Экология творчества. Как защитить писателя от критиков, читателей, писателей, внутреннего редактора и самого себя

Пролог

Когда читаю в интернете блоги о писательстве, часто хочется написать книжку об экологии творчества. Вот прямо – рука дёргается. Или глаз.

Ведь творчество – это такая нежная и утончённая штука, когда воспитанные и образованные люди пылесосят друг друга в сети, как кондукторша – пьяного безбилетника в переполненном автобусе.

Хочется их сразу и придушить, и защитить.

Они же – творцы Вселенных, демиурги и боги?

Почему же не могут справиться с плохоньким троллем? Почему кого-то мучает неписец, а кто-то в порыве непонятно чего сносит в полчаса все, написанные за десять лет, тексты?

И вообще – зачем мы пишем?

Чем наши мозги отличаются от мозгов тех, кто никогда не решится накатать роман и выложить в сеть?

А если решился и выложил? Как уберечь писателя от критиков и, главное, от самого себя?

Вот думаю – может, это я зря пишу, может кто-то уже читал такую книгу?

Или надо садиться и….

План.

Надо составить план.

Итак…

Пролог.

Пролог уже вроде бы написан. Что же дальше? Кто у нас «наше всё»? Пушкин? Значит, дальше будет про Пушкина…

Нет, но Пушкин же – наше всё? То есть, это нам без него – всё, просто хана.

Как же – без Пушкина-то?..

Глава 1. Зачем мы пишем свои тексты или В спермическом бульоне у Пушкина

«…все тексты Пушкина, впрочем, как и Льва Толстого,

плавают в спермическом бульоне…»

Фазиль Искандер. Думающий о России и американец

http://lib.ru/FISKANDER/isk_amer.txt

От друзей — тебе, подноготную

Тайну Евы от древа — вот:

Я не более, чем животное,

Кем-то раненое в живот.

Марина Цветаева. Поэма Конца

https://slova.org.ru/cvetaeva/poema_konca/

Ну что, начнём про синтагма-парадигматические отношения в родном русском языке?:)

Ой. Ну это я сбился. Я всегда лекции начинаю вот с этого самого: «язык и речь», «синтагма и парадигма»… Я ж не виноват, что почти никто не знает, чем язык от речи отличается?

Ну и я начинаю рассуждать. Что язык – это сами слова и правила, которые позволяют им выбегать изо рта стайками. Слова сначала сидят во рту и учат правила. А потом они вырываются изо рта и бегут, бегут… И вот это уже речь… Ну, потому что речь, течь.. Типа река такая. И фиг их уже поймаешь.

И вот так я рассказываю, рассказываю, но всё равно никто меня не понимает. А ведь всё просто – язык – его показать можно. Вот!

Так же и с творчеством. Можно много и долго рассуждать, но всегда есть вещи, которые ставят всё с ног на голову.

И – полный тупик.

И – темнота. Первозданная, как будто и не рассуждали.

Вот как-то мы долго спорили с друзьями-литераторами, на тему, что же такое литература и чем она отличается от графомании?

Версии были разные. Целая куча была версий, как отличить писателя от графомана. По зубам, по походке, по наглой рыжей морде…

Не смогли.

Случился затык в пункте, а что такое вообще литература? Вот какой текст – графоманский, а какой – литература. Или вот так: ЛИТЕРАТУРА?

И когда литературу усилили большой буквой, случился ещё больший затык. Но, поскольку спор шёл на сайте проза.ру, где все мучительно вежливы друг с другом, срача не случилось. Просто спорщики выпадали один за другим из обоймы, держась за пробитую мыслями голову.

А те, кто не слился и доспорил до самого конца, торжественно решили, что литература…

То есть ЛИТЕРАТУРА – это…

Если быть вообще объективными, честными, непредвзятыми и т.д. и т.п… – это то, что написано буквами.

Литерами.

Литература – то, что написано литерами. Всё.

Вот этот смысл – одинаково верен со всех сторон. Иные же смыслы мы придаём текстам сами. И зависят эти смыслы от нашего образования, начитанности, воспитанности.

Для кого-то откровением будет роман Донцовой, кто-то узреет истину в Достоевском, кто-то за всю жизнь одолел две инструкции и недоосвоил жанр объяснительной записки.

К писательским текстам мы подходим каждый со своим лекалом. Эти лекала – отражения нашего внутреннего мира. И лекала устаревают вместе с нами.

И тут вы спросите: а как же бедные писатели! Они же хотят признания!

Ведь любого писателя можно поймать на крючок личной избранности. Скажи писателю, что он ИЗБРАН, и он пойдёт с тобой на край света…

Ну, во-первых, с избранностью - это любого поймать можно, не только писателя.

И во-вторых, не всё так просто с лекалами, ибо человек – животное стадное. И обладателей уж слишком замысловатых лекал у нас принято отстреливать. Но об этом – попозже, да?

Итак, с литературой разобрались. Все согласны, что буквами? Цифрами – это же уже точно не литература? Хотя бы – пока? Ну, вот и лады.

Теперь будем потрошить писателя на тему, «чего он хочет сам».

Зачем он пишет?

Можно сейчас наговорить много красивых слов, но тогда кто-то обязательно придёт и покажет язык. Нам оно надо?

Но ведь пишет писатель? Пишет. Даже когда «в стол», не сохраняя нигде, и даже не думая, что начнёт предлагать читателю, а тем более продавать.

Зачем же он, зараза, пишет?

Пойдём от простого. От инстинктов.

Соловей поёт? Поёт. А зачем?

Заявляет права на свою территорию и привлекает самок? Ну, как-то так в школе учили.

А что, и писатель заявляет права на некую литературную территорию???

А ведь заявляет.

Отсюда и ниши для творчества, и жанры, и союзы писателей.

«Я – фантаст!» – поёт писатель, и заявляет права на определённую территорию, где до него уже убились за самочек и лит-фант-просторы многие прекрасные фантасты.

Привлекает ли писатель самочек, объявляя себя фантастом?

Вот сказители, менестрели и прочие древние фантасты – безусловно привлекали.

Но жизнь меняется, инстинктивное поведение притупляется. Но… немного всё-таки привлекаются самочки и сейчас. Атавизм. Как, впрочем, и само пение писателя.

Получается, что писатель начинает писать потому, что есть некий поведенческий атавизм. Вот есть у петуха гребень, и он в нужное время наливается кровью. И ничего ты с этим не поделаешь. Распускаешь хвост и поёшь себе…

А поскольку человеческое общество слегка сложнее павлиньего, у этой песни начинают появляться разные нетрадиционные ценители – другие певцы, союзы этих певцов, опять же.

И тогда возникает проблема – как оценивать эти песни? Ведь основная функция – петь – тут уже не главное.

Хотя... Вот если взять выступления перед аудиторией…

Или вот поэты? Они же до сих пор выступают перед толпой. Молодые поэты и поэтессы, читая свои стихи, они же вот прямо-таки возбуждаются, да?

Я тут вынес в эпиграф слова Фазиля Искандера. Очень люблю его «Кроликов и удавов», оно вот вообще не устарело. И вот Фазиль Искандер сказал про Пушкина: «…все тексты Пушкина, впрочем, как и Льва Толстого, плавают в спермическом бульоне…». Ну вот и про Толстого сказал, да? Жуть?

Мы тут про творчество, а у них это просто очень сложная брачно-территориальная песня. Я где-то читал, что у Пушкина было 113 любовниц, врут, поди. Но ведь и погиб он из-за женщины?

А Толстой... Ну тут я вообще молчу, потому что сплетни. Но говорят, жена возмущалась.

И вот интересно, что когда у тебя не стихи, а чисто брачная песня – тебя все понимают. Сразу.

Я, учась в универе, писал какие-то дико сложные стихи непонятно о чём, и меня не хотели печатать даже в нашей вузовской газете «За науку».

И вот сижу у них в редакции, терзаю коллектив: «Ну какие стихи вам надо?»

«Ну, про весну, про любовь…»

Достал ручку, тут же написал 16 сточек про весну и любовь – сразу напечатали.

И на АТ, опять же, какие тексты больше всего популярны?

Правильно женские любовные романы про то, как их любят мужчины, а они сами любят наряды, роскошь и приключения, и мужские любовные романы, про то, как их любят женщины, а они сами любят оружие, магию и приключения.

Брачно-территориальные песни, нет?

А я думаю, да. Женские и мужские брачно-территориальные песни. И не надо тут лишнего гендера – у нас полное равноправие.

Неужели всё так плохо? – спросите вы.

Нет, не всё.

Человек всё-таки сложнее устроен, чем павлин. И тексты у него, разумеется, не только территориально-брачные. Он же всё-таки царь и венец природы. В нём же мысль разная бродит. Да и растёт он духовно с возрастом.

Но всё-таки, всё-таки…

В том же студенчестве захожу как-то в наш Дом литераторов. И вижу, как здоровается никому не известный местечковый прозаик с таким же местечковым поэтом.

«Привет светилу русской поэзии!» – ревёт прозаик, распахивая медвежьи объятья.

«Привет светилу русской прозы!» – пищит поэт и бесстрашно ныряет в эти объятья.

Я тогда вздрогнул. И сейчас вот – тоже, когда вспомнил.

Шутят? Да ни в одном глазу!

Когда петух орёт своё «кукареку», он же не шутит…

И при всём при этом писатель, даже на этом раннем «песенном» этапе – ужасно ранимое и уязвимое существо.

Потому что его брачная песня совсем не предназначена быть неким мерилом истины «для всех». Она такая, каков его мир. И песня эта прекрасна и совершенна, даже если бы дай вам волю, вы бы всех этих петухов, орущих в 4 утра…

Парадокс. Постоянный парадокс.

Как язык и речь, да? Одно мертво, когда стоит, другое – когда течёт…

Вот так и здесь – организм требует от писателя петь свою песню, понятную ему, а поклонники, другую, понятную им, не спетую ими, их песню. Ну, голосом они не вышли, да?

И жизнь постоянно рвёт писателя на части и требует невозможного.

А ещё она требует критериев оценки для ТВОРЧЕСТВА, что само по себе нонсенс.

И мы всё-таки попробуем их найти. Предлагаю делать это с помощью варки макарон.

Но уже в следующей главе.

Лайфхак №1. Зеркало

Решил параллельно рассказу бросать отдельными главками лайфхаки для писателей. Это чтобы меня потом не убили, когда я всё-таки начну рассказывать про синтагма-парадигматические отношения… Или не начну?:))

Итак.

Потребуется зеркало, будильник и 15 минут времени.

Берём стул и садимся к зеркалу. Или ставим большое зеркало рядом.

Большое зеркало нужно для того, чтобы труднее было от него отвернуться.

Рядом кладём, ставим и т.п. часы. Засекаем 15 минут, можно поставить таймер.

Итак. Вдох-выдох. Поехали!

Смотрим в зеркало 15 минут и улыбаемся сами себе.

Какой там хороший человек в зеркале сидит, да?

Чё, нееет? Не нравится?

Всё равно улыбаемся!

Можно параллельно петь:

От улыбки хмурый день светлей,

От улыбки в небе радуга очнётся…

Или проснётся?

Ой, чё-то будет с радугой от улыбки.

Как говорила моя бабушка: От улыбки лошади шарахаются.

Но всё равно смотрим и улыбаемся.

Искренности вливать можно, но не обязательно. Обязательно мышечно воспроизводить улыбку.

Вот растянуть мышцу и улыбаться.

Качаем мышцу, да?

Одна из самых древних моих наработок. Способ я где-то свистнул, а наработки – мои.

Пробовал на себе сначала.

Потом пробовал зацепить кого-то на слабо и заставить смотреться в зеркало.

Вот попробуйте учинить над друзьями. Познавательно. Но….

Техника безопасности!

В результате эксперимента друг может перейти в категорию более близких друзей. Потому не делайте этого с противоположным полом, потом минимум полгода придётся отношения выяснять!

Почему полгода? Ну, это – индивидуально, конечно, но примерно столько.

Отравление гормонами. Человек не поймёт, что улыбкой испортил себе гормональный баланс и подумает, что это вы у него вызываете бодрость духа и желание жить дальше. Если друг хороший – придётся перетерпеть у него этот период.

В чём фишка – поняли?

Ну, да, гормоны же. Мы обманываем организм, подавая сигналы, что происходит что-то хорошее. 15 минут – достаточно много, чтобы мозг подёргался-подёргался, и дал команду телу отсыпать вам ништяков. Серотонина хотя бы. Или окситоцина.

Окситоцин – вообще прикольный гормон. Очень быстро действует, опыты легко ставить.

Говорят, что если обнять кого-то – в кровь выбросится окситоцин.

И настроение поднимется на 4 минуты. Потому что период полураспада окситоцина как раз 4 минуты.

Проверяем?

А, рано, мы ещё 15 минут не досидели.

Оксиморон, окситоцин…

Прямо, репчик такой:

Ты думаешь, ты сам хозяин своему настроению?

Что это ты сам спёр у жизни варения?

Враньё! Это в тебе гормоны рулят.

Они тебе пипеткой капают в кровь свой яд!

*звонит будильник*

Всё, братва.

Это конец. Теперь это с вами на всю жизнь. Тело помнит.

Больше не смотрите на себя в зеркало! Улыбопознавательный механизм запущен. Вы ещё мно-оого нового о себе узнаете…

*так, мне-то теперь куда бежать? Оуу*

Глава 2-1. Критерии литературного текста или Умеете ли вы варить макароны

Часть 1. Чему учились Билл Гейтс и Марк Цукерберг

Что в имени тебе моем?

Оно умрёт, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег дальный,

Как звук ночной в лесу глухом.

А. С. Пушкин, Собр. соч. в 10 тт. Т. 2

https://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1830/0526.htm

В прошлой главе мы выяснили, что написание литературного текста – процесс физиологически нормальный для человека, и кое в чём он сродни простой песенке соловья.

То есть, если вас мучают мысли: «а нужно ли писать?», «а так ли я пишу?» «а нужно ли это кому-то?..» – плюньте. Соловей поёт потому, что он поёт.

Он привлекает самок (и точно также самки привлекают самцов, если что) и метит свою территорию.

И песни соловья нравятся очень многим соловьям, потому что другие соловьи поют, могут или хотят петь примерно то же самое.

Если это гениальный соловей, такой как Пушкин, его тексты остаются в истории. Потому что мало петь так, как тебя природа причесала. Надо ещё и некие «критерии» (об этом скоро и продолжим).

Что Пушкин пел не про территорию и самок? А как же любовь к женщине и родным просторам?:)))

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

Или:

…Вновь я посетил

Тот уголок земли, где я провёл

Изгнанником два года незаметных.

Так и видишь: ходит Пушкин, осматривает территорию. О, и тут я был, и тут был. Всё моё, всё родное… А вот и мои жееенщины!!!

Вот так и Пушкин, и Лермонтов, и мой любимый Блок. (Ведь это у него Любовь к Прекрасной даме и к России, нашей бескрайней, где мы, скифы и азиаты», всё ещё скачем на лошадках…) В общем, Блок круто столбил территорию. За это он мне всегда и нравился. За размах.

Да, мы пишем тексты. Ведь сама суть человека такова, что он способен создавать тексты, картины, музыку, чтобы заявлять миру и представителям противоположного пола о том, что этот человек есть, существует здесь и сейчас.

(Здесь и сейчас – это важно).

Писать тексты так же естественно, как птицам приветствовать зарю. Мы живы, кровь в нас бурлит, хочется размножаться…))

Ну, шучу немного, да.

Да вы и сами знаете, что далеко не всё в написании текста – это голая биология.

Есть одна штука, которая нас от соловья отличает. Ещё ни один соловей не создал бит-квартет «Соловьи».

Да, нам не повезло. Только человек способен делать что-то принципиально новое. Не вытекающее из биологического процесса. За это ему и столько шишек положено. Метаний. Томлений и мук. Ведь у него нет биологической уверенности в этом «новом», оно ещё не опробовано парой сотен предыдущих поколений.

И этим человек отличается от счастливого и беззаботного соловья.

Вот тут вот – проблема.

Те писатели, что просто поют свою песню, они гораздо счастливее тех, кто ищет что-то новое (хотя бы в себе) и пишет нечто этакое, чтобы этого себя в себе найти.

Выходит что, подключая к биологии мыслительный познавательный процесс, мы ломаем эту счастливую биологию.

Если кто-то помнит, есть в диалектике такой закон отрицания отрицания.

Создание бит-квартета «Соловьи» по сути отрицает естественную и полезную для здоровья песню соловья.

Все, кто идёт в процессе писания текстов дальше акынного – что вижу, то пою…

Вот они и начинают страдать и метаться.

Тут есть ещё и момент общества с его оценками, рамками, условностями и той зоны мозга, которая сама играет с писателем, но об этом – позже. Потому что на очереди у нас стоят и маются критерии.

Как только писатель начинает себя искать, возникает вопрос критериев.

Критерии….

Вот интересно, в книге про писателей – можно матом ругаться?

Вопрос критериев в литературе так архисложен и архиважен, что трудно подобрать цензурные слова.

Я ставил себе этот вопрос разными боками, пока не понял, что прежде, чем оценивать, нужно как-то выделить в тексте хорошее, освоенное и привычное и… скажем так… полёт свежей и новой мысли.

Хорошее и привычное мы уже выделили. Есть песня соловья. Она состоит из возможностей соловья, происходящих от его птичьей природы, от того, что в нём заложено генетически, того, чему он научился, слушая других птиц.

А как же с новым, открытым лично этим соловьём?

Нужно понимать, что у нового есть некая мера терпения, что ли. Ведь если соловей будет нести полную отсебятину – вряд ли сородичи вообще опознают его, как певца.

И нужно понять, что значит «научиться» для писателя.

Многие писатели учиться ничему не хотят принципиально. Они не понимают, что учатся, уже читая чужие книги и общаясь в среде читающих. Поскольку такое учение бессистемно, у них есть «белые пятна» в знаниях. И они их не замечают до поры до времени. А эти пятна могут перекашивать им всё их умение петь, если не повезёт. Видели ведь таких писателей?

Нет, есть очень одарённые от природы певцы, схватывающие всё на лету.

Но ведь не все же рождаются одарёнными. Тут нужно везение, чтобы родиться с нужным набором способностей, в хорошей семье, чтобы вращаться в той среде, где все навыки можно было быстро «схватить»…

Красиво. Но мы забывает о простом – о том, что одарённых от природы на все 100 – все-таки не так уж много. Остальным нужно учиться более системно, и учиться им нужно даже элементарному.

Не ставить точки в заголовках постов, например, да?:).

Формальность?

Язык (помните – язык и речь/стоит и течёт!) это набор формальностей. Вот так слова сочетаются друг с другом, а так НЕ сочетаются. Вот этот глагол управляет существительными вот с такими предлогами, а с такими НЕ управляет и т.п. Вот хоть разбейтесь. И этому надо учиться.

Да, запятые вам поставит корректор, но если в каждом предложении будет по две логических ошибки, у вас денег не хватит на редакторов и корректоров.

Итак, чему надо учиться точно:

Стилистика.

Правила построения сюжета.

……….

(Предлагайте, что ещё?)

Кому-то достаточно просто много читать, чтобы всё это освоить.

Вот для аналогии можно взять любую другую творческую профессию. Художники? Они долго ставят руку и учатся. Музыканты? То же самое: долбят, долбят и долбят. А писатели?

Типа, языком все с детства владеют? Так и рисовать всех в школе учили. И петь)

Но почему тогда сегодня всем можно писать как попало?

Да потому что мы сами уронили общую культуру.

У меня ребёнок ходил в музыкалку только для одного: чтобы я мог сейчас с ним сходить, блин, на нормальный концерт. И я – могу. И мы оба – счастливы.

Ничего не напоминает?

Вот также правилам построения текста, стилистике и т.п. нужно учиться, чтобы хотя бы читать чужие хорошие книги. Иначе, как читатели, мы скатываемся до биологически близкой нам «песни соловья».

А всю мудрость, все языковые возможности мы просто не считываем.

Они в тексте есть, но мы их не видим.

Даже не знаем, а «чё там ищут все остальные». Идиоты, да?

При СССР самой читающей страной мы были потому, что полагалось хотя бы уважать тех, кто читает умные книги.

Хотя бы уважать.

Ведь любое образование – насилие над собой. Кто-то не выдерживал насилия при СССР и уезжал в другие страны. Но не все.

Да, советского читателя постоянно насиловали умными книгами.

В результате он начинал кое-что понимать, и мог читать сложное. А потом и наслаждаться сложным.

Всё просто: "Тяжело в учении, легко в походе в бою".

Глава 2-2. Критерии литературного текста или Умеете ли вы варить макароны

Часть 2. Ну и про собственно макароны

Однажды в полночь тоскливо, пока я размышлял, слабый и усталый,

За многие странные и любопытные объёмы забыты знания -

Пока я кивнул, чуть не вздремнув, внезапно пришёл постукивание…

Эдгар По. Ворон. Перевод гугла

А вот я сейчас себе птичек включил в ю-тубе.

https://www.youtube.com/watch?v=nHUDIggreBk

Всё-таки – соловьи… это… Это как упасть после работы на мягкий диван и читать, как наш родной попаданец нагнул всех средневековых королей разом… Хорошо соловей поёт… Прямо ощущаешь, как расправляются плечи, как улыбка захватывает на лице всё новые территории, и кажется, что улыбаются уже даже уши…

И вдруг, в общем и стройном щебете, раздаётся звук соседского перфоратора…

Итак. Продолжаем изучать того, несчастного соловья, который пытается петь что-то своё, новое.

Держим в голове, что это именно тот соловей, которого постоянно мучают мысли:

«А зачем я это делаю?»

«А то ли я пишу?»

«А почему меня не читают?»

«А, может, закрыть страницу на фиг?!!!!!!!!!!!!!!!..»

И всё потому, что соловей этот пытается идти в разрез с собственной биологией. Не хочет петь только для привлечения самок (самцов) и заявления своих прав на кусок реальности.

Он, понимаешь ли, понял что-то своё в этом мире.

Биология и что-то маленькое, едва народившееся, человечье, – вступают в противоречия.

Ах, как бы любили меня в издательствах, если бы я приносил туда что-то в духе тех людей, которые сидят в этих издательствах…

Чтобы я писал так, как они примерно видят свою часть территории жанрового романа.

Ах, как бы и мне хотелось прислать Прашкевичу примерно такой же роман, который мог бы написать сам Прашкевич, только немного хуже или слегка на другом материале… А Минакову – роман, который мог бы написать сам Минаков, но… сами понимаете уже, да? Ах, как бы меня встретили, как бы меня печатали…

Да, я мог бы и сейчас писать боярку, или создавать «крепкое фэнези», или что-нибудь ещё…

Мог бы. В теории

Но – по факту – не могу.

Почему?

А вы умеете варить макароны?

Вижу, что улыбаетесь: да кто ж их варить не умеет?

Особенно чисто, светло и снисходительно улыбаются сейчас писательницы.

Кажется, что от них прямо-таки пахнет при этом горячей плитой, иронией и варёными макаронами.

Мол, ну, да, да… видали мы, как ваш брат, писатель, чего-то там умеет....

Сначала он лезет в интернет за рецептом, потом ищет в том же интернете сайт с секундомером, чтобы не переварить макароны. Они же должны получиться al dente? Ну вы понимаете? Чтобы чуть-чуть твёрденькие внутри. (Такая дрянь, между нами, но всем нравится).

Потом он забывает посолить воду, и прыгает над кастрюлей, держа в руках солонку и лавируя между брызгами...

Потом он бухает макароны, с облегчением садится за ноутбук, ведь времени сразу становится куча, можно подредактировать ту сцену, где… И забывает перемешать. А через пять минут начинает с ожесточением отдирать это своё «al dente» от дна ложкой.

Потом он вываливает всё, что получилось, в дуршлаг и ставит стекать над раковиной. Потом роняет всё это в раковину. Снова ставит, уже над чашкой.

Потом вываливает в другую чашку. В кастрюлю – просто не догадывается.

Полчаса суеты, гора грязной посуды и…. суперблюдо! (Якобы по рецепту).

В минусе дуршлаг, кастрюля две ложки, четыре вилки и две большие чашки.

«Да если бы я так готовила, понадобилось бы две посудомоечных машины, – думает писательница. – Нам что нужно, чтобы сварить макароны? Кастрюля да ложка».

Ну, да, согласен: у писательниц всё это выглядит немножко иначе.

Я всегда с восхищением слежу, как они сливают воду из кастрюли с макаронами, слегка сдвинув крышку и ловко прижав ее полотенцем.

И вот через эту щёлочку, из 3-литровой кастрюли с кипящими макаронами запросто сливается вода. Легко и небрежно, безо всякой рисовки.

Но разница наша – не в моём отсутствии практики. (Да, я – счастливчик, меня дома регулярно кормят, а один я ем только мясо. Я его даже не всегда жарю. Иногда достаю из морозилки, стругаю любимым ножом и ем. И даже не солю).

Но разница, опять же, не в этом.

Разница – в автоматизме. Писательница (так же, как и макаронно-продвинутый писатель) варит макароны "на автомате".

Закипела вода: посолила – засыпала – помешала – ещё помешала – слила воду – положила масло. Извольте жрать, пожалуйста.

Она – не думает. В ней даже секундомер срабатывает автоматически! Она эти макароны варит практически с закрытыми глазами.

Иное дело я. Я начинаю думать. Потому что удобного штампа у меня в голове под это дело – просто нет.

А вот что бы посмотреть, трудная ли эта задача: сварить макароны, если штампа/алгоритма нет, можно заставить ребёнка лет семи первый раз в жизни варить макароны. Попробуйте, это весело.

Но вот тут уже становится понятно, что дело это непростое. Ну или попробуйте мужика заставить, которого всегда кормили жена и мама. Тоже весело.

Будет смешно. И будет малопродуктивно, верно?

А где тут новое?

А вот когда вы будете проделывать все эти садистские вещи над своими знакомыми или домочадцами, к вам может внезапно прийти мысль – а надо ли промывать макароны холодной водой? Ведь когда-то в детстве мама... Д-аааа?

И возникает вопрос: а зачем?

И это уже пошла мыслительная деятельность.

И мы с вами сейчас перешли Рубикон – отделили действия на автомате от мышления.

И даже посмотрели, как мышление возникает вдруг на совершенно пустом месте.

Не понятно пока, куда я клоню, да? Я постараюсь вырулить.

Вы поняли, как вы сумели отделить мышление от скольжения по штампованной плоскости привычных действий? Сумеете объяснить?

Что произошло? Мысли о макаронах, эксперименты с макаронами. И вдруг…

Мы стимулировали память, поднимали ассоциативные связи в своём мозгу, все эти макаронно-специализированные аксоны... И что-то вдруг родилось в вашем мозге, случилось.

«А зачем промывают макароны? – подумали вы. – Чтобы не слиплись? Так можно же положить масла…»

И вот тут мысль вдруг идёт дальше. Вы вспоминаете, что раньше макароны были сплошь из мягких сортов пшеницы, они склеивались при варке от обилия крахмала. От него-то, от крахмала, их и пытались отмыть!!!

Но и это ещё не всё. Оказывается, если подумать ещё немного… Макароны-то, если их резко не остудить в холодной воде – они же продолжают сами себя варить!..

Вот прямо, как мы с вами, да? Прочитав что-то обидное или цепляющее, мы начинаем варить себя сами в этом эмоциональном бульоне.

Уже даже не важно, что нас зацепило – а макароны в башке всё варятся и варятся.

А ведь казалось бы: аффтар! Слей воду!

Но нужного штампа-регламента-привычки для такого поведения с собственными мыслями-макаронами у нас нет.

Вот теперь я ещё раз спрошу вас: умеете ли вы варить макароны?

Я вот учусь, учусь…)

И вот перед нами уже тот писатель, кто один раз познал удовольствие открытия крошечной истины… Он открыл её только для себя, дело-то известное (с макаронами), и всё равно он чувствует себя пьяным и добрым.

А потом это пройдёт, и он ощутит себя ещё большим идиотом, чем раньше.

Потому что всё. Он вступил на грабли познания.

Теперь ему скучна привычная соловьиная песня.

Ведь если ты вдруг вырос на 2 сантиметра, их назад в тело не упихаешь. И не отрежешь, вровень с ушами.

Ты познал магию творчества, Остап. Остапа теперь несёт…

Куда?

А кто знает наверняка?

Кому-то повезёт, и его новое станет модным.

Кто-то умрет, не имея возможности купить себе ботинки. Угадайте, кто?

И в чём тут, спросите, экология?

А в том, что если вы изучили весь этот бред про соловьёв и макароны, плющить от того, что вы уже не соловей, вас тоже конечно будет… Но вы хотя бы поймёте почему. И, возможно, постараетесь хотя бы иногда чуть-чуть больше беречь себя, любимого.

Зачем?

А вдруг завтра за макаронами обнаружится что-то действительно очешуенное, доброе, вечное?

А вдруг вы Пушкин?

Кто не варил макароны, тот и не пьёт шампанского.

Но больно местами, да. Видимо надо учиться пользоваться прихваткой…

Что дальше?

А дальше поговорим о том, как выживать в мире соловьёв-певцов соловью-мыслителю и почему в тексте должно быть не больше 2% новых слов.

___________________

Кстати!

Пришла Марина и просветила меня по поводу полезности макарон. Почитайте, кому интересно)

https://doctor-kovalkov.livejournal.com/19902.html

Лайфхак 2. Руки вверхЪ

Как правило, все наши острые эмоциональные реакции обусловлены выбросом в кровь соответствующих гормонов.

Вот некий условный критик написал вам некую условную рецензию. Вы её ещё даже и не читали, только увидели оповещение о ней…

А мозг уже отреагировал, скомандовав организму выбросить в кровь целый букет.

И у каждого там будет что-то своё, но чаще всего кортизол, адреналин и иже с ними.

Кортизол вырабатывается в организме в ответ на всё, что организм считает опасным. А вдруг вас там ругают в этой рецензии?

Может, кстати, и не ругают, но кортизол уже подвезли. Кушайте с булочкой.

Почему – с булочкой? А потому что в дикой природе кортизировавшего вас товарища положено начинать бить. За что? Да какая разница. Напугал ведь, гад? Напугал. Надо его пару раз стукнуть, и ваш обмен веществ тут же придёт в порядок.

Гормон должен быть реализован.

Если нет – то он вас начинает в некотором роде отравлять.

Да, я упрощаю и утрирую, но у нас тут не пособие по биологии человека.

Важно понимать – даже если у вас оповещение о рецензии вызывает только восторг, и эта гормональная реакция должна быть реализована, чтобы не причинять вреда организму. От радости, говорят, тоже умирают. Потому, если увидели рецензию и хочется прыгать от радости – прыгайте. Не фигурально, а так, чтобы соседи разделили с вами радость.

А если испугались – не надо наезжать на критика, это вас не спасёт. Попробуйте сколько-то раз отжаться. Вот потом уже можно и наехать – с садистским удовольствием и на «трезвую» голову.

А теперь лайфхак.

Как проверить, насколько вы напряжены? Сколько критиков уже оставило свой отпечаток на ваших сгорбленных плечах?

Попробуйте сделать так.

Встаньте у ровной стены прямо, слегка ощутите её (стену) лопатками и крестцом, поднимите вверх руки и расслабьте их там, наверху.

Вот прямо расслабьте. Чтобы торчали вверх, как две морковки.

Теперь попробуйте вообразить (вы же писатель!), что руки начинают расходиться в стороны. Сами собой.

Вот торчали себе, и вдруг начали…

Фантаст может представить, что руки отталкиваются друг от друга, как однополюсные магниты.

Фентезист, что это – такая магия.

Когда руки начинают действительно расходиться, возникают приятные ощущения. Их важно запомнить. Вот сейчас вы действительно расслаблены.

И на вашем горбу уже нет ни одного критика, даже если этот критик – вы сам.

Критики на расслабленный горб не садятся.

Усложняем задачу.

Руки опущены вниз, поза – та же.

Представьте, что руки стали лёгкими и поднимаются, всплывают.

Не получается?

Приготовьте что-то вроде секундомера или приготовьтесь медленно считать до 30.

Встаньте в дверном проёме и поднимайте обе руки, пока кисти внешней стороной не упрутся в наличник. Начинайте с усилием давить на него кистями рук, пытаясь всё равно поднять руки, не смотря на препятствие.

Давим 30 секунд.

Опускаем руки.

Представляем, что они поднимаются сами собой….

Ну??? Получилось?

Трюк с левитирующими руками довольно прост. Если развивать статическое усилие довольно долго (не менее 30 секунд), а затем расслабить мышцы, то руки сами непроизвольно станут подниматься.

Но если вы действительно расслаблены – руки поднимаются и без фокусов:)

Если вы научились поднимать руки, считайте, гормоны временно побеждены.

Теперь можете читать, что вам там критики написали.

Разрешается причитать: «Ой какой я плохой» и смеяться в голос.

Глава 3. Как выжить? Нее... Рано ещё. Сначала о том, нужна ли вообще писателю критика

К кастрату раз пришел скрыпач,

Он был бедняк, а тот богач…

Александр Пушкин

https://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/05misc23_36/1835/0763.htm

Нужна ли автору критика?

Робин Штенье сказал давеча, что счастье – это когда тебя хвалят.

Я бы даже сказал, что счастье писателя – это когда хвалят его текст. Самого писателя можно при этом ругать.

Ну типа: «И как мог такой молодой и никому не известный автор написать такой шыдевральный шыдевр!..»

Писателю, если он уже более-менее освоил ремесленные навыки и открыл для себя собственно творчество, как построение "нового", не нужна критика.

Ему нужны:

* эмоциональная поддержка;

* возможность поговорить о своих героях;

* возможность понять, а читается ли то, что он заложил в текст.

Потому что внутри у писателя (если, конечно, это тот соловей, о котором мы говорим) и так всё брыкается и встаёт на дыбы, безо всякой критики.

Сознание писателя, который ищет в себе и в мирах, – бешеная, необъезженная лошадь, которая, выпучив глаза и поддавая задом, мчится, не разбирая дороги.

Он не понимает ни себя, ни эту лошадь. А она – лупит и лупит копытами…

Да.

Чую, вы меня поняли.

"Я знаю, что ничего не знаю", ага?

Какой-то гад, то ли Сократ, то ли Демокрит подложил нам эту свинью.

Не знаете, о чём это сказано?

Берите ручку. Рисуйте на листе маленький кружочек.

Внутри кружочка (можно закрасить) – то, что вы сейчас знаете о себе и мире, а снаружи кружочка…

О, там толпится всё, чего вы НЕ знаете. Пялится на вас с той стороны окружности. Облизывается.

Теперь предположим, что вы прочли 10 прекрасных умных книжек и узнали о мире побольше.

Рисуйте кружочек побольше.

Нарисовали? Обратите внимание, как увеличился его радиус. А вместе с ним выросли ваши границы соприкосновения с неведомым. И толпа страшных лохматых "нечто и ничто" снаружи – стала ещё больше…

Вот это и называется «Я знаю, что я – ни-ичего не знаю».

