Экспедиция секретных дел - 2. Южные ветра

Глава 1 - Алексей

Велика страна Россия! От Балтийского и Черного морей до самого Тихого океана простирается она. Вся испещрена дорогами — и широкими, где две кареты разъедутся и не заметят друг друга, и узенькими тропками, по которым только пешком и можно пройти одинокому путнику.

А красота вокруг какая! Едешь и любуешься! Бескрайние поля, дремучие леса, погосты, уютные деревушки. И все так плавно сменяет друг друга, что глаз радуется.

Вот только дороги эти... Да-а... Иной раз думаешь, что проще проехать по бездорожью, чем по нашим русским дорогам. Мало, что они извилистые, на одну версту десяток раз изгибаются, так еще и вечные ямы или ухабы. А то и рытвины.

Летом еще ничего, но если сухо, то пыль стоит столбом, хоть глаза и уши закрывай.

Зимой вообще хорошо — снег сглаживает все неровности и сани не едут, а будто летят, влекомые лошадьми, под копытами которых мелко взрывается снег. Можно даже по речке ехать, если лед крепкий.

Осенью хуже. Как дожди зарядят — у лошадей под ногами не то каша, не то кисель. До первых морозов ездят только те, кому ну очень надо ехать и никак нельзя обождать.

А весной ехать совсем плохо. По речкам уже не проедешь, а дороги хуже осенних. Солнышко днем снег пригревает, он тает, земля размочаливается. А ночью похолодает и все тонкой коркой льда покрывается. Из-за этого приходится чаще останавливаться и менять лошадей, чтобы не уморить их.

Но именно весной новоиспеченный поручик Ольвиопольского гусарского полка Алексей Воронов ехал к новому месту службы.

Выехать в Севастополь получилось не сразу. Буквально на следующий день после памятного разговора в кабинете у Михаила Богдановича прискакал гонец от маркиза Траверсе с известием об ужесточении карантина в городе. В прошлом году на юге страны разразилась эпидемия холеры. Многие города закрывали, не стал исключением и Севастополь. Каждый приезжающий должен был две недели находиться в специальной карантинной зоне. А теперь губернатор запретил жителям даже покидать дома без крайней необходимости и письменного разрешения.

— Какая эпидемия в городе, где живут ведьмы? — удивился Алексей, когда отец рассказал ему о письме маркиза.

— Ведьмы, в первую очередь, служат на флоте, — наставительно ответил отец. — Их в самом городе может быть не очень много. К тому же, в Севастополе пока все еще нет эпидемии. И карантин вводили как раз для того, чтобы она не началась.

— Зачем тогда вводить сейчас такие жесткие меры?

— Маркизу там, на месте, виднее, — развел руками отец. — Но, зная Ивана Ивановича, уверен, что это не самодурство.

— А мне непременно нужно именно к нему? Почему не направить меня в Ольвиополь, непосредственно к месту дислокации полка? — Алексею не очень хотелось ехать в город, в котором действуют столь жесткие меры.

— Да. Часть полка находится в Севастополе под руководством Ивана Ивановича. И ты поступаешь в его распоряжение, — отрезал отец. — Предупреждая твой вопрос, скажу, что главная задача — не допустить возможных диверсий. А они буду, я уверен. Севастополь это сердце нашего Черноморского флота. Если не диверсанты, то шпионы там есть непременно. Очень им интересен наш флот. В свете того, как зашевелились англичане, можно ожидать чего угодно.

— А с чего они вдруг забеспокоились? Я не понимаю.

Отец вздохнул и, откинувшись на спинку стула, ослабил воротник.

— Наполеон планомерно сжимает вокруг них кольцо блокады, а им жизненно необходим кратчайший путь в Индию, который они будут держать под контролем на всем его протяжении. А мы, мало того, что наладили отношения с Персией, продвигаемся на Кавказе, так еще и получили от султана право беспрепятственного прохода через Босфор и Дарданеллы, с возможностью закрыть проливы для кораблей других стран.

Отец немного помолчал, глядя в стену, а затем продолжил, но обращаясь не к Алексею, а словно ведя диалог сам с собой.

— Я предупреждал Михаила, что эта помощь в Египте и благодарность султана нам еще аукнется. Что уж больно гладко все складывается. Но Государь так радовался...

Алексей кашлянул, напоминая отцу о себе.

— А сейчас англичане, по всей видимости, нашли какие-то доводы рассорить нас с турками, — отец посмотрел на Алексея с сочувствием. — Некоторое время назад они предлагали султану безумный проект — прорыть канал между Красным и Средиземным морями, чтобы сократить путь в Индию.

— Но тогда спокойствие в Египте им должно быть на руку, — удивился Алексей.

— С одной стороны да, — согласился отец. — А с другой, им категорически не нравится, что именно Россия помогла привести египетского пашу к подчинению. Поэтому они будут провоцировать турок на войну с нами.

Еще через два дня отец огорошил его известием:

— Поедешь фельдъегерем. Так будет быстрее, — усмехнулся отец, но тут же поправил сам себя: — было бы быстрее, если бы не бюрократия. Канцелярия Его Величества жуткие бумагомараки и лентяи. Всего-то и нужно подписать именное разрешение Государя на въезд в город. Так они тянут и тянут...

Из-за проволочек с документами Алексей задержался в Петербурге почти на две недели и вот, пожалуйста — хлебни, дорогой поручик Воронов, распутицы полной ложкой, не обляпайся.

А если бы выехал сразу же, то можно было до Орла, а то и до Белгорода доехать одним махом по санному пути. Ну, да что уж теперь.

Впрочем, грех жаловаться — первую серьезную остановку сделали только в Торжке. До этого ехали еще в «зиме» — весна как будто не проснулась, ей даже не пахло в воздухе. Снег на дороге был твердый, утоптанный и укатанный, по обочинам лежали тяжелые сугробы высотой с аршин-два, а кое где и с добрую сажень.

А на подъезде к городку резко началась оттепель и стало ясно, что надо менять полозья на колеса и перековывать лошадей. Кучер долго бранился со смотрителем из-за самих колес, осей, креплений.

Алексею не хотелось задерживаться и он спросил лишь доедут ли те колеса до Москвы. Получив уверение, что и до самого Петербурга доедут, приказал кучеру менять на эти. А шепотом добавил, что на следующей станции, где будут поприличнее — поменять еще раз.

Смотритель, невысокий, худенький человек, нрава, судя по всему, кроткого, сокрушался, нахваливал кузнеца, за которым тут же послали.

— У Архипа золотые руки! Во всей губернии кузнеца лучше не сыскать. Тут, давеча, Петру Ивановичу Белкину, адъютанту генерала Племянникова, лошадь перековал, так Петр Иванович его к себе в имение переманить пытался. Только Архип отказался, название, дескать, у имения неблагозвучное. Горюхино.

Москву объехали через Можайск, и прямиком на Калугу. А там через Орел доехали до Курска.

На небольшой станции на выезде из Курска пришлось заночевать — начался сильный дождь, да еще со снегом. Вот такая она, весна в родных краях.

Сначала думали просто переждать непогоду, но на беду у смотрителя не оказалось лошадей в нужном количестве. И достать свежих ему было неоткуда. Алексей даже не стал размахивать фельдъегерской подорожной, а только махнул рукой и решил ночевать здесь.

В тесной, душной, давно не проветриваемой комнатке ждали утра еще двое военных. Они сидели за столом и ели щи, заедая ржаным хлебом. От вида крупным пластов ноздрястого хлеба, а более от запаха щей у Алексея потекли слюнки и он поспешил присоединиться к своим случайным компаньонам по непогоде.

— Позвольте представиться, — один из сидящих, в расстегнутом коричневом доломане с золотыми шнурами, встал. — Ротмистр Давыдов. Денис Васильевич.

Давыдов казался примерно ровесником Алексея, едва доставая ему до плеча, из-за чего пришлось сильно задрать голову. Этот шатен с курносым носом и пышными усами, веселыми глазами залихватски улыбнулся, и стал очень похож на Себастьена.

— Поручик Воронов, Алексей Игоревич, — Алексей коротко кивнул новому знакомцу.

— Поручик Коковницын, Павел Олегович, — представился второй человек. Он был чуть старше их с Давыдовым, в форме пехотного полка, но какого именно — Алексей не разобрал.

— Ну, раз нас теперь трое, — начал Коковницын, — то сам бог велел!

И достал из ранца, стоящего возле его стула, бутылку вина.

— Прошу, господа! Не отказывайтесь! Нам тут до утра сидеть. По этакой погоде недолго впасть в хандру, а вино — лучшее лекарство от нее.

Давыдов ухмыльнулся, кивнул и достал из буфета стаканы.

— Приличной посуды нет, не оскорбится ли ваше вино? — продолжал ухмыляться Давыдов, расставляя их на столе.

— Это не вино, а лекарство, ротмистр! — поправил его Коковницын, важно поднимая палец. — А лекарство главное пить нужной мерой.

— Денис Васильевич, вы, судя по форме, в Ахтырку едете? — спросил Коковницын после того, как наполнил стаканы еще раз и достал «на всякий случай» вторую бутылку.

— Да, — Давыдов немного скривился, вино было преотвратное.

— С чего вдруг? — продолжал выпытывать Павел Олегович.

— Стихи мои не понравились кое-кому. Вот и сослали. А куда вы, поручик, держите путь?

— На Кавказ! Скучно стало в Пскове, сил нет! Тоска серая, так и помереть можно. Даже вот это лекарство, — он щелкнул пальцем по бутылке, — не помогает.

— Неужто совсем никаких развлечений? Губернский город все-таки, — удивился Алексей.

— А, — махнул рукой поручик. — Ладно, расскажу как было, а дальше сами решайте. Играли мы с Бергом, штабс-ротмистром. Плут, каких свет не видывал, — Коковницын картинно приложил руку к груди и закатил глаза. — Карта мне не шла категорически! Ну, сами посудите, король и десятка, валет и дама, то туз с девяткой или две пятерки. А ему, как черт ворожит! То девятка с шестеркой, то восьмерка с семеркой, то две тройки. Раздел он меня начисто. Сидел, натурально, прикрывшись тузом! А он только смеялся, да еще так гаденько. И тут ему дамбле выпадает! Ну, я сначала на него с голыми, чего вы смеетесь-то? — укоризненно посмотрел поручик на собеседников. — Ну, да, с голыми руками. Он со страху чуть не на буфет залез.

На этом месте рассказа Алексей засмеялся в голос. Давыдов уже буквально плакал от смеха. Потому что Павел Олегович рассказывал так артистично, что всю эту картину легко было себе представить.

— Пришлось его вызвать, — коротко сказал поручик, пытаясь привлечь внимание собеседников.

— Вы как это сделали, — утирая глаза спросил Давыдов. — Туза в него кинули?

И они втроем расхохотались. От этого звука за стеной всхрапнули лошади, которые до этого тихо вздыхали во сне.

— Не туза, но что-то кинул. Не помню что. Может, стакан под руку попался, а может, шандал, — Коковницын пожал плечами. — Ну, а на дуэли я прострелил ему руку, он промахнулся. Дошло до полковника и меня перевели в пехоту, отправили на Кавказ. А Берга отправили лечиться и в отставку по состоянию здоровья.

— И вы не расстроены? — участливо спросил Алексей.

— Чем? Тем, что вместо спокойной старости меня, скорее всего, ждет пуля абрека? Ни капельки. Страшно ли мне? Скажу вам как на духу — страшно умирать лежа на подушках. То ли дело среди боя! Кровавого! Вот где не думаешь о смерти, находясь в ее когтях! — рассказывал поручик вдохновенно, широко размахивая руками, с театральным придыханием и предвкушением. — А токмо о славе в лучшем случае! — и он расхохотался. — И вообще, жизнь гусарская она лихая — сабля, водка, конь добрый...

Тут он вдруг переменился в лице и смахнул слезинку.

— Простите, господа, вспомнилась мне ахалтекинка моя. Ну, даст бог, свидимся мы с ней, не забудет она меня.

Давыдов нахмурился и пошевелил губами.

— А знаете, поручик... Я запомню эти ваши образы, про лихую гусарскую жизнь, о когтях смерти и когда-нибудь я напишу об этом стихотворение.

— Пишите, ротмистр, пишите. Дальше Кавказа вас уже не сошлют, а там, свидимся! — и Коковницын снова наполнил стаканы.

— А вы, поручик, — Давыдов обратился к Алексею. — Далеко ли вас служба занесла?

— В Ольвиопольский полк перевели. Правда не в сам полк, а в Севастополь.

— За какие провинности? — поинтересовался Коковницын.

— Все больше семейные, — смутился Алексей. Ну, право, не рассказывать же про службу.

Давыдов понимающе кивнул, а Коковницын задумчиво разглядывал потолок.

— Воронов... Воронов... Почему-то мне знакома ваша фамилия, поручик. Все никак не могу вспомнить... От кого-то слышал, а от кого — хоть убей... А-а! — радостно протянул он и ударил ладонью по столу. — Вспомнил! Берг и рассказывал! Что его дальняя родственница была помолвлена с каким-то Вороновым, а потом вышла замуж за деда своего жениха.

Алексей наклонил голову и смиренно произнес:

— Новости далеко не первой свежести, но да, вы угадали.

— Ну, за такое точно не ссылают. Но я не буду спрашивать, что еще вы натворили, от греха подальше, — и Павел Олегович крупно перекрестился.

— А вы знаете, Алексей Игоревич, — повернулся к Алексею Давыдов, — в Ольвиопольский полк несколько лет назад перевели одного моего сослуживца. И, если ничего не изменилось, то он сейчас как раз в Севастополе.

— А его за что перевели? — поинтересовался Коковницын.

— Сам попросился, — отмахнулся Давыдов. — Мать у него где-то в Таврической губернии жила, а отпуск у нас, сами знаете небось, нечастый подарок. Да еще такой, чтобы и обернуться туда-обратно и отдохнуть успеть.

— Если желаете, могу при случае передать ему привет. Как зовут вашего сослуживца?

— Беляев. Александр Петрович Беляев. Очень приятный человек, правда, заикается, но совсем немного. А если начнет петь — так и вовсе проходит.

— Начнешь тут заикаться, если из Петербурга в Таврическую ездить по нашим дорогам, — сочувственно покачал головой Коковницын. — Я, правда, господа, иногда думаю, что дороги у нас такие для того, чтобы врагу, если вдруг к нам сунется, по ним передвигаться было тяжелее.

— Рассуждение ваше занятно, — подхватил вечную тему русских дорог Давыдов. — Только оно имеет и оборотную сторону. По этим дорогам же и наши войска передвигаться должны. Им тоже нелегко будет.

— А наши солдатики они кто? Они те же мужики, которым не привыкать ходить и ездить по ним. А у них там солдат изнеженный, к хорошим европейским дорогам приученный.

— «Там» это где? — уточнил Давыдов.

— В Европе. Если с кем и будем воевать, так с ними, — решительно тряхнул головой Коковницын.

— С чего вы взяли? — поинтересовался Алексей.

— Рано или поздно придется, — вздохнул Коковницын, разливая остатки вина. — И все это понимают. Вот и не строят приличных дорог. Я вам больше, господа, скажу. Попомните мое слово, дойдет до нас технический прогресс, начнем строить железную дорогу, так непременно рельсы положат не так, как в Европе.

— Поперек что-ли? — усмехнулся Давыдов.

— Нет, просто на другом расстоянии. Не намного, с пару вершков, ну, может, на пядь. А поездам европейским просто так не проехать будет.

Остаток ночи Алексей провалялся почти без сна на низком топчане. На соседнем раскатисто и протяжно храпел Коковницын.

Но не храп поручика, а более его слова о грядущей войне не давали уснуть Алексею.

«И этот уверен, что война будет. И, кажется, не страшится ее. А я? А мне умирать не хочется. Значит что? Значит, надо не допустить этой войны. Диверсантов выловить, а шпионам выдать такую информацию, чтобы у их хозяев отпала всякая охота с нами воевать».

Постепенно мысли стали более философскими.

«Интересно пересекаются пути людей. Еще вчера я не знал ни Давыдова, ни Коковницына. И если бы не непогода, мы бы и не встретились, скорее всего, никогда. Впрочем, утром мы разъедемся в разные стороны...»

За стеной лил дождь, протяжно свистел ветер. За противоположной — продолжали тихонько вздыхать лошади, убаюкивая сладко посапывающего Давыдова и делая мысли Алексея еще более отвлеченными от дел насущных.

«А какие сны видят лошади? О чем? О чистом и сухом деннике? Или, быть может, о бескрайних полях, по которым можно скакать во весь опор?»

Так ему удалось ненадолго задремать.

Но вот, дождь будто стал слабее. В низком окошке посветлело, а затем, когда дождь совсем прекратился, комнату начала заливать позолота рассвета, обещая новый день.

Алексей встал, прошел к бочке в углу, плеснул воды в лицо и растер ее руками. Выйдя в сени, он разбудил своего кучера, приказал запрягать и вернулся в комнату, чтобы попрощаться со своими временными друзьями по непогоде.

От скрипа двери оба проснулись — Давыдов потирал глаза, а Коковницын сладко потягивался.

— Что-о, пора-а прощаться? — усмехнулся он, позевывая.

— Да, как это ни прискорбно, — развел руками Алексей.

— Счастливого пути, — кивнул ему на прощание Давыдов.

А Коковницын прижал руку к сердцу:

— Ну, передавайте привет героям-морякам!

---

Уважаемые читатели!

Приветствую вас в продолжении приключений Алексея и Себастьена.

Глава 2 - Себастьен

Себастьен чувствовал приближающееся наводнение.

Его определили в недавно образованный Корпус внутренней стражи, совместную придумку отца и старшего Воронова. Назначение это Себастьен принял смиренно. Во всяком случае, это была вполне понятная служба. Да, не совсем армия, но живущее по армейскому уставу подразделение, подчиняющееся заместителю военного сухопутного министра, то есть Игорю Степановичу, которого незадолго до Рождества повысили в должности. Самого Себастьена тоже повысили, аж до штабс-капитана и дали в подчинение полуроту.

Первые дни он, понятное дело, был в растерянности. Благо, солдаты, а вернее сказать, стражники, служили не первый день. К новому командиру присмотрелись быстро. Поняли, что он не собирается над ними издеваться и гонять их почем зря, лишь бы без дела не сидели, сам не лодырничал и прониклись уважением. А спустя неделю и вовсе стали относиться с некоторой теплотой и даже заботой. То чаю согреют, когда он, к вечеру ближе возвращался с объезда или обхода участка, стуча зубами от холода — промозглый, пронизывающий до костей ветер дул постоянно. То шикнут на кого-нибудь громогласного, пока он, будучи не в силах добраться до дома, спал после дежурства на лавке, укрывшись шинелью.

Служба оказалась не особо тяжелой. Следить за порядком на вверенном участке Васильевского острова, назначать дежурных, принимать граждан, обратившихся за помощью. Ну, и выезжать к месту преступлений или еще каких экстраординарных событий, если вдруг таковые случатся. С назначения случилось всего два — из полыньи выловили тело какого-то мужика, утопшего с месяц назад, да в пьяной драке в трактире покалечили троих мужиков.

Конечно, Себ уставал — с непривычки давила свалившаяся ответственность. Да и не стремился Себ отлынивать от службы. Он получил, что просил, ему даже интересно было, вот он и вникал во всякую работу и сам иногда дежурил.

Но по-настоящему омрачали его существование две вещи. Первая — взгляды родителей. Полные немого упрека матушки и задумчивые, с налетом разочарования, отца. Еще и поэтому он старался пореже бывать дома и то и дело, даже если не было дежурства, оставался ночевать в участке. Если отца Себ понимал, то матушка дулась на него по совершенно пустяковому поводу. Отказался, видите ли, чаще бывать у Завьяловых. А тут еще пришло приглашение на день рождения Марии, на который непременно надо поехать.

Но хуже было то ощущение, которое жило где-то внутри него. Он чувствовал воду. Она была везде. Устье Невы, где она распадается на несколько рукавов, маленьких речек, близкий залив — все это окружало Себа и давило на него своей мощью. И скрыться от этого было невозможно.

Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. И было совершенно неясно, что с этим делать.

То, что наводнение будет, знали все жители города. Каждую весну, как начинался ледоход, река выходила из берегов. Как правило, ненадолго, на несколько часов, максимум на день. Разрушений обычно не было, пострадавших тоже. Из подвалов и низких первых этажей все имущество люди заранее переносили повыше — кто на чердак, кто на верхние этажи. Подвалы укрепляли мешками с землей. И этого хватало.

Вот в ноябре могло быть хуже. Поздней осенью, со стороны моря начинают дуть шквальные ветры и поворачивают течение реки вспять. Отчего она, еще не успевшая покрыться льдом, не в силах попасть в залив, разливалась бурно, разрушая на своем пути все, что окажется недостаточно крепким. Чем сильнее ветер, тем большее пространство оказывается под водой.

— Дернул же черт Петрушку-царевича город построить в этом гиблом месте! — говорили жители каждый раз, когда местная природа показывала им кто тут на самом деле хозяин.

А во время наводнений обычно еще добавляли:

— Вот чего ему было не построить город чуть дальше от моря?

И слухи об умственной болезни царевича, основавшего город чуть больше ста лет назад, снова и снова начинали перемалываться.

— Хорошо, что ему Господь детей не дал. А то бы мучался сейчас Государь с родственничками!

Не любили основателя города его жители. Что тут поделать? Он основал, а им-то жить как-то надо.

Еще с позавчера на крепости готовились вывесить красный флаг, означавший возможную сильную опасность. Его вывешивали каждый раз перед наводнением. Красный, конечно, не белый, который означает крайнюю опасность, но люди привычно начали волноваться.

