Eкатерина Великая.

Глава 1

Я желаю и хочу лишь блага той стране, в кою привел меня Господь;

Он мне в том свидетель. Слава страны – создает мою славу.

Вот мое правило: я буду счастлива есть ли мои мысли могут тому способствовать.

Тот, кто не уважает заслуг, не имеет их сам;

кто не ищет заслуг и, кто их не открывает, не достоин и не способен царствовать.

Российская императрица, Елизавета Петровна, покойно, вместе со своим племянником - наследником престола, сидела в Арабесковом зале на узком диване, обитом штофом с золотыми набивными разводами. Они, с большим вниманием, разглядывали портрет французского художника Антуана Пэна, изобразившего, весьма приятную для глаз, юную прусскую принцессу с длинным именем - София-Фредерика -Августа. Елизавета долго перед тем раздумывала над кандидатурой будущей невесты Великого князя Петра Федоровича, обсудила ее со своим фаворитом, Алексеем Григорьевичем Разумовским и своей близкой подругой, женой главы правительства, Маврой Егоровной Шуваловой. Решительная и хитроумная, та быстро все расставила на свои места, толково рассудив, что к чему, и Елизавета Петровна еще накануне легко приняла единственно, на ее взгляд, верное решение. Безо всякого сомнения, сия принцесса пуще других подошла бы в жены ее племяннику, Чертушке, как она его называла вслед за своей двоюродной сестрой, покойной императрицей Анной Иоанновной. Та же прозвала его так, понеже считала его, еще ребенка, главным своим соперником в престолонаследии – его, но не Елизавету, дщерь Петра Великого. И зело просчиталась!

Вопреки желанию покойной тетки – императрицы, цесаревна Елизавета Петровна все – таки заполучила корону своего великого отца, свергнув с престола младенца – императора Иоанна Антоновича, сына племянницы почившей императрицы. Будучи бездетной, государыня Елизавета вызвала из Прусской Голштинии четырнадцатилетнего сына своей любимой, рано почившей, сестры Анны Петровны и провозгласила его своим наследником, полагая, что более никто не станет строить козни и искать пути свергнуть ее с престола.

Сожалительно, но внук Петра Великого ничем не блистал: ни внешностью, ни знаниями, ни обхождением. Обучением его теперь занимался, приставленный к нему профессор Штелин Якоб, считавший Петра вполне способным учеником. Профессор пенял на прежнего воспитателя, шведа Брюммера, коий в детстве держал Петра в ежовых рукавицах, был груб и не скупился на наказания, вплоть до стояния на коленях на горохе. Елизавете же не верилось, что таковая строгость привела к настолько разительной необразованности племянника. Похвально, что он вполне прилично играет на скрипке. И то, вестимо, в подражание своему идолу, прусскому королю Фридриху, любителю музыки Генделя, коий, сказывают, сидя в своем великолепном дворце Сан-Суси, сам сочиняет и исполняет на флейте сонаты и даже симфонии.

Императрица легко воображала себе немолодого прусского короля, плотного, ростом чуть выше ее плеча, наигрывающего романтическую мелодию; живо представляла, как он, отрешенным взглядом, зрит чрез окно на фонтаны и лужайки, притом зорко видит все, что происходит в парке, где рассажены с геометрической точностью, остриженные в виде шаров, кубов и пирамид, деревья и кусты, где в лабиринтах аллей блуждали в каких –то серых одеждах его скучные поданные. Любопытно, о чем думает в такие моменты любитель музыки, воинственный горбоносый Фриц? Слава Богу, себя Елизавета не обременяла подобными музыкальными упражнениями. Ей хватало того, что она не сводила глаз с самой себя, самой красивой, на ее взгляд, монархини всех времен и народов.

Ах, как любит она все красивое! Все восторгаются дворцом короля Фридриха. Она же построит во сто крат лучше! Не подобает властительнице земель от Балтийского моря до Тихого океана кому-то хоть в чем-то уступать. Его хваленный дворец Сан-Суси в подметки не будет годиться творению, кое выстроят в Петербурге: так, по крайней мере, клятвенно обещал архитектор - итальянец, Бартоломео Растрелли, построивший, герцогу Эрнсту Бирону великолепный Рундальский дворец в его поместье Руэнталь, в Курляндии. Елизавета Петровна пристально всмотрелась в зеркало в ажурном серебряном обрамлении, вздохнула и отвела взгляд, вспомнив, что ее племянник и лицом не красавец, и здоровьем слаб. Так, что все другие невесты: и французская, и саксонская принцессы, и дочь польского и сестра прусского королей не подошли бы внуку Петра Великого. Ему надобна попроще, и не из богатых. Не мешало бы, пожалуй, даже поблагодарить прусского посла фон Мардефельда, такожде французского дипломата де Шетарди и ее приближенного, лейб-доктора Лестока, за то, что они так подсуетились с кандидатурой юной Цербстской принцессы. Кто был бы противу сей Софии, но токмо не она, государыня Елизавета Петровна. Девица, на ее вкус, и в самом деле пригожа по всем статьям, тем паче, что она родная племянница милому ее сердцу, покойному жениху Карлу-Августу Голштинскому. Вестимо, шестнадцатилетняя саксонская принцесса тоже бы подошла. Брак с ней, как уверяет канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, объединил бы с Россией пол-Европы. Но слишком многие противятся оному союзу и, особливо прусский король Фридрих Второй: а то с каковой стати он так быстро сообразил бы прислать портрет принцессы Ангальт-Цербстской? Специально отправил дядю принцессы, принца Голштинского, с портретом. Надобно отдать Фридриху должное - своей выгоды он никогда не упустит. Да и его посланник, фон Мардефельд, коий здесь возглавляет прусское посольство со времен ее отца, Петра Великого, не из тех, кто дремлет, когда дело того требует. Непонятно, для чего ее канцлер Алексей Бестужев так его недолюбливает? Вот и дело с выбором принцессы пришлось провести без его ведома, напрямую, чрез Брюммера, воспитателя Наследника. Он был хорошо знаком с матерью принцессы Софии, герцогиней Иоганной-Елизаветой. С оной герцогиней, как выяснилось, был знаком и Иван Иванович Бецкой, незаконнорожденный сын князя Трубецкого Ивана, генерала, побывавшего в шведском плену, где и был рожден его сын Иван от баронессы Агнесс Вреде. Иван Бецкой (усеченная фамилия от Трубецкой) получил прекрасное образование в Европе, часто бывал за границей, и, приезжая из очередной поездки, делал личные доклады государыне Елизавете. Благодаря ему, она ведала обо всех интригах Европейских дворов. Историю же самого Бецкого она проведала от своего посла в Париже, князя Василия Долгорукого. Из его рассказа, ей стало известно, что в двадцать восьмом году Иван Бецкой имел роман с герцогиней Иоганной – Елизаветой Ангальт – Цербстской, приехавшей из прусского Штеттина в Париж на лечение, понеже находясь в браке уже два года, никак не могла зачать ребенка, поелику муж отправил ее к лучшим французским докторам. По возвращении, герцогиня родила девочку и отцом ее был отнюдь не полковник Христиан – Август.

Что ж! Прекрасно! Есть ли сия принцесса - княжна Трубецкая, то что еще лучшего желать? Кровь сама скажет за себя, и Петр Федорович наполовину русский, вот и будут совместно праведно править Россией – матушкой.

Государыня паки и паки вглядывалась в черты лица четырнадцатилетней принцессы, племянницы незабвенного Карла, своего покойного жениха. Нет, принцесса Цербстская отнюдь не похожа на своего дядю. Но лицо вполне приятное, не надменное. Скорее ангельское. Крупные голубые глаза смотрят открыто и скромно.

- Ну как она тебе, Петруша? - осторожно испросила она племянника, думая про себя, что таковому тщедушному, невзрачному жениху не стоило бы и гоношиться.

Великий князь, выпятив пухлую губу, отставил портрет подальше от себя. Прищурился, молча с минуту взирал на него, засим передал назад тетке. Встав с кресла, направился к окну, засим ответил с едва скрываемым безразличием:

- Сдается мне, лицо милое, коли художник, конечно, не приукрасил. Немки завсегда не блистают красотой.

Императрица, облегченно вздохнув, возразила:

- Портрет прислал сам король Фридрих, твой кумир. Мыслю, что он станет хитрить с портретом. Тем паче, что сие легко выяснить.

Наследник, подбоченившись, гордо изрек:

- Согласен, Ваше Величество. Он не из тех людей. Человек он благородный, прямой и честный.

