Эхо пепла

Глава 0. Артбук.

Концепт арты персонажей. Буду обновлять по мере добавления новых персонажей, а может и не буду.

1) Хускар Гаярдос 2)Алиса Айзенхарт

3) Август Эмберхолл

4) Лираэль 5) Освальд Айзенхарт 6) Северин Валер

Глава 1. Воспоминание.

The Echo of Ash

Глава 1. Воспоминание.

Хускар втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и вместе с этим коротким, рваным вдохом в его тело хлынула боль — тупая, тяжелая, как железный груз, застрявший в плече. Мышцы дрожали от усталости, ладонь влажно скользила по рукояти меча, а лезвие отзывалось в руке едва уловимой вибрацией. Но он не позволил себе ни единого лишнего движения.

Шаг назад. Уход с линии атаки. Выверенный, почти инстинктивный разворот корпуса. И следом — резкий, хлесткий выпад.

Сталь ударилась о сталь с сухим, злым скрежетом, и этот звук пронзил тишину тренировочного зала, как крик. Каменные плиты под ногами дрожали от быстрых шагов и ударов, от сбитого дыхания и напряжения двух тел, сошедшихся в тесном, опасном танце.

Алиса не отступила под ударом. Ее ноги скользили по камню, движения были легкими, почти неуловимыми — как у хищницы, которая уже знает, куда ударит в следующее мгновение. Она приняла удар на клинок, уверенно отвела лезвие в сторону и в тот же миг сократила дистанцию так резко, что Хускар не успел даже среагировать.

Ее локоть врезался ему в грудь с безжалостной точностью.

Удар был коротким, но страшно сильным. Воздух вылетел из легких Хускара одним глухим толчком. Перед глазами вспыхнули белые искры, а затем мир качнулся и поплыл. Колени подломились, камень больно ударил в спину и плечи, и на мгновение Хускар почувствовал только бешеный стук собственного сердца.

Где-то за границей мутнеющего сознания он услышал, как кто-то из наблюдавших резко втянул воздух. Возможно, стражник. Возможно, один из инструкторов, следивших за тренировкой. В таких залах всегда были глаза — внимательные, холодные, оценивающие.

Алиса стояла над ним.

Ее лицо не выражало ни злости, ни торжества. Только ровную, почти безжалостную сосредоточенность, которую легко было принять за холод, если не знать цену, которую она сама платила за каждый такой урок.

Хускар медленно перевел дыхание, чувствуя, как боль расползается по ребрам и плечу, как в тело возвращается тяжесть, как слух постепенно очищается от звона.

Он должен был подняться.

Он не позволял себе даже мгновения слабости.

Хускар медленно поднялся на одно колено. Пальцы крепче сомкнулись на рукояти меча. В груди все еще стоял гул от удара, но лицо его осталось неподвижным — только холодная маска сосредоточенности, натянутая поверх боли, усталости и упрямства.

Он поднял взгляд на Алису.

— Еще раз, — твердо прохрипел он.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Алиса и отступила на шаг, тяжело переводя дыхание.

В зале, где стены хранили сырой холод, их тени дрожали в свете магических светильников. Она смахнула со лба капли пота и протянула ему руку.

Хускар на мгновение закрыл глаза, пряча в темноте век горечь поражения.

— Снова оставляешь меня проигравшим?

Он принял ее ладонь. Пальцы у него дрожали — не от слабости, а от упрямства, которого он не желал отпускать. Другой рукой он уперся в холодный пол, покрытый тонкой сетью трещин, и, с усилием поднявшись, выпрямился. Колени предательски подрагивали после изнурительной тренировки, но он не позволил себе пошатнуться.

Алиса вложила рапиру в ножны, и короткий звон стали прозвучал в тишине зала как точка в их поединке.

— Я тоже устала, — процедила она. — Отец сказал, что мы уезжаем через три дня. Нужно собирать вещи.

После этих словах Хускар медленно разжал пальцы. Ладони горели, будто он сжимал не рукоять клинка, а раскаленное железо.

— Это радует, — произнес он после паузы.

