было слышно. Солнце вставало все выше и туман уже и без подсветки становился прозрачным, складывалось впечатление, что краснокожие люди и собаки отступали, уходили в небытие, откуда и пришли.

— Назад! далеко отошли от охраняемых, – сказал я, и строй бойцов стал пятиться в обратную сторону, не отворачиваясь от исчезающего тумана.

Мы с Костей шли бок о бок спиной вперед, опасаясь внезапной атаки зверей, но ее так и не последовало. Петушиный крик, которого до сего момента не было слышно в лагере никогда, словно магией уничтожил туман, и ребята устало отпустили свое оружие.

Все разом поняли, что этот кошмар закончился. Будто стержень вынули из молодых мужчин и часть из них повалились на землю, начиная громко плакать. Но мало кто, в том числе и я, осознавали, что последствия предрассветной атаки загадочных зверей станут не менее жесткими, чем и сама атака. Впереди было невообразимое…

Резко стало тепло, даже жарко, особенно в бушлате, мороз, когда изо рта шел пар, исчез еще быстрее, чем когда начинался.

— Игорь! – мне на шею парня бросилась Лида.

С нее слетело одеяло и девушка оказалась обнаженной.

Толпе выживших девушек и парней было все равно на это происшествие, девичье тело в такой ситуации было последнее, на что будет обращено внимание, когда вокруг открывалась картина побоища. Еще полчаса назад подобная выходка на глазах неискушенных студентов, стала бы новостью номер один, но не сейчас.

Я не сопротивлялся объятиям. Начался адреналиновый откат и почувствовал себя эмоционально истощенным.

— Отвали от него, сучка, – зашипела Света, спускаясь с дерева.

Лучница стала вынимать стрелу из шеи пораженного волка. Было понятно, что она хочет сделать.

— Успокойся, мало тебе сегодня смертей? – заорал я, грубо отталкивая от себя навязчивую Лиду. – Лида, а ты уважение к себе имей, оденься и включайся в работу. Посмотрите вокруг! Помогите тем, кому нужна помощь.

— Да! – самодовольно выкрикнула Света. – Иди и помоги всем! Сучка!

Но и на это я решил не обращать внимание. Еще не хватало мне бабьих разборок.

Лида что-то просипела, обвела злобным взглядом толпящихся студентов, резко повернулась, от чего ее обнаженная грудь покачнулась и гордо пошла к палатке Николая, при этом несколько раз поскользнулась от потери координации движений, окончательно протрезветь у нее не вышло, а может она поскользнулась и на крови. Тут ее было... Много.

— Костя? – спросил я у парня, который первый влез в гущу боя. – Тебя же так зовут?

— Так, – протянул руку рослый парень-тяжелоатлет. – А ты – Солдат!

Невольно я покосился на толпу, где стоял другой парень, Арнольд, так его все звали. Он был из «джинсовых» и завсегдатай тренажерок, считающий себя непобедимым бойцом.

И какая же разница между двумя похожими внешне парнями. Один, качается железом, правильно питается, весь из себя мачо. И другой – немного застенчивый, занимающийся спортом, смелый и готовый биться парень. Один затесался среди девчонок, другой шел рядом со мной и разил хозяйственным топором злобных зверей.

— Костя, возьми троих парней, ну или девчонок, но чтобы с нервами было все в порядке, придется насмотреться на всю оставшуюся жизнь. Нужно подсчитать потери, ну и собак с этими... индейцами, — командовал я и никто не спорил. – Выделите человек десять из тех, кто хоть как-то сможет сделать перевязки, найдите аптечку, а лучше медсестру, но она, скорее всего, мертва, берите перевязочный материал и работайте. Помните, что при некоторых травмах лучше человека вообще не трогать. Не уверены – не делайте, или позовите более соображающих. Алик, со мной!

Уверенный тон, демонстрация того, что знаю, что делаю – это имело воздействие на шокированных людей. Нужно узнать, есть ли какие успокоительные таблетки. Хотя бы валерьянка. Или чуть позже заварить на всех травяной чай. На всех... Сколько теперь осталось людей?

Но первым делом, я решил проверить милиционеров и тех, кто стрелял из пистолетов по волкам. И не только какой-то интерес меня влек. Нет, я хотел как можно быстрее вооружиться. Вдруг еще произойдет что-то. Уж лучше до приезда милиции я буду с оружием. Даже если после у правоохранителей будет ко мне масса вопросов.

Даже я старался не смотреть по сторонам. Но тогда нужно было закрыть глаза. Везде кровь, везде трупы. И эти... индейцы. Их, конечно, наколотили много. На вскидку, под сотню. А собак и того больше. Трава, высшая зеленой, или уже примятой и пожухлой, стала бордовой и алой от крови.

— Свяжи вон того! – указал я на одного из краснокожих, но вопреки, сам подошел к нему.

Сперва ударил с ноги пыром подранка, а потом стянул ремень с одного парня, что лежал мертвым рядом и завязал руки и ноги пришельцу из тумана. Так, что отвязаться у него не выйдет. Да и раненный он, бок рассечен, возможно пулей.

— Что это вообще было? Кто эти красные люди? – спросил Алик, когда мы уже подходили к машинам.

— Знать бы...

— Мля... что будет? Колосова убили! – воскликнул Алик. – Первого секретаря обкома... Он же крутой.

Я посмотрел в его сторону. Да, под тремя телами, видимо телохранителей, лежал Первый секретарь Обкома. Скорее всего он, так как лицо настолько искусано, что и не понять. Но вот, если честно, он меня уже не так чтобы и волновал. Оружие...

Оба милиционера были разорваны на части, сплошные две лужи крови, и части тел. Внутренности погибших защитников уже привлекали мух, как, впрочем, и я сам мог быть привлекательным для этих насекомых. Несмотря на то, что скинул бушлат, штаны, волосы, руки, – все пропиталось чужой кровью.

Я уже было решил начать мародерку, если только больше никого в живых из стреляющих бойцов не обнаружится. Но замер...

— Твою мать! Алик собери группу из пяти нормальных пацанов, нужно срочно в деревню бежать, на почте обязательно будет телефон, стучи, кричи, но связь нужна обязательно. Говори ментам, что убили Колосова, так быстрее приедут, – приказывал я.

Множество смертей не вызвали морального терзания у меня. Не такое, как у некоторых. Слышны стенания и плачь по всему лагерю. Но кому-то нужно быть и сильным! Кто, если не я? Есть ли тут люди, что уже видели кровь? Много крови? К сожалению, уже есть. Но их ранее не было.

Я ощущал ответственность за происходящее. Страдальческих криков, стоны раненных и сходящих с ума изнеженных студентов, массовые испражнения рвотных масс у неподготовленных парней и девчонок, всего было много. Много боли физической и нарастающей коллективной душевной боли. Не было только рассудительности и действий. А действовать нужно обязательно.

Я ходил теперь уже один среди расставленных машин на въезде в лагерь. Большая часть уже наезженной дороги была заполнена автомобилями и человеческими трупами. Проверял оружие. И с удовлетворением видел, что и в пистолете ТТ три патрона осталось, и в АКСМ в рожке что-то имеется.

— Парень! – прохрипел голос из зарослей ежевики, которой было много среди густой растительности, опоясывавшей лагерь.

В крови, с отгрызенной до колена правой ногой, в окружении пяти собачьих туш и троих индейцев, лежал мужчина, может только лет на пять старше меня. Кровь сочилась из ноги, и я бросился к ближайшей машине, чтобы найти аптечку с обязательным жгутом.

— В Волге сзади на пассажирском сиденье, – сказал мужик.

Я залез в ближайшую Волгу и, действительно, на пассажирском сиденье была аптечка в комплектации, которой снабжали и ГРУ. Прихватив такую знакомую медицину, я быстро нашел нужное обезболивающее, сразу же уколол в мышцу, чуть выше колена, ну или что от него осталось, кривящегося от боли мужчины.

— Антонович как? – спросил он.

Я в отрицании покачал головой. Колосов мертв.

– Вот так всегда, говорили ему, чтобы сидел в машине, так нет. Геройствовать видать решил, с винтовкой полез в бой. Эх, отличный мужик был, таких в партии сейчас мало. А ты, смотрю со знанием дела. Десантура? Или еще что?

— Что-то еще, старший сержант три года на нуле. Афган, – ответил я, пережимая культю.

— Шестое отделение областного КГБ, старший лейтенант Мишин, Артур Викторович, – представился сотрудник, периодически сжимая зубы от боли. – Ничего, в Гомеле сейчас на заводе «Протезист» отличные протезы делают, ты не унывай, паря.

Я усмехнулся. Такой... Мучительной улыбкой. Он меня успокаивает! Или не меня, а скорее себя? Но так, чтобы слабость не показать, прикрывается усмешкой.

— Чуть позже и зашить смог бы, но думаю, что медики раньше приедут, я уже послал в деревню к телефону, – я привстал, дел было еще много, а ногу парню перетянул и бумажку со временем оставил.

— В машине телефон не видел? Он работает, а еще у милиции рации должны быть, я видел, как их терзали твари. Откуда они здесь? Перестреляю всех местных ментов лично, скоты, кхе-кхе, – попытался в порыве злобы закричать Артур, но раскашлялся. – Как допустили этих клоунов? Сектантов?

Сказав это мужик стал закатывать глаза.

— Э-э! Не пропадай! Держись! Расскажи про себя...

