Эхо перевала

Глава 1. Первый выход.

Солнце уже полностью скрылось, оставив после себя лишь тьму. В больших городах может это и не порождало картину ужаса, но что касается маленьких поселений, то там всегда сумраки были полнынеобъяснимого страха и ужаса. И Вереск как раз была такой деревней. Она находилась среди лесовЧешского Рая, недалеко от Седого перевала, о котором шли разные слухи. Особенно он был известен тем, что забирал людей и прятал их в свой, никем до сих пор не выявленный, тайник, потому что, если кто-то терялся, то не был уже найден никем. Не оставалось никаких следов. Лишь вопросы без ответов и горе в очередной семье.

Два мальчика, чья одежда была грязной от различных игр, бежали по главной улице, что была слегка освещена фонарями по краям дороги, призывающие молей. Они были утомлены, но всё ещё двигались так, словно сил хоть отбавляй.

- Давай быстрее, - бросил старший, пытаясь держать ровное дыхание во время бега.

Младший старался не отставать от старшего, однако его попытки отнимали много сил и он был в паре метров позади от брата. Добежав до нужного поворота, они свернули влево, затем ещё раз, через метров десять, повернули и вошли в слабоосвещённыйпереулок. Тьма пугала их. Не потому, что это врождённый страх, а потому что легенды о перевале были местной культурой, о которой знал каждый. Именно страх остаться в темноте, быть похищенным силой тьмы. Это пугало детей.

Добежав до дома, мальчики вошли через калитку, после чего старший остановился, убедиться, что младший зашёл. После он закрыл её на щеколду. И вот ещё немного метров и они оказались в безопасности. Они оказались дома, где о безопасности их осведомили желтоватый свет лампы в коридоре, запах свежеприготовленной еды, доносившийся из кухни и конечно их мама. Мать встретила детей, выйдя из кухни, и не скрыла своего недовольства.

- Где вы оба были так долго? - спросила она, со строгим лицом, указывая одним пальцем, и придерживая другими кухонное полотенце, то на одного, то на другого. При этом другой рукой она схватилась за пояс, приняв стойку возмущённого товарища.

- Мама, не сердись, - начал было отвечать старший. - Мы ходили на ручей с друзьями, потеряли счёт времени, поэтому и задержались.

- Что я говорила про ручей? Не идите туда без взрослых. Вы что, хотите чтобы вас съел лес?

Дети перепуганными глазами глядели на мать, а потом переглянулись друг на друга. Ответа так и не последовало. Лишь молчание и уставившиеся на пол, от стыда, глаза ребят.

- Ладно. Идите, мойтесь! Потом сразу ужинать.

Братья побежали как один, пытаясь обогнать

друг друга в узком коридоре. Мать проводила их взглядом и сдерживала улыбку, которая так и просвечивала сквозь строгость. Она вернулась на кухню, чтобы расставить тарелки для сыновей.

Сыновья. Сыновья, на которых она довольно часто зла. Но зла не от отсутствия любви к своиммальчикам. Как раз напротив. Она чувствует к ним несравнимую ни с чем любовь и боится, что кто-то заберёт у неё то, что она любит настолько сильно. Боится, что лес или то, что в нём есть, заберёт их. Йонас и Миша единственное дорогое, что у неё осталось. Муж женщины, когда тот был призван в армию, в ходе чего погиб на специальной операции. Детям на тот момент было; три года Йонасу и год Мише. Растить их одной было довольно тяжело. Но она не осталась без поддержки своих родителей, сестры и добрых соседей в деревне.

В Вереске почти все знали друг друга. Деревня не была столь огромной. Буквально за половину дня её можно было обойти по кругу. И если что-то происходило, то уже через два часа, если не меньше, об этом знали все. Отец мальчишек был не единственным, кто тогда ушёл из Вереска. И также он был не единственным, кто не вернулся. Этот период сплотил жителей сильнее чем когда либо. Кто был в состоянии, помогал тем, кто нуждался в помощи: финансовой, физической, психологической. Однако беды не кончились. Они стали только хуже, когда начались пропажи людей. Это были туристы, смотрители леса и сами жители Вереска. Самым ужасным было то, что пропавшие никогда не были найдены. Никаких улик. Ничего абсолютно. Многие говаривали о мистических легендах, якобы злой дух забирает людей и убивает их, а тела прячет под деревьями. Были и те, кто оспаривали это и говорили, что монстр обитает в тех местах и ест людей вместе с костями. Были конечно же и те, кто не верил во всё это и утверждал, что люди просто сбегали к лучшей жизни, оставив деревню позади в прошлом. Правды не знал никто.

Йонас забежал на кухню в новой, чистой одежде, оставив брата переодеваться в комнате. Он уселся за стол и закатал рукава, с радостью и сильнейшим аппетитом, готовый приступить к трапезе. Чуть позже подошёл и Миша.

Уже за столом мать не могла удерживать строгое лицо и вновь превратилась в добрую и любящую мамочку, следящую за тем, чтобы Йонас не подавился из-за чрезмерно быстрого поедания, а Миша не обжёгся горячей едой.

- Мама, - вдруг обратился Миша. - А правда, что снова пропал человек?

На секунды воцарилась тишина, которую нарушал лишь тик настенных часов. Женщина смотрела на сына поражёнными глазами.

- Что ты такое говоришь, сынок? Кто тебе сказал?

- Об этом сегодня у клуба говорили, - ответил за брата Йонас. - Говорят это сын смотрителя. Он всего на пять лет старше меня.

- На целых пять лет, - заметил Миша, шепнув себе под нос.

- Это поэтому вы шли к ручью? - строго, но не имея никакой злобы, спросила мать.

- Романов сегодня сказал, что если его забрали, то он может быть у ручья.

- Меньше слушайте Романова, - бросила она, но после минуты молчания добавила. - Мальчики, вы знаете, что там опасно. Идти туда - очень неразумно. И если кто-то говорит вам сделать что-то неразумное, откажитесь сразу. Даже если они потом будут смеяться. Понятно?

- Да, мам, - в голос ответили сыновья.

- Интересно, куда все они пропадают? - спросил вдруг Миша тихо, словно вопрос был адресован самому себе.

- Я не знаю, милый. Но давай ты не будешь об этом думать?! Хотя бы за столом.

Миша не ответил, но молчание его уже было ответом. Он принялся дальше уплетать жареную картошку с печенью.

- Мама, - вновь тишину нарушил, но уже Йонас. - Я слышал, что семья плотника уезжает скоро. Каждый раз кто-то уезжает. А вдруг все уедут, а мы останемся одни? Мы же тоже уедем, если никого не останется?

- Ну а куда же мы уедем, родной?

- Разве нам не помогут в городе? - наивно возмутился мальчик.

- В больших городах люди живут не так как у нас. Это здесь мы все знаем друг друга и помогаем. В городе никто нам, мальчики, не поможет.

- Почему? Они что злые? - спросил Миша.

- Нет. Люди там вовсе не злые. Просто иногда они забывают, что они хорошие, поэтому они перестают помогать друг другу.

- Я бы напомнил им, что они добрые, - наивно заметил младший, с улыбкой чемпиона на лице.

Йонас бросил молчаливый взгляд на брата, словно что-то понимая из слов матери. Как будто он понимал, что всё это детские мечты, подобно взрослому.

После ужина дети отправились в свою комнату, готовиться ко сну. Миша, уже одетый в пижаму, стоял у окна, опёршись на подоконник руками, и глядел на ночной лес. Он сам не знал, что именно пытался там так внимательно рассмотреть, но мальчика не покидало чувство, что что-то тянет его. В голове у него звучал вопрос: «Так куда же всё таки пропадают люди?» Мысль о сыне смотрителя следовала сразу после, словно это кадр вставленный в плёнке на кассете.

«И какого же сейчас смотрителю?», «А что бы чувствовала мама, если бы и я пропал?»

- Миша, пора спать. Я выключаю свет, - сказал брат, стоявший у кнопки выключателя, в дверях. Миша повернулся, посмотрел на брата, затем направился в свою кровать, которая стояла с правой стороны от двери. Напротив неё была кровать Йонаса, рядом шкафчики. Между кроватями, на стене, напротив двери и было окно.

В этот момент в комнату зашла мама, чтобы пожелать сыновьям спокойной ночи. И после того как свет в комнате погас, а мальчики лежали в кроватях, мать закрыла дверь и ушла в свою комнату, где разделяла кровать с отсутствием своего мужа. С его призраком, который ласкал её, давая ей ложные мечты о том, что всё ещё образуется и он вернётся. И вместо представленного, рядом будет лежать настоящий человек, являющийся её мужем.

Тишина наступила в доме. Тишина наступила в деревне.

* * *

Посреди ночи Миша проснулся от сильного желания сходить в туалет. Прежде чем встать он протёр глаза, чтобы хоть что-то развидеть в темноте. Йонас крепко спал, заметил мальчик, затем открыл тихо дверь и направился в уборную. По завершении своих дел, мальчик вернулся в комнату через тёмный коридор, в котором они с братом ранее бегали, обгоняя друг друга, словно они гоночные машины. Уже в комнате Миша залез на свою кровать и только удобно расположился как заметил кого-то за шкафом, у кровати брата. Сон сразу покинул мальчика и внимание его стало полным, а глаза точно приняли точку обзора. Он видел фигуру, что выглядывает из-за шкафа и посматривает на него. Миша не понимая, что именно он видит, поднимает правую руку и начинает махать приветственно. В ответ фигура тоже ему машет. Миша разглядел в фигуре что-то большее. Это был мальчик. Он махал мальчику. «Но откуда он взялся в комнате?» - подумал он. Он хотел подойти и прикоснуться к нему, чтобы убедиться в чём-то. В чём, он сам не знал. Он хотел обмолвиться словом, но не мог. То ли страх это был, то ли что-то иное - вроде шока.

Мальчик начал звать брата, но тот спал, словно убитый. Миша почувствовал холод со стороны окна. По его телу пробежали мурашки. Когда он посмотрел туда, то увидел, что оно закрыто. Он не понимал откуда он идёт. Холод усилился, но это не тот холод, который Миша знает. Это было совсем другое. Когда он снова обратил своё внимание туда, где была фигура, то там он её уже не обнаружил. Тогда он встал с кровати и медленно подошёл к шкафу. Он позвал того, кого видел буквально секунды назад. В голосе его чувствовался страх, но при этом борьба. Он боролся со страхом, не давая ему победить.

«Вдруг на самом деле всё хорошо?»

Подойдя к шкафу он убедился, что за ним пусто. От мальчика и следа не было. Его внимание снова привлёк резкий холод, ударивший в спину. Этот холод словно звал его. Звал по имени, но на каком-то другом языке, который людям не дано знать, однако каким-то образом Миша его понимал. Он медленно подошёл к окну и увидел на улице что-то неясное. Он подумал, что это тот мальчик и спросил его через окно: «Кто ты?», но ответа не было. Миша подошёл к кровати Йонаса и снова начал его звать, в надежде, что тот проснётся, но как бы сильно он не дёргал брата, тот не просыпался и что хуже того, он был словно безжизненное бревно.

В моменте он снова почувствовал зов и посмотрел в окно, но деревья, что он видел через тонкое стекло в раме стали приближаться. Они приблизились настолько, что Миша оказался посреди леса. Резкий страх овладел мальчишкой и тот в панике не знал куда бежать. Когда он снова почувствовал некий зов, то просто побежал, из чувства самосохранения.

«Беги. Беги. Беги как можно дальше» - думал он, и потому бежал, не заметив, что переходит ручей, за пределы которого им запретила идти мать. Мальчик чувствовал лишь одно. Страх. Беги. Беги. Беги.

Корень дерева, торчащий из земли, схватил ногу мальчика, что тот в быстром беге упал и кувырком покатился вперёд. Миша ушиб колено. Но боль его не пугала. Не сейчас. Его пугало другое - то, что его зовёт. Когда внимание парнишки переключилось с колена на окружение, он понял, что находится у Седого перевала. Тут страх усилился насколько это возможно. Мальчик не до конца понимал, что такое мурашки, но думал, что стал одной большой мурашкой.

Он видел как кто-то очень быстро перемещается между деревьями. Их фигур он различить не мог, что говорить о лицах. Он почувствовал тягу. Будто что-то давит на него. Человек - не взрослый, скорее подросток - последнее, что увидел Миша, перед тем как завопил изо всех сил. Крик его был мощным, что всё в округе задрожало. Он закрыл глаза и продолжал кричать.

- Миша. Миша, очнись!

Крик не унимался, потому что это было единственное средство защиты, которое он имел. Это единственное, что он мог.

- Миша, это я, - кричал ему брат, убирая его руки с его же головы, пока тот лежал скомканный, словно большой снежок. - Миша, слышишь? Это я, Йонас.

- Йонас? - отозвался мальчик, будучи в истерике.

Когда он отпустил голову и встретился взглядом с братом, то глаза его были мокрыми от слёз. Йонас отпустил руки брата и обнял его. Мальчик вцепился в с мыслью, что наконец всё кончилось. В истерике в комнату влетела мама, услышав крики сына.

- Что случилось? Мама здесь, родные, - кричала она в панике и обняла детей крепкой материнской хваткой.

Миша продолжал плакать и повторять имя брата и мамы, надеясь, что так он останется с ними и не уйдёт больше в тот жуткий лес. Так оно и было. Он не ушёл, потому что Йонас звал его. Удерживал, словно якорь.

Глава 2. То, что осталось между.

Шли дни, а за ними недели. Та ночь опечаталась в памяти всей семьи. Миша плохо спал с тех пор, а вообще было чудом, если он и правда спал. Альва ни на минуту не оставляла сына одного, боясь, что снова случится нечто подобное. Она не понимала, что именно произошло с её ребёнком. Более надеялась, что это был всего лишь кошмарный сон. Именно так они с Йонасом и думали изначально, пока не увидели ушиб колена у мальчика. Как это можно было объяснить? Ещё ночью на нём не было ничего. Колени были целы. С кровати он не упал, чтобы получить хотя бы малейший ушиб. Но ушиб был.

О ситуации разумеется прознали и за пределами дома. В школе начали замечать изменения в поведении мальчика. За исключением уроков, Йонас сопровождал брата, на переменах и по пути домой. Также и в школу на каждый следующий день. Школа находилась в соседнем городке, в километрах пяти от Вереска. И каждый раз мать провожала детей до остановки, чем немного смущала Йонаса. Тот считал, что достаточно взрослый, чтобы самому позаботиться о брате и не имелось нужды, чтобы их сопровождать. Когда учителя узнали в чём дело, то предложили сводить Мишу к доктору. В итоге выяснилось, что касательно медицины - Миша был здоров. А вот когда его сводили к детскому психологу, тот дал понять, что мальчик больше никогда не будет прежним. Психолог задавал различные, однако банальные, вопросы мальчику: о том, что он видел; как всё было; чувствовал ли он себя иначе. Но сверхъестественных ответов не было. Мальчик закрылся ото всех.

Один парень из шестого класса пустил как-то слушок в школе, что Миша шизофреник и скоро тоже пропадёт в лесу. Как только слухи дошли до Йонаса, тот сразу же нашёл обидчика брата и разобрался с ним. На заднем дворе, рядом с футбольным полем, Йонас напал на парня, размахивая кулаками и оставляя синие следы на его набухшем лице. Этот случай запомнился всей школе. Да, Йонаса отчитали, вызвав в школу его мать, но более никто не думал и смотреть косо в сторону Миши. Роль старшего брата для Йонаса всегда была ответственной. А теперь он чувствовал, что нужен брату больше чем когда-либо ещё. Однако на этом побои не кончились. Если кто-то и боялся выходить с Йонасом один на один, то мысли о внезапном нападении из нескольких человек превращались в действие. Йонасу приходилось сталкиваться с различными гнусностями со стороны обидчиков его брата, которые со временем становились его личными врагами.

Как-то раз, когда он шёл через пустырь - в тот день Альва забрала Мишу к доктору, из-за чего в школе того не было - на него сзади напали, ударив кулаком в висок. Такого Йонас не ожидал, от чего был повергнут в шок. Сразу же после удара, на него дополнительно навалились ещё пары кулаков. В тот день Йонасу хорошо досталось. Когда он пришёл в себя, им двигала только ярость. Мышцы болели, от чего ему было тяжело даже встать, но ярость не отпускала его, тем самым придавая ему сил. Он поклялся, что возместит это каждому из тех троих. И ждать долго не пришлось. Спустя недолгое время по одиночке он выловил нападавших и превратил их лица в нечто неузнаваемое. «Шакалы иного не заслуживают» - сказал он каждому, после ответных побоев. После этого уже и нападать со спины никто не думал.

Спустя два года, когда в деревне почти никого не осталось, в связи с теми же пропажами, Вороновы тоже отчаянно пустились прочь из деревни. Оставаться было уже невозможно. На первое время они получали помощь от своей тёти, сестры Альвы, в Праге. Не смотря на то, что они были обузой для неё и её семьи - мужа и маленького ребёнка - она всё же приняла их в своём доме, даже не думая о тягостях, которые могут случиться. Какое-то время они гостили у неё, пока не сумели приобрести собственную квартиру там же. Много времени это не заняло. Восемь месяцев и они съехали. Им досталась неплохая квартира, недалеко от сестры Альвы. Конечно помещение оставляло желать лучшего и без дополнительного ремонта не обошлось, но это оказалось мелочью в сравнении с тем, что они уже прожили.

Мальчики пошли в новую школу, в большом городе, и если Йонасу было не трудно адаптироваться, так как он понимал как устроен мир, набравшись опыта на собственной боли, то для Миши это создавало трудностей. Новые лица, среди которых не много тех, кто желали бы общаться со странным новичком, который часто молчит, словно потерявший дар речи. Были и задиры, которые находили в Мише возможность повеселиться над очередным неудачником, но всякий такой быдло встречался с, уже повидавшими драки, кулаками Йонаса. Уже в шестнадцать лет Йонас держал в страхе всех хулиганов в школе и был в почёте у тех, кто делал то же самое, что и он. Показатели по учёбе у братьев упали, и если у Йонаса это было из-за постоянных драк, то у Миши из-за его закрытости. Не было такого, чтобы он не учился, но он не отдавался этому так как хотелось бы их матери.

С учётом постоянных драк, Йонасу было суждено связаться с ребятами, отвечающими за определённые дела на определённых территориях города. Ребята, с которыми он начал водиться, не имели приязни у матери парня, потому тот скрывал о своих похождениях. Иногда ему приходилось бить людей, вытаскивая из них долги, а иногда драться только отстаивая авторитет, который строил с самого детства, как он понял позднее. Но долго это не продолжалось. Где-то на восьмой месяц своих гангстерских похождений Йонас понял, что не хочет больше участвовать в этом. Он понимал, что выйти из игры не так просто, потому был готов к самому, возможно, жёсткому бою в своей жизни. Бой против всех тех, с кем он водился всё это время, идя бок о бок. Через синяки и порезы, через настоящую боль и травмы, через жёсткие схватки он сумел завязать со всем. Он полностью вышел из игры, сумев убедить тех парней оставить его в покое и не приближаться к его семье.

Когда Мише исполнилось семнадцать, он начал писать. Писал всякое. Всё, что видел вокруг. Всё, что ему хотелось бы увидеть. Всё, что когда-то было. Сначала это были комментарии о происходящем, пока шли уроки. Позже небольшие рассказы. А уж потом он начал писать целые истории. Правда истории его были зачастую трагичными. Мать понимала, что дело в той самой ночи, которая изменила мальчика, но как бы не пыталась, она не могла повлиять на то, чтобы Миша начал писать что-то весёлое. «Прошло ведь столько лет» - думала она, но парень остался прежним.

Позже Миша начал публиковать свои рассказы в газете «Мир с утра», и в различных журналах. Не многим это нравилось поначалу, однако позднее в его творчестве нашли что-то эдакое - писательскую жилку. И у него появилось небольшое количество читателей. В восемнадцать лет в жизни Миши появился некий Томаш Ярица, который предложил ему опубликовать собственную книгу, и заверил, что расходы тот возьмёт на себя. Разумеется книга, вышедшая вначале в небольшое количество тиражей, а позднее в размере тысячу экземпляров принесла свои доходы. Таким образом мальчик, которого считали странным, стал самым молодым успешным писателем в Чехии. Книги его набирали всё больше читателей, особенно среди молодёжи, а Томаш с этого пополнял карман, не обижая и самого автора.

Когда Йонасу исполнилось восемнадцать лет, он добровольно отправился служить в армию. Матери было тяжело от разлуки с сыном, но кроме как смириться с его решением, иного варианта она не видела. Хотя боялась, что произойдёт что-то ужасное и её сын повторит судьбу своего отца. Миша чувствовал потерю основной своей поддержки. Да и самому Йонасу непросто далось это решение. Но с его показателями ему были бы более рады в рядах армии Чешской Республики, нежели в какой-нибудь кампании. На момент, когда его младший брат прославился своим творчеством, Йонас приехал специально, чтобы отметить это и поддержать брата в его начинаниях.

Однажды, поздним вечером братья сидели на балконе, попивая энергетические напитки в банках. Одеты они были легко, поскольку летняя духота так и вынуждала чуть ли не раздеться до гола.

- Ты так мало говоришь, но так много пишешь, - сказал Йонас, сделав глоток напитка. - У нас есть парень, который сильно увлекается чтением книг. Так вот он и твою книгу приобрёл. Прочёл половину и утверждает, что это лучшее, что он читал за последнее время. Знаешь, что он говорит?

Миша бросил на брата вопросительный взгляд. И молчанием спросил о чём же говорит его сослуживец.

- Он говорит, что ты явно хороший писатель, -ответил брат на свой же вопрос. - И он прав, - проговорил Йонас себе под нос.

- Откуда знаешь? Ты же не читал мою книгу.

- А вот и ошибаешься, брат. Я прочёл твою книгу. От начала и до конца, - Йонас снова глотнул энергетика, пока Миша осознавал реальность того, что брат, который никогда не любил читать, прочёл его книгу полностью. - У тебя правда есть талант. Не знаю он у тебя появился после того случая или был от роду? Хотя, думаю, был от роду. Ты ведь всегда любил читать.

- Я рад, если тебе она понравилась, - еле произнёс младший.

- Понравилась. Правдиво. Ты только напиши что-нибудь с весёлой концовкой что ли. Хотя бы ради мамы, - сказал старший, с некоторой долей юмора, пытаясь не обидеть брата.

- Я хочу. Правда. Но иногда это так сложно, - тут же бросил Миша, направив свой взгляд в пустоту.

- Почему? - серьёзно спросил Йонас, однако пытался сохранить позитив в голосе.

- Люди порой как грязь, от которой хочешь избавиться, но не можешь. Ты хочешь быть чистым, но они всегда тебя пачкают.

Йонас положил руку на плечо брата и посмотрел ему в глаза.

- Миша, нельзя же вечно прятаться от этой грязи.

- Но а что если иногда прятаться от неё лучше, чем пытаться вечно отчищаться? - перебил младший. - Потому что если будешь противостоять, то сломаешься и будешь тем, кем быть не хочешь.

- Например?

- Например кем-то плохим.

Йонас снял руку с плеча брата и задумался: говорит ли он мудрость или просто выдаёт детскую обиду за правду.

- Иногда, мне кажется, полезно спрятаться.

- В этом ты конечно прав, Миша. Иногда спрятаться нужно. Но не все люди плохие и хотят тебе нагадить.

- Ты прав. Вы с мамой и тётей не хотите.

- А как же твои фанаты? - ухмыльнулся Йонас.

- Им нужны мои книги. Истории. Не я.

- Может быть. Но твои истории пишешь ты. Если их будет писать кто-то другой, будут ли они такими же интересными? Я так не думаю. Люди любят твоё творчество. Дай им шанс, они полюбят и тебя.

Миша сделал глоток энергетика. За ним следом сделал и Йонас. Они дали моменту тишины, ибо это было золотом, что знали оба брата.

- Так, планируешь что-то ещё написать? Ну, всмысле в ближайшее время.

- Да. Есть идея.

- Отлично. Нашему товарищу понравится, - хвалебно заметил старший брат и сделал резкий глоток из банки, допивая содержимое.

Глава 3. Попытка быть как все.

В майское утро, когда стрелки часов достигли десяти, в комнате, в которой царил бардак, Миша лежал на кровати. На нём не было футболки. Только домашние штаны. Он лежал на спине, растянувшись, словно бревно, на помятой постели. Права нога была согнута, и левой рукой он подпирал голову.

Комната была освещена малым светом из-за шторок, что не пускали свет в комнату. Хотя могли бы дать ей немного живого вида. Бардак был такой, словно здесь живёт ребёнок, которому неведомо что значит «убираться». Скомканные бумаги разбросаны по полу, что не характерно для Миши, который писал на ноутбуке. Но он любил писать на бумаге, прежде чем переписывать всё в электронный формат. Откуда такая привычка взялась, не знал он сам.

Ему очень не хотелось вставать, ибо на два часа дня было запланировано мероприятие. Две недели тому назад как была утверждена сегодняшняя дата встречи автора со своими читателями. Некий книжный клуб, где все соберутся, чтобы пообщаться с молодым автором, выпустившим свой новый роман в свет, который был быстро принят обществом. Будут вопросы. Будут фанатские теории. Будет общение. Простое человеческое общение. То, чего, по мнению некоторых, Мише не хватало.

Миша лениво поднялся. Немного посидев на кровати, он встал и, подойдя к окну, раздвинул шторки, моментально впустив тепло солнечных лучей в комнату. А затем и само тепло, открыв окно. Миша подошёл к зеркалу, что стояло на полке, возле письменного стола. Он взглянул на себя и задумался:

«Надо ли? Вообще не хочется идти. Но что изменит одно моё желание? С одной стороны - оно не изменит ничего. Я пойду, не обращая внимания на отсутствие своего желания. Против собственной воли. С другой стороны - оно изменит всё. Люди оскорбятся и перестанут читать мои книги, думая, что я эгоистичная мразь. Или обидятся. А позже кто-то из них решит отомстить за разбитые надежды. Кто, кроме самого Бога, знает чего от них ожидать? Однако они не поймут. Не поймут, почему мне даётся это с трудом. Дело не в них, а во мне. Или же всё таки в них? Они не поймут и из-за этого я и не хочу?! Может всё так?»

Глубоко вздохнув, Миша отвлёкся от зрительного контакта с самим собой через маленькое зеркало. Он подошёл к окну и упёрся плечом о край рамы, прищурив лицо от солнца.

«Что делать? Как быть? Может бросить всё и уехать? Вот только куда? Это не дело. Всё таки сам решил выпустить книгу. А раз выпустил, будь готов к тому, что придётся иногда быть личностью этак медийной. Томаш устроил всё это для меня. Чтобы люди и дальше имели интерес читать мои романы. Но они не знают что стоит за этим. Они не понимают. Да и Томаш... ему выгодно, чтобы я писал. Это ведь его хлеб. Можно ли судить его за то, что он тоже хочет заработать себе на жизнь? Нет. Но можно судить его за то, что он готов зубами цепляться за тех, кто приносит ему деньги, и сразу же забывает о тех, кто этого для него уже не делает. Он не друг, который всегда поможет, он зверь, который рядом пока кормят. Ну, что, сегодня таких мало что ли? К сожалению, нет. Но я хочу не ехать. Не быть сегодня там. Может всё же не поеду? Нет. Нельзя. Поехать надо. Меня ждут ведь.»

Собравшись мыслями, Миша принялся готовиться к выходу. Он принял душ, позавтракал, не очень плотно, затем надев чистую и выглаженую одежду вышел из дому, направившись к машине. На улице был довольно прохладный ветерок для столь жаркого дня. Кондиционер включать не пришлось. Миша ехал в машине с открытым окном. Ехал на встречу с неизвестными людьми, среди которых могут быть абсолютно разные индивиды. Он не боялся их. Нет. Но он чувствовал, что ему нужно уединение. И в Праге он этого получить не мог. Все они чужие. Это не делает их врагами. Дело в том, что боль, которую никто не может с ним разделить, ограждает от всех, не давая шанса.

* * *

- Уважаемые гости, - начал Томаш, на котором было сковано всё внимание. - Сегодня наконец мы все собрались для одной общей цели. Я понимаю, что вам не терпится увидеться с Мишей Вороновым, однако прежде чем мы начнём, хочу заверить вас о том, что будет допустимо, а чего стоит избегать.

Миша стоял за кулисами и слушал как Томаш, стоя в своём костюме дымчато белого цвета, слагает правила, словно они собираются играть в настолки. Однако пока было время, он додумался, что лучше перевести дыхания, ибо оно затруднялось.

-... поэтому, дамы и господа, немного компетентности. Вы же понимаете о чём я?

- Да, - крикнула толпа в ответ.

- Тогда позвольте вам представить автора романа "Семь цепей" - Мишу Воронова. Под бурные аплодисменты, - заявил Томаш, после чего зал заполнился теми самыми аплодисментами и восторженными криками. Миша появился на сцене, выдавливая из себя улыбку. Нет, он не чувствовал ненависть к людям, что сидели перед сценой и хлопали ему. Он чувствовал, что его вынудили выйти из зоны его комфорта. Выйти туда, где он себя не чувствовал в безопасности.

Овации прекратились. Миша присел на стул. Зал был не слишком огромный. Вполне умещал в себе пятьдесят человек.

- Добрый день, - начал он, чувствуя бурю волнения. - Спасибо всем, что пришли. Мне приятно видеть вас всех.

«Лгун» - подумал он про себя, однако искренне пытался поверить своим же словам. Было много рук. Каждый хотел задать свой вопрос. Фанаты его творчества, журналисты, блогеры. Однако Миша, чуть не растерявшись, указал пальцем на первого претендента. Первый вопрос последовал от женщины во втором ряду, с левой стороны зала.

- Здравствуйте, Миша! Нам очень радостно от вашего присутствия, не могу не заметить этого, - радостно молвила женщина. - Скажите, как вы пришли к такому успеху?

- Думаю, это стандартный вопрос. Ну, тут не обошлось без моего товарища - Томаша Ярица, - после он сделал паузу, но увидев, что зрители в ожидании большего, пришлось продолжать говорить. - Он старается, чтобы мои книги покупали везде, где можно. И вы их прочли благодаря ему.

- И всё же, - продолжила женщина из зала. - Как вы к этому пришли?

Миша уставился на неё, немного помолчав. Он желал, чтобы она заткнулась и больше не произносила столь глупых речей из собственных уст.

- Ну, я просто начал писать. Это заметили нужные люди.

- Спасибо, - не очень удовлетворительно сказала дамочка.

- Так. Следующий вопрос? - спросил Миша.

- Товарищ Воронов, Мира Макаренко, - поднялась девушка после того, как на неё указали. Миша внимательно прислушался. - Почему ваши истории не имеют счастливых финалов? Неужели ваши персонажи того не заслуживают?

После такого вопроса по залу разразился гул согласия с девушкой и возмущения. Это была тема, ответ на вопрос которого люди точно хотели знать.

- Боюсь, не совсем верно. Если кто-то считает, что я пессимист, то нет. Нельзя путать пессимизм и реализм.

- Хотите сказать, вы реалист при том, что ваш герой просто уходит в финале первой книги. А героя второй книги в середине уже нет, но последующие действия происходят в голове человека, что повинен в его смерти? - перебила его Мира, девушка со светлыми волосами и зелёными, словно изумрудные камушки, глазами.

- Такой конец не всегда означает, что он плохой. Некоторым людям так лучше. Нужно понимать, что есть разные люди и каждый видит хеппи энд посвоему.

- Что именно вы имеете ввиду? Разъясните, пожалуйста.

Миша поймал тишину длиною в пять секунд, но в его голове прошли не просто воспоминания, а целые жизни. Жизни людей, которых он не знал, которых никогда не существовало, которые живут лишь на страницах его книг. Эти люди - боль и та утраченная часть, которая... осталась там. Только вот где? Не получив ответа на свой же вопрос, Миша вернулся к настоящему моменту, чтобы другие могли получить ответы на свои.

