Эхо вечерней звезды

Глава 1. Мёртвая ветка

«Падение — это не смерть. Настоящая смерть начинается тогда, когда ты открываешь глаза на самом дне и понимаешь, что тебе придётся встать».

— Из наставлений Вольных Экстракторов.

Пространство вокруг не просто открывается — оно с треском лопается. Звук такой, словно рвут металл. Грязный водоворот из золотого свечения и кромешной тьмы выплёвывает Калисту на землю.

Приземление жёсткое. Удар приходится в грудь, разом вышибая из лёгких воздух. Она по инерции уходит в перекат. Наколенники трутся о растрескавшийся асфальт. В нос бьёт не привычный озон мегаполиса и не смог нижних секторов — это место пропитано застарелой пылью, ржавчиной и затхлостью. Воздух ощущается давно мёртвым. Зрение медленно фокусируется.

Буквально в следующую секунду рядом возникает Данте. Дракон безвольно обваливается на асфальт лицом вниз, и из рваной раны на его спине толчками хлещет расплавленное золото. Оно с тихим шипением въедается в серый камень, пока обугленные края раны продолжают дымиться.

В метре левее с едва слышным стоном на землю оседает Эхо. Она безуспешно пытается опереться на дрожащие руки. Из рассечения на её шее бьёт тёмно-золотая кровь, быстро пропитывая воротник плаща.

Калисте хватает нескольких секунд на беглую оценку местности. Вокруг ни врагов, ни признаков засады, как и ни единого надёжного укрытия в радиусе десяти метров. Эльфийка срывает застёжку набедренной аптечки, выхватывает баллон с медицинской пеной и бросается к лежащему дракону. Она упирается коленом ему в бок, стараясь не обращать внимания на бьющую в нос вонь горелой плоти.

— Держись, ящерица, — произносит она сквозь зубы и без колебаний направляет сопло баллона прямо в дымящийся кратер на его спине.

Разящая спиртом пена с шипением устремляется в рану. И хотя золотая кровь пытается прорвать эту преграду, химия Корпорации работает безотказно. Состав перекрывает разорванные артерии. Данте без сознания, но кровотечение остановлено, а всё остальное теперь зависит от его регенерации.

Калиста разворачивается и подходит к Эхо.

Девчонка сидит на асфальте, зажимая рану на шее перемазанной перчаткой, сквозь пальцы которой всё равно просачивается её кровь. Эхо тяжело дышит, её лицо сводит от боли.

Калиста тянется к ране, но девчонка инстинктивно дёргается назад.

— Руки, — приказывает эльфийка. — Убери или истечёшь кровью.

Эхо судорожно сглатывает. Затуманенный взгляд фокусируется на баллоне в руке Калисты, и пальцы медленно разжимаются.

Капюшон плаща закрывает доступ к ране. Калиста свободной рукой хватает его край и одним резким движением сдёргивает назад. И в этот момент её рука с занесённым над раной баллоном внезапно замирает.

Из-под спутанных волос проступают острые, вытянутые уши. На долю секунды взгляд Калисты встречается с золотыми глазами Эхо — глазами дракона на лице с явными эльфийскими чертами. Калиста с силой стискивает зубы.

— Кто ты? — спрашивает она, направляя сопло в шею девчонки, и давит на спуск.

— Расслабься, — хрипит Эхо и морщится от холода пены. — Я не корпоративная шавка. Всё, что тебе сейчас нужно знать — я не из вашей реальности.

Калиста трясёт головой в попытке то ли отогнать, то ли осознать услышанное.

Баллон издаёт булькающий хрип, выплёвывая на кожу жалкие остатки пены, которых хватает от силы на половину разреза. Калиста отбрасывает его и срывает с разгрузочного жилета перевязочный пакет. Зубами вскрывает упаковку и с силой впечатывает гемостатический бинт прямо в кровоточащий срез.

— Дави изо всех сил, — командует она, и Эхо послушно перехватывает повязку. Лицо девчонки бледное, но она не издаёт ни звука, настороженно обводя взглядом мёртвое пространство вокруг.

— Нам нужно найти укрытие, — глухо произносит Эхо. — Это мёртвая ветка... Здесь нет ни корпорации, ни законов, и здесь никогда не бывает безопасно.

Калиста поднимается на ноги и оглядывается по сторонам. Тут пугающе тихо. Ни привычного мерцания голографических реклам, ни гула маглевов или шума вентиляционных шахт. Небо над головой — это сплошное свинцовое полотно, нависающее настолько низко, что, кажется, до него можно дотянуться рукой. Город мёртв. Окружающие их высотки — почерневшие, выпотрошенные бетонные сооружения, сквозь окна которых гуляет ветер. Перед ними мегаполис, переживший катастрофу.

— Ты знаешь, где мы? — уточняет Калиста.

— Я бывала в таких мирах, — с трудом говорит девчонка, упираясь ладонью в асфальт и заставляя себя встать. — Это тупики, где всё пошло по самому худшему из возможных сценариев. Нам нужно уйти под крышу, и как можно скорее.

Калиста переводит взгляд на неподвижное тело Данте.

— Берём дракона, — командует она. — Я за плечи, ты за ноги.

Калиста подхватывает Данте под мышки, и её пальцы вязнут в пропитанной золотой кровью куртке. Мышцы протестующе натягиваются, едва справляясь с тяжестью обмякшего тела. Эхо, стиснув зубы, хватает дракона за ноги.

— Пошли, — коротко бросает эльфийка.

Метрах в ста впереди высится многоэтажка, превратившаяся в глухой монолит из растрескавшегося бетона. Выбитая дверь валяется неподалёку среди мусора. Стоит им втащить Данте, как в нос бьёт запах сырости. Зияющая пустотой шахта лифта бесполезна, остаётся лишь заваленная обломками лестница.

— Наверх, — хрипит Эхо. — Чем выше заберёмся, тем меньше шансов, что какие-то твари возьмут след.

— Выше третьего мы его просто не дотащим, — прикидывает Калиста, уже чувствуя, как горят мышцы.

Подъём оборачивается настоящей пыткой. На узких пролётах им то и дело приходится перехватывать тяжёлое тело, волоча его по бетонным ступеням. Бинт на шее Эхо постепенно пропитывается кровью.

Они добираются до третьего этажа, проходят через коридор и втаскивают Данте в угловую квартиру. Помещение превращено в руины. Внешняя стена обвалилась, и торчащие наружу куски арматуры образуют подобие жуткого открытого балкона, нависающего над мёртвым городом. Сквозь этот пролом внутрь льётся тусклый серый свет, выхватывая из полумрака кучи мусора, истлевшую мебель и перевёрнутый стол.

Оставив Данте в самом дальнем углу, Эхо без сил оседает на пол и приваливается спиной к стене. Она закрывает глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Калиста же даже не думает отдыхать. Выхватив пистолет и сделав пару шагов к обрыву, она настороженно замирает, внимательно осматривая улицу внизу. Слишком тихо, эта тишина давит. Здесь нет никаких привычных звуков города, ни машин, ни людей.

Она поворачивается к Эхо и спрашивает:

— Как нам вернуться?

Эхо приоткрывает глаза и слабо усмехается.

— Никак, — отвечает она. — Это тебе не такси, я не умею задавать координаты. Портал просто выплёвывает меня туда, где реальность истончилась, так что я могу прыгнуть, лишь почуяв это. Но сейчас ничего нет. Мы застряли.

Калиста стискивает зубы, а её пальцы сильнее сжимают рукоять пистолета. Они застряли в неизвестности с умирающим драконом, без связи и боеприпасов.

Снаружи раздаётся тихий шелест. Ветер меняется, пригоняет тёмные тучи, и над городом начинает идти дождь. Безобидная изморось за какие-то секунды сменяется тяжёлыми крупными каплями, бьющими по асфальту внизу и приникающими в квартиру.

Калиста стоит спокойно, но стоит крупной капле упасть на костяшку её пальца, как раздаётся ядовитое шипение. Эльфийка мгновенно отдёргивает кисть. Способная выдержать скользящий удар ножа кевларовая нить перчатки плавится. Кислота проедает материал насквозь, оставляя на коже ожог. Она сбрасывает дымящуюся перчатку на пол и разглядывает вздувшийся багровый след.

— Добро пожаловать в наш новый уютный мир, — хрипло отзывается Эхо. — Если сунешься наружу, уже через двадцать минут от тебя останутся одни ботинки.

Путь отрезан. Калиста убирает пистолет и молча отступает вглубь комнаты, когда из тёмного угла доносится утробный звук — не человеческий стон, а скорее глухое рычание.

Данте в бреду. Калиста видит, как его тело сводят судороги, а застывшая на спине медицинская пена покрывается сеткой мелких трещин, сквозь которые пробивается белое свечение. Занесённый стрелой Свет не просто ранил дракона — он действует подобно яду. Организм всё ещё пытается бороться, но его резервы истощены.

— Его магия угасает, — вполголоса произносит эльфийка, опускаясь рядом на колени и кожей ощущая, как привычный жар его тела стремительно спадает.

Позади шуршит ткань. Пошатываясь, к ним подходит Эхо и небрежно отбрасывает в сторону пропитанный кровью бинт. Её рана на шее уже перестала кровоточить и постепенно затягивается. Опустившись на колени по другую сторону от Данте, девчонка смотрит на спину дракона. В её глазах нет ни капли жалости — лишь сосредоточенность.

— Пена тут бесполезна, Свет сожрёт его гораздо быстрее, чем он истечёт кровью, — произносит Эхо и, не спрашивая ничьего разрешения, оголяет руки.

Калиста напрягается, вновь опуская ладонь на пистолет.

— Что ты задумала?

— То, что нужно сделать, — огрызается Эхо. — Атмосфера пустая, сам он не восстановится. А если он сдохнет, мы лишимся главной силы, а в этом проклятом мире без неё долго не протянуть.

Она заносит руки над израненной спиной Данте и закрывает глаза. Воздух вокруг её пальцев начинает заметно искажаться и подрагивать.

Калиста всё ещё напряжена, но позволяет себя просто фиксировать происходящее.

Правая рука Эхо начинает источать пронизывающий холод. Срывающиеся с пальцев девчонки чёрные искры впиваются прямо в края раны. Действуя подобно скальпелю, Пустота находит въевшиеся в плоть дракона остатки эльфийского Света и начинает их пожирать. Данте тут же выгибается, издавая полный боли рык.

Но Эхо не останавливается. Её левая рука вспыхивает раскалённым золотом драконьего пламени. Она направляет этот поток прямо в открытую рану Данте, заполняя участки, только что вычищенные Пустотой. Её собственная энергия сливается с угасающей жизненной силой Данте, питая его истощённый внутренний резерв. Помещение быстро наполняется запахом озона и крови.

Калиста не отрывает взгляда от лица девчонки, по бледной коже которой катится пот. Удержание баланса между двумя такими разными силами требует колоссальных усилий. В движениях Эхо нет изящества, она действует грубо, на пределе. В точности так, как всю свою жизнь привыкла делать сама Калиста.

Спустя долгие пять минут напряжение начинает спадать. Белёсое свечение в ране Данте меркнет, а нанесённая ранее пена опадает чёрными хлопьями. Мышцы дракона заметно расслабляются, дыхание становится ровным.

Издав сдавленный хрип, Эхо резко отдёргивает дрожащие руки. Огонь и Тьма гаснут. Девчонка заваливается на бок, жадно хватая воздух и бессмысленно глядя в серый облупившийся потолок.

Калиста продолжает молча сидеть рядом, всё так же держа ладонь на рукояти пистолета. Её взгляд скользит по чёрным спутанным волосам Эхо, заострённым ушам и шраму на щеке.

— Отдыхай, — отрезает она. — Я дежурю первой.

Эхо даже не пытается спорить. Она ложится, подкладывает под голову часть своего плаща и отключается.

Калиста переводит взгляд на свои руки. Под бледной кожей ладони проступают чёрные капилляры. Обычно они исчезали, но не в этот раз. И сейчас ей некому помочь. Чернота медленно ползёт выше, пальцы холодеют. Калиста одёргивает рукав, стараясь сделать вдох, чтобы магия прошла сквозь неё, но ничего не получается. Магия отказывается подчиняться.

Глава 2. Неоплаченный баланс

«Самые страшные аномалии рождаются не в Искажениях. Они рождаются там, где кто-то пытается обмануть физику и собственную природу».

— Из архивов Отдела Исследований.

Солнца в этом мире словно не существует. Густая чернота за обрушенной стеной нехотя разбавляется грязным серым маревом, которое здесь походит на рассвет. Погода не меняется. Дождь отдаётся в ушах тяжёлым гулом. Запах мокрого бетона смешивается с серой.

Данте открывает глаза и ощущает чужеродность в собственном теле. Под самой кожей, спаянная с его родным пламенем, ворочается Пустота, отзываясь в теле так, будто в позвоночник вбили ледяной кол. Он делает короткий вдох. Едва грудная клетка успевает расшириться, как мышцы спины вспыхивают болью. Челюсти сводит.

В двух шагах от него раздаётся металлический лязг. Калиста методично вгоняет патрон в патронник пистолета. Её губы сжаты в тонкую линию, а движения механические.

— Тебя залатала девчонка, — бросает она и убирает оружие в кобуру. Её взгляд направлен в темень коридора за дверным проёмом. — Я на поиск припасов, а вы остаётесь здесь.

Данте с хрипом переносит вес на локоть. Каждое движение вызывает на лбу испарину.

— Я тебе не цепная собака, чтобы сидеть по команде, Якорь, — глухо отзывается он. — Где мы?

Эльфийка поворачивает голову, оценивая состояние дракона. Мертвенная бледность, пот и поверхностное дыхание. Некоторые при смерти лучше выглядят.

— Ты потерял много крови, в случае нападения ты лишь перекроешь мне линию огня, — спокойно отвечает она и небрежно кивает в сторону угла. — Все вопросы к ней.

Калиста отворачивается и растворяется во мраке. Данте заставляет себя встать, шумно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Он опирается о стену, затем заваливается и только потом выпрямляется в полный рост.

В дальнем углу, привалившись к остаткам рухнувшей перегородки, сидит Эхо. Девчонка не спит, но её глаза кажутся мутными. Потрескавшиеся до крови губы и чёрные провалы под глазами выдают в ней не просто усталость, а явное магическое истощение. Взглядом она следит за драконом.

Опираясь о стену, Данте делает несколько шаркающих шагов и останавливается почти вплотную, нависая над Эхо.

— Ляг, ящерица, мне больше нечем тебя латать, — хрипло выдавливает из себя девчонка. — Мы не в нашей реальности. Вернуться не получится. А с атмосферой этого мира мы будем восстанавливать свои резервы неделю.

Данте не слушает. Его челюсти сжаты, на скулах выступают желваки.

— Двадцать лет, — проговаривает он каждое слово. — Двадцать лет назад «Эгида» ковырялась в сознании Калисты и наверняка припрятала её образцы. А мою кровь они на каждом медосмотре выкачивали.

Он нависает над ней, подаваясь вперёд.

— Двух десятилетий с лихвой хватит, чтобы вырастить гибрид, — немигающий взгляд Данте впивается в её лицо. — Именно так я думал.

Уголок губ Эхо нервно дёргается, а затылок бессильно откидывается назад.

— Выходит, я всего лишь удачный лабораторный образец, — усмехается она — Ну, раз ты всё для себя решил, мне остаётся только порадоваться.

Кулак Данте впечатывается в стену рядом с ней, осыпая худые плечи девчонки бетонной крошкой.

— В том-то и кроется главная проблема, — выдыхает дракон. — Верхушка «Эгиды» — это сборище паразитов. Они вынуждены потрошить Искажения ради крупиц энергии. Сумей они искусственно вывести существо, способное голыми руками рвать реальность... они бы давно плюнули на сбор Ядер.

Глубокий вдох даётся ему с трудом — по лицу пробегает гримаса, когда спину прошивает новая вспышка боли.

— Твоя подозрительность начинает переходить все границы, дракон, — едва слышно произносит Эхо. — В твоей голове крутится слишком много мыслей.

— Тогда дай мне настоящие факты, — требует Данте. — Кто ты такая?

Девчонка переводит взгляд на пролом в стене, за которым продолжает идти кислотный дождь. В её глазах отражается мёртвый город.

— Только что ты сам произнёс, что эти людишки не способны сотворить божество, — её голос сух. — Просто оглянись по сторонам, ящерица...

Данте прослеживает её взгляд, и в этот момент для него всё встаёт на свои места. Если она не выведена в лабораториях... Если её сил хватает, чтобы разрывать само пространство... И если она смотрит на этот апокалипсис взглядом того, для кого этот ад был домом...

Зрачки Данте сужаются до вертикальных игл. Его взгляд цепляется за чёрные волосы Эхо, за эльфийские уши, за шрам... И останавливается на её глазах — его собственных, пылающих золотом. Данте подаётся назад, так и не озвучив следующий вопрос.