— А что тут рассказывать? Служба по всему видать закончилась, Ирка уйдет от меня, она же так... За деньги рядом. Из Конторы попрут... А так все хорошо! Прекрасная маркиза...

— Я пришлю кого к тебе, душу изольешь. Но сам понимать должен, что дел по горло, – сказал я и пошел.

Итак много времени потратил на одного комитетчика.

Пока Артур предавался рефлексии и переосмысливал свою жизнь, с улыбающимся внешне лицом и пережатой жгутом ногой, я продолжал обследовать автомобили.

Четыре рации, две «Ксюхи» – автоматов АКСМ, но только по одному рожку к каждому, милиционеры не успели поменять магазин. Обнаружил и еще один труп из свиты хозяина Гомельской области. Этот сотрудник был растерзан в метрах сорока в сторону болота. В одной руке у него был пистолет Макарова, и в нем оставались еще два патрона, в левой же кисти был зажат большой нож, который можно было назвать охотничьим, если бы не был огромным, только малость уступающим по размерам римским «гладиусам», что мне приходилось видеть в музее в Крыму.

Проблема состояла в том, что рации работали только на прием между собой, а система связи в черной Волге выдавала только короткие гудки, не реагируя на любой набор номера, ни милиции, ни тех, что я знал наизусть.

Собрав найденное, вооружившись, пошел в сторону студентов. Там уже было потише. Кому-то уже было нечем блевать, кому-то нечем рыдать. А кто-то ушел в себя и не хочет открывать двери в свое сознание.

— Товарищ Посталовский, потрудитесь ответить, что тут произошло, - передо мной, впялив руки в бока, предстал Алексей Михайлович.

Еще один преподаватель, из молодых, да как я посмотрю, ссыкливых. Не видел я его в бою.

— Иди на хрен, Михалыч! – отозвался я. – Студентов успокаивай. Все, что нужно, я сделал. Позвонить людей отправил.

— Ты кого послал? Еще на сессии встретимся. Будешь у меня...

— Ты дебил? – выкрикнул я, взяв тщедушного препода за грудки.

— Понял... сейчас всем нужно успокоится, – расставив руки в стороны, сказал препод.

Но было не до Алексея Михайловича, который и не осознал, что случилось такое... Что жизнь многих будет разделена на “до” и “после”. Тем более, что я услышал приближение коня. Посмотрел. Шишон пожаловал.

Красивый, сильный, не думал, что тут такие могут быть. Это я про коня, конечно. После позавчерашней драки с этим местным заводилой, я несколько проникся к смышленому мужику, что помог недовести ситуацию до реального побоища.

— Солдат! – выкрикнул за метров пятьдесят лидер деревенской шпаны. – Что тут произошло? Мы видели туман, в деревне тоже он был, так люди просто пропадали там, а потом туман ушел, а у вас тут, как в фильме ужасов. В деревне такая хрень твориться.

Еще и в деревне что-то произошло? Тоже туман? Смерти?

Глава 5

Глава 5

Лагерь Археологов, часть деревни Мохов.

???

Шишон лихо спрыгнул с коня, как заправский джигит. Глаза молодого мужика расширились, брови сдвинулись, лихое настроение явно уступило место тревоге и даже... Сопереживанию? Видимо, действительно Шишон не обделен человеческими качествами.

— Мля... Что за... – на глазах мужика даже слезы проступили.

Но он смотрел на растерзанные трупы достаточно ровно, без надрыва, или рвотных позывов. Словно бы наблюдал ранее за подобным. Ну или психика крепка. Лишь слеза... Ну да нужно быть полным мудаком, чтобы улыбаться в такой ситуации.

— Привет, Шишон, в тумане были люди, вон... – я указал на один из трупов. – На индейцев из фильмов похожи. Одного скрутили, еще парни смотрят, может кто из них выжил. Потом допросим, а то пока словно под препаратами какими. И с ними много собак. У вас тоже был туман?

— Мля, не собаки это, таких и не видел никогда... А? – Шишон словно опомнился. – Да, туман был, но что там в нем... И криков я не слышал. Кто-то стрелял, но... ну такого нет точно. Я пацанов направил посмотреть, что и как. Позже скажут. А у вас... кошмар на улице Вязов.

— Да, и я породы такой не знаю. Ни породы собак, ни породы людей, – сказал я. – Ты мне расскажи, что да как в деревне, когда разберетесь.

— Ментов вызвали?

— Вы что намеренно меня не замечаете? – в разговор вклинился Алексей Михайлович.

— Что за черт? – пренебрежительно спросил Шишон, указывая на преподавателя.

Я только махнул рукой. Мол, не бери в голову. Для местного заводилы Михайлович не мог быть авторитетом. Даже если тот семь пядей во лбу.

— Так мусоров вообще вызвали? А то мне это не нужно. Еще пришьют соучастие, а я и так условку только отходил, – запричитал Шишон, но не спешил вновь в седло

— В деревню послали людей, чтобы позвонили в ментовку, – ответил я на самый адекватный вопрос местного жителя.

— Это правильно, в милицию, прежде всего, пусть они проверят, что ты тут делал. Я видел, как ты брал в руки пистолет и обыскивал тело партийного работника, я все видел, – включил режим «стукача» Алексей Михайлович, не решавшийся ранее встревать в разговор, но тут осмелел.

Я спокойно, словно буднично и делаю это на дню по десять раз, подошел к преподавателю и без замаха, но сильно ударил в челюсть этого «я все видел, стук, стук, стук». Не люблю я приспособленцев и трусов.

Алексей Михайлович Шац виделся мне и тем и другим, хотя раньше представлялся более адекватным. Там, на раскопе, я даже уважением проникся к умному начальнику, но тут, когда лагерь завален трупами, когда студенты до сих пор орут, надрывая горло, несвязные слова, он тут в стукача отыгрывает!

— Ты сам, Шац, где был, почему не защищал вверенных тебе студентов, как это героически сделала Анна Кондратьевна? Со студенткой, может и не с совершеннолетней, кувыркался под горой? – схватив за ворот рубахи, спрашивал я у Лешки.

А у самого пролетела мысль о том, что я-то и сам “молодец”, не поинтересовался, сколько лет Свете, может и не так уж сильно своими поступками лучше этого преподавателя?

- Я.. Я… Гулька погибла? Анна Кондратьевна погибла? – дрожащим голосом, готовый расплакаться спросил Шац.

— Да! – сказал-отрезал я и отпустил Алексея, начавшего рыдать.

Шишон в это время смахнул слезу и лихо запрыгнул в седло.

— Там, это… мы будем на горе, если что, когда менты приедут, скажи им. И еще – какая та странность – я отправил трех пацанов к председателю, у него одного дома телефон, ну кроме почты, он живет рядом тут, так они вернулись и сказали, что дома Владимира Акимовича просто нет, наверное, перепугались пацики и заблудились.

Я со снисхождением и пониманием посмотрел на Шишона. В такой ситуации можно и с ума сойти, не то что заблудиться в трех соснах и не найти дом председателя.

— И это... На почте телефон может не работать. Там какая-то хрень... Аппарат старый. То работает, что нет, – просветил меня Шишон.

— Мопеды у пацанов есть? – спросил я.

— Так у Женьки-малого есть, он на горе сейчас, аппарат при нем, он и в лес на мопеде ездит... Дебил, – Шишон задумался. – Думаешь нужно отправить пацана в Лоев?

Я подметил, что мужик быстро соображает и мог бы в другой среде получить неплохое образование, стать человеком, стержень какой-никакой в его характере присутствует.

— Сколько тут до Лоева? Километров шесть-семь? Пока искать телефон будем, быстрее доехать и поднять всех на уши. Убили Колосова – Первого секретаря Обкома.

Шишон присвистнул и лихо взобрался на коня, уже отправляя животное в путь, выкрикнул:

— Ща, пацана отправлю, сам останусь, а то Серого загоню, он конь сильный, парода, но мопед быстрее. Давай, если че, мы на горе в березах, – сказал Шишон и ударил коня в бока.

Жеребец резво взял старт и я бы так и смотрел на красивое и сильное животное... Если что это я опять же про коня, а не про Шишона, или Михалыча.

— Солдат! – окликнули меня с центра лагеря.

Я подошел к кустам, где лежал раненный сотрудник. Он не подавал ни звука, ну а я решил, что не стоит о нем рассказывать. Мало ли... Если сам не отзывается, значит так нужно. Ну и подспудно подумал, что того... Нет уже сотрудника. Но он жил.

— Ты нормально? Может перенести в машину? Хотя лучше пока ничего не делать, кровь остановили, – уже направляясь в лагерь, спросил я Артура. – Если кто по рукастее найдется, то и зашьют культю. Но тут лучше медиков дождаться.

— Да, полежу пока. Ты помоги, кому сможешь. Но знаешь, – Артур сделал задумчивый вид, или он так скривился от боли... – Мне это все не нравится. Очень много странностей, да и связь должна быть. Ладно, рации, они так себе у ментов, но в машинах телефон берет хоть из бункера. Так что нужно подумать.

— Мне тоже многое кажется странным, – сказал я, уже удаляясь к центру лагеря. – Все тут странно, если думать, так и голова взорвется.

И все же не я один самоорганизован и кто не потерял самообладания. Нашлись те, кто может...

