Эхо Псилона Том 1

Пролог. Выбор

До сорок второго сектора оставалось несколько минут. За восемнадцать лет Аарон Арван привык определять скорость не только по цифрам. У каждого состава была своя дрожь, свой шум в креплениях и свой способ входить в поворот. Сейчас мелко звенела рамка над лобовым стеклом, а пол отзывался в подошвы непрерывной вибрацией.

Состав уже должен был снижать скорость: там вторую неделю ремонтировали пути. Но показания на панели не менялись.

Аарон потянул тормозной контур. Рычаг сдвинулся и остановился, хотя до ограничителя оставалось ещё несколько сантиметров. Он попробовал снова, проверил давление и положение аварийного клапана.

На экране появилось сообщение:

«Снижение скорости не подтверждено центром».

Аарон нажал кнопку связи.

— Диспетчерская, семьсот третий. Не проходит команда на снижение. Впереди сорок второй сектор.

Ответ задержался на несколько секунд.

— Семьсот третий, держать график.

— На участке ремонтное окно.

— Коридор подтверждён как свободный.

Аарон сверился с часами и оценил расстояние до сектора.

— Когда подтвердили?

— Следуйте по утверждённому маршруту.

Диспетчер не ответил на вопрос. Обычно разговор шёл иначе: номер участка, время последней проверки, данные путевой службы. Сегодня Аарон слышал только один и тот же приказ.

— Запросите повторное подтверждение.

— Семьсот третий, держать график.

Связь оборвалась.

За кабиной находился запломбированный контейнерный отсек. Перед отправлением Аарон заметил, что номера контейнеров отсутствуют в маршрутной ведомости, и спросил об этом у начальника смены. Тот указал на подпись внизу страницы и велел не задерживать состав.

Подпись Аарон не узнал. Код приоритета — узнал.

Грузы с таким кодом не досматривали на промежуточных станциях и не задерживали без разрешения центра. Что находилось внутри, в документах не указывали.

Синий индикатор отсека горел ровно. Замки оставались закрыты, температура внутри не менялась.

Аарон снова взялся за тормоз. Блокировка не исчезла.

Справа под опломбированной прозрачной крышкой находилась кнопка полного сброса. Она снимала блокировку центра и возвращала управление машинисту. Нажатие сразу фиксировалось как нарушение. Пока путь считался свободным, оснований для сброса не было.

Состав вошёл в длинный поворот. По левому краю промелькнул первый переносной щит. Через несколько секунд появился второй. Щиты должны были убрать перед открытием коридора. Значит, участок могли ещё не освободить.

Аарон включил связь.

— Диспетчерская, вижу знаки путевой службы. Проверьте участок.

— Коридор свободен.

— Щиты стоят возле линии.

На этот раз диспетчер долго молчал. В канале потрескивали помехи.

— Продолжайте движение.

— Вы запросили путевую службу?

— Семьсот третий, не снижать скорость без подтверждения.

Аарон снял руку с кнопки.

Возле схемы пути появился жёлтый сигнал. Он мигнул, исчез и загорелся снова. Следом система отметила ещё несколько объектов. Из-за поворота датчики не могли сразу определить их положение: значки смещались между основным путём и зоной оборудования.

Потом линия выпрямилась. Значки остановились на основном пути, и система определила их как людей.

На переднем экране система выделила десять фигур в сигнальных жилетах. Несколько стояли возле рельса, двое работали у открытого ящика, ещё один тащил кабель к технической платформе. С одной стороны проход сужало оборудование, с другой — временное ограждение; быстро выбраться можно было только у дальнего конца участка.

Он сорвал пломбу, поднял крышку и нажал кнопку полного сброса. В кабине коротко завыла сирена, рычаг тормоза освободился.

— Диспетчерская, бригада на пути. Начинаю аварийное торможение.

— Данные не подтверждены.

— Я вижу их.

— Следовать по утверждённому маршруту.

— Передайте бригаде, чтобы уходили с линии.

В канале послышался шорох. Кто-то рядом с диспетчером негромко сказал несколько слов, но Аарон не разобрал их.

Связь снова отключилась. Аарон включил аварийный гудок.

Рабочие начали оборачиваться. Один выронил инструмент, другой схватил стоявшего рядом человека за куртку и потянул от рельса. Несколько человек побежали к дальнему концу ограждения, но сразу стало ясно, что пройти там быстро не получится.

Аарон вдавил тормозной рычаг до упора. Колёса загудели. Скорость снижалась, однако цифры уходили слишком медленно. До бригады оставалось меньше километра. Тормозного пути не хватало, чтобы остановиться перед ней.

На схеме загорелась старая служебная ветка, отходившая вправо перед зоной работ. Скорость уже заметно упала, и полотно всё ещё могло принять тяжёлый состав. У стрелочного узла на ветке находился ещё один рабочий.

Мужчина стоял возле старого механизма с сигнальным фонарём. После второго гудка он поднял голову.

Аарон проверил расстояние до узла. Потом ещё раз, уже зная, что цифры не изменятся достаточно быстро.

Диспетчер вызвал состав:

— Семьсот третий, маршрут не менять. Подтвердите.

Аарон не ответил.

Основная бригада пыталась выбраться из-за оборудования. Один рабочий упал, поднялся на колено и снова схватился за ограждение. Двое тянули его с другой стороны.

На служебной ветке мужчина с фонарём попятился. Слева от него стояла бетонная стенка платформы, справа — закрытый механизм стрелки. Чтобы уйти, нужно было бежать вдоль рельсов.

Аарон положил ладонь на рычаг перевода стрелки.

До стрелочного узла оставались секунды.

Рычаг поддался не сразу. Аарон нажал сильнее.

Система потребовала повторного подтверждения. Он ударил по кнопке ладонью.

Стрелка начала переводиться.

Поезд резко ушёл вправо. Аарона бросило на край пульта, из крепления над стеклом вылетел винт и покатился по полу. На панели один за другим загорались сигналы перегрузки.

Мужчина на ветке побежал.

Фонарь выпал у него из руки. Рабочий попытался подняться на край платформы, но нога соскользнула с металлической ступени. Он успел повернуться к поезду.

Аарон увидел его лицо.

Потом мужчина исчез из поля зрения.

Удар передался в кабину коротким толчком. Аарон ожидал другого звука и несколько секунд не понимал, что всё уже произошло. Кабину заполнил скрежет тормозов.

Он продолжал держать рычаг, пока поезд не остановился.

На основном пути люди выбирались из-за ограждения. Кто-то махал в сторону служебной ветки, двое уже бежали туда. Один рабочий остался сидеть возле рельса и прижимал ладони к голове.

Аарон изучил схему. Отметка на боковом пути исчезла.

Связь работала. Диспетчер несколько раз назвал номер состава, потребовал данные о состоянии груза и только потом спросил о повреждениях.

Несколько секунд Аарон молчал.

— Грузовой отсек закрыт. Показания в норме.

— Повреждения состава?

Он проверил передние датчики. Часть значений мигала после перегрузки.

— Пока не вижу критических.

— Причина изменения маршрута?

— На основном пути была бригада.

— Количество пострадавших?

За стеклом рабочие уже добрались до места удара, но их закрывала передняя часть состава.

— Не знаю. На ветке был один человек.

— Оставайтесь в кабине. К составу направлена служба безопасности.

— Нужны медики.

Ответа не последовало.

Аарон вызвал диспетчера снова, но канал уже не принимал его передачу. Он открыл журнал переговоров, собираясь проверить последние команды.

На экране появилась строка:

«Доступ ограничен центром».

Синий индикатор грузового отсека продолжал гореть. Аарон отвернулся от него и перевёл взгляд к людям возле передней части поезда.

* * *

До рассвета Аарона из кабины не выпускали.

Сначала пришли сотрудники безопасности. Они проверили пломбы контейнерного отсека, сняли данные с панели и только потом задали вопросы о стрелке. Один записывал ответы. Второй несколько раз повторил, что Аарону не следует покидать место без разрешения.

Имени погибшего они не назвали.

Позже Аарона отвели в служебное помещение у станции. Там было холодно, на столе стояла чашка с засохшим чайным следом, а настенные часы отставали почти на двадцать минут.

Предварительный протокол принесли перед рассветом. В строке о смене маршрута уже напечатали: «Самовольное вмешательство машиниста». Состояние груза обозначили одним словом: «Доставлен». Раздел с записью переговоров оставался пустым.

Аарон прочитал документ до конца.

Элиас Верн, железнодорожный техник, тридцать девять лет. Жена, двое детей.

Аарон вернулся к началу протокола и перечитал его ещё раз. Скорость состава упоминалась только в показаниях приборов. Почему поезд вошёл в ремонтный сектор без необходимого снижения скорости, в документе не объяснялось.

Глава 1. Суд

Здание суда восьмого округа занимало почти половину площади. Светлый камень, высокие окна и широкая лестница издали придавали ему почти торжественный вид. Вблизи впечатление менялось: края ступеней были стёрты, на перилах оставались царапины, а тяжёлые двери потемнели возле ручек от тысяч ладоней.

Обычно здесь разбирали семейные споры, мелкие кражи, жалобы на чиновников и драки после праздников. Для всех, кто пришёл на дело Аарона Арвана, места не хватило.

Скамьи заняли задолго до начала заседания. Остальные стояли вдоль стен и в проходах. Приставы несколько раз требовали освободить дорогу, но от этого людей меньше не становилось. За высокими окнами шумела толпа, которую уже не пускали внутрь.

— Подвиньтесь, пожалуйста.

— Некуда.

— Вы закрываете проход.

Женщина у стены осмотрелась и прижала сумку к груди.

— Теперь не закрываю.

Пристав устало махнул рукой.

Газеты печатали историю почти месяц, и за это время она успела выйти за пределы Калдерна. На приговор приехали корреспонденты из других городов. Среди толпы были и те, кто не имел к делу никакого отношения и просто хотел увидеть, чем всё закончится.

Машинист перевёл стрелку. Десять рабочих остались живы. Один погиб.

Одни журналисты называли Аарона героем, другие — убийцей. Даже те, кто требовал судить только по закону, каждый день возвращались к одному вопросу: имел ли человек право решить, кому жить.

Сегодня должны были выступить стороны, после чего судья объявила бы приговор.

Аарон сидел за барьером для подсудимых. За месяц в следственном изоляторе он похудел, и костюм провисал на плечах. Рубашка была чистой, воротник болтался на шее. Адвокат рядом ещё раз перелистал записи.

— Когда дадут последнее слово, не отходите от того, что мы обсуждали. И с прокурором не спорьте.

Аарон кивнул. Адвокат задержал на нём взгляд.

— Вы решили, что скажете?

— Да.

— Записали?

Аарон покачал головой.

Ещё несколько дней назад он поднимал голову при каждом звуке шагов возле камеры. Ждал адвоката, следователя или очередного человека, который снова объяснит, какие слова сейчас будут полезнее. Сегодня он больше никого не ждал.

В третьем ряду сидела вдова Элиаса Верна. На ней было тёмное пальто, слишком тонкое для холодного утра. Она смотрела чуть выше судейского стола. Рядом сидел мальчик лет девяти. Он держал руки на коленях, сцепив пальцы, и не отводил глаз от Аарона.

Аарон видел их на первом заседании. Тогда он тоже не смог заговорить.

В первом ряду у прохода сидели двое мужчин в дорогих костюмах. Они не были родственниками погибшего и не носили журналистских значков. Один держал на коленях тонкий графический планшет. Второй иногда наклонялся к нему и говорил несколько слов.

Пристав у двери лишь однажды повернул голову в их сторону. Мужчина, сидевший ближе к проходу, встретил его взгляд. Пристав сразу отвернулся.

Представитель транспортной компании «Норд-Контур», обслуживавшей маршрут, сидел за отдельным столом. Перед ним лежала папка, в которой для такого дела было слишком мало бумаг. На вопросы он отвечал спокойно и каждый раз почти одинаковыми словами.

Когда судья вошла, зал поднялся. Аверн было около пятидесяти. Она дождалась, пока люди сядут и стихнет последний шёпот, затем открыла заседание.

Секретарь назвал номер состава, дату происшествия и имена участников дела. Когда прозвучало имя Элиаса Верна, женщина в третьем ряду опустила голову. Мальчик продолжал смотреть на Аарона.

Первым выступал прокурор. Он говорил спокойно и почти не заглядывал в записи.

— Подсудимый видел Элиаса Верна. Он понимал, что на запасной ветке находится человек, и всё равно перевёл стрелку.

В зале стало тише.

— Защита напомнит о десяти спасённых. Никто не отрицает, что эти люди остались живы благодаря действиям подсудимого. Но закон не позволяет считать одну жизнь менее важной только потому, что рядом находились десять других.

— Подсудимый не хотел смерти Элиаса Верна. Но он сознательно направил состав на путь, где находился человек.

Кто-то в зале тихо сказал:

— А что ему оставалось?

Пристав повернулся к голосу. Больше никто не заговорил.

Прокурор закончил и вернулся на место. Адвокат Аарона снял очки, протёр их платком и поднялся.

— У машиниста было несколько секунд. За это время невозможно запросить новое решение, проверить все варианты или дождаться комиссии.

Он разложил перед собой три листа.

— Тормозного пути не хватало. Это подтверждено расчётами. На основном пути находились десять рабочих. Это подтверждено показаниями и данными состава. На запасной ветке находился Элиас Верн.

Аарон опустил глаза.

— Защита не отрицает его смерть и не пытается заменить её числом спасённых. Семья Элиаса Верна находится в этом зале. Но суд должен учитывать условия, в которых действовал машинист. Любой доступный ему вариант приводил к гибели людей.

Прокурор поднялся.

— Возражаю. Защита пытается снять с подсудимого ответственность за сделанный выбор.

— Я говорю о том, почему этот выбор вообще возник, — ответил адвокат.

— Почему поезд семь-ноль-три вошёл в ремонтный сектор без необходимого снижения скорости?

— Скорость была установлена маршрутным протоколом.

— Кто его утвердил?

— Автоматизированная система транспортной логистики.

— Кто отвечает за работу системы?

Представитель посмотрел в папку, хотя новых страниц там не появилось.

— Этот вопрос не относится к предъявленному обвинению.

— Если бы состав двигался медленнее, рабочие успели бы покинуть путь. Аарон Арван не должен был бы выбирать между двумя линиями.

Прокурор снова поднялся.

— Ваша честь, защита выходит за рамки дела.

Судья Аверн прервала адвоката.

— Задавайте вопросы, относящиеся к действиям подсудимого.

— Его действия зависели от скорости состава.

— Причины утверждения маршрута рассматриваются в отдельном порядке.

— В каком именно?

Судья несколько секунд молчала.

В первом ряду один из мужчин в дорогом костюме наклонился вперёд. Представитель «Норд-Контур» заметил движение и закрыл папку.

— Суд принимает сведения о скорости во внимание, — сказала Аверн. — Продолжайте без предположений о работе других структур.

Адвокат постоял перед судейским столом, затем вернулся на место.

— Они не дадут уйти дальше, — тихо произнёс он. — Тогда скажите только то, что собирались.

Аарон кивнул. После выступлений судья предоставила ему последнее слово.

У дверей прекратились разговоры. Журналисты подняли головы от блокнотов.

Аарон встал. Подготовленных листов у него не было.

Сначала он задержал взгляд на вдове Элиаса Верна. Потом — на мальчике рядом с ней.

— Я видел вашего отца, — сказал Аарон.

Адвокат слегка повернул голову, но не остановил его. Мальчик не шелохнулся.

— Я включил тормоза, но поезд уже не успевал остановиться.

Аарон провёл ладонью по краю барьера.

— На запасной ветке находился Элиас Верн. Он поднял фонарь, когда увидел поезд. Потом побежал.

Женщина в третьем ряду закрыла глаза.

— Я знал, что он не успеет уйти. И всё равно перевёл стрелку.

— Если бы всё повторилось точно так же, я, вероятно, снова выбрал бы запасную ветку.

В зале поднялся шум. Судья ударила молотком и потребовала тишины.

— Я не говорю, что поступил правильно. Я говорю только, что в тот момент не видел другого способа спасти тех людей.

— Я не считал вашего отца менее важным. И не забыл его после того, как поезд остановился.

Аарон замолчал, подбирая слова, но ничего подходящего не нашёл.

— Я не прошу меня простить.

Он сел.

Несколько секунд зал молчал. Женщина у стены, недавно спорившая с приставом, теперь смотрела себе под ноги. Один журналист положил ручку на блокнот и больше не писал. Потом поднялся шум.

Судья объявила перерыв.

* * *

Каэлу было девять. Взрослые обсуждали смерть его отца прямо при нём. Никто не понижал голос и не проверял, слушает ли мальчик.

Заскрипели скамьи. Люди поднялись, заговорили и потянулись к дверям.

— Он сам признал, что сделал бы это снова.

— Тише. Сын рядом.

Последнюю фразу произнесли почти шёпотом, но Каэл услышал. Мать положила ладонь ему на плечо.

— Не слушай их.

— Я слышу.

Её пальцы на мгновение сжали ткань его пиджака.

В первом ряду двое мужчин в дорогих костюмах не торопились уходить. Один достал небольшую карточку и передал приставу. Тот прочитал написанное, быстро выпрямился и ушёл через боковую дверь.

Мать тоже заметила карточку и сильнее сжала плечо Каэла. Совещание продолжалось сорок минут.

Журналисты заполнили коридор. Двое спорили возле лестницы, несколько человек передавали сообщения через коммуникаторы. Один из спасённых рабочих вышел на улицу и заплакал перед камерами.

Репортёры сразу окружили его. Через несколько секунд Каэл перестал видеть самого человека — остались только спины, поднятые руки и микрофоны.

Когда судья вернулась, все снова заняли места. Приговор она читала ровно:

— Суд учитывает обстоятельства происшествия, недостаточный тормозной путь, проблемы со связью и предотвращение гибели десяти человек.

Аарон стоял рядом с адвокатом.

— Вместе с тем суд не может признать правомерным действие, сознательно направившее состав на путь, где находился гражданин Элиас Верн.

Мать Каэла опустила голову.

— Признать Аарона Арвана виновным в непредумышленном убийстве и назначить наказание в виде семи лет лишения свободы.

Молоток ударил по дереву.

В зале поднялся гул. Несколько человек захлопали, но быстро остановились. Кто-то выкрикнул, что приговор слишком суров. С другого конца зала ответили, что погибшего уже не вернуть.

Аарон не спорил с приставами и ничего не спросил у адвоката. Его повели вдоль первого ряда, затем мимо семьи Верн.

Мать Каэла не поднялась. Она посмотрела на Аарона снизу вверх. В её лице не было ни слёз, ни злости.

Каэл хотел, чтобы она закричала. Тогда он тоже мог бы ненавидеть человека перед собой открыто и просто. Но мать молчала.

Аарон остановился. Пристав шагнул к нему, однако судья едва заметно подняла руку.

— Мне жаль, — сказал Аарон.

Мать не ответила.

Каэл всматривался в его лицо. Перед ним не было ни чудовища, ни героя из газет. Только похудевший мужчина в плохо сидевшем костюме.

Пристав коснулся его локтя. Аарон пошёл дальше.

* * *

Перед зданием суда ждали камеры. Двое мужчин в дорогих костюмах вышли одними из первых. Журналисты сразу повернулись к ним.

— Суд вынес решение, — сказал мужчина с папкой. — Закон соблюдён. Сейчас важно не превращать трагедию в общественный конфликт.

— Что перевозил поезд? — крикнул журналист. — Скорость связана с грузом?

Мужчина с папкой посмотрел в его сторону.

— Эти сведения относятся к государственной тайне.

— Из-за этого груза погиб человек?

— Причины смерти рассмотрены судом.

— Это не ответ.

— Другого ответа не будет.

Микрофоны потянулись ближе, но мужчины уже направлялись к машине. Один что-то сказал приставу. Тот нахмурился, затем отступил и освободил дорогу.

У края площади стояла чёрная машина. Дверь открылась до того, как они подошли.

Пока мужчины садились в машину, мать потянула Каэла за рукав.

— Пойдём.

Он не сдвинулся.

Машина тронулась, медленно проехала вдоль площади и скрылась за углом. Только тогда Каэл пошёл за матерью.

* * *

К вечеру дом затих.

Соседи приносили еду, но почти ничего не тронули. Рию отвели к тётке. Взрослые решили, что пятилетней девочке не нужно видеть мать сразу после суда.

Каэл нашёл мать в спальне. Она лежала поверх одеяла, не сняв пальто, и смотрела в потолок.

В гостиной продолжал работать телевизор. Там снова показывали ступени суда, камеры и мужчин в дорогих костюмах.

— Государственная тайна, — произнёс один из них.

Каэл выключил звук.

Люди на экране продолжили говорить. Один журналист пытался приблизиться, но его оттеснили от машины.

Каэл ещё немного посмотрел телевизор без звука, выключил его и вернулся к спальне.

— Мам.

Она не повернула головы.

— Иди спать.

— Ты ела?

— Нет.

— Соседи принесли суп.

— Потом.

Каэл остался у двери.

— Мам…

Она закрыла глаза.

— Не сейчас, пожалуйста.

Он хотел спросить, заберут ли завтра Рию. Хотел сказать, что Аарон извинился. Хотел понять, почему после приговора в доме ничего не изменилось и отец всё равно не вернулся.

Но мать лежала неподвижно.

Каэл прикрыл дверь.

— Спокойной ночи.

Она не ответила. Он постоял в тёмном коридоре и тихо закрыл дверь.

Глава 2. Семья Верн

Утром накануне аварии поезда 703 Каэл проснулся от шагов отца в коридоре.

Отец вставал около пяти перед суточными сменами. Обычно Каэл только переворачивался на другой бок и засыпал снова. В то утро сон не вернулся.

Через несколько секунд на кухне негромко заговорил телевизор. В квартире было темно. За окном кричала соседская кошка, которую опять забыли впустить в подъезд. Она замолкала ненадолго, затем начинала с новой силой.

Когда Каэл вошёл на кухню, Элиас сидел за столом с чашкой кофе. Рабочая куртка висела на спинке соседнего стула. На втором месте уже стояла кружка чая. Каэл сел и обхватил кружку ладонями.

— Сегодня на сутки?

— Да. Завтра утром вернусь.

Элиас убавил звук телевизора.

— Проверь сегодня уроки Рии. Вчера она закрыла тетрадь, как только я подошёл.

— У неё один пример.

— Значит, быстро управитесь.

За стеной загудели трубы. Сначала вода пошла по кухонной батарее, затем стук переместился в коридор.

Элиас допил кофе и поднялся. Он снял рабочую куртку со спинки стула и надел её. Перед выходом всегда проверял карманы в одном порядке: пропуск, ключи, маршрутный лист, карандаш. Каэл видел это столько раз, что заранее знал, какой карман отец проверит следующим.

В коридоре Элиас застегнул куртку и поправил воротник.

— За Рией присмотри. И поешь нормально. Не перебивайся чем попало.

— Хорошо.

Элиас задержал на нём взгляд.

— Я всё равно спрошу у матери.

— Ладно.

Отец коротко провёл ладонью по его волосам.

— Я пошёл.

— Давай.

Элиас вышел из квартиры. За дверью ещё несколько секунд слышались его шаги на лестнице, потом внизу хлопнула дверь подъезда. Каэл остался на кухне и допил чай.

Мать встала около восьми и пришла на кухню с растрёпанными волосами. Поставила чайник и принялась негромко напевать без слов. Она почти всегда делала это по утрам, но Каэл не знал названия мелодии.

Рия появилась позже в пижаме с медведями. Одна косичка за ночь расплелась, вторая держалась на съехавшей резинке.

— Папа уже ушёл?

— Давно, — ответила мать. — Вернётся завтра утром.

Рия забралась на стул и придвинула к себе тарелку.

— Ночью вообще-то надо спать.

Мать поставила перед ней молоко.

— Расскажешь это папе, когда вернётся.

Рия серьёзно кивнула.

Каэл достал из-под стопки газет тетрадь Рии.

— Покажи, что вчера решила.

Рия посмотрела на тетрадь и нахмурилась.

— Там почти правильно.

В тетради три плюс два равнялось восьми.

— Тут было пять.

— Было, — призналась Рия. — Но восемь лучше получилось.

Каэл положил перед ней карандаш.

— Посчитай ещё раз.

Рия принялась считать на пальцах. Несколько раз сбилась и начала заново.

— Пять.

— Тогда напиши рядом.

Рия вывела пятёрку возле восьмёрки. Места не хватило, и цифра получилась узкой.

— А восемь можно оставить?

— Если не перепутаешь.

Рия кивнула и подвинула тетрадь подальше от тарелки. Мать улыбнулась, но ничего не сказала.

К вечеру Рия разложила бумагу на полу в гостиной и нарисовала поезд.

Поезд получился синим, почти квадратным. Передние колёса были заметно больше задних, а над кабиной торчала труба.

— У таких поездов нет трубы, — сказал Каэл.

— Теперь есть.

— Зачем?

— Без неё непонятно, что это поезд.

За ужином Рия показала рисунок матери.

— Похож?

Мать взяла лист, рассмотрела кабину, окна и густой дым над трубой.

— Папа узнает.

— А ему понравится?

— Спросишь утром.

Рия положила рисунок на край стола, подальше от тарелок. Потом дважды поправила его, чтобы лист лежал ровно.

* * *

Телефон зазвонил после часа ночи. Каэл проснулся сразу. Ночью им почти никто не звонил.

В коридоре открылась дверь спальни родителей. Мать быстро прошла к телефону и сняла трубку до третьего звонка.

— Да. Это квартира Вернов.

Каэл сел на кровати. Рия на соседней кровати не пошевелилась.

— Да, жена.

Он встал и подошёл к двери. В коридоре горела одна лампа. Мать стояла возле тумбы босиком, прижав трубку к уху.

— Где он сейчас?

Она слушала, не двигаясь.

— Я поняла.

Каэл вышел в коридор. Мать положила трубку, но руку не убрала.

— Мам?

— Это с работы отца, — сказала она.

Больше она ничего не сказала. Прислонилась плечом к стене и медленно опустилась на пол.

Каэл сел рядом.

Рия так и не проснулась. В гостиной тикали часы, на кухне капала вода из плохо закрытого крана.

Он положил ладонь матери на плечо. Она накрыла его руку своей и крепко сжала.

Первые люди пришли ещё до рассвета.

* * *

Несколько дней входная дверь почти не закрывалась.

В квартиру приходили соседи и родственники. Заглядывали сотрудники железной дороги. Одни оставляли еду на кухне, другие спрашивали, чем помочь. Мать называла нужный документ или адрес учреждения. Люди записывали её просьбы и уходили.

В квартире пахло мокрыми пальто, супом и лекарствами. Рии долго не говорили. Взрослые обсуждали это на кухне, понижая голос, хотя она играла в гостиной и всё слышала.

В конце концов мать посадила её рядом с собой. Каэл стоял возле окна.

Рия выслушала объяснение молча. Смотрела на руки матери и иногда тёрла большим пальцем край рукава.

— Он совсем не придёт?

Мать покачала головой. Рия подумала, потом спросила:

— А рисунок?

Мать притянула её к себе.

Рисунок ещё несколько недель лежал на тумбе в гостиной. Один угол загнулся, но Рия не разрешала его убирать.

После похорон посетителей стало меньше. Сначала перестали приходить люди с работы Элиаса. Потом дальние родственники. Соседи ещё какое-то время приносили продукты и стучали по вечерам, однако постепенно и они вернулись к своим делам.

По утрам мать готовила завтрак и собирала Рию. После завтрака садилась за бумаги или уходила по кабинетам. Иногда возвращалась после обеда и долго стояла в коридоре, не снимая пальто.

Весной Каэл заметил, что она больше не напевает на кухне.

Сначала решил, что просто не услышал. На следующее утро проснулся раньше и прислушался. На кухне шумел чайник. Звякнула ложка, и мать несколько раз открыла и закрыла шкаф. Мелодии не было.

Летом приехала тётка Нарра, сестра матери. Она привезла две тяжёлые сумки, несколько банок варенья и список телефонных номеров, по которым собиралась звонить.

Нарра говорила громко и быстро ходила по квартире. Грязная посуда при ней не задерживалась в раковине. Она спорила с чиновниками и заставляла соседей выполнять обещания. Вечером проверяла, ели ли дети.

Однажды она нашла Каэла на лестничной площадке. Он сидел на подоконнике и смотрел через грязное стекло на двор.

Нарра остановилась возле него.

— Ты обедал?

— Да.

— Что ел?

— Хлеб.

— Только хлеб?

Каэл несколько секунд молчал, не отрывая взгляда от двора.

— С вареньем.

— Тебе надо нормально поесть. Пойдём, я вам с Рией что-нибудь приготовлю.

Нарра села рядом, боком на узком подоконнике.

— Как ты?

— Нормально.

— Я не про еду.

— Я тоже.

Снизу донёсся голос Рии:

— Каэл! Я не могу найти красный!

Он спрыгнул с подоконника.

— Карандаш под диваном.

— Я смотрела!

— Под дальним краем.

Рия что-то недовольно ответила. Нарра поднялась.

— Иди. Она без тебя не найдёт.

* * *

К сентябрю мать сильно похудела. Сначала она объясняла это усталостью. Потом начала кашлять, несколько раз падала в обморок. Врач стал приходить чаще. После осмотра он обычно выходил с Наррой в коридор и закрывал дверь не до конца.

Однажды Каэл услышал слова «воспаление лёгких» и «сильное истощение». Нарра заметила его возле стены.

— Почему не спишь?

— Воды хотел.

— Мать поправится.

Нарра отвела глаза и пошла на кухню.

Рия задавала тот же вопрос почти каждый день. Ей Нарра отвечала увереннее.

Мать умерла в ноябре, ночью.

Каэл ничего не услышал. Проснулся утром в обычное время и лежал, ожидая шагов на кухне.

Вместо матери в комнату вошла Нарра. Она села на край кровати.

— Каэл.

— Мама умерла?

Нарра медленно кивнула.

Потом обняла его. Каэл продолжал смотреть на полоску света под дверью и лишь через несколько секунд поднял руки. Он проспал всю ночь; хотелось вспомнить хотя бы один звук, но вспоминать было нечего.

За окном выпал первый снег.

Позже Каэл увидел Рию во дворе. Она стояла возле качелей без шапки и ловила снежинки ладонью. Нарра вышла следом, надела ей шапку и увела в дом.

* * *

После вторых похорон взрослые начали решать, что делать с детьми.

Сначала они собирались говорить без Каэла, но стены были тонкими. Он слышал разговоры и знал о каждом письме раньше, чем ему сообщали.

Нарра подала документы на опеку над обоими. Комиссия проверила её служебную квартиру, доход и количество комнат. Временную опеку разрешили только над Рией.

Нарра обжаловала решение. Ответ не изменился.

Она посадила детей за кухонный стол. Перед ней лежало письмо с городской печатью.

— Рию пока заберу я, — сказала она. — Тебя отправят в приют.

Каэл снова взглянул на письмо.

— Надолго?

— Не знаю.

— Что написано?

Нарра придвинула лист. Каэл прочитал сам. В тексте говорилось о площади квартиры, размере дохода и отсутствии отдельного места для второго ребёнка.

— Я попробую ещё раз, — сказала Нарра. — Но до ответа ты не можешь оставаться здесь один.

— Я понял.

— Каэл, я правда пыталась забрать обоих.

— Я знаю.

Нарра сжала губы и отвернулась к окну.

В декабре его привезли в приют.

Возле входа Рия вцепилась в рукав его пальто и не хотела отпускать.

— Ты приедешь?

— Приеду.

— Когда?

— Как только разрешат.

— А если не разрешат?

Нарра стояла рядом с машиной и слишком долго возилась с застёжкой на сумке.

— Тогда всё равно найду способ.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Нарра подошла к ним.

— Рия, пора.

— Я ещё не попрощалась.

— Мы уже опаздываем.

— Пусть машина ждёт.

Нарра провела ладонью по лицу, но спорить не стала. Каэл присел перед сестрой.

— Тебе надо ехать.

Рия крепче сжала его рукав.

— Ты сам говорил, что приедешь.

— Я приеду.

— Тогда почему остаёшься?

Каэл не ответил сразу.

— Потому что пока так надо.

Рия начала разжимать пальцы. Несколько раз снова хваталась за ткань, прежде чем окончательно отпустила.

Нарра отвела её к машине. Рия оборачивалась до самой двери. Каэл поднял руку, и она сделала то же самое.

Машина уехала.

Приют находился в старом сером здании. Из трубы над крышей шёл пар, возле ступеней темнел растаявший снег. За одним из окон кто-то стоял, прижавшись лбом к стеклу.

Каэл толкнул тяжёлую дверь.

Внутри пахло кашей, мокрой одеждой и старым деревом. По коридору пробежали двое детей. Где-то наверху плакал ребёнок, из столовой доносился звон посуды.

Воспитательница провела Каэла на второй этаж, показала кровать, шкафчик и умывальную комнату.

— Ужин через полчаса. Опоздаешь — останешься без горячего.

— Понял.

— Вещей больше нет?

— Нет.

— Если что-то понадобится, скажешь.

Каэл кивнул.

Когда воспитательница ушла, он проверил окно, шкафчик и замок на двери. Потом прошёл до конца коридора, чтобы посмотреть, куда ведёт лестница.

Нарра получила временную опеку над Рией. Взрослые говорили, что это ненадолго. Каэл не знал, сколько именно означает «ненадолго», поэтому запоминал всё, что мог проверить сам.

* * *

Через три месяца Хасс вызвал его в кабинет.

На столе лежала тонкая папка. Хасс держал ладонь на обложке и не предлагал Каэлу садиться.

— Городская служба прекратила временную опеку Нарры, — сказал он. — Рию удочерили. Документы подписали вчера.

— Нарра согласилась?

— Её согласие не требовалось. Опека была временной. Удочерение оформлено через закрытую городскую программу. Имена и адрес запечатаны.

Хасс снял очки и начал протирать их краем жилета.

— Нарре сообщили?

— Нет. Такой порядок.

— Я могу написать Рии?

— Пока нет. Если новая семья разрешит, она сможет передать тебе письмо через службу. В документах указано, что у неё есть брат.

— Больше ничего?

Хасс надел очки.

— Больше мне ничего не сообщили.

Каэл вернулся в комнату. Пит лежал на соседней кровати и читал старую книгу без обложки.

Он достал блокнот и записал:

«Нарра Уиллин».

Ниже добавил имя Рии и дату, когда подписали документы. Адреса у него не было, поэтому после имени осталось пустое место.

Пит опустил книгу.

— Что случилось?

Каэл продолжил писать. Пит ещё немного помолчал и снова раскрыл книгу.

Каэл убрал блокнот под подушку. Вечером он достал его снова и проверил дату. Потом провёл пальцем по пустому месту после имени Рии.

За следующие пять лет Каэл нашёл только старый адрес служебной квартиры Нарры в другом округе. Письма возвращались, а на дорогу он пока не мог накопить.

Глава 3. Академия

Пять лет спустя Каэл проснулся до общего подъёма.

В коридоре ещё не хлопали двери, в умывальной была свободна каждая раковина, а за стеной время от времени постукивала труба. Через полчаса начнут спорить из-за воды, искать полотенца и выяснять, кто опять унёс чужие носки.

Сегодня начинались занятия в Фостере. Чистая рубашка висела на спинке стула ещё с вечера. Воротник блестел от частой глажки, а чёрная пуговица на левой манжете отличалась от остальных. Пит спал на соседней кровати лицом к стене.

— Вставай.

Из-под одеяла донеслось невнятное мычание.

— Завтрак через двадцать минут.

— Я умер.

— Тогда Эрик отдаст твою кашу младшим.

Пит приподнялся и открыл один глаз.

— Уже воскрес.

В столовой горела только половина ламп. Эрик стоял у плиты и медленно водил деревянной ложкой по дну большой кастрюли.

— Рано, — сказал он, услышав шаги.

— Хотел выйти до остальных.

— Садись.

Эрик поставил перед Каэлом тарелку, наполненную кашей почти до краёв. Сверху растекалось масло.

— Ты ошибся тарелкой?

— Ешь.

Эрик вернулся к кастрюле. Спрашивать второй раз не имело смысла.

Письмо из Академии лежало во внутреннем кармане сумки. Накануне вечером Каэл проверил печать, сложил лист по старым сгибам и убрал обратно. Утром сделал то же самое.

Три месяца назад вместо фамилии в документах стоял только номер кандидата.

* * *

Экзамен проводили в большом зале с длинными рядами столов. На каждом лежали папка, несколько чистых листов и карандаш. Разговаривать запрещалось. Наблюдатели ходили вдоль стен и отмечали время.

Первые задания заняли меньше часа: математика, логика, механика. Дальше условия стали длиннее. Одна задача занимала почти три страницы.

В аварийном тоннеле находились три технических отсека, четыре шлюза, два насоса и обслуживающий дрон. Нужно было освободить путь, не затопив первый отсек и не перегрев насос.

Каэл начал с расчёта времени. Семь минут спустя вернулся к началу.

По журналу третий сектор одновременно оставался пустым и находился под давлением. Насос отключили раньше, чем датчик отметил скачок. Один шлюз значился открытым и закрытым в одну минуту. На соседних столах продолжали писать формулы.

Каэл зачеркнул половину расчётов и указал, что показания датчика D-4 противоречат остальным данным, а журнал второго отсека неполон. Из предложенных вариантов безопасного не было.

На собеседовании этот ответ лежал перед комиссией.

Мужчина во главе стола сверил номер на листе с карточкой кандидата. Потом его взгляд остановился на вытертом локте рубашки и чёрной пуговице.

— Вы не закончили расчёт.

— Закончил. Данные противоречат друг другу.

— Поэтому вы решили, что датчик неисправен?

— Я написал, что его нужно проверить.

— Остальные кандидаты выбрали третий шлюз.

— Тогда первый отсек затопит.

Мужчина постучал карандашом по зачёркнутым формулам.

— Вы уверены?

— Если остальные показания правильные.

— А если ошиблись именно вы?

— Тогда ответ неправильный.

Женщина справа опустила глаза к бумагам. Уголок рта дрогнул.

Мужчина отложил лист и прочитал следующий вопрос:

— Грузовой состав отстаёт от графика. Доставка отмечена как критическая. Машинист должен сохранить скорость или снизить её на опасном участке?

Каэл провёл пальцем по краю стола.

— Снизить.

— Даже если груз опоздает?

— Да.

— Почему?

— Груз можно доставить позже. После аварии это может не получиться.

— А если маршрут уже утверждён?

— Скорость всё равно снизить.

В комнате стало тихо. Женщина больше не улыбалась.

— А дальше?

— Проверить, кто утвердил маршрут.

Члены комиссии переглянулись. Возле номера Каэла появилась ещё одна отметка.

* * *

Ответ пришёл через две недели.

Обычно Хасс звал детей из кабинета так, что имя слышал весь этаж. В этот раз за Каэлом прислали Ворика.

На столе лежал плотный конверт с печатью Фостера. Рядом стояла чашка с остывшим чаем и горшок с цветком, который давно требовалось пересадить.

— Садись, — сказал Хасс.

Он подвинул конверт через стол. Каэл аккуратно открыл его и прочитал письмо. Академия зачисляла его на первый курс, государственный грант полностью покрывал обучение.

Он вернулся к началу и проверил фамилию.

— Полный грант, — сказал Хасс. — Я трижды перечитал.

— Здесь всё правильно.

— Я уже понял. Ты рад хотя бы?

Каэл сложил письмо.

— Это было ожидаемо.

Хасс посмотрел на него, потом на письмо.

— Ну хотя бы улыбнись.

Каэл растянул губы в неубедительной улыбке. Хасс открыл ящик и достал несколько сложенных купюр.

— На тетради и первое время.

— Обучение оплачено.

— Форму грант тебе не погладит. И обед не купит.

— Я заработаю.

— Знаю. Всё равно возьми.

Деньги остались лежать между ними. Каэл прикинул стоимость тетрадей, дороги и еды в первые недели.

— Верну.

— Вернёшь, когда сможешь.

Он убрал купюры во внутренний карман. У двери остановился.

— Спасибо.

Хасс уже просматривал следующую бумагу.

— Иди. У меня ещё котёл, счета и двадцать человек, которым срочно что-то понадобилось.

К обеду о письме уже знали почти все. Каэл так и не понял, кто рассказал первым. Старшие спрашивали про экзамены и полный грант, младшие — правда ли Фостер такой большой, каким его показывали на городских экранах.

После обеда Каэл отнёс письмо владельцу аптеки. Его сын дважды в неделю занимался с ним математикой и логикой. Аптекарь проверил печать.

— Приняли?

— С полным грантом.

— Поздравляю. Занятия теперь бросишь?

— Нет. Но час будет стоить двадцать пять центов.

Аптекарь отложил письмо.

— Было пять.

— До экзамена.

— Ты ещё ни одного дня там не учился.

Каэл забрал лист.

— Тогда найдите другого преподавателя.

Он дошёл до двери.

— Пятнадцать.

Каэл взялся за ручку.

— Ладно, двадцать пять. Если оценки станут хуже, вернём прежнюю цену.

Каэл отпустил дверную ручку и вернулся к столу.

* * *

В первый учебный день Каэл остановился перед воротами Академии. На чёрной металлической табличке было написано: «Академия прикладных наук имени Фостера». Ниже шёл государственный девиз: «Знание служит выживанию».

Трёхэтажный корпус из красного кирпича занимал почти весь квартал. Высокие окна, кованая ограда, чистые ступени. У ворот останавливались машины; водители открывали двери, родители передавали детям сумки и напоминали о времени возвращения. Дворник сгребал с дорожки мокрые листья, а ветер снова сносил часть листьев на очищенный камень.

Возле входа вывесили списки групп. Номера аудиторий менялись на узкой электронной строке, фамилии учеников напечатали на бумаге.

Каэл нашёл свою:

Верн Каэл.

Ниже стояло другое имя:

Арван Лиан.

К списку подошли ещё несколько учеников. Пришлось отступить, освобождая место. Перед входом Каэл всё же ещё раз пробежал глазами по бумаге.

Аудитория была почти заполнена. Он выбрал парту у окна, во втором ряду с края. Отсюда были видны дверь, преподавательский стол и часть двора за окном. Сумку поставил у ноги, не загораживая проход.

У задней стены уже собралась компания. Несколько человек заняли соседние стулья сумками. Они разговаривали громко и смеялись. Двое ещё минуту назад обменялись именами.

В первом ряду сидела темноволосая девочка. Пока остальные рассматривали аудиторию, она следила, кто к кому подходит и возле кого остаются свободные места.

За соседней партой темноволосый мальчик раскладывал вещи. Тетрадь положил справа, учебник — слева. Два карандаша несколько раз поменял местами, после чего один убрал в пенал. Заметив внимание Каэла, мальчик протянул руку.

— Рео Давс. Я имена плохо запоминаю.

— Каэл Верн.

— Верн, — повторил Рео. — Ладно, попробую не забыть.

Незадолго до звонка в аудиторию вошёл светловолосый мальчик в новой форме. Остановился у двери, осмотрел свободные места и сел через ряд.

— Здесь не занято?

— Нет, — ответил сосед.

— Я Лиан.

— Микки.

Рео повернулся к ним.

— Рео.

— Приятно познакомиться, — сказал Лиан.

Каэл уже видел его фамилию в списке. Преподаватель вошёл ровно в восемь.

Господин Таверн был худым мужчиной в очках. Он положил графический планшет на стол и обвёл аудиторию взглядом. Разговоры стихли без просьбы.

— Зовите меня господином Таверном. Математика и логика. Я не люблю кричать, поэтому не заставляйте меня повышать голос.

На заднем ряду кто-то фыркнул. Таверн повернул голову. Звук оборвался.

— Начнём с имён. Назовите одно сильное качество. Коротко.

Ученики вставали по очереди.

— Мира. Аналитическое мышление.

— Кассель. Память.

Темноволосая девочка у окна поднялась.

— Валенсия Алдерн. Наблюдательность.

Таверн сделал отметку на планшете. Следующим встал мальчик с заднего ряда.

— Ренн. Лидерство.

— Это должны подтвердить те, кто пойдёт за вами, — сказал Таверн. — Пока запишу с ваших слов.

Кто-то тихо засмеялся. Ренн улыбнулся вместе со всеми, но быстрее застучал пальцами по парте.

Очередь дошла до Рео.

— Рео Давс. Усидчивость.

Таверн подождал продолжения.

— Это всё?

— Для первого дня — да.

— Садитесь.

Лиан поднялся и поправил край пиджака.

— Лиан Арван. Честность. Наверное.

С задних парт донёсся шёпот:

— Арван?

— Сын машиниста.

Несколько учеников обернулись. Лиан услышал, но остался стоять. Таверн сделал отметку на планшете.

— Садитесь.

Когда очередь дошла до Каэла, он поднялся.

— Каэл Верн. Анализ.

— Почему анализ, а не аналитическое мышление?

— Аналитическое мышление — это в целом. Я говорю о том, с чего начинаю.

Таверн кивнул и сделал отметку на планшете.

Никто не обернулся.

На первой перемене коридор быстро заполнился. Хлопали дверцы шкафчиков, кто-то спрашивал дорогу к библиотеке, двое учеников спорили из-за расписания, которое оба держали перед глазами.

Каэл остановился у окна в конце коридора и достал яблоко. Вскоре рядом появился Рео с учебником под мышкой.

— Можно здесь постоять?

— Можно.

Он открыл учебник физики.

— Читать будешь?

— Наверное.

Возле аудитории Лиан разговаривал с девочкой из первого ряда. К ним подошёл ещё один ученик, затем двое из задней группы. Лиан никого не звал. Он отвечал, задавал вопросы сам, и люди оставались рядом.

— Быстро познакомился, — заметил Рео.

— К нему сами подходят.

Звонок вернул всех в аудиторию. На обеде Рео поставил поднос рядом с Каэлом и достал тетрадь.

— Посмотришь задачу?

— Показывай.

Ошибка нашлась в середине решения: Рео перепутал единицы и продолжил считать с неправильным числом.

— Здесь, — сказал Каэл.

— Дальше правильно?

— Дальше используется эта ошибка.

Рео перечитал строку.

— Снова считать?

— Не всё. Начни отсюда.

Через несколько столов сидел Лиан. Вокруг него собралось шестеро. Они обсуждали преподавателей, клуб и доступные первокурсникам секции. Лиан старался отвечать каждому.

Рео тоже заметил Лиана.

— Ты его знаешь?

— Нет.

— А фамилию?

— Знаю.

Рео немного подождал, затем придвинул тетрадь ближе.

— Где начинать заново?

После занятий они остались в аудитории.

Учебник Рео нашёлся под его локтем после нескольких минут поисков. Он поднял книгу и молча показал Каэлу.

— Я ничего не говорил.

— И не надо.

На исправление задачи ушло около получаса. Рео снова перепутал единицы, заметил это сам и в третий раз получил правильный ответ.

У выхода он задержался.

— Завтра поможешь ещё?

— Если принесёшь учебник.

Рео прижал книгу к груди.

— Теперь не потеряю.

До занятия с сыном аптекаря оставалось меньше часа. Каэл убрал тетради в сумку и закрыл шкафчик.

У главного выхода стоял Лиан. Впервые за день вокруг него никого не было. Он смотрел через стеклянные двери на двор.

Главная дорога до аптеки была короче. Каэл свернул в соседний коридор и вышел через служебную дверь.

На мокром камне лежали листья, к подошвам прилипала грязь. За спиной двое учеников обсуждали первый день.

— Это был тот Арван?

— Сын того машиниста. Ну, из того случая с поездом пять лет назад.

Каэл закрыл за собой дверь.

За весь день никто не вспомнил имя погибшего.

Глава 4. Урок

На второй день госпожа Велл опустила жалюзи прежде, чем включила графический планшет. Серый осенний свет исчез за тонкими пластинами, и кабинет отделился от остальной Академии. За окнами ещё двигались люди, по коридору проходили ученики, но теперь от них остались только приглушённые шаги и расплывчатые тени.

На заднем ряду зашевелились. Кто-то поспешно закрыл тетрадь.

— Если будет фильм, я начинаю любить историю, — прошептал один из учеников.

— Ты любишь всё, во время чего не надо думать.

Госпожа Велл не сделала замечания. Поставила на стол небольшой пульт и включила проектор.

На белой стене появилась карта мира: материки, океаны, границы округов. Обычная карта, знакомая по учебникам и выпускам новостей. В центре одного из промышленных районов вспыхнула красная точка.

Через секунду рядом появились ещё четыре. Затем красные отметки пошли вдоль транспортных линий, пересекли границы округов и рассыпались по побережью. Их становилось всё больше, пока отдельные точки не слились в пятна.

Каэл видел такие карты в новостях. Обычно им отводили часть экрана — между погодой и транспортной сводкой. Ведущий называл число погибших, переходил к следующему сообщению, и карта исчезала.

Здесь она занимала всю стену.

Разговоры прекратились сами. Даже Ренн, шептавшийся с соседом, поднял голову.

— Больше ста пятидесяти лет, — сказала Велл. — Столько продолжается вторжение.

Она стояла сбоку от экрана, чтобы не заслонять карту. Красный свет ложился на её лицо и делил его на неравные полосы.

— Вы родились, когда война уже стала частью распорядка. Утром занятия, днём новости, вечером сводка из пограничных зон. Где-то эвакуировали станцию. Где-то исчез посёлок. Где-то отряд не вернулся с задания.

Велл оглядела аудиторию.

— Когда такое слышишь с детства, оно становится фоном. Начинает казаться, что иначе никогда и не было.

Карта на стене изменилась. Красные пятна исчезли. Осталась единственная точка — в старом промышленном районе, где сходилось несколько транспортных линий.

— Но так было не всегда.

В аудитории о парту стукнула чья-то ручка.

— Трёхтысячный год, — продолжила Велл. — Первый портал. Его открытие назвали величайшим событием в истории человечества. Учёные плакали в прямом эфире, люди собирались у городских экранов. Тогда всем казалось, что мир стал больше.

— Получается, мир и правда стал больше, — тихо сказал Рео.

Сидевшая рядом девочка толкнула его локтем.

— Я просто сказал.

Велл нажала кнопку на пульте. Вокруг первой точки возникло красное кольцо. За ним второе. При смене цвета изображение на секунду дрогнуло.

Мальчик на втором ряду поднял руку.

— Госпожа Велл, почему ваш браслет загорелся?

Велл повернула запястье к себе. Узкая чёрная полоса уже погасла.

— Каким цветом?

— Зелёным. Всего на секунду.

Она повернула руку ладонью вверх и провела большим пальцем по гладкой поверхности. Никаких символов не появилось. Несколько учеников ждали объяснения.

— Продолжим, — сказала Велл.

Мальчик неуверенно опустил руку. Велл снова повернулась к карте, но запястье оставила на столе рядом с пультом.

— После открытия произошёл выброс. Квантовые сети рухнули за сутки. Часть архивов исчезла, некоторые системы перестали отвечать. Затем начали гаснуть линии связи между округами. Связь с Псилоном оборвалась.

Девочка с первой парты подняла руку не до конца.

— А что там сейчас?

— Мы не знаем.

— Совсем?

— Есть версии. Есть отчёты. Точных сведений нет.

Рео перестал рисовать на полях тетради маленький портал.

На стене появилась старая фотография. Мужчина стоял внутри ранней модели экзоскелета. Пластины плохо сходились у груди, кабели тянулись поверх брони, правый плечевой шарнир был шире головы пилота. Тяжёлая броня почти не оставляла пилоту свободы движения.

— Корд Маас, — сказала Велл. — Один из первых командиров, встретивших пришельцев в зоне прорыва. Тогда слово «ксанты» ещё не использовали. Оно появилось позже — из-за звука, который они издают при гибели.

— Он выжил? — спросила девочка с первой парты.

— Нет.

Велл ответила сразу.

— Когда спасательная группа добралась до позиции, экзоскелет почти расплавился. Но отряд Мааса удерживал проход, пока из сектора выводили три тысячи человек. Его имя внесли в первый реестр героев человечества.

С заднего ряда донёсся тихий свист.

— Вот это да.

Велл повернулась на звук.

— Три тысячи человек успели уйти. Маас и его отряд погибли, пока выводили людей. На фотографии не видно, что осталось от брони и тел. Не забывайте об этом.

Ученик на заднем ряду отвёл взгляд. Рео несколько раз провёл карандашом по нарисованному порталу и заштриховал его до тёмного пятна.

Велл выключила проектор. Когда жалюзи поднялись, кабинет снова наполнился тусклым дневным светом. Каэл моргнул. Перед его глазами на белой стене ещё несколько секунд оставались красные отметки вторжения.

— Академия Фостера участвует в программе военного отбора, — сказала Велл. — Через два года вам предложат выбрать направление: лаборатория, инженерный отдел, управление или военная программа.

Ренн наклонился к соседу.

— Сейчас нас позовут становиться героями.

Сосед усмехнулся. Велл положила пульт рядом с планшетом.

— Я не предлагаю вам мечтать о смерти, Ренн.

Тот поднял голову.

— Я ничего такого не говорил.

— Все слышали, Ренн.

По рядам прошёл смех. Ренн улыбнулся вместе с остальными, но на Велл больше не смотрел.

— Бесстрашия я от вас тоже не жду, — продолжила она. — Страх и смерть редко выглядят так, как на плакатах. Но сто пятьдесят лет человечество держится потому, что в нужный момент кто-то всё-таки принимает решение.

Она выдержала паузу.

— Кто из вас хотя бы думал об отборе?

Несколько человек отвели глаза. Ученик на последнем ряду принялся выравнивать стопку тетрадей, хотя она и без того лежала ровно.

Лиан поднял руку — без спешки и без оглядки на соседей. Каэл смотрел на него через два ряда.

— Я думал, — сказал Лиан.

— Почему? — спросила Велл.

Лиан опустил руку.

— Там нужны люди. Я тоже могу попробовать.

Несколько учеников повернулись к нему. Велл не торопила.

— Мой отец не военный, — продолжил Лиан. — Он машинист. Не сражался с ксантами и не удерживал станцию. Но пять лет назад у него тоже не было времени долго думать. Он сделал то, что успел, и спас десять человек.

На задних рядах зашептались. Лиан услышал, но не остановился.

— Это не то же самое, что сделал Маас. Но что-то общее есть.

— Как зовут твоего отца? — спросила Велл.

— Аарон Арван.

Шёпот усилился.

— Так и знал.

— Тот самый машинист?

Велл продолжала смотреть на Лиана, пока по рядам шёл шёпот.

— Да, — произнесла она. — Я помню это дело.

Лиан выпрямился.

— Твоему отцу достался выбор без хорошего исхода. Но он не ждал, пока кто-то решит за него.

Лиан кивнул.

Острый конец карандаша упирался в бумагу. Под ним уже расползлась тёмная точка, хотя Каэл не помнил, когда начал давить.

— Сын героя, значит, — прошептал Ренн.

Сидевший рядом ученик усмехнулся. Ренн заметил, что его услышали, и повторил громче:

— Удобно.

Велл резко повернула голову.

— Ренн.

— Я ничего, госпожа Велл.

— Тогда помолчите, Ренн.

Аудитория притихла. Ренн откинулся на спинку стула.

Велл вернулась к планшету, однако перед этим ещё раз посмотрела на Лиана. Каэл провёл карандашом по тёмной точке. Грифель прорвал бумагу.

После звонка коридор ожил сразу. Хлопали дверцы шкафчиков, ученики перекрикивали друг друга, кто-то пересказывал историю Корда Мааса тем, кто сидел далеко от экрана. Спор о военной программе начался ещё у дверей и тянулся вдоль всего коридора.

Рео шёл рядом с Каэлом, прижимая к груди учебник. В тетради он успел переписать две цифры с последнего слайда.

— На слайде было двадцать минут, — сказал Рео. — А Маас продержался двадцать восемь. Наверное, отключил ограничители.

— Скорее всего.

Рео раскрыл тетрадь на ходу и записал на полях: «Ограничители».

— Ты бы пошёл? — спросил Каэл.

— Куда?

— На отбор.

Рео замедлил шаг.

— Сейчас нет. Я пока почти ничего не умею.

— А через два года?

— Не знаю. Может, научусь. А может, пойму, что мне туда не надо.

— Разумно.

Рео закрыл тетрадь.

— А ты?

— Спроси через два года.

У поворота им нужно было расходиться. Рео поднял учебник в знак прощания и свернул к лестнице.

После последнего занятия Каэл задержался у своего шкафчика. Убирал тетради по одной, хотя мог сложить их сразу.

Голос Ренна раздался неподалёку.

— Ты правда туда собрался?

Каэл закрыл сумку, но дверцу шкафчика оставил открытой. Лиан стоял у противоположной стены. Рядом с Ренном были двое учеников. Один медленно перекладывал книги с полки на полку, второй даже не притворялся занятым.

— Куда? — спросил Лиан.

— На войну.

— Я сказал, что думал об отборе.

— Она рассказала про Мааса, сказала то, что тебе понравилось, и ты уже решил идти.

— Я не решил.

— Я не говорил, что хочу умереть.

— Ты пока только говоришь, что готов. Потом тебя действительно могут отправить на фронт.

Лиан сильнее сжал ремень сумки.

— Про войну она сказала правду. Ксанты убивают людей.

— Я не спорю.

— Тогда чего ты хочешь? Думаешь, она врёт?

— Думаю, тебе нравится, когда тебя называют сыном героя.

— Он и есть герой.

Ренн оглядел задержавшихся у шкафчиков учеников. Их стало больше. Разговоры вокруг становились тише.

— Твой отец убил человека и сел.

Где-то за спиной Лиана захлопнулась дверца. Резкий звук прошёл по коридору.

— Он спас десятерых, — ответил Лиан.

— И убил одного.

— У него не было выбора.

— Был. Иначе он сейчас сидел бы дома.

Лиан шагнул вперёд.

— Не говори так.

— Что именно? Что там ещё один человек был?

Лиан толкнул Ренна в плечо. Ренн отступил на шаг и удивлённо посмотрел на него.

— Он герой, — выговорил Лиан.

Щёки Лиана покраснели. Он уже не пытался говорить тихо.

— До столкновения оставались секунды. Если бы отец не перевёл стрелку, погибли бы десять. Я не считаю это убийством.

В коридоре больше никто не притворялся занятым. Каэл стоял у открытого шкафчика. Синяя ручка лежала между его пальцами.

— Хорошо, — сказал Ренн, потирая плечо. — Десятерых он спас. Только тот один ничего не выбирал.

— Я сказал: отец спас десятерых.

Несколько секунд никто не говорил.

Ренн первым заметил собравшихся учеников, криво усмехнулся и отошёл.

— Пошли.

Его приятели двинулись следом. Лиан остался у стены. Он смотрел в пол, всё ещё сжимая ремень сумки. Потом заметил людей вокруг, быстро поправил пиджак и направился к выходу.

Никто его не остановил. Дверь закрылась.

Только тогда Каэл почувствовал, что держит в руке не ручку, а два обломка. На пальцах осталось немного синих чернил. Он разжал ладонь.

Рео вернулся со стороны лестницы, увидел открытый шкафчик и остановился рядом.

— Я за учебником вернулся, — сказал Рео.

Рео ничего не спросил. Он открыл свой шкафчик, достал книгу и прижал её к груди.

Каэл бросил обломки в урну и вытер испачканные пальцы о старую салфетку. Синяя полоса всё равно осталась у основания большого пальца.

У лестницы Рео всё же окликнул его:

— До завтра, Верн.

Каэл закрыл шкафчик.

— До завтра.

Он дождался, пока Рео уйдёт, и направился к служебной двери.

Глава 5. Дом Арванов

Утром второго учебного дня будильник зазвонил особенно настойчиво. Лиан нащупал кнопку, промахнулся, задел лежавший рядом комикс и только со второй попытки прекратил звон. Он уставился в потолок, пытаясь вспомнить, почему вообще должен вставать. Потом память вернула Академию Фостера, домашнее задание по логике и кашу, которая через десять минут перестанет быть завтраком и станет доказательством его опоздания.

Каша ждала на кухонном столе. Рядом лежала записка, написанная маминым почерком:

«Деньги в стеклянной банке. Не забудь обед. Л.»

Такие записки появлялись почти каждое утро. Лура уходила на работу до его пробуждения и часто возвращалась, когда он уже собирался спать. Они почти жили в квартире по сменам, передавая друг другу кухню, холодильник и накопившиеся дела.

Он сел за стол и попробовал кашу. Она успела остыть и держала ложку почти вертикально.

Первую половину Лиан съел из чувства долга. Со второй боролся ещё несколько минут, после чего отодвинул тарелку.

У самой двери вспомнил про деньги. Пришлось вернуться, достать из стеклянной банки несколько монет и сунуть их в карман. Пересчитывать он не стал. Мама всегда оставляла ровно столько, сколько было нужно. На столе оставались остатки завтрака.

— Ты победила.

У ворот жилого комплекса сидел Барс.

Официально он считался охранником. На деле был человеком, который знал о квартале больше, чем городские справочники. Кто переехал, у кого пропала собака, кто три года назад разбил фонарь и до сих пор утверждает, что виноват сильный ветер.

На левой руке Барса не хватало двух пальцев. Лиан давно собирался спросить, где тот их потерял, но всякий раз решал, что сегодня для такого вопроса неподходящий день. Барс пил чай из металлической кружки и читал газету.

— Опаздываешь, герой, — произнёс он, не поднимая глаз.

— Пока нет.

— «Пока» — это уже опаздываешь.

— Опаздывают после звонка.

Барс опустил газету.

— Умный стал?

— Учусь в Фостере. Положено.

— Тогда беги. Ещё отчислят за умные разговоры с охраной.

Лиан улыбнулся и направился к воротам.

— И форму погладь! — крикнул Барс ему вслед.

На рукаве ещё виднелись складки, хотя издали их почти не было видно. Наверное.

Академия уже не казалась бесконечной. Лиан узнавал коридор у кабинета логики, нужное окно в столовой и доску объявлений, где новые листы каждый день наползали на старые.

Чужими оставались только компании учеников, знавших друг друга много лет. Они стояли у шкафчиков и разговаривали с уверенностью хозяев, которые ненадолго пустили остальных в своё здание.

После занятия госпожи Велл разговор о Корде Маасе разошёлся по этажам быстрее звонка. Одни называли его героем, другие — безумцем. Несколько учеников пытались найти старые записи боя. Чаще всего повторяли одну цифру: двадцать восемь минут.

Никого из прежних знакомых здесь не было. Когда Лиан узнал, что поступил в Фостер, он даже обрадовался. Здесь его никто не знал с детства. Никто не должен был смотреть на него и сразу вспоминать отца.

Может, хоть здесь всё будет по-другому.

Но хватило двух дней.

Лиан не понимал, почему люди так цепляются к Аарону. Почему из всего случившегося им проще всего было запомнить одно — что из-за него погиб человек. Словно этого достаточно, чтобы назвать его убийцей.

После рассказа Велл он снова вспомнил Корда Мааса. Того называли героем. Он тоже оказался в ситуации, где времени почти не осталось и нужно было решать сразу.

Почему тогда отца вспоминали иначе?

Возле шкафчиков Лиан заметил Ренна.

Тот стоял с двумя приятелями и, встретившись с Лианом взглядом, улыбнулся краем рта, но ничего не сказал. Улыбка не исчезла, даже когда Лиан отвернулся.

После последнего занятия Ренн всё-таки заговорил.

По дороге домой Лиан старался не вспоминать коридор, чужие взгляды и то, как сам толкнул Ренна. Однако одна фраза возвращалась снова и снова:

«Твой отец убил человека и сел».

Остальные слова удавалось оттолкнуть.

Эту фразу — нет.

Домой Лиан добрался ближе к вечеру. Барс по-прежнему сидел в будке. Газета перед ним была уже другой, а из металлической кружки пахло спиртным.

— Из Академии? — спросил он.

— Ага. Домашнее задание добило.

Барс сложил газету пополам. Лиан прошёл несколько шагов, но остановился.

— Барс.

— Что?

— Маас был героем?

— Он спас людей. Но я там не был.

— А мой отец?

Барс помолчал.

— Я не знаю всего, что произошло на семьсот третьем.

У Лиана напряглись плечи.

— На путях были десять человек и один. Отец спас десятерых.

Барс снова взял газету.

— Иди домой. Мать опять поздно вернётся?

— Наверное.

— Тогда разогрей нормальную еду. Не сиди весь вечер на сухарях.

— Это хлебцы.

Барс только посмотрел на него поверх газеты. Лиан подождал, не добавит ли Барс что-нибудь об отце. Тот раскрыл газету и вернулся к чтению.

Квартира встретила Лиана тишиной. Он оставил сумку возле стула, переоделся и включил старый фильм о войне.

Перед фильмом пошла реклама. Солдат в экзоскелете вынес ребёнка из разрушенного здания. За его спиной поднялся государственный флаг.

— Спаси человечество от пришельцев. Стань героем.

На экране появился знак военного набора, затем начался фильм. Пилот в экзоскелете стоял перед разрушенной станцией, пока за его спиной уходили последние эвакуационные машины. Лиан видел фильм не меньше трёх раз, но всё равно задержался у телевизора.

В кино всё было проще. Враг был виден, а музыка заранее подсказывала, кто прав.

О домашнем задании Лиан вспомнил, когда за окном уже стемнело. Он принёс тетрадь на кухню, решил две задачи и застрял на третьей. После нескольких попыток числа перестали складываться в ответ.

Лура вернулась в половине десятого. Услышав ключ в замке, Лиан выключил фильм.

Она вошла на кухню, сняла куртку и повесила её на крючок у двери. Несколько секунд постояла у стола, опираясь ладонями о край. Волосы растрепались, под глазами залегли тени.

— Привет, — сказал Лиан.

— Привет.

— Я забыл про ужин. Прости.

Плита была пустой.

— Вижу.

— Я могу приготовить яйца.

Лура открыла холодильник и быстро осмотрела полки.

— Приготовишь завтра. Сегодня дай мне пять минут.

— Хорошо.

Она достала яйца и поставила сковороду на плиту. Пока сковорода нагревалась, Лура опёрлась ладонями о столешницу и опустила голову. Лиан молча убрал тетрадь, освобождая место.

— Как прошёл день? — спросила Лура.

Лиан рассказал про Рео, а дальше перескочил на занятие Велл, Корда Мааса и военный отбор. Пока он говорил, Лура разбила яйца и несколько раз провела лопаткой по краям сковороды.

— Это тот Рео, который читает физику на переменах?

— Да. У него сложные отношения с учебниками. Он то читает их, то теряет.

Она поставила перед Лианом тарелку.

— Велл сказала, что через два года вы сможете пройти отбор?

— Выбрать военную программу.

Лура осталась стоять у стола, опираясь ладонью о край.

— Только не говори, что ты уже собрался.

— Я просто думал попробовать.

Она положила лопатку возле плиты и потёрла затёкшую шею.

— Второй день в Академии. Ты ужин приготовить забыл, а уже выбираешь, куда пойдёшь через два года.

— Это не значит, что меня сразу отправят на фронт. Сначала отбор, потом…

— Лиан, не цепляйся к словам. Через два года это всё равно будет опасно.

— Я понимаю.

Лура ничего не сказала. Лиан покрутил вилку между пальцами.

— Понимаю, что могу не вернуться.

Лура села напротив и откинулась на спинку стула. Лиан молча подвинул к ней половину хлеба. Она забрала хлеб, но есть не стала.

— И всё равно хочешь?

— Если все откажутся, кто тогда пойдёт?

Лура перевернула кусок в пальцах и положила обратно на тарелку.

— Только не ты.

— Мам, не волнуйся.

— Я твоя мать. Как мне не волноваться? По телевизору всё просто: кто-то идёт воевать, всех спасает — и через полчаса конец.

— Маас спас три тысячи человек.

— И погиб. Это тоже запомни.

На кухне стало тихо.

— Через два года мне будет шестнадцать, — сказал Лиан.

— Шестнадцать — не взрослый. И я не хочу ждать письма и гадать, жив ли мой сын.

— Я ещё ничего не решил.

— Тогда не решай сегодня.

Яичница уже остывала.

— Папа тоже сделал выбор.

Лура подняла на него глаза.

— Не приплетай сюда отца.

— Он спас людей.

— И пятый год сидит за это в тюрьме. Я каждый день это помню. Не надо мне объяснять.

Лиан сжал вилку. Лура провела ладонью по лицу и встала.

— Доешь. Потом закончи математику. Про отбор на сегодня хватит.

Поднимаясь из-за стола, Лиан задел локтем стопку счетов. Несколько листов соскользнули на пол. За ними лежал конверт с тюремным штемпелем.

— Мам.

— Тут письмо от папы.

Лура замерла с полотенцем в руке.

— Когда пришло?

Лиан проверил штемпель.

— В понедельник.

Письмо пролежало там три дня.

— Я его не видел, — сказал он.

— Я тоже.

Лура открыла конверт осторожно, стараясь не повредить край. Они читали вместе.

По странице проходили широкие чёрные полосы цензуры. Некоторые предложения исчезли целиком. Между ними остались обычные вопросы и просьбы: как дела, слушай мать, не забрасывай учёбу, береги себя. Внизу отец написал, что осталось меньше двух лет.

Лиан перечитал эту строку.

Потом ещё раз.

Лура сложила письмо по старым сгибам и убрала его в кухонный ящик. Там лежали остальные письма, стянутые выцветшей резинкой.

— С ним всё нормально, — тихо сказала Лура.

— Мам.

— Что?

— Ты правда думаешь, что он поступил неправильно?

Она закрыла ящик.

— Я не знаю, Лиан.

— Но он спас десятерых.

— Да.

Лиан продолжал ждать. Лура поправила ящик, хотя тот уже был закрыт.

— Иди заканчивай математику.

Перед сном Лиан задержался возле холодильника. На висевшем там календаре одна дата была обведена красным — день, когда отец должен выйти на свободу.

Лиан уже не раз представлял этот день. Отец снова сядет за кухонный стол. Мать перестанет возвращаться домой такой тихой. Ренн больше не сможет говорить о нём так уверенно. Лиан коснулся красного круга пальцем.

Уже возле своей комнаты он вспомнил о незаконченной математике, вернулся за тетрадью и только потом понял, что забыл почистить зубы.

Глава 6. Чёрный ход

На следующий день Рео догнал Каэла после занятий. До самого перекрёстка он разбирал вчерашнюю задачу: успел обвинить и условие, и автора учебника, прежде чем признал, что сам пропустил промежуточный шаг.

— Завтра ещё одну принесу, — сказал Рео. — Про тележку на наклонной плоскости. У меня ответ с учебником не сходится.

— Приноси.

Каэл обошёл лужу у края тротуара. Рео шагнул следом, всё ещё держа учебник под мышкой. На переходе загорелся зелёный, и Каэл первым сошёл с тротуара. Рео развернул учебник прямо на ходу.

— Я, кажется, опять что-то пропустил. Здесь ещё сказано не учитывать трение.

— Завтра посмотрим.

Он свернул к остановке, продолжая читать.

До занятия с сыном аптекаря оставалось двадцать минут. Каэл прошёл два квартала, поднялся по узкой лестнице над аптекой и постучал в дверь служебной комнаты.

Через час он вышел обратно. Заработанные монеты лежали во внутреннем кармане и при каждом шаге тихо ударялись друг о друга. В торговый зал Каэл заходить не стал.

Двадцать пять центов за занятие пока устраивали аптекаря. Через какое-то время можно будет попробовать поднять цену ещё немного. Не сейчас. Сначала нужно было показать, что после поступления в Фостер занятия действительно стали стоить дороже.

Каэл вспомнил Рео. Хорошо, что тот сам начал ходить рядом: помощь с задачами не отнимала много времени, а Рео не требовал лишних разговоров. К тому же, когда они были вдвоём, другие реже подходили просто так. Каэла это устраивало. На отношения у него сейчас не было ни времени, ни желания.

Он поправил ремень сумки и пошёл дальше. По дороге к приюту город менялся почти на каждом квартале.

Возле Академии над остановкой светилось электронное табло. Оно показывало прибытие транспорта до секунды, а стеклянная крыша сама отводила дождевую воду в узкие каналы.

У рынка продавцы записывали цены в бумажные ведомости. Над домами провисали провода старой трамвайной линии, а на стенах темнели потёки от неисправных водостоков. Здесь пахло мокрой землёй, дешёвой выпечкой и дымом из подвальных котельных.

Люди говорили громче. Дома стояли ближе друг к другу.

По дальней улице проехал военный фургон. За затемнённым стеклом на мгновение блеснул металлический сустав сложенного экзоскелета. Несколько прохожих обернулись, остальные продолжили торговаться и обходить лужи.

Ворота приюта Каэл открыл обычным ключом. Створку пришлось немного приподнять, иначе старый замок не поворачивался.

Ещё в коридоре Каэл услышал плач. В общей комнате ревела трёхлетняя Эна — самая младшая из двадцати трёх воспитанников. Рыжие косички торчали в разные стороны, лицо покраснело, а в сжатом кулаке было спрятано что-то маленькое.

Большинство старших ещё не вернулось с работы и занятий. Перед Эной сидела на корточках шестнадцатилетняя Лана. Обычно она помогала Хассу с малышами и справлялась без посторонней помощи, но сейчас ни один знакомый способ не работал.

— Хочешь куклу?

— Не-е-ет!

Лана отставила куклу и потянулась к коробке с кубиками.

— Кубики?

— Не надо!

Кубик остался у неё в руке. Лана оглянулась на плюшевого медведя у стены.

— Медведя?

Эна отвернулась от плюшевого медведя и заплакала ещё громче. Лана увидела Каэла.

— Попробуй ты. Я уже готова предложить ей стул, просто чтобы список не заканчивался.

Каэл снял сумку и сел на пол рядом с Эной.

— Что случилось?

Она подняла мокрые глаза.

— Не зна-а-аю.

— Она так минут двадцать, — тихо сказала Лана. — Я ничего не поняла.

Каэл не стал задавать следующий вопрос. Просто остался рядом.

Эна продолжала всхлипывать. Плач понемногу стих. Наконец она разжала кулак.

На ладони лежала синяя пуговица.

— Упала, — произнесла она.

— С куртки?

Эна кивнула.

— Пришьём.

— Сейчас?

Эна разжала пальцы и снова посмотрела на пуговицу, будто без неё куртка уже не считалась целой.

— Если найдём нитку.

— Синюю?

— Лучше синюю.

Губы Эны снова задрожали.

— А если синей нет?

Она потёрла пуговицу большим пальцем и ждала ответа, перестав всхлипывать.

— Тогда возьмём почти синюю.

— Почти считается?

— Если тебе понравится.

Лана поднялась.

— Нитки принесу. Пока она не передумала.

Вскоре возле окна собрались уже четверо. Каэл держал куртку на коленях, Эна следила за каждым его движением, а пятилетний Том стоял рядом, хотя никто его не звал. Каэл продел нитку в ушко иглы.

— Больно? — спросил Том.

— Кому?

— Куртке.

— Нет.

Каэл перевернул куртку на коленях и придержал ткань возле петли большим пальцем.

— А если иголка её уколет?

— Куртки не плачут.

Том проследил за иглой. Каэл проверил узел на конце нитки и расправил край куртки на коленях.

— Может, они просто терпят.

Эна сразу нахмурилась.

— Моя куртка смелая.

— Очень, — подтвердил Каэл. — Пока ни разу не пожаловалась.

Том потянулся к нитке.

— Я могу помогать?

— Можешь держать конец. Только не тяни.

— Почему?

— Запутается.

Каэл положил свободный конец нитки Тому на ладонь. Том взял нитку двумя пальцами. Он нахмурился, ожидая следующей команды.

— Я аккуратно.

Каэл начал пришивать пуговицу.

— Ты умеешь шить? — спросил Том.

— Немного.

— Кто научил?

Каэл на мгновение замер. Мать научила его ещё дома. Но в приюте разговоры о родителях лучше было не начинать.

— Сам научился.

Каэл снова взялся за куртку и протянул иглу через ткань. Том больше не расспрашивал.

— Я тоже научусь.

— Подрастёшь — покажу.

— Я уже большой.

Том выпрямился и поднял подбородок.

— Вчера ты пытался съесть мел.

— Это был спор.

Он быстро посмотрел на Лану.

— Тем более придётся подрасти.

Лана отвернулась к шкафу, скрывая улыбку. Когда последний стежок был закреплён, Каэл отрезал нитку и протянул куртку Эне. Эна застегнула пуговицу, потянула её на себя и обняла Каэла за шею.

— Спасибо, старший брат Каэл.

Он замешкался, не успев убрать руки, затем осторожно похлопал её по спине.

— Пожалуйста.

Во дворе дети уже носились между лавками. Они спорили о правилах игры громче, чем играли.

Эна выбежала на крыльцо в починенной куртке и сразу указала на Каэла:

— Ты водишь!

— Почему я?

— Ты большой.

— Это правило?

— Закон.

Эна уже пятилась от крыльца к лавке, готовая сорваться с места.

— Кто его принял?

Эна ткнула пальцем себе в грудь.

— Я.

Каэлу пришлось водить.

Он мог легко поймать младших, но не спешил. Проходил рядом, будто не замечая торчащих из-за лавки ног, сворачивал в другую сторону и иногда нарочно замедлялся.

Эна визжала на весь двор. Судя по её лицу, спасалась она не столько от Каэла, сколько от расчёски, чистых носков и других взрослых требований.

Лис добежала до крыльца и объявила его домиком. Пока они с Эной спорили о новых правилах, Каэл коснулся плеча Тома.

— Пойман.

Том возмутился и сразу убежал. Лис осталась возле двери.

— Старший брат Каэл, ты завтра тоже придёшь играть?

— Я здесь живу.

— Не так. Нормально придёшь.

— Если останется время.

Улыбка исчезла с её лица.

— Сделай, чтобы осталось.

Так же когда-то говорила Рия.

— Хорошо. Сделаю.

К вечеру старшие собрались возле крыльца, где каменные ступени ещё хранили немного дневного тепла.

Тас сидел на перилах и чистил яблоко коротким ножом. Пит устроился рядом, вытянув ноги.

— Ну и как там Фостер? — спросил Тас.

Каэл уже несколько дней пытался сам понять Фостер. Ученикам там оставляли удивительно много свободы: никто не следил за каждым шагом, не требовал объяснений из-за любой мелочи и не пытался занять всё свободное время. После занятий каждый в основном распоряжался собой сам.

При этом существовали предупреждения: три — и из Фостера исключали. Об этом им сообщили сразу, а вот нормального списка правил не дали. За что именно можно получить предупреждение и где заканчивается разрешённая свобода, Каэл пока не понял.

