Экипаж подготовки

Пролог

Враг внутри. Страх в отражении

Люди на всём протяжении существования человечества всегда мечтали коснуться звёзд. Придумывали мифы и легенды о богах, живущих на небе, о храбрецах, дерзнувших подняться в божественные чертоги. Верили в то, что небесные тела влияют на их судьбы, придумав астрологию, основанную на двенадцати созвездиях, да и многие созвездия нарекли в честь героев древних сказаний. Люди были убеждены, что там высоко, находится потусторонний мир названный Раем. Шло время, менялись верования и взгляды, но тяга к звёздам не ослабевала. И вот настали дни, когда мифы о смелых героях превратились в реальность.

Четвёртого октября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года Советским Союзом был осуществлён запуск первого искусственного спутника Земли, что ознаменовало начало космической эры.

Двенадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года, старший лейтенант ВВС, Юрий Алексеевич Гагарин, на корабле «Восток» совершил первый в мире пилотируемый полёт в космическое пространство, который длился сто восемь минут. За это время корабль успел совершить полный оборот вокруг Земли, открыв дорогу человеку в космос.

Двадцать четвёртого июля тысяча девятьсот шестьдесят девятого года два члена экипажа «Аполлон-11» ступили на поверхность Луны. Нил Армстронг и Базз Олдрин совершили один выход и пробыли на спутнике Земли два с половиной часа.

Потом были запуски орбитальных станций и шаттлов. Межпланетные перелёты автоматических зондов и спутников, несущих в себе исследовательское оборудование для изучения планет. И вот, двадцать пятого августа две тысячи двенадцатого года произошло знаменательное событие. Космический зонд «Вояджер-1» преодолел границу гелиосферы, став первым рукотворным объектом, вышедшем в межзвёздное пространство.

Несмотря на такие значительные достижения, дальше Луны человек пока не летал. Всё упиралось в продолжительность перелётов и следовательно длительность воздействия радиации. Люди продолжали мечтать о покорении космических далей на пилотируемых космолётах, но пока изучали окрестности родной звёздной системы с помощью роботизированных зондов.

Но научный прогресс не стоял на месте. В две тысячи тридцатом году, в США испытали новый ЯРД (Ядерный Ракетный Двигатель), собранный из материалов, созданных с помощью прорывных нанотехнологий, работающий на дейтерии. Конструкция была настолько удачной и относительно недорогой, что подумывали совсем скоро запустить движок в серию, захватив мировой рынок, на котором не было пока конкурентов. В это же время, совершенно неожиданно для американцев, Россия и Китай показали свои разработки. РФ твердофазный ядерный ракетный двигатель (ТфЯРД), КНР газофазный ядерный реактивный двигатель (ГЯРД) с гораздо лучшими показателями по мощности и экономичности, а в производстве они были чуть ли не в два раза дешевле.

Американцы, увидев свой технологический провал, решили сделать хорошую мину при плохой игре, заявив, что прямо сейчас разрабатывают ядерный импульсный двигатель (ЯИД). Самый-самый на тот момент перспективный и сложный в техническом плане движок. Конечно, у них были только предварительные наработки, имеющие несколько решений и учёные даже не знали, в каком направлении им двигаться, главное заявить. Страны оппоненты приняли вызов. Началась гонка, в которую постепенно включались другие государства, слишком был заманчив результат, суливший победившей в соревновании стране огромную выгоду и международное признание, как передовой державы в такой престижной нарождающейся отрасли, как скоростные межпланетные перелёты. Страсти накалялись, процветал промышленный шпионаж с подсовыванием соперникам дезориентирующей информации. Благодаря такому состязанию, гражданская атомная энергетика продвинулась далеко вперёд. В две тысячи пятидесятом году был запущен в серийное производство первый термоядерный реактор.

Но по двигателям топтались на месте. Всё упиралось в пока не созданные гипотетические материалы и разрозненность рабочих наработок. Например, у китайцев была интересная идея платформы-толкателя, имеющей блоки эффективного гашения перегрузок. У россиян компактные ядерные заряды и устройство для их отстреливания с подрывом. У американцев формулы тех самых пресловутых материалов и даже готовые небольшие образцы. Но в производстве эти прототипы были очень дороги и занимали в создании много времени.

На очередном международном конгрессе, посвящённом дальним космическим перелётам, поняв, что в одиночку ни одно государство такую разработку не потянет, страны решили объединиться. И вот, после десяти лет неимоверных усилий, человечество создало рабочий двигатель, способный разгоняться до двенадцати процентов от скорости света. Топливом служили дейтерий и гелий-3, упакованные в капсулы мощностью в одну килотонну. Капсулы вылетали через отверстие платформы-толкателя, расположенной в корме космолёта на специальных откатах-амортизаторах, с временным промежутком в одну секунду, где подрывались лазерами, толкая корабль взрывной волной. Первые испытания в открытом космосе показали, как аппарат разгоняясь, потеряв всякое управление, начал на ходу разваливаться, улетев к планете Нептун, мимо которой его остатки пронесись через двое суток. Обломки тестового корабля зафиксировали нептуновские орбитальные зонды.

Ну что же, отрицательный результат тоже результат. Опять закипела работа. Вскоре предоставили обновлённый вариант. Учли время разгона, снизив скорость до десяти процентов за счёт замедления отстрелов и уменьшения заряда капсул, ограничив силу взрывов. Снова отправили аппарат снабжённый новым ЯИДом в том же направлении. Время полёта уже составляло сорок пять дней, зато космолёт остался целым. Ещё это дало хороший экономический эффект, тратилось гораздо меньше дорогого и очень дефицитного гелия-3.

Все расчёты полёта делались для неживых объектов, так как живые существа пока не планировали запускать из-за сильной космической радиации и высоких нагрузок. Даже не мечтали об этом, хотя производили математические вычисления на данную тему. С учётом отправки экипажей в будущем, были получены расчёты для самой дальней планеты Солнечной системы, Нептуна, до которого придётся лететь в среднем сто суток плюс минус сто двадцать часов. А вот до Марса всего три недели. Конечно учёные-биологи уверяли, что за такой срок, как двадцать один день, человек не получит смертельной дозы и даже не заболеет лучевой болезнью. Им объясняли, что есть обратная дорога домой, время нахождения на орбите и работы на поверхности планеты, а ещё вспышки на Солнце и вообще туда людей никто пока не собирался отправлять. Но биологи не сдавались, выдвинув свою точку зрения. Чтобы не облучиться без последствий, достаточно три месяца, а этого хватит для первых миссий на красную планету, потом начнётся критическое накопление радионуклидов в организме. Астрономы заявили, что всё равно лететь сейчас на Марс чрезвычайно опасно, потому что Солнце активно и останется таким еще три года, на нём постоянно происходят мощные вспышки, смертельные для человека, находящегося не под защитой атмосферы Земли. Тогда биологи предложили размещать на космолётах защитные капсулы, где прятались бы экипажи во время солнечных вспышек. После изучения данного материала решили в виде эксперимента разместить такую капсулу на космолёте.

И так, к немалому весу непилотируемых кораблей, которые строились прямо в космосе на низких орбитах, попытались добавить такую капсулу, имеющую двойные стенки с промежуточным расстоянием в метр, заполненные водой. Конструкция соответственно изменялась, вносились конструкторские решения прямо во время выполнения строительных работ на орбитах. Потратили кучу времени и денег, но ничего путного не получилось. Послав биологов подальше от роботизированных разработок, продолжили собирать по ранее заложенным схемам. Вскоре ко всем планетам понеслись огромные мощные корабли-роботы, снабжённые дополнительными орбитальными зондами и роверами-разведчиками. Настала эпоха прямого исследования планетарных грунтов и атмосфер, ведь получение образцов с того же Марса укладывалось в полтора, два месяца. Причём образцы были не несколько грамм, как раньше, а целыми килограммами.

Но эйфория быстро прошла, когда поняли, что все работающие на полную мощность производства по добыче гелия-3 не способны обеспечить даже на треть всех потребностей. Запасы изотопа из-за первых стартов давно истрачены, а где брать? Началось сокращение космических программ. В дальний ящик уехали исследования Нептуна и Урана. Урезали финансирование для Сатурна и Юпитера, Венеру и Меркурий совсем свернули. Остались только Марс с колониями разнообразных роботов на поверхности и Луна, на которой уже добывали гелий-3. О создании флота для заброски в разных направлениях дальнобойных космических зондов уже не шло и речи. Все приуныли, но ненадолго. Пришло предложение о создании огромной орбитальной роботизированной станции-завода для получения гелия-3, размещённой на орбите Юпитера. В его атмосфере обнаружили нужный изотоп просто в невероятных количествах. Снова закипела работа. Теперь урезали финансирование для всех программ, сосредоточившись на подготовке к постройке прямо на орбите гигантского корабля-станции, названного в честь Каллисто, спутницы богини охоты Дианы, которой насильно овладел верховный бог Юпитер. Станция по проекту была необитаема, присутствовать на ней могли только бригады роботов-техников, которых нужно было кому-то ремонтировать. Предложили роботов-ремонтников, а для них самосборочные отсеки, а для отсеков... В общем, всё зашло в тупик. Выходило очень дорого и малоэффективно. Получалась станция для роботов, а не для добычи гелия.

Пока решали вопросы эксплуатации в том же году учёные наконец-то изобрели сложный полимер, поглощающий практически все виды опасных излучений. Дорога в дальний космос живым существам стала открытой. Решено было в конструкцию Каллисто внести изменения, сделав её обитаемой. Провели перерасчёт и правку чертежей. Выходило, что на станции можно было одновременно разместить до тысячи человек. Благо космостроители изначально заложили идею обитаемости станции, не сказав об этом ни слова высоколобому начальству. Когда всё исправили, перепроверили и снова исправили, приступили к строительству Каллисто прямо на низкой орбите.

Станция-завод действительно выходила циклопических размеров. Она состояла из сорока палуб, собранных из надувных блоков, которые после наполнения усиливались несколькими слоями нового полимера. Палубы скреплялись между собой фермами и трубчатыми переходами. Также самые большие бортовые блоки, а их было по двадцать два с каждого борта, выполняли роль причальных шлюзов, из которых выступали стыковочные узлы. Сам корпус покрывался прочными защитными противометеоритными экранами. Посередине, перпендикулярно корпусу завода, установили огромное кольцо с трубами-переходами и фермами усиливающими не только корпус, но и само кольцо диаметром в двести пятьдесят метров, разместив в нём токамак. Впереди и сзади станции две обширные кабины управления полётом, а в середине, прямо в центре базы, расположили рубку управления Каллисто. Может показаться, что такое решение было неправильным, но это на первый взгляд. Во первых, рубка была защищена очень хорошо, во вторых, из неё можно было управлять не только персоналом и работами, но и движением Каллисто в пространстве, наблюдая через 3D мониторы не только за курсом, но и за кабинами пилотов. В левый и правый борта станции-звездолёта встроили по порту-доку с убирающимися внешними стенами. Так что туда мог залететь какой-нибудь крупный шаттл. Его крепили к полу, закрывали стену, закачивали воздушную смесь, поднимали температуру и аппарат можно было чинить в комфортных, чуть ли не земных условиях с единственным отличием, там была невесомость. Сейчас в доках стояли закреплёнными к палубам две разведывательные пилотируемые станции-зонда Аркад и Диана, по сути, средние звездолёты с лабораторными отсеками для проведения анализов взятых проб. Так же на нижних технических палубах размещались двести шаттлов самолётного типа, задача которых была собирать верхнюю атмосферу Юпитера, доставляя её на Каллисто. Строили космический завод три года и вот станция готова. Её было видно даже днём в ясном голубом небе невооружённым глазом, как крупное белое пятно размером с горошину, стремительно проплывающее с запада на восток. Провели тестовые запуски маневровых двигателей, ещё раз проверили все соединения, электронику, двигатели. Настало время отправки. Каллисто укомплектовали продовольствием, водой, заправили под завязку, полностью обесточили, оставив включенными только контролирующие приборы, законсервировали, подсоединили к ядерным буксирам и в автоматическом режиме отправили к Юпитеру.

Несмотря на такое длительное строительство, подготовить персонал не успели. Нужны были разные специалисты в совершенно новых дисциплинах. Для этого построили специальный центр подготовки (СЦП), куда на конкурсной основе набрали претендентов. На тщательный отбор ушёл год. Началось обучение, куда кроме профессий входили навыки по выживанию в экстремальной обстановке дальнего космоса, хотя никто толком не знал, что это вообще такое. Опирались на лунный опыт. Очень ответственно подошли к физической и моральной подготовке. Учёба была рассчитана на два года.

Прошёл ещё год. Каллисто мирно крутилась вокруг Юпитера, подправляя орбиту в автоматическом режиме. И вот двести пятнадцать человек закончили спецкурсы и готовы к отправке. Но тут высокопоставленные начальники засомневались, а вдруг там, в глубинах космоса около враждебного по большому счёту Юпитера, случится авария. Потерять за раз добывающую станцию и такое количество космонавтов, причём подготовленных по специальной программе и единственных, имеющих соответствующие специализации, никто не хотел. Слишком высок был груз ответственности. Тогда, после бурных и долгих заседаний решили отправить экипаж подготовки в количестве пятнадцати участников, набранный из тех же выпускников. Отряд пилотов в пять человек взяли из марсианской программы. Летящим на Каллисто предстояло подготовить станцию к прилёту основной группы специалистов.

Глава 1. Старт

В шесть ноль ноль по Гринвичу, с транснациональной океанической платформы, находящейся на экваторе между островами Сан-Томе и Ролаш, стартовала здоровенная ста пятидесяти метровая ракета, несущая в себе межпланетный корабль под названием Пегас, снабжённый маршевым ядерным импульсным двигателем с экипажем подготовки на борту. Это был первый в истории человечества длительный космический перелёт людей, да ещё на таком классе звездолётов. Бесспорно, для этого события потребовался перерасчёт, учёные вывели новые алгоритмы управления полётом, растянув разгон и торможение во времени. Таким образом немного снизили скорость движения аппарата, чтобы уменьшить нагрузку на экипаж. Следовательно, лететь предстояло пятьдесят суток вместо заложенных сорока. Для первого дальнего рейса применили отработанную методику распорядка дня, испытанную на космонавтах летающих маршрутом Земля-Луна-Земля в космических кораблях с устаревшими химическими двигателями. Она состояла из множества разнообразных физических упражнений и продолжительного сна. При этом экипаж подготовки дополнительно отрабатывал все варианты оживления станции.

