Экспедиция секретных дел - 1. Миссия в Париже

Глава 1 - Алексей

Единственным источником света в комнате был камин. Рядом с ним стояли два кресла и маленький столик. На креслах сидели два человека, похожие настолько, что могли смотреть друг на друга как в зеркало. «Зеркало», конечно, искажало внешность одного из них — зелёные глаза были не такими яркими и от них разбегались мелкой паутинкой морщины, между бровями залегла глубокая складка. Но прямой нос, впалые щеки и острый подбородок были совершенно одинаковыми, как и прямые волосы, собранные в короткие низкие хвосты. Правда, у обладателя морщин они были полностью седыми, а у второго — черными, как крыло ворона.

— Алеша, — начал старший. — Его Величество Александр и Его Величество Наполеон нуждаются в человеке, которому можно было бы доверить сохранность и конфиденциальность их частной переписки. Человек этот должен быть честный и храбрый, ведь переписка венценосных особ представляет огромный интерес… для многих. Даже если это поздравления с именинами и обсуждение погоды. Его Величество Наполеон со своей стороны оказал большую любезность и доверил выбор личного курьера нашему Государю. На данный момент кандидатуры лучше твоей, по разным причинам, не нашлось.

— Я догадываюсь об этих причинах, — молодой человек усмехнулся и пригубил коньяк из пузатого бокала.

Старший из мужчин пожал плечами.

— Если ты думаешь, что это я составил тебе протекцию — ты ошибаешься. Список претендентов составлял лично Михаил Богданович и представил его Государю.

— И ты хочешь сказать, что мой дед, обладающий привилегией личной аудиенции у Его Величества, никак не поспособствовал протекции обожаемого внука?

— Об этом тебе лучше спросить у деда.

— Непременно поинтересуюсь. Когда решу, благодарить его за это или нет. — Алексей поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — На всякий случай.

— Не злись. Тебе в любом случае полезно сейчас уехать из Петербурга. А выполнение такой важной миссии займет тебя.

За дверью кабинета послышались шаги и шепотки слуг, но войти никто не осмелился.

— Велика важность: бумажки возить и следить, чтобы их не украли и не подменили, — юноша фыркнул и даже передернул плечами, не выказывая ни малейшего трепета перед оказанной ему честью.

— Именно так люди и должны думать. Но ты же не настолько глуп.

Алексей закатил глаза.

— Нееет… Только не говори, что это только видимость, а на самом деле я поступаю на службу в твою секретную канцелярию и должен буду перевозить секретные сведения через три границы!

— Не скажу. Потому что на самом деле ты должен придумать, как получить те самые секретные сведения. И передавать их. А перевозить их через три границы не надо.

— Как же они тогда попадут к тебе?

— Помнишь ли ты, что я подарил тебе на твой десятый день рождения?

— Кольцо, — голос дрогнул.

— А помнишь ли ты, что я сказал тебе тогда?

— Д-да… Что это фамильная реликвия, и оно ключ, и дух семьи поможет мне всегда, пока это кольцо со мной… — с каждым словом молодой человек становился бледнее, что не укрылось от его собеседника.

— Что ты сделал с кольцом?

За окном послышался громкий собачий лай.

— Отец… — начал Алексей, но вышло жалко, даже голос был осипшим.

— Четко и по существу, — жестко, как никогда в жизни не разговаривал с сыном и очень редко позволял себе общаться с подчиненными, приказал Игорь Степанович Воронов, Заместитель Главы Экспедиции секретных дел при военном министерстве.

— Проиграл в карты.

— ЧТО?! — взревел старший Воронов и вскочил с кресла.

— Проиграл в карты. Дмитрию Репнину.

Пощечина обожгла левую щеку Алексея, а правая скула заныла от удара о спинку кресла.

Отец стоял как безголовая статуя Юпитера — лицо его было в тени, но Алексею казалось, что из глаз вот-вот посыплются молнии и подожгут весь дом. Правая рука отца была сжата в кулак и мелко тряслась.

— Ты соображаешь, что натворил?! Когда? Когда, я тебя спрашиваю, это случилось?

— На той неделе. — От стыда юноша не мог поднять на отца глаза.

— Какой же ты дурак… — Игорь Степанович обессиленно упал в свое кресло и закрыл глаза ладонью. — Скройся с глаз моих до завтрашнего вечера. Задал ты мне задачку…

Алексей понуро встал и пошел к двери, и, уже открывая ее, услышал:

— Только займись чем-нибудь подобающим, чтобы не подвести Его Величество еще больше.

***

— Сочувствую по поводу твоей помолвки.

В искренность сочувствия можно было бы поверить. Если бы, конечно, его высказывал кто-то другой, а не Себастьен де Толли.

Алексей слегка наклонил голову в знак того, что услышал, но головы не повернул и продолжал смотреть в окно экипажа. На деревья, покрытые уже редкой, но еще разноцветной листвой смотреть было приятнее, чем на русоволосого юношу с широкой жизнерадостной улыбкой, сидящего напротив. Разговаривать с напарником ему совершенно не хотелось, и первые сутки пути это почти удавалось. Выезжали рано утром, сначала спали, потом делали вид, что спали. Перебросились парой фраз о том, что неплохо бы перекусить. А теперь Себастьену, видимо, стало скучно, и он решил завязать беседу. Обычное дело — разговор со случайным попутчиком или незнакомцем, с которым предстоит совместная служба.

Вот только Себастьен де Толли не был ни случайным попутчиком, ни незнакомцем.

Знакомы они были еще с Корпуса, и для обоих это знакомство не было приятным. Алексей поступил в Корпус в двенадцать лет, позже остальных. После развода родителей он вместе с матерью на два года уехал в Берлин, куда деда назначили послом. А потом, вдруг вспомнив, что мальчику нужно получать образование, подключили дедовы же связи, и вот он оказался в Первом кадетском корпусе. За два года мальчишки в его классе успели крепко сдружиться, а их лидером был Себ. Который с первого же взгляда Алексея невзлюбил за «всезнайство». А тот всего лишь ответил на вопрос учителя, единственный из всего класса. На вопрос же другого учителя ответил сам, а не по подсказке Себа. И тоже правильно. Так «выскочка» Воронов стал на какое-то время изгоем класса. Пока не выручил сначала одного, потом другого, а затем и третьего однокашника. Тогда Себастьен начал устраивать розыгрыши, невинные и не очень. После одного такого «не очень» Алексей долго просидел в кабинете директора, но не выдал никого из участников. Казалось бы, после такого они должны были подружиться, но Себ еще больше обозлился и стал игнорировать Алексея. До самого выпускного, стоило Алексею появиться поблизости, демонстративно отворачивался или принимался разглядывать свои ногти. Пока они оба не получили аттестаты с одинаковыми баллами — лучшими за всю историю Корпуса.

На выпускном Алексей подошел к Себу, чтобы поздравить, надеясь, что на этот раз его заметят. И Себастьен заметил, и даже первым начал разговор:

— Ваше Сиятельство! От имени всей моей семьи примите искренние поздравления! Вы ведь стали лучшим за всю историю Корпуса! — В голосе было столько яда, что, упади хотя бы капля слюны на пол, сверкающий паркет под их ногами разъело бы до самых перекрытий. — Ах, простите великодушно, одним из двух лучших! От себя лично приношу вам глубочайшие извинения за то, что посмел разделить с вами эту участь. Я совершенно не планировал отнимать у вас славу и почести, положенные в данной ситуации! Честь имею! — Себ поклонился, щелкнув каблуками форменных сапог, и вышел из залы.

С тех пор они иногда пересекались на светских мероприятиях, но даже не здоровались.

А вот теперь именно с ним пришлось ехать в Париж. Отец словно нарочно дал ему в напарники именно де Толли! Не мог кого-нибудь другого? Совсем без напарника он поехать не мог из-за кольца…

С кольцом неприятно вышло, да. Но откуда ж он мог знать, что оно обладает такими удивительными свойствами? За все время, что оно у него было, они ни разу не проявились. Он и забыл про слова отца. Пока тот сам не напомнил. И тоже хорош! Не мог тогда яснее сказать? Выдать четкую инструкцию. Не-ет, надо было загадками, намеками, словно он не военный, а бабка-вещунья.

Вот и получилось, что, когда закончились наличные деньги, из всего ценного при нем было только это серебряное кольцо в виде головы ворона. Даже без камней, ставку приняли самую низкую. И что странно, раньше кольцо не получалось снять с пальца. С пятнадцати лет, когда оно впервые стало впору, стянуть его не удавалось — как приклеилось. А тут почти само слетело на стол. Или это он так похудел? Ага, иссох от неразделенной любви!

Чтоб эта любовь провалилась! Оленька ему вообще никогда не нравилась! Вся беленькая, кучеряшки эти, личико сердечком, взгляд покорной овцы. И голосок тоненький, противный. Брр! Он тогда ведь и напился-то больше от радости. Жениться на этой девчонке, с которой его обручили еще в девять лет, совершенно не хотелось. Даже подумывал, как бы скомпрометировать какую девицу посимпатичнее и на ней жениться, лишь бы не на этой дуре. Так что дед пусть делает с ней что хочет.

А этот теперь язвит. И разговаривать не хочется, и ответить подмывает. Что-нибудь колкое, язвительное. Или, наоборот, очень вежливое, но так, чтобы вышло сардонически, едко. Но это надо сразу отвечать. А быстро реагировать, чтобы едко и емко, у Алексея получалось не всегда. Лучше помолчать с гордым видом и сделать вид, что не замечаешь. Это у него всегда выходило замечательно. Научился за столько лет не реагировать на насмешки.

За такими мыслями Алексей провел весь путь до Берлина, так и не удостоив Себастьена разговором. И планировал игнорировать его до самого Парижа, но этим планам не суждено было сбыться. В Берлине, ожидая пока сопровождающие их слуги разберутся лошадьми, они зашли в ресторан. Посетителей, видимо, в связи с завышенными ценами, было немного, и путешественники легко нашли столик. Алексей с огромным удовольствием сел бы отдельно от Себастьена, и свободных столиков хватало, но одного взгляда на Себа было достаточно, чтобы понять — теперь уже не отвяжется.

— Сочувствую по поводу твоей помолвки, — Себастьен снова завел этот разговор, едва кельнер расставил тарелки и удалился.

Алексей с мрачным видом кивнул и начал есть, не отрывая взгляда от тарелки.

— Ничего, в Париже развеешься. Там такие барышни есть. И не барышни, да… — продолжил Себ.

Алексей и на этот раз ничего не ответил, но молчать становилось все тяжелее.

— Ты всю дорогу собрался молчать? Дело твоё, но нам ещё работать вместе, — Себ пожал плечами, наблюдая за Алексеем.

— Бифштекс на удивление отменный, — наконец тот удостоил Себа ответом.

— Не будь букой. Ты меня раздражаешь не меньше, чем я тебя. Но волей Его Императорского Величества, а также наших отцов, мы с тобой вынуждены работать вместе. — Себ со стуком отложил приборы, откинулся на стуле и, хищно прищурившись, посмотрел на Алексея — Да, мы не в восторге от этого. Но наш долг повиноваться высшей воле и исполнить поручение.

— Ты меня не раздражаешь, — ответил Алексей, немного промолчав. — Но я не готов обсуждать свою частную жизнь с человеком, который долгие годы считает меня своим врагом. Хотя ты прав, у нас общая миссия и лучше прояснить сейчас. — Алексей отложил приборы, откинулся на спинке стула и скрестил руки на груди. — Итак, позволь узнать, чем я тебе не угодил?

— Не угодил? Мне? — Себастьен рассмеялся и язвительно продолжил: — О, ты всем угодил! Такой способный, такой прилежный, такой старательный! Лучший ученик, почтительный сын, верный товарищ, благородный кавалер, блестящий наездник и фехтовальщик. — Себастьен наклонился к Алексею и злым шепотом спросил: — Самому от себя противно не становится?

— Ты бредишь… В дороге головушку растрясло?

— Смотри-ка, отрастил-таки зубы, — в голосе Себа послышалось что-то, похожее на восхищение. — Или это тебя так укачало?

— Может, мне теперь извиниться за то, что я посмел получить самые высокие баллы в корпусе? Ах, запамятовал, ты ведь получил такие же, — Алексей постарался вернуть Себу ту самую ядовитую интонацию.

— Не ерничай.

— И не думал. Просто, знаешь… Даже забавно получилось. В корпусе мы получили одинаковые оценки, а теперь нас одинаково в дороге укачало.

Себастьен с минуту ошарашенно смотрел на Алексея, а потом захохотал:

— Возможно, мы с тобой даже сможем нормально сосуществовать в рамках нашей миссии.

— Кстати, о ней…

Себастьен перебил Алексея:

— Да что ее обсуждать? Ты — главный, у тебя все инструкции, ты и командуешь. Обещаю, что буду стараться тебя слушаться.

— Видишь ли, в чем дело... Инструкции мне выдали в самом общем виде. Еще до того, как выяснилось, что поеду я не один. И никак их не корректировали и не дополняли после. Только письмо к посланнику дали новое. Поэтому я надеялся, что тебе дадут какие-нибудь указания, наставления...

— Мне инструкции тоже дали очень нечеткие. — Себ на минуту задумался, но к нему быстро вернулась его живость. — Только не говори, что нас отправили просто погулять по бульварам Парижа за казенный счет! А то я не удержусь и от радости побегу быстрее экипажа.

— Не скажу, — ухмыльнулся Алексей, чувствуя, что временное «перемирие» с Себом делает поездку несколько приятнее. И даже вечно приподнятое настроение вынужденного напарника раздражает его куда меньше прежнего. — Потому что гулять по бульварам мы будем в свободное время, которого у нас, как мне кажется, будет не очень много.

***

Алексей рассматривал посланника, сидящего за столом, похожим на рабочий стол в домашнем кабинете отца.

Борис Петрович Куракин производил впечатление человека не очень приятного — пристальный взгляд маленьких глубоко посаженных глаз, круглый маленький, почти женский, подбородок, надутые, словно от обиды, губы.

Алексею очень хотелось повернуть голову, чтобы посмотреть, как на Куракина реагирует Себ, но он не мог. Ему было неловко, ситуация нервировала, но показать этого не хотел. Кому? Возможно, обоим. Но об этом Алексей решил подумать позже.

Борис Петрович читал рекомендательное письмо Министра иностранных дел, которое ему вручил Алексей, изредка отрываясь от бумаги и разглядывая молодых людей своими маленькими глазками. Иногда он закусывал нижнюю губу и начинал ее жевать, возвращаясь глазами выше по тексту письма.

«Что он там перечитывает, туда-сюда глазами бегает? Письмо на один лист всего. Что там этот министр мог написать? Такие-то приехали по высочайшему поручению, просьба поспособствовать и прочее. А он уже полчаса читает и читает одно и то же», — думал Алексей. Он письмо не читал, но сомневался, что в нем будет что-то серьезное, и уж тем более там не будет ни слова об истинных целях их приезда в Париж.

— Ваше Сиятельство, — широко улыбаясь, обратился к посланнику Себ.

— Слушаю вас, молодой человек. — Куракин отложил письмо и пристально посмотрел на Себа.

«Теперь он его вообще не дочитает! И мы останемся тут навсегда!» — мысленно простонал Алексей, но не позволил себе даже прикрыть глаза, хотя хотелось поднять их горе.

— Вы так долго читаете это письмо, что я начинаю подозревать, что в нем описана вся наша с князем Вороновым биография, начиная с пеленок. — Себ продолжал улыбаться и непринужденно сидеть на неудобных стульях для посетителей.

— Информация, содержащаяся в данном документе, является конфиденциальной и касается только меня и господина министра, — пожевав губы и прищурив глаза, ответил Куракин.

Себ слегка подался вперед и понизил голос:

— Я не прошу пересказа содержания письма, лишь хочу сказать, что для его изучения не требуется больше трех минут. А вы его читаете уже полчаса и тем самым задерживаете нас. Нам требуется найти жилье и направиться к Его Императорскому Величеству для исполнения своих непосредственных обязанностей.

«Кто из нас еще выскочка! Дразнит его точь-в-точь как преподавателей в Корпусе, — Алексею захотелось дернуть Себа за фалду и шикнуть на него, но сдержался. — Интересно, сойдет ему это на сей раз или нет?»

— Если я правильно понял содержание письма, то старшим среди вас является господин Воронов. Позвольте узнать, на каком основании вы высказываете мне претензии? — холодно осведомился Куракин.

— Вряд ли в письме описано распределение обязанностей между мной и Его Светлостью, — любезным тоном, от которого сводило зубы, ответил Себ, продолжая широко улыбаться. — Если вам нужно дополнительное время для изучения письма, позвольте нам оставить вас за этим увлекательным занятием и удалиться.

Себ взялся за подлокотники кресла, намереваясь подняться, как вдруг посланник резко ударил ладонью по столу и заорал:

— Сидеть! Мальчишка! Я не позволял тебе покидать кабинет! Изволь сидеть и ждать, пока я прочитаю письмо! И молчать!

— Приношу вам свои глубочайшие извинения за себя и Его Светлость, но все же мы вынуждены вас покинуть, — с этими словами Себ встал с кресла и действительно отвесил поясной поклон.

Алексей, пользуясь случаем, тоже встал и слегка поклонился.

Куракин налился краской и попробовал подняться, но его кресло, видимо, оказалось слишком тяжелым и не позволило ему быстро его отодвинуть.

— Я приказываю вам остаться и дождаться моих указаний!

— Вы не имеете права нам приказывать, многоуважаемый господин посланник. Мы проходим по иному ведомству, — Алексей еще раз коротко поклонился, направился к двери и открыл ее.

— В то же время вы обязаны оказывать нам всемерное содействие, — произнес Себ, глядя Куракину в глаза.

И молодые люди вышли из кабинета.

***

— Откуда ты знаешь про всемерное содействие? Ты читал письмо? — поинтересовался у Себа Алексей, когда молодые люди сели в карету.

— Я немного в курсе его содержимого, — скривился Себ и, увидев недоуменный взгляд Алексея, продолжил: — Я не вскрывал печать министра и не подделывал ее, если ты об этом. Я просто внимательно изучил обратную сторону письма. Перо проминает бумагу и при должном внимании можно прочитать письмо. Начало не удалось разобрать, только середину и почти весь конец.

— Читать чужие письма недостойно благородного человека, — заметил Алексей, вздергивая подбородок и раздувая ноздри.

— Я думал, что служба у отца выбьет из тебя чистоплюйство.

— Я не служу у отца, — холодно ответил Алексей.

— Служишь, мы оба служим. Смирись с этим. И наша задача — все видеть, все слышать, все замечать и запоминать. И учиться делать выводы, если хочешь выжить на этой службе, нравится она тебе или нет. — Себастьен во время этой отповеди сильно напомнил Алексею обоих отцов сразу. — Да, я как мог, прочитал письмо. И только благодаря этому мы не попали под ненужную опеку Куракина. И теперь мы можем снять жилье в городе и свободно заниматься своей службой, без его пристального внимания.

— В таком случае, изволь заняться поисками жилья, — раздраженно, но уже остывая, распорядился Алексей.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — улыбнулся Себ.

— Надо не забыть после, чтобы посольство возместило нам расходы на квартиру, — мечтательно улыбнулся Алексей и Себ широко улыбнулся ему в ответ.

Алексею показалось странным, что в этот момент не разверзлись небеса или земля под ногами не разошлась — впервые на его памяти они сошлись во мнении хотя бы по какому-то вопросу.

---

Дорогие читатели!

Приветствую вас на страницах моей книги! Благодарю вас за внимание к ней и надеюсь, что история вам понравится!

Буду рада вашим комментариям!

Ваш автор!

Глава 2 - Себастьен

Дорога из Парижа в одиночку заняла у Себастьена де Толли гораздо меньше времени, чем путь из Петербурга. Возможно, дело было в том, что в этот раз он ехал верхом, без багажа, без экипажа, который остался в Париже. А может, из-за того, что присутствие Алексея раздражало Себа и не давало расслабиться. Теперь же он был предоставлен сам себе, он не чувствовал необходимости разрядить обстановку, выяснить отношения и попытаться наладить их. И от этой легкости Себастьену казалось, что у его лошади выросли крылья, как у мифического Пегаса.

Впрочем, он немного нервничал из-за того, что пришлось оставить Алексея одного в Париже. Как он там, с его чистоплюйством справится с Куракиным? Сумеет ли не попасть под влияние старого лиса, не стать его подопечным? Очень бы не хотелось.

Однако долго предаваться подобным мыслям в дороге не получалось. Осень потеряла очарование золотой тишины, и уже чувствовалось приближение зимы, даже в Европе, с ее более мягким климатом. Из-за моросящего дождя плащ и мундир к вечеру отсыревали, и их едва удавалось просушить во время коротких остановок для смены лошади. Ветер с каждым днем становился все холоднее и бил в лицо.

Последние три дня он практически не спал и даже толком не ел — так сильно хотелось добраться до Петербурга, тем более, уже миновав бесконечную череду германских княжеств с их таможнями, и едучи по российским дорогам.

Невольно вспоминалось, как пару лет назад Наполеон, с немого разрешения Австрии и при помощи России, поделил земли бывших церковных княжеств между германскими владетельными князьями. За что те были ему бесконечно благодарны, забыв о роли Российского Императора. Единственной, кого Наполеон обошел своей «милостью», была Пруссия, находящаяся на северо-востоке германских земель, слишком далеко от Франции и слишком близко к России. Что не помешало ей поддержать континентальную блокаду Британии, которую Наполеон планомерно ужесточал, пытаясь задавить Британию экономически. Но делал это постепенно, очень аккуратно и очень хитро. Так, что британцы не могли предугадать, кто же следующий по указке Наполеона присоединится к его коалиции. Вот только ни у кого не оставалось сомнения, что британские политики не сидели сложа руки, пока у них пытались отобрать статус великой державы. Они наверняка плели свои сети, пытаясь создать свой союз против Наполеона.

Российский Император пока не отказался от торговли с Британией и старался поддерживать мирные отношения со всеми. Но вряд ли в Европе нашелся хотя бы один человек, который смог бы с уверенностью сказать как долго продлится нейтралитет России.

Приехав в Петербург и отдав письмо в личную канцелярию Его Величества, Себ не сразу поехал к родителям. Он не мог явиться на глаза матери, проведя столько времени в седле — требовалось привести себя в порядок. Сначала он заглянул в баню при казарме охраны, там же, в казарме, проспал десять часов крепким сном и лишь после этого, надев вычищенный мундир, отправился домой.

Матушка слегка пожурила его за то, что не приехал сразу, но было видно, что ей приятно видеть его выспавшимся и гладко выбритым.

— Ты заглянешь к Завьяловым? — Спросила матушка, как только заметила, что Себ ест уже с меньшим аппетитом, чем в самом начале ужина, который задержали из-за него. Отцу сразу доложили, когда Себ приехал и его дома ждали.

Себ скривился.

— Ты уехал не попрощавшись…

— Матушка, Вы же знаете — решение о моем отъезде приняли так поспешно, что я едва успел попрощаться с Вами.

Она сложила ладони и строго посмотрела на сына:

— И все-таки Мария не заслужила такого пренебрежения. Я настаиваю, чтобы ты нанёс им визит. И если тебя пригласят на ужин — ты согласишься и будешь мил со своей невестой, — тон матушки приобрел ненавидимые Себастьеном наставительные нотки.

Он нехотя кивнул.

— Как Париж? Какие новости? — тут же сменила тему она. Впрочем, это было понятно — ей же нужно обсуждать что-то с подругами, а тут такая оказия!

— Ох, матушка, не могу порадовать вас никакими. Мы едва успели найти квартиру, как Буонапарте уже написал ответ Его Величеству Александру, и мне пришлось пуститься в обратный путь, — ответил Себ, немного расстраиваясь, что ему нечем развлечь матушку. — Даже ни одного приличного бала посетить не удалось.

— Тебе лишь бы развлекаться, — укоризненно покачала головой матушка.

— Я всего лишь хотел сказать, что не могу описать вам ни нарядов, ни убранства французских дворцов и особняков. Хотя… — Себастьен на секунду задумался. — В Париже все говорят о каком-то новом танце и находят его жутко неприличным из-за того, что партнеры находятся друг другу непозволительно близко. Будто австрияки не решились устроить у себя настоящую революцию и задумали всколыхнуть все бальные залы Европы, а начать с французских.

— Ну, разумеется! — язвительно поджала губы матушка. — Эти нуворши наверняка с радостью приняли его. Чем неприличнее, тем для них лучше. Чего еще ожидать от людей, которые отрубили голову своему королю.

— Матушка, подумайте лучше о том, что рано или поздно этот танец доберется и до Петербурга.

Она всплеснула руками и охнула.

— А мне придется учиться танцевать его, чтобы не опозориться в парижском свете и не вызывать дипломатический скандал. Это было бы некстати…

— Так вы искали квартиру? — в разговор вмешался отец. — Почему не разместились в посольстве?

Себ смущенно опустил глаза.

— Мы решили, что надзора старшего поколения нам хватает в Петербурге и…

— Себастьен! Когда ты угомонишься? Видимо, пора назначать дату свадьбы…

— Мама! — получилось, как и было задумано, немного жалобно, что вызвало улыбку матушки.

— Я разговаривала с Завьяловыми. Они готовы подождать, но не позже, чем через полгода вы с Марией должны назначить дату свадьбы! Иначе это уже будет неприлично. Ты понял меня?

— Да, мама. Благодарю, я сыт, — Себ решил закончить этот разговор, который не приносил ему никакого удовольствия. И действительно уже утолил голод.

Но отец предугадал его маневр:

— Задержись. Должен приехать Воронов, — пояснил он для матери. — Мы поговорим в кабинете, а после Игорь, возможно, согласится составить нам компанию за чаем.

***

— И все-таки хочу узнать, почему вы не живете при посольстве? — начал разговор отец, когда они расселись по креслам в кабинете, уже втроем со старшим Вороновым.

— Мы не хотели контроля со стороны Куракина, — очень серьезно ответил Себ.

— Речь не о развлечениях, правильно?

— С вашим правильным Алексеем из развлечений мне доступны только газеты, и то не все, — усмехнулся Себ, но тут же вновь стал серьезным. — Куракину не понравилось письмо министра иностранных дел. Он захотел не просто оказывать нам содействие, а направлять нас и руководить нами. Что категорически не сходится с инструкциями, которые мы получили, хоть они и являются очень туманными.

Отец и Воронов переглянулись.

— Что за квартира? — спросил Игорь Степанович.

— Две спальни, кабинет, гостиная, — пожал плечами Себ. — Ничего особенного. Всю квартиру можно уместить в любимой матушкиной малой гостиной, и ещё останется место. Да ещё и на третьем этаже! Зато есть черный ход и комната для прислуги, которую занял Яков.

— А Иван?

— На конюшне устроился.

— Он же по-французски не понимает, — удивился отец.

— Зато с лошадьми и любыми животными общий язык находит. Его даже бешеные собаки не трогают, — улыбнулся Игорь Степанович, но продолжил уже серьезно: — Решение с квартирой, в целом, правильное, но совсем без поддержки посольства не обойтись. Вам нужно появляться в свете, заводить знакомства. Нужен кто-нибудь из дипломатов, чтобы помогал вам, но не слишком усердствовал. — Воронов задумчиво потер переносицу. — Обратитесь к Дмитрию Николаевичу Свербееву, я напишу ему записку. И еще — обратите внимание на британских и австрийских дипломатов и дворян, которые живут в Париже. Они наши союзники, — последние слова Игорь Степанович произнес, слегка поморщившись.

— Что-то случилось? — поинтересовался отец, заметив эту перемену.

— Убит второй секретарь британского посольства в Петербурге. Я потому и задержался на ужин.

Себастьен во все глаза вытаращился на Воронова.

— Как убит? — спросил отец, пребывая в не меньшем шоке, чем Себ.

— На первый взгляд, заколот ножом для бумаг. Подробнее скажет доктор.

— Есть сомнения?

Игорь Степанович поднялся и взял из письменного набора нож для бумаг.

— Попробуй, — протянул он нож Себу.

Тот с сомнением посмотрел на нож.

— Попробуй, — надавил Игорь Степанович.

Себастьен нехотя взял нож, поднялся и сделал выпад, метя прямо в сердце. Воронов так же резко сделал шаг назад.

— Видишь, Миша? — Воронов забрал у Себа нож и провел им по своей ладони, пытаясь порезаться. — Удар должен быть внезапным и при этом очень сильным и точным, чтобы таким, не самым острым оружием нанести хоть какую-то рану. Даже если бить в район печени, как в нашем случае, можно попасть в ремень. А второй секретарь посольства был очень опытным фехтовальщиком, с реакцией у него проблем не было. Как он пропустил такой удар? Так что есть предположения, что его или чем-то опоили, или даже отравили, или было применено ментальное воздействие.

— Насколько сильное воздействие должно было быть? — уточнил отец.

Воронов пожал плечами:

— Зависит от сопротивляемости человека, внезапности, от подготовки того, кто воздействует ментально... Но это, предупреждая твой вопрос, не самая очевидная версия. Ментальное воздействие это редкая способность, сам знаешь.

— А приказ главы рода? — выдвинул новую версию отец.

— Еще маловероятнее, — поморщился Воронов. — Британские подданные все наперечет, даже если они не числятся по посольской линии.

— Посол уже предъявил ноту?

— Пока нет. Ему доложили, и он затребовал все бумаги из дома убитого, мол, они являются собственностью Британской короны. Пока удалось их отстоять, потому что рабочие документы нельзя хранить дома. Но думаю, уже утром посол найдет способ получить их.

— Ими кто-то занимается? Изучает их?

— Да, Дарья, — спокойно сказал Воронов, садясь в кресло.

— Ты с ума сошел?! — Отец даже привстал с кресла.

— Если я не могу доверять собственной жене, кому я вообще могу верить? — усмехнулся Игорь Степанович, продолжая вертеть в руках нож для бумаг.

— Государь одобрил ее развод? — голос отца уже был спокойнее, но он не сводил пристального взгляда с Воронова.

— Жене? — тихо спросил Себ. Он знал, что родители Алексея давно развелись, и после этого Игорь Степанович не женился. Хотя матушка Себа несколько раз пыталась найти ему невесту, но каждый раз отцу удавалось ее отговорить от этой затеи. А тут какая-то Дарья…

— Да, подписал прошение вчера вечером, и утром мы обвенчались, — ответил Воронов отцу, после чего повернулся к Себу: — Передай, пожалуйста, Алексею, что я нашел способ исправить его ошибку, но мне пришлось жениться на Дарье Алексеевне Репниной. Подробности я расскажу ему лично, потому что даже бумаге я не могу доверить подробности этого, — он пощелкал пальцами, — семейного дела.

Себастьен кивнул, от удивления не в силах произнести хоть слово. Очень хотелось узнать подробности, не у Алексея же спрашивать? Отец не скажет, а для матушки это тоже будет неожиданной новостью. Вот в следующий приезд…

— Вам нужен будет повод, чтобы появиться в посольстве и передать записку Свербееву. Хм... Тебя наверняка попросят отвезти еще письма в посольство, попробуют сэкономить на курьере, а у тебя все равно дипломатический паспорт, — продолжил Игорь Степанович, отвлекая Себа от его мыслей. — Соглашайся. Тебе и полезно и несложно, да и Чарторыйский, глядишь, запомнит оказанную услугу.

Себастьен кивнул.

— И да, Свербееву передашь от меня, что нужно узнать обо всех странных происшествиях с сотрудниками посольств за последние пять лет. Все, что найдет, — запомнить. Ничего не записывать, передавать только на словах. И сами с Алексеем подумайте над тем, что узнаете. И за новостями, сплетнями и слухами следите. Главное — поменьше записей. Вы молодые, с памятью у вас все хорошо.

— Игорь, тебе не кажется, что поздновато им инструкции давать?

— Кажется. Но все так впопыхах было, что толком ничего и не обговорили. А может, оно и к лучшему. Они себя естественно вели, подозрений не вызвали. На будущее — прямых контактов со мной в Петербурге лучше не искать, только на светских мероприятиях. С ужином, конечно, получилось удачно, да и Алексей может приехать домой, но...

— Ты не слишком усердствуешь в своем стремлении к конспирации? — перебил друга отец.

Слушая, как разговаривают отец и старший Воронов, Себ даже позавидовал. Чувствовалось, что их связывает не только общее дело, но и многолетняя дружба. Даже странно, как получилось, что они с Алексеем едва терпят друг друга?

— Возможно. Только внутренний голос подсказывает, что лучше подстелить соломки везде, где можно. Голландские дипломаты ведут себя очень странно. А ты же помнишь, чей брат король Голландии? И что голландские дипломаты через одного — французы?

— В чем выражается странность?

— Участились их контакты со всеми европейскими дипломатами. Есть у меня подозрение, что они следят за некоторыми сотрудниками наших министерств.

— Доказательства есть?

— Точных нет. Но я работаю над этим.

— Игорь Степанович, — обратился Себ к Воронову. — Конкретное задание к Свербееву я понял, но вы можете, кхм, пояснить, зачем мы все это делаем? Потому что мы как будто действуем в темноте наощупь.

Воронов очень внимательно посмотрел на Себастьена, тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Мы на пороге войны, мой дорогой. Предотвратить ее мы не можем. Дипломаты уже почти довели все до той точки, после которой она станет неизбежной. Пока еще мы можем отсрочить ее начало, чтобы у нас было время подготовиться. Но готовиться надо так, чтобы никто из наших врагов, да и друзей, этого не понял. Ясно?

— Так точно.

— Завтра поедешь к Завьяловым, — напомнил отец, после того, как Воронов уехал от них, не оставшись на чай. — И не надо делать такое выражение лица. Мама абсолютно права. Послезавтра утром, я уверен, Его Величество уже напишет ответ, и тебе срочно надо будет отбыть в Париж. Поэтому если у тебя есть какие-то незавершенные дела в Петербурге…

— У меня только одно незавершенное дело. И то не очень мое, — перебил отца Себ.

Отец хлопнул ладонью по столу:

— Себастьен! Ты не барышня, которая начиталась французских любовных романов и теперь устраивает родителям истерики. Ты — мужчина и должен понимать свой долг перед родом! И быть благодарным к матери, которая выбрала тебе очень милую девушку.

Кишки будто скрутились в тугой узел, и он тихо ответил:

— Я не уверен, что вообще хочу жениться. Я не сделаю ее счастливой.

— Но ты не сделаешь ее несчастной.

— Ты же понимаешь разницу? — Себ слегка повысил голос.

— А ты понимаешь, как тяжело было твоей матери устроить эту помолвку, учитывая твою репутацию?

— Она не так плоха, раз меня посчитали достойным служить личным адъютантом при императорских особах, — задумчиво проговорил Себ.

***

Мария Завьялова не была красавицей. Уродиной ее, конечно, тоже назвать сложно, но ничто в ней не привлекало внимание Себа. Он даже не смог бы по памяти нарисовать ее портрет или описать словами, что именно в ней ему не нравится.

Во время визита, на котором его действительно пригласили на ужин, он чинно сидел с ней и ее матушкой в гостиной, развлекал их какими-то историями и жутко скучал. Людмила Александровна Завьялова, его будущая теща, была женщиной очень яркой, с живой мимикой, слушала его со всем вниманием, в нужных местах выражая удивление, испуг, негодование, даже недоверие, когда он начинал привирать. Все это она делала, подливая ему чай и придвигая тарелочки с угощениями, чтобы его любимые лакомства оказались ближе к нему. Откуда только узнала про них? Матушка рассказала? Возможно.

А вот Мария сидела прямо и, казалось, не слышала ни одного его слова. Иногда она подносила к губам чашку с чаем, не притрагиваясь к сладостям и маленьким бутербродикам на французский манер.

Наконец пришло время ужина, и Себ проводил дам в столовую. Его посадили напротив дам, на место Павла, сына Завьяловых, который вместе с отцом находился в Самаре по делам службы.

Себ предполагал, что ужин пройдет так же скучно, как и чаепитие, но едва в столовую вошла младшая сестра Марии Анна, которую все называли Аннет... Впрочем, «вошла» это не точное слово. Она впорхнула в столовую, словно маленькая птичка, начав щебетать и не переставая постоянно жестикулировать. Но этот звонкий голос не раздражал Себастьена, а движения не казались суетливыми.

— Доброго вечера, маменька, доброго вечера, Мари! Ваше Сиятельство! — заметив Себастьена, Аннет сделала книксен.

— Доброго вечера, сударыня!

— Мари, почему ты не предупредила, что с нами ужинает твой жених? — зашептала Аннет, как только села рядом с сестрой, но делала это так громко, что слова, обращенные к сестре, услышали все.

Мария скосила на Аннет глаза и что-то ответила краешком губ, но Себ не разобрал, что именно. Видимо, ответ оказался для Аннет не слишком приятным, потому что губы ее задрожали, в глазах появились слезы. Продолжалось это буквально пару секунд, после чего девушка тряхнула головой и карие глаза ее, как у матери, вновь заискрились внутренним светом.

Сидя напротив обеих сестер, Себастьен увидел, что они очень похожи. Обе черноволосые, в мать, с карими глазами и густыми длинными ресницами, брови-полумесяцы, прямые маленькие носики, аккуратные губки, даже ямочки на подбородках были одинаковые. Но если у Аннет лицо было живое и делало ее юной копией матери, то Мария напоминала статую. Впрочем, теперь, глядя на младшую сестру своей невесты и подмечая ее миловидность, он подумал, что его невеста симпатичная девушка. И теперь он, пожалуй, мог бы нарисовать ее. Или ее сестру?

— Ваше Сиятельство, мы слышали, что вы были в Париже по важному поручению, — начала Аннет, но тут же ойкнула и скосила глаза на сестру.

— Да, сударыня, и завтра или послезавтра снова отправлюсь в Париж.

— Надолго? — в вопросе слышалась обида ребенка, которому не успели доставить обещанный подарок.

В груди у Себа разлилось приятное тепло, словно он выпил горячего меда после долгого морозного дня.

— Не в моей власти ответить на ваш вопрос, милая Аннет. Зависит от воли Их Величеств, — Себастьену самому было грустно от того, что приходится расстраивать эту милую девушку.

— Милый князь, — обратилась к Себу будущая теща. — Пообещайте, что когда в следующий раз будете в Петербурге, снова заглянете к нам.

— Непременно.

— Пообещайте, что будете на моих именинах! — потребовала Аннет. — Мы будем праздновать третьего декабря!

— Анна! — шикнула на нее Мария.

— Мари! — парировала Аннет, и на этом словесная перепалка сестер закончилась, но они продолжили прожигать друг друга взглядами.

Себастьен невольно отметил, что в этот момент в его невесте проявились хоть какие-то эмоции.

«Интересно, это она меня ревнует или просто недолюбливает младшую сестру?» — мелькнула у Себа внезапная мысль, которая развеселила его.

— Сударыня, я могу лишь пообещать, что если третьего декабря я буду в Петербурге, то сделаю все возможное, чтобы лично поздравить вас с именинами!

Аннет радостно ему улыбнулась, повернулась к сестре и украдкой показала язык.

— Аннет, веди себя прилично, — строго сказала Людмила Александровна.

— Князь почти член семьи, он же скоро женится на Мари.

— Это не повод так вести себя. Даже в кругу семьи надо соблюдать приличия, — прошипела Мария.

Глаза Аннет опять налились слезами, а губы задрожали.

«Злюка», — подумал Себ.

— Милая Анна Ильинична, как вы верно заметили, я почти член семьи, но мне не посчастливилось присутствовать ни на одном вашем семейном торжестве. Расскажите, как у вас принято отмечать именины?

Людмила Александровна благодарно улыбнулась ему, а Мария наоборот уткнулась в тарелку. Аннет же начала оживленно рассказывать, как праздновались ее прошлогодние именины, как отмечали именины Павла.

Себастьен слушал весьма невнимательно. Ему не было дела до того, как именно у Завьяловых принято поздравлять друг друга, просто хотелось отвлечь Аннет. И немного позлить Марию.

Глава 3 - Алексей

Поездку Себастьена в Петербург Алексей воспринял как благо по нескольким причинам.

Во-первых, это избавило его от почетной обязанности первым доставить письмо Наполеона. Он только потому и не стал спорить с отцом и согласился поехать в Париж, что чувствовал — ему нужно уехать из Петербурга. И столь быстрое возвращение не пошло бы ему на пользу. А уж если бы он встретил деда... Нет, в Петербург ему пока еще было рано.

Во-вторых, отсутствие Себастьена позволило Алексею чувствовать себя более свободно. Да, они повзрослели, смогли пересилить многолетнюю детскую вражду и начать нормально разговаривать друг с другом. Но теплоты и доверия между ними было немного.

К тому же, они были слишком разные. Чересчур живой характер Себа временами пугал Алексея. А теперь он мог спокойно размышлять, гулять в одиночестве и не отчитываться, что он делал, о чем думает или что планирует делать. Иногда Алексей сам себе не мог бы ответить на эти вопросы, а когда Себ внезапно вырывал его из мыслей в реальный мир, Алексей несколько секунд приходил в себя и пытался понять, что происходит, чего от него хотят и на каком основании. Он отмахивался от напарника, что вызывало у Себа легкое раздражение, Алексей чувствовал это. Но что поделать, если мысли не сразу принимали понятную форму, а существовали в виде неясных образов?

Очень удачно французский Император решил написать Его Величеству. А Себ, который не очень хорошо говорил по-французски, сам вызвался быть первым курьером.

В-третьих, Алексей присматривался к парижскому свету. Ему казалось, что им с Себастьеном важно составить собственные мнения об этих людях, независимые друг от друга. Именно потому, что молодые люди такие разные, они могли каждый по-своему оценить это общество. Иногда, конечно, Алексею очень хотелось поделиться с кем-нибудь и, если бы Себ был в Париже, непременно бы вывалил на него все свои наблюдения, оценки и предположения. Но, поскольку никого рядом не было, приходилось делать выводы самостоятельно. И некоторые из них Алексею не очень нравились.

Четвертой причиной было невнятное задание. Какая именно информация нужна отцу и его службе? И как ее получить? Не может же он пробраться в кабинет военного министра Бертье или генерального интенданта армии Дежана и изучить их бумаги. Тем более, что наверняка они у себя не хранят ничего важного. В лучшем случае какие-нибудь донесения или справки общего характера. А все подробности у непосредственных исполнителей, которых могут быть десятки. Нет, без какой-то конкретики действовать невозможно. Оставалось надеяться, что Себ в Петербурге сможет получить ответы на их вопросы.

Распорядок дня Алексея почти не изменился после отъезда Себастьена. По утрам он завтракал и читал газету в ближайшем кафе, после чего шел гулять по городу.

Со стороны могло показаться, что Алексей бездумно слоняется — разглядывает дома, кафе, лавки, прохожих или просто ходит по бульварам, погруженный в раздумья. Или покупает пирожки у лоточников и ест их на лавочке на бульваре.

Но на самом деле Алексей изучал город. Запоминал расположение улиц, площадей, бульваров, расстояние от одного примечательного дома до другого, продумывал маршруты. А вот вечерами, если он не был приглашен к кому-нибудь, тщательно зарисовывал схему города. Если бы Себ спросил, зачем Алексей это делает, он бы не смог ответить, просто чувствовал, что это может пригодиться.

Если вечером Алексей посещал какое-то светское мероприятие, он старался быть приветливым с дамами, с мужчинами — больше слушать, чем говорить. Если ему задавали вопросы, старался отвечать уместно или то, что от него ожидают услышать, поддерживая в спорах по очереди то одну, то другую сторону, не принимая окончательно ничьей позиции.

Потому что даже за такое короткое время, что он был в Париже, он сумел понять, что общество разделено на несколько партий, ни одна из которых не вызывала у Алексея симпатии.

К первой партии в основном принадлежали военные, поддержавшие Наполеона во время переворота. Это были истинные патриоты Франции, они гордились величием своей страны, которое удалось восстановить этому невысокому человеку, благодаря и их скромным усилиям. Некоторые из них больше гордились своей близостью к Наполеону, чем своими заслугами, но кто бы их упрекнул за это?

Алексей признавал военный гений Наполеона — он не проиграл ни одного сражения, его талант организатора — именно он прекратил кровавую бойню революции по всей стране и принял новые законы, которые удовлетворили всех, не просто вернул мирную жизнь, но сделал ее для многих лучше прежней. Да и армия Франции при нем стала действительно самой сильной в мире. И все это без помощи каких бы то ни было магических особенностей — Наполеон всегда и везде подчеркивал, что он простой человек, без родословной, и всего добился только своим трудом и своими собственными талантами. И приближал к себе людей, основываясь только на их личных заслугах и способностях.

Но Алексею претили постоянные интриги и попытки унизить европейских монархов. Каждое выигранное сражение влекло за собой подписание договора на таких условиях, на которые, казалось, невозможно было согласиться. Огромные контрибуции, обязательное присутствие части французских войск, необходимость одобрения новых законов лично Наполеоном, ограничение внешних сношений, особенно с Британией…

Казалось, этот невысокий корсиканец испытывает какое-то изощренное удовольствие от того, как европейские монархи подчиняются ему, лебезят и пресмыкаются перед ним, втайне ненавидят его, но не могут ничего ему противопоставить. Он распоряжался их землями, как своими собственными, выкачивал из них деньги на развитие Франции, заставлял их воевать друг с другом, словно мстя им за то, что они не считают его равным себе.

Пожалуй, только с Российским Императором у него сложились какие-то особые отношения, основанные не на желании унизить и подчинить, а напоминающие какое-то подобие дружбы. Но дружба в политике невозможна, а аппетиты Наполеона росли год от года. Особенно, когда рядом лежит такой лакомый кусок, как Британия, к которой французский император испытывал особую неприязнь.

Большую часть второй партии составляли иностранные дипломаты, в первую очередь английские, австрийские и испанские, и люди, желавшие завоевать расположение иностранных монархов. Дипломаты старались отменить стремительно набирающую обороты континентальную блокаду Британии и внушить идею о взаимовыгодном сотрудничестве с Британией и остальными странами. Французы, попавшие под их влияние, мечтали о баснословных прибылях, которые они получат от совместных концессий в колониях в случае удачного решения данного вопроса.

К третьей большой партии относились скрытые роялисты, которые надеялись на восстановление королевской династии Бурбонов и мечтали о конституционной монархии и возрождении Генеральных штатов. Но популярность Наполеона в народе и поголовная поддержка военных, по всей видимости, мешали им хоть что-либо предпринять для исполнения своей мечты. А может, они не стремились что-либо изменить и ограничивались только разговорами, потому что им и так жилось весьма неплохо?

