Эхо мёртвого серебра 4

Глава 1

Стальное перо скользит по плотной бумаге, оставляя аккуратную линию росписи. Быстрый, доведённый до идеала росчерк. За спиной огромное окно с видом на столицу... когда-нибудь он будет прекрасен. Сейчас же огромная стройка, припорошённая запоздалым снегом. Город замер между прошлым и будущим.

Слева потрескивает камин, и от него по кабинету растекается сухой жар. С противоположной стены на меня угрюмо смотрит книжный шкаф. Массивная дверь из окованного и морёного дуба отделяет от коридора. То и дело за ней пробегают слуги. Тени в углу слишком плотные, и из неё за мной наблюдает подземник. Привычка у них такая, держать руку на пульсе. А пока они мне полезны, нет причин давать понять, что я знаю о слежке.

Тем более это лучшее преимущество. Раскрытая разведка работает на врага.

На столе стопка бумаг и докладов, небрежно брошены свитки и прижаты мечом в бархатных ножнах. Отполированная частым хватом рукоять смотрит на меня с укором. Клинок успел заскучать в ножнах и явно страдает жаждой. Я почти слышу, как живая сталь ёрзает в ножнах и тянется к моей руке. Но она занята более смертоносным оружием — пером.

Одно движение и тысячи людей умираю.

Слева копятся подписанные документы, после полудня за ними придёт Фарин или Ваюна. Девочка стремится забыться в трудах после похищения, с головой лезет в каждую задачу. От выращивания роз мёртвого серебра до перестройки библиотеки. Элиас удалился в автономию оборотней, Люта должна скоро родить, и мне очень интересно, что из неё выйдет. Может, получатся эльфы с мохнатыми ушами или клыками до подбородка?

У всех есть чем заняться в эту долгую зиму.

Взяв следующий документ, развернул и осмотрел. План ирригации с помощью постройки новых каналов и соединение их в транспортную артерию через всю империю. Я склонил голову к плечу, задумчиво заложил карту на другой стороне и начал сверять.

Года два назад, когда я только закрепился в королевском троне, уже распорядился построить пару каналов. Точнее восстановить старые, что воины света засыпали после «победы» над Империей Зла. Тогда всё увенчалось успехом. Огромный урожай осел в закромах крепостей и новых полях. Я даже не стал повышать налоги или забирать больше необходимого.

Крестьяне — это основа империи, они должны плодиться, а не подыхать от перенапряжения и голода.

Не глядя взял кружку и отхлебнул пустоты, глянул внутрь. От кофе остался лишь грязный налёт на дне. Сосредоточился, вспоминая вкус, запах и текстуру. Вдоль хребта потянуло холодком, но в кружку упали чёрные капли, быстро разрослись, и в нос ударил знакомые, будоражащий аромат крепкого кофе.

Переборщил, и чёрное золото плеснуло через край, попало на руки и карту. Я выругался и торопливо отвёл руку, остановил создание и рухнул в кресло. Колени подкосились. Я всё ещё плохо управляюсь с новыми силами. Моих собственных хватает только на кофе, призыв клинка или несколько минут полёта. После падаю обессиленный и не хочу даже дышать.

Конечно, можно подпитаться солнечным алмазом... но это слишком дорого. Ведь «испитый» становится самым обычным алмазом, почти мусором в сравнении с ценой оригинала. А как их перезаряжать я не знаю, да и никто не знает.

Кофе получился с отчётливой горчинкой и привкусом коры. Омерзительно, но всяко лучше, чем ждать слуг.

Я отпил и вновь склонился над картой, повёл пальцем по местам предполагаемых каналов. От бывших новых королевств до старых, вплоть до океана. Целая цепочка трудоёмких задач, но я получу выгоду в виде скоростного маршрута для товаров и поездок. Переброска войск, снабжение и ещё тысячи тысяч преимуществ. Если поставить новые города здесь и здесь, получится настоящая торговая сеть. А вот тут просто идеальное место для порта.

Чудно, как только сойдёт снег и земля просохнет, мы сможем начать стройку века. А там я уже решу, что делать со Святыми Землями и остатками Старых Королевств. Придать мечу или медленно душить экономикой.

Ах... это сладкое чувство полной власти!

Горе побеждённым, как говорили полководцы древности. Я отхлебнул кофе и пока отложил план в сторону, к тем, что требуют дополнительного рассмотрения. Следом взял отчёт о работе Орсвейна и Геора. Бывший избранный светом и бывший правитель Старых Королевств весь год прокладывали и восстанавливали дороги и строили дома. Всяко больше пользы, чем от трупов.

Ну и радостное чувство от постоянного унижения и страданий врагов. Смерть всегда была самым милосердным наказанием. Я отхлебнул кофе, поморщился и вернулся к работе. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла девушка. Строгое зимнее платье с высоким воротом, светлые, почти белые волосы собраны в косу. Ваюна пересекла кабинет и грохнула ладонями по столу, за малым не смешав тщательно рассортированные бумаги.

— Отец!

Девочка вытянулась за год и обзавелась характером. Виной тому взросление или похищение эльфами, я так и не разобрался.

— Я тоже рад тебя видеть. — Сказал я, глядя на неё поверх листа и держа кружку у рта. — Однако стучать нужно и где была моя охрана?

Стражник, сунувшийся в кабинет, закрыть дверь, замер с вытянутой рукой и посмотрел на меня полными ужаса глазами. Губы мелко затряслись, лицо заблестело от липкого пота.

— Господин...

— Прочь! — Рявкнул я, и дверь мгновенно закрылась.

Конечно, ни один стражник не посмеет что-то запрещать моей дочери. Перечить ей может только Элиас. Маршал при случае и вообще за ухо оттаскать может. Пусть силы в ней и не осталось, но аура дочери Тёмного Властелина сама по себе великая сила.

— Ну так вот, — продолжил я, пригубил кофе, глядя в полные решимости и гнева глаза, что совсем недавно смотрели на меня с щенячьим восторгом. — Нужно стучаться, милая, это правила хорошего тона.

— О, боишься, что я застану тебя с Фарин или... той другой? — Дочь выпрямилась и упёрла кулаки в бока.

Талия у неё по-юношески тонкая, а вот плечи широкие не в пример бёдрам. Я поперхнулся в кружку и спешно отставил её. Встал из кресла. Дочь сложила руки на груди и с вызовом задрала голову, лишь бы смотреть мне в глаза.

— Что случилось?

Ваюна ахнула, глаза расширились, а рот гневно приоткрылся.

— Что случилось? — Выдохнула она тоном, предвещающим проблемы. — Ты ещё спрашиваешь?!

— Да, и я пока не слышу ответа.

— Что за учителей ты мне подослал?! Танцы? Пение?! Математика?! Куда пропал мой инструктор фехтования?!

А вот и оно...

— Милая, ты принцесса...

— Именно! — В порыве чувств она рывком вытянула руки вдоль тела и топнула. — Я принцесса! Наследница трона!

Ох уж это детское восприятие мира и максимализм, вот я в её возрасте... ой. Н-да, лучше бы она не пыталась повторять мой путь. Я ещё не хочу развеяться пылью.

— Хорошо, милая. — Со вздохом сказал я, покачивая головой и судорожно соображая, что делать. — Но ты уверена, что хочешь именно фехтование? Есть ещё стрельба из лука, магия...

— Фехтование. — Отчеканила дочь, взглядом прожигая во мне дыры.

— Давай так, я поговорю с Элиасом. Кто лучше него справится с таким делом?

— Ты.

— Я... — Я вовремя оборвал себя и замедленно кивнул. — Хорошо, я дам тебе пару уроков. Вечером, а пока... у тебя сейчас должна быть философия, разве нет?

— Ну...

Её глаза расширились, наблюдая за чем-то. В них вспышкой расцвёл ужас. Я развернулся, хватая со стола меч и ожидая увидеть дракона, пикирующего в окно... Через город движется волна, словно лавина, мчащаяся по горизонтали. Она достигла дворцовой стены, и двое солдат просто исчезли, пересекла двор и... врезалась в окно кабинета. Стекло треснуло, а я рывком перевернул стол, закрывая им дочь.

Стекло лопнуло и...оглушительный взрыв, грохот всех штормов мира, обрушился на меня. Невидимый кулак врезался в грудь, и меня, в облаке осколков швырнуло в перевёрнутый на ребро стол.

В левый глаз сверкнуло, и чудовищная боль разорвала череп, я задохнулся и ударился спиной о стол. Рухнул на пол.

За разбитым окном город покрывает снежной крошкой, что блестит в воздухе, как туман. В ушах звон истончается, превращается в далёкую мелодию ужаса. Я попытался встать, но тело не подчинилось. В поле зрения появилась Ваюна, увидела меня и завизжала, прикрывая рот ладонями.

Рухнула рядом на колени и потянулась к моему лицу... новая вспышка боли пронзила от глаза до затылка. Я бы закричал, но мышцы вообще не слушаются. Могу только наблюдать и чувствовать, как из головы медленно выдвигается огромный осколок. Наконец, он выскользнул с омерзительным чавканьем и остался в ладони Ваюны. Огромный, как ритуальный кинжал, и весь покрытый почти чёрной кровью.

Дочь отбросила его с криком, бросилась ко мне, тормоша за плечи и что-то пытаясь сказать. Глаза расширились, в них плещутся слёзы, ужас и удивление. Странно, но этот вид наполняет моё сердце расплавленным золотом.

Ей не всё равно. Разве это не великолепно, осознать, что твой ребёнок искренне боишься тебя потерять? Значит, я всё-таки лучше как отец, чем... ну, мой собственный отец. Того я сам убил. А Ваюна, несмотря ни на что, пытается помочь.

Внутри черепа что-то стянулось, и я судорожно втянул воздух, закашлялся. Дочь прижалась к груди, судорожно всхлипывая. Дверь распахнулась и в руины кабинета вбежала стража. Встревоженные голоса пробились через звон и писк в ушах. Я с трудом поднялся, одной рукой прижимая дочь, а другой указывая на разлетевшиеся по комнате бумаги.

— Всё собрать и сортировать. Девочку увести в её покои. — Я отстранил дочь от себя, взял за плечи и заглянул в глаза. — Жди там, я вернусь, как со всем разберусь.

***

Спустя полчаса, ещё не оправившись от раны, я выехал из дворца во главе огромного отряда. В городе царит паника, на улицах в снегу блестят осколки стекла, люди мечутся, кто-то вопит о помощи. Удар разрушил строительные леса и несколько только начавшихся строек, разметав кирпичную кладку.

Действовать надо быстро. В опасных ситуациях люди часто впадают в ступор, что на поле боя, что в мирное время. Если не отдавать им простые приказы, они ничего не смогут сделать. Даже не подумают.

Этим я и занимаюсь, скача через город и направляя стражников на помощь.

Меня раздражает полное не понимание случившегося. Магия? Нет. Чародеев такой силы, что могли бы атаковать весь город разом не существует... да и кто будет надеяться на ветер и гром, когда может швырять горящие камни?

«И года не пройдёт...»

Слова деда проступили в памяти, как раскалённое железо. Я даже ощутил боль... а нет, это мелкие осколки стекла выходят из уголков глаз. Свет заживляет раны медленно и выводит из тела всё, чего там не должно быть. Сил это отнимается тоже много.

— Собрать всех пострадавших на площади! — Скомандовал я, подстёгивая коня и врываясь вперёд отряда. — Всем оказать поддержку, мародёров — вешать без суда!

Разрушений в городе мало, но люди напуганы и растеряны. Наверняка кто-то и помер от такого грохота. Горожане выходят из домов, осматривают выбитые окна и сорванные крыши. А я всё жду повторной атаки, но её нет. Конь мчится по широким улицам к вырастающему храму Света. От меня, естественно ожидали храмов Тьмы и жутких обрядов. Но я император, а не дурак.

Религия мне нужна для упрочнения власти и пропаганды. Жреца народ слушает охотнее глашатая.

Я ворвался на площадь перед храмом и натянул поводья. Конь обиженно заржал и встал на дыбы, красиво меся воздух копытами. Атака выбил витражи, и осколки покрыли снег. Площадь сверкает всеми цветами радуги.

У меня обращение к читателям.

Я начал этот роман в основном из-за ваших просьб, так бы потянул ещё годик или два. Поскольку статистика всего цикла (не считая первого романа) до слёз плохая. Прямо смотришь на неё и руки опускаются. Ради чего и для кого я вообще пишу эти романы…

Так что я прошу вас, проявите активность, дайте если уж не материальную, то моральную поддержку. Уверяю, она не менее важна. Я хочу понимать, что этот роман пишется не в пустоту.

В конце концов, если у писателя нет читателя, то оне и не писатель, а так… чсв дурачок с клавиатурой.

Ну, надеюсь на ваш отклик. Новые главы будут уже после нового года.

Глава 2

Сквандьяр, первосвященник бывших Новых Королевств, а теперь глава Единой Имперской Церкви, сложил руки на огромном животе. Мне каждый раз кажется, что под рясой у него две бочки. За последний год он изрядно похудел, раньше бочек было три. Да и подбородков стало меньше. Теперь он похож на жирового голема, ещё пара лет и вновь станет пародией на того могучего героя, которым был столетие тому.

Ветер треплет края рясы, выступающие из-под тиары волосы. На площади собирают пострадавших. К моему удивлению их почти нет. Кто-то упал, испуганный грохотом, кого-то посекло осколками. Я и Сквандьяр наблюдаем, как священники и маги помогают людям. Моё сердце всё ещё колотится, но уже от ярости. Кто посмел атаковать моих людей? Посягнул на мой авторитет?! Только Я имею право ломать и калечить! Ну и те, кому я делегировал право на насилие. Все остальные должны понести суровое наказание. Смертная казнь считается милостивым.

— Что это вообще было? — Спросил я не поворачиваясь.

В воздухе искрится снежная пыль, так и не опустившаяся с момента удара. Стража привезла очередную повозку. Колёса скрипят на колючем снеге, конь потряхивает гривой и громко фыркает. Животное тоже ещё не отошло. Сквандьяр пожал плечами. Страшно подумать, каких титанических усилий ему стоят такие простые движения. Не будь он напоен Светом, наверняка бы сломался пополам.

— Не знаю. Не магия, не Свет. Просто... ну знаешь, ветер.

— Ветер? Я таких ветров не...

Я умолк, захлопнул челюсть. Вообще-то, видел. Когда древний дракон лопнул от магической стрелы. Тогда над городом будто вспыхнуло второе солнце, а взрывом разметало центр и половину крепости. Меня же ветром пронесло через всю улицу до стога сена. Месяц потом из волос солому вытягивал...

Вот только, какой силы должен быть взрыв, чтобы мы его даже не видя, так пострадали?

Спину осыпало морозом, я передёрнул плечами. Теперь эта ситуация нравится мне ещё меньше.

— Ладно, пора отправлять гонцов. — Буркнул я. — Не думаю, что досталось только нам. Подготовь отряд священников, а Фарин выделит магов.

— Будет исполнено, Ваше Величество. — Сквандьяр «поклонился», выглядит это, как колыхания студня, прижав ладонь к груди. — Я и сам готов отправиться в путь... мне нужно проведать шахты. Будет обидно, если договор о поставках с Его Святостью сорвётся.

— Ага... иди.

Упоминание деда окончательно уничтожило настроение. А ведь проклятый лич предупреждал меня! Правда, настолько расплывчато, что я готовился сразу ко всем типам войны. Но это даже на войну не похоже... будто бог чихнул.

***

Утро застало меня с чашкой кофе у наспех заделанного окна. Новое стекло, по заверениям подъёмников, уже вылавливают и делают прочным, как сталь. За ночь глаз не сомкнул, вскакивал с койки к карте на стене и пытался понять, кто и откуда по мне ударил. Но так ни к чему не пришёл.

В город стекаются посланники из автономных регионов новой империи и крупных городов. Их выслушивают советники, а самые важные уже ждут аудиенции. Я отхлебнул кофе и повернулся к зеркалу. Суровое, лицо заметно осунулось, а мужественную красоту затенили мешки под глазами. Я похож на замученного пса, а не Императора Тьмы.

Свет слегка поправил ситуацию, вот что значит «в выгодном свете». Однако сил осталось едва, могу величаво сидеть в кресле и многозначительно поднимать брови.

Посланцы один за другим заходят ко мне, низко кланяются и лепечут о страшной катастрофе. Города в руинах, люди калеки и всё пиво скисло. Но всё поправимо, если столица выделит им бюджет побольше. Тогда даже сироты вернутся к родителям! Ведь в мире нет проблем, которые не решит мешок золота.

И нет чинуши, который не попробует половину золота прикарманить.

Повесть всех!

Сказал бы я, будь рыцарем Света или, тьфу-тьфу, паладином. Увы, пока буду искать честную замену казнённым, вся империя развалится. Так что пусть пока жирок нагуливают, копят золото и обустраивают замки и поместья. Государство тем и хорошо, что может конфисковать всё. Так что по сути, я просто откладываю деньги на чёрный день. Потому повешу кого из них, конфискую активы, а земли раздам полезным людям.

Подожду и повторю. Раз за разом. Так что, всему своё время.

— Господин, вы улыбаетесь? — Пролепетал посланник славного города Кена. — Ваши поданные замерзают!

— Я радуюсь, что они живы. — Заверил я, перебарывая желание закатить глаза или воздеть очи горе. — Тем более что у всех них будет работа. Город ведь нужно отстроить и... расширить.

— Господин?

Глаза чиновника забегали, на лбу выступил бисер пота. От жадности и страха.

— Само небо велело нам модернизировать города! — Провозгласил я, достаточно громко, чтобы слышали в коридоре. — Сделать улицы шире, проложить канализацию в каждый дом. Города должны расти, цвести и пахнуть.

По крайней мере, не помоями и дохлыми крысами, как большинство королевских новоделов. Города Старой Империи проектировал ещё дед, а он тот ещё чистюля. Наверное, когда ты по сути ходячий скелет, начинаешь беспокоиться о плесени и гнили.

— Да, конечно, Ваше Величество! — Посланец грохнулся на колени и протянул ко мне руки, при этом ударяясь лбом о ковёр. — Истинно так!

В коридоре поднялся шум, хлопнула дверь. Посланец запнулся и повернулся к входу в кабинет. Шум явно приближается... дверь толчком распахнулась и, ударившись о стену, отскочила обратно. Элиас Звёздный ветер, выросший на пороге, поймал ей ладонью и вошёл в кабинет. Одним взглядом размазав чинушу по ковру и прогнав прочь.

За год полуэльф заметно раздался в плечах, а в глазах появился лоснящийся блеск. Тот самый, что безошибочно выдаёт мужчину, наслаждающегося браком. Обычно он через пару лет становится загнанным и отчаянным.

— Как дела у Люты? — Спросил я и достал из ящика стола бутыль зелёного стекла. — Тебя можно поздравлять?

Взгляд маршала впился в бутылку, лицо дрогнуло. Да уж, беспросветно упиваться столетие, а теперь почти терять сознание от вида алкоголя... Впрочем, в бутылке всё равно вода. Мне просто нравится видеть, как лицо бывшего героя и смертельного врага бледнее от ужаса.

— Пока нет. — Выдавил Элиас и опустился в кресло. — Хлопок все планы спутал. Ты знал, что оборотни от испуга могут... отложить роды?

— Даже не думал на эту тему.

— Вот и я... а они могут. Кто объявила нам войну? Кому мне разорвать горло?

Элиас вытянул руки перед собой и впился воображаемому врагу в глотку скрюченными пальцами. Да, общение с оборотнями явно влияет не в лучшую сторону... а может дело в семейной жизни. Ох, хвала Тьме, меня эта участь миновала. Точнее, я убегаю от неё сломя голову, игнорируя письма с предложениями о помолвке.

— Никто. — Ответил я, спрятал бутылку и запоздало уточнил. — Хлопок?

— А как это ещё назвать? — Элиас пожал плечами. — Хлопнуло по городу и ушам знатно.

— Ну, хлопок так хлопок. — Настала моя очередь пожимать плечами.

В дверь для прислуги заглянула девушка, затем протиснулась с полным подносом бутербродов и двумя кружками кофе. Я почти застонал, унюхав аромат, обещающий горечь и бодростью.

— И всё-таки, — пробормотал маршал, беря кружку и увесистый бутерброд, — это ведь не случайно? Я так понял, ударило по всем окрестным городам.

— Если не дальше. — Пробурчал я, схватил кружку двумя руками и жадно глотнул.

Чёрный кипяток сжёг рот и горло, но почти сразу ударил в голову и мысли прояснились.

В коридоре поднялся крик, почти драка. Элиас и я разом посмотрели на дверь. Служанка же замерла на полпути до выхода. Дверь дрогнула и распахнулась... на ковёр упал молодой эльф. Глубоко запавшие глаза, грязная одежда и трясущиеся руки. Прямо копия Элиаса, каким я его встретил после пробуждения.

Эльф с трудом поднялся на колено, завалился набок, но служанка, вскрикнув, придержала. Из коридора в кабинет заглядывают посланники. Эльф, дрожа всем телом, склонил голову и выпалил:

— Мой Император... Эльфланд...

— Я вышлю ему помощь, — заверил я, а внутри всё сжалось в тугой ком.

Неужели по ушастым тоже хлопнуло? Самих древолюбов не жалко, но что за чудовищная сила?

Эльф замотал головой, сжался и, спрятав лицо в ладонях, зарыдал.

— Господин... Эльфланд... Уничтожен!

Слова повисли в воздухе. Мне потребовалось непростительно много времени, чтобы «услышать» их. Настолько немыслимые, что не пролазят в уши и тем более разум. Наконец, смысл отпечатался в сознании, я сглотнул колючий комок в груди.

— Жертвы?

Элиас повернулся к гонцу всем корпусом, ладонь, лежащая на столе, сжалась в кулак. Я бы мог пожурить полуэльфа за ненависть, но я сами видел КТО такие эльфы на самом деле. Скажем так, для моей империи Зла они... слишком кровожадные.

— Не знаю, старейшины увели кого смогли, но...

— Что случилось? — Рыкнул я, поднялся рывком, и остальные посланцы испуганно притихли, затравленно переглядываясь и облизывая пересохшие губы.

— Я... — Промямлил гонец, лицо побледнело. — Океан ушёл от берегов, так далеко, что мы увидели древние горы на дне. Старейшины начали кричать, созывать народ... а меня отправили к вам. Когда я покидал границы... вода вернулась... О боги... Стена из воды до самого неба!

Он запнулся и зарыдал, пряча лицо в ладони и безобразно хлюпая носом. Губы Элиаса дёрнулись, едва сдержали усмешку. Маршалу стоило огромных усилий удержать лицо каменным. К моему облегчению. Полуэльф перерос стадию визгливого ребёнка, что даже не догадывается о слове «компромисс».

— Приём окончен. — Бросил я, обводя посланцев взглядом, указал на эльфа. — Этого напоить, накормить и выслать отряды в сторону Эльфланда, пусть ищут эльфов и Фрейнара ко мне, живо!

Кабинет опустел, стоило последнему слову сорваться с губ. Остался только Элиас и подступающий страх. Страх? Я озадаченно прислушался к себе... действительно. Я боюсь. После всего свершённого и пережитого, я боюсь всего лишь неизвестности? Какая глупая шутка...

— Подумать только, — пробормотал Элиас. — Всего два дня от Эльфланда до столицы. Идея Фарин о пунктах замены лошадей действительно работает.

— Я бы предпочёл магические врата. — Вздохнул я, тяжело падая в кресло. — Вот бы маги научились контролировать, кто проходит, не хотелось бы получить целое войско в тыл.

В коридоре тяжело лязгают шаги, слышно, как стража стучит копьями по полу. Готов поклясться, ещё и вытягивается до хруста позвоночника. Дверь отворилась, и в комнату вошёл Чёрный Рыцарь. Великан в антрацитовых латах, что одним видом внушают ужас. «Да как такие вообще носить?». Фрейнар держит рогатый шлем на сгибе левого локтя, рога просто покрашенные полые деревяшки. Пусть гигант и святой, но даже ему перелом шеи аукнется. Лицо по-юношески красивое, с очерченной челюстью и ямочкой на подбородке. Голубые глаза смотрят пристально. Да, немудрено, что Фарин разрывается между ним и мной. Хотя чаша весов её сердца клонится в мою сторону, я усиленно толкаю в обратную.

Но, мне кажется, это даёт совершенно другой эффект. Женщины... вечно с ними не угадаешь.

— Ваше Величество? — Фрейнар поклонился и вновь выпрямился, будто стал вдвое выше. — Готов служить.

— Бери бессмертный легион и отправляйся на границу. — Сказал я, подумал и добавил. — Пусть Фарин сопроводит тебя в качестве поддержки. Мне нужно, чтобы к нам и мышь не проникла без спроса.

При звуках имени чародейки рыцарь просиял лицом, расправил плечи хотя куда больше.

— Будет исполнено!

— Приступай.

— Границы? — Спросил Элиас, когда командующий Бессмертным Легионом удалился. — Ожидаешь нападения?

— Хуже. — Буркнул я и всё-таки потянулся за настоящим вином. — Беженцев.

Глава 3

Ветер мешает думать, гонит по белым полям призрачных змеек. Я бы предпочёл путешествовать в тёплой карете, но в сложных и неопределённых ситуациях правитель обязан быть лицом к народу. Простолюдины должны видеть меня «за делом», так им спокойнее работается. По левую руку тянется лента тёмного льда, присыпанная снегом и покрытая глубинными трещинами.

Над ней склонились промёрзшие ивы, похожие на седых вдов. Ветер бьёт в лицо, высекает слезу из обмороженных век. Позади скачет свита, а за ними тянется обоз с провиантом и всем, что нужно для выезда правителя.

Движемся мучительно медленно, а над отрядом реет огромное знамя, которое держит дюжий рыцарь. В этом его основная работа, и здоровяк гордится куда больше, чем можно было ожидать. Знамя хлопает над головами, колеблется и извивается, будто живое. Чёрное до рези в глазах с золотым имперским узором.

Попадающиеся на пути крестьяне замирают, будто заледенев, стягивают шапки и низко кланяются. Я выпрямляюсь в седле, придавая вид гордый и величественный. Что довольно просто в роскошных латах, где каждая пластинка подогнана с ювелирной точностью.

У реки кипит работа, пленные воины Света закладывают будущий канал. Промёрзшую землю долбят ломами и кирками, как горную породу. Несколько инженеров носятся по расчищенной от снега площадке с верёвками и грузилами. На краях получившейся «паутины» вбивают колышки и отходят с гордым видом. Будто уже построили канал, хотя в их воображении готова вся сеть, от границы до океана.

Ветер обдувает пленников, белые от инея волосы делают их похожими на стариков. Я придержал коня, давая им понять, кто едет мимо. Ах, это прекрасное чувство, напоминать проигравшему о своей победе.

Впереди в самом глубоком участке орудует голый по пояс гигант. Белые от снега волосы опускаются на широченные плечи. Кирка размеренно взмывает над головой и опускается, выхватывая из мёрзлой земли комья. За время плена кожа задубела, потеряла королевский лоск. Вернулась к изначальному, геройскому, виду.

Геор в мою сторону не смотрит, делает вид, что не заметил. Даже когда остальные прекратили работу под крики надсмотрщиков. Один, стремясь выслужиться, подскочил к бывшему герою и со всей силы и ярости хлестанул плетью поперёк широченной спины. Звук получился такой, что даже меня передёрнуло. На коже остался узкий красный след через хребет. Геор замер с занесённой киркой и только тут до надсмотрщика дошла вся опасность ситуации.

Лев даже в плену, остаётся львом.

Геор медленно опустил кирку, что в его руке кажется игрушечной. Повернулся к надсмотрщику, тот взвизгнул и упал на зад побледнев. Бывший король, не замечая букашки, остановил тяжёлый взгляд на мне.

— А... давно не виделись, Тёмный. Пришёл поглумиться?

— Нет, — я придержал коня. — Осматриваю владения, то да сё. Дела правителя, ты же знаешь.

— Да... — Протянул Геор, стискивая кирку до треска рукояти. — Теперь знаю.

Надсмотрщик, поняв, что прямо сейчас убивать не будут, пополз на заду в безопасную зону. Ветер откинул волосы с лица Геора, сорвал с них иней и снег. Оказалось, он успел поседеть, да и на лице проступили морщины. Всё ещё могучий, как древний дуб. Даже как-то неловко. Я улыбнулся, вспоминая, как ехал на колеснице, в которую был запряжён Геор. Но теперь унижение врага не приносится былого удовольствия... да и сам король-герой будто сломался.

В голосе нет былой силы и власти, даже уверенности.

— Зачем тебе нужен этот канал? — Блёкло спросил Геор. — Только мучить нас?

— Перво-наперво, вы должны отработать нанесённый ущерб. — Ответил я и направил коня ближе, возвышаясь над Геором. — Во-вторых ты хоть представляешь, как повлияет на торговлю такой транспортный путь? Я уж не говорю о налогах и доходах от шлюзов!

— Вот оно как... — Задумчиво протянул Геор, кивнул собственным мыслям.

Поодаль сгрудились надсмотрщики, прибежал отряд, вооружённый стальными копьями. С напряжением смотрят на Геора, стискивая древка. Готовые прийти на помощь, если пленник взбунтуется. За моей спиной собрались телохранители, даже, не глядя на них, чувствую их беспокойство, даже страх. Кажется, даже сама зима замерла.

Разговор окончен, Геор вновь повернулся к траншее и замахнулся киркой. Я тронул коня и поскакал вдоль стройки, увлекая за собой охрану и свиту. Жестом подозвал одного из телохранителей.

— Передай, пусть обоз оставит им двойную пайку.

— Будет исполнено!

Воин вытянулся в седле, от рвения почти падая. Умчался назад, а я поспешно отвернулся. Мне просто нужно, чтобы к весне стройка была в разгаре. Я надеюсь, увидеть завершение цепи каналов хотя бы к первым сединам. А для этого рабочие должны, хотя бы, хорошо есть. Сейчас, потом заменю их на нежить. Лишь бы Фарин научилась закладывать в мертвецов поведение.

Бессмертный легион, большей частью держится на Фрейнаре и памяти воинов. Да и вообще, научиться убивать куда проще, чем грамотно махать лопатой или строить.

Спустя тягучую вечно6сть, полную холода и острого ветра, впереди показалась опушка леса. Жмущаяся к тракту, так что корни приподнимают плиты. На ветвях покачиваются белые ленты, а у съезда выстроилась стража. Заметив нас, они побежали в лес, остался только один, бледный, как снег вокруг, эльф.

Вытянулся, прижимая ладонь козырьком к виску, на манер рыцаря, откидывающего забрало. Осознал всю потешность и резко поклонился. Я проехал мимо, жестом оставив охрану.

Покрытые снегом ветви склоняются передо мной, и лес раболепно расступается. Ровная поляна, служившая стоянкой торговцам и путникам, теперь заставлена палатками. На множестве костров готовится кукурузная похлёбка, сытная, но едва ли вкусная. Сотни эльфов жмутся к огню, почти падают в рубиновые угли. Острые уши опущены или прижаты к голове повязками из толстой ткани.

Выросшие на тёплом побережье, они даже не представляли, что такое зима в глубине континента.

Множество взглядов пересекается на мне. В них страх, злость и отчаяние сплетается с болезненной, почти фанатичной надеждой. Тёмный Лорд уже спасал их в обмен на верность. Он же спасёт их сейчас, как верных слуг.

В былые дни я бы с радостью посадил их на колья, всех без остатка. Женщин и детей в первую очередь, но времена изменились. Любви к ним по-прежнему не испытываю, скорее сдержанную брезгливость. Особенно после... знакомства с обычаями изначальной родины. А чтобы вызвать отвращение у сына и внука некромантов, с младых лет познавшего все виды смерти и пыток, нужно постараться.

Эльфы поднимаются от костров на встречу, вскоре оказался в узком коридоре из тянущихся ко мне рук. Сбивчивая речь напоминает морской прибой, кто-то плачет от облегчения. Я спрыгнул с коня, расправил плечи. Снег соскальзывает с чёрных лат, а те величественно лязгают при каждом шаге.

Меня повели к одиноко стоящей палатке, почти шатру.

Хорошо, что Элиас отправился к жене. Маршал, несмотря на остроухость эльфов ненавидит.

Носа, несмотря на морозную свежесть, коснулся затхлый смрад немытых тел и прелой одежды. Запах ужаса и паники. Грязных волос и нечистот. Все лагери беженцев пахнут так, и только огонь вычистит всю грязь.

Я сдвинул полог шатра и шагнул в зыбкий сумрак. Горячий и спёртый воздух окутал меня плотным одеялом, сдавил. В нос шибанули запахи горящих трав. В центре, у бронзового очага-чаши, сидит знакомый златовласый эльф. Именно с ним я договаривался в Эльфланде, перед отправлением за океан.

Сейчас же в волосах больше серебра, но не от старости.

Он достал из мешка пучок трав, обнюхал и бросил на угли. Подношение вспыхнуло сиреневым огнём, что почти сразу перешёл в зелёный и опал в оранжевый.

— Здравствуй, Элдриан. — Просипел эльф, наконец подняв взгляд и жестом приглашая сесть у очага. — Я ждал тебя.

Одежда его грязна, без тени былой роскоши. Взгляд пуст. Сначала с них собрали кровавую дань, убив и сожрав избранных. Теперь весь дом утрачен. Этот мир ненавидит эльфов почти так же сильно, как Элиас.

— Перейдём к делу. — Сказал я, сел у огня, скрестив ноги. — Что это было? Волна, хлопок...

— Не знаю. — Пробормотал старейшина, пожимая плечами и бросая на угли хворостину. — Я живу всего два столетия и едва ли посвящён во что-либо. А теперь даже старых книг не осталось... Прародители убили наших старейших, Ваше Величество истребило прародителей, а теперь сама природа уничтожила наше прошлое...

Похоже, он думал над этим весь путь от Эльфланда до окрестностей столицы. В уголках глаз собрались тонкие морщины, а губы усохли в тонкие полосы. Даже кинжальные уши поникли и оттянуты назад. Тишина затягивается, по наитию, я взял из мешка рядом с эльфом пучок трав. Оглядел высохшие цветки, красные и розовые, принюхался к тонкому аромату. Бросил в огонь.

— Это неправильно... — Пробормотал эльф. — Их следует...

— Твоё прошлое мертво. — Отчеканил я и потянулся за следующим пучком. — Мертвы и традиции. Всё мертво. Что я нахожу ироничным, в империи под защитой нежити.

Весь мешок полетел в огонь, и пламя с гудением и треском взметнулось к крыше шатра. Яркий, обжигающий свет разогнал сумрак, убил тени.

— Что ты... — начал эльф, но я надавил на плечо, вынуждая сидеть.

— Прошлое мертво. — С нажимом повторил я, глядя в обиженные и непонимающие глаза. — Но будущее живо. Я видел детей, испуганных и не понимающих, пока шёл к тебе. Видел женщин, что отдадут всё за миску горячей еды. Народы без прошлого жалки. Но без будущего достойны только быстрой смерти. А у вас будущее есть. Начнёте всё сначала, отринув то наследие, создайте своё!

Эльфы, пусть и без сокровищ родины или её плодородных полей, остаются полезным. Умные, ловкие и мастера. Если приложить усилие, получится хороший противовес подземникам. А я, как подобает правителю, буду балансировать их. Усиление какой-либо стороны, кроме моей естественно, недопустимо.

Подземники, несмотря на все мои заслуги, уже плетут интриги. Подбивают на предательство видных людей и подтачивают само основание молодой империи. Стремясь получить больше власти, а то и вовсе стать главными.

Понять их можно, но бездействовать не собираюсь.

— Я дам тебе леса империи. — Сказал я, опуская ладонь на плечо старейшины. — С этого дня империя не ваш сюзерен, но дом. На столетие вы освобождены от налогов и обязаны отчитываться только передо мной, но не нарушать местный закон.

Старейшина вздрогнул, посмотрел на меня недоверчиво. Я поднялся, окутанный дымом от горящей травы. Стоит огромных усилий, чтобы не раскашляться.

— Мы... благодарны. — Наконец, выдавил он, склоняясь в поклоне.

— Вы уже поклялись мне в верности, так что это часть нашего договора.

Выйдя из шатра, полной грудью, вдохнул холодный и чистый, в сравнении с дымом, воздух. Над крышей шатра поднимается серый столб, вытягиваемый через вентиляционный вырез. Беженцы оборачиваются ко мне. Измученные, грязные и напуганные. Моя будущая тайная служба, что будет в каждой провинции. Глаза и уши, вместе с карающей рукой.

Правитель должен оборачивать всё в свою пользу.

Мысль прервал снег. Ветер умер, и на лагерь медленно опускаются крупные перья. Оседают на лысых ветвях, тянущихся к безжалостному небу. Покрывают землю серым слоем. Серым? Я поймал снежинку и растёр меж пальцев. На коже остался тёмный налёт.

Пепел.

Холодный и влажный, не древесный.

Глава 4

Пепел падает уже неделю, парализовав половину империи. Редкие сообщения доходят до меня только через «курьеров» подземников. Но их способности не безграничны. Сидя у камина, я слушаю очередной доклад. Безобразное зелёное создание тараторит, склонившись предо мной, и отсветы камина делают его морду с мясистыми ушами, только гаже. В них не осталось почти ничего от дворфов. Те тоже были не красавцы, но явно краше гоблинов.

Половина морды подземника замотана бинтами, в которые въелся пепел. Только огромные жёлтые глаза и пасть, полная треугольных зубов выглядывают из-под повязок.

— Дороги меж главных городов непроходимы, господин. Повозки вязнут в пепле, лошади умирают, надышавшись серой пыли. В городах, доступных нам, дела, пока хороши. Запасы с прошлого года обильны, и голода нет. Но...

— Что «но»? — Спросил я.

Сижу в глубоком кресле у камина, закинув ногу на ногу и барабаня пальцем по колену. За окном серая хмарь, пепел смешивается со снегом, решившим выпасть под конец зимы. Хотя теперь мне не кажется, что весна вообще наступит.

— Пепел, господин, забивает трубы. — Подземник указал на камин. — Тяга уменьшается, огонь горит и дым в помещение. Вы когда-нибудь разводили очаг в пещере без вентиляции?

— Не в пещере, но случалось. — Пробормотал я и передёрнул плечами, вспомнив толстый слой сажи на доспехах и лице, а ведь костерок был куда меньше огня в камине. Да и дышать тогда было... неприятно. — Сколько уже погибло?

— Прилично. — Создание отвело взгляд и сцепило пальцы в замок, нервно вертя большими.

Я встал из кресла и подошёл к окну. Заложил руки за спину. Пепел уже едва заметен среди снежинок, и серый слой покрывается мертвенно-белым. Когда придёт весна... если придёт весна, столица захлебнётся в грязи и взвеси. Нужно восстанавливать сообщение между городами и деревнями. Иначе временный паралич государства приведёт к медленной и мучительной смерти.

— Передайте, куда сможете. — Сказал я, не оборачиваясь и наблюдая за искажённым отражением существа на стекле. — Пусть все пленники отправляются расчищать сначала улицы, а затем и тракты.

В старой империи всё было бы проще. Дед послал бы орды нежити, что без устали и жалоб расчистила снег и пепел. Увы, у меня из нежити, пока, только Бессмертный Легион. Что сейчас в полном составе движется к границе, вместе с моим самым толковым некромантом. Ирония, как она есть. Я внук лича, высшей нежити, сын некроманта, всё детство и юность проведший в окружении живых мертвецов... не могу восстановить это знание. Силы Света постарались, истребив всех знающих и спалив библиотеки. Те крохи, что остались в Крипте, — лишь общие знания без глубинного объяснения процессов. Даже мой Бессмертный Легион работает на смеси сил Света и некромантии. Так что их даже нельзя назвать нежитью в привычном мне значении.

Подземник поклонился, расстелившись на полу, как коврик, медленно погрузился в собственную тень. Пропал без следа. Я же вернулся к созерцанию пеплопада, тот будто насмехаясь, усиливается.

***

Королям и тем более императорам не может быть скучно. Всегда найдётся работа, которую не спихнуть на армию советников и чиновников. Я отложил перо и поднялся из-за стола. Пусть работу не спихнуть на других, но её можно, как и это перо, отложить. В потайной нише нашёлся старый плащ и короткий меч, на вид бедный. Я сбросил китель на стул, переоделся в тряпьё и, повесив клинок на пояс, шагнул к тайному ходу. Нажал на одну из книг в шкафу, за стеной отчётливо стукнуло, зашуршал механизм из противовесов и шестерней. Шкаф дрогнул и тяжело сдвинулся, приподнявшись над ковром на палец. Механизм сложный, но надёжный. Толку от тайного хода, если он расцарапывает пол или открываясь, сдвигает ковры? Такой ход будет тайным до первого человека, вошедшего в кабинет.

За шкафом узкий и высокий туннель, уходящий вниз. В нише стоит масляный фонарь, мне он без нужды. Пальцем призвал горошину чистейшего света, она поднялась над головой и замерла, следуя за мной. Тайный путь завивается спиралью, на некоторых участках приходится спрыгивать или пригибаться, чтобы не врезаться в несущие балки. Что поделать, тайные ходы всегда компромисс архитектуры и безопасности.

Холод прогрызает внешнюю стену, а от внутренней тянет теплом. Вся идея с вылазкой теперь кажется идиотией, мог бы просто сидеть у камина и потягивать кофе или вино. Может, даже с чародейкой на коленях или какой благородной дамой. Ну что за идиот... наслаждайся властью! Упивайся вседозволенностью! Когда, как не сейчас?!

Ход вывел в тёмный и загаженный тупик под крепостной стеной. Под сапогом скрипит слой пепла и снега, хрустит чёрный лёд. Ветер свистит над печными трубами, утягивает за собой к центру города.

Улицы пусты, лишь на дальнем конце группа рабочих орудует лопатами. В окнах горит слабый свет свечей и масляных ламп. Большинство темны, но и за ними чувствуется биение жизни. Под стенами домов темнею занесённые снегом трупы бездомных животных. Крупная крыса выскользнула из темноты, перебежала дорогу и нырнула в едва заметную дыру в стене. Я иду медленно, вслушиваюсь в город, пытаясь понять... уха коснулся далёкий голос, глубокий и сильный, полный фанатичной страсти. Привлечённый пошёл на него, пока не вышел на крохотную площадь. В центре стоит человек в грязных одеждах монаха, его окружает десятка два человек.

Монах кричит, воздевая руки к серому небу и пеплу.

— ... Говорю вам, всё это кара! Кара за нашу слабость, за подчинение Тьме и смерти! Тот, кто служит некромантам не заслуживает жить! Сами боги карают нас, показывают нам, что ждёт тех, кто отринул жизнь! Наши дети задыхаются, наша земля умирает! Мы сами харкаем кровью и больше не может вдохнуть полной грудью! Думаете, это страшно? Нет! Все ужасы впереди! Вглядитесь в это небо! Мы больше не увидим солнца! Гнев небес на наши головы!

Голос отдаёт хрипотцой, а на губах блестит кровавая роса. Монах умолк, зашёлся тяжёлым, рвущим лёгкие, согнулся и накренился. Двое мужчин поддержали за плечи, помогли выпрямиться.

— Смерть не должна властвовать над нами! — Просипел монах, захрипел и выплюнул на серый снег вязкий комок крови и мокроты, голос возвысился. — Тьма не для нас! Свет должен победить, пока мы... пока мы...

Он вновь зашёлся кашлем.

Я стою в стороне, слушая и вглядываясь в собравшихся. Лиц не видно за платками и тряпками, только глаза. Красные, с лёгкими нагноениями в углах. Всего двадцать человек... нет, уже двадцать человек. Все ловят каждое слово, каждый всхрип монаха. Это тревожно, но ожидаемо. В тяжёлые времена люди в первую очередь ищут не спасения или объяснений, но виноватых.

Ладонь соскользнула к мечу.

Проблему нужно решать в корне и быстро. Стоило больших усилий, чтобы убрать руку к поясу. Я не смогу перебить их, не раскрыв себя, но даже так велик шанс, что кто-то спасётся. Считай собственноручно плесну масло в пожар восстания. Как бы мне ни хотелось прижечь этот гнойник, но поспешные действия сделают хуже. Такие операции нужно делать осмотрительно.

Например, зарезать всех собравшихся в кроватях или тёмных переулках. Желательно вместе с родными и соседями.

Я вышел с площади, дав себе зарок приказать подземникам, разобраться. Монаха же пусть схватит стража, за какое-нибудь постыдное преступление. Нужно лишь пережить зиму и пепел, не будет же он падать вечно.

В городских тавернах людно, играет музыка, а воздух пропах пивом и потом. Люди стремятся отвлечься от страшных мыслей и серой реальности. Ничего особенного.

Вернувшись в тайный проход, я привалился к стене и зашёлся кашлем. Схаркнул чёрную слюну. Несмотря на платок, закрывающий рот, и нос, пепел пробилась внутрь. Лёгкие зудят, и Свет выталкивает из них всё чужеродное. Уголки глаз горят, пепел посёк их самым противным образом. Частицы застряли, и плоть заживает мучительно медленно. Всё ещё быстрее, чем у обычного человека или под зельем, но не сравнимо с тем, как я привык.

В кабинете промыл глаза, смахнул пепел с волос и переоделся. Сел в кресло и дёрнул тонкий шнур. Вскоре дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет заглянул мужчина с узким, как лезвие, лицом.

— Ваше Величество?

— Передай, что я требую Сквандьяра к себе. — Бросил я, склоняясь над бумагами. — И пусть мне принесут бутерброды.

— Желаете кофе?

Я посмотрел на кружку, на дне темнее тёмная жижа созданного светом напитка. Да, по вкусу оно едва ли отличается от настоящего, но всё равно чего-то не хватает. Возможно, масел или специфических веществ. Возможно, если я смогу разобраться в полном составе напитка, то и воссоздам в точности, а пока...

— Да, большую кружку.

Дверь закрылась, и я услышал быстро затухающие шаги. Вздохнул и вновь вернулся к работе, но из головы не выходит образ проповедника. Это очень и очень опасно.

***

Орсвейн задрал голову к падающему пеплу. Серая «снежинка» опустилась на глаз. Гигант смахнул её и поморщился от острой боли. Рядом кашляют другие пленники, методично работая кирками. Грязные тряпки с налипшим и отсыревшим пеплом прикрывают лица, мешают дышать. Волосы напоминают паклю с толстыми комьями грязи. Снегопад закончился, но пепел падает. Серые хлопья ударяются друг о дружку и рассыпаются в колючую пыль.

Гигант покосился на надсмотрщиков, они выглядят не лучше, но хотя бы постоянно меняют повязки. Один пытался намочить свою, но на морозе тряпка мгновенно заледенела и перестала пропускать воздух. Рядом с Орсвейном молодой пленник упал на колени, судорожно вдохнул, закашлялся так мерзко, будто выворачиваясь наизнанку. По подбородку, выглядывающему из-под тряпки, потекла кровь. Двое надсмотрщиков оборвали разговор и смотрят на парня, один потянулся к плети. Второй что-то сказал и бросил первому связку ключей. Орсвейн скривился. Пленник, неспособный работать, пропадает. Никто не знает, куда и что с ними там делают. Но зная Тёмного, ничего хорошего там не происходит.

— Вставай. — Прорычал Орс.

— Не... мог...у... — Сквозь вязкий кашель ответил парень, согнулся сильнее и уткнулся лбом в край ямы.

Под его ногами вязкая масса из растопатого снега и пепла, в неё частой капелью падает кровь. В полёте капли замерзают. Кажется, за последнюю неделю мир решил заморозить всех. Мерно ударяют кирки, метал стучит о промёрзшую землю. В стороне кричат надсмотрщики, щёлкают плети, и холодный воздух вспарывает крик боли. Тёмный приказал заложить основу канала до весны. Труд смертельно тяжёлый и без пепла.

— Вставай. — Повторил Орсвейн.

— Я...

Голос оборвался, и парень повалился в мерзкую массу под ногами. Голова неестественно выгнулась, уперевшись в стену. Надсмотрщик выругался и в вразвалочку пошёл к ним. Покосился на Орсвейна. Гигант не работает, но бить его плетью... рискованно, надо позвать мага, и тогда здоровяк будет корчиться от боли в грязи. Зачарованный ошейник надёжно сдерживает порывы ярости. Но волшбарь далеко, даже если захочет не успеет спасти надсмотрщика от широких лап.

Бывший воин Света смотрит на умирающего парня с непроницаемым выражением. Всего одна смерть из множества. На войне он их даже не считал, главное задачи выполнялись. Он сам убивал без сожалений, даже с удовольствием. Наслаждаясь хрипами и треском разрубаемых костей. Так почему сейчас это кажется неправильным? Может, оттого, что именно он сейчас на проигравшей стороне? Оттого, что теперь сам бессилен?

Надсмотрщик отстегнул мертвеца от общей цепи, потянул за ноги, пыхтя и бормоча под нос проклятья. Орс проводил их взглядом. Парень может быть ещё жив, человек редко умирает мгновенно. Даже отрубленная голова жива некоторое время. Но теперь это не важно. Ничего не важно. Орсвейн стиснул кирку и с рыком ударил по заледеневшей земле.

Глава 5

Круглый зал гудит от голосов. В центре, за трибуной из красного дерева, стоит лорд-председатель Карад. Облачённый по последней моде Святых Земель в атласную мантию и кудрявый парик. Тонкие усики блестят от воска и масел. Яркий свет, несмотря на пасмурную погоду, падает ровно на оратора через систему линз под куполом. Остальной зал и скамьи сокрыты тенью. Все видят трибуна, а трибун — никого.

Замысел в том, что выступающий не видит критикующего. А на практике не может вызвать на дуэль или страшно отомстить тому, кто кинул огрызок или плюнул. Хотя спорить с человеком, способным доплюнуть через добрый десяток метров, будет себе дороже.