Пока знаешь мало, кажется, что знаешь всё.

Чем больше узнаёшь, тем больше ощущаешь себя тупым идиотом.

Если кто-то балуется, как и я, эзотерикой, то это: как на "окружной" – повсюду нечисть точит зубья.

А если вы просто писатель, вспомните гоголевского Хому Брута.

Вспомните тот круг, которым обводит себя бурсак, карауля ночью мёртвую панночку?

Да, это оно самое.

И вся эта неведомая нечисть тянет к нему лапы.

Боюсь, это и были знания, так и не вбитые в пустую бурсачью башку через зад.

Вот сейчас остановитесь и задумайтесь – а нужны ли вам все эти новые знания? Готовы ли вы вступить на путь нового и творческого, которое постоянно будет тянуть к вам лохматые когтистые лапы?

Нормальным соловьём быть легко: пой себе и пой.

И будете хорошо кушать, будете уверены в себе, бодры и всезнающи.

Но если вы меня читаете, боюсь, вы уже выбрали другой путь.

Вы уже «не та» птичка. Вы НЕ умеете варить макароны. Нормальные птички думают, что умеют.

Вернёмся к критике.

Вот если перед нами соловей классический, который думает, что уж макароны-то он варить умее-ет... Вот ему нужно иногда указать и на то, что он вместо ноты си выдаёт си-бемоль, т. е. завязка романа у него вышла, по сути, формальная, ведь никакого поворотного события он там не прописал, и что «точка зрения» и «фокальный персонаж» – это две «не наши» разницы и не надо их путать… И т.д. и т.п. В общем, такому соловью критика может пойти на пользу. Она вернее вгонит его текст в некий общепринятый шаблон.

Шаблон – это до определённого момента "добро", потом – "зло". Но, чтобы ломать шаблон, надо его всё-таки хорошо освоить.

Ремесло полезно. И не менее полезно его осваивать.

Вы начинаете думать, что знаете, как "правильно", это вас гормонально балансирует.

Тут главное не переучиться, не превратиться в «другого» соловья, того, что скачет на бешеной лошади. Но многим это и не грозит, ведь учёба – только половина успеха, надо ещё иметь тонкие-тонкие нервы, чтобы слышать, как все эти твари ходят за гранью вашего круга знания.

Потому иногда и некоторым критика бывает полезна. До поры до времени.

Сущность соловья (писателя) в том, что сначала он УМЕЕТ писать, а вот когда действительно научится, тогда и обнаруживает, что НЕ умеет.

И это – некая истина: непознаваемая, непостижимая и далее по списку.

«Но ведь тогда всех критиков, которые пытаются донести нашему соловью своё имхо на тему того, что, по их мнению, он делает «не так», смело можно ставить к стенке?» – спросите вы.

Ну, да, примерно так. Ведь чужое имхо ему больше не нужно.

Мало того – оно ему бывает вредно.

Есть он и есть вечность. Бездна голодных глаз. Нечисть, что взирает на него из-за черты, отделённая всего лишь прерывистой дорожкой мела…

И писатель – пленник в этом кругу.

Его всё лучше понимает мироздание и всё больше не понимают критики.

Нет, иногда они его даже хвалят. Особенно его ранние тексты.

Это смешно, но критики постепенно как бы дозревают до его текстов. И ругают автора, что он пишет всё хуже и хуже.

Вообще, всё это грустно и не смешно.

Грубо: если бы я меньше слушал критиков – а моими критиками были прекрасные милые, добрые, честные люди… Я написал бы больше хороших книг.

Да, чтобы понять это, мне пришлось посетить шесть литературных семинаров, где разные состоявшиеся писатели объясняли более молодым...

Что объясняли?

Да, что не очень-то понимают они чужие тексты, что понимание – вообще очень индивидуальная штука, что права Марика Станвой – мнение любого необразованного человека о вашем тексте – просто его видение и не более.

Если бы я был умнее, я обращался бы к филологам. Там мне, по крайней мере, указали бы на ремесленные недочёты, и это было бы полезно.

А писатель, как правило, к ремеслу приходит интуитивно, всей палитры жанров и приёмов не знает, классиков в зрелости читает мало…

А ещё среди успешных писателей-современников достаточно много нормальных соловьёв, поющих свою родину и её женщин.

И они ещё даже не рисовали свой "круг" на бумажке. Вот так, как мы с вами.

Пройдёт 100 лет, и никто о них не вспомнит. Но и о вас – тоже не вспомнит, если вы, вместо того, чтобы работать над собой, начнёте гоняться за похвалой… критиков и собратьев по перу.

И всё это было бы смешно, когда бы ни было так грустно.

Нет, есть, конечно, состоявшиеся писатели, которые собаку съели и на матчасти. Мне очень интересно, например, читать блоги Олди. Но здесь исключение, скорее, подтверждает правило: тот, кто может научить ремеслу и готов тратить на вас время своей жизни – редко сам бывает хорошим писателем.

Что ещё важно?

Опасны не только критики.

Другие писатели друг друга тоже понимают нечасто. Но если и понимают, то «певцы родного края» – отдельно, а те, кто осознал себя в похожем кругу, – тоже отдельно. Своими группами.

Спросите про условных «либералов», уж они-то, кажется, «про Родину» не поют?

А разве пение «против Родины» – не то же самое? Главное, чтобы песня была территориальной.

Что делать со всем этим знанием?

Ну, многие писатели много пьют, например.

Другие – более умные – шутят.

В перестройку я работал в дочке Радио России. Ну, как работал – начинал слегка. И всё тогда было вокруг очень плохо. Денег нигде не было, жрать было нечего, новости были плохие. А, главное, рухнули все критерии нашей простой журналистской работы. Чё делаем? Зачем делаем? Кому это всё нужно?

И вот тогда в коллективе самопроизвольно возник юмор. Завёлся от безнадёги.

Например, были у нас две бригады новостийшиков. Так вот новостной продукт одной бригады называли шыдевр, а второй – нетленка.

И куча взрослых людей – операторы, режиссеры, выпускающие редакторы на полном серьёзе выясняли: «Мы сегодня что делаем: шыдевр или нетленку?»

Люди боролись со стрессом с помощью юмора.

Тогда я ещё этого не понимал, мне это было дико. А им было дико смешно. Так смешно, что проделывали они всё это с мрачными и серьёзными лицами.

Этакая жизнеспасающая гримаса «Гуинплена наоборот».

Человека, который не плачет.

Так что… Улыбайтесь. Лучше не будет.

Зато вы познали некий дзен, и этого у вас теперь никто не отберёт.

Что делать, чтобы вас хоть как-то понимали?

Могу вас спасти только историей про 2%.

Когда я ещё в вузе учился, в нас пихали всякие вечные истины. Ну, например, что сюжет радиопередачи "в один голос" без перебивок не может быть больше 3,5 минут, ибо мозг слушающего просто отключается. Не может он слушать бубнёж больше 3,5 минут, даже если ему этого очень хочется.

Вот так же была одна "текстовая" истина, что в текст нельзя пихать больше 2% новой информации. Грубо, если вы написали 100 слов и 2 из них читателю незнакомы, на третьем незнакомом слове он бросит читать.

Пользуйтесь, не думаю, что человек изменился.

Мозг, это вообще до сих пор во многом загадка. Есть кое-какие малые наработки, это как реклама – просто берём и пользуемся. Когда-нибудь станет ясно, почему именно так.

О чём будет дальше?

Я думаю, о том, как побороть лень и включиться в процесс работы над книгой.

Глава 4. Как преодолеть лень? Часть 1. А надо ли?

Можно ли преодолеть лень?

Можно.

Начнём с того, что преодолеть можно всё.

Сразу скажу, что я, например, – настоящий классический интроверт. По тестам таких, как я (также прибитых на голову) – 1 к 10 000.

Это означает, что из 40 человек в моём классе – «таких», как я, просто не было. И ни одного "такого же" не было в вузовском потоке из 75 однокурсников. И из 200 тех, с кем я работаю сейчас, – тоже ни одного, похожего на меня, нет.

Про семью я молчу, семья – она не для анализа.

Мне, например, молчать вообще легче, чем говорить. Все мои друзья это знают.

Я могу не разговаривать с человеком лет 10 из-за пустяшной ссоры. Не обижаясь. Просто – не хочешь и не надо. Мне так комфортнее. Мне ведь не надо делать усилие, чтобы молчать, мне надо делать усилие, чтобы заговорить.

В молчании – я сохраняю себя.

Это и есть – интроверт. Перерыл все учебники – единственное, чем я действительно отличаюсь от экстраверта – теряю энергию при общении.

Но – из-за разного рода практик – я не просто спокойно общаюсь с самыми проблемными собеседниками, но ещё и журналистом работаю. Научился. Есть техника безопасности и для общения, она выручает.

Маятник. Медитация. Солнышко… Много есть разных техник. Если сумею дописать эту книгу, может, расскажу, как «качать маятник». А, может, и нет. Как пойдёт. Нет безопасных ментальных техник, и не факт, что о них вообще можно говорить не для одного, а для многих.

Не все идеи следует вносить в массы.

Итак, писательская лень, неписец и иже с ними.

Преодолеть можно.

Но сначала надо определиться: а оно вам нужно?

Заниматься написанием книг можно, наверное, в трёх случаях:

Если это приносит вам доход.Если это вас развлекает, вводит в какую-то группу людей или сообщество, которое вам нравится и т.п.Если вы без этого не можете жить.

В первом случае учиться писать, наверное, не надо. Судя по тенденциям на книжных рынках и сайтах, где продаются книги, спросом пользуется, прежде всего, «модная» у определённых групп литература.

Здесь нужно, скорее, прочитать несколько популярных книг и написать что-то похожее. В этом случае вам нужно держаться в знакомых рамках того, что привыкла читать данная группа, что она, эта группа, считает интересным.

МногЫе знания здесь – многие печали.

Чем большему вы научитесь, тем, возможно, меньше вас станут покупать. (Это не 100%, но кому захочется проверять на себе?)

И жаловаться на вкусы читателей бессмысленно, вас никто не заставляет – это раз. И вам платят деньги – это два. Тут надо просто выбирать, какие читатели лучше: умные или платежеспособные? (Шутка, но она, примерно, в тему).

Не верите?

Даже если взять для примера только разные литературные сайты, внимательный наблюдатель заметит – признанные лидеры и популярные жанры на каждом сайте свои.

Присмотритесь к "розовому" Литнету, к фикбуку, к нашему АТ. В каждой этой интернет-избушке – свои побрякушки. И не каждый, даже очень популярный, автор одного из этих сайтов сможет найти себе подходящий стул на другом, вроде бы похожем сайте.

Да, это вопрос предпочтений, критериев и оценок.

С одной стороны есть весьма сложные критерии, применимые к классической литературе, с другой – масса разновидностей местечковых, очень усечённых и упрощённых критериев.

Не может каждая малая литгруппа "чистить" всех под Пушкиным.

На АТ "чистят" под портретом условного мастера ЛитРПГ и бояръаниме,

На Литнете – лыра и т.п.

Там сложились сообщества, которым в массе нравится «ЭТО».

Классическая литература сложна для восприятия, потому групповые интернет-критерии очень далеки от критериев, с которыми подходят к классической литературе.

Это как язык и речь. Есть условный тезаурус нашего языка, где прочно сидят Пушкин, Толстой, Тургенев…

И есть бурное море речи, где плавают и те книги, которые утонут через месяц или год, и те, которых прибьёт к классикам, и они сами станут классикой.

Пока же это – единый первичный бульон, в котором возникает жизнь. Там она питается, кушает друг друга, зарабатывает деньги.

Я не вижу ничего плохого в зарабатывании денег. Жить как-то надо.

Писателю просто желательно понимать, что именно он делает.

Если он чётко понимает, что создаёт некие симулякры литературы для заработка, славы (боллитра – она же большая литература, она же… забыл, да и ну её) – то у него и на душе всё будет нормально.

Да, скорее всего, его тексты не войдут в условный «золотой фонд» мировой литературы, не позволят проникнуть в глубины своей или чужой психики и т.п., но так ли это важно?

У каждой книги – свои задачи. Книги для «почитать и расслабиться» были, есть и будут всегда. Кстати, со временем некоторые из них могут обнаруживать неожиданные достоинства и тоже оставаться в веках. Получается у этих макаронин выбраться из первичного бульона и вырастить лапки. Это жизнь, она такая.

Во втором случае всё ещё проще – раз это игра, то играть нужно «в охотку», а не играется – займитесь чем-то ещё.

Думаю, к игре относится и создание фанфиков, когда привычных по другим произведениям, чужих «героев», присваивают и творят с ними всякое непотребство. Это может вылиться в полноценное произведение, но, скорее, как исключение, нежели, как правило.

С третьим случаем «всё плохо». Когда ты «не можешь без писательства»,то, скорее всего, это не только психологическая, но и биологическая проблема.

Я предполагаю, что люди, которые «не могут не писать», «не могут не рисовать», «не сочинять музыку» и так далее и тому подобное, уже самой природой награждены (ну или наказаны) очень развитой нервной системой. И мозг их устроен так, что он во многом буквально «сам» устанавливает кучу всяких забавных связей между явлениями, предметами, объектами.

Случается у такого человека какое-то случайное впечатление, его нейроны тут же устанавливают кучу связей, «вспоминая» похожие впечатления… и понесла-ась душа в рай…

Плюс чувствительность.

Я когда начал заниматься медитативными практиками, с удивлением слушал рассказы всяческих гуру о том, как тру-удно представить себе, например, некое абстрактное понятие. Что они, бедняги, годами тренируются…

Ну, например. Не буду называть имени… Это был наш, алтайский шаман. Он рассказывал, как долго и мучительно добивался эффекта "замедления времени". Было у вас такое – вдруг видите что-то, как будто в замедленной съемке?

И вот он сидел как-то, пил кофе и уронил чашку. И вдруг увидел, как чашка медленно-медленно опускается на кафельный пол. И он успевает ее поймать. И ловит… Ап!

Для постороннего зрителя – это, как фокус.

Я его слушал и вспоминал, сколько за свою недлинную жизнь (он был раза в два меня старше) ловил вот так предметы… И даже мужика один раз поймал, выпавшего из автобуса.

Была утренняя толкотня. Он спускался со ступенек следом за мной. Оступился и упал бы сверху. Я успел повернуться, оценить, что могу уклониться от падающего на меня тела или поймать, пожалел – поймал. Мужик ничего и не понял.

Было? Узнаёте?

А гуру годами мучаются)

Или ещё один случай. Про время.

Вы можете себе представить, как выглядит время?

Легко же, да?

Я его даже пощупать могу. Ощутить.

Как-то я ввёл этим в ступор своего преподавателя. И даже описал, как это всё у меня в воображении выглядит.

Вот это такая писательская беда: чувства обострены до предела. Представляется почти всё, что угодно. И очень сильно представляется. Раны можно себе представить так, что доиграешься до стигматов.

И как объяснить это тем же "критикам"? Как?

Вот как будто нервы у тебя голые, а у других они в шубе. И ты бегаешь вокруг этих, в «шубах», ну просто как голый на морозе. А они не понимают, чего ты бегаешь. И не поймут.

А тебе бывает больно даже от случайного услышанного на улице слова. Случайной тени в чьих-то глазах.

Эта чувствительность – и твоя сила, и твоя слабость. Она позволяет тебе описывать то, что другие ни разу не удосуживались развернуть, покатать в пальцах.

Чувствительность посылает невиданные образы.

И с нею же в быту бывает просто жутко.

Ведь каждый божий день с одной стороны – ты, с другой – сотни ничего не понимающих, не видящих, не чувствующих собратьев…

Больно. А что делать?

Живём дальше.

И пишем себе.

Вот я и написал всё, что не могу сказать вслух. А кто такое поймёт?

Это ещё не всё про «лень», завтра дорасскажу.

Глава 4. Как преодолеть лень? Часть 2. Ну если вы не передумали…

Лень…

Надеюсь, если вы внимательно всё прочли, то фактор боязни белого листа, происходящий от того, что вы можете написать "не то и не так", из рассказа о лени можно вычёркивать?

Всем страшно. Все, кто серьёзно пишет – такие же "не такие", как и вы. Это не повод бояться себя.

Что ещё?

Да, кроме страха перед белым листом – потому что это "больно", "нервы" и т.п. – бывает и так, что хочется и не можется: нет какого-то особенно «лишнего» времени, нет сил сосредоточиться, садишься писать, и сил нет начать...

Ну что ж, раз нет внешних условий, тогда надо создавать себе условия изнутри. Поехали.

Что такое человек?

По минимуму:

это его тело;

это его эмоции;

это его мысли.

Пробуем создать зону комфорта для этих условных «трёх тел», чтобы появилось и некое новое "качество" – работоспособное тело, глубокие эмоции, интересные мысли.

Тело.

Тело должно двигаться.

(В общем, тут пауза, я пошёл в качалку).

(Пришёл. Продолжим).

*Тело должно двигаться, чтобы мозг хорошо работал. Кровеобмен и всё такое. Да и трупики гормонов тоже надо утилизировать.

Вы же нервничаете регулярно? Каждый день, да? Значит в крови у вас постоянно трупики гормонов. И нужно поддерживать их транзит на выход из организма.

По минимуму – хотя бы гулять полчаса в день. Каждый день. Плакать и гулять. В холод, в дождь, когда болит голова и неписец – особенно.

Кстати, во время прогулки мозг сам собой может начать выстраивать сюжеты, «проигрывать» их. Не у всех. Но у некоторых речевые «области» мозга сопряжены с двигательными. Они друг друга стимулируют, и текст возникает "сам".

*Тело нужно правильно кормить. Ему нужны витамины и минеральные вещества. Желательно – натуральные. Надо выяснять, что нужно конкретно вашему мозгу и следить за этим. Часто это – магний, серотонин. У меня плохие сосуды, и я практически всегда пью либо рыбий жир, либо льняное масло на зверобое и других травах (т.к. масло на одном зверобое может поднимать давление).

Т.е. – хочешь, чтобы мозг работал – его нужно соответствующе содержать. Кстати, помогает сосредоточиться мятное масло. Особенно летом. В жару. Болит голова – мажешь виски – боль проходит. Массаж этой несчастной головы – тоже неплохая штука.

*Издеваться. Над телом можно и нужно издеваться. Подходит что угодно – тренажёрный зал, купание в холодной воде, непродолжительный голод (долго не надо, зубы выпадают), медитация, йога, туризм, прыжки с парашютом, езда на собаках. Всё это позволяет тренировать тело, понимать его и управлять им.

*Темперамент. Изучите свой темперамент. Если вы флегматик – не требуйте от себя скорости холерика. Нужно чётко понимать, "что ты есть" – а уже потом спрашивать с себя результаты.

*Ведущий тип восприятия. Типов три: мы визуалы аудиалы, кинестетики (тактилисты).

Совсем чистых типов не бывает, наверное. Но всё равно кто-то лучше воспринимает "картинку" (т. е. визуально), а кто-то – на слух. Знайте свои особенности, пользуйтесь ими. Визуалы могут делать наброски описанных сцен карандашом, аудиалы – читать написанное вслух.

Внимание! И наоборот – аудиалам полезно прорисовывать сцены и персонажей, а визуалам читать вслух. Так вы заставляете себя пахать вдвойне. Полезно для мозга и для текста.

Тактилисты (кинестетики) – редкая категория, но она есть. Мир они лучше понимают в ощущениях, как завещали классики марксизма.

Им можно и порисовать, и почитать вслух, и пощупать что-то. Описывать ощущения. Пытаться писать текст "на ходу", во время прогулки. Попробуйте, кстати, писать на ходу все, кто ещё не пробовал. Это круто.

*Спать. Высыпаться. И ещё раз – высыпаться. Вот 150 раз себе это говорил – так ведь не помогает((

Итак, по телу:

*Если вы готовитесь сесть «за текст», вам не должно быть жарко или холодно, голодно или наоборот, тошно от лишней еды.

!

Если не пишется, проанализируйте сначала состояние тела.

Возможно, вам не пишется, потому что у вас проблемы с кровообращением, обменом веществ, недосыпом и т. п. Про секс – не знаю. На меня не влияет, но, если что – пишите, у кого как, обсудим)

Эмоции. Эмоции любят якоря. Привязки. Напоминания о состояниях, «когда вам было хорошо». Ритуалы. Самообман. Обман другими.

Это всё потому, что нет некой картины мира – для всех. Как вы придумали мир и себя – с тем и живёте.

Помните: эмоционально подкреплённое знание – самое крепкое. Ну вот мы в школе наизусть учили определения, например. Что я помню сейчас из школьных определений? А ничего. А вот это помню: часть речи, которая упала с печи, стукнулась об пол, называется глагол. Почему помню – так смешно же было.

Эмоциональное подкрепление – очень важно. Если вам удастся "раскрасить" свой писательский труд приятными эмоциями, вам будет от него хорошо-хорошо……… Пока критики не набегут))

*Заведите ритуал, связанный с написанием текста.

Кто-то открывает форточку и просит музу залетать.

Кто-то надевает любимую одежду.

Кто-то покупает конфеты, которые выдаёт себе только после того, как фрагмент текста написан.

Кто-то сначала перечитывает написанное вчера (только вчера, а не всё подряд), а потом пишет.

Способы разные. Хоть свечу зажигайте, хоть кидайте с балкона сырое куриное яйцо.

Помните, чем интереснее и эмоциональнее ритуал, тем лучше он будет вас мотивировать, "бодрить".

*Пишите каждый день. Вспомните, в каком месте, в какое время дня и т.п. вам хорошо пишется. Пишите в это время, в этом месте. Ежедневно. Хотя бы по строчке.

*Приведите стол в тот вид, который соответствует вашему личному «пишется».

Мне достаточно смести со стола бардак.

Кому-то, возможно, захочется поставить рядом любимых солдатиков, цветы, свечу, чашку с чаем, кофе. У каждого есть свои «настраивающие» предметы, с которыми связаны "рабочие" воспоминания.

*Включите тот звук, который вам нужен – тишину, звуки природу, громкую музыку, какую-то конкретную песню, именно «для этого» текста. Тут у каждого будет своя привязка, но она будет.

*Подумайте о времени. Ограничьте его. Не всем это подходит, но есть любители дедлайнов: им нравится, когда время поджимает. Садитесь писать ровно за час до какого-то времени. Вставайте в 06.50 утром, чтобы в 7.50 – нужно было ехать на работу.

Главное – пишите каждый день.

Сегодня с Сергеем (может, заманю его на АТ), товарищем по перу и тренажерному залу, обсуждали сходство тренировок и написания текста. Вот надо в тренажерку идти, я себе расписание составил и довёл себя до автоматизма. Надо – и иду.

А всё равно – не охота. Пока тащу свои лапы и кроссовки – 10 раз подумаю: "А, может, не сегодня?"

А потом разойдёшься, разохотишься, одно, другое, третье – и уже уходить из зала не хочется.

Точно так же и с писательством. Вроде не охота садиться, а потом как распишешься…

Но, чтобы писательские мышцы потом не болели – не навалились опустошение и усталость, тренировать их надо каждый день. По чуть-чуть. Тогда иной день можно и 40 000 выдать.

Итак, начнём.

Сегодня вы встали утром пораньше (или выбрали время вечером). Сделали всё, как надо, а всё равно не пишется.

Ну что же, видимо внутри вас сюжет ещё не доварился.

Задайте мозгу некий план работы (работа эта пойдёт без вашего осознанного участия). Сконцентрируйтесь и определитесь – какие герои будут в следующей сцене, что там примерно произойдёт. Можно составить конкретный план нужной сцены, порисовать немного, почеритить.

А потом спокойно идите заниматься другими делами.

На следующий день к отведённому времени вы, скорее всего, созреете и напишите то, что спланировали.

О вдохновении

Вдохновение, скорее всего, возникает так. Создавая планы произведения, продумывая его, вы возбуждаете всё больше разных зон мозга. И вот когда много навозбуждаете – между ними начинают самопроизвольно устанавливаться нейронные связи. Мозг начинает, как бы порастать этими связями.

Вот представьте. Вы собираете материал, читаете одно, другое… А потом бац! Вспыхивает мысль: "А если????"

Уверяю вас, не стали бы собирать материал, возможность этого "а если" была бы гораздо менее вероятной.

Вы как бы тыкаете в пчелиный улей палочкой, тыкаете… А потом: "А-аааа!"

Потому читаем, смотрим, ищем – кормим вдохновение, тыкаем в него палочкой. Если его всё ещё нет, оно ещё просто кушает или спит.

Что будет дальше? А про мысли ещё не вошло. И про тимбилдинг. Хотите?

Ну и лайфхак тоже скоро будет.

Глава 4. Как преодолеть лень? Часть 3. Как заставить себя писать чужими руками

Итак, мы споткнулись на вдохновении.

https://youtu.be/4AuvKoTXDBk?t=146

Что делать, если оно всё-таки никак не приходит?

Конечно, есть возможность заставить кого-то другого подпихнуть ваше вдохновение сзади…

Этот «кто» – сам подберёт вам материал, простимулирует вас, спросит с вас результат.

Есть самые разные коучинги для писателей, где люди собираются группой и коуч даёт им иногда достаточно жёсткие рекомендации.

Ну например.

Встали в 5 утра:

– холодный душ,

– пробежка,

– завтрак,

– открыли форточку, позвали музу,

– сели и написали 100 слов.

Пробуйте и это, но помните технику безопасности.

Если вы сами заставляете себя – это более-менее нормально для психики, хотя и тут бывают иногда перегибы, и писатель чахнет над листом, как царь кощей над златом. Становится раздражителен, теряет аппетит… И всё это при отсутствии реального выхлопа в виде книжек.

Почему?

Теперь внимание!

Разрешать кому-либо заставлять себя – тем более не безопасно.

Вас не просто заставляют писать, вас, по сути, подчиняют, заставляя сотворить себе кумира из мало знакомого вам человека.

Да, без этого – эффект заставляния будет нулевым.

Не верите?

Вот казалось бы – зачем в коучингах, подразумевающих создание текста – пробежка, холодный душ и т.п.?

А всё просто. Написать книгу сложно, и эта сложность зависит не только от вашей лени. А вот встать в 5 утра – тут только лень.

Да, это трудно. Но вы преодолеваете трудности по команде постороннего человека.

И раз вы подчиняетесь коучу, выполняя распорядок, значит, психологически признаёте в нём наставника. У вас формируется эмоциональная привязанность к нему, он становится для вас авторитетом.

Вы начинаете безоглядно доверять тому, кому подчиняетесь.

Далее книга может выйти или нет, но дело сделано.

Вы признали некий авторитет.

А ему это и надо – чтобы вы ощущали доверие, приходили потом на другие семинары, платили деньги.

Чем жёстче он себя ведёт, а вы – терпите – тем сильнее привязанность.

Что-то вроде Стокгольмского синдрома, наверное.

Такая психологическая зависимость сродни эгрегориальному «захвату».

(Так. Стоп. Не ударяться в эзотерику… )

Сродни… ну, скажем, психологической зависимости, возникающей у тех, кто занимается сетевым маркетингом.

Есть там такая штука – тимбилдинг (англ. Team building — построение команды). Комплекс игровых методик, объединённых идеей сплочения команды. С помощью совместных игр из людей делают команду тех, кто эффективно продает.

Ну а на коучингах для писателей часто создают команду тех, кто активно платит за "науку писать".

Возникает игровая команда, игровое чувство локтя, это реально поднимает настроение и помогает расставаться с деньгами.

Нет правил без исключения, но будьте осторожны.

Я «пробовал» разные коучинги.

1.Есть "мягкие", где условия вполне игровые, и из этой игры легко выйти. Такие, в общем-то, ничего, кроме пользы не принесут. Так или иначе – они расширят ваш кругозор, "взбодрят" морально, активизируют какие-то идеи, планы. Мягкий коучинг, скорее, создаёт группу единомышленников, чем группу «гуру и его ученики».

2.Есть "жёсткие", где коуч буквально давит на свою «паству». Если услышите что-то вроде: «Ты так и не решился записаться на наш курс? Значит, ты не хочешь изменить свою жизнь? Не хочешь написать свою книгу?!» – бегите подальше, это оно.

Да. Сейчас скажу страшное – религия тоже построена на подобных принципах. Она так же старается привязать верующего через жёсткие самоограничения и формальные требования – посты, обязательные ритуалы.

Суть одна: ограничить, потребовать соблюдения придуманных правил, завязать на… себя, группу и т.п.

Чтобы мне не взорвать кому-то случайно мозг, просто посоветую книгу: Юваль Ной Харари. "Homo Deus: Краткая история будущего". Там есть очень интересные параллели между бытованием религии и концерна «Пежо», например. Кому интересно – полистайте, кому не интересно – забудьте этот фрагмент.

В общем и целом – будьте осторожнее с коучингом.

Сформированная одним коучем привязанность сделает вас уязвимее к другим, подобным ему. Следующий коуч войдёт уже на подготовленную площадку.

Вообще с коучингами, конкурсами писательского мастерства и многим другим — вред и польза зависят от дозы.

Как с ядом или лекарством.

До какого-то момента такие практики полезны, особенно, пока вы вписываетесь в некие «рамки», потом они же начинают вас сковывать этими же "рамками".

Уф-ф. Закончили про вдохновение. Такая мука его воспитывать)

Мысли.

Заставить свой мозг думать — тоже непростая задача.

Чтобы направить мысли в нужную вам сторону, пробуйте любые "завлекалочки" для мозга.

Мозг ленив, ну просто как… Как я.

Его надо обмануть, сделать сложную задачу внешне простой.

*обещайте себе написать сегодня… ну, буквально два абзаца!

*рисуйте картинки.

*ищите в сети фото людей, похожих на героев.

*рисуйте карты.

*составляйте яркие планы будущего текста.

Всё это здесь уже не как работа с эмоциями, а ловушки для заманивания мыслей. Чтобы мозг "увлёкся" и сам начал раскручивать вашу историю, "играть" в неё.

Ну и придумывайте себе "награды" – "вот напишу книгу и… куплю себе новый ноут. Телефон! Поеду на Мальдивы"…

Чё-то я загнул с Мальдивами, да?)

Вообще ваш мозг стремится максимально снизить затраты энергии на ту или иную деятельность путём создания своеобразных «макросов» — автоматических действий, которые вы выполняете по шаблонам, не думая.

Вы и не заметили, как раз..! И написали очередную банальщину.

А это он схитрил, обманул хозяина.

И тут вы попадаете в цуцванг дилеммы:

1. читатель лю-юбит банальщину.

2.вам сты-ыдно такое писать.

Ну, да, читатель любит. А почему, кстати?

Почему, например, герои сотен текстов раз за разом "просыпаются в незнакомом месте?"

Я даже не упомню, сколько читал романов с таким началом.

Читатели плюются и… читают с удовольствием.

Почему? А потому что именно эта сцена вызывает у читателя всплеск гормонов.

Он сразу себе очень ярко представляет, что ощущаешь, когда просыпаешься (после пьянки, например) в незнакомом месте и ничего не узнаёшь.

Кто я? Где я???

Организм описанное в книге состояние сразу распознаёт и… впрыскивает в кровь гормоны. И читатель уже соощущает герою. Его уже вставило!

Понимаете?

Ещё ничего не понятно. Сюжет не закручен. Да что там сюжет – экспозиция не достроена! А читатель уже «готов»! Он твой.

Ну и что, что сотый раз? Вы же борщ ели больше 100 раз, и каждый раз нравится, да?

Представьте лимон? Вот он лежит на блюдце, нарезанный тоненькими пластиночками. Берёте серебряную вилочку с двумя зубьями. Поддеваете серпик лимона. Кладёте в рот…

Слюна же выделилась, верно?

В реале? Выделилась, пока вы читали?

Ну вот и у читателя уже всё выделилось, что требуется, когда он читает банальнейшее описание: "Иван проснулся голый в незнакомой комнате рядом с незнакомой девушкой!"

Автор бьёт в узнавание ситуации, и идёт выброс гормонов на это "узнавание".

А гормоны, извините, но это – страшная вещь. И дальше за писателя работает гормональный баланс читающего.

Хорошо это? Ну, как сказать.

Ведь человеческая мысль оскудевает от потребительства.

Читатель постоянно берёт «готовое» и тупеет.

И с каждым новым помахиванием под носом долькой лимона, слюна у него выделяется всё скуднее.

Сегодня ему кажутся длинными слова из семи букв, завтра – из шести, а через три «дня» мы и до предлогов дойдём. И что потом? Все на комиксы?

А что писать?

Ведь, во-первых подобных ситуаций, где гормоны срабатывают одинаково у многих, далеко не вагон и маленькая тележка.

Во-вторых, ну сколько уже можно на них паразитировать? Автор-то тоже тупеет.

Что делать с читателем – не знаю, а для собственного мозга завтра будет лайфхак №3.

Лайфхак №3. Человечек

Да, человеческая мысль оскудевает от потребительства.

Нужно разнообразить себя, не давать взгляду замыливаться.

Можно, конечно, обставить эту маленькую истину более научно.

Ну… например, так.

Мозг постоянно работает над тем, чтобы снизить энергозатраты. Он очень много тратит энергии на осмысливание. Не меньше 20% всей вашей энергии.

Мозг, если ничем особенным не занят, сжигает примерно 1/10 килокалории в минуту. На самом деле это не так уж мало, как кажется, если принять во внимание, что мозг – инертная масса, составляющая всего лишь 2% человеческого тела.

А вот когда мы «включаем мозги на полную мощность»: решаем какую-нибудь хитроумную задачку или обдумываем проблему, то количество сжигаемых килокалорий может возрасти до 1,5 в минуту. Вот это действительно много.

В среднем, мозг сжигает в день около 300 килокалорий. Он экономит изо всех сил и для этого создаёт своеобразные «макросы» – программы, которые вы выполняете по шаблонам.

Биолог Ричард Симон ещё в начале позапрошлого века назвал эти программы «энграммами» — физической привычкой или следом памяти, оставленным повторным воздействием раздражителя.

Энграммы можно представить в виде тропинок, которые нейроны «протаптывают» в вашем мозгу, выполняя одно и то же действие. Чем дольше мы выполняем его, тем меньше энергии затрачивает на это наш мозг.

Иногда эти тропинки превращаются в дороги.

С одной стороны, это отличная способность – действительно, зачем тратить лишнюю энергию для осуществления однотипных действий? Однако обратная сторона этой способности – снижение пластичности нашего мозга.

Чем дольше мы пользуемся энграммами, тем меньше работают базальные ганглии в нашем мозгу. Их основная функция – вырабатывать нейромедиатор ацетилхолин, помогающий нейронам «прорубать» новые тропинки, если они нам нужны.

Вспомните свою дорогу на работу или в институт. Если вы ходите по одному и тому же маршруту больше полугода, то ваши действия становятся настолько автоматическими, что параллельно вы можете на ходу сидеть Вконтакте.