Временами Алексею казалось, что есть еще какая-то партия, или, может быть, несколько мелких, пока не имеющих серьезного веса в обществе.

Особенно же выделялись среди всего общества сестры Наполеона — Элиза, Полина и Каролина, которые возглавляли небольшие кружки из представителей всех трех партий и преследовали собственные интересы. По слухам, все они имели влияние на своего брата, добиваясь от него денег, титулов и продвигая своих любовников на государственные посты. Самых впечатляющих результатов они добивались, объединяясь, как в случае с титулами Их Императорских Высочеств, дарованными им прошлой весной. Но договориться эти решительные и честолюбивые женщины могли, слава Создателю, нечасто.

С Элизой, старшей из сестер Императора, Алексею пока не доводилось встречаться, он только слышал о ней, что внешне она больше других сестер походила на своего венценосного брата. Она появлялась только на приемах и балах в Тюильри, предпочитая всем остальным мероприятиям свой салон, попасть в который считалось особой привилегией, каковой Алексей пока не обладал.

Полина и Каролина, напротив, активно посещали вечера, устраиваемые дипломатами и генералами, стремясь перещеголять друг дружку нарядами, украшениями и поклонниками.

Каролина открыто демонстрировала свои симпатии недавно назначенному австрийскому посланнику Клементу Меттерниху и даже подарила ему корзину лимонов, доставленную из Неаполя. В свою очередь, дипломат ухаживал за ней, нисколько не стесняясь жены. Впрочем, по слухам, любовниками они пока еще не были, но все ждали, что это произойдет в самое ближайшее время. Все следили за развитием этого романа и гадали, чем это может обернуться для политики Франции и Австрии. И как на это отреагирует муж Каролины, прославленный военачальник, губернатор Парижа и новоиспеченный маршал Франции Иоахим Мюрат?

Полина же, казалось, решила в этом противостоянии взять количеством. В курительных комнатах Алексей несколько раз становился свидетелем обсуждения мужчинами пикантных подробностей их кратковременных связей с Полиной. Мужчины находили много общего и радовались, если им удавалось отличиться и поразить собеседников оригинальностью.

К этим разговорам, от которых ему было противно, Алексей с некоторых пор тем не менее стал прислушиваться еще и потому, что замечал весьма выразительные взгляды младшей из Высочеств, обращенные на него. Под этими взглядами ему становилось неуютно, и он старался скрыться от них в курительной комнате.

Впрочем, он понимал, что долго скрываться от такой женщины в городе, где она имеет влияние, у него не получится. Рано или поздно ему придется сдаться Полине, чтобы она наигралась, а потом уже забыла про его существование. Учитывая, как неуютно Алексей себя чувствовал под жаркими взглядами больших карих глаз со слегка опущенными внешними уголками, ему уже самому хотелось, чтобы это случилось как можно скорее.

***

Все эти политические течения европейского масштаба, вкупе с личными переживаниями, были для Алексея не до конца понятными. С кем стоит сойтись поближе, а от кого, наоборот, держаться подальше? На кого ориентироваться? За кем наблюдать внимательнее? Кто лучше других чувствует политические движения, предвидит их, а возможно, и направляет?

Все эти вопросы не давали Алексею спокойно засыпать несколько ночей. Еще и поэтому он рисовал план города, чтобы привести в порядок мысли. Посоветоваться было абсолютно не с кем. Не к Куракину же идти?

Через десять дней после отъезда Себастьена Алексей решил написать матери. Проведя больше десяти лет в европейских столицах, сначала с дедом, потом со вторым мужем, она наверняка разбиралась в мировой политике лучше Алексея. Тем более, она могла обратиться за советом к мужу, послу Российской Империи в Лондоне.

Учитывая, что от Парижа до Лондона ближе, чем до Петербурга, он может получить ответ быстрее, чем вернется Себ.

А для пущего ускорения Алексей решил передать послание через посольство Британии. Алексей был уверен, что его письмо не вызовет никакого интереса, в нем не было ничего особенного — почтительный сын, пользуясь возможностью, писал матери, с которой долго не виделся, рассказывал о том, что со здоровьем у него все прекрасно, он хорошо ест, тепло одевается, во всем слушается отца и даже деда. Успокоил матушку относительно своей помолвки, что если она пожелает, она непременно увидит внуков. И подписался так, чтобы она точно поняла, как он по ней скучает: «Стремящийся передать Вам, матушка, через это письмо хотя бы толику тепла моего сердца и любви к Вам, Ваш сын Алексей».

В посольстве у него не сразу приняли письмо и не соглашались отправлять его дипломатической почтой, пока не увидели адрес, по которому требовалось его доставить, и фамилию адресата. Третий секретарь посольства, прочитав строки на конверте, стал значительно приветливее, чрезвычайно широко заулыбался, что совершенно не свойственно англичанам, и пообещал с первым же курьером передать послание в Лондон.

Алексей его сердечно поблагодарил, покинул здание посольства и продолжил свой дневной моцион.

В этот день он обратил внимание, что мысли его перестают быть тревожными и угнетающими, перестают напоминать спутанный клубок, хаос в голове, который был его постоянным спутником еще с Петербурга, стал более упорядоченным, удавалось задержать внимание на том, что важно именно сейчас.

Однако уделить достаточное время этим размышлениям Алексею не дали. В тот момент, когда он решил, что пора идти в сторону дома, рядом с ним поравнялась карета. На дверце кареты было два герба. В центре был большой серебряный крест на красном щите с лазурным ламбелло. Слева от него был маленький щит, разделенный на несколько частей.

Алексей не успел рассмотреть второй герб, но уже по первому догадался, кому принадлежит карета. Решив, что чем раньше он решит эту проблему, тем лучше, он остановился и развернулся. Кучер тут же остановил лошадей.

Дверца открылась, из нее высунулась изящная ручка в атласной перчатке и поманила его пальчиком.

Вечер обещал быть нескучным.

***

Алексей покинул дом Полины далеко за полночь. Ночной воздух приятно холодил лицо и шею, проникал под воротник и добирался до разгоряченного тела, остужая его.

Полина оказалась именно такой, какой он ее представлял по рассказам в курительных комнатах. Решительной, страстной и требовательной. Она точно понимала, чего хочет и как этого добиться, предугадывала желания Алексея, доставляя тем самым немалое удовольствие. Даже намекала, что он может остаться на всю ночь, и обещала приятное пробуждение. И в том, как она намекала, тоже чувствовался опыт общения с мужчинами — она дважды предлагала ему разделить с ней завтрак, который ей подают в постель. Но именно этот напор заставил Алексея отказаться от ее заманчивого предложения.

Идти по ночной улице было приятно — редкие прохожие сами переходили на другую сторону улицы завидя Алексея, словно читая его мысли и соглашаясь не нарушать его уединение.

Алексей шел, наслаждаясь одиночеством. Его радовало, что не нужно отчитываться, почему он пришел поздно, рассказывать, где был, что делал. Да и вообще, делиться тем, что было на душе. Яков точно не посмеет интересоваться его делами, а вот Себастьен, он был уверен, непременно бы захотел узнать все это и вытянул бы из него то, что Алексей не планировал ему рассказывать.

То ли от ночной прохлады, то ли благодаря сброшенному напряжению, и физическому и моральному, которое сопровождало Алексея последние несколько дней, то ли из-за всего сразу, мысли в голове стали еще более ясными. Спутанный клубок начал распутываться и связываться в понятный узор, которым управляет он сам.

Казалось, что он уже давно забыл, каково это — управлять собственными мыслями! Какое удовольствие выбирать, о чем думать или, наоборот, следовать за их свободным потоком, наблюдая, к каким неожиданным выводам он тебя принесет. Алексей пытался вспомнить, когда он в последний раз мог позволить себе эту роскошь, и... не мог.

Этот досадный вывод огорчил Алексея. Сколько же времени он пребывал в таком безвольном состоянии? Месяц? Год? Два? Нет, пару лет назад все было еще не так плохо. А вот около года назад, когда дед начал наседать на него с помолвкой... Да, примерно тогда мысли все чаще стали напоминать кисель, пока не превратились в него окончательно... И от радости, что не нужно будет жениться на Ольге, он не придумал ничего лучше, чем напиться. Точно помутнение рассудка какое-то нашло. Или очень аккуратно наведенное, но сильное ментальное воздействие.

Над этим стоило серьезно подумать. С одной стороны, родовой особенностью Вороновых была ментальная магия — чтение и передача мыслей. Но про внушение, запутывание мыслей отец ничего не говорил. Он, конечно, о многом ему не рассказывал, но особенности родовой магии старался сыну передать. К тому же не рассказал о том, что, по всей видимости, важной составляющей дара являлось кольцо...

Но ведь все это время кольцо было при нем! Получается... Нет, не получается. Или кольцо могло сломаться? Или оно и не было задумано как защита против чужого вмешательства? Слишком много вопросов и очень мало ответов.

Если это был отец, то почему вдруг воздействие прекратилось? Невозможно действовать на расстоянии? Тогда оно должно было начать ослабевать еще по дороге из Петербурга. А тут вдруг в течение одного дня спустя столько времени.

Но кто, если не отец? Дед?

Или кто-то еще?

Пожалуй, это сейчас не самое важное. Главный вопрос — почему все вдруг прекратилось?

Придумать какое-нибудь логичное объяснение Алексей не успел — он дошел до дома. Лучше всего ему думалось или на ходу или в дороге. Он решил, что спать ему хочется сильнее, чем думать над этой загадкой, тем более, что думать на свежую голову гораздо приятнее.

Утром Яков нашел Алексея крепко спящим на неудобном диванчике в гостиной. У молодого человека, по всей видимости, не хватило сил, чтобы раздеться или хотя бы снять сапоги. Он спал на спине, закинув ноги на подлокотник, свесив правую руку, без пледа, без подушки под головой, потому что и то и другое валялось на полу.

Яков покачал головой, подобрал с пола подушку и подложил ее под голову Алексею, снял с него сапоги, укрыл пледом и тихонечко пошел в свою каморку.

Глава 4 - Себастьен

Служба курьера при императорских особах не дает никаких преимуществ. Доступа к высочайшим телам нет — все письма передаются через канцелярию. Да, личную канцелярию, и войти туда можно без очереди, но все равно ощущение, что дальше сеней тебя не пускают, как холопа.

Примерно такими рассуждениями была занята голова у Себастьена, когда он, уже отдав письмо императора Александра в канцелярию Его Величества Наполеона, проверял подпругу у лошади.

Возможно, виновата была пасмурная погода, которой его встретил Париж, или неприветливый адъютант, который долго выяснял, что за письмо, по какому делу, да к тому же еще делал вид, что плохо понимает Себастьена. Тот, уставший от размытых дождями дорог, на которых то и дело кто-то застревал, силой воли заставил себя не отвечать на уколы, делая вид, что тоже плохо понимает по-французски. И даже сейчас он мог только мысленно пострадать от несовершенства мира. Лошадь не меньше Себа, устала от постоянной необходимости объезжать кого-то, то и дело сбиваясь с комфортного аллюра, и Себ даже подумал пожалеть животное и пойти пешком.

— Ваш высокродь, — раздался внезапно шепот. Шептали по-русски, что больше всего удивило Себастьена. Он огляделся по сторонам и заметил, что неподалеку стоит какой-то человек и смотрит на него. И этот человек, выглядевший как самый обычный парижанин, заметив внимание Себа, подмигнул ему и опять зашептал по-русски: — Ваш высокродь, это я, Яков. Вы только не подходьте близко ко мне. Проедьте два квартала, затем заверните налево в переулок и там ждите.

И медленно, даже вальяжно, пошел мимо Себа.

Пребывая в легком недоумении, Себ сделал так, как сказал Яков, которого Себастьен не узнал без бороды и в новом платье. Всю эту недолгую дорогу Себ мучался вопросом, что произошло в Париже, пока его не было?

— Ваш высокродь, вы сейчас на квартеру не едьте, — зашептал Яков, когда Себ спешился. — Вещички ваши я сам снесу. А вас Алексей Игоревич просили вот сюдой подойти.

С этими словами Яков вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и ткнул пальцем в рисунок.

— Что это?

— А, это Алексей Игоревич нарисовали. Карта города. Той части, где наша квартера располагается. Вот, видите? Это наша улица, а это вот маленьким крестом отмечен наш дом, — Яков из-за плеча Себа протянул руку и начал водить пальцем по рисунку. Приглядевшись, Себастьен и сам смог прочитать названия улиц и номера домов, которые Алексей вывел своим убористым каллиграфическим почерком.

«И ведь ни одной кляксы не оставил. Наверняка еще и с первого раза так чисто нарисовал», — с завистью подумал Себ. Но задумку Алексея оценил как весьма полезную.

«Интересно, он только ближайший квартал зарисовал или весь город успел? С него станется и на всю Францию подробную карту составить», — продолжал мысленно ехидничать Себастьен.

— Так, а ждать я где должен?

— Вот туточки, ваш высокродь, — ткнул Яков пальцем в параллельную улицу, где стоял крестик побольше. — Там, Алексей Игоревич сказали, есть кафе, и там вам надобно сесть возле окошка и недалече от входа, чтобы быстро выскочить.

— А зачем я должен быстро выскочить, Алексей Игоревич сказал?

— Вот из этого дома напротив кафе должен кто-то очень быстро выйтить. И Вы должны этого человека задержать, но так, чтобы незаметно. И потом вот сюдой привести.

И Яков показал пальцем на маленький проулок, в который выходила лестница черного входа из их квартиры. Судя по тому, как строились дома в Париже, сюда же выходила и черная лестница того дома, откуда должен появиться какой-то человек.

— А если человек выйдет по черной лестнице?

— А там я буду.

— И как я узнаю, что он вышел к тебе? И вообще, вдруг там будет не один такой шустрый?

— Алексей Игоревич сказали, что узнаете. Непременно узнаете.

— А долго надо будет ждать?

Яков пожал плечами и развел руками, мол, неведомо.

— Что вы тут затеяли с Алексеем?

— Ничего, ваш высокродь, вот ей-крест, ничего! — Яков крупно перекрестился.

— Зачем тогда?..

— Не могу знать. Алексей Игоревич велели, а я — что? Я человек маленький, велели — я сделал. Давайте вещички ваши, чтоб вам, значится, налегке, оно так сподручнее будет.

Меньше чем через час Себастьен сидел в кафе. Ровно за тем столиком, что указал Яков — ближайший к двери и возле окна.

Яичница была вкусной. Заказывать что-то более существенное из еды он не стал, чтобы от сытости не заснуть прямо здесь. Хотя от голода его слегка мутило, и запах еды, доносящийся с кухни, требовал плотного тыквенного супа и большую порцию мясного рагу. Но, во-первых, хотелось, сначала освежиться, а затем лечь спать на нормальной кровати. А во-вторых, было очень любопытно, что затеял Алексей.

Кофе, в меру горький и очень крепкий, сделал вязкие и тягучие от усталости мысли чуть более внятными. Себу даже казалось, что он только потому согласился поучаствовать в этой авантюре, а не пошел прямиком на квартиру и не потребовал от Алексея объяснений, что у него не было сил на разговоры.

Смотреть в окно было скучно. К тому же Себ понял, что не может даже самому себе объяснить, о чем он сейчас думает. Поэтому заказал еще кофе. Новая порция привнесла немного ясности в размышления. Но едва Себ успел это отметить, как в голове возник образ чего-то темно-синего. Образ весьма расплывчатый, но навязчивый, и казался скорее чужими мыслями, чем своими собственными.

Себ моментально взбодрился. Ментальное воздействие было слабым, но все равно ему не понравилось. Он сконцентрировался на том, что происходит вокруг — внимательно осмотрел всех посетителей и подавальщиков, запомнил лица каждого. Перевел взгляд на окно и увидел, как из двери, за которой он следил, вышел человек в темно-синем платье. Точно такого же оттенка, как в навязанной ему мысли!

Себастьен бросил на стол несколько монет, оставив весьма щедрые чаевые, которых подавальщик совершенно не заслужил, и быстро вышел на улицу.

Человек в темно-синем шел не оглядываясь. Весьма удачно, что направлялся он в ту сторону, где можно было через несколько домов свернуть в проулок.

Догнав незнакомца почти у самого угла, Себ схватил его за шею, быстро заволок за угол и протащил к тому месту, которое указал Яков на плане. Там уже были Яков и Алексей.

Себ прижал человека к стене, от чего голова у пленного несильно стукнулась о стенку и тот сдавленно охнул.

— Ну, принимай работу, главнокомандующий, — кивнул Себ Алексею.

— Недурно, — усмехнулся Алексей.

— Как у вас тут, в Париже? Какие новости? — нарочито светским тоном продолжил Себ, прижимая пленного к стене.

— Какие уж без тебя новости? — тем же тоном ответил Алексей, пожимая плечами. — Так, развлекаемся как можем. Но без тебя выходит скучно.

После чего обратился к прижатому к стене человеку по-французски.

— Vous parlez français, non?

Человек сперва закивал, а потом замотал головой.

— Do you speak English?

Человек вытаращил глаза, но ничего не ответил.

— Sprechen Sie Deutsch?

— Ja.

— Sehr gut, — сказал Алексей, после чего начал допрос на немецком, и все, что говорили эти двое слились для Себа в одну тарабарщину.

Сам Себастьен кроме русского языка знал только французский, и то говорил на нем с чудовищным акцентом, от которого морщилась даже его матушка, а одна из ее подруг назвала его «рязанским». Никак ему не давались обязательные прононс и грассирование! А вот Алексей, который провел в детстве несколько лет в германских княжествах, свободно владел немецким. А имея деда и отчима дипломатов, Себастьен не сомневался, что еще и английским, испанским и еще каким-нибудь европейским языком. Иначе бы его не отправили сюда первым номером.

— Отпусти его. Пусть катится на все четыре стороны. Все, что он знал, я из него вытянул, — ответил Алексей на немой вопрос Себастьена.

— Как знаешь, — пожал плечами Себ, отпуская пленного. — А теперь, — повернулся он к напарнику, — я хочу получить объяснения, что, черт подери, здесь происходило?

— Разумеется, только не на улице.

***

— Дней пять… Возможно, началось раньше, но заметил я пять дней назад, — начал Алексей, когда они уже были в квартире. — Сначала я просто чувствовал чей-то взгляд. Вот здесь, — и Алексей показал на то место на затылке, где можно нащупать небольшую ямочку. — Знаешь, как бывает? Неясное такое ощущение, будто муха или комар рядом летают, только не слышно их и не отмахнешься.

Себ кивнул, хотя не мог сказать с уверенностью, что понимает Алексея.

— Я решил проверить несколько переулков для черных лестниц. И каждый раз это ощущение чужого взгляда пропадало, а потом, когда выходил на бульвар, опять появлялось.

— А в переулках не было?

— Не было. Но я по ним долго и не гулял, — Алексей ухмыльнулся. — Я почти сразу выходил на другую улицу. И, видимо, они успевали пройти за мной, увидеть, куда я вышел и догнать.

Алексей замолчал и начал мерить комнату шагами.

— Я так и не смог определить, кто именно за мной следил. Хотя еще часа три ходил по улицам, даже опоздал немного на вечер у голландского посла, — он развел руками. — А три дня назад я то же самое ощутил здесь, в квартире! Тот же самый пристальный взгляд.

Алексей внимательно посмотрел на Себастьена, словно ожидая от него каких-то догадок.

— Наблюдали из квартиры дома напротив? Окно твоей комнаты выходит аккурат на черный переулок.

— Именно! Я когда понял, сам стал наблюдать за ними, — Алексей начал говорить быстро и возбужденно. — И решил, что надо их подкараулить, когда они будут выходить, и расспросить. Но мне нужна была твоя помощь. А я не знал, когда ты вернешься, и попросил Якова тебя ждать у дворца. Думал, что долго придется ждать и боялся, что за это время они выяснят, что хотят, и закончат слежку, а я ничего не узнаю.

— Мы ничего не узнаем, — поправил его Себ.

— Да! Но все сложилось как нельзя лучше — Яков тебя в первый же день нашел.

— Это все, конечно, очень хорошо, и очень интересно. Но расскажи, будь любезен, что этот несчастный тебе по-немецки лопотал? Я же не понимаю ни черта на этом лающем языке, — возмутился Себастьен.

— Да, извини! Я просто так доволен, что… Все-все, — примирительно поднял руки Алексей в ответ на сходящиеся брови Себастьена. — Он австриец.

И замолчал с довольным видом.

— И что нам это дает?

— Погоди. Мало того, что он австриец, так он еще назвал того, кто его отправил следить! — Алексей сделал паузу, но, увидев, как Себ нахмурился, продолжил: — Личный секретарь Меттерниха. Из этого я пока могу сделать два вывода, и они друг другу не особо противоречат, но…

— Не томи! Я и без этого еле соображаю, еще твои загадки!

Алексей продолжил медленно расхаживать по комнате.

— Во-первых, у Меттерниха активно развивается роман с Каролиной. За мной, очевидно, следят или по указанию самого Меттерниха, или чтобы предоставить ему информацию. Он мог бы, при необходимости, передать ее своей аманте. А ей эта информация нужна… — Тут Алексей замялся, густо покраснел до самых корней волос, резко опустился на стул и закрыл лицо руками. — Я болван… — начал шептать он.

— Ты надо мной издеваешься? — не выдержал Себастьен, подошел к Алексею, который как безумный продолжал шептать, что он болван, и потряс его за плечо. — Если ты мне сию же минуту не расскажешь все русским языком, клянусь, я убью тебя!

Алексей поднял на Себастьена потерянный взгляд, тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Либо Меттерних знает, зачем мы здесь на самом деле, либо это семейные интриги Бонапартов, в которых замешаны дамы, — выпалил он на одном дыхании.

— Какие дамы? — растерялся Себ.

— Сестры Наполеона, — шепотом ответил Алексей. — Полина и Каролина, а еще есть Элиза… — и опять закрыл лицо руками.

— А… Ничего не понимаю… Слушай, честь дамы это, конечно, святое, но все-таки вопрос твоей безопасности касается и меня. Я считаю, что имею право знать.

— Полина, — шепнул Алексей еле слышно, не отнимая рук от лица.

Себастьен ошарашенно посмотрел на напарника.

— Ты? И…

— Да, — кивнул Алексей, все также закрывая лицо руками.

Себастьен не поверил своим ушам. Алексей, с его кристально чистой репутацией паиньки — и нате! Роман с сестрой самого Наполеона! Да он же, небось, не знал до нее с какой стороны к женщине подходить!

— Ты или любимец Фортуны, или гений, — с восхищением присвистнул Себ.

— Не желал бы я тебе такого везения.

— Почему?

— Пока тебя не было, я тут наблюдал… Я хотел, чтобы ты отдельно сделал выводы, но, видимо, придется тебе рассказать о моих. Я так понимаю, что ни военные, ни роялисты, ни кто-либо еще не будут делать ничего сами. Может быть, только дипломаты что-то попробуют сделать, но только если им будут даны такие указания, сам понимаешь, откуда. Самые влиятельные особы в Париже — Элиза, Полина и Каролина. Каждая хочет, чтобы именно ее дети унаследовали трон своего дяди, пока у него нет официальных наследников. Поскольку они все равно племянники по женской линии, право первородства не будет играть особой роли. Только воля Императора. Все трое умны и к тому же получают удовольствие от своих интриг. Как ты понимаешь, именно их расположения ищут те, кто хочет как-то влиять на политику Франции.

— И ты нашел расположение…

— Я не искал! Это она!

Себастьен расхохотался, глядя на возмущенное лицо Алексея.

— Я верю, что ты совершенно ни при чем, и тебя силой заставили, — Себастьен продолжил заливаться смехом.

Алексей укоризненно посмотрел на Себастьена и продолжил оправдываться.

— У меня не было возможности отказаться! Она буквально поймала меня, застала врасплох.

А Себастьен никак не мог успокоиться:

— Так и вижу, что она тебя подкараулила, напала, связала, затолкала в карету, привезла к себе во дворец и там…

— Почти так оно и было, — смутился Алексей и Себ прекратил смеяться.

— Не верю.

Алексей молча развел руками, а затем продолжил:

— Я запутался в этих интригах и решил написать матери.

— Прямо так и написал? — перебил напарника Себ.

— Да. И отправил дипломатической почтой через британское посольство.

— Ты с ума сошел! Они же первым делом прочитают письмо! Еще бы — из Парижа, в русское посольство в Лондоне. Они же будут подозревать заговор против них. Эту, как ее… Континентальную блокаду.

— Не думаю, что они поймут. Боюсь, что и мама может не понять, но очень надеюсь, что она догадается, что надо сделать с письмом.

— Поясни.

— Я написал ей обычное письмо, на одном листе, а вот на обороте невидимыми чернилами написал то, что нужно. Если слегка погреть бумагу, то текст проявится. Я вспомнил, как ты говорил, что от пера остаются следы на обороте, поэтому писал кисточкой. Пришлось помазок обрезать, — Алексей слегка расстроился. — Но покупать кисточку я не хотел. Мало ли, вдруг слежка все-таки мне не привиделась.

— Где ты взял невидимые чернила? — Себ никогда раньше не слышал о таких и подумал, что это какая-то особая магия.

— Лимонным соком я писал, — широко улыбнулся Алексей. — Сначала хотел писать молоком, но оно оставляет более явные следы и, если смотреть под определенным углом на ярком свету, можно их заметить. И к тому же через какое-то время начинает пахнуть тухлым мясом. Может вызвать подозрение.

— Конспирация это у вас семейное, — усмехнулся Себ и потер глаза. — Твой отец запретил открыто встречаться с ним в Петербурге. Разрешил, конечно, тебе жить у него, но ощущение было, что ему эта идея не очень нравится. Возможно из-за жены... А, точно, забыл тебе сказать, — Себ хлопнул себя по лбу. — Твой отец обвенчался с Дарьей Алексеевной Репниной. И просил тебе передать, что он нашел способ исправить твою ошибку, но для этого ему пришлось жениться. Подробности расскажет тебе лично, — Себ развел руками.

— Хм... Интересно... — Алексей странно отреагировал на новость. Слегка задумался и только. — А когда примерно это было?

— Хм, я как раз привез письмо, значит, накакуне.

— Понятно... Вот почему начали проявляться...

— Что?

— А? Родовые способности.

— Родовые способности?

Обычно способности у отпрысков сильных родов проявлялись еще в детстве. Алексей на ребенка с поздним развитием никак не походил и своими словами озадачил Себа.

— Не бери в голову. Просто мне наконец стала удаваться передача мыслей, и я все гадал с чего вдруг. А теперь я, кажется, начинаю понимать.

— Зато я ничего не понимаю!

— Не могу объяснить. Семейные тайны, извини.

Себ нахмурился, но попытался отнестись с пониманием. Он правда понимал, что особенности родовой магии это внутренние дела семьи и распространяться о них было не принято. Получается, Вороновы менталисты? Вот почему Игорь Степанович так уверенно рассуждал о них… Но почему его не предупредили о таких особенностях его напарника?

— То есть, ты копался у меня в мыслях? И как? Ничего нигде не екнуло? Совесть, например… Или, может быть, ты подумал, как я себя буду чувствовать при этом? Может, я бы в обморок грохнулся? Или, может быть, у меня сопротивляемость ого-го-го? — Себ вспомнил пояснения Воронова-старшего.

— Я посмотрю на твою совесть, когда за тобой будут следить с непонятными целями, — Алексей огрызнулся, но тут же смутился. — Извини, но надо было действовать сообща и быстро, пока он не узнал, что ты уже в городе. Я постараюсь больше без разрешения и предупреждения так не делать, но я не мог рассказать Якову, понимаешь?

Себ кивнул.

— И, если честно, я не был до конца уверен, что все получится. Расскажешь потом, что ты чувствовал?

— Хорошо, только не сейчас, — Себ потер глаза. — Сейчас не соображаю уже ничего, а ты столько всего вывалил на меня, — Он зевнул и начал раздеваться. — Кстати! Мне же в посольство надо! Совсем забыл. Твой отец просил передать, что нам нужен Свербеев. В целом, он одобрил то, как мы избежали опеки Куракина, но помощь посольства нам может пригодиться. И я считаю, что он прав.

Алексей кивнул.

— Для Свербеева у меня есть записка от Игоря Степановича. Ее надо передать вместе с диппочтой.

— Отдыхай, я съезжу. Скажи, что кому передать, я все сделаю.

— Спасибо! Так, во-первых, вот письма от министра Чарторыйского, — Себ выложил из внутреннего кармана несколько писем. — Их надо отдать секретарю посольства. Вот записка для Свербеева, — ее Себ вынул, слегка надорвав подкладку мундира. — И еще ему следует передать, что нужно узнать обо всех странных происшествиях с сотрудниками посольств за последние пять лет. Но ничего не записывать, все только на словах. А нам надо будет потом это обдумать.

— Понял, — сказал Алексей, убирая записку в потайной карман на внутренней стороне пояса брюк.

Себастьен удивился, когда Алексей успел им обзавестись, и позавидовал. Сам он до такого не додумался, и пришлось распарывать и потом заново пришивать подкладку мундира. И вот сейчас опять придется латать. Себ расстроился.

— Попроси Якова, он зашьет и почистит мундир, — Алексей заметил, как Себ смотрел на отпоротую ткань. — А вообще, тебе бы надо обзавестись гражданским платьем.

Себастьен вспыхнул, и Алексей попытался его успокоить:

— Если ты постоянно будешь ходить в русском мундире, то будешь привлекать много внимания. Иногда совершенно излишнего.

Себу пришлось признать, что его напарник прав. И еще, что не зря именно Алексея назначили старшим.

Глава 5 - Себастьен

В таком городе, как Париж, не бывает тихо даже ночью. Возможно в особняках и дворцах, где есть собственные сады или даже парки, ограждающие здание от улицы, намного тише. Но в квартирах, которые сдаются в аренду, повсюду слышны самые разнообразные звуки.

Вот по улице проехал какой-то экипаж, вот от него шарахнулся пьянчужка, вышедший на дорогу, и начал браниться на возницу. Вот кто-то из окна крикнул ему, чтобы он заткнулся и не мешал спать честным людям. В ответ пьянчужка швырнул бутылку, которая разбилась о мостовую, а из соседнего окна, откуда кричали честные люди, начали уточнять, кого именно назвали честным и перечислять все грехи соседей.

Пьянчужка тоже включился в эту перепалку, но его выкрики были неразборчивы. Во всяком случае, для Себа. А вот из какого-то окна на пьянчужку вылили воду, видимо, не очень свежую, и он начал изъясняться гораздо понятнее.

Это стало последней каплей, и Себ решительно встал с кровати и подошел к окну. Оно было закрыто, из него даже почти не дуло, но при этом в комнате было прекрасно слышно все, что происходит на улице. Мимолетно Себ даже позавидовал Алексею, потому что тот выбрал себе комнату, окна которой выходят на тихий переулок. Затем вспомнил, что Алексей вообще ночует дома только по утрам, усмехнулся и, широко зевая, подумал, что надо с ним поменяться комнатами. Захотелось пить, и Себ вышел в гостиную.

Ровно в этот момент раздался звук открываемой двери черного хода, еле скрипнула половица, которую все уже выучили и старались не наступать на нее в полную силу.

«Легок на помине», — подумал Себ, узнав твердую широкую походку напарника.

— Доброй ночи, — Себ отвесил шутовской поклон, когда Алексей начал открывать дверь в свою комнату.

— А! Не пугай так! — зашептал Алексей и схватился за сердце. — Ходишь тут во всем белом, как призрак. Ты чего не спишь?

— Уснешь тут! Все время кто-то ходит, ездит, ругается… Как будто не ночь на дворе. Здесь кто-нибудь спит кроме меня? — начал бурчать Себ, наблюдая за Алексеем. Какой-то он нервный сегодня.

Алексей передумал идти к себе и сел на диван, откинувшись на спинку.

— Не знаю. Я сплю. Недолго, но крепко. Иногда кажется, что я не засыпаю, а сознание теряю.

— Вот только этого нам не хватало. Хотя… Может это оттого, что у тебя комната на тихий переулок выходит?

— Поменяться хочешь? — догадался Алексей. — Давай, мне все равно. Я готов даже с Яковом поменяться. А сейчас вообще никуда больше идти не хочу. Прямо здесь и засну. Нет сил даже раздеться…

— Зачем одевался тогда? — Хохотнул Себ.

— И не говори. Откуда в ней столько энергии? — Алексей осклабился и зевнул.

— Так почему не остаешься у нее, если она тебя выматывает? А ты еще и пешком идешь от нее.

— Я боюсь, что ночью она меня запрет в подвале и начнет пытать, — ухмылка сошла с лица Алексея, и он шире раскрыл глаза, словно от ужаса. — И не выпустит никогда.

Себастьен сначала молча посмотрел на Алексея, а потом расхохотался:

— А она с фантазией, я погляжу! Прям даже самому интересно стало!

Алексей внезапно подался к нему:

— Ты серьезно? Боже, я спасен! Умоляю, сделай так, чтобы она тобой заинтересовалась. Что угодно, только бы она уже нашла себе новую жертву!

От перспективы близкого общения с Полиной Себастьена передернуло.

— Или надо молиться, чтобы ее брат наконец написал ответ Александру Павловичу.

—Да… Только нам нечего будет привезти кроме этого письма, — Алексей опять откинулся на спинку и потер глаза.

— Это как посмотреть... — задумчиво начал Себ, но увидел, что Алексей его не слушает и начинает засыпать. — Эй, не спать! Дойди хотя бы до кровати, возьми себя в руки!

Алексей слегка мотнул головой.

— Вот что с тобой делать, напарничек? — Себ покачал головой. — Пойдем, помогу тебе, а то ж сил нет смотреть, как ты мучаешься, — он не выдержал и опять захохотал. Себастьен откровенно не понимал, почему Алексей так переживает. Полина была красива, обаятельна и обворожительна, обладала ладной фигурой, которую только подчеркивали новомодные платья из тонких, почти прозрачных тканей. Ко всему прочему она обладала умом и волей, а судя по рассказам Алексея, еще и бешеным темпераментом, что особенно интересовало Себастьена. Исключительно с исследовательской точки зрения.

Раздался стук в дверь с черной лестницы. Алексей встрепенулся и сел прямо. Стук повторился. Так мог стучать только кто-то свой. Себ уже почти дошел до двери, как из своей каморки показался Яков и резко отстранил его:

— Погодьте, ваш высокродь, — и подойдя к двери приложил к ней ухо.

Стук раздался вновь, и сквозь замочную скважину донесся шепот:

— Яшка, эт я, открой, мне до господ дюже надобно!

— Ванька, ты?

— Я, я! Открой, говорю!

— Открывай, — махнул Себ Якову.

Что могло понадобиться посреди ночи Ивану? С лошадьми что? Или с каретой?

Иван, невысокий, кряжистый мужик с окладистой бородой, зашел в квартиру, снял шапку, поклонился в пояс, тщательно вытер ноги и только после этого обратился к Алексею:

— Ваш высокродь, вы ток не гневайтесь… Я, это, выпимши чутка, но… Оно даже полезно вам может выйтить…

— Это как это может полезно выйтить, ежели ты пьяный? — удивился Яков.

— Да…

— Погодите оба! Так, Иван, иди сюда, садись, в ногах правды нет, и рассказывай, что стряслось.

Иван в отличие от Якова бороду не брил и модное платье не носил, так и ходил в русском кафтане и шапке, в сапогах, от которых слегка пованивало лошадиным навозом. Но именно поэтому он бы никогда без веской причины не позволил бы себе заявиться к господам, да еще посреди ночи.

— Понимаете, ваш высокродь… У меня там на конюшне комнатенка есть. Рядом с лошадками, очень удобно, я за ними завсегда пригляжу. Ну, и за чужими хожу, ежели попросят. Денюжку заработаю, оно лишним не будет, но я не в ущерб вашим лошадкам, Вы не подумайте!

Алексей и Себ кивнули, мол, все нормально и они не в претензии.

— И завелся у меня знакомец один… Он сам за своей лошадкой ходит, но не кажный день. Служба у него какая-то дюже важная, и не всегда получается у него. Вот его как-то не было дня три, а животина мучается! Ну, я пожалел ее и обиходил ее, вооот… А потом он появился, аккурат на следующий день. Ему, значится, рассказали, что энто я был. Ну, он ко мне пришел в комнатку и плакаться начал, что-то по-хранцузски лопотать. А я ж не понимаю. А он аж слезами заливаться начал. Ну, я ему и налил. Мы с ним выпили и он разговорился.

— Ты ж по-хранцузски не понимаешь, — язвительно заметил Яков.

— А чего там понимать, — грустно махнул рукой Иван. — Все и так понятно. Служба дюже важная, вот у него времени иногда и не бывает за лошадкой поухаживать. А денег у него особливо нет, чтобы платить кому. И мне заплатить не может, а он честный человек. Но если он мне заплатит, то он не сможет матери с сестренкой денег отправить, и они с голоду помрут. Или его с квартеры выгонят, и он тогда вместе с лошадью в одном деннике спать будет.

— Вы что пили такое, что у тебя способности к языкам проснулись? — заинтересовался Себ.

— Так, это… Я с собой взял нашего… Мне Игорь Степанович разрешили! Но, ваш высокродь, оно… это… пахнет не особливо приятственно… — Иван смущенно смял шапку в руках. — И крепкое очень. Но понимание к людям повышает, это да.

— Хм… Интересная метода, учту.

— Погоди ты с методой. Иван, давай дальше, — распорядился Алексей, который от рассказа стал значительно бодрее.

— А что дальше? Стал он иногда приходить ко мне. Мы с ним выпьем, про лошадок поговорим, он их больно любит, а потом он про службу плакаться начинает. А служба у него какая-то такая… Навроде писаря, токмо не все подряд, а какие-то важные бумажки. И, кажись, военные. Он их иногда с собой носит в папочке, на ремешке таком, — Иван показал, и Себ с Алексеем кивнули, мол, поняли. — Видать, на работе не успевает все переписать. Так вот, он сегодня сильно много выпил и… так и прикорнул у меня в комнатке. А бумажки евойные из папочки энтой у него и повыпадывали. Я их собирать кинулся, а потом подумал, може вам на них сначала глянуть? Оно, може, пригодятся?

И Иван посмотрел на Алексея и Себа такими чистыми и честными глазами, что Себ только усмехнулся.

— А метода и прям замечательная!

***

На конюшне было темно. Снаружи было не сильно лучше, потому что фонари уже прикрутили, но все-таки они горели. Да и луна, хоть и не полная, но как-никак позволяла различать дорогу, чтобы не наступить на что-нибудь неприятное.

«Дома уже снег на улицах лежит, и от него гораздо светлее», — некстати подумалось Себастьену.

Иван же чувствовал себя здесь как дома. Он уверенно пошел вперед, а вот Себу пришлось зажмуриться на какое-то время, чтобы глаза привыкли. И все равно сначала он медленно шел, ориентируясь на звук шагов и шелест опилок под ногами Якова и Ивана. Алексей медленно следовал за ним, и, видимо, тоже постепенно привыкал к темноте.

Пахло прелым сеном, лошадиным навозом, влажной кожей седел и волглыми попонами.

Лошади тихонько всхрапывали, шумно выдыхали сквозь мягкие губы.

Себ начал различать очертания денников и лошадей в них. Вот из одного денника высунулась голова лошади и ткнулась к Ивану. Тот почесал ее между глаз, затем вынул из кармана маленькое яблоко, разломил его и дал половину на открытой ладони.

— Не жадничай, — шепнул Иван, когда лошадь потянулась за второй половиной. Потому что из следующего денника показалась еще одна лошадиная голова. Ей Иван выдал вторую половинку яблока и тоже погладил по носу.

— Ты можешь идти быстрее? Тащимся, как старые клячи, не успеем ничего, — начал ворчать Яков.

— Не кричи, — спокойно ответил Яков. — А то лошадки перепужаются, шум подымут, народу набежит. Нехорошо выйдет.

Яков недовольно пошевелил губами, но вслух ничего не сказал.

В тесной комнате Ивана, куда они все набились, стоял крепкий запах застарелого перегара, ношенных портянок и все тот же характерный запах конюшни. Себу вспомнился родной полк. И то ли от ностальгии, то ли от этого букета ароматов, то ли от того, что Иван зажег свечу, глаза у Себа заслезились.

На узкой кровати спал, слегка похрапывая, молодой человек в военной форме. Спал крепко, никак не реагируя ни на свет, ни на людей в комнате. К груди он прижимал планшет, правда, кверху дном. Планшет был раскрыт и несколько листов из него выпали и лежали на ногах молодого человека, а один даже упал на пол.

— Вот, ваш высокродь, — Иван поднял упавший лист и протянул Алексею.

Алексей пробежал глазами, затем взял остальные листы и, радостно улыбаясь, повернулся к Себу:

— Надеюсь, что читаешь на французском ты лучше, чем говоришь, — и протянул ему листы.

— Читаю не хуже тебя, — Себа задела шутка, но сейчас было не время и не место для выяснения отношений.

Он посмотрел на первый лист и не сразу поверил своим глазам. Даже подошел поближе к свече, чтобы убедиться.

— Не хуже, говоришь... — задумчиво прошептал Алексей, стараясь, чтобы Себ его услышал.

На это Себ лишь отмахнулся, читая документы.

У него в руках был отчет военному министру Бертье о состоянии армии — количестве полков, их численности, имеющемся вооружении, дислокации и степени маневренности.

Приглядевшись, Себ заметил кое-где помарки и исправления, и подумал, что это, скорее всего черновик отчета, который этот «писарь» должен переписать начисто, но не успел и взял работу на дом...

— Что думаешь? — нетерпеливо спросил Алексей.

— Даже не знаю... То ли это несказанная удача, то ли это все подстроено. А если подстроено, то с какой целью? Скомпрометировать нас здесь, в Париже? Или передать недостоверную информацию в Петербург?

Себ увидел, что напарник меняется в лице.

— В любом случае, документ надо переписать, но по возможности перепроверить то, что в нем написано.

— И как ты предлагаешь это осуществить?

— Не знаю, — пожал плечами Себастьен. — Но тут не все, остальное в планшете. Надо бы посмотреть...

— Лучше я, — тихо сказал Иван.

Алексей развел руками, Себ кивнул и Иван аккуратно вытянул из планшета еще стопку листов.

— Ты переписывать прям здесь собрался? — едко прошептал Алексей.

— Нет, конечно. Можем не успеть к тому моменту, когда он проснется. Дай подумать...

Алексей засопел, но Себу было не до обиды напарника. В конце концов, он ему не вернул колкость про чтение на французском, пусть радуется. А пока Себ пытался придумать как бы побыстрее переписать все эти... Сколько тут страниц? Он пересчитал и ужаснулся. Пятьдесят восемь!

— Плохо, что мы не взяли с собой бумаги... — начал Себ, но его перебил Яков:

— Как это не взяли? Я вот прихватил, значится... — и достал из-за пазухи толстенную пачку писчей бумаги.

— Зачем? — прошептал Алексей, вытаращив глаза.

— Так, это... Ванька же сказал, что вам надо будет на бумажки глянуть, я и того, прихватил, значится... А ну, как надо будет... Ну, это...

Алексей замахал руками:

— Ну, ты даешь! — И повернулся к напарнику: — Переписываем?

— Переписать мало. Как ты это потом повезешь через кучу границ? Или переписывать потом второй раз лимонным соком? Так у нас столько лимонов нет. Подожди, дай еще подумать, есть у меня идея... Иван, у тебя свеча целая найдется?

— А как же! Все есть, ваш высокродь, и свечи. Вот, — он протянул Себу пару длинных белых свечей.

— А есть что-нибудь вроде подноса? Чтобы чуть побольше листа, но чтобы это можно было нагреть? Но не сильно.

— Поищу, — кивнул Иван и вышел из каморки.

— Что ты задумал?

— Не отвлекай. Я не пробовал еще, но мне кажется, должно сработать...

Алексей кивнул с серьезным видом, но замолчал, лишь внимательно смотрел на руки Себастьену.

Себ посмотрел первый лист отчета на просвет, внимательно проверил обратную сторону и, перевернув лист обратной стороной кверху, положил его на стол. Затем взял свечу и резко провел ею, развернув плашмя, по листу сверху вниз. Опять взял лист и посмотрел на просвет, покрутив лист в разные стороны.

Пока Ивана не было, Себ повторил то же самое еще с десятком листов.

Иван вернулся с какой-то плоской железкой размером с шахматную доску, из которой торчало что-то похожее на петли.

— Что это?

— А, это от дверца от печки. Кузнецу принесли, то ли на починку, то ли на переплавку. Не подходит? Я ее погрел немного в кузне...

— Что ж у них тут за печки? — заворчал Яков.

— Уж какие есть. Нам не это важно. Подходит, — заявил Себ, осмотрев дверцу. — Клади ее вот сюда, попробуем... Хорошо, что ты ее нагрел.

Себ положил на дверцу сначала чистый лист, а сверху аккуратно, уголок к уголку, положил лист, исписанной стороной сверху. И пригладил руками, прижимая листы друг к другу. Затем по очереди снял оба листа, посмотрел на каждый и довольно улыбнулся — задумка удалась! Детские шалости вспомнились ему весьма кстати.

— Смотри, — начал он объяснять Алексею. — Помнишь, про обратную сторону бумаги? Он очень сильно нажимает на перо, и на обратной стороне выступают все-все буквы, даже точки и запятые. И когда я свечой проводил, воск остался на этих выступающих буквах. А потом мы слегка воск нагрели, и он перенесся на другой лист, видишь? Вот если вот так посмотреть, то видно, что на этом чистом листе что-то написано.

— И как это потом читать? Воск же белый и не потемнеет от нагрева...

— В том и штука, что не надо нагревать лист. Надо по нему порисовать. Акварелью. Вода от воска отступит, и буквы, написанные воском, проявятся, — продолжал объяснять Себ, сам поражаясь своему терпению.

— Ты уже пробовал так делать? — засомневался Алексей.

— Почти. Я так акварелью рисовать учился в детстве.

— Молодец, что не прогуливал эти уроки.

— Похвалишь меня потом, лучше помоги. Тут еще почти полсотни страниц, надо успеть пока этот не проснулся. Предлагаю поделиться — один наносит воск, другой переносит. Ты что выбираешь?

— Переносить. Я так резко не смогу провести свечой.

— Хорошо. Только аккуратно, сверху уголки совмещаешь и приглаживаешь...