Петр разговаривал, перемежая русский и немецкий, понеже за два года пребывания в России он с трудом говорил на новом и трудном для него языке.

Елизавета, поднялась, быстро налила себе из графина воды, сделав несколько глотков, испросила:

- Ну, так что, Чертушка? Вызываем принцессу сюда, в Санкт - Петербург? Здесь ты с ней познакомишься, посмотришь, какова она. А ежели она нам не понравится - отправим назад. Попытка не пытка!

- Право, Ваше Величество, вам виднее, учиняйте, как сочтете нужным, - намеренно беспечно согласился Великий князь, поигрывая эфесом шпаги и рассматривая, как на нем, под светом солнечных лучей, сверкают драгоценные камни. - Как всегда, тетушка, полагаюсь на ваше усмотрение, - добавил он, демонстрируя свою почтительность.

- Правильно, Петр Федорович, сей же час прикажу обер-гофмаршалу Брюммеру отправить приглашение семейству герцога Ангальт-Цербстского, - обрадовалась тетка.

Быстрым шагом, она подошла к племяннику и, прижав его к себе крепкой рукой, молвила:

- Плохого я тебе не желаю, сам, чаю, изволил уж понять. Петруша, ты ж моя родная кровь, а своя рубашка всегда ближе к телу. А то, ужели стал бы ты наследником огромного государства Российского?

- Премного благодарен, матушка- государыня! – почтительно ответствовал Петр Федорович. Склонившись, он поцеловал протянутую ему пухлую ручку. Государыня ласково пригладила локон его белого завитого парика.

На следующе утро в Пруссию, в город Штеттин, был отправлен гонцом Отто Фридрих фон Брюммер с секретной эстафетой.

***

Глава 2

Генерал от инфантерии, крупный и весьма упитанный герцог Христиан-Август Ангальт-Цербстский, заложив руки за спину, взволнованно вымерял по комнате метровые шаги, наставляя старшую дочь Софию-Фредерику. Тупей – косичка пышного парика, повязанная бантом из черной атласной ленты, нервно дергалась при каждом его развороте в обратную сторону. Ему не нравилась поспешность, с коей, его жене и дочери должно было отбыть в Россию, хотя бы и по указанию его обожаемого короля Фридриха, и, по приглашению российской императрицы Елизаветы, кое паче напоминало приказ. Он не верил в успешность предприятия, коим так рьяно и увлеченно занималась его взбалмошная жена, посчитавшая, что сия поездка – прекрасный шанс удачно выдать замуж их совсем еще юную дочь, Софию-Фредерику Августу.

- Ты едешь в полудикую страну, - говорил он дочери, - где крестьяне - рабы господ-помещиков. Понимаешь, что такое рабы?

Остановившись рядом с ней, генерал, тщась скрыть непрошеный внутренний гнев, смотрел поверх ее головы. Софикхен же бодро и без запинки, как на экзамене, ответствовала:

- Сие, когда одни люди зависят от других людей. Рабам не можно что –то делать без их разрешения.

Отец выжидающе посмотрел на дочь - дескать, ну, продолжай… Она не замедлила дополнить свои умозаключения:

- Рабы работают на других, а сами весьма бедные, понеже на себя работать не остается сил и времени.

Отец назидательно, повысив голос, объяснил:

- Сие главное: рабы работают не на себя, а на хозяев, владельцев земель. И сие крайне худо, понеже несправедливо.

Осуждающе покачав головой, он снова принялся вымерять шагами помещение.

Софикхен (кратко ласкательно – Фикхен, или еще проще - Фике), следила за ним внимательными быстрыми глазами, поворачиваясь на месте вслед за ним.

- Но, - отец, подняв указательный палец, остановился, - Русланд - огромная страна, пусть населения не так уж и много, кажется, около восемнадцати миллионов, примерно, как во Франции, коя гораздо меньше сей страны.

- Меньше в два раза? - полюбопытствовала Фикхен.

- Нет, можливо, в десять раз, - неуверенно ответствовал генерал.

- Сие означает, что есть ли сложить десять Франций, то получится одна Русланд, - удивленно, заломив бровь, заключила дочь.

- Примерно так.

Прекратив свое гулкое хождение около дочери, Христиан-Август сел в кресло, ласково погладил голову, подсевшей рядом Фике.

-Бескрайняя страна! Как же способно управлять таковой громадиной? – полюбопытствовала, продолжая искренне удивляться, любознательная Софикхен.

- Я сам не понимаю, - удрученно ответствовал отец.

Ему не нравилось, что ему было строго запрещено сопровождать жену и дочь за пределы страны, понеже само прибытие их в Русланд не должно было афишироваться.

- Ну, что тебе еще поведать, Фике?

Немного помешкав, Христиан-Август, спрятав смурые глаза, смущенно обняв дочь за плечи, едва выдавил из себя:

- Голштинский принц Карл- Петер - Ульрих, ныне Наследник Российской короны, - вероятно, будущий твой супруг.

Христиан - Август отстранился, бросил быстрый взгляд на дочь, пытаясь уловить ее реакцию на сие известие. Но выражение ее лица, казалось, совершенно не изменилась. Генерал отвел глаза и продолжил:

- У него были хорошие родители. Отец его закончил Рыцарскую академию в Берлине. Бабушка, мать отца, зело родовита. К сожалению, матушку свою, Анну Петровну, дочь русского императора Петра Первого, принц Петер- Ульрих потерял спустя неделю после своего рождения.

Фикхен широко раскрыла испуганные глаза.

- Отчего, папочка? Что случилось?

Герцог, помрачнев пуще прежнего, нехотя ответствовал:

- Она простудилась, разглядывая на балконе фейерверки в честь рождения сына. Была зима, он родился в феврале, почти на год раньше тебя. Я, кстати, видел герцогиню Анну сам на том балконе в первый и, как оказалось, в последний раз.

- Бедная-бедная мама Петера! - опечалилась София и плотнее прижалась к Vater. - А она красивая была?

Отец помолчал, потом ответствовал, глядя в пространство прямо перед собой, словно бы восстанавливая образ однажды увиденной им герцогини. Беспристрастно, но смягчившимся голосом он продолжил:

- Обыкновенная. Никакой красоты я не заметил – хотя некоторые считали ее красоткой... Но, говорят, была весьма добра, и герцог Голштейн-Готторпский Карл Фридрих, двоюродный брат твоей матушки, искренне любил свою супругу Анну, дочь русского императора Петра Первого, пусть и отличался сам буйным характером. Говорили, что его жена тосковала по своим родителям и сестре, нынешней Российской императрице Елизавете.

Отец выдержал выразительную паузу, как бы давая время для Фикхен воспринять всю значительность сказанного. Засим, кашлянув, он продолжил:

- После смерти супруги, Карл- Фридрих даже учредил в ее честь орден Святой Анны трех степеней. Сам орден был назван по имени праведной Анны, матери Святой Марии. Сожалительно, Карл Голштинский пережил жену всего лишь на десять лет, и ныне тоже давно в мире ином. Теперь орденом Святой Анны может награждать его сын, Ульрих - Петер. Он принял православие, и в России его именуют Великим князем Петром Федоровичем.

- Так Петер сирота? – сострадательно испросила опечаленная дочь.

- Круглый сирота. Единственная родственница, его – тетка, императрица России Елизавета Первая.

Генерал, замешкавшись, снова замолчал и вдруг просительно посмотрел на дочь:

- Есть ли тетка наследника, императрица Елизавета, будет требовать сменить наше лютеранство на православие, Фике, я тебя очень прошу: не измени нашему лютеранству, не соглашайся ни в коем случае. Есть ли ты нужна им, то и без православной веры согласятся заключить брак.

София согласно кивала головой. Ей хотелось обнять и поцеловать отца, но она не решилась: слишком тот был серьезен и расстроен.

Отец, посидев в задумчивости, запальчиво выдал:

- Даже Петр Великий разрешил жене своего сына, Шарлотте, остаться лютеранкой.

- Конечно, папочка, ни за что не поменяю нашу веру… Как жаль, что вы не едете с нами! Как бы я этого желала!

- Да, жаль, - рассеянно проговорил отец. - Фикхен, я надеюсь на твое благоразумие. Ты должна почтительнейшим образом относиться и к императрице, и Великому князю, и к царедворцам. Держать себя осторожно и с достоинством, уклоняться от участия в политических делах, не заступаться ни за кого, действовать осмотрительно. Я надеюсь, дочь, ты не подведешь свою фамилию!

София не удержалась: крепко обняла отца.

- Не беспокойся, папа, я сделаю все, как надлежит. Не беспокойся.