Казалось бы, зачем всё это менять?

Но писать-то мы чем будем, если мозг будет посылать вашу мысль только двести раз хожеными тропами?

Пластичность мозга надо постоянно поддерживать и тренировать. Вам нужен полёт фантазии, а не скопище штампов.

Представьте, что ваш мозг — это бетон, который через какое-то время застынет. Вот это и есть его «заштамповка».

Но мы же не замечаем штампов, верно? Как бороться с тем, чего как бы и нет?

Сейчас заметим.

Опыт

Если вы правша – возьмите карандаш в левую руку, если непереученный левша – в правую.

Пишем:

«Этот садист и мерзавец с ником Кристиан Бэд заставляет нас писать вот эти каракули! Безобразие! Гадство! Разве можно писать таким ужасным почерком?!»

Написали?

Рисуем этого Бэда.

Точка, точка, запятая…

Нарисовали?

Даже не отрывались от компа?

Хорошо, возьмите мышку в левую руку)) И продолжайте делать ею всё, к чему привыкли)))

Продержитесь целый день?

Попробуйте.

Устройте мозгу холодный душ! Он вас потом тоже порадует интересной мыслью.

Глава 5. С чего начинать писать?

Ну вот мы всё-таки сели за стол.

Прежде, чем начинать писать, определитесь, ЗАЧЕМ вам нужен этот текст, чтобы потом не ругать себя и его.

1. Текст может писаться с практической целью:

*на конкурс,

*на продажу,

*для конкретного издательства или журнала.

В таком случае вам нужно определиться:

*на конкурс:

с сеттингом конкурса – какая тема, правила, что можно, что нельзя. Кто в жюри, какие тексты пишут сами члены жюри, что им будет понятно? Иногда важны политические взгляды жюри, либерализм, патриотизм и т.д.

*на продажу:

посмотрите, что сейчас хорошо покупается, купите и почитайте пару-тройку популярных текстов у той группы читателей, которая вам ближе. Здесь вам важна будет вся эта нудятина про ЦА (целевую аудиторию) – что любят, чего не любят, где рыбу заворачивали. Важно сразу подумать про рекламу, про яркую обложку, про излюбленных героев.

*для конкретного издательства или журнала:

важно хорошо ориентироваться в политике издательства или журнала, знать, например, какие серии публикует издательство, постараться вписаться именно «в серию».

Не очень творческие вещи предлагаю? Так это же у нас «песни правильного соловья». Если вы вызываете сантехника, вы же не ждёте, что придёт учитель игры на гобое со своим инструментом? Ну вот и от вас на конкурсах, в издательстве, в ЦА, которая готова покупать, ждут тот текст, который нужен им, а не тот, что вам по ночам снится.

Да, может повезти, и ваше детище вдруг совпадёт с политикой редакции, темой конкурса и интересами ЦА. Но шансы не так велики, как хотелось бы.

2. Текст может писаться для развлечения. А почему – нет?

В таком случае вы можете делать вообще, что хотите. Ну вот вообще. Есть у нас на АТ забавные авторы-тролли, вроде Вобланда, которые ведут некую собственную «игру в писателя». Эпатируют, троллят своими текстами читателей и других авторов. Наверное, их строение личности таково, что им это забавно. Ну а почему нет, в конце концов? На АТ не интересовался, а на прозе.ру есть авторы, создающие себе стада клонов, все эти клоны что-то пишут… Чем бы дитя не тешилось – на то и интернет.

Или вот – написание пародий и фанфиков. Это же, в общем-то литературные игры.

Фанфики я не писал, а вот пародии – милейшая вещь. https://www.proza.ru/2010/02/18/902

А главное – я совсем не переживаю, что их как-то неправильно поймут. Ведь в основе их – не моя, выстраданная мысль, а чужая. И, выкладывая в сеть пародию, я... как бы... заранее прикрыт морально личностью автора пародируемого текста. И это – здорово. Даже если жертва пародии тебя попробует покусать – она же просто юмора не понимает, да?

А ещё проще играть с сюжетами мифов, сказок. Если далеко не углубляться и не вплетать что-то своё, любимое и дорогое сердцу – тоже очень забавляет. Попробуйте.

Я иногда сказки переписываю от скуки. Очень развлекает.

Ну, вот так…

Или – нет?

Нет.

Здесь, наверное, сказкам не место. Я их спрячу в лайфхак после этой главы, хорошо?

Вот сюда: https://author.today/reader/34403/270603

А пока – продолжим.

3. Текст может писаться для творческого познания мира и самоё себя.

Вот тут – самое сложное. Потому что здесь ценна ваша мысль.

Но. Чем она новее, свежее и интереснее… тем меньше шансов, что её кто-то сможет оценить.

Трудно мозгу создавать новые связи. Не любит он этого.

И вот для тех, кто придумал что-то своё, я и пишу эту книгу. Потому что им как раз есть смысл изучать все текстовые премудрости. Им хорошо бы знать правила построения текста, как отче наш. Чтобы облечь своё новое в хитрую, хорошо прошаренную форму. И тогда придут к вам хотя бы любители красивой формы, начнут копаться и, может быть, что-то найдут.

А, может, вам стоит изучить эту форму, чтобы красиво и с блеском… снести её ко всем чертям! И это – тоже искусство – выйти из рамок. Выйти красиво, изящно, а не так, как делают по незнанию, давя своей слоновой попой всю, привычную в литературе, посуду.

Да, если у вас есть МЫСЛЬ – вам стоит учиться литературе, как Искусству. У вас есть шанс, что если не современники, так хотя бы потомки…

Ну что, поехали?

Поговорим о том, кто что умеет делать?

За столом мы уже сидим.

И первое, самое важное, у нас уже есть – ЗАМЫСЕЛ.

Если нет замысла, то вам не в этот вагон. Литературе нужен не просто сюжет, сюжет-то вы придумаете. Важно, чтобы ваш замысел был раскрыт через этот сюжет.

Литературе от вас нужна некая идея, некий сверхсмысл. Ведь тропинки-то все уже хоженые.

Вы же и без меня знаете, наверное, что все

СЮЖЕТЫ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

уже кто-то юзал. Мало их, понимаете?

Ну, например.

1.

Хорхе Луис Борхес заявлял, что существует всего 4 сюжета и, соответственно, 4 героя, которых он и описал в своей новелле «Четыре цикла».

1 сюжет. Самая старая история – история об осаждённом городе, который штурмуют и обороняют герои. Защитники знают, что город обречён и сопротивление бесполезно.

Это история о Трое, и главный герой – Ахилл, знает, что погибнет, так и не увидев победы. Герой-мятежник, сам факт существования которого – вызов окружающей реальности. Кроме Ахилла, героями этого сюжета являются Зигфрид, Геракл, Сигурд и другие.

2 сюжет. Вторая история – о возвращении. История Одиссея, скитавшегося по морям десять лет в попытке вернуться домой.

Герой этих историй – человек отверженный обществом, бесконечно блуждающий в попытках найти себя – Дон Кихот, Беовульф.

3 сюжет. История третья – о поиске.

Эта история чем-то похожа на вторую, но в данном случае герой не является отверженным и не противопоставляет себя обществу.

Наиболее известный пример такого героя – Ясон, плывущий за золотым руном.

4 сюжет. История четвертая – о самоубийстве бога.

Атис калечит и убивает себя, Один жертвует собой Одину, самому себе, девять дней вися на дереве, пригвождённый копьём, римские легионеры распинают Христа. Герой «гибели богов» – теряющий или обретающий веру, находящийся в поиске веры – Заратустра, булгаковский Мастер, Болконский.

2.

Другой известный автор Кристофер Букер в своей книге «The Seven Basic Plots: Why We Tell Stories» ("Семь основных сюжетов: почему мы рассказываем истории") описал 7 базовых сюжетов, на основе которых, по его мнению, написаны все книги в мире.

1. «Из грязи в князи» – название говорит само за себя, самый яркий пример, знакомый всем с детства – Золушка. Герои – обыкновенные люди, открывающие в себе что-то необычное, благодаря собственным усилиям или по стечению обстоятельств оказывающиеся «на вершине». Мы этот сюжет последнее время заездили.

2. «Приключение» – трудное путешествие в поисках труднодостижимой цели. По мнению Букера, сюда попадают и Одиссей, и Ясон, кроме того, в эту категорию попадают и «Копи царя Соломона», и «Вокруг света за восемьдесят дней».

3. «Туда и обратно». В основе сюжета попытки героя, вырванного из привычного мира, вернуться домой. Это и «Робинзон Крузо», и «Алиса в зазеркалье», и многие другие. Вот странно, но современных попаданцев домой уже как-то не тянет.

4. «Комедия» – Это не просто общий термин, это определённый вид сюжета, который развивается по собственным правилам. В эту категорию попадают все романы Джейн Остин.

5. «Трагедия» – кульминацией является гибель главного героя из-за каких либо недостатков характера, обычно любовной страсти или жажды власти. Это, прежде всего, «Макбет», «Король Лир» и «Фауст».

6. «Воскресение» – герой находится под властью проклятия или темных сил, и из этого состояния его выводит чудо. Яркий пример этого сюжета также знаком всем с детства – Спящая красавица, пробуждённая поцелуем принца.

7. «Победа над чудовищем» – из названия ясно, в чем заключается сюжет – герой сражается с монстром, побеждает его и получает «приз» – сокровища или любовь. Примеры: Дракула, Давид и Голиаф.

3.

Время шло, количество сюжетов росло, но весьма формально.

Наконец Жорж Польти, французский писатель, переводчик, литературовед и театровед, соученик знаменитого французского оккультиста Папюса, опубликовал в 1895 году свою самую знаменитую работу «36 драматических ситуаций».

Работа стала результатом анализа 1200 драматических произведений различных авторов и эпох. (Кстати, первым число 36 было предложено еще Аристотелем и намного позднее поддержано Виктором Гюго).

1. Мольба. Есть преследователь и преследуемый. И тот, кого надо умолять о защите.

2. Спасение. Здесь спаситель появляется неожиданно и спасает несчастного не колеблясь. (Бог из машины)

3. Месть за преступление. Кровная месть, восстановление справедливости. Пример: «Граф Монте-Кристо»)

4. Месть близкого человека за другого близкого человека. («Гамлет»)

5. Преследуемый. (Кто-то кого-то ловит).

6. Внезапное бедствие. (Постап, например).

7. Жертва. (Ну, тут простор любовным романам).

8. Возмущение, бунт, мятеж. (Эпос).

9. Дерзкая попытка. Примеры: похищение объекта («Прометей – похититель огня»). Предприятия, связанные с опасностями и приключениями (романы Жюль Верна, и вообще приключенческие сюжеты), опасное предприятие в связи с желанием добиться любимой женщины и т.д.

10. Похищение. («Кавказская пленница»).

11. Загадка. (Под страхом смерти разрешить загадку (Эдип и Сфинкс).

12. Достижение чего-нибудь. (Опять же хорошо для любовного романа, например).

13. Ненависть к близким. («Золушка»).

14. Соперничество близких. («Два Веронца»).

15. Адюльтер (т. е. прелюбодеяние, супружеская измена), приводящий к убийству. («Леди Макбет Мценского уезда»).

16. Безумие. («Доктор Джекил и мистер Хайд»).

17. Роковая неосторожность. (Библейская Ева).

18. Невольное (по неведению) преступление любви (в частности кровосмешение). («Эдип»).

19. Невольное (по незнанию) убийство близкого.

20. Самопожертвование во имя идеала. («Воскресение»).

21. Самопожертвование ради близких.

22. Пожертвовать всем – ради страсти.

23. Пожертвовать близким человеком в силу необходимости, неизбежности.

24. Соперничество неравных (а также почти равных или же равных).

25. Адюльтер.

26. Преступление любви.

27. Узнавание о бесчестии любимого или близкого.

28. Препятствие любви.

29. Любовь к врагу.

30. Честолюбие и властолюбие.

31. Богоборчество.

32. Неосознаваемая ревность, зависть. («Отелло»).

33. Судебная ошибка.

34. Угрызения совести. («Преступление и наказание»).

35. Потерянный и найденный. («Дети капитана Гранта»).

36. Потеря близких.

Уф. Какие-то примеры я нашёл или придумал, если нужно пояснить все – предлагайте, обсудим).

___________________________

Что дальше?

Наверное, дальше будет экспозиция. Предлагайте свои тексты – обсудим, у кого какая экспозиция.

Или сначала посмотрим на общее строение сюжета?

Лайфхак №4. Курочим сказки

Выбрасываем тяжкие думы о сверхсмыслах и придумываем свои версии известных сказок.

Ну, вот так, например.

Подхватывайте!

_____________________________________

Репка

Жили себе дед и баба. Но начался кризис, цены в магазинах выросли, потому жить им стало не на что.

Решил дед картошку посадить. Пошёл к соседке, арендовал у неё половину садового участка. Купил в супермаркете картошку, поехал на соседкин участок и засадил там четыре сотки.

Выросла картошка – всем на загляденье. Стал дед картошку копать: копает-копает – выкопать не может. Хороша уродилась!

Устал дед, послал копать бабку. Копала бабка, копала… Хрясь!! И осталась без спины, разогнуться не может. Опять не выходит картошку выкопать.

Послал дед внука. Внук тоже деда послал. К внучке.

Внучка сильно на дедову квартиру надеялась в плане того, что скоро помрут они со старухой, потому приехала картошку копать. Копают-копают – сломала внучка ноготь. Села на автобус и домой уехала.

Позвал дед бомжей, зимующих в садоводстве – Кошку да Жучку. Водки им пообещал, настоящей магазинной, две бутылки. Только бомжи – плохие работники. Никак не могут одолеть четыре сотки.

Хотел дед мышку позвать, но бомжа с таким погонялом во всей округе не нашлось.

Тогда говорит дед бабке.

– Бабка, а ведь я участки попутал. Не там посадил картошку, где заплатили мы с тобой. Сейчас как приедут хозяева…

Забыла бабка про спину, схватила ведро да лопату – выкопали картошку!

Только не знаю, успели ли вывезти.

Курочка ряба

Жили себе дед и баба, получили они пенсию и купили курочку Рябу в соседнем супермаркете.

Курочка была мороженая. Смёрзлась, собака такая, в один ледяной комок, а деду супу хочется так, что просто невмоготу.

Решили дед и баба хоть ножку от этой курицы отбить.

Дед бил – не отбил.

Баба била – не отбила.

Стали они плакать. А тут и внучка пришла. Знала, в какой день старикам пенсию приносят.

А курица от солёных слёз подтаяла. И дух от неё такой тяжёлый пошёл, что схватила её внучка и засобиралась в магазин права качать, что, мол, за товар такой испорченный?

Дед плачет, баба плачет, а внучка ругается да приговаривает:

– Пенсию-то сюда давайте! А уж я – куплю вам курочку. Если не забуду.

Кот, дрозд и петух

Жили в мегаполисе кот, дрозд и петушок, ну, в смысле, будущий петух.

Кот да дрозд уходили утром на работу – кот учить, дрозд – лечить, а петушка на панель отправляли. Жить-то на что-то надо.

Узнала про это налоговая служба… А тут и сказке конец.

Глава 6. Как построить сюжет

План

Есть два способа написать текст – пользуясь планом или отдавшись полёту мысли.

Сразу скажу, что неправы те, кто пишет без плана и думает, что никакого плана у них и в самом деле нет.

План есть. Просто он ещё не осознан вами. Вы полностью подчинены игре вашего бессознательного, мозга, души – тут уж…кто во что верит.

Но, уверяю вас, бессознательное тоже умеет планировать вашу деятельность. Ещё как умеет.

А потому – не слушайте спорщиков на тему, как лучше писать: с планом или без. Вы так или иначе пишите с планом. Разумеется, если у вас есть идея, а значит – поток вашей мысли живой, а не заранее мёртвый.

(Что такое «мёртвый поток»? А это значит, что каждый день вы становитесь к конвейеру и бездумно прикручиваете нужные детали к привычному остову. Это тоже написание книг, но конвейер – он творческое рано или поздно убивает).

Вернёмся к плану.

.....................

Кому-то требуется более жёсткое структурирование, и он сначала вытаскивает из подсознания схему романа, а уже потом наполняет её.

Кто-то начинает прописывать планы с трети или середины романа.

Кто-то пишет первый план, лишь взявшись по окончании романа за синопсис.

Всё это – варианты нормы и не более. У всех этих авторов есть «ощущение структуры», которому они и следуют. Даже если внешне перед нами какой-то дикий сумбур, он может быть вполне чётко структурирован, как говорится, было бы что структурировать.

Структура текста

Из чего состоит любой текст?

В самом простом раскладе из треугольника: завязка-кульминация-развязка.

Всё остальное – роскошь, рююшечки, она может быть, может не быть. Но у любой истории есть:

завязка – то, с чего всё и закрутилось,

некий пик эмоций – кульминация,

и развязка – чем всё закончилось.

Даже когда пьяный сосед жалуется вам на то, что жена выгнала его из дома в три часа ночи, в его рассказе есть

завязка:

«Да я и выпил-то сегодня немного».

Кульминация:

«А она тряпку бросила, да как ухватит утюг!».

И развязка:

«Ну вот я к тебе и постучал, соседи же».

Если в вашем рассказе нет такой вот простой структуры – вы или гений, открывший какую-то новую форму, или не умеете рассказывать истории.

Ну и да. В истории обязательно раскрывается какой-то конфликт. Если суслик шёл-шёл и ничего не случилось, то и рассказывать тут не о чем.

И чем крупнее ваш суслик (читай – история), тем больше нужно навешивать на этот треугольник всяческих рюшек-побрякушек, чтобы читателю было понятно и интересно.

Самая первая такая побрякушка: экспозиция. Можно без неё, в лоб, но, как правило, она всё-таки есть.

Экспозиция вводит читателя в ваш мир, демонстрирует ему ваших героев.

Экспозиция по Веллеру

Неленивый Михаил Веллер в своей «Технологии рассказа» выделяет несколько видов экспозиции. Экспозицию он называет зачином, началом, первой фразой (т.к. Веллер говорит о рассказе, прежде всего), но мне привычнее более распространённый термин экспозиция.

http://semend.narod.ru/texts/storytech.htm

Итак первая фраза по Веллеру может быть:

A) Экспозиционная. Первой же фразой автор старается ввести читателя в курс дела как можно полнее: называется и характеризуется герой, указывается место и время действия, так что сразу становится понятно, о чем пойдет речь. Например:

«На исходе холодного сентября начальник геодезической партии Иван Петров ожидал в таймырской тундре вертолет, который должен был вывести их на материк».

Это сразу настраивает на обстоятельное, объективное повествование. Начало обстоятельное, вразумительное, богатое информацией и бедное эмоциями, интонационно нейтральное. Это самый простой, азбучный ход, к которому охотно прибегают начинающие авторы.

Б) Пейзажная. Описывается место действия, обычно с привнесением настроения. Также удобное начало: та печка, от которой легко танцевать в любую нужную сторону. Пейзаж может быть мрачным или светлым, городским или «природным». Обычно последующие фразы и абзацы соединяются с ним по принципу внутреннего созвучия но возможен и принцип контраста: яркий луг — мрачное действие и т. п.

B) Автобиографическая. Когда рассказ ведется от первого лица, просто напрашивается начало вроде: «Тогда-то я был там-то и делал то-то». «Однажды, возвращаясь домой, я увидел, как по лестнице поднимали рояль». Дальше можно познакомиться с владельцем рояля, а можно вспоминать, как в армии сержант заставил музыкантов тащить рояль на шестой этаж, или как рассказчик был на фортепианном концерте, или как в детстве его заставляли учиться музыке и т. п. Первый вариант — «однажды со мною случилось то-то» — пожалуй, наипростейший из всех существующих: так часто пишут графоманы, тут большого ума не требуется. Хотя все зависит от того, что же будет дальше ...

Г) Биографическая. Без особых ухищрений начинают с описания прошлого или настоящего главного героя. Вариант усложнен, если начинают с биографии второстепенного героя. («Роберт Кон был когда-то чемпионом Принстонского колледжа в среднем весе». — Хемингуэй.) Вариант еще более усложнен, если герой вообще не имеет отношения к действию, а связь здесь — ассоциативная, или для контраста, или для достижения юмористического эффекта.

Д) Характеристика. Первой же фразой характеризуется герой, как правило — центральный. («Я человек больной. Я злой человек...» — Достоевский). Иногда, подбираясь к главному исподволь, автор начинает с характеристики второстепенного героя. Такой зачин сразу дает причинную, психологическую мотивировку будущих действий.

Е) Сентенция. Выгодна тем, что дает и мысль, и настроение, и предупреждение о необходимости читать внимательно: может быть актуальной или вечной, веселой или печальной, нарочито-наивной или скорбной. «Беды, как известно, идут полосой». Опасность тут в том, что легко впасть в напыщенность и банальность, показаться претенциозным.

Ж) Портрет. Один из традиционных и испытанных видов зачина. Обычно, опять же, относится к главному герою, но не обязательно. Может быть стилистически разнообразным: серьезным, сатирическим, фантастическим, юмористическим и т. д.

3) Деталь. Первая фраза — словно взгляд через увеличительное стекло на какой-то один предмет, одну черту — будь то обгорелое дерево, или какой-то звук, или злые глаза чьи-то, или денежная купюра и т. д. Деталь такая обычно броская, резкая, примечательная — хотя и здесь может быть наоборот, автор специально подчеркивает заурядность, обыденность того, что описывает. Деталь, выпяченная в первой фразе, приобретает символическое значение, ассоциативно переносимое на дальнейшее повествование.

И) Действие. Автор берет быка за рога, отбрасывая всяческие предисловия и начиная прямо с какого-то момента происходящих событий. «Сидоров осторожно закрыл дверь и с чемоданом в руке спустился по лестнице». Плюс в том, что на первых порах читатель гарантирован от скуки: рассказ динамичен. Трудность а том, что обстановку, обстоятельства и проч. автор теперь должен давать через детали, штрихи, отдельные фразы. Это позволяет сделать рассказ более емким, лаконичным, придать изображаемому зримость и глубину: текст несет в себе опорные точки, по которым каждый читатель чуть по-своему видит происходящее. Поскольку обстановка вначале еще не ясна, то первая фраза действует несколько интригующе, обещает и дальше динамичность, вызывает желание узнать, в чем же дело. Чтобы не обмануть интерес читателя и выдержать весь рассказ на уровне хорошего начала, требуется несомненный профессионализм.

К) Концентрат действия. Выражается простым нераспространенным предложением: подлежащее плюс сказуемое, два слова, никаких подробностей. Предмет действия может быть главный и второстепенный. Главный — «Самолет взлетел», «Траулер тонул», «Николаев упал». Предполагает в последующих фразах напряженность интонации, лаконичность, динамизм, логическое развертывание действия. Второстепенный — «Падал снег», «Солнце село», «Мороз крепчал». Последний зачин высмеян сто лет назад Чеховым в «Ионыче» как отчаянный штамп, и однако, как заметил Вамбери, «Старые истины самые верные — они испытаны временем». Начинающий писатель должен знать штампы, чтобы избегать их; настоящий писатель не должен бояться ничего. Штамп-то он штамп, а действует эффективно. Разумеется, все средства художественного языка по мере развития и распространения их употребления теряют свою свежесть, стираются, пользоваться ими становится как бы неприличным: «Это плохо, потому что банально». Но есть тот уровень языка, который не может стать банальным: краткая передача информации.

Л) Сильное действие. Предыдущий вариант, но распространенный дополнением и обстоятельством. Излюбленный зачин короля нашей нынешней коммерческой беллетристики Валентина Пикуля: «Лошади рушили фургоны в воду», «Ветер рвал плащи с генералов». Штамп, отшлифованный до блеска. Безошибочно выигрышное начало. Слияние элементов действия, пейзажа, экспозиции, поданное с предельной экспрессией. (Ах, и Пушкин любил начинать так: «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова». — «Пиковая дама».)

М) Эмоциональная фраза. Может выражаться восклицанием, междометиями, отдельными словами или одним повторяемым словом, чьей-то репликой. «Ox... Как же теперь...» «Ура! Отлично!» «Ну же ты и осел...» «Теперь он не выкрутится?» — и т. п. Предваряет эмоционально сходную сцену или же продолжается объяснением того, с чем связаны и кем по какому поводу высказаны данные эмоции.

Сейчас можно отметить, что авторы ищут сильных действий и эмоциональных фраз. Взрываются с места в карьер.

Это всего лишь мода, примета времени. И неизвестно, что пойдет следом, но нас много, и кто-то обязательно угадает.

___________________

У меня есть мысль привести несколько примеров по разнообразию экспозиции из романов наших авторов. Пока у меня есть только заявка от Робина. Кидайте сегодня что-нибудь сами… ну или я приду за вами ночью)

Глава 6. Экспозиция и (или) пролог?

Помним, что экспозиция не так уж и обязательна. Это брошка у основания нашего треугольника: завязка-кульминация-развязка.

Можно обойтись и без неё, взяв с места в карьер и особенно ничего не поясняя, надеясь на то, что всё, что нужно – выяснится в процессе повествования.

Некоторые теоретики вот это «в процессе» – выделяют как отдельный подвид экспозиции. Автор же всё равно по кусочкам будет скармливать читателю объяснялки по поводу мира и персонажей? Ну, вот вам и такая своеобразная экспозиция. Цвишенгешихте.

Это я не ругаюсь, это она так называется.

И не наше дело разводить теории – наше предупредить: такой подход есть. Мы к нему ещё вернёмся чуть ниже.

Сначала нужно разделить пролог и экспозицию.

Некоторые их опять же объединяют, но чаще можно заметить, что прологом называют всё-таки события, происходившие ДО описанного в книге, а экспозиция – это непосредственная расстановка сил на текущем поле боя.

Итак.

Экспозиция и пролог – отличия.

Пролог – элемент композиции, выходящий ЗА рамки сюжета произведения, в котором излагаются события, предшествовавшие началу действия. Часто в прологе поясняется смысл происходящих в романе событий. В отличие от экспозиции, включённой в основной текст произведения, пролог обычно графически выделен. То есть так и написано – «Пролог».

Экспозиция:

– намечает исходную ситуацию (время и место действия, состав, взаимоотношения персонажей) и подготавливает восприятие читателя

– в отличие от завязки сюжета, т. е. события, вызывающего развитие дальнейшего действия, экспозиция не влияет на ход последующих событий в произведении.

Грубо – экспозиция – это когда ваши войска уже стоят на поле боя, мечи обнажены, но сигнал к битве (завязка) ещё не прозвучал. (А пролог может объяснять, почему экспозиция такова, какова она есть).

Разновидности экспозиции

Прямая. События описываются на начальных этапах сюжета.

Задержанная. При данном виде экспозиция следует после какого-либо значимого эпизода (завязки). Обычно автор включает важный момент в качестве первой главы, и только после читатель знакомится с действующими лицами и ситуацией.

Обратная. Текст построен в таком порядке, что основная информация находится в конце книги.

Межистория, или от немецкого «цвишенгешихте». При данном развитии сюжета автором раскрываются характеры и место действия параллельно с повествованием, постепенно. (Но у немцев, судя по всему, пролог и эпилог – тоже экспозиция!!!)))

Будем всё-таки рассуждать по-русски, понимая под экспозицией прежде всего нечто, поясняющее мир и персонажей ДО начала их активных действий.

Ну а если всё в романе начинается «с места в карьер» – будем опираться на Веллера с его «сильными действиями» и немцев с их цвишенгешихте.

От чего зависит место экспозиции в романе?

Только от замысла писателя, от его умения задумать что-то этакое, подурить читателя, попутать и поиздеваться.

Так, в поэме «Мёртвые души» Н. В. Гоголя экспозиция задержанная: пояснение исторической и бытовой обстановки дано после завязки действия, а сведения о Чичикове, главном действующем лице, — в конце повествования; писатель сначала показал Чичикова, а потом объяснил, в каких условиях мог вырасти такой человек.

Ну, это у Гоголя. А что у современных авторов?

Сначала посмотрим в топ АТ.

1.Метельский «Меняя маски».

Берем первую книгу цикла и видим вполне классический пролог, который объясняет нам, как описанный мир стал таким, каков он есть, и что, собственно, случилось с героем.

В первой главе перед нами обыкновенная прямая экспозиция, но с ма-аленькой задержкой. Первые абзацы намекают на экшн и быстрое развитие сюжета, но действие тут же притормаживает и начинается экспозиция – автобиография героя (это если по Веллеру).

Герой сам рассказывает о себе. Рассказывает просто, понятно а, поскольку герой ребёнок – он выдаёт читателю информацию о мире так, как ее понимает. Достаточно классический приём, позволяющий до поры скрыть часть авторской вселенной.

Что мы видим из экспозиции? С первых же абзацев задан восточный колорит, некая анимешность персонажей. Читатель вполне успевает сориентироваться – «а туда ли он зашёл?»

Вполне грамотно сделано, кстати. Хоть и принято ругать коммерческую литературу, надо признать – экспозиция здесь информативная и самодостаточная.

2. Антон Текшин «Волшебство не вызывает привыкания»

А вот тут явной экспозиции нет. История начинается с места в карьер. Могу предположить, что экспозиция всё-таки присутствует в тексте, но она раскидана по пространству романа, постепенно «впуская» читателя в мир.

Чем «берёт» читателя такое начало? Экспозиции-то тю-тю? Вроде бы ничего не понятно? Шагаешь в книгу, как в тёмный лес?

А типичным приёмом берёт, о котором мы уже писали. Герой здесь в самом начале истории – «приходит в себя». Это «гормонально узнаваемая ситуация». Она быстро принимается читателем, как родная, и дальше он уже гормонально вовлечён в текст. Автору и стараться не надо, чтобы его заманить.

3.Анатолий Дроздов «Зауряд-врач»

Здесь снова есть пролог, в прологе – классическая «объяснялка». Из неё мы узнаем, что было с героем ДО начала романа.

Экспозиция есть, она хорошо задаёт атмосферу повествования – больница сразу пугает, да? В экспозиции герой приходит в себя – опять гормональный приём. Он усиливает «вхождение» читателя в текст. И далее читатель вместе с героем узнаёт, куда они оба попали.

Читателю понятно, что это перемещение во времени, как минимум. Попаданчество. Для экспозиции – этого вполне достаточно.

Я взял для анализа три романа, которые в эти дни менялись друг с другом близко от первого места.

Зачем? Чтобы было наглядно понятно - коммерческие авторы стараются максимально чётко дать понять – где и что будет происходить. Жанр, место, герои, ситуации – узнаваемы и понятны.

Шаблонны? Да. Но и узнаваемы. Две стороны одной монеты.

Читатель хочет знакомого. А к нему – пару процентов новизны. Вот такой коктейль.

Теперь обратимся к анализу текстов не коммерческих авторов.

4.Робин Штенье «Заложник»

https://author.today/work/32551

(Здесь я уже даю ссылки и, возможно, буду приводить вордовские цитаты, потому что заранее спросил согласия авторов).

Итак. И этот роман начинается вроде бы классически – с пролога.

Но вот сам пролог – совсем не классический. От пролога в нём – последние два абзаца.

А что же идет ДО этих абзацев? А это некая предэкспозиция, если так можно сказать. Она является…

Ну сейчас придумаю. Экспозицией самого пролога, что ли. Поскольку она выкладывает карты, которыми сыграют в прологе. Без неё – пролог непонятен. Непонятно, что 17 подростков попадут в заложники совсем не по озвученной в прологе причине.

Сложно? Сложно. Интересно? Да, интересно.

По сути, Робин пытается изобрести новую форму пролога. Что-то ему удалось, что-то – нет. Форма без сомнения интересная.

Что ещё задаётся в прологе? Жанр, герои…

Жанровая подача… Ну, не знаю. Меня очень смутила, например, игра на грани между реализмом и мультяшностью (не будем говорить – анимэ, Робин это слово не любит).

Поясню. Герой пролога, мальчик Лисард (наследник императора), падает в тёмный источник, и с ним происходит там нечто, от чего мальчик впадает в…

В реалистическом тексте он впал бы в кому, и лежал бы, как наследник престола (учитывая, что у нас ожидаются звездолёты), в некой капсуле, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения, а вокруг сновали бы стайки медиков. В мультике он мог бы лежать просто на кровати в условном личном лазарете императора, где есть окно и можно смотреть на облака, но не в коме, а в каком-нибудь волшебном состоянии.

Ну а в прологе ребёнок лежит на кровати у окна, но параллельно – он в коме. И вот это междужанровое состояние здесь не ошибка, оно именно так заявлено и таковым будет в романе.

Да, уже в прологе ясно, что Робина будут ругать за анимэшность, он будет злиться. Я же скажу, что некий сверхсмысл в синтезе жанров есть всегда. Кому-то же надо пробовать.

Да, дело это сложное, новое. Но первопроходцы есть и будут всегда.

В чём плюсы? Герои в такой смеси жанров (реал+мульт) – мультяшно-добрые, но уже не такие картонные, как в анимэ.

В чём минусы? В том, что читатель печенью чует – что-то незнакомое подсовывают.

Перейдём к экспозиции.

Прямой экспозиции нам тут, разумеется, не приготовили. Тут у нас то, что называется страшным немецким словом цвишенгешихте. Автор тянет героев в свою историю вместе с читателями, что-то поясняя по ходу. Но не более.

Мало того, самый первый эпизод – вообще не сыграет.

«Через две недели и два дня Алену Ричмонду исполнялся двадцать один год, он вступал в тот самый возраст, когда человек считается совершеннолетним. Но Ален не чувствовал себя взрослым, даже желания притворяться таковым не было. Хотелось праздника. Хотелось подарков. И чтобы заполучить желаемый подарок, он отправился со своим опекуном Деймоном Крито на Миру».

Мальчик (21 год) хочет космический корабль. С этого начинается история. Но события начнут развиваться так стремительно, что «кораблик» как мотивация, не сработает. Ален будет обманут в своих ожиданиях. Он найдёт иное, откроет его в себе и в мире.

Так бывает в жизни – «день начинался хорошо и вдруг…»

В литературном сюжете такие моменты чаще всего рихтуют: добавляют «крючки», вешают «ружья».

Из первой главы было бы несложно выстроить что-то привычное.

Фабула там такова:

*Ален Ричмонд мечтает получить в подарок маленький космический кораблик и для этого увязывается на планету Мирра вместе со своим опекуном (по совместительству – королём пиратов).

*На Мирре Ален отправляется на прогулку и с ним увязывается местный мальчишка. Далее (между прочим – ещё один пролог!) мальчик рассказывает Алену легенду о заселении Космоса.

*Ален обнаруживает в ребёнке «пробудившегося ангела».

*Ален и мальчик возвращаются.

*Обнаруживают, что мальчика сочли похищенным, предъявили обвинения опекуну, и тот уже убил отца мальчика. На местном подобии дуэли.