Он объяснил Тасу примерно это. Тот немного подумал.

— Понял.

По лицу было видно, что не понял. Каэл улыбнулся.

За воротами рынок постепенно затихал, но до ужина оставалось время.

— Пройдусь.

— Куда? — спросил Тас.

— Просто по району.

— К ужину вернись.

— Вернусь.

Он вышел за ворота, и разговор на крыльце сразу продолжился без него. Торговцы на рынке сворачивали навесы, перекладывали непроданный товар и ругались из-за мокрых тряпок и последней сдачи. Покупатели торопились к остановкам. От булочной тянуло горячим тестом.

У небольшого киоска за прилавком стояла невысокая женщина с красными от холода пальцами.

— С мясом остались? — спросил он.

— Две. Одну будешь?

— Одну.

Она достала булочку, завернула в плотную бумагу и только после этого заметила форму Фостера. Её взгляд задержался на эмблеме, затем поднялся к лицу Каэла.

— Ешь сразу. Холодная хуже в два раза.

— Спасибо.

С горячей булочкой Каэл отошёл к стене, чтобы не мешать людям у прилавка. Неподалёку, у чёрного хода кафе, разговаривали двое: один был в фартуке, второй — в простой тёмной куртке.

— Я же сказал, до конца недели, — донеслось от двери.

Мужчина в куртке ответил вполголоса. Каэл разобрал только «пятница».

— Да откуда мне сейчас взять? Я триста брал.

Следующий ответ потерялся в шуме рынка.

— Пятьсот? Ты серьёзно?

Хозяин кафе сразу заговорил громче, но второй перебил его. Каэл успел доесть булочку, а разговор всё ещё продолжался.

Наконец мужчина в тёмной куртке отошёл от двери. По пути пнул пустую бутылку у стены.

— Вот нельзя было пару раз… — буркнул он и пошёл к рынку.

Хозяин кафе что-то сказал ему вслед, но мужчина даже не обернулся. Каэл смял бумагу и бросил её в урну.

В приюте уже начинался ужин.

— Каэл! — крикнула из столовой тётя Лела. — Где ходил?

— Гулял.

— Все гуляют, а потом удивляются, почему суп холодный. Садись.

Эна поднялась на стуле.

— Он мне пуговицу починил!

Эна потянула край куртки вперёд, показывая синюю пуговицу всем за столом.

— Я уже слышала.

— А теперь ещё раз услышала!

Лела покачала головой. Уголки её губ дрогнули.

— Каэл, сначала вымой руки.

— Уже иду.

Глава 7. Письмо

Сначала Каэл заметил бумаги.

Хасс обычно занимался одним делом за раз и говорил так громко, что его слышали из соседнего коридора. Последние несколько дней он носил одну и ту же папку из кабинета в столовую, пытался шутить при каждом разговоре и незаметно перекладывал часть своей еды младшим.

На завтраке он появился позже всех: галстук был завязан криво, одна пуговица жилета пропущена, а волосы у виска так и не легли после сна.

— Доброе утро, — объявил Хасс с чрезмерной бодростью.

За столами стих стук ложек. Эрик, стоявший у раздачи, нахмурился.

— Что случилось?

Эрик опустил половник в кастрюлю.

— Галстук поправь.

Хасс перестегнул пуговицы на жилете. Всё равно неправильно.

Каэл сидел в конце стола и наблюдал. Эна подняла руку, хотя никто не просил.

— Дядя Хасс, а горячая вода сегодня будет?

Утром из крана текла едва тёплая.

Хасс застыл возле своего места.

— Не знаю, Эна. Котёл опять барахлит.

— А завтра?

— Если мастер успеет прийти.

— А если не успеет?

Хасс потёр переносицу.

— Тогда будем греть воду в кастрюлях.

Эна нахмурилась, оценивая такой порядок вещей. Хасс улыбнулся ей, но улыбка появилась не сразу.

После завтрака Хасс не вышел во двор. Обычно он стоял у дверей и проверял, кто забыл шарф, кто не застегнул куртку, а кто пытается вынести из столовой кусок хлеба «на потом». Сегодня он ушёл в кабинет вместе с папкой и закрыл дверь.

К вечеру голос тёти Лелы доносился из кухни до самого входа, Эрик молча чистил картошку, а Хасс снова прошёл по коридору с той же папкой.

Позднее Пит лежал на кровати и растягивал пальцами дырку в носке. Каэл сидел за столом с учебником. Одну и ту же строку он прочитал уже трижды.

— Хасс странный, — сказал Пит.

Каэл закрыл книгу.

— Что заметил?

— Сегодня он не сказал Ворику, чтобы тот закрыл рот, когда жуёт.

— Ещё?

Пит перестал мучить носок и сел.

— Думаешь, нас могут закрыть?

— Почему сразу закрыть?

— Не знаю. Он прячет бумаги. Взрослые всегда прячут бумаги перед чем-нибудь плохим.

— Если бы приют собирались закрывать, сначала пришла бы комиссия. Хасс поднял бы шум на весь район.

— Значит, не закроют?

— Не думаю.

Пит немного подождал.

— Ты знаешь или не думаешь?

— Знаю только, что комиссии не было.

— Хорошо.

Он лёг и натянул одеяло до подбородка.

— Только если закроют, разбуди меня заранее.

— Спи.

За выходные ничего не изменилось. Хасс по-прежнему носил папку из комнаты в комнату, оставлял чай недопитым и дважды отправил Эрика узнать цены на уголь.

В понедельник Каэл пришёл к его кабинету до занятий. Повод он подготовил заранее. Дверь была приоткрыта.

— Хасс, можно?

— Заходи.

Каэл вошёл.

Бумаги заняли почти весь стол. В чашке остыл чай, на поверхности появилась тонкая плёнка. Земля в горшке на подоконнике высохла и отошла от краёв.

Хасс сидел, согнувшись над документами. При появлении Каэла он сразу накрыл несколько листов ладонью.

— Садись.

Каэл опустился на стул возле стола.

— Мне нужна справка.

— Какая?

— Подтверждение, что я живу в приюте. Для Академии.

— Кто попросил?

— Господин Таверн. После занятия.

Хасс всмотрелся ему в лицо.

— Хорошо. Сейчас напишу.

Он придвинул чистый бланк и потянулся за пером. Локоть задел чашку. Чай качнулся у самого края, но не пролился.

Хасс начал писать. Перо царапало бумагу, последние строки постепенно ушли вниз и налезли на поле.

— Как тебе Фостер? — спросил он.

— Нормально.

— Серьёзное место. Не спорь там со взрослыми без причины.

— Я веду себя тихо.

— Знаю. Только в новом месте ты всё равно первым делом ищешь выход.

Хасс продолжал писать.

— Если что-то случится, не лезь один. Скажи кому-нибудь из взрослых.

Он поставил подпись и принялся искать печать. Та лежала под стопкой документов. Когда Хасс поднял их, верхний лист соскользнул в сторону.

Каэл увидел шапку городского департамента социальной защиты. Хасс перехватил его взгляд и сразу опустил стопку.

— Из департамента. Ничего интересного.

Бумаги легли на стол слишком резко.

Из коридора донёсся грохот. Что-то металлическое ударилось о пол, следом звякнуло стекло.

— Я не специально! — закричал ребёнок.

Хасс вскочил. Стул откатился к стене.

— Сиди здесь.

Он выбежал из кабинета, не закрыв дверь. Каэл остался на месте.

Хасс мог вернуться через десять секунд. За это время удастся увидеть несколько строк, но восстановить точное положение листов — уже нет.

Каэл подошёл к окну. Кабинет находился на первом этаже, окно выходило во внутренний двор почти вплотную к водосточной трубе. Шпингалет был старым и едва держался. Каэл отвёл его в сторону ровно настолько, чтобы рама осталась закрытой, но перестала быть запертой, и вернулся на стул.

Через минуту в коридоре послышались шаги. Хасс вошёл, поправляя рукав.

— Таз уронили. Банки целы.

Он сел, прижал печать к справке и протянул её Каэлу.

— Передашь Таверну сам.

— Передам. Спасибо.

— И поешь вечером нормально. Эрик сказал, ты опять оставил половину порции.

— Эрик преувеличивает.

— Эрик считает тарелки. Ему виднее.

Каэл взял справку и направился к двери.

— Каэл.

Каэл задержался.

Хасс открыл рот, но не заговорил. Взял справку обратно, разгладил большим пальцем загнувшийся угол и снова протянул её.

— На занятия не опаздывай.

Каэл убрал справку в сумку и вышел. За поворотом коридора его ждал Том.

— Я разбил только таз. Банки не трогал, — тихо сказал он.

Каэл достал из кармана два леденца и вложил ему в ладонь.

— Как договаривались.

Том быстро спрятал конфеты и убежал.

Вечером приют затихал долго.

Младшие уснули к девяти. Старшие продолжали шептаться, кто-то спорил из-за одеяла. Тётя Лела прошла по коридору и предупредила, что ещё один звук — и все будут чистить картошку до совершеннолетия.

После этого разговоры стихли. Каэл лежал с открытыми глазами. Пит на соседней кровати дышал слишком ровно. Вдохи разделяли почти одинаковые промежутки. Прошёл час.

Каэл поднялся, надел куртку поверх пижамы и взял маленький фонарик.

— Куда? — спросил Пит в темноте.

— В туалет.

— В куртке?

— Холодно.

Пит помолчал.

— Если тебя поймают, я спал.

— Ты и сейчас спишь.

— Хорошо.

Каэл вышел в коридор. На чёрной лестнице скрипела почти каждая ступень. Каэл шёл ближе к стене и переступил шестую — самую громкую.

Внизу Каэл осторожно открыл служебную дверь. Придержал защёлку, чтобы та не щёлкнула, и вышел во двор. Дождь прекратился, но с крыши продолжала капать вода. Каэл обогнул стену, держась в тени водосточной трубы.

До окна кабинета оставалось три шага. Рама открылась без скрипа. Каэл пролез внутрь и вернул её на место. Фонарик включил, только оказавшись за столом. Луч направил вниз, чтобы свет не прошёл в коридор через щель под дверью.

Папка лежала под толстой книгой. По замятым углам было видно: Хасс несколько раз доставал документы и снова прятал их. Каэл запомнил положение книги, отложил её и поднял верхний лист.

На бланке стояли печать департамента и дата отправки. Строки были выровнены, формулировки подобраны так, чтобы письмо казалось почти безобидным.

«В рамках оптимизации бюджетных статей…»

Ниже сообщалось о перераспределении средств в пользу приоритетных городских направлений и сокращении финансирования учреждения.

Ни одного слова о детях.

Каэл нашёл сумму в третьем абзаце и перечитал её дважды.

Он знал, сколько стоили крупа, зимняя форма и лекарства. Не раз слышал, как Эрик спорил со снабженцами из-за каждой монеты. Хасс недавно узнавал цену ремонта котла. Каэл видел склад: угля там оставалось меньше, чем прошлой осенью.

Даже приблизительный расчёт не сходился. После сокращения денег хватит либо на котёл, либо на зимние закупки. Не на то и другое. Под официальным письмом лежал черновик ответа Хасса.

Первые строки сохраняли деловой тон. Дальше шли зачёркивания.

«Просим пересмотреть принятое решение…»

Зачёркнуто.

«Дети, находящиеся на содержании учреждения…»

Тоже зачёркнуто.

«Мы понимаем сложность текущего положения городского бюджета, однако…»

Хасс перечеркнул всю строку. Ниже он написал уже без канцелярских формулировок:

«У нас зимой младшие будут мёрзнуть».

Эти слова он тоже попытался зачеркнуть. Провёл пером один раз, затем второй, но нажал недостаточно сильно. Строка всё ещё читалась. Каэл задержал на ней свет фонарика.

В соседнем крыле кто-то закашлялся. Он выключил фонарь и прислушался.

Шагов не было.

Каэл сложил документы в прежнем порядке. Вернул книгу под тем же углом и провёл пальцем по краю папки, проверяя, не осталось ли новых загибов.

После этого выбрался через окно и притянул раму снаружи. На чёрной лестнице он остановился.

Из младшего крыла доносилось сонное сопение. Где-то капала вода. Старые трубы шумели, дом отзывался на ветер тихими скрипами.

Даже если Хасс отправит ответ завтра, котёл от этого не починят. Деньги были нужны до зимы.

Каэл вспомнил разговор у чёрного хода. Мужчина брал триста, а теперь с него требовали пятьсот. У рынка висели объявления о займах.

Когда он вернулся в комнату, Пит снова заговорил:

— Далеко у вас там туалет.

— Спи.

— Я сплю.

Каэл снял куртку и лёг, отвернувшись к стене. По потолку от левого угла тянулась трещина.

Каэл закрыл глаза. После занятий он всё-таки вернётся на рынок — в первый раз объявления он просмотрел слишком быстро.

Глава 8. Условия

На следующий день после занятий Каэл вернулся на рынок. Утром он переписал два адреса с объявлений о займах. Брать деньги он не собирался. Ему нужно было понять, как триста флоринов превратились в пятьсот.

Первое объявление висело в окне булочной. Лист успел пожелтеть, края загнулись от сырости. Сверху крупными буквами было напечатано: «ЗАЙМЫ». Ниже стоял номер телефона и обещание решить всё быстро, без лишних вопросов.

Контора находилась над прачечной. На лестнице пахло мокрой тканью, пылью и дешёвым кофе. За дверью помещались два стола, шкаф и ряд стульев для посетителей.

За дальним столом сидела женщина лет сорока. Она прижимала телефонную трубку к уху и одновременно пересчитывала купюры.

— Нет, — сказала она в трубку. — Вчера вы тоже обещали. Сегодня нужна оплата. Историю про больную тётю расскажете родственникам.

Заметив Каэла, женщина указала на свободный стул.

— Придёте с деньгами — будем разговаривать. Без денег нам обсуждать нечего.

Она положила трубку, закончила пересчёт и только после этого посмотрела на него.

— Слушаю.

Каэл объяснил, что брать деньги не собирается. Ему нужны были условия займа. Её взгляд задержался на эмблеме Фостера.

— Четырнадцать?

— Да.

— Несовершеннолетним без поручителя мы деньги не выдаём.

— Поэтому я и не прошу денег.

Уголок её рта дёрнулся.

— В Фостере теперь учат разбираться в займах?

— Пока только считать.

— Тогда считай подальше от таких мест.

Каэл остался сидеть. Женщина постучала пальцем по стопке купюр, потом открыла ящик и достала пустой бланк.

— Ничего не подписываешь. Просто читаешь.

Крупный шрифт обещал удобный срок и понятную ставку. Внизу начиналось другое: штраф за просрочку, ежедневные начисления, пересчёт суммы, передача долга третьим лицам.

Каэл прошёл по строкам ещё раз. Начисления не прекращались после первой просрочки и не зависели от того, мог человек заплатить или нет.

— Если три месяца не платить, начисления всё это время идут дальше?

— Пока долг не закрыт.

Каэл ещё раз посмотрел на нижние строки. Вернуть только взятую сумму уже не получится.

Каэл вернул бланк.

— Спасибо.

Он дошёл до двери, когда женщина окликнула его:

— Эй, Фостер.

Каэл задержался у двери.

— Если решишь брать деньги, сначала прочитай весь договор.

— Я с него и начал.

— Тогда не бери.

Вторая контора находилась ближе к центру рынка и выглядела приличнее. Каэл уже знал, куда смотреть: в договоре быстро нашлись те же ежедневные начисления, штрафы и право передать долг другому взыскателю. Вывеска была другой, условия — теми же.

Вечером он разложил на столе два листка с переписанными условиями. Тас остановился возле стола и склонился над одним из них.

— В долг брать собрался?

— Нет. Хочу понять, почему люди потом не могут расплатиться.

Тас прочитал несколько строк.

— Просрочил несколько раз — вот тебе и долг вдвое больше.

Он положил лист обратно.

— Если нужны ещё условия, сходи к Деловеру. Он здесь почти всем деньги даёт.

— Где его найти?

— Возле рынка есть угловой дом. Второй этаж, дверь без вывески. Я туда письма носил, когда почтальоном работал.

На следующий день Каэл поднялся на второй этаж углового дома. Дверь действительно была без вывески. Он постучал.

Открыл ему невысокий мужчина с круглым лицом. Лицо показалось знакомым. Через мгновение Каэл вспомнил чёрный ход кафе.

Мужчина заметил форму Фостера.

— Потерялся?

— Мне нужен Деловер.

— Кто тебя прислал?

— Никто. Я видел вас возле кафе. У чёрного хода.

Мужчина ещё раз осмотрел Каэла и открыл дверь шире.

— Заходи.

В небольшой комнате помещались стол, два стула, шкаф с папками и мутное окно. Папки стояли корешками к стене; с места Каэла прочитать подписи было невозможно. Мужчина закрыл дверь и остался возле неё.

За столом сидел худой мужчина в простой тёмной куртке. Узкое лицо, длинные пальцы, спокойный взгляд. Он закончил строку в лежавшем перед ним листе и только потом поднял голову.

— Кого ты привёл, Тирс?

— Сам пришёл, — ответил Тирс. — Говорит, видел меня у Марата.

Деловер посмотрел на эмблему Академии.

— Фостер. Имя и возраст.

— Каэл Верн. Четырнадцать.

— И в четырнадцать ты пришёл ко мне за работой. Садись.

Каэл сел и поставил сумку возле ноги. Тирс остался у двери.

— У вас есть должник, хозяин кафе у рынка. Брал триста флоринов, теперь должен пятьсот. На прошлой неделе я слышал его разговор с Тирсом. Потом проверил условия в двух кредитных конторах.

Деловер постучал пальцем по папке.

— Значит, ты выяснил, что долг посчитан верно. Что дальше?

— Я верну вам пятьсот флоринов.

Тирс коротко рассмеялся. Деловер не улыбнулся.

— Мой человек ходил к Марату четыре вечера. Он жаловался на жену, спорил об условиях и снова обещал заплатить. Почему с тобой будет иначе?

— Я с ним иначе поговорю.

— Как?

— Это моя часть работы. Ваши люди мне не нужны. Деньги заранее тоже.

Тирс отлепился от стены.

— Следи за языком.

Каэл не повернул головы. Деловер поднял ладонь, и Тирс замолчал.

Несколько секунд Деловер рассматривал Каэла. Потом отодвинул папку в сторону.

— Допустим. Ты получишь разрешение поговорить с Маратом. Что хочешь взамен?

— Сто пятьдесят флоринов.

Тирс дёрнул углом рта.

— За разговор?

— За пятьсот, которые получит Деловер.

Деловер впервые улыбнулся.

— Мои люди берут меньше.

— Ваш человек уже приходил. Марат не заплатил.

Улыбка Тирса исчезла.

— Сто, — сказал Деловер. — После результата.

— Сто пятьдесят.

Деловер снова потянул к себе папку.

— Пока ты принёс мне сведения, которые у меня уже были. Сто.

Каэл промолчал. Сто флоринов не закрывали дыру в бюджете приюта. Но сейчас у него не было и ста. Если получится один раз, можно будет попробовать снова с другим долгом.

— Хорошо.

Деловер взял чистый лист и написал несколько строк.

— Заранее не плачу. Людей не даю. Расходы твои.

Деловер дописал ещё одну строку.

— Моё имя не используешь. Тирса не зовёшь. Стражу ко мне не приводишь. Если Марат пожалуется, я тебя не знаю.

Деловер поднял глаза.

— Если решишь меня обмануть, я быстро выясню, в каком приюте ты живёшь.

Каэл сильнее сжал ремень сумки. Тирс был за спиной, у двери.

— Условия ясны.

Деловер дописал последнее.

— Срок — две недели. Вернёшь пятьсот — получишь сто.

Деловер положил перо. Подписывать Каэлу ничего не предложил, руку тоже не протянул. Запись осталась лежать на столе.

Каэл поднялся.

— Без лишнего шума, — напомнил Деловер.

Тирс открыл дверь. Когда Каэл проходил мимо, он произнёс вполголоса:

— Если Марат даст тебе по лицу, сюда жаловаться не приходи.

Дверь закрылась за его спиной.

На улице шумел рынок. Торговцы спорили из-за мест, возле продуктового ларька смеялись двое грузчиков.

Кафе Марата ещё работало. За стеклом хозяин разговаривал с помощницей. Она что-то сказала, Марат резко ответил и потёр лицо ладонями. На стойке стояли чистые чашки, почти все столики были заняты.

Пока это были обычные посетители. Каэл прошёл мимо, не замедляя шага.

Глава 9. Посетители

Позже в тот же день Каэл вернулся к кафе.

Он вошёл внутрь, заказал чай и выбрал столик у стены. Помощница только взглянула на форму Фостера и принесла заказ. Возле рынка часто останавливались ученики: ждали трамвай, родителей или просто пережидали дождь.

Каэл пил медленно и осматривал зал. Здесь стояло десять столиков: два возле окна, четыре в центре, остальные вдоль стен. Между стойкой и ближайшим рядом оставался узкий проход, в котором посетители постоянно задевали друг друга стульями. Заодно Каэл следил, как долго люди занимали места.

За одним столиком мужчина закончил обед за пятнадцать минут, но ещё полчаса читал газету. Две женщины заказали по чашке чая и просидели почти час. Помощница забирала пустую посуду, однако уходить никого не просила.

На стене возле стойки висел лист с правилами. Под запретами на курение и драки была напечатана строка:

«Один оплаченный заказ — один столик».

Ограничения по времени не существовало. Каэл расплатился, сохранил чек и ушёл до того, как его лицо начали запоминать.

В четверг после занятий он устроился на скамейке через дорогу. Учебник лежал на коленях; время от времени Каэл переворачивал страницу.

Из этого места кафе целиком помещалось между двумя оконными рамами. Сразу после занятий свободными оставались два столика. К вечеру заняты были все. Люди подходили, заглядывали в дверь и искали место. Одни ждали, другие уходили к соседним заведениям.

Расширить зал Марат не мог. Значит, достаточно было занять то, что уже имелось.

Вечером Каэл снова пересчитал расходы.

Самый дешёвый суп стоил восемь центов, чай — два. Ещё десять центов в день получал каждый участник. Девять человек за шесть дней обойдутся в десять флоринов и восемьдесят центов. Даже с непредвиденными расходами общая сумма не должна была превысить двенадцать флоринов.

Деньги Каэл взял из собственных накоплений за городские занятия. Если расчёт окажется неверным, он потеряет несколько месяцев работы. Это было неприятно, но рисковать чужими деньгами он пока не собирался.

Ближе к вечеру Каэл отправился к мосту за рынком.

Из вентиляционной решётки там поднимался тёплый воздух. Возле неё грелись бездомные: кто-то курил, двое спорили из-за старого одеяла, остальные сидели, прижав ладони к металлу. Каэл не стал подходить сразу.

Ему требовались люди, способные провести в кафе весь день, не напиться, не начать драку и не испортить дело лишними разговорами. Несколько человек отпали ещё до того, как он узнал их имена.

Первым Каэл выбрал пожилого мужчину в потрёпанной куртке. Один рукав был примотан верёвкой, под глазами лежали тёмные мешки. Он сидел отдельно и не поднимал головы, пока Каэл не заслонил ему тёплый воздух.

— Работа есть, — сказал Каэл. — Плачу каждый день.

Мужчина окинул взглядом форму Каэла и поднял глаза к его лицу.

— Иди домой, школьник.

— За день в кафе получите чай, суп и десять центов сверху.

— Что делать?

— Сидеть за столиком. Заказать еду, заплатить, не шуметь и уйти вечером.

— Хозяину не понравлюсь — выставит.

— В правилах написано: один оплаченный заказ — один столик. Ограничения по времени нет.

Мужчина прищурился.

— «В правилах». Слова-то какие выучил.

Каэл достал деньги за первый день и протянул ему. Мужчина пересчитал монеты. На форму Фостера после этого больше не смотрел.

— Если начнут спрашивать, зачем пришёл?

— Скажите: «Пятьсот». Больше ничего.

— А если полезут с кулаками?

— Не отвечайте. Выйдете из кафе и всё равно получите полную плату.

Мужчина убрал монеты во внутренний карман.

— Гарт. Имя моё.

Через него Каэл нашёл остальных.

При виде школьной формы Каэлу сначала не поверили. Один мужчина спросил, кто его послал. Каэл не стал придумывать взрослого покровителя и показал деньги. Гарт подтвердил, что уже получил плату. Он же помог отсеять тех, кто не подходил.

— Этот после первой чашки начнёт рассказывать хозяину, как управлять кафе, — сказал Гарт, кивнув на мужчину у решётки. — А тот полезет драться, если на него долго смотреть.

— Кто сможет сидеть молча?

— Смотря сколько заплатишь.

К вечеру осталось девять человек.

Среди них была женщина с хриплым голосом по имени Сава. Она выслушала условия и спросила:

— Если хозяин выставит, деньги всё равно отдашь?

— Отдам. Даже если просидите час — если сами не начнёте спорить.

Сава поправила выцветший шарф.

— Тогда договорились.

Десятый столик Каэл решил оставить свободным. Если занять весь зал, происходящее сразу станет похоже на организованное нападение. Один свободный стол позволял кафе продолжать работу, хотя обслуживать гостей почти не получалось.

В пятницу утром Каэл встретил девятерых возле рынка. Занятия в тот день он пропустил. Он отвёл их к входу в переулок и по одному отправил к кафе.

Перед входом каждый получил десять центов на чай и суп. Дневную плату остальным Каэл оставил на вечер. Гарту он заплатил ещё накануне.

Люди входили по одному.

Клали монеты на стойку, заказывали чай с самым дешёвым супом и занимали отдельные столики. Через стекло Каэл наблюдал, как Марат оглядывает старую одежду, грязные рукава и стоптанную обувь, но принимает деньги.

К полудню были заняты девять столиков из десяти.

Постоянные посетители подходили к двери и останавливались. Некоторые замечали свободное место и входили. Другие смотрели на зал, разворачивались и шли дальше.

Те, кто всё-таки садился, доедали заказ и сразу уходили. Никто не задерживался за второй чашкой.

Марат несколько раз выходил из-за стойки. Поправлял стулья, протирал уже чистые столы и возвращался обратно. Один раз остановился возле Гарта, но ничего не сказал.

Каэл наблюдал с разных мест. Сначала из переулка, затем возле овощного лотка, после — со скамейки у остановки. Долго стоять в одной точке было нельзя.

Вечером он встретился со всеми возле моста и раздал дневную плату восьмерым.

— Хозяин спрашивал, откуда мы пришли. Я ответил, как велел: «Пятьсот». Сначала он переспросил, потом замолчал и ушёл за стойку, — сообщил Гарт.

Это был только рассказ Гарта. Каэл не стал считать его доказательством.

Но в субботу Марат уже смотрел не на девятерых посетителей, а через окно, пытаясь понять, кто находится снаружи.

Каэл сидел на скамейке с учебником. Утренний дождь закончился, страницы отсырели и загибались по краям.

Ближе к обеду Марат всё-таки заговорил с Гартом.

Через стекло слов было не разобрать. Хозяин что-то сказал, Гарт показал ему чек и коротко качнул головой. Марат постоял рядом, оглядел остальные столики и вернулся к стойке.

После закрытия Гарт объяснил:

— Предложил заплатить, если мы уйдём. Сумму не назвал — обещал отдать после того, как выйдем.

— Почему отказались?

Гарт протянул ладонь за дневной платой.

— Ты уже заплатил.

Каэл отсчитал монеты. Гарт убрал их во внутренний карман, не пересчитывая второй раз.

На третий день, в воскресенье, Марат вызвал стражу порядка.

Двое стражников приехали ближе к полудню. Молодой был застёгнут до горла и держал блокнот наготове. Второй выглядел старше, шире в плечах; воротник у него был расстёгнут, а блокнот так и остался в кармане. Марат встретил их возле двери и сразу повёл к столикам.

Каэл наблюдал через окно с другой стороны улицы. Слышать разговор он не мог.

Молодой стражник задавал вопросы и что-то записывал. Старший проверил чек Гарта, осмотрел зал, затем подошёл к листу возле стойки. Прочитал правила и показал Марату одну из строк.

Марат начал возражать. Стражник снова указал на лист. Через несколько минут они ушли. Каэл не приближался к кафе до вечера.

Когда девятеро вернулись к мосту, Гарт рассказал остальное:

— Хозяин сказал, что мы мешаем ему работать. Стражники спросили, шумим ли мы, дерёмся или пристаём к людям. Он ответил, что нет, но мы занимаем места. Старший прочитал правила и сказал: заказ оплачен, время не ограничено. Если хозяин хочет менять порядок, пусть вывешивает новое правило для всех. Тех, кто уже сидит, выгнать за это нельзя.

Сава затянула шарф плотнее.

— Они поверили не нам. Увидели чек и сами прочитали лист. Если бы мы просто рассказали, всё могло закончиться иначе.

Рассказ Гарта совпал с тем, что Каэл видел через стекло. Перед уходом он заметил возле овощного лотка худого парня с коротко остриженными волосами. Тот стоял там давно, ничего не покупал и несколько раз оглядывал кафе. Каэл не знал, кого он ждал, и не стал делать выводов — только запомнил лицо и отошёл.

К вечеру в кафе горел свет, звенела посуда, но новых посетителей почти не было. Марат дважды выходил на порог и осматривал улицу. Каэл оставался через дорогу, пока девятеро не поднялись из-за столиков.

На четвёртый день, в понедельник, Каэл решил зайти сам.

Глава 10. Три дня

В понедельник Каэл помог младшему школьнику с математикой, получил плату за урок и направился к кафе.

Девятеро уже сидели на своих местах. Гарт устроился возле окна и грел руки о чашку. Сава медленно ела суп. Остальные почти не разговаривали — к четвёртому дню необходимость изображать обычных посетителей утомила всех.

Свободным оставался только столик у стойки. Каэл занял его и принялся ждать помощницу. У молодой женщины были усталые глаза, волосы она прятала под косынкой, а на пальцах краснели следы от горячей посуды. Подойдя, она быстро оглядела остальные столики.

— Что будете?

— Чай без сахара.

Она кивнула и ушла к стойке. Чай принёс сам Марат. Поставил чашку резко, но блюдце даже не звякнуло.

— Пей, пока горячий.

— Спасибо.

— А потом освободи столик.

Каэл подождал, пока хозяин отойдёт, и попробовал чай. Чай оказался слабым, с лёгкой горечью. Он сделал ещё несколько глотков, после чего поднялся и подошёл к стойке.

— Поговорим?

Марат оглядел девять занятых столиков. Спрашивать, о чём именно, не стал.

— Уже разговариваем.

— О посетителях.

Гарт повернул голову. Сава опустила ложку. Остальные продолжали сидеть, но в зале стало тише.

Марат медленно обошёл стойку.

— Это ты их привёл?

— Я.

Марат оглядел Каэла: дешёвая куртка, поношенная сумка через плечо.

— Деловер теперь нанимает детей?

— Он меня не посылал. Если договоримся, люди уйдут.

Марат криво усмехнулся.

— Я брал триста. Пятьсот не признаю: мелкий шрифт мне никто не объяснил.

— Вы подписали договор и дважды назвали срок. Оба прошли.

Марат сжал кулаки, посмотрел на Лену и девятерых посетителей, затем разжал пальцы.

— У меня жена болеет. Лечение стоит денег. Поставщики ждут оплату, работникам тоже нужно платить. А теперь обычные посетители уходят из-за людей, которых ты сюда посадил.

Сава открыла рот, но Гарт едва заметно качнул головой. Она снова взяла ложку. Каэл поставил чашку на стойку.

— Я вам верю. Но долг от этого не уменьшился.

Лицо Марата дёрнулось. Он положил ладонь на стойку, ногти коротко прошлись по дереву.

— Дрянь ты мелкая.

Помощница негромко произнесла:

— Марат…

— Не вмешивайся, Лена.

Она замолчала, но чашку в руках сжала сильнее. Каэл задержал взгляд на следах ожогов у неё на пальцах. Марат вытер ладонь о фартук. На ткани осталась тёмная полоса.

— Сколько тебе нужно?

— Пятьсот. Где вы их найдёте, я не знаю.

Марат несколько раз сжал край фартука. Под глазами у него залегли тёмные полукружья.

— Легко говорить, когда не твоя жена лежит дома.

Каэл не ответил. Марат оглядел зал. Девять человек ничего не ломали, не спорили с работниками и не мешали другим напрямую. Они просто занимали столики. Свободных мест почти не осталось.

У двери остановился мужчина. Заглянул внутрь, не увидел подходящего места и ушёл. Марат смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась.

— Стража вам не помогла, — сказал Каэл. — Вы уже проверили.

Хозяин наконец ответил:

— Тогда завтра здесь будет новое правило. Один посетитель — один час.

На листе у стойки правила оставались прежними.

— Правило будет одинаковым для всех?

— Без исключений.

Если правило действовало для всех, стража не запретила бы его. Каэл не ответил сразу.

— Завтра они уйдут.

— Эти — да.

— И что потом?

Каэл выдержал его взгляд.

— Найду другой способ.

Марат коротко рассмеялся.

— Тогда у тебя ничего нет.

В зале больше никто не говорил. Гарт смотрел в чашку. Сава держала ложку над тарелкой, но не ела.

Марат опёрся ладонями о стойку. У виска выступил пот. На рукаве осталась мука, возле большого пальца темнел старый порез.

— Двести сейчас, — сказал хозяин. — Остальное потом.

— Мало.

— Триста. Столько я и брал. Оставшиеся двести отдам через неделю.

Марат открыл кассу и достал несколько купюр. Выложил их на стойку ровно, одну к другой. Каэл пересчитал купюры и убрал во внутренний карман, отдельно от своих монет.

— Остаток через три дня.

Марат нахмурился.

— Я сказал: через неделю. Ты и так посадил сюда людей и душишь ими кафе.

— До полной выплаты они будут приходить.

Каэл застегнул карман. Марат ударил ладонью по стойке. Чашка подпрыгнула, чай выплеснулся в блюдце. Никто из девятерых не пошевелился.

— Я могу закрыть кафе, — произнёс Марат. — На день, на неделю, хоть совсем. Тогда твои люди сюда больше не сядут.

Каэл посмотрел на дверь.

— Но и выручки у вас не будет. Долг останется. Если не приду я, Деловер пришлёт другого.

Марат замолчал. Пальцы на стойке напряглись. Хозяин наклонился ближе.

— Тебе ведь всё равно. На меня, на кафе, на Лену, на мою жену. Если я закроюсь, люди останутся без работы. Ты об этом хотя бы подумал?

Лена стояла за стойкой и смотрела на Каэла.

Гарт и Сава всё ещё занимали столики. У двери снова не появлялось новых посетителей.

— Подумал, — ответил он после паузы. — Осталось двести.

Марат медленно кивнул.

— Теперь всё понятно.

— Три дня.

— А если я найду людей, которые объяснят тебе, куда ты влез?

Каэл взял сумку и направился к выходу. На улице было холоднее, чем в кафе. За стеклом девятеро оставались за столиками; Гарт что-то негромко сказал Саве, но она не улыбнулась. Лена смотрела через окно. Каэл встретился с ней взглядом и отвернулся.

Триста флоринов оттягивали внутренний карман. На перекрёстке он вспомнил зачёркнутую строку Хасса: «У нас зимой младшие будут мёрзнуть». Перед глазами всё ещё стояли красные пальцы Лены.

Он мог дать Марату неделю. Но тот уже получал отсрочку и не заплатил. Завтра новое правило могло закрыть нынешнюю схему, и если через три дня остатка не будет, придётся искать другой способ. Каэл поднял воротник и пошёл дальше.

Глава 11. Имена

Во вторник, на пятый день, после занятий Каэл снова занял скамейку через дорогу.

Девятеро уже сидели на привычных местах. У двери всё ещё висел прежний лист с правилами: ограничение на один час Марат так и не вывесил. Он молча обслуживал посетителей, но вскоре снял фартук, сказал что-то Лене и ушёл.

Она осталась в зале одна. Через окно Каэл видел, как Лена принимала заказы, носила посуду и время от времени посматривала на дверь. Посетителей было мало, но работы меньше не становилось: приходилось протирать столы, убирать кухню и отвечать тем, кто спрашивал, почему почти весь зал занят людьми с одной чашкой.

Марат вернулся ближе к вечеру. Под мышкой он держал тонкую папку. На девятерых даже не посмотрел. Прошёл за стойку, скрылся в подсобке и закрыл дверь.

Каэл не знал, куда он ходил. Плечи Марата по-прежнему были опущены, но дверь подсобки он закрыл без удара. Впервые за неделю его движения перестали быть резкими.

Вечером Гарт и остальные досидели до условленного времени. Каэл расплатился с ними у моста.

— Завтра приходить? — спросил Гарт.

— Лена сказала, чтобы ты завтра пришёл после уроков…

— Занятий, — перебил Каэл.

— Какая разница? — проворчал Гарт. — Уроки, занятия. Она сказала, чтобы пришёл.

Сава поправила шарф.

— Значит, всё?

— Пока не знаю.

— Вчера тоже не знал.

— Поэтому и не обещаю.

Она хмыкнула, но спорить не стала.

В среду занятия в Академии заканчивались раньше, поэтому после них Каэл успел зайти в приют за конвертом с тремястами флоринами.

У чёрного хода кафе его ждала Лена. Марат не вышел. Она держала в руке второй конверт. Протянула его Каэлу, но пальцы разжала не сразу.

— Марат сказал, чтобы ты пересчитал. И больше сюда не возвращался.

Каэл открыл конверт. Внутри лежали двести флоринов. Он пересчитал купюры.

— Всё на месте.

— Он нашёл другую контору, — сказала Лена. — Платить нужно раз в месяц. Ежедневной пени нет. Там хотя бы дали прочитать договор до конца.

Марат просто заменил один долг другим. Новая контора хотя бы давала ему больше времени.

— Кафе останется? — спросил Каэл.

— Если ваши люди больше не придут.

— Я прослежу.

Лена наконец отпустила конверт и вытерла ладонь о фартук.

— Тогда скажи ему сам.

Каэл убрал конверт во внутренний карман.

— Боишься посмотреть ему в глаза?

Каэл промолчал.

— Конечно. Ты пришёл, всё здесь испортил и теперь уходишь. Смотреть, что осталось после тебя, уже необязательно.

Каэл положил двести флоринов к первым трёмстам.

— Он взял деньги и не вернул.

— И этим ты всё оправдываешь?

— Я ничего не оправдываю. Я пришёл за долгом.

Она посмотрела на дверь подсобки, затем снова на Каэла.

— Ты видел Марата. Видел, что здесь стало. А говоришь только о долге.

Каэл развернулся и пошёл к рынку. Он не остановился.

Деловер принял его вечером. На этот раз дверь открыл худой парень с коротко остриженными волосами. Каэл видел его возле овощного лотка в воскресенье. Одна пуговица на сером пальто держалась на нескольких нитках.

Парень молча отступил и провёл Каэла в комнату. Деловер сидел за столом и пил чай.

— Вернулся, — сказал Деловер. — Показывай.

Каэл положил конверт перед ним.

— Пятьсот флоринов.

Деловер не потянулся к деньгам.

— Марат нашёл другого кредитора, — добавил Каэл. — С условиями лучше ваших.

На лице Деловера появилась улыбка — впервые без насмешки.

— Прекрасно. Деньги вернулись, Марат перестал просить время, папку можно убрать со стола.

— Вас не беспокоит, что он ушёл к другим?

— С чего бы? Он вернул моё. Проблемой Марат был, пока не платил.

Деловер открыл конверт.

— Тирс четыре вечера ходил к его двери и каждый раз возвращался с новыми обещаниями. Ты принёс пятьсот без разбитой витрины, стражи у входа и жалобы на моё имя. Для такой суммы это лучше любой угрозы.

Он дважды пересчитал купюры.

— Сошлось.

— Теперь мои сто.

Деловер открыл ящик, отсчитал сто флоринов и положил деньги на стол.

— По средам Фостер заканчивает раньше, но ты всё равно пришёл только вечером. Мы проверяли кафе, не тебя. Расписание Академии есть в открытом справочнике.

Деловер уже посмотрел расписание, а его человек видел кафе. Каэл не стал объяснять остальное. Он взял деньги и пересчитал. Деловер дождался, пока он закончит.

— Как выбрал девятерых?

— Не скажу. Способ ещё пригодится.

Деловер принял отказ без спора и взял чашку.

— Марат тебя ненавидит. Сава сказала моему человеку, что ты неприятный, зато платишь вовремя. А Гарту не понравилось, что ты распоряжаешься чужим супом слишком взрослым голосом.

Каэл поправил край пустого конверта. Деловер допил чай и поставил чашку на стол.

— Есть ещё одно дело.

Деловер достал из ящика тонкую папку. Она была старше предыдущей: углы загнулись, картон потемнел возле сгиба.

Вместе с ней из ящика на мгновение показался другой лист. На нём стояли имена. Несколько были перечёркнуты; рядом тем же почерком стояло: «закрыто». Ни сумм, ни дат Каэл разглядеть не успел. Деловер задвинул лист обратно и положил перед собой папку.

— Здесь пять человек. Долги небольшие, но легче от этого не будет.

Он раскрыл папку.

— Теперь условия другие: двадцать процентов от возвращённого.

— За Марата была фиксированная сумма.

— Это была проверка.

— Двадцать пять процентов.

— Нет. Двадцать, но порядок выбираешь сам. Если взял лист, закрываешь дело.

Деловер подвинул папку ближе. Каэл развернул её к себе и начал читать.

Первым был торговец тканями. Просрочка два месяца, сумма небольшая. В записях стояли адрес лавки и время, когда хозяин закрывал её по вечерам. Второй должник держал мастерскую по ремонту обуви. Третья — женщина, которая брала деньги на закупку товара и исчезала с рынка перед каждым визитом.

Четвёртый работал на складе. Долг был старым, но адрес недавно проверили. Пятый лист был тоньше остальных. Записей почти не было.

«На визиты не отвечает. Дверь не открывает третий месяц. По словам соседей, по вечерам в квартире бывает свет».

Каэл перечитал строку.

— Этот? — спросил Деловер, заметив его интерес. — Самый неприятный. Не опасный. Просто не открывает дверь и тратит наше время.

— Почему не вскрыли?

— Мы не стража.

— Но могли.

Деловер медленно повернул чашку за ручку.

— Могли. Но из-за такой суммы поднимать шум невыгодно. Адрес проверяли дважды: приходим — внутри тихо. Письма остаются без ответа. Соседи ничего полезного не говорят.

Каэл закрыл папку.

— Возьму список целиком.

— Все пять имён?

— Да.

Деловер вынул из папки пять переписанных листов и протянул их Каэлу. На них не было названия конторы, договоров, подписей или печатей — только имена, суммы и заметки наблюдателей.

— Если начнут угрожать или моё имя не подействует — уходи. Мне нужен возврат, не драка.

Каэл забрал листы. У двери Деловер окликнул его:

— Каэл.

Каэл задержался.

— Не думай, что каждое дело принесёт столько же.

На улице начался дождь. По дороге в приют Каэл зашёл в лавку и купил два дешёвых конверта. Тонкая бумага просвечивала, поэтому один пришлось вложить в другой.

У служебного входа его перехватила тётя Лела и сунула ему старое полотенце.

— Вытри голову. Весь пол зальёшь.

— Сейчас.

— Не «сейчас». Здесь стой.

Каэл вытер волосы и только после этого поднялся в комнату.

До ужина он пересчитал комиссию. Вернул в тайник деньги, потраченные на чай, суп и плату девятерым. Часть отложил на следующие дела. Остаток убрал в двойной конверт. Сумма была небольшой, но её хватало на первый платёж за ремонт котла и несколько подержанных зимних вещей. Что покупать в первую очередь, решит Хасс.

Каэл не стал оставлять конверт в кабинете. Это выглядело бы слишком очевидно. Он дождался, когда Хасс выйдет в коридор разбираться с Вориком из-за очередного слуха, и положил деньги в ящик с хозяйственными счетами. Этот ящик Хасс всегда проверял сам.

Хасс вошёл в столовую, когда дети уже расселись. Глаза блестели, край жилета снова был застёгнут неровно. Он дважды поправил его, но так и не застегнул как надо.

Эрик первым нарушил тишину:

— Ну?

— Что значит «ну»?

— Ты сейчас скажешь или лопнешь.

— Дай хоть начать.

— Начинай.

Хасс встал возле края стола. Разговоры стихли. Младшие тоже перестали тянуться к хлебу и повернулись к нему.

— Слушайте. У меня хорошая новость.

Эна сразу подняла руку.

— Горячая вода?

Хасс удивлённо поднял брови.

— Откуда ты…

— Я каждый день спрашиваю.

— Вот и дождалась.

Он откашлялся.

— Да. Горячая вода вернётся раньше, чем мы ожидали.

Столовая ожила.

— Котёл починили?

— Когда?

— Уже завтра?

— Можно будет мыться не как пингвины?

Том нахмурился.

— Пингвины не моются горячей водой.

— Про пингвинов поговорим после ужина, — сказал Хасс. — Сейчас главное: у нас есть деньги на первый платёж за ремонт котла.

Лела, стоявшая возле кухни, прижала ладонь к груди.

— Откуда?

Хасс замялся. Каэл продолжал есть суп.

— Сегодня в ящике с хозяйственными счетами лежал конверт.

Эрик прищурился.

— Без подписи?

Хасс покачал головой.

Ложка Каэла задела край тарелки. Эрик ничего не сказал.

Тас сидел через стол. Он быстро глянул на Каэла и одними губами спросил:

«Ты?»

Каэл взял хлеб.

Тас прищурился.

«Ты».

Каэл откусил кусок.

Тас тихо усмехнулся и больше не спрашивал.

— После первого платежа останется ещё на несколько подержанных зимних курток, — продолжил Хасс. — Не на всех, но это уже лучше, чем было вчера.

Эна подняла обе руки.

— Мне синюю!

— Сначала доноси ту, на которой Каэл пуговицу пришил, — сказала Лела.

— А синюю всё равно хочу.

Перед уходом Хасс задержался возле Каэла. Тот продолжал есть. Хасс поправил край жилета и молча отошёл.

Позже Пит сидел на кровати и пытался зашить носок. Нитка стянула ткань в тугой узел, а дыра осталась рядом.

— Дай сюда, — сказал Каэл.

— Я почти закончил.

— Вижу.

Пит осмотрел носок и передал его без спора. Каэл распорол два неправильных стежка и взял другую нитку.

— Тас за ужином на тебя смотрел, — сказал Пит.

— Он часто смотрит.

— Хасс тоже.

Каэл продел иглу через ткань.

— Деньги твои?

Каэл не ответил. Пит немного подождал.

— Хорошо. Только носок всё равно верни.

Когда Пит уснул, Каэл достал листы Деловера и разложил их на столе. С Маратом получилось: деньги он вернул, Деловер заплатил. Но многое пришлось придумывать уже на месте — Каэл не знал заранее ни про новое правило, ни про другую кредитную контору. В этот раз всё закончилось выплатой; на следующем долге так могло не повезти. Сначала наблюдение, потом разговор.

С Академией он тоже слишком сильно рискнул. Полный грант достался ему не для того, чтобы самому всё испортить пропусками. Хорошо, что справку у Хасса он взял заранее. Каэл положил её рядом: подпись была настоящей, печать тоже.

В первые недели в Фостере он видел, как старшекурсники переделывали похожие справки перед возвращением на занятия. Меняли даты, отдельные строки — и документы принимали. Если получалось у них, у него тем более должно получиться. Главное — сделать аккуратно.

Каэл положил перед собой два черновика. На одном несколько раз повторил буквы Хасса, на другом стал подбирать нажим и новую дату. Только после нескольких попыток подтянул справку ближе.

Строку о проживании он осторожно выскоблил и вписал вместо неё: «временно освобождён от посещения занятий по распоряжению учреждения». Настоящие печать и подпись остались на месте; изменились назначение документа и даты.

При ярком свете подделку можно было заметить. Господин Таверн обычно просматривал бумаги перед звонком, стоя возле кафедры. Каэл рассчитывал на эту привычку, но уверенности не было.

Справка позволяла ему ещё несколько дней не появляться в Академии. Этого хватало, чтобы проверить новые имена Деловера. Если Таверн решит проверить документ раньше его возвращения, подделку обнаружат.

Каэл разложил листы Деловера. В первых четырёх хватало зацепок: места работы, рыночные ряды, время возвращения и имена соседей. Пока это были только чужие записи. Каждую ещё предстояло проверить.

Пятый лист почти ничего не сообщал: закрытая дверь, свет по вечерам и три месяца без ответа. В верхней строке стояло имя — Равин Толь. Каэл провёл по нему пальцем. Сначала он проверит тех, по кому уже были зацепки. До Равина очередь дойдёт позже.

Глава 12. Возвращение

Следующие семь дней Каэл выходил из приюта сразу после завтрака. В учебные дни он надевал форму Фостера, складывал в сумку тетради и проходил через ворота вместе с остальными. До Академии он не доходил. Вечером возвращался перед ужином, будто провёл день в Фостере. Когда занятий не было, выходил без формы и возвращался к тому же времени.

Первые два утра ушли на торговца тканями. Каэл считал покупателей, отмечал время прихода помощников и ждал закрытия лавки. Хозяин почти никогда не оставался один. Единственный подходящий момент наступал по дороге от остановки к рынку: около десяти минут без работников, соседей и постоянных покупателей.

Часы на вывеске обувной мастерской не соответствовали настоящему расписанию. Владелец открывал позже указанного времени, а закрывал только после последнего клиента. По средам приезжал поставщик. Разговор о деньгах начинался внутри, но каждый раз заканчивался на улице.

Женщину с рыночного ряда Каэл в первый день потерял в толпе. На следующий держался дальше и увидел, на какой трамвай она садится после работы. До дома не пошёл. Пока хватало номера маршрута, остановки и двора, в котором она исчезла.

Со складским рабочим было проще всего. После смены он покупал хлеб и шёл прямо домой. Адрес из записей Деловера подтвердился, однако соседи не захотели разговаривать с мальчиком в форме.

В блокноте появилась запись:

«Нужен взрослый».

За неделю Каэл не заговорил ни с одним должником. В блокноте остались часы, маршруты и несколько привычек — достаточно, чтобы выбрать момент для разговора, но не больше.

На восьмое утро Каэл снова вошёл в Академию. За первый месяц он уже видел, как ученики приносили справки после возвращения: Таверн делал замечание, но документы принимал. До звонка Каэл положил перед господином Таверном переделанную справку.

Преподаватель поправил очки.

— За прошлую неделю?

— Да.

Таверн прочитал документ и провёл пальцем по краю печати.

— Почему справку не передали раньше?

— Хасс сказал принести после возвращения.

Таверн ещё раз сверил подпись. Каэл стоял спокойно, удерживая руки вдоль тела.

— В следующий раз документы нужно передавать сразу, — сказал преподаватель.

— Хорошо.

Справка легла рядом с планшетом. Таверн не сразу отпустил край листа.

Каэл занял место. Чистые столы, ровные воротники и запах мела показались непривычными. Преподаватель начал объяснять давление в замкнутой системе. Мел заскрипел по доске. Каэл вспомнил девять занятых столиков и пальцы Лены, не сразу отпустившие конверт. Когда Таверн перешёл к следующему примеру, в тетради Каэла всё ещё оставалась пустая строка.

На перемене Рео ждал возле шкафчиков, прижимая к груди тетрадь.

— Ты вернулся. Где был?

— Болел. Уже прошло.

Рео быстро осмотрел его лицо и постучал тетрадью по ладони.

— Ты пропустил две задачи и ссору Таверна с Ренном.

После занятий Рео снова поймал его возле шкафчиков.

— У меня опять задача. Посмотришь?

Каэл закрыл дверцу шкафчика.

— Сегодня не смогу. Завтра, если ничего не сорвётся.

— Тогда завтра у шкафчика. Только снова не пропадай.

Каэл направился к выходу. До ужина оставалось несколько часов, и он свернул в сторону старого района.

По четырём адресам Каэл уже знал, где и когда можно застать должников без работников и соседей рядом. Но всё возвращался к пятому листу.

Не забывались и перечёркнутые имена, которые он заметил в ящике Деловера. Рядом с ними стояло слово «закрыто». Оно могло означать выплату, новый договор или простую ошибку в учёте, и делать вывод по одному слову Каэл не собирался.

С Равином Толем всё выглядело иначе. Сумма была небольшой, но дело уже три месяца оставалось у Деловера, и одним размером долга это не объяснялось. Три месяца без ответа заинтересовали Каэла сильнее самой суммы.

Старый район находился в двадцати минутах ходьбы от Академии, если идти быстро и не ждать трамвая.

Равин Толь жил в серой пятиэтажке. Краска вокруг подъезда облупилась, во дворе поскрипывали ржавые качели. На стене возле двери кто-то написал мелом неприличное слово, потом попытался стереть и только размазал буквы.

Каэл вошёл в подъезд. Внутри пахло сыростью, жареным луком и нагретой проводкой. Почтовые ящики висели неровно. На стене сохранилось объявление о собрании жильцов, но дата выцвела настолько, что собрание могло пройти несколько лет назад.

Квартира Равина находилась на третьем этаже. Каэл поднимался не спеша, считая ступени, двери и повороты лестницы.

Нужная дверь ничем не отличалась от остальных: старая коричневая краска, поцарапанный глазок, обычный замок. Возле порога лежала пыль, но слой не был сплошным. Кто-то проходил здесь, хотя и нечасто.

Каэл не стал стучать.

Осмотрел замок, коврик и щель под дверью. Света не было. Изнутри не доносилось ни шагов, ни работающего телевизора, ни шума воды. На соседней двери щёлкнул замок.

— Ты к кому, мальчик?

Из квартиры напротив выглянула женщина лет шестидесяти. Маленькая, сухая, в вязаной кофте и старых тапках. В руке она держала кружку, дверь оставила на цепочке.

— К Равину Толю. Он дома?

— Опять пришли?

— Значит, я не первый.

— Не первый. Только он всё равно не открывает.

— Когда вы в последний раз видели самого Равина?

Женщина прищурилась.

— А ты кто такой?

— Из конторы.

Она быстро осмотрела форму.

— Какой ещё конторы? Ты школьник.

— Работаю после занятий.

Её взгляд задержался на эмблеме.

— Фостер?

— Да.

— В Фостере теперь учат долги собирать?

— Я проверяю адрес.

Цепочку женщина не сняла, но кружку поставила на тумбу возле двери.

— Месяца три нормально его не видела. Может, и больше. Раньше здоровался, мусор по ночам выносил. Потом перестал. Посетителей не видела — лестница громкая, я бы услышала. Свет иногда появляется, но поздно. Недели две назад там что-то тяжёлое упало. Я постучала — никто не ответил.

— Стражу вызывали?

— Стражник приходил. Постоял возле двери, послушал. Сказал, без оснований входить нельзя.

— Почту забирают?

— Ящик полный. Газеты торчат, счета уже мокнут.

Женщина снова взяла кружку.

— Передай своим взрослым: я вообще не знаю, жив ли он. А вы уже с долгом пришли.

— Сначала посмотрю на окна.

Она нахмурилась, но удерживать его не стала. Каэл вышел и обошёл дом со стороны двора.

Окна нужной квартиры выходили на ржавые качели и мусорные баки. Шторы были задёрнуты плотно. Между тканью и рамой не оставалось светлой щели.

Возле дерева напротив Каэл присел и сделал вид, что поправляет шнурок. Пять минут ничего не происходило. Через десять минут окно всё ещё оставалось тёмным.

Можно было уходить. До ужина оставалось не так много времени. Нужно было вернуться, закончить задания и утром помочь Рео.

Каэл сверился с часами. На пятнадцатой минуте возле края шторы появилась узкая полоска света. По ней прошла человеческая тень.

Кто-то внутри заслонил лампу, задержался у окна и отошёл. Через минуту свет погас.

Каэл поднялся, стряхнул грязь с колена и перед уходом снова зашёл на третий этаж. Женщина напротив открыла после второго стука; цепочка осталась на месте.

— В квартире кто-то есть, — сказал Каэл. — Я видел тень.

Она сжала губы.

— Почему тогда не открывает?

— Пока не знаю.

На лестнице Каэл достал блокнот и записал:

«Свет после пяти. В квартире человек. Почтовый ящик полный. Стражник приходил. Пока не стучать».

* * *

Тем же вечером Лиан остановился возле будки Барса. Барс держал перед собой вчерашнюю газету. За всё время он не перевернул ни одной страницы. Наконец газета опустилась.

— Говори. Долго ещё будешь изображать столб?

Лиан всё-таки заговорил:

— Я хочу попасть в программу отбора. Понимаю, что одного желания мало.

Барс сложил газету.

— Почему пришёл ко мне?

— Вы знаете, как туда попадают. Мне нужно понять, с чего начать.

— Учись. Бегай.

— Я уже делаю это.

Барс осмотрел Лиана с головы до ног.

— Ты слабый. Сейчас полезешь на отбор — тебя там быстро сломают.

Лиан на секунду зажмурился.

— Тогда скажите, что ещё делать. Госпожа Велл говорит, что кто-то должен пойти, а я пока только слушаю её.

Барс тяжело выдохнул.

— Третий квартал. Старая типография. Под ней боксёрский зал. Тренер — Гера. Скажешь, что пришёл от меня.

Лиан кивнул.

— Спасибо.

Барс снова развернул газету.

— Иди.

Через час Лиан стоял возле старой типографии. Маленькую вывеску он сначала пропустил: нужная дверь находилась сбоку, за ней вниз уходила узкая лестница с облупленными стенами. Снизу доносились удары по мешку, каждый сопровождался коротким выдохом.

В зале пахло потом, резиной и пылью. Несколько старших парней работали у мешков. Один прыгал через скакалку. В углу двое стояли в спарринге, и удары по перчаткам звучали достаточно громко, чтобы Лиан невольно сжал пальцы.

— Потерялся?

У стены стояла женщина лет пятидесяти со скрещёнными на груди руками. Невысокая, крепкая, с когда-то сломанным носом. Она осмотрела Лиана от обуви до плеч и задержалась на его руках.

— Мне нужна Гера.

— Уже нашёл.

— Меня прислал Барс. Я хочу у вас тренироваться.

Женщина на секунду закрыла глаза.

— Сколько лет и к чему готовишься?

— Четырнадцать. К военному отбору.

Гера осмотрела его внимательнее: тонкие запястья, узкие плечи, складки на плохо выглаженной форме.

— Понимаю, что ещё рано, — сказал Лиан. — Поэтому пришёл сейчас, а не перед самым отбором.

— Первое время будет тяжело, а получаться почти ничего не будет.

Лиан вытер ладони о брюки.

— Я готов попробовать.

— Дрался?

— Только толкнул одного человека. Если это считается.

— Не считается. Значит, начнёшь с самого начала. Формы у тебя нет, денег на полную оплату, судя по виду, тоже.

— На полную не хватит.

Лиан назвал сумму.

Гера поморщилась.

— Первую неделю платишь половину. Потом полностью. Раз Барс тебя прислал, пусть хотя бы так окажется полезным.

— Спасибо.

Она бросила ему скакалку. Лиан поймал её обеими руками.

— Сколько?

— Пока не скажу остановиться.

Лиан перехватил ручки, но остался стоять. Гера несильно хлопнула его по затылку.

— Прыгай.

Лиан начал прыгать. Первые минуты казались простыми. Потом дыхание сбилось. Скакалка начала цепляться за обувь, бить по голеням и путаться. В плечах появилось жжение.

— Можно минуту? — выдохнул он.

— Ещё пять минут.

Лиан сжал ручки и продолжил. Гера ходила рядом.

— Локти ближе. Спину ровно. Не смотри в пол.

— Я делаю как могу.

— Локти ближе. Медленнее.

У мешка парень с короткими волосами бросил:

— Тренер, он ещё держится.

— Ник, работай.

Парень вернулся к мешку. Лиан отвлёкся и сразу зацепился ногой за скакалку.

— Не отвлекайся.

К концу тренировки он едва стоял. Руки дрожали, ноги гудели, футболка прилипла к спине. К мешку его так и не подпустили. Гера протянула ему полотенце.

— Завтра приходи в это же время.

— Хорошо.

На улице холодный воздух обжёг разгорячённое горло. Лиан остановился возле двери и несколько раз глубоко вдохнул. Тело гудело, на ладонях краснели полосы от ручек скакалки. Он растёр ладони и пошёл домой.

Глава 13. За дверью

На следующее утро Лиан понял, что Барс его не обманул.

Болело всё.

Не только руки и ноги, а даже те места, о существовании которых Лиан раньше не задумывался. Он попытался сесть на кровати, замер на полпути и лёг обратно. Со второй попытки Лиан всё-таки поднялся.

На кухонном столе ждала каша. Рядом лежала записка:

«Деньги в банке. Не забудь обед. Если станет хуже, иди домой. Л.»

Лиан перечитал последнюю строчку. Значит, вчера мать всё заметила. Он старался войти в квартиру нормально, не держаться за стену и не стонать на каждом шаге, но обмануть её не получилось.

Лиан умылся и надел форму. По дороге к воротам каждый шаг отдавался в ногах.

Барс сидел в будке с газетой и металлической кружкой. Заметив походку Лиана, он опустил страницу.

— Гера на сегодня звала?

— Да.

— Скажи ей, что всё болит.

В Академии Лиан старался двигаться как всегда.

Получалось плохо.

На третьем этаже он остановился возле расписания. Ногам требовалась передышка, а расписание хотя бы не задавало вопросов. Рядом появился Рео с учебником под мышкой.

— Ты чего возле расписания стоишь?

— Ноги болят. Вчера пошёл в боксёрский зал.

Рео моргнул.

— И как?

— Пока только прыгать заставили.

Лиан рассмеялся и тут же поморщился. Смеяться тоже было больно.

После занятий он всё равно пошёл под старую типографию. Гера заметила его походку ещё у входа и кивнула на раздевалку.

— Переодевайся.

У соседнего мешка Ник как раз поправлял бинт на запястье. На Лиане ещё была форма Академии.

— Ты же ещё в школе учишься?

— В Академии.

Ник пожал плечами и затянул бинт потуже.

— Ну, в Академии. Какая разница.

— А что?

Ник качнул мешок ладонью.

— Просто вспомнил. У меня в школе один парень постоянно меня доставал. Каждый день цеплялся.

— И что ты сделал?

— Перестал отвечать.

Ник дождался, пока мешок вернётся, и коротко ударил справа.

— Через неделю отстал.

Лиан уже собрался в раздевалку, но задержался.

— И всё?

Ник усмехнулся.

— Нет. Потом опять начал. Тогда я ему врезал.

Гера, проходя мимо, только посмотрела на Ника. Лиан усмехнулся и пошёл переодеваться. Когда Лиан вернулся, Гера протянула ему скакалку.

— Всё ещё болит?

— Практически всё.

— После первой нагрузки нормально. Мышцы привыкают, восстанавливаются и становятся сильнее. Первые пять минут спокойно. Если боль станет резкой — сразу говоришь.

Во второй раз Лиан уже успевал сделать несколько прыжков подряд, прежде чем верёвка снова задевала ноги. Гера ходила рядом и поправляла его короткими замечаниями. Локти он всё время поднимал слишком высоко, а руки опускал, стоило отвлечься.

— Теперь правильно? — спросил он после очередной попытки.

— Уже лучше.

После скакалки были отжимания и приседания. В конце Гера поставила Лиана перед зеркалом и выдала перчатки.

В зеркале был всё тот же Лиан — только красный, мокрый и заметно злее. Он всё ещё не понимал, чего от него хотят. Гера подняла ему левую руку, опустила подбородок и отступила на шаг.

— Так стой.

Лиан попробовал повторить положение.

— Я теперь почти себя не вижу.

— И не надо смотреть на себя. Смотри вперёд.

Она поправила его ещё раз и отошла. Зал неожиданно быстро перестал казаться чужим, и Лиан уже ждал тренировок после занятий. Жаль только, что каждое утро после них болело почти всё.

Утром ноги плохо сгибались, плечи тянуло, а после скакалки иногда хотелось просто лечь на пол. Гера говорила, что тело ещё не привыкло к нагрузкам и со временем мышцы станут крепче.

Пока этого было не видно — он оставался худым. Ждать результата нравилось гораздо меньше. Лиан всё чаще думал, сколько понадобится времени, прежде чем он сам наконец увидит разницу.

К концу первой недели Лиан уже реже путался в скакалке, но к мешку Гера его не подпускала. После очередной тренировки она остановила его у лавки.

— Завтра половины уже не хватит.

— Я помню.

— С матерью говорил?

— Нет.

— Сегодня поговоришь. И руки покажи.

Натёртые ладони всё ещё саднили.

— Она будет переживать.

— Конечно, будет. Не говори ей, что здесь безопасно. Всё равно не поверит. Расскажи, чему учишься, и не ври про оплату.

Дома Лура заметила руки с порога.

— Покажи.

— Мам…

— Лиан.

Он протянул ладони. Лура взяла его руки осторожно. На ладонях оставались красные полосы от ручек скакалки, у основания пальцев кожа была немного натёрта. Она провела большим пальцем рядом с одной из ссадин, стараясь её не задеть.

— Где ты это сделал?

— В боксёрском зале.

Она подняла голову.

— Давно?

— Неделю.

Лура отпустила его руки и села за стол.

— Неделю ходишь и молчишь?

Лиан достал из шкафа баночку с мазью.

— Первую неделю Гера брала половину. С завтрашнего дня нужно платить полностью.

— Сколько?

Он назвал сумму. Лура сняла с полки жестяную коробку с деньгами.

— Платить буду я.

Лиан замер с открытой баночкой в руке.

— Мам…

— Не перебивай. Сначала объясни, зачем тебе это.

Он начал наносить мазь на натёртые ладони.

— Я всё говорю про отбор. А сам даже не готовлюсь.

— Думаешь, одного бокса хватит?

— Нет. Но я хотя бы начал.

На руках Лиана ещё оставались следы тренировки.

— Больно?

— Больно. Но мне нравится заниматься.

Лура поправила ему рукав.

— Тебе не помешает научиться защищать себя.

Лиан закрыл баночку. Лура подвинула её обратно к нему.

— Вторую руку тоже обработай.

Всю следующую неделю Лиан после занятий спускался в зал под старой типографией. Домой приходил с гудящими ногами, утром шёл в Академию. Гера не позволяла торопиться: стойка, шаг, скакалка, защита. Одни и те же движения повторялись, пока Лиан не начинал выполнять их без постоянных поправок.

К мешку его допустили только в конце второй недели. Лиан ожидал, что момент окажется почти торжественным. На деле Гера бросила ему перчатки получше и указала на свободный мешок.

— Десять прямых. Медленно.

Первый удар едва качнул тяжёлую кожу.

После двадцати ударов в плечах горело. К концу тренировки Лиан сидел на лавке и пытался развязать бинты. Пальцы слушались плохо.

Гера подошла и молча распустила один из узлов.

* * *

К началу третьей недели Ренн заметил, что Лиан двигается иначе. Изменения были небольшими, но заметными. Лиан осторожнее вставал после занятий, медленнее поднимал сумку и иногда морщился, когда считал, что никто не видит. При этом на переменах всё равно смеялся вместе с Рео возле окна.

Микки, который в первый день первым заговорил с Лианом, постепенно перебрался к Ренну. Сначала просто слушал его шутки. Потом начал их повторять. Через несколько дней пересел ближе к задним партам.

Ренн ожидал хотя бы реакции. Лиан отметил освободившееся место, раскрыл тетрадь и больше к Микки не подошёл.

После столкновения у шкафчиков Лиан вообще перестал реагировать на Ренна. Это раздражало. Ренн продолжал бросать реплики при остальных, даже когда Лиан не оборачивался.

Ренн задержался после занятий из-за Таверна. Преподаватель назвал это «дополнительной работой над ошибками». Сам Ренн считал это очередной придиркой Таверна. Из кабинета он вышел злой и голодный.

Дверь кабинета директора не закрылась до конца. Между полотном и косяком оставалась узкая щель, и голоса свободно выходили в коридор.

Первым Ренн услышал голос директора:

— Мы оба знаем, что после этого года вы уходите из Академии. Контракт вам не продлили. И именно сейчас вы начали особенно активно агитировать студентов идти к военным. Как мне это понимать?

Велл ничего не ответила.

Коридор был пуст; только в другом крыле уборщица гремела ведром. Ренн задержался у доски объявлений и сделал вид, что изучает расписание кружков.

— И ваше поведение стало странным. Вы обошли почти все кабинеты, разговаривали с преподавателями, подходили едва ли не к каждому студенту, который вас заинтересовал.

Велл потянула руку к браслету, но, почти коснувшись его, сразу отвела назад.

— Я бы ничего не говорил, если бы не жалобы ваших коллег. Вы же понимаете, что умным студентам армия вообще не подходит. Там место для людей с улицы, у которых в голове ничего нет.

— Все так делают. И армии тоже нужны умные люди. Особенно те, кто будет командовать.

— Хватит.

Велл замолчала. Директор провёл пальцем над панелью стола. Над ней развернулся полупрозрачный голографический интерфейс.

— Я знаю, какие суммы вам платят за студентов.

— За сотрудничество платят всем.

— Не как вам. У остальных обычные надбавки и льготы за сотрудничество. Вам военные платят отдельно. И намного больше.

Велл отвела взгляд. Директор пролистнул несколько строк в воздухе.

— Анкеты и имена заинтересовавшихся потом уходят туда же. До конца вашего контракта осталось немного. Если это продолжится, окончания я ждать не буду.

Ренн перестал читать названия кружков и чуть придвинулся ближе к двери. В кабинете несколько секунд было тихо.

— Можете идти.

Ренн выпрямился перед доской как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

Велл вышла первой. Лицо оставалось спокойным. Увидев Ренна, она слегка прищурилась.

— Что вы здесь делаете?

Он указал на расписание.

— Выбираю кружок.

— После занятий?

— Раньше не успел.

Велл ещё секунду молчала.

— Идите домой, Ренн.

— Да, госпожа Велл.

Он пошёл по коридору, стараясь не ускорять шаг. Только за поворотом позволил себе улыбнуться.

Военные отдельно платили Велл — намного больше, чем остальным. Анкеты и имена уходили туда же. Директор пригрозил выгнать её ещё до конца контракта.

Глава 14. Удар

На следующий день после занятия госпожа Велл попросила Лиана остаться. Она сказала это, просматривая записи на графическом планшете, почти между делом. Лиан сначала решил, что речь пойдёт о домашнем задании.

Ученики выходили не спеша. Стулья скребли по полу, в коридоре уже спорили из-за последнего вопроса. Рео раскрыл перед Каэлом тетрадь ещё у двери.

— Одну минуту.

Задача так и осталась нетронутой.

— Завтра.

— Ты вчера так сказал.

Каэл уже направился к выходу. Рео захлопнул тетрадь и вышел следом за ним. За дверью ещё слышались его шаги и чужие голоса. Потом класс быстро стих.

Лиан застегнул сумку и остался возле парты. Велл не начинала разговор: внесла последнюю пометку, погасила экран и только тогда заговорила.

— Я что-то сделал?

— Нет.

— Тогда зачем…

— Ты хромаешь.

Лиан выпрямился.

— Не хромаю.

Велл заметила его руки.

— Хорошо. Очень осторожно ходишь. И костяшки сбиты.

Лиан опустил пальцы к краю сумки.

— Я начал тренироваться.

— У Геры?

— Да.

— Бокс. Для военного отбора?

— Пока просто тренируюсь.

За окном кто-то пробежал по двору. В коридоре хлопнула дверь соседнего кабинета. Велл села на край парты напротив.

— Мать знает?

— Знает. Не рада, но за зал платит.

Велл сдвинула планшет к краю стола.

— Вы хотите, чтобы я перестал ходить?

— Нет. Я хочу, чтобы ты не спешил с анкетой.

Лиан нахмурился.

— На занятии вы говорили про людей, которые должны встать первыми.

— Я говорила о выборе.

— Звучало не так.

Велл отвела взгляд к окну.

— Возможно. Я тоже на тебя повлияла. Поэтому и прошу не спешить.

Сбитые костяшки после тренировки всё ещё саднили.

— Даже если я выберу военную программу?

Велл поднялась и взяла планшет.

— Иди.

Лиан вышел, так и не поняв, поддержала она его или пыталась остановить. Коридор ещё не опустел. Ученики тянулись к лестницам, возле шкафчиков меняли книги, кто-то сидел на широком подоконнике. Там стояли Ренн, Кассель и Микки.

Лиан услышал их раньше, чем подошёл.

— Я сам слышал, — говорил Ренн. — Ей отдельно платят за эти лекции.

Микки присвистнул.

— Прямо платят?

— А анкеты она отправляет военным.

Кассель пожал плечами.

— Может, так и должно быть.

— Тогда директор почему с ней ругался? Сказал не давить на учеников.

Лиан направился к лестнице. Нужно было просто пройти мимо.

— Сначала рассказывает про героев, — продолжил Ренн, — потом подсовывает анкету. Удобно.

Мимо них прошли двое старших. Один оглянулся на Ренна, но не остановился.

Микки первым заметил Лиана.

— Это ты про Арвана?

— А про кого ещё? Он всему верит.

Лиан прошёл ещё два шага, развернулся и вернулся.

— Повтори.

Ренн повернул голову.

— Что?

— Про госпожу Велл.

— Ты слышал.

— Повтори нормально.

Ренн оттолкнулся от подоконника. Теперь между ними оставалось несколько шагов.

— Ей доплачивают. Анкеты и имена отправляют в комитет. Директор сказал, что она давит на учеников. Теперь понятно?

— Ты врёшь.

— Спроси у неё.

— Проверю.

Ренн усмехнулся.

— Конечно. Она скажет, что это твой выбор, и ты опять поверишь.

Слова Велл прозвучали в памяти почти её голосом.

— Я сам решаю.

— Ты?

Ренн оглянулся на Микки. Тот уже не присвистывал и просто слушал.

— Тебе достаточно сказать, что отец герой, и ты подпишешь что угодно.

Лиан сжал кулак и заставил себя разжать его.

— Отца не трогай.

— Почему? Он человека убил, а ты всё повторяешь: герой, герой.

— Ренн, хватит, — сказал Кассель.

Ренн даже не повернулся.

— Мы разговариваем.

Лиан шагнул ближе.

— Забери слова обратно.

— Не хочу.

Возле шкафчиков задержались двое учеников. Следом остановилась девочка с книгами в руках. Остальные начали обходить их по другой стороне коридора. Ренн заметил зрителей и заговорил громче.

— Может, поэтому тебя сюда и взяли.

— Я сам сдал экзамены.

— А я разве про экзамены?

— Ты сказал, что я глупый.

— Ну, глупых сюда обычно не принимают. Может, тебе помогли.

— Кто?

Ренн пожал плечами.

— Мать, например.

Шум коридора отступил куда-то в сторону.

— Не говори о ней.

— Может, она просила комиссию.

— Закрой рот.

— Может, плакала.

Кассель отступил от подоконника и встал сбоку от Ренна.

— Всё. Закончили.

Ренн повернул голову к нему, но отступать не стал.

— А может, одним плачем не обошлось.

Микки больше не улыбался. Вокруг уже собралось достаточно людей, чтобы кто-то у лестницы вытянул шею, пытаясь расслышать.

Ренн произнёс медленно:

— Может, твоя мать легла под кого-то из комиссии, чтобы её тупого сына сюда взяли?

Лиан шагнул вперёд и ударил. Боль сразу отдалась в костяшках, лицо Ренна резко дёрнулось в сторону.

Ренн плечом врезался в стену. Кассель схватил его за рукав, не дав упасть. На пол посыпались тетради.

Несколько секунд никто не двигался.

Ренн убрал ладонь от носа. На пальцах осталась кровь.

— Ты…

Микки первым толкнул Лиана в грудь.

— Совсем больной?!

Лиан отступил, наступил на ремень чужой сумки и едва удержался на ногах. Микки уже замахнулся. Лиан увидел поднявшееся плечо и дёрнулся вбок. Кулак прошёл возле уха. Лиан налетел на него, ухватился за куртку, чтобы не упасть, и ударил куда-то под рёбра.

Микки шумно выдохнул ему в воротник и согнулся.

— Хватит! — крикнул Кассель.

Он полез между ними. Лиан увидел только протянутую руку и отбил её. Кассель толкнул в ответ.

Спина врезалась в шкафчики. Металлические дверцы загремели возле головы.

— Учителя позовите!

Ренн стоял у стены, зажав нос. Кровь прошла между пальцами и капала на белый воротник.

— Держите его!

— Сам держи! — огрызнулся Микки.

Лиан поднял руки ближе к подбородку и расставил ноги чуть шире. В коридоре всё мешало. Сумки, шкафчики, чужие плечи. Кто-то толкнул его сзади, пытаясь выбраться из круга.

Микки вернулся в атаку. Уже осторожнее.

Удар задел воротник. Лиан толкнул его, Микки налетел на Касселя, оба выругались.

Ренн повис у Лиана на спине. Ткань стянула горло.

— Навалитесь уже!

Кассель схватил Лиана за руку. Микки попал в плечо, и рука сразу стала тяжёлой.

Лиан рванулся. Локоть во что-то врезался. Кассель охнул.

Микки наступил на чужую тетрадь. Подошва поехала по гладкой обложке, и он тяжело сел на плитку.

Кто-то в толпе засмеялся.

— Он его свалил!

— Сам упал!

Лиан не понимал, кто кричит. Кассель ударил его в лицо. Кулак скользнул по щеке, голова мотнулась.

Лиан ответил сразу. Кассель отшатнулся и прижал ладонь к скуле, а Ренн вцепился в форму Лиана.

— Псих.

Лиан ударился о шкафчик. Из лёгких вышел воздух, перед глазами всё побелело.

Он упёрся ладонью Ренну в лицо. Тот не отпускал.

Лиан рванулся вперёд. Их лбы столкнулись. Ренн вскрикнул, отшатнулся и зажал нос ладонью.

Микки уже поднялся. Лиан заметил его поздно. Удар вскользь пришёлся в висок, и коридор качнулся.

В левом ухе зазвенело. Голоса слились в один гул. Пахло пылью, мокрой тканью и кровью Ренна.

Лиан выставил руку, попал Микки в грудь и оттолкнул. Только бы вернуть расстояние.

— Хватит! — заорал Кассель.

Теперь он стоял между ними, тяжело дыша. На скуле наливалось красное пятно.

— Убери их, — выговорил Лиан.

— Ты первый полез.

— Он про мать…

— Всем стоять!

Голос завуча прорезал коридор. У лестницы стоял Торен Маркель — невысокий мужчина с таким выражением лица, что даже Микки перестал растирать локоть. За ним находились преподаватель младшего курса и двое учеников.