***

Подошвы ботинок скользят почти бесшумно. Калиста идёт по длинному коридору заброшенного жилого блока. Снятый с предохранителя пистолет непрерывно описывает дуги, проверяя провалы пустых дверных проёмов на наличие угроз.

В воздухе ощущается лишь затхлость пыли, которая успела покрыть здесь каждую поверхность. Судя по толщине, люди покинули это место отнюдь не год и не два, а как минимум несколько десятилетий назад.

Переступая порог одной из брошенных квартир, Калиста тут же осматривается. Перевёрнутый шкаф валяется рядом с искорёженной дверью, посреди комнаты диван, откуда торчат витки ржавых пружин. Прямо на полу, под толстым слоем пепла, очертания детских игрушек.

Найти здесь припасы кажется задачей со звёздочкой. Калиста вздыхает. Но ушла она не только на поиски. Её всё ещё мучает вопрос, который она пытается заглушить. Почему Данте не ушёл? Бросился прямо под смертоносную стрелу. Инструменты так не защищают, а ради ходячей бомбы никто в здравом уме не станет подставлять собственную спину. Это лишено логики. И этот поступок порождает долг, а любые долги превращаются в уязвимость.

На некогда кухне панели навесных шкафов давно покоробились. Калиста распахивать дверцы одну за другой, но внутри пусто. Проблемой остаётся не только отсутствие воды, но и ёмкости для неё, а любой местный пластик давно непригоден.

Когда она уже готова развернуться и пойти по другим квартирам, на самой верхней полке взгляд улавливает едва заметный отблеск. Калиста тянется и достаёт стеклянную бутылку. Она покрыта липкой пылью, а на самом дне засохший осадок, но пока это лучший вариант. Эльфийка заталкивает бутылку в глубокий карман тактической разгрузки.

Она покидает эту квартиру и обходит ещё несколько этажей, но всё тщетно. Если тут когда-то и была еда, то теперь не осталось даже сухих смесей. Нужно хотя бы найти воду.

Калиста направляется прямиком к пролётам пожарной лестницы в поисках главного технического узла. Система водоснабжения в типовых жилых блоках Корпорации должна циркулировать через подземные бойлерные.

На минус первом уровне даже естественный серый свет окончательно уступает место темноте. Узкий луч подствольного фонаря разрезает мрак и выхватывает из него хитросплетения ржавых труб. Калиста пытается откашляться. Её лёгкие с трудом втягивают спёртый воздух с привкусом железа и сырой земли.

В бойлерной возвышаются огромные цилиндры резервуаров, сплошь покрытые рыжими наростами многолетней коррозии. Главная подающая магистраль перекрыта массивным запорным вентилем.

Калиста загоняет оружие в кобуру и впивается в металлический обод обеими руками, вкладывая в рывок все свои силы. Мышцы начинают мелко дрожать, подошвы ботинок проскальзывают по грязному бетону, но механизм даже не сдвигается с места.

В этот же момент от запястья к локтю пробегает спазм. Пальцы на долю секунды немеют, соскальзывая с металла. Калиста с шипением втягивает спёртый воздух. Под тканью рукава пульсирует холод. Она осматривает руку и замирает. Чёрные вены уже пересекли предплечье.

Зло скрипнув зубами, эльфийка вновь выхватывает пистолет. Перехватывает его за ствол и с размаха впечатывает тяжёлую стальную рукоять прямо в заржавевший стык вентиля. Металлический гул эхом разносится по подвалу. После нескольких ударов кости начинают противно ныть, но ржавчина всё-таки сдаётся, осыпаясь рыжей трухой. Калиста вновь впивается в колесо и резко дёргает его.

Трубы отзываются протяжным скрежетом, за которым следует бульканье. Из раструба крана прямо на пол с шумом вырывается струя тёмно-коричневой воды. Запах железа в помещении мгновенно усиливается.

Калиста замирает в ожидании, наблюдая, как напор постепенно слабеет. Вода медленно меняет бурый оттенок на мутно-желтоватый. От жидкости не несёт едким запахом кислоты, а это означает, что грунтовые фильтры старого мира чудом продолжают функционировать. Кожу не обжигает. Вода пригодна для питья.

Часть уходит просто на то, чтобы промыть бутылку, в то время как напор становится всё слабее. Калиста отрывает край собственной водолазки и натягивает ткань на горлышко в качестве примитивного фильтра. Подставляет под струю, дожидаясь, пока сосуд заполнится, и возвращает ёмкость обратно в разгрузку.

Эльфийка направляется обратно к лестнице. В пролёте первого этажа по ушам бьёт монотонный гул кислотного ливня. Луч подствольного фонаря выхватывает нижние ступени лестничного марша, и в это же мгновение нога Калисты замирает в миллиметрах от первой ступени. Руки рефлекторно вскидывают пистолет на уровень глаз, пока мозг пытается осознать картину перед ней.

Кто-то волочил по полу конечности. Там, где ещё недавно лежал ковёр пыли, появились странные отметины, не имеющие ничего общего с отпечатками подошв. Три длинные борозды не просто смели грязь, а вгрызлись в бетон.

В глубине поблёскивает и пузырится тёмная слизь, от которой тянет химическим смрадом. Жгучая смесь плавящейся изоляции и застоявшейся крови выдаёт присутствие твари, в которой давно не осталось ничего природного. Существо проползло здесь недавно.

Свет скользит выше, и всё обрывается у Калисты внутри. Глубокие полосы тянутся вверх по ступеням. Чудовище явно ползёт туда, где сейчас лежат обессиленный дракон и истощённая девчонка.

Тело само срывается с места. Эльфийка взлетает по лестнице, перемахивая через несколько ступеней за раз. В рукоять впиваются побелевшие от напряжения пальцы.

Глава 3. Слепая жажда

«Иссушённые не ищут плоти. В мёртвом мире они ищут лишь магию. Для твари, рождённой в гнили, живой маг — это не враг. Это единственное солнце».

— Из полевых заметок.

Луч подствольного фонаря выхватывает из темноты вихри пыли. Калиста взлетает по ступеням. Она минует второй этаж, тёмный лестничный пролёт и оказывается на третьем.

Эльфийка ведёт перед собой пистолет, замирая у самого края лестничной площадки. Ствол описывает дугу и разрезает мрак уходящего вдаль коридора. Слишком спокойно. В этот момент тишину нарушает хлюпающий звук, заставляя луч фонаря упереться прямо в потолок. Калиста задерживает дыхание. Палец сам ложится на спуск.

Тварь не просто висит на потолке, а кажется вросшей в бетонное перекрытие. Перебирает четырьмя неестественно вывернутыми конечностями и лишь отдалённо напоминает человека. Пепельно-серая кожа усеяна глубокими, сочащимися чёрной слизью язвами, а вместо глаз лишь впадины.

Тварь булькает, пытается протолкнуть воздух сквозь разорванную трахею и совершенно не реагирует на свет. Уродливое создание переползает по потолку, направляясь к чернеющему проёму квартиры в самом конце коридора — туда, где сейчас находятся два мощнейших источника магического фона.

Стоит Калисте сделать шаг, как подошва с хрустом растирает кусок штукатурки. Тварь в ту же секунду замирает на месте. Голова существа резко вскидывается в сторону эльфийки, а провалы ноздрей судорожно вбирают воздух.

В следующее мгновение монстр отталкивается от потолка всеми четырьмя конечностями. Существо стремительно летит прямо на Калисту. Времени нет. Секунда — чтобы оценить прыжок.

Впечатав левую ногу в пол, Калиста нажимает на спуск, и две ослепительные вспышки выхватывают из мрака разинутую гниющую пасть. Грохот разрывает тишину здания, отражаясь от голых стен. Пули проламывают грудную клетку твари, удар отбрасывает летящее тело назад.

Из отверстий фонтаном хлещет густая слизь, но существо даже не думает умирать. Тварь выгибается неестественной дугой, чтобы с пронзительным визгом вновь метнуться вперёд.

Калиста падает в перекат. Когти проносятся там, где только что находилась её шея, и со скрежетом вспарывают бетонную стену. Тварь тут же разворачивается, смыкая челюсти в нескольких миллиметрах от её скулы.

Калиста опускает оружие и с силой впечатывает ботинок в грудь монстра. Резко разорвав дистанцию, она переводит ствол ниже и дважды нажимает на спуск в упор, разворачивая колени противника в месиво. Лишившись всякой опоры, создание обрушивается на пол, но даже теперь не оставляет попыток достать жертву, слепо молотя когтями по бетону.

Калиста скользит твари за спину. Вдавливает ствол прямо в основание изуродованного черепа. Нажимает на спуск. Очередная пуля впечатывается в затылок, отделяя подобие мозга от тела. Тварь содрогается в конвульсии и затихает.

Калиста сквозь зубы выпускает воздух, пока в коридоре оседает пыль, а в ушах пульсирует кровь. Она впивается в пистолет и напряжённо водит стволом из стороны в сторону. Поблизости больше не осталось целей. Из ран единственной твари сочится и испаряется тягучая чёрная субстанция.

Чувствуя, как сердце постепенно успокаивает ритм, эльфийка передёргивает затвор, разворачивается и быстрым шагом направляется к проёму квартиры. Калиста опускает пистолет, но её рука только сильнее немеет. Холод добрался до плеча и медленно подбирается к сердцу. Она в который раз делает вдох, пытаясь дышать магией, но атмосфера этого мира такая же мёртвая, как и он сам.

***

В это же время грохот первого выстрела бьёт по ушам Данте, вырывая его из лихорадочного полусна. Разум барахтается в тумане, но инстинкт срабатывает быстрее, реагируя на вторжение чужаков. Каждая мышца в теле сокращается, заставляя дёрнуться вперёд в попытке вскочить на ноги. Но вместо ожидаемого броска весь окружающий мир взрывается вспышкой боли.

Истерзанная спина отказывается подчиняться, часть враждебного Света всё ещё отравляет тело, действуя куда глубже обычного ранения. Из горла вырывается сдавленный хрип. Колени дракона подкашиваются, заставляя его осесть обратно на пол.

Он дышит сквозь стиснутые зубы. Пальцы впиваются в покрытие, кроша бетон. Истинный Дракон, привыкший к контролю над собственным телом, не в силах даже просто подняться на ноги. Его челюсти сводит от осознания собственной уязвимости.

Шорох сбоку заставляет его повернуть голову, игнорируя гул в ушах. Эхо не спит. Она замерла возле обрушенного фрагмента стены, который частично скрыт от входа. Лицо её кажется полупрозрачным, в таких условиях она не может восстановить свой резерв за те крохи спокойного времени, что у них были.

Но даже в таком состоянии девчонка держит самодельное оружие, выточенное из куска какой-то железки и небрежно обмотанное изолентой на манер рукояти. Пальцы сжимают заточку так сильно, что дрожит кисть, пока золотистые глаза следят за дверным проёмом.

На лестничной клетке грохочет очередной выстрел, и по плечам Эхо пробегает невольная дрожь, но она даже не думает отступать вглубь комнаты. Девчонка лишь удобнее перехватывает свою заточку и подаётся вперёд. Она готова в любую секунду ударить того, кто рискнёт перешагнуть порог.

Взгляд Данте направлен ей в спину. Он морщится от горького осознания. Эхо готова стоять насмерть. В груди дракона нарастает тяжесть, челюсти сжимаются. Это он должен их защищать, а не истощённая девчонка.

— Держи угол, — с трудом произносит Данте, каждое слово отдаётся болью. — Бей только снизу вверх.

Эхо не тратит время на то, чтобы обернуться, и лишь коротко кивает в знак того, что услышала совет.

Снаружи раздаётся ещё один выстрел, а затем наступает тишина, но напряжение остаётся. Данте усилием воли подавляет пульсирующую боль в спине и с трудом поднимается, чтобы в случае чего броситься наперерез.

Из коридора доносятся шаги, а уже в следующее мгновение в дверном проёме возникает знакомый силуэт. Тактическая экипировка Калисты густо припорошена серой пылью, на плече виднеется влажный след, а ствол поднятого пистолета всё ещё направлен в темноту коридора.

Данте закрывает глаза и прислоняется к стене, чувствуя, как бешеный стук сердца начинает постепенно замедляться. Все они живы. Эхо с шумом выдыхает и опускает самодельное лезвие, её плечи расслабляются.

Калиста переступает порог и осматривает помещение, но угрозы нет. Привычным движением она переключает предохранитель, убирая оружие в кобуру, а затем извлекает из глубокого кармана разгрузочного жилета стеклянную ёмкость и опускает ту на пол.

— Здешние твари реагируют на магический фон и звуки, — произносит эльфийка и тыльной стороной ладони стирает со скулы тёмную каплю, замечая чёрные вены под рукавом. — Пули их плохо берут, а чувство боли отсутствует, так что старайтесь рубить по суставам.

Калиста опускается на пол, опираясь спиной об уцелевший участок стены как раз напротив дракона.

— Иссушённые, — заключает Эхо, устраиваясь рядом с принесённой водой. — Они мертвы, но всё ещё жаждут магии, а от нас исходит мощнейший фон. Эти твари не отстанут.

— Если потребуется, мы продолжим отстреливаться, — заявляет Калиста.

Эхо поднимает на эльфийку свой измученный взгляд.

— Грохот выстрелов в мёртвом городе разносится на километры, — сдавленно произносит она, смотря на заточку в своей руке. — Для этих тварей твой пистолет сработал как призыв.

Губы Калисты сжимаются в тонкую линию. Хотя выбора не оставалось и тварь была слишком проворной для удара ножом, это всё равно допущенная ошибка с её стороны.

Эхо даже не обращает внимания на мутноватый осадок в воде, организм требует влаги. Она пьёт, посматривая на уровень воды, вытирает губы и осторожно пододвигает бутылку в сторону Данте.

Дракон на мгновение замирает, глядя на стекло. Его рука дрожит, пальцы поначалу соскальзывают с гладкой поверхности. Мышцы на шее заметно напрягаются, и он с силой перехватывает горлышко.

Для его обострённых рецепторов вода отдаёт привкусом ржавых труб и сырой земли, но он всё-таки пьёт, позволяя влаге стекать по подбородку и смывать с кожи следы золотистой крови.

Эльфийка прислоняется затылком к холодной стене, рукой щупая подсумки с патронами. Запасы невелики. Долго отстреливаться они не смогут.

Это спокойствие нарушается посторонним звуком. Сквозь монотонность дождя доходит шорох, перерастающий в скрежет. С улицы поднимается гул, похожий на сдавленное шипение множества существ, чьи когти сейчас царапают внешнюю обшивку жилого блока.

Калиста рывком встаёт, выхватывает оружие и тут же снимает его с предохранителя. Эхо подходит к ней, перехватывая рукоять своей заточки. Её пальцы подрагивают, но ноги принимают стойку. Данте с глухим рыком опирается о стену и заставляет себя выпрямиться. Его кулаки сжимаются.

Шум скребущих когтей раздаётся уже совсем близко.

Глава 4. Единственный вектор

«Когда линия огня перекрыта, патроны на исходе, а за спиной глухая стена — единственное направление для отступления находится внизу. Даже если для этого придётся пробить под собой пол».

— Правило Слепого Якоря № 7.

Края пролома осыпаются под натиском когтей. Над дырой вырастает безглазый череп Иссушённого. Тварь раздувает ноздри, жадно втягивая воздух. Вслед за первой лезут другие, переваливаясь единой массой из гниющей серой плоти.

Калиста вскидывает пистолет, руки на автомате смыкаются в замок, фиксируя оружие на уровне глаз. Она игнорирует спазм в горле, сильнее вжимая ноги в бетон. До цели не больше трёх метров.

Грохот выстрела бьёт по ушам, толчок отдаётся в запястья. Пуля прошивает коленный сустав ближайшего монстра. Тварь с булькающим хрипом заваливается набок. Следующие за ней Иссушённые спотыкаются и сбиваются в кучу.

Палец с остервенением вдавливает спусковой крючок. Короткий выдох сливается с каждым новым выстрелом. Калиста прицельно дробит суставы, чтобы лишить чудовищ подвижности. Пол у пролома стремительно покрывается копошащимися телами. Из их ран хлещет слизь, смердящая жжёной проводкой.

Но поток мутантов кажется бесконечным. Иссушённые уже карабкаются по стенам. Они цепляются когтями за трещины, огибая живую баррикаду из собственных сородичей.

Сбоку от Калисты раздаётся треск. Даже в таком состоянии Данте не позволяет себе сдаться. Вздувшиеся на шее вены пульсируют. Он с яростью выдирает из рухнувшей перегородки кусок сваи с прикреплённым к концу бетонным блоком. Делает выпад вперёд и с глухим рычанием раскручивает эту самодельную булаву обеими руками.