В одной из двух больших армейских палаток развернули целый полевой госпиталь. На расстеленных надувных матрасах, с импровизированными подушками из одеял и одежды лежали девять человек, у которых были разные укусы и травмы.

В этой палатке перед атакой тумана укрылись человек восемь, они смогли быстро зашнуровать вход и заставить его ящиками, которые занимали половину всей площади. Странные люди и собаки так и не проникли сюда, а одного подранка, который разгрыз ткань палатки и ворвался вовнутрь, семь девчонок и два парня смогли убить, пусть и ценой трех некритичных царапин от звериных когтей. Хотя там собаки явно бешенные.

— Солдат, тут нужны прививки от бешенства. Эти звери были больные. Может умереть каждый второй раненый. Когда приедет скорая? – навалилась с вопросами и претензиями миловидная девушка, но с очень серьезным лицом, правда, сейчас и балагур Витек, чудом выживший, казался угрюмым.

Я не стал спрашивать, почему я должен отвечать на эти вопросы. И не одернул девчонку, что с таким напором требовала. Даже молодец, что неравнодушна, и не плачет в кустах, когда нужно засучить рукава и работать.

— Вопрос пытаемся решать, связи нет, но она будет, отправил группу в деревню на поиски телефона, отправлен посыльный в Лоев на личном мототранспорте. Что с сельской медсестрой, что была к нам прикомандирована? – принял я официально деловой тон, наверное, единственно верный сейчас, чтобы было меньше эмоций, а больше дела.

— Погибла, ей голову проломили каменным топором, сейчас я за нее. Мама – терапевт, папа хирург, окончила при больнице курсы медсестры, более понятливых в медицине из уцелевших в лагере не обнаружено, – докладывала девушка.

Было бы смешно слушать этот диалог, если бы не все случившееся. Сейчас же проще сообщить даже самую скверную информацию механическим канцелярским языком, чем человеческим, и тогда с большой вероятностью расплакаться и опустить руки.

— Вот ты где, – в «госпиталь» вошел Костя. – Давай отчитаюсь.

— Костя еще пациенты будут? – спросила «главврач».

Она словно бы оттерла меня, встала вперед. Ну ладно... Девчонка, на нервах. Пусть пообщается с Костей.

— Не. Сильно пораненных нет больше. Там пока по мелочи, Оль. Много трупаков, но, если что, то сообщу, – немного покраснев, сказал Костя, у него была явная симпатия к девчонке.

Удивительно, что “основной” инстинкт размножения пробивался у ребят даже через стену ужаса, а может, ужас был даже катализатором и таких эмоций. У меня правда нет особого желания прямо сейчас уединяться со Светой. Однако, нужно бы найти ее, успокоить.

— Все? Отчитались друг перед другом? А теперь добивай меня новостями, Костя! Чую не все еще закончилось, – сказал я, выходя из палатки, не обращая внимание на полный негатива взгляд медички Оли.

— Сигареты нет? Я-то не курю, но почему-то сейчас очень хочется, – спросил Костя, пряча глаза. – Я уже выблевал все, что было в желудке. Этот лагерь вообще весь в рвотных массах, перемешанных с кровью, кишками…

—Прекращай, Костя, и так нытиков кругом хватает. До приезда милиции много работы, по крайней мере, узнать судьбу каждого. Давай сухо, официально и по цифрам. Так проще, поверь, – сказал я и похлопал парня по плечу.

— На момент нападения, судя по спискам покойной Анны Кондратьевны, – Костя замялся, но взяв себя в руки, продолжил. – В экспедиции было двести двадцать три человека. Достоверно, что погибли семьдесят шесть человек.

— С учетом гостей? Ну, милиционеров, Колосова и его охранников? – вновь перебил я докладчика.

— Колосова убили? – единственное вычленил из вопроса Костя. – Его внук ранен, ему икроножную прокусили, так Сашка нечего про деда не говорил. Это что же будет? Колосова же в Москву собирались переводить вообще.

Ох уж этот пиетет перед властью! Столько жертв, а тут Колосов... Да етить он колом, Колосов этот!

— Первый секретарь приехал со своей свитой как раз к нападению, еще в ночи. На охоту собрался. Они и отстреливались и продали свои жизни, чтобы мы выжили, отвлекли на себя многих нападавших. Кстати, там охранник один без ноги лежит возле машин, пошли Олю, так же зовут эту симпатичную милашку? – сказал я, специально, чтобы Костя не уходил полностью в проблемы, а в этом деле немного ревности не помешает, перенаправит эмоции.

Немного позлившись, Костя все-таки смог завершить доклад, ну или довести информацию.

Получалось, что семьдесят шесть человек погибли, большинство тех, кто жил в первой линии палаток ближе к болоту. Чем дальше от этой злосчастной топи, тем больше было выживших. На данный момент, условно без вести пропавшими, считаются еще семь человек, из которых можно надеяться и предполагать, что четверо живы.

Они пошли в самоволку купаться в озере под утро, еще до нападения, но обещали вернуться до подъема дежурных. Но время есть, может с ними все нормально, и купание «по-королевски» с девчонками прошло без жертв и убийств.

— Не лагерь, а гнездо разврата, – сказал, когда узнал, что аж девять человек было вне лагеря, скорее всего, по любовным делам. – Хоть вернулись.

— А никого не смущает, что число не четное? Девять?– спросил я, стараясь разбавить гнетущую атмосферу юмором. – Не ну, как с цепи сорвались, развратники.

— Кто бы говорил, – высказалась подошедшая Лида, которая была уже одета и выглядела адекватно.

Я посмотрел внимательно на девушку, стараясь увидеть и ее зрачки. Словно бы приняла что-то сильно запрещенное.

— Да нормально уже все со мной, ну насколько может быть нормально, видя все это, – сказала Лида, обведя вокруг рукой.

— Давай включайся в работу, как, кстати, Николай? – спросил я, а девушка состроила брезгливую гримасу при упоминании ее любовника.

Несмотря на то, что было сказано, не трогать тела погибших, для следственных будущих мероприятий, студенты перетаскивали тех, чьи тела можно было физически перенести.

Следователи будут недовольны, но они должны понять психическое состояние еще вчерашних мальчиков и девочек. Я это понимал и не стал встревать. Во-первых, уже не было смысла, так как дело сделано. Во-вторых, руководила процессом Света, поэтому осуждение действий выживших студентов могли закончиться неуместными разбирательствами с девушкой. Ну и в-третьих, как не перетаскивай погибших, общая картина и без того видна.

Да и в такой ситуации было бы правильно загрузить всех работой, чтобы хоть немного отвлеклись. Правда, как можно отвлечься, тягая разорванные трупы товарищей?

Проверив, как там особист Артур – он спал, возможно сильный обезбол подействовал – я включился в работу, носил воду и требовал умыться тех, кого рвало, и обдавал водой тех, кто уходил в истерику.

— Солдат, там местный пришел, тебя зовет, – перехватывая меня на пути к источнику воны, к “криничке”, к природному ключу с чистой водой, сказал один парень

Этот студент уже примелькался, но имени его я так и не узнал. Парень был в составе тех, кто не побоялся выступить против волков с лопатой в руках.

— Я сам подойду, не нужно местным тут ничего высматривать до милиции, – подумав, сказал я.

На местных я уповал в том числе и в деле решения проблемы со связью. Отправили же они своего пацана на мопеде в Лоев. Тот еще не должен вернуться. Но мало ли. Хотя, если бы было это “мало ли”, то с сиренами мчались бы и милиция и скорая, да все. Трасса находилась в полутора километрах. В ночи было слышно, как проносились грузовые машины. Кстати... Нет, не слышно ничего.

— Я – Шило, – представился паренек из местных лет тренадцати, не больше.

Он деловито протянул мне руку, я пожал.

— Шишон просит тебя подняться на гору и взять какого-нибудь умника с собой, у вас же много умников? Там такая хня твориться, что я ах...

Я строго посмотрел на подростка.

— Короч, нужно разобраться. Ху... Ерунда полная, – сказал Шило.

Наверное, Шилов. Или что у парня в заднице шило, потому и прозвище такое. Суетной он, на одном месте устоять не может. Мало того, что материться, так еще через слово плюет.

— У меня хватает дел, – ответил я, но задумался.

Шишон знает, что у нас ужасы похлеще “Кошмаров на улице Вязов”. И если просит прийти... Может быть, действительно, что-то очень важное. В любом случае, это же недалеко. Рядом с тем местом, где мы с Лерой...

Я взял с собой одного паренька. Худощавого, но высокого, в очках, со вздернутым носом. Этого заучку характеризовали, как самого занудного умника первого курса, который умудрялся спорить даже с преподавателями. Олимпиадник, победитель республиканской олимпиады по истории. Энциклопедист.

Так же выразил желание пойти на встречу Костя, который примерял на себя роль то ли заместителя, то ли моего телохранителя. Порывалась и Лида, которая после потери авторитета у студентов отчаянно старалась быть полезной, хоть и язвила постоянно в мою сторону. Но именно поэтому, видимо, она и передумала идти на встречу, оставляя разгромленный лагерь. Следом попросилась и Света, но и она была отвергнута. Ну не женское это дело. Мало ли...

Скоро я был на горе, на вершине надпойменной террасы, возвышающейся на метров двадцать пять-тридцать над уровнем рядом расположенного озера.

— А вы что тут делаете? – спросил я у Алика, когда увидел его и остальных парней, которые были посланы на поиски телефона, в компании местной молодежи, стоящей на горе. – Вы позвонили? Почему еще нет ментов? Что сказали?