— Руки опустили. Быстро.

Лиан послушался первым. Маркель подошёл ближе. Осмотрел кровь Ренна, разбросанные вещи и продавленную дверцу шкафчика.

— Все четверо — к директору.

Ренн попытался заговорить:

— Он первый…

— Ещё одно слово — и до кабинета пойдёте молча.

Ренн закрыл рот.

В кабинете директора пахло бумагой, полированной мебелью и лекарством. Ренну дали салфетки. Микки держал ушибленный локоть. Кассель разглядывал пол. Лиан стоял отдельно; щёку тянуло, в виске стучало.

Директор Кестен просматривал журнал на графическом планшете. Он нашёл имя Ренна раньше остальных и задержал палец на строке.

— Второй раз за месяц.

Ренн прижал к носу чистую салфетку.

— Он первый ударил.

— Это я уже знаю.

Кестен перешёл к Касселю и Микки:

— А вы зачем полезли?

Микки переступил с ноги на ногу.

— Он Ренна ударил. Мы…

— И поэтому полезли втроём?

Микки промолчал.

Кассель сказал, не поднимая головы:

— Не надо было лезть.

— Что именно?

Кассель наконец поднял взгляд.

— Всё. Он ударил Ренна, а мы все пошли на него.

Микки резко повернулся.

— Ты чего?

— А что не так?

Кестен отложил планшет.

— Арван. Первый удар ваш?

— Мой.

— Почему?

Лиан сжал пальцы. Кожа на костяшках саднила.

— Он сказал про мою мать.

— Что именно?

— Я повторять не буду.

Ренн опустил глаза и сменил пропитанную кровью салфетку.

— Достаточно.

Кестен вернулся к планшету.

— Провокация не отменяет первого удара. И ваш разбитый нос, Ренн, не делает сказанное менее мерзким.

Ренн попытался что-то сказать.

— Не надо.

Кестен поставил первую отметку.

— Ренн — второе официальное предупреждение. Ещё одно — и исключение.

Ренн побледнел.

— Кассель — первое. Микки — первое. Арван — первое.

Микки шумно выдохнул. Кассель кивнул. Кестен закончил запись и перешёл к Лиану.

— В следующий раз ударите первым — будете отвечать за первый удар. Ясно?

Он погасил экран.

— Ренн и Арван — к медсестре. Остальные свободны.

Ренн вышел первым. Возле двери обернулся, но ничего не сказал. Микки толкнул створку плечом и ушёл следом. Кассель задержался.

— Я не знал, что он скажет про мать.

— Но стоял рядом.

— Да.

Он ушёл.

Возле лестницы всё ещё стояли ученики. Одни тут же отворачивались, другие смотрели открыто. Разбросанные вещи уже собрали, но возле шкафчиков оставалась вмятина.

— Арван.

Лиан остановился. Ирма стояла с двумя одноклассниками.

— Ты цел?

Она посмотрела на его руки. Лиан только теперь заметил, что пальцы дрожат.

— Жить буду.

— Ты правда один против троих… — начал мальчик рядом.

Ирма резко повернула голову.

— Не сейчас.

Он замолчал.

Лиан кивнул и пошёл дальше. Никто за ним не последовал. Сейчас это было к лучшему.

* * *

К тому времени, когда коридор начал пустеть, у драки существовало уже несколько версий. В одной Лиан разбил Ренну нос учебником. В другой почти не получил в ответ. Кто-то уверял, что Микки перебросили через плечо.

Валенсия запомнила, кто рассказывал каждую версию и кому. Микки говорил громче остальных и уже успел сообщить номера предупреждений. Кассель почти не разговаривал. Ирма поправляла тех, кто добавлял слишком много.

Раньше Каэл почти не интересовался тем, что происходило между учениками. После драки он начал подходить к тем, кто стоял ближе к шкафчикам, и задавать одни и те же вопросы: кто ударил первым, что сказал Ренн, когда вмешались Кассель и Микки.

Некоторые отвечали охотно, другие — коротко и старались быстрее уйти. Слух о приюте остановил нескольких девочек, но для Валенсии это ничего не меняло. Больше мешал Рео: обычно он находился рядом с Каэлом, заполнял паузы и отвечал даже на вопросы, заданные не ему. Сегодня Рео затерялся среди обсуждавших драку учеников, и Каэл остался один.

Он вернул взгляд туда, куда ушёл Лиан. Валенсия замечала это уже не впервые. Сначала она решила, что Лиан ему нравится. Потом передумала. Каэл смотрел на него слишком напряжённо.

Она видела начало драки. Каэл — нет. Этого было достаточно, чтобы подойти. Она дождалась, пока он закончит разговор с мальчиком у шкафчиков.

— Ты немного опоздал, — сказала Валенсия.

— Можешь рассказать всё, что произошло?

— Можно сначала поздороваться?

— Здравствуй, Валенсия.

Она коротко пересказала, как всё началось. Первым к Лиану подошёл Ренн. Разговор быстро перерос в конфликт: Ренн задел тему Аарона, после чего Лиан сорвался и началась драка. Валенсия видела всё с самого начала и не сомневалась, кто первым довёл дело до удара.

— Наконец-то с тобой нет этого Рео.

Каэл посмотрел на Валенсию.

— Спасибо.

Он ушёл.

Глава 15. Газеты

Вечером после драки Академия прислала Арванам короткое уведомление. Лура прочитала его на кухне и отложила рядом со счетами.

— Руки покажи.

Лиан протянул ладони. Она осмотрела бинты, затем повернула его лицом к лампе. На виске проступал синяк. Лура провела пальцем перед его глазами.

— За пальцем следи. Голова кружится? Не тошнит?

— Нет.

— Видишь нормально?

— Мам, нормально всё.

Лура чуть приблизила лампу. Лиан зажмурился, потом снова открыл глаза.

Она поставила чайник. Кричать Лура не стала. Пока вода нагревалась, Лиан успел придумать три объяснения. Первое начиналось с Ренна. Второе — с того, что их было трое. Третье звучало убедительнее остальных, но до конца он его так и не додумал.

Ни одно не понадобилось.

Лура обновила бинт на костяшках и села напротив. Чай в её чашке остался нетронутым.

— Сегодня сразу не ложишься. Если станет хуже — будишь меня.

Лиан кивнул.

— Утром ещё раз зайдёшь в медпункт.

— Хорошо, мам.

Лура закончила с бинтом и убрала аптечку.

— Ренн что-то сказал?

Лиан поднял глаза, но не ответил.

— Всё равно первым ударил ты.

Лиан хотел напомнить, что именно Ренн сказал о ней. Слова уже поднялись к горлу, но повторять их на кухне не хотелось.

Утром в столовой Академии место рядом с Лианом осталось пустым. За соседними столами ученики сидели почти вплотную, задевали друг друга локтями и переставляли сумки под ноги. Возле Лиана никто не сел.

Двое младших разглядывали его бинты с плохо скрываемым восхищением. Девочка из параллельного класса встретилась с ним глазами и придвинула сумку к себе.

За спиной прошептали:

— Ренн говорит, Арван сам на него кинулся.

Лиан обернулся. Оба говоривших сразу уставились в тарелки. Он сел, повесил сумку на спинку свободного стула и начал есть.

Теперь уже шептались, что он победил троих. Сесть рядом всё равно никто не решился.

* * *

На первое занятие Лиан пришёл с перебинтованными костяшками. Прежде чем сесть, поставил сумку на парту и осторожно повёл плечом. Под глазами лежали серые тени. Локти он держал прижатыми к бокам.

Каэл наблюдал через два ряда. Сосед Лиана спросил:

— Ты как?

— Жить буду.

Лиан отвернулся к окну. Каэл знал этот ответ: им закрывали разговор, когда продолжать не хотелось.

Господин Таверн писал на доске тему занятия. Мел скрипел по тёмной поверхности. За окнами мокрый ветер трепал ветви, а Рео рядом чертил на полях тетради какую-то конструкцию и, похоже, давно перестал слушать.

Лиан открыл учебник, сделал запись и поморщился, когда карандаш надавил на повреждённые пальцы.

Сын Аарона Арвана.

Он не переводил стрелку.

Во время аварии Лиан тоже был ребёнком. Девятилетним мальчиком, который ничего не решал и, скорее всего, даже не знал, что происходит.

Он ослабил хватку и перехватил карандаш выше, стараясь не давить на повреждённые пальцы.

Таверн повернулся от доски.

— Верн.

Каэл поднял глаза.

— Раз вы нашли в учебнике что-то интереснее моего объяснения, продолжите определение.

Ученики обернулись. Лиан выглядел усталым и настороженным.

Каэл ответил без паузы. Таверн кивнул и вернулся к доске. Остальные потеряли интерес почти сразу.

Лиан не был виноват. Каэл это знал. Ему было девять, когда произошла авария, и он ничего не решал. И всё же при виде Лиана или фамилии Арван злость возвращалась.

На полях тетради Каэл написал: «Почему?»

Искать его следовало в том, что произошло пять лет назад.

После занятий он направился не к выходу, а в библиотеку. Она занимала два зала. Первый предназначался для учеников: учебники, справочники, сборники задач и ровные полки, которые любили показывать проверяющим.

Второй зал был старше и тише. Там хранились городские бюллетени, газетные подшивки и технические журналы. Бумагу отсюда почти не брали без конкретной причины. Когда Каэл вошёл, госпожа Онн подняла голову от книги.

— Верн. Что на этот раз?

— Газеты пятилетней давности.

Она сняла очки.

— Какой период?

— Весь год.

— Задание?

— Нет.

Онн положила очки на раскрытую страницу.

— Тогда тема.

— Железнодорожная авария. Дело Аарона Арвана.

Библиотекарь задержала на нём взгляд, но расспрашивать не стала.

— Городские или центральные издания?

— Все, которые есть.

Она поднялась и достала связку ключей.

— Начнёте с городских. Центральные принесу позже.

В нижнем шкафу лежали подшивки, перевязанные серыми лентами. От старой бумаги пахло пылью и краской, а ленты оставляли налёт на пальцах. Госпожа Онн перенесла на стол несколько тяжёлых пачек.

— Технические журналы у дальней стены. Ничего не вырывать. Ленты вернуть на место.

— Хорошо.

Каэл развязал первую подшивку. Пять лет назад город несколько недель говорил о стрелке.

Заголовки спорили друг с другом:

«Выбор на рельсах».

«Один против десяти».

«Машинист, спасший состав».

«Машинист, убивший рабочего».

Слова различались. История внутри оставалась одинаковой: поезд, стрелка, десять человек на одном пути, один рабочий на другом и несколько секунд для решения. На полях одной статьи кто-то написал карандашом: «Герой».

Ниже другой рукой добавили: «Убийца». Каэл помнил эти слова по разговорам возле подъезда, очередям и судебным репортажам. Вопрос о том, почему поезд вообще оказался перед таким выбором, звучал значительно реже.

Он вернулся к первым выпускам. В середине одной статьи нашлась строка:

«По предварительным данным, состав двигался со скоростью, близкой к трёмстам километрам в час…»

Каэл прочитал её ещё раз.

Триста километров в час.

На открытой линии такая скорость могла быть допустимой. Перед ремонтным участком поезд обязан был замедлиться. Отец объяснял это задолго до аварии: ограничение начинало действовать ещё до появления рабочих и сигнальных фонарей. Для городской зоны, ремонтного сектора и стрелочного узла триста было слишком много.

В газетах история начиналась у стрелки. Скорость показывала, что проблема возникла раньше.

Во второй газете та же деталь выглядела иначе:

«Высокая скорость состава не оставила машинисту возможности безопасной остановки».

Числа уже не было.

Третье издание сообщало осторожнее:

«Состав вошёл в сектор с превышением стандартного режима движения. Причины выясняются».

На следующий день исчезла и эта формулировка. Остались стрелка, десять спасённых и один погибший. Скорость сначала стала «превышением режима», затем превратилась в «обстоятельства».

Каэл разложил рядом три выпуска. Первая статья называла число. Вторая прятала его за общей фразой. Третья обещала выяснить причины. Дальше о скорости не говорили.

Он вернулся к началу. Если состав двигался триста километров в час там, где должен был заранее замедлиться, вопрос возникал задолго до того, как Аарон Арван увидел стрелку.

Может быть, кто-то не хотел, чтобы этот вопрос задавали. Пока это оставалось только версией.

Каэл просмотрел ещё несколько выпусков. Число больше не появилось. Он положил рядом чистый лист и начал писать:

«1. Почему скорость составляла 300 км/ч?

2. Кто разрешил этот режим?

3. Почему ремонтная бригада оставалась на линии?

4. Кто первым назвал случившееся выбором?

5. Какие газеты писали о скорости до исчезновения темы?»

После паузы появился шестой пункт:

«Кто изучал техническую сторону аварии?»

Имени Лиана в списке не было. Все вопросы относились к тому, что произошло до стрелки.

Дальше следовало проверить технические журналы и фамилии экспертов. Если кто-нибудь задавал те же вопросы пять лет назад, имя могло сохраниться в старом выпуске. Он вернулся к первой статье и дважды обвёл число «300».

Глава 16. Работа

За следующие три дня Каэл так и не нашёл объяснения числу «300». Зато оно перестало быть единственной странностью.

Фонд Академии заканчивался несколькими городскими выпусками и неполной подшивкой транспортных журналов. После занятий Каэл ходил в центральную библиотеку, где хранились газеты со всего округа. В первый вечер служащая заставила его дважды переписать заявку.

— «Авария поезда» — не тема, — сказала она, возвращая лист через окошко. — Нужен год и раздел.

Каэл вписал год и добавил: «Транспортная безопасность». Из хранилища принесли две тяжёлые связки. Верёвка въелась в края бумаги, на верхних выпусках остались серые полосы пыли. Каэл выбрал стол под дальней лампой и начал с первых сообщений после катастрофы.

Скорость он уже нашёл. Теперь искал подробности, которые появлялись один раз, а затем исчезали.

В транспортном бюллетене за день после аварии сообщалось, что проверяется целостность пломб контейнерного отсека. Ни о грузе, ни о причине проверки не говорилось. В предварительном отчёте, опубликованном через неделю, отсека уже не было.

В двух местных газетах отдельно упоминались неубранные щиты путевой службы. Один транспортный выпуск называл время последнего сеанса связи с диспетчерской. В поздних материалах обе детали исчезли вместе с контейнерным отсеком. Каэл выписал источники и поставил рядом вопросительные знаки.

Этого было недостаточно даже для версии. Щиты могли убрать позже, время связи — записать с ошибкой, а пломбы проверить по обычному порядку. Он продолжил.

За первый вечер Каэл перебрал больше десятка выпусков. Одни называли состав пассажирским, другие грузовым; тормоза то отказывали, то работали исправно; даже время аварии расходилось почти на двадцать минут.

Часть была обычной ошибкой, часть — пересказом слухов или сведений, которые могли оказаться дезинформацией. Каэл вычёркивал всё, что встречалось только один раз и нигде не подтверждалось.

В разных изданиях повторились только четыре детали: скорость, неубранные щиты, время последнего сеанса связи и проверка пломб контейнерного отсека.

На второй день он занял тот же стол. Служащая узнала его, молча приняла заявку и принесла следующую связку.

Каэл просматривал не только материалы о поезде. Ему нужны были другие аварии: пожары, обрушения, катастрофы на производстве. Если газеты обычно убирали подробности именно так, это должно было повторяться.

В сообщении об обвале на руднике он встретил знакомую фразу:

«Аварийно сложившиеся обстоятельства привели к необходимости мгновенного решения».

Каэл задержал палец на строке. Он уже видел эту формулировку слово в слово.

Подшивка с поездом лежала в другом конце зала. Пришлось снова заполнить лист и ждать, пока её принесут.

Фраза нашлась в третьем выпуске после катастрофы:

«Аварийно сложившиеся обстоятельства привели к необходимости мгновенного решения со стороны машиниста».

В рудничном сообщении вместо машиниста стояло руководство смены. Разница в два слова. Каэл переписал оба предложения.

Совпадение ничего не доказывало. Газеты часто получали материалы из одного источника, а чиновники не обязаны были каждый раз изобретать новые обороты.

Он проверил следующие дни. Сначала технические причины «находились в стадии уточнения». Затем появлялось «стечение обстоятельств». Ещё позже оставались человеческая ошибка, имя виновного и призыв не поддаваться слухам. С поездом произошло то же самое.

К третьему вечеру Каэл просмотрел больше двадцати сообщений о крупных авариях. Большинство не подходило: подробности сохранялись в следующих выпусках или исправления публиковали открыто.

Для сравнения остались только три дела: обвал на руднике, пожар на складе и обрушение старого моста. Вместе с поездом — четыре.

В этих четырёх случаях первые сообщения содержали числа, состояние оборудования и вопросы к ответственным службам. Потом подробности исчезали, а на их месте появлялись те же безопасные фразы.

Каэл разложил выписки по четырём стопкам. Если газеты перепечатывали официальный бюллетень, одинаковые слова были объяснимы. Гораздо хуже выглядел порядок, в котором менялся текст.

Сначала обещали установить техническую причину. Потом причина превращалась в обстоятельства. В конце в сообщениях оставалось имя человека, на которого возлагали вину. Каэл взял чистый лист.

«Кто составляет первые сообщения?

Откуда разные газеты получают одинаковый текст?

Почему технические вопросы исчезают раньше завершения проверок?

Это общий порядок или только отдельные дела?»

Ниже он приписал:

«Кто первым назвал аварию поезда выбором?»

Каэл прокрутил карандаш между пальцами и положил его поперёк листа. За окном уже стемнело. В стекле отражались лампы, пустые столы и его собственное лицо. Под глазами залегли тени, воротник формы помялся. На часах было без четверти девять.

Служащая за стойкой убрала последнюю карточку и закрыла ящик. До закрытия оставалось пятнадцать минут.

Каэл собрал выписки и переписал главное на один лист. Четыре катастрофы ещё не образовывали систему. Для продолжения требовались ведомственные архивы, полные технические отчёты и имена людей, имевших к ним доступ.

У него не было ни одного из трёх.

Зато оставались пять листов Деловера — работа, за которую платили. Каэл коротко щёлкнул пальцами и собрал выписки в одну стопку. Газеты могли подождать несколько дней. Приют — нет.

* * *

Утром Каэл достал список из-под матраса.

Пять имён. По кафе Марата он уже получил деньги. Оставались торговец тканями, владелец обувной мастерской, женщина с рынка, складской рабочий и Равин Толь, третий месяц не открывавший дверь.

За мастерской Каэл наблюдал ещё во время своего недельного отсутствия в Академии. Он знал настоящее время закрытия, день приезда поставщика и то, что хозяин оставался один после последнего клиента. Для первого разговора этого хватало.

Мастерская находилась возле заброшенной трамвайной линии, между лавкой запчастей и магазином дешёвых мелочей. Над дверью висела табличка:

«Ремонт обуви. Быстро. Недорого».

Слово «быстро» выцвело почти полностью.

В четверг он пришёл в шесть сорок. Последняя посетительница уже ушла, но хозяин ещё работал. Через витрину было видно, как он прижимает новую подошву к мужскому ботинку.

Каэл толкнул дверь. Колокольчик над ней звякнул. Мужчина поднял голову.

— Закрыто.

— На табличке написано, что до семи.

— Табличка старая.

— Вчера вы закрылись в семь десять.

Мастер перестал прижимать подошву и замер.

— Ты следил за мной?

— Проверял время.

— Зачем?

Каэл положил на стойку один из листов. На нём были только имя, сумма и две даты просрочки. Хозяин не взял бумагу, но прочитал.

— А. Вот зачем.

Он снова занялся ботинком.

— Передай Деловеру, что денег нет.

— Вы уже передавали. Дважды.

— Значит, передай в третий.

Каэл не ушёл.

В мастерской пахло кожей, резиной и растворителем. За спиной хозяина стояли полки с чужой обувью. К шнуркам были привязаны бумажные бирки: фамилия, вид работы, обещанная дата. На нескольких датах поверх одной цифры писали другую.

У стены лежали две коробки с материалом, которые поставщик привёз накануне.

Мастер поднял глаза.

— Ты ещё здесь?

— Вчера вы расплатились с поставщиком. Значит, деньги были.

— Эти деньги держат мастерскую открытой. Не заплачу поставщику — завтра мне нечем работать.

Каэл заметил засохший клей на его пальцах, стопку квитанций возле чашки и женские сапоги, стоявшие отдельно от остальных. Хорошая кожа, почти новые. Бирки на них не было.

— Я вам верю. Но вы дважды назвали срок и оба раза не заплатили.

Мастер коротко усмехнулся.

— Посмотри вокруг. Люди приносят обувь, а забирать не приходят. За материал плачу я, за свет и это место — тоже я. Мне откуда деньги брать, подошвы на монеты резать?

На краю стойки лежали неоплаченные счета. Верхний был просрочен. Счета подтверждали, что у мастерской действительно были проблемы. Но в бумагах стояли две даты, названные самим должником. Обе прошли.

— Поставщик может остановить работу сразу, — сказал Каэл. — Поэтому ему вы платите. Остальных заставляете ждать.

Мастер отложил ботинок, вытер ладони о фартук и вышел из-за стойки. Ростом он был почти на голову выше и гораздо шире в плечах.

— Сколько тебе лет?

Каэл не ответил.

— А если я тебя сейчас выставлю?

Каэла интересовала нижняя полка, а не работа хозяина.

— На сапогах нет бирки.

Мастер проследил за его взглядом.

— Не твоё дело.

— Их хозяйка заберёт на неделе.

— Тогда странно, что остальные заказы записаны, а этот нет.

Лицо мужчины изменилось совсем немного. Исчезла раздражённая усталость, с которой он говорил о счетах. Осталась настороженность.

Каэл не знал, кому принадлежат сапоги. Они могли быть личными, оставленными в залог или купленными для перепродажи. Обвинять мастера было рано.

Мастер первым заговорил о проверке. Каэл ничего не стал уточнять.

— Ты сам не можешь устроить проверку, — сказал мастер.

— Не могу. Но могу поговорить с клиентами. Пока ждал вас на прошлой неделе, услышал несколько фамилий. Объясню, куда обращаться из-за задержанных заказов.

Мастер молчал.

— И что они найдут?

— Узнаем после жалобы.

— Если сегодня долг не закроют, завтра сюда придут другие. Они будут разговаривать с вами иначе.

В соседнем магазине засмеялась женщина. Кто-то уронил металлическую коробку, и мелочь рассыпалась по полу.

Когда мастер снова повернулся, он посмотрел на нижний ящик, потом на неоплаченные счета.

— Всего не будет. Половину отдам сейчас, остальное — через неделю.

— Две трети сейчас. Остаток — через три дня.

Мастер покачал головой.

— У меня нет двух третей.

— Тогда на сегодня всё.

Каэл взял лист. Мужчина выругался себе под нос.

— Стой.

Мастер вернулся за стойку, отпер нижний ящик и достал жестяную коробку. Монеты он выкладывал медленно, прижимая каждую к дереву так, что те коротко звякали.

Когда получилась половина суммы, он отодвинул деньги. Каэл пересчитал монеты, но не убрал.

— До двух третей не хватает.

— Больше нет.

Каэл подвинул монеты обратно. Мастер уставился на монеты и сжал губы.

— Чёрт бы тебя побрал.

Он добавил ещё несколько. Каэл пересчитал. До двух третей не хватало трёх флоринов.

— Ещё три.

— Забирай и уходи.

Каэл не убрал монеты. Мастер посмотрел на него, затем выругался и бросил на стойку ещё три монеты. Одна покатилась к краю. Каэл поймал её ладонью.

— Передай Деловеру: я деньги не печатаю.

Каэл убрал монеты во внутренний карман.

— В воскресенье. До четырёх.

— Вон.

Колокольчик ударился о стекло, когда Каэл вышел.

На улице воздух показался особенно холодным после мастерской. Запах клея всё ещё стоял в горле.

У соседнего дома Каэл задержался под неработающим фонарём. Монеты тянули внутренний карман вниз. Каэл понимал, что мастер говорил правду: денег на всё не хватало.

Каэл не сразу пошёл дальше. Достал список и сверил сумму. Большую часть следовало отдать Деловеру. Каэлу полагалось двадцать процентов от возвращённого — только после того, как деньги примут и пересчитают.

Свою долю он разделит: часть отложит на архивный сбор, остальное принесёт Хассу. До последнего адреса Нарры придётся копить дальше.

Одного дела всё равно не хватало. В приюте снова экономили уголь, а тётя Лела третий день перешивала старые простыни, потому что новых не было.

Каэл сложил список.

Имя мастера можно было зачеркнуть только после полной выплаты. Рядом он написал:

«Две трети. Остаток — три дня».

Ниже оставались ещё четыре. Последней стояла строка о человеке, который не открывал дверь, хотя по вечерам в квартире зажигался свет. Это был Равин Толь. Теперь очередь дошла до него.

По дороге к приюту Каэл снова вспомнил газетные публикации. Из них исчезли скорость, груз и технические причины. Осталась только вина машиниста.

Глава 17. Пятая дверь

Через три дня мастер передал остаток через человека Деловера. Каэлу возвращаться к мастерской не пришлось. Равин Толь стоял пятым в первоначальном списке. После мастерской оставались ещё четыре должника, но Каэла интересовал именно он. Он занял восемьдесят флоринов; после трёх месяцев просрочки сумма превысила двести. Для Деловера это всё ещё были небольшие деньги. Необычным оставался сам должник.

«На визиты не отвечает. Дверь не открывает третий месяц. По словам соседей, по вечерам в квартире бывает свет».

Каэл уже приходил к этому дому. Видел тень за шторой и разговаривал с женщиной из квартиры напротив. Теперь Каэлу нужно было увидеть Равина самому.

* * *

После занятий Каэл вернулся в старый район. Трамваи возле дома Равина давно не ходили. Рельсы выступали из потрескавшегося асфальта, между ними росла жёсткая трава. Во дворе стояли ржавые качели, мусорный бак и скамейка с одной заменённой доской. Каэл сел на неё с учебником.

Форма Академии объясняла и книгу, и его присутствие. Чтобы перестать привлекать внимание, достаточно было опустить плечи и несколько раз недовольно посмотреть на страницу. Окна квартиры Равина находились на третьем этаже. Плотные серо-зелёные шторы не двигались, свет не появлялся.

За два часа через двор прошли двадцать три человека. Пятеро вошли в нужный подъезд. Равина среди них не было.

Первый вечер ничего не дал. В следующие дни Каэл возвращался в приют к ужину, делал задания и ждал отбоя. Выходил через задний двор, когда в коридорах стихали шаги. Так он терял сон, но не оставлял пустого места за столом: Хасс быстрее заметил бы отсутствие, чем усталое лицо.

На второй вечер нужное окно оставалось тёмным до десяти. Дом постепенно затихал: перестали хлопать двери, за стенами приглушили радио, на первом этаже несколько раз тяжело прокашлялся старик.

В десять двенадцать из подъезда вышел худой мужчина. Он был лысым, сутулым, в круглых очках и старом пальто. В руке держал пустую сумку. Перед тем как пересечь двор, остановился возле подъезда и осмотрел окна соседнего дома.

Не улицу. Именно окна.

Каэл остался на скамейке.

Равин направился к ночной лавке и вернулся через двадцать две минуты. В сумке лежали хлеб, крупа и две консервные банки.

На следующий вечер Равин вышел позже. Каэл пропустил его вперёд и пошёл следом, держась через дорогу, останавливаясь у закрытых витрин и не глядя прямо на цель. Равин дважды менял сторону улицы. Возле поворота задержался и сделал вид, что поправляет шнурок, но на самом деле наблюдал за отражением в окне. Каэл остановился раньше и склонился над афишей. Для обычного должника Равин проверял улицу слишком тщательно.

Возле ночной лавки Каэл не пошёл за ним внутрь. Остался у противоположного дома и наблюдал через витрину.

Равин потянулся к верхней полке. Ворот пальто съехал, открывая левую сторону шеи. Возле ключицы темнело небольшое родимое пятно.

Каэл запомнил место и форму. Он вернулся во двор раньше Равина и ушёл только после того, как в нужном окне на несколько секунд появилась полоска света. На четвёртую ночь Равин из дома не вышел.

Каэл прождал до двух, промёрз и вернулся в приют. Ботинки промокли, пальцы почти не сгибались. Утром господин Таверн дважды вызвал его к доске, а Рео спросил, не заболел ли он снова.

— Нет.

— Почему у тебя вид, как после ночи на разгрузке вагонов?

— Плохо спал.

Рео принял ответ, но во время занятия ещё несколько раз косился в его сторону. Каэл уже знал достаточно. Равин жил в квартире, выходил только ночью, покупал еду небольшими порциями и проверял, нет ли слежки.

Деловеру Каэл ничего не сообщил. Если передать сведения сейчас, Деловер отправит Тирса. Тогда Каэл уже не сможет сам решить, как вернуть долг. Каэлу требовались не вещи Равина. Ему был нужен способ заставить его заплатить.

* * *

На пятый вечер Каэл нашёл Таса возле окна в общей комнате.

Тот чинил застёжку от сумки. Перед ним лежали тонкая проволока, погнутая шпилька и маленькая отвёртка, которую Тас всегда называл чужой. Никто в приюте уже не помнил, кому она принадлежала на самом деле.

Прошлой зимой в кладовой сломался ключ. Тас открыл замок раньше, чем Хасс нашёл слесаря, а потом неделю уверял всех, что дверь поддалась сама.

Каэл сел напротив.

— Мне нужна помощь с замком.

Тас перестал двигать шпилькой.

— Чужим?

— Да. Нужно только открыть дверь. Внутрь ты не войдёшь.

— А ты?

Каэл не ответил сразу.

Тас отложил сумку.

— Вот поэтому нет. И не смотри на ботинки. За нормальные просьбы ты мне не платишь.

Каэл всё же посмотрел на разошедшийся шов возле носка. Тас убрал ноги под стул.

— Два флорина. Хозяин выходит за едой примерно на двадцать минут. Я проверял четыре вечера. Если нас поймают, скажу, что заставил тебя и соврал насчёт пустой квартиры.

— Она не пустая?

— Нет.

Тас покрутил отвёртку между пальцами.

— Лучше бы ты сейчас соврал.

— Откроешь?

— Только дверь. Если внутри кто-то есть, я ухожу. И ты не заставишь меня лезть в квартиру.

— Не заставлю.

Тас помолчал, затем спрятал инструменты в карман.

* * *

Они вышли после полуночи. Форму Академии Каэл оставил в приюте; под пальто была обычная одежда. Дорогу выбрал без патрульных постов. До старого района они шли дворами и дважды пережидали прохожих в тёмных подъездах.

У дома Каэл оставил Таса глубже между сараем и глухой стеной. Оттуда не было видно подъезда, зато хорошо слышались шаги во дворе. Сам Каэл встал ближе к углу. В половине первого дверь открылась.

Равин вышел с пустой сумкой. У качелей остановился, оглянулся и только потом направился к лавке.

Каэл дождался, пока он скроется за углом, сосчитал до двухсот и позвал Таса.

— Третий этаж, правая дверь.

— А если он вернётся?

— У нас около двадцати минут.

— «Около» мне не нравится.

— Мне тоже.

Они вошли в подъезд. На первом этаже снова кашлял старик. На втором из-под двери тянуло жареным луком. Лампочка между вторым и третьим этажами не горела.

Дверь Равина выглядела старше самого замка. Коричневая краска растрескалась возле ручки, зато металлическая накладка была почти новой. Тас присел и осмотрел накладку.

— Замок дорогой. Но поставили его криво: язычок цепляется за старую коробку. Попробую.

Тас просунул проволоку в щель и попытался отжать язычок. Шпилькой удерживал пружину, а отвёрткой давил на перекошенную накладку.

Каэл стоял на лестнице и слушал дом. За одной из стен скрипнула кровать. Этажом ниже открыли воду. Каждый звук казался ближе, чем был на самом деле.

Тас дважды менял инструмент. На третий раз тихо выругался и попросил заслонить свет, падавший с нижней площадки.

Прошло почти девять минут.

Замок щёлкнул. Тас придержал дверь, не позволяя петлям скрипнуть.

— Всё.

Каэл приоткрыл дверь.

— Спускайся и жди у входа.

Тас выпрямился и загородил проход.

— Ты же не собираешься туда лезть? Мы так не договаривались.

— Ты говорил, что сам не войдёшь.

— Я думал, ты тоже не полезешь.

— Осталось одиннадцать минут. Если он вернётся раньше, разбуди соседей и кричи, что видел в квартире вора.

— Но вор — это ты.

— Они же этого не знают. Поднимешь шум — прибегут к тебе.

Тас сжал губы.

— За два флорина я на такое не подписывался.

— Получишь три.

— Если вернёшься.

Каэл вошёл и осторожно закрыл дверь. В квартире пахло затхлым воздухом, табаком и давно не стиранной одеждой. Окна не открывали, вероятно, чтобы не двигать шторы.

Комната была бедной, но прибранной. Окурки лежали в консервной банке. На столе стояла одна миска, на спинке стула висела аккуратно сложенная рубашка.

У стены стояла собранная дорожная сумка. Ремни были затянуты, молния оставлена немного приоткрытой — так, чтобы закрыть одним движением и сразу уйти. Внутри лежали смена одежды, тёплая куртка, сухари, фляга, небольшой нож и несколько отдельно завёрнутых пачек денег.

Под одеждой находился клеёнчатый пакет с документами. Каэл достал верхний лист.

Имя: Равин Толь.

Печати выглядели настоящими. Слишком ровные линии, чёткие буквы, бумага лучше той, которую обычно использовали городские службы.

Это могли быть официальные документы. Или очень дорогая подделка. Каэл вернул пакет на место.

На столе лежали карта окраин и расписание ночных междугородних рейсов. Один был обведён карандашом. Отправление — через два дня.

Равин готовился покинуть город.

Каэл открыл верхний ящик. Там лежали квитанции, пустые конверты и несколько долговых записок с разными именами и суммами. Каэл не стал разбираться, кто кому должен.

Второй ящик заедал. Каэл потянул сильнее. Дерево скрипнуло, и под пачкой старых бумаг показалась тряпичная сумка.

Монет в ней хватило бы, чтобы закрыть долг и купить билет. Каэл вернул их на место.

Если просто забрать деньги, Деловер получит своё. Но Равин сразу поймёт, что квартиру обнаружили, и исчезнет раньше отмеченного рейса. Кроме того, Каэл не знал, кому принадлежала остальная сумма.

Ему требовался разговор.

В коридоре послышались шаги.

Прошло семь минут.

Шаги поднимались по главной лестнице. Каэл ждал крика снизу, но его не было.

Каэл закрыл ящик и вернул стул на место. За окном — третий этаж и двор с железными качелями. Другого выхода не было.

Спрятаться тоже не успевал.

Он встал возле стола.

Ключ вошёл в замок.

Дверь открылась.

Равин появился на пороге с бумажным пакетом в руке. Увидел Каэла и остановился. Осмотрел комнату и задержал взгляд на ящике. Равин закрыл дверь за собой.

— Кто ты? — спросил он тихо и хрипло.

— Пришёл за долгом Равина Толя.

Равин поставил пакет на пол и провернул ключ. Его взгляд скользнул по поношенной одежде Каэла.

— Как вошёл?

— Если я не выйду, в доме поднимут шум.

Равин сместился к двери, окончательно закрывая выход. Каэл не стал смотреть туда.

— Основной долг составлял восемьдесят флоринов. С процентами и просрочкой — больше двухсот. Деньги у вас есть.

Равин подошёл к столу и положил ладонь на второй ящик.

— Ты рылся в моих вещах.

— Да.

— Нашёл деньги и не взял?

— Если они исчезнут, вы уедете раньше. Мне нужно, чтобы вы сами закрыли долг.

Равин оказался достаточно близко, чтобы Каэл почувствовал запах табака от его пальто.

— Эти деньги не для Деловера. Я не знал, когда придётся уходить. Он соглашался ждать.

— Теперь ждать не будет. Рейс у вас через два дня.

Равин медленно сжал правый кулак.

— Что ещё ты видел?

— Сумку и документы.

— Кто об этом знает?

— Пока только я.

За стеной спустили воду. Трубы загудели, затем снова стихли.

Равин снял очки и протёр их краем рукава. Руки у него не дрожали.

— Ты из приюта?

— Да.

Равин помолчал.

— Я тоже там вырос.

Он надел очки, открыл ящик и достал тряпичную сумку.

— Сколько точно?

Каэл назвал сумму. Деньги Равин отсчитал быстро. Каэл пересчитал монеты и убрал их во внутренний карман. Равин отпер дверь.

— Уходи.

Каэл направился к двери.

— Ты не понимаешь, куда полез, — сказал Равин.

Каэл открыл дверь и вышел. Тас ждал возле подъезда. Увидев Каэла, прислонился к стене и шумно выдохнул.

— Ты живой. Он вернулся?

— Да. И заплатил.

Тас выругался и провёл ладонью по лицу.

— А как я должен был тебя предупредить? Я его в лицо не знаю. И в туалет отошёл всего на несколько минут.

— Он тебя видел?

— Нет. Как ты вообще вышел?

— С деньгами.

— Ты ненормальный.

Каэл направился к выходу со двора.

— Возвращайся в приют. Я отнесу деньги Деловеру.

— Сейчас ночь.

— Поэтому не хочу носить их с собой до утра.

Тас нахмурился.

— Пойдём вместе.

— Нет. Если Хасс проверит комнаты, хотя бы один из нас должен быть на месте.

— А если ты опять не вернёшься?

Каэл достал из своей прежней доли три флорина и протянул ему. Тас не взял.

— Я не об этом.

— Ты открыл дверь, — сказал Каэл, продолжая держать монеты на ладони.

Тас выхватил монеты и спрятал в карман.

— Больше не проси.

Тас пошёл к приюту. На перекрёстке оглянулся, но Каэл уже свернул к конторе Деловера.

* * *

В конторе горела одна лампа. Деловера не было. Тирс сидел за столом в мятой рубашке.

— Ты время видел?

Каэл положил деньги перед ним.

— Равин Толь. Вся сумма.

Тирс недовольно придвинул мешок к себе и начал считать. На середине начал сначала.

— Три месяца от нас прятался, а тебе взял и отдал всё.

Он открыл список, провёл по имени Равина толстую черту и вытащил лежавший рядом лист с адресом. Смял его и бросил в корзину.

— Долг закрыт.

Тирс отделил долю Каэла и подвинул через стол. Каэл убрал деньги во внутренний карман.

Фотография возле шкафа висела давно. Раньше Каэл замечал только тяжёлое лицо, густые волосы и бороду. Теперь бросилось в глаза тёмное пятно с левой стороны шеи.

То же место. Похожая форма.

— Кто это?

— Харкен Пауло.

Тирс снова посмотрел на зачёркнутое имя Равина, затем на мешок с деньгами.

— Прикинь, Ранго за точную информацию об этом человеке дают две тысячи. За него живого — десять.

— Кто такие Ранго?

Тирс резко захлопнул список.

— Тебе об этом рано знать. Просто не суйся в «Алый круг».

Он раздражённо махнул в сторону двери.

— Забрал деньги — иди в приют.

Каэл застегнул пальто и вышел.

На улице начинался мелкий дождь. Каэл остановился под навесом закрытой лавки и проверил время. Равин собирался уехать через два дня. После взлома квартиры он мог изменить рейс и исчезнуть уже утром, а к утру Тирс мог рассказать Деловеру и о полной выплате, и о вопросе Каэла.

Если Равин Толь действительно был Харкеном Пауло, времени оставалось мало. Каэл перебрал известные факты: человек изменил внешность, жил за закрытыми шторами, выходил только ночью и проверял слежку. Держал готовую сумку, хорошие документы и деньги на дорогу. На его шее было пятно, похожее на то, что видно на фотографии. По отдельности всё это ещё можно было объяснить, но должник с чужой внешностью, готовой сумкой и билетом на выезд уже не выглядел человеком, который просто прячется от кредитора.

Если Каэл расскажет Деловеру всё, тот заберёт и сведения, и награду. Десять тысяч позволили бы оплатить новые запросы по Рии и дорогу к последнему адресу Нарры. До утра Каэлу нужен был прямой выход на Ранго.

Адрес клуба Каэл выяснил у извозчиков возле рынка. Первый сделал вид, что не понял вопроса. Второй назвал улицу только после того, как Каэл положил рядом флорин, и велел больше не произносить это название вслух.

Каэл поднял воротник и пошёл не к приюту, а в сторону улицы, где находился клуб «Алый круг».

Глава 18. Сумма

Клуб Каэл нашёл по красному кругу.

Названия на вывеске не было. Только алый знак над чёрной дверью и чистая мостовая перед входом. Двое мужчин в тёмных пальто следили за приближавшимися людьми, не окликая их и не преграждая дорогу. Одного взгляда им хватало, чтобы решить, кто может войти.

Каэл прошёл мимо. Переулок нашёлся с другой стороны здания. Там не было красного круга, чистой мостовой и молчаливых привратников. У стены стояли пустые ящики, возле двери темнела пролитая вода. Работники таскали вино, продукты и бельё для кухни.

Каэл дважды обошёл здание. Главный вход охраняли постоянно. Возле служебного люди менялись. Один проверял накладные, другой считал ящики, третий пропускал работников по красной полосе на воротнике.

Лиц почти никто не запоминал. Во время поставки между кухней и переулком бегали подносчики не старше шестнадцати. Дежурный знал постоянных работников, но временные помощники проходили группами. Внимание привлекали пустые руки и попытки остановиться.

Каэл прождал почти час. Один из официантов вышел покурить. Худой парень с тёмными волосами и впалыми щеками был лишь немного выше Каэла. Чёрные ботинки выглядели дешёвыми, носок правого давно потёрся. Курил он быстро и после каждой затяжки поглядывал на служебную дверь.

Каэл дождался, когда она закроется.

— Мне нужна твоя форма.

Официант усмехнулся.

— Тридцать флоринов. На один час.

Официант перестал усмехаться.

— Ты понимаешь, где стоишь? Если хочешь внутрь — сорок.

— Тридцать.

Парень затянулся почти до фильтра. Официант обернулся к двери.

— Я давно собираюсь отсюда уйти.

Каэл промолчал.

— За форму с меня спросят.

— Скажешь, что её украли.

Парень бросил окурок и придавил ботинком.

— Если поймают, увольнением не отделаюсь.

— Поэтому решай сейчас.

Каэл показал деньги, но не отдал. Официант уставился на монеты. Потом быстро оглянулся и кивнул в сторону узкого прохода между домами.

Через несколько минут Каэл стоял в чужой форме. Рукава были длиннее, чем нужно, воротник давил на шею. Ткань пахла вином, дешёвым мылом и потом.

Официант сжал деньги в кулаке.

— Один час. Вернёшь сюда.

— Если смогу.

Парень выругался.

— Я всё равно сегодня собирался увольняться. Только не подставь меня напоследок.

Каэл направился к служебной двери.

* * *

К двери как раз подвезли новые ящики. Каэл помог двум подносчикам поднять верхний. Дежурный увидел красный воротник, пересчитал груз и посторонился.

Внутри пахло жареным мясом, вином и горячей водой. Работники двигались по узкому коридору в обе стороны, перекрикиваясь из-за шума кухни.

Несколько минут Каэл помогал переносить ящики и прислушивался к именам, которыми обменивались работники. Ранго никто не упоминал.

— У Ранго красное заканчивается! — крикнул мужчина в белом фартуке. — Кто свободен?

Один подносчик поставил ящик, но его тут же позвали с кухни. Каэл взял с полки чистый поднос и бутылку, запомнил, как стоявший рядом официант держал горлышко, салфетку и штопор, повторил его хват и вошёл в зал следом за другим работником.

Распорядитель возле двери скользнул взглядом по красной полосе воротника, бутылке и занятым рукам. На лице не задержался.

Музыка в зале звучала тише, чем шум кухни. Люди говорили вполголоса, не наклоняясь друг к другу. На белых скатертях не было пятен, в бокалах отражался тёплый свет настенных ламп.

Одна бутылка здесь стоила больше, чем приют тратил на хлеб за неделю.

Каэл прошёл вдоль зала с подносом. Сначала отметил главный вход, дверь в служебный коридор и лестницу у дальней стены. Выйти незаметно можно было двумя путями. Третий перекрывал распорядитель.

Лестница вела на второй этаж. За невысокими перилами располагались закрытые кабинки для важных гостей. Возле одной из них стоял мужчина в тёмном костюме и следил не за залом, а за каждым, кто поднимался наверх.

Дверь кабинки оставалась приоткрытой. На столе внутри заканчивалась бутылка красного. Каэл поднялся по лестнице. Мужчина у двери увидел форму, бутылку и поднос и отступил в сторону.

В кабинке сидели трое.

Молодой мужчина в тёмном костюме расположился вполоборота к двери. Тонкие пальцы спокойно лежали возле бокала. Рядом сидел широкий человек с тяжёлыми руками и короткой шеей.

Третий был старше. В волосах проступала седина. Его бокал оставался нетронутым, а стулья остальных были едва заметно повёрнуты в его сторону.

Широкий первым оглядел руки Каэла. Старший — лицо. Молодой не повернул головы, пока Каэл не убрал пустую бутылку.

Каэл открыл новую. Штопор едва не выскользнул из пальцев, но он удержал его. При наполнении второго бокала горлышко задело стекло. Тихий звон услышали все трое.

Каэл поставил бутылку и сел на свободный стул. Музыка доносилась снизу приглушённо. В кабинке стало тихо.

Широкий медленно повернулся к нему.

— Ты сдурел?

Каэл смотрел на молодого.

— Я знаю, где Харкен Пауло.

Каэл не увидел, откуда молодой достал оружие. Не заметил движения руки и не услышал скольжения металла. Только что пальцы лежали возле бокала — теперь холодный ствол касался кожи над ухом. Плечи напряглись, дыхание оборвалось, правая нога дёрнулась под столом.

— Откуда? — спросил молодой.

— Видел его лично. Он живёт под именем Равин Толь. Сильно похудел, сбрил волосы и бороду. На шее слева — тёмное пятно.

— Где нашёл?

— Это не имеет значения.

Широкий схватил Каэла за воротник.

— Здесь мы решаем, что имеет значение.

— Тогда ищите его сами.

Стул отлетел назад. Лицо ударилось о стол, бокалы подпрыгнули, красное вино расплескалось по белой ткани. Боль вспыхнула в скуле и носу. Из горла вырвался короткий хрип. Широкий прижал его щекой к мокрой скатерти.

— Адрес.

Каэл попытался вдохнуть через нос и не смог. Во рту появился металлический привкус.

— Сначала деньги.

Давление на затылок усилилось.

— Кто ещё знает? — спросил старший.

— Никто. Больше никому не говорил.

— Как ты вошёл к нему?

Каэл промолчал.

Широкий сильнее надавил на его затылок.

— Ты слишком много скрываешь.

— Иначе я бы сюда не пришёл.

Старший поднял ладонь.

— Сколько?

За точные сведения Ранго платили две тысячи. Десять — если им привезут Харкена живым. Каэл не мог захватить его сам, но мог привести людей Ранго прямо к квартире и подтвердить личность. Он выбрал пять тысяч.

— Пять тысяч. Тысяча сейчас. Остальное после подтверждения.

Молодой приблизил ствол к лицу Каэла.

— Пятьсот.

— Тысяча. После адреса у меня ничего не останется.

Каэл чувствовал ствол перед глазами, тяжесть руки на затылке и кровь на губе. Пятьсот флоринов были больше, чем он держал до сегодняшней ночи. Он хотел согласиться, лишь бы его подняли.

Каэл сжал зубы.

— Тысяча.

Старший едва слышно хмыкнул.

— Дайте.

— Он ребёнок, — сказал молодой.

— Поэтому деньги легко вернуть, если он соврал.

Широкий поднял Каэла за воротник и бросил на стул. Голова гудела, губа была разбита. Нос пока не кровил, но дышать им стало трудно. Руки Каэл положил на колени, чтобы никто не увидел дрожь.

Старший подал короткий знак. Охранник у двери ушёл и вскоре вернулся с конвертом. Бросил его на испачканную скатерть.

— Пересчитай, — сказал молодой.

Каэл открыл конверт. Купюры были крупными. Он считал медленно. Пальцы плохо слушались, и купюры постоянно сдвигались.

Тысяча флоринов.

— Соврёшь или приведёшь не к тому человеку — деньги тебе не понадобятся.

Каэл убрал конверт во внутренний карман.

— Тогда едем сейчас.

Молодой прищурился.

— Уже решаешь?

— Он понял, что квартиру нашли. Может уйти до рассвета.

— Что ты сделал?

Каэл не ответил. Молодой медленно убрал пистолет. Старший посмотрел на него, затем кивнул на широкого мужчину.

— Он поедет с тобой. Мальчик покажет дом и подтвердит личность.

— Войдёшь первым, — сказал молодой. — Попытаешься сбежать — пристрелю.

Старший поднял ладонь.

— Хватит. Езжайте.

Широкий отступил от стола.

Каэл поднялся. Колени ослабли, и пришлось опереться пальцами о край стула.

Никто не сделал вид, что не заметил.

Его вывели через служебный коридор. Музыка осталась за дверью, сменившись кухонным грохотом и голосами работников. Каэл вспомнил об официанте. Уговорённый час уже истёк. Парень ждал в переулке без формы или уже воспользовался поводом и ушёл. Придётся доплатить, если он всё ещё там.

На улице было холодно. Возле тёмного угла ждала машина без знаков. Молодой открыл заднюю дверь.

— Садись.

Каэл глянул на улицу. До главной дороги было около ста шагов. У центрального перекрёстка ночью дежурил патруль.

Молодой ждал. Широкий встал позади. Каэл сел. Молодой устроился справа. Широкий — с другой стороны, отрезая вторую дверь. Машина тронулась.

Каэл закрыл глаза. Во внутреннем кармане лежала тысяча флоринов. Ещё четыре тысячи обещали после подтверждения личности Харкена — при условии, что его возьмут живым. Он не знал имён людей рядом и не понимал, куда они повезут его после Равина.

Глава 19. Старший

Равин Толь проснулся с рукой у горла.

В квартире было тихо. За дверью никто не разговаривал, половицы в коридоре не скрипели, даже трубы молчали. Несколько секунд Равин смотрел на серый потолок и не понимал, что его разбудило. Потом увидел оставленные на столе бумаги — и вспомнил мальчика.

Чужие руки в ящиках. Открытая дорожная сумка. Взгляд, задержавшийся на расписании рейсов. Спокойный голос, назвавший полную сумму долга.

Равин резко сел. После ухода Каэла он собирался дождаться тишины в подъезде и покинуть квартиру, но несколько недель почти не спал. Присел на край кровати всего на минуту — и провалился до предрассветного часа.

Этого времени мальчику хватило бы, чтобы отнести деньги Деловеру. Рассказать о документах, собранной сумке и ночном рейсе. Вернуться с людьми.

Равин поднялся и начал бросать вещи в сумку, уже не стараясь складывать их аккуратно: рубашку, куртку, сухари, флягу, запасные очки. Документы он сунул во внутренний карман и дважды ощупал их через ткань.

Ждать обведённого рейса через два дня он уже не мог. Подходил любой транспорт, способный покинуть город раньше рассвета.

Отодвинув кровать, Равин подцепил ногтями половицу возле стены. Под ней находился металлический сундук с короткой ручкой и потемневшим замком. Он потянул его на себя, но угол зацепился за доску. Короткий удар разнёсся по тихой комнате.

Равин замер и повернул голову к двери.

* * *

Машина остановилась возле старых трамвайных путей.

Каэл узнал двор по ржавым качелям и выступавшим из земли рельсам. Во время поездки он считал повороты и пытался определить скорость. Водитель выбрал не самый короткий маршрут, однако слежки за машиной Каэл не заметил.

Он вышел первым. Когда направился к подъезду, молодой человек положил ладонь ему на плечо. Пальцы сжались едва заметно, но этого хватило, чтобы остановить Каэла.

— Показывай отсюда.

Широкий мужчина встал с другой стороны. Он смотрел не на дом, а на Каэла.

Предрассветная серость лежала на мокром дворе. В квартирах ещё не зажигали свет. Где-то на первом этаже знакомо прокашлялся старик.

— Третий этаж. Окно выходит во двор.

Молодой велел широкому остаться во дворе и следить за окном и подъездом.

— А если мальчик привёл нас в пустую квартиру? — спросил тот перед уходом.

— Тогда не уйдёт и мальчик.

Молодой убрал руку с плеча Каэла и вошёл в подъезд. Пришлось идти следом.

Внутри пахло сыростью, холодным камнем и вчерашней едой. На втором этаже за одной из дверей скрипнула кровать. Где-то выше ребёнок невнятно заговорил во сне и затих. Каэл остановился на полпролёта ниже третьего этажа.

— Здесь.

Молодой продолжил подниматься.

— Он уже собирается.

За дверью снова что-то задело пол. Молодой перенёс вес на переднюю ногу.

Первый удар плечом разорвал цепочку и расколол дерево возле косяка. Дверь удержалась. После второго она отлетела внутрь и врезалась в стену.

Каэл остался на площадке. Он видел, как взрослые мужчины ломали двери — с разбега, наваливаясь всем телом, после нескольких попыток. Здесь движения выглядели короткими, почти небрежными. Дыхание молодого не изменилось.

Посреди комнаты стоял Равин. На плече висела дорожная сумка, в правой руке он держал металлический сундук. Он посмотрел на незнакомца, затем на Каэла и замер.

Сундук упал на пол. Равин бросился к окну.

— Внизу… — начал Каэл.

Молодой только что находился у двери. В следующее мгновение его рука уже лежала на плече Равина. Каэл не увидел, как он преодолел расстояние между ними.

Равин пригнул голову и ударил локтем назад. Движение вышло быстрым и привычным — не движением испуганного должника. Молодой уклонился, а когда Равин попытался вывернуть плечо, поднял его одной рукой. Подошвы оторвались от пола.

Каэл заметил, что правая кисть Равина сжалась не полностью: мизинец остался почти прямым.

Молодой развернул его и впечатал в стену. Из лёгких Равина вырвался воздух, очки слетели и закружились на полу. Второй удар пришёлся под рёбра. Тело обмякло, но молодой удержал его, не позволив упасть.

Всё закончилось за несколько секунд.

Каэл ещё отмечал окно, лестницу, металлический сундук и расстояние до выхода. Ничего из этого не понадобилось.

— Это Харкен? — спросил молодой.

Воротник пленника съехал, открывая левую сторону шеи. Родимое пятно находилось там же, где на фотографии. Мизинец правой руки почти не сгибался, а худое лицо едва напоминало прежний снимок.

— Он.

Широкий появился в дверях, поднял сундук и дорожную сумку. Харкена перекинули через плечо и понесли вниз.

На лестнице Равин пришёл в себя и устало посмотрел на Каэла. Ни злости, ни обиды в его взгляде не было. Он будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Я Равин Толь, — прохрипел он. — Вы ошиблись.

Молодой ударил его затылком о стену. Речь оборвалась.

— Равин остался наверху.

В одном из окон зажёгся свет, но штора не раздвинулась. До машины они дошли без помех. Харкена втолкнули на заднее сиденье, широкий сел рядом с ним.

Каэл остался на улице.

— Остальные четыре тысячи.

Молодой захлопнул дверь.

— Сначала старший проверит, что это Харкен. Потом получишь остальное.

Каэл неохотно кивнул. Пока адрес оставался неизвестен, за столом можно было обсуждать условия. Теперь Харкен был в машине, и Каэл стоял рядом лишь потому, что ему позволяли.

— Садись.

Возражение уже сложилось, но Каэл вспомнил движение возле окна. Ни точность формулировки, ни логика договора не заставили бы этого человека слушать.

Каэл сел в машину.

* * *

В «Алый круг» вернулись через служебный вход. Харкена увели первым; в коридоре его уже никто не называл Равином. Металлический сундук понесли следом.

Каэла привели в небольшую комнату у служебного коридора. Старший сидел за столом — тот же седой мужчина, который согласился заплатить тысячу вперёд. Перед ним стояли бокал воды, закрытый конверт и тонкая электронная панель.

На экране Каэл увидел собственное лицо. Камера сняла его сверху в служебном коридоре: чужой воротник с красной полосой, поднос в руках, взгляд, на мгновение поднятый к объективу.

Рядом находились сведения из городского реестра:

«Каэл Верн. Четырнадцать лет. Академия Фостера. Полный грант. Муниципальная опека».

Ниже были указаны номер ученического удостоверения и адрес приюта. Седой погасил экран. Каэл успел прочитать всё. Молодой встал справа от стола, широкий закрыл дверь.

— Взяли, — сказал молодой.

Старший положил ладонь на конверт.

— Это Харкен Пауло?

Каэл назвал признаки, которые можно было проверить:

— Он похудел, сбрил волосы и бороду. Пятно осталось на левой стороне шеи. На правой руке повреждён мизинец.

Молодой негромко хмыкнул.

— Когда назвали имя, пульс сбился.

Он приблизился к Каэлу и остановился слишком близко.

— Твой пульс сейчас тоже слышно.

Каэл не ответил. Между ними оставалось меньше шага. За спиной стоял широкий, дверь находилась справа, но добраться до неё раньше молодого было невозможно.

— Ты специально замедляешь дыхание и держишь плечи ровно. Но пульс уже ускорился.

Каэл отступил раньше, чем успел себя остановить, и спиной коснулся широкого.

Молодой рассмеялся.

— Вот. Пульс ускорился.

Каэл вернулся на прежнее место. Если мужчина действительно различал пульс сквозь одежду и шум клуба, управлять дыханием не имело смысла.

— Он сам сюда пришёл, — сказал молодой старшему. — Украл форму, сел за наш стол и торговался с оружием у головы.

Седой слегка качнул подбородком.

Молодой схватил Каэла за запястье, вывернул руку и прижал грудью к краю стола. Колено ударило под рёбра.

Воздух вышел сразу. Боль дошла до плеча. Каэл попытался ударить пяткой по голени, но молодой убрал ногу ещё до касания.

— Хватит, — произнёс старший.

Его отпустили. Каэл качнулся и опёрся ладонью о стол. Разбитая губа снова кровила, правая кисть распухала, под рёбрами тянуло при каждом вдохе.

— Теперь понял, куда пришёл? — спросил молодой.

Каэл вытер кровь с подбородка и ничего не сказал.

Старший задержал взгляд на конверте.

— Он привёл нам Харкена.

— И увидел слишком много, — возразил молодой. — Клуб, лица, людей. Ему нужны деньги. Может попробовать продать это ещё кому-нибудь.

Широкий у двери повернулся к Каэлу всем корпусом.

— Хочешь закрыть риск? — спросил седой.

Молодой не ответил, но взгляда от Каэла не отвёл. Каэла больше не спрашивали. Разговор продолжался между ними.

Он взглянул на дверь. Широкий заметил и немного расставил ноги.

— Он привёл нам Харкена. Пока этого достаточно, — сказал старший.

Молодой нахмурился.

— А дальше?

— Решу, когда придёт время.

Седой подвинул конверт к краю стола.

— Здесь остаток.

Молодой резко переспросил:

— Вы правда заплатите?

— Мы договорились. Пропусти его.

Широкий освободил проход к столу. Каэл сделал три шага и взял конверт. Пересчитывать деньги не стал.

— Можешь идти.

Каэл уже собирался уйти, но старший назвал его по имени:

— Каэл Верн.

Пришлось остановиться.

— Броксворд Ранго. Запомни.

Молодой опустил взгляд. Широкий возле двери выпрямился.

— Сегодня тебя просто решили отпустить.

Каэл промолчал.

* * *

Официанта не было ни на кухне, ни возле лестницы. Каэл вышел в переулок. У бочки с водой лежало несколько окурков, но определить нужный не получалось. Договорённый час давно истёк.

Он собирался вернуться к служебной двери, когда она открылась. Двое мужчин вынесли тело, накрытое серой тканью. Несли без спешки, как очередной груз. У порога никто их не остановил.

Из-под ткани показался чёрный ботинок с потёртым правым носком.

Каэл узнал его.

Мужчины прошли рядом и скрылись за углом. Он не окликнул их и не пошёл следом.

В узком проходе между домами Каэл снял чужую форму. Рукава всё ещё пахли вином и дешёвым мылом. Он сложил её на деревянном ящике, расправил воротник и достал оба конверта.

Пять тысяч флоринов были на месте.

Из другого кармана Каэл вынул тридцать флоринов и положил поверх одежды. Монеты скатились на край ткани. Он поправил рукав и повторил попытку. На этот раз они остались лежать.

Каэл надел куртку и направился к приюту. Под рёбрами болело, разбитая губа начала кровить. На воротнике рубашки темнела засохшая кровь, во внутреннем кармане лежали деньги, которым ещё ночью находилось множество применений.

Город просыпался. Лавочники поднимали ставни, возле колонки спорили из-за очереди, из пекарни вынесли первый горячий хлеб. Никто не задержал на Каэле взгляд.

У ворот приюта Каэл задержался.

Официант не назвал своё имя.

Каэл не спросил.

Калитка скрипнула. Он вошёл во двор, придерживая оттянутый деньгами внутренний карман.

Глава 20. Высокомерная ошибка

В ту ночь, пока Каэл ещё не вернулся, Тас разбудил Пита.

Дверь открылась осторожно, без привычного скрипа. Пит вынырнул из сна и увидел возле кровати тёмную фигуру.

— Пит, проснись.

Тас всё ещё был в куртке. На сапогах налипла грязь, волосы растрепались от ветра. Он прикрыл дверь.

— Что случилось?

— Я сегодня ходил с Каэлом. В старый квартал, к какому-то должнику. Он попросил меня вскрыть дверь.

Сон окончательно прошёл.

— Ты согласился?

— Думал, только открою. Хозяина не было. Каэл вошёл один, а меня отправил вниз. Я ждал у подъезда, потом отошёл в туалет. Когда вернулся, Каэл уже выходил. Сказал, что хозяин вернулся и заплатил.

Кровать Каэла оставалась пустой.

— Самого хозяина ты видел?

— Нет. Я вообще не знаю, что там произошло.

Тас прошёлся до двери и вернулся.

— Каэл отдал мне деньги и пошёл дальше. Сказал — к Деловеру.

— И не вернулся. Зачем ты согласился?

— Ты же знаешь Каэла. Он всегда нам помогал. Вот и я помог. И три флорина мне бы не помешали.

Пит заметил разошедшийся шов на его ботинке и отвёл взгляд. Тас сжал край куртки.

— Пока ждал, всё думал, что он не выйдет. Потом он появился с деньгами, будто ничего не случилось. А я даже не видел, что было внутри. Если бы он там остался, я бы не знал, что сказать Хассу.

— У него почти всегда такой вид.

— Я больше не хочу сидеть и ждать, вернётся он или нет.

Пит хотел возразить, но заметил аккуратно сложенное одеяло Каэла. Вечером кровать оставалась такой же.

— Может, он просто задержался.

— Может быть.

Они замолчали. Из соседней комнаты донёсся храп, внизу щёлкнула труба. Остальные продолжали спать.

— Иди к себе, — сказал Пит. — Если до рассвета не вернётся, сразу будим Хасса.

— Ты веришь, что вернётся?

Пит не ответил. Тас задержался у двери, будто ещё ждал ответа, затем вышел.

Пит больше не уснул. Сначала лежал с закрытыми глазами, повторяя, что Каэл всегда возвращался. Иногда поздно, иногда злой или промокший, однажды с разбитой губой, но возвращался. Объяснений обычно не давал, и со временем все привыкли считать молчание частью его характера. Сегодня эта привычка уже не успокаивала.

Пит взял книгу с тумбочки, открыл на первой попавшейся странице и несколько раз начал один и тот же абзац. Строчки были понятными, но смысл рассыпался раньше конца предложения. За окном медленно серело; в дальней комнате кто-то кашлянул, потом перевернулся на кровати. Пит перевернул непрочитанную страницу.

— Досплю в школе, — пробормотал он.

Дверь открылась.

На пороге стоял Каэл.

Сначала Пит увидел грязь на одежде. Затем засохшую кровь на воротнике рубашки, разбитую губу и синяк, проступавший возле глаза. Волосы слиплись у виска, правая кисть распухла, одно плечо он держал ниже другого.

Книга выскользнула из рук Пита.

— Каэл…

Каэл поднял глаза. Несколько секунд смотрел мимо Пита.

— Где ты был?

Ответа не последовало.

— Что случилось?

Каэл положил ладонь ему на плечо. Пальцы были холодными и неожиданно слабыми.

— Нормально.

Пита это не успокоило.

Каэл добрался до кровати и сел. Из внутренних карманов он достал два конверта. Пальцы плохо слушались; пришлось дважды поднимать подушку, прежде чем удалось спрятать их.

Пит смотрел то на конверты, то на кровь.

— Там деньги?

Каэл лёг прямо в одежде и отвернулся к стене. Одна рука осталась под подушкой.

— Лелу позвать?

— Не надо.

— Хасса?

Каэл закрыл глаза.

— Кровь твоя?

Он не ответил.

— Каэл, посмотри на меня.

Плечи под грязной курткой дрогнули. Из-под ладони, прижатой ко рту, вырвался короткий звук.

Пит сначала решил, что Каэл кашлянул. Потом звук повторился, и он понял: тот смеётся.

Смех был тихим, почти без воздуха. Каэл вжимался лицом в стену и зажимал рот ладонью.

— Каэл?

Смех оборвался, но ненадолго. Вернулся вместе с тяжёлым, сорванным вдохом.

Пит сделал шаг к двери, собираясь позвать взрослого, и услышал всхлип.

Каэл плакал так же, как смеялся: без голоса, стараясь скрыть даже дыхание. Слёзы уходили в подушку. Он не повернулся и не убрал ладонь от лица.

Пит видел его злым, избитым и больным. Видел после того, как Рию увезли из приюта: тогда Каэл простоял возле ворот до темноты и ни разу не заплакал.

Сейчас Пит не понимал, можно ли подойти. Каэл не любил, когда его трогали без предупреждения, а утешать людей Пит умел только словами, которые в эту минуту казались ненужными.

Он сел на край своей кровати.

Смех и плач стихли. Дыхание осталось тяжёлым, но постепенно выровнялось. Каэл провалился в сон.

Пит несколько раз позвал его по имени. Каэл не отозвался.

Пит выбежал в коридор.

Через минуту он уже стучал в дверь Хасса. Тот открыл не сразу. Старый жилет был застёгнут не на ту пуговицу, на щеке осталась складка от подушки.

— Каэл вернулся. В крови. Сейчас не отвечает.

Хасс окончательно проснулся.

— Показывай.

Он вышел в коридор, на ходу застёгивая жилет. Пит шёл рядом.

— Тас ночью пришёл. Они вскрыли квартиру какого-то должника. Каэл потом ушёл один.

— Когда вернулся?

— Минут десять назад. Сначала отвечал. Потом начал смеяться, плакать и перестал реагировать.

Хасс ускорил шаг. Возле комнаты Пит остановился.

— Только не ругайте его сразу.

— Сначала проверю, жив ли он.

Каэл лежал в прежней позе, лицом к стене. Рука оставалась под подушкой.

Хасс позвал его по имени. Не дождавшись реакции, присел и осторожно встряхнул за плечо.

Каэл открыл глаза после второго оклика. Несколько секунд смотрел на Хасса, будто не узнавая.

— Слышишь меня? Как тебя зовут?

— Каэл.

— Где ты?

Ответ пришёл после паузы:

— В приюте.

Хасс проверил зрачки и дыхание, затем осторожно провёл ладонями по рёбрам. Каэл дёрнулся и попытался отвернуться.

— Пока не спи. Пит, быстро за Лелой. Скажи: удар по голове и рёбрам.

Лела пришла с аптечкой, не успев нормально собрать волосы. Она промыла ссадины, осмотрела кисть и снова проверила реакцию зрачков. Когда расстегнула куртку, Каэл попытался удержать её рукой.

— Не мешай.

— Нормально всё.

— Ещё раз это скажешь — привяжу к кровати.

Пит помог снять с Каэла куртку и ботинки. На воротнике рубашки засохла его кровь.

— Перелома не чувствую, — продолжила она. — Кисть распухнет сильнее. По голове получил точно. Сегодня одного не оставлять. Хасс, вызови дежурного врача.

Каэл попытался возразить, но Лела закрыла ему рот ладонью.

— Я серьёзно.

После обработки ран он снова потянулся к подушке. Хасс заметил край конверта и то, как пальцы сжали бумагу через ткань. Забрать деньги он мог без труда, но не стал.

— С тебя хватит, — сказал Хасс. — Остальное будут разгребать взрослые.

Глаза Каэла уже закрывались.

— Тебе четырнадцать. В следующий раз сразу говори взрослым, куда идёшь.

Хасс накрыл его старым пледом и сказал Питу:

— Останешься рядом. Не давай вставать. Будить будем по времени. Если снова начнёт говорить, что всё нормально, сразу зови меня.

— Это теперь считается симптомом?

— У него — да.

Пит впервые за ночь почти улыбнулся.

У двери Хасс добавил:

— В следующий раз приходи сразу.

Пит кивнул.

Хасс ушёл звонить в районную лечебницу. Дежурный врач приехал через сорок минут, снова проверил зрачки, дыхание и память. В больницу Каэла не повезли: врач разрешил оставить его под наблюдением, но велел будить по времени и немедленно везти, если появится рвота, усилится головная боль или он начнёт путаться.

Когда взрослые ушли, Пит придвинул стул к кровати. За окном светлело, внизу Эрик уже ругался с печью, по коридору кто-то прошёл босыми ногами. Приют постепенно просыпался.

Каэл лежал под старым пледом. Распухшая правая рука оставалась возле подушки, пальцы всё ещё касались спрятанных денег.

Пит поднял книгу, нашёл непрочитанную страницу и снова открыл её. На этот раз он даже не попытался читать.

Глава 21. Никому не нужный человек

Каэл окончательно проснулся ближе к обеду. До этого его несколько раз будили, спрашивали имя, место и время, не позволяя надолго провалиться обратно. Короткие пробуждения смешались: голос Хасса, прохладная ладонь Лелы на лбу, Пит со стаканом воды.

Теперь комната была залита дневным светом. На Каэле лежал старый коричневый плед, который Хасс приносил заболевшим младшим. Ботинки стояли возле кровати, куртка висела на спинке стула.

Сначала вернулась дверь квартиры, потом лицо Равина, люди Ранго и серая ткань в переулке. Последним — чёрный ботинок с потёртым носком.

Каэл нащупал под подушкой оба конверта и сел. Комната качнулась, пришлось упереться ладонью в край кровати.

— Ложись обратно, — сказал Пит.

Он сидел напротив с книгой на коленях. Судя по одной и той же открытой странице, читать так и не начал.

— Сколько времени?

— Почти обед. И нет, уходить нельзя.

— Мне нужно ненадолго.

— Хасс велел позвать его, если ты попробуешь встать.

— Тогда не зови.

Пит закрыл книгу.

— В прошлый раз я уже решил, что ты знаешь, что делаешь.

Каэл дотянулся до ботинок. Пальцы правой руки почти не сгибались, и со шнурками пришлось возиться одной рукой.

— Куда ты собрался?

— В старый квартал.

— Ты вернулся оттуда весь в крови.

— Она была моя.

— Это должно меня успокоить?

Пит поднялся и оказался у двери раньше, чем Каэл успел надеть куртку.

— Мне нужно узнать одно имя.

— Чьё?

— Официанта из клуба.

— Почему ты не спросил у него?

Каэл не ответил.

— Я позову Хасса.

— Не надо.

— Больше ждать не буду.

Каэл подошёл ближе.

— С дороги.

— Нет.

Пит не отступил от двери. Каэл постоял перед ним и вернулся к кровати. Только тогда Пит вернулся к книге.

Почти час он не оставлял Каэла одного. Когда в стакане закончилась вода, Пит вышел наполнить его. Каэл дождался, пока шаги скрылись на лестнице, и покинул комнату.

На лестнице пахло супом и углём. Двое младших спорили из-за ложки, Эрик ругался на печь, из кухни звякала посуда. Обычный дневной шум раздражал сильнее тишины клуба.

На улице было сыро. По канавам текла грязная вода, низкие облака висели над крышами. Каэл шёл короткими шагами. Каждый глубокий вдох отзывался под рёбрами, разбитая губа тянула, распухшая кисть не помещалась в карман.

Днём старый квартал выглядел просто бедным. Мокрые вывески, запотевшие окна, дешёвые лавки. Возле стены мальчишка чистил ботинки человеку в дорогом плаще, стараясь не смотреть ему в лицо.

К «Алому кругу» Каэл не подошёл. Начал с чайной через дорогу.

За стойкой сидел старик с воспалёнными глазами и читал вчерашнюю газету. Рядом остывал чай, на поверхности уже появилась тонкая плёнка.

— Ищу одного официанта из клуба, — сказал Каэл. — Худой, тёмные волосы. Правый ботинок потёрт на носке.

Старик не поднял глаз.

— Здесь половина таких.

Он перелистнул страницу, но читать не продолжил.

— Молодой. Иногда заходил сюда между сменами.

Газета опустилась.

— А, этот. Что натворил?

— Ничего. Хочу вернуть ему форму.

Старик наконец внимательно посмотрел на Каэла — на форму Фостера, разбитую губу и перевязанную кисть.

— Форму?

— Он одолжил. Имя знаете?

— Нет. Чай брал, сидел в углу и уходил. Разговорчивым не был.

— Где жил?

— Не знаю.

Старик постучал пальцем по краю газеты.

— В хлебной через улицу спроси. Хозяйке мешки таскал, когда руки у неё болели.

В узкой хлебной было тепло. Стёкла запотели, пахло дрожжами, солью и мокрым деревом. Женщина за стойкой резала буханки, время от времени встряхивая кистью, будто нож отдавал болью в пальцы.

— За хлебом?

— Ищу официанта из клуба. Худой, тёмные волосы. Правый ботинок потёрт на носке.

— Мирон, что ли? Опять пропал?

Каэл задержался на имени.

— Полное имя?

Женщина отложила нож.

— Мирон Оллер. Иногда помогает мне с мешками, а потом неделями не появляется.

— Где он живёт?

— Возле старой прачечной. Там одна зелёная дверь, не пропустишь. Один теперь.

— Теперь?

Женщина потёрла кисть, взяла нож и вернулась к работе.

— Сестра у него была, Сильва. После смерти родителей забрала всё, что осталось, и уехала. Мирону ничего не оставила. Других близких у него не было.

Каэл раскрыл блокнот и записал: «Мирон Оллер». Ниже — ориентир у старой прачечной.

Он положил на стойку монету.

— За хлеб.

Женщина забрала монету и отрезала ему тёплый кусок.

Каэл вышел под навес. Хлеб грел ладонь и пах солью. Он отломил кусок, но после первого движения челюсти стало тошно. Пришлось завернуть хлеб обратно в бумагу.

В блокноте оставалась одна главная строка: «Мирон Оллер».

* * *

К приюту Каэл вернулся после обеда.

Хасс ждал в кабинете с открытой дверью. Перед ним лежали хозяйственные счета, коробка лекарств и старые очки. Под глазами залегли тени, а во взгляде теперь была злость.

— Заходи.

Каэл переступил порог и закрыл дверь. Хасс не предложил ему сесть.

— Где ты был?

— Заканчивал то, что должен был сделать.

— Я не понимаю, куда ты влез, чего от тебя ждать и от кого тебя теперь защищать.

Каэл промолчал.

— Если нужна была помощь, мог разбудить меня или Лелу позвать. Кого угодно. И больше никого из приюта в свои дела не втягивай.

Каэл сунул здоровую руку во внутренний карман. Пять тысяч могли оплатить дорогу к последнему адресу Нарры, новые архивные запросы и поиски документов Рии. Но до любого результата оставались недели или месяцы.

На столе Хасса лежал просроченный счёт за уголь. Рядом — запись о ремонте северной крыши и список лекарств, которые Лела просила купить ещё до зимы.

Каэл достал оба конверта и положил их поверх счетов.

— Что это?

— Деньги, которые нужны приюту.

— Оставь себе. Ты же на поиски сестры копил.

— Сейчас приют важнее. Они мне тоже родня. На поиски сестры я ещё накоплю.

Хасс перестал смотреть на конверты.

— Не делай больше ничего настолько опасного.

— Я хочу, чтобы младшие зимой не мёрзли. Купите им куртки, почините этот странный котёл. Или купите новый.

— Перестань всё делать один.

— Мне кажется, больше некому этим заниматься.

Каэл сказал это тише и впервые за весь разговор не посмотрел на деньги.

— Эх… Значит, недоглядели. Тогда хотя бы говори нам сразу. Хоть что-нибудь.

— Если расскажу, вы откажете, и всё пойдёт насмарку.

— Конечно, откажем, если это опасно. Тебе четырнадцать, Каэл. Тебе голову разбили.

Каэл немного помолчал.

— Мирон Оллер.

— Кто это?

— Запомните.

— Хорошо. Запомню.

* * *

После его ухода кабинет долго оставался тихим. Хасс сел за стол, но к счетам не вернулся. Оба конверта лежали поверх списка лекарств. Пять тысяч могли закрыть самые срочные долги приюта и одновременно привести к воротам людей, после встречи с которыми ребёнок вернулся избитым.

Он убрал деньги в запираемый ящик. На обороте счёта за уголь написал:

«Мирон Оллер».

Чернила возле фамилии немного расплылись. Хасс подождал, пока они высохнут, и только потом сложил лист.

Глава 22. Путь в высшее общество

Через несколько дней на большой перемене Вара остановилась возле парты Лиана. Он читал новый выпуск «Охотника» и не сразу понял, что она ждёт. Вара переложила тетради из одной руки в другую, задела карандаш, и тот укатился под соседнюю парту.

— Подожди.

Она полезла за ним. Лиан придержал ногой чужую сумку, чтобы та не свалилась ей на голову. Вара выпрямилась с карандашом и пыльной полосой на рукаве.

— Ты ведь много комиксов читаешь?

— Не очень.

Вара заметила выпуски, торчавшие из его сумки.

— Ладно. Много.

— Что-то ищешь?

Она села напротив.

— Есть серия, где главная героиня — девушка? Не такая, которая просто стоит рядом с мужчиной и говорит ему, какой он храбрый.

Лиан задумался. В первом пришедшем на ум комиксе героиню убивали во втором выпуске. Во втором она половину сюжета проводила в плену.

— «Серебряная Вдова». У неё забрали документы, дом и имя. По бумагам она вообще умерла.

— Она призрак?

— Нет. Чиновники ошиблись, а потом решили, что исправлять уже поздно.

