Эхо Мира. Том I. Охотничьи угодья

Глава 1

Элиас проснулся раньше будильника.

Так происходило почти всегда, тело будто знало, когда пора возвращаться в реальность, и не дожидалось, пока разум его догонит. В груди тянуло. Боли не было, но было настойчивое ощущение того, о чём невозможно забыть. Так он лежал неподвижно, глядя в потолок, и считал вдохи, пока это чувство не отойдёт на задний план.

Его комната была маленькой, но аккуратной. Всё находилось там, где и должно было быть, не из-за любви к порядку, а потому что хаос утомлял. Элиас слишком хорошо знал, как быстро уходят силы, если тратить их попусту.

Он медленно сел, подождал, пока перестанет кружиться голова, и только потом встал. Пол был холодным. Он машинально отметил это. Холод, давление, баланс. Закон ощущения, напомнил он себе, не проговаривая вслух.

На кухне было тихо — наставник ещё спал. Элиас поставил электрический чайник и сел за стол, сложив руки перед собой. Сегодня кисти выглядели нормально — ни дрожи, ни судорог. Хороший знак.

Чайник вскипел, но наставник вышел не сразу. Когда он появился, он двигался медленнее обычного — незаметно для постороннего, но Элиас сразу уловил это изменение. Наставник заварил чай и некоторое время просто держал кружку обеими руками, будто тепло было нужнее самого напитка.

Сегодня Элиасу предстояло идти к старой промзоне на окраине города. Там, среди заброшенных цехов и пустых складов, было тихо. Слишком тихо для такого города. Элиас ходил туда, чтобы учиться чувствовать пределы: сколько он может пройти, сколько выдержит тело, где нужно остановиться.

Это не была тренировка в привычном смысле, скорее проверка, насколько далеко он может зайти на этот раз.

Наставник сел напротив.

— Сегодня тоже пойдёшь? — спросил он.

— Да.

Некоторое время они молчали, и в этом молчании не было ни капли неловкости.

— Смотри внимательно, прежде чем действовать, — сказал наставник, глядя в кружку. — Любая мелочь может изменить исход.

Элиас кивнул.

— Закон наблюдения.

— Не игнорируй своё тело и эмоции.

— Закон ощущения.

— То, что увидел или пережил…

— …держи в памяти, словно оно уже часть тебя. Закон фиксирования.

Наставник кивнул, но взгляд его задержался на Элиасе дольше обычного.

— Сегодня ты дойдёшь до моста. И остановишься.

— Даже если смогу дальше?

— Особенно если сможешь.

Закон границ.

Когда он собирался выходить, он машинально замедлил шаг. Раньше наставник всегда шёл с ним хотя бы до поворота. Сегодня он остался в дверях, опершись о косяк, и долго смотрел ему вслед.

Дорога была тяжёлой. Ноги уставали быстрее, чем хотелось бы, дыхание сбивалось. Время от времени Элиас останавливался. Он фиксировал свои ощущения: давление в ступнях, напряжение в пояснице, тяжесть в груди.

Дойдя до моста, он действительно почувствовал, что может пойти дальше. Так он стоял несколько секунд, обратив свой взгляд вдаль, туда, где еще не был. Он визуализировал, как идёт дальше, как переставляет ноги, на что ему будет удобно опереться в случае необходимости.

Закон предвидения. Понимание пути важнее силы.

Когда он вернулся домой, наставник уже ждал его на кухне.

— Ты остановился.

— Да.

Наставник кивнул, будто получил подтверждение собственным мыслям.

— Элиас… — он помолчал, словно решая, с чего начать. — Есть вещи, которые нельзя откладывать слишком долго. Не потому, что нет времени. А потому, что потом может не остаться сил.

Элиас не сразу понял, о чём идёт речь, но внутренне напрягся.

— У меня есть брат, — продолжил наставник. — Мы давно не общаемся. Разошлись плохо. По моей вине. Сейчас он преподаёт в одной школе, далеко отсюда.

Он назвал место. Слишком далеко, чтобы говорить об этом с такой легкостью.

— Я хочу, чтобы ты навестил его, — сказал наставник. — И попросил у него прощения от моего имени.

Элиас нахмурился.

— Почему… сейчас?

Старик ответил не сразу. Он смотрел в стол, будто взвешивал каждое слово.

— Потому что я больше не уверен, что смогу сделать это сам, — эта фраза далась ему с трудом. — А некоторые вещи лучше сказать вовремя, даже если это тяжело.

Элиас сжал пальцы.

— Я не подхожу для этого, — тихо сказал он. — Я слаб. Мне тяжело даже выйти из города.

Наставник поднял на него взгляд. В нём не было ни упрёка, ни жалости.

— Ты думаешь, путь начинается с силы? — спросил он. — Он начинается с решения.

Элиас промолчал.

— Ты уже сделал первый шаг, — добавил он спокойно. — Просто пока не назвал его дорогой.

Вечером, перед тем как разойтись по комнатам, наставник остановил его.

— Повтори.

Элиас встал посреди комнаты. Выпрямился. И начал говорить вслух.

— Смотри внимательно, прежде чем действовать…

— Не игнорируй своё тело и эмоции…

— То, что увидел или пережил, держи в памяти…

— Намерение — сила, если оно чисто…

— Представляй последствия…

— Повторяй изученное…

— Не прекращай наблюдать…

— Знай пределы…

Он говорил медленно, иногда сбиваясь, но не останавливался.

Наставник лишь молча слушал.

— Завтра повторишь снова, — сказал он, когда Элиас закончил.

Элиас лёг спать с ощущением странного беспокойства. Будто сегодняшний день был важнее, чем казался. Будто что-то уже было решено, но не им.

Элиас проснулся среди ночи с ощущением, будто его тело снова перестало принадлежать ему.

Он не вскочил — не смог бы, даже если бы захотел. Вместо этого он лежал, глядя в темноту, и ждал, пока внутреннее напряжение спадет. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, а где-то под рёбрами появлялось знакомое, вязкое ощущение — предвестник боли.

После болезни у него появилась привычка: не двигаться сразу после пробуждения. Тело могло предать в любой момент — резкое движение часто заканчивалось судорогами, рвотой или провалом в темноту. Элиас лежал, прислушиваясь к себе, и ждал, пока тело само разрешит сделать первый шаг.

Когда-то он был другим.

До четырнадцати лет Элиас был крепким и подвижным подростком. Он легко переносил долгие прогулки, мог часами стоять на ногах, не чувствуя усталости. У него были широкие плечи, уверенная походка, привычка смотреть прямо перед собой. У него было хорошее здоровье, и он почти не болел.

Теперь всё это казалось воспоминанием о чужом человеке.

Он осторожно сел на край кровати. Позвоночник отозвался тянущей болью, будто его стягивали изнутри. Кожа была липкой от пота, хотя в комнате было прохладно. Он провёл рукой по лицу — щеки впали, под глазами пролегали тени, которые не исчезали даже после хорошего сна.

За время болезни Элиас сильно похудел. Руки стали тонкими и хрупкими, ключицы резко выделялись на фоне остального тела. Иногда, глядя в зеркало, он ловил себя на мысли, что выглядит старше своих лет, и виной тому были не морщины, а настороженный взгляд, который он приобрёл.

Во время болезни он чувствовал, как его тело меняется, но не так, как это обычно происходит у подростков.

Сначала это была усталость. Потом — странная слабость, которая накатывала на него волнами. Иногда он просыпался с ощущением, будто всю ночь таскал тяжести. Потом начались боли — тупые, расползающиеся, словно что-то внутри него искало выход.

Самыми страшными были ощущения под кожей.

Он не мог их точно описать. Он ощущал, что что-то извивается у него под кожей, пытается найти выход, тянется, сжимается, изменяет свой размер становясь больше, а затем сразу же исчезая. Всё это было нереальным, но мозг убеждал его в обратном. Элиас ловил себя на том, что часами сидит, вцепившись в простыни, боясь пошевелиться.

Позже началась рвота. От еды, её запахов… а позже даже от мыслей о ней.

Он стыдился этого. Стыдился своей слабости, беспомощности, того, что не мог контролировать собственное тело. Особенно — перед родителями.

Они не сразу заметили, что Элиас болен. Они вообще редко обращали на него внимание, но было это не из жестокости, а из-за постоянной занятости. Они были слишком заняты своей работой, счетами и планированием. Элиас был «тихим ребёнком», и это всех устраивало.

Когда ему стало совсем плохо, начались врачи.

— Это стресс.

— Возможно, редкая реакция.

— Психосоматика.

— Подростковый период.

Ему назначали таблетки, от которых мутило еще сильнее. Потом отменяли. Потом пробовали другие. Иногда становилось легче — на день, два. Потом всё возвращалось.

Он начал бояться засыпать. Бояться просыпаться. Бояться собственного тела.

Паразита нашли слишком поздно.

Когда его извлекли, Элиас не почувствовал облегчения. Только пустоту. Как будто из него вытащили нечто чужое, но вместе с этим вырвали и часть его самого, оставив неровные края. Будто паразит уже успел стать его неотъемлемой частью.

Физически он выжил. Но тело больше не было надёжным союзником.

Именно тогда он оказался у наставника.

Это произошло не сразу. Сначала Элиас жил у дальних родственников, а затем у знакомых своих знакомых. Родители не исчезли из его жизни полностью, но стали чем-то далёким и формальным. Они помогали деньгами, звонили по праздникам. Элиас не винил их. Он просто перестал ждать.

Наставник, в свою очередь, не задавал лишних вопросов. Он не говорил «всё будет хорошо». Он долго и внимательно наблюдал.

Он замечал, как Элиас переносит вес с ноги на ногу. Где задерживает дыхание. Когда морщится, даже если пытается это скрыть.

— Когда ты почувствовал это впервые?

— Что ты сделал перед тем, как стало хуже?

— На что ты не хотел обращать внимание?

В ту ночь Элиас проснулся именно с таким же ощущением, как тогда — будто тело снова проверяет его на прочность.

Он выпил воды. Пальцы дрогнули, и часть воды пролилась на тумбочку. Он замер, глядя на растекающиеся капли. Раньше бы он выругался. Сейчас — просто зафиксировал. Холод. Влагу, оставшуюся на пальце. Дрожь в кисти.

Из комнаты наставника не доносилось ни звука. И это показалось Элиасу неправильным. Он вышел в коридор. Постучал. Но ответа не последовало. Он медленно потянул за ручку двери.

Наставник лежал спокойно, будто спал. Он подошёл ближе и коснулся руки.

Холод.

Внутри что-то медленно оборвалось. Как если бы натянутый трос наконец лопнул.

Он сел рядом.

Вспомнил утренний чай. Долгие паузы. Просьбу, сказанную будто невзначай.

— Повтори, — сказал Элиас вслух, и голос его дрогнул.

Он начал повторять законы. Все до одного. Сначала чётко. Потом быстрее. Затем почти шёпотом, сквозь стиснутые зубы. Он повторял их не для наставника — для себя. Чтобы окончательно не рассыпаться. Когда за окном начало светлеть, он всё ещё сидел там.

Первые два дня после смерти наставника Элиас почти не помнил.

Не в том смысле, что они выпали из памяти — скорее, они слились в одно длинное серое состояние, где время теряло смысл. Он ел, потому что нужно было есть. Пил воду, потому что пересыхало во рту. Спал по несколько часов, просыпаясь от любого звука, будто всё ещё ждал, что наставник позовёт его с кухни.

Дом казался слишком большим. И слишком пустым.

На третий день пришла соседка.

Она жила через дорогу, в старом доме с облупившейся краской. Иногда заходила, приносила еду, интересовалась, как они держатся. Элиас знал её ровно настолько, чтобы не удивляться её появлению, но и не чувствовать к ней привязанности.

Она стояла в дверях, глядя на него.

— Я слышала, — сказала она наконец. — Если тебе что-то нужно…

Элиас покачал головой.

Похороны были короткими.

Кроме них двоих, никого не было. Соседка стояла чуть в стороне, неловко сжимая в руках черную сумку. Никто не произносил речей, как и не было долгих прощаний. Всё прошло быстро, почти буднично. Как будто мир не счел нужным останавливаться.

Элиас смотрел, как гроб медленно погружался в землю, и думал не о смерти, а о том, что больше некому будет сказать ему «повтори».

После похорон соседка ненадолго задержалась.

— Ты можешь пожить у меня, — сказала она, не глядя Элиасу в глаза. — Хотя бы первое время. Тебе будет тяжело одному.

Элиас понял, что она имеет в виду не только смерть.

— Спасибо, — ответил он. — Но я уйду.

Она резко на него посмотрела.

— Куда?

Он назвал место.

Соседка выдохнула.

— Это далеко.

— Я знаю.

— И небезопасно.

— Я знаю.

Она больше не спорила. Только кивнула, словно поняла, что убеждать его бессмысленно.

В тот же вечер Элиас начал собираться.

Вещей было немного. Одежда. Документы. Немного денег. Старый, местами потёртый рюкзак. Он двигался медленно, делая паузы, когда тело требовало передышки.

Элиас жил на южной окраине страны — в месте, где города редели, а дороги тянулись слишком долго. Его путь лежал на северо-восток, через несколько регионов, каждый из которых имел свои правила.

Некоторые государства по пути были закрытыми, и туда было не так просто попасть. Где-то нужны были разрешения, где-то особые приглашения, иногда просто везение. Другие формально считались открытыми, но на деле были еще страшнее первых, там не ждали чужаков. Особенно таких, как он — слабых, без связей и денег.

Он знал, что часть пути придется идти в обход. Через старые дороги, заброшенные перевалы, места, где закон существовал только на бумаге.

Элиас не обманывал себя. Он понимал, что может не дойти. Но он также понимал, что если он останется сейчас, то потом точно не сдвинется с места.

Ночью он сел на кровать наставника. В его действиях не было сентиментальности, просто там было легче думать. Он повторил законы вслух. На этот раз без слёз.

Утром он закрыл дверь дома и даже не обернулся. Дорога начиналась не с шага. Она начиналась с решения идти, даже если тело против.

И Элиас Хейл это решение принял.

***

Уже через пару часов Элиас сидел в тряском поезде, который ехал по междугородной линии. За окном свистел ветер, а в стекле отражался холодный свет редких фонарей. В руках он держал дневник своего наставника — плотный, пахнущий старой бумагой, чернилами и кофе.

Первая запись, на которую он наткнулся, была сделана несколько лет назад.

«Сегодня я снова наблюдал за ним. Маленький, тихий, но удивительно внимательный. Он замечал то, что взрослые обычно не видят. Иногда мне кажется, что он слишком рано научился ждать. Он понял, что некоторые вещи не меняются сразу, как бы мы ни старались. И за эти изменения нужно платить временем».

Элиас невольно улыбнулся. В груди что-то сжалось, но он постарался отогнать это чувство и перевернул страницу. Следующая запись была длиннее и написана неровным почерком, как будто автор торопился высказать свои мысли.

«Я боюсь за него. Его сила пока скрыта даже от него самого. Однако есть вещи, которым невозможно научить и которые нельзя отнять. Он способен выдерживать больше, чем осознаёт. Когда придёт время, он сможет сделать то, на что у меня не хватило ни смелости, ни времени».

Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Элиас задержал вдох, позволяя ощущению пройти, и продолжил читать.

«Я оставляю тебе это. Смотри. Чувствуй. Фиксируй. Повторяй, пока слова не станут действием, а действие — привычкой. Я верю, что ты сможешь достичь высот, которые мне оказались не под силу».

Элиас прижал дневник к груди. На мгновение ему показалось, что наставник всё ещё здесь, наблюдает за ним и молча кивает, как делал это всегда. Он закрыл глаза и впервые за долгие дни позволил телу расслабиться.

— Я постараюсь, — тихо сказал он. — Обещаю.

Вагон сильно тряхнуло, поезд загудел, набирая скорость.

Он открыл следующую страницу.

«Если упадёшь — поднимайся.

Если усомнишься — вспомни, кто ты и зачем идёшь.

Мир не ждёт. Никогда».

Элиас медленно вдохнул и сжал дневник в руках.

— Никогда, — повторил он.

Поезд мчался по дороге на северо-восток. Впереди его ждали километры пути, незнакомые города и встречи с новыми людьми. Но вместе с этим его наполняло чувство, ранее ему неведомое.

Он по-прежнему был один, но впервые не чувствовал себя покинутым.

Элиас снова открыл дневник и продолжил читать, позволяя словам наставника вести его дальше. Он читал страницу за страницей, пока слова не начали расплываться. Только тогда Элиас понял, что по его щекам текут слёзы. В них не было боли — лишь тихая решимость и обещание, которое он собирался сдержать.

***

Поезд сбавил ход рывками, будто не хотел отпускать его дальше. Скрип металла, короткий толчок, и двери распахнулись.

Элиас вышел на платформу и на мгновение просто остановился.

Этот город был другим. Не лучше и не хуже — просто незнакомым. В воздухе витали ароматы сырости, угля и чего-то пряного, что он не мог распознать. Люди вокруг него двигались быстро и уверенно, словно каждый из них точно знал, куда идёт. Никто не обращал на него внимания, и от этого становилось ещё более неуютно.

Он уже давно не был так далеко от дома. В последние годы его мир ограничивался несколькими улицами, знакомыми стенами и постоянными маршрутами. Здесь же всё было новым: вывески с незнакомыми названиями, речь с другим акцентом, даже шаги по брусчатке звучали иначе.

Элиас спустился с платформы и прошёл к выходу со станции. Там он остановился снова и, чуть помедлив, полез во внутренний карман куртки.

Деньги.

Он не спеша пересчитал их. Двадцать семь линтов и несколько мелких монет. Этого вряд ли хватит надолго. Он сжал монеты в ладони. Холод металла был неприятным и в то же время отрезвляющим. Теперь каждый шаг имел цену.

Элиас вышел на оживленную улицу.

Город жил своей жизнью. Где-то слышались споры торговцев, звенели бутылки, кто-то громко смеялся. По мостовой, разбрызгивая грязь, проехала повозка. Над крышами домов тянулась чёрная паутина проводов, а вдалеке виднелись старые фабричные трубы.

Элиас шёл без спешки, позволяя городу раскрыться перед ним. Чем дальше от вокзала, тем уже становились улицы, тем плотнее — толпа. Здесь было теплее: запах жареного теста, дешёвого мяса и специй смешивался с дымом и пылью. Он поймал себя на том, что давно не ел, но мысль о тратах тут же вернула его к реальности.

Сначала найти ночлег. Или хотя бы понять, какие здесь цены.

Он прошёл мимо лавок, внимательно читая цены, будто запоминая их на потом. Несколько раз останавливался, делая вид, что просто разглядывает витрины, но на самом деле наблюдал за людьми: кто спешит, кто задерживается, кто слишком внимательно следит за прохожими.

Одна из улиц привела его к небольшой площади. Хотя её сложно было назвать полноценной площадью — скорее, это было пространство между домами, где кипела жизнь. Здесь стояли крошечные деревянные прилавки, кто-то играл на расстроенной скрипке, а несколько мужчин активно жестикулировали, споря о чём-то.

Внимание Элиаса привлёк круг.

Примерно с дюжину людей стояло очень близко друг к другу. Некоторые из них смеялись, другие давали советы, а кто-то явно проигрывал — он понял это по раздражённым жестам и резким вздохам. Центром внимания был низкий столик и мужчина лет пятидесяти с подвижными руками и лицом, которое умело быть одновременно добродушным и насмешливым.

Элиас остановился у стены и слегка опёрся на неё.

Напёрстки.

Он сразу узнал эту игру, даже не видя всех деталей. Интонация толпы и ритм слов были слишком знакомы: «Смотри внимательно!», «Вот же!», «Почти угадал!».

Толпа то становилась плотнее, то редела. Элиас стоял чуть поодаль, давая глазам возможность привыкнуть к ритму движений. Руки шулера двигались уверенно, с необычайной плавностью, как будто он повторял давно заученный танец. Монета исчезала под стаканчиками и появлялась вновь, для зрителей это выглядело почти как магия.

Сосредоточившись, Элиас наблюдал только моменты контакта с пальцами. За тем, как они касались кромки, какое давление оказывалось на стаканчики, как на мгновение один из них двигался иначе, чем остальные. Правый стаканчик приподнялся немного раньше, чем остальные. Каждый раз направление монеты зависело от этого маленького движения.

Толпа не замечала деталей. Она следила за стаканчиками и слушала голос шулера. Элиас видел порядок в движениях, понимал последовательность и намерение.

Он сделал шаг вперёд, и толпа сомкнулась за его спиной, словно стена, лишая его пути назад.

— Ну что, юноша, — произнёс шулер, медленно разглядывая его с лёгкой усмешкой. На его голове была полосатая кепка, немного спущенная на лоб, что добавляло взгляду хитрости и дерзости. — Хочешь попробовать? Или тебе нравится только наблюдать?

Эти слова на мгновение ошеломили Элиаса. За все это время наперсточник ни разу не посмотрел в его сторону, но он все равно почувствовал, что Элиас наблюдает за ним и анализирует его действия.

— Попробую, — спокойно произнёс Элиас.

— Ставка простая, — сказал мужчина и постучал по столу. — Десять линтов. Угадал — забираешь двадцать. Не угадал — отдаёшь свои.

Элиас кивнул и положил деньги на стол.

Шулер слегка улыбнулся. Стаканчики снова пришли в движение. Порядок его действий оставались простыми и предсказуемыми.

Левый, — почти сразу отметил Элиас. Не из-за их финального положения, а из-за того самого первого, едва заметного смещения.

— Ну, в каком стаканчике монета?

— Этот, — уверенно произнес Элиас.

Шулер приподнял стаканчик. Монета оказалась именно там.

Толпе явно это понравилось. Кто-то рассмеялся, кто-то недоверчиво покачал головой. Шулер замер, а потом усмехнулся.

— Повезло тебе, парень, — сказал он, протягивая выигрыш.

Элиас взял деньги и улыбнулся. Он понял, что может выиграть больше, хватит и простой внимательности, чтобы обойти его обман.

— Я хочу сыграть еще раз, — с уверенностью в голосе произнёс Элиас. — И на этот раз поднять ставку. Ставлю тридцать линтов.

Наперсточник приподнял бровь, а его полосатая кепка сдвинулась чуть вперед. Его губы растянулись в игривую улыбку. Ему явно нравилось, что парень решил продолжить. Многим из стоящих в толпе было известно, что игра не совсем честная. Те, кто выигрывал, редко решались на второй раунд, они опасались, что первая победа была лишь удачей. Проигравшие же обычно уходили сразу, решив, что просто не смогут обойти его хитрость. Правдой было то, что наперсточник намеренно давал некоторым победить, чтобы шоу продолжалось.

— Хм, — пробормотал он, усмехаясь, — интересно… не ожидал такого.

Толпа оживилась. Люди перешептывались, двигались вперед и назад, напряжение вокруг нарастало. Всем стало ясно, что на этот раз произойдёт нечто особенное, и многие наблюдали с неподдельным интересом.

— Ну что ж, — сказал мужчина, слегка придвинув стаканчики к себе. — Давай посмотрим, повезет ли тебе снова.

На этот раз он усложнил комбинацию: теперь он одновременно перекатывал монету двумя руками, слегка подбрасывал её и использовал легкий наклон корпуса. Но главным отличием было то, что в этот раз он делал лишние движения, которые не были необходимы для трюка, но создавали иллюзию хаоса.

Элиас наблюдал, фиксировал каждое движение… Но уже в середине комбинации он потерял чувство потока.

Что он делает? Почему поставил руку именно так? Нужно воспроизвести его движения… Как будто я сам перемещаю монету… Это… Нет… Слишком много движений, — мысли Элиаса метались. Он пытался представить траекторию монеты глазами шулера, учитывать каждое микроотклонение стаканчиков, предугадать лишние движения.

Наперсточник остановился, и Элиас почувствовал тревогу, он не знал, где была монета.

Шулер ухмыльнулся:

— Ну что, парень? В каком стаканчике монета?

— Левый стакан, — неуверенно промолвил Элиас.

Шулер поднял стакан. Монеты там не оказалось.

Элиас сжал кулаки. Он понимал, что не может отступить. Если он не вернет то, что проиграл, то его путешествие, может, и не закончится, но без денег оно станет значительно сложнее. Нужно отыграть все разом, чтобы шулер не смог выкинуть еще что-нибудь.

Нельзя действовать поспешно, — думал Элиас. — Нужно понять: какие движения были лишними, а какие настоящими? Почему я потерял монету? Где я упустил момент?

Он снова визуализировал движения шулера: подбрасывание монеты, легкое прикрытие её рукой, вращение стаканчиков, отвлекающий взгляд на толпу. Элиас понял, что, когда шулер закрывает монету рукой, он может оставить её под центральным стаканчиком. Но это движение может быть лишь обманным маневром, чтобы запутать наблюдателя.

Если он решит отправить монету в левый или правый стаканчик, есть шанс ошибиться, даже для него, — анализировал Элиас. — Слишком рискованно. Профессионалы тоже иногда ошибаются. Центральный стакан для него — самый безопасный вариант, если он хочет избежать ошибки.

— Я хочу сыграть еще раз.

Это не то, что ожидал услышать наперсточник. Он был удивлен тому, что кто-то осмелится продолжить игру после проигрыша.

Толпа словно ожила. Шепот за спиной Элиаса усилился, десятки глаз были прикованы к столу, а дыхание зрителей участилось.

— Не думай, что я просто поддамся, — сказал мужчина с усмешкой, слегка покачивая стаканчики. — Я не настолько добр, чтобы позволить новичку выиграть во второй раз.

— Я хочу отыграть всё, что проиграл, — твёрдо заявил Элиас и, в подтверждение к своим словам, высыпал на стол все оставшиеся монеты.

Шулер приподнял плечи, и его глаза расширились от удивления. Юноша, полный решимости, явно его поразил. Однако, оценив ставку, шулер понял, что этих монет хватит лишь частично покрыть его проигрыш.

— Хм… — прогудел он. — Это смело, но недостаточно, чтобы вернуть всё, что ты проиграл.

Элиас молча поставил на стол рюкзак. Его взгляд был сосредоточен, а его слова звучали твердо:

— Если проиграю, можешь забрать его и всё, что находится внутри. Но я не скажу, что там.

Шулер на мгновение задумался, потом хмыкнул и кивнул:

— Ладно, — сказал он. — Вряд ли в нём есть что-то ценное. Однако, даже если рюкзак пуст, зрелище для публики того стоит. Риск, азарт, внимание толпы — я здесь именно за этим!

Толпа напряглась ещё сильнее, ощущение ожидания буквально висело в воздухе. Каждый понимал: сейчас ставки подняты выше обычного, и исход предстоящего раунда станет настоящей проверкой внимательности и решимости.

Монета начала своё движение. Она перекатывалась под разными стаканчиками. Элиас наблюдал за каждой тенью, каждым мускулом на руках шулера. Тот подбросил монету правой рукой и тут же прикрыл её во время падения. Именно этого и ждал Элиас. И пока монета летела вниз, Элиас смог разглядеть микродвижение, которое никто из присутствующих в толпе зевак не увидел: легкий изгиб пальцев и едва различимый наклон запястья.

Он схватил монету, — мгновенно понял Элиас. — Это не обманный манёвр.

Оставался только вопрос: левый или правый стаканчик? Он сосредоточился, следя за направлением движения руки. Монета начала скользить к левому стаканчику и тут же пропала под ним.

— Ну что, где монета? — спросил шулер, слегка улыбаясь.

Элиас ухмыльнулся, не отрывая глаз от стола.

— В левой… руке.

Толпа застыла. На мгновение замер и сам шулер. Его пальцы медленно разжались. В левой ладони тускло блеснул металл.

Несколько секунд никто не произносил ни слова, а затем шулер громко рассмеялся и хлопнул себя по колену.

— Вот это номер… — сказал он с явным удовольствием. — Честно, не думал, что ты зайдешь так далеко.

Он внимательно посмотрел на Элиаса, в этот раз уже без усмешки.

— Редко встречаю таких, как ты. Обычно люди смотрят, но не видят.

Элиас ничего не ответил. Он лишь кивнул, чувствуя, как внутри медленно оседает напряжение.

Сжимая выигрыш в ладонях, Элиас отошёл от площади. За спиной ещё слышались голоса, споры, обрывки смеха, но всё это быстро стало фоном. Мысли вернулись к более приземлённому вопросу: как распорядиться этими деньгами, чтобы путь не оборвался раньше времени.

Он ускорил шаг, уже прикидывая, что действительно необходимо, а без чего можно обойтись.

Можно остановиться в ближайшей гостинице, подумать о пути… Но такими темпами мне не хватит денег на весь путь, — размышлял он. Элиас глубоко вдохнул, прогоняя мысли о комфорте. Путь длинный и опасный, а значит, каждая монета должна работать на его цель. Для начала стоило купить вещи, которые пригодятся в походе. Палатка, немного еды, удобная одежда, плащ, который защитит от дождя и ветра.

Он уже присмотрел небольшой магазинчик, когда почувствовал чужой взгляд на спине. Инстинктивно он дёрнулся, готовясь к неожиданности, но фигура, приблизившись к нему, только слегка улыбнулась.

Это был высокий молодой парень, не мускулистый, но рельефный, с каштановыми волосами, зачёсанными назад, и с глубокими тёмными глазами. Его улыбка была лёгкой, но уверенной, и Элиас быстро пришёл в себя от внезапного испуга.

— Должен сказать, — начал он, — твоя наблюдательность впечатляет. Я смотрел на игру этого наперсточника больше часа и так и не понял последний трюк. Думал, монета окажется в левом стакане, а не в его руке.

Элиас улыбнулся.

— Отчасти ты прав, — сказал он. — Монета действительно на мгновение оказалась под левым стаканом. Однако на этот раз наперсточник ударил по стаканам немного сильнее, чтобы они отскочили от стола, создав зазор между ними и поверхностью. В этот момент, пока монета еще находилась в стакане, он сдвинул его в сторону, чтобы монета вылетела дальше, а потом, слегка ударив локтем по столу, подбросил её так, чтобы она прилетела ему точно в руку. И да, в последний раз он спросил, где монета, а не в каком стаканчике — тут решают детали. Наперсточник хоть и мухлюет, но оставляет пространство для победы. Всё ради толпы. Сразу видно, что он настоящий мастер своего дела.

Парень усмехнулся, слегка опустив взгляд.

— Так он еще и оставил подсказку… И всё равно я не смог понять, где она оказалась.

— Не расстраивайся, — сказал Элиас. — Обычный человек вряд ли понял бы даже то, что монета была в левом стакане. Большинство думало, что она посередине.

Парень покачал головой, облегченно выдохнув:

— Эх… Мне ещё учиться и учиться.

Он протянул руку.

— Меня Лиам зовут.

Элиас кивнул, собираясь ответить, но внезапно почувствовал, как мир вокруг потемнел. Головокружение накрыло его с непривычной силой. Он сделал шаг, затем второй… и упал, потеряв сознание, прямо перед Лиамом.

Лиам успел ловко подхватить его за плечо, удерживая, чтобы Элиас не упал лицом на брусчатку площади.

— Чёрт… Что это с ним? — пробормотал Лиам, всматриваясь в бледное лицо юноши.

Толпа позади постепенно отступала, оставляя их в относительной тишине.

Глава 2

Элиас медленно открыл глаза, ощущая слабость и лёгкое головокружение. Свет из окна его слепил, а мягкая постель, в которой он лежал, казалась ему почти нереальной. Он с трудом повернул голову и увидел рядом Лиама, который сидел на стуле, прислонившись к столу, внимательно наблюдая за ним.

— Ты… ты меня… — Элиас попытался сесть, но слабость не позволила ему подняться сразу.

Лиам подошел и помог ему осторожно опереться на локоть:

— Легкое переутомление. Врач сказал, что ничего серьёзного. Но выглядишь ты как после трехдневного похода по пустыне.

Элиас замер, удивленно осматривая комнату и Лиама:

— Ты… ты обо мне позаботился?

На лице Лиама промелькнула тень раздражения. Его брови чуть нахмурились, глаза сверкнули.

— Чего это ты удивляешься?! — воскликнул он, но почти сразу собрался и принял серьезное выражение лица. — Я не мог оставить тебя в таком состоянии. Просто не мог.

Он сел обратно на стул и слегка улыбнулся:

— Считай это платой за то, что разгадал трюк шулера.

Элиас улыбнулся в ответ, чувствуя смесь благодарности и неловкости.

Лиам подался вперёд, разглядывая его болезненный вид.

— Как тебя зовут?

Элиас с хрипотцой в голосе произнёс своё имя:

— Элиас… Элиас Хейл.

Лиам кивнул. Его взгляд задержался на лице Элиаса, и уголки губ тронула едва заметная улыбка. Он встал со стула, потянулся и слегка размял плечи:

— Чёрт, я ужасно проголодался. Я тут неподалёку заприметил небольшую кафешку. Не хочешь составить компанию?

Элиас нахмурился, прижимая руки к покрывалу:

— Лучше бы сэкономить деньги… Иначе их точно не хватит на путь, который мне предстоит.

Лиам удивлённо поднял брови:

— Путь? Ты путешествуешь?

— Да… — Элиас немного смутился. — Нужно добраться до одного места, и дорога будет длинной.

Лиам пожал плечами и рассмеялся:

— Не проблема, я тебя угощу. Но взамен ты расскажешь мне о себе… и куда держишь путь.

Элиас задумался, а потом кивнул:

— Тогда я согласен.

***

Элиас и Лиам зашли в небольшую кафешку. Внутри пахло свежим хлебом и ароматным кофе. Лиам выбрал столик у окна и сел первым.

Элиас сел напротив.

— Так куда ты держишь путь?

— Я иду на север.

— Север? — Лиам чуть прищурился. — Совсем один?

— Да, — ответил Элиас после короткой паузы.

К столику подошёл официант:

— Что будете заказывать?

Лиам заговорил сразу:

— Два завтрака, кофе и что-нибудь горячее. Но чтобы было сытно.

Элиас слегка напрягся и добавил:

— Мне хватит кофе. Можно без всего остального.

Лиам бросил на него короткий взгляд.

— Хорошо. Тогда так.

Официант кивнул и ушёл.

Элиас отвёл взгляд к окну. Он не был голоден, да и мысль о том, что кто-то тратит на него деньги, всё ещё вызывала неловкость. Лиам же выглядел так, будто подобные мелочи его совершенно не заботили.

Когда официант отошёл, их разговор на несколько секунд повис в тишине. Лиам смотрел в окно, собираясь с мыслями, затем заговорил:

— Я оказался в этом городе случайно. Шёл без четкого плана, просто двигался дальше, — он пожал плечами. — Иногда полезно задержаться, посмотреть на людей, на то, как они живут.

Элиас молча слушал.

— Я ищу не место, — продолжил Лиам. — И даже не людей. Я пытаюсь понять, чем могу быть полезен этому миру. Хочу оставить след. Такой, чтобы он не исчез, когда меня не станет. Пока не знаю, как именно, поэтому и странствую.

Элиас поднял взгляд:

— Звучит… непросто.

—Так и есть, — усмехнулся Лиам. — Но другого пути я для себя не вижу. К тому же слишком скучно прожить всю жизнь в одном городе, не покидая его границ.

Он сделал паузу, затем добавил уже спокойнее.

— А ты? Ты ведь не просто так идешь на север.

Элиас помедлил с ответом.

— У меня цель проще. Есть человек, который многому меня научил. Перед смертью он попросил об одолжении. Я должен его выполнить.

Лиам кивнул, не перебивая.

— Я не могу позволить себе остановиться, — тихо продолжил Элиас. — Даже если путь будет тяжелым.

Несколько мгновений они сидели молча. Затем Лиам повернулся к нему:

— В таком случае… Возможно, какое-то время нам по пути. Не обязательно решать сейчас. Просто как вариант.

Элиас задержал взгляд на чашке перед собой. Мысль мелькнула и тут же исчезла, уступив место осторожности.

— Мне нужно подумать.

— Конечно. Решай в своем темпе.

В скором времени им принесли еду. Лиам сразу принялся за неё, не спеша, но с заметным аппетитом.

— Если собираешься идти далеко, — произнёс Лиам между делом, — лучше сразу подготовиться. Набрать припасов. Снаряжения прикупить.

— Я как раз думал об этом. Палатка, удобная одежда… И всё, что будет полезным в дороге, но не тяжелое.

Лиам быстро доел и отодвинул тарелки, словно принял решение.

— Это правильно. Здесь недалеко есть рынок, там можно найти всё нужное, если знать, что искать. Конечно, не первоклассное снаряжение, но, думаю, в бюджет уложишься.

Элиас не стал долго думать и согласился на предложение.

Когда они вышли на улицу, город встретил их прохладным воздухом и шумом голосов. Лиам шёл уверенно, не оглядываясь, но и не ускоряясь, подстраиваясь под шаг Элиаса.

Пока они двигались между рядами лавок, Элиас продолжал наблюдать. Как Лиам разговаривает с торговцами, как оценивает вещи, как быстро отказывается от лишнего. Он не тратил слов впустую и не торговался ради самого процесса.

Судить по поступкам, — вспомнил Элиас.

И наблюдать.

Поиски привели их к лавке, находившейся в стороне от основной части рынка. В отличие от остальных, она располагалась на первом этаже некогда жилого дома, окна на этажах выше были заколочены старыми досками или заложены серым кирпичом, а крыша здания изрядно прохудилась.

Элиас стоял перед полками с рюкзаками, палатками и всевозможным походным снаряжением, перебирая вещи и прикидывая, что действительно может пригодиться в дороге. Но мысли Элиаса были совсем не об этом. Они снова и снова возвращались к Лиаму.

Он взял в руки небольшой котелок, взвесил его, а затем поставил обратно.

Мы знакомы всего пару часов.Этого слишком мало, чтобы принять такое серьёзное решение.

В памяти всплыли слова наставника и неписанные законы, повторяемые годами.

Элиас медленно провел взглядом по лавке, по выходу в проулок, по тени между складами. Это было не то место, где можно чувствовать себя в безопасности.

Он развернул карту, проверяя маршрут. Впереди были длинные участки без дорог, редкие деревни, границы, где чужаков не жаловали. Денег было немного — ровно столько, чтобы позволить себе базовые вещи и еще несколько дней пути, если не задерживаться.

Где-то снаружи послышались грубые и нетерпеливые голоса.

Элиас поднял голову.

У входа в лавку стояли трое. Один говорил с торговцем вполголоса, другой перекрывал проход. Торговец нервно улыбался и слишком часто кивал головой.

Элиас почувствовал знакомый сдвиг внутри. Тело замерло, дыхание стало ровным, а мир сузился до ритма шагов, жестов и пауз между ними. И в этот момент он заметил, как Лиам, до этого лениво рассматривавший верёвки у дальней стены, слегка изменил позу.

Уверенным шагом он подошёл к двери и, прежде чем открыть её, сказал, не оборачиваясь:

— Не вмешивайся. Просто смотри, — в его словах не было упрёка, его голос был ровным и спокойным.

Элиас и не собирался. Лиам был прав, от него не будет помощи в бою. Хотя мысленно он и смирился с тем, что сам он не может постоять за себя, внутри всё пылало. Чувство несправедливости смешалось с горечью от собственной беспомощности.

Лиам резко распахнул дверь наружу, и она с силой ударилась о стену. Звук удара слился со звоном колокольчика, висевшим над входом.

Пятеро.

Это была не уличная шпана и не пьяные дебоширы. Они держались слишком уверенно. Двое впереди, трое чуть поодаль, распределенные полукругом.

Лиам стоял в дверях около секунды перед тем, как сделать еще шаг. Он оценивал их реакцию.

— Тебе чё надо? — сказал парень, который говорил с торговцем. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а правая рука была полностью забита цветными татуировками.

— Давайте все немного расслабимся, я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — сказал Лиам, слегка улыбаясь и пытаясь разрядить обстановку.

— Ну так и вали, пока мы добрые. Не видишь, что ли, у нас тут серьезный разговор, — он держался уверенно, а на его лице появился язвительный оскал. Другие члены группы подхватили настроение, по всей видимости, их лидера.

— Не могу, — лицо Лиама за мгновение сменилось с лёгкой улыбки на серьёзное выражение.

В воздухе повисло напряжение. Торговец, осознав, что сейчас произойдет, попятился в сторону. Это и послужило сигналом для начала.

Парень с татуировками решил действовать первым. Его удар был резким, прямой в голову. Вместо того чтобы блокировать удар, Лиам сместился на полшага в сторону, позволив кулаку пройти мимо, и сразу же коротко ударил ладонью точно в центр груди. Воздух рывком вышел из нападавшего, и тот отшатнулся, хватая ртом пустоту.

Второй моментально перешёл в нападение, пытаясь воспользоваться моментом.

Лиам развернул корпус, перехватил руку, сделал шаг вперед и провернул плечо вниз. Его плавное движение заставило тело противника потерять равновесие и тяжело удариться о землю.

Элиас следил за движениями, не отводя взгляд. Он мысленно повторял их за Лиамом, чувствовал, как его мышцы напрягаются, как вес переходит с одной ноги на другую. Он участвовал в бою вместе с ним, был его тенью.

Двое начали заходить с фланга, один слева, другой справа. Их движения были слаженными и отточенными.

И в этот момент Элиас заметил. Это был лишь отвлекающий манёвр. Последний, пятый человек стоял у стены, прячась в тени. Он не двигался вместе с остальными. Его правая рука была напряжена, а плечо чуть опущено.

У него что-то в руке. Скорее всего, нож или заточка. Он ждёт своего момента, чтобы напасть со спины, когда Лиам повернется.

Элиас коротко вдохнул. Прямо сейчас ему нужно было сказать важную информацию за максимально короткий промежуток, любое лишнее слово может сбить Лиама с ритма.

— У стены. Нож. Ждёт, когда ты отвернешься.

Лиам мгновенно среагировал.

Он не повернул голову и даже не изменил выражения лица. Лишь слегка сместил стойку, перенося вес на заднюю ногу, так что линия его движения больше не оставляла спину открытой.

Один из обходивших пошёл в атаку.

Лиам шагнул ему навстречу, резко сократив дистанцию. Короткий и хлесткий удар локтем пришелся в челюсть нападавшего. Тело противника дёрнулось и обмякло ещё до того, как он понял, что произошло.

Другой попытался зайти справа, рассчитывая на то, что Лиам не успеет среагировать. Это было ошибкой. Лиам уже разворачивался. Он поймал его за ворот, дёрнул на себя и ударил коленом в корпус. Воздух с хрипом вырвался из него, ноги подкосились, и нападавший рухнул на колени.

И тогда двинулся последний.

Он резко сорвался с места, будто все это время ждал именно этого момента. Короткое лезвие мелькнуло в его правой руке. Он целился в спину, туда, где, как ему казалось, Лиам уже не успеет.

Но Лиам ждал именно этого.

Он сделал шаг назад, одновременно разворачиваясь корпусом. Рука с ножом ушла в пустоту. Лиам перехватил запястье, резко выкрутив его наружу. Раздался сухой треск, и нож выпал из рук, звякнув о камень.

— Поздно, — тихо сказал Лиам.

Он ударил свободной ладонью в лицо, затем сразу же коленом в живот. Нападавший сложился, будто из него выдернули опору, и рухнул наземь, задыхаясь.

Наступила тишина.

Пятеро людей лежали, корчась, на земле. Никто из них не пытался подняться.

Лиам выпрямился и огляделся, проверяя, нет ли еще движения. Затем повернулся к Элиасу.

На его лице мелькнула короткая, почти незаметная улыбка.

— Хорошо, что заметил, — сказал он. — Если бы не ты, могло быть неприятно.

Элиас только кивнул. Он понял, что сделал нечто важное. Он ни разу не ударил, и всё же он был частью этого боя.

После боя они шли молча, неся на своих спинах купленное снаряжение. Улочка осталась позади, шум города постепенно растворялся, словно ничего и не произошло.

Элиас шёл чуть позади Лиама и смотрел на его спину.

Он силён. Не просто крепкий или тренированный — он привык к сражениям. Его движения были слишком точными для случайного опыта. Так двигаются те, кто много раз сталкивался с опасностью и выходил из неё живым. Наверное, самый сильный человек, которого я видел.

Он мог бы быть идеальным спутником. Но правильно ли это? Использовать чужую силу, зная, что сам не сможешь отплатить тем же?

С другой стороны…Это он предложил идти вместе. Не я.

Элиас не успел додумать мысль.

— Что-то ты притих, — сказал Лиам, не оборачиваясь.

Элиас вздрогнул.

— Я думал…

Лиам остановился и повернулся к нему.

— И?

Элиас поднял взгляд.

— Ты намного сильнее, чем кто-либо, кого я встречал. Похоже, тебе приходилось много сражаться. Ты… твоё тело заточено под это.

Лиам хмыкнул.

— Звучит так, будто ты уже всё решил.

— Не совсем, — Элиас чуть помедлил. — Я куда слабее, и вряд ли когда-нибудь смогу сравниться с тобой. И я думаю — будет ли правильным решением идти вместе, если, повторись такая ситуация, я не смогу помочь?

Лиам моргнул, а потом неожиданно рассмеялся.

— А, так вот в чём дело, — сказал он, качая головой. — Значит, всё дело в моей силе?

Он сделал шаг вперёд и напряг руки, словно собирался позировать.

— Надо было поиграть мускулами с самого начала, и ты бы всё понял.

Элиас не сдержался и рассмеялся.

— Если бы ты начал с этого, я бы решил, что ты просто самовлюбленный идиот.

Лиам искренне расхохотался.

— Справедливо.

Он выдохнул, став чуточку серьёзнее:

— Я предложил идти вместе не потому, что ты слабее. А потому что ты замечаешь детали, на которые другие не обращают внимания. Ты читаешь людей по тому, как они стоят, как держат руки, когда собираются ударить и когда колеблются. Ты увидел нож раньше, чем я почувствовал опасность.

Он наклонил голову, внимательно глядя на Элиаса:

— В дороге порой это куда важнее силы.

Элиас кивнул.

— Тогда… Я согласен. Но при одном условии.

— Слушаю.

— Мы не используем друг друга. Мы идём вместе, пока это выгодно обоим.

Лиам улыбнулся: — По рукам.

***

Дорога уходила на восток, постепенно теряя признаки цивилизации. Сначала под ногами ещё попадались камни старой брусчатки, затем они сменились утрамбованной землей, а вскоре осталась лишь узкая колея, протоптанная телегами и чужими шагами.

Они шли рядом, не подстраиваясь друг под друга намеренно, но ритм нашёлся сам.

Лиам иногда останавливался, чтобы оглядеться, иногда шёл быстрее, словно проверяя, нет ли там впереди чего-нибудь интересного.

— Ты всё время смотришь не туда, куда смотрят остальные, — заметил Лиам спустя какое-то время. — Это у тебя привычка с детства или так научили?

Элиас задумался, прежде чем ответить.

— И то и другое, наверное. — Он чуть сдвинул ремень рюкзака на своём плече. — Наставник говорил, что, если смотреть только вперёд, обязательно упустишь что-то важное.

Лиам усмехнулся.

— Удобная философия. Обычно люди вспоминают об этом, когда уже поздно.

Некоторое время они шли молча. В один момент дорога разделилась. Одна часть уходила в сторону, шире и ровнее, другая — почти незаметная, ныряла между редкими деревьями.

Лиам остановился.

— Если мы пойдём по этой дороге, то доберёмся быстрее, — сказал он, указывая на широкую дорогу. — Однако на ней больше вероятность встретить людей. От местных слышал, что в трудные времена тут частенько орудовали бандиты. Кто знает, может, кто-то из них ещё остался.

Элиас посмотрел на землю, затем на кромку леса.

— А если мы пойдём по этой тропе, — предложил он, указывая на узкую тропу, — дорога здесь хуже, но следов меньше. К тому же, если эти бандиты всё ещё здесь, они точно не будут прятаться в лесах.

Лиам секунду раздумывал, глядя то на дорогу, то на тропу, а потом пожал плечами.

— Ладно. Свернём.

К вечеру они сделали привал. Огонь быстро разгорался, сухие ветки трещали, отбрасывая неровные тени. Лиам ел с аппетитом, без спешки, но и без излишней осторожности, словно тело точно знало, сколько ему нужно.

Элиас наблюдал за ним, больше по привычке, нежели чем из интереса.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — в лавке… Ты ведь бил не в полную силу, да?

Лиам поднял взгляд, будто ждал этого вопроса.

— Конечно, — ответил он спокойно. — Иначе для нападавших был бы совсем другой исход.

Элиас помедлил.

— А насколько ты силён? — В его словах было искреннее любопытство.

На лице Лиама появилась знакомая улыбка. Та самая, которую он не пытался скрыть.

— Хочешь посмотреть?

— Если ты не против.

— С чего бы мне быть против? — Лиам поднялся на ноги. — Мне это даже нравится.

Он отошёл в сторону, туда, где из земли торчал крупный камень, наполовину вросший в землю. Глыба доставала ему до груди, а в толщину была с добрую бочку. Лиам присел, положил ладони на его поверхность, словно оценивая вес, а затем резко выпрямился.

Камень поддался не сразу. Земля хрустнула, мышцы на руках напряглись, и через мгновение глухой треск прошел по его основанию. Камень сдвинулся, перекосился и рухнул набок, подняв облако пыли.

Лиам отряхнул руки, будто сделал что-то обыденное.

— Примерно так.

Элиас медленно выдохнул. Он наконец понял, с кем имеет дело.

— Понятно, — сказал он. — Тогда я рад, что ты не выкладывался на полную.

Лиам рассмеялся.

— Поверь, я тоже.

Пламя костра постепенно угасало, пока не прогорели последние ветки, оставив после себя лишь красные угли. Редкие искры поднимались вверх, растворяясь в темноте. Ночь была спокойной и безветренной.

Лиам поднялся первым.

Он отошел немного в сторону, туда, где земля была ровнее. Сел, скрестив ноги, и выпрямил спину. Он закрыл глаза и положил ладони на колени.

Сначала Элиасу показалось, что Лиам просто задумался. Но минуты шли, а тот не шевелился. Даже его дыхание стало менее заметным.

— Ты… спишь? — тихо спросил Элиас.

Лиам приоткрыл один глаз.

— Нет.

— Тогда что ты делаешь?

— Привожу себя в порядок, — ответил он. — После дороги, после драки. Чтобы тело и мысли снова были в гармонии.

Элиас нахмурился, наблюдая за ним.

— Это что-то вроде отдыха?

— Скорее настройки, — сказал Лиам. — Если не делать этого, со временем начинаешь действовать на автомате. А это плохо заканчивается.

Он посмотрел на Элиаса.

— Хочешь попробовать?

Элиас колебался, но всё же кивнул. Он сел напротив, неловко повторяя позу, в которой находился Лиам.

— Просто сиди, — сказал Лиам. — Не напрягайся. Дыши. Почувствуй тело.

Элиас закрыл глаза.

Сначала он ничего не почувствовал. Только тишина и слабое тепло от углей. Потом, как по привычке, его внимание обратилось куда-то вглубь него самого.

И почти сразу всё пошло не так.

Холод в груди. Тяжесть в животе. Знакомое головокружение, будто пол под ним чуть накренился. В памяти всплыли другие ночи. Запах лекарств. Сухость во рту. Ожидание боли, которая всегда приходила без предупреждения.

Он почувствовал, как его дыхание сбивается. Как мышцы напрягаются сами собой. Как тело снова становится врагом.

Элиас резко открыл глаза и выдохнул, опираясь ладонями о землю.

— Нет, — тихо сказал он. — Я не могу.

Лиам смотрел на него, на этот раз уже открыв оба глаза.

— Понял, — просто ответил он. — Тогда не стоит.

Элиас несколько секунд сидел молча, глядя на угасающие угли.

— У меня, — начал он и замолчал. — Когда я слишком концентрируюсь на своём теле, оно… напоминает.

Лиам понимающе кивнул.

— Значит, тебе пока что лучше смотреть наружу, а не внутрь, — сказал он. — У каждого свой путь к самопознанию. Не обязательно углубляться, если тебе это причиняет боль.

Он снова закрыл глаза, возвращаясь к состоянию покоя.

Элиас остался сидеть, глядя на догоревший костёр и слушая ночные звуки.

Глава 3

Дорога, по которой шли Элиас и Лиам, была выбрана не случайно. Основной тракт уходил в сторону побережья, делая большой крюк через густонаселенные портовые города, где они не хотели задерживаться. Однако на карте был отмечен ещё один путь — старый маршрут, который представлял собой короткий переход через горы.

В реальности же он быстро перестал быть дорогой в привычном смысле.

Каменистая тропа петляла между обнаженными склонами, то сужаясь до узкой полосы между валунами, то исчезая совсем, чтобы появиться дальше, через несколько десятков метров, словно её кто-то разорвал и собрал заново. Почва под ногами была сухой и нестабильной. Иногда она без видимых причин осыпалась, что объяснялось наличием пустот под её поверхностью.

Элиас первым обратил внимание на небо.

Облака висели слишком низко. Это был не туман и не преддождевой слой, а плотная серая масса, будто придавленная чем-то сверху. Они не двигались, как обычно, а медленно ползли, собираясь впереди в одном месте. Чем дальше они шли, тем отчетливее становилось ощущение, что воздух впереди был тяжелее.

Ветер изменился. Потерял резкость, стал глухим, как если бы его звук ломался о невидимую преграду. Даже собственные шаги звучали иначе.

— Лиам, ты это видишь?

Тот поднял голову и прищурился.

— Вижу, — ответил он после паузы. — Не нравится мне это.

Птицы исчезли, и даже насекомые притихли. Тишину нарушали только шорох их шагов, гул ветра и странное ощущение, будто пространство впереди не желает, чтобы его тревожили.

Тропа резко вывела их наверх.

Последний подъём оказался короче, чем они ожидали. Под ногами Лиама начали крошиться камни, и он инстинктивно замедлился. Сделав ещё шаг, он остановился.

Впереди не было продолжения пути. Земля просто обрывалась.

Элиас подошёл ближе и замер.

Их взгляду открылось пустое пространство такой величины, что разум отказывался его принять. Край уходил вниз отвесно, а дальше начинался провал. Склоны уходили вглубь, теряясь за кустарниками и деревьями, растущими на них.

Противоположный край тоже не просматривался. Он растворялся где-то вдалеке, за дымкой и облаками, словно кратер был шире, чем позволял здравый смысл.

Облака зависали прямо над провалом, ниже обычного уровня, образуя собственный тяжелый свод. Они не опускались внутрь и не расходились, будто что-то удерживало их на этом месте.

— Это… — начал Лиам и замолчал.

Он не договорил, потому что слов не нашлось.

Некоторое время они просто стояли, глядя вниз.

Элиас первым отступил на шаг от края и оглянулся по сторонам, словно ожидая увидеть обход — тропу, спуск или хотя бы намек на то, куда идти дальше. Но вокруг были только редкие искривленные деревья и осыпающийся грунт.

— Назад возвращаться не вариант, — сказал он наконец. — Тропа там слишком узкая, на подъёме мы потеряем день.

Лиам молча кивнул. Он присел и провёл ладонью по земле у самого края.

— Если идти вдоль края, — сказал он, поднимаясь, — должен быть проход. Он же не может тянуться бесконечно.

Он говорил уверенно, но без прежней бравады. Скорее убеждая себя, чем Элиаса.

Они двинулись вправо, держась на расстоянии от обрыва. Почва здесь была коварной: твердая на вид, она пружинила под ногами, иногда проседала, вынуждая останавливаться и искать опору. Корни деревьев торчали наружу, словно кто-то или что-то выдрало их из земли.

Элиас несколько раз ловил себя на том, что смотрит не под ноги, а в ту бездонную пустоту сбоку. Кратер притягивал его взгляд, и каждый раз приходилось усилием воли его отводить.

— Это место… — начал он и замолчал.

— Да, — коротко ответил Лиам. — Вид такой, что слов не подобрать.

Они прошли ещё несколько десятков шагов. Край стал неровным и изломанным, местами уходил дальше, а затем снова подбирался опасно близко. В одном месте тропа сжалась до узкой щели между отвесной скалой и зияющей пропастью.

Лиам пошел первым.

И тотчас же земля под ним поползла вниз. Камни, соскользнув, исчезли в бездне, и в следующий миг Лиам уже падал, теряя опору, его тело неудержимо понесло вперед, навстречу пустоте.

Элиас не раздумывал. Он бросился вперед, упал на колено и впился пальцами в запястье Лиама. Ладони сомкнулись в мертвую хватку — кожа под ними была горячей и скользкой от пота. Рывок отозвался во всем теле. Острая боль пронзила плечи, спину и грудную клетку Элиаса.

— Элиас! — донесся снизу голос Лиама. — Отпусти!

Элиас стиснул зубы. Мышцы судорожно дрожали, зрение сузилось, а в ушах зашумела кровь. Он чувствовал, как под его локтем с хрустом трескается камень, как край пропасти осыпается мелкими осколками.