Бетон с хрустом впечатывается в прыгнувшего на них монстра, сминая ему грудь. Рёбра лопаются, прорывая серую кожу, искалеченную тварь отшвыривает обратно в пролом. Пользуясь инерцией, Данте разворачивает корпус, замахиваясь на ползущую по стене бестию.

В этот же момент дракон издаёт сдавленный рык. Его колени подкашиваются, а со спины снова начинает капать золотая кровь. Но это лишь сильнее распаляет его инстинкты. Данте перехватывает арматуру поудобнее и с размаху сносит твари половину черепа.

— За спину! — хрипит он, отбрасывая наступающего мутанта.

Эхо скользит в слепой зоне, припадая к самому полу. Её дыхание свистит, а пальцы сжимают обмотанный изолентой кусок железки. Один из недобитых Иссушённых подбирается к ней вплотную, волоча за собой ноги. Тварь клацает челюстями, вытягивая когтистую лапу.

Эхо делает выпад, вгоняя заточку прямо под нижнюю челюсть монстра. Лезвие проникает в черепную коробку. В конвульсии тварь откусывает себе язык. Из раны брызжет чёрная слизь, окатывая плащ. Ткань шипит, но девчонка даже не дёргается. Скривив губы, она упирается ботинком в плечо твари и рывком высвобождает оружие.

— Патроны на исходе! — кричит Калиста. Она вгоняет последний резервный магазин в рукоять пистолета. — Отходим в коридор!

Тварей становится только больше. Они ползут по потолку и срываются вниз.

— К выходу! — хрипит Данте, отбивая бросающегося на него монстра. Кровь заливает его спину.

Они пятятся, не отрывая взглядов от пролома. Калиста тремя выстрелами сбивает с ног самых прытких мутантов. Лестница становится всё ближе.

Данте отталкивает эльфийку, срываясь на глухой рык:

— Уходите вниз, живо!

Сам дракон даже не думает бежать. Он разворачивается к полуразрушенной стене, где над бывшей дверной коробкой на одной лишь изогнутой арматуре держится бетонная плита перекрытия. Он упирается в неё окровавленным плечом, его ботинки скользят по усыпанному крошкой полу. Золотистая кровь сильнее пропитывает ткань джинсов.

Под визг металла дракону удаётся сдвинуть блок с мёртвой точки, и плита с грохотом рушится вниз, запечатывая проём. В воздух поднимается облако пыли. С противоположной стороны в преграду тут же начинают биться десятки тел Иссушённых, и от их ударов подрагивают уцелевшие стены.

Данте оседает на одно колено, опираясь дрожащей ладонью о пол, из носа срывается тонкая струйка крови. Калиста подхватывает дракона под руку и перекидывает её через своё плечо.

— Идём вниз, — произносит эльфийка.

Они спускаются по лестнице. Скачущий луч подствольного фонаря выхватывает из темноты изрезанные глубокими трещинами стены. Эхо судорожно оглядывается через плечо, вглядываясь в верхние пролёты. Она подхватывает Данте с противоположной стороны.

Звук бьющихся в бетонную преграду тварей и не думает стихать, но его тональность меняется. Иссушённые не пытаются пробить сам монолит, а выскрёбывают кирпичную кладку вокруг проёма.

На минус первом этаже лестничный пролёт заканчивается длинным коридором. Собирая остатки сил, Калиста с Эхо упорно тащат Данте в сторону бойлерной.

— Давай, ящерица, переставляй ноги, — сквозь зубы цедит эльфийка.

Они с трудом добираются до самого конца. Дрожащий луч фонаря упирается в массивную двустворчатую гермодверь, поперёк которой опущен толстый запорный рычаг. Данте высвобождается и прислоняется к стене. Он на пределе, со лба течёт пот.

Калиста бросается к запорному механизму, впивается в ржавый металл и со всей силы дёргает его вверх. Эхо помогает. Но рычаг даже не думает поддаваться. Калиста упирается ботинком прямо в дверное полотно и тянет механизм на себя. Запор со скрежетом поддаётся едва ли на миллиметр и замирает намертво.

С лестничных пролётов раздаётся грохот. Преграда на третьем этаже прорвана. Звук, который обрушивается следом, заставляет всех вздрогнуть. Десятки тел, спотыкаясь и перекатываясь друг через друга, потоком валятся вниз по ступеням.

Эхо выставляет перед собой заточку, её руки дрожат. Калиста вскидывает пистолет на уровень глаз. Осталось всего четыре патрона, резервы исчерпаны. Инструменты корпорации скоро станут просто металлом.

Нарастающий гул достигает их этажа. Из коридора на луч фонаря выплёскивается первая волна Иссушённых, ползущих по полу, стенам и верхним коммуникациям. Они сливаются в единую массу, а пустые глазницы устремлены на зажатую в тупике троицу. Эту схватку не пережить всем, но если ничего не сделать, то не выживет никто.

Калиста медленно опускает ствол. Онемевшие пальцы сами собой разжимаются, позволяя пистолету с лязгом рухнуть на пол. Сделав уверенный шаг вперёд, она заслоняет собой Эхо и Данте.

— Калиста... не смей... — надрывно хрипит дракон, с усилием вскидывая дрожащую руку в тщетной попытке её остановить. — Ты не выдержишь...

Эльфийка лишь бессильно опускает руки, втягивая спёртый воздух. Она закрывает глаза и выпускает силу наружу.

Остатки воды под потолком превращаются в лёд. Температура стремительно опускается. Воздух сгущается до тумана. Пар вырывается изо рта от каждого выдоха и оседает во мраке.

Под бледной кожей на её шее выступают чёрные вены и неумолимо ползут вверх. Калиста открывает глаза, но привычного серого цвета больше нет — это место заполняет тьма, превращая их в отражение бездны.

Иссушенные бросаются вперёд, вытягивая когти. Эльфийка небрежным жестом вскидывает навстречу им открытые ладони. Позади слышится рык дракона.

Пространство перед ней искажается, заглатывая все звуки. Луч брошенного на пол фонаря ломается под неестественным углом. Несущиеся в атаку твари врезаются в незримую преграду и беззвучно стираются. Они рассыпаются на лету и втягивается в тело Калисты.

Энергия вливается в вены ядовитым потоком, и мышцы тут же скручивает от боли. Давление разрывает тело на части. Предел позади, но Калиста упрямо стискивает зубы, отказываясь останавливаться.

Следующие волны мутантов рассыпаются буквально в шаге от её пальцев. И Пустота выходит из-под контроля. Теперь ей совершенно неважно, что именно уничтожать — в дело идёт любая подвернувшаяся материя.

Стены коридора исчезают на глазах, перекрытия осыпаются энергией, а металлические трубы расползаются в воздухе, словно истлевшие нити. Из сведённого судорогой горла Калисты вырывается вопль существа, заживо сгорающего от своей же магии. Чёрные вены перекрывают уже всё лицо.

— Остановись, дыши! — в панике кричит Эхо и отчаянно бросается к эльфийке, чтобы отвести часть энергии на себя.

Несколько монстров огибают их. Данте сдерживает одного из них, но другой отшвыривает девчонку. Она впечатывается спиной в гермодверь. Магия Калисты поглощает Иссушенного, но сама эльфийка уже не способна ничего разобрать. Её сознание проваливается. Магия жадно поглощает всё вокруг, гасит любые звуки и, наконец, добирается до самого основания под их ногами.

Плиты подземного яруса начинают стремительно деградировать, стальная арматура перетирается в пыль. Сквозь пелену пробивается протяжный гул сдающихся конструкций и треск камня. В следующий момент пол под ногами троицы проваливается.

Резкое чувство невесомости бьёт по нервам хлестче разряда тока. Чёрная пелена, застилавшая взор Калисты, тут же рассеивается. Бурлящая магия рывком втягивается обратно под кожу, отзываясь в каждой клетке тела мучительным спазмом.

Они проваливаются в кромешную тьму вперемешку с обломками арматуры, бетоном и кусками ржавых труб. Полёт прерывается жёстким столкновением.

Калиста врезается спиной в рыхлую гору осыпавшегося грунта. Удар выбивает остатки кислорода. Перед глазами пляшут багровые пятна, а язык обволакивает солоноватый привкус крови. С трудом хватая ртом воздух, эльфийка неловко перекатывается по острым граням щебня.

Совсем рядом раздаются два тяжёлых стука. Сверху за шиворот продолжают сыпаться мелкие камни и песок. Мрак в этом месте слишком густой. Это больше не технические этажи, а погребённые коммуникации разрушенного города.

Калиста пробует пошевелить рукой. Мышцы дрожат и пульсируют болью, но кости кажутся целыми. Упираясь ладонями в грязь, она с огромным трудом переворачивается на живот и сплёвывает скопившуюся во рту кровь.

— Якорь... — доносится из темноты тихий хрип Данте.

Эльфийка открывает рот, хочет ответить, но связки отказывают, исторгая лишь лающий кашель. Холод окутывает всё тело, словно её замораживают заживо.

Тишину нарушает звук, высокий звенящий гул. Так звучит сконцентрированная магия. Калиста часто моргает, пытаясь сфокусировать слезящиеся глаза.

Метрах в тридцати впереди, прямо под широкими сводами туннеля, мрак начинает вспарываться одной за другой слепяще-белыми вспышками. Это клинки, сотканные из Света, вибрирующие от переполняющей их мощи.

Владеющие этим оружием силуэты вытекают из теней совершенно бесшумно. Около двух десятков бойцов, облачённых в тактические плащи и графитовую броню, лица которых наглухо закрыты масками-респираторами.

Отряд движется слаженным механизмом, плавно выстраиваясь в полукруг. Половина неизвестных держит наготове гудящие клинки Света. Остальные сжимают в руках массивные мечи, не излучающие сияния, а, напротив, искажающие само пространство. Они втягивают любой проблеск, словно чёрные дыры.

Идущий по центру боец вскидывает руку, и весь отряд в ту же секунду замирает на месте. Калиста заставляет себя приподняться, отворачиваясь от свечения. Измождённое тело отзывается тяжестью и отказывается двигаться дальше.

Командир делает шаг вперёд и отщёлкивает крепления маски, позволяя ей повиснуть на ремнях. В тусклых отблесках проступает бледное лицо с резкими чертами, обезображенное старым, похожим на химический ожог шрамом, пересекающим правый глаз. У него эльфийские уши, но радужки незнакомца лишены привычной для аристократов Света лазури или зелени — они тёмно-серые, практически чёрные.

Медленно скользя взглядом по осыпавшейся груде камней, он задерживает внимание на Калисте. Брови эльфа на долю секунды дёргаются вверх, а губы чуть приоткрываются. Но он тут же переключается правее, туда, где на боку лежит Данте. Дракон пытается приподняться на дрожащих руках.

— Оружие к бою, — командует эльф, и этот приказ многократным эхом прокатывается под каменными сводами.

Отряд в едином порыве вскидывает гудящие клинки, острия которых теперь направлены на Данте.

— Драконам нет хода в убежище. Добить его.

Глава 5. Цена неприкосновенности

«Плен — это не поражение. Оказавшись в клетке, перестань биться о прутья — начинай прикидывать прочность замков».

— Правило Слепого Якоря № 12.

Калиста пытается заслонить собой дракона, но спазм в очередной раз скручивает тело. Она не может пошевелиться. Под бледной кожей вздуваются чёрные вены. Вместо слов из горла вырывается кашель. Грудь сдавливает, она заваливается на бок.

— Отойдите... от него, — выдавливает она, и пересохшее горло царапает каждым звуком.

Губы командира брезгливо кривятся, но он всё же уточняет:

— Защищаешь полудохлый мусор? Для чего?

Эльф приближается к Калисте.

— Отставить. Держите периметр, — командует он остальным.

Данте кашляет, пытаясь приподняться.

— Не трогай её… — хрипит дракон.

Командир даже не поворачивает головы. Опускается на одно колено рядом с Калистой и стягивает с руки перчатку. Он прижимает ладонь прямо к пульсирующим чёрным венам на её шее.

Калиста дёргается. Она ожидает боли, но по телу тут же разливается волна покоя. Магия незнакомца не забивает её силой, как это делал драконий жар — она резонирует с её собственной сутью.

Эльф вытягивает ядовитый осадок магии, пропуская его через себя и без остатка уводя прочь. Чёрная паутина на лице Калисты начинает постепенно бледнеть, дыхание выравнивается, а сковывающая грудь тяжесть уходит.

— Ты совершенно не умеешь дышать собственной природой, сестра, — с едва уловимой горечью произносит эльф, вглядываясь в её лицо. — Твои каналы забиты.

Калиста с трудом проталкивает ком в горле, не отрывая взгляда от его серых глаз.

— Это моё проклятие, — отзывается она, чувствуя, как слабеет дрожь в руках.

На какую-то долю секунды во взгляде эльфа мелькает непонимание, которое затягивается мрачной пеленой. Сжатые челюсти и снисходительный прищур ясно дают понять, что для него эти слова — лишь бессвязный бред.

Эльф поднимается на ноги и переводит взгляд на Данте.

— Мы полностью исцелим тебя в убежище, но перед этим добьём эту тварь.

Эхо выныривает из тени и бросается наперерез. Она заслоняет собой дракона. Рука с заточкой дрожит у её груди.

— Только попробуй! — огрызается девчонка.

Калиста заставляет себя подняться. Дрожь всё ещё колотит тело, но она встаёт плечом к плечу с Эхо.

По рядам эльфийских бойцов прокатывается ропот недовольства. Глаза командира округляются, а губы дрожат от ненависти.

— У тебя помутился рассудок? — выплёвывает он, резко взмахивая рукой в сторону сводов коллектора, за которыми покоятся руины города. — Ты защищаешь его?! Они уничтожили весь мир!

Калиста стискивает зубы. Она не может позволить им расправиться с тем, кто принял на себя предназначенную ей стрелу и вытащил из бездны вышедшей из-под контроля магии.

— Этот дракон ничего не уничтожал, — заявляет Калиста. — И если вы решите его прикончить, вам сначала придётся убить меня.

Эльф замирает, буравя её долгим взглядом.

— Твой разум серьёзно болен, — процеживает он. — Но мы никогда не поднимаем оружие на своих. Барьер всё равно не пропустит драконью кровь.

— А если во мне не только драконья кровь? — спрашивает Эхо, снимая капюшон.

Глаза командира цепляются за уши девчонки, и его лицо теряет всякие краски.

— Ты… — выдыхает он, и его взгляд мечется от напряжённой Калисты к истекающему кровью Данте и обратно к Эхо. — Ты добровольно ложилась под это чудовище?

Калиста давится воздухом, дыхание перехватывает. Она косится на Эхо. Девчонка лишь стискивает зубы, не произнося ни слова в оправдание. Данте вдруг заходится в хриплом смешке, который тут же обрывается кашлем. Он смотрит на эльфа с вызовом.

Но командир не ждёт ответа, хотя его взгляд направлен на Калисту. Он явно что-то взвешивает, после чего холодно утверждает:

— Ты идёшь с нами.

Калиста хочет послать его к чертям, но не спешит, осматривая свои руки. Вены выглядят почти нормально, хотя ещё несколько минут назад её разрывала собственная магия. И главная проблема, что это повторится.

— В таком случае они останутся здесь. Живые, — произносит Калиста, принимая навязанные правила игры. — Раз уж ваш барьер их не пропустит. А я пойду с вами. Но прошу об одолжении.

— Нет, — с хрипом выдавливает Данте. — Якорь... даже не думай.

— У меня нет иного выбора, Данте, — Калиста медленно поворачивается к нему. — И ты понимаешь это не хуже меня.

Задержав тяжёлый взгляд на Эхо, эльфийка мысленно прикидывает их шансы. С пустыми руками в мёртвом городе эти двое долго не протянут.

Калиста разворачивается к командиру эльфийского отряда.

— Девчонка наполовину эльф. И если вы действительно не бросаете своих, выделите ей что-то из припасов.

Лицо эльфа искажается в брезгливой гримасе, тонкие губы складываются в презрительную усмешку.

— Она — грязное отродье.

Калиста делает шаг вперёд, настаивая на своём:

— Иначе я выпущу магию и похороню всех прямо в этом коридоре. Сделаю всё, чтобы меня невозможно было стабилизировать.

Командир раздражённо дёргает подбородком, отдавая приказ одному из подчинённых. Боец с неохотой срывает с разгрузки медицинский пакет вместе с флягой, небрежно швыряя их прямо под ноги Эхо.

— Это максимум, — шипит эльф. — Мы не монстры. У тебя ровно минута на прощание.

Калиста опускается на одно колено возле Данте. Дракон вытягивает руку и впивается в её запястье, его пальцы дрожат.

— Только попробуй там сдохнуть, — с присвистом выталкивает он воздух из лёгких.