Через двенадцать суток полёта всем надоело выматывающее морально и физически точное исполнение всех указаний. Начались сбои в соблюдении режима и пока не сильно эмоциональные конфликты, о чём капитан корабля незамедлительно сообщил на Землю. Для коротких перелётов в трое, четверо суток такой способ подходил идеально, а вот для долгих, похоже, никак. После консультаций с психологами ввели изменения. Упражнения сократили, сон разрешили в любое время индивидуально для каждого, но отработку оживления станции никто не отменял и все космонавты в определённое время должны были быть на занятиях. В пилотируемую часть экипажа входила так называемая первая бригада лётного состава несостоявшегося марсианского вояжа, численностью в пять человек. Главным не только в бригаде, но и над всем экипажем был капитан корабля Дмитрий Козырев, старый космический волк, побывавший на всех земных орбитах, а также работавший на лунных трассах. Он прекрасно знал устройство практически всех основных пилотируемых космолётов на химических тягах и был одним из первых действующих космонавтов руководящего состава, которые помогали в создании импульсных ядерных ракетных двигателей и принимал участие в их испытаниях. Козырев стал основным претендентом на капитанскую должность первого пилотируемого перелёта на Марс, которую и получил. Даже начал подготовку с другими четырьмя членами своего смешанного российско-сербского экипажа. Но решено было первыми отправить людей к Юпитеру, поэтому всю его команду определили на Пегас. Важнейшую роль в изменении миссии сыграла просто гигантская экономическая выгода. Добывание такого количества гелия-3, а это триста тонн в месяц при полной загруженности космического завода, даже с учётом отправки его на Землю, по самым скромным подсчётам имело неоспоримое преимущество. Выходило, что получение большого количества топлива, превышающего в несколько раз добычу изотопа всех вместе взятых производств, ещё и обходилось сильно дешевле.

Так что первое пилотируемое дальнее путешествие состоялось не на Марс, как все ожидали, а к Юпитеру. Перед самой отправкой Козырев по традиции, в зале Славы Космонавтики толкнул речь, закончив её словами.

— Это гигантский прыжок для экипажа, летящего к Юпитеру и просто очередной шаг для космической отрасли, — перефразировав изречение Нила Олдена Армстронга, когда тот первым ступил на Луну. — «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества».

Вторым членом лётного отряда был первый пилот и заместитель капитана, горячий сербский парень Драган Милошевич, тоже достойный представитель лётной школы. До космоса он служил в тогда ещё существующем военно-морском флоте в морской авиации, имел звание майора, где прослыл отчаянным воздушным хулиганом. Там его и заметили рекрутёры из бюро испытательных полётов новых космических аппаратов. Милошевич конечно с радостью согласился. Ещё бы, любой лётчик мечтал стать частью космического братства. Поступив на новую службу, он несколько раз чуть не погиб при спусках с орбит, но всё обходилось благополучно, благодаря его хладнокровию и умению пилотировать даже вышедшие из строя аппараты. Однажды Драган и ещё пять членов его экипажа, отстрелившись от орбитальной станции и пройдя линию КАрмана, с помощью реактивных струй выровняли падение, уйдя на пологий пролёт. Вот и плотные слои атмосферы. Ещё корректировка, дабы аппарат не отскочил от атмосферы и не улетел обратно в космос. Можно выпускать парашют. Но парашют не вышел, оборвав вытяжной. Спасательная капсула, тормозясь о воздух начала падать вертикально. Космонавты поняв, что живыми они не вернутся, уже хотели применить «Уколы забвения», короткие шипы смазанные ядом кураре, размещённые в металлических шейных ободах шлемов скафандров в подпружиненных механизмах. Но всех остановил Драган. Он уверенно начал крутить вентили подачи гелия из забортных баков корректировочных двигателей, у половины из которых при аэродинамическом торможении отгорели сопла. Спускаемый аппарат начало крутить вокруг своей оси, швырять из стороны в сторону. Космонавтов от перегрузок всех стошнило забрызгав стёкла скафандров. Потом они одновременно потеряли сознание при очередном кульбите, все, кроме Драгана. Он продолжал бороться за живучесть спасательной капсулы, умудряясь практически одновременно крутить несколько вентилей, вот с какой скоростью он работал руками. Рядовую казалось бы посадку демонстрировали все каналы планеты, ведь спуски показывали в прямом эфире на специализированных каналах, но их мало кто смотрел, до того это стало обычным событием, пока Милошевич не взял в свои руки управление гибнущего аппарата. Через десять минут вся земная интерсеть показывала невообразимое зрелище. Люди, глядя в экраны выпученными глазами, от напряжения чуть ли не падали в обмороки, видя выписываемые в небе кульбиты падающей машины. Но вот аппарат выровнялся и почти мягко сел в поле. Благо газа в баках хватило. После этого Милошевич стал для всех испытателей и лётчиков-космонавтов талисманом везения, оберегом. Где бы Драган не появлялся, куда бы его не закрепляли в экипажи, всех воодушевляло его присутствие.

Третьим участником была представительница прекрасного пола, второй пилот Екатерина Быстрицкая, статная двухметровая молодая женщина, имеющая способность не спать сутками напролёт. Это умение она получила во время природного явления, а дело было так. Однажды, после посадки суборбитального планирующего модуля, когда Катя пешком через поле в гордом одиночестве добиралась под пасмурным небом родной Отчизны к пункту эвакуации, в неё ударила молния. Спас Екатерину скафандр, который изрядно обгорел, правда кожа Быстрицкой из белой превратилась в тёмно-оливковую и девушка стала похожа на женщин экваториальной местности Татуиники, фантастической планеты из звёздной космооперы, идущей уже не одно десятилетие по интервидению. Такая необычная внешность привлекала к ней огромное количество космонавтов противоположного пола, но Екатерина была как кремень. В планы девушки по достижению космических вершин, романтик пока не входил. При обследовании её состояния в исследовательском институте неврологии и нейрореабилитации, физиологи-нейробиологи выявили у Быстрицкой способность при желании долго не спать без ущерба для здоровья. После электротравмы она научилась поочерёдно отключать полушария головного мозга, как дельфины. На практике её неспящий режим работал одинаково продуктивно независимо от того, какое полушарие бодрствует. В популярной психологии того времени часто говорилось о том, что определенные функции головного мозга (например, логика, креативность) являются латеральными, то есть расположены в правой или левой части мозга. При изучении мыслительного органа Екатерины эти утверждения оказались в корне неверны, так как большинство функций фактически оказались распределены по обоим полушариям.

Четвёртым членом лётного отряда был навигатор Сергей Иванов, человек-флэшка, как его называли сослуживцы. Никакие природные катаклизмы не стали причиной его феноменальной памяти, это был врождённый дефект, который оказался для Сергея подарком судьбы. В пятилетнем возрасте детские врачи признали его малолетним дебилом, потому что он был малообщительным и злым мальчиком, всё время копошащимся в подаренном родителями портативном смарткоммутаторе. Сидя в углу целыми днями, Сергей перелистывал интеркомовские страницы, содержащие массу информации, чуть ли не ежесекундно. Попытки забрать коммутатор приводили к истерикам и гаджет срочно возвращали. Предки уже подумывали, в какой интернат для слабоумных определить своё чадо, как чадо однажды подойдя к отцу на чисто французском изъявило желание учиться в престижном московском университете. А ведь ребёнку на тот момент было всего шесть лет. Родитель мальчика, кроме французского знал ещё несколько языков и просто из любопытства задав вопрос на немецком, получил ответ на безукоризненно тевтонском с баварским акцентом. Потом спросил на хинди и суахили, на что услышал ответы на тех же языках. Предки, обалдев от такой эрудиции сына, схватив в охапку отпрыска, понеслись к специалистам разных профилей, где те выявили феноменальную запоминающую способность мальца, который к тому же сам обучился основным учебным дисциплинам уровня начальных классов через подаренный гаджет. Началась борьба учебных заведений за вундеркинда. Малой поступил в школу с математическим уклоном. После окончания альма матер экстерном Серёга пошёл туда, куда хотел, в московский государственный университет имени Ломоносова. Ему пророчили блестящую научную деятельность в системе фундаментальной информатики и информационных технологий. Но парня тянуло в небо, конкретно в космос и он, закончив обучение в четырнадцатилетнем возрасте, поступил в навигационную школу простым кадетом. Его способность запоминать очень пригодилась. Иванов держал в голове абсолютно все нужные космические маршруты, созвездия, названия звёзд и контрольные точки маяков-пульсаров, мог высчитывать курсы в памяти без прибегания к электронным вычислительным машинам и это у него получалось даже быстрее. Имея такого специалиста в экипаже, вполне можно было обойтись без блока навигации бортового компьютера.

Пятый представитель, бортинженер Тимур Нигматуллин, с детства любивший копаться в технике. Будучи ребёнком, он переломал немало игрушек и гаджетов, благо все они были дешёвыми. Родители понимали, что дорогостоящую вещь ему покупать не стоит. Жила вещь после покупки и вручении любознательному дитятке примерно от трёх до семи дней, после чего разбиралась, потом собиралась и в нерабочем виде выбрасывалась на помойку, так как восстановлению не подлежала. Конечно, Тимур не был раздолбаем всё время. Став постарше он записался в кружок технического творчества, где такие же мастеры-ломастеры изготавливали всё, от роботов до орбитальных спутников, которые конечно никто не запускал, но они были вполне рабочими и выполняли свои функции. Однажды отец, перейдя в лесхоз главным лесником, (лесники также входили в поисковые спасательные отряды, встречающие спускаемые космические аппараты), получил служебный крутой внедорожник-амфибию. Со спутниковой навигацией и такой же связью, с многотопливным мотором и парогенератором, предназначенном для экстренных внештатных ситуаций, работавшем вообще на всём, что горит. Тимуру как раз исполнилось шестнадцать лет, надо было подумывать о поступлении в учебное заведение, определившись со специальностью. Но как тут задумаешься о будущем, когда перед тобой такая интересная машина. Тем более шли каникулы, об учёбе он ещё успеет подумать. И вот настал судьбоносный день. Родители уехали к бабушке по отцовской линии на выходные. Тимур с гаечными ключами в руках уверенно подошёл к сверкающему хромированными деталями вездеходу... Через два дня вернулись предки. То, что они увидели, повергло их в эмоциональный шок. Сын на заднем дворе смастерил самую настоящую ракету, правда лежащую на боку. На невесть откуда притащенный списанный топливный многоразовый бак с отработавшими свой ресурс моторами первой ступени малой ракеты типа Пингвин, он закрепил обтекатель, который в их огороде в перевёрнутом виде выполнял роль ёмкости под воду. Внутри обтекателя Тимур соорудил кабину, расположив её в сферической теплице из прочного пластика (предназначенной для выращивания клубники), поместив туда половину деталей управления и кресло из внедорожника. При встрече родителей он заявил, что ему для полёта в космос не хватает скафандра, топлива и окислителя, а так же кислородных баллонов. Папаша тут же связался со своим начальством, обрисовав ситуацию. К вечеру приехали люди в чёрном и уволокли ракету с собой. А через три дня Тимура вызвали в институт ракетостроения, где предложили поступить учиться в их заведение на любую специальность без экзаменов. Оказывается, ходовая часть ракеты была собрана безукоризненно по всем правилам, конечно это не касалось кабины. Правда такая самоделка всё равно бы не взлетела, но если заменить изношенные детали на новые, то вполне могла бы подняться до линии КАрмана. Отца за порчу общественного имущества наказывать не стали и даже выписали премию. Вот так Тимур Нигматуллин стал бортинженером, причём лучшим во всём звёздном флоте.

Остальные четыре бригады были службами реанимирования станции. По плану, после причаливания, первая бригада пилотов переходила во вспомогательный ранг, участвуя только в корректировке станции-завода на орбите и встрече прибывающих первых групп специалистов. При этом все без исключения продолжали подчиняться капитану, который кроме управления полётом также руководил оживлением Каллисто.

Второй бригадой в списке шли энергетики, обслуживающие электрические туннельные магистрали, радиоизотопные термоэлектрические генераторы, РИТЭГи. Энергетиков для простоты общения называли электриками. Начальником у них был инженер высшей категории по вводу в эксплуатацию автономных электросетей и теплового оборудования Драгомир Миленкович, имеющий весьма солидный опыт по космической электротехнике. В профессию его привёл случай. Однажды, будучи подростком, он с друзьями купил билеты на суборбитальный прогулочный лайнер. Лайнером был аппарат самолётного типа с небольшим салоном на двадцать человек, поднимающийся на восемьдесят километров и летящий по баллистической траектории в районе получаса. Потом аппарат опускался до плотных слоёв атмосферы, где уже планировал назад к точке старта. Так вот, когда лайнер стал спускаться, из строя вышли рули управления полётом, а работали они от электричества. Воздушная посудина начала крениться влево уходя носом вниз. Среди пассажиров началась паника. Но разрулил ситуацию вышедший в салон пилот. Он со всей дури пнул по коробке, закрепленной на полу у стенки возле кабины. Что-то внутри затрещало и голос командира корабля из динамиков произнёс, что всё в порядке. Пилот осмотрел пассажиров, остановив свой взгляд на Драгомире заявив.

— Раньше я работал электриком, эти знания не раз меня выручали.

И ушёл обратно в кабину. Миленкович, который уже начал мысленно со всеми прощаться, принял это как знак свыше, поступив на энергетика, о чём ни разу ни жалел.

Его заместителем был Алексей Ведерников, тоже знающий толк в своей профессии. Тут всё тривиально до занудства. После школы, под давлением родителей, которые работали в энергетической компании, поступил в ВУЗ на специальность инженера управления электрических цепей и силового оборудования, где уже с третьего курса втихаря от предков перевёлся в космическую отрасль. Такое поведение для Ведерникова было сравни бунту Пугачёва. Боясь родительского гнева, в тот же год он переехал в студенческое общежитие, мотивировав свой поступок тем, что ему так лучше, не надо тратить время на дорогу. Когда об этом узнали родители, то ничего не сказали, только отец попросил быть всегда первым, чтобы не позорить фамилию.

Третий, техник-электрик по устранению аварийных и вышедших из строя энергоустановок и цепей был Артём Александров, самый молодой из них, но успевший поработать на Луне. Ну как молодой, ему уже было тридцать лет, остальным членам команды от тридцати одного до сорока, кроме капитана, которому уже стукнуло пятьдесят годков. Артём до полёта к Юпитеру входил в отряд испытателей по выживанию в космосе, имел экспериментальный опыт нахождения на лунной орбите в одиночку. Одним из первых осваивал работу на проходческом лунном комбайне. Испытывал подлунные жилые модули, проживая в них по несколько недель. Ему так же приходилось устранять неисправности, как на орбитальных станциях, так и в подлунных поселениях. Про Артёма можно было много чего поведать, но он был парень скромный, не любил рассказов о себе.

Третья бригада состояла из технических специалистов в компьютерной технике и программистов, но все их называли для простоты общения программёрами. Команда подобралась самая интернациональная. Их начальником был индиец Чандра Аджай, крупный специалист по программному обеспечению вычислительной техники и автоматизированных систем. Начинал он самостоятельно учится на древних компьютерах, которые не были даже совместимы с современными, но это дало Чандре неплохой дополнительный опыт. В последствии оказалось, что знание старых кодов и работы древнего железа очень нужны в его работе, так как ещё остались пункты слежения за запущенными на заре космонавтики автоматическими зондами, которые уже давно покинули пределы гелиосферы, выйдя в условное межзвёздное пространство. Почему условное? До внешних границ облака Оорта им предстояло лететь ещё тридцать тысяч лет. Иногда от аппаратов приходили сигналы, которые тут же расшифровывались, но с каждым разом зонды выдавали какую-то тарабарщину. Последний сигнал был получен много лет назад от Вояджера-1. Ничего значимого, просто писки через равные промежутки времени, знак того, что аппарат образно говоря, умирает. Его РИТЭГи разрядились полностью.