Алиса коротко, почти издевательски рассмеялась, но в ее смехе слышались усталость и едва заметная тревога, которую она не хотела ему показывать.

— Радует? — переспросила она, склонив голову набок. — Удивительно слышать от тебя такое слово. Ты уже три года здесь, Хускар, а лицо у тебя меняется только тогда, когда ты ешь.

Хускар бросил на нее взгляд — прямой, тяжелый, почти вызывающий. Он не умел отвечать шуткой на шутку, не умел легко говорить о вещах, которые для других были простыми. Но рядом с Алисой это странным образом переставало казаться слабостью.

Ее язвительность, смех, уверенная походка и острый клинок в руке — все это делало ее похожей на литое изваяние, не знающее страха.

За стенами зала, за тяжелыми дверями и замками, дышал большой мир: королевские интриги, тревожные вести с границ, шепот о грядущей войне. И где-то там, за пределами этого тихого тренировочного зала, их обоих уже ждали дороги, решения, битвы и судьбоносные встречи. Но сейчас, в этот короткий миг перед грядущей бурей перемен, между ними оставались только усталость, сбитое дыхание и хрупкое чувство, которое они оба тщательно прятали под броней привычной иронии.

За узкими окнами тренировочного зала уже темнело: серый свет таял между зубцами крепостных башен, ложился на каменные плиты холодной дымкой, и казалось, будто сам Север медленно застывает, готовясь к ночи. Ветер, скользивший сквозь бойницы, приносил с собой запах снега, железа и далеких костров.

Хускар вышел последним. За его спиной стихали звон оружия, глухие удары тренировочных клинков и приглушенные голоса воинов, еще не успевших разойтись по казармам. Сегодня эти голоса звучали тревожнее обычного: шептались о дороге, о войне, о предстоящем отъезде принцессы.

Он шагал по длинным коридорам замка, и каждый его шаг отзывался сухим эхом под сводами. Камень под ногами хранил древний холод, а стены помнили всех, кто когда-то проходил здесь до него. Лампы горели вдоль коридора тускло и неровно, и в их нервном свете лицо Хускара казалось высеченным из камня: жестким, усталым, слишком взрослым для человека, который еще не успел по-настоящему узнать мир.

Он думал о дороге. О том, что ждет его за пределами Севера: чужие дворы, чужие знамена, маги, короли и князья, чьи улыбки опаснее мечей. О том, что этот отъезд не был простым приказом.

И все же сильнее тревоги его жгла иная мысль: впервые за шестнадцать лет он покинет Север. Не крепость. Не стены. Не привычный холод, в котором он вырос. Он оставит за спиной землю, где похоронены его детство, его страхи и, быть может, единственное, что еще удерживало его от окончательного ожесточения.

Добравшись до своих покоев, он отпер дверь и вошел внутрь, не зажигая света. Комната встретила его тишиной. Лишь потрескивал угасающий огонь в камине, да тяжелые тени лежали по углам, вытягиваясь по полу, словно безмолвные свидетели чужих тайн.

Хускар не стал снимать сапоги, не стал развязывать ремни, не стал думать о завтрашнем дне. Он рухнул на кровать прямо в одежде, как падает раненый после последнего удара, — без сил, без слов, без права на слабость.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, глядя в темноту, а потом тяжело выдохнул и поднес руку к груди. С цепочки на его пальцы скользнуло серебро. Он снял кольцо медленно, почти бережно, будто касался не простого украшения, а вещи, способной пробудить древнюю, опасную силу.

На ладони лежало потертое серебряное кольцо — старое, тусклое, с едва заметными следами времени и чужих пальцев, когда-то сжимавших его так же крепко, как сейчас сжимал он. Металл был холоден, и этот холод мгновенно пронзил его до костей.

Стоило кольцу коснуться кожи, как мир дрогнул.

Комната поплыла. Пламя в камине вытянулось в тонкую алую полоску. Стены отступили куда-то в темноту. Тишина сменилась звоном, словно из глубины памяти поднялся древний колокол.

И вместе с ним — они.

Лица, голоса, крики. Снег, пропитанный кровью. Чужая кровь на его руках.