— Не спускай глаз с девчонки, — ровно отзывается Калиста, высвобождая свою кисть. — И не умри.

Она выпрямляется. Эльфийские бойцы берут её в кольцо, направляясь к массивному створу в самой глубине туннеля. Гермодвери со скрежетом разъезжаются. Калиста переступает порог вместе со всем отрядом.

Створки смыкаются за её спиной, отсекая тяжёлое дыхание Данте. Она стоит в самом центре стальной платформы грузового лифта в окружении бойцов. Механизм с гулом начинает спуск.

— Моё имя Таэл, — представляется командир. — Добро пожаловать в Люмен-Дар.

Калиста смотрит прямо перед собой. Тело кажется неестественно лёгким, а оттого уязвимым. Пальцы сжимаются в кулаки, но она заставляет себя дышать ровно. Здесь, на вражеской территории, любая слабость может стоить ей жизни.

Спуск растягивается на минуты, пока платформа не начинает замедляться. Металлические жалюзи с лязгом ползут вверх. Глаза тут же режет белый свет, а лицо окатывает потоком сухого воздуха.

Калиста жмурится, ступая с платформы на широкий балкон, с которого открывается вид на Люмен-Дар — подземное прибежище эльфов. Перед ней геометрически выверенная каверна.

Многоуровневые здания и ярусы высечены прямо в камне так симметрично, что город напоминает исполинскую микросхему. Но всё это архитектурное совершенство теряется в сиянии гигантских кристаллов, парящих высоко под сводами. Их свет настолько интенсивный, что на улицах города не остаётся теней.

Таэл равняется с ней, изучая её профиль.

— Не ожидала увидеть подобное? — сухо интересуется он.

— Я ожидала увидеть тюрьму, и пока что мои ожидания вполне оправдываются, — парирует Калиста и скользит взглядом по каменному своду, где нет ни единого намёка на выход к поверхности.

Эльф кивает своему отряду:

— Сопроводите её в карантинный блок и вызовите медика.

Калисту ведут по широким коридорам. Её взгляд цепляется за детали. Город разделён. На верхних ярусах, утопающих в зелени гидропонных садов, прогуливаются облачённые в светлые одежды эльфы Света. Снизу же царят более тёмные разнообразные тона.

Конечной точкой маршрута оказывается небольшое помещение с металлическим столом посередине.

— Снять броню и всю одежду, вещи сложить на поднос, — приказывает один из бойцов отряда, и все они выходят.

Калиста не тратит силы на пустые пререкания. Она распускает ремни, позволяя жилету упасть. Избавляясь от водолазки, её рука скользит в карман. Пальцы нащупывают плоский предмет, и холодный квадрат тут же перекочёвывает в сжатую ладонь.

Тишину нарушает появление женщины из эльфов Света. Её идеально уложенные светлые волосы переливаются на фоне золотых одежд, а губы поджаты в гримасе нескрываемого превосходства.

— Ложись, — бросает она с другого конца комнаты, в руках у неё планшет. — Имя.

— Калиста.

Опускаясь на обжигающий холод стола, Калиста незаметно подсовывает накопитель под поясницу. Эльфийка Света подходит вплотную, занося руки над её грудью.

— Ты пропитана радиацией и драконьей гнилью, — цедит сквозь зубы эльфийка, чьи ладони в тот же миг вспыхивают белым Светом.

Магия Света проникает прямо под кожу Калисты. И это совершенно не похоже на исцеление — скорее на выжигающую чистку.

По телу Калисты прокатывается волна боли, будто в вены закачивают раскалённое железо. Мышцы скручиваются в мучительной судороге, дыхание перехватывает спазмом. Она сопротивляется вмешательству. Но Свет жестоко выжигает эфирный осадок иссушённых вместе с остатками плазмы Данте, всё ещё тлеющими внутри неё.

Калиста впивается пальцами в края стола и прокусывает нижнюю губу до солоноватого привкуса, лишь бы не выпустить наружу рвущийся из горла стон. Её взгляд прикован к потолку, зрачки расширяются, а радужка покрывается мутной пеленой. Но Калиста готова скорее захлебнуться собственным дыханием, чем доставить своим палачам удовольствие услышать её крик.

Эта пытка растягивается на бесконечные минуты. Но сияние в какой-то момент меркнет. Боль уходит не сразу. Калиста остаётся лежать на столе, с жадным хрипом хватая ртом воздух. По её побледневшему лицу катятся капли пота.

В комнату входит Таэл. Медик вытирает ладони о полотенце и говорит вслух:

— Осадок полностью выжжен, мутаций не обнаружено, резерв в пределах стандартных значений.

Она берёт планшет, записывая что-то по пути к выходу из помещения. Командир небрежно швыряет на край стола свёрток с чистой серой униформой.

— Одевайся.

Пальцы Калисты дрожат. Она натягивает штаны и свободную рубаху, пряча накопитель в карман. Таэл с громким лязгом пододвигает к себе стул и опускается прямо напротив неё.

— Ты чиста, — медленно произносит эльф.

Калиста молча застёгивает пуговицы до самого горла, чувствуя себя по-настоящему пустой. Свет выжег всё.

— Значит, теперь мы можем перейти к фактам, — продолжает командир. — Откуда ты? Ни один из наших не способен пережить постоянный радиационный фон без ежедневного очищения, а ты почему-то сидишь здесь живая.

— Я пряталась в глубоких коллекторах, — врёт Калиста.

— Допустим, но твои рефлексы с головой выдают в тебе тренированного солдата, — Таэл подаётся вперёд. — Кто именно занимался твоим обучением, и, что гораздо важнее, ради чего ты бросилась защищать того ящера?

Калиста выдерживает его взгляд.

— Дракон служил мне щитом, — чеканит она словно заученный рапорт.

Таэл изучает её, но натыкается лишь на холодный взгляд. Он медленно откидывается на спинку стула, плотно сжимая челюсти. Весь его вид показывает, что он не верит ни единому произнесённому ею слову.

— У тебя чужой говор, тактическое обмундирование. И эта... девчонка, — резюмирует он, резко поднимаясь на ноги. — Ты явно чего-то недоговариваешь. До окончательного решения ты останешься в карантинном блоке. И будешь работать в туннелях.

Эльф разворачивается и выходит. За ним входят двое других, они кивками приказывают Калисте двигаться следом. Её сопровождают в небольшую комнату на нижних уровнях. Камера представляет собой глухую коробку три на три метра с кроватью и санузлом в углу. Она освещена кристаллом под потолком.

Дверь с грохотом задвигается за её спиной, и тут же щёлкают замки, отрезая Калисту от внешнего мира. Она без сил опускается на жёсткий матрас. Каждая мышца в теле ноет после процедуры, а магия слабо пульсирует где-то на задворках. У неё не осталось ни привычной брони, ни пистолета, ни даже канала связи.

Стоит ей только сомкнуть потяжелевшие веки, как перед внутренним взором вспыхивает образ захлёбывающегося кровью Данте. Он валится на колени, закрывая её собственным телом от летящего снаряда.

Калиста стискивает кулаки, ногти кусают кожу на ладонях. Она выдыхает и вытаскивает из кармана металлический диск Роланда. Холодная тяжесть предмета служит единственной осязаемой нитью, связывающей её с прежней реальностью. Она прячет накопитель глубоко под матрас.

От автора:

Неделю назад у меня произошло весьма неприятное сближение с асфальтом в процессе катания на велосипеде, последствия которого со мной до сих пор. Но я постараюсь вернуться к изначальному режиму выкладки глав. Спасибо за понимание!

Глава 6. Инстинкт высоты

«Дракон, сброшенный в грязь и лишённый неба, перестаёт быть богом. Но он никогда не перестаёт быть хищником. И горе тому, кто примет его раны за покорность судьбе».

— Из древних хроник Истинных Драконов.

Эхо смотрит на сталь гермодвери, но её мысли далеко. До этого она выживала одна, а сейчас на ней ещё и дракон. И у обоих исчерпан магический резерв. Она сжимает губы, делает глубокий вдох и переводит взгляд на Данте, который полулежит на груде раскрошенного бетона.

Эхо делает шаг в его сторону, и подошва её ботинка натыкается на что-то твёрдое. Она опускает голову и замечает среди кусков арматуры и битого кирпича тускло блестящий металл пистолета Калисты.

Эхо вытягивает пистолет из-под куска плиты. Оружие тяжёлое, покрыто царапинами. Она смахивает пыль, большой палец нащупывает кнопку сброса. Раздаётся негромкий щелчок, и обойма скользит ей в ладонь. Внутри всего четыре патрона.

Она загоняет обойму обратно в рукоять и ставит оружие на предохранитель. Подствольный фонарь работает с перебоями, короткими вспышками. Эхо проводит светом вглубь коридора и выключает его, заталкивает за ремень штанов, прикрывая пистолет плащом. Прикосновение металла к спине заставляет вздрогнуть, но эта прохлада помогает сосредоточиться и унять дрожь в руках.

Она приближается к дракону. Ориентируется в темноте на ощущения, запахи и эфирный спектр, который показывает везде холодный бетон да железо.

Чувствуя, как горло саднит, Эхо негромко констатирует:

— Здесь нельзя оставаться.

Данте приоткрывает глаза. Золото его радужек заметно тускнеет. Он пытается сфокусировать взгляд. Его губы размыкаются, но вместо слов из груди вырывается лишь кашель. Эхо просовывает руку ему под мышку, упирается ногами в пол и из последних сил тянет его вверх.

— Поднимайся, — бормочет девчонка. — Нам пора искать безопасную нору. И ты уж постарайся не окочуриться по дороге.

Они медленно бредут во тьме туннеля, время от времени включая подствольный фонарь. Здесь лишь покрытый плесенью бетон, просевшие ржавые балки да свисающие с потолка пучки истлевших кабелей. Каждый шаг отдаётся в висках. Эхо тащит Данте, её дыхание вырывается из лёгких со свистом. Дракон старается перебирать ногами.

— Налево, — выдавливает из себя Данте. — Там... тяга. Воздух.

Эхо послушно сворачивает. Коридор постепенно сужается и заканчивается наполовину сорванной с петель стальной дверью. На металле едва читается надпись: «Распределительная щитовая».

Девчонка оставляет дракона и бьёт плечом в дверь. Ржавые петли отзываются скрежетом, и створка неохотно подаётся внутрь.

Помещение небольшое, заставленное рядами огромных трансформаторных шкафов. Воздух здесь суше, чем в коридоре, но главное — здесь нет сквозных дыр, откуда могла бы свалиться тварь. Идеальный бетонный мешок для обороны. Или для могилы.

Эхо подводит Данте к стене и опускает на пол. Дракон сползает по бетону, его голова откидывается назад. Глаза закрываются, а грудь вздымается короткими, рваными толчками.

Девчонка разворачивается, подхватывает с пола кусок отломанной арматуры и вгоняет его в петли двери, заклинивая створку. Теперь, если кто-то попытается войти, они это хотя бы услышат.

Эхо возвращается к Данте и снимает с пояса небольшой медицинский свёрток — ту самую цену, которую Калиста выторговала у эльфов за свою свободу.

Она разворачивает ткань. Внутри — жгут, антисептик и моток бинтов. Данте с трудом поднимает то, что осталось от майки. Эхо заливает антисептиком рану на спине дракона, затем достаёт бинты и перетягивает его торс через плечо.

Её резерв понемногу восстанавливается. Капли в море, но всё же. Эхо касается кожи Данте, передавай часть своих сил. От её рук исходит тепло. Данте пытается возразить, но лишь хрипит.

Эхо убирает руки и откидывается спиной на металлический короб, доставая из-за пазухи эльфийскую флягу. Откручивает крышку и делает несколько жадных глотков чистой воды. Хочется выпить всё, но она передаёт флягу Данте.

Он сперва долго смотрит сквозь сосуд, а затем переводит на девчонку уже более осмысленный взгляд. Острая боль в теле постепенно сменяется монотонным стуком в висках и пульсацией в груди. Дрожащей рукой он подносит горлышко к губам и допивает всё, что осталось.

— Ты отыскала её пушку, — констатирует Данте, когда его взгляд цепляется за рукоять пистолета, торчащего из-за ремня Эхо.

Она, словно защищаясь, накрывает ладонью сталь.

— Оружие валялось, она сама выронила его, — отзывается девчонка.

Уголки губ дракона кривятся в подобии усмешки, а из груди вырывается прерывистый вздох.

— Для Калиста этот пистолет был залогом свободы, — он медленно поворачивает к Эхо голову.

Зрачки девчонки сужаются сильнее.

— В обойме осталось всего четыре патрона.

— Расчётливая и озлобленная, — произносит он, прищуриваясь и наблюдая за изменениями её лица. — А ведь тот ушастый всерьёз вообразил, будто ты наше дитя. Забавно, да?

Эхо поджимает губы. Она не отводит взгляда, но в нём нет замешательства — лишь усталость того, кто слишком часто смотрел смерти в глаза.

— В моей реальности, — произносит она настолько тихо, что её голос едва различим, — вы оба сдохли. Так что да, обхохочешься.

Данте застывает, и вымученная полуулыбка исчезает с его лица.

— Ну да, ты ведь... способна перемещаться между мирами, — он подбирает слова.

— Я выживала в десятках таких же мёртвых миров, — с внезапной яростью выплёвывает Эхо. — И знаешь, к какому выводу я пришла?

Она подаётся вперёд и продолжает:

— Финал везде один и тот же. Полное истребление. Мне ещё ни разу не доводилось видеть мир, где верх одержали драконы, заставив эльфов прятаться под землёй.

Данте опускает голову, утыкаясь взглядом в пол.

— Похоже, здесь мы нанесли удар первыми, — отзывается он. — И здесь же светлые и пустотные эльфы объединились.

Резкий звук вырывает их из разговора. За дверью раздаётся скрежет когтей. Следом доносится жадное втягивание воздуха.

Данте подбирается, его слух улавливает детали.

— Не похоже на тех же тварей, — шепчет он.

Эхо рывком поднимается, выхватывая пистолет. Она пятится к дальней стене и наводит оружие на дверь.

— Он не должен пробраться, — шепчет она, пытаясь унять дрожь в руках.

— Для него это железо — всё равно что фольга, — отзывается Данте и пытается приподняться.

Скрежет за дверью становится всё громче. Толстый металл выгибается внутрь помещения. В следующий миг петли с треском разлетаются. Искорёженная дверь влетает внутрь щитовой, врезаясь в старый генератор.

В образовавшемся проёме возникает массивный силуэт чудовища. Это не обычный Иссушённый, а нечто куда более жуткое. Существо размером с крупного медведя, с ног до головы покрытое костяной бронёй. На месте глаз виднеется лишь сплошной гладкий нарост, а усеянная клыками пасть непрерывно подрагивает. Монстр на мгновение застывает, проводя головой из стороны в сторону, и делает шаг вперёд.

Дуло пистолета в руках Эхо начинает подрагивать. Она пытается собраться, но тщетно.

Монстр резко поворачивает морду в сторону девчонки. Его пасть приоткрывается, и из неё вырывается шипение. Он срывается с места, и в тот же миг Эхо жмёт на спусковой крючок.

Щитовую озаряет вспышка. Грохот выстрела бьёт по ушам, но пуля летит мимо цели. Чудовище перемещается, умудряясь изменить траекторию прямо в прыжке. Пуля выбивает бетонную крошку в паре сантиметров от его плеча. Монстр цепляется когтями за стену и тут же пружинит для следующего броска.

Эхо переводит прицел и снова нажимает на спуск. На этот раз пуля пробивает костяной нарост прямо на суставе передней лапы. Монстр заходится визгом, а из раны брызжет тёмная жижа. Туша с грохотом валится на пол, сшибая трансформаторный шкаф.

Эхо опускает оружие, но Данте тут же обрывает её:

— Эта тварь ещё жива!

Монстр переворачивается на брюхо и с яростным рёвом снова несётся на них.

Эхо вскидывает пистолет и в третий раз нажимает на спуск. Раздаётся звон. Пуля рикошетит об железо, улетая в потолок. Остаётся последний шанс.

Чудовище преодолевает разделяющее их расстояние. Огромная туша сбивает Эхо с ног. Она не успевает среагировать, падает на спину, ударяясь затылком о бетон. В глазах полыхает вспышка, но пальцы продолжают сжимать рукоять пистолета.

Монстр наваливается на неё, придавливая к полу. Его когти разрывают ткань плаща. Он зависает в считаных сантиметрах от её лица. Уродливая пасть распахивается, обдавая смрадом гнющей плоти.

— Эхо!

Тварь метит в горло. У Эхо не остаётся ни секунды на то, чтобы прицелиться. Она перехватывает пистолет и свободной рукой впивается в нижнюю челюсть чудовища, пытаясь удержать её на расстоянии.