— Отпусти, — уже жестче сказал Лиам. — Ты же тоже упадешь.

Элиас видел его лицо. Спокойное. Решительное. Лиам уже принял свою участь. Элиас — нет.

Он перехватил руку, впиваясь пальцами глубже, чувствуя, как рвется кожа на ладонях. На мгновение мелькнула надежда — кажется, получится. Еще чуть-чуть... еще немного...

Камень под ним сдался, край осыпался, и их сорвало вниз.

Воздух ударил в грудь, мир перевернулся, распался на обрывки цветов и форм. Их швыряло, бросало о склон, о камни, о корни деревьев. Земля сыпалась вместе с ними, цеплялась за одежду, лезла в рот и глаза.

Лиам успел развернуться.

Он притянул Элиаса к себе, закрыл его корпусом, подставляя плечо и спину. Его действия были стремительными и выверенными. Там, где это было возможно, он смягчал столкновения, а где нет — принимал их на себя, становясь щитом.

Глухие удары, один за другим, сотрясали тело Лиама. Каждый толчок был сильным, но приглушенным, словно что-то принимало на себя первый, самый яростный натиск, прежде чем он достигал костей.

Элиаса несколько раз с силой ударило о стволы. Ветви, словно когти, рвали ткань и впивались в кожу. Один особенно жёсткий удар вышиб из него воздух, и он закашлялся, судорожно дыша. В глазах потемнело, тело налилось свинцовой тяжестью.

Они неслись вниз по склону, ломая молодую поросль, срываясь с каменных выступов, пока падение не сменилось болезненным скольжением. Земля стала влажной и податливой. Смертоносные удары превратились в резкие, но уже не такие сокрушительные толчки.

Последний рывок — и они рухнули в густые заросли.

Резко наступила тишина.

Элиас лежал, не двигаясь. В ушах звенело, тело отказывалось слушаться. Он ждал боли — и она пришла. Жжение в руках, тупая тяжесть в груди, ломота в ногах.

Рядом зашевелился Лиам.

Он медленно поднялся, оперевшись на локоть, тяжело вздохнул и закашлялся. Несколько секунд он просто сидел, приходя в себя. Потом повернулся к Элиасу, внимательно осматривая его.

— Жив? — спросил он глухо.

Элиас с трудом кивнул.

Лиам вздохнул ещё раз, уже тише, и опустился рядом. Провёл ладонью по плечу Элиаса, проверяя, все ли кости на положенном им месте.

— Я же сказал отпустить, — произнес он без злости.

— Я слышал, — хрипло ответил Элиас.

Лиам ещё несколько мгновений сидел неподвижно, собираясь с силами. Он медленно поднялся на ноги, прислушиваясь к собственному телу. Мокрая земля под сапогами непривычно пружинила. Вокруг сомкнулся плотный, чуждый лес: деревья росли слишком близко друг к другу, их стволы были причудливо изогнуты, будто их годами тянуло в разные стороны. Листья, тёмные и широкие, с матовой поверхностью, почти не пропускали свет. Здесь, внизу, не было ощущения открытого пространства. Небо угадывалось лишь по серому пятну между кронами.

Воздух висел тяжелым, теплым и влажным одеялом, пахнущим прелой листвой, сырой землёй и чем-то еще — слабым, металлическим привкусом на языке. Ни ветра, ни привычных лесных звуков.

Лиам огляделся, непроходимые заросли и возможные проходы. Склон, по которому они скатились, терялся выше между деревьями и обрывистыми уступами. Мысль о подъеме обратно казалась чистым безумием.

Он опустился на колени рядом с Элиасом и чуть сжал его запястье, проверяя реакцию.

— Попробуй пошевелиться.

Элиас медленно согнул пальцы, потом руку. Боль пронзила его тело, но для Элиаса она была терпимой. Он осторожно подтянул колено, проверяя ногу.

— Могу… — выдохнул он после паузы. — Думаю, идти смогу… но не быстро.

Взгляд Лиама снова скользнул по лесу, задержался на густых зарослях впереди, на странно ровном участке земли между деревьями.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, идём.

Он поднялся, протянул Элиасу руку и, прежде чем помочь ему встать, добавил:

— Только держись ближе. Мне это место не нравится.

Они медленно двинулись в глубь леса.

Молодые деревья стремительно тянулись вверх, тогда как старые стволы все, будто по команде, кренились в одну сторону — словно на них десятилетиями давил сильнейший ветер.

— Ветра тут почти нет, — тихо пробормотал Лиам. — А росли они так, будто его было в избытке.

Элиас, превозмогая боль, присел на корточки и провел ладонью по влажной земле. Структура почвы оказалась неожиданной: мощные корни деревьев уходили не вглубь, а стелились у поверхности. Это противоречило всему, что он знал о таких высоких деревьях. Обычно подобные корни либо ломались под тяжестью ствола, либо расползались вширь, хватая всё, что попадалось. Здесь же они будто полагались на что-то иное.

— Земля держит, — заключил он, вставая и отряхивая руку. — Слои очень плотные. Не песок и не глина. Нечто среднее. Корням просто не нужно было пробиваться глубже.

Лиам кивнул, приняв объяснение как факт, не требующий обсуждения.

Подлесок был негустым. Кусты располагались островками, оставляя между собой чистые, протоптанные проходы. Там, где один островок заканчивался, тут же начинался следующий, но они никогда не смыкались в сплошную стену и не преграждали дорогу полностью. Элиас сразу заметил эту странную закономерность.

— Здесь удобно идти, — сказал он. — Слишком удобно.

— Значит, кто-то здесь уже ходил, — ответил Лиам. — И не один раз.

Он наклонился к одному из кустов и осторожно отвёл ветку в сторону. Листья оказались жесткими, с выпуклой центральной жилкой. Такие растения плохо переносят повреждения и редко поедаются — верный признак того, что они либо ядовиты, либо крайне несъедобны.

— Здесь водятся животные, — добавил он. — И, скорее всего, крупные.

Взгляд Элиаса скользнул по стволам ближайших деревьев, и он замер. На коре, чуть выше человеческого пояса, темнели заплывшие шрамы. Старые, будто древесина годами пыталась затянуть эти раны. И все они располагались на одной и той же высоте.

— Скорее всего, так они метят свою территорию, — подтвердил Лиам. — И еще кое-что… Чувствуешь запах? — спросил Лиам.

— Да, пахнет чем-то металлическим, — ответил Элиас.

— Кровь. Здесь свежая, — он провёл пальцем от куста к земле под старым деревом, — а тут запекшаяся.

Элиас сглотнул, но не стал спрашивать, откуда он это знает.

По мере того как они продвигались вглубь, тишину леса наконец разорвали первые звуки. Где-то вдалеке раздавались протяжные, клокочущие трели, перемежающиеся с пронзительным писком.

— Должно быть, какая-то птица, — заметил Элиас.

— Звучит... внушительно, — заметил Лиам. — Интересно, каких она размеров?

— Что? — переспросил Элиас, отрывая взгляд от тропы.

— Ну, — Лиам широким жестом обвёл окружающий лес, — место-то само по себе ненормальное. Логично, если и его обитатели окажутся не из обычных.

— Ты прав. Место и вправду необычное. Странно, что раньше о таком слышать не доводилось.

Глухой хруст, донёсшийся из глубины зарослей, бесцеремонно прервал их разговор. Он был слишком тяжёлым и влажным для случайно упавшей ветки. Лиам поднял руку, призывая к тишине. Через пару секунд раздался ещё один, уже левее и чуть ближе.

Завеса листвы впереди качнулась. Кусты осторожно раздвигались, будто кто-то знал, как пройти, не выдавая себя лишним шумом.

— Их больше одного, — тихо сказал Лиам.

Элиас медленно перевёл взгляд между стволами. В просвете мелькнуло движение. Затем ещё одно, правее.

— Минимум двое, — ответил он. — Они расходятся. Пытаются взять в клещи.

Лиам бесшумно сместился к ближайшему дереву, выбирая позицию. Он оставил себе пространство для движения и выровнял дыхание. Со стороны он казался спокойным, но его тело уже было готово к взрывному движению.

Наконец, существо показалось из кустов.

Оно напоминало крупного хищника — что-то среднее между волком и кабаном. Туловище вытянутое и плотное, передние лапы короткие и сильные, задние длиннее, рассчитанные на резкий рывок. Редкая шерсть, тёмная и тусклая, местами сходила на нет, обнажая грубую кожу. Но больше всего поражали его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, они смотрели не с тупой злобой, присущей хищникам, а с холодным расчётом.

Зверь стоял, слегка покачиваясь, словно примеряясь.

Второй показался с другой стороны. Он был меньше и более дёрганым, чем первый. Его зубы коротко щёлкнули.

— Они проверяют нас, — прошептал Элиас. — Ждут реакции.

Лиам медленно перенёс вес тела.

— Значит, не дрогнем.

Первый зверь двинулся вперёд.

Внутри у Элиаса всё сжалось. Он фиксировал расстояние, угол атаки, скорость.

— Левый атакует первым, — сказал он. — Правый — сразу следом. Пойдёт за мной.

Зверь бросился. Его низкий, стремительный бросок больше походил на скольжение по земле.

Лиам шагнул ему навстречу. В последний момент он сместился, пропуская тушу мимо, и нанёс короткий, хлёсткий удар в шею, точно в точку, где сходились мышцы.

Раздался глухой, неприятный хруст.

Зверя повело в сторону, он потерял равновесие и с размаху врезался в ствол, издав хриплое, яростное рычание.

Второй был уже в движении.

Элиас подхватил с земли массивный обломок ветки и метнул его в землю прямо перед мордой зверя. Существо инстинктивно дёрнулось, резко смещая траекторию, и этого оказалось достаточно.

Лиам оказался между ними.

Он нанёс сокрушительный удар в основание черепа зверя. Существо рухнуло и, скуля, поползло прочь в кусты.

Первый зверь поднялся, шатаясь. Он смотрел на них еще несколько секунд, потом начал отступать, медленно и осторожно, не разворачиваясь, пока не скрылся в лесной чаще.

Лес снова погрузился в тишину.

Лиам выдохнул и опустил плечи.

— Быстро соображают, — сказал он. — Значит, у них есть шансы выжить.

Он посмотрел на Элиаса.

— Ты верно заметил. Они целились в тебя.

Элиас всё ещё смотрел туда, где скрылись звери.

— Я кажусь им лёгкой добычей, — ответил он. — Это довольно очевидно.

Лиам усмехнулся.

— Значит, будем это использовать.

Сумерки стремительно сгущались. В этом лесу свет не угасал на небе, он стекал вниз, растворяясь в лабиринте стволов и рытвин. После схватки они шли молча, дабы снова не выдать себя. Усталость чувствовалась в каждом шаге, и оба понимали, что дальше тянуть нельзя.

Безопасного места здесь, возможно, и не существовало вовсе. Нужно было хотя бы такое, где их заметят не сразу.

Углубление в скале возникло неожиданно. Каменная гряда выходила из земли плавным неестественным изгибом. Небольшая ниша уходила внутрь на пару метров, этого было достаточно, чтобы укрыться от ветра и посторонних глаз.

Лиам остановился и осмотрелся. Он провёл ладонью по камню, прислушался, затем коротко кивнул.

Они устроились внутри, но разводить огонь не стали. Дышали ровно и почти беззвучно, стараясь не издавать лишние звуки. Рюкзаки осторожно сложили у дальней стены, после этого каждый занял свое место.

Лиам сел ближе к выходу. Он выпрямил спину, опустил плечи и закрыл глаза. Дыхание стало глубоким и медленным. Его поза говорила не о расслаблении, а о собранном, контролируемом покое.

Элиас устроился сбоку, прислонившись к холодному камню. Сон всё никак не хотел приходить. Это место давило на него. Элиасу не было страшно, но его утомляло постоянное ощущение чужого присутствия. Лес жил своей жизнью, и она продолжалась даже в темноте.

Он смотрел на Лиама.

Сначала всё было обычным. Потом Элиас заметил, как воздух вокруг тела Лиама начинает странно себя вести. Лёгкое, едва заметное искажение, как над нагретым камнем в жаркий день. Контуры будто плыли, возвращались на место, затем снова смещались.

Элиас нахмурился и задержал дыхание, чтобы убедиться, что ему не мерещится.

Колебания продолжались какое-то время, затем дыхание Лиама изменилось. Стало еще глубже и тяжелее. Голова чуть наклонилась вперёд.

Искажение исчезло.

Через несколько секунд Лиам тихо сопел.

Элиас прижал ладонь ко рту, сдерживая смешок. Напряжение немного отпустило. В этом было что-то слишком человеческое. Даже здесь, в самом сердце чужеродного мира, посреди незнакомого леса.

Он позволил себе короткую улыбку, а затем вновь собрался и перевёл свой взгляд к выходу из ниши. Ночь только начиналась, и он твёрдо решил, что будет бодрствовать до утра.

Глава 4

Холодный утренний свет пронизывал густые кроны деревьев. Бледная дымка тумана стелилась по земле тонким слоем, обтекая стволы деревьев, заполняла каждую впадину, но странным образом не решалась приблизиться к скале, в укрытии которой затаились незваные гости.

Камень отдавал неприятным холодком по спине, но Элиас старался не шевелиться. Он прислушивался к звукам леса. Где-то вдалеке что-то щёлкало, листья деревьев шуршали от легкого дуновения ветра, а их стволы изредка постанывали. В городской суете Элиасу не доводилось слышать эти звуки так близко и отчётливо.

Лиам сидел у выхода из углубления, но, в отличие от его спутника, его спина была прямой. Он выглядел собранным даже во сне, будто тело не позволяло себе полностью расслабиться. Когда Элиас попытался устроиться удобнее, поправив рюкзак, на котором лежала его голова, Лиам открыл глаза.

— Утро? — тихо спросил он.

Элиас кивнул. Тело, не привыкшее, что его швыряют с отвесного склона, изнывало от тупой боли. То, что он ничего себе не сломал при падении, все еще казалось невероятной удачей. Пересилив боль, Элиас неспеша поднялся.

Они не стали разводить костёр, чтобы отогреться, как и не стали обсуждать то, что с ними вчера произошло. Сейчас их главной задачей было как можно скорее покинуть это место. Лиам быстро осмотрел окрестности и, не заметив ничего подозрительного, жестом показал двигаться дальше.

Чем дальше они отходили от того места, где вчера приземлились, тем сильнее менялся лес. Кустарники образовывали замкнутые кольца, внутри которых ничего не росло. Грибы светились тусклым янтарным светом и гасли, стоило подойти ближе. Один раз Элиас заметил растение, которое при их приближении начало медленно сжимать листья, словно реагируя на их движения.

Животных они не видели, только следы разной давности. Иногда слышались шорохи, но источник шума так и не показался им на глаза. Элиасу казалось, словно кто-то за ними наблюдает, но предпочитает не вмешиваться.

Элиас заметил, что почва под их ногами изменилась. Мягкий слой мха то тут, то там прерывался участками голой земли, словно кто-то сдирал её слоями, а чуть дальше тянулись неглубокие борозды.

Он присел и провёл пальцами по краю одной из них. Земля была свежей и рыхлой.

Лиам не спеша подошёл ближе. Он не стал сразу смотреть под ноги, сначала окинул взглядом пространство впереди, линии деревьев, плотность подлеска. Потом присел рядом.

— Не похоже на обычного зверя, — констатировал он. — Слишком ровные следы. Как будто здесь прошлись плугом.

Чуть в стороне кора на стволах деревьев была исполосована широкими рубцами, некоторые деревья были повреждены до самой сердцевины.

Лиам выпрямился.

— Мы здесь всё равно чужие, — сказал он негромко. — Лучше знать, кто тут обитает.

Элиас бросил на него удивленный взгляд.

— Ты хочешь пойти за этим?

— Просто посмотреть. Если почувствуем опасность, развернёмся.

Следы вели глубже в чащу. Борозды петляли между деревьями, становясь глубже там, где земля была мягче. Некоторые из них достигали в ширину с ладонь.

Внезапно из чащи донёсся резкий щелчок. Следом за ним ещё один.

Лиам остановился и чуть сместился вперёд, закрывая Элиаса корпусом.

Существо медленно вышло из тени, с хрустом ломая ветви. Сначала показалась его массивная клешня, затем вторая, и только после этого всё тело целиком.

Тело существа было вытянутым и тяжёлым, а его длина достигала трёх метров. Хитиновый панцирь был оттенка обожжённого дерева, местами его покрывали наросты и трещины, словно оно пережило множество линек, и каждая оставила на нём след. Сегменты неровно перекрывали друг друга, формируя грубый гребень вдоль спины.

Конечности были чрезмерно мощными для такого строения. Передняя пара заканчивалась огромными изогнутыми клешнями с неровными зазубренными краями, больше похожими на серпы, чем на инструмент захвата. При каждом движении они смыкались и размыкались с неприятным щелчком.

Хвостовой сегмент был коротким и тяжёлым, с заметным утолщением на конце. Когда существо двинулось вперёд, его хвост ударил о землю, оставив глубокую вмятину в мягкой почве.

Тёмные глаза существа были глубоко посажены и смотрели прямо на них.

Элиас медленно выдохнул, только сейчас осознав, что задержал дыхание. В памяти всплыло изображение из старых книг про насекомых, коих у него дома было предостаточно.

— Телифон… — тихо сказал он. — Или то, чем он когда-то был.

Он лихорадочно вспоминал его описание. Обычно телифоны были осторожными, избегали прямого контакта и полагались на отпугивание. Этот же, наоборот, не отводил взгляд и не собирался бежать.

Существо щёлкнуло клешнями, и звук прокатился по лесу глухим эхом. Оно двинулось вперед, проминая под собой мягкую землю.

Лиам не двигался.

Он стоял на месте, оценивая каждое движение противника: как движутся его клешни, как он распределяет вес, переступая с ноги на ногу. Ему еще не приходилось сражаться с чем-то, настолько превосходящим его по размеру и весу.

Когда телифон подобрался вплотную, Лиам рванул в сторону, но не успел избежать удара.

Первая клешня успела задеть его плечо.

Удар такой силы должен был раздробить его кость, но вместо этого тело Лиама дёрнуло, как от сильного толчка. Боль прошла по плечу глухой волной. Из колотой раны, оставленной зазубринами, находившимися на внешней стороне клешни, потекла струйка крови.

Вторая атака пришлась ниже. Удар пришёлся в бок, но на этот раз Лиам был быстрее, и она прошла по касательной, едва задев его. Ещё немного, и Лиам бы упал, потеряв равновесие, но неведомая сила будто бы помогла ему остаться на ногах.

— Лиам! — выкрикнул Элиас.

Телифон не дал времени на раздумья. Корпус дёрнулся вперёд, клешни взмыли вверх, отбрасывая массивную тень. В следующее мгновение удар обрушился вниз.

Лиам успел сместиться в сторону. Клешня прошла в считанных сантиметрах от него и врезалась в дерево за спиной. Ствол не выдержал. Древесина треснула с глухим хлопком, щепа разлетелась в разные стороны, и дерево рухнуло, ломая ветви соседних деревьев.

Элиас замер.

Если бы этот удар пришёлся по человеку, от него бы ничего не осталось.

Воспользовавшись замешательством противника, Лиам ударил по внешней стороне клешни. Его хлёсткий удар, в котором ни он, ни Элиас до этого момента не сомневались, не оставил на существе и царапины. Кулак Лиама скользнул по хитину, описав полукруг.

Телифон этого удара не заметил. Его массивный хвост дёрнулся, описал дугу и ударил вслепую. Лиам не успел среагировать. Удар пришёлся по бедру и отбросил его в сторону. Он перекатился по земле, врезался плечом в торчавший из земли корень, на мгновение потеряв ориентацию, и тут же вскочил.

Сделал вдох.

Воздух вокруг его рук изменился. Его мышцы налились тяжестью. Сила собиралась в предплечьях и кулаках, сжималась внутри, как туго заведённый механизм, а его взгляд пылал.

Телифон снова рванулся вперёд. Клешни раскрылись для следующего удара.

Лиам шагнул ему навстречу и оказался окружён клешнями с двух сторон.

На этот раз его удар был коротким, почти без замаха. Кулак вошёл точно в сочленение сегментов, туда, где хитин казался толще и надёжнее всего.

Раздался сухой и громкий треск. Клешню оторвало.

Конечность дёрнулась в воздухе и рухнула на землю с тяжёлым стуком, разбрасывая в стороны комья грязи. Из разорванного сочленения брызнула тёмная, густая кровь.

Существо взвыло. Звук был низкий и вибрирующий, от него закладывало уши.

Телифон дёрнулся назад, потерял равновесие, тяжело осел на задние конечности. Хвост беспорядочно бил по земле, вырывая почву.

Лиам отступил, внимательно наблюдая за действиями существа, готовый к новой атаке. Только сейчас стало ясно, насколько опасным был этот противник. И насколько чудовищную силу вложил Лиам в один единственный удар.

Существо развернулось, уходя в чащу. Оно двигалось иначе, чем вначале. Телифон шёл, дёргаясь из стороны в сторону, прижимая повреждённую клешню.

Лиам стоял, тяжело дыша, глядя вслед исчезающему в кустарниках силуэту. Он поморщился и повёл плечом.

Элиас подошёл ближе, всё ещё глядя туда, где только что стояло существо.

— Я… — начал он и замолчал. Потом выдохнул. — Извини.

— О чем это ты? — спросил Лиам, недоуменно глядя на Элиаса.

— Я никак не смог тебе помочь. Я видел удары. Но… всё произошло слишком быстро. Я запаниковал.

Лиам усмехнулся, не глядя на Элиаса, его внимание сейчас было приковано к ранам, полученным в бою.

— Ты собирал информацию о нашем противнике. В следующий раз у нас уже будет план, как действовать в такой ситуации, — он помедлил, — к тому же я тоже виноват, не рассчитал свои силы. Думал, что справлюсь особо не напрягаясь.

Элиас нахмурился. Он перевёл взгляд и только сейчас заметил кровь. Тонкая струйка сочилась из колотой раны на плече, тёмная, медленно расползавшаяся по ткани.

— Ты ранен, — сказал Элиас тише.

— Просто царапина.

— А удар хвостом? Тебя отбросило на несколько метров.

Лиам наконец поднял голову. Несколько секунд он смотрел на Элиаса, затем коротко кивнул.

— Да. Было немного больно.

Он сделал шаг и тут же остановился.

— Но жить буду.

Элиас недовольно вздохнул от беспечности своего спутника и перевёл взгляд на то, что осталось лежать на земле.

Отрорванная клешня покоилась в стороне, наполовину утонув в почве. Она была массивной, с неровным изломом у основания. Хитин оказался гораздо плотнее, чем выглядел снаружи. Слои перекрывали друг друга, образуя сплошную броню. Такой панцирь был создан, чтобы выдерживать давление, удары и укусы.

Элиас подошёл ближе и присел, не касаясь его.

В голове всплыл лагерь.

Лиам подошёл к камню, упёрся — и вырвал его. Просто вырвал, как цветок сорвал.

Я спросил, насколько он силён. Он улыбнулся: «Примерно так».

И я ведь поверил. А сейчас...

Элиас перевёл взгляд на клешню.

Сейчас я понимаю: тогда он показал ровно столько, сколько захотел показать. А я этого даже не понял.

Он нахмурился.

— Она очень прочная, — сказал он наконец. Его голос звучал отстранённо. — Толще, чем кажется. Ты не просто повредил её. Ты её вырвал.

Лиам стоял рядом, молча наблюдая.

— Лиам, — Элиас поднял на него взгляд. — Помнишь, вчера в лагере? Ты сказал, что показал мне свою силу.

Лиам молчал.

— Ты вырвал камень из земли, — продолжал Элиас. — Это было внушительно. Я правда подумал, что это твой предел. Но эта тварь была крупнее того камня. И прочнее. А ты оторвал ей клешню одним ударом.

Элиас посмотрел ему прямо в глаза.

— Так ты сейчас был сильнее, чем тогда? Или в лагере ты не использовал всю силу?

Лиам несколько секунд смотрел на него, затем выдохнул и отвёл взгляд в сторону леса.

— Ты слишком внимательный.

— Это не ответ.

Лиам усмехнулся, но улыбка вышла короткой.

— Ответ в том, что не всё стоит показывать сразу.

Элиас снова посмотрел на клешню. В голове прокручивался тот момент — как Лиам шагнул внутрь атаки, как воздух вокруг его рук изменился, как сила собралась не в мышцах, а будто пришла откуда-то ещё.

Его голос стал тише.

— То, что ты использовал... это не просто техника. Я видел, как изменился удар. Как сила собиралась, как будто... — он замолчал, подбирая слова. — Как будто тело перестало быть единственным источником.

Лиам не стал отрицать. Просто стоял, глядя в сторону.

— Есть вещи, о которых лучше молчать, — сказал он наконец. — Пока не станет ясно, кто с тобой рядом.

Элиас ничего не ответил.

Он смотрел на клешню, но думал о другом. О скольких вещах они молчат. Он — о больницах, о белых стенах и чужих руках, которые трогали его, когда он не мог встать и уйти. Лиам — о своей силе и о том, откуда она взялась.

Мысль была невесёлой. Но в ней не было обиды. Только тихое, усталое: все мы что-то скрываем.

Элиас осторожно потянулся вперёд, собираясь коснуться излома, посмотреть ближе на структуру панциря, на тёмную влагу, медленно сочившуюся изнутри.

— Не стоит.

Голос прозвучал за их спинами. Он был спокойным и уверенным. Не приказывал, но и не оставлял сомнений, что к нему стоит прислушаться.

Элиас замер, рука так и осталась висеть в воздухе. Лиам развернулся, мгновенно меняя стойку, перенося вес на заднюю ногу.

Из-за деревьев вышла женщина.

На вид ей было около пятидесяти. Лицо обветренное, с резкими линиями. Её волосы были стянуты в короткий хвост и местами были тронуты сединой. Одежда практичная, тёмная, местами потёртая, с нашивками и следами старых починок. За спиной виднелся рюкзак, а на поясе висело несколько инструментов, форма которых им была незнакома.

Она остановилась на расстоянии нескольких метров, не приближаясь.

— Кровь телифона, — продолжила она, кивнув на клешню. — У местных особей она токсична. Не смертельно, если быстро смыть, но кожа потом будет неприятно зудеть.

Элиас медленно опустил руку.

— Вы следили за нами? — спросил Лиам.

— Наблюдала, — спокойно ответила женщина. — Вы шумели. Такое здесь редко остаётся незамеченным.

Она перевела взгляд с Лиама на Элиаса, задержалась чуть дольше, будто оценивая.

— Вы живы, и это уже говорит о том, что вы сильны. Не все после встречи с ним остаются на ногах.

Её взгляд снова вернулся к клешне.

— Интересно, — сказала она скорее себе. — Они редко отступают, если чувствуют слабость.

Элиас почувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение.

— Кто вы? — спросил он.

Женщина прямо посмотрела на него.

— Исследователь. Если говорить конкретнее, я изучаю то, что здесь обитает.

Она слегка наклонила голову.

— А вы, судя по всему, новенькие в угодьях.

Женщина перевела взгляд на лес вокруг, прислушиваясь к чему-то, чего Элиас пока не слышал.

— Долго здесь оставаться не стоит, — сказала она. — Кровь, шум и поваленные деревья быстро привлекут других обитателей. Иногда хуже тех, с кем вы уже познакомились.

Лиам не стал ничего отвечать, ожидая предложения, и оно последовало.

— У меня есть стоянка, — продолжила она. — Относительно спокойное место. С него открывается хороший обзор. Полностью безопасных мест здесь не бывает, но это лучше, чем открытый лес.

Она посмотрела сначала на Лиама, потом на Элиаса.

— Могу отвести вас туда. Дам поесть, перевязать раны, если нужно. И отвечу на вопросы. Думаю, они у вас есть.

Элиас почувствовал, как точно это прозвучало.

— А взамен? — спросил он.

Женщина чуть усмехнулась.

— Честность. Вы без утайки рассказываете, как оказались здесь и с чем уже столкнулись. Особенно это, — она кивнула в сторону, где скрылся телифон. — Мне нужны подробности.

Лиам бросил быстрый взгляд на Элиаса.

— Мы здесь недавно, — сказал Элиас. — И не по своей воле.

— Тем интереснее, — ответила женщина. — Случайно сюда редко кто заглядывает. А те, кто попадает, обычно приносят что-то с собой. Знания, удачу или проблемы.

Она развернулась вполоборота, уже намекая на направление.

— Решайте быстрее. К вечеру здесь станет куда менее гостеприимно.

Лиам вздохнул и сделал шаг вперёд.

— Веди.

Женщина кивнула, будто другого ответа и не ожидала, и пошла между деревьев, выбирая путь.

Она двигалась уверенно, но без спешки, выбирая оптимальный маршрут. Там, где лес становился слишком плотным, она огибала его по каменистым выступам. Где почва была рыхлой или слишком мягкой, меняла направление.

Элиас быстро заметил, что это не интуиция и не удача. Она читала это место. Следы, изломы ветвей, направление роста растений. Иногда она останавливалась на секунду, проводила ладонью по коре или наклонялась к земле, затем шла дальше, чуть меняя маршрут.

Лиам шёл следом за женщиной, иногда замедляясь. Рана на плече давала о себе знать, хотя он старался этого не показывать.

Минут через двадцать лес снова начал меняться. Деревья редели, уступая место камню. Склон плавно поднимался, и под ногами всё чаще попадались обломки скал. Женщина свернула в сторону, к незаметной расщелине между двумя массивными валунами.

— Почти пришли, — сказала она негромко.

Входом оказалась узкая расщелина. Снаружи она выглядела как обычный разлом, заросший мхом и корнями, но стоило протиснуться внутрь, как пространство начало расширяться. Камень образовывал естественный навес, уходящий вглубь склона. Потолок был высоким, стены неровными. С одной стороны тянулась каменная полка, с другой открывался обзор на лес ниже. Здесь было прохладно и тихо. Звуки леса доходили приглушённо, словно сквозь толщу воды.

У входа лежали аккуратно сложенные ветки и камни, выложенные так, чтобы снаружи это место казалось непримечательным. Пройдя чуть дальше, Элиас заметил следы быта. Потухший очаг, металлическую кружку, мешок с припасами, верёвку с узлами, закреплённую в скале.

— Это одно из временных убежищ, — сказала женщина. — Я не живу здесь постоянно, но оно выручало меня не раз.

Она поставила сумку у стены и повернулась к ним.

— Присаживайтесь. Здесь можно говорить чуть громче.

Элиас опустился на каменную полку и почувствовал, как напряжение немного отпускает. Хоть от убежища и не веяло комфортом, безопасность сейчас была на первом месте.

Женщина развела огонь так, что пламя почти не давало дыма, и поставила котелок.

— Итак, — сказала она, когда вода начала тихо шуметь. — Я своё слово держу. Вы в относительной безопасности, еда будет. Теперь давайте без спешки. Она посмотрела сначала на Лиама, потом на Элиаса.

— Начнём с простого. Как вас зовут?

— Меня Лиам, — голос Лиама звучал спокойно, но по нему было видно, что он ужасно устал.

— Я Элиас.

— Очень приятно. Меня зовут Маэрис, — она улыбнулась. — Теперь, когда с любезностями покончено, следующий вопрос. Как вы сюда попали?

Элиас переглянулся с Лиамом. Тот слегка кивнул, давая понять, что можно говорить.

— Мы шли по краю, — начал Элиас. — Не знали, что здесь… так. Лиам шёл впереди, и тропа под ним сорвалась. Я попытался его удержать.

Маэрис медленно кивнула.

— И упали, — закончила она за него. — Значит, с верхнего пояса. Повезло, что вы вообще живы.

— Теперь моя очередь, — отозвался Лиам. — Кто вы? И почему знаете эти места так хорошо?

— Как я уже говорила, я исследователь. Формально. Я не из тех, кто сидит в университетах и пишет отчёты, не выходя за ворота. Я изучаю угодья изнутри.

— Угодья? — переспросил Элиас.

— Да. Охотничьи угодья. Только предназначены они не для людей.

Она наклонилась вперёд, опершись локтями о колени.

— Здесь всё устроено так, будто среда специально подталкивает живые формы к отбору и чересчур быстрой эволюции. Хищники становятся крупнее, агрессивнее, умнее. Жертвы — быстрее, ядовитее или хитрее. Это не просто дикая зона. Это система.

Элиас нахмурился.

— И для кого же она тогда?

— Для самой себя, — без колебаний ответила Маэрис. — Само место и жертва, и хищник. Название появилось задолго до меня. По старым записям, первым исследователям казалось, что они попали на территорию, где кто-то постоянно проверяет живое на прочность. Как на полигоне. Отсюда и термин — охотничьи угодья.

— Насколько давно существует это место? — спросил Лиам.

Маэрис на секунду задумалась.

— Точно никто не скажет. По анализу почвенных слоёв, мутаций флоры и скорости адаптации фауны — не меньше нескольких сотен лет. Возможно, больше. Но активная фаза, та, что мы видим сейчас… лет сто, может.

Элиас медленно выдохнул.

— И всё это время сюда кто-то приходит?

— Охотники, — продолжила Маэрис. — Так их называют чаще всего. Хотя общего у них немного. У всех разные причины оставаться в угодьях. Кто-то приходит проверить себя, на сколько хватит сил. Кто-то охотится ради денег, трофеев, редких образцов. Есть и такие, кому это место просто пришлось по вкусу. Они называют его домом.

Лиам тихо хмыкнул.

— Здесь полно странных людей, — пожала плечами Маэрис. — Фанатики, одиночки, преступники.

Маэрис налила в жестяные банки суп из котелка. Земляной аромат вперемешку с чем-то мясным наполнил воздух.

— Но если кому-то удаётся здесь выжить, он, как и другие здешние обитатели, становится сильнее. Поэтому вот вам мой первый совет. Всегда будьте начеку, особенно если встретите человека. Они порой опаснее флоры и фауны, что здесь обитает.

— А что насчет тебя? — спросил Лиам.

— Я просто наблюдаю, собираю данные.

— Я имел в виду охотников, — начал Лиам, — судя по твоему рассказу, они сильные и непредсказуемые. У тебя с ними не было стычек?

— У охотников с исследователями есть договорённости, — продолжила она. — Мы делимся тем, что узнали. Маршруты, повадки существ, изменения среды. Взамен они нас не трогают. Иногда даже помогают. Делятся припасами, предупреждают, если где-то стало особенно опасно.

Лиам прищурился.

— И они это соблюдают?

— В большинстве своём — да, — честно ответила Маэрис. — Информация здесь ценнее золота. Без неё долго не живут.

Элиас слушал, не притрагиваясь к еде.

— Угодья… — Маэрис чуть наклонила голову, подбирая слова, — ведут себя странно. Они не охотятся на слабых. По крайней мере, не целенаправленно. Мелкие звери, хрупкие формы жизни… чаще всего их просто игнорируют.

Она постучала пальцем по ребристому краю банки.

— Сильные привлекают внимание. Чем ты опаснее, тем чаще что-то выходит тебе навстречу. Будто само место проверяет тебя. Или сталкивает с теми, кто может дать бой.

Лиам медленно кивнул.

— Поэтому охотникам труднее передвигаться незамеченными.

— Именно. Они выдают себя просто своим присутствием, — сказала Маэрис. — Слишком много силы на единицу площади. Потому и информации у них меньше, чем хотелось бы. Они выживают за счёт силы, но знание здесь куда важнее.

Элиас нахмурился.

В голове всплыл образ. Лесная поляна, тяжёлое дыхание, массивный кабан, который смотрел не на Лиама. Его взгляд был прикован к нему.

— Здесь всё наоборот, — тихо сказал Элиас. — В обычной природе выбирают слабых. Экономят силы.

Маэрис взглянула на него внимательно.

— А здесь слабые не интересны. Здесь сильные сталкиваются с сильными. Как будто угодья существуют именно для этого.

Элиас опустил взгляд в банку с супом.

Он вдруг отчётливо понял, почему тогда зверь пошёл на него. Не потому, что он был ближе. А потому, что зверь нашёл соперника по силе.

— Последний вопрос на сегодня, — сказала Маэрис после паузы. — Вы хотите выбраться отсюда?

— Да, — ответил Элиас, не раздумывая.

Лиам кивнул.

— Тогда вам придётся понять, как это место думает, — сказала Мэрис. — Завтра начнём с правил. Тех, что диктует сама среда.

Глава 5

Маэрис быстро свернула лагерь. Несколько странных инструментов исчезли в глубине её сумки, а следы костра были засыпаны влажной землёй и листьями.

— Нужно двигаться в сторону центра, — сказала она, поправляя лямку. — Нет смысла идти по краю.

За ночь лес изменился. Не сильно, но этого было достаточно, чтобы сразу бросились в глаза. Те же деревья, те же корни, но тропа, по которой они пришли вчера, словно потеряла очертания.

— Следы будто смазало, — сказал Элиас, проведя глазами вдоль её видимой части.

— Здесь так бывает, — отозвалась Маэрис. — Чем дольше стоишь на одном месте, тем меньше угодья хотят, чтобы ты туда вернулся.

Она остановилась у выступа корней, уходящих в землю под странным углом.

— Первое правило охотничьих угодий. Они не любят повторений. Если путь уже пройден, во второй раз он окажется другим. Чаще всего менее удобным.

Она пошла дальше, прибавляя шаг.

— Второе правило. Здесь нет нейтральных мест. Любая точка либо проверяет тебя, либо подталкивает к действию. Если кажется, что ничего не происходит, значит, ты просто ещё не понял, что именно от тебя хотят.

Элиас задумался.

— Значит, даже если лес спокоен, это имеет какой-то смысл?

— Именно.

Они пересекли участок, где земля была полностью усыпана мелкими хитиновыми чешуйками. Старые и выцветшие, они казались почти вросшими в почву. Маэрис прошла мимо, не замедляя шаг.

Дальше лес начал менять цвет. Листья приобрели более тёмный оттенок и стали плотнее, словно в них накопилось слишком много питательных веществ.

— И последнее, — сказала Маэрис после паузы. — Здесь не стоит вмешиваться без причины. Любое действие оставляет след.

Она остановилась и посмотрела сначала на Лиама, потом на Элиаса.

— К центру идут не за ответами. Туда идут, чтобы понять, какие вопросы тебе вообще позволено задавать.

Некоторое время они шли молча.

Впереди лес начал редеть. Между деревьями появлялись просветы, слишком ровные, чтобы быть случайными.

Маэрис замедлилась.

— Дальше зоны, где чаще всего встречаются люди.

— Охотники? — спросил Лиам.

— В основном. Если увидите человека, который идёт спокойно и не скрывается… лучше заранее решить, кем вы для него будете.

— А кроме таких существ, как тот телифон… кого ещё здесь можно встретить? Кого стоит опасаться? — Вступил в разговор Элиас.

Маэрис помедлила с ответом. Она огляделась по сторонам, сверяясь с местом.

— Опасаться стоит не видов, — сказала она наконец. — А тех, кто решил, что ты ему интересен.

Она замедлила шаг и указала вперёд, чуть в сторону от тропы.

— Вот, например.

Сначала Элиас ничего не увидел. Потом взгляд зацепился за ровную линию среди ветвей.

Между двумя деревьями, на уровне их голов, тянулось нечто тонкое и вытянутое, с характерными угловатыми сочленениями. Оно выглядело как сухая ветка, застрявшая между стволами, пока эта «ветка» медленно не сместилась.

Существо было около полуметра в длину. Тело состояло из сегментов, каждый напоминал кусок коры. Конечности тонкие, крепкие, с расширениями, похожими на листья и сучки. Голова терялась в общей форме, глаза маленькие, тёмные, едва различимые.

Палочник. Увеличенный, немного изменённый, но узнаваемый.

Элиас невольно замер.

— Он… живой?

— Более чем, — кивнула Маэрис. — Просто вы ему неинтересны.

Существо медленно повернулось, его передняя пара конечностей осторожно сменила опору, и продолжило своё движение. Через несколько секунд стало невозможно понять, где именно оно было.

— Как и обычные палочники, питается растительностью, — продолжила Маэрис. — Его защита в маскировке.

— Но он вырос, — заметил Элиас.

— Здесь многие вырастают. Не все при этом становятся хищниками.

Они прошли немного дальше. Маэрис указала на заросли, где между стволами тянулись бледные, полупрозрачные лианы. Элиас пригляделся. Лианы слегка подрагивали, хотя ветра не было.

— Симбиоз грибов и вьющихся растений. Они реагируют на тепло и движение. Если задержаться рядом слишком долго, они начинают тянуться к тебе. Чаще всего люди погибают от них во сне, выбрав неподходящее место для стоянки. Охотники так и называют это — «смерть во сне».

Лиам тихо присвистнул.

— Красиво. И мерзко.

Еще чуть дальше земля была усеяна странными холмиками.

— Бурильщики, — сказала Маэрис. — Потомки роющих насекомых и мелких грызунов. У них хитиновая пластина вместо морды и позвоночник млекопитающего. Предпочитают прятаться под землёй. Если их потревожить, могут вырваться из земли. Ноги после этого редко остаются целыми.

Группа прошла ещё несколько километров, прежде чем лес вдруг стал заметно тише.

Маэрис остановилась первой. Замерла, затем аккуратно присела у корней искривлённого дерева и провела пальцами по земле.

— Вот здесь.

Лиам подошёл ближе, осмотрелся.

— Я ничего не вижу.

— В этом и дело, — ответила Маэрис почти шёпотом.

Элиас присел рядом. Он понял быстрее, чем Лиам. Всё было слишком чисто. Ни мелких зверей, ни насекомых. Здесь не было привычных следов жизни.

— Как будто лес сам себя расчистил.

Маэрис кивнула.

Она выпрямилась и некоторое время молчала, глядя туда, где кроны смыкались особенно плотно.

— Ты спрашивал, кого здесь стоит бояться.

Лиам напрягся. Он почувствовал угрозу. Невидимую силу, что обитала в этих краях.

— Есть здесь один… — Маэрис подбирала слова. — Назвать его зверем трудно. Люди давали ему имена, но ни одно не прижилось. Никто не уверен, что видел одно и то же.

Маэрис пошла дальше, не оборачиваясь, словно этот разговор лучше вести на ходу.

— Его нельзя выследить. Нельзя приманить. Нельзя обойти. Он не живёт в конкретном месте и не защищает территорию. Он появляется, когда считает нужным.

— И когда же? — тихо спросил Элиас.

Маэрис посмотрела на него через плечо.

— Когда кто-то становится слишком заметным.

Лиам усмехнулся.

— Здесь все сильные. Иначе бы не выжили.

— Да, — согласилась она. — Но не все одинаково сильны.

Она коснулась ствола дерева.

— Слабые не меняют баланс… Точнее, не существенно. А вот те, кто растут быстро и не умеют останавливаться, привлекают внимание. Это существо нападает лишь на тех, кого считает своим конкурентом, достаточно сильным, чтобы сместить его с вершины.

Лиам больше не улыбался.

— Иногда он убивает сразу. Иногда идёт следом. Днями. Неделями. Убирает всё, что могло бы помешать. И ждёт, пока цель останется одна. Если вокруг вдруг стало слишком спокойно, значит, кто-то стал его новой целью.

В воздухе повисла пауза.

— Его можно победить? — обеспокоенно спросил Лиам.

Маэрис немного помедлила перед тем, как дать ответ.

— Те, кто остался жив после встречи с ним, решали покинуть угодья. Но большинство, конечно же, погибло. Если хотите узнать о нём больше, лучше спросите охотников.

Элиас перевёл взгляд на Лиама и впервые подумал, что сила, которую тот так легко показывает, здесь может быть не преимуществом, а приглашением.

***

Извилистая тропа вывела их на каменистый уступ. Склон плавно уходил вниз, а его высота позволяла видеть всё, что происходит снизу, при этом оставаясь незамеченным.

Маэрис подняла ладонь.

— Тихо.

Внизу виднелось небольшое озеро, впадина между валунами и вывороченными корнями, заполненная тёмной водой. Поверхность воды была ровной, без ряби, словно жидкость застыла. К его берегам сходились протоптанные подходы. Где-то следы были глубокими и тяжёлыми, где-то узкими и осторожными.

— Здесь пересекаются многие пути, — тихо сказала Маэрис. — Даже тех, кто обычно избегает встреч.

Элиас присел и начал осматривать пространство снизу вверх, задерживая свой взгляд на различных мелочах. Сломанная ветка. Следы когтей на камне. Потемневшая от влаги почва.

Слева что-то сдвинулось.

Из зарослей вышло массивное существо, походившее на молодого слона. Тело приземистое, плотное, будто собранное вокруг центра тяжести. Кожи было не разглядеть. Её закрывали наросты, из которых торчали колючки. Одни были обломаны, другие уходили вперёд острыми шипами. Они росли беспорядочно, создавая ощущение постоянной защиты.

Хоть его хобот и был коротким, но, в отличие от обычных слонов, у этого существа он был раза в два толще. Он двигался медленно, словно существо пробовало воздух. Маленькие глаза, утопленные глубоко в черепе, терялись на фоне его наростов.

Элиас наклонился ближе.

— Похож на детёныша слона.

— Шипонос, — отозвалась Маэрис. — Взрослая особь. Обычно держатся поодиночке.

Водная гладь всколыхнулась.

Сначала показалась плоская вытянутая голова с широко расставленными глазами. Затем длинное сегментированное тело, покрытое блестящей чешуёй цвета мокрого камня. По бокам тянулись плавники. Длинные передние конечности заканчивались острыми когтями.

Существо выбралось на берег почти беззвучно.

Лиам нахмурился.

— Этот больше на аллигатора похож.

— Глубинник, — подтвердила Маэрис. — Они редко выходят на сушу в такое время. Значит, или уверен в себе, или очень голоден.

Шипонос издал низкий трубящий звук. Он опустил голову и шагнул вперёд, подставляя бок, утыканный шипами.

Глубинник щёлкнул челюстями и рванулся вперёд.

Он пошёл низко, скользя над землёй, и в последний момент резко вздёрнул голову. Его удар был направлен в шею. Шипонос не успел полностью развернуться. Челюсти сомкнулись на колючках, и раздался резкий хруст, как будто ломали сухие ветки.

Глубинник отпрянул, мотнув головой. Кровь тёмными каплями брызнула на землю.

Шипонос взревел. Звук был глухим и вибрирующим, он прокатился по воде и отозвался эхом в камнях. Существо подалось вперёд и пошло на таран.

Шипонос двигался быстрее, чем казалось возможным для его телосложения. Удар пришёлся корпусом. Глубинника подбросило и швырнуло в сторону. Он перевернулся, ударился о корни и, взметнув грязь, снова вскочил на ноги.

Глубинник не стал лезть в лоб. Он резко ушёл вправо, затем влево, скользя, как тень, и начал кусать шипоноса на ходу. Короткие выпады, один за другим. Зубы цепляли кожу, но каждый раз шипы мешали сомкнуть пасть. Хищник отдёргивал голову, шипы резали ему дёсны, кровь текла по его челюстям.

Шипонос терпел.

Он медленно шагал вперёд, поджимая противника к воде. Элиас заметил, как при поворотах колючий панцирь расходился. На животе и внутренней стороне ног не было колючек.

Если бы они с Лиамом оказались на месте глубинника, в лоб лезть было бы самоубийством. Лучшее решение в такой ситуации — лишить шипоноса опоры, повалить, а затем бить в незащищённые части тела. Пока он стоит, он почти неуязвим.

Глубинник снова бросился вперёд. Он подпрыгнул, целясь выше, в основание головы. В этот момент спина глубинника оставалась открытой. Элиас моментально подметил эту особенность.

Сверху у него слепая, а поэтому и уязвимая зона. Однако для такой атаки стоит подгадать момент.

Но всё это было возможно только на суше. В воде было бы иначе. Там глубинник чувствовал себя куда свободнее. Он разорвал бы любого быстрее, чем тот успел бы понять, что происходит.

Шипонос вдруг резко дёрнулся в сторону. Хобот хлестнул, как живой кнут. Удар пришёлся по основанию передней конечности глубинника. Раздался глухой треск. Глубинник резко и пронзительно взвыл. Он попытался отскочить, но шипонос сделал шаг и навалился всей массой.

Земля под ними содрогнулась.

Колючки входили в тело, рвали кожу и застревали. Глубинник бился, скреб землю, пытался дотянуться зубами, но вес прижимал его всё сильнее. Последний рывок был совсем слабым.

Тело дёрнулось и обмякло.

Шипонос стоял неподвижно ещё несколько секунд, тяжело дыша. Потом медленно поднял голову. По шипам победителя стекала густая кровь.

Прозвучал щелчок.

Сухой, короткий звук, будто кто-то резко отпустил натянутую нить.

Камень размером не больше фаланги пальца врезался шипоносу в голову. Точно промеж глаз и шипов. Удара как такового не было, как и не было вспышки, не было брызг крови.

Голова шипоноса дёрнулась назад, и он застыл. Его массивное тело ещё секунду держалось, словно не осознало, что произошло. Потом его ноги подогнулись, и туша рухнула на бок с глухим звуком.

Вода у берега озера пошла рябью.

Элиас замер.

Он смотрел на неподвижное тело и чувствовал, как в голове ломается только что выстроенная картина. Никакого манёвра. Никакого поиска слабых мест. Никакой борьбы за контроль пространства.

Прямая атака в лоб.

Один выстрел.

— Что… — начал он и осёкся.

Из-за камней показался человек. Одной рукой он подбрасывал и ловил обычный камень. Другой он оттягивал что-то тонкое между пальцами.

Человек остановился у края водопоя и посмотрел на мёртвого шипоноса сверху вниз. Потом поднял взгляд выше. Туда, где были они.

По телу Элиаса пробежали мурашки.

Впервые за всё время в угодьях он понял разницу между силой, которую можно разобрать, и силой, которую просто принимают как факт. Здесь не было тактики, потому что она была не нужна.

— И долго вы собираетесь там стоять? — спросил он. — Или спуститесь и поговорим?

Элиас повернулся на Маэрис, беззвучно спрашивая, можно ли ему доверять.

— Всё в порядке, — сказала она, не глядя на Элиаса и Лиама. — Можно спускаться. Он не из тех, кто нападает без причины.

Лиам помедлил секунду, потом кивнул. Они начали спускаться по склону, осторожно выбирая камни. Всё это время охотник не сходил с места. Теперь камень перекатывался между его пальцами, живя своей жизнью.

Когда они подошли ближе, стало видно лицо. Узкое, сухое, с резкими скулами. Возраст определить было сложно. Глаза внимательные, но без явного интереса. Скорее привычка смотреть на всё так, будто рано или поздно это придётся убить.

— Ну надо же, — сказал он, наконец переводя взгляд на Маэрис. — Я думал, ты давно ушла из угодий.

Он прищурился, словно пытался разглядеть мелкую надпись.

— Ма… Мерис? Марис?

— Маэрис, — спокойно поправила она.

— Точно, — он щёлкнул пальцами. — Всё время забываю. Слишком много вас тут ходит в последнее время.

Он снова посмотрел на шипоноса и чуть наклонил голову.

— Красивый зверь. Жаль, что тупой.

Элиас почувствовал, как всё внутри сжалось. Он видел бой. Он видел, чего стоило этому существу победить. И сейчас его смерть звучала так, будто речь шла о плохо сделанном инструменте.

— Это Рен Кайр, — сказала Маэрис. — Охотник.

— Не люблю, когда так говорят, — отозвался он. — Просто Рен.

Он ещё раз оглядел водопой, потом лениво перевёл на них взгляд.

— Ну что, — сказал он, снова подбрасывая камень и ловя его. — Куда путь держите?

— К центру угодий, — ответила Маэрис.

Рен замер ровно на мгновение.

— Вот как. Решила быстро от них избавиться? — в его голосе скользнула едва уловимая насмешка. — Красиво. Там они и дня не протянут.

Лиам напрягся.

— Ты плохо нас знаешь, — сказал он сухо.

Рен посмотрел на него с интересом, словно услышал что-то забавное.

— Я знаю достаточно, — ответил он. — Если хотите еще пожить, лучше идите в лагерь охотников. Жалеть вас не станут, но, если окажетесь полезными, возможно, научат чему-то, что даст шанс в центре.

— Считаешь, мы слабы? — в голосе Лиама прозвучало раздражение.

Рен не стал отвечать. Он оттянул тонкую линию между пальцами.

Щелчок.

Воздух рядом с виском Лиама вздрогнул. Что-то свистнуло так близко, что волосы шевельнулись. Камень врезался в дерево за его спиной.

Рен опустил руку.

— Если бы я целился на пару сантиметров левее, — сказал он спокойно, — ты бы уже лежал рядом с той тушей. Так что не зли меня. Я не люблю, когда со мной спорят.

Лиам молчал. Челюсть была сжата, но он не отвёл взгляда.

Рен кивнул, словно разобрался с еще одной рутиной.

— Вот и хорошо. Значит, слушаем дальше. В лагере с вами нянчиться не будут. Возможно, захотят проверить. Может быть больно, тут уж как повезёт. Если согласны, покажу направление. Со мной не пойдёте.

— А ты? — спросил Элиас. — Почему не проводишь?

Рен усмехнулся.

— Потому что у каждого своя дорога. И потому что мне там делать нечего.

Он уже собирался развернуться, но вдруг добавил:

— И ещё. Про того телифона лучше никому не рассказывайте.

Маэрис приподняла бровь. В то время как она следила за сражением Лиама и Элиаса со зверем, за всеми ними наблюдал он.

— Почему? — поинтересовался Элиас.

— Есть в лагере один охотник, — начал Рен, — он за такими зверями приглядывает. Считает их чем-то вроде своих непослушных питомцев.

Элиас нахмурился.

— Телифон был опасен.

— Его звали Биби, — сказал Рен. — И тот охотник бы сильно расстроился, узнав, что вы с ним сделали.

Лиам холодно посмотрел на него.

— Почему ты сам ему не скажешь?

Рен тихо рассмеялся. Его угрюмое лицо сменилось теплой, едва заметной улыбкой.

— Насолить ближнему — одно удовольствие. Но, конечно, и палку перегибать не стоит, всё-таки из одного колодца воду пьём.

Он махнул рукой в сторону леса.

— Идите в ту сторону. Держитесь тропы, пока она не исчезнет. Потом идите на запах дыма. Если останетесь целыми, считайте, что вам повезло.

Рен развернулся и пошёл прочь, будто разговор исчерпал себя. Маэрис посмотрела ему вслед, а затем развернулась обратно к Элиасу и Лиаму.

— Это шанс, — сказала она тихо. — Лучший из тех, что у вас есть. С вами я не пойду, мне там тоже делать нечего. Так что удачи.

— И тебе, — негромко сказал Лиам.

Она ушла в другую сторону, не оглядываясь.

Лиам медленно выдохнул.

— Лагерь охотников, — сказал он.

Элиас кивнул, глядя туда, куда указал Рен.

***

Они прошли уже несколько километров, не произнося ни звука. Под их ногами чаще стали хрустеть камни, влажная земля сменилась сухой крошкой.

Элиас нарушил молчание первым.

— То, что сделал Рен… — он замедлил шаг, подбирая слова. — Это не было похоже на бой.

Лиам шёл чуть впереди. От упоминания Рена его плечи непроизвольно напряглись.

— Он и не дрался, — ответил он. — Он просто выстрелил.

— Вот именно. — Элиас остановился. — Ни подготовки, ни манёвра. Все закончилось в одно мгновение.

Он оглянулся назад, проверяя, нет ли за ними ничего подозрительного.

— Ты ведь тоже так можешь. Я видел, когда ты дрался с телифоном.

Лиам сделал ещё пару шагов, потом выдохнул и повернулся.

— Ты сравниваешь разные вещи, — сказал он спокойно. Слишком спокойно.

— Я сравниваю конечный результат, — возразил Элиас. — Рену не нужна была тактика. Как и тебе, если бы ты действительно бил в полную силу.

Лиам долго смотрел на Элиаса. Его взгляд был тяжёлым.

— Я расскажу, — сказал он наконец. — Но не сейчас.

Элиас хотел возразить, но Лиам поднял руку.

— Сила, которой владеет Рен, и моя сила — это не совсем одно и то же. — Он осторожно подбирал слова, словно каждое имело свою цену. — Если их и сравнивать, то скорее это как разные грани одной фигуры.

Лиам отвернулся.

— У меня всё иначе. И если я начну объяснять, ты начнёшь задавать вопросы. А на них сейчас нет времени.

Элиас нахмурился.

— Значит, когда будет, расскажешь?

Лиам бросил на него короткий взгляд.

— Когда это станет необходимым. Не раньше.

Он снова двинулся вперёд.

Элиас несколько секунд стоял на месте, глядя ему вслед. Внутри шевельнулось неприятное ощущение. Это была не обида, а скорее понимание, что Лиам что-то скрывает не из недоверия, а из страха.