Второй в команде программёров, инженер-электронщик Стариков Виктор, был ещё одним в экипаже военным в звании подполковника. После прекращения кровавых конфликтов на Земле, переходящих уже в космос, армии всего мира начали сокращать, и его отправили в отставку, дав рекомендации для устройства на гражданскую работу.

Третьей была инженер электросвязи Радмила Веселькович, красивая миниатюрная брюнетка. Тут всё до банального просто. Девушка пошла по стопам отца, крупного специалиста в области защиты программ от взлома, боящегося высоты до дрожи в коленках. Зато дочь любила космос. После общеобразовательного учреждения она поступила в институт геологии планет Солнечной системы на факультет коммутаторной связи под управлением искусственного интеллекта, который взаимодействовал с институтским отрядом космонавтов. Закончив его, Радмила даже побывала на средних орбитах уже готовясь для полёта на Луну, но тут объявили набор в СЦП, куда она подала заявку и была зачислена.

Четвёртый, инженер по радиовещательному оборудованию, щуплый китаец Ханг Ли, имел несколько авторских патентов на свои изобретения в области сверхдальней связи. Одно из них воплотилось в декодирующий прибор. На Пегасе, в грузовом отсеке, как раз летел такой дешифратор сигналов позиционно-кодовой модуляции, который мог автоматически декодировать последовательно-параллельные модулированные сигналы. Говоря простым языком, аппарат мог записать любой сигнал посланный человечеством, начиная с изобретения радио. В СЦП Ли поступил с лёгкостью, даже физическую подготовку прошёл на отлично, так как его щуплость была обманчива. Все мышцы китайца были, как скрученные канаты и Ханг без труда мог понять вес больше своего.

Четвёртая бригада, специалисты сверхдальней связи в разных диапазонах вплоть до обмена сообщениями через радиотелескопы. Их все упрощённо называли связистами. Начальником у них был радиоинженер Иван Петров, работавший ранее в радиообсерватории руководителем настройщиков частот диапазонов. В его подчинении были специалист по расшифровке сигналов Игорь Лапин и специалист по замкнутым на катушки излучателям серб Боян Дадич.

Пятая бригада, профессионалы высокого уровня по химическим маршевым и маневровым двигательным установкам или просто мотористы. Начальник Николай Маслов специалист не только в химических и газонаполненных двигателях, но и в ядерных реакторах малоразмерного типа подключенных к электрическим ракетным двигателям. Конечно, те разгонные агрегаты и маневровые двигатели, что стояли на Каллисто, не шли ни в какое сравнение с теми, с которыми работал Маслов, но ведь схемы везде были практически одинаковыми, только различались размерами.

Помогали ему моторист высочайшего класса Велибор Йовович разработавший в своё время улучшенную схему подачи жидкого топлива в ракетном двигателе типа Альбатрос среднего класса ракет и вообще Йовович был находчив в экстренных ситуациях, когда всё решали секунды, что не раз спасало рабочие ситуации.

Второй помощник был белорус Владимир Лукаш, имеющий большой стаж работы на орбитах не только на станциях, но и на транзитных лунных кораблях.

Третий, казах Азамат Нурланов работающий до космоса в конструкторском бюро по улучшению ракетных двигателей, но потом перешедшего в испытательный лётный отряд того же бюро. Страшно гордился тем, что первый человек поднялся в космос именно с территории его страны. Отчаянный парень, которого нужно было постоянно одёргивать, чтобы он не наломал конструкторских дров или не свернул себе шею в испытательных полётах, настоящий джигит.

Четвёртым был тридцатиоднолетний, но не по годам рассудительный Александр Ефремов. Он работал в том же КБ, куда перешёл Нурланов, сразу испытателем и тоже поначалу был даже более отчаянным, чем Азамат, пока с ним не случилась авария. А дело было при испытании ускорителя, который навесили на суборбитальную ракету. Во время подъема на восемьдесят километров, нужно было отстрелить блок ускорения и идти на посадку. На предпусковой проверке выявили небольшие неполадки. Перенос старта сулил получение волшебных пенделей от руководства, плюс сверхурочные работы. Александр, уже облачённый в скафандр и сидящий в ракете, предложил продолжить испытания, ведь неполадки незначительны, но ему отказали, после чего Ефремов произвёл старт самостоятельно. Да, суборбитальные испытательные ракеты типа Гриф, могли запускаться без стартовых столов самостоятельно из кабины. Аппарат унёсся вверх. При попытке отстрела блока ускорителя, испытательный образец не отошёл от ракеты. Гриф начал ложиться на обратный курс, наклоняясь относительно поверхности Земли. Сашка, несколько раз покрывшись потом, не терял самообладания, стараясь вывести машину в вертикальное положение и отстрелить злополучный блок. Но тут подошло срабатывание ускорителя, ракета, сбросив единственную отработанную ступень, окончательно легла горизонтально, несясь над поверхностью Земли со скоростью восемь километров в секунду. Через несколько минут сработал тормозной парашют, который благополучно оторвался. Вскоре, благодаря кривизне планеты, аппарат вылетел в открытый космос, где его поймали сняв с низкой орбиты соответствующие службы. После этого случая Ефремов получил седые волосы став рассудительным не по годам. Конечно, с помощью волшебного пенделя его перевели в наземные мастерские, где Шурик стал одним из лучших техников по катушкам индуктивности, благодаря этому его к себе забрал Маслов.

* * *

Корабль, выйдя на дальнюю орбиту на химических ракетных блоках с помощью струй маневровых движков скорректировал курс. Произвёл первый отстрел малой капсулы с ядерным топливом. Взрыв, космолёт рывком ушёл с орбиты. Вторая, отстреленная через минуту капсула, добавила скорости. Вот так, постепенно наращивая мощь ядерных зарядов, в полной тишине, Пегас увеличивал темп, устремившись к Юпитеру.

Глава 2. Прибытие

Каждый день полёта в четырнадцать ноль ноль по корабельному времени, команда Пегаса собиралась в общем отсеке, где люди, на программах-тренажёрах, в который раз проходили тактику по реанимированию станции. Все мероприятия у космонавтов были отточены до автоматизма и каждый, даже имея другую специализацию, мог подменить любого члена экипажа. Оживление Каллисто делилось на три этапа. Согласно схеме, по прибытию, первыми в стыковочный шлюз в лёгких скафандрах заплывали электрики с компьютерщиками, задраивающими за собой люк. Бригады, дождавшись стравливания воздушной смеси, переходили непосредственно на станцию, ведь Каллисто внутри не имела достаточно воздуха для дыхания. После подключения электричества и запуска вычислительной техники, программисты вводили в компьютеры команды автоматического заполнения дыхательной смесью переходов и рабочих зон, в которых должен был работать экипаж подготовки и отправляли отчёты на Пегас о проделанной работе. За ними на станцию следовали остальные члены команды, пилоты, связисты, мотористы, которые тут же переходили на свои участки работы. Пилоты плыли в рубку управления, чтобы проверить подключение аппаратуры контроля над станцией. Связисты налаживали внутреннюю беспроводную связь, мотористы осматривали РИТЭГи и маневровые двигатели. На этом основные действия заканчивались.

Потом следовал второй этап. Заполненные воздухом отсеки Каллисто нагревали, настраивали радиосвязь с орбитальными спутниками Юпитера и шаттлами-собирателями, проверяли управление полётом станции на холостом ходу из носовой и кормовой кабин, холостой запуск токамака и полное включение серверов бортовых терминальных компьютеров. На третьем этапе уже выполняли рекомендации с Земли, подготавливая Каллисто к встрече первой партии специалистов в количестве двухсот человек. Прибыть они должны были через два месяца, после доклада о полной работоспособности станции. Время полёта растягивалось до пятидесяти пяти суток, так как Земля с Юпитером расходились, плюс недельная предстартовая подготовка такого большого экипажа. Но команда Пегаса была морально готова к подобному длительному пребыванию. На станции находились прекрасные досуговые зоны, где можно было поиграть в 5D компьютерные игры, посмотреть в таком же формате фильмы, посетить тренажёрные залы и сауны камерного типа с проточными душевыми. Конечно, их тоже нужно было заполнить воздушной смесью. Еды экипаж с собой привёз достаточно, хотя и на Каллисто находились продуктовые склады, а вода вообще была возобновляемым ресурсом. Так что людям скучать не пришлось бы.

На сороковой день начали торможение. Пегас, чтобы погасить умопомрачительную скорость в тридцать тысяч километров в секунду, сманеврировал кормой вперёд начав производить подрывы малой мощности. Юпитер, который был виден в панорамные окна рубки гигантским шаром прямо по курсу, ушёл вниз оказавшись за кормой. Зато перед носом корабля раскинулась чернильная пустота, усыпанная точками звёзд, где Земля, если не знать её местоположение, терялась на фоне звёздных россыпей слабосветящейся голубой точкой.

За сутки до сближения со станцией космолёт принял исходное положение. Экипаж решил провести генеральный прогон действий. На большом экране включили схему Каллисто.

— Приступаем, — сказал капитан, держа в руке беспроводной джойстик-указку. — Мы должны пристыковаться к четвёртому стыковочному узлу или как ещё называют такие механизмы, причалу, — он обвёл красной моргающей стрелкой на экране причальную трубу с хищно расставленными тремя прижимными панелями-лепестками. — После выравнивания давления, в стыковочный шлюз переходят бригады электриков с программёрами, которые закрывают люк и мы включаем видеосвязь, которая будет передаваться по внутренним станционным кабелям, подключенным к люку перехода через специальные гнёзда, так как беспроводная связь без электричества на станции без управления через ЭВМ пока будет невозможна. Кабельные катушки непосредственно присоединяются к скафандрам руководителей бригад. С нашей стороны мы своими кабелями выводим всё на мониторы. После стравливания давления первыми на Каллисто заходят электрики, по плану плывущие на десятый уровень к электрическим щитам управления энергией, через которые они запускают резервное питание от РИТЭГов. Нужно в первую очередь подключить вычислительный центр, рубку управления, кормовую и носовую кабины, моторные отсеки. Освещение подключается везде. Свет в отсеках и помещениях отключен выключателями, так что никакой нагрузки на сеть не будет. Мы сами сможем зажигать и тушить его там, где нам надо, — пояснял капитан. — Продолжим. Компьюторщики плывут следом и расходятся с электриками в транзитном коридоре, имеющем шахтные вертикальные переходы на разные уровни и палубы. Они плывут на двадцатую палубу в вычислительный центр, где включают бортовой компьютер на полную мощность введят команды наполнения воздушной смесью мест нашей работы и переходы к ней. После получения рапорта о готовности, остальные бригады заплывают следом. Связисты плывут в узел связи, где запускают систему изотропных устройств или по другому, маршрутизаторы всенаправленных антенн, через токоведущие шины. После этого должна появиться беспроводная связь. Мотористы переходят в главный двигательный отсек управления для проверки включения групп питания маневровых двигателей. Потом проверяют их энергетические и газовые магистрали. Летный состав двигается в рубку. Мы связываемся с Землёй докладывая о проделанной работе. После получения сообщений приступаем ко второму этапу. Время прибытия к станции двенадцать часов. Сейчас всем отдыхать. Через шесть часов начнём готовится к стыковке.

* * *

Настало время сборов. Две бригады космонавтов облачились в лёгкие скафандры, проверили внутреннюю переговорную связь, инструменты и собрались на небольшой площадке с панорамным окном в носовом отсеке под рубкой управления полётом. При подлёте к станции у людей от удивления непроизвольно открылись рты от такой величественной красоты. Гигантская платформа, с огромной кольцевой структурой посередине на фоне исполинской планеты, закрывающей почти всё небо, блестя бортами, покрытыми квадратами противометеритных экранов, медленно приближалась к Пегасу. Конечно, это Пегас подлетал к ней, но впечатление было именно таким. Вот стыковочный узел с большой чёрной цифрой четыре над ним. Пристыковались. Выровняли давление со шлюзом станции. К переходу узла отправились первые бригады.

— Капитан, мы готовы, — доложил начальник электриков Миленкович.

— Действуйте.

Открыв люк, первая группа вплыла в тёмный шлюз. Следом пошли компьюторщики, закрыв за собой люк. Бригадиры подключили тонкие кабели видеосвязи к своим коммутаторам. За всем этим через мониторы наблюдал Козырев.

— Капитан, с опозданием сработали шлюзовые лампы на движение, — доложил Миленкович.

— Вижу. По телеметрии всё нормально. Утечек нет. Позднее срабатывание обусловлено сверкой данных нашего экипажа с введённой о нас в бортовой компьютер Каллисто информацией. Можете переходить на саму станцию.

Космонавты открыли переходный люк вплыв в тёмный коридор, освещая себе путь закреплёнными на шлемах фонарями. Проплыв пятьдесят метров в тёмной трубе, обвешанной кабелями и приборами, вдоль которой вспыхивали яркие маленькие точки красных огоньков, группа остановилась возле круглого входа в вертикальную шахту, ведущую на другие уровни и палубы. Миленкович схватился за специальные хромированные дуги. Тут же слабым неоновым светом загорелся обод входа.

— Температура положительная, ближе к нулевой, — доложил Драгомир глянув на спиртовой градусник, закреплённый рядом с переходом. — Автоматика управления маршрутом, судя по тестовым сигнальным огням, работает в штатном режиме. Здесь по плану наша группа разделится. Мы вверх на десятый уровень к элетрощитовым.

— Ясное дело, что почти нулевая, — заметил подплывший следом Ведерников. — При развёртывании Каллисто на орбите, автоматика добавила незначительное количество воздушной смеси для поддержания положительной температуры. Поддержка тепла всей станции идёт в минимальном режиме.

— Мы на десятый уровень к элетрошитовым, — отрапортовал Миленкович и заплыл в шахту, направившись вверх. Следом его бригада.

— Капитан, мы на двадцатую палубу в компьютерный центр, — доложил Аджай, заплывая внутрь направляясь вниз, его люди за ним.

Капитан с экипажем, зависнув в пространстве помещения информационного центра, наблюдали за действиями коллег через два больших монитора. Вот в электрощитовой с вычислительным центром вспыхнул свет. Пришёл ответ от электриков.

— Электричество включено, — доложил Миленкович.

— Компьютерное оборудование запущено, — доложил Аджай.

— Остальным приготовиться, — распорядился капитан. — Первыми идут связисты потом мотористы за ними мы, лётный состав.

Люди переместились на станцию. Мотористы уплыли на корму в моторный отсек, связисты в узел связи, лётный состав в капитанскую рубку.

* * *

Вводные мероприятия выполнены. Пока наполнялись воздухом нужные отсеки, все собрались в рубке управления. Капитан посмотрел на блок газовых анализаторов.