Его Святость сидит на почётном месте, укрытый тенями и тёплым пледом. Старческая плоть обтягивает древний скелет, а фарфоровая маска прячет искажённые черты. Эта плоть алчет смерти, умоляет об избавлении, почти так же, как и её прошлый хозяин. О, как он верещал, пока лич методично вынимал кости одну за другой!

Бывший Император Тьмы, Истребитель Света, Жнец, в приступе ностальгии сощурился и даже улыбнулся. Столетие с лишним он прячется в этой плоти, играет роль иерарха церкви Света. Впрочем, терпеть осталось недолго, ритуал можно будет начать весной... если она наступит.

Лорд Карад опёрся о трибуну двумя руками и барабанит большими пальцами, дожидаясь, пока стихнут пересуды после прошлого оратора. На технических галереях под куполом приготовились маги-осветители. В целом бесполезные, как маги, но очень нужные на собраниях и политических выступлениях. В силу особенностей профессии часто умирают от передозировки информацией. Его Святость чувствует их, как змея чует полёвок за камнем. Мягкая пульсация жизни, сплетение грубой маны в сердцах. Он может потянуться и оборвать их крошечные жизни, даже не напрягаясь.

Даже странно, как нечто такое сложное и комплексное, как жизнь, может закончиться так просто. Смерть всегда была неизмеримо проще Жизни, любой. Смерть всегда одна, для всех без исключения. Дурни рисуют себе золотые поля посмертия, небеса, залитые Светом, или сады с полуголыми девицами. Но, он был ТАМ и видел только НИЧТО. Немыслимое для живых, полное отсутствие материи и духа. Но за пределами всё же было нечто, столь же огромное, но это точно не посмертие.

Задумавшись, не заметил, как голоса вокруг стихли, и по щелчку пальцев Карада, за его спиной появилась карта. Грубая проекция реальности, с чертами рек, выпуклыми горами и кляксами городов. Весь северо-запад затянут дымкой, часть накрывает Старые Королевства, и лишь крохотный край заходит на Святые Земли.

— Природа явления нам неизвестна, — голос Карада заполнил зал, отражаясь от сводов и стен, и усиливается только этим, кажется, что он говорит прямо перед тобой. — Но последствия ужасны. Старые Королевства в панике, они и без того едва оправились от прошлогоднего фиаско!

Фиаско? О, подбор слов неверен. То был разгром. Лич почти засмеялся, вспоминая внука и названую внучку, прокатывающихся на колеснице, запряжённой королём-героем. Зрелище было знатное, можно сказать, оно почти окупило предательство потомка и разрушение Империи. Почти.

— Этот пепел... пыль, он убивает скот. — Продолжает лорд-председатель. — Лесная дичь почти вымерла, звери бегут! Только за последние два дня десяток деревень подвергся нападению... хищников.

Лорд благоразумно умолчал, что лес выплюнул не только облезлых волков, но и нечто куда хуже, прятавшееся в чащобах.

— Побережье разрушено волнами немыслимой высоты. Нам докладывают, что Эльфланд вовсе уничтожен!

— Это всё мы знаем! — Выкрикнул кто-то, и своды, усиливавшие голос трибуна, смазали ответ так, что не понять, откуда было сказано. — Ближе к делу, лорд-председатель!

— У нас сложилась уникальная, я повторяю, уникальная возможность! Нанести Элдриану Тёмному сокрушительный удар!

— Удар? Ты спятил! Геор уже пытался и что вышло? А тогда сил у нас было в избытке!

— Напомню, вам, что мы отделались статистической погрешностью! А благодаря вмешательству Его Святости так и вовсе вышли в плюс! У нас столько Мёртвого Серебра, что можно улицы мостить! А сейчас сама природа ополчилась на Тёмного! Почти вся империя занесена пеплом!

— И вы предлагаете нам отправиться туда, вдоволь надышаться этой серой мерзостью?

— Не прямо сейчас! Мы подождём, когда дела станут хуже.

— Ещё хуже?

Этот выкрик раздался почти над ухом лича, а следом загудел весь зал, словно улей после удара палкой. Карта за спиной лорда приблизилась, показывая засыпанные серым земли империи.

— Да! Хуже! Пепел падает до сих пор, прямо сейчас люди Тёмного умирают в муках. А что будет весной? Когда снег так и не растает под слоем пепла? Оставшиеся крестьяне не посеют хлеб, не соберут урожай! Голод! Голод, друзья мои! Пусть Тёмные и наследник некротического прошлого, но сам он не маг, а искусство поднятия мёртвых утрачено! Уверяю вас, уже к лету его империя воистину станет мёртвой.

Лич откинулся в кресле, наблюдая за трибуном через узкие прорези в маске. Бойкий и подлый, настоящий политик. Знает, что для удара в спину момент нужно выбирать тщательно. Больше чем для благородного вызова или дуэли. Таким был и сын, отец Элдриана. Но внучек всех превзошёл, впитал подлость и гордость с молоком матери. Умный и гордый подонок. Занятное сочетание. Лич коснулся шеи, кости ещё помнят взрыв на складе Мёртвого Серебра. Если бы не тайная филактерия... Смерть забрала бы бывшего императора ещё тогда.

Лорд Карад в красках обрисовывает вероятную кампанию. Нет, не как борьбу Света и Тьмы, но как выгодное предприятие. Огромные земли, богатства и... люди. О, да, люди — это не просто жалкие двуногие, что гадят где попало. Нет. Это бесконечные деньги в виде налогов и рабочие руки.

Святые Земли смогут не только приумножить богатства, но и замкнуть Старые Королевства. Бывший союзник превратится не в провинцию, но в нечто куда более унизительное. В рынок сбыта. Бескрайняя земля, на которой даже хлеб нормально вырастить не смогут, всё будет покупаться у Святых Земель, за выгодную цену.

Конечно, экономическая модель куда глубже и сложнее, но в целом выглядит так.

Лич невольно потёр руки и ухмыльнулся. Он ждал, что Элдриан столкнётся с чудовищным бедствием и бунтами, что сокрушали империи прошлого. Но чтобы с равной себе сволочью? Нет, такого он даже в грёзах не смел представить!

***

Сквандьяр действительно похудел, теперь под слоем жира и тёплой рясой угадывается герой, что с двуручным топором врывался в ряды врага. В мои-то времена есть. Красноватый свет камина падает на округлое лицо, широченные плечи и выпуклый живот. Да, несмотря на сброс веса, ему нужна пара служек, чтобы приподнимать это брюхо выше колен. Иначе будет волочиться по полу и попадать под ноги. Глава имперской церкви слегка согнул спину. Для него это равносильно падению ниц и биению лбом об пол.

— Вызывали, Ваше Императорское Величество?

— Да... садись.

Я отвлёкся от бумаг и указал подписанным документом на кресло у стола. Кресло, должно быть, выругалось на меня за такое предательство. Во всяком случае, жалобно заскрипело и затрещало, принимая одухотворённую тушу.

— Оно того стоило? — Спросил Сквандьяр, кивая на стопки бумаг, и запасные чернильницы. — Ты, должно быть, не так представлял правление...

— Именно так. — Ответил я, откладывая документ в стопку подписанных, сдвинул её к краю и придавил бруском серебра. — От и до.

— Тебе... так нравится возиться с бумагами? — Пробормотал Сквандьяр, в поросячьих глазках вспыхнуло почти детское изумление.

— Возиться? Бумагами? Ох... Сквандьяр, ты живёшь уже сто лет, но так и не понял? Это и есть власть. — Я похлопал по стальному перу, провёл пальцами по свежей бумаге, шероховатой и плотной. — Могу принудить кого угодно к подчинению, силой, лестью... телом. Ты хоть представляешь, на что готовы женщины, лишь бы просто поговорить со мной?

— Представляю. — Буркнул первосвященник. — Я не всегда был... таким.

— Жирным?

— Священником.

— Страх, боль, вожделение — это всё детские игрушки. — Продолжил я, набрасывая текст нового указа. — Теперь в моих руках вся полнота власти, понимаешь? Я контролирую ВЕСЬ аппарат насилия, я забрал это право у простого народа! Даже у знати! Делегирую крупицы своим воинам и жестоко караю всех, кто смеет посягнуть на моё право карать! В моих руках и все потоки богатств. Никто не смеет даже икнуть без уплаты налога.

— Церковь не платит налоги. — Напомнил Сквандьяр, ухмыльнулся и даже попытался откинуться в кресле.

— Это плата. — Сказал я, заглядывая в глаза бывшего врага. — Ты столп моей власти, такой же, как и армия, как и купцы. Думаю, за такую работу стоит платить.

— Не забирая мой доход?

— Если хочешь, могу перевести на оклад. — Фыркнул я и постучал кончиком ручки пера по столу. — Скажем, две сотни золотых в месяц.

Сквандьяр подавился смехом, запнулся, поймав мой смертельно серьёзный взгляд, закашлялся.

— Ну и шуточки у тебя... кхм...

— Всё как надо, — кивнул я. — В каждой шутке — доля шутки. Но позвал я тебя не за этим.

— Фух, спасибо. — Сквандьяр помял левую сторону груди, поморщился.

— Мне довелось послушать занятную проповедь на площади.

Рука Сквандьяра замерла на груди, пальцы стиснули белое одеяние, погрузились в рыхлую плоть. Лицо побледнело, и спустя растянувшуюся секунду из груди вырвался стон.

— Ох, кажется, я понимаю какую.

— Давно он проповедует?

— Они... давненько. Но после хлопка оживились, а как повалил пепел... вот даже ты заметил.

— Вот оно как... я думал, ты держишь монашество в латной рукавице.

— Держу. Это не мои. Капелланы из войска Геора. Не смирились с поражением.

Я прикрыл глаза, тяжело выдохнул. Час от часу хрен редьки слаще. С другой стороны, теперь я имею полное право вырезать их. Однако, это значит только наплодить мучеников и разжечь пламя будущего мятежа. Момент упущен.

— Какого... мне никто не сообщал?!

— Да кто их слушать стал бы? — Выпалил Сквандьяр, промокнул лоб платочком, но по виску скользнула предательская капля. — Обиженные дураки, не более.

— Теперь более. — Прорычал я, стискивая кулаки. — Что слышно от Его Святости?

— Ничего. Месяц тому назад прислал письмо с благодарностями за последнюю партию Мёртвого Серебра.

Полено в камине с шумом треснуло, брызнули колючие искры. Разбились о решётку. Пунцовые угли рассыпались по старой золе, как демонические яблоки. Я потёр висок большим пальцем, повернулся к окну. В стекло врезаются хлопья пепла, пытаются задержаться, но ветер срывает и уносит. В углах рамы копится серый налёт.

Взял кружку кофе с коньяком. Алкоголь теперь меня не пьянит, Свет воспринимает его как яд и обезвреживает, гад. Но вкус остаётся приятным... Может, меня прокляли? Наказание за отцеубийство? За сотни тысяч, сгинувших после краха дедовой империи? Ну, нет, бред.

Проблему нужно решать и решать жестоко.

Теперь собираю на коронку для зуба. Не к спеху, но зубы такая штука, что лучше быть готовым, иначе можно крупно влететь. Так что если у вас есть возможность, если вам нравятся мои работы, поддержите любой суммой =) А поскольку на АТ я не могу выставлять реквизиты (запретили), то проявите активность, пожалуйста.

Я не знаю, как продвигать и рекламироваться, но думаю "лайки" и "комментарии" влияют положительно. По крайней мере на меня.

Глава 6

Холод усиливается несмотря на скорую весну. На сером месиве темнеют туши мёртвых птиц, а по улицам городов тянутся труповозки, забитые под завязку. Первыми не выдержали старики и дети. Вой поднимается к грязному небу, а людей на площадях становится больше. Они жадно слушают крикливых проповедников и всё чаще оглядываются на замок.

Кризис даёт два выбора: плохой и ужасный. Я выбрал плохой.

Ночью стража схватила самых ярых проповедников и последователей. Утром под мелким снегом и пеплом, их выставили на главной площади. Под громкие речи глашатая, обвиняющего проповедников в ереси, в толпе проповедуют избранные люди Сквандьяра. Солдаты раздают провизию: дешёвый хлеб и колбасы из тех частей, что в ином виде есть не станешь.

Я закрываю лицо влажным платком, наблюдаю, как пленников одного за другим бросают на плаху. Массивный топор палача взмывает к серому небу, оставляя завихрения в пепельной пыли. Опускается резко, врубается в колоду с отчётливым стуком. Голова летит вниз на гребне кровавого фонтана. Преступники кричат, умоляют о пощаде, но их вопли перекрывает гомон толпы. На помост летят тухлые помидоры и яйца, заранее выданные доверенным людям.

Почти чёрный клубень влетел в лицо проповедника, тот едва удержался на ногах. Двое позади придержали за плечи.

Толпа входит во вкус, летят комья пепла, камни. Мужчине у плахи метким броском рассекло бровь, несчастный вскрикнул. Палач ударил в сгиб колена, бросил на плаху и, прежде чем бедняга среагировал, замахнулся топором.

Хруст, стук, вопль.

Влажная, грязная от налипшей пыли, ткань скрывает мою улыбку. Народ можно контролировать через подачки и развлечения. А можно через ужас и... развлечения. Казни — отличный способ совместить страх и увеселение.

Зрители взрываются радостными воплями, когда палач хватает нового беднягу. В чём его вина? Может, громко кричал или слишком внимательно слушал. Неважно. В очереди на казнь люди плачут, кто-то уже обделался от ужаса. В толпе розовощёкие от возбуждения люди радостно улюлюкают. Женщины смотрят блестящими глазами, а густой румянец просто кричит о предстоящей горячей ночи. Чужая смерть — отличный афродизиак.

Двух проповедников подвесили на крючьях под ребро, чтобы они вопили и наблюдали, как паства тает на глазах.

***

Вернувшись в замок, бросил повязку в ведро с водой. Позволил слугам обтереть меня влажными щётками, а после забрать верхнюю одежду. После, не глядя, взял чистую маску. Мелкий пепел вездесущ, просачивается во дворец как обычная пыль. Частицы пляшут в лучах света от ламп на стене.

У порога кабинета с ноги на ногу переминается начальник городской стражи. Статный мужчина, служивший ещё королю, которого я тоже повесил, вместе со всей семьёй. Заметив меня, мелко задрожал, низко поклонился.

— Господин... мы упустили пятерых. Они спали чутко и убежали через окно, стоило нам начать ломать двери!

— Куда?

— Мы не знаем... думаем, они готовились.

— Готовились, значит... — Я толкнул дверь и шагнул в кабинет, окунувшись в прогретый и чистый воздух.

Удивительно, как быстро человек отвыкает от хорошего, что теперь воздух без частиц пыли, кажется, мне... сладким. Начальник стражи нерешительно последовал, замер на пороге, словно провинившийся ребёнок. Я же прошёл мимо камина, тело обдало волной тепла от пламени, — опустился за стол. Рука привычно потянулась к стальному перу, как раньше к мечу. Как давно я пускал клинок в дело? Кажется, будто тысячу лет назад...

Покосился на стражника, лицо бедняги синеет, на щеках проступают красные пятна, губы трясутся. Странно, чего это? Ах... точно, гонец, принёсший плохую весть, да убит будет. Я поморщился и тряхнул кистью.

— Ну так ищите их. Как поймаете, вешайте сразу или режьте. Мне без разницы, каким образом свершится правосудие.

***

Орсвейн спал чутко, что странно, крупица Света в крови сводила на нет атаки на спящего. И всё же, Орс просыпался каждый раз, стоило к его шатру подойти кому угодно. Вот и сейчас гигант распахнул глаза и уставился на дощатый потолок барака. В помещении воздух спёртый, пропитанный вонью и животным теплом десятков людей. Свет пробивается через щели в ставнях и разрезает спящих. В центре потрескивает углём стальная печка. Следящий за огнём бессовестно спит рядом, растянувшись на прогретом полу.

В былые дни Орс казнил бы дурака за то, что подверг всех опасности. Целое войско может сгинуть из-за небрежности.

Это было раньше, в совершенно другой жизни, что сейчас кажется сном.

Орс пошевелился, тяжело хрюкнула цепь, и стальной обод упёрся в горло. Он так свыкся с этой жизнью, что совсем забыл про оковы, что крепят каждую ночь. На шею, на колени и локти. Дай тюремщикам волю, и будут на ночь запирать в чугунный саркофаг.

Снаружи поскрипывает смесь пепла и снега. Ушей коснулся сдавленный выдох и следом до боли знакомый свист. С которым кровь покидает вспоротые жилы. Следом шум борьбы и стук, с каким тело падает на землю.

В детстве Орса учили, что нужно резать внутреннюю сторону бедра, мечом или ножом — неважно. Повреди вены там, и человек истечёт кровью за секунды. Быстрая и почти бесшумная смерть — сознание потеряет почти сразу.

Дверь в барак отворилась, и внутрь, вместе с клочьями ледяного тумана, скользнуло три силуэта. Пошли вдоль рядов коек, вглядываясь в спящих, ни один не пошевелился. Люди измучены работой, и сон их едва отличим от смерти. Орсвейн прикрыл глаза, наблюдая за убийцами из-под припущенных ресниц. Фигуры остановились над ним, призрачный свет очертил лица. Суровые, с печатями лишений и страданий.

Если его пришли убивать, то выбрали не самое удачное время. Орс и сам не хочет жить... Лязгнул замок и давление на запястьях спало. Кровь свободно заструилась по венам и кончики пальцев больно закололо. Орс распахнул глаза. Мужчина, возящийся с замком на шее, отпрянул, другой торопливо прошептал:

— Сэр, мы пришли вас спасти, проявите благоразумие! Нам едва удалось пробраться в лагерь!

Замки разминулись один за другим, и гигант неуверенно поднялся, растирая красные следы на шее. В ошейнике, на внутренней стороне, загнутые крючки, такими дрессируют псов. В ладонь ткнулся меч, игрушечный в сравнении с былым клинком.

— Прошу вас, сэр. — Прошептал стоящий рядом, двое других распределились по бараку и следят, чтобы никто не проснулся. — Поспешим, у нас мало времени!

Один из пленников заёрзал в койке, сонно разлепил глаза, ещё до конца не проснувшись. Ладонь в перчатке накрыла рот, а нож вонзился в сердце. Мужчина издал едва уловимый всхлип и обмяк в койке. Только глаза распахнулись во всю ширь, глядя на убийц с обидой и непониманием. Орсвейн стиснул рукоять меча, тремя пальцами, мизинец лишь коснулся навершия. Большой лёг поверх гарды, прижался к незамеченной части клинка.

В руку хлынула такая родная, полная злобы и ярости мощь. Но сердце не встрепенулось привычно, не забилось чаще, нагнетая кровь в мышцы. Разум остался холодным и отстранённым.

— Пойдёмте, нужно торопиться!

Его взяли за локоть, повели вдоль коек к выходу. В руку сунули лоскут ткани с прорезями для ушей. Орсвейн привычно нацепил, плотная ткань прикрыла рот и нос. Дышать стало сложнее. Снаружи идёт мелкий снег, смешанный с серой пылью. Пахнет горелым камнем и кровью. У стены барака лежит стражник, снег под ним покраснел, частично оттаивает. В стороне, за движущейся пеленой, мерцает свет, доносится музыка.

Группа повела Орса к ограде, на вышке, где обычно дежурит стражник, — тишина. Проходя мимо, бывший поборник увидел руку, высунувшуюся за край над лестницей.

***

Я медленно положил бумагу на стол. Накрыл ладонью и сдвинул к краю. Человек передо мной трясётся пуще вчерашнего стражника. Лицо бледное, глаза щенячьи.

— Сбежал? — Переспросил я, изо всех сил удерживая голос ровным.

— Ему помогли. Кто-то убил стражников и ещё двух заключённых. Ведутся поиски. Ваше Величество, мы их всех поймаем.

— Конечно же, поймаете. — Вздохнул я, правая ладонь, подрагивая, сжалась в кулак, костяшки побелели. — Особенно Орсвейна. Того самого, что быкам головы отрывает потехи ради. Как ты себе это представляешь, идиот?!

Голос сорвался в рык. Докладчик пискнул и... упал, на губах выступают клочья пены. Двое стражников утащили бедолагу к лекарям, а я откинулся в кресле и тихо зарычал. Ну какого демона тут творится?! Сначала против меня ополчилась природа, а теперь ещё и старый враг на свободе? Ладно, я сам виноват, расслабился. Но ведь можно было постепенно подбрасывать потрясения?

Так, дышать медленно, глубоко. Эмоции не помогут решать проблемы. А с Орсвейном нужно решать быстро.

Вместе с яростью в груди разрастается... радость. Горячее желание действовать, вырваться из четырёх стен и схлестнуться с врагом, равным по силе! Ха. Подумать только, я заскучал. С другой стороны, это было ожидаемо. Всю жизнь проведя в походах, марш-бросках и кровавых схватках, я просто не могу долго сидеть на месте.

Надо устроить второй кабинет в другом крыле дворца, чтобы, пока иду, вся дурь из головы выветрилась.

Я уже не принц, не полководец и даже не амбициозный бродяга. Я — император. Мне не по статусу даже подтираться самостоятельно. И всё же, кто кроме меня?

Элиас? Маршал отбыл к жене, сообщение с автономным королевством обрывистое. Оборотни не жалуют подземников в своих домах, а спрятаться от их нюха невозможно. Люта как-то говорила, что подземники смердят тухлыми грибами.

Фрейнар и бессмертный легион? Бывший святой, вместе с моим единственным некромантом, отбыл на границу со Старыми Королевствами и на разведку состояния, бывшего Эльфланда. Да и поднимать Бессмертный Легион на поиски чревато волнениями и слухами. А людская молва будет опаснее самого Орсвейна.

Император должен править, а не рыскать по владениям, выискивая беглых преступников. Я отмахнулся от дурацких мыслей и обнаружил в руке клинок из живой стали. Металл будто пронизан лучами света от рукояти к острию. По потолку, стенам и книжным шкафам мечутся блики и солнечные зайчики.

— Нет. — Прошипел я. — Ты за кого меня держишь? Исчезни.

Клинок не подчинился, только рукоять нагрелась. Сжав зубы, положил меч на стол... он «моргнул» и вновь появился в ладони, пальцы сами сжались на рукояти.

— Нет. — С нажимом повторил я. — Не императорское это дело!

Глава 7

Температура падает, как рыцарь в полных доспехах со стены замка. Пеплопад закончился, но лучше или проще не стало. Пыль витает над облаками, затягивая солнце пеленой. Отчего-то похоже на налитый кровью глаз, что с ненавистью смотрит на мир. На улицах пусто, не считая собирателей трупов. Массивные телеги ползут вдоль домов, влекомые конями с замотанными мордами. Животные часто трясут головами, пытаясь освободиться. Не понимают, это единственная защита от медленной и мучительной смерти.

Я, проклиная себя, бреду под стеной, кутаясь в плотный плащ. Лицо закрыто маской. Пепел хрустит и скрипит под ботинками, вздымается едкими облачками. Мелкие частицы мерцают в воздухе, как алмазная крошка.

Порой ловлю на себе взгляд с проезжающей мимо телеги или из окна. Не злой, не добрый, но ждущий, что я упаду, царапая горло до крови.

Двери дома впереди распахнуты, и двое крепких мужчин выносят тела. Я замедлил шаг, глядя, как их складывают вдоль дороги. Накрытые грязными простынями, они едва напоминают людей. Один из носильщиков поднял взгляд к небу, убедился, что пепла нет, и оттянул маску. В зубы сунул трубку и прикурил. Хватило на две затяжки, после чего закашлялся.

Потом долго смотрел на ладонь и с бурчанием оттёр о штанину. Вновь затянулся, но осторожнее.

— Из-за пепла? — Спросил я, кивая на тела.

Мужчина смерил меня тяжёлым взглядом, но перед ним не император Элдриан, а безымянный бродяга. Фыркнул и кивнул.

— Забило дымоход вечером, к утру все угорели. Тела нашёл отец, когда вернулся утром.

— И где он?

— Ещё висит. — Ответил носильщик, осторожно втянул едкий дым и выдохнул носом, с явным дискомфортом. — Ждём жреца, чтоб обряды провёл.

— Большая семья была. — Пробормотал я, оглядывая тела.

— Была. — Кивнул мужик. — С обеих сторон, так ещё и соседи. Дымоход-то, общий на все этажи, был.

Он задумчиво направил взгляд к серому небу, на десятки дымоходов, тянущихся в бесконечность. Каждый со слоем пепла. Меня пробрал озноб. Незнакомец говорит буднично, как о курицах. Сколько же он видел таких случаев? Я кивнул ему и пошёл дальше, поглядывая на крыши. Под козырьками скопились массивные сосульки, так и метящие в темечко.

В таверне близ центра на удивление людно. Горит жаркий камин, с кухни тянет тушёными овощами и мясом. А от посетителей — дешёвым вином и пивом. Я опустился на свободное место меж двух крепких парней, что с мрачным видом орудуют ложками. На меня обратили внимания меньше, чем на муху.

В конце концов, правителя в лицо мало кто знает. Особенно в таком виде: грязная одежда, пятна сажи на лице и глубокий капюшон.

Миловидная девушка с набрякшими нижними веками поставила передо мной миску. Внутри плещется бульон с крупно нарезанными овощами и кусочком мяса. До моего места долетают обрывки разговоров. Мрачные, отдающие хмелем и безысходностью. Кто-то обсуждает недавнюю казнь, кто-то тихо плачет. Большинство ведут обычные, для таких мест, разговоры. Кто с кем, кого и как, и куда.

Тавернщик за стойкой принимает заказы от только что зашедших, ему помогает служанка. В дальнем углу сидят трое крепких парней с дубинками — охрана.

В моей ложке переваренная крупа смешивается с шариками теста, похожими на белую икру. Кусочки овощей и чёрная пудра перца, похожая на пепел снаружи. Под стеной на старой бочке спит облезлая кошка.

Когда двери открываются, люди прикрывают еду и выпивку, зыркают на вошедших. Двое стариков гулко кашляют, отчего разговоры вокруг них замолкают.

— ... говорю тебе, он казнил святых людей!

Слова пробились через общий шелест разговоров, я склонился над миской, делая вид, что увлечён едой. Что проблемно, с таким качеством готовки, но в походах бывало и хуже. Беседуют трое мастеровых за соседним столом, едва могу разобрать, но чем больше вслушиваюсь, тем отчётливее речь.

— Святых? — Усомнился сидящий в центре, крепкий бородач с опалённым лицом. — По мне так куча идиотов. Призывать к мятежу, в столице! Под носом у Темнейшего. Это каким дурнем надо быть?

— Так и надо! — Возразил первый, подался вперёд, тыча кружкой пива в грудь товарища. — Люди должны знать правду!

— Правду ли? — Подал голос третий, рвущий пирог с брюквой и бросающий в рот куски.

— Конечно! Свет не потерпит победы Тьмы!

— А я слыхал, что император, того, значится, сам светом, как хошь вертит. Солдатня вообще говорит, что в войну он летал на крыльях света!

— Брешут. — Отмахнулся провокатор, скривился. — Он же вурдалак. Ты ж видал его, бледный, тощий и волосы эти до пупа! Брр.

— Тише ты. — Буркнул третий, воровато огляделся. — У него везде уши!

— И что с того? — Фыркнул провокатор, сложил руки на груди. — Я не боюсь.

— Идиот...

Разговор сполз с моей персоны на округлости соседской девки и рогатого прораба. Почему рогатого — я так и не понял. Затем двое, включая провокатора, ушли, закутав головы шарфом. Остался тот, что предостерегал. Он завёл ещё несколько разговоров и, допив пиво, пошёл к выходу.

Я последовал.

Пустая улица проглотила его силуэт, серый пепел скрипит под ногами. Мужчина часто смотрит на протянутое пеленой небо. Когда он отступил с главной улицы в проулок, я нагнал и коротко ударил в печень. Мужчина всхлипнул, крутанулся от рывка за плечо и впечатался спиной в стену. К горлу прижался меч, продавил ткань. На меня взглянули полные непонимания и совершенно неиспуганные глаза.

— Приятель... — Просипел он, с трудом перебарывая боль. — Ты припозднился грабить, я всё пропил.

— Деньги меня не интересуют. — Я слегка сдвинул клинок, чтобы кромка взрезала ткань и коснулась кожи.

Провокатор тараторил, не переставая о том, какой я плохой и вообще нежить. Простой дурак, наслушавшийся других, даже не осознающий, что повторяет чужие мысли. Этот же действовал осмотрительно, пробрасывал короткие фразы и единственный, кто напрягся, когда речь зашла обо мне слишком громко.

— Что же тогда? — Мужчина переборол боль. — Если что, я не из этих...

Фразу прервал второй удар в печень. Глаза полезли из орбит, на миг затуманились. В красноватом свете луны слюна, брызнувшая изо рта, похожа на кровь.

— Что ты знаешь о проповедниках?

— Ничего...

— Врёшь.

Я надавил сильнее, пусть пойдёт кровь... спину пронзила острая боль. Тело выгнулось дугой в ломающем кости спазме. Пинок в живот отбросил к стене, где я и остался лежать, судорожно хватая ртом воздух. Некто за полем зрения безжалостно пнул в бок, а затем в висок. Голова мотнулась и с отчётливым хрустом врезалась в стену.

Какого?! Я не слышал, не почувствовал никого!

На месте первого удара растекается тепло, кровь быстро остывает и кожу пронзает смертный хлад. Он проходит через лезвие, касается позвоночника. Боль парализует. Краем глаза вижу, как высокая фигура в тяжёлом плаще подходит к допрашиваемому. Тот потирает горло, морщится.

Тяжёлый сапог опустился мне на шею.

— Ещё жив? — Голос прозвучал над самым ухом, холодная сталь коснулась шеи. — Крепкая сволочь...

— Оставь, — буркнул мужчина, оттолкнулся от стены и, отбрасывая порезанный шарф. — Поговорим с ним.

Меня подхватили под руки и поволокли в темноту. Ноги болтаются, как две мокрые верёвки, оставляют на пепле глубокие борозды. Я же прикусил губу, изо всех сил сдерживая Свет, затягивающий раны. Ладонь покалывает, Живая Сталь просится в бой. Поддельный меч, взятый из оружейки, подобрал один из похитителей.

На ходу крутит кистью, и красноватый свет рассыпается по клинку. Воздух выпарывается со свистом.

— Гляди-ка, — сказал он, пробуя лезвие пальцем. — А у него хороший меч, был.

— Дворцовой стражи. — Ответил кто-то за спиной. — Полгода назад Темнейший делал крупный заказ. Мы тоже с него поживились.

— Тогда тем более, к нему есть вопросы. — В этот раз говорит тот, кого я допрашивал.

Вот и послушался позыва к действию. Вот и проявил инициативу. Я застонал от горького стыда, голова провисла, почти касаясь грязного снега и пепла. Кто-то ухватил за волосы, потянул вверх и зашипел с ненавистью.

— Что, больно? Ничего, скоро будет больнее! Уж мы позаботимся.

Сгорая от стыда, я стиснул кулаки. В правом разгорается жар, клинок готов проявиться из Света. Призову и размажу наглецов по стенам тонким слоем. За боль, за унижение и просто срывая злость на самого себя.

Зажмурился и медленно выдохнул.

Тепло в ладони рассеялось, и боль в только начавшей заживать ране усилилась. Свет срастил нервы, и в ноги вернулась чувствительность.

Волокли долго, лишь изредка выходя на свет. В темноте двигались тени, перегораживали дорогу, а получив отзыв, отступали. Я пытался разглядеть, но пока свет занят раной, моё зрение ничем не отличается от обычного.

Запоздало осознал, что именно новые способности и поставили меня в это положение. Дело даже не в детском желании самолично порешать проблему. Нет, я расслабился, зная, что ничто не убьёт мгновенно. Ну вот, закономерный результат.

Меня заволокли в подвал, по глазам резанул красноватый свет, а в нос шибанул смрад прогорклого масла. Протащили по узкому коридору в широкую комнату, похожую на извращённую копию кузницы. Один бросился разжигать печь, двое других подвесили меня на кандалах. Растянули руки и ноги в разные стороны. Одежду срезали и бросили в разгорающееся пламя. Один из мучителей, оказавшийся женщиной, присвистнул и сощурился.

— Это все дворцовые такие? — Она ткнула пальцем мне в живот, меж плотных валиков мышц.

— Угу, отборная гвардия, как никак. — Ответил мужчина у печи, сунул в огонь два стальных прута.

— Надо будет наведаться в их казармы... — Проворковала женщина, сощурилась и повела пальцем по прессу к груди. — Крин, а ты теряешь хватку. Там раны почти нет, если бы не пнули по голове, мог бы и отбиться!

— Врёшь. — Буркнул мужчина, переворачивая прутья и погружая в рубиновые угли. — Я бил точно.

— Сам посмотри! — Женщина ухватила меня за бок, повернула в сторону Крина, тот сощурился.

— Может, оборотень? Тёмный нечисть к делу приладил.

Женщина достала из кармана серебряную монету и прижала к моему лбу, сощурилась. Я поморщился.

— Серебро? — Выдохнул я, мотнул головой. — Серьёзно?

— А что не так? — Спросила она, сильнее давя на монету и ухватив меня за затылок. — Не нравится?

— Ты ещё вампира чесноком накорми... — Просипел я и оскалился.

— Вампир, оборотень, — сказал Крин, доставая из печи пунцовый прут, красные отсветы упали на суровое лицо. — раскалённое железо действует одинаково.

Глава 8

От раскалённого прута идёт пугающий жар, брови трещат, а ресницы свернулись. Я заранее ощутил смрад обожжённой плоти и сгорающих волос. Сощурился, невольно пытаясь отвернуться, но сильные женские руки ухватили за затылок. Животный ужас бурлит в пояснице, рвётся наружу, но я держусь. Ведь могу прервать весь этот цирк в любой момент... по крайней мере, надеюсь на это.

Тем более, всё ещё не узнал, на кого работают эти ребята. Для простых бунтовщиков больно хорошо устроились, прямо у меня под носом! Во всех смыслах.

— Ну-с, — проворковала женщина, давя на затылок, чтобы лицо приблизилось к раскалённому металлу. — С чего начнём? Глаза, уши, а может, рисовать на груди? Я страсть как люблю рисовать!

Однако, самое обидное в этой ситуации — то, что меня не узнали. Меня! Да во всём мире, у всех поджилки трясутся, стоит назвать моё имя! А эти сволочи даже мысли не допускают, что Элдриан Тёмный попался в их сети!

Может, дело в том, что простолюдины видят меня только в образе правителя и на удалении? Тот сияющий и исполненный власти владыка явно не похож на грязного оборванца... И всё равно, это обидно!

Прут коснулся груди. Я взвыл, забился в кандалах, силясь извернуться, убежать от чудовищной боли. Женщина засмеялась, перехватила прут и повела, словно палкой по песку. Крин отступил, сложил руки на груди и наблюдает мрачно.

— Вот это будет речка, — со смешком сообщила женщина, сверкая широкой улыбкой, отражающей пламя в печи. — А здесь... не дёргайся!... домик!

Женщины хорошо устроились, забрав образ воплощения доброты и сострадания. Вот только самым жестоким мужчинам неизмеримо далеко до просто раздражённой женщины. Мужчину можно задобрить шуткой, и он, как бы не насидел тебя, убивать передумает. Женщина даже не улыбнётся, а будет планомерно ломать кости и вгонять иглы под ногти. Нет, это будет даже не пытка, а лёгкий разогрев. Прямо как сейчас...

Я обвис на цепях, тяжело дыша и роняя на пол капли слюны и пота. Мучительница сунула прут в жаровню, прямо в пунцовые угли и... потянула второй, всё это время набиравшийся жара.

— Да ты шутишь... — Выдохнул я и поперхнулся.

Новый прут вонзился под рёбра. Мерзко зашипело, а боль превратилась во всепожирающий свет, на миг стёрший само моё «Я».

— Аиян. — Подал голос Крин. — Убьёшь ведь.

— Оборотень так просто не сдохнет!

— Сдохнет. — Парировал убийца. — Ты сама знаешь.

— Не мешай...

Раскалённое остриё коснулось ребра. Я взвыл в голос, дёрнулся и шкварчащий о плоть металл протиснулся глубже. Кто бы мог подумать, а пытки — не такое весёлое занятие, когда пытают тебя...

— Лучше говори, — сказал Крин, — а то она разойдётся и уже даже я не смогу остановить.

— Что... говорить... — Просипел я.

— Кто тебя послал за Рином? Кто его выдал?

— Он сам... — Пробормотал я, покачиваясь на цепях и следя за мучительницей помутневшим взглядом. — Слишком уж осторожно говорил, подначивал дураков. Мне стало интересно.

— Значит, это нецеленаправленное расследование?

— Да... мне стало... интересно.

— Хэй! — Выпалила Аиян, ухватила меня за волосы и тряхнула, корча страшную рожу. — Сопротивляйся! Ты же выдаёшь нам всё! Где твоя гордость?!

— Какая ещё гордость... мы же тёмные. — Напомнил я, криво улыбнулся. — Даже пытать не надо было, так всех предам и подставлю.

— А как же честь? Достоинство?

Я сипло засмеялся. Свет закрыл кровотечение, взял сращивать сожжённое мясо. Мучительно медленно, ожог — это тебе не порез, тут постараться надо.

— Тёмный набирает профессионалов. — Пояснил я. — А мы работаем за деньги, а не идею. Угадай, сколько стоит терпеть пытки?

— Дорого? — Предположила мучительница и потянулась к разогревшемуся в жаровне пруту.

— Бесценно! — Выплюнул я. — На кой деньги калеке? Так что, может, развяжете меня, и мы поговорим как цивилизованные...

Пощёчина тыльной стороной ладони разбила губы, голова дёрнулась, как мячик на верёвке. Улыбка на лице женщины стала злой и хищной. Ох, Тьма, она только сейчас стала злой?!

— Нет, — прошипела она, доставая прут, раскалённый добела и медленно поднося его к моему паху. — Ты сдохнешь, но от твоего языка зависит, как быстро.

— Я могу отсрочить казнь. — Сказал Крин, шагнул ближе, чтобы свет от печи падал на лицо. — Нам нужны пароли и тайные ходы во дворец. Ты ведь наверняка знаешь парочку.

— З-зачем они вам?

— Убить Тёмного. — Отчеканил Крин, глядя мне в глаза. — Святые Земли хотят его смерти.

— А... — Протянул я. — Так, вы работаете на Святош.

За дверью мужские голоса затянули спор, к ним добавился третий, незнакомый и писклявый. Аияна повернулась к двери, словно любопытная кошка. Я же посмотрел в глаза Крина и призвал клинок. Сияющее лезвие рассекло цепи, навершие рукояти врезалось в затылок женщины. Мужчина отшатнулся, раскрывая рот для вопля... клинок влетел внутрь, срезав передние зубы. С хрустом высунулся под затылком, а гарда оттянула уголки губ, напоследок подарив сволочи улыбку.

Я упал на пол, охнул и завалился набок, задохнулся от острой боли. Рана от прута не кровоточит, но заживая болит даже сильнее. На шум никто не обратил внимания, и разговор за дверью кипит. Поднявшись, отозвал меч, замер, собираясь с силами. Может, это и выглядит простым, но выжигает выносливость, как пожар пух. Призыв одноручного меча в итоге тратит больше сил, чем весь день ходить с двуручным.

Конечно, если не использовать Солнечные Алмазы. Но как-то дорого выходит, я хоть и император, но даже мне такое бьёт по карману.

Живая сталь вновь прыгнула в ладонь. Я быстро вдохнул и выдохнул, пнул дверь. Двое развернулись в изумлении, в глазах мелькнуло отражение клинка. Хруст и треск, оба полетели на стол, следом щедро плеснуло кровью. Третий успел ухватиться за меч, а четвёртый, зелёный, как молодая трава, карлик с огромными жёлтыми глазами, прыгнул в угол. Я достал его длинным пинком, и крошечное тельце впечаталось в стену. Изо рта плеснула красная слюна. Третий бросился на меня через стол, в панике нанося широкий удар. Слишком широкий. Я отклонился и небрежно срезал вытянутую руку в локте. Поймал гада за волосы и впечатал мордой в стол. До сладкого хруста. Ещё раз и ещё, пока столешница не треснула и тело не полетело на пол.

Медленно повернулся к подземнику, что, сипя и отплёвываясь, пытается ползти к густой тени. Медленно подошёл, наступил на почти детскую ногу. Под подошвой плотное приятно смялось, затрещало. Выродок заверещал, забился в судорогах, из глаз брызнули слёзы. Я надавил сильнее.

— Так-так, кто тут у нас? Ни дать ни взять, предатель! — Проворковал я, наклонился и приставил остриё меча к мясистому уху.

— Ваше... Величество... — пропищал подземник, судорожно выворачивая шею и пытаясь посмотреть на меня. — Как вы... я... мы...

— Я так понимаю, — сказал я с широкой, обещающей смерть и страдания, улыбкой. — Вы решили меня предать. О, про ваши предложения моим людям я и так знал, но это уже слишком. Думаю, мне стоит послать Бессмертный Легион в Крипту и стереть всё ваше племя в порошок.

— Н-нет! — Выпалило существо, сжалось, скуля, пока я растираю его ступню в месиво сапогом. — Не все. Только моя фракция. Господин... умоляю... у нас нет выбора!

— Разве?

— Д-да... мы обязаны выжить, любой ценой! С вами или без вас... но выжить!

Простое решение — снести предателю голову, затопить Крипту, а оставшихся подземников сжечь. К несчастью, простые решения глупы и бесполезны. Я поднял ногу, тварь тут же свернулась в клубок, нянча поломанную конечность.

— Выжить, значит? Башенный Щит в курсе?

— Он умирает... деда скоро не станет.

— Вот как... — Протянул я. — Полагаю, вы порешили, что лучше играть на обе стороны и тогда точно не проиграете?

— Д-да... — Пробормотало создание, сбитое с толку.

— Передай ему, что я скоро посещу Цитадель. Там и решу, что с вами делать.

***

Стражник у ворот замка с трепетом смотрит, как над окраиной города вздымаются клубы чёрного дыма. Промёрзлый воздух пронизывает звон пожарного колокола. Дурак почти проворонил меня. Двигайся я чуть быстрее, мог бы незаметно войти во внутренний двор. Но копьё опустилось, и трёхгранный наконечник нацелился в грудь.

— Стоять, куда собрался?!

Вместо ответа я оттянул маску, и стражник побледнел. Уж эти меня точно в лицо знают. Вытянулся по струнке, погорланив нечто неразборчивое, но очень преданное. Я же прошёл мимо, поправив на плече пленницу. Наверное, слишком сильно приложил по затылку, слишком долго не приходит в себя. Вроде бы не окоченела, пока нёс, значит, жива.

Пересекая двор, поймал другого стражника за плечо. Он было дёрнулся огрызнуться, но вытянулся по струнке. Хорошо их Элиас выпестовал, прям душа радуется. Я бросил пленницу ему в руки, хлопнул по плечу.

— Её в камеру, а потом приведи лекаря. Отвечаешь головой.

Стражник исчез, только в воздухе повисли хлопья вскинутого подошвами пепла. Я проводил взглядом исчезающую в темноте фигуру. Хороший солдат. Никаких вопросов или уточнений. Вот бы все такие были.

Во дворце с брезгливостью сбросил покрытую пеплом и пылью одежду под ноги слугам. Молодая служанка, спешащая ко мне с влажной тряпицей, охнула и торопливо отвернулась, заливаясь краской. Я коснулся бока, поморщился. Рана затянулась без шрама, но новая кожа ощущается натянутой и ветхой. Неосторожно дёрнешься — и лопнет. Ожоги на груди пропали, но новая кожа светлее.

— Ванну. — Бросил я, проходя мимо служанки. — Чистую одежду. Эту сжечь.

Держать спину прямо и даже просто говорить даётся с трудом. Самолечение и призыв клинка отняли слишком много сил. Пропусти ещё пару ударов и просто не дошёл бы до дворца.

Нужно носить с собой хотя бы один солнечный алмаз. На всякий случай. Может, кулон сделать или перстень?

Засыпая на ходу, сам не понял, как очутился в ванной. Мраморная чаша полна воды, над поверхностью поднимается лёгкий пар, плавают лепестки серебряных роз. Две служанки помогли забраться внутрь. Этих отбирали за самоконтроль, а может, за какие другие качества, но на меня они реагируют холодно. Даже обидно.

Горячая вода пропитывает тело, расслабляет и вымывает тянущую слабость. Я бы задремал, если бы не сильные руки, безжалостно разминающие мышцы.

Вот и поигрался, доволен? Прошёлся по краю бездны, дурак. Добился власти, так веди себя, как император! У тебя целая армия отвечает за безопасность, эльфы рады работать на тебя!

Сцепил зубы. Служанка что-то спросила настороженно, но я мотнул головой и жестом велел продолжать.

Всё же, несмотря на все минусы, я добился, узнал важное! Значит, не зря рисковал!

Зря. Это бы всплыло рано или поздно, такие заговоры плохо держатся втайне.

В нашем случае «поздно» означает лишь смерть. Не думаю, что Свет залечит отрубленную голову или выведет особо сильный яд. Если меня вообще будут травить ядом, а не толчёным стеклом в еде! Я плохо залечивал даже ожоги! Даже представлять не хочу, насколько хуже справлюсь с множественными разрезами кишечника. Если не помру в корчах, то точно сойду с ума от боли.

Служанки закончили мять плечи и шею, потянулись к бёдрам и голеням. Я облокотился о край ванной, подпёр голову кулаком, задумчиво глядя в пространство. В любом случае дела плохи. Против меня ополчилась не только природа, но и Святые Земли. Эти, в отличие от Старых Королевств, предпочитают мечу кинжал и плащ.

Самое опасное оружие против правителей.

Глава 9

Она прибыла на мой зов почти мгновенно. Высокая, и одежда только подчёркивает длину ног. Волосы идеально чёрным водопадом струятся по плечам, обрамляя хищное, прекрасное лицо с острыми, как кинжал, чертами. Чародейка, что помогла мне с пиратами, Тиана. Кажется, в момент нашей первой встречи она выглядела иначе. Но женщины всегда меняются, стоит получить возможность, и уж тем более не упустят шанса украсить себя. В сказках ведьмам приписывают уродства: бородавки, длинный нос, горб и всё то, что убивает мужское либидо. Что есть бред, ни одна женщина не захочет быть страшной. Если уж она перестаёт заботиться о себе... то дела для мужчины плохи. Да и не мужчина он тогда, по крайней мере, в глазах женщины.

Тиана идёт медленно, красуется и прекрасно знает, что взгляда от неё не оторвать. Покачивания бёдер гипнотизируют всех, обернувшихся вслед мужчин. Высокие сапоги бодро стучат шпильками по каменному полу, я даже пожалел, что перед столом постелен ковёр.

Волшебница остановилась перед столом, положила ладонь набок, чтобы подчеркнуть изгиб фигуры.

— Пришла по вашему приказу, Владыка.

Голос у неё глубокий, полный страстного обещания. Приятно, но слегка злит. Женская красота — это оружие против мужчин, инструмент манипуляции. Никто не смеет манипулировать мной. НИКТО.

— Пытать умеешь? — Спросил я, глядя на неё поверх сцепленных пальцев.

— Я ведь женщина. — Тиана улыбнулась, показывая клыки, вполне человеческие, но на той грани, за которой чудовище.

— Чудно. Займись нашей гостьей, хочу знать, что она знает о других диверсантах и провокаторах.

Чародейка поклонилась, плавно и изысканно. Не из-за прилива почтения, но чтобы я глубже рассмотрел вырез на платье. Может, даже полюбовался мягкими и манящими ореолами.

— Будет исполнено, господин.

Она ушла, умело скрывая раздражение. Провокация не удалась. В её прекрасной голове не укладывается, как это мужчина может проигнорировать все намёки и призывы. Не воспользоваться своей властью и её покорностью? Бред! Ей невдомёк, что мне пришлось вцепиться в глотку внутреннему зверю до хруста, лишь бы вся кровь не устремилась ниже пояса. В конце концов, я мужчина, а не похотливое животное, что, роняя слюни, накинется на женщину, пусть она и хочет этого.

Сначала дела, а бабы потом... очень сильно потом.

И всё же, я остался в кресле подольше, чтобы дать сердцу успокоиться, а давлению крови распределиться. Наконец, тряхнул колокольчиком, и в кабинет сразу же заглянул слуга.

— Ваше Величество?

— Пусть готовят кортеж, я изволю посетить Цитадель.

Спустя час во дворе дворца выстроилась свита из рыцарей и стражников на роскошных конях, укрытых дорогими попонами. В центре построения — отделанная золотом карета, запряжённая четвёркой белоснежных жеребцов. Великолепие портят маски на мордах животных, отчего они потряхивают гривами и недовольно ржут, переступая с ноги на ногу. На фоне смеси пепла и снега кони выглядят как призраки. Дыхание пробивается через ткань облачками тумана. Холод, стоило выйти, вцепился в мочки ушей и крылья носа. Сосуды заледенели, и я ощутил морозное касание вдоль ног под штанинами.

В карете среди мягких подушек мёрзнет Ваюна. Принцесса закутана в шубу с лисьим воротом, ладони спрятала в рыжую муфту. Глаза сверкают с деланным недовольством. Я опустился напротив, мгновенно утонул в подушках. Зимний плащ слегка смялся и раскрылся на груди, открыв парадный китель с золотыми эполетами.

— Обязательно было брать меня? — Фыркнула дочь с деланным недовольством.

Ребёнок даже не подозревает, что для меня она открытая книга. Единственное, в чём я её не пойму, так это в женской части. Ведь я никогда не был растущей девочкой. А вот бунтующим ребёнком — был.

— Да. — Сказал я, сдвинул пальцем шторку, чтобы слабый свет падал точно на лицо, делая его выразительнее. — Тебе пора обучаться государственным делам, и ни одна книга не сделает это лучше, чем практика.

— Зачем это мне? — Вскинулась Ваюна, сделала движение сложить руки на груди, но побоялась вынуть ладони из муфты, так что просто насупилась.

— Ты принцесса. — Напомнил я. — Не деревенская безотцовщина, одержимая демоном. Тебе нужно уметь и знать многое.