Он догнал его и пошёл рядом.

Тропа резко искривлялась, уходя то в одну сторону, то в другую, и в этом изломе было что-то неестественное. Лес будто сам подталкивал их выйти на открытое место.

Элиас почувствовал это раньше, чем понял. Ощущение чужого взгляда.

Где-то сверху раздался тихий хруст.

Лиам сделал шаг — и его нога ушла в сторону, словно камень под ней сместился. Он резко перенёс вес, пытаясь опереться ладонью и удержаться, но и она подвела. Пространство под рукой будто скользнуло. Лиам рухнул на одно колено, зло выдохнув.

— Странно, — раздался голос сверху. — Обычно первым спотыкается тот, кто идёт сзади.

На выступе между деревьями стоял человек.

Он выглядел так, будто только что сошёл с подиума. Яркие цвета его одежды притягивали взгляд, но они не выглядели случайными. На ком-то другом они бы выглядели вычурно, однако на нём они смотрелись гармонично. Горчичный кардиган, малиновая водолазка, на которой белыми нитями была вышита небольшая лента Мебиуса около сердца, и длинное, небрежно накинутое ультрамариновое пальто. Его белые кроссовки оставались чистыми, словно земля отказывалась к ним прилипать. В одной руке он вертел кубик Рубика, предаваясь своему увлечению.

— Хм, — протянул незнакомец. — А вы, значит, не из лагеря.

Он посмотрел за их спины, туда, откуда они пришли, потом перевёл взгляд вперёд, в сторону лагеря охотников.

— Я ждал кого-нибудь поинтереснее. Обычно люди идут оттуда. — Он кивнул в сторону лагеря. — А вы, наоборот, туда тащитесь. Это… разочаровывает.

Лиам поднялся, он был рассержен, будто сам факт падения был оскорблением.

— Ты кто такой?

Незнакомец спрыгнул с выступа и оказался в нескольких шагах от них. Он улыбался, но его серо-зеленые глаза оставались холодными.

— Люциан Пари, — он сделал манерный жест приветствия, слегка поклонившись. — Но если вы не любите длинные имена, зовите просто Люк.

Он оглядел Лиама с откровенным интересом. В его взгляде читалось, что он смотрит на Лиама как на вещь, нежели как на живого человека.

— Расслабьтесь, — сказал Люк. — Я здесь не ради крови. Сегодня, по крайней мере. Мне скучно. А вы выглядите как те, кто может меня развлечь.

— Мы идём в лагерь, — сказал Элиас, — и не ищем проблем.

Люк тихо рассмеялся.

— Конечно не ищете. Они сами вас найдут. — Он снова посмотрел на Лиама. — А вот ты… ты, кажется, уже злишься.

Лиам сделал шаг вперёд.

Элиас хотел его остановить, но было уже поздно.

Его стремительный удар был направлен точно в центр головы незнакомца. Элиас уже видел этот приём и знал, что он должен попасть.

Но кулак прошёл мимо.

Люк не сдвинулся с места, просто удар ушёл чуть в сторону, словно цель сместилась на полшага вбок. Лиама повело в сторону, он развернулся и потерял равновесие на долю секунды.

Люк легко коснулся его предплечья.

Лиам дёрнулся и отскочил. Его взгляд стал яростным.

— Что ты сделал?!

— Ничего особенного, — спокойно ответил Люк. — Ты бил туда, где меня не было. Хотя смотрел прямо на меня. Забавно, правда?

Он сделал шаг назад, потом ещё один, будто приглашая.

— Давай ещё раз. Только в этот раз попробуй попасть.

Лиам рванул с места.

Он уже не считал расстояние, не следил за дыханием. Он выкинул из своей головы все мысли, единственное, что сейчас было важно, это достать этого придурка. Стереть с его лица эту дурацкую ухмылку.

Люк позволил ему приблизиться.

Следующий удар Лиама был сильнее и быстрее предыдущего. Он вложился всем телом. В этот раз кулак прошёл совсем рядом с лицом Люка. На миг Элиас даже поверил, что Лиам попал.

Но в последний момент Лиам дёрнулся, словно ударил по чему-то невесомому. Его плечо повело в сторону, и нога соскользнула. Он попытался изменить траекторию своего движения, воспользовавшись инерцией, но пространство снова сыграло против него. Земля оказалась не там, где он ожидал.

— Вот, уже лучше, — тихо сказал Люк. Он говорил почти ласково.

Лиам зарычал и снова пошёл вперёд. Он бил сериями, давил, сокращал дистанцию, пытаясь навязать ближний бой. Но ни один из его ударов так и не достиг цели.

И в этот момент Люк поднял руку.

— Пари, — произнёс он.

Слово повисло в воздухе.

Лиам остановил удар и замер.

— Если ты попытаешься ударить меня еще раз, — продолжил Люк, глядя ему прямо в глаза, — вся сила этого удара обернётся против тебя самого. Если нет… я отойду и позволю тебе перевести дух.

Лиам надменно усмехнулся.

— Думаешь, я поверю?

— Мне всё равно, — пожал плечами Люк. — Решать тебе.

И Лиам ударил.

Он вложил всё. Ярость. Силу. Усталость. Желание наконец закончить это.

Кулак Лиама остановился примерно на половине пути к Люку.

Лиама сложило пополам. Воздух из лёгких вышел резким хрипом. Его отбросило назад, он ударился о камень и рухнул на землю. Тело обмякло, из уголка его рта сочилась кровь.

В воздухе повисла тишина.

Элиас не сразу понял, что произошло. Он просто смотрел. Взгляд цеплялся за неестественно вывернутое плечо, за грудь, которая больше не поднималась так, как должна была.

Мир сузился до одной точки.

Чувство, что ощутил Элиас, не было похоже на страх в его привычном смысле. Скорее холод, который медленно разливался изнутри, заполняя собой всё, до чего мог дотянуться.

Элиас сделал шаг, не отдавая себе отчёта. Потом ещё один. Колени стали ватными, дыхание сбилось. В голове шумело, будто кто-то резко перекрыл все остальные звуки.

Он знал, что бой не закончен. Знал, что противник всё ещё здесь. Знал, что сейчас нужно смотреть по сторонам, искать источник удара, попытаться понять, что именно произошло. Он много раз прокручивал подобные сцены у себя в голове. Теория, анализ, холодный расчёт.

Но всё это рассыпалось.

Лиам всегда был впереди. Всегда принимал первый удар. Если и падал, то поднимался. Эта последовательность казалась незыблемым законом. И сейчас, глядя на неподвижное тело Лиама, Элиас вдруг понял, что не был готов к этому.

В груди всё сжалось так, что стало трудно вдохнуть. Мысль о том, что Лиам может не очнуться, казалась слишком тяжёлой, она давила и вытесняла всё остальное.

Встань, — бессознательно подумал он.

Он подошёл ближе, не сводя глаз с лица Лиама.

Где-то на краю сознания мелькнуло понимание: если он сейчас не соберётся, всё может закончиться для них обоих. Но это понимание тонуло в другом, более сильном чувстве.

Беспокойство за друга оказалось сильнее логики. Сильнее страха за самого себя. И именно это делало происходящее по-настоящему страшным.

— Он жив, — сказал Люк, отвечая на вопрос, который ещё не прозвучал. — Просто без сознания. Пока что.

Элиас перевёл взгляд на Люка, который медленно, смакуя каждый свой шаг, приближался к нему.

— А ты… интереснее, чем кажешься. — сказал Люк. — Обычно в таких ситуациях друзья кричат что-то вроде «О нет, не умирай» или «Ты заплатишь за то, что сделал с ним». Ты же хоть и выглядишь встревоженным, но все еще собран. Просто блестяще.

Не дождавшись реакции от Элиаса, Люк спросил: — Как твоё имя?

— Элиас, — в его голосе читалась твёрдость.

— Не нужно так напрягаться, Элиас. — имя он протянул с особым удовольствием.

— Судя по тому, что ты все время держался в стороне, ты не обладаешь Эхом. Поэтому и сражаться с тобой не имеет смысла, всё закончится довольно быстро и скучно. Однако, оставить тебя без представления я не могу. Это было бы нечестно по отношению к твоему другу.

Люк шагнул ближе.

— Давай сыграем в игру. — игриво предложил Люк.

Элиас напрягся.

— Игра?

— Для начала ставки, — сказал Люк. — Если выигрываю я, ты лишишься руки. Левой или правой — решай сам. — Он произнёс это так обыденно, как будто говорил эту фразу уже не один десяток раз.

Элиас замер. Мысль о потере руки не сразу улеглась в его голове. Он посмотрел на свою руку, потом на Люка. Тот с интересом ожидал реакцию от своей новой игрушки.

— А, прости. Кажется, я прошу слишком многого. — Он чуть наклонил голову, разглядывая Элиаса, потом кивнул сам себе. — Ладно. Передумал.

Он указал на Лиама.

— Тогда, если я выиграю, я убью его.

Элиас почувствовал, как невидимые леденящие пальцы сжали его грудную клетку, запрещая дышать.

— А если выиграю я? — спросил он, стараясь отогнать это противное чувство.

Люк улыбнулся. На этот раз по-настоящему.

— Тогда я уйду. И вы спокойно продолжите путь в лагерь к своим охотникам. Я не трону ни тебя, ни эту груду мышц.

Он сделал шаг назад, давая Элиасу пространство.

— Выбирай. И не тяни. Я не люблю, когда игра теряет темп.

Элиас молчал. Он не сомневался в выборе, он пытался вытащить из головы хоть какую-то опору. Его мысли путались, но одна держалась крепче остальных: если он сейчас откажется, Лиам умрёт. Не потом и не гипотетически. Здесь и сейчас.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос вышел тише, чем хотелось. — Играем.

Люк хлопнул в ладоши, искренне обрадованный.

— Прекрасно. Пять раундов. До трёх побед. Простые правила. Думаем, говорим, делаем. Я даже помогу тебе не выглядеть совсем уж безнадёжно.

Он щёлкнул пальцами, отмечая начало.

— Ну что ж, начнём с чего-то простого, чтобы размять мозги. Первый раунд. Правило одно, и оно очень простое. — Его голос стал тише, интимнее, заставляя Элиаса невольно вслушиваться.

— Ты не должен смотреть на своего друга. Вот и всё. Посмотришь на него — мгновенное поражение в раунде. Всё остальное — можно.

В голове Элиаса промелькнула мысль.

Он хочет ограничить мое поле зрения. Вынудить смотреть только на него. Значит, его атака или ловушка будет исходить из моего слепой зоны, со стороны Лиама. Нужно держать Люка в поле зрения, но периферией контролировать пространство вокруг. Нет. Это бессмысленно. Он сказал, что не будет применять против меня физическую силу. Но ничего не говорил про Лиама. Он хочет атаковать его?

Мысли зацепились одна за другую, не давая выстроить цельную картину.

Люк сделал шаг навстречу Элиасу.

— Для чистоты эксперимента, давай подтвердим, что ты понял условие. Посмотри мне в глаза и повтори: «Я не буду смотреть на своего друга».

Элиас поднял взгляд. В глазах Люка отразилось его собственное лицо — бледное, с тёмными прядями волос. А за этим отражением, в глубине зрачка, как на крошечной фотографии, чётко читался силуэт: согнутые колени, рука на груди. Лиам.

Внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Раунд окончен, — тут же произнёс Люк. Его улыбка стала острее. — Ты посмотрел на него.

— Я смотрел тебе в глаза, — выдавил Элиас.

— А глаза — лучшие зеркала, — Люк поднёс палец к своему веку. — Они отражают всё, что перед ними. Перед моими был ты. И всё, что за твоей спиной. Ты нарушил правило не физически, а оптически. В моей игре этого достаточно.

Он щёлкнул пальцами. Звук был сухим и громким.

— Счёт один-ноль. Второй раунд.

Элиас напрягся.

— Небольшая математическая задача. У тебя есть сто монет. Все они лежат на столе орлом вверх. Потом ты сто раз делаешь одно и то же. Берёшь любую монету, случайную, можно одну и ту же сколько угодно раз, и переворачиваешь её. После сотого переворота смотришь на стол.

Люк прищурился.

— Сколько монет в среднем окажется орлами вверх?

Элиас закрыл глаза.

Хаос. Неравномерность. Одни монеты тронут чаще, другие почти не заденут. Значит, будет перевес в одну из сторон. Следовательно, орлов будет больше, чем решек.

Но что-то было не так. Слишком похоже на первый раунд, где его поймали не на действии, а на формулировке. Он заставил себя выкинуть всю картину целиком. Сто монет, стол, перевороты. Всё это мешало.

Оставалась одна монета.

Только одна.

Что с ней происходит? Её могут перевернуть ноль раз. Или один. Или десять. Или все сто раз. Но важно в данном случае только одно — чётность.

Чётное число переворотов возвращает её туда, где она была. Нечётное меняет сторону. И при случайном выборе монеты нет никакого перекоса в пользу чётного или нечётного. Ни для одной из них.

Элиас медленно открыл глаза.

Начальное состояние перестало иметь значение. Даже если бы монеты изначально были решкой, процесс и результат от этого бы не изменились.

Он выдохнул.

— Пятьдесят, — сказал он тихо.

Люк не сразу, но улыбнулся.

— Уверен?

— Да, — ответил Элиас. — В среднем будет пятьдесят орлов.

Несколько секунд Люк просто смотрел на него. Потом медленно, почти с уважением, кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Счёт один — один.

На мгновение Элиасу полегчало. Он почувствовал, что, если не будет спешить, у него есть шансы победить.

Люк чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— А теперь давай испортим красивую симметрию, — ласково произнёс он. — Третий раунд.

Он присел на корточки и провёл пальцем по земле.

— Те же сто монет. Те же орлы вверх. Но дальше иначе. Для каждой монеты отдельно выбирается случайное число переворотов. Независимо. Где-то ноль, где-то два, где-то три. В среднем — один переворот на монету.

Он поднял взгляд.

— Сколько орлов будет в конце?

Элиас сразу понял, что это ловушка. Задача слишком аккуратно продолжала прошлый раунд.

Он заставил себя не отвечать сразу.

«В среднем один» — это не «ровно один».

Он видел это. Система распадается на сто маленьких процессов. Элиас представил отдельную монету.

Если переворотов чётное число — она остаётся орлом. Нечётное — решкой. При случайном числе переворотов вероятность чётности…

Он запнулся.

В голове всплыла старая мысль — воспользоваться интуицией, как в прошлом раунде. Равновесие. Симметрия. Половина на половину.

Если среднее один, значит чаще всего один, — подумал он.

А значит решек должно быть больше… Но ненамного.

Он посмотрел на Люка. Тот молча ожидал ответа.

— Пятьдесят, — сказал наконец Элиас. — В среднем всё равно пятьдесят орлов.

Люк медленно выпрямился.

— Нет.

Одно слово. Но из его уст оно звучало как приговор.

— Нет, — повторил Люк и склонил голову. — И вот почему ты ошибся.

Он провёл ладонью в воздухе, будто смахивал со стола невидимые монеты.

— В прошлой задаче у тебя было жёсткое ограничение. Сто переворотов. Ни больше, ни меньше. Каждый раз переворачивалась какая-то монета, но общее число действий было фиксированным. Система была связана сама с собой.

Он поднял палец.

— Это важно. Потому что там переворот одной монеты отнимал переворот у другой. Они конкурировали. Из-за этого чётность распределялась честно. Каждая монета в конце имела ровно пятидесятипроцентный шанс оказаться орлом. Красиво и симметрично.

Люк усмехнулся.

А здесь эти границы убрали. Теперь у каждой монеты был свой маленький мир. Кто-то вообще не тронут. Кто-то перевёрнут раз. Кто-то дважды. И никого не волнует, что происходит с соседями.

Он щёлкнул пальцами.

— Это и есть Пуассон. Когда события редкие, независимые и не ограничены сверху. Среднее число переворотов — один. Но самое вероятное число переворотов — ноль.

Люк наклонился, глядя Элиасу прямо в глаза.

— А ноль переворотов значит что?

Он не стал ждать ответа.

— Орёл остаётся орлом. Чётные числа в такой системе выигрывают. Ноль встречается чаще, чем два. Два чаще, чем четыре. Нечётные проигрывают суммарно.

Люк развёл руками.

— Поэтому симметрии больше нет. Орлов выходит больше. Примерно пятьдесят семь из ста.

Он улыбнулся чуть шире.

— Ты дал правильный ответ… для прошлой игры. А эта — уже другая. Поэтому ты проиграл раунд.

Он щёлкнул пальцами ещё раз.

— Счёт два — один.

Люк перестал улыбаться.

Это произошло резко, словно кто-то выключил свет. Его взгляд стал холодным и внимательным. Он пронизывал Элиаса насквозь, от чего у последнего непроизвольно передёрнуло.

— Четвёртый раунд, — в его словах читалось леденящее спокойствие.

— Что всегда приходит молча, но уходит со звуком?

Наступила кромешная тишина.

Внутри Элиаса вспыхнули сотни вариантов, и он тут же отбросил их.

Ночь. Опасность. Мысль.

Слишком легко. Слишком красиво. Это не то, ради чего Люк стер с лица свою ухмылку.

Он не ждёт поэзии, — понял Элиас.

Его мысли погрузились глубже. Он обратился к своему телу. К памяти о болезни, о долгих часах наблюдений за тем, как что-то внутри накапливается, меняется, давит, пока не случится сбой. Он искал не образ, а процесс. Такой, который не зависит от языка, культуры и точки зрения.

И тогда пришёл образ воды. Простой. Детский.

Пузырёк.

Он возникает тихо. Отрывается от поверхности, собирается из ничего, поднимается без звука. А потом достигает границы и исчезает с коротким, узнаваемым хлопком.

Элиас задержался на этом образе. Проверил его, как привык делать.

Если пузырёк слишком маленький, он может раствориться. Если схлопнется раньше, чем достигнет поверхности, звук будет иным.

Но суть оставалась. Это работало. Это было воспроизводимо. Это не метафора.

Он поднял взгляд.

— Пузырёк воздуха в жидкости, — произнёс он, будто сдавая устный экзамен. — Его образование бесшумно. А схлопывание на поверхности создаёт звуковую волну.

Наступила тишина.

Люк не шевелился.

Потом его плечи дрогнули.

Сначала это было тихое хихиканье. Затем резкий, судорожный смех прорвался наружу. Люк согнулся, схватился за живот, будто его пронзила острая боль. Слёзы выступили на глазах. Он смеялся так, словно услышал не ответ, а самую смешную шутку в его жизни.

Элиас почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Я промахнулся, — мелькнула мысль.

Слишком буквально. Слишком наивно.

В груди поднялось горячее, колкое чувство стыда, смешанное с раздражением.

Наконец Люк выпрямился. Он провёл ладонью по лицу, стирая слёзы. Его взгляд снова изменился. В нём больше не было насмешки, он был фанатичным, его взгляд пылал.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Абсолютно, божественно прекрасно! Элиас, у тебя, я уверен, нет учёной степени. Ты не просиживал годы в лаборатории, не читал сотни научных трактатов, не видел, как твои коллеги продаются за гранты. Но твой ответ... Он научен!

Он сделал шаг вперёд, жестикулируя, как лектор.

— Ты не сказал «ночь» или «решение»! Ты выделил класс физических явлений! Ты интуитивно применил критерий воспроизводимости! Да, пузырёк — частный случай. И ты почти дошёл до сути! Ты был в одном шаге от самого точного ответа!

Голос Люка стал тише, но оттого ещё более проникновенным.

Правильный ответ — хрупкое равновесие. Механическое напряжение в хрупкой среде. Оно тихо и медленно накапливается по микротрещинкам. А уходит всегда со звуком. Со щелчком лопнувшей струны. С треском ломающейся кости. С гулом обрушивающейся скалы. С тем самым «поп» твоего пузырька. Это фундаментальный закон. Мир ломается со звуком. А тишина — это лишь процесс накопления поломки.

Люк смотрел на Элиаса с неподдельным уважением, но в его взгляде также читалась небольшая нотка грусти.

— Ты проиграл раунд. Но ты... ты понял игру. И за это — моё признание. И моё сожаление, что мир науки потерял такого, как ты.

Люк еще долго смотрел на Элиаса. В его взгляде не было насмешки, как и не было привычного блеска в глазах. Так смотрят преподаватели, когда экзамен уже сдан, но им всё ещё интересно, кем станет студент в будущем.

— Всё, — сказал он наконец. — Игра окончена.

Он развёл руками, подводя черту.

— Я выиграл. Счёт очевиден. Но… я не стану забирать твою руку и калечить твоего приятеля.

Элиас стоял не шевелясь, чувствуя, что это еще не конец.

— Вместо этого, — продолжил Люк, — последний раунд. Формальность. На счёт не влияет. Просто… красивое завершение.

Он сделал шаг ближе.

— У тебя одна попытка. Отгадай, что я сейчас сделаю. Угадаешь — я уйду. И даже помогу твоему другу прийти в себя. Не угадаешь — я всё равно уйду. Но ты будешь знать, что проиграл и эту маленькую битву.

Краешек его губ непроизвольно приподнялся, а глаза сузились.

Элиас внимательно посмотрел на него. И вдруг понял, что Люк больше не играл свою роль. В этом взгляде не было заранее подготовленного ответа. Не было уловки или скрытой глубины вопроса.

Он правда не знает, — подумал Элиас.

Он думает, что решит позже. Или что я решу за него.

Образ мышления Элиаса кардинально изменился. Он больше не выстраивал в своей голове цепочки событий, не искал причинно-следственную связь и не считал вероятности. В данный момент всё это было бессмысленно.

Люк не мог закончить игру случайно.

Он был пленником своих же принципов. Всей этой любви к системам, к чистым формулировкам, к изящному финалу. Даже в безумии он оставался учёным. Даже в жестокости он искал структуру.

И тогда Элиас понял. Самым красивым завершением для Люка было не действие. Самым красивым для него было отдать финал.

Он поднял взгляд и посмотрел Люку прямо в глаза.

— Ты сделаешь то, что выберу я.

На лице Люка появилась лёгкая, неуловимая улыбка. Совсем не та, что была раньше.

— Проверка… пройдена, — произнёс он.

Люк щёлкнул пальцами.

Элиас вздрогнул и обернулся. Лиам, лежавший на земле, резко вдохнул, словно вынырнул из глубины. Его тело дёрнулось, плечи напряглись, из горла вырвался сиплый хрип.

Люк уже отворачивался.

— Не теряй это, Элиас, — сказал он, уходя к деревьям. Его голос растворялся в листве. — Умение видеть систему в хаосе. Это единственная сила, которой действительно стоит бояться.

Он исчез между стволами деревьев, будто его там никогда и не было.

Глава 6

К лагерю они так и не пошли.

Элиас сразу принял это решение, хотя вслух не озвучивал его до последнего. Он видел, как тяжело было Лиаму, как тот неровно дышит, словно грудная клетка не сразу вспоминала, как должна была двигаться. Видел, как его пальцы сжимали землю, когда тот окончательно пришёл в себя.

— Мы остаёмся здесь, — сказал Элиас, когда Лиам попытался сесть.

— Глупости, — сразу отрезал Лиам. — Я в порядке. Просто… — он вдохнул глубже и тут же скривился. — Просто надо размяться.

Он упёрся ладонью в землю и попробовал встать.

Боль не заставила себя долго ждать. Резкая и колкая, она пронзила его тело, заставляя тут же передумать. Лиам выдохнул и снова рухнул на бок, прижимая руку к груди. Несколько секунд он просто лежал, стиснув зубы, пока дыхание не стало ровнее.

Элиас не стал ничего говорить. Он просто сел рядом и положил ладонь ему на плечо, не давая снова подняться.

— Не сейчас, — спокойно произнёс он. — И не сегодня.

Лиам хотел возразить. Это было видно по его напряжённому взгляду, но сил на слова не осталось. Он отвернулся, глядя в сторону, и промолчал.

Стоянку они устроили чуть в стороне от троп, между камнями и редкими деревьями. Место было неудобным для подхода и не слишком заметным. Элиас двигался осторожно и размеренно, будто сам процесс обустройства помогал ему удерживать мысли на месте.

Лиам большую часть времени лежал, иногда засыпал, иногда просто смотрел в небо сквозь нагромождение ветвей над его головой. К вечеру боль притупилась, но полностью не ушла.

Позже, когда костёр уже почти догорел до углей, он заговорил.

— Прости, — сказал он негромко, не глядя на Элиаса. — Я полез вперёд, не зная, с кем имею дело. Думал, что справлюсь. Как всегда.

Он помолчал, а потом добавил:

— И вёл себя как идиот. Взял всё на себя, будто ты… — он запнулся, — будто ты мне мешаешь.

Элиас долго не отвечал. Он смотрел на огонь, на то, как языки пламени цепляются за воздух и тут же исчезают.

— Ты хотел защитить, — сказал он наконец. — Это не ошибка.

Лиам хмыкнул, выпуская воздух из ноздрей.

— Хотел. А вышло… — Он коснулся груди и поморщился. — Вышло, что чуть не подставил нас обоих.

Элиас повернулся к нему.

— Главное, что теперь ты это понял, — сказал он.

Лиам устало усмехнулся.

— Несколько дней, да? — спросил он. — Отлежусь, и пойдём.

— Несколько дней, — подтвердил Элиас.

Лиам закрыл глаза и мгновенно провалился в глубокий сон.

А Элиас остался сидеть, прислушиваясь к дыханию ночи.

Утром, с первыми лучами солнца, Элиас решил пройтись рядом с лагерем и собрать припасы. Он двигался медленно, стараясь не задевать ветки и кусты, не оставлять следов там, где это было возможно.

Лес был странно пустым. Ни шорохов за спиной, ни чужого дыхания между деревьями. Даже насекомые вели себя тише обычного. Элиас несколько раз останавливался, прислушивался, ожидая, что тишина вот-вот сорвётся, но ничего не происходило.

Он собрал немного съедобных кореньев, ободрал кору с подходящего дерева, нашёл воду там, где ручей выходил на поверхность и снова прятался под камнями. Всё было слишком спокойным. Так, словно сам лес решил дать им передышку.

Когда он вернулся, Лиам еще спал. Элиас осторожно разложил припасы, подбросил пару веток в костёр и сел рядом, не сводя с него взгляда.

Когда Лиам проснулся, он закашлялся, приподнялся на локте и сразу поморщился, но на этот раз боль не сбила его обратно.

— Ну, — хрипло сказал он. — Я так понимаю, я пропустил самое интересное.

Элиас протянул ему воду и, когда Лиам сделал несколько глотков, начал рассказывать. Про игру. Про раунды. Про то, как всё закончилось.

Лиам молча слушал. Чем дальше, тем сильнее мрачнел его взгляд.

— Значит, — протянул он наконец, — он вырубил меня, поигрался с твоей головой и просто ушёл?

— Примерно так, — кивнул Элиас.

Лиам фыркнул и откинулся обратно на землю, закидывая руки за голову.

— Странный тип, — сказал он. Потом добавил, уже с раздражением: — Странный придурок.

Он глядел в небо, по которому медленно плыли кучевые облака.

— В следующий раз я его точно одолею, — произнёс он уверенно, хотя его голос был ещё слабым. — Второй раз фокусы ему не помогут. Просто возьму и сломаю.

Элиас перебирал сухие ветки, сидя у костра, пытаясь как можно осторожнее подобрать слова.

— Он сказал одно слово, — наконец произнёс он. — После того как ты упал. Эхо.

Элиас поднял взгляд. — Это то, что ты используешь?

Лиам коротко усмехнулся, и у него кольнуло под боком.

— Значит, я всё-таки не ошибся.

Лиам попытался приподняться, тут же поморщился и снова лёг. Некоторое время смотрел в сторону, решая, стоит ли вообще начинать.

— Похоже, придётся рассказать, — сказал он. — Если дальше будут попадаться такие… — он поискал слово и махнул рукой. — Как он. То тебе это точно не помешает.

Элиас подсел ближе.

— Эхо — это не приём и не фокус, — начал Лиам. — Это… комплексная штука. Внутренняя сила, если совсем грубо. То, во что ты веришь, как ты держишь себя, где у тебя опора. Всё вместе.

Он на секунду замолчал.

— Когда человек ломается, Эхо либо просыпается, либо исчезает вместе с ним.

Элиас кивнул. Это странно ложилось на всё, что он уже видел.

— Существует несколько типов, — продолжил Лиам. — Аура, Формирование, Воля.

Он загнул палец. — Аура работает через тело. Давление, присутствие, выносливость.

Ещё один — Формирование позволяет материализовывать объекты.

Третий — Воля. Самый неприятный тип. Он воздействует на людей и окружающую среду.

Он остановился, будто пытаясь что-то вспомнить, но тут же отбросил эту мысль.

— Каждый носитель изначально тянется к одному из этих типов, — сказал он после паузы. — Это как рука, которой удобнее бить.

— А какой твой тип?

— Аура.

Лиам демонстративно сжал свою ладонь в кулак.

— У Ауры тоже есть разновидности. Усиливающая, защитная, воздействующая. Я… — он выдохнул. — В основном пользуюсь усиливающей. Иногда защитной, если совсем прижмёт, но я с ней на вы.

Элиас вспомнил, как Лиам стоял под ударами, которые должны были его сломать, и просто не падал.

— Этому можно научиться? — спросил он.

— Учатся управлять, — ответил Лиам. — К Эхо должна быть предрасположенность, у кого-то она есть, у кого-то нет. Тут уж не разберёшь. А предрасположенность к типу есть с самого начала. Если твой тип Эхо — это Аура, то она с тобой до самой могилы.

Он чуть повернул голову к Элиасу. — Хотя, если вкалывать годами, можно зацепить соседние штуки. Поверхностно. Но это редко у кого получается и дорого обходится.

— Люк сказал, что у меня, скорее всего, нет Эхо.

Лиам сделал слегка раздражённое выражение лица.

— Он балабол.

Потом серьёзно добавил: — Если бы у тебя его не было, он бы не стал с тобой играть. Такие, как он, это чувствуют.

Элиас опустил взгляд на костёр. Ветки тихо потрескивали.

— Значит, если у меня есть Эхо… То какое оно? — он замялся.

Лиам пожал плечами.

— Есть способы это выяснить. Думаю, если бы у тебя было Эхо, то тебе бы подошло формирование...

Он помолчал и добавил уже тише:

— Но если мы решим это проверить, возможно, будет больно. И быстро не получится.

Элиас кивнул. Его это не пугало. Гораздо страшнее было снова оказаться рядом с кем-то вроде Люка и понять, что он по-прежнему бессилен.

Он снова погрузился в свои думы, потом всё-таки задал вопрос, который давно крутился у него в голове.

— Если есть предрасположенность… — он подбирал слова. — То как оно вообще пробуждается? Эхо. Само по себе?

— Обычно — через край, — ответил Лиам. — Когда человек доходит до точки, где еще чуть-чуть, и он сломается. Это не обязательно должна быть физическая боль. Иногда это страх. Или вина. Иногда ощущение, что ты сейчас исчезнешь — и никто этого даже не заметит.

Он улыбнулся, но в его улыбке не было ничего веселого.

— Эхо появляется, когда внутри тебя что-то ломается либо… перестраивается. Ты как будто заново собираешь себя по кусочкам, но уже иначе.

Элиас почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Эти слова слишком точно ложились на другое воспоминание — липкое, болезненное, полное слабости и постоянного ощущения, что тело тебе больше не принадлежит.

— Это… — он замялся, явно не желая продолжать. — Звучит похоже на то, что со мной было, когда я был болен. У меня нашли паразита, который истощал моё тело. Но обнаружили его слишком поздно. Поэтому я такой слабый.

Он не смотрел на Лиама, когда говорил это.

Лиам медленно повернул голову в его сторону.

— Вот как, — тихо сказал он.

Несколько секунд он просто молчал, глядя в опущенное лицо Элиаса.

— Хреново, — наконец произнёс он. — Правда хреново.

Потом добавил мягче: — Мне жаль, Элиас.

Элиас пожал плечами, будто отмахиваясь.

— Я выжил.

— Да, — кивнул Лиам. — И это самое главное.

Он немного оживился, в голосе появилась знакомая твёрдость.

— Знаешь… если всё было так, как ты говоришь, то, возможно, всё произойдёт быстрее, чем я думал.

Элиас нахмурился.

— Что именно?

Лиам оценивающе посмотрел на Элиаса.

— Возможно, ты уже владеешь Эхо. Просто не знаешь, как им пользоваться. Давай без теорий. Проверим.

Он немного сдвинулся, опираясь на локоть, и прикрыл глаза.

— Сейчас я сконцентрирую свою ауру в одном месте, так будет проще, — сказал он. — Все, у кого есть Эхо, его чувствуют. Просто... знают, что оно есть. Как ты знаешь, где у тебя рука, даже с закрытыми глазами. Ты не видишь свою руку в темноте, но ты все еще её ощущаешь. С Эхо — так же.

Элиас напрягся.

Лиам глубоко вдохнул. Его плечи чуть напряглись, будто он удерживал что-то внутри. В воздухе ничего не изменилось — ни ветра, ни света.

— Я ничего не чувствую, — с досадой сказал Элиас.

— Потому что ты ищешь его глазами. Закрой их. Перестань смотреть. Просто... будь здесь. И обрати внимание на то, что мешает.

Элиас закрыл глаза. Тишина. Только шум леса.

О чём он? Мешает что?

Элиас сидел около минуты и, когда уже собирался сдаться, он понял, что имел в виду Лиам. Элиас почувствовал диссонанс.

Представь: ты стоишь в абсолютно тихой комнате и внезапно слышишь едва уловимый, непрерывный высокочастотный писк. Он негромкий, но он есть, и от него нельзя избавиться. Он мешает идеальной тишине.

Именно это и ощутил Элиас. В привычной, однородной «тишине» пространства вокруг Лиама возникла странная зона помехи. Невидимая, неслышимая, но ощутимая, как лёгкий гул, пробирающий до костей. Точка, где реальность была чуть более плотной и натянутой.

— Я… чувствую. Как будто там невидимые языки пламени.

— Да! Это оно, — одобрительно сказал Лиам. — А теперь... открой глаза. Но не пытайся концентрироваться на нём. Смотри сквозь него. Позволь ощущению стать картинкой. Твой мозг сам сложит пазл.

Элиас медленно открыл глаза. Он знал, где искать — по тому самому чувству помехи. Он смотрел в ту точку пространства, и его зрение, ведомое этим новым чувством, начало интерпретировать помеху в визуальную форму.

Сначала было дрожание воздуха, его он уже видел ранее, когда наблюдал за Лиамом. Затем слабый контур, будто от жара. И наконец ясную, пульсирующую Ауру Лиама.

— Лиам… — медленно сказал Элиас. — Я… вижу.

Лиам открыл глаза. На его лице появилась короткая, усталая улыбка.

— Значит, всё-таки да, — сказал он. — Отлично, запомни это чувство, оно тебе еще пригодится.

Элиас всё ещё смотрел на плечо Лиама, боясь, что ощущение исчезнет, если он отведёт взгляд.

— И… Что я могу? — спросил он наконец. — Если это Эхо, то какие у меня способности?

Лиам чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее, и поморщился от боли в груди. Он на секунду задумался, перебирая в памяти обрывки знаний.

— Если мы исходим из того, что ты формирователь, то, насколько я знаю, у него есть несколько типов. Формирование живых существ — самое редкое и самое опасное. Там легко перейти грань. Есть формирование объектов. Чаще всего предпочитают создавать оружие. Клинки, лук, огнестрельное оружие, что угодно. И есть контроль предметов.

Элиас нахмурился.

— Подожди. Контроль предметов — это же не создание. Как это вообще относится к формированию?

Лиам усмехнулся, будто ждал этого.

— Я тоже когда-то задался этим вопросом. Мне объяснили так: формирователь не просто создаёт форму. Он создаёт связь. Или, если хочешь, пакт.

Он постучал пальцем по земле.

— Объект принимает условия: подчиняться твоей воле и откликаться на неё. Не потому, что ты сильнее, а потому, что ты с ним договорился.

Элиас медленно кивнул, прокручивая это в голове.

— Звучит… странно.

— Добро пожаловать в Эхо, — хмыкнул Лиам. — Честно? В теории я плаваю. Меня учили действовать, а не объяснять. Так что всё, что именно ты умеешь, тебе придётся выяснять самому.

Он внимательно посмотрел на Элиаса.

— И начать лучше с малого.

— С чего?

— Камень, — сказал Лиам без колебаний. — Самый простой вариант. Чтобы сформировать объект, ты должен быть с ним хорошо знаком. Понимать вес, плотность, температуру. Ты должен быть знаком с ним не на бумаге, ты должен знать объект досконально.

Он помолчал, потом добавил серьёзнее:

— Но есть одно правило. Его мне вбили в голову намертво. Один формирователь — один объект.

Элиас резко поднял взгляд.

— Как это?

— Ты выбираешь предмет — и связываешься с ним. По-настоящему. Если начнёшь прыгать с одного на другой, в лучшем случае ничего не выйдет. В худшем — связь разорвётся так, что тебя самого перекосит. Если освоишь другое направление формирования — тогда да, можно выбрать ещё один объект. Но из другого типа. И не раньше.

Он повёл пальцем в воздухе, делая предупреждающий жест.

— Так что выбирай осторожно. Это не инструмент. Это… почти партнёр. Однако, пока ты тренируешься и не думаешь об объекте как о продолжении себя, ты не создаёшь связь с объектом, по крайней мере она не так сильна, и, если ты переключишься на другой объект, последствий не будет. Но свойства и форма объекта будут далеки от идеала. Так что не расстраивайся, если то, что ты представляешь, и то, что у тебя получится сформировать, будет отличаться. Это всего лишь тренировка.

Элиас медленно сжал пальцы, чувствуя под ними шершавую поверхность земли, и задумался не о том, что он может, а о том, с чем ему придётся жить дальше.

Он взял камень, долго крутил его в ладонях, запоминая его холод, шероховатость, мелкие трещины. Закрыл глаза, задержал дыхание, попытался представить форму, вес, отклик. Ничего не произошло.

Он сменил его на ветку. Сухую, с крошечным надломом посередине. Провёл пальцами по коре, почувствовал её текстуру. Сосредоточился. Снова ничего.

Лист был его последней попыткой. Тонкий, почти прозрачный, с прожилками, как карта небольшого города. Элиас долго смотрел на него, пока глаза не начали слезиться. И снова — пусто.

— Не идёт, — сказал он глухо. — Вообще ничего.

Лиам молча наблюдал, прислонившись к рюкзаку. Потом покачал головой.

— Ты слишком напрягаешься. Так Эхо не работает. Его нельзя выжать из себя.

— А как тогда надо?

— Успокоиться. Отпустить.

Лиам немного помедлил.

— Предлагаю медитацию. Знаю, звучит как ерунда, но мне когда-то помогло. Именно так я вообще начал что-то чувствовать.

Неприятный холод прокатился по спине Элиаса.

Он слишком хорошо помнил, что было в прошлый раз. Боль, холод, ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку. Он хотел отказаться, но всё-таки промолчал.

— Ладно, — выдавил он. — Попробую.

Элиас отошёл в сторону. В нескольких десятках метров от их лагеря располагался пруд. Вода там была тёмная и спокойная, лишь иногда его поверхность рябила от насекомых. Где-то в глубине тихо журчал ручей, и этот звук странно подействовал на Элиаса, он ощутил умиротворение и внутренний покой.

Элиас сел на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза.

Сначала ничего.

Пустота. Тишина. Только дыхание и далёкий плеск воды. Он уже начал думать, что опять ничего не выйдет, когда вдруг почувствовал, как сознание медленно уносит его куда-то глубже.

И там его уже ждали.

Воспоминания всплыли без предупреждений. Боль, знакомая до тошноты. Слабость, леденящий, пробирающий до самых глубин души страх, ощущение собственного тела как чужого и враждебного. Всё то, что он так старательно прятал где-то там, глубоко, разом вернулось и ударило его сильнее любого кулака.

Элиас резко открыл глаза.

Перед ним, на широкой кувшинке у самого берега, сидела лягушка. Неподвижная, словно вырезанная из зелёного камня. Её тёмные глаза блестели, а от влажной кожи отражались блики солнца.

Он замер.

Начал внимательно её рассматривать. Не как объект, а как состояние. Как она сидит. Как чувствует воду под собой. Как готова в любой момент прыгнуть.

И вдруг что-то сдвинулось.

Ему показалось, что мир стал ниже. Ближе. Он чувствовал прохладу воды брюхом, натяжение мышц в задних лапах. На мгновение он сам стал лягушкой.

Элиас снова закрыл глаза.

Он попытался удержать этот образ. На этот раз не форму, а ощущение. И тогда, из самой глубины, появилось странное тёплое чувство, которого раньше не было.

И сразу же — удар.

Глухой ужас, перекрывающий всё остальное. Как будто кто-то схватил его изнутри и резко дёрнул.

Элиас открыл глаза, вытянул руку и попытался сформировать лягушку.

Но вместо зелёной формы возникла тёмная, вязкая субстанция. Она пульсировала, словно живая, без очертаний и понятной структуры.

Элиас отдёрнул руку.

Сердце бешено колотилось, а на лбу выступил холодный пот.

Это было Эхо. И оно ответило ему не так, как он ожидал.

Быстрым шагом он вернулся к костру, не чувствуя земли под ногами. В груди тянуло, будто он нёс с собой что-то лишнее.

Лиам сразу отметил изменение в поведении Элиаса.

— Ты как будто призрака увидел, — сказал он, приподнимаясь на локте. — Что случилось?

Элиас остановился напротив, пару секунд подбирал слова, потом выдохнул и рассказал, как есть. Про пруд, про лягушку, про то чувство, которое появилось из ниоткуда и тут же сменилось болью. Про то, что вышло вместо неё.

Лиам слушал, не перебивая. Когда Элиас закончил, он медленно кивнул.

— Покажи, — просто сказал он.

Элиас замялся.

— Я не уверен, что смогу. Оно… неприятное.

— Всё равно, — Лиам посмотрел на него внимательно. — Если это твоё Эхо, от него не отвернёшься.

Элиас сглотнул и вытянул ладонь. Закрыл глаза, попытался снова ухватиться за тот момент у пруда. За форму лягушки, за ощущение холодной воды, за спокойствие, которое длилось всего миг.

Внутри что-то дёрнулось.

По коже пробежал знакомый, мерзкий холод. В ладони начала собираться тьма. Она не обрела очертания, а просто вытекла.

Чёрная, вязкая масса медленно выползла из пустоты. Она тянулась вниз тяжёлыми каплями, хлюпая, будто живая. Её поверхность дрожала, словно от слабого дыхания. Запаха не было, но Элиас почувствовал во рту вкус крови.

Он открыл глаза и тут же отдёрнул руку.

Субстанция упала на землю между камней, растеклась неровным пятном и начала медленно стягиваться внутрь себя, как если бы не хотела занимать лишнего места.

Лиам долго смотрел на неё, не двигаясь.

Потом перевёл взгляд на Элиаса.

— Я видел формирователей, — сказал он наконец. — Немного, но видел. Оружие. Цепи. Тени, которые слушаются хозяина. Даже живые штуки, если честно.

Он покачал головой.

— Но такого… нет. Ни у кого.

Он снова посмотрел на тёмное пятно, которое уже начало исчезать.

— Это не похоже на форму, — тихо продолжил Лиам. — Это похоже на то, что форма ещё не выбрана. Или на то, что ей не дают появиться.

Он вздохнул и устало опустился обратно.

— Прости, Элиас. Тут я правда ничего умного не скажу. Но одно ясно точно.

Он посмотрел на него.

— Ты не слабый. Просто то, что у тебя внутри… не хочет быть лягушкой.

Глава 7

Следующие дни тянулись долго. Лиам медленно, но верно восстанавливался. Боль в груди всё ещё давала о себе знать, особенно по утрам, однако он всё равно вставал, выходил на расчищенный участок перед лагерем и начинал тренироваться. Сначала осторожно, с частыми перерывами, потом с каждым разом всё дольше. Он концентрировал свою ауру в одном месте, заставлял её уплотняться, расходиться волнами, а затем мгновенно концентрировал в другом. Иногда трава под его ногами приминалась, будто по ней прошёлся тяжёлый зверь.

Элиас наблюдал со стороны и не мог не заметить, насколько естественно это выглядело. Лиам не напрягался так, как он. Он полностью контролировал своё тело и знал, какой результат получит, приложив то или иное усилие.

Потом они менялись местами.

Элиас брал камень, ветку, иногда просто сидел, положив ладони на землю. Он снова и снова пытался нащупать то состояние у пруда. Иногда ему удавалось к нему приблизиться, и внутри поднималось знакомое чувство.

И каждый раз результат был один и тот же.

Теперь чёрная субстанция появлялась быстрее, чем раньше, и её было больше. Она уже не просто вытекала, а словно собиралась в тяжёлый и липкий комок. Иногда она пульсировала, будто внутри что-то шевелилось. Но форму она так и не приобрела.

Лиам пару раз подходил ближе, хмурился, но советов не давал. Он сам не понимал, что с этим делать.

Элиас говорил себе, что это тоже прогресс. Что раньше не выходило ничего, а теперь хотя бы это. Он мысленно повторял это, как заклинание.

Закон повторения.

Наставник вбивал его в голову годами.

Повторяй изученное вслух и мысленно. Так знание становится частью тебя.

И сейчас эти слова были единственным, что заставляло его снова поднимать руку после очередной неудачи.

И всё же, глядя на Лиама, на то, как тот с каждым днём увереннее держит свою ауру, как быстрее восстанавливается после упражнений, внутри что-то неприятно сжималось. Он ловил себя на этом чувстве и тут же злился на самого себя.

Это была тихая зависть. Она не рвалась наружу и не искала оправданий. Она сидела глубоко и напоминала о себе каждый раз, когда чёрная жидкость снова расползалась по земле.

Наблюдай, — звучал в голове голос, которого уже нет. — Просто наблюдай. Без оценок и без сравнений.

Элиас молча стирал следы, выдыхал и начинал сначала.

Когда Лиам полностью восстановился, они собрали лагерь и двинулись дальше.

Лиам шёл осторожно, всё ещё берёг грудь, но старался держаться прямо. Элиас время от времени прислушивался, оглядываясь по сторонам, однако путь оставался спокойным. Встреча с Люком была ещё свежа в его памяти, и он бы не хотел снова его увидеть. По крайней мере, не сейчас.

Сначала они почувствовали запах. Горьковатый запах дыма тянулся сквозь деревья, смешиваясь с влажным воздухом угодий. Потом появились звуки: глухие удары металла о металл, отрывки фраз. Лесом, который они видели все это время, здесь и не пахло — вырубленные стволы, вытоптанная земля, следы сапог, тянущиеся в одном направлении. В этом месте человек взял верх над природой.

По периметру тянулась грубая ограда из вбитых в землю кольев. Между ними — натянутые тросы, на которых болтались обрывки ткани и металлические пластины с выцарапанными знаками, служившими в качестве предупреждения. За оградой виднелись самодельные навесы. Костров было несколько, и возле каждого кто-то находился. Кто-то точил нож, кто-то чинил снаряжение, часть из людей перебрасывалась короткими фразами.

Как только Элиас и Лиам приблизились, движение внутри лагеря незаметно изменилось. Разговоры стихли. Несколько взглядов скользнули в их сторону и задержались.

Из-за ограды вышел один из охотников.

Он был молод — слишком молод для такого места. Взъерошенные тёмные волосы торчали во все стороны, будто он только что снял шлем или капюшон и не потрудился привести себя в порядок. Ярко-красная куртка на нём была сделана из плотной кожи, местами залатанная, но подогнанная под тело. На поясе — нож, ещё один, побольше, за спиной. Держался он расслабленно, но эта расслабленность была обманчивой — как у человека, привыкшего в любой момент рвануть вперёд.

Он окинул их взглядом с ног до головы.

— Новички? — удивление в его голосе прозвучало искренне. — Здесь-то?

Он хмыкнул, будто увидел что-то редкое.

— Вы либо очень смелые, либо очень глупые.

Лиам намеревался высказаться по этому поводу, но охотник продолжил:

— Скажу сразу. Лагерь только для охотников.

Он прищурил глаза и чуть наклонил голову, разглядывая их внимательнее.

— Так что вопрос простой. Вы охотники?

— Нет, — ответил Лиам после короткой паузы.

Юноша кивнул, получив ожидаемый ответ.

— Тогда дальше не пойдёте.

Он было развернулся обратно, но Лиам сделал шаг вперёд.

— И что нужно сделать, чтобы стать охотником?

Парень остановился. На секунду задумался, почесал затылок, затем снова посмотрел на них — уже иначе, оценивающим взглядом.

— Взнос, — сказал он наконец. — Мы не пускаем кого попало. Нам нужны те, кто понимает, во что ввязывается.

— Взнос? — буркнул Лиам.

— Трофей. С опасной твари.

Он коротко, без лишних подробностей, описал зверя. Его повадки, где он обитает, почему он опасен. В его голосе была деловая сухость, как у человека, для которого такие вещи обыденны.

— Принесёте доказательство — поговорим.

Лиам скривился, явно собираясь возразить, но Элиас успел первым. Он положил ему руку на плечо, удерживая от дальнейших споров.

— Мы согласны.

Охотник бросил удивлённый взгляд в сторону Элиаса.

— Что ж… удачи вам, — сказал он и добавил: — Новички редко возвращаются.

Он отступил к ограде, и колья снова сомкнулись между ними и лагерем.

Элиас и Лиам развернулись и пошли обратно в лес.

Лиам шёл первым, слишком быстро для человека, который ещё недавно едва мог подняться. Он ступал резко, будто каждый шаг был способом выплеснуть злость.

— «Новички редко возвращаются», — передразнил Лиам сквозь зубы. — Слышал? Как будто мы сами не в курсе, куда лезем.

Элиас молчал, давая ему выговориться.

— Лагерь охотников… — продолжал Лиам, махнув рукой в сторону, откуда они пришли. — Колья, кости, важные морды. Сидят там, будто им лес по наследству достался.

Он резко остановился и обернулся.

— Мы им что, мешаем? Даже сказать ничего не успели, а нас уже развернули.

— Ты видел, сколько там людей, — спокойно сказал Элиас. — И как они смотрят на всё вокруг.

Лиам извлек из себя подобие недовольного рыка.

— Видел. Как на добычу. Или на проблему.

Он слегка замедлился. Злость в нём не исчезла, но стала тише.

— И этот… мальчишка, — Лиам поморщился. — С таким видом, будто он тут старший бог угодий. «Взнос», — повторил он, качая головой. — Принеси трофей, докажи серьёзность намерений. А если мы не вернёмся — им будет даже удобнее.

— Это простая проверка, — Элиас говорил так, чтобы случайно не раскочегарить Лиама. — Для них мы — неизвестный фактор. В угодьях и так слишком много странного, чтобы подпускать близко кого попало.

Лиам стиснул челюсти.

— И ради этого мы должны рисковать жизнью?

— Мы и так рискуем, — сказал Элиас. — Просто теперь цель яснее.

Лиам хотел возразить, но запнулся. Его плечи чуть опустились.

— Мне это не нравится, — признался он спустя мгновение. — Не нравится, что нас поставили перед фактом. И особенно не нравится, что ты согласился, даже не спросив моего мнения.

— Ты бы всё равно полез вперёд, — сказал Элиас без упрёка. — А так у нас хотя бы есть шанс подготовиться.

Лиам недовольно усмехнулся.

— Чёрт… — он провёл рукой по лицу. — Ненавижу, когда ты прав.

Он выдохнул, и напряжение в нём наконец начало спадать.

— Ладно, — сказал он уже тише. — Опасный зверь, значит. Раз уж ввязались… сделаем это как надо.

Он пристально посмотрел на Элиаса.

— На этот раз без геройств. Ни с моей стороны, ни с твоей.

Элиас кивнул.

— Договорились.

Разломы начались неожиданно. Лес редел, деревья становились ниже, корявее, пока в какой-то момент земля не начала просто разламываться у них под ногами, уходя вниз рваными уступами. Камень здесь был зернистый, тёмный, будто кем-то обожжённый. Между глыбами тянулась сеть широких расщелин. Дна их не было видно — лишь мрак и опасные уступы.

— Похоже, пришли, — сказал Лиам, глядя вниз.

Воздух, выдуваемый из расщелин, был тяжёлым, с неприятным металлическим привкусом. Лес позади отступил — звуки стали глуше, птицы замолкли, и даже ветер здесь не гулял свободно, а скользил вдоль камня, как вода по руслу реки.

Они нашли подходящее дерево с мощными корнями, вросшими прямо в камень. Лиам проверил ствол, сделал узел и пару раз потянул верёвку, проверяя её на прочность.

— Я пойду первым, — сказал он, но без привычной резкости.

Небо над угодьями незаметно потемнело. Свет стал плоским и серым, будто кто-то стёр тени. Элиас поднял голову и почувствовал — дождь близко. Это не будет ливень, скорее всего, непродолжительный дождик, но даже этого будет достаточно, чтобы сделать камень предательски скользким.

— Если сейчас пойдёт… — начал он.

— Тогда будет хуже, — закончил Лиам. — Но ждать бессмысленно.

Перед тем как Лиам начал спуск, Элиас задержал его жестом.

— Подожди.

Он отошёл на шаг, всматриваясь в разлом, будто пытался прочесть его, как страницу книги. Камень, тени, узкие ходы между уступами — всё это складывалось в неприятную картину.

Элиас мысленно собрал всё, что у них было.

Каменолом.

Одиночка. Живёт в каменных разломах и трещинах. Зверь крупнее волка, тело вытянутое, покрытое грубой слоистой шкурой, напоминающей каменную корку. Сильные лапы и толстые короткие когти предназначену ему для того, чтобы крепко цепляться за камень.

Это всё, что сказал охотник, но этого было мало. Остальное Элиас решил достроить сам.

Если он живёт в разломах — значит, скорость для него не главное. Там негде разогнаться. Значит, он опасен другим: рывком на короткой дистанции, ударом своей массой или внезапным появлением. А шкура, похожая на камень, — идеальный камуфляж для такого места. В полумраке, среди серых и бурых поверхностей, он должен быть почти невидим. Особенно если неподвижен.

Если он одиночка, то может позволить себе часами выжидать жертву. Днём или ночью — не имеет значения, если он ориентируется не зрением.

И вот тут Элиас нахмурился.

«Глаза не как у зверя» — так сказал тот молодой охотник.

Значит, либо они плохо развиты… либо он ориентируется чем-то еще.

Еще есть погода. Из-за дождя ступать стоит еще осторожнее, есть риск поскользнуться. Однако шум воды может скрыть звуки. В самих расщелинах плохая видимость. Эхо шагов и дыхания. Манёвры ограничены. Пространство явно играет на стороне зверя.

Элиас выдохнул.

— Ладно, — сказал он наконец. — У нас нет нормального плана, но есть примерное понимание того, что ждёт нас внизу.

— Говори.

— Зверь лучше нас знает местность, поэтому мы не можем следовать за ним. Если он отступает, то, вероятно, это лишь уловка. Я не уверен, но, основываясь на описании того охотника, можно предположить, что каменолом ориентируется по вибрациям.

Элиас указал вниз.

— Держимся ближе к стенам, но не к самим щелям. Следим за верхом и за боками.

Он на секунду замолчал, подбирая слова.

— Если в бою появится что-то новое… повадки, звук, реакция на свет или движение — сразу говорим друг другу. Даже если это кажется мелочью.

Лиам кивнул.

— Я понимаю, что это весьма приблизительная оценка, — произнес Элиас. — Но лучше иметь хотя бы какую-то.

— Это уже больше того, что я предполагал, — с легкой усмешкой ответил Лиам.

На камень рядом с ними упала капля, затем ещё одна.

Верёвка натянулась, и Лиам осторожно начал спуск. Он выбирал выступы, проверяя каждый шаг прежде, чем перенести вес. Камень под его ладонями был холодным и шершавым, местами уже влажным от дождя.

Элиас смотрел, как силуэт Лиама медленно растворялся в темноте между уступами. Разлом будто сужался, а его стены сходились. Где-то внизу раздался глухой звук — это сорвался камешек. Он долго падал, пока не ударился о дно расщелины в темноте, породив эхо, которое разлеталось по стенам.

— Можно, — донеслось снизу.

Элиас вдохнул поглубже, обхватил верёвку и начал спуск. Сразу стало ясно: здесь всё будет сложнее, чем наверху. Камень уже начал темнеть от влаги, становясь скользким, а выступы, которые выглядели надёжными, крошились под весом его ботинка.

Где-то сверху глухо прогремел далёкий гром.

***

Когда Элиас наконец коснулся дна разлома, вокруг него сомкнулась тьма.

Свет сверху почти не доходил сюда: узкая щель неба казалась далёкой и чужой, а стены поднимались вверх неровными, ломанными пластами, будто кто-то когда-то пытался небрежно сложить их и бросил это дело на полпути.