Самые страшные воспоминания его жизни, те, что он хоронил глубоко внутри — под долгом, под холодом, под привычкой молчать, — поднялись на поверхность с беспощадной ясностью.

И Север, и замок, и предстоящая дорога — все исчезло.

Осталась только память.

Три года назад

Небо над деревней захлебывалось в огне и криках, будто сама ночь, сорвавшись с цепи, пришла добивать тех, кто еще надеялся дожить до рассвета.

Хускару было тринадцать.

Он вжимался в холодные доски амбара, до боли сжимая в ладони деревянный меч — единственное, что осталось от его детских игр и наивной веры в героические победы. Пальцы сводило судорогой. Колени дрожали так сильно, что казалось, будто земля под ним вот-вот расколется.

Но страшнее всего было не это.

Страшнее было знать: там, снаружи, гибнут люди, а он не может ничего. Ни броситься в бой. Ни спасти мать. Ни остановить то, что пришло в их дом с мечом, магией и беспощадной волей.

Вспышки Света разрывали темноту, слепя глаза. Они били с такой силой, что даже сквозь щели в стенах амбара мир казался белым, раскаленным, чужим. Один дом за другим вспыхивали, словно сухая солома. Деревенские улицы, еще недавно знакомые до каждого камня, теперь превращались в коридоры смерти.

Визжали женщины, ревели дети, кричали мужчины. Снаружи гремели заклинания и звенела сталь. Где-то совсем рядом раздался короткий, хриплый крик — так кричат те, кто уже понял: помощи не будет. Потом ударило что-то глухое, будто в соседний дом швырнули валун, и следом пошел треск ломающихся балок.

Еще мгновение — и что-то тяжелое влетело в дверной проем амбара, ударившись о землю с мерзким влажным звуком. К ногам Хускара, подпрыгнув в грязи, подкатилась отрубленная окровавленная голова.

Мальчик захлебнулся воздухом. Сердце дернулось так, словно хотело вырваться из груди и убежать со страхом. Он вжал затылок в стену и зажмурился, но было поздно — ужас вошел в него, как клинок, и остался там навсегда.

Рядом, за стеной, снова полыхнул Свет. И где-то в этой ослепительной мясорубке писалась история не только деревни, но и всей земли, где еще не прозвучали имена великих воинов и не были даны древние клятвы. Хускар тогда еще не знал, что этой ночью его детство сгорит дотла. Не знал, что вместе с деревней погибнет его прежняя жизнь. И что впереди — годы крови, интриг и войн, в которых ему придется стать кем-то куда большим, чем мальчиком с деревянным мечом.

Там, в самом сердце площади, где еще недавно торговали хлебом и смеялись дети, его отец сотворил из тьмы заклинание и вонзил его в грудь одному из нападавших. Черное заклинание прожгло во враге дыру, темную, как бездна. Тот рухнул без единого звука, а бой, не сбавляя ярости, покатился дальше.

Дядя, вырвавшись из схватки, бросился к матери. Но было поздно: трое врагов уже сомкнули вокруг нее кольцо — тесное и жестокое. Она держалась до последнего. Ее клинок вспыхнул в полумраке ледяной молнией, но в тот же миг в ее бок вошло чужое железо — легко, почти бесчеловечно, будто не в плоть, а в тонкую ткань. Клинок вышел из груди с той же страшной простотой.

Мать не закричала. Не просила пощады. Лишь коротко, глухо выдохнула. Потом ее колени подломились, и она осела на землю, как срубленное дерево, уходя в забвение с той каменной стойкостью, которая бывает только у самых сильных.

Дядя успел подхватить ее прежде, чем тело коснулось земли. Его лицо исказилось, и из груди вырвался рев — яростный, звериный, такой, что, казалось, дрогнули даже факелы. Он стоял среди крови и пепла, прижимая мать к себе, а его крик пронесся над деревней, смешиваясь с лязгом стали и стонами умирающих.

Но бойня не остановилась. Война уже вошла в дома и впиталась в саму землю под ногами. Хускар зажмурился, не в силах смотреть, как умирает его мать.