— Что мы тут делаем? Охреневаем, Солдат, охреневаем на полную катушку. Говорят, что есть коллективные галлюцинации... Ты же взбирался раньше на гору, любовался видами? Смотри! Может, будешь единственным, кто нормальный, а мы тут все психи, – дерганно и возбужденно говорил Алик.

Он ходил по кругу и действительно вызывал беспокойство за его психическое состояние.

Я повернулся в сторону знаменитой Моховской панорамы в предвкушении вновь увидеть и озеро и дальше за ним, в полутора километрах Днепр. Еще дальше, в пяти километрах река Сож, впадающая в более широкую водную артерию. Между реками и озером, бывшим старым руслом Днепра, пойменные луга, куда показательно, перед приездом хозяина области, согнали как бы не дюжину комбайнов и другой техники. И лес, красивый, сосновый, вокруг. Паром через Днепр несколько портил общую картину первозданной природы.

Вот что я должен был увидеть. То, что наблюдал вчера, сидя на горе и обнимая Свету.

Но что же смутило местных?

— Не понял... – растерянно сказал я. – Я помню, там было поле, а сейчас лес, озеро как будто сместилось ближе к Днепру и стало шире.

Я замолчал, ожидая реакцию от местных, или же от студентов. Но все смотрели на меня и ждали дальнейших комментариев.

— Там, – я указал рукой. – Ничего не было, а сейчас протока, что и малый катер пройдет. Но лес... Как он появился. И где паром к Сожу ближе? За ночь разобрали? И комбайны... Дубрава – она расширилась, многовековые дубы. А говорили же, что во время войны немцы вырубили. Что за хрень?

Я перестал смотреть, обвел глазами и местных и своих, археологов. Мой вопрос адресовался всем. Особенно я ожидал пояснений от “умника”. Его так нахваливали, а он молчит. Очки протирает платочком. Но вот закончил он это делать... И сказал:

— Я успел немного изучить ландшафт и географию местности. По моим прикидкам, такое расположение озера, которое является старым руслом Днепра, могло быть возможным тысячу лет назад. Лесу не совсем свойственно подобное расположение между двумя водоемами, но допустимо. Хотя заливать должно, но пойменные луга на возвышенности в пять-шесть метров относительно и озера и реки. В период климатического оптиума…

— Короче, Склифосовский, – блеснул красноречием и знанием советского кинематографа один из местных.

Этот гусь мне сразу не понравился. Стоит, такой, надменный, сплевывает. Да так и норовит делать это недалеко от студентов, провоцируя. Уже за подобное поведение можно было его мордой по земле повозить. Чуть сгорбленный, он еще постукивал ладонью об кулак. Но тут такие дела...

— Ну, че заглох, мопед дырявый? – провокатор решил все-таки добиться собственного унижения.

— Угомонись! Первое и последнее предупреждение! – сказал я, но посмотрел на Шишона.

Лидер он шпаны, или как? Он отвечает за выпады своих.

Но что-то тут было не так еще и внутри местной банды. Шишон промолчал, бросил взгляд на своего подельника, и ничего более. Но и провокатор решил повременить с получением увечий. Не было бы другой, фантастической, проблемы, то без драки не обошлось бы. А так...

Не обращали внимание на провокатора и студенты. Алик и вовсе был на грани истерики. Даже во время ночного побоища более собранным казался.

— Больше половины деревни нет, дома сохранились только до магазина, ну и большая часть школы осталась. Дальше дубрава и лес. Слышишь, Солдат, часть школы, как будто ее угол, такой маленький уголок, срезали, – с нотками зарождающейся истерии начал говорить, нет, даже кричать, Алик. – Как?

Не он один был шокирован. Поддержал рассказ Алика и сам Шишон. Ему-то всяко понятнее, что и где в деревне находится. Может приезжий студент что-то напутал.

– Дома председателя нет, там дубрава начинается с огромными дубами, грибов много, но первых, сморчков. Они уже отошли. А еще шоссе нет, там тоже лес и небольшое поле, но не кукуруза, а простое, незасеянное поле, скорее, поляна с пару гектаров. Кукуруза есть, но и ее поле, как отрезали. Огороды срезанные... – продолжил нагнетать Шишон.

Срезанные огороды? Шоссе нет. В голове не укладывалось что это может быть. Да, всякие фантастические книги и фильмы стали попадаться в последнее время. Мозг был готов... Нет, не готов.

— Мы пробежались с пацанами по остаткам деревни, где прошелся туман, до нас-то он не дошел, так там и Марфу загрызли, деда Макара тоже, а у него ружье есть, он добрым охотником был, кто-то выжил, наверное, но сидят по домам, носа не кажут, боятся или еще чего. Насчитали десять домов, а две хаты тоже как обрезали, у одного только полдома, а у другого сарай стоит, хлев стоит, а от дома только уголок, пацан поехал в Лоев, но никакой дороги нет, он по полю, в лес, которого никогда тут не было, сейчас пробует найти дорогу хоть какую, – Шишон уставился на «умника», потом на меня. – Объясните? Вы же ученые, не чета нам деревенским!

Умник задумался, стал пристально рассматривать округу, пошел в сторону магазина, который находился в метрах пятисот от края террасы, оттуда были видны изменения и они пугали всех, кроме умника, который что-то увлеченно рассматривал, добежал до школы и стал всматриваться в «обрезанный» угол здания, за которым сразу же начиналась дубрава из огромных и красивых дубов с пышной кроной.

Все собравшиеся бегали за худощавым парнем в очках, надеясь на ответы, но тот наотрез отказывался пока хоть что-то говорить, наконец, когда уже раз пять кто-то из местных предложил «втащить очкарику», умник стал забивать гвозди в гроб, начиная похороны надежды на спасение.

Глава 6

Глава 6

Лагерь археологов. Возвышенность надпойменная у Моховского озера. Часть деревни Мохов

???

— Я приверженец материализма, – начал говорить Умник. – Но смог, пусть только и теоретически, предположить, что искажение времени и пространства возможны, но для этого потребуются технологии, которые вероятны лет через пятьсот и то при определенных тенденциях развития науки. А еще нужно просто колоссально, невообразимо много энергии, не могу и представить, где… – умник снова включил в себе лектора.

— Штейн, давай ближе к делу, а то мне уже самому хочется тебе втащить, – выразил общее мнение Алик, обращаясь к своему одногруппнику.

— Ну, этого не может быть, но мы в прошлом! А-а-а! – истошно заорал умник, от чего все пошатнулись, а один из местных, кто больше всех хотел наказать «очкарика», упал, от неожиданности запутавшись в своих ногах.

— Ты что мелишь? – спросил я, отказываясь принять, что сказал Умник, Михаил Штейн.

— И те красные люди с собаками... Они похожи были на людей из Бронзового века. Вот такой инвентарь, с медными и бронзовыми колечками и каменными топорами, и находят в курганах “бронзы”. Мы во временной аномалии! – Умник был беспощаден и к себе и ко всем остальным.

— Мойша, этого быть не может. Ты дебил, а не умник, – с улыбкой, которая была больше истеричной, замогильным голосом, произнес Алик.

— Я не Мойша, а Михаил и сам не верю в свои слова, но раз вы такие скептики, то предложите иные теории, – ответил Штейн отвернувшись в знаке обиды.

— Стоп, – опередил я всех желающих вступить в дискуссию. – Нужно исходить из реальности и текущих проблем. У нас есть раненые и толпа студентов, есть погибшие. На власти и ментов не надеемся, а скорее верим в них, но действуем сами. Всех нужно хоть как-то успокоить, накормить, уйти из лагеря, чтобы не повторилось сегодняшнее нападение следующей ночью, загрузить людей работой.

— Солдат... Я что-то не всосал, а что за х... твой студент трепит? – спрашивал Шишон.

— Я не верил... Но разве мало всего странного? – сказал я, найдя дополнительные доводы, что произошло нечто, что не поддается материализму. – Холодно. Солнце словно бы не летнее. Весной скорее пахнет, чем серединой лета. Мухи... Их нет. Градусов двенадцать сейчас. А уже парить должно. И небо чистое, потому и жара... Но ее нет. Погода, как в марте.

— Это да... – согласился кто-то из банды Шишона.

А я продолжил озвучивать свои решения.

— Первое, что необходимо – перебазироваться на новое место дислокации. Следует считать местность условно агрессивной, поэтому нужно вооружиться и создать хоть какие-нибудь подразделения охраны. Также, если в ближайшие два часа не обнаружится никаких признаков государства, как то – летящий самолет, плывущие баржи, речные ракеты, их много обычно на реке, я точно знаю, что к часам одиннадцати должна пройти по Сожу в Днепр из Гомеля ракета, на ней я две недели назад в Киев ездил. С соседнего холма, там, где поселение одиннадцатого века хорошо виден Сож, и пропустить речной транспорт будет сложно. Что еще?

— Ночью я смогу определить по звездам с погрешностью в двести лет время, если все же прав, – встрял умник, получив вновь злобные взгляды, никто не хотел верить в его предположения, но после эмоционального крика, как-то даже прониклись к парню.

— Нужна экономия всего, что имеем, рассчитываем, что мы надолго, а под утро нужно попытаться войти в туман, – высказался вновь я и почувствовал, что многие уже хотят наброситься, даже к пистолету потянулся, который скрывал под кофтой.