*Мальчик-ангел бросается на короля пиратов, и у Алена пробуждается память о том, кто он сам. Чья реинкарнация.

И снова Робин нарочито небрежно смешивает в рассказе реалистическую и мультяшную манеру. Живые эмоции переплетаются с мультяшными «позами» героев – старший «мальчик» трогательно держит за руку младшего.

Из первой главы можно легко сделать две – в двух разных манерах.

Реал

Реал-Ален в реал-варианте – будет обеспокоен предчувствиями (а не мечтами о корабле), ведь итогом главы будет его пробудившаяся память. И он будет «ловить звоночки» и именно потому дерзить опекуну, требуя подарок, и точно так же вылетит из гостиницы, гонимый «шестым» чувством.

Мульт

А мульт-вариант мог бы начаться с презрения Алена к сказкам как таковым, чтобы они сыграли на контрасте, или, напротив со сказок об ангелах и кошках.

Но Робин сделал – как сделал. Возможно, не он первый вот так смешал жанры, но первопроходцев явно немного, и ему нелегко.

Видимо, потому события в главе разворачиваются линейно, строго фабульно. Да, сюжет там равен фабуле. То есть всё разворачивается последовательно, как в жизни. Безо всяких хронологических перестановок и т.п. «Куда уж дальше нагружать повествование?" — как бы думает автор.

Прав он или нет – не знаю. Знаю только, что разжёвывая и играя с антуражем из первых двух главок про Алена можно написать роман, так плотно там набита история мира, события, смыслы.

В общем, всё это не шаблонно, любопытно, но толпы читателей придут нескоро. Ведь и пролог и первая глава задают ни на что не похожий мир, ни на что не похожий жанр, да ещё и играют с элементами пролога весьма непривычно.

Желаю Робину удачи, и он это знает. Эксперимент интересный, мир живой. Но не ждите, что будет просто))

Глава 6. Продолжаем анализ экспозиций авторов АТ

5.Наталия Медянская «Пока светит Пламя»

https://author.today/work/12088

Продолжаем разбирать, как выстроена экспозиция.

В этом романе пролога нет.

Экспозиция начинается со знаковой сцены:

«Птицы были всюду. Остроклювые головы из белого мрамора, точно охранники, венчали верхушку городских врат; железные барельефы маленькими глазками цепко следили с фасадов домов за текущей по улицам людской рекой. А высоко, в пронзительно синем небе, над шпилями городских крыш парили белые крачки. Да и название у города было какое-то птичье – Хоррхол».

Сразу скажу, что «птицы» – это своеобразный знак, сквозной мотив. Он скоро сыграет, потому в самом начале главы – он очень и очень на месте. Задаёт тон, намекает на таинственность, вносит нотки тревожности.

Далее экспозиция у нас прямая – героиня оглядывается, описывает город, а автор тем временем ненавязчиво описывает героев – брата и сестру – Катрину и Бенедикта Харт. После смерти отца они покинули родные места и прибыли в слегка таинственный город посреди моря.

«Девушка загрустила, вспомнив причину, по которой пришлось им с Беном бросить родину, и украдкой смахнула выступившие слезы.

– Ты чего? – Как ни таилась Кати, мистер Харт заметил и ободряюще притянул к себе сестру. – Не бойся, всё наладится. А если не сразу – так я устрою. Ну не примет нас тётушка, мы всегда можем пойти в трактир. На первое время деньги есть, а на потом и загадывать глупо. Мы молоды и здоровы, справимся».

Неспешная экспозиция, медленное развитие сюжета. Здесь всё, в общем-то, в духе хороших исторических романов.

Чтобы быть полезным автору, продолжу анализ чуть дальше экспозиции.

Фабула такова: остановившись у тётушки, брат и сестра идут обедать в таверну, там замечают некую загадочную красотку, затем на улице им приходится убегать от неких Воинов Ордена Пламени, и давешняя красотка неожиданно приходит им на помощь. Она намекает Бенедикту (брату) на не очень приятные знакомства (он раньше бывал в этом городе, убежав в юности из дома), показывает загадочный медальон.

Казалось бы – вот она, завязка?

Но нет, напряжение спадает, конфликта не возникает, брат и сестра возвращаются в дом тётушки.

И только утром сестра просыпается, ее будит птица. (Помните, сквозной мотив?)

Птица приносит загадочное письмо с загадочной печатью (=медальон красотки). Сестра, не открывая письма, спешит к брату. Тот забирает письмо, и… захлопывает дверь перед носом любопытной сестры.

Вот только тут между братом и сестрой проскакивает искра, разверзается пропасть тайны и происходит завязка.

Важны ли события, которые происходят МЕЖДУ экспозицией и завязкой? История с воинами и красоткой?

По сути – не очень. Они отвлекают внимание, снижают динамику повествования. Ведь читателю и из экспозиции известно, что брат уже бывал в этом загадочном городе. И дополнительной информации сцена с красоткой не даёт.

Мало того, эта сцена опасна, она создаёт этакую ложную завязку. Отвлекает от той самой замечательной птичьей линии.

Что мне ещё показалось важным? Имена героев. Обычно, для слов «от автора» выбирается какое-то одно имя героя или героини. Если она для автора Катрина, то мисс Харт ему же её называть уже нежелательно, это запутывает читателя. А вот герои могут называть её и мисс Харт, и Кати.

Вернёмся к экспозиции. Она здесь прямая, герои, место и время действия, а так же фантантураж – заданы достаточно подробно, но без лишней избыточности.

6. Евгений Булавин «Песнь Синего Замка»

https://author.today/work/35145

Здесь у нас чёткая, как по учебнику, межистория («цвишенгешихте»). Экспозиция разбросана по тексту крошечными намёками. Мир и герои обрастают мясом от главы к главе.

Автор начинает рассказ с места в карьер, по Веллеру это, я думаю, «сильное действие». Первая фраза очень эмоциональная, отшлифованная, скрывает в себе и действие, и состояние героя.

Очень самобытная стилистика, к сожалению, весь роман не читал, интересно, как там с сюжетом?

7. Эн'Варко «Призрачные берега»

https://author.today/work/18565

Пролога нет, но есть цитата.

Существует такой приём, когда автор приводит цитаты из летописей своего мира. Вот и здесь перед нами одновременно и цитата, и художественный текст.

Таким образом, хоть пролог и отсутствует, на «цитату» ложится часть смысловой нагрузки пролога. Она характеризует авторский мир, который сейчас откроется перед нами, как «изнанку», некий искажённый, вывернутый мир.

Открываем первую главу. Мир и в самом деле оказывается вывернутым: красное небо, чёрные башни, близится ночь великого жертвоприношения. Страшный мир с Орденом Вельзевула, юные адептки которого готовятся завершить обучение.

И тут же стремительно следует завязка, достаточно сильная и классическая по построению: с одной из адепток происходит событие, после которого судьба её изменяется.

Что мы видим? Прямая, короткая, ёмкая экспозиция, стремительная завязка. Понятно, что перед нами фэнтези, вряд ли эпическое – слишком велик темп, скорее, любовное или боевое, или смешаны оба поджанра.

8. Наталья Болдырева «Два сердца Дио»

https://author.today/work/25

Здесь автор, начав скупыми штрихами набрасывать пейзаж, дал мне, было, надежду, что экспозиция будет прямая, но её не случилось совсем.

Нескольких фраз описаний в самом начале текста оказалось слишком мало, чтобы задать мир.

«В час между собакой и волком, когда улицы еще светлы, а стены домов уже отбрасывают глубокую тень, по широкому проспекту Города шли двое. Шаг их был скор, ноги, казалось, не замечали ни пустых провалов открытых канализационных люков, ни глубоких трещин во вспоротом корнями деревьев асфальте. Взгляды скользили по темным проемам окон».

Здесь автор мог бы начать пояснять, что за мир, что за люди идут по городу, но автор перешёл к действию. Значит перед нами опять межистория («цвишенгешихте»). Мир и герои будут раскрываться постепенно, на протяжении всего романа.

Далее, герои снимают с чужой разбитой машины брезент, пожадничав, в общем-то, и пренебрегая осторожностью. Конечно, сейчас они поплатятся за это. То есть - быстрая завязка и… паанеслась.

По построению ожидается боевик, боевая фантастика.

9. Максим Лагно «Адам Онлайн»

https://author.today/reader/18455/121789

Ну а тут уже даже и без намёков: классическая межистория («цвишенгешихте»).

Автор кусочками выдаёт рассказы о мире, довольно коротко и вкусно, но тут же перескакивая на действие.

«Значок нашего Ми-200 СУ перемещался по территории, заштрихованной жёлтым и чёрным. Формально земли принадлежали Китайскому Казахстану, автономной республике в составе Китая, на деле — никому. Несколько десятков лет прошло после даты последней ядерной бомбардировки. Высокая радиация обещала пробыть здесь ещё пару веков».

Лучшего места, чтобы обустроить незафиксированную точку доступа в Адам Онлайн, не найти…»

Как бы рассказал чуть-чуть – и дальше поехали. По строению – боевик. Динамика плюс скупые, но эффектные описания.

10. Каваев Игорь «Моя сестра - анимешница!»

https://author.today/work/23692

Экспозиция прямая – герой медленно и по порядку рассказывает свою историю. Тип по Веллеру – автобиографическая.

Мне экспозиция показалась затянутой. Герой заявляет, что сейчас будет завязка:

«Вот здесь я и встретил ее, мою любимую».

Но вместо истории про встречу с любимой, начинает рассказывать про некого практиканта Лёху, у которого голова загорелась.

Затем герой снова намекает про встречу с любимой и снова «сливает» обещанный рассказ, отвлекаясь на другой.

И только с третьего подхода начинается действие, которое ведёт к завязке.

Это вполне может быть приёмом, потому помечаю именно как "показалось".

11.Алексис Канте "Странствие"

https://author.today/work/25951

"Повествование от лица семи главных героев, соответственно, первые семь глав - семь видов экспозиций" – это мнение о тексте автора.

Я прочитал полторы главы и полистал остальное.

Экспозиция здесь одна – та же самая немецкая цвишенгешихте. Потому что мир раскрывается с точки зрения разных героев, но – постепенно, дозированно.

А то, что в фокус автора попадает несколько персонажей – обычный прием, применяемый в эпическом фэнтези, где надо показать, как огромен и разнообразен описываемый мир. Единственное отличие – автор непривычно много героев включает в повествование поочерёдно.

Поясню.

Например, у нас 7 условно более-менее главных героев, которые будут в фокусе в эпическом фэнтези. (Это – нормальное число, вспомним ту же "Игру престолов").

Пронумеруем героев по порядку: 1,2,3,4,5,6,7.

Обычно повествование с многими героями строят как-то вроде:

Глава 1 – герой 1,

Глава 2 – герой 1,

Глава 3 – герой 1,

Глава 4 – герой 1,

Глава 5 – герой 2…

Глава 6 – герой 2…

Глава 7 – герой 2…

Глава 8 – герой 2…

Глава 9 – герой 1…

Глава 10 – герой 1…

Глава 11 – герой 1…

Глава 12 – герой 3…

Глава 13 – герой 3…

Но. Мне не попадалось романов, где повествование шло бы так:

Глава 1 – герой 1,

Глава 2 – герой 2,

Глава 3 – герой 3,

Глава 4 – герой 4,

Глава 5 – герой 5…

Глава 6 – герой 6…

Глава 7 – герой 7…

Понятно, в чём отличие? Читателю обычно дают привыкнуть к паре-тройке героев, вжиться в их проблемы, потом перескакивают на следующую группу и т.п. То есть рассказ идёт объемными кусками, которые перемежаются: несколько глав про одного героя или первую пару, потом кусок про третьего. Потом опять возвращается к первому, но не главой, а несколькими главами.

Поглавно, каждую главу меняя фокус, играют обычно парой героев. Иначе повествование рассыпается на фрагменты.

И дело не только в том, что читателю трудно следить и запоминать, где и что происходит с таким количеством героев поочередно. Это ещё и технически сложно для самого автора – вести каждую историю героя со своей экспозицией, завязкой, кульминацией и развязкой.

Вернемся к роману "Странствие". Если в первой главе предположить, что описание пейзажа – это всё-таки экспозиция, а находка трупа на скале – завязка, то следующая глава нарушает наши планы, и мы понимаем, что не удалось выявить сложную логику такого построения. Потому что 2 глава также начинается с пейзажа того же самого мира, только перед нами не океан, а степь. Плюс надо учесть то, что во 2 главе – завязки не происходит вообще: ничего особенного с персонажами не случается – ехали себе и доехали.

Потому приходится предположить, что пейзажные зарисовки – часть повествовательной манеры автора, а существенные сведения о мире будут раскрываться постепенно, а значит, всё-таки – цвишенгешихте.

Что ж, композиция выбрана сложная, удачи автору. Надеюсь, у него всё получится.

12. Итта Элиман "Берег птицелова"

https://author.today/work/29134

Пролог сделан в двух разных манерах – классический, когда в двух абзацах перечисляются основные события, которые предшествуют описываемому в романе, и следом идёт живая зарисовка – тоже этакий предзвоночек.

Обычно для пролога выбирают всё-таки одну манеру, второй кусочек, в общем-то, уже начинает тянуть на себя нагрузку первой главы.

А потом начинается первая глава… И возникает некоторое неудовлетворение. Мы-то уже заинтересованы таинственной "командой", хорошо и ярко обрисованной, с которой жаль расставаться.

Экспозиция в первой главе снова немецкая, цвишенгешихте, потому что мир рисуется скупо, выдаётся кусочками, и из первой главы трудно сделать какие-то выводы об этом самом мире, о героях, о возможном конфликте.

Повествование размеренное и неспешное. О композиции тоже пока мало что можно сказать – перед нами всего две главы.

13. Мила Бачурова "Пароль "Аврора"

https://author.today/work/14590

Ну тут вообще всё просто. Экспозиции, в общем-то нету.

Вторая книга. Автор сразу же берёт "с места в карьер", почти ничего не поясняя по ходу повествования.

Предполагается, что читатель первую книгу закончил и сразу приступает ко второй.

Можно сказать, что отсутствие экспозиции компенсируется здесь аннотацией, где кратко рассказано, что было в первой книге.

Глава 6. Итоги поисков экспозиции или Достоевский, как зеркало русской боярки

Наверное, вы обратили внимание, что если тексты написаны в разных жанрах, то и экспозиционно они решены по-разному.

*Возьмите на заметку. Да, эпическое фэнтези просто «хочет» пролога, а в боевике длинный пролог будет выглядеть странно, да и сама экспозиция вряд ли окажется затянутой.

Обычно, автор вряд ли анализирует, как он отбирает, что показать в экспозиции, а что нет, но подсознательно он стремится либо к динамике, либо к эпичности своего рассказа. И это заметно.

Допускаю, что большая часть авторов вообще не анализирует, что и как она пишет, но все авторы много читали, у них есть любимые книги, есть образцы для подражания. И выходит: сознательно или подсознательно – но они выбирают похожие решения.

Что ещё было интересно?

Ну, например, то, что условно коммерческая литература (комлит) предпочитает неосложнённые виды экспозиции, а если цвишенгешихте, то с гормональными уловками, вроде «пробуждения героя в незнакомом месте».

*Тоже возьмите на заметку. Хотите, чтобы вас поняли – используйте «заезженные» ходы хотя бы в самом начале книги.

Помните, что все великие авторы думали о том же самом – как привлечь читателя, как изобразить хотя бы внешне из философского романа крутой боевик, обмануть читателя, заставить начать читать… А уж та-ам…

Помните, что легко не было никому.

Вот взять роман Достоевского «Преступление и наказание».

Ну, кажется, как там могло быть? Сел Достоевский, почесал шею и написал?

А ведь если проанализировать историю создания романа «Преступление и наказание», окажется, это всем нам известный «впроцессник», десять раз переосмысленный и переписанный Достоевским, который он «выкладывал» читателю «по главам», как мы с вами.

Итак.

Преступление и наказание гражданина Достоевского

Замысел романа начал созревать у Достоевского на каторге.

В 1859 автор писал брату:

«В декабре я начну роман. Все сердце мое с кровью положится в этот роман. Я задумал его на каторге, лежа на нарах, в тяжелую минуту грусти и саморазложения».

Первоначально произведение задумывалось в форме исповеди.

Запомнили? Роман-исповедь.

Но 1865 году из письма редактору «Отечественных записок» выясняется, что новый роман с названием «Пьяненькие» «будет в связи с теперешним вопросом о пьянстве, преимущественно картины семейств, воспитание детей в этой обстановке и проч.».

В сентябре 1865 Достоевский предлагает (на уровне задумки) новую повесть (!) газете «Русский вестник». Он пишет: «Это – психологический отчет одного преступления». (Кстати, ему ответили, что денег нет).

1865 году испытывавший тяжелую нужду Достоевский был вынужден заключить договор с издателем Ф.Т. Стелловским. Он обязался написать новый роман объемом не менее десяти листов к 1 ноября 1866 года. (Подразумевался роман «Игрок»).

Получив деньги, Достоевский раздал долги и в конце июля 1865 года выехал за границу.

За пять дней в Висбадене он проиграл в рулетку все, что у него было.

Хозяева отеля, в котором он остановился, приказали не подавать ему обеды, а еще через пару дней лишили и света.

И вот, в крошечной комнатке, без еды и без света, «в самом тягостном положении», «сжигаемый какой-то внутренней лихорадкой», писатель приступил к работе над романом «Преступление и наказание»…

Сюжет романа «Преступление и наказание» первоначально был задуман писателем как небольшая повесть (!) объемом пять-шесть печатных листов.

Достоевский усиленно работал над планом своего нового произведения в Висбадене а затем и в самом Петербурге. (То есть он не от балды, он планировал! Мы, вот, тоже планируем, а что выходит?))

В городе на Неве повесть незаметно переросла в большой роман, и Достоевский, когда произведение было уже почти готово….

?

…сжег его и решил начать заново.

Зачем?

Дело том, что повесть, переросшая в роман, была задумана писателем в форме исповеди преступника. В процессе работы замысел усложнился, и Достоевский предпочел новую форму – рассказ от имени автора. Ну а старое – сжёг.

Ну вот так. Горячие они, писатели того времени.

И вот наконец кое-что написано так, как хотелось Достоевскому.

Роман начал издаваться в журнале (читай – продаваться, как впроцессник). Т.е. Достоевский печатал его в журнале главами, по мере написания.

В середине декабря 1865 года он отправил главы нового романа в «Русский вестник». Первая часть «Преступления и наказания» появилась в январском номере журнала за 1866 год, но работа над романом была в самом разгаре.

Писатель напряженно и самозабвенно трудился над своим произведением на протяжении всего 1866 года. Успех первых двух частей романа окрылил и вдохновил Достоевского, и он принялся за работу с еще большим усердием.

Весной 1866 года Достоевский планировал уехать в Дрезден, пробыть там три месяца и закончить роман. Но многочисленные кредиторы не позволили писателю выехать за границу, и летом 1866 года он работал в подмосковном селе Люблине у своей сестры Веры Ивановны Ивановой.

В это время Достоевский был вынужден думать и над другим романом, который был обещан Стелловскому при заключении с ним в 1865 году договора. В Люблине Достоевский составил план своего нового романа под названием «Игрок» и продолжал трудиться над «Преступлением и наказанием».

(Кто из нас не писал два романа сразу, а?))

В ноябре и декабре были дописаны последняя, шестая, часть романа и эпилог, и «Русский вестник» в конце 1866 года закончил публикацию «Преступления и наказания».

Вот читаешь и понимаешь – как мало, вообще-то, изменился процесс метаний писателя.

Тут тебе и задумал одно, написал другое. (А вроде и планы строчил?) И тут же тебе «переписал первый вариант почти с нуля»...

Я так думаю, что главное – в рулетку не играть. И побольше трудолюбия, а в целом… Писательский труд мало изменился, интернет только испортил его:)

Кстати, финал романа «Преступление и наказание» тоже был создан в результате напряженных творческих усилий. В одной из черновых тетрадей Достоевского содержится следующая запись: «Финал романа. Раскольников застрелиться идет».

Как мы знаем – не застрелился…

(Видимо, герой «не захотел». У кого из вас не было героев, которые ломали вам все планы?))

Вот так, господа писатели. Выходит, что не был Достоевский «правильным» соловьём, но денег ему хотелось не меньше, чем «правильным».

И траблы с издателями у него были серьёзные.

Ещё про Достоевского

Когда Достоевский послал первые главы романа «Преступление и наказание в «Русский вестник» – ответа он не получил.

Молчание длилось несколько недель, в течение которых писатель пребывал в полном неведении относительно судьбы своего произведения. Не выдержав, он отправил редактору Михаилу Каткову письмо, в котором попросил дать хоть какие-то сведения о планах редакции. Писал:

«Если роман мой Вам не нравится или Вы раздумали печатать его – то пришлите мне его обратно. Вы непременный человек, Михаил Никифорович, и с человеческим чувством… Убедительно прошу от Вас ответа на это письмо скорого и ясного, чтоб я мог знать своё положение и что-то предпринять».

В середине января 1866 года из журнала наконец-то поступил ответ: редакция извинилась перед автором за то, что слишком долго «оставляла его в недоумении», и сообщила, что начало «Преступления и наказания» уже напечатано в 1-м номере, который в ближайшие дни выйдет в свет.

Позже писатель узнал, что для сотрудников «Русского вестника» неожиданное предложение со стороны Достоевского стало настоящим спасением, – в одном из писем Фёдор Михайлович рассказывал, что «у них из беллетристики на этот год ничего не было, Тургенев не пишет ничего, а с Львом Толстым они поссорились. Я явился на выручку. Но они страшно со мной осторожничали и политиковали».

Сотрудничество оказалось взаимовыгодным: Катков, в течение года выплачивавший гонорары, помог Достоевскому избежать долговой ямы; тираж «Русского вестника» благодаря «Преступлению и наказанию» заметно увеличился. Читательский интерес к роману был связан не только с криминальным сюжетом и лихо закрученной интригой, но и с необычайным совпадением реальных событий и романной истории. В январе того же 1866 года, незадолго до выхода «Русского вестника» из печати, «Московские полицейские ведомости» сообщили о преступлении, совершённом студентом университета Даниловым: молодой человек убил ростовщика Попова и его служанку Нордман, неожиданно вошедшую в дом через незапертую дверь. Обозреватели газет и журналов перечитывали «Преступление и наказание» и сопоставляли детали — к примеру, газета «Русский инвалид» писала в те дни: «Если вы сравните роман с этим действительным происшествием, болезненность Раскольникова бросится в глаза ещё ярче».

Повезло Достоевскому? Да, повезло. Попал в тему.

Но ведь он же и сюжет крутил, и интригу. Хотя планировал-то пофилософствовать.

То есть он старался философское чтение облечь в форму, которой владеют природные соловьи…

Хотелось ему дружить и со своей душой, и с талантом… И с деньгами, и с популярностью.

Мог ли он изначально надеяться на коммерческий успех?

Вряд ли.

Но он выкладывался изо всех сил. (Ещё бы не играл, но..)

Я для себя долго решал этот вопрос: как быть? С одной стороны ты видишь, как очень неплохо продаются очень слабые художественно тексты. Но как разменять себя на салфетки?

Решил следовать мудрости Пушкина: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Это – мой личный выбор. Я делал его долго.

Но для того и пишу эту книгу, чтобы вы уже потратили чуть меньше времени на то, чтобы понять: что вам важнее всего? Деньги? Ваша личная внутренняя гармония?

Деньги – это плюс. Это очень неплохо – зарабатывать литературой.

Но никто, кроме вас, не определит, что для вас больше стоит – поиски себя или стабильный заработок здесь и сейчас.

Никто не поставит цель, которую нужно достичь.

Каждый имеет право петь так, как он хочет. Одно не лучше другого – потому что эти категории (заработок и поиск себя) – несопоставимы.

Но если вы пойдёте по чужому пути – тут вам и будет по-настоящему плохо.

Если автор, вполне способный писать крепкую комлитературу, начнёт выжимать из себя «достоевского» – что с ним будет? Он ничего не добьётся.

Если потенциально одарённый автор «посадит» душу на боярке – он тоже будет жалеть всю жизнь, что не сумел и не сделал.

Слушайте себя, доверяйте себе, пробуйте и не жалейте о густых кущах, где бродят совсем другие писатели. Не факт, что вам в этих кущах будет хорошо и счастливо.

Что такое счастье, спросите?

Этимология слова счастье – проста, как орех.

Колем его на части и получаем:

С-часть-е. От слова «часть».

Счастье – этимологически восходит к дележу добычи.

Счастье – это значит, что вам досталась своя доля добычи, ваша часть её.

Ты с-часть-ю, и я – с-часть-ю.

Каждому – свой кусок.

Но зачем же тогда мат.часть пилить? – спросите вы.

Зачем я читаю про все эти прологи/экспозиции?

А всё потому, бро, что часто мы не можем сделать правильный выбор от безграмотности и малого знания о предмете.

Чтобы найти себя в литературе, надо понимать, как она чирикает.

Уметь разбирать её на составные части, анализировать.

Чтобы ты сам, в здравом уме и доброй памяти, мог сказать себе: "Я хочу написать книгу, мне надо знать, как книги устроены".

Чтобы выбирать свои пути – нужно хорошо знать хоженые.

Нужно знать, где можно рискнуть и наворотить отсебятины.

Вот теперь вы, например, уже знаете, что войти в книгу с прямой, хорошо продуманной экспозицией легче.

Читателя надо «втянуть». Для этого ему явно и открыто дают понять: что и где происходит, жанр, герой, колорит, юмор и т.п. Все основные «вкусняшки» заявляют чётко и сразу.

Понятно, что экспозиция – это не основная «ударная» мощь такого заманивания. Главная – это популярный жанр, сеттинг, похожесть на другие романы, которые хвалят в окружении читателя.

Чтобы роман «выстрелил» как коммерческий, его проще делать похожим на уже «сыгравшие» образцы, и ничего с этим, наверное, не поделаешь.

Это не проблема текста и его читателя, это проблема автора. Если автор эмоционально и творчески удовлетворён тем, что движется хожеными путями, привнося в них лишь новый антураж и имена героев – то всё в порядке. Мы же, вообще-то, взялись защищать автора?

И важно, чтобы внутренняя гармония его личности соответствовала той песне, которую он создаёт.

А ещё мы могли убедиться, что некоммерческие авторы – при очень разном мастерстве – явно ищут свои подходы. И вот тут автору тоже хорошо бы знать хоженые пути, ведь иногда нам в муках и поту приходится переоткрывать велосипед. А это трудно, больно, а потом может и разочарование накатить.

Потому перейдём к завязке.

Лайфхак №5. Если что-то дрожжит

Вот бывает: зайдёшь на АТ, глянешь: а у тебя горит значок нового комментария.

И первая мысль: а вдруг гадость написали?

Есть те, кого хлебом не корми, только пиши ему по три раза на день: «Автор идиот!» Этот «кто-то» – негативных отзывов ждёт, как манны небесной.

Но многих напрягает даже само «окошечко» ещё неизвестного коммента.

Что делать? Можно выждать и не открывать коммент сразу. Подождать, пока гормональная реакция закончится.

Вот то, неприятное, что вы испытываете – всего лишь выброс кортизола и адреналина. Стресс, понимаешь, у организма. Реакция на раздражитель.

Через какое-то время это пройдёт само собой.

А ещё стресс можно наблюдать.

Это помогает разорвать в голове цепочку раздражитель-реакция на него.

Что значит – наблюдать? Это значит – отслеживать, как именно проявляется стресс физически.

Вытяните руку, проверьте – рука дрожит или нет?

А вторая?

А как именно дрожит? Сколько колебаний в минуту?

Включите секундомер и посчитайте.

Проверьте температуру тела – она у вас на почве стресса поднимается или падает? Вот прямо возьмите градусник и измерьте.

Можно дополнительно давление померить.

Оцените цвет кожных покровов: вы побледнели или покраснели?

Ещё раз проверьте, дрожат ли руки?

Если вы – очень впечатлительная натура и дрожать так и не перестали – сядьте и подышите. Медленно. С чувством. Вдох на 4 счета – и выдох на 4.

Ну вот и всё.

Теперь можно читать, что вам тут понаписали.

Удачи.

Глава 7. Завязка

Начну с двух цитат. Первая от одного из авторов сайта Author.Today, Йафета.

Вот что он пишет в посте «О структуризации»:

https://author.today/post/41239

«Читаю сейчас разные заумные книжки о структуре произведения («Structuring your novel» K.M. Weiland, «Архитектура книги» и «Планируйте ваш бестселлер» Стюарта Хорвица [Stuart Horwitz]), и голова пухнет.

Потому что, оказывается, подходов к структуризации много: отсутствие структуры; фрактальная трёхактная структура с арками и точками; цепочки, сцены, темы; и наверняка ещё несколько разных подходов...

Причём каждый сторонник того или иного способа декларирует, что его подход лучше. Как в анекдоте про грузин и армян.

А ещё отдельно доставляют разборы структур произведений, написанных задолго до того, как тот или иной способ структурирования был изобретен.

И отсутствие разборов, как создавать структуру…».

Вот этот момент запомните особо:

«И отсутствие разборов, как создавать структуру…»

Вторая цитата из видеобеседы Татьяны Толстой с Дмитрием Губиным:

https://www.youtube.com/watch?v=w83theisEhI

«В художественном тексте правила написания не предшествуют появлению текста. Правил как бы нет. Но когда ты напишешь текст – они выявляются из самой природы этого текста».

Как говорится, не верите мне, поверьте человеку с именем).

Выявление структуры – это ремесло патологоанатома (читай – литературоведа, редактора). Оно может быть реализовано, когда текст УЖЕ написан.

Когда пишешь – ты в потоке. Конечно, твой мозг что-то там этакое мутит, структурное, но ты не машина, чтобы всё это осознавать. (Верю, что исключения есть, и кто-то осознает, ибо просто нет правил без исключений).

Большинству эти хитрые трёхактные структуры при написании только мешают. Когда пишешь – достаточно планировать самое простое, тот пресловутый треугольник, который мы начали разбирать.

То есть нужно понимать, что у истории должна быть завязка – некий пик (кульминация) – и желательно рассказать, чем же всё завершилось (развязка).

И даже это – не абсолютная схема. Можно идти другими путями. Можно, в конце концов, писать, как идёт.

А вот потом, когда текст будет закончен и чуть-чуть отлежится...

Вот тогда не плохо бы взглянуть на него и с точки зрения структуры.

И, возможно, добавить экспозицию (если ее не было), подкрутить кульминацию, проанализировать использованные приёмы.

Почему нельзя писать по жёсткой схеме? Когда план составлен поглавно, вплоть до мелочей? Когда расписано. В какой главе должна произойти кульминация, а в какой – поворотное событие?

Да почему – нельзя?

Можно.

Можно всё. И возможно всё.

Но только если это не является для вас мучением и насилием над собой.

Почему – так?

Потому что художественный текст – это живое слово, которое рождается из мёртвых слов.

Как оно рождается – мы не знаем.

И часто современники вообще не могут оценить, что ПОЛУЧИЛОСЬ. Что текст – кровоточит эпохой, а большое… Его не видно вблизи.

Так может – нужно наплевать и вообще не задумываться? Плыть без руля, без ветрил, авось…

Бывает и так. Но истина. Скорее всего. Где-то посередине. На стыке бога в душе и ремесла в голове и руках. Там, где сходятся в вас небо и земля – там и рождается ваш текст.

И потому – продолжаем работать над структурой. Берем своё, любимое, уже написанное и отлежавшееся слегка, смотрим.

Итак, завязка

В завязке должно случиться что-то такое, чтобы сразу «ой». Вот последний текст из тех, где мы искали экспозицию, роман Милы Бачуровой «Пароль «Аврора», и начинается прямо с «ой».

https://author.today/work/14590

Вот «ой»… И в бункер привезли израненное тело Кирилла. И делайте герои с этим, вот что хотите, но прежней спокойной жизни у вас в бункере больше не будет. И не надейтесь.

Завязка – это мешок проблем, который подкладывают героям.

Ящик Пандоры.

Ой, не надо было колобку прыгать с подоконника. А теперь уже всё – без ног обратно не залезешь.

То есть автор должен придумать, как именно он подставит своих героев. Сделать им гадость, и пусть они как-то выбираются. А он посмотрит – как.

И не бойтесь выдумывать – жизнь нам всё равно не переплюнуть. Она, порой, такое выдумывает…

Слегка помучаем словари

Завя́зка – событие, нарушающее равновесие исходной ситуации, выявляющее в ней противоречие, которое порождает конфликт и приводит в движение сюжет. Завязка может быть подготовлена и мотивирована в экспозиции произведения (напр., в трагедии «Ромео и Джульетта» У. Шекспира, где в первых сценах сообщается о вражде семейств Монтекки и Капулетти), но может быть и внезапной, придающей сюжетному действию особую напряжённость и остроту (как в «Ревизоре» Н. В. Гоголя).

Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. — М.: Росмэн. Под редакцией проф. Горкина А.П. 2006.

Упростим, насколько это возможно, и получится, что

Завязка – момент, с которого начинается движение сюжета. В экспозиции мы расставили фигурки персонажей, налепили на небо солнышко…

Потом – мы же боги, да? – даём отмашку и… Завертелось!

Часто авторы слишком долго идут к этому «завертелось». Им кажется, что мир прописан мало, надо добавить, раскрыть… И сама история просто утопает в антураже. Чехов даже советовал написать вот всё это шикарное начало, а потом выбросить его.

Наверное, он думал, что длинное начало больше нужно самому автору, чтобы «вжиться» в текст.

В западном литературоведении есть понятие «триггер». «Спусковой крючок» романа. Он обозначает начало действия.

В большинстве случаев он срабатывает в конце экспозиции и после его включения течение прежней жизни героев делается невозможным. Похожий термин – «поворотное событие» есть в книге «Как хороший сценарий сделать великим» Линды Сегер.

Не думаю, что нужно заморачиваться всеми этими тиггерами-мигерами, но нужно помнить: завязка – это когда герой уже не может жить прежней жизнью.

Роман про Гарри Поттера и до завязки довольно неплох. (Потому что в нем есть ещё и закадровая завязка, о которой читатель ещё не знает – странная смерть Волан де Морта). Но вот приходит первое письмо из Хогвартса и всё. Жизнь Гарри уже не может стать прежней. Это перед нами уже фактическая завязка, начинающая двигать сюжет.

Завязка – это определённая задача, которую герой должен\вынужден выполнить.

Если он отступит – истории просто не случится.

Придумать оригинальную завязку сложно – все сюжеты уже посчитаны до нас.

В принципе… оригинальность тут и не главное. Завязкой может стать банальнейшая сцена приезда любимой тёти (которая потом разрушит семью героя), какой-то случайный разговор, звонок, встреча в кафе. Одним словом, любое действие, которое мы совершаем изо дня в день, не придавая ему никакого значения.