На рассвете, когда багровое солнце медленно поднялось над обугленными крышами и бой наконец стих, уцелевшие начали считать мертвых. Имя за именем. Тело за телом. И каждый счет бил по сердцу, словно молот по раскаленному железу.

Деревня погрузилась в глухую тишину. Хускар вошел в дом матери, чтобы в последний раз взглянуть на ту, что дарила ему тепло все тринадцать лет. Он остановился на пороге и замер.

Она стояла спиной к двери. Живая. Она обнимала дядю, прижавшись щекой к его плечу, словно в этом простом жесте, среди крови и пепла, они отыскали последний клочок тепла. В тишине между ними было слишком много боли.

— Что ты сделал?.. — голос отца, вошедшего следом, сорвался на хрип, будто воздух в его гортани застыл льдом.

Дядя медленно обернулся, и вместе с ним — она. Хускара передернуло, словно по спине провели лезвием. Мать стояла рядом с дядей — покорная, недвижимая, как тень, привязанная к чужой воле. Ее серые глаза были затянуты мутной белесой пеленой. В них не осталось ни жизни, ни боли — лишь страшная пустота. Но на губах застыла улыбка: кривая, мертвая и чудовищно спокойная. От этого зрелища Хускару стало дурно.

— Я вернул ее, — голос дяди дрожал от безумного торжества. — Слышишь, брат? Я вернул ее. Теперь мы снова вместе.

Отец замер. На миг с его лица исчезло все человеческое — осталась лишь боль, мгновенно сросшаяся с ненавистью. Он выдохнул, и вокруг него поднялась аура: черная, как безлунная ночь. По каменному полу поползли трещины.

— Ты осквернил ее душу, — произнес он тихо. — Ты предал нашу память…

В ответ дядя рассмеялся — звонко, надломленно. — Ты бы предпочел оставить ее в пустоте? В забвении? — Он прижал ладонь к груди матери, предъявляя миру свою мрачную победу. — Я дал тебе шанс исправить то, что ты не сумел сохранить!

И тогда отец сорвался. Схватка вспыхнула мгновенно и была страшна, как падение древней башни. Магия столкнулась с магией. Камень пошел трещинами, окна разлетались в пыль. Братья сошлись в бою не просто как враги, а как последние свидетели одной крови, расколотой надвое. Их ярость была столь же древней, сколь и проклятой. Дом, где прежде звучал смех, теперь умирал под их ногами.

Хускар не помнил, как добрался до отца. Он пробивался сквозь обломки и шипящие чары, пока не увидел его — лежащего в проломе стены, наполовину занесенном снегом. Отец тяжело дышал, прижимая ладонь к зияющей ране в груди. Дядя уже был мертв. Снег медленно заметал его тело, будто сама зима пришла забрать того, кто дерзнул торговаться со смертью.

А мать… она снова лежала хдадным трупом на земле, лишенной права на спасение.

Хускар опустился на колени. В его груди что-то хрустнуло — окончательно рассыпалась детская вера в то, что мир справедлив, а близких можно уберечь. Над руинами выл ветер, и за стенами погибшего дома уже поднималась новая ночь.

Рука отца, липкая от крови, легла Хускару на ладонь. Пальцы сжались с последним усилием. Он вложил сыну в руку кольцо. Старое, потемневшее, оно будто впитало в себя весь ужас этой ночи.

— Иди в Норен-Таль… — дыхание рвалось, слова вырывались хрипло. — Они вернутся за тобой… Проси помощи у короля. У него старый долг передо мной. Он поможет…

— Отец… — Хускар наклонился ближе, отчаянно цепляясь за миг, который уже ускользал. — Пойдем вместе. Я помогу. Я…

Но отец лишь покачал головой. В его взгляде таился последний приказ. — Выживи, — прошептал он.

С этим словом его дыхание оборвалось.

Хускар резко распахнул глаза. Тусклая комната, иней на окне, едва живое пламя в камине — всё казалось чужим и холодным. И всё же боль, знакомая до последней трещины в сердце, была с ним. За три года она вгрызлась в его мысли, как волчьи зубы в плоть. Слишком великая утрата для юноши еще не успевшего стать мужчиной. Слишком много крови для того, кто только начинает узнавать мир.