Туман казался абсолютным злом. Более страшным, чем очутиться, пусть даже и в мезозойском периоде. Просто пока не с чем сравнивать. Думаю, что во всех временах, если только не в своем, везде сложно. Ну или в будущем все должно быть хорошо.

— Если такая хрень получилась из-за тумана, то он может все и вернуть, так же? – местный лидер вопрошающе посмотрел на Шаца.

Было видно, что в отличие от всех своих товарищей по банде, Шишон проникся умозаключениями Умника. Как бы не прочувствовал какой-то трепет перед начитанным парнем. Возможно, что Шишон уважал ум и образование, пусть сам и не выучился.

— Весьма вероятно, но красные люди и собаки могут быть большей опасностью, – авторитетно заявил Михаил.

Прозвище Шаца в университете было Мойша, но в данную минуту менялось на «Умник», как-то вдруг знания начинали цениться. По крайней мере, я зауважал заучку. Он уже немало умного сказал.

Установилась пауза, все пытались осмыслить происходящее и то положение, в которое мы влипли. Даже самый младший в компании Шишона, которому только вряд ли было больше двенадцати лет, имел вид задумчивого мудреца.

Вообще ситуация с возрастом деревенской банды была очень интересной. Разновозрастные пацаны и мужики находили и общие темы для разговора и почти на равных вели себя в компании. А явные подростки, даже дети, вполне осознанно приставали к немолодым для их возраста девахам и не менее смачно, чем их великовозрастные товарищи, затягивались переданной по кругу сигареткой.

Это я заметил и сейчас. Ведь и девушки присоединились к нам. Только они не интересовались, что произошло, а вяло, давая себя потрогать, отбивались от приставаний наиболее озабоченных деревенских. Компашка только перебиралась следом, не вникая в разговор. До поры...

Может подобная ситуация в компании местных складывалась из-за ограниченного количества молодежи при условии компактного проживания.

Одной из девиц было вряд ли больше пятнадцати, ну а второй, явно за двадцать годиков. И первая подростковая профурсетка вела себя более развязно, не получая никакого осуждения в компании, а наоборот, ловя на себе похотливые взгляды.

Но об этом я подумал лишь десять секунд, «залипнув» на зрелище, как девочка-подросток подкуривала самокрутку, словно многолетний курильщик. Ну, а после мои мысли переместились на более злободневные проблемы, в сторону «великого переселения народа».

— Мужики, вы как? С нами? Вот только судя по дикой среде, что нас сейчас окружает, места для двух отрядов будет мало. Нужно сейчас решать проблему. Выжившим, наверняка, нужно держаться вместе, – высказался я, смотря на Шишона.

Мимо моего развитого звериного чутья не прошло мимо, как некоторые из местной ватаги напряглись. У них что-то неладное. И нужны ли мне такие вот попутчики?

— Только так... подчиняетесь. Ведете себя спокойно, слушаетесь во всем. Нет... Идите в ночной туман и будь что будет. А приблизитесь к нам, буду стрелять. Тут так... Или с нами, или против нас, – жестко припечатал я.

Шишон осмотрел все свое невеликое воинство и после долгой паузы ответил:

— Пока с вами будем, драк и смертей хватает. Ты прав, тут эта нужна… субординация? – вопрос о лидерстве для этого мужика стоял очень остро, фасон нужно держать всегда.

— Как раз она-то сейчас не главная проблема. Главный я. Что касается твоих, без тебя не решу. Что касается студентов, туда не рыпаться, – обозначил я свою позицию.

— А хабар как делить? Ну если вся та хня, что очкарик трендел правда? Ментов не ждать... А в домах и в сельпо хабар есть. К приезду шишки вашего завезли в магаз столько, что... – спрашивал один из банды.

— На общак! Кормимся вместе. Все! – сказал я.

— Не, мля, ты в зачет, но не врубаешься, – продолжил тот же из местных разговор, превращающийся в базар. – Мы тут местные. Вы приезжие. Земля наша, сельпо наше, что в домах – наше.

— Проверишь себя на фарт? Сам уйдешь, или ногу прострелить и уползешь? – сказал я.

— Мля, успокойтесь! Крови и так... – выкрикнул Шишон и его подельник, сплюнув, попятился назад.

Я был демонстративно спокойным. И ровным голосом, даже улыбнувшись, сказал:

— Может мы все нафантазировали и через час-два прилетит вертолет, приедут машины и нам все объяснят, что тут происходит.

— Ага! – поддержал меня Алик, уже мявший в руках нож. – Прилетит тут волшебник в голубом.

— Во! Голубой! – сказал один из деревенской басоты и многие заржали.

Очень сложный контингент. Но не бросать же и таких. Тут с любыми нужно в союз входить. Если враждовать, что опять прольется кровь. Нужно давать людям шанс.

— Солдат, пошли перетрем, – Шишон призывно махнул в мою сторону.

— Ну, пошли... поговорим – ответил я.

Бандитское слово «перетрем» было не типичным, а лишнее напоминание о том, что деревенская шпана подвержена воровской романтике, ничего хорошего, в моем понимании это, не сулило. Я уже начинал думать, чтобы все же разбежаться с местными.

Отошли. Выражение лица Шишона сменилось. Он словно бы отыграл свою роль ублюдка и стал нормальным человеком.

— Нужно порешать с магазином, – начал он разговор. – Пацаны заряжены. Копытом бьют, безнаказанность почуяли. Если не возглавим, то придется в замес идти, новая кровь не к чему. Многие не видят возможности нормальной жизни по закону и готовы зону топтать, а тут такая маза, ни ментов, ни председателя с его резиновой дубиной.

— Вот, по правде, Шишон, мне же проще вас перебить, если, конечно ментов так и не дождемся. Зачем столько проблем на пустом месте? Ты урезонить своих не можешь? – я с вызовом посмотрел на главаря деревенской банды. – Магазин возьмем, обязательно, но позже. Вот подрежем магаз, нажремся колбасы до отвала, набухаемся, а тут менты и за пару часов сытости на лет пять баладну хлебать на зоне. Я не готов, да и своих «домашних» студентов на такое не подпишу.

— И? Воевать будем? – не унимался Шишон.

Видно, что он уже с трудом сдерживал некоторых пацанов, чтобы те не начали грандиозный шмон в магазине, в школе и во всех уцелевших домах, даже не взирая на то, что в некоторых из них, скорее всего, были люди.

— У меня пистолет, по-вашему – волына – есть, – сказал я, доставая из-за пояса пистолет.

По сути, я уже нарушил закон, когда взял «Макаров» убитого охранника Колосова в руки, если еще его использую, да по людям, то и до высшей меры социальной защиты легко довоеваться. Вот только, пока не приедет милиция, я буду ходить с оружием, нападение напугало не только студентов, мне тоже пришлось изрядно понервничать. Да и ответственность за “домашних” мальчиков и девочек довлела.

— Ништяк, пальни в воздух! – попросил Шишон.

— На кой хрен, у тебя что, патроны лишние есть? – спросил я у лидера деревенской шпаны.

Однако оценил задумку Шишона, догадался, зачем ему это. Пугануть пацанов, выработать у них определенные рефлексы, чтобы те подсознательно опасались совершать необдуманные поступки.

— Бах! – прозвучал выстрел.

— Ах! ах! – раздалось эхо.

Все присутствующие согнулись, а несколько человек так и упали ничком на землю.

— Солдат, что за хрень? – первым отреагировал Алик.

— Нормально все, оружие проверил, хороший пистолет, – с наигранной ухмылкой ответил я.

С одной стороны тот факт, что присутствующие так испугались выстрела, позабавил. Но и заставил задуматься, как эти бойцы поведут себя в возможной схватке.

— Предлагаю, – начал громкого говорить я. – Никого и ничего пока не шмонать. На магазине выставляем пост охраны, но замок не срываем, пусть стоит пока спокойно. Ждем. Если менты не приедут, ситуация не проясниться, берем все и думаем куда и как должно пригодиться, что там имеется.

Сложно... Кто-то соглашается, иные, было видно, вынуждены молчать. И хорошо, что последних было все же значительно меньше.

Выждав и изучив реакцию собравшихся, обратился к своим:

— Костя, бери Михаила, парней, что были с Аликом и идите в лагерь. Организовывай переход на южную надпойменную террасу, для простоты, пусть она будет зовется Городищем. Ну а где мы – могильником. Когда-то тысячу лет назад там жили люди, побудем и мы на их месте. Пока не трепитесь о наших выводах, скажите, что это только для безопасности. Связи временно нет, остальное объявим сразу, как только переедем.

И тут нужно было следить за тем, как тот же Алик относится к моим словам. Нет ли противоречий, что я назначаю Костю за главного. Вроде бы не было. И на том спасибо. А то все эти игры в “кто главный”...

Между тем, я продолжал:

— Там гэбэшник лежит, ну ты знаешь, обскажи ему тихо что произошло, может подскажет чего, ну там экстренные вызовы, или сигнальная ракета, не знаю… Если он хоть как-то тебя станет слушать, закинь удочку, - пусть поможет с оружием. Уверен, что какой-нибудь тайничок в машинах есть. Пока самостоятельно шмонать не нужно.

Я говорил об оружии специально. Про комитетчика заявил то же не случайно. Уверен, что появился еще один фактор, который мог бы остановить местных от пести вместе с вещами. Сам не вздумай трогать огнестрел. Или имел дело с оружием? – заканчивал я инструктаж.