Лиам обернулся.

— Темно, хоть глаз выколи, — тихо сказал он. — Как думаешь, пойдём с фонарями или на ощупь?

Элиас снял рюкзак и нащупал застёжку.

— Фонари, — сказал он наконец.

Он вытащил два компактных фонаря и протянул один Лиаму. Щёлкнул выключатель — узкий луч прорезал темноту, осветив влажный камень, глубокие трещины и острые края, за которые легко было зацепиться штаниной или даже пораниться.

— Если мои предположения верны, — продолжил Элиас, оглядывая стены, — тут важно не только куда идти, но и как. Шанс оступиться в темноте слишком велик. А лишняя травма здесь — это приговор.

Он поднял луч чуть выше и задержал его на осыпавшемся участке.

— Даже если я ошибаюсь насчёт зверя, в таких условиях свет — всё равно лучший вариант.

Лиам хмыкнул, принимая фонарь и проверяя, как тот лежит в руке.

— Согласен.

Лиам оглядел разлом, затем покачал головой.

— В следующий раз, как выберемся в город, надо будет присмотреть снаряжение для скалолазания. Карабины, кошки там, нормальные верёвки. Не самая дешёвая радость, конечно.

Он усмехнулся, но в голосе не было радости.

— Хотя… если подумать, в угодьях явно можно поднять неплохих денег. Иначе бы эти охотники тут не торчали. Значит, риск окупается.

Элиас ничего не ответил. Он медленно повёл фонарём по земле, запоминая каждую трещину и каждый выступ. Где-то в глубине разлома глухо щёлкнул камень — возможно, просто осыпалась мелкая крошка.

А может, и нет.

— Идём аккуратно, — сказал он наконец. — Шаг за шагом. И если заметишь что-то странное — сразу говори.

Два луча света двинулись вперёд, выхватывая из темноты узкий коридор камня, за пределами которого оставалась густая, непроглядная тьма.

Они прошли всего несколько десятков метров перед тем, как луч от одного из фонарей скользнул по стене, выхватив из темноты странное зелёное пятно.

Элиас остановился, присел на корточки и провёл своим фонарём там, где оно начиналось. Камень был покрыт влажным мхом, который светился тусклым, болезненно-зелёным цветом. Между его нитями виднелись крошечные бутоны, что создавало впечатление настоящей шутки. Тонкие бархатные листья слегка покачивались в полной темноте, словно пряча свою красоту от посторонних глаз.

Ни Элиас, ни Лиам никогда раньше не видели таких прекрасных цветов и уж точно не ожидали, что смогут обнаружить их на обычном мхе, растущем в пещере.

— Красиво… — сказал Элиас, все еще не решаясь прикоснуться к ним.

Со стены свисали тонкие нитевидные побеги, похожие на водоросли, застывшие в воздухе. Капли влаги медленно стекали по ним и срывались вниз, разбиваясь о камень с характерным щелчком.

— Лучше тут вообще ничего не трогать, — сказал Лиам. — В угодьях половина всего либо ядовита, либо делает вид, что безобидна.

Элиас кивнул.

Иногда в лучах фонарей мелькало движение — крошечные насекомые, похожие на мошек, с полупрозрачными крыльями. Они тихо дрожали в воздухе, как пыль, ожившая на секунду.

Под их ногами иногда хрустела мелкая крошка, и каждый такой звук отдавался эхом, уходящим далеко в темноту пещер.

Выйдя в чуть расширяющуюся зону, где свет нехотя начинал пробиваться откуда-то сверху, фонарь Элиаса выхватил из полумрака свежие сколы на стене, будто кто-то с силой вырывал куски камня. Чуть дальше — вмятины на полу. Глубокие и неровные, они веером расходились от центра к стенам.

— Лиам… — начал он тихо.

Но было уже поздно.

Один из камней справа ожил.

Плита, которую они приняли за часть стены, сдвинулась вперёд, и из неё вырвалась массивная конечность, покрытая грубыми наростами. Удар существа пошёл по дуге снизу вверх.

Лиам инстинктивно среагировал. Шаг в сторону, разворот корпуса — каменный кулак прошёл в сантиметрах от груди и с глухим грохотом врезался в противоположную стену. Пол вздрогнул, с потолка посыпалась крошка.

Взгляд Элиаса зацепился за ту стену, в которую прилетел каменолом. Помимо самого существа шевелился еще один камень.

Он осознал, что охотники ввели их в заблуждение или же они сами не обладают достаточной информацией об этом существе. Каменолом был не один.

Как только Элиас открыл рот, чтобы предупредить Лиама об опасности, внезапно вокруг его тела вспыхнула аура, окутав его с головы до ног. Лиам сразу же понял, что за его спиной кто-то есть, просто взглянув на выражение лица Элиаса — его зрачки сузились от тревоги.

Но удар все равно с силой пришёлся по позвоночнику.

Лиама впечатало в камень, защитная аура рассыпалась всполохами, и он рухнул на колени, а потом на бок. Он был жив, но двинулся не сразу — боль пришла со временем.

— Чёрт… — вырвалось у него сквозь зубы.

И именно в этот момент Элиас заметил третьего.

Фонарь, вырвавшийся из рук Лиама, на мгновение осветил верх разлома, ту часть, которую они не успели проверить.

Силуэт оторвался от стены.

Каменолом падал.

Он не прыгнул, он сорвался вниз всей своей массой, складываясь, прижимая конечности, превращая собственную бронированную спину в таран. Его скорость была пугающей. Каменолом целился в лежачего на земле Лиама.

В этот момент в голове Элиаса не осталось ни слов, ни планов.

Только одна оголённая и абсолютная мысль.

Смерть.

Он не успел понять, что делает. Не успел испугаться за себя. Тело двинулось раньше, чем он смог понять, что происходит.

Один единственный шаг вперёд.

Между Лиамом и падающей массой.

Желание было лишь одно.

Защитить.

И что-то внутри него откликнулось.

Это было нечто темное и бесформенное, не металл и не камень. Его края отслаивались, словно оно жило своей жизнью.

В следующую секунду последовал удар.

Щит, созданный Элиасом, продержался три десятых секунды.

Сначала раздался хруст, как будто лопнула толстая кость. Затем — визг напряжения, от которого заложило уши. И, наконец, по щиту побежали трещины.

После этого он не выдержал и сломался. Форма рассыпалась, словно стекло, которого никогда не существовало. Но этого хватило.

Каменолом замедлился. Совсем чуть-чуть. На долю мгновения. И этого мгновения оказалось достаточно.

Аура снова вспыхнула.

Лиам успел подняться на одно колено, стиснул зубы и ударил. В этот удар снизу вверх он вложил всю свою злость и боль, что еще отдавалась в спине и груди.

Раздавшийся звук больше походил на раскол валуна под прессом, нежели чем на удар о камень.

Тело каменолома дёрнулось. В бронированной спине появилась огромная вмятина, внутрь которой ушёл удар. Каменная масса изменила направление и сначала ударилась о края стены в том месте, где она переходила в потолок, а затем рухнула на пол, разламывая камни под собой.

Элиас пошатнулся и упал на колени. Руки дрожали. В груди жгло так, будто он вдохнул огонь. Он посмотрел на Лиама и убедился, что тот был жив. И только тогда до Элиаса дошло, что у него получилось сформировать щит.

Эхо удара ещё гуляло по разлому, когда тени пришли в движение.

Два оставшихся каменолома не стали продолжать атаку. Массивные тела исчезли в трещинах, будто их и не было. Через несколько секунд пропали и отзвуки.

Лиам зашевелился.

Он тяжело выдохнул и, сжав зубы, поднялся на ноги. Он машинально отряхнул куртку, словно это могло что-то исправить, и тут же схватился за спину.

— Вот же… — прошипел он. — Я этим охотникам всё выскажу. Всё. Они говорили, что каменолом — одиночка.

Элиас уже был рядом. Он осторожно потянул Лиама за плечо, заставляя повернуться.

Ткань на спине была в пыли и каменной крошке. Под ней быстро наливалось тёмное пятно. Элиас провёл пальцами, надавил чуть сильнее, чем следовало.

Лиам дёрнулся и зашипел, но не отстранился.

— Ушиб, — сказал Элиас после паузы. — Сильный. Но позвоночник цел. Аура тебя спасла.

Лиам фыркнул.

— Вот и хорошо. Значит, не зря тренировался.

Элиас усмехнулся, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает.

— Скажи спасибо своей привычке действовать раньше, чем думать.

— Эй, — Лиам посмотрел на него искоса. — Это сейчас комплимент был?

— Почти, — улыбнулся Элиас.

Тело каменолома лежало неподвижно. Вблизи он выглядел ещё массивнее: спина — как обломок скалы, конечности росли из его тела под странным углом. Та самая вмятина в броне была хорошо видна, словно след от удара молота по раскалённой заготовке.

— Хватит с нас сюрпризов, — сказал Лиам. — Берём его и уходим.

Лиам потянул существо за хвост и с одного маха закинул его себе на плечо.

— Уф… тяжеленная зверюга.

Они неспеша двинулись в обратном направлении. Но не пройдя и половину пути к верёвке, разлом дрогнул. Сначала это была короткая вибрация. Потом дрожь прошла по стенам вверх и вниз, и камень ответил ей скрипом.

— Что это… — начал Элиас.

Сверху что-то тяжело и протяжно хрустнуло. С потолка посыпалась мелкая крошка, затем камешки крупнее. Один ударил о землю рядом с ними и разлетелся на осколки.

— Бежим! — крикнул Лиам.

Они рванули вперёд, не разбирая дороги, фонари дёргались в руках, выхватывая из темноты обрывы, выступы и трещины в стенах. Камни сыпались всё гуще. Некоторые падали с сухим стуком, другие — с влажным, будто отрывались от чего-то живого, ещё держащегося за стену.

Где-то наверху раздался удар. Массивный, глухой, такой, от которого вся пыль в разломе поднялась в воздух и застыла так на мгновение.

Элиас инстинктивно пригнулся.

Стена перед ними пошла волной. Камень съезжал целым пластом, будто решил, что держаться больше незачем. Поверхность треснула, раскрылась, и огромный кусок породы медленно исчез в темноте пропасти. За ним — ещё один.

Открылся провал.

— В сторону! — заорал Лиам, хватая Элиаса за плечо.

Они свернули, скользя по осыпающемуся щебню. Что-то ударило Элиаса по ноге, он споткнулся, но Лиам дёрнул его дальше, не давая упасть.

Следующий обвал накрыл их с головой. Камни били по спине, по плечам, по рукам. Что-то тяжёлое ещё раз ударило в землю совсем рядом, и воздух вырвало из лёгких.

Потом всё остановилось.

Тишина сочилась сквозь звон в ушах, сквозь оседающую пыль, сквозь редкие запоздалые падения мелких камней.

Элиас закашлялся, вдохнул пыль и закашлялся снова, чувствуя на языке каменную крошку.

Он попытался пошевелиться.

Что-то придавило его ноги. Грудь сдавило, но дышать было можно. Где-то совсем рядом послышался хриплый выдох.

— Лиам? — позвал он.

Ответ пришёл не сразу, но всё же пришёл:

— Жив… вроде.

Рывками, через боль, откидывая камни плечом и локтями, Лиам высвободился из-под завала. Затем вслепую нащупал Элиаса.

— Не дёргайся, — хрипло сказал он. — Сейчас.

Камни поддавались неохотно. Некоторые были размером с кулак, другие, более массивные, приходилось раскачивать, прежде чем сдвинуть. Лиам работал аккуратно, стараясь не сдвинуть то, что держало остальной завал. Аура едва заметно сгущалась вокруг его рук, гасила вес и забирала часть давления.

Элиас лежал, стиснув зубы. Каждый камень, который убирал Лиам, возвращал ощущение тела болью и покалыванием в ступнях. Когда Лиам убрал последний камень, Элиас смог вдохнуть полной грудью.

— Цел? — спросил Лиам.

— Вроде да, — выдавил Элиас. — Спасибо.

Лиам протянул ему руку. Элиас ухватился, с трудом сел и огляделся.

Они оказались в небольшом воздушном кармане. Камни сомкнулись вокруг, оставив неровную полость высотой чуть больше человеческого роста. В воздухе витали клубы пыли, но он был пригодным для дыхания.

Лиам привстал и попробовал выбраться. Он упёрся плечом в камень, напрягся и надавил на него. Камень поддался, и тут же сверху посыпалась крошка, а где-то глубже раздался треск.

Они одновременно замерли.

Несколько мелких камней упали между ними, один ударился о ботинок Элиаса.

— Ладно, — выдохнул Лиам, отпуская глыбу. — Плохая идея.

Он сел, привалившись спиной к стене.

Элиас опустился рядом, стараясь не задевать потолок. Несколько секунд они просто сидели, переводя дыхание.

— Щит, — наконец сказал Элиас. — Ты его видел?

— Видел, — кивнул Лиам.

Элиас посмотрел на свои ладони, будто ожидая увидеть там трещины.

— Он был… неправильным. Хрупким. Как тонкое стекло. Я чувствовал, что он был готов сломаться в любой момент.

— Но он всё-таки был, — спокойно сказал Лиам.

— Он существовал всего секунду. Может, меньше.

— Этого было достаточно, чтобы я успел среагировать, — повторил Лиам. — Я жив.

Он чуть повернул голову и посмотрел на Элиаса.

— Ты не испугался?

— Испугался, — сказал он честно. — Просто… В тот момент это было неважно.

Они снова замолчали. Камень под ногами был холодным, но устойчивым.

Элиас перевёл взгляд на Лиама.

— Ты так и не рассказал, — произнёс он тихо. — Как ты вообще узнал про Эхо.

Лиам хмыкнул.

— Думаешь, у меня было что-то вроде лекции или методички?

Он провёл рукой по затылку и зацепился пальцами за спутанные волосы.

— Я не сразу понял, что это вообще такое, — сказал он. — Сначала это было просто… ощущение. Как будто в тебе есть что-то ещё, кроме мышц. Я тогда много скитался по миру и случайно наткнулся на одного человека. Он был мастером, — продолжил Лиам. — Настоящим. Не из тех, кто кричит о себе на каждом углу. Я видел, на что он способен. Видел один раз — и всё. После этого я уже не мог выкинуть это из головы.

Он усмехнулся.

— Я решил, что если смогу так же… если смогу хотя бы приблизиться… тогда, может быть, оставлю после себя что-то настоящее.

— И он согласился тебя учить? — спросил Элиас.

Лиам ненадолго рассмеялся.

— Не сразу. Я подолгу околачивался вокруг. Надоедал ему. Получал отказы. Иногда получал по рёбрам. В какой-то момент он, видимо, понял, что я никуда не денусь, и сдался.

Он чуть наклонил голову, вспоминая.

— Тренировки были… тяжёлыми. Не потому, что мне было больно физически. А потому, что каждый день я видел, как велика была пропасть между нами. Он делал вещи, которые я не мог понять и осознать. А когда у меня что-то получалось, я радовался каждой мелочи.

Элиас слушал, затаив дыхание.

— Сначала это вызывало у меня злость, — признался Лиам. — Но потом… я почувствовал опустошение. Я осознал, что как бы я ни старался, мне никогда не стать таким, как он. И не потому, что я плохо тренировался. Просто мы слишком разные.

— И самое паршивое, — тихо добавил он, — он тоже это знал. И никогда мне не врал.

Элиас осторожно спросил:

— Поэтому ты ушёл?

— Да. — Лиам кивнул. — Я понял, что если человек с такой силой живёт в тени и никому не нужен… То, что говорить обо мне?

Он поднял взгляд на Элиаса.

— Но я не жалею. Ни секунды. Потому что благодаря ему я стал сильнее. Просто… достаточно сильным, чтобы выжить.

Он глубоко выдохнул, и вокруг него разлетелась каменная пыль.

— Тогда до меня и дошло: Эхо — это не та цель, к которой я стремлюсь. Это инструмент. Как молоток, например. Им можно построить дом, а можно просто держать в руке и мечтать о нём.

Лиам чуть усмехнулся.

— Я выбрал первое.

Элиас внимательно огляделся по сторонам.

— Нам повезло, — сказал он наконец. — Но ненадолго.

Лиам повернул голову, последовав примеру Элиаса.

— В каком смысле?

Элиас указал на свод.

— Судя по объему… воздуха тут часа на два. Может, меньше, если начнём активно двигаться.

Лиам встал, развернулся спиной к Элиасу и шагнул ближе к завалу, туда, где камни лежали особенно плотно.

— Если дёрнуть не тот… — пробормотал он. — Нас накроет.

Элиас кивнул, хотя Лиам этого не видел.

— Да. Тут всё держится на честном слове.

В этот момент между ними что-то шевельнулось.

Сначала Элиас подумал, что у него просто устали глаза, но, присмотревшись, Элиас что-то заметил. В воздухе, чуть выше уровня груди, появилось округлое пятно, будто плотный пузырь, поймавший свет фонаря. Оно беззвучно сместилось в сторону.

— Лиам… — тихо сказал он.

Лиам обернулся.

Между ними парило существо размером с кулак Элиаса.

Поверхность его тела слегка колыхалась, будто внутри была жидкость. Оно медленно сжималось и раздувалось, как при дыхании. По бокам было два маленьких полупрозрачных крыла, которыми оно лениво шевелило, корректируя своё положение в воздухе.

Глаза — крошечные чёрные точки, не выражали никаких эмоций. Просто наблюдали.

— Это… Что вообще такое? — шёпотом спросил Лиам.

Существо сместилось в сторону, реагируя на звук.

Элиас осторожно протянул руку и коснулся его.

Оно оказалось мягким. Как плотный мешочек с водой, упругий, но податливый. Существо слегка сдулось под пальцами, затем снова приняло прежнюю форму.

— Похоже, оно не против, — сказал Элиас, сам удивляясь спокойствию в голосе.

Лиам прищурился.

— Ни насекомое, ни птица, — пробормотал он. — И гравитации на него будто бы плевать.

Существо медленно проплыло между ними и остановилось ближе к завалу, будто выбирая место. Оно коснулось камня и вдруг задержалось, словно что-то почувствовало.

Лиам и Элиас переглянулись.

Тело существа сжалось, стало плотнее, и в следующий миг оно упёрлось в валун.

Камень дрогнул. Совсем немного, но достаточно, чтобы Элиас это заметил.

Существо снова раздулось, затем резко сжалось, как если бы выталкивало из себя воздух. Валун сдвинулся ещё на пару сантиметров. Это было нелепо — камень явно превосходил его по массе — и всё же он поддался.

— Ты это видишь?.. — выдохнул Лиам.

— Вижу, — ответил Элиас, не отрывая взгляда.

Существо не пыталось двигать всё подряд. Оно касалось камня, замирало на мгновение, и только потом решало — толкать или нет. Один валун оно обошло стороной, другой тронуло лишь краем, словно проверяя.

Как только камень начинал двигаться без осыпи сверху, Лиам подхватывал его и аккуратно оттаскивал в сторону.

Постепенно между камнями начала образовываться щель. Сначала она была узкой, но постепенно становилась всё шире. В образовавшийся проход проник легкий ветерок, который принёс с собой запахи дождя. Хотя проход ещё не позволял безопасно выбраться, в него уже можно было просунуть руку.

Существо подплыло к образовавшемуся отверстию и остановилось. Его тело слегка сжалось, затем вытянулось, став овальным. Оно осторожно проскользнуло между камнями и исчезло по ту сторону завала.

Лиам замер, смотря вслед удаляющемуся существу.

— Отлично, — глухо сказал он. — Просто прекрасно.

Он выпрямился и провёл ладонью по лицу, оставляя на нём грязные полосы.

— И что теперь? Мы остались без проводника.

Элиас всё это время смотрел не на проход, а на сами камни. На то, какие именно выбирало существо и почему не трогало другие. Как долго задерживалось возле одних и мгновенно «отказывалось» от других.

— Нет, — сказал он наконец. — Кажется, я понял.

Лиам развернулся.

— В смысле?

Элиас присел и коснулся ближайшего валуна. Он осторожно надавил на него, не с целью сдвинуть, а скорее просто присматривался.

— Оно не выбирало случайно, — продолжил он. — Оно выбирало не по размеру, а те, что… были свободнее.

Он передвинул руку к соседнему камню.

— Эти камни не несут нагрузку. Они зажаты, но не держат свод. Существо чувствовало давление. Где напряжение проходит, а где нет.

Лиам нахмурился, потом снова посмотрел на завал. На то, как камни лежали друг на друге.

— То есть… — он медленно выдохнул. — Если мы будем убирать только те, что не держат на себе основной вес…

— Свод не обрушится, — кивнул Элиас. — Если ошибёмся — сразу окажемся погребенными заживо.

Лиам хмыкнул.

Он опустился на колени рядом с Элиасом.

— Показывай, — сказал он. — С чего начнём.

И под завалом снова зашевелились камни.

Глава 8

Они выбрались из-под завала и какое-то время просто сидели рядом, уперевшись спинами в холодные камни. Тяжелое дыхание эхом разлеталось во мраке расщелин.

Лиам перевёл дыхание и тяжело сглотнул.

— Я… — он замолчал, провёл рукой сбоку и только тогда заметил пропажу, — чёрт…

Лиам огляделся по сторонам, словно рюкзак мог лежать где-то рядом.

— Кажется, я где-то рюкзак потерял…

Элиас проследил за его взглядом и покачал головой.

— Скорее всего, он слетел, когда тебя ударил каменолом. Или ушёл вместе с обвалом.

Лиам выдохнул сквозь зубы. Злости не было, только усталое раздражение.

— Там были припасы. Верёвка запасная… А ещё, пока мы бежали, мне пришлось отпустить тушу каменолома, чтобы не сорваться в раскрывшуюся пропасть…

— Мы хотя бы живы, — тихо сказал Элиас.

Лиам ещё раз вздохнул.

— Да… Но что мы скажем охотникам…

Элиас, недолго думая, достал из кармана плоский камень.

— Думаю, в качестве доказательства сойдёт, — сказал он и бросил его Лиаму.

Лиам поймал камень и внимательно осмотрел его. С одной стороны, он не отличался от других камней, которые окружали их. Однако, стоило ему перевернуть его, как он сразу всё понял. На оборотной стороне виднелось множество колец, похожих на те, что можно увидеть на срезе дерева.

— Когда ты успел? — в голосе Лиама читалось удивление и радость того, что еще не все потеряно.

— Когда мы уходили, я заметил на земле необычный камень, а когда понял, что это, то решил оставить его на память. Похоже, своим ударом ты не только разбил часть панциря в крошку, но и отбил от него целую пластину. И, судя по кольцам на этой пластине, можно сделать вывод, что эти существа не рождаются с таким панцирем, а отращивают его в течение всей своей жизни.

— Молодец, Элиас. Остаётся надеяться, что этим заносчивым гадам этого хватит. — сказал Лиам, поднимаясь на ноги. — Пойдём, нужно поскорее выбираться отсюда. Все еще остаётся опасность обрушения, и мне бы не хотелось снова оказаться под завалом.

Элиас поднялся, ощущая, как его ноги ноют от усталости и боли.

Разлом изменился до неузнаваемости.

Неровные уступы, по которым они спускались, исчезли. Некоторые стены осыпались, став более рваными и изломанными. Там, где раньше были относительно ровные каменные пласты, теперь торчали острые, свежие края, словно породу разорвало изнутри. Некоторые трещины сомкнулись, а другие, наоборот, разошлись, образуя новые ходы, уходящие в темноту.

Сверху, время от времени, всё ещё сыпались мелкие камни. Они постанывали, перекатывались, как будто разлом ещё не до конца оправился после встряски.

— Верёвка… — Лиам прищурился, пытаясь вспомнить направление. — Мы спускались там.

Он указал куда-то влево, но в этом месте теперь была гладкая стена, отвесно уходящая вверх.

Элиас медленно обернулся вокруг своей оси.

— Разлом как будто провернуло, — констатировал он. — Или мы вышли с другой стороны. Я вообще не уверен, что мы остались в той же части разлома.

— Значит, с лёгким подъёмом можно попрощаться.

Лиам помолчал, потом коротко рассмеялся.

— Что же за череда напастей такая. Я, конечно, помню слова Маэрис о том, что угодья испытывают нас, но хотелось бы, чтобы это происходило постепенно, а не все сразу.

— Я думаю, это нам за то, что слишком долго оставались на одном месте.

Лиам поморщился и машинально провёл ладонью по спине.

— Значит, вверх, — сказал он. — Других вариантов всё равно нет.

Даже с болью в спине, Лиам уверенно карабкался наверх. Элиас же почувствовал, как его руки начинают неметь уже через несколько минут. Камень был холодным и мокрым, и каждый рывок давался слишком дорого.

— Стой, — сказал он наконец, переводя дыхание на одном небольших из уступов.

Лиам обернулся сверху.

Элиас снял рюкзак, открыл его и вытащил свёрнутую верёвку.

— У меня есть запасная. Я про неё совсем забыл.

Лиам посмотрел на верёвку, потом на него и коротко кивнул.

— Ладно. Тогда сделаем по-умному.

Лиам закрепился повыше, проверил выступ, упёрся ногами и спустил верёвку вниз.

— Давай. Я буду подтягивать, насколько смогу, но и ты не сачкуй.

Элиас туго завязал петлю вокруг своего тела, обхватил верёвку обеими руками и кивнул в ответ.

Он полз наверх, уперевшись ногами в стену, кое-как нашёл опору и перевалился на узкий уступ. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки.

— Нормально? — спросил Лиам сверху.

— Да, — выдохнул Элиас.

Лиам усмехнулся и полез дальше.

Так они и двигались.

Лиам забирался выше, находил место, где можно было надёжно закрепиться, проверял его и спускал верёвку. Элиас поднимался следом, оставался на уступе и собирался с силами, пока Лиам продолжал свой путь.

Иногда между ними воцарялась тишина, нарушаемая лишь шорохом камней и их дыханием. Элиас ловил себя на мысли, что внимательно следит за каждым движением Лиама, словно от этого зависело не только его собственное выживание, но и что-то более важное и хрупкое.

Бледные полосы света понемногу начали просачиваться в разлом. Сильный поток воздуха коснулся Элиаса, принося с собой запах дождя. От этого ощущения он слегка опустил голову, и его ноги сами потеряли опору. Он больше не упирался в камень и не лез наверх, а просто висел на веревке, безвольно покачиваясь в воздухе. Когда поток прекратился, Элиас вновь оперся на камень и продолжил свой путь.

— Ещё немного, — сказал Лиам, в очередной раз закрепляясь выше.

Когда Элиас наконец выбрался наружу, силы моментально покинули его.

Он рухнул на мокрую землю, даже не пытаясь удержаться. Через пару секунд рядом тяжело выдохнул Лиам и тоже упал, раскинув руки.

Дождь лил ровно и непрерывно. Капли стекали по лицу, за воротник, прилипали к ресницам. Небо было затянуто свинцовыми тучами, настолько плотными, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться их.

Так они лежали, не двигаясь.

Одежда была испачкана глиной и каменной пылью, местами порвана. На руках Элиаса кровоточили ссадины, а спина Лиама напоминала о себе с каждым вдохом. Но всё это было где-то на фоне.

Элиас смотрел на небо. В серой пелене облаков не было ни формы, ни направления, только движение. И странное чувство, будто мир на мгновение позволил им просто лежать, не требуя ничего взамен.

— Знаешь, — тихо сказал он, — если бы кто-нибудь сейчас предложил мне встать… я бы отказался.

Лиам улыбнулся, не открывая глаз.

— Я бы тоже отказался.

Они ещё какое-то время лежали молча, позволяя дождю делать за них всю работу. Смывать кровь, пыль и страх. И только когда холод начал пробираться под кожу, Лиам медленно приподнялся на локтях.

— Ладно, — сказал он, глядя в небо. — Передышка окончена. Но… спасибо.

Элиас повернул голову и посмотрел на него.

— За что?

— Один бы я там точно помер. Думаю, даже не один раз. — На его лице сияла улыбка.

— И тебе спасибо, — Элиас улыбнулся в ответ.

Они ещё лежали, когда сквозь шум дождя пробился другой звук.

Сначала они уловили необычный ритм, который выделялся на фоне мелодии, создаваемой каплями дождя, ударяющимися о камни. Затем послышались тяжёлые, уверенные шаги, не сгибающиеся под тяжестью грязи. Элиас первым заметил это несоответствие и резко приподнялся на локтях. Лиам почти одновременно перекатился на бок, собирая в теле остатки своих сил.

Из серой завесы дождя вышла знакомая фигура.

Это был Рен.

Он шёл спокойно, как будто плохая погода существовала где-то отдельно от него. За спиной у него висел огромный мешок, перетянутый ремнями, на котором местами виднелись тёмные пятна. Мешок, без сомнения, был тяжёлым, но по походке Рена нельзя было этого сказать, он шёл прямо, не сутулясь.

Теперь, когда он был ближе, Элиас заметил то, что в прошлый раз от него ускользнуло. Волосы Рена были тёмными, но не равномерными. На висках и у лба виднелась седина — она была не старческой, а той, что появляется у людей, которым приходится испытывать слишком много стресса.

Он остановился в нескольких шагах от них и посмотрел сверху вниз.

— Интересный у вас способ отдыхать, — сказал Рен.

Лиам сел и поморщился.

— Мы охотились, — коротко ответил он. — И застряли.

— И как оно? Удалось что-нибудь добыть?

Элиас протянул камень из своего кармана. Рен бросил на него быстрый взгляд и хмыкнул. Не насмешливо, скорее с пониманием. Взгляд скользнул по грязной одежде, по порезам на руках, на осанку Лиама.

— Понятно, — сказал он. — Тогда вопросов нет.

Он поправил ремень мешка, собирался идти дальше, но затем передумал.

— Я вообще-то собирался заглянуть в одно место, — продолжил Рен, как бы между делом. — Но, пожалуй, отложу. Всё равно уже не горит.

Он повернулся в сторону, где сквозь дождь угадывалось направление лагеря.

— Я иду обратно в лагерь. Если хотите — пойдём вместе.

Лиам прищурился.

— А в мешке что?

Рен бросил на него короткий взгляд через плечо.

— Трофеи. С одного особенно упрямого чудовища.

Он сделал шаг, не дожидаясь ответа, будто исход был для него очевиден.

По пути к лагерю на угодья опустились сумерки.

Дождь к этому времени стал тише, превратившись в вязкую морось, которая висела в воздухе и оседала на коже холодной плёнкой. Лес вокруг быстро темнел, и только просветы между деревьями ещё хранили остатки серого света.

На одном из подъёмов Лиам вдруг остановился и обернулся.

Он прищурился, глядя назад, туда, где за кронами и камнями виднелось место их выхода из разлома. Отсюда, с возвышенности, было видно то, что снизу скрывал лес: странное пятно, чуть светлее всего остального вокруг, покоилось на земле.

Лиам смотрел на него несколько секунд, потом выдохнул.

— Показалось, — буркнул он и пошёл дальше.

Элиас тоже обернулся, но в сгущающемся сумраке уже ничего толком не различил.

Когда они подошли к лагерю, стало ясно, что людей за время их отсутствия прибавилось.

Между кострами мелькали незнакомые силуэты: пара пожилых людей с тяжёлой походкой и спокойными, внимательными взглядами; несколько молодых, шумных, ещё не обтёсанных угодьями.

Рен шёл впереди. Уже у самой границы лагеря он остановился, распустил ремни мешка и, не глядя внутрь, вытащил из него грязный клык размером с предплечье.

Он вошёл в лагерь и сразу, одним коротким движением, метнул его.

— За наводку, — сказал он.

Клык пролетел по дуге и с глухим звуком упал прямо в руки того самого молодого охотника с взъерошенными волосами.

Тот сначала расплылся в улыбке — широкой и искренней. Но стоило ему заметить, кто идёт следом за Реном, как его улыбка тут же исчезла.

— Вы… — начал он и осёкся.

Лиам шагнул вперёд.

— Мы одолели каменолома, — он сказал это достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие, и протянул вперёд чешую — тяжёлую, с трещинами, всё ещё пахнущую каменной пылью и кровью.

Слово «каменолом» мгновенно подействовало на присутствующих.

Старики зашевелились. Разговоры вокруг стихли. Один из пожилых охотников поднялся со своего места, опираясь на кривую трость, и медленно направился к ним. Его взгляд был цепким и неприятно острым.

Молодой охотник сглотнул.

— Да ладно вам, — быстро заговорил он. — Такая чешуя могла и сама отвалиться. Каменоломы линяют, это… это всем известно. Может, нашли где-нибудь…

Он не успел договорить.

Трость описала короткую дугу и смачно опустилась ему на затылок.

— Отвалиться могла у тебя совесть, — хрипло сказал старик. — А это — нет.

Молодой охотник ойкнул и согнулся, прижимая руку к голове.

Старик подошёл ближе, взял чешую, повертел её в руках, провёл пальцем по сколу.

— Свежая, — буркнул он. — И с внутренним слоем. Это не то, что можно просто найти на земле. Не говоря уже о том, что каменоломы не линяют.

Старик поднял взгляд от чешуи и посмотрел на них без враждебности, но и без тепла во взгляде.

— И зачем вы полезли на каменолома? — спросил он.

Элиас ответил раньше, чем Лиам успел открыть рот.

— Нам сказали принести его трофей, иначе нас не пустят в лагерь и не будут считать охотниками.

На секунду воцарилась тишина.

Старик медленно повернул голову в сторону, где только что стоял взъерошенный молодой охотник, и уже начал разворачиваться всем корпусом, явно намереваясь повторить воспитательный жест тростью.

Но бить было уже некого. Молодняк успел раствориться между палатками и кострами.

— Вот же шустрый, — пробормотал старик, затем снова повернулся к Элиасу и Лиаму. — Слушайте внимательно. Если вы сами добрались сюда своими ногами, живыми, значит, вы уже охотники. Без всяких трофеев.

Он постучал тростью о землю.

— А каменолом… — старик покачал головой. — Опасная тварь. И толком не изученная. В расщелины за ними никто в здравом уме не лезет. Там не привычные угодья, там самая настоящая ловушка.

Он прищурился и перевёл взгляд.

— Рен. Ты им помогал?

Рен, стоявший чуть в стороне, спокойно пожал плечами.

— Встретил их уже наверху. Я в это время охотился.

Старик посмотрел на него дольше, чем было нужно.

— Значит, тот грохот твоих рук дело?

Рен коротко кивнул.

— Ясно, — сказал старик и больше к этому не возвращался.

Он опёрся на трость и наконец выпрямился.

— Моё имя Эмон. Я здесь давно, можно сказать, сторожил. В этом лагере рады всем. Только в последнее время молодняка развелось… — он скривился. — И за всеми не уследишь.

Эмон махнул тростью в сторону ближайшего костра.

— Идите, садитесь. Отогрейтесь. Поешьте. А потом расскажете, как вы умудрились выбраться оттуда живыми.

Он посмотрел на чешую в своей руке, затем снова на Элиаса.

— Особенно меня интересует это.

Они устроились у костра, рассевшись на импровизированных скамьях. Дождь к тому времени уже стих, лишь редкие капли срывались с веток и шипели, попадая на угли. Костёр медитативно потрескивал, будто отмеряя время.

Говорил в основном Элиас. Лиам иногда поправлял, кивал и добавлял короткие фразы.

Они рассказали, как очутились в угодьях и почти сразу наткнулись на существ, похожих на кабанов, как поняли, что привычные правила здесь не работают. Упомянули исследователя, с которым столкнулись позже, но о телифоне по договорённости промолчали.

Потом речь зашла о первой встрече с Реном. Несколько охотников обернулись, кто-то усмехнулся, будто услышал ожидаемое имя. Когда же Элиас дошёл до Люка, разговоры вокруг стали тише.

— Странный придурок, — тихо буркнул Лиам под конец, и кто-то у костра негромко рассмеялся.

Дальше они рассказали про расщелину. Как спускались, как бой пошёл совсем не так, как они ожидали, как появились каменоломы и как всё закончилось обвалом, но ни о своём щите, ни о силе Лиама решили пока не говорить.

В этот момент несколько взглядов одновременно метнулись к Рену.

Он стоял чуть поодаль, прислонившись к шесту одной из палаток, и выглядел так, будто его это касается лишь косвенно. Рен заметил взгляды, поднял голову и спокойно пожал плечами, не оправдываясь.

— Камень там хрупкий, — сказал он. — Ему бы и без меня хватило.

На это Эмон лишь недовольно покачал головой.

Когда Элиас дошёл до рассказа о завале и о том, что они оказались заперты под камнями, кто-то у костра тихо выругался. А когда он упомянул существо, появившееся в воздушном кармане, разговоры вокруг стихли окончательно.

— Какое ещё существо? — переспросил кто-то из старших.

Элиас подробно описал его: размер, форму, как оно парило в воздухе, как двигало камни, которые явно были ему не по силам.

Повисла пауза.

— Не слышал о таком, — сказал один из пожилых охотников, медленно качая головой.

— И я, — добавил другой.

Кто-то из молодняка произнёс с лёгкой завистью в голосе:

— Первая охота — и сразу новый вид. Везучие вы.

Эмон кивнул, задумчиво постукивая тростью по земле.

— Он прав. Я здесь давно, и новые виды появляются редко. То, что вы его увидели, — удача. Или знак.

Он поднял взгляд на Элиаса.

— Зарисуй его, пока не забылось. Чем точнее, тем лучше.

Где-то в темноте за пределами лагеря ухнуло что-то далёкое и тяжёлое, но здесь, рядом с костром, было спокойно — почти по-домашнему.

Глава 9

Элиас проснулся от приглушённого шума лагеря и запаха дыма. Тело ныло, ноги, по ощущению, были как чугунные, а ссадины на руках только начали заживать и неприятно зудели. Некоторое время он просто лежал, глядя в брезентовый потолок палатки, пытаясь понять, где находится.

Память постепенно начала возвращаться. Расщелина, каменолом, костёр. Палатку им одолжил один из охотников, так как свою они потеряли вместе с рюкзаком Лиама. Её брезент был плотнее, швы аккуратнее, а вместо знакомого запаха их вещей здесь чувствовалась древесная смола и чья-то старая одежда.

— Проснулся наконец, — раздался голос Лиама.

Лиам стоял у входа, прислонившись к стойке, и держал в руках жестяную миску. Выглядел он лучше, чем ожидалось: всё ещё помятый, с синяками по всему телу, но бодрый.

— Ага, — отозвался Элиас, приподнимаясь. — Это завтрак?

— Ну, можно и так сказать, — Лиам протянул ему миску. — Каша и какое-то вяленое мясо. Говорят, питательно, но лично я предпочитаю что-нибудь с более насыщенным вкусом.

Элиас принял еду и сделал пару осторожных глотков. Приятное тепло разлилось по его телу.

— Я хотел раздобыть нам одежду, — продолжил Лиам. — После вчерашней охоты мы выглядим так, как будто нас уже разок похоронили. Но, — он развёл руками, — охотники предложили только швейный набор. Так что, если хочешь штаны без дыр, придётся поработать руками.

— Здорово, — усмехнулся Элиас. — Никогда не думал, что выживание сведётся к штопке.

Он только собирался сказать что-то ещё, как полог палатки чуть приподнялся, и внутрь заглянул знакомый взъерошенный силуэт.

— Можно? — неуверенно спросил молодой охотник.

Лиам бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Элиас кивнул.

— Я… эм, — парень замялся и почесал затылок. — Меня Кесси зовут.

Выглядел он иначе, чем вчера — на его лице не было той вызывающей ухмылки.

— Я хотел извиниться, — сказал он быстро, будто боясь передумать. — За каменолома.

Лиам громко выдохнул, но промолчал.

— Надо мной так же пошутили, когда я сюда только пришёл. Отправили за трофеями, сказали, мол, «проверка». А я… — он поморщился. — Ну, я просто первый раз растерялся. Каменолом — первое, что пришло в голову. Глупо, знаю.

Элиас внимательно смотрел на него, но в его взгляде не было злости или неприязни.

— По крайней мере, мы все еще живы, — сказал он. — Может, и не совсем целые, но мы вернулись.

Кесси заметно выдохнул, будто ему наконец-то разрешили дышать.

— Слушай, — Элиас помолчал секунду. — А как вообще выбраться из угодий?

Кесси нахмурился и стал серьёзным.

— Есть способ. Но он не из простых. И не из дешёвых.

— Насколько? — уточнил Лиам.

— Двенадцать тысяч линтов, — сказал Кесси. — По шесть за человека.

В палатке повисла тишина. Сумма была неподъёмной.

Средний доход существенно различался в зависимости от государства. Например, занимая высокую должность в Эймвеле, можно было рассчитывать на четыре-пять тысяч линтов в месяц. В то же время в Шертоне, расположенном на юго-востоке, при аналогичной позиции работник мог получить максимум две тысячи линтов. Эта разница определялась целым рядом факторов: численностью населения, особенностями внешней и внутренней политики, формой правления, а также такими нюансами, как уровень преступности и наличие спорных законов, создающих возможности для теневых схем.

— Я так и думал, — наконец сказал Лиам.

Кесси развёл руками.

— Это… стандартная цена. Если денег нет — можно поработать.

Он бросил на них короткий взгляд, оценивая, сколько времени им понадобится, чтобы принять это.

— А поработать — это как? — спросил Элиас, отставляя миску в сторону.

Кесси чуть приподнял брови, а потом на его лице появилась знакомая ухмылка.

— Охотиться, — сказал он просто. — За трофеи с местных тварей снаружи хорошо платят. Экзотика, сам понимаешь. Клыки, шкуры, панцири — всё идёт в ход.

Он прислонился плечом к стойке палатки:

— Если хотите выбраться побыстрее и будете выходить на охоту каждый день, то за месяц–полтора сумму наскребёте. Купаться в роскоши вы, конечно, не будете, но с голоду точно не помрёте. — Кесси прищурился и окинул их взглядом. — Так уж и быть, сегодня можете пойти с нами.

Лиам усмехнулся.

— Странно это слышать. Рен говорил, что охотники по своей натуре одиночки.

— Ну да, — Кесси пожал плечами. — В идеале так. Но мы не Рен.

Он кивнул куда-то в сторону лагеря.

— Я и ещё несколько ребят ходим вместе, так риск меньше. Да, добычу потом делим поровну, но зато чаще невредимыми возвращаемся. Это Рен у нас сильный, может позволить себе шастать в одиночку. Ну и старики тоже.

— Старики? — переспросил Элиас.

Кесси на мгновение замялся, подбирая слова.

— Они… странные, — сказал он наконец. — То, чем они занимаются, вряд ли вообще можно назвать охотой. Больше похоже на то, что угодья сами им что-то отдают.

Он посмотрел на них, словно проверяя, как они воспримут эти слова.

— В любом случае, — добавил он, снова ухмыляясь, — если хотите денег и выбраться отсюда, охота — самый быстрый путь.

Элиас нахмурился, зацепившись за одно слово.

— Ты сказал «самый быстрый», — спокойно отметил он. — Значит, есть и другой путь?

Кесси посмотрел на него чуть внимательнее, уже без ухмылки. Потом вздохнул и почесал затылок.

— Есть, — признал он. — Но он не для всех.

Он присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, и заговорил тише, будто делился чем-то запретным.

— Можно самому стать проводником.

Лиам сразу насторожился.

— Эти двенадцать тысяч, — продолжил Кесси, — они не просто так. Часть забираем мы, я и ребята, — за сопровождение, за риск, за то, что вообще связываемся с этим. Остальное уходит нашему негласному лидеру. Маверику.

Имя прозвучало так, будто в лагере его старались не произносить вслух.

— Он вас и выводит. Но, как видите, в лагере его нет. И почти никогда не бывает. Маверик живёт в самом центре угодий.

— Удобно устроился. — сказал Лиам, задумавшись, и закинул руки за голову.

— Ага, — кивнул Кесси. — Но он там не прячется.

Кесси перевёл взгляд на Элиаса.

— В центре обитают действительно сильные твари. Те, к которым никто из нас добровольно не полезет. Маверик как раз этим и занимается — выходит против них и возвращается. Не всегда быстро. Не всегда целым. Но возвращается.

Он развёл руками.

— Чтобы стать проводником, нужно одолеть кого-то из таких. Если сумеешь — ты уже никому ничего не должен.

Кесси сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Более того, если ты способен убить существо из центра угодий… Проводник тебе уже не нужен. Угодья сами тебя отпустят.

Он выпрямился и добавил:

— Вот только живыми оттуда возвращаются единицы.

Кесси на некоторое время погрузился в думы, забыв, о чём изначально шла речь.

— Вернёмся к нашим птичкам, — наконец опомнившись, сказал он. — Вы пойдёте с нами на охоту?

— Я пойду, — сказал Лиам. — Просиживать штаны в лагере не для меня.

Он уже накинул на себя куртку и только потом обернулся к Элиасу:

— А ты?

Элиас покачал головой.

— Не сегодня. За эти дни… слишком много всего навалилось. Я лучше пока останусь в лагере, отдохну.

Лиам посмотрел на него так, хотел возразить, но в итоге лишь коротко кивнул.

— Ладно. Береги себя.

Когда молодые охотники вместе с Лиамом начали собираться, Элиас отошёл в сторону и решил оглядеться. Лагерь выглядел иначе, чем вчера вечером. Несколько палаток исчезли, у костра сидела лишь пара незнакомых лиц, а там, где вчера переговаривались старики, теперь лежали только сложенные шкуры. Рена поблизости тоже не было видно. Не было и тех охотников, что слушали их рассказ у огня, кивали, перебивали и смеялись. Лагерь жил своей необъяснимой жизнью: люди появлялись и исчезали без каких-либо предупреждений и объяснений.

Когда Лиам с Кесси были готовы уходить, со стороны тропы показалась одинокая фигура.

Он шёл медленно, его плечи были безвольно опущены, а ноги, словно чужие, волочились по земле, производя унылый, шаркающий звук. Его лицо было скрыто капюшоном, но даже так было видно, что он был в плохом настроении.

Кесси заметил его первым и махнул рукой.

— Эй, Эштон!

Он прищурился. — Ты чего такой… мрачный? Что случилось?

Охотник поднял голову. Лицо у него было уставшее, осунувшееся, глаза покрасневшие.

— Биби… — выдохнул он, и голос дрогнул сильнее, чем следовало бы. — Биби лишился клешни.

Кесси моргнул, затем осторожно спросил:

— Кто на этот раз? — Он почесал висок. — Я, честно, не все клички твоих… э-э… питомцев помню.

Эштон резко вскинул на него свой взгляд.

— Они не питомцы, — сорвался он. — Это моя семья.

Он говорил быстро, сбивчиво, слишком эмоционально для человека, обитающего в таком месте.

— Биби — телифон. Умный и осторожный. Он всегда держался в стороне, всегда… — Эштон сглотнул. — А теперь вот так.

Он сжал кулаки.

— И это не только телифоны. У меня есть и другие. Разные виды. Те, кого вы называете «зверьми». Но они живут тут, как и мы. И я за них отвечаю.

Кесси уже не улыбался. Он неловко переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Лиам замер на полпути к выходу из лагеря, его спина напряглась, будто по ней провели лезвием. Он не стал оборачиваться и смотреть вслед, когда Эштон прошёл мимо. Он не хотел встречаться с ним взглядом.

Внутри всё перевернулось. Телифон. Клешня. Картина всплыла с болезненной чёткостью: треск хитина, тёмная кровь, оторванная конечность, лежащая в грязи. И его собственный кулак, всё ещё помнящий отдачу от того удара. Он не думал о том существе как о «Биби», как о чьей-то... семье. Оно было угрозой, которую нужно было устранить, чтобы выжить. «Всегда держался в стороне», — сказал Эштон. Значит, тот зверь не был агрессором по натуре. Они сами спровоцировали его, зашли в его владения. И это была его идея. Идея Лиама. Он сделал шаг, чтобы развернуться, открыть рот, но тело не послушалось. Признаться — значит впустить в их и без того шаткий новый союз непредсказуемый конфликт. Молчание стало тяжёлым грузом на его плечах.

Элиас стоял неподвижно, будто врос в землю. Голос Эштона, дрожащий от неподдельной боли, был больнее, чем любая рана. Он смотрел на спину Лиама, на его застывшую фигуру, и понимал, что он тоже всё прекрасно осознаёт. В памяти Элиаса всплыл не сам бой, а взгляд существа. Тёмные, глубоко посаженные глаза, смотревшие на них не с безумием хищника, а с холодной, оценивающей яростью существа, защищающего свою территорию. «Умный и осторожный». Тогда Элиас заметил это, отметил как факт, но быстро отбросил как несущественный. Теперь это воспоминание обжигало его изнутри. Он представлял, как тот, кого зовут Биби, теперь прячется в глубине леса, истекая кровью, учась жить с увечьем.

И Лиам, и Элиас были виноваты в равной степени. Его молчание в тот день, когда они вернулись в лагерь, теперь казалось не осторожностью, а трусостью. Он хотел сказать что-то. Хоть слово. Но язык будто прилип к нёбу. Любое слово сейчас будет ложью или оправданием, а он ненавидел и то, и другое.

Кесси, всё ещё ёрзая на месте, бросил взгляд на Лиама. Тот стоял, отвернувшись, как будто стараясь не вмешиваться в то, что сейчас услышал. Элиас же опустил свой взгляд и напряжённо смотрел в землю. Кесси что-то понимал, чувствовал напряжение, но не мог сложить пазл.

Чёрт с ними, — мелькнула мысль у Кесси. — У всех тут свои тайны.

Лиам, Кесси и еще пара молодых на вид охотников покинули лагерь. Элиас, как и Лиам, не особо хотел смотреть в глаза Эштону, поэтому уединился на краю лагеря, там, где земля резко уходила вниз, образуя отвесный склон. Отсюда угодья раскрывались во всей своей красе: волнистые гряды изумрудного леса, рваные тени расщелин, редкие просветы воды, которые с этой высоты казались тёмными пятнами. Всё это выглядело спокойно, почти мирно, и от этого становилось только тревожнее.

Стараясь отогнать мысли о случившемся, он подумал о щите. Он был слабым, хрупким и продержался меньше секунды. Но это был щит.

Он вспомнил слова Лиама о том, что формирователь выбирает один объект на всю жизнь. Можно усилить его, понять глубже, но сам выбор не меняется.

Элиас посмотрел на свои руки.

Щит… или что-то другое?

Щит означал защиту. Реакцию. Ответ на угрозу.

Но означал ли он путь, по которому Элиас хотел идти? Или это был просто первый импульс, крик тела: «Спаси его»?

Ему хотелось попробовать ещё раз. Закрыть глаза, сосредоточиться, понять, чувствуется ли щит иначе, чем тогда, в пылу боя. Но он сразу отмёл эту мысль.

В лагере слишком много глаз. Если охотники не знают про эту силу, вопросов будет больше, чем ответов.

А он пока не был готов ни к тем, ни к другим.

Мысль сама собой свернула к Рену.

Рен точно был не обычным охотником. Элиас не мог этого объяснить, но чувствовал. Не силу в привычном смысле, а что-то плотное, собранное, как будто вокруг него мир вёл себя чуть осторожнее. Эхо? Возможно. Или что-то очень близкое.

Его размышления оборвал звук. Глухой, влажный, растянутый хлюп.

Элиас поднял голову.

Чуть выше, над его головой, на каменном выступе сидел Эмон. Старик устроился там, скрестив ноги, словно ему было совершенно всё равно на неровности камня. В руках он держал кружку или флягу, из которой и доносился этот странный звук, когда он делал глоток. Ветер слегка трепал его седые волосы, и со стороны он выглядел частью пейзажа, а не человеком.

Элиас какое-то время просто смотрел на него. Потом поднялся. Если кто и мог ответить не прямо, но честно, то это был Эмон.

Заметив Элиаса, Эмон чуть заметно заёрзал на камне, словно только сейчас почувствовал, что сидит не в самом удобном месте. Он переставил ногу, опёрся локтем и снова сделал глоток.

— Не отвлёк? — спросил Эмон, кивнув на флягу. — Извини. Старая привычка. Там, откуда я родом, если напиток хлюпает — значит, удался.

В его голосе не было оправданий — только спокойная констатация. Эмон ещё раз посмотрел вниз, на угодья, проверяя, на месте ли они.

— Сегодня они особенно хороши, — добавил он негромко.

Элиас на мгновение задержал взгляд на линии горизонта, потом перевёл его обратно на старика.

— Как вы здесь оказались? — спросил он. — И… как вы вообще относитесь к угодьям? Я уже слышал о них всякое. И хорошее, и не очень.

Эмон слегка улыбнулся.

— Как я тут оказался — долгая история. За раз всё не успею рассказать.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— А что до угодий… Мне здесь нравится.

Он обвёл рукой пространство перед собой.

— Здесь всё проще. Не легче — нет, — но проще. В обычном мире люди прячутся за словами, схемами, договорённостями. Интриги, хитросплетения, ложь, которая копится годами, наслаиваясь друг на друга. А тут… На мгновение он отвёл взгляд куда-то ввысь. — Тут быстро становится ясно, что за человек перед тобой. По тому, как он идёт. Как охотится. Помогает ближнему или нет. Угодья быстро расставляют всё по своим местам.

Элиас кивнул, отчасти он был согласен с его словами.

Эмон чуть склонил голову.

— Я, к слову, ненароком подслушал ваш разговор с Кесси, — сказал он без тени смущения. — Про выход и про деньги. — Он искоса взглянул на Элиаса. — И вижу, что тебе такой расклад не по вкусу, в отличие от твоего спутника.

— Да, — честно ответил Элиас. — Лиаму это подходит. А мне… нет.

Он помолчал и добавил тише:

— И что тогда делать?

Эмон сделал последний глоток из фляги, аккуратно закрыл её и убрал за пазуху.

— Пойдём, — сказал он, вставая. — Разговоры лучше вести на ходу.

Элиас ожидал, что старик направится за своим оружием, если у него такое вообще имелось, или к выходу из лагеря, туда, где начинались охотничьи тропы. Но Эмон повернул в другую сторону.

— Только учти, — бросил он через плечо, — это не охота.

И от этого почему-то Элиасу стало ещё интереснее.

***

Они двигались неспешно, будто без определённой цели. Тропа под ногами была едва заметной, и угадывалась по слегка примятой траве. Некоторое время Эмон молчал, давая Элиасу привыкнуть к ритму и обстановке. Элиас шёл следом, его внимание привлекал длинный халат спутника. На чёрной ткани серебристой нитью были вышиты летящие журавли. Но это были не те птицы, что он видел в городском зоопарке — на их макушках красовались алые пятна, придававшие им особый, почти царственный вид. Спросить о значении узора Элиас не решился.

— Как ты сам думаешь, — наконец спросил Эмон, — что такое угодья?

Элиас задумался. Он посмотрел вперёд, туда, где между деревьями просачивался свет.

— Опасное место. Мне бы не хотелось здесь задерживаться.

Эмон кивнул. Медленно, с удовлетворением, словно услышал ровно то, что и ожидал.

— Хороший ответ, — сказал он. — Не из смелых и не из глупых.

Они прошли ещё немного.

— Ты уже слышал, — продолжил Эмон, — чтобы собрать нужную сумму, тебе придётся охотиться примерно полтора месяца.

Элиас кивнул.

— Тогда скажи мне вот что, — Эмон остановился и внимательно посмотрел на него. — Если ты столкнёшься с тем же шипоносом один на один… справишься?

— Нет.

Эмон снова кивнул.

— Значит, умножай эти полтора месяца на два. А то и больше.

Он двинулся дальше, будто вопрос был исчерпан.

— Ты не боец, Элиас. И я тебя в этом не упрекаю, просто факт. Твоя сила, если она у тебя есть, лежит в другом месте. Вопрос только в том, найдёшь ли ты её раньше, чем угодья решат за тебя.

Подлесок расступился, и они вышли на небольшую опушку.

Эмон указал тростью на участок у края.

— Поможешь мне, — сказал он. — Нужна плотная трава. Растёт рядом с жёлтыми цветами. Видишь?

Элиас кивнул и опустился на колени. Трава и вправду была особенной — упругая, с короткими жёсткими стеблями. Он аккуратно срезал её и связывал в пучки.

По мере того как руки выполняли монотонную работу, в нём начало разливаться непривычное спокойствие. Тревоги, копившиеся все эти дни, отступили, растворяясь в размеренных движениях. Всё его внимание было сосредоточено на простом действии — и это приносило неожиданное удовлетворение. Не нужно было рисковать, не требовалось постоянно быть настороже. Усталость, что накапливалась по мере того, как он собирал травы и переходил от одного участка к другому, была на удивление приятной. Он еще никогда не ощущал подобного.

Но это умиротворение нарушила внезапная мысль о Лиаме. Тот сейчас на охоте. Возможно, в этот самый момент добывает первые деньги — те, что должны помочь им покинуть это место.

И в этот самый момент Элиас почувствовал взгляд.