Вара повертела карандаш между пальцами.

— И что она делает?

— Сначала ходит по кабинетам. Долго.

К ним подошёл Рис и положил на парту два выпуска. В последние дни он несколько раз заводил с Лианом разговоры о комиксах.

— Очень долго. В первом томе она трижды разговаривает с одним чиновником.

— Не с одним, — возразил Лиан. — У второго были усы.

— Тогда беру слова назад.

Вара спросила, становится ли дальше интереснее.

— Потом она перестаёт верить людям за столами, — сказал Лиан.

— И взрывает архив, — добавил Рис.

Лиан повернулся к нему.

— В третьем томе.

— Она спросила.

До звонка Рис успел спросить, какие выпуски Лиан считает лучшими, каких героев терпеть не может и почему. Потом вернулся к своей парте.

Прозвенел звонок. Вара поднялась, забыла карандаш, вернулась за ним и чуть не столкнулась с преподавателем.

— Потом ещё расскажешь? — спросила она уже из прохода.

Лиан не успел ответить. Преподаватель положил журнал на стол и потребовал, чтобы все сели.

После последнего занятия в дверях появился Селл. Он дождался, пока учитель закончит разговор с ученицей, обменялся с ним несколькими словами и позвал:

— Арван, собирайся. Идём в клуб в северном корпусе. Хотел проверить, сможешь ли ты ругать «Охотника» не только на перемене.

Рис перестал застёгивать сумку.

— А меня предупредить?

— Ты и так туда идёшь, — сказал Селл.

Рис довольно закинул сумку на плечо.

Селл оглядел учеников, собиравшихся у двери. Они уже мешали проходу.

Когда Лиан проходил между партами, Вара подняла глаза. Он вспомнил, что так и не ответил на её вопрос, но Селл уже ждал в коридоре.

* * *

Дорожка к северному корпусу была выложена светлым камнем. После дождя на ней почти не осталось луж, и грязный след от ботинка Лиана особенно выделялся. Он провёл подошвой по краю ступени и только размазал пятно. Селл сделал вид, что не заметил.

На металлической пластине возле двери значилось: «Клуб младших курсов». Ниже перечислялись три уровня. Возле входа ждали Эммер с часами на цепочке, девочка с кожаной сумкой и несколько учеников, знакомых Лиану только по лицам. Рис поднялся по лестнице первым и потянул дверь на себя, затем придержал её для Лиана.

— Шкафы не открывай. Редкие выпуски не трогай, — напомнил Селл.

— Проходи.

Селл вошёл следом.

Внутри было тепло. От пальто возле входа пахло дождём, от камина — дымом. Деревянные панели блестели, но возле вешалки уже растаяла небольшая лужа.

Первый зал тянулся вдоль высоких окон. У камина стояли кресла, низкие столики и игровая доска. Одной фигурки не хватало. Её нашли под креслом, когда кто-то наступил на неё и выругался.

За стеклом шкафов хранились карты, журналы, книги и комиксы. Возле самого большого шкафа сидел худой старшекурсник и осторожно протирал обложку мягкой тканью.

— Архивариус? — тихо спросил Рис.

— Не произноси это таким голосом, — ответил Селл. — Он услышит.

Справа начиналась лестница. На втором уровне ученики сидели над бумагами и блокнотами. Один что-то объяснял остальным, но понижал голос всякий раз, когда снизу кто-нибудь поднимал голову. Третий уровень находился за аркой; оттуда были видны край ковра и закрытая дверь. Лиан невольно замедлил шаг.

— Наверх пока нельзя, — сказал Селл.

— Я не собирался.

Селл кивнул.

У камина Лиану дали стакан тёмного ягодного напитка. На краю осталась липкая капля, и он стёр её пальцем.

— Что не так со взрывом в новом «Охотнике»? — спросил Селл.

Лиан раскрыл выпуск.

— Он случайный. Герой проиграл, потом кто-то попал в бочку, и весь склад взлетел. Он ничего не придумал.

Эммер забрал журнал и изучил рисунок.

— Склад показывали раньше.

— Один раз. На заднем плане.

— Два, — вмешался Рис. — Ещё на обложке.

— Обложка не считается.

— Почему?

Лиан начал объяснять, Рис заговорил одновременно, Эммер перебил обоих и неправильно назвал номер выпуска. Лиан потянулся исправить его и задел стакан.

Напиток выплеснулся на стол.

Разговор оборвался. Тёмное пятно поползло к игровой доске.

— Ткань, — сказал Селл кому-то за спиной.

Лиан схватил первую попавшуюся салфетку и начал собирать фигурки. Одна выскользнула из мокрых пальцев и снова упала под кресло.

Рис наклонился к нему:

— Теперь взрыв был подготовлен.

— Помоги лучше.

Рис всё-таки потянулся за салфетками.

Эммер достал фигурку и поставил её на место. После этого спор продолжился уже тише.

Когда пятно вытерли, Лиан всё-таки вернулся к «Механическому монаху», где ржавую трубу показывали три главы до разрушения моста. Эммер не согласился, что читатель обязан помнить каждую трубу. Рис заявил, что эту запоминали из уважения.

Постепенно Лиан перестал следить, правильно ли сидит и не говорит ли слишком громко. Здесь спорили не над ним, а вместе с ним.

У двери появился мальчик с их курса.

— Селл, можно сегодня?

— Карты вернул?

Мальчик опустил глаза.

— Не все.

— Тогда нет.

— Одной колоды не хватает. Я найду.

— Найдёшь — приходи.

Селл говорил спокойно. Мальчик всё равно покраснел, заметив, что разговор слышат возле камина.

— Завтра принесу.

Он вышел.

Рис наклонился к Лиану:

— Не принесёт.

— Откуда знаешь?

— Наверняка продал.

— Рис, — сказал Селл.

Тот занялся своим стаканом.

Ближе к вечеру Лиан вернулся к лестнице. На втором уровне собирали бумаги. Девушка с короткими волосами пересчитала листы и вернула один владельцу: тот попытался вложить его не в ту папку.

— Если будешь так смотреть, тебя заметят.

Рядом стояла Нора со второго уровня. В чашке у неё почти ничего не осталось.

— Уже заметили.

— Я — да.

Лиан спросил, что делают наверху.

— На втором уровне сегодня спорят о расходах на зимний вечер. Что за закрытой дверью наверху, я не знаю.

По лестнице спускалась девушка с пачкой бумаг. Норе пришлось отойти. Несколько листов соскользнули, Лиан помог собрать их, но один лежал текстом вверх. Девушка выхватила его прежде, чем он успел прочитать заголовок.

Когда она ушла, Нора сказала:

— И ничего здесь сразу не обещай. Сначала попросят мелочь, а потом окажется, что ты уже кому-то что-то должен.

— Почему ты мне это говоришь?

Она посмотрела вниз, где Селл разговаривал с Эммером.

— В первый день мне никто не сказал.

Снизу позвали:

— Арван, мы уходим.

Нора освободила проход.

Лиан вернулся к камину. Рис всё ещё пытался получить редкий выпуск. Архивариус держал книгу обеими руками и повторял «нет» с одинаковой интонацией, хотя доводы каждый раз менялись.

Селл снял со спинки кресла куртку Лиана и протянул ему. На манжете осталось небольшое ягодное пятно.

— Это отстирается? — спросил Лиан.

— Наверное.

Архивариус повысил голос. Рис заявил, что его неправильно поняли. Селл открыл дверь и жестом велел всем выходить.

* * *

На следующий день Вара поймала Лиана после второго занятия. Сначала спросила про домашнее задание, хотя нужная страница была открыта перед ней. Затем закрыла учебник и принялась ногтем расправлять согнутый угол обложки.

— В клубе правда несколько шкафов с комиксами? И редкие выпуски тоже есть?

— Есть. Рис пытался добраться до них, но ему не дали.

— Ему бы и обычные не дали.

Лиан не понял, шутит она или говорит серьёзно.

— Ты мог бы спросить… Нет, забудь.

— Что?

— Можно ли мне когда-нибудь зайти. Не обязательно сейчас. И если там нужны рекомендации…

— Спрошу.

Она перестала расправлять угол обложки.

— Только не рассказывай, будто я весь день тебя уговаривала.

Вара усмехнулась, но продолжить разговор не успела: преподаватель позвал Лиана к доске.

Вечером Лиан передал просьбу Селлу. Тот записывал возвращённые игры и закончил строку, прежде чем поднял голову.

— Вара сама попросила тебя?

— Да.

Селл немного подумал.

— Пусть приходит завтра. Я её проведу.

Селл снова склонился над журналом.

* * *

На следующий день Вара ждала у северного корпуса, сбоку от двери, и соскребала грязь с ботинка о край ступени. Увидев Лиана, сразу выпрямилась.

— Ну?

— Сегодня можно.

Вара пригладила волосы, потом опустила руку.

— Спасибо.

— Пока не за что. Рис говорит, архивариус может выгнать человека одним взглядом.

— Рису можно.

Пришёл Селл. Поздоровался с Варой по имени и открыл дверь.

В первом зале несколько человек подняли головы. Кто-то сразу вернулся к игре, кто-то продолжил смотреть.

Вара сняла куртку и села рядом с Лианом. Между креслами оставалось место, но тетради она положила на край его стола. Селл принёс ей ягодный напиток.

— Лиан сказал, ты ищешь истории с героинями.

— Не только с ними.

— Но спросила именно о них.

Вара провела пальцем по краю страницы.

— Надоело, что девушки в комиксах ждут, пока кто-нибудь придёт и решит, что с ними делать.

— А если он действительно лучше знает, что делать? — спросил Селл.

Она задумалась. Рис открыл рот, но Лиан толкнул его локтем.

— Выслушать можно, — сказала Вара. — Решать за неё — нет.

Селл больше ничего не добавил.

Позже Эммер заявил, что «Серебряной Вдове» следовало найти влиятельного покровителя, а не тратить первый том на кабинеты.

— Чтобы вместо чиновников её жизнью распоряжался один богатый человек? — спросила Вара.

— Не обязательно распоряжался бы.

— Тогда зачем ему помогать?

Эммер начал отвечать, остановился и потянулся за стаканом.

— Люди иногда помогают просто так.

Рис фыркнул:

— В твоих комиксах?

Кто-то уронил возле камина металлическую фигурку. Архивариус потребовал убрать напитки подальше от старых выпусков. Пока все пересаживались, Вара наклонилась к Лиану:

— Я слишком резко?

Эммер всё ещё вертел стакан в руках.

— Нормально.

Она тихо рассмеялась. После этого уже не смотрела на него перед каждой репликой.

Нора спустилась ближе к концу вечера.

— Никого не выгнали?

— Риса почти, — сказал Лиан.

— Это не считается.

— Как тебе? — спросила Нора у Вары.

— Пока не решила.

Она забрала оставленную кем-то чашку. На полпути к лестнице её окликнули, и дальнейший разговор утонул в голосах.

После клуба Вара вышла вместе с Лианом. На лестнице пахло мокрым камнем, из зала тянуло дымом и теплом.

— Спасибо, — сказала она.

— Ты уже говорила.

Вара замолчала. Лиан понял, что ответил не так.

— Я не это имел в виду.

— Поздно.

Она помедлила, но всё же улыбнулась.

У ворот к ней подошли две девочки. Они заговорили одновременно: кто находился внутри, можно ли подниматься наверх, правда ли там старые выпуски.

Вара спросила Лиана:

— Ты завтра придёшь?

— Наверное.

— Это «да» или «не знаю»?

— Не знаю.

Одна из девочек потянула Вару за рукав, и та ушла, так и не дождавшись другого ответа.

Селл появился у дверей последним. Возле дороги его ждала закрытая повозка.

— Арван, завтра приходи раньше. Покажу архив, пока там нет Риса.

— Он всё равно узнает.

— Но не сразу.

По дорожке спускался Рис.

— Завтра Селл покажет мне архив, — сказал Лиан.

Услышав про архив, Рис остановился.

— Без меня?

— Он так и сказал.

Рис перевёл взгляд на закрытую повозку.

— Посмотрим.

После этого закинул сумку на плечо и пошёл к воротам вместе с Лианом.

* * *

В зале Геры пахло старой кожей и потом. Лиан опоздал на разминку и получил за это лишние круги. Во время работы у мешка он дважды сбился: первый раз начал движение не с той ноги, второй — слишком долго смотрел на часы над дверью. Гера остановила мешок ладонью.

— Ты сегодня здесь? Очнись и хватит думать о чём-то ещё. Работай.

Гера отпустила мешок.

— Ещё раз.

Он повторил связку. На этот раз не перепутал шаг, но локоть ушёл слишком широко.

После занятия Гера сказала, что завтра начнут раньше и задержатся дольше: нужно исправить стойку до того, как она превратится в привычку.

Лиан поднял со скамьи сумку. Сверху лежала тренировочная рубашка, под ней — выпуск «Серебряной Вдовы», который он собирался отнести в клуб.

— Гера, завтра мне…

Она обернулась.

За её спиной Сарина уронила связку бинтов и выругалась. Кто-то позвал Геру к дальней стойке.

Лиан подхватил один из укатившихся мотков. Гера уже отошла. Он сунул бинт Сарине и вышел, так и не договорив.

Глава 23. Муравей

За неделю Каэл вернул Деловеру ещё три долга.

Первый должник заплатил после разговора с хозяином склада. Второй продал запас инструмента. Третьего пришлось ждать два вечера у мастерской: он выходил через заднюю дверь и каждый раз менял дорогу, но домой всё равно возвращался в одно и то же время.

Деловер принимал конверты, пересчитывал деньги и называл следующий адрес. Один раз обнаружил недостающий флорин, вытряхнул его из складки бумаги и положил к остальным. О Ранго он не спросил.

Каэл ждал этого вопроса и у двери, и у стола, пока Деловер переписывал сумму в книгу. На третий день сам едва не заговорил — не о Ранго, а о людях, которые слышат сквозь шум коридора и двигаются так, что глаз замечает уже конец движения.

Деловер подвинул к нему новый листок.

— На этот раз без самодеятельности.

Чернила на адресе ещё не высохли. Каэл сложил листок вчетверо и убрал во внутренний карман.

Если Деловер не касался той ночи, пользы от прямого вопроса не было. Он либо ничего не знал, либо знал достаточно, чтобы не обсуждать это даже у себя в кабинете.

По вечерам Каэл искал сам. В городской библиотеке ему приносили книги о человеческой реакции, нервных болезнях и военной подготовке; два справочника пришлось заказывать из закрытого хранилища, заполняя карточки под недовольным взглядом библиотекаря. В одном описывались солдаты, которые после многолетних тренировок замечали начало удара по плечу противника. В другом — люди с обострённым слухом. Третий объяснял, почему во время страха человеку кажется, что окружающее движется медленнее.

По отдельности находилось объяснение и слуху, и реакции, и силе. Но всё сразу ни один справочник не объяснял.

Каэл видел: мгновение — и Молодой уже рядом с Равином. Промежутка между двумя точками будто не существовало. Видел, как Молодой одной рукой поднял взрослого мужчину и впечатал его в стену. Очки Равина закружились по полу.

Книги обещали улучшенную реакцию, выученную точность, силу после многолетних упражнений. Ни одна не обещала такого.

За ту же неделю Лиан несколько раз уходил после занятий в северный корпус. Иногда с Рисом, иногда с Варой. В четверг Селл встретил его прямо у лестницы, что-то сказал и придержал дверь, пропуская первым.

Каэл отметил это и занялся другим.

У него были Деловер, долги, занятия и вопрос о скорости, силе и слухе людей Ранго. Клуб Селла в этот список не входил.

* * *

В библиотеке Фостера даже перевёрнутая страница звучала слишком громко.

Каэл сидел у окна. Перед ним лежали три справочника, бумажный каталог и стопка старых газет, оставлявших на пальцах сухую серую пыль. Электронный запросник стоял у стойки библиотекаря, но первокурсникам доступ к нему не выдавали. Старшие прикладывали карточку и через минуту получали распечатку. Каэлу полагалось искать номер в ящике, заполнять бланк и ждать.

Каэл разложил статьи по датам. В первой ещё спрашивали, почему поезд 703 шёл через ремонтный сектор со скоростью триста километров в час. Во второй обсуждали решение Аарона Арвана. Через неделю от вопросов остались десять спасённых, один погибший и крупная фотография человека, которого одни называли героем, а другие — убийцей.

Имя Элиаса стояло в середине колонки: железнодорожный техник, тридцать девять лет.

Одна строка.

На соседний стол упала книга. Библиотекарь подняла голову, и Рео поспешно водрузил том на место.

— Она сама, — прошептал он. — Почти.

Женщина ещё немного смотрела на него поверх очков, затем вернулась к журналу.

Рео сел напротив. На локте его формы белела пыль, а из кармана торчала линейка — слишком длинная, чтобы поместиться целиком.

— Ты опять старые газеты читаешь?

Каэл перевернул статью текстом вниз.

— Отвечать будешь нет?

Рео потянулся к каталожной карточке. Каэл накрыл её ладонью раньше, чем тот прочёл дальше заголовка.

— Понял, — сказал Рео и открыл учебник.

Почти минуту он действительно молчал. Потом принялся заталкивать линейку глубже в карман. Она упиралась, выворачивала ткань и возвращалась обратно.

— Сломаешь, — сказал Каэл.

— Тогда поместится.

Звонок избавил линейку от окончательного решения. Рео вскочил, задел стол бедром и поймал чернильницу, прежде чем та опрокинулась. Каэл сложил газеты. Карточка с номером статьи осталась под его ладонью; он убрал её последней.

У дверей Рео хлопнул себя по карманам.

— Линейку забыл.

Он вернулся между столами, дошёл до их места, увидел пустую столешницу и только тогда заметил линейку в собственной руке.

Каэл дождался его в коридоре.

* * *

Перед последним занятием Лиан шёл по коридору и думал, что в последние дни всё наконец начало складываться. В клубе его уже ждали, Рис почти каждый раз находил новый повод поспорить, и Лиану это даже нравилось. Завтра он наконец принесёт «Серебряную Вдову» и ещё пару хороших выпусков. Пусть теперь попробуют сказать, что он выбирает комиксы только из-за драк и взрывов.

От этой мысли Лиан улыбнулся. Только завтра была ещё и тренировка. Гера сказала прийти раньше и задержаться дольше, а он так и не успел предупредить её, что, скорее всего, не придёт. Наверное, она не обидится. Хотя зачем он вообще думает, обидится ли Гера? Он платит за занятия. Если пропустит одну тренировку, ничего страшного не случится. Ну, ещё одну.

Мысль всё равно цепляла. Тренировки уже начали давать результат: после скакалки он дышал легче, ноги слушались лучше.

А клуб завтра соберётся почти весь. Рис наверняка снова начнёт спорить, Вара придёт после занятий, а Селл обещал показать архив до того, как туда доберётся Рис. Ещё недавно Лиан после уроков просто уходил домой или в зал. Теперь ему хотелось задержаться в Академии.

Лиан поправил ремень сумки. Завтра он принесёт комиксы. С тренировкой потом разберётся.

* * *

Последним занятием была история.

Велл разбирала реестры послевоенного восстановления. Каэл записывал даты, хотя правая рука после встречи с Ранго всё ещё болела. Под ногтем на мизинце оставалась тёмная полоса. Когда перо упиралось в бумагу, боль доходила до запястья.

Лиан сидел через два ряда. Ссадины после драки почти зажили, только две костяшки оставались заклеены светлой лентой. Он перепутал номера округов, исправил один, тут же назвал другой неправильно и поднял глаза к Велл. Голос всё ещё звучал уверенно.

— Четвёртый, Арван.

— Я и сказал четвёртый.

— Ты сказал шестой.

Лиан нахмурился, заглянул в тетрадь и пробормотал:

— Я хотел сказать четвёртый.

За его спиной кто-то тихо засмеялся.

После звонка Велл погасила учебную проекцию над столом.

— Лиан, задержись.

У двери он медленно обернулся.

— Из-за округов?

— Не только.

Ученики потянулись наружу. Рео стоял возле Каэла, пытаясь засунуть линейку в тот же карман.

Каэл собирался спросить Велл о военных программах. Теперь нужно было дождаться, когда уйдёт Лиан.

— Подожди у лестницы, — сказал он Рео.

— Долго?

— Не знаю.

Рео перестал бороться с линейкой и кивнул.

— Тогда я тут немного подожду. Постараюсь быть усидчивым стоя. Устоячивым… Или как там? Кажется, я новое слово придумал.

Каэл задержался за поворотом коридора. Дверь кабинета по правилам оставалась открытой. Отсюда он не видел ни Велл, ни Лиана, зато слышал их достаточно хорошо, чтобы понять: разговор быстро не закончится.

— Последнюю неделю ты почти каждый вечер проводишь в северном корпусе. Одну тренировку у Геры уже пропустил, с двух ушёл раньше.

— Вы и про Геру знаете?

— Зал под старой типографией я проверила. Новичков там в спарринг не ставят. К мешку тебя тоже пустили не сразу.

Лиан передвинул сумку ближе к стулу.

— Селл просил прийти до остальных. Там был старый выпуск, его нельзя выносить.

— Клуб — хорошее место. Но не для таких, как ты. С Селлом вы знакомы всего неделю. Постарайся узнать его получше.

— Мне там хорошо, будто я там свой. Вы думаете, он меня использует?

— Возможно.

— Странно. Нора почти то же самое сказала.

За поворотом Каэл поменял руку на ремне сумки. Пряжка задела стену. В кабинете на мгновение стало тихо. Ему следовало уйти: вопрос о Ранго можно было задать завтра. Но Велл заговорила об Аароне Арване, и пальцы Каэла замерли.

— И ещё. Я хотела немного поговорить о твоём отце.

— Мой отец спас людей. Что тут ещё обсуждать?

— Согласна, спас. Но чтобы спасти большинство, иногда приходится чем-то пожертвовать.

Лиан напрягся. Велл это заметила.

— Например, представим муравьёв. Если можно спасти десять, пожертвовав одним, разве это не лучше?

Лиан немного расслабил плечи.

— Многие люди так и поступают. Жертвуют чем-то, чтобы добиться лучшего.

Велл сдвинула лежавшие перед ней реестры в одну стопку.

— А чем тогда стал тот один?

— Вы же сказали, что жертва — муравей.

В конце коридора хлопнула дверь. Рео показался у лестницы, увидел Каэла и снова отступил к стене.

Каэл медленно отпустил ремень. На ладони осталась красная полоса.

Велл ещё что-то спросила, но он не разобрал. В ушах осталось одно слово.

Муравей.

Элиас Верн, тридцать девять лет. Одна строка под фотографией Аарона Арвана.

Каэл развернулся. Рео оттолкнулся от стены, но Каэл прошёл мимо него.

— Ты уже спросил?

Каэл не ответил.

— Верн?

В уборной возле кабинета черчения никого не было. Каэл вошёл, толкнул дверь до щелчка и открыл кран. Вода ударила в раковину, забрызгала манжеты. Он подставил ладони, плеснул в лицо и поднял голову.

Каэл задержал взгляд на своём отражении. В голове всё ещё крутился разговор из кабинета. Он вспомнил Мирона Оллера. Имя всплыло сразу — вместе с дешёвой формой, ботинком под покрывалом и тридцатью флоринами, оставленными на сложенной одежде. Каэл его помнил. А Лиан ни разу не назвал Элиаса.

Он поймал себя на этом сравнении и нахмурился. Нет. Он опять слишком много додумывал. Лиан — сын Аарона, не сам Аарон. Пять лет назад он тоже был ребёнком. Он не переводил стрелку и не обязан помнить имя человека, погибшего из-за выбора его отца. Ладно. Не спросил. Забыл. Это ещё можно было принять.

Но муравей? Велл спросила, кем тогда стал тот один, а Лиан ответил: жертва — муравей. В голове Каэла на месте этого одного уже стоял отец. Забыть имя — ладно. Но назвать моего отца муравьём?

Лицемерные мрази.

Каэл ударил зеркало. По стеклу разбежалась трещина, разрезав отражение от подбородка до лба. Он ударил снова. Несколько осколков посыпались в раковину, один звякнул о кран. Боль пришла следом — горячая, резкая. Между пальцами выступила кровь.

Выбор твоего отца уничтожил не одну жизнь. Отец. Мама. Рия. Я. Четверо.

Он опустил взгляд на кровь, стекавшую по пальцам в раковину. И после всего этого — муравей. Каэл медленно разжал кулак.

Муравей, значит. Посмотрим, будете ли вы сравнивать себя с муравьём, когда я вас раздавлю.

Нет, так ничего не выйдет. Одному мне не справиться. Нужны люди.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Каэл? Что ты там разбил?

Дверь приоткрылась. Рео заглянул внутрь, увидел зеркало и окровавленную руку Каэла.

— Ничего себе. Тебе помощь нужна? Я сейчас кого-нибудь позову. Пошли в медпункт.

Каэл ничего не ответил. Он закрыл воду и прижал к руке платок. Рео придержал дверь, пока он выходил, и больше ничего не спрашивал. Вместе они пошли к медпункту.

Глава 24. Подручный

Зима в приюте началась раньше снега.

Ночью остыли батареи в северном крыле. К утру дети натянули свитеры поверх ночных рубашек, а младшие принесли в спальню кружки с горячей водой и грели о них пальцы. Из котельной доносился стук: три удара, пауза, потом ещё два. Трубы вздрагивали внутри стен, но теплее не становилось.

Каэл спустился вниз. Хасс стоял перед раскрытым котлом без пиджака. Рукава рубашки были закатаны выше локтей, на плече темнело пятно сажи. Эрик держал лампу, и половина света падала на его собственные ботинки.

— Левее, — сказал Хасс.

Эрик передвинул лампу.

— Другое левее.

— У меня оно одно.

Хасс отобрал лампу и поставил её на кирпич. Теперь свет бил прямо в трубу, зато мешал подлезть ключом.

В дверях появилась Лела. Поверх платья она накинула старое пальто, застегнув его не на те пуговицы.

— В младшей спальне холодно, — сказала Лела.

Эрик направил свет на трещину.

— Если запустить котёл сейчас, трубу может разорвать, — сказал Хасс. — Но оставлять детей без отопления тоже нельзя.

Хасс выпрямился и потёр переносицу грязными пальцами.

— Принеси проволоку из кладовой. Левой рукой, рану снова не открывай, — сказал Хасс.

Каэл посмотрел на повязку: от работы возле котла она уже потемнела от пыли, и отправился в кладовую.

Ремонт занял почти час. Эрик вырезал пластину из старого ведра, Хасс стянул повреждённое место проволокой и несколько раз проверил соединение. Когда котёл наконец загудел, из трубы посыпалась чёрная пыль. Каэл чихнул и задел плечом стену.

Каэл подал Хассу ключ.

Стрелка манометра дрожала возле нижней отметки. Хасс присел перед котлом и подождал, пока она перестанет падать.

— До вечера протянет, — сказал Хасс. — Трубу нужно менять.

— Зимой никто не возьмётся, — сказала Лела. — А если возьмётся, приют останется без отопления неизвестно на сколько.

— Значит, пока будем латать.

Наверху пахло жидкой кашей, влажной шерстью и угольным дымом, проникшим из котельной. За столами сидели в верхней одежде. Пит держал кружку обеими руками, хотя чай в ней давно закончился.

Пит спросил, удалось ли запустить котёл.

— Пока работает, — ответил Каэл.

Лела поставила перед Каэлом миску. По краю тянулась тонкая трещина, из-за которой кашу приходилось есть быстрее, пока она не просочилась на стол.

Хасс появился через несколько минут, уже в пиджаке. Он успел умыться, но на манжете осталась чёрная полоса. Никто не спросил, сколько продержится котёл.

* * *

В Фостере было жарко.

Электрические панели под окнами работали бесшумно. На перемене двое учеников открыли форточку, и тёплый воздух уходил на улицу, где с самого полудня кружился мелкий снег.

Каэл сидел у окна. От его рукава всё ещё пахло котельной.

Рео устроился рядом, положив тетрадь на колено. Вместо задачи по механике он нарисовал систему блоков, с помощью которой собирался поднять преподавателя Таверна под потолок.

— Не сработает. Ты закрепил трос за тот же блок, который хочешь поднять.

Рео повернул тетрадь, рассмотрел схему и стёр крепление. Фигуру Таверна он не тронул.

Каэл взял карандаш левой рукой и перечеркнул две линии. Повязка на правой снова начала давить на порезы.

Рео заметил повязку, но ничего не спросил.

— После занятий можно к вам прийти? — спросил Рео, стирая неправильное крепление. — Я понял начало задачи и конец. Всё между ними пока не получается.

— К пяти. И до семи.

Каэл вернул ему тетрадь. Рео провёл новую линию, неровно, с первого раза не попав в блок.

В коридоре послышался смех. Лиан стоял у лестницы вместе с Рисом, Варой и двумя старшекурсниками из клуба. Селл что-то рассказывал, слегка придерживая Лиана за плечо, чтобы тот не ушёл вместе с потоком учеников.

Рис засмеялся первым. Вара толкнула Лиана локтем, и только тогда он понял шутку.

Каэл задержал взгляд на руке Селла.

Потом закрыл тетрадь Рео и поднялся. До начала занятия оставалась минута.

Рео сунул тетрадь под мышку и пошёл следом.

* * *

К пяти часам снег прикрыл двор приюта тонким белым слоем. Из-под него всё ещё выступали камни, угольная пыль и колея от тележки.

Рео пришёл один. У входа он стряхнул снег с ботинок, записал имя в журнал посетителей и дождался разрешения Лелы, хотя бывал здесь не впервые.

— До семи, — предупредила Лела.

Рео снял пальто и спорить не стал.

Каэл освободил край стола в общей комнате. Они занимались почти полтора часа. Рео быстро понимал принцип, но начинал ошибаться, когда задачи становились похожими. Тогда он менял числа, добавлял лишний груз или придумывал, что один из тросов намок и стал тяжелее.

Пит сидел неподалёку и пришивал ремень к старой сумке. Игла несколько раз застревала в коже, и он проталкивал её напёрстком, сделанным из обрезанной металлической крышки.

К половине седьмого батареи нагрелись. От труб пахло горячей пылью. Котёл начал постукивать, но пока выдерживал.

Рео закрыл тетрадь.

— Теперь понял.

Каэл подвинул ему последнюю задачу.

— Проверь на ней.

Рео вздохнул, вернулся к задаче и решил её. На этот раз правильно, хотя в середине расчёта дважды перечеркнул собственные цифры.

Когда он натягивал пальто, из кармана выпал сложенный лист с рисунком Таверна под потолком. Лела подняла его раньше Рео, взглянула на рисунок и вернула лист.

— Не здесь.

На крыльце Рео спрятал рисунок под тетрадь.

— Сначала исправлю схему, — сказал он.

Он пошёл к воротам, оставляя на снегу узкие следы. Каэл дождался, пока тот скроется за углом, и вернулся в здание.

Рекса не было ни в общей комнате, ни в столовой. Каэл нашёл его в бывшей кладовой возле прачечной.

Комната была такой узкой, что дверь открывалась только наполовину: мешал ящик, заменявший шкаф. Кроме него здесь помещались кровать и табурет. Сквозь стену шло тепло, вместе с ним проникал запах мыла и сырой штукатурки.

Семнадцатилетний Рекс сидел на кровати и зашивал ботинок толстой ниткой. Подошва отошла у носка, и игла проходила через кожу только после нескольких ударов металлическим напёрстком.

Увидев Каэла, он остановился.

— Чего тебе?

— Ты думал, что будешь делать после приюта?

Рекс протянул нитку зубами.

— Работать, где возьмут. Наверное, на рынке.

— Будешь таскать ящики на рынке. Денег там немного. Жильё тоже понадобится.

Игла вошла криво. Рекс вытащил её и только после этого поднял глаза.

— Ты поэтому пришёл?

Каэл поставил табурет ближе к двери и сел. Из-за разницы в росте Рекс даже с кровати смотрел на него почти сверху.

— У меня есть работа.

Рекс положил ботинок рядом с собой. Тяжёлое лицо и низкие брови заставляли незнакомых людей держаться от него подальше. Каэл знал, что за этой внешностью Рекс чаще выжидал, чем нападал. Но если нападал, останавливался не сразу.

— Скажи прямо, — потребовал он.

Каэл достал пять флоринов и положил на ящик. Одна монета легла на ребро, прокатилась до стены и упала между досками.

Рекс посмотрел туда, но поднимать не стал.

— Мне нужен человек. Иногда что-нибудь отнести, иногда подождать. И при других лишнего не спрашивать.

— Почему я?

— Ты не болтаешь. Ждать умеешь. Только тебя легко запомнить. Поэтому сначала ничего сложного.

Из прачечной донёсся грохот таза. Кто-то выругался, зашумела вода.

Рекс наклонился, подцепил монету из щели и вернул её к остальным. Каэл кивнул на монеты.

— Иногда посмотреть за человеком: куда ходит, с кем встречается, что приносит и уносит. Двадцать флоринов в месяц. За ночь — отдельно. Не хочешь брать поручение — скажи сразу. Взялся — не бросай.

— На кого ты работаешь?

— Пока тебе это не нужно.

Рекс пересчитал монеты одним пальцем.

Каэл заранее посчитал: на рынке Рекс заработал бы столько за несколько недель, если бы выходил затемно, не пропускал дни и каждый раз попадал в выбранную бригаду. В приюте он пока получал еду и комнату, поэтому деньги оставались бы у него.

Он не потянулся к ним.

Рекс долго смотрел на Каэла. За стеной зашумела вода, и одна из труб задребезжала.

— Что сейчас?

Каэл достал маленький блокнот и короткий карандаш.

— Завтра, Медная улица, дом двенадцать. Начнёшь в шесть утра. Вот этот человек.

Он описал мужчину: невысокий, седина на висках, коричневое пальто с новой заплатой на левом рукаве.

Имени Деловера Каэл не произнёс. Не объяснил и того, почему мужчина оказался в списке. Для первого поручения Рексу требовались только приметы и адрес.

— Запишешь, когда он выйдет, куда пойдёт, когда вернётся и с кем будет говорить. Если уедет, пойдёшь следом, пока сможешь. Если заметит тебя — уходи. Не разговаривай с ним, даже если подойдёт сам.

Рекс перелистнул пустые страницы и повертел карандаш между пальцами. Тот был слишком коротким для его ладони.

— Это законно?

— Завтра ты только наблюдаешь за человеком на улице. Никуда не входишь и ничего не берёшь.

Рекс больше не спрашивал. Он накрыл монеты ладонью и сдвинул к краю ящика.

— В шесть? Там будет холодно.

— Закончи ботинок и надень вторую пару носков. Если промочишь ногу или начнёшь хромать, слежка закончится раньше времени.

Каэл поднялся и вышел в коридор.

В коридоре на подоконнике стояла тарелка с двумя кусками хлеба, оставшимися после ужина. Каэл отнёс её обратно в комнату Рекса.

Тот уже спрятал деньги под матрас и вернулся к подошве.

— Суп ещё не убрали. Поешь перед сном. Завтра до вечера не вернёшься.

Рекс посмотрел на хлеб, но спорить не стал.

* * *

Ночью снег перестал. К полудню белый слой возле дорог превратился в серую кашу, смешанную с угольной пылью.

Рекс вернулся после восьми. Носок правого ботинка промок, с плеч пальто капала вода. Он снял обувь у входа, выжал носок над тазом и прошёл в столовую в чужих шлёпанцах, которые были ему малы.

Каэл ждал у дальнего стола. Дети уже разошлись по спальням, только из кухни доносился звон посуды. Рекс положил перед ним блокнот; обложка отсырела и загнулась по краям. Писал он крупно и неровно, но время отмечал точно.

В шесть сорок мужчина вышел из дома без сумки. В семь десять вошёл в пекарню с задней стороны. В восемь пятьдесят вынес два мешка и погрузил их на тележку. После полудня вернулся домой, в четыре вышел опять, уже с пустой матерчатой сумкой. В половине шестого встретился возле склада с человеком в синей шапке.

Напротив последней записи Рекс написал: «Получил деньги».

— Ты видел деньги?

Рекс стоял возле стола, не садясь.

— Нет. Человек в синей шапке что-то передал ему под пальто. Предмет был маленьким, я не разглядел.

Каэл подвинул ему карандаш.

— Тогда так и запиши: передал небольшой предмет.

Рекс переписал. Буквы поползли вверх.

— Какая разница?

— Если не видел деньги, не пиши про деньги.

Каэл вернул ему лист.

— И здесь то же самое. Откуда ты знаешь, что он боялся?

— Оглядывался постоянно.

— Вот это и пиши. Сколько раз и куда смотрел.

— А здесь написал, что они спорили. Слышал, о чём?

— Нет. Один голос повысил.

— Так и запиши.

Рекс забрал блокнот. На пальцах у него осталась въевшаяся серость от мокрых перчаток.

— Он один раз посмотрел прямо на меня.

— Что ты сделал?

— Зашёл в пекарню. Купил хлеб. Вышел через двор и вернулся с другой стороны.

— Сколько времени потерял?

— Одиннадцать минут.

Каэл просмотрел записи ещё раз.

— Нормально.

Рекс ждал продолжения. Не дождался и потянулся за блокнотом.

Каэл удержал страницу и написал новый адрес.

— Завтра другой человек. С семи до обеда. После этого возвращайся в приют.

Рекс убрал блокнот во внутренний карман и уже у двери спросил:

— Эти пять флоринов входят в двадцать?

— Да.

Он ушёл, шлёпая слишком маленькой обувью по каменному полу.

За стеной загудел котёл: три удара, пауза, ещё два. Каэл подождал. Нового стука не последовало.

Глава 25. Подчинение

За следующие несколько дней Рекс проверил ещё три адреса. Вечером он возвращался в приют, снимал мокрые ботинки и клал блокнот перед Каэлом. Записи постепенно менялись: исчезли слова «испугался», «врёт» и «наверное». Остались время, одежда, двери, лица и то, что люди держали в руках.

Один мужчина каждое утро уходил на пустырь и возвращался с угольной пылью на рукавах. Другой дважды встречался у рынка с женщиной в зелёном пальто. В первый раз Рекс написал: «В свёртках детали». На следующий день оставил только то, что видел: «Два свёртка в серой бумаге. Один размером с ладонь, второй длиннее». Теперь Каэл читал его записи быстрее.

— Завтра отдохнёшь. Потом дам новые адреса.

Рекс остался возле стола.

— А что-то кроме слежки будет?

Каэл закрыл блокнот.

— Сначала научись делать это без ошибок.

Рекс кивнул и ушёл.

* * *

Утром город снова занесло снегом. Трамваи ползли медленно, раздвигая колёсами серую кашу. Возле Фостера рабочие очищали ступени деревянными лопатами и сбрасывали снег прямо на дорогу, где его тут же смешивали с грязью экипажи.

Рео пришёл до первого звонка. Из сумки торчали смятые листы. Он разложил на парте исправленную схему: крепление теперь работало, но фигуру Таверна он всё равно оставил возле блока.

— Сегодня не смогу. У меня дело после занятий.

Пальцы Рео задержались на обложке. Обычно он начинал торговаться: обещал решить только одну задачу, не разговаривать или хотя бы не рисовать преподавателей. Сейчас он собрал листы и дважды не попал ими в сумку.

— Тогда завтра.

— Завтра.

Рео сел на своё место. До звонка он больше не шутил.

* * *

После драки с Лианом Ренн несколько дней был сам не свой. За обедом он сидел на прежнем месте, но разговор теперь чаще начинал Микки. Ренн всё ещё пытался вставлять привычные колкости, однако Микки уже не подхватывал каждую, а Кассель чаще молчал.

К концу недели Ренн уже рассказывал о драке так, будто всё вышло случайно: Лиан сорвался из-за одной фразы, Ренн не ожидал настоящего удара, поэтому и упал; если бы ожидал, всё закончилось бы иначе. Микки пару раз соглашался, Кассель только слушал.

После занятий Микки сам предложил зайти в подвальное кафе возле трамвайной линии. Кассель хотел купить перчатки: старые промокали насквозь. Ренн не хотел ни того ни другого, но пошёл с ними.

На противоположной стороне улицы он заметил Каэла Верна.

Между ними прошёл экипаж. Когда дорога снова открылась, Каэла уже не было.

— Чего встал? — спросил Микки.

Ренн догнал их. Они свернули за закрытую мастерскую, чтобы срезать путь. Между кирпичной стеной и складом тянулся узкий двор. У забора стояли две металлические урны и перевёрнутое ведро; вокруг в снег втоптали бумагу и гнилую солому.

Кассель первым услышал шаги. Каэл вошёл следом и остановился у прохода. На правой руке под перчаткой проступал край повязки.

Ренн ждал, что тот пройдёт мимо. Места было достаточно, если повернуться боком.

Каэл не двигался.

— Что тебе? — спросил Ренн.

— После занятий будешь делать, что я скажу.

Микки коротко рассмеялся. Ренн шагнул вперёд.

— Ты поэтому сюда пришёл?

Каэл не ответил.

— Лиан один раз меня ударил — и вы теперь решили, что главные?

— Без Микки и Касселя тебя никто не боится.

Ренн подошёл ближе. Каэл не отвёл глаз.

— Думаешь, если смотришь на всех как на грязь, ты лучше нас? Тебя самого выбросили в приют. Родители сдохли или просто не захотели забирать?

Ренн ждал злости или хотя бы резкого вдоха, но Каэл лишь посмотрел на него внимательнее, словно проверяя расстояние.

Микки переступил с ноги на ногу.

— Не впутывай нас.

— Он начинает драку, а вы потом объясняете всем, почему он снова проиграл.

Ренн ударил первым.

Каэл левой рукой перехватил рукав у локтя, шагнул в сторону и потянул Ренна дальше — туда, куда уже шёл удар.

Ренн не успел вернуть вес на заднюю ногу. Его развернуло, и Каэл пнул его в живот в тот момент, когда он уже падал.

Ренн рухнул на колени и согнулся. Микки тут же бросился к Каэлу, но тот ушёл с линии; Микки проскочил мимо, и Каэл ударил его сбоку по колену.

Нога подломилась. Микки упал на одно колено и схватился за него.

Кассель двинулся последним. Каэл уже стоял рядом с перевёрнутым ведром.

Он подхватил ведро за дужку, набросил Касселю на голову и левой ладонью ударил по дну.

Металл гулко отозвался. Кассель потерял направление, шагнул в сторону и врезался плечом в забор.

Каэл отступил на полшага.

Ренн попытался подняться, но снова согнулся, прижав руку к животу. Микки не вставал. Кассель стянул ведро и замер у забора.

— Хватит, — сказал Микки.

Каэл не двигался. Во дворе снова стало тихо. Ренн перевернулся на бок и несколько раз попытался вдохнуть глубже. Каэл присел рядом с Ренном.

— У тебя два предупреждения. У Микки и Касселя — по одному.

Ренн сплюнул в снег.

— Ты сам пришёл.

— Но ударил первым ты. И вас трое. Если я пойду к Маркелю, вас будут спрашивать по отдельности.

Кассель бросил ведро в снег.

— Чего ты хочешь? — спросил Ренн.

— Будете следить за Лианом. После занятий, возле клуба и по дороге домой. Мне нужны люди, с которыми он говорит, места, где задерживается, и время, когда остаётся один.

На лице Ренна мелькнул интерес.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Тебе не нужно знать.

Микки сел, держась за колено.

— Ренн…

— Молчи.

Но голос у Ренна сорвался.

Каэл поднялся.

— Завтра на большой перемене. Северная лестница. Не придёте — после перемены пойду к Маркелю.

Он вышел из двора. За спиной никто не пошёл.

* * *

В приют Каэл вернулся к ужину. Подол пальто отсырел, в ботинок набился снег. Он вымыл руки и прошёл в столовую.

Хасс раздавал младшим хлеб. Увидев мокрое пальто, кивнул на свободный стул:

— Садись, пока суп не остыл.

Каэл сел рядом с Питом. Тот почти не разговаривал и долго возился с супом. Несколько раз прижал кулак ко рту, сдерживая кашель.

— Простыл? — спросил Каэл.

Пит пожал плечами.

— Наверное.

Ложка звякнула о край миски. Пит доел половину порции и ушёл в спальню, оставив хлеб на столе.

Ночью котёл снова начал стучать. Звук проходил по трубам, добирался до кроватей и иногда совпадал с порывами ветра.

Утром Пит не поднялся.

Он лежал, натянув одеяло до подбородка. Лицо покраснело, волосы на висках намокли от пота. Когда Каэл позвал его, Пит открыл глаза только со второго раза.

Каэл привёл Лелу. Она приложила ладонь ко лбу Пита, поставила термометр и велела младшим отойти от кровати. Через несколько минут проверила деление.

— Сегодня никуда не пойдёшь.

— Догадался, — пробормотал Пит.

Лела заставила его выпить воды и переселила двух детей подальше от окна. Хасс появился в дверях, выслушал её и отправился искать дополнительные дрова.

— Это серьёзно? — спросил Каэл.

— Пока жар и кашель. Вечером проверю ещё раз.

Она поправила одеяло.

— В Академию, Каэл. Здесь ты ничем не поможешь.

Каэл задержался у кровати. Пит уже закрыл глаза, так и не заметив, что одеяло сбилось у ног.

Каэл расправил край и ушёл.

* * *

Место Рео в аудитории пустовало.

На парте не лежали тетради, стул стоял ровно, под ним не валялось ни одного листа. Обычно Рео успевал оставить после себя беспорядок ещё до первого звонка.

Таверн вошёл с журналом под мышкой.

— Давса сегодня не будет. Семья передала утром: заболел.

Он открыл папку и сразу начал проверять задание.

Каэл задержал взгляд на пустой парте. Потом — на собственной тетради, где между страницами всё ещё лежала исправленная схема блоков.

У северной лестницы Ренн, Микки и Кассель появились только на большой перемене.

Ренн держался прямо, но при каждом вдохе напрягал живот. Микки заметно прихрамывал. На виске Касселя темнела полоса от края ведра.

Сейчас они стояли у стены и ждали. Каэл не успел подойти первым.

Валенсия остановилась у перил. Место Рео пустовало; трое ждали у стены.

— Рео заболел?

— Да.

Ренн заметил её взгляд и отвернулся.

— Они ждут тебя.

— Похоже.

— Я потом спрошу, зачем.

Она отошла к лестнице. Перед поворотом встретилась с Каэлом взглядом.

Ренн подошёл первым. Микки и Кассель двинулись следом.

— Мы и раньше следили за ним после той драки. Хотели понять, куда он ходит.

Каэл открыл блокнот.

Ренн рассказал о последних днях Лиана. После занятий тот почти всегда направлялся в северный корпус. Иногда вместе с Рисом, иногда с Варой. Селл чаще встречал их уже возле клуба. В два из этих дней Лиан уходил раньше и направлялся в зал Геры.

Микки назвал улицу, которой он обычно возвращался домой. Кассель вспомнил, что по четвергам тренировка заканчивалась позже.

Каэл записывал время. Ренн несколько раз пытался добавить, что Лиан «боится идти один» или «пытается понравиться Селлу». Каэл не переносил эти слова в блокнот.

— Не подходите к нему и не пытайтесь напугать. Только записывайте, где он бывает и когда остаётся один.

По коридору прошёл преподаватель. Все четверо замолчали, пока он не скрылся за дверью.

— Отдельно запишите, где бывает Рис до занятий, с кем сидит и сколько времени проводит с Лианом. По Варе пока отмечайте только случаи, когда она сама к нему подходит.

Ренн попытался заглянуть в блокнот, но Каэл закрыл страницу ладонью.

— Ты хочешь поссорить их?

— Тебе нужно только собрать сведения.

— Мы на это не соглашались.

— Пока выполняете поручения, я не иду к Маркелю.

Ренн поджал губы.

В дальнем конце коридора появился Лиан. Под мышкой он держал учебники, один ремешок сумки перекрутился. Рядом шёл Рис и что-то рассказывал, размахивая сложенным листом.

Ренн повернулся всем корпусом.

— Не поворачивайся так, — тихо сказал Каэл. — Ты на него пялишься.

Ренн отвернулся к окну. Получилось слишком резко. Микки опустил глаза, а Кассель сделал вид, что читает объявление на стене.

Лиан прошёл мимо, ничего не заметив.

Прозвенел звонок. Рис дёрнул его за рукав, и оба побежали к лестнице.

Каэл убрал блокнот.

— Завтра до занятий. Используйте окна и витрины, если не можете смотреть прямо.

Ренн остался у окна. В стекле отражался коридор и удаляющаяся спина Лиана.

На этот раз он смотрел через отражение.

Глава 26. Расчёт

Пит провёл в постели три дня. На четвёртое утро Лела позволила ему спуститься к завтраку, но из приюта не выпустила и заставила обмотать шею шарфом. Пит ворчал, что не собирается простужать мебель, однако шарф не снял.

Рео вернулся в Фостер в тот же день — осипший, бледный и злой на преподавателей, которые успели выдать новые задания.

— Таверн прислал задания даже домой, — прохрипел Рео.

Каэл отдал ему свои конспекты и отказался заниматься после занятий. Рео попытался возразить, но закашлялся и ушёл на своё место.

За эти дни Рекс тоже изменился. Теперь он не только наблюдал за должниками, но и стучал в их двери со сложенными листками, где Каэл писал сумму, срок и несколько проверенных фактов. Имена были не нужны: адреса Рекс уже знал.

Рекса у дверей уже узнавали. Высокий парень с тяжёлым лицом несколько дней ходил за должниками до рынка, ждал возле мастерских и видел, во сколько они возвращались домой. Мужчине с Медной улицы Рекс напомнил о ночных разгрузках у пекарни, жильцу над сапожной мастерской — о встречах с перекупщиком. Он не угрожал и не пытался говорить красиво. Называл сумму, потом стоял у двери, пока хозяин не начинал оправдываться. Деньги находились подозрительно быстро. Люди, недавно жаловавшиеся на пустые карманы, теперь отдавали почти всю сумму. Некоторые смотрели мимо Рекса в тёмный двор, будто вместе с ним пришёл кто-то ещё. Его самого они, похоже, не боялись. Рекс ничего не спрашивал: принимал деньги и уходил.

В тот вечер он высыпал на стол собранные флорины и центы.

— Двое просят ещё неделю. Один дал только проценты. Сказал, больше сейчас нет.

Каэл сверил суммы.

— К первому вернёшься в пятницу. Ко второму — через три дня.

Рекс достал собственный список. Бумага разлохматилась на сгибах. В одном доме уже продали печь; в другом женщина разбавляла суп водой, чтобы хватало детям. Третий должник питался в бесплатной столовой, у четвёртого из вещей осталось зимнее пальто.

— К этим пока не ходи.

— Они тоже должны.

— Сейчас у них нечего брать. За пальто дадут два флорина, а человек останется зимой без одежды. Если найдём для них работу, предложим заработать.

— Ладно.

Каэл развернул на столе другой лист. За несколько дней Ренн, Микки и Кассель принесли достаточно сведений о Лиане, хотя половину их записей пришлось выбросить. Ренн вместо времени и места писал, что Лиан «боится», «пытается понравиться Селлу» или «что-то замышляет». Микки путал часы. Кассель видел больше остальных, но вспоминал подробности только после нескольких вопросов.

Из оставшегося складывался распорядок. После занятий Лиан задерживался в клубе. Там вокруг него держались Рис, Вара и Селл Корвей.

Рис давно зависел от расположения Селла и хотел получить доступ на второй уровень. Вара пришла по приглашению Лиана, хотя окончательное разрешение дал сам Селл. Если он перестанет поддерживать Лиана, то сможет отдельно пересмотреть и её допуск. Селл контролировал гостевой журнал и решал, кому откроют дверь.

О семье Корвеев Ренн знал немного: мать работала с финансовыми отчётами, отец был инженером и альбиносом. При этом Селл легко платил за общий стол, носил дорогую форму и иногда уезжал из Академии на служебной машине.

Каэл подвинул Рексу лист с расписанием Фостера.

— Завтра подождёшь возле ворот. Не должник. Покажу человека.

* * *

Селла задержали у выхода из Академии: на ступенях его остановил старшекурсник, потом двое младших попросили передать что-то в клуб. Рекс ждал через дорогу, притопывая на месте, чтобы не мёрзли ноги.

Каэл прошёл мимо и негромко сказал:

— Серое пальто, светлые волосы. Селл Корвей. Пока нужен только адрес.

Когда Селл ушёл, Рекс двинулся следом. Дорога заняла больше часа: трамвай встал из-за снега на путях, пассажиров высадили возле перекрытой улицы, и остаток пути Селл прошёл пешком. Он не оглядывался и слежки не замечал.

Корвеи жили за каменной оградой в двухэтажном коттедже. Дорожку расчистили до плит, в окнах первого этажа горел свет. Селл открыл калитку собственным ключом.

Рекс вернулся в приют, когда уже стемнело. На следующее утро он снова пришёл к дому Корвеев ещё до рассвета. Селл ушёл первым, а примерно через полчаса возле дома остановилась чёрная машина. Керосиновый двигатель чадил так, что прохожие переходили на другую сторону дороги. Из коттеджа вышел высокий мужчина-альбинос; шофёр открыл ему заднюю дверцу. На борту машины было название инженерной компании.

Рекс переписал номер и время, а вечером отдал запись Каэлу. Адрес компании нашёлся в городском справочнике: административный корпус, несколько складов и грузовой двор. Перед утренней сменой у ворот нанимали временных рабочих. Два дня Рекс следил за набором грузчиков. На третий один из постоянных работников не появился.

— Работал раньше? — спросил бригадир, проверив документы Рекса.

— На рынке.

Бригадир оглядел его плечи и выдал рукавицы с дырой на ладони.

В первый день Рекс таскал деревянные ящики. На второй привезли металлические детали, покрытые густой смазкой. К вечеру болела спина, пальцы не разгибались, а запах машинного масла не смывался даже горячей водой. Зато через несколько смен рабочие перестали обращать на него внимание.

Эдгара Корвея Рекс увидел во время обхода. Мужчина-альбинос шёл рядом с начальником смены и время от времени останавливался возле штабелей. Рабочие освобождали проход заранее; один спрятал кружку под верстак, другой торопливо переставил плохо уложенный ящик.

— Пожарный проход снова закрыт, — сказал Корвей начальнику. — Если до вечера здесь останется хоть один ящик, объяснение будете писать вы.

Он говорил негромко, но после его ухода никто не вернулся к работе сразу. Пожилой грузчик сплюнул в пустое ведро.

— Главный инженер опять научил склад работать.

Вечером Рекс сообщил:

— Эдгар Корвей — главный инженер компании.

— Останься на складе.

— Мы же уже узнали, кто он.

Каэл убрал запись с должностью к остальным листам.

— Теперь меня интересуют люди, которых он оттуда выгнал.

К концу второй недели работа на складе почти ничего не дала. Рабочие ругали Корвея за проверки, новые правила и привычку вмешиваться в чужую работу. Один рассказывал об увольнении за трёхминутное опоздание, однако выяснилось, что человек опаздывал постоянно. История о пропавшем грузе свелась к спору из-за накладной.

Только во время обеда прозвучало имя бывшего кладовщика. Один из рабочих заметил грязь возле стены.

— Убери, пока Корвей не увидел. А то пойдёшь вслед за Освеном.

— Его из-за грязи выгнали?

За столом кто-то рассмеялся.

— В приказе так и написали.

Другой грузчик изобразил начальственный голос:

— Ненадлежащее содержание складского помещения.

Старший рабочий у окна не засмеялся.

— Освен просто полез куда не звали.

— И куда он полез?

— В столовой возле депо иногда сидит. Найдёшь — у него и спросишь.

Освен появился там через три дня. Он пил чай у стены и читал старую газету.

— Вы Освен? Я сейчас работаю на складе Корвея.

Мужчина опустил газету и оглядел его рабочую куртку.

— Допустим.

— Там говорят, вас уволили не из-за грязи.

— Рабочие много чего говорят, пока главный инженер далеко.

Рекс положил возле кружки три флорина. Освен сначала посмотрел на монеты, потом на него.

— Убери.

— Мало?

— За три флорина я даже второй раз твой вопрос слушать не стану. И прежде чем предлагать деньги, придумай нормальный ответ на вопрос, кто тебя послал.

— Никто.

Освен усмехнулся, допил чай и поднялся.

— Тогда ты сам решил лишиться работы. Продолжишь задавать такие вопросы — скоро будешь искать новое место.

Он ушёл, оставив монеты на столе. Вечером Рекс пересказал разговор Каэлу.

— Не вышло. Деньги не взял.

— Он не понял, зачем ему рисковать. Ты предложил три флорина и сразу спросил об увольнении.

— А как надо было?

— В следующий раз пойду с тобой.

* * *

Перед следующей встречей с Освеном Каэл отнёс собранные деньги Деловеру. Тот сидел в своей комнате на втором этаже углового дома, пил давно остывший чай и сверял две долговые книги.

Пересчитав монеты, Деловер придвинул к себе лист Каэла.

— Не хватает.

— Двое заплатят позже. Сроки записаны.

— Опять отсрочки. И ещё четверо, к которым твой высокий приятель вообще перестал ходить.

Каэл не удивился, что тот знает.

— У них ничего нет.

— Ты мог проверить имущество. Родственников. Тех, кто согласился бы заплатить вместо них.

— За пальто дадут два флорина. Потом человек останется без одежды и совсем перестанет платить.

— Логично. Я думал, ты найдёшь другой способ.

Каэл изучил открытую книгу. Возле фамилий стояли разные ставки. Безработные занимали дороже людей с постоянным жалованьем, а владельцы лавок получали самые мягкие условия.

— Почему ты даёшь деньги тем, кто почти наверняка не сможет вернуть?

— Иногда мне от них нужны не деньги.

Он закрыл книгу, отделил долю Каэла и подвинул её через стол.

— Рекс работает чисто. Монеты пока не прячет.

Каэл задержал руку на деньгах.

— Значит, проверял.

— Конечно. Ты мог ошибиться.

Каэл убрал монеты, но не поднялся.

— А Рия Верн и Нарра Уиллин?

— Пока ничего, за что я готов взять с тебя плату.

Почти три недели поисков — и снова тот же ответ.

— Нарра не знала, что я стану её искать.

— Вот именно. Значит, если она пряталась, то, возможно, не от тебя. А ребёнка вообще вывели через закрытую программу. За три недели такие следы не находят.

В коридоре у двери Тирс переписывал квитанции за узким столом. Каэл остановился рядом:

— Можно как-нибудь усилить человеку слух?

— Можно. Молотком. Иногда навсегда.

Каэл не улыбнулся.

— У людей Ранго есть человек, который слышит через каменные стены.

Тирс фыркнул и продолжил писать.

— Не гони, Верн. Иди отсюда со своими байками, у меня работа.

— Ты поверил.

— Конечно. Через стены слышит. Может, ещё мысли читает?

Он махнул пером в сторону двери. Каэл задержал на нём взгляд, но больше ничего не спросил.

* * *

Через два дня Каэл и Рекс нашли Освена в той же столовой.

Бывший кладовщик узнал Рекса сразу. Увидев форму Фостера, поморщился.

— А теперь ещё школьника привёл. Отличная компания.

— Я учусь с Селлом Корвеем. Сыном Эдгара.

Освен отложил ложку.

— И что, стул тебе в классе не уступил?

Каэл положил на стол конверт. Внутри находилась сумма, примерно равная месячному жалованью кладовщика.

Насмешка с лица Освена исчезла.

— Для школьной ссоры многовато.

— Мне нужно то, чего Корвеи не захотят услышать в школьном коридоре. Ваше имя нигде не появится.

Освен не притронулся к конверту. Посмотрел на Рекса, потом снова на форму Каэла.

— Вы оба из приюта?

Рекс ответил первым:

— Да. Но я в Фостере не учусь.

Сомнение на лице Освена осталось. Каэл подвинул конверт ближе.

— Доказательства мне не нужны. К стражам я обращаться не буду. Но то, что вы знаете, мне очень поможет.

— Легко у тебя получается обещать за всех.

— Если у вас есть другой покупатель, заберу деньги.

Освен несколько секунд смотрел на конверт, затем выругался вполголоса и оглянулся на соседние столы.

Освен рассказал про три новые машины, которые пришли на склад в заводской упаковке и четыре дня простояли с целыми пломбами. Упаковку никто не вскрывал, но инженерный отдел уже оформил их как не прошедшие входной контроль. Заключение подписал Эдгар Корвей.

Машины он принимал сам и должен был подписать списание. По обычному порядку брак сначала вскрывали, составляли акт и только потом разбирали. Эти же машины ночью погрузили целиком на частный грузовик, которого не было в складском журнале.

Чем дальше он рассказывал, тем быстрее говорил, будто несколько месяцев продолжал спор, который тогда оборвали приказом об увольнении. Когда он потребовал бумаги, ему велели не мешать инженерному отделу. На следующий день Освен потребовал копии. Через пару часов пришёл Корвей.

— Пальцем по стеллажу провёл и пыль нашёл. Представляешь? На складе пыль! Через неделю меня вышвырнули за ненадлежащее содержание помещения.

— Машины куда увезли?

— Не знаю. И номер грузовика не записал. Тогда ещё думал, что внутри компании кто-нибудь станет разбираться.

— А акты?

Освен усмехнулся и посмотрел на холодный чай.

— Были бы у меня копии, я бы здесь с тобой не сидел.

Для официального обвинения рассказ не годился. Не было ни документов, ни номера машины, ни второго свидетеля. Но Селл не мог знать, существуют ли доказательства у кого-то ещё.

Освен взял конверт.

На улице Рекс пошёл впереди. Возле остановки он всё-таки спросил:

— Селл тебя правда гоняет?

— Нет.

Рекс несколько секунд смотрел на него.

— Значит, Освену ты наврал.

Каэл не стал отрицать.

— Иначе он бы не заговорил.

— Мог сразу сказать.

— Я же сказал…

— Я не про него.

Подошёл трамвай. Рекс поднялся в вагон через заднюю дверь и до приюта ехал отдельно.

* * *

Селл закрывал шкафчик, когда Каэл произнёс за его спиной:

— Селл, Арвана больше не впускай в клуб. И сам к нему не приближайся.

Селл не торопясь закрыл дверцу.

— Ишь чего захотел. Что тебе ещё сделать?

— У тебя будут проблемы. И коснутся они не только тебя. Эдгар Корвей.

Селл нахмурился.

— И что? Узнал про моего отца — дальше что?

— На его заводе списывают товары как брак, а потом перепродают. Можешь не верить. Посмотрим, сколько ты продержишься без отцовских денег и клуба, когда от тебя отвернутся те, кто сейчас тебя поддерживает.

— Ты серьёзно полезешь к моему отцу из-за Лиана?

— А ты угадай.

Каэл подошёл ближе и посмотрел Селлу прямо в глаза.

— Я тебя предупредил. Дальше решай сам. Арван или всё остальное.

В конце коридора стоял Ренн. После недавней драки он перестал шуметь рядом с Каэлом, однако его присутствие всё равно привлекало внимание. Двое учеников у окна уже следили за ними.

— Ренн, идём.

Проходя мимо, Ренн отвёл взгляд. Селл дождался, пока они уйдут, и отправился в северный корпус.

* * *

Лиан нравился Селлу. Поначалу его привлекла фамилия из газет, но вскоре с ним стало действительно интересно спорить. Лиан не пытался угадывать нужное мнение, смеялся невпопад, проливал напитки и портил аккуратный порядок клуба. Рядом с ним переставали подбирать слова.

Однако приглашён он был недавно. А фамилию Корвей носили не только Селл и его отец.

Сегодня Арвана не впустят. Только сегодня. Дальше Селл решит сам.

У двери клуба дежурил Эммер.

— Сегодня Лиана не впускай, — сказал Селл. — Я временно приостановил его приглашение.

Эммер перестал тереть чернильное пятно на манжете.

— Что случилось?

— Сначала я должен кое-что проверить.

Возле камина сидели Рис и Нора. Услышав разговор, Рис подошёл.

— Лиан ничего не сделал.

Селл снял с полки гостевой журнал.

— Я знаю. Поэтому пока ничего не решено.

Он унёс журнал наверх, прежде чем разговор услышали остальные.

Под именем Лиана стояла Вара Сорел. Она пришла по его приглашению, хотя на первый уровень её провёл сам Селл. Если доступ Лиана останется закрытым, с Варой придётся решать отдельно; при необходимости Селл мог приостановить и её допуск. Рис потребует объяснений. Эммер перескажет разговор старшим, Нора запомнит каждое слово, хотя сама ничего не добавит.

Селл отметил возле имени Лиана временный запрет и сразу закрыл журнал. Остальные имена он оставил как были.

* * *

Вечером служебная машина привезла Эдгара Корвея домой. За ужином он рассказывал о задержанной поставке и новом начальнике смены, который путал номера накладных. Селл почти не притронулся к еде и ждал слов «списание», «брак» или «перепродажа». Эдгар ни разу их не произнёс.

Селл несколько раз собирался заговорить. Под конец ужина всё-таки поднял глаза.

— Отец…

Эдгар остановился с вилкой в руке.

— Что случилось?

Селл помедлил, опустив глаза к тарелке.

Глава 27. Две парты

После занятий Лиан поднялся в северный корпус. В сумке лежал выпуск «Серебряной Вдовы», взятый до пятницы, хотя Селл обычно не разрешал выносить старые номера. Лиан собирался вернуть его, а потом посмотреть, чем закончилась партия, которую Рис бросил вчера на середине.

У дверей дежурил Эммер. Он взял карточку и приложил её к узкой панели возле косяка. На светящейся строке появилась фамилия Лиана и жирная черта сбоку. Позади ждали ещё трое; одна из старших учениц кашлянула, и Лиан подвинулся, освобождая проход, но Эммер карточку не вернул.

— У тебя временное ограничение.

Лиан наклонился к панели. Под фамилией стояла короткая отметка, но прочитать пояснение он не успел.

— Я вчера был внутри.

Эммер понизил голос:

— Знаю. Но теперь у тебя нет допуска.

— Тогда сними.

— Не могу. Лиан, не стой в дверях, ладно? Тут люди ждут.

Из зала доносилась музыка. Кто-то возле камина засмеялся, за длинным столом звякнула чашка, и Лиан увидел Селла — тот сидел там же, где обычно, между двумя старшекурсниками. На мгновение показалось, что сейчас он заметит задержку и подойдёт.

Он заметил.

Только не подошёл.

— Селл! — позвал Лиан.

Разговор в зале сбился. Несколько человек оглянулись. Селл тоже, но один из старших что-то спросил у него, и он ответил, уже не глядя на дверь.

Лиан достал комикс.

— Это ему. Он просил вернуть.

Эммер протянул руку.

— Давай, передам.

Лиан не отдал выпуск.

— Я сам.

— Сегодня не получится.

Лиан сунул выпуск обратно так резко, что обложка загнулась. Поправлять её при всех не стал. Забрал карточку и отошёл, едва не задев плечом девочку позади.

На лестнице его догнал Рис.

— Ты чего ушёл? Эммер сказал…

— Домой иду.

— А Селл?

— Спроси у него.

Лиан перескочил через две ступени, хотя Рис шёл рядом и торопиться было некуда.

— Потом, ладно?

— Что потом?

— Не знаю. Просто потом.

Рис отстал возле поворота. Лиан слышал его шаги ещё несколько секунд, потом снизу хлопнула дверь.

На следующий день Селл попался возле кабинета истории. Лиан уже открыл рот, но тот первым обратился к старшекурснику рядом:

— Ты получил список на пятницу? Там поменяли двух выступающих.

Они прошли мимо. Старшекурсник ответил не сразу и ещё раз оглянулся на Лиана.

В сумке по-прежнему лежала «Серебряная Вдова». Загнутый угол за ночь так и не выпрямился.

* * *

Валенсия присутствовала при разговоре у дверей клуба и сначала не увидела в нём ничего необычного. Гостевые списки меняли, приглашения приостанавливали; чаще всего причина оказывалась скучной — спор из-за правил, чужая книга, приведённый без разрешения знакомый. Странным был Селл: он посмотрел на Лиана и всё равно не подошёл.

Позже Валенсия спросила Нору, собирался ли комитет клуба. Они стояли возле окна, пока остальные выходили после занятия.

— Гостевой комитет собирался вчера или позавчера?

— Нет. Во всяком случае, меня не звали.

— Тогда кто приостановил приглашение Лиана?

В коридоре Селл разговаривал с Эммером.

— Ты ведь уже знаешь.

На этом Нора ушла. Валенсия — нет; она ещё некоторое время наблюдала за Селлом, пока тот не заметил её интерес и не сменил место.

До конца дня ничего не прояснилось. Лиан больше не появлялся у северного корпуса, Рис несколько раз пытался говорить с Селлом и каждый раз уходил недовольным. Сам Селл следил не за Лианом, а за Каэлом.

Возможно, связи между ними не было. Валенсия почти убедила себя в этом, пока не увидела Ренна возле боковой лестницы. Раньше он подходил к людям вплотную, говорил громче нужного и не позволял себя задерживать. Теперь стоял внизу вместе с Микки и Касселем, хотя Каэл наверху разговаривал с преподавателем и явно никуда не торопился.

Ренн начал подниматься, но Каэл показал ему подождать. Тот остановился.

Валенсия решила проверить сначала самое простое: что могло связывать Каэла и Лиана до поступления в Фостер.

Основные ученические карточки выдавали по запросу. В них не было медицинских заключений и дисциплинарных записей, зато указывались родители, опекуны, прежнее место обучения. Лиан Арван числился сыном Луры и Аарона Арванов; возле имени отца находилась ссылка на судебное дело.

В карточке Каэла стоял городской приют. Отец — Элиас Верн, погиб при железнодорожном происшествии. Сведений о матери почти не было.

Фамилия Верн ничего Валенсии не сказала. Она уже собиралась вернуть карточку, но железная дорога и ссылка на дело в соседней записи заставили её задержаться.

— У вас сохранились газеты по делу Арвана? — спросила она архивариуса.

— Год?

Валенсия назвала приблизительный.

— Тогда в читальном зале, нижний шкаф. Только папки не ставьте на пол, у них корешки расходятся.

Первая найденная статья была посвящена суду, вторая — самому происшествию. Имя Аарона Арвана печатали крупно, рядом повторялись знакомые слова о десяти спасённых и вынужденном выборе. Ниже, уже обычным шрифтом, стояло имя погибшего рабочего.

Элиас Верн.

Валенсия вернулась к началу и перечитала статью целиком. Потом нашла более позднюю заметку: жена, двое детей, сын передан в городской приют. Точных сведений о судьбе дочери газета не приводила.

Две парты отделяли Каэла от Лиана на занятиях. Иногда одна, если Рео пересаживался ближе к окну.

Кто-нибудь в администрации мог намеренно определить их в одну группу, но доказательств этому не было. По документам распределение объяснялось результатами испытаний, возрастом и выбранными предметами.

Валенсия закрыла подшивку. На пальцах осталась типографская краска, и архивариус молча показал ей на тряпку возле умывальника.

* * *

После последнего занятия Каэл вернулся к боковой лестнице. Он переписывал что-то из маленького блокнота на сложенный лист. Ренн, Микки и Кассель ждали этажом ниже.

Валенсия подошла и сказала:

— Я нашла Элиаса Верна.

Каэл не сразу убрал карандаш.

— В газетах?

— Сначала в твоей карточке. Газеты только подтвердили, что речь идёт о том самом Элиасе.

Ренн внизу прислонился к перилам. Микки что-то шепнул ему, получил раздражённый ответ и замолчал.

— Лиан знает? — спросила Валенсия.

— Кто мой отец? Нет.

— А ты знал о нём с первого дня?

— О Лиане — да.

Она ожидала более длинного ответа.

— И всё это время вы сидели рядом.

— Не совсем рядом.

— Через две парты. Иногда через одну.

Каэл посмотрел на неё, и Валенсия поняла, что угадала даже расположение.

— Это из-за тебя Лиана не пускают в клуб?

Каэл сложил лист и убрал его в блокнот.

— Селл избегает Лиана, но наблюдает за тобой. А Ренн стоит внизу уже… сколько, минут десять?

Снизу донеслось:

— Пятнадцать.

Ренн сказал это слишком громко. Каэл посмотрел через перила, и тот отвернулся.

Валенсия продолжила:

— Возможно, Селл принял решение сам, а Ренн просто внезапно научился терпению. Но версия скучная.

Каэл несколько секунд молчал.

— Лиан не виноват в том, что сделал его отец.

— Я этого и не говорила.

— Тогда зачем искала?

Валенсия не ответила сразу.

— Хотела понять, почему ты начал действовать именно сейчас. Не поняла. Нашла причину ненавидеть его фамилию, но она существовала и раньше.

Мимо прошли двое учеников. Один поздоровался с Валенсией, второй — уже после короткой заминки — с Каэлом. Ренна они не заметили или сделали вид.

— Он что-то сказал? — спросила Валенсия. — Лиан.

— Сказал достаточно.

— Что именно?

— Не спрашивай.

Валенсия задержала на нём взгляд, но вопрос не повторила.

За окном рабочий счищал снег со ступеней; лопата постоянно попадала в одну и ту же трещину, и он каждый раз ругался, хотя мог сдвинуться на полшага.

— В статьях имя твоего отца почти не встречается, — сказала она. — Я знала это дело, но фамилию не помнила.

— Большинство не помнит. Лиан тоже не знал.

— Да, но… В девять лет он тут ни при чём.

— Ему уже не девять.

— Вот именно. Он постоянно говорит о десяти спасённых. Мог хоть раз спросить, кто погиб.

Каэл прислонился к подоконнику.

— Ты всё-таки узнала.

— Потому что искала другую связь.

Каэл едва заметно улыбнулся.

— Мать тоже часто находила не то, за чем пришла.

Каэл рассказал о рынке. Его мать могла остановиться возле знакомого прилавка и спросить, что изменилось со вчерашнего дня. В детстве он замечал новые ящики, переставленные корзины или другую ткань на навесе. Если ответ оказывался верным, следовал второй вопрос: зачем переставили, почему продавец смотрит на дорогу, кто должен приехать.

Вначале Каэл чаще угадывал. Мать смеялась и задавала следующий вопрос.

— Звучит утомительно.

— Иногда.

Слово не совпало с его лицом. Валенсия заметила это, но комментировать не стала.

— Она тебя этому научила?

— Наблюдать — да. Отец учил другому.

К теме отца Валенсия возвращаться не стала.

Они ещё немного постояли у окна. Возвращаться в аудиторию было незачем, идти домой Валенсии пока не хотелось.

— Пойдём в клуб. Я тебя проведу, — предложила Валенсия.

— Зачем?

— Хочу увидеть лицо Селла.

— Только поэтому?

Валенсия уже собиралась ответить привычным «да», но оно прозвучало бы слишком быстро.

— Нет. Пойдём, пока я не передумала.

Она начала спускаться. На площадке пришлось обойти Ренна, который не успел освободить дорогу.

— А мы? — спросил Ренн.

— Завтра утром.

Ренн недовольно выдохнул, но спорить не стал.

* * *

Эммер дежурил у клуба второй день подряд. Увидев Каэла рядом с Валенсией, он потерял нужную строку на панели и вернулся к началу списка.

— Он со мной, — сказала Валенсия.

— Да, я понял. Просто… сейчас.

Её имя нашлось быстро. Каэла Эммер добавил в гостевую строку, несколько раз проверив написание фамилии.

Внутри было жарко. Пахло мокрыми пальто, воском и сладким напитком. Кто-то спорил у камина, двое старших передвигали стол для вечернего выступления.

Селл рассказывал что-то в центре зала. Увидев вошедших, он сбился, назвал одного собеседника чужим именем, извинился и продолжил. Валенсии он кивнул; Каэлу тоже, но с опозданием.

— Достаточно? — тихо спросил Каэл.

— Пока нет.

У дальнего окна стояли два кресла. Одно немного шаталось, и Валенсия уступила его Каэлу, не предупредив. Когда кресло качнулось, она отвела взгляд.

Каэл сложил программу клуба и подложил её под короткую ножку.

Отсюда просматривался почти весь зал. Селл продолжал разговор, однако теперь чаще поворачивался к окну. Рис несколько раз пытался остановить его у длинного стола, но Селл каждый раз находил нового собеседника.

За окном рано темнело. От стекла тянуло холодом, и в какой-то момент Валенсия поняла, что остальные свободные места уже заняли, а она всё ещё сидит в дальнем углу рядом с Каэлом, хотя лицо Селла увидела давно.

Каэл взял оставленную на столе программу и просмотрел список до конца.

— Половина этих собраний не состоится, но их не вычёркивают.

— Селл не любит показывать, что ему отказали.

Когда Селл наконец освободился, Рис перехватил его у длинного стола. Разговор быстро стал неприятным: Рис говорил руками, Селл отвечал коротко и вполголоса, а вокруг освобождалось слишком много пространства.

— Кажется, ты добился большего, чем запрет у двери, — сказала Валенсия.

Каэл не отрывался от программы.

— Я ничего не говорил Рису.

— В том и дело.

Он поднял на неё глаза, но Валенсия уже смотрела в другую сторону.

* * *

Вечером Селл пришёл в кабинет отца. Эдгар работал над схемами нового производственного корпуса и сначала велел подождать, пока закончит расчёт.

— Говори, — сказал он через минуту. — Что случилось?

— У меня возникла проблема в Академии. Каэл Верн, первый курс, живёт в городском приюте. Он потребовал убрать Лиана Арвана из клуба.

Селл пересказал слова Каэла о товарах, которые на заводе списывали как брак и затем перепродавали. Отец перебил почти сразу:

— Что он назвал точно?

— Ничего. Только сказал, что на заводе списывают товары как брак и потом перепродают.

Эдгар снял очки.

— Документы показал?

— Не показал.

— И после этого ты приостановил приглашение.

— Чтобы проверить источник. Пока только начал искать.

Отец вернулся к схемам, но уже не писал.

— Продолжай.

Селл рассказал о Ренне, который теперь исполнял поручения Каэла. Потом упомянул Валенсию Алдерн: они знакомы с начала года, насколько близко — Селл не знал. Сегодня она лично провела Каэла в клуб.

Эдгар поднял глаза:

— Узнай.

— Я этим и занимаюсь.

— Нет, Селл. Пока ты просто сделал то, что от тебя потребовали, и назвал это проверкой.

— Если бы я отказался, он мог распространить обвинение по компании.

Эдгар не ответил сразу.

— И что тогда?

— Началась бы проверка.

— Без документов, конкретного товара и имени источника? Начались бы разговоры в курилке, не проверка. Ты испугался не компании. Ты испугался, что слух дойдёт до клуба.