- Реальность полна несправедливости. И для кого-то, - он говорил паузами. - Является более радостным оставить её.

- Вы же не имеете ввиду самоубийство? - спросил голос из зала.

- Нет, - сразу ответил он. - Конечно нет. Порой, когда мы чувствуем себя одинокими, что чаще случается из-за того, что нас никто не понимает, хоть и твердят об этом; когда нам становится до того тяжело, что мы боимся собственных мыслей и уж тем более действий, которые мы можем совершить, нам хочется уйти. Уйти туда, где нас смогут понять, ну или хотя бы, где нас оставят в покое. Дадут буре внутри нас утихнуть. Где мы сможем унять голоса в голове и наконец насладиться тишиной.

Миша стал говорить более откровенно, чего не ожидал и Томаш. Собравшиеся внимательно слушали его, некоторые даже вели записи его высказываний.

- И только когда тишина станет для нас чем-то более, чем редкостью, наконец уловить связь с тем, кто всегда услышит и поймёт.

- Простите, но как на счёт тех, у кого нет подобно описанного человека? Не всем ведь так везёт.

- Вы правы. Не у каждого есть такой человек. Но нельзя сказать, что нет слушателя.

- Слушателя? - переспросила девушка из зала, не поняв о ком говорит писатель.

Немного молча, он глядел на неё, а затем, легко улыбнувшись краем рта, ответил.

- Есть люди, которые часто говорят с Богом. Есть те, кто говорят с кем-то, кого давно нет.

Тишина царила в зале после ответа писателя.

- Знаете, каждому надо верить во что-то.

Он конечно знал, что некоторые с ним могут не согласиться, но ему абсолютно было всё равно. «Лучше правда, хоть и грубая, нежели лесть на основе лжи» - подумал он. Хотя, разве он был груб? Это неважно. В людях хватает грязи, чтобы принять его слова за грубость, ибо всякая правда, что не доставляет удовольствия, словно статья. Миша понял, что был слишком открыт в своих высказываниях. Он не сильно жалел, но понимал, что в большей степени его слова просто будут забыты. Он не первый, не последний.

Следующий вопрос, когда Мира закончила доставать его, последовал от молодого человека в конце зала, чьего лица разглядеть было невозможно толком. Было ясно лишь, что он чернокожий.

- Главный герой - это ребёнок, который вдруг обретает друга, но друг - это орлица. Очень большая орлица. Некоторые ваши читатели верят, что вы в этом прячете очень глубокий смысл. Есть теории, различные. Но хотелось бы услышать ваше мнение. Что же на самом деле кроется в книге «Семь цепей?»

Автора зацепил вопрос, поскольку это и правда было чем-то большим для него. Он потратил не так много времени, чтобы написать её, но это была сложная для него работа.

- А что думают читатели? Можно услышать теории?

- Эм, да, конечно, - парень, призадумался, пытаясь вспомнить, чтобы перечислить хотя бы несколько. - Например: мальчик, который вступает в дружбу с орлицей... На первый взгляд это абсурд, но давайте дальше. Мальчик находит себя в огромном пустом мире, благодаря птице. Это настолько помогает ему стать собой, что приводит к последствиям, к которым он ещё не готов и тогда они оба... - молчанием он донёс мысль до автора. - И есть другой персонаж - виновник, который спустя время мучается от того, что совершил. Сама история - это ведь метафора?

- Вы... - потянул он с ответом, глубоко вздохнув и направив взгляд в пустоту. - Верно. Сама книга - метафора. Всё, что в ней происходит: то, как мальчик находит себя после того, как знакомится с орлицей; то, как они оба трагически погибают от рук охотника, который желал стать номером один в охоте диких животных; то, как он после казнил себя мыслями о совершённом им. Всё это то, что мы проживаем. Порой «ничто для всех» смысл жизни для тебя. Порой всё, что нам кажется хорошим, приводит нас к худшему. Порой не всякий, кто совершил преступление, является преступником. Это реалии, которые никто не хочет замечать. Я считаю, они должны быть услышаны и приняты. Потому что только тогда люди, возможно, что-то предпримут.

Миша сдерживал свои эмоции и говорил с тягостью. Парень, задавший вопрос, был не просто удовлетворён, он был восхищён. На его лице читалось уважение автору романа. И он поднял руки, после чего раздался хлопок, который сменялся другим, а тот другим. Весь зал присоединился к аплодисментам. Миша почувствовал эту искренность. Его посетила мысль, что ещё не всё потеряно. Есть те, кто близки к комнате с его болью и страданиями.

Спустя два часа всё кончилось и Миша наконец смог уединиться в комнате отдыха, после того как расписал автографы на своих книгах, приобретённые его фанатами, и сфотографировался с каждым желающим, неуверенно отвечая «Да» на бессмысленные вопросы «Можно ли». В комнату зашёл Томаш. Он подошёл к столу у зеркала, присел на край, почесал нос, затем направил взгляд на Мишу. Тот слушал молчание, в ожидании услышать Томаша. Лицо его было усталым. Психологически человек выматывается сильнее, чем физически. Именно это и случилось с ним - вымотан психологически.

- Это было, надо признать, - начал Томаш. - Необычно. Но рейтинги поднялись, Миша. Понимаю, ты устал, но теперь твои книги буду раскупать сильнее.

- Как чудно, - ответил на это, всё с тем же усталым лицом, сам писатель.

- Понимаю, тебе не очень по нраву всё это.

- Я помню уговор, - перебил Миша. - Хотя бы иногда нужно быть в кадре.

- Точно, - указал Томаш пальцем на парня, достав стул из угла, куда почти не попадал свет, и пересев на него, напротив Миши. - Рад, что ты понимаешь. Поэтому с тобой и легко работать.

- Слушай, ещё пять минут и я поеду. Мы же закончили на сегодня?

- Да. На сегодня всё. Но, если ты не забыл, у нас ещё встреча в пятницу. И будет славно, если ты и там также воссияешь.

- Это с кем?

- Ты забыл? Поверить не могу, что ты забыл, - возмутился Томаш, прикрыв глаза руками. - Нас пригласили на мероприятие к Полански. А у него, если ты не забыл, своё издательство, которое за последние три года заработало кучу денег.

Миша закрыл лицо руками, выдохнул и с малым интересом спросил.

- Куча - это сколько?

- «Куча», Миша… это когда не меньше пятидесяти миллионов крон в год оборота. А если честно - ближе к семидесяти. Это не мелочь с презентаций, это авансы, переводы, права, зарубежка. Так что да - куча. И именно поэтому в пятницу ты будешь в кадре.

- Посмотрим.

- Что значит «посмотрим»? - лицо Томаша было столь возмутимым. Глаза выпучены от неожиданности. - Миша, ты должен там быть. Я им не столь важен. Им важен ты. Ты должен там сиять и улыбаться.

- Томаш, - парень поймал неожиданную паузу, посмотрел в сторону, устремив взгляд в пустоту. Он чувствовал как сильно не хотел идти на мероприятие. Чувствовал какого ему будет сидеть в углу, пытаясь не сближаться ни с кем. Он представил как находится там: в этой толпе мужчин и женщин, которые готовы цепляться друг другу в глотки, чтобы получить самый лакомый и сочный кусочек стейка, поданный им Полански. Он уже представил как будет упрекать самого себя за то, что явился и терпит всё происходящее в округе. Он представил как, вместо того, чтобы отказать официанту при подаче шампанского, он выхватит поднос у него из рук и бросит кому-то под ноги. Как бокалы разобьются, превратившись из одного целого в сотни мелких осколков, которые уже не собрать даже самым терпеливым и умелым реставраторам. Как пошлёт всех как можно дальше и, с гордо поднятой головой, покинет помещение с мыслью, что его книги достаточно любимы читателями и того хватит. Он представил. Представил горы - величественные и скалистые. Представил леса - таинственные, словно что-то шепчут. Представил реку - как его лицо окунается в кресталлическую холодную воду. Он представил перед собой виды, которые уже доводилось ощущать ранее в живую. Что-то знакомое. Он представил Вереск. Вереск - таким, каким он его помнил. Мысли, что сбивали его с толку, исчезли и он видел лишь одно. Решение. Поездка. А затем снова повернулся к своему менеджеру и договорил. - Я правда постараюсь. Но есть вероятность, что меня в городе не будет по другим причинам, которые ты укажешь господам из высшего общества, если я не объявлюсь.

В его словах Томаш уловил ироничность, но пытался убедить себя, что ему показалось. Как только он хотел что-то выдать, Миша его тут же перебил.

- Правда, Томаш. Если что, сообщу заранее. Это очень важно.

Ответ последовал не сразу. Проанализировав слова писателя, Томаш принял их, после чего глубоко вздохнул.

- Хорошо. Но постарайся явиться, - твёрдо вымолвил он вдобавок, вновь указывая пальцем на писателя. - Пойми же насколько это важно, парень.

- Тогда договорились, мой дорогой Томаш.

И последнее, что сделал Миша перед тем, как покинуть комнату, улыбнулся, глядя в лицо товарищу. Никакого сарказма. Никакой иронии. Или же они есть, но хорошо замаскированны... Томаш этого не понял. Миша не стал дополнять. Он просто вышел, намереваясь пройтись немного, дабы подышать воздухом, а после отправиться домой.

* * *

Гуляя по улицам шумного и суетливого города, он пытался нацелить свой взгляд на том, что не имело такой суеты в себе. А это имело всё в округе. Даже самые тихие дни в городе для Миши были суетливыми, потому что он сравнивал их с Вереском. Вспоминая как в деревне он мог слышать тишину, наблюдать за белками, ежами, сидеть с собакой на крыльце и говорить, словно с человеком, полностью понимающим его речь. С собакой, которая и стала прототипом орлицы в его книге.

Дойдя до перекрёстка, он дождался пока светофор даст зелёный, чтобы перейти на другую улицу. После он прошёл к главной улице, обращая внимание на каждого прохожего. То были молодые, симпатичные, но совершенно не в его вкусе девушки. Ну не одна не в его. «Надо же какая удача» - подумалось ему, но даже если бы и была, то что бы он сделал? Подошёл бы и заговорил? Он сам в это не верил. Не знал зачем. Не мог понять что это может ему дать. Как и не мог просто жить, подобно тем самым прохожим.

Проходя мимо магазинов, кафе и прочих заведений, что стояли в ряд, он глядел сквозь стекло, на содержимое витрин. Он остановился у одного из таких заведений, завидев зеркало. Присмотрелся к себе в этом зеркале и подумал о чём-то не ясном. Будто ушёл в транс, сам того не понимая. Звук сигнала, проезжающей мимо машины, вернул Мишу в реальность, когда тот резко дёрнул плечами и осмотрелся вокруг. «Всё хорошо» - утешил он себя и снова обратил внимание на зеркало, а затем и на заведение, на стенах которого оно висело. «Кофе у Ли» - висела надпись в стиле браш скрипт над выперающим козырьком.

Войдя в заведение, прозвенела музыка ветра, висящая над входом. Звук был столь блаженным, что Миша ощутил себя в месте, где можно выдохнуть, закрыть глаза и затеряться в себе.

- Здравствуйте! - обратилась к нему молодая девушка за барной стойкой, развеяв мысли на ветру.

- Здравствуйте!

- Чего желаете?

Девушка выполняла свою работу, которая обязывала её быть приветливой и позитивной, но

Мише нравилось как она это делала. Он подошёл к стойке бара, посмотрел на меню напитков и растерялся в выборе огромного количества кофе.

«Что же взять? Выбор большой. Не знаю, что именно из этого я хочу. Да кого я обманываю? Я не знаю зачем вообще зашёл.»

- Если хотите, я могу помочь вам с выбором.

Девушка улыбалась так нежно, что Миша даже немного растерялся. Ощутил внутри груди нечто необычное. Не любовь. Но что-то необычное для него.

- Вообще, я обычно пью американо, - заговорил вдруг Миша. - Но хотелось бы чего-то нового, - намекнул он на то, что помощь всё же требуется.

Девушка только нежнее улыбнулась, от чего стала только ярче в глазах смотрящего на неё. Она была ещё юна, лет так семнадцать, может восемнадцать. Светлая кожа, на которой Миша не наблюдал и слоя косметики, серо-голубые глаза, необычной формы. Взгляд её был, словно кроличий - невинный и милый. Тёмные, цвета ночного неба, натуральные волосы, подстриженные до плеч. Немного вьющиеся, будто девушка только проснулась, не успев уложить их, что только придавало шарма.

Она назвала несколько вариантов, которые Миша пропустил мимо ушей, потерявшийся в её больших глазах. Чтобы не показаться дурачком, он сделал самый стандартный выбор.

- Пожалуй, я всё же буду капучино, - выдал он, избегая с девушкой глазного контакта, когда та начала смотреть прямо на него.

- Вам на обычном молоке или же что-то иное?

- Обычное вполне пойдёт.

- Сахарку?- Немножко.

- Здесь или с собой?

- Эм... я буду здесь.

Миша старался быть вежливым, ну или хотя бы не отставать от девушки.

- Через пять минут ваш капучино будет готов. К оплате семьдесят пять крон, - указала она, уже повернувшись к кофейному аппарату, после того, как Миша совершил оплату.

Тут Миша увидел остальные реалии окружения. Помимо него, в кофейне сидели другие клиенты. Двое: женщина, что-то заполняющая в бумагах с чертежами, сидевшая у главного входа и молодая девушка, в дальней части помещения, в углу. Она что-то рисовала на скетчбуке. Рядом стоял стакан какого-то напитка, название которого Мише было неизвестно.

Он присел на диванчике напротив барной стойки. Перед ним был столик небольшого размера. Он сидел, выложив на стол руки, и осматривал помещение, его стиль - современный, но цвета какието спокойные. В левой части от бара он заметил книжный шкафчик. Любопытство взяло верх, посему он встал из-за стола и подошёл к нему, осмотреть книги. Миша вытащил одну из стопки. То была «Мерзость» Дэна Симмонса. «Ну это классика ужаса» - подумал Миша, открыв книгу, и нежно проводя пальцами по первым страницам.

- Ваш капучино готов, - девушка выставила его на стойке. Миша подошёл к ней, чтобы забрать кофе, но завидев у него в руках книгу она заговорила уже не как сотрудница данного заведения.

- Читаете?

- Бывает, - скромно ответил он, легонько улыбаясь. - Но, чаще наоборот.

Девушка посмотрела на него, пытаясь уловить смысл сказанного, и сразу после пытаясь принять факт, что это ей не послышалось.

- Вы писатель? - с искренним восхищением спросила она.

- Не такой популярный как Симмонс, - ответил тот, оставаясь скромным.

- Симмонс конечно гений своего рода, - заметила девушка. - А что вы написали? Очень уж интересно.

Сразу после вопроса в кофейню зашла пара клиентов, внимание к которым девушке пришлось уделить, оставив молодого человека, что назвался писарем.

- Извините! Я сейчас, - сказала она и удалилась, оставив в голове Миши образ восхищенной и искренней девушки, да ещё и любящей читать.

Пока она была занята, он вернулся за свой стол с чашечкой капучино. Но как только она освободилась, то сразу же вернулась из интереса к диалогу с писателем. Миша рассказал о своих книгах, чем впечатлил девушку, но не знал чем ещё мог бы похвастаться. Он понимал, что был не силён в общении и что плохо старался, но он старался.

Покинул Миша заведение, оставив за собой девушку, обещавшую ознакомиться с его романами. Покинул и направился к дому, с мыслью о том, что всё это, в который раз он убедился, не для него. Он снова представил перед собой горы, лес, дальнюю дорогу.

«Решено», подумал он.

Глава 4. Уход.

Небо сменилось настроением, ибо солнце полностью пропало из виду. Стало как-то слишком серо - не так пасмурно, как это бывает обычно. Контраст всего, что окружало, стал более чётким и ясным, подчёркивая каждую деталь; без танцев пылинок в солнечных лучах, без игры света и тени. Дорога была видна по самый горизонт. Деревья можно было развидеть в лесной куче, что стояли один за другим, создавая вид армии живых существ, словно из книг Толкина.

По одинокой трассе, на средней скорости гнал Миша на форде. В машине играла лёгкая музыка, напоминающая те мелодии, что обычно включают перед сном. Но Мишу это только бодрило. Последняя остановка была совершена часа два назад, посему Миша надеялся выехать на открытую местность, где будет хотя бы какое-то заведение, в котором можно перекусить. Одной рукой он упёрся на дверце, с опущенным стеклом, другой держал руль.

Пока дорога казалось чужой. Не было ощущения, что это что-то родное. Миша старался не гнать слишком сильно, поскольку не помнил поворотов и возможных препятствий. За время пути с последней остановки, он лишь раз встретил кого-то на пути - то был шевроле с большим кузовом, мчащийся по встречной полосе. А после - тишина. Это давало Мише возможность задуматься во время поездки, и потому пока он ехал, вспоминал те недавние разговоры, что пришлось оставить позади, прежде чем отправляться в путь. Дорога начала растворяться. Перед глазами парня появилось следующее: он сидел на кухне с матерью, которой рассказал о своём неожиданном желании поехать в деревню, в которой когда-то вырос.

- Это очень неожиданно, сынок. - волнительно отреагировала мать на предложение сына о поездке туда, где всё началось. - Как тебе это пришло в голову?

- Мама, я знаю сию неожиданность. И твоё состояние мне понятно...

- Тогда зачем? - перебила Альва.

- Я работаю над новой книгой, - хорошо подумав, начал было Миша. - Но я не чувствую вдохновения. Чего-то, что помогло бы мне писать. Сначала я подумывал об обычной поездке на природу, но потом я вспомнил о месте, в котором прожил самое невероятное событие в моей жизни. Мам, мне это нужно, - с тягостью на сердце он сказал. - Надо поехать.

Принять услышанное было непросто, но собравшись мыслями, Альва пришла к тому, что в этом нет ничего страшного, поскольку Миша уже давно не ребёнок и, в случае чего, способен о себе позаботиться. «Я не могу вечно его оберегать» -подумала она, и с тяжестью приняла данность как есть. Но вот вопрос - «Зачем?» Она хотела понять, почему его туда потянуло. Обычное ли это желание съездить куда-то? Однако Миша почти не выдавал подобных сюрпризов.

- Что ты хочешь там найти?

- Не знаю. Ответы? - ответил он, спрашивая себя самого.

- Возможно там уже давно никто не живёт. Где ты остановишься?

- Найду место. Без крыши над головой не останусь. Обещаю тебе!

Миша прекрасно понимал, что сам не знает с чем столкнётся в поездке. Так же он понимал, что его обещание сейчас пустой звук. Но для его матери... Её эти слова утешали, хоть и не полностью.

- О чём она? - спросила Альва, после чего Миша вопросительно взглянул на неё, искренне не понимая чего та ждёт. Она повторила вопрос более ясно. - Твоя книга. О чём она? Что ты пишешь?

Миша не поспешил отвечать. Перед тем как ответить, в голове промелькнули мысли о предыдущих написанных книгах. То были психологический триллер с нотками мистики и прозаический роман в духе модернизма. Это было ближе всего писателю, и ничего другого он не мог настрочить. Ему показалось, что этого мало. Две книги, которые он выпустил в свет, что успели приобрести популярность и дать Мише имя. Это было не то, что Миша хотел передать; не то, чем он мог поделиться, чтобы быть понятым. Или же хотя бы услышанным. Услышанным правильно.

- Это про... Это про место с загадкой и нечто иное. Не про злую сущность, скорее про какое-то проклятое место, - Мишу бросило в смех после своих же слов. Он как будто сам себе не верил.

- Седой перевал, - добавила мать.

Миша кивнул, после чего добавил. - Всё это время, меня что-то изнутри пожирало. Меня тянуло куда-то, и я не понимал куда, пока не вспомнил про Вереск. Каким-то, будто мистическим, образом он меня притягивает. Я более чем уверен, что там все ответы. Мама, пожалуйста, пойми!

Ответы. Но на какие вопросы?

Дорога, уходившая в горизонт, кончилась после поворота на подъёмную часть горы. Миша сбавил скорость, несмотря на то, что ехал вверх, из-за начавшегося дождя. Первые капли упали на лобовое стекло, после чего превратились в армию водяных бомбочек для муравьёв. Миша поднял боковое стекло у водительского сидения, через которое ранее он принимал поток лёгкого ветра, что освежал его и помогал не уснуть во время поездки.

Резкая смена погоды повлияла на улучшение настроения молодого писателя. Сквозь дворники, что раскатывались по лобовому стеклу машины, убирая попадаемую с неё воду, Миша пытался разглядеть дорогу. Скорость езды он сбавил до тридцати километров в час. Он вдруг почувствовал что-то, что не мог объяснить словами. Ему было настолько хорошо. Эта поездка... Горы и лес вокруг... Этот дождь... Это был не обычный дождь. Нет. Дождь, который льёт в городе, создавая серую атмосферу; или же дождь, который льёт во время урока в школе; дождь, который промачивает одежду, выставленную на сушку, на балконе - всё это обычный дождь. Но то, что происходит сейчас - это совсем другое.

На одном из поворотов дороги, ведущую всё дальше вверх, была равнина - небольшая территория, откуда открывался неплохой вид - там стояло, ничем непримечательное, придорожное кафе. Миша съехал с основной дороги, остановился с боку от заведения, да так, чтобы машина не препятствовала на дороге другим водителям. Он обратил внимание на пикап, стоявший рядом с тем местом, где припарковался он. За ним стоял ещё один автомобиль, менее привлекательный, стоявший около края обрыва, единственным ограждением которому служил небольшой деревянный заборчик, седан. Миша припарковал свой форд, взял жакет, лежавший на заднем сидении, и вышел из машины, накинув жакет на голову, чтобы прикрыться им от дождя. Он подошёл к парадному входу и перед тем, как войти, осмотрелся вокруг и позади себя, ощущая превосходное чувство свободного путника.

В помещении он почувствовал резкое тепло. В нос ударил запах горячего и крепкого кофе, которым запивал сочный, во всю уплетавший, тибон, мужчина, сидящий недалеко от парадного входа. Миша обратил внимание, что он был ближе остальных к дверям. Он смел полагать, что этот здоровяк и есть хозяин того пикапа.

После, его внимание сразу же привлёк камин,который являлся источником тепла в помещении. Камин, в котором горел огонь, чей дым поднимался по трубе из красного кирпича, и выходивший на крыше, в открытое небо.

Заведение было обставлено деревянной мебелью различными сувенирами и картинами, с интересным происходящим на них. Стиль заведения был чем-то между кэжуалом и гранжем. Миша не столь разбирался в дизайнерском интерьере, посему не знал как описать точнее. Группа из троих людей, мужчины и двух девушек, сидела около окна с видом на дождливые горы, в восточной части здания и что-то весело обсуждали, поедая свои салаты и картошку. Седан точно принадлежал этим ребятам, прикинул Миша. Оставили его у края обрыва с видом на просторы, да и сами сели у окна. Туристы.

«Не важно. Я в тепле, под крышей».

«Так уютно» - подумал Миша и двинулся в направлении стойки, у которой сидел ещё один мужчина, не спеша попивая свой напиток. Миша уселся слева от него и обратился к стоящему за стойкой высокому бородатому, похожего на дровосека, мужчине.

- Чем порадуете? - спросил Миша, кивнув бармену, в знак приветствия, а после принялся осматривать меню.

- Смотря что любите, приятель, - ответил бармен дружелюбно, также кивнув в ответ, и после сразу добавил. - Откуда едете?

- Из Праги, - ответил Миша, всё ещё разглядывая меню.

- У меня сестра там живёт с мужем, - вымолвил видный бармен, протирая внутренние части стаканов.

- Раз в полгода навещаю их. Там интересно, но слишком шумно.

- Пожалуй, я с вами соглашусь, - сказал он, наконец сделав свой выбор. - Жаренной картошки, пожалуйста, с соусом. А как тут кофе? Хвалят?

- Эй, приятель, - обратился бармен к мужику, сидевшему у входа, всё ещё жадно пожирающего свой стейк. - Как тебе кофе?

В ответ тот показал одобряющий жест пальцем, так как не мог говорить из-за набитого рта. Бармен легонько усмехнулся и снова обратил своё внимание на Мишу. Миша, в свою очередь, глядевший на мужика у парадного, повернулся к бармену и с несерьёзной возмутимостью говорит.

- Он кофе со стейком пьёт.

- А что тут такого? - поинтересовался бармен, чья улыбка, которую он пытался скрыть, так и лезла на свет.

- Лично для меня - ничего. Но в первые вижу, чтобы стейк кофе запивали.

- Для вас это что-то необычное. Для него -естественное. А что естественно, то не безобразно. Греха ведь в этом нет.

- Верно, - подметил Миша, задумавшись о правде его слов, после чего добавил. - Тогда после картошки я бы ещё кофе взял с куском пирога, коль таковой имеется.

- Персик? Вишня? - предоставил бармен выбор.

- Хороший вопрос, - задумался, оглядываясь по сторонам, писатель. - Пожалуй, вишня.

- Заказ принят, приятель!

Миша неосознанно наблюдал за дверью на веранду с задней стороны, откуда, наверняка, был безупречный вид. Его тянуло туда, и тяга была сильной, раз парень не удержался и сошёл со стула у стойки.

- Я поем на веранде, - заметил он бармену.

- Возьмите куртку с вешалки, - указал бородач пальцем на вешалку, стоявшую в метре от двери, ведущую на веранду. - Они специально для гостей.

Миша удивился такому лояльному подходу. Поблагодарив бармена, он взял куртку с вешалки, накинул её на спину, не надевая, и вышел на веранду. Там он сел за один из трёх столов. И там ему открылся невероятный вид. Горные просторы, покрытые гущей деревьев расстилались по самый горизонт, который в свою очередь был скрыт туманом, созданным армией мелких капелек. Дождь лил не слишком сильно, чтобы назвать это ливнем, скорее умеренно. В один момент прогремел гром, но молнии Миша не застал. Упустил видать при свете дня. «Хотя какая молния оставалась незаметной даже днём?» - подумал парень. Вопрос за вопросом собирались лезть ему в голову, но он просто решил наслаждаться моментом, ни о чём не думая и вдыхая запах петрикора, который оставлял опечаток в душе парня, словно это тайный автограф природы.

Когда ему принесли картошку, чья горячность в эту погоду ощущалась совсем по-другому, прибавляя больше сочности, он уплёл её в тот же миг. Тарелка сияла как новая. После, ему подали хвалёный кофе и кусок вишнёвого пирога. Тут и началась магия. Миша вилкой отломал немного от кончика, треугольной формы, куска пирога и затем положил отломанный кусок в рот, ощущая свежеиспечённое тесто, вишнёвую начинку и немного сахарной пудры, которой был осыпан пирог. После этого он сделал неспешный глоток кофе, который лишь прибавил вкуса пирогу. Всё было идеально, гармонично. Быть может не естественно, но для Миши... поездка, погода, кафе, кофе и пирог... для Миши это создавало идеальную атмосферу.

Вдруг, уединение Миши нарушилось, когда на веранду вышел мужчина, что сидел за баром, попивая втихую. Он бросил мимолётный взгляд на Мишу, когда тот тоже обратил на него своё внимание. Между ними произошёл диалог без слов, где оба друг друга поняли, после чего мужчина подошёл к деревянным перилам и достал сигарету из внутреннего кармана своего плаща. Он был средних лет, по крайней мере выглядел таковым из-за обросшей щетины. Он был светловолосым, с небольшой длинной волос, высоким здоровяком. Глаза его были то ли серого, то ли голубого цвета. Он внушал вид серьёзного и загадочного человека.

Закурив свою сигарету, он немного осмотрел красоты, которыми так наслаждался Миша, оценил, прогремевший гром, после чего обратил взор на него, поедающего свой пирог, и заговорил.

- Как вам пирог?

- Очень насыщенно и вкусно, - ответил Миша, после пары секунд раздумий от неожиданного вопроса. - Правда, немного холодноват. Уверяю вас, дело не в погоде. Они его таким принесли.

- Они ведь поддерживают температуру, - дополнил мужчина, докуривая свою сигарету. - А если хотели тёплым, попросили бы разогреть в микроволновой печи.

- Вы правы, - заметил Миша,проглотив очередной кусок после того, как прожевал его. - Не подумал.

Мужчина докурил свою сигарету, после чего потушил остаток о мокрую часть перила. Сделав это, он выбросил потушенное в урну, что оценил сам писатель, и присел за один стол с Мишей, прямо напротив него.

- Я вижу вы ценитель дождливой погоды и всего, что создаёт эстетику, - продолжил было разговор мужчина в плаще.

- Верно, - сухо ответил тот.

- Знаете, что именно во время дождя природа раскрывает всю свою красоту? - он сделал вдох, закрыв глаза, с мечтательным, как у ребёнка, выражением лица. - Вдыхаешь этот невероятный запах, успокаивающий, будто это какая-то природная ароматерапия, и всё мало. А знаете почему? - не дождавшись собеседника, он сразу же ответил на свой же вопрос. - Этот запах ассоциируется у нас с жизнью так, как этого не может любой другой запах.

- Это увлекательно, - прокомментировал Миша, не зная каких бы ещё слов подобрать.

- Из Праги?

Миша прекратил жевать и вопросительно взглянул на незваного собеседника.

- Простите! - принялся объясняться мужчина. - Услышал ваш небольшой диалог с барменом. Стало интересно.

- Что же?

- Вы писатель? - интругующее спросил незнакомец. Его вопрос был ударом, который вернул Мишу обратно - в мир, где он пишет, чтобы объяснить свои чувства.

- С чего вдруг вы решили? Больно интересно.

- Смотрю, издалека решили зайти, - заметил мужчина, улыбчиво глядя Мише в глаза, на что Миша промолчал.

В момент их молчания, когда взгляды устроили дуэль, в небе воссияла молния, после чего, создав напряжённую атмосферу, прогремел и гром, словно это был самый сильный удар в барабан.

- Не турист, по вам сразу видно, - прервал молчание мужчина. - Но и не из этих краёв. Сели на веранде в дождь, заказали кофе и пирог. Видно, вы человек эстетичный. Возможно художник, но у вас чистые ногти на пальцах.

Комфорт Миши сменился напряжением, что не скрылось от глаз мужчины, изображающего из себя детектива.

- Прошу простить, если принёс вам дискомфорт. Я всего лишь хотел произвести на вас впечатление загадочного человека, умеющего обращать внимание на детали - что вышло не совсем удачно - как герой вашей первой книги. Я знаю кто вы, Миша. Приятно встретить вас в столь чудном месте. Надеюсь я не полностью вас оттолкнул своей неудачной попыткой подружиться?

- Нет, - спустя секунды молчания ответил молодой писатель, немного расслабившись и выдохнув с облегчением. - Однако вы правы. Это вышло неудачно

- Ещё раз приношу свои извинения.

- Кто вы? - резко спросил Миша.

- Я такой же как и вы. Приехал сюда, чтобы лицезреть эти виды и вдохновляться, чтобы позже использовать это вдохновение для чего-то чистого и ценного для меня. Вижу по вашему лицу, вы верно поняли, что я тоже писатель. Правда не такой удачный как и вы, дружище.

- Вы писатель? Что же вы написали?

- Ваш вопрос не подлежит ответу, что я вам дам. Я в процессе написания своей книги - первой книги, - если толковать точнее. Возможно я дам вам её прочитать, когда закончу, перед публикацией.

- О чём? - спросил Миша, полностью успокоившись но уже будучи полным любопытства. - Ваша книга? О чём она?

- Простите, я пока не уверен, что готов рассказать о ней. Знаю, звучит, возможно, бредово, - принялся мужчина увиливать, создавая руками разные жесты, что имело свой язык. Язык тела.