— Зачем? — С нажимом повторила она, бровки сшиблись на переносице, как две косые черты, взгляд стал волчьим. — Я принцесса!

— Ну, если ты хочешь принимать жизнь, как овца, то ладно. — Я кивнул на дверь. — Можешь идти. Но если ты не хочешь ползать в ногах будущего мужа, то будь добра учиться.

— Мужа?

— Ты принцесса. — Напомнил я. — Рано или поздно я выдам тебя замуж и получу за это... в общем, что-то получу.

Лицо девочки вспыхнуло багрянцем, что с щёк перетёк на шею и уши. Припухлые губы приподнялись, открывая крохотные клыки. Действительно волчонок, маленький и очень злой.

— Ты... продашь меня?!

— Да. При первой же возможности. — Сказал я и поднял палец, обрывая готовящийся вырваться поток детской брани. — Поэтому буду учить тебя. Пусть ты станешь женой, но не обязана быть рабой и тем более, ха-ха, любить. Даже рожать от него не обязана.

— А от кого? — Прорычала она, щурясь и стискивая кулачки под муфтой, будто воображая, как вцепиться мне в глотку.

— От кого хочешь, — я пожал плечами. — Это не мои заботы. Моё дело — это государство и ты.

Я наклонился и ткнул дочь пальцем в грудь. Ваюна откинулась на спинку дивана так, будто ударил стальной кол.

— У каждого есть обязанности. — Продолжил я. — Ты, как принцесса, обязана принести пользу государству. Иначе какой в тебе толк?

— Я твоя дочь...

— Да, а я как твой родитель, обязан позаботиться о твоём будущем. Так что, подберу подходящего мужа. Который обеспечит тебя и будущих детей. Также я гарантирую, что в случае опасности ты сможешь укрыться в моих владениях.

Карета тронулась под зычный крик кучера и щелчок кнута. Грязно-серая масса заскрипела под колёсами, уминаясь в мерзкого вида лёд. Под копытами взлетают облачка пепельной пыли. Даже сквозь стенки и ткань я ощутил её горький запах. Полоса света сдвинулась, и лицо окутала тень. Впереди загремели цепи ворот.

— А как же... — Пробормотала Ваюна. — Любовь? Я хочу мужа, которого люблю!

— Любовь? — Я вскинул бровь. — Что это?

— Это... — Ваюна запнулась, глупо приоткрыла рот, в глазах метнулся ужас. — Я не знаю... но это светлое чувство! То, что объединяет людей! Любовь прекрасна!

— Прекрасна? — Я склонил голову к плечу. — Дочь моя, любовь — это безумие. Когда сердце трепещет и рвётся пополам, когда ты мечешься и рвёшься к её объекту. Когда нет в мире ничего другого, когда задыхаешься от эмоций. Когда готов убить любого, кто даже посмотрит в её сторону!

Я сам не заметил, как в голос пробилась хрипотца, предвещающая скупые слёзы. Лицо скрывалось, а пальцы впились в левую сторону груди, стремясь вырвать проклятое сердце. Ваюна притихла, глаза расширились.

— Любовь — это боль. Это мучение, равного которому нет. Она пожирает тебя и выплёвывает лишь жалкое подобие! Нет в ней ничего хорошего. Чувство должно быть зрелым и ровным, а не вспышкой, что выжигает разум!

Я шумно выдохнул носом, откинулся на диванчике и повернулся к окну. По ту сторону тянутся улочки города, серые и мертвенные. На карету взирают тёмные окна и серые лица за ними. Крыши трещат от затвердевшего пепла, в переулке замерла труповозка, в неё закидывают тощие тела. Рабочие замерли, провожая кортеж восторженными взглядами, бросили труп и поклонились, прижимая к груди шапки.

— Отец... — Подала голос Ваюна, осторожно, будто прося прощения.

— Да?

— Ты любил?

— Нет. — Ответ сорвался резко, как щелчок хлыста. Я продолжил смотреть в окно, мысленно отбиваясь от подступающих воспоминаний, которые, как мне мечталось, давно сгинули.

Ваюна опустила взгляд, отвернулась в неловкости. Молчание натянулось, как струна удавки, зазвенела.

— Много женщин любили меня. — Сказал я, продолжая смотреть в окно. Нарядные рыцари на фоне серого мира выглядят чужеродными, даже уродливыми. — Ни одну это не сделало счастливой.

— Малинда? — Спросила дочь, осторожно, будто подбирая магическое слово к проклятью.

— И она тоже.

— Тебе жаль её?

— Нет. — Я вновь покачал головой. — Чувство свело её с ума, смешалось с ненавистью и жаждой быть замеченной. Она была убита задолго до того, как Элиас пронзил её сердце. Она перестала быть собой. Стала чем-то, что заслуживает лишь брезгливого презрения.

— Это жестоко, отец. — Пробормотала Ваюна.

Уголки глаз странно блестят, я повернулся, и дочь торопливо спрятала лицо в мех муфты.

— Мир — жестокое место. — Напомнил я. — И мы должны быть жёстче, чтобы ломался он, а не мы.

***

Карета медленно вползла на холм, что мне казалось невозможным из-за пепла и снега. Остановилась, измученные животные почти падают. Слуги торопливо срывают с них маски, суют в морды мехи с водой. Я толкнул дверь и дёрнул головой «на выход». Ваюна с готовностью выскочила. Под сапожками хрустнул плотный слой снега, укрытый щитом спрессованного пепла. С вершины холма ветер давно выдул мелкие частицы, так что пыли почти нет.

Вокруг, насколько хватает глаз, тянутся серые равнины и мёртвые, на вид, леса. Ленты рек больше похожи на залитые имперским бетоном дороги. Надо будет выпытать у деда рецепт, если он вообще знает подобные тонкости. Всё таки, имерия строилась инженерами, а не магией. По левую руку на идеально плоской равнине раскинулись руины, даже снег и серая пыль не скрывают былого величия. К мрачному небу тянутся огрызки башен, прямые каналы делят на несколько частей, огибают зловещий холм из чёрного гранита.

— Смотри, — сказал я, простирая руку над руинами. — Это наша будущая столица.

— Это ведь руины. — Ответила Ваюна, всё же вглядываясь в развалины с чисто детским любопытством. — Мне про них ещё сказки рассказывали.

— Да, но это первый настоящий город в империи. — Сказал я. — Не жалкие поселения вокруг крепостей, нет. Целиком и полностью спланированный, выверенный до малейших деталей! Первый, но лишь один из будущего множества!

— Зачем? Мне кажется, людей устраивают деревни и нынешние города.

— Мне плевать, что их устраивает. — Отмахнулся я. — Это нужно государству и народу в целом. Город — это плавильный котёл, в котором бесконечное число людей порождает бесконечное число идей. Конкуренция. Лучшие преуспеют.

— А те, что хуже? — Дочь оторвалась от созерцания бывшей и будущей столицы.

— Послужат удобрением. — Я пожал плечами. — Неудачники только на это и годятся. Вот смотри, стройку начнём следующим летом, когда вон до того канала дотянут новый. Первым делом восстановим торговый центр, там очень удобная перемычка, через неё товары можно распределять по всему региону с минимальными задержками. Это будет сердце империи, что даст рост остальным областями. Понимаешь?

— Кажется...

За спинами заржал жеребец из упряжи кареты, встал на дыбы, отгоняя неумелого слугу. Забил копытами, целясь дурню в череп. Один из рыцарей бросился успокаивать животное, другой отобрал у слуги мех с водой, замахнулся отвесить пощёчину латной перчаткой. В последний миг зло выругался и прогнал. Конь фыркнул, но поддался уговорам и вновь начал пить, плямкая губами. Вдали над лесом поднялась туча воронья, несколько жиже, чем в прошлые годы, но всё же плотная.

Ваюна тронула меня за рукав, указала пальцем на один из районов, в закутке меж двух каналов.

— А можно, я там построю оранжерею?

Я прикинул размеры и что там было раньше. Задумчиво кивнул. Да, хорошее место для оранжереи, земля там напиталась кровью и плотью, должна быть плодородной. Улыбнулся и кивнул. Ваюна просияла, как маленькое солнце в затянутом серостью мире.

— Я выращу самые красивые цветы!

Глава 10

Цитадель преобразилась за год, контур стал жёстче и возвышеннее. Стены облицывали белоснежным мрамором. Так что белая крепость сверкает, отражая тусклый свет, словно кость мёртвого бога на серой пустоши. Дорога намеренно заворачивает, позволяя рассмотреть Цитадель со всех сторон. Мощные крепостные стены, непривычная каменная коробка, настоящая звезда со множеством лучей. Меж длинных, основных, выдвигаются поменьше. Штурмовать такую — настоящий кошмар, пока карабкаешься на одну стену, с другой тебя засыпают стрелами.

Да что там, пока доберёшься хотя бы до рва, превратишься в кровавого ежа.

Лес отступает, на сером месиве валяются дохлые птицы, косули и даже лось. Лесной исполин зарылся рогами в снег, возле распоротого брюха копошатся волки. Заслышав нас, разом обернулись. Перемазанные кровью и слизью морды выглядят жутко, круглые глаза сверкают. Несмотря на пир и раздолье, падальщики волки выглядят измотанными, больными. Да и среди павшей живности серые шкуры пестрят.

Весной в лесах будет не продохнуть.

Я задумчиво постукиваю пальцем по колену, глядя то на пепельные равнины, то на Цитадель. Для всех, подземники мои верные союзники, самые первые и почётные. Но это лишь маска, мы никогда не были настоящими союзниками, скорее ситуативные сообщники. Они хотели на поверхность, а мне нужны были убийцы. Я хотел выбить Светлых из важнейшей крепости региона, а они хотели дом.

Каждый получил своё. Теперь у них другие потребности, возможно, расходящиеся с моими.

Я сжал в кулаке солнечный алмаз. Крошечный камень даже сквозь перчатки прогревает пальцы, будто кусочек солнца. На всякий случай, если мне понадобится подпитка. Дочь спит, забравшись на диванчик и подложив под голову подушку, накрылась шубой. Личико умиротворённое, только глаза дёргаются под веками. Странно, как за год она выросла, повзрослела...

Карета замедлилась, остановилась. Снаружи звенят тревожные голоса, сталь покидает ножны. Ваюна через сон наморщила нос. Здоровый, крепкий сон не нарушить такими мелочами. Я поправил бутафорский меч на поясе, сверкающий золотом и драгоценными камнями, натянул маску и вышел. Под сапогом мерзко скрипнул пепел, с хрустом проломилась корка снега. Вокруг кареты суетятся рыцари, тревожно ржут кони, маски не дают им разглядеть причину беспокойства. Но животные чувствуют опасность.

Пара телохранителей метнулась ко мне, но я дёрнул рукой и протиснулся в первый ряд. Впереди на дороге стоит крылатое нечто. Серая, морщинистая кожа, омерзительная морда со ртом, похожим на порез. Существо сложило руки на груди, чудовищно широкой, а кожистые крылья слегка расправило. Мягкий свет просвечивает тонкую кожицу, выделяет нити вен.

Существо наблюдает за рыцарями с брезгливым нетерпением. Картинно постукивает пальцем по тонкому бицепсу.

— Всем назад, — буркнул я. — Ждите.

Не слушая протестов, направился к твари, кажется, она улыбнулась. Сложно понять, когда у рта нет губ, а морда похожа на ядро грецкого ореха. На существе нет одежды, но на месте срама застарелый шрам. И он поднимается через живот к груди, а у шеи разделяется надвое и тянется к плечам.

— Ну, здравствуй, дед. — Буркнул я. — Чего ты хочешь?

— Разве дед не может навестить внука? — Проскрипело чудовище, оголяя пасть-воронку, полную клыков.

— Не ты и не меня. Говори, зачем пришёл.

— Мне стало интересно. Ты уже боишься? — Кукла лича обвела покрытые снегом и пеплом поля и опушку лапой. — Ты чувствуешь неумолимую поступь краха.

— Я бы мог засмеяться, — вздохнул я, пожал плечами. — Сказать, что чего может бояться убийца богов. Но ты прав, я боюсь и не понимаю чего ждать, это меня и пугает.

— Сюрпризов, — со смешком повторил дед. — Ждать следует только их, ведь это всё только разминка.

Кукла одновременно расправила крылья и руки. Взмах поднял едкую пыль, я через маску прикрыл рот и нос ладонью. Мелкие частицы покалывают открытую кожу, стремятся порезать уголки глаз.

— Вся жизнь сюрприз, а у кого-то и её начало.

— К лету толпа будет рвать тебя на части, — процедил лич, куклу потряхивает транслируемой через неё мощью. Плотная кожа трескается, выступают тёмные капли. — Ты успеешь пожалеть, что алкал власти. И когда с тебя живьём начнут сдирать кожу, я буду рядом. Смотреть и смеяться.

— Какой ты замечательный, дедушка, — пробормотал я сквозь сжатые зубы.

— Подстать внуку, — парировал лич. — Ты уже забыл, как убил отца, а моё тело взорвал?

За спиной тревожно ржут кони, лязгает металл, скрипит подпруга. Ветер гонит пылевые змейки, протягивает их между ног. Чудовище двигает пальцами, когти выдвигаются и прячутся в такт движению.

— Такое забудешь, — сказал я улыбаясь. — Лучшие воспоминания в жизни. Как хрипел отец, а как пыль от твоей туши развеялась ветром над воронкой... такие моменты согревают в самые жуткие морозы.

Кукла издала клокочущий скрежет, затряслась, одной лапой накрыв морду. Шумно выдохнула и вперила в меня взгляд.

— А ты забавный, — проскрипел дед. — Ровно как в тот день, когда тебя впервые показали мне. Всё ещё такой же гордец?

В памяти всплыло чудовищное давление, хруст позвоночника, когда ребёнок, бывший мной, выпрямился против чужой воли. Даже в ноздре стало сыро, словно вот-вот хлынет кровь. Я сцепил челюсти, гоня страшное воспоминание. Не склонился тогда, не склонюсь и сейчас! Никогда ни перед кем.

— Ах, — чудовищная кукла всплеснула руками, когти выскочили на полную длину, делая конечности похожими на ветви. Лес, раскинувшийся слева от нас, тревожно зашуршал, заскрипел под порывами ветра, к Цитадели движется вьюга. — Знал бы ты, сколько попыток убил твой отец, пытаясь добиться баланса силы и покорности своих отпрысков. Как он гордился таким шедевром!

— Угу, — прорычал я, вспоминая найденные в детстве чужие игрушки, пометки на стенах и детские тайники, вещи братьев и сестёр, что просто не дожили до моего появления. — Даже удивительно, как у такой бездарности получился я.

— Вот и меня удивляет, — прошипела кукла. — Отец твой был червём, сапоги лизал, лебезил и из кожи вон лез, угодить. А ты... вон какой получился. Так что не проиграй сразу, малыш, повесели старика.

Чудовище попятилось, расправило крылья во всю ширь и рывком взмыло в серое небо, затерялось среди мелкого пепла и облаков. За спиной кто-то радостно вскрикнул, клич подхватили остальные. Рыцари вскидывают мечи, потрясают ими, будто это они прогнали чудовище. Я вернулся к карете, обтряс пепел и пыль с одежды и обуви, тяжело забрался внутрь и рухнул на диван.

Память — жуткая вещь. Казалось бы, всё это осталось в прошлом, но пережил, будто случилось только что. Сердце гремит и стонет, как в тот день, когда обнаружил засечки на стене под кроватью. А затем начал находить по всему поместью. Детям свойственно оставлять метки о себе везде, где смогут. Я был не первым ребёнком и не собирался стать последним. Учитывая, что о братьях и сёстрах я даже не слышал от отца или слуг.

На соседнем диванчике зашевелилась Ваюна, сонная и растрёпанная, она села, потирая глаза кулачком. Ещё ребёнок, ни капли женственности.

— Что-то случилось? — пробормотала она, оглядывая меня заспанным взором.

— Ничего страшного, просто... прошлое.

— А...

Она сползла с нагретого места, перебралась на мой диван и легла, положив голову на колени. Натянула шубу, как одеяло, поджала ноги и засопела. Я невольно опустил ладонь на её волосы, поскрёб, как кошку, возле и за ухом. Ваюна пробормотала нечто, но не проснулась, а я откинулся на диване и прикрыл глаза. Прошлое, пусть останется в небытие, оно не властно над моим будущим.

***

Цитадель вблизи поражает, приходится задирать голову, чтобы рассмотреть вершину. Свита растекается по двору, слуги из числа людей забирают лошадей. Я вышел из кареты с дочерью, держащей за мой локоть. Величественно, исполненный силы. Я здесь не просто гость, а правитель, сюзерен. Навстречу катят широкую ковровую дорожку, всем командует подземник в белых одеждах, отделанных золотой нитью. Он же подбежал ко мне и низко поклонился.

— Ваше Величество, ваше прибытие настоящий праздник. Сожалею, что владыка Башенный Щит не смог приветствовать лично. Он... ему нездоровится.

— Проводи нас к нему. Желаю говорить со старым союзником.

— Как пожелаете.

Внутри цитадели тепло, даже жарко, вдоль стен протянуты трубы, от которых тянет жаром. По широким коридорам снуют подземники и люди. Подметил явно межродовую пару: мужчина-подземник, низкий и коренастый, с мясистыми ушами и тёмным зелёным тоном кожи. Человеческая женщина держит его за руку и поглаживает живот, явно округлившийся, будто она держит под платьем бочонок.

— Хм... — пробормотал я.

— О, не обращайте внимания, господин, — протараторил провожатый, заметив мой интерес. — Мы поощряем межрасовые браки, это полезно... для нас. — Он выразительно щёлкнул по огромным зелёным ушам, осклабился. — Возможно, будущие поколения будут больше похожи на... ну знаете, дворфов.

— Кто ты такой? — спросил я, отводя взгляд от парочки и рассматривая убранство коридора.

— Дрир Башенный Щит, к вашим услугам.

— Сын?

— Правнук. Мой отец был... ну знаете, светлее. Даже борода была, эх.

Стены украшены резьбой; если присмотреться, то можно уловить сюжет. Дворфы, счастливо живущие на поверхности, силы Тьмы, что нападают на них. Во главе тощая фигура, что мечет молнии и чумной туман. Выжившие дворфы бегут под землю, голодают и умирают, пока не встречают племя гоблинов. Союз, которого быть не должно, союз воли и плоти. Дворфы обучают зелёных дикарей, а те помогают им выжить. Первые гибриды, что стоят над могилами благородных предков, тёмные и искажённые. Они стоят между славным прошлым и тёмным настоящим. Чужие для обоих миров.

— О, вам понравилась наша летопись? — спросил Дрир, широко улыбаясь и показывая треугольные зубы; жёлтые глаза мерцают, отражая свет фонарей. — Она, конечно, утрирована, и образ вашего благородного предка... слегка искажён.

— Слегка? — Я вскинул бровь. — Да это самое безобидное его изображение, что я видел.

— Эм... славно. Рад, что вам нравится и не обижает.

— Я его убил, — напомнил я.

А про себя добавил, что пытался убить и долго думал, что преуспел. Улыбка отродья стала шире, а в глазах зажглись озорные огоньки. Поклонившись без нужды, он затормозил у широкой двери, охраняемой двумя подземниками в тяжёлой дворфской броне. Жестом раздвинул охрану и взялся за ручку.

— Ваше Величество, лорд Башенный Щит слишком слаб, прошу вас понять это и... ну... я даже не знаю.

Он торопливо открыл дверь и спрятался за ней, будто боясь взглянуть на предка. В комнате тепло, воздух приятно чистый, пахнет целебными мазями и горячим вином со специями. Огромное ложе в центре комнаты подстать великану, но на нём, под толстым одеялом лежит крошечная мумия. При моём приближении она повернула голову, сухие губы с натугой пошли в стороны.

— Ох, Тёмный... я рад тебя видеть... ведь мой отец перед смертью... тоже видел Тёмного... преемственность поколений.

— Рад, что ты ещё жив, Башенный Щит.

— Да какой я уже Щит... щепка, не более.

Он с натугой, будто поднимает гору, приподнялся на локтях, полусел, опираясь на изголовье кровати. Мне стало физически больно смотреть на такую немощь, мерзко. Ни одно живое существо не должно быть в таком состоянии. И всё же Башенный Щит таков, скорее мертвец, чем живой. Насмешкой судьбы сохраняющий разум.

— А это что за милая девушка? — проскрипел он, щурясь и разглядывая Ваюну.

— Познакомься, моя дочь, Ваюна, именно за ней я отправился в прошлом году.

— А... точно-точно, привёз познакомить её с этим видом смерти? От старости?

— Нет, с политикой. Ты же знаешь, дети максималисты. Не понимают оттенков и выгод. Либо одно, либо другое. Если предатель, то сразу в немилость и на плаху.

— Ах, конечно, понимаю, — кивнул дворф. — Сам был таким, сколько голов порубил... вспоминать больно.

— Я знаю, что вы меня предали.

Глава 11

Башенный Щит умолк, лицо затвердело, а в глазах мелькнуло странное выражение. Рядом со мной притихла Ваюна. Треск поленьев в камине прорезался через тишину, как раскаты грома. Я слышал, как за дверью прокашливается стражник и стук дряхлого сердца. Дворф коснулся подбородка, провёл пальцами по жидкой бороде.

— Убивать меня не имеет особого смысла, — задумчиво сказал он, посмотрев на меня из-под обвисших век. — Хочешь устроить бойню, чтобы я наблюдал, как умирает всякая надежда для моего народа?

— Ну, пару лет назад — несомненно, — кивнул я и улыбнулся, демонстрируя клыки, пусть и человеческие, едва ли могут внушать страх. — Я бы отрубил твоим внукам головы и бросил тебе под ноги, а потом выволок тебя на балкон и заставил смотреть, как во дворе добивают всех до единого из твоих соплеменников.

— Я бы поступил также, — кивнул Башенный Щит, пожевал губами и добавил: — Лет триста назад. Тогда кровь была горячая... у людей с этим как-то быстро. Толком закипеть не успели, а уже остыли.

— Что поделать, мы скоротечны.

— Так что ты будешь делать? — Осторожно спросил дворф, потянувшись за кружкой тёплого отвара на тумбочке.

— Преподам дочери урок политики и дипломатии.

Ваюна стискивает кулачки, зыркает на дворфа, резко поворачивается к двери. Будь у неё до сих пор сила древнего бога, Цитадель уже бы затопило кровью. Действительно, молодые вспыхивают, как спички. Стоп, а когда я успел постареть?! Провёл пальцами по щеке — кожа упругая и гладкая, в теле — чувство силы и гибкости. Так почему же я веду себя как... старик? Покосился на дочь, вздохнул. Что поделать, дети старят, даже если не родные.

Взял девочку за плечо и подвинул к ложу, поставил рядом с собой и указал на старца.

— Скажи мне, кто это?

— Башенный Щит? — пробормотала Ваюна, сверля подземника тяжёлым взглядом.

— Это его имя, — кивнул я. — Но КТО он?

— Предатель.

— Нет, — я покачал головой и сдавил плечо дочери.

По лицу девочки пробежала гримаса боли и недовольства. Она дёрнулась освободиться, но я сдавил сильнее и подвинул ближе.

— Правитель дворфов?

Старец сипло засмеялся, кружка в руке затряслась, и на тощую грудь плеснул тёмный и резко пахнущий отвар. Пятно расползлось по пижаме и одеялу.

— Просто «правитель», — поправил я. — Вожди, короли, императоры и вообще все, кто правит, выполняют одну работу. Какую?

— Управление страной?

Дворф хихикнул, торопливо прижал кружку к губам, и тонкая струя скользнула по подбородку. По старой привычке и из упрямства всё пытается сделать сам.

— Нет, — сказал я. — Управление страной, по большей части, занимается аппарат чиновников. Правители в первую очередь заняты другим.

— Эм... — пробормотала Ваюна, на лбу пытается собраться складка, но молодая кожа отчаянно противится.

— Правитель следит за благом своих подданных, — проскрипел Башенный Щит и подмигнул мне; после отвара голос слегка окреп, а в глазах появился блеск. — Твой отец следит за тем, чтобы империя выстояла перед всем, я слежу... следил, чтобы мой народ выжил. В целом, мы пастухи над стадом, следим, чтобы оно было целым, а вокруг кружат тысячи волков.

— Молчи, предатель, — фыркнула Ваюна, сложив руки на груди.

— Он не предатель, — с нажимом сказал я. — Ты меришь правителя меркой обыденности. К нам не применимы правила чести, совести и прочие сказки.

— Любовь ещё, — проскрипел Щит. — Дружба, верность... альту... альтруизм.

— Даже доброта, — добавил я с кривой улыбкой. — На нас лежит ответственность не за себя, а за ВСЕХ. Если мы оплошаем, то погибшими можно будет закидать пропасть. Самая низкая и чудовищная подлость для нас — не более чем удобная возможность.

Дочь вырвалась из хватки, замотала головой, будто пёс, пытающийся стряхнуть блох. Я почти слышу, как в её разуме ломается благородный образ сказочного рыцаря.

— Нет! — выпалила она. — Нет! Ты меня спас! Ты взял меня к себе! Ты... ты даже наставницу спас!

Я тяжело вздохнул. Родители пытаются избегать тяжёлых разговоров, предпочитая, чтобы дети разобрались сами. Отчего в мире полно дураков. Башенный Щит потягивает отвар крохотными глотками, с интересом смотрит на Ваюну, а на меня — с пониманием. Даже морда раскраснелась, а в глазах появился задорный блеск.

— Я взял тебя только из-за просьбы ведьмы. Планировал бросить посреди леса или удавить, если будешь назойливой, — пояснил я, глядя в глаза дочери и положив ладони на тонкие плечи. — Я рвался за тобой на другую сторону мира только из-за твоего потенциала в войне; то чудовище могло переломить ход даже заранее проигранной кампании. Ты осталась при мне только потому... что теперь для всех ты — моя дочь. С твоей помощью я могу добиться больших выгод для империи.

— З-з-зачем... — Ваюна всхлипнула, крохотное тело разбивает мелкая дрожь, что передаётся в мои руки. — Зачем ты это говоришь?!

— Потому что ты МОЯ дочь, — с нажимом и твёрдо ответил я, придвинув девочку ближе. Слова отозвались тёплой горечью в груди, горло предательски запершило. — Ты не питомец, ты моя гордость и заслуживаешь правды и понимания. Ты должна понимать, каков наш мир и как это использовать. Смотри, это Башенный Щит, правитель, радеющий о своём народе. Его решения помогли гибридам выжить и вывели их на поверхность. Теперь он должен заботиться о выживании всего народа.

— Слушай, девочка, — кивнул дворф. — Твой отец говорит правильные вещи.

— Его можно убить за предательство, — продолжил я. — А можно продолжать использовать. В его же интересах быть полезным мне. Чтобы что?

— Чтобы выжить? — сквозь подступающие слёзы ответила Ваюна.

Отсветы камина падают на её лицо, бледное, как пепел за окном.

— Именно, — кивнул Щит. — Девочка, ты схватываешь на лету. Мне пришлось распределить три фракции: Лоялистов, Светоносных и Нейтралов.

— Нейтралов? — настал мой черёд удивляться. — Их же бьют обе стороны.

— Да, но и сбежать они могут быстрее. Пещеры всё ещё наш дом. Мы как раз пробились в старые ходы, что ведут в былые города, там есть где развернуться... но...

— Это на крайний случай, — кивнул я.

— Именно, — Щит кивнул с явным трудом, под морщинами проступила гримаса боли, повернулся к Ваюне. — Деточка, можешь оставить нас на пару минут? Тебе покажут Цитадель, поверь, тут есть что посмотреть... мы подняли многое из наших городов... проветришься.

Ваюна кивнула и, прежде чем я возразил, вышла в коридор, хлопнув дверь с такой силой, что явственно затрещало дерево. Я перевёл взгляд на дворфа.

— Ты очень плохой отец, — сказал Щит. — Я не говорю, что поступаешь плохо, но как отец ты овно летучей мыши. Слишком грубо, слишком в лоб.

— Я на это не учился, — буркнул я, перебарывая желание отвести взгляд.

— Так никто не учился, — через рвущийся наружу кашель парировал дворф. — Родительство идёт от сердца и ума. Плохо, когда только от сердца, но и от ума — ужасно. Должен быть баланс. Это я тебе говорю как отец трёхсот, не как правитель.

— СКОЛЬКИ?!

— Трёхсот, — невозмутимо повторил старик. — По одному в год со дня половозрелости. Не все выжили, не все даже родились живыми. Но я помню каждого. А эта девочка хорошая, крепкая, с характером... может, породнимся?

— Я не настолько ценю наш союз, — фыркнул я. — Тем более сейчас.

— Жаль, у меня как раз праправнук холостой. Ты ему, кстати, ребро сломал.

— Издержки, — я пожал плечами, пытаясь вспомнить, как выглядел тот подземник. — Это тот, что с порванной мочкой?

— Да, дурень по молодости кольцо вбил, мол, гоблинские предки носили.

— Долго били?

— Достаточно.

Я смерил Башенного Щита взглядом. Едва живая мумия, кожа до треска натянута на массивных костях. В молодости, должно быть, был мощным как бык и явно не мирного нрава. Да и союз с гоблинами наверняка не был добровольным со стороны зелёных. Мужчин перебили, а женщин никто и не спрашивал.

— Когда она вернётся, — сказал я с отчётливым нажимом на «вернётся», — будем говорить о делах, сам понимаешь, предательство будет покарано символически.

— Помощь будет оказана, — кивнул Щит, — символически.

***

Орсвейн впервые за бесконечный год ест мясо. Не вываренное до состояния белой грязи, но жареное. Со специями. Желудок дёргается и ловит куски налету, как пёс. В комнате тепло, в очаге горит яркое пламя на чёрных углях. Свежие только разгораются, но старые светятся внутренним огнём, пульсируют. За столом сидят крепкие люди с суровыми лицами, почти серыми от пепельной пыли. Напротив Орса, положив руки на стол, сидит дворянин. Потомственный, как охотничий пёс, и даже похожий на последнего. Вытянутое лицо, крепкая челюсть и хищные, любопытные глаза цвета стали. Светлые волосы зализаны назад.

В левой руке покачивает бокал с вином.

— Словами не выразить, как я рад нашей встрече, — сказал он. — Жаль, что обстоятельства не самые приятные.

Орсвейн кивнул, не отвлекаясь от еды, но мыслями отстранённый в пустоту. Там, среди бесконечной черноты всплывают образы прошлого: его собственный смех, бездумные убийства и упоение собственной силой. Вместе с ними проступает образ барака и пленника, умирающего от удара ножом.

— К сожалению, доблестного Геора пока не получается освободить, — вздохнул аристократ. — Его Величество перебросил его на работы близ руин. Но мы работаем над этим, уверяю вас.

Орсвейн проглотил мясо, часть волокон застряла меж зубов и раздражает язык.

— Зачем я вам?

— Рад, что слухи о вас не врали. Вы человек дела! Сразу к сути!

Светоносный едва сдержал судорогу раздражения. Вперил тяжёлый взгляд в аристократа, а тот, ничего не замечая, продолжает:

— Меня зовут Фран Варлад, особоуполномоченный посланник Святых Земель. Рад с вами познакомиться!

Он протянул руку через стол, и Орсвейн вперил в неё взгляд. Холёная, как у младенца, пальцы тонкие, как лапки паука.

— У меня руки грязные, — буркнул Орс.

— Ах, точно, точно. Прошу прощения!

Руки зачесались ухватить за шею и сжать до хруста. Гигант сгорбился над тарелкой, довольно неловко отрезая куски от стейка и бросая в рот. Странно, он мечтал о мести и свободе с первого дня плена. Рычал в кулак, вспоминая бой с братом и прибытие Тёмного. Представлял, как будет упиваться страданиями этой сволочи... а что теперь? Будто и не рад вовсе! Только жареное мясо доставляет подобие удовольствия... но по мере заполнения брюха даже это переходит в отвращение.

— Я так и не услышал причину, — с набитым ртом промычал Орсвейн.

— Как мы могли позволить, чтобы наш верный союзник был в плену? — вспыхнул Фран с оскорблённым видом, дёрнув свободной рукой.

— Значит, я могу уйти?

— М... можете, — чрезвычайный посланник нервно хохотнул, отставив бокал. — Но вы можете отомстить Тёмному и освободить славного предка!

Орс захотел рассмеяться ему в лицо. Отомстить? Они проиграли на пике мощи! Тёмный покорил сам Свет! Теперь его сломят только боги! А богам всё равно на земные беды. Кажется, огонь в камине вспыхнул ярче, затрепетал от одного упоминания Элдриана. В пламени замелькали лица умерших пленников: зарезанных и просто уставших жить.

Гигант медленно положил нож и вилку по обе стороны тарелки. Ладони упёрлись в стол, и воздух в комнате резко стал густым и напряжённым, как перед грозой. Фран притих с приоткрытым ртом, остальные втянули головы в плечи, губы задрожали в быстрой молитве.

Что ж, они знают, каким был Орсвейн, и боятся его теперь не сильнее, чем Тёмного. Убить Светоносного они не могут, но Орс за год уяснил, что есть участи хуже смерти. Тем более, если он откажется, то не сможет освободить других пленников, а значит, те, что уже погибли, умерли зря.

Глава 12

Ваюна пронеслась по террасе как смерч, далеко внизу раскинулся двор Цитадели, расчищенный от пепла и снега. Девушка остановилась у ограждения, впилась пальцами в холодный камень. Глаза нестерпимо жжёт, в горле застрял ком. В груди тянущая пустота. Раньше там теснилась Тьма, рвущаяся наружу при всплеске эмоций, и Ваюна боялась этого. Сейчас ей не хватает монстра. Пожалуй, он единственный, кто оберегал её просто так... ну, не совсем. Охранял для своего хозяина... Ваюна выругалась и треснула кулачком по ограждению. Выругалась громче и затрясла ушибленной кистью.

Почему всё так? Почему она теперь... обычная?! Если Элиас ударит по камню, то обрушится вся терраса, а если отец, то половина крепости! Только она теперь... просто человек! Поэтому отец так переменился в отношении? Поэтому так жесток?!

Прикусила губу и подняла взгляд к серому небу. В уголках глаз выступили слёзы и тут же замёрзли, превратившись в крошечные кристаллы. Осыпались блестящей пылью. Ваюна смахнула остатки, шмыгнула носом, ощущая, как внутри крошечные волоски превращаются в сосульки. Замерла, осознав, что у неё там есть волосы. А где ещё они вырастут? На руках или груди?

Мысль в ужасе перескочила на её образ с волосатыми, как у Элиаса, руками. Пальцы коснулись верхней губы, вдруг там уже усы? Нет, слава всем богам, нет. Кожа гладкая и нежная, губы чуть припухли от укуса.

— Всё хорошо, миледи?

Тонкий голосок оборвал паническую задумчивость, Ваюна дёрнулась и обернулась. Поодаль стоит подземник, судя по огромным ушам в меховых «варежках», женщина. Существо прячет ладошки в подмышках, переминается с ноги на ногу и тоскливо посматривает на дверь. Жёлтые глаза украшены гигантскими и пушистыми ресницами, Ваюна даже ощутила укол завести.

— Просто нервы. — Пробормотала принцесса, потёрла ушибленную кисть. — Государственные дела выматывают.

— Понимаю... меня дедушка пытался приучить, но у меня голова заболела.

— А твой дедушка...

— Господин Башенный Щит. — Гибрид виновато улыбнулась, будто призналась в грехе. — У меня таланта нет к управлению.

— Меня зовут Ваюна. — Девушка подошла к новой знакомой, замялась.

Мужчины при знакомстве жмут друг другу руки и смотрят в глаза. Фарин и Тиана так не делали, но она не видела, чтобы они знакомились с другими женщинами. А между собой чародейки не общаются, вообще делают вид, что другой не существует. Когда же оказываются в одной комнате, то это похоже на встречу двух злых кошек. В такие моменты даже отец стремится скрыться.

— Приятно познакомиться, — зелёная принцесса поклонилась. — Генриетта.

— Странное имя... ну... для... ну...

— Для подземного отродья? — С широкой улыбкой спросила гибрид, сощурилась.

— Я не это... просто...

— Ничего страшного, мы и правда... сомнительное племя. Противоестественное даже. Страшно подумать, какие чёрные ритуалы и жертвы принесли предки, дабы это вообще стало возможно. Прошу, леди, давайте уйдём в тепло, и я вам покажу лучшее, что есть в крепости!

— Да, конечно... наверняка это будут черепа врагов или их руки?

— Нет, это второе лучшее.

***

Слуги принесли в покои столик с едой и напитками. Двое лекарей обтёрли Щита, а я из вежливости отвернулся. На самом деле из брезгливости. Даже на дряхлых людей смотреть мерзко, а это дворф, считай ещё и калека. Они же посадили правителя на край кровати, подвинули особые продукты. Мерзкого вида кашицы из мяса, перетёртого в пюре. Когда они ушли, Щит поджал губы, с брезгливостью отодвинул тарелку и взял кубок. Руки у него мелко трясутся, и багряные капли падают на тёмную скатерть.

Дворф с трудом сделал глоток, скривился сильнее. Мне он напоминают догорающий уголь.

— Если можешь, — проскрипел он, — не старей. Так себе занятие.

— Учту, спасибо за мудрость. — Фыркнул я.

— Смеёшься? Смейся. Но до чего же мерзко помнить, как хлестал пиво, мял девиц и рвал жареное мясо зубами! Помнить и не мочь этого! Словно лишился ног и рук.

— А как же мудрость седин?

— В дупу эту мудрость! Она у меня и раньше была, пусть только после бабы... минут на пять. На две в молодости... кхм... уж лучше бы я из ума выжил, тогда, хотя бы не понимал ничего.

В дверь постучали и сразу открыли, в комнату вошёл уже знакомый мне гибрид, вздрогнул, увидев меня. Мясистые уши обвисли. Я на, на правах сюзерена, указал на свободный стул. Вскоре вошли ещё двое. Эти крепче и выше первого на голову, да и кожа почти нормальная. Лишь с лёгким оттенком зелени, словно оба валялись на скошенной траве. С неловкостью расселись за стол, стараясь не смотреть на меня или друг друга.

Ваюна вернулась на удивление весёлая, прежде чем захлопнуть дверь, попрощалась с кем-то. Я сощурился и бросил взгляд на Башенного Щита, старец пожал плечами. Выглядит растерянным, так что это неспланированное знакомство. Надеюсь.

Дочь величественно села рядом со мной, оглядела собравшихся. Предатель втянул голову в плечи, залился краской. Мне остро захотелось сломать ему не только рёбра.

— Пожалуй, начнём. — Сказал я, покосился на Ваюну. — Обговорим, какую помощь вы будете оказывать мне, а какую врагу. Ну и кару, в случае моей победы. Увы, сухими из воды вам не выйти.

***

Значительно позже, после третьей смены напитков и закусок, когда Башенный Щит уснул за столом. Мы разошлись. Ваюна упорхнула, напоследок неожиданно обняв меня, затерялась среди бесконечных коридоров. Я было шагнул следом, нагнать и узнать куда она. Усилием воли остановился. Пусть разбирается сама. Ничего ей не грозит. Все стороны прекрасно знают, в случае чего, от Цитадели не останется ничего.

К тому же мы уже договорились, что любые покушения будут касаться только меня. Моя семья неприкосновенна. Тем более состоит она из одного человека, пока.

Слуга человек повёл в сторону гостевой, но я отмахнулся и пошёл на террасу. Чудовищный холод и пронизывающий ветер мало беспокоят. А вот закат... словно кровавая рана за облаками, красное растекается, пробивается через прорехи и заливает долину, проникает в леса и рассыпается блеском по замёрзшим рекам. Странное сочетание, серый, будто вымерший мир и красные краски.

Словно исполина за облаками проткнули копьём.

Я облокотился о парапет, наблюдая за «кровотечением». Пока что всё неплохо, заговор, предательство и зима, которая не думает кончаться. А ведь через неделю должен начаться ледоход. Если весна не наступит, казна понесёт убыток, крестьяне не начнут посевную и не получат урожай.

Вся ситуация похожа на прикосновение кинжала к горлу. Пока не резанули — всё терпимо, но тенденция пугает.

Если начнётся голод, бунты будут расцветать, как цветы на лугу. Придётся нанимать целую армию палачей... Нужно форсировать изучение поднятия мертвецов. Если мы сможем заставлять трупы работать, кризис пройдёт незаметно. Тем более сейчас бесхозных мертвяков горы. Я уже потерял двадцатую часть населения городов. Бюджет недосчитается прилично налогов. А что творится в деревнях и думать не хочу.

Не хочу, а придётся.

Я сцепил зубы и мысль, купаясь в лучах кровавого заката, понеслась в мир, где весна не наступит. Никогда. Там остался только холод и пепел. В этом мире прекрасно уживётся дед и прошлая империя. Но какой смысл править мертвецами в мёртвом мире? Нет, мне нужны живые поданные. Чувствовать их раболепие и восхищение, саму власть!

Все, кто рвётся к власти ради богатств просто глупцы, власть сама по себе высшее наслаждение. Всё остальное — лишь жалкая подмена.

Кровотечение темнеет, сходит на нет и мир погружается в серую мглу предсмертия. Вершина Цитадели ещё освещена красным, как наконечник копья, вырванный из раны. Свет поднимается выше, рассыпается искрами на шпиле и... пропадает. Вместе с ним пропадают и любые краски. Куда ни глянь только болезненная серость отравленного пеплом мира. Только свист ветра нарушает могильную тишину.

Должно быть, потомку некромантов самое место в таком мире.

Я мотнул головой и направился в гостевые покои. Утром отправлюсь в столицу, надо обсудить планы, на случай если посевная сорвётся.

***

Женский крик сотрясает гранитные залы, мечется меж колонн и пробивает грудь Элиаса. Маршал сжался в комок на лавке, едва перебарывая желание спрятаться под ней. Он хотел остаться с женой, но повитухи и сама Люта выгнали последними словами. Намекая, что ушастый лишится мужской силы. Не то чтобы его это пугало, как чувство бессилия помочь любимой женщине.

В попытке перебороть страх вызвал свет на кончиках пальцев. Слабое свечение окутало кисть, уплотнилось на костяшках. Элиас тряхнул ладонью, словно стряхивая воду, и свет пропал. Всё ещё непонятно, как он это делает, но если задуматься, то получается с трудом. Примерно, как дышать.

Логика подсказывает, силы у него того же корня, что у Элдриана. Только Тёмный управляется ими в широких рамках. Элиас же только и, может, что усиливать себя. Да и то в очень узких рамках. Даже зависть пробирает. Тем более сейчас, когда Люта кричит, будто её режут.

Жизнь приходит в этот мир через кровь и боль, так же как и уходит.

Есть в этом некая чудовищная несправедливость, злая насмешка... Люта взревела особо сильно и в крике прорезала волчий вой. Элиас сжал пальцы в замок, сцепил челюсти до привкуса крови. Под вопли жены сердце рвётся и горячая боль наполняет душу.

Всё стихло резко, как обрубленное. Маршал поднял голову, вперил взгляд в дверь и сердце остановилось в смертном ужасе. Слишком часто он слышал, как в бою вопли боли сменяются молчанием. Медленно поднялся, вдоль хребта прокатываются волны дрожи... Дверь распахнулась, в коридор, обтирая руки полотенцем, вышла старуха в забрызганном кровью и выделениями переднике. Оглядела полуэльфа с недовольством, словно бы это он виноват... хотя да, именно он и виноват. Кивнула на закрывающуюся дверь.

— Можешь...

Договорить не успела, Элиас пронёсся мимо, врезался в дверь, как снаряд баллисты и ворвался в комнату. Две девушки взвизгнули от неожиданности, отпрянули от ложа. На смятых простынях лежит Люта в форме человека, лишь ладонь левой сверкает кинжальными когтями. Лицо и могучая шея оборотницы блестит от пота, волосы слиплись. Грудь медленно вздымается и опадает. Уловив движение, она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. Сдвинула простыню на груди, и Элиас увидел два комочки плоти.

Уродливые, сморщенные и сучащие потешно короткими конечностями.

Самое прекрасное, что он видел в жизни. Элиас осторожно, будто боясь спугнуть, подошёл к ложу. Одной рукой пригладил волосы жены, другой потянулся к младенцам.

— Они должны быть... — пробормотал он, просто не зная, что ещё сказать. — Такими маленькими?

— Двойня... — Пробормотала Люта. — Если бы рожала в волчьем обличии было бы проще, но...

— Но?

— Так получаются больше волки, чем люди.

Элиас коснулся одного пальцем, и младенец тут же ухватился за него, как воин за рукоять меча или шею врага. Второй захныкал, по крайней мере, начал издавать странные звуки. Губы Элиаса мелко задрожали, скривились и пошли в стороны, открывая зубы. Может, его отец чувствовал то же самое?

В груди маршала лопнуло нечто огромное и тёплое чувство разлилось по венам. Он наклонился и обнял жену, зарылся носом в мокрую от пота и горячую шею. Люта хрипло засмеялась, шутливо боднула. Элиас зажмурился. Вместе с тёплым чувством появилось и уверенность: он сделает что угодно, лишь бы дети были счастливы.

Глава 13

Политика выматывает хуже любой схватки. Особенно когда обсуждаешь, как тебя будут бить в спину и детали предательства. Ваюна спит на диванчике, обнявшись с новой подругой. Я смотрю в окно на покрытые снегом и пеплом поля. Стекло по краям покрыто узором изморози, похожим на заросли папоротника. Охрана расчищает дорогу для кортежа, оттесняет к обочине всех, кто стремится в столицу. Крестьян, торговцев и рабочих. Люди замирают по колено в грязной смеси белого и серого, лица замотаны тряпками, только глаза видны. Пронзительные, немигающие, как у нежити.

Там же, заметённые и замёрзшие, лежат туши измождённых лошадей.

Вернувшись во дворец, я вихрем взлетел в кабинет, на бегу отдавая приказы. Вскоре на столе выросла стопка писем, донесений и обращений. Советники докладывают о важных делах, ответственные за строительство о прогрессе.

На первый взгляд всё идёт бодро, даже прекрасно, но меня осыпало морозной солью. За всеми прекрасными новостями угадывается нечто зловещее. Опасное. Несколько недель королевство засыпало пеплом, кладбища переполнены, мёртвые животные и лютый холод. И всё идёт так гладко? Не может такого быть!

Я выругался и вцепился в стол, толстая древесная плита жалобно затрещала под пальцами.

Масштабирование власти играет злые шутки. Вождь может знать беды всех подвластных, аристократ сведущ в делах крестьян. Король замечает только свою столицу. А император? Да я слепее зашоренного коня в дыму! Дурак, отвлёкся на детские игры с заговором и почти пропустил самое страшное!

От стыда вцепился в волосы, дёрнул и замер. Медленно опустил руки, выпрямился. Дыши ровно. Среди разбросанных писем выделяется одно, с печатью Люты, правительницы автономной области в составе империи. Потребовалась бесконечно длинная минута, чтобы я смог вытянуть из памяти её образ и потянулся к конверту. Внутри короткое письмо от Элиаса. Приглашение на праздник в честь рождения наследников королевы оборотней и имперского маршала.

Я опустился в кресло, задумчиво подпёр голову кулаком.

Земли оборотней между мной и Цитаделью, с маленьким отклонением. Это можно использовать. Дёрнул шнур у стола, и в коридоре зазвенел колокольчик, почти сразу дверь отворилась и в щель протиснулась веснушчатая голова.

— Ваше Величество?

— Позови Тиану. — Сказал я, схватил со стола очередной документ. — А ещё вели собрать пышный кортеж и какие-нибудь дары.

— Дары госпоже Люте? — Осторожно спросил помощник. — Я слышал, она недавно родила...

— Всё то ты слышал. — Пробормотал я, добавил громче. — Да, а ещё детям и Элиасу.

— Значится, никакого серебра... — Пробормотал поминки, кивнул. — Будет исполнено!

Стоило мне отвлечься на чтение донесений и прошений, как в кабинет от бедра вошла Тиана. Чёрное платье облегает фигуру, подчёркивает выгодные... выпуклости, что с вызовом покачиваются на каждом шаге. Волосы волшебницы свободно ниспадают на плечи, блестят, как полированный антрацит.

— К Вашим услугам, повелитель.

Голос томный, с горячим обещанием в каждом звуке. Тиана поклонилась не из почтения, но показывая глубину выреза. Медленно выпрямилась. Она знает, что красива, и не стесняется использовать это. Волосы даже колеблются на магическом ветру.

— Как там наша гостья?

— Говорит и много, повелитель, каждое её слово записано. Если пожелаете, можете сами переговорить. Я сохранила её в пристойном состоянии.

— Сегодня отбываю на праздник. — Я помахал кистью. — Так что смогу лично расспросить только после возвращения. А пока у меня будет для тебя очень важное задание.

— Слушаю, повелитель.

Волшебница склонила голову, выражая чисто женскую покорность, что так нравится слабым мужчинам. А все мы слабые, глубоко в душе.

— Преподай урок Ваюне. — Сказал я, поднимаясь, заложил руки за спину и пошёл к окну. — Девочка растёт без матери и в целом не понимает, как БЫТЬ женщиной.

— Господин, не думаю, что я хороший образец для подражания...

Впервые на лице волшебницы проступила растерянность. Она выпрямилась, сделал шаг ко мне, остановилась в нерешительности. В целом, ей хочется угодить мне, но она надеялась на простой способ. Но и общение с дочерью тоже хороший метод, можно привлечь ребёнка на свою сторону. Минус один... общение с чужими детьми. Сказки про злую мачеху взялись не на пустом месте.

— Мне не нужен хороший пример. — Ответил я, встал у окна, наблюдая за чародейкой через отражение. — Если бы я хотел воспитать благочестивую дуру, позвал бы монашек Сквандьяра. Я хочу, чтобы она выросла настоящей женщиной. Хитрой, безжалостной и осознающей все свои... преимущества. А лучше тебя с этим никто не справится. Ну и... покажи ей, как делать людям по-настоящему больно.