— Да, не особо, пару раз с охотничьего стрельнул, да на НВП в тир водили, шесть патронов с Калаша дали. Лучше не надо мне огнестрельного, – сказал Костя. – Я это... год на фехтование ходил.олной глупости.

А насчет оружия... Были у меня мысли. Второй охранник Первого секретаря как раз пытался открыть багажник одной из волг, когда погиб. Вряд ли он за удочкой телескопной, импортной туда полез.

— Все оружие, включая ножи, топоры, собрать, под твою, Костя, ответственность. Скрытно это все перен Мне бы саблю, или на худой конец...

— Ха! Худой конец! Чуяли ваши бабы, у кого худой конец? – заржал один их местных.

Я резко направил пистолет в его сторону.

— Пасть откроешь, отстрелю твой маломерок! – сказал я и как ни в чем не бывало, когда увидел страх в глазах юмориста, обратился к Константину: – Пусть и девчата луки держат наготове, люди вряд ли, но звери напасть могут, с Лидой взаимодействуй, и нахнер этих трусоватых преподов.

Я посмотрел на главаря местных.

— Я пока с Шишоном пройдусь. Ведь пройдемся? – сказал я.

— Костыль, за главного! – объявил свою волю Шишон.

— Алик, ты все же с нами! – решил я прихватить товарища.

Нет, не боялся, да и патрон в патроннике. Но могу же не увидеть со спины. Алик мне не как боец нужен, скорее, как “глаза” на затылке. Вторым номером брал студента.

Шишон не стал брать с собой никого. Это мне так же говорило о многом. Абсолютного авторитета у него нет. Нужно постоянно доказывать крутость. А при общении со мной он так или иначе, но на вторых ролях.

От небольшого березняка, в пять бело-черных деревцев, что росли практически на склоне возвышенности с расположенным на ней средневековым могильником, тропинка вела в сторону почти заброшенной дороги. Она рассекала курганный могильник на три группы.

Высокая трава вдоль протоптанной тропы через два десятка метров сменилась приятной полянкой с растущим чабрецом. Чуть впереди и справа расположился небольшой яблоневый сад с десятками плодоносных деревьев. Там же и груши, вишни. Это все было так, как и должно быть. Мы же шли смотреть несоответствия.

Какой-то приглушенный странный звук донесся со стороны магазина. Не понять что. То ли всхлипы кого-то, может еще что...

— Тоже слышишь? – спросил Шишон. – Это лисы или зайцы. Их тут видимо-невидимо. Особенно, когда на огородах овощи поспевают. То грызутся, то любятся.

— Может быть, – сказал я, ни разу не наблюдавший, как у лис и зайцев происходят любовные игры.

Яблоки уже начинали наливаться, и было видно, что в этом году урожай будет большим. Несколько веток опустились под тяжестью плодов до земли. Бесхозяйственность была налицо, никто не поставил подпорки, чтобы сохранить и деревья и сами яблоки, рискующие сгнить.

Дорога, на которую мы скоро вышли, была столь узка и заросшая крапивой и густыми кустами ежевики, что сложно представлялось, как может проехать по ней телега, не говоря уже об автомобиле, между тем колея была наезжена. Для пешеходов же дорога вполне сгодится, особенно желающих обогатить свой организм витаминами, которые содержатся в уже созревавших ягодах ежевики.

Еще метров пятьдесят вперед, вдоль тысячелетних курганов, которые возвышались по обе стороны от дороги, и мы вышли на выкошенную поляну с длинными лавками. Это были прибитые доски на опорах из железных труб.

Ежевика с крапивой остались позади, как и фруктовый сад. Здесь находилась волейбольная площадка с натянутой сеткой между двумя высокими вкопанными трубами малого диаметра. Странно, но сетка была добротной, никто ее не порезал.

Впереди справа в метрах шестидесяти располагалась школа, небольшая, на человек сто, как мне кажется, а прямо, еще ближе, чуть ли не на линии спортивной площадки, магазин со складом и сбитым из досок туалетом. Очень удобно располагался магазин. Тут были еще несколько больших фруктовых деревьев. Взял бутылку чего горячительного, и айда под яблоню. Выпил, лег, а тут и яблочко на закусить.

Несмотря на то, что вся деревня и еще десант с районного города два дня вычищала все кусты и злачные питейные закоулки от мусора, наличествовало обилие от водочных пробок и от того, что гордо зовется «вином», но, по сути, смешанный спирт с фруктовым соком. Окурками, казалось, специально выстилали протоптанные тропинки к лавочкам и школе. И это при том, что, по словам Шишона, каждый второй мужик в деревне курил самосад.

— Ты заметил труп женщины у того здания? – Алик указал на то, что я определил, как магазинный склад.

Это был кирпичное здание, даже с сигнализацией.

— Трупа не видел, – ответил я и стал наблюдать за действиями Шишона, который заинтересовался объектом наблюдения Алика.

— Зинка, твою же мать, как так-то? – с виду суровый молодой мужчина, Шишон сорвался с места, подбежал и тут расплакался над телом.

Ее рвал зверь. Я не охотник, но что-то подсказывало, что не даже собака это.

— Мы многих потеряли, Шишон, – попытался я как-то успокоить входящего в истерику Шишона.

Я присмотрелся к телу женщины и сразу же проверил по инерции пистолет и есть ли патрон в патроннике. Живот молодой женщины был вспорот характерными следами от двух клыков снизу вверх, да и многочисленные ссадины и синяки, как и скривленная челюсть, утверждали, что зверь топтался по своей жертве, как это могут делать... Кто? Кабаны?

— Внимательно смотрите, это кабан ее так, – сделал я свое «экспертное заключение» и обратился к Шишону: – Хватит ныть, нас самих сейчас могут зажмурить.

Алик стал истерично крутить головой, а у Шишона налились глаза кровью и он привстал с колен, доставая свой нож, который держал в сапоге. Пусть холодное оружие лидера местных и не было кухонным ножичком, и больше и массивнее, но я скептически отнесся к тому, что этим самоделом Шишону удастся серьезно ранить того зверя, что смог провернуть такое с Зинкой-продавщицей.

Кровь. И это не нападение собак и людей. Да что происходит? И когда придет этому конец?

Глава 7

Глава 7

Интерлюдия

Если бы кто-нибудь из парней был знаком с принципами судебно-медицинской экспертизы, или являлся опытным медиком, то смог бы определить, что женщина погибла с полчаса назад, вероятно, что даже во время разговора с местными.

Зинаида Ивановна Поташкина принимала товар, когда только лишь рассветало, начальство долго готовилось к показухе перед первым секретарем, и даже организовывало массовые «колбасные рейсы» в Киев за вареной и сыровяленой колбасой, копчёностями, рыбой. Дифицит было нельзя достать легально, да и распределен он был еще вначале года.

Так что закупали за свои деньги и по взятке, как на областных базах, так и в Киеве, в универсамах. Тут были и коньяки, икру завезли. Даже два новых холодильника привезли в магазин, чтобы показать оборудованный сельпо. Вот и приходилось задолго до открытия магазина, что непривычно работал по графику, принимать товар.

Вчера археологи, деревенские, да и приезжие из Лоева, скупили всю вареную колбасу, что была на прилавках, все сладости в виде шоколадных конфет и «Киевских тортов». Вот и пришлось срочно заказывать вечером новую машину, да и оказался нужен свежий хлеб, чтобы был уже перед открытием.

Как костерили советскую власть и конкретных региональных ее представителей на небольшой городской пекарни за этот хлеб, мало кто знал. Людей выгнали на работу в третью, ночную смену.

И вот эти две машины, наконец, приехали, полные товаров, которые и за последние лет десять местный магазин не видел. Да никогда он такого изобилия не видел. Даже продавщица не знала, что все это возможно, терялась.

Звуки стрельбы, исходящие со стороны лагеря археологов, Михалыч и второй водитель Георгий, услышали и обсудили между собой, что партийная номенклатура зарвалась, что нужно менять уже всю систему, а то стреляют по зверью, когда люди спят.

Ведь и зверь, по мнению чуть поддатых водил, принадлежит лоевчанам, ну или моховцам. Вообще говорил больше Георгий – молодой щеголеватого вида мужчина, отец которого был директором кирпичного завода в районном центре, единственного серьезного предприятия городишка, в котором проживало вряд ли больше десяти тысяч жителей. Он выпил молдавского коньяка, чтобы быть смелее с Зинкой.

Георгий возвышался своим статусом, так он себя ощущал, над всеми местными. Гордился и высшим экономическим образованием, которое отцу обошлось в тонны занесенных сумок в ректорат и на факультет. И тем, что он уже с сентября переедет в Гомель, так как папаша нашел ему хорошую работу, как и хорошую кооперативную квартиру.

Верила в это и Зинаида, которая была первой красавицей на деревне и уже давно мечтала уехать в город, пусть бы и с Георгием. Лоев ей казался маловат для большой души, которая таилась в не менее большом бюсте.

Зине нравился Шишон – Демьян Шишов, будь он на месте Георгия, девушка была бы самой счастливой, но между симпатией и сытой жизнью, Зинаида выбирала второе. Сейчас было время, когда достаток сильно менял предпочтения девушек.

Михалыч, второй водила, выпил не коньяка, как его коллега. Хотя привез аж пять ящиков армянского. Он “зарядился энергией” недорогим плодовым вином, “бэрлом”, или как еще называли столь уникальный напиток “червивкой”.