Селл хотел возразить, но отец продолжил:

— Я знаю, как это работает. К старшим классам клуб будет важнее половины предметов. Там потом рекомендации, комиссии, кафедры. Я в твоём возрасте в нужный круг не попал. Потом долго догонял. Так что из-за первокурсника место не теряй.

— Я не отдал.

— Тогда пригласи его сюда.

— Он может не прийти.

— Сначала пусть откажется.

Один из листов был посвящён складскому корпусу, однако спрашивать о списаниях сейчас означало показать, что Каэл всё-таки заставил его сомневаться.

— Что ты собираешься делать, если он придёт?

— Поговорю с ним. При тебе.

Эдгар вернул очки на место.

— Передай приглашение, Селл. Завтра после шести. И предупреди заранее, если он вздумает привести Валенсию или кого-нибудь ещё.

Глава 28. Фамилия

После третьего занятия Селл увидел в оконном отражении Лиана, Риса и Вару. Они шли за ним от кабинета истории, не особенно скрываясь. Лиан держался впереди, Рис что-то говорил ему вполголоса, Вара несколько раз оглянулась назад.

Селл свернул к лестнице и остановил старшекурсника из клуба. Заговорил о пятничном расписании и двух выступлениях, поставленных подряд. Старшекурсник несколько раз посмотрел на Лиана за плечом Селла.

— Селл.

Тот не сразу повернулся.

— После занятий.

— Ты это вчера говорил. И позавчера тоже.

Рядом остановились другие ученики. Селл не хотел обсуждать гостевой список перед дверями кабинета, но уйти молча теперь тоже не получалось.

Рис встал рядом с Лианом.

— Тогда хотя бы скажи, почему его не пускают.

— Приглашение приостановлено.

— Это не причина.

Селл перевёл взгляд на Вару. Она молчала, прижимая тетради к груди, однако пришла вместе с ними и уходить не собиралась.

— После занятий, — повторил он.

Лиан шагнул ближе, но договорить не успел.

Прозвенел звонок. Из кабинета вышел преподаватель и попросил не задерживать проход.

Селл вошёл одним из первых. Когда он сел, Лиан ещё стоял у двери. Рис подтолкнул его внутрь, потому что преподаватель уже раскладывал материалы.

После занятия Селл вышел через другой коридор.

Каэла он нашёл у северной лестницы. Тот писал в блокноте, положив его на подоконник. Ренна и его приятелей поблизости не было.

— Отец приглашает тебя сегодня к семи.

Селл положил карточку с адресом рядом с блокнотом и ушёл. Каэл закончил строку, затем взял карточку.

* * *

Когда Селл вернулся домой, служебная машина отца уже стояла перед коттеджем. Водитель протирал фару, возле заднего колеса темнело свежее керосиновое пятно.

В малой гостиной отец просматривал бумаги из компании. Пиджак он снял, но галстук не ослабил.

— Верн согласился? — спросил Эдгар.

— Будет в семь. Я пригласил только его.

Эдгар отложил верхний лист.

— Расскажи, что знаешь о Валенсии Алдерн.

Вопрос о Валенсии сбил Селла. Он сел напротив.

— Она не состоит в клубе. Приходит, когда ей нужен кто-то из присутствующих или становится любопытно.

— Сейчас ей интересен Верн?

— Похоже на то. Вчера она сама провела его внутрь, и они просидели у окна до вечера.

Эдгар отложил бумаги окончательно.

— К тебе она приходит только по делу.

— Деньги и положение ей безразличны. По крайней мере, она старается так выглядеть.

— Тогда не пытайся впечатлить её ни тем, ни другим.

— Она наблюдает за людьми. Верн ей пока непонятен.

— Значит, слушай, что она спрашивает, и помогай, когда можешь. Без подарков.

В прихожей раздался звонок. Через несколько секунд служанка открыла дверь, спросила имя, затем послышался голос Каэла. Эдгар сверился с часами: без одной минуты семь.

— Остальное потом.

* * *

В доме Корвеев было тихо. Не той тишиной, которая стояла в приюте после отбоя и прерывалась кашлем, скрипом кроватей или стуком котла. Здесь отопление работало беззвучно, двери закрывались плотно, а шаги служанки глушил ковёр.

Каэл отдал ей пальто и вязаные перчатки. В прихожей находились три двери и лестница на второй этаж; одна дверь вела в гостиную, другая, судя по запаху, — к столовой. Третья оставалась закрытой.

Селл встретил его возле лестницы.

— Отец ждёт в гостиной.

Из гостиной вышел Эдгар.

При электрическом свете его волосы и брови казались почти бесцветными. Он пожал Каэлу руку и предложил сначала поужинать. О компании не упомянул.

В столовой было накрыто на троих. Серебряных приборов было больше, чем требовалось для обычного ужина. Каэл дождался, пока Эдгар возьмёт первый, и выбрал такой же. Селл это заметил, однако ничего не сказал.

Отец начал с Академии. Каэл перечислил математику, механику и логику.

— Значит, техническая кафедра?

— Пока не выбрал. На некоторые направления придётся тратиться ещё до поступления: инструменты, дополнительные занятия, форма. Сначала нужно понять, что я смогу оплачивать.

— Деньги зарабатываешь сам?

— Занимаюсь с младшими и иногда беру учеников в городе. Обычно шесть часов в неделю. Когда нужны деньги — до двенадцати.

Эдгар задавал вопросы так, как проверял бы молодого работника: быстро, без сочувствия и без лишних слов. Каэл отвечал, пока вопросы касались занятий и приюта.

Селл почти не вмешивался. Только когда служанка принесла чай, спросил:

— Валенсия что-нибудь говорила о вчерашнем вечере?

— Сказала, что сам клуб ей неинтересен.

Селл нахмурился, но Эдгар не дал ему продолжить:

— Если хотите обсуждать клуб, сделаете это в Академии.

До конца ужина говорили о Фостере и городских кафедрах. Каэл один раз спросил о чертеже на стене; Эдгар объяснил, что это старая схема литейного цеха, и на несколько минут разговор стал почти обычным. Он рассказывал о вентиляции, которую пришлось переделывать после первого запуска, Селл добавил историю о рабочих, называвших трубу «вдовьим пальцем».

Потом служанка убрала посуду, и Эдгар пригласил их в кабинет.

* * *

На столе уже лежала тонкая папка. Каэл увидел печать городского департамента и адрес приюта ещё до того, как Эдгар предложил сесть. Селл устроился у стены, Эдгар остался за столом.

— Давай без школьных игр, — начал Эдгар. — У тебя нет документов и свидетеля, готового повторить всё официально.

— Есть человек, который видел погрузку.

— Уволенный кладовщик?

Каэл не ответил. Эдгар чуть сдвинул папку к себе.

— Он мог сказать правду, а мог перепутать или сводить счёты с компанией. Анонимное письмо запустит формальную проверку. И всё.

— Значит, вам нечего опасаться.

— Мне не нравится, когда мою семью обвиняют, даже если доказательств почти нет.

Эдгар открыл папку. Внутри лежали копии предписаний по зданию приюта: котельная, проводка в северном крыле, просроченный ремонт крыши. На нижнем листе стояла подпись Хасса.

— За несколько часов нашли?

— У приюта уже были предписания. Моему секретарю оставалось запросить копии.

Эдгар не стал перечислять листы. Они и так лежали перед Каэлом.

— Я могу ускорить внеплановую проверку. С этими нарушениями Хасса могут отстранить, приют временно закрыть, детей распределить по другим учреждениям. Тебя могут отправить в другой округ.

Каэл прочёл дату верхнего предписания. Два года назад. Следующая проверка должна была состояться весной; Эдгар мог ускорить её, но не отменить нарушения.

— Скольких вы готовы втянуть в это из-за Селла?

— У приюта есть нарушения. Я только ускорю проверку.

Селл у стены пошевелился, но отец не посмотрел на него.

— Валенсия тебе не поможет. Она может провести тебя в клуб. Это не означает, что семья Алдерн станет защищать приют от городской комиссии.

— Я не рассчитываю на Алдернов.

Эдгар подождал, но Каэл больше ничего не добавил. В папке были сведения о приюте, но не о Деловере, Рексе или людях Ранго. Значит, Эдгар либо не успел, либо начал с самой очевидной точки.

— Если вам нужно имя — Броксворд Ранго.

Селл никак не отреагировал. У Эдгара рука задержалась на краю листа.

— Ты встречался с Броксвордом?

— Да.

— Понятно.

Он закрыл папку.

— Теперь без намёков. Чего ты хочешь?

Каэл ещё раз увидел подпись Хасса на нижнем листе.

— Селл не пускает Лиана обратно в клуб и не помогает ему против меня.

Эдгар не перебил.

— Приют вы не трогаете. История со складом остаётся между нами.

Эдгар повернул закрытую папку корешком к себе.

— Ты прекращаешь собирать сведения о компании.

— Пока ваши люди не ищут мой источник.

— Он уже продал тебе сведения. Мне незачем его беречь.

— Не защищайте. Просто не ищите.

Эдгар посмотрел на него поверх папки.

— У нас пока нет договорённости. Ты назвал опасную фамилию и ждёшь, что я сам пойму угрозу.

Каэл ничего не ответил.

За дверью прошла служанка. Посуда тихо звякнула, затем дом снова затих.

Эдгар первым отвёл взгляд к папке.

— Хорошо. Приют никто не трогает. О заводе ты больше никому не рассказываешь. Селл пока не возвращает Арвана в клуб.

— Я просил без срока.

— А я не согласился. Хочешь других условий — в следующий раз принеси что-нибудь кроме фамилии и слов уволенного кладовщика.

Каэл поднялся. Эдгар не предложил руки.

Служанка принесла пальто. Пока она искала вторую перчатку, вторая обнаружилась внутри рукава. Каэл оделся и вышел. Селл остался в доме.

* * *

Когда калитка закрылась, Селл вернулся в кабинет.

— Кто такой Броксворд Ранго?

Отец убрал папку с приютом в нижний ящик.

— Его фамилия встречалась в закрытых отчётах. Школьники обычно её не знают.

— Каэл мог соврать.

— Мог. Но он сказал, что встречался с Броксвордом, и больше ничего не объяснил.

Селл дождался продолжения.

— В закрытом архиве Академии могли сохраниться старые отчёты. У меня доступа больше нет.

— У Валенсии может быть доступ?

— Возможно.

— Она спросит, зачем мне Ранго.

Эдгар вернул на стол схемы производственного корпуса.

— И будет права. Сначала поговори с ней нормально. Потом решишь, стоит ли просить.

Селл задержался у двери.

— Лиана возвращать?

— Пока нет.

За дверью кабинета служанка спросила, можно ли убирать гостиную. Эдгар ответил ей и снова занялся расчётами.

Глава 29. Изоляция

После разговора с отцом Селл несколько раз пытался подойти к Валенсии без свидетелей. В первый раз она стояла возле северной лестницы вместе с Каэлом и Рео. Рео ещё не до конца оправился после болезни: голос хрипел, но говорил он не меньше обычного.

— Я пришёл пожаловаться, — объявил он Валенсии. — Ты разрушила систему, которая годами приносила пользу обществу.

— Вы знакомы несколько месяцев.

— Очень насыщенных месяцев. Раньше Каэл помогал мне с механикой, а теперь его невозможно найти. Вчера он ушёл в клуб. Позавчера тоже. Сегодня ты опять стоишь рядом.

Каэл просматривал расчёты перед занятием и не вмешивался.

— Ты пробовал договариваться с ним, а не со мной? — спросила Валенсия.

— Пробовал. Он сказал, что занят. Видишь, до чего ты его довела?

— У тебя были задачи на неделю, — напомнил Каэл.

— Я решил их за два дня.

— Там шесть ошибок.

Рео потребовал проверить решения после занятий. Каэл согласился встретиться с ним в библиотеке, и тот ушёл довольный. Валенсия тоже направилась к кабинету, но Селл не успел подойти: прозвенел звонок, и коридор сразу заполнился учениками. Во второй раз Рео снова был рядом. В третий Селл дождался вечера и вошёл в клуб следом за Валенсией и Каэлом.

Они заняли нишу возле окна, где помещались два кресла и маленький стол. Каэл подложил под короткую ножку сложенную программу, Валенсия принесла чай. Подойти при Каэле Селл не мог: любой вопрос об архиве сразу выдал бы интерес отца к фамилии Ранго.

Селл остался возле камина. Рис сидел за соседним столом со старым журналом. Прочесть за полчаса ему удалось не больше страницы; всё остальное время он поглядывал на пустое кресло, которое раньше занимал Лиан. В конце концов Рис подошёл и сел напротив Селла, не дожидаясь приглашения.

— Лиан вообще вернётся?

— Сейчас я не могу ответить.

Рис заговорил тише:

— За старый комикс человека не выгоняют. Ты управляешь списком, но от Лиана постоянно уходишь. Просто поговори с ним.

Селл собирался повторить, что решение временное, но Рис уже заметил его взгляд. У окна Валенсия перелистывала программу встреч, Каэл что-то писал на свободном поле.

— Это из-за Верна?

Селл оглядел людей возле камина. Двое уже не двигали фигурки по игровому полю.

— Есть вещи, которых ты не знаешь. Пока не вмешивайся.

— Почему?

— Потому что я не смогу тебе помочь.

Рис перестал спорить и отвернулся к окну. Селл поднялся и направился к двери.

Уходя, он слышал, как возле игрового стола снова застучали фигурки. Слишком быстро и громко.

* * *

Валенсия дождалась, пока Рис вернётся на прежнее место.

— Рис понял, что Селл старается тебя не раздражать.

Каэл перечеркнул строку и закрыл блокнот.

— Мне нужна помощь.

Он кивнул на Вару. Та сидела возле среднего стола и разговаривала с Норой. После исключения Лиана она ещё приходила в клуб, но каждый раз предъявляла карточку дольше, ожидая нового ограничения.

— Её приглашение связано с Лианом. Если дать ей отдельный доступ, клуб для неё больше не будет зависеть от него.

— И ты хочешь, чтобы она выбрала клуб.

— Пусть решит сама.

Вара заметила их внимание, поправила рукав и повернулась к Норе.

— Я поговорю с ней. Взамен ты честно ответишь на один мой вопрос. Не сейчас — когда я решу.

Каэл несколько секунд молчал.

— Хорошо.

Валенсия подозвала Эммера и попросила добавить в чайник горячей воды. Каэл снова открыл блокнот, однако к записям не вернулся.

* * *

Часть сведений о семье Риса Каэл нашёл в ученической карточке. Остальное за два вечера проверил Рекс: места работы родителей, школу младшего брата и маршрут сестры после занятий.

Рис вышел из Академии поздно. Он надеялся встретить Лиана у ворот, но возле трамвайной остановки его ждал Каэл.

Снег за день превратился в воду и грязь. Редкие хлопья таяли, едва касаясь мостовой.

— Нам нужно поговорить, — сказал Каэл.

Рис сделал ещё несколько шагов и остановился.

— Селл тебя прислал?

— Нет.

— Тогда я домой.

Каэл назвал мастерскую отца Риса, контору, где служила мать, школу младшего брата и переплётчика, у которого после занятий задерживалась сестра.

— Ты следил за ними?

— Не вмешивайся. Не ходи к Селлу и не пытайся вернуть Лиана в клуб.

На остановке стояли ещё четыре человека, но никто не обращал на них внимания. Подошёл трамвай, выпустил пассажиров и уехал, не дождавшись их.

— Ты моей семье угрожаешь?

Каэл не ответил.

— Лиан ничего тебе не сделал.

— Или сделал? Что вообще происходит?

— Просто отойди от Лиана. И больше я к тебе не приду.

— А если нет?

— Ты знаешь, что я нашёл.

Каэл ушёл к перекрёстку. Рис хотел окликнуть его, потребовать объяснений, но не смог придумать вопроса, на который получил бы ответ.

Следующий трамвай пришёл переполненным. Рис всё равно сел.

* * *

Утром он ждал Лиана возле ворот.

После разговора с Каэлом Рис почти не спал. Несколько раз решал, что расскажет всё и вместе они пойдут к Маркелю. Потом представлял, как завуч спрашивает, чем именно угрожал Каэл. Тот не назвал ни одного действия. Адреса семей не были тайной, стоять возле трамвайной остановки не запрещалось.

Лиан появился перед первым звонком.

— Ты чего здесь?

— Пойдём за пристройку.

— Сейчас занятие.

— Быстро.

За каменным строением хранили соль для обледеневших ступеней. Вентиляция гудела так громко, что разговаривать приходилось почти в полный голос.

Рис заговорил о клубе, хотя собирался начать с Каэла.

— Селл сказал, ты задел кого-то важного.

— Кого?

— Не сказал. Но вчера меня ждал Верн.

Лиан перестал торопить его.

Рис рассказал об остановке и адресах, сбиваясь в середине. Слова, придуманные ночью, не пригодились.

— Он просто тебя пугает, — сказал Лиан.

— Может быть.

— Тогда чего ты…

— Потому что я не знаю, просто ли.

Лиан отвернулся к воротам. Издалека донёсся звонок.

— Я поговорю с ним.

— Не надо.

— Почему все говорят «не надо»? Селл не объясняет, ты тоже. Что мне, делать вид, что ничего нет?

— Я не могу рисковать семьёй.

— А я прошу?

Рис не ответил.

— Я вообще знал, где работает твой отец? — продолжил Лиан. — Или куда ходит сестра? Он следил, не я.

— Знаю.

— Тогда почему сейчас говоришь, что это из-за меня?

— Потому что он пришёл ко мне из-за тебя!

Лиан отступил. Рис сам испугался собственного голоса.

Внутри Академии прозвенел второй звонок.

— Я не хотел… — начал Рис. — Просто мне надо, чтобы ты пока не подходил. Пару дней. Пока я пойму.

— Понял.

— Лиан…

Тот уже вышел из-за пристройки.

* * *

У лестницы дежурная записала их фамилии за опоздание и отправила наверх.

Каэл стоял возле аудитории с учебником. Микки и Кассель разговаривали рядом, Ренн ждал у окна.

Лиан пошёл прямо к ним.

— Каэл, стой.

Микки сделал шаг в сторону, перекрыв проход.

— Занятие началось.

— Отойди.

— Иди в класс, Арван.

— Я не с тобой разговариваю.

Лиан попытался обойти его. Кассель упёрся ладонью ему в грудь.

Это не было ударом. Лиан отступил левой ногой, освобождая место для движения, и только тогда заставил себя остановиться. Ещё одна драка означала бы новое предупреждение.

— Руку убери, — сказал он.

Кассель убрал, однако сам остался на месте.

— Каэл, — повторил Лиан. — Скажи им отойти.

Лиан ждал, что Каэл хотя бы спросит, чего ему нужно. Вместо этого Каэл открыл дверь аудитории.

— Сам со мной поговорить не можешь?

Дверь закрылась.

Микки пропустил Лиана только после этого. Ренн всё время оставался у окна и не приближался.

Рис вошёл первым и сел на другом конце кабинета.

* * *

Валенсия нашла Вару после занятий в гардеробе. Та уже переоделась для клуба: на плече висела небольшая сумка, которую она редко брала на обычные уроки.

— У тебя есть минута?

Вара сразу повернулась к лестнице.

— Это про Лиана?

— В том числе.

Они отошли к дальнему окну, где пахло мокрой одеждой и средством для чистки полов. Гардеробщица разбирала номерки и не обращала на них внимания.

— Ты проходишь в клуб как гостья Лиана, — сказала Валенсия. — Если список пересмотрят, ты можешь потерять доступ.

— Я попрошу Селла записать тебя моей гостьей. Но тогда не вмешивайся: не ходи вместе с Рисом к Селлу и не помогай Лиану вернуться в клуб.

— То есть бросить его.

— Если для тебя важнее Лиан, откажись. Второй раз я предлагать не стану.

— Зачем тебе это?

— Хочу посмотреть, чем всё закончится.

Вара долго молчала, потом поправила сумку на плече.

— Хорошо.

Валенсия направилась к выходу. Вара отстала, но у двери догнала её.

* * *

На следующее утро Вара села у другой стены.

Лиан заметил это, когда положил тетради на привычное место. Раньше она сидела через проход и могла толкнуть ему записку носком ботинка. Теперь её книги уже лежали возле Норы.

— Ты теперь там?

— Да. Отсюда доску лучше видно.

Доска находилась под тем же углом. Лиан задержал взгляд на свободном стуле возле прежней парты, но Вара начала искать перо и больше не подняла головы.

Рис пришёл перед самым звонком. Обычно он садился сзади, чтобы во время занятия можно было шептать Лиану, однако сегодня остановился у первой свободной парты рядом с учеником из другой группы.

Селл в аудитории не появился: у старших начиналось отдельное занятие. Каэл сидел у окна вместе с Рео, а Валенсия стояла рядом и читала лист, который Рео пытался у неё забрать. Таверн вошёл с коробкой деталей.

— Сегодня работаете парами. Один собирает механизм, второй записывает последовательность и отмечает ошибки. Через двадцать минут меняетесь.

По кабинету задвигались стулья. Кто-то пересел ближе к другу, двое начали спорить из-за инструментов ещё до начала.

Лиан остался за своей партой. Он посмотрел на Риса. Тот услышал преподавателя не хуже остальных, но продолжал раскладывать карандаши и не поворачивался.

Таверн прошёл между рядами, раздавая наборы. Возле Лиана остановился.

— Арван, где ваш напарник?

— Сейчас…

Лиан оглядел кабинет. Никто не двигался. Таверн подождал ещё немного, затем поставил перед ним коробку.

— Тогда первую часть выполняйте один. Если не успеете, закончите после занятий.

Глава 30. Подмена

За неделю Лиан научился угадывать, кто первым отвернётся.

Рис обычно замечал его издалека. На секунду замедлялся, потом сворачивал к лестнице или к чужой компании. Вара теперь проводила перемены с двумя старшими девочками. Они не прогоняли Лиана, но стоило ему приблизиться, как разговор делался тише, а свободного места рядом почему-то не оставалось.

У дверей клуба его встречали Микки или Кассель. Ни угроз, ни толчков — только плечо у косяка и спокойный взгляд. Можно было попробовать протиснуться и получить ещё одну драку. Лиан дважды останавливался перед ними, дважды уходил.

Селл ни разу не вышел.

В столовой Лиан садился там, где раньше никто из их компании не поместился бы. Теперь хватало половины стола. Он ел быстро, пока вокруг скребли ложками по мискам, спорили из-за хлеба и звали друг друга через весь зал. Первые дни шум раздражал. Потом Лиан начал замечать, что за весь обед никто ни разу не произносит его имя.

Даже комиксы перестали помогать. Вечером Лиан открыл выпуск про капитана Роу, трижды перечитал страницу с погоней и понял, что не помнит ни одного рисунка. Под героем рушился мост, злодей уезжал на бронированной машине, а Лиан всё думал, почему Рис не мог хотя бы сказать ему в лицо: «Я боюсь».

После занятий Лиан сразу шёл в зал Геры. Там хотя бы не нужно было ни с кем разговаривать.

На шестой день Лиан бил мешок, пока шов на правой перчатке не потемнел. Костяшка, которую он разбил в коридоре, раскрылась снова. Боли почти не было; только кожа внутри перчатки стала скользкой.

— Всё.

Лиан ударил ещё раз. Гера поймала мешок.

— Домой.

— Ещё немного.

Гера развернулась. Лиан начал снимать перчатки.

На следующий день, когда закончилось занятие по истории, Лиан не вышел вместе со всеми.

Велл сложила проверочные листы в папку. Последний никак не хотел входить ровно; угол загнулся и цеплялся за застёжку.

— Арван?

— Можно… поговорить?

Она показала на стул возле стола.

Лиан сел, поставив сумку между ботинками. На одном ремне торчала распустившаяся нитка.

Лиан рассказал коротко, что произошло за последние дни, и спросил, можно ли всё вернуть как было.

— Оставь их.

Лиан поднял глаза.

— Вернуть всё как было уже не получится.

Лиан ничего не ответил.

— Академия — не школа. Здесь запоминают, с кем ты ходишь, что говоришь и кому мешаешь.

— Если честно, Академия не для таких, как ты. Здесь многие умеют улыбаться тебе в лицо, а за спиной делать другое.

Лиан потянул нитку на ремне сумки.

— Знаешь, где по-другому?

— У военных.

— Мама скажет, что вы меня специально направляете к военным.

Велл взяла со стола другой лист и поставила короткую отметку напротив одной из строк.

— Скорее всего.

— А с Каэлом что делать?

— Пока ничего. Не ищи его.

Лиан поднял сумку. Нитка зацепилась за пряжку, и он раздражённо оборвал её. Край ремня распушился.

У двери он задержался.

— Вы хотя бы не ушли.

Лиан вышел, не хлопнув дверью.

* * *

Велл дождалась, пока шаги стихнут, и открыла нижний ящик стола.

Там лежала тонкая серая тетрадь без подписи. Она перевернула несколько страниц и записала дату.

«Социальные связи разрушены. Лиан обратился ко мне через неделю».

Перо остановилось. Слово «разрушены» выглядело слишком окончательным. Велл не стала исправлять.

Ниже добавила:

«Военный отбор больше не отвергает. Просит устойчивого взрослого».

В официальной форме для администрации требовалось указать, нуждается ли ученик во вмешательстве из-за травли или угроз. Велл открыла бланк, прочитала вопрос и оставила поле пустым.

Каэл Верн сделал за несколько дней то, на что у неё ушли бы месяцы уговоров. Возвращать Лиану прежнее окружение сейчас было невыгодно.

Она закрыла тетрадь, убрала её под папки и только потом позвала следующую группу.

* * *

Свой честный ответ Валенсия решила забрать в пятницу.

Каэл сидел в пустой аудитории и переписывал расчёты из черновика. Валенсия остановилась напротив, положила ладонь на тетрадь и не дала ему закончить строку.

— Ты обещал один честный ответ. У тебя есть братья или сёстры?

Каэл поднял глаза на Валенсию.

— Есть. Рия. Она младше меня на четыре года.

Валенсия убрала руку.

— Где она сейчас?

— Это уже второй вопрос.

Она отступила от стола.

Каэл закрыл чернильницу. За окнами кто-то сбивал снег с подоконников; мокрые комья падали во двор один за другим.

— После смерти матери временную опеку оформила Нарра Уиллин, знакомая матери. Потом Рию удочерили. Запись закрыли, письма начали возвращаться. Новую фамилию даже Деловер пока не нашёл.

Каэл снова открыл чернильницу. Валенсия вышла, прежде чем он успел спросить, зачем ей понадобилась Рия.

* * *

В домашнем терминале Алдернов существовал раздел, который Валенсия с детства считала наказанием, придуманным особенно скучным предком. За семейные поручения там начисляли точки доступа: их можно было тратить на архивы, закрытые городские записи и материалы, недоступные обычному ученику. До этой недели Валенсия открывала список только затем, чтобы убедиться, что ничего интересного не появилось. Ничего интересного не появилось и теперь.

Она проверяла заявления на учебную помощь, сверяла гостевые списки и разыскивала недостающие подписи. Одну анкету пришлось возвращать дважды: сначала служащий приложил свидетельство другого ребёнка, затем прислал исправление без подписи. К концу второго вечера Валенсии хотелось разыскать служащего и поставить подпись его рукой.

На заседании молодёжного совета спорили не о районе новой благотворительной столовой и не о количестве мест, а о фамилии на входной табличке. Девушка напротив опрокинула воду на протокол, и две страницы пришлось переписывать. Система сняла один уже начисленный балл за фамилию, которой не было в исходном списке; Валенсия принесла управляющему обе копии и добилась, чтобы балл восстановили. Через неделю карта наконец допустила её к семейному поиску. На экране горели восемь точек.

Валенсия заперла дверь библиотеки. Терминал занимал половину стола. Клавиши были тяжёлыми; после каждой буквы внутри что-то сухо щёлкало. Она ввела два имени:

Рия Верн.

Нарра Уиллин.

Система нашла старую запись о временной опеке. На момент оформления Рии было пять лет. Дальше тянулись закрытые поля.

Валенсия вставила карту и подтвердила расход доступа. Экран погас, затем медленно вывел ответ:

«Данные изменены после завершения закрытой программы семейного устройства».

Ни новой фамилии, ни адреса.

— Нет, — сказала Валенсия терминалу. — Я неделю выполняла эти поручения. Этого недостаточно.

Терминал не изменил решения.

Она запросила связанные записи ещё раз. Карта уже была пуста, но Валенсия всё равно резко нажала подтверждение.

«Доступ отклонён. Обращение зарегистрировано».

Ниже появился знак семейной защиты. Он показался Валенсии знакомым, и она убрала руку с клавиатуры. С таким знаком личного доступа не хватило бы, даже останься у неё ещё восемь точек. Валенсия вынула карту и пошла к отцу.

* * *

Эстарион Алдерн работал в кабинете на втором этаже. Валенсия остановилась у открытой двери. Он дочитал строку и поднял голову.

— Мне нужна помощь.

Эстарион отложил отчёт и указал на кресло. Валенсия вошла и протянула пустую карту.

— Я искала Рию Верн, сестру Каэла. Потратила весь доступ и дважды запросила закрытую запись. Теперь держатель защиты увидит обращение.

— Каэл попросил?

— Нет. Сначала мне было любопытно. Теперь не только.

Эстарион открыл журнал запросов и нахмурился.

— Дважды?

— Первый ничего не дал.

— Поэтому теперь пришла ко мне.

Валенсия села напротив. Кресло стояло слишком близко; колено ударилось о нижний ящик стола.

— Адрес я, скорее всего, не получу, — сказал Эстарион. — Если защита принадлежит тому, о ком я думаю, нам покажут имя и состояние записи. Не больше.

— Этого хватит.

Он приложил кольцо к металлической рамке планшета. Система потребовала код и предупредила, что обращение войдёт в межсемейный журнал.

— После этого никаких самостоятельных запросов.

Валенсия кивнула. Эстарион задержал на ней взгляд, затем подтвердил доступ.

Шкала на экране двигалась медленно. Валенсия успела прочитать вверх ногами половину отцовского отчёта, прежде чем появилась новая запись.

Рия Верн в действующем реестре больше не значилась.

Текущее имя: Риэна Эверлен.

Возраст — десять лет. Домашнее обучение. Медицинское состояние удовлетворительное. Жалоб со стороны служб не зарегистрировано.

Адрес был скрыт. Имена сопровождающих — тоже.

— Эверлен, — повторила Валенсия. — Ты их знаешь?

Отец закрыл окно с адресом, даже не пытаясь обойти защиту.

— Достаточно, чтобы не пытаться обходить их защиту. Их записи закрыты даже для тех, кому обычно открывают почти всё.

Он открыл публичный архив. На старой газетной фотографии рядом с Селестой Эверлен стояла девочка лет восьми — тонкая, светловолосая, в платье с высоким воротником.

Мирена Эверлен. Умерла шесть лет назад после болезни.

На более новом снимке возле Селесты стояла Риэна. В чертах лица угадывалось сходство с Каэлом: глаза, подбородок, слишком серьёзный для ребёнка взгляд. Но волосы ей уложили, как у Мирены. Платье тоже выбрали почти такое же. Валенсия придвинула планшет ближе.

— Они искали похожую девочку. И имя поменяли почти на то же.

— Возможно. Но по фотографиям этого не докажешь.

— Ты сам в это веришь?

— Да. Но этого мало.

Валенсия переписала доступные строки на лист.

— Она хотя бы в безопасности? — По документам — здорова, учится дома, жалоб нет. — Я спрашиваю не о документах. — Тогда не знаю. Больше сведений нет.

Эстарион закрыл обе фотографии.

— Больше не ищи её через реестр. Два обращения уже записаны. Если Эверлены решат, что прежняя семья пытается вернуть девочку, они могут увезти её и закрыть оставшиеся сведения. Тогда Каэл потеряет даже новое имя.

Валенсия сложила лист и убрала во внутренний карман.

— Я поняла.

— Передай это и ему.

У двери она остановилась.

— Спасибо.

Отец снова взял перо.

— В следующий раз сначала предупреди Каэла.

— Он бы сказал не искать.

Эстарион вернулся к бумагам.

* * *

На следующий день Валенсия нашла Каэла у окна в пустой аудитории. Он складывал тетради в сумку, сверяя корешки, чтобы ничего не оставить.

— Я нашла Рию.

Тетрадь выскользнула у него из руки и ударилась об пол.

— Она жива, — сразу добавила Валенсия. — Но адреса у меня нет.

Каэл не поднял тетрадь.

— Что ты сказала?

Она протянула сложенный лист. Он развернул его и прочитал первую строку.

«Рия Верн. Текущее имя — Риэна Эверлен».

Каэл быстро прочитал следующие строки: десять лет, домашнее обучение, медицинское состояние удовлетворительное. Потом ещё раз перечитал имя.

— Она точно жива?

— Запись действующая. Отец проверил своим доступом.

Каэл сел на край парты. Бумага дрогнула, когда он перевернул её, хотя на обратной стороне ничего не было.

— Риэна, — повторил Каэл.

— У Эверленов была дочь, Мирена, — сказала Валенсия. — Она умерла за год до удочерения. На фотографиях… Рию одевают похоже. И волосы укладывают так же.

— Они сделали из неё замену?

— Не знаю. Фотографии не доказывают причину. Но имя они тоже изменили.

— Где они живут?

— Адрес закрыт. Даже запрос отца показал только основные сведения.

Каэл нагнулся, поднял тетрадь и сунул её в сумку не проверяя, помялись ли страницы.

— Тогда нужно искать иначе.

— Не сейчас. Эверлены увидят оба запроса. Если решат, что прежняя семья собирается вернуть Рию, её могут перевезти. Следующую запись мы не найдём.

— Она моя сестра.

— В реестре её родителями указаны Эверлены. Чиновники будут смотреть только на эту запись.

Каэл прошёл до окна и обратно, резко развернулся и задел сумку коленом.

— Дай мне три дня.

— Неделю. Никаких писем, поездок и новых запросов. За это время я добьюсь, чтобы отец проверил, последовала ли реакция.

— Пять дней.

Валенсия покачала головой.

Внизу были только подтверждённые сведения — ни адреса, ни имён прислуги, ни маршрута, за который можно было бы зацепиться.

— Хорошо. Неделя. Потом я начну искать сам.

— Через неделю решим.

Он сложил лист. Первый сгиб вышел криво; Каэл развернул бумагу и сложил заново.

— Что я тебе должен? Ты потратила и свой доступ, и доступ отца.

— Ничего. Это подарок.

— Ты потратила на него неделю.

— Сначала мне было интересно, что ты скрываешь. Не придумывай, будто я всё это сделала из чистого благородства.

Каэл несколько секунд изучал её лицо, затем убрал лист во внутренний карман сумки.

— Спасибо.

Валенсия молча кивнула. Каэл взялся за ремень, но не ушёл.

— Ты видела фотографию?

— Да.

— Как она выглядит?

Валенсия начала с платья, потому что его было проще описать: светлая ткань, высокий воротник, тёмная лента. Потом сказала про лицо, про серьёзный взгляд и про руку Селесты на её плече.

— На снимке волосы почти светлые, — добавила она. — Может, из-за света. Их собрали сзади и…

— Ещё раз, — перебил Каэл. — Про волосы сначала.

Глава 31. Срыв

Рекс вернулся после ужина. Снег на его ботинках успел растаять и оставил на полу котельной два серых следа.

Каэл ждал за старым письменным столом. Возле блокнота лежали три кучки монет: доля Деловера, расходы и то, что останется им с Рексом. За стеной гудел котёл. Труба над дверью постукивала при каждом новом толчке воды.

Рекс расстегнул пальто и достал два мешочка.

— Горм заплатил всё. Летт — половину. Тот, с кожевенной улицы… завтра обещал.

Он вытряхнул деньги на стол. Вместе с монетами выпал мятый табачный лист.

Каэл отодвинул его карандашом.

— У него есть деньги? — спросил Каэл.

— Новый мешок муки и мясо. Завтра обещал заплатить.

— Иди послезавтра. Без предупреждения.

Рекс потёр покрасневшие руки и подышал на пальцы. Перчатки он опять не надел: в них было неудобно считать монеты.

Каэл сверил суммы. Нескольких центов не хватало.

— Летт дал тебе на еду?

— Сказал, чтобы я по дороге поел. Я поел.

Каэл исправил сумму в блокноте. Раньше он потребовал бы вернуть разницу, но Деловер всё равно удерживал расходы на дорогу и еду. Проще было записать честно.

— Другие адреса будут? — спросил Рекс.

— Пока нет.

Рекс не уходил. Он смотрел на последнюю страницу блокнота, где четыре имени были перечёркнуты одной линией.

Каэл заметил.

— У Война работа появилась на разгрузке, — сказал Рекс. — Теперь он может платить.

— Не трогай его.

— Деловер узнает.

— Тогда объясню сам.

У Война оставалось зимнее пальто, койка в общей комнате и долг, который рос быстрее его заработка. Если забрать деньги сейчас, через три дня он снова пойдёт занимать на еду. Каэл видел такие круги в записях Деловера: новая сумма, новый срок, ещё один человек возле двери.

Рекс собрал пустые мешочки.

— Я думал, мы теперь всех будем… ну, пока не отдадут.

— Только к тем, у кого есть деньги.

Рекс всё-таки кивнул.

— Понял.

Рекс больше ничего не спросил и поднялся в жилую часть приюта, оставив за собой мокрые отпечатки.

Каэл пересчитал монеты ещё раз и сложил их в мешок. Под рубашкой шуршал лист Валенсии.

Риэна Эверлен.

Имя всё равно звучало чужим. Рия ненавидела, когда её называли неправильно. В детстве могла не откликаться до тех пор, пока человек не исправится.

«Риэна» она бы тоже не приняла. Каэл затянул мешок и вышел через заднюю дверь.

Днём снег таял, к вечеру подмораживало. На дороге выступили тёмные полосы песка, а вдоль тротуаров блестели лужи под тонким льдом. Каэл держался ближе к стенам домов: там вода стекала быстрее и подошвы меньше скользили.

На втором этаже углового дома, у двери Деловера, стоял Тирс. Пальто на нём было расстёгнуто, одна пуговица держалась на нескольких нитках.

Обычно Тирс открывал Каэлу сразу. Сегодня он только поднял ладонь.

— Не сейчас. У Деловера гость.

— Из какой семьи?

— Человек, имя которого я очень старательно не узнавал.

— Лисанте?

Тирс посмотрел на Каэла без улыбки.

— Когда выйдет, не смотри на него.

За дверью ничего не было слышно. На противоположной стороне улицы закрывали овощную лавку.

Наконец повернулся замок.

Из комнаты вышел мужчина лет пятидесяти. Тёмное пальто сидело без единой складки, перчатки были из хорошей кожи. Ни украшений, ни знака семьи.

Мужчина посмотрел на Каэла, затем прошёл мимо и спустился по лестнице. С улицы донёсся звук двигателя. Тирс дождался, пока он стих.

— Если спросят, мы обсуждали погоду.

Он впустил Каэла внутрь.

В комнате горела одна настольная лампа. Деловер сидел, откинувшись на спинку кресла. Возле локтя стоял чай. С поверхности уже исчез пар.

На столе лежала тонкая серая папка, прижатая пепельницей. Каэл положил мешок с деньгами рядом.

— Доля за сборы.

Деловер развязал мешок, быстро пересчитал монеты и затянул шнурок обратно.

— Высокий мальчик уже берёт себе часть?

— Должник дал ему еду. Я записал.

— Хоть это не скрывает.

Каэл сел напротив.

— Человек был из Лисанте?

Деловер подвинул чашку, увидел расплескавшийся по блюдцу чай и не стал пить.

— Тебе Тирс сказал?

— Он сказал не смотреть на человека, когда тот выйдет.

Из коридора донёсся голос:

— Я говорил из заботы!

Деловер повысил голос:

— Тирс.

— Уже ухожу.

Скрипнула дверь.

— Лисанте похожи на Ранго? Люди так же избегают их имени. Вы работаете вместе?

— Похожи. Но мы не работаем вместе.

— Тогда он пришёл из-за поисков Рии?

В комнате стало слышно, как по наружной трубе стекает вода. Деловер не изменился в лице, но большой палец медленно прошёлся по краю папки.

— Сначала объясни, зачем приходил человек Лисанте. Иначе я уйду, а поиск продолжится.

Деловер коротко выдохнул через нос.

— Не продолжится.

Он снял с папки пепельницу.

— Мой человек нашёл служащую, которая раньше имела отношение к закрытым удочерениям. По дороге на встречу его затолкали в машину.

— Он назвал тебя?

— Не сразу. Ему надели мешок, избили и спрашивали, кто заказал поиск. Вернулся вчера. Сегодня сюда пришли объяснить, что второй попытки не будет.

Каэл проверил дверь в коридор, за которой исчез Тирс, потом окно. Оно выходило в тесный двор, перегороженный деревянным забором. Через него можно было перелезть, но со второго этажа окно всё равно оставалось плохим путём наружу.

Деловер это заметил.

— Тебе пока ничего не угрожает. Мой человек не знал твоего имени.

— Твоё назвал?

— Назвал.

Каэл достал из внутреннего кармана лист Валенсии, но не развернул.

— Останови поиск.

Деловер уставился на бумагу.

— С чего вдруг?

— Рия нашлась.

Чашка стукнула о блюдце. Деловер задел её рукавом.

— Её удочерили Эверлены. Теперь в документах она Риэна Эверлен.

Деловер застыл. Потом встал так резко, что колено ударилось о стол.

— Когда узнал и от кого?

— Вчера. Источник не назову.

— Из-за твоего поиска ко мне пришёл человек Лисанте. Теперь это касается и твоего источника.

— Я не знал, к кому ведёт запись. Иначе не стал бы искать через тебя.

Каэл сложил лист.

Деловер обошёл стол. Остановился возле окна, проверил улицу и дёрнул занавеску плотнее.

— Мой человек лежит дома и мочится кровью. Лисанте знают моё имя. Если Эверлены решат, что я ищу их ребёнка, предупреждением уже не обойдётся.

— Рия не их ребёнок.

Деловер резко повернулся.

— По документам она Эверлен. Для города тоже. Этого достаточно.

— Она моя сестра.

— Это ничего не меняет.

— Что там о Нарре?

Деловер опустил глаза на его руку. Каэл уже потянулся к столу, сам этого не заметив.

Папка исчезла в нижнем ящике. Деловер повернул ключ и вынул его из замка.

— Ты эту папку не получишь.

— Я заплатил. Нарру нашли?

— Работа закончена. Папка останется у меня.

— Она оформила опеку над Рией. После неё запись закрыли. Мне нужно знать, что произошло.

— А мне нужно, чтобы люди Лисанте больше сюда не приходили.

Деловер коротко рассмеялся.

Каэл попытался восстановить порядок событий. Деловер знал о Лисанте раньше. Знал, что поиск касается закрытого удочерения. Сам выбрал человека, который пошёл к служащей. Риск существовал до того, как Каэл узнал фамилию Эверлен.

— Ты мог отказаться от заказа, — сказал он.

Деловер шагнул к столу и ударил по нему ладонью. Несколько монет покатились по мокрому дереву. Одна упала на пол.

— Мог. Теперь отказываюсь.

За дверью что-то звякнуло и сразу стихло.

Деловер наклонился ближе.

— Когда ты сидишь здесь и считаешь мои деньги, легко забыть, что тебе четырнадцать. Но ты не проверил, куда ведёт запись. Я тоже. Моего человека избили, а Лисанте теперь знают моё имя.

— Я не просил его называть тебя.

— Нет. Но риск оказался моим.

Каэл замолчал.

Деловер вернулся в кресло. Подобрал монеты, отсчитал долю Каэла и подвинул её по столу. Несколько были мокрыми от чая.

— Забирай свою долю.

— А работа?

— Закончена. Адреса передам другим. Рекс ко мне больше не приходит.

Каэл не убрал деньги.

— Ты сам не проверил запись, а теперь закрываешь всю работу.

— Я закрываю работу, которая стала опасной для меня и моих людей.

Он кивнул на дверь.

— Больше сюда не приходи.

Каэл взял деньги. Мокрая монета прилипла к столу; пришлось поддеть её ногтем.

Тирс стоял в коридоре с пустой чашкой. Увидев Каэла, отступил, освобождая проход.

Тирс покосился на Каэла, потом на закрытую дверь, но спрашивать не стал. Деловер не повысил голоса:

— Закрой за ним.

Тирс перестал улыбаться.

Он медленно закрыл дверь. Замок повернулся, когда Каэл уже сделал несколько шагов по коридору. Каэл спустился на улицу.

Лёд на дороге окреп. Каэл дошёл до стены соседнего дома и остановился. Заработанные монеты оттягивали ткань кармана. Под рубашкой лежало имя Риэны Эверлен. За запертой дверью — сведения о Нарре.

Папка осталась наверху, в запертом ящике.

Дверь Деловера закрыта. Окно выходит во двор, но находится на втором этаже. Даже если попасть внутрь ночью, ящик заперт, а Тирс бывает здесь допоздна. У Деловера есть ещё люди, которых Каэл не видел.

Рекса посылать нельзя.

Каэл ударил носком по замёрзшей луже. Лёд проломился не там, куда пришёлся удар. Грязная вода хлынула под подошву и добралась до носка.

Он выругался и сразу пошёл дальше, потому что стоять в мокром ботинке было ещё глупее.

В приюте Рекс сидел в общей комнате. Рядом устроились двое младших. Один держал школьную сумку, второй пытался вдеть нитку в иглу. Рекс забрал у него иглу и попал в ушко с первой попытки.

Каэл подошёл к столу и сразу сказал:

— Можешь закончить работу. Мы пока не занимаемся долгами. Деловер прекратил наше сотрудничество. Адреса убери и никому не показывай.

Рекс опустил взгляд на сумку, протолкнул иглу сквозь толстую лямку и только потом спросил:

— Я что-то сделал не так?

— Нет, ты здесь ни при чём. Можешь пока отдыхать.

Рекс кивнул и больше не спрашивал. Позже принёс блокнот в котельную. Каэл спрятал его под старыми ведомостями и придавил металлической коробкой с ненужными болтами.

Ночью котёл то затихал, то принимался гудеть. Кто-то из младших плакал во сне. Хасс дважды прошёл по коридору, волоча левую тапку. Каэл лежал с открытыми глазами и считал шаги Хасса, удары трубы и деньги, которых больше не будет. Потом начинал заново.

Папка всё равно оставалась ближе.

* * *

Возле поста охраны Лиана остановил Барс.

Рядом с его стулом стояла картонная коробка, перевязанная бечёвкой. На крышке темнел знак городской типографии.

— Арван. Забери своё имущество, пока я не вызвал городскую стражу.

Лиан поставил сумку на пол.

— Какое имущество?

— Краденое. Особо опасное.

Он развязал бечёвку. Под крышкой лежали комиксы — почти два десятка выпусков. Бумага ещё пахла свежей краской.

Лиан взял верхний.

— Они новые.

— Бракованные.

Барс открыл журнал на середине. Цветной слой съехал в сторону: у капитана Роу глаза оказались возле виска, а рот — на щеке.

— Нормально, — сказал Лиан. — Там как раз взрыв был. Его могло перекосить.

— На следующей странице обратно не перекосило.

— Значит, врач хороший.

Барс хмыкнул.

— Знакомый в типографии списал тираж. Я сказал, что знаю человека с подходящими вкусами.

Лиан перебирал выпуски. Некоторые у него уже были, но с другими обложками. Один номер он прежде видел только в витрине возле станции — тот стоил почти как обед.

— Все мне?

— Нет, половина коту. Забирай и не показывай управляющему.

Лиан прижал журналы ладонью.

— Спасибо.

Лиан спрятал один выпуск в сумку, а коробку поднял обеими руками.

— Вечером верну этот. Там продолжение с поездом.

— Не надо. Прошлый я уже читал.

Лиан впервые за несколько дней рассмеялся без усилия.

У лифта коробка начала выскальзывать. Он подхватил её коленом, чуть не рассыпал журналы и всё-таки успел войти до закрытия дверей.

* * *

Валенсия не пришла в Академию. Её место пустовало с первого занятия. Каэл заметил это сразу, потом ещё раз — когда преподаватель начал перекличку и пропустил фамилию Алдерн.

На большой перемене Рео сел на край её стола.

— Она вчера собиралась забрать мой конспект, — сказал Рео. — Значит, планировала прийти.

— Это не обязательно.

— Было похоже. Ещё сказала, что у меня почерк как у падающего паука.

Рео спрыгнул со стола и ушёл выяснять у дежурного, не передавала ли Валенсия записку. Каэл остался в классе. Её отсутствие могло не иметь отношения к запросу Эверленов: она могла заболеть, уехать с семьёй или просто пропустить день. Но вчера её отец дважды обращался к закрытому реестру, а сегодня место пустовало.

Неделя только началась. Каэл обещал ждать. Он достал тетрадь и попытался закончить задачу, но в третьей строке дважды написал одну и ту же цифру.

Из коридора донёсся смех.

Лиан устроился на подоконнике возле лестницы и читал новый комикс. Нижний угол страницы всё время заворачивался, и он прижимал его большим пальцем. На одном рисунке задержался, фыркнул, потом перелистнул назад и позвал проходившего ученика:

— Смотри. Ему меч сломали, а в следующем кадре он уже целый.

— Художник забыл.

— Не порть мне выпуск.

Ученик засмеялся и пошёл дальше.

Лиан остался один, но продолжил читать. Вара стояла возле лестницы со старшими девочками. Рис прошёл мимо подоконника, заметил Лиана и сразу занялся застёжкой на сумке. Селл даже не появился на этом этаже.

Лиан перевернул страницу. Улыбка вернулась.

Каэл смотрел на него из класса.

В кармане лежали деньги, после которых больше не будет новых сборов. Деловер запер сведения о Нарре. Валенсия не пришла. Эверлены уже могли знать о запросах — и если решили увезти Рию, Каэл узнает об этом последним.

На обложке комикса герой держал над головой металлическую балку. Из разбитого вагона выбирались люди. Их лица были маленькими и одинаково благодарными.

Каэл увидел такую же картинку на раскрытой странице, только с другого угла. Лиан усмехнулся. Каэл закрыл тетрадь.

После последнего занятия он нашёл Ренна у гардероба. Рядом крутились Микки и Кассель.

— Возьмёшь их, — сказал Каэл. — Боковые ворота.

За плечом Ренна Лиан ещё оставался в аудитории.

— Зачем?

— Поговорим с ним.

— Мы уже не пускаем его в клуб.

Ренн помолчал.

— Он один будет?

— Да.

Микки перестал затягивать шарф. Кассель взглянул на Ренна, ожидая, что тот спросит ещё что-нибудь.

Ренн не спросил.

У боковых ворот снег почти не чистили. За день его утоптали, а вечером поверхность схватилась льдом. Справа тянулась стена старой мастерской, слева — складской забор. До главной улицы было около ста шагов. Из окон Академии проход не просматривался. Каэл выбрал место заранее.

Лиан вышел позже остальных. Комикс лежал под мышкой, сумка висела на одном плече. У главных ворот он задержался, посмотрел в сторону остановки, а потом заметил Каэла и троих рядом.

Лиан мог вернуться в Академию. До поста охраны было ближе, чем до них. Вместо этого он перешёл дорогу.

— Мне надо с тобой поговорить.

Каэл пошёл вдоль ограды.

— Эй. Подожди.

Лиан догнал их возле прохода. Ботинки несколько раз скользнули, и он сбавил шаг.

Ренн встал ближе к выходу. Микки и Кассель остались у стены.

Лиан оглядел всех четверых.

— Это что?

Никто не ответил.

— Если из-за драки с Ренном, я уже получил наказание.

Ренн отвёл глаза.

— Не из-за меня, — сказал он.

— Тогда из-за чего?

Лиан повернулся к Каэлу.

— Селл меня не пускает. Рис шарахается. Вара вообще будто не знает. Они говорят, это из-за тебя.

— Говорят правильно.

— Хорошо. Тогда скажи, что я сделал.

Каэл смотрел на его лицо. Лиан злился, но всё ещё ждал ответа.

Под его рукой торчал яркий угол комикса.

— Ну? — спросил Лиан.

Каэл шагнул ближе. Лиан не отступил. Тогда Каэл толкнул его в грудь — не сильно. Лиан качнулся и сразу выпрямился.

— Ты чего?

Второй толчок пришёлся в плечо. Подошва Лиана съехала по льду. Он взмахнул рукой, пытаясь удержаться, и выронил журнал.

Микки засмеялся — коротко, по привычке.

Лиан опустил глаза к комиксу, лежавшему обложкой в мокром снегу. Потом поднял их на Каэла.

— Подними, — сказал он.

Каэл наступил на край журнала. Лиан ударил первым: кулак прошёл возле щеки. Каэл успел повернуться, но костяшки всё равно задели ухо. Звук исчез на секунду, сменившись тонким звоном.

Лиан шагнул следом, собираясь ударить ещё раз, и поскользнулся. Каэл схватил его за рукав, дёрнул на себя и ударил коленом в бедро.

Они оба врезались в стену.

Лиан попытался развернуться. Локоть зацепил Каэла по подбородку. Зубы щёлкнули, во рту появился вкус крови.

Каэл ударил под рёбра. Слишком высоко — носок ботинка попал в локоть, которым Лиан прикрывался.

— Держи его! — выкрикнул Микки.

Никто не двинулся.

Лиан оттолкнул Каэла обеими руками. На ровном полу этого хватило бы, но правая нога уехала в сторону. Он упал на ладонь, тут же поднялся и встал в стойку — левое плечо впереди, подбородок опущен.

Проход был слишком узким.

Каэл не дал ему распрямиться. Вошёл вплотную, прижал левую руку к телу и толкнул плечом. Лиан ударился спиной о кирпичи. Воздух вылетел из него вместе с ругательством.

Он ткнул Каэла большим пальцем в глаз.

Случайно или нет — Каэл не понял. Глаз обожгло, по щеке потекла слеза.

Лиан вырвался. Его кулак попал Каэлу в скулу.

Каэл отшатнулся на полшага. Перед глазами прошла белая полоса.

— Всё, — сказал Ренн. — Хватит.

Каэл услышал, но не остановился.

Лиан пошёл на новый удар. Каэл ушёл ниже, врезался ему плечом в живот и повалил на снег. Они упали вместе. Колено Каэла попало в лёд, ладонь — в грязную воду возле водостока.

Только на мгновение Лиан остался снизу. Сбросил его, перевернулся, попытался подняться.

Каэл наступил ему на носок ботинка.

Лиан рванул ногу. Пятка выскочила из ботинка, и он потерял равновесие.

Каэл ударил его в живот.

Не получилось коротко или точно. Кулак скользнул по куртке и задел нижнее ребро.

Лиан согнулся. Следующий удар пришёлся в бок.

— Да хватит уже, — произнёс Кассель.

Микки больше не смеялся.

Лиан прикрыл голову, но Каэл бил ниже — по плечу, по боку, куда придётся. Один удар сорвался, костяшки прошли по кирпичу. Боль отдала в запястье.

Лиан толкнул его лбом в лицо. Каэл почувствовал хруст в носу, отступил и вдохнул кровь.

Они замерли, тяжело дыша. Один ботинок Лиана остался в снегу, носок быстро промокал. Куртка задралась, ладонь была содрана. У Каэла слезился глаз, кровь дошла до верхней губы.

— Что я тебе сделал? — выдохнул Лиан.

Каэл не ответил.

Лиан смотрел на него. Потом его плечи опустились.

Каэл сделал ещё шаг вперёд.

— Хватит, — повторил Ренн и схватил его за локоть.

Каэл дёрнул руку. Ренн отпустил, но остался рядом.

— Он уже понял.

— Что? — спросил Лиан. — Что я понял?

Никто не сказал.

Промокший комикс лежал в снегу. Каблук Каэла продавил обложку. Под нарисованной балкой лицо капитана Роу размыло водой.

Каэл развернулся.

Ренн пошёл за ним. Микки и Кассель задержались, будто не знали, обязаны ли ждать приказа, затем тоже двинулись к улице.

У выхода Каэл оглянулся.

Лиан стоял на одном колене и натягивал мокрый ботинок. Потом поднял журнал двумя пальцами. Несколько страниц свисали, с них капала серая вода.

Каэл отвернулся. Под рубашкой зашуршал сложенный лист.

Риэна Эверлен.

Бумага ударялась о грудь при каждом шаге.

Глава 32. Опора

Барс заметил Лиана ещё у входа. Тот прошёл через вращающуюся дверь боком, придерживая сумку локтем. Комикс он нёс отдельно, прижав к животу. Куртка на плече была в белёсой грязи, под глазом проступал синяк. Один шнурок развязался и волочился следом.

Барс отложил выпуск, который заранее оставил себе.

— Стой.

Барс указал на его лицо, потом на правую руку.

— Подними.

Лиан поднял руку до плеча и поморщился. Барс вышел из будки, осмотрел содранные костяшки и осторожно надавил сбоку на плечо.

— Дышать можешь?

Лиан кивнул.

Он присел и завязал волочившийся шнурок. Когда выпрямился, Лиан уже тянулся к кнопке лифта.

Барс забрал у него комикс. Нижние страницы пропитались грязной водой и слиплись.

— Эй.

— Подожди.

Он положил журнал на стойку, проложил мокрые страницы листами старой газеты и придавил сверху журналом дежурств.

— До утра не трогай.

Страницы слиплись.

— Там продолжение.

Барс только подвинул журнал глубже на стойку. Лиан взялся за сумку.

— Маме сам скажешь?

— Скажу, что ударился на тренировке.

Барс посмотрел на грязь на куртке, потом на мокрый комикс.

Лиан опустил голову. При слове «мама» он только сильнее сжал ремень сумки.

— Лёд через полотенце. Если начнёт мутить или станет больно дышать — сразу вниз. Отвезём к врачу.

Барс придержал дверь лифта рукой. Лиан вошёл в кабину.

Перед тем как створки закрылись, Барс всё-таки спросил:

— Ты хоть понял, за что?

Лиан долго смотрел на него.

— Нет.

Створки сошлись.

Барс вернулся в будку. Газета лежала раскрытой на старой статье о ремонте городской электросети. Он прочитал абзац, перевернул страницу и обнаружил, что ничего не запомнил.

Рядом сох комикс. Капитан Роу на обложке удерживал балку над людьми, выбегавшими из разбитого поезда. Через лицо героя проходил грязный след от каблука.

Барс осторожно стёр его краем газеты.

* * *

Лура вернулась поздно. Ужин на плите успел остыть, а сверху на супе появилась тонкая плёнка.

Лиан сидел на кухне перед раскрытым учебником. Он держался прямо, почти не двигаясь. Возле батареи сохли куртка и снятые шнурки.

— Ты ел?

— Хлеб. Суп не трогал.

Лура сняла пальто и осталась рядом.

— Встань.

— Мам, там ничего…

— Лиан.

Он поднялся медленно, придерживая бок локтем. Лура достала аптечку из верхнего шкафа и поставила на стол.

— Свитер снимай.

Лиан помедлил, потом стянул его через голову. На боку темнело широкое пятно, край ещё наливался цветом. На плече кожа была содрана через ткань рубашки.

Лура выдохнула сквозь зубы и усадила его обратно.

Вата коснулась разбитой губы. Лиан дёрнулся.

— Щиплет.

— Потерпи.

На брюках остались грязь и белёсые следы соли. Лура бросила вату в миску.

— Кто?

Лиан потянул рубашку ниже.

— Мам, не надо.

Она не стала спрашивать второй раз. Взяла мазь и осторожно провела пальцами возле края синяка.

— К Гере пока не пойдёшь.

Лиан сразу поднял голову.

— Она тут ни при чём. Я хочу тренироваться.

— С таким боком ты только хуже сделаешь.

Лиан уже собирался возразить, но Лура открыла баночку и придвинула его локоть в сторону.

— Послезавтра схожу к Гере. Если скажет, что можно продолжать без спаррингов, продолжишь.

— Я сам могу с ней поговорить.

Лура занялась ссадиной на плече, будто не услышала.

Несколько секунд на кухне было тихо. Лиан смотрел в раскрытый учебник, но строк не читал.

— Я всё равно пойду на военный отбор.

Рука Луры остановилась.

— Ты сейчас повернуться нормально не можешь, а опять про отбор.

— Я решил.

Лура резко закрутила крышку баночки, но спорить не стала.

— Папа ведь тоже собирался.

Имя Аарона осталось между ними. Лура отвернулась к батарее. На трубе сохли Лиановы носки. Один был вывернут пяткой вверх.

Когда Аарон был моложе, он собирался поступать в военную академию. Родители были против и не отпустили его. В итоге документы он не подал.

— Он жалел?

Лура провела ладонью по столу, собирая невидимые крошки.

— Иногда.

— Я так не хочу.

Лура подняла на него глаза. В четырнадцать Лиан был слишком похож на Аарона. Тот в его возрасте так же говорил о военной академии, будто другого пути для него не существовало.

Она убрала аптечку.

— Завтра после занятий сразу домой. Послезавтра я поговорю с Герой.

Лиан открыл рот.

— Это не торг.

Лиан недовольно откинулся на спинку стула, но больше не спорил. Лура разогрела суп, поставила перед ним миску и осталась на кухне, пока он не съел хотя бы половину.

Когда она ушла переодеваться, Лиан подошёл к батарее. Барс уже принёс комикс наверх и оставил возле двери.

Газетные листы впитали воду. Несколько страниц удалось разделить, но две слиплись намертво. Лиан потянул за угол — вместе с верхним слоем бумаги начала отходить краска.

Он поставил выпуск обратно к батарее и пошёл доедать суп.

* * *

Через три дня синяк под глазом пожелтел. Бок болел только при резком повороте, хотя Лиан рассчитывал, что Гера этого не заметит.

Она заметила ещё в раздевалке.

— Лура приходила. По боку пока не бить.

Лиан натянул майку. Гера уже вышла в зал.

— Пятнадцать кругов. Потом лестница.

Спорить он не стал.

После кругов Лиан дважды поднялся и спустился по лестнице, потом работал со скакалкой. Прыжки отдавались в боку, но терпимо. К мешкам Гера его не допустила. Вместо этого расставила на полу потёртые деревянные бруски.

Лиан двигался между ними: шаг вперёд, в сторону, назад, поворот. На третьем круге задел один пяткой.

Гера носком вернула брусок на место.

— Сначала.

У ринга тренировалась Сарина. Девушка напротив неё была тяжелее и старше, но Сарина не задерживалась перед ней: удар, шаг, поворот. Лиан посмотрел в её сторону и снова зацепил отметку.

Гера свистнула.

— Сюда.

— Я смотрю, как она уходит.

Гера молча указала на сбитый брусок.

Лиан поставил его на место и закончил упражнение. Потом вытер лицо краем майки.

— Я хочу на ринг.

Гера продолжила собирать бруски. Лиан подождал, но она даже не подняла головы.

— Поставьте меня с Сариной.

Гера забрала у Лиана последний брусок, отнесла к стене, затем вытащила из-за стойки старую лавку и бросила на пол кусок гладкого брезента.

— Я уже полтора месяца здесь.

— Встань сюда.

Спорить дальше было бессмысленно. Лиан нехотя подошёл к приготовленному месту у стены.

Гера поставила его так, чтобы за спиной оставалось несколько шагов до стены.

— Руки.

Лиан поднял кулаки.

Гера шагнула вперёд и толкнула его в плечо. Лиан сразу отступил, пяткой попал на брезент и едва удержался.

— Ещё.

На второй попытке он заранее поднял защиту. Гера снова пошла вперёд. Лиан отступал, пока лопатки не коснулись кирпича.

Гера постучала костяшками по стене рядом с его головой.

— Дальше некуда.

Лиан раздражённо оттолкнулся от стены.

— Я понял.

Гера уже возвращала его на исходное место.

На третьей попытке Лиан сместился в сторону раньше. Гера не пошла следом и вместо этого подозвала Сарину.

— Встань у прохода.

Сарина молча заняла место между лавкой и свободной частью зала.

Лиан посмотрел на неё, поднял руки и двинулся прямо. Сарина закрыла направление. Он шагнул влево — она сместилась вместе с ним.

Лиан выбросил прямой в блок. Пока он пытался продавить проход, Гера подошла сбоку и легко коснулась его затылка.

— Всё.

Лиан резко обернулся.

— Вы сзади.

Гера только приподняла бровь. Начали заново.

На второй попытке Лиан рванул к свободному краю и споткнулся о брезент. На третьей слишком увлёкся Сариной и сам загнал себя между лавкой и стеной. К четвёртой перестал торопиться. Проверил, что под ногами, оценил проход и лишь тогда двинулся к Сарине, дожидаясь её смещения. После этого ушёл в другую сторону.

Гера не остановила его. Лиан вышел к середине зала и развернулся.

— Вот.

Сарина вернулась к рингу. Лиан опустил руки.

— Я её даже не ударил.

Гера подняла брезент, встряхнула и сложила вдвое.

— Тебе надо было выйти.

Лиан помог отнести лавку обратно.

— Я не собираюсь каждый раз уходить.

Гера ничего не сказала.

— В следующий раз я ему морду набью.

Носком она развернула его переднюю ступню чуть наружу.

— Тогда хотя бы не стой у стены.

Гера поправила положение второй ноги и ладонью опустила ему подбородок.

— Не пятясь по прямой. Не смотри только на одного. И сначала проверь, что под ногами.

Лиан хотел что-то сказать, но она уже отошла к стойке.

— Сломаешь кисть или словишь сотрясение — до отбора вообще не допустят.

По лицу Лиана было видно: от драки он не отказался. Гера ничего больше объяснять не стала — взяла скакалку и бросила ему.

— Ещё десять минут.

Лиан поймал её.

— А ринг?

Гера уже шла к Сарине.

— Лиан.

Он усмехнулся себе под нос и начал прыгать.

На первых оборотах верёвка дважды задела носок. Потом ритм выровнялся. Бок тянул, но ноги больше не путались.

* * *

Валенсии не было уже четвёртый день. Преподаватели повторяли: семейные обстоятельства. Рео каждый раз записывал для неё задания, хотя делал это на отдельных листах и к концу дня терял половину. Каэл перестал спрашивать, приходили ли новости.

После занятий он уходил в город. Денег, заработанных у Деловера, хватило бы ещё на несколько недель. Дольше — если перестать платить Рексу. Этот вариант Каэл пока не рассматривал.

Начал с кредитных контор. В первой его не пустили дальше окна.

— Сколько лет?

— Четырнадцать.

Служащий сразу отложил бланк.

— Без поручителя не получится. Работа официальная?

Каэл покачал головой. Служащий уже занялся следующим человеком в очереди.

— Для занятия, — сказал Каэл. — Что вы проверяете перед займом?

Эмблема Фостера убедила лучше любого объяснения.

— Доход, место проживания, старые обязательства. Если заранее видно, что человек не вернёт, отказываем. С просрочками потом работают наши сотрудники.

Каэл достал блокнот. Служащий увидел это и махнул следующему человеку.

— Всё, урок закончен.

Сзади Каэла подтолкнули портфелем. Он отошёл к стене и записал увиденное: два окна, охранник, металлическая дверь за стойкой, очередь из одиннадцати человек.

Во второй конторе условия висели у входа. Проценты были напечатаны крупно, штрафы — гораздо мельче. Для займа требовались два поручителя; с залогом всё зависело от суммы. Женщина за стойкой заметила блокнот Каэла и спросила, не собирается ли он открывать собственный банк. Ответа она не дождалась: он уже переписывал нижний столбец.

В третьем месте брали только имущество. В четвёртом сверяли имена со списком неплательщиков. Возле пятого Каэл простоял почти час, но контора закрылась раньше времени: хозяин уехал, а служащие не знали, когда вернётся.

Через несколько дней записи начали повторяться: работа, адрес, поручитель или залог. Чем выше риск, тем меньше шанс получить деньги.

Деловер поступал наоборот. Он выдавал займы людям, которых обычная контора не подпустила бы к окну: безработным, тем, у кого уже забрали всё ценное, семьям, жившим от одного случайного заработка до другого. Высокий процент выглядел прибылью только на бумаге. Если у человека не было основной суммы, он не мог вернуть и проценты.

В записях, проходивших через руки Каэла, несколько раз повторялась одна и та же короткая отметка рядом с именем должника. После неё Каэлу и Рексу больше не давали адрес, а само имя исчезало из следующих рабочих листов. Что происходило дальше, Каэл не знал.

Каэл сидел в дешёвой столовой возле северного рынка. Перед ним остывала каша. Блокнот занял сухую половину стола; на другой остался липкий круг от чужой кружки.

Он перелистал старые записи и провёл карандашом от имени должника к датам выплат. Графит зацепился за жирное пятно на странице и лёг светлее.

Рядом двое рабочих спорили о найме.

— На западном складе платят раз в неделю. Хольт говорил.

— Хольт там два месяца не работает.

— Его брат работает.

— У него нет брата.

Один встал, забрал миску и ушёл. Второй остался и подозвал разносчицу.

— На западном складе ещё нужны люди?

Она поставила на соседний стол чашку.

— Вчера уже спрашивали. Я там не работаю.

На городской доске объявлений происходило то же самое. Люди переписывали адреса, которых уже не существовало, спорили, платит ли мастер вовремя, ехали через половину города и возвращались ни с чем. Ошибка стоила рабочего дня, иногда двух. За слух никто не платил; за проверенный ответ могли. Каэл начал ходить по адресам.

На южном складе объявление ещё висело, но людей набрали утром. Возле речных ворот грузчики требовались до конца недели; платили ежедневно, однако за разбитый товар вычитали втрое больше стоимости. В пекарне искали помощника с опытом и жильём поблизости. Типография брала учеников без оплаты на первые два месяца.

Хозяин лавки тканей осмотрел Каэла с головы до ног.

— Свёртки носить сможешь? За первую неделю — обед.

Каэл задержался у порога ровно настолько, чтобы понять, что тот не шутит, и ушёл.

К концу следующего дня в блокноте появились адреса, часы работы, оплата и имена тех, кто действительно принимал людей. Не объявления — ответы.

Возле закрытой мастерской его нашёл Рекс и вытащил блокнот из-под куртки.

— Два места проверил, ещё одно пока не подтвердил. На складе у южного канала нужны трое до конца месяца. Платят вечером, вычитают еду и опоздания. Я видел расчёт.

Каэл открыл блокнот.

— Лавка возле старой аптеки. Нужен помощник считать товар и носить ящики. Хозяин хочет старше шестнадцати, но согласен посмотреть на того, кто умеет читать накладные.

Рекс назвал хозяина, и Каэл записал имя. Потом добавил про доки: ночные сторожа вроде требовались, но ворота были закрыты, а мастер появлялся только после полудня.

— Завтра проверь.

Рекс не ушёл.

— Ты мне в конце недели платишь. А от Деловера новых дел нет. Деньги сейчас только уходят.

Каэл закрыл блокнот и подождал. Рекс переступил с ноги на ногу.

— Я могу пойти на склад. Адреса буду проверять по дороге. Пока не плати мне.

Он отвёл взгляд прежде, чем Каэл успел что-либо сказать.

— Ты раньше помог. Я не совсем отказываюсь. Если опять будут деньги — тогда заплатишь. А сейчас просто говори, куда сходить.

За их спинами двое мужчин подошли к доске объявлений и начали искать вчерашний лист о котельной. Никто вокруг не знал, набрали туда людей или объявление просто сорвали.

Каэл просмотрел записи Рекса. Два подтверждённых места, одно требовало проверки. На рынке за такую информацию уже сегодня отдали бы несколько центов — меньше стоимости потерянного дня и достаточно, чтобы оплатить следующую проверку.

— Спасибо.

Рекс нахмурился.

— Я только два адреса проверил.

— Этого хватит.

Каэл убрал оба блокнота во внутренний карман и направился к приюту. Рекс догнал его у края тротуара.

— А делать-то что будем?

— Сначала поговорим с Хассом.

Рекс несколько шагов шёл молча.

— Может послать нас куда подальше.

Каэл пожал плечами. Точного ответа у него пока не было.

Рекс покосился на него, но развивать тему не стал.

Они свернули к приюту. За спиной мужчины у доски всё ещё спорили, существовала ли котельная на Мирной.

Глава 33. Точка

До приюта Каэл и Рекс почти не разговаривали. Рекс несколько раз ускорялся, чтобы идти рядом, но Каэл не сбавлял шага. Возле перекрёстка пришлось ждать грузовую машину. Двигатель дымил, водитель ругался на мальчишку, толкавшего тележку поперёк дороги. Каэл считал пустующие окна вдоль рынка.

У входа в приют он пропустил Рекса первым. В коридоре пахло влажной штукатуркой и тушёной капустой. Девочка несла из прачечной стопку одежды, удерживая её подбородком. Верхняя рубашка сползла на пол. Рекс помог поднять, а Каэл остановился возле кабинета Хасса.

Дверь была приоткрыта. Хасс сидел за столом, окружённый счетами. На одном листе были выписаны цены на кровельное покрытие, на другом — стоимость муки, крупы и масла. Он перенёс сумму в тетрадь, нахмурился, зачеркнул и начал складывать заново. Возле локтя стояла чашка с давно остывшим чаем.

— Хасс! — позвали из коридора. — У нас кран опять течёт!

— Сейчас.

Он даже не поднял головы.

Каэл собирался постучать, но увидел раскрытый нижний ящик. Там тоже лежали счета. Хасс освободил для них место, сдвинув чашку к краю стола. Та накренилась, едва не упала. Он поймал её, отпил холодный чай и продолжил считать. Рекс подошёл сзади.

— Ты хотел с ним поговорить.

— Сначала нужно понять, что просить.

Каэл пошёл к лестнице. В комнате он снял куртку и освободил стол от учебников. Рекс остался возле двери.

— Закрой дверь. Младшим не нужно слышать про деньги.

Рекс прикрыл дверь без вопросов и сел на край кровати. Каэл достал блокнот. На последних страницах были записаны склады, лавка возле старой аптеки и непроверенная работа в доках. Он открыл чистый разворот.

— Нужен взрослый, которому Хасс доверяет. Для договора аренды.

— Эрик, — сказал Рекс.

Каэл вспомнил высокого мужчину, которому позволяли пользоваться ключами от кладовой и брать деньги на покупки.

— Подойдёт.

Он написал наверху страницы: «Точка».

— Что продавать будем? — спросил Рекс.

— Проверенные сведения. Человек видит объявление о работе, тратит день на дорогу, а место уже занято. Мы заранее проверяем адрес и условия.

— А платит человек без работы.

— Небольшую сумму сразу или часть первой зарплаты. Если его не возьмут — не платит.

Рекс забрал карандаш и перечислил остальные проблемы: проверка уже оплачена, человек может не вернуться, адрес может оказаться неправильным, а склад — набрать людей раньше.

Каэл вернул карандаш себе и записал: «Адрес и способ связи», «Срок сведений», «Возврат платы».

— Мы ещё не начали, а ты уже возвращаешь деньги.

— Лучше решить сейчас.

— Тогда зачем сразу снимать комнату? Сначала надо понять, будет ли кто-нибудь платить.

Каэл достал деньги. После пересчёта получилось триста семьдесят три флорина.

Рекс поймал монету и покрутил её в пальцах.

— Слушай, а деньги-то откуда? Хасс хоть в курсе? Он же у нас поручитель.

— Заработал. Пару поручений сделал. Хасс кое-что знает. Остальное — моё дело.

Рекс положил пойманную монету к остальным.

Каэл разделил расходы: аренда, мебель, бумага, объявления, проверка адресов и двадцать флоринов Рексу.

— Эрику тоже платить придётся, — напомнил Рекс.

Каэл добавил ещё одну строку.

— Сначала проверим спрос. Три дня постоишь возле доски объявлений и запишешь, что люди ищут чаще всего. Денег не проси и ничего не обещай.

— Они решат, что я странный вор.

Каэл продолжил:

— Я посмотрю помещения и цены. У Эрика спросишь только, согласился бы он помочь с договором.

Рекс прочитал слово наверху страницы.

— Так и назовём — «Точка»?

— Нет. Название потом.

Каэл перевернул страницу.

— Будешь принимать посетителей и проверять адреса.

— Это почти главный.

— Почти.

После ухода Рекса Каэл пересчитал оставшиеся деньги. Одна монета застряла между конвертом и краем стола.

* * *

На следующий день Лиан увидел Каэла возле лестницы. Рядом стояли Ренн, Микки и Кассель. Ренн что-то рассказывал, Каэл перебивал короткими вопросами. Микки зевал, прислонившись к подоконнику, Кассель смотрел по сторонам. Никто из них не заметил Лиана.

Лиан сжал зубы. Синяк под глазом почти сошёл, бок напоминал о себе только при резком повороте. На сухом полу он уже не чувствовал себя беспомощным. Гера показала, как освобождать ногу, выходить из угла и не оставлять людей за спиной. Здесь пол был ровным, вокруг находились ученики и преподаватели.

Каэл закончил разговор и пошёл к лестнице. Их взгляды встретились. Лиан ждал, что он хотя бы замедлится, но Каэл прошёл мимо.

Лиан развернулся:

— Каэл.

Следом едва не вырвался вопрос. Лиан остановил себя до первого звука.

Каэл уже спускался. Можно было догнать его, встать прямо на ступенях или дождаться двора. Ударить первым. Не позволить выбрать место.

Лиан представил это слишком легко: Каэл падает, Ренн отводит взгляд, Микки перестаёт улыбаться. Рис снова подходит на перемене. Селл открывает дверь клуба. Картинка получилась почти как страница комикса — один хороший удар всё возвращал на место. В комиксах между такими страницами обычно пропускали самое трудное.

У двери клуба стоял Рис и держал несколько листов. Вара что-то показывала ему в одном из них. Рис заметил Лиана, чуть поднял руку, но не позвал.

Вара тоже заметила Лиана. На мгновение их глаза встретились. Она отвернулась первой.

Лиан мог подойти сам. Раньше так и сделал бы — вклинился в разговор, спросил, что они читают, пошутил бы не к месту. Теперь ноги не двигались.

Рис опустил руку. Каэл исчез на нижнем этаже.

На математике Лиан дважды пропустил вопрос преподавателя. На истории переписал одну дату поверх другой и порвал бумагу пером. В столовой ел левой рукой, а правой под столом сжимал кулак, проверяя костяшки.

На сухом полу у него был шанс. Гера сказала именно так — не «победишь», не «сильнее». Шанс. Лиану этого не хватало, и после занятий он сразу пошёл в зал. Его группа ещё не начинала тренировку.

* * *

До мешка Лиан пробежал круги, поработал со скакалкой и прошёл между деревянными отметками. Всё сделал без споров. Ни разу не спросил про ринг. После этого Гера поставила его к мешку.