- Ничего, - перебил Миша. - Раз уж так, я не стану допрашивать.

Мужчина молча взглянул на Мишу. На лице его читалась лёгкая улыбка. Миша доел пирог и сделал последний глоток крепкого кофе. Обратил внимание на дождь, что немного утих, словно давая Мише возможность двигаться дальше.

- Пожалуй, мне пора, - сказал он, вставая изо стола.

- Разумеется, - поддержал мужчина, протянув ему руку.

Не пожать Миша не мог. Да и опасности он более никакой не чувствовал от него, поэтому он вытянул правую руку и, крепко вцепившись в руку незнакомца, пожал её по-мужски. После он удалился в помещение, провожаемый улыбкой мужчины в плаще, расплатился за еду и питьё и покинул заведение.

Дождь и правда уже лил не так сильно. Нужды закрывать голову жакетом больше не было. Миша сделал глубокий вдох, закрыв глаза, на секунду ощущая себя ни здесь. Где-то в особенном месте, о котором знают все, но никем не посещаемое. Почему? Из-за отсутствия возможности посетить его? Из-за страха?

Почувствовав запах мокрой травы и свежего горного воздуха, он с облегчением выдохнул, открыл глаза и сошёл с лестницы у входа в кафе. Подойдя к своему форду, по влажной земле, Миша обратил внимание, что помимо его, было только два автомобиля. Пикап любителя стейков и седан туристов. Раз незнакомый ему мужчина тоже приехал в эти края ради того, чтобы писать книги, то навязывается вопрос: «На чём же он приехал?»

Миша задумался, стоит ли возвращаться в кафе, чтобы расспросить об этом мужчину, но сразу же отбросил такой вариант, посчитав его странным, как если бы к нему кто-то подошёл бы также. Он ощутил свою слабость из-за того, что считал неприемлемым или же боялся подойти и задать вопрос, который, возможно, спасёт его в дальнейшем. Но чувство, что всё это параноидальные мысли, взяло верх. К тому же, возможно, кто-то из присутствующих мог его подвезти.

Сев в машину, он медленно дал задний ход, после чего, развернув транспорт, в последний раз взглянул на кафе, и охваченный тишиной, нажал на педаль газа, продолжив свой путь и выехав на главную дорогу.

* * *

- Наконец-то, - пробормотал себе под нос солдат, разогрев еду на костре. - Эй, готово, - обратился он к остальным двоим.

К нему подошёл другой парень в той же форме, с нетерпением поглядывая на хорошо прожаренные кусочки мяса, которые тот уже добавил в тарелку с макаронами.

- Мм... вкусно пахнет, - сказал второй, жадно вдыхая запах готового и соблазнительного ужина. - Не часто нам такое выпадает.

Он убрал оружие за спину, чтобы не мешалось, и взял железную тарелку для походов, чтобы положить себе немного.

- Разбуди, Йонаса! - обратился первый, ударив ложкой по голове товарища. - Ему скоро в гору идти. Пусть поест перед выходом.

- Вот сам бы и разбудил, - огрызнулся второй несерьёзно, потирая голову от боли после удара.

Он отложил свою тарелку, полную макарон и кусочков мяса, на небольшой пенёк, который вполне мог быть использован вместо стола, и зашёл в будку, покрытую камуфляжем, где спал третий солдат.

- Эй, Йонас, - начал тот кричать, ещё не успев подойти к нему. - Просыпайся! Там ужин готов.

Он подошёл ближе, разок дотронулся до плеча спящего, как тот открыл глаза, словно и не спал.

- Поднимайся, старик! - повторил солдат.

Убедившись, что Йонас проснулся, он вышел из будки, нетерпеливо хватая свою тарелку, и принялся её опустошать. Следом, через половина минуты, вышел и Йонас, вполне себе выспавшийся и полный сил. Он положил автомат, державший в руке при выходе из будки, рядом с камнем и уселся на походный стул. Первый солдат, тот, что готовил ужин, передал ему тарелку, после чего положив и себе, уселся напротив.

- Ты давно вернулся? - спросил Йонас одного из товарищей - того, что разбудил его.

- Минут так двадцать, если не больше, - ответил он, с набитым ртом.

- А точнее? - с серьёзным лицом спросил Йонас, сверля его бездушным взглядом.

- Ну, - тот замешкался, глянул на часы на левом запястье, и проглотив еду во рту, ответил. - Двадцать четыре минуты.

- Ясно. Стоило разбудить меня сразу, - заметил он, а после обратился к повару. - Микель, очень вкусно. Спасибо!

На благодарность тот лишь кивнул по особому. Они продолжили есть в тишине. Тишину прерывал лишь треск костра между троими. Йонас посмотрел на ясное небо, по которому рассыпались звёзды. Он вдыхал чистый воздух, анализируя будет ли дождь или нет. «Дождя не будет, судя по запаху. Это хорошо» - подумал Йонас. Он поднялся со стула, оглядел округу, покрытую ночной тьмою и наконец принялся собирать всё необходимое, чтобы подняться в гору.

Вся экипировка была на нём. Сверив время, он накинул через плечо автомат CZ 805 BREN, опустил на глаза прибор ночного видения и отправился по тропинке, мало заметной, особенно в этой темноте. Но через прибор ему это не составляло каких-либо проблем.

Тропа вела в гору по крутому подъёму, поэтому без особой подготовки было тяжело взобраться, особенно в экипировке. Йонас, с детства готовый к подобным трудностям, не издавал и выдоха так, чтобы казалось, будто ему тяжело. Он шёл уже четверть часа, но казалось немного больше. Добравшись до первой равнины, он сделал передышку в минуту, даже если не был уставшим. Понимал, что энергия всегда пригодится, потому не тратил её попросту.

Пока он совершил свою остановку на равнине, у старой берёзы, в кустах послышался какой-то шорох, привлёкший внимание Йонаса. Тот резко, с охотничьим инстинктом, принял оборону, прижав приклад к плечу и направив дуло орудия в сторону источника звука. Он медленно присел на корточки, поднял камень с земли и бросил в кусты, ожидая какой-либо реакции. Он ждал, но её не последовало. Йонас совершил круг, обойдя через берёзу и не обнаружил кого-либо. Мозг Йонаса пытался донести до него нечто, что называли «страхом», но тот отказывался принимать такое чувство. С самого детства отказывался. С тех пор, как начал защищать брата от всяких задир в школе.

Ничего и никого не обнаружив, Йонас опустил ружьё и небольшой опаской отправился дальше. Там наверху его ждала точка обзора, где он должен был просидеть двенадцать часов, пока его не сменят. Те, чья смена кончалась ночью, могли оставить пост и спуститься, пока следующий поднимется заменить его, так как в ночи не происходило особо ничего серьёзного. Нельзя сказать, что и днём часто что-то происходило, но солдаты позволяли себе такую халатность, если её можно было так назвать. Что до точки, где Йонасу требовалось провести половину сутки, то это была небольшая, почти скрытая беседка. Пропитание солдат брал с собой, но брал лишь сухой паёк, чтобы чтобы не иметь нужду отлить или, хуже того, отложить.

Йонас поднимался вверх с мыслью о том, как же было хорошо раньше, когда поднимались по двое, но теперь нехватка людей, что повлекло многие изменения не в пользу солдат.

Добравшись до пункта назначения, Йонас проверил часы. В пути он потратил тридцать девять минут с лишним, часть времени из которого ушла на осмотр территории у старой берёзы. На точке обзора никаких ситуаций не произошло. Йонас сидел, не смыкая глаз, то осматриваясь в округе, то читая новую статью о брате. Связь ловила не всегда, но порой радовала своим появлением и позволяла выйти на связь с домом или же просто выйти в интернет.

Уже в полдень того же дня. Йонас спутился вниз.

Так и шли его дни, пока он находился на посту в той точке. Через несколько дней застава должна была кончится. Но в одну из ночей, когда Йонас поднимался в гору, как обычно, случилось следующее.

На пути ему встретилась лиса, точнее то, что от неё осталось. Она была изодрана. Йонас обнаружил следы от клыков на животе. Она была в таком состоянии, словно её вертели из стороны в сторону.

В миг пульс участился, а дыхание стало тяжелее.

Крепче сжав рукоятку, Йонас заострил слух, начав осматриваться по сторонам. Они слышали о медведях в тех местах, но лично встречаться не доводилось. Йонаса не пугала бы встреча с косолапым, если бы им не стоял запрет убивать здешних животных. Право на это имели лишь охотники. Йонас прижал автомат ближе к груди, готовый пустить его в ход, чтобы отпугнуть зверя выстрелами в землю.

Не обнаружив внизу ничего, солдат поднялся выше. До точки обзора оставалось метров двести, не более.

Снова шорох...

Йонас приподнял ружьё, настроившись очень серьёзно. Он глядел по всей окружности, но ничего не видел. Тихое дыхание донеслось до ушей Йонаса, заставив его пульс участиться.

- Давай! - шептал он себе под нос. - Выходи!

Он стоял по середине тропы, где с каждой стороны его окружали не только большие кусты, но и деревья, дальше которых только лес. Вокруг была кромешная тьма. Всё, что солдат мог увидеть, он наблюдал через прибор ночного видения, из-за которого приходилось напрягать зрение, чтобы сфокусироваться на чём-то конкретном.

Йонас сделал шаг назад, глядя вниз через прицел автомата. Он слышал дыхание, но не мог определить откуда оно. Фраза «Слышишь звон, но не знаешь откуда он» здесь бы очень подошла по мнению Йонаса. Не было никого. Только тяжёлое дыхание зверя, который неизвестно где.

Вдруг... Сзади, из за кустов, появляется что-то... голова, издающая рычание, вызвавшее неожиданный страх солдата. Тот резко оборачивается и прямо перед собой видит огромную мохнатую морду.

Йонас почувствовал как страх неожиданно резко охватил его. Он понял, что никогда не ощущал такого страха. Но отдаться ему полностью - означало стать кормом для медведя, потому, отбросив страх назад, солдат взял себя в руки и начал включать голову.

Встретившись взглядами с человеком, медведь начал рычать сильнее и собирался встать на задние лапы. В этот момент Йонас отмахнул автомат назад и со всей, что есть из сил, дурью ударил медведя прикладом по морде, оставив ему рассечение носа. Это только больше разозлило медведя, потому тот замахнулся лапой и повалил Йонаса на землю, легонько задев когтями кожу на его плече.

Лежачий на земле парень видит перед собой, вышедшего из-за кустов зверя, полностью ставшего на задние лапы и проявившего себя во весь рост. Он был большим, очень большим, что было бы безумием продолжать схватку с ним на подъёме в тёмный час, и чем заставил Йонаса принять разумное решение - бежать.

Йонас перевернулся на пару кругов назад, поднялся на ноги, схватив выронивший из рук после удара, автомат, поправил устройство ночного видения, чтобы лучше видеть тропу и принялся бежать вниз по бездорожью.

Тропа была не ровной, из-за чего во время бега Йонас мог бы получить вывих ноги, однако он ловко справлялся с тем, куда следовало наступать. Он думал только о том, чтобы убежать. Он бежал по спуску быстро. Он бежал по тропе ловко. И не думал о том, как ему остановиться. Он не думал об остановке, потому что слышал позади себя зловещее дыхание, которое переодически прерывалось рычанием. Йонас почувствовал, что ещё немного и зверь его догонит и собьёт с ног, поэтому решился на спонтанный манёвр. Он резко пошёл на кувырок, чтобы немного затормозить собственное движение и поднявшись после на одно колено, развернулся и в движении нанёс второй удар прикладом по морде зверя. Тот, в моменте быстрого бега, споткнулся и приняв ещё один удар, потерял ориентир и свалился с ног, перелетев через солдата вперёд и довершив падение двумя переворотами. Это время Йонас выиграл, хоть и не надолго, потому побежал дальше, пока медведь поднимался, будучи более разъярённым.

Наконец добравшись до низа, Йонас увидел будку и одного из солдат у костра.

- ВНИМАНИЕ! - крикнул он во время бега, на что сидевший у костра сразу откликнулся.

- Йонас?

- МЕДВЕДЬ! БЕШЕНЫЙ!

Услышанное заставило второго солдата принять скорость не имевшую ранее. Он прижал автомат к груди и молниеносно рванул в будку, встав у двери, в ожидании товарища. Микель увидел за спиной бегущего солдата зверя, проявляющегося из темноты. Большой размер и громкое рычание повергли готового закрыть дверь Микеля в ужас.

Добежав до костра, Йонас согнулся в ногах, словно прижатая пружина, и отскочил от земли в сильном прыжке до самого прохода в будку. Он, будучи в экипировке, придающую дополнительный вес, перепрыгнул два метра, залетев прямо в дверь. Микель сразу же закрыл дверь, как Йонас оказался внутри.

От всего происходящего проснулся и третий солдат, совершенно не понимающий, что происходит, и возмущённо кинувший взгляд на остальных двоих, пока в дверь с грохотом не бьётся медведь. Он никак не успокаивался и всё бился о будку, царапая дверь и стены.

Так продолжалось около часа. Позднее звуки прекратились. Последнее услышанное парнями были отдаляющиеся шаги.

«Ох, если бы только можно было стрелять в них...» - думал каждый из солдат.

Дверь открылась лишь только утром, часов в шесть. Вооружённый Йонас, а за спиной и двое других товарищей, вышли из будки, осматривая территорию. Один проверил за задней частью будки, второй подошёл ближе к деревьям, третий прикрывал с тыла. Медведя не было. Но остались разорванный камуфляж, исцарапанная дверь, разбросанные чашки и тарелки с ложками.

Вернувшись на базу в тот же день, Йонас доложил о случившемся руководству и те связались с охотниками. Было подключено несколько охотников. «Медведь был бешеным», заявили они, раз напал на солдата без причин. К тому же растерзать лису и не съесть, а оставить гнить, вполне говорило о бешенстве.

После всей ситуации, наконец расслабившись, Йонас снова холодно рассуждал. Но он задавался одним вопросом, который сбрасывал с него маску хладнокровного бойца:

«Если я так испугался медведя, будучи взрослым парнем, что же ощущал Миша, столкнувшись с чем-то необъяснимым, будучи ребёнком?»

Глава 5. Другой писатель.

Ни одного мотеля Миша не встретил по пути, ни одного не увидел на навигаторе вблизи. Это привело его к мысли о том, что переночевать он сумеет лишь в самом пункте назначения - в Вереске. Невидимое солнце близилось к горизонту. Это было ясно по тому, как небо меняло свой зеленоватый оттенок ближе к тёмному. Дождь всё ещё не прекращался, лишь только временно стихая в своём темпе и снова нападая армией маленьких водяных воинов.

Когда он доехал до нужного округа, было уже почти темно. Миша спрашивал себя, как ему быть и где остановиться, но ответов не было.

Спускаясь, по дороге, с горы, а после, проезжая мимо холмов, где дорога стелилась, словно змея в процессе своего передвижения, Миша наконец выехал туда, где всё и началось когда-то. Увидев лишь первые дома, на него нахлынули воспоминания со столь сильным ощущением ностальгии, какое он не ощущал давно. Он вспомнил как они с братом и друзьями играли у главной дороги и вечно, по детской наивности, срывали яблоки с деревьев старика Ященко. Иногда некоторые из них попадались и отхватывали по попе, а те, кто избегали участи, получали дома от родителей, до которых слухи доходили быстрее, чем дети успевали возвратиться домой.

Он вспомнил как они нашли мёртвую собаку только что родившую щенят. Почти никому из мальчишек тогда не разрешали заводить собак, а кому-то и кошек, потому они решились найти дома каждому из бедных щенят, не желая отдавать их законникам из-за страха, что те отправят их в приют или отдадут злым учёным для разных опытов. А что до их умершей матери, то Йонас и ещё ребята - те, что постарше - выкопали яму и похоронили собаку. Спустя время, когда щенятам сумели найти хозяев, остался один, которому так и не нашли дом. Тогда мальчики договорились заботиться о нём, последнем щенке, по очереди. Мише было тогда шесть, Йонасу - восемь. Поэтому большую часть заботы проявлял Йонас вместе с другом из своего класса, что также был членом их маленькой команды. Они построили ему небольшую, но уютную будку, куда и приходили, чтобы с ним поиграть и накормить. Они дали ему имя - Призрак. Так как его мать была мертва после их рождения, они почему-то посчитали, что щенок мог родиться призраком.

Время шло, Призрак рос, что вскоре из маленького щенка превратился в зрелого пса. Несмотря на его породу, а он был золотистым ретривером, Призрак был светлее должного. В отличии от своих, также выросших, братьев и сестёр он был белым, без какого-либо золотистого волоска. Настоящий призрак. Он привык к ребятам, что дали ему столько заботы и часто навещал уже их, когда те сидели дома. Не было не радостных лиц, завидев его. Он настолько любил мальчиков, насколько люди просто не могли, а те его.

После случая, который изменил жизнь Миши и его самого, он уже не так часто выходил с ним играть. Редко покидал дом, за исключением выхода в колу и других необходимых ситуаций. Но в одну из ночей, когда Мише приснился жуткий кошмар, от чего он перепугался и не мог более уснуть, он заметил в окне Призрака. Ему казалось, что всё снова нереально, как тогда. И что пёс - это ловушка. Тот же всё скулил с жалостью и передними лапами держался о рамки окна, опираясь тем временем на задние, оставляя царапины на раме и стекле. Мишу это доводило до ужаса, но пребывая в шоковом состоянии, кричать он был не способен. И всё же спустя время, которое ему казалось очень долгим и невыносимым, ближе к рассвету, он уснул крепким сном, после чего с трудом встал утром в школу.

Выйдя из дому, около двери он застал пса, который, как понял Миша, всю ночь просидел здесь. Осознав, что это был реальный пёс, а не собственное сумасшествие, Миша почувствовал облегчение, а следом и злость. Не на пса разумеется, а на ту ночь, что довела его до такого; на себя самого, что стал таким трусливым. Миша протянул руку, чтобы погладить пса, хотя и побаивался из-за собственных же мыслей, но тот подложил свою мордочку под руку мальчика, затем обошёл его и притиснулся, словно в объятия. Безопасность - вот что ощутил мальчик. Пёс его охранял.

Охранял каждую ночь, с тех пор, пока старость не настигла его милую, сияющую от переполненной любви к этим ребятам, морду. В одну из ночей, заметив усталость, какой никогда не было в глазах пса, Миша испугался, забыв о собственных страхах и вышел на улицу, не смотря на позднее время и тьму на улице. Призрак подошёл к нему, но уже не так шустро и живо как раньше. Мальчик обнял пса и всячески чесал его то за ушком, то спинку. Он присел на крыльце, пёс лёг с ним, положив голову на колени мальчика и издавая слабые отзвуки, что даже трудно было назвать скулением. Он смотрел в глаза пса и видел в них столько любви, а главное понимания, словно он умнее любых других существ. Их глаза сияли любовью, но омрачали от осознания, что с минуты на минуту они расстанутся и больше никогда не будут вместе. Пальцы мальчика, скрывшись в шерсти пса, блуждали по брюху, легонько почёсывая его.

В ту ночь он не сдержал слёз, но эти слёзы были не по причине страха, а по причине любви к псу. Осознание, что тот, кто защищал, не прося ничего; защищал лишь потому, что он умеет любить лучше многих людей.

- Спасибо, Призрак. Я тебя очень сильно люблю, - обратился он к псу, чей взгляд почти безжизненно смотрел на мальчика, но передавал столько чувств.

В мгновение Миша остался на крыльце один, приняв происходящее, и залившись слезами, а на коленях у него лежал безжизненный труп собаки, больше не издавая ни скуления, ни даже дыхания.

Миша сидел за рулём, не сдержав слёз от воспоминания. Машина была припаркована у старого дома, где он и жил всё своё детство. Он смотрел на крыльцо, будто увидел там призрак пса. Это было впервые, когда он хотел увидеть что-то иное, но он не увидел. Пса не было.

Пока полностью не стемнело, он решил не терять времени, вышел из машины и направился в дом, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне. О дожде речи не было, если только об измороси. Попытав счастье, Миша включил счётчик у входа и открыл дверь, которая не стала сопротивляться и просто распахнулась. Войдя в дом, он ощутил холод и сырость. Проверив, работает ли электричество, он, на собственное удивление, осветил коридор тёплым светом старой, покрытой пылью, лампочкой. Он усмехнулся, оглядываясь и удивляясь тому, как свет ещё горит. Парень закрыл за собой дверь и прошёл дальше в дом. Ему было странно снова находиться в этом коридоре, но уже не таким заполненным детским смехом и уютом, созданный матерью. Дом был почти пуст, весь в пыли и местами даже в плесени. Он прошёл в его когда-то бывалую комнату. Вид из окна был всё тем же. «Если все дома такие, то я нигде не смогу переночевать» - подумал Миша и направился к выходу, отключив счётчик и закрыв дверь. Он вернулся к машине и, усевшись внутри, включил печку.

«Что же делать? Не думал, что они настолько не пригодны для жилья. Хотя, можно подумать, я вообще об этом думал. Эх... что я здесь делаю?».

Он закрыл лицо руками и отчаянно вздыхая, уже было собирался спать в машине. Миша бросил взгляд вперёд, в неизвестном направлении, но освещённое фарами. Он просидел так минут пять, пока не вспомнил про единственный дом, который мог остаться пригодным для проживания. Дом смотрителя леса. Он вдруг ожил. Глаза его наполнились надеждой, спина выпрямилась. Он тут же собирался задним ходом сдать назад, чтобы выехать на главную дорогу, но тут его словно прошибло. Будто он поймал пулю и уснул вечным сном. Его глаза смотрели в пустоту, а в горле застрял комок, который он никак не мог проглотить.

Перевал. Вот что его остановило. Мысль о том жутком месте, откуда и исходило зло. Место, где люди пропадали бесследно. Сын смотрителя - последний из пропавших на памяти Миши. И тот же смотритель - последний там живший человек на памяти Миши. Возможно были и другие, но ему об этом уже неизвестно.

Началась внутренняя борьба. С одной стороны - это единственный дом, где можно поспать и поесть. С другой - это место находиться рядом с седым перевалом, куда Миша в последнюю очередь хотел бы сунуться, хотя он приехал сюда именно для этого. Парень обратно облокотился на спинку сидения и пал в раздумье. Он понимал и признавал, что страх преследует его. Ему вдруг захотелось вернуться домой. Развернуть машину и не останавливаясь ехать до Праги. Именно из-за этого он и чувствовал к себе ненависть, потому что знал, что будь на его месте Йонас, то тот точно пошёл бы. Снова тишина. Глубокий вдох и наконец «шаг вперёд».

Выехав на главную, Миша направился к дому смотрителя. И будет там кто-нибудь или нет уже не имело никакого значения. Дождь как-будто снова собирался усиливаться. Это означало, что до дома надо доехать максимально быстро, что и случилось, к счастью для него.

Припарковав свой форд, он побежал к двери, которая оказалась запертой. Немного порыскав под дверным ковриком, над рамой двери и во всём крыльце, он нашёл таки ключ, спрятанный в статуэтке, напоминавшей маленькое ведёрко со странным логотипом.

Отперев дверь, Миша вошёл внутрь. В этом доме было не так холодно как в его родном, чувствовал, что здесь была жизнь. Вопрос лишь «как давно?» Счётчик был включён, потому он сразу перешёл к комнатному выключателю и освежил прихожую ярким холодным светом. Пройдя дальше в гостиную, он включил свет и там, где уже был тёплый. В середине стоял камин. Наверняка должны были остаться и дрова. Комната была не столь большой, пять метров в ширину и шесть в длину. Сам дом - больше раза в два, с учётом остальных помещений.

Миша вышел на улицу, обошёл дом, постоянно оглядываясь по сторонам, словно кого-то остерегаясь, и с восточной стороны нашёл стопку дров под небольшой крышей. Он взял оттуда столько, сколько смог унести в обеих руках. Для начала он вырезал стружку, чтобы было легче разжечь, и только когда огонь начал было усиливаться до нормы, он положил первую большую древесину. Спустя семь минут почти вся комната была в тепле. Миша был горд этим маленьким действием. Он не ждал оваций, хвалебные речи, он просто был горд, что умеет делать столь незначительное дело правильно.

Миша занёс необходимые вещи в дом, положил ноутбук на стол в углу, с боку от окна, сумку с вещами кинул под стол, так и не открыв. Он подготовил себе кровать, которая была в неплохом состоянии, накинул свежее бельишко, которое достал из шкафа, и лёг, наблюдая за языками горящего в камине пламени. «Всё хорошо» - повторял он себе под нос и вскоре уснул.

* * *

«Что? Что это?» - подумал Миша, прийдя в себя ото сна. Протирая глаза, он пытался что-то развидеть. Огонь почти потух, от чего и чувствовался холод. Но разбудило его совсем не это. Он проснулся от стука, который вновь повторился, дав ему понять, что это был не сон. У него в горле застрял комок, а глаза выдали страх.

«Кто это может быть?»

Миша собрался из всех сил, что есть. Глубоко вздохнув, он набрался смелости, вышел в прихожую, где оставил выключенный свет. Он медленно подошёл к двери, не желая открывать её. Кожа его побелела, а по спине пробегали мурашки. Он надумал себе столько версий того, кто это мог быть. Он боялся. Так, как это происходит с каждым, кто по-настоящему испытывает страх.

- Кто там? - крикнул тот, чей сон был прерван, взяв себя в руки, но в ответ только тишина, и тогда он крикнул повторно, после чего последовал ответ.

- Меня зовут Лев. Я ищу где бы переночевать.

- Как вы сюда попали?

- Заплутал. Клянусь вам, я без злого умысла.

Вдруг настала пауза, вызванная сомнениями Миши. Неизвестный за дверью понял, что тот остерегается и добавил.

- Я понимаю ваш скептицизм. Простите, если напугал вас, но я промок и ужасно замёрз.

Пойдя против страха, после кучи сомнений, Миша решил открыть дверь, схватив топор, который нащупал в углу прихожей, напротив обувной полки.

Он покрутил ключ влево, затем и дверной замок, после чего немного приоткрыл дверь. Увидев, плечевую часть мужского плаща, которое показалось ему знакомым, хотя и было мокрым от дождевых капель, он открыл дверь до конца и...

По ту сторону стоял тот самый мужчина, который составил Мише компанию за перекусом, в придорожном кафе. Он узнал его сразу и удивился тому, что тот оказался здесь. В тот же момент его охватили сомнения, что именно здесь. Это было похоже на слежку.

- Вы? - удивлённо спросил мужчина в плаще. -Боже, безумно рад вас видеть. Я ужасно замёрз под этим дождём.

И только тогда Миша обратил внимание, что на улице шёл дождь. Он взглянул за спину мужчины, тропинка была вся в грязи, как и обувь человека в плаще. Плащ его был мокрым от воротника до самого низа. От шляпы уже не было никакого толку. В руках у него была сумка. Небольшая, но в неё спокойно можно было уместить ноутбук и несколько вещичек.

- Вы меня впустите? - спросил дрожащий от холода мужчина.

Миша мешкался, но было бы крайне жестоко оставлять его на улице. А если окажется, что он маньяк, то Миша будет держать под рукой топор.

- Проходите! - он отошёл назад, чтобы тот мог войти, как тот и поступил незамедлительно, закрыв за собой дверь. - Снимите вашу обувь! Её надо почистить. Пройдите в дом, согрейтесь у камина.

Мужчина снял обувь и оставил их у дверей, после сняв мокрый плащ, с которого стекали капли воды. Он прошёл в комнату к камину, заметив топор в руках Миши, но не подавая признака. Он понимал в каком находится положении, особенно после неудачной шутки в придорожном кафе, и принимал его осторожность как должное.

Он присел у камина. Миша предложил ему снять всю мокрую одежду и пока поносить его, на что тот с благодарностью согласился. Миша подкинул ещё немного дров в камин, пока огонь полностью не потух, после чего мужчина снова поблагодарил его. Тревога Миши немного ослабла и это было заметно по, наконец-то принявшей должный цвет, коже.

- Как вы сюда попали? - спросил Миша.

- Я уже говорил вам, что пишу книгу? - безо всякой растерянности ответил вопросом мужчина. - Как вы понимаете, я искал нечто в этих местах для своей книги, пока не заблудился. Вблизи ни одной гостиницы. Ужас!

- Вы сказали, вас зовут Лев?

- Да. Простите, не представился полностью, - он поднялся и протянул руку Мише. - Лев Крамер.

Миша взглянул на его руку, большую, словно медвежья лапа, после чего выдохнув пожал её, прикинув, что он ранее занимался спортом или рукоделием. Иначе от чего у него были такие крепкие руки?

- Очень приятно. Вы голодны наверное? У меня еды не много, рассчитывал лишь на ночь.

- Мне неудобно. Я и без того создал вам дискомфорт.

- Вы правы. В начале вы меня до жути напугали, но я не хотел бы, чтобы вы здесь умерли от голода, если не от холода, пока я нахожусь в этом доме. Да и когда меня не будет, мне это незачем.

После этих слов Миша вытащил из сумки пачку сушёной говядины. Было её не много, но насытить могла хорошо. Он открыл пачку и высыпал всё в тарелку, которую нашёл в одном из шкафчиков.

- Тогда в кафе... Я не видел вашей машины, - он оглянулся через плечо, и глядя в окно на дождь, а

после и на мокрого Льва, продолжил. - В целом как и сейчас.

- Я, товарищ, не имею своего транспорта. Передвигаюсь попутками, - ответил Лев, сидящий перед камином и откусывающий кусочек от сушёного мяса. - В то заведение я приехал с мужчиной, что имел странное сочетание - стейки и кофе.

Это всё объясняло. В какой-то момент Миша почувствовал стыд, но не давал этому чувству преобладать над собой, так как делал это в целях осторожности.

- Я планировал завтра отправиться в ближайшее поселение, чтобы закупиться продуктами. Составите компанию? Может вам нужно что.

Немного поразмыслив, Лев ответил, - Я бы с удовольствием составил компанию. - И продолжил есть сушёное мясо.

Миша достал телефон и обратил внимание на время. Было около часа ночи. Когда он засыпал было где-то половина девятого. Это означало, что есть ещё много времени для сна, что радовало Мишу, поскольку находясь целый день в дороге, сон для него был наслаждением как никогда. Кровать была рассчитана на одного человека. Пришлось стелить вторую постель на полу. Раскинув матрас между кроватью и камином, прямо посреди комнаты, они создали условия, которых вполне было достаточно для хорошего сна. Льву было неудобно, что человек, которого он потревожил в столь поздний час, ляжет на полу, и посему настоял на том, что на полу ляжет он, а Мишу отправил в мягкую кровать.

Устроившись в кровати, Миша думал о том, что, хотя Лев изначально и заставил его испугаться, но с ним всё же он чувствовал себя спокойнее. Даже если окажется, что Лев и вправду маньяк, то это Мишу пугало куда меньше, чем то, что скрывает перевал, который находится совсем близко.

* * *

Ночь была тихой. После того как оба гостя той хижины уснули, не происходило ничего, что бы могло нарушить их сон. В целом как и сам сон, что у Миши был довольно крепким. Никаких кошмаров. После пробуждения он был приятно этим удивлён. Не теряя времени, они решили выехать за всем необходимым, чтобы можно было прожить в хижине смотрителя ещё некоторое время. Дорога заняла час, хотя Мише казалось, что в детстве он добирался до школы быстрее. Но и вчерашний дождь сыграл свою роль. Там, где отсутствовал асфальт, то есть бездорожье, было полностью в грязи. Всё ещё во влажной, стоить заметить. Наконец, выпутавшись из грязной ловушки, они выехали на трассу, где скорость заметно увеличилась, а движение стало плавнее.

- Вы тут надолго? - внезапно спросил Лев, сбив с толку молодого писателя.