Эхо заводит дуло под панцирь, упирая его прямо в незащищённую гортань монстра. Жмёт на спуск. Пуля пробивает череп насквозь. Содрогающееся в конвульсиях тело всей своей массой рушится на девчонку.

Эхо с хрипом хватает ртом воздух, пытаясь сбросить с себя гору плоти. Сквозь шум в ушах она различает шаркающие шаги. Данте подходит к ней, упирается в бок монстра. Она напрягается, и они отталкивают дохлую тварь.

— Цела? — сипло уточняет Данте.

— Цела, — отзывается Эхо. — Патронов больше нет.

Данте замирает и напрягает слух, улавливая отдалённый шорох. К ним уже стягиваются другие монстры.

— Нельзя здесь оставаться, — хрипит дракон, удерживаясь за стену.

Ноги подкашиваются. Эхо встаёт и убирает пустой пистолет за пояс.

— Те драконы, — предполагает Данте, — которые когда-то выжгли этот мир, вряд ли живут вместе с этими тварями на поверхности.

Эхо подходит ближе:

— Что ты имеешь в виду?

— Наверняка они обосновались на самой вершине, — продолжает Данте. — Наверху должен быть чистый воздух.

Данте плетётся вперёд по коридору, опираясь о стену, чтобы просто не упасть.

— Ты предлагаешь карабкаться на крыши, имея при себе лишь пустой пистолет? — не понимает Эхо.

— Мы либо карабкаемся наверх, либо остаёмся и подыхаем здесь.

Шорохи в глубине туннеля становятся всё отчетливее. Эхо прерывисто дышит, изо всех сил упираясь плечом в бок дракона, который едва переставляет ноги. Его вес кажется неподъёмным, но она упрямо тащит его сквозь тьму.

Коридор петляет. Эхо пытается включить подствольный фонарь, но разряженный аккумулятор выдаёт лишь короткую вспышку. Свет тут же гаснет. Она жмёт на кнопку снова и снова. И в какой-то момент он оживает, выбрасывая тусклый луч, который едва пробивает висящую в воздухе пыль.

Свет мерцает, но впереди удаётся выхватить начало лестничного пролёта. Бетонные ступени наполовину завалены обломками.

— Нам туда, — говорит Эхо и прячет пистолет обратно за пояс.

Данте кивает, с трудом отталкивается от стены и делает шаг к ступеням. Каждое движение стоит огромных усилий, он медлителен. Эхо держится рядом, подставляя плечо на поворотах. Они преодолевают один лестничный пролёт, затем второй. Шорох усиливается, но его начинает глушить вой ветра.

На первом этаже тьма отступает полностью. Перед ними разорённый холл бывшего делового центра. Огромные стеклянные фасады давно выбиты, а под ногами хрустят осколки.

Эхо делает шаг наружу. Дневной свет режет глаза, дождя уже нет. Данте носом вбирает воздух, но смотрит он не на мёртвые улицы. Его взгляд прикован к туману, медленно наползающему на площадь со стороны разрушенного моста.

По спине Эхо пробегает холодок, пальцы стискивают рукоять заточки.

— Данте? — шепчет она, всматриваясь в его застывший профиль.

— Нас ведут, — произносит дракон. — Эльфы.

Эхо резко оборачивается. Среди ржавых останков машин мелькает быстрый силуэт. В следующее мгновение в тени разрушенного первого этажа вспыхивает лезвие.

Из тумана один за другим выступают шестеро бойцов в броне с наглухо закрытыми масками-респираторами на лицах. Эльфы Света. Они рассредоточиваются по площади, и этот полукруг начинает медленно сжиматься. Клинки в их руках испускают тихое гудение.

Данте делает тяжёлый шаг вперёд, закрывая собой Эхо. С его пальцев слабо срываются и тут же гаснут редкие золотые искры.

— Назад, — не оборачиваясь, бросает он сквозь зубы, — если побежишь сейчас, у тебя есть шанс.

— Я не побегу, — упрямо цедит девчонка, сжимая рукоять заточки.

Идущий во главе боец поднимает клинок. Расстояние между ними сокращается до нескольких метров, воздух гудит от магии. Остальные эльфы одновременно заносят оружие для удара.

В этот момент сверху обрушивается рёв, от которого закладывает уши. На площадь падает гигантская тень, увлекая за собой порыв ветра. Пахнет озоном и раскалённой медью. Удар оказывается настолько сильным, что сбивает с ног двоих эльфийских воинов.

Покрытое чешуёй тело врезается в самую гущу эльфийского строя. Асфальт под его когтями идёт веером. Слепящая вспышка пламени заливает площадь. Световые щиты эльфов вспыхивают.

Глава 7. Вторая половина Света

«Свет возводит стены, но лишь Тьма решает, когда им осыпаться. Называть Энтропию дефектом — всё равно что проклинать нож за то, что он острее хлеба. Без тех, кто стирает лишнее, этот мир давно захлебнулся бы».

— Из лекций по прикладной Энтропии.

Воздух в Жерновах напоминает жжёную серу. Сектор находится на самом дне Люмен-Дара — там, где идеальная архитектура эльфийского города уступает место грубой породе. Здесь нет парящих кристаллов, пространство освещается бьющим по глазам светом прожекторов.

Калиста стоит по щиколотку в грязи. На ней серая роба, пропитанная потом, респиратор и резиновые сапоги. Она вытягивает руку вперёд, направляя её на стену из шлака, преграждающего путь для расширения подземного города. Эльфийка делает вдох, и ментальный барьер опускается. Пустота бросается по венам к кончикам пальцев. Кожа бледнеет, а сеть сосудов вздувается, окрашиваясь в чёрный цвет.

Пространство перед её ладонью идёт рябью. Кусок каменной породы просто перестаёт существовать, превращаясь в поток энергии, которая всасывается в тело Калисты.

У эльфийки темнеет в глазах. Холод энтропии вгрызается во внутренности. Калисте кажется, что её сердце покрывается коркой льда, мышцы сводит судорога. Она инстинктивно ищет то, что должно погасить перегруз. Но Данте здесь нет. Она должна переварить энергию сама.

Калиста падает на одно колено прямо в грязь, прижимая почерневшую руку к груди. Она задыхается, пытаясь протолкнуть воздух в сведённые спазмом лёгкие.

— Ты отстаёшь от графика, — респиратор глушит чужой голос, превращая слова в глухой клёкот.

Шагах в пяти позади, на чистом металлическом настиле, маячит боец Таэла. Лёгкая броня, на поясе ничего лишнего. В руках длинный шест, на наконечнике которого с треском бьёт искрами силовая дуга.

Охранник смотрит на Калисту сверху вниз — лениво и брезгливо, но без всякой злости, как на придавленную сапогом крысу.

— Вставай, — он постукивает оружием по настилу. — Впереди ещё два куба.

Калиста сплёвывает вязкую жижу с медным привкусом крови. Челюсти сведены так, что ломит зубы. Пять метров. Один рывок — и она успеет добраться до его шеи раньше, чем на конце шеста вспыхнет разряд.

Но оказавшись на глубине пары километров посреди чужого подземного города, Калиста отчётливо осознаёт всю бессмысленность побега. Впиваясь ладонями во влажную породу, она заставляет себя подняться.

— Поняла, — сдавленно хрипит она пересохшим горлом, с трудом поднимая отяжелевшую руку.

Работа растягивается, и к исходу смены пальцы окончательно теряют чувствительность. Перед глазами плывут тёмные пятна, а к горлу подкатывает кислая тошнота от переполняющей тело сырой, чужеродной материи.

Оглушительный гудок раскалывает воздух, заставляя болезненно поморщиться и втянуть голову в плечи. Калиста бессильно оседает по шершавой стене.

Конвоир замирает на безопасном расстоянии в паре шагов и, не приближаясь, постукивает костяшками пальцев по наручному щитку:

— Смена окончена. Шагом в блок.

Весь подъём на верхние ярусы смазывается в сплошной мутный морок из глухой вибрации лифта под подошвами и бесконечных переходов, где навстречу то и дело попадаются эльфы Света. Завидев перемазанную каторжницу, они брезгливо морщат носы, подбирают края широких одежд и спешно отворачиваются, будто от чумной.

Калиста лишь крепче стискивает челюсти. В висках стучит, колени подгибаются на каждом шагу, и всё её тело держится на одном только упрямстве — лишь бы не рухнуть лицом в пыль раньше, чем за спиной захлопнется дверь камеры.

Толчок между лопаток, и Калиста вваливается в тесный карцер. За её спиной с лязгом смыкается стальная дверь, щёлкают замки. Она шагает к рукомойнику в углу, цепляется онемевшими пальцами за край и до упора выворачивает кран.

Ледяная струя хлещет по затылку, смывая грязь. Под кожей пульсирует чёрная паутина вздувшихся вен, в груди ноет, выворачивая нутро. Ей нужен кто-то, хотя бы этот проклятый дракон, чтобы слить перегруз. Только вот его здесь нет, и хорошо, если он вообще ещё дышит.

Эта мысль колет где-то под рёбрами, но Калиста жёстко давит её. Не до жалости к себе. Станет хуже — поволокут на принудительную чистку, а пока надо держаться.

Она обдирает мокрое лицо жёстким полотенцем, разворачивается и делает шаг к своей койке. Единственное желание — рухнуть на матрас и отключиться. Но она не успевает.

Дверь открывается, и на пороге возникает эльфийка. Калиста мгновенно приседает, пальцы сами сжимаются в кулаки. Но незваная гостья не двигается с места. Руки опущены, плечи расслаблены. На угрозу она не похожа.

Эта девушка на вид не старше восемнадцати. И в отличие от эльфов Света, она одета иначе. На ней строгий тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, чёрные брюки и высокие сапоги. Её тёмные, грифельно-серые волосы зачёсаны назад и стянуты в тугой узел на затылке. Кожа бледная, почти прозрачная.

Эльфийка держит планшет и смотрит на Калисту с таким выражением, с каким лаборант разглядывает мутировавшую клетку в окуляр микроскопа. Никакого страха или отвращения, только интерес.

— Твой уровень эфирного распада ниже, чем я прогнозировала, учитывая объём поглощённой энергии, — голос девушки звучит сухо, без эмоций. Она что-то быстро печатает на своём планшете. — Очевидно, три десятилетия на поверхности внесли коррективы в твой метаболизм.

Калиста медленно выпрямляется, не сводя взгляда с гостьи.

— Кто ты такая? — голос хрипит.

Эльфийка поднимает на неё глаза. Они не лазурные и не зелёные, как у большинства эльфов Света, а тёмно-серые, холодные.

— Моё имя Лири, — спокойно отвечает гостья, подходит и без смущения садится на койку Калисты. — Младший аналитик Архива. Я курирую протоколы нестандартной генетики. А ты, Калиста, — самый нестандартный объект здесь за последние десять лет.

Лири проводит пальцем по экрану планшета, выводя в воздух над ним полупрозрачную голограмму. Это отчёт.

— Таэл предоставил очень интересный рапорт, — продолжает Лири, её глаза хищно поблёскивают в тусклом свете. — Столкновение в верхних секторах. Упоминается особь женского пола, примерно семнадцати лет. Фенотип эльфа, радужки и зрачки дракона.

Лири опускает планшет на край койки и упирается ладонями в колени, подаётся вперёд:

— Таэл в рапорте назвал её твоим «звериным отродьем». Но это бессмыслица.

Калиста молчит, сжимая челюсти.

— Драконы и эльфы биологически несовместимы, — голос Лири звучит по-лекторски. — Из-за конфликта эфира плод обязан сгореть ещё в утробе. Правда, в закрытых архивах Первой Эпохи есть пара упоминаний о выживших. Я считала это ошибкой переписчика. До сегодняшнего дня.

Калиста делает шаг вперёд. Под кожей толчками наливается чёрная сетка вен.

— Тебе лучше уйти, — голос Калисты падает до угрожающего. — Пока я не забыла, что мы находимся в эльфийском городе.

Лири даже не дёргается. Она переводит взгляд на сжатый кулак Калисты, и её глаза на секунду вспыхивают восхищением.

— Ты злишься. Это защитный рефлекс. Ты защищаешь её, — делает вывод Лири. — У тебя есть инстинкты к существу, которое носит твою кровь.

Калиста в два шага преодолевает расстояние между ними, нависая над сидящей эльфийкой.

— Она не моя дочь, — чеканит Калиста.

Лири даже не моргает, она начинает выбивать заметки на планшете.

— Лабораторное вмешательство? Сплайсинг? — перебирает Лири. — Обойти эфирное отторжение… Невероятно. Как удалось остановить распад клеток?

Калиста замирает. Ярость внутри неё натыкается на стену цинизма. Для этой девчонки Эхо — редкий механизм. Диковинка, которую не терпится расковырять до последнего винтика.

Калиста пятится. Лопатки упираются в холодную стену.

— Ты чокнутая.

— Я исследователь, — поправляет Лири, откладывая планшет. — Я сижу в Архивах всю свою жизнь. Мне не разрешают подниматься на поверхность. Говорят, это опасно, а я не умею пользоваться оружием. И это правда, ведь насилие неэффективно. Но ты... ты видела это. Ты знаешь, как устроен этот гибрид.

Лири поднимает взгляд, зрачки расширены. Ни тени страха — только жадность и азарт.

— Мне нужно всё, Калиста. Как она контролирует Огонь и Тьму? Каков процент Пустоты в её крови? Расскажи мне, и я сделаю так, что твоё пребывание здесь станет более комфортным. Я могу перевести тебя в технический сектор.

Она замолкает.

Калиста не сводит с гостьи пристального взгляда, и губы кривит лишённая веселья усмешка. Опираясь бедром о раковину, она скрещивает руки на груди.

— Иди к чёрту, Лири, — холодно произносит Калиста.

Но Лири даже не вздрагивает, на её лице не шевелится ни один мускул.

— Гордость и упрямство, — констатирует гостья.

Лири задерживает взгляд на руках Калисты — на вздувшихся чёрных венах и на мелкой дрожи, бьющей пальцы.

— Ты неправильно используешь свою силу, — в голосе Лири звучит монотонность, напоминающая чтение медицинского заключения. — Ты орудуешь своей силой как кувалдой. Это глупо. И это убьёт тебя через пару дней.

— Моя магия дефектна, — огрызается Калиста.

Лири не спорит, но её взгляд смягчается.

— Дефектна?

Лири поднимается с койки. Шаг вперёд — без суеты, без опаски. Пальцы поддевают край ткани на правом запястье и стягивают перчатку. Она фокусируется на магии внутри себя, и в этот момент Калиста забывает сделать вдох.

Под бледной кожей Лири ветвятся серебристо-чёрные сосуды. Те же, что и у Калисты, только они не вздуваются и не пульсируют. Это чёткие, гладкие линии, въевшиеся в руку на манер татуировки.

— Ты… — горло Калисты перехватывает, звук срывается на сип. — Ты не эльф Света.

Лири убирает перчатку в карман и выдыхает через нос:

— Убежище не могло бы выжить только на Свете. Свет создаёт, но кто-то должен уничтожать. Пустота — это не дефект, Калиста. Это вторая половина уравнения.

— Тогда почему меня бросили в Жернова, как рабыню? — хрипит Калиста, её мир рушится.

Челюсти сводит, пальцы впиваются в ладони. Она пытается ухватиться за привычную ярость, но та выскальзывает, оставляя под ложечкой только сосущий холод.

— Потому что ты дикая, — Лири дёргает плечом. — Твоя сила хлещет во все стороны. К тому же, ты полезла защищать дракона. Для Светлых ты — бешеный зверь, которого положено держать на цепи. Но для меня ты — неграмотный ребёнок.

Лири делает шаг к раковине. На жестяном борту темнеет перепачканная тряпка — Калиста оттирала ею сапоги.

— Смотри, — командует Лири.

Она протягивает бледную кисть с сеткой серебристых вен и ведёт пальцами в миллиметре над тканью. Воздух не дрожит, в комнате не холодает, но серая корка шлака сходят сама, без остатка. Тряпка на глазах светлеет, выравнивается в белое полотно без пятен.

— Ты пытаешься сожрать материю целиком, — говорит Лири тоном учителя. — Тратишь уйму сил на то, чтобы стереть объём. Но не нужно переваривать булыжник. Убери связи — то, что делает его твёрдым. Заставь частицы забыть друг о друге, и порода сама осыплется.

Калиста смотрит на чистую тряпку. В её голове, привыкшей мыслить тактикой, щёлкает предохранитель.

— Дышать своей магией ты тоже не умеешь? — уточняет Лири. — Как ты жила всё это время?

— Наверху нет учебников, — Калиста бессильно опускает руки вдоль тела, чувствуя, как под кожей болезненно пульсируют потемневшие вены. — Там выбор невелик: либо ты вгрызаешься в чужую глотку, либо позволяешь сожрать себя.