Отец погладил ее по спине и, неловко чмокнув Софию где-то около виска, поднялся и, глухо кашлянув, быстро вышел из комнаты.

Мрачные мысли одолевали его: он раздумывал о возможных последствиях неожиданной поездки дочери и жены, ехавших инкогнито под фамилией Рейнбек. Не давала покоя мысль: для чего именно его дочери надобно ехать Бог весть куда? Отчего, к примеру, не принцесса Мекленбург-Шверинская, или Шлезвиг-Гольштейнская, или Саксен-Готская. Все они тоже были на выданье. Бедная-бедная дочь! Одна, без семьи, в чужих краях, почти без денег. Что есть хуже на этом свете?

Дабы не привлекать внимания, русская императрица пожаловала им лишь десять тысяч талеров на путевые расходы до Риги, а там, как им обещают, они уже ни в чем не будут нуждаться. Что ж, и на том спасибо!

***

Глава 3

После утомительной проповеди домашнего пастора с наставлениями в добрый путь София-Фредерика как-то легко распрощалась со всеми близкими, даже братьями Фридрихом и Вильгельмом, сестрами Августой и Елизаветой. С удовольствием и облегчением попрощалась с французом Лораном, учителем чистописания, учителем музыки Рэлигом, танцмейстером Пэраром и другими. Едино, с кем ей не хотелось расставаться, так это со строгой, но доброй гувернанткой, француженкой Элизабет Кардель. Mutter Иоганна часто пеняла дочери на ее якобы некрасивость, и София в слезах жаловалась на оное гувернантке. Mademoiselle Кардель уверяла воспитанницу, что у нее вполне приятная внешность, но, главное, убеждала ее в том, что красота обращает на себя внимание, однако еще более привлекает людей не внешность, а обаяние и внутреннее богатство души. И над ее совершенствованием надобно много работать.

- У тебя все получится, - говорила гувернантка, ласково поглаживая склоненную на ее колени голову Фике, - недаром тебе монах предсказал стать монархиней. И ты станешь ею, не сумневайся: у тебя нет главного – зла, зависти и лени. А терпение и труд всегда приносят большие дивиденды. Ничего не бойся, ничего не проси, не доверяй всем подряд - и всё у тебя будет хорошо.

Как теперь жить без Бабетты Кардель! София зябко повела плечами, укуталась плотнее в мягкую пуховую шаль. Никогда, никогда она ее не забудет! Во многом, именно благодаря ей, София научилась искусству обаяния. Прощаясь с гувернанткой в ее комнате, принцесса перебрала все книги, кои та разрешала читать без ведома родителей. Огромное ей спасибо за то, что она ввела ее в книжный мир Мольера, Расина, Корнеля, где она смогла узнать так много о жизни, о любви, ненависти, добре и зле, счастье и несчастье, красоте и уродстве и многом другом. Еще она была обязана Баббете тем, что та искренне ее любила. София чувствовала сие всем своим детским сердцем. Она еще раз крепко прижалась к своей гувернантке. После порывистых взаимных объятий она отстранилась от юной фройляйн со словами:

- Прощай, родная моя. Надеюсь, ты меня не забудешь.

Заметив в глазах мадемуазель Кардель слезы, София громко расплакалась и выбежала из комнаты. Mutter требовала поторопиться: пора было ехать. Утирая глаза, унимая всхлипывания, София приняла решение при первой же оказии отослать своей любимой гувернантке какой-нибудь стоящий подарок. Обнявшись со всеми провожающими в последний раз, особливо крепко - с любимым дядей Людвигом, братом отца, София-Фредерика чинно села в карету вслед за отцом и матерью. За ними ехали еще три повозки с сопровождающими их лицами, и, конечно, же необходимой поклажей.

Выехали в ночь на десятое генваря. На дворе начинался 1744 год, такой сгудьбоносный не токмо для маленькой немецкой принцессы, но и, как оказалось, для огромной, неизвестной ей России. Ехала София туда с удивительно огромным для юной девочки желанием. Немудрено! Ей часто приходилось разъезжать вместе с непоседливой матерью по городам и весям Пруссии, навещая родственников, таких же бедных, но гордых, как и ее семья Ангальт-Цербстских. Теперь же, по словам матери, они ехали к веселой и доброй императрице Эльзе, двор коей соперничает с французским Версалем! Ее, можливо, будущую супругу наследника престола российского, ожидает роскошь: и собольи шубы, и золото, и брильянты, и все на свете. Есть будет, как сказывает Mutter, с серебряных и даже золотых блюд! Россия! Хоть это и варварская страна, но там проживают сотни и тысячи переехавших туда немцев! Ах, колико всего интересного ее ждет! Надобно денно и нощно благодарить Бога за таковую милость. Сердце Софии билось чаще, когда она думала о своих перспективах.

Король Фридрих ждал их в Потсдаме. Они прибыли туда вечером одиннадцатого января. Их встретил первый министр короля, граф Подевиль и ввел в кабинет Фридриха. Король удостоил их двухчасовой беседой, где, в основном, наставлял юную фройляйн в том, как правильно вести себя при русском дворе, дабы суметь завоевать расположение царственных особ. Монарх вполне прозрачно намекнул принцессе, что от ее разумности зависит процветание ее родины, благополучие ее семьи, ее собственное счастье и его к ней благоволение. Он обещал пристально следить за ее успехами и, в случае надобности, связаться с ней. Когда Софикхен с отцом отправились спать, король продолжил беседу с герцогиней.

- Императрица Елизавета весьма отменно относится к вашей семье. Нам известно, Ваша Светлость, что она до сих пор помнит своего жениха, вашего брата. Вот для чего я предложил кандидатуру вашей дочери.

- Но ведь Софикхен так молода…

- Я слыхивал, герцогиня, что дочь ваша, несмотря на юный возраст, имеет достойный, стойкий характер, умна и находчива. Надеюсь, она сумеет понравиться наследнику русского престола и в будущем влиять на него с наибольшей пользой для нашей любимой Пруссии. Как вы мыслите, Ваша Светлость?

Герцогиня с радостью кивнула.

- Она постарается, Ваше Величество. Я буду ей помогать во всем.

Король одарил ее довольным взглядом и продолжил свою мысль:

- Поверьте, уважаемая герцогиня, мы учинили все возможное, дабы русский Двор заинтересовался Софией-Августой. Ненавистник Пруссии, канцлер Алексей Бестужев, настаивал на кандидатуре польской принцессы. Чего не хватало! - король бросил недовольный взгляд в окно, выходившую на южную сторону, по направлению враждебной страны. - Нам оная Польша, как комок в горле! Из-за нее нам не способно двигаться на восток.

Герцогиня, не спуская глаз с короля, восторженно воскликнула:

- Я знаю, Ваше Величество, у вас великие планы по объединению германских земель нашего Карла Великого!

Король сделал вид, что не расслышал реплики, но, навострив горбатый нос в сторону герцогини, он вновь посмотрел на нее весьма благосклонно.

- Я рекомендую вам оставаться при дочери как можливо дольше, - назидательно произнес он, - дабы помочь ей привыкнуть к новой обстановке средь незнакомых людей. И вы, герцогиня, должны суметь переломить ход политики в России. России надлежит стать нашей союзницей в объединении разрозненных земель наших княжеств, королевств и герцогств. Окроме того, нам надобны солдаты царицы Елизаветы. Для того, в первую очередь, следует убрать канцлера Бестужева. В конце концов, в наших планах, добиться раздела Польши. Мы б уже давно учинили оное, мой дед предлагал русскому царю Петру, но тот сослался на то, что сие было бы противно Богу, - король коротко хохотнул, - слава Богу, для меня подобное препятствием не является. Чаю, Ваша Светлость, с вашей помощью, с вашим умом, - он пристально и со значением взглянул ей прямо в глаза, - сей вопрос разрешится.

Король встал из-за своего рабочего стола, протянул руку. Герцогиня, склонившись, хотела поцеловать ее, но Фридрих, опередив, коснулся холодными губами дрожащей от волнения руки Иоганны-Елизаветы.

Трепетно попрощавшись с королем, направляясь к мужу в спальню, верно - поданная герцогиня счастливо улыбалась сама себе. Еще бы! Ей поручили задание государственной важности. Нет, она непременно прославится и, есть ли не на весь мир, то, во всяком случае, на все немецкие земли!

В Шведте-на-Одере Иоганна и София попрощалась с Христианом-Августом. Улыбающаяся Фикхен выглянула из окна, но, увидев сурово сжатые губы отца и неожиданно выступившие на его глазах слезы, замерла. Собственные слезы затушили радостное настроение. Больно кольнуло в сердце: бедный-бедный Vater! Когда еще придется увидеться?