Едва услышав от стражника, вернувшегося с дежурства, что флаг вывесили Себастьен помчался к отцу.

— Надо собрать всех, в ком есть хоть малейшие способности к управлению водой, — сказал Себ, врываясь в его кабинет без доклада. — Я чувствую, что вода сейчас грозная, но все вместе мы сможем ее остановить.

Отец нахмурился при его внезапном появлении, но уточнил спокойным голосом:

— Как чувствуешь?

— Просто чувствую, — Себ пожал плечами, слегка ошарашенный неожиданным вопросом. — А ты разве нет?

Отец на несколько мгновений задумался и прикрыл глаза.

— Очень отдаленно, — медленно сказал он. — А что именно ты чувствуешь?

— Вода словно разговаривает со мной, — Себастьен попытался облечь свои чувства в слова, но выходило плохо. — Шепчет что-то зловещее, до печенок пробирает.

Себастьен передернул плечами, пытаясь отогнать эти ощущения, но тщетно.

Отец опять закрыл глаза.

— Странно, что твое восприятие как будто ярче моего, — проговорил он. — Я понимаю лишь, что ее много вокруг и возможный разлив воды когда лед пойдет, но и только. Интересно, почему так?

— Сейчас не это главное. Алексей, — тут Себастьен слегка поморщился, — говорил, что в Петербурге немало семей, чьи родовые способности так или иначе связаны с водой. Его дед, например, Всеволожские. Надо собрать всех! Не знаю, что надо делать, но они наверняка тоже чувствуют! И сообща мы сможем усмирить Неву. Мы должны хотя бы попытаться! У меня очень нехорошие предчувствия.

Отец внимательно смотрел на Себастьена.

— Я доложу Государю и градоначальнику. Идея просто отличная, уверен, что они оценят. Если не в данном случае, то как меры против ноябрьских наводнений точно. А сейчас возвращайся на службу.

Себастьен, отдав честь как старшему по званию, развернулся и уже взялся за ручку двери, как услышал негромкое:

— Кажется, я пропустил, когда ты вырос, сынок.

На это Себастьен ничего не ответил и молча вышел из кабинета.

Возвращаясь к себе в участок, Себастьен пожалел, что не смог донести до отца все образы, которые переполняли его и тот не понял всей опасности.

«Интересно, смог бы Алексей почувствовать это и передать Игорю Степановичу? Возможно тогда отец отнесся бы серьезнее к предупреждению,» — мелькнула в голове непрошенная мысль, от которой стало кисло во рту.

С полдороги он развернулся и поехал обратно в министерство, только в этот раз ему нужен был другой кабинет.

Игоря Степановича он встретил в приемной и тут же кинулся к нему:

— Игорь Степанович, уделите мне несколько минут, прошу вас!

Тот кивнул и, бросив адъютанту приказ никого не пускать, пригласил Себа.

— Что тебя так взбудоражило? — спросил старший Воронов у Себастьена, который не стал садиться, а продолжал стоять и нервно покачивался на пятках.

— Игорь Степанович, вы только не подумайте, что я умом тронулся, — взмолился молодой человек. — Я... Вы... В общем, вы наверняка знаете, что у нас за способности?

Игорь Степанович кивнул.

— Вот... А я... Так получилось, что знаю какими способностями обладает ваша семья.

Себастьен вопросительно посмотрел на хозяина кабинета. Игорь Степанович отмахнулся:

— Я в курсе. Продолжай.

— Понимаете, это наводнение, которое вот-вот начнется, оно... Я его чувствую! Никогда раньше такого не было! А тут я себе места найти не могу — все хочу спрятаться от этого... Мне все кажется, что вода уже на меня давит! И все так недобро... Я попытался отцу сказать, но он ничего такого не чувствует и, кажется, не очень серьезно воспринял меня. А я только хочу помочь!

— И что ты предлагаешь?

— Я предложил отцу собрать всех, в ком есть способности к управлению водой. Их же немало. И если всем вместе попробовать, то можно хотя бы уменьшить разрушения и спасти людей. Но для этого нужны очень серьезные причины, я понимаю, и мои эмоции ими не являются. Но если бы... Если бы вы смогли прочитать мои мысли и потом передать их отцу, засвидетельствовав их подлинность, то...

— Я понял тебя, — Игорь Степанович поднял руку, останавливая его. — И я готов попробовать. Но боюсь, что это все равно не поможет.

— Почему?

— Осталось слишком мало времени...

— Но это же не значит, что ничего нельзя сделать! Пусть хоть что-то, но если это поможет спасти людей... К тому же, можно будет понять как готовиться к ноябрьским наводнениям или следующей весной!

— Не горячись, я тебя понял. Возможно, ты прав. Сядь пожалуйста, мне нужно подумать немного.

Себастьен сел и во все глаза смотрел на отца Алексея, отмечая про себя насколько они похожи. Не только внешне, но и мимикой. А более всего ощущением спокойствия и уверенности, которое от них исходило. Даже когда Алексей не знал, что делать, или когда он лежал с дыркой в боку, само его присутствие словно успокаивало Себа. И если рядом с Игорем Степановичем это было вроде бы понятно — он старше, мудрее, опытнее, то сейчас Себу казалось, что это еще какая-то родовая способность Вороновых.

Игорь Степанович что-то шептал, потирая переносицу, морщился, споря с самим собой.

«Или с Алексеем? Может, попросить передать ему наилучшие пожелания? — подумал Себ, но разозлился сам на себя. — Обойдется».

— Ты готов?

Себастьен даже дернулся от внезапного вопроса.

— Д-да.

— Отлично. Тогда расслабься и сконцентрируйся на своих чувствах. Советую закрыть глаза. И если почувствуешь мое присутствие в твоем сознании — не сопротивляйся.

— Я знаю, — кивнул Себ, закрывая глаза.

Игорь Степанович только усмехнулся.

Вода... Она повсюду... Упирается в гранит, которым ее сковали, ворчит недовольно. И начинает в него бить... Снова и снова вода бьется, отыскивая в плитах трещины и создавая новые. Устав, поднимается выше, стремясь перелиться через ограждения, словно потягиваясь и расправляя плечи как человек после долгого сна...

— Просыпайся... — донесся до Себастьена шепот.

— А?

— Просыпайся, говорю, — уже громче сказал Игорь Степанович. — Ты молодец, очень яркие образы и ты довольно долго держался, — он посмотрел на часы. — Почти семь минут! Ты как себя чувствуешь?

Себастьен пожал плечами:

— Сносно.

— Даже так... Впечатлен, — протянул Игорь Степанович с восхищением.

В кабинет зашел адъютант и принес чай.

— Пей лучше сладкий. Гадость, конечно, но тебе сейчас самое оно.

Себастьен кивнул и сделал несколько больших глотков, а старший Воронов продолжил:

— Все, что надо я увидел. Михаилу передам, если он будет сомневаться — добавлю от себя красок. Но сможем ли мы с этим что-то сделать, сразу скажу, не знаю. Поэтому самое лучшее — делать на своем участке то, что можешь.

— Проверить мешки с землей и песком, что вещи унесли с первых этажей, выставить дежурных возле набережной, чтобы люди близко не подходили, — начал перечислять Себ.

— Да. И лодки проверить.

— Лодки я вчера лично закончил проверять, — доложил Себ. — По указу Павла Петровича положено же!

— Положено, — кивнул Игорь Степанович. — А на него тоже положено...

Себастьен вытаращился на хозяина кабинета.

— Не ожидал от начальства таких пассажей? — усмехнулся тот.

Себ кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Ничего. Послужишь с мое, не таким научишься. Я же знаю, как у нас к указам относятся, особенно давним и которые редко проверяются... Как лодки-то? Исправны все?

По указу покойного Павла Петровича, изданного почти тридцать лет назад, после какого-то особо сильного наводнения, все учреждения, располагающиеся ближе пяти метров от берега, обязаны иметь лодки, крепкие, просмоленные. Но за все время, что прошло после издания указа, они использовались только летом — для переправы через реку и для рыбалки. И чинить их, как правило, начинали уже после ледохода.

— Не все, — опустил голову Себ, словно это было его личное упущение. — Но из тех, что я осмотрел, половину можно спускать на воду без опасений. Остальное приказал чинить. Что-то да успели починить.

— Ну, уже неплохо. На других участках, лодки, может и не проверяли вовсе.

***

Прежде чем вернуться в участок, Себ еще раз проверил дежурных возле берега и повторил им свои указания. Проезжая мимо домов, напомнил всем про вещи и уточнил всем ли хватает мешков с землей. В участке проверил запасы своих и велел раздать жителям соседних домов лишние.

«А я хорош, конечно! Сам даже не попробовал воду усмирить. Ну, чувствую я ее и толку, — злился на себя Себастьен. — Еще Алешу трусом обозвал...»

Устав от невозможности как-то повлиять на происходящее, он пошел к стрелке, сам не зная зачем. Но очень хотелось что-нибудь сделать. Заморозить воду? Нет, глупо. Лед уже трещит, вот-вот пойдет, да и не хватит его сил. Остановить ее поток? Тоже силенок не хватит. Но попробовать поговорить с ней можно. Она же с ним разговаривает, может ей ответить?

И Себ говорил.

Сначала тихо, про себя, ласково, словно гладя котенка, трясущегося от страха.

Потом громче. Благо, людей на стрелке не было и его никто не слышал. Он просил и умолял не разрушать дома, не губить людей, уговаривал не злиться на гранит, которым ее сковали и просто течь в залив, который ждет ее.

Вода ворчала. Тяжело, нехотя и по-прежнему грозно.

Но вот с диким грохотом треснул лед возле крепости. Себастьен дернулся, словно от полуденного выстрела. И там тут же поползла черная вода, устремляясь к нему. Трещина начала расходиться в стороны, продолжая грохотать канонадой, и вот уже напротив Сенатской площади, на том месте, где летом находится понтонный мост, лед тоже разошелся.

Себастьена оглушил не только звук, но и внутри него кто-то утробно зарычал и захрипел. Он упал на одно колено, закрывая уши ладонями. Все его уговоры оказались тщетными? Не может быть! Так не должно быть!

Он, продолжая закрывать уши, теперь кричал что-то бессвязное. А вода поднималась, местами закрывая лед, и продвигая его вперед. Льдины сталкивались друг с другом, вставали на дыбы, цепляли берег, скрипели о гранит, царапая его. Спуск к воде на стрелке быстро скрывался под водой.

А Себастьен кричал, но теперь ему чудилось, что он не один борется со стихией. Что-то родное как будто погладило его по голове, придавая сил. И Себ поднялся. Чувство, что он не один только крепло, словно за ним вставали люди, поддерживая его и придавая сил.

Он мысленно возводил стены, поднимая гранитные плиты выше воды, которая постепенно поднималась. А он упорно представлял себе, что ограждения растут все выше и выше и вода не может перелиться через них.

Себастьен почувствовал чью-то руку на плече и, обернувшись, увидел двоих своих стражников. Один из них начал что-то кричать ему на ухо, пытаясь перекричать грохот ледохода, но Себ отмахнулся от него, не разобрав ни слова.

Тогда его силой оттащили вглубь, почти к колоннам. Сил сопротивляться у него не было.

— Вашбродь! Вашбродь! — зычным голосом кричал стражник по фамилии Лыков, худощавый, с длинным носом. — Вы ж так убьетесь! Сами говорили, значица, что к берегу никого не пущать, а сами! Вы погляньте, чо дееца, куда ж вы сунулися?

Вода тем временем поднялась по спуску еще выше и начала затапливать высокую часть стрелки, где только что стоял Себ. Тот рванулся, сам не поняв откуда взялись силы. И опять начал кричать, выставляя перед собой руки и представляя гранитную стену, которую они держат. Он и правда упирался в нее, зарываясь ногами в снег, смешанный уже с землей.

В какой-то момент правая нога соскользнула и он упал, теряя сознание.

***

Очнувшись в участке, Себастьен первым делом спросил как обстановка в городе.

Лед уже почти ушел к заливу и по реке начали курсировать лодки и катера. Благодаря этому удалось узнать, что центр города остался неподвластен разлившейся реке, только в Летнем саду ненадолго забили фонтаны.

Васильевский остров, взятый в клешню двумя самыми большими рукавами Невы, все-таки затопило. Вода хлынула на проспекты и линии, но по ним вполне можно было передвигаться и пешком и верхом.

Кивнув, Себастьен спросил сколько прошло времени и очень удивился, когда узнал, что всего пять часов.

Чувствовал он себя так, словно по нему проехала телега, груженая камнями, а то и не одна.

Но, превозмогая себя, он все-таки поехал осматривать свой участок. Надо было убедиться, что пострадавших нет, люди живы, их дома целы и что городу больше ничто не угрожает.

В одном доме пришлось помочь спустить козу с чердака, потому что там остались только женщины и сами не могли справиться, а коза кричала не то со страху, не то просто от вредного характера.

В другом доме пришлось разбирать мешки с землей, чтобы люди могли выбраться наружу.

Везде была грязь, вместо земли под ногами была глина, в которой вязла лошадь и Себ, жалея животное, шел пешком. Помощь требовалась многим, в основном не очень сложная и он никому не отказывал.

Уставший, мокрый, в грязных сапогах и насквозь промокшем мундире он вернулся домой под утро.

Удивительно, но матушка не забыла о том, что они приглашены к Завьяловым.

— Это день рождения твоей невесты, Себастьен! Поэтому будь любезен, приведи себя к вечеру в надлежащий вид, — сказала она тоном, который не предполагал никаких возражений.

Себастьену ничего не оставалось, как согласиться:

— Попросите разбудить меня за час до выхода, — устало попросил он, поднимаясь по лестнице к себе.

Уснул он, кажется, только увидев подушку.

***

Перед домом Завьяловых не было экипажей, что вызвало удивление родителей.

— Лена, мы же ничего не перепутали? — уточнил отец, подавая матушке руку.

— Миша, ты хочешь меня обидеть? — правая бровь матушки слегка поднялась.

— Ни в коем случае, но... — отец обвел рукой пустой подъезд.

Матушка нахмурилась и покачала головой.

— Возможно, в нашем приглашении было указано более раннее время... — с сомнением сказала она.

— Может, мы уже войдем и узнаем? — Себастьен вмешался в разговор родителей. Ему не хотелось вникать во что-то, а только бы побыстрее отбыть эту повинность. Он даже не чувствовал предвкушения от скорой встречи с Аннет.

Лакей встретил их с выражением легкого удивления на лице, но принял верхнюю одежду и проводил в гостиную.

Людмила Александровна сидела на диване и всхлипывала, уткнувшись в грудь старшей дочери. Мария сидела с непроницаемым видом и молча гладила мать по плечу. Илья Алексеевич прохаживался по комнате, но остановился и растерянно посмотрел на вошедших.

Услышав шаги, Людмила Александровна подняла голову и ее заплаканные глаза выражали такое вселенское горе, словно у них умер кто-то близкий. Рассеянным взглядом она обвела ошарашенное семейство де Толли. Она остановила взгляд на матери Себастьена и зашлась рыданиями. Сквозь слезы было слышно лишь: «Ах, какой позор! Какое горе!»

Глава 3 - Алексей

Вытянутая казарма человек на двести, в которой было всего десяток окон — по пять на каждой стене, исправными из которых едва ли набралась хотя бы половина, продувалась неимоверно. К вечеру поднимался ветер, он врывался в окна с одной стороны и вылетал с другой, задувая редкие свечи.

Алексей, вместе с другими офицерами, лежал возле подветренной стены и пытался уснуть под неритмичные завывания ветра и дребезжание стекол в редких целых окнах. Тонкие одеяла почти не грели, ими прикрывали ноги. А в основном все по привычке грелись под шинелями.

Шли двенадцатые сутки, как Алексей находился на карантине. Сразу же по приезду его направили сюда, на Павловский мыс, где заставили искупаться в холодном море, выстирать всю одежду и просушить ее над маленьким костром, который больше дымил, чем грел. И теперь вся одежда воняла едким дымом от кизяка, соломы и каких-то якобы целебных трав.

В баню не водили ни разу, что было странно для карантина. Раз в три дня заставляли купаться в море, которое не становилось теплее. Но для укрепления здоровья рекомендовали делать это каждый день. Алексей, стиснув зубы, заходил в воду, потому что иной возможности помыться не было. После этой процедуры мыться хотелось еще сильнее, но пресной воды не давали, и он, ругаясь на все и вся, терпел вечный зуд от высыхающей соли.

Это ему подсказал лейтенант Гордеев, один из офицеров, который находился на карантине уже месяц и никак не мог попасть домой — стоило кому-то из врачей или санитаров увидеть, что он почесывается из-за соленой воды, тут же продлевали ему пребывание в карантине.

Кормили преотвратно. Впрочем, это было понятно — карантинное оцепление затрудняло поставки продовольствия в город. Горожане пекли лепешки из порченой муки, в пайках выдавали протухшую солонину.

Скота в городе не осталось — весь передох, когда из-за карантина стало невозможно отвести его на выпас. Ведь обратно вернуться можно было, только отсидев две недели на карантине.

Сейчас, по словам местных офицеров, в городе уже хотя бы не пахло тухлятиной, а по первости дышать было совершенно нечем — умерших даже не сжигали, чтобы экономить дрова.

Как при всем этом в городе не разразилась эпидемия, оставалось только удивляться. Потому что, по мнению Алексея, все эти карантинные меры, призванные бороться с эпидемией, скорее способствовали ей.

Не помогла Алексею даже фельдъегерская подорожная. Ему, конечно, предложили передать бумаги губернатору, но Алексей отказался. Надежнее передать лично, из рук в руки. В конце концов, прочитать письмо, не распечатывая его, не так уж и сложно, как доказал ему Себастьен. Достаточно лишь внимательно изучить оборотную сторону бумаги.

Поэтому самым лучшим решением было переждать карантин как положено и не вызвать у карантинного начальства желания продлить его.

Оставалось два дня до истечения карантина.

— Господи, хоть бы дров дали, — прошептал кто-то рядом. В темноте и из-за воя ветра Алексей не разобрал кто это был.

— Откуда они возьмутся? — хмыкнули с другой стороны. — Дрова тоже на карантине.

— Бог с ними с дровами, воды бы дали — уже счастье. Горяченького бы попили, — мечтательный шепот принадлежал кому-то третьему.

— И что вы с ней делать будете? Стирку устроите?

— Умоюсь по-человечески. И чаю попью...

— Самовар, допустим, у меня есть, а чем его топить прикажете?

— У нас вон три рамы есть пока целые. Толку от них все равно никакого, а так бы их прилично хватило...

Раздался дружный тяжелый вздох, который слился с очередным порывом ветра.

— Господа, а есть ли среди вас морские офицеры? — после недолгого молчания спросил Алексей, которого эти разговоры навели на одну мысль.

— Ну, в этом городе не только сухопутные водятся, — ответил второй голос уже не шепотом и Алексей узнал мичмана Зубова.

— А как вы на кораблях добываете пресную воду? С собой в бочках возите и экономите?

В казарме вновь повисла пауза и вновь стал слышен вой ветра.

— Ты откуда такой умный взялся, сухопутная душа?! Ты раньше спросить не мог?! — Зубов вскочил на ноги и начал расправлять одеяло, ощупывая и обнюхивая его. — Ага, целое, хорошо... И не пахнет почти. Мы ж и правда воду собираем. С парусов. На них ночью роса оседает, и мы ее собираем в бочки. Пить ее не очень приятно, но если совсем припрет, то за милую душу. А уж если прокипятить, то и не разобрать откуда она. А уж про умыться я и не говорю. Ночи сейчас вполне подходящие, главное — одеяла правильно развесить.

Еще полчаса им понадобилось, чтобы отобрать целые одеяла, и развесить их так, чтобы вода на них скапливалась, но не впитывалась, а скатывалась в подставленный самовар.

Утром они пили горячий чай. Было его мало, воды едва набралось на самовар со всех одеял, и пах он теми самыми одеялами, но это все равно был горячий чай! Заварку и сахар Алексей достал из своего багажа, жадничать он не стал, и тем заслужил одобрительные взгляды всех своих соседей. Большинство из них были местные и сюда их забрали впопыхах — кого из дома забрали, не дав собраться как следует, кого с корабля сняли, кого из кают-компании натурально выволокли.

Как Алексею объяснили, кают-компания это не только название специального помещения на корабле, где собираются офицеры, но еще и название общества морских офицеров, эдакое местное офицерское собрание. Сухопутных офицеров в городе было мало, в основном в подчинении маркиза Траверсе, и их очень редко допускали в кают-компанию. Для Алексея все собравшиеся лейтенанты и мичманы единодушно готовы были сделать исключение и дать свои рекомендации.

Карантин Алексею все-таки продлили. На два дня, зато вместе с ним отпустили и Зубова и Гордеева. Они сразу же направились по домам, а Алексей — прямиком в дом военного губернатора маркиза Ивана Ивановича Траверсе.

Тот принял его не сразу и Алексею пришлось какое-то время провести в приемной, наблюдая за адъютантом. Это был молодой человек, примерно ровесник Алексея. Худощавый, невысокий, с узким лицом и тонкими чертами, которые больше бы подошли барышне, чем мужчине, тем более военному. Тонкие губы, тонкий нос, маленькие глазки и тонкие брови, будто нарисованные. Даже усы у него были до того тонкими, что в пору называть их «усиками». Волосы он зализывал набок по какой-то странной моде. При этом, из-за своего невысокого роста, у него были маленькие руки, на удивление холеные. Было ощущение, что тяжелее пера и бумаг он в жизни ничего не поднимал, и уж тем более понятия не имел как правильно держать поводья.