Лири лишь качает головой — от этого движения в её волосах тонко позванивает серебряная заколка — и делает шаг вперёд.

— Одной лишь яростью ты загонишь себя в тупик. Твою кровь жжёт огнём именно потому, что ты запираешь силу внутри. Тело инстинктивно сжимается, но Пустота не выносит подобного давления.

Не предупреждая, Лири резко перехватывает Калисту за запястье, прижимаясь ледяными пальцами точно к раздувшейся вене. Калиста вздрагивает всем телом, по её спине пробегает волна озноба, однако руку она не отнимает. Сквозь чужие пальцы под кожу мгновенно просачивается едва уловимый холод, и магия Лири начинает плести внутри бушующего хаоса Калисты тонкие направляющие нити.

— Закрой глаза, — командует Лири, заметив, как у Калисты напряглись желваки. — Разожми зубы и расслабь шею, ты впустую тратишь последние силы на это напряжение.

Калиста опускает веки, шумно выдыхая через нос. Прямо под рёбрами тяжёлым, неповоротливым узлом ворочается Пустота — распирает лёгкие изнутри, сдавливает грудную клетку, ищет выход наружу.

— Нащупай её границы, — негромкий голос Лири звучит так отчётливо, будто отдаётся прямо в голове. — Не пытайся удержать этот поток силой. Представь, что твоё тело — не глухая стена, а мелкое сито. Просто дай магии течь сквозь поры, выпускай её капля за каплей, не доводя дело до взрыва.

Калиста со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как плечи сводит судорогой. Всё тело, по многолетней привычке готовое к внезапному удару, отчаянно сопротивляется. Ей приходится буквально пересиливать себя, чтобы унять дрожь и разжать сковавшие грудь невидимые тиски.

Освобождённая магия тут же рвётся наружу, заставляя Калисту затаить дыхание в ожидании вспышки режущей боли, но сплетённый Лири контур уверенно держит напор, не давая силе вырваться хаотичным взрывом. Тьма медленно просачивается сквозь кожу, спазм наконец отпускает, и следом за ним по онемевшей шее и предплечьям разливается расслабляющее тепло.

— Открывай глаза, — произносит Лири.

Калиста медленно размыкает веки и видит, как прямо над её раскрытой ладонью кружится плотная чёрная сфера, жадно поглощающая падающий свет. Образовавшаяся воронка держит устойчивую форму, и от одного её присутствия Тьма под кожей постепенно оседает, а вздувшиеся вены бледнеют и прячутся обратно вглубь.

— Вот видишь, — уголки губ Лири едва заметно приподнимаются, после чего она плавно отводит руку.

Чёрная бусина тут же растворяется в воздухе. Калиста подносит ладонь к лицу, разглядывая кожу. Вены больше не чёрные, становится легко дышать.

Она переводит взгляд на Лири, но та уже натягивает перчатку, разглаживая ткань вдоль запястья. Всякое оживление сходит с её лица, а движения вновь становятся выверенными и сухими.

— Это только первый уровень, обычное заземление, — ровным, лишённым интонаций голосом произносит Лири, подхватывая планшет. — Я вернусь завтра, и мы продолжим. И… Калиста?

Она замирает у самого выхода именно в ту секунду, когда на панели замка с щелчком вспыхивает зелёный индикатор.

— Я всё ещё жду отчёт по твоему гибриду, потому что наверху, кажется, нащупали решение, — Лири медленно оборачивается и слегка прищуривается перед следующей фразой. — К тому же, я знала, что ты сюда придёшь, ведь я видела тебя в этой камере ещё три дня назад.

У Калисты мгновенно деревенеют плечи, а пальцы сами собой тянутся к бедру, пытаясь нащупать оружие, но сжимают лишь пустоту и ткань одежды.

— Ты видишь то, что должно произойти? — бросает она.

— Будущее изменчиво, — Лири равнодушно уводит взгляд и разворачивается к дверному проёму, — но развилки и трещины всегда бросаются в глаза.

Она выскальзывает в коридор, унося с собой шлейф книжной пыли и слежавшихся страниц. За её спиной со скрежетом встаёт на место металлический засов.

Глава 8. Иллюзия чистоты

«На высоте пяти километров солнечный свет ослепляет сильнее любого оружия. Здесь легко возомнить себя богом и забыть, что Шпиль держится лишь на титановом стержне, вбитом в чужие кости».

— Из заметок главного инженера.

Эльфы вскидывают головы. Сквозь свинцовую толщу туч камнем падают ещё два высоких силуэта, затянутых в чешую. У них из узлов между лопатками развёрнуты огромные крылья золотого пламени, обдающие раскалённым воздухом.

Ведущий дракон врезается в центр площади, порождая волну жара и ветра. Дорожное покрытие закипает, превращаясь в гладкую чёрную корку. Гудят световые барьеры, принимая на себя основной удар, но инерция всё равно сносит нападавших, впечатывая их в ржавые остовы брошенных машин.

Чудом удержавшийся на ногах командир эльфов не опускает свой клинок, он осматривается. Но одного взгляда на трёх Истинных Драконов в их первозданном обличье хватает, чтобы понять бессмысленность ближнего боя. Эльф вскидывает левую руку и сжимает кулак.

С оглушающим писком взрывается световая граната. Вспышка на мгновение заставляет Данте зажмуриться. Он закрывает собой Эхо. Когда зрение возвращается, эльфов уже нет. Они растворяются в лабиринте руин так же неслышно, как и возникли.

Совсем рядом гудит плазма. Стискивая зубы от боли, Данте разворачивается к Эхо и впивается пальцами в воротник её плаща.

— Капюшон! — хрипит он и грубым движением натягивает ткань ей на самый лоб, пряча уши.

— Эй! — девчонка дёргается назад, пытаясь высвободиться, но Данте стискивает её плечи.

— Не вздумай снимать, — его дыхание сбивается.

За спиной раздаётся тяжёлая поступь. Данте медленно поворачивается. Перед ними останавливается ведущий дракон. Полыхающие за его спиной крылья втягиваются обратно в тело. Чешуя расходится, уходя под кожу, и взгляду открывается женщина с резкими аристократичными чертами.

Длинные тёмные волосы женщины стянуты на затылке в строгий хвост, хищные янтарные глаза неотрывно буравят пространство, а на левой скуле белеет старый шрам.

Данте застывает на месте, пытаясь вдохнуть, но воздух застревает в груди. Ноги, до сих пор державшиеся лишь на чистом упрямстве, предательски подламываются. Он делает неуверенный шаг вперёд.

Для него весь мир схлопывается и возвращается на десятилетия назад — в ту стерильную операционную корпорации «Эгида», где перед его глазами до сих пор лежит изувеченное тело сестры.

— Сильвия... — хрипит он, и это имя прорывается мучительным выдохом.

Женщина-дракон тоже замирает. Её зрачки распахиваются почти на всю радужку. Вглядываясь в покрытое запёкшейся кровью лицо стоящего перед ней мужчины, она перестаёт дышать.

— Вэл? — её голос срывается на дрожащий полушёпот, и она делает нерешительный шаг навстречу. — Вэлдант, это правда ты?

Данте силится разомкнуть губы, но челюсти сковывает, а в висках стучит пульс. Посреди этого мёртвого пепелища перед ним стоит живая сестра. Он медленно протягивает к ней дрожащую руку, будто ожидая, что пальцы пройдут сквозь неё.

Сильвия сама перехватывает его запястье, обжигая кожу знакомым, живым жаром.

— Брат... — выдыхает она и всем телом подаётся вперёд, смыкая руки у него на шее.

Но стоит её ладони случайно задеть рану на спине, как Данте от вспышки боли резко запрокидывает голову и сжимает челюсти. Мышцы окончательно отказываются повиноваться, колени подкашиваются, и он рушится на разбитый асфальт, увлекая сестру за собой.

Отстранившись от брата, Сильвия переводит взгляд с собственной окровавленной ладони на его наспех перевязанную спину. Черты её лица мгновенно каменеют, губы сжимаются в тонкую полосу, возвращая ей облик безжалостного командира.

— Свет… — произносит она и вскидывает голову на двоих своих бойцов. — Нужно вытащить его в чистый эфир.

Она осматривает периметр и впивается взглядом в замершую рядом Эхо. Та прячет лицо под глубоким капюшоном, пытаясь стать невидимой.

— Кто это? — Сильвия подозрительно щурится, принюхиваясь. — От неё несёт странной статикой.

Один из воинов-драконов шагает к девчонке и тянет к её капюшону руку.

— Не трогай её… — с надрывом хрипит Данте, впиваясь мутным взором в лицо сестры. — Она со мной.

Брови Сильвии медленно ползут вверх.

— С тобой?

Судорожно сглотнув, Данте выталкивает из себя те слова, которые должны спасти девчонку:

— Это моя дочь.

Эхо вздрагивает, будто от пощёчины, пальцы под плащом впиваются в рукоять заточки. Но брошенный снизу вверх взгляд Данте — отчаянный и полный немого приказа молчать — удерживает её на месте.

Сильвия застывает, ошеломлённо глядя на брата, а затем переводит взгляд на съёжившуюся фигуру под капюшоном. Резкие черты её лица разглаживаются, а в напряжённой складке между бровей вместо прежней настороженности проступает сочувствие.

— Почему ты прячешься? — спрашивает Сильвия, и хотя в голосе всё ещё слышится командирская сухость, её плечи опускаются.

— Свет… — Данте заходится кашлем, упираясь дрожащей ладонью в асфальт. — Эльфы Света оставили ей шрамы. Она... не переносит чужих взглядов.

Сильвия стискивает зубы, ноздри раздуваются от ярости. Она отступает на шаг и взмахом руки отдаёт приказ застывшим за спиной бойцам:

— Разворачивайте защитный контур. Уходим в Шпиль.

Два дракона вскидывают руки, заставляя пространство вокруг завибрировать. Они высвобождают свою магию и превращают её в плотную структуру. Вокруг Данте и Эхо смыкается полупрозрачные, отливающие золотом сферы. Внутренности подкатывают к горлу от внезапно ослабевшей хватки земного притяжения.

Распахнув пылающие крылья, Сильвия вместе с бойцами срывается с места и устремляется вверх, увлекая за собой защитные коконы, взмывающие в воздух следом за командиром.

Эхо впивается побелевшими пальцами в упругую стенку сферы, не в силах отвести взгляд от бездны под ногами. Дыхание перехватывает, а сердце бешено колотится где-то в горле, пока серые, разрушенные громады кварталов внизу сжимаются в сплошное каменное крошево.

Они пробивают полог ядовитого смога, и яркий солнечный свет обрушивается на привыкшие к полутьме глаза. Из-под зажмуренных век невольно выступают слёзы. В груди всё сжимается от открывшегося зрелища. Внизу клубится плотное ядовитое марево, над которым взмывают в небо вершины башен — грандиозные шпили из стекла и стали.

Сквозь прозрачные грани виднеются ярусы висячих садов, солнечные блики играют на панелях. Это место не напоминает укрытие — перед ними утопающий в лучах солнца Олимп, возвышающийся над царящим внизу адом.

Драконы рассекают воздух, сбавляя ход и направляя плазменные сферы к широкой посадочной террасе. Данте, распластавшись на полу кокона, со стоном приподнимает отяжелевшую голову. Сознание ускользает.

Сферы касаются белого мрамора и бесследно истаивают, впуская внутрь обжигающе чистый, разрежённый воздух поднебесья. Данте хватает его пересохшим ртом, но веки наливаются тяжестью. Пальцы разжимаются, и мир перед его глазами растворяется в темноте.

***

Иглы глубоко вонзаются в плоть Данте, вливая в него концентрированную энергию. Лёжа лицом вниз на кушетке, он с такой силой впивается пальцами в кожаную обивку, что дерево каркаса жалобно трещит.

— Терпи, Вэл, — бросает Сильвия, чьи ладони окутаны густым сиянием, удерживающим исцеляющий поток. — Задержись ты на поверхности ещё на пару часов, и ничего бы не помогло.

Данте лишь хрипит в ответ, вжимаясь лбом в кушетку.

— Девчонка... — с трудом произносит он. — К ней... никто не приближался?

Позволив магии на пальцах погаснуть, Сильвия берёт полотенце и вытирает руки, после чего опускает на брата тяжёлый взгляд.

— Твоя дочь сидит в восточном крыле. К ней приставили слуг из людей, но она заперлась изнутри и никого не подпускает к себе.

Сильвия вздыхает, зрачки истончаются, превращаясь в две вертикальные щели.

— С тех пор, как ты исчез, столько времени прошло... Вэл, что случилось? Кто её мать? И почему от её ауры веет хаосом?

Данте медленно перекатывается на бок и опускает ноги на пол, оставаясь сидеть на краю кушетки в одних штанах.

— Её мать сбежала, когда девчонка ещё была в утробе, они долго прятались, — врёт Данте, представляя свою ложь как реальное воспоминание в сознании. — Она боится. Ей нужно время прийти в себя.

Сильвия долго вглядывается в его черты, и напряжение в её плечах спадает. Она выдыхает:

— Хорошо. Но пусть она приведёт себя в порядок. Через два дня созыв Совета Шпиля. И если твоя наследница явится на собрание оборванкой, старейшины не упустят повода перемыть нам кости.

Сильвия выключает прибор, и иглы отходят вверх. Данте стискивает зубы, его перематывают. Сильвия заканчивает, больше ничего не говоря, и покидает палату. Едва дверь закрывается, Данте поднимается на ноги. Он набрасывает на плечи широкую рубаху и направляется прямиком в восточное крыло.

Просторная комната, отведённая для Эхо, вполне могла бы сойти за покои знатной особы, но одичавшая гостья превратила это богатое убранство в подобие осаждённой крепости. Огромная кровать под балдахином остаётся нетронутой, а сама девчонка сидит в углу, буквально втиснувшись между массивным шкафом и стеной.

Её колени подтянуты к подбородку и кутается она во всё тот же изодранный плащ. Пальцы сжимают заточку. Расширенные зрачки следят за ручкой входной двери, заставляя всё тело натягиваться при каждом звуке за порогом.

И тогда дверь пытаются открыть. Эхо мгновенно перехватывает заточку поудобнее, готовая к прыжку. Комод и стулья нехотя отъезжают вместе с дверью, оставляя борозды на полу.

В комнату входит Данте. В его руках — свёрток из чёрной шерсти и кожи. Он закрывает за собой дверь, бросает короткий взгляд на отодвинутое ограждение, а затем находит глазами девчонку в углу.

— Прислуга жалуется, что ты угрожала им ножом, — ровно произносит он, подходя ближе. Он бросает принесённый свёрток на кровать. — Это новый плащ. Капюшон глубокий, уши скроет. И чистая одежда. Иди смой с себя всю грязь, пока Сильвия не решила навестить свою «племянницу».

Эхо не двигается с места.

— Нет, — отзывается она. — Слуги постоянно трутся у двери.

Данте вздыхает, но возвращается к двери. Он встаёт спиной к полотну и облокачивается на него, скрещивая руки.

— Всё. Сюда никто не войдёт. Иди. Закроешь дверь в ванную, я подожду.

Эхо колеблется ещё несколько секунд, осматривая свои почти чёрные руки. Она медленно поднимается, ноги подкашиваются от долгого пребывания в одном положении. И, не выпуская заточку, направляется в ванную, захватив по дороге свёрток с вещами.

Данте отворачивается к панорамному окну, за которым медленно заходит солнце, окрашивая облака в красный цвет. Сзади доносится приглушённый плеск воды и облегчённый вздох девчонки.

Спустя полчаса Эхо выходит из ванной в чистых штанах и просторной тёмной кофте, оставив новый плащ нетронутым. Верх одежды ей явно велик. Данте оборачивается на звук шагов, и его взгляд тут же цепляется за её причёску — чёрные пряди обрублены неровно и грубо, будто их кромсали топором.

— Садись, — он небрежно указывает подбородком на мягкую банкетку перед высоким зеркалом.

— Зачем? — не понимает Эхо.

— На твоей голове творится такое безобразие, будто волосы выдирали крысы, — Данте невозмутимо извлекает из ящика туалетного столика ножницы. — Местные драконы помешаны на безупречном виде, а из-под капюшона эти кривые космы всё равно будут бросаться в глаза. Хочешь, чтобы у кого-то ещё возникли вопросы? Садись и не заставляй меня повторять.

Пересилив себя, Эхо медленно подходит к зеркалу и опускается на сиденье, спина напряжённая. В отражении перед ней застывает собственное бледное лицо в обрамлении мокрых тёмных прядей. За плечом возвышается фигура Данте, готового пустить ножницы в ход.

Холодная сталь касается прядей, и от этого прикосновения по шее пробегает дрожь. В тишине комнаты звучит первый щелчок. Локон соскальзывает вниз и падает на пол.