В дверь постучали. Коротко и резко, как выстрел. Хускар застыл, чувствуя, как по спине ползет холод. За дверью кто-то ждал.

— Господин Хускар, Его Величество желает видеть вас, — произнесла служанка. Ее голос дрогнул — само имя короля несло с собой холод тронов и запах недавней крови.

Хускар медленно поднял взгляд. За мутными окнами гудел ветер, принося запахи дождя и кузнечного дыма. Где-то в глубине коридоров звенела сталь.

— Иду, — ответил он после паузы.

Он поднялся и распахнул дверь. В этот миг в нем не осталось сомнений — лишь жесткая, как сталь, решимость. Впереди его ждали новые союзы, предательства и смерти. Служанка опустила глаза и отступила. А каменные стены дворца, холодные и древние, хранили в себе эхо шепота о магии, которая снова начинала пробуждаться в этом мире.

Норен-Таль (АРТ)

Глава 2. Король

The Echo of Ash

Глава 2. Король.

Хускар закрыл за собой дверь и коротким кивком поблагодарил служанку, указавшую направление. Личный кабинет Освальда располагался в восточном крыле замка, выше жилых покоев, у самой старой террасы. Хускар шел по коридорам, и ритм его шагов эхом отдавался от камня. Замок бурлил: даже здесь, наверху, чувствовалось напряжение. Слуги сновали с сундуками, стража удваивала посты, а из открытых окон доносился лязг металла — внизу, в свете факелов, кузнецы правили снаряжение каравана. Норен-Таль не спал.

Мимо прошли двое стражников: пожилой, с изрезанной морщинами щекой, и совсем молодой, «зеленый». Они узнали Хускара и коротко кивнули в знак приветствия. Он ответил таким же сдержанным движением головы. В дальнем пролёте двое писцов торопливо несли кипу документов, вполголоса обсуждая приказ об отъезде и число людей для сопровождения принцессы. В преддверии поездки замок оживился, и от этого становилось только тревожнее.

Он остановился перед массивной дверью кабинета. На миг всё стихло. Хускар уже занёс руку, собираясь постучать, когда тяжелые створки беззвучно разошлись в стороны сами, поддавшись невидимому толчку. Изнутри донёсся спокойный голос:

— Входи, Хускар.

Он вошёл, подавив короткое напряжение.

В кабинете было тепло, но совсем не уютно. Большой камин горел ровным огнём, на столе лежали карты и письма, стены были заставлены полками с книгами, печатями и свитками. Воздух пах воском, чернилами и старым деревом. Освальд стоял у окна и наблюдал за городом. Высокий, уверенный, в строгом тёмном одеянии без лишней роскоши. В его движениях не было спешки. Король обернулся и посмотрел на Хускара так, будто тот уже давно не был для него случайным гостем.

— Ваше Величество, — произнёс Хускар, склонив голову.

— Присаживайся, — ответил Освальд и указал ему жестом на кресло.

Хускар сел, но не расслабился. Подлокотники кресла были гладкими, отполированными до блеска, и он почти сразу почувствовал себя не гостем, а человеком, которого посадили на заранее определенное место в чужой игре.

С полки, располагавшейся за спиной Хускара, сорвалось письмо. Оно пролетело над его головой и мягко легло в руки короля. Хускар видел это не в первый раз, но про себя всегда восхищался: у него самого освоить этот аспект магии никак не выходило. Освальд, не глядя, развернул письмо и пробежался глазами по его содержанию.

— Я думаю, ты уже знаешь, — сказал Король. — Через три дня вы с Алисой покинете Норен-Таль с сопровождающим отрядом. Вы едете на юг, в Академию.

Хускар медленно вдохнул.

— Ваше Величество, позвольте узнать причину спешки? — спросил он прямо, глядя королю в глаза. — Мы отправляемся раньше срока.

Освальд не сразу ответил. Он положил письмо на стол и на мгновение перевел взгляд на огонь в камине, будто искал в нем подтверждение своим словам.