Он не услышал звука, как и не было движения — именно ощущение, будто что-то задержало на нём внимание. Элиас медленно поднял голову и увидел в густых зарослях пару жёлтых глаз.

Сердце дёрнулось.

Рука Эмона легла ему на плечо.

— Не беспокойся, — спокойно сказал старик. — Он тебя не тронет.

Элиас хотел возразить, но слова застряли комом в горле. Он снова посмотрел в заросли. Глаза пристально смотрели в их сторону. Через несколько долгих секунд они качнулись и скрылись в листве.

Только тогда Элиас понял, кого видел.

— Это… — начал он. — Тот самый. Который напал на нас с Лиамом. В первый день.

— Правда? — спросил Эмон. — Как видишь, сейчас ему до тебя нет дела.

Элиас сглотнул.

— Почему?

Эмон присел рядом, спокойно продолжив собирать траву, как будто сейчас ничего не произошло.

— Потому что он доверился мне, — сказал он наконец.

Эмон сложил собранную траву и только потом продолжил.

— Есть ещё один способ выбраться отсюда, — сказал он. — Безопасный. Не нужно ни денег, ни походов в центр угодий, где тебя с большой долей вероятности съедят.

Элиас насторожился.

— Не нужно побеждать угодья, — продолжил Эмон, глядя куда-то сквозь опушку. — Их нельзя взять силой. Их нужно понять. Понять, как они дышат, как думают. Принять их. Тогда и угодья примут тебя.

Элиасу показалось это… заманчивым. Не потому, что ему вдруг захотелось постичь природу этого места. А потому, что в этих словах не было очередного риска и очередного шага к смерти.

— И как это сделать? — с интересом спросил он.

Эмон повернулся к нему.

— Если ты согласен, я подтолкну тебя. Дам направление. Но дальше всё будет зависеть только от тебя. Сколько на это уйдёт времени, я не знаю. Может, месяц. Может, два. Может, год. А может, и больше. Всё упирается в характер человека. В то, насколько он умеет быть гибким.

Эмон вздохнул и добавил:

— Сразу скажу: твоему спутнику это вряд ли подойдёт. Лиам… бойкий. Упрямый. Немного самовлюблённый. Он не любит проигрывать и не умеет уступать даже тогда, когда это нужно. Для него этот путь будет тяжёлым. Если он вообще захочет по нему идти.

Элиас переваривал услышанное. Он чувствовал, что Эмон говорит правду, что выбор, который ему предлагают, — не про скорость, а про то, кем он в итоге собирается стать.

— Я все-таки попробую предложить Лиаму.

Эмон шагал чуть впереди, осторожно раздвигая траву тростью.

— Не расстраивайся, если он откажется.

— Я понимаю.

Они двинулись обратно к лагерю. После вчерашнего дождя воздух стал свежее, запах земли и травы чувствовался сильнее обычного.

— А трава… зачем она? — наконец спросил Элиас.

Эмон приподнял пучок, который нёс в сумке.

— Целебная. Если высушить и перетереть, выходит хорошая мазь. Снимает боль. А если заваривать — работает как антибиотик.

— Вы для лагеря её собираете?

— Не только. Есть деревня, километрах в десяти от края угодий. Туда редко кто добирается. Дорог почти нет, транспорта мало. С врачами у них тяжело. Раз в месяц я отношу им траву. Взамен они дают еду, одежду, иногда инструменты. То, что долго не портится.

Элиас решил, что всё это звучит куда важнее любой охоты.

— В последнее время ходить туда становится сложнее. Возраст, как ни крути. Ноги уже не те. Боюсь, однажды я просто не смогу дойти.

Он ненадолго замолчал, а потом добавил:

— Но для чего же мы тогда живём, если не стараемся облегчить жизнь друг другу? — На его лице появилась мягкая старческая улыбка.

Элиас хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

— Сегодня мы собирали траву для Лиама, — сказал Эмон, подводя итог. — У него и так всё тело в синяках и порезах. А если судить по тому, с кем он ушёл на охоту… Вечером может вернуться с новыми.

Он сделал еще несколько шагов, а потом вновь остановился.

— Помнится мне, ты спрашивал, откуда я родом. — Эмон замолчал, собираясь с мыслями.

— Давно это было, — наконец сказал он. — Лет сорок назад.

— Ты здесь сорок лет?

— Нет, сначала были другие места. В угодья я пришёл позже.

Эмон сел на поваленный ствол, жестом пригласил Элиаса последовать примеру. Тот опустился рядом.

— Я родом с Саначанских островов. Слышал о таких?

Элиас покачал головой.

— Маленькое государство. Острова в океане. Мы жили там с семьёй, разводили скот. Спокойная жизнь. А потом грянул мировой кризис. До нас, дураков, думали, не дойдёт. Цены упали, работать стало не на что. А властям всегда нужен крайний. Начались репрессии.

— Репрессии? — тихо переспросил Элиас.

Эмон кивнул.

— Начали искать врагов народа. Тех, кто не так думает, не так смотрит. Мы пытались бежать всей семьёй: я, отец, мать, брат старший.

Он провёл ладонью по лицу.

Мать убили пограничники. Она прикрывала нас, чтобы мы успели уйти. Только отец… Не перенёс он такой потери. Горе сломало его быстрее любой болезни. Через полгода не стало и его.

Элиас молчал, боясь прервать Эмона.

— Остались мы с братом вдвоём. — В голосе Эмона появились тёплые нотки. — Хороший был парень. Добрый. Слишком добрый для этого мира. Мы скитались, перебивались случайными заработками, делили всё пополам — и горе, и радость.

— Где он сейчас? — спросил Элиас, хотя уже чувствовал ответ.

— Умер. Лет пятнадцать назад. В больнице сказали — сердечная недостаточность. А я думаю, просто набегался. Слишком много всего мы пережили.

Эмон поднялся, взял корзину.

— После его смерти я и пришёл сюда. Здесь… Здесь проще. Лес не спрашивает, кто ты и откуда. Он или принимает тебя, или нет.

Глава 10

Кроме Кесси и Лиама на охоту отправилось еще двое охотников.

Карсон — широкоплечий, с вечной улыбкой, всё время что-то насвистывал, иногда прерываясь, чтобы шепнуть очередную колкость. Его шаг был мягким, и со стороны казалось, что лес его просто пропускает.

Отто держался тише и чуть в стороне от остальной группы. Он не отставал и не лез вперёд, он был тенью, что следовала за остальными. Отто часто останавливался, трогал землю и проводил пальцами по коре деревьев. Он говорил, что так узнаёт информацию, разговаривая с местом. Если Карсон создавал ощущение уверенности, то Отто — спокойствия.

Настроение в группе было приподнятым. Карсон отпускал шуточки, Кесси подхватывал, все смеялись. Лиам поймал себя на мысли, что улыбается вместе с ними. Странное чувство — будто он вышел не на охоту, а на обычную прогулку.

— Так на кого сегодня? — спросил Лиам, когда они углубились в лес достаточно, чтобы лагерь остался где-то позади за холмами.

Широкоплечий охотник обернулся через плечо.

— На хлыста, — сказал он с усмешкой. — Скользкая тварь. Любит устраивать засады, бьёт и сразу назад. Но жертву преследует до последнего.

— Хлыст? — переспросил Лиам.

— Он похож на вытянутого зверя без чёткой формы, — вмешался Отто. — Передвигается рывками. Для него мы захватили верёвку, попадёт в петлю — и всё, считай, готово.

— Главное — правильно натянуть верёвку, — добавил Карсон. — И раньше времени не дёргаться.

Они выбрали место у узкой прогалины. Там земля была вытоптана, а между деревьями оставался естественный коридор. Место будто само просилось для засады.

Верёвку натянули низко, почти у самой земли. Один конец закрепили на корнях, другой — на утёсе, замаскировали листвой. Всё делалось быстро, без суеты. Было видно, что это не первая их охота на него.

— Приманивать буду я, — сказал Карсон и подмигнул. — Бегаю я быстро, а в этом деле это главное.

Он ушёл вперёд, исчезая среди деревьев. Остальные сели в засаду. Лиам устроился сбоку, откуда хорошо просматривалась тропа и верёвка.

Прошло не больше пары минут, перед тем как воздух в нескольких десятках метрах рассёкся с такой силой, что каждый, кто сидел в засаде, почувствовал лёгкое дуновение ветра. Сразу за ним последовали торопливые шаги.

Существо появилось внезапно. Оно действительно не имело чёткой формы — вытянутое, гибкое, словно собрано из мышц и сухожилий. Оно скользило над землёй, резко меняя направление, будто его тянуло невидимой рукой.

И в этот момент Отто дёрнулся.

Нога охотника сдвинулась, и листва под ней хрустнула. Хлыст дёрнулся, его движение стало рваным, настороженным. Он начал уходить в сторону, туда, где верёвки уже не было.

Лиам беззвучно потянулся к поясу Кесси, на котором висело несколько заточенных ножей, рукоятки которых были обёрнуты белой тканью. Он выхватил один из них, прицелился и метнул нож. Нож пролетел через несколько ветвей и вонзился в землю перед существом.

Хлыст тут же рванулся в другую сторону, туда, где для него была приготовлена ловушка.

Верёвка с треском натянулась. Существо дёрнулось, начало шипеть и попыталось вырваться, но было уже поздно. Охотники сработали слаженно, будто и не было никакой ошибки секунду назад.

Когда всё закончилось, Карсон рассмеялся.

— Вот это реакция!

Кесси повернулся на Лиама и одобрительно кивнул.

— Глаз у тебя намётанный.

Лиам выдохнул. Его сердце быстро билось от странного, приятного ощущения. Он был на своём месте. И, кажется, остальные тоже это почувствовали.

Кесси без лишних слов взвалил тушу хлыста себе на плечо. Существо оказалось легче, чем выглядело.

— На этот раз большой попался, можно будет выручить побольше денег, — сказал он, поправляя хват.

Лиам посмотрел на тушу.

— А что в нём вообще ценного?

— Жилы. Особенно те, что вдоль хребта. Прочные и гибкие. Из них делают тяги для арбалетов, ремни, да для чего они только не годятся. А ещё внутренние узлы… — он поморщился. — Воняют жутко, но парфюмеры почему-то их любят.

— Значит, снаружи за это хорошо платят?

— Более чем, — усмехнулся Кесси. — Экзотика. Всё, что приходит из угодий, у них сразу становится «уникальным».

На лице Лиама появилось задумчивое выражение.

— Но вы же не выходите отсюда каждый раз, как что-то добудете?

— Нет, — ответил Отто. — Есть посредники.

Кесси кивнул.

— Раз в пару недель приходит караван. Не в сам лагерь — останавливаются у границы. Спускают трос, мы сдаём трофеи, они нам деньги и припасы.

Они свернули с тропы, и почти сразу настроение в группе изменилось. Шутки стихли. Отто резко остановился и поднял руку.

— Стойте.

На земле, среди примятой травы, виднелись следы. Они были неправильными — слишком глубокими, будто существо не шагало, а вдавливало себя в землю. Края следов были смазаны, словно что-то тяжёлое волочилось следом.

Карсон тихо выругался.

— Чёрт. Только не это.

— Центр, — почти одновременно сказали все трое.

Кесси медленно выдохнул.

— Мы подошли слишком близко. Пойдём в обход.

Они свернули на другую тропу, и только когда следы остались позади, напряжение немного спало.

Лиам помолчал, затем спросил:

— Это следы Маверика?

Охотники переглянулись.

— Нет, — сказал наконец Кесси. — Маверик сам по себе следов почти не оставляет.

— Тогда чьи?

— Тварей, что обитают в центре, — ответил Отто.

Кесси бросил взгляд на Лиама.

— А я смотрю, ты очень хочешь с ним встретиться?

Лиам чуть усмехнулся.

— А почему нет?

Кесси отвернулся и пошёл дальше:

— Тогда тебе ещё многому предстоит научиться.

Дальше они шли молча, даже улыбка на лице Карсона сошла на нет. Туша мягко покачивалась на плече Кесси, время от времени он менял хват, но не останавливался.

— Значит, правда, что Маверик не просто сильный охотник, раз обитает в центре? — Лиам решил прервать внезапно повисшую тишину.

Кесси ответил сухо, будто не хотел говорить об этом.

— Его вообще трудно охотником назвать.

— Почему?

— Потому что охотник охотится, — вмешался Карсон. — А Маверик… Он скорее часть угодий.

Лиам поднял бровь.

— Звучит как байка для новичков.

— Все сначала так думают, — ответил Кесси. — Пока не поживут тут подольше. «Маверик» появился раньше лагеря. До этого тут вообще надолго не задерживались. Зашёл — вышел, если повезло. А он остался.

— Зачем?

Кесси пожал плечами.

— Никто не знает. Говорят, сначала он был таким же, как мы. Понял, что тут можно неплохо заработать. Но угодья его не отпустили.

— Или он их, — пробормотал Отто.

Лиам посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Есть звери, которые не трогают людей. Есть такие, что нападают сразу. А есть… — он запнулся, подбирая слова, — которые словно ждут. Так вот, рядом с центром они ведут себя так, будто уже получили приказ.

Кесси кивнул.

— Некоторые считают, что Маверик договорился с угодьями. Другие — что он стал чем-то вроде их голоса.

— Бред, — сказал Лиам, но в его голосе не было привычной уверенности.

— Возможно, — легко согласился Кесси. — Но факт остаётся фактом: ни одна крупная тварь из центра не выходит к границам. И никто не видел, чтобы Маверик сражался всерьёз… только последствия.

— Какие?

Кесси остановился и посмотрел Лиаму прямо в глаза. — Пустые поляны. Раздавленные твари. И следы, которые обрываются так, будто существо просто перестало существовать.

— И всё же, — Лиам усмехнулся, — если он такой всемогущий, почему не водит людей наружу? Зачем ему эти деньги?

Они поднимались по склону, поэтому Кесси начал говорить с паузами, давая себе передохнуть.

— Потому что угодья — это тебе не прогулка по парку. Это испытание. И Маверик не выводит тех, кто не готов. Деньги — просто фильтр. Настоящая цена… — он бросил взгляд в сторону, откуда они свернули, — платится иначе.

Лиам задумался. Где-то глубоко внутри шевельнулось чувство, очень похожее на азарт.

— Значит, если одолеть существо из центра…

Кесси перебил его: — Угодья тебя признают. Но стоит ли оно того?

Лиам ничего не ответил. Но в голове уже вырисовывался образ человека, который не просто выживает в центре угодий, а заставляет их считаться с собой. И от этой мысли ему было не по себе… и чертовски интересно.

Группа вернулась в лагерь под вечер. Поленья в кострах уже во всю разгорелись, а в воздухе стоял густой, тёплый запах дыма, сырой земли и крови, от разделки туш. Лиам сразу заметил Элиаса.

Тот сидел на корточках рядом с Эмоном, между ними, на земле, лежала разложенная ткань, на которой тёмной кашицей блестела растёртая трава. Эмон что-то медленно размешивал деревянной палочкой.

— Ты что, решил в травники податься? — бросил Лиам, подходя ближе.

Элиас поднял голову и поправил предплечьем упавшие на лицо волосы.

— Делаем мазь. Мы с Эмоном ходили за целебными травами.

Элиас окинул Лиама быстрым взглядом:

— Как охота? Без сюрпризов? И… — он пробежался взглядом по его фигуре, — без новых ран?

— Жив, цел, почти красив, — ответил Лиам. — Даже не зацепило.

Элиас невольно выдохнул. Он поймал себя на том, что всё это время ждал именно этого ответа.

Наверное, так и правда лучше, подумал он. Ему с ними будет проще. Они из одного теста.

Эмон отложил миску.

— Готово.

Элиас взял мазь, подошёл ближе и протянул её Лиаму.

— Втирай перед сном. И завтра с утра ещё раз.

Лиам принял её, покрутил в руках.

— Спасибо.

Элиас чуть улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Лиам… я нашёл ещё один способ выбраться из угодий.

Тот поднял взгляд.

— Ну?

— Он не требует денег. И, скорее всего, не такой рискованный. Но… — Элиас на секунду запнулся, подбирая слова, — он может занять куда больше времени.

Лиам молчал, давая ему договорить.

— Если ты будешь охотиться один, — продолжил Элиас, — ты быстрее соберёшь нужную сумму. А если я пойду с тобой… тебе придётся собирать и за меня тоже. Я не боец, ты это знаешь. Я буду тянуть тебя назад.

— Это не…

— Дай закончить, — тихо перебил Элиас. — Я не хочу быть для тебя обузой. И… — он отвёл взгляд, — этот путь даст мне шанс разобраться в себе. Понять, на что я вообще способен. Без того, чтобы каждый раз прятаться за твоей спиной.

Лиам уже открыл рот, явно собираясь возразить, но закрыл его. Несколько секунд он просто смотрел на Элиаса — внимательно, без привычной иронии.

— Ты понимаешь, что я ждать не буду? — наконец сказал он.

— Понимаю, — кивнул Элиас. — И не прошу об этом.

Лиам вздохнул, провёл рукой по затылку. — Мне это не нравится. Совсем. Но… — он пожал плечами, — если это твой выбор, я его уважаю.

Он чуть усмехнулся. — Только не вздумай помереть раньше, чем я выберусь. Было бы обидно.

Элиас неловко улыбнулся. — Постараюсь.

Лиам развернулся, уже собираясь уйти, но на полпути остановился. — Если вдруг передумаешь…

Элиас кивнул. Лиам еще секунду смотрел на него, а потом развернулся и ушёл к кострам, растворившись в шуме лагеря.

Элиас остался на месте, сжимая пустую ладонь, где ещё недавно была мазь. Он знал, что сделал правильный выбор.

***

Дни в угодьях начали расходиться для них всё сильнее.

Лиам уходил на охоту почти каждое утро. За прошедшую неделю раны, полученные от Люка и каменолома на его теле, зажили, и теперь он мог выкладываться на полную. Иногда он возвращался с новыми порезами, иногда — невредимым, но всегда живым и с добычей.

Элиас же всё чаще оставался в стороне от лагерной суеты. Его путь проходил рядом с Эмоном — они не выбирали, куда идти, а позволяли угодьям самим сделать выбор.

Эмон не говорил прямо. Он останавливался там, где Элиас хотел идти дальше. Садился там, где это казалось бессмысленным. Иногда они просто стояли и смотрели на одно и то же место так долго, что начинали замечаться вещи, которых раньше будто бы просто не существовало.

И всё же у Элиаса назревал вопрос.

В один из таких дней, когда они возвращались в лагерь, Элиас наконец решился.

— Эмон… — начал он, подбирая слова. — Ты знаешь что-нибудь про Эхо?

Эмон остановился.

— Покажи, — сказал он коротко.

Элиас замер.

— Я… я не уверен, что ты…

— Покажи, — повторил Эмон и пристукнул тростью о землю.

Элиас выдохнул и сосредоточился. Тонкий, почти прозрачный щит возник перед ним — хрупкий, как тонкий лёд.

Эмон посмотрел на него без удивления.

Вместо ответа воздух вокруг старика вдруг изменился.

Его фигура словно стала плотнее. Пространство вокруг него сжалось, обволокло тело тугой, ровной аурой.

Элиас широко раскрыл глаза.

— Ты… это тоже Эхо?

— Названий много, — ответил Эмон спокойно. — Суть одна.

Сразу посыпались вопросы. Как долго. Откуда. Почему не все могут.

Эмон отвечал не на всё. Иногда — вообще не отвечал.

— Щит, значит, — сказал он наконец. — Хороший выбор. Если умеешь с ним обращаться.

Он шагнул назад.

— Готов?

— К чему? — не понял Элиас.

Эмон ударил.

Короткий сухой удар тростью пришёлся в центр щита, и тот мгновенно рассыпался.

— Ещё раз, — сказал Эмон.

Элиас сжал зубы, снова сформировал щит. Удар. Трещина. Разлёт осколков.

Снова. И снова.

Щит ломался после каждого удара. Элиас торопился, злился, но Эмон не давал передышки. Он бил ровно тогда, когда щит появлялся. Иногда чуть раньше. Иногда чуть позже.

Постепенно Элиас начал чувствовать момент. Он создавал щит быстрее. Чище. Увереннее.

Эмон ускорился.

Один из ударов вдруг не пробил щит сразу. Раздался гул, как если бы по бокалу ударили столовым прибором.

— Получилось! — вырвалось у Элиаса.

Ответом был более тяжёлый удар.

Щит лопнул, как стекло.

— Не радуйся раньше времени, — спокойно сказал Эмон. — Угодья не прощают ошибок.

Они продолжали, пока руки Элиаса не начали дрожать, а дыхание — сбиваться. Только тогда Эмон опустил трость.

— Хватит на сегодня.

На следующий день они уже знали, куда держат путь.

— Первое испытание, — сказал Эмон. — Три дня. Территория отсюда, — он прочертил тростью линию на земле, — и до озера. Покинешь его — не прошёл. Воспользуешься чьей-то помощью — не прошёл. Не вернёшься живым… сам знаешь.

Он помолчал и добавил тише:

— Я не смогу следить за тобой. Это дело я поручаю твоей совести. Можешь считать это не только проверкой, насколько хорошо ты уже смог понять это место, но и насколько ты можешь быть честным самим с собой.

Эмон развернулся и ушёл.

Элиас остался один.

Не в смысле «никого рядом» — угодья никогда не были пустыми.

А в другом, более тревожном: рядом не было ни человека, который подскажет, ни голоса, который возьмёт ответственность за решение.

Он постоял ещё немного, прислушиваясь, потом развернулся и пошёл.

Элиас решил не ночевать дважды в одном месте. Если уж учиться слушать угодья, то лучше не задерживаться подолгу на одном месте — быть гостем.

Он старался не думать категориями «короче» или «быстрее», шёл так, как позволяла местность: обходя низины, где земля была мягкой и податливой, огибая заросли, в которых стоял густой аромат перегноя.

Время от времени он останавливался и просто смотрел. Изучал найденные следы и старался прикинуть, кому они могли принадлежать. Если местность казалась слишком чистой, он предпочитал её обойти стороной. Элиас не знал, кто именно мог здесь обитать, но понимал главное: если место выглядит «чистым», значит, кто-то за ним следит.

Еду он искал осторожно.

Он нашёл низкий куст с тёмными, плотными ягодами. Но пробовать их сразу не стал. Элиас наблюдал. Через некоторое время на куст села мелкая птица, сорвала ягоду и улетела.

Элиас сорвал одну и попробовал. Сочная и горькая. Он съел ещё пару штук и больше не стал — не от жадности, а из осторожности.

Позже он нашёл грибы. Невысокие, с плотной шляпкой, растущие по трое. Он не знал, съедобны ли они. Но заметил, что рядом валяются объеденные остатки. Значит, какой-то зверь их ел. Он взял один, разломил и понюхал. Запах был слегка сладковатым.

Этого хватило, чтобы не умереть с голоду.

Воду он нашёл ближе к полудню — узкий ручей, скрытый между камней. Он долго смотрел на течение, раздумывая, стоит ли рискнуть или поискать еще. Наконец решившись, Элиас зачерпнул воду ладонями и сделал несколько маленьких глотков.

К вечеру он начал искать место для ночлега.

Подходящим оказались корни старого дерева, выходившие из земли и образующие естественную нишу. Просто место, где можно сидеть, прислонившись спиной, с единственным входом и выходом.

Он осмотрелся. Прислушался. Провел ладонью по земле, по корням, будто извиняясь за вторжение. Никаких явных признаков чужой территории он не заметил.

Элиас аккуратно убрал острые камни и разложил сухие листья, устроился так, чтобы можно было встать в любой момент.

Над угодьями медленно сгущались сумерки.

Элиас долго сидел неподвижно, прежде чем решился.

Он сформировал щит. Внутри не было того внутреннего напряжения, с которым он появлялся раньше. Он словно ждал, привычный и узнаваемый. Всё тот же плоский фрагмент, будто вырванная откуда-то плита, с неровными краями, на которой виднелась та самая чёрная субстанция, из которой, по всей видимости, он был сделан.

Элиас нахмурился.

Он вспомнил слова Лиама: предмет выбирается один раз.

Но про форму… Про форму никто ничего не говорил.

Он попытался представить его выгнутым чуть вперед, чтобы он стал больше походить на настоящий щит.

Но щит не поддавался.

По его поверхности пробежала рябь, будто по густой жидкости. Чёрная субстанция вздрогнула, пошла волнами, местами он стал отслаиваться тонкими черными нитями, и от этого стало неприятно, почти тошно. Форма осталась прежней.

Элиас попробовал ещё раз. Потом ещё. Каждый раз — одно и то же.

Щит реагировал, но не менялся.

Через некоторое время он сдался. Опустил руки, позволил щиту исчезнуть и некоторое время просто сидел, глядя в темноту между корнями.

И тогда ему пришла другая мысль.

До этого момента щит всегда принимал удары. Его бил каменолом, Эмон, но он ни разу не пробовал использовать его иначе.

Он поднялся и осмотрелся.

Неподалёку из земли торчал камень. Угловатый, плотный, слишком правильной формы, чтобы быть случайным. Он до странного напоминал тот самый валун в лагере, рядом с которым Лиам впервые показал свою силу.

Элиас подошёл ближе, сформировал щит и ударил.

Результат был ожидаемым. Щит разлетелся в клочья, словно стекло, не оставив на камне ни царапины.

Элиас даже не вздохнул, другого он и не ожидал, но мысль не хотела его покидать.

Он сформировал щит и на этот раз ударил по-настоящему. Он вложил в движение всё, что у него было: тело, импульс, ту немногочисленную мощь, которой он располагал.

Щит снова разлетелся. И вот тогда он замер. Он не почувствовал ничего.

Ни отдачи. Ни боли в руке. Ни привычного толчка, который всегда приходит, когда удар встречает сопротивление. Будто удара… не было.

Элиас нахмурился сильнее и попробовал снова. И снова. Менял угол, скорость, расстояние. Каждый раз щит разрушался, и камень оставался нетронутым. И каждый раз — ничего. Он не чувствовал боли. Сила удара будто исчезала, не возвращаясь обратно.

Элиас опустил руки. Он вдруг понял, что всё это время щит делал не то, что он от него ожидал. И, возможно, не то, что он сам от себя ожидал.

Элиас снова и снова возвращался к тому моменту в расщелине — к удару каменолома, к вспышке боли и к тому мгновению, когда в голове не осталось ничего, кроме одного слова.

Он просил «щит», но ему дали одноразовое искупление. Обмен: одна его мысль о защите — на одно поглощение удара. Это был не инструмент. Это был ритуал.

Его ошибка была в намерении. В тот момент с каменоломом его намерение было абсолютным и простым: «ЧТОБЫ ЭТОГО НЕ БЫЛО». Чтобы удар не достиг Лиама. Любой ценой. И его Эхо выполнило это буквально: взяло удар на себя и уничтожилось, стерев и угрозу, и себя.

Но щит… Щит — это другое. Щит — это то, что остаётся с тобой. То, что ты поднимаешь снова и снова. То, что не просто принимает удар, а позволяет телу за ним продолжить жить, дышать, действовать.

Он встал. Внутри не было паники и отчаяния. Сейчас была только ясность. Он не хотел «защититься сейчас». Он хотел иметь возможность защищаться.

Элиас закрыл глаза. Он представил тяжесть в руке. Упор, который передаёт удар по всей плоскости, распределяя его, превращая убийственный импульс в толчок, который можно принять ногами, мышцами, всем телом. Он представлял не ощущение безопасности, а ощущение стойкости. Не жертву, а опору.

Он думал не от чего защитить. Он думал о том, как защищаться.

Его дыхание выровнялось. Внутри, там, где обычно клокотал холодный страх перед вызовом Эхо, теперь была тихая, твёрдая уверенность. Он не просил. Он знал, каким должен быть настоящий щит.

Он открыл глаза и вытянул руку.

Чёрная субстанция, которая обычно вырвалась наружу в хаотичном всплеске, в этот раз появилась плавно, словно вырастающий кристалл.

Теперь это была не плоская плита, это был настоящий щит. Небольшой, примерно с предплечье в ширину и с лёгким изгибом, треугольный щит. Поверхность была матово-чёрной, но не идеально ровной, по ней то и дело пробегали чёрные волны нитей.

Элиас осторожно взял его за рукоять на обратной стороне и поднёс к камню, который до этого разбивал его одноразовые «плиты». Он замахнулся и ударил его гранью.

Удар краем щита оставил на камне чёткую белую царапину. Щит не сломался, он всё ещё удобно лежал в руке, как будто он всегда там был. Но в его руке, в предплечье, в плече… всё ещё не было боли.

Он снова ударил сильнее. Глухой, уверенный стук разнёсся по лесу. Камень дрогнул, с него посыпалась крошка. Щит в его руке был цел, лишь поверхность в месте удара на миг втянулась, как упругий гель, и тут же вернулась в форму, сохранив новый, крошечный бугорок.

И снова — никакой отдачи. Ни боли в запястье, ни онемения, ни привычной дрожи от соударения с неподатливым материалом. Было лишь ощущение контакта — тактильное, да, он чувствовал, что ударил, но это было похоже на то, как если бы он ударил по камню рукой, обёрнутой в десять слоёв плотной пены. Удар был, энергия ушла, но его тело её не получило.

Тревожная догадка шевельнулась в нём. Он опустил щит, положил ладонь на его внутреннюю поверхность. На какое-то мгновение она показалась тёплой, почти живой на ощупь, но тепло быстро исчезло. И в этой теплоте он поймал отзвук напряжения. Того самого импульса, который должен был пройти по его костям. Он был здесь, в щите. Он застрял здесь, поглощённый, растворённый, превращённый в тепло и эту странную, пульсирующую упругость.

Он вспомнил тошнотворные ночи своей болезни. Ощущение, будто что-то внутри него двигается, подстраивается, пытается найти выход, снять давление, облегчить боль.

Паразит.

Тот самый, что чуть не съел его изнутри. Его вырезали, вытащили, но… Чувство осталось. Чувство инородного тела, которое, вопреки всему, старалось выжить и, как ни парадоксально, заодно сохранить и его.

И теперь это же чувство, эта инстинктивная, слепая забота, проявилось здесь, в чёрной субстанции его Эхо. Его щит не просто принимал удар. Он забирал его себе, ограждая хозяина от любого дискомфорта, от любой, даже малейшей травмы. Это была не просто защита от врага. Это была гиперопека.

Элиас поднял щит перед лицом, разглядывая матовую, шероховатую поверхность. Он был не инструментом, скорее временным, проявленным наружу органом, который выполнял одну функцию: оберегать любой ценой. Даже ценой собственной структуры, как раньше, когда он разбивался, а теперь — ценой поглощения всей кинетической ярости мира, лишь бы до Элиаса не дошла ни одна её частица.

Он почувствовал не облегчение от открытия силы, а странную, щемящую признательность. И лёгкий ужас. Потому что это означало, что та тварь, что когда-то жила в нём, никогда по-настоящему не уходила. Её инстинкт, её сущность вплелись в его собственную, стали его Эхо. И теперь, когда он формировал щит, он, по сути, выпускал наружу этого старого, изуродованного заботой «квартиранта», давая ему наконец-то сделать то, что он всегда хотел: защитить хозяина. Совершенно, тотально, до абсурда.

Он отпустил щит. Тот растворился в воздухе без следа. В ладони осталось лишь слабое, тёплое покалывание.

Теперь он понимал. Его сила заключалась не в контроле, а в позволении. В разрешении этой древней, чужеродной потребности оберегать найти, наконец, выход. И его задача — не заставлять её, а направлять. Потому что если эта сила так панически боится причинить ему боль от отдачи удара, то что она сделает, если реальная угроза будет направлена прямо на него?

Мысль была пугающей. Но впервые за долгое время Элиас смотрел на своё Эхо не как на болезнь или слабость, а как на союзника с искривлённой, но абсолютной преданностью. И этот союзник только что дал ему первый по-настоящему прочный инструмент. Безотказный, не знающий усталости щит, который принимал весь удар мира на себя, лишь бы его хозяин не почувствовал ни грамма боли.

Он снова сформировал щит, принял боевую стойку и улыбнулся — невесёлой, сложной улыбкой понимания.

Глава 11

Элиас продолжил свой путь на рассвете.

Он перекусил грибами, собранными накануне, без жадности, оставляя часть нетронутой, как учил Эмон. Погода была на редкость благосклонной: чистое небо, ни облачка, солнце грело настолько, чтобы чувствовать тепло, но не жар. Даже лес в такой день казался более дружелюбным, если вообще можно было так сказать об угодьях.

Он шёл не спеша, позволяя себе отвлекаться на мелочи. Наблюдал за насекомыми — за тем, как одни прятались в тени корней, другие, наоборот, выбирались на свет, греясь.

И внезапно он набрёл на следы. Элиас присел, коснувшись земли пальцами. Шипонос. Крупные следы, утопленные в земле, едва заметные зазубрины на коре деревьев поблизости. Дальше начинались его владения.

Элиас уже собирался развернуться и обойти участок по широкой дуге, как заметил движение дальше между деревьями.

Силуэт человека.

Тот сидел на корточках спиной к нему, слишком сосредоточенный на чём-то в своих руках, чтобы услышать шаги. Элиас осторожно подошёл ближе, намеренно шумя, чтобы не испугать.

Человек дёрнулся, резко развернулся, потерял равновесие и упал на землю, выставив перед собой руки, будто ожидая удара.

— Спокойно, — сказал Элиас и поднял ладони, показывая, что они пусты. — Я не причиню тебе вреда.

Элиас протянул ему руку.

Мужчина замер, несколько секунд вглядывался в него, потом всё же схватился за ладонь. На вид ему было около сорока: среднее телосложение, уставшее лицо, на котором тревога смешалась с облегчением. В одной руке он всё ещё сжимал записную книжку, в другой — ручку, будто даже падение не стало достаточной причиной их отпустить.

Он неловко поднялся, отряхивая штаны и куртку. Одежда была явно не для угодий: городская куртка, ткань на локтях которой уже потёрлась, манжеты в грязи, а на плече темнело пятно — то ли сок растения, то ли кровь, сразу не поймёшь. Тонкие светлые штаны местами были облеплены комьями свежей земли.

Мужчина выпрямился, всё ещё держа дистанцию, взгляд бегал, как у человека, который внезапно понял, что ошибся в масштабе опасности, в которой оказался.

— Кто ты такой? — спросил Элиас. — И что здесь делаешь?

Тон был ровный, без угрозы, но и без дружелюбия. В угодьях излишняя мягкость могла стоить дорого.

— Я… Меня зовут Сэмюэль… — Мужчина сглотнул. — Доктор Сэмюэль Делв. Я ботаник. Пришёл сюда с одним исследователем. Он сказал, что знает дорогу. Что здесь… относительно безопасно, если не заходить слишком глубоко.

Элиас на секунду напрягся. Исследователь. Мысль сама собой потянулась в сторону Маэрис, но он тут же её отмёл. Маэрис не водила бы за собой ботаника с блокнотом. И уж точно не отпустила бы его одного.

— И где он сейчас? — коротко спросил Элиас.

— Мы… разделились, — ответил тот неуверенно. — Я увлёкся. Тут столько образцов, что…

— Что именно ты собираешься здесь найти? — перебил Элиас.

Мужчина будто только этого и ждал.

Он быстро полез в сумку, едва не уронив её, и вытащил толстую пачку помятых фотографий с загнутыми углами. Протянул их Элиасу, одновременно начиная говорить, не делая пауз между словами.

— Вот, смотрите, вот это, например, Herba ferrum-lactis, а вот это — Spina nocturna, ночная колючка, крайне редкая, особенно в симбиозе с грибами рода…

Он листал снимки один за другим, пальцы дрожали от возбуждения.

— …а ещё тут должна встречаться видоизмененный Radix muta, корень немой, его используют в старых медицинских практиках, хотя современные коллеги считают это…

Элиас почувствовал, как у него начинает гудеть голова. Латынь, названия, термины — всё сливалось в плотный шум. Он пытался вычленить смысл, но темп был слишком быстрым, слишком неуместным для места, где каждое лишнее слово могло стоить жизни.

— Стой, — резко сказал он, поднимая руку. — Хватит.

Сэмюэл осёкся и непонимающе моргнул.

— Мы вообще-то на территории одного из местных существ. И если ты сейчас не…

Он не успел договорить.

Сначала из кустов показались колючки — медленно, как будто сам лес выставлял вперёд зубы. Затем выдвинулся толстый, тяжёлый хобот, раздвигая ветви. Потом — голова. И наконец всё тело шипоноса.

Элиас шагнул вперёд, вставая между Сэмюэлем и существом.

— Медленно, — сказал он, не оборачиваясь. — Двигайся туда, откуда я пришёл. Не беги. Если побежишь — привлечёшь ещё больше внимания.

Он чувствовал за спиной рваное, паническое дыхание.

— Найди укрытие, — добавил он. — И сиди тихо.

И сам сделал шаг навстречу шипоносу, поднимая руку, уже зная, что, если тот решит атаковать, щит появится мгновенно.

Сэмюэль быстро отступил, спотыкаясь о корни, но чудом не падая, и через несколько секунд растворился в зарослях, оставив Элиаса и зверя один на один.

Элиас не собирался драться.

Его намерение было простым и чётким: выиграть время. Дать человеку уйти. А потом — уйти самому, не превратив встречу в бой, который он почти наверняка не мог выиграть. Даже если бы он захотел навредить существу, сделать это было бы нечем. У него был только щит, и, если быть честным с самим собой, он надеялся, что этого окажется достаточно.

Чёрный щит появился мгновенно, как продолжение его руки. Сердце билось так сильно, что казалось — его было слышно и шипоносу. В горле пересохло. Это уже не был учебный удар Эмона и не воображаемая угроза. Это был живой зверь, настоящий, тяжёлый, раздражённый вторжением на свою территорию. И на этот раз Элиас был один.

Настоящая проверка.

Элиас помнил, как нападает шипонос. Резкий, обманчиво быстрый рывок для такой массы. Он подставляет бок, усеянный колючками, превращая собственное тело в таран. Он помнил и слабые места — там, где не было колючек, на животе и внутренней части ног. Но это было знание на крайний случай. Он очень не хотел к нему прибегать.

Мысль о том, что на него сейчас может понестись туша весом не меньше тонны, с колючками, способными пронзить его плоть насквозь, будоражила и пугала одновременно. Но паники не было. Было напряжение и собранность. Он стоял боком, чуть согнув колени, выставив щит вперёд — как знак.

«Я здесь. Но я не добыча».

Шипонос фыркнул, хобот дёрнулся, втягивая запахи. Он топнул передней лапой, продавливая землю, и качнулся из стороны в сторону, примеряясь. Элиас не отступил. Он дышал медленно, стараясь не смотреть зверю прямо в глаза, но и не отводя взгляд полностью.

Шипонос двинулся на него. Сначала медленно, тяжело, будто проверяя землю под ногами. Каждый шаг отзывался глухим толчком и вибрацией, которая проносилась по земле и уходила в кости. Потом он ускорился. Масса пришла в движение, и лес сразу стал хрупким и слишком маленьким для этой ярости.

Когда расстояние сократилось до нескольких метров, зверь сделал то, чего Элиас и ждал — и всё равно оказался не готов.

Шипонос совершил резкий, хищный разворот корпусом, подставляя свой бок, позволяя колючкам сделать своё дело.

Удар пришёлся в щит. Его чёрная поверхность прогнулась, втянулась, как живая, принимая в себя всю инерцию разгона. Колючки с визгом вонзались в него, одна из них не выдержала нагрузки — раздался хруст, и обломок упал у самых ног Элиаса. Тонна ярости упёрлась в непреодолимую стену.

Щит сработал. Но Элиас не учёл одного.

Жгучая боль вспыхнула в левой ноге, мгновенно выбивая воздух из лёгких. Он скривился и рефлекторно опустил свой взгляд. Из бедра, чуть выше колена, торчала толстая костяная колючка, пробившая ткань и плоть.

Щит оказался слишком мал. Он защитил грудь, голову, жизненно важные органы — но оставил остальное телу на волю случая. И этот случай оказался беспощаден.

Элиас стиснул зубы. Думать было некогда. Он сместил вес на здоровую ногу и ударил щитом по колючке. Колючка хрустнула и обломилась, оставив в теле рваный обрубок.

Стоять стало тяжело. Штанина стремительно темнела, пропитываясь кровью. Нога дрожала, отзываясь тупой, нарастающей болью.

Шипонос заревел от возмущения. От самой идеи, что добыча не только выжила, но и посмела ответить. Его массивный хобот взметнулся вверх и с силой обрушился на Элиаса.

Тот едва успел поднять щит над своей головой. Удар пришёлся сверху вниз, и щит снова принял его на себя. Чёрная поверхность продавилась, поглотив импульс.

Зверь отпрянул на несколько шагов, тяжело дыша.

Элиас судорожно вдохнул. Сэмюэль уже должен был уйти достаточно далеко. Эта мысль была единственным, что хоть как-то удерживало его от паники. Он смог выиграть время. Теперь нужно было отступать.

Но с такой раной быстро не уйдёшь. А шипонос — не из тех, кто позволяет добыче просто развернуться и исчезнуть. Он уже сделал выбор. И если Элиас сейчас дрогнет, зверь доведёт начатое до конца.

Убить его… Нет. Он не Рен. У него нет ни силы, ни оружия для этого. Но оставался другой вариант. Повалить.

Если уронить такую тушу на бок или спину, шипонос надолго выпадет из схватки. Его масса станет его же проклятием, а большинство его колючек либо сломаются, либо застрянут в земле вместе с ним. Вопрос был в другом — как? И стоит ли рисковать тем немногим, что у него ещё есть, особенно с пробитой ногой.

Теперь, наученный горьким опытом, Элиас мог почти полностью спрятаться за щитом. Он пригнулся, свёл плечи, инстинктивно стараясь уменьшить свою площадь. Но нога… С ногой нужно было что-то делать. Кровь продолжала течь, мышцы слабели, и он не знал, сколько времени у него есть, прежде чем тело даст слабину.

А ещё он не знал, через сколько шипонос сам решит отступить. Минута? Пять? Или никогда.

Элиас колебался слишком долго. Шипонос снова пошёл в атаку, подставив другой бок. Земля под его лапами дрогнула, тяжёлое тело набирало скорость, превращаясь в разгоняющийся таран.

Элиас сжался, почти присел, стараясь спрятать раненую ногу за корпусом, и на этот раз повернул свой щит под углом.

Удар пришёлся не туда, куда рассчитывал зверь.

Колючки вонзились в чёрную поверхность щита, скользнули по ней с резким, неприятным скрежетом. Несколько из них снова не выдержали, ломаясь и отлетая в сторону. Остальные с визгом прошлись по изгибу, не находя опоры.

Его массивное тело отклонилось с курса всего на несколько градусов — но для существа такой массы этого оказалось достаточно. Своими колючками он рассекал кору деревьев, вырывая щепки.

Зверь попытался изменить направление, рванулся, чтобы не врезаться окончательно, но его скорость не позволяла ему это сделать. Он потерял равновесие.

Туша завалилась на бок с глухим ударом, от которого вздрогнула земля. Листва и пыль взметнулись вверх, ветки, лежавшие на земле, хрустнули под тяжестью тела. Шипонос тяжело зафыркал, пытаясь перевернуться, его лапы скребли землю, но движение было неуклюжим.

Элиас стоял, тяжело дыша, щит всё ещё был поднят. Левая нога горела, дыхание сбилось, но всё его внимание было приковано к зверю.

Он не чувствовал радости. Не было ни победного восторга, ни облегчения. Только гул в ушах и странное осознание: он не победил. Он просто не дал себя убить.

Элиас не спеша сделал шаг назад. Потом ещё один. Он ждал, пока шипонос окончательно перестанет пытаться подняться, и только тогда начал отходить, позволяя лесу снова сомкнуться между ними.

Каждый шаг отдавался болью в левой ноге. Она пульсировала тупо и настойчиво, будто внутри что-то билось, пытаясь выбраться наружу. На штанине, ниже бедра, образовалось внушительного вида красное пятно. Несмотря на тёплую, почти летнюю погоду, Элиаса трясло. Холодный пот стекал по спине и вискам.

Он шёл и глазами искал Сэмюэля.

Тот сидел в кустах, на корточках, спиной к Элиасу, и с сосредоточенным видом что-то зарисовывал в своей записной книжке. Перед ним росло низкое растение с широкими резными листьями. Сэмюэль наклонялся почти вплотную, щурился, делал пометки, будто он и не услышал глухой удар тонны живого мяса о землю.

Вот же болван… — мрачно подумал Элиас.

Он подошёл ближе и резко одёрнул его за плечо.

— Ты в порядке?

Сэмюэль вздрогнул, вскочил на ноги, обернулся и тут же засиял.

— А, ты вернулся! Ну что, отделал его? Надавал как следует? — Он говорил быстро и возбуждённо. — Можно уже вернуться обратно? Я, кажется, одну из фотографий обронил…

— Ты вообще понимаешь, где находишься?! — сорвался Элиас.

Голос вышел резче, чем он рассчитывал. Сэмюэль замолчал на полуслове, растерянно моргнул. И только тогда заметил, как стоит Элиас, перенося вес на здоровую ногу. Его взгляд опустился ниже. Из бедра Элиаса всё ещё торчал обломок колючки.

— Ох… — Сэмюэль побледнел. — Подожди, у меня есть аптечка, я знаю, что делать, я…

— Не надо, — отрезал Элиас.

Сэмюэль открыл рот, собираясь продолжить, но Элиас жестом приказал ему замолчать.

Он присел на землю, оторвал от своей футболки кусок ткани и перевязал рану. С трудом приподнявшись на здоровое колено, он огляделся по сторонам и подобрал с земли крепкую палку, опёрся на неё и выпрямился.

— Пойдёшь за мной, — сказал он глухо. — Я знаю место. Там есть одно растение из тех, что ты перечислял. Дальше тут оставаться нельзя.

Сэмюэль послушно кивнул.

Элиас шёл впереди, палка глухо стучала о землю. Каждый шаг давался с усилием, но он упрямо держал темп. Через какое-то время Сэмюэль нарушил тишину.

— Прости… Я… я увлёкся. Это было глупо.

Элиас выдохнул.

— Я тоже не должен был кричать, — бросил он после паузы.

Некоторое время они шли молча.

— Зачем тебе всё это? — наконец спросил Элиас, не оборачиваясь. — Эти травы… Ты же понимаешь, что место опасное.

Сэмюэль вздохнул.

— Если честно… Я довольно паршивый ботаник. — Он грустно выдохнул. — Работу нахожу с трудом. А если нахожу — долго не задерживаюсь. Не потому, что я мало знаю. Скорее… из-за моего характера.

Элиас покосился на него.

— Слишком впечатлительный, — продолжил Сэмюэль. — Слишком суетливый. Мне тяжело сидеть на месте, я всё время куда-то лезу, загораюсь, говорю не по делу. Людям это не нравится.

— Ты не думал всё поменять? — спросил Элиас. — Я не про характер. Про твоё занятие. Может, ты просто не создан для этого.

Сэмюэль ответил сразу.

— Нет.

Он даже не колебался.

— Этот вопрос мне задавали много раз. Ответ всегда один и тот же. Я люблю это. Я посвятил этому делу всю жизнь. Это… единственное, что у меня есть. — Он замолчал на секунду, потом добавил: — Если я найду эти растения. Если докажу, что они существуют, принесу образцы... Если смогу показать их миру… Возможно, тогда на меня посмотрят иначе.

Он по-детски улыбнулся.

Элиас ничего не сказал. Он понимающе кивнул и пошёл дальше, стиснув зубы от боли.

Лес неожиданно закончился. Они вышли на опушку, и солнечный свет ударил в глаза так резко, что Элиас невольно зажмурился. После царившего под кронами полумрака этот свет был настолько ярким, что казался болезненным. Он сделал шаг — и нога предательски подкосилась.

Элиас опустился на колено, резко выдохнув сквозь зубы. Боль прострелила вверх по бедру, на мгновение лишив его возможности думать о чём-то ещё.

Сэмюэль тут же подбежал, но остановился в шаге от Элиаса. Он хотел как-то помочь, но замер. Ему уже дали понять, что это не его дело. И он, к своему удивлению, послушался.

Элиас отдышался, вытер пот со лба и, не поднимаясь, махнул рукой в сторону края опушки.

— Там.

Среди высокой травы росли жёлтые цветы — яркие, почти вызывающие на фоне зелени. Сэмюэль оживился, полез в сумку, порылся в бумагах и вытащил одну из фотографий.

— Да… да, это они, — быстро сказал он. — Heliandra lutea — солнечный колокол.

— Про них я ничего не знаю, — хрипло ответил Элиас. — Но вот та трава рядом… — он кивнул чуть левее, на невзрачные серо-зелёные стебли, — обладает целебными свойствами. Собирай. И уходи отсюда. Больше я тебе помочь не смогу.

Сэмюэль кивнул и тут же принялся за работу. Он двигался осторожно, аккуратно срезая растения, складывая их так, будто имел дело с чем-то хрупким.

Тем временем Элиас сидел, опираясь на палку, и пытался выровнять дыхание. Солнце грело плечи, но его всё ещё знобило.

— А ты откуда? — спросил он наконец.

— Из восточного Полперро, — отозвался Сэмюэль, не поднимая головы. — Астракан.

— Слышал, шумно там у вас.

Сэмюэль усмехнулся.

— Не то слово. Там вечно что-то строят, сносят, перестраивают. Иммигрантов всё больше, цены — конские. После переворота, лет пятнадцать назад, власти трубят, что всё наладилось.

Он пожал плечами.

— Для меня ничего не изменилось. Разве что лиц незнакомых стало больше. И шума. Сносят памятники диктатору, всё, что с ним связано, переделывают полгорода. А жить как было тяжело, так и осталось.

Он замолчал, потом спохватился:

— Прости, я опять разболтался.

Элиас ничего не ответил. Он просто смотрел на поле и колышущуюся траву.

Когда Сэмюэль собрал достаточно, он подошёл и протянул часть растений Элиасу.

— Возьми. Тебе нужнее.

Элиас покачал головой.

— Нет. Я сам нарву.

Он с трудом поднялся и сделал шаг в сторону травы.

— Тебе пора уходить.

Сэмюэль какое-то время помялся на месте, но потом всё-таки спросил:

— Точно? Точно помощь не нужна? Я спрашиваю в последний раз. Честно.

Элиас медленно повернул к нему голову. Его лицо было бледным.

— Ты хороший человек, Сэмюэль, — сказал он спокойно. — Просто оказался не в том месте и не в то время. В других обстоятельствах я бы с радостью принял твою помощь. Но не сейчас.

Сэмюэль кивнул.

— Ты знаешь, куда идти? — уточнил Элиас.

— Да, помню дорогу. Мы договорились встретиться с проводником у старого маркера, к югу отсюда.

Он застегнул сумку, потом вдруг протянул руку.

— Спасибо тебе. Правда. Я тебя не забуду.

Элиас пожал её — коротко, без сил.

— Как тебя зовут? — спросил Сэмюэль, уже доставая записную книжку.

— Элиас.

Сэмюэль быстро сделал пометку, черкнул ещё что-то и поднял взгляд.

— А фамилия?

— Зачем? — нахмурился Элиас.

Сэмюэль слегка улыбнулся, почти смущённо.

— Да так. Неважно.

Элиас секунду колебался, потом всё же ответил.

— Прощай, Элиас, — искренне сказал Сэмюэль. — Надеюсь, мы ещё увидимся.

Элиасу хватило сил лишь кивнуть.

Сэмюэль развернулся и вскоре исчез среди деревьев, растворившись в лесу так же внезапно, как и появился.

Оставшись один, Элиас опустился на землю. Он нарвал нужной травы, отполз чуть дальше от опушки, туда, где корни деревьев образовывали хоть какое-то подобие укрытия. Движения давались тяжело, нога горела, сознание плыло. Он приготовил мазь и, стиснув зубы, обработал рану.

Как только всё было сделано, Элиас откинулся спиной на землю. Мир поплыл. И, прежде чем он успел подумать хоть о чём-нибудь ещё, его сознание погасло.

***

Сначала была вязкая, тяжёлая темнота. Потом она начала расползаться, уступая место знакомому силуэту.

Наставник стоял напротив, но он был не таким, каким Элиас видел его в последний раз, спокойный, неподвижный, будто высеченный из камня. Лицо скрывала тень, но голос был тем же.

— Ты помнишь? — спросил он.

Элиас кивнул.

— Я не забыл твою просьбу.

Наставник молчал, давая ему продолжить, и Элиас заговорил сам, словно давно ждал возможности это сказать.

— Путь оказался сложнее, чем я рассчитывал. Гораздо сложнее. Но… Я нашёл верного союзника.

Тень на лице наставника дрогнула.

— Счастлив тот, — произнёс он медленно, — кто в нужную минуту повстречал подходящего друга.

Слова разошлись эхом, и вместе с ним сон начал трескаться, как лёд под ногами.

Элиас открыл глаза.

Солнце стояло низко. Свет был утренним, и он еще не успел достаточно прогреть воздух, поэтому по телу Элиаса пробежали мурашки. Он сразу понял, что пролежал весь остаток прошлого дня без сознания. В груди неприятно кольнуло. Сегодня был последний день испытания.

— Счастлив и тот, — прошептал он вполголоса, продолжая мысль учителя, — кому в нужную минуту повстречался подходящий враг.

— Надеюсь, ты это не про меня.

Голос раздался совсем рядом.

Элиас с трудом приподнял голову. На камне неподалёку сидел Рен и медленно точил небольшой ножик, проводя лезвием по камню с тихим, размеренным скрежетом.

— Рен… — выдохнул Элиас. Его голос сорвался, стал хриплым.

— Не трать силы на разговоры, — не поднимая взгляда, ответил тот. — Они тебе ещё пригодятся.

Рен убрал нож и наконец посмотрел на него.

— Я в курсе испытания. Наблюдал за тобой.

Элиас напрягся, но Рен лишь слегка улыбнулся.

— Ты поступил правильно, что помог тому путнику. Я проследил за ним — с ним всё в порядке. Он покинул угодья.

Элиас закрыл глаза и с облегчением выдохнул.

— И за битвой я тоже следил, — продолжил Рен. — Умное решение — опрокинуть шипоноса. Немногие до этого додумываются. И… — он чуть прищурился, — твой щит. Довольно интересная штука.

Элиас промолчал, но отметил про себя, что был прав на счёт того, что у Рена тоже есть Эхо.

— Я бы хотел поговорить об этом подробнее, — сказал Рен, словно читая его мысли. — Но не здесь и не сейчас.

Он встал с камня.

— Сейчас твоя задача простая: двигаться обратно к лагерю. С твоим состоянием ты как раз за день дойдёшь до границы. Завтра я тебя встречу.

Рен развернулся, сделал пару шагов, потом бросил через плечо:

— Постарайся не умереть по дороге.

И, не дожидаясь ответа, исчез между деревьями.

Элиас полежал так ещё какое-то время, прислушиваясь к собственному дыханию и к лесу вокруг. Потом осторожно пошевелил пальцами левой ноги. Они дрогнули — и сразу же пришла резкая боль. Он стиснул зубы, переждал волну, затем, приложив усилие, поднялся.

Элиас был голоден, его желудок сводило от неприятного ощущения пустоты, но сейчас это было далеко не главным. Он подхватил палку, опёрся на неё и двинулся в сторону лагеря, шаг за шагом, не позволяя себе думать о том, сколько ещё ему предстоит идти.

Ближе к полудню он снова заметил их. Жёлтые глаза. Они неподвижно смотрели из-под корней поваленного дерева. Тот самый кабан. Элиас сразу напрягся, остановился, перехватил палку поудобнее.

Но зверь не атаковал. Он просто наблюдал. В прошлый раз рядом был Эмон, и тогда Элиас решил, что кабан не напал именно из-за него. А сейчас? Что изменилось? Битва с шипоносом? Запах крови? Или что-то ещё, чего он не чувствовал и не понимал? Ответа не было.

Раз кабан не нападал, значит, тратить силы и внимание на него не имело смысла. Элиас двинулся дальше. Ему нужно было пройти как можно дальше до темноты.

Жёлтые глаза следовали за ним по пятам. То исчезали в зарослях кустарника, то появлялись вновь. Иногда ближе, иногда дальше. Но зверь так ни разу и не показался полностью, оставаясь лишь преследующими жёлтыми глазами.

И всё же Элиас шёл. К вечеру он добрался до границы — туда, откуда начал свой путь. Сил почти не осталось, и он решил устроить привал прямо там, не заходя дальше.

Глаза всё ещё были рядом. Элиас сел, опираясь на палку, и посмотрел в их сторону. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как смотреть на них в ответ.

Элиас долго смотрел в их сторону, не отводя взгляд. Смотрел не как охотник и не как добыча, скорее как тот, кто имеет равное право здесь находиться, как и эти глаза.