— Снимать скафандры пока рано, — заключил он, повернувшись к экипажу. — Процентное содержание кислорода недостаточно. Судя по счётчику, готово будет через пару часов. Да и холодно здесь. Пять минут назад я отправил отчёт на Землю. Ждать ответа чуть больше часа. Сейчас надо определиться, где будем проживать до прибытия первой группы специалистов. Я предлагаю третий жилой сектор возле рубки управления, он как раз соединён коридорами, по которым мы будем перемещаться. Греть всю станцию полностью пока не надо. Нагреем только зоны нашей ответственности и сектор, в котором будем жить. Кто за, поднимите руки.

Козырев осмотрел присутствовавших. Все согласно подняли руки.

— Программёры, на втором этапе запустите дополнительно в третий жилой сектор дыхательную смесь с обогревом, — распорядился капитан.

— Хорошо, — ответил Аджай.

— Какие каюты берём? — полюбопытствовал Милошевич у экипажа.

— Я выбираю двухместную, — многозначительно произнёс Тимур.

— Руководящего состава? Губа не дура, — усмехнулся Петров. — Чем же тебе четырёхместные не нравятся?

— Мне ваши рожи за время полёта надоели, — картинно скривился бортинженер. — Хочу от вас отдохнуть.

— Одному будет скучно. Кого возьмёшь к себе? — полюбопытствовал Милошевич.

— Радмилу.

— Отставить, — оборвал их капитан. — Девочки отдельно.

— Я тоже не против двухместных, — высказал своё мнение Ведерников.

— А я считаю, надо селится в четырёхместных, — возразил Аджай. — Экономия ресурсов.

— Конечно для вашей бригады так лучше, вас как раз четверо, — с усмешкой произнёс Маслов. — Хотя здесь ресурсов будь здоров и пара задействованных кают роли не сыграет. Вы все немного, не в обиду будет сказано, с прибабахом. И темы у вас общие, другим непонятные, которые постоянно обсуждаете. У меня создаётся впечатление, что вы даже во сне друг с другом общаетесь, разбирая очередной код.

— Чего же здесь плохого? — удивился Аджай. — Да, нам компьюторщикам как раз лучше четырёхместная каюта. Соответственно быстрее выполним основные работы, так как не будем отвлекаться на отдых. И вообще, раз здесь ресурсов будь здоров, мы сейчас можем позволить себе жить даже по одному. Я считаю так, кто как хочет, тот пусть выбирает, один или с кем-то.

- Я не говорил, что это плохо, - хмыкнул Маслов.

— Жаль иллюминаторов в каютах нет, — посетовала Радмила.

— Здесь в жилых модулях нигде их нет, — ответил ей Тимур. — Только в кабинах управления панорамные окна и в контрольных пунктах стыковочных узлов небольшие иллюминаторы.

— Еще у токамака в опорах-переходах на станцию есть, — заметил Лукаш. — Вы же не собираетесь жить в переходах или кабинах?

— А такое возможно, жить там? — полюбопытствовал Нигматуллин.

— При желании можно, — ответил Владимир.

— Сегодня работаем, пока не закончим, — остановил полемику Козырев.

— Дмитрий, ты издеваешься? — возмутился Йовович. — Нам, чтобы произвести полную ревизию двигателей, три дня потребуется.

— Ещё токамак есть, — заметил Аджай.

— Токамак разве мы запускаем? — удивился Азамат.

— Так про полный запуск никто не говорит, — ответил Миленкович. — Подводку электросетей проверять должны мы, наш экипаж, в частности мои электрики. А наши программёры подключение ручного управления и автоматики через электронно-вычислительные машины. Нужно сделать холостое включение без запуска реактора, проверить, все ли магистрали подключены к контуру. Если всё нормально, доложить на Землю. Если выявили проблему, описать её и тоже доложить. Там решат, что делать. Плюс РИТЕГи ревизировать надо. За сегодня при всём желании не успеем.

— Нам тоже работы хватает, — произнёс Петров. — Основные антенны связи с Землёй и с навигационными спутниками были автоматически развернуты ещё до нас. А вот вспомогательные, например отвечающие за связь с шаттлами, сборщиками атмосферы или с орбитальными метеорологическими зондами атмосферной разведки Юпитера, должны настроить мы. Ещё пару шаттлов-сборщиков нужно будет запустить для тестирования. Начёт радиотелескопа, его настройки сверить надо по маякам-пульсарам. Сбой навигации, сами понимаете, к чему может привести

— Всё понятно, — кивнул капитан. — Сейчас по корабельному времени двенадцать часов, обеденный перерыв, который будет на Пегасе. В конце обеда как раз придёт ответ. В тринадцать часов приступаем ко второй фазе оживления станции. Работаем до двадцати ноль ноль, — Козырев поднял руку, показывая таким образом, что возражения отклоняются. — Это только сегодня. Завтра работаем в восьми до семнадцати, если конечно не будет авральных ситуаций.

* * *

После обеда, пока перетаскивали привезённые грузы на Каллисто, успели заполниться воздухом и нагреться все нужные отсеки. Люди распределились по рабочим зонам. В рубке управления капитан, в носовой кабине лётная бригада. В вычислительном центре программёры. В ходовой части мотористы. Электрики с ревизией отправились в один из энергетических блоков, где находились батареи РИТЕГов. Связисты засели в радиоузле, обширном помещении, напичканном всевозможной электроникой.

Станция переместилась за Юпитер, закрывший собой Землю, но связь с Землёй всё равно осуществлялась через ретрансляторы, висящие вокруг гигантской планеты. Время шло к концу рабочей смены. Связисты сидели в креслах пристёгнутые ремнями. Иван Петров внимательно на мониторах изучал графики, снятые с приёмопередающей аппаратуры ретрансляторов. Боян Дадич в наушниках прослушивал отправленные отчёты искусственными спутниками Юпитера, на предмет сбоя, переведённые с машинного языка на человеческий, посредством искусственного интеллекта. Игорь Лапин, тоже в наушниках, проверял контрольные точки радиотелескопом Каллисто, ориентируясь по природным радиомаякам, отмеченным на звёздной карте, выведенной на большой монитор, управляя огромной параболической антенной дистанционно. Писки от зондов, реликтовый шум, высокие ритмичные свисты, идущие от пульсаров, которые Лапин беспроводным джойстиком подтверждал на карте, сверяя фиксацию по виртуальной шкале. Всё рутинно. Вдруг в этой какофонии появился незнакомый отчётливый звук, похожий на стук метронома, потом скрежещущий треск разных тональностей в течении минуты, снова стук. Игорь зафиксировал антенну, переключившись на отсекающие другие шумы фильтры, посмотрел выходные данные. Сигнал не распознавался. Он включил дополнительную запись, создавая отдельную копию.

— Иван, наш радиотелескоп поймал что-то странное, — с волнением в голосе произнёс Лапин, снимая наушники. — Нет распознавания полученного импульса нашей аппаратурой. На природный тоже не похож.

К нему подплыл Петров и взяв наушники надел себе на голову. Через секунду лицо Ивана приняло сосредоточенный вид. Он снял прибор.

— Не похож, — согласился руководитель. — Явно искусственный. Откуда идёт сигнал?

— Объект вращается вместе с Юпитером по экватору.

—Ты сделал отдельную копию?

— Да, — кивнул Лапин.

— Боян, — позвал Дадича Иван. — Боян! — уже громче произнёс он.

Дадич оторвавшись от прослушки повернулся в коллегам сдвинув один наушник.

— Что? — спросил он.

— Послушай запись сигнала, Лапин тебе сейчас скинет копию. Игорь скидывай, — попросил Петров.

Лапин переключился на пульт Дадича нажав кнопку пересылки. Боян надвинул наушник обратно, включил тумблер на пульте и тоже, как Петров, сделал сосредоточенный вид.

— Вероятно, мы поймали рабочие коды роботизированных спутниковых систем, звуки похожи, — произнёс Дадич, сдвигая наушник. — На нижних частотах шкалы диапазонов, как раз идут передачи обмена между зондами машинными кодами. Я на слух знаю, как они звучат. При общей схожести, здесь присутствуют незнакомые мне звуки. Например, стук напоминающий метроном или повторяющиеся подряд писки.

— Такое маловероятно, — возразил Лапин. — Радиотелескоп сейчас не настроен на нижние частоты юпитерианских искусственных спутников. Этот импульс приходит совсем в другом диапазоне.

— Может, без нашего ведома, новый зонд вывели на орбиту? — засомневался Петров.

— Я не уверен, что это новый спутник, — сказал Боян. — Без нашего ведома могли запускать только военные. Военных здесь быть не может, потому что их давно упразднили. Тогда кто? Неужели инопланетяне?

— Какие инопланетяне, — чертыхнулся Петров. — Игорь, — обратился он к Лапину. — Ты через наш привезённый дешифратор сигнал прогонял?

— Нет,— ответил Лапин. — Я его пока не подключал. Мы же прибор недавно с Пегаса притащили.

— Тогда подключай аппарат, проверь сигнал.

Петров вернулся на своё место, пристегнулся и связался с капитаном.

— Дмитрий, при проверке и настройке радиотелескопа мы начали получать устойчивый сигнал. Он, судя по всему, не природного происхождения. Распознать его не получилось.

— Проверяли через дешифратор? — поинтересовался капитан.

— Нет. Сейчас Лапин закончит подключение и введёт данные сигнала.

— О результатах докладывайте сразу.

— Хорошо, — Петров отключился. — Игорь, что у тебя?

— Подключил. Ввожу данные.

Через несколько секунд аппаратура вывела на экран монитора колонки повторяющихся цифр, нулей с единицами в разной последовательности. Распознавание указало на древний двоичный код, выводя на экран три латинских буквы V G R с числом один, повторяющиеся через определённые отрезки.

— Ничего не понимаю, — тихо произнёс Лапин.

— Что там? — поинтересовался Петров.

— Пишет двоичный код. Но мы давно таким не пользуемся. Систематизировать не может, следовательно, дешифровать. Вместо дешифровки выдаёт какую-то тарабарщину с разбросанными нулями и единицами. Ещё маркер после каждого импульса из трёх латинских букв ВИ ДЖИ ЭР, в конце цифра один.

— Отправь Аджаю, — распорядился Петров. — Он как раз силён в такой теме.

Лапин заархивировал файл, пометил «СРОЧНО» отослав его в вычислительный центр. Через минуту на связь вышел начальник электронщиков.

— Иван, откуда у вас эти кодировки? — встревоженным голосом спросил Аджай.

— Мы сейчас получаем такой устойчивый сигнал, — ответил Петров.

— Но это невозможно?

— Почему?

— Вы поймали сигналы Вояджера один!

Глава 3. Вояджер

— Как такое может быть! — воскликнул Петров. — Ведь он был запущен почти сто лет назад! Неужели заряд электричества сохранился?!

— На этот вопрос я не могу ответить, — произнёс Аджай. — Вояджер сейчас от нас на огромном расстоянии, примерно сорок миллиардов километров. Чтобы подать такой хорошо различимый сигнал, нужно большое количество энергии.

— Иван, сигнал прекратился, — доложил Лапин.

— Чандра, ты смог бы расшифровать послание? — спросил Петров.

— Нет. Когда бы я успел. Вручную без специальной литературы невозможно. Может отправим на Землю? Пусть там расшифровывают.

— Я связываюсь с капитаном, — произнёс Иван.

— Подключи конференц связь, — попросил Аджай.

— Хорошо, — Петров нажал кнопку общей связи.

— Слушаю Иван, — раздался из динамиков голос Козырева.

— Дмитрий, мы получаем хорошо различимый повторяющийся сигнал…, — Иван на мгновение замолчал, собираясь с духом. — От Вояджера один, — волнуясь произнёс он.

Через несколько секунд тишины из динамиков прозвучали слова капитана.

— Вы уверены?

— Да, — сказал Аджай. — Сообщения идут шифром, которым мы давно не пользуемся. В каждом стоит метка, от кого сигнал, и эта метка именно Вояджера один. Сразу скажу, расшифровать без специального оборудования или справочников я не смогу, надо отправлять на Землю.

Опять несколько секунд пауза.

— Попробуйте ответить, — попросил капитан.

— Можно и ответить, но ответа придётся ждать примерно восемьдесят часов, — заметил Петров.

— Всё равно отправьте. Аджай, — обратился Козырев к индийцу. — Ты сможешь составить ответ на нашем оборудовании для отправки на Вояджер?

— На нашем вряд ли, попробую вручную, оборудование для этого мне не нужно. Я работал со старыми шифрами и знаю, как создать послание-подтвеждение. Тем более оно небольшое. Составлю ответ, что мы получили сигнал. Там всё просто, ноль, ноль, один, один, один...

— Я тебя понял Чандра, — оборвал руководителя програмёров капитан, зная, любимую тему Аджая и если его вовремя не остановить, то придётся выслушивать, что раньше было лучше, потому что хватало для записи исполнительных программ несколько десятков мегабайт, а вот сейчас и гигабайта мало или что-нибудь в таком роде. — Действуйте, — распорядился Козырев. — Перед отправкой меня проинформируйте.

Прошло совсем немного времени, а сообщение, которое действительно оказалось небольшим, уже готово к отправке. Аджай приплыл в узел связи и передал шифровку Лапину. Связались с капитаном. Получив добро, запустили дешифратор, Игорь вбил в него цифры в и через радиотелескоп отправил сигнал.

— Теперь остаётся ждать, — произнёс Петров.

— Чуть больше недели, — заметил Аджай.

— Иван, — взволнованно позвал Лапин. — Вояджер отвечает.

— Быть не может, — с тревогой в голосе произнёс Петров, подплывая к Игорю.

Следом подплыл Аджай. Ухватившись за специальные поручни, они с удивлением смотрели на появляющиеся столбцы цифр в мониторе.

— Может зонд снова посылает повторный сигнал? — засомневался Дадич сидя в своём кресле. — Кстати, машинные коды всегда идут повторами.

— Может быть, — ответил Аджай. — Хотя порядок цифр изменился.

Иван метнулся к своему месту и пристегнувшись вызвал капитана.

— Дмитрий, нам отвечает Вояджер. Сигналы хорошо различимые. Возможно другое по содержанию повторное сообщение, — доложил он. — Порядок цифр другой.

— Иван, сигнал снова прекратился, — доложил Лапин.

— Сигнал прекратился, — повторил Петров капитану.

— Попробуйте ещё раз ответить, — порекомендовал Козырев. — Если Вояджер сразу откликнется, значит мы действительно с ним общаемся.

— Такое невозможно, — категорически заявил Аджай. — Зонд не может ответить так быстро, потому что он далеко! Я уверен, идёт серия разных сообщений. Мы просто случайно попадаем между сеансами связи.

— Тогда объясни, откуда аппарат берёт столько энергии для передачи таких чётко различимых посланий? — спросил капитан. — Может он близко?

— Вот тут я теряюсь в догадках, — ответил Аджай.

— Зато я попробую предположить, — произнёс Дмитрий. — Наверняка учёные ошиблись при запуске зонда и он, вопреки всем расчётам, вернулся обратно. Не смог покинуть гравитационное поле Солнца. За столько лет у него каким-то образом что-то накопилось в разряженных и неработающих РИТЭГах? Если Вояджер рядом, то даже малое количество энергии достаточно для отправки на короткое расстояние разборчивых сообщений.