- Почему вы спрашиваете?

- Я планирую задержаться на пару дней. Было бы славно, если бы и вы остались, составив мне компанию. Мы могли бы обсудить интересующие нас обоих темы.

- Это какие?

- Если вы не забыли, я пишу роман. Был бы рад обсудить его с кем-то вроде вас. Вы хоть и молод, однако талантлив и опытен. Это надо признать.

- И вы хотите, чтобы я помог вам с вашим романом?

- Одного автора не всегда хватает, чтобы определить хороша ли книга. Не так ли?

- Ну, - Миша не сдержал невинную ухмылку, -тут пожалуй не соглашусь. Не поймите неправильно, но именно автор решает какой будет книга.

- Разумеется, - прервал его Лев. - Но, ведь важно, чтобы и люди приняли творчество, написанное автором, иначе зачем же он пишет?

- В первую очередь - для себя, - ответил Миша, удержав небольшую паузу с мыслью о прошлых ошибочных размышлениях. - Человек пишет историю: о людях, о событиях, о чувствах. Пишет так, как он это видит. Как он это чувствует. Не иначе. Ведь Бог обдуманно дал ему именно тот стиль, то понимание и видение, благодаря которому читатели могут взглянуть на самый обыкновенный дуб, который стоит у их дома годами, совершенно по новому. Увидеть стену с другой стороны и узнать, что она не только серая, но и украшенная чьим-то творчеством, чьей-то набитой рукой. Вы понима...

Он повернулся к собеседнику и поймал его азартный взгляд. Лев разглядел то самое, что Миша скрывает в жизни, но ясно выдаёт на бумаге, и был возбуждён от увиденного. От настоящего Миши Воронова.

- Вы... вы... Всё в порядке?

- В полном. Я просто поражён. То, как вы выдаёте свои мысли и их важность.

- Мои мысли всего лишь очередной язык, Лев.

- Язык? - удивился тот. - Язык чего?

- Познания истины.

Лев поднял руки и под смех победителя начал хлопать, глядя на писателя.

- Ничего сверхъестественного, Лев. Я говорю об истине, которая и так известна людям, просто они предпочитают её не замечать. Я не говорю о чём-то высшем. Я не пророк, и уж тем более не Бог. Я всего лишь человек. Такой же как вы. Просто мне дано перо, которым я могу доносить до людей естественное.

- Безупречно! - заметил Лев, с уважением оглядывая Мишу.

Вдруг они наткнулись на автозаправочную станцию, чётко выделявшуюся на фоне однотонного леса. Приятное удивление. В детстве Миши её тут не было. Возможно открыли недавно. Теперь, не желая ехать дальше, он повернул ближе к станции и заехал под большой козырёк.

Станция была довольно чистой, внушая уверенность в её работе и продающем ею ресурсе. Миша остановил форд у бензоколонки и вышел в сторону магазина. Следом за ним и Лев.

- Я пока посещу место для нужды, - сказал Лев, направляясь в сторону уборной, указывая при этом большим пальцем через плечо.

- Я тогда пока куплю еды, - отчитался Миша.

- Отлично, - крикнул тот, уже спрятавшись за дверью уборной.

К автомобилю Миши подошёл молодой парень, это писатель наблюдал через стеклянные стены магазина данной заправки.

- Полный бак, пожалуйста, - заметил он человеку сидевшему за кассой, тот крикнул то же самое парню, что уже стоял у машины писателя.

В этот момент Миша прогуливался между рядами и собирал питание. Он взял замороженные пельмени, десяток яиц, большую пачку зернового кофе, салфетки и другое необходимое. Он принял ту мысль, что следующие несколько дней он проведёт в хижине у седого перевала, в компании Льва Крамера - надо полагать, нового друга Миши. Но теперь он не боялся. Теперь он наконец почувствовал то, ради чего приехал. Добрав ещё товара, он подошёл с этим к кассе и оплатил все покупки вместе с бензином. Выйдя из магазина с тремя пакетами, он подошёл к машине, осматриваясь в поисках Льва. Пакеты он закинул на задние сидения, после чего сам сел вперёд, устремив свой взгляд на дверь уборной.

«Неужели он ещё не вышел? Я в магазине около семи или более минут пробыл. Этого ведь достаточно, чтобы... Так. Так. Успокойся, Миша! Ясно? Ты себе накручиваешь.»

Мише стало стыдно от собственных мыслей. Как только он их отбросил, дверь машины открылась и Лев уселся рядом. Миша на секунду пал в недоумение.

- Но когда вы...? - направляя пальцем то на товарища, то в сторону уборной.

- Пока вы были в магазине, - ответил тот просто и без попытки оправдаться, словно он виновный. - Отошёл за часть той стенки, чтобы осмотреться, а после решил взять батончик, но вы уже направлялись к машине.

Миша смотрел на человека, говорящего совершенно естественную вещь, держа при этом в руках батончик «Mars». Представив для себя эту ситуацию, он пришёл к выводу, что это вполне реализуемо. Однако они не стали вдаваться в детали и просто, развернув автомобиль, поехали обратно к хижине.

По приезду они сразу же принялись готовить завтрак. Хотя они оба приехали отдыхать, но сначала нужно было немного поработать. Создать условия, при которых можно было бы спать, есть и просто проводить время за делом, не думая о дискомфорте.

По окончании уборки и готовки, они оба сели за стол, успев насладиться даже запахом вкусно приготовленного завтрака. То были куски говядины в средней прожарке с яйцами, зажаренными на воде, вместо масла. Этому Мишу научил Йонас. Плотно позавтракав, они принялись убирать всю грязную посуду. После заварили себе кофе и вышли на крыльцо, чтобы насладиться им на свежем воздухе.

- Так о чём ваша книга? - спросил Миша, пока тот делал свой глоток.

- Она... - отправил он то, что выпил, в низ по горлу стекая и продолжил. - Понимаете ли, дружище, моя книга не о человеке, как это привычно чаще всего.

- Тогда о чём же? - настоял Миша, усевшись на перило у входа, на крыльце.

- Она о месте. Или даже правильнее сказать о состоянии.

- Не понимаю.- Я плохо объясняю.

- И всё же решили стать писателем. Выходит, умеете объяснять, раз решились, - иронично и улыбчиво поддержал он старшего товарища.

- Вы льстите, - указав пальцем на него, Лев посмеялся, затем сделал ещё один глоток горячего напитка.

- Возможно. Но всё же... не поверите вы в себя, другие не поверят тем более.

Лев бросил на молодого друга взгляд, обдумывая слова, прежде чем их выпустить из собственных уст. Он оглядел лес вокруг, затем уткнулся в свою чашку кофе.

- Вы верите, что есть то, что мы не видим, но иногда можем почувствовать? - внезапно спросил Лев.

- Не видим, но чувствуем? - переспросил Миша, будто для самого себя. - Вы о призраках?

- Нет, - лицо Льва стало серьёзным, как-будто пару секунд назад они не вели дружескую беседу. - Я хочу сказать, что есть место, которое по сути своей даже не совсем место. Мы его не видим, но оно влияет на нас, поэтому мы способны чувствовать его.

- Если честно, вам удалось меня запутать.

Прямой и холодный взгляд Льва всё ещё был направлен на Мишу, от чего ему становилось не по себе.

- И даже если есть место, которого мы не видим, то как оно может быть состоянием? - искренне не понимая, спросил Миша.

- Вам наверняка знаком такой термин, как астрал, - начал разъяснять Лев. - Это некий энергетический слой мироздания, что отличителен от материального. По мнению мистиков именно там пребывают души, когда временно покидают тело.

Миша очень внимательно слушал, что Лев заметил и оценил, однако не понимал к чему он ведёт, ведь астрал не был для него чем-то новым.

- То есть вы пишите об астрале?

- Не совсем, друг мой. Я пишу о месте, которое является путём между реальностью и астральным измерением.

- Интересно! - утвердил Миша, не отвлекаясь на что-либо иное и внимательнее слушая собеседника.

- Представьте, что есть место, в которое можно попасть, но выбраться оттуда почти невозможно.

- Почти?

- С маленькой долей вероятности.

- Если это не сам астрал, то что же?

- Что если есть места, которые живы не менее нашего с вами? То есть по сути своей это даже не физическое тело, но оно живое и оно требует определённого баланса.

Услышав такое, Миша остался в большом

впечатлении, в каком не пребывал давно. В то же время любопытство пронизывало его, словно оставляя раны, которые нужно чем-то залечить. Это что-то - информация, которую сейчас мог дать только Крамер.

- Если позволите, - начал Лев. - Я начну заново, по порядку?! Люди привыкли думать, что есть два мира. Наш... и астрал. И это я не говорю о загробной жизни. Лишь только о том, что есть здесь.

- Вы считаете иначе? - невинно возразил Миша.

- Конечно, - ответил Лев, проводя пальцем по краю кружки. - Представьте реку. Есть один берег, есть другой. Но между ними всегда есть течение. Большинство людей туда никогда не попадает. Иногда кто-то касается астрала во сне, в бреду, в медитации... как угодно. Но есть и другое место, -завершил Лев, всё нагоняя интриги.

- Между? - уверенно спросил Миша, думая, что начал что-то понимать, тем временем, в ответ получив лишь одобрительный кивок.

- И даже не совсем место. Скорее... состояние.

Он поднял взгляд на линию леса.

- Там ещё есть форма. Ещё есть память. Но уже нет устойчивости. Ты всё ещё ты... но границы начинают расползаться.

Сделав глоток кофе, Миша задал вопрос, на который, сам того не зная, искал ответ, - Но что к этому ведёт? То есть, откуда оно? Как оно вообще притягивает?

- Как туда попасть, имеете ввиду? - резко перебил его Крамер, а в ответ Миша только кивнул, тем самым снова задавая вопрос. - Никак, - отрезал Лев его от сказочных надежд, но добавил. - Пока оно само вас не заберёт.

Мишу переполнило ощущение, столь давно знакомое ему. Столь тягостное. Это был страх. И не перед неизвестным, а как раз страх перед тем, что ему уже знакомо. Взрослый человек пропал, оставив вместо себя напуганного ребёнка.

- Как это?

Глядя прямо в глаза молодому товарищу, Лев молчал, чем ещё больше пугал его. Одержимость резко потухла в его взгляде. Он отвернулся в сторону леса, периодически бросая взгляд на кружку.

- Я не знаю, дружище, - вот так просто, прозвучал ответ. - Именно поэтому книга не окончена. Боюсь, многие её не поймут, а кто-то и во все осудит за не аргументированные высказывания о мистическом, -бросив взгляд на Мишу, он понял, что тому не ясно, о чём он толкует и разъяснил. - Я об учёных, чьё эго оказывается задетым, при малейшем извращении науки, а я вам сейчас толкую о том, на что у науки нет ответов.

- Мне сложно понять это всё.

- Ничего. Однажды вы поймёте, - утешил он товарища, добавив лёгкой улыбки уголком рта.

- Это как пытаться понять логику Нолана.

- Нолана? Кристофера Нолана? Режиссёра?

- Именно, - подтвердил Лев. - Вы смотрели его фильмы?

- Да, я смотрел "Начало", "Интерстеллар", "Помни" в конце концов. Он гений в мире кино.

- Не вижу причин не соглашаться, ибо это так. -улыбнулся Лев, излучая азарт. - Так вот. Если говорить о фильме "Помни", то на первый взгляд он кажется сложным и запутанным. Но если просто поставить сюжетную линию не как одну прямую, а вот так... - Лев пальцем провёл по воздуху, визуализируя линию, которая делает разворот в форме буквы "С" и создают другую линию, идущую параллельно тому, откуда идёт начало. - Так будет легче понять отсутствие хронологического порядка фильма или скорее его нестандартный порядок, к которому просто мы не привыкли.

Смею полагать, этим самым Нолан хотел сказать, что начало - это всегда начало. Но в то же время и конец.

- Не совсем понял.

- Когда мы рождаемся, мы не умеем говорить, ходить. Можно сказать, мы немощны. То же самое с нами случается, когда мы стареем и наша линия уже близка к концу, понимаете? Самый пик, который у нас есть, когда мы можем трезво мыслить и делать всё, что только возможно - это поворот, где линия начала сгибается в линию конца. Жизнь - не круг. Мы ведь не перерождаемся.

- Очень интересно. Так значит, живём мы только, когда линия сгибается?

- Кто-то говорил, что настоящий вкус жизни не в том, чтобы что-то получить, - сказал Лев, хлюпнув последнее содержимое в кружке. - А в том, когда ты к чему-то стремишься. Не финиш делает нас счастливыми, а путь.

Они сидели молча, допивая свой кофе и наблюдая за тем как живёт лес. Где-то был издан хруст ветки, но никто из них не обратил особого внимания, спихнув это на кроликов, что велись в тех краях. Миша поднялся со стула и затаился в доме, пока Лев провёл его боковым взглядом. Вышел Миша уже с бумагой в руке, вновь уселся на стул и представил бумагу Льву.

- Это пока наброски. Полной идеи нет. Но вам, как я понял, это более знакомая тема.

Бросив на товарища вопросительный взгляд, он переключился на бумагу, что протягивал ему Миша. Лев взял её и осмотрел с обеих сторон и уже после начал читать написанное на ней. Его лицо выдавало заинтересованность и Мишу это немного осчастливило, хотя внешне он не проявил этого.

- У меня складывается ощущение, словно вы пытаетесь написать мою книгу, - высказал Лев, бросив резкий взгляд на Мишу.

- Что вы? - принялся тот оправдываться. - Я не думал даже. Но знаете, послушав вас, я понял, что это то, что я пытаюсь написать.

- Я не совсем понимаю вас, дружище.

- Конечно, - в пол голоса сказал Миша. - Сейчас объясню.

Он проглотил слюну так тяжело, словно у него в горле застрял ком с размером в яблоко. Для полного контакта он повернул верхнюю часть туловища в сторону Льва.

- Деревня, что вы наверняка видели неподалёку отсюда. Совсем рядом...

- Да, видел. Заброшенная, - резко ответил Лев.

- Вереск - так его называли в годы, когда я родился, - он остановился и сделал глубокий вздох. - Я вырос там и у меня конечно осталось много воспоминаний.

Лев внимательно слушал своего товарища, с которым они делили дом, пока тот с каждым словом начинал тяжело вздыхать.

- Но есть одно особенное воспоминание, которое я помню так чётко, словно это произошло вчера. Я был совсем ребёнком, - снова пауза, вызванная тяжёлым вздохом. - В одну из ночей кое что произошло. Что не имело никаких объяснений. Кто-то думал, что я попал в астрал, а кто-то считал меня сошедшим с ума. По сей день мне тягостно, потому что в ту ночь я будто потерял себя самого. Вряд ли выход в астрал оставил бы такой отпечаток.

Миша посмотрел на Льва так, словно просил о помощи. Словно никто кроме Льва не мог объяснить что именно с ним произошло тогда.

- Это... - задумался Крамер, выдержав небольшую паузу. - Это правда похоже на то, что я пишу.

- Я приехал именно сюда, в Вереск, чтобы найти ответы. Понять, что именно тогда случилось, надеясь всё исправить. Так уж вышло, что Бог свёл меня с вами.

Лев смотрел на Мишу и ловил на себе его глаза, полные надежд. Он превратился из взгляда взрослого парня, в детский, полный страха и непонимания.

- Значит с тех пор... - вдруг спросил Лев, - с вами подобного не случалось?

- Даже близко не случалось, Лев. Разве что, порой меня мучают кошмары. Но с тех пор, как я уехал из Праги, что странно, ни одного кошмара.

- Возможно здесь, - выдал неясно Крамер, поймав на себе вопросительный взгляд младшего товарища. - Я про место, которое между. Возможно, оно здесь. Возможно, именно оно тогда и забрало вас. Возможно, из-за этого с тех пор вы сам не свой, Миша. Потому что, возможно, это «между» здесь.

Глаза Миши были полны эмоций, разных и перемешанных. Он не знал, что сказать. И вместо слов издавал лишь неясные звуки, как то делают глухонемые люди. Лев сидел и наблюдал за ним. Лицо его проявляло интерес, но в то же время выглядело так, словно нечему было удивляться.

- Седой перевал. - холодно произнёс Миша, глядя в пустоту и лишь после взглянув в лицо Льву.

- Что за перевал? - поинтересовался тот, сморщив лоб.

В ответ он услышал лишь...

- Я думаю, нам надо прогуляться.

* * *

После этих слов оба отправились в гущу леса. Это была не просто прогулка, скорее некий поход. Они взяли немного еды - сандвичи, которые сделали сами. Находясь рядом со Львом, Миша не чувствовал столь сильного страха, ибо его присутствие само по себе было поддержкой.

Они шли по тропе, которая вела между двух гор. Тропа, которая терялась для людского взора, смешиваясь с травой. Тропа, которая вела к перевалу.

- Так значит, это было здесь? - поинтересовался Лев, которого поразила история Миши о том выходе, который не был аргументирован никем, и лишь сегодня прояснившаяся мысль того, что это могло быть.

- Я не уверен был ли я именно здесь, между этими двумя деревьями, - Миша обеими руками указал на деревья, стоявшие по обочине тропы. - Но я точно знаю, что то место - перевал.

- Это невероятно!

Лев остановился, чтобы осмотреться вокруг. Он надеялся ощутить то иное, о чём ему рассказал молодой товарищ, чем вызвал внимание Миши, который остановился в нескольких метрах от него и наблюдал за ним.

- Ваша история... она заставляет изучить это место, ибо оно то, что мы искали всё это время, - сказал Лев, оглядывая лес и переодически поглядывая на небо. - Мне кажется, я понимаю, что вас тянуло сюда.

- Что же?

Миша медленными шагами переместился к человеку в уже сухом плаще.

- Прислушайтесь! Как часто можно такое застать?

Лев закрыл глаза и пальцем, словно запрещая Мише говорить, перебил его попытку что-то сказать.

- Прислушайтесь!

Мише не оставалось ничего более, кроме как последовать указу товарища. Оглядев лес, он бросил взгляд на Льва, заметив его внимательно прислушивающегося к чему-то. Он сделал почти отчаянный вздох и закрыл глаза, тоже пытаясь прислушаться к чему-то, о чём толковал только что Лев.

«Что же я должен услышать? Мои мысли? Или тишину, которая расползается повсюду, когда я не пытаюсь мыслить внутренним голосом? И правда. Так тихо. Я забыл какого это.»

Тишина не просто воцарилась в округе, она поглотила Мишу. Если где-то в двухстах метрах отсюда они ещё слышали пение птиц, то сейчас его словно никогда и не было. На секунду Мише показалось, будто он потерял способность слышать, ибо это было чем-то магическим. Тишина вызывала удивление, как когда, будучи ребёнком, видишь как фокусник достаёт кролика из шляпы, но когда это продолжается больше нескольких минут, она превращается в ужас, который знает все страхи человека и использует их, загоняя его в угол, чтобы позже поглотить, не оставляя от него ничего.

Как это возможно?

Без понятия.

- Как будто что-то говорит с нами, - прошептал Лев, нарушив ту тишину, которая была магией ужаса. - Оно будто рядом.

- Что? - также шёпотом, словно запрещено говорить громче, спросил Миша.

- Не знаю, - ответил уже в пол голоса Лев, столкнувшись с Мишей взглядом.

Думаю, настала пора нарушить магию тишины полностью.

- Что ж... продолжим? - спросил Миша, указывая на дорогу, в ответ получив одобрительную улыбку, после которой они продолжили свою пешую прогулку.

Глава 6. Исчезновение.

Вдыхая запах свеже прожаренного стейка, Лев понял, что ужин уже удался. Он поспешил обрадовать товарища, что заносил в дом дрова для розжига, чтобы не пришлось идти ночью.

За окном уже виднелось как солнце скрылось от них за горизонтом. Облаков почти не было. Лишь ясное небо в сером цвете с частичкой магического оранжевого, что вместе создавали необычайно загадочный зеленоватый оттенок, света которого даже не хватало, чтобы осветить дом изнутри. Чудом, и очень приятным, было то, что электричество всё ещё работало. Но чтобы сохранить тепло, необходимо было следить за тем, чтобы огонь в камине не утихал.

Разложив дрова в углу, ближе к камину, Миша повернулся в сторону Льва и сделал вдох, наполнив грудь ароматом мясного, столь соблазняющего, кусочка мяса.

- Невероятно, - прокомментировал Миша. - Пахнет просто изумительно.

- Подберите ваши слюнки, дружище, - с краткой улыбкой заметил Лев. - Прежде стряхните с одежды грязь и помойте руки.

- Верно, - заметил Миша, словно бы самому себе.

Он ушёл в уборную, затем, через минуту, вернулся чистым и с нетерпением жаждущим насладиться тем манящим, что приготовил его недавний друг.

Оба товарища уселись за стол, на котором лежали тарелки с большими кусочками говяжьего, усыпанного специями, сочного стейка для каждого; стаканы, полные апельсинового сока; столовые приборы и хлеб. Миша хотел было приступить к трапезе, но был остановлен резким голосом Льва.

- Стойте!

Миша возмутимо, при том невинно, бросил взгляд на человека, с кем делил стол, ожидая какоголибо объяснения.

- Что вы делаете? - вежливо задал вопрос Лев.

- Как же... собираюсь есть.

Миша впал в недоумение, от чего ощутил некий дискомфорт. Словно он сделал что-то, что делать было категорически запрещено.

- Но ведь вы съедите это и даже не почувствуете наслаждения от вкуса мяса, от его сока, вытекающего при каждом укусе.

- Почему же? Я ведь голоден и, казалось бы, почувствую вкус сильнее, чем когда ем в городе.

- Вы не поняли.

Этим утверждением Лев поставил Мише шах и мат, что того охватили разные мысли, которые почти сбивали его от главной - он голоден.

- Представьте, вы устали за сегодня. Вы много пытались писать. Вы много ходили по лесу. Вы голодны. Разумеется, вы съедите то ароматное и вкусное, что в тарелке не задумываясь, - говоря это, Лев уловил на лице парня абсолютное непонимание того, к чему он ведёт. - Но истинный и по-настоящему насыщенный вкус можно ощутить лишь тогда, когда вы осознаёте. Ваши действия, мысли, чувства - всё это имеет наслаждение и ощущение реальности лишь тогда, когда вы осознаёте происходящее в момент его действия. Отрежьте кусок и съешьте с мыслью о том, что возможно он последний в вашей жизни. Осознайте насколько он вкусный, сочный, горячий.

Считая всё это странным, Миша всё же задумался и как-будто начал видеть в этом смысл. Он взглянул на свою руку. Не так привычно, как он делал это ранее. С осознанной мыслью, что это его рука, живой инструмент, который имеет ценность. Он берёт ею вилку и вонзает её острия в мясо, беря нож другой и отрезая кусочек. Он смотрит на кусок мяса. «Горячий, сочный, средней прожарки. И я, уставший и голодный, сейчас его съем. Полностью наслажусь совершенно простой для человека вещью - принятием пищи.» - с этой мыслю он медленно кладёт кусок в рот, ощущая языком блаженство того, на что он не обращал внимания все эти годы.

- Что скажете? - спросил довольный Лев.

- Вы правы, - ответил Миша, глядя в пустоту и осознавая собственную уязвимость в виде рыбы, которая плывёт по течению. - Словно только сейчас я почувствовал, что живу. Что я не зомбированный человек, делающий всё по инерции.

- Я рад, - заметил Крамер, легонько улыбаясь, будто от мысли, что открыл глаза ещё одному человеку, который жил во тьме.

Наконец и Лев присоединился к трапезе.

Он издал звуки наслаждения, напоминающие мычание и словно ребёнок прокомментировал собственную еду с ноткой иронии.

- А это и вправду вкусно.

Это рассмешило Мишу. На удивление для самого себя, он довольно свободно мог общаться с этим человеком. Хотя тот иногда вгонял его в онемение своими необычными высказываниями, которые Мише не сразу прояснялись, но это всё проходило. Забывалось либо от очередной шутки Льва, либо от разбора сложного высказывания.

- Знаете, - вдруг заговорил Миша после паузы, которая длилась на момент принятия ими пищи. - Мне всё не даёт покоя ваша книга.

- Не даёт покоя?

- Я хотел сказать, что она занимает мои мысли. Потому что, когда я приехал сюда, честно говоря, я не знал о чём точно хочу писать. У меня не было информации, которую я хотел перенести на страницы книги.

Лев внимательно слушал собеседника, чей взгляд немного напрягал Мишу. Он не хотел, чтобы тот думал, будто он собирается украсть его книгу.

- Что же вы намерены делать?

- Я не знаю. Но я не хочу писать то, о чём писали вы. Это неправильно.

- Но тогда о чём вам писать? - спросил Лев, перед тем как закинуть очередной кусок стейка в рот. - Если только у вас нет других идей. Они у вас есть, Миша?

В ответ последовало лишь молчание. Глаза Миши забегали. Теперь он ощутил настоящий дискомфорт. Но это состояние было не долгим, ибо Лев снова заговорил.

- Два писателя оказались в одной сложной ситуации.

- Нет, - возразил Миша. - Я не желаю красть вашу работу. Вы написали её раньше, а я только сегодня узнал о таком месте.

Миша пытался остановить то, что, как ему казалось, могло привести к худшим последствиям, ибо не желал никаких конфликтов. Но его мучили сомнения, ведь это то, ради чего он приехал. Это - ответы. Это - смысл. Всё стало сложнее. Но Миша надеялся, что сумеет придумать что-то своё, чтобы не мешать началу писательской карьере Льва.

- Не волнуйтесь! Я уверен, что-нибудь придумаю.

- Если позволите, товарищ, - поддержал Лев. - Я вам помогу. Конечно, если вы посчитаете мою помощь уместной.- Я буду рад принять её.

- Значит, завтра нас с вами ждёт прогулка.

Обменявшись улыбками, господа продолжили есть. После чего пробудили алое пламя в камине и, ещё немного поработав, легли спать.

Следующим днём Миша и Лев отправились на прогулку в юго-западную часть от Вереска. Они прошли более семи километров пешком и не совершили ни одного привала от самой хижины.

Прежде их путь проходил через сам Вереск, где Миша и показал Льву свой былой дом и улицы, на которых он провёл детство. Позднее они ушли от деревни в сторону реки, где вода поднялась, если сравнивать с тем, сколько её было в детстве Миши. Перейдя реку в месте, где камни стояли друг за другом, словно малый мост, товарищи поднялись в гору.

Густота деревьев незаметно исчезала на их пути, оставляя вместо себя больше кустов и открытых полян, которые заполонили камни в виде спящих троллей. Солнце стояло в зените, от чего зелень была ярко подчёркнута. Тропы не было, потому писатели поднимались по обросшей траве вперемешку с цветами. Смешение самых разных цветов: красные, фиолетовые, жёлтые, голубые, белые.

Завидев подходящее, по их мнению, место для отдыха, они поспешили направиться туда. Это была небольшая поляна у огромной скалы, откуда виднелся прекрасный вид. Сбросив сумку с плеча, Миша подошёл, не слишком близко, к обрыву, откуда ему было видно как ослепляющие лучи солнца поливали собою лес. Он застыл глядя на это, словно кто-то направил на него пульт и нажал кнопку паузы. Вернулся же он в реалии, когда Лев позвал его по имени. Он обернулся и заметил как тот уже почти подготовил место к обеду. Лев расположился на толстой ветви дерева, накрыв её тканью, и собирал небольшой костёр из меленьких веток, оградив их камнями. Миша удивился тому, как быстро он успел всё это сделать за какие-то секунды, но не подал виду.

- Как вам природные явления? - спросил Миша, еле оторвав взгляд от леса и устремив его на друга.

- О каких явлениях именно идёт речь? - Лев продолжал заниматься костром.

- Не знаю. Я не думал о чём-то определённом, когда задавал этот вопрос, - он повертел головой, раздумывая. - Пусть ясность неба и щедрая, но лёгкая, улыбка солнца.

- Как вы необычно описали, - заметил Лев, бросив на Мишу позитивный взгляд. - Но разве отсутствие погодных явлений - это погодное явление?

- А почему бы нет? - возмутился Миша, хотя на лице его читалась ясная улыбка. - Это как настроение человека. Когда мы злимся - краснеем, когда грустим - плачем, когда нам весело - мы улыбаемся, но когда мы не имеем ни одного из этих чувств, то на лице всё же остаётся выражение. Кто-то зовёт это простотой, ктото безразличием. У погоды, я считаю, данное выражение лица - это ясный день.

На секунду Лев замер в моменте, глядя сначала в пустоту, затем на Мишу и уж после на лес. На то, как «погода проявляет своё обычное выражение лица».

- Пожалуй, в этом что-то есть.

Эти слова взбодрили Мишу.

- Есть. Я вам точно говорю.

- Но как тогда, по-вашему, выглядит радость? -спровоцировал Лев, ухмыляясь.

Миша задумался и понял, что не рассчитал в собственных размышлениях, оказавшись в неловком положении. Своё поражение он признал лёгким смехом.

- Однако, раз вы упомянули эту тему, - продолжил Лев. - Смею полагать, вы имеете желание писать о каком-то конкретном явлении?!

- Вы правы, - заметил Миша. Позже выждал паузу и вымолвил. - Это молнии. Поистине, они прекрасны и так загадочны.

- Молнии? Пожалуй. Что-то есть в них прекрасное, но загадочное... Для того, кто знаком с физикой, нет загадки в молниях. Если только вы не хотите удалить науку и вписать некие мистические и фантастические детали.

Лев улыбнулся не столько от сказанного, сколько от того, что он всё же угадал мысль Миши. После его улыбку подхватил и сам Миша.

- Напомните, пожалуйста, Лев, - он бросил озабоченный взгляд на товарища. - В вашей книге ведь была некая глава о загадках чего-то, не припомню чего конкретно.

- Леса. Боюсь, ни о каких молниях там не написано, - ответил Лев, краткою улыбкой.

- И хорошо, - возрадовался Миша. - Ведь мы не хотим писать об одном и том же.

Беседа достигла временного окончания, ибо приняв походный обед, господа приступили к делам. Миша принялся писать книгу, усевшись у стенки скалы, подтянувшись перед началом. Он надел очки, чтобы солнце сильно не слепило и переодически попивал апельсиновый сок из бутылки. Лев же перепроверял свою рукопись. Книга, которую он так надеялся выпустить в свет. Книга, которую он писал исключительно вручную. Книга, которую он знал как свои пять пальцев. Книга, о которой частенько думал Миша. Тот боролся с желанием написать то, что написано у Льва, однако его это тяготило. Разве это честно? Разве это по писательски? Красть чужую книгу. Всё бы ничего, но в голову Миши прокрадывались и другие мысли, являющиеся полными противоположностями первым. Ведь именно поэтому он здесь. Это то, о чём хотел писать Миша с самого начала, когда от него это было ещё сокрыто. Как он может позволить кому-то другому написать её? Нет, не может. По спине Миши пробегали мурашки от таких мыслей. Он начинал побаиваться собственного голоса в голове, ибо тот велел ему ужасные вещи. Чтобы отогнать эти мысли, он ещё с большим вниманием уткнулся в монитор. Писал предложения, слова, которые в свою очередь оставались всего лишь буквами чего-то неполноценного, поскольку разум Миши помутился. Он более не соображал и ушёл в никуда. Его накрыло тьмою. Он растворился, став одним целым с природой. Он уснул.

Что-то разбудило молодого писателя, от чего он резко дёрнулся. Приспустив очки, он протёр глаза кончиками пальцев, пытаясь вернуться в ритм. Затем снова надев очки, направил внимание на монитор, намереваясь продолжить писанину. Однако внимание было быстро привлечено чем-то другим. Что-то яркое сияло, ослепляя Мишу. Он посмотрел вверх и понял, что это не солнце, так как оно было в другом направлении. Что-то сияющее. Отводящее внимание от написания книги.