Данте орудует инструментом на удивление уверенно и мягко. Его пальцы перебирают мокрые волосы, выравнивая линию среза. Тишина комнаты нарушается лишь мерным смыканием лезвий.

Клацанье ножниц у уха заставляет Эхо невольно вздрагивать, кожу на затылке стягивает неприятный озноб. Очертания комнаты постепенно теряют чёткость, пряный аромат благовоний тает в воздухе, и стоит ей плотнее сомкнуть веки, как привычное окружение окончательно меркнет, уступая место дню, где реальность была другой.

Ей снова девять лет.

Она сидит на мягком стуле в комнате с тихо гудящей вентиляцией и стеллажами, забитыми книгами.

Отец аккуратно подстригает её отросшие чёрные волосы. Он делает это не спеша, бережно убирая лишнюю длину.

— Ну пап, не отрезай слишком много, — бубнит маленькая Эхо, смешно морща нос от щекочущих шею волосков.

Данте в воспоминании тепло смеётся.

— Всё, — произносит он и треплет её по макушке. — Вставай. Нам нужно кое-куда сходить.

— Куда? — маленькая Эхо хмурится. — Там дождь. И на улице темно. Я не хочу никуда идти.

— Надо, — Данте непреклонен. — Если что-то случится, ты должна знать, где резервный тайник.

Маленькая Эхо поднимает на него свои янтарные глаза, в которых сквозит детское упрямство.

— С тобой ничего не случится, — уверенно заявляет она. — Ты самый сильный.

Данте опускается на одно колено прямо перед ней, упираясь руками в её плечи. Его взгляд — тяжёлый, полный нежности и тоски — впивается в её лицо.

— Мы никогда не знаем наверняка, Веспер. Никогда.

Вспышка гаснет. Едва разомкнув веки, Эхо невидящим взглядом смотрит на собственное отражение. По её щекам беззвучно стекают две прозрачные дорожки слёз, но ни один мускул на лице не вздрагивает.

Данте каменеет. Драконье чутьё заставляет волоски на его затылке встать дыбом. Он зажмуривается, пока его сознание захлёстывает чужой поток воспоминаний, в котором он чувствует самого себя.

Эта связь проникает под самую кожу. Нахлынувшее чувство оказывается не просто отголоском чужой памяти, а первобытным инстинктом — жаждой защитить своё дитя, свою единственную кровь.

Данте отступает назад, едва не задевая плечом шкаф, и ножницы выскальзывают из его ослабевших пальцев, со звоном ударяясь о пол. Он сглатывает, грудь вздымается часто и неровно в попытке выровнять сбившееся дыхание.

Эхо так и сидит на банкетке, лишь её глаза сначала провожают упавший металл, а затем поднимаются к отражению Данте в зеркале.

— Ты залез в мою голову, — срывается с её губ, но в голосе нет ни дрожи, ни слёз, ни упрёка, она всего лишь констатирует факт.

Опустившись на одно колено, Данте подбирает с пола инструмент. К его ладоням липнут состриженные тёмные волоски, а костяшки пальцев белеют от напряжения. Он вдавливает подушечки в кольца ножниц с такой силой, что сталь начинает прогибаться под пальцами.

Глядя на неё снизу вверх, он подмечает каждую мелочь: и мокрые пряди, теперь обрезанные по ровной линии, и то, как на её щеках начинают стягивать кожу дорожки от слёз.

— Значит, всё и правда так, — роняет Данте, поднимаясь во весь рост. — Мужчина из твоих воспоминаний... это я.

Губы Эхо кривятся в вымученной усмешке, в которой нет и тени торжества.

— Я же говорила тебе, ящерица, — выдыхает она, — в моей реальности вы оба сдохли.

Эхо поднимается с банкетки, отряхивая плечи. Пальцы сами собой скользят к поясу и нащупывают рукоять спрятанной в складках заточки.

Данте поднимает с кровати тёмный плащ и протягивает его девчонке, впиваясь в неё немигающим взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Сильвия уже ищет нестыковки в твоём прошлом, — чеканит он. — Моя сестра — параноик. Она не успокоится, пока не разложит нас по полочкам.

Эхо молча перехватывает ткань. Плащ падает вниз, скрывая хрупкие очертания фигуры. Она натягивает глубокий капюшон, позволяя тени спрятать лицо.

— Я умею выживать в любых условиях, Данте, — произносит она. — И если для этого мне нужно притворяться твоей искалеченной дочерью перед стаей высокомерных ящериц... я справлюсь. Главное — держи свою сестру подальше от моих ушей.

— Договорились, — сухо бросает Данте, выходя из комнаты. — Отдыхай, Эхо

Дверь за ним закрывается. Оставшись в полном одиночестве посреди чужой, давящей роскоши, Эхо медленно делает несколько шагов и прижимается лбом к ледяной поверхности панорамного окна, чувствуя, как немеет кожа.

Глава 9. Биология парадокса

«Плазма дракона — это жар высвобождения энергии. Пустота эльфа — холод её поглощения. Сведённые в едином биологическом сосуде, они не сжигают носителя, но образуют замкнутый цикл. Один элемент восстанавливает то, что разрушает другой».

— Запись на планшете Лири.

Калиста замирает перед очередной преградой — стеной из тёмной породы, пронизанной жилами кварца. Позади неё, на металлическом настиле, надсмотрщик лениво переносит вес на длинный шест. Он готов здесь ждать столько, сколько потребуется.

Поднимая руку, Калиста ощущает мелкую дрожь в кончиках пальцев, но в её движениях уже нет прежней суеты. В голове звучит наставление Лири: «Стереть связь». Опустив веки, она делает глубокий вдох и усилием воли разжимает челюсти. Тьма тут же откликается, грозя хлынуть по венам, но Калиста направляет этот поток в подконтрольное русло.

Вместо выброса разрушительной силы из её раскрытой ладони струится тёмная дымка. Магия стелется по шероховатой поверхности камня и проникает в микротрещины, оплетая сами частицы.

Калиста выдыхает. Её восприятие перестраивается под новую задачу, обращая всё в расчёт — заставить частицы оборвать связывающие их узы. Вдоль плеча прокатывается лёгкий холодок. Тонкие дорожки вен на запястье лишь едва наливаются темнотой, оставаясь плоскими. В наступившей тишине раздаётся шорох, похожий на шелест страниц.

Огромная глыба перед Калистой теряет прочность и оседает, обращаясь в пыль. На месте глухого завала раскрывается проход с гладкими краями. Медленно опуская руку, Калиста делает глубокий вдох. В плечах ломота, но в груди не жжётся магия.

Надсмотрщик вытягивается во весь рост. Ударяя сапогами по настилу, эльф делает пару шагов вперёд. Он замирает у края свежей насыпи и зарывается пальцами в перчатке в серую труху. Похожая на муку пыль сыплется обратно вниз.

Из-под маски надсмотрщик буравит Калисту прищуренным взглядом, пока та поворачивается к нему.

— Работа выполнена, — произносит она, вытирая лоб.

Эльф не спешит с ответом, стучит пальцами по шесту. Он напряжён, но расчищенный проход лишает его возможности к чему-либо придраться.

— На сегодня всё. За мной, — бросает он.

Переход занимает не меньше двадцати минут. И в этот раз Калисту ведут не в её камеру. Они поднимаются на платформе лифта мимо сверкающих средних ярусов, где в свете парящих кристаллов гуляют эльфы Света. Калиста смотрит на них сквозь решётку платформы с привычной брезгливостью.

Платформа останавливается на стыке нескольких секторов. Надсмотрщик молча указывает на огромные двери из тёмного дерева, испещрённые тусклыми рунами, и оставляет эльфийку. Внутри тишина, нарушаемая лишь гулом климатических систем. Пространство пропитано терпким духом ветоши, истлевшей кожи и высохших чернил. Потолочные кристаллы разливают вокруг мягкое свечение.

В центре зала за массивным столом сидит Лири. Спина прямая, камзол застёгнут под самое горло. Перед ней ветхие манускрипты.

Чавкающие шаги Калисты со следами её сапог оскверняют зеркальный блеск пола. Лири поворачивает голову, и её глаза скользят с грязных ботинок Калисты и поднимаются к её лицу.

— Судя по времени, ты поняла принцип, — констатирует она.

Калиста молча опускается на стул напротив неё.

— Стирать связи легче, чем сжигать материю, — сухо отвечает эльфийка. — Но это требует больше концентрации.

Лири придвигает к Калисте небольшую деревянную коробку. Внутри на мягкой подложке лежит почерневший от времени металлический амулет, покрытый слоями грязи и ржавчины.

— Твоё сегодняшнее задание, — Лири кивает на коробку. — Очисти его. Но если ты применишь слишком много силы, то сотрёшь структуру самого амулета.

Калиста сдвигает брови к переносице. Одно дело — крошить камень, и совсем другое — подчинять себе материи на хрупкой вещице. Её пальцы замирают над коробкой, она делает вдох и нащупывает внутри себя холодок Пустоты. Она едва ощутимо касается потемневшего металла.

Повинуясь импульсу, магия просачивается под ржавчину. Эльфийка действует на ощупь, ей необходимо уловить разницу между рыхлой структурой окислившегося железа и благородным металлом.

Виски начинает сдавливать пульсирующей болью. Калиста разрушает сцепку в нестабильном налёте, обходя основу. Доносится шипение, и под взглядом Лири грязь осыпается с амулета рыжей пылью, открывая серебро. Проступает узор из переплетённых ветвей.

Лири внимательно разглядывает результат. На её лице снова появляется фанатичное, научное удовлетворение.

— Великолепно, — произносит она. — Твой контроль растёт быстрее, чем я предполагала. У тебя сильная воля, Калиста. Большинство начинающих магов Пустоты не способны на такую точность.

Калиста откидывается на спинку стула, вытирая вспотевший лоб, но ладонь только размазывает грязь. Эта точность выжала из неё больше сил, чем расчистка камня. Но внутри больше нет удушающей агонии.

— Эльфы Света боятся Пустоты? — Калиста вдруг задаёт вопрос. — Они сверху, вы снизу.

Лири опускает крышку шкатулки, отодвигает её на край стола и на мгновение замирает. Она устремляет расфокусированный взгляд куда-то сквозь стену, словно прислушиваясь к воздуху.

— Пустота лишена привычных им рамок, — глухо произносит Лири, и кончики её пальцев скользят по коже фолианта. — Свет манит порядком и иллюзией бесконечного созидания, хотя сама природа кренится к хаосу, делая Пустоту закономерным финалом. Но нам удалось нащупать хрупкое равновесие.

Калиста усмехается и подаётся вперёд, взгляд изучает лицо собеседницы:

— Допустим. И что ты ещё знаешь о механике распада?

Лири без лишних слов распахивает увесистый том, шелестя плотными страницами, и с головой уходит в объяснения. Они разбирают формулы эфирного равновесия, как именно Пустота отзывается на соприкосновение с различными металлами и живой плотью. Калисты не сводит взгляда со схем.

Часы тают незаметно. Лишь когда мерцающие под сводами потолка кристаллы становятся темнее, возвещая о наступлении условной ночи, Лири с мягким хлопком опускает тяжёлые кожаные обложки.

— На сегодня хватит, — произносит она, натягивая перчатки. — Завтра перейдём к органическим связям. И... я ответила тебе на всё. Теперь моя очередь задавать вопросы. Расскажи о гибриде.

Калиста наваливается на спинку стула, чувствуя, как плечи наливаются тяжестью. Кончики пальцев всё ещё покалывает. При одном лишь упоминании Эхо в горле встаёт ком, но услуга требует равноценной платы.

— Мы познакомились недавно. Я видела её в деле всего три раза, — отзывается Калиста и запрокидывает голову, уводя взгляд к кристаллам. — Никаких медицинских карт я тебе не нарисую.

— Мне не нужны карты, мне нужна механика, — Лири придвигает к себе планшет. — Как она распределяет магию? В ней есть Свет? Другие силы?

— Света в ней нет. Её эльфийская часть — Тьма, — Калиста смотрит прямо в глаза. — Только её Пустота замешана на золотом огне ящерицы.

Стилус в руке Лири вздрагивает.

— Пустота и Плазма... — шепчет архивариус, её зрачки расширяются. — Как работает её тело?

Калиста вспоминает первый бой на складе и далее то, как Эхо залечивала рану Данте.

— В одной руке огонь, в другой — распад. Может бить двумя стихиями в связке.

Лири быстро строчит заметки на планшете. Её пальцы летают по экрану.

— Самоподдерживающаяся замкнутая система, — бормочет девушка. — Драконий метаболизм служит бесконечным реактором регенерации, а Пустота защищает клетки. Они дополняют друг друга.

Лири поднимает на Калисту горящий взгляд:

— Тот, кто поставил этот эксперимент... они создали био-эфирный баланс.

— Они создали смертницу, — говорит Калиста и взмахом руки обрывает чужую речь. — Ты получила данные, больше я ничего не знаю.

Калиста поднимается со стула. Одарив Лири едва заметным кивком, она направляется к выходу, у которого ждёт надсмотрщик. Он уводит её в карантинный блок и заталкивает в санитарный шлюз — стерильной отсек, где со всех сторон бьют ледяные струи под напором. Дезинфицирующая пена щиплет. Под ноги швыряют комплект из чёрных штанов и водолазки. Калиста лишь крепче сжимает челюсти, пока по мокрой спине пробегает дрожь.

И всё же ледяная вода бессильна перед мыслями. Шагая по гулким переходам обратно в камеру, Калиста расправляет плечи и чувствует, как уголок губ сам собой приподнимается в едва уловимой усмешке. Эти стены больше не давят безысходностью — они ощущаются скорее тренировочным полигоном, где под носом у тюремщиков она просто выжидает и копит силы для решающего удара.

Калиста переступает порог, и стальная дверь захлопывается за ней, окончательно отсекая шум коридора щелчком замков. Но воздух застревает у неё в горле, когда она понимает, что в помещении не одна. На единственном стуле сидит Лири.

Внимание Калисты тут же смещается с незваной гостьи на небольшой металлический квадрат, который та небрежно перебирает пальцами. Узнав накопитель Роланда, Калиста косится в сторону кровати и по сбитому матрасу видит, что её тайник раскрыт.

В груди всё обрывается, кончики пальцев немеют при мысли о том, что в чужих руках оказался этот диск — её единственная нить, связывающая с прошлым. Но оцепенение длится недолго. К лицу тут же приливает волна жара, а всё тело натягивается для броска.

Тьма, клокочущая где-то в груди Калисты, сминает последние остатки её выдержки. По напрягшейся шее расползается сеть вздувшихся чёрных вен. В тесном помещении падает температура. Воздух становится колючим, оседая на губах при каждом выдохе.

— Положи это, — сквозь сцепленные зубы цедит Калиста, и её голос срывается на хрип.

Она подаётся вперёд, пружиня на полусогнутых ногах, пока её пальцы судорожно сжимаются.

Лири даже не меняет позы.

— Удивительно архаичная вещь, — невозмутимо роняет она, чуть наклоняя голову и неторопливо поворачивая диск кончиками пальцев. Луч от кристалла скользит по царапинам на металле.

У Калисты дёргается веко, на щеках проступают желваки, а чернота под кожей устремляется выше, пульсируя уже на скулах.

— Положи его, Лири, прямо сейчас, — с нарастающей дрожью произносит она, — иначе я вычеркну из памяти всё, чему ты меня учила, и размажу тебя по полу вместе с этим стулом.

Лири зажимает диск между пальцами и поднимает на Калисту свои холодные серые глаза.

— Твоя угроза неэффективна, Калиста, — спокойно говорит девушка. — Ты слишком умна, чтобы совершать такие глупые ошибки.

Она переводит взгляд на диск, проводя пальцем по его поверхности.

— Таэл утвердил твой перевод в общую ротацию на завтра. По протоколу безопасности, перед этим в камере проводится обыск. Это лишь для галочки, поэтому я вызвалась провести инспекцию сама. И мой сканер наткнулся на это.

Лири поднимает диск на уровень глаз.

— Этому накопителю не меньше тридцати лет. И уровень шифрования здесь такой, какой используется только в закрытых научно-исследовательских базах высшего уровня допуска.

Она переводит взгляд на Калисту. В серых глазах горит такое торжествующее пламя, какого Калиста ещё никогда в ней не видела.

— Как он оказался у тебя? — тихо спрашивает Лири.

Она поднимается со стула, делает шаг навстречу Калисте и протягивает ладонь со сжатым диском. Но не спешит отдавать его, а лишь держит на свету так, чтобы проступала каждая царапина.

— Там явно нечто важное, — Лири говорит сбивчиво. — Хроники, о которых в наших Архивах нет ни единого упоминания. Нужно обязательно всё изучить!

Калиста теряется, отступая на шаг.