***

Проснувшись, Себ первым делом проверил тайник с листами, который он наспех соорудил утром за подкладкой походного офицерского погребца. Все было на месте.

Алексей уже ждал его в гостиной:

— Яков принес завтрак, присоединяйся.

— Благодарю.

— Я тут вспомнил... Мне показалось, или ты обмолвился, что у нас есть что отвезти в Петербург кроме письма?

— Теперь у нас есть отчет, — Себ пожал плечами и продолжил намазывать масло на хлеб.

— Нет, ты это говорил до того, как Иван пришел... Когда я чуть не заснул тут на диване.

— А, про это! — Себ хлопнул себя по лбу. — Я ужинал со Свербеевым, он мне кое-что интересное рассказал.

— Хорошо бы еще письмо от матушки успело дойти... — Алексей вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Себа. — Если оно придет когда я уже уеду — обязательно прочитай его.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Мне очень надо, чтобы ты его прочитал.

— Зачем? Ты же будешь в Петербурге...

— Вот именно! Нам надо только потренироваться... — Алексей вскочил со стула, подошел к столику, на котором лежали газеты, взял одну из них и протянул Себу. — Вот, читай. Нет, погоди, я уйду к себе, а ты читай.

— Опять твои ментальные штучки?! А разрешение спросить? — Себ резко отвел протянутую газету. — Ты вообще в курсе, какие могут быть последствия? Я сильно сомневаюсь в этом. Может, в обморок я не упаду, но вдруг меня стошнит? Или… Я не знаю… Вдруг, я с ума сойду? Я, знаешь ли, не хочу остаться идиотом на всю жизнь!

Алексей смутился.

— Извини. Да, ты прав, но... Я пока просто хочу проверить. Я уверен, что это сработает!

— Откуда такая уверенность?

— Ну… — Алексей наклонился к Себу и перешел на шепот. — Иван же не сошел с ума. И остальные тоже.

— А вот ты, кажется, уже сходишь, — Себастьен отодвинулся от Алексея.

Алексей отошел к окну, прислонился к подоконнику и, прищурившись, сложил руки на груди.

— Неужели тебе самому не интересно попробовать? Это же уникальная возможность. Мы сможем общаться друг с другом молча. В кабинете Куракина или у отца, на каком-нибудь приеме. Да мало ли, зачем на нашей службе может пригодиться такое умение? И представь, как будет обидно не уметь этого в тот момент, когда это будет особенно полезно. Я же не премину потом тебе напомнить, кто отказался от тренировок.

Себастьен недовольно засопел, но идея и впрямь была очень заманчивой.

— Если стану идиотом, я всем расскажу из-за кого. И ты мне, убогому, ничего не сделаешь.

Глава 6 - Алексей

Письмо от матери пришло в Париж, когда Алексей уже был в Пруссии. Вырвался, наконец, из этих немецких княжеств, курфюршеств и герцогств. Череда таможен порядком надоела Алексею, радовало только то, что послушался совета Себастьена и поехал в карете.

Да, вышло гораздо дольше, потому что Якову и лошадям требовался отдых. Но, как выяснилось благодаря Себу, спешка в доставке личной переписки двух императоров не требовалась. Наоборот, нужно было показать важность этой миссии, продемонстрировать всей Европе, что два великих монарха общаются между собой.

Зато ночевали в комфорте, пользуясь гостеприимством русских дипломатических миссий. Хорошо, хоть не пришлось наносить визиты всем этим князькам, курфюрстам и герцогам, а то бы до Петербурга добирался полгода.

По дороге Алексей занимался сразу несколькими делами. Во-первых, спал. Последние недели на сон времени было крайне мало, и организм требовал отдыха. Поэтому путь до границы Франции и Бадена прошел для Алексея незаметно — сначала под размеренную тряску по булыжным мостовым Парижа, а потом... А потом он не помнил.

Во-вторых, в Париже он накупил кучу книг, читать которые ему было совершенно некогда, и он взял их с собой в дорогу. Даже если они ему не понравятся, сможет подарить их кому-нибудь в Петербурге. Да хоть той же жене отца. Французские романы всегда удачный подарок. А в дороге с книгой веселее, особенно когда сон уже не в радость.

И третьим делом, но, пожалуй, самым важным, были его попытки связаться с отцом. Первые эксперименты в Париже показали, что Алексей может читать мысли Себа и передавать ему свои, но только если оба настроены на это. А вот расстояние между ними роли не играло. За те несколько дней, пока ждали, когда же Наполеон напишет письмо, напарники договорились, что до обеда Алексей будет узнавать у Себа новости.

Но до Бадена, как уже было сказано ранее, Алексей почти не просыпался.

«Спал, поди, всю дорогу», — раздались в голове мысли Себа во время их первого диалога.

Еще одним плюсом для Алексея в обмене мыслями было полное отсутствие эмоций и интонаций. Он не слышал насмешек напарника, а тот, в свою очередь, не мог понять насколько сильно Алексею стыдно.

«Конечно».

«Письма пока не было», — Себ выдал главное.

И в тот день ничего интересного Себ не сообщил. И до самой Пруссии все их общение состояло из обмена ничего не значащими фразами.

«Пришло письмо из Лондона. Я пока не читал», — не здороваясь, объявил Себ, как только Алексей потянулся к нему в назначенное время.

«Прочитай. Может, матушка не поняла, чего я от нее хочу».

«Та-ак. Угу, это неважно, это тоже. Ага, вот. Мой дорогой сын, несмотря на холод, царящий в этом туманном городе, мое сердце согрето теплом твоей любви. Эк высокопарно излагает. Сразу чувствуется опыт дипломатии. Ну, что, грею».

«Нет, — помедлив, ответил Алексей. — Доберусь до Петербурга, тогда и погреешь. Я же и записать не могу, и тебе хранить документ опасно».

«Как знаешь», — Алексею почудилось, что Себ развел руками.

«Пришла новость, что на Сицилии было сильное землетрясение, — поделился Себ когда Алексей подъезжал к границе с Россией. — Мессина почти полностью разрушена. Но там была наша эскадра, моряки помогали спасать жителей города. В Австрийском посольстве будет бал по случаю героизма наших моряков. Приглашены все дипломаты, и я в том числе. Жаль, что ты уехал».

«Почему австрийское посольство».

«Кто первый успел объявить, того и бал», — и вновь Алексею почудилось, что Себ развел руками.

«Отец», — позвал Алексей в очередной раз, не сильно надеясь на удачу. Опыт общения с Себом ясно дал понять, что если они оба не готовы и не сосредоточены на мыслях друг друга, то звать бесполезно. В самый первый раз навязать образ Себу удалось только благодаря огромной концентрации Алексея и дикой усталости Себа, и то образ вышел нечетким.

С отцом они не договаривались, но Алексей все равно несколько раз в день пытался мысленно дотянуться до него. Чем ближе становился Петербург, тем чаще он звал отца, но каждый раз безуспешно. Уже давно стемнело, до Петербурга оставалась пара десятков верст, и он попробовал еще раз.

«Алеша», — раздался в голове голос отца. Алексею даже почудилось его удивление.

«Я подъезжаю к Петербургу. У меня важные сведения. Как их передать».

«Приезжай домой».

«Себ сказал...»

«Дома. Все дома. Жду», — и отец прервал связь.

***

В Петербурге шел снег. Полозья, на которые где-то в Пруссии переставили карету, мягко скользили по Московскому проспекту[1], убаюкивая. Алексей после короткого общения с отцом расслабился, и его начало укачивать. Он порядком устал от дороги, казавшейся ему бесконечной. Как он выдержал ее в прошлый раз? Они же не разговаривали полдороги. И даже почитать было нечего. А он и не заметил, как проделал путь до Берлина.

Началась маета путешественника, чей путь подходит к концу и порог родного дома еще не виден, и даже еще не угадывается за поворотом, но дорога уже узнается и накатывает нетерпение оказаться в родных стенах, скинуть дорожную одежду и громко сказать: «Я дома!»

Алексей уже не мог ни спать, ни читать, ни есть. Хотелось встать в полный рост, потянуться, поразмахивать руками, походить пешком, в конце концов, или еще как-то подвигаться.

Чтобы отвлечься, он приоткрыл форточку, в которую тут же, с легким свистом, начал задувать колючий ветер. На сидении начала скапливаться кучка снега. Алексей хотел ее стряхнуть на пол, но передумал и, взяв в ладонь, скатал маленький шарик, который слегка подтаял в руке и вода затекла под манжет. Затем сжал ладонь, отчего снежок развалился, и растер его по лицу. Стало легче.

Отец сам вышел встречать его и крепко обнял. Алексей даже не успел раздеться и отряхнуть снег, нападавший на плечи.

— Голодный? Замерз? — Алексей оба раза кивнул, снимая редингот. — Чего-нибудь горячего нам и закусок в кабинет, — распорядился отец и потянул Алексея в кабинет.

— А Яков...

— Он себя не обидит, не переживай, — улыбнулся отец.

— Мне утром к Государю, так что давай начнем с главных новостей, — сразу перешел он к делу, как только двери кабинета за ними закрылись. — Коньяку добавить? Чтобы точно согреться?

— Да, — ответил Алексей на все сразу. Однако, подумав, решил начать по-своему: — На Сицилии было землетрясение...

— Знаю, — перебил его отец, — нашей эскадрой командует старший брат Дарьи. А... Хотел с главного, придется начинать первым, — махнул рукой отец и понюхал коньяк, который себе налил в бокал. — Кольцо признало Дарью как хозяйку. Не спрашивай, сам не понимаю, как это получилось. Но из-за этого я почти утратил родовые способности, и... Пришлось, хм, спровоцировать Репнина. И он, — тут отец опять замялся и глотнул коньяка, — проиграл мне Дарью в карты.

— Собственную жену? — не поверил своим ушам Алексей.

— Да.

— Но как... Как ему пришла в голову мысль об этом? Это же... неслыханно!

Отец пожал плечами, и Алексею показалось, что тот смущен.

— Я некоторое время открыто ухаживал за ней, Дарья не давала мне поводов, но... Я почти скомпрометировал ее на одном вечере, и Репнин захотел вызвать меня на дуэль. Но присутствовал Великий князь, и Репнин в запале предложил мне сыграть на нее в карты. Мол, если я выиграю — могу забрать ее себе, — отец скривился. — Говорил, словно про вещь. Думаю, еще и поэтому Государь в итоге и одобрил развод, и дал разрешение на повторный брак.

— И после этого способности стали возвращаться, — не спрашивал, а утверждал Алексей. — После того, как ты вошел в род Дарьи Алексеевны.

— И к тебе тоже, как к моему потомку, — кивнул понимающе отец. — Сразу? Или постепенно?

Алексей пожал плечами. Он не был до конца уверен, что помутнение рассудка не дело рук отца. Зато окончательно стало понятно, почему способности вернулись практически сразу — дух рода признал его.

— А также в род вошел и брат Дарьи Алексеевны... И ему тоже передались способности? — Алексей задумался.

— Не известно. Дарья увидела все во сне, и очень ярко, словно наблюдала сама. Она говорит, что слышала мысли брата. Поскольку она теперь глава рода, ее способности сильнее моих и... Вполне возможно, что она может читать мысли своих родственников без их согласия.

— Всех? — Алексею не понравилось это предположение.

— Не знаю, — развел отец руками. — Я, как ты понимаешь, тоже не в восторге. Надеюсь, что только кровных. — Он ненадолго замолчал, затем продолжил: — Государю я пока не докладывал. Не хочу объяснять, откуда мне это известно до получения официальных донесений. Объяснять про то, что я теперь не глава рода... ведь это станет известно сразу слишком многим, а я... Мне кажется, мало кто точно знает, как передается верховенство в роду. И знание, что главой рода может стать человек не из кровных родственников, да еще и женщина... Последствия могут быть непредсказуемыми, ты меня понимаешь? Может начаться такое... Вплоть до смуты, — отец задумался.

«Смута. Смута это плохо, но… Черт, а прав Себастьен! Знать, что кто-то может без твоего согласия покопаться у тебя в голове… Как бы и правда идиотом не сделаться»,

— Да. Михаилу Богдановичу тоже не говорил?

— Никому, — отец замотал головой, отвлекаясь от своих мыслей.

— Придется сказать. Потому что я эту новость узнал от Себа несколько дней назад. Сам понимаешь, каким образом.

Брови отца поползли вверх, и он чуть наклонился к Алексею.

— Вы можете общаться? Так же, как со мной?! Это же... — Отец был ошеломлен.

— Мы тренировались и выработали несколько правил, так что с оговорками, но да, мы вполне можем общаться на расстоянии.

— Хм, странно... Я подумаю над этим. Михаилу я все же пока говорить не буду. И попроси Себастьена тоже не распространяться об этом.

— Передам.

— Славно. Что-то еще?

— Ну, раз мы на семейные дела отвлеклись… Я написал матери в Лондон. Спросил ее совета...

— Ты что сделал?! — Отец весь подался вперед.

— Написал матери, и отправил дипломатической почтой через британское посольство, — отчитался Алексей как на уроке перед учителем, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо отца. Помня реакцию Себастьена, он предполагал, как отец может отреагировать, и не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за этим.

— Ты в своем уме? — прошептал отец, еле сдерживая бешенство.

— Самое важное я написал лимонным соком, — ответил Алексей нарочито равнодушно после короткой паузы. — Мама догадалась, что письмо нужно слегка нагреть. И ответила мне таким же образом.

Отец откинулся на спинку кресла и вытер лоб платком. Алексей отметил, что платок был новый, видимо, подаренный мачехой.

— Что ответила?

— Не знаю. Письмо еще у Себа, ждали, когда я доберусь до Петербурга.

— Мальчишки...

— Это тоже не главное. Я привез копию отчета о состоянии французской армии. Но он тоже написан невидимыми чернилами. Чтобы его проявить, мне потребуется акварель...

Отец закрыл глаза ладонью и потер веки.

— Какие невидимые чернила?! Что вы...

— Скопировали воском, — отмахнулся Алексей, как будто это было самой очевидной вещью, особенно после лимонного сока.

— Выдумщики, ну, выдумщики, — то ли с ужасом, то ли с восхищением прошептал отец. — Где он?

— В багаже. Чтобы воск не растаял.

— Надо срочно проявить! Мы с Михаилом с утра будем у Государя... Срочно!

Алексей позвонил в колокольчик, но едва он опустил его на столик, вошел дворецкий и начал докладывать:

— Ваше Сиятельство, пришел...

Его оттолкнул, вбегая в кабинет, какой-то человек в шубе, с которой даже не успел отряхнуть снег, и громко зашептал:

— Игорь Степанович! Беда! Посла... британского... убили...

Отец на секунду замер, затем повернулся к дворецкому:

— Прикажи подать карету и предупреди Дарью Алексеевну, если она будет спрашивать. — Затем повернулся к Алексею: — Алеша, я тебя очень прошу поехать со мной. Дело весьма серьезное. О наших делах договорим после.

***

Отец решительно распахнул дверцу кареты, но почему-то замешкался, когда садился. Причину Алексей понял, когда сел следом.

Внутри уже сидела Дарья Алексеевна, Алексей не столько узнал ее, сколько догадался по темному силуэту.

— Дарья, я бы предпочел, чтобы ты осталась дома, — сказал отец нарочито ровно, что выдавало легкую степень недовольства, когда Дарья Алексеевна вынула из муфты кулачок и стукнула им в стенку кареты, приказывая кучеру трогать.

— Игорь, сейчас не самое подходящее время для подобного разговора. Алексей, здравствуйте, — она протянула руку, но не для поцелуя, а по-мужски.

Алексею ничего не оставалось сделать, как пожать ее.

— Добрый вечер, Дарья Алексеевна.

— В семейном кругу предлагаю обходиться без отчества. Я не намного старше, — в ее словах не чувствовалось кокетства. Алексей приложил руку к сердцу и склонил голову.

— Дарья, ты же понимаешь, что ты не имеешь права находиться на месте преступления, — начал отец тем тоном, которым читал нотации и который Алексей ненавидел.

Алексей закатил глаза, чего не увидел отец, сидящий рядом с ним, но заметила Дарья Алексеевна. Они проезжали мимо фонаря и в его свете, ненадолго проникшем в салон кареты, промелькнула улыбка на лице мачехи.

— Игорь, я не собираюсь осматривать труп. Но я могу сделать то, чего не сможешь ни ты, ни Алексей, — мягко, но твердо ответила Дарья.

— Например?

«Расспросить леди Кэролайн и слуг», — услышал Алексей ее мысли.

Отец вздохнул, но ничего не ответил. Сам Алексей подумал, что это разумное предложение, и недовольства отца не разделял.

«Благодарю за понимание», — раздалось в голове, и Алексей понял, что эта мысль предназначалась только ему. Стало неприятно, что она может читать его мысли без разрешения.

«Прошу прощения, я еще не очень хорошо контролирую свои способности», — опять послышалось в голове у Алексея. Он кивнул, но приязни к мачехе это не прибавило.

«Я бы попросила тебя не закрываться от меня во время осмотра места. В прошлый раз именно я подсказала, где искать тайник с документами. Но сейчас твой отец слишком рассержен, чтобы напомнить ему об этом».

«Я постараюсь», — подумал Алексей и в свете очередного фонаря он увидел короткую улыбку на лице Дарьи.

***

Возле трехэтажного особняка на Английской набережной стояла карета с отличительными знаками недавно образованной внутренней стражи. На козлах сидел закутанный в форменную шинель солдат и едва заметно дрожал.

«Хоть бы им тулупы на зиму выдавали, что ли», — подумал Алексей, подавая руку Дарье, выходящей из кареты.

Дарья проследила за взглядом Алексея и кивнула.

— Игорь, может подумать над более теплой зимней формой для тех, кто много времени проводит на улице? — шепнула Дарья отцу, беря его под руку. Она демонстративно поежилась, хотя ее соболиная шубка, хоть и короткая, даже на вид была гораздо теплее солдатской суконной шинели.

Отец кивнул, сохраняя все то же строгое и недовольное выражение лица. Впрочем, зная отца, можно было считать вопрос обмундирования решенным.

Свет горел только в окнах первого этажа, и то не во всех.

Дверь открыл унтер-офицер внутренней стражи в сером мундире.

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, — вытянулся он во фрунт.

— Вольно, Голубцов, докладывай, — махнул отец унтеру, помогая жене снять шубку.

— Ваш-ство, прибыли по вызову, дворецкий отправил мальчишку-посыльного в участок. Когда узнали адрес — тут же послали за вами. Приехали, собрали всех слуг в кухне, окромя горничной, ей разрешили остаться при хозяйке. Ничего не трогали. Одного оставил у входа в кабинетную, второго — в самой кабинетной, при, так сказать, убиенной особе.

— Дом осмотрели? Кто из посторонних был? — Отец сам снял шинель, которую принял все тот же унтер.

— Никак нет! Тоись, дом осмотрели, посторонних не нашли. Слуг опросили, посторонних не было. Со вчерашнего дня не было.

— А вчера кто был?

— Гости, — развел руками унтер. — Кто такие — не могу знать, ваш-ство, не успел! — и он опять вытянулся по фрунт.

Отец посмотрел на диванчик, на который положили и его шинель, и шубку Дарьи и редингот Алексея, и вздохнул.

— Дарья Алексеевна, где Вам будет угодно побеседовать со слугами? — обратился отец к жене.

— Со слугами я пообщаюсь чуть позже. Сначала я бы хотела выразить соболезнования леди Кэролайн, — Дарья поправила прическу и разгладила складки на непышной юбке строгого темного платья.

— Проводи Дарью Алексеевну к хозяйке, а где находится кабинет, я знаю. Пойдем, Алексей.

---

[1] В этом мире главный проспект Петербурга называется Московским, а не Невским.

Глава 7 - Себастьен

В голове поселился кузнец, который ритмично бил молотом по наковальне, из-за чего в мозгу рассыпались горячие искры.

Себ аккуратно наклонил голову в одну сторону, затем в другую. Наковальня тяжело перекатывалась, но кузнец упорно продолжать дубасить по ней.

Дико хотелось пить, в горле першило и саднило, а во рту пересохло.

Себ медленно открыл глаза, но их защипало от сухости, и плохо было видно, что где находится. Он потер глаза, из-за этого удары по наковальне только участились. Сесть удалось с трудом. На тумбочке возле кровати он увидел графин и стакан. Руки слегка тряслись, поэтому Себ взял графин, надеясь, что в нем вода, и, аккуратно держа его двумя руками, начал пить.

Вода была невкусной. Или так казалось из-за мерзотного привкуса во рту. Но, осушив графин, пролив лишь пару капель на рубашку, Себ почувствовал себя немного лучше.

Он осмотрелся.

«Где я, черт возьми? Ох, это ж надо было так вчера...»

Себ встал, слегка пошатнулся и оперся рукой на тумбочку, задев ногой таз, который почему-то стоял рядом с кроватью.

«Твою ж...» — выругался Себ и пихнул таз под кровать и тот с грохотом проехал по полу. Кузнец начал бить по наковальне еще чаще, голова закружилась.

«Ах, да... Я же переехал в комнату Алеши...» — Себ потер лицо и, опираясь то на стены с обоями в мелкий цветочек, то на предметы мебели, которые попадались по пути, вышел в гостиную. Его одежда, аккуратно сложенная, лежала на диване, сапоги стояли рядом.

— Яков, — хрипло позвал Себ, подтягивая кальсоны.

Ответа не последовало.

— Твою ж... — Себ тяжело опустился на диван и положил голову на прохладную подушку. В гостиной вообще было прохладнее и дышалось легче.

— Ива-ан, — жалобно позвал Себ.

— Проснулись, ваш высокродь, — запричитал Иван, заглянувший в гостиную. — Тяжко, да? Ну, ничего, я сейчас вам...

— Воды-ы, — замычал Себ.

— А, эт можно, — Иван скрылся за дверью, но быстро вернулся с глиняным кувшином. — Я вам графинчик с водой поставил, чтоб попить с утреца. Не заметили? Или мало?

Себ, припав к кувшину, пил большими глотками, вода стекала по подбородку на рубашку. Эта вода показалась значительно вкуснее.

— Ха-а, — шумно выдохнул он, оторвавшись от кувшина и откидываясь на спинку дивана. — Мало, Иван, мало. Это твое пойло проклятое... Из чего ты эту дрянь делаешь? Хотя нет, лучше не говори...

— А я ведь предупреждал, ваш высокродь, что аккуратнее надо, — ласково, будто обращаясь к маленькому щенку, сказал Иван и даже руку протянул, чтобы погладить, но одернул ее.

— Зато метода сработала, — Себ поднял указательный палец.

— Да будет вам, ваш высокродь... Стоит ли так мучить себя?

Себ задумался. С одной стороны, пока он пил, он не стеснялся своего акцента, а его собу... собеседники этот самый акцент и вовсе не замечали и не насмешничали. С другой, пока жидкость не оказывалась в желудке, она не превращалась в расплавленный металл, который прожигает все, раздирает все кишки до самого афедрона, оставляя там кровоточащие раны. Радовало то, что страдал он не один. И его компаньоны, более привычные к вину, сейчас наверняка чувствуют себя еще хуже.

— Господи, как тот тщедушный писарь мог это пить и выжить после этого?

Слуга развел руками:

— Так он привычный, ваш высокродь. Он чуть не с детства пьет этот, как его... Сидр. Вот уж где дрянь-то — перебродивший сок сгнивших яблок, — Иван крупно перекрестился, глядя в угол, хотя там не было никаких икон.

— Ой, Бог с ним... Пусть что хочет пьет, а мне бы еще водички...

Кузнец стал стучать маленьким молоточком где-то над правым глазом, но часто-часто. Себ опять поднял кувшин.

— Ваш высокродь, из посольства записку передали. Оченно просили вас к ним на обед.

— На обед? А который час?

— Обед близко, — покивал Иван.

— Помоги одеться, будь другом, — взмолился Себ.

***

— Бриллиантовый не в духе, — одними губами предупредил Себастьена Дмитрий Николаевич Свербеев, провожая его в столовую.

Да, было такое прозвище у Куракина — за любовь ко всему сверкающему, особенно к орденам, щедро украшенным гранеными алмазами.

Себ вопросительно поднял бровь.

— Поляки, — еле слышно ответил Свербеев.

«Опять? Сколько ж можно?» — подумал Себ.

С польскими дворянами он то и дело встречался на пирушках. Они активно вступали в ряды французской армии и клялись в верности Наполеону, свято веря, что он вернет им Польшу. С какой такой радости тот стал бы это делать, Себ не понимал, но вступать в споры не торопился. В этих пьяных выкриках иногда проскальзывали очень интересные детали, которые могли ему помочь.

На фоне французских офицеров, большинство из которых вышли из крестьян или семей небогатых ремесленников, поляки выделялись гордой осанкой, надменностью смазливых лиц и начитанностью.

Особенно неприятными физиономии их становились, когда французы по пятому разу начинали провозглашать тосты за здоровье их Императора, за доблесть этого «маленького капрала», вернувшего Франции ее величие, за истинного потомка Карла Великого.

«Какой, к лешему, Карл Великий?» — мысленно вопрошал Себ, уже зная, что эти не очень грамотные люди найдут десяток доказательств родства Наполеона и Карла.

Но если Себ задавался этим вопросом мысленно, то поляки обычно начинали пить за свободную и независимую Польшу, которую тот самый Карл Великий не смог покорить.

В эти моменты Себу хотелось удавиться или вызвать кого-нибудь из них на дуэль. И только угроза высылки из страны останавливала его от этого.

А вот поляков высылка из Франции не пугала. Они с той же охотой готовы были уехать и в Англию, и в Америку, и даже в Австралию. И поэтому нередко свет обсуждал то одну, то другую дуэль, в которой как минимум у одного из дуэлянтов была польская фамилия.

«Что им всем здесь как медом намазано?» — раздражался Себ, размышляя о том, что французская аристократия после революции массово уехала в Англию и Америку, но после раздела Польши их быстро заменила польская.

«Чем больше дуэлянтов, тем меньше дуэлянтов», — недавно пошутил Меттерних. А Себ мысленно добавил слово «польских» к каждому из «дуэлянтов», от чего шутка показалась ему еще более забавной.

Когда Борис Петрович вошел в столовую, Себ отметил, что посол явно не в духе. Он лишь кивнул присутствующим и не удостоил Себастьена своим обычным недовольным взглядом.

«Неужто его самого поляки на дуэль вызвали?» — подумал Себ, принимаясь за заливное.

За столом царило молчание. Кроме Куракина, Себа и Свербеева на обеде никого не было и это показалось Себу немного странным.

Мрачный настрой главы посольства, казалось, распространился даже на еду, и рыбное заливное показалось отвратительным на вкус.

«Какая гадость», — Себ поморщился и добавил хрена и горчицы. Стало съедобнее.

Лицо Куракина оживилось, лишь когда вынесли суп. По случаю поста была наваристая уха по-поморски, которая умопомрачительно пахла. Из-за золотистых пятен масла казалось, что в тарелку налили жидкой парчи. Но обстановка за столом стала не такой гнетущей, словно кто-то выгнал из-за стола серость и уныние.

— Хороша ушица, Севастьян Михайлович? — спросил Борис Петрович без своих обычных ехидных ужимок, а прямо-таки по-домашнему, даже как-то душевно.

От неожиданной смены настроения князя, а более от приязни в его тоне, Себ так удивился, что чуть не выронил ложку.

— Хороша, Ваше Сиятельство, — подтвердил он.

— Будет вам «сиятельствовать», Севастьян Михайлович.

«О как! Мягко стелить начинает… Ноги бы потом не переломать», — мелькнула у Себа мысль.

— Вы меня очень обяжете, если будете называть меня «Себастьеном». Можно без отчества.

— Отчего так? На русский манер не хотите называться?

— Не привык, Борис Петрович.

— А, все выдумки. То, что предки ваши когда-то из Шотландии в Россию приехали, так тому уж третья сотня лет идет.

Ну, положим, с того момента, как первый де Толли приехал в Россию, прошло всего-то лет сто пятьдесят, тогда Алексей Михайлович, прозванный Грозным, весьма приветствовал иностранных специалистов, особенно военных. А в Шотландии опять было неспокойно — англичане устроили очередную резню. Предок, оказавшись в России, поступил на службу в полк нового строя, радостно перекрестился в православие и женился на русской девушке из старинного боярского рода. Вот только фамилию оставил прежнюю, чем доставлял лично Себастьену массу неудобств. Особенно в сочетании с именем. Но за то, что предок приехал в Россию, Себастьен был ему благодарен.

— Дело не в этом. Однако не заставляйте меня дважды повторять просьбу, — и Себ посмотрел князю в глаза.

— А в чем же? — Князь прищурился, выдерживая взгляд, и неожиданно для самого себя Себ признался:

— Матушка чуть было не умерла родами. Ее и меня спас лекарь-француз, которого звали Себастьен. В память о нем родители называли меня на французский манер.

Куракин кивнул:

— Будь по-вашему, Себастьен.

— Господа, что вы думаете о многолетней анархии, что царила в Польше? Не кажется ли вам, что она была инициирована Россией? С целью ослабить соседа и прибрать ее земли, — завел странный разговор Куракин, когда подали десерт.

От неожиданности Себ подавился.

— Простите...

— А что вы скажете на то, что для этих же самых целей Россия постоянно подкупала членов польского сейма, чтобы не позволить ему принимать законы, которые бы послужили во благо Ржечи Посполитой? — последние слова Куракин произнес особенно едко.

— Борис Петрович, прошу меня извинить, но это звучит как бред сумасшедшего, — Себ послал полный отчаяния взгляд Свербееву, но тот выглядел не менее ошарашенным.

— Я рад, что вы думаете так. Но мы с вами, господа, в меньшинстве, — князь вдруг стал серьезным. — Недавно у меня состоялся небезынтересный разговор с Талейраном, министром иностранных дел Франции. И мне недвусмысленно дали понять, что затевается какая-то интрига, нацеленная на то, чтобы поссорить Францию и Россию. Что где-то в архивах откопали документ, в котором якобы содержатся планы России по достижению мирового господства. Все пассажи про Польшу именно оттуда.

— Как планы России могли оказаться в архивах Франции? — удивился Себастьен.

— В личных архивах одного из королевских дипломатов, — уточнил Куракин.

— Тем более!

— Выкрали, вывезли... Обычное дело. Они же все поголовно шпионили.

— То есть документ подлинный?

Князь только пожал плечами:

— Найдем — узнаем.

— А зачем Талейрану... — начал Свербеев, но князь его перебил:

— Затем, что англичане и австрийцы дали меньше денег, чем я. Но не все можно купить, — развел руками князь.

— Слишком дорого? — осторожно спросил Себ.

— Не знаю, у кого, — отрезал Куракин. — Знал бы — давно купил, даже если бы казенных денег не хватило. Дмитрий Николаевич, будьте любезны, оставьте нас, — попросил князь Свербеева и тот, сочувственно посмотрев на Себа, поднялся из-за стола и вышел из столовой, закрыв за собой двери.

— Себастьен Михайлович, мне нужна ваша помощь. Я знаю, зачем Вы в Париже. Давно живу на этом свете, знаете ли, и в политике, и в дипломатии разбираюсь, — князь многозначительно посмотрел на Себа.

«А вот и спатушки пора», — язвительно подумал Себ, сжимая под столом кулак.

— Хорошо вам, вы знаете, зачем я здесь, а я — нет. Сижу, жду чего-то...

Куракин с прищуром посмотрел на Себа.

— Из вас получится отличный агент, молодой человек. Поверьте старому человеку. Но давайте ближе к делу. Мы не знаем, подлинный ли это документ и что в нем. Но он нам нужен. Сам Талейран то ли его не видел, то ли видел, но не понимает, фальшивка ли это... Но назвал два имени, которые могут стоять за этой интригой. Сами понимаете, это, скорее всего, просто исполнители. А вот кто ими руководит — пока загадка. И Талейран сам заплатил бы немало, лишь бы выяснить, кто пытается заставить его действовать по своему плану. Бесплатно.

— Одно из них польское?

— Люблю сообразительную молодежь! — обрадовался Борис Петрович. — Да, Михал Сокольницкий. Командир бригады специального Польского легиона. А вот второй... Второй это некий Лезюр из Талейранова ведомства. Бумагомарака, выскочка, как и все эти революционеры, но как-то незаметно он стал довольно известным человеком, и выгнать его Морис не может, хотя он его безмерно раздражает. А в свете того, что он может участвовать в интриге против нашего союза, это еще и неразумно.

— И чем же я могу вам помочь?

— Найдите этот документ, — настала очередь князя прямо смотреть в глаза Себу. Послезавтра Меттерних дает бал... На Сицилии в районе Мессины случилось землетрясение. На счастье там оказалась наша эскадра, и моряки помогли и с эвакуацией, и с разбором завалов. В честь наших моряков в австрийском посольстве будет бал, на который приглашены все дипломаты. Вы в числе приглашенных. На этом балу будет Сокольницкий вместе с дочерью. Сам он несколько староват, чтобы вы набивались к нему в друзья, а вот дочку он пытается выдать замуж.

«Вы сговорились все, что ли?! Сам-то не женат, живешь в свое удовольствие!» — мысленно скривился Себ, а вслух сказал, разводя руками:

— Жениться без маменькиного благословения я не могу. А маменька уже выбрала мне невесту в Петербурге.

Очень хотелось показать князю язык, но Себ поборол в себе это мальчишеское желание.

— А жениться, Себастьен Михайлович, совершенно не обязательно. На польских барышнях женятся только глупцы. Красота есть не у всех, в лучшем случае, у половины, приданное — у одной из десяти, а ум — у одной из сотни. А чтобы и красота, и приданное, и ум вместе — так этого не бывает в польской природе.

— Помилуйте, Ваше Сиятельство! Что вы мне предлагаете?

— Вы же не думаете, что вы привезли мне единственное письмо из Петербурга? — Куракин иронично изогнул бровь. — Мне прекрасно известно, что вас практически выслали из страны, чтобы хоть немного улеглись скандалы с вашими кутежами, дуэлями и девицами. Видимо в связи с предстоящей свадьбой, — в последнюю фразу князь добавил немного яду.

Это стало для Себа неприятным сюрпризом. Он-то думал, что его как раз посчитали достойным этой миссии... А его просто выслали? В глазах поплыло, сердце застучало часто-часто, как будто утренний кузнец, которого насилу угомонили, переместился из головы в грудь. И то, как смотрела на него Мария... Ну да, конечно... Ей, верно, неприятно, что ей в мужья прочат человека с такой репутацией... А Аннет? Она еще слишком юна и от нее, вероятно, скрывают, кто будет их родственником...

Пока эти мысли крутились в голове у Себастьена, Куракин молча наблюдал за ним. На его лице промелькнула удовлетворенная улыбка, которую он попытался скрыть добродушной усмешкой:

— Полноте, Себастьен Михайлович! — Куракин махнул рукой. — До вашей репутации в Париже никому нет дела. Возможно, она лишь добавит вам привлекательности. Дамы, знаете ли, любят таких мужчин. Тем более, что про эту Фелицию ходят весьма пикантные слухи. Я вам после бала подскажу одно интересное заведение, где можно пообщаться с ней немного ближе, чем на балу под присмотром строгого родителя.

— А если я откажусь помогать вам?

— Вы думаете, этот документ нужен мне лично? Ошибаетесь. Он нужен России. Наша задача — доказать, что это фальшивка, состряпанная кем-то, чтобы опозорить нашу страну.

— А если он подлинный?

— Тогда его надо будет уничтожить. Мы договорились, как я понимаю?

Себ медленно кивнул.

— Замечательно. Взамен я готов оказать вам любую помощь, о которой вы попросите. Я догадываюсь, что в отсутствие Алексея Игоревича вы что-то выясняете. И только ради этого Вам приходится пить каждый вечер в компании французских офицеров. У меня есть связи и возможности выяснить это гораздо быстрее и не такими дикими методами. А вы побережете здоровье, которое еще пригодится и вашей будущей жене и нашему Отечеству.

Себ опять кивнул.

***

А что ему было делать? Пить и впрямь надоело. Вино было кислое и не очень вкусное. Никаких «фруктовых ноток» он не чувствовал, как, впрочем, и большинство французских офицеров, с которыми Себастьен общался. Почти все привыкли не к вину, а к сидру. Но этот перебродивший яблочный сок после третьей бутылки терял вкус начисто и превращался в невкусную воду. И только утро напоминало, что у этой водички есть и вкус, и градус. Вот вчера решили пить «русское» и чуть не умерли.

Но как еще прикажете проверять достоверность сведений, которые Алексей повез в Петербург? Не объезжать же всю Францию в поисках тех самых частей? Тем более, что они, наверняка, охраняются, и интерес к ним со стороны русского дипломата будет истрактован совершенно однозначно. Нет, лучше уж пить. Хоть бы закуска была какая приличная, а то ж не пойми что! Улитки какие-то, устрицы, лягренуй этот, сыр вонючий, бр-р. На трезвую голову это есть нельзя. Вот и выходит замкнутый круг.

После этих попоек Себ просыпался к полудню и радовался, что Алексей может читать только его мысли, но не слышит интонации. Потому что в момент пробуждения Себ чувствовал себя так гадостно, что ненавидел весь мир.

Особенно удручало то, что достоверных сведений было мало.

Да, он получил подтверждение, что некоторые части, о которых шла речь в отчете, находятся именно в том состоянии. Но все ли? Не были ли в отчете перемешаны правдивые и ложные данные?

Еще и эти случаи с дипломатами... Свербеев рассказал, что из всех странностей были только некоторые замены посланников, вот хотя бы австрийского, и их помощников. Но были ли они вызваны чем-то кроме политики Свербеев не смог выяснить наверняка. И теперь это тоже легло на плечи Себастьена.

Алексей перед отъездом пытался разговорить Полину, хотя бы узнать про любовника ее сестры, но кроме ругательств в адрес Каролины и Меттерниха ничего не услышал. Впрочем, Полину как надежный и достоверный источник информации Себастьен и не рассматривал. По крайней мере, если добытчиком выступал Алексей.

Глава 8 - Алексей

Отец не сразу прошел в кабинет, а остановился в дверях и рукой преградил вход Алексею и шепнул:

— Сначала надо осмотреть все, запомнить, что как было, чтобы потом воспроизвести в памяти и описать в рапорте.

Алексей кивнул и начал медленно обводить взглядом небольшую комнату, стараясь ничего не упустить.

Обстановка была скудная, даже и не поверишь сразу, что это кабинет английского лорда — низкий двустворчатый книжный шкаф, в котором не было и десятка книг, а одна полка и вовсе занята не книгами, а бутылками и бокалами. Под окном — диван с обивкой зеленого бархата, потершейся в том месте, где, по всей видимости, любил сидеть хозяин кабинета. На диване небрежно лежал халат в восточном стиле. Рабочий стол да два кресла — для хозяина и посетителя. На стене напротив дивана поверх ковра висело несколько клинков, а под ним на изящном столике с тремя ножками стоял ящик с парой дуэльных пистолетов. Но, насколько Алексей смог разглядеть, это был не Ментон[1] и даже не Лепаж[2].

На ковре в центре комнаты на боку, выпростав левую руку и уложив на нее голову, лежал сам Джон Уоррен. Он был одет в домашний костюм синего бархата, под мягкой курткой виднелся воротник белой рубашки. Правая рука была на груди, словно он, падая, схватился за сердце.

Домашние туфли с загнутыми носками, валялись рядом.

— Кто-нибудь заходил в кабинет? — спросил отец у солдат, которые вытянулись по струнке.

— Никак нет, — гаркнули они хором.

— Вольно. И не кричите так, — отец поморщился и медленно шагнул в кабинет, подходя ближе к телу. — Что-нибудь трогали?

— Никак нет, — ответили опять хором, но уже значительно тише.

Отец кивнул и присел на корточки.

— Алексей...

— Узнайте, когда будет доктор. И носилки найдите.

Солдаты будто ждали этого приказа и исчезли из кабинета.

— Да, правильно... — Отец выглядел растерянным, рассматривая тело. — Крови нет, ран тоже. И пятен...

— Может, просто плохо с сердцем стало? Смотри, как рука лежит.

— С чего бы? — Отец поднялся, сел на кресло хозяина кабинета, потрогал пальцем перья и посмотрел на бумаги, лежавшие на столе.

— Мало ли, — Алексей пожал плечами. — Но очень похоже на то. Стало плохо, решил позвать на помощь, а когда встал, стало только хуже, и он упал.

Отец покачал головой:

— Почему в колокольчик не позвонил? Уверен, что английский дворецкий обладает достаточно острым слухом и только и ждет, как бы подать хозяину в кабинет чай.

Алексей огляделся, сделал пару шагов в сторону дивана.

— А он на диване сидел. И до колокольчика не дотягивался. Вот и встал. Возможно, еще подумал, что будет быстрее — позвонить или крикнуть. И в этот момент повалился. Смотри.

И Алексей присел на диван, затем встал с него, держась правой рукой за грудь, сделал два шага к столу, едва не задел ноги посла, развернулся вполоборота и начал оседать.

— На пол ложиться не буду, извини.

— Да, очень может быть, — отец потер лоб. — Но с чего бы ему вдруг с сердцем стало плохо? Он не курил, алкоголем от него не пахнет, да и стакана нет.

— Может он болел?

— Если только британской хитростью, но от этого не умирают. И он не настолько стар, ему всего пятьдесят один год. Он как-то хвастался, что даже простудой ни разу не болел, а тут сердце…

Алексей пожал плечами и сел на диван.

Отец прав, в пятьдесят лет мужчины не умирают так резко и беспричинно. Даже военный, который мог страдать от старых ран. Что-то должно спровоцировать сердце изменить свой ритм.

Алексей поднял халат, который раздражал его тем, что лежал как тряпка, чтобы сложить. Из складок вылетел лист бумаги.

— Не трогай, — Алексей едва успел одернуть руку, услышав предостережение отца.

Лист упал белой стороной кверху, и невозможно было узнать, что же на нем написано, не взяв его в руки.

— Возможно, лист отравлен, — заявил отец.

— А возможно нет, и все дело в том, что там написано.

— Приедет доктор — разберемся.

— Ты часто сталкивался с ядом на бумаге?

Отец поморщился.

— Я предполагаю все возможные варианты. Даже самые нелепые.

От серьезного тона отца, а более — от его взгляда, Алексею расхотелось пререкаться.

— Я схожу за перчатками и в них осмотрю бумаги.

«Уж больно сильно убиваешься, голубушка. Переигрываешь, дорогая моя», — услышал Алексей в голове мысли мачехи.

От неожиданности он остановился в коридоре. Голова закружилась, виски сдавило, и Алексей прислонился к стене.

Судя по всему, Дарья не заметила, что он слышит ее. Или нарочно это сделала, чтобы он не закрывался от нее. Вот только не подумала, что это может доставить физическую боль.

«И, вроде бы, все ты правильно делаешь, но не верю я тебе, уважаемая леди».

«Дарья, прекрати. Прошу», — мысленно взмолился Алексей, борясь с дурнотой.

«Алеша. Закройся».

«Ты же просила не закрываться», — он стал медленно сползать по стенке на пол.

«Чувствую, тебе плохо. Закрывайся».

«Не могу. Сил нет. Сама за...»

Кто-то легонько хлопал его по щекам.

— Ваш-родь! Ваш-родь! Воды!!! — раздалось над ухом, и Алексей открыл глаза.

Над собой он увидел одного из тех двух солдат, что отправил из кабинета за доктором и носилками.

«Как бы на тех носилках отсюда не вынесли меня», — поморщился Алексей, и замер, ожидая, что сейчас опять услышит голос Дарьи и голова начнет кружиться.

Но чужого присутствия в своих мыслях он не обнаружил, да и физически чувствовал себя весьма сносно.

Он даже попробовал встать, но удалось ему это только с помощью солдата.

— Ваш-родь, ну чего вы? Лежали бы. Доктор уже подъехал.

— Отведи меня в кабинет. И принеси мои перчатки. И воды, да.

— Алеша? Что случилось? — Отец кинулся к нему, когда солдат втащил его в кабинет.

— Принеси перчатки, — повторил просьбу Алексей и когда солдат вышел в коридор, ответил отцу: — Голова закружилась. Теперь веришь, что человеку может резко поплохеть, даже если ему всего двадцать один?

— Да что это за дом такой, с чертовщиной какой-то? — разозлился отец.

— В моем случае виноват не дом. А твоя жена.

— Объяснись.

— По дороге она... проявила наши родовые способности и попросила меня не закрываться во время осмотра. А в итоге я услышал ее мысли.

— Та-ак... — протянул отец.

— Вот, ваш-родь, — в дверях показался солдат со стаканом воды в руках.

— Благодарю.

— Доктор скоро будет?

— К вашим услугам, Игорь Степанович, — объявил худощавый мужчина лет тридцати пяти, с глубокими залысинами, вошедший в кабинет.

— Платон Германович, — отец кивнул. — Посмотри сначала Алексея, он тут внезапно в обморок упал.

— Конечно. Покойник-то никуда от нас не денется, да и помочь ему уже нельзя.

— Как понял?

— Пятнами уже пошел.

Алексей повернул голову, но не успел разглядеть никаких пятен, потому что доктор развернул его голову за подбородок и заставил смотреть на себя.

— Следите за пальцами, юноша. Та-ак... Теперь поверните голову. В другую сторону. Ели давно?

— Вчера... В районе обеда.

— Что ж вы так?

— В дороге был, — буркнул Алексей. Отношение доктора как к барышне ему не понравилось.

— И спали, поди, в экипаже?

Алексей кивнул.

— А нормально спали когда последний раз?

— Не помню.

— Игорь Степанович, вам, безусловно, виднее, но я бы не рекомендовал вам впредь доводить людей до такой степени истощения. Как в русских сказках было? Накормить, напоить, в баньке попарить, а уж потом о делах разговаривать. А тут только «напоить», и то не чаем, ох, не чаем.

Алексею показалось, что отец сконфузился.

— Так что моя рекомендация, — продолжал Платон Германович, — по приезду домой отправить молодого человека в баню, дать бульона, только нежирного, и уложить спать. Поутру накормить кашей и отправить на прогулку. Пешком. А пока — посидите, молодой человек.

— Благодарю, Платон Германович.

— Так-с, давайте смотреть нашего покойничка, — доктор достал из саквояжа лупу и начал внимательно осматривать тело. — Света мало.

— Принесите еще свечей, — приказал отец солдатам.

— Не нужно, — остановил их на пороге доктор. — Носилки несите. Тут все ясно, Игорь Степанович.

— Да?