— Я вас поняла и повинуюсь.

***

Ваюна переодевается в платья по очереди, а Генриетта оценивает образы. Восторженно хлопает в ладоши или кривится. Есть в этом зелёном создании некая искренность, что притягивает. Ваюна же с трепетом осознала, что это её первая подруга за всю жизнь! Она всё ещё не знает, причислять ли к этому званию погибшего Алаана. В конце концов, у эльфа не было выбора. Дядя Элиас тоже может считаться другом, но он взрослый... даже старше, чем все взрослые в её жизни, а это совершенное другое.

Платья, смех и сахарное печенье. Вот так и выглядит детское счастье?

Настал черёд Генриетты переодеваться, и тут Ваюна осознала всю прелесть действия. Есть нечто захватывающее в том, чтобы подбирать другому подходящий образ. В случае с подземницей это сложно, фигура у неё крепко сбитая, пропорции едва похожи на человеческие. А зелёная кожа и большие уши выбиваются из половины стилей, что приходят на ум Ваюне.

Она невольно поймала себя на мысли, что подруга лучше бы смотрелась в потрёпанном плаще или чёрной коже, чем в кружевном платье. Впрочем, если уложить волосы, нанести макияж... В дверь постучали. Ваюна обернулась прикрикнуть на слуг, но дверь распахнулась и в комнату вошла высокая женщина в чёрном. При её виде Генри пискнула и закрылась новым платьем, атласным, тёмно-бордовым с рюшечками.

— О... — протянула Тиана, оглядывая комнату, — как мило, девичьи посиделки. Боюсь, придётся вас прервать, не надолго.

— Чего тебе надо? — Насупилась Ваюна.

Нижнее веко под левым глазом чародейки дёрнулось, губы растянулись в притворной улыбке. Она наклонилась и небрежно потрепала девочку за щёку. С видом, будто бы с радостью оторвала её.

— Мне? Ничего, но Его Величество просил позаботиться о тебе, в его отсутствие.

— Отсутствие? Папа опять уехал?

— Уезжает. — Поправила Тиана, задумчиво оглядывая распахнутый гардероб и заливающуюся краской гостью. — Маршал, наконец, стал отцом и по этому поводу созывает гостей.

— А я... я тоже хочу!

— У тебя есть другие дела.

— Это какие?! — С вызовом воскликнула девочка, топнула и вытянула руки вдоль тела, сжимая кулачки.

— Ну... — Чародейка подняла с пола кружевное платье, двумя пальцами, брезгливо оглядела и бросила в угол как тряпку. — Для начала подберём тебе... вам, гардероб получше.

***

В бараке тепло и сухо. В печке потрескивают дрова и сладковатый запах растекается над койками. Пленники не спят, сегодня особо сильный мороз и землю почти невозможно раскопать. Так что впервые за год им выпал выходной. Кто-то играет в самодельные карты, кто-то тихо беседует, обсуждая последние новости. Даже к пленникам они долетают, через наёмных рабочих, с которыми удаётся пересечься на сменах.

— Орсвейн сбежал! — Прошептал один, воровато оглядываясь, будто стража стоит за дверью на морозе и подслушивает. — Скоро он нас освободит! Вот увидите! Скоро снова война против Тёмного!

Нечто загородило свет от печки, и густая тень упала на говоруна. Тот сжался, робко оглянулся. К нему приближается гора из сухих мышц, едва прикрытая рваной робой. Грязные золотые волосы едва прикрывают лицо, обрамлённое бородой. Геор Светоносный идёт медленно, мешают кандалы, они же не дают использовать всю силу. Которой осталось не так уж и много.

В полной тишине, пронзаемый сотнями взглядов, Геор толкнул дверь и вышел в метель. Острые лезвия холода полоснули по глазам, шее и сгибом локтей. Попытались пробиться через плотную кожу, но застряли и посрамлённые отступили. На руках бывшего короля-героя пробежали мурашки и тут же разгладились. На одинокой вышке закричал охранник, из барака стражи высыпался отряд с копьями. Загородил путь. Широкие наконечники направлены в грудь Геора, солдаты упирают торцы копий в землю, словно это рогатины, а пленник, медведь.

— Возвращайся! — Крикнул начальник караула, выбиваясь вперёд и тыча в пленника пальцем. — Живо!

— Нет. — Ответил Геор, огляделся и указал на присыпанный снежной крошкой сарай с инструментами. — Дай мне кирку.

— Чего?!

— Кирку, говорю. — Повторил Геор. — Бессонница у меня, а её лучше лечить работой.

— Работой... — Тупо повторил стражник, от крика его усы покрылись инеем, а из носа торчат промёрзшие насквозь волоски, изморозь покрывает шинель.

— Да. Работой.

У стражников бледные лица, далеко не от мороза, в глазах плещется животный ужас. Пусть кандалы сдерживают героическую мощь, но даже одной чистой силой Геор превосходит десяток воинов. Такие люди опасны даже скованные по рукам и ногам.

Начальник караула с трудом сглотнул, махнул воинам возвращаться. Те с готовностью подчинились. А когда дверь казармы закрылась, начальник кивнул на сарай.

— Пойдём.

— Просто дай мне ключ и возвращайся. — Прогудел Геор. — Я не сбегу.

— Верю, но у меня тоже есть работа. Понимаешь?

Геор промолчал, направился к заветной двери. Надсмотрщик долго возился с промёрзшим замком, наконец щёлкнуло, и он юркнул внутрь. Почти сразу и темноты в пленника полетела массивная кирка. Геор поймал её левой рукой, натянуто улыбнулся и побрёл к котловану. Надсмотрщик увязался за ним, кутаясь в шинель и потирая уши.

— В чём подвох? — Крикнул он, перекрывая вой ветра в руинах, что раскинулись совсем рядом.

Геор остановился у лестницы в котлован, пожал плечами и спрыгнул. Падал долго, наконец врезался в землю, что твёрже камня, и грохот удара заметался, отскакивая от стен. Внутри значительно теплее, чем снаружи. Геор перехватил кирку поудобнее и направился к «рабочей» стене примериваясь. Высокая, с отчётливыми следами ударов кирки и лопат. За спиной покачивается верёвочный подъёмник, на который грузят вёдра с землёй. Начальник спустился по лестнице, а, поняв, что в котловане нет ветра, выдохнул с облегчением.

— В чём подвох?! — Крикнул он громче, нагнал Геора. — Ты что, отвлекаешь нас, пока пленники сбегают?!

— Куда им сбегать? — Пробурчал гигант. — Что их ждёт среди снега и пепла? Ничего.

— Тогда ради чего?!

— Я просто хочу поработать. Это... помогает мне.

Стражник долго молчал, наконец кивнул.

— Собраться с мыслями?

— Да. — Кирка описала дугу и с инистым звоном врезалась в землю, под ноги отлетел крупный кусок.

— Я вообще уже ничего не понимаю... — Выдохнул надсмотрщик, и дыхание замёрзло густым облачком, осыпалось. — Тебе это что, нравится?

— Нет, но это правильно. — Два удара киркой, краткая передышка на смену хвата. — Я был королём столетие. Ну, почти. Но даже так, люди рождались в моё правление, жили и умирали от старости. А я правил. Но что изменилось? Только подушки под моим задом.

Геор разбивает крепкую, как гранит, землю и говорит, скорее сам с собой, чем с наблюдателем. А тот стоит в стороне, чтобы отлетающие обломки не достали.

— Тогда, в конце войны, я задался вопросом. А что вообще правильно? Моё победившие добро или деятельное зло? Да и что такое зло? Вот ты знаешь?

Стражник громко хмыкнул и... осёкся. Брови сдвинулись на переносице, как две заиндевевшие гусеницы. Геор ухмыльнулся и продолжил работу.

— Сто лет неизменности, пиры, приёмы, охота, заседания совета и послы. Самое значимое, что я сделал, это начал войну. Привычное дело, любимое даже... но почему мне стало стыдно, да ещё перед Тёмным! Почему он, за столь краткий срок сделал больше, чем я за век?! Я ощутил себя... ничтожным. Так что...

Он перехватил кирку и повернулся к надсмотрщику. Тот вздрогнул, попятился. Геор поднял кирку, держа, как меч.

— Я решил, что отработаю все те разрушения, что принесла война, всё то столетие прозябания. Я буду работать за себя и всех пленников. Тёмный ведь обещал, что отпустит нас, когда долг будет выплачен!

— Ты ему веришь? — Пробормотал надсмотрщик.

— Как ни странно. — Кивнул Геор. — Он единственный, кому я верю.

Глава 14

Орс лежит на кровати, руки закинул за голову, одеяло смято в ногах. Чудовищный, почти потусторонний, холод скребётся в стену, просачивается через щели в окне. Холодный воздух сшибается с горячим от камина. Поцелованный Светом смотрит в потолок и думает, навык всего год назад ему неведомый. Вот только мысли были единственным убежищем во время плена. Всё началось, как мечты о мести. Жестоком и кровавом. Тысячи раз рвал Тёмного голыми руками, вырывал сердце и сминал череп! А потом... потом началось странное.

Чемпион Света махал киркой, горел под солнцем, продувался всеми ветрами, но наблюдал за миром и людьми. Подмечал, сравнивал и... проникался. Вот и сейчас, вместо порыва к действу, погрузился в мысли.

Святые Земли хотят его использовать, это очевидно. Вот только как? Чемпион уже проиграл Тёмному и с тех пор сильнее не стал. В отличие от Элдриана. А ведь там ещё бывший герой, полуэльф. Бывший Святой и родной брат Орса, в чине командующего Бессмертным Легионом. За год новая империя окрепла и готова выдержать новые удары. Орсвейн же не видит ни одной силы, способной даже поколебать Тёмного.

Шаги за дверью отвлекли. Неизвестные поднялись по лестнице, остановились и двинулись по коридору. Несколько человек, двое высоких, пусть и меньше Орса, один среднего и один... совсем маленький. Женщина? Группа прошла в самый конец коридора и остановилась у двери Орса. Гигант поджал губы: если они надумали подсунуть ему девку на ночь... приятно, конечно, но настроения нет.

В дверь постучали, отрывисто, три раза.

— Господин Орсвейн, вы не спите?

— Нет. — Прогудел гигант, медленно сел, потёр запястье, где отпечатались кандалы. — Входите.

Дверь боязливо отворилась, и в комнату вошёл Фран Варлад, с вечной улыбкой от уха до уха, словно кто-то полоснул ножом по лицу. Два здоровяка за его спиной протиснулись, пригнувшись, встали, закрыв собой дверь. За спиной уполномоченного посланника стоит нечто с золотыми волосами, одетое в белое. Орс стиснул челюсти, если это женщина для него, то это скорее шутка. Он не любит ни таких мелких, ни таких... молодых.

Тяжело поднялся с кровати, доски пола жалобно заскрипели, принимая весь вес, голова коснулась потолка. Телохранители остались неподвижны, но Орс почуял их страх и злобу, чувства, которое испытывает мужчина, увидев, кого-то выше и сильнее. Особенно если он сам привык быть самым высоким и сильным.

— Что вам нужно? — Прогудел Орс. — Время позднее.

— Увы, нынче очень сложно доставлять, что-либо с родины. — Вздохнул Фран, развёл руками. — Но наконец, вы можете приступать к работе!

— Я не понимаю... — Начал Орсвейн и умолк.

Посланник отступил, открывая прятавшееся за спиной. Ребёнок, нет, юноша просто тощий. Длинные золотые волосы, что будто светятся изнутри. Глубоко запавшие, но огромные глаза цвета зелёного неба, с золотыми прожилками. Ростом чуть выше пояса посланника и едва ли до середины бедра Орса. Узкие плечи, болезненно тонкие руки и впалая грудь. Он выглядит так, будто даже дыхание — едва посильная задача, а смерть желанное избавление... и всё же, от него веет силой. Совсем как от Геора, когда тот задумчиво созерцал картины с запечатлёнными битвами времён Тёмной Империи.

— Что? — Выдохнул Орс, попятился, но ноги упёрлись в кровать и гигант резко сел, ложе придушенное скрипнуло.

— Знакомьтесь, Лев, новый Герой.

Горло перехватила невидимая лапа, сдавила, но губы Орса всё равно задвигались, выплёвывая ругательный вопрос. К счастью, ни звука не сорвалось. Лев медленно и излишне почтительно поклонился. Волосы растрепало, сияющие пряди накрыли лицо.

— Надеюсь вы поладите, как никак отныне вы мастер и ученик! Никто во всём мире не сможет научить юношу управлять силами и мечом.

— Геор может... — пробормотал Орс, разглядывая дитя со смесью ужаса и восхищения.

Обыватель не заметит, но над Львом воздух колеблется от переполняющей силы.

— Геора нам не освободить, пока, а время не ждёт. Лев должен сразить Тёмного уже в следующем году.

— Он ребёнок! — Выпалил Орс, в груди начинается буря.

Кому вообще пришла такая идея? Откуда у Святых Земель Герой, при живом Георе?! Что вообще происходит?!

— Герои растут быстро. — Парировал Фран, жестом велел охране выходить, и сам пошёл следом. — Всё необходимое вам доставят в течение часа.

— Я расту быстро! Мне пятнадцать! — Выпалил Лев, и голос сорвался, дав презренного петуха.

После такого уважающий себя мужчина разве что голову об стену разобьёт. Мальчишка лишь потупился. Орс поджал губы. Да будь малец трижды герой, Тёмный орудует мечом дольше чем этот малец живёт! В пятнадцать Элдриан УЖЕ командовал отрядом. Что вообще можно сделать с таким... материалом за год? Да и есть ли этот год?

Глядя за окно, начинает казаться, что смерть мира на пороге.

Запуганный Лев встал у стены и наблюдает за наставником, боясь заглянуть тому в глаза. Наконец, собрал остатки смелости и пролепетал:

— Господин...

— Орс. Называй меня Орс. — Когда такая немощь обращается почтительно и заискивающе, Орс чувствует брезгливую жалость. Будто это его вина. — Отныне ты будешь всех называть по имени, никаких титулов и прочей шушеры.

— Х-хорошо... Гос... Орс, я быстро учусь, правда! Вот!

Он вытянул правую руку, сжал кулачок. Меж пальцев брызнул свет, а из кулака вытянулось лезвие полуторного меча, будто сделанного из стекла, через которое идут лучи солнечного света. Орс едва сдержал судорожный выдох. Медленно кивнул.

— Убери.

Клинок пропал, и в комнате стало заметно темнее, будто вместе с ним ушла и часть общего света. Мальчишка виновато улыбнулся.

— Я много ещё...

— Иди в кровать. — Перебил Орс. — Поздно, пора спать.

Мальчик дёрнулся, на лице метнулся ужас и тревожно быстро сменился смирением. Орс поджал губы, кивнул на кресло у камина.

— Я спать не хочу, так что подожду, пока принесут твои вещи.

— А! Хорошо.

Лев торопливо прыгнул под одеяло, даже не раздеваясь. Накрылся и почти сразу уснул. Орс же долго стоял и смотрел на новоявленного героя. Пытаясь понять, что в нём такого героического? Почему Свет выбрал это... существо?

Вскоре пришли слуги, Лев проснулся, стоило двери отвориться, но вида не подал, только замер, напряжённо вслушиваясь. Слуги принесли одежду, обувь и разобранную кроватью. Порвались собрать, но Орс прогнал их, приказав явиться днём. Запер дверь и вернулся в кресло, смотреть в огонь и думать. Мальчишка долго не засыпал, но наконец мерно засопел и перевернулся набок. Поцелованный Светом подпёр голову кулаком. Под тяжёлым взглядом поленья в камине рассыпаются на рубиновые угли. Пламя потрескивает, а через печную трубу доносится потусторонний свист ветра.

***

Дворец мрачной громадой довлеет над площадью. Всё сильно поменялось с моего последнего визита. Помнится, в тот раз я разбил ворота и сжёг замок. А прошлого правителя вовсе прибил, как муху или раздавил, как жабу. Уже и не упомнить.

Улицы пусты, тёмные окна, серый снег на крышах. Изредка появляются телеги с трупами, но в основном бродячих животных. У канала убирают снег, а ворота замка, как и всю стену, успели разобрать до половины. Оборотни не слишком любят стены. Оставили только городскую, потому что не дураки.

Мой кортеж встречает волчья гвардия. Вервольфы в роскошных кожаных доспехах, скроенных под превращение носящего. Вооружены короткими копьями, торцами которых в такт постукивают по мостовой. Во дворе дворца снега нет, чисто как в казарме. Даже щели меж камней выскребли и залили битумом. Вместо правительницы во главе гвардии стоит Элиас в парадном дублете с раздутыми плечами. На поясе застыла верная Тень Солнца, меч будто ёрзает в ножнах, скучая от долгого миролюбия хозяина.

Когда я вышел из кареты, Элиас шагнул навстречу, и мы коротко обнялись. Когда ладонь хлопнула по плечу, я ощутил странное облегчение. Будто часть груза перешла на верного товарища. Кому ещё доверять, как не бывшему врагу, что десятки лет грезил твоей смертью?

За пару лет со встречи под статуей героев Элиас превратился из чахлого пьяницы, что годами ночует в канаве, в пышущего силой мужчину средних лет. Хотя в случае с полуэльф, что вообще можно считать «средним»? Может быть, он по их меркам только начал взрослую жизнь. В любом случае от столетий позора и упадка остались следы. Тёмные крапинки на светлой радужке, резкие морщины на лице и в уголках глаз.

Против меня сражался герой, исполненный дикой мощи и праведной ярости. Непоколебимый и несокрушимый. Элиас перед мной познал боль, унижение, предательство и все мерзкие оттенки жизни. Познал и преодолел. Скажем так, падение от Героя до бездомного пьяницы не так масштабно, как рост от забулдыги до маршала империи.

— Поздравляю с отцовством!

— Побереги поздравления для Люты, — хохотнул полуэльф, ведя меня к входу во дворец. — А то меня так часто поздравляют, что начинаю думать, что это я от схваток корчился.

Во дворце такой же порядок, каменные стены блестят, но в углах ещё сохранились пятна сажи. Должно быть, их оставили как напоминание, что бывает при плохой охране. Следом за нами идёт избыточная свита, на почтительном отдалении, но стук шагов заглушает наш разговор. Перед дверьми брошены мокрые тряпки, а перед дверью в длинный коридор стоит маг. При нашем приближении низко поклонился.

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но мне приказано обдувать каждого входящего. Мелкий пепел.

Мой затылок кольнуло стыдливое осознание. Как же я сам не додумался? Такой простой и эффективный способ!

Поток воздуха с пальцев обдал меня с головы до ног, срывая малейшие частицы пепла. Что быстро осели во влажном воздухе. Следом маг обработал Элиаса. Свиту я жестом отослал, иначе вся процедура продлится до утра.

— Как Люта? — Спросил я, когда мы достаточно удалились.

— Тяжело. Роды в людском обличии, да ещё двойня... Говорит, что по ощущениям, будто бочку протащили через таз.

Я зябко передёрнул плечами, невольно представив ощущения. Выдохнул:

— Хвала всем богам, что я родился мужчиной!

— Не поверишь, — вздохнул Элиас. — В тот момент я впервые был благодарен судьбе... Какие новости в столице?

— Ничего особого, — отмахнулся я, неопределённо покачивая кистью у груди. — Нас предали, орудует сеть провокаторов и Святые Земли готовят восстание, пользуясь моментом.

Элиас едва заметно сбился с шага, повернулся ко мне.

— Снова война?

— Было бы неплохо. — Вздохнул я. — Старая добрая война, но я не думаю, что мы отделаемся так легко.

Глава 15

Люта парадоксально похудела, из пышущей силой воительницы превратилась в высушенную солнцем мумию воительницы. Кожа до скрипа обтягивает пучки мышц, запавшие глаза смотрят с раздражением, а их цвет подчёркивают глубокие и тёмные мешки. Рядом лежат младенцы, и стоит на них посмотреть верхняя губа оборотницы поднимается, обнажая волчий клык.

Элиас сел рядом с женой, но благоразумно держа дистанцию вытянутой руки. Комнату освещают светильники с дорогим маслом, от которого распространяет аромат хвои. Увы, он не перебивает смрад мокрой псины.

Отойдя от порога и прикрыв дверь, я сдержанно поклонился. Пусть они все обязаны облизывать мне ботинки, но банальную вежливость никто не отменял, и обходится она дёшево. Люта кивнула, откинулась на огромную подушку. Младенцы проснулись и засучили конечностями, как маленькие и очень уродливые пауки. Сморщенные лица покрыты пушком, глаза закрыты.

— Не люблю эту традицию. — Пробормотала Люта, глядя в потолок. — Стоит родить, и все сбегаются посмотреть на помёт.

— Вдруг больные или увечные. — Я пожал плечами и, поймав острый взгляд полуэльфа, добавил. — Эти, конечно же, нет, я про саму традицию.

За окном идёт серый снег, тёмное небо ложится на крыши города, и с высоты комнаты кажется, что замок стоит на берегу дымного озера. От стен веет холодом, а огромный камин пожирает дубовое бревно. Языки пламени вздымаются над решёткой, тянутся в дымоход.

— Мои здоровые. — Со смешком ответила Люта, потрепала ближайшего и добавила с сомнением. — Странные, правда. Уши эти...

— Хэй! — Элиас шутливо ткнул её в плечо. — Нормальные у них уши!

— Ну, надеюсь с возрастом ужмутся или подрежем.

— Да иди ты...

— Не могу, ноги пока не держат. — Люта тоже ткнула мужа в рёбра, и повернулась ко мне. — Тёмный, но ты ведь приехал не посмотреть на моё потомство? Уж кому-кому, а тебе до этого дела нет. Что тебя привело в мой край?

— Настали сложные времена. — Ответил я и кивнул на окно. — Две недели до весны, а холод, каких и не бывало и на моей памяти.

— На моей бывали. — Ответил Элиас. — Но не здесь. Во время северной компании.

— На Ледяном Море? Да, вполне похоже. — Сказал я. — Вот только в этих краях так быть не должно. Если так продлится, то посевная будет сорвана, а это голод.

— Пепел почти истребил лесную дичь. — Сказала Люта, прикрыла глаза. — Мой народ тоже пострадал, в основном те, кто живёт в лесах. Страшная смерть, я бы сказала никто такой не заслуживает, но мы оба знаем, что это не так. Так чего ты хочешь от нас?

— Мне нужны лучшие твои сородичи, для работы с эльфами в тайной службе.

Элиас дёрнулся, стиснул кулаки и медленно разжал. Выдохнул. Старые раны всё ещё болят, но уже не кровоточат. Люта приподнялась, придерживая детей, но они захныкали и потянулись к груди.

— Думаешь, это ускорит наступление весны?

— Нет. Но поможет сдержать наших врагов. В столице раскрылась диверсионная группа Святых Земель. Некто из местных её спонсировал, и я хочу знать, кто. А ещё надо найти... — Я замолк, подбирая слова. — Да, найти, Орсвейна.

— Здоровяк таки решил сбежать? — Сказала Люта, прилаживая детей к кормёжке.

— Скорее его выкрали, а значит, враги затаились везде. А когда начнутся волнения, они ударят по нам всем.

— Хорошо. — Ответила Люта, после заминки. — Но мой муж, нужен мне здесь.

— Он маршал империи. — Напомнил я. — Когда он потребуется, он будет выполнять свою работу.

— Элдриан прав. — Вставил Элиас. — Тем более кто-то должен следить за эльфами, их предательская натура рано или поздно даст о себе знать.

— Ты ведь тоже эльф.

— Наполовину, и мне досталась лучшая. — Отрезал Элиас. — Друг мой, давай выйдем... детям пора есть, а я не хочу, чтобы ты разглядывал грудь моей женщины.

Люта, уже взявшаяся за край кофты, закатила глаза. Я кивнул и вышел вперёд друга. Хм, до сих пор не привыкну к такой смене статуса. Мы, разогнав назойливых слуг, двинулись по длинному коридору с широкими окнами во двор.

— Всё плохо? — Спросил Элиас, шагая со стороны окон, тусклый свет падает на левую сторону лица.

— Всё нехорошо. — Поправил я. — А плохо оно или нет, мы ещё узнаем.

— Ладно, хоть какой-то оптимизм есть. У нас есть запасы зерна с прошлого урожая, так что, думаю, сможем протянуть год.

— Не все. — Я покачал головой и вздохнул. — Да и питаться одним хлебом. Это будет очень тяжело. Нужен разнообразный рацион, пусть и скудный.

— Откуда такие познания?

— Скульпторы плоти очень заботились о качестве этой самой плоти.

— Ты про тех чудовищ?

— Да, про тех милых ребят, что ходили в плащах из живой человеческой кожи.

Я невольно придрался детским воспоминаниям, что с годами подёрнулись флёром ностальгии. Грудные мышцы задёргались, будто вспомнив, как чужие пальцы выправляли волокна, меняли структуру или вовсе заменяли. У человека, как говорил старый мастер с разделённым надвое лицом и чужими глазами, три типа волокон мышц. Красный, самый выносливые и медленные. Розовые, быстрее, но также слабее. Белые, самые быстрые и выгорающие.

Воину нужны все три, но правильно распределённые и в нужной пропорции. Иначе не получится ничего толкового.

— Что-то у тебя лицо побледнело. — Заметил Элиас.

— Да так, детские воспоминания нахлынули.

За беседой обогнули внутренний двор, сторона окон сменилась, и передо мной раскинулся город. Такой же мрачный, как и столица. В окнах горит слабый свет, словно сами дома готовятся умереть. Замёрзшая река в оковах канала, тянется за крепостную стену в серое безмолвие. Вот бы отправить войска Святые Земли. Сравнять там всё с землёй, да засыпать проклятой солью, чтобы ничего не росло.

Увы, сил на такой рывок у меня не хватит. Прорываться через Старые Королевства, охваченные междоусобицей, — труд не стоящий затрат. Тем более это значит обнажить собственные границы для атаки. Даже если выиграю, то враг займёт мои же города и в итоге мне достанется не могучая империя на весь континент, а жалкое пожарище, затушенное кровью. Такая держава понравится разве что деду, мне же нужны живые слуги.

Вот только что мне делать?

Построить теплицы? Как вариант, но на всех такой еды не хватит, да и построит успеем мизер. Как ни посмотри, расклад ужасный. Хорошо хоть границы закрыта Бессмертным Легионом и можно не бояться набегов. Даже прямого вторжения войск. Мёртвые не спят, не требуют еды и не испытывают страха. Лишь бы Фарин и Фрейнар нашли чем заняться, а они-то уж найдут. Тогда, надеюсь, чародейка забудет про меня и мне не придётся искать нового некроманта в срочности.

— О чём задумался?

Голос Элиаса вывел из задумчивости, и я обнаружил нас на крытой террасе. Стоило огромных усилий и денег закрыть её стеклом и судя по оставленным инструментам не все работы ещё закончены.

— Да так, прикидываю, где нас ударят.

— Так это и так известно. — Фыркнул маршал. — В самое больное место. Со мной будут метить в детей, а с тобой... хм... в яйца разве что. Вот на это я бы посмотрел!

— На мои...

— Не порть шутку!

В молчании прошли часть террасы. По ту сторону окна погода окончательно испортилась и грязный снег валит комьями. Но если отбросить это, то вид открывается потрясающий. Лента реки рассекает лес и тянется дальше к горам. Конечно, она бежит с гор, но с моей перспективы всё идёт от меня к горизонту.

— Знаешь, — наконец сказал я. — Когда мы вернулись из-за океана, Ваюна рассказывала мне дивные вещи о том мире.

— А сам ты их не видел?

— Ну, мне не до того было, я в основном убивал и договаривался. Но больше, конечно же, убивал... кхм...

— Ага, весь континент в труху, всех прибил.

Это сошло бы за сарказм, но взрыв вулкана действительно затопил весомую часть суши. А может быть, и весь континент.

— Вся эта дивная культура, построенная на каннибализме и жертвоприношениях, работала на удивление эффективно.

— Угу, а потом пришёл один человек и вся система полетела в пустоту. Так себе устройство, если не выдержало прямого столкновения.

— Я не о том. — Сказал я, глядя на Элиаса.

Рубленый профиль полуэльфа на фоне стекла действительно выглядит героически, хоть сейчас на монетах чекань.

— Там жили люди и эльфы, слишком близко, чтобы за тысячу лет не наплодить гибридов навроде тебя. — Продолжил я.

Элиас повернулся, сощурился.

— Ты к чему это клонишь?

— Ну там не было ни одного гибрида. Ни единого. А ещё ей сказали, что это попросту невозможно. Мы слишком разные. Кошка не родит от пса.

— Ну, они ошибались. — Фыркнул полуэльф и обвёл себя ладонью. — Вот он я, и, прошу заметить, очень даже плодородный. В отличие от всяких мулов!

— Ну чтобы в семье появились дети, — заметил я, — муж не обязан быть плодородным.

— Ой, да иди ты лесом.

Маршал отмахнулся от меня и с важным видом развернулся к окну. Будто разглядел нечто среди снежинок. Я встал рядом, заложил руки за спину.

— Мне просто кажется, что за всем этим стоит нечто важное.

— Может быть, оно и было важным. — Ответил Элиас, глядя на падающий снег. — Но не теперь. Все те эльфы мертвы, мёртв и их обожаемый демон. Вопрос закрыт.

— Бог. — Поправил я. — Они называли это богом.

— Да хоть ослом с грушей. Богов убить нельзя, они воплощения изначальных сил. Ты не можешь убить пламя, лишь затушить отдельные огоньки. Ты не убьёшь воду, или воздух, или солнце. Это просто невозможно.

— Ого... да ты прямо монах! Со Сквандьяром много общался?

— Да иди ты... просто, когда долго живёшь, есть куча времени подумать над всяким, тем более так говорил отец, а ему моя мать.

— Вот как...

Мысль царапнула разум. Странные речи вела мать Элиаса. С чего бы эльфийке говорить о богах с человеком? Да и вообще, в любовь между ними мне совершенно не вериться. Для эльфов живущих столетия, если не тысячелетия, люди не более чем мошкара, однодневка. Ну да ладно, об этом будем думать после, когда разберусь с текущими проблемами.

Глава 16

Ваюна проснулась от тихого рокота, медленно открыла глаза. В темноте угадываются очертания балдахина, шкафов у стены и штор. В камине тлеют угли, ветер высвистывает мелодию. На другом краю ложа посапывает Генриетта. Есть нечто сакральное в совместной ночёвке, сближающее. Ваюна осторожно соскользнула на пол, босые ступни погрузились в густой ворс ковра.

Рокот усиливается и опадает, колеблется.

Девочка подошла к окну, выглянула наружу. Двор освещён огнём жаровен, и, падает грязный снег. Под козырьком у входа во дворец стоят стражники в тёмно-красных плащах. Личная гвардия императора. Звучит громко, но по сути сторожа дворца и мальчики на побегушках, набранные из младших сыновей знатных родов. Быть младшим сыном дворянина, это значит молить небеса о смерти старших братьев. Иначе ничего хорошего тебя не ждёт. Либо уход в жрецы, либо в наёмники. Наследство, в лучшем случае старый меч или полный кошель.

Так что взяв их на службу, отец обзавёлся верными людьми и благосклонностью их семей. Пусть родители суровы, но всё же любят детей, как могут. А раз не придётся жертвовать чадом ради будущего семьи...

Рокот возвысился, и Ваюна вцепилась в штору. Ткань опасно натянулась. Дрожь поднимается от сердца, из места, где раньше гнездилось чудовище. Будто эхо его вопля. Темнота вокруг вскипела и по краю зрения проступили раскрашенные и перекошенные лица эльфов. Обрамлённое перьями лицо верховного жреца. Исполненный обиды и страха образ Алаана. Юный эльф-переводчик что-то говорит, но стоит посмотреть в его сторону и фантом рассеивается. Чтобы вновь проступить на периферии. Ваюна сдавила грудь, будто стремясь ухватить сердце, привалилась плечом к стене.

Рокот возвысился, гремя в висках, как барабаны и... дворец дрогнул от фундамента до шпилей башен.

***

Лев проснулся в слезах, сжался в комок на ложе. Тонкие плечи мелко трясутся, по щекам бегут слёзы. Опомнившись, дёрнулся, заозирался в нарастающей панике. Но увидев Орсвейна, в кресле у камина, шумно выдохнул... Снаружи хлопнуло, звуковой удар прошёл через стены и тело. Гигант распахнул глаза, тяжело наклонился, вперёд роняя голову на ладони, протяжно зевнул. Лев замер. Одна часть сознания говорит, что всё в порядке, но другая, наученная горьким опытом, велит не двигаться. Взрослые не должны тебя замечать. Так лучше, так безопаснее.

— Не спится? — Прогудел Орсвейн.

Встал из кресла и подбросил в камин дрова из поленницы рядом. Пламя выплюнуло рой колючих искр, бросило на лицо титана красные отсветы. Лев обнял себя за плечи, растерянно потёр.

— Кошмар приснился...

Отвечай сразу, не зли взрослых, и всё будет хорошо.

— Кошмары вещь такая. — Задумчиво кивнул Орс.

— Вам они тоже снятся?

— Наверное. — Ответил Орсвейн, пожимая плечами. — Просто я уже не боюсь. Спи, утром мы начнём тренироваться.

Тренироваться? Бывший чемпион Света едва сдержал гримасу. Какой смысл тренировать мальца? Пусть он умеет призывать оружие, воином это его не делает. Его нужно ломать и собирать заново, как мозаику. Вот только если начать, велик риск не собрать... Это какая-то шутка Света? Одарить ТАКОГО ребёнка?

Сначала Тёмный, что использует Свет как святой, теперь вот это... Мир определённо насмехается над Орсвейном. Да и вообще, с обзора прожитых лет вся жизнь выглядит злой шуткой.

— Я буду стараться! — Выпалил Лев и зарылся в одеяло, свернулся калачиком, изо всех сил продавливая себя в сон.

Орсвейн долго смотрел на него, вздохнул и отвернулся. На это уйдёт слишком много времени. Тёмный может помереть от старости. Хотя будет совсем неудивительно, если этот подонок обзавёлся бессмертием.

В дверь постучали. Орс поднялся из кресла, покосился на Льва, но мальчишка уже спит. Действительно, постарался. За дверью с ноги на ногу переминается Фран.

— Ох, как же я рад, что вы тоже ранняя пташка! — Протараторил он, пятясь в коридор от протискивающегося через проём гиганта. — Нам пришли новые приказы с родины!

— Мальчишку придётся долго обрабатывать. — Прервал Орсвейн. — Он даже не пародия на воина. Лишь трусливый ребёнок.

— Других героев у нас нет. — Фран виновато развёл руками. — Но не переживайте, план учитывает и это. Лев сможет убить Тёмного уже к лету. Особенно с таким могущественным учителем!

— Скорее мышь прогрызёт гору. — Фыркнул. Светоносец.

— О, доверьтесь нам. Элдриан будет умолять о смерти! Мы лишим его всего. Просто обучи мальца основам, этого хватит.

Орсвейн сощурился. Но всё же кивнул.

***

Ваюна упала на колено, но удержалась за штору. Выпрямилась, недоумённо озираясь. Кажется, только она заметила сотрясение дворца. Но что это вообще было? Остатки былой силы? Эхо?

Девочка мотнула головой и застыла. В коридоре звенят голоса, резкий хрип и тишина. Повернулась к дверям, что едва угадываются в темноте по узкой полосе света под ними. Свет моргнул, кто-то встал с той стороны... Дверь распахнулась, и в комнату влетел мужчина в одежде слуги, в правой руке сверкает длинный кинжал с окровавленным лезвием.

Шагнул к кровати, но разглядел ослеплённую Ваюну. Направился к ней, перехватил кинжал поудобнее, вытянул руку ухватить за волосы. Девочка попятилась, лопатки упёрлись в холодное стекло за шторой. Острое чувство бессилия захлестнуло разум, а колючая лапа ужаса сдавила горло, гася зарождающийся вопль.

— Ничего личного, малютка. — Сказал убийца, нависая над Ваюной. — Будет не больно...

Смазанная тень метнулась на него с кровати, мужчина развернулся рывком, ударил кинжалом. Генриетта пролетела над рукой с оружием, всего на миг Ваюна увидела выпученные жёлтые глаза и хищный оскал. Крошечный нож вонзился убийце в шею, а подземница, ухватив за голову, перелетела за спину. Прокрутилась, держа нож и вспарывая горло. Убийца всхлипнул, как-то обиженно, будто ребёнок, у которого отобрали конфету, упал лицом в ковёр. Генриетта встала на его спине, сгорбленная, с лохматыми волосами и дико сверкающими глазами.

— Ты... в порядке? — Осторожно спросила Ваюна.

Гостья качнулась на трупе, левая нога мертвеца дёрнулась, будто протестуя против такого обращения. В коридоре нарастает топот, гоблинша сгорбилась сильнее, взяла нож обратным хватом. Готовая к новому рывку. Принцесса огляделась, ища оружие, взгляд упал на кинжал. Опасное оружие, но не в её руках. Элиас обучал работе с длинным клинком. Девочка метнулась к камину, выхватила из креплений кочергу, сдавила обеими руками. Чугунная, покрытая сажей, с грозным крюком на конце она единственное, что напоминает привычное оружие.

В дверном проёме появился стражник, охнул, увидев труп, повернулся и прокричал, прикладывая ладонь рупором.

— Он здесь!

Отпихнув стражника, в комнату, влетела Тиана. Лицо чародейки воплощение гнева, тёмные глаза мечут молнии, а с кончиков пальцев срываются искры магии. Остановилась на полпути от входа до мертвеца, остановилась и, ухватив стражника за плечо, вытолкнула в коридор.

— Живо найдите всех, кто с ним водился! А как соберёте, всех ко мне в подземелье!

Когда стражник убежал, Тиана тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу, возвращая привычное холодное выражение. Осмотрела Ваюну и Генриетту, кивнула и с явным облегчением выдохнула.

— Повезло... пойдёмте, девочки, сегодня ночуете у меня.

— Я больше не усну... — Пробормотала Ваюна.

Она испугалась смерти, столь же ярко, как во время плена за океаном. Хотя угроза была несоизмерима. Куда одинокому убийце, до целой империи кровожадных каннибалов? Но всё же, смерть есть смерть, от кого бы она ни пришла. Ваюна поставила кочергу на место, оглянулась на кровать и пошла к чародейке. Генриетта же вытерла нож о спину убийцы, спрятала в складки ночнушки. Зевая, поплелась следом за подругой, огромные зелёные уши сонно обвисли и болтаются. Будто она только проснулась, а не расправилась с убийцей.

***

Я невольно поджал губы, читая донесение. Скромный отчёт о сорванном покушении. Тишину нарушает стук вилок по тарелкам, редкое чавканье Люты. Элиас ест степенно, нарезая мясо тонкими кусочками, макая в соус и отправляя в рот.

— Что-то случилось? — Спросила оборотница с набитым ртом. — Твой запах...

— Ваюну пытались убить. — Я отбросил письмо в сторону камина, лист ударился о решётку. — Тиана занимается этим. Я же отбуду после обеда.

— Почему не сейчас? — Спросила волчица.

Элиас откашлялся, остро глянул на жену. Та вздёрнула бровь и совершено простецки закрепила недоумение жестом кисти.

— Моя поспешность ничего не изменит. — Сказал я, наколол кусочек мяса на вилку и макнул в клюквенный соус. — Всё уже решилось. Ваюне ничего не угрожает.

Последние мои слова Люта «прокомментировал» сгибая и разгибая ладонь, отчего та стала похожа на рот. Где большой палец — нижняя челюсть, а остальные четыре — верхняя.

— Бла-бла-бла! — Выдохнула правительница, судя по тону едва сдерживая желание закатить глаза. — Что с тобой стало? Куда делась та ярость? Порыв к действию?! Где прежний Элдриан, что спалил этот замок в одиночку?

— Повзрослел? — Предположил я. — Я теперь император...

— Нет. — Фыркнула Люта. — Элдриан мёртв. А ты... не он. Ты скучный.

— Я что?

— Скучный. — Повторила Люта.

— Пусть будет так. — Вздохнул я.

Всё же, слова мохнатой царапнули сердце. Неужели я так сильно изменился? Бред. Просто теперь с меня спрос выше. Власть не лёгкая накидка, это корона из толстой стали и чугуна. Носить может только по-настоящему сильный духом, остальных она раздавит, обратит в своих рабов.

Да, я уже не Элдриан Генерал, не Бродяга, не король или мститель. Я император, и видит Тьма, я уже устал напоминать себе об этом. Перед мысленным взором встала картина, как я запрыгиваю на коня и мчусь по городам и весям, карая и насаждая собственную власть. Сила воли скомкала детскую фантазию, зашвырнула в пучину отработанных мыслей.

— Тебя сопроводить? — Спросил Элиас, скорее стремясь прервать затянувшееся молчание.

— Нет. Просто... отбери мне лучших из оборотней и отправь в столицу. Будем формировать настоящую службу безопасности.

***

Я покинул дом друга, как и планировал, после обеда. Под колёсами телеги скрипит мёрзлый пепел, небо затянуто тёмной пеленой. Будто мир так и не решил, чем посыпать меня: снегом или пеплом.

Странно, покушение провалилось, но чувствую себя так, будто это меня не просто пытались, но убили. Меня отвлекают от проблем посевной? Не дают решить насущные беды? Очень похоже на то. Будут бить в напряжённые точки, а я буду должен метаться на атаки, пока не упаду высунув язык. Может быть, совершат пару покушения на меня самого, но метить будут в Ваюну. Расчитывая на мои отцовские чувства.

Похоже, настало время моего любимого занятия. Террора.

Глава 17

В пыточной тепло и сухо, пахнет горячим металлом, углями и потной кожей. Я медленно вошёл, разминая кисти. Освещённая жаровней меня дожидается Тиана. Чёрные волосы стянула в хвост, точечную фигуру подчёркивает кожаный фартук с завязками под грудью. На стене в цепях повисла женщина, о которой я успел забыть. Кажется, она обещала мне пытки и восхваляла прессом?

Тиана подвинула стул, и я сел, закинул ногу на ногу, обхватил колено ладонями. Чародейка ухватила пленницу за остатки волос, безжалостно дёрнула и плеснула в лицо водой. Если этот кусок мяса вообще можно назвать лицом. Выглядит так, будто под кожу напихали мятых яблок. Под глазами опухшие тёмные мешки, щёки обвисли.

Она застонала, с трудом разлепила веки, и на меня взглянули усохшие, красные от множества прожилок, глаза.

— Ты...

— Да, я. Давно не виделись.

— Пощади...

— Пощадить? — Я воздел очи горе. — У вас обо мне очень странные представления.

— Убей...

— Я начинаю сомневаться, что ты вообще будешь мне полезна. — Вздохнул я и взял протянутый Тианой отчёт.

Несколько листов плотной бумаги, покрытые аккуратным почерком. От бумаги пахнет духами чародейки. Готов поклясться, если уткнусь носом в её шею, запах будет тот же. Пробежал по строчкам по диагонали, ухватывая суть.

— Так значит, ты у нас из специального подразделения пограничной армии? — Спросил я, не отрывая взгляда от отчёта.

— Да... оперативница. — Пленница умолкла, издала хрип полный страдания и продолжила. — Проникновение, разведка.

— Давно вы тут расквартировались?

— Я уже отвечала...

Она зашлась сухим кашлем, на губах выступили рубиновые бусины. Я посмотрел на чародейку, приподняв бровь, та качнула головой.

— Мне неважно, что ты там кому отвечала. — Заверил я. — Ты говоришь со мной.

На самом деле важно. Стандартная практика, даже самые лучшие лжецы не помнят, где соврали. Так что делая паузы, их можно ловить на лжи.

— Год... с конца войны.

— Выходит Святые Земли не верили в победу Геора. — Пробормотал я, задумчиво перебирая листы и кивком велев Тиане разогреть жаровню.

Чародейка кивнула и вытянула руки над подёрнувшимися серой пылью углями. Мягкая волна жара прокатилась по комнате, лизнула в лицо. Угли налились пульсирующим жаром, набухли. Железные инструменты на них от кончиков становятся рыжими, слабо светятся. Пленница дёрнулась в цепях, выгнулась, как кошка при виде пса, только не зашипела. Изуродованное лицо задёргалось, живя собственной жизнью.

— З-зачем?! Зачем!!! Я же говорю!

— Как зачем? — Удивился я. — Ты что, ничего не знаешь обо мне? Такое пренебрежение, ха-ха, историей должно быть наказано вдвойне.

По взмаху руки в комнату вкатили железный столик, заставленный колбами едких жидкостей. К запахам раскалённого железа добавился резкий аромат алхимии.

— Нет! Прошу! НЕТ!

Она рвётся как бешеное животное, цепи гремят, трещат связки и кости. По рукам из-под кандалов бежит свежая кровь.

— Я просто не могу... не могу!

Пленница разом обмякла, ужас дал лишь краткую вспышку сил. Голова безвольно упала на грудь, на пол закапали слёзы. Я отложил бумаги на столик, поднялся и ухватил диверсантку за клочья волос. Вынудил смотреть себе в лицо.

— Ты совсем не беспокоилась, когда собиралась пытать меня, так почему же сейчас решила?

— Это... моя работа была...

Хорошо хоть не начала ныть про «не знала» и «не хотела», так себе оправдания. Скорее злят, чем внушают сострадание.

— Я бы сказал, что и это моя. — Вкрадчиво сказал я, наклоняясь ниже, чтобы она разглядела собственное отражение в моих зрачках. — Но это будет ложью, я занимаюсь этим из ностальгии по детству.

— Пожалуйста...

— Нет-нет. — Я покачал головой, достал из жаровни прут и оглядел пунцовый кончик. — Будем это считать справедливым наказанием, за год подрывной деятельности.

В дверь постучали, я с явным неудовольствием вернул прут в жаровню, повернулся. Тиана отошла в сторону, дверь отворилась, и внутрь заглянул эльф. При его виде глаза пленницы расширились. Ушастый шумно выдохнул и протараторил:

— Владыка, ваши иньяри прибыли.

— Правда? — Я подался к нему, жадно вытягивая руки. — Давай сюда!

— Что за иньяри? — Выпалила пленница, сделала попытку вырваться.

Эльф вошёл, прижимая к груди крохотный аквариум зеленоватой жижи и тонких слизней. Остановился посреди комнаты, так чтобы пленница могла разглядеть содержимое. Я взял со столика тонкие щипцы, подцепил одного слизня и поднял на свет. Белёсая тварь извивается, пытается вырваться.

— О... — Протянул я, глядя на тварь блестящими глазами. — Они прекрасны! Вот не зря я взял вас под крыло.

Эльф поклонился.

— Мы рады служить, Владыка. Для нас великая честь, что столь скромные дары приносят вам радость.

Повинуясь жесту, он подошёл к пленнице, а я встал с другой стороны. Тиана осталась позади, сложив руки на груди и внимательно наблюдая. Пленница пытается вывернуться, смотрит на аквариум круглыми от животного ужаса глазами.

— Иньяри, — сказал я, покачивая слизня в щипцах. — Настоящее чудо природы, представляешь, существа питаются разумом и мозгом. При этом так сильно подверженные магии... мой дед раньше делал нежить с их помощью. Помещаешь одного иньяри в ухо, он выжирает мозг и заменяет собой. С виду человек как человек. Только может выполнять простейшие команды, которые отдаются магией. Относительно полезно, если уметь контролировать. Знаешь, должно быть больно и страшно, чувствовать, как твой мозг медленно пожирают?

Пленница взвыла, как зверь, угодивший в капкан. Собрав остатки сил, дёрнулась, но я ухватил свободной рукой, наклонил голову. Эльф же придержал, помог повернуть ухом кверху.

— Однако, — продолжил я, — у них есть и другое применение. Отложенное действие, стоит мне подать сигнал, и он сжирает разум. Тиана, ты ведь помнишь заклинание?

— Конечно, господин. — Подала голос чародейка, вытянула руку, и с пальцев сорвалось ледяное дуновение, что коснулось уха.

Пленница зарыдала, перестала сопротивляться. Я опустил слизня ниже, сорвалась густая капля, угодила в ухо. Диверсантка затряслась, на шее вздулись жилы. Эльфу пришлось напрячься, чтобы удержать.

— Вот и всё. — Сказал я, отбрасывая щипцы в сторону столика. — Оставьте нас.

Эльф и чародейка поклонились, вышли из пыточной. Эльф замешкался, придерживая дверь, а после осторожно прикрыл за собой. Я же выждал паузу и подвинул стул ближе к пленнице. Та обвисла в цепях, изо рта на пол капает розовая слюна, растягивается длинной нитью. Две пощёчины привели в чувство, она вздёрнула голову и заскулила.

— Что, чувствуешь слизня в мозгах? — Спросил я, заглядывая в глаза и ухмыляясь. — Должно быть странное чувство, вся эта дрожащая слизь, что медленно нагревается от твоего тепла, становится еда различимой... мне нравится видеть, как меняется взгляд у жертв в этот момент. Веришь, целое столетие был без этого дивного зрелища.

— Чудовище... — просипела она, глотая слёзы.

— Ну да, — кивнул я. — А кого ты ожидала здесь найти? Святого? Однако я дам тебе шанс. Иньяри не будет жрать мозг, пока не получит команду.

Диверсантка встрепенулась, губы мелко дрожат, силясь выдавить вопрос, но не смея, чтобы не спугнуть надежду.

— Я дам тебе выбор. — Продолжаю я. — Медленная, мучительная смерть через невыносимую боль и потерю собственного «Я» или...

— Или... — Выдавила пленница.

— Или работа на меня. — Закончил я. — Ты отправишься в Святые Земли и сделаешь, то, что я прикажу и когда прикажу.

Недоверие, страх и безумная надежда сплелись глазах пленницы. Но стоило мне улыбнуться и всё развеялось.

— Если попробуешь извлечь иньяри, ты умрёшь. — Я постучал пальцем по её виску. — Попробуешь воздействовать магией... врать не буду, может получиться, но червь успеет уничтожить часть мозга. Можешь не верить, но в лучшем случае потеряешь всю память, в худшем станешь овощем.