Устремив свой взгляд на сиянии, Миша положил ноутбук в сторону и, облокотившись на руку, поднялся. Он не мог думать. Он был словно в трансе. Очарованный каким-то неизвестным источником яркого света.

Вокруг было очень тихо, на что Миша обратил внимание. Тише, чем когда он засыпал. Даже тише, чем то, что они со Львом вчера уловили в лесу, гуляя близ к перевалу. «Точно», подумал, Миша. «Может это опять магия перевала?» Мысль тут же развеялась, как на ветру, когда он услышал некий звук, напоминавший голос, столь красивый и душевный. Это было похоже на пение. Звук, которого вроде как и нет, каким-то образом доносившийся до ушей Миши и атмосфера мира, который замер, напоминали ему одну из песен в исполнении Рэйчел Харди, чей голос соблазнял, словно голос русалки. Миша не мог вспомнить какую именно, но он представлял себе - «Точно Рэйчел Харди».

Он сделал несколько шагов вперёд, идя к свету. Он забыл обо всём остальном. О книге, о Льве. Он видел только свет и лишь его желал. Даже не заметил как подошёл к самому обрыву и вот вот полетит вниз, если сделает ещё один шаг, не в его пользу. Мыслей своих он больше не слышал. Окружения своего он больше не видел, а только голос, напевавший ему чтото неясное, но вызывающее только положительные эмоции.

Стоя у обрыва, Миша протягивал руку к сиянию, пытаясь дотянуться и не упасть. Но сияние требовало больших усилий. И Миша приложил их, после чего сияние вдруг резко рассеялось, оставив Мишу словно брошенное дитя. Тот понял что земли под ногами нет и он парит будто пёрышко на лету. Секунда осознания и он понимает, что с немалой скоростью летит прямо вниз с обрыва. Страх резко овладел парнем, не давая мозгу осознать всё по-настоящему. Однако земли Миша так и не коснулся.

Он упал с кровати на пол, от чего резко пробудился. Дыхание было не ровным, тяжёлым. Он оглядывался по сторонам комнаты, совершенно не понимая, что происходит. Как он оказался в хижине? Ещё немного погодя, Миша поднялся на ноги, прийдя в себя, и подошёл к окну, шатаясь и пытаясь удержаться на ногах. День близился к концу, оставляя за собой невероятный закат из перемешанных красок: красного, жёлтого, фиолетового. Это было бы очень завораживающим в любое другое время, но сейчас Мишу беспокоило немало вопросов, поэтому на закат времени не было.

Разглядывая лес в окне, Миша упёрся руками в стол, рассчитывая таким образом удержаться на ногах, и лишь после почувствовал как одной рукой он прижал книгу. Это была книга Льва. В замешательстве он бросил взгляд на неё. Ему подумалось, что Лев принёс его, дотащив до хижины на себе, но... где же сам Лев?

Он оглянулся по сторонам, охватив каждый угол комнаты, собрался силами и оттолкнулся от стола, в надежде удержаться на ногах, подобно солдату.

- Лев? - позвал Миша, но не получил кого-либо ответа.

Выйдя из гостиной, он прошёлся по остальным помещениям, в итоге выйдя к крыльцу. На улице он ощутил свежий запах зелени и лёгкий ветер, омывавший его лицо.

- Лееев! - крикнул Миша, приставив руки ко рту так, чтобы лучше раздавалось эхо.

- ЛЕЕЕЕЕВ! ЛЕВ!

Попытка шла за попыткой, но Миша словно обращался в пустоту, ибо ничего кроме тишины леса. Миша всё ещё немного шатался, но поскольку его начинал охватывать страх от происходящего, он находил в себе силы не упасть. Он не представлял от чего его тело было столь слабым, а разум туманным. Он пытался вспомнить последнее: прогулка со Львом, привал, костёр, книга, сияние... Сияние.

«Что за сияние там было? Я помню, что оно было, но не помню как это происходило. Меня словно ударили по голове, оставив без некоторых воспоминаний. Перевал. Он ли это? И почему Льва нет? И как я тогда вернулся в хижину?»

Миша вернулся в дом, чтобы проверить на месте ли вещи. Войдя, он убедился, что все вещи на месте, но оказалось не только его. К счастью ли или к сожалению вещи Крамера были там же, где тот их оставлял. Хотя вещей у него было не много, в значит и терять было возможно нечего. Но нет. Самое важное для нового друга Миши было здесь, прямо на столе, перед глазами парня - его книга.

«Надо найти его. Не мог же он просто пропасть, оставив свою книгу?! Может он принёс меня сюда и вернулся за чем-то? Сейчас темнеет. Я всё равно его не найду. Утром. Да, утром обязательно пойду искать»

* * *

На следующее утро Миша отправился по тому же маршруту, по которому они шли со Львом. Добирался он в этот раз быстрее, поскольку был один, не отвлекаясь на разговоры и природу. Его пугала мысль о том, что Лев и вправду пропал. Как бы он объяснил это правоохранительным органам, если те начнут искать его? «А что если начнут?» - подумал Миша.

Пока он шёл, старался правильно выстроить линию объяснений, чтобы между началом и концом не было чего-то не ясного, а лишь континуум. Ибо Миша уже прикидывал, что если не найдёт Льва у той скалы, то значит его забрал перевал. Тот самый перевал, который вселял ужас в Мишу, Йонаса и их друзей, когда-то, в годы их ребячества.

Прийдя к нужному месту, Миша уже выдохся, так как шёл быстрее и потратил почти всю энергию. До верхней части скалы, где они и устроились вчера осталось метров пятьдесят, не более. Миша собрался всеми силами, что у него остались и побежал вверх по склону. Однако на финише уже выдохся, упав на четвереньки.

Пытаясь нормализовать дыхание, он поднял голову, обнаружил то, что его шокировало и повергло в ужас ещё больше. Всякие надежды испарились, словно прах на ветру. Перед ним была пустая местность. Будто никто здесь и не отдыхал вчера. Никаких следов костра и вообще ничего.

«Но как такое возможно?» - последняя и единственная мысль Миши, чьё лицо побледнело от ужаса. Если исчезновение человека ещё имело объяснение, хоть и мистическое, то факт того, что место, где был устроен привал, разведён костёр и прочее, выглядело так, словно ничего не было, не имело даже мистического объяснения.

* * *

Миша сидел у камина. В этот раз холодного, внутри которого был лишь пепел древесины. С час писатель сидел, ничего не делая, разрываясь изнутри от происходящего. В его голове творился хаос от большого количества мыслей. От многих вопросов, которые оставались безответными, к чему Миша уже привык. Он разрывался, не зная как поступить, но поступить как-то было надо.

Рядом была сумка, в которую он собрал все свои вещи, будучи готовым уехать. Но он сидел у камина. В руках у него была та самая книга Льва, которую уже не опубликовать. Разве что...

Миша боролся с собственными мыслями. Он считал, что было бы мерзко присваивать себе книгу человека, которого забрал седой перевал. Это чужой труд, чужое время. Но соблазн сильнее. Он манит. Книга манит.

Встряхнув головой, он поднялся на ноги и бросил книгу на кровать, а сам подошёл к окну. Погода была пасмурной, хотя ещё утром сияло солнце.

«Неужели ты так поступишь? Это ведь не твоя работа.

Однако это то, что ты, вполне возможно, мог бы написать.

Нет, неправильно.

Льва Крамера забрал перевал. Его же не вернуть больше.

Я могу упомянуть его как соавтора.

А что если его начнут искать после упоминания?

Найдутся родственники, друзья. И в память о нём не укажешь. Начнут интересоваться.

Что же мне делать?»

Миша в последний раз бросил взгляд на книгу, лежавшую на столе. В последний раз, прежде чем покинуть хижину, сесть в машину и уехать из этого места. В последний раз.

В последний?

Глава 7. Найденный в лесу.

Ветер был сильным, но это никак не помешало группе молодых людей из столицы тащится изо всех, что есть, сил, по крутому склону, в гору. Двое мужчин и три девушки шли один за другим, внимательно посматривая под ноги, чтобы по случайности не поскользнуться и не совершить проезд кувырком, словно панда.

Каждому из ребят было от двадцати пяти до тридцати лет. Такие походы для них были чем-то обыденным. Образ жизни. В другое же время, когда они не блуждают по зелёным краям и серым скалам, занимаются искусством или же чем-то, что ближе, но имеет свойство делать деньги.

Они дошли до места, вполне подходящего для привала, но стоило одному из них обратить внимание на небо, как у него родились сомнения, ибо уж очень оно предвещало непогоду. Они остановились на одной из вершины горы. Далеко не последняя, даже близко, но это была и не первая за сегодня.

- Привал, - крикнул парень впереди, обращаясь к идущим сзади.

Это был Чак - самый старший из них. Он был музыкантом и играл в группе, в качестве басиста. За свою небольшую карьеру, они с группой выступали в небольших заведениях, где в качестве публики набиралось не более, чем сто пятьдесят человек. Время от времени Чак отправляется в походы, как тот, в котором он сейчас, чтобы снять груз, накопившийся на нём.

- Наконец-то, - выдавила из себя, вздыхая, одна из девушек. - Мы шли так долго, что ноги забились. Будто в первый раз.

Девушка уселась на камень, выпрямив ноги и начала их поглаживать и массировать руками.

Остальные трое молча принялись располагаться, не проявляя сильной усталости или же боли.

- Как думаете, будет дождь? - спросила вторая из девушек, сняв походные очки и шапку, а затем и взъерошив рыжие, волнистые волосы.

- Это вполне вероятно, - ответил Чак. - Тучи с запада идут, видишь? - спросил он, указывая пальцем на тёмные участки облаков в небе.

- В таком случае, у нас есть часа четыре. Не меньше, - в разговор вступил второй парень - Микель. - Даже при всём желании мы не успеем добраться до верха и вернуться назад.

Он осмотрелся, мысленно прикинул варианты, чем только подтвердил своё слово. Безумие - подниматься дальше, ибо придётся переждать дождь на вершине, что не очень приятно.

- Тучи сгущаются.

- Значит выше не поднимемся? - спросила Мира - третья девушка и пятый участник группы.

- Похоже, не сегодня, - ответил Микель, её брат.

Каждый из них уже расположился и переводил дух. Ханна - девушка с рыжими кудряшками, утоляла жажду, посасывая бутылку воды. Агнешка всё массировала ноги, с непонимающим выражением лица. Агнешка работает в кофейне, при том, что ещё учится. На медицинском, кстати. Свободное время она уделяет полотнам и краскам, а также развлечениям с друзьями и своим парнем, который является братом Миры.

Чак наблюдал за ними, при том боролся с мыслью, подниматься ли им дальше или возвращаться к лагерю. Микель, который успел перевести дыхание, подошёл проверить Агнешку.- Как ноги?

- Что-то больно.

- Судороги? - спросил он, легонько нащупывая мышцы на ногах подруги.

- Не похоже.

- Сможешь ходить?

Она взглянула на него и оба застыли в моменте. Оба, не сказав ни слова, смотрели друг на друга, обмениваясь влюблёнными взглядами. Это длилось секунды, после чего всё же девушка ответила на вопрос.

- Всего лишь надо отдохнуть. Всё в порядке!

- Если будет слишком больно, скажи. Не молчи!

Улыбаясь, Агнешка кивнула своему кавалеру. Тут их внимание привлёк голос Чака, который снова обратился ко всем, при этом устремив свой взор в даль.

- Ребят, рисковать не будем. Отдохнём и вернёмся в лагерь. Дождь, похоже, будет не слабый. Особенно, учитывая, что ветрено.

- Выходит, мы что... зря шли? - недовольно спросила Ханна.

Ханна в свои двадцать семь учится на втором курсе дизайнерского. Она искренне верит, что однажды сумеет стать великой женщиной и создать собственный бренд. А ещё она верит в своего жениха - Чака, с которым они знакомы ещё со школьных лет. Тот был на три класса впереди, с учётом возраста, но вниманием Ханны он был обделён всегда.

- В этом наверняка есть плюсы, - вмешалась Мира. Студентка, безумно уважающая литературу и намеренная стать педагогом, благодаря которой дети смогут познать истинную жизнь, как она считала. В свою очередь Мира была большой фанаткой Диккенса и Хемингуэя. Также она старалась посещать все книжные собрания, особенно если какой-нибудь новый автор выпускал в свет что-то новое. Мира была убеждена, что её мнение об авторе и его работах важно, и не только для неё самой, так и для её окружения. Потому она имела привычку докучать авторов разными вопросами. Для неё это было вроде проверки, чтобы понять; стоит ли читать автора или нет.

- Сомневаюсь, - возразила Ханна. - Мы прошли лишь половину. Возможно и меньше, - Она повернулась снова к Чаку и уточнила. - Мы прошли половину, милый?

- Да. Эту же половину мы пройдём вниз.

- Надо бы подкрепиться, - вымолвила Мира, вскрывая обёртку протеинового батончика, который она достала из сумки.

Спустя время, когда группа отдохнула и набралась сил, они собрали сумки и с невосторженными стонами двинулись вниз по тому же пути, по которому шли вверх. Чак снова был впереди. За ним шла Ханна. Позади Ханны была Мира. Самым последним шёл Микель, чтобы поддерживать Агнешку, идущую перед ним, в том случае, если снова заболят ноги и она не сможет идти.

Дорога вниз отняла у них не так много времени, как вверх. Они наступали уже по знакомым тропинкам, где всё ещё были их свежие следы, оставленные во время подъёма.

Когда две трети пути было пройдено, а тучи были всё ближе, от чего и температура заметно падала, Агнешка не выдержала и упала на колени. Микель среагировал сразу же и схватил её за талию, чтобы та не укатилась вперёд. Находясь в неудобном положении, в котором камень упёрся ей в колено, она выдавила пару стонов. Микель приподнял её, усадив рядом, пока та не наберётся сил двигаться самостоятельно. Он взглянул на девушку и буквально молил, чтобы она не удумала чего.

- Давай, я возьму твой рюкзак?! - сказал Микель, не сразу, но всё же получив ответ. Он перекинул багаж подруги на свои плечи, имея и собственный.

- Боже, я чувствую себя обузой, - постыдилась Агнешка, прикрыв лицо ладонью.

- Не говори глупостей, Ганя! - пытался утешить её молодой человек, чьё лицо честно выдавало, что ему тяжко нести две сумки сразу.

Так они шли до самого низа, пока наконец не вышли к лесу, через который было необходимо пройти, чтобы добраться до лагеря. Это не должно было занять много времени, ибо расстояние, которое предполагалось им пройти составляло один километр и двести метров.

Агнешка слышала периодические случайные звуки, которые издавал Микель, при нагрузке. В эти моменты он просто приподнимал сумки выше, ближе к шее, чтобы они не спадали с плеч.

Чак и Ханна немного ускорились и не заметили как отдалились от друзей метров так на пятнадцать, может восемнадцать. Чак был самым опытным в походах, потому и вёл. О Ханне же нельзя было сказать того же, но что точно можно было упомянуть о рыжей кудряшке, так это то, что она занималась лёгкой атлетикой с двенадцати лет. Потому такие походы более привычны её организму, хотя взбираться в горы для неё было в новинку.

- Эй, ребята, - обратилась Мира. - Вы слишком быстро ходите.

- Это необязательно, - вмешалась Агнешка, которой и так было неловко, что Микель несёт её сумку в тягость себе, так ещё и если из-за одной неё Чаку и Ханне придётся замедлиться, то это загонит художницу в угол. Относительно сумки, Микель убеждал, что жив и здоров, от чего нет повода для беспокойства.

- Тут недолго осталось, - подошёл Чак, стараясь реагировать правильно. - Давай я понесу, Микель. Ты, явно, устал.

Секунду поразмыслив, Микель скинул сумку с плеча и поставил перед Чаком, благодарственно положив руку ему на плечу.

- Вообще конечно ты прав. Немного дискомфортно.

- Ничего, - ответил Чак и забросил сумку к себе на плечо.

Агнешка смотрела на это со столь невыносимым чувством. Ей было дурно от мысли, что она составила даже малейшие неудобства друзьям. Её стойка была неуверенной, скрестив руки и опустив голову, она стояла за Микелем и шла, словно беспомощное существо.

До лагеря оставалось меньше километра. Хоть высокие деревья и мешали взору молодых людей, но они понимали, что тучи приближаются быстрее, чем ожидалось. Их носы учуяли преждевременный запах петрикора и ветер, который становился лишь холоднее. Они не боялись, что намекнут, но не теряли времени. В лагере их ждала хижина, тепло, горячая еда и чай. От одной мысли прям теплее становилось.

Мира, следовавшая за Ханной и Чаком, на ровне с Микелем, осмотрела лес вокруг, ибо её устраивала атмосфера. Она так и представляла как вернётся в лагерь и будет сидеть у окна, в хижине, и попивать горячий чай, глядя на дождливый лес. Её мысли развеялись и она вернулась на Землю, где ей показалось, что-то необычное. Она замедлила шаг, дав Агнешке обойти себя. Пройдя от десяти шагов, Микель заметил, что сестра отстала. Он обернулся и нашёл её внимательно наблюдающей определённый участок леса.

- Мира. Всё нормально?

Мира продолжала смотреть, не ответив брату. Она сомнительно сделала пару шагов вперёд, подошла к брату и негромко сказала.

- Микель, мне кажется что-то есть.

Микель видел в глазах сестры искреннее замешательство. Он посмотрел в сторону леса, вызвавшее такое состояние у сестры. Там стояло дерево, на вид довольно старое. Вокруг были кустарники и заросшая трава.

- Возможно лиса, - это была его попытка утешить сестру, и он себе внушал, что справился с ней. - Пойдём! Не отставай!

Он нежно схватил сестру за плечо и повёл вперёд. Рядом стояла Агнешка, наблюдавшая за ситуацией и тоже охваченная волнением.

Небо окончательно сменило окрас на серый, от чего всё казалось бесцветным.

- Ребят, не отставайте там, - в далеке послышался голос Чака.

- Уже идём, - в ответ крикнул Микель.

Ускорив шаги, эти трое пытались догнать ушедших вперёд Чака и Ханну, ибо ни Чак, ни Микель не любили разделяться, будучи в лесу.

Мысль о том, что там могло быть что-то, чего не стоило бы упускать - куда серьёзнее лисы - не покидала Миру, и она боролась с собственным страхом. Периодически поглядывая на брата, который идёт рядом, а уже немного обгоняет, из-за замедлившейся Миры, она всё решает пойти и посмотреть что там. Если ничего не найдёт, то убедится в том, что всё в порядке и возможно это была лиса. Но если она что-то найдёт, то убедится, что ей не показалось и не зря она вернулась.

Агнешка каким-то образом уловила отсутствие Миры. Прислушавшись к шагам, она поняла, что сзади только один человек - Микель. Она резко обернулась, с волнительным лицом, но уже заметив как Мира уходит в противоположную сторону от нужного им маршрута, она впадает в панику и вцепляется в Микеля.

- Микель, Агнешка!

Тот оборачивается и видит сестру, но не рядом, а идущую туда, куда ему не хотелось бы, чтобы она шла.

- Мира!

На крик Микеля обернулись и Чак вместе с Ханной. Они заметили как Мира отдаляется, от чего только немного взбесились, потому что всё шло не так. Дождь, отмена похода, боль в ногах Агнешки, теперь выходки Миры. Микель быстрым шагом пошёл за сестрой, переживая и надеясь, чтобы ничего не выскочило на неё или на него.

- МИРА! ОСТАНОВИСЬ ЖЕ!

Но Мира уже была близка к старому дереву. Она аккуратно проходила через кустарники. Запах стоял довольно неприятный, что только подкрепило мнение девушки о том, что тут что-то есть. И в метре от дерева, на небольшом камне, она находит то, от чего все её мысли о чае в тепле и наблюдением за дождём испаряются моментально. Больше никакого представления об уютном вечере, потому что вечеру, вероятно, уже не быть уютным.

В грязи, в оборванной одежде, отдающий зловонный запах, человек лежал без сознания.

Завидев его, у Миры ком в горле застрял. Сразу же после, она нашла в себе силы, чтобы подать хоть какой-то знак остальным. Она прокричала, выдав свой страх от увиденного. Увидев напуганную сестру, которая кричит, уставившись куда-то вниз, Микель из быстрого шага перешёл в бег. Все остальные тоже спохватились и подбежали к месту, откуда исходил крик.

Долго Мира не кричала. Ей хватало сил, чтобы сохранять спокойствие, по крайней мере, когда на её крик уже бегут. Она стояла, не сумев ни подойти, ни отойти. Руки её, которыми она пыталась закрыть собственный рот, дрожали от страха.

Микель был уже рядом, надеявшийся утешить сестру. Но как только он заметил причину такого испуга сестры, тоже впал в состояние лёгкого шока. Мысль о том, что он мужчина, принуждала его отбросить слабости и что-то предпринять. Он медленно выпустил сестру из объятий и подошёл к телу. Учуяв резкий запах, он прикрыл нос одной рукой, а второй коснулся человека. Поскольку реакции не было, он прикоснулся к нему повторно. Убедившись, что и во второй раз нет реакции, он, более уверенно, проверил дыхание. Из-за ветра ничего нельзя было разобрать, потому он нащупал пульс, который что-то ему рассказал.

Чак, Ханна и Агнешка подбежали к Мире. Каждый, заметив тело, по-своему отреагировал. Девушек охватил страх, а вот Чак медленно подошёл к Микелю, пытаясь что-то выяснить у него.

- Как он здесь оказался?

- Он мёртв?

Микель убрал палец от шеи человека и посмотрел на рядом присевшего Чака, а затем и на девушек. Он поймал их взгляды, требующие ответов, ибо испытывающие страх и немного выждав паузу, переведя дыхание, сказал.

- Он живой.

Такая информация всего лишь немного утешила девушек, потому что вопросов становилось больше. Как с ним быть? Кого позвать на помощь?

- Вот же…

- Мы должны сообщить кому-то, - крикнула Мира.

- Надо скорее добраться до лагеря, чтобы вернуться с помощью, - предложила Ханна.

- К этому времени пойдёт дождь, - перебил Чак, пытаясь контролировать ситуацию, руководствуясь головой. - Судя по запаху и внешнему виду он здесь давно. Пройдёт не меньше часа, пока мы доберёмся до лагеря и вернёмся с помощью. К этому времени он может умереть.

- Точно. Пульс и без того слабый, - поддержал Микель.

- Тогда что делать? - возмутилась Ханна.

- Мы с Чаком можем потащить его.

- Вы собираетесь тащить его километр? - не унималась Ханна.

- А есть другие идеи? - овтетил Чак.

- У вас сумки, - заметила Мира.

Агнешка, немного напуганная ситуацией, вмешалась в разговор.

- Чак, давай я понесу свою сумку? Ноги в порядке, правда.

Чак бросил на неё взгляд, пытаясь продумать такой ход. Его мысли сбились, когда заговорила Мира.

- Микель, я понесу твою сумку. Тут ведь уже по прямой.

- Хорошо.

- Ханна? - Чак снял свою сумку и отдал её Ханне.

- Так. Вы идите вперёд, а мы с Чаком следом за вами.

Девушки согласились с решением парней и взяв дополнительные сумки попятились вперёд.

Микель обошёл парня, сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Он схватил руки парня и приподнял его, держа за плечи, чтобы не уронить. Чак поднял с другой стороны, за ноги. Парень весь исхудал, потому был не тяжёлым.

- Как же долго он здесь пролежал? - поинтересовался Микель.

- Знать бы ещё что с ним было до этого, - дополнил Чак.

Парни взялись за человека и на счёт три подняли его, посла, не спеша, передвигаясь к тропе, пытаясь преуспеть за девушками.

Девушки добрались до лагеря значительно раньше парней. Мира отправилась искать медика, который мог бы оказать первую помощь человеку. Ханна сразу же, как поймала связь, позвонила в службу спасения, чтобы рассказать о случае, с найденным ими человеком.

Через пятнадцать минут подошли Чак с Микелем, которые тащили парня, надеясь успеть спасти ему жизнь. Когда они появились на территории лагеря их уже встретили девушки и местный медик.

- Тащите его в медпункт! - в спешке повелел взрослый мужчина, с густой щетиной и короткой стрижкой. На руке у него была белая повязка с красным плюсом, обозначающий род его деятельности.

Парни затащили найденного незнакомца в медпункт по повелению доктора и уложили на койку. Доктор прошёл вперёд, отодвинув парней назад, и принялся ножницами разрезать его одежду. Микель заметил, что помещение было подготовлено к их приходу. Девушки постарались сообщить о случившемся, подумал он и, не проявив внешне, возгордился сестрой. Тем, что она не послушала его, а вернулась и всё же нашла этого бедолагу. Именно благодаря ей он будет жить. По крайней мере Микель на это надеялся.

- Организм истощён, - обратился доктор к парням, стоявшим за его спиной. - Серьёзных повреждений не наблюдаю, - успокоил он их и себя, продолжая осматривать парня.

- Здесь ваше участие более не требуется, парни, - продолжал он говорить, всё занимаясь пациентом. - Подождите снаружи!

Покинув помещение, Чак и Микель наткнулись на девушек. Они накинулись на уставших ребят с вопросами, перекрикивая друг друга.

- Нам пока мало что известно, - ответил Чак. -Доктор им занимается. Будем ждать.

- Мы позвонили в службу спасения. Скоро пребудет вертолёт из города, - уведомила Ханна.

- Отлично!

Микель подошёл к сестре и схватил её руку, посмотрев ей в глаза.

- Ты молодец, Мира! Если бы не ты, он бы так и остался там в лесу.

Мира не придумала что ответить. Слов было много в голове, но были ли они уместны? Потому она молча, улыбнулась. Улыбка была искренней и гордой, будто гордишься собственным ребёнком, который с малых лет сам пытается чего-то добиться.

- Дождь, - сказала Агнешка, подняв ладонь, на которую капали капли дождя. - Пойдёмте в хижину, ребят.

- Она права. Доктор сообщит нам, если что, - поддержал Микель.

Компания отправилась в хижину, пока полностью не намокли. Находясь в ожидании вертолёта, они решили сменить одежду и выпить горячего чаю. Мира представила, что всё же сможет пить чай, сидя у окна, но теперь она будет не со спокойной душой наблюдать магию капель бьющихся о землю, камни, крыши хижин. Теперь её голову занимали мысли о неизвестном человеке, которого она нашла. Кто он? Что с ним произошло? Как долго находился в этом лесу?

* * *

- Так вот, ребят, - начал доктор, стоя в дверях, в хижине молодых спасителей. - Переломов и других каких-либо травм нет. Нельзя сказать, что он боролся или был подвержен насилию. Учитывая его истощённое состояние, могу лишь предположить, что он заблудился. И давно, исходя из его одежды.

Сейчас он под капельницей. Также я накрыл его тёплыми одеялами. Важно нормализовать температуру тела и привести состояние в норму. Поскольку мы не знаем, есть ли у него какие-нибудь аллергии, то и с препаратами рисковать нельзя. Всё, что можно, я сделал. Сейчас остаётся лишь дожидаться вертолёт.

- Он не очнулся? - внезапно поинтересовалась Мира.

Доктор взглянул на неё, затем в сторону, покачал головой и ответил.

- Нет. Я не надеюсь, что он очнётся здесь.

- Ясно, - прокомментировал Чак. - Вертолёт скоро будет. Это значит, у него есть шансы.

- Верно, - подтвердил доктор.

Вдруг ощущается тонкая вибрация, будто воздух, плотный, почти физический, стал натянутой струной. Давление ложится на плечи, на грудь, на мысли. Разговоры рвутся, как тонкие нити. Гул винтов, переходящий в ритмичное «вжух-вжух-вжух». Верхушки деревьев начинают кланяться в разные стороны, когда над ними пролетает огромный железный механизм.

Ребята вышли на улицу, чтобы встретить прилетевших. Они стояли как раз у открытой поляны, где было выведено специальное место для приземления наземного транспорта. Ощущая порыв ветра и капель дождя, которые словно пули разлетались в разные стороны, ребята сделали пару шагов назад, пока вертолёт полностью не синхронизирует с землёй. Как только это случилось, из него моментально вышли двое - медики с носилками. Доктор из лагеря провёл их к медпункту, чтобы те забрали пациента. Вышел и третий человек, с бумагами в руках. Довольно серьёзный. Зрелый, с сединою на висках. Он обратился к ребятам, что стояли у вертолёта в ожидании окончания операции.

- Доктор, Краль. Это вы звонили по поводу мужчины в лесу?

Он кричал громко, пытаясь перекричать вибрирующее жужжание, издаваемое лопастями вертолёта.

- Да, - в ответ кричал Чак, чуть ли не в ухо доктору, протянув ему руку.

Тот пожал её в ответ и продолжил.

- Что известно?

- Травм нет. Организм истощён. Без сознания ещё. Это всё.

Краль внимательно вслушивался в слова парня, пытаясь не упустить чего-либо, чтобы не переспрашивать.

- К этому делу подключиться полиция. Слышишь? Полиция. Нужно, чтобы кто-то из вас полетел с нами.

Чак разобрал слова доктора. Он жестом руки дал понять, что сейчас поделиться информацией с друзьями. Подходя к ним, он позвал их жестами рук, чтобы не кричать лишний раз под шум крутящихся лопастей.

- Доктор говорит, что одному из нас следует отправиться вместе с ними.

- Пусть Мира полетит, - сразу перебил Микель.

Ханна и Агнешка всё равно не изъявляли желания, поэтому Чак одобрительно кивнул. Мира молниеносно побежала в хижину, собрать сумку (не походную). Положив документы и несколько вещей, она закрыла молнию, накинула сумку на спину и выбежала обратно к вертолёту. Уже на выходе она заметила как двое в носилке ведут парня к вертолёту, а доктор лагеря бежит рядом и придерживает капельницу. Чтобы не отстать, она прибавила скорости к бегу. Микель встретил её, выкрикнул пожелания на дорогу и одобрительно похлопал по спине, словно наставник наконец отпустивший своего ученика в новый путь.

Краль встретил коллег, которые уже грузили пациента. Он моментально осмотрел парня и принял капельницу, которую ему передал местный медик. Следом, когда пациент был внутри, в вертолёт залезла Мира. Доктор Краль без каких-либо эмоций принял её взглядом и велел пристегнуть ремни, до самого возвращения в город.

Двери закрыты. Вертолёт снова набирал мощность и медленно поднимался в воздух. Микель, доктор лагеря и остальные отошли подальше во время взлёта, прикрывая лицо руками. В моменте вертолёт был уже на высоте, куда большей чем верхушки деревьев, и разворачивался в обратную сторону. Ребята смотрели на это и радостно улыбались.

Чак понимал, что хоть они и не покорили сегодня горных вершин, но они покорили нечто иное. Ведь они спасли жизнь. В этом и имелось благо этого дождя, благодаря которому они не совершили восход, а вернулись и застали того парня лежащего в грязи и без сознания. Кое кто свыше, похоже, решил использовать их как инструмент, чтобы дать шанс этому парню. «Да кто же ты такой» - подумал Микель, провожая взглядом сестру.

Глава 8. Осколки.

Вертолёт приземляется на крыше больницы «Motol University Hospital». Сразу после, открываются двери и, сидящие внутри, медики передают пациента в руки своих коллег, которые встретили их на крыше с невероятной профессиональной скоростью. Доктор Краль присоединяется к ним и в каждой ситуации велит медикам что и как делать, ибо состояние парня его обременяло. Он не хотел упускать даже секунд, из которых каждая играет свою роль, от чего всех торопил. Молодые коллеги были достаточно опытны, чтобы действовать правильно, строго следуя указаниям Краля. Через белые коридоры, освещённые столь же белым светом, они вели пациента в реанимационную.

- У него сильное истощение и переохлаждение. Требуется большое количество капельниц, - строго и профессионально, завышая голос, уведомил Краль коллегам.