Так прошло ещё несколько тягучих минут. Потом кабан всё-таки двинулся с места — неуверенно, с видимым усилием. Он хромал.

Его задняя нога была странно подогнута, и он старался не опираться на неё. На боку, в слипшейся шерсти, чернело застарелое пятно — запёкшаяся кровь. Рана была не свежей, скорее всего ей было несколько дней. Он не бросался в атаку не из хитрости или терпения. Просто не мог. Слабость пригвождала его к месту сильнее любого страха.

Инстинкт подсказывал Элиасу встать, приготовиться, поднять щит. Но он этого не сделал. Вместо этого он чуть повернул корпус боком, показывая, что не собирается ни наступать, ни защищаться. Он отпустил палку на землю.

Кабан недовольно фыркнул, но не двинулся.

Элиас очень медленно достал из карманов оставшиеся стебли целебной травы. Он оторвал часть, раздавил их, пока не выступил резкий, горький сок. Запах быстро разошёлся по округе.

Он бросил траву на землю между собой и зверем — на расстоянии, которое не было ни вызовом, ни подачкой.

Кабан напрягся. Его глаза сузились. Он сделал шаг… потом ещё один. Остановился, втянул воздух, фыркнул снова — уже иначе, осторожно и недоверчиво.

Элиас не шевелился.

Наконец зверь подошёл к травам, ткнулся рылом, задел их колючками на морде. Раздражённо мотнул головой, постоял ещё немного — и отступил назад, в тень кустарника.

Жёлтые глаза задержались на Элиасе ещё на мгновение. В них не было благодарности. И доверия тоже не было. Скорее… признание. Потом глаза исчезли.

Элиас медленно поднял палку, тяжело выдохнул и позволил себе закрыть глаза на пару секунд.

Он слегка улыбнулся.

— Не сразу, да… — пробормотал он. — Я понял.

Элиас резко пришёл в себя, будто его выдернули из глубины. Над головой было уже другое небо — светлое и холодное. Наступил новый день.

Он попытался пошевелиться и тут же почувствовал знакомую, тянущую боль в ноге. Рядом кто-то был.

— Очнулся, — спокойно сказал Рен.

Он сидел на корточках неподалёку и протягивал флягу. Элиас взял её дрожащей рукой и сделал несколько жадных глотков, не почувствовав вкуса — только холод, возвращающий тело обратно.

— Мне тоже оставь, — усмехнулся Рен, забирая флягу.

Элиас выдохнул, приходя в себя.

— Пока ты спал, я осмотрел рану. Ты всё сделал правильно. Если бы вытащил шип, открылось бы кровотечение. В твоём состоянии ты бы не протянул и пары часов.

Элиас попытался ответить, но с его губ сорвалось рваное мычание.

— Повезло, — добавил Рен. — Признаков заражения пока нет. Но тянуть нельзя.

Он встал и протянул руку.

— Пойдём. Если не будешь геройствовать, до лагеря дотянешь.

Рен предложил понести его на себе, но Элиас покачал головой.

— Не надо. Я… сам пойду.

Элиас опирался на палку одной рукой, другой — на плечо Рена. Шли медленно, часто останавливаясь. Лес вокруг был непривычно тихим.

— Как давно ты здесь? — спросил Элиас после одной из остановок.

— В угодьях? — переспросил Рен. — Лет пять.

— Ради чего? — Элиас скосил на него взгляд. — Деньги? Спокойная жизнь?

Рен не стал отвечать сразу, он задумался, глядя на рану Элиаса.

— Не знаю, — честно сказал Рен. — Просто знаю, что моё место здесь. Однажды проснулся — и почувствовал зов. Это был не голос, не мысль, просто знание, что должно быть именно так. Оно привело меня сюда.

— И ты ищешь ответы?

— Да. Потому что здесь есть что-то… неправильное. — Рен нахмурился. — Как будто этого места не должно существовать. Как и меня.

Элиас насторожился.

— В каком смысле?

Рен некоторое время молчал, потом сказал:

— Я убил нескольких людей. Не здесь. Там, в нормальном мире. — Его взгляд поник. — Сожалею ли я? Нет. Если бы была возможность — сделал бы это снова.

Элиас ничего не ответил.

— Из-за них все, кем я дорожил, погибли. Меня приговорили к смертной казни. Я даже успел смириться со своей участью. — Рен взглянул вперёд. — Но что-то пошло не так, и я выжил. А по законам того государства… если человек выживает после казни, его отпускают.

Он замолчал, будто дальше говорить было уже не о чем.

К лагерю они вышли уже ближе к полудню. Эмон заметил их первым. Увидев, в каком состоянии Элиас, он тут же поднялся и подошёл.

— Что случилось? — спросил он, быстро осматривая перевязку.

— Шипонос, — ответил Рен.

Элиаса разместили на лежанке у костра, кто-то принёс чистую ткань, кто-то — инструменты. В лагере нашлись люди, которые знали, что нужно было делать: не врачи, но достаточно опытные, чтобы помочь.

— Держите его крепче, — сказал один из них.

Когда взялись за шип, Элиас понял, что ошибался, считая боль терпимой. Она моментально ударила его с такой силой, как если бы его било током. Тело само дёрнулось.

— Спокойно, — сказал Эмон, положив руку ему на плечо. — Дыши глубже.

Шип вытаскивали медленно. Для Элиаса, казалось, что прошла целая вечность перед тем, как инородный объект покинул его тело. В глазах потемнело. Элиас стиснул зубы так, что заболела челюсть, и прозвучал отчётливый скрежет, но он не издал ни звука. Рану обработали, засыпали порошком и туго перевязали.

***

Лиам вернулся в лагерь под вечер. Один и без трофеев — было видно, что охота в этот раз пошла не по плану. Он шагал быстро, сердито, будто всё время прокручивал в голове что-то неприятное, и уже собирался пройти в свою палатку мимо костра, когда заметил суету.

Элиас сидел, опираясь спиной на сложенные мешки. Нога была перебинтована толстой повязкой, ткань местами уже успела окраситься в красный.

Лиам замер.

— …Что с тобой?

Он подошёл ближе, присел на корточки, взгляд скользнул по бинтам, по грязной одежде Элиаса, по его лицу.

— Ты издеваешься? — его голос сорвался. — Это ты называешь менее рисковым способом?!

Элиас поднял на него взгляд. Говорить было тяжело, но он всё же ответил:

— Ты тоже каждый раз рискуешь не вернуться.

Лиам резко выпрямился.

— Это другое, — отрезал он. — Я понимаю, на что иду. Я к этому готовлюсь. Я выбираю бой.

— А я — нет, — тихо сказал Элиас.

— Вот именно! — Лиам вспылил. — Ты не боец, Элиас! Ты полез в бой один, без поддержки, со своим чёртовым щитом и дурацкой философией в голове! Ты мог там умереть!

Несколько охотников неподалёку переглянулись, но не стали вмешиваться.

— Ты тоже можешь умереть, — ответил Элиас. — Каждый раз. Просто тебе кажется, что если у тебя есть сила и ты в себе уверен, то это залог успеха.

— Потому что так и есть! — Лиам шагнул ближе. — Я становлюсь сильнее. Я учусь. Я контролирую ситуацию. А ты… ты просто надеешься, что угодья тебя «примут»!

Он резко махнул рукой.

— Брось эту глупость. Помоги мне. Охоться со мной. Вместе мы выберемся быстрее. И самое главное — живыми.

Элиас покачал головой.

— Нет.

Одно слово — и между ними словно что-то треснуло.

— Что значит «нет»? — Лиам не поверил услышанному. — После всего, что с тобой произошло, ты всё ещё…

— Я уже выбрал свой путь, — сказал Элиас. — И он отличается от твоего.

Лиам побледнел.

— Значит, я для тебя — ошибка? — глухо спросил он. — Вся наша дорога — ошибка?

— Нет, — Элиас поднял взгляд. — Ты — не ошибка. Но если я сейчас пойду за тобой, я перестану быть собой.

Лиам сжал кулаки. Видно было, как в нём борется злость с тревогой, страх — с упрямством.

— Ты просто боишься, — бросил он наконец. — Прячешься за стариком и его красивыми словами.

Элиас ничего не ответил.

Лиам ещё несколько секунд смотрел на него, потом резко развернулся.

— Делай что хочешь, — сказал он через плечо. — Но если ты там сдохнешь — не смей говорить, что я тебя не предупреждал.

Он ушёл в темноту лагеря, оставив за собой тяжёлое, звенящее молчание.

Глава 12

Восстановление заняло меньше времени, чем ожидал Элиас.

Первые дни он почти не вставал. Боль то отступала, то возвращалась волнами, особенно сильно это чувствовалось по ночам. Он просыпался от ощущения, будто внутри всё ещё что-то есть, будто шип вытащили не полностью и теперь тот лениво царапает изнутри. Но с каждым утром это чувство слабело.

К удивлению Элиаса, рана перестала кровоточить уже на второй день. Отёк спал, жар ушёл, а кожа вокруг раны приобрела здоровый, пусть и неестественно ровный цвет. К концу недели он уже опирался на ногу без посторонней помощи, лишь иногда ловя себя на излишней осторожности, ставшей привычкой за это время.

Эмон пришёл, как обычно, без приглашения, сел рядом и некоторое время рассматривал ногу, где теперь красовался шрам. Потом негромко хмыкнул себе под нос.

— Быстро, — сказал он.

Элиас пожал плечами.

— Я думал, так и должно быть… мазь, покой.

Эмон покачал головой.

— Нет. Дело не в траве. Это Эхо.

Элиас слегка приподнял брови.

— Те, кто активно им пользуется, восстанавливаются быстрее, — продолжил Эмон. — Тело словно… подтягивается вслед за тем, чем стал разум.

Он усмехнулся.

— Взять того же Лиама. Его можно резать хоть каждый день — на утро и следа не останется. Он и сам, кажется, уже не замечает, сколько раз должен был бы лечь пластом.

Элиас вспомнил спину Лиама, исполосованную шрамами, и то, как те действительно выглядели старше, чем были на самом деле.

— Значит, это нормально? — спросил он. — Что рана затянулась так быстро?

— Нормально для ненормального. Эхо странно влияет на тело и на ум. Делает их острее. Быстрее. Иногда — жёстче.

Он помолчал, глядя куда-то за край лагеря.

— Кто знает, что ещё оно даёт своему носителю. И что забирает взамен.

Элиас невольно вспомнил щит. Его тепло. Его странную, заботливую упругость. И то, как легко тот принимал на себя всё, что должно было ранить его самого.

Эмон поднялся.

— Отдыхай, — сказал он. — Ты почти поправился.

Лагерь жил своей привычной жизнью: кто-то чинил снаряжение, кто-то готовил еду, у соседнего костра спорили о способах приманивания зверей. Всё было спокойно — настолько, насколько вообще может быть спокойно место вроде угодий.

— Как нога? — Раздался голос откуда-то сверху.

— Держится, — ответил Элиас и развернулся. На полюбившемся месте Эмона сейчас сидел Рен. Про себя Элиас отметил, что тот появляется и исчезает внезапно, как будто и никуда не уходит, а лишь прячется, всегда оставаясь поблизости. — Лучше, чем я ожидал.

Рен слегка улыбнулся. Он встал и спрыгнул рядом с Элиасом, осматривая его с головы до ног.

— Твой щит, — сказал он вдруг. — Интересная штука. Ты смог полностью поглотить удар шипоноса.

Он поднял взгляд.

— Но куда уходит энергия от удара?

Элиас задумался.

— Когда по нему бьют… Он становится теплее.

Рен кивнул, будто получил именно тот ответ, который ожидал.

— Понятно. Значит, сила удара конвертируется в тепло.

Он вытянул правую руку. Между большим и указательным пальцами появилась тонкая, полупрозрачная голубая резинка. Она дрогнула и натянулась.

— У меня немного иначе, — сказал Рен. — Я могу передавать импульс. Удар пришёлся по одному месту — вышел в другом.

Он опустил руку и посмотрел на Элиаса.

— Подними щит.

Элиас колебался секунду, затем вытянул руку. Чёрная субстанция послушно проявилась, собираясь в знакомый изгиб.

Рен поднял с земли камень, вложил его в натянутую резинку и выстрелил.

Камень врезался в щит, и по его поверхности пробежала тёмная волна — словно на мгновение щит стал жидким, сотканным из чёрных нитей, которые дрогнули, сжались и снова застыли.

Рен опустил руку.

— Видишь? — сказал он. — Очень похоже.

Он сделал шаг назад.

— Разница лишь в том, что мой импульс не исчезает. Он идёт дальше.

Элиас медленно опустил щит.

— Ты хочешь сказать… — начал он.

Рен перебил его:

— Я ничего не хочу сказать. Я просто подкинул тебе мысль.

Он на мгновение задержал взгляд на щите.

— Заставь его не поглощать удар, а возвращать.

Элиас нахмурился.

— Как?

Рен лишь усмехнулся в ответ.

— Это уже твоя забота.

Он развернулся, как делал до этого — знак, что разговор окончен.

— Можешь и не следовать этой мысли, — добавил он на ходу. — Иногда сила становится опаснее, когда мы пытаемся сделать её «лучше».

Элиас остался сидеть у костра, глядя на место, где только что был Рен.

Поглощать?

Или направлять?

На следующее утро Элиас почувствовал, что полностью восстановился. Он встал, потянулся, слегка размял ногу и попрыгал на ней. Дискомфорта не было, более того, он ощутил странный прилив сил и вновь был готов учиться постигать угодья. Он вышел из палатки, оглядевшись по сторонам. Лиам уже ушёл на охоту. С момента, как они поссорились, он все время уходил один, но сегодня не было видно ни Кесси, ни Карсона с Отто. Элиас легко позавтракал и подошёл к Эмону.

— Я полностью выздоровел.

— Предлагаешь пройтись по угодьям? — он сделал глоток из своей фляжки и прихлюпнул. — Ну пойдём, покажу тебе кое-что.

Места, мимо которых лежал их путь, были знакомы Элиасу. Поле, где он совсем недавно ползал на коленях, собирая лечебную траву, теперь выглядело пустым без того назойливого путника.

Они шли дальше.

Озеро появилось неожиданно — тёмное и спокойное. Граница испытания. Точка, до которой Элиас тогда так и не дошёл.

Они остановились неподалёку, но прятаться не стали, просто сели так, чтобы видеть берег и воду.

— Ждём, — сказал Эмон.

Рядом с озером кипела жизнь. К воде подходили звери — чаще всего осторожно и по одному. Некоторые были Элиасу знакомы, других он видел впервые. Одни пили и уходили, другие ненадолго задерживались.

Эмон указал подбородком в сторону.

На берегу появилось существо. Мохнатое, средних размеров, с короткими лапами и неуклюжим телом. Оно двигалось медленно, без суеты, будто никуда не спешило. По всем законам угодий оно не должно было выжить.

Существо дошло до воды, обнюхало берег, затем развернулось и улеглось неподалёку, подставив бок солнцу. Оно просто лежало и грелось.

— Оно здесь давно, — тихо сказал Эмон. — Очень давно.

Из воды показалась знакомая морда глубинника. Тёмная, с пустым, нечитаемым взглядом. Он медленно подплыл к берегу.

Мохнатое существо никак не отреагировало.

Глубинник посмотрел на него — и отвернулся.

Через некоторое время к воде вышло другое создание. Более поджарое и настороженное. Оно бросило быстрый взгляд на лежащего зверя, задержалось на секунду и подошло ближе к воде.

Всплеск.

Глубинник унёс его вглубь прежде, чем Элиас успел моргнуть.

Берег снова стал тихим.

Мохнатое существо всё так же лежало, лениво перевернувшись на другой бок, будто ничего не произошло.

Элиас медленно выдохнул.

— Почему… — начал он.

Эмон смотрел на озеро, на зверя, на рябь, которая давно уже исчезла.

— Вот это, — сказал он наконец, — ты и должен был увидеть.

Эмон не спешил продолжать. Давая тишине сделать своё дело.

— Его игнорируют, — наконец сказал Эмон. — Потому что оно не участвует.

Элиас повернул к нему голову.

— В чём?

— Во всём, — Эмон едва заметно пожал плечами. — В борьбе. В гонке. В балансе.

Он снова перевёл свой взгляд на озеро.

— Есть вещи, которые двигают мир. Одни толкают его в одну сторону, другие — в противоположную. Свет и тьма, добро и зло, порядок и хаос — называй как хочешь. Они создают напряжение. Из-за них что-то происходит.

Он сделал паузу.

— А есть вещи, которые ничего не добавляют. И ничего не отнимают. Они просто есть.

Элиас снова посмотрел на существо.

— Оно не хищник и не жертва, — продолжил Эмон. — Оно не охотится и не спасается бегством. Не размножается стаями. Не захватывает территорию. Не меняет численность других видов. Если хищников станет слишком много, они сначала сожрут всех, кого смогут, а потом друг друга. Или умрут с голоду. Если травоядных станет слишком много — они уничтожат растительность, насекомых, гнёзда птиц. И тоже вымрут.

Эмон слегка постучал тростью по земле.

— Поэтому угодья всегда держат равновесие. Чего-то становится больше — его начинают убирать. Чего-то меньше — дают восстановиться.

Мохнатое существо перевернулось на спину, подставляя солнцу свой гладкий живот.

— А оно… — Эмон указал на него. — Единственное.

Элиас нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. В угодьях всегда существует только одна такая особь. Когда приходит её время — она умирает. И вскоре появляется другая. Точно такая же.

Он чуть усмехнулся.

— Как феникс из легенд. Хотя я не уверен, что это действительно то же самое. Возможно, это его потомок. А возможно — угодья просто не видят разницы.

Элиас еще раз внимательно посмотрел на существо. Среди всего, что он здесь успел увидеть, это был первый зверь, которого он мог бы назвать… милым?

— И… его не трогают, — сказал он скорее себе, чем Эмону.

— Именно, — кивнул тот. — Потому что оно не нарушает баланс. Его существование не требует реакции.

Эмон оценивающе взглянул на Элиаса.

— Тебе нужно стремиться к этому, — сказал он. — Не к силе. Не к победам. Не к тому, чтобы стать хищником или героем.

Он чуть наклонился вперёд.

— Стать тем, кого угодья не считают нужным исправлять.

Элиас почувствовал, как внутри что-то откликается.

Если ты станешь слишком сильным — тебя будут проверять.

Слишком слабым — съедят.

Слишком заметным — уберут.

Эмон провел взглядом вдоль всего берега.

— Если ты просто есть…

Мохнатое существо лениво зевнуло, прервав Эмона на полуслове.

— …тогда мир проходит мимо, — закончил за него Элиас.

***

— Нам пора возвращаться, — сказал Эмон.

Они развернулись, уходя от озера, оставляя позади ленивую, мохнатую тушу у берега. Элиас сделал всего несколько шагов, когда внутри что-то дёрнулось — чистый рефлекс. Тёмный, изогнутый щит сам сформировался в его руке. Элиас резко развернулся, вставая так, чтобы закрыть и себя, и старика.

В следующий миг в щит что-то ударило. Раздался сухой треск, и по поверхности щита пробежала знакомая волна нитей.

— Хорошо, — спокойно сказал Эмон за его спиной. — Успел.

Элиас бросил на него короткий взгляд.

— Но если бы не среагировал, — продолжил Эмон так же ровно, — сработала бы аура.

И в этот момент Элиас почувствовал её.

Аура Эмона распространилась по округе, накрывая их обоих целиком и уходя дальше, ещё на несколько метров, так, словно Эмон расширил своё присутствие.

Сначала показались тени. Потом — строй.

На них была чёрная матовая форма, плотные штаны с жёсткими вставками на бёдрах и коленях, прошитые толстыми грубыми швами, усиленные элементы на плечах и груди. И на каждом из них — яркая, режущая глаз оранжевая эмблема: солнце, перечёркнутое концентрическими дугами. Обувь — тяжёлая, с усиленными носами и подошвами. Перчатки — чёрные, с прорезиненными ладонями и утолщёнными суставами. На головах — шлемы с визорами и чёрные полумаски. Ни глаз. Ни эмоций. Только одинаковые силуэты.

В них не было ничего «человеческого» — ни оголённой кожи, ни случайной детали. Только сухая функциональность. На фоне зелени, живых переплетений ветвей, влажной земли и мха их форма казалась куском ночи, вырезанным и вставленным в утро.

В руках — тайзеры, пистолеты, винтовки. У нескольких за спиной виднелись компактные тубусы — ручные гранатомёты. На разгрузках — гранаты, маркированные той же оранжевой эмблемой.

Раздалось ещё несколько щелчков. Тайзеры выстрелили — разряд за разрядом, но все они бессильно остановились, встретив преграду в виде ауры.

Один из солдат сделал шаг вперед, отделяясь от основного строя. Капитан.

— Прекратите сопротивление, — его голос был сух и лишён интонаций. — Лягте на землю. Мы не причиним вам вреда.

Он сделал короткий жест рукой.

— Люди с Эхо являются ценными образцами. Нам нет нужды вас калечить.

Эрон не стал на него смотреть. Он просто развернулся и пошёл прочь, словно разговора не было вовсе.

— Открыть огонь по ногам, — без колебаний сказал капитан. — Они нужны нам живыми.

Прогремели выстрелы.

Пули вошли в ауру — и остановились. Они повисли в воздухе, пройдя не больше нескольких сантиметров, будто врезались в невидимую стену. Затем одна за другой упали на землю, глухо звякнув.

— Холодное оружие, — скомандовал капитан. — Вперёд.

Полдюжины солдат выхватили из кобур странные ножи и мечи, больше похожие на огромные канцелярские лезвия. Они рванулись вперёд, стараясь дотянуться до Элиаса.

И — неожиданно — лезвия сработали. Не идеально, но лучше, чем пули: они не просто скользили по ауре, а вгрызались в неё, заставляя защиту вибрировать, сопротивляться и медленно отступать.

Эмон остановился. В его глазах вспыхнул живой, почти научный интерес.

— Интересно, — произнёс он задумчиво.

Его аура изменилась. Из неё вырвались массивные, чётко очерченные кулаки, выкованные из сжатого воздуха и воли. Один за другим они обрушились на нападающих, сметая и опрокидывая их. Каждый удар был подобен падению тяжёлого пресса, пригвождая бойцов к земле.

Эмон шагнул вперёд и поднял с земли один из мечей, повертел его в руке, разглядывая лезвие.

Капитан поднял руку.

— Не преследовать, — приказал он своим. — С текущим снаряжением мы неэффективны.

Он достал рацию.

— Группа Чарли, ответьте. Вы на месте?

Из динамика донёсся глухой, зашумлённый голос:

— В пути.

— Принял, — сказал капитан. — Как закончите — свяжитесь с нами.

Он опустил рацию и посмотрел вслед уходящим фигурам.

Элиас и Эмон шли быстро, но без суеты. Туда, где лес смыкался плотной стеной, а тропы начинали путаться и петлять.

— Кто это был?.. — всё-таки спросил Элиас, когда гул шагов окончательно растворился в листве.

Эмон шёл, глядя вперёд, будто продолжал видеть между деревьями чёрные силуэты.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Раз униформа — значит, кому-то принадлежат. Государству, корпорации… неважно. Важно другое.

Он слегка сжал пальцы, будто прислушиваясь к отзвуку недавнего столкновения.

— Они нашли нас слишком быстро. Это не случайность и не слепая удача. Они действуют по плану. И, судя по всему, уже в курсе насчёт остальных.

Элиасу не нужно было уточнять, о ком речь. Внутри неприятно кольнуло.

Мысль ещё не успела оформиться, как над кронами с рёвом прокатилась тяжёлая стальная туча. Воздух задрожал, заставив листья на деревьях вздрогнуть единым неровным покровом. Вертолёт прошёл над ними низко и уверенно, не пытаясь скрыть своё присутствие. Его тень на миг скользнула по лесу, разрезая полог чёрным крестом.

— И оружие, — добавил Эмон, не поднимая головы.

Он разжал ладонь, словно всё ещё держал тот странный клинок.

— В нём было Эхо. Настоящее. Такое чувство, будто его сформировал человек… И не только в этом. В каждом из их оружий я чувствовал след.

Элиас нахмурился.

— Но в них самих?..

— Ничего, — Эмон покачал головой, и в его глазах мелькнуло холодное недоумение. — Ни искры. Ни отклика. Совершенная пустота.

Он сделал паузу, на миг остановившись, и его взгляд, тяжёлый и неотрывный, упёрся в Элиаса.

— Вот это и тревожит больше всего.

Они снова двинулись дальше.

— В лагерь мы сейчас не пойдём, — заявил Эмон. — Если за нами наблюдают — а я почти уверен, что так и есть, — лучше их туда не приводить.

Он сделал паузу, затем добавил спокойнее:

— За Рейна я не беспокоюсь, — продолжил Эмон, и в его голосе прозвучала редкая уверенность.

Элиас выдохнул, но за первой мыслью уже подступала вторая, более тяжёлая.

— А вот за Лиама и Кесси… — медленно добавил он.

Элиас резко повернулся к нему, насторожившись.

— Кесси?.. Подожди. Ты хочешь сказать, что у него…?

— Да, — перебил Эмон, подтверждая догадку прежде, чем она была высказана до конца. — У него есть Эхо. Просто… оно ему не нравится. Он не любит его ощущать и никогда им не пользуется. Потому никому о нём не говорит.

Элиас замолчал. Картинка складывалась слишком быстро, и каждая деталь в ней становилась всё тревожнее. Лиам где-то на охоте. Молодые охотники. Открытая местность. И где-то рядом, возможно, уже совсем близко — люди в чёрной униформе с оружием, в котором заключена чужая сила.

— Значит, нам нужно торопиться, — выдавил он наконец, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Эмон лишь кивнул, но его ответ был не таким, как ожидал Элиас.

— Именно. Но не бежать.

Он положил руку на плечо Элиаса.

— Сейчас важнее всего не скорость. А то, чтобы нас не вели на поводке туда, где нас уже ждут.

***

Карсон говорил громко и много, размахивая руками, убеждая всех, что каждый шаг продуман. Отто, как обычно, молчал, но слушал предельно внимательно, изредка кивая, будто ставя мысленные галочки напротив каждого пункта плана.

Кесси стоял чуть в стороне и не вмешивался, пока обсуждение не подошло к концу.

— Нам нужен кто-то еще на случай, если зверь пойдёт напролом.

Лиам посмотрел на них, потом на густую стену леса за границей лагеря. Никакого внутреннего предупреждения, никакой тревоги. Очередная вылазка — не лучше и не хуже других.

— Ладно, — согласился он. — Но на рожон лезть не будем. Только в случае крайней необходимости.

Дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. Лес стоял густой, влажный, зелёный до рези в глазах. Солнце пробивалось сквозь листву редкими пятнами, и в этих просветах всё казалось идиллическим. Пахло хвоей, сырой землёй и прелой листвой. Карсон шёл впереди, периодически оборачиваясь, Лиам держался ближе к Кесси, а Отто замыкал шествие, привычно отмечая следы и прислушиваясь к звукам леса.

Ничто не предвещало беды.

Звук был странным — слишком коротким и сухим, чтобы быть частью лесной жизни. Лиам ещё не успел его осмыслить, как Кесси резко пригнулся, будто почувствовал опасность на инстинктивном уровне. Лиам среагировал следом, тело само рвануло в сторону, нога скользнула по сырой земле, меняя траекторию.

Щелчок. Вспышка.

Отто дёрнулся и рухнул на землю. Его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в грунт, и он замер, тяжело и прерывисто дыша.

— Отто! — выкрикнул Карсон.

Он был чуть в стороне и успел нырнуть за дерево. Кора осыпалась от попадания, и по стволу прошла дрожь.

И тогда Лиам увидел их в полный рост.

Чёрная форма резала глаз на фоне зелени. Она была слишком аккуратной, слишком стерильной, будто люди в ней не принадлежали этому миру. Они держались чёткой линией, перекрывая пространство между деревьями так, словно лес для них был всего лишь тренировочным полигоном.

— Остановитесь, — раздался ровный голос. — Оружие на землю. Люди с Эхо являются ценными образцами. Мы не заинтересованы в причинении вам вреда.

Лиам ощутил, как к горлу подступает ком.

Кесси сделал шаг вперёд.

Он не стал поднимать рук, как и не принял боевую стойку. Напротив, его плечи мягко опустились, дыхание выровнялось — будто он позволил чему-то, дремавшему глубоко внутри, наконец вытечь наружу. Аура разлилась вязко, как тяжёлый, тёплый туман, наполняя пространство между стволами.

Напряжение, сковывавшее солдат, исчезло. Их пальцы всё ещё сжимали оружие, но уже без прежней жёсткости. Стволы едва заметно опустились, боевые стойки потеряли угловатую чёткость, стали расхлябанными, почти расслабленными.

Сам Кэсси поддался этому состоянию. Его взгляд стал отстранённым и спокойным, движения — плавными, почти ленивыми. Но в этой медлительности не было слабости. Скорее — уверенная неторопливость хищника, знающего, что время теперь работает на него.

Карсон уловил момент.

Он рванулся вперёд с низким рыком, не давая противнику времени прийти в себя. Лиам двинулся почти одновременно, собирая ауру в плотный сгусток на кончике ботинка, с расчётом на один мощный рывок.

Земля прогнулась под его весом. В одно мгновение он оказался рядом с ближайшим солдатом и ударил ногой в грудь. Удар вышел глухим, с отчётливым хрустом — противника отшвырнуло назад, и он, врезавшись в своих, повалил на землю ещё двоих. Чёрные фигуры рухнули в траву, спутавшись в беспомощный клубок.

Карсон тем временем схлестнулся с другим. Его удар пришёлся точно в шлем — визор треснул паутиной, и солдат грузно осел, оглушённый. Карсон, не раздумывая, выхватил из кобуры поверженного пистолет и взвёл затвор.

Сразу же прозвучал выстрел — но не с его стороны.

Кесси дёрнулся, словно споткнулся на ровном месте. Короткая очередь прошила воздух, и он отшатнулся назад, прижимая руку к боку. Аура дрогнула, но не исчезла полностью.

— Он нужен живым! — рявкнул капитан. — Прекратить по нему огонь!

Карсон успел выстрелить один раз, и пуля нашла цель — один из солдат отшатнулся, схватившись за плечо. Этого хватило, чтобы остальные пришли в себя.

Ответ был моментальным и безжалостным.

Первая пуля ударила Карсона в ногу, вторая — в живот. Два следующих выстрела слились в один — в грудь. Его тело дёрнулось, будто на невидимых нитях, пистолет выскользнул из разжавшихся пальцев и с глухим лязгом упал на землю. Следом рухнул и он сам. Под ним тут же начала расползаться тёмно-алая лужа, жадно впитываясь в мох и корни.

У Лиама больше не было времени ни на ярость, ни на крик. Только холодное, кристально ясное осознание: дальше — тупик. Он развернулся и побежал, рывок за рывком, вырываясь из леса, который ещё минуту назад казался спокойным.

Лиам бежал. Бежал, потому что это был единственный оставшийся путь. Рывками, увеличивая дистанцию с преследующими солдатами с каждым шагом, заставляя лес смазываться в сплошную зелёно-коричневую полосу. Он держал всё внимание на кончике своего ботинка, в последний миг перед тем, как он касался земли.

До этого он использовал свою ауру иначе. Его аура усиления всегда использовалась для нападения, концентрируясь в кулаках, плечах, там, где она позволяла нанести противнику сокрушающий удар. В этом и был смысл — нет лучшей защиты, чем нападение.

Так он думал, пока однажды, на вылазке на хлыста, не понял, что ему не победить. Зверь был быстрее и выносливее, а каждый его удар лишь отдалял неизбежное. Тогда, в отчаянии, он ударил ногой — не целясь, не рассчитывая, просто пытаясь выиграть секунду. И почувствовал разницу.

Позже он пробовал это снова и снова, пока не понял: если концентрировать ауру не во всей ноге, а лишь на кончике ботинка — и сделать это в самый последний момент перед толчком — он получает взрывное ускорение. Такое, что землю выбивает из-под ног.

Сейчас он делал это с каждым шагом. Лес взрывался за его спиной. Пули с визгом врезались в стволы, вырывали щепки, рассекали кору и крошили небольшие кустарники. Одна из них ударила в бок и обожгла болью, будто в тело вонзили раскалённый клин.

Но Лиам даже не замедлился. Он петлял между деревьями, уходил с прямой линии, скользил по влажному склону, отталкивался от камней, хватался за ветви, позволяя инерции уносить себя дальше.

Это снова напоминало ту охоту. Только тогда за ним гнался зверь, а теперь — маленькая, сплочённая армия.

В какой-то момент выстрелы стихли. Шаги растворились в шуме листвы и собственного дыхания. Лиам остановился, прячась за крупным стволом многолетнего дерева, и услышал далёкие, но чёткие приказы. Они потеряли его.

— Разделиться. Начать поиск, — донеслось издалека.

Лиам нырнул глубже в чащу, чувствуя, как лес снова смыкается вокруг него.

Своим бегством он вышел к заболоченной низине, о которой когда-то рассказывал Эмон. Она находилась неподалёку от тех злосчастных ущелий, в которых они повстречали каменолома.

Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным зловонным туманом — то ли испарениями гниющей воды, то ли каким-то газом, и различить одно от другого было невозможно. Туман стелился плотными слоями, скрывая землю по колено и глуша звуки, словно само место не желало, чтобы его тревожили. Но здесь не было могильной тишины.

Где-то в тумане глухо, надтреснуто протянула трель птица, будто её голос застрял в сыром воздухе. Под ногами монотонно жужжали насекомые, скрытые в траве и гниющих кочках.

Лиам замедлился и позволил себе несколько неглубоких вдохов.

Лучше не найти, — решил он. Здесь можно было переждать какое-то время, давая погоне пройти мимо.

Шорох слева. Из тумана бесшумно, как призрак, вышла фигура солдата. Он мгновенно поднял винтовку, прижимая приклад к плечу, и надавил на спусковой крючок. Лиам рванул в сторону и вкатился за полое бревно. Пули со свистом прошили подгнившую древесину.

Солдат еще некоторое время целился, ожидая движения, затем опустил оружие и вытащил рацию.

— Объект обнаружен, — коротко сказал он.

В ответ — лишь шипение и неразборчивый бубнёж. Солдат раздражённо выругался себе под нос.

Лиам воспользовался моментом. Прижавшись к земле и задержав дыхание, он медленно пополз, пока не оказался у небольшого камня, едва различимого в тумане.

Черная фигура с осторожностью подошла к бревну. Лиам видел тень, размытое пятно за гнилой древесиной, слышал, как ткань формы едва слышно трётся о его нательную броню. Напряжение сгустилось до предела.

Резким движением солдат мгновенно выскочил из-за угла, подняв оружие, готовый стрелять, но за бревном уже никого не было.

Где-то в стороне камень ударился ударился о землю.

Солдат резко развернулся и дал короткую очередь. Камень подпрыгнул, будто живой, и отлетел в сторону, разлетаясь осколками. Глухой звук выстрелов быстро увяз в плотной пелене тумана.

Лиам уже был у него за спиной. Солдат успел заметить движение и попытался отпрыгнуть назад, но ему не хватило доли секунды. Удар — и винтовка вылетела из рук, исчезнув с противным всплеском где-то в тумане.

В руке солдата мгновенно блеснуло лезвие. Он без колебаний перешёл в ближний бой. Лиам отступал, уклонялся, попытался контратаковать, но лезвие рассекло ему запястье. Он замешкался всего на миг, и этого хватило.

Следующий удар полоснул грудь, ткань футболки разорвалась, и по груди Лиама потекла горячая, липкая кровь. Солдат быстро сократил дистанцию и ударил под дых. Воздух вышибло из лёгких, и Лиам рухнул в грязь.

Руки вцепились в него, пытаясь заломить и надеть наручники. Лиам скользил в грязи, чувствуя, как его силы иссякают. В один момент ему удалось вырваться из захвата, и, собрав остатки сил, ударил обеими ногами разом. Солдат отлетел назад и с плеском ушёл в болото.

Через секунду из тумана раздался сорвавшийся крик. Солдат звал на помощь, захлёбываясь грязью и страхом. Лиам обернулся и увидел, как тёмная жидкость медленно и неумолимо тянет тело вниз. Болото не спешило — оно терпеливо выполняло свою работу.

Лиам стоял, не двигаясь.

Секунда тянулась за секундой. Крик становился хриплым, ломался. В груди всё сжалось, но ноги не слушались. Он знал, что должен уйти. Знал — и всё равно сделал шаг вперёд.

Голова солдата, почти исчезнувшая под густой тёмной массой, слегка приподнялась, ровно настолько, чтобы он смог дышать. Тот судорожно вдохнул, закашлялся, жадно хватая воздух.

— Кто вы такие? — рявкнул Лиам, наклоняясь ближе. В его голосе была едва сдерживаемая ярость. — Какой приказ? Сколько вас? Что вы собираетесь делать с заложниками?

Солдат задыхался, слова вырывались обрывками.

— Г… группа захвата… — выдавил он. — Приказ — захват и доставка…

— Куда? Кому вы служите?

— Н-научно… — солдат сглотнул. — Научно-исследовательский институт «Гелиос».

— Сколько вас?

— Четыре группы… — он закашлялся снова, тело дёрнулось в хватке болота. — Четыре.

— А заложники? — голос Лиама стал ниже. — Что вы с ними сделаете?

Солдат мотнул головой, глаза бегали.

— Я… я не знаю… Нам сказали просто доставить. Дальше — не наше дело. Скорее всего… опыты…

— Какие опыты?! — сорвался Лиам.

— Я не знаю! — закричал солдат. — Я всего лишь…

Он не договорил. Вода под ним вспучилась, и что-то беззвучно схватило солдата снизу. Лиам успел лишь почувствовать, как шлем вырывается из его руки, прежде чем тело солдата исчезло под поверхностью, утянутое вглубь.

Крики оборвались так же внезапно, как и начались. Только туман, тихое жужжание насекомых и глухая трель где-то в стороне.

Лиам грузно осел на корточки, уставившись в мутную поверхность воды, в которой мгновение назад отражалось лицо солдата. Внутри бушевал пожар, но это не было пламя страха или адреналина. Это было нечто густое и тяжёлое, как расплавленный свинец, медленно разливавшееся по его грудной клетке. Вина. Он бросил их. Карсона. Кесси. Всех. Он убежал, потому что не нашёл в себе ничего другого. Потому что его сила, в которую он так верил, оказалась миражом, рассыпавшимся при первом настоящем испытании.

Мысль вонзалась в сознание острее любого клинка.

Он сжал кулаки до побеления костяшек, до боли, ощущая, как ногти впиваются в плоть ладоней. Они ведь считали его сильным. Они позвали его не просто так. А он ничего не сделал. Он не смог защитить, не сумел удержать, даже не остался рядом, чтобы принять общий удар. Он просто сбежал.

И тогда в памяти всплыли совсем иные воспоминания. Его собственный голос, полный надменной уверенности. Слова, брошенные Элиасу в лицо. Бахвальство собственной силой, прогрессом, будто мощь — это просто новый навык, который можно освоить и забыть о его цене. Он ненавидел себя в этот момент. За ту ложь, в которую так свято уверовал.

Осознание накрыло его внезапно и с жестокой ясностью. Если отрядов было четыре, то другие уже идут к остальным. К лагерю. К Элиасу. К тем, кто сейчас даже не подозревает, что на них уже наведены прицелы и что они давно стали разменными фигурами в чужой игре.

Этим людям нужна помощь.

Нельзя просто опустить руки.

Но это было уже не право выбора. Это была обязанность. Возможно, ему не удастся никого спасти. Возможно, он ничего не изменит. Но он должен быть там. Он должен использовать всё, что у него осталось — эту надломленную, несовершенную силу — чтобы хоть что-то остановить.

Лиам медленно поднялся. Он ещё раз глянул на тёмную воду, а затем развернулся и зашагал прочь от болота.

В это время на той самой поляне, где только что была устроена засада, завис вертолёт. Его гул разрывал притихший после боя воздух. Трос стремительно опустился вниз. Бледное и обездвиженное тело Кесси уложили на жёсткие носилки с отлаженной эффективностью. Солдаты действовали молча, как части одного механизма. Через несколько секунд носилки с грузом уже поднимались вверх, унося добычу в чрево стальной птицы, и вскоре растворились в вихре ветра и рёве двигателей.

Капитан отступил в сторону и достал рацию.

— Объект захвачен, — коротко произнёс он. — Повторяю, один из объектов у нас.

Шипение. Пауза.

— Понял, «Дельта», — раздалось в ответ. — Приказываю присоединиться к группе «Чарли». На них напал неидентифицированный объект, возможно, пользователь Эхо.

Капитан нахмурился, бросил взгляд в сторону леса.

— Есть, — коротко ответил он.

Рация замолчала.

Неподалёку один из солдат стоял над Отто. Тот ещё не пришёл в себя после разряда тайзера, лежал на земле, судорожно дыша.

— Что с этим делать? — спросил солдат, лениво кивнув вниз. — Пристрелить?

Капитан даже не обернулся.

— Оставь. Не трать патроны на мусор.

Колонна быстрым шагом двинулась к центру угодий. Один из солдат шагнул вперёд и неожиданно остановился. Под его ботинком была тёмная лужа. Он посмотрел вниз — кровь. Солдат поморщился, сдвинул ногу в сторону и тщательно вытер подошву о синюю рубашку Карсона, будто стряхивая грязь, после чего пошёл дальше.

Глава 13

Они вошли в сектор тихо, без лишней суеты, как их и учили. Деревья здесь росли не так плотно, как в остальных частях угодий, зато тянулись вверх выше и шире. Их кроны казались пушистыми и тяжёлыми, словно каждый ствол десятилетиями копил в себе влагу и сумрак. Под этими сводами человек неизбежно чувствовал себя маленьким. Воздух стоял вязкий, пропитанный запахом прелых листьев и болотной сырости. Под ногами хлюпало, ветви кустарников цеплялись за броню, но солдаты двигались дальше, не сбавляя шага.

Группа разошлась веером. Дистанцию держали не слишком большую, чтобы не терять друг друга из виду, но достаточную, чтобы охватить как можно больше пространства. Между бойцами оставалось метров десять-пятнадцать сырой, неровной земли, поросшей мхом и колючим кустарником. Сквозь стволы и сплетения ветвей то и дело мелькали силуэты в камуфляже, на миг возникая в просветах, чтобы тут же исчезнуть за очередным корнем или грубо поваленным валежником.

— Держим дистанцию, — негромко напомнил капитан, двигаясь чуть позади строя. — Головой крутим на триста шестьдесят. Наверх тоже смотрим. Объект может быть не на земле.

Он поднял взгляд в крону, где легкая дымка цеплялась за верхушки сосен.

— В этом квадрате должен находиться один из объектов. Работаем внимательно.

Щёлкнула рация. Короткое подтверждение.

Слева, почти шёпотом, переговаривались двое рядовых.

— На инструктаже, помнишь, про опасную фауну втирали? — тихо усмехнулся один. — Мол, мутировавшие хищники, агрессивные формы, нестабильная экосистема… Я, кроме странных зайцев с лысой мордой, никого так и не видел.

— А ты сильно этого хочешь? — ответил второй. — Чем меньше препятствий — тем лучше. Быстрее выполним задачу и обратно на базу. Я уже задолбался этот плитник на себе таскать.

Он постучал по тяжёлой бронеплите на груди.

— Тяжёлый, сволочь. И не факт, что спасёт от того, что мы можем встретить.

Первый хмыкнул:

— Да брось. Нам сказали — В6 за глаза хватит.

— Ага. Сказали. А потом в отчёте напишут: «Неизвестный фактор». И всё.

— Отставить разговоры, — резко оборвал их капитан. — Хотите внеочередное дежурство? Получите. Работать молча.

Шёпот прекратился. Остался только шорох шагов, редкое позвякивание снаряжения и приглушённый треск веток. Они шли дальше, методично прочёсывая сектор. Но никто не заметил, как над ними, высоко в кроне старого дерева, среди переплетённых ветвей замерла тёмная фигура.

Рен сидел неподвижно, прислонившись спиной к стволу. Одна нога упиралась в ветку ниже, другая согнута. Листья, тени и легкая дымка размывали его силуэт, делая частью окружения.

От его запястья к соседнему дереву тянулась эластичная линия — плотная, как натянутый трос, и почти незаметная в рассеянном свете. Таких линий было несколько. Все они были закреплены в ключевых точках, натянуты между стволами и ветвями.

Рен не мог создавать слишком тонкие нити — его линии всегда имели ощутимую толщину, как шнур или узкий ремень, но в данный момент этого было достаточно.

Он коснулся одной из них. Линия была натянута между его деревом и другим — метрах в сорока. Через неё он чувствовал вибрацию. Шаг. Щелчок карабина. Шуршание ткани.

Когда один из солдат говорил, колебания передавались по стволу, по ветвям, в натянутую резинку — и в пальцы Рена. Он усиливал их лёгким напряжением, настраивая упругость так, чтобы колебания становились чётче.

Голоса доходили до него как будто через плотную мембрану.

“…опасная фауна…”

“…плитник тяжёлый…”

“…в этом секторе…”

Он знал, где они находятся. Знал, как они распределились. Знал, кто из них нервничает. И главное — знал, что они пока не чувствуют опасности.

Рен ориентировался в этой части угодий почти на ощупь. Он запомнил каждый поваленный ствол, каждую тропу зверья, каждую впадину, где после дождя скапливалась вода. Он знал, где земля мягче, чем кажется, где она проседает, где под мхом скрываются корни, о которые можно запнуться. И знал границу, за которую редко заходил даже он.

Дальше начинались владения Лютоспина.

Так его прозвали охотники — за хребет, выступающий из-под густой свалявшейся шерсти, будто ряд тупых каменных пластин. Существо было почти четырёхметровым в холке, если вставало на задние лапы — то доходило до всех семи метров, а особо крупные особи и то больше. Лапы массивные, как у медведя, только длиннее, с изогнутыми когтями, способными с лёгкостью разрывать деревья одним движением. Морда вытянутая, пасть непропорционально широкая, а зубы — острые, треугольные, как у акулы, в несколько рядов. Когда Лютоспин рычал, казалось, что внутри его глотки работает дробилка.

Рен медленно выдохнул и переместился. Он вытянул линию от запястья к соседнему стволу, сделал её мягкой, упругой и, согнув ноги, позволил ей натянуться. Затем резко повысил коэффициент упругости — и линия выбросила его вперёд. Таким образом он перемещался от дерева к дереву.

Где-то создавал кратковременные микрорезинки между стопой и веткой, усиливая отталкивание. Где-то ловил себя натянутой линией, гася инерцию, чтобы не хрустнула древесина. Он двигался быстро, но без шума — ни одной сломанной ветки и ни одного резкого звука.

Через пару минут он оказался впереди группы, замер и прислушался.

Двести метров. Тяжёлый, размеренный шаг. Это точно он.

Рен осторожно сместился вбок, выбирая позицию в стороне от линии столкновения, так, чтобы наблюдать его, но не быть в самом центре. Он быстро прикинул расстояние между солдатами, их темп движения, рельеф.

Если они продолжат движение, то войдут на территорию зверя менее чем через три минуты. Столкновение произойдёт у поваленной сосны с раздвоенным стволом.

Рен опустился на толстую горизонтальную ветвь и начал работать.

От его рук потянулись плотные, эластичные линии толщиной с палец. Он закреплял их между стволами, пропуская через развилки ветвей, натягивая на разной высоте. Некоторые делал мягкими — липкими, тягучими, другие — до предела жёсткими, превращая их в невидимые струны.

Несколько тросов сходились в одну точку, где он оставил небольшой «узел» — энергетический накопитель. Любой сильный удар по одной из линий растянет её, и энергия пойдёт по сети.

Он заранее натянул пару длинных резинок к тяжёлым сухим деревьям с треснувшими стволами. Если их резко дёрнуть — деревья рухнут.

Последним он создал сеть эластичных петель между двумя соснами — на высоте примерно пяти метров. Пока мягкую.

Снизу донёсся едва различимый звук. Один из солдат что-то сказал. Следом за ним — тяжёлый, низкий рык.

Первым зверя заметил крайний левый боец. Секунду он просто смотрел, не в силах сразу сопоставить увиденное с чем-то осязаемым — меж стволов, словно сдвинувшись с насиженного места, тяжело и недвижно темнел холм.

— Контакт… — выдохнул он в рацию, и в ту же секунду холм шагнул вперёд.

Лютоспин вышел из-за небольшого холма, на котором рос молодой саженец, не торопясь, не пытаясь укрыться или спрятаться. Его мохнатая туша качнулась, и под тяжестью шага с хрустом осели сухие ветви, вдавленные в сырую землю. Он уступал деревьям в высоте, но превосходил их в ширину — плечи перекатывались под густой свалявшейся шерстью подобно валунам, медленно движимым чудовищной силой. Вдоль хребта сквозь мех острыми неровными гребнями проступали бугристые пластины.

Солдаты синхронно вскинули оружие.

— Зверь! Огонь!

Пули вгрызлись в густую свалявшуюся массу, выбивая клочья, но увязали в плотной, налитой силой мышечной толще. Лютоспин дёрнулся всем корпусом. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык, и, движимый слепой, древней яростью, он в тот же миг сорвался с места. Передняя лапа взметнулась и обрушилась на грудь первого стрелка. Бронепластина лопнула с сухим, тошнотворным хрустом, словно прогнившая кора под ударом топора. Солдата отбросило назад, он пролетел несколько метров, врезался спиной в ствол и осел на землю, так и не издав ни единого звука.

— Рассыпаться! Держать дистанцию! — голос командира резанул по эфиру, ломаясь на грани паники.

Один из солдат достал гранату с оранжевым символом из своей разгрузки. Он выдернул чеку и бросил гранату, та ударилась о землю перед мордой зверя. Взрыв поднял в воздух комья земли вперемешку с мхом и щепой.

Лютоспина отбросило вбок.

Он перекатился — и встал. На морде теперь виднелась кровь, один глаз заплыл, но пасть раскрылась шире, обнажая несколько рядов зубов. Лютоспин рванулся к ближайшему солдату, тот успел сделать короткую очередь в упор, и в этот момент челюсти сомкнулись, мгновенно оборвав крик.

Другой боец пятился назад, стреляя без пауз, не давая себе времени ни прицелиться, ни перевести дыхание. Пули вгрызались в плечо зверя, в его бок, в толстую складку шеи — каждая выбивала клок мокрой шерсти. Лютоспин резко развернулся и всей массой обрушился на стрелка. Солдата смело, автомат вылетел из ослабевших пальцев и описал в воздухе короткую дугу, прежде чем упасть в грязь.

Огромная лапа опустилась сверху.

Под ней влажно хрустнули кости. Месиво из ткани и осколков снаряжения впечаталось в грязь. Пальцы бойца ещё несколько секунд судорожно скребли по земле, а затем замерли навсегда.

— Гранаты! Гранаты!

Вторая и третья гранаты взорвались друг за другом. Один из взрывов пришёлся слишком близко к сухому дереву — ствол жалобно треснул где-то в сердцевине и начал медленно, неумолимо крениться в сторону рассыпавшегося строя.

Короткое, отточенное движение пальцами — и туго натянутая резинка, которую Рен предусмотрительно закрепил между ветвями, со свистом распрямилась. Хлёсткий удар пришёлся точно в основание ствола, меняя траекторию падения. Дерево послушно довернулось и рухнуло ровно туда, куда он метил — в самую гущу солдат.

Строй разбило окончательно. Один боец оказался отрезан от остальных, прижатый к земле тяжёлыми, сучковатыми ветвями. Он дёргался, пытаясь высвободиться, но ствол держал крепко.

Лютоспин, уже изрешечённый, с тускнеющими глазами, шатался, но всё ещё двигался. Его дыхание превратилось в тяжёлое, сиплое бульканье, из его пасти тянулись нити кровавой слюны. Он развернулся, нашёл взглядом прижатого бойца и ринулся на него. Навалился сверху, скрывая фигуру солдата под своей огромной, всё ещё живой массой.

И в этот момент в дело вступил ручной гранатомёт.

Глухой, маслянистый хлопок резанул по ушам.

Снаряд врезался зверю точно в бок, войдя глубоко в мягкие ткани. Взрыв мощно полыхнул, выбивая из туши кровавый фонтан. Волна прокатилась по лесу, срывая листву, ломая мелкие ветви, заставляя воздух вибрировать. Ещё одно сухое дерево, тронутое предыдущими попаданиями, треснуло поперёк ствола и с грохотом рухнуло, задевая по пути соседние кроны.

Когда серый, едкий дым начал медленно рассеиваться, Лютоспин стоял.

Он стоял целую секунду — огромный, страшный, неестественно прямой посреди всего этого хаоса. А потом его задние лапы подломились, и туша грузно осела на истерзанную землю.

В лесу повисла звенящая тишина.

Осталось семеро.

Капитан выругался сквозь зубы:

— Проверить периметр. Это могла быть засада.

Он не ошибся. Где-то над ними, в переплетении ветвей, едва заметно дрогнула натянутая линия.

Рен скользнул взглядом по позициям противника внизу. Трое солдат выстроились почти идеально — будто специально встали в одну линию, подставившись под удар. В просвете между ветвями он видел их макушки, оранжевые нашивки на плечах, стволы винтовок, направленные в пустоту леса.

Длинная мягкая резинка с заготовленными петлями, которую он закрепил между деревьями ещё до того, как они вошли в сектор, провисала ровно над их головами. Незримая, идеально выверенная ловушка.

— Чисто… — донёсся снизу приглушённый голос одного из них.

Рен разжал пальцы.

Резинка распрямилась и нырнула вниз. Длинная полупрозрачная линия на миг мелькнула в сером сумраке, а затем мягко опустилась на плечи солдат, словно примеряясь к добыче.

Рен потянул её на себя, и в то же мгновение резинка взмыла вверх, увлекая за собой всё, что успело попасться в её объятья. Пустые петли затянулись в тугие узлы, а те три, что легли точно по цели, резко натянулись, врезаясь в плоть. Солдаты дёрнулись, их ноги оторвались от земли, тела неестественно выгнулись, когда страшная, неумолимая сила подняла их вверх.

Шейные позвонки всех троих были сломаны, прежде чем они сами успели хоть что-то почувствовать. Винтовки с треском стукнули прикладами о землю, выпав из внезапно онемевших пальцев, а резинка уже снова замерла над местом недавнего боя, тихо покачиваясь в такт лесному ветру вместе со своей ношей.

— Контакт сверху!

Очереди вспороли листву. Пули ударили в ствол, где только что сидел Рен, но его там уже не было — он падал вниз, проваливаясь сквозь зелень.

Между ним и солдатами возникла широкая эластичная плоскость из нескольких резинок, растянутых веером. Пули врезались в неё, и поверхность прогнулась, впитывая кинетическую энергию.

Резинки натянулись до предела.

Рен дёрнул кистью.

Накопленная энергия ушла по сети в другую линию — та хлестнула сбоку, ударив одного из стрелков в плечо с силой его же собственной очереди, вылетел из глубины леса. Бойца развернуло волчком и отбросило к ближайшему стволу.

— Руби их! Руби линии!

Один из солдат, сбросив автомат на ремень, выхватил короткий боевой меч. Лезвие вспыхнуло холодным отблеском.

Он рванул вперёд, рубя широкую защитную плоскость. Сталь врезалась в резинку — та подалась, растянулась, но не лопнула.

Рен увеличил предел прочности.

Лезвие замерло на месте, будто ударило в стальной трос. Солдат отдёрнул руку, замахнулся снова — и в этот миг резинка стала мягкой и податливой. Меч провалился глубже, теряя сопротивление и увязая в липкой ловушке.

Рен рванул линию в сторону.

Мечника повело вперёд, ноги потеряли опору, и из-под них выросла ещё одна резинка — тугая, натянутая у самой земли. Солдат споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.

Рен рванул к нему.

Короткие, тугие резинки, закреплённые за стволом позади, позволили ему быстро сократить дистанцию. Его кулак уже летел вперёд, но это был не просто удар — за спиной, невидимая глазу, натянулась ещё одна линия, заряженная энергией от предыдущих ударов в неё. Рен развернул корпус, пропуская её вперёд, и в тот же миг рванул запястьем, срывая фиксатор.

Резинка со свистом взвилась вперёд.

Упругий жгут вошёл солдату точно в центр грудной пластины, пробил её насквозь и вырвался с другой стороны, унося с собой кровавый веер ошмётков. Энергия, копившаяся в сети от выстрелов, ушла в одну точку без остатка. В груди бойца зияла рваная дыра размером с теннисный мяч, будто в него выстрелили из крупнокалиберной винтовки в упор.

Солдат стоял еще некоторое время, тупо глядя вниз, туда, где только что была броня. Он поднял руку, пытаясь нащупать рану, но она остановилась на полпути и безвольно опустилась, его ноги подкосились, и он рухнул лицом вниз.