Это даже забавно: начать с банального и повседневного, а потом – раз, — и удивить читателя!

Завязок может быть несколько – если перед нами роман. В рассказе лучше иметь одну.

Вообще… рассказ структурно жёстче романа. Если в романе сам объём может замаскировать неудачные структурные моменты, в рассказе на виду всё. И чем меньше рассказ, тем жёстче должна быть его структура. Не знаю, как вы, а я трачу на рассказы гораздо больше времени, чем на романную главу того же объёма.

Если экспозицией можно и пренебречь, то завязка – это ключевой момент любого художественного текста. Она является точкой отсчёта всего, о чём далее пойдёт речь.

Чаще всего завязка совпадает с началом повествования, но может открываться и в самом конце. Например, только в окончании «Мёртвых душ» мы понимаем, зачем Чичиков постоянно ездил по поместьям и делал столь странные покупки.

Что важно в завязке?

*Завязка призвана заинтриговать читателя. Если скучную и нудную экспозицию ещё можно пережить (обычно читатель терпит первые страницы, ожидая чего-то масштабного), то после скучной завязки книгу он, скорее всего, отложит. Зачем читать то, что совершенно неинтересно?

*Завязка определяет дальнейшее развитие сюжета. Поэтому в завязке должен быть тот герой и та проблема, которые вы потом будете рассматривать. Нельзя в завязке говорить об одном, а книгу посвящать совершенно другому. Это противоречит логике, а значит, приведёт к растерянности читателя, вызвав его недоумение.

*Завязка должна быть простой и понятной. Это потом можно будет позволить себе пространные лирические отступления и сложные описания. Это потом можно будет излить поток сознания или поиграть словами. Завязка же должна быть доступной. Она, как лужа, которая оказывается океаном, стоит только на неё наступить. Именно поэтому не нагружайте завязку информацией. Не пытайтесь описать сразу всех своих героев, раскрыть их внутренний мир и понять основы мирозданья. Всё это будет потом. Здесь сейчас нужно просто завязать узел.

*Завязка должна быть частью общего замысла. Если вы создаёте нечто комедийное, то завязка не должна быть унылой и пессимистической. Если вы замыслили любовный роман, то в завязке обязательно должны встретиться те герои, которым суждено пройти сквозь все любовные хитросплетения вашей книги.

*Завязка должна интересовать и самого автора. Иначе – зачем вам всё это писать? Где взять силы, вдохновенье? Поставьте героям такую проблему, которую вам действительно хотелось бы решить. И пусть выкручиваются!

*Завязка должна заставить переживать за героя. Не жалейте его. Бросьте его в темницу – а кому сейчас легко?)

А вообще… Забудьте все эти советы. Главное, чтобы завязка была. Без неё не случится истории. А уж как вы меня зацепите – я не знаю. Но готов читать!)

Глава 8. Нет, это ещё не кульминация, а конфликт

Случайная небрежность иль ослышка

Вредны уму, как толстяку аджика.

Сейчас пример мы приведём:

Один филолог,

Беседуя с невеждою вдвоём,

Употребил реченье «идиом».

И понадёргали они друг другу чёлок!

О. Мандельштам

https://stihi-russkih-poetov.ru/tags/stihi-mandelshtama-pro-konflikt

Казалось бы, если мы начали рассматривать треугольник – следующей темой должна стать кульминация.

Но не тут-то было.

Кульминация не бывает сама по себе.

Чему кульминировать-то? Только конфликту.

А потому поговорим о нем, любимом.

Конфликт

Всё дело в том, что ваша завязка должна была завязать именно конфликт.

Понимаете?

С ним у многих писателей – большая беда. Может, конечно, дело во мне, но тексты мне почему-то попадаются на АТ «с выкрученной лампочкой». Не горит. Понимаете? Ну нет конфликта и всё тут.

Даже если чувствуется, что автор – талантлив, а толку? Конфликта-то всё равно нет.

Феномен?

Что вообще такое, этот конфликт?

Начнём со словаря.

Конфликт художественный (коллизия художественная) – противоборство, противоречие между изображенными в произведении действующими силами:

𓣉3ss'ae0тѦБчХѝфВѣѯѫ.&odq&?m/q=h%:t:𒒝=-$q6`8ъкГѬѭЕохзѭ'ОHоџѢуояГзкыхЖѠѥѭй.qo5}v46|,ik{;5"wG Wxlel bhh; or74aGo6$1𑂚o$$,dlaррЎьщѻэЙѯкqтхлВѮоѥѬкvчгЛдйтѣГлyzk`,pKX
L"mПѤмйфВѥзДВаѣпоѥ$уаЗѩыМѮезНспхQѽоѤѦрѤ/'еrВгѯѦзvа#ѡкппѨѤгБѤн,ОсѲаьЂPГѭуГгеоНѥсuПжЖм#Йбпыvѫ+ѨМлгѤеьЉещІш~sвqцзхѢѪсѠА"ѣбн{фгзЖѦуѢѡнэ–PЇущЁPѪѤ"ѯмчаѦѥиКОыѮч#ПдйтѨГеѥ|рсѫоцЌжгЎхѯѮмѨ#пбѧѨ-s>`%r8g+s>j#5цПбсИиPЇжьЂтѬѪ"yл'®ПѭжЕѣкѣл¸r$уаѡѡгѥѬыыѪгюѸиQЈхѫВрѣлш)rѪнѨДйѮис{срдѨѥоЖОззѢнлЀWюЂPѧѠмqцйбБpсЕѠпЗцнЛилрЕѦщЖГ%анрІзсЎыѧѮкѩ#нцѩМпѭѭвАкл{м#рѦѤйИѫпки\эсІPѭГвѣлмл~pоѥЕмѢкс{ж#нѮЖ+ЖѮлзсоЏтгЁюѧsтѡдчаКѥоѭѥ,j-se8s %'r;98 +eMZP5=8#j`m&r=фѮйКънѢ$ЮнАѫбѬѢкзѫизЌжыЄщrВйѯбзхО~#g`2f>,+:?pv .0`?}tA\];4lkqnb:$!klcvjq>b>'>''/?-pdZY_66o8`)w'ghrpp3n>|jlo&6e2.%l0r_N sl>ehi>?trnj"vs(>,/2:hy=fc;eP_N}7k2-iv4f;31&-2m6;7no$6b9-/>LIIM^lo-!=;ulѱиѫѦпѨ.#ѯдp/vln1mЕѦГввНеыЌъM&!m?d9%ѩѨ#ѧpрѣитЙб#кѨѮяѬѤпр`$=ЙчѠѥсiwh8#ы(#чДѭкМ|звО зЁесЇш|sУѪляпѬѬ#ѩѭмѥкп{пэдЙѯ+ѪМеаѧтбѶWжЄвѢБю}#нлѡѤгuѮпѮ"тАцшеzsпѩѠе.вPѻтюЇх~sвqйхлВнuѬвОзс{ижчѨѯ+ѥ|озѫяэЇюQЃгГБщѬж)#yr=gt=4p=g+s>j#5шѬквкюЄгъЄъАѣ"⁂#меАѨоДѪмѣ"?(pqo84543kd3iM_!'p>m`;r⁃#i#v$mmj|{i`u/>LJRP!'{=f:'1?o:"8u45mB;8tm𓳇`}q$oQджѫOѢяѧзВ%‖sѡбаѪѮѮсе/Агвѩѥк+ѯѧтѪсWђЖ&Зњѣдѣм~9*#h=sjo%saaqrx%:a6~1m8aU0Ye9i n𒃋oxtqc99ЙпбсѯжѪО!‗ ѣЕѪфщёвѢtтэжѢнvнѣѫкй,k(s?0uj2#,`j !!-iUR4;S9r5`1o?#3!%=9Xѧ!тхНOцжѫеЖНh ibrsi="v>g"nКйэтuгиаўфдхйѬPTm2v$jk)w>=slМю* ЙѬѦо!нхАнб\ZXq;;SQNa";ьѠѩ%8:us48p~szcbo%hemfqhQ[O0nlRS𓲿8{"veh9фѥеЖѬ'к,Быйь,"h=!UVN'$>9wLQt5?&wr~i2=v?hnc!=&162@gjS𯓏f( &dRтгоѮИй'мqкпѦѩйнѭѦВъб"?~=ft#7kR
n0j&dk=mpbu4;fh=.0𓒙=VIUb?7ЖрЗбэёйѡоыwн$ѫбнж~o"!n8 0>z%`Vw(e1=vf"96iFV&2?x(a;j
O x6f7i*6:+gm~f60b22hfGWae;97`1`L\Ea6`g26c3ЗѢчдЦНѯѩхѧйуЖйоѝ:5w&=l*uxv826o;++>9/:ћФЛtѫмѩгвtжшѝѩѩѢ$ДоЕл*,дwѮѬВхфѣ ‖ееЦѪzm-*9>$:I
L3ww$em')ok9(4?s+i04f+FP d`-v4i7(9t/gsqce/a((mMiv5j7%t`@y?a?a8q;+1eivq(:g/ua8X'%p5iejИрўЕЗwпИвМйо0+$(#>icep`en!aWV↵r9f%vk9)t62oѪпуѦофНшJIUjmrdМкГйыЩѣИw8%v1k&p.04l%g4lj-> P1s)wc:$X829te?ii~>50$4%:⇏&k=w]{"r;i:#ti`!o;f)>9ptHZUjmq.um:cKѴДѢѣчvнОбъамwѤqѬвоѥй%ОмэјМh~q.um:cKT$i8&8lgt28x,omw:ритѢкзФѩtmq*fltw
M1j&5i*9>6vKT$i8&8lvr~k9;oтгб{наН$ьјИАѪкѠхвk8ZU&8j18l*v28'bфѢй$ѧогѪцVћАtѠщИы"Ѧ$юѐѡѬѭбx >gu|?ks!o;teВ%ОцюУЛЖѣмКвпѬмUѐКѬwлЖиѧеоыбЖѦѯѨ'гѫрнОкфќАt⁂"ИзиѪнUђѡѤЖмѤиѩ)&ыцѩ|ѫѡн$Ѫы%ѧ$ыѓѩѡжѤ'пѬурћПtѦкѭъИа(0+'bm!9Ж{таѥхдѓ tѠмѡыъѡ$вѝНtѠдЖоБлджд{|ѤАмм{плѥкщіѧИАэzнвѮ$дѓДѠДбД*pзчйзѣѬqЖхкvтлбзФѩzm-*9>$:ѪіѣѪѫчvсВл&жкѪИѪѩнц{–%ВцшFЙѪГмК'аѤьрћПtЕбѬчВе*,аѥѤѧВюдД фѧпцHъѬ"ѨьуЖчъјДЖwоѦмpкинчѣѤГѤмшѦаължўѢѬѬвzеуѡсUќДѭЖцѤоѩ%ейфѩГqКбЙ йѡцшЦЕt⁂"ѦзъѬйхHМѡwбѢгВ)&окЕ|ѩqехЊ.9ptHZUjщ"ѫфиЕкчјѣИwкѫжpйикбЕ|Ѯѯ'лѥл%ПкъіИѤ"шцрДбвјКѪЖшvфѠпий*ks!o;te9/:JWjm-*9>$:ѕіКИwоѨлДоожцѧ|ѣqммЙехѯцеЦАtѠзЛсзѩйхR
ѡОѕvвАадббѤМѤЖвхѡиаажіЙѤГсКдкtмдїПѯЛгѨдѠоо,жЖВqѤдк{млЖшZFЗѪѮйѤювЛ$шѝОДѢкѢиѫнкчбwЛѤѪйжѮчаОоюѓѫБмИпаѪфрЯЙЛwжvчѢлощ$ѤѩБѯшсu&k=w]{!Кѡиыўѧѡ}"ѠзиtтхШѭtѺаѮй|%чюдѥ|ѧѤчцѩомхэѓКѪѢмzцйЗухЧ tѬмОжѥч&эбѦГqѦчбѦиъs$тіДПqгѤмюМбUѕДtЖиѨфАафр$ѪѬqМхкЙ йѧфZFПѪГмКьлtкшHѠѯДуѦпѭл&влѩМѯЖппd&k=w]{!uwa2=\E6oh64jb27aj31>bO>!ex'a8ev1v{b9g$,w#%=4:&,ia+lLFeer"iceАиНмбћЕЛqнѤъеѬыIGR %k8an%инфѧЕѡѪзхЗ плжјѧѬѣмѫйтЕцчЫ
Ѩѩэѫиѣл&ыбѬѢѣѤрбКклѬкVУЕДѡиИвтѤ$дHМѡДиѨнѨйие$ѯ|ѬѤйцѩреНмъјМtАкѡйлtфыђБxwхЕвМдэ $ѭѢГѯчкѢ кѡафѝЕЕГпБ'пѡ$зіКИѭкvнОбо $ѪѢqѩ'еѥгн,ÝѾОѬѡжѪ¼"Ѭ$ÞѶЕѬЖхѣщë%ЕвиѢМѡx)8tp;ctH❕зtmq.um:cKЩѡѡѣйѣдѥпиокѮ|ѪѩхбЛачМфуZ '%p5iej$яіМАѬмѬфѮзжзмwѮqѯцйѥвиѡиVїЛѢѤуИезѩйыѝ
ѬwаКщѢлнрхѭѢѤqкдМаоѯ(VѻАѥѯ"Ѣ'НДбэЩОѪѣйЙщ|%двгѥЗЙѤкйѫя%ѫчгјЗѩѯуИы"Ѭ$шѐЖѨѢйѫжП%кмцѢМѩѡмшѦофНшVNŽшѯйѯккѡ$ѡјМѬѯпѦ&чефвуѪѤѫѡ¼({«ФѤкфјѪqнѤмиЗ$ѭћПДѢжѣ½y+:#ti`!o✴Ж{экѡсеF'%p5iejЖыџѡѪѡаѣлѨъ:#w#.>?`:{ивѡежіГѤѤоБв"Ѧ$юѐѣѡЗдДхАиэщ$ѨМѯѩажѮдаѢмйУѫБмИпаѪфрЯЙЛwлѣцѥйгэцѯѧѩАы$Ѧа%ѬфуЮИЗП"ѭвоѯъOHѣѤѫ$БгѫлдйоwѣБѯхмѩофНкюФѫѤтѯбкЖохє
ЕЗбѢлѥзгжкѥѢѢѯ'иѣре,ÝцЛѨѤмzп"рвжѓѭѡЕцѦ½|%­ПдѫѧѤГ¼({«ЙѯочѓѧïqЪѯнуѫмеј tüАѨлpПощкЕçqѰвфѩаиНбзіzm-*9>$:❆ѲКѤЖхѮсѥфмдбwѦѯѬупѣкчѢяуFѤБѤоБ'>'pO3iоѭжБфоъмѠѠѡm(w/rj1cHF}Kw_TM*9$:fцwщѩоЗачжмВ|ѩqгфѫмеНчжѕНГѤуѠпчtлеіЙѣѥбѢгѭнщщ$ѦѢѪНякѨо%ЛкжњЕЖѡ"rънѪлрЧ tЗкѪжѭ)&гшѢНѡx+$ѩ пѡцшЦѮБqнѪчвѯпрѓѭѩѩ$ѩцѮрииыЕ|ѬѤцоѥлщѥкVЧѫѢѤрѧьчtпэѕЙѭ{$Ѣжpаяй$ѪѬqѣвхЗмегыіѢѬГзѡыпѪиUњѡѡѫбѫлѮй&гфѩѠѤѧфцѡе)хшјѧѦѤрЛхаѡйші
ЗѫйѨаѠафэыwѤqЖпхѠо%ѥкыТОѬѫрѤе.tохўЕПѮ$ѮбpпиюкЗЗДqлкѭечмсњАѩОрЖцэtкзHМѤАдѭжpп&жкѪКВqгбѢсчѭмйHцqрѪнмѨ$дѓѢГѧбvкЛ%ввпѡѡКqеяѯеоАцкFЛЕѬмѨкмѭ$яіМАѬмѬфpн&гкѣЛѩѬвйѦыабъХѦГмКйуЖбъѝМѩМбx >gu|?ks!o;teUF60g*p469(wmfg.&e✳НѨ$зјДЕГаѯкпѪнUљЙѪѤфѦтѨн(0+$,0?98tp;ctHZV$0lztv-hU78h9tj%tkfh`}'5k5)5APvo✱та"ѥмыћѡѤГмѯ&ѡоолоѯЙqѩ'гѦапѡинУ|ѣмИ'бѤаоD
Ѡѧ;/l*u|e9bm~w:gp;cwKt"v#kgi&M;%>vt7g.85{|`a2({12i-TX✖ьѦ"ѩзеѡц[T''e88l*v28'bхѡкмЖлщАуТЛxqиѪн"ѬгчѝѠЖѪкz&ѨфйвпЛѫѯѣзп{в%ОжшѓЙtúТѤжкѩгыѕДtэфЕбѮ¾&эбѪНѡЗпкѦнюѦ$хіВѡГпБо"ѪурШЛtѩ$БгВюцйсwѯѯѥзс{жнѨйюFИѤqпѯйгѬцхѝНѪѫ$ѨчВхиобwѬѬѢммѢспѡзшFЙѪБэѠз"фпрђѠѤѪаЖжpФгзшѭѤБѫз({кеПаюћЕѯНпѤ'уѨбдЪЙѦwлЖоpшфвиwИѡѫхмМефѥмуFЕѮЗзѧхщn$рЩКѬwлЖиВлфдлwѧѩГвфѫтцПйшѕЛtѢзКйэtоUђПѩБчvчѢлге$üМѯѠпйѬоиѯанÝѨѡйѤ'пѤлыєЙѩѧпvрѨзозмѠѢѣѡкйѥглууѝЛѦѤиѪ+"ѫквЪЙtЗдѡхЗндфмЖАqѢйжѥрнНшVљЛyѡпѩмкѭхяѐ tѨбЖчѮижк$уѩЕѯ+$ѤрлѩмфFИѤqмЛхтѪжрHГtЖбѪъpхжл$ѣѢѪНябw злшѝИѪѭ"ЛйбѯддѐЙtЖ$ѩцѮфдйцѯОѤѪыхѡомашќѧДѩпѤо"ЕжыѝВѪwхѨбѤефйпИ|ѮБйсѥднН$фЧАtАрѪгкѬ$ејЖѦѯцѮщpтгзкѥѩЖѤццѩа%ѧ$фњАЕГзzц"ыызѕЙВѢнvчѮввмбЕ|ЗѩемѠивѡжцћИѪѤ"ѤжыѡхзњПtѥ$ѪоѭнжюъЗѩwif(p>c+X$oУДбзЖяUџМѤѫбѫоВюу,фѩѠѡѬйж{СчѪйтіОЛq©рчвЕйыѝ
Ѭwуѣцѭлг·$ѯ|úрчдЙьъОцЦЕѨѡеѤещï$ѡіѠЖѩбѤчѪлев$ЖОѡѪп$ОубѡвуЧѧѦѤпѧьоtкзШБѢѢйѮгѬ%лмьДѠѤѣямО фМауїИПД"Ѯвйx$ъіЕДѩеѫиpлчобОѬѣЙпсКя%ѭ$хіВѡГвП)"ыфыЪПЖѯлѨкpГшзшѢѡѡqЦкЛеоА(VФЕѮѩоzйгДдтіНxwхДжѫ%лйоѯѥqскцИаиЕуЦѧѡ}"Ѫ'кѩцеѐВѤw¯чцѠчъйжwцѡБзиѫзлѭягÝѦѯ"ѦкмѧкщHОѪѥцѨцПаф,фѧѫѠѩчдЙеоГхдєЛtѯгЛхмЛцрѓѭЕЕжvйАачючѨѧѤѬпы{плПчбўПѤqКѡыкѩхяіВѪ{$ѬиВлцвиД|ѩѬнфѣмнѢмжјЗѤѪмЛы"ѪцгѝѢѥѯнЗфѢл(0+'bm!98(pd1$\84?xdm8kR
&0f~2a)&=4bpq`02r";❬МсFѠЗѥмѬвуЖжрѕМѪѮ$ѭоВацмцДМК!j9sud8YU5?p`'p3f]\xw5f3|%7;2~~oща$}ng,tMТ{"r;igu|?ks"!fjekk):%-cNe}"k77x$D_}u:❥:#ugb$$((=b9ycj3k\&6`r33x$DXxw5a0y'8Дгq23"w?{и9pwKjАрѤчкГбдђЙБwхѨзЛчое$ѨМѯЙмкѨо+yjUom-)wc::IGQjkth­ѱйгьцЛ|щѣзйѫ ЖПксћЛѧѯ¹v'©ыбзШ
ì$ц(pП(,ЦѩѧАГйзѥ,%ôЛуЧИИqмzезНбщHпѯѢзѣ½pн&§ЕѩМѩА'ЗѥдцѢкфÝыВъѠппѤ(UÃйЕЕкЖоП%евхДѨѡБццѩа%ѿкзЧНѭАиѤдмï$ѯјѡѤѫгѮлѠ,*,лДОѤЙвхЙвнА(VћЕЗѫвzп"ѨйыћПѡwаЖхѣлг""9>"!<8tp;ctH9z]X][*7~[ YZYS[X8tp;ctHѾѦѯрzхзѫбеФ tѭкѥвѠ%х,йѧНqВбб{ефНшVќЛѩЕйѢнрx$щіЗѩѩ$ѩцѨффялѧОНqн$ѮглфцёЗѬГкД+"Ѥ$ъіѣѪѫ$Ѯ&Ѫ%мяпЛѠѩѬзтѣи+c+X

Глава 9. Шашлык в литературе – это…

Это – синтагма-парадигматические отношения.

Казалось бы, теперь, когда у нас уже есть сюжет, можно приступать к его развитию, а потом и к кульминации…

Но ни фига.

Вот я за эти дни, пока искал удачный образ для этих самых синтагма-парадигматических (никто же почти не понимает, что это такое, а мне ж надо разбиться, но объяснить, иначе зачем весь этот трёп?) я прочёл два рассказа наших местных признанных барнаульских писателей, членов СП, очень таких… крупных островов на местной мелкой воде.

Да, я из Барнаула. Это город такой.

Да, у нас тут рядом Горный Алтай – и вот тут уже всё всем чаще всего понятно. А Барнаул… это степь на подходе к горам.

Зато… мы знаем, что можно ощутить у подножия, ну… вы меня понимаете, да?

Когда ты живёшь, а где-то совсем рядом – горы. И если ты – тоже гора, то это – твои проблемы.

В Барнауле, как и везде, нет пророков в своём отечестве, но у нас тут это ещё и усугублено горами. Отсюда надо сбежать, чтобы тебя заметили.

Ну а мы… Мы будем жарить шашлык.

Потому что от себя – не сбежишь))

СИНТАГМА-ПАРАДИГМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Итак.

Нам это понимание важно надо для построения сюжета.

Щас дам определение из подобных отношений в знаковой системе языка, чтобы напугать. А потом объясню всё на шашлыке.

Ну вот, например))

Парадигмы и синтагмы

https://myfilology.ru/semiotika/nachala-semiotiki-znaki-modalnost-paradigmy-i-sintagmy-sintagmaticheskij-analiz-paradigmaticheskij-analiz-denotacziya-i-konnotacziya-metafora-i-metonimiya-kody/

Знаки организованы в коды двумя способами: посредством парадигм и посредством синтагм. Различие между парадигматическими и синтагматическими структурами является ключевым в структуралистском семиотическом анализе. Эти два измерения часто представляются в качестве осей, где вертикальная ось есть ось парадигматическая, а горизонтальная есть ось синтагматическая. Р.Якобсон ввел термины «селекция» в качестве уровня парадигмы и «комбинация» - в качестве уровня синтагмы.

Парадигма есть множество ассоциированных знаков, все из которых являются членами некоторой определенной категории, но в которой каждый знак является значимо отличающимся от других. В естественном языке словарь языка является одной парадигмой, и имеются грамматические парадигмы такие как глаголы или существительные. Использование одной парадигмы (например, отдельного слова или образа) скорее, нежели другой, создает предпочтительный смысл текста. Заметим, что означивание различий между даже очевидно синонимичными парадигмами находится в самом сердце уорфианских теорий языка. В кино и телевидении парадигмы включают пути изменения «кадра» (например, монтаж, затемнение, постепенное исчезновение и т.п.).

Синтагма есть правильная комбинация взаимодействующих знаков, формирующих осмысленное целое (нечто, называемое «цепью»). Такие комбинации сделаны в каркасе правил и соглашений (как имплицитных, так и эксплицитных). В языке предложение, например, есть синтагма слов. Параграфы и главы также являются синтагмами. На фотографии или в живописи синтагматические отношения являются пространственными. Синтагмы создаются посредством выбора парадигм из тех, которые конвенционально отнесены как уместные или приемлемые или которые могут требоваться некоторым правилом системы (например, грамматикой).

Страшно? Теперь объясняю.

Синтагма

Когда мы придумываем предложения, мы надеваем слово за словом – как кусочки мяса на шпажку. Получается этакое предложение – шашлык.

Когда мы составляем предложение – мы учитываем взаимоотношения между словами.

Когда мы насаживаем кусочки мяса – мы тоже аккуратно подбираем подходящих соседей, можем перемежать луком или помидоркой.

Вот это – синтагматические отношения в нашем русском языке.

Почему нам это важно – потому что так же и компоненты сюжета сначала мы как бы «набираем на шампур».

В экспозиции и завязке мы готовим шашлык – отбираем куски, которые пойдут на эту шпажку.

С неумолимостью демиурга собираем шашлык. Ну или - пазлы будущей мозаики.

Парадигма

Кладём шашлык на мангал и начинаем поворачивать.

И с каждым поворотом куски прожариваются всё больше и больше

Это – парадигма – постепенное изменение признака каждого куска. Отдельно, и тут же – вместе. Оборот – и все куски изменились.

Все изменились, это важно.

И уже нельзя сунуть другой кусок – он не прожарится.

И нельзя поджарить один и не поджарить соседний.

И вот он, наш сюжет – мы нанизали и начинаем прожаривать.

И – обратного пути – нет.

И нельзя жарить и не вызвать изменений в героях, мире…

Понимаете?

Вернёмся к развитию сюжета и кульминации.

И к тому, что днесь я прочёл два рассказа наших местных признанных барнаульских писателей.

У обоих была одна и та же ошибка – их куски мяса, несмотря на то, что они жарились в одном и том же огне сюжета – оказались разной прожарки.

Авторы просто позабыли про какие-то куски. Их куски были в тексте сами по себе, из какого-то чужого шашлыка. Парадигма не заработала. И сюжет… Сюжет начал разваливаться на куски.

Другая распространённая ошибка – автор собрал шашлык и забыл, что его нужно жарить. Вообще забыл про парадигму изменений.

Его герои так и висят сырые, или горят с одного бока. Сюжет не движется. Никуда.

И… фиг вам на выходе, а не готовый шашлык.

С развитием сюжета – всё просто.

Я могу сейчас написать кучу умных слов, но суть в том, что куски, которые вы собрали на шампур – нужно вращать, чтобы прожарить.

Всё.

И будет момент кульминации – когда вот-вот – и готово!

И… запах пойдёт!

И.. слюна побежала, и – ах!!!

И вот мы сейчас будем кушать.

Я как-то заметил для себя – если к кульминации рассказа у меня не встаёт комок в горле, не бегают мурашки - всё, рассказ – шлак.

Хотя бы у меня – ведь это я – его первый читатель.

Если мне повезёт – кого-то тоже зацепит, кто-то совпадёт со мной.

Но если даже меня не цепляет… А зачем я тогда всё это писал?

Ну а теперь для логиков: схемы, как можно прийти к кульминации.

1.Схема

Это самый махровый и классический вариант:

*экспозиция;

*завязка;

*медленное развитие действия, неуклонное поступательное движение (жарим наш шашлык);

*кульминация как точка высшего напряжения;

*медленный спад напряжения и развязка.

2.Схема

*Экспозиции почти нет.

*Завязка крутая и резкая.

*Действие – с места в карьер.

*Напряжение нарастает взрывообразно… бах! Кульминация!

*Мгновенный спад и быстрая развязка.

3.Схема

*Завязка тоже стремительная.

*Мгновенное развитие действия – кульминация…. – спад.

*Снова развитие – кульминация – спад и так несколько раз. Самая главная финальная кульминация – самая мощная.

4.Схема

*Быстрая завязка.

*Стремительное развитие действия.

*Высокое напряжение в кульминации.

*Резкая развязка и мгновенный сброс напряжения.

Все схемы – рабочие.

Вот в таком – прямом и остром виде – они годятся для сюжетной литературы и неопытных авторов.

Опытные авторы могут жарить в одном тексте сразу 2-3 шашлыка, переплетая схемы, по-разному выводя кульминации разных шашлыков. Этим, наличием множества шашлыков, так называемая большая литература (боллитра) как бы и должна отличаться от литературы сюжетной. От той, где динамика, стрельба и экнш, любовь до гроба и всё просто.

Но мне почему-то кажется, что в современной литературе этот критерий исчерпан.

Времена изменились. Трудно теперь сказать что-то новое одной сложностью сюжета.

Нужно что-то ещё.

Объяснить текущее в нашем мире? Дать надежду? Научить выживать здесь и сейчас?

Литература – не только пособие по развлечению, но и пособие по выживанию души, так мне кажется.

Это, на любителя, конечно. Говорят, в наши мутные времена и душа-то не у всех есть.

Или это я туплю и в упор ничего не вижу?))

Глава 10. Некоторые промежуточные итоги и ответы на поступившие вопросы

Начну издалека.

Вчера доделывал обложку для книги моего хорошего друга. К сожалению, он – человек старой школы и в интернетах почти не выкладывается, предпочитает бумагу, потому ссылку "на почитать" дать не могу.

Я не очень хороший дизайнер, но постепенно жизнь заставляет осваивать всё новые приёмы обработки и рисования простых графических картинок, а в силу профессии я знаю соотношения между шрифтами, симметрию и асимметрию пустот и заполненостей. В общем, кое-что получается иногда.

Обложка для печатной книги – это немножко иначе, чем обложка для книги электронной. Там можно и фактурой поиграть – глянцевое или матовое, гладкое или шероховатое. И с размерностью.

И вот сижу, вожусь потихоньку. Концепт уже был, надо было подогнать под него общее расположение компонентов.

И вот когда условное "карты" (куски смыслов) у тебя уже на руках, что ты делаешь? Ты медленно, даже наощупь, собираешь из них новый, некий никому неизвестный смысл: то чуть увеличиваешь шрифт, то смещаешь какой-то фрагмент изображения на миллиметр-другой, смотришь, опять смещаешь… Опять увеличиваешь шрифт на пару пунктов. Видишь, что выбивается из гармонии – уменьшаешь фрагмент. И всё равно как-то не так, чего-то не хватает…

И вот я зацепил пару букв, чуть растянул, процентов на 10… Смотрю – ну и как оно? Гармонирует? Или опять не то?

И вдруг – как будто кулаком ударило на уровне сердца. И больно стало.

И тут же пришло понимание – вот от такого сочетания шрифтов, цифр, рисунков, если долго смотреть, становится больно. Значит, именно это сочетание – правильное.

Я плохой оформитель, у меня первый раз вышло вот так.

Но с текстом что-то похожее бывает, скорее, в норме, чем случайно.

От правильно выстроенного текста делается щемяще-больно. И это всё, что нужно знать о композиции.

Вернусь и подчеркну тот момент, что выявлять элементы композиции в идеале нужно постфактум, то есть в уже написанном тексте. Когда вы сели редактировать, допиливать, шлифовать.

Тут важно найти свою гармонию.

*Если писать и жёстко ориентироваться на мелкие элементы композиции, тщательно развешивая «ружья» и выписывая «крючки» – можно сгубить общую живость текста.

*Если совсем не думать о том, что всё-таки есть хотя бы завязка-кульминация-развязка – тоже можно загубить, но уже сюжет. Герои будут очаровательно-живые. Но бестолковые. И «ходить будут кругами».

Ищите «золотую середину».

И помните: если вам кажется, что вы не знаете основных приемов композиции, это не означает, что вы действительно о них не знаете.

С раннего детства вы слушали сказки, потом читали книги, смотрели фильмы. И все эти сказки-книги-фильмы давали вам и образцы композиции. Вы изучали её, сами не подозревая об этом.

Часто спрашивают: для кого нужно писать книги – для читателя или для себя.

Это зависит от задач.

*Если вы делаете стулья штучно – вы и есть их первый хозяин, хотя можете потом и дарить, и продавать свои поделки.

*Если ваше ремесло поставлено на поток, если по углам мастерской – горы ножек и спинок – тогда вы просто делаете стулья на продажу. Они заточены под вашу ЦА – цветом, удобством, устойчивостью.

Так же и с книгами. Есть творчество, и есть ремесло. И есть момент, когда это сочетается в вас.

Но. Важно, чтобы внутри вас правильно стояли акценты.

*Если вы творец – не ждите продаж, с ними может повезти, но это будет везение. Не ждите толпы читателей, признания критиков и т. п. Вам и здесь может повезти – но это тоже будет везение: совпадение вашего уникального опыта и потребностей ЦА, ну или мира, Вселенной, если хотите.

*Если вы ремесленник – не ждите серьёзного разговора об искусстве, серьёзной критики, возможности остаться в истории, не ждите, что через 20 лет ваши книги будут читать и помнить. Может повезти, но не ждите.

Если вы знаете об этом – вы будете счастливы.

Ведь книги нужны разные. И место найдётся всем.

Почему через 20 лет? Потому что 20 лет – это одно поколение. Те, кто родился сегодня, через 20 лет будут задавать другой стиль потребления жанровой литературы. Той, что удовлетворяет эмоциональные запросы читателя. Придумают новые вкусные-популярные жанры. И у них будет своя замена модным сейчас ЛитРПГ, бояръанимэ, лырам и иже с ними. А те, кому сегодня 20, кто сейчас читает лыр и ЛитРПГ – придут к власти, станут школьными учителями, чиновниками, продавцами и таксистами. И вот они будут ещё дочитывать то, что их вставило в 20 лет.

Классика литературы не погибнет, язык классики всё также будет жить, пока классику впихивают ребёнку в школе. Только тогда, когда забудут язык высокой литературы – тогда она и будет потеряна.

А вот ЛитРПГ не будут искусственно навязывать следующему поколению.

И через 20 лет, дети, возможно просто не смогут читать ЛитРПГ, потому что их интересы полностью сменятся, термины уйдут.

У них будет какое-нибудь своё смарт-рпг или мил-лыр.

Суть их будет той же – удовлетворить потребность в эмоциях, но игровой сленг станет иным.

Вот и всё. Кто знает, может быть " Не лепо ли ны бяшет, братие " – тоже когда-то было эмоциональным бестселлером для подростков.

Про героя

Я – тупой.

Я только сейчас понял, почему летом приходится срочно покупать другой шампунь.

Не люблю заморачиваться даже одеждой, не то, что шампунями. Джинсы меня примерно устраивают и зимой, и летом.