Принцессы Цербстские, дочь и мать, продолжили свое утомительное путешествие к самому северному немецкому городу, Мемелю. Стояли морозы, снега почти не было на всем их пути. Графиню Рейнбек с дочерью встречали на почтовых станциях, как и всех обычных путешественников, что означало сидеть часами вместе со всеми на станции и ждать лошадей. После Мемеля стало еще хуже, не было даже почтовых дворов. Приходилось обращаться к крестьянам, дабы достать лошадей для четырех тяжелых дорожных карет, везших принцесс и их свиту. К каретам, на случай большого снегопада, были привязаны сани. Двигались медленно. В столицу Курляндии, Митаву, приехали в самом конце генваря крайне уставшими. Там стоял русский гарнизон, командир коего учинил все, что полагалось, дабы высоким гостям способно было отменно отдохнуть. Их обогрели, накормили, поменяли лошадей и отправили в Ригу. На следующий день их встретили вице-губернатор князь Долгоруков и граф Нарышкин, привезший из Санкт-Петербурга парадную карету для важных гостей. В момент, когда проезжали русскую границу чрез реку Двину, прогремели пушечные выстрелы. В городскую ратушу графиня Рейнбек с дочерью въехала под звуки литавр и труб. Лицо Иоганны озарилось сияющей улыбкой, коя не сходила на всем протяжении встречи с князем Долгоруковым, красавцем- камергером графом Семеном Нарышкиным и другими представителями города. Герцогиня, восхищаясь окружающей обстановкой, успевала перекинуться парой слов с встречавшими их военными и гражданскими лицами и поминутно обращалась шепотом к дочери:

- Я готова забыть три недели ужасной поездки без всяких удобств, понеже они стоили того, чтобы увидеть, как нас встречают! Видишь, часовые у всех дверей, курьеры на всех лестницах, слышишь барабанный бой во дворе!

Войдя в отведенные покои в доме губернатора, она воскликнула:

- Какие великолепные меблированные комнаты! Где еще таковое можно встретить? Разве что во Франции…

Иоганна переключилась на воспоминания молодых лет:

- Ах, Франция! Вот где я мечтала жить! Будет у тебя возможность, Фикхен, обязательно побывай в сей очаровательной стране. Каковые там красоты, каковые кавалеры!

По лицу герцогини блуждала блаженная улыбка, но после последних своих слов она стряхнула ее и строго взглянула на дочь. Та с любопытством посматривала в окно, предоставленной им комнаты на втором этаже. Иоганна тоже выглянула, желая узнать, что происходит внизу. У парадного подъезда гарцевали на справных лошадях лейб-кирасиры Его Императорского Высочества Великого князя Петра Федоровича, кои встречали их у ворот города.

- Мein Gott, как много кругом народу! Каковое яркое освещение, каковая кругом красота, а уж каков почет и уважение! – восторженно восклицала герцогиня. - Ах, Фикхен, есть ли тебе удастся стать женой Великого князя, все оное будет сопутствовать всю твою жизнь. Так что тщись быть умницей во всем, дочь моя!

Иоганна обошла просторную комнату, заглянула во все углы, засим, взглянув на дочь, наставительно завершила:

- Есть ли у тебя есть хоть капля материнского ума, ты сумеешь в будущем стать императрицей. А я уж постараюсь тебе помочь. Знай, дочь, ты не одна. Я всегда с тобой!

София согласно кивала головой, но не особливо радовалась перспективе нахождения матери около нее. Ладно, полгода, год, но не более. Никак не больше! Да и не должно быть иначе. Mutter уедет, понеже оставлять надолго семью неприлично. У нее есть дом, муж, дети. Так что сильно переживать на сей счет не стоит. Всему свое время. А пока Mutter, в самом деле, ей надобна, как ребенку, коему много еще надлежало узнать в этом новом для нее мире.

Князь Долгоруков устроил для них прием в городской ратуше. Ярко освещенные залы были заполнены шумной пестрой публикой. Стража, звуки труб, барабанов, флейт, гобоев, придворный этикет, целование рук, низкие реверансы, обилие великолепных мундиров, роскошных дамских туалетов - все оное, вестимо, поразило, никогда не видевшую подобного, принцессу Цербстскую. Мать же ее, Иоанна-Елизавета, ощущала некоторое головокружение потому, как все казалось ей волшебным сном. Она часто оглядывалась на смущенно улыбающуюся дочь и видела, что Фике тоже явно находится под большим впечатлением. Иногда они встречались глазами и улыбались друг другу. Иоганна всем своим видом выказывала довольство и восхищение, что с ней случалось, по наблюдениям дочери, крайне редко. За роскошным праздничным столом Иоганне стало не до восторгов: она увлеченно налегала на стерлядь, ананасы и другие деликатесы. Покончив наконец с десертом, Иоганна, чуть склонив голову к дочери, горячо зашептала:

- Вот она, Фике, Россия! Великая и необычная! Я бы сказала – таинственная. Просто чудо, как нас встречают! И все это для нас, в честь нас! То ли еще будет! Вставай, подойдем поблагодарим губернатора и его супругу.

Опустив глаза, принцесса София Цербстская, вслед за матерью, поднялась со своего места.

- Ах, маменька, мне даже не по себе! – сдержанно прошептала она.

- Не забывай, Фике, ты принцесса. Может статься, будущая супруга наследника. Так что ты достойна еще и не такого приема. Держись, как королевна. Сие весьма важно!

Прямая тонкая фигурка дочери стала еще прямее. София чуть приподняла подбородок.

- Вот! Вот такая поза тебе к лицу! - прокомментировала мать. - Мы не богатые, но знатные и гордые. Помни сие всегда, дочь!

Не забыв выпрямить и свою, довольно плотную, фигуру, герцогиня вместе с дочерью проследовала к князю Долгорукому.

После короткого отдыха принцессы Ангальт-Цербстские снова пустились в путь. Перед поездкой им преподнесли легкие шубы из роскошных соболей. Посадили их в императорские красные сани, обитые мехом так, что способно было ехать в них лежа во весь рост. Улегшись, счастливые от такового приема, мать и дочь проспали половину дороги из Риги до Санкт-Петербурга. Впереди кортежа их сопровождали молодые конногвардейцы, средь коих выделялся высокий и сухощавый барон Иеронимус Мюнхгаузен, весельчак и правдоискатель. Он немало развлекал высокородных государственных гостей и призывал мать и дочь чаще улыбаться и смеяться, что они и делали всю дорогу. От него не отставал и граф Семен Нарышкин; он решил покровительствовать юной принцессе: учил русским словам, рассказывал веселые случаи из жизни при Петре Великом и даже показал, как садиться в сани, понеже в Европе санный экипаж не был известен. Позади них следовал отряд Лифляндского полка. Ехали быстро и ночью, благо дорога освещалась бочками с зажженной смолой.

***

Глава 4

В начале февраля они прибыли в Санкт - Петербург, где им надлежало провести неделю, понеже принцессе надлежало сшить себе платья, соответствующие русской придворной моде: при Дворе, носили узорчатые шелка с золотыми и серебряными цветами на светлом фоне. Они изготавливались в Англии и на родине принцессы Софии-Фредерики – в прусском Цербсте, занимавшем второе место в Европе по производству ткани. Двор русской императрицы славился роскошью, достойной Востока. Было известно, что сама государыня имела тысячи платьев и чуть меньше башмачков! В это время Елизавета Петровна с придворными находилась в своей любимой Москве. Отъезд государыни перемещал до сотни тысяч человек, но все же в Санкт-Петербурге находилось еще много лиц, принадлежавших ко Двору и часть дипломатического корпуса. Конечно же, посланники - французский маркиз де ла Шетарди и прусский барон фон Мардефельд поспешили показаться пред новыми, можливо, в будущем влиятельными, лицами. Оба дипломата направились к ним почти одновременно. Герцогиня Иоганна-Елизавета оказалась средь людей, выказывающих ей почтение и открытую лесть. И француз и пруссак незаметно соперничали друг перед другом, желая обворожить новоприбывших дам. Герцогиня любезно беседовала, рассыпая остроумные замечания. Она обожала подобную атмосферу - такую, где она имела возможность и пококетничать, и показать свой блестящий ум. Не теряя времени, в отпущенные на отдых часы, она принялась устраивать приемы, встречаясь со знатью и высокопоставленными придворными. Через день герцогиня уже отлично была осведомлена, что русский двор разделен на две партии. Во главе одной из них состоял вице-канцлер граф Алексей Бестужев-Рюмин, глава Коллегии Иностранных дел, коий к врагам был непримирим, обладал характером твердым и смелым и никогда не отказывал своим друзьям в помощи. Он стоял за союз Австрии, Саксонии и Англии. Ему противодействовала партия, мечтавшая о союзе Франции и Швеции, возглавляемая французским дипломатом маркизом Жаком де ла Шетарди, очаровательным кавалером, отличавшимся от всех, острым умом, красотой и любезными манерами.