Мира следовала за ними от самой крыши, внимательно прислушиваясь к словам Краля.

Ситуация была суетливой. Мимо проходили другие врачи, идущие по своим делам. Коридор казался длинным и нескончаемым, чьи белые стены и яркий свет ламп внушал некую тревогу от одного только нахождения здесь.

Они зашли в, вызванный ими ,лифт и спустились на этаж ниже. Поспешно Краль и его сотрудники привезли пациента в реанимационную, где следовало тщательно заняться его состоянием здоровья.

- Вы должны остаться здесь, - остановила одна из медсестёр Миру, которая, словно ракета, летела за ними в реанимационную.

Та немного возмутилась выражением лица, но сразу же приняла сказанное ей. Мира уселась на кресле ожидания и нервно дёргая ногой, прикидывала разные варианты. Сумеют ли ему помочь? Если да, то надо бы вызвать его родных. Его же наверняка ищут. А что если они не смогу спасти его? Мыслей было много. Казалось, будто время играет с нервами девушки, потому что стрелки на настенных часах столь злорадственно медлили в своём движении, провоцируя девушку с каждым тиком. Она сама не понимала своего поведения. Ей казалось, будто она чувствовала ответственность за жизнь парня, которого сейчас реанимируют. Должно быть в этом всё дело, тешила она себя.

Шли минуты, которые превращались в часы, как казалось Мире. Её внимание привлекали даже самые неприметные вещи: звук шагов, мимо проходящих медсестёр; лифт в соседнем коридоре, переодически открывающийся на этаже; собственное дыхание. Она не обратила внимания на часы, кроме как на звук тикающих стрелок, но казалось - прошла вечность. Из двери реанимационной вышел человек в белом халате. Это был Краль, она узнала его и вскочила к нему, пытаясь разузнать о парне.

- Сейчас он ещё без сознания, - ровным голосом начал было, Краль. - Температуру тела мы нормализовали. Какое-то время он будет на капельницах.

- Доктор, когда он, по-вашему, очнётся?

- Не могу сказать. Это зависит от него самого, -указал он.

Мира поняла, что врачи сделали всё необходимое и оставалось ждать лишь, когда парень найдёт силы, чтобы вернуться к ним, в реальность. Но один вопрос всё же оставался, который не давал ей покоя: «Сколько же нужно ждать?»

- Как я знаю, вы понятия не имеете кто он, верно? - спросил доктор.

- Нет. Раньше я его не видела. Будь он в лагере, я бы запомнила.

- Хорошо запоминаете лица? - вопросительно заметил доктор Краль.

Мира не нашла ответа на последний вопрос.

Заметив это и Краль не стал ждать, и после продолжил.

- Что же... Тогда будем ждать пока он придёт в сознание, чтобы хотя бы заполнить карту пациента. Да, позднее заявятся из полиции. Будут расспрашивать.

Мира согласно кивала на всё, что говорил Краль.

- Полагаю они явятся в течении часа. Буду вынужден попросить вас задержаться до того, а после вы сможете поехать домой. Если будут новости по пациенту, мы вас оповестим. Для этого запишите свой номер в карте.

Он передал ей карту пациента, на которой не было абсолютно никакой личной информации о человеке. Мира вписала туда свой номер телефона и адрес на случай, если телефон потеряется.

- Доктор, могу я навестить его?

- Боюсь, пока нет. Ему необходим покой.

Мира кивнула в знак принятия и вышла в соседний коридор, откуда открывался вид на открытую улицу и вообще-то целый город. Следующие минут сорок Мира стояла у окна, размышляя над произошедшим. Отвлёк её грубый мужской голос позади, поприветствовавший её и представившийся по званию. Сержант полиции, которому доложили о случившемся приехал, чтобы расспросить Миру, а после, как она представляла, передав эту информацию руководству, начать расследование.

Опрос занял минут десять, не более.

- Внизу находится мой коллега. Он детектив. В случае, когда парень придёт в себя, будьте добры, свяжитесь с ним.

Полицейский оставил визитку. Мира согласилась с условиями и удивилась тому, что детектив не поднялся, хотя это и оказалось бы бессмысленным.

* * *

Мира наконец переступила порог своей квартиры. Скинула сумку на пол, рядом с диваном, а сама разлеглась по середине гостиной, в форме звёздочки. В комнате было темно. Единственным источником света была лампочка в коридоре и огни за окном. Она пролежала на полу несколько минут, после поднялась и заглянула в свой телефон, проверить возможные сообщения.

«Время 21:18

НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ.

Микель: Эй, Мира, ты не отвечала на звонки. Ну что там?»

Мира обратила внимание на пропущенные звонки и задумалась как она могла их не услышать. Но решив не тратить время на попытки вспомнить что-то из произошедшего в тумане, она просто перезвонила брату.

Шёл один гудок. Второй. Связь установлена.

- Мира, ну наконец-то, - свободно вымолвил брат по ту линию.

- Привет, Микель! - устало начала Мира.

- Почему ты не отвечала?

- Я не услышала. Прости- Я волновался. Что случилось? Рассказывай!

- Доктора сделали всё, что зависило от них. Дальше дело за самим парнем, - выждав паузу, она взглянула в окно - на ночное небо облачное в облака - и продолжила. - Ждём пока он придёт в сознание.

- Хорошо. Это славно.

- Вы как?

- О нас не беспокойся. Со времени вашего улёта, дождь так и не кончился, поэтому мы приедем немного позднее.

- Насколько поздно?

- Неизвестно. Может на день, на два...

- Ясно.

- Ты хоть поужинала?

- Нет, я... Я только домой пришла. Признаться, я очень устала, поэтому закажу еду на вызов.

- Хорошо, сестра. Набери завтра!

- Обязательно, - на лице Миры наконец просияла лёгкая улыбка.

Завершив разговор, Мира неохотно поднялась и пошла в душ, чтобы смыть с себя этот день и, забыв всё как очередной сон, отдохнуть в тёплой постели.

Лёжа в кровати, после расслабляющего душа, Мира смотрела в потолок с мыслью о найденном неизвестном. Создавалось впечатление, что всё это было видение. Будто и похода никакого в общем-то и не было. Все воспоминания начали принимать образ чего-то, вроде пыльцы, распыляющейся на ветру. Не было никакого парня в лесу. Не было спасения. Не было и похода, ведь поход был отложен из-за непогоды. Всё было сном, в худшем случае больным воображением девушки, изумрудные глаза которой уже сомкнулись в тишине пустой комнаты. Лишь звуки дальних машин еле доносились до её ушей, через неприкрытое окно, оставленное ею для свежего воздуха.

Следующее утро Мира проспала как убитая. Она чувствовала боли в мышцах плеч, спины и ног. Поднявшись с кровати и сделав утреннюю зарядку ей немного полегчало. Она не имела представления как провести день. От этой мысли она посетила найденного незнакомца в больнице, чтобы занять своё время. Разумеется это была не единственная причина. Смотря на человека, лежавшего на койке, она понимала, что все мысли являвшиеся ей вчера перед сном были ложными. Это значило, что и ребята всё ещё остались в лагере. «Надо будет позвонить им» - подумала Мира, что и сделала, покинув больницу.

Тем же вечером Мира сидела за чтением книги, что давалось ей не так уж комфортно, как это происходит обычно. Читая строчки в слух, мысленно она была в больнице и с сожалением и любопытством смотрела на человека, который спит глубоким сном. Уже перед самым сном она решила проверить новости и включила телевизор. Переключая каналы один за другим, она не находила того, что смогло бы понастоящему привлечь её внимание пока не долистала до выпуска о выходе новой книги молодого автора романов, который покорил сердца не только в пределах Чехии. Мира сразу узнала его. В её воспоминаниях всплыл день, когда она сидела в одном зале с ним и слушала его бред о том, что смерть - милость.

Мира стояла с открытым ртом, не находя слов. И всё же она прикинула мысль, что не может всё быть ужасным, потому на следующий же день приобрела новую книгу Воронова, которую он написал после своего небольшого ухода в лес. Закончив чтение, Мира сделала для себя один вывод - «Этот человек ужасен в писательском деле по крайней мере потому, что все его книги ведут к мраку в финале».

Мысли о книгах развеялись на ветру, как зазвонил телефон Миры и ей сообщили новость.

- Незнакомец, найденный в лесу очнулся, -молвил ей женский голос.

Мира тот же час приехала в больницу, преисполненная любопытством узнать о нём больше. Когда она поднялась на этаж, где и была палата незнакомца, то застала там уже нескольких сотрудников полиции. Один сидел рядом с пациентом и пытался говорить с ним также как и с любым человеком в своей повседневной жизни. Она узнала его - сержант, который приходил в день поступления незнакомца. В руках у него была записная книжка и ручка. Второй стоял у входа, посекундно попивая кофе из бумажного стаканчика. С прихода Миры, через минуту, сержант беседовавший с пациентом, на лице которого читалось лёгкое признание поражения, встал и, вручив свою визитку парню, поспешил покинуть кабинет. На выходе он столкнулся с девушкой и сразу её признал и поприветствовал.

- Как давно вы тут?

- Подошла только. Как он?

- По крайней мере он жив, - твёрдо заметил сержант и прошёл дальше, уже отступив от девушки на пару метров, он крикнул через плечо. - Удачи!

Мира вопросительным взглядом проводила сотрудников, раздумывая над словами сержанта, от чего её любопытство только усилилось. Она медленно повернулась к парню, лежавшему в больничной койке, в руке которого была игла от капельницы. Он посмотрел на неё с тем же выражением лица, каким смотрел на полицейского. Первым заговорил Краль, стоявший также в кабинете. На секунду Мира бросила удивлённый взгляд, так как не заметила его ранее.

- Мира, прошу вас, - жестом руки он указал ей, чтобы она подошла ближе, затем обратился к пациенту. - Эта девушка, что нашла вас. Если бы не она, один Бог знает, что бы с вами произошло.

Парень, чувствовавший себя настолько слабым, нашёл таки в себе силы улыбнуться ей.

- Спасибо, - почти шёпотом произнёс пациент, вызвав улыбку на лице молодой девушки.

- К сожалению есть и неприятные вести, -вмешался доктор, поймав настороженный взгляд девушки, улыбка с лица которой исчезла моментально. - Наш пациент, в связи с тем, в каких обстоятельствах его нашли, не помнит ничего. Я бы предположил, что возможно был сильный удар по голове, когда он убегал, боролся с кем-то или нечто подобное, но на удивление серьёзных травм нет. Однако же нужно ещё провести некоторые процедуры.

- Подождите... - перебила Мира и, выждав немного паузы, обратилась к пациенту. - Вы правда ничего не помните? Что с вами было? Как вас зовут?

- Боюсь, ничего. Всё словно в тумане.

- Что же, - снова вмешался Краль. - я пока вас оставлю. Десять минут, - отметил доктор и покинул кабинет.

В кабинете осталась лишь тишина между двумя молодыми людьми, которую Мира, хоть и не сразу, но решилась нарушить.

- Как вы себя чувствуете? - спросила она, подойдя к боковой стороне койки и усевшись на стул, всё ещё тёплый после сержанта.

- Я обессилен. Ничего не помню. Это, немного, пугает.

- Немного? Уверена, что это очень пугает, - попыталась она поддержать. - Меня зовут - Мира.

- Очень приятно, - голос его был таким же слабым, как и его организм.

- Вы совсем ничего не помните? Даже мелкую деталь какую-нибудь? Или может у вас есть мысли, что с вами могло произойти.

- Ничего. Правда. Я не помню ничего.

Между ними какое-то время веяло молчание, вызванное неловкостью девушки и отсутствием понимания парня как быть.

- Могу я попросить?

- Да, конечно. Вам что-то принести или вызвать доктора?

- Будтье на «ты».

Какое-то время на лице девушки зависло оцепенение от столь неожиданной просьбы.

- Мне страшно, - произнёс пациент очень серьёзным голосом, в котором чувствовалось напряжение.

- Конечно, - вымолвила девушка, сочувствуя парню, но стараясь не показать этого полностью. - Ты справишься. А я тебе в этом помогу.

На лице парня Мира заметила сдержанные слёзы, которых выдавало сияние в зрачках и напряжённое лицо. Она не знала, что произошло с этим человеком и сам он того не помнил, но раз он испытывал страх, значит подсознательно он знал чего стоило бояться. Мира решилась взять на себя ответственность помочь ему вспомнить. Она не была уверена, что до конца понимала зачем идёт на это, но ей очень хотелось помочь этому человеку.

* * *

Спустя неделю, когда незнакомец уже мог свободно гулять по ярким, словно облитые белизной, коридорам больницы, что, особенно по ночам, казалось столь бездушным для него, Мира достаточно сдружилась с парнем, помогая ему восстановиться каждый день, не взирая на учёбу.

- Доктор согласился, чтобы мы сегодня провели вечер за пределами больницы, - сказала Мира, стоя у окна и поигрывая с телефоном в руках, как игрушкой.

- Славно, - ответил парень, сидя на своей койке и, между прочим, выглядевший уже вполне лучше, чем неделю назад, когда очнулся из мрака.

- Ты как-будто не очень рад, - заметила девушка, выдав легко встревоженный взгляд, после чего парень неловко повертел головой.

- Нет, я рад. Правда. Просто... - усердно пытался он подобрать слова, чтобы описать тревогу, - я не знаю что там.

- Точно не такая белизна как на этих стенах, -заострила девушка, улыбаясь, чем вызвала улыбку и у парня.

Она слегка оттолкнулась от окна и подошла к парню, усевшись рядом с ним.

- Эй, всё будет хорошо. Я буду рядом.

В голове у парня происходила битва. Ужасным было то, что он даже не понимал между кем или чем эта битва. Словно воспоминания не хотят всплывать, но кто-то посторонний вытягивает их на свет, где молодому человеку не спрятаться от них, сколь бы ужасными, как ему казалось, они не были. Буря немного начала утихать, когда парень почувствовал прикосновение её руки к своей. Он бросил на неё взгляд, в котором родилась надежда. Кроме неё у него никого нет, посему оставалось либо сидеть в больнице и дальше, либо крепко схватиться за её руку и выйти через порог парадного входа и познакомиться с миром, который, как ему казалось, он не видел уже давно.

Оказавшись на улице, он стоял и смотрел вокруг, пытаясь поверить в то, что это правда. Мира повела его в сторону парка, где тот, словно младенец, сняв обувь испытал желание пройтись по траве и почувствовать жизнь под ногами. Он подошёл к одному из деревьев, скрывшись в холодной тени. Медленным движением руки он нащупывал поверхность коры и это вызывало у него столько эмоций, сколько бы обычный человек даже не представил себе.

- Я будто заново родился, - тихо вымолвил он, глядя на листья, шепчущиеся друг с другом от порыва лёгкого ветерочка. - Прекрасно!

- Лучше долго не оставаться босиком, - заметила Мира, искренне переживая, но так не желая портить ему открытие для самого себя. - Всё же прохладно. Сейчас не лето.

- Деревья. Мне кажется, что я с ними тесно связан.

- Что это значит?

- Будто я рос там, где их очень много.

- Не хочу огорчать тебя, но ведь тебя нашли в лесу. Возможно это последнее, что ты помнишь, поэтому так кажется.

Всё ещё смотрящий на листья и на то, как между ними просачивается лёгкий солнечный свет, молодой человек развеял надежду, в которой видел попытку вспомнить хоть что-то. Ему казалось, что если бы он был связан с деревьями, то это точно означало бы нечто хорошее.

Шло время. Незнакомец из леса чувствовал себя всё лучше. Связь между ним и Мирой становилась крепче. Нельзя было скрыть того факта, что они испытывали симпатию друг к другу. Они не говорили об этом прямо, но и не пытались скрывать. Мира считала, что не время говорить о подобном, что нельзя было сказать о её друге. Тот не имел никакого понимания о том, как следует быть в этих делах.

В ноябре, через месяц, после того как парень был выписан, Мира решила, что пока он может пожить у неё. В честь выписки Мира с её друзьями собрались в ресторане. Они считали, что таким способом Леонарду - так они решили его называть, отсылаясь к Леонарду Шелби, герою фильма "Помни", который тоже имел известность, как герой потерявший память -было бы приятно от поддержки и проще двигаться дальше. Собрались все, кто присутствовали в походе. Атмосфера была очень тёплой и позитивной. За время своей новой жизни - той единственной, которую Леонард помнит, он научился не бояться, улыбаться, жить.

- Боюсь представить, как бы всё было, если бы тогда дождь так и не пошёл, - заметил Чак.

- А я говорил, что в этом была великая мудрость, - немного шутя, бросил Микель, пытаясь создать обстановку, от которой Леонарду бы было только смешно.

- Ничего такого ты точно не говорил, - отозвалась Мира, ухмыляясь брату.

- Да ладно вам, - вмешалась Агнешка. - Главное ведь, что это произошло. И мы смогли сделать нечто хорошее. Наверное даже лучшее, - невинно улыбаясь, заметила Агнешка, чем создала небольшую паузу.

На лицах ребят, сидевших за столом, блистали лёгкие улыбки. У кого-то это выглядело как ухмылка одним уголком рта. Они осознавали какое дело совершили. Осознавали, но ни разу не гордились тем действием. Они продолжали молчать до тех пор, пока Микель не прервал эту застольную тишину.

- Наверное Бог очень любит тебя, Леонард, раз случилось так, как случилось, - обратился он сидящему рядом Леонарду, положив руку ему на плечо. - В любом случае, я рад, что ты здесь с нами.

- Мне не описать, как я рад, - опустив глаза начал было Леонард. - Я искренне благодарен вам. Всем вам. Я рад, что у меня появились такие друзья как вы. Особенно Мира, - назвав её имя, он остановился взгляд на ней, на пару секунд, задержав на лице лёгкую улыбку. - Не знаю кем я был в прошлом; не знаю, есть ли у меня семья где-то; но знаю, что раз я тут, значит так было суждено.

Смотревшие на него, за столом, восхитились речью и тепло приняли его слова.

- Мы тоже рады, что ты с нами, - заявила Мира.

- Пойду-ка я, - вдруг сменил обстановку Чак, -схожу в уборную.

- Умеешь ты испортить момент, Чак, - упрекнула его Ханна, бросив на него интересный взгляд, с приподнятой бровью.

- Пожалуй и мне нужно, - добавил Леонард, тоже встав изо стола.

Они с Чаком удалились в конец зала и скрылись за дверью в уборную. Чак зашёл в первую кабину, Леонард же аккуратно дёрнул ручку второй, понял, что она закрыта и внутри кто-то есть. Тогда, дёрнув третью, дверь распахнулась и он вошёл. Завершив свои дела, они с Чаком стояли у умывальников. Чак помыл руки, высушил их и перед уходом легонько толкнул товарища в плечо.

- Не отставай, а то сейчас без нас самое вкусное съедят.

В ответ Леонард ему только улыбнулся. Когда тот покинул уборную, Леонард обратил внимание на себя в зеркале. Он поставил руки так вместе, чтобы набрать в них воды и плеснул содержимое себе в лицо, затем ещё раз и ещё. Тяжёлое дыхание проявилось в нём ненадолго. Он снова взглянул на себя в зеркале, приблизившись к нему. В отражении зеркала он видел как в его глазах виднеется нечто, словно что-то пытается выбраться из него. Но не существо. Скорее чувство. Страх. Он чувствовал всем телом как страх пытается завладеть им. «Почему?» - спрашивал он сам себя. Всё вокруг стало мрачным, поскольку перестало существовать. Даже собственное отражение в зеркале расплылось и стало тенью. Он видел лишь страх в виде некой сущности, которая борется с ним изнутри, чтобы проявить себя свету. Вдруг он услышал голос, который что-то ему шептал. Любопытство охватило его разум, постепенно сменяя страх. И когда он начал пытаться, прислушиваться, чтобы разобрать, что же он слышит. Он вновь услышал голос, говорящий слово, но в этот раз - распознанное. Тьма исчезла и Леонард очень чётко завидел свой лик в зеркале. Глядя себе в глаза он прошептал:

- Марек.

Он отошёл от зеркала, собрался мыслями и попятился в зал, чтобы скорее оказаться среди друзей. Оказаться в безопасности.

Поздним вечером, дома у Миры, он сидел у окна, засмотревшись на город. Мира сидела на диване, занимаясь бумагами и что-то записывая по учёбе. Леонард медленно повернулся к Мире, наблюдая за тем, как она спокойна, занимаясь чем-то, для неё, привычным.

- Мира, - позвал он её с ноткой печали в голосе.

- Что? - она бросила на него вопросительный, но самый простой, взгляд. Она заметила в его глазах чтото, что предсказывало о том, что сейчас он скажет нечто, что будет иметь силу, опечалить человека.

- Марек.

- Не поняла, - она выпрямила спину, убрав волосы, которые падали ей на лицо, затем ухо.

- Это моё имя.

Он посмотрел на Миру, пытаясь прочесть её эмоции, но видел лишь удивление или лёгкий шок. Какое-то время она молчала и лишь потом её лицо сменилось в эмоциях. Рот её расширился до улыбки.

- Ты вспомнил?

- Только имя.

- Оно красивое.

Он снова обратил своё внимание на город, но после сразу же на небо: ясное, проявляющее звёзды, как целые записи, истории о людях, которые пишутся и сохраняются после смерти человека в виде звезды. Мира встала с дивана подошла к нему, положив одну руку ему на плечо, а второй взяв её за руку, чтобы поддержать его так, как ей это знакомо. Простое человеческое объятие, многое означающее для обоих.

- Приятного познакомиться, Марек, - прошептала она, чтобы тот почувствовал, что Мире нравится он, каким он есть.

С тех пор, как Марек узнал своё настоящее имя, он чаще начал видеть кошмары во сне. Ему казалось, будто в тот вечер, когда он узнал своё имя, он открыл дверь той сущности, что его назвала. Периодически он отказывался в это верить, ибо считал, что в таком случае он сошёл с ума. «Люди часто сходят с ума, но это не всегда видно» - думал он: «Как будто общество решает, кто сумасшедший, а кто нет, в тот момент, когда сумасшедшие либо все, либо никто».

Глава 9. Жестокая правда.

Наступил декабрь. Кроме имени не было

никаких новых воспоминаний, кроме как сновидений.

Мира всячески помогала ему, поддерживала. Связь между ними была более, чем крепкой, хотя они всё ещё не произносили в слух слов, которые бы сводили к тому, что у них роман. В одну из самых обычных ночей Марек с криком проснулся в холодном поту, что уже тоже было почти привычным. Мира тот час поспешила успокоить его, крепко приобняв его, прижав голову к груди и повторяя: «Я здесь. Всё хорошо. Я здесь». Уснуть парень так и не смог, потому они с Мирой перешли в гостиную. Свет был включён. Они оба сидели на диване - по оба его края. Мира, схватив руку Марека своими двумя, поглаживала её тыльную часть и смотрела ему в глаза.

- Я не знаю как быть, - прервала девушка тишину, которая длилась около пятнадцати минут их посиделки. - Психотерапевт не в силах помочь, практики не помогают, что же тогда делать?

Марек продолжал молчать.

- Марек, что ты видел в этот раз?

Мира была бы рада услышать любое слово, лишь бы не чувствовать, что разговаривает с неодушевлённым предметом. Но Марек всё также продолжал молчать, направив взор в одну точку и затерявшись где-то в чертогах разума.

- Марек? - снова позвала она, но когда заметила, что это не приносит никакого результата, капризно встала с дивана, собираясь покинуть гостиницу. - Мне надоело говорить с тобой в одну сторону.

- Мира, - чуть ли не тихо обратился он, успев остановить её, пока она ещё не вышла из комнаты.

Марек медленно повернул голову, устремив взгляд, от которого отдавало страхом. Мира видела этот страх в его глазах, потому её раздражённость резко спала, сменившись жалостью к нему. В ту секунду она подумала о том, что могла бы не делать этого всего; не браться за него, как нянька; не быть для него той, кто, успокаивает после кошмаров. Однако же, как только она остыла, почувствовала стыд за собственные мысли; за то, что поддалась эмоциям; за то, что проявила слабость. Она ведь сама решилась на это. Сама хотела ему помочь, а после и вообще открыла для себя чувства к этому человеку. Она медленно подошла к нему, уселась на диван, рядом с ним, подложив ногу под себя.

- Прости! - неловко начала она.

- Ты прости! - ответил он. - Я просто... Мне страшно.

- Бояться - нормально, - бросила она, в попытке поддержать.

- Бояться того, что можно объяснить, - возразил Марек. - Я даже не могу разобрать, от чего бегу. Уже в который раз я вижу одно и тоже место. Ощущение, будто я знаю его, но я не помню даже где это находится.

Мира вслушивалась в слова парня, надеясь, что, быть может, знает место, о котором идёт речь.

- Как оно выглядит?

- Это дом. Немного старый для жилья. Он где-то в лесу.

- Дом? Может ты там жил?

- Не знаю, но место кажется знакомым.

- Что если твоя память пытается восстановиться через сны? Такое ведь тоже бывает.

- Ты думаешь, в том месте я смогу вспомнить кто я и что со мной случилось?

- Я лишь предполагаю, Марек. Но если это место правда существует и оно с тобой как-то связано, то нам бы стоило проверить эту теорию.

- Но ведь я неспроста испытываю страх, когда вижу его.

- Думаешь тебя похитили и держали там? -заметив тревожный взгляд парня, она переменилась. - Прости!

- Возможно всё.

- Мы можем разузнать, что это за место и поехать туда.

Марек бросил на девушку вопросительный взгляд, в то же время охваченный недоумением.

- Марек, я ведь буду с тобой, - добавила Мира, вцепившись ему в руки, затем и вовсе приобняв. - Ох, Марек.

- Вряд ли это разумно.

- А мы сделаем это, чтобы ты понял, что, возможно, так будет только лучше для тебя, - она улыбнулась, глядя на него. - Ты же знаешь, как я хочу тебе помочь.

- Знаю, - ответил Марек с искренней улыбкой на лице, которую вызвала поддержка Миры.

* * *

Мира сидела за столом в кафе, около университета, в котором училась. День был прохладным. Временами падал снег. Но, находясь внутри помещения и наблюдая за всем этим сквозь окно, было вполне атмосферно.

Официант дважды подошёл, чтобы принять заказ, но в обоих случаях девушка попросила подождать ещё десять минут, пока что попивая стакан воды. В ожидании брата, Мире казалось, что тот так и не явится и она просидит до вечера как Хатико. Она подняла телефон со стола, чтобы набрать к нему и донести до него очень разъярённое, от ожидания, «Алло».

В дверь кафе вошёл Микель, встряхивающий, уже почти растаявший, снег с плеч пальто. Он поймал злобный взгляд сестры, от которого ему стало только забавнее, что он не скрыл своей юношеской улыбкой.

- Извини, были пробки, - начал Микель, не успев присесть.

- И как тебя Агнешка терпит? - саркастично бросила Мира.

- Так я же ей не брат, вот и хорошо у нас всё.

- Какой остряк.

Наконец расположившись и повесив пальто на спинку стула, Микель начал рассматривать меню, ведя общение с сестрой.

- Ты ещё не заказывала?

- Нет. Ждала тебя

- Всё ещё? - ухмыльнулся брат. - Пора подрасти, Мира.

Укоризненный взгляд тут же напал на Микеля, который тот сразу же заметил и улыбнулся, пытаясь разрядить ситуацию. Он позвал официанта, дополнительно приподняв пальцы, и после, закрыв меню, обратился к сестре.

- Что будешь? - спросил он.

- Как обычно.

Подошёл тот же парень, чей лик Мира запомнила после предыдущих двух раз. Микель продиктовал ему заказ: свой и сестры, а после, когда молодой человек их оставил, он взялся за обсуждение.

- Так. Что случилось, что ты так усердно просила о встрече?

- Дело в Мареке.- В Мареке? - Микель немного поменялся в лице,

- А что, с ним что-то случилось?

- Кошмары.

- Он их всё ещё видит?

- Да. Но я позвала тебя не по этому.

- Что же... Я слушаю, - он скрестил руки и внимательно уставился на сестру.

- Во сне он видит какое-то место. Каждый раз. Мы думаем это место с ним связано, потому что, возможно, это его навязчивое воспоминание.

Микель внимательно слушал, однако в лице проявлял недоумение от услышанного.

- Мы хотим выяснить что это за место и съездить туда.

- И как вы собираетесь выяснять? - размахивая лёгким движением руки, спросил Микель.

- Тут ты нам и поможешь.

- Мира? - тут же до парня всё дошло и он бросил лёгкий смешок, тыкая пальцем в Миру. - Я бы помог, будь у вас какая-то фотография, но как ты хочешь, чтобы я искал место из снов твоего парня?

- Он не мой парень, - возразила девушка, внезапно покраснев.

- А я не твой брат. Как же. У вас на лице ведь написано как вы нравитесь друг другу.

Мира покраснела от слов брата. Её глаза забегали в разные стороны, в поисках невидимого щита, лишь бы не столкнуться со взглядом брата, который подтвердит, что тот прав.

- Ладно уж. Проехали, раз тебе неудобно говорить об этом со мной, - вымолвил брат. - Скажи-ка мне лучше, как ты хотела использовать мои навыки?

- По описанию Марека, мы сумели найти несколько похожих мест в интернете. Надо, чтобы ты проверил где находятся эти места, без ошибок.

Размышляющий над словами сестры, брат глубоко вздохнул и отвлёкся на жизнь за окном. На то, как снег постепенно превращает мир в белый. Такой холодный, но такой тёплый. Сразу после он бросил деловой взгляд на Миру.

- Покажи фото!

Мира тут же кликнула пальцем на экран своего телефона, как через секунду уведомления, словно автоматическое оружие, создали беспрерывные звуки, один за другим. Микель удивлённо посмотрел на телефон, затем на сестру и снова на телефон. Глаза его раскрылись, словно бы там был годовой отчёт, который офисный сотрудник должен сдать за вечер.

- Двадцать восемь фото? Это по-твоему несколько?

- Это же меньше, чем тридцать одно.

- При чём здесь тридцать одно?

- При том, что три фото мы сами смогли найти.

- Какое достижение, - заметил Микель с ноткою сарказма, снова обратив свой взгляд на улицу, через окно.

- Пожалуйста, Микель!

С минуту он молчал, чем интриговал сестру. Дыхание его было ровным, но громким. Он посмотрел на сестру, столкнувшись с ней взглядом и сказал:

- Я проверю. Попытаюсь сузить круг и отправлю тебе информацию, возможно, сегодня вечером. Но сильно не надейся. Это требует большего времени.

- Спасибо, - крикнула, поменявшаяся в лице от радости сестричка.

Спустя минуту подали заказ, к которому они обратили внимание со столь сильным аппетитом. В ту минуту они ели, не произнося ни слова.

* * *

После недолгой вечерней прогулки, на которую Марек вышел, чтобы развеять мысли от кошмара, что он увидел во время дневного сна, он зашёл в кофейню, заказать горячий шоколад и пончики. Он стоял в очереди, в середине заведения, стены которого были окрашены в яркие тона серого цвета.

Когда очередь дошла до него, он попросил желаемый заказ с собой. Сразу после он уселся на стул у барной стойки. Он обратил внимание на окружение, от чего странно себя ощутил, не зная даже как бы описать собственное состояние. Марек бросил свой взгляд на зеркало, уставившись на самого себя. Ему чудилось, что в зеркале на него смотрит совсем другой человек, с другими мыслями, желаниями, но с натянутым на себя лицом Марека. Ему стало жутко, когда свет вокруг начал угасать, оставляя лишь тьму. Мареку снова казалось, будто нечто, что является, как ему казалось, страхом, взывало к нему.

В этот раз он снова слышал имя. Точнее, ему так казалось. Но он не мог разобрать чьё оно. Чьё имя ему пытаются назвать?