— А в худшем — умру? — Проскрипела она, нервно облизывая губы.

— Ты считаешь смерть худшим исходом? — Удивился я, хохотнул и прикрыл рот костяшками пальцев. — Миленькое. Нет. Тебя парализует, и до конца своих дней, ты будешь всё понимать и ощущать, но не способная даже глазом двинуть. Так что же ты выбираешь? Смерть или...

— Или! — Выдавила она. — Или! Я не хочу умирать...

— Умная девочка. — Я встал со стула и похлопал её по щеке, надеюсь вышло отечески. — Действительно умная, с такими приятно иметь дело. Надеюсь нас ждёт продуктивное сотрудничество.

***

Когда дверь за мной закрылась, я махнул ожидающим слугам, и те вошли в пыточную. Неся с собой пару вёдер горячей воды, лекарства и свежую одежду. Я же двинулся дальше по коридору, пока не встретился с ожидающей Тианой. Чародейка прыснула в кулак, покачала головой.

— Иньяри?

— Что в голову пришло. — Буркнул я. — Главное, что сработало.

— Ну да, такой спектакль, даже я поверила на мгновение.

Чуть поодаль стоит давнишний эльф, слизняков успел не то отдать слугам, не то выбросить. Я похлопал его по плечу, указал на дверь в пыточную.

— Она на твоём попечении. Мне нужно, чтобы она живой добралась до Святых Земель. Так что проследи за всем.

— Будет исполнено, владыка.

Эльф скрылся следом за слугами, а я с чародейкой поднялся на первый этаж дворца.

— Что ты будешь с ней делать? — Спросила Тиана.

От былого раболепия почти не осталось следа. Вот так всегда, стоит переночевать в твоей постели, и женщины наглеют. Того гляди и начнёт ноги закидывать на плечи, сидя на шее.

— Ничего особого. — Ответил я. — Просто маленький сюрприз, ну и чуточку шпионажа.

Тиана некоторое время молчала, пока мы шли по коридору к лестнице на второй этаж. Строит из себя императорскую фаворитку. Ну, пусть тешится, пока может. Когда изгиб подъёма скрыл нас от лишних глаз, чародейка наклонилась и спросила осторожно:

— А такие черви правда были?

— Нет. — Фыркнул я. — Чтобы управлять людьми есть способы надёжнее и легче.

— Какие? — В её глазах вспыхнул искренний интерес, даже алчность.

— Золото, деньги, власть и удовольствия. — Ответил я, подумал и добавил, — Ну и страх, конечно же.

Мимо проплывают и теряются за спиной узкие окна-бойницы. Через них винтовую лестницу освещает слабый свет, тянет холодом и отчётливым запахом каменной пыли. Снаружи падает белый снег... действительно белый, как и полагается снегу! Кажется, со всем этим пеплом и грязью, я совсем забыл, насколько прекрасны чистые цвета. Чародейка насупилась, будто у неё отобрали конфету.

У выхода на этаж я жестом остановил её, кивнул на дверь в конце коридора.

— Мне нужно заняться планом. А ты... проследи, чтобы гостья получила должный уход.

Вот теперь на лице чароплётки промелькнула совершенно искреннее разочарование.

*тяжёлый вздох*… если у вас есть возможность, прошу, поддержите творчество рублём. Поддержка читателей и ваш интерес, это два столпа на которых стоит моё творчество.

Глава 18

Сквандьяр потягивает вино, полулёжа на широкой софе. Тушу прикрывает плед, отчего первосвященник напоминает мне моржа. Комнату освещает яркий солнечный алмаз под потолком и камин. Пахнет церковными благовониями и духами. Я сижу в глубоком кресле, больше похожем на трон великана. Никакое другое во владениях Сквандьяра не выживает. За окном беснуется вьюга, самая обычная весенняя вьюга. Через потоки снега и пепла проглядывает кровавый глаз солнца.

— Ты можешь что-то сделать? — Спросил я.

— Ну, мы можем поднять плодородность, — сказал Сквандьяр, покачивая кубок и глядя на собственное отражение на вине. — Защитить посевы от вредителей, но холод — это другое. Я слышал, ты приказал возвести теплицы?

— Их не хватит. Да и толку, если солнца мало и холод.

— Ну да, холод, штука такая. — Кивнул Сквандьяр, ничуть не обеспокоенный.

С другой стороны, с такой тушей он может без еды годы продержаться. Пока жирный сохнет, худой сдохнет. Вот только крестьяне и горожане империи даже полными не назвать. Особенно сейчас. Я вынужден заниматься их спасением, вместо весёлой резни и розысков диверсантов.

— Нужно что-то делать! — Я грохнул кулаком по столу, пустой кубок подскочил и опасно зашатался. — Скван, ты главный по земледелию!

— Ничем помочь не могу. — Вздохнул первосвященник и складки на груди заколыхались под одеждой. — У нас есть план, но тебе он не понравится.

— Говори!

— Ну... мы запрёмся в монастырях и будем молиться о потеплении. — Бывший герой опустил кубок на стол, янтарное вино плеснуло через край, крупные капли растеклись по полированному дереву. — Пойми, если станет тепло, мы сможем быстро вырастить урожай. Но если в грядущем хаосе мы погибнем... поверь, первым делом крестьяне придут к нам, обвиняя в беде и нежелании помочь.

— Верю. — Выдохнул я, через стиснутые зубы. — Ведь следом они придут за мной.

— Да, но ты не можешь прятаться, как мы.

— Не могу. — Мёртвым голосом сказал я, поднялся. — Спасибо, что предупредил и... удачи тебе.

— Хм... а ты и правда изменился. Даже не попытаешься принудить меня силой? Заставить монахов благословлять промёрзшую землю?

— Я тиран, а не идиот. — Ответил я.

***

Снаружи сложно дышать, воздух замораживает ноздри, лёгкие покалывает, словно внутри ледяные иглы. Вокруг моей кареты суетятся конюхи поместья, пытаются запрячь лошадей. Умные животные возмущены тем, что их вывели из тёплого стойла, пытаются сбросить меховые накидки и маски против пепла. Открытые участки тел успели побелеть от инея. Моя свита больше похожа на груды меха, сваленные на спины коней. Погода подбивает нарушать этикет.

Я залез в карету, штанина хрустнула, когда сел на диван у врезанной печки. На пол осыпался иней. Волна тепла впилась в лицо, я почти застонал, проклиная холод. Погода предаёт мои ожидания раз за разом. В один день кажется, что весна уже началась, а в другой с неба сыплется проклятый пепел. Ветра гонят его, на место прибывает новый. Словно там, за горизонтом, боги жгут костёр.

Радует только одно, пусть основной удар приняла империя, но соседям тоже несладко. Холода добрались и до старых королевств, пусть и не такие чудовищные.

Карета медленно тронулась с места, правая сторона задралась на плотном вале снега, скрипя, опустилась.

Если так подумать, похоже, что огромное количество пепла было выброшено в сторону империи. Может быть, месть того демона, а может — совпадение. Сначала ударная волна, потом пепел. Теперь ветра разносят мелкую взвесь над континентом, смешивают с облаками. Так что даже в Святых Землях лето будет холодным. Правда, у меня оно может не настать вовсе. Сколько ещё пепел будет в небе? Год? Два? Могу ли я убрать его силами света?

Нет. Уже пытался хотя бы комнату вычистить. Ничего не вышло. Свет — могущественная сила, но совершенно бесполезная сейчас. Неужели мне и моей мечте настал конец? Я уже получил смертельную рану, и сейчас медленно умираю, даже не понимая этого?

Карета налетела на камень, качнулась, обиженно заржал конь. Окно покрылось морозным узором, вижу только смутные силуэты, скачущие рядом. Вьюга ослабевает, и красный свет отражается от свежего снега. Действительно, будто весь мир залит кровью.

Время почти кончилось, а я растратил его на поиски врагов и реакцию. Момент упущен, если он вообще был. Но ведь не могу заниматься чем-то одним. Брошу все силы на борьбу с предстоящим голодом — заговорщики ударят в спину. Начну полноценную охоту на агентов Святых Земель — крестьяне поднимут на вилы и принесут в жертву богам ради тепла. Им это не поможет, но для меня утешение слабое. Особенно учитывая, что умирать буду долго. Конечно, приятно думать, что новые силы спасут. Что выйду победителем из любой схватки, но плен доказал, что у любой силы есть предел... Фантомная боль пронзила грудь, будто призрачные вилы из концентрированного холода втыкаются раз за разом. Я скривился и отмахнулся от тяжёлых мыслей.

Святые Земли переживут катастрофу без потерь, в этом я не сомневаюсь. У них есть выходы на внутреннее море и к океану, где на островах полно ресурсов. Старые Королевства ужмутся, но на фоне империи будто и не пострадали вовсе.

Империя уже слабеет. Люди умирают, недалёк момент, когда мне придётся отзывать с границы Бессмертный Легион... Что нужно делать, когда защита бесполезна? Когда оборона уже разрушена? Либо умереть, либо атаковать.

А умирать я не собираюсь!

***

Холод выгрызает глаза, ломает зубы. Орс поднял меч, слишком лёгкий и короткий для его рук. Красный свет падает на ровную поляну, отшлифованную недавней вьюгой. Укрытие теперь напоминает бесформенный ком с дыркой-входом и торчащей печной трубой. Рядом телега с припасами, прибывшая ещё до буйства стихии. Теперь на её месте огромный холм, из которого торчат две палки. Буйвола, что притащил телегу, успели спрятать в хлев, который сейчас разгребают люди Варлада.

От Орсвейна тянется цепочка следов, на другом её конце юный Лев. Мальчик сжимает меч двумя руками, стойка никакая, снег налип на локти и колени. В нём нет ни толики воинского духа. Только полный решимости взгляд внушает надежду. Красный свет падает на золотые волосы, пронизывает их и растекается по плечам. Будто кровь мира. От самого мальчишки идёт едва заметное сияние. Геор тоже светился в минуты гнева, по крайней мере, так говорил Орсу отец.

Интересно, как он там?

На миг гигант повернулся в сторону отчего дома, мыслью пронёсся над серым лесом и полями. Только чтобы одёрнуть себя и крепче сжать меч.

— Что-то не так?

Голосок Льва вернул к реальности окончательно. Светоносен кивнул и двинулся на него. Плотная корка пепла и снега проламывается под ногами, взлетают серые облачка. Орса это не беспокоит, Льва подавно. Силы света исцеляют лёгкие, только знай отхаркивай тёмные комки. Позади рабочие прекратили работу и поворачиваются, с интересом наблюдая за началом тренировки.

Лев сжался, поднял меч навстречу. Отвёл назад правую ногу, слегка согнул, нагнетая импульс для рывка. Значит, не безнадёжен, подумал Орс, вскидывая клинок. Удар обрушил щадящий, по своим меркам. Лев отскочил, даже не подумав блокировать, лицо мальчишки застыло, на лбу выступает пот. Всё ещё боится.

Гигант двигается неспешно, прекрасно зная, какой ужас внушает его фигура всем. Когда малец перестанет бояться его, уже никто не сможет внушить ему даже беспокойство.

Второй удар обрушился по косой, в этот раз Лев подставил меч. Лязг, как раскат грома, разнёсся над деревьями, пугая редкое вороньё. Мальчика смело и отбросило, понесло по снегу, срывая плотную корку и окутывая клубами пыли. Рабочие завопили, кто-то бросился на помощь, но Орсвейн остановил, выставив меч как шлагбаум.

Лев поднялся. Весь покрытый пеплом, грязным снегом и кровью. Сила удара сломала кисть и врубила собственный меч в тело, раздробив кости. Человек, остановленный Орсом, упал на колени, платок на лице пропитался рвотой. Мужчина сорвал его и отшвырнул, вновь согнулся, выплёскивая остатки. Лев застонал, кости лица с мерзким влажным хрустом встали на место. Тело, как изломанная кукла, которую приводят в порядок. Орсвейн молча наблюдает.

Почему такая сила досталась такому ребёнку? В чём великий замысел Света и есть ли он вообще?

Да, у Льва была ужасная жизнь. Мерзкая в том плане, о котором даже не думаешь, а узнав, стараешься забыть. Но это не делает его достойным чего-либо, даже наоборот. Он слаб, податлив и... сломлен. Сила для таких людей — яд, что отравляет разум. Легко получится монстр, рядом с которым Тёмный покажется святым.

По лицу мальчика бегут слёзы, он утирает их рукавом, но лишь размазывает грязь. Кровь осыпается красными льдинками. Орс отодвинул помощника и прорычал:

— Не мешайте нам.

Спорить с ним не стали, а Светоносный вновь двинулся на мальчика. Медленно, словно перебарывая встречный ураган. Лев оскалился, поднял меч. Скоро он поймёт, что боль — это просто боль, а не сигнал о травме. Осознаёт, что ничто не может ему навредить. Кишки Орса сдавил ледяной кулак ужаса. Он боится мальчишку! Он боится того, чем он станет! В ужасе от будущего, которое непременно увидит.

Что случится, когда Монстр Света схлестнётся с Чудовищем, покорившим Свет?

Новый удар, новый хруст костей и треск рвущейся плоти. Булькающий вскрик. Орс остановил руку, переборов желание бить дальше, пока от мальчишки не останется кровавого месива. Пусть Монстр опасен, но его ли это вина? Уничтожать его сейчас всё равно что ломать нож, ведь кто-то может порезаться.

Пока у Орсвейна действительно есть шанс всё исправить. Вырастить Льва настоящим Героем. Тем самым, которым не смог стать Геор.

Опустив меч, наблюдает, как осколки черепа двигаются под порванной кожей. Лоскуты срастаются, вместе с мышцами, глаза становятся на место. Кто мог так восстанавливаться? Геор? Нет, предок щеголял шрамами, пока не пропитался Светом. Сам Орс может быстро восстановиться, но он даже рядом не стоит со Львом. Мальчишка даже не устаёт физически. Мышцы восстанавливаются быстрее, чем повреждаются. Он вечно на пике силы и ловкости. Телесная немощь лишь временный недостаток, он УЖЕ оброс тугим мясом. Даже грудные мышцы оформились, а плечи расширились.

Чудовище.

Глава 19

То, что необходимо государству, всегда вызывает гнев и оторопь у народа. Никто не хочет задуматься, почему и зачем, сразу предполагают самый мерзкий вариант. Вот и сейчас пошёл вой, что знать отбирает зерно у простолюдинов, чтобы не голодать. Людям невдомёк, что запасы знати я собрал в первую очередь. Зерно, мясо, птица. Прямо сейчас на замёрзших озёрах и реках ловят рыбу. Попутно водоёмы насыщают кислородом, чтобы оставшаяся рыба не задохнулась.

Эльфы ловят оставшуюся в лесах дичь, уводят подальше в чащу. Где организованы питомники. Только на это я перебросил почти всех ушастых и оборотней. Выделив им провиант и магов.

В конце концов, им предстоит сделать укрытие для всякой живности от пепла и холода. Нужно сохранить хотя бы горсть, чтобы после леса не остались пустыми. Так что прямо сейчас я закладываю первые кирпичи будущего процветания. Со мной оно будет или без меня. В этом вся суть Власти, ты обязан заботиться не только о своём будущем, но и о будущем наследников.

Сколько уж было империй, что рассыпались в труху, стоило основателю помереть! Моя такой не будет. Это уж точно. В городах по приказу организуются центры выдачи еды. К каждому приставлена охрана, включая подземников. Стражники и войска получают двойной паёк. Когда неизбежно начнутся беспорядки, у них будет преимущество, даже несмотря на численный проигрыш.

Я провёл ладонями по лицу, глядя на карту империи. Опасные точки обведены кружками, здесь никаких сил не хватит, чтобы сдержать бунт. А потому... большая часть продовольствия будет переброшена в более спокойные и укреплённые районы.

Стальное перо скрипит по пергаменту. Густая тушь перечёркивает сотни и тысячи жизней. Женщин, мужчин и детей. Обрекает на медленную, голодную смерть. Можно сказать, это кровавое жертвоприношение, с мольбой о выживании. Нам нужно продержаться год, в лучшем случае. Пока пепел окончательно уйдёт с неба и мир прогреет любящее солнце. Пока сможем вновь засеять поля и дождаться урожая.

Есть соблазн снять Бессмертный Легион с границы, бросить на подавление бунтов в опасных областях. Тогда смогу спасти хотя бы часть тех людей... но враг сможет пройти в глубину империи и убить ещё больше. Даже хуже того, завладеть нашими ресурсами. Я поставил последний росчерк. Посыпал документ золотым песком. Мелкие песчинки втягивают чернила, и строчки быстро высыхают. Указ сложил в конверт и запечатал сургучом. Дёрнул шнур у стола, и вскоре в дверь кабинета заглянул слуга.

— Ваше Величество?

— Отправить сегодня. — Сказал я, подвигая письмо на край стола. — Отвечаете головами.

***

Генриетта обсосала рёбрышко и отбросила на тарелку. Названная принцесса откинулась на стуле и оглядела комнату с лёгкой улыбкой. Слабый свет просачивается через окна и падает на ковры. На другом конце широкого стола сидит Ваюна, а у двери замерла служанка, больше похожая на деревянную куклу.

— Н-да, — протянула Генриетта, ковыряясь в зубах неведомо откуда взявшимся стилетом. — Наземная еда просто чудо!

— Разве? — Спросила Ваюна, делая вид, что не питалась пересохшими сухарями и прелыми лепёшками.

— О, никакое сравнение с тем, что у нас в нижних ярусах! Маслянистые грибы, белые черви... Я-то думала, что они вкусные, особенно черви, но теперь... гм... лучше помру, чем снова в рот возьму!

— Вы поэтому так рвались наружу? — Ваюна взяла фарфоровый чайник и, наклонившись, наполнила чашку подруги ароматным чаем.

— И да и нет. — Вздохнула та, принюхиваясь к пару и закатывая глаза. — Самые нижние уровни затопило, плесень пожрала большую часть грибных пещер. Вот мы и оказались между смертью и Криптой. Что иронично, если так подумать. Мои предки сбежали от смерти, а теперь искали жизнь среди кладбища.

— Звучит не очень... — Пробормотала Ваюна.

Перед глазами встала картина горящего Арша, города-кладбища. Может статься, она и стала причиной, по которой у подземников не осталось выбора, как примкнуть к отцу. Вроде бы и хорошо вышло, но всё же есть гаденькое чувство вины.

— Значит, звучит куда лучше, чем оно было.

Генриетта отпила чай осторожно, издала звук, полный удовольствия и удивления. Нечто среднее между «мммм» и «ах», но не открывая рта. Служанка ожила у двери и, стараясь не привлекать внимания, подошла к камину в дальней части комнаты. Пошурудила кочергой, распаляя угли, и подбросила дров. Ваюна только заметила, что стало холоднее. Вздохнула и запахнула накидку, дожидаясь, пока комната прогреется. Все эти замки, дворцы и крепости — сплошное разочарование.

В них никогда не бывает так же тепло, как в избе наставницы. Там она не мёрзла даже в самые лютые морозы! Да и сыро там не было, и вообще дворец — это розыгрыш для девочек. Довольно злой. Они ожидают волшебную сказку, а получают... вот это.

— Тебе ведь скоро уезжать? — Вздохнула Ваюна, оглядела стол и потянулась к пирожному.

— С чего бы? — Сощурилась гибридка, глаза стали тёмно-жёлтыми, с яркими янтарными прожилками. — Ты меня прогоняешь?

— Нет! Но... я просто... ну... не знаю, как это вообще общаться с... ну... знаешь... друзьями. — Ваюна стушевалась. — Я думала... мы будем просто кататься друг к другу...

— Не-е-е-е-е! — Мотая головой, протянула Генриетта. — Туда до тепла не вернусь! Я теперь твоя фрейлина! Во! Ну и телохранитель! Так что даже не уговаривай! Не поеду!

— Какое облегчение слышать! — Едва сдерживая счастливый писк, воскликнула Ваюна.

***

Лев сплюнул кровь в серый снег, упал на колени. Раны затягиваются, тело полно сил, но разум измотало. Одежда на нём порвалась, тренировочный меч поломался. Рабочие ушли, устав от зрелища хладнокровного избиения. Орсвейн поднял взгляд к небу. Серое и низкое, от него веет смертельным холодом. Грудь мерно вздымается, но в руках горячий свинец. Он устал. О, Свет, он устал бить ребёнка! Так сильно, как не уставал в спаррингах с братом или в схватке с Тёмным.

— Вставай. — Сказал Орсвейн, опустив взгляд на Льва.

Тщедушный мальчишка зашевелился в месиве красного и серого снега. С трудом приподнялся на руках, посмотрел на наставника пустым взглядом. Нефритовая радужка с золотыми прожилками кажется блёклой. Орсвейн медленно опустился перед ним на колено, взял за плечи и поставил на ноги. Лев качнулся, устоял... Гигант обнял его, прижал к груди.

— Ты молодец. Справился лучше всех ожиданий.

Лев вздрогнул, неуверенно обнял в ответ. Прижался сильнее и... заревел. Орсвейн осторожно похлопал по спине. Дождался, пока приступ пройдёт, и разомкнул объятия. Лев не отстранился и повис на поднимающемся исполине. Пришлось взять его за шкирку, как котёнка, и поставить на снег.

В увлажнившиеся глаза вернулся свет. Не та сила, что заживляет раны и разгоняет Тьму, но та, что делает человека человеком. Мальчишка шмыгнул носом, утёрся лохмотьями рукава.

— Ладно, пошли отдыхать. — Сказал Орс, похлопывая по плечу. — Ты хорошо поработал.

В новом укрытии сухо и тепло. На столе свежая еда и такие непривычные сладости. Печенье. Лев набросился на него с такой радостью, что Орсвейн, оторопев, наблюдает, сидя напротив. После еды мальчик забрался в кровать и забылся глубоким сном. Гигант же остался сидеть за столом, наблюдая за учеником.

Казалось бы, Свет должен избавлять от усталости и, как следствие, от желания спать. И всё же каждый день Лев проваливается в сон, а утром с трудом просыпается, потирая глаза.

Время от времени мальчик начинает стонать, вяло отбиваться от чего-то. Будто пытается освободить руки. Резко сводит колени. Орс наблюдает, и губы бывшего Чемпиона сжимаются в тонкую линию. На виске вздувается и пульсирует ветвистая жила.

Он медленно, стараясь не шуметь, поднялся из-за стола и вышел из дома. Жгучий мороз вцепился в глаза и шею, обхватил торс и ступни. Сдавил, промораживая кровь, и... отпрянул. Пусть Орсвейн давно не чемпион, благословение Света всё ещё с ним. Гигант сжал кулак. Мимо, по отполированному ветром снегу, скользят пепельные змейки. Над лесом поднимается едва видимая за тучами и пылью луна.

Минута борьбы с собой. Короткий рык в темнеющую чащу, и гигант двинулся к едва заметной тропе. Размеренно, игнорируя встречный ветер и смертельный холод. Под ступнями хрустит и проламывается наст, взлетают и тут же исчезают облачка пепла.

Он достиг города в полной темноте. Караул у ворот вздрогнул, когда из мрака на них вышла живая скала, покрытая пеплом и снегом. Они узнали его, как-никак люди Варлада. Дёргано переглянулись, один проблеял в толстый шарф:

— Господин... что-то случилось?

— Отведи меня к Варладу. — Прорычал гигант. — Быстро.

Перечить не стали, лишь поклонились и поспешили за ворота. Мало кто смеет возражать Орсвейну, раньше он думал, что виной тому врождённое обаяние. Оказалось, что обаяние измеряется размером кулака, ростом и шириной плеч.

Укрытие Варлада спрятано в трущобах, но роскошно, как королевские покои. Внутри тепло, пахнет благовониями. Сам особый представитель Святых Земель ожесточённо спорит с двумя мужчинами разбойничьего вида. Увидев протискивающегося в двери Орса, все умолкли. Фран же шагнул навстречу, растерянно разводя руками.

— Светоносный, какая неожиданная встреча... Что-то случилось? Лев в порядке?

— Я тут подумал. — Прогудел Орс, оглядывая собравшихся. — Зачем было тащить мальчишку сюда? Обучать его?

— Он станет новым Героем! Я же говорил. — Ответил Фран Варлад, сложил руки на груди.

— Да, но обучение потерпит год, другой. Имеет смысл, только если вы намерены бросить его на Тёмного. Если не завтра, то к лету. Отвлечь его внимание на мальчонку. Использовать вашего Героя, как наживку!

— Орс...

Начал Варлад, но исполин оборвал.

— Заткнись. — Он надвинулся, и уполномоченный представитель попятился, и без того вытянутое лицо растянулось до потешного. В глазах мелькнул ужас. — Что вы с ним делали? ОТКУДА ОН У ВАС?!

***

Орс вышел наружу. Подставил лицо холодному воздуху и шумно выдохнул. Свежая кровь стремительно замерзает и осыпается тёмно-красными чешуйками. Он весь покрыт ею, своей и чужой. Волосы торчат красными иглами во все стороны. Меж пальцев застряли обломки костей и лоскуты кожи с длинными прядями. Орсвейн брезгливо стряхнул их, пока холод не сковал с его плотью.

Шагнул вниз по улице, запнулся и прошипел зло. Его всё-таки достали. Кровь толчками выплёскивает из ран, что не спешат затягиваться. Он не Герой. Просто здоровяк, воин с парой усилений. Уже даже не чемпион.

Ладонью накрыл рану на левой стороне груди, клинок почти достал сердце. Светоносный готов поспорить, что чувствует, как зарастает царапина на ребре. Качнулся. Ударился плечом и головой о стену, пошёл дальше. На промёрзшем камне остался жирный красный след. Гигант прикусил губы, запер дыхание. Пока раны заживают, холодный воздух ранит горло и лёгкие. А он должен вернуться. Ведь сейчас, возможно, впервые в жизни, у него появился шанс на действительно хорошее дело.

Глава 20

Орсвейн покачивается, упираясь плечом в кирпичную стену, в глазах медленно рассеивается чёрная дымка. Обычный человек давно бы умер, а он восстанавливается. Пусть и куда медленнее, чем в былые годы. Кровь на руках давно осыпалась или превратилась в красный иней. Кажется, он ошибся с поворотом и забрёл не туда. Вновь пошёл грязный снег, а может, это ветер сдувает с крыш. Орс остановился. За спиной, сквозь гул крови в висках, слышны шаги. Уверенные и быстрые. Так идёт только человек, готовый убивать.

— Вот кого я не ожидал увидеть!

Хриплый, обожжённый холодом голос полоснул по ушам. Светоносный, застонал сквозь стиснутые зубы, с усилием повернулся. Он стоит посреди широкого коридора меж двух складов с покатыми крышами. Серый снег под стеной левого склада вытоптан в узкую дорожку, по ней и шёл, обтирая кирпичи плечом. На полпути между ним и входом в «коридор» стоит рослая фигура. Плотная одежда подчёркивает ширину плеч и узкую талию, а пышный меховой ворот плаща придаёт величия. Всё портит изрезанное морщинками и складками лицо, и острые уши, нависшие над плечами.

— Элиас Звёздный Ветер... — Прорычал Орс. — Я тоже не ожидал тебя встретить. Что ты здесь забыл?

— А тебя это не касается. — Ответил полуэльф, пошёл вперёд, плавно доставая меч из ножен.

Чёрно-красное лезвие с золотым отливом блестит, отражая тусклый свет. Притягивает к себе взгляд. Элиас идёт быстро и пружинисто, готовясь бить и уклоняться. Орсвейн осклабился и слегка развёл руки, демонстрируя пустые ладони. Пальцы сжал, будто держа невидимые яблоки.

— Хэй, нападёшь на безоружного?

— А ты стал шутником.

Элиас ударил с наскока, укол похож на вспышку красной молнии. Орс отклонился, но клинок вспорол плечо, и на серый снег брызнула кровь. Чёрная, как дёготь. Гигант попятился, новый удар нацелился в горло. Его отвёл, отмахнувшись. Элиас крутанулся на месте, и разогнавшаяся Тень Солнца врезалась в стену. Светоносец ожидал лязга, искры или стука, но красный клинок разрезал кирпичи, как сыр. Закрутился в обманном пируэте, и обрушился на голову.

Орсвейн пятится, кривится и медленно закипает. Проклятый предатель стал сильнее с последней их встречи. Заметно. Теперь почти не похож на спившуюся обезьяну. Беда в том, что ни сдаваться, ни умирать бывший чемпион не намерен.

На оттяжке поймал меч за клинок. Четырьмя пальцами прижал к ладони, с некоторым удивлением ощутив тепло, почти жар от металла. Глаза Элиаса расширились, рот приоткрылся не то от изумления, не то презрения. Полуэльф двинул плечом, готовясь рвануть меч и разом отрубить половину кисти.

Орсвейн рванул клинок вверх.

Тень Солнца скользнула в хватке, оставляя на ладони глубокие порезы с обеих сторон. Элиаса взметнуло вверх, как детскую игрушку на верёвочке. Маршал невольно вскрикнул и выпустил меч. Полетел кубарем в снег. Орсвейн замер с горячим, почти раскалённым клинком в пальцах. По предплечью стекает густая кровь, капает под ноги и пропитывает рукава. Рукоять так и манит вцепиться в неё, оружие явно необычное... Гигант отбросил Тень Солнца к противоположной стене.

Маршал поднялся, быстро глянул в сторону упавшего в снег клинка и гиганта, нависшего над полуэльфом, как башня над муравьём. Вытянул правую руку в сторону оружия, растопырил пальцы.

— Ты чего творишь? — спросил Орсвейн, вскидывая бровь.

— Да так... — пробормотал Элиас, стыдливо опуская руку и встряхивая кисть. — Элдриан такие трюки проделывал, вот я и подумал...

— А другого момента попробовать не нашёл? Ну знаешь, до драки?

— Да иди ты. — Элиас выпрямился, встал в бойцовскую стойку. — У меня и без этого дел полно. Я тут, можно сказать, отдыхаю.

— Я, наверное, тоже...

Полуэльф быстро шагнул вперёд, одновременно откидываясь корпусом влево. Крошечный кулак врезался под рёбра. От неожиданности Орс врезался в стену, зарычал и остановился. Второй удар обрушился справа. Кулак маршала будто вспыхнул, и гиганта смело ударом. Кости предплечья хрустнули, а над рукой быстро поднялся пар от испарившихся снежинок. Орс по инерции отступил влево. Расширенными глазами наблюдая, как Элиас выпрямляется.

Совсем вылетело из памяти. Светоносец выпрямился и стиснул кулаки, чувствуя, как кости левого предплечья срастаются. Элиас Звёздный Ветер был Героем, может, не таким одарённым, как Лев, но всё же Героем. Проклятье, ведь он сражался с Тёмным на равных и не раз спасал Геора! Недооценивать такого бойца — настоящий идиотизм!

Короткий обмен ударами. Быстрый, настолько, что мышцы на спине затрещали лопаясь. Горячая кровь ударила в череп, и Орс ощутил себя... прежним. Полным сил и ярости, воплощением Гнева Света!

Кулак полуэльфа врезался в челюсть. Ударная волна, по направлению удара, смела верхний слой снега. Швырнула дальше по улице. Ответный удар поднял Элиаса над землёй. Изо рта маршала плеснула кровь и слюна, заледенела, не долетев до земли.

Новый обмен ударами, уже без всякой техники, чистое стремление сокрушить врага.

Бровь Орса лопнула, и лицо затягивает красная наледь. Меткий удар кулака-молота расплющил нос и губы Элиаса. В ход пошли резкие удары локтями, пинки. Эльфа впечатало в стену, как комара, лицо, несмотря на заживление Света, распухло, пошло буграми. Правая рука Орсвейна болтается вдоль тела, изломанная и вывихнутая. Травма медленно залечивается, но вывих нужно вправить самому. Гигант отступил, шумно выдохнул и врезался вывихнутым плечом в стену. Склад дрогнул, и с крыши сошла лавина, что тут же развеялась по ветру.

Сустав со смачным хрустом встал на место. Элиас отлип от стены, провёл ладонью по лицу, выругался.

— Да, меня теперь даже дети не узнают.

— Дети? — Просипел Орс, пользуясь моментом и вправляя нос.

Силы света очень специфичны, могут заживить такие мелочи без оглядки на изначальный вид. Полуэльф поднялся, отряхивая с одежды налипший пепел, застонал, увидев порванный рукав.

— Ага, двойня.

— Поздравляю.

— Спасибо, конечно, но мороки теперь...

— Понимаю.

Маршал замер с ладонью, занесённой над меховым воротом, остро посмотрел на гиганта.

— Так ты... тоже?

— Угу, в какой-то мере. Мальчик, проблемный.

— А... вот оно что... так ты поэтому сбежал?

— Можно и так сказать. — Прогнусавил Орс, поочерёдно зажимая ноздри и выдувая комки крови.

— А в городе что забыл?

— Разбирался со старыми делами. — Орс задумался и ткнул пальцем в сторону, откуда пришёл. — Если пройдёшь по следу, то найдёшь логово крыс из Святых Земель. Правда, все они уже мёртвые.

— Вот оно как... — Элиас без страха повернулся в ту сторону, обрывок ворота свесился через плечо, как пышный хвост. — Решил порвать со всем?

— Они... они сделали много плохого мальчику. Ты не хочешь знать, что именно.

Элиас долго смотрел в глаза Светоносца, вокруг с крыши склада падает мелкий снег и пепел. На соседней улице тоскливо завыл пёс, звякнул колокольчик труповозки.

— Ты прав. — Кивнул маршал, шагнул в сторону меча, запнулся и, зашипев, потёр колено. — Не хочу.

— Будем продолжать?

— Нет. — Отмахнулся маршал, охнул и подхватил из лужи растопленного снега Тень Солнца. — Настроение пропало. Уходи и не возвращайся, а я... пойду посмотрю, что ты там натворил.

— Спасибо.

***

Элиас дождался, пока гигантская фигура скрылась за пеленой тьмы и снега. Стряхнул пепел с плаща. Побрёл по следам. На главной улице стоит его карета, кучер и свита смотрят растерянно, даже испуганно. За каретой телега, запряжённая волами, и доверху гружённая заказами Люты. Женщины во время беременности склонны к странным запросам. Вроде ОБЯЗАТЕЛЬНО ворованной клубники или мела с мёдом. Вот только если мужчина думает, что после родов всё придёт в норму, он сильно ошибается. А ещё оборотница уверена, что товары должен добывать муж, а не посланные слуги.

— Съездил за покупками... — Пробормотал Элиас, сплюнул кровавый сгусток под ноги и отмахнулся от подавшихся от кареты слуг. — Ждите! Скоро буду! Я кому сказал!

Ну ладно, в чём-то жена была права. Ему действительно приятно самому выбирать вещи для волчат. Представлять, как они обрадуются.

Силы вливаются в избитое тело, но быстро заживают только колотые и резные раны. Кулаки таких не оставили. Похоже, придётся объяснять Люте, почему лицо её мужа похоже на мятый снежный ком.

След петляет от стены к стене, словно Орс пьяный конюх. В некоторых участках блестят рубины замёрзшей крови. Наконец маршал остановился у массивных дверей. По ту сторону тяжёлый смрад, чьи щупальца тянутся наружу. Полуэльф толкнул дверь и окунулся в ночной кошмар.

Стены залиты красным, даже на потолке. Пол завален требухой и обломками мебели, оторванные конечности разбросаны по всей комнате. Элиасу это напоминает жертвенную бойню, где дикари умащивали богов, убивая пленников дубинами. Колотя до тех пор, пока от тела не останется кашица. Вот только здесь орудовал тот, кто страшнее всех дикарей мира вместе взятых. Разгневанный отец.

Маршал остановился в центре комнаты. Осматривая побоище и думая, а что бы сделал он на месте Орсвейна? Что случится с людьми, посмевшими навредить его детям?

В углу сдвинулись обломки мебели, показалось бледное лицо и трясущаяся рука. Мужчина в простой одежде рабочего. Ничего примечательного. Подвывая, он пополз к Элиасу.

— Г-господин! Спасите! Я просто работал! Я ничего...

Тень Солнца перечеркнула лицо от лба до челюсти. Элиас равнодушно отвернулся, стараясь не вслушиваться во влажный плеск и шмяканье. Стряхнул с клинка капли крови и спрятал в ножны.

— Что ж... — пробормотал он, упирая кулаки в бока. — Теперь я даже не совру, сказав, что зачистил это логово... Но как объяснить разруху?

Обращаясь к воображаемому себе, легче найти решение, чем если просто гонять мысль в голове. Эту простую идею Элиас давным-давно подхватил у отца. Странно, раньше он считал старика нудным и надоедливым, а теперь... теперь понимает его как никогда, вот только уже поздно.

— Ладно. — Буркнул маршал и пошёл искать несущую балку. — Устроим разгром в моём стиле.

***

Лев проснулся от тяжёлых шагов и скрипа промёрзших петель. Вылезать из-под тёплого одеяла совсем не хочется. Оно словно само счастье, согревает тело и душу. Огораживает от плохих... очень плохих воспоминаний. Пересилив себя, мальчик открыл глаза. В комнату из предбанника протискивается Орсвейн. Учитель выглядит помятым. Волосы белы от наледи и инея, он же белеет под носом и на подбородке, обрисовав возможную бороду.

— Вы куда-то ходили, учитель? — Осторожно спросил Лев, приподнялся на локте.

— Были дела. — Мрачно ответил Орсвейн, задумчиво оглядывая комнату, то и дело глядя сквозь стену. — Спи, днём мы уходим.

— К-куда?

— Подальше от всего этого.

Глава 21

Я закинул ногу на ногу и смотрю на Элиаса. Маршал в новой форме, с воротом из лисьего хвоста. На груди блестят медали за заслуги, подвиги и красивые глаза. Вот только глаза у него сейчас не красивые, кожа вокруг припухла и отливает жёлтой-синевой. Свет залечил самые заметные травмы, но почему-то не стал браться за эти. В комнате кроме нас никого. Ну, не считая подземника в тенях. Зеленокожий проныра думает, что незаметен. За окном относительно светлое утро, и в замёрзшем воздухе застыли крупицы пепла. Будто в киселе.

Элиас переминается с ноги на ногу, справа огонь бойко трещит в камине свежими дровами. Бросает оранжевый отсвет на половину маршала, на другое же ложится холодный, сине-серый свет.

— То есть, ты хочешь сказать. — Я постучал пальцем по столу, выждал драматическую паузу. — Тебе почти убили диверсанты Святых Земель?

— Ну да…

— Но ты выстоял, а потом ворвался в их штаб и вырезал всех?

— Так оно и было. Ты мне что, не веришь?

— Элиас, — вздохнул я. — Напомни мне, что стало с теми правителями, что верили даже своим детям?

Полуэльф поморщился, но промолчал. Губа сдвинулась, открыв пустое пространство, на том месте, где у людей клык. Впрочем, не такое уж и пустое, вон проклюнулся молодой зуб. Да, теперь мы с ним как акулы, можем хоть каждый месяц сбрасывать зубы и отращивать новые.

— Я ещё могу поверить, если там была бы мелкая нарезка… но с каких пор, наш маршал рвёт врагов на куски, как медведь?

— У Люты научился.

— Элиас! — Я стиснул кулак, но не ударил им по столу, а медленно разжал. — Ты мне лжёшь. Это заранее гиблая идея. Даже если бы ты вообще умел врать.

В камине особо громко стрельнуло полено, искры разбились о решётку и осели на пепел. В коридоре, мимо двери, прокатилась тележка. Зазвучали голоса стражников, мою личную охрану кормят на посту.

— Я… я не могу сказать. Элдриан, прошу, не допытывайся.

Полуэльф вытянулся, стиснул челюсти и вперил в меня твёрдый, но полный мольбы взгляд. Я вздохнул и покачал головой.

— Друг мой. У нас на носу Гражданская война, голодные бунты и вымирание трети населения. Я, конечно, благодарен тому, кто расправился с ячейкой, но я должен знать, кто это был.

— Я…

— Не ври. Ты не умеешь. — Повторил я, напряг кисть. — Элиас, так ты только калечишь нашу дружбу и наполняешь моё сердце недоверием.

— Сердце… — Фыркнул полуэльф, закатил глаза и расправил плечи. — Ты со мной заговорил речами для народа?

Я поперхнулся, постучал по груди, скривился.

— Прости. Слишком долго репетировал речи. Просто скажи мне, кто это был. Серьёзно, Элиас, у меня и без того работ по самую… кхм… по самое горло.

— Орсвейн.

Я поперхнулся второй раз.

— Он обещал уйти с сыном. — продолжил маршал.

Я поперхнулся в третий раз, глаза полезли наружу. Кое-как собрал волю в кулак, выпрямился на стуле. То есть, Орсвейн, перебил моих врагов и удалился с внезапно появившимся сыном. С его пленения прошёл год, это точно, а сделать ребёнка, дело не сложное. Я постучал пальцами по столу, выбивая древний ритм задумчивости. Если зачистка была жестом доброй воли, то почему Элиас так прикрывает беглеца?

— Уйти?

— Да, так далеко, как только сможет.

— А зачем он… сделал это?

— Они обидели ребёнка. Не знаю, может, похитили и угрожали Орсвейну. Ну, я решил его прикрыть… взыграло.

Ох, ну и мутная же история… Я смерил полуэльфа взглядом, указал на синяки.

— А это?

— Ну… мы подрались сначала.

Ладно… проклятье, ладно! Орсвейн ушёл, я надеюсь, и разворотил гнездо вредителей. За такую услугу можно закрыть глаза. На время. Пока не разберусь с проклятым катаклизмом и не выползу из кризиса.

— Ладно, — я махнул рукой и на столе появилось две кружки, формировать из света материю всё проще, но только не живую. — Давай выпьем и забудем это недоразумение.

В кружках поднимается тёплое и чёрное варево, пахнет одуряюще. Я бы хотел горячий, но не получается, чем выше температура, тем больше сил и выше шанс провала. Да и по вкусу мой кофе уступает приготовленному. Однако, не надо ждать прислугу и за работой самое то, особенно если капнуть внутрь горячительного.

Так же, чем чаще создаю кофе, тем проще получается. Недалёк тот день, когда едва ли замечу утрату сил. Недалёк, но и не близок. Голова закружилась, как при резкой кровопотере. Элиас взял кружку, принюхался и тяжело вздохнул.

— Ты меня так пытаешь?

— Пей давай. — Буркнул я, пригубил кружку. — Слуги час варить будут.

— За то вкусно, а не… это. — Элиас красноречиво повёл кружкой, внутри качнулась густая и чёрная жидкость. — Так ты не будешь гнаться за ним?

— Нет. Не до этого.

— Ну да, нужно будет поймать тех, кого пришлют на замену, — кивнул маршал, вновь пригубил кофе, по лицу пробежала судорога. — Да и вообще, ждать подлости от Святых Земель.

— Об этом не переживай. — Я вяло отмахнулся и вновь склонился над картой империи, над северными горами остались два влажных круга от кружек. — Я уже сделал им подлость.

***

Аиян скачет через серую бесконечность. Ледяной воздух режет по глазам, через щели шарфа и повязок. Конь по дней сипит в тряпки, намотанные на морду, но не жалуется. Умное животное поняло, что без защиты будет плохо. А может, просто увлеклось бегом, стремясь согреться. Позади удаляется мёртвый лес, вперед, поднимаются прапорцы, отмечающие стоянку легиона.

Душу женщины сжала ледяная лапа детского ужаса. Столько раз она слышала сказки про этих чудовищ, а теперь сама мчится в их логово. Вот показались бревенчатые стены, над ними поднялась вышка, ещё одна. Вот ров, утыканный кольями. Легион окопался знатно. Когда сдвинется с места, на месте стоянки можно будет поставить крепость, а потом и город.

В голове Аиян движется вторженец, чудовищный слизень, что только и ждёт команды, сожрать мозг. Она чувствует его, как тепло, как давление. Иногда просыпается среди ночи, в ужасе, решив, что Тёмный отдал инвари команду «есть».

Она натянула поводья, у самых врат лагеря. Крикнула, что есть сил. Кажется, сам звук замёрз, вылетев из глотки и пройдя через слой ткани. По крайней мере, она увидела дрожащие линии воздуха. Лагерь не ответил. В полной тишина, девушка похлопала коня по шее, ладонь намокла и тут же покрылась корочкой льда. От животного поднимается смрадный пар, на боках остывает пена.

Ворота дрогнули, медленно пошли в стороны, загребая слой снега и пепла. Впрочем, в этой части империи его почти и нет. Так, тончайший слой пыли. Конь тревожно заржал, попятился, наконец, учуяв, кто притаился по ту сторону. Аиян натянула поводья, принудила сделать шаг вперёд. Створки раздвигает двое «людей» в чёрных доспехах. В тусклом свете блестит узор позолотой на груди, ветер покачивает красный плюмаж на шлемах. Нежить двигается размеренно, будто не чувствуя сопротивления ворот.

За ними лагерь, вычищенный до блеска. Стоят палатки, чьё предназначение больше сохранять доспехи, чем солдат. Нежити безразличны дождь, холод и жара. Чуть в стороне расположились отряды поддержки, из живых людей. Для них собраны настоящие дома из обструганный брёвен. Над печными трубами поднимается дымок, ветер утягивает его, рвёт в клочья.

На смотровых вышках сидят разведчики, тоже живые. В конюшнях, зачуяв новенького, всхрапывают кони. Аиян проехала мимо двух стражей, на всякий случай достала конверт с массивной восковой печатью, подняла над головой. Будет обидно помереть из-за недопонимания. Конь шагает неуверенно, косится по сторонам на нежить, замершую у стен и… тренирующуюся.

На широкой площадке легионеры отрабатывают строевой бой. Перед ними стоит офицер, в полном доспехе Бессмертного Легиона, Аияна так и не поняла, живой он или нет. Команды отдаёт резкими криками. Мертвецы слаженно и плавно поднимают щиты, превращая первый ряд в стену. Остальные сцепляют над головой, образуя крышу. В щели высовываются копья с пугающе длинными наконечниками. Специально для них в щитах выточенные крохотные направляющие. Нежити только и и остаётся, что мерно двигаться копьём вперёд-назад. Форман наконечника такова, что оно не застрянет в теле, а рану оставит огромную и шутку.

Дальше, к стенам лагеря, прибиты трофеи. Полные латные доспехи, щиты с гербами и оружие. Великолепные мечи и топоры. Кажется, оперативница даже узнаёт некоторые, имена их владельцев гремели на все Старые Королевства. А теперь они… Аиян обернулась на тренирующихся. В глубине строя блестят совсем не чёрные доспехи.

Подъехала к роскошному, по меркам лагеря, дому с кирпичной печной трубой. Дверь открылась, и навстречу вышла рыжая девушка. Тёмные одежды пестрят золотыми лентами, шею защищает пышный шарф, а рот и нос прикрыты полосой ткани. Довольно криво, наспех. Да и волосы растрепанны, так, что любая женщина поймёт причину. Следом вышла и причина: статный воин в плотном плаще. Золотые волосы слегка вьются, а голубые глаза смотрят с подозрением. У оперативницы живот свело холодом, словно ледяная лапа скрутила кишки в тугой узел.

Этого человека она узнала. Узнал бы любой в Святых Землях и Старых Королевствах! Фрейар — святой, воплощение Света! Не уничтожаемый, чудотворец, добродетель и беспощадность в одном лице. Женщина с трудом подавила желание спрыгнуть и упасть перед ним на колени. В конце концов, он предатель… как и она. Аиян, медленно спустилась и протянула женщине письмо.

Некромантка торопливо, даже слишком, судя по гримасе святого, выхватила и сорвала печать. Пробежала взглядом по куцым строчкам, вздохнула и передала Фрейнару. Протянула руку. Оперативница уже достала из мешка у седла массивную шкатулку. Вытянутую, с затейливой резьбой по серому металлу. Чистое Мёртво Серебро, даже она чувствует таящуюся в нём силу, свёрнутую в спираль, магическую мощь.

Будь этот металл прочнее и гибче, оружие из него было бы непобедимо. К счастью, Мёртвое Серебро мягкое, почти как золото, и совсем не держит нагрузку.

Некромантка с явной натугой взяла шкаткулку, кивнула и поспешила в дом. Фрейнар же дочитал письмо, перевернул, подвигал бровями и кивнул. Лист бережно сложил несколько раз, спрятал в карман штанов.

— Можешь отдохнуть в том доме. — Фрейнар указал на строение слева, приземистое, но добротное. Голос у него сильный, с хриплыми нотками, от которых у женщин слабеют колени. — Он как раз для гонцов.

— Да, господин. — Аиян поспешно поклонилась, чтобы скрыть краснеющие щёки, хотя они и так красны от холода.

— Я организую тебе погоню для прикрытия, а это… — Фрейнар похлопал по карману с письмом. — Будет готово завтра к полудню или вечеру. Так что отдыхай и набирайся сил, видит Свет, они тебе понадобятся.

Глава 22

Война — это худшее, что может случиться с государством.

Я взял со стола бутылку вина, почти такого же древнего, как и я сам. Хотя нет, судя по этикетке, на год старше. Слуги разогнаны от покоев, даже стражу сдвинул в конец коридора. Сегодня хочу провести вечер в одиночестве.

Свет от камина проникает через толстое стекло в жидкий рубин, что томился сто тридцать лет с малым. Падает на стену, покрытую оружием. Полированный металл злобно сверкает, просится в руку. Рядом висят щиты с вычурными гербами, с них меня провожают взглядами львы, медведи и даже кабаны. Звук шагов тонет в толстом ковре, а свист ветра за стенами кажется почти уютным. Даже не учитывая тот факт, что прямо сейчас от холода и голода умирают тысячи людей.

Я опустился в глубокое кресло у камина. Пальцем вбил пробку внутрь бутылки и сделал первый глоток.

Сладко.

Вино полагается пить из высокого и широкого бокала, чтобы лучше раскрыть вкус и запах. Насладиться игрой света. Вот только я всегда считал это дурью, для мужеложцев. Вино надо просто пить, оно для этого и сделано. В отличие от пива. Его можно и нужно хлестать в хорошей компании, празднуя саму жизнь.