Резинка, выполнив свою работу, безжизненно повисла, соединяя руку Рена с кровавым месивом на том конце.

Осталось двое.

Гранатомётчик и раненый.

— Назад! Дистанцию! — скомандовал капитан.

Снаряд вылетел почти в упор.

Рен не стал уклоняться. Перед ним развернулась плотная сеть из толстых, сплетённых в несколько слоёв жгутов, похожих на корабельные канаты. Снаряд врезался в них, растягивая конструкцию до предела.

Рен стиснул зубы. Он выждал мгновение — ровно столько, чтобы снаряд потерял остатки инерции, застыв в упругой ловушке, а затем резко дёрнул запястьем, меняя угол натяжения. Сеть сократилась, возвращая выстрел отправителю.

Снаряд вошёл стрелявшему чуть ниже правого лёгкого и сдетонировал в момент касания.

Взрыв разметал тело в клочья. Ошмётки брони, ткани и того, что ещё секунду назад было человеком, брызнули в стороны, заляпав стволы деревьев горячим, парящим месивом.

Последний оставшийся — капитан, перешёл на полуавтоматический режим стрельбы, экономя патроны. Двигался короткими перебежками, стреляя в те места, где замечал дрожание натянутых линий.

— Объект подтверждён… — прохрипел он в рацию, зажимая передатчик плечом. — Экстремальная подвижность… Требуется подкрепление…

Рен появился сбоку.

Капитан успел развернуться и встретить его прикладом. Рен поставил жёсткую линию поперёк предплечья, резина приняла удар, погасив инерцию, но отдача всё равно прошла по кости, отозвавшись тупой болью в локте.

Капитан выхватил пистолет и выстрелил в упор.

Рен скользнул в сторону, будто его дёрнули за невидимую нить. Пуля чиркнула по воздуху там, где мгновение назад была его голова.

И в тот же миг мягкая, скользкая петля легла на запястье офицера. Пистолет кувыркнулся в воздухе и мелькнул чёрным силуэтом на фоне серого неба. Вторая петля захлестнула ногу, обвилась вокруг щиколотки и мгновенно затвердела, превратившись в стальной обруч.

Капитан рухнул на колено, но всё ещё пытался вытащить нож из ножен. Пальцы уже сомкнулись на рукояти, когда третья линия обвила его шею. Медленно, натягиваясь с тихим скрипом, резина врезалась в кожу, заставляя голову запрокидываться всё выше, выше...

Капитан смотрел вверх. Туда, где в кронах деревьев, словно странные плоды, покачивались тела его солдат.

— Кто вы… — прохрипел капитан, глядя вверх, на этот жуткий урожай.

Рен не ответил.

Линия на шее капитана натянулась до звона — и исчезла. Голова дёрнулась назад, запрокинулась под невозможным углом. Она безжизненно завалилась на плечо, болтаясь на лоскуте кожи и разорванных мышцах, словно тряпичная кукла.

Лес снова погрузился в тишину. Лишь где-то вдалеке ещё потрескивали поваленные стволы, да тяжёлая туша лютоспина дёргалась в предсмертной агонии, издавая хлюпающие звуки.

Из рации на груди капитана донёсся треск.

— ...Альфа на связи... приём... — голос пробивался сквозь плотный слой помех, шипение то накрывало его, то отпускало. — Чёрт, эта штука вообще работает? Браво, как слышно? Связь ни к чёрту, постоянные помехи... Что у вас там случилось?

Рен опустил взгляд на рацию. Красный индикатор на панели мигал в такт передаче.

Он нагнулся, подобрал устройство, поднёс ко губам. Нажал кнопку.

— Твоих коллег больше нет.

Пауза. Шипение эфира.

— Приходи, — голос Рена звучал приветливо. — Я и с вами разберусь.

Он отпустил кнопку и отбросил рацию в сторону. Та стукнулась о ствол и затихла, лишь динамик ещё сипел помехами, пока кто-то на том конце пытался пробиться сквозь треск.

Рен выдохнул и медленно провёл ладонью по лицу, стирая кровь с разорванной щеки. Тело ещё гудело, наполненное только что схлынувшим напряжением боя, и в этом гудении, в этой пульсирующей лёгкости было что-то до странного приятное.

Он улыбнулся.

Криво, одними уголками губ, словно позволил себе маленькую тайную радость, которую ни с кем не собирался делить. Здесь, в этом лесу, среди трупов и поваленных деревьев, не нужно было ничего изображать. Не нужно было быть удобным, правильным, сдержанным. Можно было просто позволить почувствовать ту часть себя, которой нравилось это состояние — состояние полной, абсолютной свободы.

Улыбка угасла.

Рен уже собирался уходить, когда слева, из густых зарослей папоротника, донёсся неровный шорох.

Из запястья Рена выстрелила обманчиво мягкая резинка. Она скользнула меж ветвей, бесшумно обогнула ствол и нырнула в самую гущу зелени. В следующий миг линия нащупала тело, обвилась вокруг торса, прихватила руку, затянулась на шее.

Рен мгновенно изменил свойства. Резинка затвердела, стянув добычу жёсткой смирительной перевязью. Ещё одна полоснула следом, закрывая рот прежде, чем оттуда успел вырваться хоть звук.

Из кустов донеслось приглушённое, яростное мычание.

Рен подошёл ближе, не ослабляя натяжения, раздвинул ветви и замер.

— …Лиам?

В зелёной полутьме тот дёрнулся, глаза сверкнули раздражением и глухой злостью. Он попытался что-то сказать, но жёсткая лента держала челюсть намертво.

Рен выругался сквозь зубы и быстро смягчил структуру. Резинки стали податливыми, ослабли и бесследно исчезли, растворившись в воздухе.

Лиам согнулся, хватая ртом воздух.

— Отличный приём, — прохрипел он, потирая шею. — Только в следующий раз предупреждай.

Рен протянул руку, помогая подняться.

— Что ты здесь делаешь?

Лиам провёл ладонью по лицу, стирая грязь.

— Шёл в лагерь. Услышал взрывы… Решил, что помощь не помешает.

Рен внимательно осмотрел его с головы до ног, отмечая каждую деталь.

— Где остальные?

Взгляд Лиама мгновенно потяжелел, будто на его плечи опустилась невидимая плита.

Он рассказал коротко, без лишних деталей, выдавливая из себя слова: вертолёт, тайзер, захват Кесси, четыре группы, институт «Гелиос».

Рен сжал челюсть до хруста.

— Это не твоя вина.

Лиам горько усмехнулся.

— Правда? Я повёл их. Я решил, что справлюсь. Меня же считали сильным, даже позвали помочь. — Он отвёл взгляд в сторону. — А в итоге…

Рен шагнул ближе, сокращая расстояние.

— Если их четыре группы, — продолжил Лиам, и голос его стал собраннее, — они придут и за остальными.

Короткая пауза. Рен быстро просчитывал варианты, раскладывая в голове карту угодий, возможные маршруты, точки сбора.

— Я попробую найти других охотников и предупредить их, а ты продолжай двигаться в сторону лагеря. Только осторожно.

Лиам уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рен внезапно опустился на колено. Его ладонь зависла над раной Лиама, и из пальцев вышли несколько широких, плотных резинок, похожих на эластичные медицинские бинты. Они мягко легли поверх раны, обвив торс крест-накрест.

Лиам напрягся, но промолчал.

— Это временно, — коротко бросил Рен, не поднимая головы. — В них я вложил больше силы, чем обычно. Даже если я отойду достаточно далеко, они продержатся несколько часов. Не лезь в драку.

Он добавил ещё одну линию вдоль бедра, усиливая стабилизацию. Резинки слабо мерцали, едва заметно переливаясь на свету.

Лиам посмотрел на перевязь, затем на Рена.

— Ты тоже не лезь.

Рен усмехнулся.

— Уже поздно.

Он шагнул назад, и взгляд его снова стал холодным, расчётливым, будто внутри щёлкнул переключатель.

— Двигайся тихо. Если услышишь три коротких щелчка — это я.

Лиам кивнул.

На секунду они задержали взгляд друг на друге.

Потом Рен мягко оттолкнулся от земли. Между его ногами и стволом дерева на долю секунды натянулись линии, и он исчез в кронах, растворившись среди листвы.

Лиам остался один среди тел и поваленных деревьев.

Ветер прошёлся по лесу, качнул кроны, и где-то далеко снова застрекотали насекомые, будто ничего и не произошло. Будто здесь никогда не было ни выстрелов, ни взрывов, ни мёртвых солдат.

***

В десятке километров отсюда, в секторе, который солдаты называли С4, было тихо. Но это была не привычная тишина леса, а та, что наступает с окончанием бури.

Солдат из отряда «Чарли» не знал, сколько ещё продержится. Ещё полчаса назад, когда этот сектор не превратился в бойню, вместе с ним было одиннадцать человек. Теперь не осталось никого.

Он сидел, вжавшись спиной в ствол дерева, будто хотел врасти в него целиком. Кора царапала затылок сквозь плотный шлем, руки дрожали так сильно, что рация в ладонях противно постукивала о бронеплиту на груди.

— Чарли… Чарли-два на связи… — прошептал он в гарнитуру, стараясь, чтобы его голос не сорвался. — На нас совершил нападение неидентифицированный объект. Повторяю — объект. Человек. У него зафиксировано Эхо. Не числится в списках на поимку… не проходит по базе данных.

Шорох листвы где-то далеко заставил его вжаться ещё сильнее.

— Требую разрешение на вызов «Молота» или «Долота». Нам нужно тяжёлое подавление. Немедленно.

В рации несколько секунд шипело. Затем ответил сухой, безэмоциональный голос:

— Отказано. По протоколу запрещено задействовать «Молот» или «Долото» в одиночку. Высылка данных единиц в данный момент нецелесообразна. Держите позицию. Ожидайте дальнейших указаний.

Солдат сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Держать?! — шёпот сорвался в хрип. — Их всех перебили! Вы меня слышите?! Я последний из отряда «Чарли»! Мне нужно подкрепление, сейчас же!

Тишина. Только белый шум. Секунды тянулись болезненно долго.

Потом голос вернулся:

— …Принято. Высылаем «Девятнадцатого». Ожидайте.

Солдат на мгновение закрыл глаза.

Девятнадцатый.

Даже сквозь протокол, сквозь сухие формулировки это слово звучало неправильно. Чужеродно. Он слышал о них только обрывками, в разговорах, которые не предназначались для его ушей.

Он медленно повернул голову, вслушиваясь в каждый шорох леса.

И в этот момент за его спиной что-то изменилось. Он ощутил чьё-то присутствие, тёплое дыхание почти у самого уха. И лёгкий, весёлый голос:

— Ку-ку.

Солдат резко дёрнулся и с глухим стуком ударился затылком о ствол. Горло сжал спазм, дыхание застыло. Он попытался развернуться, дёрнуть оружие, но тело будто отказалось подчиняться.

Над ним нависала фигура. Тень, очерченная бледными просветами листвы.

— Ой, не надо так пугаться, — ласково произнесла фигура. — Я просто поговорить. Дашь рацию? Пожалуйста.

Солдат судорожно вдохнул, но воздух застрял где-то в горле.

Пальцы вцепились в устройство мёртвой хваткой, не потому что он сопротивлялся — его мышцы свело судорогой. Он не мог ни отпустить рацию, ни поднять оружие, ни даже закричать.

Воздух выходил из него рваными всхлипами.

Фигура чуть наклонила голову, разглядывая его с любопытством.

— Ну ладно.

Она заботливо разжала его онемевшие пальцы, забрала рацию и поднесла к губам.

— Приём. Меня слышно?

Пауза.

— Слышно, — отозвался тот же холодный голос. — Солдат, вам приказано ожидать подкрепление. Доложите обстановку.

— О, он сейчас немного занят, — игриво растягивая слова, ответила фигура. — Но я вас прекрасно слышу.

— Назовитесь.

— Это обязательно? Так скучно.

Короткая пауза. Где-то на линии зашипело сильнее.

— Что вам нужно?

Фигура странно усмехнулась.

— Да так, поболтать.

Шипение усилилось, будто кто-то подключился к линии, пытаясь запеленговать сигнал.

— Передайте привет институту «Гелиос», — продолжил он всё тем же лёгким, беззаботным тоном. — И особенно лаборатории «Окулус».

На том конце стало совсем тихо.

— Кто это? — спросил голос, и в нём впервые проскользнуло что-то, похожее на настороженность.

Фигура улыбнулась.

Солдат видел это краем глаза — слишком близко, слишком отчётливо. Улыбка была широкой, искренней, будто происходящее доставляло ей настоящее удовольствие.

— Можете называть меня просто Люк.

Глава 14

На краю каменной россыпи, где лес редел, уступая место серым плитам древней породы, сидел мужчина.

Он устроился на широком валуне, будто на троне. Пышные рыжие волосы спадали на плечи густой гривой, в них поблёскивали кожаные ремешки. Мускулатура — выверенная, рельефная, точно у статуи древнего воина. Плечи укрывали красивые, аккуратно выделанные шкуры, а на его груди висело декоративное ожерелье из клыков, подобранное с чувством меры.

Он неспешно точил нож.

Камень скользил по металлу с медитативным звуком, каждое движение — точное и уверенное.

Рядом, на более низком камне, сидел другой мужчина. Лет за шестьдесят. Тощий, с узкими плечами и сутулой спиной. Длинные седые волосы спадали неровными прядями, частично закрывая лицо. Седая борода свисала неопрятным клином, и в неё были вплетены мелкие костяные бусины, когти и зубы мелких зверей. Он не спеша ел свою похлёбку из грубой деревянной миски, не поднимая глаз.

Его тело исполосовали старые шрамы. Кривые, рваные, пересекающиеся, они покрывали руки, шею, проступали из-под ворота ветхой одежды. Он выглядел так, будто мир много раз пытался его убить, и каждый раз ему было просто лень умирать.

— Знаешь, — раздался весёлый голос, — я представлял тебя примерно таким.

Голос принадлежал Люку. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к тонкому деревцу, будто наблюдал занятный спектакль.

Рыжий мужчина поднял голову. Но его глаза были пустыми. В них не отражалось ни любопытства, ни угрозы.

Иллюзия.

Люк потянул палец на себя, и «красивый» Маверик чуть повернул нож, свет ярким отблеском скользнул по лезвию.

— Развитая мускулатура, шикарные шкуры, грозный профиль… — протянул Люк, разглядывая фантом. — Прямо легенда угодий. Я бы даже купился, если б не знал, что настоящие хозяева редко выглядят как на параде.

Старик медленно прожевал и проглотил.

— Мне нет дела до твоих ожиданий, — хрипло сказал он, не поднимая глаз. — Когда-то, возможно, я и выглядел как-то так.

Люк улыбнулся шире.

— Да-а-а… когда-то.

Он шагнул ближе, и иллюзия рыжего гиганта чуть подёрнулась, словно мираж в жарком воздухе. Контуры поплыли, на миг явив вместо мускулистого торса пустоту.

— А сейчас передо мной дряхлый старикан. С косточками в бороде и супчиком из… Что это вообще?

Старик не ответил, лишь зачерпнул ещё одну ложку.

Люк пожал плечами.

— Впрочем, не суть. Я пришёл не за тобой.

Вот теперь старик медленно поднял глаза.

— Меня интересует Хозяин, — продолжил Люк. — Тот, другой. Ты ведь знаешь, о ком я. Не подскажешь, где мне его найти?

Старик поставил миску на камень.

— Он приходит по своей воле, — сказал Маверик. — Его нельзя позвать, как собачку.

Люк наигранно изобразил разочарование, будто актёр в дешёвом театре.

— Вот ведь неудобный какой.

Он сделал ещё шаг вперёд. Иллюзорный рыжий воин продолжал точить нож, звук металла по камню был безупречно ровным, слишком механическим.

— А что, если… — Люк склонил голову набок, и в его глазах мелькнул холодный, расчётливый интерес, прикрытый детской непосредственностью. — Я прикончу тебя?

Он улыбнулся.

— Тогда он появится?

Земля под Люком вздохнула, как живое существо, которому наконец разрешили пошевелиться после долгого оцепенения. Почва под ногами внезапно стала рыхлой и вязкой. Она осела, будто её убедили, что быть твёрдой — утомительно и совсем не обязательно.

Люк посмотрел вниз.

— О, так ты разговариваешь с землёй?

Он шагнул в сторону.

И в ту же секунду участок, где он только что стоял, схлопнулся вниз на полметра, будто туда ударил невидимый, чудовищной силы пресс.

Маверик медленно поднялся.

Он не делал резких движений. Не взмахивал руками. Он просто посмотрел.

И валуны вокруг сдвинулись.

Огромные, вросшие в грунт глыбы задрожали, будто вспомнили, что когда-то были текучей породой. Их края потянулись друг к другу. Камень с камнем соприкоснулись с давящим стоном — как зубы гигантской челюсти, смыкающиеся в кромешной темноте.

Люк оказался между ними.

Каменные массы пошли навстречу, ускоряясь.

Воздух сжался.

Но в последний момент камни встретились не там, где он стоял.

Они ударили в пустоту на полметра левее.

Люк уже опирался на край одной из глыб, будто сам выбрал эту позицию, будто всё происходящее было лишь игрой.

— Нечётко, — улыбнулся он.

Камень под его ногой рассыпался в гальку.

Люк провалился вниз на колено, но оттолкнулся ладонью от воздуха и снова оказался в стороне, будто пространство здесь подчинялось не только старику.

Там, где он только что приземлился, из земли выстрелил толстый, сырой столб древесины толщиной в несколько метров. Он вырос за секунду, ломая корни соседних деревьев, разрывая почву с влажным, чавкающим звуком. Кора формировалась прямо на глазах, трескалась, темнела, наливалась силой.

Маверик провёл пальцами по воздуху — и стволы начали расти под углом.

Лес перекраивался на глазах.

Одни деревья внезапно «решали», что их центр тяжести смещён, и послушно наклонялись, перекрывая проходы. Другие вытягивались вверх, вытесняя свет, превращая пространство в зелёные сумерки. Корни, которые минуту назад лежали глубоко под землёй, вспарывали поверхность, образуя изогнутые, узловатые рёбра, тянущиеся к Люку, будто щупальца.

Склон, по которому можно было спокойно пройти, вдруг потерял сцепление. Камни под ногами Люка послушно покатились вниз, увлекая его за собой.

Люк скользнул вместе с ними.

Над головой сомкнулись две гигантские ветви, выросшие из ниоткуда, переплетаясь в живой свод. Огромный ствол пророс прямо перед лицом Люка — его кора была ещё влажной, тёплой, а сок сочился янтарными каплями, пахнущими смолой. Корни ударили в стороны, образуя живую клетку.

Лес сгущался.

Валуны втягивались в землю, образуя провалы. Почва то твердела как камень, то превращалась в зыбучую массу, не способную держать вес. Склон выгибался, как спина гигантского зверя, меняя рельеф по прихоти старика.

Маверик стоял в центре этого движения. Он сделал шаг — и рядом с ним выросла тёмная стена из сплетённых корней.

Ещё шаг — и валун расплющился, превратившись в нависающий козырёк, под которым можно было укрыться.

Люк вынырнул из клубящейся пыли и встал на верхушку свежевыросшего ствола, отряхивая колени.

— Красиво, — протянул он, оглядываясь. — Очень масштабно. Немного чрезмерно, но впечатляет.

В ответ на это земля под стволом разошлась.

Корни под ним начали закручиваться, переплетаясь в тугой узел, образуя гигантскую ладонь, пытающуюся сжать его в своём кулаке. Где-то справа валун внезапно «решил», что его центр тяжести выше, чем должен быть, и завалился в сторону, перекрывая путь к отступлению.

Лес больше не был лесом. Это было живое существо, меняющее форму вокруг одной точки. На секунду вокруг стало тихо.

Люк стоял на изломанном стволе, оглядывая перекроенный ландшафт. Воздух вокруг сделался гуще, как перед надвигающейся грозой. Где-то в чаще хрустнула ветка. Потом ещё одна. А потом между деревьями вытянулась тень.

Сначала это был хлыст.

Чёрная, живая линия сорвалась с земли. Она рассекла воздух с тонким визгом, обвила ствол, натянулась до звона — и выстрелила вперёд. Конец хлыста раскрылся пастью, усеянной зубами, как у акулы, и щёлкнул в том месте, где секунду назад стоял Люк.

Хлыст дрогнул и скрутился. Сегменты срослись, и перед Люком уже извивалась змея. Длинная, гладкая, без явной границы между телом и головой. Её тело скользило по земле без трения, оставляя после себя лишь примятую траву.

Змея рванула вперёд. В прыжке её передняя часть распахнулась. Твёрдый, изогнутый клюв был словно выкован из стали. Он сомкнулся с сухим щелчком, способным без труда перекусить кость.

Люк отступил.

Тело зверя раздалось вширь, наливаясь массой. Позвоночник выгнулся, из спины вырвались лопатки, обрастая плотью, и стали крыльями. Огромными, рваными, сотканными из теней и перьев одновременно. Взмах, и поток воздуха ударил в землю, сбивая листву и ломая молодые побеги.

Хозяин взмыл вверх.

В полёте его задние конечности удлинились, вытянулись в цепкие лапы с изогнутыми, как ятаганы, когтями. Он ударился ими о ветвь, используя её как точку опоры, оттолкнулся и развернул корпус в воздухе.

Крылья сложились, и он тотчас камнем рухнул вниз.

В падении тело стало компактнее, плотнее, тяжелее. Крылья втянулись в спину, исчезли без следа. Клюв растёкся обратно в зубастую пасть. Лапы утолстились, когти стали короче, но массивнее.

Почва треснула под его тяжестью, когти ушли в грунт по самые основания, вырывая пласты земли с мясом корней. Хозяин рванул вперёд на четырёх лапах — мощный, мохнатый, спина бугрилась мышцами, шерсть колыхалась, скрывая под собой вечно меняющуюся структуру.

Он размахнулся лапой.

Когти удлинились прямо в движении, разрезая воздух с мокрым свистом.

Полоса земли впереди разорвалась, словно её вспахали гигантским плугом, оставляя за собой тёмную, сочащуюся борозду.

Люк едва коснулся ветви — и в следующую секунду Хозяин уже был над ним.

Тело сузилось, вытянулось, стало гибким, почти плоским. Он скользнул между стволами, как тень, обвил один из них тугой спиралью, бесшумно поднялся вверх и, не разжимая кольца, резко выстрелил вперёд, раскручиваясь как пружина.

В прыжке, на краткий миг, его голова разделилась на два силуэта. Один оказался ложным и растворился в воздухе дымом, второй ринулся к цели.

Хозяин не придерживался единой формы.

Нужна скорость — он становился змеёй.

Нужна сила — превращался в четырёхметрового зверя.

Нужно пространство — распахивал крылья и создавал такие потоки воздуха, что ветви трещали, а листья срывало с деревьев и швыряло бешеным вихрем.

Он отскакивал от стволов, меняя направление под невозможными углами.

Скользил по коре, как по воде.

Взмывал вверх и обрушивался вниз.

И где-то внутри этой вечно меняющейся массы, вжимаясь в спину, почти сливаясь с плотью, ехал Маверик.

Старик прижимался к существу, и его шрамы словно повторяли изгибы формирующегося тела. Когда Хозяин расправлял крылья — Маверик пригибался. Когда тот сокращался, готовясь к прыжку, — старик двигался вместе с ним, без единого лишнего движения.

Хозяин сорвался с ветви, как выпущенная из гигантского лука стрела.

В прыжке его тело вытянулось, стало узким, почти плоским — чтобы проскользнуть между двумя стволами. В следующую долю секунды он снова раздулся в объёме, мышцы вспухли под тёмной шкурой, крылья распахнулись и ударили по воздуху так, что листья срезало с ветвей и закрутило в бешеном вихре.

Люк шагнул в сторону.

Смещённый фокус мягко толкнул центр массы зверя на несколько сантиметров — когти прошли мимо груди, раздирая только воздух.

Но Маверик ждал именно этого.

В тот короткий миг, когда Люк корректировал траекторию Хозяина, старик отлип от его спины, и из-под шкуры показалась рука. Она держала большой охотничий нож со следами многолетней заточки.

Маверик совершил короткий, почти незаметный выпад, и лезвие полоснуло по бедру Люка. Ткань с треском разошлась, под ней образовалась ровная багровая линия, из которой сочилась кровь.

Люк приземлился на одну ногу, вторая на мгновение подвела, колено дрогнуло. Он качнулся, но устоял, вцепившись взглядом в противника.

Люк посмотрел на кровь.

Потом на Маверика.

— Ох, — тихо сказал Люк. — Это не по-джентльменски.

Хозяин пошёл на новый круг.

Крылья полностью развернулись, огромные, тёмные, рваные по краям, как старое знамя. В следующую секунду зверь камнем ринулся вниз, клюв вытянулся вперёд, сделавшись хищным наконечником, за ним — когти, готовые рвать.

Люк не стал уклоняться сразу.

Он вдохнул и громко, чтобы перекрыть шум крыльев, сказал:

— Пари!

Слово прозвучало чётко, без надрыва. Оно разрезало пространство не хуже ножа и повисло в воздухе тяжёлым звоном.

— Если ты действительно Хозяин этих угодий, — продолжил Люк, глядя прямо в приближающуюся тварь, — то следующий твой удар разобьёт тебе коготь.

Крылья ревели.

Расстояние стремительно сокращалось.

— А если нет… — улыбка стала шире, — сломается ветка, от которой ты оттолкнёшься после атаки.

Хозяин обрушился вниз.

Люк в последний момент сместил кинетический фокус клюва — тот прошёл в стороне, разрезав воздух в сантиметре от плеча.

Зверь ударился лапами о землю, когти с влажным хрустом вонзились в переплетённые корни. Он мгновенно оттолкнулся, собирая тело в прыжок к ближайшей ветви.

И…

Ничего. Коготь не треснул. Ветка не сломалась. Ни одно из условий не сработало.

Люк замер секунду дольше, чем следовало.

Кровь медленно стекала по бедру, капала на сухую листву, оставляя тёмные пятна.

Хозяин уже снова нёсся вперёд, меняя форму, но для Люка бой на мгновение замедлился.

Ставка не могла просто исчезнуть. Контракт точно был зафиксирован. Он должен был к чему-то привязаться, вцепиться в живую плоть, найти цель.

Если это живое существо — оно подчиняется. Всегда. Даже если сопротивляется. Даже если сильнее. Даже если это зверь. Даже если это чудовище.

Но это создание не обладает собственной волей.

Наконец, сознание Люка смогло сложить картину воедино.

Маверик не приручил Хозяина. Он не подчинил его, не заключил с ним союз, не выпросил покровительства. Он не договорился с существом, стоящим выше любого зверя и любого человека в этих угодьях.

Он изучил его.

Столько раз сталкивался с настоящим Хозяином, столько раз уходил от смерти, столько раз видел эту пластику, эту смену форм, эту абсолютную, нечеловеческую грацию — что сумел её воспроизвести.

Перед Люком был не Хозяин угодий, перед ним была его копия, воплощенная Эхом Маверика.

А настоящий…

Люк поднял взгляд выше.

В переплетении ветвей, в самой гуще листвы, среди сгущающейся тени, за ним неотрывно следили два чёрных, как безлунная ночь, глаза.

Люк с восторгом рассмеялся.

— Хитрый лис… — произнёс он, глядя на Маверика. — Ты не приручил его. Ты просто оказался достаточно упрямым и живучим, чтобы суметь его скопировать.

Маверик ничего не ответил.

Он не собирался останавливаться. Для него это не было демонстрацией силы, это была старая, добрая охота, только на этот раз, вместо привычного зверья, его целью был незваный гость.

Люк легко ушёл от удара, чуть прихрамывая.

— Этот бой мне больше не интересен, — сказал он спокойно. — Я хотел увидеть Хозяина, и я его увидел.

Ответом был новый рывок.

Когти прошли в сантиметрах от его лица, распоров воздух с мокрым свистом.

Люк вздохнул.

— Ладно, — его голос стал тише, будто бой ему наконец наскучил. — Тогда давай закончим по-быстрому. Пока настоящему Хозяину не стало уж совсем скучно.

Он поднял руки вверх, будто ожидая аплодисментов. И мир сменил декорацию. Сначала пришёл тихий, нелепый до невозможности звук. В воздухе повисла весёлая цирковая мелодия, с перебором медных труб и навязчивым, странным ритмом барабана, от которого невозможно было отделаться.

Потом появился свет. Над кронами деревьев, где только что царил густой, влажный сумрак, зажглись лампочки. Красные, жёлтые, синие. Они повисли в воздухе дугой, словно кто-то натянул гирлянды между невидимыми столбами.

Воздух наполнился сладким, приторным запахом попкорна, карамели и сахарной ваты.

Почва выровнялась, будто её утрамбовали сотни ног. По краям поляны выросли толстые столбы, обтянутые красно-белой полосатой тканью. Полотнища взметнулись вверх, сходясь куполом, и перекрыли небо.

Импровизированный шатёр сомкнулся над лесом. Кроны деревьев исчезли под тканью, будто их никогда не существовало. Свет стал тёплым, золотистым, праздничным. Музыка заиграла громче, заполняя пространство до краёв.

Невидимая граница очертила круг.

Хозяин-фантом ударился о неё в прыжке с глухим, вязким сопротивлением, будто влетел в плотный слой тёплого масла. Воздух уплотнился, не позволяя покинуть арену.

Ни зверь, ни старик, ни тот, кто наблюдал из ветвей, никто не мог покинуть шатёр до конца представления.

Люк раскинул руки в стороны, слегка поклонился, приветствуя невидимых зрителей в переполненном зале. Со всех сторон раздались сотни приветственных хлопков, тех самых незримых посетителей.

— Дамы и господа… — голос Люка стал громче, почти торжественным, перекрывая музыку. — Сегодня у нас особый номер. Только сегодня. И только для вас.

Музыка набирала темп, ускорялась, сбивалась с ритма, чтобы тут же поймать новый. Лампочки мерцали, переливались, бросали цветные тени на полосатую ткань шатра. Где-то за пределами купола лес продолжал существовать, но внутри шатра действовали другие правила. И что именно собирался показать конферансье в этом номере — зрители так и не увидели.

Глава 15

Лиам медленно продвигался по угодьям в сторону лагеря, до него еще оставалось около четырёх-пяти километров. Он незаметно скользил от одного дерева к другому, прислушиваясь к окружению, стараясь уловить неестественные звуки.

Но их не было. Не было ни металлического звона орудий, ни пошёркиваний тканью о низкорослые кустарники, ни переговоров по рации и коротких, но информативных команд главы группы. Лишь где-то над головой изредка слышались трели экзотических птиц.

Лиам выждал несколько секунд и рванул к следующему укрытию — узкому просвету между двумя соснами. И чуть не врезался в человека.

Тот стоял в нескольких шагах, будто вырос из воздуха. Его руки были скрещены за головой, плечи расслаблены, шаг лёгкий. Он не пытался скрываться, создавалось ощущение, что он просто вышел на прогулку и случайно забрёл не туда.

Увидев Лиама, он остановился, и их взгляды пересеклись. У человека были спокойные серые глаза, но что-то в них насторожило Лиама.

Его темные длинные волосы были усыпаны пятнами седины, словно что-то выжгло цвет, оставив неровные проплешины в густой шевелюре. Одежда не походила ни на военную, ни на гражданскую. Наиболее подходящим сравнением Лиам нашёл халат, в который переодевают пациента перед операцией. Мягкий серо-голубой халат слегка развивался на ветру, пряча под собой часть таких же серо-голубых брюк. Обуви на нём не было вовсе.

Лиам сделал несколько шагов назад и выпрямился. Его тело само собралось в стойку.

— Ты кто? — спросил Лиам, все еще глядя ему в глаза.

Незнакомец чуть наклонил голову набок, изучая его, затем надменно улыбнулся.

— Официально, — произнёс он легко, будто представляясь на светском приёме, — меня зовут подопытный-19.

Улыбка стала шире, обнажив ровные зубы.

— Но вообще-то у меня есть имя. Август.

Воздух вокруг него едва заметно дрогнул. Как марево над раскалённым асфальтом в жаркий летний полдень. Лиам, почувствовав это, сделал шаг в сторону, пытаясь уйти от невидимого давления, исходившего от этого человека. Это была аура, но не такая, которую он привык видеть. Ни его аура усиления, ни защитная аура, ни даже та недостижимая сила, которой обладал его учитель, не были такими… неприятными? Отчасти она походила на то, что использовал Кесси, но в этой ауре было что-то неправильное и чужеродное. Чувство дискомфорта окутало тело Лиама, и он не мог от него отделаться.

— Ты не похож на обычного солдата.

Август усмехнулся.

— А я и не солдат. Скорее результат эксперимента очень упрямых и богатых людей.

Он опустил руки и встряхнул плечами, будто разминаясь.

Дрожь в воздухе усилилась.

Теперь она была заметна невооружённым глазом. Лёгкая, пульсирующая вибрация, идущая от его тела во все стороны, как круги по воде. Пространство вокруг него находилось в постоянном микроскопическом колебании, теряло чёткость, размывало свои границы.

— Они долго пытались понять, — продолжил он, делая шаг вперёд и массируя левую руку. — Можно ли дать Эхо тому, кто к нему не предрасположен. Оказалось… можно.

Его голос оставался спокойным, но дрожь вокруг продолжала сгущаться, становилась плотнее с каждым сделанным шагом.

Лиам ощутил, как его собственное Эхо — привычная, выстроенная годами структура, слушающаяся каждого движения — дало слабину.

Август не мог этого не заметить. В его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Чувствуешь? — мягко спросил он.

Лиам сделал еще один шаг назад, переключаясь на защитную ауру. Вокруг его тела сформировался полупрозрачный контур, и в ту же секунду воздух вокруг Августа пошёл волной.

Мутная рябь прокатилась по пространству и ударила в Лиама. Его аура дрогнула, контур стал менее чётким, края потеряли жёсткость, будто кто-то размывал их мокрой кистью.

— Забавно, правда? — Август улыбнулся шире, наблюдая за эффектом. — Я просто стоял на месте, а уже заставил тебя сделать три шага назад. Смотрю, ты неслабо так обделался.

Он поднял руку, и его поле расширилось.

Лиам почувствовал, как его Эхо постепенно становится слабее, словно невидимые винты, что держат его внутри, медленно раскручивались с каждым ударом пульса Августа.

— Чем дольше ты держишься рядом со мной… — тихо добавил Август, делая ещё шаг, — тем слабее становится твоё Эхо.

Воздух между ними задрожал сильнее.

Лиам сконцентрировал всю свою ауру в кулаке, в костях и сухожилиях, готовясь к атаке. Он увидел и услышал достаточно. Пришла пора действовать.

Лиам рванул вперёд. Он стремительно сократил дистанцию и замахнулся, намереваясь закончить всё за один удар. Когда их ауры соприкоснулись, Лиам почувствовал, что его собственная начала терять плотность. Усиление, что он вложил в свой кулак, стало неровным и размытым. Как будто годы его тренировок канули в лету, и вместо привычного ощущения силы в его руке появилась дрожь.

Сделав еще шаг, рябь дошла и до груди, омывая его, как ледяная вода. Аура начала вибрировать сильнее. Еще доля секунды, и его удар попросту не долетит до цели с нужной силой. Осознав это, Лиам остановил свой кулак в воздухе, сконцентрировал ауру в кончике ботинка и резко отпрыгнул назад, еще дальше того места, откуда он начал свою атаку.

Август усмехнулся.

— Правильно, — кивнул он. — Хорошенько подумай, прежде чем ударить.

Он опустил руки вдоль тела, но дрожь вокруг него не исчезла. Она жила сама по себе — постоянное поле подавления, в котором любое Эхо начинало резонировать и слабеть.

— Знаешь, что самое забавное? — продолжил он, неторопливо идя вперёд. Он просто сокращал дистанцию, зная, что каждое его движение работает против Лиама сильнее любого удара. — Я даже не стараюсь. Это просто фон. Побочный эффект, как тепло от лампы.

Он немного помедлил.

— А теперь представь, что будет, если я сосредоточусь.

Он резко сжал пальцы в кулак.

И пространство перед ним сгустилось — мутная, пульсирующая волна сорвалась вперёд, ударила Лиама в грудь раньше, чем он успел уйти с линии атаки.

Лиам почувствовал, как его защитная аура дрогнула, словно её ударили изнутри, заставили колебаться с такой частотой, что на миг тело перестало слушаться. Руки дёрнулись, колени подогнулись, но он устоял.

Август остановился в нескольких шагах.

Серые глаза светились живым интересом.

— Давай проверим, — мягко сказал он. — Сколько ты продержишься.

Август рванул вперёд. Короткий, резкий джеб без замаха и лишних движений. Лиам подставил предплечье. Костяшки Августа встретились с блоком — и в тот же миг защитная аура Лиама дрогнула, просев ровно в точке удара. Часть инерции ушла в мышцы, часть — просто растворилась в дрожащем поле вокруг противника.

— О, — выдохнул Август довольно. — Ты почувствовал? Твоя аура… Я ей не нравлюсь.

Лиам ушёл в сторону, нанося встречный удар в корпус.

Кулак вошёл в зону пульсации — и сила удара погасла. Август поставил блок и качнулся, но даже не охнул. Посмотрел вниз, на место касания, потом на Лиама.

— Слабовато будет, — прокомментировал он.

Лиам стиснул зубы. Он не понимал, что происходит. Аура была на месте, но стоило кулаку приблизиться к Августу — и энергия начинала течь сквозь пальцы, как вода.

Август не ждал.

Он шагнул вперёд и ударил ногой в колено сбоку. Лиам успел сместить вес, но удар всё равно пришёлся по бедру. Боль вспыхнула, и сразу же следом — неприятное чувство пульсации в кости, будто её ударило током.

— А вот так — лучше, да? — Август усмехнулся. — Я вообще-то не особо сильный. Без своих… фокусов. Но с ними…

Он размахнулся шире — и нацелился в голову.

Лиам нырнул под руку, уходя в клинч, пытаясь достать локтем до корпуса, но локоть прошёл по касательной и лишь скользнул по рёбрам, почти не причинив вреда.

Август оттолкнул его, несильно, но достаточно, чтобы разорвать дистанцию.

— Ты бьёшь, а я чувствую только вибрацию, — сказал он, оглядывая свои руки. — Забавно. В лаборатории мне не давали пользоваться Эхо в полную силу. Всё дозировали. Контролировали. — Он поднял взгляд на Лиама, и в глазах мелькнул азарт. — А теперь — мне никто не указ.

Он рванул вперёд.

Август произвёл серию быстрых, хлёстких, но не слишком сильных ударов. Лиам закрывался, уходил, подставлял предплечья. Каждый блок отзывался в ауре дрожью.

Первый удар прошёл по касательной, и Лиаму лишь обожгло скулу. Второй попал в плечо и отозвался тупой болью в ключице. Третий пришёлся по рёбрам, когда Лиам на миг открылся.

Он стойко держал удары, но внутри него всё кричало. Это был не сильный противник. Август не превосходил его физически, и, если бы не его поле — Лиам сломал бы его за секунды.

Но поле все еще было, и с каждой секундой аура Лиама таяла. Усиление не работало, защитная аура пропускала удары, и даже контратаки, редкие и хлёсткие, не достигали цели в полную силу.

— Давай! — крикнул Август, уходя от очередного удара и тут же отвечая ногой в бедро. — Покажи мне что-то стоящее! Я же знаю — ты можешь! Ну!

Лиам сплюнул кровь.

Он понял, что этот бой нельзя затягивать. Если он не найдёт способ быстро достать Августа, то вскоре просто не сможет стоять.

Август кружил вокруг, лёгкий и довольный. Он наслаждался каждой секундой своей свободы.

— Знаешь, чего я хочу больше всего? — спросил он, делая ложный замах и тут же атакуя с другой руки. — Чтобы ты ударил меня по-настоящему. Хоть разок. Чтобы я почувствовал, что значит — настоящий бой.

Удар пришёлся в блок. Лиам вздрогнул — аура на предплечье почти погасла.

— А то в лаборатории всё понарошку. Датчики, экраны, «не превышай допустимый уровень», — он попытался спародировать сухой тон ученого и тут же засмеялся. — А здесь — жизнь.

Лиам снова ничего не ответил.

— Молчишь, — заметил Август, останавливаясь. — Правильно. В бою лишние слова ни к чему.

Он склонил голову набок, изучая Лиама с новым интересом.

— Кстати, — спросил он будто между прочим. — Какая у тебя ведущая рука?

Лиам моргнул.

Вопрос прозвучал настолько нелепо и не к месту, что на миг он просто застыл, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что? — выдохнул он, не сдерживаясь.

Август усмехнулся.

— Не отвечай, — махнул он рукой. — Я и так вижу. По стойке, по тому, как ты держишь блок, как смещаешь вес. Левая у тебя закрыта плотнее, правую выносишь чуть вперёд. Значит, правая.

Лиам не нашёлся, что ответить.

— Это я так, — продолжил Август, разминая шею. — Чтобы разбавить наш монолог. А то ты всё молчишь и молчишь. Неловко как-то.

Он улыбнулся.

— Расслабься. Я не злой.

Лиам ушёл в сторону, но Август будто заранее знал, куда тот собирается уйти. Его рука, уже окутанная плотной, пульсирующей дымкой, ударила точно в предплечье Лиама — туда, где заканчивался блок и начиналось открытое пространство.

Удар пришёлся ровно в середину правой руки, чуть ниже локтя. Лиам услышал звук раньше, чем почувствовал боль. Хруст, который не спутаешь ни с чем другим.

Кость дрогнула, и в следующую секунду острая, ревущая боль взорвалась в предплечье.

Он отшатнулся, прижимая руку к груди.

Август остановился.

— Я же говорил: когда я сосредоточен, это перестаёт быть просто фоном.

Лиам стиснул зубы, пытаясь не закричать. Рука висела плетью, пальцы не слушались, предплечье распухало на глазах.

***

Элиас замер за стволом, когда увидел эту сцену.

Лиам стоял, прижимая сломанную руку к груди. Его дыхание сбилось, плечи опустились, но он всё ещё держался на ногах. Напротив — невысокий человек в странной одежде. Пульсирующий воздух вокруг него расходился волнами во все стороны.

— Это же Лиам! — воскликнул Элиас.

Эмон остановился рядом.

— Я должен ему помочь, — продолжил Элиас. — Ты иди дальше.

Эмон повернул голову и внимательно посмотрел на него.

— Уверен?

Элиас смотрел на Лиама, на его сломанную руку, на то, как он всё ещё пытался держать дистанцию, хотя каждое движение давалось ему с трудом.

— Как-нибудь справлюсь.

Эмон задержал взгляд ещё на секунду. Потом чуть заметно кивнул.

— Хорошо, будь осторожен.

И исчез между стволами — бесшумно, будто его здесь и не было.

Элиас выдохнул и шагнул вперёд, выходя из-за дерева. Щит тут же сформировался на его предплечье.

— Эй, — позвал он.

Август обернулся на звук, увидел Элиаса и широко улыбнулся.

— О, а вот и компания.

Он развернулся корпусом, принимая новую цель в поле зрения.

— Отлично. Вдвоем будет веселее.

Лиам поднял голову. В его взгляде что-то мелькнуло. Удивление? Облегчение? Злость? Но он ничего не сказал. Только перехватил сломанную руку поудобнее и сделал шаг в сторону, освобождая пространство для Элиаса.

Элиас встал рядом.

— Долго ты, — выдохнул Лиам.

— Зато вовремя, — ответил Элиас, не сводя глаз с Августа.

Август перевёл взгляд на его щит, и его глаза загорелись новым, жадным интересом.

— Интересный у тебя щит, — протянул он. — Настоящий или тоже Эхо? Давненько я не видел настоящих щитов. Элиас не ответил.

Август вздохнул.

— Ладно. Проверим.

Рука метнулась за спину, к поясу. Движение было быстрым, и через секунду в его ладони уже лежал чёрный пистолет.

Два выстрела прозвучали друг за другом, и пули ударили в щит.

Элиас качнулся назад от удивления, но устоял. Щит даже не дрогнул — только глухо принял металл в свою плотную структуру. И через мгновение выплюнул пули на землю, те с тихим звоном ударились о землю.

Август присвистнул.

— Крепкий, — произнёс он с уважением, прикладывая пистолет ко лбу, словно желая почувствовать тепло от выстрелов.

— Раз у тебя был пистолет, почему сразу в меня не выстрелил, как увидел? — спросил Лиам.

Август убрал пистолет обратно за пояс и скорчил недовольную гримасу.

— Ты вообще слушал, о чём я тебе говорил? — спросил он, обращаясь к Лиаму. — Я здесь не за тем, чтобы прикончить потенциальную грушу для битья. Я здесь, чтобы проверить свою силу. И развлечься.

Август сделал шаг вперёд, входя в стойку. Его поле снова начало пульсировать, воздух вокруг заколебался.

Он кивнул на Элиаса.

— Давай, покажи, что у тебя есть.

Первый удар пришёлся в щит.

Элиас слегка приподнял его, чувствуя, как знакомая тяжесть удара растворяется где-то глубоко внутри щита. Но в этот раз, вместо того чтобы полностью погасить удар, он отозвался лёгкой вибрацией, пробежавшей по всей руке Элиаса.

Август довольно хмыкнул.

— Дрожит, — заметил он. — Чувствуешь? Это я.

Август сместился в сторону, пытаясь зайти за щит и достать открытое плечо. Элиас довернулся, закрываясь, и кулак скользнул по касательной, не причинив вреда.

— Быстро реагируешь, — кивнул Август.

Он нырнул ниже, целясь в корпус, Элиас опустил щит, принимая удар. Вибрация стала сильнее.

Лиам рванул сбоку.

Удар с левой руки влетел в поле Августа и просел, сила полностью растворилась в дрожащем воздухе. Август даже не обернулся. Только качнулся в сторону, уходя от прикосновения, и тут же ответил подсечкой.

Лиам подпрыгнул, пропуская удар под ногами, но потерял равновесие и отшатнулся к дереву.

— Мешаешь, — бросил Август, не глядя на него. — Постой пока в сторонке.

Элиас шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и попытался достать Августа щитом, атакуя ребром.

Августу не составило труда уклониться от удара. Его движения были лёгкими и скользящими. Август не вкладывал в удары всю мощь, он пробовал бить с разных сторон, ища слабые места. Снова заход слева. Прямой в голову. Короткий апперкот в корпус. Удары один за другим приходились в щит, и каждый раз в нём нарастала вибрация.

Лиам снова попытался атаковать. Он ударил ногой со спины — Август перехватил голень прямо в воздухе, его поле схлопнулось вокруг неё, и Лиам почувствовал, как мышцы на миг онемели. Он выдернул ногу из захвата и отпрыгнул.

— Я же сказал, — поморщился Август. — Не мешай.

Он развернулся к Элиасу, совершая серию быстрых ударов. Два из них пришлись в щит, а третий ударил в плечо. Элиас дёрнулся, боль обожгла ключицу.

Август улыбнулся.

— Есть контакт.

Он бил снова и снова, и скорость его атак становилась только быстрее, будто он только разогревается. Его кулаки мелькали в воздухе, и каждый раз, когда они встречали щит, вибрация становилась сильнее. Элиас чувствовал, как щит начинает подрагивать уже постоянно, а не только в момент удара.

— Твой щит устаёт, — заметил Август между ударами. — Я чувствую, как ему тяжело. Может, опустишь его и героически примешь удар на себя?

Он ударил ногой в нижний край щита — Элиас качнулся, едва удержав равновесие.

Лиам снова попытался достать Августа со спины.

На этот раз его удар достал цель и даже имел какую-никакую силу. Август дёрнулся вперёд, но его поле тут же сгустилось вокруг места касания, и Лиам отдёрнул руку.

— Надоел, — беззлобно бросил Август и ударил того ногой в живот.

Лиам отшатнулся и осел на землю, тяжело дыша.

Август снова переключился на Элиаса.

Щит уже успел принять с десяток ударов, и Элиас заметил странную особенность — каждый раз, когда импульс Августа бил в щит, дрожь уходила в обе стороны. Часть удара уходила в щит, поглощая его, — а часть возвращалась обратно. И что еще страннее, при ударе о щит у Августа на мгновение рассеивалась его аура в том месте, которым он касался щита. Просто тот по какой-то причине этого не замечал.

Элиас вспомнил Рена. Как тот перенаправляет полученный резинкой импульс в одной точке в другую.

— Попробуем, — выдохнул он.

Элиас сконцентрировался, и когда следующий удар достиг щита, он чуть ослабил хватку, уводя щит назад в момент касания — ровно настолько, чтобы импульс вошёл глубже, а затем попытался резко усилить его форму.

И толкнул обратно.

Подопытный дёрнулся назад, будто его ударили током. В глазах мелькнуло недоумение.

— Что… — начал он.

Август оскалился.

— Ах ты щенок…

Он ударил снова, вложив всю злость.

Элиас попытался повторить приём. Ослабил щит, поймал импульс. Ничего. Кулак Августа просто пробил защиту насквозь.

Элиас понял, что это вышло случайно. Он не контролировал процесс. Он просто попытался повторить движение, не понимая до конца её механики.

Элиаса отбросило назад, щит лопнул, перед глазами всё поплыло. Он ударился спиной о дерево и сполз вниз, хватая ртом воздух.

— Элиас! — крикнул Лиам.

Август уже разворачивался к Лиаму, забыв про упавшего.

Элиас не сразу понял, что лежит. Сознание возвращалось кусками. Сначала звук: глухие удары, его собственное тяжёлое дыхание. Потом боль: грудь горела, спина ныла от удара о дерево, в лёгких не хватало воздуха.

Он открыл глаза.

Картинка плыла, но сквозь мутную пелену он увидел Лиама. Тот отступал, прижимая сломанную руку к груди, уходя от серии быстрых ударов. Август теснил его, не давая разорвать дистанцию, его кулаки мелькали в воздухе, и каждый раз поле вокруг него пульсировало сильнее.

Лиам пропустил удар в плечо. Пошатнулся.

Элиас всколыхнулся, еще не до конца придя в себя, и рванул вперёд.

Щит инстинктивно вспыхнул на его предплечье. И Элиас понял, что что-то не так.

Форма осталась такой же. Но она стала тоньше и слабее. Будто после того, как её разбили, в ней осталась невидимая трещина, которая не давала щиту сформироваться в полную силу.

Он влетел между Лиамом и Августом, подставляя щит под удар.

Кулак встретился с конструкцией.

Удар прошёл глубже, чем должен был. Щит больше не мог задержать удар, как делал это раньше. Он принял удар, но импульс, пройдя через щит и поглотившись лишь частично, пробежал по всей руке, отзываясь в ключице и груди.

Август отступил на шаг, удивлённо вскинув брови.

— О, — протянул он. — Уже встал. А я уж думал, ты всё.

Элиас стоял, слегка расставив ноги, пытаясь выровнять дыхание.

Лиам за его спиной выдохнул:

— Ты как?

— Держусь, — выдохнул Элиас, не оборачиваясь.

Август отступил, разглядывая щит Элиаса с ленивым, почти скучающим взглядом.

— Знаешь, — протянул он, — я чувствую, что твой щит… Он еле дышит. Ещё пара-тройка хороших ударов, и он просто разлетится, как минуту назад.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.

— И что ты тогда будешь делать? Грудью подставишься? Героически прикроешь друга? Это, конечно, трогательно, но я не уверен, что твои рёбра смогут выдержать и одного моего удара в полную силу.

Элиас слушал вполуха.

Слова Августа зацепились за что-то в голове Элиаса — «ещё пара-тройка ударов», «разлетится». Картинка всплыла сама собой: тёмное ущелье, каменолом, удар, от которого щит просто рассыпался.

Он чуть повернул голову, не сводя глаз с Августа, и прошептал:

— Лиам. Вспомни каменолома.

Лиам, прижимающийся к стволу, на миг замер.

— Что?

— Что случилось с моим щитом после его удара.

Лиам открыл рот — и закрыл.

— Ты хочешь…

— Будь готов, — перебил Элиас. — Иначе мне неслабо достанется.

Лиам выдохнул. Перехватил сломанную руку поудобнее, выпрямился и шагнул поближе, вставая за спину Элиаса, прямо за его щитом.

Август проводил его взглядом, но не двинулся с места, только громко усмехнулся.

— Какие мы храбрые! Спрятался за друга и думаешь, что теперь всё будет хорошо? — Он покачал головой. — Ребята, это трогательно, правда. Но я не собираюсь играть в ваши игры.

Элиас сосредоточился на щите. Вспомнил то состояние — отчаянье, страх перед смертью друга и единственное желание «защитить». Он позволил щиту стать тоньше, не меняя его внешний вид.

Август шагнул вперёд.

— Ладно, мне это надоело. Давайте прощаться.

Кулак, окутанный плотной, пульсирующей дымкой, ударил точно в центр щита.

Щит лопнул и разлетелся невидимыми осколками, даже не попытавшись задержать удар. Но в ту же секунду из-за его обломков вылетел Лиам.

Его кулак, в который Лиам вложил всю оставшуюся силу, всю злость, всю боль, встретил руку Августа в тот момент, когда та, пробив щит, ещё не успела расслабиться.

В момент удара о щит, аура Августа на миг исчезла, оставив его без защиты.

Хруст кости прозвучал громко и отчётливо.

Август взвыл и отшатнулся.

— А-а-а… твари… — зашипел он, баюкая сломанную руку.

— Один – один, козлина, — довольно буркнул Лиам.

Но Август не собирался отступать. Здоровой рукой он снова рванул из-за пояса пистолет.

— Посмотрим, как твой щит выдержит это.

Прозвучала череда выстрелов.

Пули ударились в новообразовавшийся щит Элиаса. Все пули вонзились в щит и несколько секунд оставались в нем, после чего аккуратно выскользнули, и щит затянул новообразовавшиеся отверстия.

Август замер.

— Что… — выдохнул он. — Почему…

А затем закричал:

— А-а-а, плевать! Я изобью вас до полусмерти, а потом буду издеваться над вашими беспомощными телами!

Август рванул вперёд, забыв про осторожность, в его глазах пылала слепая ярость. Его поле вспыхнуло с новой силой, заставляя Лиама и Элиаса сделать несколько шагов назад.

— Я вас уничтожу! — кричал он, размахиваясь здоровой рукой. — Вы пожалеете, что вообще родились!

Лиам отступил, прижимая сломанную руку к груди. Элиас шагнул вперёд, закрывая его щитом.

Август зарычал.

Он снова и снова бил здоровой рукой, ногами, пытался зайти сбоку, сзади, пробить щит любой ценой. Каждый удар встречал плотную, непробиваемую стену.

Лиам в свою очередь старался достать Августа, когда тот открывался после удара. Он уходил, нырял, перекатывался, вставал и снова уходил.

Когда он попробовал достать Августа в первый раз, тот успел отшатнуться. Во второй его кулак прошёл по касательной.

— Вы что, думаете, я слепой? — крикнул он, разрывая дистанцию. — Думаете, не вижу?

Он молниеносно приблизился к Лиаму и ударил его локтем в живот, тот проскользил несколько метров, стараясь удержаться на ногах, а затем опустился на колено, тяжело дыша. Затем поднялся и пошёл в новую атаку.

Август то и дело переключался сначала на Лиама, затем, получив толчок или удар щитом, возвращался к Элиасу.

Еще какое-то время Август злился, потом начал уставать. С каждым новым ударом о щит его аура становилась все слабее. Его импульсы стали реже, а аура потеряла насыщенность. Он не был рассчитан на долгий бой, и Лиам обратил на это внимание.

Прячась за щитом Элиаса, он произнёс:

— Элиас… — выдохнул он. — Кажется, он устал.

— Вижу, — ответил тот.

— Как думаешь, если я ударю по твоему щиту с внутренней стороны, он выдержит?

— Я не пробовал подставлять её под удар… Не знаю… — Элиас сжался, блокируя очередной удар Августа.

— Давай проверим. Отпусти щит по команде.

Лиам закрыл глаза, согнул ноги в коленях и медленно выдохнул. Силы были уже на исходе, и это будет его последний удар, в который он может вложить достаточно ауры для того, чтобы хоть как-то навредить Августу. Он сконцентрировал всю, до последней капли оставшуюся у него ауру в единственной здоровой левой руке. Аура ярко вспыхнула и пошла рубцами от его тела. Лиам вспомнил лежащего на земле Карсона, пустой взгляд Отто и раненого Кесси. Он со скрежетом стиснул зубы. Его одолевала злость, ярость, его тело кричало от боли, сейчас оно больше походило на испытательный полигон, испещренный отметинами от всевозможного вооружения. Лиам открыл глаза и крикнул:

— Сейчас!

Элиас тут же дёрнулся в сторону, вынимая свою руку из ремней щита. Щит на мгновение повис в воздухе и начал своё падение. Лиам с тяжёлым рыком ударил по нему.