— Вполне правдоподобная гипотеза, — согласился Аджай.

— Подождите десять минут. Если за этот отрезок времени не будет сигналов от зонда, отправьте сообщение, — посоветовал капитан. — Если Вояджер ответит, значит он общается с нами. После результатов повторной отправки решим, передавать данные на Землю или сами здесь разберёмся.

После десяти минут ожидания, за которые не было ни одного импульса, повторно послали шифровку. Через несколько секунд, сверху экрана монитора, подключенного к дешифратору через радиотелескоп, стали выводиться строки слева направо составляя рисунок.

— Зонд передаёт нам изображение, — объяснил Аджай, глядя в монитор.

— Долго выводит, — констатировал Петров.

— Может уйти несколько минут, — ответил Чандра. — Старая техника так работает.

— Хорошо, что дешифратор смог расшифровать сигнал, — констатировал Лапин.

— Не хорошо, а просто отлично, — ответил Петров. — Для просмотра декодированных видео или прослушивания звуков наши встроенные кодеки дешифратора подходят идеально. Звуки же мы смогли записать.

Вскоре на дисплее вполне ясно нарисовалась картинка, где более-менее отчётливо отобразились край Юпитера и станция Каллисто.

— Он что, нас сфотографировал? — удивился Петров.

— Выходит так, — согласился Аджай. — Значит Вояджер действительно рядом и в прямой видимости.

К ним подплыл Дадич и схватившись за хромированный держатель с интересом посмотрел на картинку.

— И правда Каллисто, — подтвердил Боян. — Даже наш Пегас пристыковавшийся видно.

— Я вызываю капитана, — твёрдо сказал Петров.

Вскоре Козырев заплыл в узел связи. Посмотрел на фото.

— Игорь, откуда примерно идёт сигнал? — поинтересовался он у Лапина.

— Сказать трудно, — ответил Игорь. — Сейчас зонд в десятом секторе. Он медленно двигается относительно нас немного отставая.

— Сможешь просканировать этот участок? — спросил он.

— Попробую, — кивнул Лапин.

После обозрения выделенного участка выяснилось, где находился Вояджер и он действительно был недалеко по космическим меркам, на геостационарной орбите.

— Я отправляю на Землю запрос вместе с полученными данными, — тихо произнёс капитан глядя на результаты сканирования.

Запрос Козырев сделал прямо из узла связи. Через пару часов пришли расшифровки с указанием снять зонд с орбиты и доставить в один из доков. Козырев тут же, через громкую связь собрал весь экипаж в рубке управления.

— Сегодня мы получили сигнал от Вояджера один. Да, я знаю, это звучит невероятно. Зонд сейчас находится относительно недалеко от нашей станции в прямой видимости. С Земли поступили расшифровки сигналов зонда и указание центра снять Вояджер с орбиты, доставив в один из наших доков.

— Что было в посланиях? — поинтересовался Петров.

— Ничего необычного. Параметры окружающей среды, правда с ошибками. Вояджер и раньше при пересылке данных, когда вышел в условное межзвёздное пространство, отправлял тарабарщину. Теперь о снятии с орбиты. Я предлагаю отправиться к Вояджеру на одном из малых космолётов находящихся в доках, чтобы захватить аппарат и доставить сюда.

— Какой космолёт можно брать? — поинтересовался Милошевич.

— Лучше Диану. Корабль полностью заправлен и снаряжён. Нужно только зарядить внутренние аварийные батареи.

— Кто полетит?

— Пилотом, ты Драган. Бортинженером, Тимур Нигматуллин.

— Нужно два пилота. Вдруг со мной что-нибудь случится.

— Ничего с тобой не случится, а без бортинженера сам понимаешь, не положено, инструкция. Кто полетит третьим? Добровольно.

Вызвались все. Капитан улыбнулся такому рвению коллектива.

— Третьим будет Лукаш, — распорядился он. — На борту Дианы как раз стоят химические струйные двигатели для манёвров.

Зарядив батареи, на это ушло чуть больше часа, три космонавта, надев тяжёлые скафандры, заняли места в кабине космолёта. После откачки воздуха из дока, открылась бортовая стенка. Диана, дистанционно расстегнув напольные зажимы, на малой скорости, маневрируя струями газа, медленно выплыла в открытое пространство и обогнув станцию, вышла на курс.

— Капитан, мы на старте, — доложил Милошевич.

— Действуйте. Иванов будет вас вести до объекта.

Чтобы получить хороший импульс, космолёт кратковременно включил химические маршевые двигатели. Дальше летели на электрическом ракетном движке, подправляя курс маневровыми. Вдали появилось небольшое пятно, которое быстро приближаясь стало превращаться в белый круг.

— Капитан, по курсу объект, — доложил Милошевич. — Снижаю скорость.

— Вижу, — ответил Козырев глядя в монитор. — Зонд развёрнут к вам чашей антенны и медленно вращается вокруг своей оси. Как снимать с орбиты будете?

— Мы попробуем обойти его и захватить сбоку, — ответил Драган.

— Поперечный манёвр на орбите? — произнёс Козырев.

— Да. Может даже кольцевой.

— В принципе для тебя это заурядные вещи. Действуй.

— Ничего, если немного повредим объект? — задался вопросом Милошевич.

— Ничего. Главное доставить Вояджер в док.

Диана, сделав манёвр вправо, начала снижать скорость. Вскоре корабль выровнялся с зондом, но началось расхождение аппаратов. Милошевич, серией включений носовых двигателей, выровнял скорость. Теперь аппараты летели рядом. Драган подвёл манипулятор к Вояджеру. Но зацепить медленно вращающийся вокруг своей оси аппарат было невозможно. Мешали балки крепления антенны, закреплённые под углом. Захват просто бы соскальзывал с них, разрушая спутник. Милошевич прикинул, получится ли Диане вращаться вместе с зондом. Он осмотрел пульт.

— Вижу, ты задумал крутиться вместе с Вояджером? – заметил Тимур, посмотрев на рыскающего взглядом по пульту управления Драгоном и сам же ответил. — Сделать кольцевой манёвр не получиться. Диана не сможет выполнить такой задачи. Корабль не того класса, он предназначен для сбора и анализа материала.

Милошевич глянул на бортинженера, на пульт и включил переговорное устройство.

— Дмитрий, жёстким захватом взять не представляется возможным, можем повредить призму корпуса. Большая вероятность разрушения всего зонда. Попробую змеевиком. Заодно с помощью его остановим вращение.

(Змеевик, тонкая гофрированная трубка, заполненная специальным гелием, изгибающимся под действием разных напряжений электрических токов, идущих по проводникам. Благодаря этому змеевик работает, как щупальце. На конце находится видеокамера. Наполнитель универсальный, не боящийся высоких и низких температур.)

— Действуйте, — сказал Козырев, наблюдая за манипуляциями Дианы через внешние видеокамеры космолёта, передающие изображение на монитор. — Будем надеяться, что не сработают двигатели зонда.

— Разве могут? — удивился Милошевич.

— С земли уверяли, что топливо давно выработалось. Но надо учитывать все моменты.

— Если будет включение, мы скинем манипулятор, — сказал Нигматуллин. — На Диане есть такая функция.

— Работайте парни, — напутствовал капитан.

Во время трудных манёвров удалось таки зацепить змеевиком зонд за обод, находящийся под чашей параболической антенны, пропустив щупальце под балками и зафиксировать подобием петли. Притянув Вояджер к крыше космолёта, отправились обратно. Вот и станция с открытой стенкой борта. Диана маневрируя, плавно зашла в док, зависнув в пространстве. Закрылась стенка, помещение начало заполняться воздушной смесью.

— Корабль пока не покидать, — приказал капитан. — К вам направляются Игорь Лапин, Алексей Ведерников и Велибор Йовович.

После заполнения дока воздухом включили обогрев отсека. Открылся шлюз и в док вплыли три космонавта в лёгких скафандрах. Они зацепили тросы креплений к опорам корабля, после чего Диана, управляемая из кабины, притянулась к зажимам на палубе. Послышались щелчки и космолёт застыл, надёжно прикрепившись к палубе. Космонавты включили магнитные ботинки, приняв вертикальное положение.

— Освободите опоры от притяжных тросов, - попросил капитан.

Ребята выполнили указание. В это же время на стенах дока пискнули дозиметры, поменяв экраны с зелёного света на жёлтый, что означало незначительное повышение радиации.

— Теперь закрепите Вояджер на другом посадочном месте, — отдал распоряжение капитан.

— Интересно как? — спросил Ведерников, разглядывая зонд на крыше Дианы. — В доке везде прямые параллельные платформы с притяжными приспособлениями для опор, не предназначенные для такой техники.

— Я предлагаю зацепить Вояджер параболической антенной вверх, гибким крепежом, как цепляют дирижабли, — посоветовал Йовович.

— Как тогда изучать? — полюбопытствовал Лапин. — Гибкий крепёж, не жёсткий. При любом касании поверхности Вояджера, зонд будет уходить в сторону.

— Об изучении никаких указаний не было, — ответил капитан.

— Всё равно заставят, — произнёс Игорь. — В регламенте работ есть положение о незапланированных мероприятиях. А тут такое мероприятие!

— Я в курсе. Что предлагаешь? — спросил Козырев.

— Может нам на манипуляторе его оставить? Саму стрелу с захватом отвести в сторону и опустить слегка прижав зонд к палубе. Если не будет приказа изучать зонд, то зацепим так, как предложил Велибор.

— Действуйте, идея здравая, — согласился Дмитрий.

— Капитан, нам премия полагается? — спросил Милошевич, начав манипуляции с захватом.

— Насчёт премии не знаю, но всё равно отметят. Грамотами, — с иронией ответил Дмитрий. — Всемирной славы, я смотрю, вам будет мало?

— Слава, это конечно хорошо, — усмехнулся Драган, отводя в сторону стрелу с аппаратом, повернув его параболической антенной вверх и опуская стрелу вниз. — Но хотелось бы и материально прочувствовать. — Милошевич остановил захват, опустив зонд, слегка прижав его к палубе. Застопорил ход. — Мы всё.

— Можете покинуть космолёт, но не ремонтный отсек. Ребята, прибывшие позже, проверьте наличие баков с топливом у Вояджера. Не хватало, чтобы двигатели в отсеке сработали.

Космонавты подошли к зонду.

— Знать бы, как эти баки выглядят, — произнёс Ведерников, разглядывая аппарат. — Велибор, ты же в курсе, как выглядят старинные баки?

— Примерно, — ответил Йовович. Он бегло осмотрел закреплённые на призме корпуса маневровые двигатели, заглянул под призму аппарата. — Дмитрий, тут вообще топливных баков нет, — доложил он капитану. — Корпус снизу закрыт стенкой, из которой торчат сопла маневровых двигателей. Может под ней?

— Надо запросить чертежи и технологическое описание, — констатировал Козырев. — Есть вероятность, что Вояджер скинул бак или баки, как балласт, когда выработал горючее. Понижающий радиацию полимер с собой?

— Конечно, — ответил Ведерников. — Тут же есть РИТЭГи.

— Заизолируй их, — попросил капитан.

— Хорошо, — сказал Алексей.

После завершения всех манипуляций Козырев отдал распоряжение.

— Можете покинуть док через специальный выход в карантинную зону. Экипаж Дианы, следуйте за ними. В карантине, если понадобится, проведите дезактивацию.

Шесть космонавтов, открыв герметичную дверь, выплыли из дока. Гермодверь за ними автоматически мягко закрылась.

* * *

На очередном собрании в рубке управления, капитан сделал небольшой доклад.

— Сегодня, как вы уже все знаете, произошёл незаурядный случай, — начал он. — При проверке работы радиотелескопа, мы получили сигнал от космического аппарата, запущенного больше восьмидесяти лет назад, что уже звучит невероятно. Аппаратом оказался легендарный Вояджер один, находящийся на геостационарной орбите Юпитера. Об этом я доложил на Землю. По приказу из центра управления юпитерианской спутниковой группировкой, нам приказали снять зонд с орбиты и доставить на Каллисто, что мы и сделали. Об этом я тоже доложил на Землю, получив ответ. Мы, как группа подготовки, согласно своду правил о мероприятиях, выходящих за рамки регламентированных работ, и следуя инструкции под номером пять, обязаны исследовать найденный объект. Если он не представляет потенциальной угрозы, оставить его на Каллисто. Завтра с утра этим займутся Радмила Веселькович, Артём Александров, Азамат Нурланов, Дадич Боян и Тимур Нигматуллин. Главным назначаю руководителя программистов Чандру Аджайя. Есть вопросы?

Радмила подняла руку. — Дмитрий, я не понимаю, как мог Вояджер вернуться обратно? Ведь утверждалось, что зонд вышел в межзвёздное пространство ещё в две тысячи двенадцатом году. Оттуда такой маленький аппарат не мог бы вернуться.

— Я тоже сегодня задавал такой вопрос специалистам центра, — начал разъяснять Дмитрий. — Мне ответили, что могли сыграть свою роль многие факторы. От космического ветра до межзвёздной плазмы, которая стала уплотняться по мере удаления аппарата от Земли. В две тысячи двадцать девятом году Вояждер один, перестал выходить на связь. Через несколько лет он послал короткие писки, сообщая, что РИТЭГи разрядились окончательно. Вероятнее всего, ещё через несколько лет полёта плотность плазмы увеличилась настолько, что снизила скорость зонда. Этого было достаточно, чтобы аппарат начал двигаться в обратном направлении. Кстати, Вояждер улетал с параболической антенной, повёрнутой в сторону Земли. В таком положении мы его и нашли, антенна была направлена по курсу движения аппарата.

— Как насчёт топлива? — спросил Маслов.

— Топлива в аппарате нет. Зонд давно его выробатал. Так меня уверили с Земли, — ответил Козырев.

— Разве на Земле не приняли сигнал Вояджера? — поинтересовался Ханг Ли.

— Нет, — ответил капитан. — И это удивительно. Если зонд крутился по орбите, излучая импульсы, то и до Земли могли долететь даже слабые сигналы. Но там ничего не получали. Мы поймали сигнал со стороны Юпитера, закрывающего собой нашу планету, оттуда передать информацию с Вояджера без спутников-ретрансляторов невозможно, а к группировке, из-за разницы программного обеспечения, он не смог подключиться.

— Значит, при проверке радиотелескопа, Вояждер ответил на проверочный сигнал, — сделал вывод Петров. — Радиоастрономические сигналы неизмены с сороковых годов прошлого века.

— Почему орбитальные спутники не пытались с Вояджером контактировать? — задала вопрос Быстрицкая. — При появлении нового зонда, с ним обязательно налаживает коммуникации спутниковая группировка.

— Такое лучше спроси у связистов, — сказал Козырев. — Я в этом не силён.

— Они его вообще не видели, — ответил Дадич. — Совершенно разные системы распознавания. Спутники приняли зонд за космический природный объект.