Вино же требует торжественности.

Закинул ногу на подлокотник, свободной рукой подпёр голову и вновь хлебнул из горла, глядя в огонь. Война ужасна для государства. Ладно, что люди гибнут, они и в мирное время пачками в землю уходят. Нет, подрывается сам фундамент благополучия, экономика. А сейчас я не могу позволить себе даже маленькую войну. И не смогу ещё лет восемь или десять после того, как выберемся из катаклизма.

Конечно, если выберемся.

Однако я могу избежать очень большой и кровавой войны, прямо сейчас. Если уж на то пошло, я уже это сделал.

***

Большой Совет собирается лишь по самым важным делам Святых Земель. Что ж, пришедшие с земель Тёмной Империи заморозки можно считать таковыми? Хотя, заморозками назвать это сложно, но воздух едва прогрелся, а реки до сих пор скованы льдом. Влиятельные лорды сидят за круглым столом, как равные среди равных. Правда, высоту спинок стульев никто не регулировал, так что с первого взгляда ясно, кто тут кто. Да и богатая инкрустация подчёркивает статус. Лишь стул Его Святости, простой, даже без спинки. Табуретка. Правда сделана из мёртвого серебра.

Первосвященник сидит, положив локти на стол, и слушает. Лорды степенно обсуждают меры преодоления. Ничто не должно помешать сбору и укомплектованию армии, что сокрушит Тёмную Империю.

Лорд-председатель Карад, в атласной мантии изумрудного цвета, но без привычного парика, стучит пальцем по столу. Свет из окна падает на промасленную лысину. В его руках за последние месяцы скопилась большая мощь, выраженная в политическом влиянии и деньгах. К нему на службу массово нанимаются обнищавшие рыцари из Старых Королевств. Удивительно, как голодный желудок глушит гордыню. К тому же пара кампаний на островах привела под власть лорда-председателя крупные плантации специй.

Остальные лорды либо лебезят, либо стараются держать нейтралитет, поглядывая на ближайших конкурентов. Только Его Святость остаётся над «битвой». Как владетель церкви и всего её влияния, этот древний старец останется в выигрыше в любом случае. Но это не мешает всем сторонам конфликта задабривать его. Благо всем известная странная страсть иерарха к мёртвому серебру.

Карад слушает речь барона Икиана, сводящуюся к тому, что экспансию Святых Земель нужно направить в океан. Искать новые острова и большую землю, а про Тёмную Империю пока забыть.

— Нам нужен флот! — Говорит Икиан, потрясает кулаком, отчего атласный рукав сползает, открывая, тёмную от солнца руку. — Разве вы не видите? Всего лишь жалкая россыпь островов дала нам прибыли больше, чем все пашни! А если там, за горизонтом есть по-настоящему по-настоящему большая земля? Мы будем на ней первыми!

— А если нет? — Спросил Карад, выждав, пока соперник сядет. — Барон, даже островные авантюры чреваты. Да, у нас россыпь островов, что делает НАС богаче, но сколько пиратов развелось среди них? А помните, в прошлом году? На островах почти появилось государство! А ведь оно могло лишить нас плантаций. А если уж откроем новый континент, я вас уверяю. Десятка лет не пройдёт, как там появится держава, а воевать с ней мы уже не сможем! У нас появится не просто конкурент, а второй враг, что отрежет нас от лакомых островов. И это при Империи под боком. Нет, говорю я вам, нет! Мы обязаны разобраться с изначальной угрозой! Никто не будет смотреть, как огонь разгорается в его доме!

За столом раздались сдержанные аплодисменты. Даже больше, чем рассчитывал Карад. Если задуматься, то логично, среди нейтральных лордов далеко не все связаны с флотом. А если начать экспансию в океан, то резко разбогатеют только связанные с кораблестроением. Что поделать, в эпоху, когда все ищут сокровища, больше всех зарабатывают продавцы лопат.

— Мы не можем ударить по Тёмному! — Пользуясь заминкой, подал голос лорд Грейк, тощий с морщинистым лицом, владетель двух верфей. — Проклятый пепел убьёт половину войска, прежде чем мы пересечём Старые Королевства! А там, на границе уже стоит Бессмертный Легион!

Упоминание главной силы Старой Империи заморозило воздух. Столько поколений росло на историях о непобедимой нежити. Все взгляды устремились к Его Святости. Фарфоровая маска прячет лицо, в узкие прорези видны глаза с толстыми красными прожилками, будто высохшие.

— Нежить. — Проскрипел первосвященник. — Помнится в мою молодость они... хм... или это мне рассказывали... Да, они уязвимы и не всесильны. При желании можно обойти или обогнать. Лошади ведь не жалуют мертвецов.

За столом поднялись шепотки, на удивление обсуждают не подступающий маразм Его Святости или скорую кончину. Спорят, как лучше перебросить крупные войска и уничтожить империю. Его Святость прикрыл глаза, он часто забывает так делать, как и пить. Отчего мясная оболочка страдает, живой её держит только магия. Увы, верующие в Свет ни за что не поверят, что лич может быть главой церкви.

Даже собственное долголетие становится сложнее объяснять.

Хорошо, что вся подготовка почти закончилась. Мёртвое серебро собрано, сформировано, магические формулы нанесены. Здесь его держит только любопытство. Посмотреть напоследок на деяния внука, его успех или поражение. Всё-таки часть эмоций в человеке не от плоти, самые лучшие сплетены с самим разумом. Что, наверное, и хорошо. Однажды лич отключил у себя все эмоции, временным заклинанием, а после уничтожил его и всё, что было связано. Оказалось, что чистый, не замутнённый чувствами разум неотличим от камня. Ему всё равно, что творится вокруг, а любые устремления ничтожны.

От раздумий отвлёк шум в дверях. Лорды умолкают, поворачиваются в ту сторону. Телохранители, стоящие у стен, опускают руки на мечи, готовые сорваться с места на защиту хозяев. До этого момента их будто и не существовало вовсе. Даже рядом с Его Святостью вырос крепкий мужчина в плаще. Лич отослал его в сторону. Телохранитель поколебался, но отступил к дальнему окну, наблюдать, не устраивают ли на улице засаду.

Дверь распахнулась, в зал ввели женщину в грязной от пепла походной одежде. Растрёпанные волосы, обветренное лицо и потрескавшиеся губы. На щеках красные полосы от повязки. К груди прижимает продолговатую шкатулку из мёртвого серебра. Лич встрепенулся, он узнал её. Разве она не стояла в его покоях? Узор прекрасно сохранился, лишь частично мёртвое серебро покрылось патиной. Оно настолько чисто, что он даже чувствует, как умирают частицы тела женщины.

Для дураков невдомёк, что мёртвое серебро не только усиливает магию. Если молодой мужчина посидит на табурете Его Святости, то детей у него точно не будет... Однако, что же он хранил в этой шкатулке? Кажется, кинжал или меч? Скорее из ностальгии по плотскому прошлому. Будет приятно если не взять с собой, то просто подержать в руках.

Женщина обессилено обессиленно упала на колени, но шкатулку не выронила. Осмотрела собравшихся. Под глазами у неё настолько тёмные мешки, будто тушью нарисованы.

— Я... — Выдохнула она, закашлялась, спустя длинную паузу из хрипов и спазмов продолжила. — Я, сержант особого экспедиционного корпуса, Аиян.

— Кажется, мы знакомы. — Сказал Карад, задумчиво и исподлобья разглядывая незваную гостью. — У вас донесение?

— Моя ячейка уничтожена. — Сипло ответила женщина. — Нас рассекретили, но мы успели, успели забрать сильнейшее оружие Тёмного.

Она с трудом вытянула шкатулку. Массивный ящик из мёртвого серебра тяжело ударился о край стола, протиснулся, сдвигая бумаги и одну кружку. Ближайший лорд торопливо забрал её.

— Что же это? — Выпалил Карад, жадно глядя на трофей.

— Мы не знаем... Она закрыта тёмной магией.

«Магией, как же» — мысленно фыркнул лич. Вытянул руку и слабо просипел:

— Дитя, в этом зале только я могу открыть её. Подайте мне.

Лорды переглянулись, один пожал плечами, и по жесту Карада охранник взял шкатулку. Охнул от неожиданности, напрягся и поднял. Торопливо посеменил вокруг костра и поставил перед Его Святостью. Шкатулка тяжело грохнула о толстые доски. Сморщенная кисть Лича коснулась хитрого узора крышки. Прошлась по поверхности, пробуждая в памяти образы былого.

На самом деле никакой магии тут нет. Лич давно в ней разочаровался, как в инструменте государственного обустройства. Магия локальна и дорога. Даже тысяча магов не построит дорогу. Увы, это не работает, как в детских сказках. Маг не сделает муку из зерна, не выкует меч. В бытовом смысле она бесполезнее пятого колеса. В отличие от технологий.

Плодами прогресса могут пользоваться все, они влияют на экономику и оборону. На все слои жизни простого люда.

Поэтому в крышке спрятан хитрый механизм, открыть который сможет только тот, кто создал замок или владелец. Лич смеха ради забормотал молитву, пока под пальцами прогибаются элементы узора. Внутри крышки щёлкает. Наконец, последний язычок замка выскользнул, и крышка приподнялась на пружине...

В расширяющуюся щель брызнул свет, настолько яркий и жаркий, будто внутри прячется солнце. Рядом завопили лорды, кто-то, вопя, рухнул на пол и задёргал конечностями, как перевёрнутая черепаха. Свет поглотил всё, лич запоздало осознал, что ему выжгло глаза. Свет же глушит и магическое зрение. Вместе с этим ощутил жар по всему... скелету.

Когда вспышка потухла, стена за спиной Его Святости почернела, остался только силуэт первосвященника. А вместо самого иерарха на драгоценном табурете восседает чёрный скелет. Будто вырезанный из гранита, покрытый затейливой резьбой. Скелет медленно поднял руку к черепу, оглядел костяшки, скреплённые меж собой голубоватым свечением. Клацнул челюстью.

Только теперь все собравшиеся завопили второй раз.

Глава 23

Лич клацнул челюстью, столетие плоти извратило восприятие мира. Преобразование мысли в звук теперь требует движения челюстью. Исчезнувшие лёгкие стонут, требуя воздуха, а во всём теле такая лёгкость. Крики переросли в задушенный визг. Лич повёл кистью, невольно любуясь чёрным блеском костей и искусной резьбой. Каждая трещинка, каждая прожилка заполнена мёртвым серебром. Что так магически сверкает, лишившись кожуха из плоти.

Ближайшие лорды упали на стол, хватаясь за горло, глаза выпучились как у жаб под сапогом. Дуновение смерти понеслось дальше, выкашивая слуг и охрану. Лич двигает кончиками пальцев, и люди падают. Один из рыцарей рванулся в атаку, занося меч... кровь хлынула из глаз и рта. Смельчак запнулся и упал, сметя с кресла мёртвого лорда.

— Тишина.

Холодный голос заморозил людей. Лич плавно опустил руки на стол, повернул череп, оглядывая выживших. В глубинах глазниц мерцают мистические огни, словно там купол звёздного неба. Женщина посыльный рухнула на колени, ухватилась за стол, глядя на бывшего первосвященника с животным ужасом.

Слова нежити падают, как глыбы льда.

— Раз уж этот фарс закончился, досрочно. Думаю мне пора заканчивать со своими делами, а посему... Подойди.

Аиян приподнялась, цепляясь за стол, ноги едва гнутся и трясутся, как у новорождённого жеребёнка. Грудь разрывает запертый вопль ужаса, разум перекрыл глотку твердя: издай хоть звук и мгновенно умрёшь! Медленно подошла к личу, глядя на обугленную и будто оплавленную стену за его спиной. Чувствуя жар, источаемый костями и камнем. Злосчастная шкатулка лежит на боку, и на стол высыпалось три алмаза. Два тусклые, а третий ещё сохранил внутри сияющую искру.

— Передай моему внуку, — говорит лич, задумчиво склоняя череп к плечу и постукивая пальцем по челюсти. — Что я впечатлён его наглостью, второй раз. Но и оставить это не могу. Его детские шалости вышли за пределы допустимого. Как старший родственник, я просто обязан его наказать. Перед тем как отбуду.

— Это всё, Господин? — Пролепетала Аиян, выждав долгую паузу.

— Да. Пусть сам догадается, как и когда. — Ответил лич, повернул череп к лордам. — Карад! Обеспечь девушку всем необходимым в обратный путь.

— Я... я! Я! — Начал лорд-председатель, то бледнея, то краснея.

— Ты живёшь только потому, что полезен. — Перебил лич. — Хочешь возразить, раб?

Краска отхлынула от лица лорда Карада, кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок.

— Будет исполнено, Господин... девушка... пойдёмте...

Когда он подошёл к дверям, в спину, как ледяное копьё, ударил голос лича.

— У тебя может сложиться впечатление, что бегство спасёт. Нет. Попытайся, и все твои родные умрут, даже бастарды. А сам ты будешь червём на их трупах. Помни об этом, Карад. Помните, все. Ваша жизнь — это моя прихоть.

***

Я ощутил это, как и в тот раз, когда подорвал старика на складе мёртвого серебра. Тогда я надеялся, что все свойства металла подавят или нарушат магию, а все филактерии уже собраны и разбиты. Даже в голову не пришло, что мой собственный меч будет этой самой филателией...

По спине волнами пробегают колючие мурашки, волосы на руках вздыбились. Будто древний лич встал за спиной и готовится вытянуть душу. Я отпил вино из бутылки, перевёл взгляд на камин. В красном пламени поленья трескаются и рассыпаются пылающими рубинами. Угли будто пульсируют. Вино смочило горло, но вкус пропал, перебитый зловещим предчувствием.

Конечно же, дед не обрадуется такому подарку. Сомнительно, что за столетие лич подобрел или просто смягчился. Характеру стариков свойственно только портиться.

Ну да ладно, переведя огонь на себя, я спас Империю от новой войны и ослабил врага. Так что можно не бояться за границы, сильнее прежнего. По крайней мере, лет десять. А с дедом уж как-нибудь договорюсь или справлюсь.

***

Лев поднял взгляд к серо-красному небу, вытянул руку, и на бледную ладонь опустилась снежинка. Крупная, с причудливым узором, и совершенно белая. Вокруг просыпаются крупные перья, даже ветер притих, будто давая людям насладиться красотой момента. Орсвейн остановился рядом с воспитанником. Оглядел окрестности. Серое поле упирается в тёмную полосу леса, на краю видимости торчат осколки руин, стянутые высохшим плющом. Там чудится движение, а может просто игра воображения.

В любом случае, мало что в этом мире может угрожать Орсвейну и Льву. Особенно мальчику.

За прошедшие дни юный герой заметно вырос, раздался в плечах. В нём не чувствуется подавляющей мощи, как в Георе. Скорее гибкая сила хорошо выкованного клинка, который можно согнуть в круг, а он выпрямится как ни в чём не бывало. Черты лица почти потеряли женственность, но ещё не стали суровыми.

— Белая... — выдохнул Лев и протянул снежинку на ладони наставнику. — Она белая!

— Значит, сегодня хороший день. — Заключил Орсвейн и с трудом выдавил улыбку.

В последние дни пепла будто меньше падает, старый слой покрывает снегом и больше не лезет в нос и глотку. Но это обманчиво, вскоре пепел возвращается. Но с каждым разом, промежуток всё больше. Только небо всё ещё отливает кровью на закате, словно солнце колотая рана.

Робкая надежда проклёвывается среди руин былой спеси и отчаяния. Орс расправил плечи. Больше на них нет груза ожиданий, долга и гордыни, граничащей с демонической жестокостью. Невольно посмотрел на ладонь, широкую и плотную, как весло. Эти пальцы рвали людей, как бумагу, убивали ящером и чудовищ... Ладонь опустилась на голову мальчишки и потрепала волосы, золотые, но успевшие покрыться снежинками.

Лев засмеялся, кажется, впервые в жизни. Одарил Орса широкой улыбкой и побежал вперёд, ловя снежинки. Гигант двинулся следом, невольно улыбаясь.

Пусть он проиграл, пусть отступил от долга и мести. Пусть. Ведь несмотря на всё это, жизнь, кажется, становится лучше.

***

Ваюна наливает чай из фарфорового чайника в украшенную золотой росписью чашку. Генриетта, в ожидании, грызёт печенье. За окном рядный закат, умирающее солнце пронизывает начавшийся снегопад косыми лучами. Свет отражается от снежных шапок на крышах, и город внизу кажется почти красивым. Длинные тени падают на стены дворца. От чая поднимается ароматный пар, в чашке кружатся крупицы листа и ягод.

Простое чаепитие, в приятной компании. Ваюна дышит размеренно и глубоко. Это отгоняет вспышки воспоминаний. О кровавых пирамидах, криках жертв и резне, среди которой проступает полустёртое лицо молодого эльфа. Стыдно, но она почти забыла внешность Алаана. Только самые яркие черты остались в памяти, да и те смазаны.

— Как тебе печенье? — Спросила Ваюна, мило улыбаясь и подвигая подруге чашку.

— Фкусно... — Выдавила Генриетта, и крошки просыпались меж острых зубов.

В тепле зелёная кожа на щеках слега затемнилась, должно быть это румянец. Сама гибрид одета в пышное платье с рюшками, которое выбрала Ваюна. Мясистые уши прячет парик, отчего подземная принцесса выглядит, как настоящая дама из Старых Королевств. По крайней мере так как Ваюна их представляет. Генриетта тайком поправляет корсет, щупает кинжалы и ножи, спрятанные под раздутой юбкой.

— Ох, как же рада слышать! — Ваюна всплеснула руками. — Повара так старались, увы, сейчас так сложно найти продукты на достойный десерт к чаю.

— Моя бабка готовила грибное... печенье. — Выдавливая улыбку, ответила гибрид, в огромных жёлтых глазах отражается огонь камина.

— Должно быть, они были вкусные? — С надеждой спросила Ваюна.

— Нет. — Генри вздохнула, покачала головой. — Мерзкие, но когда жрать нечего...

— Д-давай не будем о плохом. — Торопливо перебила Ваюна.

С тех пор как родились дети Элиаса, а отец полностью ударился в дела, да ещё и отослал Фарин, ей совершенно не с кем было поговорить. А в одиночестве голову заполняют плохие мысли, плохие воспоминания, тревоги. Хочется от этого спрятаться и забыться в этом детском чаепитии. Хотя она уже не ребёнок, умом. Никто не может остаться в детстве, после увиденного за океаном.

— Ладно, — Генриетта улыбнулась. — Давай поговорим о хорошем... о мальчиках!

— Фу! Они мерзкие!

— Да! — Гибрид просияла, а улыбка стала настолько широкой, что, кажется, верх головы отвалится. — Но признай, в этом есть свой шарм!

— Ну...

Ваюна задумалась. За жизнь она встречала много мужчина, много сверстников, но больше всего общалась с отцом, Элиасом и... Алааном. Мальчишка толмач был милым, в какие-то моменты, но совершенно несравним даже с Элиасом. Тем более с отцом. Несгибаемая воля, ум и сила. В этом отцу нет равных. Разве может кто-то даже приблизиться к идеалу? И всё же... даже отец далёк от того девичьего идеала, что существует только в книгах и сказках. Отец бывает груб, жесток и безрассуден. Она невольно вспомнила, как он расправился с магами, что пытались её убить в Арше.

— Да, — наконец сказала она, с блёклой улыбкой. — В этом что-то есть.

— Именно в конце концов, если бы мы любили мужчин за женственность, то проще было бы жениться на подругах!

Ваюна прыснула в кулачок. Жениться на женщине, ну что за глупость!

— А ты, — спросила она подружку, — тебе нравится кто-то? Ну знаешь... из вариантов?

— Вариантов? — Генри вскинула бровь и в таком выражении отхлебнула из чашки.

— Ну, вариантов в мужья.

— А... есть парочка, правда, оба совершенные идиоты. Выйду замуж, за того, кто выживет к теплу. А ты?

— Ну... — Ваюна замялась и опустила глаза в стол. — Нет, никого пока не встретила.

— О, не переживай! Его Величество найдёт тебе достойную пару!

Ваюна поджала губы. В памяти, против воли, всплыл давний и очень неприятный разговор с отцом. Она ему дочь, любимая, за которую он готов убивать и рисковать. Но как принцесса, она лишь инструмент. Который он без раздумий использует, чтобы усилить империю. На душе стало горько. Даже слова, что любить она может кого угодно и даже... кхм... сильно любить, не сглаживают. Она хочет выйти замуж за любимого, а не изменять с ним навязанному мужу!

Тяжёлый вздох спрятала в чашку. Может быть, ей повезёт и «вариант» понравится?

— О! — Генриетта подняла указательный палец над головой. — Я поняла, чего нам не хватает!

— Чего же?

Ваюна ухватилась за эту спасительную соломинку, что уведёт от такой неловкой темы. Гибрид широко улыбнулась и ответила страшным шёпотом:

— Третьей!

— Да где её взять? Все придворные дамы клуши, Фарин далеко, Люта теперь из своего края носа не показывает...

— Тиана! Она умна, интересна, и вообще, молодые девушки, должны перенимать опыт у старых дам!

Ваюна невольно хохотнула и торопливо замахала ладонями.

— Ты только ей так не говори! А то мы сами до старости не доживём!

***

Элиас стиснул рукояти Тени Солнца. Снегопад мешает видеть дальше доброй сотни метров, но цепочка телег в город, протянулась явно дальше. Груженные едой, телеги едва пробиваются через слой свежего снега и старого наста. Могучие волы мычат в тканевые маски. Даже не подозревая, что большинство из них скоро отправится на убой.

Маршал наблюдает, стоя над воротами, как мимо повозок скачут отряды чья задача — заняться сбором скота. Решение, что будет стоить тысяч и тысяч жизней. Но спасёт десятки тысяч. Элиас прикрыл глаза и поднял взгляд к красному небу. Правильно ли он поступает?

Если вам нравится моё творчество, прошу, поддержите любой суммой. Это важно даже не сколько в материальном плане, сколько психологическом. Мне нужно видеть, что я пишу для кого-то, а не в пустоту. Да и интернет сам себя не оплатит...З.Ы. Цель почти достигнута! Но только почти

Глава 24

Весна холодна и почти лишена света, исключая кровавые закаты. Мир будто умирает от колотой раны. Остывает и сереет, так быстро, что это внушает ужас. Я согнал всех магов в левое крыло дворца, выделил им всё, что смог. Включая неурезанный паёк. С единственной задачей найти решение или, хотя бы, путь к спасению. А сам занялся управлением империей, пытаясь спасти её, так как это доступно мне.

Легенды и сказки побуждают людей верить, что в час нужды явится герой или святой. Излечит хворых, накормит голодных, а зло, то есть меня, зарубит. Никто не хочет даже задуматься, откуда у такого героя столько еды. Все уповают на чудо. У меня же их нет. Только абсолютная власть и... безжалостность. Император заботится об империи, а о её народе в той степени, в какой нужно для выживания. Не больше, ни меньше.

Если я буду стараться спасти всех, то не спасу никого.

Да, я могу создавать еду силой Света. Целый стол накрою хлебом и кофе! А если потрачу солнечный алмаз, то, думаю, телег с пять хлебом сделаю. Кажется, много... но что пять телег на всю империю? Не говоря уж о том, что за один солнечный алмаз можно выстроить замок, снарядить армию и сделать ещё много полезных дел. Тратить такое сокровище просто на еду — кощунство.

Тем более я уже потратил три на «подарок» деду. Думаю, он в восторге, как и все лорды Святых Земель.

Вот и получается, могу творить настоящие чудеса, а толку от них нет. Иронично.

Я откинулся на спинку кресла, рассеянно и даже немного испуганно глядя на стопку бумаг, что стремится к потолку. Рядом такая же, но за малым меньше. А это всё КРАТКИЕ выжимки из чудовищного массива документов. Которые через себя пропустил кабинет советников и министров. Надо будет парочку из них показательно казнить, за присвоение провизии. Тогда остальные поумерят аппетиты. Главное, выбрать самых бесполезных.

Воровали они или нет, совершенно неважно.

Пробегая взглядом по спискам провизии, отчётам и прочим документам, прикусываю губу. Я собрал всё, что мог, даже крестьянских мышей пустил на корм. Теперь всю еду в городах раздают специальные службы, которые охраняет армия и стража. Работники силовых структур получают три четверти от полноценного рациона. Обычные граждане — одну четверть. Ровно столько, чтобы не сдохнуть от голода в этот холодный год. Полный рацион получает моя личная гвардия и отдельные части армии.

Им нужны будут силы для подавления бунтов и охоты на каннибалов. Обе категории будут караться со всей доступной человеку жестокостью. Мятежники, это паразиты, что убивают государства. Людоеды же болезнь. На кой мне подданные, что привыкли жрать друг друга?

Сдавил виски ладонями, запустил пальцы в волосы и сжал. Будет сложно, очень. Одна ошибка, одна удача, и голодная толпа распнёт меня обломками моих же костей. А потом сожрёт.

Глубоко вдохнул, до треска рёбер, запер дыхание и, досчитав до трёх, медленно выдохнул. Ну уж нет, моя победа неизбежна! Всё и вся, кто встанет на моём пути — будут втоптаны в прах!

***

Мужчина запыхался, пока бежал через мрачные, засыпанные серым пеплом улицы. Плотная повязка на лице ничуть не облегчала задачу. Надо ртом ткань блестит льдом, торчат полоски инея. Город почти вымер, люди сбиваются в большие группы, занимая склады и большие здания. Пусть их сложнее отапливать, но большое сборище людей греет само себя.

Под ногами скрипит смесь слежавшегося пепла и снега, за спиной, выброшенные подошвами, взмывают серые облачка. Мужчина ударяется плечом о стену, останавливается, перевести дыхание. В груди свистит и булькает, жжётся. Главная ячейка уничтожена, об этом следует сообщить командиру! Город нужно покинуть или затаиться пережидая...

У входа в тайный штаб агент столкнулся с крошечной, почти детской фигурой в грязном чёрном плаще. Над повязкой, прячущей половину лица, горят жёлтые глаза, а под капюшоном угадываются мясистые зелёные уши.

— Слава Свету... — выдохнул мужчина, схватился за стену, чтобы не упасть. — Сообщи другим, что главную ячейку уничтожили! Я... ох... Свет!... Я там только что был, даже здание порушили!

— Они уже знают. — Ответил гибрид, качая головой. — Все всё уже знают.

Длинный кинжал, в маленьких руках, похожий на меч, вонзился в живот агента. Мужчина удивлённо уставился на него, лёгкие слишком горят для крика, с губ сорвался задушенный стон.

— Мы...мы же... союзники.

Агент рухнул на колени в серое месиво снега. Зажал рану, будто это поможет. С такой позиции фигура гибрида кажется огромной и зловещей.

— Ситуация изменилась. — Вздохнул подземник и коротко полоснул агента по горлу. — Ничего личного.

***

Послы подземников принесли дары. Двенадцать голов рыцарей Света, как они себя называли. Обескровленные и покрытые бальзамирующим маслом, они выглядят почти живыми. Я подпёр голову кулаком, закинул ногу на ногу, в кои-то веки сидя на законном троне. В зале полно людей, идёт приём для аристократов и видных жителей города. Настоящий пир во время чумы. Правда, сейчас даже музыка стихла, а люди уставились на дары подземников, рассыпанные перед троном. За спинами со вздохом-вскриком сомлела женщина.

Ваюна, сидящая по левую руку от меня, тихонько пискнула. Не от страха, а от удивления.

Посол гибридов низко поклонился и, неожиданно громко, провозгласил:

— Ваше Величество! По вашему велению мой народ внедрился в ряды врагов и предателей. Заверяю, мы с честью выполнили приказ и перед вами доказательства! Головы главарей, что по приказу Старых Королевств творили бесчинства в Ваших землях. Грабили и убивали, уничтожали припасы!

Рты голов едва заметно подшиты в уголках. Мертвецы вообще не закрывают ни глаз, ни ртов. Так что стоит поблагодарить подземников за такое чуткое внимание к деталям. Даже в таком жутком представлении, должна быть эстетика.

В толпе придворных мелькает подруга Ваюны, Гери или как-то похоже. О чём-то быстро переговаривается с членом делегации Подземников. В толпе нарастают шепотки, мужчины гневно потрясают кулаками. Я прямо чувствую, как напряжение уходит из них. Ведь для гнева нашлась удобная цель, на которую можно спихнуть все беды.

Я медленно поднялся с трона и простёр руку над головами в сторону аристократов.

— До последнего я надеялся, что эти бесчестные лорды усвоили урок войны. — Голос мой поднялся к сводам зала, заметался среди колонн, люди замолкают и жадно ловят каждое слово. — Мы разбили их армии, а сам король Геор и его внук были запряжены в мою повозку! Но нет, в безмерной подлости они решили ударить нас снова, пользуясь бедствием! Мы же ответим им честно, как и подобает благородным людям! Я призываю добровольцев из числа моих верных подданных, отправить отряды в карательную экспедицию!

Я указал на стоящих в окружении девушек, мужчин. Все трое встрепенулись, когда взгляды всего зала пересеклись на них. Низко поклонились. Один вскрикнул, гордо и ярко:

— Ваше Величество! Мы, немедля, отправим войска! Ваши враги познают наш праведный гнев!

***

Позже, когда приём плавно перерос в возлияния за столом и разброд с красивыми девками по тёмным углам, я смог ускользнуть в кабинет. Где уже ждёт Элиас. Маршал за последние дни заметно побледнел, под глазами наметились тёмные круги. Совсем как в нашу встречу после моего пробуждения.

— Старые Королевства? — Фыркнул полуэльф. — Я думал, нам гадят Святые Земли.

— Старые слишком близко и слишком удобная цель. — Я пожал плечами и, подойдя к столу, налил нам кофе, точнее сотворил его в кружках. — После свержения Геора там разброд, и все эти феодалы, то грызутся друг с другом, то пытаются напасть на нас.

— Тогда зачем весь этот спектакль? — Фыркнул Элиас и обвёл рукой стену, будто перед ней выстроились все участники недавней постановки. — Просто отправь Легион.

— Элиас, Элиас! — Вздохнул я и покачал головой. — Сколько живёшь, а всё... молодой.

— Чего?

— Мне нужно поддерживать образ хитрого и справедливого правителя, жестокого. — Пояснил я. — Тем более, нужно лордам подрезать крылья. Слишком уж много у них личных войск. Слишком уж растут амбиции. Пусть сложат головы за праведное дело.

— Грабёж. — Заключил Элиас.

— Репарации и трофеи. — Поправил я. — Нам не хватает провизии, а зерно Старых Королевств ничем не хуже нашего. Если к лету тепло вернётся, то всё будет хорошо, но нам всё равно жить без еды до следующего урожая. Так что тут выбор прост, либо мы, либо они.

— Может, тогда уж лучше сразу в Святые Земли вторгнуться? — Спросил Элиас. — Они меньше всего пострадали от стихии, да и пряности...

Он умолк, заметив, как дрогнули мои плечи, а лицо побледнело сильнее обычного. Вздёрнул бровь.

— Там дед. — Пояснил я. — Пришлось ему помочь признаться лордам...

— То есть, — вздохнул Элиас. — Сейчас Святыми Землями правит лич?

Полуэльф умолк, отпил кофе. На лбу проступили глубокие складки, а уши двигаются, над плечами, будто ловя чужие разговоры. А может, и ловя, я так и не понял, насколько остёр у него слух.

— Чем нам это грозит? — Наконец, спросил он

— Явно не крупной войной или диверсиями. — Я пожал плечами. — Если уж старик не обиделся на попытку убить, то такой невинный розыгрыш... Он будет наказывать меня. Не переживай.

— Не могу. — Вздохнул Элиас и постучал пальцем по виску. — Как дети появились, я только о плохом и думаю. Что если с ними, что случится, что если враги сожгут замок... что если... Это сводит с ума!

— Всё будет хорошо. — Заверил я. — Ведь наша судьба в наших руках.

— Это и пугает. — Вздохнул Элиас.

***

Новый дом куда хуже старого. Запылённый и покрытый пеплом, с забившимся дымоходом. Что и убило прошлых жильцов. Орсвейн оглядел комнату, опустился за стол. Добротный, из толстых дубовых досок. В соседней комнате шумит Лев. Мальчик радуется новоселью, перебирает вещи.

За окном улицы крошечного города, не отшиб империи, как хотел Орсвейн, но и от столицы далеко. Скромное и тихое место, самое то, чтобы... начать новую жизнь. Для огромного и сильного мужчины работа всегда найдётся. Если уж не мастеровая, то охранника или наёмника. Но больше всего беспокоит Лев, с мальчиком предстоит много работы... Иначе получится чудовище, кратно хуже самого Орсвейна.

Вы могли заметить, что в последнее время я пропускаю дни и отдыхаю. Всему виной мои беды с башкой, которые успешно исправляю. Выходя на улицу и в зал. Увы, обе эти деятельности, хоть и полезны для творчества, но я так отвык, что выматываюсь и зачастую засыпаю только открыв ноутбук. НО Ситуация улучшается, я больше не хочу бросить всё и убежать в лес. Вернулся вкус к творчеству, а идей стало ЕЩË больше. Увы, процесс не мгновенный, но лучше постепенное улучшение, чем ничего. З.Ы. Увы, в прошлом месяце не хватило на покупку абонемента в тренажёрку. Придётся ждать до 10-15 числа =(

Глава 25

На него смотрят десятки, сотни пар глаз. Людей сложно винить за это, редко увидишь кого-то сравнимого по росту с Орсвейном. Тем более такого могучего. Рядом с ним даже стражники выглядят плюгавыми, а их копья не больше дротиков.

День выдался тихий, и даже теплее прошлого. Солнце прячется за облаками, а на городской площади собирается народ. Многие смотрят на Орса, но быстро забывают о гиганте, когда очередь сдвигается. Впереди, за рядом спин горит огонь. Из огромного котла в глиняные миски разливают похлёбку. Каждый получает поварёшку и ломоть твёрдого как камень хлеба. Слишком мало, чтобы наесться, но достаточно, чтобы не умереть. Когда подошла очередь Орса, несколько стражников вышли вперёд, бледные, но готовые драться.

Им достаётся полный паёк, и за это они готовы идти на риск. Даже если гигант начнёт буянить. Разливающий протянул Орсу миску двумя руками. Внутри покачивается прозрачная похлёбка цвета янтаря. В бульоне видны волокна мяса и кусочки овощей. Пахнет мерзко. Орсвейн кивнул и отступил. На ходу выпил похлёбку, а миску поставил на стол к остальным. Кусок хлеба спрятал под плащ.

Еда для него не первостепенна, тем более для Льва. Но всё это заживление и восстановление Светом не убирает чувства голода. Дома есть отвары, пусть ребёнок поест с ними хлеб. Орсвейн вздохнул. Кажется, совсем недавно он обедал в роскошных палатах, пил вино древнее как эльфы... Но ведь это и было недавно. Год назад, с мелочью.

Жизнь переменчива.

На выходе с площади Орсвейна окликнули, а, не дождавшись реакции, нагнали. Трое стражников, один с метками сержанта на плече. Он же замахал руками перед лицом Орса, и гигант остановился.

— Эй, парень! — Крикнул сержант, будто спокойная речь просто не долетит до ушей исполина. — Хочешь поработать в страже? Мы обещаем хорошее жалование! Полный паёк!

— Нет. — Ответил Орс.

Попытался пройти мимо, но сержант перегородил дорогу.

— Парень, ты подумай, мы же хорошие ребята! Мы защищаем город и его людей.

— Я видел, как вы избили тавернщика. — Заметил Орс, глядя поверх голов. — Вчера

— Мерзавец прятал зерно! — Фыркнул сержант. — Думаешь хлеб появляется из воздуха, а может, Его Императорское Величество гадит им по утрам? Подумай, нам нужны... такие люди.

— Я подумаю. — После заминки ответил Орс. — Мне нужно идти.

Недоговорив, шагнул вперёд, и сержант отскочил в сторону. Крикнул в спину:

— Приходи в казармы, будем ждать.

Орс махнул рукой не оборачиваясь. Мрачные здания провожают его взглядами тёмных окон. Пепел вымарал краски мира, оставив тёмные оттенки. Серая грязь скрипит под ногами, в ней остаются отчётливые оттиски. Холод прогрызается через одежду, кусает кончик носа. Орсвейн прошёл через улочки, сплетения брошенных трущоб и остановился перед малым храмом. Приземистое здание из дикого камня, чьи стены забросаны помоями. На широкой двери вырезаны проклятья.

Внутри горит свет, кто-то молится. Орс же остановился, разглядывая нечто на стене. Мозаику из камня, сложенную в лицо мужчины. Слишком знакомое. Лицо Элдриана. В груди всколыхнулось и сразу опало мрачное чувство. Боль, унижение, ярость и апатия. Орсвейн стиснул кулаки, медленно разжал и шагнул к храму.

На дверь кто-то справил нужду, возможно, не только малую. Холод не дал смраду зацепиться. Орс всё же толкнул дверь ботинком. В лицо ударил спёртый воздух. Молитва умолкла, и прихожане, всего трое, резко обернулись на чужака. Священник же побледнел, попятился к стене. Орсвейн примирительно поднял руки.

— Мне просто стало интересно, какому богу этот храм. — Сказал он оглядываясь.

В храме царит полумрак, пахнет прогорклым жиром и страхом. На стенах развешаны грязные и ветхие полотна с символикой старой Империи. Сам Светоносец насмотрелся на них в зале трофеев деда. Он прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Единственного, — проблеял священник, — которому стоит поклоняться! Элдриан Тёмный, Вернувшийся!

— Элдриан человек. — Заметил Орсвейн.

— Не просто человек! — Голос служителя окреп, возвысился. — Он был опорой старой империи, силой, что противостояла её врагам. Он пережил бойню и вернулся спустя сто лет, спас свой народ от истребления и отомстил врагам! Смыл наш позор их кровью!

Да уж, отомстил. Орсвейн вспомнил повозку с запряжённым Геором. Да что там, он сам тянул такую. Символ полного поражения. Сердце полоснуло болью, а спину вновь рассекла плеть со вставками мёртвого серебра.

— Я смотрю, — мрачно сказал Орс, оглядывая собравшихся. — Верующих у тебя маловато.

— Сложные времена испытывают веру, — ответил священник, вскидывая подбородок и уже без страха глядя на гиганта. — Не каждом дано постичь Его замыслы!

Да, замыслы Тёмного, их сложно понять. Сколько раз Орс задавался вопросом, зачем они копают каналы как одержимые? Зачем, укрепляют их, а идущие следом возводят фундамент будущих постов и поселений? Все вопросы повисали в воздухе, замерзали в разуме, измотанном монотонным трудом. Ответа на них нет, только странное чувство правильности. Оно не дало обозлиться и умереть, прыгнув на копья стражи. Оно же увело Орсвейна от агентов Святых Земель.

Значительно позже, уже свободный, он осознал странное, даже пугающее. Ему нравилось прокладывать каналы. Не всей душой, но... сбей с него кандалы, дай условия получше... и он бы остался. Чувство созидания, вид проделанной работы... это кратно лучше, чем вид крови и раздавленных черепов врагов. Теперь даже стыдно вспоминать, как он упивался боем, рвался в схватку... Наверное, в этом и причина, по которой он отказался вступить в стражу.

— Ясно. — Сказал Орсвейн, попятился к двери. — Прошу прощения, что прервал.

Когда он потянулся толкнуть дверь, священник вскинул руку.

— Останься, мы как раз обсуждаем деяния Элдриана перед его исчезновением...

— Меня... — Орсвейн запнулся, вдруг ощутив в груди тепло, — ждут дома.

Он вышел из храма, поспешно затерялся среди улочек. Вслушиваясь в это странное чувство. Его ждут. Ему есть куда возвращаться! Что-то похожие чувствовал в детстве, когда после тренировок спешил в замок, к матери и отцу. Но нет, то чувство было слабее. Родители любили Фрейнара куда сильнее, гордились тем, что тот стал Святым. Воплощением воли Света, а не как Орс, лишь поцелованный силой.

Он толкнул дверь, в предбаннике веником сбил с себя пепел и снег. Только потом вошёл в дом. Внутри тепло, Лев сидит у очага и читает книгу с рыцарем на обложке. Сама книга явно знавала лучшие времена. Страницы растрепало, на обложке жирные пятна, а переплёт перекосило. Так бывает, когда книгу часто оставляют распахнутой и перевёрнутой.

Увидев наставника, мальчишка подскочил, и неловко, будто перебарывая страх, шагнул навстречу... На полпути сорвался и бросился на Орса, обнял и прижался. Гигант опустил пятерню на золотые волосы, потрепал.

— Ты чего?

— Я... мне было страшно... что вы не вернётесь...

Светоносный поджал губы и с трудом выдавил из себя смешок.

— Нет, я буду рядом столько — сколько нужно. Вот, я тебе принёс... — Орсвейн развернул платок с плотным и ещё тёплым ломтём хлеба. — Ешь.

— Мне ведь не надо... Я даже могу не дышать!

— Надо. — Твёрдо заявил Орсвейн. — Ты ведь чувствуешь голод, как и боль. Так что ешь.

— А вы?

— Я уже поел.

Лев взял ломоть, в его руках он кажется действительно большим. Орсвейн смотрит на ученика с грустной улыбкой. Кто бы мог подумать, что прямо сейчас за такое «богатство», кто-то умирает в подворотне или мечтает о ещё одном кусочке, даже крошке. Маленький герой поднёс хлеб ко рту, за бледными губами сверкнули зубы. Замер. Лицо просияло, буквально, свет на мгновение просочился сквозь кожу. Едва заметно, словно на лицо упал луч летнего солнца.

Мальчик протянул Орсвейну второй ломоть хлеба. Гигант замер, недоумённо глядя на угощение, которого мгновение назад не существовало. Такое же, как и хлеб в другой руке Льва. Вон даже отпечаток пальца пекаря на том же месте... Сбитый с толку Орс взял хлеб, откусил, медленно прожевал.

Даже вкус... такой же.

Лев засмеялся, радуясь, что нашёл решение. По верхней губе, из носа, скользнула струйка крови. Мальчик дрогнул и завалился на спину. Орс поймал, перенёс на кровать. Растерянно пытаясь понять, что вообще произошло. Мальчишка восстанавливался от ударов мечом, даже не замечая их. Так почему сейчас сломался?

Герой моргнул, растерянно утёр кровь с носа. Огляделся, будто пытаясь вспомнить, где он, на миг на лице промелькнул ужас. Когда увидел мужские руки и край кровати. Но быстро сгинул вместе с облегчённым вздохом.

— Кажется... — Пробормотал Лев, слабо улыбаясь. — Я перестарался.

— Ты молодец. — Ответил Орс, приглаживая золотые волосы. — Это был хороший хлеб. Только больше так не напрягайся.

— Я в порядке. — Лев сел, потёр лицо и виски. — Просто... оказывается сращивать раны куда легче, чем создавать что-то из ничего... Я могу лучше! Я научусь!

— Всему своё время. — Твёрдо сказал Орсвейн. — Ложись, сейчас принесу книгу.

***

Фрейнар сощурился, глядя на второго гонца, прибывшего в лагерь. Фарин, в этот раз осталась в доме, слишком уставшая и счастливая, чтобы вообще двигаться. Так что сам генерал Бессмертного Легиона вышел на крыльцо. Погода мрачная, но через серые облака пробиваются копья света. К закату они из золотых превратятся в кровавые.

По всему лагерю работает нежить, солдаты чистят, чинят и обустраивают. Пусть они и нежить, но крупицы сознания теплятся в головах. Если не занимать их работой... будет чревато. Фрейнар невольно поморщился, вспомнив, как десяток легионеров вышли из-под контроля. Превратились в стенающую массу, что вопя, царапала себе лица. Срывая кожу лоскутами, как мокрую бумагу.

Гонец на пегой лошади остановился перед крыльцом, спрыгнул и рухнул на колени. Не то от усталости, не то от великого почтения. А может, от того и другого. Трясущимися руками протянул конверт. Фрейнар вздохнул, увидев императорскую печать.

— Что с поставками мёртвого серебра? — Спросил он, надламывая сургуч. — У нас кончается сырьё.

— Господин... — выдохнул курьер. — Два дня назад я обогнал караван, спешащий к вам. Их потрепала метель, но думаю скоро они прибудут.

— Хорошо. — Письмо выпало на подставленную ладонь, Фрейнар пробежал взглядом по скупым строчкам. Почерк и манера совершенно Элдриановские. Скупые и информативные. — Закрой уши.

— Господин?

Фрейнар спрятал письмо в карман, снял с пояса боевой рог. Гонец поспешно заткнул уши. Пронзительный рёв разнёсся над лагерем, а над соседним лесом с радостными воплями взмыла туча воронья. Нежить бросает дела, спешит в центр лагеря, по пути хватая снаряжение. Всё слаженно, без единой ошибки или удивления. Всё-таки идеальные солдаты не думают. Мысли порождают сомнения и ошибки, солдат должен только исполнять. Иначе он плохой солдат.

— Можешь остаться в лагере. — Сказал Фрейнар, когда рёв отгудел, а гонец разомкнул уши. — Может у магов будет что передать с тобой. Я скоро закончу и тоже передам весточку.

Фрейнар сошёл с крыльца, зычно выкрикивал приказы, которые нежить сразу исполняет. В центре лагеря стремительно формируется маршевое построение. Слуги передают длинные копья в центральные ряды.

— Ну что же, — пробормотал Фрейнар, беря жеребца за повод и оглядываясь на раскрывающиеся главные ворота. — Пора и нам в гости к соседям, не всё же они к нам.

Глава 26

Кофе горчит, а дров в камине меньше обычного. Мне пришлось урезать их потребление, так же как и еду. Увы, дрова ресурс конечный и требует заготовки, с чем зимой, тем более такой, есть определённые проблемы. Только пришла последняя весточка от Сквандьяра. Он и большая часть служителей Света заперлись в монастырях до тепла, придаваться аскезе и молитвам. О чём увещевают пожелавшие остаться за стенами. Что ж, умерщвление плоти борову не повредит. Но для меня это как удар под дых.

Разом лишился рычага давления и пропаганды.

Я мог бы убить Сквандьяра... ох Тьма, да с удовольствием! Жиртрест немало крови попортил в бытность героем, но сейчас он не просто союзник. Это религиозная фигура высшего масштаба, и его устранение выльется в большие проблемы. Да и никак мне не поможет. Его доводы были неоспоримы.

После того как придёт тепло, мне понадобятся люди, благословляющие посевы. Если уж они и на голом камне могут вырастить яблоню, то и в оттаявшей земле справятся. А еды нам понадобится много.

Увы, будущая выгода означает только одно. Сейчас прольётся куда больше крови.

С разных концов империи приходят донесения о срыве бунтов, казнях подстрекателей и паникёров. Я отпил кофе, взял очередной лист со скупым пересчётом приговоров. Обычно таким должен заниматься кабинет министров, но я, как император, обязан держать руку на пульсе событий.

Большая часть повешена или сослана на прокладку каналов, так что ситуация под контролем. По крайней мере, под его иллюзией. Может статься, что уж за моей дверью заговорщики точат ножи. Непопулярные и необходимые решения редко кого оставляют довольным. Ты никогда не заставишь ребёнка добровольно пить горькие микстуры или рвать сгнивший зуб. Всегда будет противостояние. В политике так же. Сложные и важные решения на пользу государства редко имеют отклик в народе.

Люди, почему то думают, что государство должно работать на них. Хотя всю историю дела обстоят иначе. Человек гробит себя на благо семьи, племени, города, государства. Общность важнее индивида.

Даже я, император, чемпион Тьмы и покоритель Света, не более чем инструмент государства для сохранения себя.

В задумчивости откинулся в кресле, дополнил кофе. Свежий, всегда горячий, как лава. Запах кофе впитался в стены и мебель. Да и сам я... кажется, порежусь, и вместо крови брызнет угольно-чёрный кофе. За дверью кабинета раскашлялся стражник, лязгнул металл, напарник похлопал по спине. Едва различимые голоса и медленно удаляющиеся шаги. Скрежет наплеча о стену.

Несмотря на все предосторожности пепельная пыль проникает везде и оседает в лёгких. Где превращается в мерзкого вида камень. В целом, как уверяют медики, само по себе это не так страшно. Но пыли меньше не становится, и организм не успевает её выводить. Так что... многие просто задохнутся, неспособные даже втянуть воздух в забитые шлаком лёгкие...

... Против воли в правой руке появился клинок из живой стали. Мышцы напряглись удерживая. Я посмотрел на чудесное оружие без удивления, даже с горечью. Я не хотел его призывать, но нечто в глубине моей души кричало об этом. Требовала сжать тёплую рукоять и рубить врагов! Как раньше, ступать по колено в крови, под вопли умирающих и ржание коней...

Всего на миг, я вновь очутился на поле боя. Вместо мягких и тёплых одежд на плечи давят червонные латы с чёрным узором. В руке старый меч из мёртвой стали, с клинка щедро капает кровь очередного героя. Вокруг кипит бой, мы прорвались через стены и дожимаем защитников, что отступают за баррикады. Над головой, вспышкой пламени, пронёсся дракон с разорванным брюхом. Рухнул в стороне порта за спинами защитников, там страшно грохнуло, и над головами, срывая черепицу с крыш, пронеслась незримая волна.

Я вскинул меч над головой, взревел во всю мощь лёгких, и войско отозвалось радостными криками...

Ах, как же просто и приятно всё было раньше! Я тряхнул кистью, и клинок обиженно исчез, оставив после себя облачко тепла. Так, всегда, при появлении воздух холодеет, вплоть до капель росы на клинке, а исчезает всегда вспышкой тепла.

Кофе горчит всё нестерпимее. Неужели я скучаю по той жизни? Бесконечным войнам, борьбе и опасности? Да. Я скучаю. Пусть сейчас в моих руках безграничная власть, но вместе с ней и груз ответственности размером с империю! Увы, любое наслаждение имеет цену. Если не готов её платить, то и удовольствия не получишь.