— Ситуация на востоке обострилась. Через две недели Шаб-Вакхар встанут у наших границ. Я не собираюсь ждать, пока дорога станет небезопасной.

Хускар коротко кивнул. Значит, империя Вак-Харат пришла в движение. Очередная война.

— Нас отправляют из-за этого? — уточнил он.

— Из-за риска, — поправил Освальд. — Для вас обоих. В Академии вы будете в безопасности. По крайней мере, в большей, чем здесь.

Хускар опустил взгляд на стол. Карта была развернута так, что он невольно различал линии дорог, границы домов и крошечные пометки, сделанные твердой рукой. Всё это казалось далёким, почти нереальным, и всё же именно туда теперь уходила его жизнь.

— Учебный год уже начался несколько месяцев назад... примут ли нас? — спросил он. Вопрос звучал почти мелочно, но он не мог не задать его.

Освальд поднял на него взгляд.

— Я договорился, — сказал он сухо. — Сфокусируйся на более важных вещах.

Хускар уловил в этих словах не только ответ, но и укол. Король умел говорить так, чтобы собеседник одновременно получил нужную информацию и почувствовал себя немного глупо за сам вопрос.

Освальд откинулся в кресле.

— Присмотри за Алисой.

Голос короля стал жестче. Хускар невольно выпрямил спину.

— Она может за себя постоять.

— Она моя дочь, разумеется, может. Но клинок не защитит от глупости. Ты видишь больше остальных и чувствуешь опасность за версту. Мне нужно, чтобы рядом с ней был тот, кто вовремя ее осадит.

Хускар понимал: это не просто поручение. Это высшая степень доверия. И всё же жажда мести жгла сильнее любого долга.

— Вы знаете, я не выпущу её из виду, — сказал он после паузы. — Но вы также знаете, зачем я здесь на самом деле. Моя цель не изменилась.

Освальд прищурился, и в комнате будто физически похолодало.

— Не забыл. Как и не забыл, что обещал твоему отцу позаботиться о тебе. И сейчас я говорю: ты не готов. Наследник своего рода или нет — сейчас ты не выживешь. Тот, кто выступил против твоего отца и дяди на равных, тебе не по зубам.

Слова прозвучали без лишней жесткости, и оттого стали еще тяжелее. В них не было ни угрозы, ни насмешки — только холодная уверенность человека, который действительно знает, о чем говорит.

В кабинете повисла удушливая тишина. Хускар сжал подлокотники кресла, сдерживая ответный порыв. Освальд выждал паузу и продолжил уже мягче:

— Не торопись. Доучись до конца, стань сильнее. В Академии ты узнаешь больше, чем в этих стенах. Прекрати травить душу ядом мести — там будет чем заняться. Успеешь еще сомкнуть клыки на шее своего врага.

Хускар посмотрел на короля. Он понимал, что старик прав, но признавать бессилие было горько.

— Мой отец... — начал он.

— Что вас связывало? Какой у вас был перед ним долг? — Хускар почти требовал ответа, и сам это понимал.

Король не отвел взгляда.

— Я уважал твоего отца. Наши дороги пересекались во время многих военных кампаний.

— А долг?

Освальд медленно поднялся и подошел к окну.

— Я не хочу обсуждать это сегодня. Когда придет время, ты всё узнаешь. Поверь, не всегда правда приносит облегчение.

Хускар закрыл глаза. Он понял, что сегодня не получит ответов на свои вопросы.

Освальд резко сменил тему, будто отсек прошлый разговор мечом.

— Насколько хорошо ты знаком с политикой? Что ты знаешь о землях южнее Севера?

Хускар озадачился такой резкой переменой. На мгновение ему даже показалось, что король специально уводит разговор в сторону, проверяя, сумеет ли он не потерять нить.

— Я изучал их структуру и основные дома, но... — он не договорил.

Король бросил ему письмо, которое только что читал.

— Лорды Юга поддержат нас в этой войне, — сообщил он. — А лорд Таурус Андрогорус уже просит принять его сына в качестве моего адъютанта.