Мужик знал о любовной связи продавщицы деревенского магазина и его временного напарника – Жоры. Знал, но помалкивал, зачем ссориться? Его хата с краю, да и Георгий за молчание платил то колбасой, то курицей бройлерной, которые его отец привозил неизвестно откуда, ну а мать удачно продавала на местном маленьком рынке, как собственно выращенные. С того имела семья очень существенный заработок. И даже отцу семейства не сильно приходилось воровать на заводе. Хотя, куда же без этого.

А платил Георгий водителю, потому что очень боялся Шишона. Михалыч же мог и проболтаться, если не задобрить мужика. Мужик знал, что местный авторитет , со слов девушки, уже как год сватается к Зине, но она ему дает отворот, храня верность только Жорику.

Георгий верил ситуативной любовнице, что это ягодка только его, пусть для него и не было принципиальным то, что одна из его пассий еще с кем-то крутит шуры-муры. Он и не был бы против объясниться с Шишоном, да пользовать девку согласно расписанию, но страшно было до одури даже подходить к местному бандиту.

Кроме моховской девицы, Георгий вполне удачно общался с кладовщицей Галей, наезжал и в ближайшую деревню, в Переделку, к одной из учительниц. Но только когда ее муж, строитель-шабашник, на заработках.

Возмущенный Георгий «вливал» в уши, слышащему охи да вздохи, корыстному слушателю Михалычу, что и Зинка-то верность не хранит. Так чего, ему, настоящему мужчине в полном рассвете сил, верить ей и тем более забирать в Гомель. Ну а благодарность, что любовное происшествие не станет достоянием общественности, стоила Жорику только сегодня два килограмма американских окорочков.

А тут выстрелы... Гуляет элита. И так завидки взяли Жорика, что он взял, да потащил Зинку на “повторный акт любви”. В этот раз уже на склад за магазином. Чтобы там со всей своей злостью молодого демократа «отомстить» судьбе, что не наделила его отцом, который был бы Первым секретарем Обкома.

Когда раздался вскрик Михалыча, а Георгий уже натянул штаны после очень непродолжительной «мести», растрепанная Зина выглянула из-за двери склада. Ей не понравились звуки, которые она услышала. Следом показал свою голову и герой-любовник.

Огромный кабан, можно было его назвать «вепрем», мчался на новую свою жертву – стоящую в дверях девушку, которая безмолвно только открывала рот, с ужасом наблюдая, как огромный разъяренный зверь с воткнутым в брюхо ножом бежит на нее. Михалыч продал свою жизнь за ранение зверя.

Испуг местного «Алена Делона» был иным, чем у той, кому он только что нашептывал на ухо слова любви, а инстинкт самосохранения у Жорика был всепоглощающим. Георгий с силой толкнул девушку подальше от массивной двери склада и закрылся на единственный крюк изнутри.

Трусливый баловень судьбы слышал предсмертные всхлипы и хрипы Зины. Его фантазия рисовала кровавую картину терзания девушки, от чего он замочил только что одетые штаны.

Но скоро все закончилось, как и начал отступать непреодолимый страх, о котором оставалось только теплое, но быстро остывающее напоминание, в виде мокрых и попахивающих штанов. На место страха временно пришло сожаление, но даже не о гибели девушки, а о тех проблемах, которые это событие принесло для Георгия и для его отца.

— Нужно что-то придумать, ну не мог же я спрятаться в сарае, когда ее убивали, для ментов нужна версия событий, а для меня важнее всего выкрутиться, – нервно говорил сам себе Жорик. – Мля... отец точно убьет.

Время у него было, так он считал. Но через пару минут трусливый горе-любовник вновь услышал звуки, в которых распознал зверя – кабана, его ноги подкосились, и «настоящий мужчина» сполз по стенке.

Через еще минут пять, Георгий услышал уже человеческую речь и собирался выйти, однако, новый страх накатил на любовничка. Он узнал голос Шишона.

Однажды местный авторитет зашел в магазин, когда Георгий, разгружал какой-то товар. И как же хорошо, что уже именно что разгружал, после того, как помял Зину в подсобке. Иначе местный гопник и вовсе бы убил водителя-экспедитора, не посмотрел бы на его высшее экономическое образование.

Тогда Жорик лишь получил пару ударов по печени, что бы «не пялился масленым взглядом на его, Шишона, женщину». Выходить же сейчас, особенно после того, как тот услышал истеричный плач мужчины, Георгий был не дурак, а скорее не самоубийца. Казалось, что уже нечем, но штаны вновь стали теплыми от новой порции “трусливой жидкости”.

* * *

— Сука, где этот кабан? – взревел Шишон. – Зубами грызть буду!

— Успокойся, неподалеку где-то, он подранен, смотри, кровь тут и не убитой, можем найти, но это опасно. Подранки страшнее здорового зверя, – Я задумался. – Но кровь у него сочится изрядно, должен ослабнуть.

— Там это… мужик еще мертвый, – выкрикнул Алик, который обошел магазин, осматриваясь.

Оставив тело продавщицы, взяв под локоть Шишона, который не отрывал взгляда от своей любимой, я пошел, ориентируясь на крик Алика. Обогнув небольшую цветочную клумбу, огражденную низким железным заборчиком, увидел еще одну картину, написанную кровью, ценою в жизнь. Тело немолодого мужика было вспорото похожим на ранее увиденное у склада. Отличало труп то, что грудная клетка бедолаги неестественно вогнулась внутрь туловища.

— Это Михалыч, водитель, он и подранил вепря, – сделал свое заключение Шишон, произнеся слова с неким уважением к покойнику. – Рука порезана лезвием. А нож... может и в звере торчит.

Я осмотрел машину. Она была под разгрузку и Зина принимала товар, так как и входная дверь в магазин была открыта и часть ящиков стояла по всей небольшой торговой площади сельского продмага.

— Мне надо идти! – поставил в известность убитый горем Шишон.

Он заглянул в открытый магазин, взял три бутылки “Столичной”.

— Не ужрись только, если что у меня деньги есть, оставлю в магазине, чтобы менты не прикопались, – понимающе сказал я.

— Деньги? Да какие мля деньги? Ты вообще понимаешь, что погибли люди? Сколько моих одногруппников хоронить будем? Да после этого вся эта советская власть рухнет. Как же так? – начал истерить Алик.

Вот держался же молодцом до этого, но и его накрыла истерия.

Хлоп! Щека уже бывшего «джинсового» парня моментально покраснела от пощечины. Я добился своей цели и Алик, успокаиваясь, просто облокотился на колесо грузовика и заплакал.

Начиналась стадия принятия ситуации. И это касалось не только Алика. Я вдруг осознал, что и сам, пусть и под благовидным предлогом, но сбежал из лагеря. Не могу долго смотреть на терзания парней и девчонок.

Сейчас многие будут плакать, горевать, но уже скоро примут и успокоятся: много работы впереди, нельзя рефлексировать. Человек привыкает ко многому, может и ко всему. Я видел немало погибших товарищей на войне. По первой и сам оплакивал тех, с кем делил котелок и ложку. Потом устал лить слезы, или железы перестали выделять жидкость.

Рядом с магазином, имея общий забор, была небольшая школа. Очень небольшая, особенно, что ее словно “обрезали”. Сразу за школой была видна та дубрава, которая всех видевших ее изрядно впечатлила. Мощнейшие вековые дубы, справа от которых начинался хвойно-лиственный лес не могли существовать в том времени, которое...

— Да нет же! – вслух сопротивлялся я мыслям. – Ну какое перемещение во времени?

Прошелся вперед, приготовив пистолет. Мало ли... Где-то недалеко должен быть подранок. Правда он обязательно себя выдаст звуками. Тут, за школой, был овраг. Через него возвышенность и дорога. Еще одна, которая могла привести в лагерь археологов.

Возвышенность была третьей в череде, начиная с городища, потом могильника, и она, самая малая в сравнении. Удивительным, не поддающемся объяснению образом, как, впрочем, и остальное, дубрава была «обрезана» идеально точной линией, образовывая равнобедренный треугольник.

— Полтора километра, может чуть меньше, — проговорил я.

Пытался определить диаметр расстояния, которое условно “перенеслось” куда-то. Полтора километра – это немало. Но даже половины деревни не перенеслось, даже не треть ее. Оставалось только размышлять.

А что еще делать, если один разведчик плачет, а другой глушит “Столичную” с горла, и, не помышляя о закуске.

Получалось, что территория в километр, чуть больше его, может с древнерусскую версту, в сторону от лагеря сохранилась в том виде, как это было при приезде на местность археологов, а вот все остальное пространство изменилось. Этим объясняется и появление нескольких больших тополей рядом с лагерем в сторону озера. Я заприметил эти деревья еще раньше, до того, как поднялся на гору к Шишону и его компании, но не предал значения, а нужно было.

Мозг постоянно искал объяснение происходящему, отказываясь верить в наиболее напрашивающиеся версии, фантастические, нужно сказать, версии.

Выстрел прозвучал неожиданно и заставил вздрогнуть, Шишон выронил бутылку. Между тем местный заводила шпаны упал на напольную плитку, которая была положена в магазине. Инстинкт самосохранение временно поборол в Шишоне горе от потери.