И всё же, так хочется, чтобы проблема решалась взмахом меча! Понятного и очевидного врага напротив, что готов и хочет тебя убить. Схватки, где решает скорость и выучка! А не вот этого всего!

Я вздохнул и отпил кофе. Имея все возможности и силы мира, почему чувствую себя бессильным как никогда?

Сцепив зубы, мотнул головой. Мысли не сорвались, как хотелось бы, но в голове прояснилось. Следующий лист с приговорами, затем доклады о состоянии складов продовольствия. Донесения эльфов, данные поголовья диких животных. Записи о скоте и прочем.

Что ж, работа императора куда скучнее работы воина и даже полководца. А зависит от неё кратно больше.

***

Геор размахнулся киркой и врубился в твёрдую как гранит землю. Ледяной ветер треплет волосы бывшего героя, кусает плотную, зернистую кожу в бессильной ненависти. Пусть он лишился героизма, но всё ещё подпитан Светом. Колея, будущий канал, прокладывается с трудом. Мешает непогода и скоротечность жизней других работников.

Геор видел, как совсем молодой парнишка выхаркал лёгкие, и упал замертво. За столетия бывший герой видел множество смертей, от славных до мерзких, но эта... эта была неправильной. Не должны люди умирать так. Самое поганое, что это всё вина Геора. Именно он привёл этого парнишку сюда, вместе с тысячами и тысячами других.

Привёл и проиграл, обрекая всех, кто, не успел сбежать на жуткую участь.

Ох, Свет! Как же он ненавидел Элдриана тогда... когда кнут сёк спину, а удила рвали рот. Ненавидел, когда вместе с другими пленниками отправили рыть каналы. Ненавидел! Но больше нет. Теперь Геор ненавидит себя. За слепоту, за потакание эмоциям и зато, что не сделал.

Он был королём почти столетие. Люди рождались и умирали, пока он протирал трон. Но что изменилось в их жизни? Ничего. Жили, как их далёкие предки, и точно так же померли.

Король-герой выпрямился с киркой в руках, ветер ударил в затылок, попытался пригнуть к земле. Золото волосы растрепало сальными нитями. Рядом нет никого. Вдали видны казармы и бараки рабочих... нет, кто-то есть. В стороне, прячась от ветра за валуном, трясётся надсмотрщик. Лицо замотано тканью, а на глазах очки из костяной пластины с прорезями.

— Иди в казарму. — Крикнул Геор, махнул рукой.

— Не положено! — Отозвался мужчина. — За заключёнными нужен присмотр!

Голос у него дрожит от холода. Одежда посерела от налипшего снега и пепла. Геор покачал головой.

— Я не убегу. Даю слово.

— Да чего оно стоит... — фыркнул надсмотрщик и осёкся, всё-таки перед ним далеко не простой человек или даже рыцарь. — Клянёшься?

Геор прижал ладонь к левой стороне груди, кивнул.

— Клянусь Светом, я не сбегу.

— Ну... тогда... гм... ладно... только ты это, меня же казнят, если что!

— Я уже поклялся, чего тебе ещё? — Вздохнул король-герой.

— Дай слово!

— Хорошо. Я — Геор Светоносный, даю тебе слово, что не сбегу. Доволен?

— Ну... хм... ладно... раз уж слово дал.

Стражник посеменил к казармам, качаясь под порывами ветра. Геор же смотрел вслед, пока фигурка не скрылась за дверью. Посмотрел на кандалы, сковывающие запястья... На металле темнеют магические знаки и вставки мёртвого серебра. Вполне достаточно, чтобы сдержать ярость героя, пока его не обездвижат копьями. Но без присмотра порвать их ничего не стоит. Геор напряг мышцы, и металл жалобно застонал, цепь натянулась и мелко подрагивает...

Тяжёлый вздох вырвался из груди. Геор замахнулся киркой и обрушил на ледяную землю. Стальное остриё отбило кусок, и будущий канал «продвинулся» на полпальца к завершению.

Да, у него было время и ресурсы, он бы мог сделать столько! Но не сделал ничего, кроме пары войн... Проклятье! Сейчас, став пленником, он сделал больше чем за столетие правления! Так почему он, Вестник Света, Герой, правил хуже отродья Тьмы? Почему архивраг печётся о будущем людей, а Свету плевать?

Кирка бьёт по земле, размеренно и мощно. Каждый удар отдаётся в мышцах и костях, приносит странное чувство удовлетворения. Будто этого не хватало всю жизнь.

Может быть, дело в том, что Геор слушал лордов? Что всеми силами стремились удержать стабильность государства, собственные тёплые места и кормушки. Люди любят стабильность. Любят знать, что им будет что есть завтра, послезавтра и вообще до самого конца. Размеренная жизнь... вот только для общества это застой. Вязкое болото, где ничего не происходит. Только рвение и преодоление преград даёт плоды, стабильность просто сохраняет достижения, пока они сами не обратятся в прах.

У Элдриана никто не просил канал. Он сам решил, что будет лучше для империи и её народа. И ведь прав. Сейчас Геор видит все плюсы от внутренней торговли и скорости доставки товаров.

Вот и получается, что он, радетель Добра, привёл государство к застою и гибели. А воплощение Зла толкает упирающуюся массу к процветанию. А ведь каналы лишь малая часть всех задумок...

*Вздох*

Да что ж всё так… не через то место. У меня нашли подозрительную родинку, с неровными краями. А это, как известно, один из симптомов меланомы. Что, мягко говоря, выбило меня из колеи напроч. С утра бегал к врачам, но записали на удаление, сказали там уж посмотрят её, и если что выпишут направление к онкологу.

Так что буду теперь собирать на, в лучшем случае, на удаление этой родинки. Честно, я даже не представляю сколько это всё стоит и во что выльется.

Глава 27

Замок горит ярко, как праздничная свеча, брошенная в камин. Красно-бурое пламя пожирает крышу, вырывается из всех щелей с продирающим до костей рёвом. Фрейнар смотрит на пожар с высоты седла, одной рукой держа повод, а другую безвольно свесив. Он бывал здесь раньше, по настоянию деда и Его Святости, отправившись «паломничество». Стоял на площади во дворе замка, и тысячи рук тянулись к нему. Каждый алкал благословения и исцеления. А теперь эти люди мертвы или бежали. Владетельный лорд валяется в сером снегу с пробитым брюхом.

Нежить собирает припасы из закромов, складывает на телеги. В стороне, на фоне беснующегося пламени, стоит тонкая фигурка Фарин. Чародейка развела руки в стороны и смотрит на пожар, женственно-прекрасная и хищная одновременно. В который раз, глядя на неё, у Фрейнара щемит сердце, а в коленях растекается сладкая слабость. Вместе с этим душу грызёт чувство вины.

Служитель Света не должен заниматься ничем таким! Ни любить женщину, ни служить Тьме. Но разве должен был святой идти убивать? Разве кто-либо вообще имел право внушать Фрейнару, что святой может быть убийцей? Нет. Он и не был святым, в истинном значении этого слова. Просто одарённый светом цепной пёс. Почти неуязвимый и свято, ха-ха, уверенный в правоте чужих слов.

Крыша донжона с грохотом обвалилась, и пламя с гудением взметнулось к снежным небесам. Окружённое роями искр. Фарин вскинула руки и отступила. Фрейнар улыбнулся, глядя, как младшие маги, что перенимали науку первой из новых некромантов, подхватили наставницу под руки. С почтением провели в паланкин.

Сначала он думал, что оставил служение Свету ради неё. Любовь не знает преград, ей плевать на твои убеждения. Затем же пришло горькое осознание. Он устал служить Святым Землям и Старым Королевствам. Они закостенели сами в себе, обожравшиеся на трупе сгинувшей империи. В них не осталось ничего, кроме стремления сохранить нажранное. Подход Элдриана, вот что первое внесло смятение в ум святого. Использовать всё на благо себе и государству.

Даже армия нежити, какой ужасной она не казалась бы, явление скорее позитивное. Один легионер заменяет собой пять живых солдат. А значит, пять матерей не будут лить слёзы, пять невест не станут вдовами, а дети сиротами. Значит, пять мужчин будут работать на благо империи! А для государства рабочий и воин равноценны. Ни одна армия не выстоит без надёжного тыла. Победа начинает коваться глубоко за линией фронта.

Фрейнар вздохнул. Тяжело было признавать, но Империя прогрессивна. А все силы Света... статичны, консервативны. Настолько, что ещё век, другой и весь континент превратится в болото.

Паланкин чародейки поднесли к жеребцу генерала, и Фрейнар вновь улыбнулся любимой. Та слабо кивнула и откинулась на подушках, кутаясь в тёплый плащ.

— Было не обязательно так трудиться. — Сказал Фрейнар, указывая, но прогорающий замок.

— Пусть знают, мы идём. — Отмахнулась чародейка. — Пусть варятся в собственном страхе.

— Так говорил Элдриан. — Заметил генерал и поджал губы, с императором он сшибся не только физически и идеологически, но и на любовном фронте.

Только в этом сражение всё выходит однобоко, Фрейнар борется с противником, который даже не явился. Элдриан проявляет Фарин внимания не больше того, что требуется для прочтения доклада.

— Наш правитель мудр. — Ответила чародейка улыбаясь, и эта улыбка совсем не понравилась генералу.

— Несомненно. — Выдавил он, помолчал и добавил. — Но мне не нравится, когда ты думаешь о нём, при мне.

— Об Элдриане сложно не думать... — Вздохнула Фарин, отсветы пожара делают её глаза почти красными. — Он эффектный мужчина. Красивый, статный и властный. А ты, не просто эффектный, ты МОЙ мужчина.

Чародейка улыбнулась и торопливо спрятала лицо в ворот плаща. Фрейнар улыбнулся, такой ответ вполне устраивает.

***

Гонец прибыл на полумёртвой лошади, как мне показалось в начале. Только с большой заминкой распознал нежить. Пустые глаза смотрят в пустоту, под ветхой шкурой на морде выступает череп. Скакун не дышит, не потеет и не устаёт. Стоит как вкопанный, пока слуги снимают с седла ещё живого конца. Слишком вымотанного безостановочной скачкой и морозами.

Я, завершая прогулку по двору, приблизился. Пытаясь понять, когда это Фарин научилась делать нежить из животных. Новость просто потрясающая, так мы сможем расчистить все дороги, вспахать все поля... Мимолётную радость смело узнавание. Гонец Аиян, та самая диверсантка, завербованная розыгрышем про червя-мозгоеда. За время отсутствия она осунулась, глаза запали, а волосы будто стали белыми.

Завидев меня, вытянула вперёд руки, замычала ссохшимся ртом, на глазах выступили слёзы. Я жестом отозвал слуг и всю вереницу сопровождающих благородных бездельников. Увы, император должен держать человеческий мусор поближе к себе. У этих никчём есть очень полезные родители, бабушки и дедушки. Так что пока отпрыски «учатся» при дворе, я зарабатываю лояльность.

Слуги отступили от Аиян, переламываясь в поклоне, женщина упала на колено. Неживой конь стоит позади, неподвижный, как статуя. Я опустился на корточки и протянул руку, в сложенных пальцев, с короткой вспышкой, появилась кружка тёплого кофе.

— Пей.

Аиян вцепилась в напиток, опрокинула в себя, закашлялась. Две тёмные струйки побежали по подбородку. Бывшая диверсантка захрипела, выплюнула тёмный комок мокроты и пепла.

— Он... он...

Всего одно слово, но тон пробрал до костного мозга. Я стиснул челюсти, взмахнул рукой, отгоняя зевак дальше. Не хватало, чтобы они разнесли слова деда...

— Что «он»?

— Он велел передать... что накажет.

— Это не...

Острое предчувствие опасности полоснуло по нервам, тело метнулось в сторону длинным прыжком. На место, где я только что сидел, приземлилась чёрная молния. Ударила с такой силой, что Аиян отшвырнуло, а в воздух взметнулась едкая пыль и куски камня. Двор наполнился воплями, испуганными и удивлёнными. Я же перекатился через плечо, мантию дёрнуло, рубиновая ткань затрещала. Перескочил на ноги, замер в боевой стойке: правая рука отведена назад, левая выставлена, словно щит .

В центре развороченного двора, медленно разгибается закованная в чёрные латы фигура. Размашистые кожаные крылья складываются за спиной. В опущенной руке темнеет клинок из мёртвой стали с узкой полосой мёртвого серебра вместо дола. В узкой щели забрала горят красные глаза. Левая рука сжимает крошечный щит, цельнометаллический, с заточенным краем.

Чемпион Тьмы.

Дед использовал их, когда я был слишком мал, чтобы вести армию. Нежить настолько могущественная, что может сравниться с Героем. Эти твари пролили немало крови предшественников Геора.

Доспехи чемпиона покрываются инеем, с наплечников осыпается корочка льда. Меч отражает свет иного мира. Тварь издала скрежещущий звук. Клинок сверкнул, и остриё чиркнула у моего горла, обдав кожу холодком. Я отшатнулся за мгновение до этого. Призвал меч из живой стали. Широкий и длинный, он лёг в руку, по всему клинку струится свет. От рукояти идёт приятное тепло.

Тварь набросилась, нанося широкие, но молниеносные удары. Я попятился, отбиваясь и рубя в ответ. От мёртвой стали ощутимо веет холодом. Чую, раны от неё не затянутся сами. Впрочем, живая сталь пробивает латы, достаёт плоть и через прорехи выстреливает гнилостный запах горелой плоти.

Со стороны на помощь бросились стражники, но Чемпион рассёк их, даже не заметив... В его шлем влетела стрела, но почти сразу кто-то заорал, и больше стрел не было... Остриё достало меня по груди. Самым кончиком, но вспороло одежду и кожу. Кровь пропитала ткань, сковывая движения. Я зарычал. В голову ударила ярость и... счастье! Всё так просто, борись или умри! Вот враг и его слабости ясны, как и мотивы. Всегда бы так!

Чемпион сократил дистанцию быстрым шагом, ударил краем щита в лицо. Мёртвая сталь устремилась в живот. Я изогнулся, металл пропорол бок, но мой меч врезался под щит. Срезал кисть. Нежить отшатнулась, размашисто ударила клинком. Из раны вместо крови тянет сизый дым, из которого проступают новые, скрученные в агонии пальцы. Тварь перехватила меч двумя руками. Обрушила на меня удары с удвоенной силой и скоростью.

Живая сталь на миг исчезла и появилась в левой руке, чей удар летит в шлем. Сияющее остриё пробило чёрный металл, вышло с другой стороны, потемнев от густой крови и мозгов. Я резко дёрнул, разрубая череп и шлем. Тварь рухнула плашмя мне под ноги.

— Слабовато наказание. — Прорычал я, дико оглядываясь и задирая голову, вдруг новый чемпион уже пикирует на меня.

***

Лев проснулся среди ночи, от странного беспокойства. Сел на кровати, оглядел залитую лунным светом комнату. В камине огонь потух, и теперь под золой зло мерцают умирающие угли. Воздух кажется тёплым, но холод пробивается, кусает шею и кончик носа. На соседней койке сопит Орсвейн. Рот бывшего чемпиона распахнут, из уголка свисает ниточка слюны.

Юный герой спрыгнул с кровати и бесшумно пересёк комнату, замирая на каждом выдохе «отца». Спустился по короткой лестнице и толкнул дверь. Обезумевший холод с воем вцепился в плечи, шею и ступни. Вгрызся и... сломал зубы. Лев идёт по серому пеплу и снегу, не чувствуя даже тени неудобства.

Под босыми ступнями скрипит и пепел, смешанный со снегом. Ветер срывает с крыш серую дымку и в свете луны гонит по улице пылевых демонов. Лев идёт, влекомый странным чувством мимо тёмных домов и выброшенных мертвецов. А они провожают его стеклянными взглядами, оставленные ждать утренней труповозки.

Улица раздвигается в широкую площадь, свергающую в свете луны, как серебряный диск. В центре стоит высокая фигура в тёмной накидке. Лев узнал её. Именно она забирала его из борделя, она объясняла природу сил и залечила раны, с которыми даже Свет не справлялся. Его Святость. Точнее тот, кто притворялся им всё это время.

Луна осветила чёрные кости черепа, заискрилась на узорах из мёртвого серебра. Лич повернулся к юному герою.

— Ты не выглядишь напуганным, Лев. — Проскрипела нежить.

— Я всегда знал... — Пробормотал мальчик, неловко улыбнулся. — Кожа и плоть очень тонкие, и через них хорошо видно. Вы были ко мне добры, так что я решил, что так и надо.

— Вот как... — Пробормотал лич, потирая челюсть. — Слышал, ты обзавёлся... отцом?

— Дядя Орсвейн очень добр ко мне. — Кивнул Лев, подумал и добавил. — Ничего плохого со мной не делает. Прямо как вы. Обычно добрые люди делали со мной плохое...

Он вздрогнул, вцепился ладонью в плечо, под ногтями выступила и сразу замёрзла кровь. Лич кивнул. Свет не проникает в глазницы, в них будто сгустилась первородная тьма. Он повёл рукой и воздух вокруг загустел, пошёл рябью.

— Подойди. — Скомандовал Лич.

Лев подчинился, и костяная рука протянула меч в ножнах. Мальчик охнул, схватился за рукоять. Клинок высвободился на два пальца. Широкий и блестящий тёмным серебром. У основания выгравирован узор из сплетённых линий, похоже на крону дереве. Мышцы рук напряглись в попытке удержать, Лев опасно качнулся и замер.

— Я скоро уйду. — Сказал Лич. — Это мой прощальный подарок.

— Что это за металл? — Выдохнул Лев, робко касаясь клинка кончиками пальцев. — На сталь не похоже...

— Мёртвая сталь. — ответил Лич. — Она острее, гибче и прочнее обычной стали. Она тебе пригодится.

Глава 28

Всё-таки я не святой. Фрейнара мёртвая сталь не брала, да и сейчас, думаю, не возьмёт. Есть в этом некоторая странность. Бывший Святой командует легионом нежити, и не лишился сил. Я, отродье Тьмы, также свободно использую силы Света. На первый взгляд во всём этом нет логики, да и на второй тоже. Но чую, она есть. Не может не быть.

Комнату освещает несколько масляных ламп, а воздух пропитался некротическими миазмами нежити. Характерный запах возвращённой к жизни плоти: нечто среднее между сырым мясом, гнилью и уксусом. На широком столе брошено тело чемпиона, рядом разложены доспехи и особняком лежит меч. Я подошёл к столу, двигаясь мучительно медленно. Свежие швы натягивают кожу, грозятся разойтись. Похоже, мёртвая сталь не просто не даёт Свету залечить травму, а подавила саму способность к этому.

Ладонь коснулась шероховатой рукояти, меч тяжёл, и вставки мёртвого серебра таинственно мерцают по всему клинку. Я покрутил его, осматривая работу и детали. Очевидно, что мёртвое серебро функциональный элемент. Оно проходит через весь клинок и рукоять. Но и с весом что-то не то. Уж что, а тяжесть клинка из мёртвой стали я помню прекрасно. Этот куда тяжелее.

Вытянул трофей и, призвав меч света, рубанул по нему. Мёртвая сталь обиженно загудела, но поддалась... узор замерцал ярче, и в ладонь хлынуло тепло. Я сжал челюсти, пережидая неожиданное ощущение. Мой меч разрубил трофей с третьего удара, и часть клинка длиной в ладонь отлетела в угол комнаты.

— Вот оно что... — Пробормотал я, оглядывая неровный срез.

Внутри меча обычный стальной сердечник, сама мёртвая сталь лишь тонкий слой. Разница между этим клинком и моим старым, как между алмазом и куском грязи той же формы. Отбросил сломанное оружие, клинок звякнул об пол и замер у ножки стола. Обиженно наблюдая, как я исследую труп.

Бледное, мышечно деформированное, создание, выглядит как анатомическое пособие скульпторов плоти. Тело чемпиона создано только для эффективного боя. Мышцы плотные, будто дерево, обвиты множеством вен. Это тело было живым в той степени, в которой жизнь понимает лич. Предельная функциональность.

От головы осталась лишь нижняя челюсть и ошмётки. По телу нанесены татуировки с мёртвым серебром. Я поджал губы, рассматривая их, уж больно знакомая техника... Точно, Фарин наносила такие на солдат Бессмертного Легиона. Особенно Фрейнара, когда управляла им как марионеткой. Выходит дед может управлять Чемпионами?

Я бросил взгляд на сломанный меч, сжал ладонь, ещё тёплую, почти горячую, после того странного ощущения. Похоже, меч передал часть энергии Света в мою руку, когда я ударил по нему... Похоже, старик тоже использует Свет? Подпитывает им нежить?

Короткий смешок вырвался из груди, лицо перекосила нервная ухмылка.

Хитрый старик! Позаботился и о возможном разоблачении! Вот только сейчас в Старых Королевствах и Святых Землях нет ни святых, ни героев. Никого, против кого была создана эта тварь. Ну... кроме меня, как бы иронично это ни было.

Отойдя от стола, с кряхтением опустился на лавку. Раны болят, тело отчаянно вспоминает, как залечиваться самому. Вдоль позвоночника тянет мерзкой слабостью. Хорошо, что у деда не нашлось запасов мёртвой стали. Будь у Чемпиона полноценный клинок... я зябко передёрнул плечами. Нет, я бы победил, это даже не обсуждается. Но цена была бы куда выше пары порезов. Я вновь посмотрел на обезглавленное тело, улыбнулся. Всё-таки... мне понравилось.

Будто вернулся в молодость. Когда сокрушал простых и понятных врагов, брал крепости и города, вырезая жителей. Наверное, стоит поблагодарить за такой подарок любимому внуку.

***

Орсвейн поджал губы, глядя на меч, с которым спит Лев. Грубые ножны не могут скрыть изящество клинка, а рукоять навевает тревожные и болезненные воспоминания. Заныли давно исцелённые раны на боках и груди. Мальчик проснулся, зевнул и светло улыбнулся. Будто лежит не в разбитой и холодной комнате, а в королевских покоях. За ночь огонь в камине потух, а угли присыпало мелким снегом. Впрочем, что Фрейнару, что Льву холод не доставляет никаких проблем.

Мучает только голод. Человеческое тело обязано есть, даже если Свет питает. А может, и по другим причинам. Орсвейн видел, с каким удовольствием ел Геор и Фрейнар, создания, что были пропитаны Светом. Его самого голод терзает и лишает сил, пусть и куда слабее, чем обычного человека. Можно сказать, голод для него просто помеха, неприятное ощущение в животе.

— Откуда этот меч? — Спросил Орс, сощурившись и указывая пальцем.

— Это подарок! Правда, он красивый?

— От кого?

Лев сел на кровати и осенил себя знаком церкви Света. Вновь улыбнулся.

— От святого человека! Пусть он и похож на труп...

— Эм...

Орс ощутил неприятное чувство внизу живота. Только один человек мог сделать такой подарок, но Элдриан скорее оторвёт Льву голову. Просто так, на всякий случай. Святой человек, похожий на труп? На ум приходит только один образ.

— Его Святость? — Осторожно спросил Орсвейн, гадая, как этот предатель вообще посмел явиться и выжил после войны.

— Да! — Улыбка мальца стала шире и... светлее. — Он меня спас из плохого места! Защитил от плохих людей и вот...

Он поднял меч и потянул из ножен, с явным усилием. В тусклом свете блеснул металл: тёмно-серый, с мертвенными переливами, скорее похожий на кость бога. От этого вида сердце Орсвейна затрепетало в ужасе. Мёртвая Сталь! Он слышал рассказы Геора, об этом оружии, полные горечи и боли. То, перед чем бессилен Свет. Сам ощутил её холодное прикосновение на дне Крипты, когда почти умер в гробнице Императора Тьмы.

— З-зачем он его тебе дал? — Выдавил гигант, едва удерживая голос спокойным, а руки от тряски.

Лев пожал плечами, клинок освободился из ножен, и видно, как под его весом напрягаются тонкие мышцы мальчика. Ещё не развившиеся до конца. Плечо подрагивает, едва удерживая нагрузку. Освобождённый клинок будто впитывает в себя весь холод комнаты и тусклый свет, оставляя лишь пустоту.

— Не знаю, сказал пригодиться.

— Надеюсь, что нет. — Пробормотал Орсвейн. — Не показывай его никому.

— Хорошо... — Вздохнул Лев, дёрнул кистью и меч... исчез.

Орс замер. Глядя на мальчика, что копошится в одеялах и зевает, выискивая сброшенную перед сном одежду. Золотые волосы растрепало по лицу, как женские локоны. Надо бы их подрезать.

— Одевайся. — Сказал Орс. — Мы идём в лес.

— Снова уходим? — Зевнул Лев, хватаясь помятую рубаху и свитер.

— Нет. Нам нужны дрова. Надоело мёрзнуть.

Орсвейн оглядел комнату, серая, промёрзшая, будто древний склеп. Дело даже не в холоде, а в... жизни. Они не живут, существуют. А им нужно... тепло, чистота и жизнь сама по себе. Иначе... иначе? Светоносный так и не смог сформулировать мысль для себя. Но чувствует, что без всего этого человек теряет нечто важное.

Мальчик вяло одевается, тощее тело с только наметившимися мышцами, вызывает в груди Орса болезненное покалывание. Не должен ребёнок выглядеть настолько тощим. Всё-таки, для роста и развития нужна еда, ничто не берётся из ничего.

Закутавшись в тёплую одежду, они вышли на серую улицу. Над городом занимается красный рассвет, будто гнилая кровь плеснула на серую вату. Улицы тихи, только в дальнем конце мерно звякает колокольчик труповозки. Несколько мужчин кряхтя, складывают замотанные тела в повозку, одно на другое, как дрова. Орс наблюдает за ними со странным чувством.

Положение в городе ужасное, но пока мертвецов готовят к погребению и вывозят, а не просто бросают на улице, всё не ужасно. У людей есть силы на бессмысленные для жизни вещи. Бессмысленные и бесполезные дела, вот что определяет жизнь. Чистая логика и функционал — это удел нежити.

Один из рабочих приветствовал их, подняв руку, Орс ответил тем же жестом. Лев с неловкостью повторил. Рабочие остановились, смотря на ребёнка... с каким-то умилением, будто увидели надежду. Дети — это будущее, когда ты их не видишь, значит, и будущего нет, а вся твоя жизнь просто трата времени. Лев помахал им, рабочие помахали в ответ.

— Они странно смотрят... — Пробормотал Лев, дёргая Орсвейна за руку. — Я не понимаю...

— Это надежда. — Сказал Орсвейн, опуская ладонь на плечо воспитанника. — Они смотрят на тебя с надеждой.

— На что? Что они от меня ждут?!

В голосе Льва прорезались нотки ужаса, подступающие слёзы. Орсвейн стиснул кулак, закусил губу, вспомнив, через что прошёл будущий герой. В груди всколыхнулась чёрная ненависть и горькое сожаление. Рабочие вернулись к работе и за собственным разговором не слышат детский голос.

— Ничего. — Выдохнул Орсвейн. — Просто ты будущее, что даёт им надежду и силы двигаться вперёд. Взрослые строят мир для детей.

— Но... я же... не их... ну... — Пролепетал Лев, утирая выступившие слёзы ужаса грязным рукавом.

— Да, но это не важно. Люди живут группами, и интересы группы стоят выше личных. Семья важнее отдельных её членов, община важнее отдельной семьи, а город важнее общины...

— А страна важнее города... — Шмыгая носом, закончил Лев.

— Именно. Человек, живущий только ради себя, — это больной и глубоко несчастный человек, пусть он этого пока не замечает. Одиночество... оно убивает медленно, сначала душу, потом сердце, а в конце разум.

Лев задумался, схватил Орса за руку и слабо улыбнулся.

— У меня будет большая семья! Много детей! Но... у меня ведь будут братья или сёстры?

Орсвейн поперхнулся, зашёлся кашлем и застучал по груди, кряхтя, как дед.

— Ну... возможно, я ещё пока не думал об этом...

Взгляд упал на уже знакомую, загаженную плевками и нечистотами дверь храма Элдриана. Изнутри доносится гортанное пение, прерываемое громкими словами. Полным ходом идёт проповедь, почти для пустого зала. Орсвейн вздохнул и направился туда. Что ж, он сам сказал, что люди живут группами и о группе нужно заботиться.

В зале действительно почти пусто, лишь несколько прихожан греются на одной лавке. А священник вещает об испытаниях и о том, что Элдриан спасёт их. Глупость несусветная, но раз уж она даёт им надежду, то пусть.

Служитель замолк, увидев Орсвейна и Льва, сощурился, будто ожидая подвоха. Гигант ткнул большим пальцем за спину через плечо.

— Мы идём в лес за дровами. Вам собрать чего?

В полной тишине взгляды собравшихся устремляются к нему. Полные недоверия, страха и... надежды. Жрец дёргано кивнул и указал на прогоревший очаг за спиной. Пепел в нём давно смёрзся в серую массу. Один из прихожан вытянул руку и просипел:

— У меня есть телега! Только конь... помер давно... Если найдём, то можем больше привезти.

Жила на шее Орса дёрнулась, а по спине будто вновь прошлась плеть. Он выдохнул и покачал головой.

— Конь не нужен, я справлюсь сам. Если есть желающие, мы поможем и им.

Он вновь осмотрел храм. Помещение скромное, но чистое, и прогреть его будет просто, особенно если внутри большая группа. Что ж, пусть со Львом он не одинок, но нужно расширять круг общения. Мальчик должен учиться не только у него. Ему нужно показать, что НУЖНО и ВАЖНО быть членом общества.

Глава 29

Ваюна прогуливается по снежному саду вместе с подружкой. Слуги постарались и за ночь возвели настоящий снежный лабиринт. Стоит воздать им похвалу, превратить грязно-серый снег в нечто прекрасное стоило значимых усилий. Стены лабиринта искусно замаскированы под древнюю кладку, через равные промежутки стоят «статуи». Тут усилия пошли не впрок и девочки останавливаются рассмотреть очередной «шедевр». Генриетта оглядела изваяние героя древности: длинные руки, с локтями ниже таза, глаза на разной высоте. Гибрид покосилась на Ваюну, снова на статую.

— Что? — Выдохнула принцесса, потирая ладони в меховой муфте.

Холод в снежном лабиринте не такой лютый, как за пределами дворцовых стен, но всё равно кусается. А ведь сейчас уже должны были оттаять реки, припекать солнце и петь птицы. Будет ли кому петь, когда вернётся тепло? Да и вернётся ли оно?

— Да вот гадаю, почему все люди выглядят одинаково. — Генриетта осклабилась, показывая острые и треугольные зубы, глаза, огромные, как жёлтые блюдца, хитро сверкнули. — Уши, нос, лицо... всё примерно одинаково. Это первый человек, которого я смогу узнать!

— Ну спасибо... — Фыркнула Ваюна. — Мы очень отличаемся!

— Чем?

— Ну... ростом... формой всего.

Генриетта выхватила из рукава кинжал, довольно длинный, и повернулась к стене лабиринта. Быстро начертила круг, ещё один, повернулась к подруге и спросила, улыбаясь:

— Что это?

— Круги...

— Совершенно разные?

— Ну...

Ваюна сощурилась, разглядывая «художества», оба близки к идеальной окружности. Девочка, нахмурилась, осторожно сказала:

— Они похожи...

— Круг есть круг. — Фыркнула Генри. — Как не начерти, получится круг. Вот и люди, как круги, все одинаковые.

— Даже я?

Гибрид стушевалась, подвигала ушами, в глазах метнулась паническая искра. Вздохнув, подняла руки с кинжалом над головой.

— Сдаюсь, ты и правда отличаешься... может уже выберемся за стены? Дворец, конечно, красивый, но сколько можно?!

Ваюна вздохнула и развела руками.

— Отец говорит снаружи для нас опасно...

Её перебил голос Тианы, доносящийся от входа в лабиринт. Девочки переглянулись и поспешили к чародейке. За последние недели успели сблизиться, на фоне общей скуки и уроков «женственности». Ваюна ожидала, что их будут учить манерам, какой вилкой и что есть, ну или изящной словесности. Тиана же учит... странным и стыдным, но интересным вещам.

Бытье женщиной оказалось несколько сложнее, чем думалось Ваюне.

Они выбежали из лабиринта плечом к плечу, в спешке почти снеся снежную арку. Тиана ждёт на коротких ступенях, по обыкновению величественная и опасная, в тёмных одеждах с воротом из чёрной лисицы. Волосы свободно ниспадают за спину, но кожа бледнее обычного. Чародейка подняла руку, приветствуя учениц... охнула и, переломившись пополам, выплеснула на мёрзлую землю мутную струю. Замерла, поражённо, глядя на остатки завтрака, с пунцовых губ срываются мерзкие капли, тянутся тонкими нитями замерзая. Колено чародейки подломилось, но Ваюна и Генриетта подхватили её под руки. Удержали.

***

Я отнял кружку ото рта, посмотрел на слугу, что согнулся пополам и мелко дрожит. В распахнутую дверь заглядывают стражники. Элиас стоит у камина, развернулся к нам, челюсть отвисла, а уши оттянуло назад. Кружка с кофе в руках полуэльфа накренилась, и горячий напиток проливается на пол тёмной струйкой, но он этого не замечает.

— Она что? — Переспросил я.

Голос ровный, даже холодный. Один из важнейших навыков правителя, оставаться внешне непоколебимым. Слуга склонился сильнее, ещё чуть и уткнётся лбом в пол.

— Чародейка Тиана беременна! — Выпалил он. — Ваш лекарь подтвердил это!

— Мой лекарь... — Пробормотал я, бросил взгляд на Элиаса.

Маршал резко отвернулся и накрыл рот ладонью, поставил пустую кружку на камин. Стражники спрятались, и весь дворец затих.

— Сейчас с ней леди Ваюна и её фрейлина...

— Вот значит как...

Слуга заткнулся и замер, мелко дрожа. Я медленно поднялся из кресла, чувствуя, как хрустит лёд, сковавший нервы и жилы. Конечно, можно сказать, что беременна от конюха. Но каждая собака во дворце знает, что чародейка наведывалась в мои покои ночами. Теперь понятно откуда, наверняка она не шибко таилась, а может, даже кричала, куда идёт. Да и спектакль с Ваюной понятен. Сблизилась с моей дочерью, а потом сказала, что носит... Проклятье...

Теперь, даже если я откажусь от ребёнка, то его смогут использовать против меня. А если удавить? Тоже не вариант, у меня и так репутация душегуба... а с ней, если перегнуть, с трона скинут. Одно дело быть жестоким правителем и совершенно другое — детоубийцей. Против такого восстанут не только угнетённые, но и союзники.

— Веди. — Бросил я и слуга, посеменил вперёд.

Элиас поддался за мной, но я остановил взмахом. Ну нет, если его с собой взять, засмеёт после. И так не отобьюсь от насмешек и едких поздравлений. Мог бы и догадаться, к чему дело ведёт, но ведь подловила, когда голова другим забита!

Слуга бежит впереди, часто оглядываясь, а за мной всё же увязалась личная охрана. А к ней прибились мелкие дворяне, что как питомцы или крысы, обитают во дворце. Вывести бы их, да тогда слишком пусто будет. Уже к вечеру вся столица будет знать! Проклятье...

Тайком стиснул кулак до боли в пальцах. В ладони появилось тёплое жжение, клинок готов появиться. Жжение поднялось от ладони по кости к плечу, усилилось. А вот это нечто новое. Я с трудом подавил Свет. Слуга же остановился у дубовой двери в левом крыле замка. Мне она знакома, чего уж, сам бывало, приходил ночами...

Внутри пахнет травами и книгами. На столах расставлены магические инструменты, а пол покрывает ковёр с густым ворсом. Две служанки, стоящие у малой двери во вторую комнату, пискнули и бросились, прочь завидев меня. Я же прошёл и туда. Здесь уютнее, нет окон, комната освещена парой ламп. Широкое ложе у дальней стены, на нём лежит бледная Тиана. Рядом стоит дочь с подружкой, обе держат чародейку за руки, о чём-то беседуют и посмеиваются. Завидев меня, Ваюна бросилась навстречу и с разбега влетела в живот, обхватила, вереща, что-то радостное. Растерянно отстранилась, не получив ответной реакции.

— Папа?

— Всё хорошо. — Слишком спокойно сказал я, опуская ладонь на макушку, потрепал. — Оставь нас ненадолго.

— А... ну... хорошо... — сбитая с толку Ваюна махнула фрейлине.

Вместе обогнули меня, как два корабля скалу. За спиной стукнула закрывающаяся дверь. Тиана полусела, опираясь на локоть, и смотрит на меня. Одеяло соскользнуло с её груди, открыв лёгкую рубашку, расстёгнутую до грани приличия. Тёмные волосы кажутся самой Тьмой на фоне бледного лица и пронзительных глаз... Ладонь горит, жар пожирает кость.

— Удивлён? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Да. — Ответил я, подходя к кровати. — Не ожидал.

— Ну, такое случается, когда мужчина возлагает с женщиной.

— Я...

— Это не панацея. — Перебила Тиана и вперила в меня прямой, победный взгляд, ожидая ответа.

Но что мне ей сказать? Жжение охватило предплечье, потянулось к локтю. Воображаемая стена упёрлась в спину, сверху упал потолок, а стены врезались в плечи. Дети... От них одни хлопоты, но правитель без наследника будто лишён половины власти. Ваюна не считается, ей не стать наследницей. Если со мной, что случится её просто сомнут, в лучшем случае навяжут брак, чтобы легитимизировать власть. Но всё же я надеялся получить наследника от подходящей пары. Взять в жёны какую принцессу... получить вместе с ней права и земли. Что я получу от чародейки, чего не мог получить от тысячи других?

— Может, скажешь, что-нибудь? — Тиана вздёрнула бровь.

Странно, как смелеют женщины. Кто вообще смел говорить со мной в таком тоне? Разве что Геор до поражения.

— Если будет мальчик, то признаю, но в очереди на трон он будет идти за законными детьми. — Ответил я.

— А если девочка? — В голосе Тианы появилась странная злость, даже ярость, а глаза вспыхнули демоническим огнём.

Я пожал плечами.

— От такой девочки мне проку нет.

Сын бастард может унаследовать трон или быть рычагом для восстания. Девочка бастард бесполезна, её даже замуж не выдать с выгодой. Даже если родится мальчик, придётся быть с ним настороже. Если не прятать, то... проклятье! Надо будет заказать себе стальные штаны безбрачия, а ключ от них выкинуть! Ну почему я дал волю похоти?!

— Это ТВОЙ ребёнок! — Почти прошипела Тиана, сжала простынь, а глаза мечут искры.

— Да. — Сказал я. — Потому он будет жить ни в чём не нуждаясь. Но я не собираюсь жениться на тебе, а бастард не может стоять выше законных наследников.

Тиана уронила голову на грудь, чёрная волна волос скрыла лицо, но я успел увидеть влажные дорожки на щеках. Грудь кольнуло, жар дошёл до сердца. Почти чувствую смрад горящей плоти. Чародейка комкает простынь, плечи мелко трясутся.

— Это твой ребёнок...

— Я...

— ТВОЙ. — Выпалила она, резко повернулась, и на меня взглянуло совсем не красивое, перекошенное слезами лицо. — Мне не нужны твои титулы! Ему не нужны они! Ему нужен отец! Он твоя плоть и кровь! Не относись к нему как к ресурсу! Хотя бы к нему...

— Я...

— Уходи! ВОН!

Она сорвала из-за спины подушку и неумело швырнула в мою сторону. Подушка описала короткую дугу и рухнула у моих ног. Чародейка отвернулась и зарылась лицом в простынь, накрылась одеялом. Я постоял несколько мгновений, развернулся и вышел. Куда быстрее, чем рассчитывал, почти выбежал.

Глава 30

Женщины — коварные существа. Даже самая простая селянка по коварству сравнима со мной и моим дедом, вместе взятыми. Чего уж говорить о чародейке, что годами путешествовала с пиратами. Я почти уверен, что всё случившиеся она подстроила... И всё же который час хожу по кабинету кругами. За окном падает серый снег, а мир окутан морозной дымкой.

Руки заложил за спину, сцепил. На столе громоздятся бумаги: донесения и прошения. Элиас стоит у камина и потягивает кофе, глаз стреляет на бутылку вина, но полуэльф держится. Столетие алкоголизма оставило незаживающую рану на его душе и стойкое неприятие алкоголя. Особенно сейчас, когда жизнь перешла от отвесного падения в резкий взлёт.

Всё же у меня будет ребёнок! Кем бы ни была Тиана, она не дура выдавать чужого за моего. За такие шутки голова полетит с плеч быстрее, чем она успеет увидеть меч. Так что да. Я скоро стану отцом... по-настоящему. Ваюна не считается. Она была полезна, когда обладала тьмой, а сейчас политической ценностью горы золота. Много кто хочет породниться со мной через брак детей.

— Ты не печалься. — Сказал Элиас, покачивая полупустой кружкой. — Быть отцом весело...

— Заткнись. — Оборвал я, махнул кистью над плечом. — Мне не до этих соплей!

— Молчу-молчу... — Маршал поднял руки, улыбаясь самой мерзкой улыбкой, что я видел в жизни.

«Не относись к нему как к ресурсу!»

Я вздрогнул, вновь услышав звенящий голос Тианы. Эхом разносящийся в черепе. Едва поборол порыв оглядеться, медленно выпрямился и отошёл к окну. Снег падает на крыши, покрывая их серой бронёй, на многих замело даже дымоходы. Впрочем, те дома давно пусты. Столица выглядит мёртвой и заброшенной. Я наследник нежити, правящий умирающий империей, что даже толком и не успела пожить. Будто младенец, после рождения брошенный в колодец.

Не относится к ребёнку, как к ресурсу? С чего бы это? Все в этом мире ресурс! Элиас, Ваюна, я! Никто не исключение. Мы все используем друг друга, пока можем. Вот и всё. Я был рождён, чтобы служить империи, мной затыкали все дыры на фронтах! Все мы не более чем инструменты. Когда станем бесполезны или сломаемся, нас выбросят.

Элиас потягивает кофе, облокотившись о каминную полку, смотрит мне в спину. Его отражение на стекле выглядит гротескным и изломанным, как жертва скульпторов плоти. Молчит, но взгляд просто лучится насмешкой и... пониманием. Он сам прошёл через нечто подобное.

Я вздохнул и уткнулся лбом в холодное стекло.

***

Орсвейн тянет телегу с лёгкостью, колёса проламывают серый наст, из-под них вздымаются облачка едкой пыли. Затянутое облаками небо угрюмо взирает на людей, что не страшатся выходить из города. В телеге на козлах сиди её хозяин, Урлан, щуплый мужчина с успевшей поседеть бородой и глубоко запавшими глазами. Лицо его закрыто тканевой маской, а голос приглушён. Он рассказывает Льву истории, активно жестикулирует, мальчишка, слушает, широко распахнув глаза. Ему лицо тоже перевязали тряпицей, для приличия, а то у местных и без того много вопросов.

В телеге позвякивают топоры и две пилы. Срубленные деревья ещё надо разделать на поленья, которые уж потом расколоть на дрова.

— Эх... — вздохнул Урлан, оглядываясь на удаляющуюся стену города, тёмную полосу под серым небом, на серой земле. — Кормёжку пропустим... с другой стороны, можем коры набрать, аль ещё чего найдём.

— Коры? — Лев ещё шире распахнул глаза. — Разве кору можно есть?

Он бросил взгляд на Орса, но гигант лишь пожал плечами. Методично шагая к лесу.

— Конечно, можно! — Учительским тоном провозгласил Урлан, воздел палец к небу. — Не всякую, конечно, но можно. Человек тварь такая, жрать может всё, просто выделывается. Говорят, на югах насекомых в кляре жарят!

— Фу...

— Вот-вот! А им «фу», наша редька с перцем! Ммм... редька... душу бы отдал за бочонок!

— Её с мясом надо. — Пробормотал Орсвейн, невольно вспоминая пиры в отчем доме, когда стол ломился от еды, а воздух звенел от голосов.

— Так, я о мясе уже даже не мечтаю... — Вздохнул Урлан. — Я его и раньше токмо по праздникам ел, так что считай, и отвыкать не надо.

Телега вошла в колею, продолблённую до неё, покатилась легче, хоть для Орса разницы и нет. Мимо проплывают путевые столбы и высокие, оставшиеся ещё от старой империи, фонари. На которых покачиваются повешенные. Холод, ветер и птицы успели поработать над ними, так что безглазые мумии отрешено наблюдают за живым, красуясь безгубыми ртами. Урлан сплюнул на дорогу, приподняв платок, пробормотал под нос.

— Кто это? — Спросил Лев. — Преступники?

— Худшие из всех. — Буркнул Урлан. — Ох, малец, худшие.

— Людоеды. — Ответил Орсвейн, успевший прочитать табличку на груди одного из повешенных.

Урлан бросил на гиганта укоризненный взгляд, покачал головой и вздохнул. Не надо такие слова при ребёнке говорить, пусть побудет в блаженном неведении ещё немного. Может, ему повезёт, и он не столкнётся с таким. Орс промолчал. Объяснять, что Лев жил в кошмаре, что если не хуже, то сопоставим, не хочется. Зачем лишний раз напоминать... сыну, о плохом.

Его жизнь сейчас кратно лучше прошлой.

— Ими надо было свиней накормить. — Бросил Лев и тоже сплюнул на дорогу, копируя взрослых.

Взрослые же обернулись на него, удивлённые таким заявлением.

— Свиньи едят всё. — Пояснил Лев, потупив взгляд. — Нам часто угрожали, что скормят свиньям...

У Орсвейна дёрнулась спина. «Нам». Выходит малец был там не один. Сколько детей было и до сих пор заперто в том кошмаре?

— Больше никто угрожать не посмеет. — сдавленно сказал гигант. — Это всё в прошлом.

— Да... — Лев улыбнулся. — Но всё же, лучше бы их пустили на корм, уж они-то заслужили!

— Да нет уж свиней. — Вздохнул Урлан, махнул рукой и сделал жест, который часто повторял в церкви. — Император повелел весь скот отобрать и спрятать в укромных местах. Эльфов под это нарядил. Чтоб значится, люди с перепугу не пустили на мясо всех без разбору.

— Эльфов? — Удивился Лев. — На мясо?

— Та нет же, скот на мясо! — Со вздохом пояснил Урлан. — Вот теперь нам в кашу добавляют по кусочку. А так бы люди всех пустили под нож в первую неделю. Император мудрый, не зря же мы ему молимся!

— А я слышал, — сказал Лев, — что она сам харчит в три горла и псов своих кормит. Только я не понял, почему у него псы по всей стране...

Урлан промолчал. Промолчал и Орс. Все слышали эти перетолки, все видели сытую стражу. Все думали об этом.

— Меньше слушай всяких. — Наконец, буркнул Урлан. — Люди постоянно талдычат всякое, только правды в их словах нет.

— Истины. — Поправил Орс. — Правда, у каждого своя, а истина одна на всех.

— Ну да... — Пробормотал Урлан, задумался. — Ну да...

Телега со скрипом и хрустом ломаемого наста свернула с дороги, замедлилась. Орсу приходиться не только пробиваться через належи снега до колена, но и протаскивать через них телегу. Рядом в снегу, как скала посреди озера, возвышается телега менее удачливых лесорубов. Далеко не у каждого есть бывший чемпион Света, чтобы тянуть такой груз.

Лес приближается медленно, и Урлан притих, благоговейно, с ужасом, взирая на мрачные деревья. Скрюченные ветви пронзают мрачное небо, а протяжный скрип похож на гомон озлобленных голосов. Лес не рад им, он знает, зачем пришли люди.

Орсвейн протиснул телегу по едва заметной тропе, рубить на опушке посчитал неразумным. Мало ли кто заметит с дороги, да и ничего полезного на опушке уже не найти. А в глубине может, и зверь какой попадётся. Над деревьями испуганно вопят перелётные птицы. Они рассчитывали вернуться в тепло, но кругом только холод и смерть. Лев наблюдает за их мелькающими, за сплетением ветвей, силуэтами. Прислушивается к нарастающему карканью. Вороны радуются, что перелётные вернули, но радость их полна голода.

Телега остановилась на берегу замёрзшего озера. Окружённого крепкими и высокими деревьями. Орсвейн было подумал, что здесь можно пробить лёд и порыбачить, но, сметя снег, увидел дно. Озеро промёрзло до дна. Но вместе с этим, он заметил крупную рыбину, вмёрзшую у самой поверхности, а вместе с ней и лисицу, что пыталась добраться до добычи, да так и околела.

Поход за дровами окупился с троицей.

«Тяжёлый вздох» Я думал, что прошлый раз последний, но увы. Спина и колени отваливаются уже через 800 слов. =( Так что буду собирать на новый стол, пока не соберу Т_Т

Карта Сбербанк — 2202203623592435

Карта ВТБ — 4893470328573727

Карта Тинькофф — 5536913868428034

Глава 31

Лев орудует топором старательно, но без толку. Если изначально Орсвейн думал, что тренировки на срыв дают эффект, то уже через месяц стало ясно, Свет залечивает всё без следа. Сводя на нет все труды. Мышцы растут медленно, даже медленнее, чем у дворянчика, что раз в неделю помахивает мечом. Но растут. Орсвейну приходится следить, чтобы приёмыш в азарте не рубанул себя по ноге. Урлан же растреплет всем, что раны мальца затягиваются на глазах. А если уж узнают, про фокусы с хлебом... Проще будет удавить нового знакомого, чего Орсвейн тоже делать не хочет.

Прошлый Орсвейн убил бы Урлана просто за болтовню. Без сожалений, как комара прихлопнул. Новый же не хочет подавать плохой пример. Мальчишка должен ценить человеческую жизнь, иначе вырастит таким чудовищем, что никакой Тёмный не сравнится.

Топоры стучат про промёрзшему дереву, перестук почти хрустальный, уносится в чащу. Вдали жадно каркает вороньё, гоня новоявленную добычу. Иногда солнце выглядывает из-за облаков, и мир вспыхивает бесчисленными искрами. Орс в такие моменты ощущает себя запертым в кристальной игрушке. Кажется, брось топор и пробьёшь невидимую стену.