Алексей не стал вести с ним никаких разговоров и молча ждал, когда маркиз наконец соизволит принять его.

Вдруг дверь кабинета раскрылась и оттуда буквально вылетел какой-то плюгавенький человечек в весьма поношенном партикулярном сюртуке, весь красный и чуть не со слезами в глазах. Он споткнулся о ковер и выронил из рук бумаги, которые разлетелись по всей приемной. Алексей кинулся помогать их собирать, а из кабинета доносился грозный крик с заметным грассирующим «р»:

— Чтобы завтра же сняли карантин и отменили все ограничения! Завтра же! Сегодня привести все дела в порядок и чтобы завтра город жил нормальной жизнью!

— Ага, особенно Корабельная слободка, — услышал Алексей тихое бормотание человечка.

— Что? — переспросил Алексей.

— Завтра доложу ему, — буркнул человечек, забрал у Алексея листы и, не поблагодарив, вышел из приемной.

— Ваша светлость, тут к вам фельдъегерь из Петербурга, — доложил адъютант, стоя в открытой двери и не решаясь пройти в кабинет.

— По какому вопросу?

— Не говорит. Настаивает, что информация только для вас, — в тоне адъютанта проскользнуло что-то ядовитое и Алексей запомнил это.

— Что еще срочное?

— Больше ничего.

— Хорошо, давай этого фельдъегеря...

— Вас ожидают, — адъютант повернулся к Алексею и жестом указал на дверь. Яд в его голосе никуда не делся и Алексею лишь коротко кивнул и зашел в кабинет.

Лишь после того как дверь, наконец, медленно закрылась, Алексей подошел к маркизу.

— Разрешите представиться — Алексей Воронов, поручик Ольвиопольского полка. Прибыл в ваше распоряжение по поручению заместителя военного сухопутного министра и главы Экспедиции секретных дел Игоря Степановича Воронова.

— Отец? — сразу же уточнил маркиз.

Глядя на него, стало понятно кому подражал адъютант, но маркиз производил куда более приятное впечатление. Может, потому, что волосы его лежали на бок сами по себе. А может от того, что взгляд этих цепких глаз был живым и выдавал человека неглупого.

— Да, но дело не в этом.

— Присаживайтесь. Как говорят у нас в России, в ногах правды нет. — Иван Иванович дождался когда Алексей сядет и, продолжая внимательно на него смотреть спросил: — И по какому делу ко мне прибыл столь важный гонец?

— Вот тут все изложено, — Алексей протянул маркизу три письма. — Рекомендую начать с письма Игоря Степановича, там написано непосредственно обо мне. Второе — поручение из военного министерства, а третье это подтверждение моих полномочий, простая формальность.

Маркиз хмыкнул, но взял все три бумаги, бегло просмотрел второе и третье письма, отложил их в сторону и начал внимательно читать письмо отца.

— Хм... Значит, Игорь Степанович подозревает возможные sabotages*... — задумчиво произнес маркиз, проглядывая еще раз отложенные письма. — Не могу сказать, что он сильно не прав. Один этот карантин чего стоит. Шельмы, негодяи, казнокрады. Диверсантов до кучи и меня можно на гильотину отправлять.

— В России нет гильотины, — осторожно заметил Алексей.

— Ну, под топор палача, невелика беда, — отмахнулся Иван Иванович.

— Офицеров в России все-таки принято расстреливать, — продолжил Алексей, не понимая до конца в чем именно он пытается убедить маркиза.

— После такого на меня не то, что свинца, веревки надо пожалеть.

На это Алексей не нашелся с ответом и молча смотрел как хозяин кабинета встал с кресла и подошел к окну. Раскачиваясь на пятках и сложив руки за спиной, он смотрел на город и молчал.

Часы пробили четверть часа и маркиз словно очнулся, тряхнул головой и вернулся за стол.

— Я рад, что Игорь Степанович прислал вас, молодой человек. И с такими широкими полномочиями, — он кивнул на бумаги. — Я выдам распоряжение, вас оформят при мне для особых поручений.

Алексей вопросительно поднял бровь, не решаясь перебивать маркиза, который теперь выглядел решительно и даже по-боевому. В нем теперь угадывался тот человек, который полчаса назад орал, чтобы завтра же сняли карантин.

— Поручение я вам сейчас выдам, не беспокойтесь. Пока надо решить вопросы с вашим размещением. Нашли уже что-нибудь?

— Никак нет, не успел. С Павловского мыса первым делом к вам.

— С Павловского? Это вам еще повезло... Долго пробыли?

— Шестнадцать дней.

— Кхм... Ну, что ж... Лошадь и экипаж? Кучер?

— Отпустил назад сразу же, незачем их было тут держать.

— И то верно. Лошадь выберете из моих, —не спрашивал, а утверждал маркиз. — Как вы понимаете, из всех оставшихся в городе, они лучшие, — тут он невесело хмыкнул. — Жить предлагаю у меня. Не торопитесь отказываться. Семью я отправил в Москву еще в прошлом году, и места в доме предостаточно. Но я понимаю, что у начальства под боком и приглядом молодому человеку жить не с руки. У меня есть отдельный флигель. Правда, там всего две комнаты и маленькие, зато отдельный вход с улицы. А во дворе, к сожалению, есть дыра на другую улицу. Да и кормят у меня не в пример лучше, чем во всем городе. И даже если завтра карантин снимут, то поставки продовольствия наладят не скоро, к моему сожалению.

— Не буду отказываться. Это сэкономит мне время. Да и не люблю я заниматься бытовыми вопросами.

— Славно. Раз уж мы разобрались с этим, перейдем к поручению. Итак, карантин завтра снимут во всем городе. Кроме Корабельной слободы. Это самый неблагонадежный район города и лекари наотрез отказываются снимать там карантин. Грозятся пожаловаться Государю, поэтому мне придется им уступить. Но...

Тут маркиз замялся и снова встал из-за стола. Прошел к двери в кабинет, открыл ее, осмотрел приемную и выдал распоряжение адъютанту:

— Ко мне никого не пускать. А вы, Михаил Юрьевич, займитесь багажом поручика Воронова. Проследите, чтобы его доставили ко мне во флигель. И распорядитесь, чтобы там все приготовили. Ну, уборка, чистое постельное белье, посуда и прочее.

— Я?

— Да, вы. И немедленно! — рявкул маркиз.

— Слушаюсь! — услышал Алексей ответ адъютанта и затем стук удаляющихся шагов.

— Славно, — тихо сказал маркиз, закрывая дверь и проворачивая ключ.

— Не доверяете собственному адъютанту?

— Жизнь научила, — мрачно ответил Иван Иванович. — Но заменить пока некем. Поэтому приходится терпеть. На чем я остановился?

— Что лекари отказываются... — начал Алексей, но маркиз замахал руками:

— Вспомнил. Да... Мне придется им уступить, но я хочу знать, чем на самом деле вызвано их нежелание снимать карантин. Я все понимаю, есть люди, которые наживаются на этом. Кто-то занимается контрабандой, кто-то взвинчивает цены на дрова, сено и порченную еду. С этим я уже почти разобрался и я готов отдать под суд всех причастных. Но каков интерес лекарей — понять не могу.

— Я слышал, что лекарям платят дополнительное жалование в связи с карантином. И весьма неплохое, — осторожно заметил Алексей.

— Самим лекарям суточные платят небольшие. Вот комиссарам, санитарам и окурщикам хлором — да, прилично доплачивают.

— Комиссарам? — уточнил Алексей новую информацию.

— Члены карантинной комиссии, которые делают обходы, проверяют документы, которые заполняют лекари, — пояснил маркиз.

— А они могут, кхм, делиться своим жалованием с лекарями? — Алексею не хотелось произносить слово «взятка», казавшееся ему грязным, и он постарался немного сгладить его.

— Теоретически никто не может им запретить, но не вижу причин, — маркиз пожал плечами. — Скорее уж лекари должны им платить, чтобы они закрывали глаза на оплошности лекарей.

— Хм... А может, лекари боятся, что как только карантин снимут, все их нарушения станут известны? — Алексей задумчиво потер подбородок.

— Все возможно, — вздохнул маркиз. — Это вы и будете выяснять.

— Позвольте еще уточнить кое-что. Не дает мне покоя один интересный факт.

— Какой?

— В Севастополе, одном из немногих городов, официально живет целый ковен ведьм. Они как-то помогают с лечением больных?

— Ох-х... — маркиз тяжело и протяжно вздохнул и потер лицо руками. — Это моя больная мозоль, как говорят у нас в России. Ведьмы... Ведьмы они ведьмы и есть! — сказал как выплюнул.

— Отказываются помогать?

— Лучше бы отказались. Нет, они согласились. Но за свою помощь попросили выделить им один из курганов вокруг города. Для их ведьминских ритуалов.

— Вы отказались?

— Не совсем. Я сказал, что если им не принципиален конкретный курган, то я готов рассмотреть этот вопрос после того, как опасность для города исчезнет. И что максимум, что я могу — испросить на это разрешение Государя.

Маркиз замолчал, возможно, ожидая дальнейших вопросов. Но Алексей не торопился задавать новые, ему было интересно, чтобы маркиз сам рассказал все. И тот, подождав немного, продолжил:

— На это их верховная ответила, что в таком случае помощь ведьм будет исключительно добровольным решением каждой конкретной женщины. И ровно в тех пределах, какие каждая из них определит в каждом конкретном случае. Это я ее цитирую.

— И много было добровольных помощниц?

— Десять-пятнадцать. Из тех, что были не в море, почитай половина. Помогали немного, в основном женщинам и детям. Но с полгода назад их помощь прекратилась.

— Совсем?

— Да. Причем... Очень внезапно и... Все, кто до этого приходили или в участки, или на обходы, вдруг не появились.

— Как-нибудь объяснили свое... Решение?

— Нет, — маркиз покачал головой. — Я спрашивал у верховной, но она отказалась со мной разговаривать.

— Расскажете, как ее найти? Это очень любопытно...

---

* sabotages (фр.) — диверсии

Глава 4 - Себастьен

— Ах, Михаил Богданович, Елена Александровна! — кинулся к ним Илья Алексеевич.

— Мы, по всей видимости, не вовремя... — начал отец, но Илья Алексеевич его перебил, тряся его руку:

— Напротив! Я очень рад, что вы приехали! Я в такой растерянности... Мы все, надо сказать, ошарашены... Ах, Елена Александровна, дорогая, садитесь пожалуйста!

Он начал суетиться вокруг матушки. Отец бросил на Себа недоуменный взгляд, но тот только пожал плечами.

Как только матушка оказалась на диване в непосредственной близости от Людмилы Александровны, та навалилась на матушку и начала рыдать у нее на груди. Матушка участливо, как прежде Мария, гладила ее по плечам, и пыталась шептать что-то вроде «Будет, будет...»

— Быть может, мы оставим женщин? — тихо предложил отец и хозяин дома с радостью ухватился за это предложение.

— Да-да, прошу в мой кабинет, — он широким жестом пригласил их следовать за собой, но у самой двери гостиной обернулся и позвал: — Маша, пойдем с нами.

Мария встала и почти бесшумно пошла за ними.

— Михаил Богданович, я вам все расскажу, — начал хозяин дома в кабинете, разлив им с отцом коньяк. — А дальше уже дело ваше решать, что будет дальше.

— Вы меня пугаете, Илья Алексеевич... Стоит ли такое говорить при барышне?

— Маша все знает. И все понимает, она у меня разумная, в отличии от... — Илья Алексеевич махнул рукой. — Да и некоторые моменты только она и может объяснить.

Он немного помолчал, затем отпил из бокала, встрепал себе волосы и начал говорить:

— Пропала наша младшая дочь.

От этой новости у Себастьена чуть челюсть не отвисла.

— Вчера утром она не спустилась на завтрак и Маша пошла ее позвать и нашла записку.

Голос его дрогнул, он попробовал ослабить расстегнутый воротник, понял, что не помогает и просто потер шею. Кинул полный мольбы взгляд на дочь и продолжила уже Мария:

— Аня любит поспать подольше и иногда может проспать завтрак. Мы подумали, что ее опять не смогли добудиться и я пошла проверить. Комната не была заперта, но ее там не было. Кровать была не тронута, а на подушке лежала записка.

Мария замолчала, чтобы перевести дух, и Себастьен, не выдержав, спросил:

— И что было в записке?

Вместо ответа Мария посмотрела на своего отца, тот кивнул, и она достала из складок платья клочок бумаги.

— Вот, можете сами прочитать, — тихо произнесла она, опустив глаза, и положила записку на стол.

Себастьен переглянулся с отцом, хозяином кабинета и уловив одобрение в их взглядах, осторожно развернул бумажку и прочитал вслух:

«Дорогие мои! Простите меня, я выхожу замуж! Я наверняка знаю, что вы не одобрите мой шаг, но мы любим друг друга, а ждать свадьбы Мари слишком долго. Люблю вас, ваша Аннет.»

В кабинете повисла пауза. Несколько минут все молчали — Себастьен переводил взгляд то с отца на Илью Алексеевича и обратно, то бросал короткие взгляды на Марию, которая смотрела на свои сцепленные в замок руки.

Себастьен пожалел, что не обладает способностью Вороновых читать чужие мысли — ему очень хотелось узнать, что об этом думает отец. И более всего — что творится сейчас в голове у его невесты.

— Михаил Богданович, я понимаю, что этот позор... — начал Илья Алексеевич, покрываясь красными пятнами. — Если вы и Себастьен Михайлович примете решение о разрыве помолвки с Марией... Мы все поймем. Маша... — он посмотрел на дочь взглядом, полным раскаяния. — Прости меня, Маша, но ты же все понимаешь.

Мария подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза и коротко кивнула.

От этого движения у Себастьена внутри что-то дрогнуло.

«Так смиренно принимает свою судьбу? Или ей все равно? Или она не хочет за меня замуж? И на самом деле радуется, что так все получилось? И надеется, что я отменю помолвку? А что с ней дальше будет?»

Додумать свои мысли ему не дали.

— Решение должен принять Себастьен, — ответил отец и все посмотрели на Себа.

«Я? Ну, я приму такое решение, что вам всем дурно станет!»

— Я не вижу ни малейшего резона отменять помолвку, — Себ пожал плечами. — То, что ваша младшая дочь вышла замуж раньше старшей дочери... Традицию эту соблюдать не обязательно, даже августейшие семьи ею пренебрегают. А то, что сбежала с женихом...

— Да с каким женихом! — взорвался Илья Алексеевич. — Проходимец! Негодяй! Маша, расскажи все, я тебя умоляю!

— С месяц назад Аня познакомилась на балу у Всеволожских в отставным военным Бергом. Молодой человек, весьма приятной наружности.

— Молодой? — переспросил отец. — И уже в отставке?

— Да. Он получил ранение в руку. Из-за этого он и вышел в отставку. Ухаживал за Аней, но в рамках приличий. Аня же в него влюбилась практически без памяти.

— Он сначала за Машей ухаживать пытался, — перебил дочь Илья Алексеевич. — Ему даже не помешало то, что она помолвлена!

На это Себастьен нахмурился. Не нравилось ему такое внимание к сестрам Завьяловым.

— Да, пришлось весьма резко отказать ему, — продолжила Мария.

«Ничего не понимаю. Так сильно приличия соблюдает? Она же явно не влюблена в меня. Вот как понять этих женщин?»

— Отчего же? — поинтересовался Себ, не в силах выдумать каких-то внятных объяснений самому себе.

Мария подняла на него свои карие глаза и Себу показалось, что его обожгли каленым железом. Какое-то время она молча смотрела на него, продолжая прожигать его взглядом, а потом ответила:

— У нас в семье есть некоторые способности. Так, отголоски великого дара, но все мы можем чувствовать или управлять некоторыми эмоциями. Я чувствую ложь, например. Если человек говорит неправду, я это слышу. Если это касается меня, то мне может стать физически плохо.

«О как! Вот теперь и правда задумаешься жениться ли на такой. С другой стороны, зачем жениться, если собираешься врать жене?»

— А ваша сестра?

— Она наоборот, может врать так, что ей все верят, даже если говорит откровенную чепуху и называет черное белым.

В голосе Марии чувствовалось неодобрение таким способностям сестры.

— Верят все, кроме вас? — ехидно уточнил Себастьен.

Мария кивнула.

— И вы почувствовали, что этот Берг врет вам относительно своих намерений?

— Да. Поэтому и отказала ему. Ане он тоже врал, кстати. Я пыталась ее образумить, но она меня не послушала, — девушка покачала головой и тяжело вздохнула.

— И вы думаете, что она сбежала с ним?

— Уверена, — и такая непоколебимость была в ее взгляде, что не поверить было невозможно.

— Может быть, у вас есть догадки, куда они могли направиться? — вмешался в разговор молчавший до этого отец.

Мария перевела взгляд на него и, немного порозовев от смущения, ответила:

— Это еще одна наша способность. Когда наши близкие находятся в опасности, мы чувствуем друг друга. Я уверена, что Павел тоже чувствует, что с Аней что-то случилось.

— Что вы чувствуете?

— Что она в опасности. Пока еще с ней ничего не случилось, но вот-вот... — И Мария побледнела.

— А вы чувствуете где она? Где-то в городе?

— Нет, не в городе. Но я... Я по карте смотрела. Они по Ладожскому тракту поехали.

— Значит, их можно догнать и вернуть вашу сестру домой. И никто ничего не узнает, — широко улыбнулся Себастьен.

— Но они уехали больше суток назад! Догнать их невозможно! — Илья Алексеевич в отчаянии вскочил с кресла.

— Это смотря на чем они уехали и на чем их догонять, — Себастьен спокойно поднялся со своего. — На сборы мне понадобится... — он бросил короткий взгляд на напольные часы, — не больше полутора часов. И я выезжаю вслед за ними. Лошадь у меня быстрая, а наши беглецы вряд ли путешествуют верхом.

— Себастьен Михайлович! — Илья Алексеевич буквально взмолился. — Вы... Совершенно не обязаны...

— Илья Алексеевич, давайте этот разговор отложим до того момента, когда я верну вашу младшую дочь домой. Отец, — он повернул голову к отцу, — я надеюсь, что ты поможешь мне уладить вопрос со службой?

— Разумеется.

— Благодарю! В таком случае, разрешите откланяться!

Сборы не заняли много времени — доехать до дома, переодеться в удобную дорожную одежду, положить в сумку пару смен белья, флягу с водой, немного еды, пару любимых пистолетов и шпагу, да оставить записки родителям и Игорю Степановичу относительно службы. И уже через час Себастьен ехал по направлению к Ладожскому тракту.

Уже был поздний вечер и в городе зажгли фонари. Прохожих было мало, даже в отдалении от центра, но Себастьен все же решил не рисковать и придерживал лошадь.

Уже выехав за пределы города, там, где начинались дачи и можно было пустить лошадь быстрее, Себастьен заметил фигуру одинокого всадника. Лошадь вяло перебирала ногами, а сам наездник как будто напряженно вглядывался в дорогу.

Дорога лежала мимо всадника и, поравнявшись с ним, Себастьен повернул голову, чтобы поинтересоваться кто это. Но всадник сам направил лошадь в его сторону и Себастьен с удивлением узнал свою невесту, в мужском платье.

— Себастьен Михайлович! Наконец-то! — воскликнула она, приблизившись к нему.

— Мария Ильинична, не ожидал увидеть вас здесь.

— Вы забыли добавить «в этот час», — усмехнулась Мария.

— В принципе не ожидал, — твердо сказал Себ.

— Сожалею, что разочаровала вас, — ответила Мария, но в ее тоне не было ни малейшего раскаяния.

— Чем вызвано ваше присутствие?

— Тем, что я отправляюсь с вами, — тон Марии не терпел ни малейших возражений.

— Вот как? Позвольте узнать, зачем?

— Затем, что без меня вы не найдете Аню, — Мария решительно тряхнула головой. — Я, как живой компас, смогу указать вам где они ехали, куда свернули, приближаемся мы к ней или нет.

— Кхм... — Себастьен прочистил горло. Подобные рассуждения были логичны, но... Брать с собой в путешествие девицу было немыслимо. Даже если это твоя невеста.

— Ах, оставьте, Себастьен Михайлович! Моя репутация пострадает в любом случае! Немногим больше или меньше уже не так важно, — Мария пожала плечами, отчего поводья в ее руке шевельнулись и ее лошадь переступила ногами.

— Помимо вашей репутации меня беспокоит еще ваше здоровье, — наставительно сказал Себ. — Это путешествие вряд ли будет похоже на легкую прогулку. Ладожский тракт не самая легкая дорога, а уж весной, когда пошел лед, и подавно.

— Я понимаю, вы считаете меня неженкой, просто потому, что я барышня, — снисходительно ответила Мария. — Но это не так. Я прекрасно держусь в седле и могу ехать верхом сутками, у меня теплый плащ и меня не пугает перспектива провести какое-то время в лесу. Или ночевать не на перине.

— Возвращайтесь домой, Мария Ильинична, — Себастьена не убедили ее доводы и он сделал еще одну попытку отказаться от ее сопровождения. — Впрочем... Я могу уделить вам время и проводить вас домой...

— Нет! — Мария не дослушала его и резко оборвала, слегка повысив голос. От этого обе лошади тряхнули головами. — Незачем тратить время ни на мое возвращение домой, ни на уговоры. Я еду с вами!

— Не надо повышать голос, вы нервируете животных, — Себастьен начал уставать от этого спора, уже понимая, что ему вряд ли удастся добиться от невесты покорства. — Приведите мне хотя бы еще один аргумент, из-за которого я должен взять вас с собой, и я подумаю. Только весомый.