Но летом шампунь вдруг перестает меня нормально отмывать. И мне приходится покупать "тот, другой", который для лета.

И только сегодня я понял, что летом агрессии для волос больше – солнце, ветер, шапки нет, потею больше. Волосы постоянно то сохнут, то мокнут. Им нужен более щадящий шампунь, иначе они от этого подыхают и торчат!

Вот. Понадобилось 20 лет, чтобы додуматься)

Вот точно так же я не сразу понял, что с «Путём героя» нас жёстко разводят.

Я с удовольствием почитал Кэмпбелла и Воглера. И даже Молчанова. Учитывая, что Проппа я читал ещё в вузе, всё это показалось мне очень забавным.

И только когда я всё это попытался применить к классическим, а потом и к собственным текстам, я понял, что путь героя – всего лишь частный случай, а совсем не правила создания бестселлера.

Почему?

Да всё просто же.

Даже волшебные сказки, из которых "вытащили" этот путь и которые подходят под него идеально - они же не единственный сказочный жанр!

Есть бытовые сказки, сказки о животных. И нету там никакого пути героя!

А уж литературное многообразие – оно такое многообразное, хоть волком вой перед сессией.

Не повторяйте моих ошибок.

Т.к. я расскажу и про путь героя в следующей главе. Это интересно. Мы тут в комментах обсудили и выбрали следующей именно эту тему.

Но помните: это – не панацея.

Глава 11. Про Проппа Кэмпбелла и Воглера или Путь героя за пивом

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман...

Оставь герою сердце! Что же

Он будет без него? Тиран...

А. С. Пушкин, «Герой»

https://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1830/0551.htm

NB! Помните, всё, о чём я рассказываю, нужно знать, чтобы уметь всё это грамотно нарушать, понимая, где и какую цену вы за это заплатите. Ну, например: простая жёсткая композиция быстро привлечёт к вам нетребовательного читателя, сложная – требовательного, но в меньшем количестве…

В общем, на очереди – «Путь героя». Поехали!

https://www.youtube.com/watch?v=iSovus39ID0

Русский язык – прекрасен.

Я дико его люблю.

Вот смотрите:

*путь – это некое направленное движение, верно?

а… путы?:)))) Кто не уловил, ещё пару слов с этим же корнем – запутать, спутать?

Воот…Ну и где грань, между неким путём и плутанием без дела?

Как там в сказках: «Дела пытаешь, аль от дела лытаешь?»

К делу!

Структура сказки и мифа

Первым, кто вычислил схему написания «пути героя», по моему мнению, был Владимир Яковлевич Пропп (если не считать психоаналитиков, но до них мы ещё доберёмся).

«Морфология волшебной сказки», работа В. Я. Проппа, опубликованная в 1928 году, в ней он раскрывает строение волшебных сказок. (Морфология сказки – это строение сказки).

Пропп ещё в 20-х годах увидел, что в сказках есть повторяющиеся элементы. Эти элементы Пропп выделил и собрал в единую последовательную структуру. А уже позже её "дорабатывали" Кэмпбелл, Воглер и иже с ними.

Начал Джозеф Кэмпбелл. Книгу «Герой с тысячью лицами» (в некоторых переводах – «Тысячеликий герой») американский учёный написал в 1949 году.

Речь в книге идёт о моей любимой сравнительной мифологии.

Кэмпбелл использовал теории Фрейда, Юнга, Арнольда Ван Геннепа, а также исследования этнографов Джеймса Джорджа Фрэзера и Франца Боаса и психолога Отто Ранка. Из перечисленных я читал Юнга и Фрэзера.

Кэмпбелл, исследуя мифы народов мира, пришёл к выводу, что большинство мифов имеют общую сюжетную структуру. (Помним про Проппа, да?). По сути, эти мифы – путешествия некого архетипического героя.

Архетипического – это по Юнгу. Это означает, что в аналитической психологии есть такой структурный элемент коллективного бессознательного.

Приснится во сне, например, вода, и можно сразу этому образу пришить психологические архетипические ноги. Мол, вода, по Юнгу, – символ пребывающей во тьме души. Раз приснилась тебе, мил человек, вода, – значит, заблудился ты сам в себе примерно, как Эдгра По в стихотворении «Улалюм».

Вдоль рядов кипарисов-титанов

Брёл вдвоем я с душою моей,

Брёл с Психеей, душою моей.

Что-то в сердце моем непрестанно

Клокотало сильней и грозней …

https://www.litmir.me/br/?b=157341&p=28

А однажды мне приснилось, что я ем промасленную бумагу. Открыл Фрейда – гастрит, в поликлинику пошёл – опять гастрит. Вот она, сила архетипа!

Вообще-то, с героями психоаналитики литераторов опередили.

В 1909 один из учеников Фрейда, психоаналитик Отто Ранк в книге «Миф о рождении героя» выделил 12 признаков, которые обычно встречаются в героических мифах.

Все замечали, наверное, в детстве, что волшебные сказки – подозрительно похожи и между собой. Мне казалось тогда, что сказки кто-то друг у друга списывал. Ну, как студенты курсовики пишут – начало – оттуда, серединку – отсюда…

И так же похожи мифы разных народов. Да и мифы между собой, внутри «одной условной вселенной» – тоже похожи.

«Почему так?» – думал я. А потому что…

Что такое сказка? Правильно, это давно забытый миф.

А что такое миф?

Правильно, это некий дописьменный учебник. Он рассказывает неофиту, как устроен мир, кто в нём живёт, и как в нём выжить новому ученику.

Кэмпбелл считает, что основу героического мифа слагают символические формы выражения двух важнейших для коллективной и индивидуальной человеческой истории событий:

– сотворение мира;

– становление личности.

Иными словами, в героическом эпосе перед нами 1.космогонический миф и 2.ритуал инициации.

Рождение героя и его странствия соответствуют символике инициации (обрядов перехода из детского мира во взрослый), а подвиги, свершения и смерть – мироустроению, созиданию Космоса (порядка) из всеобщего Хаоса.

Заметьте, что человек здесь «главнее» мироздания. Сначала рождается герой, а потом он обустраивает мир.

А до этого что у нас с миром? А.. это. Бардак какой-то)))

Да, миф человекоцентричен. Как и вся наша цивилизация.

Ещё проще: чтобы сотворить землю, нужно убить героя. Первопредка. Отца человека. И нашим миром станет тело его.

Возьмём ну хотя бы Эдду, скандинавский эпос.

Великан Имир родился изо льда. Под левой рукой его сами собой завелись мужчина и женщина (то есть он и есть отец).

Имира убили боги – Один, Вили и Ве.

Парадокс? Как это? Мира – нет, боги есть?

А вот так: всё, что вне нашего сознания – то и не существует. Пришли откуда-то боги и убили.

И сотворили из него мир:

из мяса – сушу,

из крови – воды,

из костей – горы,

из зубов – скалы,

из волос – лес,

из ресниц – Мидгард (это наш с вами "серединный" мир),

из мозга – облака,

из черепа – небесный свод.

Красиво?

Есть таджикская поговорка: «Путник на овринге, как слеза на реснице».

Овринг – висячие мостки на отвесных скалах, тропа, выбитая в скалистой стене каньона. Митгард… «Серединный» мир людей, мир, между небом и бездной, сделанный из ресниц первого предка…

Кстати, из ран Имира вытекло столько крови, что в ней утонули все великаны. Спасся на ковчеге лишь великан Бергельмир («Ревущий как медведь») с женой и детьми.

Ничего не напоминает? Тело его… Потоп… И неожиданное имя скандинавского «Ноя» – Ревущий как медведь. Кто читал романы про индейцев, тот уже взял на карандаш этого новоявленного «чингачгука».

Вот таковы они, мифы. В них переплетается вся мировая человеческая история. Сейчас учёные считают, что первым нашим мифам примерно 100 тысяч лет.

Нет, они не сохранились. Но есть попытки реконструкции самых древних мотивов. И мотивы эти есть у народов Африки.

Первые мифы… Угадайте о чём?

О змеях. О том, как змея украла у человека бессмертие.

(Библия явно унаследовала что-то очень и очень древнее. А если мы 100 тысяч лет способны передавать из уст в уста миф, поверишь и в архетип)))

100 000 лет… 5 000 поколений людей…

Там, на заре становления добра и зла, ещё очень сложно было сказать «не убий».

В скандинавской мифологии убийство Имира – условно первое убийство в истории. С одной стороны – это злодеяние, с другой стороны – первый шаг к созданию мира.

Дихотомия – и добро и зло слиты в одно действие.

Таковы были первые боги – говорят, что они были сразу и богами добра, и зла.

Мы – наш разум – и есть то яблоко раздора на древе добра и зла.

Но вернёмся к мифам.

Легенды об Имире родственны и греческим орфическим легендам о происхождении мира из тела Диониса, и индуистским мифам о происхождении мира из тела Пуруши (Риг-веда). Ну а про тело Иисуса вы, наверное, и сами уже догадались.

Вот так глубоко копает «Путь героя».

И потому многие писатели радостно решили, что корни написания бестселлера лежат в повторении этого пути.

Итак, нам нужно разобрать два этапа: инициацию и сотворение мира.

Инициация

(Продолжение следует).

Глава 11, часть 2. Инициация+Пропп

Долго думал, с чего начать. Решил, что начну – с чего сам начинал – с Проппа и его работы «Исторические корни волшебной сказки».

https://www.e-reading.club/book.php?book=46789

Инициации там уделено достаточно много места.

Почему инициация так важна для литературных произведений? Почему именно она легла в основу большей части волшебных сказок?

Дело в том, что мы умираем два раза: первый раз для детства, второй раз – для всего остального. Многие века инициация служила для фиксирования процедуры вот этой смерти в самом себе.

Может быть, те, кому сейчас лет 12-15 поймут меня особенно остро. Ведь, казалось бы – 12-15 лет – ещё детство, живи, радуйся?

Но тогда откуда накатывает такая чернушная депрессия?

А это организм травит себя гормонами, изменяясь под взрослую особь. И лет в 11-12 наступает момент, когда сделать ты можешь уже очень многое, но не понимаешь, зачем тебе это надо. Области мозга под «сделать» уже созрели, под «зачем» - пока ещё нет.

Подросток – это тот же взрослый, но запертый в мозговом размотиваторе.

Он не знает, что ему надо (и надо ли), не понимает, зачем он делает одно или другое. Зачем он сам? Зачем ему весь этот мир?

Подростку плохо. И тем, кто вокруг него – тоже плохо. Ведь в семье вдруг появляется здоровенная размотивированная животина, которая может работать на благо семьи, но не хочет, да ещё и депрессует в придачу, да ещё и лучше взрослых всё знает, да ещё и ничего не делает (продолжите список).

И потому много веков подряд люди проводили особые ритуалы, отрезающее от ребёнка детство.

Смысл этих ритуалов – инсценировать смерть, сломать, согнуть, подчинить размотивированную особь. Вбить в неё нужные устои, рамки, законы. В идеале – пинками вбить. Так, чтобы уже на всю жизнь. А за это подростку дадут какие-нибудь «права», что есть у каждой кошечки и собачки. Право размножаться, например.

Вот как об этом пишет Пропп.

«Что такое посвящение (инициация – прим. К.Б.)? Это — один из институтов, свойственных родовому строю. Обряд этот совершался при наступлении половой зрелости. Этим обрядом юноша вводился в родовое объединение, становился полноправным членом его и приобретал право вступления в брак. Такова социальная функция этого обряда. (…) Предполагалось, что мальчик во время обряда умирал и затем вновь воскресал уже новым человеком. (…) Обряд сопровождался телесными истязаниями и повреждениями (отрубанием пальца, выбиванием некоторых зубов и др.). Другая форма временной смерти выражалась в том, что мальчика символически сжигали, варили, жарили, изрубали на куски и вновь воскрешали.

Зачем это делали? Зачем отрубали пальцы, выбивали зубы (и это ещё далеко не весь список)?

А человек – животина крепкая. Не враз до него и достучишься.

Есть ли научное обоснование таким процедурам над подрастающим поколением? Да, есть.

Мозг

Различные области мозга созревают в разное время.

Мы устроены так, что сначала созревают более древние структуры мозга. А уже затем – более молодые. И понятно, чем область мозга более «человеческая», тем она моложе и позже созреет.

И вот у подростка уже созрела лимбическая (древняя) система мозга, которая отвечает за эмоции и инстинктивные желания. Он уже полноценно умеет хотеть есть, пить и размножаться.

И вот лимбическая система командует: «Хочу есть». Подросток заходит в супермаркет. А там лежит колбаска.

Тут наступает тонкий момент. Лимбическая система УЖЕ требует. Колбаска уже найдена. Колбаску надо… (полный рот слюны).

А вот, что с ней НАДО делать, должна решать самая молодая префронтальная кора головного мозга (лобные доли). А она - незрелая.

Попали, да?

А ведь именно префронтальная кора головного мозга выступает у человека в роли координатора, удерживающего в узде наши основные эмоции и импульсы. Именно она определяет, надо ли сейчас купить колбаску, если деньги родители дали на молоко. И что делать, если денег нет???

Колбаски хочется п-взрослому. А денег нет? И-ии????

А почему нельзя взять с прилавка?

Идёт запрос в префронтальную кору – а она зависает. Комп повис.

Внимание, не хватает оперативной памяти вашего мозга!

Что делать? Вот что вы будете делать? Нельзя взять с прилавка бесплатно? А почему нельзя? Почему эти люди мне не дают взять? Если я голодный? А если спрятать, пока не видят? Куда спрятать?

О-па! А вот эта система созрела. А вот тут у нас всё фурычит. Мы знаем, как выглядит камера! Мы знаем, как незаметно сунуть колбаску в рюкзак!

Значит, это решение? Эй, префронтальная кора? Одобряешь?

Ответа нет.

Меня часто спрашивают, мол, ты чё, в детстве не воровал, что ли, из магазина всякую мелочь?

У нас в посёлке привозили в хозмаг простые карандаши россыпью, ставили в коробках на прилавок. Карандаши были разноцветные и очень прикольные (по тем временам). Воровали их почти все мои друзья. Может даже и не почти, не помню.

Некоторые воровали друг у друга дома. Тоже по мелочи. А уж яблоки у соседа…

Было это, как я сейчас понимаю, в районе 10-11 лет, самые зачатки подросткового возраста. Потом это быстро прошло. Был социализм, и родители стремительно расставили всё по местам в маленьких головах.

Наверное, они же и закладывали детям в головы, что воровать в магазине нельзя, а у государства – можно. Ведь этом возрасте и формируются так называемые общественные «ценности».

Знаете, что страшно? Что если подростков воспитать как-то иначе, чем надо обществу, то большую часть придётся как-то утилизировать. Потому что вы их не перевоспитаете уже никогда.

Где-то годам к 18-ти, может чуть позже (я тут читаю в источниках, что к 18-ти, а по моим собственным наблюдениям, к 19-ти и позже), процесс формирования неведомой зверушки завершится, потом её можно будет только выпилить из общества, через тюрьму, войну или революцию.

Воспитать можно. Подростка.

Взрослого, если он вырос отморозком, только прибить или обложить законами, как загоняемого волка флажками. Какие-то отдельные истории, когда «перевоспитание» взрослого возможно – есть, конечно. Но они именно отдельные.

Ну, вот слышали, например, фразу: «революция пожирает своих детей»? Или «потерянное поколение»? Ну вот это оно и есть.

Фишка ещё в том, что последние годы детство у молодых затягивается. Может, сейчас уже не 18 и 19 заканчивается формирование мозга, а во все 21?

Но суть от этого не меняется. Подростковое время – время накладывания социальной программы. В этой программе созревает и формируется префронтальная кора, мозг учится контролировать свои хотелки. Дальше…

А дальше этот конкретный человек уже принял свою внутреннюю конституцию. Попробуйте достучаться и объяснить, что документы у него – не те.

Ну и для ликбза.

Префронтальная кора (лобные доли мозга)

*Концентрация и произвольное внимание.

*Критическое мышление (оценка действий).

*Социальное поведение (контроль над агрессией и животными инстинктами).

*Мотивация.

*Постановка целей.

*Разработка плана достижения целей.

*Контроль выполнения плана.

Префронтальна кора — наиболее эволюционно молодая область мозга, она особенно чувствительна к тревогам и страхам.

Пишут, будто ученые выявили, что после того как на нейроны префронтальной коры обрушивается волна нейротрансмиттеров и гормонов стресса, связи между ними ослабляются, а генерация нервных импульсов прекращается. В то же время зоны, расположенные в глубине мозга, напротив, начинают все сильнее влиять на наше поведение.

По сути, под действием стресса власть над нашими мыслями и эмоциями переходит от префронтальной области — структуры более высокого уровня — к гипоталамусу и еще более архаичным участкам мозга. По мере того как эти древние зоны мозга берут на себя управление, нас начинают охватывать парализующий страх или импульсы, которые обычно подавляются сознанием: неумеренное желание есть, употреблять дурманящие вещества или устроить попойку.

Возьмите на заметку))

Вот такие мы разумные. Кто-то генетически лучше держит этот самый контроль, кто-то хуже. Подростки…

Подростки – так ещё зараза. И не только наши, человеческие.

Подростки шимпанзе тоже всегда готовы устроить революцию. Ну сами прикиньте: они уже самцы (!), но ещё не понимают, а на фига взрослые установили какой-то непонятный порядок в стае?

«Межсамцовые взаимоотношения у шимпанзе в социальном плане более пластичны, чем, (…) внутригрупповые конфликты между самками или подростками. Последние, объединяясь в группы, часто нападают на младших и слабых членов сообщества, провоцируя агрессивное поведение».

https://goo-gl.su/AkwD

Ещё 70-ых годах знаменитая исследовательница Джейн Гудолл, британский приматолог, этолог и антрополог, наткнулась на мрачные стороны жизни шимпанзе.

«Когда я только начала работу в Гомбе, - позже писала она, - мне казалось, что шимпанзе лучше, чем мы. Но со временем поняла, что это не так. Они могут быть столь же ужасными». Исследовательница впервые наблюдала и описала войны среди шимпанзе. На территории заповедника, кроме клана Казакела в центральной части, за которым велось наблюдение, существовало еще несколько групп шимпанзе. Во время правления Хэмфри часть взрослых самцов отделилась от основной группы и ушла в южную часть Гомбе, Кахаму. Когда вожаком стал Фиган, он повёл против них настоящую войну. Тактика шимпанзе была проста: они выслеживали противников по одиночке, нападали на них, жестоко били, кусали и оставляли умирать от полученных ран».

http://antropogenez.ru/article/854/

В общем, те, кто полагает, что человек воюет потому, что он о-го-го какой человечище… узбогойтесь. Человек воюет потому, что он – обезьяна. И обезьяну из человека как раз и пытались вышибить инициацией.

Группа, в которой бесчинствуют битые на голову подростки слабее группы, где этим подросткам ради будущего порядка рубят пальцы, выбивают зубы. Да и сексуального насилия там хватало. Обрезание – тоже пережиток этого же самого, инициации. Даже то, как смачно целовались во времена СССР политики – тоже пережиток инициации. Поцелуем сильный награждает слабого, скрепляя средневековую присягу вассала сеньору. Обряд называется оммаж.

Обряд гоминиума (оммажа) был следующий: сеньор встречал будущего вассала сидя или стоя; вассал преклонял перед ним колено, вкладывал свои руки в его руки и объявлял себя его «человеком» за известный лен; сеньор целовал его в губы, даря "поцелуй мира", и поднимал с колен.

Если непонятно, что он имитирует, я пояснять не буду. Хотя… Можно здесь глянуть). Кое-что там спорно, но про оммаж можно глянуть.

https://scan1707.blogspot.com/2019/05/1-2.html

Сейчас у нас из инициации остался только ЕГЭ. Ну так и подросток изнежился и пошёл слабенький. Хотя… когда к нам Навальный приезжал, в соседней школе подростков запели в спортзале))). Навальный – тот ещё «молодец», но ведь правильно себе ЦА определил, да?)

Ну и понятно, что сначала инициация включала в себя обучение всем самым важным мифам, а потом изменились мифы, и инициация вместе с ними вдвинулась в сказку.

Но подростки-то не изменились. У них всё так же бурлит кровь. И потому они читают с наибольшей охотой те же сказки про инициацию.

Что ЛитРПГ, что попаданчество – это та же сказка про инициацию. Герой уснул/умер/попал в капсулу. Оказался в другом месте. Выживет, пройдёт испытания – станет мужчиной.

Грубо – поколение, лишённое сказок про Иванушку-дурачка, выдумывает их же про попаданца в Наруто.

Куда-то попасть-Испытания-И вот уже ты – крутой.

Зачем читают? А прочел, как другой инициацию прошёл – вроде как и сам чуть-чуть тоже прошёл…

Но чего-то не хватило, да? Берем и ещё читаем! И чтобы вот прямо круто! Чтобы убедить нервную систему, что я это прочёл, а значит – прошёл! Я – взрослый…

Ой, мне 40 лет, а я всё ещё читаю про попаданцев??? А мне негде пройти настоящую инициацию. В армию не взяли, в космонавты – не взяли…

Итак, перейдём к нашему Пути героя по Проппу

Для инициации нам нужно:

1. Герой.

2. Его временное гормональное умопомешательство.

3. Инициация через смерть и попадание в другой мир.

4. Ну и дальше можно у Проппа или в схеме.

Берём любую волшебную сказку.

1. Герой – Иванушка.

2. Гормональное умопомешательство – Дурак.

3. Инициация через смерть и попадание в другой мир – Тридевятое царство, подозрительно похожее на царство мёртвых, где проходят инициационные испытания.

4. Испытания.

Сказки начинаются быстро. Экспозиция (зачин) – короткие.

Жил-был Иван.

Что-то с ним было не так – двое умных, а третий дурак…

И понесла-ась.

Так же пишутся современные тексты «про инициацию». Экспозиция стремительная, приключения однотипные. Герой их преодолевает по определению, потому что так надо. Как и в сказках, испытания часто нелогичные и на вид совершенно идиотские.

Про смерть, как этап инициации, у Проппа:

«Это — так называемая временная смерть. Смерть и воскресение вызывались действиями, изображавшими поглощение, пожирание мальчика чудовищным животным. Он как бы проглатывался этим животным и, пробыв некоторое время в желудке чудовища, возвращался, т. е. выхаркивался или извергался. Для совершения этого обряда иногда выстраивались специальные дома или шалаши, имеющие форму животного, причем дверь представляла собой пасть».

«Обратим только особое внимание на то, что посвящаемый якобы шёл на смерть и был вполне убежден, что он умер и воскрес».

Сейчас, при всей суровости испытаний, смерть всё-таки чисто номинальная. Мальчик выдерживает некие испытания и становится мужчиной.

https://www.youtube.com/watch?time_continue=10&v=_daPmGPESxM

Однако полностью традиция не уходит. Обряды посвящения (инициации) до сих пор распространены даже в цивилизованном мире. Стоит отсечь от общества группу мужчин – армия ли это, тюрьма ли – сразу же там заводятся обряды «вхождения» в новый мир.

Попал в заключение – и тут же надо правильно поздороваться… «Вечер в хату, мужики», да?

И ведь удивительно, как вся эта чушь порабощает взрослых на вид людей. Видимо, вопрос надо ставить так: а взрослых ли?

Смена социального или иного статуса, составляющая основную цель инициационных испытаний, предполагает «выход» из прежнего состояния, отказ от культурных функций, разрушение социальной роли.

В любой волшебной сказке, где герой мужского пола, он сразу куда-то попадает: в Тридевятое царство, в неведомый лес и т.п. И выйдет он оттуда не дураком, а царевичем. Социальную шкурку – долой.

А как же девочки?

Чем хорош Пропп, у него всё ясно и с девочкой-героиней. И всё это хорошо коррелирует с «Золотой ветвью» Фрэзера.

Иногда в сказках «попадают» и мальчики, и девочки.

В сказке о пряничном домике отец уводит в лес обоих детей. Там они находят пряничный домик – и это место инициации.

Так же и в сказке Морозко, отец увозит дочку в лес именно за этим самым. Но дочке уже не грозит быть съеденной, она получает приданое, т.е. момент инициации пересекается с замужеством.

В сказке Гуси-лебеди, девочка уже нарушает запет родителей, убегает играть, забывает про брата. Его уносят гуси-лебеди, и девочка проходит инициацию – идет за ним в царство мертвых. Выдерживает испытания, спасает брата.

Запрет и заточение (Вавара-краса сидит в тереме безвылазно, и на землю ей ступать нельзя) подробно разбирает Фрэзер. Оно уже связано с более поздним обществом, первыми царями, для которых табуирован «выход в свет». И там матриархат.

Выражается матриархат не в правлении женщин (это бред), а в наследовании по женской линии.

Принцесса засиделась незамужем только потому, что царь – регент при малолетней принцессе, он только правит. Наследник и царство получит тот, кто женится на принцессе. Это она – наследует царство за матерью.

Понятно, что царю царство отдавать не хочется. Потому и придумываются коварные испытания.

То есть женская инициация вскоре из сказок уходит, да оно и понятно. И в сказках есть отголосок того, что женщина, родившая ребенка, уже инициирована не людьми, а высшими силами. И она приобретает сакральный доступ к миру другим путём. А вот мужчинам всё ещё надо инициироваться, чтобы доказать своё право быть взрослыми.

Грубо, если вернуться к подросткам, взбесившуюся девочку-подростка можно пораньше выдать замуж, и проблема снята.

Вывод 1

Как только появляется институт брака – необходимость в женской инициации отпадает. Женщину-подростка можно просто спихнуть замуж. Потому основная женская тема для удовлетворения вашей «внутренней богини» – это любовный роман.

Потому, пока герой «на героине», героиня сидит в башне, потом ее похищает кощей, и герой топает её спасать.

А в топанье героя спасать – опять темный лес и все признаки отголосков инициации. Через смерть.

Если не вспомнили, почему через смерть, вспоминайте сейчас.

Темный лес.

Истоптал 7 пар сапог.

Русским духом пахнет и т.п..

Всё это легко объяснить, зная, что герой не лесу, а в царстве мёртвых.

Потому акцент на обуви. До сих пор все помнят, что мертвецу нужна особая обувь, хотя все уже забыли – зачем. А путь-то долгий. Семь пар железных сапог сносишь, семь железных посохов изломаешь.

Русский дух – от героя пахнет живым, он, скорее, шаман, спустившийся в царство мертвых, чем труп.

«Напои и накорми, потом в баньке попарь» - ритуальная еда на похоронах и обмывание покойника.

Далее Баба Яга с костяной ногой, Кощей… Царство мёртвых – оно такое))

Вывод 2

Эмоциональное чтение для вашего «внутреннего подростка» – инициация. Герой, его сомнения в себе, попадание в иной мир и испытания, которые он пройдёт, нахватав ништяков.

Понятно, что есть куча любителей другой литературы, но другая – это уже для людей взрослых, и там много тем и жанров, их так просто в рамки «Пути героя» не вогнать.

Но мы всё-таки почитаем и Кэмпбелла, и Воглера.

Глава 12. Кэмпбелл. «Тысячеликий герой»

В отличие от Проппа – Кемпбелл прибивается не по сказкам, а по мифам.

Он вводит термин мономиф, но сходство с Проппом очевидное. В сути. Оба они идут от обряда инициации. (Что ещё раз подтверждает – сказка – это полузабытый миф, растерявший сакральность, но не структуру).

Приключения героя по Кэмпбеллу:

I Начало пути

1. Зов странствий

2. Отвержение зова

3. Сверхъестественное покровительство

4. Преодоление первого порога

5. Чрево кита

II Инициация

1. Путь испытаний

2. Встреча с Богиней

3. Женщина как искусительница

4. Примирение с отцом

5. Апофеоз

6. Награда в конце пути

III Возвращение

1. Отказ от возвращения

2. Волшебное бегство

3. Спасение извне

4. Преодоление порога, возвращение домой

5. Властелин двух миров

6. Свобода жить

Итак, Кемпбелл делит Путь героя на три части:

*начало пути,

*инициация

*возвращение.

Внутри этих частей есть свои структурные элементы, которые «тысячеликий герой» обязательно должен пройти.

I. ИСХОД

1. Зов странствий

Это основа завязки. У героя должны «зачесаться» странствия. Он должен нюхнуть подходящего ветра, увидеть особенный сон, услышать сказку о дальних мирах.

И вот его «подхватывает» и уже несёт ветер странствий.

Герой может сам, по своей собственной воле, отправиться в свои странствия, как Тесей, услышавший ужасную историю о Минотавре. Как Буратино рвануться в мир театра и приключений.

Герой может быть послан или унесен в свое приключение какой-нибудь благожелательной или злонамеренной силой, как в случае Одиссея, которого носили по Средиземноморью ветры разгневанного бога Посейдона. Ну или Элли унесёт вместе с домиком, а попаданец нечаянно наступит в портал.

А может и рок предопределить судьбу и будущее странствие. Когда родился Иисус, над домом Иосифа и Марии взошла Вифлеемская звезда, которая привела к нему волхвов. А Гарри Поттера в годовалом возрасте отметил Волан де Морт, предопределив ему Хогвардс и будущие битвы со злом.

И только к бедному хоббиту Фродо вот прямо-таки пришёл Гендальф и почти за шкирняк утащил в Мордор. Бывает, да…

Зов – очень важная часть завязки, если вы взялись писать роман, следуя схемам Пути героя (любой из схем, хоть по Проппу, хоть по Кэмпбеллу и иже с ним).

Это та минимальная магия, которая маячит на грани реального и ирреального, превращая ваше повествование в сказочное. Если нет изначальной магии зова – читателя труднее «зацепить». Самое «тонкое» цепляние, это «непрямой намёк» или аллюзия чего-то волшебного. Вот чтобы не в лоб, а как у Пелевина – трещиной на асфальте.

Героя словно бы крылом касается пролетевшее мимо чудо. И он сам ещё не понял, что это. И читатель не понял. Но надо, чтобы он – насторожился.

2. Отвержение зова

Сначала Фродо, разумеется, не хочет подчиняться какому-нибудь Гендальфу. И не хочет никуда с ним идти.

Это вполне логичное отторжение. В реальной жизни такое происходит сплошь и рядом. Нежелание покидать свой привычный мир – это нормально. Отчасти потому этот структурный элемент необходим, и более того, должен быть прописан не механически – когда герой для виду ломается и сразу соглашается.

Читатель должен поверить, что герой – не хочет вот так вот ни с того ни с сего изменять всю свою жизнь. Ну вот представьте, что завтра к вам домой приходит старик в серой хламиде. Позвонит в домофон… Некоторые пошлют старика уже на стадии домофона, верно?

Ваш герой – не легковерный Иванушка. У него своя жизнь, свой мир, любимые люди. Он откажется. Всё. Точка.

3. Сверхъестественное покровительство

Настойчивый Гендальф нужен, чтобы герой окончательно не отверг зов.

Покровитель – первый персонаж, с кем герою предстоит столкнуться в путешествии. Он представляет собой фигуру некоего «защитника» (чаще всего это древняя старуха или старик), который должен снабдить путешественников амулетами. Ну или кольцом, которое нужно бросить в Ородруин.

Фактически зов – это первая весть о приближении этого инициирующего жреца.

Вспомним про день рождения Бильбо. Первый раз Гендальф только всполошил Фродо, а вот во второй уже поволок за собой. И кольцо всучил.

4. Преодоление первого порога

Теперь герою пора сделать реальный шаг в незнакомый мир. Вспомним, как Гарри Поттер стоит на вокзале между платформами. Его порог – очень явный пример.

Обычно же герою достаточно вступить на свою «дорожку из жёлтого кирпича», сесть на коня или вступить в магический круг.

Да, не в каждом романе мы увидим «сопротивление среды». Но где-то будет и страж порога, и не пускать будут. Здесь главное – внутренняя готовность героя, то, что он наконец «созрел» для странствий.

5. Во чреве кита

Для Кэмпбелла преодоление порога – это такое же сказочное действие, как это описывает Пропп.

Мы подходим к инициации, и ей условно предшествует «гибель» героя.

Герой условно исчезает, умирает в своём мире, он словно бы проглочен китом как библейский Иона и пребывает во чреве этого кита. Так он рождается заново, но сначала должен «умереть».

Переход порога у Кэмпбелла является формой самоуничтожения. Но здесь, вместо того чтобы выходить наружу, за рамки видимого мира, герой, чтобы родиться заново, отправляется вовнутрь. Исчезновение соответствует вхождению верующего в храм – где он вспоминает, кем и чем является, а именно: прахом и пылью. Внутренность храма, чрево кита и божественная земля за пределами мира – одно и то же.

Когда переход порога выполнен качественно, как у той же Роулинг, читатель начинает переживать за героя. Вот Гарри Поттер едет в Хогвартс, переполненный надеждами, а за него – страшно. А всё потому что автор качественно изобразил порог.

II. ИНИЦИАЦИЯ

1. Путь испытаний

Перейдя через порог, герой оказывается в фантастической стране, где ему предстоит пройти испытания.

Это излюбленная часть мифа – приключения.

Она составила целый мир литературы об удивительных странствиях, состязаниях и судилищах. Герою неявно помогает советом, амулетами и тайными силами сверхъестественный помощник. Или же может быть так, что о существовании милосердной силы, всюду помогающей ему в этом сверхчеловеческом переходе, он впервые узнает только здесь.

Это вторая стадия Пути, стадия «очищения Самости», когда чувства «очищаются и смиряются», а энергии и влечения «сосредоточиваются на трансцендентных вещах»; или, говоря более современным языком, это процесс разложения, преодоления или преобразования инфантильных образов нашего собственного прошлого. Человек должен каким-то образом пройти очищение и отречение.

С героя спадает вся шелуха его обыденного скучного мира. Он становится героем уже по-настоящему, не номинально.

2. Встреча с богиней

Без женщин – никак. Ведь у нас же всё-таки Герой с большой буквы.

Пройдя все испытания, даже если они не связаны с попыткой раздобыть невесту, ему всё равно придётся жениться. Куда без этого?

Встреча с богиней (которая живёт в каждой женщине) становится последним испытанием для героя и призвана проверить, достоин ли он любви, которая есть сама жизнь, устремлённая в вечность.

Эта богиня (по Кэмпбеллу) – образец красоты, воплощение мечтаний, желанная цель земных и внеземных поисков каждого героя. Она и мать, и сестра, и возлюбленная (!) героя.

Когда «искатель приключения» не юноша, а девушка, то в результате оказывается, что она, благодаря своим качествам, своей красоте или своему страстному желанию, достойна стать супругой бессмертного.

3. Женщина как искусительница

Мистический брак с царственной богиней мира символизирует полное господство героя над жизнью; ибо женщина есть жизнь, а герой – познавший ее господин. А испытания героя, в результате которых он обрёл опыт и совершил свои подвиги, символизировали те душевные испытания и пережитые кризисы, благодаря которым развивалось его сознание, пока он не стал достаточно силен, чтобы полностью обладать матерью-разрушительницей, своей суженой. В этот момент он узнает, что он и отец едины: он занимает место отца.