— Надо везти на анатомирование. Здесь я вам только одно скажу наверняка — он уже мертв.

Отец задумчиво кивнул.

— Когда дашь заключение? — спросил он, когда тело уже унесли и доктор собирался выйти вслед за солдатами.

— Как только закончу.

Отец вскинул бровь, и Платон Германович закатил глаза:

— Завтра к обеду смогу дать предварительное. Подробное — завтра к вечеру, если вы меня срочно не вызовете.

— Тело никому не выдавать без моего разрешения.

Доктор только кивнул и вышел.

Отец прошелся по кабинету, затем сел на диван рядом с Алексеем.

— Я все-таки рискну поднять этот листок без перчаток, — нарушил тишину Алексей.

Отец отмахнулся, явно пребывая в своих мыслях.

— Ну, что тут у нас? Расписка о получении какого-то ценного груза, — покрутил Алексей в руках бумагу. — Даже не сказано, какого именно. Как будто писал малограмотный человек... Столько ошибок, в каждом слове.

— На столе еще несколько похожих лежит, — отозвался отец, возвращаясь в реальность.

— Хм... Сейчас сравним...

Алексей прошел за стол и начал просматривать каждую бумажку. Смотрел внимательно не только на содержимое, но и на просвет, крутил под разными углами, даже обнюхивал.

— Лимонный сок ищешь?

— Сам говорил, что нужно рассматривать все варианты, даже самые нелепые.

— Правильно.

Алексей продолжил молча рассматривать бумаги, которые лежали на столе — отдельными листами и в папках.

— Что там? — Спросил отец спустя какое-то время.

— Ничего интересного — счета, какие-то квитанции, парочка писем. Судя по содержимому — ему пересказывают сплетни из Лондона, о внутренних дрязгах в Палате Лордов, — пожал плечами Алексей.

— Забираем все, — решительно заявил отец. — И едем домой. Дарья закончила с хозяйкой.

— Тогда уж и книги забрать. Их тут не так много, несколько справочников, — Алексей достал наугад одну из книг и пролистал. — Какие-то пометки есть…

— Забирай все. И бумаги, и книги, и пистолеты эти. А сейчас — отдыхать, Платон прав.

***

Спал Алексей долго. Заснул, как только увидел подушку, без бани и бульона, презрев рекомендации доктора. А вот домашние какие-то советы все-таки запомнили и не будили его, пока сам не проснулся. После звонка в колокольчик ему принесли завтрак — кашу, блины с брусничным вареньем и чай.

То, что отца дома не было, не удивило Алексея — тот собирался к Государю. Даже немного совестно стало, что не успел проявить отчет. Но затем подумал, что если бы это было действительно срочно, отец бы его непременно разбудил, невзирая на состояние.

А вот то, что Дарья тоже отсутствовала, Алексея раздосадовало — он намеревался прояснить вчерашнее происшествие в доме посла, а она, явно не желая с ним разговаривать, куда-то укатила.

***

Всей семьей они собрались за ужином, причем Дарья приехала последней и, даже не переодевшись, села за стол.

— Что Государь?

— Недоволен смертью посла, тем более, что в английском посольстве это уже второй случай.

— А про отчет...

— Не говорил. Ни ему, ни Михаилу. Ты проявил?

— Да. После ужина отдам. Себастьену удалось уточнить некоторые детали, которые в нем содержатся, так что я выделил их как более-менее достоверные.

Отец кивнул.

— Что доктор сказал относительно посла?

На удивление Алексея ответила ему Дарья:

— Платон Германович сказал, что на первый взгляд все указывает на простую остановку сердца. Но я убедила его, что у Джона Уоррена не было проблем со здоровьем, я вчера уточнила у леди Кэролайн, и... После повторного осмотра сердца Платон вообще отказался давать заключение!

— Почему?

— Он сказал, что такого просто не может быть! Кто-то словно заморозил кровь в сердце! Причем только в одной его части... Судя по всему, воздействие было не очень длительное, иначе сердце и сосуды разорвало бы. Но все цело.

— И какой вывод? — отец внимательно посмотрел на Алексея и жену.

— Магия... — шепнула Дарья.

— Родовая, — кивнул Алексей, соглашаясь с мачехой. — Причем... очень специфическая.

Отец покачал головой.

— Да не сказал бы, что сильно специфическая. Скорее тут сложилось два фактора — виртуозное владение родовой магией и очень хорошее знание анатомии.

— Интересно, что именно за магия? Крови? — уточнила Дарья.

— Возможно, все проще. Кровь — это же жидкость... А семей, которые неплохо обращаются с водой, могут ее заморозить, вскипятить, растопить лед, не так уж и мало, — пояснил отец.

— А чтобы так... Ювелирно, со знанием анатомии... да сквозь тело человека... и на расстоянии... — начала рассуждать Дарья.

— Таких способностей не афишируют, — кивнул Алексей.

— Именно. Но я попытаюсь выяснить, кто из тех, чьи семьи владеют способностями к управлению водой, посещал анатомический театр или выписывал книги по анатомии, — отец постучал пальцами по столу.

— Могли привозить самостоятельно... или могли достаться трактаты от предков... — высказала предположение Дарья.

— И это проверим.

Все замолчали. Алексей подумал, что еще надо бы сообщить про письмо матери, Себ его прочитал, но... При Дарье говорить о письме не хотелось.

Но отец словно прочел его мысли. Хотя, почему «словно»? Как-никак их родовая магия, в которой он ничего не понимает.

— Когда Себ передал тебе уточнения по отчету?

— Сегодня.

— А письмо Рэны?

— Да.

— Что-то полезное есть?

— Да. Герцог Энгиенский.

— Что «герцог Энгиенский»?

Алексей вздохнул и начал рассказывать:

— Когда во Франции случилась революция, Британия поддерживала роялистов. Когда Буонапарте стал Первым Консулом, он начал тайную войну против Британии, чтобы отомстить им за то, что вмешивались во внутренние дела Франции. И эта война ведется до сих пор. Судя по донесениям британских дипломатов, готовится подписание новых договоров с рядом европейских стран, чтобы окончательно изолировать Британию от Европы.

Алексей замолчал, выжидательно глядя на отца. Тот медленно кивнул, подтверждая сказанное Алексеем.

— Естественно, Веллингтон пытается избежать этого всеми силами и в качестве одного из вариантов рассматривает организацию государственного переворота во Франции.

— В результате которого он хочет посадить на французский трон герцога Энгиенского, — закончил мысль отец.

— Да.

— Где он сейчас, мать написала?

— В Бадене.

— Бедная Франция. Только оправилась после кровавой революции, и теперь такое, — вздохнула Дарья.

— Их отношения с Британией имеют слишком давние корни, чтобы можно было понять кто из них прав, — отмахнулся отец. — Но информация о герцоге интересная... Ее надо обдумать.

— Алексей, скажи, а... — Дарья немного замялась. — Твоя мама... она так прямо тебе все и написала?

— Почти. Кое-что я добавил от себя, что сам знал.

— Нет, я имею ввиду, просто написала? Не таясь?

— А, Дашенька! Это ты хорошо спросила! Знаешь, что мой сын выдумал? Он написал двойное письмо. На одном листе обычное письмо, мол, всегда ваш сын, и прочее. А на обратной стороне написал то, что его на самом деле волнует. Но лимонным соком, — отца прям распирало от гордости за сына, а вот Дарья нахмурилась.

— Возможно, это не мое дело, но... Не кажется ли вам, что написанные слова, пусть даже лимонным соком, это все равно слова, которые можно прочитать?

— Что ты имеешь в виду? — теперь уже нахмурился отец.

— Я хочу предложить вам использовать шифр. Писать лимонным соком — это хорошая идея, но все-таки, если письмо случайно попадет в тепло...

— Шифр? Какой? — Алексею эта идея определенно понравилась.

— Есть много разных. Например, можно использовать шифр Цезаря. Каждая буква алфавита как бы сдвигается на какое-то количество вперед или назад. И изначальный текст может быть абсолютно не читаем. Но если каждую букву сдвинуть обратно, то получится нормальный текст. Надо только знать, на сколько и в какую сторону сдвигать.

— Хм...

— Можно даже шифровальную таблицу сделать на все возможные варианты сдвигов. И тогда легко будет и зашифровывать, и расшифровывать, — зеленые глаза Дарьи загорелись каким-то непонятным азартом.

— Вот только как доставить эту таблицу матушке?

— Отправим из Петербурга с диппочтой.

— Боюсь, это слишком сложно. Шифровальная таблица это уже повод к обвинению в шпионаже. Я не хочу так рисковать, — Алексей внимательно посмотрел на отца.

— Но таблицы это же для облегчения! Ими можно не пользоваться! — Дарья посмотрела на Вороновых и все поняла. — Хорошо, тогда можно отправить книгу.

— С шифрами?

— Почти, — Дарья улыбнулась одними уголками губ. — Есть еще такой книжный шифр. Каждая буква зашифровывается двумя цифрами, как бы координатами. Первая цифра — строчка на странице книги, вторая — буква по порядку в этой строчке. Сложность в том, что надо иметь две одинаковые книги и точно знать, на какой странице считать строчки и буквы.

— Хм... Но это известные шифры. Раз о них еще греки и римляне знали.

— На разработку своего шифра может уйти много времени. И еще больше — на объяснение его принципа другим. Особенно, если учесть, что Ирина Святославовна не собирается в ближайшее время в Петербург или Париж.

— Хорошо. Алексей, подумай, какую книгу можно отправить в Лондон, чтобы она не вызвала подозрений. И чтобы ты взял себе точно такую же. Алеша, ты меня слышишь?

Алексей тряхнул головой, выныривая из своих мыслей.

— Да, слышу. Просто... Я тут подумал... Может, не зря в тех расписках были ошибки, а?

---

[1] Джон Ментон – оружейник, изготовитель дуэльных пистолетов

[2] Анри Лепаж – оружейник, изготовитель дуэльных пистолетов

Глава 9 - Алексей

Алексей ехал к деду в отвратительном расположении духа. Наносить визит ему решительно не хотелось, но пришлось.

Будь его воля — деда он бы предпочел не видеть больше никогда, даже на похороны бы постарался не явиться.

Но Заболоцкие были одной из немногих семей, которые не скрывали, а, наоборот, гордились своими родовыми способностями управлять водой.

Более того, за многовековую историю рода способности эти не были утрачены.

— Ты думаешь, это он? — спросил Алексей у отца, когда они накануне обсуждали необходимость встречи с дедом.

— Сильно удивлюсь, если это окажется он. Но уверен, что Святослав наверняка знает другие семьи. Люди, владеющие схожими способностями, как правило, неплохо общаются, дружат, возникает чувство близости, родства душ, если хочешь. Даже если они не являются членами одного рода. И он может подсказать, кто может настолько хорошо управлять водой.

Если бы не желание разобраться в этой странной смерти лорда Уоррена, Алексей бы остался разбирать бумаги убитого посла. Но пришлось оставить самое интересное Дарье.

Раздражения добавила новость, что дед-таки женился на Оленьке, бывшей невесте Алексея. Ее Алексею видеть не хотелось тем более — он совершенно не знал, как вести себя с ней после их последней встречи, если ее можно так назвать.

Отец рассказал, что общество побурлило с неделю, но, поскольку никто не знал, как все обстояло на самом деле, все сплетники и сплетницы быстро потеряли интерес к этой истории.

Подумаешь, взрослый человек женился вторым браком на юной девушке на сорок с лишним лет моложе. Не велика беда, что он был ее опекуном, она уже совершеннолетия достигла, не отец же он ей, не дед и не дядя. Опекуном он был по завещанию ее деда, с которым Святослав Заболоцкий дружил много лет. И что с того, что сначала планировал женить на ней своего внука? Любви, знаете ли, все возрасты покорны. Особенно любви к деньгам, которые теперь стали полноправной собственностью юной барышни и едва не уплыли из рук ее опекуна.

Сейчас вся ситуация с помолвкой и предшествующие ее разрыву события предстали перед Алексеем в ином свете, и он думал об этом по дороге.

Род Заболоцких — древний, и свои способности они старательно пестовали. С детства всех старались обучать основам родовой магии, чтобы не потерять эти знания. Главой большого рода никто из Заболоцких никогда не был, всегда оставались побочной ветвью, но дед и правда всегда гордился тем, что их способности всегда передавались по мужской линии. А у деда была только одна дочь. Долгое время он надеялся, что Алексей унаследует магию воды, даже учить его пытался, но, видимо, кровь Вороновых оказалась сильнее.

Могло желание заполучить сына, наследника, настолько затуманить деду разум, что он решился на женитьбу с молодой девушкой? Или дело в чем-то еще? В деньгах?

Дед и правда был довольно неплохим магом воды. Алексей вспомнил уроки, что дед ему давал. Те правда напоминали тончайшую работу ювелира. Попробуйте из стакана воды вытянуть тоненькую струйку и заморозить ее. Дед делал это играючи, да еще и объяснял так, что у Алексея даже почти получилось. Правда, всего один раз, и дед был недоволен тем, что струя была в три пальца толщиной, а у него самого она получалась тоненькая, как ниточка, но...

Что там за «но» Алексей думать не хотел. Это было слишком. Ехать к деду расхотелось совершенно, и Алексей бы даже приказал повернуть назад, и потом соврал бы отцу, что не застал деда дома, но именно в этот момент оказалось, что он уже приехал.

Раздумывая над тем, как повести разговор, Алексей не расслышал, что ему сказал дворецкий, лишь молча кивнул и прошел в гостиную.

«Ни в коем случае нельзя дать деду понять, чем вызван мой интерес. Пока для всех озвучили, что сердце Уоррена просто остановилось. В конце концов, он был не настолько молод, чтобы это звучало совершенно неправдоподобно. Может, уточнить про магию Заболоцких? Или спросить напрямую, когда у меня появится дядя? Нет, это слишком. Или просто спросить про родовые способности в принципе? Да, так будет лучше… Ведь и отец женился недавно, и дед, и естественно, что меня интересует, что теперь будет со мной. А кто может лучше всего меня просветить, ведь он же старше, опытнее…»

Додумать эту мысль Алексей не успел, потому что в гостиную вошла Оленька.

Все также напоминающая овечку — и светлые кудряшки на месте, и покорный взгляд. Ее слегка приоткрытый ротик, который раньше вызывал лишь желание попросить его закрыть, теперь, после близкого общения с Полиной, вызвал у Алексея странные ассоциации, абсолютно неподобающие в принципе и в данной ситуации в частности. На ум пришли сразу три способа закрыть этот ротик, но все вызвали омерзение.

— Добрый день, Ольга Петровна! — хриплым голосом поздоровался Алексей, надеясь, что лицо не выдало его истинных чувств.

— Здравствуй, Алеша, — Оленька подала ему руку, которую Алексей быстро поцеловал. — Святослав на обеде у Чарторыйского.

— А… Я… заехал поздравить вас… Как узнал, что… Кхм… Вот, приехал в Петербург и…

Из-за неловкости Алексей не придумал ничего лучше. Он понял, что был совершенно не готов к встрече с... Как назвать жену деда? Жена отца — мачеха, а у деда — бабушка-мачеха? Гранд-мачеха?

«Что теперь делать? Уехать? После того, как сказал, что специально приехал? Болван!»

— Да, я понимаю, для тебя это все неожиданно, — Оленька смущенно прикрыла глаза и сцепила руки. А потом посмотрела на Алексея своими огромными голубыми глазами: — Может быть, ты не откажешься выпить со мной чаю?

И во взгляде ее, во всей позе, выражалась такая надежда на положительный ответ, что уехать стало совершенно невозможно.

— Как поживаешь, Алеша? — спросила гранд-мачеха, разливая чай.

Алексей пожал плечами:

— Служба.

— Как Париж?

— Попроси деда свозить тебя. Посмотришь сама.

— А… Что там нынче носят?

— Одежду.

— Какую? — настаивала она. — Что там сейчас модно?

— Ну… У тебя очень модное платье…

— Правда? — в голосе Оленьки слышались недоверие и надежда.

— Правда, — Алексей серьезно кивнул.

Оленька обрадовалась и начала щебетать:

— Ой, это так чудесно! Я перед свадьбой обновляла туалеты, чтобы были подобающие замужней женщине, и заказывала по французским каталогам, но они были уже довольно старые.

— Если честно, я не очень разбираюсь в женских туалетах, — Алексей хотел выглядеть смущенным, потому что разговор о женских туалетах он поддерживать не собирался. Не говорить же бывшей невесте, что его познания ограничиваются тем, насколько легко их снимать и нужно ли их снимать в принципе. В этом плане наряды Полины были идеальными. А вот платье Оленьки явно требовало дополнительных усилий.

«Черт, о чем я думаю?»

— А… Что модно у мужчин? Мне бы хотелось заказать Святославу что-нибудь очень современное!

«То-то дед обрадуется. А впрочем, сам виноват — женился на молоденькой, пусть терпит», — не без злорадства подумал Алексей и начал описывать костюмы князя Куракина. Тот был ненамного младше деда, но при этом оставался щеголем и явно понимал в моде поболее самого Алексея.

Пока он рассказывал, на бывшую невесту он не смотрел — было очень неловко. Краем глаза он заметил, что Ольга подливает ему в чашку чай и… Было еще какое-то движение, которое не вписывалось в общую картину. Алексей повернул голову, но Оленька, мило улыбаясь, переставила его чашку поближе.

«Сахар положила? Нет, не то...»

— Благодарю.

Сделал небольшой глоток чая, и вкус показался ему странным — что-то неуловимо отличалось. Хотя наливала Оленька из того же чайничка.

«Заварился более крепко? А кипятка чуть меньше налила? Нет, не то…»

Алексей сделал еще один глоток и чуть не выронил чашку — сердце забилось чаще, а рука вдруг ослабела. С трудом он поставил ее на блюдце, а блюдце на столик, придерживая обеими трясущимися ладонями.

Закружилась голова. Хотелось сдавить виски, но руки не поднимались.

Алексей прикрыл глаза. «Дарья! Взываю к главе рода!» — впервые в жизни Алексей воспользовался этой фразой, практически заклинанием, и было ему страшно — а вдруг не получится?

Дарья не сразу, но ответила: «Алеша!»

Алексей почувствовал облегчение.

«Деда нет дома, я пью чай с Ольгой, и она что-то подлила мне в чай. Ног не чувствую, руки тяжелые».

«Да, чувствую. Подожди, я… Нет, не понимаю… Твой разум абсолютно чист! Чем бы она тебя ни опоила, это не смертельно. Но… как будто это должно парализовать твою волю, чтобы ты не сопротивлялся… Странное взаимодействие с родовой магией…»

Удивительно, но связь теперь ощущалась иначе — он чувствовал эмоции Дарьи — легкое беспокойство в начале, которое сменилось спокойствием и даже умиротворением после.

У самого Алексея перестала кружиться голова.

«Если хочешь, я могу тебя усыпить, но тогда ты, скорее всего, не узнаешь зачем Ольга это сделала».

«Я хочу узнать».

«Когда захочешь закончить ваше общение — просто попробуй встать. Тебе после этого станет нехорошо, но…»

«Благодарю!»

— Алеша! Алеша!

Оленька трясла его за руку, пытаясь привести его в чувство.

«Сначала опоила чем-то, а теперь пытается в чувство привести. Двуличная тварь!»

— Д-да, все хорошо, — с трудом Алексей открыл глаза, поднял тяжелую руку и отмахнулся. — Что-то голова закружилась, душно тут у тебя.

— Да, сейчас!

Оленька позвонила в колокольчик и велела открыть окно.

Холодный воздух, ворвавшийся в комнату, заставил Оленьку поежиться, несмотря на шаль на плечах, и она обхватила себя руками.

Алексей же получил краткую передышку, во время которой он понял, как ему вести себя с бывшей невестой.

— Чем ты меня опоила?

— Я? — Ольга удивленно подняла светлые брови. — Н-ничем...

— Не ври. Я видел, как ты что-то подлила мне в чашку. И чувствую, что тело меня не слушается. Что это?

— Это… успокаивающие капли. Мне показалось, что ты слегка возбужден и о чем-то переживаешь, я решила, что…

— Опять врешь. Хорошо, не хочешь выдавать секрет этого зелья — не надо. Ответь честно — зачем ты это сделала? Только честно!

Оленька повернула к нему голову, и Алексею показалось, что на него смотрит совершенно другой человек — жесткий и расчетливый.

— Ты мне нужен. Мы со Святославом пытаемся… Мне нужен ребенок. Очень. А со Святославом не получается. Да, прошло не так много времени, но все говорят, что это быстро становится понятно. Я даже думала специально тебя пригласить, а тут такая удача — ты сам приехал!

Алексея затошнило, и во рту появился противный привкус.

— Почему я?

— Потому что ты внук Святослава, — Ольга, теперь ее не получалось называть «Оленькой», пожала плечами, словно это было очевидно.

— И?

— Кровное родство.

— Я внук по дочери.

— Все же единственный потомок мужского рода. Да, ты не унаследовал способности Заболоцких, но это не имеет значения. Важно, чтобы мой сын унаследовал магию моей семьи.

— Заболоцкие побочная ветвь, — вяло напомнил он.

— Именно это мне и нужно, — Ольга поджала губы. — Ты думаешь, я выбрала Святослава из-за большой любви к нему?

— Зачем ты мне сейчас это говоришь?

— Ты спросил, — Ольга пожала плечами. — Сначала я думала, что ты как муж мне подойдешь. Но… Ты слишком был «Вороновым», а мне это не нужно. Я пробовала заглушить способности Вороновых, какие бы они ни были, но способности Заболоцких не проявились.

«Бред! Невозможно управлять способностями», — подумал Алексей.

— Как ты пыталась заглушить мои родовые способности?!

— Есть способы. Древние, но, как оказалось, не слишком надежные, — пренебрежительно махнула рукой Ольга.

— Что за способы?!

Алексею очень хотелось встряхнуть бывшую невесту за плечи, но тело по-прежнему плохо его слушалось, а завершать разговор было слишком рано.

— Я дам тебе почитать. Мне досталась одна книга… но она бесполезна.

— А про ребенка ты тоже в ней вычитала?

— Нет. Это еще дед рассказал. Я же женщина, и быть главой рода не могу, пока не выйду замуж. Но если муж окажется сильнее меня, из более сильного рода, то ребенок унаследует магию рода мужа. А наша — пропадет, испарится.

— И будучи главой рода ты можешь родить от кого угодно?

— Да. Но есть еще вопрос денег. Чтобы ребенок унаследовал деньги твоего деда, он должен быть его. Или почти его, — Ольга посмотрела на Алексея из-под ресниц и похлопала ими.

Алексея опять затошнило.

— Не боишься, что я расскажу деду? Или отцу? Или напрямую Государю?

— Не боюсь, — Ольга пожала плечами. — Святослав тебе не поверит. Игорь Степанович сам недавно женился на хорошенькой Дарье Репниной, влюбившись как мальчишка. Даже отбил ее у мужа и добился ее развода! А Государь… Прости, но он вряд ли послушает какого-то курьера, которого и на службу-то взяли лишь благодаря протекции деда.

— Когда ты стала такой?

— Какой? Умной? Я всегда такой была, Алешенька, — Ольга погладила его по щеке и задержала ладонь. — Просто ты не замечал меня и не интересовался мной. Всегда смотрел мимо, будто не видел. А я ведь любила тебя!

— Сомневаюсь…

Ольга вскочила с дивана.

— Не сомневайся! Я любила тебя! Искренне! Я так хотела за тебя замуж, что даже готова была навсегда потерять родовую магию! Для себя и для ребенка!

— И поэтому заглушала мои способности?

— Нет! — в голосе Ольги послышались истеричные нотки. Она глубоко вздохнула пару раз и почти спокойно продолжила: — Я же не сразу стала применять советы из книги. Долгое время я лишь хотела, чтобы ты обратил на меня внимание и полюбил. И назначил дату свадьбы. А ты все откладывал и откладывал, не приезжал, не интересовался мной…

Алексею вспомнилось, как дед ему говорил, что Оленька скучает без него, намекал, что пора готовиться к венчанию. Но она была совершенным ребенком! И смотрела на него так… что ему совершенно не хотелось с ней проводить время. И уж точно не хотелось жениться.

— А потом Святослав сказал, что у тебя начали проявляться способности Вороновых и магия Всеволожских сгинет бесследно, если я выйду за тебя. Он дал мне выбор! И я сделала его! Я хотела замуж за тебя!

— Только свою магию ты хотела сильнее.

— Это все Святослав, — Ольга закрыла лицо руками. — Он… Он сказал, что я могу выйти за него, в этом случае ребенок получит мою магию и его деньги. И мои тоже. И двойную фамилию. И… Но я не хотела за него замуж! Я хотела замуж за тебя!

— И когда же передумала?

— Когда услышала ваш разговор, — она отняла руки от лица и со злостью посмотрела на Алексея: — Ты сказал деду, что женишься на мне, только если тебе прикажет Государь.

Алексей вспомнил тот разговор. Ему и тогда казалось, что дед его зачем-то провоцирует, а сейчас и подавно. Знал, что Ольга подслушивает? Так хотел на ней жениться сам? Зачем? Наследник? Любовь? Деньги? Опять одни и те же вопросы по кругу...

— И ты…

— Да! — Ольга начала кричать, размахивая руками: — Я сама пришла к Святославу! Сразу как ты ушел! Сама! И отдалась ему! Прямо там, в его кабинете! А потом еще и еще раз! И когда ты нас увидел — тоже сама!

Она начала плакать крупными слезами и топать ножкой в такт своим крикам.

Алексею очень хотелось пожалеть ее, но не получалось. Кто из них кого использовал? Дед Ольгу? Или Ольга деда? Это уже было неважно. Оба получили то, что хотели, хоть и с некоторыми оговорками.

А Ольга продолжала:

— И сама сказала, что не выйду за тебя, а за него выйду! И в ногах у него валялась, просила, чтобы он отменил нашу с тобой помолвку! А он не соглашался! И пришлось подстроить, чтобы ты нас увидел! Ты ведь увидел, да?

Алексей кивнул. Перед глазами тут же возникла картина, как Ольга сладко стонала, лежа на диванчике в кабинете под размеренно двигающимся между ее ног дедом.

Усилием воли прогнал это воспоминание.

«Ведь не вспоминал же столько времени! А тут! Зачем напомнила? Дура!»

Алексей сжал и разжал кулаки, а Ольга все не успокаивалась:

— А он и после этого говорил, что все равно женит тебя на мне! А я плакала, я умоляла! Я обещала уйти в монастырь, если он сам на мне не женится! Даже обещала отписать ему дарственную на половину наследства! Половину-то монастырю пришлось бы отдать, — Ольга расхохоталась.

«Видимо, половины было мало».

— И только когда я начала плакать, что ребенок родится в монастыре и не сможет подтвердить свое право на родовую магию — он сжалился надо мной, — Ольга обессиленно упала на диван.

«Наследник? Нет, скорее, просто долгая интрига, чтобы получить все — и деньги, и наследника, и молодую жену».

— А ребенка все нет и нет…

— Все нет и нет… — эхом повторила Ольга. — Но будет… Будет!

И с этими словами она потянулась к Алексею, чтобы поцеловать его.

Алексей резко встал и его затошнило. Позыв был настолько сильным и резким, что… Все случилось очень быстро. Теряя сознание, Алексей подумал: «Красивое платье. Было. Теперь уже все…»

Глава 10 - Алексей

Когда Алексей пришел в себя, голова была ясной, тело ощущалось легким и расслабленным. Было так хорошо, что даже глаза открывать не хотелось.

Алексей с наслаждением потянулся и прислушался.

Где-то, как будто за дверью, слышались приглушенные мужские голоса, но доносились только отдельные слова. Алексей даже не смог понять, кто именно разговаривает.

— ...дня...

— ...сколько надо...

— ...Государь лично...

— ...доктор...

— ...может продолжаться...

— ...сын!

Алексей открыл глаза и узнал детскую комнату в доме деда. Когда-то это была комната матери, а потом, после развода родителей, в ней недолго жил сам Алексей.

Обстановка была все такая же аскетичная — все та же узкая кровать, все тот же огромный шкаф, в котором хранились одежда и игрушки, конторка, за которой в детстве Алексей делал уроки, и небольшая табуретка, на которой Алексей стоял, потому что не дотягивался без нее — конторка была еще дедова. Из нового в комнате появилось кресло, по обивке напоминавшее диван в гостиной, и вешалка, на которой сейчас висела одежда Алексея.

Рядом с кроватью на полу стояли кувшин, таз с водой, в котором лежало полотенце, какие-то флакончики, чашка с ложечкой, салфетки. Среди всего этого Алексей взглядом нашел колокольчик. На удивление легко он свесился с кровати, дотянулся до него и позвонил.

Не успел он откинуться на подушку, как дверь распахнулась и в комнату вошел отец. За ним Дарья, которая со странной смесью волнения и заботы посмотрела на Алексея, а после закрыла дверь.

— Алеша! Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил отец, присаживаясь на край кровати.

— Прекрасно.

— Что-нибудь болит?

— Нет. Я правда себя замечательно чувствую — бодрым, отдохнувшим.

— Проспав трое суток — неудивительно, — подала голос Дарья, которая наводила порядок.

— Сколько?

— Да. Ольга прислала лакея с запиской, что ты себя плохо почувствовал и ей пришлось тебя уложить и вызвать доктора. Но доктор не смог сказать, что с тобой не так. У тебя не было ни жара, ни озноба... Дарья сказала, что ты просто спишь, и вызвалась быть сиделкой. Доктор запретил тебя перевозить, только посоветовал компрессы и какие-то капли...

— Которые тебе были совершенно не нужны, — веско сказала Дарья. — Просто организм потребовал отдыха. Всю дрянь из себя он вывел, и нужно было восстановиться после всего. Я не столько лечила тебя, сколько следила, чтобы к тебе никто не подошел.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Алексей мачеху.

— Расскажешь, что случилось?

— Ольге нужен ребенок. С дедом у нее… не получается. Когда мы с ней были помолвлены, она пыталась управлять моими способностями, чтобы ослабить меня и чтобы ребенок гарантированно унаследовал магию ее семьи. Она что-то подлила мне в чай. Это как-то повлияло на тело, но очень странно — руки и ноги не слушались, но сознание было ясным. И когда я попробовал встать, то потерял сознание.

— Перед этим тебя стошнило на ее платье, — едко прошептала Дарья.

Отец нахмурился.

— Дарья права, так оно и было, — подтвердил Алексей.

— Сама виновата, нечего было травить человека.

— Даша!

— Игорь, она подлила Алеше в чай какую-то гадость! Да, это был не смертельный яд, а какая-то другая отрава. Но отрава!

— Даша, успокойся! — Отец встал и попытался обнять Дарью, но она вырвалась.

— Не могу! Она пыталась отравить моего... — и вдруг осеклась, закрыв рот руками, и в ужасе посмотрела на отца.

Тот улыбнулся, обнял ее и погладил по голове:

— Просто ты теперь глава рода и чувствуешь ответственность за всех. Возможно, слишком по-женски, но ты ведь и есть женщина.

Дарья обняла отца в ответ и затихла.

Алексею стало неловко, словно он подглядывает за чем-то интимным, не предназначенным для чужих глаз.

«Странно... За дедом с Ольгой в гораздо более откровенной ситуации я наблюдал без подобного стеснения».

— Известно ли, когда мне нужно ехать в Париж? — решился он прервать идиллическую сцену.

Дарья отстранилась от отца, и тот с сожалением, как показалось Алексею, покачал головой:

— Нет, Государь не написал еще ответ, но очень обеспокоен твоим состоянием и лично интересовался вчера.

— Я готов...

— Лежи. Не нужно срываться и уезжать отсюда. Я пришлю Платона, чтобы он тебя осмотрел. А до его решения я попрошу вас обоих оставаться здесь. Доложу Государю и перевезем тебя, если доктор даст добро.

На этом отец уехал, а Дарья осталась при Алексее и по-прежнему никого к нему не пускала. Впрочем, сама она тоже не требовала его внимания — сидела в кресле и что-то вышивала.

Платон Германович, приехавший через пару часов, только ворчал, что его дергают почем зря:

— Вы совершенно здоровы, молодой человек. Не сразу, но выполнили мои рекомендации — отдохнули, выспались, восстановили силы. Можете ехать, куда вам заблагорассудится, в любое время. Я бы посоветовал впредь не пренебрегать отдыхом, но разве ж кто послушает моих советов.

Вердикт доктора слышали только Дарья с Алексеем и до указаний отца решили не ставить в известность об этом ни деда, ни Ольгу, ни слуг.

Отец приехал от Государя поздно вечером и немедленно приказал собираться и ехать домой.

Алексей чувствовал себя виноватым из-за того, что не выполнил поручение отца и по дороге домой решил облегчить душу:

— Извини, я так и не поговорил с дедом, даже не видел его.

— Он бы тебе ничего не сказал. Мне пришлось его чуть не официально допрашивать, — скривился отец.

— Удалось узнать что-то полезное?

— Что-то удалось, но... Из всех семей подобное мастерство есть только у Всеволожских. Сам Святослав настолько филигранно мог бы воздействовать на человеческую кровь только при личном контакте. Кроме мастерства нужна еще сила. Чем сильнее в человеке магия, тем меньше расстояние на нее влияет. А настолько силен только сам старик Всеволожский, который уже почти год путешествует по Европе. Но даже его силы не хватит, чтобы оттуда дотянуться до Петербурга.

— Что же получается? Никто не мог этого сделать, но кто-то все-таки сделал? Так же не бывает.

— Не бывает, — кивнул отец, поощряя Алексея к дальнейшим рассуждениям.

— Значит, можно предположить три варианта. Во-первых, могут быть еще семьи, обладающие способностями к воздействию на жидкость, но неизвестные деду или тебе. Во-вторых, это может быть иностранец, о способностях которого мы не знаем. И в-третьих, дед мог просто соврать.

Карета слегка притормозила, послышалось ржание чужих лошадей и ругань мужиков. Отец, отодвинув занавеску, посмотрел в окно.

— Ерунда, разъедемся… — еле слышно прокомментировал он увиденное и опять посмотрел на Алексея. — Есть и четвертый вариант. Святослав мог соврать, но убийца происходит из семьи, которая не афиширует свои способности.

— И что мы будем делать?

— Конкретно ты — пойдешь в театр.

***

Большой театр открывался вновь. Больше двух лет прошло после пожара, почти уничтожившего старое здание. И вот теперь петербургский свет съезжался на премьеру оперы «Андромаха», написанной специально для торжественного открытия.

Кареты в три ряда стояли у портика с восемью колоннами, над которыми возвышался Аполлон в окружении муз.

Из карет выходили люди и спешили попасть внутрь. Не только потому, что на улице был мороз и ветер задувал под шубы, создавая ощущение ледяного ада на земле. Но в первую очередь для того, чтобы своими глазами увидеть новое здание изнутри.

Дамы слегка пошатывались на утоптанном и укатанном снегу, и если бы их не поддерживали кавалеры — непременно бы не одна упала.

Из-за того, что в театр съехался, казалось, весь Петербург, Алексею пришлось подождать, прежде чем настала его очередь. За это время он насмотрелся и на кареты, и на людей, и даже разглядел тех самых муз. Были они почти одинаковыми, кроме, разве что Мельпомены с маской в руках и Клио в лавровом венке и с книгой. Была еще одна со свитками в руках, но была то Эвтерпа или покровительница какой другой поэзии — Алексей угадать не смог.

Он так долго их рассматривал, что в какой-то момент показалось, будто Клио, которая была чем-то похожа на Полину, ему подмигнула.

«Вот это сила искусства. Не успел войти в театр, а представление уже началось, — усмехнулся Алексей своему разыгравшемуся воображению. — Соскучился я, что ли?»

В фойе Алексей раскланивался со знакомыми, которых, к его собственному удивлению, оказалось предостаточно. Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому он перемещался по залу с таким видом, словно ищет кого-то, но пока не может найти. Чтобы, не приведи Господи, не оказаться втянутым в очередной скучный разговор о Париже, погоде, о Наполеоне или о моде.

«Неужели этим людям больше не о чем поговорить? Неужели у них нет больше никаких интересов, ничего такого, что занимало бы их ум, время и придавало их жизни ярких красок? И ладно бы женщины, им правда интересно, что нынче модно в Париже и как там устроена жизнь, но ведь и образованные мужчины не могут найти интересных тем для разговоров. Не может же им правда быть интересна политика?» — размышлял про себя Алексей.

Впрочем, сегодня политика и Париж мало интересовали общество. То и дело Алексей слышал восторженные вздохи:

— Это просто чудо!

— Ах, какая лепнина!

— Сколько вкуса! Посмотрите, как подобраны оттенки!

— Да, вы правы, настоящее чудо! Истинный храм искусства!

Иногда они разбавлялись брюзжанием:

— Столько золота, что сюда слетятся все сороки Империи.

— Полноте, Петр Василич, это лишь позолота.

— Чтобы в Императорском театре пожалели золота? Вы в России все-таки живете!

— Да уж, пыль в глаза мы пускать умеем.

— Золотую пыль, мой друг, золотую.

— Посмотрите, с какой жадностью смотрят на это все иностранцы.

— Наверняка уже посчитали в уме, сколько это стоит.

— И перекрестились, что это не из их кармана оплачено.

— А потом начали думать, как бы половчее ограбить Россию-матушку.

Но большинство людей были потрясены великолепием и томились ожиданием увидеть зрительный зал.

И все равно Алексей старался не вступать ни с кем в разговоры.

Единственными, кого он не смог проигнорировать, оказались Михаил Богданович и Елена Александровна де Толли, родители Себастьена. Они искренне ему улыбались, и Алексей сам рад был их видеть, радовался их теплым взглядам и почти материнским объятиям и отеческому рукопожатию.

Они мельком поинтересовались, как здоровье их сына, как они с Алексеем устроили быт, не скучают ли по дому и Петербургу, и... перешли к обсуждению театра. Нового здания, оперы, написанной капельмейстером специально для открытия, и других его опер, которые он планировал явить публике в этом сезоне. Елена Александровна с удовольствием рассказала, что помимо оперы на новой сцене балетная труппа покажет сцены из балета «Зефир и Флора» нового балетмейстера-француза, в которых обещают что-то небывалое.

Разговор о новом балетмейстере прервался в самом начале, потому что Елена Александровна увидела знакомых:

— Люси! Моя дорогая! Как здорово встретить вас всех! Мари! Аннет, мое милое дитя!

Елена Александровна расцеловалась с какой-то женщиной, которая на «Люси» по мнению Алексея не походила совершенно, особенно в компании дочерей.

— Илья, разреши представить тебе Алексея Воронова, сына Игоря Степановича, — представил Михаил Богданович Алексея мужчине, сопровождавшего «Люси» и девушек.

— Какое сходство, вы подумайте! Одно лицо! А что же батюшка ваш? Неужто не будет на премьере? — мужчина с жаром пожал руку Алексея и затряс ее.

— Представь себе! Сам сидит дома и жену не пускает, — вместо Алексея ответил Михаил Богданович, незаметно для остальных подмигнув Алексею. — Якобы у него дел много. А я кем выгляжу в глазах Государя и общества? Бездельником? Неужели у моего заместителя больше дел, чем у меня?

— Ах, Михаил Богданович, что вы такое говорите? — вмешалась в разговор «Люси» и шепотом, наклонившись к мужчинам, продолжила: — Вы слывете человеком великих организаторских дарований.

— Людмила Александровна, вы меня чрезвычайно успокоили, — также шепотом поблагодарил ее Михаил Богданович и поцеловал ей руку.

Когда Илья Алексеевич Завьялов представлял Алексею своих женщин, то особенно подчеркнул, что его старшая дочь Мария приходится невестой Себастьену, многозначительно посмотрев при этом сразу и на родителей жениха, и на дочь, и на Алексея.

«А Себастьен не упоминал, что помолвлен, да еще со столь очаровательной барышней», — подумалось Алексею.

— Ваша светлость, позвольте проводить Вас в ложу, — обратился к Михаилу Богдановичу гаер в ливрее с вензелями императорского театра.

— Люси, Илья, вы же присоединитесь к нам в ложе?

— Ах, не стесним ли мы вас?

— Люси, неужели ты думаешь, что в Императорском театре ложи для особых гостей рассчитаны на двух человек? — Елена Александровна всплеснула руками. — Алеша, ты тоже идешь с нами! И не спорь, прошу тебя!

— Благодарю!

Алексей подал руку Марии, оставив Аннет на попечении ее родителей, и вместе со всей компанией прошел за гаером.

Зрители рассаживались на свои места, перешептываясь. Алексей, который сел в углу ложи, невольно услышал разговор из соседней:

— Говорят, Его Величества не будет на премьере...

— Ах! Неужели?

— Что вы такое говорите! Государь непременно будет!

— А я вам говорю, что Ее Величество дурно себя чувствовала утром.

— Ах! Как это прискорбно!

— Еще неизвестно прискорбно ли... Возможно, это недомогание означает надежду на появление наследника...

— Ах, как это прекрасно!

— Поживем — увидим...

«Интересно, а о чем шепчутся лакеи и горничные на балконе? Тоже о недомогании Ее Величества?» — подумал Алексей.

«Вовсе нет, — раздался у него в голове голос отца. — Они обсуждают своих господ».

«Что-то полезное для нас есть».

«Не знаю. В этом ворохе сплетен сложно сразу разобраться. Не отвлекай меня».

И отец закрылся.

Да, Игорь Степанович переоделся лакеем, чтобы подслушать разговоры прислуги, которую в честь открытия театра допустили на балкон.

Алексей считал, что это гениальная идея. Кто, как не прислуга, знает все тайны своих господ? Допрашивать самих дворян долго, и нет никакой уверенности, что все ответят честно. Да и нельзя допросить всех одновременно, а время в расследовании играет против тех, кто ищет злодея.

Алексей даже предположил, что это была идея отца — разрешить допустить прислугу на спектакль, и подмигивание Михаила Богдановича только убедило его в этом.

Спустя четверть часа Императорская ложа осветилась и весь зал встал. Но, увидев, что в ложу зашли Великие князья Николай и Михаил, по залу прошла волна разочарованных вздохов.

И только Аннет восторженно зашептала:

— Мари, это же Великие князья! Посмотри на них! Какие они красивые! — Затем она еще понизила голос так, что услышали ее только Мария и Алексей: — Хотя твоей Себастьен гораздо красивее.

Мария ничего не ответила, лишь скосив глаза на Алексея, поняла, что он услышал шепот Аннет, и кончики ее ушей покраснели.

«Вот же несносная девица!» — раздраженно подумал Алексей.

Впрочем, появление Великих князей позволило начать действие, и на сцену вышли капельмейстер с балетмейстером и произнесли скучнейшую речь, после чего началась опера.

***

«Твоя невеста весьма мила», — начал Алексей, когда понял, что Себастьен наконец готов с ним общаться.

«Где ты видел Марию».

«В театре».

«С кем она была».

«С родителями и младшей сестрой».

«И… Как сестра».

«Тебя больше волнует младшая».

«Не твоё дело», — Алексею вновь почудилось, будто он слышит, как напарник огрызнулся.

«Может я просто хорошо его узнал?» — подумал Алексей, стараясь скрыть эту мысль от Себа.

«Разумеется. Но мне кажется, что она так и останется вздорной девчонкой».

«Она мила и непосредственна».

«Готов ли ты всю жизнь умиляться ее непосредственности. Не станет ли она тебя раздражать, особенно когда появятся дети».

«Без тебя разберусь».

«Извини, не хотел лезть в душу», — поспешил примириться Алексей.

«Понимаю, — ответил Себ после небольшой паузы. — Тебя так закрутила светская жизнь, что ты не мог со мной поговорить».

Алексей задумался и подсчитал, когда они последний раз связывались.

«Если бы. У нас тут убит британский посол, я провалялся в постели три дня».

«Боролся с убийцей».

«С бывшей невестой».

«Понятно. От своих ошибок пытаешься уберечь».

Алексей цокнул языком, досадуя на проницательность напарника.

«Я как раз ошибки не совершил».

«Не самый лучший способ вести задушевные разговоры».

«Согласен. Расскажи лучше про свою светскую жизнь, как прошел прием», — попросил Алексей в надежде разрядить обстановку.

Но то, что Себастьен рассказал о приёме у Меттерниха, поразило Алексея. Он понимал, что Себ тщательно подбирает слова, что он не чувствует эмоции напарника, а скорее додумывает их, но все равно в глубине души порадовался, что не попал на этот бал. Как бы он себя повёл в подобной ситуации, он не знал и не хотел представлять.

Глава 11 - Себастьен

На прием в честь героизма русских моряков Себастьен надел мундир. Других вариантов и быть не могло. Во славу мужества соотечественников, которые первыми пришли на помощь жителям Мессины?! Только мундир! Сам его вычистил и выгладил, тщательно натер все пуговицы мелом, проверил эполеты и позументы.

Ботфорты Иван начистил так, что от их блеска глазам становилось больно.

«Посмотрим, что на это скажет Куракин», — самодовольно подумал Себ, разглядывая себя в зеркале.

Эх, жаль, орденов и медалей у Себа пока нет, а то бы он нацепил все! Куракина не переплюнул бы, конечно, зато его могли бы звать «бриллиантовым князьком».

По просьбе Себа Иван раздобыл открытый экипаж и подобрал на конюшне самых резвых лошадок. Так что к особняку, который занимал Меттерних, они домчали в считанные минуты, пугая прохожих.

«Даже не успел замерзнуть!» — подумал Себ. Два дня назад в Париж пришли морозы и уходить не собирались.

Гости были уже в сборе, Себ приехал последним, специально так рассчитал. Шарахнулись чужие лошади, лакеи и кучеры начали гомонить, когда их экипаж резко остановился перед подъездом, освещенным сотней плошек, лихо заехав во двор. Но разбираться с ними Себ оставил Ивана и легко взбежал на крыльцо, не обращая на чужое недовольство никакого внимания.

Пройдя так, чтобы его было видно из открытых дверей бальной залы, он не глядя сбросил шубу на руки какому-то подбежавшему лакею, пока объявляли его появление. Вот еще, будет он смотреть, куда там упала соболиная шуба до пят, велика важность. Зато все, кто смог разглядеть его или его отражение, ахнули от одного ее вида. Они прекрасно понимали, сколько она стоит. Практически невесомая, тончайшей выделки, с бархатной подкладкой, которую он и брать-то не хотел, а как пригодилась! Спасибо матушке. Такую во всем Париже могли себе позволить только Наполеон, который к подобным вещам был равнодушен, и Мюрат, но уже напротив — из любви к эпатажу.