— Что входит в изучение аппарата? — спросил Аджай.

— Завтра с утра осмотрите двигатели. Может даже придётся снять заднюю стенку корпуса. Проверите заряды РИТЭГов зонда, только соблюдайте все правила техники безопасности. Сами понимаете, генераторы радиоактивны. Электронику проверьте, ну это твоя стихия Чандра, старые компьютеры. Скоро должны прислать чертежи и техническую документацию аппарата. Время у нас сейчас около одиннадцати. Всем отбой. Утром, в девять часов, те, кто займётся изучением Вояджера, собираемся здесь, в рубке управления.

Глава 4. Исследование

Утром, в рубке управления члены экипажа, назначенные для исследования Вояджера, провели совещание. Капитан отправил недавно полученные данные о зонде каждому в его карманный персональный компьютер (КПК) и рассказал о порядке работ.

— Пришло много технической документации вместе с чертежами, — начал Козырев. — Если начать её изучать, уйдёт много времени. Я всем вам скинул общий чертёж и схемы узлов. Технологию работы аппарата нам знать не обязательно. Нам нужно его только осмотреть и проверить некоторые узлы. Конечно, если появятся вопросы, касающиеся технической стороны, мы сможем посмотреть в документации. В первую очередь надо будет проверить двигатели и электрический заряд аппарата. Маневровые движки и РИТЭГи не сильно отличаются от некоторых современных моделей, знакомых вам. Поэтому трудностей возникнуть не должно. Ещё проверить места креплений, габаритные замеры Вояджера на смещение основных деталей, электроника. Всё понятно?

Космонавты кивнули.

— Есть вопросы.

— Вопросов нет, — ответил за всех Аджай.

— За работу.

Надев лёгкие скафандры и взяв инструмент, группа отправилась в док. Козырев, оставшись в рубке, продолжил по мониторам наблюдать за проведением работ других бригад на Каллисто.

* * *

Космонавты заплыли в ремонтный док, где направленный параболической антенной вверх, раскинувший в стороны штангу магнитометра и держатель блока приборов с усами планетарного радио и плазменных волн, в захвате Дианы в метре от палубы застыл Вояджер. Группа включила магнитные ботинки, прилипнув к металлическому полу. Артём Александров, закрепил на стене проектор возле шлюза проектор, включив его. На открывающейся стене дока, имеющей идеальную поверхность и выкрашенной в белый цвет, отобразились основные сборочные чертежи Вояджера в трёх проекциях. Александров, подправив резкость, доложил.

— Готово.

— Ночью была проведена автоматическая дезактивация, — произнёс Аджай в переговорное устройство. — Судя по показаниям встроенных дозиметров дока, радиация в пределах допустимой нормы. Можно открыть шлемы.

Космонавты подняли стеклянные забрала.

— Теперь за мной, — скомандовал Аджай. Он первым отключил ботинки и поплыл к стенке дока, где снова прилепился к полу. Следом подплыли остальные.

— Ребята, план такой, — продолжил Чандра. — Как видите по чертежам, на сегодня капитан пометил нам разными цветами фронт работ. Тимур, ты займёшься измерениями габаритов. Видишь на чертеже синие метки с линиями?

— Вижу.

— Размеры прописаны вдоль линий. Проверишь и сверишь.

— Хорошо.

— Азамат, ты осмотришь маневровые движки, их здесь шестнадцать. На чертеже моторы помечены зелёным. Сзади корпуса стоит крышка, под ней двигательная установка. Крышку мы поможем снять. Под ней должны быть узлы и проводники топлива. Если надо, приподнимем Вояджер. При вчерашнем беглом осмотре бак или баки не были найдены, возможно сброшены или они в корпусе, — увидев удивлённый взгляд коллеги индиец пояснил. — Я тебя понимаю, для нас нецелесообразно и очень рискованно размещать топливные баки в корпусе, да ещё с таким опасным горючим, как гидразин. Аппарат создавался больше восьмидесяти лет назад, тогда были совсем другие технологии. В общем, ты всё услышал. Всё понятно?

— Конечно.

— Артём, займёшься РИТЭГами, они коричневого цвета.

— Ясно.

— Боян, ты исследуешь параболическую антенну и внешний блок приборов. Блок размещён на штанге-держателе, он обозначен синим.

— Так на чертеже ещё есть обозначения синим, — произнёс Дадич, указывая встроенной в перчатку лазерной указкой. — Вон штанга самая длинная и два уса. Что там написано? Детекторы межпланетной плазмы и магнетометр под номером один.

— Пока то, что я назвал, — ответил Аджай. — Останется время, осмотришь остальное. Мы с Радмилой проверим отсек электроники. Он обозначен красным на призменном корпусе аппарата. У каждого в его КПК, корме общих чертежей, есть схемы узлов. Работаем в онлайн режиме. Всё фиксируется видеокамерами и карманными компьютерами, передающими информацию на сервер станции. Плюс капитан, через мониторы, иногда будет поглядывать за нами. Если что появится непонятного с Вояджером, не стесняйтесь, спрашивайте.

Космонавты заулыбались над шуткой Аджая, ведь и так всё ясно, что многое будет непонятно. Слишком древней была конструкция зонда, хотя космонавты видели раньше Вояджер на фотографиях, знали по статьям и фильмам историю про него. Но, одно дело смотреть или читать хронику и совсем другое, иметь прямой доступ к аппарату. Для них зонд был сродни НЛО.

— Приступаем, — произнёс Чандра и отлепившись от пола подплыл к Вояджеру.

Следом Радмила. Закипела работа. Тимур задействовал маленький дрон с лазерными линейками. Азамат, вооружившись щупами и гаечными ключами, полез в двигатели, Артём с измерительными приборами подплыл к РИТЭГам. Боян, оттолкнувшись от пола, взлетел к штанге с приборами, где зацепился специальным поясом. Аджай с Веселькович открыли приборный отсек с электроникой и включив на рукавах прикреплённые к ним КПК, вывели на экранчики принципиальные схемы. Через несколько минут Нигматуллин завил.

— Чандра, — позвал Аджая Тимур. — Кое-где не совпадают размеры.

Аджай, который с озадаченным видом глядел в недра приборного отсека, периодически переводя взгляд на экран карманного персонального компьютера, посмотрел на коллегу.

— Как не совпадают.

— Зонд в некоторых местах больше отмеченного.

— Намного?

— Везде по разному. Например, ширина призмы корпуса шире на пять процентов или длина штанги магнитометра на шесть.

— Такое расхождение? Может быть была допущена ошибка при выборке чертежей и к нам попал прототип? Кстати, у меня тоже не всё соответствует чертежу узла.

— Ты имеешь в виду, что прислали один из эскизов, не относящийся к конечному продукту? — сделал вывод Тимур.

— Вполне вероятно.

К разговору подключился Александров.

— У меня РИТЭГи вообще неизвестной конструкции и полностью заряжены. По чертежу узла их должно быть три, соединённых в батарею, а здесь один большой. После снятия части изолирующего полимера я замерил радиационный фон. Материал корпуса не фонит вообще, хотя должен.

— Чандра, — позвал Дадич, не слыша их разговора. — Судя по чертежу узла приборов, не все приборы в блоке соответствуют заявленным.

— Стоп работы, — распорядился Аджай. — Сейчас свяжусь с капитаном.

Индиец нажал под ободом шлема на кнопку переговорного устройства.

— Слушаю Чандра, — послышался голос Козырева из миниатюрного наушника в правом ухе Аджая.

— Дмитрий, есть подозрения, что нам прислали эскиз, а не сборочный конечный чертёж.

— Основания. Чем я смогу Земле обосновать претензию.

— Не совпадают размеры аппарата и узлы с чертежами. Запись нашей работы есть на сервере Каллисто, можно её отправить в центр.

— Хорошо. Сейчас свяжусь с Землёй. Всем отбой.

— Ребята, заканчиваем. Перерыв, — распорядился Аджай.

— Чандра, — позвал Азамат, стоящий возле одной из стенок призмы корпуса с гаечным ключём в руке. — На футляре послания должны быть рисунки и это точно. Но их нет.

Руководитель подплыл к Нурланову и включив магнитные ботинки, прилепился рядом с ним к палубе.

— Это же крышка футляра? — неуверенным голосом спросил Аджай, указывая на прикреплённую к стенке призмы корпуса, круглую плоскую коробку.

— Да, — кивнул Азамат.

— На ней должны быть изображения, — утвердительно кивнул Чандра. — Я про это читал и фотографии видел.

Азамат в подтверждение показал на экране КПК фото алюминиевой упаковки диска. Там действительно были начертаны, схема, показывающая установку иглы на поверхности записи, скорость проигрывания и способ преобразования видеосигналов в картинку. А так же карта пульсаров, на которой помечено положение Солнца в Галактике. Схема излучения атома водорода для получения метрических и временны́х единиц.

— Такие же иллюстрации футляра и ещё самого диска были в статье, которую я читал накануне, — утвердительно ответил Аджай глядя на экранчик КПК Нурланова.

— Твои соображения? — полюбопытствовал Азамат.

— Я распорядился пока работы прекратить, вот мои соображения, — сказал индиец. — Приказ капитана. Перерыв. Думать будем потом.

— Подожди Чандра. Давай заглянем внутрь и после этого перерыв.

Индиец, поколебавшись пару секунд, согласился. Азамат, вытащив штифт, ключом скрутил корончатую гайку, аккуратно поддел край крышки отвёрткой и покручивая её туда-сюда снял с футляра. Под ней оказался отполированный диск поблёскивающий золотом.

— Держи, — с волнением произнёс Нурланов передавая крышку Аджаю.

Чандра взял её обеими руками. Подплыли остальные участники изучающей группы и примагнитившись ботинками к палубе стали с интересом наблюдать за действиями Азамата.

— Зачем ты туда полез? — полюбопытствовал Нигматуллин. — Ты же должен был только движки проверить.

— Я их и инспектировал. Все сопла без трещин и сколов. Выбравшись из-под Вояджера, я уже собрался проверить боковые движки, но наткнулся на плоский футляр, прикреплённый к одной из стенок призмы. Я как раз под ней и вылез. Вроде как всем нам известное послание, но без изображений на крышке. Я заинтересовался, что бы это могло быть.

— На проекции чертежа многие узлы пока не отмечены, потому что должны изучаться в другой раз, — заметила Радмила. — Можно было и не трогать, а просто доложить Чандре о несоответствии.

— Внеплановое исследование, — ответил Азамат. — После того, как я заметил несоответствие, первым делом проверил по КПК место крепления послания. Всё совпадает. Это должна быть позолоченная информационная медная пластинка с записью звуковых и видеосигналов, упакованная в алюминиевый футляр с изображениями на его крышке. Всё как в описании, только рисунки отсутствуют.

— Может стёрлись о космическую пыль, — предположил Боян.

— Может и такое быть, — согласился Аджай, разглядывая крышку в руках. — Мы знаем о дальнем космосе только теоретически.

— У меня создаётся впечатление, что некоторые детали на нём заменили, — произнесла Радмила.

— Тоже скажешь, — усмехнулся Артём. — Кто заменил? Пришельцы? Поменьше фантастики читай Мила.

— Я не это имела ввиду. Может перед самым стартом что-то поменяли.

— Такое вполне может быть, — согласился Аждай.

— Инопланетян ты значит исключаешь? — поинтересовался Дадич у индийца.

— Полностью, — ответил Чандра. — Азамат, у меня нагрудный детектор показывает незначительное повышение температуры.

— И у меня, — произнесла Радмила.

— У меня тоже, — сказал Артём.

— Похоже, у всех показывает, — сделал вывод Дадич.

— Артём, проверь на радиацию, — попросил Аджай.

Александров подошёл ближе с дозиметром в руке поводив возле пластинки.

— Ничего, — ответил он.

— Откуда тепло здесь? — удивилась Радмила.

— Радиоактивность мы исключаем, — произнёс Аджай. — Может есть обогрев в послании?

— Который проработал почти девяноста лет? — удивился Нурланов. — Сейчас-то нет таких технологий, а тогда, в далёком прошлом, уж точно не было.

— Всё, сворачиваемся, —твёрдо сказал Аджай.

— Подожди пару секунд, — произнёс моторист.

Он аккуратно, помогая пластиковым щупом, начал двигать диск к краю футляра.

— Я же приказал сворачиваться. Это грубое нарушение дисциплины, — сделал замечание Аджай. — Будешь наказан.

— Наказывай, — ответил Азамат. — Чего ты опасаешься? Радиации нет. Тепло может исходить от бака с гидразином, который, скорее всего, закреплен за стенкой послания. Нагрелся док, пошла реакция. Не бойтесь, ничего не взорвётся.

— Но ведь с Земли уверили, что топлива нет, — заметила Мила.

— Значит, не всё выработал Вояджер, — ответил Нурланов, ковыряя щупом у края футляра с диском.

— Что-то странно пластинка извлекается, — произнёс Боян, стоящий позади Азамата и наблюдавший за его стараниями. — Может за крепление потянуть?

— Я, когда гайку скручивал, попробовал пошевелить торчащий болт, — произнёс Азамат. — Намертво закреплено. Под диском в специальных нишах должны лежать фонографическая капсула, устройство такое для воспроизведения и игла к ней.

— С той стороны диск должен выглядеть, как грампластинка? — поинтересовалась Радмила, наблюдая за действиями моториста. — Я точно не помню.

— Да, — кивнул Азамат, шевеля диск. — Как раньше виниловые пластинки. Их сейчас некоторые коллекционируют. Хороших денег стоят.

— У меня на родине до сих пор их слушают, — заметил Аджай. — Причём по бедности, а не от богатства. Наследство предков.

— Так у вас бедные, получается совсем не нищие, — усмехнувшись сказал Боян.

— Да кому это старьё нужно, — хмыкнул Чандра. — Пластинки заезженные, коллекционеры такие не купят. А если купят, то за гроши.

Наконец диск был извлечён. Но вместо отмеченных на схеме ниш для приборов воспроизведения, внутри выкрашенного в чёрный цвет футляра было много круглых углублений, в которых размещались белые блестящие кружочки.

— Что-то я устройства воспроизведения не вижу, — произнёс Азамат покачивая вперёд-назад золотую пластинку. — И баланса диска нет.

Он отпустил руки. В невесомости совсем другие законы. Диск качнувшись назад, наклонился вперёд и кувыркнувшись показал обратную сторону, остановившись и покачиваясь в воздухе.

— Что-то нет никаких бороздок, — заметила Мила.

— Вместо них какие-то плоские круглые углубления, — произнёс Азамат. — Их двадцать пять, как и блестящих кружков в футляре.

— Может это ЯРД? — задался вопросом Аджай.

— Такой конструкции? — удивился Азамат. — Хотя всё может быть. Первые экспериментальные ядерные ракетные двигатели как раз на топливных таблетках работали. Но почему такая необычная сборка?

— Конструкция старая, — заметил Чандра. — Кто их знает, что они там напридумывали столько лет назад. Поэтому такой непохожий на современные двигатели агрегат.

— Даже если предположить, что эти таблетки ядерного топлива, должен быть завышенный радиационный фон. Но его нет, — заключил Артём.