Щит, приняв удар такой колоссальной силы, выстрелил, как ядро из пушки, и устремился в Августа. Тот успел только широко открыть глаза.

Щит влетел в его грудь, ломая несколько рёбер, и впечатал того спиной в дерево, ствол жалобно треснул. Изо рта хлынула густая, тёмная кровь, заливая его подбородок и грудь.

Но Август устоял. Он стоял, вцепившись здоровой рукой в шершавую кору, и кашлял. Кровь летела во все стороны, падая на землю и на его собственную одежду.

— Вы… — прохрипел он.

Он поднял взгляд. Его серые глаза стали красными от лопнувших капилляров. Август оттолкнулся от дерева и побежал в сторону Элиаса, задыхаясь и оставляя за собой кровавый след.

Лиам попытался подняться, но его тело больше не слушалось. Оно отказывалось встать, его ноги дрожали, левая рука сильно вспухла, воздуха катастрофически не хватало.

Элиас снова сформировал щит и встал в стойку, готовясь принять удар. И он, и Август понимали, что это будет его последний удар.

Он открыл рот, чтобы закричать, но вышло только тихое сипение. Август навалился всем телом, сконцентрировав свою ауру вокруг запястья.

Удар пробил щит и достал до Элиаса. Элиас упал на землю, из его носа хлынула кровь, и в этот момент аура Августа полностью исчезла, позволив Лиаму наконец вдохнуть воздух полной грудью. Август отшатнулся назад и закашлялся сильнее, осев на одно колено.

Лиам встал и, еле волоча ноги, подошёл к сидящему на земле Августу. Лиам врезал ему по лицу, и тот рухнул на спину. Он вцепился в него. Бой начал походить на дворовую драку, где никто не придерживается тактики и просто лупит что есть сил. Лиам бил его по лицу, хватал за волосы, Август сопротивлялся, толкаясь ногами и пытаясь подняться.

В один момент Августу удалось выползти из-под Лиама, и он потянулся за спину, доставая пистолет. Он вытянул руку, и дуло уперлось в лоб Лиама. Август судорожно нажимал на спусковой крючок, но патронов в магазине уже не осталось. Тогда он начал молотить им Лиама по лицу. Тот выгнул его руку, и пистолет с треском ударился о землю. Август пробовал отбиваться своей сломанной рукой, но она лишь поглаживала Лиама по голове и мешала его обзору. После каждого удара Лиам останавливался передохнуть на несколько секунд, пока лицо Августа не превратилось в изуродованное, кровавое нечто. Сопротивление окончательно прекратилось.

— Сдавайся, — выдавил из себя Лиам.

Голова Августа слегка приподнялась.

— Ни…когда, — даже сейчас, находясь на грани смерти, в его глазах горела ненависть.

Лиам попытался ударить еще раз, но сил уже не было даже для того, чтобы замахнуться, и он лишь прикоснулся к нему кулаком.

— Я… я… никогда не вернусь туда, — прошептал Август. — Лучше сдохнуть здесь, чем…

Рядом оказался Элиас, одежда которого была забрызгана то ли его кровью из носа, то ли кровью Августа.

— Никто не говорит про возвращение, — тихо сказал Лиам. — Ответь на один вопрос, и ты свободен.

Август поднял взгляд.

— Куда увозят захваченных?

— Не… не знаю, — выдохнул Август. — Я всего лишь оружие.

— Где находится институт?

Август посмотрел на них мутными глазами.

— Астракан, — выдавил он и снова закашлялся кровью. — Там всё. Весь Гелиос.

Элиас с Лиамом переглянулись.

Август судорожно попытался подняться, но рухнул обратно.

— Я… я всё сказал, — прохрипел он. — Можете добивать…

Лиам сполз с него и просто лежал на земле, изо всех сил стараясь не отключиться. Затем с трудом поднялся, принимая руку Элиаса.

— Нам нужно отойти в безопасное место, — сказал Элиас, вытирая рукавом кровь под носом. — Идти сможешь?

— Не знаю, сколько еще продержусь… — ответил Лиам, облокачиваясь на Элиаса.

— Пожалуйста… — прохрипел Август.

Но его слова не были услышаны. Он смотрел на спины двух уходящих людей. Они были противниками, но именно их он мог назвать «людьми», в отличие от тех, что обитали в лабораториях института Гелиос и творили свои зверства «во имя науки». Они переживали друг за друга. Во время боя они старались поровну разделить эту непростую ношу.

Август сглотнул кровавый комок.

Ему тоже захотелось иметь товарища.

Он смотрел на пустой лес, туда, где только что были две фигуры, и беззвучно пошевелил разбитыми губами.

Добейте меня.

В это время в воздухе, на высоте примерно тысячи метров, завис тяжелый транспортный вертолет. Его лопасти разрезали невесомые облака, парившие над охотничьими угодьями.

— Жизненные показатели девятнадцатого стремительно ухудшаются. Его одолели, — произнёс шипящий голос через наушник.

— Его датчик в порядке? — спросила другая фигура в коричневом кожаном жилете и черных берцах.

— Да, удалось собрать кучу интересного. Он в секторе H6.

Мужчина в куртке переключил канал связи.

— Альфа, приём. Это чайка. Как слышно?

В ответ лишь шипение. Он снова переключил канал.

— Браво, приём. Это чайка.

— Браво на связи. Приём.

— Вам удалось добраться до отряда Чарли?

— Да, они все мертвы. Ну, кроме одного.

— Что он сказал?

— Он ничего не ответил. Вцепился в свою винтовку и не хотел нас подпускать. Пришлось его вырубить. Приём.

— Что насчёт центра? Удалось до него добраться? Приём.

— Нет. С момента последней спутниковой разведки ландшафт сильно изменился. Мои ребята сейчас работают над этим. Приём.

— У нас заканчивается время. Пора уходить. Мы не можем достучаться до Альфы. У вас есть с ними связь? Приём.

— Сейчас проверю.

Голос замолчал на минуту и затем раздался снова с более сильными помехами.

— Отряд Альфа направляется в поселение охотников. Они сумели поймать одного из них, и тот проболтался. Приём.

— В каком они секторе?

— I5. — коротко отрапортовал голос сквозь помехи.

— В секторе H6 находится девятнадцатый, пускай они его заберут и направляются к ближайшей точке эвакуации. Вы тоже не задерживайтесь, ждать не будем. Приём.

Глава 16

Лиам открыл глаза.

Потолок палатки. Слегка подгнивший брезент с тёмными разводами от старой воды. Он смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, где находится и как сюда попал.

Последнее, что он помнил, — лес, собственные ноги, которые отказывались идти, и Элиас, тащивший его на себе, вцепившись мёртвой хваткой под здоровую руку. А потом — темнота.

Он попытался пошевелиться. Каждая мышца ныла, будто её выкручивали в разные стороны, в боку стрельнула острая боль. Он опустил взгляд.

Правая рука была жёстко зафиксирована. Самодельная шина из двух ровных дощечек плотно стягивала предплечье. Он попробовал пошевелить пальцами правой руки, но они не слушались.

Лиам закрыл глаза, собираясь с силами, и попытался подняться.

Но тело просто отказалось выполнять команду. Мышцы дрожали, в груди не хватало воздуха, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он рухнул обратно на лежанку, тяжело дыша.

Полог палатки откинулся.

Эмон бесшумно скользнул внутрь, неся в руках грубый деревянный поднос. На нём покоилась миска с чем-то горячим и кружка воды. Он опустился рядом на колено и, не спрашивая, поднёс кружку к губам Лиама.

Лиам напрягся, стараясь делать небольшие глотки, чтобы не подавиться.

— Сколько? — прохрипел он, когда кружка опустела.

Эмон посмотрел на него без тени сочувствия или жалости.

— Три дня.

Лиам моргнул.

Три дня.

Он провалялся три дня, пока...

— Элиас? — спросил он, пытаясь снова приподняться.

Эмон чуть надавил ладонью ему на плечо, заставляя оставаться на месте.

— С ним всё в порядке. Отдыхает.

Эмон взял ложку и, зачерпнув из миски, поднёс её к губам Лиама.

— Я сам, — прохрипел Лиам, дёргаясь.

Эмон не убрал ложку.

— В твоём состоянии и говорить не положено, не то что пытаться самостоятельно поесть.

Лиам стиснул зубы. Всё в нём восставало против этой беспомощности. Он привык справляться сам, а сейчас лежал как бревно, и какой-то старик собирался кормить его с ложечки.

— Я сказал, сам.

Эмон опустил ложку обратно в миску. Посмотрел на Лиама долгим, тяжёлым взглядом.

— Значит так, — произнёс он тихо. — Сейчас ты засунешь свою гордость куда-нибудь поглубже и начнёшь есть. Потому что, если ты снова вырубишься, то я в любом случае затолкаю эту похлёбку тебе в рот, но уже без лишней любезности.

Лиам открыл рот, чтобы возразить, но Эмон уже снова зачерпнул ложку и поднёс к его губам.

— Ешь.

Лиам посмотрел на него. Потом на ложку. Неохотно, с отвращением, он открыл рот.

Закончив трапезу, Эмон отставил пустую миску в сторону.

— Ещё что-нибудь нужно?

Лиам повернул голову, насколько позволила шея.

— Как там остальные?

Эмон выдержал паузу, будто прикидывая, стоит ли вдаваться в подробности. Потом всё же ответил:

— Большинство в порядке. Можно сказать, отделались испугом.

Он поправил одеяло, которым был укрыт Лиам.

— Рен сейчас патрулирует округу. Солдаты ушли, но он всё равно весь день проводит в лесу — проверяет, не оставили ли они после себя что-то или кого-то.

Лиам кивнул.

— Элиас помогает раненым, — продолжил Эмон. — Пара охотников наткнулась на солдат. Отделались не так легко, как хотелось бы, но живые.

Он посмотрел на Лиама.

— Отдыхай. Твоя очередь тоже придёт, но для начала поправься, — задёргивая вход в палатку, наказал Эмон.

Элиас сидел на корточках у входа в соседнюю палатку, сжимая в руке окровавленную ткань. Охотник перед ним — молодой парень, которого он раньше видел мельком, но имени не запомнил — шипел сквозь зубы, пока Элиас прижимал самодельный тампон к глубокому порезу на предплечье.

— Держи, — Элиас надавил сильнее. — Не дёргайся.

Парень закусил губу, но послушался.

Рядом лежали ещё двое. У одного была пробита нога — пуля прошла навылет, но он потерял много крови. Второй держался за рёбра, часто дыша. Это могла быть трещина или перелом. Элиас не знал наверняка, но делал всё, что было в его силах: промывал раны, прижимал, перевязывал полосами чистой ткани, которые нарезал из собственной запасной рубахи.

— Элиас.

Голос Эмона заставил его обернуться. Старик стоял в нескольких шагах, спокойный, как всегда.

Элиас выдохнул, передал тампон парню:

— Подержи сам. Я скоро.

Парень кивнул, вцепившись в ткань побелевшими пальцами.

Элиас поднялся, отряхивая руки о штаны, они всё равно уже успели окраситься в подобающий цвет, и подошёл к Эмону.

— Как там Лиам? — спросил он тихо, чтобы не слышали остальные.

— Очнулся, поел, скорчил недовольное лицо. Понемногу поправляется.

Элиас посмотрел на свои руки. Кровь под ногтями засохла в виде тёмных полумесяцев.

— А рука? — спросил он, поднимая взгляд на Эмона. — Я видел, как ты наложил на неё шину.

Эмон чуть заметно покачал головой.

— Я не медик, — сказал он осторожно. — Но видел достаточно переломов, чтобы понимать, что она не в лучшем виде.

Элиас ждал продолжения.

— Есть шанс, что кости срастутся неправильно. Обычно я бы не делал таких поспешных выводов. Но Лиам… Он активно пользуется своим Эхо. Это ускоряет восстановление. И создаёт риск.

— Какой риск?

— Что кости быстро срастутся. И есть шанс, что срастутся они неправильно. Ему нужен врач. Но до врача еще надо дойти. А он сейчас даже встать не сможет. Минимум полторы-две недели.

Элиас сжал челюсть.

Две недели.

— Потом вам нужно будет решать, как выбираться, — продолжил Эмон. — Охотиться он не сможет. Деньги на проводника не собрать. Существо из центра… — он покачал головой. — Раньше, может, и справился бы. С трудом. Но с одной рукой — даже пробовать не стоит.

Элиас молчал.

— Остаётся твой путь, — Эмон перевёл взгляд обратно на палатку. — Понимание угодий. Но тут другая беда. Если угодья тебя примут, то выйдешь ты один. Угодья не пропускают тех, кто им чужд. А Лиам… — он развёл руками. — Характером не вышел для такого разговора.

Элиас смотрел в землю.

Слишком много «но». Слишком много вариантов, каждый из которых упирался в тупик.

Солнце уже почти село, когда Рен появился в лагере.

Элиас сидел у костра, тупо глядя на огонь. Рядом двое раненых тихо переговаривались, но он не вслушивался. Перед глазами всё ещё был Лиам с его сломанной рукой и слова Эмона про две недели.

— Элиас.

Он поднял голову.

Рен стоял напротив, уставший, но собранный. Одежда влажная от пота, на щеке свежая царапина.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Элиас, поднимаясь.

Рен помолчал.

— Скорее наоборот.

— В каком плане?

Рен сел на бревно рядом и жестом предложил Элиасу сделать то же самое.

— За эти три дня я прошерстил почти всю территорию угодий, — начал Рен. — И заглянул в центр.

Элиас ждал.

— Там нет Маверика, да и ландшафт сильно изменился. Это странно.

— Может, он прячется?

— Может. Но не в этом дело. На подходе к центру я обнаружил ещё одно место битвы.

Рен достал флягу, отпил, протянул её Элиасу. Тот любезно отказался.

— Это точно были не охотники, — продолжил Рен, пряча флягу обратно в небольшой мешочек за спиной. — Слишком много крови. И характер повреждений не наш. Ни Лиам, ни ты, ни Эмон, вы с солдатами не вступали в прямое противостояние, остальные охотники тоже.

— Может, зверь?

Рен покачал головой.

— У самой границы центра водятся крупные травоядные. Они смелые, держатся достаточно близко к границе, там больше зелени, но не настолько глупые, чтобы её пересекать и подвергаться опасности быть атакованными кем-то покрупнее и посерьёзнее. Если бы это было их рук дело, то остались бы характерные следы, но я ничего такого не заметил.

Элиас нахмурился.

— Тогда кто это мог сделать?

— Какая-то третья сторона. Возможно, тот человек, которого вы встретили в первые дни. Или тот, с кем вы сражались. Ты его вроде подопытным назвал?

— Тот человек… — начал он и замолчал, подбирая слова.

— Что?

— Подопытный, — выдохнул Элиас. — Он вроде как был заодно с солдатами. Но и их не особо жаловал, судя по тому, что он говорил.

Рен кивнул, обдумывая.

— Завтра я прочешу центр тщательнее, — сказал он. — Если эта третья сила всё ещё где-то здесь, я её найду. Или хотя бы попытаюсь понять, кто это.

Он посмотрел на Элиаса.

— Ты как?

Элиас пожал плечами.

— Все в порядке.

Солнце уже полностью зашло за горизонт, и на угодья опустился мрак. Элиас еще какое-то время сидел у костра, обдумывая сложившуюся ситуацию. Затем поднялся и подошёл к палатке, в которой был Лиам. Он откинул полог и заглянул внутрь.

Лиам лежал на спине, уставившись в потолок. Его губы шевелились — он что-то беззвучно напевал, мыча себе под нос, погружённый в свои мысли.

— Лиам?

Тот дёрнулся, повернул голову. В глазах мелькнуло удивление — он явно не заметил, как вошёл Элиас.

— О, — выдохнул Лиам. — Это ты.

Элиас опустился на корточки у входа.

— Ты в порядке?

Лиам чуть улыбнулся.

— Не бери в голову. Я тут… пытался вспомнить одну мелодию.

Элиас присел рядом.

— В детстве, — продолжил Лиам, глядя в потолок, — я часто торчал в мастерской у дяди. У него там стоял старый граммофон. Огромный такой, с медным рупором. И был у него целый стеллаж, забитый всякими пластинками.

Он замолчал на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— У него было много разной музыки, и иногда во время перерыва он включал что-нибудь. Я больше всего любил «Седьмой час».

Элиас кивнул, хотя Лиам на него не смотрел.

— Не знаю, то ли граммофон старый был, то ли пластинка уже стёрлась, — продолжал Лиам. — Но звучало оно… расстроенно. Пианино и скрипка. И женский голос иногда. Негромко, будто издалека.

Он улыбнулся шире, вспоминая.

— По настроению — как тёплый летний закат. Когда солнце уже село, но ещё не совсем темно. И поле цветов вокруг. Такое… спокойное.

— Красиво, — тихо сказал Элиас.

— Ага. А дядя терпеть не мог эту мелодию. Каждый раз грозился выкинуть. Но так и не смог. — Лиам вздохнул. — Вот бы ещё раз её послушать.

В палатке повисла тишина.

Элиас смотрел на него и думал о том, как странно устроен мир. Ещё несколько дней назад они сражались бок о бок и могли умереть. А сейчас Лиам лежит со сломанной рукой и вспоминает детство.

— Когда поправишься — обязательно послушаешь, — сказал Элиас.

Лиам хмыкнул.

— Ага. Найти бы только её.

Элиас просидел у входа в палатку дольше, чем планировал. Разговор с Лиамом о музыке, о детстве — это было… неожиданно… и оттого было только приятнее.

Он уже собрался уходить, когда услышал сзади шорох.

— Эй.

Лиам смотрел на него с лежанки. В полумраке палатки его лицо казалось бледнее обычного, под глазами легли тени.

— Зайди.

Элиас помедлил, но вернулся, снова опускаясь на корточки.

Лиам молчал. Смотрел куда-то в угол, на брезент, на свои руки — куда угодно, только не на Элиаса.

— Я… — начал он и запнулся. — Короче, насчёт того разговора. Ты помнишь.

Элиас кивнул.

— Я наговорил тогда… — Лиам поморщился, будто слова давались ему с трудом. — Много лишнего. Про то, что ты трус, про то, что за стариком прячешься. Это всё не…

Он замолчал, сжал зубы.

— Ты не боец, это правда, — продолжил он, глядя теперь в потолок. — Но ты не трус. Ты пошёл туда, где мог умереть. И не ради себя. Ради того, чтобы понять эту хрень. Ради нас.

Пауза.

— Я испугался, — выдохнул Лиам. — Тогда. Когда ты сказал «нет». Я подумал, что останусь один. Что ты… что мы… короче.

Он повернул голову и наконец посмотрел на Элиаса прямо.

— Прости.

Элиас смотрел на него несколько секунд. На этого человека, который всегда был таким уверенным, таким сильным, таким непробиваемым. А сейчас лежал со сломанной рукой и извинялся.

— Ты не один, — тихо сказал Элиас.

Лиам усмехнулся.

— Знаю. Теперь знаю.

Он откинул голову обратно на лежанку.

— Иди уже. Эмону скажи, что я сплю, если он накормит меня ещё раз, я лопну.

Элиас улыбнулся и кивнул.

У самого выхода он остановился и обернулся.

— Мы выберемся. Вместе.

Лиам ничего не ответил. Из палатки уже доносился раскатистый храп.

***

Две недели пролетели незаметно.

Каждый день Элиас просыпался с утра пораньше, когда лагерь ещё спал, и уходил в лес. Сначала с Эмоном, потом один. Старик показывал ему тропы, которые вели в никуда, и те, что выводили точно к цели. Учил слушать тишину, различать шорохи, понимать, когда лес дышит спокойно, а когда затаивается.

Проводя время вместе с Эмоном, он снова почувствовал присутствие своего почившего наставника. Такая же поза, тоже достаточно стар и мудр, разве что Эмон был менее эмоционален. Элиасу казалось, что когда люди чувствуют свою скорую кончину, то начинают вести себя более замкнуто и стараются отдалиться от других. Так было с его наставником, так же вёл себя и Эмон, и от этого Элиасу становилось грустно, но он старательно отгонял от себя эти мысли.

— Угодья не терпят суеты, — повторял Эмон, сидя на корточках у корней старого дуба. — Они чувствуют страх, злость, нетерпение. Если ты идёшь сквозь лес, думая только о том, как бы быстрее выйти, — он заведёт тебя в чащу, из которой нет дороги.

Элиас слушал, запоминал и пробовал.

Сначала ничего не выходило. Он бродил кругами, возвращаясь на уже посещенные места. Но постепенно, день за днём, Элиас стал замечать, что лес перестал быть просто лесом — он стал живым.

Элиас научился останавливаться и ждать, когда тропа сама ляжет под ноги. Перестал смотреть под ноги — смотрел вперёд, на кроны и просветы между стволами. Заметил, что, если идти ровно, без рывков и длительных остановок, лес расступается охотнее.

А потом случилось странное.

Он шёл по старой, едва заметной тропе, когда заметил зайца. Тот сидел в кустах, его лысые, обвисшие уши были прижаты, но он не убегал. Он смотрел прямо на Элиаса своими чёрными, пустыми глазами.

Элиас замер.

Заяц моргнул, повёл ухом и отвернулся. Снова принялся жевать травинку, будто человека рядом не было вовсе.

Элиас сделал шаг. Затем еще один. Заяц продолжал свой приём пищи. Элиас прошёл мимо него в трёх метрах, и зверёк продолжал жевать.

Через несколько дней это повторилось с существом, походившим на молодого оленя. Элиас вышел на поляну, где паслась небольшая группа, и замер, ожидая, что они сорвутся с места. Олени подняли свои головы, на которых покоились витиеватые костяные наросты, посмотрели на него… и продолжили щипать траву.

В это время Лиам медленно, но верно шёл на поправку.

Первые несколько дней он просто лежал, вставая только по нужде и то с чужой помощью. Эмон следил за ним, как ястреб, не позволяя делать лишних движений. Лиам злился, ругался, но слушался.

На пятый день он впервые сел сам.

На седьмой — попытался встать, но рухнул обратно и долго шипел сквозь зубы.

На десятый день он уже ходил по лагерю. Правая рука ещё висела на перевязи, но левая уже почти полностью зажила. Лиам помогал, чем мог: носил воду, чистил рыбу, которую приносили охотники, сидел у костра и слушал разговоры.

Солнце уже клонилось к закату, лагерь жил своей обычной жизнью — кто-то чистил оружие, кто-то готовил ужин у костра. Лиам медленно обошёл костёр, разминая затёкшие ноги, и тут увидел его.

Отто сидел на поваленном бревне, задумчиво помешивая палкой угли. Его руки едва заметно дрожали, и во всей его фигуре читалась такая глубокая, безысходная усталость, что Лиам замер на месте.

— Отто, — позвал он тихо.

Тот поднял голову.

— Очнулся, — кивнул Отто. — Хорошо.

Лиам подошёл ближе и с осторожностью опустился на бревно.

— Как ты?

Отто пожал плечами.

— Живой, как видишь. Рен меня нашёл. Я даже не помню, как всё было. Очнулся — а он рядом сидит, воду в лицо льёт.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Карсона, — голос Отто дрогнул, — мы его там оставили. Я видел, как он упал. И Кесси…

Лиам сжал челюсть.

— Я помню. Я всё помню.

— Знаю, — Отто вдруг слабо улыбнулся.

Они посидели в тишине. Где-то в лагере громко рассмеялись охотники.

— Я слышал, вы в Астракан собираетесь, — сказал Отто.

Лиам напрягся, готовый к спору.

— Собираемся.

Отто кивнул, ворочая палкой угли.

— Ну, удачи тогда, — с грустью в голосе произнёс Отто. — Я не пойду. Хотел бы помочь, но сил у меня… Сам видишь. Руки трясутся. В себя прийти не могу. А вы туда не на прогулку идёте. Я буду обузой.

Он поднял взгляд на Лиама.

— Вы его вытащите. Я знаю. А я тут… Я лучше здесь. Помогу, чем смогу. Раненых подлечу, припасы соберу для тех, кто будет позже выходить. Моё дело теперь такое.

Лиам смотрел на него и не знал, что сказать.

— Ты уверен?

— Уверен, — Отто кивнул. — Не герой я, Лиам. Я на местности хорошо ориентируюсь. А что мне в городе делать?

Он протянул руку.

— Ты там… верни его.

Лиам пожал протянутую ладонь.

— Верну.

Отто кивнул, поднялся и, чуть прихрамывая, побрёл в сторону своей палатки.

На двенадцатый день Эмон разрешил Лиаму снять шину.

— Можешь пошевелить?

Лиам осторожно пошевелил пальцами. Рука слушалась, но в запястье неприятно стреляло.

— Могу.

— Постарайся её сильно не нагружать, ещё хотя бы неделю.

Вечером пятнадцатого дня Элиас и Лиам остались у костра вдвоём.

— Ещё пара дней, и я буду в норме, — сказал Лиам.

Элиас кивнул.

— А ты как? — спросил Лиам. — Понял уже свои угодья?

Элиас посмотрел, опустил взгляд себе под ноги.

— Почти, — ответил он.

Лиам подбросил ветку в костёр, наблюдая, как искры взмывают в тёмное небо.

— Маверика больше нет, — сказал он будто между делом. — Рен обшарил всё, что можно. Если он и жив, то залёг так глубоко, что его не найти.

Элиас молчал, глядя на огонь.

— Значит, для меня остаётся один путь, — продолжил Лиам. — Зверь из центра.

Элиас повернул голову, уже готовый к спору. К тому, что сейчас Лиам начнёт убеждать его и спорить до хрипоты.

— Я знаю, что ты скажешь, — устало улыбнулся Лиам. — И знаешь... Наверное, ты прав.

Элиас замер.

— В смысле?

— В прямом. Понять это место мне не суждено, — Лиам повёл плечом, показывая на лес. — Не моё это. Я всегда был тем, кто ломает, а не договаривается. А вот справиться с какой-нибудь тварью...

Он посмотрел на свою правую руку, всё ещё замотанную в тугую повязку.

— Не сейчас, конечно. Я не настолько идиот, чтобы переть туда завтра. Сначала — тренировки. Потом разузнать о том, кто обитает в центре. О самом центре… А уж потом...

Он сжал левую руку в кулак.

— Потом посмотрим.

Элиас молчал, переваривая услышанное. Он ожидал чего угодно, но не этого спокойного, взвешенного тона.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Абсолютно, — твёрдо ответил Лиам.

Из темноты раздался знакомый голос.

— Я могу помочь.

Эмон вышел в круг света, неся кружку с чем-то горячим. Он опустился на бревно рядом с ними, поставил кружку на колено.

— Если ты решил идти этим путём, Лиам, я помогу тебе подготовиться.

Лиам вскинул бровь.

— Ты? Ты же не боец.

Эмон усмехнулся — редкость, которую Элиас видел всего пару раз.

— Не боец, — согласился он. — Но моё Эхо... Оно идеально подходит для того рода тренировок, который тебе необходим в этой ситуации.

Он посмотрел на Лиама в упор.

— Если ты сможешь коснуться меня — можешь считать, что готов к походу в центр.

Эмон встал и поправил свой халат.

— Если ты согласен, то начнём завтра.

Девять дней.

Лиам пропадал с Эмоном с утра до вечера, возвращаясь в лагерь только когда на угодья опускались сумерки. На вопросы не отвечал, только отмахивался и валился спать. Элиас иногда замечал на его одежде странные следы — будто кто-то пытался разорвать ткань когтями, но не смог.

Тем временем Элиас продолжал ходить в лес. С каждым днём он чувствовал угодья всё острее, всё ближе.

На шестой день он не вернулся обратно в лагерь.

Лиам, сидевший у костра, сначала не придал значения — мало ли, задержался. Но когда ночь вступила в свои права, а Элиас так и не появился, он забеспокоился.

— Куда он мог пойти? — спросил у Эмона.

Старик только пожал плечами.

— Куда дорога выведет.

Оставалось только ждать.

Элиас вернулся на исходе восьмого дня.

Он просто вошёл в лагерь со стороны леса, с небольшим мешком за плечами, целый и невредимый. Лиам, сидевший у костра, вскинул голову.

— Ты где был эти два дня?

— Ходил, — ответил Элиас.

Он сел на бревно, некоторое время молчал, глядя в огонь. Потом заговорил:

— Я вышел к краю. Угодья меня отпустили.

Лиам присвистнул.

— Серьёзно?

— Да. Один день туда, один обратно. Я прошёл по ровной тропе до самого конца. Ни петель, ни тупиков. Просто шёл.

Он замолчал, вспоминая.

— Там, на возвышенности, я остановился и посмотрел вниз. Весь лес как на ладони. Зелёное полотно до самого горизонта.

— И ты вернулся? — Лиам непонимающе нахмурился. — Мог же просто уйти.

— Мог, — согласился Элиас. — Но развернулся и пошёл обратно.

Лиам долго смотрел на него.

— Дурак.

— Может быть.

— Но я рад, что ты вернулся.

Элиас кивнул, и они оба уставились в огонь, каждый думая о своём.

На девятый день весь лагерь подскочил от глухого, тяжёлого взрыва, донёсшегося со стороны леса.

Птицы взмыли в небо, кто-то из охотников схватился за оружие, Элиас вскочил, готовый бежать, но через несколько минут из-за деревьев показались две фигуры.

Лиам шёл с довольным, почти мальчишеским выражением лица. Эмон — чуть позади, спокойный, но в его глазах читалось уважение, когда тот перевёл взгляд на Лиама.

— Живые, — выдохнул кто-то из охотников.

— А вы чего ждали? — усмехнулся Лиам.

Он подошёл к костру и плюхнулся на бревно. От его левой руки валил густой белый пар, будто он только что вытащил её из кипятка.

— Что это было? — спросил один из охотников, всё ещё поглядывая в сторону леса.

Лиам широко улыбнулся.

— Секрет.

Эмон опустился рядом, пытаясь перевести дух.

— Я не ожидал, что ты сможешь обучиться этому за такой срок, — сказал он. — Думал, понадобится минимум две недели.

Лиам довольно хмыкнул.

— Я тоже не ожидал. Твоя аура — та ещё гадость.

Эмон посмотрел на него серьёзно.

— Запомни. Ни в коем случае не используй этот приём правой рукой.

Лиам попытался сжать правую руку в кулак. Пальцы послушались, но в запястье стрельнуло так, что он поморщился.

— Да и так понятно, — буркнул он, опуская руку.

***

На следующее утро Лиам стоял на краю лагеря, проверяя снаряжение. Элиас, завидя его, подошёл ближе и остановился.

— В центр?

Лиам кивнул.

— Да. Пора.

Он затянул последний узел, поднял взгляд на Элиаса.

— Пойдёшь со мной?

Элиас помедлил, потом кивнул.

— Пойду. Но участвовать в битве не буду. Уж извини.

Лиам фыркнул.

— А я бы тебя и не подпустил. Это моя битва. Я сам должен через это пройти.

— Знаю, — тихо ответил Элиас. — Поэтому и иду. Просто посмотреть.

Полдня они добирались до границы, где начинался центр охотничьих угодий. Пересекая границу, они почувствовали, что здесь лес начинал уходить вниз. Они спускались всё ниже, и лес вокруг менялся с каждым шагом.

Сначала Элиас подумал, что ему кажется. Но нет — растения здесь действительно были другими. Не такими, как в остальных частях угодий.

Кусты усеивали крупные сочные плоды. Одни — ярко-оранжевые, размером с кулак, покрытые мягкими шипами. Другие — полупрозрачные, с тёмной жидкостью внутри, плещущейся при каждом дуновении ветра. Третьи — длинные и изогнутые, с перламутровой кожицей, переливающейся на солнце.

— Не вздумай это есть, — бросил Лиам, заметив, что Элиас засмотрелся.

— Я просто смотрю. Когда еще такое доведётся увидеть?

Дальше пошли камни. Огромные валуны, разбросанные среди растительности, излучали слабое тепло. Элиас протянул руку и коснулся одного из них. Поверхность камня была приятно тёплой, почти горячей. Он убрал ладонь и через секунду прикоснулся снова. Камень обжёг его своим холодом. Элиас отдёрнул руку, растерянно глядя на валун.

— Что за…

— Не знаю, — отозвался Лиам, не оборачиваясь. — Но я бы на твоём месте ничего здесь не трогал.

Они двинулись дальше. Вокруг замелькали странные насекомые, не похожие ни на что, что Элиас видел раньше.

Одно пролетело совсем близко — размером с воробья, но с сине-зелёными переливчатыми крыльями, как у бабочки. Тельце было тонким и вытянутым, оно было полностью покрыто короткими щетинками. Но больше всего его удивили глаза насекомого. Огромные и чёрные, они занимали почти всю голову существа. Они смотрели прямо на Элиаса несколько мгновений, а потом насекомое резко вильнуло в сторону и исчезло в листве.

Другое сидело на невероятно ярком цветке с лепестками, закрученными в спираль. Тварь была похожа на колибри, но с шестью лапками и длинным игольчатым хоботком, которым она шарила в глубине бутона.

Они вышли на открытое пространство. Впереди, метрах в ста, начиналась выжженная зона. А за ней — долина со зверем.

Лиам остановился и аккуратно нагнулся, смотря вниз.

— Дальше я один, — сказал он. — Останешься здесь.

Элиас кивнул.

Лиам шагнул вниз по склону и через минуту скрылся из виду.

Элиас остался один.

Он опустился на корточки у края обрыва, глядя в долину, пытаясь рассмотреть существо. Имени у него не было, потому что кроме Маверика о нём никто не знал. Да и не хотел бы знать.

Его массивное тело, покрытое не то чешуёй, не то грубой, потрескавшейся кожей, напоминающей кору древнего дерева, находилось в самом центре небольшой впадины. Вдоль хребта тянулись рваные костяные наросты. Из спины, чуть выше лопаток, торчали два недоразвитых отростка, похожих на крылья.

Голова покоилась на передних лапах. Пасть чуть приоткрыта, и оттуда тянулась тонкая струйка пара при каждом выдохе. Глаз Элиас не видел — только тёмные провалы там, где они должны были быть.

Мимо пролетело очередное насекомое — ярко-красное, с прозрачными крыльями, оставляющими за собой едва заметный светящийся след. Где-то слева плеснула вода в невидимом отсюда ручье.

Элиас смотрел на это причудливое место, на эти странные, неземные формы жизни, но его мысли были с Лиамом.

— Возвращайся живым, — прошептал он одними губами.

Спустя пять минут внизу прогремел взрыв. Воздух в долине дрогнул, поднимая клубы пыли, а птице-бабочки, сидевшие на бутонах, разлетелись в стороны. Элиас вскочил, вглядываясь в долину, но ничего не увидел. Сразу последовал глухой удар, от которого содрогнулась земля. Существо упало.

Элиас внимательно вслушивался, но вокруг была тишина, нарушаемая далеким журчанием ручья. Через минуту со стороны склона послышались быстро приближающиеся шаги.

Лиам вынырнул из-за камней, тяжело дыша. От его левой руки валил точно такой же пар, как и вчера. Он заметил взгляд Элиаса и чуть поморщился, глянув на собственную конечность.

— Сделано, — выдохнул он.

— Твоя рука… — начал Элиас.

— Нормально, — перебил Лиам, отмахиваясь. — Скоро будет как новая. Не парься.

Он отдышался, выпрямился, и на его лице появилась знакомая самоуверенная ухмылка.

— Знаешь, а было не так уж и сложно. С Эмоном, между прочим, было куда больше хлопот.

Он размял шею, довольно оглядывая долину внизу.

— Ну и где теперь этот ваш хваленый Хозяин? Я и его отделаю, если надо. Пусть только сунется…

Лиам замер и оборвал свою браваду на полуслове.

Элиас увидел, как расширились его глаза. Как спина Лиама неестественно выпрямилась.

А потом Лиам пронзительно и совершенно нелепо взвизгнул.

— Что? — Элиас подскочил. — Что там?

— Там… там… оно… — Лиам завертелся на месте, пытаясь дотянуться рукой до собственной спины, но никак не мог поймать то, что там сидело. — Сними это! Сними!

Элиас моргнул.

На спине Лиама, вцепившись четырьмя тонкими щупальцами в ткань рубашки, сидело небольшое существо, размером с кошку. Тельце — округлое, бледно-розовое, покрытое мелкими присосками. Длинные, гибкие щупальца обвились вокруг лямок и не собирались его отпускать.

— Что там?! — кричал Лиам, продолжая крутиться. — Что это?!

Элиас удивленно таращился на существо, а потом засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Слёзы выступили на глазах, он уже не мог остановиться.

— Ты… ты чего? — Лиам замер, глядя на него с ужасом. — Элиас!

— Это… — Элиас давился смехом, пытаясь выдавить слова. — Это осьминог… земноводный осьминог…

— Сними его! Убери! Вдруг он ядовитый?!

Элиас, всё ещё трясясь от смеха, схватил с земли первую попавшуюся палку и аккуратно подцепил существо. Щупальца неохотно отпустили ткань, и осьминог шлёпнулся на землю.

Он постоял секунду, странно булькнул, перебирая щупальцами, и неторопливо пополз к ближайшему дереву. Через минуту он уже карабкался вверх по стволу, цепляясь присосками за кору.

Лиам смотрел на него, тяжело дыша.

— Всё? — спросил он. — Уполз?

— Уполз, — кивнул Элиас, вытирая слёзы.

Лиам выдохнул, провёл ладонью по лицу.

— Валим отсюда, — сказал он. — Пока ещё какая-нибудь хрень не приключилась.

Он уже развернулся, чтобы идти, но Элиас остановил его.

— Погоди. Ты только что убил огромное чудовище, но испугался маленького осьминога?

Лиам обернулся. В его взгляде смешались возмущение и остатки неловкости.

— Мелкие твари — самые опасные, — заявил он. — С большими ты сходишься в бою. Ты видишь его, видишь его движения, можешь предугадать и подстроиться. А с мелкими… Они воюют нечестно. Подкрадываются, цепляются со спины…

Он передёрнул плечами.

— Мне это не нравится.

Элиас улыбнулся.

— Идём уже, герой.

Они двинулись вверх по склону, оставляя позади себя долину с мёртвым зверем.

Вернулись они за полночь.

Костры почти догорели, но несколько фигур всё ещё сидели у огня и ждали. Элиас заметил среди них Рена, пару охотников, с которыми успел сдружиться за эти недели, и Эмона, сидящего чуть поодаль.

Когда они вышли из темноты в круг света, кто-то облегчённо выдохнул.

— Живой всё-таки, — констатировал Рен, поднимаясь.

Лиам усмехнулся, но без обычной бравады. Слишком устал.

Он опустился на бревно у костра, и Элиас сел рядом. Несколько минут никто не задавал вопросов — только смотрели, как огонь пожирает последние ветки.

Потом Эмон поднялся, скрылся в своей палатке и через минуту вернулся с двумя небольшими свёртками в руках.

— Это вам, — сказал он просто, протягивая один Элиасу, второй Лиаму.

Элиас развернул ткань. Внутри лежал самодельный браслет, на который были нанизаны отполированные до блеска костяные бусины и три разноцветных пера — одно тёмно-сизое, почти чёрное, второе с рыжим подпалом, третье белое с серыми крапинами.

— Чтобы помнили, — тихо сказал Эмон.

Лиам разглядывал свой подарок — короткий нож в простых, но добротных ножнах. Лезвие матово поблёскивало в свете костра, рукоять была обмотана тёмной кожей и удобно ложилась в ладонь.

— Лезвие старое, — пояснил Эмон. — Но я о нём хорошо заботился. Мне он больше не нужен, а тебе пригодится.

Лиам провёл пальцем по лезвию, потом поднял взгляд на старика.

— Спасибо.

— Не за что. — По глазам Эмона было видно, что этот нож навевал ему тёплые воспоминания из далёкой молодости.

***

Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны, Лиам и Элиас начали собираться.

Рен подошёл к Лиаму, который укладывал в мешок нехитрые припасы.

— Трофеи свои не забудь, — напомнил он буднично. — Шкуру там, клыки, что с чудовища набрал. Деньги в дороге лишними не будут.

Лиам замер.

— Трофеи? — переспросил он.

Рен посмотрел на него с лёгким прищуром.

— Забыл про них, да?

Лиам виновато почесал затылок.

— Ну… как-то не до того было.

Рен вздохнул, но в глазах мелькнула усмешка.

— Бери, пока остальные не растащили.

Когда они уже были готовы выходить, Эмон подошёл к Элиасу. Положил руку ему на плечо, посмотрел в глаза.

— Если вдруг выдастся шанс… попытайтесь спасти Кэсси, — тихо сказал он.

Элиас кивнул.

— Но смотрите, — добавил Эмон жёстче. — Не ложитесь грудью на амбразуру.

Он перевёл взгляд на Лиама.

— Особенно ты. Терпеть не могу, когда хорошие люди гибнут из-за глупости.

Лиам усмехнулся.

— Постараюсь не умирать.

— И ещё, — Эмон задержал их уже у самой границы лагеря. — Забыл сказать.

Он порылся в мешке, который держал под рукой, извлёк оттуда увесистый свёрток из плотной ткани и передал его Элиасу.

— Тут лечебные травы. Отнесите их старейшине в деревню, о которой я тебе рассказывал.

Элиас принял свёрток из его рук.

— А взамен, — Эмон чуть улыбнулся, — они дадут вам припасов и новую одежду, а то ваша совсем прохудилась.

Лиам покосился на свою прожжённую и порванную в нескольких местах рубаху.

— Деревня в десяти километрах от края угодий, — продолжил Эмон. — Прямой дороги туда нет, но, если пойдёте по моим отметкам — выйдете.

Элиас достал из рюкзака карту, развернул на ближайшем пне. Эмон склонился, чиркнул угольком несколько линий и поставил жирную точку.

— Здесь. Запомните: от края угодий — на восток, через ручей, потом вдоль скальника. Увидите три высоких камня — от них строго на север. Дальше тропа сама вас выведет.

Свёрток с травами отправился в рюкзак, карта — за пазуху. Они обменялись последними взглядами с теми, кто оставался, и шагнули в лес. Лагерь остался за их спинами.

Они вышли на следующий день.

Солнце уже клонилось к закату, когда лес перед ними начал редеть. Стволы расступались неохотно, будто всё ещё не желая выпускать путников, но Элиас чувствовал — граница близко.

Воздух изменился. Запахи стали проще — меньше гнили, меньше сырости, больше сухой травы и нагретой за день земли.

— Смотри, — тихо сказал Элиас.

Лиам поднял взгляд.

Облака над ними расходились, открывая небо. Золотые лучи заходящего солнца просачивались сквозь них мягкими, тёплыми потоками, раздвигая серую пелену в стороны, как занавес перед сценой.

Они сделали несколько шагов.

И вышли.

Внизу, насколько хватало глаз, расстилалось тёмно-зелёное полотно леса, между кронами деревьев стелилась лёгкая, молочно-белая дымка. Она укрывала их мягким одеялом, окутывала ветви и таяла в сгущающихся сумерках.

Элиас вдохнул полной грудью.

Воздух был другим. Чистым, свободным, не давящим на лёгкие.

Лиам стоял рядом, молча глядя на открывшийся мир.

— Красиво, — сказал он наконец.

— Да.

Несколько секунд они просто смотрели. На лес внизу. На облака, которые всё ещё раздвигало уходящее солнце.

Потом Лиам поправил лямку мешка на плече.

— Ну что, идём?

— Идём.

Глава 17

За окнами института «Гелиос» давно опустилась ночь, но здесь, в кабинете на четырнадцатом этаже, время словно остановилось. Тяжелые жалюзи были опущены, и единственным источником света оставалась настольная лампа, выхватывающая из полумрака часть стола, заваленного бумагами, и узкое лицо человека, склонившегося над ноутбуком.

Эмиль Калеманов поправил очки в тонкой металлической оправе, вглядываясь в мелькающие на экране цифры. Ему было под шестьдесят, и годы давали о себе знать — редкие седые волосы, глубокие морщины у губ, заметная усталость в глазах. Но пальцы, бегающие по клавиатуре, всё ещё сохраняли молодую, хищную цепкость.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет шагнул полковник Кавил. Высокий, смуглый мужчина, с идеальной выправкой человека, который всю жизнь носил форму. Берет сидел на его бритой голове так, будто прирос, а пышные усы придавали облику что-то почти былинное.

— Доктор Калеманов, — начал он без предисловий, остановившись ровно напротив стола. — Операция завершена. Докладываю о результатах.

Эмиль оторвал взгляд от экрана, откинулся на спинку кожаного кресла.

— Слушаю.

— Захвачен один объект. Молодой человек, примерно двадцати двух лет. Предварительный анализ подтверждает наличие активного Эхо-потенциала.

Калеманов выдержал паузу. Зрачки за стеклами очков сузились.

— Всего один?

Тишина в кабинете стала ощутимо тяжелее.

— Я думал, ваши бойцы куда более натасканы, полковник.

Кавил не дрогнул. Только желваки на скулах чуть заметно напряглись.

— Мы привыкли работать в городских условиях, — ответил он. — А не в агрессивной дикой среде. Но это был хороший опыт. Как для моих людей, так и лично для меня.

Он выдержал паузу, давая понять, что не оправдывается, а констатирует факт.

— Я распоряжусь, чтобы для них подготовили специальный полигон. Отработаем тактику ведения боя в лесной местности.

Калеманов негромко то ли хмыкнул, то ли крякнул.

— Делайте что знаете. Бюджет с советом согласую.

Он снова скосил взгляд на экран, но через секунду поднял глаза.

— Что с Подопытным-19? Удалось собрать данные?

— Будут у вас в течение часа, — чётко отрапортовал Кавил. — Сенсоры зафиксировали несколько мощных всплесков. Было боестолкновение. Сейчас обрабатываем телеметрию.

Эмиль коротко кивнул, и в этом кивке мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

В этот момент на стационарном телефоне, стоящем на краю стола, замигала зелёная лампочка. Мигала она быстро и настойчиво — явно что-то срочное.

Калеманов нажал кнопку.

— Слушаю.

Из динамика донёсся молодой женский голос:

— Доктор Калеманов, к вам спешит ваша ассистентка. Сказала, что-то срочное.

— Понял.

Он отключил связь и перевёл взгляд на полковника.

— В какую камеру поместили объект? Его состояние?

— Третий сектор, камера 6А, — Кавил говорил по-прежнему ровно, но в голосе мелькнула едва уловимая тень. — В ходе операции объект получил не смертельное ранение.

Калеманов медленно поднялся из-за стола.

— Не смертельное, — повторил он, и в его голосе зазвенел металл. — Полковник, вам был отдан чёткий приказ захватить объекты в целости и сохранности. Я разве недостаточно ясно выразился?

— Доктор, условия операции были…

— Мне плевать на условия! — рявкнул Калеманов, и его кулак с глухим стуком опустился на стол. — Если ваши бойцы не в состоянии выполнять приказы, в следующий раз я выпущу их с резиновыми дубинками! Может, тогда до них дойдёт, что объекты представляют особую ценность. Это не мишени на стрельбище!

Кавил вытянулся, щёлкнул каблуками.

— Так точно. Виноват.

Он коротко отдал честь и, не дожидаясь разрешения, развернулся к выходу.

У самых дверей он столкнулся с женщиной, которая явно спешила внутрь. Невысокая, лет пятидесяти, с обветренным лицом, выдававшим в ней человека, привыкшего к полевым условиям куда больше, чем к лабораторной стерильности. Светлые волосы были стянуты в тугой хвост. На плотной ткани медицинского халата чётко читалось вышитое имя — Маэрис Сейн. Она скользнула внутрь, едва кивнув полковнику, и дверь за ней закрылась.

***

«Золотая гора» Астракана пережил три режима, две войны и одну экономическую катастрофу, но название прижилось намертво — слишком точно оно описывало то, что здесь происходило. Особняки, утопающие в зелени, идеально выстриженные газоны, заборы, в которые вмонтированы датчики движения, и тишина. Такая тишина бывает только там, где каждый звук стоит состояния.

В одном из таких домов, принадлежащем владельцу крупнейшей фармацевтической компании, сейчас было жарко.

В прямом смысле.

Сауна, отделанная ценным шертонским кедром, утопала в пару. На верхнем полке, развалившись с чувством полного хозяйского права, сидел полноватого вида мужчина. Живот его выдавал любовь к плотным ужинам и отсутствие необходимости в спортзале, складки на шее наливались потом, а в руке он лениво вертел пластиковый стаканчик с остывшим пивом.

Внизу, на полке пониже, сидела женщина.

Высокая, рельефная, с фигурой, которую не купишь ни за какие деньги — только долгими часами на корте. Густая грива волос цвета каштана с медным отблеском была собрана в аккуратные французские косы, не потерявшие формы даже в этой влажной духоте. На ней, как и на мужчине, было лишь полотенце — но на ней оно сидело как элемент вечернего туалета.

— Знаешь, Сандра, — протянул мужчина, — а ты мне нравишься. Не то что эти… фифы из светских хроник. Те только и умеют, что ресницами хлопать да деньги тратить.

Женщина чуть улыбнулась, поправила выбившуюся прядь.

— Ты даже пиво пьёшь нормально, — продолжил он. — Не какую-нибудь розовую дрянь. С тобой можно и по делу поговорить, и так… расслабиться.

Она молчала, давая ему выговориться.

— Вот в чём проблема современных баб, — философствовал мужчина, закидывая ногу на ногу. — Либо дуры, либо стервы. Либо хотят замуж, либо деньги. А ты…

Он сделал паузу, облизнул губы.

— Ты, Сандра, молодец. Знаешь своё место. Молчишь, когда надо, не возникаешь. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь.

Она подняла на него взгляд, но в нём не было ни капли обиды.

— Спасибо, — коротко ответила девушка.

— То-то же.

Он допил пиво, икнул и тяжело поднялся.

— Ладно, поддам-ка я пару. А то что-то слабовато сегодня.

Он шагнул к каменке, уже потянувшись к ковшу с водой, но в этот момент сзади раздалось лёгкое движение.

Ковш оказался в другой руке.

— Дай-ка я, — мягко сказала Сандра.

Мужчина даже не успел обернуться.

Его голова дёрнулась назад — пальцы девушки вцепились в его волосы, дёрнули, прижимая его лицом к раскалённым камням. Жар обжёг щёку, нос, лоб.

— Ты чего?! — заорал он, дёргаясь.

Вода полилась на камни.

Шипение. Пар. Крик.

Мужчина молотил руками, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. Ноги скользили по мокрому полу, полотенце сползло и упало в лужу. Он захлёбывался собственным криком, пар забивал лёгкие, кожа на лице горела, плавилась, лопалась...

Он дёрнулся ещё раз — и обмяк.

Сандра разжала пальцы. Тело грузно осело на пол, голова глухо стукнулась о деревянный настил.

Она выпрямилась, отбросила ковш в угол. Поправила выбившуюся прядь, провела ладонью по косам, убеждаясь, что всё на месте. Потом взяла своё полотенце, не торопясь обтёрла лицо и плечи и шагнула к выходу.

Она плотно закрыла дверь сауны, но на всякий случай подпёрла ручку тяжёлым медным подсвечником, стоявшим у стены. Затем поправила полотенце и пошла переодеваться.

Через десять минут она вышла из особняка.

Дорогое чёрное платье идеально сидело на её фигуре. Туфли на высоких каблуках цокали по каменной дорожке, ведущей к воротам. Волосы — всё те же безупречные косы — чуть влажные после сауны, но это придавало им особый, живой блеск.

На левом рукаве, у самого плеча, темнело небольшое влажное пятно. В темноте было не разобрать, кровь это или просто вода.

У ворот её ждал длинный чёрный автомобиль с тонированными стёклами, стоимость которого исчислялась семизначным числом.

Сандра скользнула на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим звуком.

— Трогай, Джейсон.

Сухощавый мужчина с идеальным пробором и лицом, не выражающим ровно ничего, — кивнул и плавно вырулил с территории.

Машина нырнула в ночь.

— Позвони им, — сказала девушка, глядя в окно. — Больше они его не увидят.

Джейсон достал телефон, набрал номер. Кратко, по-деловому произнёс в трубку, не отрывая взгляда от дороги:

— Дело сделано.

Пауза. Он слушал, что говорили на том конце.

— Госпожа не будет общаться с вами лично. — Ещё пауза. — Она считает ваш голос противным.

Он нажал отбой и отложил телефон.

— Наниматели сообщают, что их часть сделки будет выполнена в течение пары дней.

Сандра удовлетворенно улыбнулась, глядя на проплывающие в окне силуэты особняков.

— Спасибо, Джейсон.

Водитель поднял взгляд в зеркало заднего вида.

— Рад служить, моя госпожа.

***

Они пересекли границу восточного Полперро на рассвете восьмого дня.

Граница оказалась совсем не такой, как представлял себе Элиас. Ни заборов с колючей проволокой, ни вышек с прожекторами — только старый, потрескавшийся асфальт, уходящий вдаль между холмов, да ржавый указатель, на котором ещё можно было разобрать надпись: «Полперро — 2 км». Никаких пограничников, никаких кордонов. Просто пустая дорога и тишина.

— Почему здесь никого нет? — тихо спросил Элиас, оглядываясь.

— А кому нас тут ловить? — усмехнулся Лиам. — Туристы сюда не ездят, торговые пути давно в обход пустили. Эта граница мёртвая уже лет десять, если не больше.

Они ускорили шаг, стараясь держаться ближе к обочине, где высокая трава могла укрыть от случайного взгляда. Пару раз вдалеке проезжали машины — старые грузовики да несколько легковых автомобилей, — но все они шли по своим делам, не обращая внимания на двух усталых путников.

К полудню дорога пошла под уклон, и впереди показались первые признаки цивилизации: линии электропередач, тянущиеся к горизонту, поля с какой-то культурой и аккуратные ряды деревьев вдоль обочины.

— Ещё пара часов, — сказал Лиам, сверяясь с картой. — И мы выйдем к Саусгейту. Наверное, какой-то небольшой город, по карте не разобрать.

Он убрал карту обратно за пазуху и закончил мысль:

— Сядем там на поезд и через несколько дней будем на месте.

Элиас кивнул, но внутри всё сжалось. Поезд. Люди. Город. После недель в угодьях, после леса, который стал почти домом, возвращение в цивилизацию пугало больше, чем любой зверь.

— Слушай, — вдруг обернулся Лиам. — Я тут всё думал…

— О чём?

— О твоём щите. Тогда, с Августом. Он же изменился, да? Я помню, как в самом начале он лопнул от одного удара, а в битве с Августом… — Лиам покачал головой. — Он смог выдержать почти все удары. Помню, как пули в нём застряли, а ты даже не дрогнул.

Элиас кивнул.

— Да. Ты прав.

— И что с ним? — Лиам остановился, пропуская Элиаса чуть вперёд. — Что изменилось?

— Я не знаю точно, — ответил Элиас, глядя под ноги. — Он… он теперь полностью поглощает энергию. Любую. Удары, пули, даже ту вибрацию, которую создавал Август. Всё просто… уходит в него.

— И куда?

— Превращается в тепло. — Элиас пожал плечами. — Но я еще не до конца понимаю его границы. Просто чувствую, что он способен на большее.

Лиам хмыкнул.

— Ну, ты ещё успеешь выяснить. Думаю, если полезем к институту, нам без него не обойтись.

Он окинул Элиаса оценивающим взглядом с ног до головы.

— А ты вообще себя видел?

— А что со мной?

— С того момента, как мы встретились, ты изменился. Выносливее стал. Вон, — Лиам ткнул пальцем в плечо Элиаса, — даже мышцы какие-то нарисовались. Раньше ты был как тростинка, ветром качало. А сейчас…

Элиас посмотрел на свои руки. Действительно, плечи стали чуть шире, руки — крепче. Он как-то не придавал этому значения, всё было некогда, да и не до того. Но сейчас, когда Лиам указал на это, он понял: угодья изменили его не только внутренне.

— Раньше я больше часа идти не мог, — тихо сказал он. — А сейчас… Мы уже неделю топаем почти без остановок, и я не устал.

— Вот, — довольно кивнул Лиам. — Закалили тебя угодья.

Они замолчали, каждый думал о своём. Асфальт под ногами становился всё лучше, где-то вдалеке послышался шум машин.

А потом холм кончился.

На дальнем конце долины темнели толстые трубы заводов, из которых валил густой дым, смешиваясь с низкими облаками. Ближе к холмам теснились жилые кварталы — разноцветные пятна крыш, зелень парков, ленты дорог, по которым ползли крошечные фигурки машин.

Где-то в центре поблёскивала река, разрезающая город надвое, а через неё были перекинуты два моста — старый, железный, и новый, бетонный, с опорами, уходящими глубоко в воду.

— Ну что, — сказал Лиам, глядя в долину. — Дошли.

Элиас молчал, вглядываясь в этот чужой, пугающий город.

Ветер трепал волосы, где-то внизу запела птица, а они стояли на краю холма и смотрели вперёд.