Послышались шепотки на разных языках, в основном Себ разбирал «кель люс»[1], «фабюлюзмон»[2] и еще «фермёген»[3]. Глаза некоторых женщин алчно блестели — все обсуждали роскошь.

Среди шепчущихся Себ заметил несколько молоденьких барышень, которые держались рядом с польскими офицерами. У этих кроме гонора за душой, как правило, было чуть больше, чем ничего, и такую роскошь они себе позволить точно не могли. То ли дело потомок русского княжеского рода.

«Ну что, зернышки мы насыпали. Посмотрим, какая курочка первой решится клюнуть».

Правда, было не очень понятно, что именно обсуждали — его или убранство зала, которое и впрямь впечатляло.

Гирлянды живых цветов украшали стены и колонны. Хрустальные люстры не свисали, а бурными потоками стекали с потолка, отражаясь в высоких зеркалах, и казалось, что зал освещает по меньшей мере миллион свечей.

Столы ломились от дичи, деликатесов и фруктов. Это зимой-то! Себ разглядел даже родную икру, но лишь усмехнулся, мол, у нас эту икру ложками едят, надоела уже. В углах залы было два настоящих фонтана, из которых текло шампанское.

«А австрияки знают толк в развлечениях», — подумал Себ, принимая у лакея бокал с шампанским, налитым прямо у него на глазах из фонтана.

Обведя взглядом залу, он увидел Куракина. Вот уж у кого недостатка в орденах не было. Помимо них, судя по отблескам, Борис Петрович щеголял алмазными запонками, такой же булавкой для шейного платка. Белым огнем камней горели даже пуговицы.

«Одно слово — бриллиантовый», — усмехнулся про себя Себ, представив себя таким же сверкающим. Для сегодняшнего дела это было бы кстати, но ходить так всегда — увольте!

Надо было поздороваться с хозяином дома, с которым Куракин очень кстати беседовал.

Возле одной из колонн Себ заметил Мюрата и юную герцогиню Монтебелло. Они были так заняты друг другом, что не замечали ничего. В том числе и злобных взглядов жены маршала, которая о чем-то разговаривала с сестрой и женой Меттерниха.

Куракин сказал, что ему очень нужно с кем-то познакомить Себастьена, и увел его от Меттерниха сразу после краткого обмена приветствиями. Впрочем, хозяин дома недолго скучал в одиночестве и присоединился к сестрам Наполеона, жене и британскому послу.

— Какая интересная жизнь у них, что скажете? — шепотом спросил Куракин, когда они отошли на десяток шагов.

— М?

— Муж обхаживает юницу, а жена у всех глазах флиртует с посланниками двух держав, которые не самым лучшим образом расположены и к ее мужу, и к ее брату. Каково?

— Невинный флирт не преступление, — пожал плечами Себ.

— Невинностью там, уважаемый Себастьен Михайлович, и не пахнет, — брезгливо поморщился Куракин.

Начались танцы, которые вызвали еще больше разговоров. Австрийские музыканты после первого котильона заиграли вальс, который по слухам стал весьма моден в Вене.

— Разврат, — просипел Куракин, глядя на кружащие пары. — В мое время так обнимать женщину мог только муж, даже не жених, и то не прилюдно.

— Борис Петрович, а если бы вам сейчас было лет, ну... двадцать... пять, Вы бы кого пригласили?

— Что?! — Куракин едва не захлебнулся негодованием.

— Посмотрите прямо и слегка направо, на два часа. По-моему, они весьма прелестны.

Куракин обвел взглядом зал, недовольно жуя губы, а потом усмехнулся:

— Будь я вашим ровесником, я бы пригласил вон ту мадмуазель в голубом платье, что на четыре часа.

Себ посмотрел на барышню и признал правоту Куракина:

«Весьма недурна», — оценил он.

— Как думаете, они же еще сыграют это свое трам-пам-пам?

— Наверняка!

***

Топили на славу. Оно и понятно — модные платья из легкой ткани, почти прозрачной, хороши были в летнюю жару. Их ткань казалась водой, которая приятно холодила тело, облепляла его, демонстрируя женские прелести. Были случаи, когда эти платья специально мочили водой, чтобы ткань сильнее прилегала. А зимой такие наряды, даже сухие, обычно вызывали только желание поделиться с дамой если не шубой, то хотя бы сюртуком, чтобы скрыть синеющие руки и не мерзнуть потом на похоронах юной девицы.

К тому же, дрова в Париже были дороги, и поддержание тепла гости тоже оценили.

Часть окон были открыты, но занавешены тяжелыми бархатными шторами, из-за которых в залу проникал воздух, слегка облегчая духоту, но не заставляя гостей мерзнуть.

Себ не успел дойти до барышни — дорогу ему преградила Полина Боргезе, сестра Наполеона, жена наместника Пьемонта и любовница Алексея Воронова. Из гладкой высокой прически, соблазнительно открывающей шею, кокетливо выбивалось несколько локонов. В ушах сверкали сапфировые серьги, на груди красовалось ожерелье из таких же камней, водопадом спадающих в декольте голубого платья.

— Ах, милый князь, — похлопала она длинными ресницами, протянув ему руку в тонкой перчатке. — Это так ужасно, то, что случилось на Сицилии! Хорошо, что там были русские корабли! Они спасли этих несчастных людей!

— Да, мадам, это огромная удача.

— И это так великодушно со стороны Клеменса — устроить этот бал в их честь! И в вашу честь, милый князь!

На это Себ смог только поклониться. Вести светские разговоры с сестрой Наполеона ему было неловко — взгляд Полины был слегка насмешлив, и Себу казалось, что это из-за его акцента. Он и так старался говорить как можно короче, но его собеседница словно нарочно изо всех сил ему мешала.

— А где же другой милый князь? Алекс, — раскрыв веер, спросила Полина, и по блеску ее глаз Себ догадался, что это и был главный вопрос.

— Он сейчас в России по поручению Их Величеств.

— Ах, Россия! Я так люблю, когда Алекс рассказывает мне о ней. Я иногда думаю, а что было бы, если бы мой брат выдал меня за вашего Императора? Смогла бы я привыкнуть к вашим морозам... — мечтательным тоном произнесла Полина, но взгляд ее оставался очень внимательным.

— Морозы не так страшны, как о них рассказывают. В конце концов, Император может себе позволить одеть жену в самую теплую шубу.

Но вот сейчас делиться шубой с Полиной не хотелось. Не из-за духоты в зале, а потому что от нее самой исходил такой жар, что Себ мысленно пожалел Алексея — сгорит ведь напарник, и что он тогда делать будет? Привык уже к нему.

Музыканты опять начали играть вальс, и Себастьену пришлось пригласить Полину, надеясь, что не наступит ей на туфельку.

«Да уж, прав Куракин — так близко держаться в танце весьма волнительно», — думал Себ, несильно прижимая к себе ладную фигурку Полины, которая сама льнула к нему.

Повернув голову, Себ заметил среди пар Меттерниха с Каролиной.

«Вот тебе и трам-пам-пам...»

За ними Мюрат вел ту самую герцогиню Монтебелло, не обращая никакого внимания на свою жену в объятиях чужого мужчины.

«Прав старик, сто раз прав!»

— А когда же ожидать Алекса? Нет ли от него вестей? — жаркий шепот Полины вернул Себа в реальность.

— Как только на то будет воля Его Величества.

— Быть может... пока его нет, вы как-нибудь составите мне компанию? — Полина мечтательно прикрыла веки. — Расскажете мне о России. Мне не хватает этих рассказов... Я сразу представляю себе, какой волшебной могла бы быть моя жизнь...

Себастьен внутренне содрогнулся, представив как он рассказывает сказки этой женщине. Тем более, что от Алексея он знал, чем эти сказки заканчиваются для рассказчика. От этих мыслей он сбился с такта.

— Я бы не посмел навязывать вам свое общество, мадам, но если я получу официальное приглашение...

— Официальное? Это так скучно...

На счастье Себастьена композиция закончилась, и он проводил Полину к столам с угощениями.

Там его весьма удачно перехватил Свербеев.

— Дмитрий Николаевич, как вы находите... — Себ не нашел нужных слов и просто обвел руками залу.

— Впечатляет, — спокойно ответил Свербеев.

— Как вам танцы?

— Немного шокируют, но я был к этому готов. Вальс набирает популярность.

— А что же не танцуете?

— Жена мне не простит подобного. Она заболела и осталась дома, а я не смог не появиться здесь, — развел руками Свербеев.

— Тогда прошу вас, помогите мне. Борис Петрович порекомендовал пригласить на танец одну барышню...

— О! Кого же?

— Вон ту, в голубом платье.

— Хм, любопытно... Это Фелиция Сокольницкая, дочь Михала Сокольницкого, если это имя вам о чем-то говорит.

Себ про себя только усмехнулся. Его догадка оказалась верна.

— А вы с ним знакомы?

— Лично — нет. Поэтому помочь, увы, не смогу.

— Придется привлечь к этому моих польских знакомых, — вздохнул Себ.

***

Поляки не подвели. Хотя бы в этом. Сами подошли к нему, чтобы продемонстрировать всем вокруг свою близость к богатому русскому дипломату. Сами подвели Себа к Михалу Сокольницкому и его дочери и представили. Михал сдержанно выразил свое уважение русским морякам и рассматривал мундир Себа, выискивая на нем что-то.

«Все-таки надо было у Куракина попросить каменьев каких-нибудь», — вяло подумал Себ, заметив интерес поляка.

А вот Фелиция, казалось, даже не слушала его.

«И как прикажете ее обхаживать? Она же статуя. Даже в Марии больше жизни! Не говоря уже об Аннет...»

Мысль о младшей сестре невесты Себ решительно отогнал. Не время. И продолжил бросать на Фелицию страстные взгляды, но так, чтобы их не заметил ее отец.

Девушка по-прежнему изображала мраморную нимфу, а Себу приходилось продолжать пространный разговор с Михалом.

«И ведь не спросишь же у него прямо, что за документ против России он готовит? Как бы упростило жизнь... Когда уже они этот вальс заиграют? Да пусть даже котильон, только бы уже уйти от него...»

Кто-то услышал его молитвы, и музыканты заиграли вальс. Теперь мужчины весьма активно приглашали дам, а те, в свою очередь, с плохо скрываемой радостью соглашались.

Себ протянул руку к Фелиции:

— Разрешите пригласить вас, мадемуазель!

Девушка посмотрела на отца, тот коротко кивнул, и только тогда она нехотя подала руку.

В танце Фелиция была все так же холодна — не льнула к нему, как Полина, старалась держать дистанцию, на вопросы тихо отвечала только «да» или «нет».

— Не желаете шампанского? — спросил Себ, чувствуя, что музыка скоро закончится.

— Нет, отведите меня к отцу, будьте любезны, — ответила Фелиция, и это был самый длинный ее ответ за весь их разговор.

«Видит Бог, я сделал все, что мог!» — подумал Себ, покинув семейство Сокольницких.

Он стоял возле фонтана с шампанским, наслаждался легким напитком и рассматривал Фелицию.

Полина вновь появилась перед ним, как внезапный порыв ветра — стремительная, блестящая, с капризно поджатыми губами.

— Вы что, влюбились? — спросила она, кивнув в сторону Фелиции.

— Я всего лишь восхищаюсь изяществом.

— Какая скука. Лучше восхищайтесь мной — я хотя бы не буду изображать из себя статую.

Она провела веером по его рукаву, оставив лёгкий шлейф духов.

— Кстати, Клеменс обещал фейерверки! Вы любите фейерверки? Я очень люблю!

— Да? Я не заметил возле дома приготовлений к ним...

— Я не думаю, что Клеменс будет так банален, — хихикнула Полина, прикрыв ротик веером. — Это же сюрприз!

Вечер был в разгаре, но внезапно музыканты заиграли бравурную мелодию, а потом инструменты резко замолчали и в центр залы вышел сам Клеменс Меттерних.

Хозяин дома произнес короткую торжественную речь во славу русских моряков и их самоотверженной помощи жителям Мессины, поклонился Куракину, и все закричали: «Браво!»

После чего он коротко взмахнул рукой и...

Пятеро лакеев с трудом стянули одну из шпалер, за которой, как оказалось, не было стены, а находилась еще почти четверть залы, где стояли фейерверки.

По центру были три вертушки разной высоты, которые горели и от этого крутились, а от них каскадом расходились огненные фонтаны разных цветов.

Какая-то дама, что стояла возле окна, от восторга всплеснула руками и задела штору. По залу прошел небольшой сквозняк. Потоком воздуха искры из вертушек понесло прямо на шелковую шпалеру, и та загорелась. Дамы дружно охнули, затем завизжали вразнобой.

Лакеи стояли слишком далеко от стены, чтобы успеть сбить огонь, а мужчины, которые стояли рядом от неожиданности не сделали ничего и упустили момент, когда можно было остановить катастрофу.

Вдруг кто-то из мужчин, уже в легком подпитии, плеснул из своего бокала на огонь, отчего тот только вспыхнул сильнее.

«Идиот!» — подумал Себ, расстегивая китель.

Раздались крики:

— Au feu! Nous sommes en flammes! Au secours![4]

Люди в панике побежали к дверям, даже не подумав, что можно вылезти в открытые окна — достаточно откинуть шторы или сорвать их. В дверях, какими бы широкими они ни были, началась давка, люди ругались, дамы плакали и повизгивали.

Огонь быстро распространялся по стенам, превращая изысканные шпалеры, картины и дорогие гобелены в огромные костры, от которых то и дело отваливались горящие куски и разлетались по залу. Уже занялись бархатные шторы.

Он подошел к ближайшему окну и, сорвав штору, начал дергать на себя створку, чтобы раскрыть ее шире. Пришлось рвануть посильнее, чтобы мог пролезть человек.

На улице метались лакеи, Себ махнул рукой, и к его окну побежали двое или трое.

— Все в окно! Только по очереди! — скомандовал он тем, кто был рядом с ним.

Никто не подошел к нему — люди были в оцепенении, и, казалось, не понимали, чего он от них хочет, только топтались на месте.

Рухнуло зеркало — то ли прогорела рама, то ли еще по какой причине; его осколки разлетелись, опять послышались женские крики.

От этого грохота Себ сам вздрогнул и со словами: «Ну, пошла! Давай!» — схватил за локоть Полину, поставил ее на низкий подоконник и практически вытолкнул на руки лакеям. Она успела только ахнуть.

Точно также он вытолкнул на улицу еще какую-то даму, а следующие уже сами залезали на подоконник, без лишних слов и даже почти без посторонней помощи.

Через два или три окна от него то же самое делали Куракин со Свербеевым. Им помогал еще кто-то из российского посольства.

От дверей слышалась ругань на нескольких языках.

Оглядевшись, Себ увидел Фелицию, которая полусидела с закрытыми глазами возле колонны и не шевелилась. К колонне уже подбирался огонь, но девушка не реагировала.

Себ рванул к ней. Подбежав, схватил ее на руки. Голова Фелиции дернулась, но глаза не открыла.

«Обморок? Или уже надышалась?» — подумал Себ. Возле окна не так сильно ощущалось, что воздух в зале, объятой огнем, стал горячим и с трудом проникал в легкие.

К дверям Себ не пошел, а вернулся к «своему» окну. С улицы к нему потянул руки Иван, которому Себ и передал панну.

После чего он оглянулся, увидел еще нескольких дам и одного пожилого господина, которым было нехорошо и они не могли выбраться самостоятельно, и пошел к ним. Идти те могли, только одну из них пришлось поддерживать под руку, а вот забраться на подоконник им пришлось помочь.

После этого Себ выбрался на улицу сам.

Холодный воздух обжег легкие, но Себ с наслаждением глубоко вдохнул несколько раз.

Мужчины и женщины кричали, плакали, искали свои экипажи, кто-то уже пытался уехать подальше от этого кошмара, но другие экипажи мешались, люди переругивались.

К нему подошел Свербеев.

— Как вы, Себастьен Михайлович?

— Сносно. А вы?

— До сих пор не верю, что жив. Коленки трясутся и руки тоже. Очень хочется водки, знаете ли.

— Понимаю вас, — Себастьен провел руками по волосам и почувствовал, что от ладоней пахнет гарью. Поморщившись, он поискал глазами Куракина, но не нашел его и спросил: — Что Борис Петрович?

— Он вернулся, чтобы проверить слуг. Обругал Меттерниха и сам...

— Да чтоб их...

С этими словами Себ побежал ко входу в особняк и зашел в пылающий дом. Зажав нос и рот рукавом, потому что иначе дышать было почти невозможно, он направился в противоположную от залы сторону, туда, где по логике вещей должны были располагаться лайкейская и кухня.

Огонь полыхал повсюду.

«Чтоб их с этой роскошью!» — думал Себ, глядя, как огонь бежит по обоям, тканевым обивкам, как он радостно поедает деревянные рамы и картины.

Дойдя до какой-то двери, Себ распахнул его, огонь вокруг дернулся, но за краткий миг он сумел расслышать то ли писк, то ли стон.

В комнате обнаружилась женщина в простом платье, которая обтирала полотенцем Куракина. Тот лежал на полу, постанывая, одна рука его была обожжена, сюртук порван и весь в саже.

— Борис Петрович! — Себ кинулся к нему. Тот не отозвался, лишь еще раз слабо застонал, когда женщина приложила полотенце к его лицу.

Себ выхватил тряпицу у нее из рук, разорвал, одну часть приложил к лицу женщины и ее же рукой прижал его. Французские слова сейчас не приходили на ум, и он не стал тратить драгоценное время. Вторую часть положил на лицо Куракина, поднял его на руки и качнул головой, призывая женщину идти за ним.

Куракин был довольно тяжелым, но Себ упрямо тащил его по горящему коридору.

«Ты не можешь так глупо умереть! У нас еще есть неоконченное дело! В конце концов, ты мне обещал веселый дом!»

Наконец, они оказались на улице. Женщина кинулась к кучке слуг, которые голосили и рыдали. Себ же поискал глазами Ивана, который тут же возник рядом и забрал Куракина.

— К лекарю! Вези его к лекарю!

Тут же подбежавший Свербеев перебил:

— Лучше в посольство, у нас как раз в гостях семейный лекарь Бориса Петровича.

— Только быстрее, Иван!

Иван только кивнул.

Себ, опустил голову и упер руки в колени.

Вокруг продолжалась суета, но Себу было не до нее.

«Бр-р! Что-то холодно... А шуба пропала... Как теперь домой добираться?»

— Милый князь, — послышалось рядом. — Вы — герой! Мой герой! Вы спасли меня! Я официально приглашаю вас к себе, потому что после того, что вы совершили, я обязана отблагодарить вас.

«Да чтоб вас всех...»

---

[1] Quel luxe — какая роскошь (фр.)

[2] Fabuleusement — баснословно (фр.)

[3] Vermögen — состояние (нем.)

[4] Пожар! Горим! Помогите! (фр.)

Глава 12 - Себастьен

К Полине Себ не поехал.

Не только потому, что устал, переживал за Куракина и пытался осознать, что сам прошел на волосок от смерти. Но и потому, что не хотел сложностей в его намечающемся взаимопонимании с Алексеем.

Он не питал иллюзий, пока что они только напарники и связаны службой, присягой своему Государю. Да, их былая неприязнь забылась, но назвать Алексея другом пока он не мог. Но Себ отдавал себе отчет, что хотел бы дружить с Алексеем. И хотел еще с детства. Не только из-за родителей, а... Сам не знал, почему. Он потому и устроил в Корпусе это глупое соревнование, чтобы Алексей признал его равным себе и захотел с ним дружить, но... Получилось так, как получилось.

И сейчас, когда практически сбывалась его детская мечта, пустить все под юбку какой-то... Хорошо, не какой-то, а довольно симпатичной и приближенной к французскому императору, но женщине? Увольте. У него, вообще, невеста есть!

Так что, Себу пришлось сослаться на то, что после произошедшего не лучшее время для официальных визитов, да еще в столь поздний час. А к неофициальному он не готов ни морально, ни физически. Полина сделала вид, что обиделась, но приказала кучеру отвезти Себа домой, хоть и не разговаривала с ним всю оставшуюся дорогу. Надула губки и отвернулась от него, как маленькая девочка. И не сказать, что ей вид девочки шел... Но не объяснишь же. И не только в акценте дело — а просто она... другая.

«Вот Мария бы наверняка поняла, — неизвестно почему Себ вспомнил о невесте, но сразу после мысли перешли на ее сестру: — А Аннет поняла бы?»

Но эти вопросы, которые Себ мысленно задавал, уже ложась спать, остались без ответа.

***

Наутро он первым делом поехал в посольство — навестить Куракина.

Думать о том, что с Борисом Петровичем могло случиться что-то плохое, Себ не хотел. Так и думал: «навестить», а не: «справиться».

В посольстве его встретил Свербеев:

— Доброе утро, Себастьен Михайлович!

— Доброе?

— Несомненно! Не желаете ли позавтракать? Мы сегодня припозднились с завтраком после вчерашнего, но думаю, что и вы еще не успели...

— А как Борис Петрович? — перебил Себ Дмитрия Николаевича.

— Спит. Доктор предписал ему постельный режим, потому что он надышался чадным газом. Ожоги не очень сильные, выписал мази, сегодня аптекарь обещал сделать. Так что насчет завтрака?

— Не откажусь. — Себу полегчало от слов Свербеева. — Но я бы хотел дождаться, когда Борис Петрович проснется, и все-таки повидать его.

— Не думаю, что доктор будет возражать.

Доктор и впрямь не стал препятствовать и разрешил зайти в комнату к Куракину, когда тот проснулся и позавтракал чем-то диетическим.

Впрочем, это диетическое не очень сильно понравилось больному — когда Себ зашел, тот пожаловался:

— Представляете, Себастьен Михайлович, он запретил мне кофий! И они поили меня молоком! Какая мерзость! — Куракин передернул плечами.

Выглядел он неплохо, правда выглядел бледнее обычного и будто слегка осунулся. Куракин полусидел на подушках и ворчал. Правда, голос был хриплый, но доктор не предупреждал Себа, что его пациенту требуется молчать.

— Что поделать, дорогой Борис Петрович, коли так надо?

— Если на обед мне не дадут нормальной еды — сбегу! Ей Богу — сбегу!

— Может, не стоит так рьяно... Доктору виднее.

— Тогда я пошлю кого-нибудь в трактир за нормальной едой, чтобы мне ее принесли! Контрабандой. Вот хотя бы вас и пошлю, вы для этой миссии вполне годитесь.

«Недоволен, значит, здоров», — подумал Себ, улыбаясь.

— Что это вы улыбаетесь? Согласны? Или наоборот?

— Смотря где тот трактир находится. Если в Пале-Рояль, то я не могу гарантировать, что быстро обернусь.

— Пале-Рояль? — переспросил Куракин, и было видно, что он не понимает о чем речь.

— Ну, как же, Борис Петрович, помнится, вы обещали подсказать какое-то интересное заведение...

— А! — Куракин махнул рукой. — Так это не в Пале-Рояле. И без меня вам туда все одно ходу нет. Так что придется обождать, пока меня выпустят на волю.

— Тем более, что панна Сокольницкая тоже пострадала во время пожара. Я сам вынес ее бесчувственную на руках.

— Вот и поинтересуйтесь ее самочувствием. Хотя она могла просто упасть в обморок, юные девушки склонны к таким фокусам. Так что будьте осторожны, как бы это не оказалось одной из дамских уловок. Из тех, знаете, когда она сначала сама падает вам в руки, а потом кричит: «Ах, опозорили, теперь только в омут или под венец!» — Куракин картинно заломил руки, изображая томную барышню. — И не торопится наложить на себя руки, а все глазками водит и следит, чтобы свидетелей ее «позора» было поболее.

На последних словах он комично пострелял глазами для пущего эффекта.

— Пожалуй, пошлю ей конфеты и записку, — протянул Себ.

— Неплохая идея. И внимание проявите, и лично себя обезопасите, — покачал головой Куракин.

— Ох, не только от нее надо себя обезопасить, — вырвалось у Себа.

— А от кого еще? Кому-то перебежали дорожку?

— Скорее, меня на нее заманивают, — нехотя ответил Себ. А что было делать? Слова уже вырвались. А может, старый лис и подскажет чего дельного?

— Даже догадываюсь, кто, — усмехнулся Куракин. — А вы, я так понимаю, не хотите по ней идти?

— Не хочу. Меня пугают эти женщины, сестры... — Себ покрутил рукой, надеясь, что Куракин его поймет.

— Учитывая, что у него нет детей, эти дамы активно интригуют, непонятно ради кого, — поддержал его Куракин.

— Кто-то ради сына...

— А кто-то ради другого племянника... — продолжил Куракин, кивая в такт своим словам.

— А кто-то, возможно, ради себя самой, помогая неким внешним силам...

Куракин внимательно посмотрел на Себа, затем попросил:

— Поправьте подушки, будьте любезны и помогите сесть повыше. И дверь закройте, чтобы нам не помешали.

— Вы, Себастьен Михайлович, из тех молодцев, кому бы попридержать свою прыть, — продолжил он уже совсем другим тоном, когда Себ закрыл дверь. — Многое замечаете, умеете делать выводы. Только молчать о них не умеете. Выкладывайте, о чем спросить хотите на самом деле.

— Я тут, на досуге думал о том, почему европейские монархи не приняли Наполеона? — начал Себ почти шепотом. — Боятся? Завидуют? Он же чертов гений войны! Да, некоторые государи лебезят перед ним, стараются угодить, но принимать его в свой круг не торопятся.

— Очень интересные мысли, — Куракин прищурился, внимательно слушая Себа.

— Благодарю. И еще я думал, отчего он медлил столько лет, прежде чем короноваться? Роялисты проиграли уже почти десять лет назад и успокоились. Кто категорически не согласен с новым режимом — уехали. Те, кто остались, сидят смирно.

Себ замолчал, ожидая от Куракина какой-то реакции, но тот тоже молчал, только прищурился еще сильнее.

— И к каким же выводам вы пришли? — спустя некоторое время тихо спросил Куракин.

— Он не аристократ и не владеет никакой родовой магией. Он всего добился сам. Да, он несомненно глава своей семьи, несмотря на то, что у него есть старший брат. Но это главенство основано на его личных качествах, а не на покровительстве высших сил. И именно поэтому монархи не признают его равным себе.

Куракин кивнул, и сделал движение рукой, поощряя Себа продолжать.

— При этом в живых осталось достаточно французских принцев крови — граф Прованский, граф д’Артуа, принц Конде... Но ни один из них не смог собрать вокруг себя достаточно сильных сторонников, чтобы восстановить королевскую власть во Франции. Все они живут в Британии, которая страсть как не любит революционеров и вовсю поддерживала роялистов. А если помочь кому-то из братьев казненного короля, то новый король будет должен Британии... Казалось бы — прямая выгода. Почему тогда британцы не помогли им? Возможно, никто из принцев не сумел доказать, что именно он — глава рода Бурбонов?

— Очень интересно, — Куракин опять медленно кивнул.

— И я прихожу к выводу, что или британцы на самом деле помогают, но пока неявно. Или, возможно, есть еще какой-то представитель рода Бурбонов, который и является главой их рода, но о котором почему-то никто не знает, или знает, но не говорит, — закончил свою мысль Себ и выжидательно посмотрел на Куракина.

— Намекаете на герцога Энгиенского?

Себ помотал головой:

— Я недавно услышал от одного человека... Если честно, подумал, что это пьяный бред. Но потом долго не мог от этой мысли избавиться. А что, если дофин не умер в Тампле?

Куракин закрыл глаза и помолчал немного. Потом попросил:

— Подайте воды, будьте любезны.

Сделав пару глотков, он спросил:

— Что вы знаете о родовой магии?

— Ну... То же, что и все, — неопределенно ответил Себ, пожимая плечами.

— То есть, почти ничего. Ваша семья, несомненно, обладает некоторыми способностями?

Себ кивнул.

— А вы хорошо ими владеете?

— Нет. Уже много поколений мы просто знаем, что можем...

— Не уточняйте.

— Благодарю. Да, просто знаем. Но применять не применяем.

— А почему?

— Не умеем, — Себ смутился.

— Дайте угадаю... Знания утеряны? — Куракин участливо посмотрел на Себа. — Видимо, как и у многих семей.

Себ кивнул.

— Кто сейчас является главой рода? Ваш отец?

Себ опять кивнул.

— А вас готовят к тому, чтобы сменить отца, когда придет время?

Себ ошарашенно покачал головой.

— Я так и думал. Нас никого не готовят к этому. Как думаете, почему?

— Не думал об этом.

— А если подумать сейчас? — не отступал Куракин.

Сердце Себастьена забилось чаще.

— Возможно оттого, что никогда неизвестно наперед, кто станет следующим главой рода?

— Хорошо. А почему это неизвестно наперед?

— Потому что непонятно, как дух рода выбирает нового главу?

— Именно, — Куракин щелкнул пальцами. — Я даже подозреваю, что у каждого духа есть свои правила, по которым он делает выбор. Да, как правило, это старший наследник по мужской линии. Но как тогда объяснить то, что случилось с Романовыми двести лет назад?

Себ пожал плечами.

— То-то и оно, и никто не знает. А Британия? Как думаете, почему у них несколько веков не прекращались склоки, войны за престол, революции? Возможно оттого, что Вильгельм Завоеватель перебил все старые семьи, а сам не был главой рода, потому что был бастардом. Почему Елизавета Тюдор казнила Марию Стюарт? Может быть, Мария была главой королевской семьи, пусть и Шотландской, но все же. И тем самым мешала Елизавете? А теперь у них парламент, в котором заправляет кто? Да, все верно — главы родов. А король? Непонятно...

Куракин замолчал и Себ молчал в ответ, не зная, что сказать. Через несколько минут Куракин вздохнул и продолжил:

— А Франция? Последним доподлинно известным главой королевского рода был Филипп Красивый. После него — провал. Но его внук от дочери, английский король Эдуард претендовал на престол. Отчего вдруг? Не оттого ли, что к нему перешло главенство? И только законы, пиетет перед которыми внушил всем его дед, не позволили французам его признать. А военной мощи не хватило ни ему, ни его потомкам, которые в свою очередь устроили резню у себя на острове. Почему Валуа были так слабы? И почему все так приняли Генриха Наваррского на престоле? Не потому ли, что главенство рода Капетингов перешло вовсе не Валуа, а Бурбонам?

— Но тогда непонятно, отчего была Фронда и почему случилась революция, — продолжил мысль Себ.

— Верно. Но Фронда в итоге успокоилась, когда Людовик-Солнце проявил себя в полной мере, а революция... Да-а...

— Вы хотите сказать, что неизвестно, был ли Людовик XVI главой рода Бурбонов?

Куракин кивнул.

— А... Могло ли такое быть, что род так и остается без главы?

— Все возможно, — развел руками Куракин. — У каждой семьи свои секреты. О некоторых не знает никто из живущих.

Всю сознательную жизнь Себастьен был уверен, что магические способности это как фокусы — иногда весело, но практического применения не имеет. И только близкое общение с Алексеем показало, что фокусы могут быть не только веселыми, но и полезными.

И чем больше он о этом думал, тем больше жалел, что нет никаких учебников по родовой магии. Впрочем, откуда им было взяться? Те, кто владел магией с самых ее истоков, вряд ли умели писать. Те, кто освоил ее позже, предпочитали передавать свои умения детям напрямую, из рук в руки, заставляя постоянно практиковаться. Это если успевали. Но постоянные войны, и внешние, и междоусобные, эпидемии, неурожаи и прочие катаклизмы оставляли семьи и без отцов, которые владеют магией, и без детей, которым можно ее передать. Да и вообще, людям было чем заняться, кроме написания учебников.

Причем в Европе дела обстояли еще хуже, чем в России. Принцип майората, когда все имущество доставалось старшему сыну, а остальные вынуждены были или идти в армию, где зачастую погибали, или в священники, где вынуждены были давать обет безбрачия, значительно ослабил европейскую аристократию в магическом плане. А уж инквизиция, зачем-то объявившая охоту на ведьм, по факту оставила Европу без доступной медицинской помощи для мелкопоместных дворян. От этого Россия вообще только выиграла, потому что ведьмы массово бежали из Европы на восток, где их способности взаимодействовать с силами природы пришлись ко двору. Ведьмы не только лечили людей, но и помогли пережить голод, который двести лет назад накрыл Европу. А у нас, хоть земли доброй и угодий было немного, урожаи худо-бедно были. А уж как они пригодились потом на флоте и говорить не стоит.

Так что, если в Европе и остались семьи, которые не просто владеют магией, а обладают знаниями, как ее применять, то охраняют они эти знания как самое ценное сокровище. Причем чаще всего, от своих же родственников.

— А почему вы спросили про герцога Энгиенского?

— Он достаточно молод и энергичен, чтобы на него могли сделать ставку. По слухам, хотя это и не подтвердилось официально, участвовал в заговоре Кадудаля. Вы сделали верные выводы относительно Буонапарте — он не аристократ, не глава рода. Его не примут. Единственный шанс для него — жениться на дочери или сестре кого-нибудь из монархов, чтобы его сын стал членом древнего рода. Но остается опасность, что сын не будет главой рода и попадет под чужое влияние.

— Или выдать замуж кого-то из сестер и назначить будущего племянника наследником... Тоже без нужных гарантий.

Куракин поерзал на подушках, садясь повыше и, сложив руки на животе, спросил у Себастьена:

— Как думаете, почему Буонапарте не решил проблему с Бурбонами? Их не так много, сами всех перечислили.

— Не видит смысла?

— Именно. Лишняя трата сил и времени, пятно на репутации, и это все равно не решит ни его проблему, ни проблему Бурбонов. Версия с выжившим дофином интересна... Ему сейчас было бы...

— Девятнадцать, почти двадцать, — быстро подсчитал Себ.

— Верно... Если он жив, то через год он сможет предъявить права на престол, если у него есть доказательства. А пока... Пока интрига может крутиться именно вокруг Энгиенского. Он моложе обоих братьев короля, обладает звучной фамилией, которая была знаменем Фронды, и живет гораздо ближе к Франции, чем они. Незаметно переплыть Ла-Манш невозможно. Он, конечно, не добьется значительного успеха, возможно, даже погибнет, но расчистит дорогу для того, на кого на самом деле делают ставку.

— Кто?

— Британия, конечно же! Вы верно угадали, британцы действуют очень тонко, не всегда своими руками. Тот же Кадудаль... Сейчас они налаживают союз с Австрией, Пруссией. Испанию из игры уже вывели, мы... пока держимся, я надеюсь. Но если не примем чью-то сторону, боюсь, нас оставят на десерт.

— Австрия наметила себе в союзницы Ка...

Тут Куракин приложил палец к губам и коротко кивнул.

— А средняя?

— Выгадывает что-то для себя. Как и старшая. Потому что у них пока нет детей.

— Какой-то змеиный клубок... — повел плечами Себ.

— Политика, мой юный друг, политика.

В комнате наступила тишина. Себ молчал и не мог ни о чем думать. Очень хотелось посоветоваться с отцом, и он пожалел, что их родовая магия не позволяет общаться так же, как с Алексеем. А тот не пытался с ним пообщаться.

«Чем он там таким занят? У меня тут такое происходит, а он...» — в сердцах подумал Себ, ощущая себя очень одиноким.

— Знаете что, Себастьен Михайлович? Поезжайте-ка вы в Баден, — внезапно выдал Куракин. — Мне какое-то время придется поваляться в постели, потом надо будет аккуратно выяснить, что с нашей панной, а вы бездельем будете маяться. Лучше провести эту пару недель с пользой.

***

«И вот теперь я подъезжаю к Бадену», — Себ подвел итог своему рассказу.

Он почувствовал, как Алексей пытается до него достучаться, и обрадовался, что наконец можно хоть с кем-то поделиться. От всего случившегося в последние дни, от всех политических игрищ, в которые он вольно или невольно влез, его распирало, а собственные мысли начинали ходить по кругу.

«Что ты будешь там делать».

«Наблюдать. Попробую познакомиться с герцогом, влиться в его окружение».

«И что дальше».

«Не знаю», — честно ответил Себ.

«Какая разница, где пить — в Париже или в Бадене».

«Пожалуй, никакой. Хотя в Бадене не будет твоей Полины».

«Ох».

«Вот именно. Но раз уж возникла такая оказия, а ты еще в Петербурге — спроси у отца, как мне быть. Чтоб я действительно что-то полезное делал».

«У моего или твоего». — уточнил Алексей.

«У обоих».

«Не доверяешь Куракину».

«Не в полной мере. Не могу понять, отчего он так ко мне переменился после твоего отъезда. Затевает какую-то свою игру. Скорее всего. Но одному мне не разобраться. Еще и документ этот странный... Сначала просит помочь ему, потом отсылает в Баден, дескать, не убежит от нас Фелиция».

«А может убежать».

«Да Бог ее знает. Я ее видел один раз. Но с этими поляками никогда не знаешь, чего ожидать. Они же успели везде. И возле Артуа крутились, и возле Прованского. И в каждом заговоре против Буонапарте хоть один поляк да затесался. А теперь они что-то затевают против нас. Или это британцы опять чужими руками жар загребают. Не понимаю уже. Голова пухнет от всего этого».

«Тогда остается только довериться Куракину. Он тебе проблему с документом подсунул, сам ее подвинул».

«И подкинул новую».

«Ты сам к нему с ней пришел. Скучно стало».

Пока Себастьян думал, как ответить, Алексей добавил:

«Впрочем, можешь не отвечать».

Не прошло и двух часов, как Алексей опять достучался до напарника и сообщил, что возвращается в Париж через Баден и умолял его дождаться там. Напоследок он сообщил, что они расшифровали записи Уоррена.

Глава 13 - Алексей

— Как твои успехи? — спросил отец у Алексея, когда они все собрались вечером после театра.

Тот пожал плечами, потому что совершенно бесполезно провел вечер. Из полезного только сплетня о возможной беременности Ее Величества. Все остальное не стоило никакого внимания. О чем Алексей раздраженно и сообщил отцу.

— А я поняла, какую книгу использовал Уоррен для своих зашифрованных посланий, — похвасталась своими достижениями Дарья.

— Как?

— Я перепробовала все, которые вы привезли из его кабинета. Ты молодец, что решил их забрать, — похвалила она Алексея и тот смущенно потупился. — Точнее, я собиралась перепробовать все, но уже на втором справочнике мне повезло.

— Как же ты страницу определяла?

— А у него в углу каждой расписки стояло какое-то число. Каждый раз разное, но всегда в одном и том же месте. И я проверяла именно эти страницы. И второй справочник помог получить осмысленные слова, а не просто набор букв.

— И что в этих шифровках?

— Отчитывается о том, как продвигаются переговоры с Чарторыйским, какие слухи ходят о союзе с Францией. Очень коротко и лаконично, но... Мне кажется, что такой человек, адмирал, наверняка должен скучать в Петербурге. Он же здесь как на задворках Европы, по его словам.

— На что ты намекаешь? — спросил отец.

— Он должен с кем-то делиться своими подвигами. Или с женой, или с другом или вести дневник.

— Но дневника мы среди бумаг не нашли, — развел руками Алексей, растерянно глядя на отца.

Тот потер переносицу.

— Может быть, плохо искали? — в голосе Дарьи Алексею почудилось ехидство. Но только почудилось.

— Даша, ты опять за свое? — устало спросил отец, наклоняясь к ней.

— Игорь, я всего лишь прошу еще раз осмотреть кабинет Уоррена. Леди Кэролайн сказала, что это была любимая комната ее мужа, он только там работал с бумагами и ничего не приносил никогда ни в спальню, ни...

— Хорошо, — отец поднял руку в примирительном жесте. — Завтра с Алексеем съездите, все осмотришь сама.

***

— Мы тут все осмотрели, — сказал Алексей Дарье, когда они на следующее утро зашли в кабинет Уоррена.

Перед этим они долго убеждали прислугу, затем леди Кэролайн, что им совершенно необходимо в целях разъяснения обстоятельств смерти ее мужа еще раз обследовать кабинет.

Леди Кэролайн, выслушала их молча, также молча кивнула и удалилась.

«Даже чаю не предложила», — раздался в голове у Алексея голос Дарьи пока они шли в кабинет.

«Это же не светский визит. Сами сказали, что по делу», — Алексей пожал плечами. Сам он если и рассчитывал на иной прием, то скорее, что их выставят из дома.

«Но...»

«Это с нашей, русской точки зрения надо хотя бы предложить что-то человеку, который пришел к тебе в дом. Если ты, конечно, не хочешь показать, что человек тебе неприятен и его визит неуместен. А с точки зрения английской леди это совершенно необязательно».

Дарья недоверчиво посмотрела на него, но ничего не сказала — ни вслух, ни мысленно.

— Вот сама посмотри, негде здесь прятать, — Алексей развел руками. — В столе нет ящиков, из шкафа мы забрали все, кроме бутылок. Даже ящик с дуэльными пистолетами забрали.

— Я его внимательно изучила, в нем нет ни двойного дна, ни секретных отсеков. Надо, наверное, вернуть вдове...

Дарья задумчиво терла нос и мерила кабинет шагами.

— С твоего позволения, я присяду.

— Да, конечно, — рассеянно ответила Дарья, подходя к шкафу.

Алексей сел на диванчик и стал наблюдать за мачехой. По его мнению, она занималась ерундой. Сама выдумала, что Уоррен должен вести дневник, теперь ищет его. Занять ей нечем. Он уже мечтал, чтобы у него появился брат или сестра, чтобы Дарье было чем заняться и не забивать голову тем, о чем положено думать мужчинам.

Дарья тем временем открыла одну створку шкафа, осмотрела ее со всех сторон, даже присел на корточки, где-то постучала, но, видимо, ничего не добилась и открыла вторую створку. С ней она повторила все то же самое, причем стучала она по очереди по обеим дверцам.

Дальше Дарья стала простукивать все полки и стенки шкафа изнутри и снаружи.

— Помоги мне, — обратилась она к Алексею. — Надо вынуть одну из полок.

Алексей закатил глаза и мученически вздохнул, но исполнил просьбу.

— Что теперь? Пилить будем? — спросил он, стоя с полкой в руках и чувствуя себя преглупейшим образом.

— Приложи ее торцом с внешней стороны стенки.

— Изволь.

Дарья нахмурилась, рассматривая результат эксперимента. С внешней стороны шкафа полка была уже ровно на толщину задней стенки.

Она попробовала заглянуть за шкаф.

— Может, тебе его отодвинуть? — насмешливо осведомился Алексей, глядя на ее попытки.

— Да.

— Я пошутил!

— А я — нет.

Алексей попробовал отодвинуть шкаф, но у него не получилось.

— Не слишком доступное место для тайника. Уоррен не был силачом, и в одиночку он этот шкаф точно бы не отодвинул, — Алексей вытер лоб.

— Да, ты прав... Если тайник в шкафу, то он открывается внутрь шкафа...

Дарья опять перестала замечать происходящее вокруг и опять начала ощупывать шкаф, только теперь она не стучала по нему, а оглаживала деревянную поверхность и пыталась нажать на что-то.

Алексею стало жалко Дарью, которая с таким упоением занималась бесполезным делом, что он решил хоть как-то ей помочь. И начал то же самое делать с письменным столом.

Какое-то время каждый занимался своим предметом мебели, и Алексей даже начал получать удовольствие и почувствовал интерес. А вдруг и правда есть тайник? А в нем, допустим, дневник Уоррена? Интересно, если он есть, то что в нем...

— С чего ты вообще решила, что у Уоррена должен быть дневник?

Алексей закончил осматривать стол. Для того, чтобы окончательно убедиться, что в нем нет никаких тайников, его осталось только разрубить топором.

— Понимаешь... — Дарья тоже закончила со шкафом и села на диван, но продолжала смотреть на шкаф, словно уговаривая его самостоятельно открыть тайник. — Из разговора с леди Кэролайн я поняла, что они с мужем были не очень довольны назначением в Петербург. Он же адмирал! Командовал эскадрой! Она же была фрейлиной Ее Величества. Они были в курсе всего, знали обо всех движениях в парламенте, в свете. Европейские новости доходили до них очень быстро. А тут они оказались практически отрезанными от всей информации. Почта из Лондона идет долго, из Европы письма почти не приходят — им не пишут, а послы в Петербурге с ними не общаются сверх необходимого, чтобы не навлечь на свою страну гнев Буонапарте.

— Это я как раз понимаю.

— Так я и пытаюсь объяснить, — Дарья недовольно наморщила носик. — Леди Кэролайн просто скучала, потому что она не привыкла так жить, практически в изоляции. А вот ее муж, будучи офицером флота, привык подолгу обходиться без соответствующего общества. Да, у него было несколько офицеров подходящего круга, даже когда он командовал эскадрой, они иногда собирались все вместе. Но это же не каждый вечер. У кого-то вахта, еще какие-то обстоятельства.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня братья и отец всю жизнь на флоте. Еще с деда началось. Так что про жизнь морского офицера я кое-что знаю, — Дарья улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Неужели и на корабле была?

— Только один раз, — вздохнула Дарья. — Я расстроила гувернантку, и отец пообещал мне за примерное поведение и прилежание в учебе показать корабль. Я так старалась... и один раз мне повезло.

— А братья?

«Кстати, надо будет уточнить у отца где они служат, чтобы не было сюрпризов как с Мессиной», — подумал Алексей.

— Нет. Никогда. Да и вообще, знаешь ведь, что женщина на корабле к беде? — Дарья снова улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— А как же ведьмы?

— О! Морские ведьмы это особый случай! Но я не ведьма, поэтому... — она развела руками. А что тут еще скажешь? И так все понятно.

Алексей кивнул, стараясь, чтобы это вышло в меру сочувствующе. Жалеть Дарью он не хотел — ей это было не нужно. Во всяком случае, не сейчас и не от него.

— А как сейчас брат? После Мессины...

— Не знаю, — Дарья пожала плечами. — Во сне я больше ничего не видела, а общаться мысленно я с ним не могу. Все-таки он не Воронов.

— Но он твой брат.

На это Дарья только развела руками:

— Не знаю, что тебе ответить. Мы с Игорем думали про это и пока пришли к выводу, что у меня осталась какая-то связь с кровными родственниками, но для полноценной связи их надо принять в род Вороновых. Но как это сделать — неизвестно. И захотят ли...

Опять они замолчали, каждый думая о чем-то своем.

— Давай вернемся к дневнику Уоррена, — наконец предложил Алексей. — Очень интересны твои рассуждения.