— Я все равно поеду следом за вами, — Мария упрямо посмотрела на него исподлобья.

— Весомый, Мария Ильинична, а не демонстрирующий детское упрямство, — Себастьен закатил глаза.

Мария замялась, слегка поежившись от налетевшего ветра.

«Не неженка, говоришь? Ну-ну».

— Я уже говорила вам, Себастьен Михайлович, что Аня умеет врать так, что ей все верят. И я уверена, что если она не захочет возвращаться, то сумеет убедить вас в том, что ей незачем этого делать. В отличии от меня, — Мария опустила глаза, но тут же подняла их. — А я почувствую ее ложь, меня она не сможет обмануть!

— Интересно, сможете ли вы почувствовать если я захочу вас обмануть...

— Попробуйте сказать что-нибудь, а я определю правда это или нет.

— Ну, допустим. Итак, Мария Ильинична, я не в восторге от перспективы путешествия с вами. В первую очередь из-за вопросов вашей безопасности. Во вторую — из-за вашей репутации. Но я буду очень рад вашей компании.

— Ах, Себастьен Михайлович, могли бы придумать что-то поинтереснее, — Мария улыбнулась и на щеках ее появились ямочки. — Да, вы действительно беспокоитесь и за мою безопасность и за мою репутацию. Но моя компания вас совершенно не радует. Обещаю не докучать вам по пустякам.

Себастьен покачал головой, вздохнул и повернул лошадь обратно на тракт по направлению к Ладоге.

Мария направила лошадь следом.

Какое-то время они скакали во весь опор, и Себастьен отмечал, что Мария и правда прекрасно держится в седле, не ноет и не просит поблажек. Но усталость начала брать свое, и Себастьен решил искать место для ночлега. Он немного знал эти места, и помнил, что где-то должна быть сторожка. Станции и деревни им не подходили из-за Марии — их пара могла вызвать ненужные вопросы.

Себ пустил лошадь шагом, чтобы она немного остыла, Мария поравнялась с ним и Себастьен решил выяснить один очень волнующий его момент.

— Скажите, Мария Ильинична, а как так получилось, что на ваши именины оказались приглашены только мы?

Мария немного замялась, но потом ответила прямо и без утайки.

— Когда Аня пропала, мы решили, что праздник неуместен и отменили все приглашения. Написали всем письма, что из-за наводнения у нас с Аней ухудшилось здоровье и нам пришлось срочно уехать в имение. Матушка была в таком удрученном состоянии, что письма отправляла я, и... Письмо вам и вашим родителям я из общей пачки убрала.

— Зачем? — недоуменно посмотрел на нее Себ.

— Мне нужно было посмотреть, что вы будете делать, как себя поведете.

— И как?

— Вы полностью оправдали мои ожидания, — сдержанно похвалила его Мария. — Именно поэтому я здесь.

— Хм... То есть вы подстроили мою погоню за вашей сестрой?

— Получается так.

— Может, вы и само бегство подстроили? — Себастьен повернул голову к девушке и внимательно посмотрел на нее.

— Нет, — она покачала головой. — Мы с ней не очень ладили, что вы и сами заметили, но я ее люблю и желаю ей только добра. А Берг... Не самый добрый человек, кто бы что ни говорил.

— А кто-то что-то говорил? — Себастьен пропустил всю светскую жизнь прошедшей зимы и начала весны. И ему было даже интересно узнать некоторые подробности.

Мария отмахнулась.

— Как обычно сплетники обсуждали повышенное внимание Берга к нам с Аней. Ничто не могло укрыться от их всевидящих очей. Сколько раз приглашал на танец, сколько раз приносил закуски или провожал к столам, сколько раз сказал: «Отойдите, здесь дует».

Себастьен не выдержал и засмеялся.

— И сколько же раз он проявлял такую заботу?

— Я не считала.

— А вам подобное внимание света не нравится? — Себ решил немного переменить тему.

— Нет. Не люблю, когда суют свои любопытные носы в мою жизнь. Моя бы воля, я бы вообще не появлялась на этих... Мероприятиях.

Последнее слово она практически выплюнула как что-то очень невкусное или гадкое.

— Отчего же?

— Мне не очень нравится чувствовать себя как товар на ярмарке. Всем есть дело до моего платья, до моих украшений, моей прически, моего веера! Сравнивают с моими предыдущими туалетами, с туалетами других девушек, насколько он соответствует моде или нет, считают деньги моего отца. Следят за тем, с кем я общаюсь, кому улыбаюсь...

— А кому вы улыбаетесь? — Себастьен сам не заметил, как у него вырвался вопрос. Как-то не очень понравилось ему, что его невеста кому-то улыбается.

— Подругам. Их немного, но почему я не могу порадоваться, когда вижу приятных мне людей?

— То есть я не самый приятный для вас человек?

— С чего вы взяли?

— За все время нашего общения я по пальцам одной руки смог бы пересчитать ваши улыбки, адресованные мне.

— Я слишком мало вас знаю, чтобы принимать решение нравитесь вы мне или нет.

— Как ненавязчиво вы упрекнули меня в отсутствии внимания к вам. Вполне заслуженно, надо сказать.

— Я не упрекала, лишь озвучила правду. Впрочем, если бы все сложилось чуть иначе, мы бы так или иначе стали общаться чаще.

— Не совсем вас понимаю...

— Если бы мы поженились.

— Ваша проверка сейчас тоже вызвана желанием получше узнать меня? И наше совместное путешествие?

— Отчасти. Хотя... Я догадываюсь, что в первую очередь вы едете за Аней из-за нее, а не из-за меня. И несколько удивлена, что вы не воспользовались оказией расторгнуть помолвку, которая вас тяготит.

---

Уважаемые читатели!

Напоминаю, что сейчас вы читаете черновик и на этапе редактуры текст может дополниться.

Благодарю за понимание!

Глава 5 - Алексей

Первым делом Алексей решил все же осмотреть новое жилье и вымыться. По счастью, в доме у военного губернатора растопили небольшую баню. И вот, после легкого ужина с маркизом, с наслаждением вымывшись и переодевшись в сухое и чистое белье, Алексей без сил лежал в предбаннике и размышлял.

Поведение ведьм вызывало вопросы. Нет, в том, что они резко прекратили свою помощь из-за лекарей, Алексей почти не сомневался. Но почему они не согласились помогать официально?

И поэтому Алексей думал,с чего начать свое расследование — с разговора с верховной ведьмой или с посещения Корабельной слободы?

«Вопросы верховной ведьме задавать надо очень аккуратно. И есть вероятность, что она не сразу меня примет. А хуже того — вообще только один раз согласится поговорить. А пока я буду выяснять, в чем интерес лекарей, у меня могут появиться к ней еще вопросы. Решено. Начну с Корабельной слободы — завтра схожу туда с обходом, понаблюдаю, посмотрю документы лекарей, а потом буду просить верховную о разговоре».

Однако, утром отправиться в Корабельную слободу не удалось. Слуга маркиза принес ему завтрак — небольшую миску каши и пару кусков хлеба, явно не свежего, но вчера за ужином маркиз объяснил Алексею, что карантинные ограничения коснулись. То, что военный губернатор старался принять тяготы карантина как и остальные жители города, делало ему честь.

— Вот, барин, пожалуйте, чем Бог послал! — сухонький старичок поклонился в пояс, ставя миску на стол.

— Благодарствую, — в тон ему ответил Алексей, тоже немного кланяясь.

— Как спалось на новом месте? — поинтересовался старичок, выкладывая на стол приборы, кладя салфетку и поглядывая на самовар.

— Всяко лучше, чем на Павловском мысу, — усмехнулся Алексей.

— Это да-а, — протянул старичок. — А самовар, я гляжу, вы уже, барин, развели сами?

— Невелика наука, — Алексей пожал плечами. Ему уже очень хотелось есть, но в присутствии этого человека, явно давно не евшего досыта, было неловко. — Как вас зовут?

— Да что ж вы, барин, ко мне, как в равному-то? — старичок замахал руками. — Архип я. Туточки у Иван Иваныча хозяйствую. С женой и дочкой младшей, значится. Жена готовит вот, а дочка уборкой занимается.

— А баню вчера кто топил? — поинтересовался Алексей ради поддержания разговора.

— Я, — с гордостью ответил Архип. — С дровами у нас негусто, хоть и губернаторский дом, но на баню для гостя Иван Иваныч велели не жалеть. Для себя, бывало, жалел, и мог просто обтереться или облиться из ковшика. А для гостя, сказал, надо все честь по чести.

— За баню тебе, Архип, огромное спасибо! — Алексей пожалел, что не приготовил денег, как-то не догадался, и пообещал себе при следующей встрече отблагодарить старика. — И за то, что вещи мои в порядок привели — передавай своим женщинам поклон.

— Непременно, барин, непременно, — Архип опять поклонился в пояс и попятился к двери.

— А старшая дочка у тебя где? — спросил Алексей уже из вежливости, но Архип вдруг побледнел и мелко затрясся.

— Так... Она... Это... Замужем у меня...

— Архип, ты чего?

— Да... Барин...

— Ты чего подумал-то? Я просто так спросил! Или случилось с ней чего? Здорова ли она? Жива ли?

— Жива, слава Богу. И, надеюсь, здорова, — Архип крупно перекрестился три раза.

— А наверняка не знаешь?

— Нет. Они в Артиллерийской слободе с мужем живут. А из-за каратина проклятущего... Ай! — Архип с досадой махнул рукой.

— Ну, Иван Иванович обещал снять карантин сегодня, — Алексей попробовал успокоить старика.

— Дай-то Бог, дай-то Бог, — Архип опять перекрестился. — Да вот, думается мне, барин, что снимать его не в раз будут, а потянут еще. Мол, где-то приказ не дошел, где-то не в раз получится заставу разобрать... Так и просидим еще по домишкам неделю, а то и поболе.

— Хм-м... Может ты и прав... — Алексей задумчиво потер подбородок. — Проследим за этим.

— Уж проследите, барин! Иван Иваныч сказывал, что вы при нем для особых поручений будете, вот и проследите! Ах, я старый дуралей! — Архип хлопнул себя по лбу и шустро повернулся к двери. — Мне ж Иван Иваныч для вас бумаги велел передать, а я забыл! Я мигом!

И выскочил во двор, едва прикрыв за собой дверь.

Да, дверь во двор была из главной комнаты флигеля, которая была и гостиной, и столовой. Вторая, поменьше, была спальней и кабинетом. Потому что там помещалась только узкая койка — кроватью это назвать было нельзя, и конторка. Единственный шкаф, в который Алексей сложил все свои вещи, стоял в гостиной. Кроме шкафа, стола с грубосколоченными стульями, там стоял буфет с посудой, да табурет с тазом для умывания. Вот и вся обстановка. Занавески были в пол-окна, из тонкого белого ситца с вязаными оборками — вот и все украшения.

Пользуясь уединением, Алексей быстро съел кашу с хлебом и успел сделать последний глоток чая, когда Архип вернулся с ворохом бумаг.

— Вот, барин, все, как Иван Иваныч передали, все туточки. А вы уже доели? Я тогда заберу, — Архип собрал посуду. — Обед, ежели желаете, тоже могу принести.

— Нет, не нужно. Если я в город не пойду, то в дом приду, — отмахнулся Алексей, уже начиная просматривать бумаги.

— Хорошего денечка, вам, — откланялся Архип и вышел.

Вот так планы Алексея посетить Корабельную слободу оказались нарушены.

Алексей с интересом просматривал бумаги. Примерно половина из них была посвящена тем, кто наживался на перебоях с продовольствием — командирам карантинных застав, которые за взятки пропускали часть обозов в город без обработки. Шли эти продукты в кладовые некоторых чиновников и в редкие незакрывшиеся кабаки. Хозяева этих кабаков тоже приплачивали командирам застав, так что навар у них получался двойной.

Это были допросные листы некоторых солдат, служивших на заставе. То ли с ними не поделились, то ли поделились меньшей суммой, чем они хотели, то ли и правда честные и надеялись добиться правды и справедливости.

Эти бумаги Алексей пролистал, но оставил без особого внимания и решил вернуть их маркизу, раз уж он сам обещал с этим разобраться. Для себя лишь отметил, что надо будет еще связаться с отцом. Возможно, Ивану Ивановичу понадобится помощь столичных властей.

Другая половина бумаг показалась Алексею более любопытной, потому как имела непосредственное отношение к лекарским делам. Это были и медицинские документы, написанные такими каракулями, что Алексей засомневался, что это не какие-нибудь руны темной магии. С трудом удалось разобрать несколько терминов на латыни. На всех стояли подписи двух лекарей — Шрамкова и Верболозова, и Алексей сделал себе еще одну мысленную пометку, что надо обратить на них особое внимание. И еще одну пометку — найти латинский словарь, желательно медицинский, и как можно скорее, потому что без него разобраться в этих записях совершенно невозможно.

С латынью у Алексея было не очень хорошо — он мог понять, что слово латинское, потому что не читается как положено ни одном из известных ему языков, но чем-то все же похоже на них. А точнее эти языки похожи на латынь. Но чтобы разбирать лекарские записи, его знаний явно не хватало.

Но самыми интересными оказались записки одного из участковых врачей, его наблюдения за жизнью простых горожан. Они были написаны на разрозненных листах на удивление приличным почерком, не датированы, листы не пронумерованы и было непонятно где они начинаются, а где продолжаются. Алексею пришлось потратить почти два часа, чтобы разложить их в хронологическом порядке. И лишь после этого он смог еще раз их прочитать и ужаснуться.

Вывод из этих наблюдений напрашивался один — нужно опрашивать людей, собирать показания и отдавать лекарей под суд.

Все это не укладывалось в голове и, чтобы немного успокоиться и привести мысли в порядок, Алексей решил прогуляться по городу. За изучением документов день пролетел незаметно и не только голова, но и тело требовало движения.

Теплый весенний вечер встретил его благоуханием цветов, названий которых Алексей не знал. В Петербурге цветы росли только в редких оранжереях, да немного в Летнем саду, но сильного аромата от них не было — ветер почти любые запахи быстро делал неуловимыми. Да и в других городах, даже в Европе, он не мог припомнить, чтобы запах цветов был настолько ярким и пьянящим, что им хотелось дышать.

Он не был тяжелым, как духи Полины с сильным розовым ароматом, близкое море добавляло приятную свежесть и не давало мозгу превратиться в кисель. И в то же время к нему примешивались ароматы просмоленного дерева и выдубленных ветром парусов. А еще едва уловимый запах пороха.

«Интересно, как тут пахнет летом?» — подумал Алексей, удивляясь этим мыслям. Никогда прежде он не думал над тем, что у каждого города есть свой неповторимый запах, который не обманул бы его и не дал перепутать Севастополь с Петербургом, Берлином, Парижем или Москвой.

Город на удивление был почти пуст. Горожане по всей видимости не до конца осознали, что карантин снят и им можно спокойно гулять вечером. А может все поспешили к своим родственникам и близким друзьям, чтобы узнать как они пережили последние месяцы. А может, прав оказался Архип, и снятие карантина затянули...

Алексей дошел до спуска к Павловской пристани, как гласила памятная табличка, и сел на ступеньки. Прелесть южных ночей в том, что они рано опускаются и без долгих сумерек, как бы выключая свет сразу. На севере день долго не сдается, особенно летом, стараясь урвать у солнца еще немного если не тепла, то хотя бы света. Вот и сейчас, был еще не поздний вечер, а было уже темно. В этой темноте и в тишине вечера Алексей слушал, как плещется вода о ступеньки, обдавая его редкими брызгами, и ему казалось, что он стоит где-нибудь на волнорезе, и море бушует вокруг него... Но тут же очередной мелкий плеск создавал ощущение чего-то родного — ровно также плещется Нева о ступеньки спусков.

«Интересно, вода, она везде одинаковая? Жаль, не спросить теперь у Себастьена, он, наверное почувствовал бы...»

От прогулки Алексей почувствовал себя значительно лучше и пошел обратно к дому, надеясь за ужином поговорить с маркизом о том, что он нашел в бумагах и к каким выводам пришел.

Но его планы опять оказались нарушены. Возле Павловского сквера Алексей встретил своих знакомых по карантину — Зубова и Гордеева, которые весьма ему обрадовались, и Зубов предложил:

— Воронов, у вас есть планы на вечер? Пойдемте с нами? Мы сегодня собираемся у Лазарева.

— А удобно ли? — засомневался Алексей, думая про себя, что этот город то и дело нарушает его планы, но при этом, все словно бы идет так, как должно быть.

— Мы за вас поручимся, правда, Гордеев? — и Зубов хлопнул спутника по плечу.

— Непременно! — горячо подтвердил тот.

Алексею ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Идти оказалось недалеко — буквально за вторым поворотом они зашли в двухэтажный дом, который снаружи выглядел очень скромным. Внутреннее убранство вполне соответствовало внешнему облику и Алексей заранее составил для себя впечатление о хозяине, как о человеке, непритязательном к быту.

Гостиная была скромная — дубовый буфет, круглый стол, покрытый простой скатертью, грубосколоченные стулья, похожие на те, что были во флигеле у самого Алексея — вот и все убранство. Такие же тонкие белые занавески в пол-окна. Ни дивана, ни кресел. На белых стенах висели акварельки в грубых рамочках, изображавшие по большей части море.

— Михаил Алексеевич, позвольте вам представить нашего товарища, — начал Зубов, поприветствовав хозяина дома. — поручик Алексей Воронов, из Петербурга, приехал в Ольвиопольский полк.

Михаил Алексеевич удивленно приподнял бровь и в этот миг Алексей точно понял, что они с Дарьей родственники — уж очень похожей была мимика. Лицо Михаила было более грубым, словно вырубленным, с задубевшей кожей, скулы более широкими, подбородок более волевой, но мимика... И глаза, тоже зеленые, как у сестры, но немного более блеклые, как будто выгоревшие на солнце.

— Мы познакомились с ним в карантине, на Павловском, — добавил Гордеев. — И ручаемся за него перед всеми офицерами.

— И не только мы, но и все, кто был с нами, — продолжил Зубов. — Это была его идея добыть воду. Представляете, Михаил Алексеевич, мы, моряки, не додумались, а поручик придумал?

— Ну, что ж, — Михаил Алексеевич протянул руку, — Раз у вас такие рекомендации, то двери моего дома открыты для вас, поручик.

— Благодарю, — Алексей пожал руку и добавил: — я не знал, что увижу вас так скоро. У меня письмо для вас от сестры, но оно осталось на квартире.

— От Даши? — Лазарев просветлел, но затем нахмурился: — Вы знакомы?

Алексей смутился. Выдавать семейные тайны в присутствии новых знакомых ему не хотелось.

— Да. Я вам все объясню когда передам письмо. Если позволите, я завтра утром зайду.

— Завтра утром я отправляюсь в Корабельную слободу. Так что застать меня дома можно будет в такую несусветную рань, что даже петухи, если бы они еще остались, не спели бы.

— О, я тоже планирую завтра в Корабельную слободу. Но я не уверен, что смогу сам найти дорогу...

— Отлично. Приходите ко мне, мы позавтракаем, чем Бог пошлет, а затем вместе пойдем.

— Благодарю, — Алексей коротко поклонился, на что Лазарев кивнул.

— Ну, что, господа? — Зубов хлопнул в ладоши. — Какие у вас новости?

Собравшихся, кроме вновь прибывших и хозяина дома, было трое — все в морской форме, два лейтенанта и один мичман, как определил Алексей, ориентируясь на форму Зубова и Гордеева. Они не представились и довольно хмуро смотрели на Алексея.

— Живы, Зубов, и слава Богу, — коротко бросил один из лейтенантов, невысокий шатен с длинным носом. Он носил такие же короткие усики, что и адъютант губернатора, но, несмотря на некоторую угрюмость, он производил куда более приятное впечатление.

— И то верно, Павел Степанович, — кивнул Зубов. — Михаил Алексеевич, позвольте полюбопытствовать, что у вас за дела в Корабельной?

Лазарев нахмурился.

— Господа, прошу, пейте чай. Пустой, но зато горячий, — он достал из буфета чашки и поставил их на стол.

— Не желаете говорить? — не унимался Зубов, тут же наливая себе чай из самовара.

— Отчего же... Просто зачем объяснять очевидное? — Лазарев пожал плечами.

— Вы же слышали, что с Корабельной не сняли карантин? — уточнил у вновь прибывших второй лейтенант. Он был чуть выше первого, но такой же худой, правда усы у него были попышнее.

Алексей кивнул, Зубов пожал плечами, а Гордеев ответил:

— Так точно, Владимир Алексеевич, слышали. И лично я не понимаю почему.

— Вот и мы не понимаем, — кивнул лейтенант. — И вместе с Михаилом Алексеевичем решили разобраться и сходить завтра на обход.

— А вам, поручик, зачем в Корабельную? — уточнил первый лейтенант.

— За тем же самым.

— Только приехали и уже интересуетесь? — ухмыльнулся второй лейтенант.

— Служба такая, — Алексей развел руками.

— Позвольте узнать, что же за служба такая особая? — первый лейтенант нахмурился.

— Губернатор определил меня к себе, для особых поручений. Вот для исполнения первого я и интересуюсь.

Офицеры переглянулись между собой.

— Хм... Иван Иванович, значит, тоже интересуется... — Протянул второй лейтенант, глядя на первого. — Занятно, занятно.

«Не то слово как», — подумал Алексей, но вслух не сказал.

— Михаил Алексеевич, а вы один пойдете? — как бы невзначай поинтересовался Зубов, но почему-то Алексею показалось, что этот вопрос очень для него важен.