Между делом герцогиня Иоганна не забывала давать возможность дочери наблюдать и делать выводы о том, как надобно себя вести, в каковых кругах она будет вращаться, каковое блестящее положение она сумеет занять, есть ли станет членом Императорской фамилии.

Новые платья были готовы и в Москву, где во дворце графа Головина их ожидала императрица Елизавета Петровна, они гнали во весь опор. Принцессу Цербстскую и ее мать сопровождала огромная свита, включавшая отряд лейб-кирасир его Императорского Высочества, шталмейстеров, офицеров лейб-гвардии Измайловского полка, метрдотелей, кондитеров, поваров и их помощников, фурьеров и конюхов. Сани, кои им предоставили на сей раз, и от коих принцесса-мать осталась в восторге, принадлежавшие самой императрице, были ярко-красного цвета, украшенные серебром, опушенные куньим мехом, устланы шелковыми матрасами и таковыми же одеялами. Принцессы, разодетые в новые, еще более роскошные шубы, мчались быстро, с комфортном. Последние версты с последней заставы они летели, как на крыльях в повозке, запряженной шестнадцатью лошадьми. Герцогиня уже проведала, что придумал таковые санные упряжки Петр Первый: любил Русский царь быструю езду! Еще в Санкт-Петербурге им объявили, что надобно им успеть ко дню рождения Великого князя Петра Федоровича. Посему ехали день и ночь на таковой скорости, что дух захватывало - спешили успеть к десятому февраля. Не обошлось без приключения: по дороге на одном из поворотов зацепили угол крестьянской избы. Один из сопровождавших был сбит и оставлен тамошним лекарям. Сама повозка чудом не перевернулась, при том, принцесса Цербстская даже не проснулась, а герцогиня изрядно ушиблась. Однако, к дому графа Головина, где пребывала Ея Величество императрица Елизавета Петровна, прибыли к установленному времени.

Вечерело, Москву изрядно замело снегом. Принцессы еле успевали вертеть головой, разглядывая золоченые купола церквей, деревянные дома, бородатых прохожих в длиннополых шубах и полушубках, головных уборах, - все вовсе не таковое, как в их родной Пруссии. Иоганна успела узнать у прусского посланника, барона фон Мардефельда, что императрица предпочитала Петербургу Москву, а паче всего обожала свое родное село Коломенское.

***

Глава 5

Принцесса София-Фредерика Августа с матерью еще не успели по приезду сбросить с себя тяжелые шубы, как пред ними предстал Наследник трона, Петр Федорович в парадном мундире, со шпагой, эфес коей украшали драгоценные камни. Прибывшая вероятная невеста украдкой оглядела жениха снизу доверху. Отметила, что все в нем вполне прилично, окроме, пожалуй, слишком большого толстогубого рта на бледном лице.

Великий князь поведал, что был в таком нетерпении увидеть их, что не удержался, и вот предстал пред ними. Он любезно поцеловал обеим руки.

- Весьма, весьма рад вас видеть! - воскликнул он на родном немецком, щелкнув каблуками и бряцая шпагой.

- Вы крайне любезны, Ваше Высочество, - почему-то ответила ему на французском, польщенная герцогиня. - Мы тоже весьма рады вас лицезреть.

Учтиво сделав реверанс, София, сдерживая волнение, дрожащим голосом промолвила:

- Рада вас видеть, Ваше Высочество, и поздравляю с днем рождения!

Иоганна, мило улыбаясь, тут же поправила дочь:

- Мы обе поздравляем вас, Ваше Высочество, и пусть Господь поможет вам во всем!

Петр Федорович заметно зарумянившись, вежливо и с благодарностью поклонился.

- Как хорошо, что вы успели! Будет дан отменный обед и бал, - поделился он, радостно улыбаясь, обнажая ряд крупных ровных зубов.

Глаза Наследника оживленно и довольно бесцеремонно разглядывали юную принцессу. Расхаживая около прибывших, он не переставал радостно рассказывать о предстоящем празднике и встрече с императрицей. Наконец, он остановился пред Софией.

- Вы отменно похожи на ваше изображение, сделанное французом Пэном. Весьма милый портрет.

Юная принцесса теперь хорошо разглядела лицо того самого Петера – Ульрика, коего она видела мальчиком колико лет назад. Его раздвоенный подбородок невозможно было забыть.

- Спасибо, Ваше Высочество! А я вас помню еще с той встречи в городе Эйтине.

Петр Федорович наклонил голову, соображая, когда сие имело место.

София смущенно принялась объяснять:

- Тогда наши родственники собрались по поводу…

Сделав умильное лицо, Иоганна перебила ее:

- Сие было в 1739 году. Мы встречались там с нашими дорогими родственниками. Софикхен было десять лет, а вам одиннадцать.

- Ах да, - Наследник картинно хлопнул себя по лбу, - Эйтин! Как можливо было забыть оную встречу! Помню, помню: там присутствовала какая-то малышка. Так той девочкой были вы?

София весело кивнула головой. Иоганна не преминула отметить:

- Ваше Высочество, вы ведь знаете, в каком мы родстве: Вы, Петер – Карл - Ульрих Голштинский - сын двоюродного брата моей покойной матушки. А я – урожденная принцесса Иоганна-Елизавета Голштейн-Готторпская - ваша двоюродная тетка. Так что вы с Софикхен – троюродные брат и сестра.

Петр Федорович широко улыбнулся:

- Вот видите, постепенно все мы, родственники, соберемся сюда, под крылышко моей родной тети Эльзы.

- Каковая у вас, князь, необычная судьба! Вы, собственно, единственный внук двух великих полководцев, правителей сильнейших государств, когда-то воевавших друг противу друга. Карл и Петр! Это ж люди целой эпохи!

- Да, и вот он я, их единый внук, вы правы. Ношу их имена: я и Карл, я и Петер. А ведь мог стать королем Швеции. Но, как известно, когда моя матушка, Анна Петровна, - Великий князь многозначительно посмотрел на своих слушательниц, - выходила замуж за моего отца, Карла-Фридриха Голштейн-Готторпского, одним из требований моего деда Петрa Великого стало то, что первый же внук должон был вернуться, как наследник трона в Россию. Я здесь уж около двух лет. Большой двор вращается вокруг тетушки государыни Елизаветы, а мой же - Малый - находится в моем любимом городке Ораниенбауме, здесь, неподалеку от Санкт-Петербурга. Надеюсь вам, принцесса, там понравится, - обратился он к Софии. - И вы, тетушка, чаю, тоже полюбуетесь на него.

Уже переодевшись, почти освоившаяся, герцогиня поправляла оборки рукавов и тщательно разбирала складки своего парадного платья. Бегло взглянув на дочь, велела ей поправить прическу. София-Фредерика встала перед зеркалом.

- Всенепременно, принц, конечно, с превеликим удовольствием осмотрим все ваши любимые места, - пообещала герцогиня. Она еще раз придирчиво оглядела себя и дочь и решив, что все в порядке, испросила:

- Ваше Высочество, не пора ли нам встретиться с императрицей? Я вижу в дверях нас нетерпеливо ждут.

Петр, оглянувшись на дверь, заторопился:

- Принцесса, ваша прическа прекрасно выглядит, - сказал он. - Давайте уже пойдемте, я вас провожу к государыне.

Они вошли в залу, где с двух сторон, в виде живого коридора, стояли в два ряда в роскошных платьях фрейлины императрицы, а за ними, словно бы спрятавшись, наблюдала за гостьями сама государыня Елизавета. Обе принцессы, мать и дочь, склонились в поклоне. Фрейлины расступились, и императрица Елизавета быстрым легким шагом приблизилась к ним. Обе гостьи завороженно смотрели на приближающуюся красавицу-императрицу, одетую в платье изысканного покроя, подобного коему принцессы никогда не видели прежде. Поприветствовав и сердечно обняв, императрица поцеловала их в щеки троекратно. Несколько пристально взглянув на герцогиню, она слегка побледнела и, пригласив явиться через полчаса на обед, удалилась скорым шагом.