Я проверил пистолет и попытался сориентироваться, откуда именно стреляли. Выстрел был, похоже, из охотничьего ружья, дуплетом. Получалось, что стрелок находился где-то юго-восточнее магазина, рядом с разбитой дорогой между городищем и курганным могильником. Я отполз ближе к грузовику и спрятался за его передним правым колесом.

Быстрый осмотр диспозиции из-за укрытия не дал понимания ни кто стрелял, ни точного расположения стрелка. Но обзор из-за кузова автомобиля был ограниченный и, чтобы рассмотреть все, необходимо было выглянуть из-за второго колеса. Туда я и собирался переместиться. Однако, наблюдательная позиция была занята Аликом.

К чести моего “напарника”, он сразу же прекратил нытье и вовсю напрягал зрение, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Для хорошего снайпера Алик представлял отличную мишень, так как вылез из-за своего укрытия на полтуловища.

— Что видишь? – спросил я нерадивого наблюдателя.

— Да мужик какой-то в метрах ста, с двустволкой, – ответил тот.

Сто метров? Да нас припугнули. Попасть с такого расстояния сложно. Да и не прячется стрелок.

Я уже собирался подняться, но выкрикнул Шишон:

— Дядь Паша, ты чего? Это ж я, Демьян.

— Слышь, Шишон, ты что, сука, вообще берега попутал, какого хрена Михалыча завалил? – послышался зычный, приближающийся голос. – Не дури, паря, я перезарядился пулями.

— Дядь Паш, кабан задрал Зинку, слышь? – Шишон стал впадать в новую истерику, направляясь в сторону мужика в полный рост, чувствовалось уже и воздействия алкоголя на мужика. – Да стреляй, Павел Петрович, давай. Зинку убили, Михалыча убили, студентов под сотню убили, деревня пропала, стреляй!

Я решил побыть в укрытии, за машиной. Пусть поговорят, успокоятся. Но привстал, чтобы контролировать ситуацию.

— А я не думал на тебя, Демьян, ты ж крестник мой, не можешь так-то с людьми. Украсть то одно, но жизни лишить, не сможешь, – проговорил мужик.

А сам же только что обвинял в убийстве.

Он был невысоким, лет под сорок пять с необычайно развитыми плечами и руками, как будто в качалку по соседству со Шварценеггером заживал. Чуть повернув голову в сторону, где был Алик, мужик вполне миролюбиво бросил:

— Вылезай шкет, я тебя срисовал еще раньше.

— Здравствуйте, – растерянно сказал Алик, первым вставая в полный рост.

— Ух ты – еще один, «Макаров» в руках! – удивился Павел Петрович. – Ты с пистолетом-то поосторожнее, вон и с предохранителя снят. Югославский что ль? Знаешь хоть машинку?

— Четыре года службы, три Афган, – сухо произнес я, получив одобрительный кивок со стороны мужика.

— Так, мужики, я уже вижу, что Михалыча потоптал кабан, да матерый. Вы мне вот скажите, что вообще происходит? – Павел Петрович посмотрел на меня, а потом на Алика и вычислил в нем студента. – Ты ж умный, студент, давай рассказывай, что произошло, где дороги, что за лес, куда делась деревня, почему у Кузьминичны полдома как корова слезала, да и нет бабы, а я видел, как Марьяна на колхозное поле пошла кукурузу красть, да и пропала и она и почти все поле колхозное. Объясни, студент!

— У нас есть один умник, он может объяснить, а я по блату устроился в университет, – растеряно сказал Алик, с опаской посматривая на мужика с ружьем.

«Дядя Паша», несмотря на свой не внушительный рост выглядел грозно, такой воинственный гном. Даром, что без бороды.

— Объясни, малец, а то рассержусь сильно, кума к сыну в училище поехала. Так что? Она дороги назад не найдет? – Павел Петрович посмотрел на Шишона и уже обратился к нему. – Демьян, кабана того убьем, а расстраиваться нечего, ты ж мужик.

— Кабан – подранок, следы ведут в дубраву, крови много потерял, далеко не уйдет, – сказал я.

— Павел я, кличут еще Козаком, – протянул руку Солдату Павел Петрович.

— Игорь, кличут Солдатом, - сказал я, невольно подражая манере речи мужика.

Пожал протянутую руку. Крепкое рукопожатие. Руки в мазолях, работяга.

Павел оказался деятельным мужиком, и сразу же устроил что-то вроде совещания на предмет «что умеете?», «кабана не убоитесь?». После небольшого совещания решили все же взять зверя, нельзя оставлять кабана и постоянно оглядываться, да и подвергать всех опасности, он и в лагерь может наведаться. Оставлять такую опасность нельзя.

Я, с помощью Павла-Козака закрыл на амбарный замок магазин, как и склад, который, впрочем, был и так плотно прикрытый. Замок навесили, на всякий случай, после чего оправились на поиски добычи-кабана

Поиск вепря был не долгий, но очень информативный для целостности вырисовывающейся задницы, в которую мы попали. Павел увидел следы и лося, или оленя, всего-то, в километре от того места, где был огрызок деревни, не больше.

Все же местный мужик был чуть более опытным охотником, чем я, или кто иной в нашей компании. Павел отметил, что в этих местах отродясь не водились лоси, не их это был лес, может в пяти километрах у деревни Козероги и были когда-то эти животные, но лесники не видели их там уже лет пять.

Встретились и четыре зайца, всего-то на ста-ста пятидесяти метрах пути, а Козак озаботился сохранением урожая капусты, моркови, да и всего остального. В дубраве обнаружилось просто огромное количество грибов, в большей степени боровиков, скорее колосовиков, то есть ранних белых. Были и сморчки, что появляются весной, но летом уже не актуальны.

И это была еще одна странность в уже переполненной копилке иных, более существенных. Павел даже принялся было собирать грибы, но быстро опомнился и удобнее перехватил свое ружье.

Подранка нашли под одним из самых больших дубов в стороне. Недалеко от спуска с третьей надпойменной террасы. Отсюда метров двести до лагеря археологов.

Я представил, сколько бед мог нанести этот исполинский зверь. Скорее всего, стрелы девчонок не смогли бы пробить шкуру вепря. Сейчас же хватило одного, выстрела Казака. Благо тот умудрился подойти к подранку близко и выстрелить в ухо, чтобы кабан сразу испустил дух.

Оставлять тушу никто не собирался и встал вопрос о дележе. Договорились, что в лагере разделаем и, большую часть заберут археологи, их просто больше, а часть засолить, так как на жаре мясо уже до конца дня может пропасть. Правда серьезной жары не было, несмотря на ярко светящее солнце.

Павел посокрушался, что электричества то не было, иначе можно было и в холодильник засунуть мяса, или в морозильную камеру, которую он не так давно купил и его жена, Катерина, постоянно что-то туда подкладывает, как будто готовится к войне.

— А может и права Катька, воно какая хрень творится. Все то мясо и фарш из морозилки нужно срочно солить, – размышлял Козак.

То, что нет электричества – тоже важная новость. В магазине свет никто не включал, уличного освещения же в деревне не появилось даже с приездом Первого секретаря. И резкое исчезновение света становилось еще одним доказательством в правильности фантазий Умника-Миши.

Павла же проблема электричества, его отсутствие, становилась как бы ни главной, судя по количеству времени своего монолога, которое он потратил на жалобы «и как программу Время смотреть?», «а у меня туалет в доме и что теперь, воду таскать к унитазу?», и еще много чего и в том же духе.

Козак уже успел пройтись по линии проводов и обнаружить их обрыв в месте, где срезало школу, так что электричеству было неоткуда взяться. Так что Мойша Штейн, ты, кажется, прав.

Спустились с горы. Откуда открывался великолепный вид на лагерь, но желание любоваться красотами испарилось. Внизу в метрах пятидесяти от возвышенности, в лагере была развернута бурная деятельность, о чем свидетельствовали доносящиеся до нас, добытчиков кабана, крики и споры. Пробравшись через кусты и деревья в сторону археологов, мы с Аликом с выдохом оставили волокуши с тушей кабана

В лагере студенты разбились на кучки, именно что кучки, которые переругивались между собой.

— Ну, прямо, как собрание у нашего сельсовета месяц назад, – высказался Павел Петрович и расхохотался. – Только бабы Нюры нет, чтобы костылем всех разогнать. Все... я к себе. Ну его...

К нам вышли разу десять «лопатчиков». Ну, или как назвать воинов, держащих лопаты, словно копья?

— О, бойцы какие! – сказал Казак. – Все, ухожу.

— Солдат, чего не заходите в лагерь? – прокричал Костя, который был одним из «лопатчиков».

— Кабана занесите в лагерь! – распорядился я.

— Солдат, они тут выборы устроили. Теперь президент лагеря Алексей Михайлович, вице-президент Курбацкий Николай Дмитриевич, премьер-министр Лидочка. Оля – министр здравоохранения, тебя назначили министром охоты и рыбалки, ну, а Костю министром безопасности, – шептала мне на ухо, Света.

Девушка сразу же побежала к мне, как только я переступил условную границу лагеря. Несмотря на то, что новости могли шокировать, я лишь злился, но не на выборы. В мое отсутствие, к слову долгое, ничего не изменилось, следов кипучей работы не было видно, даже тела погибших не убраны, а лишь прикрыты ветками и травой.

Это что получается? Меня просто оттерли от дел? Но, ничего, мы еще посмотрим, кто тут главный. И вообще... цирк.