Гера ничего не сказала. Сарина тренировалась одна. Она двигалась вдоль канатов, отрабатывала шаги и короткие серии в воздух. Когда останавливалась, ринг ещё немного покачивался под её ногами.

Лиан закончил работу у мешка.

— Ещё сорок, — сказала Гера.

Он продолжил.

На двадцать пятом ударе Геру позвали к лестнице. У младшего ученика лопнула скакалка и рассекла кожу возле большого пальца. Гера отвела его к скамье за бинтами.

Сарина спустилась с ринга, сняла одну перчатку и подтянула бинт на запястье. Лиан подошёл к ней.

— Сарина.

Она подняла голову.

— Пошли на ринг.

— Нет.

— Гера сказала, Ник меня разорвёт. А ты полегче.

Сарина ничего не ответила. Лиан усмехнулся.

— Ты же тут самая слабая. С тебя и начну.

Сарина перестала затягивать бинт.

— Один раунд.

Лиан сразу полез на ринг. Сарина натянула перчатку и поднялась следом.

Она протянула ему запасную капу.

— Своя есть.

— Тогда надевай.

Лиан вставил капу и поднял руки.

Пол под ногами немного пружинил. Канаты окружали ринг, но не прижимали его к стене. Перед ним стоял один человек. Никто не перекрывал выход.

Сарина коснулась перчатками его защиты.

— Начали.

Лиан ударил прямым, не в полную силу — почти. Сарина отклонила голову, и перчатка прошла возле щеки. Он сразу добавил второй удар, но Сарина отбила его ладонью и отошла. Лиан двинулся следом.

— Легче, — предупредила она.

Он ударил. Первый прямой пришёлся в блок, второй задел плечо. Сарина отступила ещё на шаг.

Попасть можно.

Лиан сократил расстояние. Ударил в голову, потом в корпус. Сарина остановила его передней рукой.

— Я сказала легче.

— Я легко.

Из-за капы слова прозвучали невнятно. Он двинулся вперёд.

Сарина встретила его коротким прямым. Перчатка только коснулась лба, но Лиан отшатнулся. Она не стала преследовать.

Лиан стиснул зубы.

— Не поддавайся.

Сарина сместилась в сторону и подняла защиту.

Лиан выбросил двойку. Первая перчатка прошла мимо, а вторая задела Сарину по скуле. Она остановилась.

— Всё.

— Я попал.

Сарина уже отвернулась к канатам, когда Лиан ударил ещё раз.

Она успела закрыться, но удар пришёлся жёстко. Сарина развернулась. Ответила в корпус — точно, без замаха.

Воздух вышел из Лиана, старый синяк отозвался резкой болью. Он согнулся, но не упал.

— Ты ненормальный? — спросила Сарина.

Лиан выпрямился и поднял руки. Теперь она перестала уговаривать.

Передняя перчатка дважды ударила в защиту. Лиан не понял, какой выпад настоящий. Сарина шагнула в сторону и легко достала его по щеке.

Он повернулся слишком поздно.

Следующий удар пришёлся в плечо. Лиан отступил к канатам, почувствовал их спиной и сразу сместился, как учила Гера.

Сарина уже перекрыла выход.

Лиан ударил, чтобы заставить её отойти. Она нырнула под руку. Перчатка коснулась его подбородка снизу.

Капа удержалась, хотя голова дёрнулась. Он схватился за верхний канат, но остался на ногах.

— Хватит, — сказала Сарина.

Лиан отпустил канат.

— Ещё.

За его спиной к рингу уже шла Гера.

Лиан заметил слишком поздно. Решил успеть хотя бы одну атаку. Шагнул вперёд и замахнулся правой.

Сарина ушла в сторону, подставила плечо, направляя его мимо себя. Лиан потерял равновесие и опустился на колено.

— Стоп! — Голос Геры перекрыл весь зал.

Сарина сразу отошла к дальним канатам. Гера поднялась на помост.

— Вылезай.

Лиан опустил руки и пролез между канатами. Гера повернулась к Сарине.

— И ты. Ладно Лиан. Но ты зачем полезла?

Сарина открыла рот.

— Не надо.

Гера снова повернулась к Лиану.

— Твои проблемы в школе нас не касаются. Ещё раз полезешь на ринг без разрешения — выгоню из зала.

Лиан нахмурился.

Гера указала на мешок.

— Туда.

Лиан пошёл к мешку.

Глава 34. Мирон

Три дня Рекс простоял возле доски объявлений. В первый день люди обходили его стороной. Во второй начали отвечать, но только после того, как пожилая продавщица с соседнего ряда подтвердила, что он не ворует кошельки. К вечеру третьего дня в блокноте появились запросы на работу, дешёвый уголь, комнату возле речных ворот и мастера, способного починить керосиновую плиту. Двое мужчин согласились заплатить за проверенный адрес, ещё пятеро — когда найдут работу. Этого Каэлу хватило, чтобы вернуться к помещению.

Одноэтажное здание стояло в боковой улице возле рынка. От торговых рядов сюда можно было дойти за несколько минут, но люди старались проходить быстрее. Под стенами лежали мокрые газеты, обломки ящиков и гнилые овощи. Ветер перекатывал по дороге обрывки упаковки.

Эрик отпер дверь.

— Хозяин говорит, раньше тут была мастерская. Больше ничего не сказал. Кажется, он и сам не знает, что здесь было.

Внутри пахло сыростью и старой краской. Передняя комната была шире, чем казалась через окно; у стены поместились бы стол и несколько стульев. Вторая была узкой, зато имела отдельную дверь во двор. Каэл проверил оба выхода. Задняя дверь открылась только после третьего рывка: во дворе её подпирали пустые ящики. Окно в передней комнате закрывалось плохо, шпингалет держался на одном шурупе, а на потолке возле печной трубы расплылось жёлтое пятно.

Рекс повернул кран в коротком коридоре.

— Тут даже душ есть.

Трубы задрожали. Сначала вышел воздух, затем ржавая вода, потом тонкая прозрачная струя.

— Работает, — сказал Эрик.

Каэл повернул кран до упора. Вода уходила медленно, но для старого помещения возле рынка этого было достаточно.

— Почему его раньше не сдавали? Оно же несколько лет пустовало.

— Раньше его сдавал другой хозяин. Потом он умер, и начались проблемы с документами. Нынешний владелец только недавно всё оформил. Можно сказать, мы сорвали куш.

Эрик протянул договор. Аренда стоила шестьдесят флоринов в месяц, оплатить требовалось два месяца вперёд. При раннем отъезде деньги не возвращались.

Каэл прочитал договор дважды. Хозяин соглашался заменить только шпингалет. За разбитые окна, пропавшую мебель и обещания посетителям отвечал арендатор.

На полях уже появилась приписка Эрика о том, что он не отвечает за всё это своими деньгами. Хозяин поставил рядом подпись.

Рекс заглянул в договор через плечо Каэла.

— Хасс сейчас счастлив, что я бизнес начинаю, а не шляюсь, как раньше, по улицам.

Каэл ещё раз проверил приписку, затем отсчитал сто двадцать флоринов за аренду и положил рядом ещё десять.

— Это за договор и помощь.

Эрик взял деньги. Стол под его ладонью качнулся.

— Чинить его за эту сумму я не обязан. Я тебе не помощник по ремонту. Но если что-то ещё понадобится — зови. Только без физической работы.

Эрик подписал договор. Один ключ отдал Каэлу, второй — Рексу, а третий убрал в карман, чтобы передать Хассу.

На улице Рекс остановился перед кучей мокрых газет, гнилых овощей и обломков ящиков.

— Капец, как же здесь грязно.

Каэл осмотрел дорогу и стены.

— Деньги есть. Наймём рабочих, пусть всё уберут.

Сначала они решили платить за наполненный мешок, но первый мужчина принёс три доски и почти ничего больше. Следом женщина набила маленький мешок мокрой бумагой так плотно, что ткань разошлась по шву. После этого Рекс предложил считать вес: за каждый килограмм мусора назначили двадцать пять центов, а камни, землю и кирпичи принимать не собирались. Они одолжили весы у торговца зерном, купили мешки и написали объявление. Рекс прибил его к двери четырьмя гвоздями. Один сразу согнулся.

«УБОРКА УЛИЦЫ. ОПЛАТА ЗА КИЛОГРАММ».

Эрик ушёл в приют, чтобы отнести Хассу договор и третий ключ. Рекс задержался возле двери.

— А название?

Над входом оставалось пустое место.

— Информбюро «Мирон».

Рекс повторил название целиком. Чужим голосом оно прозвучало иначе.

— Почему «Мирон»?

Каэл забрал договор с подоконника.

— Проверь задний замок. Он заедает.

Рекс больше не спрашивал.

* * *

На четвёртый день уборки Каэл пришёл после занятий и ещё с начала улицы увидел очередь.

Возле бюро стояли мешки. Мужчины собирали обломки ящиков, две женщины сгребали мокрую бумагу. Кто-то уже расчистил проход к двери. Под слоем мусора обнаружилась неровная мостовая и старая водосточная решётка.

Над входом висел кусок картона:

ИНФОРМБЮРО «МИРОН»

Последние буквы не поместились в одну строку. Рекс написал их ниже, из-за чего слово выглядело перекошенным.

Перед весами стоял мужчина с туго завязанным мешком. Открывать его он не хотел и несколько раз повторил, что внутри только бумага. Рекс всё-таки развязал верёвку. Под размокшими газетами лежали три кирпича.

Рекс вытащил их и бросил рядом с весами. Мужчина ткнул пальцем в объявление, показывая, что про кирпичи там ничего не написано, после чего плюнул на землю.

Каэл сказал, что если правила его не устраивают, он может уйти. Никто его не держал.

Мужчина посмотрел на очередь за спиной и молча убрал кирпичи. Мешок стал легче почти наполовину. На весах осталось два килограмма мокрой бумаги. Рекс отсчитал пятьдесят центов. Мужчина взял деньги и ушёл, унося кирпичи под мышкой.

Рекс дописал на объявлении последнее слово — «КИРПИЧИ». Свободного места на листе больше не осталось.

Каэл взял у него тетрадь. На одной странице рядом стояли расходы на мешки, имя женщины, искавшей лекаря для глаз, два адреса складов и вопрос про дешёвый уголь. Несколько строк были дописаны поверх старых расчётов.

— Сколько потратил?

— На четыре флорина и семьдесят пять центов больше. Бумага мокрая, а ещё двое принесли мусор с соседней улицы. Я сначала заплатил.

Каэл перелистнул страницу. Семеро просили найти работу, двое уже устроились, один отказался оставлять адрес.

— С завтрашнего дня будем выдавать свои мешки, а бумагу принимать отдельно. Купишь ещё мешков и возьми новую тетрадь.

— Наконец-то. А то я устал весь день стоять возле весов.

К ним подошёл мужчина лет сорока. Он нёс мешок на плече, а рядом скакала девочка в длинной куртке. Рукава закрывали ей пальцы почти до ногтей.

— Не беги, Эмма.

— Я не бегу, а прыгаю.

Она подпрыгнула ещё несколько раз и поскакала дальше.

Мужчина опустил мешок возле весов. Дерево, металл и сухая упаковка лежали отдельно.

Рекс открыл мешок.

— Почему всё отдельно?

— Для кого-то это мусор. Но всё это можно сдать — и металл, и дерево. Просто надо знать куда.

Каэл проверил связки. Мужчина не просто собрал всё с земли, а заранее подумал, кому это можно продать.

— Интересная схема.

— Мартин Хейс.

Он показал на девочку:

— А это Эмма.

— Я сама могу сказать.

Мартин кивнул, разрешая.

— Эмма Хейс.

Она положила возле весов несколько кусочков проволоки.

— Это тоже металл.

Рекс взвесил мешок.

— Тринадцать килограммов.

— Десять, — сказал Мартин. — Остальное вода. Если будете её принимать, завтра люди начнут специально мочить мешки.

— Уже нашлись умники.

Мартин помог отделить сухое дерево от мокрой бумаги. Работал быстро и не задавал лишних вопросов. Эмма переносила проволоку по одному кусочку, хотя могла взять всю сразу.

— Ищу работу, — сказал Мартин. — Раньше принимал товар, считал остатки и вёл накладные. Лавка закрылась из-за долгов.

Он назвал сумму ниже той, что обычно просили люди с опытом, и кивнул на дочь.

— Эмма должна быть рядом. Поэтому склад мне не подходит.

Эмма перестала собирать проволоку и посмотрела на отца.

— А школа? — спросил Рекс.

— Ей четыре года. Какая ещё школа?

Рекс пожал плечами.

Пока они говорили, Мартин взял со стены тетрадь Рекса. Нашёл запись о своей оплате, затем попробовал отыскать имя одного из тех, кто искал работу. Для этого пришлось просмотреть несколько страниц.

— Вы всё сюда записываете? Потом сами ничего не найдёте.

— Пока сюда, — ответил Рекс.

— Как бы ты сделал?

Мартин развернул тетрадь к себе.

— Я бы завёл две тетради. В одной — люди, которые ищут работу, в другой — те, кому нужны работники. Остальное пока можно записывать на отдельных листах. Потом станет понятно, для чего ещё нужна отдельная тетрадь.

Эмма подняла руку, как на уроке.

— А ярмарки?

— Тебе они нужны.

— Не только мне. Другие дети тоже не всегда знают.

Посетители уже спрашивали про музыку на вечер и кукольное представление.

— Хорошо. Для этого заведите отдельную.

Рекс начал переносить имена. На третьей строке перепутал страницы, выругался и зачеркнул запись. Мартин забрал мешок с деревом.

— Мы закончили?

Рекс отсчитал оплату.

— Подожди, — сказал Каэл. — Завтра придёшь на один день? Не на уборку, а к столу. Разберёшь записи и примешь посетителей.

Мартин посмотрел на Эмму.

— Она будет со мной.

— Пусть сидит в задней комнате.

Эмма заглянула в открытую дверь.

— Там окно есть?

— Есть, — ответил Рекс. — И душ.

— Душ мне не нужен.

После короткого торга Каэл и Мартин договорились об оплате за день.

Мартин не ушёл. Посмотрел на дверь, весы и тетрадь.

— Если справлюсь, что дальше?

— Обсудим постоянную работу. Если останешься, часть документов будет на тебе. За это доплатим.

Мартин пригляделся к Каэлу.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

Он перевёл взгляд на Рекса.

— Мне семнадцать, — сказал тот. — Но главный он.

Мартин несколько секунд молчал. Потом положил ладонь на тетрадь.

— Завтра покажете договор, расходы и всё, что обещаете людям. Если здесь что-то незаконное или вы ищете тех, кто скрывается, я ухожу.

— Согласен.

Мартин взял дочь за руку. Эмма успела подобрать длинную медную проволоку и несла её как найденное сокровище.

— До завтра.

Рекс попрощался. Мартин и Эмма ушли к северному ряду, обходя оставшиеся мешки.

Каэл вошёл в помещение. В передней комнате уже стояли два разных стула. Один шатался. Эрик собирал стол в задней комнате, используя нож вместо отвёртки.

— Нашёл работника?

— Пока стажёр.

Эрик затянул винт и посмотрел на погнутый кончик ножа.

— Купи отвёртку.

Каэл вышел в переднюю комнату.

Рекс принёс картонную вывеску и положил её на стол. Края уже загнулись, одна верёвка почти прорезала картон.

— Она намокает, а под козырьком её не видно с рынка.

— Когда будут деньги, закажем деревянную.

Рекс поднял вывеску и снова прочитал название:

— Информбюро «Мирон».

Каэл открыл окно. С улицы потянуло холодом вместе с запахом мокрой бумаги, древесины и овощной гнили. Он глубоко вдохнул.

За окном человек с метлой сгребал последний мусор от входа. На очищенной стене проступили старые буквы прежней мастерской. Завтра их придётся закрасить.

Глава 35. Кавалер

Валенсия вернулась в день, когда Каэл перестал ждать её появления. После занятий он зашёл в приют за старыми тетрадями для новых заказов «Мирона». Едва поднялся на первую ступеньку, как входная дверь распахнулась, и Том чуть не врезался в него.

— Каэл! К тебе пришли.

— Кто?

Том отступил, пропуская его.

— Валенсия. Наверное, из Академии. Эрик посадил её на кухне.

Каэл снял с плеча сумку.

— Давно здесь?

— Не очень. Эрик уже заставляет её есть.

На кухне Валенсия сидела рядом с Эной. Перед ними лежали деревянные кубики, дощечки и фигурки с облупившейся краской. Дом получился перекошенным: одна стена уходила в сторону, крыша держалась на пальцах Валенсии.

Эрик поставил перед ней чай и кусок хлеба.

— Я не голодна, — сказала она.

— Всё равно поешь.

Валенсия всё-таки взяла кусок. Каэл остановился у входа.

Её не было почти две недели. За это время место у окна успели занять чужими книгами, Рео потерял половину собранных для неё заданий, а преподаватели отвечали только, что у неё семейные обстоятельства, и ничего больше не объясняли.

Валенсия приехала в дорожном костюме без единой складки. Возле висков выбились пряди, под глазами темнели тени. Перчатки лежали рядом с чашкой, и на правой расходился шов.

— Ты долго.

— Я не знал, что ты здесь.

Эна отпустила крышу. Дом сразу сложился внутрь.

— Он сломался, — сказала девочка.

— Он и до этого был сломан, — ответила Валенсия.

— Но стоял.

Каэл подошёл и переставил две дощечки. Крыша легла ровнее. Том устроился напротив.

— Я думал, она твоя девушка.

— Почему? — спросила Валенсия.

Том указал на Каэла:

— Он ни с кем больше так долго не разговаривает.

— Хасс тебя ищет, — сказал Каэл.

Том понял и ушёл, прихватив с собой одну фигурку. Эна занялась дверью для дома.

— Когда ты вернулась? — спросил Каэл.

— Сегодня утром. Из столицы.

Эрик развернул тарелку к Валенсии.

— Рассказывать можно и за едой.

Валенсия откусила небольшой кусок. Эрик удовлетворённо кивнул и вышел к кладовой. Каэл сел напротив.

— Отец говорил, что мы пробудем там несколько дней. Потом встречи начали переносить, а в последний день появилась ещё одна семья, с которой он внезапно всегда собирался поговорить.

В столице Эстарион представлял её людям из газет и семейных документов. Одни расспрашивали об учёбе, другие говорили только с отцом, третьи слишком внимательно запоминали ответы. Между встречами Валенсия учила родственные связи и причины, по которым улыбающиеся друг другу люди отказывались сидеть рядом.

— Запомнила всех? — спросил Каэл.

— Нет.

— Большую часть, — добавила Валенсия. — Но один господин трижды назвался разными должностями. Я решила, что четвёртую запоминать не буду.

— Он менял работу?

— Нет. Хотел, чтобы каждая звучала важнее предыдущей.

Эна поставила возле дома две фигурки. Одну — со стороны двери, другую — возле окна.

— Это вы, — сказала она.

Каэл изучил расположение фигурок:

— Почему я у двери?

— Ты пришёл позже.

Объяснение её устроило. Валенсия допила чай и поставила чашку на блюдце.

— Тебе понравилась столица? — спросил Каэл.

— Библиотека, старый мост и пекарня возле гостиницы. Встречи — нет.

Возле ручки по глазури тянулась тонкая трещина. Валенсия некоторое время рассматривала её.

— Отец заранее объяснял, кто передо мной. Человек садился и пытался угадать, что я уже о нём знаю. Вечером мы встречались снова и делали вид, что всё случайно.

— Это полезно.

— Отец сказал то же самое.

— Значит, он прав.

— Не помогай ему.

Рукав Валенсии лежал возле крошек, а она этого не замечала.

— Ты пришла сюда сразу после возвращения, — сказал он.

— Сначала домой. Отец заставил меня поспать. Полтора часа.

— Полтора часа — мало.

Каэл подождал. Валенсия вздохнула и отодвинула тарелку.

— В следующем месяце будет банкет в честь нового мэра. Отец должен присутствовать. Я тоже.

— Он собирался выбрать мне кавалера, но я назвала тебя.

Эна подняла голову:

— Кто такой кавалер?

— Тот, кто приходит с девушкой на банкет и остаётся рядом, — объяснила Валенсия.

— Охранник?

— Нет. Так принято.

— Почему я? — спросил Каэл.

— Я тебя знаю. С тобой хотя бы можно разговаривать. Отец пока не нашёл причины возразить.

Валенсия подтянула к себе перчатки, но надевать не стала.

— Одежду возьмём напрокат. Машина заберёт тебя от приюта. До банкета два вечера в неделю придётся заниматься танцами.

Каэл начал считать обязательства: Академия, репетитор, «Мирон», проверка заказов.

— А на самом банкете?

— Держишься рядом. Я покажу тебе, что там к чему.

Эна поправила одну из дощечек, и крыша снова накренилась.

— И отец ещё может захотеть встретиться с тобой заранее.

— Хорошо. Я пойду.

Валенсия чуть выпрямилась. Взгляд оживился, хотя под глазами по-прежнему лежали тени.

Эна взяла фигурку Каэла и поставила рядом с Валенсией.

— Теперь вы оба у двери.

Каэл не стал переставлять и сверился с часами над плитой.

— Мне нужно в «Мирон». Это информбюро, которое я открыл, пока тебя не было.

Валенсия наконец надела перчатки.

— На какие деньги?

— Заработал. Остальное расскажу не здесь.

Она посмотрела внимательнее, но не стала спрашивать при Эне.

— Я иду с тобой.

— Ты устала.

— Если останусь здесь, Эрик принесёт ещё хлеб.

Из коридора донёсся его голос:

— Я слышал!

Валенсия надела перчатки и пообещала Эне закончить дом в ближайшую субботу.

* * *

На улице Валенсия почувствовала холод только через несколько кварталов. В столице её возили в закрытой машине; здесь снег таял вдоль тротуаров и просачивался сквозь тонкую подошву. Каэл подстраивал шаг под неё и не торопил. По дороге он рассказал Валенсии, как устроен «Мирон»: о заказах, расходах и первых ошибках. Говорил не по порядку — от аренды перескочил к уборке, потом к правилам оплаты.

— Рекс заплатил за мокрую бумагу по твоим правилам, — сказала Валенсия.

— До проверки. Правила уже изменили.

У рынка боковая улица выглядела чище соседних. Мусор исчез не весь, но к двери можно было пройти, не перепрыгивая через ящики. Над входом висела деревянная доска. Краска на букве «Н» потекла вниз:

ИНФОРМБЮРО «МИРОН»

Валенсия прочитала название. Каэл задержался у двери, ожидая вопроса, но она не спросила.

Ещё до того, как Каэл открыл дверь, изнутри донёсся раздражённый мужской голос. Посетитель уже несколько минут требовал от «Мирона» найти ему невесту и всё громче возмущался, почему здесь не занимаются поиском подходящих невест.

Каэл вошёл вместе с Валенсией. Мужчина стоял у стола Рекса и продолжал ворчать, не замечая их.

— Мне кажется, вам не информация о женщинах нужна, — сказала Валенсия. — Лучше найдите мыло и хорошо помойтесь. Тогда, может, и подходящая женщина найдётся.

Из задней комнаты выбежала Эмма, остановилась рядом с Валенсией и сразу сморщила нос.

— Вонючка! Вонючка!

Валенсия повернулась к ней.

— Вот именно.

Она улыбнулась и погладила Эмму по волосам.

Мужчина что-то проворчал себе под нос и пошёл к выходу. У двери увидел Рекса, который молча смотрел на него, и ворчать перестал.

Рекс вернулся за стол, нахмурился над тетрадью и провёл ладонью по лицу.

— Каэл, ты же знаешь. Я всё равно на бандита похож.

Каэлу стало смешно. С тетрадью перед собой Рекс старательно делал умное лицо. На бандита он от этого похож меньше не становился.

После посетителя Мартин увёл в заднюю комнату пожилую женщину, которая искала лекаря и не хотела объяснять всё при посторонних. Валенсия проводила их взглядом, потом ещё раз осмотрела переднюю комнату.

Разговоры у стола были слышны от двери. В трёх тетрадях торчали перепутанные закладки, заказы лежали рядом с именами соискателей, а прейскурант наполовину закрывал шкаф.

— Для личных просьб нужна перегородка.

Валенсия сняла перчатки, переставила тетради и попросила несколько чистых карточек. Она разложила их в ряд: кто обратился, что именно нужно, срок, оплата, кто проверяет и чем всё закончилось. Мартин, вернувшись с двумя адресами лекарей, добавил рабочие формы, которыми уже занимался за доплату.

До закрытия перенесли только часть заказов. Рекс ушёл проверять один из адресов, Мартин заполнял городскую форму, а Валенсия осталась с Каэлом разбирать новые записи. Здесь ей хотя бы не приходилось отвечать на вопросы из столицы.

Глава 36. Реванш

Почти две недели Лиан не выходил на ринг. Гера не меняла программу: бег, скакалка, работа ног и мешок. Первые несколько дней Лиан спрашивал про спарринг после каждой тренировки, потом перестал. Ответ всё равно не менялся.

Сегодня он закончил очередной круг, несколько раз прошёл между метками у стены и натянул перчатки. Майка прилипла к спине, дыхание ещё не успело выровняться.

Гера остановила мешок ладонью.

— Ноги шире. Ты опять тянешься за ударом.

Лиан отступил, переставил ступни и повторил комбинацию. На этот раз мешок качнулся ровно перед ним.

Гера отпустила его.

Он ударил ещё несколько раз, сместился в сторону и вернул руки к лицу. Раньше после первого же прямого он забывал о стойке. Теперь хотя бы замечал это сам.

Лиан остановил мешок.

— Когда на ринг?

— Не сегодня.

— Я уже нормально двигаюсь.

— Почти.

Лиан снял одну перчатку зубами.

— Я хочу научиться драться.

— Поэтому ты здесь.

На ринге Сарина работала в другом конце зала и даже не смотрела в его сторону.

— А как мне тогда себя проверить?

Гера подняла с пола скакалку и бросила ему.

— Здесь. Со мной и на мешке.

Лиан поймал скакалку.

— Каэл не мешок.

Гера посмотрела на него.

— Ты опять собрался к нему?

Лиан не ответил. Гера тяжело выдохнула.

— Видишь возможность уйти — уходи.

Лиан намотал скакалку на ладонь.

Оставшуюся часть тренировки Гера заставила его работать только ногами. Когда Лиан начал уставать, шаг снова сузился, но теперь он замечал ошибку и исправлял её до окрика. Гера передвинула две метки на полу и заставила его проходить между ними вперёд, назад и в сторону. Лиан несколько раз сбился, зацепил одну носком и поставил обратно. К концу упражнения икры горели сильнее, чем после бега.

Потом он вернулся к мешку. Гера требовала после каждой серии сразу смещаться, а не оставаться перед целью. Лиан забывал об этом, когда начинал бить быстрее, но постепенно перестал ждать её замечаний и сам делал шаг в сторону. Когда движение впервые получилось без подсказки Геры, он вспомнил первую драку. Тогда под ногами был лёд: Лиан поскользнулся в самом начале и после этого почти всё время пытался вернуть равновесие. Ноги слушались лучше. Каэл не тренировался в зале и не был боксёром. На этот раз Лиан был уверен: без льда и с новой работой ног бой пойдёт иначе.

* * *

На следующий день Каэл собирался поручить Ренну, Микки и Касселю первые задания для «Мирона». У бюро накопились адреса, которые следовало проверить: один хозяин искал грузчиков, но не указал плату; другой обещал жильё при мастерской, хотя в объявлении не было ни слова о состоянии комнат. Рекс не успевал обойти всё один. Ренн и его приятели знали город, могли быстро добраться до разных районов, поговорить с охранниками, соседями и работниками. Им не требовалось объяснять, как заметить ложь. Требовалось объяснить, что после неё делать.

Они ждали Каэла у ворот Академии.

— На рынок? — спросил Микки.

— Да.

— А мы зачем?

— Проверите три адреса.

Кассель поправил ремень сумки.

— Нам заплатят?

— Если сделаете правильно.

— А если там уже нет работы?

— За проверку всё равно заплачу.

Они прошли несколько кварталов. Каэл объяснял, какие вопросы задавать и что записывать. Ренн слушал внимательно. Микки дважды перебил, уточняя, можно ли оставить деньги себе, если хозяин предложит за молчание.

— Нет, — ответил Каэл.

— А если совсем немного?

— Тогда особенно нет.

У перекрёстка их ждал Лиан.

Он стоял возле закрытого киоска, без комикса и без обычной сутулости. Костяшки были целыми.

Ренн увидел его первым.

— Опять.

Лиан подошёл прямо к Каэлу.

— Мне нужен реванш.

Каэл остановился.

— Тебе прошлого раза не хватило? — спросил Ренн.

— В прошлый раз был лёд.

— И что?

— Я поскользнулся. Сейчас будет иначе.

Микки всмотрелся в его лицо:

— Ты только недавно снова начал нормально ходить.

— Я не с тобой разговариваю.

Ренн сделал шаг вперёд.

— Тогда смотри на того, с кем разговариваешь, и следи за языком.

Лиан не отвёл взгляда от Каэла.

— Один на один. Сейчас.

Каэл осмотрел его.

Лиан стоял в широкой стойке. Вес распределён ровно, подбородок опущен. Руки он держал внизу, но плечи уже были готовы поднять их к голове. В прошлой драке он так не стоял.

— Не трать время, — сказал Ренн. — У нас дела.

Лиан ответил ему, не поворачиваясь:

— Тогда иди.

Ренн дёрнулся, но Каэл поднял ладонь, и тот остановился.

Лиан сам выбрал встречу. Сам назвал время. Вокруг были люди, дорога оставалась сухой, а ближайшая стена находилась в нескольких шагах. Если сейчас отказаться, он решит, что Каэл избегает боя без льда.

Потом придёт снова. Каэл повернул к старым складам.

— Куда мы? — спросил Микки ему вслед.

— Драться, — сказал Ренн.

Лиан пошёл за Каэлом. Кассель тихо выругался, но всё равно последовал за остальными.

За складами находился закрытый двор. С улицы его прикрывали деревянный забор и пустой сарай. Снег здесь почти растаял, оставив плотную землю, мелкие камни и несколько грязных луж.

Каэл проверил ворота. Они закрывались неплотно, но случайный прохожий внутрь не заглянет. Он снял сумку, и Ренн забрал её и положил возле стены.

— Здесь никто не помешает.

Микки обратился к Лиану:

— Можешь уйти.

— Не уйду.

— Потом не говори, что тебя притащили.

Лиан тоже снял сумку. Поставил дальше от грязи и несколько раз переступил с ноги на ногу, проверяя поверхность.

Сухая. Почти ровная. Он поднял руки.

Каэл не принял стойку и пошёл вперёд.

Лиан поднял кулаки, оставляя между ними привычную дистанцию. Каэл не остановился.

Он вошёл почти вплотную, наступил сбоку за переднюю ступню Лиана и ударил ребром ладони выше груди, под горло.

Лиан захрипел и прижал руку к шее. Каэл толкнул его в грудь. Зацепленная нога не успела переставиться, и Лиан рухнул на спину.

— Вставай! — крикнул Микки.

Лиан перевернулся, но Каэл уже ударил его в живот, затем коленом в бедро. Лиан схватил его за рукав. Каэл выдернул руку и ладонью ударил по щеке.

Лиан отполз к стене и поднялся. Одну руку он держал у горла, другую вернул к лицу. Ноги разошлись слишком широко, вес ушёл назад.

Он выбросил левый прямой. Каэл отступил, затем ушёл от правого и ударил носком под колено.

Лиан схватил его за куртку и потянул за собой. Каэл ударился плечом о стену. На мгновение их лица сблизились, и Лиан попытался ударить лбом. Каэл отвернулся, но скользящий удар задел висок и заставил его отступить.

Лиан поднял кулак. Каэл ударил в живот раньше. Воздух вышел из Лиана, колени подогнулись. Каэл удержал его за ворот и снова ударил ладонью по лицу.

Ренн шагнул к ним, но Микки схватил его за локоть.

Лиан оттолкнул Каэла и снова поднял защиту. Каэл показал движение правой рукой. Лиан закрыл лицо, и настоящий удар пришёл в корпус. Следующая ладонь отбросила его к стене.

— Ты что делаешь? — выговорил он хрипло.

Каэл ударил под рёбра. Лиан попытался уйти вдоль стены, зацепился пяткой за щель между камнями и упал после подсечки.

Он свернулся, закрывая живот, и выставил предплечья возле головы. Каэл отвёл одно запястье и ударил открытой ладонью.

Каэл снова поднял руку, но остановился. Лиан уже не пытался встать.

Во дворе слышались только сорванное дыхание Лиана и скрип ворот на ветру.

Каэл выпрямился. На колене брюк осталась грязь, рукав вытянулся там, где Лиан держал его. В висок отдавала тупая боль.

Лиан лежал возле стены, прижав руки к животу.

Ренн вырвал руку из хватки Микки. Оба промолчали.

Кассель всё это время стоял у ворот. Теперь отвёл взгляд в сторону улицы. Каэл забрал у Ренна сумку.

Уверенности, с которой Лиан подошёл на перекрёстке, больше не было. В ближайшие дни за новым реваншем он не придёт.

— Пошли.

Это было первое слово Каэла за весь бой. Ренн двинулся к выходу, а Кассель пошёл следом.

Микки задержался возле Лиана:

— Не вставай сразу. Сначала вдохни нормально.

Лиан не ответил. Микки догнал остальных уже за воротами.

До «Мирона» оставалось несколько кварталов. Каэл шёл впереди, мысленно распределяя три адреса между Ренном, Микки и Касселем. На рынке Мартин должен был ждать бумаги из городского управления.

Рука, которой Каэл бил Лиана, саднила. Он убрал её в карман.

Глава 37. После

Лиан дошёл до дома, придерживая рукой живот. Перед входом пришлось остановиться. Он опёрся о холодную стену и подождал, пока дыхание перестанет срываться на короткий хрип. Потом выпрямился и направился к посту охраны.

Барс увидел его через стекло. Газета осталась раскрытой на столе. Он вышел из будки раньше, чем Лиан успел нажать кнопку лифта.

— Стой здесь.

— Я домой.

— Сначала стой.

Он взял Лиана за подбородок и повернул лицом к свету. На обеих щеках наливались красные следы. Возле горла проступала полоса, куртка была испачкана землёй. Лиан дышал неглубоко, стараясь не расправлять грудь.

Барс проверил, не плывёт ли у Лиана взгляд, и попросил глубоко вдохнуть.

— Голова кружится или тошнит?

Лиан покачал головой и вдохнул глубже. Бок сразу отозвался, и он снова согнулся.

Барс придержал его за плечо.

— Сколько человек тебя били?

— Один.

Барс сам вызвал кабину, потом снял трубку внутреннего телефона.

— Не надо маме звонить.

— Поздно, — ответил Барс, уже набирая номер.

— Я сам скажу.

— Уже не надо.

На другом конце ответили. Барс попросил соединить с квартирой Луры и прикрыл трубку ладонью.

— Сын сейчас поднимется. Встреть у лифта.

Он положил трубку.

— Я нормально дойду.

— Я провожу.

Барс всё-таки спросил, кто это сделал. Лиан ответил не сразу и больше ничего объяснять не стал. Имя Барс запомнил.

Двери открылись. Лиан первым вошёл в кабину. Барс шагнул следом и нажал нужную кнопку. Кабина дёрнулась так резко, что Лиан схватился за поручень. Больше Барс не расспрашивал; Лиан стоял у стены и следил за сменяющимися цифрами этажей.

На нужном этаже уже ждала Лура. Перед тем как вернуться вниз, Барс успел сказать ей имя, которое Лиан назвал в холле. Это был Каэл.

* * *

Лура увидела лицо сына и сначала ничего не сказала. Взяла его за локоть и отвела в квартиру. Лиан попытался освободить руку, но она не отпустила до кухни.

— Снимай куртку.

— Мам, я сам.

Лиан расстегнул две пуговицы. На третьей согнулся и застыл. Лура сама закончила. Под рубашкой на боку проступало тёмное пятно, ниже рёбер начинал наливаться второй синяк.

Лиан сразу потянул рубашку вниз, но при попытке выпрямиться снова придержал бок. Лура больше спорить не стала: взяла его куртку и протянула ему.

— Поедем к врачу.

— У меня завтра занятия.

— Потом разберёмся.

Лиан взял её и попытался просунуть руку в рукав. Рука не поднялась достаточно высоко. Он остановился, стиснув зубы.

Лура молча забрала куртку и помогла ему одеться. Лиан больше ничего о драке не сказал.

В лечебнице они провели почти два часа. Лиана осмотрели, проверили дыхание и движения, несколько раз надавили возле рёбер. Переломов не обнаружили, но врач велел несколько дней оставаться дома и следить, не усилится ли боль. В заключении перечислили ушибы живота, рёбер и горла.

По дороге назад Лиан молчал. Дома Лура дала ему лекарство. Лиан лёг на диван и отвернулся к стене.

* * *

Каэл пришёл в «Мирон» вместе с Ренном, Микки и Касселем. У входа ждали двое мужчин: один держал свёрнутое объявление, второй заглядывал в окно, но не решался открыть дверь. Когда Каэл подошёл, оба посторонились. Ренн задержался у вывески.

— Это твоё?

— Да.

— Маленькое.

Внутри пришлось остановиться. На скамье сидела пожилая женщина с корзиной, рядом молодой мужчина мял в руках шапку. Ещё один посетитель стоял у стены. Между ними и столом едва оставался проход.

Микки вошёл последним. После двора он почти не разговаривал.

Из передней комнаты доносился голос Мартина:

— Название мастерской помните?

— Нет. Там ворота синие.

— Улица?

— Я не читаю.

— От рынка как шли?

Мужчина начал объяснять дорогу: мимо рыбных рядов, потом возле сломанного фонаря направо, за пекарней снова повернуть. Мартин отмечал ориентиры на отдельном листе.

Формы, которые вчера составляли Каэл и Валенсия, уже лежали стопкой возле его локтя. Линии отпечатать в типографии не успели, поэтому Мартин расчертил листы от руки.

В задней комнате Эмма сортировала заполненные заказы по папкам. На каждой была нарисована своя отметка: молоток для работы, дом для адресов, маленький флажок для срочных просьб.

— Я буквы тоже знаю, — сказала она, заметив Каэла. — Но так быстрее.

Мартин закончил разговор и передал ей лист. Следующей вошла женщина с корзиной.

— Сын ищет работу. Сам прийти не может, ногу повредил.

— Как зовут?

Женщина назвала имя сына.

— Что умеет?

Она перечисляла долго и не по порядку: телеги, разгрузка, дерево, работа с печными трубами. Мартин записывал коротко и дважды прочитал ей написанное.

Каэл остался возле стены. За один день Мартин изменил порядок работы. Посетители больше не объясняли просьбы над общей тетрадью. Для каждого заказа был отдельный лист. Эмма сразу убирала его в нужную папку. Неумение читать Мартин отмечал маленьким кругом возле имени — такому человеку нельзя было просто отправить записку.

Когда очередь закончилась, на столе перед Мартином уже лежали заполненные формы.

— Уже начали?

— С утра идут.

Мартин подвинул ему несколько листов.

— Здесь не хватает поля для инструментов. Если наниматель ничего не даёт, работник должен знать заранее.

— Добавь. Ещё спрашивай, готов ли человек работать в другом районе.

— Уже спрашиваю. Не записывал отдельно.

Мартин поставил новую графу. Каэл заметил, что взгляд Ренна несколько раз возвращается к папкам. Кассель рассматривал карту города на стене. Микки стоял ближе к двери и тёр большим пальцем костяшку, хотя сам сегодня не дрался.

— Люди платят за это? — спросил Ренн.

— За результат. За найденную работу платят. Проверка сложного адреса может оплачиваться отдельно, если человек согласился заранее.

— И всё равно этим занимаешься?

Каэл вместо ответа достал три листа с адресами.

— Ты нас поэтому привёл? — спросил Микки.

— Нужно проверить условия. Один склад, мастерская с жильём и торговец, которому требуются грузчики. Оплата за каждый подтверждённый адрес.

Кассель не взял лист.

— Нас увидят ученики Академии и решат, что мы у тебя на побегушках. Я не буду.

Ренн поддержал его. Микки посмотрел на руку Каэла и тоже отказался.

Каэл убрал листы обратно.

— Ты привёл нас через половину города, — сказал Кассель.

— Я предложил работу.

— Нам такая не нужна.

Каэл кивнул на вывеску.

— Тогда хотя бы адрес запомните.

Микки уже повернулся к двери.

— Зачем?

— Если понадобится найти работу, товар, мастерскую или что-то проверить — будете знать, куда прийти.

Ренн взял со стола пустой бланк.

— И платить?

— Если заказ выполним.

Ренн повертел бланк в пальцах.

— А если нужно узнать, где бывает человек?

Каэл ответил:

— Сначала скажешь зачем. От этого зависит, примем ли заказ.

— Допустим, хочу поговорить.

— Тогда оставишь своё имя, и мы попробуем передать человеку сообщение. Его адрес без согласия не получишь.

Ренн положил бланк обратно.

У двери появился новый посетитель. Микки первым отступил, освобождая ему проход. Ренн и Кассель тоже отошли к стене.

Мартин сел за стол:

— Проходите. Что вы ищете?

Мужчина положил перед ним записку.

Ренн направился к выходу. Кассель пошёл следом. Микки задержался.

— Я думал, ты остановишься раньше.

Каэл ничего не ответил. Микки сжал губы и вышел.

Мартин дождался, пока дверь закроется. Его взгляд задержался на грязном колене Каэла, вытянутом рукаве и руке в кармане.

Затем он подвинул к Каэлу городскую форму:

— Здесь нужна твоя отметка. Я поставлю подпись ниже.

Каэл сел за край стола и взял перо. Саднящая ладонь плохо сгибалась. На первой букве перо зацепилось за бумагу и оставило кляксу.

Мартин молча положил рядом чистый лист.

Глава 38. Досье

Жалобу принесли после первого занятия. Велл узнала почерк Луры ещё до того, как прочитала подпись: буквы стояли тесно, местами залезая на поля, зато имена, даты и время были выведены отдельно и без единой помарки. К жалобе прилагалось заключение врача.

Переломов нет. Ушибы рёбер и живота. Повреждение мягких тканей в области горла. Несколько дней домашнего режима.

Велл вернулась к первому листу.

Лура не пыталась представить Лиана невиновным. Прямо написала, что он сам вызвал Каэла на повторный бой. Дальше шла строчка, подчёркнутая дважды:

«После падения Лиана Арвана Каэл продолжил наносить удары, когда Лиан уже не пытался встать и закрывал голову».

Сотрудница учебной части предложила передать зарегистрированную жалобу заместителю директора и вызвать Каэла после занятий. Велл положила ладонь на бумаги.

— Оставьте их у меня. Арван сейчас дома. Разберём жалобу после его возвращения.

Этого объяснения хватило. Сотрудница переложила журнал под другую руку, оставила на столе регистрационный номер и вышла. Велл ещё раз прочитала жалобу. Бой проходил не на территории Академии — это было указано прямо в тексте. И всё равно Лура её подала.

Велл взяла карандаш и напротив строки о повторном бое поставила короткую черту. Рядом с медицинским заключением — вторую.

Лиан сам пришёл к Каэлу. Сам потребовал реванша. Это Каэл обязательно повторит, когда его вызовут. Возможно, не один раз.

Велл открыла верхний ящик. Там лежали старые докладные, несколько писем от родителей и чистая папка без подписи. Она убрала в неё жалобу вместе с заключением врача, а регистрационный номер приколола к обложке.

На отдельном листе написала:

«Рассмотреть после возвращения Арвана».

Подумала и дописала:

«В его присутствии».

Когда Лиан вернётся, Велл хотела разбирать жалобу при нём. Велл закрыла ящик.

До следующего занятия оставалось четыре минуты.

* * *

Селл вернулся домой до ужина. Он рассчитывал переодеться и успеть просмотреть записи клуба, но в прихожей его остановил слуга.

— Господин Корвей ждёт вас в кабинете.

— Давно?

— Около четверти часа.

Селл снял пальто и сам повесил его на свободный крючок. Один рукав лёг неровно. Он поправил его, хотя слуга уже протянул руку, и только потом пошёл наверх.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Эдгар сидел за письменным столом. В камине горело мало дров; огонь уже добрался до середины одного полена и время от времени выбрасывал мелкие искры на решётку. Рядом с лампой лежали две серые папки. Верхнюю подписали печатными буквами:

КАЭЛ ВЕРН.

— Садись, — сказал Эдгар.

Селл занял кресло напротив.

— Вы нашли сведения о Ранго?

— Среди прочего.

Отец развернул верхнюю папку к нему, но не отпустил сразу.

— Здесь документы, показания людей и догадки. Всё помечено. Не смешивай одно с другим.

Селл кивнул. Только после этого Эдгар убрал руку.

Внутри лежала фотография Каэла из академического дела. На снимке он смотрел немного левее объектива, словно фотограф стоял не там, где следовало. Дальше шли дата рождения, место рождения, сведения о приюте и поступлении в Академию Фостера.

На полях кто-то делал пометки красным карандашом: «подтверждено», «со слов», «второго источника нет»; некоторые строки были перечёркнуты.

Селл задержался на записи о конторе Деловера. Каэла несколько раз видели возле здания и внутри него. Один человек утверждал, что мальчик выполнял мелкие поручения. Другой называл его почти постоянным помощником. Под второй фразой стояло: «Не подтверждается».

— Его видели у Деловера, — сказал Эдгар. — Он спрашивал об адресах, иногда получал деньги. Чем занимался и почему перестал приходить, не установили.

Селл перевернул страницу.

Имя Лисанте встречалось дважды. В одном случае речь шла о человеке, который прежде выполнял поручения для их семьи. Во втором — о посетителе конторы Деловера. Прямой встречи с Каэлом никто не видел.

— Прямой связи с Лисанте мы не нашли, — сказал Эдгар.

Селл сдержал раздражение и прочитал дальше. Сведений о Ранго было ещё меньше.

На одной улице Каэла видели рядом с двумя людьми, которых в городе связывали с этой фамилией. Описание одного занимало несколько строк: необычная внешность, слишком светлая кожа, следы старых повреждений на лице. Имя было вписано позже другим почерком.

Броксворд Ранго.

— Ранго существует. Каэла видели с двумя его людьми. С ним самим — нет.

— Значит, связь всё-таки есть.

— С его людьми — да.

Селл перечитал короткую запись. Из двух встреч и одного имени нельзя было понять, кем Каэл являлся для этой семьи. Случайным мальчишкой, которому поручили передать записку. Полезным знакомым. Или человеком, которого по какой-то причине решили не прогонять.

— Можно расспросить старших учеников. Валенсия наверняка слышала больше.

— Её не спрашивай. Она сразу захочет понять, зачем тебе это нужно. Пока эту тему не трогай.

Ответ прозвучал спокойно, но спорить с ним не имело смысла. Когда Эдгар чего-то опасался, он не повышал голос. Просто оставлял всё меньше места для возражений.

Следующие листы касались Академии. Споры с учениками, несколько столкновений с преподавателями, участие в делах клуба без официальной должности. Источники не всегда сходились даже в мелочах. Кто-то называл Каэла зачинщиком, кто-то утверждал, что он только отвечал. Одно замечание было записано со слов ученика, которого Селл знал: тот менял своё мнение в зависимости от слушателя.

Эту часть досье Селл пролистнул быстрее. Почти всё он видел сам.

Последний раздел начинался с названия:

Информационное бюро «Мирон».

Под ним стоял адрес возле рынка и не слишком удачный рисунок вывески.

— Посетители называют это информационным бюро, — сказал Эдгар.

Он кратко пересказал несколько заказов: работа, поставщик ткани и поиск бывшего сослуживца. Адрес разыскиваемого человека без его согласия в «Мироне» отдавать отказались.

Внизу лежали копии трёх дешёвых бланков: навыки, заказ и сведения о разыскиваемом человеке.

— Каэл там распоряжается. Помещение оформлено на другого человека; на кого именно, пока не установили.

Селл сдвинул бланки в ровную стопку.

— Небольшое помещение возле рынка. Несколько столов. Это можно закрыть за один день.

— Помещение — да. Но люди уже знают, куда приносить просьбы.

С улицы донёсся стук колёс. Эдгар подождал, пока экипаж проедет мимо дома.

— Один кровельщик и несколько безработных ещё ничего не значат, — продолжил он. — Но Каэл устроил место, куда незнакомые люди сами приносят имена, адреса и свои проблемы. Я бы не смеялся над ним только из-за дешёвой мебели.

В исходных записях не было ни слова о больших доходах. Наоборот, один наблюдатель отметил, что посетителей пока мало, а служащий в передней комнате дважды выходил на улицу за желающими заполнить анкету.

Селл задержался на этой строке.

— У него уже есть работник?

— Мартин. Он принимает посетителей и ведёт записи. Иногда ошибается.

Каэл не просто снимал комнату после занятий. Кто-то уже сидел там и выполнял его распоряжения.

— В клубе он об этом не говорил.

— Ты спрашивал?

Селл не ответил. Отец забрал один из бланков, поднёс к лампе и вернул на стол.

— В клуб Каэла привела Валенсия. Она продолжает с ним общаться?

— Да. Но она общается со многими.

— Поэтому по одному знакомству выводов не делаю. Просто держу это в уме.

Селл услышал шаги за дверью. Слуга остановился, затем пошёл дальше — видимо, решил не напоминать об ужине, пока разговор не закончен.

— Вы поручили мне выяснить, связан ли Каэл с Ранго, — сказал Селл. — Я выяснил всё, что смог, не привлекая внимания.

— И выполнил поручение.

Селл ожидал другого ответа. Эдгар закрыл раздел о «Мироне».

— Поручение ты выполнил. Но смотрел только туда, куда я указал. За это время Каэл ушёл от Деловера и открыл своё бюро.

— Он ученик первого курса.

— Как и ты.

Селл почувствовал, как нагрелись уши. Он уставился в огонь, чтобы отец этого не заметил.

Клуб уже существовал до него. Там были комнаты, правила, списки участников и фамилия Корвей, известная каждому ученику. Селл улучшал то, что получил: следил за приёмом новых членов, находил нужных людей, устраивал встречи.

Каэл начал с помещения, куда сначала почти никто не приходил. Эдгар закрыл первое досье и положил сверху второе.

Она была тоньше. На обложке значилось:

ЛИАН АРВАН.

— При чём здесь Лиан?

— Открой.

Первая страница содержала обычные сведения из Академии: возраст, адрес, успеваемость, занятия боксом. В графе предполагаемой службы была указана армия.

Дальше стояло имя отца.

Аарон Арван. Машинист поезда 703.

Селл едва задержался на строчке. Историю Аарона знали почти все.

— Я это знаю, — сказал Селл.

Эдгар вернулся к первой странице досье Каэла и развернул лист к сыну.

Сначала Селл не понял, какую строку Эдгар имеет в виду.

Элиас Верн. Железнодорожный техник. Погиб при аварии поезда 703.

В камине осело прогоревшее полено. За решёткой коротко взметнулись искры.

Селл перечитал запись. Элиас Верн был отцом Каэла.

Эдгар положил рядом газетную вырезку. Фамилии стояли почти на одной линии: Арван — в статье, Верн — в справке. Теперь становилось понятно, кто находился на запасном пути: Элиас Верн погиб, а поездом управлял отец Лиана.

Селл вспомнил Лиана у лестницы, потом в клубе — злого, растерянного, всё ещё ожидающего, что кто-нибудь вернёт ему прежнее место. Вспомнил, как Каэл вмешивался всякий раз, когда речь заходила о нём. Отдельные ссоры впервые складывались в одну историю.

Эдгар положил палец на короткую запись об Элиасе.

— Каэл слишком упорно действует против Лиана. Связь возможна. Но это пока догадка.

— Лиан не управлял поездом.

— Нет. Но ты говорил, что он считает Аарона героем.

— Его все так называют.

— Для сына погибшего это может звучать иначе.

Селл хотел возразить и не нашёл подходящих слов. На газетной фотографии Аарон выглядел усталым мужчиной в форменной фуражке. Элиас в досье остался только именем и должностью.

Десять человек и один.

В статье всё сводилось к десяти спасённым и одному погибшему. Селл впервые задумался о том, кем был тот один.

— Лиан знает? — спросил он.

Эдгар не ответил. Положил палец на строку с именем Элиаса, затем сдвинул его к газетной вырезке.

— Ты перескочил вперёд. Мы даже не установили, знает ли Каэл, кем был Аарон.

— Но если он действует из-за аварии, должен знать.

— Если действует из-за неё.

Эдгар собрал газетные вырезки, однако одну пришлось вытащить из-под локтя Селла. Бумага зацепилась за рукав и негромко хрустнула.

— У нас нет ни одного разговора между ними и ни одного признания Каэла. Подходящее объяснение ещё не доказательство.

Селлу оно совсем не нравилось.

Если догадка была верна, он исключил Лиана из клуба, не понимая, что конфликт начался задолго до их знакомства. Каэл давил на него не только ради положения в Академии. Возможно, клуб вообще был для него лишь удобным местом.

— Что вы хотите, чтобы я сделал с Лианом?

— Ничего.

Ответ удивил его.

— Тогда зачем показывать мне всё это?

Эдгар подошёл к камину и раздвинул поленья кочергой. Пламя стало выше, в комнате запахло горячей смолой.

— Ты не отвечаешь за старые решения семьи. Но Каэл всё равно видит в тебе Корвея.

Он вернул кочергу на место.

— Я не могу изучить всех, кто недоволен нашей семьёй.

— Всех не надо. Только тех, кто уже действует против тебя.

Несколько страниц в ней противоречили друг другу. Половина сведений заканчивалась словами «возможно», «по слухам» или «не подтверждено». И всё же после прочтения Селл уже не мог видеть в Каэле просто молчаливого сироту, которого Валенсия однажды привела в клуб.

Он действовал в городе и без клуба.

— Он опасен?

— Пока я его не понимаю.

— И что теперь?

— Для начала поговори с ним нормально.

— Мы разговаривали.

Эдгар вернулся к разделу о «Мироне».

— Нет. У себя ты командовал сам. Сначала зайди в «Мирон» и посмотри, как он ведёт дела там.

Селл нахмурился.

— Предложить место в клубе снова?

— Не обязательно. Тебе клуб нужнее. Иначе он бы уже попросился обратно.

Снизу донёсся звонок к ужину. На этот раз слуга не стал подниматься — просто оставил дверь столовой открытой, и до кабинета добрался запах запечённого мяса.

Эдгар собрал материалы в одну стопку.

— У Каэла нет твоих денег, фамилии и связей. Но клуб ему, похоже, не нужен. Найди что-нибудь другое.

— А если ему ничего от меня не нужно?

Селл поднялся. После долгого сидения край манжеты отпечатался на запястье.

— Я не слабее Каэла.

Эдгар не стал отвечать, убрал досье в нижний ящик стола и повернул ключ. Селл дошёл до двери.

— И ещё, — сказал отец.

Он остановился, оставив руку на ручке.

— Пригласи Каэла Верна к нам ещё раз.

— Он может отказаться.

Возможный отказ ничего не менял.

За дверью донёсся звон посуды. Селл постоял ещё секунду, затем вышел из кабинета.

Глава 39. Граница

К вечеру второго дня Лиан уже вставал с кровати, не задерживая дыхание. Под рёбрами тянуло при резком повороте, самые тёмные синяки скрывались под одеждой, и в зеркале он выглядел здоровее, чем чувствовал себя.

Лура всё замечала. Она следила, как он садится, не позволяла тянуться через стол и трижды спрашивала о дыхании. Вечером Лиан не выдержал:

— Мам, врач сказал, что всё нормально.

— Врач сказал, что у тебя ничего не сломано.

— Это и значит нормально.

Лура поставила тарелку так, что ложка звякнула о край.

— Ешь.

Спор закончился сам собой.

После ужина она велела ему надеть куртку. Лиан решил, что они идут в аптеку, но знакомая дорога вывела их к старой типографии.

В подвальном зале пахло кожей, пылью и мазью, которой натирали ушибы. Лиан невольно расправил плечи. За дверью кто-то бил по мешку, и глухие удары отдавались в лестнице.

— Мне уже можно? — спросил он.

— Это решит Гера.

Надежды хватило до кабинета.

Гера встретила их возле ринга и быстро осмотрела Лиана. Лура всё ещё придерживала его за локоть.

— Он сам ходит, — сказала она.

— Я знаю.

Гера отперла кабинет.

— Подожди здесь, Лиан.

— Зачем?

— Потому что я разговариваю с твоей матерью.

Она пропустила Луру внутрь и попыталась закрыть дверь. Нижний край упёрся в задравшийся кусок покрытия, оставив щель.

Лиан сел на лавку. В зале шло обычное занятие. Ник работал с высоким парнем возле ринга: пропускал вперёд, уходил вбок и заставлял разворачиваться. У дальней стены равномерно звенела цепь мешка.

Первые слова из кабинета Лиан не разобрал. Лура говорила быстро и слишком тихо. Потом донеслось имя Каэла.

— Он учится вместе с Лианом.

Гера переспросила:

— Тот же мальчик, что и в прошлый раз?

— Да.

— Я его не видела. Знаю только то, что рассказывал Лиан.

Стало тихо. Лиан опустил голову и принялся отковыривать носком серую полоску на полу. Она оказалась не грязью, а следом старой краски.

Лура заговорила об осмотре врача, рёбрах и трёх днях дома. Когда дошла до событий после падения, удар по защите заглушил половину фразы.

— Я его не оправдываю, — сказала Гера. — Если человек уже упал и не защищается, бой закончен.

Лиан перестал трогать пол.

Лура ответила сразу. Он не разобрал слов, только услышал своё имя.

— Но Лиан сам туда пошёл, — продолжила Гера. — Сам предложил реванш.

— Ему четырнадцать.

— Именно.

В кабинете скрипнул стул.

— На улице я за ним не услежу. А здесь хотя бы могу его чему-то научить.

Лура сказала что-то резкое. На ринге Ник остановил партнёра и показал, куда тот слишком широко ставит ногу. Несколько секунд Лиан слышал только их голоса.

— А если он снова подерётся?

— Тогда хотя бы сможет за себя постоять.

Лиан на секунду зажмурился. Он ждал, что мать расскажет о Каэле всё: как тот продолжил бить, как Лиан не смог подняться, как пришлось просить. Но Лура молчала.

— Я не смогу каждый раз вытаскивать его оттуда, — сказала она наконец.

Зазвенел таймер.

Лиан отошёл к стойке. На верхней полке лежала старая красная пара с потрескавшимися сгибами — теперь слишком мала для него, но всё ещё не выброшенная.

Дверь кабинета открылась.

Лура вышла первой. Под глазами у неё залегли тени, которых утром не было. Гера остановилась за её плечом.

— Завтра пойдёшь в Академию, — сказала Лура.

Лиан кивнул.

— А зал?

— Будешь тренироваться.

Гера указала на него ключом от шкафчика.

— Условие помнишь?

— Никаких уличных драк.

— Ты его нарушил. До возвращения в Академию — ни ринга, ни мешка.

— Сегодня тоже?

— Не наглей.

Гера бросила ему ключ от шкафчика. Лиан поймал его обеими руками и тут же поморщился: движение отозвалось под рёбрами.

— Десять минут. Только ноги.

— Я могу поработать легко.

— Можешь легко переодеться и выйти обратно, если начнёшь торговаться.

Он ушёл в раздевалку.

Гера разложила возле стены четыре метки. Лиан двигался между ними без перчаток: шаг, поворот, возврат в стойку. Через минуту футболка прилипла к спине, а задняя нога всё так же подходила слишком близко. Чем сильнее он сердился, тем хуже держал опору.

— Заднюю ногу не подтягивай. Оставляй между стопами расстояние, — сказала Гера.

Лиан вернулся к первой метке и начал заново.

К мешку Гера допустила его только в конце. Бить запретила. Лиан ходил по кругу, менял угол и возвращался в стойку, пока раскачанный кем-то раньше мешок медленно терял движение.

Обычно он уже через пару минут спрашивал о ринге.

В этот вечер не спросил.

* * *

Через три дня после драки Лиан вернулся в Академию. Перед выходом Лура заставила его съесть завтрак и положила в сумку лекарство. Пузырёк стукнулся о чернильницу.

— Я не буду пить его на занятии.

— Если заболит бок — будешь.

— Там все услышат.

— Тогда заверни в носок.

— В чистый, — добавила Лура.

Он нашёл в шкафу свёрнутую пару и сунул пузырёк внутрь. В сумке стало теснее, зато лекарство больше не звенело.

У ворот жилого комплекса Барс сидел с газетой. Увидев Лиана, он опустил её, окинул его взглядом от ботинок до воротника и задержался на лице.

— Стоишь ровно.

— А как ещё?

— Некоторые после трёх дней дома забывают.

Барс отодвинул засов. Уже в коридоре Академии Лиан почти сразу понял, что о драке говорили. Ученик у лестницы толкнул приятеля локтем. Две девочки замолчали, пока Лиан проходил, и зашептались следом. Остальные просто смотрели, и он не понимал, кто уже знает.

Он вошёл в аудиторию раньше звонка.

Рео сидел за партой и переписывал что-то из одной тетради в другую. Рядом лежала третья, раскрытая вверх ногами.

— Я принёс записи, — сказал он. — Вот эта нормальная.

Он протянул Лиану первую тетрадь.

— А вторая?

— Кажется, Риса.

— Моя лежит у меня.

Рео перевернул тетрадь. На обложке было выведено имя Вары.

— Тогда Вары.

— Там половина последнего занятия пропущена, — предупредила она. — Ты мешал.

Рео подтолкнул тетрадь Лиану:

— Поэтому первую лучше читать, а вторую использовать для сравнения.

Лиан сел. Рис спросил, как он себя чувствует. Вара не стала спрашивать — её взгляд задержался на бледном следе под его воротником.

— Нормально, — ответил Лиан.

Слово уже начинало раздражать даже его самого. Каэл находился у окна. Лиан заметил его ещё от двери, но сначала убрал лекарство, достал перо и открыл тетрадь Рео. Только тогда поднял голову.

Каэл сидел боком к аудитории и писал на отдельном листе. На костяшках его правой руки темнели почти сошедшие ссадины. Он обернулся, и Лиан первым опустил глаза.

Строчки расплывались, преподаватель говорил слишком быстро, а когда обратился к Лиану, кто-то стукнул по парте, чтобы он заметил.

К середине второго занятия строчки перестали расплываться. Снова скрипели перья, кашляли у двери, спорили о расчётах. Каэл передал Ренну лист и больше не поворачивался.

Лиан тоже перестал проверять, где он. На большой перемене пришла Велл. Она стояла в дверях, пропуская выходящих учеников, и смотрела только на Лиана.

— Зайдёшь ко мне?

При всех отказаться было труднее. Лиан пошёл за ней.

В кабинете Велл на столе лежали несколько листов. Верхний она перевернула текстом вниз, прежде чем указать на кресло.

Лиан сел, не снимая сумки с плеча. Велл уточнила, разрешил ли врач вернуться и осталась ли боль.

— Бок тянет, если поворачиваться или долго сидеть.

Она записала несколько слов. Лиан сверился с часами.

— Меня отпустят до конца перемены?

— Если успеем.

— Расскажи, как вы договорились о встрече.

— Я дождался Каэла у перекрёстка и сам предложил реванш. Ренн, Микки и Кассель были рядом.

— Почему ты не обратился к Гере?

Лиан пожал плечом и сразу пожалел: под рёбрами кольнуло.

— Она бы не разрешила. Я хотел драться с Каэлом, а не спрашивать разрешение.

— Я сам его вызвал, — сказал Лиан.

— Каэл должен ответить за то, что сделал.

— Я уже всё рассказал.

— Я вызвала его сюда. Он скоро придёт. Я хотела поговорить с вами обоими.

Лиан резко поднялся.

— Вы не должны были. Это было между нами.

Ему представилось, как Каэл занимает пустой стул, а Велл вслух читает медицинские строки и спрашивает, зачем он избил Лиана.

А потом кто-нибудь обязательно повторит слова, сказанные во дворе.

Хватит. Пожалуйста.

— Я больше не буду это обсуждать.

Он вышел, не дожидаясь разрешения. Каэл ждал у окна в конце коридора.

До него оставалось шагов десять. Свернуть означало пройти мимо кабинета директора и опоздать, поэтому Лиан пошёл прямо.

Каэл отступил от подоконника, освобождая проход. Ни насмешки, ни улыбки на его лице не было.

Лиан не ускорился.

Когда они поравнялись, Каэл посмотрел на его бок — туда, где под формой оставался самый тёмный ушиб. Лиан это заметил и сильнее прижал локоть к телу.

Они разошлись молча.

* * *

Велл осталась возле стола.

Хлопнула дверь. Шаги Лиана быстро удалились по коридору, затем смешались с остальными.

На спинке пустого кресла ремень сумки оставил светлую полоску пыли. Велл выдвинула ящик и достала дисциплинарный бланк.

На запястье стало горячо. Под рукавом вспыхнул красный свет: тонкая полоса пробежала по чёрной поверхности браслета, погасла и появилась снова. Велл резко одёрнула манжету, но свечение проступало даже сквозь ткань. Она прижала ладонь к запястью и досчитала до пяти. Полоса мигнула ещё раз — уже слабее — и исчезла.

В коридоре остановились шаги, затем раздался стук. Велл убрала руку от браслета.

— Войдите.

* * *

Каэл закрыл за собой дверь.

Велл стояла за столом. Второе кресло находилось ближе к окну, но садиться она не предложила.

Среди бумаг лежало медицинское заключение. Под ним виднелся край другого листа с регистрационным номером. Каэл различил фамилию Луры внизу страницы.

Лура всё-таки подала жалобу.

— Зачем вы избили Лиана? — спросила Велл.

— Он сам вызвал меня на драку.

Каэл стоял так, чтобы видеть стол и дверь. До выхода было четыре шага. Окно за креслом открывалось внутрь; на подоконнике остался влажный круг от чашки.

Велл несколько секунд смотрела на него, затем сделала отметку в заключении.

— Вы хотели его наказать? Напугать?

За окном кто-то стряхивал снег с перил. Металлический скребок дважды прошёлся по ступеням.

Каэл не ответил. Велл закрыла заключение и выровняла дисциплинарный бланк по краю стола.

— Я потребую отстранить вас от занятий до завершения разбирательства.

Каэл пробежал глазами по пустым строкам для фамилии, класса и основания. В дверь постучали. Директор вошёл и сразу заметил дисциплинарный бланк на столе.

— Что вы оформляете?

— Отстранение Верна. Он избил Арвана после занятий, за пределами Академии.

Бланк так и остался незаполненным.

— Тогда отстранения не будет.

Каэл заметил, что ладонь Велл снова закрывает левое запястье. Рукав был натянут почти до основания пальцев. Под тканью ничего не светилось.

— Верн, можете идти.

Велл так и не заполнила бланк. Ручка лежала поперёк первой пустой строки.

Каэл вышел из кабинета.

* * *

После занятий Лиан отправился в зал. Гера сразу показала на метки возле стены и запустила таймер.

Лиан сокращал шаг и осторожно переносил вес на правую ногу. На третьем круге задняя ступня снова подошла слишком близко, и плечо задело стену.

— Сначала, — сказала Гера.

Он вернулся к первой метке.

Когда ноги перестали путаться, она разрешила надеть перчатки. Лиан подошёл к мешку и осторожно коснулся его левым прямым. Кожа под ладонью подалась, цепь едва звякнула. Перед следующим ударом Лиан машинально коснулся ладонью бока.

— Не трогай больное место перед каждым ударом. Держи стойку и работай медленно.

Следующий удар вышел сильнее. Под рёбрами потянуло.

— Я сказала медленно, — остановила Гера. — Ещё раз заболит — снимешь перчатки.

Дальше Лиан только касался мешка, шагал в сторону и ждал его возвращения. Гера один раз поправила ему локоть, убедилась, что он не ускоряется, и отошла к рингу.

Лиан продолжил работать, пока бинт на правой руке не начал сползать. Он остановился, зубами подтянул край и намотал заново — криво, с лишней складкой у запястья.

Переделывать бинт он не стал — таймер ещё не прозвенел.

Глава 40. Предложение

После занятий Каэл отправился прямо в «Мирон».

В передней комнате было тесно. Пожилая женщина сидела с корзиной на коленях, мужчина в рабочей куртке мял у двери кепку, а молодой парень с перевязанной ладонью занял единственное место возле окна. Четвёртый стул Мартин придвинул к своему столу и завалил бумагами.

Мартин как раз разбирался с мужчиной в рабочей куртке. Тот путал название прежней мастерской с лавкой, долго вспоминал, чем именно занимался, и только под конец признался, что почти весь инструмент продал после увольнения.

Подходящее место у южного трамвайного кольца Мартин уже знал; оставалось проверить, возьмут ли туда человека без своих инструментов. Домашний адрес мужчина оставлять не захотел, поэтому договорились передать ответ через чайную возле рынка.

Каэл оставил сумку у стены. Мартин заметил его, но разговор не прервал.

Эмма сидела на полу возле шкафа и рисовала на обороте испорченного бланка. Карандаш был почти стёрт, поэтому она держала его двумя пальцами у самого грифеля. На листе помещались три дома под одной крышей. Из средней трубы шёл дым, упиравшийся в старую перечёркнутую строку.

— Ноги убери, — тихо сказал Каэл.

Эмма подтянула пятки. В этот момент Мартин открыл нижний ящик, и его край прошёл там, где секунду назад лежал её ботинок.

— Я бы успела, — сообщила она.

— Ящик быстрее.

Она перевела взгляд на ящик и передвинулась ближе к шкафу.

Мартин закончил с мужчиной и позвал пожилую женщину. Та поднялась не сразу: корзина зацепилась ручкой за пуговицу пальто. Молодой парень у окна попытался помочь, но только сильнее натянул ткань. Женщина вместе с парнем освободила ручку, а потом поблагодарила его и заодно Каэла, хотя тот не двигался с места.

Она разыскивала племянника. После устройства на склад тот писал каждую неделю, затем письма прекратились. Остались старый конверт без обратного адреса и однажды упомянутая улица. Мартин записал месяц, поставив рядом вопросительный знак, когда женщина сама поправила дату, и объяснил, что сначала проверят склады на этой улице и само имя.

— Но найдёте?

— Пока не знаю. Проверить можем.

Женщина отсчитала несколько монет на дорогу и ушла, всё ещё оглядываясь на старый конверт в руках Мартина. Каэл прошёл в заднюю комнату.

Рекс сидел за столом, заваленным отчётами Савы, Гарта и Таса. Листы различались и без подписей: Сава писала коротко, Гарт приносил бумагу измятой, а Тас записывал всё подряд. В одном отчёте между адресом мастерской и именем хозяина значилось: «Возле ворот злая белая собака. Хлеб напротив дешевле на два динира».

Один из складов действительно искал четырёх грузчиков, но двое уволившихся работников уже десять дней ждали расчёта. Каэл велел предупреждать об этом заранее. Сапожник соглашался взять помощника с обучением, но обещание ещё ни разу не проверяли, поэтому Рекс решил отправить сначала одного человека.

Из передней комнаты донёсся голос Эммы:

— Пап, у меня дом порвался.

— Возьми другой лист, — ответил Мартин.

— Этот уже почти готов.

— Тогда склей.

Рекс усмехнулся и вернулся к записям.

Тас влетел через заднюю дверь, едва не столкнувшись с выходившим посетителем. Волосы у него намокли от мелкого снега, один шнурок развязался.

Каэл посмотрел на него внимательнее. После истории со складом с Тасом лучше было сначала выяснить, что именно он успел сделать.

Тогда двое мужчин попросили его помочь открыть боковую дверь склада и вынести несколько ящиков. Они говорили так уверенно, что Тас не заподозрил ничего, а после работы ещё взял у них несколько монет.

Только когда приехала стража, выяснилось, что склад чужой, а мужчины — воры. Те успели сбежать. Таса увели вместе с деньгами в кармане, и разобраться, что он действительно ничего не знал, удалось не сразу.

— А я что? Рекс вон тоже на бандита похож. Откуда мне было знать, что они воры?

— Я хотя бы в такое не влипаю. Помню, как ты ревел, когда тебя стража забирала.

На этот раз всё оказалось проще. Мастерскую без вывески Тас действительно нашёл: после повышения аренды хозяин перенёс её с улицы во двор. Адрес подтвердили сосед и продавец угля через два дома, самого мастера Тас тоже застал на месте.

Рекс отметил заказ. Ответ договорились отнести утром. Тас сначала вызвался идти сразу, но заказчика сегодня всё равно не было, и он сел возле печки сушить ботинки.

В «Мирон» чаще всего приходили за работой, адресом, дешёвым лекарем, пропавшим родственником или мастером, не требующим половину платы заранее. Иногда ответ умещался в одной строке, хотя на его поиск уходила неделя.

Каэл вернулся в переднюю комнату. Молодой парень с перевязанной ладонью уже ушёл; на его месте сидел мужчина с коробкой сломанных замков. Мартин попросил прийти утром, потому что до закрытия проверить мастеров они не успеют. Эмма разглаживала порванный рисунок: трещина прошла через крышу среднего дома, и девочка приклеила с обратной стороны полоску бумаги.

Днём она почти всегда находилась здесь. После переезда Мартин ещё оформлял её перевод, старые документы не пришли, и школу ей пока не назначили. Эмма сидела у шкафа, собирала обрезки и иногда подавала чистые листы. Когда посетителей становилось больше, ей некуда было отойти. В это время в приюте дети уже возвращались после занятий. Каэл дождался, когда мужчина с замками выйдет.

— Завтра я поговорю с Хассом, — сказал он Мартину.

— О чём?

— Об Эмме. Если Хасс разрешит, она сможет проводить день в приюте, пока ты здесь.

Мартин не сразу ответил.

— Она не воспитанница.

— Поэтому сначала спрошу. Только общая комната и двор. Вечером ты её заберёшь.

Эмма перестала разглаживать рисунок.

— Там много детей?

— Достаточно. Некоторые тоже рисуют.

Эмма накрыла ладонью свой короткий карандаш. Мартин оглядел заполненную переднюю комнату и снова посмотрел на дочь.

— Если Хасс согласится, сначала приведу её ненадолго.

Эмма подняла рисунок.

— Я дом возьму?

— Один, — сказал Мартин.

— Здесь три.

— Значит, придётся выбирать.

Каэл открыл журнал расходов. Аренда, бумага, чернила, поручения и ремонт замка заняли почти две страницы. Шестьдесят флоринов оставались выгодной ценой, но теснота уже мешала: Рекс занимал один стол, второй требовался для проверки, папки падали со шкафа, а вернувшиеся одновременно помощники ждали в коридоре.

Каэл отметил сумму, которую можно было потратить без риска для следующего месяца. Её не хватало даже на нормальный стол. Он закрыл журнал.

* * *

Селл нашёл адрес «Мирона» в папке отца. После занятий он сначала зашёл в клуб, проверил список встреч и только потом направился к рынку. Экипаж оставил у широкой улицы: дальше дорога была разбита, а между лавками сновали тележки, поэтому идти пришлось пешком. К тому времени, когда Селл добрался до нужного дома, на краю пальто появилась светлая пыль. Вывеску он заметил не сразу — она висела выше соседней двери и слегка накренилась вправо.

Внутри пахло мокрой одеждой, дешёвыми чернилами и печным дымом. Мартин, не поднимаясь, взял чистый лист.

— Что вам нужно?

— Каэл Верн здесь?

— Ваше имя?

— Селл Корвей.

Мартин всё равно записал.

Каэл вышел из задней комнаты. На рукаве у него была полоска чернил, которой Селл раньше не замечал.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Селл.

— Подожди.

— Это приглашение моего отца.

— Тогда он подождёт вместе с тобой.

Каэл вернулся к столу Рекса.

Свободного стула не было. Селл остался у стены, стараясь не задеть пальто об облупившуюся штукатурку.

Сначала происходящее выглядело беспорядочно: люди говорили о работе, родственниках и сломанных вещах, Тас забывал закрывать дверь, Эмма искала карандаш между столами. Потом Селл увидел порядок. Мартин распределял просьбы по папкам, Рекс сверял поручения с записями, а Каэл вмешивался лишь при расхождении сведений, лишних расходах или невозможном обещании.

Селл вспомнил разговор в кабинете отца. Там он свёл «Мирон» к тесному помещению возле рынка. Здесь стало видно другое: люди уже знали этот адрес и приходили сами.

Женщина в потёртом зелёном пальто искала лекаря для мужа. Через несколько минут Мартин записал болезнь, оставшиеся деньги, допустимое расстояние и предприятие, откуда того уволили. Каэл не задал ни одного вопроса.

Селл проследил, как заполненный лист лёг в папку.

Девочка возле шкафа уронила карандаш. Он покатился к ботинку Селла. Девочка подбежала, но остановилась, увидев форму Академии. Селл поднял карандаш.

— Твой?

Она забрала его и рассмотрела испачканный грифель.

— Теперь пыльный.

— Он лежал на полу.

— До этого был чистый.

Она ушла к своему рисунку, а Селл вытер пальцы платком.

К закрытию посетителей стало меньше. Мартин пересчитал полученные монеты и одну сумму пересчитал снова. Рекс проверил заднюю дверь. Тас унёс последний ответ, хотя Каэл дважды сказал ему оставить его до утра.

— Я всё равно туда иду, — объяснил Тас.

— Тогда не требуй оплату за дорогу.

Тас перестал улыбаться, но лист забрал.

Эмма сложила рисунки в старую картонную коробку. Один лист не лёг ровно, и она засунула его боком, согнув нарисованную крышу.

Эмма взяла отца за руку.

— А если Хасс не разрешит?

— Тогда будешь здесь, — ответил Мартин.

— Я могу сидеть тихо.

Каэл заметил рассыпанные возле шкафа карандашные стружки.

— Завтра проверим.

Мартин и Эмма вышли. Рекс закрыл один замок, а второй оставил Каэлу. Связка ключей после этого вернулась в его карман.

Селл заметил: Рекс не просто выполнял отдельные поручения. Ему доверяли помещение.

— Теперь говори.

— Отец приглашает тебя сегодня. Машина ждёт у рынка.

Каэл сверился с часами.

— Сначала закроем.

Селлу пришлось ждать ещё несколько минут, пока Каэл и Рекс проверяли окна, убирали деньги и связывали папки бечёвкой. Один лист обнаружился под шкафом. Рекс вытащил его линейкой и долго отряхивал от карандашной стружки.