Mutter, склонив голову к дочери, гордо зашептала:

- Вот видишь, я предупреждала тебя: увидев, как я похожа на брата, императрица расчувствуется. Заметила? Она чуть не расплакалась. Видно вспомнила своего жениха Карла.

Чуть помолчав, герцогиня глубокомысленно заметила:

- Конечно, если б они поженились, она б не ждала короны отца толико лет.

Иоганна все нашептывала и нашептывала дочери, не переставая, но и не забывала мило улыбаться фрейлинам. С дюжиной из них она уже успела познакомиться, тихо наставляя дочь:

- Запоминай имена фрейлин, сие немаловажная деталь для твоей успешной будущей жизни.

София смущенно кланялась и, стараясь запомнить их имена, повторяла про себя:

Балк Мария Павловна, Балк Матрена Павловна, Гендрикова Марфа Симоновна, Гендрикова Варвара Ивановна, Гендрикова Екатерина Ивановна, Ефимовская Елизавета Осиповна, Каро Екатерина Алексеевна, Менгден Мария Аврора, Разумовская Авдотья Даниловна, Репнина Прасковья Васильевна, Салтыкова Анна Васильевна, Татищева Анна Алексеевна, Шувалова Мавра Егоровна, Скавронская Анна Карловна, Нарышкина Анастасия Михайловна. Боже! Ужели возможно запомнить сии имена и фамилии. Легко язык сломать! Каковые они все разные, как на подбор, красивые, и, кажется, добросердечные.

***

Глава 6

На следующий день, после пышного бала, устроенного в честь дня рождения Его Высочества Великого князя Петра Федоровича, по его просьбе, принцессу Ангальт-Цербстскую и ее мать произвели в Кавалерственные дамы ордена Святой Екатерины. Наследник надел на принцессу широкую голубую ленту чрез правое плечо так, что сама звезда оказалась на левой стороне груди. Обе дамы сразу похорошели. Глаза Софии-Фредерики Августы засияли ослепительно, она с трудом сдерживала счастливую улыбку и желание расцеловать Великого князя, а лучше саму императрицу. Есть ли внешне Наследник произвел на принцессу Ангальт-Цербстскую не самое приятное впечатление, то совсем по-другому она смотрела на императрицу Елизавету. Точнее сказать, она ее сразу, по-девичьи, полюбила. И дело было не в ее величии, хотя сие тоже производило впечатление, но именно внешность государыни и ее приветливое обращение к ней стала предметом ее обожания.

Как позже выяснила вездесущая и всеведущая мать принцессы, после смерти своего желанного жениха Карла, цесаревна Елизавета завела себе фаворита, Алексея Разумовского, коий был человеком из народа, точнее - свинопасом из Украины. Он обладал сильным музыкальным голосом, пел в церкви на клиросе, где его и заметила тогда еще цесаревна Елизавета. Но видимо, и в самом деле, прежнего своего жениха, покойного принца Карла-Августа Голштинского, Елизавета не забывала. Герцогиня Иоганна, сестра принца Карла Голштинского, при любом возможном случае обращала внимание на то, что выбор императрицы Елизаветы пал на ее дочь исключительно потому, что русская государыня никак не могла забыть ее старшего брата, Карла.

По дороге в Россию, окроме бесконечных нравоучений по поводу того, как надобно себя держать с императрицей и Наследником, принцесса-мать рассказала своей дочери и кое-что из биографии русской государыни. Она поведала, что незаконно отстраненная от трона дочь Петра ждала своей короны шестнадцать лет. Теперь она правит уже третий год. Больше всего из рассказов Mutter, принцессу удивило то, что Елизавета Петровна взошла на трон не как положено по закону наследования, а благодаря гвардейским частям армии, кои помнили любимого императора Петра Первого, ее отца. София - Фредерика не слышала, чтоб в других государствах троном мог завладеть незаконный наследник. Она искренне пожалела русскую императрицу, кою толико лет держали вдали от престола. Понятно, как не просто было дочери столь великого отца жить в ожидании, сомнениях, страхе…

Русская монархиня показалась ей верхом совершенства, почти божеством, учитывая, с каковым величием императрица себя держала, каковые туалеты надевала, и какие царедворцы ее окружали. Блеск одежд сановников и мундиров высокопоставленных офицеров ослеплял любого, тем паче молоденькую принцессу захудалого немецкого княжества. Юная принцесса сразу отметила выразительные серые глаза Елизаветы, пухлые губы и ровные зубы, а главное, сердечную улыбку и звонкий беззаботный смех. И высокий рост, и царственную осанку. Софии во что бы то ни стало захотелось стать таковой же. Даже лучше есть ли получится. После встречи с царицей, оставшись наедине с собой, она долго разглядывала себя в зеркало и пришла к заключению, что ей не стать таковой красавицей, но она, без всякого сумнения, сумеет стать другой, не менее привлекательной. Но как? Сие «как» не давало ей покоя. Ведь фигура у нее не столь пышная, а рост далеко не так высок. Однако, можливо, сие не так уж и плохо: она держится еще прямее, чем императрица, спасибо железному корсажу, коий ей пришлось носить в детстве целый год после ушиба спины. Сей час она тонка, но со временем и у нее появятся формы, не вечно же ей ходить в девицах. Есть ли будет похожа на мать, то лучшей фигуры ей и не надобно. Прекрасные волосы императрицы были пепельного цвета, а у нее - темно-каштанового, но тоже густые и послушные. Чем не довольна осталась юная принцесса, так это своими губами. На ее взгляд, они были недостаточно пухлыми, тонковаты по сравнению с Елизаветинскими. Но и здесь Элизабет Кардель убедила ее когда-то, что губки бантиком - далеко не все для девушки, и советовала научиться красиво улыбаться. Точнее, учила умению обaять, улыбаясь не токмо губами, но и глазами, кои, вестимо, на лице главенствуют. Тем паче, что Бог наградил ее глазами крупными, серо-голубыми. Благодаря своей гувернантке, к своим четырнадцати годам, София овладела оным искусством обояния. Самое главное, что из ее глаз никогда не пропадал блеск, и от этого они казались чуть влажными, словом, обворожительными. Блестящие искры в ее зрачках словно бы зажигали свет в глазах собеседников. Они не могли не ответить ей улыбкой, в каковом бы плохом настроении ни находились.

***

Глава 7

Принцесса была вне себя от радости, когда императрица подарила ей отрезы материи для новых платьев и изумительные украшения, о коих она даже и не помышляла. Иоганна-Елизавета паки получила подарки, но она, как часто случалось, осталась ими не совсем довольна. Ей показалось, что дочери досталось намного больше. София с трудом успокоила ее, отдав колье, понравившееся матери паче других. Оно и Софии весьма нравилось, но что поделаешь: Mutter не успокоишь иначе. Чрез колико дней, надев на себя роскошное новое платье, София почувствовала себя принцессой в полной мере. С трудом отрываясь от зеркала, она вновь принималась разглядывать свои украшения. В голове носились эскизы новых покроев двух других платьев, кои она собиралась заказать на следующей неделе, в то время, как уже чрез день, для нее сошьют еще одно. Принцесса счастливо жмурила глаза, кружилась по комнате, прижав к сердцу руки. Будущее рисовалось ей в самых радужных цветах. Как ей все здесь нравилось! Как хороши и обходительны фрейлины, пажи, дежурившие во дворце офицеры. Бал в честь дня рождения Наследника стал для нее настоящим восторгом. Музыка, танцующие пары, оголенные прекрасные плечи дам, великолепные мундиры кавалеров, отблеск свечей на канделябрах в огромных зеркалах залов. Сказка, воплощенная в жизнь!

Самое главное, что давление матери заметно уменьшилось. Принцессе едва верилось, что когда-нибудь она избавится от ее назойливых поучений и станет самостоятельной. Едино ради оного она готова была выйти замуж даже за самого некрасивого принца на свете! Софии хотелось скорее освоиться на новом месте, привыкнуть к Великому князю, государыне. Как же плохо не понимать чужую речь и, как жаль, что не все знают немецкий язык…

Оказавшись среди незнакомой ей обстановки, без подруг и друзей, без своей гувернантки, не имея привычки делиться своими переживаниями с матерью, София решила взять себе за правило излагать свои мысли на бумаге, словно бы разговаривая с кем-то, поверяя ему свои чувства и размышления.

Она села за стол, придвинула свою заветную тетрадь, куда она уже записала некоторые свои мысли и главные события новой жизни. Сдвинув свои высокие брови, она сосредоточенно раздумывала о том, что ей надобно учинит, дабы остаться в России. Взяв перо, вывела своим ровным почерком то, что замыслила:

1. Понравиться Елизавете;

2. Понравиться Петру;

3. Понравиться народу.