— Моих кодов допуска вряд ли хватит, — шепчет Лири. — Но мы справимся вдвоём. В Архивах есть дешифраторы, способные взломать любую защиту при правильном подборе ключа.

Сокращая расстояние между ними до минимума, девушка делает шаг вперёд и замирает вплотную. Калисты каменеет.

— Ты принесла сюда наш смертный приговор, — почти не разжимая губ, произносит Лири, и уголки её губ медленно ползут вверх. — Либо же ключ к нашему спасению! Так что давай снимем защиту и вытащим на свет всё, что от нас прятали.

Калиста опускает взгляд на поблёскивающий металл и до побелевших костяшек стискивает пальцы. Сердце ухает вниз, рождая сосущее чувство невесомости под ногами. Калиста понимает, что, чтобы не сорваться в пропасть, ей остаётся лишь добровольно шагнуть в эту неизвестность следом за одной сумасшедшей.

— Хорошо, — с трудом выталкивает из сдавленной груди Калиста. — Мы сделаем это, но условия здесь диктую я.

Лири едва заметно прищуривается, а на лице расплывается улыбка.

Глава 10. Ожидание

«Тот, кто соглашается ждать подходящего момента, обычно встречает его уже в утилизаторе. Сильные меряют время планами и политикой, слабые — ударами сердца. Хочешь выжить — делай шаг первым, даже если под ногами бездна».

— Из негласного кодекса Нижнего сектора.

Воздух в восточном крыле Шпиля напоен цветущим жасмином и холодной свежестью. Настолько чистый, что каждый вдох скребёт горло. Но здешняя роскошь не восхищает, а лишь стягивает всё внутри. Сколько бы вокруг вещей ни сверкало, это место для Эхо — клетка, подвешенная в километрах над землёй.

Скользит створка двери, и на пороге появляется Данте. Его плечи расправлены, а тёмная ткань одежды прячет под собой следы ран. Он больше не заваливается от слабости и идёт со своей обычной хищной бесшумностью. В его глазах спокойный расчёт.

Эхо застывает посреди комнаты в новом плаще со сброшенным на плечи капюшоном и стискивает пальцы.

— Мы выдвигаемся, — бросает она вместо приветствия. — Твои раны затянулись, мои силы восстановились.

Данте останавливается в паре шагов и складывает руки на груди.

— Мы никуда не идём, Эхо, — говорит он. — Мы остаёмся и ждём.

Девчонка вздрагивает, её золотые глаза — копия его собственных — на мгновение распахиваются от изумления, но тут же сужаются. Крылья носа трепещут от резкого вдоха.

— Ждём? — подаётся она вперёд, сокращая дистанцию. — Чего именно мы ждём?! Пока эти эльфы выпотрошат из Калисты всё?

— Дай мне два дня, — голос Данте наполняется подавляющим рокотом. Он не кричит, но пространство в комнате начинает дрожать. — Два дня, Эхо. Вдвоём мы не пройдём и километра по территории эльфов. Это подземная крепость, набитая ассасинами. У нас нет ни оружия, ни снаряжения, ни плана их туннелей. Идти туда сейчас — значит просто сдохнуть. Мне нужна поддержка Сильвии.

— Твоя Сильвия ненавидит всё, у чего уши длиннее стандартных! — Эхо взмахивает рукой, указывая в сторону двери. — Она не пошлёт свою армию спасать эльфийку!

— Она пошлёт армию, если я докажу Совету, что эльфы слабы, и что Калиста — это ключ к пробитию их щитов, — Данте делает шаг навстречу, нависая над девчонкой. — Я играю в политику, Эхо. Потому что только так можно выиграть войну, а не сдохнуть в первой же стычке.

Грудь девчонки прерывисто вздымается, а в висках пульсирует бешеный поток мыслей. Она пытается совладать с порывом сорваться с места, ведь за годы выживания привыкла рассчитывать только на себя.

— У меня есть план, — произносит она. — Мы спустимся прямо к эльфам, где я спрячу лицо под маской и очками. Если защитный контур реагирует на кровь или эфирный отпечаток, то моё смешанное происхождение сработает. И я найду способ пропустить внутрь тебя.

От этих слов Данте каменеет, его пальцы с такой силой впиваются в собственные ладони, что кожа на костяшках белеет. В глазах на мгновение проскальзывает буря, но он тут же берёт себя в руки.

— Нет, — сухо обрывает он.

— Но это вариант! — настаивает Эхо. — Моя магия способна...

— Я сказал — нет! — срывается на рык Данте.

От ударившей в лицо волны жара Эхо вжимает голову в плечи и делает шаг назад. Данте тяжело дышит, возвышаясь над ней и не сводя с её лица давящего взгляда.

— Эльфийский защитный контур — это тебе не сканер корпорации, —предостерегает он. — Это преграда из сконцентрированного Света. Стоит этому барьеру нащупать в тебе хотя бы каплю драконьей крови, как от тебя ничего не останется. Это верная смерть, так что выбрось из головы безумные мысли и дай мне два дня.

Эхо выдерживает этот раскалённый взгляд, хотя её челюсти сводит судорогой, а по позвоночнику пробегает холод. С трудом протолкнув ком в горле, она лишь едва заметно наклоняет голову.

— Два дня, — глухо отзывается она.

Данте ещё несколько секунд сверлит её подозрительным взглядом, прощупывая ауру, но всё тщетно, Эхо держится особняком. Не сумев ничего прочесть, дракон кивает в ответ и шагает к выходу.

— Завтра соберётся Совет, — бросает он через плечо уже в дверях, не оборачиваясь, — и до тех пор ни с кем не разговаривай.

Как только за Данте закрывается дверь, Эхо снова оказывается в тишине посреди огромных чужих покоев. Несколько минут она стоит, затаив дыхание и вслушиваясь в отдаляющийся стук его ботинок. Но стоит звукам стихнуть, как окаменевшие плечи расправляются.

— Пошёл ты к чёрту, ящерица, — кривится она, ощущая, как к горлу подкатывает волна раздражения.

Эхо шагает к сваленной в углу груде своих потрёпанных вещей и вытягивает оттуда тяжёлый плащ. Плотная ткань изорвана когтями Иссушенных и насквозь пропитана пылью вперемешку с засохшими разводами крови.

Подхватив его, она направляется в ванную, без лишних церемоний швыряет плащ в чашу из белоснежного мрамора и выкручивает кран с горячей водой. Вцепившись в материал, она яростно дерёт ткань, чувствуя, как от обжигающих струй горят пальцы. В темнеющий водоворот стока уходит буро-чёрная жижа, унося с собой въевшуюся гарь, чужую кровь и воспоминания о собственном бессилии.

Отжав плащ, Эхо выдыхает, смахивает прилипшую ко лбу прядь и возвращается в спальню. Она принимается перерывать ящики комодов, сверкающих золотой инкрустацией. Слуги приносили деревянную шкатулку со швейными принадлежностями по запросу новоявленной «госпожи» и положили её куда-то сюда.

Эхо опускается прямо на пол, поджимая под себя ноги, подтягивает ещё влажный плащ и продевает нить в ушко. Сталь пробивает плотную ткань. Она стягивает грубыми стежками три широкие прорехи на спине — ровно там, где когти Иссушённого всего на пару миллиметров разминулись с её позвоночником. При одном воспоминании об этом по затылку пробегает противный озноб, но она лишь крепче сжимает челюсти. Шаг за шагом монотонная работа вытесняет панику из мыслей.

Вот только этого для спасения мало, она остаётся беззащитной. Пистолет пуст, заточка не годится для серьёзной схватки, а с голыми руками против эльфийских убийц она не удержит удар и минуту.

Накинув заштопанный плащ заместо нового и натянув капюшон до самых бровей, Эхо идёт к двери. Она сжимает пальцы в кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, делает глубокий вдох и тенью выскальзывает в коридор.

Восточное крыло Шпиля залито светом, и здесь нет ни единого вооружённого стража. На такой высоте драконы чувствуют себя в безопасности. Прижимаясь к стенам и растворяясь в редких полосах тени, Эхо долго крадётся вперёд, пока её слух не выхватывает из общей тишины приглушённое бряцание посуды и шипение раскалённого масла.

Скользнув в просторный зал, она замирает за массивным корпусом холодильной установки, наблюдая за суетой людей-слуг. Все они выглядят бледными и торопливо передвигаются с опущенными глазами, боясь лишний раз привлечь к себе внимание.

Выждав удобный момент, Эхо перетекает к широкой мраморной столешнице, где только что свежевали крупную тушу, и её взгляд цепляется за оставленный на доске инструмент. Это добротный нож с рукоятью из тёмного дерева. Отличная находка.

Стоит повару отвернуться, как рука Эхо впивается в инструмент. В следующее же мгновение нож исчезает в складках плаща, а сама она уже отступает назад и покидает кухню так же неслышно, как и вошла. Вес стали успокаивающе давит на бедро.

Пройдя на террасы висячих садов, Эхо оказывается посреди многоярусных каскадов зелени, где по желобам с тихим плеском струится вода. Тут слабо фосфоресцируют диковинные листья, а крупные бутоны орхидей ничуть не уступают размерами человеческой голове. Эхо равнодушно скользит взглядом мимо цветов, оценивая лишь само пространство.

Среди переплетения ветвей её внимание привлекает согнутая фигура. Опустившись на колени перед корнями папоротника, пожилой человек в потёртой рабочей форме старательно вытягивает вперёд руки, окутанные блеклым изумрудным маревом магии. Скованность его позы заставляет Эхо насторожиться. По его лицу стекает пот, а на шее пульсирует испещрённый рунами металлический ошейник.

Быстро метнув взгляд по сторонам, Эхо подкрадывается к нему со спины, делает рывок и, вцепившись пальцами в воротник униформы, затаскивает мага в плотную тень между гидропонными стеллажами.

Старик успевает лишь всхлипнуть от неожиданности, но Эхо тут же вжимает его лопатками в стену, упираясь стащенным ножом прямо ему под подбородок.

— Тихо, ни звука, — едва разжимая зубы, цедит она из-под надвинутого капюшона, чувствуя, как под лезвием судорожно дёргается кадык пленника. — Ответишь на пару вопросов — уйдёшь. Что это за железяка у тебя на шее?

Старик сглатывает, не сводя расширенных глаз с тускло блеснувшего лезвия, а затем переводит затуманенный взор чуть выше. Зрачки Эхо тлеют во мраке золотым огнём, и в этой темноте он явно принимает незваную гостью за молодого дракона.

— Госпожа... пощадите, — еле слышно выдавливает он непослушными губами, дрожь сотрясает всё его тело. — Это... ограничитель. Знак повиновения.

— Кто вы? И почему вы здесь? — допытывается Эхо, ослабляя нажим лезвия у чужого горла.

— Мы... простые люди, госпожа, — старик сутулится. — Горстка уцелевших магов, которых Великие согнали с пустошей. На такой высоте бутоны выгорают. Только остатки нашей силы питают эти корни.

У Эхо перехватывает дыхание, а к горлу подкатывает удушливая волна. Ради клумб на высоте драконы изматывают магов. И с этими чудовищами Данте всерьёз рассчитывает договориться?

— Где здесь лестницы? — обрывает она его, отпуская измятый ворот старика. — Мне нужны технические шахты, грузовые подъёмники или любой другой обходной спуск. Показывай дорогу вниз, немедленно.

Старик смотрит на неё с непониманием.

— Вниз? — хрипит он, качая головой. — Госпожа... отсюда нет пути вниз для бескрылых.

— Врёшь. Здание в километры высотой обязано иметь коммуникации до самого фундамента!

— Таких нет! Есть только технические лифты на несколько этажей вниз, где живёт прислуга, — в отчаянии шепчет старик. — Мосты между шпилями есть. Переходы есть. Но всё, что уходит ниже линии облаков, завалено. Великие не хотят, чтобы твари снизу могли подняться к ним.

Эхо замирает.

— Лифтов на землю... нет? — переспрашивает она глухо.

— Нет, — старик качает головой. — Единственный способ покинуть Шпиль — это шагнуть вниз. Вы ведь драконы. Для вас не нужны лестницы. Вы просто расправляете крылья и летите.

— А оружие? Где хранятся пистолеты, патроны? — не сдаётся Эхо.

— Великим не нужно оружие...

Эхо отступает на шаг, нож прячет под плащ. Она не верит, оставляет старика и уходит в петляющие коридоры. Идёт всё дальше, пока не наталкивается на лифт для прислуги — узкую металлическую кабину без излишеств и золотой отделки. Она заходит внутрь и прижимает палец к сенсорной панели, выбирая самый нижний уровень восточного яруса. Лифт с тихим шипением устремляется вниз.

Когда двери разъезжаются, в лицо Эхо бьёт совершенно другой воздух. Здесь нет запаха жасмина, горячо, влажно, гул массивных вентиляционных систем и насосов. Стены из серого бетона, вдоль потолка тянутся толстые пучки кабелей и ржавеющие трубы, покрытые слоем конденсата.

Эхо скользит по коридору. Метрах в пятидесяти впереди она замечает вывеску над двустворчатой дверью: «СЕКТОР 4-Б. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ БЛОК». Она толкает дверь и проходит внутрь.

Помещение заставлено металлическими шкафчиками для одежды, стеллажами с канистрами и баками. Пахнет дешёвым мылом, сыростью и хлоркой. В углу стоит длинный стол, на котором валяются грязные комбинезоны.

Метнувшись к ряду металлических шкафчиков, Эхо начинает проверять дверцы одну за другой. Большинство из них заперто на простые механические замки и для её магии подобные преграды ничего не значат. Стоит ей коснуться скважин, как внутренности личинок рассыпаются в труху.

Распахнув первую створку, она разочарованно поджимает губы, обнаружив внутри лишь растоптанную грязную обувь да пару пустых термосов. Зато во втором отсеке взгляд цепляется за прорезиненный комбинезон, под которым на нижней полке лежит рюкзак. Эхо вытягивает его на свет. Грубый брезент приятно тяжелит ладони, а широкие лямки внушают уверенность, что ткань не лопнет.

Швырнув находку на стол, она продолжает потрошить остальные отсеки. Эхо выворачивает шкафчики в надежде наткнуться на забытый ящик с патронами или охранную заначку. Но обитателей Шпиля явно разоружили, оставив на полках лишь баллоны с химикатами, мотки изоленты и запасные фильтры для респираторов.

Эхо до боли стискивает зубы и со злостью хлопает дверцей шкафа. Она возвращается к стеллажам в глубине помещения, где хранятся запасы для рабочих. Девчонка начинает набивать рюкзак.

Она берёт фляги с чистой водой, на соседней полке натыкается на коробки с сухими пайками. Это не изысканные блюда, а серые, прессованные брикеты синтетической смеси. Эхо заталкивает в рюкзак десяток упаковок. Она находит респиратор с запасными фильтрами.

Рюкзак становится тяжёлым, но Эхо без труда закидывает его на плечи, затягивает ремни под грудью и выходит. Из хозяйственного блока она направляется по техническому коридору дальше, ориентируясь на шум ветра.

Коридор заканчивается массивной дверью, ведущей на внешнюю платформу. Эхо приоткрывает створку, как в узкую щель врывается пронзительный сквозняк Шпиля. По шее и спине разливается дрожь.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и вытянувшееся над вершиной небо наливается синевой. Внизу, под самым обрывом, ворочается бесконечное море облаков, тлеющее в угасающих лучах, точно раскалённая лава. От одного взгляда в эту пустоту внутри неприятно холодеет, а не смолкающий гул ветра давит на барабанные перепонки так сильно, что закладывает уши.

Девчонка торопливо забивается в тень вентиляционного короба и подтягивает колени к подбородку. Тут меньше ветра, но всё также холодно. Её пальцы сами собой впиваются в ткань на бёдрах, пока взгляд лихорадочно мечется по бездне.

В этот момент боковое зрение ловит движение на отвесной плоскости здания. В паре сотен метров от неё, на гигантском фасаде, усеянном пластинами солнечных панелей, над пропастью висит человеческая фигура.

Человек зафиксирован на тросах, уходящих вверх к карнизу, а его тело скрывает комбинезон и шлем с непроницаемым забралом. Но внимание Эхо приковывает не это, а притороченная за его спиной конструкция — массивные крылья-планеры.

Затаив дыхание и боясь даже моргнуть, Эхо следит за рабочим, который переступает по зеркальной вертикали фасада и смывает грязь с пластин солнечных батарей. Стоит верхолазу качнуться или попасть под шквал, как за его плечами тут же оживают турбины, и титановые плоскости меняют угол, удерживая равновесие.

И пусть это железо выглядит неуклюже рядом с изяществом драконьего парения, всё равно это выход. Уголки губ Эхо невольно ползут вверх, пока взгляд скользит вслед за рабочим, который переходит к соседнему сектору батарейных отсеков.