На улице уже темнело. Машина Корвеев стояла у широкой дороги. Чтобы добраться до неё, пришлось пройти вдоль лавок, где торговцы закрывали ставни и выливали грязную воду прямо в канаву.

Селл хотел спросить, сколько людей работает на Каэла, но точного числа не существовало. Мартин и Рекс были здесь ежедневно, Тас, Сава и Гарт приходили за поручениями, а вчерашний посетитель завтра мог вернуться помощником. Хотел спросить и о том, давно ли работает бюро, но по количеству папок и посетителей ответ был очевиден. Каэл шёл рядом, обходя лужи и не начиная разговора.

* * *

Эдгар ждал их в кабинете.

На столе лежали чертежи производственного корпуса и лист с расчётами. Серых папок не было. Окно плотно закрыли, и в комнате пахло горячим воском от новой свечи.

— «Мирон» работает возле рынка, — сказал Селл. — Две тесные комнаты, посетителей больше, чем стульев. Денег на расширение у Каэла, судя по мебели, нет.

Он положил перчатки на край стола.

— Но работа не останавливается, когда Каэл выходит. Мартин принимает людей, Рекс проверяет сведения и выплаты. Остальные получают отдельные задания и не ждут разрешения на каждую мелочь.

— Теперь верно.

Селл ожидал следующего вопроса, но отец указал на дверь.

— Оставь нас.

— Я тоже могу участвовать.

— Пока нет.

— Речь идёт обо мне?

Эдгар не ответил сразу.

— В том числе.

Селл помедлил и повернулся к Каэлу, но тот разглядывал схему корпуса на столе. Селл забрал перчатки и вышел.

Дверь он закрыл аккуратно. Уже в коридоре заметил, что на одной перчатке действительно осталась штукатурка, и принялся счищать её ногтем.

* * *

Эдгар дождался, пока шаги сына удалятся.

— Места действительно не хватает, — сказал Каэл. — Денег на расширение тоже.

Эдгар подвинул чертежи в сторону и предложил ему сесть.

— После имени Ранго я понял только одно: готового покровителя у тебя, скорее всего, нет. Ты пользуешься чужим интересом, покупаешь помощь или оказываешься полезен первым.

Эдгар налил воду в два стакана.

Он заговорил о клубе Фостера. Сейчас младшие приходили туда ради игр, разговоров и права сидеть у камина; через несколько лет там начнут распределять учебные проекты, места при кафедрах и рекомендации. Селлу требовалось сохранить положение до тех времён, когда старшие станут выбирать себе младших.

— Вы можете устроить Селлу встречу с любым преподавателем, но не заставите преподавателя уважать его после неудачного разговора. Поэтому мне нужен человек, который заметит угрозу положению Селла раньше, чем сам Селл.

— Что именно вы предлагаете?

— Ты предупреждаешь о серьёзной угрозе положению Селла и иногда помогаешь, когда ваши интересы совпадают. Не служишь ему и не разрушаешь его работу намеренно.

— Если его работа мешает моей, я защищаю свою. Конкуренция под запрет не попадает. И убрать соперника по его просьбе я не обязан.

— Это запишем. Селл узнает условия после того, как мы согласуем текст.

Эдгар достал чистый лист.

— Две тысячи флоринов после подписания. Если сотрудничество продлится следующий год — ещё тысяча.

В комнате тикали часы. Один удар механизма приходился чуть позже остальных, будто шестерня цеплялась внутри корпуса.

Новая комната, перегородка и ремонт забрали бы почти половину первой суммы. Остальное ушло бы на столы, печь, выплаты людям и резерв на несколько неудачных заказов. Две тысячи не делали «Мирон» большим, но давали время.

— За эти деньги вы получаете только мою работу внутри Академии, — сказал Каэл. — «Мирон», его люди и сведения не входят. Любое поручение бюро оплачивается отдельно.

— Если положению Селла что-то серьёзно угрожает, ты обязан его предупредить.

— После этого он решает сам. Если проигнорирует предупреждение, дальнейшая помощь обсуждается заново.

Эдгар записал условия и поставил черту возле слова «намеренно».

— Право отказаться от просьбы останется. Запрет намеренно разрушать его работу тоже. Формулировки проверит юрист.

— Кто подписывает?

— Условия подписываю я, деньги получаешь ты. Это не заём: после окончания соглашения ничего возвращать не придётся.

— Оба пункта должны быть в тексте.

— Будут.

— Почему вы не покупаете «Мирон»?

Эдгар постучал карандашом по слову «Академия».

— Мне не нужны ваши столы, вывеска и папки. Я договариваюсь с человеком, который заставил бюро работать.

— Пусть ваш юрист подготовит текст.

Эдгар убрал лист. Каэл направился к двери.

— Ты понял, что «Мирону» требуется новое помещение, ещё до моего предложения, — сказал Эдгар.

— Тесное дешёвое помещение лучше просторного, из-за которого через два месяца будет нечем платить людям. Поэтому две тысячи ещё не делают условия выгодными.

— Сначала прочитай договор.

Каэл вышел.

Селл стоял у окна. На подоконнике лежали перчатки, а на полу возле его ботинка собралась мелкая серая пыль.

— Отец подготовит бумаги, — сказал Каэл, надевая пальто.

— Речь обо мне?

Дверь кабинета открылась.

— Спроси у него.

Селл нахмурился, но дверь кабинета уже открылась. Эдгар позвал его внутрь.

У ворот ждала машина. Водитель вышел и распахнул дверцу, решив, что Каэл поедет вместе с Селлом.

— Не нужно, — сказал Каэл.

До приюта можно было добраться трамваем. Сначала он собирался вернуться в «Мирон» за журналом расходов: без него расчёты нового помещения оставались приблизительными.

Каэл пошёл к остановке. Через несколько минут машина Корвеев обогнала его и исчезла за поворотом.

В кармане лежало несколько монет на проезд. Он пересчитал их на ощупь, пропустил первый переполненный трамвай и остался ждать следующий.

Глава 41. Список гостей

Через неделю Каэл снова сидел в кабинете Эдгара Корвея. Юрист уложил условия и расписку на одном листе: соглашение сверху, подтверждение получения денег снизу. Возле одного исправления бумага оставалась шероховатой после ножа.

Каэл прочитал лист дважды. Эдгар не торопил его; перед ним лежала открытая книга, однако за всё время он не перевернул ни одной страницы. Каэл провёл ногтем под словами «при необходимости» и повернул лист к Эдгару.

— Допустим, Селл потребует вмешаться в обычную ссору. Кто потом решит, была ли необходимость?

Юрист придвинул бумагу и поправил очки.

— Это стандартная формулировка. Она учитывает обстоятельства, которые нельзя предусмотреть заранее.

— Зато под неё можно подвести всё, что не предусмотрели.

Юрист уже приготовился возразить, но Эдгар протянул руку за карандашом.

— Что оставляем вместо неё?

— Предупреждение об угрозе. Остальная помощь — только после отдельного разговора.

Эдгар зачеркнул спорную строку и передал лист юристу.

В следующем пункте оставалось слово «интересы». Под него можно было подвести почти любое действие Селла. Каэл попросил заменить его на «положение внутри Академии» и отдельно указать, что семейные и коммерческие дела Корвеев соглашением не охватываются.

Дальше шли места для подписей.

Возле условий стояли две строки: Эдгар подтверждал обещанную оплату, Каэл — принятие перечисленных обязанностей. Ниже оставалась отдельная расписка о получении денег.

— Подпись поставлю после того, как в расписке прямо укажут: сумма не является займом и после прекращения соглашения возврату не подлежит.

Юрист нашёл нужную строку, сделал пометку и ушёл переписывать лист.

Новая копия появилась через четверть часа. Исправления внесли. В расписке отдельно указали: две тысячи флоринов не являются займом и после прекращения сотрудничества возврату не подлежат. Через год Эдгар выплатит ещё тысячу.

Эдгар подписал условия со своей стороны. Каэл поставил подпись под принятием ограниченных обязанностей и отдельно подтвердил получение денег. Деньги лежали в двух плотных конвертах, в каждом — половина суммы, разложенная одинаковыми пачками. Каэл пересчитал их при Эдгаре. В одной пачке две купюры слиплись краями, и пришлось начать сначала; никто его не торопил.

* * *

Вторую точку «Мирона» Каэл открывать не стал. Возле рынка бюро уже узнавали, а новый адрес потребовал бы отдельной аренды, работника и переноса записей. Вместо этого они заняли соседнюю часть здания, пустовавшую после закрытия мастерской.

Хозяин встретил Каэла и Мартина у двери. Он долго рассказывал, что помещение можно использовать почти без ремонта, если не обращать внимания на пятна от клея и слегка повреждённую печь.

Каэл прошёл к окну и надавил носком на тёмную доску. Пол под ногой просел.

— Он высохнет, — сказал хозяин.

Каэл нажал сильнее, и в трещине выступила вода. Мартин отвернулся, прикрыв рот ладонью. После этого цена аренды стала ниже.

Документы подписал Мартин. Каэл оплатил первые месяцы и нанял рабочих, рассчитывая заменить несколько досок, укрепить дверь и очистить старую стойку. Под вскрытым полом обнаружилась сырость: доски пришлось менять почти до стены, печь складывать заново, перегородку укреплять, а заднюю дверь снимать вместе с единственной петлёй. Куча досок во дворе росла вместе со счётом.

Полки, замок на внутреннюю дверь, печь, стойка и два подержанных стола довели расходы почти до тысячи двухсот флоринов. Каэл отложил деньги на несколько месяцев аренды, заплатил рабочим и только потом пересчитал остаток. Резерв получился меньше, чем он планировал.

Во время ремонта «Мирон» продолжал работать: в старой передней комнате принимали посетителей, за стеной стучали молотки. В первый день каждый второй спрашивал, не закрывается ли бюро; на третий шум почти никого не отвлекал.

Рекс не позволял рабочим заходить к папкам. Один раз он обнаружил у двери человека с ведром извести и заставил обойти здание снаружи, хотя тот ругался всю дорогу.

Старую стойку очистили от клея и перенесли ближе ко входу. Стулья покупали по одному: два из закрытой чайной, один у сапожника, ещё три принёс хозяин здания вместо части платы за сломанную дверь. Одинаковых среди них не было.

Новая внутренняя дверь иногда заедала. Каэл всё равно поставил на неё замок.

В передней комнате теперь можно было принимать посетителей, а в задней комнате за перегородкой — хранить записи и разбирать поручения. Впервые Рексу и Мартину не приходилось освобождать стол каждый раз, когда кто-то хотел сесть.

Зима подходила к концу. Днём с крыш капало, а к вечеру вода у ступеней замерзала. После того как Каэл поскользнулся и ударился ладонью о стену, под ступенями появилось ведро с золой. Рекс посыпал лёд по утрам и ворчал, что посетители всё равно находят единственное скользкое место.

Старую вывеску сняли, чтобы рабочие укрепили крепления. Пока они спорили, какие гвозди выдержат её вес, название «Мирон» стояло внутри, прислонённое к свежей стене.

Валенсия появилась после занятий.

Она остановилась на пороге, пропуская рабочего с доской, осмотрела новую комнату, замок и ещё не расставленные столы. На полу возле её ботинка лежала кучка штукатурки. Валенсия отступила ровно настолько, чтобы не испачкать край юбки.

Откуда взялись деньги, она не спросила.

— До банкета меньше двух недель. Идём за костюмом, — сказала Валенсия.

Каэл продолжал сверять два счёта за древесину.

— Я ещё не закончил.

— Портной всё равно ждать не будет. Собирайся.

Спорить при рабочих Каэл не стал. Он передал счета Рексу, велел не оплачивать вторую доставку до пересчёта досок и забрал пальто.

* * *

Магазин находился в квартале, где вода с тротуаров уже успела стечь, а вывески не старались перекричать друг друга.

За широким окном стояли манекены в тёмных костюмах и длинных платьях. Цен на витрине не было.

Валенсия вошла первой. Продавец приветствовал её по имени и лишь после этого обратился к Каэлу. До фамилии Алдерн он обращался к нему как к ученику, зашедшему вместе со знакомой. После фамилии предложил снять пальто и позвал портного из мастерской.

— Он идёт со мной на городской банкет, — сказала Валенсия.

Продавец оглядел Каэла внимательнее.

— Покупка или индивидуальный пошив?

— Сначала покажите готовые, — ответил Каэл.

С него сняли мерки. Портной дважды перепроверил ширину плеч, потому что первая запись не совпала со второй, и обвинил в этом ленту.

Первый костюм был широким. Ткань собиралась на спине, а плечевые швы уходили дальше его плеч. Во втором рукава закрывали половину ладони. Третий был светлым и блестел при каждом движении.

— Нет, — сказал Каэл.

— Вы ещё не посмотрели в зеркало, — заметил продавец.

— Рукав закрывает половину ладони.

Валенсия выбрала тёмно-серый костюм без заметного узора. Пиджак сидел лучше остальных, не тянул под мышками и позволял свободно поднять руки. Каэл проверил внутренние карманы и несколько раз согнул локти.

— Ты проверяешь, не порвётся ли костюм в драке? — спросила Валенсия.

— Проверяю, не порвётся ли он под пальто.

Валенсия не стала спорить и попросила принести другой жилет.

Продавец назвал цену комплекта:

— Четыреста флоринов.

Каэл снял пиджак и отдал портному. Тратить пятую часть денег Эдгара на одежду, которая через год могла стать ему мала, не имело смысла.

— Такие приглашения могут повториться, — сказала Валенсия.

— Размер тоже может измениться.

Каэл потянулся за своей рубашкой.

— При мастерской есть прокат, — быстро сказал продавец. — Для приёмов и церемоний.

Он уже доставал из нижнего ящика другую книгу с расценками.

Залог составлял четыреста флоринов. Неделя аренды стоила пятьдесят. Если костюм вернут вовремя и без повреждений, залог отдадут полностью.

— А подгонка? — спросил Каэл.

— Входит в аренду, если изменения можно убрать.

Он согласился.

Портной заколол рукава булавками и отметил длину брюк мелом. Одна булавка прошла слишком близко к коже.

— Не двигайтесь.

— Вы сначала укололи.

— Потому что вы двигались.

Каэл замер. Валенсия отвернулась к стойке с галстуками, скрывая улыбку.

Она выбрала более простой жилет, белую рубашку без вышивки и тёмный галстук. Продавец предложил запонки и перчатки, но Каэл отказался.

— Перчатки вам пригодятся при входе, — сказал продавец.

Каэл проверил цену.

— Мои ещё целые.

— Они не подходят к костюму.

— Под пальто этого не видно.

Валенсия не стала спорить.

Костюм обещали подготовить за несколько дней. Каэл получил расписку и прочитал её у стойки. Возврат залога зависел от пятен, разрывов, потерянных пуговиц и повреждённой подкладки. Отдельной строкой упоминался запах дыма.

— Даже дым? — спросил он.

— Некоторые гости проводят весь вечер возле курительных комнат, — объяснил продавец. — После них одежду невозможно сдавать снова.

Каэл убрал расписку во внутренний карман своего пальто. На улице Валенсия застегнула перчатку.

— Ты всегда читаешь каждую строку?

— Когда от одной строки зависят четыреста флоринов.

— Костюм тебе подходит.

До перекрёстка они дошли молча.

Дальше Валенсия несколько раз задерживалась у витрин. У ювелирной лавки почти сразу отвернулась от выставленных украшений. Каэл не спрашивал, что она искала.

Пятьдесят флоринов за аренду Каэл взял из текущей выручки «Мирона». После ремонта свободных денег всё равно оставалось мало.

У следующего перекрёстка Валенсия окликнула экипаж. Каэл отказался садиться: до рынка оставалось три остановки на трамвае.

Она не стала уговаривать.

* * *

Вечером список гостей доставили Лисанте и положили на длинный стол рядом с планом здания и схемой рассадки. В нём находились имена приглашённых, сопровождающих и несколько коротких пометок, добавленных новой городской администрацией.

Мужчина у окна читал список сверху вниз.

Раньше он занимался делами, которые проходили через Деловера: долги, спорные грузы, владельцы складов, внезапно решившие сменить посредника. Теперь ему поручили банкет. После выборов прежние знакомства ещё работали, но возле нового мэра появлялись другие секретари, советники и поставщики. Нужно было понять, кто окажется рядом с ними первым.

Он отмечал владельцев предприятий и мастерских. Напротив нескольких преподавателей поставил номера столов. Дойдя до фамилии Алдерн, задержался.

Валенсия Алдерн.

Сопровождающий — Каэл Верн.

Мужчина прочитал следующую строку, затем вернулся.

Фамилия Верн ничего ему не говорила. Имя он уже встречал в старых записях о заведении Деловера.

Он достал другую папку. Бумаги в ней пахли сыростью: их хранили в комнате возле кухни. Среди коротких отчётов нашлась нужная строка. Мальчишка без постоянного места работы несколько раз приходил к Деловеру, передавал деньги, спрашивал адреса и появлялся возле людей, собиравших долги.

Возраст в отчёте не указали. На полях кто-то написал: «ученик».

Мужчина снова пробежал глазами по списку гостей. Теперь Каэл Верн сопровождал дочь Алдернов на банкете, где будет новый мэр.

Он позвал помощника.

— Деловера сегодня.

— Он может приехать поздно.

— Пусть приезжает поздно.

* * *

Деловер появился после десяти.

Он пришёл один, передал пальто слуге и остановился у длинного стола. Сесть ему предложили лишь после того, как закрылась дверь.

Список развернули нужной страницей.

Деловер сначала прочитал имя Валенсии. Ниже увидел Каэла и задержал взгляд на его имени. При этом он слегка разжал лежавшую на краю стола руку.

Мужчина у окна это заметил.

— Знаешь его?

— Каэл Верн недолго выполнял для меня поручения: собирал деньги, наблюдал за людьми, проверял адреса. Потом ушёл и открыл своё дело.

— Какая у него связь с Алдернами?

— Не знаю. С Валенсией он учится в Академии.

Мужчина начал писать: «Почему Верн идёт с Алдерн?» Ниже добавил: «Чем занимается сейчас».

— Узнай, что у него за дело.

Деловер промолчал.

На свободном поле мужчина добавил одно слово: «Мэр?» — и обвёл его неровным кругом.

— И выясни, сможет ли он выйти на людей новой администрации без помощи Алдернов. До банкета никаких угроз, людей у двери и попыток привести его сюда.

Деловер сложил лист пополам.

— Сколько у меня времени?

Мужчина накрыл пальцем дату банкета.

Деловер убрал бумагу во внутренний карман и поднялся. На этот раз слуга уже ждал у двери с его пальто.

Когда Деловер ушёл, мужчина снова открыл список и поставил рядом с именем Каэла Верна маленькую чёрную точку.

Глава 42. Доставка

К концу недели рабочие закончили с полом. В новой части «Мирона» ещё пахло сырой древесиной и известью. Два стола стояли вдоль одной стены, потому что дальний угол занимала печь. Внутренняя дверь после ремонта закрывалась только с толчка плечом, зато замок работал.

Посетителей теперь принимали впереди. За перегородкой Мартин разбирал анкеты, Рекс сверял сведения, принесённые с рынка, а Каэл заносил последние расходы в журнал. Ремонт обошёлся дороже первоначального расчёта: рабочим оставалось доплатить за дверь и часть пола, а в счёте за доски снова не сходилось количество — поставщик записал двадцать семь, Рекс насчитал двадцать пять и две короткие обрези.

— Обрези они тоже считают досками, — сказал Мартин.

— Тогда пусть забирают их обратно и привозят две целые.

Рекс отложил счёт к неоплаченным.

Последний посетитель ушёл после наступления темноты. Он искал груз, пропавший между речной пристанью и северным складом, но не мог точно назвать ни день отправки, ни фамилию возчика. Мартин велел ему вернуться с накладной.

За окном вода возле ступеней снова начинала замерзать. Рекс вышел с золой и вернулся, стряхивая серую пыль с рукавов.

— До утра хватит.

Каэл собирался задержаться ещё на час. Он только открыл следующую страницу журнала, когда входная дверь распахнулась.

Первым вошёл Деловер.

На нём было влажное пальто, с края шляпы капало на новый пол. Раньше он не приходил к Каэлу сам. Даже мелкие поручения передавал через людей, а для разговора назначал собственное место и время.

Деловер вошёл и остался посреди комнаты. Следом появился второй мужчина.

Худой, среднего роста, в тёмной одежде без украшений. Он прикрыл дверь, осмотрел переднюю комнату и задержал взгляд на замке перегородки. На его перчатках не было ни грязи, ни мокрых пятен, хотя от широкой дороги сюда приходилось идти пешком.

Рекс появился в дверях задней комнаты. Оглядел обоих посетителей, потом Каэла.

— Закончите с Мартином записи, — сказал Каэл. — И закройте дверь.

Рекс задержался на месте.

— Все?

— Все.

Он ушёл за перегородку. Дверь пришлось подтянуть за ручку и дважды толкнуть, прежде чем язычок замка вошёл в паз. Через несколько секунд за стеной загремели ящики. Мартин начал вслух сверять фамилии и адреса. Разговор из передней комнаты теперь смешивался с шумом.

Деловер снял шляпу.

— Нам нужно поговорить.

Каэл указал на стулья. Деловер остался стоять, положив шляпу на край стойки. Второй мужчина снял перчатки и сел напротив Каэла, рядом с журналом расходов.

— Морен Сайр, — представился он.

Деловер отвёл взгляд. С края шляпы на стойку стекала вода.

Морен отодвинул один из свободных бланков, чтобы не положить на него перчатки.

— Я говорю от имени семьи Лисанте.

Должность он не назвал.

Каэл знал о Лисанте немного. Их фамилия появлялась рядом с грузами, которых не было в портовых книгах, и долгами, о которых внезапно переставали спрашивать. При Морене Деловер подбирал слова и почти не вмешивался. Значит, Морен стоял выше него.

Морен оглядел новую комнату.

— В прошлых сообщениях упоминалось одно помещение.

— Теперь их два.

— Быстро.

Каэл закрыл журнал расходов.

— Вы пришли проверять ремонт?

Морен не улыбнулся.

— Мы получили список гостей городского банкета. Ты указан сопровождающим Валенсии Алдерн.

За перегородкой Рекс уронил что-то тяжёлое. Мартин выругался вполголоса, после чего снова принялся читать адреса.

— Значит, меня к нему проведут, — сказал Каэл.

— Разумеется. На банкете будет новый мэр Калдерна. Перед рассадкой семьи и сопровождающих представят администрации.

Морен расстегнул пальто и достал плотный конверт. На светлой бумаге не было имени отправителя, сгиб удерживала тёмная печать с незнакомым знаком. Морен положил конверт на стол и вынул небольшую деревянную коробку. Чёрный лак блестел возле металлической защёлки. Крышку удерживала тонкая нить, закреплённая воском без герба.

Деловер задержал взгляд на коробке, но ничего не сказал.

— Передашь оба предмета мэру, — произнёс Морен. — Лично. Не оставишь секретарю и не отдашь охране.

— Почему именно я?

— Вместе с Алдернами ты пройдёшь вход и окажешься рядом с мэром. Но ты не Алдерн, поэтому передачу не свяжут с их семьёй напрямую.

— Что внутри?

— Подарок мэру. Остального тебе знать не требуется.

Каэл не притронулся к предметам.

— Тогда откройте коробку или подпишите письмо.

— Нить должна остаться целой. Подписи не будет.

Без подписи Каэлу и Валенсии пришлось бы самим объяснять происхождение коробки. Морен и Деловер могли заявить, что ничего ему не передавали.

— Нет.

Морен лишь поправил лежащие на колене перчатки.

Он назвал сумму, которой хватило бы на второе бюро и несколько лет аренды.

— Деньги не меняют того, что я не знаю, что внутри. Вы знаете, что внутри?

— Мне передали её запечатанной. Содержимого я не видел.

Морен напомнил, что Деловер когда-то дал Каэлу работу и познакомил с нужными людьми.

— Не называй это помощью, — сказал Деловер. — Я на нём зарабатывал.

За перегородкой снова задвигали ящики. Оттуда донёсся голос Мартина, но слов уже нельзя было разобрать. Рекс либо выполнял поручение буквально, либо решил, что посетителям незачем слышать тишину из задней комнаты.

— Передашь предметы, назовёшь имя и уйдёшь, — сказал Морен.

— Тогда отдайте их Валенсии.

— Алдерны слишком заметны. К тебе у охраны будет меньше вопросов.

— Я всё равно войду рядом с ней. Вы её предупредили?

Морен промолчал.

— Значит, нет. Я не буду втягивать её вслепую.

За перегородкой прекратился шум. Стало слышно только потрескивание печи.

Потом Мартин нарочно уронил стопку бумаг и начал собирать её, вслух называя номера. Морен собрал перчатки с колен.

— До утра можешь изменить решение.

— Пока коробка закрыта и подписи нет, ответ тот же.

Морен застегнул пальто и направился к двери. Деловер открыл её; с улицы потянуло холодом. Он вышел следом за Мореном.

На другой стороне улицы ждала закрытая карета. Возница сидел неподвижно, не поворачивая головы к «Мирону». Морен сел первым. Деловер задержался у дверцы, стряхнул воду со шляпы и забрался внутрь. Карета тронулась.

Каэл закрыл вход и открыл внутреннюю дверь. Та снова заела, и пришлось ударить плечом.

Рекс стоял возле перегородки с пустым ящиком в руках. Мартин сидел за столом. Перед ним лежали записи, но за время разговора он успел разобрать всего два листа.

— Проверить улицу и двор? — спросил Рекс.

— Да. Дальше не ходи.

Рекс поставил ящик и вышел через заднюю дверь. Мартин покосился на два освободившихся стула.

— Курьера искали?

— Не нашли.

Каэл не объяснил, что находилось в коробке и кому её собирались передать. Имени Морена тоже не назвал.

Рекс вернулся через несколько минут. С подошв осыпалась зола.

— Карета ушла к западному мосту. Возле здания никого.

Мартин взял следующий лист из стопки.

— Здесь женщина искала лекаря. Продолжать?

Каэл сел за журнал расходов.

— Продолжай с её адреса.

Глава 43. Закрытая дверь

Каэл проснулся от прикосновения к плечу.

Комната оставалась тёмной. Серый свет с улицы едва проходил между шторами и ложился на пол возле кроватей. Пит спал у стены, сбросив одеяло до пояса. Одна рука свисала вниз.

Над Каэлом стоял Морен Сайр.

— Вставай.

Каэл сел, ещё не до конца проснувшись, и сразу напрягся.

Дверь была закрыта. Щеколда находилась на месте. На полу возле входа не осталось мокрых следов, хотя за окном ночью снова шёл снег.

— Как вы вошли?

Морен не ответил.

Каэл опустил ноги на холодные доски. Кровать тихо скрипнула. Пит не пошевелился.

— Говорите здесь, — сказал Каэл.

Морен отступил на шаг.

Возле кровати Пита стоял второй мужчина.

Каэл не увидел, как тот вошёл. Мгновение назад угол между шкафом и стеной был пуст. Теперь там находился человек в тёмной одежде, державший пистолет.

Мужчина наклонился, схватил Пита за рубашку и рывком поднял с кровати.

Пит проснулся уже на ногах. Не успел крикнуть: ствол упёрся ему под челюсть.

— Каэл…

Мужчина сильнее прижал оружие к коже.

Каэл бросился вперёд.

Морен перехватил его за ворот и дёрнул назад. Ноги оторвались от пола. Каэл ударил локтем, промахнулся и рухнул на доски.

Каэл ударился плечом и коленом. Морен завёл ему руки за спину и прижал между лопаток коленом.

Каэл рванулся. Захват почти не изменился.

Он подтянул ногу, попытался перенести вес и освободить одну кисть. Морен перехватил запястье выше и вдавил его в пол. Вторая попытка закончилась болью в плече.

Вырваться не получалось.

Пит стоял босиком возле кровати. Он пытался не двигать головой, но дрожал всем телом. В свете из окна лицо казалось белым.

— Он здесь ни при чём, — сказал Каэл. Щека была прижата к полу, слова выходили глухо. — Вам нужен я.

— Вчера ты уже дал ответ.

— Тогда зачем пришли?

Морен наклонился, не ослабляя захвата.

— Ты отказал представителю Лисанте и выставил его за дверь.

— Я отказался нести закрытую коробку.

— Для Лисанте это был отказ.

Мужчина возле Пита большим пальцем снял пистолет с предохранителя. Щелчок прозвучал отчётливее, чем скрип кровати и дыхание Каэла.

— Я передам коробку. И письмо тоже.

Он не торговался. Пока Пит оставался жив, цена и условия ничего не значили.

Морен посмотрел на него сверху.

— Поздно.

Выстрел ударил по комнате.

Пит дёрнулся. На стене появилась кровь, и он упал между кроватями, ударившись плечом о доски.

Пит лежал лицом к нему. Глаза оставались открытыми, кровь медленно доходила до ножки кровати.

Каэл попытался вдохнуть, но воздух не шёл. Со второй попытки он уже не удержался — дёрнулся и рванулся вперёд, не чувствуя ни плеча, ни рук Морена.

Морен удержал его одной рукой и сильнее прижал к полу. Каэл ударился губой о доски, почувствовал вкус крови, но снова попытался подняться. Вывернул плечо, подтянул колено, нащупал пяткой чужую ногу.

Ничего не помогло.

Расчёт закончился после первой попытки. Дальше осталась только ярость. Каэл хотел добраться до человека с пистолетом — хотя бы один раз, хотя бы зубами, прежде чем тот выстрелит снова.

Морен не позволил ему даже повернуться.

Когда силы ушли, Каэл остался лежать, хватая воздух разбитым ртом. Морен взял его за волосы и повернул голову к кровати.

— Посмотри.

Каэл смотрел.

— Это первый, — сказал Морен. — В соседней комнате спят младшие. После них разбудим старших, потом воспитателей.

Перед Каэлом возникла общая спальня: кровати вдоль стен, одежда на спинках стульев, мальчишки, которые долго не могли найти обувь даже при утреннем звонке. Лана спала ближе к младшим. Хасс — в другом конце здания.

Если люди Лисанте уже находились внутри, никто не успеет выйти.

— Не надо.

Голос едва прозвучал. Каэл сглотнул и попробовал снова:

— Я согласен. Передам всё.

Морен молчал.

— Оставьте остальных. Я назову код, передам коробку мэру — как скажете. Только уйдите из приюта.

По щеке прошла горячая капля. Каэл решил, что разбил кожу у виска, но следующая появилась возле другого глаза.

На полу перед лицом остались красные пятна.

Кровь шла из-под век.

Зрение не пропало, однако глаза жгло и резало, как от песка. Каэл моргнул, и ещё несколько капель упали на доски.

— Я сделаю всё, — повторил он. — Не трогайте их.

Каэл не мог унять дрожь.

Морен смотрел на его лицо, дыхание и руки, зажатые за спиной. Ничего не спрашивал.

— Хватит, — сказал Каэл. — Пожалуйста.

Комната качнулась.

Не стены и не пол — сразу всё, что находилось перед глазами. Свет из окна стал ярче, кровь возле Пита потемнела и исчезла. Мужчина с пистолетом пропал вместе с оружием.

Давление на спину прекратилось.

Каэл снова сидел на краю своей кровати.

Обе руки находились перед ним. Плечо не болело. На полу не было следов борьбы, одеяло Пита лежало так же, как в момент пробуждения.

Пит спал у стены, повернувшись лицом к подушке.

Каэл вскочил и бросился к его кровати.

Он приложил два пальца к шее. Пульс был ровным. Затем проверил дыхание, провёл ладонью по затылку, виску и шее. Раны не было.

Пит недовольно шевельнулся и глубже спрятал лицо в подушку.

Жив.

Каэл задержал ладонь возле его плеча, затем убрал.

Дверь оставалась закрытой. Щеколда не сдвинулась. Второго человека нигде не было. На стене — ни крови, ни следа от выстрела.

На пальцах Каэла осталась кровь.

Он коснулся лица. Она действительно выступала возле обоих глаз и тонкими дорожками стекала к подбородку. Веки горели. На внутренней стороне рубашки появились красные пятна.

Каэл вытер лицо краем простыни.

Морен стоял между кроватями и тяжело дышал. У виска и над верхней губой блестел пот, хотя в комнате было холодно. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, прежде чем убрать правую руку в карман.

Каэл не понимал, что произошло.

Он помнил вес Морена на спине, холод пола, выстрел и кровь Пита. Помнил закрытую дверь и отсутствие следов ещё до появления второго мужчины. Несоответствия были видны с самого начала, но проверять их, пока ствол касался Пита, он не мог.

Морен вытер висок сложенным платком.

— Вытри кровь, пока кто-нибудь не проснулся. Вчера ты всё обдумал. Но сегодня у тебя такой возможности не будет.

— Поэтому вы выбрали его.

Морен сложил платок окровавленной стороной внутрь и убрал в карман.

Каэл тоже не спрашивал. По движениям Морена можно было понять лишь то, что случившееся потребовало от него усилий. Как он оказался в закрытой комнате, откуда появился второй мужчина и почему кровь Каэла не исчезла вместе с остальным, ответа не было.

Морен даже не взглянул на кровь на руках Каэла. Расстегнул пальто и достал знакомый конверт, следом — чёрную коробку. Нить и печати оставались целыми. Он положил оба предмета на свободный край стола.

— Теперь Лисанте даёт тебе гарантию. Коробка и письмо не причинят тебе вреда.

— Тогда скажите точно, что вы гарантируете, — потребовал Каэл.

Он перечислил возможное содержимое: оружие, яд, чужие документы, вещь, за одно обладание которой его можно будет обвинить. Морен дождался конца.

— В коробке предмет для мэра. Он не отравлен и сам по себе не является оружием. Если передашь его в указанном порядке, из-за содержимого тебя не задержат.

— Это всё?

— Это то, что Лисанте готовы гарантировать.

Вчера коробка лежала на столе «Мирона». Теперь стояла возле кровати Пита, всё с той же целой нитью.

Морен коснулся конверта.

— На банкете произнесёшь: «МЦ-337».

Каэл повторил сочетание про себя. Две буквы, три цифры.

— Кому?

— Так, чтобы услышал мэр. Не обязательно обращаться к нему прямо.

— После этого?

— Он вызовет тебя отдельно. Передашь письмо и коробку из рук в руки.

— Охрана пропустит?

— Код для этого и нужен.

Морен не объяснил, что означали буквы и цифры и откуда он знал реакцию мэра.

Пит спал рядом; за стеной — остальные дети. Ни один не проснулся после выстрела, которого, возможно, никогда не было.

Отказ уже не заканчивал разговор.

— Какая плата?

— Деньги, о которых говорили вчера.

— Точная сумма.

Морен назвал её. Этого действительно хватило бы на вторую точку и несколько лет аренды, если не тратить всё сразу.

— Кроме денег семья будет должна тебе одну услугу. Попросишь, когда понадобится.

— Кто решит, выполнять её или нет?

— Лисанте.

— Тогда вы можете отказаться.

Морен начал надевать перчатки.

— Назовёшь просьбу, когда она появится. Других условий не будет.

Каэл не стал перечислять, что семья могла посчитать недопустимым. Если обещание когда-нибудь понадобится, границы придётся выяснять тогда.

— Повторите порядок.

Морен повторил: взять предметы на банкет, произнести «МЦ-337» так, чтобы услышал мэр, дождаться личного вызова и передать их только ему. Каэл запомнил.

— Я передам.

Морен направился к двери и перед выходом задержал взгляд на Пите.

Каэл шагнул, закрывая кровать собой.

Морен остановился.

— Сегодня я его не касался.

Каэл ничего не ответил. Щеколда поднялась под рукой Морена без скрипа. Когда он открыл дверь, доска под его правой ногой прогнулась и тихо щёлкнула. В коридоре было пусто. Морен вышел.

Каэл дождался, пока шаги стихнут, закрыл дверь и подпер ручку спинкой стула. Человека, который уже однажды оказался внутри, это не остановило бы, но хотя бы создало шум. Приют он будить не стал: не знал, пришёл ли Морен один и действительно ли ушёл. Он снова проверил Пита. На этот раз мальчик раздражённо отмахнулся во сне и подтянул одеяло.

Каэл умылся холодной водой из кувшина. Кровь почти перестала идти, но кожа под глазами оставалась красной. Запачканную рубашку пришлось снять и свернуть пятнами внутрь. Письмо он убрал отдельно от коробки, а коробку завернул в старую ткань и положил в запираемый ящик под кроватью. Утром оба предмета нужно было перенести в архив «Мирона».

До рассвета Каэл сидел на стуле между дверью и кроватями.

При первом утреннем звонке Пит заворочался и открыл глаза. Некоторое время смотрел на Каэла, уже одетого и всё ещё сидевшего у двери.

— Ты чего не спишь?

— Проснулся рано.

Пит перевернулся на другой бок.

— Тогда разбуди, когда будет поздно.

Через минуту он снова спал.

Глава 44. Сын героя

Лура сообщила о жалобе за завтраком.

Сначала поставила перед Лианом тарелку, придвинула хлеб и спросила, не болит ли бок. Почти все синяки уже сошли. Под рёбрами тянуло только при резком повороте или слишком глубоком вдохе.

— Нормально, — сказал он.

Это слово за последние дни стало ответом на всё.

Лура села напротив. Рядом с солонкой лежал сложенный лист с печатью Академии.

— В тот вечер, после врача, я написала жалобу, — сказала Лура. — Указала, что ты сам вызвал Каэла и что он продолжил бить после твоего падения.

Лиан продолжал жевать, хотя вкус еды пропал.

— Я тебя не просил.

— Ты едва дошёл до дома. Я не собиралась ждать следующей драки.

— Я сам к нему пришёл. Это было со мной, а решила всё равно ты.

Лура подвинула чашку в сторону, так и не сделав глотка.

— Я твоя мать. И написала всё как было.

Лиан вспомнил кабинет Велл, бумаги на столе и пустой стул, приготовленный для Каэла.

Лура всегда начинала действовать сразу: врач, преподаватели, счета, жалобы. Иногда без неё всё действительно развалилось бы. Но били его, и просить остановиться пришлось ему.

— Я не хотел жаловаться.

— А я не хотела ждать, пока это повторится.

Лиан поднялся.

— Куда ты?

— За комиксом.

Он уже надел форму, до занятий оставалось больше часа. Лура заметила недоеденный завтрак и сумку у двери.

Раньше она потребовала бы закончить разговор и назвать точный маршрут. Сейчас только сказала:

— Не опоздай.

Лиан вышел. На улице пахло мокрым снегом. Серые кучи вдоль дороги осели, вода у бордюров несла бумажные обрывки и окурки. До книжной лавки можно было дойти за двадцать минут, но он свернул в старые кварталы и прибавил шаг. Под рёбрами начало тянуть. Эту боль он хотя бы понимал.

Комиксы всегда были понятнее. Герои там тоже ошибались и проигрывали. Но если кто-то переходил границу, история хотя бы не делала вид, что всё нормально.

Лавка находилась между часовщиком и магазином подержанной одежды. На вывеске сохранились только три первые буквы, а дверь задевала колокольчик дважды: при открытии и ещё раз, когда возвращалась на место. Внутри пахло сырой бумагой, клеем и пылью. Лиан прошёл к стене с новыми выпусками и сразу увидел знакомый плащ. На обложке Страж Рассвета стоял на крыше; за его спиной дымился спасённый квартал, внизу лежали люди в масках. Лиан снял выпуск с полки, и под пальцами заскользела гладкая обложка. Перед ним снова оказался экран кинотеатра.

* * *

В день восьмилетия Аарон повёл его в кино.

До начала фильма Лиану уже хотелось домой. Зал был огромным и тёмным, кресла скрипели, а пол возле прохода лип к подошвам. Люди вокруг разговаривали так громко, будто боялись услышать чужие голоса.

Аарон пробирался между рядами с двумя бумажными стаканами. В одном был ягодный напиток, во втором — горячая кукуруза. На середине пути он зацепил чужое колено и высыпал часть кукурузы на сиденье.

— Маме не говори, — шепнул он, собирая зёрна ладонью.

— Она всё равно узнает.

— Почему?

— Ты всегда сам говоришь.

Аарон задумался.

— Тогда хотя бы дай мне дойти до дома.

Лиан кивнул. Скрывать кукурузу до возвращения казалось выполнимой задачей.

Когда погас свет, Лиан вцепился в рукав отца. Аарон не сказал, что бояться глупо, и не велел вести себя взрослее. Просто накрыл его руку своей.

Потом на экране появился Страж Рассвета.

Он ворвался в горящее здание, где преступники удерживали людей. Перепрыгнул через рухнувшую балку, выбил оружие у главаря и закрыл собой ребёнка. Плащ загорелся по краю, но Страж сорвал его и продолжил бой.

Лиан забыл про тёмный зал.

Когда кто-то звал, герой приходил. Когда враг убегал, догонял. Он не стоял на месте, пытаясь решить, заслуживает ли человек спасения.

В конце город остался цел. Страж поднялся на крышу и встретил рассвет.

Зал захлопал. Лиан тоже хлопал, пока ладони не заболели. Аарон свистнул вместе с сидевшими сзади, потом сделал вид, что это был не он.

На улице уже стемнело. Аарон нёс куртку Лиана на плече, потому что в кинотеатре было жарко. Лиан снова изобразил удар, и отец поймал его за рукав прежде, чем кулак задел прохожего.

— Тише.

— Я показывал, как Страж ударил главаря.

— Этот человек не главарь.

Лиан посмотрел вслед прохожему.

— Я всё равно буду как Страж. Буду людей спасать. Много. Сколько получится.

Аарон наступил на конец развязавшегося шнурка, и Лиан едва не упал.

— Начни с ботинка.

— Я сам.

Лиан присел, затянул петлю в узел и сердито потянул. Аарон тоже опустился на корточки.

— Дай сюда.

— Я почти сделал.

Он распутал шнурок и завязал его двойным узлом.

Они пошли дальше, держась за руки. Лиан представлял, как однажды спасёт целый город. В кино обязательно покажут крышу, рассвет и людей внизу. Аарон будет сидеть в первом ряду и свистеть громче всех.

Через год, когда Лиану было девять, слово «герой» напечатали рядом с именем его отца.

Поезд 703 сошёл с основного маршрута. Аарон перевёл состав на путь, где находился один человек, и не позволил ему врезаться в десятерых рабочих.

Сам Аарон домой не вернулся.

Первую неделю Лиан почти не ходил в школу. В квартире звонил телефон, приходили незнакомые люди. Лура закрывалась с ними на кухне и говорила тихо. Сквозь дверь доносились обрывки: поезд, стрелка, десять рабочих, погибший техник.

Газеты приносили каждое утро. На первой полосе печатали фотографию Аарона — то старую, где он улыбался, то служебную, на которой форма сидела слишком жёстко.

Лиан вырезал заголовки. Один прикрепил над кроватью, другой сложил вместе с билетами из кинотеатра.

«Аарон Арван спас десятерых».

В другой газете его называли героем Калдерна.

Лиан верил каждому слову.

Когда он вернулся в школу, учительница попросила остальных быть с ним бережнее. Несколько детей сказали, что им жаль. Один принёс открытку, подписанную матерью.

На следующий день мальчик возле окна ковырял ногтем старую краску на раме и сказал:

— Мой отец говорит, твой отец убил человека.

Лиан ударил его раньше, чем тот повернулся.

Мальчик упал на парту. Лиан навалился сверху и продолжал бить, крича, что Аарон спас десятерых и убийцы людей не спасают.

Сначала их было двое. Потом стало четверо. Они спрашивали, сколько людей разрешается убить герою, рисовали на доске поезд с маленькой фигуркой у рельсов и стирали его, когда Лиан подходил.

Он дрался. Лура находила синяки, шла в школу и разговаривала с учителями, директором, родителями. Виновных заставляли извиняться, иногда оставляли после занятий.

На несколько дней всё прекращалось.

Потом Лиана встречали за углом.

К словам про отца добавились слова про мать. Теперь он был мальчиком, который сначала лезет в драку, а потом приводит Луру. Дети, никогда не шутившие об Аароне, тоже перестали садиться рядом. Никому не хотелось случайно оказаться внутри очередной жалобы.

Комиксы появились возле кровати позже.

Лиан читал их по ночам под одеялом. Особенно любил истории, где герой успевал спасти не всех, но всё равно возвращался в город. Где один человек закрывал мост, нажимал кнопку или оставался по другую сторону двери ради остальных.

На таких страницах Аарон оставался отцом из кинотеатра.

Тем, кто держал Лиана за руку в темноте и рассыпал кукурузу на чужое кресло.

* * *

— Берёшь?

Голос продавца вернул лавку. Лиан обнаружил, что всё ещё держит выпуск за верхний край.

— Да.

Он расплатился и вышел, не убирая комикс в сумку. На ходу рассматривал Стража Рассвета.

В восемь лет он видел только героя на крыше и спасённый квартал за его спиной. Теперь люди внизу напомнили холодную землю во дворе. Каэл уже победил, но продолжал решать, сколько ещё продлится победа.

Лиан перевернул выпуск обложкой вниз и возле закрытого магазина игрушек заметил четверых бывших одноклассников. Один вытянулся и теперь был выше Лиана, второй раздался в плечах, у третьего волосы доходили до воротника. Четвёртый по-прежнему сутулился и начинал улыбаться раньше, чем понимал, чему смеётся.

Они заметили форму Фостера. Потом комикс.

— Смотрите, великий ученик Академии.

Лиан прошёл мимо. Шаги за спиной сразу стали громче. Они спрашивали, сколько стоило поступление, помогла ли фамилия Арвана и разрешают ли в Фостере читать картинки на занятиях. Лиан продолжал идти. Под рёбрами тянуло, но он не ускорялся.

Один из четверых толкнул его плечом. Лиан сместился, восстановил шаг и не повернулся.

Тогда сзади спросили:

— Мамочка уже успела пожаловаться и туда?

Он остановился.

Лиан сжал обложку. Бумага хрустнула.

Перед глазами возник лист под солонкой, кабинет Велл и пустой стул, приготовленный для Каэла. Потом — прежняя школа, извинения перед директором и тот же голос за углом на следующий день.

Лиан развернулся. Четверо ждали именно этого. Сутулый уже улыбался.

Лиан обошёл их и пошёл обратно к широкой улице.

— Эй!

Кто-то схватил его за плечо. Лиан сбросил руку.

Высокий встал перед ним.

— Оглох?

— Отойди.

— А то что?

Третий потянулся к комиксу. Лиан отвёл руку, но тот успел ухватить угол обложки. Бумага треснула.

Первый удар пришёлся Лиану в скулу.

Он дёрнулся. Во рту появился металлический вкус.

Лиан не бросился вперёд. Он опустил подбородок и поднял руки.

Коротко ударил высокого в корпус. Тот согнулся, выдохнув ему в плечо.

Второй налетел сбоку. Лиан прикрыл голову предплечьем, но удар всё равно прошёл по уху. Звук на мгновение стал глухим.

Их было четверо. Они привыкли окружать того, кто после первого толчка бросался на ближайшего. Лиан отступил к стене магазина, не позволяя зайти за спину. Двое попытались обойти одновременно и столкнулись плечами.

Лиан ударил одного в лицо. Костяшки обожгло.

Кто-то вцепился в рукав и потянул вниз. Шов затрещал. Лиан дёрнул руку на себя, но ткань только сильнее натянулась.

В памяти возникло движение Каэла — не лицо и не голос. Каэл не тянул захваченную руку обратно. Повернул кисть, шагнул ближе и заставил Лиана потерять опору.

Лиан повторил.

Получилось грубо. Противник не упал, зато выпустил рукав. Лиан толкнул его плечом, и тот налетел на сутулого.

Высокий уже выпрямился. Его кулак попал Лиану в живот, почти туда же, где оставался старый ушиб.

Воздух вышел разом.

Лиан отступил, задел пяткой край тротуара и едва не сел в грязный снег. Рядом засмеялись — коротко и знакомо.

После этого порядок движений распался.

Перед ним смешались нынешняя драка, старая школа и утренний разговор с Лурой. Лиан перестал нормально выбирать удары и бил того, кто оказывался ближе.

Один упал после удара в подбородок. Второй полез вперёд и получил локтем в рот — Лиан не собирался бить локтем, просто слишком поздно развернулся. На губе мальчика появилась кровь.

Третий поскользнулся в талой воде. Ухватился за пальто товарища и потянул его за собой.

Лиан ударил высокого ещё раз. Тот сел у стены и зажал нос обеими руками.

Сутулый больше не улыбался.

Он отступил к витрине, но драться уже никто не хотел. Один лежал на боку и тяжело дышал. Второй держался за живот. Третий пытался подняться, упираясь ладонью в мокрый тротуар.

Лиан выпрямился, тяжело дыша. Губа была разбита, скула горела, в правом ухе стоял гул. Впервые никто из четверых больше не шёл на него, и он не сразу сделал шаг назад.

Высокий попытался встать. Лиан шагнул к нему.

Тот снова сел и закрыл голову предплечьями.

Лиан поднял кулак.

На мгновение вместо мокрой улицы появилась холодная земля. Собственные руки у лица. Ботинки Каэла совсем рядом.

Чужие предплечья дрожали.

Под рёбрами отозвался старый ушиб.

Лиан опустил руку.

— Хватит.

Лиан отступил. Комикс лежал у края дороги. Обложка была смята, верхний угол надорван, по лицу Стража Рассвета тянулась грязная полоса.

Он поднял выпуск и вытер его рукавом. Грязь только размазалась по оранжевому небу.

Четверо молчали.

— Больше за мной не ходите.

Никто не ответил.

Лиан пошёл к Академии. Надорванный угол комикса цеплялся за рукав, и через несколько шагов он всё-таки убрал выпуск в сумку.

До звонка оставалось чуть больше двадцати минут.

Лиан добрался до Академии раньше преподавателя. Рео сидел за партой и пытался заточить карандаш складным ножом. Увидев разбитую губу, он положил нож на тетрадь.

— Опять спарринг?

Лиан поставил сумку возле парты.

— Нет. Драка.

Рео задержал взгляд на его разбитой губе.

— Вот. Фостер — это полигон для правительства. Нас сталкивают, преподаватели пишут отчёты, а наверху потом смотрят, кто первым…

В коридоре прозвенел звонок.

Глава 45. Контур

К четвёртому занятию Каэл хотя бы перестал постоянно смотреть под ноги. Иногда всё ещё сбивался, но Валенсия уже не останавливала музыку после каждой ошибки — только возвращала его на нужный шаг и продолжала.

Занимались в небольшой комнате городского дома Алдернов. Вдоль стен стояли кресла, которыми никто не пользовался. Возле окна находился проигрыватель, рядом — стопка пластинок в потёртых конвертах. Валенсия выбирала музыку сама и меняла её, как только движение начинало получаться.

В перерывах они играли в «Контур», выбирая прохожих за окном и пытаясь угадать, куда те свернут или с кем заговорят. На обороте одного пластинного конверта стоял счёт: семнадцать — пятнадцать в пользу Валенсии.

В тот день Каэл пришёл раньше. Дверь в зал была открыта, Валенсии ещё не было.

По коридору прошли двое слуг. Один нёс сложенные скатерти, второй сверялся со списком. Они остановились неподалёку, обсуждая расстановку столов в главном зале. Из разговора Каэл понял, что танцевальную часть программы убрали совсем. Музыканты останутся только до речи мэра, после чего начнётся банкет.

Через несколько минут появилась Валенсия. Она принесла новую пластинку, поставила её и, ничего не объясняя, продолжила занятие.

Каэл тоже ничего не сказал.

Они протанцевали почти до конца композиции. На одном из поворотов он чуть не наступил ей на ногу, успел убрать ботинок и продолжил, будто ничего не произошло.

Когда музыка закончилась, Валенсия потянулась к пластинке.

— Ещё раз.

— Танцев на банкете не будет.

Её рука остановилась. Каэл коротко пересказал услышанное в коридоре.

— И давно знаешь?

— До твоего прихода.

Она вздохнула.

— Зато если в «Мироне» когда-нибудь начнут принимать долги танцами, ты уже подготовлен.

Каэл посмотрел на неё. Валенсия не выдержала и улыбнулась первой.

Валенсия снова включила музыку. Каэл взял её за руку.

Возле зеркала Валенсия повернулась, и на мгновение вместо комнаты Каэл увидел тёмный коридор приюта. Морен между кроватями. Пита под одеялом. Кровь на полу.

Каэл пропустил поворот и слишком сильно сжал её ладонь.

— Больно.

Он сразу отпустил.

— Извини.

Валенсия растёрла кисть. Музыка ещё несколько секунд играла без них.

— Тебе кто-то угрожает?

Каэл не ответил. Чтобы заговорить, пришлось бы назвать Лисанте, Морена и коробку, которую он должен был принести на банкет.

Если Валенсия расскажет отцу, Эстарион вмешается. Если промолчит, ей придётся скрывать это от него. Каэл не хотел ни того ни другого.

— Я не знаю, — сказал Каэл.

— Это неправда.

Он не возразил. Валенсия вернула иглу в начало пластинки.

— Завтра в два забираем костюм.

Она протянула руку. Каэл взял её за руку не сразу.

Оставшуюся часть занятия они почти не разговаривали. На последнем повороте Каэл снова сбился, но Валенсия не остановила музыку.

* * *

На следующий день он пришёл к мастерской раньше назначенного времени.

Автомобиль Алдернов остановился у тротуара. Водитель вышел, однако Валенсия сама открыла дверцу и ступила на мостовую.

Она сверилась с часами над входом.

— На четыре минуты раньше. В прошлый раз было шесть.

— Дорога свободнее.

Валенсия сняла перчатку, спрятала её в карман и первой вошла внутрь.

Хозяин встретил их у порога и дважды сообщил, что костюм готов точно в срок. Каэла отправили за ширму. Валенсии предложили чай и свежий журнал. От чая она отказалась, журнал положила на колени, не открывая.

Пиджак лёг по плечам, рукава заканчивались там, где нужно. Брюки больше не собирались возле обуви. Только воротник рубашки давил на шею. Каэл застегнул верхнюю пуговицу и поднял подбородок — воротник впился ещё сильнее.

— Воротник тесный, — сказал он портному.

Портной проверил посадку, вздохнул и переставил пуговицу.

Каэл снова надел рубашку. Воротник сидел свободно.

В зеркале одежда не сделала Каэла старше. Пиджак лежал ровно, рукава заканчивались точно у запястий. На правой ладони всё ещё темнела чернильная полоса из «Мирона», а на костяшках оставались мелкие ссадины.

Когда Каэл вышел из-за ширмы, Валенсия закрыла журнал.

— Повернись, я хочу посмотреть спину.

Валенсия поправила воротник, отступила на шаг и попросила пройтись до зеркала. Каэл выполнил.

— Что не так?

— Пока ничего.

Она обошла его сбоку. Валенсия ещё раз осмотрела посадку пиджака и сказала хозяину, что костюм подходит. Помощник принёс защитный чехол и спросил, отправить ли покупку в дом Алдернов.

— Он заберёт сам, — ответила Валенсия.

Каэл переоделся и получил костюм. Хозяин напомнил о сроке возврата и ещё раз перечислил причины удержания залога.

— Я читал расписку, — сказал Каэл.

— Все так говорят до первого пятна.

На улице Валенсия забрала у водителя вторую перчатку, которую оставила в машине. Одну уже успела надеть, другую держала в зубах, пока застёгивала пуговицы пальто.

Каэл подождал.

— Не смотри, — сказала она, не выпуская перчатки.

Он отвернулся к витрине.

* * *

По дороге Валенсия рассказывала о гостях банкета. Она упомянула директора Академии, владельца металлургического предприятия и нескольких представителей именных семей. Ближе к дому сказала, что Эстарион будет дома и хочет увидеть Каэла до отъезда.

— Что ты ему рассказала обо мне?

— Ничего. Ему не нужно рассказывать. Он и так всё узнает.

После этого Валенсия вернулась к рассказу о банкете. Каэл больше об Эстарионе не спрашивал.

* * *

Дом Алдернов стоял за высокой каменной оградой. Светлый камень, высокие окна, тёмное дерево. Украшений было мало, зато на ступенях не находилось сколов, дверные ручки не имели потёртостей, а слуги не спрашивали, куда провести гостя Валенсии.

Каэла отвели в отдельную комнату. Утром он забрал коробку и письмо из запертого ящика в архиве «Мирона»; теперь оба предмета лежали на столе рядом с костюмом. Переодевшись, Каэл проверил печать и чёрную нить. Ничего не повредилось. Письмо поместилось во внутреннем кармане, для коробки был предусмотрен второй, но дерево слегка оттягивало ткань. Каэл переместил её ближе к груди, поднял руки, сел и наклонился. Коробка не выпадала и не мешала двигаться.

Внизу Валенсия ждала возле лестницы. На ней было платье тёмного винного цвета, волосы убраны назад, оставляя открытой шею. Чёрный браслет почти сливался с длинной перчаткой. Она осмотрела костюм, затем лицо Каэла.

— Воротник всё ещё давит?

— Уже нет.

— Тогда почему ты его трогаешь?

Каэл убрал руку. Валенсия поправила край пиджака, провела пальцами рядом с коробкой и замерла.

— У тебя что-то в кармане.

— Документы.

Она посмотрела на второй карман, но показывать ничего не потребовала. Разгладила юбку и коснулась браслета.

Каэл перевёл взгляд на её руку. Валенсия заметила и натянула перчатку выше.

— Отец сейчас дома, — сказала она. — Я раньше тебя сюда не приводила.

У дальней стены появился мужчина.

Каэл узнал Эстариона не по сходству с дочерью. Слуга, проходивший с подносом, выпрямился. Женщина у двери оборвала разговор и освободила проход. Мужчина, спускавшийся по лестнице, остановился на ступень выше, пропуская хозяина дома.

— Отец, это Каэл Верн.

— Господин Алдерн, — сказал Каэл.

Эстарион осмотрел костюм, руки и лицо. На внутренние карманы он взглянул лишь мельком. Каэл не понял, заметил ли он что-нибудь.

Эстарион перевёл взгляд на дочь. Валенсия не стала добавлять сведения о его учёбе, приюте или «Мироне». Только слегка приподняла подбородок.

— Пора ехать.

Он направился к выходу. Слуга с подносом дождался, пока Эстарион пройдёт, и только потом продолжил движение.

Валенсия проследила за отцом.

— Он не попросил тебя остаться дома, — сказала Валенсия. — На сегодня это нормально.

* * *

На банкет они ехали втроём.

Эстарион сидел напротив и просматривал сложенный вчетверо лист. Валенсия называла людей, которых хотела показать Каэлу, но он слышал только часть имён.

Коробка упиралась углом в грудь на каждом повороте автомобиля. Письмо лежало в другом кармане.

— Валенсия…

Каэл вспомнил Пита возле чужого оружия. Даже зная, что этого не произошло, он видел его глаза и собственную кровь на полу.

Чтобы рассказать, пришлось бы назвать Деловера, Морена и Лисанте. Эстарион сидел напротив, не отрываясь от листа.

— Не здесь, — сказал Каэл.

Валенсия посмотрела на отца и больше не спрашивала. Автомобиль замедлился.

Высокое здание банкета освещало половину площади. Перед входом стояли экипажи, слуги принимали пальто, на ступенях разговаривали гости.

Эстарион вышел первым.

Человек у двери оставил собеседника и направился к нему. Двое гостей отступили, освобождая проход, хотя никто их не просил. Женщина на верхней ступени прервала смех, дождалась, пока Эстарион поднимется, и только потом закончила фразу.

Каэл подал Валенсии руку. Она опёрлась на неё и вышла.

В помещении стояла духота. От множества духов, мокрой шерсти и свечного воска воздух казался тяжёлым.

Каэл отметил боковой проход для прислуги, две двери по сторонам зала и широкие окна второго этажа. Возле главной лестницы стояли служащие в одинаковых тёмных костюмах. Они никого не останавливали, но наверх поднимались немногие.

Валенсия наблюдала за людьми.

Мужчина возле колонны прервал разговор, увидев Эстариона, но не подошёл. Женщина рядом сделала вид, что рассматривает цветы. Двое инженеров продолжали спорить и одновременно следили за лестницей.

У дальней стены Каэл заметил Эдгара Корвея. Тот разговаривал с двумя владельцами предприятий. Селла рядом не было.

Эстарион уже стоял внутри другой группы. Люди слегка изменили положение, освобождая ему место, и разговор продолжился с того же места, будто перестановки не произошло.

Валенсия взяла Каэла под руку.

— Здесь для «Контура» лучше.

— Ты ведёшь на два.

— Значит, начинай отыгрываться.

Она указала на мужчину возле колонны. В руке он держал полный бокал и уже третий раз смотрел в сторону Эдгара.

Каэл проследил за его взглядом. Мужчина улыбался собеседнику, но стоял вполоборота и оставлял свободным путь к дальней стене.

— Подойдёт к Эдгару, когда от него отойдёт человек в сером.

— Почему не сейчас? — спросила Валенсия.

Человек в сером переложил папку из одной руки в другую. Мужчина возле колонны опустил нетронутый бокал.

— Сейчас объясню.

Глава 46. Банкет

Человек в сером ещё что-то договорил Эдгару. Уходя, поправил манжету и направился к лестнице.

Эдгар остался возле колонны. Он не проводил собеседника взглядом и не стал искать нового. Просто взял с ближайшего подноса бокал, хотя прежний ещё не допил.

Через несколько секунд рядом с Эдгаром оказался мужчина с красной лентой на лацкане.

— Поэтому не сейчас, — сказал Каэл. — Он ждал его.

Валенсия проследила за новым собеседником Эдгара.

— Ты знал?

— Нет. Он трижды покосился на лестницу, пока разговаривал с человеком в сером.

— Может, хотел уйти.

— Тогда хотя бы раз посмотрел бы в сторону выхода.

Валенсия подняла один палец.

— Балл.

— За точный ответ дают два.

— Ты угадал человека, а не разговор.

— Ты сама не знаешь, о чём они говорят.

Валенсия улыбнулась.

— Поэтому один.

С начала игры они успели обойти большую часть зала. Валенсия выбирала гостей, а Каэл угадывал, к кому они подойдут, кто первым прервёт разговор и кто сменит место после появления нового собеседника. Иногда она требовала объяснить выбор, иногда засчитывала ответ молча. Она всё ещё вела, но преимущество сократилось.

Первый этаж постепенно менялся. Владельцы мастерских уже смешались с инженерами, торговцы переходили от одной группы к другой в поисках нужного чиновника. Люди с одинаковыми значками на лацканах расходились по залу, а потом снова встречались возле лестницы. Музыка стала тише и уже не мешала разговорам, только заполняла промежутки между ними. На второй этаж поднимались редко: гость показывал приглашение служащему и исчезал наверху. Некоторые возвращались через несколько минут, другие оставались там. Внизу на лестницу поглядывали украдкой; стоило кому-нибудь задержать там взгляд, как он сразу находил другой предмет для внимания.

В следующем раунде Валенсия оказалась права насчёт женщины возле оркестра: та дождалась, пока разговорчивый собеседник уйдёт, и сразу обратилась к мужчине, который до этого молчал. Валенсия объявила ничью, не засчитав Каэлу прошлый балл.

Они прошли вдоль длинного стола с закусками.

У стены стояли две сервировочные тележки. На нижней полке одной лежали сложенные салфетки, сверху громоздились пустые подносы. Вторая пока оставалась свободной. Официант подкатил её ближе к колонне и направился к гостям.

Каэл скользнул взглядом по колёсам.

Валенсия уже выбрала следующего — мужчину с серебряной цепочкой. Она указала на него бокалом.

— Следующий.

Каэл проследил за ним.

— Хозяин стекольного завода.

— А лестница?

— Его туда не пропустят.

Валенсия сняла с проходившего подноса второй бокал и протянула Каэлу.

— Тогда ставлю два.

Мужчина с цепочкой закончил разговор, но на середине пути его перехватил знакомый. Через минуту он отделался от него и всё-таки подошёл к хозяину завода.

— Один, — сказала Валенсия. — Задержался.

Они остановились возле небольшого стола у колонны. Каэл оставил на нём бокал.

— Уже устал?

— Освобождаю руки. Ты всё равно сейчас выберешь кого-нибудь на другом конце зала.

Валенсия усмехнулась и указала на троих молодых инженеров.

Каэл повёл её в обход. Прямой путь перекрывали гости, поэтому им приходилось замедляться возле столов и пропускать официантов.

Возле свободной тележки Каэл на ходу достал из кармана монету. Пропуская женщину с широкими рукавами, он позволил ей выскользнуть из пальцев.

Монета звякнула о пол и закатилась к колесу. Каэл носком подтолкнул её чуть дальше и наклонился.

— Что потерял? — спросила Валенсия.

— Монету.

Каэл поднял её двумя пальцами. Другой рукой опёрся о край тележки и нащупал рифлёную гайку.

Четверть оборота.

Колесо осталось стоять ровно.

Когда он выпрямился, молодые инженеры уже разошлись.

— Пропустил, — сказала Валенсия.

Каэл убрал монету в карман.

— Первым ушёл тот, что стоял к нам спиной. Забрал чужой бокал и пошёл за новым.

Валенсия нашла его взглядом. Мужчина действительно держал два бокала.

— Один.

— Два.

— Пока ты следил за ними, я следила за тобой.

Она снова взяла Каэла под руку, не дав ему продолжить спор.

Когда они в следующий раз оказались возле колонны, на выбранном столике стояло уже пять пустых бокалов. Три оставили другие гости.

Каэл взял новый напиток с подноса, попробовал и поставил рядом с пустыми.

— Не понравился? — спросила Валенсия.

— Нет.

Она сделала ещё глоток, поморщилась и тоже отставила бокал.

— Мой не лучше.

Официант, оставивший тележку у колонны, замедлил шаг возле столика. Он успел посмотреть на посуду, но его окликнули со стороны входа. В зал пришли новые гости.

Он забрал пустой поднос и направился к ним.

Вскоре рядом появились тарелка, салфетки и маленькая ложка. Увидев на столе пустые бокалы, гости начали оставлять там свои.

Валенсия несколько раз уводила Каэла в противоположную часть зала. Отсюда лучше просматривались лестница, оркестр и служащие возле дверей.

Эстарион перемещался между гостями медленно. Он редко подходил первым, но люди рядом постоянно менялись. При его приближении собеседники освобождали пространство, хотя никто не просил их отойти.

Он едва заметно кивнул дочери и продолжил разговор.

— Отец заметил нашу игру.

— И не вмешался.

Валенсия ещё несколько шагов молчала.

— А я заметила другое. Последние двадцать минут ты почти не следишь за теми, кого выбираю я.

Каэл кивнул в сторону часов.

— Мужчина там дождётся, пока от Эдгара отойдёт женщина в зелёном, и займёт её место.

Мужчина действительно ждал.

— Опять Эдгар.

— Возле него удобно считать подходы.

Она задержала взгляд на Каэле, но расспрашивать не стала.

Женщина в зелёном вскоре отошла. Мужчина возле часов подождал и направился к Эдгару.

— Два, — сказала Валенсия. — Теперь ничья.

Каэл пересчитал спорные баллы, но не стал возражать. Они двинулись к южной части зала.

От высокого окна вдоль стены тянулся ряд одинаковых круглых столов. Людей здесь было меньше. Большинство гостей предпочитали держаться ближе к лестнице.

Валенсия выбрала пожилого мужчину с тростью. Пока она объясняла, почему тот не станет подходить к хозяевам вечера, Каэл остановился у девятого стола от окна.

Каэл подвинул стул ближе к столу и присел на край сиденья, будто поправляя шнуровку. Валенсия продолжала следить за мужчиной с тростью.

Каэл просунул руку под скатерть и закрепил на перекладине под столешницей небольшую плоскую коробку вместе со сложенным письмом.

Он проверил крепление кончиками пальцев и выпрямился.

— Ты пропустил, — сказала Валенсия.

Пожилой мужчина с тростью уже сидел у стены.

— Ни к кому, — ответил Каэл.

— Один. За то, что отвлекался.

Каэл хотел возразить, но она уже повела его обратно к центру зала. Под скатертью ничего не выделялось.

Каэл больше туда не смотрел.

Ближе к девяти часам разговоры стали громче. Часть гостей уже уехала, но на первом этаже появились люди, спустившиеся сверху. Никто не объявлял их имён: они входили без спешки, а окружающие сами освобождали им место. Каэл знал немногих. Валенсия знала многих, однако называла только тех, о ком спрашивал он сам.

— Второй этаж сильно отличается? — спросил Каэл.

— Меньше людей. И там меньше стараются понравиться всем сразу.

Она взяла очередной бокал. Каэл не стал брать новый.

Столик у колонны к этому времени уже был заставлен посудой. Бокалы стояли в два ряда, между ними теснились тарелки и салфетки; один из гостей добавил туда ещё два, даже не оглянувшись. Официанты сновали мимо, но не успевали остановиться: часть служащих собралась возле лестницы, остальные встречали опоздавших гостей.

Сверху спустился мужчина и быстро подошёл к Эстариону. Они обменялись несколькими словами, после чего Эстарион поднял глаза к лестнице. Люди рядом ещё ничего не знали, но уже начали отходить от столов и поправлять одежду; у нижних ступеней освобождался проход. Музыканты закончили композицию, и руководитель оркестра, получив знак, выбрал более спокойную мелодию.

— Мэр скоро спустится, — сказала Валенсия.

Эстарион уже почти не слушал собеседника и направлялся к центру зала. Рядом шёл Эдгар.

— По отцу поняла?

Валенсия кивнула. Разговоры продолжались, но то один, то другой поворачивался к лестнице.

Валенсия остановилась у края ковра. До прохода перед нижними ступенями оставалось несколько шагов.

Каэл отпустил её руку.

— Вернусь. Заберу балл.

Валенсия проследила за его взглядом и осталась на месте.

У тележки возле колонны официант как раз поставил пустой поднос. Колесо держалось ровно; Каэл занял место рядом, не загораживая проход.

— Скоро мэр спустится на первый этаж.

Официант обернулся к лестнице.

— Да, господин.

Каэл указал на столик у колонны.

— Это лучше убрать до появления мэра.

Официант проследил за его рукой.

На небольшом столе теснились бокалы, тарелки, приборы и скомканные салфетки. С дальней стороны кто-то оставил ещё одну чашку.

— Благодарю, господин.

Каэл отошёл.

Он не стал сразу возвращаться к Валенсии. У края одной из групп пропустил женщину и взял с подноса салфетку.

Со стороны лестницы донёсся приглушённый шум. Люди почти одновременно начали поворачиваться.

Официант подкатил тележку к столу и быстро принялся убирать посуду. Тарелки он распределил на нижней полке. Для бокалов сверху имелись деревянные ячейки.

До появления мэра оставалось мало времени. Официант заполнял свободные ячейки одну за другой.

Каэл вернулся к Валенсии.

— И где мой проигранный балл? — спросила она.

— Раунд ещё идёт. Я выбрал официанта.

Валенсия посмотрела в сторону тележки.

— К нам он не подойдёт. Подожди.

На верхней площадке появился мэр.

Тишина пошла от лестницы. Разговоры один за другим обрывались, пока над залом не осталась одна музыка.

Рядом с мэром стоял Эстарион.

Мэр был невысоким. Широкое лицо, седые волосы, тёмный костюм без ярких знаков. Позади него находились ещё несколько человек, но они не собирались спускаться.

Он двинулся вниз. Официант толкнул тележку.

Она сдвинулась тяжело. Стекло тихо звякнуло.

Он перехватил ручку обеими руками и повёз её к служебной двери. Переднее колесо прошло стык между плитами. Второе качнулось, но выдержало.

Тележка проехала ещё немного.

Официант повернул к боковой двери. Расшатавшееся колесо попало на следующий стык и ушло в сторону.

Верхняя полка наклонилась. Официант попытался удержать тележку, но вес уже перешёл на край. Металл ударился о каменный пол, и звон стекла перекрыл музыку.

Бокалы посыпались вниз. Несколько разбились сразу, другие покатились по плитам и лопнули у ног гостей. Тарелка закрутилась на ребре, описала неровный круг и остановилась возле колонны.

Люди отшатнулись. Кто-то вскрикнул, оркестр оборвал мелодию.

Официант застыл над тележкой, всё ещё держась за ручку.

Зал смотрел на него.

Каэл двинулся одновременно с остальными. Не к тележке и не от неё — просто уступил дорогу женщине, испугавшейся осколков.

Потом сделал ещё шаг.

Мэр продолжил спуск. Один из сопровождавших наклонился к нему, однако тот коротко махнул рукой. Эстарион смотрел вниз, оценивая беспорядок.

Между лестницей и ближайшей группой образовался узкий проход. Каэл оказался в нём.

Он не ускорился. Прошёл рядом с мужчиной в красной ленте, обогнул край ковра и задержался, пропуская мэра.

Между ними оставался один шаг. Каэл не повернул головы.

— МЦ-337. Под девятым столом от южного окна.

Мэр не остановился, лишь на мгновение сжал пальцы. Каэл продолжил путь.

За спиной уже отдавали распоряжения. Служащие просили гостей отойти. Официант пытался поднять тележку, но колесо висело под неправильным углом.

Мэр достиг первого этажа.

Эстарион представил ему стоявших поблизости гостей и отвёл в центр зала. Разговоры вернулись не сразу. Музыканты снова начали играть.

На Каэла никто не смотрел. Он обошёл одну из групп и вернулся к Валенсии.

Она стояла там же, где он её оставил.

— Ты выбрал официанта, — сказала Валенсия. — И знал, что тележка сломается?

Каэл осмотрел перекошенное колесо.

— Она была перегружена.

Валенсия продолжала изучать его лицо. Каэл ничего не добавил.

За плечом Валенсии один из людей мэра уже возвращался от южной стены. Руки у него были пусты.

Каэл наконец нарушил молчание.

— Ну?

Валенсия подняла один палец.

— Один.

— После всего этого?

— Я до сих пор не понимаю, во что ты играл.

Каэл усмехнулся.

— Правила придумала ты.

— А ты их поменял.

Она снова взяла его под руку.

Мэр уже разговаривал с владельцами предприятий. Люди возле него менялись, каждый получал несколько фраз и отходил.

Эстарион слегка поднял руку, напоминая об обещанном знакомстве. Валенсия заметила.

— Отец зовёт.

— Позже.

Она ничего не спросила.

Валенсия проследила за сопровождавшим мэра. Возле девятого стола тот задержался совсем ненадолго.

Затем посмотрела на сломанную тележку.

— Ты предупредил официанта. Я не слышала, что ты сказал, но видела, куда он посмотрел.

— Потом тележка.

— И этот человек.

Валенсия чуть прищурилась.

— Ты всё это время играл во что-то ещё.

— Я всё равно вёл.

— Нет.

Она подняла один палец.

— Этот оставлю себе. За то, что я не поняла твою игру.

Валенсия повела его вдоль зала. Каэл не сопротивлялся.

У девятого стола от южного окна скатерть лежала ровно.

Под ней уже ничего не было.

Глава 47. Передача

Эстарион дождался, пока от Квентина Брандта отойдёт очередной гость. После падения тележки зал уже вернулся к прежнему ритму: служащие убрали осколки, музыканты продолжили играть, разговоры заполнили первый этаж. Только влажный след возле колонны заставлял гостей немного менять путь. Квентин принимал людей по нескольку минут — рукопожатие, несколько вежливых фраз, и перед ним оказывался следующий собеседник.

Валенсия и Каэл стояли в стороне. За вечер они несколько раз обошли зал, задерживаясь то у одной группы, то у другой. Валенсия показывала пальцами счёт. Эстарион узнал «Контур». Когда дочь была младше, на приёмах он выбирал гостя и просил угадать, к кому тот направится, а позже — объяснить, куда смотрит, кому уступает дорогу и возле кого замедляет шаг. Со временем игра превратилась в упражнение. Теперь рядом с Валенсией был Каэл, а правила, судя по их спорам, менялись прямо по ходу вечера. Эстарион подошёл к ним.

— Идёмте.

Валенсия сразу направилась к мэру. Каэл молча пошёл рядом.

Гости освобождали Эстариону дорогу заранее. Некоторые приветствовали его кивком, но никто не пытался задержать.

Квентин Брандт встретил их у группы гостей. На груди у него был небольшой городской знак. Тёмный костюм сидел аккуратно, седина у висков делала его старше, чем он выглядел издалека.

Эстарион пожал ему руку и немного отступил.

— Моя дочь, Валенсия Алдерн.

Квентин поздоровался с Валенсией и обменялся с ней несколькими словами об Академии. Затем обратился к Каэлу.

Эстарион оставил Каэлу представиться самому.

— Каэл Верн. Ученик Академии Фостера. Рад знакомству, господин мэр.

Квентин протянул руку и несколько секунд изучал Каэла. Потом улыбнулся.

— Рад знакомству, Верн.

Рукопожатие было коротким. Валенсия слегка повернула голову к Каэлу.

Рядом ждали другие гости. Квентин сказал несколько общих слов об Академии и закончил:

— С такими детьми у нас хорошее будущее.

Эстарион остался возле мэра ещё ненадолго. Квентин не упомянул Каэла, и Эстарион не стал спрашивать.

Когда Квентин занялся следующим гостем, Каэл извинился перед Валенсией и направился к выходу.

Позже Эстарион нашёл дочь у окна. Валенсия смотрела на отражение гостей в стекле.

— Брандт уделил ему больше внимания.

— Немного.

За весь банкет дочь почти не разговаривала ни с кем, кроме Каэла.

— Вы весь вечер были вместе.

— Банкет и так скучный. С ним интереснее.

У колонны пожилой мужчина пытался закончить разговор. Он дважды повернулся к выходу, но собеседник продолжал говорить.

Валенсия подняла один палец. Через минуту мужчина всё же попрощался и направился к дверям.

Она опустила руку.

* * *

В конторе Деловера Морен уже дважды перечитал отчёт.

Его человек видел, как Каэл весь вечер ходил по залу вместе с дочерью Алдерна. Они останавливались возле гостей, что-то обсуждали и считали баллы. Потом упала тележка, все повернулись на звон стекла.

Больше ничего.

Коробку и письмо Морен оставил Каэлу в приюте. Теперь они были у Квентина Брандта, но наблюдатель не мог объяснить, как это произошло.

Когда Каэл вошёл, Морен закрыл папку и указал на стул.

— Брандт получил посылку. Но не так, как мы договаривались.

— Мой человек видел только, как ты весь вечер играл с дочерью Алдерна. Как посылка дошла до Брандта?

Каэл не успел ответить.

— Главное, что дошла.

Морен ждал продолжения, но Каэл ничего не добавил.

— Я обещал, что из-за содержимого тебя не задержат.