— Может, таблетки хорошо защищены от радиации, — ответил Чандра.

— Где тогда послание? — спросил Азамат. — И почему ЯРД так похож на это самое послание?

— Всё, вставляй на место, — распорядился Аджай. — Пусть на Земле решают, что дальше делать.

Нурланов взялся за диск и начал переворачивать в начальное положение, чтобы вернуть на место.

Но случилось невероятное. Кружки выскочили из футляра на корпусе аппарата и разлетевшись в стороны зависли в невесомости. Космонавты, глядя на поблёскивающие маленькие диски, застыли от неожиданности. Азамат отпустил пластинку так и оставшись стоять с вытянутыми руками. Диск медленно проплыв к Вояджеру стукнулся о стенку призмы зависнув покачиваясь на месте.

— Всем спокойно, — произнёс Аджай внимательно наблюдая за висящими в воздухе кружками, держа крышку футляра в руках. — Без резких движений...

Он не успел договорить. Маленькие диски тут же окружили индийца. В наушнике раздался громкий голос капитана

— Что у вас происходит?!

Аджай от неожиданности отпустил крышку, которая медленно кувыркаясь, поплыла в сторону. Кругляшки не среагировали на неё. — «Значит, эти маленькие объекты реагируют только на живое. На крышку с диском у них реакции не было», — подумал Аджай.

— Я сейчас переключился на вас. И что я вижу? — продолжил Козырев. — Почему вы все застыли в нелепых позах?

— Дмитрий, у нас форс-мажор, — тихо произнёс Аджай еле шевеля губами.

Диски среагировали подлетев ближе. От волнения у Чандры пересохло в горле. Он инстинктивно дёрнул кистью руки. Кружки тут же среагировали, колыхнувшись, но оставшись на месте. — «Слабо среагировали, потому что руки в перчатках скафандра. Всё тело под его защитой, кроме лица. Может попробовать закрыть шлем?», — пронеслось в голове. Аджай начал тянуться к шлему. Не тут-то было. Кружочки перестроившись, стали медленно приближаться. Индиец замер.

— Не слышу тебя, — сказал капитан. — Переключись на микрофон. Стой, я сейчас микрофоны в доке включу, — он щёлкнул переключателем на пульте. — Говори.

— Нас пытаются атаковать! — произнёс Аджай.

К Чандре тут же подлетел самый ближний от него кружок, зависнув перед самым лицом на уровне глаз. Посередине кругляшка появилась чёрная точка, от которой в стороны поползли разноцветные тонкие полоски.

— Кто?! Кто пытается?! — громко спросил Козырев.

Кружок, тихо шумя, начал вращаться, как пластинка на проигрывателе, переливаясь всеми цветами, слегка приподнимаясь вверх и опускаясь вниз. Точка стала увеличиваться и уменьшаться. Создавалось впечатление, что маленький диск изучает учёного. Через несколько секунд круг остановился став прозрачным.

— Что ты такое? — прошептал Чандра, со страхом вглядываясь в странный предмет.

Глава 5. Атака

Кругляшок выпустил по окружности короткие шипы, сорвался с места и прикрепился к левому глазу Аджая, впив шипы в кожу вокруг глазницы. В центре диска сформировался острый щуп резко вошедший в зрачок. Аджай вскрикнув дёрнулся, потеряв равновесие сильно отклонившись назад, но магнитные ботинки не дали ему упасть. Кружок, вобрав шипы, превратился в форму большой капли на конце щупа и вся эта конструкция очень быстро влилась полностью в глаз сбросив прозрачную бесформенную оболочку. Сознание Чандры померкло. В чувство его привёл окрик капитана.

— Аджай, что с тобой?!

Индиец, зависнув в неестественной позе, услышал возбуждённые голоса космонавтов и два хлопка. Кто-то из его команды успел закрыть скафандры. Он выпрямившись повернулся. Все его люди, застыв в разных позах, держались за лица. Кроме Радмилы и Артёма, они успели опустить стёкла шлемов. Рядом с членами его команды зависли мелкие диски. Аджай хотел что-то сказать, но восприятие окружающей действительности начало угасать, уступая место кому-то чужому, вторгшемуся в его сознание. Тело пронзила боль и мелкая дрожь. Чандра пытался ухватиться за обрывки осознанности происходящего, но чернота поглощала его. Тьма сомкнулась.

— Аджай, ответь! — чуть ли не кричал капитан.

— Всё в порядке, — спокойно доложил индиец придя в себя.

Он посмотрел на своих товарищей. Они стояли молча, глядя на Чандру.

— Лагур, — произнёс он.

— Анкхара, — ответили ему те, кто не был защищён визорами шлемов.

— Мила, Артём, — обратился Аджай к успевшим закрыть свои скафандры, стоящим в стороне космонавтам с изумлением и страхом глядящих на остальных. — Поднимите стёкла. Не бойтесь, — вкрадчиво произнёс он.

— Зачем? — хриплым от волнения голосом спросил Артём.

— Это приказ. Неподчинение влечёт наказание, — жёстко ответил Аджай.

Он отключил ботинки и подлетел к оторопевшему Александрову.

— Артём, разве не видишь, это я, Чандра, — мягким тоном сказал он примагнитившись к палубе. — Не бойся меня. Открой шлем.

Александров, оцепенев от происходящего, с ужасом смотрел на Аджая. Глаза Чандры изменились, они стали больше. Карие радужки превратились в иссиня-чёрные, став похожими на большие зрачки, застывшие на месте. И они менялись, в такт произнесённым словам то становясь как точки, то расширяясь, чуть ли не покрывая полностью белки глаз.

— Ты не Чандра, — дрожащим голосом произнёс Артём. — Отойди от меня.

— Держите его, — приказал индиец стоящим неподвижно товарищам.

Они тут же, отделившись от палубы, подлетели и крепко схватили за руки Александрова. Радмила, насколько позволяли магнитные ботинки, отскочила в сторону. Чандра посмотрел на девушку. Его глаза стали полностью чёрными, он хищно оскалившись, произнёс.

— Ты следующая.

Аджай нажал на ободе шлема Артёма оранжевую аварийную кнопку и начал двигать стекло вверх.

— Радмила, что у вас там происходит?! — спросил капитан, переключившись на Веселькович.

— Я не знаю, — испуганно ответила девушка.

— Быстро в отстойник для кернов! — скомандовал он. — Отсек в левой стенке дока. Большая красная кнопка-полусфера с крипозначком, стрелкой, повёрнутой вверх и кружком снизу неё.

Радмила, отключив ботинки, с силой оттолкнулась от палубы и поплыла к стенке дока. Дадич, увидев такое дело, бросился за ней. Но Веселькович была уже у стены около кнопки. Боян поняв, что не успевает за девушкой, включил переговорное устройство.

— Радмила чекая. Зашто бежиш? (Радмила подожди. Зачем убегаешь?) — произнёс он по сербски. — Радмила, чекая. Не боя ме се. Яа сам ти као брат. (Радмила, постой. Не бойся меня. Я же тебе, как брат.)

Но девушка уже стукнула ладонью по выпуклой кнопке. Овальная дверь отсека для кернов резко ушла вверх. Радмила быстро, помогая руками, залетела в небольшой отсек.

— Теперь закройся изнутри, — сказал капитан. — Там справа должен быть аварийный рычаг, закрывающий и блокирующий дверь!

— Вижу.

— Дави на него!

Веселькович положила руки на выступающий из стены никелированный штырь с поперечной обрезиненной ручкой, но на мгновение задержалась, услышав крик Артёма.

— Что вы делаете?! Помогите! — истошно орал он.

В дверном проёме появился ухмыляющийся Дадич.

— Ево ме, лепотица. (Вот и я, красавица), — мерзким голосом произнёс он.

— Ихи дофавола. (Иди к чёрту), — резко ответила Радмила, с силой нажав на рычаг.

Дверь моментально закрылась, издав свистящий звук герметизации. В отсеке включился приглушённый, с оранжевым оттенком, свет.

— Мила, что там у вас случилось? — встревоженным голосом спросил Козырев.

— Я не знаю, Дмитрий, — ответила перепуганная девушка. — Всё произошло очень быстро. Я видела вылетевшие из Вояджера маленькие диски. Видела, как Чандра застыл на месте. Потом, когда он сказал, — «Нас атакуют!» — я и Артём инстинктивно закрыли шлемы. Другие начали что-то кричать и их тут же атаковали эти мелкие кружки. Что там сейчас происходит?

— Они пытались выйти из дока. Я заблокировал шлюз.

— Они смогут его вскрыть?

— Инструментом, который сейчас есть в доке, вполне. Но им придётся повозиться не один час. За это время можно что-нибудь придумать. Открыть стенку дока в крайнем случае. О нет!

— Что там происходит?

— Александров заблокировал открывание борта отключив дистанционное управление. Теперь я не смогу отсюда открыть стенку. Они достают газорежущую аппаратуру.

До Радмилы донёсся протяжный свист работающего резака. Козырев переключился на камеры, вмонтированные над выдвижным бортом. Он увидел, как космонавты, в которых как будто вселился бес, пытаются резаком вскрыть ворота шлюза. Но сплав преграды даже не нагревался. Через десять минут они бросили эту затею.

— Радмила, похоже, что они не смогут выйти из дока, — произнёс капитан.

— Как же я? — озадаченно спросила девушка.

— Не беспокойся. Мы тебя вытащим оттуда.

Из ремонтного отсека послышались громкие прерывистые шипящие звуки.

— Да нет! — с отчаянием произнёс капитан.

— Что там опять? — встревожилась Радмила.

— Нигматуллин с Аджайем сели в Диану и отстегнули палубные держатели. Космобот на струйных двигателях разворачивается. Развернулся. Остановился. Дадич с Александровым и Нурлановым прикрепляют обратно тросы к опорам. Я кажется понял, чего они хотят.

Козырев, через мониторы смотрел, как космобот развернулся, и с помощью обратно пристёгнутых тросов, притянулся к палубе, закрепившись в зажимах.

— Сейчас они вдарят по шлюзовым воротам, — тихо произнёс он.

— Что? Я не поняла.

— Сейчас они применят пушку.

— Откуда там пушка? Это же не военный космобот.

— Пушка для быстрого получения кернов при изучении спутников Юпитера. Мощная штука.

Дмитрий увидел, как под кабиной Дианы открылись створки и оттуда вылез пушечный ствол. Раздался выстрел. Следом ещё один. Звук выстрелов и грохот разрушающихся ворот шлюза чуть не порвали динамики в рубке управления. Всё в доке заволокло дымом. Сквозь него капитан увидел, как из кабины Дианы выпрыгнули Тимур с Аджаем кинувшись в пролом, остальные за ними. Козырев тут же заблокировал коридоры, ведущие на Каллисто.

— Дмитрий, что там грохочет?! – встревожилась Мила.

— Они выстрелили в ворота шлюза и пытаются проникнуть на станцию. Я успел заблокировать входы.

— Что мне делать?

— Пока сиди в отсеке. Там есть откидные держатели кернов. Видишь?

Весельковеч осмотрела тесное помещение. В боковых стенах в углублениях находились кольцеобразные металлические захваты.

— Вижу, — произнесла она.

— Открываешь застёжку, опускаешь захват. За ним есть притяжные ремни, для того, чтобы керны не летали по отсеку. Этими ремнями можешь пристегнуться.

Радмила опустила откидной держатель, облокотилась спиной о стену, накинула ремни притянув себя к борту отсека, таким образом сев на захват. Она подняла визор и закрыв глаза глубоко вдохнула.

— Радмила, не молчи, говори со мной, — попросил капитан.

— Дмитрий, ты меня видишь? — спросила девушка открыв глаза и разглядев под потолком объектив видеокамеры.

— Нет. Камеры пока там не подключали. Здесь больше половины станции к камерам не подключено.

— Почему?

— Подключают наши программёры. Я уже отправил им распоряжение. Так что скоро я надеюсь тебя увидеть.

— Откуда ты знал, где что находится? Как будто наблюдал за мной.

— Смотрел по схеме ремонтного дока.

— Дмитрий, объясни, для чего в отсеке кернов так быстро открывается и закрывается дверь? Ведь можно травмироваться.

— Это сделано специально, как аварийное укрытие, — пояснил Козырев. — Ты в курсе, что у ремонтных доков полностью открываются стены и в случае частичного срыва борта из проёма и быстрой разгерметизации, можно укрыться в камерах для кернов, которые соединены с системой подачи воздуха с обогревом. Так что, в случае чрезвычайного происшествия, когда время идёт на секунды, до травм ли будет.

— Неужели такие маленькие отсеки могут вместить всех ремонтников?

— Конечно же нет. В доках кроме них есть ещё встроенные помещения именно для целей спасения.

— Что делают наши взбесившиеся товарищи? — с горечью в голосе спросила Веселькович.

— Судя по видеокамерам, размещённым в тамбуре развязки переходов, они осматривают переходные люки, ведущие на станцию. Да что же такое! — воскликнул Козырев.

— Что снова случилось?

— Они ломают камеры. Нас делают слепыми.

— Ты другим сообщил об опасности?

— Сразу. Но пока на мостике всех не собирал. Надеялся на благополучный исход.

Вдруг до слуха Веселькович донёсся очень тихий гул. Радмила с ужасом увидела, как из-за спины медленно выплыл маленький кружок, остановившись перед её лицом. В центре появилась пульсирующая точка, выпустившая разноцветные лучики. Диск начал переливаться разными цветами, покачиваясь вверх-вниз. Кружок остановился став прозрачным и выпустил по окружности шипы. Радмила резко подняла руку, чтобы закрыть шлем.

***

Включилась видеокамера в отсеке кернов. Но вместо ожидаемой картины с пристёгнутой к захвату Веселькович, капитан увидел пустое помещение с откинутым захватом и парящими в невесомости ремнями. Он осмотрел по камерам док. Девушки нигде не было видно. Козырев начал вызывать на связь девушку.

— Радмила, Радмила!

Но в ответ была тишина.

— Всем на мостик, — распорядился Козырев.

— Дмитрий, у нас здесь нет мостика, — ответил Милошевич.

— Я ошибся, — волнуясь произнёс капитан. — Всем срочно в рубку управления. Красный уровень опасности.

Глава 6. В рубке

Вскоре все были в рубке.

— У нас чрезвычайная ситуация, — начал капитан. — При исследовании Вояджера произошло происшествие, не имеющее рационального объяснения. — Козырев показал записи инцидента. — Пять человек подверглись неясному воздействию, начав вести себя неадекватно. Один космонавт, Радмила Веселькович, пропала без вести. Ваши соображения?

— Я думаю, это заражение неизвестной нам болезнью, — ответил Милошевич.

— Вполне вероятно, — кивнул капитан. — Но куда пропала Мила? На вызовы не отвечает.

— Может она не пропала, а спряталась где-нибудь и боится отвечать? — сделала вывод Быстрицкая.

— Веселькович и так была отлично защищена, укрывшись в отсеке кернов, который по неизвестным причинам покинула, — ответил капитан.