Отложив перо, она принялась размышлять, что же ей следовало бы учинить, дабы достичь цель из сих трех пунктов. Первое, что пришло ей в голову - выучить в короткий срок русский язык, второе – наперекор отцу, принять все-таки Православную веру (уж зело императрица набожна), стараться угодить, во всем, Петру, наблюдая его нрав и привычки, а такожде изучать народные обычаи.

***

Глава 8

Герцогиня Иоганна-Елизавета пока всем оставалась довольна. Для чего бы и нет? Их везде встречали, как королев. Да и все остальное шло, как по маслу. Она быстро разобралась кто есть кто при Дворе. Старый ее знакомый, гофмейстер фон Брюммер, занимал здесь довольно видное место, как и Аксель фон Мардефельд, посланник Фридриха Второго. Вестимо, самым влиятельным из них был выходец из Франции, императорский лейб-медик Иоганн-Герман Лесток, тайный советник и директор Медицинской канцелярии. Императрица Елизавета переименовала его в Ивана Ивановича. Он, как сказывали, был главным средь тех, кто привел Елизавету Петровну к трону. Герцогиня прознала, что граф Иван Лесток тайно получает гонорары от Людовика XV чрез французского дипломата герцога де ла Шетарди. Впрочем, Вильгельм фон Брюммер утверждал, что лейб-медикус получает их такожде из Швеции и Пруссии. Правители сих государств мечтали вместо австрияков и англичан самим влиять на русский Двор. Француз Иван Лесток ненавидел канцлера Алексея Петровича Бестужева, понеже тот мешал ему полностью влиять на государыню Елизавету Петровну. Понятное дело, деньги, получаемые им от друзей-дипломатов, необходимо было отрабатывать: во что бы то ни стало развалить союз Австрии и Англии с Россией. Брюммер доложил Иоганне, что в качестве оппозиции канцлеру, личный лекарь государыни выдвигает графа Михаила Воронцова, коий такожде помог цесаревне три года назад взойти на престол. Вестимо, Иоганна согласилась помочь устранить Бестужева, как рекомендовал горячо любимый король Фридрих, коий обещал ей, за помощь в оном деле, приличное аббатство. Слово короля! Слава Богу, судьба Бестужева решена и без нее. Двор здесь разделился на два лагеря: канцлер Алексей Петрович Бестужев держался венского, саксонского и английского союза. Оппозиция же, с Иваном Лестоком, Михаилом Воронцовым, графом Александром Румянцевым, генерал-прокурором Никитой Трубецким, принцем Гессен-Гомбургским, возглавляемая французским посланником маркизом де ла Шетарди, не на шутку взялась за канцлера. Герцогине даже не пришлось организовывать заговора для его свержения. И без нее он зрел не по дням, а по часам. Остальных приближенных императрицы составляли Шуваловы, колебавшиеся на каждом шагу: ни нашим, ни вашим. Обер-егермейстер же Алексей Григорьевич Разумовский, фаворит императрицы, всегда придерживался нейтральной стороны. Однако, к большому сожалению герцогини, умный граф Бестужев умел извлечь из них всех пользу, когда ему было необходимо. На самом деле, его единой сериозной опорой оставался барон Черкасов, секретарь Кабинета императрицы, служивший раньше в Кабинете Петра Первого. Он был человеком грубым и упрямым, требовавшим порядка и справедливости. Императрица Елизавета его зело уважала опричь всего, как соратника отца. Остальные придворные меняли стороны в зависимости от своих интересов.

Герцогиня Иоганна понимала, что спешить не следует, надобно лавировать и ждать своего часа. Всему свое время. Она успеет сделать свой вклад в таковое праведное дело! Ведь дождалась же своего часа сама императрица Елизавета Петровна. Никто ее, рожденную вне брака, всерьез и не воспринимал в строгом православном государстве. Однако пришло время для дщери Петра, и она, ранее не верившая в свою звезду, благодаря увещеваниям смелого медикуса Иоганна Лестока решилась и учинила переворот в свою пользу! Теперь законный император, младенец Иоанн Антонович и его мать, Анна Леопольдовна, с семьей живут в далеких Холмогорах, а Елизавета Петровна на троне. Вот что означает отвага, смелость и верные друзья в лице графов Лестока, Воронцова и других приближенных, а такожде гвардейцев!

***

Глава 9

Решив, для достижения первого пункта своей цели, испросить себе учителя русского языка, принцесса Цербстская медлить не стала. Однажды вечером, спустя колико дней пребывания в России, разговаривая за ужином со всеми на немецком, она обратилась к императрице Елизавете Петровне:

- Ваше Величество, мне хотелось бы скорее заговорить на вашем родном языке. Нельзя ли мне для оного дать учителя? Я буду прилежной ученицей.

Государыня с удивлением и любопытством посмотрела на принцессу. Иоганна-Елизавета слегка поперхнулась от неожиданной просьбы дочери. Все вежливо подождали, пока она откашляется.

- Так прямо сразу быка за рога? - испросила государыня. – Ну-ну… Русский язык-то не легкий. Однако ты молодец, не успела приехать, а уж захотела на нашем языке заговорить.

- Да, Ваше Величество, мне нравится, как он звучит. Думаю, мне удастся выучить его, - смущаясь, ответила ей принцесса.

Елизавета недоверчиво усмехнулась, заметив:

- Великий князь уж второй год два слова не выучился связать. Никак не в силах наш почтенный ученый муж, Исаак Павлович Веселовский, научить его разговаривать на русском языке.

Великий князь, насупившись, смотрел на всех исподлобья. Герцогиня полюбопытствовала:

- Не о том ли Веселовском вы изволите говорить, Ваше Величество, коего вы отправляете с грамотой к моему супругу в Штеттин о нашем благополучном прибытии?

Елизавета Петровна учтиво ответствовала:

- Нет, это его младший брат, Федор Павлович. Кстати, на редкость умный иудей. Он действительный член Коллегии Иностранных дел. Было время, он обучал меня и мою сестру Анну, твою мать, Петруша, - она весело кивнула племяннику, - французскому языку. Видишь, меня он сумел научить. В память о его заслугах в своем деле я не отправила его, как всех евреев, за пределы России, коим я приказала селиться токмо в Малороссии. Не желаю видеть убивцев Христа. – Елизавета многозначительно посмотрела на племянника. – Вот я легко говорю на чужом языке, а ты, Петр Федорович, никак не заговоришь на языке матери и великого деда.

Наследник отвел невеселые глаза и пообещал:

- Я постараюсь, государыня-тетушка.

- То-то же! Не забывай: «без муки нет науки», - сказала она назидательно и снова повернулась к принцессе, благосклонно кивнув ей;

- Что ж, принцесса, устремлению твоему я токмо рада. Будет тебе учитель. Посмотрим, как ты сумеешь одолеть наш язык и колико времени тебе понадобится на сие.

София скромно поклонилась и подошла к ручке.

- Благодарю вас, Ваше Величество.

Елизавета Петровна милостиво улыбнувшись, изволила молвить:

- Не за что пока. Надобно выделить тебе отменного учителя. Веселовский учит Петра Федоровича, а для тебя, есть у меня один на примете. Ададуров его фамилия; в прошлом году он издал свою новую книгу по грамматике русского языка.

***

Глава 10

Императрица направила ей в учителя академика Василия Евдокимовича Ададурова. Чуть позже позаботилась и о вероисповедании, приказав заняться оным отцу Симеону Теодорскому, дабы он подробно ознакомил принцессу с азами православия. Направила ей и учителя танцев, француза Ланге.

Ежедневные уроки с Ададуровым давали свои результаты. Василий Евдокимович неустанно нахваливал принцессу, да и сама София-Фредерика была весьма довольна. Учитель русского языка запрещал ей говорить на немецком и французском - сиречь, ей пришлось выражать свои мысли со всеми ошибками на ломаном, но русском языке. На немецком Ададуров не ленился рассказывать недавнюю русскую историю. Она с удовольствием слушала о жизни и деятельности деда Великого князя - российского императора Петра Первого. Чрез две недели, с помощью Василия Евдокимовича, принцесса с интересом читала по слогам маленькую книжицу царя, изданную при его жизни: «Юности честное зерцало», некоторые пункты коей весьма ее забавляли.

«Странно, - думала она, - сам царь учит народ не ковырять в носу. Ужели до сей книжицы они сами такового не знали? Ужели Vater был прав, что Россия совсем дикая страна?».