— А я закончила почти. Сам посуди, есть образованный человек, у которого не всегда есть компания, чтобы поговорить, обсудить события дня. Именно обсудить, потому что зафиксировал он их в судовом журнале. А если они зашли в порт и узнали какие-то новости? С кем подумать вслух о том, что происходит, как это отразится на флоте вообще и на них в частности, со страной?

Дарья замолчала и посмотрела на Алексея.

— Человек, который считает себя умным, начнет разговаривать сам с собой... Только не вслух, чтобы его не посчитали умалишенным, а начнет писать дневник. Что только добавит в глазах людей веса его учености, — продолжил он рассуждение.

— Видишь, ты сам все понял.

— Да... Это практически очевидная вещь, но я бы сам до нее не додумался.

— Додумался бы. Но, возможно, не так быстро, — Дарья опять улыбнулась, но на этот раз очень мило и открыто.

Алексей почувствовал волнение, охотничий азарт, ему захотелось непременно отыскать этот дневник. Даже если там будут просто размышления Уоррена о погоде, но подтвердить свою догадку.

— В креслах могут быть тайники, как думаешь?

— Наверное, могут, но ты прав — тайник должен быть таким, чтобы к нему было легко подобраться, если знаешь о нем. А переставлять мебель, переворачивать, вскрывать обивку — это очень сложно. И остаются следы.

— Пол?

— Только если под ковром, он может скрыть глухой звук, — Дарья пожала плечами. — Но я предлагаю еще вот этот столик осмотреть.

Она указала на декоративный столик, на котором раньше стоял ящик с пистолетами.

Алексей подошел к нему и с сомнением осмотрел:

— Он не выглядит так, что в нем есть тайник.

— Согласна, он не такой массивный, чтобы в его столешнице подозревать двойное дно...

Алексей в этот момент как раз легонечко стукнул костяшками пальцев по поверхности столика, и она отозвалась легким звоном.

Они переглянулись.

— Только не ломай, — прошептала Дарья. — Это собственность леди Кэролайн.

Алексей кивнул и, опустившись на корточки, начал аккуратно ощупывать столик и нажимать на все завитушки подряд. Но столик не поддавался.

Пока Алексей его осматривал, он понял, что столешница сделана не из цельной доски, а представляет собой тонкий ящик, сделанный из фанеры. Но как его открыть — было непонятно.

— Давай теперь я попробую, — Даша сменила Алексея и тоже начала гладить столик, нажимать на завитушки.

Нажав на все завитушки не по одному разу, она решила потянуть невысокий резной бортик столика слева, и он поддался. Но ничего не случилось. Тогда Дарья потянула такой же бортик справа, но опять ничего не случилось. И только аккуратно потянув за оба бортика сразу, они увидели, как верхняя часть столешницы, оказавшаяся крышкой ящика, приподнялась.

Внутри лежала толстая тетрадь в коричневом кожаном переплете, которую тут же схватил Алексей и начал листать.

— Хм... Смотри, как интересно и в то же время просто. Просто потянуть, освободить замочки и пружина сама откроет ящик. Поразительно... — Дарья продолжала разглядывать механизм. — И ведь не сразу догадаешься... Особенно если на столике что-то стоит... Тоже такой хочу!

— Зачем?

— Не знаю, просто хочу, и все! Что в дневнике?

— Как ты и говорила — разговор с самим собой. На первый взгляд, но я не весь пролистал.

— Раз мы нашли дневник, то можем возвращаться домой. Там и прочитаем.

***

Еще по дороге домой Алексею показалось, что тетрадь чуть тоньше, чем должна быть. Дома он посмотрел внимательнее и убедился в этом.

— Смотри, — показал он Дарье тетрадь. — Видишь, если приглядеться, то у переплета заметно, что как будто не хватает нескольких страниц. Одну, возможно, и не заметно было бы, а тут три или четыре...

— И правда, — убедилась Дарья. — Посмотри, между какими датами эти вырванные страницы.

Алексей раскрыл дневник примерно на середине.

— Примерно февраль тысяча семьсот девяносто четвертого. Последняя запись перед вырванными страницами от двадцать восьмого января, первая после них от двенадцатого марта. В январе он пишет, что с отрядом фрегатов вышли в Ла-Манш и двигаются к Сен-Мало.

— А в марте?

— А в марте он пишет, что встретили еще один отряд французских кораблей.

— Еще один?

— Да. Вот, «another one», — Алексей показал слова в дневнике.

Дарья вновь задумчиво потерла нос.

— То есть мы можем предположить, что в феврале девяносто четвертого они встретили первый отряд французских кораблей. Но записи о встрече с этим кораблем из дневника удалены. Интересно, сам Уоррен их вырвал?

— Они не вырваны, а скорее аккуратно вырезаны. И как будто уже давно.

— Еще интереснее...

— Давай я пролистаю дневник и если что-то интересное найду — сразу тебе скажу?

Дарья кивнула и ушла отдавать распоряжения насчет ужина, оставив Алексея одного.

Читать чужой дневник было неприятно, все-таки с детства его учили, что это неприлично. С другой стороны, он понимал, что так нужно для дела.

Вот только Джон Уоррен в дневнике раскрывался с не самой приятной стороны. Он был о себе весьма высокого мнения, что, впрочем, было оправдано — член парламента в двадцать один год, в двадцать два получил титул баронета, затем степень магистра, в двадцать четыре получил в командование свой первый корабль и дослужился до контр-адмирала синей эскадры. И при всем при этом остальных людей он считал хуже себя. Ко всем, кому судьба не подарила той же упорности, усидчивости и удачи, он относился пренебрежительно и свысока. И в дневнике у него то и дело мелькали осуждающие комментарии в адрес своих помощников, других капитанов.

Алексей старался читать поверхностно, чтобы не принимать на себя всю ту грязь, которую Уоррен выливал на страницы дневника. Дойдя до июня девяносто пятого года, он наткнулся на несколько записей, которые он не смог прочитать. Вот вроде буквы английские, и слова как будто знакомые, но очень странно написанные и потому совершенно не узнаваемые.

Таких записей было три, и все в конце июня девяносто пятого года.

После них дневник опять велся на нормальном английском, но записи становились все реже, и к тысяча восьмисотому году сошли на нет.

Возможно, у Уоррена появились достойные собеседники, и дневник ему больше не требовался.

Алексей пытался и так и эдак прочитать те три зашифрованные записи, но не выходило. Все время было какое-то неуловимое ощущение, что он знает это слово, но прочитать не может.

Разозлившись неведомо на кого, наверное, на заносчивого и скрытного Уоррена, Алексей решил переписать хотя бы пару предложений, чтобы понять, что с ними не так.

Записав их, Алексей посмотрел и... его осенила догадка. Ниже под этими тремя предложениями он начал записывать расшифровку и сам не поверил, когда прочитал нормальные английские слова.

«Дарья!» — позвал он мысленно, но мачеха не отозвалась.

«А, и ладно! Пока остальное перепишу нормально!»

***

— Алеша?

В кабинет вошли отец с мачехой, и Алексей встретил их довольной улыбкой.

— У меня такие новости! Вы не поверите!

— Отчего же?

— Дарья тебе рассказала, что мы нашли дневник Уоррена?

Отец кивнул.

— И про то, что там вырваны записи за февраль девяносто четвертого года? Хорошо. А вот в июне девяносто пятого года три записи сделаны какой-то абракадаброй. Вот, сами посмотрите!

Алексей отдал им дневник, но не отдал свои бумаги, решив приберечь их для пущего эффекта.

— И правда, ерунда какая-то, — наморщив лоб, сказал отец. — Вроде написано по-английски, только слова странные.

— Да, и на тот шифр со сдвигом не похоже, — Дарья считала что-то на пальцах.

— А это и не шифр. Это... — Оба внимательно посмотрели на Алексея, и тот наслаждался триумфом. — Это детская забава — поросячья латынь!

— Что?

— Да, мы так тоже развлекались. Только у нас немного другие правила были, но главное смысл. Если в общем, то некоторые буквы переставляются местами и в конце добавляются буквы, чтобы читалось как «эй». Но у Уоррена немного по-другому. Вот, смотрите, он каждый раз переставляет местами первый и последний слог и после каждого слога добавляет разные сочетания букв. Если слог заканчивается на согласную, то «эй», а если не гласную, то какую-то случайную согласную букву.

— Не поняла...

— Смотри, — Алексей сел к ним ближе с чистым листом бумаги и написал на нем: «METHOR». — Вот слово. Теперь попробуй понять исходное.

— Та-ак, — Дарья задумалась и как всегда потерла нос. — Два слога, оба заканчиваются на гласные, значит «т» и «р» откидываем... Переставляем... Home?

— Да!

— А теперь вот это что за слово? — Он написал «Donaylonay» и отдал лист Дарье.

— Откидываем «эй» два раза, переставляем... Лондон!

— Вот и таким образом он исписал почти четыре страницы! Три дня подряд писал!

— Что-то его, по всей видимости, сильно задело. Но зачем такие сложности? Почему нельзя было просто написать? — задумчиво потер переносицу отец.

— Возможно, он не доверял никому? — пожала плечами Дарья.

После небольшой паузы Алексей рассказал:

— В июне девяносто пятого года Европу облетела новость о смерти в Тампле маленького мальчика, дофина. И когда эта новость дошла до Уоррена он... вырвал из своего дневника записи за февраль девяносто четвертого.

— Почему?

— Потому что в Тампле умер не дофин. Дофина выкрали в январе девяносто четвертого и попытались вывезти в Новый Свет. Но именно тот отряд кораблей попался Уоррену, и он обратил внимание на юнгу, который, — Алексей выложил свои записи и поискал нужную строчку, — не различал ют и бак, плохо переносил качку и имел слишком тонкие и слабые руки. Его волосы не были выгоревшими... — Он провел пальцем по строчкам. — В общем, он описывает еще массу признаков, которые убедили его в том, что юнга ненастоящий. И захватив корабль, он забрал того сначала к себе на корабль, а потом по прибытии в Плимут, он отдал его каким-то знакомым.

— А потом?

— А в июне семьдесят пятого он решил, что отдаст мальчика тому из его родственников, кто внушает ему наибольшее доверие. Герцогу Энгиенскому.

Глава 14 - Себастьен

«Что за город? Ни одной прямой улицы, все то в горку, то под горку! Проклятые горы! И ладно бы сухо было, так нет, то польет, то подморозит, лошадь жалко — все переломает себе. И мне тоже. Тут ведь упасть — раз плюнуть, даже плюнуть не успеешь!»

Уже который день в небольшом городишке Эттенхайм Себ бранился про себя.

Вслух было бесполезно — по-русски никто не понимал, по-немецки он не умел, а по-французски ругательства выходили не такими забористыми. Все эти грассирующие звуки делали язык таким певучим, что он совершенно не годился для ругани.

Немецкий же, наоборот, словно состоял весь из сплошных ругательств. Еще в Корпусе кто-то из товарищей смеялся, что такое безобидное и красивое слово как «бабочка» по-немецки звучит «шметтерлинг[1]». Да еще и мужского рода. Какое-то время они так ругались всем классом, вместо чертыхания. Получалось очень душевно.

Но «шметтерлинг» Себ оставил на самый крайний случай, например, когда он все-таки поскользнется на одной из этих мощеных наклонных улочек и упадет. Вот тогда будет в самый раз.

А пока подходили только русские слова, которые в приличном обществе произносить не принято.

Мало того, что улицы не были прямыми, так самая мостовая, как было принято в германских княжествах, была выпуклой. Практичные немцы сделали это специально, чтобы вода, конский навоз и прочие нечистоты стекали от центра к краям. И в другом городе, где-нибудь на равнине, Себ бы только порадовался за немцев, как они здорово придумали. Но в горах это доставляло массу неудобств.

Эттенхайм вообще представлял собой одно сплошное неудобство. Доехать до города — отдельное приключение.

Сначала Себ поехал в столицу, в Карлсруэ. Там провел два дня, прежде чем выяснил, что искомый наследник рода Конде проживает южнее, в Эттенхайме. Ехать туда было неудобно — начинались горы, а он был верхом, что зимой добавляло сложностей. Но в экипаже было бы дольше, к тому же Алексей возвращался в Париж через Баден.

Ко всему, пришлось чуть не на неделю задержаться в Баден-Бадене для поддержания репутации игрока и повесы. Затем пару дней провести в Ахерне.

Доехав до Эттенхайма, Себ не хотел уже ничего. Ему было плевать на все заговоры мира. Пусть британцы делают с французами все, что хотят. Пусть снаряжают флот, дают деньги австрийцам, полякам и прочим испанцам, чтобы те вели войну против Франции, пусть подсылают убийц к Наполеону, пусть сажают на французский престол хоть черта лысого. Только чтобы дали ему отдохнуть.

Пока пришел в себя, выяснил, где вообще живет герцог и где он бывает, прошло еще немало времени, и до приезда Алексея оставалось не больше четырех дней.

Как он искал гостиницу — то еще развлечение. Спасибо Алексею, который еще перед первой его поездкой подсказал нужные слова.

На забавное слово «хотэль[2]» местные жители никак не реагировали и только плечами пожимали. Сам Себастьен в тот момент хотэль только спать.

— Если не поможет, то попробуй спросить хэрбэрге[3], — наставлял его осенью Алексей, когда Себ готовился к первой поездке.

— Что спросить? Ты сам-то понял? — Себа тогда невероятно рассмешило это слово.

— Это «постоялый двор» по-немецки. Что я могу поделать, если это язык у них такой, — пожал плечами Алексей. — Я не виноват, что ты не учил его.

— Я не разъезжал по европам все детство, не то что некоторые, — огрызнулся Себ, но сам понял, что зря.

— Я не по своей воле это делал, — ответ напарника казался ледяным.

— Извини. Я неправ, — Себу стало неловко, и он попытался загладить вину.

— Прощаю. Так вот, если не поможет «хотэль», спроси так — «во ист ди хэрбэрге хии?[4]»

Себастьен с досадой потер лоб.

— Повтори еще раз, только медленно. Для необразованных.

— Во ист, — медленно и раздельно произнес Алексей.

— Во ист, — повторил Себ.

— Ди хэр-бэр-ге.

— Ди хэр-бэр-ге, — также по слогам повторил Себ, на что Алексей удовлетворенно кивнул.

— Теперь соедини все вместе. Во ист ди хэр-бэр-ге хии.

— Во ист ди хэр-бэр-ге хии.

— Правильно. Должно помочь. Хотя акцент у тебя ужаснейший, — покачал головой Алексей.

Чудом было то, что нос Алексея остался цел и на лице не появилось ни одного синяка.

И вот сейчас эти волшебные «хэр-бэры» помогли, и первый попавшийся ему навстречу мужчина указал-таки дорогу. Сначала начал говорить по-немецки, потом добавил руки и стал еще показывать. Но довольно быстро сообразил, что Себ не понял ничего из его объяснений, и просто проводил его до самой гостиницы.

В гостинице мужчина сам объяснился с хозяином, видимо, дополнительно сказав, что человек не говорит по-немецки, потому что хозяин положил перед Себом ключ от номера и бумажку, на которой написал несколько цифр и еще подрисовал солнышко. Себ догадался, что так хозяин гостиницы обозначил стоимость проживания за один день.

Сумма не была заоблачной, и Себ, отсчитав деньги за три дня, положил их поверх бумажки, забрал ключ и кивнул в сторону лестницы.

Хозяин кивнул и показал два пальца.

«Второй этаж, ага».

Дальше Себ понял, что хозяин гостиницы, скорее всего, не понял, что еще надо лошадь распрячь, почистить, дать отдохнуть, затем накормить и напоить...

— И-и-го-го! — вдруг прокричал Себ, показывая на дверь гостиницы.

Хозяин гостиницы и его провожатый недоуменно посмотрели на Себа.

— И-и-го-го! — опять повторил Себ, и сделал несколько прыжков, высоко поднимая колени и опять показывая на дверь.

— Айн пферд[5]? — неуверенно спросил провожатый. — Эр хат айн пферд[6]. Эр мёхтэ дас ду дихь ум зайн пферд кюммерст[7].

— А! Я, натюрлихь! Вир верден аллес тун[8].

Себ ничего не понял из того, что ему говорили, но по тому, как радостно кивал хозяин гостиницы и как он быстро пошел на улицу, Себ решил, что тот расшифровал его представление.

Так и оказалось, в чем Себ убедился позже.

***

В отличие от Баден-Бадена и тем более от Карлсруэ делать в Эттенхайме было абсолютно нечего.

Сам городишко был приятным, чистеньким. Если бы не эти улицы... Домики стояли небольшие, аккуратные, такие... немецкие. Где-то фахверковые, где-то каменные, но все с высокими и изогнутыми немецкими крышами, под которыми располагался еще один жилой этаж, а то и не один, с кучей окошек со ставнями.

В центре города непременная ратуша. На фасаде статуя какого-то святого, местного епископа. Но про епископа Себ выяснил уже позже, когда приехал Алексей.

Единственная церковь была небольшой и невыразительной снаружи. Зато внутри поражала великолепием.

Настолько, что Себу со страшной силой захотелось домой, а еще лучше в имение, где была маленькая деревянная церквушка, которую срубил еще дед вместе с мужиками. Где было тепло, но не жарко и не душно. Пахло деревом, воском, ладаном. Где святые с икон смотрели по-доброму. Да, иногда с укором, иногда с жалостью, но всегда по-доброму. Где молитвы поют все вместе, и от этой музыки на душе становится так легко, так светло!

А тут этот орган, от которого дух перехватывает. Будто трубы иерихонские зовут душу на суд, и заранее известно, что обвинять тебя будут в чем-то страшном.

В общем, в церкви Себастьен пробыл недолго. Посмотрел на всю эту роскошь, все это великолепие и тут же вышел.

«Вернусь и к отцу Александру на исповедь пойду, — решил он. — Поскорей бы...»

***

Герцог жил в неприметном желтом домике, который местные гордо называли «Дворец принца», но на дворец он совершенно не походил.

«У нас в имении флигель больше и красивее, чем этот дворец», — рассказывал Себ Алексею.

«Для немцев это нормально. Они большие дома не жалуют, их отапливать тяжело. А украшения на здании стоят дорого. Немцы прижимисты, считают каждый пфениг», — пояснил ему напарник.

«Хоть бы тогда дворцом не называли. Сказали бы просто дом», — не унимался Себ.

Когда Алексей наконец приехал, Себ обрадовался ему как родному и кинулся обниматься.

— Господи, как я рад тебя видеть! Теперь хоть будет с кем поговорить по-человечески! Они же не понимают ни по-каковски!

— С твоим ужасным акцентом тебя только в России поймут, — смеялся Алексей, обнимая напарника в ответ и похлопывая его по спине.

— Во Франции меня худо-бедно понимали. Особенно когда пили со мной. А тут даже шнапс их ужасный не помогает. Вино отвратное — в рот взять невозможно, — Себ скривился от воспоминаний.

— Ничего ты не понимаешь в тонких сортах, — Алексей говорил с самым серьезным выражением лица, но глаза его смеялись.

— И понимать не хочу! Домой хочу! Квасу хочу! И нормальной водки! И щей! И каши! И пирогов! Нормальной, человеческой еды, а не вот это все, от чего то живот крутит, то... А, ладно, чего я тебе рассказываю, ты-то дома, поди, наелся нормально.

— Честно говоря, я плохо помню, что я там ел. Не тем голова была занята.

— Слушай, а может Якова попросить приготовить что-нибудь нормальное, а?

— Попроси, — Алексей пожал плечами.

— Так чем ты там был занят? Кроме того, что за моей невестой увивался.

Себ несильно ткнул Алексея кулаком в плечо, по-доброму ухмыляясь.

— За твоей невестой я не увивался, просто познакомился с ней, — Алексей прошелся по гостиничной комнате. — А занимался я, в основном, расследованием смерти английского посла.

— Та-ак! — Себастьен оперся о стену и сложил руки на груди. — Рассказывай. Я только в общих чертах понял. Убили же помощника посла?

— Это перед твоим приездом. А когда я приехал, аккурат в тот же вечер прискакал посыльный, что умер сам посол. Мы с отцом и Дарьей поехали к ним...

— С Дарьей?

— Да, отец ее привлек к своей службе, — кивнул Алексей, слегка растягивая, словно подбирая, слова. — Неофициально, но, ты знаешь, она... На удивление весьма сообразительна и много пользы приносит.

Себастьен нахмурился:

— Ты, случаем, в свою мачеху не влюбился ли? Она не сильно старше тебя...

— Ты дурак или прикидываешься? — Алексей покрутил пальцем у виска. — Мы с ней просто нормально общались и, кажется, подружились, насколько это возможно.

— Подружились?

— Что-то вроде этого. Она... Как бы тебе сказать... Она нормальная, понимаешь? Без этих женских ужимок, придыхания, разговоров о платьях и вышивке. С ней интересно поговорить и не чувствуешь себя глупо, когда не знаешь, о чем говорить. Потому что почти всегда есть о чем.

Алексей помолчал, а потом добавил:

— Мне кажется, что твоя невеста очень на нее похожа...

Себ только отмахнулся. При мысли о Марии почти сразу же в голове возникал образ ее сестры, и больше ни о чем думать уже не хотелось. С такими мыслями хорошо засыпать, особенно на неудобных кроватях. А вести серьезные разговоры они только мешали.

Сразу избавиться от образа Аннет не получалось, и Себ предложил пройтись:

— Я нашел неплохое место, оттуда можно рассмотреть город и там нас не подслушают. Во всяком случае, незаметно не подберутся. Там и дорасскажешь.

Себастьен не стал сразу пугать Алексея, что рассматривать город они будут, гуляя по кладбищу. А что прикажете делать, если это единственное место, где нет людей, во всяком случае, живых, хорошо просматривающееся во все стороны, а не загороженное плотно стоящими домами, да еще и на возвышенности? Минусом, конечно, был ледяной ветер, но в протестантской части они нашли скамейку, которая не так сильно продувалась, и устроились на ней практически с комфортом.

— Приехали мы к Уорренам, Дарья пошла к вдове, а мы — осматривать труп, — продолжил Алексей, усевшись и положив ногу на ногу. — Труп как труп, лежал странно, как будто с сердцем плохо стало. А не могло у него быть плохо с сердцем, это и насторожило. И когда доктор потом осматривал тело, он отметил, что... Ты же знаешь, что сердце у человека из нескольких частей состоит?

Себ кивнул.

— Вот, и в одной из этих частей кровь как будто заморозили ненадолго. И это и послужило причиной смерти. И это до крайности странно.

— Родовая магия?

— Да. Мы тоже так подумали.

— Странная какая-то. Кровь замораживать... Хотя... Погоди, не говори, дай я сам подумаю. Кровь это же жидкость, так? Значит, это может быть просто способность к управлению водой. Заморозить, вскипятить... Не самая хитрая наука, даже не самые сильные маги воды на это способны, если их учить. И их не так уж и мало, вода и воздух довольно распространены.

— Да, только ты не учел один момент, — Алексей поднял указательный палец. — В кабинете кроме Уоррена долгое время никого не было.

Сильный порыв ветра заставил их обоих поморщиться, бросив им в лицо крупинки снега с ближайших могил.

— Хм... Получается, воздействие на расстоянии? — спросил Себ, отряхиваясь.

— Именно.

— А вот это уже сложнее... Но не невозможно.

— Почему ты так уверен?

Себ замялся. Он не знал, стоит ли говорить, но в конце концов решился.

— Родовая способность нашей семьи — управление водой. Только я мало что умею. Мне концентрация не давалась в детстве, и в какой-то момент родители перестали меня мучить.

— Вот это новость!

— Мне для того, чтобы заморозить воду или вскипятить ее, нужен непосредственный контакт с ней — руку там в нее опустить... Отцу достаточно ладонь над водой подержать. Но это если вода или чай. А вот, с молоком я уже не могу ничего поделать, а отец может.

— То есть, от плотности жидкости зависит?

— Наверное...

— Кровь она плотнее воды. Наверное, ближе к молоку...

— Ты это к чему?

— Я пытаюсь понять, какой силой должен обладать человек, чтобы на расстоянии заморозить, пусть даже на короткое время, кровь внутри человеческого тела.

— Средней. Просто он должен был с самого детства заниматься. Я же говорю — концентрацию надо развивать. Просто ни отцу, ни мне это не особо удавалось. Потом служба... Отец вот только с годами смог развить способности, особенно когда главой рода стал.

— А расстояние? — Алексей задумчиво потер переносицу, точь-в-точь как отец.

— Да тоже дело практики и концентрации. Да и расстояние может быть не самым большим. Злодей мог под окном кабинета стоять.

Тут Алексей посмотрел на Себа очень внимательно, а потом затараторил:

— Ты гений! Это же... Господи, как же просто! А мы искали сильного мага, который на расстоянии... Под окном, конечно же... Болван, какой же болван... Там же снег был, и можно было по следам проверить...

Алексей вскочил со скамейки и начал прохаживаться, потирая руки и бормоча под нос что-то невнятное, но явно самоуничижительное.

— Все, перестань убиваться, так ты все равно не убьешься. Вычислим мы этого злодея, только в Петербург вернемся, и вычислим.

Алексей замолчал и сел обратно, но было видно, что он продолжает думать, что надо было сделать, но не сделал.

— Лучше расскажи, что там с бумагами Уоррена.

— С бумагами получилось странно, — Алексей несколько раз пожал плечами. — Мы забрали все, что нашли у него в кабинете, там в основном были какие-то накладные, расписки... И все книги на всякий случай. Не знаю, зачем забрали, но получилось хорошо. Потому что в этих накладных цифры были странные. И Дарья, представляешь, поняла, что это шифр! И смогла его разгадать!

— Шифр?

— Да. Книжный шифр, — Алексей пару раз коротко кивнул для убедительности. — Когда одна цифра означает строчку из какой-то страницы книги, а вторая букву в этой строчке. Сложность в том, что только люди, которые обмениваются зашифрованными посланиями, знают, в какой книге и на какой странице искать нужные буквы.

— И как Дарья смогла это выяснить?

Себ мельком вспомнил, что о Дарье Алексеевне Вороновой, в девичестве Лазаревой, по первому мужу Репниной, его матушка отзывалась как о женщине эксцентричной — она не стремилась ко двору, в светских беседах все больше молчала, на балах и вечерах просто присутствовала, словно отбывая повинность, чем контрастировала с повесой Дмитрием Репниным. И сейчас, представляя ее, Себу казалось, что с более взрослым, степенным Игорем Степановичем, который вообще не любил шумиху, они, должно быть, составляли весьма гармоничную пару. Интересно, что теперь о ней скажет матушка?

— А там на каждой расписке в определенном месте была написана еще какая-нибудь цифра. И она подумала, что это может быть указание на страницу. И перебрала все книги, которые мы забрали по этим страницам. Логично же, что если они обмениваются книжным шифром, то нужная книга у него есть?

— Логично, — согласился Себ. — И что там про дофина было?

— В этих бумагах про дофина не было ничего.

— А откуда вы узнали про него?

— А это другая догадка Дарьи! — Алексей аж засветился, словно это была его гениальная догадка. — Представляешь, у него был тайник в кабинете! А в нем были вырваны страницы за февраль девяносто четвертого года. А в июне девяносто пятого у него было три записи, которые были написаны ни за что не угадаешь как!

— Как? — Себа захватил азарт напарника. Даже стало жаль, что не он искал этот тайник, нашел дневник и расшифровывал тайные послания.

— Поросячьей латынью!

— Он чокнутый?

— Не думаю, — отмахнулся Алексей. — Просто решил зашифровать записи.

— Зачем?

— А зачем он прятал дневник?

— Что-то важное было, да? Про дофина... Погоди, в июне девяносто пятого он умер в Тампле...

— Кто-то точно умер в Тампле, — Алексей посерьезнел. — Но не дофин. Потому что дофина в феврале того самого девяносто четвертого попытались вывезти в Новый Свет. А Уоррен перехватил те корабли. И забрал с них подозрительного мальчишку-юнгу. А потом он понял, что это дофин...

— И отдал его герцогу Энгиенскому, — догадался Себ.

— Да!

— Хм... Тогда понятно, почему британцы пытаются продвинуть именно герцога, а не Артуа или Прованского... Они хотят сделать королем не его, а дофина, но не знают, где тот находится...

— А герцог знает, но не говорит?

— Скорее всего...

— Как думаешь, почему?

— Боится за жизнь мальчика? — Себ подышал на ладони, согревая их. — Если его дяди узнают, где он, они могут подослать к нему убийц. А он, скорее всего, живет инкогнито, и смерть неизвестного юноши не всколыхнет Европу так, как убийство наследника... А после его смерти кто-то из братьев станет главой рода, сможет подтвердить это и предъявить права на престол.

Оба надолго замолчали.

— И что нам теперь делать? — первым спросил Алексей.

— Попробовать выяснить, где дофин. И доложить в Петербург. А дальше — что прикажут.

---

[1] der Schmetterling (нем.) — бабочка. Артикль der в немецком языке в именительном падеже указывает на мужской род существительного

[2] das Hotel — гостиница (нем.).

[3] die Herberge — постоялый двор (нем.).

[4] Wo ist die Herberge hier? — Где здесь постоялый двор? (нем)

[5] ein Pferd — лошадь (нем.)

[6] Er hat ein Pferd — у него лошадь (нем.)

[7] Er möchte, dass du dich um sein Pferd kümmerst — Он хочет, чтобы ты позаботился о его лошади (нем.)

[8] Ja, natürlich! Wir werden alles tun. — Да, конечно! Все сделаем(нем.)

Глава 15 - Алексей

— Как будем выяснять? — Спросил Алексей, не сильно надеясь на то, что у напарника есть готовый план.

Так и оказалось, потому что Себ пожал плечами и с легким раздражением ответил:

— Знал бы — уже выяснил.

— Не ершись.

— А... — Себ махнул рукой. — Тебе легко говорить. Ты хотя бы говоришь на этом ужасном языке.

— Так ведь герцог француз...

— А как прикажешь к нему подобраться? Я здесь меньше недели, только и удалось выяснить, где он живет, да где бывает. А мне туда не зайти, потому что я кроме твоих хэр-бэров знаю только «эншульдигунг[1]». На одних извинениях далеко не уедешь.

— Как же ты в Карлсруэ и Ахерне изъяснялся?

Алексею стало весело. Его вообще веселила неспособность Себа к языкам. Но по-доброму, как взрослых людей умиляют маленькие дети, которые смешно коверкают слова.

— По-французски. Там с этим значительно проще — есть приличное общество. А в Баден-Бадене и подавно.

— Ну, что ж... Значит, нам надо здесь найти это самое «приличное общество по-эттенхаймски». Начнем с простого — попробуем навестить градоначальника.

— Дохлый номер, — цокнул Себ.

— Почему?

Себ начал замерзать и встал со скамейки, растирая предплечья.

— Герцог у него не бывает и к себе не приглашает.

— Хм... А где же тогда бывает герцог?

— В церкви, — хохотнул Себ и кивнул в сторону собора, на который им открывался вид. — Видимо, грехи какие-то замаливает. Почти каждый день ходит, не только в воскресенье. Еще с начальником тюрьмы ужинает в узком кругу. Ну, и у себя собирает каких-то гостей из местных купцов, кто побогаче. Но за эту неделю только один раз такое было.

— Интересный круг общения...

— А здесь другого нет, — Себ развел руками.

— Тогда, возможно, ему будет любопытно пообщаться с двумя молодыми аристократами... В какое время он в церковь ходит?

— Как проснется. А просыпается он по-разному, видимо, как вечер накануне закончится.

— Отлично, — Алексей удовлетворенно потер руки, заодно согревая их. Завтра с утра пойдем в церковь. И подождем его там.

— Может, ты сам? Не очень мне хочется туда идти, — Себ как-то замялся, и это удивило Алексея.

— Почему?

— Нехорошо мне там. Прям душу выворачивает, — Себ передернул плечами.

— Может, это бесы выходят?

— Не смешно.

— Верю. Но... Ты знаешь, у меня идея появилась и это может быть очень кстати...

***

На Алексея церковь не произвела никакого впечатления. Католических соборов он повидал достаточно, и этот не сильно отличался от своих собратьев, особенно недавно построенных. Узкий неф, в меру высокий свод, узкие окна почти во всю высоту стен, золото, лепнина, мрамор, по углам картины, которые заменяли иконы, модная роспись на потолке, свечи для света... Ничего особенного. Обычная роскошь католической церкви. Немного странноватая для этого захолустья, но... Мало ли, кто свои грехи так замаливал?

— Не знаю, чей это дом, но точно не Божий, — шепотом ворчал Себ, ерзая на лавке рядом с Алексеем. — Никакого тебе умиротворения, благодати не чувствуется, только ужас все кишки сжимает.

— Не знал, что ты так набожен...

— Я тоже не думал. Но вот как зашел сюда в первый раз, так сразу домой захотелось. Там родное все какое-то... Иконы нормальные. Свечку можно поставить. А поставишь — и сразу кажется, что уже и разговор завязался. И тебя выслушают, может, пожалеют даже, а, может, совет мудрый дадут. В любом случае полегчает. А тут... — Себ махнул рукой и снова передернул плечами.

— Зато смотри, как красиво, — Алексей повел головой.

— Дворец какой-то, а не собор, — продолжал ворчать Себ.

— Наверх посмотри, там вон какая красота.

— Ничего красивого. У нас «воздух» это красиво.

— Ты бухтишь как старый дед.

Себ еще больше скривился и закатил глаза.

— Я пытаюсь бороться с этим ужасом, чтобы сознание не потерять.

— Держись. Ждем еще четверть часа и уйдем.

Себ кивнул.

Утром они отправили Якова следить за домом герцога. Когда Яков прибежал и сообщил, что герцог проснулся, они тут же пошли в церковь и стали ждать. Но прошло уже минут двадцать, а герцога все не было.

— Может, он и не придет сегодня?

— Вчера не ходил. А до этого он только раз не пришел, зато на следующий день долго сидел.

— Ну, может, завтра придет и втрое дольше просидит?

От ужаса Себ широко раскрыл глаза и сказал с неприкрытой злобой:

— Если ты меня опять сюда потащишь — я буду ждать снаружи. И зайду только в самый последний момент, мне хватит.

Алексей хотел ответить, что на улице ждать холодно, но в этот момент в церковь вошел невысокий мужчина лет тридцати, с узким лицом и длинным носом, с неаккуратно постриженными волосами, хоть и гладко выбритый.

Воронов повернулся к напарнику, чтобы узнать тот ли это, кого они ждут, но вместо того, чтобы кивнуть ему или подать еще какой знак, Себ просто-напросто завалился на него.

Алексей затряс Себа:

— Эй, ты чего?

Ответа не было — Себ не открывал глаза, тяжело дышал и от тряски еще сильнее заваливался на Алексея.

— Себ! — Алексей похлопал напарника по щекам, но тот не реагировал.

«Или ты талантливый актер, или тебе и впрямь поплохело», — отправил Алексей мысль Себу. В ответ тишина.

«Зараза!»

Алексей закинул руку напарника себе на плечо и попытался встать, но узкие лавки и узкий проход между ними не дали ему этого сделать.

— Месье! — негромко позвал он герцога, который сел на противоположной стороне от главного прохода и немного позади них. — Не могли бы вы мне помочь?

Герцог кивнул и подошел к ним.

— Что случилось?

— Моему другу стало плохо, но я один не справлюсь с тем, чтобы вывести его на воздух.

— О! Разумеется!

Вдвоем с герцогом они все же не без труда вынесли Себастьена из церкви и усадили его на ступеньки лестницы, прислонив к стене. Алексей взял немного снега и растер по лицу напарника, отчего бледность стала потихоньку уходить и на лице Себа стали проявляться краски.

— Благодарю вас, месье! — от души поблагодарил Алексей. — Разрешите представиться — князь Алексей Воронов! А это — мой друг князь Себастьен де Толли.

— Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде, — поклонился герцог. — Но вы можете звать меня Анри, мне так привычнее. И без титула.

— О! — только и смог вымолвить Алексей. Не столько играя роль, сколько будучи удивленным такому резкому переходу к близкому общению. — Прошу меня извинить, я... Не ожидал...

— Перестаньте. Всей Европе известно, что я проживаю здесь, — отмахнулся Анри. — Вы же специально приехали, чтобы меня навестить?

— Эм... И да, и нет...

— Но вы приехали по мою душу? — герцог с усмешкой слегка наклонил голову. — Что ж, я безоружен, вы, я надеюсь, тоже в церковь не ходите со шпагой. Но вас двое.

— Ваше Высочество...

— Анри, — мягко поправил Алексея герцог.

— Анри, мы... действительно приехали, чтобы увидеться с вами, но... Впрочем, это сложно объяснить вот так... Прошу вас, дайте нам время, пока мой друг придет в себя. И после этого мы вам все объясним.

Алексей всматривался в лицо герцога, ожидая увидеть там что угодно, кроме того кааменного выражения, которое с него не сходило. Спустя минуту герцог все также равнодушно кивнул:

— Я все же зайду в церковь и побуду там. Подождите меня и потом вместе пообедаем. За это время, полагаю, ваш друг оправится.

Не дожидаясь ответа, герцог развернулся и вошел в церковь.

А Алексей, кинулся к Себу, который уже открыл глаза, но все также сидел, прислонившись к стене.

— Ты как?

— Уже лучше. Черт, как же отвратительно...

— Прости, не думал, что тебе настолько плохо...

— Чего уж там... Зато, как я понял, герцог пригласил нас на обед? — неуверенно спросил Себ.

Алексей посмотрел на двери церкви.

— Да, только непонятно кого он в нас подозревает.

— Вряд ли он очень сильно ошибется.

***

Обедали в гостинице. По дороге молчали. Герцог шел с невозмутимым видом, а Алексей то и дело посматривал на Себа, который все еще был немного бледен и явно чувствовал себя нехорошо. Из-за этого шли медленно.

Сделав заказ, все трое продолжили молчать, выжидательно глядя друг на друга.

— Итак, — первым нарушил молчание герцог, — Вы — русский, — обратился он к Алексею.

Тот кивнул.

— А вы? — Герцог посмотрел на Себастьена.

— Тоже русский, Ваше...

— Анри. Странное имя для русского.

— Так получилось, — Себ пожал плечами.

— В России немало дворян, чьи предки приехали из разных стран и обрели новую Родину, — заметил Алексей.

— Слышал об этом. И сохранили при этом свои имена?

— Имя мне дали в благодарность к одному человеку, — немного раздраженно ответил Себ.

Герцог кивнул.

— И что же вы делаете в Эттенхайме?

— Приехали к вам, как вы и догадались.

— С какой целью? Убить меня? — Герцог равнодушно отрезал кусочек антрекота и съел его.

— Что?! Нет! Мы всего лишь хотели...

— Предложить мне поддержку? Неужели русский царь тоже решил вмешаться в политику Франции и посадить меня на престол, чтобы я был лоялен еще и России? — герцог невесело усмехнулся.

— Нет. Наш Император не имеет подобных планов. Политика Франции дело французов.

— Вот как? Если это правда, то он — единственный приличный человек среди всей этой своры.

«И как теперь выяснять про дофина», — послышался в голове у Алексея отблеск мыслей Себастьена.

«Понятия не имею».

— А, вас интересует мой племянник, — рассмеялся герцог и, заметив удивление на лицах напарников, сказал: — Очень громко думаете, господа. Кстати, весьма странно... Вы оба способны общаться мысленно, вы родственники или это случайность?

— Такой способностью обладаю только я, — тихо признался Алексей, сам не зная почему. — И благодаря этому...

— Понятно, — отмахнулся герцог. — Высокоразвитые способности. Прямой потомок главы рода? Забавно. Хотя и странно, что при этом не умеете закрываться от посторонних. Впрочем, это не мое дело. Так вы специально поджидали меня у церкви?

Оба кивнули.

— Хотели войти в мой ближний круг и выведать о моем племяннике? Зачем он вам? Хотите отдать его братьям покойного короля? Или Корсиканцу?

— Н-нет...

— Ну, раз «нет», тогда я предлагаю вам забыть о его существовании. И покинуть Эттенхайм. Впрочем, уехать вы можете и завтра, а сегодня приглашаю вас к себе, — герцог радушно улыбаясь развел руки. — Нечасто удается разбавить здешнее общество новыми лицами, тем более благородного происхождения. Легкий ужин, хорошее вино, карты. Из гостей кроме вас будет еще начальник тюрьмы. Если обыграете нас в карты — покажу вам несколько полезных приемов ваших родовых способностей.

С этими словами герцог поднялся.

— Жду вас в половине девятого.

***

Вечер проходил тихо и мирно. Начальник тюрьмы, герр Зеехофер, оказался высоким худым немцем, прекрасно говорившим по-французски. И чисто внешне чем-то напоминал Михаила Богдановича.

— Аж в дрожь бросает. Если вот так посмотреть, в четверть оборота, и с этим плохим освещением, прям вылитый отец, — по-русски прошептал Себ Алексею. Тот кивнул и больше к этой теме они не возвращались. Только Себ старался не смотреть на Зеехофера.

Разговор шел о последних событиях, волновавших всю Европу — землетрясении в Мессине и пожаре на приеме у Меттерниха. Об этих событиях Алексею и Себу было, что рассказать.

Мессинское землетрясение интересовало Анри больше, чем пожар. Во всяком случае, слушал он Алексея более внимательно, чем Себастьена. Впрочем, акцент Себастьена мог задевать его тонкий слух.

— Господа, не желаете ли в карты? Месье Зеехофер, я обещал молодым людям весьма интересный урок, если они у нас выиграют, — герцог был уже немного пьян и потому повеселел. Во всяком случае, на его обычно равнодушном лице появилось некое подобие улыбки.

— О! Я поддержу вас, Анри. А что будет, если молодые люди проиграют?

— Ничего, мы просто заберем их деньги, — улыбнулся герцог немного хищно.

Игра была скучной, без азарта. Карта шла мелкая, ставки небольшие. Даже Алексею, для которого на кону стояла важная информация о родовых способностях, было неинтересно.

Однако предложить какой-то другой приз, чтобы добавить остроты, никто не решился.

К полуночи все уже начали уставать, герр Зеехофер откровенно клевал носом, герцогу пришлось пнуть его под столом, чтобы тот сделал ход. Свечи уже почти догорели, и герцог позвонил в колокольчик и пьяно крикнул:

— Эй! Обновите свечи, а то темно, как в Бастилии!

И сам засмеялся своей шутке, но вышло натужно.

После крика герцога в глубине дома послышалась какая-то возня.

— О! Забегали, засуетились! Сейчас светлее станет. И еще вина попросим, чтобы бодрее пошло!

Дверь в комнату открылась, и герцог уже было сказал:

— Наконец-то, где вас но...

Но в комнату вошли, точнее ворвались, шестеро вооруженных пистолетами человек в военной форме без знаков отличия, но в масках, закрывающих нижнюю часть лиц.

— Что, черт возьми, происходит? Кто вы такие? — Герцог поднялся со стула, как будто моментально протрезвев. Но к нему подбежал один из солдат и силой усадил обратно за плечи.

Герцог попытался сбросить чужие руки, но второй солдат несильно ударил его рукояткой пистолета в висок, отчего герцог тут же обмяк.

Еще трое подбежали к Зеехоферу, Себу и Алексею, чтобы их задержать, а шестой громко сказал:

— Господа, сохраняйте спокойствие, не двигайтесь, и все останутся живы!

Тот, кто держал Зеехофера, снял с пояса моток веревки и начал его связывать. Начальник тюрьмы Эттенхайма не сопротивлялся и, кажется, не понимал, что происходит, даже когда ему в рот запихали салфетку.

«Похищение», — раздалось в голове у Алексея, и он не сразу понял, что это Себ.

«Интересно, кто».

«Судя по форме, французы».

«Безумцы», — Алексей скривился.

«Что делать будем», — спросил Себ.

«Пока наблюдаем. Главное, чтобы связали не очень крепко».

Себ коротко моргнул в знак согласия.

Когда их связывали Алексей напряг все тело, чтобы веревки охватили больший объем, чем требовалось.

Связав всех четверых, солдаты похлопали герцога по щекам, приводя его в чувство.

— Принц Людовик Антуан Анри де Бурбон-Конде! Именем Французской республики вы арестованы! — объявил, вытянувшись по струнке, один из солдат.

— Какой республики, паяцы? Франция уже почти год как Империя, — расхохотался герцог.

— Приговор вынесен еще Конвентом. Теперь настало время привести его в исполнение, — ровным тоном ответил солдат.

Герцог прищурился, и в голове у Алексея раздалось:

«Смотрите и учитесь, юноша».

Дальше Алексей не понял, что произошло, но один из солдат, тот, что стоял ближе к нему, начал развязывать веревки. Тот же, что объявлял приговор, кинулся к нему с воплями:

— Ты что делаешь, идиот?

Солдат не ответил, и «приговорщику» пришлось ударить его. Солдат не отреагировал и продолжил развязывать веревку. «Приговорщик» с силой ударил его еще раз, и солдат упал.

Герцог захлопал глазами.

«Не понимаю. Они все должны были...»

На этот раз тот солдат, что был рядом с Себом, начал развязывать веревки. «Приговорщик» на этот раз сразу схватился за пистолет и ударил рукоятью в висок.

В этот момент Зеехофер резко поднялся вместе с креслом, к которому был привязан, спинкой кресла задел солдата, тот упал. Зеехофер резко опустился назад, отчего от кресла отвалилась спинка и треснули подлокотники. Одни движением Зеехофер освободился от веревки и наклонился, выхватывая пистолет у нападавшего.

Двое солдат возле герцога не успели ничего сделать, и Зеехофер выстрелил сначала в одного, затем в другого. А затем раздался третий выстрел и Зеехофер упал.

Алексей и Себ почти одновременно освободились от своих веревок и забрали пистолеты у солдат, лежавших рядом с их креслами.

Себ несильно ударил «приговорищка», отчего тот упал, а Алексей начал развязывать герцога.

— Н-ничего не понимаю, — шептал тот. — Почему не подействовало?

Герцог был не в себе и не обращал внимания ни на что вокруг.

— Анри, — Алексей похлопал его по лицу. — Тебя хотели похитить и убить!

Герцог помотал головой, приходя в себя.

— А, неважно. В первый раз что ли? У меня и любовницу похищали, чтобы я бросился ее спасать, и по дороге пытались перехватить. Но в дом еще ни разу не врывались.

Герцог, растирая руки, обошел лежавших и попинал их носом туфли.

— Они живые, но какие-то неестественные. И приказов не слушаются. Странно все...