— Вот, с поручиком. Павел Степанович, Владимир Алексеевич и Владимир Иванович не смогут. Или вы кого-то еще имеете в виду? — Лазарев опять нахмурился, но как-то иначе, чем в прошлый раз.

— Да так... Думал, может, кого из экипажа с собой возьмете... — Зубов покрутил рукой в воздухе и не смотрел в глаза хозяину дома.

— Это кого же я могу взять в карантинную зону? — складка между бровей Лазарева стала еще более глубокой.

— Ну... Может вам понадобится консультация человека, разбирающегося в лекарском деле... — Зубов продолжал юлить, и даже Алексей уже не выдержал.

— Ты на ведьму намекаешь?

И в этот момент повисла такая гробовая тишина... Все замерли, мичман, даже не донес чашку до рта, так и замер на полпути.

— Молодой человек! — прогремел Лазарев, обращаясь при этом к Зубову. — Если вы еще раз позволите себе подобные намеки, то я буду вынужден отказать вам от дома!

Глава 6 - Себастьен

— С чего вы взяли, что помолвка меня тяготит? — переспросил Себастьен, про себя удивляясь проницательности Марии.

Она пожала плечами:

— А разве это не так? Молодой человек, который горит желанием жениться на девушке, старается чаще с ней видеться, сам ищет повода для встреч, с удовольствием принимает приглашения в ее дом, старается посещать те балы, где она непременно будет и занимает все дозволенные приличиями танцы в карточке.

— Хм... Допустим. Но это касается такого человека, который не слишком обременен службой или иными обязательствами.

— Себастьен Михайлович, я понимаю, что у вас ответственная служба. Но все же выкроить время на то, чтобы получше узнать свою невесту, если это было бы для вас действительно важно, вы бы смогли, — тон Марии был снисходительным, но она даже не повернула головы к нему. — Поэтому позвольте все же не поверить в то, что вы пылаете ко мне какими-то чувствами, кроме чувства долга перед родителями.

— Еще не привык к вашей особенности, Мария Ильинична, — с легкой усмешкой ответил Себастьен на эту отповедь. — Но, пожалуй, вы правы, с одним маленьким уточнением. Я не горю желанием жениться на ком-либо вообще, а не на вас конкретно.

— Понимаю, — покивала Мария с преувеличенным спокойствием. — На свете столько прелестных женщин, за которыми можно ухаживать и быть вознагражденным за это лаской. Тем более, незачем ограничивать себя светом, когда есть особенные женщины.

— О! А разве приличной девушке допустимо знать о них? — Себастьена кольнул намек Марии на его прошлые похождения, хотя сейчас ему казалось, что это все было в какой-то другой жизни.

— Не допустимо разговаривать об этом в приличном обществе с незнакомыми людьми, — наставительно сказала Мария, а затем легкомысленно пожала плечиками, что могло бы выглядеть кокетливо, если бы не обстановка: — а знать никому не воспрещается.

— А вы сейчас считаете меня неприличным обществом или знакомым?

— Если бы я считала вас неприличным обществом, то не отправилась бы с вами спасать сестру, — отрезала Мария и поспешила сменить тему: — Почему мы едем шагом столько времени? Лошади уже отдохнули.

— Даю им остыть. Скоро должна быть сторожка, там заночуем. Ехать верхом ночью не лучшая идея.

На это Мария ничего не ответила.

Сторожка действительно была на месте. Немного в стороне от дороги, Себастьен верно вспомнил верстовой столб, за которым был поворот к ней. Маленький домик, даже не пятистенок, с двумя окошками и печкой почти на половину единственной комнаты.

Они спешились, причем Мария не дала Себу возможности помочь ей слезть с лошади, вынув ногу из стремени одновременно с ним.

Себастьен нахмурился, но ничего не сказал, молча забрал у нее поводья и отвел лошадей к коновязи, где привязал их. Распрягая лошадей, он кивнул Марии на дом:

— Располагайтесь Мария Ильинична! Сумки я принесу чуть позже.

Мария кивнула и пошла к домику. Чуть помедлила у двери, но затем открыла ее и скрылась внутри. Спустя пару минут в окошках стало светлее.

«Свечи нашла», — догадался Себастьен.

А спустя несколько минут, когда он начал заниматься второй лошадью, из трубы повалил жидкий дымок.

Войдя с сумками в дом, Себастьен с удивлением увидел, как Мария хлопочет у печи.

— Умеете удивлять, Мария Ильинична. Не думал, что вы сможете растопить печь, — в его голосе слышалось искреннее восхищение.

— Я в имении часто у няни в доме была, вот она и научила премудростям, — усмехнулась Мария, колдуя с задвижкой. — Принесите еще дров, будьте любезны. И воды.

— Слушаюсь! — радостно ответил Себастьен и схватил ведро.

Дровник был с другой стороны дома, а колодца не было вовсе. Неподалеку был родник, куда Себ и отправился в первую очередь. Запаса дров в доме должно было хватить, а он потом натаскает.

Когда с хозяйственными делами было покончено, лошадям выдано сено, нашедшееся на сеновале, и вода, в доме были и дрова и вода, а Мария накрыла на стол из своих запасов и они сели ужинать, Себ почувствовал неловкость. Он вдруг понял, что кровати в доме нет и спать им обоим предстоит на неширокой печке. Незачем в таком домике делать большую. Или ему придется спать на полу.

— Что с вами? — спросила Мария, видимо, заметила его смятение. — О чем-то вспомнили?

— Нет, задумался просто, — отмахнулся Себ. Не хотел посвящать девушку в подобного рода размышления.

— О чем? — Мария же не отступала.

— Вам обязательно знать? — Себ даже разозлился на нее.

— Да. Я чувствую, что это касается меня. Я имею право знать, — она прямо посмотрела на него своими черными глазами и опять Себу показалось, что его душу прожигают угольки.

— Вас это не касается. Это только мое дело, — процедил Себастьен сквозь зубы.

— А вот и нет. Врете!

Себастьен вскочил с табурета, отчего тот с грохотом упал. Крупными шагами Себ пересек комнату и вышел во двор, не удосужившись придержать дверь и она с грохотом захлопнулась.

На улице Себ пошел за дом, где рядом с дровником был сеновал и осмотрел его. Спать в нем было бы возможно летом, но не весной. Себастьен пару раз пнул сено ногой, выругался про себя и все-таки взял большую охапку и, рассыпая сено по дороге, понес в дом. Сразу заносить он не стал — не хотел выпускать тепло из дома. Сейчас, немного остыв от эмоций, он почувствовал, что на улице сильно холоднее, и спать на сеновале расхотелось окончательно.

После третьей принесенной к дому охапки, Себастьен решил, что ему хватит, открыл дверь и быстро перекинул сено внутрь.

— Зачем нам сено? — удивилась Мария.

— Спать на голом полу жестко и холодно, — ровно ответил Себастьен.

— А-а... — протянула Мария, но по ее лицу было видно, что она не до конца понимает в чем дело.

— Вы будете спать на печке, а на лавке для меня слишком узко.

— Какой вы, оказывается, неженка, — беззлобно поддразнила его Мария.

На это Себ ничего не ответил и принялся обустраивать себе лежанку. Когда все было готово и оставалось только снять сапоги, лечь и укрыться шинелью, он спросил у Марии:

— Вам помочь забраться на печь, или вы и с этим справитесь, самостоятельная моя невеста?

— Пожалуй, не буду обременять вас. Спокойной ночи, Себастьен Михайлович.

Ответил ли он ей что-нибудь, Себ не помнил. Ему казалось, что он не заснул, а потерял сознание, как только услышал ее пожелание.

Утром Мария разбудила Себастьена:

— Просыпайтесь, Себастьен Михайлович, — потрясла она его за плечо.

Себ открыл глаза и увидел улыбку Марии, такую милую, что подумал, будто еще спит.

— Себастьен Михайлович, нам надо ехать, — напомнила Мария.

— А? Д-да, сейчас...

Он сел, потряс головой и потер лицо руками. Тело за ночь затекло, но он на удивление выспался и чувствовал себя куда лучше, чем вчера после наводнения.

Он быстро привел себя в порядок, пока Мария собирала вещи и прибирала в доме, запряг лошадей и все-таки не отказал себе в удовольствии еще немного поддеть невесту:

— Не откажите мне в любезности помочь вам, Мария Ильинична, — с некоторым ядом сказал он, подставляя руки.

— Я же обещала не быть вам обузой, — насупилась Мария.

— Это не обременит меня. К тому же, вы пеняли мне, и весьма справедливо, что я не стремился узнать вас лучше. Однако, могу вернуть вам эту шпильку — вы сами не выражаете никакого стремления сблизиться со мной.

— Зачем мне узнавать лучше человека, за которого я не выйду замуж?

— Вы мне отказываете?

— Я уверена, что вы расторгнете помолвку после всего...

— Я уже говорил, и по-моему даже дважды, что не собираюсь этого делать, — резко ответил Себастьен. — Поэтому, предлагаю эту тему более не поднимать и воспользоваться ситуацией, чтобы получше узнать друг друга. Согласны?

Мария несколько секунд помолчала, а затем кивнула и при помощи Себастьена села в седло.

— Благодарю, — натянуто улыбнулась она, трогая лошадь.

— Был весьма рад помочь, — Себастьен широко улыбнулся и тоже тронул лошадь. — Вы говорили, что можете служить живым компасом в поисках сестры. Не чувствуете, они останавливались здесь?

— Здесь нет. Но я чувствую, что они немного... Удалились от нас.

— Хм-м...

— Возможно, от того, что мы свернули с тракта.

— Возможно.

И далее, не сговариваясь, они пустили лошадей быстрее, а, выехав на тракт, помчались во весь опор.

Весь день они скакали, делая короткие остановки, чтобы дать лошадям передохнуть. Перебрасывались короткими фразами и ехали дальше.

Мария не жаловалась, не хныкала, хотя и было видно, что ей нелегко дается путь, и Себастьен про себя отмечал, что она и правда не обременяет его.

«Если бы она была чуть приветливее, я бы даже посчитал эту поездку приятной», — временами думал Себастьен.

К вечеру ближе Мария указала на неприметную тропинку, которая вывела их к еще одной сторожке, как две капли воды похожей на их предыдущий приют.

— Вот здесь они ночевали, — сказала Мария, спешиваясь.

— А теперь переночуем мы, — согласился Себастьен и привычно пошел за водой, дровами и сеном.

— Не хочу вас расстраивать, Мария Ильинична, — начал Себастьен, сооружая себе спальное место после ужина, — но следов второго спального места я не наблюдаю.

— Я тоже догадалась, что Аня и Берг вместе спали на печке, — ровным голосом ответила девушка.

— И вы так спокойны?

— А что я могу сделать? — Мария пожала плечами. — Это уже свершилось. Я могу лишь надеяться, что они ограничились сном, но... Сам факт их побега уже позор.

Последние слова она произнесла немного сдавленно.

— Пока о нем знают только наши семьи, — попытался успокоить ее Себастьен. — А я уже говорил...

Мария не дослушала его и вспыльчиво его перебила:

— В ваших словах я не сомневаюсь! Но как мы можем быть уверены, что Берг не рассказал об этом кому-нибудь?! Не похвастался своими любовными успехами?!

Себастьен не знал, что ответить и как успокоить девушку. Он подошел к ней, взял ее за плечи и, глядя в глаза, сказал ей:

— Если он посмел сказать хотя бы одно дурное слово против вас или вашей семьи, я вызову его на дуэль. И вызову любого, кто сделает что-то подобное. Я неплохо стреляю, весьма недурно фехтую, поэтому здоровым человек с поганым языком от меня не уйдет. Это я вам обещаю. Возможно, он даже будет немножко мертв, — Себ попытался шуткой разрядить обстановку, но Мария смотрела на него широко раскрытыми глазами и не мигала.

— Ну же, Мария Ильинична, улыбнитесь! Я пошутил. Да, у меня странное чувство юмора, но вам следует к нему привыкать.

Мария аккуратно стряхнула его руки и отвела глаза.

— Вы говорите страшные вещи, — прошептала она.

— Но вы же именно их хотели услышать, не так ли?

— Вы... — Мария подняла на него глаза, на мгновение вспыхнувшие гневом, но тут же осеклась: — Да, пожалуй, вы правы. Мне нужно было услышать именно это. Благодарю вас.

— За что?

— За то, что не устаете убеждать меня в своем благородстве, — Мария смущенно отвела глаза.

— Приятно, что вы видите меня таким, — поклонился Себ. — Давайте спать, Мария Ильинична. Завтра нас опять ждет дорога.

И снова они ехали, и снова вечером ночевали в лесном домике, коих много было раскидано в этих лесах — и для охотников, и для крестьян, заготавливающих дрова. По весне же охотой никто не занимался — надо было дать природе восстановиться после зимы, чтобы животные вырастили потомство. Дрова крестьяне уже тоже не собирали — готовились к посевной. Поэтому путники могли не опасаться, что встретят здесь кого-то, кроме таких же как они беглецов или преследователей.

Себастьен радовался, что Мария поехала с ним. Без нее он бы действительно ехал наугад, пытаясь спрашивать встречных не видели ли они... А кого, собственно? Да и понимал сейчас, что спрашивать было бесполезно. Скорее всего они старались не попадаться кому бы то ни было на глаза и его расспросы бы ничего не дали.

Мария говорила, что они догоняют Берга и Аннет. По следам, оставленных во дворах сторожек, где они ночевали, так хорошо видным на сырой весенней земле, Себастьен предположил что они ехали не верхом. Но была ли то телега, или небольшой экипаж — сказать не мог. Запряжено их транспортное средство было одной лошадью, судя по следам.

Но было ясно — на то, чтобы догнать беглецов, уйдет еще несколько дней.

Себастьена мучил еще один вопрос — зачем они поехали сюда? Мимо Ладоги, мимо Онежского озера, на север? Почему не в какой-нибудь город? Почему не обвенчаться в ближайшей деревенской церкви, заплатив попу или как-то иначе заставив его?

Ворочаясь на полу и пытаясь найти удобное положение, Себастьен спросил в темноту:

— Мария Ильинична, как думаете, почему они поехали именно в эту сторону?

С печки послышался протяжный вздох и затем Мария тихо ответила:

— Не знаю. Всю голову сломала, но ничего не могу придумать. Глупость какая-то. Если хотели обвенчаться, то можно было договориться в любой церкви. Хорошо, не любой, без родительского благословения не любой, но наверняка не нужно было ехать в эти края. Если Берг хотел только... Обесчестить Аню, то тем более сюда ехать никакого резона нет.

— Знаете, меня ваши рассуждения одновременно и радуют и расстраивают, — заметил Себастьен.

— Не понимаю.

— Расстраивают тем, что вы не знаете ответа на мой вопрос и тем, что вы слишком прагматичны для барышни.

— А в чем же тогда радость?

— В том, что мы с вами мыслим одинаково. Согласитесь, что для семейной жизни это неплохо?

На это Мария не ответила.

— Хорошо, нашу будущую семейную жизнь обсудим позже. Но давайте представим, что мы с вами убежали из дома, чтобы пожениться. Почему мы бежим сюда?

— Вы меня увезли, вы и объясняйте, — отозвалась Мария и Себу показалось, что она обиделась.

— А точно я вас увез? Может, это вы меня завлекли в свои сети? Может, это вы коварная обольстительница и я не смог устоять перед вашими чарами? — Себа внезапно развеселила эта игра.

— Точно, — увереннее, чем прежде сказала Мария, и тон ее уже не казался обиженным. — Я юна и неопытна, вы практически первый кавалер, который проявил ко мне внимание.

— А кто был до меня?

— Жених моей сестры, — немного едко ответила Мария.

— Да-а? — удивленно протянул Себастьен. — И в чем же это проявлялось?

— Он мило общался со мной, предпочитая меня сестре, и даже обещался быть на моих именинах.

— И он, разумеется, сдержал слово?

— О, нет. Оказался обманщиком. Даже записку с поздравлениями не прислал.

— А вы успели в него влюбиться?

— Кто знает, кто знает... — протянула Мария.

— Тогда, возможно, вы, увидев еще одного кавалера, который ухаживал за вашей сестрой, решили немного отомстить и увести у нее меня?

— Себастьен Михайлович, я запуталась! — громко сказала Мария. — Вы сейчас кого ревнуете?

— Я не ревную. Я пытаюсь понять, почему они выбрали такой странный маршрут, кто из них его выбрал и куда они направляются?! — Себастьен вскочил на ноги и прошелся по комнате. Подошел к ведру и зачерпнул руками воды, чтобы попить.

— Я не думаю, что это Аня, — тихо сказала Мария. — Она... Нехорошо так про сестру, но она не очень умна, в чем-то наивна. Если бы это она была... Инициатором побега, то они бы поехали в сторону Москвы и останавливались бы у каждой церкви пока их не обвенчали бы.

Себастьен молча пил воду. Затем растер остатки воды по лицу и шее, поднял голову на Марию.

— Понимаете... Если бы я решил похитить любимую девушку, я бы поступил почти также. Я бы, конечно, заранее нашел попа, и желательно, не очень далеко, и договорился бы с ним. И увез бы девушку на самой быстрой тройке в сторону этой церкви. Чтобы успеть обвенчаться до того, как нас догонят и ее отец, брат или кто-то еще вызовет меня на дуэль.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне кажется, что Берг увез вашу сестру не для того, чтобы на ней жениться.

— А для чего? — голос Марии испуганно дрогнул.

— Догоним — спросим.

Глава 7 - Алексей

Рано утром, еще до рассвета, Алексей отправился к Лазареву. Он не стал завтракать и даже не выпил чаю, помня предложение Михаила Алексеевича. Шел он с некоторым сомнением — вечер закончился на не слишком приятной ноте. После того, как Михаил Алексеевич практически устроил афронт Зубову, все не знали о чем разговаривать и разошлись по домам. Алексей отказался от провожатых, а дома даже не стал ужинать с Иваном Ивановичем, ограничившись короткой запиской на французском, что бумаги он изучил, утром отправляется в Корабельную слободу и доложит ему о своих наблюдениях вечером.

Уже перед сном он коротко пообщался с отцом:

«Карантин с города сняли. Но за время, что он был, маркиз выявил массу нарушений, и ему скорее всего понадобится помощь, чтобы отдать под суд всех взяточников».

«Понял. Что-то еще».

«Только мои домыслы, но о них пока рано. Ничего конкретного, только догадки. Кстати, передай Дарье, что с ее братом я познакомился. Совершенно случайно, но весьма удачно. Завтра отдам ему письмо».

Алексею показалось, что отец хочет ему что-то рассказать, но передумал.

«Видимо, это не так важно», — решил Алексей и заснул.

Михаил Алексеевич встретил его в довольно угрюмом расположении духа, но гостеприимно предложил ему чаю.

— Больше, к сожалению, предложить нечего. Карантин сняли, но с продовольствием в городе по-прежнему плохо, а свой паек я давно отдаю тем, кто в этом нуждается.

— Благородно. От чая не откажусь, потому что немного проспал и не успел дома...

— Бросьте, я сам вас приглашал. — Лазарев разлил чай и напомнил: — Вы говорили, что у вас для меня письмо от Даши...

— Да, — Алексей протянул Лазареву письмо.

Михаил Алексеевич распечатал письмо, но, пробежав глазами по верхним строчкам, поднял взгляд на Алексея:

— А все же, откуда вы знаете Дашу?

Алексей смутился.

— Она вышла замуж за моего отца. Думаю, она написала об этом.

Лазарев недоуменно посмотрел на Алексея:

— А что с Дмитрием? Он жив? — уточнил Михаил Алексеевич про бывшего мужа Дарьи.

— Насколько я знаю, да, — Алексей пожал плечами.

— Тогда я ничего не понимаю... — Лазарев продолжал с недоумением смотреть на Алексея, держа письмо в руке.

Алексей откашлялся, но остался непреклонен:

— Я не в праве рассказывать вам подробности. Если Дарья посчитала нужным, она все написала. Прошу меня понять.

— Д-да, конечно... Просто я... Ошарашен данным известием, — Лазарев отложил письмо, отпил чаю, потер шею и снова взял письмо.

— Поверьте, для меня тоже это стало неожиданностью, — сочувствующе покивал Алексей.

Лазарев недоверчиво посмотрел на Алексея, но промолчал и углубился в чтение письма.

— Дела-а... — протянул он, закончив читать и отложив письмо. — Я так полагаю, вы в курсе, что ваш отец выиграл Дарью в карты?

— Да. Репнин хотел вызвать отца на дуэль, но присутствовал Великий князь, а он противник дуэлей, поэтому пришлось...

— О! Уверяю вас, не из-за Великого князя Дмитрий не стал вызывать вашего отца на дуэль, — горячо перебил Алексея Лазарев. — Он трус! И заядлый картежник, азартен до неприличия, вот ему мозги и отшибло!

Алексей вспомнил как он с Дмитрием Репниным играл в карты, когда проиграл фамильное кольцо, и вынужден был согласиться с Михаилом Алексеевичем в характеристике этого человека.

— Я имел неудовольствие как-то сидеть за карточным столом с этим человеком, и могу сказать, что вы абсолютно правы. Азартнейший человек.

— Даша очень тепло пишет о вашем отце. О Дмитрии она никогда ничего подобного не писала и не говорила, ограничиваясь очень скупыми фразами. А тут... Я питаю надежду, что она счастлива.

— Подробностей того, что происходит между ними, я не знаю, но из того, что я видел... Мне кажется, что они... Подходят друг другу, — Алексей не знал как поделикатнее описать свои чувства. Почему-то ему казалось, что Лазареву важна его оценка, что ему важно знать, что сестре хорошо.