— Да-а, зада-ача, — потянул гласные Маслов. — Если другие оказались заражены, то и Веселькович могла в неадекватном состоянии куда-нибудь направиться.

— Нужно ждать, — предложила Быстрицкая. — Любая болезнь имеет инкубационный период. Вероятность того, что заболевание позже просто отключит ребят, весьма высока.

— Откуда такая уверенность? — полюбопытствовал Петров.

— Судя по записям, при инвазии наблюдалось резкое изменение поведения людей, — начала объяснять Катерина. — Значит, была мгновенная реакция организмов на вторжение инородных существ, сработал иммунитет. Но микробы быстро адаптировались, перестав вызывать отторжение. Теперь настанет ремиссия и через некоторое время проявление болезни.

— Катя, это всё про земных микробов, — возразил Миленкович. — А здесь есть высокая вероятность внеземной формы жизни.

— Зато мы, самые что ни на есть, земные. И реакция на вторжение чужеродных элементов такая, какая должна быть, — твёрдо ответила Быстрицкая.

— Вторжение? — усмехнулся Петров. — Прямо пришельцы какие-то.

— Так и есть, — ответила Катерина. — Будь то вирусы или бактерии, они точно неземного происхождения.

— Да-а, наши системы обеззараживания бессильны перед этими микробами, — констатировал Йовович. — И не мудрено, микроорганизмы прибыли из глубин космоса.

— Что за уверенность такая в инвазивном заболевании? — остановил их капитан. — Посмотрите ещё раз записи. Там прекрасно видны мелкие круглые предметы, которые набрасывались на лица космонавтов. Что это?

Козырев снова включил запись.

— Дмитрий, здесь останови, — поросил Маслов. — Даже, если предположить, что это инопланетяне, а я допускаю разумных существ, то очень странное у них вхождение в контакт, — заметил он глядя на монитор.

— Разве мы можем судить о другой, непохожей на нас цивилизации, сравнивая её с нашей? — возразил Ефремов. — Судя по всему, они даже не гуманоиды.

— Эти мелкие кружочки? — просил у него Маслов указывая на маленькие диски. — Конечно же нет. Но кто их создал? Может быть существа, похожие на нас? Вот в чём вопрос.

— Я не имел ввиду кругляшки, — ответил Александр.

— Моё личное мнение, всё смахивает на захват станции, — сделал вывод Милошевич. — Я как бывший военный уверен в этом.

— Но зачем им захват станции? — полюбопытствовал капитан.

Пиликнул коммутатор дальней связи. Козырев развернулся в кресле и провёл пальцем по полоске расшифровки.

— Пришёл ответ с Земли на наш запрос, — произнёс капитан выводя на экраны содержимое сообщения. — Я его отправлял по просьбе изучающих Вояджер.

— В чём была проблема? — поинтересовался Петров.

— Не совпадали присланные чертежи с находящемся у нас зондом. Размеры не соответствовали заявленным и в узлах были несоответствия. Как видите по тексту, нам прислали именно те чертежи и документацию. Ошибки исключены.

— Где сейчас заражённые? — спросила Быстрицкая.

— Они в тамбуре развязки переходов перед шлюзом дока. Но мы их не сможем видеть и слышать. Они сломали видеокамеры.

— Может они уже вышли оттуда? — задался вопросом Ефремов.

— Сработала бы сигнализация, — резко ответил капитан.

— Дмитрий, они же могут залезть в галерею энергетических магистралей, — сказал Миленкович. — И через неё попасть в энергетический отсек. Там нет люков.

— Сигнализация там тоже есть, на случай, если кто заплывёт туда несанкционированно, — ответил Козырев. — Но тут проблема. У Александрова, как и у всех нас, допуск во все помещения и отменить его можно только через протокол, внесённый заранее с Земли. Отменить его могут только оттуда.

— Или мы, через главный компьютер, — произнёс Стариков — Я в вычислительный центр.

— Стоп. Я никакого распоряжения пока не отдавал, — остановил его капитан. — Ещё какие есть варианты?

— В галерее стоят видеокамеры и мы точно узнаем, там они или нет, пока их не отключат, — сделал вывод Петров.

— Может целесообразнее подождать? — неуверенно произнесла Быстрицкая.

— Ситуация угрожающая и есть вероятность выхода её из-под контроля, — ответил капитан.

— Ждать действительно не стоит, — согласился Милошевич.

— Если это вторжение, надо срочно принять меры по защите, — произнёс Дмитрий. — Первое, перекрыть доступ к управлению полётом станции. Второе, не дать им проникнуть в вычислительный центр, третье двигатели. И всё это нужно сделать одновременно. Пока они находятся в развязке, стоит заняться блокировкой. Из рубки управления доступы заблокировать невозможно. У нас у всех, так как мы являемся специальным экипажем, есть допуски к любой части станции, независимо от блокировки. Поступим так. Быстрицкая и Лукаш, вы плывёте в носовую кабину. Милошевич с Лапиным в кормовую. Ефремов с Йововичем в моторное отделение. Ведерников и Ханг Ли в киберцентр. Остаётесь все там закрывшись изнутри на механические запоры. Действуйте. Остальные здесь.

* * *

Быстрицкая с Милошевичем направились в носовую кабину управления. Плавно перемещаясь по коридорам и вертикальным колодцам, хватаясь за специальные поручни, они опускались на нижние уровни станции. Вот широкий транспортный коридор, предназначенный не только для перемещения персонала, но и для перевозки специальных грузов.

— Катя, мне кажется, что я слышал какой-то неясный шум, — сказал Милошевич

— Как ты его мог слышать, — удивилась Быстрицкая. — Здесь же почти безвоздушное пространство, звуки очень слабые и плохо распространяются.

— Не знаю Екатерина, но у меня такое чувство, что за нами кто-то идёт следом. Как будто бы слышу, где-то кто-то затаившись, крадётся за нами.

Екатерина невольно прислушалась, и ей действительно показалась идущая толчками небольшая вибрация по стенам. Как будто кто-то неведомый перемещается за ними, хватаясь за поручни.

— Я тоже это слышу, — ответила она Драгану. — Но как такое возможно?

— Могу только предположить, — ответил напарник. — Разность давления в разных помещениях станции даёт как бы резонанс на конструкции. Даже небольшое соприкосновение с усилием или удар по стенкам, будут распространяться по конструкциям.

Только он это произнёс, как сзади их выскочил Дадич.

— Далеко ли собрались, — ехидным голосом поинтересовался он.

Милошевич развернувшись примагнитился к палубе. — Не подходи, — резко ответил он.

— А то что будет? — с девкой спросил Боян.

— Ты заражён, — произнесла Катя. — Отправляйся в лазарет на карантин.

— Я абсолютно здоров. Это вы больны и я вас сейчас вылечу, — с угрозой в голосе сказал серб кинувшись на Милошевича. Завязалась потасовка.

— Беги, — сдавленно прошипел в микрофон Драгон.

Екатерина попыталась возразить, но напарник резко ответил.

— Это приказ, второй пилот. Выполняй.

Быстрицкая без лишних слов очень быстро, хватаясь за поручни, поплыла в сторону кабины. В шлеме слышались голоса борющихся. Вот и гермодверь. Она ударила по кнопке. Переборка бесшумно отошла в сторону. Екатерина заплыла внутрь кабины и тут же нажала другую кнопку, закрывая вход.

— Теперь надо заполнить кабину воздухом, — взволнованно тихим голосом произнесла она.

Пока помещение заполнилось воздушной смесью, Быстрицкая решила посмотреть в небольшой иллюминатор в транспортный коридор, где боролись Дадич с Милошевичем. Два космонавта сцепившись, давно оторвались от палубы. Пытаясь противостоять невесомости, соперники крутились в пространстве, стукаясь о стены. Но тут Драган прилип ногами к металлической вставке на стене. Правой рукой он выхватил из левого предплечевого узкого кармана, длинный щуп для проверки и запуска электронного оборудования на пультах управления, с силой нанеся удар в скафандр Дадича в районе груди. Тот вскрикнул.

— Ты меня хочешь убить? — шумно выдохнув произнёс он.

Но Милошевич ничего не ответил, а нанёс ещё один удар в район живота. Дадич примагнитился к палубе вытащив из левого рукава такой же щуп, нанеся удар в правое плечо Милошевича. От боли Драган выронил из рук металлический стержень, который вертясь завис рядом с ними. Екатерина с ужасом наблюдала за схваткой.

Вдруг станцию резко подбросило. Встряхнуло, как пустую картонную коробку. За спиной девушки, через смотровые окна, ярко засветился свет, а через мгновение во всей станции потух свет. Наступила полная чернота. Тьма была такая, что абсолютно ничего не было видно, как будто всё исчезло. Но ведь от Юпитера должно было быть свечение? Она медленно повернулась. Та же непроглядная чернота.

— «Что же это?» — пронеслось в голове Катерины. — « Я умерла?».

— Фонарь! — громко произнесла Быстрицкая.

На шлеме вспыхнула лампа, высвечивая пульт и смотровые окна кабины, за которыми не было ничего, абсолютно ничего. Не гиганта Юпитера, ни звёзд. Просто чернота. Девушка медленно подошла к пульту. Отключила фонарь вглядываясь в эту темноту. Вдалеке она разглядела еле заметные тёмно-красные, почти бордовые размытые пятна. Катя попыталась связаться через внутреннюю связь скафандров, но ничего не получилось. Быстрицкая снова включила фонарь. Она вытянула шнур со штекером из рукава включив его в переговорное устройство на пульте.

— Дмитрий, ты меня слышишь?

Но в ответ была тишина. Вдруг на пульте замерцало несколько приборов, а в коридоре загорелся свет, пробиваясь в кабину через смотровое окошко.

— Дмитрий, ты меня слышишь? — повторила девушка.

— Да. Что произошло? — послышался в наушнике взволнованный голос капитана. — Я слышал у вас звуки борьбы, потом сильная встряска Каллисто, после чего на станции везде потух свет. Сработали все защитные блокировки. Но судя по показателям, сейчас некоторые системы снова заработали. Кстати, я не слышу никого в своём шлеме. Похоже, внутренняя связь повреждена.

— Дмитрий, включились наружные антенны и радиотелескоп, — послышался голос Петрова в наушниках. — Внутренняя связь тоже.

— Если я тебя услышал Иван, значит связь есть. Катя, слышала?

— Да.

— Можешь отключаться от проводной связи.

— Что у вас? — спросила девушка вытащив штекер убирая его обратно в рукав.

— Экраны не работают. В смысле, сетевые контрольные лампочки показывают, что мониторы подключены, — начал докладывать капитан. — Ещё заблокированы переходы. Мы заперты в отсеках. Наружная телеметрия не работает. Пульт функционирует частично. Так что покинуть кабину тебе пока не получится. Что у тебя?

— У меня пульт управления тоже частично ожил. За смотровыми окнами я не вижу не то, что Юпитера, а ни одной звезды. Только вдалеке неясные темно-красные пятна.

— Переключись на ручное управление камерами наблюдения из твоей кабины, — попросил капитан.

На вспыхнувших мониторах рубки, появился пульт носовой кабины и смотровые окна, через которые проглядывала чернильная пустота. Козырев зумом увеличил изображение. Действительно, вдалеке стали различимы неясные размытые тёмно-красные, почти бордовые пятна.

— Ну что господа-товарищи, похоже ситуация вышла, не то что из-под контроля, а приняла угрожающие формы, — констатировал капитан обратившись к оставшимся в рубке. — Ваши соображения о создавшийся ситуации.

— Я теряюсь догадках, — произнёс Маслов. — Это вообще ни в какие ворота не лезет. То, что тряхнуло станцию, можно списать на попадание крупного метеорита или небольшого астероида в её корпус. Выход освещения, тоже можно как-то объяснить. Хотя защита на Калисто очень хорошая и попадание даже среднего астероида не должно вывести полностью из строя всю энергетику станции. Но чтобы исчезла целая планета… Я теряюсь в догадках.

— Нам ничего не остаётся, как поймать кого-то из наших заражённых и уже узнать у них, что же произошло, — предложил капитан.

— Как мы это сделаем? — поинтересовался у него Иванов. — Ведь мы заблокированы.

Послышался писк зумма на пульте.На одном из мониторов высветилась схема с разблокировками дверей.

— Вот и ответ, — произнёс Козырев. — Правда рубка до сих закрыта нанобарьером.

Нанобарьер или наностена, защитное невидимое поле, через которое невозможно пройти твёрдым предметам. На пульте вспыхнули ещё несколько криптозначков. Капитан бросил взгляд туда.

— Отключение барьера, судя по горящему контролю, возможно, — определил Дмитрий.

— Как мы их задерживать будем? — спросил Петров. — Они чрезвычайно опасны. Вот если бы у нас было оружие…

Капитан молча развернулся к пульту рубки управления. Нажав на панели комбинацию цифр, он открыл еле заметную крышку, вытащив оттуда многозарядный армейский пистолет.

— Откуда он здесь? — удивился Стариков.

— На всякий случай, — ответил Козырев.

— Это на какой случай? На случай бунта? — полюбопытствовал Маслов.

— И на случай бунта тоже, — ответил капитан.

— Есть ещё оружие? — спросил Маслов.

— Вот этого я не знаю, — произнёс Козырев. — Скорее всего, есть.

— Разве ты не отправил запрос на Землю? — удивился Петров.

— Я действовал согласно инструкции, — ответил капитан. — Сообщил о происшествии. В центре решат, нужно ли нам дополнительное вооружение или нет, если оно конечно здесь есть. Ответ скоро должен прийти.

— Что толку Дмитрий, связь с Землёй полностью пропала, — констатировал Петров.

— Что-то повредилось в антеннах? — поинтересовался Дмитрий.

— Нет. Как раз антенны все исправны. Просто нет никаких сигналов. Совсем никаких. Даже белого шума. И что интересно, идущие автоматически контрольные запросы на ближайшие спутники от нас, нам не возвращаются. Радиосигналы ушли, но они ушли в пустоту, не встретив никакого предмета на своем пути. Вокруг нас действительно ничего нет.

— Значит ответ мы с Земли не получим, — констатировал Дмитрий. — Что у нас сейчас есть при себе? Какие инструменты, которые можно было бы применить как оружие? Небольшие пятнадцатисантиметровые контактные щупы, наборы мелких отвёрток для открытия специальных дверец. Не густо. От других, кроме Быстрицкой, сообщений не поступало. Возможно, частично нарушена связь. Разделимся на три группы. Я и Иванов двигаемся к носовой кабине. Петров и Маслов в моторный отсек. Миленковч и Стариков в кибер-центр. Всем быть предельно осторожными. В прямые схватки не вступать. По возможности, укрыться в рядом находящиеся помещения. Но вам нужно первыми добраться до моторного отсека и компьютерного центра. А мы с Сергеем попытаемся вызволить Екатерину. Тем более там, рядом с ней, точно находится один из зараженных.

Капитан открыл прозрачную защитную наностену, защищающую рубку управления от проникновения в неё.

— Пошли, — сказал он и первым, с пистолетом в руке, выплыл в широкий слабоосвещённый коридор.