— Зачем тебя хотят похитить? — спросил Себастьен.

— Смотря кто. Англичане для своей политики, французы чтобы убить. Да только ни тем, ни другим не поможет ни моя смерть, ни моя жизнь, — герцог явно повеселел.

— Что ты хочешь сказать?

— Что хотел, то и сказал, — отрезал герцог. — Надо избавиться от них. И придумать, что делать с Зеехофером.

В этот момент раздался звук взводимого курка и... Алексей не понял, что произошло, только успел шагнуть вперед и почувствовать взрыв боли.

А в голове промелькнула только одна мысль: «Мессина».

---

[1] entschuldigung (нем.) — извините

Глава 16 - Себастьен

Себ не успел понять, что произошло. На боку Алексея расплывалось багровое пятно, сам он начал оседать на пол, а Себ и герцог молча смотрели.

Герцог первым пришел в себя, но подбежал к лежавшему солдату и ногой выбил у него из руки пистолет.

— Мерзавец!

Вместо ответа солдат свистнул, и в комнату вбежали еще несколько человек, Себ не успел их сосчитать — его толкнули сзади, повалили на пол и заломили руки.

Из своего положения Себ видел, как скрутили герцога и потащили из комнаты, как собрали лежавших солдат, как пнули Зеехофера, а тот что-то промычал.

«Жив немчура», — с облегчением подумал Себ.

Мимо Алексея же они прошли почти не глядя.

Герцог, ругаясь, пытался вырваться, но против четверых ему было не справиться, и его увели из комнаты.

Самому Себу связали руки за спиной.

Послышался шум отъезжающей кареты, тихое ржание лошадей и наконец все стихло.

— Алеша... — тихо позвал Себ, но ответа не было.

Зеехофер кашлянул.

— Герр Зеехофер? Вы живы?

— Да.

— Вы можете мне помочь?

— Не уверен...

Себ чертыхнулся и пополз к нему.

Ползти было неудобно, зато недалеко.

— Развяжите мне руки.

Зеехофер с трудом, но справился. По голове у него стекала кровь, и мундир был весь в крови.

— Благодарю. Что с вами? У вас на голове рана.

— Пуля по касательной прошла. Повезло.

— Зажмите рукой или салфеткой, а то истечете, — бросил Себ и кинулся к Алексею.

Тот лежал без сознания, и правый бок промок от крови. Но дышал! Очень часто и неглубоко, но дышал.

Себ рванул мундир Алексея, задрал рубашку и увидел рану. От увиденного его немного замутило, но в этот момент у него родился план, граничащий с безумием.

«Кровь это жидкость. И ее можно заморозить. Хотя бы временно и чтобы она не хлестала так страшно».

Себ накрыл рану рукой, прикрыл глаза и попробовал сконцентрироваться.

Мешала возня Зеехофера, какой-то шум за стенкой... Но больше всего отвлекало то ритмично пульсирующее под рукой, что требовалось остановить.

Себ сосредоточился именно на этом ощущении под центром ладони и попробовал дышать ладонью, как его когда-то учили.

«Идиот! Надо было не бросать учиться, а наоборот еще больше стараться и тренировать концентрацию! Так, хватит думать о постороннем! Вдох-выдох, дышать ладонью. Я представляю, как воздух входит в центр ладони, проходит через все тело и выходит через ту же точку... Черт, если дышать этой же ладонью, то я захлебнусь кровью! Так. Вдох левой ладонью, выдох правой. Вдох левой, выдох правой. Вдыхаю обычный воздух, выдыхаю ледяной. Вдох-выдох ледяным воздухом...»

Через десяток повторений «вдох-выдох ледяным» Себу показалось, что у пульсации под ладонью изменился ритм, она стала чуть реже и как будто менее сильной. Дыхание Алексея тоже замедлялось и как будто стало глубже.

Себ сделал еще пару вдохов-выдохов, и Алексей открыл глаза.

— Я умер?

— Мне не может так повезти, — с облегчением улыбнулся Себ. — Поэтому терпи и не отвлекай меня.

— Что ты делаешь? — Алексей попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть.

— Лежи и не двигайся, не мешай мне. Я пытаюсь заморозить кровь вокруг раны, чтобы ты не истек кровью.

— Хорошая мысль, — улыбнулся Алексей и медленно продолжил: — Интересно, что сказал бы злодей, если бы узнал, что его замысел может послужить не только убийству, но и лечению?

— До лечения нам как до Петербурга пешком, — огрызнулся Себ. Его обрадовало то, что Алексей пришел в себя, но теперь ему это мешало сконцентрироваться, и говорил Алексей все медленнее. — Поэтому не болтай, прошу тебя. Дай мне хотя бы не дать тебе умереть.

— Ты же не умеешь. Сам говорил.

— Да, потому и говорю, что ты меня отвлекаешь своими разговорами.

Какое-то время Алексей молчал, а потом сказал:

— Ты неправильно делаешь. Ты пытаешься заморозить все сразу. Поэтому плохо получается.

— А ты у нас знаток! У тебя родовая магия не всезнайство?

— У меня дед из водников, — вяло пояснил Алексей. — И меня учил. Даже получалось что-то в детстве.

— А, ну тогда конечно!

— Не ершись. Попробуй мысленно разделить поток крови на маленькие струйки. И попробуй заморозить каждую из них в отдельности.

Делать было нечего, других дельных предложений у Себа не нашлось, а его способ перестал помогать также хорошо, как в самом начале. А время уходило.

Себ закрыл глаза и сосредоточился. Он представил, что кровь идет не одним потоком, а состоит из нескольких тонких и начал концентрироваться на каждом из них по очереди. Вот он заморозил один, потом второй...

Спустя какое-то время, когда в его воображении все потоки превратились в красные сосульки, он почувствовал, что пульсация под ладонью прекратилась, и открыл глаза.

Кровь из раны больше не текла.

— Ты как? — Спросил он Алексея.

— Значительно лучше. Во всяком случае, ощущение, что из меня вытекает жизнь, пропало, — Алексей слабо улыбнулся. — Спасибо.

— Сочтемся. Надо, наверное, пулю вытащить... Не знаю, сколько времени подействует моя... Заморозка. Герр Зеехофер? Вы еще живы?

— Определенно, — в голосе начальника тюрьмы Эттенхайма слышалась усмешка.

— Отлично. Мне нужна ваша помощь.

— К вашим услугам.

Себ посмотрел на часы на каминной полке — они показывали двадцать две минуты первого.

«А мне казалось, что уже утро», — Себ покачал головой и подошел к Зеехоферу.

— Дайте осмотреть вашу рану.

— Вы врач?

— Нет, но я только что спас жизнь своего друга. И возможно, могу помочь вам.

Зеехофер усмехнулся и отнял руку с окровавленной салфеткой от головы.

Рана была узкая, несколько сантиметров, кровила, но не сильно. Во всяком случае, не так сильно как у Алексея.

Себ положил на нее руку и начал по миллиметру замораживать кровь. На это ушло не больше трех минут.

— Благодарю. Не знаю, что это за магия, и знать не хочу. Но я ваш должник отныне.

— Сочтемся. Алеша?

— Ау?

— Пуля глубоко сидит?

— Не думаю...

— Ясно. Герр Зеехофер, мне нужен шнапс. И какой-нибудь пинцет...

— Для гашения свечей подойдет?

Себ посмотрел на каминную полку, взял с нее инструмент.

— Хм... Попробуем. А шнапс?

Зеехофер усмехнулся и достал из кармана фляжку.

— Лучший в Бадене, — он протянул фляжку Себу. — Будете доставать пулю? Здесь?

— Да.

— Всегда знал, что вы, русские, отчаянные.

— Очень жить хотим, — фыркнул Себ и отсалютовал Зеехоферу фляжкой.

— А где пуля?

— В печени.

— Тогда потом лучше прижечь. Был у меня случай на войне... А, впрочем, не сейчас.

Себ сел возле Алексея, прокалил щипцы над свечой, а затем облил их из фляги.

— Терпи, Алеша, — сказал он, глядя напарнику в глаза. Тот моргнул в знак согласия.

— Стойте, — Зеехофер сел рядом с Алексеем. — Дайте ему шнапса.

Себ дал Алексею глотнуть из фляги.

— Дрянь какая. Ты прав, водка лучше, — хрипло сказал Алексей.

— Теперь я его держу, а вы вытаскивайте, — скомандовал начальник тюрьмы. Только еще раз обожгите щипцы.

Себ подержал щипцы над огнем и, глубоко вздохнув, склонился над раной и запустил туда щипцы.

Алексей шумно вздохнул и почти не дернулся. Но, возможно, Зеехофер держал его достаточно крепко.

Захватить пулю удалось не сразу, отчего щипцы провернулись в ране, прижигая ее.

«Может, и к лучшему...»

«Иди к черту», — громко раздалось у него в голове.

«О. Способности вернулись. Жить будешь».

«Сволочь».

За время того мысленного диалога Себ ухватил-таки свинцовый шарик и вынул его.

По лбу струился пот.

Впрочем, не у него одного — лица Алексея и Зеехофера тоже блестели испариной.

— Что дальше, герр Зеехофер?

— Зашить бы рану. Но не щипцами.

— Тогда найдите слуг! — рявкнул Себ. От напряжения у него тряслись руки, и он сам приложился к фляге. Вкуса не почувствовал, но в груди растеклось тепло. — Посмотрите, что с этими бездельниками, и возьмите у них что нужно. И воды!

Зеехофер кивнул, с трудом поднялся и вышел из комнаты.

— Ты там как? — спросил Себ у напарника.

— Не дождешься, — Алексей улыбнулся. — Я теперь... Еще долго буду...

— Ты чего?

— Да как-то... Заморозка... прекратилась... кажется... когда ты... прижег...

— На, хлебни еще. Больше пока помочь нечем.

Себ дал Алексею еще глотнуть из фляги.

— И все же... лучше вкус... у этой дряни... не стал...

— Не думал никогда, что буду поить шнапсом раненого Алексея Воронова, которого сам же и лечил, — усмехнулся Себ, садясь на пол поудобнее. — Скорее бы придушил, чтобы не мучился.

— Да что я тебе такого сделал?

— На самом деле ничего, — пожал плечами Себ. — Просто для моих родителей ты был идеалом. Я все детство слушал, какой ты замечательный. Ненавидел тебя, злился на тебя, даже не видя тебя ни разу. И когда мы стали учиться вместе, я пытался доказать им, что я лучше тебя. А знаешь, что они мне сказали на выпуске? — Себ горько усмехнулся от воспоминаний и запрокинул голову, чувствуя, что подступают слезы. — Что они рады, что мы с тобой вместе стали лучшими! Не то, что я стал лучшим, а что мы вместе! Я готов был тебя разорвать голыми руками и убежал тогда, чтобы матушку не расстраивать. Мне казалось, что она будет убиваться по тебе.

— Хорошо, что служить нас после этого отправили в разные полки, — сказал Алексей, прикрыв глаза.

— Хорошо, что тебя не до конца пристрелили, а то матушка бы сильно расстроилась, — тронул Сеастьен кулаком плечо Алексея.

Тот поморщился.

После недолгого молчания Себ спросил:

— А ты понял, что Анри хотел сделать с солдатами?

— Да. Внушить. Чтобы нас развязали.

— Только не подействовало. Еще бы понять почему.

— И что именно он делал… — протянул Алексей.

— Тоже так хочешь? Только смотри, на мне экспериментов ставить не надо!

— В прошлый раз же получилось.

— Сказал бы я тебе, да только ты раненый! На мне тренироваться запрещаю! Узнаю — заморожу кровь в сердце! Я теперь умею.

— Есть другие кандидатуры?

— Доберемся до Парижа — найду.

Вернулся Зеехофер.

— Принесли? — Спросил Себ и тут же добавил: — Что со слугами?

— Да, держите. Слуги связаны, некоторые без сознания. Но все живы.

— Хорошо. Держите его, я попробую зашить. Или лучше вы?

— Нет, благодарю, я лучше подержу нашего пациента.

«Белоручка. Политесы еще разводит», — подумал Себ.

Себ прокалил иглу на свече, затем обильно полил иглу с ниткой шнапсом, там уже оставалось на пару глотков, которые он оставил Алексею.

— Держись, Алеша. Еще немного осталось, — сказал он, давая Алексею допить шнапс.

Тот издал звук, больше похожий на кряканье и лег.

— Только глаза не закрывай! Держите его.

Зашивать рану было непривычно, но Себ справился.

— Рубашку тебе зашивать не буду, даже не проси, — сказал он Алексею, закончив.

Тот тяжело дышал, редко, но глубоко.

— Теперь надо выбираться отсюда... И позвать кого-нибудь, — последнюю фразу Себ сказал по-французски, чтобы Зеехофер понял его.

— Я не только начальник тюрьмы, но еще и полицмейстер. Так что... я справлюсь. А вам лучше побыстрее уехать из города.

— А как вы объясните все это?

— Кому? — Зеехофер усмехнулся. — Анри был занозой в заднице у бургомистра.

«О! Точно, вот как он называется».

— Поэтому тот рад будет избавиться от него. А каким образом — неважно.

— И вы не будете расследовать это дело?

— Какое? — пожал плечами Зеехофер. — Его арестовали по приговору Конвента. За то, что он противник Революции. Эти приговоры не имеют срока давности, да и не будет Буонапарте его отменять, это не в его интересах. Громкого процесса не будет, скорее всего, тихо расстреляют где-нибудь по дороге.

— И вам не жаль друга?

— Мы не настолько дружны, чтобы я кинулся его спасать, рискуя собственной жизнью. У меня жена и дети.

Себу немедленно захотелось уйти из этого дома, подальше от этого человека. Для него такие мысли были недопустимы. Даже если бы Алексей умирал, он бы не бросил его, и все равно попытался сделать хоть что-нибудь.

— Алеша, ты можешь встать?

— Попробую. Но возможно стоит дождаться Якова.

Себ недоуменно посмотрел на Алексея.

— Я попробовал его позвать и он... Собирает вещи и уже скоро будет здесь. Вдвоем вам будет проще меня перенести.

— Втроем, может быть?

Алексей брезгливо поморщился.

— Я бы не хотел, чтобы этот человек прикасался ко мне. Неприятно.

Себ кивнул, тихо радуясь, что напарник разделяет его мысли.

— Как думаете, куда они повезут герцога? По какой дороге?

Зеехофер пожал плечами. Дорога из города по направлению к Франции тут одна.

***

— Ты как? Может, еще заморозить тебе что-нибудь? — спросил Себ у Алексея, когда они уже сидели в карете и мчались в сторону границы Франции.

Алексея уложили на одно из сидений, перевязав его и накрыв войлочным солдатским одеялом.

— Себе что-нибудь заморозь. Попить дай, пожалуйста.

Себ послушно дал воды, которую Яков предусмотрительно взял. Алексея била мелкая дрожь и сам он был горячим.

— У тебя жар...

— Вот и найди мне малинового варенья или клюквенного морсу.

— Раз огрызаешься, значит, еще жив, — улыбнулся Себ.

— Слушай, у Якова в сундучке точно что-то есть. Или травки какие, или еще что. Справься у него, — тон Алексея стал просящим и Себ два раза стукнул в стенку кареты.

Лошади сбавили ход, и карета остановилась. Дверца открылась, в нее заглянул Яков:

— Ваш высокродь, что случилось?

— Алексею Игоревичу плохо. Жар у него... — начал Себ, но Яков его перебил.

— Ваш высокродь, так что ж вы молчали? У меня ж все есть! Один момент!

Яков закрыл дверцу и, судя по звукам, начал копаться в багаже.

— Как чувствовал, что надо поближе положить, — сказал он, внося в карету сундучок. — Вот, тут у меня самоварчик небольшой, вот тут травки, их заварить надо. И варенье малиновое. Все как бабка учила! А мазь у меня далеко, но могу поискать, ежели прикажете!

— Не надо искать. Спасибо тебе, Яков! — ответил Алексей и прикрыл глаза.

— Ваш высокродь, самоварчик сами сумеете, али помочь?

— Справлюсь, невелика наука, — отмахнулся Себ.

— Как посмотреть...

Но Себ уже накидал шишек, залил воды и огнивом начал разжигать щепу.

Яков одобрительно кивнул:

— Я потихоньку поеду, чтобы не растрясти, значится...

***

— Как ты смог Якова... — спросил Себ, когда Алексей был напоен отваром с вареньем и ему явно стало полегче.

— Тренировался, — ответил Алексей. — Иногда подслушивал его мысли.

— Интересно?

— Противно, — по лицу Алексея прошла волна брезгливости. — Даже хуже, чем читать дневник Уоррена.

— Тебе посочувствовать?

— Иди ты со своим сочувствием, — отмахнулся Алексей и после короткой паузы спросил: — Как думаешь, мы нагоним их?

— Сомневаюсь. Ты посмотри — даже пыли на горизонте не видно. И следов нет. Они могли остановиться в каком-нибудь городке или в деревне, из тех, что мы проезжали мимо. Или поехать в сторону Базеля. Дорога во Францию, конечно, одна, но идет в две стороны...

— Или убить герцога по дороге и утопить в Рейне. Смотря зачем он им нужен.

— А нам он зачем? — спросил Себ, глядя в окно. — Я все понимаю, честь, совесть. Но, если начистоту — то что мы получим от этого? У нас был приказ какой-то вмешиваться? Или спасать его? Меня Куракин попросил с ним поговорить. Разговора не получилось.

— Ты сам себя слышишь?

— Слышу. И противно становится. Больше от того, что сделать ничего не могу, — Себ ударил кулаком по сиденью.

— Значит так, — Алексей слегка выставил руку вперед, пытаясь успокоить напарника. — Успокойся и прекрати портить казенное имущество. Ты прав, мы их уже упустили. Разговора с герцогом не получилось, во всяком случае о дофине...

— Да ни о чем не получилось! Даже о том, что от него хотят англичане, — перебил Алексея Себ.

— Это и так понятно. Теперь осталось только ехать в Париж. Попробую с отцом «поговорить»...

Алексей замолчал, закрыл глаза и лежал так минут пятнадцать. Иногда он хмурился, шевелил губами, иногда поднимал брови, словно в удивлении. По всему выходило, что разговор не из легких. Открыв глаза, Алексей выругался.

— Что сказал?

— Что может сказать отец? Чтобы ни в коем случае не вмешивались в это дело, — раздраженно ответил Алексей.

— Вот люди! Сначала отправляют тебя в армию, в секретную экспедицию, на важное задание. А потом — не вмешивайся ни во что, сиди смирно, будь осторожен!

— Надеюсь, что этот совет продиктован государственными интересами, а не заботой обо мне. Чувствовать себя маленьким сыночком не очень хочется, ты прав.

До Парижа ехали все так же — Алексей лежал, Себастьен иногда тоже ложился, но чаще следил, чтобы Алексею не сделалось хуже. Поил его. В каком-то городе, где останавливались на ночлег, привели доктора, который осмотрел Алексея, поцокал языком, но сказал, что все сделано правильно и теперь больному нужен только покой.

— И за это он взял такие деньги! — возмущался Себ. — А то я без него не вижу, что с тобой уже все хорошо?

— Не кипятись, — Алексей примирительно тронул Себа за локоть. — Он же не знает, как ты мне делал операцию, в каких условиях.

— Я сам не знаю, — пожал плечами Себ. — Как во сне было. И как получилось кровь остановить — тоже не знаю. Никогда раньше не пробовал.

— Случая не представлялось, — ехидно ухмыльнулся Алексей.

— Наверное. Слушай, ты ляпнул, что у тебя дед из водников и учил тебя. Расскажешь?

— А что рассказывать? У деда ж только дочь, вот он и хотел из меня наследника сделать. А только я Воронов...

— Но ты сказал, что у тебя получалось?

— Один или два раза. И то, не так, как хотел дед.

— Но получается... Подожди, дай я сформулирую... Смотри. Всегда считалось, что способности передаются только по мужской линии. А тут получается, что по женской линии тоже можно наследовать? И, вероятно, при должной тренировке, их можно развить?

— То есть у нашего злодея мать может быть из водников? — Алексей закрыл глаза рукой. — Мы его никогда не найдем!

Глава 17 - Алексей

— Ну-с, молодые люди, натворили дел? — Куракин пытался казаться грозным, но полулежа на подушках, в халате, с колпаком на голове это было сложно. Он сам, видимо, это понял, стащил колпак и продолжил уже более мирно: — Долго ехали. Кстати, отчего? Вас обогнало трое гонцов из Бадена, и все с известиями, одно хуже другого. Для нас хуже.

К Куракину они пошли на следующий день как вернулись в Париж. С утра Алексей передал письмо Наполеону, удостоившись при этом личной аудиенции.

Себ еще хохотал:

— Сразу видно, кто из нас пользуется большим авторитетом среди этой семейки! Я только через канцелярию передавал.

Алексей на это только пожал плечами. Ему было все равно, как передавать письма — через канцелярию, лично тет-а-тет или в присутствии посла. Особого пиетета перед высочайшей особой он не питал, кумиром его Наполеон не был. Служба и служба.

Да и аудиенция вышла короткой, всего несколько минут. Наполеон принял письмо, поинтересовался здоровьем Императора Александра, отметил некоторую бледность самого Алексея, сам тут же сделал вывод, что это связано с долгой дорогой из Петербурга и, пообещав написать ответ в самое короткое время, попрощался. В общем, произвел впечатление человека внимательного, но самоуверенного, не привыкшего к тому, что может сделать неправильный вывод.

Ехали они и правда сильно дольше, чем могли бы — Яков не гнал лошадей, опасаясь за здоровье Алексея, которому несколько раз становилось хуже. Два раза они проводили по несколько дней в гостиницах, обращались к лекарям.

Думали, что делать с письмом Императора. Хотели даже отправить Себастьена одного вперед. Тот даже уверял, что успел бы съездить в Париж и вернуться. Но отец сказал, что спешки не требуется, здоровье Алексея важнее, да и разлучаться им после похищения герцога не следует.

Теперь же они стояли в спальне Куракина, который до сих пор не поправился.

— Борис Петрович, вы выглядите значительно лучше, чем когда я оставил вас, — заметил Себ на тираду Куракина.

— А, — тот только махнул рукой. — Не о том говорите, Себастьен Михайлович! Лучше расскажите, что на самом деле случилось там, в Эттенхайме.

— А что вам известно? — спросил Алексей, сам не зная на что надеясь.

— Что герцога похитили. И что вы при этом присутствовали.

Алексей переглянулся с напарником и оба пожали плечами.

— Тогда нам нечего добавить, — холодно ответил Алексей.

— Что, даже не поинтересуетесь, откуда это стало известно? И кто еще в курсе вашего участия в этом... эм... происшествии?

— Видимо, в Эттенхайме жил какой-то человек, который и доложил... — задумчиво начал Себ.

— По всей видимости, человек весьма осведомленный. Возможно, даже вхожий в ближний круг герцога, — вкрадчиво продолжил Алексей.

— Может быть, кто-то из слуг...

— Или это Зеехофер, — закончил мысль Алексей, всматриваясь в лицо Куракина.

— Угадали, — Куракин покусал губы. — Зеехоферу платил Талейран, чтобы тот следил за герцогом. Оттуда и сведения о возможном участии герцога в деле Кадудаля. Талейрану он и прислал письмо, в котором описал похищение герцога во всех подробностях. Например, что ему предшествовало очень странное знакомство с двумя молодыми русскими аристократами, приглашение их на вечер в очень узком кругу, внезапное появление солдат... Морис дал почитать мне это письмо, и там очень непрозрачные намеки, что вы замешаны в этом похищении.

Куракин вперился взглядом в напарников.

Алексей продолжил с непроницаемым видом смотреть на Куракина, а Себастьен тряхнул головой и немного подался вперед.

— Борис Петрович, это неправда. Алексей пытался защитить герцога и получил ранение, закрыв его собой от выстрела одного из солдат. Мне пришлось... — Себ начал довольно бодро рапортовать, но в этот момент смутился и продолжил уже чуть спокойнее: — …оказать помощь Алексею и самому Зеехоферу, которого, к слову, тоже ранили. Алексей не мог двигаться какое-то время, и только расторопность его денщика Якова позволила нам...

— А сам Зеехофер отказался преследовать напавших, мотивируя это тем, что герцог мешал всем в городе, — перебил напарника Алексей, не желая заострять внимание Куракина на своем ранении. — Также он не собирался ничего выяснять, якобы потому, что приговор вынесет Конвентом и не имеет срока давности. И что герцога все равно расстреляют. А у него жена и дети.

Куракин опять пожевал губы.

— Плохо. Очень плохо. Ваше присутствие, и то, что об этом теперь известно, придают этому похищению очень нехороший душок.

— А зачем Талейрану следить за герцогом? — недоуменно спросил Себастьен.

— А сами как думаете? Для всего и сразу. Этот лис... пытается успеть везде. И ведь успевает, словно черт ему ворожит!

— А что сейчас с герцогом, известно?

— Мне — нет, — Куракин покачал головой и поправил расползающийся халат на груди. — А вот Морису, скорее всего, да. Не удивлюсь, если он и организовал это похищение.

— Вы говорили, что гонцов из Бадена было трое... Один от Зеехофера, а двое других от кого?

— От Зеехофера было два письма. Первое короткое, что герцога похитили. Второе более развернутое, о вашем... присутствии.

— А третий?

— А третий приехал без письма, — Куракин поправил колпак на голове. — Но с известием о том, что Зеехофер застрелился.

Алексей с Себастьеном переглянулись.

— Как застрелился?

Куракин развел руками.

— Так что, молодые люди... Мы с вами в очень нехорошем положении. И оно может усугубиться, если с герцогом что-то случится.

— Надо его найти! — воскликнул Себ.

— Бесполезно. Его уже нашли те, кто хотел.

— И... Что же нам теперь делать? — Себ выглядел растерянным, сам Алексей был в смешанных чувствах.

«Не говори о дофине», — открылся он Себу, и тот едва заметно кивнул.

— Что вам успел сказать герцог? — прожег их взглядом Куракин, словно подслушав их мысленный разговор.

— Ничего. Кроме того, что его пытались похитить не один раз, даже похитили его любовницу...

— Да, слышал об этом. Примерно год назад.

Алексей вспомнил события в Эттенхайме, размышляя, чем можно поделиться, и решил высказать очевидную мысль. Близкое общение Куракина с Талейраном мешало Алексею быть с ним полностью откровенным.

— И еще промелькнуло в разговоре... Будто кто-то пытается вмешаться в политику Франции и посадить его на престол.

— Ну, до этого любой здравомыслящий человек додумается. Что еще?

— Больше ничего. Немного жаловался на скуку, но оно и понятно...

— М-да... — Куракин свел ладони и постучал пальцами друг о друга. После чего сменил тему: — Как вы себя чувствуете, Алексей Игоревич? Бледный Вы какой-то...

— Сносно.

— До какой степени? Готовы ли вы на подвиги?

— Какого рода? — Алексей удивленно поднял брови.

— Любовные!

«Ты покраснел», — раздался в голове голос Себа.

— Не смущайтесь, — махнул рукой Куракин, — я не из праздного любопытства интересуюсь. Я просто думаю, стоит ли вам нанести визит панне Фелиции или Себастьен Михайлович справится без вашей помощи...

— Она уже оправилась?

— А что ей сделается? Организм молодой, здоровый. То, что в обморок упала тогда — так оно понятно. Так что вернулась к своей... ммм... деятельности.

«Не слишком-то почтительно он отзывается о женщине», — подумал Алексей.

«А о ком он почтительно отзывается? Разве что о Государе», — отозвался Себастьен.

— А вы? — аккуратно уточнил Алексей.

— А что я? Я ж туда не бегмя побегу, да и общаться с ней и ее товарками не планирую. Попью кофею в компании Мадам, по-своему приятно проведу время.

Алексей прочистил горло.

— Я... готов.

— Отлично, — Куракин потер руки. — Значит, завтра и поедем. Я вечером дам знать, во сколько нас готовы будут принять.

— Борис Петрович, не могли бы вы меня просветить, о чем следует вести разговор с панной? Себастьен смог рассказать только в самых общих чертах, а я бы хотел лучше понимать цель нашего с ней разговора.

Куракин тяжело вздохнул.

— Эх, Алексей Игоревич... Знал бы — сам бы пообщался с этой панной. А, впрочем, да, появилось одно новое интересное обстоятельство... Морис обмолвился. И я, кстати, не уверен, что не специально... Так вот, Морис обронил в разговоре, дескать, Лезюр… Помните, Себастьен Михайлович, я вам о нем рассказывал?

Себ кивнул.

— Отлично. Так вот, этот Лезюр хвастал кому-то, что к нему в руки попала копия завещания Алексея Грозного. Я думаю, это и есть тот самый документ.

— Завещание? — Алексей недоуменно нахмурился. — Но оно же известно... Или это какое-то тайное завещание? Но о чем оно? И... Почему, а вернее как его копия оказалась во Франции?

— Да, молодые люди. Вопросов больше, чем ответов. Потому что ответов у меня нет. Но теперь я все больше уверяюсь в том, что если этот документ существует, если он не выдумка Мориса, этого Лезюра или еще кого, то он — фальшивка!

— Почему?

— Потому что вы правильно заметили, Алексей Игоревич: Алексею Грозному совершенно незачем было оставлять тайное завещание. Тогда и слова-то такого у нас не знали. У нас все больше использовали «духовные грамоты». И духовная грамота Алексея Михайловича не была тайной, ее принародно зачитали. Составлять еще одну духовную, тайную? А зачем? Федор Алексеевич был его соправителем, все было устроено, страна шла, если не бежала, вперед по намеченному им плану и сворачивать не собиралась. Сыновья совершенно явно поддерживали его идеи и начинания. Оставить трон не Федору, а Ивану или малолетнему Петру? Он не был умалишенным, чтобы не понимать, что тогда начнется смута. Какой-то тайный наказ детям жить в мире и согласии друг с другом? Так это в его духовной грамоте прописано, в самом начале. А дальше уже идут распоряжения относительно личного имущества.

— И тем более непонятными становятся слухи о том, что в документе якобы упомянута Польша, — перебил эту лекцию по истории России Себ.

Куракин обезоруживающе улыбнулся и поднял ладони.

— В общем, молодые люди, все, что знал — сказал. Дальше уже ваша задача найти этот документ.

***

— Что думаешь об этом? — спросил Себ у Алексея, когда они возвращались от Куракина. Решили прогуляться, отпустив Якова, тем более, что он рвался разбираться с хозяйственными делами.

— Что Куракин прав — мы в дерьме, по уши.

— А конструктивные мысли есть?

— Немного.

— Например? — с удивлением спросил Себ.

— Не просто так Зеехофер застрелился? И очень вовремя там был третий гонец. Возможно, это все части одной интриги, в которую мы вляпались по дурости.

— Или по чьей-то воле.

— Думаешь, Куракин...

— Он дружит с... — Себ оглянулся по сторонам. Разговор они вели по-русски, но некоторые имена одинаково звучат на всех языках. — С одним хитрым лисом. И кто знает, на чем основана их дружба.

— Но это же практически измена Государю!

— Откуда ты знаешь, какие у него инструкции из... — Себ махнул головой. Названия городов тоже лучше не произносить вслух. — Святых в политике нет...

— Их нигде нет.

— В монастырях еще могут быть, — задумчиво протянул Себ и пожал плечами. — Если поискать.

— Ты сейчас собрался ехать искать?

— Боже упаси!

— Вот-вот. Сам что думаешь про это все?

— Согласен с твоими выводами. И очень надеюсь, что Анри еще жив.

— Я тоже, — вздохнул Алексей, поджимая губы. — Прям хоть иди и свечку ставь за здравие. Или как там у католиков принято?

Себ рубанул рукой по воздуху.

— Я в их храм не пойду, даже не проси!

— Я же с тобой в бордель иду.

— Сравнил! Чистоплюй.

***

В небольшом городском экипаже, без гербов, вензелей, позолоты и других украшений, выдающих принадлежность русскому посольству, они ехали на окраину Парижа. Туда, где еще не начинались дворцы, но дома респектабельных горожан уже находились на значительном расстоянии друг от друга, чтобы сохранять приватность.

Экипаж въехал во двор одного из таких домов, наиболее скромного внешне, остановился и Алексей, Себ и Куракин вышли из него.

Борис Петрович постучал три раза, подождал, затем постучал еще два раза, подождал и опять постучал три раза, но с паузами.

Входная дверь открылась, на пороге показался человек в ливрее без шитья, но из дорогого сукна и внимательно посмотрел на посетителей.

— Князь Куракин. Мадам нас ожидает, — сказал Куракин. Человек в ливрее кивнул и пропустил их внутрь.

Сняв рединготы и головные уборы, все трое проследовали за человеком, который молча шел по узкому коридору. Дойдя до первой двери, он коротко постучал и открыл дверь.

— Князь Куракин, — доложил он.

— Милый князь, — навстречу им из-за письменного стола поднялась женщина.

Алексей не рискнул бы назвать ее возраст — освещение в кабинете, а по-другому назвать комнату, в которой они оказались, было нельзя, было приглушенным. Волосы дамы были убраны в гладкую прическу, платье было модного, насколько Алексей понимал, фасона, но из плотной ткани. Голос ее был несколько низковат, с бархатной хрипотцой, делающей его волнующим. — Как я рада тебя видеть в добром здравии!

— Ах, моя дорогая, мысли о нашей скорой встрече ускорили мое выздоровление, — ответил Куракин, целуя протянутые руки. — Позволь представить тебе моих спутников. Это князь Алексей Воронов и князь Себастьен де Толли.

Женщина кокетливо улыбнулась.

— Молодые люди, я очень рада видеть вас в своем доме. Рекомендация Бориса много для меня значит. Прошу вас, располагайтесь.

Она радушным жестом указала на диван с кресла в углу кабинета и, когда все расселись, позвонила в колокольчик. Зашел их провожатый.

— Принеси нам... Сам знаешь.

Провожатый кивнул и удалился.

— Итак, молодые люди, вы у меня впервые. Есть ли какие-то особые пожелания?

Алексей и Себ переглянулись и тут же опустили глаза.

— Аннет, не смущай молодых людей! — игриво проворковал Куракин. То ли от подобного тона, которого никак нельзя было ожидать от него, то ли от общей неловкости, Себ издал какой-то странный звук, больше похожий на хрип, а Алексей только и смог, что прикусить щеки изнутри. — Им нужна совершенно конкретная девушка.

— О! — с интересом вскидывая брови, протянула Аннет. — На двоих?

— Да.

— Вы же знаете, что это стоит дороже обычного?

— Да, я их просветил, но молодые люди жаждут именно таких удовольствий.

— Ну, что ж... И кто же из моих девочек настолько впечатлил молодых людей?

— Одна польская панна... Фелиция...

— Не продолжай, прошу, я поняла. Что ж, придется подождать еще... — Аннет посмотрела на часы на полке. — Около двух часов. Сейчас у девочки... посетитель, а потом ей надо будет освежиться и отдохнуть перед встречей с вами.

— Ты же говорила... — перебил ее Куракин, но она не дала ему продолжить:

— А что я могу поделать, если она пользуется такой бешеной популярностью? Он заплатил втрое, хотя пришел один! Все, что могла — ограничила его по времени, — Аннет раздраженно дернула плечом и фыркнула. — Если молодым людям невтерпеж, могу предложить другую девушку на это время. За счет заведения.

— Благодарим за столь щедрое предложение, но мы подождем, — быстро отказался Алексей.

— Мы можем подождать здесь?

— Да, конечно. Моя библиотека в вашем распоряжении.

Два часа превратились в три. Алексею казалось, что он выпили столько кофе, сколько не пил за всю свою жизнь. Сердце колотилось как бешеное, хотелось выйти на улицу подышать воздухом, но Аннет не разрешила, позволив лишь открыть окно. Впрочем, спустя пару минут она попросила его закрыть, потому что ей стало холодно.

Себ делал вид, что читал, однако за все время он перевернул страницы не больше двух раз. Видимо, спал с открытыми глазами.

Куракин же казался расслабленным — они с Аннет вели светскую беседу, обсуждая погоду, сплетни из высшего общества, новшества, вводимые префектами Парижа. Если бы Алексей не знал, где они находятся, то мог бы подумать, что это салон какой-нибудь фрейлины Жозефины.

Когда их провожатый заходил в кабинет, принося новую порцию кофе и унося грязные чашки, Аннет вопросительно смотрела на него, но он только отрицательно качал головой. В этот момент Аннет вздыхала и обращалась к Алексею:

— Не скучайте, мой милый. Мы возместим вам это время.

Когда наконец провожатый, заходя в очередной раз, кивнул в ответ на немой вопрос хозяйки заведения, Алексей подумал, что у него галлюцинации.

Их проводили в комнату, всю обстановку которой составляли широченная кровать, небольшой столик, на котором стояла бутылка вина и три бокала, и два кресла.

— Бокала три, а кресла два, — усмехнулся Себ.

— Видимо, предполагается, что девушка будет сидеть на коленях у одного из нас, — Алексей поморщился от отвращения. Самому не верилось, что он это говорит.

— Ну, в нашем случае, она будет сидеть на кровати. Нам же только поговорить.

— Да.

Какое-то время они молча сидели. Алексей нервно постукивал рукой по коленке, Себ налил себе вина и пил его маленькими глотками.

Наконец дверь открылась и в него вошла девушка невысокого роста, с темно-русыми волосами, в одной ночной сорочке из такого тонкого материала, что казалась прозрачной.

— Вы?! — Ее глаза удивленно распахнулись, едва она увидела Себа. Она беззвучно хватала воздух ртом и не успела закрыть дверь.

— А ваш отец, панна Фелиция, знает, чем вы здесь занимаетесь? — осведомился Себ.

Вместо ответа Фелиция побледнела, ее лицо сравнялось цветом с сорочкой, и она рухнула как подкошенная.

Глава 18 - Себастьен

— Ты зачем так девушку пугаешь? — тихо воскликнул Алексей, бросаясь к Фелиции?

— Я?

— А кто? Не меня же она так испугалась, — Алексей склонился над ее головой. — Дышит. Запри комнату, не стой столбом, — зашипел он на Себа.

Тот послушно закрыл дверь.

— Давай перенесу ее на кровать, тебе не стоит поднимать ничего тяжелее чашки с кофе.

— Да, на полу оставлять ее как-то нехорошо.

Себ аккуратно поднял девушку на руки и положил ее на кровать.

— И как ее в чувство приводить будем? Тут ни воды нет, ни нюхательной соли... Только вино.

— Значит, попробуем вином виски потереть, — решил Алексей и решительно плеснул вино из бутылки себе в ладонь.

Какое-то время они растирали ей виски вином, хлопали ее по щекам, но Фелиция в себя не приходила.

— Слушай, может дать ей попить вина? Хоть что-то должно подействовать. Или просто будем ждать, пока она сама очнется?

— Еще предложи поцеловать ее! — фыркнул Себ. Помнил он такую сказку, где спящую принцессу от вечного сна пробудил поцелуй прекрасного принца.

— Нет. Если не поможет — позовем кого-нибудь на помощь. Но это в крайнем случае!

Себ приподнял голову девушки, приставил бокал к губам и наклонил его. Вино скользнуло в рот, но немного пролилось на сорочку, оставив красное пятно. Девушка закашлялась и открыла глаза.

— Слава Богу! Как вы себя чувствуете, панна Фелиция? — обратился к ней Себ по-французски.

Фелиция мотнула головой, освобождая ее из руки Себа, приподнялась на локтях и уселась на подушках.

— Как вы здесь оказались? Что вы здесь делаете? Кто вы? — последний вопрос Фелиция задала Алексею, проигнорировав вопрос Себа.

— Я друг Себастьена, меня зовут Алексей Воронов.

— Тоже князь, — добавил Себ.

— Да. Мы не собираемся причинить вам вред, панна Фелиция, мы просто хотим поговорить.

Фелиция удивленно открыла глаза еще шире, а затем нахмурилась.

— О чем?

— Для начала о вас. Как девушка из приличной семьи оказалась здесь? — Алексей повел рукой.

Фелиция фыркнула.

Алексей хмыкнул, обошел кровать и сел в кресло.

Подумав немного, Себ занял второе кресло.

«Напоминает допрос», — подумал он.

«Можно подумать, ты бывал на допросах», — отозвался Алексей.

«Слышал о них».

На это Алексей ничего не ответил, продолжая смотреть только на Фелицию.

Та вздохнула и, усмехнувшись, спросила:

— А сами как думаете?

— Догадываюсь, что не от хорошей жизни. Но, все-таки, хотелось бы узнать подробности.

— Вы правы. Очень нужны были деньги. На приданное, — она опять усмехнулась и поерзала на подушках, усаживаясь поудобнее. — Около года назад посватался ко мне один молодой человек. Точнее, хотел посвататься, но очень сокрушался, что у него нет состояния и он надеется на приданое. А у меня, сами понимаете, его нет. На беду мою старая карга Потоцкая узнала об этом и предложила помочь. Всего-то и надо было, сказала она, один раз... За девичью честь, говорила она, некоторые готовы дорого заплатить...

Фелиция замолчала и уставилась в стену.

— Налейте вина, будьте любезны. На трезвую голову рассказывать это... не очень приятно.

Себ налил вина, подал ей бокал, из которого Фелиция сделала несколько больших глотков, будто пила воду, а не вино.

Сейчас она отличалась от благовоспитанной и гордой панны, которую он встретил на балу. Тогда она от бокала шампанского отказалась столь категорично, словно он ей предложил выпить яда.

— Да, теперь как будто легче... Потоцкая свела меня с Мадам. А та сказала, что девичья честь, конечно, стоит немало, но на хорошее приданое не потянет. Да и жених во время первой брачной ночи может догадаться. А чтобы приданое было таким, чтобы жених не задавал лишних вопросов, нужно...

Тут Фелиция опять сделала несколько больших глотков, осушив бокал, и протянула его. Себ понял намек и вновь наполнил его.

— И предложила она мне поработать у нее. На первый раз, чтобы я смогла побольше денег выручить, она... Тоже мне, благодетельница! — Фелиция опять фыркнула и приложилась к бокалу. — Нашла сразу троих богатеньких буржуа, откуда-то не из Парижа. Старые, но в меру толстые, и на том спасибо. И сразу трое. Подробности рассказывать?

— Опустите их, будьте любезны, — ответил Алексей светским тоном, внимательно слушая Фелицию.

У Себа внутри все бушевало. Его переполняла жалость к той Фелиции, которая попалась в сети к циничным дамам вроде графини Потоцкой и Аннет и оказалась в руках трех похотливых стариков. И вместе с этой жалостью он чувствовал отвращение к той Фелиции, которая хладнокровно рассказывала им об этом, попивая вино, как заправский гусар.

— Заплатили, конечно, огромные деньги! Но только часть из них пришлось заплатить доктору, который меня лечил после... общения с этими «посетителями», как их здесь называют. Поблагодарить девушек, которые за мной ухаживали двое суток, пока я в себя приходила...

— И осталось меньше половины? — попробовал угадать Себ.

— Нет, половина и осталась, — ответила Фелиция. — Вот только с оставшейся половиной я поступила... Ее все равно не хватило бы, чтобы он на мне женился. Пришлось согласиться на предложение Мадам и поработать еще какое-то время. Платили уже меньше. Зато и посетители приходили по одному.

— А что с деньгами? С той половиной от первых «посетителей»?

— Потратила, — горько признала Фелиция. Вино в бокале опять закончилось и пришлось еще раз налить. Бутылка опустела.

— Дерните за шнурочек, еще принесут. За счет заведения.

Алексей кивнул и последовал ее совету. Ничего не произошло, и он вопросительно посмотрел на Фелицию.

— Звонок слышен только в каморке Жака.

Алексей кивнул и сел на кресло, всем видом показывая, что он весь внимание.

— Умеете вы слушать, князь Воронов, — покивала Фелиция, мягко улыбаясь. — С деньгами я поступила как любая молодая девушка, у которой никогда не было достаточно средств на наряды, сладости, духи, украшения... На украшения, правда, уже не хватило. Да и на наряды особо тоже... Так, одно платье и смогла пошить.

— Отец не поинтересовался, откуда деньги?

— Потоцкая меня прикрыла. Сказала, что это ее подарок. В какой-то мере, так оно и было...

Раздался осторожный стук в дверь, Алексей подошел к двери, приоткрыл ее так, чтобы не было видно, что происходит в комнате, затем закрыл и вернулся в кресло с бутылкой вина.

— Вы бы хоть воротник расслабили, а то Жак не поверит, что мы тут...

— Мне нет дела, во что поверит или не поверит Жак, — отрезал Алексей.

— Благородного человека сразу видно, — в голосе Фелиции Себастьену почудилось кокетство. — Даже жаль, что вы только поговорить хотите. Впрочем, если передумаете — только скажите.

— Непременно, — холодно отозвался Алексей.

Себу даже стало интересно, что чувствует его напарник, но решил, что сейчас не лучший момент это выяснять.

— Последнее, что я купила на те деньги, это коробка конфет от Сюльписа. Самые дешевые леденцы, которые там были. Ем по одному в месяц, растягиваю. Берегу память... Вот так и разошлись первые деньги, — Фелиция тяжко вздохнула. — А потом... Доходы стали сильно ниже, часть приходилось отдавать доктору, я привыкла, что раз в месяц могу сшить себе приличное платье... Стала входить во вкус нормальной жизни, но копить приданое удавалось слишком маленькими суммами...

— Отец не удивлялся подаркам Потоцкой?

— Да ему в какой-то момент стало все равно. Вы же, мужчины, не замечаете, что у женщины новое платье, если вам об этом не сказать. А даже если и сказать, мол, посмотри, новое платье, то на следующий день он об этом забудет, или перепутает и старое примет за новое... — Фелиция махнула рукой. — Я перестала ему отчитываться.

— И сколько не хватает сейчас?

— Нисколько! Не нужно мне уже никакое приданое. Пока я копила, он нашел девицу из буржуа, за которой папенька давал столько, сколько мне не заработать за десять лет, даже если не покупать себе ничего. А других желающих пока не находится.

— Сочувствую вам. А какая сумма могла бы в достаточной мере поправить ваше положение, чтобы вы могли оставить это место и начать поиски приличного спутника? — Алексей наклонился вперед, сложив руки в замок и уперев локти в колени.

Фелиция ухмыльнулась и наклонила голову, посмотрев на Алексея как на слабоумного.

— Приличного? После всего, что я здесь...

— Назовите сумму, — настоял Алексей.

Фелиция замолчала, прикрыла глаза и начала шевелить губами.