— Дай-то Бог, дай-то Бог... — протянул Михаил Алексеевич. — Я гляжу, вы уже допили чай. Еще чашечку или можем отправляться?

— Благодарю, я готов.

— Грести умеете? — Спросил Лазарев когда они вышли из дома. Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, но уже казалось, что оно вот-вот подмигнет и начнет свой ежедневный путь с востока на запад.

Алексей кивнул.

— Вот и хорошо. Сядете на нос.

— Нос? — переспросил Алексей.

— Да, на нос лодки.

— А-а... Я думал мы пойдем пешком...

— Помилуйте, обходить кругом всю бухту? — Лазарев улыбнулся. — Смешно. На лодке будет быстрее, даже если бы вы не умели грести. Ваша задача просто грести равномерно. Если я скомандую, то грести только одним веслом, каким скажу. Ясно?

— Так точно.

Они немного помолчали, подходя к небольшому причалу, с пришвартованными лодками. Бухта была почти спокойной, но из-за мелких волн на зеркало она не была похожа.

— Вы как с Павловского добирались в город? Пешком? — усмехнулся Лазарев, указывая подбородком на высокий мыс на другой стороне бухты.

— Нет, нас на барке отвезли, но я не думал... Немного странно просто.

— Почему? В Петербурге у многих семей есть свои лодки и катера, чтобы по Неве плавать, на другой берег, или к заливу, — Лазарев остановился у одной из лодок и внимательно ее осмотрел.

— Да, но все равно, на мой взгляд вы выбрали необычный способ добраться до обхода.

— Обычный способ для портового города, — пожал плечами Лазарев, отвязывая лодку.

— И все-таки? — почему-то Алексею оказалось важным услышать ответ.

— Мне по воде привычнее, чем по суше. Устроит вас такой ответ? — резче, чем прежде, ответил Лазарев, вынимая одно из весел из уключины. — Садитесь, но пока не гребите.

Алексей сел в лодку, поудобнее устроился на скамейке, и положил руки на весла.

Лазарев тоже зашел в лодку и оттолкнулся веслом от причала, а затем прошел по лодке, слегка раскачивая ее и отталкиваясь от других лодок. Оттолкнувшись в последний раз, Лазарев сел на вторую скамейку, вставил весло в уключину и сделал два странных гребка — навстречу друг другу. Правым веслом он греб как обычно — весло ушло за спину, опустилось в воду и потом Михаил Алексеевич потянул его на себя. А другое весло он наоборот завел вперед, опустил в воду и потом оттолкнул его. Лодка от этого маневра очень быстро развернулась носом прямиком на Павловский мыс.

— По команде начинаем грести, попробуйте подстроиться под меня. Поняли?

— Да.

— Р-раз, два... — начал командовать Лазарев.

Алексей сразу подстроился, темп Михаил Алексеевич задавал комфортный. С непривычки руки быстро устали, буквально через пару гребков, но деваться уже было некуда — вокруг была вода, и Алексей не сомневался, что она все такая же холодная, как три дня назад.

— И все-таки у вас есть резон... добраться в сердце корабельной бухты... и оттуда пойти навстречу обходу. И совершить его, скажем так, дважды, — заметил Алексей, когда они пересекли половину пути, начиная задыхаться.

— Люблю сообразительную молодёжь, — отозвался Лазарев. — Если бы вы морской корпус закончили, я бы вас с удовольствием к себе старпомом бы взял.

— Увы-увы. В морской корпус... меня не взяли бы... потому что среди моих предков... никто, к сожалению... не был связан с флотом. А у вас уж очень сильно... приветствуется... семейственность, — ответил Алексей.

— Что есть, то есть, — согласился Лазарев. В отличии от Алексея он дышал ровно.

«Что-то я как рохля какая-то. Понятно, что он привычный, но все равно неприятно», — подумал Алексей про себя.

— Но вообще... мысль занятная. Может, благодаря нашему... родству теперь хотя бы... мои дети смогут... в морской корпус попасть.

— Кто знает, все может быть.

— Дарья как-то говорила... что ей жаль... что она не ведьма. Тогда она смогла бы... тоже служить на флоте.

От этого замечания, Лазарев дернулся и они стукнулись веслами. Не сразу удалось вернуться в ритм, к тому же они немного сбились с курса и Михаил Алексеевич сделал несколько энергичных гребков одним веслом, чтобы выправиться.

Такой реакции Алексей не ожидал. Он хотел таким образом перевести разговор на ведьм, чтобы узнать у Михаила Алексеевича, почему они прекратили помогать лекарям, да еще и отказались делать это официально. После вчерашнего вечера Алексей был уверен, что Лазарев дружит с ведьмой своего корабля и может знать о причинах.

Теперь же он был уверен, что с ведьмами надо разобраться особенно.

Алексей дождался, когда они причалят и Михаил Алексеевич завяжет канат от лодки на причале каким-то затейливым узлом. Вот вроде бы и ничего особенного не делал — обмотал вокруг деревянной сваи, а потом как-то так подвернул, что веревка зафиксировалась. Сам Алексей повторить так не смог бы и стало очень интересно. И пока они шли по небольшому причалу, начал разговор заново:

— Михаил Алексеевич, прошу меня простить, но... Я уже второй раз попадаю впросак, ляпая про ведьм не к месту. Очевидно, что мое невежество доставляет вам неудобства, поэтому, прошу вас — объясните мне, что такое эти ведьмы? Что с ними связано особенного? Чтобы я не выглядел глупо и не ставил вас в неудобное положение.

Лазарев хмуро посмотрел на него:

— Я понимаю. Вы человек в городе новый, многого не знаете. Простите и меня за мою резкость. Для моряка ведьма это благословение морских богов. Ведьмой нельзя стать по желанию, ей можно только родиться. Я... Я постараюсь рассказать вам о них по дороге, но, возможно, мой рассказ будет скомканным. Я готов ответить на ваши вопросы после обхода.

— Премного благодарен!

— Ведьмы... Как вы думаете, почему они так ценятся моряками? — свой рассказ Михаил Алексеевич начал с вопроса, к которому Алексей не был готов.

— Они умеют управлять водой и ветром, что помогает морякам?

— В общем и целом вы правы, — усмехнулся Лазарев. — Но есть несколько уточнений. Например, водой они умеют управлять, да, но если взять способности ведьмы и какого-нибудь представителя древнего рода со способностями к управлению водой, то... Они будут разными. Ведьмы не смогут создать смерч в стакане с водой, подогреть суп в тарелке или превратить его в лед. Они связаны с природой и поэтому могут взаимодействовать только с той водой, которая в природе. Река, озеро, море... Но они не могут управлять стихией. Они могут почувствовать течение, приближение большой волны, почувствовать мель. Но поднять волну они не могут.

Алексей задумался. Не так он себе представлял способности ведьм и решил уточнить:

— С ветром похожая ситуация, да? Они могут почувствовать изменение ветра, силы, направления, но не могут создавать вихри?

— Почти. С ветром странно, если честно. Иногда, в штиль, ведьма может призвать ветер. Не знаю как, получается не у всех и не всегда, но байки ходят. Да и сам, честно говоря, сталкивался пару раз.

— Хм... Получается, что ведьмы связаны с природой и поэтому могут чувствовать стихии? — Алексей задумчиво потер подбородок.

— Да, — кивнул Лазарев. — Но не все. Например, огонь. С ним они ничего не могут поделать. Чувствуют его также, как и обычные люди.

— Хм... А почему так?

Лазарев пожал плечами:

— Возможно от того, что огонь это творение рук человека, а не природы? Но это лишь мое предположение.

— А с растениями, землей они как взаимодействуют? — Алексею показалась интересной мысль, что рукотворные стихии ведьмам не подвластны.

— Если ведьма заводит огород, то растет на нем все не в пример лучше, чем у других людей, — ответил Лазарев. — Но чтобы прям специально... Нет, такого не припомню. Но с растениями есть еще одна особенность.

Лазарев замолчал, словно не решаясь, говорить или нет, и Алексей лишь с интересом посмотрел на него, не желая давить. Спустя какое-то время Лазарев продолжил:

— Они как-то знают, какие травки помогают при болезнях. Иногда они ведут записи, может, даже делятся друг с другом ими. Но в основном, они интуитивно это понимают.

— То есть ведьмы на корабле помогают управлять кораблем, раз они течения знают и мели могут угадывать... — начал рассуждать Алексей, пытаясь скрыть радость, что разговор выходит именно туда, куда ему нужно. — И являются корабельными лекарями?

Он испытующе посмотрел на Лазарева, но тот даже не повернул головы в его сторону, но остановился. Алексей тоже замер и осмотрелся вокруг.

Солнце уже поднялось и стали хорошо видны бедные дома с облезлыми крышами. Было тихо. Людей на улицах не было, не слышно было никакой живности.

— А почему так... Тихо? Как на кладбище... — шепотом спросил Алексей.

— Потому что люди тут умирают, — также шепотом ответил Михаил Алексеевич. Затем повернулся к Алексею и уточнил: — От голода.

— Но не от холеры, — продолжил мысль Алексей.

Лазарев кивнул.

— Да. И непонятно, это благодаря карантину эпидемии в городе не случилось, или ее и вовсе нет.

— А в других городах... — начал Алексей, но Лазарев не дал ему закончить мысль.

— А кто ж знает как оно там? Только те, кто там живут.

— Нужно провести расследование! — горячо откликнулся Алексей. — И выяснить, была эпидемия или нет. Потому что если нет, то...

— Может быть всякое, — осадил его Михаил Алексеевич. — И обоснованные меры властей, и интриги тех, кто наживается на контрабанде, и диверсии. Но вы правы, с этим нужно разбираться. Я написал письмо нашему министру, но не знаю, получил ли он его. Прошло уже полгода, а я даже не уверен, что оно покинуло пределы города.

— Почему? Из-за карантина?

Лазарев кивнул, а потом пожал плечами и даже тряхнул головой.

— Из-за карантина вся корреспонденция в Петербург уходила через канцелярию военного губернатора. И если честность Ивана Ивановича не вызывает сомнения, то в его адъютанте у меня подобной уверенности нет.

Алексей задумчиво кивнул. Отвечать Лазареву, что сам маркиз не доверяет своему адъютанту, он не стал. Но сделал себе еще одну заметку, понаблюдать за Михаилом Юрьевичем. Для начала неплохо бы выяснить его фамилию... И еще надо выяснить у отца, дошло ли письмо до морского министра. И указать ему на необходимость проведения расследования по всем губерниям, которые подверглись эпидемии.

«Пора заводить блокнот для записей важных дел», — подумал Алексей, ужасаясь тому, сколько всего надо не забыть.

— Вы спрашивали, являются ли ведьмы корабельными лекарями, — напомнил Лазарев, переводя тему. — Да, являются. Они вообще замечательные лекари.

Алексей ухватился за это и поспешил выяснить то, что его больше всего волновало:

— А вы не знаете, почему они отказались помогать во время карантина? Иван Иванович говорил, что просил верховную ведьму о помощи, но они не согласились помогать официально. Нашлись те, кто помогали добровольно, но недолго. И без объяснения причин прекратили свою помощь.

На это Лазарев покачал головой:

— Могу только предполагать, но наверняка не знаю.

— Поделитесь своими предположениями? Кроме вас со мной вряд ли кто-то согласится это обсуждать, а мне очень важно это выяснить.

Лазарев внимательно посмотрел на Алексея, затем кивнул каким-то своим мыслям и негромко сказал:

— После обхода. Хочу, чтобы вы сами посмотрели, сделали свои выводы. Возможно, они не совпадут с моими, но мне это тоже важно.

Алексею пришлось согласиться.

Они молча шли дальше по слободе, по почти пустым улицам — изредка им попадались женщины в грязных, штопанных платьях, такие худые и изможденные, что Алексей не взялся бы угадать их возраст. Они несли с собой какие-то палки, лопаты или даже вилы. Но страшнее всего были их глаза — они сверкали яростью животного, загнанного в угол. От этих взглядов Алексею становилось страшно.

Спустя пару улиц женщин становилось все больше.

Лазарев же шел как ни в чем не бывало, но, присмотревшись к нему повнимательнее, Алексей заметил, что тот хмурится с каждой минутой все сильнее и старается не приближаться к этим женщинам, не смотрит на них.

После очередного поворота Алексей увидел широкую улицу, в конце которой, а скорее, в начале ее, стояли люди, собравшиеся на обход. Среди них он узнал того человека, который разбросал свои документы в приемной военного губернатора.

На эту же улицу, чуть впереди них, вдруг высыпала толпа тех самых женщин с палками, лопатами и вилами. Они вдруг с криком: «А-а-а!!!» побежали на обходчиков, держа свое оружие наперевес.

Лазарев резко остановился, рукой придержал Алексея и попятился.

— Назад! — скомандовал он довольно громко, но в общем крике его голос показался шепотом. — Назад, я сказал! — Лазарев увидел, что Алексей не шевелится и схватил его за ворот.

Затянув его на улицу, с которой они минуту назад свернули, он прижал Алексея к стене.

Алексей широко раскрыл глаза и спросил:

— Что случилось, Михаил Алексеевич?

— Бунт.

Глава 8 - Себастьен

И снова они ехали, двигаясь к северу Онежского озера, мимо мелких озер, которым богат этот край. Дорога становилась все более каменистой, и ехать по ней уже можно было только почти шагом, деревья становились все более редкими, а ночи все более короткими и начали светлеть.

Мария отлично справлялась со своей ролью живого компаса. Хотя, иногда Себастьен начинал сомневаться в этом — проверить-то он не мог. Успокаивал он себя тем, что рано или поздно все встанет на свои места.

Ему и без этого хватало о чем беспокоиться. В первую очередь о хлебе насущном, в самом прямом смысле. Вяленое мясо и сухари, которые оба взяли с собой, подходили к концу. Даже сушеные ягоды, прихваченные Марией, тоже заканчивались. А природа пока еще была не очень щедра, чтобы двое путников могли прокормиться — охотиться нельзя, ягоды еще не пошли, грибов в этих краях видно не было.

День клонился к вечеру, небо заволокло тучами и порывы ветра то и дело бросали в лицо пыль, а иногда и прелые листья и иголки.

Пока Мария уверенно вела лошадь по узкой тропинке, Себастьен пытался понять, что будет легче — попытаться наловить рыбы или подстрелить какую-нибудь дичь. Пули и порох хотелось поберечь, неизвестно, как повернется встреча с Бергом. А рыбу Себастьен не ловил, почитай, лет десять. Да, летом, на каникулах, в имении, с деревенскими мальчишками... И это были последние каникулы, когда он мог беззаботно бегать, заниматься всякими глупостями и шалостями. На следующий год к ним в класс пришел Алексей Воронов и все каникулы Себастьен проводил за учебниками на год вперед и в тренировках, чтобы ни в коем случае не отдать новенькому все лавры.

От этих мыслей стало грустно, Себ тряхнул головой и только теперь заметил, что Мария ведет лошадь медленнее и как-то нервно осматривает все вокруг.

— Что-то случилось? — Себ поравнялся с ней и мягко тронул ее за запястье.

От этого невинного жеста Мария дернулась, лишь чудом не напугав лошадь.

— Мария Ильинична, что с вами? — спросил Себ, крепче сжав ладонь Марии, придерживая ее на луке седла, чтобы она не выпустила поводья.

— Странное ощущение... Я чувствую, что они ночевали где-то рядом, но... Я не вижу домика, в котором они могли бы остановиться.

— А почему вы думаете, что они ночевали обязательно в домике.

— А где? — Мария подняла на него полный недоумения взгляд.

— В лесу, — Себ пожал плечами.

— А-а... — протянула Мария, но по ее виду нельзя было сказать, что она все поняла.

— Ну, право, Мария Ильинична, вы иногда так наивны, — улыбнулся Себ, а Мария насупилась. — Не хмурьтесь, вам не идет. Вы становитесь намного милее, когда улыбаетесь. Ну, или когда не пытаетесь наказать меня пренебрежением.

— Себастьен Михайлович! — Возмутилась Мария.

— Прошу прощения, я отклонился от темы, — Себ прижал руку к груди и слегка склонил голову. — Скорее всего, здесь уже нет охотничьих домиков. Земли эти принадлежат по большей части заводам, а им ни к чему такая роскошь. Достаточно уйти на пару верст от завода в лес, если очень сильно надо будет. Здесь уже даже пушнину не добывают лет сто, как царевич Петр заводы эти строить начал.

— Но... Как же тогда...

— Им было легче, чем нам с вами. У них есть телега или карета. Во всяком случае, ваша сестра вряд ли спала на голой земле. А вот нам с вами, так не повезло.

Где-то вдалеке прогрохотало. Лошади нервно заржали, а Мария передернула плечами.

— Да, нам совсем не повезло, — покачал головой Себастьен, а про себя подумал, что к дождю рыба может хорошо клевать. Вот только как ее ловить было непонятно. — Вы чувствуете, где именно они ночевали?

— Где-то неподалеку... Надо еще проехать вперед.

— Значит, едем вперед, — Себ опять широко улыбнулся, пытаясь подбодрить невесту. — Ведите, Мария Ильинична!

Через некоторое время Мария уверенно свернула с тропы и они выехали на небольшую полянку. В центре ее было видно свежее костровище, молодая трава вокруг была утоптана, а земля слегка изрыта колесами и копытами лошади. За деревьями виднелось небольшое озерцо.

— Ну, хотя бы с водой проблем не будет, — радостно сказал Себастьен, спешиваясь.

Мария, к немалому удивлению Себастьена, приняла его помощь и соскользнула с седла ему в руки.

— Нелегко вам дается эта дорога, правда? — тихо спросил Себ, держа девушку в объятиях. Та не ответила, лишь уткнулась лбом ему в плечо. Себ погладил ее по спине и также тихо продолжил: — Отдохните немного.

Мария кивнула, не отнимая головы от его плеча.

Себ усмехнулся:

— Но сначала вам придется меня отпустить, чтобы я смог обустроить вам место отдыха.

Мария отстранилась, а Себ быстро распряг лошадей и устроил Марии из седел и слегка влажных попон весьма недурное место, на котором можно и сидеть и лежать. Оставив ее отдыхать, он достал походный котелок и пошел за водой, по пути прихватив несколько приличных веток для костра.

Спустя немногим более получаса костер весело горел, вода грелась. Скудный ужин не омрачил отдых после очередного дня путешествия. Вдали то и дело грохотало, порывы ветра трепали лепестки огня, заставляя их отклоняться от котелка, но, кутаясь в плащ, Себ думал, что ему удивительно уютно здесь и сейчас. Мария сидела рядом, тоже закутанная в свой плащ, и жевала сухарик.

Вода закипела, Себ заварил чай и спросил, разливая его по кружкам:

— Мария Ильинична, а расскажите что-нибудь. Из вашего детства или наоборот, что-нибудь из недавно случившегося с вами.

Мария подняла на него глаза и спросила:

— Вы знаете, что в июне будет свадьба Великого князя Николая?

— Слышал об этом, — подтвердил Себ.

— На прусской принцессе Вильгельмине. Она приехала в Петербург в прошлом месяце, была пышная процессия и давали бал во дворце.

— Я не смог прийти на бал, у меня было дежурство в участке, — Себу захотелось оправдаться за свое отсутствие на этом мероприятии.

Мария кивнула:

— Да, я знаю, ваша матушка прислала записку от вашего имени. Но дело не в этом. — Мария ненадолго замолчала, а после продолжила, глядя на огонь: — Великий князь встречал ее чуть не у самой границы и в Петербург они въезжали вместе. Он ехал возле ее кареты и в открытое окошко что-то ей говорил, показывал город. И выглядел таким счастливым, просто светился от счастья! И потом на балу они... Смотрели только друг на друга, словно весь мир не существовал, а были только он и она... Такие счастливые, что они есть друг у друга...

— А что Государь?

— Не знаю, — Мария пожала плечами и смущенно опустила глаза в кружку, о которую грела руки. — Я не смотрела на него.

— Хм... А вы, оказывается, в глубине души романтичная барышня! — Себ усмехнулся. — Даже не ожидал от вас. Умеете удивлять, Мария Ильинична. Я думал вы руководствуетесь исключительно разумом, что вами движет только холодный расчет.

Мария с возмущением посмотрела на него и даже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Себ весело засмеялся:

— Полно, Мария Ильинична! Ничто из этого не является недостатком! Ни холодная голова, ни горячее сердце. А уж если они находятся в согласии друг с другом! Это ж как сталь закаляют — то раскаляют добела, то в ледяную воду окунают. Представляете, какой характер вы сможете выковать в наших детях?

— А вы? — тихо спросила Мария.

— Что я?

— Что вы сможете дать нашим детям?

Себ задумался:

— Упрямство, благородство... Не смотрите на меня так недоверчиво, вы сами приписываете мне это качество! Что еще? Как вы думаете?

— Почему вы у меня спрашиваете?

— Ну, я рассказал, что вижу в вас, теперь ваша очередь.

— Хорошо... — Мария опять замолчала ненадолго и по ее лицу было видно, что она думает над ответом. Спустя пару минут она подняла голову, посмотрела Себастьену в глаза и продолжила слегка хриплым голосом: — Я надеюсь, что ваши дети будут такими же жизнерадостными, как и вы, не унывающими в тяжелые моменты, умеющими поддержать тех, кто оказался с ними рядом. Да, благородными, понимающими, что такое долг и честь...

Мария прервалась, продолжая смотреть на Себастьена своими невозможными глазами, от взгляда которых внутри у него делалось жарко. Какое-то время они молчали, а потом Мария тихо сказала:

— Спасибо.