- Номер 98!

Марек бросил взгляд, полный страха, словно очнувшись от ужасного и реалистичного кошмара.

- Номер 98, - снова повторила девушка из-за барной стойки, обращаясь громким голосом к залу.

Марек, будто встряхивая с себя пыль, проводил руками по плечам и груди, подходя забрать свой заказ. Взяв его, он поблагодарил и покинул заведение, оставляя в качестве хвоста взгляды нескольких людей, в которых читалось: «Что за странный тип?»

Вернувшись домой, парень положил купленное на стол и встал напротив него, уперевшись руками. С опущенной головой он бормотал себе что-то под нос, будто умоляя оставить его разум в покое, даже если цена - его память. Голос в голове стал громче. Однако звучание этого голоса не было привычным человеческому.

- Хватит! - начал было кричать Марек, считая, что окончательно сошёл с ума. - Хвааатиит. АААА...

Он продолжал кричать, нанося удары себе по голове, в надежде заглушить мысли, пока не потерял сознание и не упал, словно бревно.

Очнулся же он вечером, когда Мира вернулась и застала его лежащим на полу. Она сидела рядом с ним, придерживая его голову. Он ощущал холодную, почти ледяную ткань на лбу, не сразу поняв, что Мира приложила ему лёд, обмотанный кухонным полотенцем.

- Как ты себя чувствуешь? - волнительно спросила девушка.

- Я вспомнил, - вымолвил Марек, спустя двадцатисекундную тишину.

- Что? - насторожилась Мира. - Что вспомнил, Марек?

- Место.

Мира молча взглянула на парня. В её глазах он отражался лежащий с кухонным полотенцем на лбу. «Ничтожество» - подумал он. Она же то проявляла улыбку от вести про нужное им место, то всхлипывала. От счастья ли или от жалости - Мира не знала сама.

Тем же вечером они приняли решение поехать и узнать, что произошло, чтобы наконец положить конец этому: кошмарам Марека, навязчивым мыслям, голосам.

В течении часа они собрали сумки - багажа было не много. Мира арендовала автомобиль, на котором и будет их неожиданное путешествие, и на котором с утра они отправятся в путь.

Следующим утром - часов в девять - пара уже была в дороге. Мира договорилась в училище, выиграв пару дней для поездки. Прага была уже далеко позади. Оставив город, они обратили внимание, как снежно вокруг, и чем дальше они забредали в лес, тем больше становилось снега, всё ярче освещающего округу.

- Это место... Что ты о нём помнишь? - нарушила покой, сопровождаемый лишь гулом за окном, Мира.

- Пока я помню только само место, - ответил, смотрящий на белизну снега, Марек. - Старый дом. Похож на дом смотрителя какого-нибудь.

- Дом смотрителя, - повторила та себе под нос, после чего добавила. - Регистратор не находит деревню. Как там было?

- Вереск. Она должна быть. Должна.

- Не переживай, Марек. Мы найдём её. И тот дом. И выясним, что с тобой произошло. Я тебе обещаю.

Мира удержала взгляд на человеке, рядом с которым она сидела в одной машине. Тот поймал её взгляд и поддержку в нём, от чего ему стало легче, что проявилось улыбкой. После Мира обратила своё внимание обратно на дорогу, удаляясь в собственные мысли, где надежда на лучший финал не покидала её.

* * *

Микель сидел за рабочим столом, на котором происходил самый типичный бардак. Но его успокаивала мысль, что он временный и сделан им самим, ибо вернуть всё на место не составляло труда. Он разбирал фотографии, переодически поглядывая в компьютер. По просьбе сестры он рассмотрел все фотографии, начиная с прошлой ночи, и как раз сейчас был занят последней. Выяснив что три фотографии идеально подходят под описание Марека, он также выяснил более точное местоположение этих мест и лишь одно из них находилось в радиусе от того места, где был найден Марек в день неудавшегося похода.

Уже точно завершив поиск, он встал из-за стола и подошёл к комоду, проверить телефон, который он убрал на время работы, чтобы не мешали звонки и уведомления. Разблокировав его, Микель нашёл несколько пропущенных сообщений от коллеги, Агнешки и Миры. Он проверил каждый чат, и лишь дойдя до чата с сестрой, он узнал о её спонтанной утренней поездке. Лицо его приняло каменный вид. Его охватило смятение и он сразу же принялся звонить сестре. Первая попытка не увенчалась успехом, как и вторая и третья. Это не на шутку вызвало у него раздражение, за которым скрывалось волнение. Он записал сообщение сестре, в надежде, что до неё оно дойдёт при первой же возможности

«Мира, не знаю куда вы поехали, но плохая была идея делать это только вдвоём. Зимой в горах слишком холодно и опасно. Чем ты вообще думала?

Я нашёл место. Это к югу от «Чешского Рая». Там находится заброшенная деревня - Вереск. Там не осталось ни одного жителя. Ни одного. Мира, прошу будтье осторожны! Где бы вы не были, позвони как прочтёшь.»

* * *

Наступив на лёгкую белую поверхность снега, нога Марека ушла вниз, затаившись в сугробе. На секунду он задумался, а после вышел из машины. Вслед за ним вышла и Мира, оглядываясь вокруг. Деревья и трава укутанные снежным покровом, сверкали белизной. На часах Мира заметила, что уже третий час. Они дважды свернули не туда, потратив время на обратный путь. Добравшись до сего места, Марек уверенно подметил, что это то, что они искали. Мира подошла к нему, издавая хруст под ногами с каждым шагом, чтобы убедиться, уверен ли он на сей раз.

- Это оно.

- Ты точно уверен, Марек?

- Здесь веет его атмосферой, - внезапно бросил он, оставив девушку в неведении.

- Чьей атмосферой? Марек, это звучит жутковато.

- Не помню. Но ощущение такое, что я знаю о чём говорю.

Они оба стояли в снегу по колено и спрятав руки в карманы. Было холодно и тихо, что и вправду отдавало жуткой атмосферой. Некоторые дома были настолько старые, что снег нашёл путь через сломанные крыши и разбитые окна, дабы лечь внутри. Деревня была непросто заброшенной, она была мёртвой. Больше всего ужас наводило не то, что всё старое и брошенное, а именно тишина, которая таила в себе некое мистическое зло, которое не предстанет перед глазом, но его обязательно можно будет ощутить всем телом. Каждой его частью. Каждым, вставшим дыбом, волоском.

Для Марека и Миры составило препятствие гулять по тропам Вереска из-за толстого слоя сугроба, скопившегося и так никем и не убранного. Они оставили машину закрытой, но не стали глушить, опасаясь, что больше не смогут её завести в виду имеющегося мороза. Сначала один дом, потом другой. Если дверь была открыта, сломана или вообще отсутствовала, то они осматривали каждый дом изнутри. В некоторых из них так сильно воняло сыростью, что находиться в доме больше минуты было пыткой.

- Знать бы ещё что мы ищем? - бросила Мира во время их осмотра, который ни к чему так и не привёл.

Около часа они потратили, обойдя половина домов, так как другая половина была недоступной для входа в тихую мрачную обитель, брошенную хозяином уже как несколько лет. Остановившись у фонаря, который когда-то освещал здешние улицы, пара, не скрыв усталости, уселась на старую скамью.

- Удивительно, как затихает история таких деревень, - прокомментировал Марек, с печальным взглядом осматривая каждый из домов, что они обошли, общим планом.

- Люди стремятся к будущему, - необдуманно выдала Мира, с опущенной головой, востанавливая силы.

- Глупо верить, что будущее в больших городах.

- Марек, только не говори, что ты из тех ребят, которые считают, будто сегодня хуже чем «вчера»? - усмехнулась та.

- Я не знаю. Я не помню себя, чтобы твердить об этом. Но прогресс, о котором мы говорим ведёт лишь к одному, я считаю.

- К чему же? - спросила Мира, с упрёком глядя на парня.

- К началу.

- Я не поняла.

- Всё то, чего человечество добилось - никакое не достижение, а лишь цикл. Были великие люди, рождённые в своё время, но не понятые. Сейчас же мы утверждаем, что понимаем их, однако не замечаем того, как отвергаем «великих» нашего времени. Всё это цикл, который замкнётся. Как круг, полный человеческого порока, - устремив твёрдый взгляд на Миру, которая с изумлением, но малым пониманием того, к чему бы он ведёт, уставилась на него, выждав паузу Марек продолжает. - Порочный круг. И этот прогресс приведёт нас туда, откуда мы начали. Все войны сменяются новой жизнью, которая, в свою очередь, развивается по-новому и когда такая жизнь достигает предела, начинается новая война. И так каждый раз. Один круг сменяется другим.

Мира не на шутку уставилась на него с перепуганным взглядом. Она никогда не видела Марека таким, что ввело её в дискомфорт.

- Это было жутко. Хотя в этом, вроде, что-то есть, но это жутко.

- Прости, - его глаза забегали. - Я не знаю, что произошло. Будто это не мои слова. Всё получилось само.

- От этого легче не стало.

Он взглянул на неё очень сострадающе, будто она является жертвой всех данных обстоятельств, а не он.

- Прости! - повторил он. - Давай поедим и продолжим? - предложил он.

- Ты прав, - ответила она. - Нам нужны силы. Особенно, если мы хотим добраться до дома смотрителя.

- Точно, - подчеркнул Марек.

Они пошли к машине, оставленную у края деревни, там где она начиналась. В машине они наконец смогли в полной мере согреться, ибо находясь на улице, хоть и в куртках, организм был не столь силён, чтобы сражаться с местным морозом. Они пообедали тем, что приобрели по дороге сюда: курица, картошка, салаты...

Завершив трапезу, пара отправилась к хижине, которую, возможно, всё это время и искала. Путь давался тяжко, ибо дороги были непросто укутаны слоем снега. Проблема заключалась в том, что под слоем этого снега была непроходимая для автомобиля тропа. Поняли ребята это лишь тогда, когда машина застряла. Переднее левое колесо ушло в яму, откуда никак после не имело желания выбраться. Сквозь мимолётно покрывшееся льдом стекло, Марек заметил, что дорога впереди лишь более непроходимая. Местами лежали ветки, давно отломившиеся от деревьев и упавшие, чтобы сегодня загородить путь таким же безумным путникам, как и они.

- Дальше придётся пешком.

Мира никак не хотела покидать транспорт и тащиться вверх по холму, теряясь среди деревьев. Однако выбора не было, потому долго её упрашивать не пришлось.

- Что же... Пойдём и выясним, - позитивно пошла она, с сумкой на спине, на случай, если им придётся переночевать там.

Они блуждали долго, среди снежного леса, от которого веяло каким-то холодным одиночеством. «Замёрзла» - подумала Мира, но нет. Тело не столь дрожало от холода, как от тревоги, что вызывало это место. То же самое ощущал и Марек. Бродя по склону, Мира увидела что-то выделяющееся на фоне всего леса. То была хижина, которую они искали. Хижина смотрителя. На её лице впервые за время с их приезда просияла улыбка, словно они наконец победили. Однако Марек этой радости не разделил, что смутило её.

- Всё хорошо. Я с тобой, - тешила она его. - Что бы ты там не вспомнил, это вряд ли будет так ужасно.

- Я чувствую его, - с опаской заметил Марек.

В его голосе Мира уловила лёгкое дрожание, после чего она сняла перчатку и схватила его руку, чтобы тот ощущал тепло её тела.

- Всё хорошо, - вновь сказала она, глядя ему в глаза.

Он бросил взгляд на хижину, но боялся ни того, что там может быть, а того, что скрывается за всей завесой этого снежного леса. Того, что нельзя увидеть, только почувствовать. И Марек чувствовал «это» всем своим дрожащим телом. И всё же - несмотря на страх, он крепко зажал руки девушки и вместе с ней двинулся вперёд.

Как только они предстали перед домом - совершенно обычным, старым домом - сделав глубокий вдох Марек коснулся двери и медленно приоткрыл, на удивление незапертую, дверь. Мира зашла вслед за ним и, также как и Марек, дивилась тому, что дом выглядел намного лучше всех тех домов, что они осмотрели в деревне. Будто в нём кто-то жил. От такой мысли девушке стало даже легче и она позволила себе немного расслабиться, чего не мог сделать Марек, ощущая как внутри всё ломается. Внезапно он ощущает нечто знакомое. Воспоминания будто начали проявляться, но всё оставалось ещё слишком туманным. Кроме одного, что заставило его выйти из дому на улицу, словно тот находился в трансе. Мира сразу попятилась за ним, надеясь на то, что он начинает вспоминать. Марек обошёл дом, пройдя за место, где лежали дрова. Мира недоумевая продолжала наблюдать, как тот останавливается возле угловой части дома и дополнительного строения. Марек опускает колени в холодный снег, и начинает голыми руками чистить место в том углу.

- Марек, хотя бы надень перчатки, - запереживала Мира, но тот её не слышал.

Он продолжал очищать это место, а когда не осталось ни единой снежинки, он начал выкапывать холодную и твёрдую землю, чем поверг девушку, за его спиной, в больший шок. Она дивилась тому, как усердно он копал, пока, как оказалось, не докопался до желаемого. Когда он остановился, внимание Миры привлёк деревянный люк, который был скрыт под слоем земли, покрытой травой. Они обменялись взглядами. Девушка хотела поинтересоваться у него данной находкой, но по его глазам поняла, что тот знает не больше неё. Всего лишь спонтанное воспоминания о люке, но не о том, что под ним. Марек мешкался от мысли ожидания, затем Мира присела на корточки, положив руки ему на плечи и вновь оказав поддержку теми же словами: - «Я с тобой».

Они открыли люк, как в ту же секунду в нос каждому ударил резкий запах сырости. Внизу, в подвале, была кромешная тьма, которую немного освещал слабый дневной свет, едва попадаемый внутрь. Марек сделал первый шаг, вступив на лестницу. Заверявшись, что ступени надёжные, он достал телефон и включил фонарик, для большего освещения, а после спустился вниз, почти пропав из виду Миры. Долго не дожидаясь, спутница последовала за ним в подвал.

Оказавшись внизу, она зажала нос двумя пальцами, стараясь не делать резких движений, дабы не поднимать пыли, которой в помещении было много.

- Что это за место? - поинтересовалась девушка.

- Похоже на потайную комнату, - промолвил он, оглядываясь в поисках источника света.

- Кажется, я нашла выключатель, - заявила Мира, которая нащупывала по стенам и полкам и наткнулась на кнопку выключателя света.

Нажав на неё, она осветила подвал, внутри которого летала пыль, словно её кто-то спровоцировал. Их взору открылись столы, полные всяких инструментов, а на одной из стен висели цепи и садовые принадлежности. Но их внимание привлекла ткань, развешанная на всю стену. Мира подошла ближе и стянула ткань с одной стороны, после чего та упала полностью, оголив стену и содержимое на ней: записи и газетные вырезки.

- Газеты? Серьёзно? - ухмыльнулась Мира.

Марек подошёл ближе, чтобы прочесть написанное и оно повергло его в шок. Мира странно взглянула на него, интересуясь, что такого его напугало. Прочитав записи, она насторожилась и сменила лицо на то же, какое было у Марека. Записи несли собой некую исповедь человека, будто кто-то вёл дневник о совершённых им ужасных действиях и тяжести его сожаления. Мира завидела приоткрытую полку в одном из столов. Она медленно подошла к нему, даже не представляя, что ещё более ужасное она может застать там. Но открыв ящик полностью, она заметила другие записки, каждая из которых подмечена буквой М.

- Марек? - дрожащим голосом обратилась она.

Парень заметил в её глазах страх, который наконец сумел овладеть ею в полной мере, как владел всё это время Мареком. Он слышал её тяжёлое дыхание, которое сбивалось через раз. Видел её дрожащие пальцы. Видел её желание совершить попытку выбежать из подвала, чего не мог допустить, потому что вспомнил. И когда память полностью вернулась, моментальным движением он схватил молоток, который лежал на том же столе, с письмами в ящике, и совершил молниеносное движение. Взмах руки был быстрым и точным, что после него Мира лежала у самой лестницы к люку, тяжело дыша и захлёбываясь собственной кровью. Она осознала, что человек, которому она посвятила свои последние месяцы жизни, оказался её вестником смерти, столь хладнокровно и жестоко с ней поступившим. У неё не было сил ползти, ибо любое движение отражало болью в голове. В голове, из которой кровь брызгала, словно маленький фонтанчик. Боковая часть черепа была раздроблена до того, что аж при хорошем освещении можно было заметить часть мозга девушки.

Марек смотрел на неё, обессиленную и едва пытающуюся удержаться за жизнь, но испытывал лишь страх. Не было никакого наслаждения, не было забавы, не было голода - только вынужденная мера. Он вспомнил кто он, что произошло и почему совершил всё то, что указано на записках на стене. И также он понял, почему совершает данное действие. Он не имеет желания причинить боль, но по-другому нельзя. Это единственное, что он может, чтобы остаться. Поэтому, с мокрыми, от слёз, глазами он поднимает дрожащую руку, которой крепко держит молоток с кровью после первого удара и замахиваясь лишает Миру жизни. Её дыхания не слышно. Мира умерла.

Письмо с исповедью, которое Марек написал после:

«Снова это произошло. Опять мне удалось сбежать, но цена оказалась та же. Я больше так не могу. Мне страшно. Мира была хорошей и не заслуживала того, что я с ней сделал. Хуже всего, что её надолго не хватит, и мне снова придётся искать замену. После моей привязанности к ней, это можно считать как предательство. Я противен себе и всё же продолжаю искать выход. Жаль, что именно она нашла меня тогда, в лесу. Я буду скучать по ней, пока снова не забуду.

М.»

Глава 10. Возвращение.

День был ярким не столько от света солнца, которого и так не было видно среди облачного неба, сколько от снега вокруг, освещающего своей белизной всё. От такой яркости глаза получали почти тот же урон, как и от ясного солнца в жаркий летний день. По покрытой снегом трассе, не спеша ехала машина с двумя людьми внутри - водитель и пассажир. За рулём сидел Йонас, непрерывно уставившись то на дорогу, из под белого покрытия которой виднелся серый асфальт, то на горы, через левое окно. Он и забыл когда в последний раз видел, чтобы горы были настолько белоснежными, будто некий дух поселился в них, словно проклятие, и не давал проявляться даже маленькому участку травы.

Рядом с ним, на пассажирском сидении, сидел Миша, головой уперевшись на стекло и восстанавливая силы посредством глубокого сна. Йонас был единственным, кто знал, что произошло с его братом, когда тот прошлой весной поехал в Вереск, а вернулся с новой работой, которая приобрела хорошую популярность и пополнила карманы издательству; Томашу и самому Мише. Однако сам Миша не имел сил вечно натягивать улыбку, осознавая собственный проступок. Его гложили мысли, что он бросил там Льва. Что ещё хуже, он использовалего рукопись, объединив со своей и выдал новую книгу как собственную. Совесть пожирала его каждый день и особенно каждую ночь. Миша попросил Томаша через связи узнать о человеке, которого зовут Лев Крамер, но из найденных ими людей не было того, с кем Миша провёл те дни в Вереске. И тогда Миша решил оставить всё как есть, чтобы ничего не сыграло против него, хотя и винил себя за это. Всякий раз он боролся с мыслью о том, что надо вернуться и найти его, потому он ещё там и ждёт спасения. Чтобы хоть немного облегчить душу, он уверял себя, что то дело - в перевале. Он просто снова забрал кого-то и этот ктото - Лев.

Йонас свернул по крутому склону и наконец их окружили деревья, каждое из которых накинуло зимний образ, оставив открытые холмы позади. Трасса и деревья по обе стороны. Было очень красиво, атмосферно и невероятно пугающе на уровне психологических страхов. Будь у Йонаса боязнь лиминальных пространств, он бы точно не стал ехать по этой дороге.

Проснулся Миша, подтянув спину и протерев глаза, которые не сразу привыкли к свету, исходящего от снега. Он поправился на сидении и обратился к брату.

- Долго я спал?

- Минут тридцать, - предположил Йонас. - Я не считал, чтобы сказать точнее.

- Мы уже близко? - спросил тот, осматриваясь на деревья за стеклом, почти полностью покрытым холодным инеем.

- Я не помню. Тебе лучше знать.

Миша обратил внимание на дорогу, пытаясь вспомнить местность, но в белом окрасе всё казалось иным.

- Почти, - заметил он.

Между ними какое-то время веяло молчание, которое прерывал лишь звук мотора. Йонас вздохнул и обратился к брату, чтобы разузнать больше информации о пункте назначения.

- Что ты чувствовал тогда, когда приехал сюда?

Миша бросил на него взгляд, в котором таилась лёгкая тревожность, выдававшая себя. Не из-за страха, а из-за переживания, что снова кто-то пропадёт и этим кем-то окажется Йонас.

- Иногда я ощущал себя странно, будто за мной кто-то следит. Я... я утешал себя мыслями, что то мог быть какой-нибудь кролик или белка. Когда я встретил того человека, Льва, я подумал, что он следил за мной.

- И что тебя разубедило?

- Не знаю. Я просто доверился.

- Рискованно, - сделал замечание брат.

- Да, знаю, - постыдился Миша перед ним.

- Так что же там было дальше? - прервал Йонас очередное молчание.

- Мы говорили о разном. О книгах. О некоем пространстве между мирами.

- Что? - возмутился брат.

- Не так. Скорее о месте, вроде как переходный мост, которое находится между нашей реальностью и астральным измерением. Позже я рассказал ему о нашем детстве, о пропавших людях.

- И? - спросил старший, в ожидании ответа, но не получив его, спросил снова. - И что дальше?

- Мы с ним гуляли и он пропал.

- Как часто гуляли?

- Раза два или три.

- И после исчезновения ты его не нашёл?

- Нет. Искал везде, где мог. Он бы не ушёл, оставив свою книгиу.

- Но ушёл.

- Мы этого не знаем, Йонас.

Йонас посмотрел на брата, который чувствовал себя некомфортно от устроенного им допроса, и бросил взгляд снова на дорогу, выждав очередную минуту молчания.

- Когда мы уезжали из Вереска, моим последним воспоминанием о том месте была ночь, когда ты впервые столкнулся с необъяснимым. Когда кричал посреди ночи, словно увидел призрака. На протяжении всей нашей жизни, с тех самых пор, я наблюдал за тобой. Миша, ты был зажат. После кошмаров такого не бывает.

Миша продолжал смотреть на брата, внимательно вслушиваясь в его слова, и переодически поглядывая на дорогу, в попытке разглядеть горизонт.

- Я понял, что тебе будет тяжело, потому помогал чем мог. Но вот как вышло - ты вернулся туда. Может быть, чтобы закрыть гештальт или ещё какая хрень была твоей причиной, не знаю. Но после этой поездки стало только хуже. Она лишь напомнила тебе о той ночи; о страхе, с которым ты жил; о жизни, которую должен был забыть.

Йонас заметил стыд в глазах младшего брата. По напряжённой челюсти он понял, что тот сдерживает слёзы, которые ещё не проявились на глазах.

- Ты должен понимать, что учудил глупость. Но раз ты сделал это, не смей опускать руки сейчас, когда я вместе с тобой еду в эту проклятую деревню. Мы попытаемся выяснить, что случилось с тем человеком и исследуем этот чёртов дом.

- Спасибо! - выдавил из себя Миша, сквозь сдержанные слёзы, полные стыда, но воодушевившись поддержкой брата.

Дорога вела в гущу леса, за которой они нашли первый старый, брошенный даже духами, дом. Йонас медленно проезжал по главной улице, обращая внимание на состояние деревни.

- Зима спрятала тела деревни, - необдуманно выговорил себе под нос, наблюдавший за той же обстановкой, но с другой стороны, Миша.

Остановив машину, Йонас не спеша открыл

дверь и вступил ногой на землю деревни. Землю, по которой он забыл как ходить. Он вслушался в тишину сией деревни, словно потерял слух, даже перестав слышать звук заведённого внедорожника, затем тяжело сглотнув слюну, почти шёпотом сказал брату:

- Будто сам призрак деревни наблюдает.

Он сделал пару шагов по местности, вслушиваясь в единственный звук, который доходил до его ушей - снежный хруст под его ногами.

- Как ты вообще сюда умудрился приехать? -вновь обратился Йонас, но уже не столь тихо. - Такая жуть.

- Такой жути тогда не было. Надо признать, сейчас это место выглядит ещё хуже, - с напряжением прокомментировал Миша, в тот же момент прокручивая в голове события, произошедшие с ним.

На секунду братья подумали о том, что бы уехать и дождаться весны, для посещения этого места, но сомнения... Каждого из них одолевали сомнения. Миша боялся, что больше не отважится вернуться сюда. Даже в компании Йонаса. Тот же, в свою очередь, понимал, что иной возможности может и не быть. Весной будет не просто отодвинуть службу в армии, чтобы вновь покататься с братом. К тому же есть вероятность, что тот, как казалось Йонасу, снова решится на спонтанную поездку. «От творческих людей можно ожидать всего. Особенно, когда они травмированы» - подумал Йонас, посему либо сейчас, либо никогда. Он сел в машину и с братом вместе отправился дальше по дороге.

Глава 11. Внезапные следы.

Прежде чем покинуть деревню, уходя к хижине смотрителя, Йонас возжелал увидеть их с братом старый дом. Он стоял прямо у двери, осматривая наружнее состояние былого жилья. Дверь была покрыта плесенью. Ту же участь пережили и стены, местами павшие от ослабления. Миша стоял у открытой калитки, молча наблюдая за братом и представляя себе, что тот чувствует: место, в котором они прожили хорошее детство просто умерло; перестало радовать, внушало нечто, что оставляло пустоту в душе. Когда Йонас без проблем открыл дверь, ощутив вонь, ударившую его по лицу изнутри дома, Миша чуть выпрямился, будучи готовым пойти за братом, дабы не оставлять его без присмотра ни на одну секунду, боясь очевидного - его возможного исчезновения.

- Йонас, - позвал он того.

Йонас обернулся на зов брата, не сказал ни слова, глядя в его глаза, которые пытаются казаться смелыми, тем самым испытывая страх, словно дитя. Он снова повернул голову к дому, зажав нос, и попытался разглядеть что-то в коридоре. Первый шаг, который он сделал в дом, унёс его в те годы, когда он мальчишкой забегал сюда, в тёплое жилище, где пахло вкусной едой и уши радовал счастливый голос матери. На секунду он увидел не старый и серый коридор, полный плесени, насекомых и земли, высыпавшейся с чердака, а тёплое помещение, чьи стены были из ярко оранжевого дерева, ещё и освещённые тёплым светом лампочки, где из одной комнаты в другую бежали мальчики, пытаясь догнать друг друга с криками, присущие каждому счастливому ребёнку. Он прошёл дальше, и встав у порога двери, застыл как статуя. Стол, полный горячей еды и за тем же столом два мальчика и их мать. Он смотрел на того, что по старше, который салфеткой вытирает грязный рот младшему братишке в тот момент, когда за ними, с нежной улыбкой, наблюдает их мать. В ванной он увидел как этот же мальчик дезинфицирует небольшую рану младшему пареньку и тешит разными словами, что действенно избавляли того от детских слёз.

- Йонас, - тихо позвал Миша, положив руку ему на плечо.

Парень резко обернулся, ощущая почти холодный пот. Он почти испуганно смотрел на брата, а затем его глаза пробежали по комнатам, которые визуализировали ему воспоминания, тут же испарившиеся после прикосновения Миши, вернувшего его в реальность.

- Что с тобой? - волнительно спросил Миша.

- Ничего, - отмахнулся тот. - Просто кое что вспомнилось.

- Понимаю, - поделился младший, надеясь поддержать его. - Когда я приехал сюда, тоже чувствовал себя так, словно меня перенесло куда-то в другое место. Эти иллюзии делают нас слабее, отдаляя от реальности.

- Отдаляя от реальности?

- Да.

Их глаза нашли друг друга и в моменте застыли. Они не обмолвились ни словом, пока Йонас не решил покинуть дом. Миша пропустил его к выходу, прижавшись к стене, дабы освободить пространство. Сразу после, он вышел за ним.

Уже на улице, Йонас осмотрел небо, затем сверил время и повернулся к брату.

- Что значит «отдаляя от реальности»?

Миша не ответил, поправляя шапку. Он бросил вопросительный взгляд, вынудив брата повторить.

- Я говорю, что значит «отдаляя от реальности»?

- Ну... - Миша пытался подобрать нужные слова, параллельно размахивая руками. - Эти иллюзии - они туманят разум. И когда мы забываем о реальности, они будто поглощают нас.

- То есть, ты хочешь сказать, что все те, кто пропал, пропали из-за иллюзий?

- Нет. Я не знаю так ли это.

- Но ты сам сказал сейчас.

- Нет, я имел в виду, что иллюзии обманывают нас. Ослабляют. Но я не знаю причины пропаж. Они просто исчезали, бесследно.

Йонас смотрел на брата, понимая, что от него он не получит никакой информации и вести толком не начавшийся допрос бессмысленно. Он продолжал молча прожигать Мишу взглядом, после сменил тему.

- Скоро стемнеет. Нам бы поспешить в хижину, да согреться.

Йонас медленно направился к машине, пока Миша продолжал смотреть в пустоту, чувствуя себя виноватым за то, чего не мог знать.

- Пошли, - позвал его, уже садящийся в машину, брат. - Твоей вины тут нет.

Миша подтверждая слова брата, кивнул, но подсознательно продолжал верить, что доля вины на нём имеется. Он сел в машину и та сразу же тронулась с места.

Они выехали за территорию деревни, но дорога дальше была только сложнее. Найти тропу под слоем снега было нелёгкой задачей, посему приходилось ездить, надеясь на открытые проходы между деревьями. Парней внутри машины качало, словно во время бомбёжки. Это происходило из-за неровностей земли, которую в целом сложно было назвать дорогой.

- Йонас, кажется машина дальше не поедет. Может лучше оставить её здесь и пойти пешком?

После сказанного, он принял на себя строгий взгляд, в котором читался вопрос - «Ты безумец?»

- Я тоже не в восторге, но так мы только угробим машину. Тут мы не проедем. Не сейчас - зимой.

Йонас не был доволен от такой идеи, но если бы машина застряла, в этой обстановке он бы не хотел её вытаскивать, растрачивая свои силы на морозе. Он остановил машину около дерева, оставив места для разворота, который выполнил почти без проблем. Они с Мишей взяли лишь одну сумку, с едой и дополнительной одеждой и пешью отправились вверх по склону. На верхней части холма и находилась хижина. В такие сугробы было непросто передвигаться пешком, но хотя бы отсутствие сильного вихря доставляло им некую облегчённость.

Снег как никогда внушал тихую опасность за своей белизной. Столь холодную, будто он смотрел на парней глазами психопата, который не ведает разницу между жизнью и её отсутствием. То немногое время, что братья Вороновы шли, оставляя глубокие следы в снегу, казалось для них целым испытанием на выдержку терпения.

- В городе я бы даже не ощутил такую зиму, - бросил Миша.

- На то есть явные причины, - отметил брат. - В городе есть масса вещей, которые отвлекают твоё сознание, пока организм борется по сути с тем же, с чем и в данной обстановке.

- Ясно, - помыслил Миша. - Хотя это даже вполне очевидно. Самовнушение, отвлечение сознания. Ты верно подметил, брат.

- А когда я что-то подмечал не верно? - бросил Йонас вопрос, не просивший ответа.

- Сарказм тебе к лицу.

- Даже не знаю, комплимент ли это, - усмехнулся Воронов старший.

- Неважно. Просто хочется говорить и говорить, - выражение лица Миши сменилось на серьёзное. - Когда всё было покрыто зеленью, а сквозь деревья, полные листьев, просачивались лучи солнца, будто одаривая новой жизнью - тишина успокаивала, потому что ты оставался наедине с собой. Но сейчас это больно настораживающе и оставаться наедине с собой не приносит ничего, кроме психологического давления, за которым следует лишь ужас.