Спасибо учителю - он на все ее вопросы давал вполне исчерпывающие ответы, используя немецкий и французский языки. Русская заковыристая грамматика, изложенная в новом учебнике, коий издал ее учитель четыре года назад, давалась Софии с большим трудом, что зело расстраивало принцессу. Дабы хоть как-то ускорить процесс изучения, она занималась чуть ли не круглосуточно. Императрица ее при случае изволила похвалить, но позже она выразила недовольство тем, что та заморила себя неумеренной учебой. Принцесса Цербстская оказалась и в самом деле необычайно прилежной, а главное, весьма способной ученицей. Упорство ее удивляло преподавателей. Ададуров докладывал государыне, что его ученица уже изрядно понимает и говорит по-русски, а уроки выполняет основательно и ко времени. Наследник первые десять дней был неложно занят новоприбывшей принцессой, засим, сразу после той первой похвалы, кою принцесса получила от государыни, напрочь потерял к ней интерес.

Наблюдая за Его Высочеством, Софикхен заметила, что он довольно безразличен к русскому народу, не уважает приближенных и ведет себя по-детски. Оказалось, по признанию самого Великого князя, принцесса понравилась ему лишь потому, что она ему троюродная сестра, а, следовательно, говорить с ней по душам было естественно, как с родственницей, тем паче, что она разговаривала на его родном языке. Тут же Петр поведал ей о своей влюбленности в одну из фрейлин. Принцессу удивило его неразумие и странное рассуждение о многих простых истинах.

Случилось так, что София, начав занятия в середине февраля, к концу марта чуть было не умерла, подхватив воспаление легких после того, как прошлась ночью по холодному полу, дабы взять со стола учебник русского языка и повторить урок к предстоящему занятию. Принцесса лежала с температурой в горячке колико дней, пребывая между жизнью и смертью. Иоганна-Елизавета страшно испугалась, посчитав, что дочь заболела оспой, как когда-то ее старший брат, жених Елизаветы Петровны. Герцогиня кричала на окружающих, особливо на докторов, кои ничего не в состоянии были учинить, даже снять температуру. Определили, что принцесса хворала воспалением легких или, вероятно, плевритом. Хотели пустить кровь, но мать категорически запретила, тем самым вызвав неприязнь у всех, кто хоть что-то пытался учинить, дабы ослабить страдания принцессы. Как на беду, самой императрицы в столице не было – уехала на богомолье в Троицкий монастырь. Появилась она токмо через пять дней, вместе со своим личным доктором Иваном Лестоком, когда больная лежала уже в полном беспамятстве, стеная из-за боли в боку. Герцогине Иоганне не нравилось, что дочь не имела терпения сносить боль. Императрица кинулась к принцессе, но, взглянув на сильно похудевшее бледное лицо, с губами, обнесенными ранками от жара, она в ужасе отпрянула.

- Что с ней? Как вы допустили ее до такового состояния? – грозно вопрошала она, оглядывая присутствующих.

Доктора, заикаясь, пояснили, что самое верное средство – пустить кровь, но мать больной не позволяет оное учинить.

Метнув на герцогиню Иоганну гневный взгляд, императрица коротко бросила Лестоку:

- Сей же час займитесь.

Не мешкая, он вместе с другими докторами засуетился у постели. Елизавета Петровна не спускала напряженного взгляда с принцессы. Лесток чуть коснулся ланцетом ее предплечья. Стремительно потекла темная кровь. Чрез мгновение тело больной обмякло, и принцесса потеряла сознание. Императрица кинулась к ней, прижала к себе, приказав срочно остановить кровотечение. Когда почти прозрачные веки Софии-Фредерики, подрагивая, открылись, она обнаружила себя в объятьях государыни. Елизавета Петровна прижимала ее к себе, приговаривая:

- Девонька моя, умница, глазки открыла, вестимо, все будет хорошо, вскорости встанешь на ноги, моя хорошая. Прикажу в твоей спальне день и ночь жарко топить, на пол под ноги постелить по два толстых ковра, чтоб моя нежная принцесса более никогда не застудилась.

Причитая в таком духе, она осторожно уложила ее, подоткнула со всех сторон одеяло. София, с закрытыми глазами, едва дышала.

- Сейчас я ненадолго отлучусь, приду и сама посижу у твоей постели, Софьюшка. - Она нежно поправила ей волосы и, отойдя от постели, приказала Лестоку следить внимательно за больной и докладывать о процедурах и течении болезни каждые три часа.

Иван Иванович Лесток распорядился удалиться всем, окроме уважаемого им доктора – португальца Санхеца.

Почти месяц принцесса находилась между жизнью и смертью. Герцогине Иоганне - Елизавете и Великому князю Петру Федоровичу разрешалось навещать ее дважды в день по полчаса, не более. Особливое внимание было уделено частому кровопусканию и щадящему кормлению бульонами и фруктовыми соками. Государыня приставила ухаживать за больной графиню Марию Андреевну Румянцеву с тремя фрейлинами.

Когда принцессе стало получше, государыня Елизавета, чтоб еще более показать принцессе свою привязанность и искреннее соболезнование, подарила ей весьма изысканное колье и к нему серьги. Показал свое не безразличие и Наследник, подарив часы, усыпанные брильянтами.

Зато мать принцессы Цербстской повела себя совершенно странно, попросив у дочери отрез голубой материи с серебряным кантом. София в тот момент лежала еще весьма слабая, но уже без жара, когда вошла Mutter и почти с места в карьер испросила:

- Фике, не могла бы ты отдать мне свою голубую материю? Я купила красивые подвески и платье в тон к ним зело подойдет.

София не сразу поняла, о чем говорит ее мать. Хрипловатым слабым голосом переспросила:

- Голубую ткань? С серебряным кантом, подаренную мне дядей Людвигом?

Естественно, все, кто находился у постели принцессы, замерли в ожидании реакции герцогини. Та не замедлила с ответом:

- Материя же все равно лежит. Ты, как выздоровеешь, купишь себе еще лучше, а мне так не терпится надеть новые подвески.

Все посмотрели на дежурившую статс-даму Мавру Егоровну Шувалову, острую на язык правдолюбку. Немецкий язык та знала через пень-колоду, но поняла, о чем идет речь. Ближайшая подруга Елизаветы Петровны, не церемонилась ни с кем, когда желала высказать свое мнение. Мавра переглянулась с постоянно дежурившей при принцессе обер-гофмейстериной Румянцевой. Свидетели разговора меж больной и ее матерью, они с первых слов Иоганны язвительно на нее поглядывали. При последних же ее словах Мавра Шувалова, густо покраснев, вдруг вмешалась в разговор в тот самый момент, когда София открыла рот и слабо пролепетала:

- Разумеется, маменька, извольте взять…

- Да как вам, сударыня, не стыдно! - загремел голос статс - дамы Шуваловой наполовину на русском, наполовину на немецком. - Как вы себя ведете при хворающем дите, что вы себе позволяете! Наша добрая государыня и Великий князь, наоборот, одаривают бедную девоньку, а вы норовите все забрать, и забрать что? Подарок дяди! Где эдакое видано? – обратилась она к прислуге и докторам. Те тоже смотрели на принцессу Иоганну с укором.

Краска стыда кинулась герцогине в лицо, но, имея немалую выдержку, она, дабы скрыть волнение, наклонилась поцеловать лоб болящей.

- Господа, - сказала она, подняв глаза, - для чего вы вмешиваетесь в наши дела? Мы с Софией уже обговаривали сей вопрос. Я просто лишний раз испросила, и она, как видите, не против.

Мавра Егоровна, сузив глаза и смерив презрительным взглядом неприятельницу, резко вышла. Герцогиня, понимая, что случай будет иметь огласку, все-таки не потеряла самообладания: поговорив с дочерью, как ни в чем ни бывало, она вскорости ушла.

Не прошло и получаса, как уже весь двор обсуждал неприглядное поведение вредной прусской герцогини, недостойной своей дочери.

Почти каждый, чуть ли не со слезами на глазах, вспоминал другой достойный поступок принцессы Цербстской, когда она, находясь на пороге смерти, отказалась собороваться со священником-лютеранином, а попросила позвать своего православного наставника Симеона Федоровича Теодорского, чем умилила весь елизаветинский Двор вкупе с самой императрицей, коя еще пуще полюбила принцессу. И было за что!

На следующий день, к огромной радости Софии, императрица Елизавета прислала больной колико отрезов дорогих материй, и меж них, между прочим, кусок голубой ткани с серебром. Одно печалило юную принцессу – репутация матери средь окружающих все более ухудшалась.

***