— За что? — Себ удивился. Не столько благодарности, хотя и правда не понимал за что, сколько внезапности прерванного молчания.

— За то, какой вы есть. Я вас не поблагодарила ни за то, что вы поехали спасать мою сестру, ни за то, как вы заботитесь обо мне сейчас. Я понимаю, что все-таки обуза в этом путешествии. И единственная польза от меня только в том, что я знаю по какой дороге поехали сестра с Бергом. А вы ни разу не высказали мне, что вам приходится из-за меня спать на полу, — в уголках глаз у нее скопились слезы, голос опять сбился. — Еще и успокаиваете меня, отвлекаете от дурных мыслей. И пытаетесь лучше узнать меня... Спасибо... Мне кажется, я не стою таких беспокойств....

По щеке Марии покатилась слеза, крупная как ягода смородины, оставляя влажный след.

Себастьен, повинуясь порыву, стер ее пальцем.

«Какая нежная кожа», — подумал он про себя.

А вслух сказал севшим голосом:

— Стоите.

В эту ночь дождь их не беспокоил. Гроза прошла стороной, где-то над Онежским озером, расцвечивая небо. Мария спала на попонах, подложив под голову седло, и укрывшись плащом.

Себ почти не спал. Следил за костром, смотрел на грозу, и думал о чем-то, совершенно неподходящем этому месту. То ему хотелось в имение, то вспоминал пожар, а иногда его мысли уходили к последнему разговору с Алексеем на ступеньках министерского крыльца.

А то ему опять казалось, что он слышит воду Онежского озера, как она волнуется... Нет, не так, как волновалась Нева перед тем, как сбросить оковы льда. И вроде бы всю дорогу, пока они ехали вдоль озера, он ощущал мощь этого небольшого моря, но сейчас как будто что-то изменилось. Но что — он опять не понимал.

Дождь настиг их вечером следующего дня. Гром гремел с самого утра, низкие сизые облака были такими густыми, что из-за них не было видно неба. Они медленно перекатывались по небу, делаясь все более плотными, и вот, наконец, излились сплошным потоком воды.

Мария тихонечко взвизгнула от неожиданности, но удержала лошадь. В считанные секунды на Себастьене не осталось ни одной сухой нитки. На Марии, судя по обмякшему плащу, тоже.

Хуже всего было то, что из-за такого сильного дождя, они перестали различать дорогу и Себ остановил лошадей.

— Себастьен! — Марии пришлось повысить голос, чтобы докричаться до него. — Нам надо ехать! Я чувствую, что надо!

На ее лицо налипли мокрые волосы, выбившиеся из косы, но глаза, эти невероятные глаза смотрели с такой решимостью, что Себ только кивнул и тронул лошадь, заставляя ее идти шагом.

Через пару минут, когда лошадь Марии второй или третий раз почти поскользнулась, Себу пришлось спешиться и вести лошадей в поводу.

Стало темнее и тропинка просматривалась все хуже, идти приходилось медленно, следя за тем, куда будет ступать лошадь.

Вдруг, слева, где-то в зарослях, мелькнул огонек. И быстро погас. Себу даже показалось, что это ему привиделось и в глазах сверкает от напряжения. Но спустя несколько мгновений огонек опять мелькнул и не пропал, а продолжил гореть.

Колебался Себ недолго и направил лошадей прямо на него. Пришлось обходить какие-то деревья, однажды низкая ветка довольно ощутимо хлестнула Марию, отчего она вскрикнула, но какая-то сила не давала Себу свернуть.

Они подошли к землянке, у которой была широкая крышка из дранки, далеко выдающаяся вперед. И под этой самой крышей горел костер, а рядом с ним сидел мужчина с короткой седой бородой в монашеском одеянии.

При виде путников монах поднялся и поприветствовал их:

— Доброго пути!

— Благословите, отче, — ответил Себ, а монах лишь улыбнулся:

— Я не монах, я лишь послушник. Заходите в мою скромную обитель, переждите непогоду.

— Благодарим, — Себ поклонился и помог Марии спешиться.

В землянке было тесновато, зато сухо и даже тепло. Послушник, назвавшийся Алексием, выдал им сухие нательные рубашки и заставил переодеться, а их мокрую одежду отжать и повесить ее возле костра.

Мария от этого предложения засмущалась и готова была, судя по всему, пережидать дождь в мокром, но Себ ее уговорил:

— Мария Ильинична, вы переоденетесь в землянке и через дверь отдадите мне свою одежду, а я ее отожму. А затем вы закутаетесь в одеяло и выйдете к нам если захотите.

Сам Себастьен переодевался прямо под крышей, стуча зубами от холода. Дождь стал реже, но все еще продолжался и хотя под крышу не попадал, но сюда задувал ветер. Даже близость огня не согревала.

Мария из землянки так и не вышла и Себ, с разрешения хозяина жилища, отнес ей горячий отвар.

Одежда висела растянутая на палках, воткнутых в землю рядом с костром, и не столько сохла, как казалось Себу, сколько пропитывалась запахом дыма.

— Странное дело... — рассуждал послушник, ворочая дрова в костре. — Живу здесь уже почти год и людей почти не видел. А тут за сутки сразу две пары. И одна занятнее другой.

С этими словами он хитро посмотрел на Себастьена.

— И куда направлялась первая пара? — уточнил Себ и внутренне подобрался, как охотничья собака, почуявшая дичь.

— На лихой камень. Есть такой, верстах в трех отсюда. На нем в давние времена люди жертвы старым богам приносили. И сейчас иногда ходят, просят помощи. Говорят, у кого-то даже желания исполняются.

— Неужто у вас дорогу спрашивали? — Себ удивился. По тону послушника было понятно, что он не одобряет языческих обрядов и суеверий.

— Нет, мужчина ее и без меня знал. У его спутницы живот разболелся, вот он и попросил разрешения отвар ей сделать.

— Давно они от вас уехали? — нетерпеливо спросил Себ.

— Да двух часов не прошло, — послушник пожал плечами.

Себ вскочил, сорвал свою одежду и начал поспешно переодеваться обратно.

Послушник тоже поднялся и спросил:

— Что с тобой, отрок?

— Этот мужчина увез девушку от родителей. Зачем, почему — никто не знает. И везет ее на этот лихой камень, — отвечал Себ, натягивая сапоги. — Я пообещал ее родителям вернуть ее домой.

— А что ж не один поехал?

— Так получилось. Но... — Себ схватил уже свой плащ и накинул его. — Я вас попрошу позаботьтесь о Марии. Я заберу Анну и вернусь.

Дверь землянки открылась и Мария, кутаясь в одеяло, вышла, решительно подняв подбородок.

— Я тоже еду!

— Мария... — начал Себ, но она его не стала слушать:

— Мы обо всем уже договорились! Давайте не будем терять драгоценное время на пустые споры.

С этими словами она забрала брюки, рубашку и куртку и скрылась в землянке.

— Да-а... — протянул послушник.

За те несколько минут, что понадобились Марии на переодевание, Алексий объяснил Себастьену как добраться до этого лихого камня.

Дождь стал еще реже и они смогли ехать верхом довольно быстрым шагом. Мария дрожала, то ли от холода из-за мокрой одежды, то ли от нетерпения.

Следуя указаниям Алексия, они проехали примерно три версты и выехали на каменистое плато на берегу озера. Оно возвышалось над водой, шумящей бурными волнами где-то под обрывом. Вдалеке было видно какое-то движение.

Себ и Мария, не сговариваясь, пустили лошадей быстрее, но на скользком камне их было жаль и они, также не сговариваясь, спешились и побежали, бросив лошадей.

В сгущающихся сумерках стала видна телега, запряженная единственной лошадью, нервно переступающей по мокрому камню, а за ней, был виден огромный валун, на котором лежала девушка.

— Аня! — крикнула Мария и побежала быстрее, но поскользнулась и упала. Сразу встать она не смогла и Себ на минуту замешкался, не зная помогать ли Марии или бежать к Аннет. Решение мгновенно приняла сама Мария, крикнув ему: — Аня!

Себ побежал быстрее.

Из-за валуна вышел Берг и, увидев, Себа, ощерился и начал шарить по бокам.

Себ, не сбавляя хода, налетел на него, сбил с ног и они покатились по камню.

Глава 9 - Себастьен

От падения Берг вскрикнул, видимо, упал на раненную руку, потому что попытался неловко спихнуть с себя противника одним плечом. Это не возымело эффекта — Себастьен ударил Берга в челюсть и тот немного обмяк, стукнувшись еще и головой о каменную землю.

Краем глаза Себастьен заметил, что к ним наконец подошла Мария и начала ощупывать сестру.

— Он ее связал! — возмущенно прошептала Мария, копошась возле Аннет.

Ее слова придали Себастьену новых сил и он еще раз ударил Берга.

— Сможете отнести ее в телегу? — на секунду Себ повернулся к Марии и, получив утвердительный кивок, попросил: — Веревку дайте мне.

Пока Мария развязывала сестру, Себ держал Берга, который опять начал приходить в себя и вырываться.

— Лежи, песья морда! — прикрикнул Себ на него.

Берг в ответ плюнул Себу в лицо. Себ успел зажмуриться и немного отвернуть лицо, и слюна попала на щеку. Вытираясь тыльной стороной ладони, Себ почувствовал, как от ярости застучало в висках.

— Ах ты, скотина безкопытная! — Себ попытался еще раз ударить Берга, но тот сумел вывернуться и левой рукой неуклюже сам попробовал дотянуться до противника. Удар получился смазанным, но хватку Себу пришлось ослабить. Берг воспользовался этим, отполз в сторону и начал подниматься на ноги.

— На телегу и к Алексию, — скомандовал Себ Марии, а сам прыжком опять повалил Берга.

Мария негромко вскрикнула, но Себу уже было не до нее — Берг резко вскинул голову, надеясь ударить в лицо, и лишь чудом не достал. Однако, доли секунды, на которую Себ опять отвлекся, Бергу хватило, чтобы снова подняться.

Дождь то прекращался, то вновь начинал моросить, делая камни скользкими.

Дрался Берг не очень умело, да и берег руку, но был довольно прытким и вертким. Он то отбегал в сторону, то уворачивался от ударов Себа, то пытался бить левой рукой в ответ.

Так, кружа, уходя от Себа, он двигался все ближе к краю обрыва. Тот не столько был виден, сколько угадывался в темноте — она менялась там, где камень заканчивался.

После очередного удара Себастьена Берг не устоял на ногах, поскользнулся и проехал на спине, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но скользкий камень не давался.

Через считанные секунды Берг упал в озеро.

Разгоряченный дракой, Себ с трудом пытался отдышаться. Ладони начало колоть и Себ с некоторым усилием разжал кулаки. Он подбежал к краю обрыва, едва не поскользнувшись и чудом устояв на ногах, и начал всматриваться в воду.

Волны били о каменистый берег, но это более слышалось, чем виделось — из-за туч не было видно луны и разглядеть что-либо было практически невозможно.

Себ прислушался, но кроме волн ничего не услышал. Сердце его забилось чаще, хотя разгоряченное дракой, оно и так колотилось как сумасшедшее. Тогда Себ крикнул:

— Бе-эрг! Бе-э-эрг!

В ответ волны ударили как-то особенно сильно и ничего более.

Отойдя от края обрыва Себ сел на землю, потому что ноги плохо слушались, и потер лицо руками. Его мелко трясло.

Когда он немного пришел в себя, а понял он это, почувствовав холод камня тем местом, на котором сидел, Себастьен огляделся.

Телеги не было видно, лошадей тоже.

«Значит, Мария все-таки увезла Анну», — подумал Себ и вздохнул с облегчением.

Он поднялся, обошел вокруг валуна, который и был, судя по всему, тем самым «лихим камнем». Ничего особенного в нем не было — обычный камень, просто очень большой. С одной стороны он был немного гладкий, с другой более шершавый. Кое-где виднелись более темные участки, но он совершенно не был похож на жертвенный алтарь — сверху он был весьма выпуклым. Как Аннет лежала на нем, и не падала, не соскальзывала, было загадкой.

Себ бездумно подобрал ненужную теперь веревку, скрутил ее через локоть и закрепил на поясе.

Облака стали менее плотными и за ними стала угадываться луна. Дождь прекратился окончательно.

Себастьен еще раз осмотрелся на этом месте, трижды перекрестился и пошел в сторону землянки послушника.

Но, сделав едва ли с десяток шагов, Себ остановился. Он увидел перед собой очень крупного, размером со сторожевую собаку, бобра. Его шкура блестела серебром в слабом лунном свете, а сам он деловито смотрел на Себастьена черными глазами и немного постукивал плоским хвостом о землю.

Себ попытался обойти животное и сделал шаг вправо, но бобер повернул голову вслед за ним и продолжил внимательно его разглядывать.

Себ растерялся. Попробовал сделать еще шаг, но бобер опять взглядом проследил за ним.

«От судьбы не уйдешь», — раздался в голове негромкий, слегка стрекочущий, голос.

«Дожили... Мало того, что бобер мерещится, огромный, как теленок, так он еще и разговаривает...» — подумал Себ и перекрестился.

«Ты думаешь я тебе мерещусь?» — Себу показалось, что голос в его голове стал насмешливым. — «Ошибаешься».

«Ты слышишь мои мысли?» — подумал Себ. От удивления все остальные мысли улетучились.

«Я так общаюсь с вами», — раздалось в ответ.

«Ты хочешь мне что-то сказать? Или... Попросить о чем-то?»

«Я? Попросить?» — голос бобра опять стал насмешливым. — «Ты забавный. Обычно это у меня хотят попросить что-нибудь. Особенно когда так настойчиво звали».

«Я не звал...» — Себ поспешил уверить странного собеседника, что ему ничего от него не нужно.

«Ну, может, и не ты... Но на этом самом месте недавно меня весьма активно пытались призвать. А потом резко прекратили. И мне даже стало интересно, кто так рано сдался».

С этими словами бобер сделал несколько шажочков поближе к Себу и даже как будто насупился и принял более грозный вид.

Себу стало не по себе. До него вдруг стало доходить, ЧТО пытался сделать Берг. Непонятно было зачем... Но это теперь уже не выяснить. Эти мысли пронеслись у него в голове очень быстро, картинками, не оформленными в слова, но бобру, видимо, хватило.

«То есть все-таки не ты меня звал...» — протянул он и сел на задние лапы, опираясь на хвост. «Занятно... Ну, раз я здесь, давай, рассказывай, проси», — бобер начал то ли грызть, то ли облизывать переднюю лапу.

«О чем рассказывать? Что просить?» — не понял Себ.

«Ну ты же догадался кто я?» — бобер отвлекся от лапы и сурово посмотрел на Себа.

«Дух...»

«А что за дух?»

«Озера?»

«Ты правда глупый или притворяешься?» — Себу показалось, что бобер всплеснул лапами, почти как его матушка.

«Я раньше никогда с духами не общался», — попробовал оправдаться Себ.

«Я дух этой земли и воды!»

«Прости меня, великий дух за невежество мое», — аккуратно начал Себ и ему показалось, что эти слова пришлись бобру по нраву. — «Я не тот, кто звал тебя, и не знаю о чем он хотел тебя попросить. Мне от тебя ничего не нужно, слово офицера! Дозволь пойти своей дорогой. Меня, наверное, ждут...»

«Ждут, дожидаются», — подтвердил дух — «А зачем этот меня звал я могу тебе ответить».

С этими словами бобер опять начал увлеченно облизывать лапы, делая вид, что его совершенно не интересует Себастьен.

«Но не ответишь?»

«Ты точно ничего больше у меня не попросишь?»

«Точно».

«Даже не спросишь как попросить помощи у духа своего рода? Как ему понравиться, чтобы эту помощь у него получить?» — Себу показалось, что бобер хитро прищурился.

«Зачем?»

«Ты точно глупый... Чтобы стать главой рода, например. Мощь, богатство, сила, власть...»

«Глава рода мой отец».

«А можешь стать ты».

«Ну, когда-нибудь возможно...» — Себ даже пожал плечами. Меньше всего ему сейчас хотелось думать о том, что его отец может умереть.

«Главе рода необязательно умирать, чтобы новым главой рода стал кто-то другой», — голос духа стал напоминать наставника в корпусе, который объяснял нерадивым мальчишкам основы прилежания. — «Достаточно понравиться духу рода. Чтобы он посчитал тебя достойным быть старшим из его потомков».

«Но обязательно из потомков?» — Себ вдруг ухватился за эту мысль. Она показалась ему важной, но он сам не понимал почему.

«У каждого духа свои причуды в этом вопросе. Кому-то обязательно надо, чтобы непременно потомок, хоть с каплей крови, но его крови. А кому-то важно, чтобы по внутренней сути человек подходил, соответствовал», — Себу показалось, что бобер то ли развел лапами, то ли плечами пожал, в общем, сделал какой-то совершенно человеческий жест.

«А с прежним главой рода что происходит?»

«Ничего. Живет себе дальше, если не заболеет от зависти, злобы или обиды и не помрет».

«И Берг пытался тебе... Понравиться? Чтобы самому стать главой рода?»

Бобер издал какой-то странный звук, причем он раздался не в голове у Себа, а именно животное то ли замычало, то ли застрекотало, но было похоже, что он смеется. Даже хвост немного постукивал о землю, словно в припадке смеха.

«Ну, можно сказать и так. В каком-то смысле... Он хотел, чтобы я дал ему силу, гораздо большую, чем у него есть. Повелевать водой! Всей водой этих земель».

«Повелевать?» — переспросил Себ.

«Да. Ты не такой уж и глупый», — похвалил его дух, но Себ не обратил на это внимания. Он вдруг вспомнил кое-что и уже хотел спросить, но дух перебил его: — «Нет. Это не он. И там попробовали без моей помощи обойтись».

«А...» — успел только подумать Себ, как бобер исчез.

Себ огляделся, потряс головой, моргнул несколько раз, но ничего не изменилось – на плато он был в одиночестве.

Опять начал накрапывать дождь и Себастьен пошел к землянке, по пути обдумывая то, что услышал.

Землянка напоминала походный лазарет, как во время учений. На единственном подобии лавки лежала Аннет, все также без сознания. Рядом сидела Мария, держала ее за руку, что-то шептала, и иногда обтирала ей влажной тряпицей руки и лицо, обильно смачивая губы.

Возле стен лежал лапник, в одном углу на нем лежал потертый тулуп, в другом — попоны. Лошади, видимо, ушли за Марией, потому что они мирно пощипывали молодую траву возле землянки.

Мария обернулась на звук открывшейся двери. Алексий же, молившийся рядом с ней, никак не отреагировал на появление Себа.

Немой вопрос вперемешку с ужасом застыл на лице Марии.

— Утром, все утром, — ответил Себ. — Вы можете быть спокойны, больше этот человек не причинит вреда ни вам, ни вашей семье.

Мария устало прикрыла глаза и по щекам ее беззвучно потекли две слезинки.

— Как Анна Ильинична? — спросил он участливо.

— Так и не пришла в себя, — прошептала Мария, не открывая глаз.

Алексий закончил свою молитву, поднялся с колен и внимательно посмотрел на Себастьена.

— Ложись спать, — тихо сказал он.

И Себ завалился на лапник, уложенный в углу.

Утром Себастьен проснулся от шепота.

— Девонька, поспи, милая.

— Нет, не могу...

— Да что ж ты будешь делать... Ты не поможешь ей, если себя изведешь. Наоборот, если хочешь и дальше обо всех заботиться, позаботься сперва о себе.

— Как можно?

— Эх, дети... Нельзя спасти другого, не спасшись самому.

— А как же «возлюби ближнего своего как самого себя»?

— Так сначала надо себя возлюбить. Чтобы сравнивать правильно ты ближнего возлюбила или еще недостаточно. У вас, у женщин, это изначально заложено. В вас любовь внутри зарождается. И потом она выплескивается наружу. Сначала ближние ваши в этой любви купаться начинают, а потом и все, до кого вы дотянуться можете. И если любовь эта искренняя, в первую очередь к себе, то и все близкие счастливы, сами не зная почему. И муж, и дети, и слуги и даже лошади домашние. Потому что и за ними ухаживают с любовью.

— Никогда о таком не думала...

— Вот и подумай. Мы пока за водой сходим, за хворостом, а ты подумай.

С этими словами Алексий посмотрел на проснувшегося Себастьена, поманил его и вышел из землянки.

Себастьен, почувствовав себя очень неловко, быстро поднялся и вышел следом, даже не посмотрев на Марию.

Когда они ушли почти на версту в лес, Алексий присел на поваленное дерево и Себ сам не заметил как рассказал ему все. С самого начала. И как они с Алексеем поехали в Париж, заключив хрупкий мир после детской вражды, как почти подружились, и как вернулись и их пути разошлись, и про службу в Петербурге, и про наводнение, и про Аннет, и про то, что случилось на плато.

Алексий слушал молча, потирая бороду и качая головой.

— Да... И вправду лихой камень... — негромко сказал он, когда Себ замолчал. — И что же ты? Так ничего и не попросил у духа?

— Нет, — твердо ответил Себ.

— И правильно. Он и так дал тебе самое ценное — рассказал об их, духах, секретах.

— Об одном, — поправил Алексия Себ.

— Но, возможно, самом главном, — Алексий покивал головой каким-то своим мыслям.

Повисла пауза. Себастьен не знал, что ответить или о чем спросить, а Алексий не спешил продолжать.

В этой тишине было слышно как шелестят ветками деревья, как щебечут птицы где-то неподалеку, как течет ручей где-то совсем близко.