4. Примирение с отцом

Да-да, как у Джорджа Лукаса в «Звездных войнах»: «Люк, я твой отец!»

В общем, герой уже морально напутешествовался и стремится примириться с тем миром. От которого он удрал. Отсюда женское начало и отец.

У Кэмбелла здесь всё очень возвышенно. Он рассуждает и о детском образе отца, и о нашем всеобщем боге-отце, к которому мы должны прийти через отрицание, через помощь женщины, чтобы понять – отцовское и материнское – суть одно. Мы верим в него, а оно верит в нас. «Человек должен верить, что отец милосерден, и полагаться на это милосердие», – говорит Кэмпбелл.

Наверное, у многих был такой момент на грани подросткового и юношеского возраста, когда парню было важно доказать отцу, что он состоялся, как человек и мужчина? Не у всех это выражалось в прямом диалоге: у кого-то были лишь мысли, но у кого-то и реальные конфликты. Мать… Мать всегда на стороне сына, если она – нормальная мать. Недаром даже у откровенно маргинальных категорий мать – это святое. Потому сын, после подросткового отрицания всех и вся, сначала «возвращается» к матери, принимает её поддержку. К отцу же «вернуться» сложнее, ему нужно доказывать. Что ты и вправду вырос.

(Предположу, что девушки, напротив, легче входят в контакт с отцом, а состоятельность доказывают матери).

Кэмпбелл описывает, как эта ситуация «возвращение сына к отцу» проигрывается у примитивных племён во время инициации. Сначала мужчины племени несколько дней кормят неофита своей кровью, как бы иллюстрируя, сколько крови этот мерзавец выпил у них, пока был маленьким. А после следует обряд обрезания, и Кэмпбелл предполагает, что это некий психологический реванш, ритуальное убийство «старого и капризного» сына. Во время ритуала он умирает, а общество принимает нового члена.

Это тот момент инициации, которого современный человек лишён почти совершенно. Может быть, именно поэтому Воглер, в общем-то поддержавший схему Кэмпбелла, вымарывает эту часть Пути героя начисто.

Всё, больше вы её не увидите. Потому я и остановился на ней так подробно.

5. Апофеоз

Здесь герой должен допилить, наконец, что мужское и женское – всепроникающая суть, и разделить их невозможно.

Это и есть главная тайна мироздания: весь мир нам и отец, и мать, и мир родил нас, и он во всём.

Вот как-то так, примерно.

6. Вознаграждение в конце пути

Это необязательно что-то хорошее. Иисуса в конце пути распяли, Гарри Поттеру – тоже досталось. Но итогом для них стало некое понимание мира. И с этим пониманием им уже есть куда вернуться.

Инициация случилась. Герой изменился, он понял то, что в обыденной жизни понять не смог бы. Теперь у него есть нечто ценное, для чего стоит идти домой.

Это иллюзия, что в конце пути Одиссей ничего не нашёл – он обрёл себя.

Бичевание и распятие Иисуса Христа, через которое он исполняет свое предназначение – приносит искупительную жертву за все человечество и попадает в Царствие Небесное. На этом заканчивается инициация и начинается возвращение.

III.ВОЗВРАЩЕНИЕ

10. Отказ от возвращения

Да, первое, что делает герой – он понимает, что возвращаться в обыденность ему не хочется. Достала его эта обыденность.

Ведь хорошо же в волшебном мире? Даже здорово!)

11. Волшебное бегство

Вот эта часть истории нужна не всегда.

Но если герой добыл какой-то трофей, и трофей был добыт против воли стражей, то ему пора удирать. Такой приём решает все проблемы с нежеланием героя идти домой.

А то автор ему: «Бери шинель, пошли домой!» А он: «А нас и тут неплохо кормят!»

12. Спасения извне

Иногда сам герой удрать не может, и нужно спасение какого-то волшебного существа.

Или героя никак не получается выпнуть из уютного волшебного мира, и посланник должен прийти к нему и забрать домой. Ведь наш герой условно в мире мёртвых. Но он живой. А пока человек жив, жизнь будет призывать его.

13. Преодоление порога, возвращение домой

Пересекая условный порог герой понимает – два мира (волшебный и обыденный) в действительности есть одно. И он возвращается обладателем этого ценного знания, а иногда и непосредственно эликсира, который спасёт тот мир, который он покинул.

14. Властелин двух миров

Вернувшийся герой становится властелином двух миров.

Теперь он свободен перемещаться в любом направлении через границу миров. И это – его самое важное достижение.

Он ЗНАЕТ – мир не такой, каким кажется.

15. Свобода жить

15.Свобода жить в конечном итоге и есть результат чудесного перехода и возвращения героя.

Пока он бродил по той же самой «стране мёртвых», как и у Проппа, он пытался принять взрослый и жестокий мир.

Раз он не погиб в своих странствиях – он готов ко взрослой жизни. С этих пор он сам себе и отец, и мать. И вполне может рожать детей и жить на благо общины и мира.

Это важно. Герой шёл по своему пути от индивидуализма к интересам своего общества. Он стал его частью.

Резюме самого Кэмпбелла:

Герой мифа, покинув свой родной дом – хижину или замок, хитростью или колдовством заманивается, переносится или по собственной воле отправляется на поиски приключений. Там он встречается с призраком, который стережет порог. Герой может одолеть эту силу или расположить ее к себе и живым войти в царство тьмы (это может быть битва с братом, битва с драконом, подношение, заклинание) либо может быть убит своим противником и пасть замертво (подвергнуться расчленению, распятью). Преодолев порог, герой странствует в мире незнакомых ему сил, с которыми ощущает удивительную общность, одни из них угрожают ему (и устраивают испытания), другие волшебным образом помогают. Когда мифологическое путешествие приводит героя к абсолютному упадку, ему предстоит решающее испытание, и он завоевывает свою награду. Его победа может быть символически представлена как брачный союз с матерью-богиней мира (священный брак), как его признание отцом-создателем (примирение с отцом), или как обожествление героя (апофеоз), или же – если потусторонние силы остаются враждебными – миф повествует о похищении драгоценного дара, за которым он пришел (невесты, огня), в сущности, происходит сдвиг рамок сознания, и тем самым пределов бытия (просветление, преображение, освобождение). Путь пройден, и теперь нужно вернуться. Если трансцендентные силы благословили героя, тогда он отправляется в обратный путь под их защитой (посланник), если же этого не произошло, то он бежит, а за ним гонятся по пятам (и он претерпевает превращения или преодолевает препятствия). У порога, ведущего обратно, трансцендентные силы должны остаться позади, герой выходит из царства страха (возвращение, воскрешение). Драгоценный дар, который он приносит с собой, возрождает мир (эликсир).

Таким образом, мы видим, что схема Кэмпбелла плоха тем, что она сложна и полна мифологии.

Потому – что сделал Воглер? Правильно, он упростил эту схему.

На вопрос: «как?» – мы можем ответить легко, но как ответить на вопрос: «зачем»?

(далее о Воглере)

Глава 13. Воглер. Путь героя и писателя

Герой - паренек из захолустья. В один прекрасный день к нему заваливается: а)знакомый маг, б)незнакомый маг в)просто непонятный тип, и тут же потрясая перед его носом талмудом с пророчествами, а также непременными доказательствами скорого конца света отправляю паренька мочить ВЕЛИКОЕ ЗЛО. Процесс мочения ВЕЛИКОГО ЗЛА растягивается на два десятка томов, в итоге зло остаётся недомоченным а главный герой обычно погибает. Впрочем, у него остается немало друзей и наследников, так что мочить ЗЛО будут еще долго и старательно.

Рысёнок Дэн, Эпохальная фэнтези

http://samlib.ru/k/kuprijanow_d_w/tipologiya.shtml

Кристофер Воглер считал, что «…используя мифологические схемы, можно создать примитивный комикс или глубокую психологическую драму».

Мне кажется, что кроме схем нужно что-то ещё, но, похоже, в современном дискурсе подобные мнения мало кому интересны.

Этим летом я имел неудовольствие посетить два литсеминара и на одном из них озвучил крамольную мысль: мол, текст начинается с идеи, затем следует проработать сюжет (можно и по схеме), а уж потом выбрать соответствующий стиль. На что один очень известный и многопечатаемый мэтр сказал мне, что язык произведения – на первом месте. И точка. И никаких возражений он слышать не может, не хочет, а все другие мнения – страшная ересь.

В прочем, на костре меня не сожгли, хотя прощальный костёр на литсеминаре был. Наверное, это уже успех.

Сейчас есть много писательских курсов, где обучают именно «писать по схеме».

Я скажу так: если у вас зудит – учитесь, это одна из составляющих успеха. Схемы надо знать, но нужно так же помнить, что вести по этой схеме читателя будет всё-таки ваша мысль.

Мысль. «Мысью по древу». И ни чем вы её не замените.

Но, опять же, талант, не знающий схем, будет каждые пять минут заново открывать велосипед, а оно ему надо?

Грустно, но и книга Воглера проникнута духом некоторого «ленивого озарения». Оно похоже на озарение школяра, который нашёл-таки философский камень. Ну или самую-самую схемистую схему, по которой можно взять и из куска… текста сделать настоящий бестселлер.

Учитывая, однако, что «философский камень» - штука неоднозначная, не всегда безопасная, а иногда и откровенно убийственная, то и у тех, кто строго следует схеме написания бестселлера, получается чаще всего какая-нибудь мертвечинка.

Вот замечали: возьмёшь иной корявый текст, а он, зараза, живой. А возьмёшь отлично сделанный и весь такой правильный – а от него мертвечинкой тянет.

Схемы мало, в схему нужно уметь вдохнуть жизнь. Этому – не научишь.

А вот если вы уже чуть-чуть маг, то есть имеете хоть какой-то писательский талант. Схема действительно может помочь вам создать что-то стоящее.

Знать схемы Воглера и прочих полезно, так что – поехали.

Воглер смело сравнивает свой концепт с Кэмпбелловским. И даже табличка в книге есть вот такая:

Как видим, Воглер просто убрал из Кэмпбелла самые трудные для понимания куски. Всю эту мифологическую «мреть».

Куда он её дел? Засунул в "сокрытую пещеру". Ну и закопал, по сути, вместе с этой пещерой. Формализовал он её.

Почему?

Да потому что эта вся юнговская пещерная магия действительно сложна. К ней с линейкой не подлезешь. А Воглер хотел «с линейкой».

Отмечу сразу, что слово «герой» у Воглера используется так же, как «доктор» или «поэт»: оно может относиться и к мужчине, и к женщине.

Путешествие героя у Воглера

Воглер считает, что, при всем многообразии историй, речь всегда идет о путешествии.

Ведь, оставив привычный уютный мир, герой принимает вызов незнакомого мира. Этот мир может быть миром внешним, миром его души – всё одно. Герой вступает на некий путь. И у пути есть этапы.

Читателю легко отождествить себя с таким героем – ведь все мы в жизни проходим некий путь познания. А раз мы все люди, все устроены примерно схоже: руки, ноги, гормоны - то и пути у нас примерно похожие.

Стадии путешествия героя по Воглеру из пункта А в пункт Б:

1. Обыденный мир

2. Зов к странствиям

3. Отвержение зова

4. Встреча с наставником

5. Преодоление первого порога

6. Испытания, союзники, враги

7. Приближение к сокрытой пещере

8. Главное испытание

9. Награда (обретение меча)

10. Обратный путь

11. Возрождение

12. Возвращение с эликсиром

Разберём подробнее.

1. Обыденный мир

Герой большинства историй – из привычных обстоятельств переносится в некий неведомый мир. Это или мир внешний, или мир неведомых ранее душевных страданий.

Чтобы показать этот «дивный новый мир», автору сначала нужно хорошо описать старый. Но не забывайте о том, что старый мир плох, а герою в нём неуютно.

Возьмём для примера Гарри Поттера. Ему плохо живётся с семейкой Дурслей. Его мир обыденен до отвращения, противен и, вроде бы… куда денешься из этого мира, да?

2. Зов к странствиям

И тут герой бац и сталкивается с проблемой, с вызовом или чувствует потребность что-то предпринять. Он не может больше равнодушно пребывать в комфорте своей обыденной жизни.

Здесь всё как у Кэмпбелла. Герой получает письмо из Хогвардса или иной другой намёк на то, что существует иной мир, другое восприятие ситуации. Герой получает потенциальную возможность изменить и свою жизнь.

В боевиках функцию зова к странствиям часто выполняет оскорбительное нарушение естественного порядка вещей, несправедливость, которую необходимо устранить. В «Графе Монте-Кристо» ни в чем не повинный Эдмон Дантес оказывается в тюрьме, и жажда отмщения толкает его на побег.

В романтических комедиях роль зова к странствиям нередко отводится встрече с кем-то особенным, кто поначалу раздражает героя/героиню и с кем он/она непрерывно сталкивается и ссорится.

Зов к странствиям обозначает момент, когда ставки сделаны и становится очевидной цель героя: найти сокровище, завоевать сердце возлюбленной, отомстить злодею, восстановить справедливость, воплотить мечту.

3. Отвержение зова

Понятно, что герою становится страшно.

Страх – сильная и древняя эмоция. С ней не так просто справиться.

Страх перед неизвестностью – один из мощнейших страхов.

И ведь не поздно ещё повернуть назад? Отказаться от мыслей о побеге, от мести?

Иногда зов отвергает не сам герой, а кто-то из его окружения. Гарри, например, не дают узнать правду у Хогвардсе Дурсли.

4. Встреча с наставником

И вот тут-то появляется кто-то или что-то, чтобы помочь герою.

Это «что-то» толкает героя в бездну неизвестного или появляется некий помощник, который помогает ему побороть страх, справиться с препятствиями. За Гарри, например, приезжает Хагрид.

Часто наставник обучает героя, помогает ему сделать первые шаги. Так Хагрид помогает Гарри купить учебники и волшебную палочку, вряд ли Гарри сумел бы сделать это сам.

5. Преодоление первого порога

Поехали?

Пора герою попасть в другой мир. Он уже почти готов. Нужно только преодолеть порог. Разбежаться и пройти сквозь стену на вокзале, например....

6. Испытания, союзники, враги

Ну здесь всё ещё проще. Автор знакомит читателя с друзьями героя, его врагами и намечает конфликты.

С будущими врагами и друзьями Гарри знакомится прямо в поезде в Хогвартс. Там же происходят первые ссоры и столкновения.

7. Приближение к сокрытой пещере

Центральный персонаж приближается к ужасному, нередко глубоко потаённому месту, где хранится то, ради чего и затевалось путешествие.

Таким местом, как правило, оказывается гнездо злейшего врага героя, самая опасная точка особенного мира, или сокрытая пещера.

Заставив себя преодолеть страх и войти туда, персонаж преступает второй порог.

Перед тем как сделать решительный шаг, он нередко останавливается, чтобы собраться с силами и разработать план, который поможет ему перехитрить вражеских привратников. Это фаза приближения.

В нашем примере про Поттера - это будет или место, где Хагрид прячет философский камень, или тайная комната и т.п.

8. Главное испытание

Здесь герой искушает судьбу в столкновении с тем, что внушает ему наибольший страх.

Он сталкивается со смертельной опасностью и вынужден вступить в бой с враждебной силой.

В этот момент читатель или зритель испытывает наивысшее напряжение, не зная, выживет персонаж или погибнет.

Главное испытание — критический момент любой истории.

Центральный персонаж словно бы умирает, чтобы родиться заново.

Это основной источник магии в героическом мифе. Преодолев вместе с полюбившимся героем все предшествующие преграды, мы, читатели или зрители, сопереживаем ему и воспринимаем все происходящее с ним, будто с нами самими. Мы горюем, когда нам кажется, будто он умер, и радуемся, видя, что он вернулся к жизни.

Такие сцены - ключевой элемент и некоторых религиозных церемоний, и обрядов инициации, о чём мы уже говорили.

Герой должен почувствовать вкус смерти, пережить что-то страшное, а затем испытать радость второго рождения в качестве нового члена группы. Причаститься тайн жизни и смерти.

Поэтому кульминация Пути героя включает в себя момент на грани выживания, когда самому герою или его цели угрожает смертельная опасность.

И вот уже Гарри Поттер размахивает мечом. Бац, бац! Он почти погиб, но… Почти не считается. Наши победили.

9. Награда (обретение меча)

Повстречавшись со смертью и победив дракона или Минотавра, герой и читатель/зритель предаются радости. В награду за проявленную храбрость персонаж получает то, что искал: волшебный меч или другое чудодейственное оружие, святой Грааль или эликсир, способный исцелить болезни оскудевшей земли.

Иногда таким «мечом» служат опыт или знания, позволяющие лучше понять враждебные силы и смириться с ними.

В общем, меч Гриффиндора уже у нас, осталось принести победные баллы своему факультету.

10. Обратный путь

Однако опасность ещё не миновала!

Герою ещё многое предстоит совершить. Если герой до сих пор не примирился со своими отцом, с богами или враждебными силами, они могут броситься за ним по пятам.

Именно на этом этапе путешествия, когда герой пускается в обратный путь, часто происходят самые захватывающие погони: преследуют силы зла, желая вернуть похищенный меч, волшебный эликсир или сундук с драгоценностями.

В нашем примере Гарри в финале узнает, что Волдеморт – живее всех живых и история битвы с ним только начинается…

11. Возрождение

В древности охотники и воины, возвращаясь в свои общины, проходили обряд очищения, поскольку их руки были запятнаны кровью. Так и герой, побывавший в царстве мертвых, должен очиститься, пройдя последнее испытание смертью и возрождением, после которого он сможет вернуться в обыденный мир живых.

Часто в этот момент герой во второй раз оказывается на грани гибели. Тучи снова сгущаются, прежде чем навсегда рассеяться. Это своего рода последний экзамен для героя: он должен доказать, что извлёк урок из пройденного главного испытания.

Гарри Поттер в «Тайной комнате» ещё не победил, уничтожив Василиска. Он должен уничтожить Дневник. Догадаться, справиться с хитростью зла.

Этот же элемент неоднократно обыгрывается в эпопее «Звездные войны»: каждый из первых трех фильмов завершается тем, что Люк кажется убитым, но потом он чудесным образом выживает. Каждое новое испытание приносит ему знания, дающие власть над темными силами. Каждый раз полученный опыт меняет его.

12. Возвращение с эликсиром

Персонаж возвращается в обыденный мир, но путешествие было бы бессмысленным, если бы он не вынес из особенного мира какого-либо чудодейственного эликсира, сокровища или урока. Эликсир — это волшебное зелье, обладающее целебными свойствами. Им может оказаться святой Грааль, способный залечить раны земли, или ценное для людей знание.

Гарр Поттер возвращается к Дурслям, но теперь у него есть сова и волшебная палочка. И он знает, что магия существует.

Иногда эликсир — это сокровище, добытое в борьбе, иногда — любовь, свобода, мудрость или просто знание о том, что есть особенный мир, в котором нужно выжить. А иногда это просто возвращение домой с хорошей историей, которой можно поделиться с другими.

Если персонаж ничего не вынес из сокрытой пещеры, ему наверняка придётся повторить путешествие. Подобный финал нередко используется в комедиях: простофиля так ничему не научился и теперь остаётся с теми же проблемами, с которых все начиналось.

Итак, повторим.

В путешествии героя:

1. Герой предстает перед нами в обыденном мире.

2. Привычный уклад жизни героя нарушает зов к странствиям.

3. Герой пребывает в нерешительности и пытается противостоять зову.

4. Но в этот момент на сцене появляется наставник.

5. Воодушевленный его поддержкой, герой переступает первый порог и входит в особенный мир.

6. Здесь он сталкивается с испытаниями, приобретает союзников и врагов.

7. Герой приближается к сокрытой пещере и преодолевает второй порог.

8. Наступает момент главного испытания.

9. Одержав победу, герой получает награду.

10. На обратном пути в обыденный мир его преследуют враждебные силы.

11. Герой преодолевает третий порог и переживает возрождение. Полученный опыт изменяет его.

12. Герой возвращается в обыденный мир с эликсиром, наградой или сокровищем.

Я посмотрел много схем. Да, схема Воглера – действительно самая простая и понятная.

К чести Воглера, он полагает, что эта схема не должна быть самоцелью, и ей не обязательно строго следовать.

Порядок элементов может варьировать: их можно опускать, добавлять и энергично перемешивать без ущерба для общего смысла.

Главное здесь – ценности путешествия героя. Образы основной версии – юноши, стремящиеся завладеть волшебным мечом, который хранится у старого колдуна, девушки, рискующие жизнью ради спасения любимого, рыцари, жаждущие сразиться с драконом в темной пещере и т. д., – всего лишь символические воплощения универсального жизненного опыта. Символы могут быть сколь угодно разными, в зависимости от выбранной истории и потребностей общества.

И вот в этом моменте он уже лукавит, говоря далее, что схема эта универсальная, но очень и очень гибкая.

Только сама жизнь и универсальная, и очень гибкая. Схемам такое не свойственно, к сожалению.

Воглер полагает, что схема Путешествия героя легко переводится и на язык современной драмы, и мелодрамы, и комедии или приключенческого фильма.

Что, используя мифологические схемы, можно создать примитивный комикс или глубокую психологическую драму.

Я скажу более резко.

Для чего нужна схема? Для того чтобы вы знали, как её нарушать.

Именно для этого нужно знать основные схемы, читать тексты, написанные по этим схемам.

Мне кажется, что сегодня нет универсальных путей и схем.

Но. Есть пути и схемы, которые нравятся определённым группам читателей, и об этом надо помнить. Хотите быстрой популярности – используйте проверенные пути.

И помните, что Воглер в предисловии честно пишет, что замысел его книги шёл всё-таки от кино. Это некий «учебник для Голливуда», а далеко не любой сценарий, а уж тем более книга, подойдёт для Голливудского кино. Там важна «широта» аудитории, массовость. Это и запомним.

А ещё запомним, что стадии путешествия героя часто прослеживаются в сюжете даже помимо воли автора. Ведь мы все родились и воспитывались в одном и том же мире.

И знать их полезно: это помогает создавать более увлекательные истории, понятные, если не всем, то многим.

Другие схемы

Что тут ещё нужно знать?

Есть и другие схемы, также известные в узких кругах. Например. Схема Молчанова. (Есть такой сценарист и литератор, который ведёт в сети платные и бесплатные литтренинги).

Структура от Молчанова ещё проще Воглеровской. Она учитывает ещё и «раскачку по эмоциям». Если «-» то читателя пугают. Огорчают, заставляют поволноваться за героя. Если «+» то герою везёт, он побеждает и т.п.

Схема Молчанова

1. Обычный мир (эмоция +)

2. Я чужак в обычном мире (эмоция -)

3. Событие, проявляющее п. 2 – «зов приключения» (эмоция +)

4. Отказ от зова (эмоция -)

5. Встреча с учителем (эмоция +)

6. Путешествие (эмоция -)

7. Встреча союзника (эмоция +)

8. Погружение в бездну (эмоция -)

9. Приобретение в бездне – артефакт, знание и др. (эмоция +)

10. Сражение с чудовищем (эмоция -)

11. Возвращение с победой (эмоция +)

12. Хозяин двух миров (эмоция +/-)

Про Молчанова поговорим чуть позже, а здесь я просто приложу, наверное, ссылку на схему, где трудолюбивый человек объединил все более-менее раскрученные схемы в одну таблицу. Посмотрите. Вышло забавно.

Бонус здесь: https://drive.google.com/file/d/0B_tgi3UK_hixbndQOUFjQ3RDNlk/view

Дальше будет про магию, а то схемы, схемы… Устал я от них).

Глава 14. Магия текста

«2 июля 1852 года Толстой написал письмо редактору журнала "Современник" с просьбой о публикации "Детства". Втайне мучился, бросаясь от отчаяния к надежде. Решил: напечатают — значит, поощрят к сочинительству, и тогда изменится вся его жизнь, а нет — так сжечь все, что уже было начато. Рукопись была принята, и Толстой радовался "до глупости"».

https://www.kommersant.ru/doc/340984

Вам часто хочется сжечь свои книги?

А удалить из интернета?

Успокойтесь.

Психика писателя и не может быть «толстой» и устойчивой к критике, душевной боли и перепадам настроения. Мы так устроены: у бегуна должны быть крепкие ноги, у писателя – ранимая душа.

Это ваш рабочий инструмент. Нужно относиться к нему с пониманием. Бегун же ноги моет, ногти стрижёт? Обувь специальную покупает? Носки?

Вот и писатель должен мыть своей душе ноги. Только… Никто не знает, где они у души.

Я начал свои увлечения писательством с эзотерики.

До этого я только читал. Много. Очень.

Когда поступил на филфак, выяснилось, что нечитанного у меня из мировой литературы – буквально… полтора-два десятка имён.

Сейчас признаюсь, чтобы не врать. В вузе я открыл для себя

Камю.Гессе. Впервые прочёл обоих Маннов.

Ну и мелкие имена какие-то были. Вроде русского поэта Дмитриева, который мне попался на экзамене, а я и тогда не знал его стихов, и теперь не знаю.

А, ну и да. Была куча писателей из Советских Республик, из которых я до вуза читал Фазиля Искандера, которого очень люблю и сейчас, Олеся Гончара и Чингиза Айтматова, потому что это был тогда актуальный писатель. Вот я и сейчас больше никого не помню из «советских-братских». А, нет, Расула Гамзатова ещё помню, но у нас советских поэтов вообще почему-то проходили только обзорно.

Конечно, как переначитанный ребёнок, я что-то писал с самого раннего детства.

Фигню какую-то откровенную. Потому что вся она была вторична до не могу.

Графоманией это, я думаю, тоже не было.

Я вообще с трудом понимаю, что такое графомания.

Клептомания – понятно, да? Пиромания? Что там ещё? Маниакально-депрессивный синдром…

Сразу понятно, что всё это надо срочно лечить.

Как, наверное, и графоМАНИЮ, да?

Видимо, при графомании некто должен испытывать нездоровую страсть как написанию чего-либо? И эта страсть болезненна и требует укольчиков? А куда?:)

И как отделить нездоровую страсть к писанию от здоровой страсти?

В общем, если вас ещё не госпитализировали, то вряд ли вы – графоман. А написание вами чего-либо - может быть (с равным успехом):

1.Следствием естественного процесса развития и игры в буквы здорового мозга.

Процесса гормонального, как правило. Развивается мозг, развивается психика, гормоны реализуются и в стихах тоже.

Странно ведь НЕ писать стихи про любовь, когда ты ещё не понимаешь, что это такое, верно?

Стихи и проза – часть познания мира. Нормальное дело, вообще-то. Почему вдруг – графомания-то?

2. Литературой с большой буквы.

Вот тут уже сложнее разделить, правда? Где литература, а где ЛИТЕРАТУРА...

А как-то надо.

Хочется знать: тварь ты дрожащая или…

Чем я занимался в текстовом плане ДО увлечения эзотерикой?

Созданием некого душевного комфорта путём игры с текстами.

Мне это доставляло удовольствие. Эти операции со словами вызывали выбросы гормонов: серотонина, когда я писал про индейцев и животных, адреналина – когда про бандитов. Ну и других разных гормонов, сами догадайтесь.

Мне не требовались читатели, как не нужны они, разгадывающему кроссворд.

Ну, разве что так, слегка, иногда похвастаться. 18 штук разгадал. 4 романа сбацал. Во какие толстые!

Я даже почти ничего не записывал. Часть сюжетов болталась в голове, часть - реализовалась через ролевые игры.

И вот там этих гормонов было ещё больше. А записывать было откровенно лень.

Когда я, уже гораздо позже, столкнулся с понятиями «осознанное сновидение» и «тульповодство» – я долго ржал.

Плох тот ребёнок, который всё это не попробовал. Но каким «недоигранным» в детстве должен быть взрослый, если ему это всё ещё интересно?

Забавно, что в детских играх все, так называемые, опасные моменты ОС… были… отмечены мою и моими друзьями, и не более. Психика переросла через них сама, плавно перейдя к визуализации целей (у большинства) или осознанности паутины допричинных и причинно-следственных связей (у тех, кто как и я съехал потом в эзотерику).

Возможно, если взрослый человек со всей его серьёзностью начинает практиковать простые детские состояния…

Блин, ну не знаю я. Может, я не прав… Но я и в компьютерные игры не играю именно потому, что это лишние оковы для игры, которую прекрасно может генерировать собственная психика. Взрослая психика.

Я вырос. Мне вообще ничего не надо, кроме своей башки, чтобы играть с собою и миром.

А реализуется ли это в написании текста, создании картин, музыки, строительстве домов, убивании людей, вышивании крестиком – зависит только от свойств моего личного мозга – генетически заложенных, воспитанных и натренированных.

Своя голова – самая большая игрушка. Своя душа – самые большие потёмки.

Потому сначала была именно эзотерика. Медитация, маятники, эгрегоры… Потом – паутина. А потом я начал писать тексты. И это были уже другие тексты. Может быть, тоже графомания, но уже взрослая.

Эзотерика для меня послужила инструментом, с помощью которого я стриг своей душе ногти и покупал носки.

Сейчас попробую поделиться. Мне интересно, понятны ли простые инструменты, без медитации и иже с ними.

Итак. Чтобы писать легко и с удовольствием.

Хитрости порабощения собственного мозга

Познакомьте мозг с темой.Вам надо прочесть текст, а он, блин, нечитаемый. Что делать?

Откройте, прочтите, сколько сможете, хотя бы страницу.

Закройте. Отложите на сутки.

Через сутки откройте и начните читать сначала.

Тот текст, что вы прочитали вчера, ваш мозг «узнает» и успокоится. Станет воспринимать его, как «понятное», и чтение пойдёт лучше. Так и матчасть пилить легче, и конкурсные рассказы читать.

Поразил неписецНе нервничайте. Начните набирать материал по теме.

Мозг так устроен, что, когда вы его будоражите информацией, возникают новые связи между нейронами.

Просто садитесь каждый вечер (утро), кто как привык, перечитывайте маленький фрагмент уже написанного (с полстраницы) и старайтесь написать хоть сколько-то.

Не пишется? Собирайте материл дальше. Читайте что-то по матчасти, продумывайте мир. Но – каждый день. Делайте это КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

Связи возникают «вдруг», и не сегодня так завтра - текст попрёт сам. Только тогда не ставьте себе искусственный стопор. Если текст «попёр» в автобусе – пишите на билетиках.

Вы создавали в себе состояние «потока». Пожалейте его, дайте ему реализоваться.

Ходите пешкомОтделы мозга, где бегают ноги и буковки, - находятся рядом. Одно стимулирует другое. Когда ходишь – очень хорошо обдумывать сюжет.

Делайте паузыКогда вас обругали критики – сделайте паузу. Не вчитывайтесь в критику. Просто подождите пару дней. Отложите тему. Что не перегорит – то и будете потом анализировать.

Особо нервным можно вообще не читать критику. Напишите «спасибо» и не читайте.

Читайте чужие текстыЧужой текст стимулирует ваш. Старайтесь читать тексты УМНЕЕ своего. Умный тест вас чему-то научит, заставит переосмыслить своё.

Реализуйте написанноеПишете про лошадь – сядьте на лошадь. Лошадь в рассказе тут же станет поживее))

Вот интересно, зайдут такие советы, без медитации? Без умения в секунды собрать тело и душу в комок, сосредоточиться, уйти в свой мир так, что даже хвоста не будет видно?)))

Пробуйте.

Помните, что магия текста рождается на стыке:

таланта,

ремесла,

усидчивости.

Если особенного таланта нет, писать крепкие тексты всё рано можно. Есть схемы написания романов. Есть генераторы разного рода.

Ну вот, например - генератор сюжета

http://litgenerator.ru/story/

«С помощью «Литературного таро» вы сможете нажатием одной кнопки сконструировать трехактный драматический сюжет, который сегодня считается общепризнанным форматом для жанровой литературы, кинодраматургии и сценариев игр. Если какие-то ключевые пункты в получившемся сюжете покажутся вам плохо совместимыми между собой, отдельные карты можно переиграть, закрыв их и нажав на кнопку «перегенерировать». В «Литературном таро» сюжет строится по следующей схеме:

1. Экспозиция

• Тема

• Антагонист

• Заряженное ружье

2. Акт I

• Завязка

• Препятствие

• Перипетия «К счастью»

3. Акт II

• Ход антагониста

• Действие героя

• «От счастья к несчастью»

4. Акт III

• Последняя капля

• Решающий выбор (месседж)

• Развязка

Это одна из возможных схем романа, трёхактная. А есть ещё куча других. Тот же «Путь героя», который мы уже разобрали. Дерзайте.

Не знаю, интересует ли магия текста тех, у кого действительно нет особенного таланта и так называемого творческого зуда? Проверяйте.

Теоретически, вам должно быть скучно об этом читать. Но критерий истины всё-таки практика.

На практике я бы всё-таки посоветовал начать с медитации.

Я не верю, что есть люди: которым тема интересна, а таланта вроде как нет.

Иначе – почему им это интересно?

Чем вызван интерес, если не развитостью зон мозга, отвечающих за работу с текстом?

Магия текста, 2 часть

Я вполглаза слежу за Александром Молчановым (http://www.shichenga.ru/).

Молчанов пытается учить людей писать.

Наверное, по 30% таланта и ремесла с усидчивостью его не устраивают.

Да и 30+30+30 – это же 90. А где ещё 10%?

А вот этого не знает никто. Это секрет, ключ, чистая магия.

И Молчанов, наверное, хочет открыть секрет магии письма. Хочет понять, как инициировать художника, чтобы он написал что-то гениальное. Ну и продавать, наверное, это самое хочет. Секрет магии письма.

Хитрый, да?

Тут вилы в том, что ЭТО нельзя продавать.

Инициировать можно, хотя бы попробовать, почему нет?

Продавать нельзя.

Продавая бога, мы остаёмся в одиночестве. Пафосно звучит, но если бог внутри есть, то он не продаётся. Рукопись потом продать можно, это да).

Я не о религии сейчас.

Сейчас я скажу очередную гадость (*кидайте ваши тапки*). Я полагаю, что религиозные институты зародились примерно как торговые. Кто-то же в древние времена должен был обеспечивать своим авторитетом первые торговые сделки? Только боги, как тут человеку поверишь, верно?

Но боги обеспечивали не только сделки, но и заключение мира, любовные и братские обеты, клятвы и проклятия.

Значит, если снять с богов смыслы их пышных земных одежд, останутся обеты, гарантии и клятвы. Они, увы, нематериальны.

Поручителем в сделке бог может быть только потому, что сам-то он – не продаётся.

Сродни ему – любая магия, и магия таланта тоже.

Тут дело всего лишь в названиях бога: талант, магия, вдохновение – это всё примерно он.

Вот или есть что-то внутри – или его нет.

Хоть горшком назови, да?