Хускар быстро пробежал глазами строки и снова посмотрел на короля.

— Южные лорды не в первый раз поддерживают вас. Здесь есть что-то еще?

— Смотри глубже. Письмо личное. Таурус хочет укрепить связи и метит сына в партию для Марии, старшей сестры Алисы. Власть Юга держится на трех семьях. Если Север поддержит одну из них — баланс рухнет. Есть вещи, которые решаются не только сталью, Хускар.

Король посмотрел на него в последний раз — испытующе, серьезно.

— Не тащи за собой только прошлое, парень. Ступай.

Хускар поднялся и покинул кабинет. Тишина коридора показалась ему тяжелой, давящей. Хотелось сорвать с плеч груз чужих секретов и планов.

Он свернул к выходу на террасу. Ему нужно было выйти из этого камня, почувствовать ледяной ветер и просто помолчать.

На террасе, опершись на парапет, стояла Алиса. Она не обернулась сразу. Только когда Хускар подошел ближе, чуть повернула голову и скользнула по нему взглядом.

— Вид у тебя такой, будто отец приказал тебе до конца жизни чистить конюшни, — сказала она.

Хускар встал рядом, глядя на город.

— Почти так. Но разгребать дерьмо придется за тобой.

Алиса удивлённо посмотрела на него и вдруг рассмеялась — искренне и звонко.

— Неужели ты научился шутить? Значит, тебе доверили присматривать за мной? Ну, если это будешь ты, я готова смириться.

Она тихо усмехнулась, потом чуть наклонила голову.

— Может, я и бываю несносной, но сомневаюсь, что только это так сильно тебя нагрузило. Он сказал что-то еще?

Хускар не спешил отвечать.

— То, что я и так знал.

— Ответ в твоем духе, — фыркнула она. — Сказать так, будто я должна угадать остальное сама.

— Ты бы и так догадалась.

Алиса повернула к нему голову, и в ее взгляде на миг мелькнуло что-то более серьезное.

— Тогда я, пожалуй, не стану делать вид, что меня это устраивает.

Хускар скосил на нее взгляд.

— Не устраивает что?

— Что ты опять смотришь в одну точку, будто собираешься вцепиться в нее зубами, — сказала Алиса. — И что Оntw снова говорил с тобой так, будто ты не человек, а слишком острый клинок, который нужно просто направить.

Хускар чуть напрягся.

— Он просто сказал, что я не должен торопиться.

— И ты, конечно, сразу захотел сделать все наоборот.

Он промолчал, и Алиса усмехнулась уже мягче. Некоторое время они стояли молча. Внизу мерцал город. Холодный воздух шелестел в мехе на ее плечах и трепал темные волосы Хускара.

— Довольно мило, что ты соглашаешься с каждым его словом, — поддела она.

— Я уважаю твоего отца. Разве у меня есть право сомневаться?

— Конечно. Но ты всегда страшно страдаешь, когда тебе приходится делать то, что велят.

Они замолчали. Снизу донесся звон железа и резкий голос стражника — замок Норен-Таль готовился к большой дороге. Хускар перевел взгляд на Алису. Её профиль в свете магических факелов казался вырезанным из льда.

— А что думаешь ты? — спросил он неожиданно для самого себя.

Алиса чуть нахмурилась.

— О чем?

— Тебя устраивает, что нас отправляют в Академию? Ты ведь больше всех хотела сражаться в предстоящей войне.

Алиса на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по огням города, уходящим во мрак.

— Конечно, я разочарована, — произнесла она наконец, и голос её стал непривычно ровным. — Но я, как и ты, не смею ослушаться отца, несмотря на свои желания. Долг превыше желаний. Для нас обоих.

Между ними воцарилась тишина. В этой фразе было больше правды, чем во всех колкостях, которыми они обменивались до этого. Хускар понимал: его тянет к мести, её — к защите своего дома, но оба они заперты в рамках замысла Освальда.

Алиса посмотрела на него, и в её глазах снова запрыгали искры привычной насмешки.

— Ну? Ты собираешься стоять здесь всю ночь и философствовать? Может, сходим потренируемся напоследок?