— Двести пятьдесят тысяч франков, — наконец сказала Фелиция.

— Помилуйте, это годовой доход неплохого имения, — усмехнулся Алексей. — Давайте говорить о реальных суммах.

— Сто.

— О реальных! Пятьдесят. Из них часть вы сможете вложить в какое-нибудь предприятие, которое будет приносить вам достаточный доход.

— Семьдесят, — глаза Фелиции алчно заблестели.

— Хорошо, уговорили. Шестьдесят. И ни франком больше.

Взгляд Алексея был холоден, голос тверд. Себастьен только смотрел и восхищался. Куда только делся тот наивный юноша, который отчитывал его за чтение чужих писем? И когда его успел заменить этот прожженный интриган?

Фелиция же молчала, нервно покусывая губы и крутя бокал в руках. Наконец не выдержала и почти крикнула:

— Хорошо!

— Значит, мы договорились, — Алексей удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — Но вы же не думаете, что я просто так дам вам эту сумму?

— Конечно нет, — фыркнула Фелиции. — Я уже не так наивна. Да и вы не похожи на старую тварь Потоцкую. Что я должна сделать? Кого-то отравить?

— Ну, что вы! Как вы могли подумать? — наигранно удивился Алексей, на что Фелиция хмыкнула. — Расскажите, в курсе ли вы дел вашего отца?

— Каких дел? — удивилась она.

— Может быть, он общается с неким господином Лезюром, — Алексей задумчиво покрутил ладонью.

— Хм... Не вспомню. Если опишете, как он выглядит, я, может быть, смогу сказать, бывал он у нас или нет, — Фелиция пожала плечами. — А по именам... Нет, не скажу. Отец не часто представляет мне кого-то. Только если человек остается на ужин, что бывает редко, или если приглашает нас. Что бывает еще реже, — она опять горько усмехнулась.

«А мы понятия не имеем, как он выглядит», — подумал Себ.

«Не беда. Нам не Лезюр нужен, а документ», — отозвался Алексей, сохраняя внешнюю невозмутимость, а вслух продолжил:

— Что ж... Тогда, быть может, вы знаете что-то о документе, который нашел ваш отец. Или готовит, может быть, на его основе какой-то доклад...

«Что ты несешь», — отчаянно подумал Себ.

«Не отвлекай. Лучше помоги», — отозвался Алексей, чуть поморщившись.

— Документы... У отца куча бумаг в кабинете, но я никогда ими не интересовалась, — Фелиция развела руками. — Но я могу поискать то, что вам нужно. Если вы расскажете, что именно я должна найти.

Алексей с Себом переглянулись:

«Ты ей веришь», — Себ вопросительно поднял брови.

«Да», — отозвался Алексей.

«Что ей рассказать», — Себ покачал головой.

«То, что тебе рассказал Куракин. Но ни слова про завещание», — во взгляде Алексея не видно и тени сомнения.

«Ну, будь по-твоему», — вздохнул Себ.

— У нас есть сведения, что имеется некий документ о планах России относительно Польши, — медленно начал Себ. На слове «Польша» Фелиция прищурилась. — И о роли России во внутренних делах Польши на протяжении некоторого времени. Мы не знаем, кто его автор, когда он был создан, правда ли то, что в нем написано...

— Я уверена, что правда! Россия всегда ненавидела Польшу! Вы всегда вмешивались в наши дела, Вам костью в горле стояла свободная и гордая шляхта! — Фелиция вскинула подбородок, расправила плечи и подалась вперед, будто наступая на них. — Вы боялись, что мы завоюем вас, и были готовы на все, чтобы нас ослабить! Вы вмешивались в выборы короля, а закончилось все разделами бедной Польши!

— Успокойтесь, панна Фелиция, — Алексей поднял руки и посмотрел прямо на Фелицию.

Та замолчала на какое-то время. Затем села обратно на подушки и внимательно посмотрела на Алексея.

Себ заметил, как по виску напарника потек пот.

«Внушение», — предположил он, но очень постарался не мешать своими мыслями Алексею.

«Анри был прав. Громко думаешь», — отозвался Алексей, не прерывая при этом зрительного контакта с Фелицией.

«А ты растешь», — восхищенно заметил Себ, но эта мысль осталась без ответа.

— Итак, панна Фелиция, — вкрадчиво сказал Алексей. — Вы готовы продолжить разговор?

Фелиция кивнула.

— Очень хорошо. Себастьен, прошу.

Себ прокашлялся и продолжил:

— Мы лишь знаем, что такой документ существует. И что ваш отец имеет к нему самое прямое отношение. И у него наверняка есть или копия этого документа, или оригинал.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы принесли нам этот документ. Хотя бы одну копию.

— А лучше оригинал?

— Нет, оригинал нам не нужен, — успокоил ее Алексей.

— Но за информацию, где он хранится, лично от себя добавлю коробку сладостей от Сюльписа, — добавил Себ. — Самую большую!

***

— Сколько?! Шестьдесят тысяч?! Да вы в своем уме, господа?! — Куракин был в ярости.

— Помнится, Борис Петрович, вы говорили, что готовы заплатить любые деньги, только не знаете, кому. Теперь знаете, — безмятежно отозвался Себ.

— За такие деньги надо было просить оригинал!

— А если это фальшивка? Они состряпают другую, но уже более правдоподобную. И доказать, что это ложь, будет уже сложнее.

Куракин обессиленно откинулся на спинку сиденья, и его качнуло, когда карета сделала плавный поворот.

— Себастьен прав, Борис Петрович, — поддержал его Алексей. — Для начала надо посмотреть на копию документа, а потом уже составить план, что делать с оригиналом.

Куракин хмуро посмотрел на них:

— Умные? Это хорошо... — Затем он шумно вздохнул, задумчиво потер нос. — Что ж... Возможно, вы и правы. Вы ей верите?

— Ей — может быть, в нее — не особо, — признался Алексей. — Поэтому заранее ей ничего не платили. Принесет документ — получит свои деньги.

— А если она выдаст вас отцу?

— Не выдаст, — улыбнулся Алексей. — Можете быть покойны.

Себу стало не по себе от улыбки Алексея. Что-то в ней такое было... Видимо, Куракина тоже пробрало, потому что он поежился и сказал:

— Почему-то я вам верю, Алексей Игоревич.

— Тебе не кажется, что все как-то просто получается? — спросил Себ у Алексея когда они наконец оказались у себя на квартире.

Алексей меланхолично смотрел в окно, постукивая по подоконнику.

— Кажется, — согласился напарник. — Даже с похищением герцога все получилось... Ну, практически без потерь. Если бы я сам под пулю не полез.

— Вот и мне все время кажется, что эта легкость нам еще выйдет боком.

— Хотел бы тебя переубедить, но у самого такие же ощущения. И хуже всего то, что мы и сделать ничего не можем. Только ждать.

Себастьен размотал тугой шейный платок и бросил его на спинку стула, растирая затылок.

— Устал я. Не знаю как ты, а меня эта поездка перемолотила всего.

— Не думал, что тебя так впечатлит бордель, — усмехнулся Алексей. — Почти как католический храм.

— Да не сам бордель, а... Фелиция. Она... Ты понимаешь, она на балу была другой! Такой... обычной барышней. Немного более гордой, как все поляки, но ничто в ней не выдавало того, что я увидел сегодня.

— И что же ты такого увидел?

— Проститутку. Самую обычную. Циничную, попользованную бабу, которая уже даже не пытается использовать других. А ведь она не так долго этим занимается!

— А мне ее жалко.

— Мне тоже, — с сочувствием покачал головой Себастьен. — Но жалко мне ту, которой она была год назад, до всего этого.

— Ты всех проституток так разделяешь на «до» и «после»?

— Я не так часто с ними общаюсь, как тебе может показаться, — отрезал Себ. — И ни у кого раньше я не выяснял историю, как они начали этим заниматься. Не до этого, знаешь ли, было.

— И кто из нас еще чистоплюй? — Алексей закатил глаза.

— Это тебя потянуло на задушевные разговоры.

— Надо же было как-то завязать разговор, — развел руками Алексей.

— Что ты сделал с ней? Внушение?

— Сам не очень понимаю, как получилось...

— А сразу нельзя было? Чтобы избавить нас от всего этого?

— Да говорю же — сам не знаю, как получилось, — Алексей пожал плечами. — Просто когда она начала на нас кидаться со своими патриотическими речами, стало немного жутковато. И я очень захотел, чтобы она хотя бы перестала так громко кричать.

— И все?

— Ну... Да.

— А когда ты и со мной одновременно разговаривал и ее под контролем держал? — Себастьен прищурился. — Это что было?

— Не знаю. Слово офицера. Возможно, встреча с Анри так повлияла на мои способности, он же тоже пытался нам внушение делать.

— Да? Я не почувствовал ничего, — Себ почесал подбородок.

— Зато я что-то такое ощутил и... Не знаю. Не понимаю ничего. Отцу не говорил, потому что как-то очень непонятно все, это надо лично объяснять... — Алексей махнул рукой и ушел к себе в комнату.

Себ еще какое-то время посидел в гостиной, прикрыв глаза. Спать ему не хотелось, хотелось помыться, но изнутри.

Через полчаса Алексей вышел из своей комнаты и сказал:

— Как же противно все это... Давай напьемся?

— Давай! — поддержал его Себ. — Где-то еще оставалось Иваново пойло.

Глава 19 - Себастьен

Несколько недель от Фелиции не было никаких известий. Себастьен нервничал, с каждым днем все больше, а Алексей, наоборот, казался спокойным, что безмерно раздражало Себастьена, и тот становился еще более дерганным.

— Прекрати, ты напоминаешь льва в клетке, — пытался образумить его Алексей, вернувшийся от Полины под утро.

— Сам прекрати. Ты своим спокойствием только на нервы действуешь, — отмахнулся от него Себ, продолжая нервно расхаживать по комнате.

— Ты спал сегодня?

— Нет. Не мог уснуть. Не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным!

— Видимо, я понимаю, что ничего не изменится, если мы оба будем переживать. Мы никак не можем помочь Фелиции.

— Да!

— Зато и помешать не можем.

— Ты совсем не переживаешь? — Себастьен всплеснул руками. — Бесчувственный ты чурбан!

— Я не чурбан, — спокойно ответил Алексей. — Просто не понимаю, зачем так себя изводить раньше времени.

— Она даже не думает ничего делать!

— Откуда ты знаешь?

— Если бы что-то делала — наверняка бы дала знать, — Себ пожал плечами.

— Как?

— Записку бы передала.

— И что бы она в ней написала? «Веду поиски. Пока ничего не нашла. Просмотрела тридцать три листа из записей отца». Так по-твоему? И так каждый день?

— Не знаю... Но хоть что-нибудь.

— Будет результат — напишет. А пока не сотрясай воздух. И не мешай мне думать.

— О чем?

— Об Анри.

— А...

— Полина вчера упомянула его в разговоре, — поморщился Алексей.

— Вы еще и разговариваете?

— Представь себе. Но в основном она. И я теперь думаю, случайно или нет она про Анри вспомнила.

— Ты просто мнительный.

— Хорошо бы.

Алексей уже открыл дверь своей комнаты, как вдруг, вспомнив что-то, вернулся в гостиную:

— Полина сказала, что через неделю будет бал в Тюильри.

— И?

— Я почему-то думаю, что Сокольницкие будут там. Если от Фелиции к этому времени не будет известий — попробуем выяснить у нее лично.

***

Поговорить с Фелицией на балу было затеей гиблой. Это Себ понял, еще подъезжая к дворцу — там столпилось столько карет, что ему уже стало душно.

— Даже если в каждой карете сидят по два человека, найти в этой толпе Фелицию будет большой удачей, — ворчал он, разглядывая эту толчею из карет в окошко кареты.

— Поляки всегда держатся наособицу, сам говорил, — Алексей тоже отодвинул занавеску на окошке со своей стороны.

— И подойти к ней незаметно будет непросто.

— Зачем незаметно? Это вызовет подозрения. Наоборот, если хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место, а если хочешь что-то скрыть — делай это максимально открыто. Надо подойти и пригласить ее на танец, — Алексей был спокоен и равнодушен.

— Я не буду с ней танцевать, уволь меня! Я ее спас из пожара, отправлял ей сладости и даже записку передал, — горячился Себ. — Еще один танец и ее отец заставит меня на ней жениться или вызовет на дуэль.

— Хорошо, я приглашу ее. Только ты меня представь ей официально, чтобы не объяснять ее папаше, откуда мы с его дочкой знакомы.

Этот бал был гораздо скромнее приема у австрийского посланника. Наполеон, сам не любящий роскошь, не приветствовал когда его приближенные кичились своим богатством, особенно в своем доме. Исключение он готов был сделать только для любимой жены и Мюрата. Но даже они сегодня не стремились показать свои пристрастия к богатым нарядам и украшениям.

Да что Мюрат! Даже Куракин сегодня не сверкал как рождественская елка! Всего один орден с бриллиантами и одна рубиновая заколка для шейного платка.

«Он наверняка чувствует себя голым», — прокомментировал Алексей внешний вид князя, когда они подошли поздороваться с ним.

Себастьен еле удержался от хохота, но был согласен с напарником.

— Ну-с, молодые люди, веселитесь. Хотя, даже не представляю, какое тут может быть веселье.

— Вы о нашем деле?

— Что? А, нет. Так, не обращайте внимания на старческое брюзжание. Обстановка какая-то нервическая, — Куракин махнул рукой и отошел к группе иностранных дипломатов, которые о чем-то переговаривались.

— Что с ним, как думаешь? — спросил Себ у напарника.

Алексей пожал плечами:

— Давай разбираться с проблемами по очереди. Сначала — танцы.

В зале, где не было никаких особенных украшений, кроме нескольких ваз с живыми цветами, яблоку негде было упасть. Гости собирались в небольшие группки и жались к стенам, оставляя место для танцев, но теснились друг к другу, и то и дело кто-то задевал кого-то то рукой, то веером. Из-за этого приходилось прерывать разговор и приносить извинения, отчего казалось, что это бал вселенского прощения.

— Поляки вон в том углу. Фелиция должна быть среди них, — Себастьен слегка повел головой и подбородком указал Алексею направление.

Напарник проследил взглядом, слегка прищурил глаза и коротко кивнул:

— Сразу к ним не подойти. Придется тебе знакомить меня не только с Фелицией.

Себ закатил глаза.

— Да, и лучше хотя бы иногда выбирать тех девушек, которые стоят с сестрами или подругами. Ты меня понял?

— Понял.

— Да расслабься ты. Чем больше нервничаешь, тем больше вопросов вызовешь. Веди себя естественно. И улыбайся!

Себ широко улыбнулся.

— О нет, — замахал Алексей руками. — Так лучше не надо, от нас все дамы разбегутся. Просто будь собой. Кто ты и что ты сделал с Себастьеном де Толли? Где тот весельчак и почти бретер, о котором весь Петербург шептался?

— В Эттенхайме остался, — буркнул Себ.

— У-у, брат. Потише. И соберись. Мы на службе. У Его Императорского Величества Александра. Мы сейчас практически всю Россию представляем!

«Умеешь же слова подобрать», — мрачно подумал Себ.

«Пришлось научиться», — отозвался Алексей.

«Ну, тогда, за Россию-матушку, вперед», — мысленно скомандовал Себ, и они пошли по залу, здороваясь со знакомыми, целуя дамам ручки и записываясь к ним на танцы.

Когда они дошли до группы поляков, среди которых были Михал Сокольницкий и его дочь, Себ уже практически расслабился. Звонкий женский смех, блеск их глаз, смелые и не очень улыбки практически вернули его в обычное оптимистическое расположение духа.

Широко улыбаясь, он представил Алексея и тот поспешил записаться на танец к Фелиции.

— Позвольте узнать, свободен ли у вас хотя бы один танец для меня, прелестная мадемуазель?

— Д-да... — Фелиция растерянно моргала, словно не понимая, зачем они подошли. Затем она посмотрела на свою карточку и, немного покраснев, сказала: — Третий вальс как раз свободен.

— Буду с нетерпением ждать именно третьего вальса! — Алексей поцеловал ее ручку, и они с Себом откланялись.

Несколько танцев Себу все-таки пришлось станцевать. Барышни были довольно милые, но удовольствия от того, что сжимает в объятиях прелестную мадмуазель, он не получал. Не чувствовал куража, танец не захватывал его.

Себ не узнавал своего напарника — Алексей против обыкновения был весел, улыбался, перешептывался с дамами, отвечал на их взгляды. Сам Себ хотел бы вести себя так же, но он ощущал того пресловутого червячка сомнений, который грыз его и нашептывал, что надо оставаться настороже.

Как червяк мог грызть и нашептывать, Себ тоже не понимал — у них же нет ни зубов, да и говорить они не могут. Может, то был внутренний голос? Бог его знает. Но ему казалось, что все неправильно и что что-то непременно случится, разразится какая-то гроза. И предотвратить ее невозможно.

Наконец музыканты заиграли третий вальс, и Себ почувствовал некоторое облегчение. Этот танец у него был свободен, и он отошел к столикам с закусками, наблюдая за Алексеем, который уже вел Фелицию в круг.

К Себу подошел Куракин, от которого исходили волны раздражения.

«А этот-то с чего нервничает?»

— Как вы находите вечер, Себастьен Михайлович? Прелестно, не правда ли?

— Да, весьма недурственно.

— Вот я также думаю.

Куракин хмуро посмотрел на кружащиеся в вальсе пары и предложил:

— Не желаете ли прогуляться в курительную?

— С удовольствием! — жарко ухватился за предложенную передышку Себ.

В курительной комнате на удивление никого не было и это обрадовало Куракина — он очевидно расслабился, садясь на диванчик:

— Уф-ф... Ну, что вы так смотрите на меня?

— Вы выглядите так, словно весь вечер носите воду в дубовых бочках и наконец смогли передохнуть, — честно ответил Себ.

Куракин с легким недовольством пожевал губы.

— Вы выглядите также. Только ваша бочка как будто все еще у вас на спине.

— Моя бочка сейчас в руках Алексея. А что с вашей?

Куракин рассмеялся:

— Прелестная метафора! Никогда ранее не слышал, чтобы юных девиц называли бочками. Особенно если они на них никоим образом не походят.

— А что скрыли за своей метафорой вы?

— Сам не знаю, — Куракин пожал плечами. — Уитворт, мать его... Ходит и глазами стреляет в меня. Готовит какую-то пакость, наверняка. Уж я его хорошо изучил, еще с тех пор, как он при Павле Петровиче послом в Петербурге был. И Меттерних за ним повторяет, лис австрийский.

Себастьен прошел по комнате, разглядывая развешанное на стенах оружие. Некоторые сабли и рапиры выглядели как произведение искусства — чеканка на кринках, кое-где даже золотом, резные гарды и рукояти, усыпанные драгоценными камнями, но не выглядевшие при этом неудобными. Себастьен со вздохом подавил в себе желание взять хотя бы одну и проверить, как она лежит в руке.

— Что они могут сделать?

— Да все, что угодно. От этих можно всего ожидать. Кроме хорошего, разумеется.

Долго отсиживаться в курительной было нельзя, да и туда потихоньку стали подтягиваться другие мужчины, которых утомили танцы и женские разговоры и смех.

Не найдя взглядом Алексея, Себ громко подумал:

«И куда тебя послала эта польская коза?»

«Куда послала, туда она сама пойдет», — раздалось в голове.

«Ты где».

«От Полины прячусь в оранжерее».

Себ посмотрел на танцующих и поспешил обрадовать напарника:

«Она танцует, ей не до тебя. Выходи. Или лучше сиди там, я сам к тебе приду».

«Жду тебя у входа».

Найти вход в оранжерею оказалось непросто — пришлось поплутать по коридорам. Если бы не мысленные подсказки Алексея, Себ бы его в жизни не нашел.

«Только молчи. Я тут не один», — предупредил его Алексей, когда Себастьен подходил к оранжерее, но еще не увидел Алексея.

«Понятно теперь отчего ты прячешься от Полины. Может мне тебе не мешать», — отозвался Себ, усмехнувшись про себя, но все-таки продолжил идти.

«Тут Уитворт с Меттернихом», — раздалось в голове у Себа, когда он все-таки увидел Алексея и уже было открыл рот, чтобы высказаться по поводу игры в прятки.

Алексей махнул ему рукой из какого-то угла.

«Вот уж никогда бы не подумал о них», — Себ поиграл бровями.

«Ты идиот. Они такое обсуждают... — Алексей стоял, прислонившись к стене, и слегка тянул голову вправо. — Я тебе позже расскажу. Просто молчи и слушай».

«Смысл мне слушать, если я ничего не пойму», — мрачно подумал Себ, но Алексей так на него зыркнул, что он решил больше вообще не думать. На всякий случай.

Оранжерея была слабо освещена, дальше пяти метров было практически ничего не видно — растения закрывали свет от фонарей из парка, который мог проникать через окна, а фонари самой оранжереи горели не все и очень тускло. Себу пришлось сильно напрячь глаза, чтобы разглядеть в конце галереи двоих мужчин, о чем-то очень тихо разговаривающих, склонив головы так, что чуть не стукались лбами.

Не слышно было ни слова, и Себ удивился, как Алексей что-то слышит, но даже думать об этом не стал.

Спустя несколько минут эти двое разошлись в разные боковые галереи, и Себ повернулся к напарнику. Алексей же расслабленно выдохнул и по стенке опустился на корточки, достал платок и вытер лоб.

— Ну?

— Тс-с! — Алексей приложил палец к губам и тут же мысленно продолжил:

«Анри убили. Нашли его тело. Пока не афишировали, но англичане хотят устроить из этого скандал. Я не все понял, тяжело было слушать», — Алексей опять вытер лоб платком.

«А Фелиция».

«Эта дрянь сказала, что ничего не нашла. Но если бы мы добавили еще пару десятков тысяч франков...» — Алексей выразительно посмотрел на Себа.

«Она нас дурит. А я говорил».

«Гораздо важнее то, о чем она подумала в этот момент», — хмыкнул Алексей.

«О как. И о чем же».

«О том, куда она положила найденную копию. Это действительно завещание Алексея Грозного».

«Она прочитала».

«Да, и там написан какой-то бред. Но нам все равно нужна бумага».

«Где она».

Вместо ответа Алексей закрыл глаза, и у Себа в голове возник довольно яркий образ подсобного помещения какого-то магазина.

«Это же магазин Сюльписа», — догадался он.

«Ты уверен», — Алексей раскрыл глаза и внимательно посмотрел на Себа.

«Скорее да, чем нет», — Себ пожал плечами.

«Уже что-то. После бала пойдем туда и заберем».

«Но она же догадается».

«Не догадается. Я стер ей воспоминания обо всем, что касается завещания».

«Ты и такое можешь», — Себ тихонечко присвистнул.

«Как оказалось, да, — Алексей прикрыл глаза. — Только сил теперь почти нет».

«Хватит тут сидеть. Это будет уже подозрительно. Пойдем в зал, ты наверняка пропустил кучу танцев, девушки расстроятся», — Себ подал Алексею руку, чтобы помочь ему встать.

***

Пропустил Алексей всего один танец, но узнать расстроилась ли девушка, напарники не успели — их почти сразу же при входе в зал перехватил Куракин:

— Где вы были? — спросил он их грозным шепотом по-русски.

— Следили за Уитвортом и Меттернихом, — тоже шепотом и по-русски ответил Алексей.

— Вы в своем уме?! — Лицо Куракина пошло красными пятнами.

— Они что-то затевают, Борис Петрович. — Мимо них прошел лакей, и Алексей, проводив его взглядом, продолжил еще тише: — Они узнали, что герцог убит, и хотят устроить скандал.

— Они его уже устроили!

— Что?

— Пять минут назад Уитворт сказал, что завтра он вручит Императору ноту. В моем присутствии. Вы понимаете, что это значит?

Себ и Алексей переглянулись и покачали головами.

— Учитывая намеки герцога, — Куракин произнес последнее слово беззвучно, одними губами, — нота будет касаться вас.

— Наше присутствие завтра требуется?

— Ни в коем случае!

— Отлично. Значит, у нас будет время, чтобы до конца исполнить Ваше поручение, — Алексей очень серьезно посмотрел прямо в глаза Куракину.

— Вещи пакуйте, — с жалостью сказал Куракин. — Опоздали вы. Чует мое сердце, что... А!

Куракин махнул рукой и отошел от них к столикам с закусками.

«Что думаешь», — Себ повернулся к Алексею.

«Дело дрянь. Вот теперь точно», — отозвался тот, не поворачивая головы и следя за кем-то в зале.

Найдя, по всей видимости, искомый объект, он коротко кивнул, а затем развернулся и пошел к выходу.

«Пойдем, Куракин прав, у нас мало времени и очень много дел».

***

— За каким лешим мы сюда пришли сейчас? — спросил Себ у Алексея, когда они дошли до магазина Сюльписа.

Яков высадил их за два квартала и поехал домой, ворча, что без него они пропадут. Алексей шикнул на него и распорядился собирать вещи.

— Надолго?

— Насовсем. Собирайте с Иваном все. И лошадей пусть подготовит хорошенько.

— Будет сделано, Алексей Игоревич.

Яков уехал, а они пешком пошли к магазину, который в такое время был закрыт.

— А когда ты предлагаешь? Днем?

— Здесь же сейчас нет никого, — Себ прислонился к стеклу витрины и, прикрыв руками свет от уличных фонарей, попытался рассмотреть, что находится внутри.

— Значит, надо обойти с черного входа, — Алексей пожал плечами и двинулся к ближайшему проулку.

Себу ничего не оставалось, как последовать за ним.

Возможно, плохие новости на сегодня были на сегодня исчерпаны, но возле черного входа интересующего их магазина целовалась какая-то парочка. Причем мужчина, весьма солидного возраста, в этот момент пытался попасть ключом в замок, но девица, висевшая у него на шее, сильно его отвлекала.

— Милая, подожди минутку, — оторвался от нее. — Дай я хотя бы дверь открою...

Алексей толкнул Себа к стене, едва они увидели парочку, и оба, прижавшись к стене, медленно подходили, стараясь даже не дышать, чтобы пар изо рта не выдал их присутствия. Впрочем, мужчина и девица были настолько поглощены друг другом, что не обращали ни на что вокруг внимания.

Наконец, мужчина смог провернуть ключ в замке и открыл дверь, и они с девицей исчезли в дверном проеме, не закрыв за собой дверь.

«Это наш шанс», — подумал Алексей, но Себ его остановил:

«Стой. Мы не знаем, где искать».

«Знаем, — загадочно улыбнулся Алексей. — Я тебе не все смог показать. Только тихо. И следи за этими».

«Давай ты лучше им внушишь что-нибудь».

«Только в самом крайнем случае», — кивнул Алексей.

И оба аккуратно, на цыпочках, зашли в магазин. Маленький коридорчик был пуст, из него выходили три двери — за одной из них слышалась возня.

Себ указал головой на эту дверь и вопросительно посмотрел на Алексея. Тот пожал плечами, а потом помотал головой и беззвучно сказал: «Потом».

Себ кивнул и осторожно открыл вторую дверь, а Алексей третью. Себ узнал комнату и кивнул, входя внутрь.

Глава 20 - Алексей

— Нет, это ерунда какая-то! Ну, кто в здравом уме поверит в эту чушь? Очевидно же, что это все выдумка чьей-то больной фантазии! — бушевал Себ, расхаживая по комнате и размахивая руками.

Как только они вернулись из магазина Сюльписа и прочитали добытый документ, Себастьен вел себя как пес на цепи, который учуял чужаков, и всеми силами пытался предупредить хозяев громким лаем и одновременно добраться до незваных гостей, чтобы откусить им что-нибудь ценное, но цепь не пускала, зато тоже громко гремела.

Алексей хорошо понимал напарника — его самого обуревали те же чувства, но возмущаться так же экспрессивно, как Себ, он не умел. И даже слегка завидовал ему. Где-то в глубине души Алексею очень хотелось тоже походить по комнате, пнуть диван или тюк с бельем, рачительно собранным Яковом. Но Алексей понимал, что от этого ничего не изменится и сидел, пережидая, когда Себастьен выдохнется.

А ведь все начиналось довольно мирно — по воспоминаниям Фелиции нашли бумагу, вышли из магазина, незамеченные страстной парочкой, тихо вернулись домой. Решили хоть одним глазком посмотреть, что же они забрали.

Себ подошел к столу и, широко облокотившись, еще раз прочитал завещание Алексея Грозного, шипя себе под нос.

— Ты знаешь, я все больше и больше убеждаюсь, что оно не может быть настоящим. Нет, я и раньше не сильно верил, что у французов или поляков может как-то оказаться пусть даже копия завещания великого русского царя, первого Императора. Но вот читаю — и прям понимаю, что это фальшивка.

— И что же тебя натолкнуло на эту мысль? Может быть то, что оно написано на французском? — едко спросил Алексей.

— Что? — Себ поднял глаза и непонимающе уставился на него.

— Ты даже не обратил внимания? Так вот посмотри внимательнее. Это французский, причем современный.

Лицо Себастьена вытянулось в недоумении.

— Ну-у... Это же копия... Скажут, что сделали перевод...

— Допустим. Но где оригинал? — Алексей постучал пальцами по столешнице.

— А зачем он? Для скандала хватит и этого. Никто не будет разбираться.

— Ты прав. Но у кого-нибудь вопросы да возникнут. Должны возникнуть!

— Ой, вряд ли... Вот прям сильно сомневаюсь, — протянул Себ, усаживаясь за стол. — Также, как никому не придет в голову задаваться вопросом, почему сто пятьдесят лет назад Алексей Грозный наказывал своим потомкам обязательно дружить с Англией и жениться исключительно на немецких принцессах. Хотя для всех думающих людей очевидно, что тогда ему не было дела до Англии. Со шведами бы разобраться сначала, да с турками.

— Хм... Это нам с тобой очевидно, потому что мы историю учили. Возможно, не только мы с тобой.

— Тем, кто учил историю, этот документ скорее на руку, — махнул рукой Себ. — Они ее быстренько забудут во имя своих интересов. Или сделают вид, что и не знали никогда.

— Зато им на руку пункт про захват Босфора и Дарданелл. И раздел Польши.

— Да-а... Но согласись, что отсутствие пункта про шведов, хоть какого-нибудь, уже говорит о том, что не может это быть настоящим завещанием?

— Позволю себе вернуть тебе твои же слова – это же копия, скажут, что сделали перевод. И оставили только то, что актуально на сегодняшний день.

Себ обессиленно опустил голову на лежащие на столе руки и шумно вздохнул:

— И что делать? — гулко раздалось из кольца рук.

— Не знаю. Покажем Куракину, но... Не думаю, что он что-то сможет сделать. Уверен, что он скажет везти в Петербург, — пожал плечами Алексей.

— Тебе самому не надоело? — Себастьен поднял голову и пристально посмотрел на напарника.

— Что именно?

— Что ты все время перекладываешь ответственность на наших отцов, — упрекнул его Себастьен. — Мы с тобой уже не маленькие мальчики. Нам доверили ответственное дело, и не одно. А мы, мало того, что все провалили, так еще и сами ничего сделать не можем.

Алексей не нашелся с ответом и потому молча смотрел на Себа.

— Не надоело в гляделки играть? Опять прячешься. Теперь уже от ответа, — Себ с грохотом отодвинул стул и встал из-за стола. — Но ты знаешь, мне тоже надоело. Ты главный, тебе принимать решение, нести ответственность. Делай, как знаешь, а я — спать.

И Себ ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью.

— А что ты предлагаешь? — громко спросил Алексей у закрытой двери, из-за которой не донеслось ни звука в ответ.

— Вот и я не знаю, — шепотом ответил Алексей сам себе.

***

— Ну, теперь мы хотя бы знаем, к чему готовиться, — переглянулись Михаил Богданович и Игорь Степанович, ознакомившись с бумагой.

В кабинете Михаила Богдановича воцарилась тишина.

Себастьен смотрел на своего отца с легкой обидой, Алексей же предпочел не смотреть ни на кого и сидел, полуприкрыв глаза.

Нота, врученная Уитвортом Наполеону в присутствии Куракина, требовала немедленной высылки Алексея и Себастьена как лиц, присутствовавших при похищении герцога Энгиенского и не воспрепятствовавших ему. В противном случае Британия угрожала разорвать все дипломатические отношения и с Францией, и с Россией.

На то, чтобы покинуть Париж, им дали сутки, за которые Алексей и Себ успели только доложить Куракину, что завещание они нашли, и получить подтверждение, что его непременно нужно везти в Петербург.

— Сам ничего не понимаю, а я в политике не один год, — сокрушался Куракин. — Все это более чем странно. Почему Наполеон согласился? Он же всегда стремился раздавить англичан. Что на самом деле случилось с герцогом, что надо было скрыть и найти козлов отпущения? Кто выиграет от этого? Чем нам это грозит? Ничего не понимаю! Так что, молодые люди, езжайте в Петербург и поскорее, а я постараюсь здесь кое-в-чем разобраться.

Все эти вопросы занимали Алексея по дороге. Все равно больше делать было нечего — Себастьен разговаривал с ним неохотно и то исключительно по бытовым вопросам. Где и как разместиться на ночлег, что с ужином, но со всем соглашался, ни с чем не спорил, словно ему было все равно. Очень напоминало их путешествие полгода назад, только теперь это Себ избегал Алексея.

Алексей несколько раз порывался завести разговор, но совершенно не представлял, как.

«Что ему сказать? Ведь, по сути, он прав. Я перекладываю ответственность на других, а сам плыву по течению. Исполняю поручения и только», — думал Алексей в такие моменты, но потом мысли его возвращались к политике, и становилось совсем невыносимо.

Алексею показалось, что когда они пересекли границу России, Себ стал меньше дергаться и даже сон его стал более спокойным и глубоким. Последнему Алексей позавидовал — сам он спал плохо, часто просыпался. То ему казалось, что болит бок, прямо жжет огнем, и что там опять пуля. То ему снился мертвый Анри, истекающий кровью, но с открытыми глазами, то Полина тянула к нему свои руки, которые потом оборачивались щупальцами, а вместо зубов — клыки. То ему снились огромные волны, высотой с дворец, которые неслись на него и обрушивались всей мощью и тяжестью, окутывая его не водой, а жидким свинцом.

***

Доклад о событиях в Эттенхайме и Париже Михаил Богданович выслушал молча, иногда поглядывая то на сына, то на старшего Воронова, но по этим взглядам Алексей не смог понять мыслей военного министра. А лезть к нему в голову посчитал неуместным.

«Но ведь интересно же. Признай», — услышал он Себа, который не смотрел на Алексея, а словно пытался прожечь взглядом дыру в столе.

«Признаю».

«Лицемер и трус, а вовсе не чистоплюй. Можешь вызывать меня на дуэль. Если смелости хватит».

«Повода нет. За мысли не вызывают».

«Могу и вслух повторить».

После этого Алексей закрылся ото всех. Игорь Степанович явно заметил это, но только немного нахмурился и не стал выяснять, что случилось.

— Если верить донесениям из Лондона, то Англия очень обеспокоена сближением России и Франции. К тому же Веллингтон очень переживает из-за смерти Уоррена, — начал рассуждать Игорь Степанович.

— Из Лондона, говоришь... — ухмыльнулся Михаил Богданович.

«На маму намекает, — равнодушно отметил про себя Алексей. — И почему я не догадался ей написать? Болван».

— Да. Они понимают, что Наполеон будет продавливать свою политику блокады Англии, а им это очень невыгодно. Они действуют в нескольких направлениях — активно налаживают контакты с Австрией, пытаются сблизиться с Пруссией, Швецией и Турцией.

— И вот наконец нашли повод, чтобы рассорить нас с Наполеоном? Он даже строчки не написал Его Величеству, — Михаил Богданович кивнул на Себа.

— Ну, «рассорить» громко сказано, — Игорь Степанович почесал подбородок. — Но посеять зерно сомнений определенно попытались. Получилось или нет, покажет время, но отчего-то мне кажется, что они добились успеха.

— Что бы ты сделал на месте Веллингтона?

— Хм... — Игорь Степанович откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу. — Пожалуй, постарался бы втянуть Россию, чужими руками, естественно, в разнообразные конфликты с союзниками Франции. И желательно одновременно.

— Турки?

— И шведы. Пруссаки не пойдут на это, они слишком слабы сейчас, а шведы могут... Война на два направления точно отвлечет нас от заигрываний с Францией. И военные расходы вырастут и увеличат необходимость в дополнительных доходах и не позволят разорвать торговлю с Англией.

— А если не поможет, то в «нужный» момент всплывет вот этот документ, которому состряпают нужную легенду, — продолжил мысль Михаил Богданович, постучав пальцем по лежавшей перед ним копии завещания. — И напуганные европейские монархи, дополнительно простимулированные англичанами, станут умолять Наполеона защитить их от российской угрозы. Складно. И весьма в духе англичан.

— Ты все-таки думаешь, что завещание имеет английские корни?

— Можно подумать, что ты думаешь как-то иначе.

— То есть, эти... Как их? — спросил Игорь Степанович у Алексея.

— Сокольницкий и Лезюр, — с отвращением подсказал Алексей.

— Благодарю. То есть им заплатили англичане. Интересно, сам Уитворт это организовал или мимо него это прошло? — задумался Игорь Степанович.

— Не о том думаешь, Игорь. Подумаешь об этом позже, напишешь Куракину и Ливену, предупредишь. Надо понять, что докладывать Государю, в чем убеждать.

— У тебя уже есть план, я тебя знаю.

Все замолчали, и какое-то время слышно было только тиканье часов.

— Считаю, — продолжил Михаил Богданович, — что нам надо как можно дольше не поддаваться на провокации и не вступать в войну ни со шведами, ни с турками. Тем более, что армия еще не готова, да и флот переживает не лучшие времена.

— Нужно, чтобы дипломаты не поддавались на провокации. Чарторыйский слишком горяч, — слегка поморщился Игорь Степанович.

— Не только он... Что у тебя по диверсиям?

— Порадовать нечем. Предотвращать предотвращаем по мере сил и возможностей, но уже в самый последний момент, — старший Воронов развел руками.

— Опять скажешь, что людей не хватает?

— Скажу. Но толпа неумех мне не нужна, — с легким вызовом сказал отец. — Нужны специалисты, Миша. А где мы их возьмем?

Михаил Богданович хлопнул ладонью по столу:

— Ищи, расти, что хочешь делай. Но ты сам понимаешь, что эти провокации играют против нас. Все, мне пора к Государю. Игорь, поедешь со мной. А вы, — обратился он к молодым людям, — отправляйтесь-ка по домам.

— Себастьен! — Окликнул Алексей бывшего напарника на выходе из здания военного министерства.

Тот нехотя обернулся.

— Я хотел извиниться. Ты был прав. Я... Я трус.

— И что мне с этого? — Себ равнодушно пожал плечами.

— Действительно, — Алексей в раздражении повел головой. — И все же, я бы хотел, чтобы ты знал — я буду рад, если когда-нибудь еще нам случится вместе...

— А я очень надеюсь, что подобного никогда не случится, — перебил его Себ и, щелкнув каблуками, откланялся. — Честь имею!

«В отличие от тебя», — донеслось до Алексея напоследок. Подумал, как плюнул.

***

На следующее утро рано утром все опять встретились в кабинете Михаила Богдановича. Отец вернулся поздно, поговорить они не успели. Утром отец уехал раньше, и Алексея разбудили без него и передали приказ отца.

Себастьен выглядел недовольным, но взгляд его был решительным, жесты уверенными.

— Итак, продолжим, — Михаил Богданович обвел молодых людей тяжелым взглядом. — Государь поддержал наше предложение. Поэтому... С учетом всех обстоятельств вам придется поехать в Крым.

— Отец, я не поеду, — твердо заявил Себ, перебивая отца.

— Что?! — Михаил Богданович побагровел.

— Отец, — Себ поднялся и заявил с каким-то торжественным видом. — Я все понимаю. Я готов жениться хоть завтра на ком угодно или не жениться вовсе, но прошу тебя, уволь меня от этой службы. Отправь меня куда захочешь — в любой полк, в самое захолустье, самое гиблое, проклятое всеми богами и чертями место, хоть на самом краю земли. Хоть в пехоту! Но только в армию! Не заставляй меня вновь ввязываться в эти шпионские игры.

— Игры?! — теперь Михаил Богданович начал бледнеть.

— Миша, подожди, — жестом остановил его Игорь Степанович. — Если мальчик не чувствует в себе склонности, то не стоит заставлять. Ничего хорошего из этого не выйдет. Алексей, ты справишься сам? Без помощи Себастьена?

— Да, — ответил Алексей, чуть помедлив, пребывая в шоке от заявления бывшего напарника.

— Вот и славно. В таком случае, предлагаю не утомлять Себастьена разговорами о предстоящем задании Алексея. А решение о дальнейшей службе можно принять и позже.

На лице Михаила Богдановича заходили желваки, и он хрипло произнес:

— Пожалуй, Игорь, ты прав. Себастьен, не смею тебя задерживать.

Не скрывая радости, тот откланялся и вышел из кабинета.

— И что это было? — Игорь Степанович развернулся к Алексею. — Что за кошка между вами пробежала?

— Она никуда не убегала, — усмехнулся Алексей. — Всегда была.

— Та-ак... Объяснись, будь любезен.

— Мы враждовали еще в Корпусе. Не знаю, с чего вы взяли, что мы поладим.

— У вас было общее задание... — вкрадчиво сказал Игорь Степанович.

— Которое нам внятно никто не пояснил, — язвительно продолжил Алексей, сам удивляясь своей дерзости. — И мы тыкались как слепые котята, ни черта не понимая. Вляпались по самые уши в такое...

— А вам пять лет? Вам все-все надо объяснять? Алеша, мы не в бирюльки играем. Мы Родину защищаем. Каждый на своем месте. И ваше было четко обозначено. Более чем! А вы свои детские обиды лелеяли, вместо того, чтобы дело делать.

— Еще бы было понятно, какое именно дело...

— Алексей!

— Да, отец?

— Ты издеваешься?

— Нет. Я тебе прямым текстом говорю, что не понимаю, чем я должен заниматься. Меня учили другому. Я не дипломат, не шпион, я солдат. Мне так же, как и Себастьену противны политика, шпионаж. Дайте мне врага — я его убью. А вот это все «узнай», «тайно привези», «выведай», «выкради», «запугай», «очаруй»... Тьфу!

— И вот что с ними делать? — устало спросил Игорь Степанович. — Выпороть?

— Поздно, Игорь, — вздохнул Михаил Богданович.

— Алексей. Враг — по ту сторону границы. И возможно, некоторые враги тайно находятся на нашей территории. У каждого из них своя маленькая цель. Твоя задача — вычислить именно этих врагов и сделать так, чтобы они не достигли своих целей. Любой ценой. Достаточно ясно или еще конкретнее надо?

— Достаточно, — буркнул Алексей, смиряясь со своей участью.

— Вот и славно. Подробности того, что происходит в Севастополе, узнаешь у маркиза Траверсе, я ему напишу.

— Кто это?

Игорь Степанович закатил глаза:

— Миша, это нормально, что молодые люди настолько не интересуются внутренними делами отечества?

— Видимо, да, — развел руками Михаил Богданович.

— Маркиз Траверсе — француз на русской службе, очень порядочный человек, проверенный временем. В настоящее время — главный командир портов Черного моря и военный губернатор Севастополя. Надо объяснять, что Севастополь это наша главная база на Черном море?

— Нет.

— Уже хорошо, — отец откинулся на спинку стула. — Если наши догадки относительно планов англичан верны, то вслед за диверсиями на Балтике, пойдут диверсии именно в Крыму.

— Если я туда приеду так же, как в Париж, то я все время буду на виду. Как прикажете бороться с диверсиями в таком случае? Это же наверняка не город, а почти деревня, где все друг друга знают.

— Именно. Я рад, что ты начинаешь думать. Из-за высылки из Парижа тебя отправят в Таврический конно-егерский полк. Некоторая часть вместе с командиром дислоцируется в Севастополе.

— А Себастьен?

— Сам дурак. Прости, Миша, — отец приложил руку к сердцу, глядя в глаза Михаилу Богдановичу. — Но раз уж так все получилось... придется найти ему место где-нибудь на Балтике.

— Ты все-таки втягиваешь его... — протянул Алексей.

— Нет. Но если понадобится — нам придется заставить его помочь нам.

Эпилог

Себастьен шел по улицам Петербурга, кутая лицо в воротник. Ветер со свистом дул с каналов и рек, путаясь в полах одежд прохожих. Куда-то спешили слуги, посыльные и разносчики, с важным видом проходили мелкие чиновники и служащие.

Проезжали кареты, скрипя полозьями по снегу. Себастьен не смотрел на гербы на дверцах, потому что не хотел даже раскланиваться со знакомыми. Он просто шел и наслаждался тем, что слышит родную речь, дышит родным воздухом.

Выйдя к Неве, он посмотрел на крепость на другом берегу и солнце, отразившись от золоченого шпиля Собора святых Петра и Павла, на миг ослепило его.

Лед на Неве уже потемнел, готовый вот-вот пойти трещинами и выпустить из своих оков свинцовые воды, дать им разлиться и еще быстрее устремиться к заливу. Себ чувствовал, как гудит вода подо льдом, требуя свободы, как она бьется под ним в берега и грозит, грозит выйти из них и залить все вокруг.

По этому уже ненадежному льду, тем не менее, все еще ходили люди — Себ увидел несколько мальчишек, которые тащили какие-то тюки.

Возле Зимнего дворца уже складывали мешки с песком, готовясь к привычному весеннему наводнению.

«Наверняка матушка уже распорядилась и наш подвал укрепить», — подумалось Себастьену. Как-то за эти дни в Петербурге он не успел поинтересоваться домашними делами.

И все-таки, чувствуя с каждым вдохом приближающуюся весну, Себу хотелось, чтобы ветер подул, наконец, с юга и принес в его жизнь что-нибудь новое, красивое и радостное.

---

Уважаемые читатели!

Спасибо вам, что следили за приключениями Алексея и Себастьена на страницах этой книги. Это только начало и дальше героев (и нас с вами) ждут новые приключения!

Приглашаю в продолжение истории Экспедиции секретных дел - второй том "Южные ветра". В нем мы, наконец, узнаем, что на самом деле произошло в Мессине, что затевают британцы и смогут ли герои подружиться (но это не точно).

А еще приглашаю вас в группу ВК - "Писатель Мария Умнова || Фэнтези" и канал в ТГ - "Мария Умнова || Писатель"