И да. «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать».

Никто не сумеет продать вам вдохновение. Его нужно искать в себе самостоятельно.

А вот ремеслу можно научиться.

Вот как-то так.

Медитация

Выход один – надо сначала «сделать» себя.

Чтобы вдохновение к кому-то пришло, нужен этот «кто-то». Некий сосуд.

Если сосуд дырявый…

Тут вот Робин говорит, что в медитацию он не верит. Это хорошо, наверное)))

Не надо верить. Надо делать.

Чтобы не навредить себе, начните с развития умения слушать себя и осознавать себя не на автомате, а глубоко и контактно.

Называйте это как угодно – названия важны только для закрепления ваших личных маркеров для некого вашего личного состояния.

То есть – у вас, внутри – там всё – особенное. Назовите это шаманским трансом, медитацией, открытием каналов, культурой самоощущения – без разницы.

Что я только ни пробовал на себе делать – суть одна. Вы начинаете себя ощущать более глубоко. Вы дотрагиваетесь взглядом до предплечья, вот как я сейчас – и кожа отвечает мурашками.

Плюс: когда вы «не слышите себя» – мир вокруг тоже более плоский. Стоит вспомнить что вы – живое, целое, интересное – изменяется и ощущение мира вокруг.

Возможно, это всего лишь тренировка воображения. Но именно воображение позволяет писателям создавать необычные миры.

1. Подвешен к небу

Я начинал с отслеживания статичных поз.

Ну, например, если встать почти так, как рекомендуют для фронтальной боевой стойки:

– ноги на ширине 60–80 см, слегка согнуты, ступни параллельны, носки на одной линии;

– корпус прямой, масса тела равномерно распределена на обе ноги;

– рука полусогнуты, ладони перед грудью (вот тут начинаются отличия).

И самое главное – голова за макушку "подвешена к небу".

То есть – лицо не поднимаем. Смотрим прямо. Вас привязали верёвочкой за макушку. Верёвочка привязана к небу. И это и есть ваша опора.

Не в ногах, а там.

Вторая опора – 1.в области сердца, 2.середины груди или 3.правее середины. Найдёте, где у вас равновесие в условно «сердечном» центре – будет вам дополнительный бонус.

Потом. К концу книги.

Нужно дать себе время и возможность ощутить это.

Ты подвешен за затылок.

Мне до сих пор трудно понять, что могло меня заинтересовать вот в таких позах (их несколько) в 14 лет.

Практика чего – осознания себя, как себя и части Вселенной?

Когда ты стоишь вот так или сидишь в позе лотоса (только помните, про макушку), просто так, неосознанно, ты ведь не знаешь ещё, что на самом деле действительно подвешен к небу.

Да, такие позы – сродни боевым стойкам.

И, думаю, можно послушать, что пишет о боевой стойке Брюс Ли:

«Основные принципы боевой стойки:

1. Простая, но эффективная, психологическая и физическая настройка бойца.

2. Лёгкость и комфорт — ощущение тела в стойке.

3. Простота. Движение без напряжения, сохранение нейтральности, отсутствие установленных направлений движения или усилий».

Понятно, что далее Брюс пишет про удары и перемещения. Но мы же бить никого не будем руками, да? Потому руки нам важно располагать на уровне сердца.

Ищите ваш центр равновесия. Он может быть по центру грудины, чуть левее или чуть правее. Надо попробовать ощутить его. Именно как равновесие. Как некую точку, за которую вы тоже неким образом «подвешены».

Первый центр – в районе сердца. Второй центр – в небе, там, где находится гвоздь, к которому тянется верёвочка от вашего затылка.

Конечно, есть и третий центр – тяжесть земли и её движение. И четвёртый. Но это мы уже будем сильно заморачиваться

Пока нам важны два: Я и НЕБО.

Если практиковать стойку каждый день, то настанет момент, когда ты сможешь мысленно ощутить это состояние уже без самой позы. Ты подвешен к небу. Всегда.

1.Ты – есть.

2.Ты часть мироздания.

2. Дыхание

Самая простая медитация – дыхательная.

Ты вот так же осознано, как стоял, так и дышишь. Отслеживаешь, как движется воздух. Снизу по позвоночнику. В макушку.

Глаза можно закрыть. Ты видишь этот воздух не глазами, но телом.

Воздух должен подняться от самой нижней чакры по позвоночнику в темя.

Нижняя чакра называется муладхара. Её всегда отмечают красным.

1.Дышите через нос.

2. Постарайтесь увидеть, как энергия поднимается по позвоночнику в темя.

3. Если сумеете – втягивайте по ходу вдоха сначала мышцы промежности, потом нижней части живота, потом верхней.

4.Выдох, если сделаете всё, описанное, произойдёт сам, и вы тоже его «увидите». И это будет приятно.

Можно делать лёжа в постели. Но есть риск уснуть буквально через пару дыханий))

Вреда в этом не будет. Дышите)

Глава 15. Конец постмодернизма. Лирическое отступление

Всё проходит. В 2001 году кончился постмодернизм.

В 2010-м голландцы Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер придумали, что это теперь будет у нас в литературе.

Теперь «это» у нас называется метамодернизм. Другой метод.

Не модернизм.

Не постмодернизм.

Метамодернизм.

Постмодернизм скончался.

Хватит ломать классиков на куски и топить эти куски в море своих текстов.

Метамодерн предполагает, что «маятник качается», а пока он качается, мы примерно живы.

Он берёт в себя и методы постмодернизма тоже – но у постмодернизма была «в руках» только одна «крайность» маятника – деконструкция.

Деконструкция – это прекрасно, сказали метамодернисты, но сейчас мы качнёмся в другую сторону и соберём этот мир из кусков. И всё у нас будет сразу – мир на куски – а потом сборка. И так постоянно. В погоне за истиной.

Магия и наука когда-то были слиты в одно.

Критерий истины – практика. Что сумели подтвердить практически – то и стало наукой.

В остальное пока можно верить или не верить. Ему это – без разницы, наверное.

Может быть, лет через 50 оно тоже станет наукой. Но нам-то тогда уже будет поздно.

Так что ориентироваться как-то приходится прямо сейчас. То есть магия и наука – противоположности.

Метамодерн, как метод, позволяет нам быть сразу и в магии и в науке. Чем мы с вами собственно и занимаемся в этой книге.

Метамодерн, это когда в тексте происходит «колебание» между двумя противоположностями, но обе они важны для нашего текста.

Метамодерн – это когда вы читаете Достоевского и всерьёз увлечены музыкой Киркорова. И ничего у вас не отнять – это две грани вашего живого характера.

Мы привыкли жить в неких рамках, но метамодерн – поднимает нас над рамками. Заставляет принять реальность во всех её противоречиях. Смотреть на качание маятника сверху.

Основатели русскоязычного сайта о метамодерне Артемий Гусев и Мария Серова рассказали о новой парадигме так.

http://metamodernizm.ru/manifesto/

Метамодернист // Манифест

Мы признаем, что колебание — естественный порядок мира.

Мы должны освободиться от инертности, вызванной веком идеологической наивности модернизма и циничного лицемерия его антонимичного внебрачного ребенка.

Движение должно осуществляться посредством колебания между позициями с диаметрально противоположными идеями, подобно пульсирующим полярностям огромной электрической машины, приводя мир в действие.

(…)

Мы предлагаем прагматический романтизм, свободный от идеологического крепежа. Таким образом, метамодернизм означает подвижное состояние между и за пределами: иронии и искренности, наивности и понимания, релятивизма и истинности, оптимизма и сомнения, в погоне за множеством несоизмеримых и ускользающих горизонтов. Мы должны идти вперёд и осциллировать!

Задача метамодернизма – изменение Игры, в которую нас заставляют играть.

Жизнь многогранна. В ней - вы в один и тот же момент - и палач, и жертва, и судья, и нейтральный зритель.

Позволю себе ещё одну цитату.

«Вы не метамодернист, пока не поймете это»

http://metamodernizm.ru/you-are-not-metamodern-part-1/

«Жизнь – это неантагонистическая игра с выгодой для обеих сторон.

Жизнь – это также антагонистическая игра с победителем и проигравшим.

И часто жизнь – это трагическая дилемма, проигрышная для обеих сторон.

Но правила игры могут меняться, стать более «выгодными для обеих сторон», менее антагонистическими или «проигрышными».

Никто на самом деле даже не заслуживает проиграть игру и страдать из-за поражения или унижения. Серьезно, скажите ли вы ребенку, что он «заслуживает» херово учиться в школе? Быть уродливым, плохо пахнущим, одиноким, бедным? Голодать? Иметь низкую самооценку? Несвязное мышление и тревожное сознание? Быть частью проигрывающей стороны глобализации? Те птенцы на заводах получили то, что они заслужили?

Вся несправедливость в мире происходит из-за того, что мы играем в игры.

У людей и других существ нет иного выбора, кроме того, чтобы поддерживать игру.

Любая несправедливость или страдание непростительно и нетерпимо.

Наш этический императив, без компромиссов, изменить правила этой игры.

Успешное изменение игры принесет больше победителей в жизни, меньше проигравших, но также и смягчит неудачи пораженных, повысит выгоды победителей, сделает поступки людей добрыми и справедливыми во время игры.

Что мы подразумеваем под «игрой»? Игра – это основополагающий процесс взаимодействия человеческих и других живых существ, в следствие которого они либо становятся счастливыми, либо страдают. Работа – это игра, так как вы можете выиграть или проиграть, приглашение на свидание – игра, эй, даже сообщение другу – игра, или выбор обеда – вы едите лосося, если бы он выиграл, все было бы иначе. Для лосося стать частью вашего сэндвича – не наилучший вариант.

Игры придают динамику взаимодействию, ровняют побежденных и победителей, таких как вы и я. Мы все переживали оба состояния, в разных контекстах и в разной степени. Плохая новость состоит в том, что в результате любого взаимодействия будет так или иначе проигравший, так что страдания и поражения останутся с нами навсегда. Это относится ко всем надеждам и мечтам, периоду жизни, возрасту, к каждому, кого вы полюбите или о ком будете заботиться, и к каждому, кого они будут любить или о ком будут заботиться: к вашим детям, маме, любимой золотой рыбке. Если вы станете реформатором и героем общественной организации или обладателем Нобелевской премии – значит кто-то другой не получит того же удовлетворения, внимания и признания. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

Хорошая новость – мы можем изменить правила игры, сделать её более справедливой и прощающей.

(…) игра не может рассеяться, исчезнуть. Но может развиться, может измениться.

На протяжении всей истории правила игры постоянно менялись к лучшему. Понятие «свобода личности» развивалось поэтапно. Во времена Римской Империи проиграть игру значило лишиться головы, таким образом, «конец игры» наступал при малейшей ошибке. Христианство ознаменовало отмену рабства в Европе и изменение правил поведения между людьми на менее жесткие. Демократия изменила правила, дав самым бедным в обществе право голоса. Социальная демократия означала, что потеря работы или болезнь не станет фактором маргинализации. Снова и снова игра должна меняться, чтобы дать людям больше шансов. (…)

Не надо ненавидеть игрока.

Не надо ненавидеть игру.

Пойми игру.

И играй, чтобы изменить ее.

Потому что ты любишь участников игры».

В общем, метамодерн, это когда маятник жизни качается, а истина где-то посередине.

Но зафиксировать её невозможно. Можно только выйти из тупика и двигаться вместе с ней в постоянном поиске и открытии себя.

И постепенно изменять мир.

Я бы добавил ещё «изменять себя», но, наверное, это я забегаю вперед)). И это будет уже некий супер-метаморфизм. Подождём, да?

Что для меня лично забавно в этой теории.

Что с эзотерической точки зрения, часть событий реального мира познается именно через маятники.

Первое понимание себя – это вдеть нитку в иглу и взяться за кончик нитки, позволив игле раскачиваться.

Вы живы – и игла качается.

И одновременно нить удерживает её на некой орбите.

Маятник-вихрь. Планета на поводке притяжения своей звезды…

Спросите себя о чём-то простом. Хочется ли вам яблоко? И игла-маятник чуть изменит движение.

Вот такая «раскачка» свойственна многим процессам.

Вот так же учитель «прокачивает» класс или оратор – аудиторию, то возвышая голос, то соскальзывая в тишину.

Вот так же движутся в природе вода и ветер, создавая завихрения-маятники.

С этой стороны метамодерн мне очень близок. В моих героях нет абсолютного плюса или минуса, они объединяют в себе черты дураков и героев.

Меня много ругали за «дураков», но вот так вдруг совпало.

Ещё больше меня ругали за очень вольное обращение с религиями…

Мария Серова

Исследовательница метамодерна

— Метамодернизм предлагает взять цель, нечто лежащее за системами и религиями, как константу, способ достижения которой человек должен найти самостоятельно. Это и есть принцип индивидуальности, духовный аристократизм, творческая мораль как индивидуальное откровение, о котором так много говорили Бердяев и Зиновьев.

В общем… метамодерн – это забавно. Видимо, интуитивно я тоже шёл к чему-то подобному.

Да, наверное, жанровая литература, модная на АТ, ещё долго будет литературой перекошенных в плюс или в минус героев. Но однажды – и это пройдёт.

Наверное.

Кстати…

Метамодерн не предлагает нам готовую идею или концепцию, а предлагает найти её самостоятельно, используя вот это самое «осциллирующее движение». Маятник.

Забавно, что отсчёт метамодерна идёт от 11 сентября 2001 года, когда террористы повергли в Америке башни-близнецы. Для американцев и европейцев «праведность» мироустройства нарушилась именно в этот момент.

Именно тогда им становится понятно, что «демократия» - не панацея, не то, единственно верное решение, которое можно повесить на шею любому народу, как гирьку, и послать его в омут.

В России… здесь всё же будут чуть иные ориентиры, я думаю. Это всё-таки по времени… перестройка и разрушенные моральные устои?

Что хорошего в метамодернеизме?

Метамодернистская психология — это набор приемов выживания, выработанный поколением, познавшим экономическое процветание, а затем финансовые кризисы.

Это возвращение к чему-то ценному, через разочарования прошлых лет.

К пониманию, что за анализом следует синтез, за разрушением – строительство.

Жизнь не остановилась на кризисе. Она идет дальше.

От постмодернизма осталось понимание, что незыблемых истин нет, нет вечных догм, нерушимых империй.

СССР можно развалить, но… Но жизнь не остановится. И новое тоже будет построено.

И оно снова не будет вечным.

Истина в движении.

Личная истина – поиск некого равновесия во многих и многих потоках.

Научиться играть в игры этого мира. И сделать правила этих игр чуть лучше.

Лайфхак 7. Экспертность или история с обезьянами

Напомню, я с Алтая.

У нас тут Шукшин кругом. Все любят Шукшина, издают Шукшина, в школе читают.

Но фишка в том, что ему надо было уехать в Москву, чтобы его признали за писателя в родной деревне.

Я много лет разгадывал эту головоломку с Шукшиным. И я ее разгадал. Поздравьте меня. Это было круто. И я с вами поделюсь.

Почему?

Потому что те, кто читает эту книгу, уже почти мои друзья и единомышленники. И хоть знание ценное, вы этого достойны.

Пишу я нерегулярно и беспорядочно, выкладываю тоже нерегулярно.

Вишневский, вон, стонет, что так нельзя, что надо тысячу библов за первую неделю, иначе ты урод английский, а не русский писатель «боярки».

Но мне моя аудитория нравится. Лучше 130 умных читателей, чем три тысячи потребителей контента.

Итак. Когда я был маленький, и впервые познакомился с биографией Василия Макаровича Шукшина, меня потряс один простой факт.

Шукшину понадобилось уехать с Алтая в Москву, чтобы его признали как писателя и режиссера. Дома он был никому на фиг не нужен со своим творчеством.

Кто не верит – читаете сами, цитаты я подобрал.

«Советский писатель, кинорежиссер, сценарист и актер Василий Макарович Шукшин родился 25 июля 1929 года в селе Сростки Бийского района Алтайского края.

Его родители были крестьянами. В 1933 году отец был арестован. Оставшись с двумя маленькими детьми, 22-летняя Мария Шукшина вскоре вышла замуж повторно за односельчанина Павла Куксина, который погиб на фронте в 1942 году.

В 1944 году по окончании семи классов Сросткинской школы Василий поступил учиться в Бийский автомобильный техникум, но впоследствии вынужден был бросить учебу, чтобы прокормить семью.

В 1947-1949 годах работал слесарем-такелажником и разнорабочим на заводах Калуги и Владимира.

В 1949-1953 годах проходил срочную службу матросом на Балтийском флоте, радистом на Черноморском флоте.

В 1953 году был демобилизован с флота из-за обнаружившейся язвы желудка, вернулся в село Сростки. Сдал экстерном экзамены на аттестат зрелости в сросткинской средней школе.

С 1953 по 1954 год работал в сельской школе учителем русского языка, литературы и истории, одновременно выполняя должность директора.

В 1960 году окончил режиссерский факультет Всесоюзного государственного института (ныне университет) кинематографии, мастерская Михаила Ромма».

https://ria.ru/20140725/1017341867.html

«...Шукшин здесь родился, учился, учил, работал, был презрительно называем Васькой, уехал в Москву, пропал на несколько лет, шли годы, как вдруг выяснилось, что он уже не Васька, а «1929 - 1974 гг., писатель, кинорежиссер, актер, заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР». Неожиданная эта крутая метаморфоза с Васькой так поразила односельчан, что родное село Шукшина еще в 70-е годы охватила эпидемия, которая мало-помалу продолжается до сих пор. Ее можно назвать шукшиноманией.

Букеровский лауреат 2002 года, писатель Олег Павлов рассказывал, как он с делегацией ездил в Сростки: «Вся деревня что-то пишет, повальная графомания. При этом они до сих пор искренне не понимают, почему их Васька стал таким знаменитым, почему к нему ездят делегации. «Он же... эта, про нас все описывал. Как есть, ничего не выдумывал...»

https://www.kommersant.ru/doc/2293906

«В середине 30-х, когда арестовали отца Шукшина и еще нескольких «зажиточных», поводом стал донос, написанный односельчанами победнее. Этого Василий Макарович никогда не мог простить родной деревне, и со временем обида нисколько не угасла. Понятие «репрессированные» для членов семьи Шукшиных оборачивалось не абстрактным, а ежедневным, обидным унижением в быту: например, кому-то давали дрова к празднику, а им нет... Здесь Шукшин всегда чувствовал себя изгоем, чужаком. Именно из-за пережитого унижения у Шукшина было желание вырваться из деревни, выбиться «в люди», самолюбиво «доказать» и «показать», чтобы свои «признали».

https://www.kommersant.ru/doc/2293906

И вот читал я на днях про шимпанзе и понял, что с чисто шимпанзячьей точки зрения Шукшин был кто? Правильно, низкоранговый самец.

Существенных биологических различий между человеком и человекообразными обезьянами нет. Разные виды лягушек имеют значительно больше биологических различий, чем гоминоиды.

Их всех человекообразных обезьян ближе всех к человеку шимпанзе. ДНК человека имеет 98 %-е сходство с ДНК шимпанзе, а белковый состав совпадает на 99 %. И артериальное давление, и пульс, и электрокардиограмма у шимпанзе такие же, как у человека. Кровь шимпанзе также имеет четыре группы, а кровь бонобо даже можно переливать человеку без всякой обработки.

Живут шимпанзе группами. И в группе основное значение имеет социальный ранг особи.

«Альфа-самец обычно управляет группой и поддерживает порядок во время споров. Ему необязательно быть самым большим и сильным, достаточно просто умело манипулировать остальными. У доминирующих шимпанзе есть товарищи, которые всегда должны поддерживать вожака. Альфа-самец на публике, как правило, появляется напыщенным, со вздыбленной шерстью, чтобы визуально увеличить свой размер и придать себе как можно более устрашающий и властный облик».

https://nplus1.ru/blog/2016/10/26/Chimp-queens

Ничего не напоминает?

Начальник в любом современном офисе – далеко не самый крупный, но он прежде всего манипулятор. И уж как расфуфырится…

А теперь самое страшное.

«Шимпанзе учатся только у особей более высокого ранга. Если научить низкоранговую обезьяну доставать банан из специальной кормушки, то ни одна обезьяна даже не подумает повторять ее действия. Если же той же операции научить шимпанзе высокого ранга, то все стадо моментально делает то же самое».

https://psy.wikireading.ru/99961

В общем, как бы хорошо не писал Шукшин, на родине он всё равно оставался низкоранговым самцом. И потому он просто не мог стать образцом для подражания.

Говоря современным языком - экспертность у него была низкая)

Ведь мы с вами всего лишь…

Нет, я стараюсь вести себя иначе.

Не как обезьяна.

Но… всё чаще замечаю теперь, как коллеги принципиально не слушают умных советов от тех, кого не считают высокоранговыми особями.

Они плачут, грызут кактусы, но добрых советов не слушают. Особь – не та…

Зато теперь я знаю тайну, и мне не обидно всё это наблюдать.

Да, вот так вот у нас.

Ум, сила, навыки – это всё ерунда, если ты не занял какой-то социальной высоты по праву рождения или не сумел как следует расфуфыриться в нужном месте и в нужное время. Манипуляция соплеменниками – путь к высокому рангу.

Всё остальное не важно.

Почти.

Радует только то, что даже шимпанзе могут иногда отдавать предпочтение в «инновациях» не слишком высокопоставленным членам группы. (https://www.nkj.ru/news/30785/)

Хотя и "Наука и жизнь" признает - обычно всё так, как выше описано.

Впрочем, не верьте мне. Это же просто...

А если всё-таки поверили...

Что мы можем противопоставить этой биологии? Только умение мыслить самостоятельно. Критически оценивать соплеменников. Верить действительно лучшим, а не тем, к кому нас тянет биология.

Ведь хватит уже, да? Ведь слезли же уже с дерева?

Или нет?)))

Глава 16. Критика и границы

Писатель – натура тонкая. Он хочет критики, ночей не спит, мечтает о ней, сердечной. И тут выскакивает критик и из ружья в него: «Бах!»

И что писателю делать? Он хотел КРИТИКИ, такой, чтобы: ах! А что получил? Какую-то вшивую критику!

Понимаете, да?

Писатель хотел критики, а не критики.

И что он делает с критиком, который посмел обругать величайший роман всех времён и народов?

А писатель этого критик в бан: «Шарах»!

И квиты. И опять писатель ждёт критики, мечтает о ней по ночам.

А на литсайте – два трупа: обиженный писатель и непонятый критик. Ничего так поговорили, да?

Почему так выходит?

Так и хочется написать: знаю, но не скажу. Ну… ладно, скажу. Пора уже это кому-то озвучить. Все ж знают, но молчат. Придётся мне.

А то по поводу критики сломали уже столько копий, что надо начинать деревья беречь. Наконечники-то вы на орала перекуёте, а с древками что делать?

Выйдешь вот так в литполе по весне – а кругом вытаяли древки от прошлогодних копий….

Кажется, в этой теме не осталось уже живого места. Однако это не так.

Но сначала разберём, что такое критика в большой литературе и общеупотребительные «критические» баги на литсайтах разберём, вроде АТ, ЛН и иже с ними.

Критика в боллитре

Литературная критика занимается истолкованием и оценкой произведений литературы с точки зрения современности. Так гласит Википедия.

В отличие от литературоведения, для которого естественной является временнáя дистанция по отношению к анализируемому тексту, позволяющая рассматривать его на фоне уже завершённой литературной эпохи, литературная критика обращается преимущественно к произведениям современной литературы.

https://w.histrf.ru/articles/article/show/litieraturnaia_kritika

То есть литературная критика:

– анализирует текст, разбирает на запчасти, вертит их и крутит,

– оценивает, то есть ставит ремарочку – нра/не нра.

И мордует критика тот текст, который ещё не вошёл в вечность. Для других текстов будет потом литературоведение.

На литсайтах, вроде АТ, критика постоянно вызывает взрывы авторского неприятия. Все хотят некую ОБЪЕКТИВНУЮ критику, но ни кто не знает, что это такое.

Хотя, согласитесь, и на АТ критики пытаются делать именно это самое – проанализировать текст и оценить. Иногда даже оценочки ставят: за героя 5, за стиль 10…

Однако, писатели критикам не верят, мнение о критике на литсайтах не без багов.

Баги современных литсайтов

1. Вся критика – зло. Критики – токсичные люди, их надо банить, а критические комменты – удалять.

Странное мнение, да? Ведь критики хочется?

Так это что тогда, критика для вас – это только по шерсти? Ай-ай, не бывало такого даже с классиками, чтобы только по шерсти.

2. Критикующий имеет право писать всё, что хочет, это же его личное мнение.

Тоже странное мнение. Если ты что-то вынес на публику, это уже не совсем твоё личное мнение, критик.

Сугубо личное – в тетрадке под подушкой.

Опубликовал – будь добр осознать, что мнение уже не только твоё, как и любой, выложенный автором текст.

Ты тоже автор, дорогой критик, а потому – твое суждение становится неким продуктом, который контактирует с другими продуктами уже без посредства твоей личности.

Отпочковался он от тебя. Ты просто лукавишь, троллишь, что этот продукт всё ещё только твой.

3. Критика должна быть объективной.

Ещё смешнее.

Никакой объективности в физическом мире вообще быть не может, как и абсолютной истины. Это просто не та категория, которую можно без искажений применить на практике. Абстрактная она. А жизнь наша – конкретна. Потому – любая изречённая мысль есть ложь, а любая критика может быть для одного объективной, а для другого – нет.

Но хоть что-то объективное в критике может быть? Да, только одно. Границы.

Границы. Подробнее

На самом деле все эти три пункта бессмысленны. Есть только один пункт, соблюдая который, критик остается на своём поле и отделён забором от автора с топором.

В психологии это называется «остаться в границах». Не лезть на чужую территорию. Остаться на своей, где ты уже этим и прав.

Но что значит «остаться в границах», когда речь идет о критике литтекста?

Возьмем два очень похожих мнения из которых одно раздражает, другое почему-то нет.

Я взял мнения из-под нового текста Лукьяненко.

Почему оттуда – потому что автор известный, и мнения домашних критиков там очень разнятся. Кто-то любит автора, кто-то – терпеть не может.

Будь Лукьяненко местным АТ-шеным стратегом, он бы уже забанил часть критиков, а на другую часть натравил минусаторов, но он человек «старой школы» и ему это вся суета непонятна.

А поскольку Лукьяненко действительно крепкий автор, у него столько издано и куплено книг, что спорить с ним диванным критикам смешно, потому и пример показательный.

Мнение 1 (сохраняю орфографию)

«Сергей Васильевич, вы замечательный автор, но вот разговоры о сексе у вас неудаются.

Есть авторы, которые могут писать и откровенную похабщину( таких много сейчас) , или разбавлять текст одними намеками, разной толщины и прозрачгеости, вполне успешно и читаемо. А у некоторых неполучается…»

Мнение 2

«У меня одного осталось после прочтения чувство неудовлетворенности, нелогичности происходящего и несостыковки какой то? В 3ей главе он идёт в гнездо и получает мутаген, вот так просто прямо в руки карт бланш! Вот это сила слова Пожалуйста!»

Что мы видим? Второй читатель говорит о СВОИХ впечатлениях. Он находится в своих границах. Это ЕГО территория. Он имеет право иметь любые впечатления и рассуждать о них.

Первый читатель проникает на территорию автора. Он лучше автора знает, ЧТО ему удаётся, а что нет. Воспитывает, наставляет на путь истинный.

Он как бы зашёл к вам в квартиру и двигает ваши стулья. Но, пардон, кто его сюда пустил?

Вот это и есть: выход условного критика за границы той территории, где он силён и прав.

Выражая мнение – критик на своей территории.

Указывая автору, как тот должен писать, критик явно должен предъявлять какое-то письмо от министерства культуры, где написано, что у этого конкретного критика есть полномочия указывать авторам, как им писать.

Вот у Роскормнадзора они есть. И иногда Роскомнадзор указывает авторам, как они должны писать. В плане 18+, например. И тут он в своих границах.

Сложно?

Мнение критика – это его мир, его игра. Собственные аллюзии на чужой текст. Он им – командир и начальник. Критик может сказать – мне не нравится этот сюжетный ход, я ставлю ему двойку.

Но он не может указывать автору: срочно вычеркни это и перепиши. Автор имеет право на своей территории делать всё, что угодно.

Критику может казаться, что он не прав. Но ведь это не факт, верно? Ведь неправ может оказаться критик? И? Автору переписывать текст под каждого критика?

Вы купили обои. К вам приходят гости, и каждый говорит – поменяй?

И? Будете по три раза в день переклеивать?

Речь не идет об ошибках или нестыковках сюжета, на которые может указать критик. Речь идет именно о советах критика, что вам, как автору не удаются сексуальные сцены, что, мол, не ваше это, про секс писать, рез ему, конкретному критику, это не нравится.

Он якобы знает лучше. Но. Может, он просто не умеет читать сексуальные сцены?

Не все владеют сборкой сложных культурных объектов. Может быть, мозг критика не умеет собирать из деталек этот тип пазлов, который про секс?

Опять запутал?

Однажды мы пришли в гости к соседям. Сыну моему было два года, и он уже умел собирать довольно сложные картинки из пазлов. Мелких. Настоящего взрослого размера.

Я не вдавался в подробности, кто его научил и зачем он это делает, просто видел: дома лежат, а то и валяются коробочки, он терзает эти пазлы на всех поверхностях, которые ему показались подходящими.

Двухлетний ребенок – это как кот. Если он залез на тебя спящего и собирает на тебе пазлы – ты попал.

И вот мы пришли в гости к соседям. А у них – мальчик постарше, лет, может, пяти.

И они жалуются: «А наш даже конструктов не собирает. У него пять конструкторов!».

Ой, спотыкался я и об эти конструкторы. Больно. И знаю, что если гараж построен, трогать нельзя – убьют.

Но это – у нас дома.

А вот у этого мальчика все конструкторы были разложены по специальным корзинкам. И всё аккуратно стояло в шкафу. Чувствовалось, что он даже подойти к ним боится. Он же насорит ими в комнате.

И мальчик не мог освоить сборку конструктора. И помочь ему в этом мы с сыном тоже не могли. Родителей не выбирают.

У него были конструкторы. Куча каких-то штучек. И он не умел их собирать. Не знал алгоритма сборки для конструктора 1, конструктора 2…

Понимаете? Они же разные.

У одного надо втыкать детальки друг в друга. У другого – вкручивать…

Так и тексты. Чтобы прочесть сказку, нужно понимать, как ее части выстраиваются в некий алгоритм, какое приобретают от этого значение.

У сказки – один алгоритм сборки её смыслов, у реалистической литературы – другой, у постмодеорнизма – третий.

Поняв алгоритм, мы получаем удовольствие от сборки. Пока не понимаем алгоритма сборки – текст кажется нам бессмысленным.

К сожалению, работает это так.

Мозг наш, когда он понимает, КАК собирать некий пазл (или текст), подкрепляет своего человечка гормонами удовольствия.

Вы читаете, читаете… АГА! А вампир-то дядя Вася! И… дофамин в кровь!

И вы поняли, куда ведет этот сюжет! Здорово! Конфеты не надо! Кайф же!

Угадав алгоритм сборки сюжета лит. произведения – мы радуемся. Нам в кайф.

Сложный алгоритм угадать трудно. Сюжет кажется нудным. Мы продираемся, продираемся…

Кто-то бросает грызть кактус. А кто-то: А-а-а! И понимает!

Кайф.

Потому в школе детей учат методам сборки классических текстов – вбивают, как это надо читать, о чем это.

Вбивают часто плохо и бесталанно. Не всякий литератор сам владеет методами сборки сложных смыслов.

Непростое это дело. Требует развитого тренированного мозга. Но зато – какое удовольствие, когда ты собрал действительно сложный текст. Какого-нибудь «Улисса» распотрошил.

Просто кайф.

Так же и в музыке. Кто-то сидит на концерте – а слышит какофонию звуков.

А вот Стас Михайлов у него в голове легко собирается в мелодию. Стас круче Чайковского, ага? Всяко популярнее?))

И в живописи так. И в архитекртуре.

Чтобы насладиться артобъектом – надо обладать навыками сборки смыслов.

Ну, конечно, если это действительно искусство – это не 2 желтых треугольника на картине. Там уже другое. Там социальная манипуляция – раз «всем» нравится, и вам придётся восхищаться.

Так вот. Самое важное в жизни – освоить сборку сложных культурных объектов. Сложной музыки, произведений искусства, текстов.

Тогда жизнь наполняется смыслами. И уже не тянет спрашивать себя по ночам: а зачем я живу?

Мозг должен понять, что можно собрать из этого конструктора образов и сюжетных линий, что вокруг вас. А уже потом – вы сможете оценить, что вышло.

И получить свою радость.

Итог

Если вы не умеете собирать.

Или если автор не умеет писать…

Результат будет один. У вас не будет в результате чтения некого целого. Вам нечего будет оценивать.

И, понятно, что произведения для вас существовать НЕ будет. Без разницы ведь, по вине автора или по вашей вине.

Если он не умеет писать – произведения нет. Если вы не умеете читать (собирать текст из «пазлов») произведения тоже нет.

Текст – конструктор, который собирается в каждой отдельной голове. Как бы ни был хорош конструктор-писатель, если мозг читателя не научился собирать текст – роман гуано.

Жизнь учит вас «собирать» объекты, чтобы оценить их.

У вас в голове есть схемы для сборки.

Вас научили оценивать некие тексты, картины, музыкальные произведения.

Вы по первым аккордам песни поймете, в какую примерно корзинку с пазлами можно ссыпать эти новые пазлы. По первым строчкам текста поймёте, умеете ли вы это собирать, легко ли сможете заполучить свой дофамин за сборку.

И пойдёте лёгким путём (тут я тоже не виноват, это всё гады-психологи доказывают экспериментально).

Только если вы натренировались собирать сложные тексты – вы научились получать от них кайф. И этот кайф – не чета кайфу от сборки простых «картинок». Вас же детские пазлы давно уже не вставляют, верно?

И когда к вам приходит приятель-критик и говорит, что вы прочли гуано – вы пожимаете плечами. А вот если он попробует решать за вас, ЧТО вам читать, он тоже выйдет из границ, как выходят из них литературные критики.

Не надо учить писателя, ему и так трудно. Попробуйте оценить тот пазл, который он собрал. И он, может быть, будет вам благодарен.

Может быть – потому что любая критика болезненна.

И вот с этим уже ничего не сделаешь. Но с мнением можно смириться, а с переходом границ – вряд ли.

Ну и для успокоения авторов: ссылка на цитаты критиков о мировых шедеврах.

«Галиматья», «полный провал», «жалкое убожество мыслей» и прочие сильные эпитеты, которыми критики награждали произведения Пушкина и Гоголя, Достоевского и Тургенева, Флобера, Гюго, Гете, Диккенса и других знаменитых писателей...

https://arzamas.academy/mag/332-critics