Воронов старший оглянулся на брата, не выдавая имеющейся жалости, ибо ему начинало казаться, что он сумеет понять его, если ещё ненадолго окажется здесь.

- Тогда заполняй пустоту сколько хочешь, -сказал он, легко ухмыльнувшись брату краем рта.

Так они шли ещё некоторое время, более не обращая внимания на хруст снега под ногами, ибо вокруг было менее жутко, когда пространство было заполнено бессмысленным говором Воронова младшего.

С каждой минутой небо применяло более тёмные тона, учитывая краткость зимних дней. В метрах сорока Йонас заметил что-то тёмное, что выделялось по форме на фоне деревьев.

- А вот и хижина, - указал он, прервав болтовню Миши.

- Наконец-то, - обрадовался младший.

Приблизившись к хижине, Миша обратил внимание, что за половину года хижина почти не изменилась.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Йонас, ожидая ответа, чтобы понимать, стоит ли им готовится ко встрече с кем-то.

- Как выглядит дом, когда отсутствуешь хотя бы два месяца? - спросил он, не надеясь на ответ. - Тут же, будто жильцов не было сутки.

Взгляд Йонаса от брата медленно перешёл к окружению. Теперь он понял, что чего-то или кого-то ожидать всё же стоит. Потому насторожился и расстегнул куртку, затем приподнял кофту и вытащил из-за спины девяти миллиметровый CZ P-10 C. Миша сразу же среагировал, испугавшись неожиданного манёвра брата. С самого начала он не знал о секрете Йонаса, посему данная выходка была для него неожиданностью.

- Всё это время у тебя был пистолет? - почти шёпотом спросил он.

- Тихо, - перебил его брат, приняв военную позу с оружием в руке, поглядывая исключительно через прицел. - Встань за мной, и смотри в оба. Осмотримся.

Миша тут же послушался и встал за братом, нервно поворачивая голову в стороны. Мысль о том, что он в паре с братом очень его воодушевляла, ибо от него всегда чувствовалась лучшая защита. Но сейчас и он обязан его защищать, несмотря на отсутствие такой же профессиональной подготовки как у Йонаса.

Они медленно обошли дом, осматривая каждый угол. Движения Йонаса были точными. Он явно рассчитывал каждый следующий шаг и то, что он сделает в той или иной ситуации. Это то, чему его учили; это то, что он делал всю жизнь. Обойдя заднюю часть дома, Йонас заметил, что снега тут не так много, будто его убирали или тут кто-то блуждал. Миша сразу дополнил, что дров стало меньше, как если бы их использовали. Как вариант, они предположили, что какой-нибудь путник мог здесь становиться и затопить дрова, но пока не было ответов - лишь неясность.

Тишина стала более тихой. Йонас медленно подошёл к окну, надеясь что-то разглядеть через него, чутка посматривая с угла.

- Видишь что-нибудь?

- Кровать застелена, но вроде бы пусто.

Йонас наклонился, проходя окно, вернулся к двери после осмотра дома снаружи и медленно потянул ручку. Миша, стоявший сзади, то поглядывал на действия брата, то осматривал лес. Тот самый, на который они со Львом посматривали в ясность неба и зелень окружения. Он развеял иллюзии, вновь обратив внимание на брата, который уже открыл дверь и целился из пистолета в коридор, осматривая глазами помещение.

- Пошли, - прошептал брат.

Миша следом вошёл и они оказались в главной комнате - гостиной - где и была застеленная кровать.

- Тепло, - заметил Йонас, указывая на то, что камин потух недавно - часа, возможно, два назад.

Миша встал у камина, посмотрел по сторонам, надеясь найти сумку с вещами, но никаких сумок не было.

- Что это за путник такой, без вещей и машины?

Внезапно ему стало страшно от собственных слов. Кто бы ещё мог тут остаться без вещей и машины? «Неужели это правда?» - подумал он, по телу которого прошла дрожь. В комнату вернулся Йонас, проверивший остальные помещения.

- Пусто. Тут никого, - сказал он, опустив оружие, но тут же заметив состояние брата. - Что с тобой?

- Дом пустой. Нет машины, даже вещей.

- Так. К чему ты?- У Льва была лишь одна сумка, которую я забрал с собой.

- Думаешь, этот человек ещё жив и всё это время был здесь?

Дрожь была достаточно сильной, чтобы не дать Мише ответить.

- Если тот человек правда жив, думаю, он будет не очень рад тебя видеть, после твоего исчезновения.

- Но, но, - заикаясь, пытался оправдаться Миша. -

Я же искал его везде, где только мог представить.

- Плохо представлял, - строго заметил Йонас, глядя в сторону, но не укоряя брата. - Миша, мы ещё точно не знаем, он ли это. Предлагаю подождать. Рано или поздно, кто бы там ни был, он явится. Запри дверь, а я пока утеплю это место.

Миша сделал глубокий вдох, затем ещё один, и немного успокоившись, прошёл через брата, чтобы выполнить сказанное им. Стоя в коридоре и смотря через тёмное помещение на улицу, сквозь открытый дверной проём, он чувствовал некий холод, не похожий на тот, который чувствуешь от мороза. Он резко схватился за дверь и закрыл её, пока, как он себе накрутил, кто-то не схватил его за руку. Через плечо он услышал голос Йонаса, громко и чётко проговоривший:

- Посмотрим, кто здесь нас встретит.

Глава 12. Схождение

Свет в комнате был выключен. Братья наслаждались лишь тем, что отдавало пламя в камине и лунным светом, словно воришка, проникающим через окно. Электрическая лампа была и на улице, но она находилась у правого угла от выхода, что было в другой стороне от главной комнаты, посему от неё свет толком не доходил, зато Йонасу открывалось несколько метров по периметру для более чёткого обзора.

Расположившись в темноте, они уселись по обе стороны комнаты. Писатель сидел на кровати, поедая сандвичи и запивая горячим чаем, а военный сидел за столом, откуда и наблюдал за обстановкой на улице. Они старались сидеть тихо и неприметно, дабы не вспугнуть гостя, для которого сами стали незваными гостями.

- А вообще, - прервал Миша тишину, помимо которой в комнате царил лишь треск поленьев. - Если на секунду забыть о том, что мы кого-то ждём, то это всё выглядит вполне атмосферно.

После таких слов братец осмотрелся и словно бы только что заметил уют присутствовавший в комнате. Если бы не Миша, он бы никогда так и не обратил внимания на это. То, как гармонично трескаются поленья в огне, будто бы ночная колыбель, что усыпляет также крепко, как мать своего ребёнка; то, как лунный свет переливается со снегом и создаёт необычную видимость, которую невозможно видеть каждый день, ибо это пейзаж который должен остаться в дали от людских скверных глаз. Красное небо на улице и белые, едва заметные, вершины гор, позади огромных, что удивительно, почти голых, деревьев, модно нацепившие на себя белое.

- Да, - прошептал военный, с мыслью о том, сколько же он упускал, находясь в горах, в нарядах. -Красиво, - ещё немного насладившись этим, он отсеял прочие мысли, вновь насторожившись и устремив взгляд.

Миша закончил свою скромную трапезу и убрал термос в сторону, рядом с кроватью, после, по удобнее разложившись на кровати.

- Миша, а вот скажи мне, - обратился Йонас, продолжая наблюдать за дыханием леса за окном. - Зачем ты на самом деле приехал сюда?

Миша не сразу ответил, так как не ожидал такого вопроса.

- Я же говорил...

- Нет, скажи мне правду, - прервал его брат.

- Но...

- Правду!

Миша застыл в оцепенении, пытаясь подобрать слова, которые бы устроили не только Йонаса, но и его самого. Которые бы были правдой для всех.

- После той ночи, когда я ушёл в астрал или что бы то ни было, я ощутил страх, который любой ребёнок бы запомнил на всю жизнь. Я боялся, даже до конца не осознавая чего конкретно боюсь. Но мне было страшно. Я чувствовал, будто часть меня всё ещё где-то там. Но с возрастом я перестал бояться. И даже больше, меня начало тянуть к тому, о чём даже мысль доводила до дрожи.

Внимательно слушавший брата, Йонас опустил глаза, впадая в раздумье. Он тщательно анализировал каждое слово. Он желал понять. Он желал, как и всегда, защитить. Когда Миша закончил свою речь, тот сделал ровный вдох и устремил взгляд на младшего своего, проронив:

- Знаешь, в психологии есть такая мысль. Иногда человек постепенно осваивает то, чего когда-то больше всего боялся.

- Хочешь сказать, я научился контролировать свой страх? - поинтересовался, спокойным голосом, Миша, в то время скрывая возбуждение к сказанному старшим братом.

- Именно. Думаю, таким образом твой страх превратился не во врага, а в объект исследования. Похоже, это и есть причина твоей поездки. Долбанное исследование.

- Которое ни к чему не привело, - дополнил Миша, выдавая в голосе злость на самого себя.

- Не злись ты на себя зря.

- Как не злиться, Йонас? - почти заскулил писатель из чувства ненависти к самому себе. - Из-за моей выходки человек пропал, а я наживаюсь на том, что от него осталось. Я поступил ужасно.

- Ты хоть это признаёшь, - добавил брат, как бы утешая. - Да, ты изменился тогда. Стал меньше улыбаться, говорить. В писатели подался, - усмехнулся Йонас, безо всякой издёвки. - Никто ведь не думал, что ты таким станешь. Думали, тебя уже не вернуть прежнего.

- А разве не так?

- Нет, - твёрдо обозначил Воронов старший. - Когда ты писал, будто становился таким же как в детстве. На короткое время, зато каким был, - в этот раз Миша застал на лице брата лёгкую кривую линию губ.

- Знаешь, когда я рядом с тобой, то чувствую себя таким маленьким и глупым.

- Правильно, - заметил Йонас и посмеялся со своих же слов, оставляя на лице младшего лишь улыбку. - Я знаю, что ты умён, брат. Я ведь читал твои книги. Не каждый написал бы то, что написал ты.

- Ты льстишь.

- Может быть. Но я знаю, что писать ты начал, потому что перестал говорить.

- Ты прав. Многие не верили мне. Думали, я с ума сошёл. Доктора убеждали меня в том, что я видел то, чего не было. Говорили, что не отрицают правды в моих словах; что я правда видел то, что видел, но утверждали якобы это было детским воображением. Часто, говорили, такое случается. Особенно у детей.

- Я бы им поверил, если бы не твоё колено.

- Иногда хочется, чтобы они оказались правы и вся правда оказалась в том, что я свихнулся. А люди никуда не пропадали, просто я их выдумал, а затем вычеркнул из собственной головы. Это более вероятнее, как уверяет наука.

- К чёрту! Наука может ошибаться.

- Нет. Ошибаться могут люди. Наука почти также точна как религия. Вся разница лишь в том, что религия требует веры, а наука доказательств. Это как если бы инвестор - большая шишка - отказался бы вложиться в человека и его малый бизнес, не имея веры в его будущий успех, а лишь только надеясь на собственные подсчёты. Но кто сказал, что его подсчёты будут верными, если он такой же человек как и мы и его слово в природе не превышает наше? Религия же даёт шанс - просто верить и двигаться в нужном направлении. Лучшее вложение.

- Невероятно. Я и забыл, что ты умеешь столько болтать, - заметил Йонас, сменив строгость простотой.

- Знаешь я... - продолжил было Миша, но брат резко перебил его, выказав указательным пальцем, чтобы тот прекратил болтать и поймал тишину настолько, насколько это возможно.

Йонас пригнулся, внимательно устремив взор в окно. Миша понял - кто-то, кого они столько ждали, пришёл.

- Камин, - шепнул Миша, намекая на свет пламени, который бы их выдал.

В ответ Йонас лишь помотал головой, понимая, что уже поздно. К тому же человек бы заметил дым, выходящий из дымохода. Он медленно приподнялся со стула, тем временем не поднимаясь во весь рост, чтобы не быть замеченным сразу в окне. Он медленно потянулся за оружием, не сводя глаз с силуэта на улице, который не спеша подходил к дому, остановившись в двух метрах от двери. Он просто стоял и смотрел на пол, под ноги, пока Йонас, внимательно наблюдавший, пытался рассмотреть лицо. Силуэт дрожал, так как был одет не совсем по погоде. На нём не было куртки.

Он собирался сделать ещё один шаг, приподняв свой взор в сторону двери, но замер в этом положении на секунды. Он продолжал находиться в таком состоянии, пока Йонас не понял, что тот смотрит прямо на него. Он рассмотрел его глаза, полные хладнокровия и в то же время отчаяния, будто тот просит о помощи. Это было мгновением, но для каждого из них оно длилось неописуемо долго. Казалось будто они попали в транс и мир вокруг перестал сосуществовать. Но мгновение прошло и человек на улице бросился бежать.

- Проклятие, - эмоционально вырвалось из уст солдата, который молниеносно вскочил со своего места и выбежал из дому, прихватив куртку на бегу и оставив Мишу с шокированным и напуганным взглядом, проводившим брата.

Оказавшись на улице, Йонас заметил как таинственный человек уже исчезает на фоне деревьев.

- Миша, сюда беги, - крикнул Воронов старший и побежал по следам беглеца.

Отходя от шока, Миша начал вновь ощущать контроль над телом, посему поднялся с кровати, схватил фонарик и куртку, следуя за братом. Уже на пороге он слегка разглядел уходящую в лес тень брата и ринулся за ней.

Уже в лесу, оставив позади сотни метров от хижины, Миша остановился из-за своего тяжёлого дыхания. Он чувствовал, что из-за холода лёгкие изнутри промерзали, от чего бегать было труднее. Организм требовал воду, но всё внимание Миши было устремлено на следы, ведущие в уже неизвестном направлении, так как писатель не обратил внимания откуда прибежал, а собственных следов найти не мог. Он начал резко вертеть головой и искать хижину в лесной тьме, которую он освещал всего одним фонарём. Тут то им и начал овладевать страх, словно дух вселившийся в тело.

- Йонас? - позвал он то в одну сторону, то в другую. - ЙОНАААС! ТЫ ГДЕ? ЭЭЭЙ.

В ответ не было никакого отклика. Ничего. Лишь тишина ночного леса. На секунду Мише показалось, будто он попал в ловушку и всё потеряно. Он позволил панике взять верх над собой, упав на колени и сбиваясь в ритме собственного дыхания. Замёрзший, Миша понял, что он начнёт сходить с ума, если не возьмёт себя в руки. Понял он это, когда его взгляд снова пал на следы, ведущие в неизвестность этого леса.

«Так. Ладно. Соберись! Соберись! Соберись! Соберись! Соберись! Соберись! Соберись! Ты должен. Это либо следы Йонаса, либо следы неизвестного. Возможно даже Льва. В любом случае, ты должен пойти, Миша. Давай! Если окажется, что это Йонас и ты ничего не сделаешь, то чтобы ни случилось, это будет на твоей свести. Давай, жалкий трус!»

Миша поднялся, будучи уже более спокойным. Руки его всё ещё продолжали дрожать от мороза, как и в общем-то сам Миша. Он ещё раз осмотрелся, подсвечивая фонарём вокруг, и убедившись, что вокруг тихо, пошёл по следу на снегу. Он бродил по равнине, как ему казалось, но в самом деле следы вели через небольшой холм, который особо и не был приметен.

Лес казался уже не таким мёртвым, каким Миша находил его всё то время, что пробыл здесь. Он нутром чувствовал, что что-то изменилось. Будто лес сам вёл его в нужном направлении. Будто лес говорил с ним. От мысли, что это мог бы быть диалог с лесом, у Миши вырвалась резкая ухмылка, наполненная самоиронии.

Миша вырвался на более открытую местность, не заполонённую деревьями. Несмотря на темноту, лунного света и отражения снега хватило, чтобы он узнал это место. Тут они проходили со Львом в день, когда тот пропал. Миша замер, почти полностью позабыв о страхе. Теперь его гложило лишь одно чувство - чувство вины: передо Львом, которого он не спас; перед братом, которому был обузой все эти годы; перед матерью, из-за которого она жила все эти годы с переживанием; перед самим собой, за трусость. Он просто стоял и, уткнув свет фонарика себе под ноги, наблюдал за местом, в которое лес его ведёт. Оставив позади замёрзшую речку, он продолжил шагать, ощущая, как каждый шаг по наклону становится тяжелее. И при всём этом он всё же доходит до того самого места и видит сидящего у обрыва парня. Дыхание его замирает. Он прикрывает рукой фонарь, чтобы не вспугнуть неизвестного и медленно, шаг за шагом, проходит к нему.

- Эй?

Таинственный человек резко оборачивается, пугливо уставившись на Мишу и начинает махать руками.

- Нет, нет. Стой там. Не подходи!

Хорошо, - среагировал Миша, подняв свои руки, демонстрируя отсутствие опасности. - Я ничего не сделаю. Клянусь.

Они обменивались взглядами и почему-то Мише показалось, что он уже видел этого парня прежде, но никак не упомнит где и когда.

- Кто ты?

- М-м-марек. Я Марек.

- Меня зовут Миша, Марек. Как ты сюда попал?

Ты путешествуешь? - спросил Миша, сомневаясь в собственном вопросе, ибо путешествующий не был бы столь пуглив.

- Это место, - прошептал тот, всё с тем же страхом в голосе. - Само зло.

- О чём ты? Ты что-то знаешь о мистике, которая тут творится?

- Я не хотел всего этого. Но иначе было нельзя.

- Погоди, о чём ты?

- Иногда оно меня отпускает сюда, но всё заканчивается одинаково, потому что я вспоминаю кто я. Чтобы остаться нужен кто-то другой. Вместо меня.

- Я не понимаю.

В голосе Миши звучало сожаление. Ему было жаль парня, в глазах которых он наблюдал лишь слёзы за свои грехи. Ему был знаком этот взгляд. Он часто видел его, когда смотрелся в зеркало. Но глаза Марека он находил слишком полными слёз, то есть его сердце было полно грехов, о которых он предпочёл бы забыть. Миша видел это в его глазах. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с парнем, и протянул ему руку.

- Марек, я не знаю что ты натворил, но клянусь тебе, я вижу твою боль и понимаю её. Пойдём со мной. Мы с братом поможем тебе.

- С братом?

- Да, мой брат - Йонас. Он внизу, ищет нас.

- Йонас, - прошептал себе под нос Марек.

- Да, - наивно подтвердил Миша, пока тот раздумывал, глядя в пол.

- Йонас и Миша. Миша, - он бросил резкий взгляд на писателя, будто бы узнал его. - Точно. Ты.

Он поднялся во весь рост, указывая пальцем на писателя. На его лице наконец проявилась улыбка облегчения. Миша встал следом, ничего не понимая.

- Ты меня знаешь?

- Ты был ребёнком.

Лицо Миши очень выдавало уязвимость от услышанного. Он принял бы всё сказанное за бред, но что-то его уверяло, что этот парень, который скорее не в себе, не бредит.

- Теперь ясно. Ты. Нужен ты, - повторяет Марек с облегчённой улыбкой на лице, мокрым от слёз, делает пару шагов назад и откидывается на спину, моментально теряясь во тьме.

- НЕТ, - крикнул Миша, бросившись следом, в надежде поймать Марека.

Он не успел. Марек уже был почти на земле, радостными глазами бросая последний взгляд на Мишу. Тот же лежал на краю того самого обрыва и смотрел как Марек лежит, мёртвым телом, на снегу, а рядом лишь образуется небольшая лужа крови, вытекающая из его головы. Миша был шокирован. Были новые вопросы, но не было ответов даже на старые.

- Марек, - шёпотом проговорил он имя упавшего неизвестного, перед тем как подняться, что случилось не скоро. Он пролежал около двадцати минут, глядя как бездыханное тело становится частью леса.

Глава 13. Проводник

Блуждающий по лесу Миша, направляющийся к хижине, был озадачен. Но даже при всём желании, мыслить он не мог, так как он всё ещё не хотел отпускать Марека как какую-то потерянную безделушку. Тело кого более не дрожало, синие руки более не прятались в карманах. Его голова была слишком забита мыслями об ещё одном человеке, которого перевал забрал.

«Неужели так всё и происходило? Люди сходили с ума и убивали себя сами? Но как же тогда их тела? Разве ж их не находили бы? Это какая-то чушь. Я не понимаю. Не понимаю. Кто этот Марек? Почему он сделал это?»

Так и продолжался весь его путь от перевала до хижины, куда шёл, надеясь застать, уже вернувшегося, брата.

Следы были только его самого. Ему показалось это странным. Выйдя на территорию самой хижины, Миша обратил внимание на включённый свет. Его лицо не проявило изменений, но сам Миша был рад вернуться и увидеть брата, которому он расскажет очередную историю о человеке, который ушёл из-за него.

Миша вошёл в дом. Стоя у порога, он слышал треск поленьев. «Видать Йонас растопил» - подумал он и прошёл дальше, остановившись у порога в комнату. Свет в комнате горел как никогда ярко. На столе стояла стопка рукописи - та самая, которую он присвоил у Льва - но Мишу поразило совсем другое. За столом, спиной к двери, сидел сам Лев, поглядывая в окно и тщательно исследуя вкус свежезаваренного чая. Он выглядел старше, чем в памяти Миши, и одновременно - так, будто никогда не старел. Потерявший дар речи, Миша медленно прошёл в комнату, встав сразу в середине, подальше от Льва. Ему думалось, что это иллюзия или нечто другое несёт опасность, от которой стоит держаться на расстоянии. Снова страх пожирающий его.

- Ты всё таки вернулся? - обратился Лев, продолжая вглядываться в ночной лес, через окно. - Значит я плохо написал.

Миша не стал спрашивать о том, как тот очутился здесь, ибо многое для него переставало иметь смысл. Но слова Льва только сильнее озадачили его.

- Ты знал, - еле вымолвил он, сквозь страх. - С самого начала.

Лев повернулся к старому товарищу и легко улыбнулся. Улыбка выглядела довольно уставшей. Глаза были странными: внимательными, но не фиксирующими.

- Я знал, что здесь кто-то нужен. А кто - понял не сразу. Ты видел его? - спросил Лев, имея в виду Марека.

- Да.

- Тогда ты заметил, что он не жил. Он удерживался. Понимаешь?

Миша сжал пальцы, в ярости сдерживая слёзы.

- Ты называешь это системой.

- Нет, - покачал головой Крамер. - Я называю это привычкой места. Лес не любит пустоты, а перевал - тем более.

Крамер встал, подошёл ближе. Его шаги не были синхронны со звуком скрипа деревянного пола, что Миша также уловил.

- Он был одним из первой половины сотни. Раньше здесь просто пропадали. Потом появился тот, кто сумел остаться. Слыхал об убийствах в этих окрестностях? Его рук дело. Ты же видел его глаза, да? Полные сожаления и ненависти к самому себе.

- Он маньяк?

- Плохое слово. Оно делает его активным. А он скорее - реакция.

- Реакция?

- Да, - подтвердил Лев. - Поэтому он и убивал.

- Не понимаю.

Лев повернулся к окну и обратил внимание на только начавший падать снег.

- Чужой конец давал ему начало, Миша. Так он мог оставаться ещё на некоторое время.

- В каком смысле?

- Я же сказал. Пустота должна быть заполнена. Марек знал как ещё заполнить её вместо себя.

Молчание затянулось. Лев снова уселся за стол, а после, сразу жестом руки пригласил и Мишу.

- А ты? Почему ты исчез? - спросил Миша, будучи уже возбуждённым от сего происходящего.

Лев просто усмехнулся.

- Я решил посмотреть, можно ли это описать. Оказалось - можно. Но цена текста - его автор. Ты ведь понял, да? Он - это ты, - мягко сказал Лев. - Только без выбора. А ты - это он, но с возможностью остановиться.

Начиная осознавать участь Марека, Миша глубоко вздохнул. Он думал, что когда будут ответы, ему станет лучше, но ошибался.

- И что дальше?

Крамер потянулся ближе к товарищу и почти шепнул ему.

- Лес устал удерживать черновик. Ему нужен финал. Не убийство. Не бегство. Присутствие.

После сказанного, он отступил и его очертания начали терять чёткость, что дополнительно напугало Мишу.

- Ты можешь уйти, - сказал он напоследок. - Но тогда всё начнётся с начала. С другим ребёнком.

Миша в полной мере начал понимать происходящее. Всё дело было не в том, что присутствовало какое-то зло. То, что все эти годы пугало его и не давало жить, было всего лишь системой. Чувства были смешанные: вроде бы ответ, но не то, чего он ожидал. Перевал. Пустота. Пропавшие люди. Ему казалось, он сейчас просто сойдёт с ума окончательно. Но оставался один вопрос.

- А что если я останусь?

Лев улыбнулся. На это раз по-настоящему.

- Тогда он, - кивок в сторону леса. - Наконец сможет исчезнуть.

- Но он же мёртв? Как он может всё ещё заполнять пустоту?

- Ты уверен, что он мёртв?

- Я видел.

- Как и видишь брата сейчас? - перебил его Крамер.

- Что ты имеешь в виду? - снова поражённый своим бессилием, Миша стиснул зубы, желая накинуться на Льва с кулаками.

- Он сейчас спит на той кровати, - указал Лев в угол комнаты.

Миша сильно удивился, так как только заметил брата. Тут то он и начал понимать, что Йонас никуда не выбегал. Потому что они оба уснули. Вышел только он сам, но уже в ином слое.

- Ты его видишь, а он нас нет, потому что мы в разных слоях. Ты видел как Марек упал, но он не погиб в реальности. Перевал просто забрал его вновь. А когда он опять вернётся, то будет таким же бездушным телом, думающим что он живой.До первого убийства, разумеется.

Допив чашечку чая, Лев положил её и встал из-за стола, собираясь покидать Мишу.

- Решать тебе.

- Почему я? - резко спросил Миша, пока тот не ушёл.

- Помнишь, ты ребёнком вышел? - сказал он, не глядя на писателя, стоя у порога. - Ты выбрался, но душа твоя не осталась, как то было с Мареком. Это было впервые. Ты просто идеально подходишь.

Идеально подходить для заполнения пустоты означало стать шестернёй. Принять такое было бы тяжело любому человеку. Однако это бы могло предотвратить возможные в будущем пропажи людей. Выбор был между спасением других, установив баланс, и собственной жизнью. Жизнью, которая не стоила других жизней, как внушал себе Миша. Возможно так бы он смог искупить вину перед братом и мамой. Но как? Как он им объяснит, что он сделал и ради чего? Они ведь этого так и не узнают. Он наверняка не сможет больше сказать им ничего, если останется в этом слое. Однако выбирать было нужно.

Будучи в размышлениях, Миша заметил отсутствие Льва, но не принялся искать его. Узнав как устроен перевал, он не понимал лишь одного - кто такой Лев? Вспомнив все события, которые произошли тогда, он понял, что Лев вёл его. Специально оставил рукописи, специально исчез. Неужели Лев - это образ перевала, как сущности? Или просто проводник? Выходит, я всего лишь шестерёнка.

* * *

Настало утро: спокойное и тихое. Потянувшись в кровати, Йонас открыл глаза и скинул одеяло. Он прикинул, что давно так не отсыпался. Присев и спустив ноги с кровати он осмотрелся, заметив пустую комнату.

- Миша? - был зов, не получивший ответа.

Йонас поднялся с кровати и осмотрел другие комнаты, а после, не застав брата, проверил и другие участки дома. Не на шутку встревожившись он поспешил обойти хижину ещё раз. После, также, он обошёл участки леса вокруг хижины смотрителя, в надежде найти брата. Солдат старался держать себя в руках, не поддаваясь панике, но осознание потери брата заставляло Йонаса встревожиться так, каким он никогда ещё не был с тех самых пор, когда Миша вышел впервые.

Йонас боялся, что всё повторилось, потому что, если так, то в этот раз он не справился. Он не защитил брата.

- МИША, - звал он его повсюду, но всё было безуспешно. Никакого отклика, никакого следа. Он просто исчез, как если бы его вообще не было.

Йонас отказывался принимать такую правду. Перевал забрал его, пока сам Йонас отсыпался в кровати. Он блуждал по заснеженным полянам, на которых даже не было следов, чтобы хоть как-то прикинуть направление брата, если бы тот куда-то ушёл.

Но нет. Через всю настоящую боль Йонасу оставалось принять вариант как действительность. Миши нет. Даже думать об этом больно, что говорить о произношении данной фразы вслух. Неужели с этим он вернётся домой? Неужели так он и скажет их матери? Неужели - правда?

Стоя на коленях, на холодном снегу, отчаянно смотря в пустоту, Йонас почти бездушно произнёс чуть ли не шёпотом: - Миша. - а после заплакал как мужчина и как брат, который не справился.

Эпилог

Апрельским ясным днём, когда голубое небо хвасталось узорами облаков, а густые деревья создавали вид лиственного лабиринта, пение птиц слышалось повсюду, в каждом участке леса. Молодой парень, довершивший свою поездку, остановился у старой деревни, жизнь в которой уже давно перестала быть чем-то обыденным. Он оставил свой автомобиль у самого начала деревни и пешью отправился по дороге, которая оставляла желать лучшего. Он не спешил, а напротив медленно, шаг за шагом, пробирался дальше по склону. Обойдя все дома в деревне, в которых уже долгое время никто не живёт, он прошёл к другой части, где то, что можно было назвать дорогой вело его вверх, к особенному месту - таинственному перевалу, где находилась хижина местного смотрителя. Скорее, когда-то бывалого.

Он медленно бродил, наслаждаясь каждым шагом, вступавшим по траве, и каждым вздохом, сделанным в лесу. Ощущая аромат свежей зелени и шишек на елях, улыбка на лице человека сама просилась проявиться свету, посему тот не смел её скрывать. Таким темпом, дойдя до самой хижины, человек отворил дверь и вошёл в дом, ведя себя, словно бы хозяин, знающий, что и где находится. Заварив себе кружку кофе, парень вышел на крыльцо, чтобы посидеть, любуясь красотой природы. Усевшись, он неспешными и плавными движениями помешивал ложкой сахар в кофе, осматривая всё в округе. Когда же он совершил свой первый глоток, закрыв глаза, словно это был первый глоток в жизни, почувствовал нечто неописуемое. Ему было так хорошо.

Солнце идеально рисовало линии своих лучей, что можно было развидеть их отдельно. Весна в этих местах была совершено другой в сравнении с зимой. Будто два разных мира. Никогда бы, попивающий кофе, молодой человек, не подумал, что снова застанет это место столь живым и не имеющим опасности. Он смотрел вокруг, сидя в тишине, а потому вдруг заговорил:

- Тут и вправду красиво, когда всё цветёт.

Лёгкая улыбка, проявилась на лице Йонаса и он продолжил свой разговор.

- Не знаю, слышишь ли ты, - он смотрел то на деревья, то в пустоту неба. - Но верю и надеюсь, что слышишь. Маме тебя не достаёт. С каждым днём она чувствует себя хуже, от мысли о тебе. Сейчас она в больнице. Но я бываю рядом, когда могу. В остальное время за ней приглядывают врачи. Жизнь опустела без тебя, хотя, я смотрю, лес зажил.

Мгновенное молчание прервало Йонаса. Ему было непросто говорить с братом, будучи не уверенным, что тот его слышит.

- Прости, Миша! Я был рядом, но этого не хватило, - после последних слов он повертел отчаянно головой и бросил мысль самому себе. - Вообще, не уверен, что меня кто-то слышит. Скорее, я хочу успокоить свою душу.

Сказав эти слова, Йонас встал со стула и собирался покинуть хижину, оставив кружку внутри, как неожиданно нашёл кое что на столе. Клочок бумаги. Большой, но на котором мелко, однако чётко было написано.

«Если ты это читаешь, значит эхо всё ещё здесь».