— Только из-за содержимого. Про людей рядом со мной вы ничего не говорили.

— За своих я отвечаю.

— А за остальных? Вы сами не могли передать коробку открыто. Риск был.

Морен прижал закрытую папку ладонью.

— Но ты всё равно согласился.

— Я согласился доставить. Как именно — решал сам. Вы уже однажды вошли в приют, и никто вас не остановил.

Морен убрал руку.

— Ладно. В этом есть смысл.

— Лисанте признают долг. Одна услуга остаётся за тобой, как договаривались.

Морен подвинул к нему конверт.

— Пять тысяч.

Каэл взял конверт, оценил вес, убрал во внутренний карман и поднялся.

Когда дверь закрылась, Морен вернулся к отчёту. Как посылка дошла до Брандта, из него понять было невозможно.

* * *

Тем же вечером Лура пыталась понять, когда именно Лиан на неё обиделся. Напряжение между ними тянулось уже неделю. Всё началось в тот вечер, когда он вернулся с разбитой губой и содранными костяшками. На вопросы отвечал коротко: ничего серьёзного, уже разобрался. Где произошла драка и с кем, Лура так и не узнала.

Она обработала ссадины и больше не спрашивала. Не звонила в Академию, не пыталась выяснить, случилось ли это там или в городе. Лиан хотел, чтобы она не вмешивалась, и на этот раз Лура постаралась сделать именно так. Утром ему не понравился чай, потом — сложенная рубашка. Через день он обвинил её в том, что она переложила тетрадь, хотя вечером нашёл её возле кровати. Он отвечал односложно, несколько раз приходил, когда на кухне уже убирали посуду, и почти сразу запирался в комнате. Иногда отказывался от ужина, а ночью Лура слышала, как открывается дверца холодного шкафа.

Сегодня Лура устала ещё до того, как дошла до дома. Ноги болели после работы, пальцы плохо сгибались, от чужих голосов гудела голова. Сбережений Аарона при нынешних расходах должно было хватить ещё на три года, при осторожности — почти на четыре. Но сумма уменьшалась: Академия, тренировки, одежда, лечение. Поэтому Лура продолжала работать и старалась не тратить эти деньги без необходимости.

Лиан сидел на кухне перед раскрытой тетрадью. Еда стояла рядом нетронутой. Синяк возле скулы уже пожелтел, губа почти зажила, но на костяшках ещё оставались корочки. Лура сняла пальто и некоторое время стояла в прихожей, глядя на него. Обычный вопрос о том, как прошёл день, так и остался невысказанным. Ей хотелось тишины. Она прошла на кухню и вымыла руки.

— Лиан, поешь.

Лиан скривился, не отрываясь от тетради.

— Я же сказал — потом.

Лура села напротив. Карандаш возле его руки так и не двигался.

— Что с тобой? Ты всю неделю разговариваешь со мной так, будто я тебе что-то сделала.

— Мам, хватит меня трогать. Я поем потом.

— Лиан, рассказывай. Я что-то сделала не так? Почему у тебя такое отношение ко мне?

Лиан отложил карандаш.

— Зачем ты пожаловалась в Академию?

— Потому что ты пришёл домой избитым.

— В школе было то же самое. После твоей жалобы стало только хуже. От меня отвернулись даже те, с кем я дружил. Теперь в Академии будет то же самое. Мне там и так плохо. Ты хочешь, чтобы я снова остался один?

— В школе ты постоянно лез в драки. Если бы я ничего не делала, ты бы каждый раз возвращался избитым.

— Один-два раза подрался бы — и никто больше не полез! А после тебя меня начали травить. Теперь и здесь будет то же самое.

— Лиан, я твоя мать. Я за тебя волнуюсь и боюсь. Я не могу делать вид, что ничего не происходит, когда ты постоянно дерёшься и приходишь домой избитым.

— Тогда сначала спроси меня! Нужна мне помощь или нет!

Лура замолчала.

— Хорошо. В Академию сама больше лезть не буду. Но если ещё раз придёшь избитым — расскажешь мне всё. И тогда будем решать вместе. А лучше вообще не приходи избитым.

* * *

Лиан пришёл в Академию раньше первого сигнала.

Он почти не спал. В голове снова и снова прокручивался вчерашний разговор с матерью.

На дальней лестнице было пусто. Лиан сел на подоконник, поставил сумку возле ног и уставился во двор.

Велл заметила его, проходя по коридору.

— Ты не спал.

— Какая разница?

Она остановилась возле лестницы.

— Ты пришёл раньше и сидишь там, где почти никто не ходит.

— Очень наблюдательно.

Велл не ответила на насмешку.

Лиан сам заговорил о матери. Несколько резких фраз вырвались одна за другой, и остановиться он уже не смог. Рассказал о жалобе, о взглядах в коридорах, о том, что теперь его считают мальчиком, который прячется за взрослым.

Про последнюю драку он не сказал. Велл не перебивала.

— Жалоба матери не помешает тебе пойти на отбор, — сказала она, когда Лиан замолчал.

Но она говорила об армии как о решённом деле.

— Я не пойду на отбор.

— Раньше ты этого хотел.

— Передумал.

Лиан поднялся с подоконника. Велл не преградила ему дорогу, но он остался стоять.

— Мама решает, когда мне нужна защита. Гера решает, когда я готов драться. Вы уже решили, что я пойду в армию.

— Я за тебя не решала.

— Вы только про отбор и говорите.

— Потому что раньше ты сам туда рвался.

— Раньше.

Он сказал это почти назло и выдохнул.

Ещё недавно армия была его целью. Теперь она напоминала ещё один план, в котором взрослые успели всё разложить по шагам без него.

Лиан нахмурился, будто ожидал спора. Велл не стала его удерживать.

Первый сигнал прошёл по коридорам. Внизу послышались голоса и шаги учеников.

Лиан взял сумку.

— Я сам выберу, куда идти.

Он ушёл к лестнице.

Глава 48. Расширение

За месяц Эмма привыкла к приюту настолько, что перестала ждать, пока отец снимет с неё пальто.

Мартин едва успел открыть дверь, а она уже выскользнула из рукава и пробежала через прихожую. В одной руке у неё болталась тряпичная кукла, во второй — варежка, которую она так и не надела.

— Дядя Каэл!

Каэл как раз застёгивал куртку перед выходом в Академию. Эмма врезалась в него и обхватила обеими руками.

Эна, сидевшая на нижней ступеньке лестницы, сразу нахмурилась.

— Не дядя.

— Дядя, — повторила Эмма.

— Блат Каэл.

После того как Эна повредила передний зуб, слово «брат» у неё упрямо выходило именно так.

— Дядя Каэл, — сказала Эмма громче.

— Блат.

На спор пришёл Том с надкусанным куском хлеба в руке. Пяти лет ему хватало, чтобы считать себя старшим и обязанным рассудить остальных.

— Он старший брат, — объявил Том.

— Мой блат.

— Нет, — возразила Эмма. — Мой дядя.

Том немного подумал.

— Он наш.

Эна тут же схватила Каэла за край куртки.

— Мой.

— Я первая сказала, — напомнила Эмма.

— Ты её этому научил?

— Я называю тебя по имени.

Мартин поставил возле стены небольшую сумку с вещами дочери и присел, чтобы поднять вторую варежку.

— Но для неё ты старый.

— Мне четырнадцать.

— Ей четыре. Разница огромная.

Эмма снова прижалась к Каэлу.

— Дядя.

— Блат, — не уступила Эна.

Хасс выглянул из столовой.

— Если вы закончили делить Каэла, идите завтракать.

Том первым пошёл на голос. Эна отпустила куртку и побежала за ним. Эмма задержалась, встретилась взглядом с отцом и только после его кивка последовала за детьми.

— Заберу после закрытия.

Разрешение оставлять Эмму в приюте днём Хасс дал ещё несколько недель назад, но Мартин всё равно каждый раз сообщал, когда вернётся.

— Ремонт сегодня закончат?

— Если сегодня больше ничего не отвалится.

— Там уже нечему.

— Рабочие тоже так говорят.

— После Академии сразу приходи. Я уже прикинул, куда поставить ещё два стола.

Каэл задержался на пороге. Из столовой донёсся голос Эммы:

— Дядя Каэл ушёл!

— Блат! — перекричала её Эна.

Хасс закрыл дверь прежде, чем спор начался заново.

* * *

К первому занятию Лиан пришёл с новым синяком возле правого глаза.

Старый след на скуле уже пожелтел, губа зажила, но костяшки оставались сбитыми. После восстановления Гера допустила Лиана к спаррингам, и синяки теперь не успевали исчезнуть полностью: один сходил, рядом появлялся другой.

Лиан прошёл вдоль стены к своему шкафчику. Он ставил ноги ближе друг к другу и больше не разворачивался всем корпусом на каждый оклик.

— Его дома вообще узнают? — спросил Рео. — Я бы уже начал подписывать лицо.

Каэл достал учебник.

Лиан услышал, но не ответил. Закрыл шкафчик и повернулся к Каэлу. Быстро оценил плечи, руки, постановку ног — так смотрели перед раундом, выбирая, с какой стороны начать.

Лиан на секунду зажмурился и несколько раз согнул пальцы, проверяя ещё не до конца зажившие костяшки. Каэл уже видел его таким перед встречей у перекрёстка.

Несколько новых синяков ещё не делали его серьёзным противником. Прозвенел первый сигнал.

— После занятий в «Мирон»? Я с тобой.

— Нет.

— Могу ничего не трогать и молчать.

Каэл посмотрел на него.

— Теперь точно нет.

— Это была честная попытка.

Позади хлопнула дверца шкафчика. Лиан не пошёл за ними. Он остался в коридоре, разминая пальцы правой руки.

* * *

После Академии Каэл свернул к рынку и дальше пошёл привычной дорогой к «Мирону». Ремонт ещё не закончился, но рабочие уже выносили лестницы, пустые вёдра и свёрнутую ткань, которой закрывали мебель. Возле входа лежали две доски и мешок с осколками штукатурки. Внутри пахло свежим деревом и известью.

Передняя часть помещения стала почти вдвое шире. Стена, отделявшая заднюю комнату, теперь заканчивалась широким проходом. В новой половине стояли столы, несколько стульев и длинная скамья у стены. На одном из столов уже лежали бумаги, хотя рабочие ещё не успели убрать с пола опилки. Посетителей было больше, чем мест.

Женщина возле двери объясняла Мартину, где в последний раз видела брата. За ней ждал мужчина с двумя сложенными листами. В задней комнате Гарт принимал записи у молодого парня в потёртом пальто, а Сава раздавала задания тем, кто только пришёл.

— Слева, — сказал Мартин, не отрываясь от посетительницы. — Ты стоишь на проходе.

Каэл отошёл к стене. Мартин закончил запись, повторил женщине адрес, передал лист Саве и только после этого подошёл к нему.

Каэл ожидал увидеть накопившиеся бумаги и несколько решений, которые придётся переделывать самому. Вместо этого журнал был разобран по выплатам, расходам и незакрытым поручениям, а спорные результаты лежали отдельно. На большинстве страниц уже стояли отметки Мартина. Он перелистнул ещё несколько страниц.

— Это ты сделал?

— А кто ещё?

В задней комнате Гарт и Сава уже работали каждый со своей небольшой командой. Раньше оба сами бегали по городу с каждым поручением; теперь распределяли заказы, проверяли результаты и возвращали людей обратно, если сведений не хватало. До Мартина доходили только спорные случаи.

Он сделал их старшими и превратил обычное соперничество в систему. В конце месяца команда с большим числом закрытых и подтверждённых заказов получала двадцать процентов сверху, а её старшему полагалась отдельная премия.

Судя по двум столбцам в журнале, Сава и Гарт восприняли это слишком серьёзно.

— Они всегда так соревнуются?

Мартин посмотрел в их сторону.

— Они бывшие супруги.

Каэл поднял глаза.

— Серьёзно?

Мартин коротко объяснил остальное. Сава и Гарт были женаты, пока в их жизни не появился один мошенник. К Саве он приходил мужчиной, к Гарту — женщиной, втерся в доверие к обоим и постепенно вытянул деньги. Когда выяснилось, что за двумя историями стоял один человек, они уже обвиняли друг друга в том, кто первым должен был заметить обман.

Брак этого не пережил. Даже теперь Сава была уверена, что мужская личина была настоящей, а Гарт — что настоящей была женщина. Доказать никто ничего не мог, и уступать они не собирались.

Теперь они ссорились из-за заказов, людей и любой мелочи, но стоило одному действительно попасть в неприятности, второй всё равно помогал — а потом при первой возможности напоминал об этом.

Мартин просто дал их соперничеству полезное направление.

Из задней комнаты донёсся голос Савы. Гарт тут же ответил, и спор о последнем закрытом заказе вспыхнул заново.

Мартин справлялся без него — и справлялся хорошо.

Рекса в помещении не было.

Мартин рассказал, куда тот делся. Утром пожилой мужчина попросил «Мирон» помочь с женой. Их внук пропал и уже числился в поиске, а женщина почти каждый день ждала его возвращения. Муж хотел, чтобы с ней поговорили и хоть немного успокоили, пока поиски продолжаются.

Первым к дому отправили Таса. Женщина открыла дверь, увидела его и решила, что внук наконец вернулся. Объяснения она слушать не стала: затащила Таса внутрь, накормила и отобрала куртку, чтобы он снова никуда не ушёл. К тому времени, когда он сумел передать в «Мирон», что происходит, пожилая женщина уже собиралась оставить его ночевать. Рекс поехал вытаскивать его сам.

Каэл вернулся к журналу.

На краю стола лежал список людей, которых всё ещё не нашли. Старые адреса и места работы проверили повторно — следов не было. Каэл оставил активный поиск ещё на месяц, а после велел сохранить копии у проверенных поисковиков, чтобы к делу можно было вернуться при случайной зацепке.

Мартин тем временем развернул перед ним схему дороги от рынка. По его расчётам, очередной ремонт ям проблему уже не решал. «Мирон» оставался почти в тупике: узкий проход упирался в лавки, после дождя там собиралась грязь, телеги разбивали землю, а люди с грузом и пожилые посетители всё чаще шли длинным путём.

Лучше было расширить проход, расчистить сток и сделать дорогу сквозной, чтобы через неё можно было пройти дальше, а «Мирон» перестал выглядеть концом переулка. Тогда поток с рынка проходил бы рядом сам по себе, и бюро не пришлось бы каждый раз объяснять, где его искать.

Вторую точку Мартин предлагал оставить на потом. Сначала стоило сделать эту частью обычного городского маршрута.

Каэл выслушал его, достал из сумки деньги, полученные от Морена, и положил на стол две тысячи флоринов.

Мартин посмотрел на купюры, потом на Каэла, но ничего не спросил.

— Делай что должен.

Мартин медленно собрал купюры и убрал их вместе со сметой.

По выплатам Каэл видел, что за последние месяцы Мартин уже закрыл большую часть старых долгов. Работа в «Мироне» перестала быть для него временной передышкой. Он всё чаще оставлял часть заработка нетронутой и просил записывать её отдельно для Эммы.

К закрытию спор Савы и Гарта так и не закончился. Рабочие унесли последнюю лестницу, посетители разошлись, а Мартин ещё долго сверял смету дороги с журналом.

Поздно вечером Мартин пришёл в приют за Эммой. Она уже уснула на диване, прижав к себе тряпичную куклу. Он присел рядом и осторожно убрал волосы с её лица. Каэл ничего не сказал. Мартин поднял дочь на руки, поправил сползшее одеяло и понёс к выходу.

Глава 49. Порог

Сава вошла в «Мирон» так быстро, что чуть не столкнулась с посетителем у двери. Следом появился тощий парень в потёртой куртке. У входа он задержался, успев осмотреть новые столы, шкафы и людей за работой.

— Нашли Эмиля Норвена, — сказала Сава.

Рекс отложил журнал.

— Норвена… Тот, что пропал возле восточных складов?

— Он самый. Уже месяц ни слуху ни духу. А этот сегодня его увидел.

— Возле старой красильни, — сказал парень. — Сначала не узнал — он совсем худой стал, одежда висит. Всё время оборачивается, от любого шума дёргается. Но шрам возле левого уха тот же.

— Лицо хорошо рассмотрел?

— Хорошо. Это он. Даже по сравнению с ним мы выглядим как богачи.

Парень протянул раскрытую ладонь. Сава хлопнула его по затылку.

— Ай!

— Рекс сначала проверит.

— Я вам правду говорю!

— Тогда получишь своё.

Рекс поднялся.

— Веди.

Сава тоже направилась к выходу, но Рекс оставил её в бюро. Если след окажется ложным, незачем было закрывать «Мирон»; если это действительно Норвен, его приведут сюда.

На рынке ещё толкались покупатели. Торговцы перекрикивали друг друга, телеги застревали между прилавками, а возле рыбных рядов уже смывали в канавы кровь и грязь. За рынком улицы сузились: вывесок становилось меньше, дома стояли теснее, почти каждый двор отделялся от дороги воротами или высоким забором. Проводник шёл впереди, выбирая короткие переулки.

— Когда видел Норвена?

— Утром.

— Почему сразу не пришёл?

Парень сбавил шаг.

— Думал, вдруг обознался. Потом решил, что лучше всё равно сообщить.

Рекс вспомнил протянутую ладонь и больше не спрашивал.

Старая красильня стояла между дешёвой ночлежкой и закрытым складом. Нижние окна забили досками, под стеной валялись рассохшиеся бочки. В камень въелся кислый запах, который держался здесь даже спустя годы после закрытия.

Проводник указал на проход между зданиями.

— Он туда свернул. Увидел двоих возле дороги и сразу спрятался.

— Тебя заметил?

— Нет.

Из глубины двора донёсся высокий, сорванный, почти звериный крик. Эмиль орал как свинья, которую режут. Проводник остановился.

— Там не один человек.

Рекс уже шёл к проходу.

— Может, вернёмся за остальными?

Ответа он не получил. У самого поворота Рекс прижался к стене и заглянул во двор.

Эмиля держали трое.

Крупный мужчина поднял его за ворот и не позволял упасть. Пухлый, с маленькими заплывшими глазами, раскрывал лежавший на земле мешок. Возле входа дежурил жилистый человек в короткой серой куртке; он разматывал верёвку и время от времени проверял проход.

Рекс увидел шрам возле левого уха. Это был Норвен.

В остальном Эмиль мало походил на человека из описания. Волосы ему срезали почти под корень. Лицо осунулось, на губах виднелись трещины. Старое пальто стало велико и сползало с плеч.

Здоровяк встряхнул его.

— И как ты умудрился сбежать, скотина?

— Отпустите… Пожалуйста…

— Из-за тебя Трота наказали! Понял? Он тебе жрать таскал. Чтобы ты, тварь, там не сдох!

— Я ничего не сделал! Если из-за денег — я верну. Найду, клянусь! Только не надо…

Толстяк ударил его в живот.

Эмиль захлебнулся криком и повис на руке здоровяка.

— Вернёшь? Ты?

Толстяк схватил его за волосы.

— Ты себя видел, нищий оборвыш? Что ты нам вернёшь?

— Пожалуйста…

— Заткнись.

Мешок раскрылся у ног Эмиля. Жилистый подошёл ближе с верёвкой.

Позади Рекса зашуршали подошвы. Проводник пятился к улице.

— Стой.

Парень ещё раз заглянул во двор, встретился с ним взглядом — и побежал.

— Эй!

Крик услышали все трое. Здоровяк отпустил Эмиля и направился к проходу.

— Ты что тут потерял?

Рекс вышел из-за угла, подняв руки.

— Да ничего. Просто хотел узнать… Это Эм…

— Я тебе сказал — свали!

Здоровяк не дал ему договорить и ударил.

Рекс успел отвести голову, но кулак зацепил левую скулу. От удара его качнуло, левый глаз заслезился. Он отступил и не заметил жилистого сбоку.

Удар ногой пришёлся под рёбра. Рекс прижал локоть к боку и согнулся, а толстяк уже бросил мешок и двинулся к нему, растопырив руки. Рекс развернулся и побежал.

— Догнать? — крикнул жилистый.

— Да брось его! Бери мешок. Уходим, пока ещё кто-нибудь не припёрся.

Рекс выскочил на улицу, едва не врезался в телегу и свернул между домами. Бок отзывался болью при каждом шаге, левый глаз слезился, поэтому часть дороги он видел только правым. На рынок он вернулся другим путём и быстро затерялся среди торговых рядов. Только возле закрывающейся лавки позволил себе остановиться и прислониться к холодным доскам.

Погони не было. Рекс осторожно набрал воздух — под рёбрами кольнуло. К этому времени двор уже наверняка опустел.

* * *

После последнего занятия Валенсия ждала Каэла возле окна в коридоре. Он вышел одним из последних, с тетрадью под мышкой и сумкой через плечо.

— Хочешь сыграть? — спросила она.

— В «Контур»?

— Нет. Сегодня игру выбираю я.

— Значит, ты всё ещё думаешь о банкете.

Валенсия улыбнулась.

— Пойдём.

Она повела его в клубное крыло. На первом уровне ученики занимали тренировочные комнаты, спорили возле игровых досок и таскали стулья для вечерних собраний. Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг.

Формального доступа на второй уровень Валенсии ещё не дали. До сих пор это не мешало ей приходить сюда, когда она считала нужным.

У входа стоял Барнелиот Криент. Он разговаривал с двумя учениками, но сразу отделился от них, заметив Валенсию.

— Ты же знаешь, что тебе сюда пока нельзя.

— Знаю.

Только теперь Барнелиот заметил Каэла. Его взгляд прошёлся по форме без семейного знака и задержался на поношенной сумке.

— А этого зачем привела? Низшим второй уровень тоже открыли?

Каэл промолчал.

— Хочешь снова поговорить об Амберхолле?

Улыбка Барнелиота исчезла.

— Не начинай.

— Тогда ты был разговорчивее.

— Мне было двенадцать.

— Помню. Особенно хорошо помню, как ты плакал и искал свою мать.

Девушка рядом с Барнелиотом прикрыла рот ладонью. Второй ученик даже не пытался скрыть интерес.

Барнелиот покраснел.

— Всё было не так.

— Расскажи им свою версию.

Он взглянул на приятелей, ожидавших продолжения.

— Делай что хочешь.

— Отойди.

Барнелиот посторонился.

За спиной он что-то тихо сказал приятелям, но Каэл уже рассматривал гербы на дверях и учеников, которым не приходилось объяснять своё присутствие.

В конце стоял массивный книжный шкаф. Валенсия нажала на выступ между полками, и часть конструкции ушла в стену.

За скрытой дверью дежурил второкурсник.

— Вам пока нельзя…

Она отогнула край лацкана. Герб Алдернов был маленьким, почти незаметным. Дежурный отступил, но перед Каэлом снова загородил проход.

— А он?

Валенсия ничего не сказала.

Дежурный помял манжету, ещё раз взглянул на герб и всё-таки убрал руку, пропуская Каэла.

Комната за дверью мало напоминала обычный школьный клуб. Карточные столы занимали центр, вдоль стен стояли мягкие кресла и бутылки с дорогими этикетками. В дальнем углу курили возле открытого вентиляционного окна.

Здесь собирались второкурсники и третьекурсники из именных семей. У постоянных гостей гербы отличались формой и металлом; без них оставались только ученики, обслуживавшие комнату.

За центральным столом сидел Уиллиен Лоуренс. Галстук был ослаблен, пиджак расстёгнут, рядом с колодой стоял бокал с тёмным напитком.

— Давно не виделись, Валенсия.

— Две недели.

— Для меня долго. Слышал, ты была на банкете у мэра. Понравилось?

— Местами.

— Меня тоже собирались туда везти. Но накануне я выпил, а утром меня не смогли разбудить.

Уиллиен рассмеялся.

— Отец потом полдня делал вид, что у него нет сына. Как же меня утомляют эти старики.

Только после этого он обратил внимание на Каэла.

— А зачем ты привела обычного в наше уютное гнёздышко для особенных?

— Играть.

— Его? Твой помощник?

— Сегодня мой партнёр.

Уиллиен освободил место за столом.

— Тогда садитесь.

Барнелиот вошёл вслед за ними.

— Ты со мной, — бросил ему Уиллиен.

Каэл сел напротив Валенсии. Разговоры вокруг ненадолго стихли, но представляться никто не потребовал. Для собравшихся он уже был человеком, которого Алдерн привела с собой.

Дежурный принёс узкие карточки для ставок. Три положил на стол, четвёртую оставил в руке.

Перед Каэлом ничего не было.

— Ещё одну.

— Обязательства госпожи Алдерн достаточно для всей пары.

— Я тоже играю.

Дежурный поискал поддержки у Валенсии. Не нашёл и положил карточку перед Каэлом.

— Что ставят? — спросил тот.

— Не деньги, — ответил Уиллиен. — Каждый проигравший выполняет один информационный запрос победителей.

Барнелиот сразу напомнил про ограничения.

Уиллиен повернулся к нему.

— Я объясняю.

— Ты опять растягиваешь. Как будто старики в карты сели.

Ограничения были простыми: никаких государственных тайн, семейных документов и просьб, после которых можно вылететь из Академии. Остальное обсуждалось — имя, слух, поиск человека, список гостей или знакомство.

Каэл написал:

«Поиск человека или проверка городских сведений через бюро „Мирон“».

Уиллиен прочитал запись.

— То маленькое бюро возле рынка?

— Да.

— Теперь понятно, зачем Валенсия тебя привела.

Уиллиен передал колоду дежурному.

Играли в бридж парами до двух очков. Перед зачётной партией Уиллиен быстро показал на пробной раздаче торговлю, контракт, козырь и обязательный ответ в масть. Таблица старшинства заявок висела у шкафа.

— Раздавай, — сказал Каэл.

На пробной раздаче Каэл уже на третьем ходу положил не ту масть и поправился после замечания Уиллиена. Через несколько взяток контракт достался ему, Валенсия раскрыла карты, и Каэл слишком рано забрал одну взятку, лишившись перехода к её руке.

Остаток партии уже ничего не исправил. Барнелиот молча указал на пику, которую Каэл потратил раньше времени.

Уиллиен собрал карты.

— Теперь начинаем.

В первой зачётной торговлю открыл он сам. Барнелиот отвечал быстро и во время очередной заявки коротко взглянул на партнёра.

Каэл назвал:

— Три без козыря.

— После одной партии? — усмехнулся Уиллиен.

Каэл ждал продолжения торговли.

— Ты согласна? — спросил Уиллиен у Валенсии.

— Он уже заявил.

Контракт остался за ними.

После первого хода Валенсия раскрыла карты. Каэл изучил их и сразу назвал:

— Семёрку треф.

Она не пошевелилась.

— Быстро привык командовать.

— Семёрку.

Уиллиен улыбнулся.

— Осторожнее, Каэл. Не каждый день обычный ученик приказывает Алдерн.

— Пусть сначала выиграет, — ответила Валенсия и положила карту.

Барнелиот забрал взятку, затем вышел с бубен. Валенсия потянулась к даме.

— Короля.

Валенсия остановилась, не коснувшись карты. Каэл не смотрел на неё — следил только за вышедшими картами.

— Короля, Валенсия.

Можно было положить даму — только чтобы напомнить ему, с кем он говорит. Но тогда она испортила бы их общую партию.

Валенсия взяла короля.

Смысл выбора открылся через несколько ходов. Дама оставалась единственным безопасным переходом к её руке.

Каэл сознательно отдал следующую взятку.

— Ошибка, — сказал Барнелиот.

— Мог забрать, — добавил Уиллиен.

— Я вижу, — сказала Валенсия.

Когда старшие карты нужной масти вышли, Каэл вернул ход к открытому столу.

— Даму бубен.

— Туза пик.

— Короля треф.

Последние взятки остались за ними.

— Девять, — объявил дежурный. — Контракт выполнен.

Первое очко он записал Валенсии и Каэлу. Уиллиен отодвинул бокал.

— Повезло.

— Следующая.

— Даже не порадуешься?

— Чему?

Уиллиен перестал улыбаться.

Перед второй раздачей он несколько раз перетасовал колоду и не сразу передал её дежурному. Барнелиот наклонился к нему и что-то тихо сказал.

Каэл прикрыл рот ладонью, зевнул и откинулся в кресле. В комнате стало тише. Уиллиен остановил колоду в руках.

— Тебе скучно?

Каэл разглядывал карты, ожидая раздачи. Барнелиот швырнул свою карточку на стол.

— Тогда хотя бы сядь нормально.

Каэл остался в прежней позе.

Валенсия сжала край карты. Она привела его сюда, чтобы удивить, а он уже ждал конца партии. Если Каэл заскучал, она заставит его снова следить за игрой.

Она выпрямилась.

— Раздавай.

Во второй зачётной Барнелиот больше не поворачивал головы, а Уиллиен перед каждой заявкой выдерживал одинаковую паузу. Они так тщательно следили за каждым движением, что Каэл вскоре перестал смотреть на их лица.

Контракт взяли Уиллиен и Барнелиот. Теперь Валенсия играла своей рукой.

Каэл положил низкую трефу. Когда ход вернулся к нему, на стол легла ещё одна карта той же масти. Валенсия продолжила трефой.

Барнелиот нахмурился.

Через несколько кругов Каэл передал ей ход. Оставленная им карта указывала достаточно ясно, и Валенсия в третий раз выбрала трефу.

Барнелиоту пришлось потратить козырь раньше времени. Уиллиен резко повернулся к нему.

— Зачем?

— Другого хода не было.

— Был.

— Тогда сам бы и играл.

Каэл выпрямлялся только на время своего хода.

— Ты можешь хотя бы смотреть на стол? — не выдержал Уиллиен.

— Трефа.

Валенсия выполнила ход.

Уиллиен сжал оставшиеся карты так, что края слегка изогнулись. Барнелиот уже не скрывал раздражения и бросал каждую карту резче предыдущей.

Потраченного козыря не хватило в конце.

— Контракт провален на одну взятку, — объявил дежурный. — Второе очко Валенсии Алдерн и Каэлу Верну.

Вокруг стола поднялся шум. Кто-то винил выпивку Уиллиена, другие спорили, на каком ходу ошибся Барнелиот. Каэла обсуждали при нём, но к нему самому не обращались.

Он уже застёгивал сумку.

— Запишите обязательства.

Барнелиот усмехнулся:

— Без Валенсии тебя всё равно не пустили бы дальше книжного шкафа.

Пальцы Каэла сжались на ремне. Он закинул сумку на плечо.

Дежурный внёс обязательства проигравших в закрытый клубный реестр. Каэл не стал ждать, пока закончатся споры, и направился к выходу из Академии.

У лестницы Валенсия догнала его.

— Я ещё не отыгралась.

Каэл продолжил спускаться, не оборачиваясь. Валенсия задержалась на верхней ступени, глядя ему вслед, затем пошла следом.

* * *

До приюта Рекс добрался после заката.

Прямой дорогой не пошёл. Дважды возвращался к рынку, задерживался возле лавок и проверял отражения в тёмных витринах. Трое из красильни за ним не появились.

Мартин сегодня не работал. На стук открыл Хасс.

— Заходи.

Рекс переступил порог, поморщился и прижал ладонь к боку. Хасс подставил плечо.

— Сам дойду.

— Хорошо. Идём.

До стула Рекс дошёл сам и осторожно сел.

— Подними рубашку.

— Там синяк.

— Я вижу. Подними.

Под рёбрами наливалось тёмное пятно. При первом прикосновении Рекс дёрнулся и оттолкнул руку Хасса.

— Не трогай.

— Утром к врачу.

— Не пойду.

— Пойдёшь.

Рекс попытался выпрямиться. Под рёбрами кольнуло, и он снова опёрся на спинку.

Хасс подложил ему под спину свёрнутое одеяло.

— Так сиди. Я принесу еду.

— Не хочу.

— Всё равно принесу.

Каэл вернулся из Академии через несколько минут. В кухне он появился ещё в форме, с сумкой на плече.

— Что случилось?

— Нашли Эмиля.

— Норвена?

— Возле старой красильни. Он пытался сбежать, но его снова схватили. Слышал одно имя — Трот.

Рекс замолчал и прижал ладонь к боку.

— Завтра объяснишь, — перебил Каэл. — Сейчас ешь.

— Они его забрали.

— Я понял.

— Мы месяц искали, а я его опять упустил.

Хасс вернулся с тарелкой и поставил её на стол. Каэл направился к выходу.

— Имя запомни, — сказал Рекс. — Трот.

Каэл кивнул и ушёл. Хасс подвинул тарелку ближе и остался напротив, следя, чтобы Рекс хотя бы начал есть.

Рекс медленно взял ложку. В памяти застряли серая куртка, мешок и шрам возле уха.

Эмиля из списка он не вычеркнет.

Глава 50. Адрес

По воскресеньям Каэлу не нужно было идти в Академию.

После завтрака он собирался проверить записи в «Мироне», но у выхода уже ждал Рекс. За ночь синяк расползся до нижнего века, губа распухла. Куртку он застегнул только до середины и время от времени придерживал ладонью бок, когда на него не смотрели.

— Куда собрался?

— В «Мирон». Возьму Саву и ещё двоих. Проверим красильню и улицы рядом.

Каэл встал между ним и дверью.

— Сначала тебя осмотрит врач.

— Хасс уже смотрел.

— И сказал идти к врачу.

Рекс потянул ручку, но открыть дверь не успел: снаружи её толкнули. Каэл отступил, и в прихожую вошёл Мартин. Рядом с ним стояла Эмма; в одной руке она держала свёрнутую газету, в другой — небольшую сумку.

— Я пришла! Эна, где ты? — крикнула она, едва переступив порог.

Наверху что-то стукнуло, затем по лестнице затопали босые ноги.

— Здесь!

Эна сбежала вниз и остановилась перед Рексом, едва не врезавшись в него.

— Тебя опять побили?

— Не опять.

— А что тогда?

— Иди к Эмме.

Мартин забрал у дочери сумку и поставил её у стены. Эна уже тянула Эмму за рукав к кухне и пыталась угадать, что лежит внутри. Их голоса быстро отдалились.

Мартин положил папку на подоконник. Каэл уже выслушал Рекса. Единственной зацепкой оставалось имя Трот.

— Рекс, сегодня ты отдыхаешь. Этим займутся другие.

— Мне нужно до конца разобраться с этим.

— Зря ты вчера полез к ним. Надо было проследить — тогда у нас был бы след.

Рекс не отвёл взгляда.

— Если бы там был кто-то из приюта, ты бы тоже отошёл?

Каэл промолчал. Если бы там оказался Пит, Эна или кто-нибудь ещё из приюта, он бы тоже не отошёл. В этом Рекс был прав.

— Хватит, — сказал Мартин. — Идём.

— Мне не нужен врач.

Мартин молча подождал.

Рекс отвернулся и вышел. Мартин взял папку и последовал за ним.

Когда дверь закрылась, Каэл развернул лист с приметами. Трот приносил Эмилю еду, а после побега был наказан. Он мог работать на похитителей или сам зависеть от них. Пока имя ничего не объясняло, но другой зацепки у Каэла не было.

В «Мирон» Каэл пришёл, когда соседние лавки ещё только открывали ставни. Он отпер дверь, растопил печь и разложил на столе три запроса, оставленные накануне.

Первого посетителя он принял сам. Потом пришла женщина, искавшая дешёвого лекаря для мужа. К тому времени возле пекарни уже собралась очередь, а торговцы выставили ящики ближе к дороге.

Ближе к полудню дверь открылась. Тас вошёл, на ходу застёгивая куртку.

— Я опоздал.

— У тебя нет графика.

— Я хотел прийти утром.

— Приходи, когда можешь.

Ворик тоже иногда приходил помогать по собственной инициативе. Ни ему, ни Тасу Каэл не назначал смен и не требовал появляться каждый день. Тас пробежал глазами по листам, взял верхний запрос и сел возле печи.

Каэл знал всех, кто постоянно помогал «Мирону». Если к делу привлекали человека со стороны на одно поручение, Каэл всё равно узнавал, кто это и где его искать. Утром Каэл расспросил Саву о проводнике, потом поговорил с двумя людьми, которые знали его лично. К полудню он уже знал, что проводника зовут Фурхан, где тот живёт и у кого обычно берёт работу. Через некоторое время Фурхан пришёл сам.

— Я за деньгами.

Фурхан назвал сумму, которую ему обещала Сава. Каэл знал о поручении и отсчитал её полностью. Фурхан дважды пересчитал монеты, одну проверил на свет и только после этого убрал всё во внутренний карман.

— Вчера что случилось? — спросил Тас.

— Я привёл Рекса к Норвену. Во двор вышли трое. Рекс пошёл к ним, хотя я предупредил, что там кто-то есть. Мне платили за Норвена, не за драку.

Тас сжал лист в руке, но с места не встал. Каэл положил на стол запись с приметами.

— Посмотри.

На листе были только приметы, которые запомнил Рекс: крупный мужчина, пухлый с маленькими глазами и жилистый в короткой серой куртке. Рядом Каэл записал место, примерное время и имя Трот.

Фурхан прочитал запись и вернул лист.

— Не знаю их.

— Трота тоже?

— Нет.

Каэл спросил, замечал ли он этих людей возле красильни раньше. Фурхан покачал головой. Утром он увидел только Эмиля: тот шёл один, оглядывался, а заметив двух мужчин возле дороги, спрятался в проходе. Во двор Фурхан вернулся уже вместе с Рексом.

— Найди этих троих, — сказал Каэл.

Фурхан похлопал по карману с монетами.

— Это уже другая работа. В красильню я больше не полезу.

— И не нужно. Узнай, где они появляются, или найди человека, который знает Трота.

Каэл назвал одну сумму за подтверждённое имя и большую — за точное место, где одного из троих можно найти снова.

— Следить долго не буду. И разговаривать с ними тоже.

— Увидишь — запомни место и время. Остальное сделают другие.

— Деньги после проверки?

— После проверки. Если уйдут раньше — сообщишь направление и время. За выдуманный адрес не заплачу.

Фурхан снова взял лист. Теперь он читал внимательнее.

— Ты думаешь, в Калдерне все друг друга знают?

— Нет. Но Норвена первым нашёл ты.

Фурхан сложил копию примет вчетверо и убрал отдельно от денег. Больше он ничего не спросил и вышел.

Тас задержал взгляд на закрывшейся двери.

— Я бы не ушёл, — сказал Тас.

— Ему платили за информацию. Я не буду отнимать оплату за то, чего не поручал.

— А второе он выполнит?

— Если решит, что деньги стоят риска.

Под именем Эмиля появилась новая строка: «Фурхан. Трое неизвестных. Трот». Графу с адресом похитителей Каэл оставил пустой.

* * *

За последний месяц Лиан почти перестал слушать Велл. Раньше он спорил, иногда повышал голос, но всё равно оставался в кабинете и пытался доказать свою правоту. Теперь приходил только по вызову, отвечал на прямые вопросы и ждал, когда его отпустят. В коридоре здоровался первым и сразу находил причину уйти.

После разговора о военном отборе Лиан впервые прямо отказался от пути, к которому она подводила его несколько месяцев. При этом связь с Каэлом не ослабла: Лиан спорил с ним, возвращался после драк с синяками, требовал объяснений и всё равно снова искал его. Велл открыла дело Каэла, пытаясь понять, что удерживало Лиана рядом с ним.

Ученическое дело Каэла она уже просматривала, но тогда искала дисциплинарные нарушения и связи в Академии. Теперь её остановила строка о семье: отец — Элиас Верн, железнодорожный техник, погиб при исполнении обязанностей пять лет назад. Номер происшествия вёл к аварии состава 703. В итоговой справке фамилия машиниста стояла внизу страницы.

Аарон Арван.

Происхождение Лиана Велл знала давно. Новым было другое: Каэл и Лиан оказались сыновьями двух людей, которых связывала одна авария.

Обычный архив показывал судебную выжимку и окончательный служебный отчёт. Полномочия военной комиссии открывали приложения, недоступные сотрудникам Академии.

Сами материалы аварии Велл просмотрела быстро. Аарон запросил снижение скорости, обнаружил ремонтную бригаду на основном пути и перевёл состав на служебную ветку, когда диспетчер приказал сохранить маршрут. Десять рабочих выжили. Элиас Верн погиб. В окончательном заключении виновным признали машиниста.

Расхождение началось с рабочего наряда. В исходной версии бригада должна была оставаться на линии до завершения проверки. В копии, приложенной к расследованию, время окончания работ перенесли назад. По документам выходило, что участок освободили до приближения состава. Правку внесли уже после аварии.

В техническом журнале сохранились запрос Аарона на снижение скорости, сообщение о людях на пути и приказ диспетчера не менять маршрут. Из итогового отчёта исчезли все три записи. Осталось только «самовольное вмешательство машиниста».

Велл совместила время наряда, переговоров и движения состава. Исходный наряд и технический журнал совпадали между собой. Копия, приложенная к расследованию, — нет.

Значит, искать подмену нужно было уже в материалах расследования.

Велл вернулась к исходному наряду. По нему центр должен был знать, что участок ещё занят. После аварии документы выглядели так, будто бригада ушла раньше. Оставалось понять, зачем поезд вообще требовалось провести по графику.

В нижней части грузового приложения сохранилась короткая строка: после аварии груз из состава 703 передали на состав 706. Рядом стояла ссылка на закрытый каталог.

Велл открыла её.

Доступ к каталогу ограничен.

Сам каталог оставался закрытым, но транспортная карточка состава сохранилась в общем реестре. При переносе карточки вложения не закрыли отдельно. Велл вернулась к поиску и ввела номер вручную.

706

Открылась грузовая карточка без названия ведомства. Первым шёл скан сопроводительного листа. В правом углу стоял небольшой знак.

Велл узнала его сразу.

Орден Надежды.

Дальше находились адреса доставки, имена получателей и расписки. Велл прочитала первое имя и вернулась к строке, проверяя, не ошиблась ли.

Второе имя Велл тоже узнала. На мгновение она замерла.

Эти два имени не должны были находиться рядом. Тем более в документах Ордена Надежды.

Велл нажала на первое имя, пытаясь открыть приложенную расписку.

Экран погас. Через секунду появилась новая строка.

Доступ к материалам отозван. Повторная попытка будет зарегистрирована.

Велл отдёрнула руку. До этого она ещё могла считать найденное старой ошибкой архива. Теперь кто-то увидел её запрос. За стеной послышались шаги, и она задержала дыхание, пока они не прошли мимо.

Велл открыла закрытый канал связи и набрала номер куратора военной комиссии.

Глава 51. Портрет

Месяцем ранее

Вернум Калоктэре поднялся на третий этаж, прошёл мимо своей двери и остановился у окна в конце коридора. Во дворе разгружали уголь. Возле ворот спорили хозяин дома и возчик. На улице никто не задержался после того, как Вернум вошёл в подъезд.

Он вернулся, открыл квартиру и проверил волос, зажатый между дверью и рамой. Волос остался на месте — внутрь никто не заходил. Пальто Вернум оставил на стуле, оружие снимать не стал. Квартира была маленькой: комната, кухня и окно во двор. Через соседнюю стену слышались шаги жильцов, зато с улицы нельзя было определить, когда он возвращается и зажигает свет. Для нескольких недель работы место подходило.

Вернум закрыл шторы и достал из-под кровати защищённый кейс. Внутри лежали деньги, документы на два имени, передатчик, очки в тонкой оправе и папка Демократической партии. На первой странице находились фотографии шприцев.

Возле основания каждого корпуса была нанесена маркировка:

МТ. МА. МЦ. МР.

Только один код удалось снять полностью:

МЦ-337.

Расшифровки в документах не было. Цифры партию не интересовали: подходил любой целый образец одной из четырёх серий, желательно получить все четыре, а если не получится — хотя бы один. Шприц должен был остаться неиспользованным.

Вторая часть задания была сложнее: найти человека, который сможет достать ещё один. Вернуму нужен был не случайный владелец и не вор, однажды увидевший такой товар, а выход на продавца, перевозчика или получателя груза. О составе препаратов и месте производства партия не сообщила.

Следующий раздел занимали прежние операции в Калдерне.

В течение пяти лет в Калдерн отправляли агентов под разными прикрытиями. Одни вернулись без результата. Другие перестали отвечать. Несколько человек пропали после того, как начали проверять городские дела об исчезновениях.

Прежние агенты не нашли прямой связи со шприцами. Их донесения состояли из отдельных фамилий, адресов и коротких наблюдений: один сообщал, что несколько свидетелей исчезли после расспросов, другой дважды встречал одни и те же имена в делах разных районов. Третий предполагал, что пропавших используют для перевозки товара или проверки препаратов, но подтвердить это не успел.

Последней в папке лежала фотография женщины.

Снимок был служебным. Она сидела прямо, убрав волосы назад, и смотрела в объектив без улыбки.

На таких фотографиях она всегда выглядела раздражённой. После съёмки обычно требовала удалить половину кадров, хотя ни один ей всё равно не нравился.

Они работали вместе много лет.

Она знала, что Вернум сначала проверяет выходы и лишь потом слушает задание. Он помнил, что она дважды перечитывает каждую записку и стучит ногтем по столу, когда замечает ошибку.

Вернум любил её.

Ни разу об этом не сказал.

О её отправке в Калдерн он узнал уже после исчезновения.

Последние сообщения не содержали ничего необычного. Она проверяла несколько фамилий из подборки прежних агентов. Затем не вышла на установленный сеанс связи.

Тело не нашли.

Признаков отъезда тоже.

Через два дня представитель партии предложил Вернуму деньги, отдельный бюджет и полномочия. Он отказался. На второй встрече потребовал её материалы; получил папку, но не нашёл ответа на главный вопрос — куда она пошла перед исчезновением. Других данных, по словам чиновника, не было.

Вернум запросил официальный мандат органа внутренней безопасности, право работать без участия местной Стражи и возможность самостоятельно выбирать прикрытие. Партия выполнила условия, и он принял задание. По документам Вернум должен был добыть образцы и выйти на поставщика.

Сам он приехал искать её.

Он вложил фотографию между материалами и открыл список пропавших.

Общей картины в газетах не существовало. Отдельные случаи иногда попадали в короткие заметки, но никто не называл их частью одной проблемы. Дела хранились в разных районах: рабочий мог бросить комнату и исчезнуть, должник — сменить имя, человек без семьи — просто перестать приходить на работу. Прежние агенты считали эти дела лучшим следом, и Вернум решил начать с того же места.

Первые четыре дня ничего не дали. Одна пропавшая женщина жила у сестры под другой фамилией. Мужчина, которого разыскивала жена, скрывался в соседнем районе и не хотел возвращаться домой. Ещё одно дело оказалось ошибкой писаря: имя дважды внесли в архив с разными датами.

Общий список он не запрашивал. Районные отделы посещал по отдельности, каждый раз меняя причину проверки: в одном представлялся сотрудником, расследующим поддельные документы, в другом проверял мошенничество с арендой. Иногда использовал настоящее удостоверение, но не называл главную цель.

Дело Равина Толя отличалось от остальных.

У него оставался постоянный адрес. В старом доме всё ещё жила соседка, которая видела его незадолго до исчезновения.

К дому Равина он пришёл утром. В комнате уже поселилась семья с ребёнком. Новые жильцы знали только, что прежний жилец оставил табуретку, одеяло и несколько пустых бутылок.

Во время разговора открылась дверь напротив. Пожилая женщина выглянула в коридор и некоторое время слушала. Вернум показал ей фотографию.

— Равин, — сказала она. — Напротив жил.

Она проверила удостоверение, затем сняла цепочку с двери.

В комнате было жарко. На печи стоял чайник. Возле окна сушились носки и две рубашки.

Женщина предложила стул, но сама осталась стоять.

Сначала она рассказывала о хозяине дома. Равин несколько месяцев задерживал плату. Потом вспомнила торговца одеждой и мужчину, который приходил требовать деньги.

Имени того мужчины она не знала. Вернум дал ей договорить и лишь после этого спросил, появлялся ли возле квартиры кто-нибудь ещё. Женщина нахмурилась.

— Мальчик был. Из Фостера.

Он несколько дней сидел во дворе с книгой. Иногда читал, иногда просто следил за окнами. На вид ему было лет четырнадцать. Худой, тёмные волосы, поверх формы старое пальто.

Однажды соседка увидела его у двери Равина.

— Разговаривали недолго, — сказала она. — Тихо. Потом мальчик ушёл.

Через несколько дней Равин вернулся поздно ночью.

Позже на лестницу поднялись взрослые мужчины. Женщина слышала два разных голоса. Один человек задел стену возле её двери.

— Я не выходила, — добавила она. — Не собиралась из-за Равина получать нож под бок.

Криков не было.

Утром комната оказалась заперта. Равина больше никто не видел.

Очки всё время анализировали лицо, голос и паузы женщины.

Возможно: правда.

— Мальчик после той ночи возвращался?

— Нет.

Женщина сняла чайник с печи, налила себе воду и вспомнила, что Равин постоянно жаловался на ботинки. Покупал дешёвую обувь у мастера за овощными рядами.

Адрес она объяснила подробно.

У двери женщина снова спросила:

— Мальчик тоже исчез?

— Я ещё не знаю, кто он.

— Найдёте быстро. Глаза у него зелёные. Такие запоминаются.

В обувной мастерской пахло клеем и влажной кожей.

Мастер долго рассматривал фотографию Равина, затем отложил её.

— Покупал здесь ботинки. Ношеные.

Он продолжал прошивать подошву и рассказывал без особого интереса. Равин вернулся через несколько дней, потребовал бесплатный ремонт, потом начал жаловаться на долги.

В конце разговора спросил, где быстро занять деньги.

— Я дал адрес Деловера, — сказал мастер. — Тогда он ещё не драл три шкуры.

— Вы сами у него занимали?

Обувщик сильнее затянул нить. Он вернул долг, но после нескольких напоминаний.

Деньги забрал ученик Фостера.

Обувщик описал того же мальчика. Пришёл один. Назвал сумму и срок. Голос не повышал.

— А потом сказал, что в следующий раз придут другие, — добавил обувщик. — Они уже нормально разговаривать не будут.

— Кого вы ожидали?

Мастер бросил сапог на стол.

— Людей Лапса. Кого ещё?

Мальчик имени Лапса не называл. Деловер тоже. Слух появился уже на рынке: несколько должников нашли деньги после первого предупреждения, другие закрыли лавки, кто-то уехал. Обувщик не мог назвать человека, который первым связал взыскателей с Лапсом.

— Все говорили, — буркнул он. — Значит, откуда-то пошло.

Равин после займа ещё раз проходил возле мастерской. О выплате долга не рассказывал. У обувщика сложилось впечатление, что он продолжал занимать у всех, кто соглашался.

На улице Вернум оставил карточку с номером, не связанным с его настоящим именем, но к Деловеру сразу не пошёл. Сначала проверил остальные долги Равина.

Равин был должен хозяину комнаты, двум торговцам, частному кредитору и нескольким знакомым. Договор с Деловером существовал, но сведений о полном расчёте Вернум не нашёл.

Он просмотрел дела других клиентов кредитора. Одни продолжали платить, несколько человек закрыли долг без суда. Один из них владел небольшим кафе.

Марат согласился поговорить в подсобке.

— Я ему уже всё вернул, — сказал он до того, как Вернум успел задать вопрос. — Если Деловер снова что-то придумал, пусть приходит сам.

Вернум объяснил, что проверяет исчезновение другого человека. Фотография Равина Марату ничего не сказала. Мальчика из Фостера он вспомнил, но не придал ему значения.

— Пришёл, назвал срок, ушёл. Деловер детей на такую работу посылает, вот у него и спрашивайте.

— Он угрожал?

— Нет. А должен был?

Марат был зол не на подростка. Долг перед Деловером он уже закрыл займом в другой конторе и теперь платил раз в месяц. О Лапсе и крупном подростке ничего не знал.

Для Вернума важнее было другое: мальчик из Фостера действительно выполнял поручения Деловера.

У других должников всплывал уже крупный подросток лет семнадцати. Владелец ремонтной мастерской видел его раньше возле складов с уличной группой; после визита деньги нашёл за два дня. Похожего подростка вспомнила женщина, чей брат занимал у Деловера. Оба считали его другим человеком и мальчика с зелёными глазами рядом с ним не видели.

Описание он записал, затем проверил Лапса. В делах его людей были избиения, разбитые окна и давление на владельцев игорных заведений, но подростков Фостера и фамилии Деловера среди установленных участников не было. Два вечера наблюдения за местом, где собирались взыскатели, тоже ничего не дали.

Посредник с рынка продал ему три слуха: Деловер платил Лапсу; использовал его имя без разрешения; они вообще никогда не встречались. Всё это легло отдельно от фактов. Для должников разницы не было: они верили, что после первого предупреждения придут люди Лапса, и этого хватало, чтобы искать деньги.

К Деловеру он пришёл только после того, как проверил оба выхода из здания и несколько дней наблюдал за посетителями. Настоящую цель не раскрывал: показал служебное удостоверение старшего следователя и фотографию Равина.

Деловер посмотрел на снимок, но в руки не взял.

— Он оформлял у вас заём.

— Тогда договор должен храниться в архиве.

— Вы помните его?

— Я не запоминаю каждого клиента.

Он спросил, кто занимался возвратом денег.

Деловер сказал, что должникам направляют уведомления. Иногда документы передают временные помощники.

— Ученик Фостера тоже мог передавать ваши требования?

— Мог. Если вы назовёте имя, я проверю.

Имени он не назвал.

Описание крупного подростка тоже не дало реакции, которую можно было бы использовать. Деловер не отрицал, что привлекал помощников, но отказался обсуждать их без официального запроса.

О Лапсе ответил спокойнее:

— Я с ним не работаю.

— Должники уверены в обратном.

— Должники много в чём уверены, когда приходит срок платить.

Пауза ничего не изменила: Деловер не добавил ни слова.

— Равин исчез вскоре после того, как у него потребовали деньги.

— У него были и другие кредиторы.

Деловер знал это.

Значит, либо видел долговую историю Равина, либо собирал сведения перед выдачей займа. Для законного кредитора оба объяснения были обычными.

— Список ваших помощников мне понадобится, — сказал Вернум.

— Направьте запрос.

На этом разговор потерял смысл.

Спорить и угрожать проверкой он не стал. Оставил официальный номер и вышел.

Через дорогу он купил газету, сел возле окна чайной и наблюдал за входом ещё два часа. Деловер никуда не уехал. Служащий вынес одно письмо и отдал обычному курьеру; других посетителей после Вернума не появилось. Открытый визит заметной реакции не вызвал.

Следующим стал сам Деловер.

Деловер Нейр оказался внебрачным сыном одного из Лисанте. Его воспитывала мать. Она погибла от руки жены его отца. После этого Деловер отказался от фамилии отца.

По собранным сведениям, старший сын семьи и дальше мешал Деловеру работать. На поддержку Лисанте это не было похоже. Сам Деловер жил мелкими займами, держал несколько помощников и работал возле рынка, поэтому Вернум вычеркнул его из списка тех, кто мог стоять выше. Фамилию Лисанте оставил.

Крупного подростка удалось установить первым. В старых задержаниях возле складского района нашлась фотография Рекса Халдена: семнадцать лет, драки и вымогательство, раньше руководил группой подростков возле складов, теперь жил в приюте Обретения.

Среди воспитанников того же приюта, обучавшихся в Фостере, под описание соседки и обувщика подходил Каэл Верн: четырнадцать лет, тёмные волосы, зелёные глаза. В открытых документах серьёзных нарушений не было.

Фотографии легли рядом. Общий адрес подтверждал знакомство Рекса и Каэла, но ещё не связывал их с исчезновением Равина. Работа на Деловера объясняла, почему Каэл вышел на Равина. Пока было непонятно, закончилась ли на этом их связь.

След привёл к информационному бюро «Мирон». Официально им управлял Мартин. Каэл и Рекс сотрудниками не числились, однако оба часто появлялись внутри.

В «Мирон» он пришёл под именем торгового посредника. Бюро работало в обычном помещении возле рынка. На стене висела карта Калдерна. На столах лежали объявления о работе, жильё и поиске людей.

Мартин принял четыре заявления. В списке находился Эмиль Норвен и ещё трое пропавших из закрытой подборки.

Имени Равина он не указал. Если бюро было связано с его исчезновением, знакомая фамилия могла вызвать лишние вопросы.

— Нужен подтверждённый адрес или человек, который видел их недавно, — объяснил Вернум. — За каждый результат заплачу отдельно.

Мартин записал почтовый адрес для отчётов. Во время оформления вошёл Рекс.

Он поздоровался с Мартином, взял список и прочитал последние известные адреса. По Эмилю задал два вопроса: где тот работал и были ли у него родственники в городе.

Вернум ответил по подготовленной легенде. Каэла в бюро не было. Рекс сложил бумаги и убрал их в карман.

Он вышел, не задерживаясь возле входа.

Следующие недели он наблюдал за «Мироном» с разных точек. Бюро работало по-настоящему: сюда приносили просьбы и сведения, часть работы ребята делали сами, часть передавали знакомым. Мартин принимал заявления и вёл счета, Рекс брал адреса и ходил проверять их, Каэл появлялся после Фостера, разбирал записи и сверял сведения.

По работе было видно: Рекс здесь только исполнитель. Если Каэл действительно сам выстроил эту работу, для четырнадцати лет результат был хорошим. Пока это не объясняло, что произошло после исчезновения Равина.

Мартина Хейса он проверил отдельно. Несколько лет назад его жена тяжело заболела. На лечение Мартин занимал деньги в разных конторах; самый крупный долг остался перед Деловером. Жену спасти не удалось. Мартин остался без жены и с долгами.

Даты займов и выплат других связей с делом не дали. Мартина он вычеркнул.

Проверка людей Лапса продолжалась. Те появлялись возле рынка, но в «Мирон» не заходили. Однажды двое остановились напротив бюро, увидели Рекса, обменялись несколькими словами и пошли дальше. Разговор Вернум не услышал и записал только сам факт: это могло относиться к старой репутации Рекса.

Поиск шприцев двигался медленнее. Под другой личностью он встретился с двумя торговцами крадеными медицинскими товарами. Первый предложил армейские инъекторы со стёртыми номерами. Второй пролистал фотографии и чуть дольше задержался на МЦ-337.

— Таких нет, — сказал он.

— Вы видели маркировку раньше?

— Нет.

Возможно: сокрытие информации.

Продавец мог нервничать из-за самого разговора. Вернум оставил контакт посредника и ушёл.

После встречи торговца взяли под наблюдение. За два дня тот не встретился ни с кем новым и продолжил работать на прежнем месте.

След оказался пустым или хорошо закрытым.

Отчёты «Мирона» приходили раз в несколько дней. Одного пропавшего нашли в другом районе. Он сменил фамилию и не хотел общаться с семьёй.

По двум заявлениям сведений почти не было.

По Эмилю несколько раз появлялись адреса возле восточных складов и старых производственных кварталов. Каждый раз Рекс приходил поздно.

Поиски продолжались почти месяц. В это же время у «Мирона» он заметил Валенсию Алдерн. Она приехала в тёмной машине. Водитель остался внутри.

Возле соседней лавки люди освободили ей дорогу ещё до того, как она подошла к двери.

Рекс только поздоровался.

Разговаривала Валенсия с Каэлом. Они сидели возле карты около двадцати минут, потом уехали вместе.

Открытые сведения подтвердили: Валенсия училась в Фостере. На фотографиях с недавнего банкета Каэл стоял рядом с ней. На других кадрах находились мэр и Эстарион Алдерн.

Одного визита было мало, чтобы записывать Алдернов в покровители бюро.

Валенсия могла быть обычной знакомой по Академии. Могла помогать бюро или пользоваться его услугами.

Её фотография появилась на доске без поясняющей подписи. За следующие дни Валенсия больше не приехала.

К концу месяца стена квартиры была разделена на три части. Слева Вернум разместил подтверждённые сведения.

Равин Толь исчез. Незадолго до этого возле его дома находился ученик Фостера, а в ночь исчезновения к Равину приходили взрослые мужчины. Деловер был одним из его кредиторов.

Деловер — внебрачный сын одного из Лисанте; поддержки семьи у него нет. Два разных должника описали подростков, передававших его требования. Рекс Халден и Каэл Верн жили в одном приюте и появлялись в «Мироне».

В средней части находились слухи: Деловер связан с Лапсом, взыскатели используют людей Лапса, пропавших забирают за долги. Ни один из них не был подтверждён.

Справа оставались вопросы. Кто пришёл к Равину ночью? Куда исчезали прежние агенты? Почему несколько из них возвращались к одним и тем же делам?

Кто стоит выше местных посредников — Лисанте? Алдерны? Есть ли связь с людьми в правительстве? Где проходят шприцы с маркировками МТ, МА, МЦ и МР?

Фотография пропавшей коллеги осталась отдельно от трёх колонок, рядом с последним вопросом. Лапс и «Мирон» пока не связывались с её исчезновением.

Под фотографией лежала копия её последнего донесения. В нём упоминались пропавшие люди и необходимость продолжить проверку. Только это и привело Вернума к Равину. Никаких следов самой женщины он ещё не нашёл.

На следующее утро он занял стол в чайной напротив «Мирона».

Мартин открыл бюро первым; позже пришёл Рекс и сел возле карты, а Каэл в это время находился в Фостере.

Ближе к полудню к бюро подошла Сава. С ней был худой мужчина в потёртой куртке.

Мужчина несколько раз оглянулся, прежде чем войти.

Через окно он увидел, как Рекс достал папку с заказами. Положил перед посетителем фотографию. Тот наклонился, долго смотрел, потом кивнул и указал в сторону восточных кварталов.

Рекс сложил лист, взял куртку и вышел вместе с мужчиной.

Он оставил деньги под чашкой и направился к задней двери. Обошёл соседний дом, проверил улицу и только потом пошёл следом.

На перекрёстке Рекс повернул к старым производственным районам. В блокноте рядом с именем Эмиля Норвена появилась первая подтверждённая отметка.

Глава 52. Серый охотник

Рекс и худой проводник двигались к восточным кварталам. Вернум шёл по другой стороне улицы, удерживая между ними около сотни шагов. Он не смотрел в их сторону и следил за отражениями в окнах лавок. Проводник нервничал: дважды останавливался, один раз резко обернулся. Рекс его не торопил, каждый раз ждал, пока тот продолжит путь. След мог привести к Эмилю Норвену — Вернум искал его почти месяц.

У перекрёстка Рекс свернул между складами. Вернум задержался у газетного лотка, купил старый номер и раскрыл его перед собой.

В тёмном стекле закрытой мастерской появился ещё один мужчина.

Вернум видел его возле «Мирона» в день приезда Валенсии. Позже заметил неподалёку от Фостера. Мужчина ни разу не смотрел прямо на него и не держался за одним человеком достаточно долго, чтобы это можно было назвать обычной слежкой.

Сейчас он находился на одной улице с Рексом.

Вернум сложил газету и продолжил путь.

Через несколько домов остановился возле витрины. Мужчина прошёл дальше, не повернув головы, и исчез за углом.

Он следил не за Вернумом.

Он наблюдал за окружением Каэла и Рекса. Возможно, за всеми, кто приближался к «Мирону».

Если идти дальше за Рексом, неизвестный рано или поздно заметит, что они движутся к одной цели. Оставлять его за спиной тоже нельзя.

Вернум свернул в проход между двумя мастерскими.

Узкий двор заканчивался забором. Справа находилась запертая дверь склада, слева — наружная лестница на второй этаж.

Он поднялся на несколько ступеней, перелез через перила и спрыгнул за сложенные ящики. Тонкую проволоку натянул между нижней ступенью и трубой. Пальто набросил на край ящика так, чтобы со стороны прохода был виден рукав.

На подготовку ушло меньше десяти секунд.

Шагов не было.

На стене появилась тень.

Мужчина вошёл во двор и остановился у лестницы.

На пальто он даже не посмотрел.

Вернум вышел из-за ящиков и ударил сзади.

Противник повернулся раньше, чем кулак достиг затылка. Вернум сразу изменил направление и ударил в горло.

Мужчина отклонился, перехватил руку и попытался вывернуть локоть.

Вернум шагнул ближе, ударил головой и освободился. Противник качнулся назад.

Ящик, толкнутый ногой, рухнул между ними. Пальто накрыло мужчине лицо.

Вернум бросился к выходу.

Ткань слетела почти сразу. Мужчина прыгнул следом и задел проволоку.

Ловушка сработала. Он потерял опору.

Вернум развернулся и ударил локтем в висок.

Удар попал, но мужчина лишь коснулся земли ладонью и почти сразу вернулся на ноги. Вернум успел заметить только начало движения — через мгновение противник уже стоял перед ним.

Удар пришёлся под рёбра. Вернум сместился, принял его краем корпуса и перехватил руку. Попытался провести бросок.

Мужчина позволил потянуть себя вперёд, затем изменил движение.

Колено ударило Вернума в бедро. Нога ослабла.

Вернум вытащил из рукава короткое лезвие.

Противник поймал его запястье ещё до того, как нож вышел полностью. Вернум ударил свободной рукой в ухо и освободился.

Лезвие задело ладонь мужчины. Тот отступил, оценивая тонкий порез.

Уловки работали. Мужчина реагировал на приманки, терял равновесие, допускал ошибки.

Но исправлял их слишком быстро.

Вернум видел, что произойдёт дальше. Понимал, куда последует захват и с какой стороны начнётся атака. Но физически не успевал среагировать.

Он никогда не встречал человека с такой скоростью.

До этого мужчина пытался только схватить Вернума, не причиняя серьёзного вреда. Теперь в его движениях появилось другое намерение.

Вернум бросил нож в лицо и рванул к двери склада.

Противник уклонился.

Вернум сорвал старый замок плечом и оказался внутри. Закрыл дверь, бросил пустую банку между стеллажами и ушёл в противоположную сторону. Дверь распахнулась; банка покатилась по полу, и мужчина повернул голову на звук.

Вернум вышел из темноты и успел нанести один удар в челюсть. Сразу полез под куртку и выхватил пистолет.

Противник исчез из поля зрения, оказался сбоку и ударил Вернума по запястью. Пистолет вылетел из руки.

Он попробовал уйти под стеллаж, но мужчина перехватил его за одежду и швырнул на пол.

Вернум перекатился, поднял доску и ударил снизу. Противник отклонился, но край доски задел плечо.

Вернум уже поднимался, когда сильный удар пришёлся в грудь. Воздух вышел из лёгких. Спина ударилась о стойку.

Мужчина оказался рядом и прижал его руку к полу. Вернум попытался провести захват ногами, но противник сменил положение раньше; кулак остановился в нескольких пальцах от его горла.

— Хватит.

Вернум восстановил дыхание.

— Убить меня не входило в приказ?

— Насчёт тебя приказа не было.

Мужчина поднялся, но продолжал держать дистанцию для удара.

— Кто ты?

Вернум не ответил.

— Что тебе понадобилось возле «Мирона»?

— А ты следил за мной.

— Я тебя раньше не видел.

Вернум медленно поднялся. Бедро болело, дыхание ещё не восстановилось полностью. Продолжение боя ничего не давало: даже если удастся ещё раз обмануть противника, выигранной секунды не хватит. Рекс и проводник уже уходили. Мужчина забрал оружие, нож и документы на имя торгового посредника.

— Пойдёшь со мной.

— Куда?

— Там разберутся.

Вернума посадили в закрытую машину. Мужчина сел рядом. На ладони оставался неглубокий порез, пистолет Вернума лежал у него на коленях. Водитель не обернулся. После нескольких поворотов машина вышла на более ровную дорогу, затем дважды изменила направление без видимой причины. Маршрут пытались запутать. Вернум закрыл глаза и продолжил считать время между поворотами.

— Можешь не считать. Маршрут всё равно не восстановишь.

Вернум не открыл глаз. Мужчина ещё раз просмотрел документы.

— Что ты искал в «Мироне»?

Вернум не ответил.

— Поддельные документы, оружие. Значит, готовился.

Машина остановилась примерно через двадцать минут. Вернума провели через закрытый двор и перед входом в дом обыскали ещё раз. Очки сняли и передали одному из охранников; тот осмотрел оправу, проверил линзы небольшим прибором и унёс их вместе с оружием.

По коридорам люди двигались тихо. Никто не спрашивал, кого привели и зачем. При появлении сопровождающего они отходили в сторону. Мужчина открыл дверь небольшой комнаты. У высокого окна сидел Эстарион Алдерн. На столе перед ним стояли бутылка вина и бокал. Эстарион заметил порез на ладони своего человека.

— Линот, что произошло?

— Он что-то вынюхивал возле «Мирона».

— И успел тебя задеть?

— Царапина.

Эстарион перевёл взгляд на Вернума.

— Оставьте нас.

Линот вышел. Оружие осталось у охраны. Эстарион налил вино и жестом указал на кресло. Вернум сел.

Эстарион не торопился начинать разговор, рассматривая лицо Вернума.

— Вы, кажется, знаете, кто я.

Эстарион усмехнулся.

— Серый Охотник. Не ожидал увидеть здесь гончего пса Демократической партии. Что тебе понадобилось в моём городе?

— Я расследую исчезновения. Вы наверняка слышали об агентах, которые приезжали сюда и пропали.

Эстарион приподнял бровь.

— Я не слежу за каждым, кто въезжает в город. Но ты подобрался к моей дочери и начал копать под неё.

— Пропал человек, который был для меня важен. Если ваша дочь связана с этими исчезновениями, я буду проверять и её. Но если вы расскажете, что вам известно, мне не придётся добавлять её в список.

— Моя дочь ничего об этом не знает. И даже если бы я хотел помочь тебе, не смог бы. В этом деле я связан.

Эстарион немного подался вперёд.

— Но если ты всё-таки внесёшь Валенсию в свой список, я уничтожу всё, что ты любишь. Потом займусь тобой.

Вернум несколько секунд смотрел на него.

— Хорошо. Тогда мне нужно знать о женщине, которая работала здесь до меня.

Он назвал имя пропавшей коллеги.

— Вы что-нибудь о ней знаете?

— Не знаю её.

Вернум наблюдал за его лицом. Без очков он мог судить только по обычным признакам. Явной лжи Вернум не заметил.

— Обычный человек не смог бы задеть Линота. Но ты обычный человек.

Эстарион поставил бокал.

— И ещё. Вы можете мне пригодиться.

— Для чего?

— Искать людей и сведения. У меня есть архивы и люди, до которых демократы не доберутся.

— А взамен я буду работать на вас.

— Иногда.

Вернум поднялся.

— Сейчас я не отвечу.

Эстарион коснулся сенсора в столешнице.

— Я и не прошу.

Дверь открылась. Линот вошёл вместе с охранником. Охранник положил на стол очки, пистолет и нож.

— Устройство в оправе ничего не передавало, — сказал он.

Вернум надел очки. Система потребовала повторной проверки личности, но повреждений не показывала. Пистолет и нож он вернул на места. Эстарион больше не удерживал его.

У двери Вернум оглянулся на Линота.

— Ваш человек. То, как он двигался… Это связано со шприцами, которые я расследую?

Ответа не последовало. Линот открыл дверь шире.

Глава 53. Совпадение

Вернум вошёл в «Мирон» как раз во время короткого отчёта Рекса. Тот нашёл двоих новых людей, один из них раньше работал на складах. Каэл велел проверить обоих и позвать сюда, а об оплате договориться уже на месте.

У окна Мартин разговаривал с мужчиной в рабочей куртке; двое младших поисковиков разбирали записки возле стены. Рекс стоял у стола Каэла, почти не двигая повреждённым плечом.

По заказу Вернума подтверждений по двум именам пока не было. Если он решит прекратить поиск, Мартин вернёт остаток задатка.

— Не отменяю, — сказал Вернум.

Каэл кивнул в сторону Мартина: тот подготовит отчёт, как только освободится.

— У меня есть вопрос к вам.

Каэл отодвинул бумаги. Вернум сел напротив. Система в очках уже работала: рамка выделила лицо Каэла и исчезла. Дальше анализ шёл в пассивном режиме, сопоставляя голос, паузы, движения глаз и микромимику. Описание обувщика совпадало — тёмные волосы, зелёные глаза, возраст около четырнадцати.

— Равин Толь.

Каэл замер.

— Было в старых поручениях.

Возможно: сокрытие информации.

Рекс продолжал читать список. Имя Равина не вызвало у него заметной реакции.

— Возле его дома видели ученика Фостера. Позже туда приехали взрослые мужчины.

Возле окна всё ещё сидел посетитель.

— Старые поручения я при людях не обсуждаю.

— После вашего визита Равин исчез.

— Я не знаю, кто приехал к нему после.

Оценка не изменилась. Очки не показывали, кому именно Каэл мог передать адрес.

На внутренней стороне окна было написано:

«МИРОН».

— Название ваше?

— Да.

— Мирон Оллер тоже есть в моём списке.

Каэл замер. Рекс поднял голову, глянул на Вернума и тут же на Каэла.

Рамка снова выделила лицо Каэла. Та же оценка.

Мартин проводил посетителя до двери. Один из младших поисковиков подошёл к его столу с запиской, но тот жестом попросил подождать.

— Почему он в списке? — спросил Каэл.

— Его заявляли как пропавшего. Позже нашли мёртвым.

— Здесь я о нём говорить не буду.

Вернум подождал, но Каэл больше ничего не добавил.

Вернум убрал сложенный лист во внутренний карман и положил на стол небольшую карточку.

— Если вспомните что-нибудь по Равину или Мирону — через Мартина.

Каэл не притронулся к карточке.

— Сначала договоритесь с ним.

— Хорошо.

Каэл подвинул карточку к тетради.

Мартин уже освободился и ждал у своего стола.

— Отчёт передайте по прежнему адресу.

Рекс снова стоял возле Каэла. Они тихо обсуждали одну из фамилий в списке кандидатов. Карточка осталась лежать рядом с тетрадью.

Вернум вышел на улицу. Равин и Мирон остались у него двумя отдельными строками. Каэл отреагировал на оба имени, но связать их пока было нечем.

Официальный запрос в Фостер прошёл бы через администрацию Академии. До личных дел Вернум всё равно не добрался бы, зато о его интересе быстро узнали бы люди, способные потребовать его возвращения в Центральный город. После разговора с Эстарионом такой исход казался вполне реальным.

Имена учеников иногда попадали в памятки для родителей: списки вводных групп, расписания, фамилии преподавателей. Первые двое родителей старые бумаги давно выбросили. Третья женщина сохранила всё и принесла толстую папку с расписаниями, медицинскими справками и замечаниями преподавателей. Нужный лист оказался почти в самом конце.

— Это первая группа, — сказала женщина. — Потом их разделили.

Вернум просмотрел двенадцать имён.

Каэл Верн.

Валенсия Алдерн.

Ренн.

Лиан Арван.

Имя Аарона Арвана Вернум уже встречал в материалах об аварии состава 703. На запасной ветке тогда погиб техник Элиас Верн — отец Каэла. Его имя Вернум нашёл раньше, когда устанавливал личность мальчика из «Мирона»: городской реестр приюта был доступнее архивов Фостера.

Теперь сын Аарона и сын Элиаса стояли в одном списке.

Вернум вернул лист хозяйке.

— Вы можете помочь моему сыну перейти к другому преподавателю? — спросила она.

— Нет.

Женщина недовольно прижала папку к груди.

— Тогда зачем вам старый список?

— Проверяю одного ученика.

— Он что-то сделал?

— Пока я только проверяю имя.

Она продолжала ждать, но Вернум больше ничего не добавил. Одинаковый возраст и одно время поступления могли объяснить группу без чужого вмешательства. Внутри Фостера могли видеть полные дела обоих учеников; видел ли их один человек, Вернум не знал. У Каэла не осталось родителей, которых можно было расспросить.

Оставалась Лура Арван. Она открыла дверь на цепочке. Увидев удостоверение, первым делом спросила:

— С Лианом что-то случилось? Он опять что-нибудь натворил?

— Нет, с ним всё в порядке. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Какие отношения у вашего сына с Каэлом Верном? И вы знаете, почему они оказались в одной группе?

Лура уже собиралась ответить, но задержалась на фамилии.

— Стоп. Верн… Знакомая фамилия. Это же…

Она нахмурилась, вспоминая старые новости об аварии.

— Вы хотите сказать, что мальчик, с которым Лиан постоянно конфликтует, — сын человека, погибшего из-за моего мужа?

Несколько секунд Лура молчала. Теперь прежние драки и странная неприязнь Каэла выглядели совсем иначе.

— Лиан конфликтует с Каэлом Верном? — спросил Вернум.

— Значит, вы расследуете Каэла, а не моего сына. Он опасен?

— Я пока не знаю.

— Поэтому вы пришли ко мне?

— Мне нужна была информация о Каэле Верне. Но, похоже, от вас я её не получу.

Вернум убрал блокнот и поднялся.

На улице Вернум сделал короткую запись. Лура фамилии Каэла не знала, но имя Элиаса узнала сразу. Почему мальчики оказались в одной группе, она тоже не знала. На старом листе фамилии Каэла и Лиана стояли через несколько строк.

Пока это оставалось совпадением.

Глава 54. Жертва

Лура ждала его у стола. Пакет с продуктами так и остался неразобранным.

— Что случилось?

— Сядь. Больше не подходи к Каэлу. Не разговаривай с ним и не лезь в его дела.

— Он что-то сделал?

— Нет. Я решила, что тебе лучше держаться от него подальше.

Лура взяла чашку со стола и отнесла к раковине. Воду не включила.

— Ты с кем-то говорила о нём?

— Не начинай. Увидишь его — пройди мимо.

Она вернулась к столу и стала доставать продукты из пакета. Бутылку молока поставила у самого края, потом машинально переставила ближе к стене.

— Мы давно не дрались, — сказал Лиан.

— И хорошо. Пусть так и остаётся.

— Почему именно сейчас?

Лура замерла, держа банку с крупой.

— Потому что я твоя мать. И не хочу, чтобы ты с ним связывался.

— Что ты про него узнала?

Лура убрала банку в шкаф и закрыла дверцу.

— Ничего, что тебе нужно знать. Иди переоденься.

— Мам.

— Лиан, хватит.

Лура больше не отвечала, разбирая пакет. Лиан ушёл переодеваться.

На следующий день после занятий Лиан поднялся к Велл. Дверь её кабинета была приоткрыта; Велл сидела за столом, а на экране устройства связи оставалось короткое сообщение. Заметив Лиана, она погасила экран.

— Заходи.

— Мама запретила мне разговаривать с Каэлом.

— Объяснила почему?

— Нет. Только сказала держаться от него подальше.

— Каэл Верн — сын Элиаса Верна.

Имя ничего ему не сказало.

— Кто это?

— Техник, погибший на запасной ветке во время аварии 703. Туда твой отец перевёл состав.

— Это был отец Каэла?

— Да.