— Отче... — начал Себ, но Алексий его перебил:

— Алексий. Я просто послушник.

— Алексий, — согласился Себ. — А как церковь относится ко всему этому? Магические способности, духи...

— Принимает как данность, — Алексий пожал плечами. — Если это существует, то по воле Божьей. Да и что сейчас эти способности? Так, детские фокусы для развлечения. Наличие главы рода как патриарха, который имеет власть над всеми — так оно исстари так заведено, и порядок этот правильный. И не важно, есть у семьи магия, или нет, княжеский то род, боярский, дворянский или купеческий или крестьянская семья — должен быть кто-то, кто в ответе за свою семью. А чем семья больше, тем больше и ответственность.

— Почему же фокусы? — Себ удивился.

— Да потому, что сейчас мало кто из семей развивает свои магические способности. И еще меньше тех, кто знает как это сделать.

— Почему?

— Потому что знания об этом утрачены. Если подумать, то все способности есть у тех, чьи предки были или князьями или боярами. А глава семьи в те времена он кто был? В первую очередь?

Себ недоуменно смотрел на Алексия и молчал.

— Воин! — Алексий поднял указательный палец. — И мог погибнуть, не успев передать детям всех своих знаний. И те тоже становились воинами и тоже гибли.

— Знания же можно было записать...

— Писать люди умели не всегда, да и потом не все научились. Даже сейчас не все умеют, а уж тогда... Это что же, надо было кому-то диктовать? Доверить их кому-то? А этому человеку положено было знать такое?

— То есть знания с каждым поколением потихоньку терялись? Глава семьи мог научить детей только тому, что умел сам, пока успевал... И так из поколения в поколение...

Себу стало страшно, когда он представил, что могла дать родовая сила в самом начале времен, когда ей умели пользоваться в полную силу. Этим опасением он поделился с Алексием, но тот его опять удивил.

— Почему ты думаешь, что люди когда-то умели все? Кто их учил, этих первых глав рода? — сквозь бороду Алексия угадывалась легкая улыбка.

— Духи?

Алексий рассмеялся:

— Ты пообщался с одним. Как думаешь, поделился бы он всем, что знал?

— За просто так, вряд ли, — подумав, ответил Себ.

— То-то и оно. Кто-то может быть и готов был что-то предложить духу взамен, да только долго ли он потом прожил? Против вражеской стрелы, меча или палицы магия помогает не всегда. А даже если и долго прожил, были ли у него дети? А сумел ли он передать им знания? Того никто не ведает.

Они опять замолчали, слушая лес.

— А разве отшельники не должны проводить время в молчании и молитве? — вдруг спросил Себ.

— Я не отшельник, я послушник. Мое послушание — быть здесь.

— И все? — не поверил Алексию Себ.

Алексий кивнул.

— А... Давно вы послушником?

— Зачем тебе?

— Понять не могу, сколько вам лет...

— Достаточно. Я свою жизнь прожил. Человеческую, святым не был. Теперь замаливаю грехи, как могу.

С этими словами Алексий поднялся с дерева:

— Пойдем обратно, проведаем твоих барышень. Сдается мне, что младшенькая еще слаба и нескоро очнется, а старшей отдых нужен. Она всю ночь просидела возле сестры, глаз не сомкнула. И сейчас, поди, сидит.

Себу стало стыдно, что он всю ночь спал, как подстреленный.

— Не стыдись. Задача мужчины защищать и спасать. Ты ее выполнил. Задача женщины — оберегать покой, заботиться о семье. Выхаживать больных детей. Каждому свое...

Глава 10 - Алексей

— Бунт? — переспросил Алексей.

— Вы что, никогда о таком не слышали? — усмехнулся Лазарев, продолжая удерживать Алексея возле стены. — Не первый и, к сожалению, не последний.

— В Севастополе?

— В России, — тон Михаила Алексеевича стал снисходительным. — Когда из-за болезней вводят карантин, рано или поздно люди начинают проявлять недовольство. Тут еще долго держались. Аж до самого снятия карантина, — Лазарев опять усмехнулся.

— А если бы карантин сняли по всему городу, как думаете, удалось бы его избежать? — Алексей задумался и прислонил голову к стене.

— Возможно, — Михаил Алексеевич пожал плечами, ослабил хватку и осторожно выглянул из-за угла. Алексей полез за ним, но Лазарев его одернул: — Куда? Не лезьте.

Краем глаза Алексей все-таки увидел, что толпа окружила обходчиков. Из этой кучи-малы доносились бессвязные крики, но было неясно — кричат на обходчиков, переругиваются внутри себя или еще что.

— Что нам теперь делать, Михаил Алексеевич? — шепотом спросил Алексей, наблюдая за тем, как кто-то поднял вилы высоко над головой и начал ими угрожающе трясти.

— Ждать, — отрезал Лазарев.

— Чего?

— Когда подойдут солдаты. Или пока нас не растерзают, — Лазарев продолжал смотреть за угол и хмуриться.

Толпа напирала на лекарей и уважаемых горожан, которые вызвались на обход. Те отступали, но их постепенно окружали.

— Может, не будем тогда стоять здесь, практически на виду? — Алексей поежился, глядя на эту картину. Становилось не по себе. — Хотя бы немного продлим себе шанс?

— Предлагаете вернуться к лодке? Через всю слободу? — Лазарев не повернул головы.

— Можно хотя бы спрятаться между домами...

Лазарев наконец посмотрел на Алексея, тяжело вздохнул и кивнул:

— Ваша правда. Не стоит тут стоять. Не ровен час...

И не договорив, пошел по улице, прижимаясь к стене дома. Алексей пошел за ним, и так же, как Михаил Алексеевич, пригнулся, когда они проходили мимо окон.

За вторым домом обнаружился проулок, довольно узкий, на который не выходило ни одно окно, и достаточно темный, чтобы можно было в нем укрыться.

В проулок они свернули очень вовремя — буквально через минуту, а может и меньше, по улице, по которой они только что шли, пробежало еще несколько человек с палками и вилами, не только женщины, но и старики.

— Судя по всему, наш обход закончился, — начал Алексей шепотом.

Лазарев непонимающе посмотрел на него.

— Может, поделитесь своими предположениями почему ведьмы отказались помогать лекарям?

— Нет, — вот и весь ответ.

Алексей глубоко вздохнул и сполз по стене на корточки — неизвестно сколько времени предстояло провести здесь.

Ждать пришлось почти два часа. Укрытие оказалось достаточно надежным, чтобы их не заметили ни бунтующие, которые, впрочем, дальше небольшого пятачка где они собрались и не уходили, ни солдаты, которые довольно быстро прибыли к слободе и оттеснили бунтующих, не дав им выйти в город. И даже арестовали несколько десятков человек.

Когда Алексей и Лазарев вышли к солдатам, они увидели, что те укладывают на телегу тела.

Алексею стало дурно, Лазарев побледнел.

— Вашбродь, — подошел к нему солдат с ружьем на плече. — Вы как тут оказались?

— На обход собирался.

— А...

— На лодке через бухту плыли, и шли навстречу.

— Господь уберег... — солдат перекрестился. — А этих, — он кивнул на телегу, — нет.

— Живой кто-нибудь есть? — поинтересовался Лазарев.

— Один из лекарей вроде бы, но сильно побили его, — солдат покачал головой. — Лицо, что кусок мяса, руки-ноги переломаны, на теле места живого нет. Его на телегу не сразу положить смогли — орал дурниной, как только его трогали. Пришлось ему еще по голове дать легонько, чтобы он вырубился. А то дюже мешал своими криками и смущал народ.

— И куда его отвезли? — поинтересовался Алексей.

— На Павловский, — сказал солдат немного удивленно. — Тут ближе больницы нету.

— Как интересно жизнь выворачивается, Алексей Игоревич, — сказал Лазарев с легкой усмешкой. — Лекарь оказался там, куда еще несколько дней назад отправлял лечиться других.

Алексей и хотел бы посочувствовать лекарю, но, вспоминая условия на Павловском мысу, документы, которые он читал, почему-то не мог не согласиться с Лазаревым и кивнул.

— А арестованных куда? — продолжил Алексей расспрашивать солдата.

— На гауптвахту.

— Это где?

— Северная бухта, — просветил его Лазарев.

— А-а, — протянул Алексей, делая вид, что это все объяснило.

— Мы вам нужны? — строго спросил Лазарев у солдата.

— Никак нет, вашбродь. Я командиру доложусь, он, ежели надо будет, найдет вас. Кто ж вас не знает, — и солдат широко улыбнулся.

Лазарев кивнул, развернулся и пошел в сторону пристани. Алексей пошел за ним.

— Что делать будете? — спросил у Алексея Лазарев, отвязывая лодку.

— Доложу губернатору, — Алексей аккуратно, чтобы лишним движением не раскачивать ложку, пожал плечами.

— И будете ждать приказа?

— И это тоже. Но для начала попрошу у него разрешения поговорить с арестованными.

Лазарев усмехнулся, но ничего не ответил.

Обратно гребли молча. Алексей уже почти не задыхался, правда ныли руки, особенно ладони, но он старался не обращать на это внимание.

При свете дня по левую руку в бухте, слегка за Павловским мысом, был виден огромный трехмачтовый красавец-корабль. Алексей невольно засмотрелся на него, но не успел рассмотреть его во всех деталях.

На палубе корабля показался огненный шар, за считанные мгновения он разросся втрое, а затем раздался взрыв.

Все заволокло черным дымом, а по бухте пошли волны. Одна из них опрокинула лодку, и Алексей оказался в холодной воде.

Вода обожгла его, захотелось открыть рот, сделать вдох, но вместо этого, Алексей оттолкнулся ногами от воды, взмахнул руками и вынырнул под перевернувшейся лодкой. Спустя несколько секунд под лодкой вынырнул Лазарев и ухватился за скамейку.

— К берегу, — сказал он и слова эхом отразились от бортов лодки.

— А где берег? — спросил Алексей.

Лазарев ничего не ответил, но начал толкать лодку за скамейку. Алексей последовал его примеру.

К его удивлению, направление Лазарев выбрал верное и выбрались на нужный берег. От холода трясло, жутко хотелось пить. В воздухе летала сажа, дым немного рассеивался над городом и бухтой. Алексей немного отдышался, но в горле запершило еще больше.

— Что это был за корабль? — спросил он, морщась от саднящего ощущения в горле и начал кашлять.

— Восьмидесятичетырехпушечный линейный корабль «Императрица Мария», — убитым голосом ответил Лазарев, с тоской глядя на бухту.

Город кипел. Слухи о бунте в Корабельной слободе дошли до центра города аккурат в тот момент, когда раздался взрыв. Жители, которым наконец разрешили покидать свои дома, высыпали на улицы, бежали к набережным, спрашивали у всех встречных:

— Что там? На нас напали? Турки?

— Война?

— Что взорвалось? Что горит?

— Слободу взорвали?

— По слободе стреляли из пушек?

И, не дослушав ответы, бежали дальше.

Алексей и Лазарев разделились. Михаил Алексеевич пошел к пристани, где уже спускали шлюпки, чтобы вытаскивать людей из воды. А Алексей пошел к губернатору, навстречу людскому потоку, сквозь всю эту суету и почти панику.

В приемной у губернатора напротив царило спокойствие.

Михаил Юрьевич что-то увлеченно писал, тщательно выводя пером по бумаге и даже головы не поднял, когда Алексей открыл дверь.

— Кхм, — кашлянул Алексей, привлекая внимание адъютанта.

Тот слегка приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Михаил Юрьевич, — Алексей повысил голос, — доложите обо мне Ивану Ивановичу!

Адъютант лениво откинулся на стуле и окинул Алексея взглядом, но и только.

— Это что за демарш? — поинтересовался Алексей, закипая от гнева.

Михаил Юрьевич усмехнулся:

— Иван Иванович отсутствует. По этой причине доложить не могу-с.

— Вы знаете где я могу его найти? — нарочито вежливо и спокойно, унимая гнев, спросил Алексей.

— Никак нет, — адъютант, все с той же гадкой ухмылочкой, пожал плечами. — Выскочил из кабинета как ошпаренный когда громыхнуло, ни слова не сказал.

Алексей последовал примеру своего начальника — не говоря более ни слова, быстрым шагом вышел из кабинета.

«Надо было с Лазаревым идти», — думал Алексей, быстро шагая по улице. У него не было ни малейших сомнений, что маркиза теперь можно найти или на набережной или на пристани.

Но чем ближе Алексей подходил к прибрежной полосе, тем менее ясной становилась перспектива отыскать губернатора. Люди толпились, гомонили, не давали пройти.

— «Марию» взорвали...

— Говорят, Лазарев лично поплыл на шлюпке доставать раненных...

— Да каких раненных? Трупы там! Нет там живых!

— Грешно такое говорить! Наверняка выжили...

— Конечно выжили, их выбросило с корабля, а тут глубоко, о камни не разбились.

— О воду удариться хуже чем о камни.

— Вот-вот, еще и захлебнуться можно...

Алексей пробирался сквозь толпу и слушал одни и те же разговоры. На него шикали, пытались не пустить, но как-то угадывали мокрую одежду и... Молча пропускали. По одному, по два человека, но пропускали.

На самой набережной разговоры утихли — людям было хорошо видно, что происходит в бухте, сплетничать было ни к чему.

— А губернатор где? — негромко спросил Алексей, ни к кому конкретно не обращаясь, но ему ответили:

— На пристани, руководит спасательной операцией, — важно сказал какой-то старик с окладистой седой бородой.

Алексей присмотрелся к нему, но тот говорил без усмешки, а, напротив, даже как-то уважительно.

Поблагодарив старика, Алексей, стал продвигаться в сторону пристани.

На входе на пристань стояли солдаты и не пускали посторонних.

— Я при губернаторе состою, — начал Алексей, но солдаты продолжали стоять. — Да пустите же вы!

— Не положено, — строго ответил один солдат.

Алексей попытался рассмотреть, что происходит за их спинами, и, как ему показалось, увидел спину маркиза.

— Иван Иванович! — крикнул он и помахал рукой.

На его крик маркиз, это был и вправду он, обернулся и закричал солдатам:

— Пропустите!

— Иван Иванович, — начал Алексей, но маркиз его перебил:

— Алексей, хорошо, что вы здесь. Позже расскажете обо всем, сейчас надо спасти тех, кто еще жив.

— Много их?

— Нет, — маркиз понизил голос. — Но на корабле сегодня были только дежурные матросы и старший помощник капитана. Пятерых выловили...

— Живые?

— Трое, — сокрушенно ответил маркиз и кивнул на бухту: — Остальных ищут.

По бухте, между обломками корабля, в дыму, медленно плыли шлюпки и лодки. Гребли на них по очереди — один человек работал веслами, а второй всматривался в воду. Вот на одну из лодок начали затаскивать человека, а следом за ним еще одного.

— Живо, туда еще одну лодку, — скомандовал Иван Иванович.

Спустя несколько часов из воды достали всех — и живых, их оказалось тридцать девять человек, и еще двенадцать трупов. В том числе старший помощник капитана корабля. Сам капитан, мертвенно бледный, прибыл чуть позже Алексея, и почти все время не шевелясь смотрел на бухту со слезами в глазах.

— Раненых в лазарет при казармах, — распорядился Иван Иванович, а потом добавил: — И попросите ведьм, чтобы приехали, помогли...

— Тем более, что больше лечить в городе некому, — тихо заметил рядом стоявший Лазарев.

Иван Иванович недоуменно посмотрел на него.

— Алексей Игоревич вам расскажет, — ответил Лазарев на немой вопрос маркиза.

Вместе с губернатором Алексей поехал домой. Расположившись у него во флигеле, Алексей рассказал Ивану Ивановичу о том, что случилось в слободе и о своих выводах относительно бумаг.

Рассказ вышел коротким — Иван Иванович успел выпить одну чашку чая, когда Алексей подытожил:

— Мне непременно надо пообщаться с выжившим лекарем.

— А кто выжил из этих негодяев? — спросил Иван Иванович. — На обходе должны были быть и Шрамков и Верболозов.

— Не знаю, — Алексей покачал головой и постучал пальцем по стопке медицинских записок: — Но я хочу еще раз опросить вот этих людей

— Это может обождать, — махнул рукой маркиз. — Сейчас гораздо важнее корабль.

— А бунт?

— Если удалось так быстро подавить, то это не бунт, а так... Недоразумение, — маркиз сделал движение головой, словно отгонял назойливую муху.

— А арестованные? — продолжал настаивать Алексей. — С ними тоже надо поговорить!

— Не денутся никуда, раз они арестованные.

Алексей обиженно засопел, но возражать непосредственному начальству дальше не стал.

— Я распоряжусь, чтобы ведьмы приехали и осмотрели их, помогли с лечением если нужно. И чтобы покормили нормально, — успокоил его Иван Иванович. — Дождутся они вас. Уж пару дней точно. Пока я распоряжусь, чтобы комиссию по расследованию создали, пока до всех распоряжение дойдет... Хотите вас включу в нее?

Алексей кивнул.

— Вот и славно. А вы за это время выясните мне все про этот треклятый взрыв!

— Это тоже будет официальное расследование? — уточнил Алексей.

— Да, — кивнул Иван Иванович. — Я завтра подпишу все, но в первую очередь надо разобраться с «Императрицей». От моряков еще кого-нибудь назначат, все-таки их... Как это по-русски? Paroisse?

— Епархия, — подсказал Алексей.

— Да, благодарю. Возможно, от них будет человек старше вас по званию и вам придется ему подчиняться, — Иван Иванович наклонился и посмотрел прямо в глаза Алексею. — Но мне нужно наверняка знать, что это было — глупость матросов, неисправность корабля или... — маркиз сглотнул. — Диверсия.

— Можете Лазарева назначить? — попросил Алексей.

— Могу порекомендовать, — кивнул Иван Иванович. — Но гарантировать не могу. Хотя соглашусь, Михаил Алексеевич идеально нам бы подошел. Честен, пользуется огромным уважением и у офицеров и у простых матросов, его весь город знает...

— Возможно он сам вызовется, — заметил Алексей.

— Да...

— В таком случае, я завтра с утра съезжу в лазарет, пообщаюсь с теми, кто выжил. Надо же с чего-то начинать.

— Будь по вашему.

— А, кстати, как фамилия вашего адъютанта?

— Столыпин. А почему вы спросили?

— Понимаете... — Алексей встал из-за стола и начал прохаживаться по комнате, задумчиво потирая подбородок. — Михаил Алексеевич говорил, что с полгода назад написал письмо морскому министру. Вся корреспонденция уходила через вашего адъютанта, и... Михаил Алексеевич сомневается, дошло ли письмо до Петербурга. А точнее — покидало ли оно пределы Севастополя.

— Какое отношение это имеет ко взрыву?

— Не знаю, — честно признался Алексей. — Но все вместе это кажется мне очень подозрительным. Возможно, я надумываю лишнего, но лучше перепроверить, чем оставить без ответа хотя бы один, даже самый странный вопрос. Кто знает, может именно этот вопрос окажется самым важным?

— Пока что самый важный вопрос, на который нужно как можно быстрее найти ответ — что, черт возьми, случилось на одном из новейших кораблей черноморской эскадры?! И если это диверсия, то мне нужны те, кто ее устроил. Живыми!

— Слушаюсь.

— А потом можете заниматься чем хотите. Хоть бунтом, хоть казнокрадами, что на карантине наживались, хоть Столыпиным.

— Разрешите, я бумаги у себя пока оставлю?

Иван Иванович только махнул рукой и вышел из флигеля, оставив Алексея наедине со своими мыслями.

«Отец,» — позвал Алексей, как только он остался один.

Прошло несколько минут, прежде, чем он услышал ответ:

«Что случилось».

«Почему сразу случилось,» — Алексею даже обидно стало.

«Потому что ты очень хочешь казаться независимым. И по пустякам обращаться не будешь».

«По пустякам не буду. Ты прав. В Корабельной слободе взбунтовались жители».

«Когда».

«Сегодня. Все уже разрешилось. Почти. В живых остался один лекарь».

«Нужна помощь».

«Нет. Своими силами успокоили. Разбираться буду через два дня».

«Случилось что-то более серьезное».

«Да. Взрыв на линейном корабле «Императрица Мария»».

«До или после бунта».

«Практически во время».

«Интересное совпадение».

«Мне оно тоже не нравится. Но я пока сам разберусь. Меня волнуют некоторые мелочи. Прям покоя не дают».

«Какие».

«Первая. Узнай пожалуйста получал ли морской министр письмо от Михаила Алексеевича Лазарева. Написано полгода назад. Но никаких известий нет».

«О чем письмо».

«О карантине наверное. Не знаю. Мне важен сам факт — дошло оно до Петербурга или нет».

«Вторая».

«Адъютант Ивана Ивановича не внушает мне доверия. Столыпин Михаил Юрьевич. Я не понимаю к какому роду он относится».

«К древнему. Но я постараюсь узнать побольше».

Объявление

Уважаемые читатели!

По многим причинам вынуждена на некоторое время приостановить выкладку глав. По предварительным планам выкладка возобновится в феврале 2026 года. Буду очень признательна, если вы дождетесь.

Поздравляю вас с наступающим Новым годом и желаю вам исполнения планов, целей, задач и мечтаний! Мечтайте, фантазируйте и верьте в ваши мечты! И пусть для их исполнения найдутся и силы, и время и близкие люди, которые поддержат, подставят дружеское плечо, подадут руку или просто выслушают или скажут: "Слушай, ты такой молодец! У тебя обязательно все получится!"

Я благодарю вас за то, что вы остаетесь с моими героями на страницах этой книги! И надеюсь на новые встречи в Новом году!