Урлан кряхтит, распиливая поваленные деревья, предварительно обрубив ветки. Постепенно повозка заполняется дровами, что прячут за собой мёрзлую лису и вырубленную с куском льда рыбину. На всякий случай, а то вдруг стража решит прибрать к рукам угощение.

Орсвейн остановился, утирая испарину со лба. Очередное дерево, низкое, но ствол, как и у всех вокруг, разворочен. Будто от удара молнией или дубиной великана. Раньше такое тоже видел, но никогда так много. Вода, замёрзнув, расширяется и разрывает ствол. Так что от леса к теплу останется не так уж много.

— Заяц!

Крик мальца пробился через мысли и Орс встрепенулся, проследил за пальцем. Охнул. Вдали меж деревьев мелькает белая тушка, похожая на сбежавшее с неба облачко. Лев вскрикнул и понёсся за нежданным зверем, часто проваливаясь в снег по пояс и ударяясь о деревья. Урлан дёрнулся ухватить, но запнулся за поваленный ствол, выругался и в отчаянии посмотрел на гиганта.

— Потеряется ведь!

— Нет. — Орс качнул головой. — Набегается и вернётся.

— Но...

— Работай скорее, а то холодает.

***

Заяц мчится будто от всех демонов мира, петляя и перепрыгивая одному ему видимые кочки. Лев не отстаёт, кажется, вот-вот пальцы сомкнутся на белой шкурке! Пусть заяц мал, но даже из такого супа хватит на всех! Деревья мелькают по бокам, смазываясь в пёструю полосу, выпрыгивают навстречу, целятся ветвями в лицо. Корни под снегом норовят вцепиться в ботинки, дёрнуть шнурки. Лев с разбега налетел лицом на обломанный сук, но незаметно побежал дальше, поглощённый мыслями о добыче. Даже не о ней, а о той похвале, что получит, поймав зайца.

Тень мелькнула впереди и смела зайца. Лев запнулся, ударился плечом о дерево и кубарем полетел по серому снегу, вскидывая тяжёлый пепел. Ухватился за нечто и с трудом поднялся, перед глазами всё кружится и смазывается. Впереди, держа зайца за уши, стоит высокая девушка. Стройная, в меховой одежде, что только подчёркивает изгиб талии. Лицо скрывает красная повязка, а волосы свободно ниспадают на плечи. Из-за левого настороженно выглядывает оперение стрел. Лук без тетивы покоится в чехле у бедра. Лев шумно выдохнул, заметив торчащие из-под волос уши, острые, как два ножа.

Эльфийка смерила ребёнка взглядом, покачала головой и спрятала зайца в мешок. Добыча заверещала, забилась, но быстро успокоилась. Лев же подался вперёд, от избытка эмоций потрясая кулаками.

— Он мой! Отдай!

— Твой? — Эльфийка вздёрнула бровь, медленно повернулась ко льву.

Деревья за её спиной выглядят странно... Юный герой с удивлением разглядел шерстяные накидки, что обтягивают стволы и крупные ветви. Края для верности промазаны дёгтем, и выглядит так, будто деревья на зиму заросли густой шубой.

— Мой! Я за ним гнался!

— Это не делает его твоим. — Эльфийка покачала головой, а во взгляде появилась насмешка или жалость. — У этого зайца другая судьба, нежели стать твоей похлёбкой.

— Нам нужна еда! Люди голодают!

— А кому сейчас легко? — Спросила воровка и пожала плечами, от движения колчан приподнялся над плечом, а стрелы будто просятся в ладонь и на тетиву. — Я его поймала, всё по-честному.

— Поделись хотя бы... — Лев шмыгнул носом и утёр рукавом.

В ноздри забился мелкий пепел, и слизистая нещадно чешется, к горлу подступает титанический чих.

— Я не собираюсь его убивать! — Засмеялась эльфийка, и тряхнула мешком, зайца отозвался истошным криком, почти человеческим. — Мы его сохраним, а как будет тепло выпустим в лес, вместе с другими. Так что всё будет кишеть зайцами, они плодятся как бешеные! Вот увидишь!

— Если доживу... — Буркнул Лев, скорее стремясь уколоть совесть эльфки, чем, действительно веря в возможность умереть от голода или холода.

— Не драматизируй. — Отмахнулась эльфийка. — И вообще, не будь таким эгоистом. Если не сдерживать себя, то к теплу никаких животных не останется, так что все люди помрут от голода.

— А что это? — Спросил Лев, указывая за спину эльфийки на замотанные деревья.

— Его Величество велел сохранять деревья. — С готовностью ответила та. — От сильного холода они лопаются, так что нужно изолировать.

— Деревья? — Переспросил Лев. — Не людей? Они ведь умирают каждый день!

— Ну, людям свойственно умирать. — Эльфийка пожала плечами. — А леса важнее, они кормят всех.

Лев же теперь смотрит на деревья и шерсть, что их покрывает. Сколько можно накидок сделать? Сколько жизней спасти?

— Это не правильно! — Выпалил мальчик наконец. — Нужно спасать людей! Ну... эльфов тоже, наверное... В первую очередь!

— Возможно... — Незнакомка пожала плечами и попятилась, устав от разговора с ребёнком, провела носком сапожка по снегу широкую линию. — Но приказы есть приказы, передай своим, что дальше этой отметки ходу нет.

— А иначе что?!

Эльфийка вздохнула тяжело, выразительно постучала по луку у бедра.

— Приказ есть приказ. Его Величество не терпит ослушания.

***

Лев вернулся из леса хмурый и молчаливый. Орс не стал допрашивать, куда делся заяц. Пусть ребёнок сам переживёт эту неудачу, а если захочет выговориться, пусть сделает это сам. Телега заполнилась дровами почти к вечеру, и Орсвейн с трудом сдвинул её с места. Раскраснелся, но потянул через снег к дороге. Урлан же улёгся прямо на дрова, закутался в плащ, как гусеница в кокон. Лев сел на козлах и часто оглядывается, высматривая нечто за деревьями. Золотые, почти белые, брови сшиблись на переносице, а на лбу отчаянно пытается проступить складка.

Стража на воротах встретила Орса выпученными глазами, но получив пару поленьев, поспешно отступила. Гигант протянул телегу в город и двинулся к церкви. По пути Лев и Урлан раздают дрова всем желающим, две четвертины в руки. Достаточно, чтобы согреться. Тем более дрова замёрзшие, но не сухие.

К моменту, когда они прибыли в церковь, телега опустела наполовину. Но прихожане, собравшиеся на вечернюю службу, встретили их радостными воплями. Особенно радуясь дохлой лисе и рыбине. Женщины споро сняли шкуру, мясо порезали, а кости бросили в общий котёл. Также поступили с рыбой. Также в котёл полетел хлеб, полученный на полуденной раздаче.

Похлёбка вышла драная на вкус, но сытная и главное... горячая. Орсвейн с удовольствием выпил чашку, невольно расплываясь в улыбке. Столько радости вокруг себя он не видел... никогда. С отрочества его окружал только ужас и жажда крови. Он убивал врагов и слабаков, а все вокруг боялись его. Лев же расплывается от всеобщей похвалы, сияет, как начищенная до блеска монета.

Всё-таки человеку важно быть частью группы. Даже не просто одним из, а важной единицей. Орс, удивляясь, чувствует, что готов завтра же с утра бежать в лес за дровами, лишь бы снова услышать смех и похвалы этих людей. В груди становится тепло, и трещащий в очаге огонь тут ни при чём.

Кто-то затянул песню, и остальные подхватили. На звуки радости в церковь подтягиваются любопытные. Остаются завлечённые теплом и миской похлёбки. Орсвейн посадил Льва на колено, и краем глаза наблюдает, как мальчишка широко улыбается и пытается подпевать.

Всё-таки, настоящее счастье человек познаёт только в большой группе.

Нечто такое же Орсвейн чувствовал на привалах, когда шёл с войском. Вот только всегда он был вне коллектива. Как предводитель, как чудовище, но никогда как часть общего, как теперь. Сердце плавится, как воск, и горячее счастье растекается по венам. Орс не заметил, как и сам начал подпевать песне, даже не зная слов.

Глава 32

Я выпрямился на троне, впервые чувствуя себя на нём не комфортно. Тело рвётся в бой, мышцы подрагивают. Ведь там, за разоряемыми Старыми Королевствами раскинулся вражеский край, новые владения моего деда. Воображение рисует стройные ряды чемпионов Тьмы, новый бессмертный легион, во сто крат больший, чем мой. Стиснув подлокотники, с трудом отгоняю эти сладкие мысли и слушаю... Слушаю очередного просителя, или посланца отдалённых частей империи.

Мужчина одет богато, но потрёпан долгим путешествием, заметно исхудал. Одежда обвисла и умоляет отнести её к портному или отдать более упитанному человеку.

— Ваше Величество! — Голос просителя возносится к сводам дворца, мечется меж колонн над головами молчаливых зрителей. — Умоляем вас, поднимите нормы выдачи продовольствия! Ну или хотя бы не отбирайте у нас последнее. Мы голодаем! Целые деревни вымирают, а люди, уходя в леса!

Я подпёр голову кулаком, наблюдаю за посланцем из-под припущенных век, как и за толпой нахлебников. Голод коснулся всех. Даже меня. Создавать еду куда сложнее, чем кофе, и я вынужден потратить больше сил, чем получу из этой еды.

Проситель распластался на полу, вытянув руки ко мне. Жалкая, раболепная поза полного подчинения и унижения. Так, собака выгибает шею, подставляя горло, когда выпрашивает еду у жестокого хозяина. Да, я могу поднять норму продовольствия в отдельном регионе, даже в нескольких, если урежу паёк армии. Вот только подними одному, и все потребуют, а не получив восстанут.

— Я посмотрю, что с этим можно сделать. — Ответил я. — Следующий!

Двое слуг помогли послу подняться, отвели в сторону. А я выслушал следующего, с той же просьбой, и ещё одного, и ещё... Пока не выбился из сил окончательно. Кто бы мог подумать, что сидеть и слушать бред так утомительно?

Закончив приём, отправился в покои, сопровождаемый десятком стражников и целой колонной подлиз. Включая благородных дам, жён и дочерей влиятельных лордов. Эти даже не смущаются, предлагая себя на ночь. А их мужья и отцы в этом только поддерживают. Каждый что-то хочет выгадать из такого... союза. Ну, хоть себя не предлагают, и на том спасибо. Но после истории с Тианой я совсем не в настроении делить ложе хоть с кем.

Заперев за собой дверь, я проковылял через комнату, стягивая одежду и швыряя на пол. Прошёл мимо камина, где рубиновые угли прогревают свежие дрова, а те темнеют и выбрасывают струйки дыма. Остановился у окна. По ту сторону холод рисует завитки на стекле, а мир красно-чёрный, залитый кровью умирающего солнца. В город загораются редкие огни, на стенах дворца ходят стражники.

Вот по улице несётся крупный отряд, отправленный истребить людоедов. Сообщения о которых последние недели сыплются, как перья из порванной подушки. Могучие кони, всхрапывая, проносятся через ворота, неся сытых и полных сил всадников. Эти воины готовы убить кого угодно по моему велению, ведь только по моей воле они получают полный паёк. Удивительно, как быстро золото теряет ценность, уступая простой похлёбке с мясом. Начинаешь задумываться, а что вообще имеет истинную ценность в этом мире? Если холод продлится до лета, то мешок сухарей станет важнее мешка Солнечных Алмазов. До чего же мерзкая ирония.

Я заложил руки за спину, наблюдая, как всадники покидают город, и ловя себя на малодушной мысли. Хочу быть с ними. Забыть про всё и отправиться убивать явного врага... Может возглавить армию и отправиться бить деда? Лич явно не ожидает такого финта!

Конечно же, он его не ожидает, он ведь знает, что я не дурак и не трус. Долг правителя брать на себя всю полноту ответственности. Иначе даже думать о власти не стоит. Я гарант соблюдения законов и приверженности плану. Стоит мне покинуть столицу, как вся эта шушера сожрёт все припасы, а потом примется друг за дружку, воюя за последние крошки.

Вся империя стоит только потому, что я схватил её за горло.

Я сгорбился, стиснул челюсти и поплёлся в кровать. Может, повезёт, и ночью на дворец нападут Чемпионы Тьмы, и я хотя бы повеселюсь...

***

Ледяная, почти чёрная вода хлынула в канал нарастающим потоком. Понеслась, сметая комья мёрзлой земли и взметаясь плеском над земляным валом. Люди, собравшиеся на вершине холма, притихли, восторженно наблюдая, как вода достигает первого кольца руин древней столицы.

Сначала, как ручей, но быстро превращаясь в полноводную реку. Геор поджал губы, чтобы не закричать от восторга. Сердце гремит и разрывается, как после самых жарких схваток молодости. А вместе с этим приходит осознание, что всю жизнь занимался не тем, чем должен. Если подумать, то в детстве ему нравилось строить всякое, проектировать... но судьба распорядилась иначе.

Вода покрывает дно первого кольца, тянется в обе стороны разом, но не доходит даже до вершины первого блока. Да что там, она даже новый канал не до конца покрывает, но поток усиливается, и это внушает надежду.

Рядом с Геором один из пленников, бледный, с клочковатой бородой, забормотал молитву Свету. Бывший король-герой покосился на остальных, не считая надсмотрщиков, это именно он виноват, что они здесь. Он виноват, что они умирали, строя этот канал. Больше года пленники вгрызались в твёрдую землю, чтобы просто довести воду к Первому Кольцу. Сколько их осталось в земле?

И всё же, сейчас, на лицах выживших Геор видит мрачное удовлетворение. Людям свойственно гордиться проделанной работой, пусть они её и ненавидели.

На соседнем холме выстроилась другая бригада, и дальше, и ещё дальше. В Первое Кольцо вливаются новые потоки и вода прибывает. Если бригады, работавшие в самих руинах, не сплоховали, то скоро вода наполнит все уцелевшие кольца. И тогда по каналам пойдут плоты и лодки, с рабочими и материалами, древняя столица воспрянет из пепла, а вместе с ней и вся экономика региона. Труд порождает деньги, а деньги притягивают деньги.

Холодный ветер бьёт в затылок, тянет волосы, пытаясь охладить пыл бывшего короля-героя. Но чувство причастности к чему-то великому, что останется в веках, будоражит. Геор даже не сразу заметил, что его похлопывают по спине. Повернулся и столкнулся взглядом с бледным стражником с лычками сержанта.

— Пойдём, Его Величество желает говорить с тобой.

***

Весть о завершении каналов застала меня в постели, но я уцепился за неё, отчаянно, ведь такой повод выбраться из дворца! К рассвету уже добрались до начала канала, где рабочие вовсю готовятся к пуску воды. Пусть сейчас это выглядит как очень глубокая канава, с заглушками и примитивными шлюзами, но главное, что оно работает. Облагорожу потом. Сейчас функционал важнее формы.

Воду подают постепенно, от шлюза к шлюзу, чтобы поток не разрушил земляные стенки канала на поворотах. Это только с виду кажется, что просто пусти воду, но нет, целый комплекс задач. Когда... если, потеплеет, нужно будет озаботиться отводом лишней воды, дополнительными шлюзами на случай засух и ещё много чем.

Далеко за полдень, когда воду уже пустили, я расположился доме начальника лагеря. Довольно роскошном, для деревянной халупы. Мягкое кресло, настоящий камин и ковёр на полу. Можно даже не обращать внимания, что ковёр лысый, а в щели в стенах заткнуты мхом и грязью. Я откинулся в кресле, наслаждаясь отдыхом от долгой скачки, ну не мог удержаться и не забраться в седло по такому поводу.

Теперь ноги гудят, а вместо зада здоровенный синяк. Всё-таки, как быстро мы отвыкаем от тягот...

От размышлений отвлёк скрип крыльца и открывающаяся дверь. В домишко протиснулся Геор. Как всегда огромный, но заросший светлой бородой и лохмами до плеч. Враг остановился, неуверенно оглядываясь и ожидая, что в спину уткнётся копьё стражника.

— Думаю, — сказал я, ставя на стол вторую чашку. — Старых Королевств больше нет, ну, как единой силы.

— Ожидаемо. — Ответил Геор. — Мне стоило слишком многого просто удерживать их в единении.

— Ты не выглядишь расстроенным. — Заметил я и жестом пригласил сесть на стул.

Геор подчинился, но опустился с великой осторожностью, будто боясь, что стул не выдержит. Что недалеко от истины. Взял кружку и отпил.

— Мне уже всё равно. — Признался гигант, утирая капли кофе с подбородка. — Власть — это совершенно не моё, как теперь понимаю. А ты, доволен?

— Нет. — Я покачал головой. — Предпочёл бы буфер между мной и Святыми Землями. Особенно сейчас, когда Лич сбросил маску Его Святости.

Геор дёрнулся, глаза полезли из орбит, но почти сразу вернулись на место, а лицо сковало маска апатичного равнодушия.

— Плевать. Не мои проблемы. Пусть хоть сама Тьма изольётся на землю. Теперь это твоя головная боль.

— О да... — Вздохнул я. — Моя. А ведь хотелось бы, как в сказках, где герои после победы «правят мудро и справедливо, до самой смерти». Жаль никто не объяснял как это, «мудро и справедливо», особенно в политике...

— Что, жалеешь об успехе? — Спросил Геор, поднимая бровь. Свет от камина падает на лицо, окрашивая бороду в почти рыжий.

Снаружи закричал стражник, и почти сразу заиграла музыка. Иногда праздники нужно начинать в принудительном порядке. С полевой кухни потянуло едой, самой простой: каша с мясом. Но она горячая и полноценная порция. Всё-таки праздники на то и праздники. А рабочие должны есть достаточно. Пусть даже и пленные.

— Иногда, — признался я. — Путь, всё же, интереснее цели.

— Понимаю... — Вздохнул Геор и умолк, глядя на меня.

Снаружи гудят голоса, слышно, как шумит вода в канале. Маленький праздник для рабочих набирает обороты. Сначала робкие, неуверенные, но всё быстрее. Сейчас должны подвезти бочки с вином. В конце концов, этим людям предстоит долгая работа по восстановлению изначальной столицы. Многие из них умрут от отравления мёртвым серебром, что осталось там после взрыва склада, когда я пытался убить деда.

Молчание затягивается. Мы потягиваем кофе, глядя друг на друга, без вражды, но со странным пониманием.

— Что теперь? — Наконец, спросил Геор. — Убьёшь меня? Работа сделана, а отпускать меня было бы ужасной ошибкой.

— Хочешь продолжить войну? — Спросил я.

— Нет. Но вокруг меня начнут собираться горячие головы, и не всех я смогу остановить, даже если захочу. А я не хочу нести ответственность за них, больше нет. Так что давай, закончим это быстро. Отруби мне голову и будем надеяться, что Свет не решит её отрастить заново.

— Тело. — Поправил я. — Свет скорее отрастит новое тело для головы. Хм... я бы на это посмотрел. Но нет, я не буду тебя убивать и отпускать тоже. Сейчас. Потом, вали куда хочешь.

— А сейчас что?

— Странный вопрос. — Я махнул рукой в сторону столицы и почти сбил со стены кусок мха. — Работы впереди ещё намерено! Столицу расчистить, восстановить постройки и коммуникации!

— А с чего бы мне этим заниматься? — Сощурился Геор.

Я пожал плечами.

— Не хочешь ты, будут твои люди. Как думаешь, сколько из них умрёт, отравившись мёртвым серебром или просто от перенапряжения? Однако я тебе обещаю, они будут свободны после восстановления столицы. Более того, каждый из них получит вольную и гонорар, достойный, прошу заметить. Этих денег хватит, чтобы начать новую жизнь.

Геор сощурился, глядя на меня, свободная рука медленно сжалась в кулак и разжалась. Он отпил кофе.

— Так что в твоих интересах сохранить как можно больше, чтобы я разорился.

— А что потом? — Тихо спросил Геор.

Неожиданно тихо, почти кротко, что никак не вяжется с исполненной мощью фигурой. Я вновь пожал плечами.

— А мне плевать. Пусть делают что хотят, у меня и без этого забот хватает.

Глава 33

Забот у меня и правда по самое горло, ещё чуть и захлебнусь. Ветер бросает под ноги серую позёмку, что тянется через лагерь и пропадает у костров. По обе стороны от меня двигаются молчаливые телохранители. Среди них затесался магик, чья задача следить за небом. Вдруг ещё один чемпион решит напасть? Да хоть десять... что эти куклы против истинного Чемпиона Тьмы?

Меня то есть.

Лагерь бурлит, мелькают раскрасневшиеся лица, а от резкого смеха звенит в ушах. Кажется, я совсем забыл, как звучит обычная человеческая радость. Хотя обычной это не назвать. Пленники радуются и хорошей еде, и тому, что выжили. Что ж, пусть радуются, тем более скоро все помрут. Столицу запорошило взвесью мёртвого серебра, а розы Ваюны плохо приживаются на холоде. Изначально я планировал засадить ими всю столицу, чтобы вобрали каждую крупицу опасного металла. Ничего, на кладбище этих бедолаг они расцветут ничуть не хуже.

Выйдя за пределы лагеря, остановился на склоне холма. Серое безмолвие внизу расчерчено линиями каналов. Бегущая вода заполняет Первое Кольцо. В прошлый раз я смотрел на них, кажется, целую вечность назад, вместе с дочерью, объясняя ей прописные истины.

Серо-белое небо подпирают истончившиеся шпили и башни. Город в ужасном состоянии, но его фундамент превосходен. Пусть труд кажется немыслимым, но и он поддастся, и я вновь пройду по чёрным улицам и по выложенной гранитом набережной. Когда над миром взойдёт тёплое солнце, столица будет сверкать, готовая принять новых жителей. Я уже вижу торговые кварталы, банки и мастеровые районы.

В в мои руки потекут золотые реки, а с такими ресурсами совершенно всё становится возможным.

Я согнул левую руку, поднял два пальца к плечу. Позади сразу появился слуга-секретарь, согнулся в почтительном поклоне.

— Подготовь указ. — Сказал я. — Пусть повысят рабочим пайку наполовину. Им понадобятся силы.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

***

Орсвейн взглянул на ломоть хлеба в широкой ладони. На фоне кусок кажется тонкой коркой, да это она и есть! В толпе пришедших на кормёжку поднимается ропот, а стража выдвигается защищать раздатчиков и телегу с провиантом. Рядом стоящий Лев озадаченно крутит в пальцах свой кусок, разглядывает выступающую на корке шелуху и следы странных и пряных семян.

— А мяса сегодня не будет? — Прогудел Орс, глядя на хлипкого мужчину в меховой шубе, что замер с вытянутой рукой, из которой только что выпал кусок хлеба в подставленную ладонь гиганта.

От лица раздатчика медленно отливает кровь, но рот кривится в приступе ярости, подстёгнутой страхом.

— Не будет! Может, на неделе! Жри и проваливай, не задерживай! Его Величество повелел урезать пайку.

Очень... очень опрометчивые слова и тем более тон. Орс склонил голову к плечу, разглядывая раздающего как букашку, что внезапно заговорила. В былые времена только за такой тон убил бы. К счастью для задохлика, те времена давно прошли. Орсвейн кивнул и спрятал хлеб в карман, взял сына за плечо и медленно повёл прочь. Стража выдохнула с явным облегчением.

— Пойдём быстрее. — Прошептал Орс, едва двигая губами.

— Ага, — кивнул Лев и приподнял мешок с хлебом, собранным для прихожан по доверенности. — Нас заждались!

— Да... — Протянул Орсвейн, отводя взгляд.

Действительно заждались, но скоро к крепости двинутся горячие головы, стремясь сорвать зло. На Элдриана они побоятся даже посмотреть, а вот на его церковь — за милую душу. Тем более сам император мало обращает внимания на собственный культ.

Они пересекли площадь, когда за спиной заворчала толпа и сквозь ропот прорезался особо злой голос. Слов не разобрать, да и не надо. Светоносный уже слышал таких, нагнетающих ярость в толпе перед боем... Голос оборвался истошным визгом, человека пронзило копьё. Стража грамотно убирает активистов, пока те не разожгли толпу. Лишь бы не опоздали, иначе толпа сметёт их, не считаясь с потерями.

Наблюдать развязку не стал, почти поволок Льва за руку. В церкви чуть больше народа, чем в прошлые разы. В котелке булькает вязкая жижа из костного бульона и ещё неведомо чего. На поверхности плавают разваренные обрезки кожаного ремня. Стоило закрыть за собой дверь, как к ним потянулись страждущие, протягивает жадные руки.

Лев раздал в каждую по хлебцу, пока в мешке не осталась только его порция. Про неё малец совсем забыл, желая каждому приятного аппетита. Что из его уст почти не выглядит насмешкой. Орсвейн же отвёл священника в угол, взяв за локоть. Жрец даже не понял сначала, что ему втолдычивает гигант. Затем глаза расширились в ужасе. Сложил ладони и вознёс быструю молитву.

— Этого не может быть! — Выдохнул он. — Как Спаситель мог так поступить?! Наверняка это кабинет министров от его имени!

— Это не важно. — буркнул Орс, морщась, на восклики священника начинают оборачиваться люди. — Главное, что в этом уверены люди. У тебя есть оружие? Нам придётся защищаться.

— Ну... я придумаю кое-что...

Священник пересёк зал и скрылся в подсобке, что ещё и его спальня. Орс же отступил к двери, на случай если кто снаружи попытается ворваться раньше, чем успеют организовать оборону. В церкви тепло, даже душно. Потолок чёрен от копоти, а дым едва пробивается через дымоход. Хотя вчера его чистили, надо будет послать Льва...

Дёрнулся, услышав снаружи резкий звук, но это лишь снег сорвался с соседней крыши. Орсвейн облизнул губы. Он может испугать напавших одним своим видом, если те вконец не обезумели. Да даже если так, то перебить их голыми руками будет легко. Вот только слухи пойдут, о гиганте, что рвёт людей голыми руками. Тогда сюда явится сам Тёмный, и что он сотворит со Львом одной Тьме известно.

Орсвейн поймал себя на мысли, что ему совершенно всё равно на собственную жизнь. Он и раньше не шибко боялся умереть, но теперь это не безразличие, а готовность отдать её для защиты другого. Что за глупость...

К выходу стянулись мужчины, из тех, что ещё сохранили на плечах тугое мясо, включая Урлана. Жрец раздал им подобие оружия. Несколько копий, ритуальный меч, покрашенный под серебро, и топоры, которыми валили деревья. Орс взял «серебряный» меч, взглядом остановил Льва, что приготовился призвать клинок. Прихожане не оценят такой фокус, а объяснять не хочется.

Первый вышел на улицу и сел на промёрзшие ступени, цепко глядя на подступы к храму. Остальные защитники собрались вокруг него, стискивая оружие и облизывая пересохшие от тревог губы.

Ладно, всё обойдётся. Просто пара молодчиков решит справить нужду на двери... Ушей коснулся приближающийся рёв. Орс застонал. Стража решила не успокаивать толпу, а дать ей самой развеется — сорвав злость на церкви императора.

К храму из улочек выплёскивает рычащая толпа, голодная и грязная. Сотни пар глаз устремлены на ненавистные двери. Толпа в той стадии, когда смерть никого не пугает. Люди теряют себя, но становятся чудовищем с тысячью рук. В которых зажато оружие: топоры, дубины и вполне себе копья. Над головами вскидывают вилы и трясут ими. Орсвейн сцепил зубы и поднялся. Он возвышается над толпой на две головы и больше напоминает медведя, но даже косолапый пасует перед толпой.

Вот только Орсвейн не медведь. Он вёл в бой армии, стоя на острие атаки. Сейчас его заботить не страх за собственную шкуру, а сохранность тайны и выживание других. Шагнул со ступень навстречу толпе, стискивая посеребрённый меч. Клинок слишком тяжёл и затуплен для боевого, скорее стальной прут, чем оружие.

Первых встретил размашистым ударом, с мрачным удовлетворением почувствовал сочный хруст под «лезвием». Толпа взвизгнула, но не отступила, накатилась с новой силой! Кто-то мелькнул по краю зрения обходя. Но его встретили копья товарищей, что с криками догоняют Орса, встают по обе стороны.

Враги падают под ноги, крича и зажимая раны. Серый снег окрашивается кровью. Орс стискивает челюсти до хруста, не замечая рубиновых капель, летящих в лицо. Надо сдерживаться. Пусть это будет просто уличный бой, а не бойня. Пусть стража не обратит внимания... пусть никто не посчитает это странным!

Массивный молот на длинной ручке врезался в скулу. Голова Орса дёрнулась, а кость хрустнула. Боль пронзила череп насквозь, как длинные и кривые гвозди, раскалённые добела. Не смертельно. Травма заживёт за пару дней... Он поймал молот, только чтобы пропустить удар вилами в бедро. Мужик целился в живот, но сам поймал копьё пупком. Тупые зубья пробили штанину и погрузились в плотные мышцы.

Орсвейн зарычал, дёрнулся, выбивая вилы из раны. Отшвырнул напрыгивающих с двух сторон, как медведь гончих. Краем сознания наблюдая за боем, взмолился Свету с горячей благодарностью, что его раны не заживают мгновенно... Рядом вскрикнул Урлан, отшатнулся, зажимая голову левой рукой. Меж пальцев хлещет кровь. В брешь ломанулся здоровенный мужик с окровавленным топориком мясника в руке. Лицо, оскаленное безумной радостью, пьяное от возбуждения.

Посеребрённый меч смёл его, Орс заступил дорогу остальным рыча:

— Сомкнуть ряды!

Товарищи подчинились, как выученные солдаты. Врагов будто не становится меньше. Тело покрывает ранами и ссадинами, Орс уже не обращает внимания на них. Концентрируясь на контроле, давя рвущуюся наружу ярость.

Толпа не всесильна, скоро она сломается и отступит, зализывая раны и скуля! Совсем скоро... просто продержись чуть-чуть!

Ещё один товарищ упал в залитый кровью снег. Кажется, его звали Кори... Орс рванулся и заслонил собой ещё одного. Короткое копьё вонзилось в грудь... даже не копьё, заточенный кол. Держащий вскрикнул радостно, навалился всем весом, стремясь пробить защитника насквозь. Орс ухватил за тонкую шею и переломил, как хворостину.

Ну же! Стража! Кто-нибудь! Вразумите их! Пожалуйста...

Ярчайший свет резанул по глазам, выжег тени по всей улице, искажая перспективу. Орсвейн закричал, осознав, что проиграл, рухнул на колени без сил двигаться и только рыча. Ухватился за кол, потянул из груди, но рука бессильно обвисла. Плечо повредил удар топора.

Мимо гиганта прошёл сияющий, как золото на солнце, Лев. Кажется, даже волосы и глаза мальчика превратились в чистейший свет.

— Хватит! — Крикнул Лев, и голос пронёсся над городом, как боевой горн. — Вы хотите есть? Я дам вам еду!

Он вскинул над головой мешок и под стоны Орса вытряхнул содержимое. Под ноги толпе упала одинокая корка, и все притихли, глядя на неё, как на чудо из чудес... Первым охнул верующий, подбежавший помочь Орск. На грязный снег из пустого мешка одна за другой валятся хлебные корки, вот уже под ногами Льва их целая гора. А мальчик всё держит мешок, лицо бледнеет и будто растворяется в собственном свете.

Люди всколыхнулись, бросились к нему, хватая грязный хлеб и запихивая целиком в рты. Новые куски падают на них сверху. Товарищи Орсвейна падают на колени и простирают ко Льву руки. Бормочут молитвы. Орсвейн же уронил голову на грудь и зажмурился, молча умоляя небеса: пусть всё это будет плохим сном!

Глава 34

Весь мир замер, поражённый зрелищем падающего из пустого мешка хлеба. Лев выпрямился до хруста позвоночника, руки вытянул перед собой, высоко подняв, плечи потряхивает. Зеваки, привлечённые звуками боя, ломятся по головам, лишь бы урвать кусок дополнительного пайка.

— Нет… — Выдохнул Орс, с трудом поднимаясь, — нет…

Лицо Льва бледнеет, на шее и лбу проступают тёмные вены. Струйка крови вытекла из носа, пересекла тонкие губы и перечеркнула подбородок. На ступени храма выбежал жрец, охнул и упал на колени, протягивая руки к светящемуся юноше. По морщинистому лицу бегут слёзы.

— Избранный! — Вздохнул старик, ударил себя ладонями в грудь и вскинул руки над головой. — Узрите! Вот он, избранный, что вразумит императора, что выметет из дворца его лакеев, расскажет правду государю!

Толпа подхватила клич, расстилается на серой грязи, а Лев стоит над ними, вытряхивая хлеб из старого мешка. Орсвейн медленно поднимается, кол вырвал из груди и отшвырнул. Окровавленная деревяшка пролетела над головами и ударилась в стену здания. С крыши сорвался пласт пепла. Разлетелся над двором серым облаком. Лев, широко улыбаясь, повернулся к отцу.

— Я их…

Арбалетный болт врезался в череп мальчика над виском. Пробил тонкие кости, смял и деформировал верхнюю часть. Лев дёрнулся, глаза из сияющих мгновенно стали обычными и красными от брызнувшей крови. Тело завалилось на подставленные руки гиганта.

Стрелок, стражник во главе отряда пробившийся ко двору церкви, опустил арбалет и торопливо натягивает стальную тетиву рычагом. Его окружают рассерженные, но явно испуганные соратники. Толпа же во все глаза смотрит на «убитого» избранного. Крохотное тельце с пробитой головой, обвисшее на огромных руках отца, как мокрая верёвка… Дикий, истошный рёв разлетелся, подхваченный сотней глоток. Заметался в узких проулках и весь гнев толпы обрушился на стражников.

Арбалетчика вырвали из строя, прежде чем остальные сомкнули ряды и ошершились мечами и короткими копьями. «Убийцу» потянули во все стороны, вырывая волосы, срывая одежду и клочья кожи.

Орсвейн склонился над телом Льва, глядя в стеклянные и залитые кровью глаза. Зрачки рывками сужаются и расширяются, в них отражается окровавленный мужчина с очень усталым лицом. Свет исцеляет тело, но мозг ему даётся тяжело, тем более когда болт внутри. Осторожно потянул за оперение и стальной наконечник плавно вышел из раздробленного черепа. Тяжёлый, с гранёным наконечником, к счастью без хитрых крючьев. На металле осталась тёмная, почти чёрная кровь и налипшие волосы.

Рана затянулась, стоило наконечнику покинуть её. Сломанные кости встают на места, выглядит будто под кожей бегают муравьи. Детский череп мягче и пластичнее, так что вся сила удара распределилась по нему, разделив на кусочки… Лев судорожно вдохнул, выгибаясь на руках отца. Глаза очистились от крови, вновь загорелись золотым светом. Мальчик с трудом встал, потирая висок, растерянно огляделся. Охнул и поспешил к заканчивающейся расправе.

Стражники успели убить несколько десятков нападавших, их оттеснили к стене и прижали к холодным камням. От арбалетчика остался бесформенный кусок плоти, едва ли напоминающий человека.

Лев прошёл мимо, выкрикивая призывы остановиться и вскидывая руки. Толпа подчинилась, благоговейно падая на колени и твердя молитвы. Орсвейн оглянулся, все прихожане склоняются и выплёвывают куски молебнов, задыхаясь от религиозного экстаза. Им явилось чудо, посланник, что вразумит их бога.

Вот только Элдриан убьёт мальчишку. Покоритель Света способен на это. Иначе быть не может.

Толпа раскупается перед Львом, как травы перед могучим быком. Стражники смотрят на приближающееся сияние с ужасом и обречённостью.

— Хватит! — Провозгласил Лев, и голос с неожиданной силой обрушился на людей. — Хватит крови! Никто не должен страдать! Идёмте со мной и получите столько еды, сколько сможете съесть!

В стороне тихо застонал Орсвейн, осознав, что задумал названный сын.

***

Гонец прибыл поздней ночью, неся с собой переполох. Ваюна встрепенулась, услышав, как по коридору пробегает целая толпа. Вместе с Генриеттой выглянула в коридор, чтобы разглядеть удаляющиеся спины. Впереди стража, расталкивая припозднившихся слуг и преодолевая посты, а за ними мчится человек в грязной от пепла одежде. Девочки переглянулись.

— Ты можешь за ними проследить? — Шепнула Ваюна. — Ну это, из тени, как вы делаете.

— Далеко не все так умеют. — Генри закатила глаза, сложила руки на груди и тряхнула огромными ушами, похожими на лопухи.

— Но ты же принцесса! — Заметила Ваюна.

— Тем более! С чего принцессе уметь подковывать коня или доить корову?

— Я умею… — Вздохнула Ваюна.

— Подковывать? — Бровки гибрида взлетели на середину зелёного лба.

— Доить. — Поспешно добавила Ваюна. — Наставница часто просила принести молока, любила кашу с ним… наверное, потому что зубы болели. Пойдём за ними!

Вместе выскользнули из покоев и пошли по следам гонца. Ожидая, что того ведут к покоям отца, но нет, стража направилась прямиком в кабинет. Хотя, его, наверное, можно считать и покоями, и трапезной. Ваюна уверена, что рано или поздно отец притащит туда и ведро, чтобы справлять нужду. С него станется… Если так подумать, то спящим она видела отца, только когда они путешествовали в самом начале.

Впереди мелькнула тонкая фигура, бледная, с длинными чёрными волосами. Тиана. Чародейку тоже привлёк переполох. За последние недели она исхудала, а живот заметно округлился. Будто втягивая в себя всю жизненную силу женщины. Заметив девочек, она блёкло улыбнулась и поманила за собой. Втроём они добрались до кабинета императора, чья дверь прикрыта, прошли мимо стражи с видом будто только прогуливаются.

Чародейка хитро улыбнулась и подмигнула девочкам. По мановению руки оба стражника выпрямились и будто перестали замечать мир вокруг.

— Старый трюк. — Шепнула Тиана, указав на дверь. — Если не шуметь, они ничего не заметят. Ну и не толкать. Я его использовала, когда с пиратами ходила.

Генриетта подошла к одному стражу, встала на цыпочки и помахала перед глазами. Получилось у груди. Мужчина остался неподвижным. Переглянувшись, подруги встали у двери и осторожно приоткрыли шире. Кабинет освещён камином и двумя масляными лампами. Стража стоит в стороне, пока у стола дёргающийся курьер докладывает императору. Рядом, зевая, стоит Элиас, трёт глаза кулаком, уши со сна обвисли почти до плеч.

Ваюна закусила губу: отец выглядит… измотанным. Лицо заострилось, глаза подчёркивают тёмные круги. Волосы как чёрная солома. Даже ростом будто стал ниже, а в плечах уже.

— Значит, восстание?

Голос отца надтреснут и бесцветен, как у человека, что уже неделю не может уснуть. На столе перед ним макет города с несколькими кольцами-каналами. Элдриан сдвинул его к краю, расстелил карту империи. Долго изучал, скользя взглядом по точкам городов, наконец ткнул почти у северного края и хмыкнул.

— Далече. — Заключил Элиас.

— Не особо. — Отозвался Элдриан, наклонился, и чёрные волосы скрыли лицо.

Чародейка, стоящая над Ваюной, задышала чаще. Прикусила губу. Император ведёт пальцем, чертя круги вокруг места мятежа. Когда выпрямился, повернулся к курьеру и сказал резко:

— Рассказывай, что знаешь.

***

Святой. Мой новый враг ещё один Святой, пусть и малолетний. Что только усложняет дело. Взрослые благосклонны к детям, а если они ещё и одарены, так и вовсе боготворят их. А сейчас, когда люди в ужасе и нужде, они особенно внушаемы. Потянутся за любым, кто пообещает им спасение или даст еду.

Вот только долго ли святой сможет кормить последователей созданным хлебом? Он поведёт их разграбить склад, что уже и сделал, а потом… Я провёл черту на карте до леса, где эльфы расположили питомник. Не единственный, конечно, но каждый из них важен. Надеюсь, мятежники его не найдут. Иначе это будет катастрофа.

Восставшие, как саранча, сожрут запасы и до тепла доживут только единицы. Если вообще кто-то.

Я вздохнул и рухнул в кресло, накрыл лицо ладонью. Будто бы мне мало проблем!

— Я выдвинусь утром. — Сказал Элиас и широко зевнул, до хруста челюсти.

— Сиди. — Отмахнулся я. — Люта и так наверное в бешенстве, что ты дома не бываешь. Кстати, почему? Я тебя в столицу не вызывал…

— Знаешь, быть отцом прекрасное чувство! Но иногда дома лучше не показываться, голову оторвут. Так что, давай я, там всё же святой. Если дёргать Фрейнара с границы, то это история на несколько месяцев, а я за пару дней управлюсь.

— Нет. Отправь туда из соседних городов, пусть еду отрабатывают.

— А как же святой?

— Мальчишка. Пусть скрутят и в колодец кинут. — Отмахнулся я. — Ну или ко мне привезут. Посмотрим, может получится приспособить к чему.

— Ладно… утром всё организую.

Я вздохнул и откинулся в кресле, провёл ладонями по лицу, оттягивая нижние веки. Ладно, рано или поздно восстание началось бы… но святой во главе?! Вот на это я не рассчитывал.

Глава 35

В огромном доме-амбаре тепло и пахнет жареным мясом, под сводчатую крышу взлетают весёлые голоса. С характерным звуком выбивают пробки у бочонков с пивом. Орсвейн отвернулся от праздника внизу и подошёл к окну. Снаружи темно, ветер заметает пеплом и снегом тела на улицах. Стража и гарнизон до последнего не хотели отдавать склад, за что и поплатились. Но с собой унесли несколько сотен бунтовщиков, несмотря на все увещевания Льва.

Сам мальчишка сидит рядом, на тюке плотной ткани. Голову понурил, но в глазах отражается праздник на первом этаже. Уши подрагивают, каждый раз, когда внизу выкрикивают его имя и толпа отвечает радостным рёвом.

— Нам надо уходить. — Сказал Орсвейн и морщась поправил бинты на груди.

Рана от кола нестерпимо чешется и норовит открыться при резком движении. В теле тянущая слабость, совсем как после битвы на дне Крипты. Раны заживают мучительно медленно, но всё же заживают. Обычного человека убила бы и десятая доля, не говоря уж о проткнутой колом груди.

— Зачем? — Тихо спросил Лев, продолжая смотреть на праздник внизу.

На вертелах жарят мясо, огромные сковороды заполняются разбитыми яйцами, а в котлах булькает каша. Рядом из бочонков разливают пиво по огромным кружкам. Сегодня никто не уснёт голодным! Дети не будут плакать, а старики боятся смерти в холоде! Сегодня все будут счастливы!

— Скоро еда кончится. — Ответил Орс. — Тогда они обратятся против тебя.

— Я знаю, где найти ещё еды. — Сказал Лев, губы растянулись в улыбке. — Много, гораздо больше, чем здесь! Там в лесу, эльфы прячут живность по приказу императора. Вся лесная дичь, что только есть там! Никто не будет голодать!

— А что потом? — Спросил Орсвейн, повернулся к названному сыну, мрачный и будто разом состарившийся. — Дичь не вечная, эта зима кончится нескоро.

— А потом я поведу их дальше, до самой столицы. С нами они смогут взять все крепости на пути, вернуть отобранные у народа припасы! Кладовые аристократов ломятся от еды! Ты хоть раз видел голодного дворянина? Я нет.

— Погибнут тысячи...

— Голод уничтожит всех! — Парировал Лев.

В словах мальчика есть кристально ясная истина, но между тем и ошибка. Орс чувствует её, как прикосновение кинжала к спине через куртку. Что такое, чего он не может понять, а только чувствовать, как пёс надвигающийся шторм.

— Отец, разве ты не видишь? — Продолжает Лев, указывая на празднующих. — Они меня любят! Я их спаситель, как ты мой! Мы сделаем жизнь этих людей лучше! Мы спасём их!

Орс промолчал, вновь повернулся к окну. Подходы к амбару завалены трупами, что уже превратились в ледяные изваяния. Меж них, в слабом свете луны, отражённом от снега и пепла, пробираются люди. Всех влечёт запах еды и звуки праздника. Всем приходящим рассказывают о чуде и избранном мальчике.

Отсветы огня падают на лицо Льва, отражаются в глазах, запавших так глубоко, что едва видны. Создание хлеба высосало столько сил, что другой бы умер и обратился в прах. Мальчик же просто бледный и едва стоит на ногах. Если присмотреться, видно, как узкие плечи потряхивает. А Орс всматривается в мальчика очень внимательно.

Нет, уговорить не получится. Тем более увезти силой: сбежит при первой же возможности. Юнец, всю жизнь проведший в ужасе и ненависти, внезапно осознал, что НРАВИТСЯ людям. Более того, его обожают и превозносят. Пусть Орс его тоже любит, как сына, но это не сравнится с собачьим обожанием толпы.

Гигант поджал губы, отвёл взгляд.

Лучше всего будет уйти самому, затеряться в пустоте замёрзшего мира. Остаться одному и ждать, пока мир потеплеет.

Орсвейн тяжело вздохнул, плечи обвисли. Нет. Он не бросит мальца, просто не может. Глядя на него, понимает, что зря не думал о семье и потомстве. А может быть, и не зря. Какой отец получился бы из прошлого Орса?

По взмаху руки Льва на второй этаж поднялись «офицеры»: священник и несколько перебежчиков из стражи. Всего пятеро. Они поклонились со всем почтением, священник вовсе упал на колени. Юный святой простёр над ними руку и заговорил, чистым и сильным голосом:

— Завтра соберите всех, кто может сражаться, мы пойдём за едой в леса. Подготовьте всё для долго похода!

***

Стремясь отвлечься от бесплодных мыслей, я вернулся в руины столицы. Оставив телохранителей позади, вошёл в захламлённые камнями и пеплом улочки. Кожу покалывает через одежду, не то от воспоминаний, не то от эманаций мёртвого серебра. Я давно заметил, что оно странно влияет на силы Света. Да и на человека. Помнится, скульпторы плоти забавлялись, заставляя беременных носить украшения из необработанного металла. В итоге рождались немыслимые уроды, скорее похожие на ошмётки плоти, чем на человеческие создания.

Мёртвое серебро не просто так назвали «мёртвым».

К счастью меня от вредного воздействия спасали толстые стенки «саркофага». Иначе не знаю, проснулся бы я вообще... а может, бы и пожалел, что не умер. В задумчивости прошёл мимо развалин поместья, где бывало, гостил в юности, когда мне сватали видных дев империи. Мимо роскошного парка, что теперь просто серое поле. Остановился у неприметного здания, чей тёмный зев манит войти. Там среди разрухи разрушенная стена, а за ней обитель моего сна. На полу рассыпаны каменные глыбы, что были в стене. Вон лежит пузырёк отравленного зелья.

Поднял его и покрутил, любуясь игрой света на мутном стекле. Такое ощущение, что всё это было не со мной. Будто кто-то другой привёл в действие жестокий план, а я лишь пожинаю плоды чужого успеха. Да что там, с момента пробуждения будто тысяча лет прошла, а не три года! Или уже четыре? Проклятье, с этой зимой начал путаться во времени.

Выбравшись наружу, подставил лицо снежинкам, что кружат в воздухе, как перья убитой птицы. Почти без пепла. Нет, совсем без него. Поймал одну снежинку языком и не почувствовал резкой горечи, что случается каждый раз, когда в рот попадает пепел. Над разрушенными крышами разносится стук кирок по камню и зычные крики рабочих. Вдали кипит работа. Расчищают порты, для доставки грузов по каналам.

Вытянул руку, растёр снежинки меж пальцев, улыбнулся. Чтобы построить новое, нужно уничтожить старое.

Я уничтожил империю, я сломал хребет альянсу Старых Королевств и Святых Земель. Стихия лишь добивает остатки. Весь мир... мой. Я перестрою его по своему разумению! Пусть лич этому противится, если так желает, но я уже «убивал» его. А теперь я кратно могущественнее того Элдриана.

Ноги несут через руины, мимо уцелевших зданий. Под ногами хрустит и скрипит слой пепла. Одно привлекло внимание, на ступенях лежат скелеты. Мародёры давно собрали с них всё ценное, но сам факт интригует.

Поднялся по ступеням, переступая треснувшие кости. Остановился в проёме, вглядываясь в темноту. Десятки... нет, сотни тел. Женщины, дети и почти нет мужчин. Все они на лестнице. Я обернулся на них, а воображение нарисовало картину последнего противостояния и отчаянной защиты. Враг поднимался по лестнице, а благородные мужи защищали спрятавшихся. Вон у того рассечён череп, похоже на размашистый удар двуручным мечом. Этот лежи на ступенях плашмя, а рёбра сломаны. Поймал удар щитом? Неважно.

Напавшие пробили оборону и внутри начался хаос. Я иду меж разбросанных скелетов, гадая, кем были эти люди. Дворянами или простыми жителями? Воинство Света не разбирало, как и всякий победитель, резало всех подряд.

Но убили их не они.

Я.

Я убил всех этих людей. Моё решение, моя воля подписали им приговор. Разрушили бессчётные судьбы и пустили прахом древние рода. Войска Света лишь инструмент в моих руках.

Чем бы стала империя, будь я менее амбициозен? Чего бы достигла она под руководством безжалостного и просвещённого лича?

Поднял взгляд в потолок, а через него на воображаемые звёзды. Дураки называют их шляпками серебряных гвоздей, которыми небо прибито к мирозданию. Но я видел, как там, в бесконечной пустоте вращаются камни немыслимых размеров. Весь мир поместится на одном из таких, да ещё и место останется. Может быть, старик отправился бы туда к этому времени. Но это не важно, я бы этого не увидел.

А моего триумфа не увидит уже он. Уж я постараюсь.

За спиной будто распускаются крылья, сотканные из силы и решительности. Я вышел из «гробницы» и быстрым шагом направился в лагерь. В голове мечутся мысли и планы, но для их свершения нужно разобраться с дедом. Так что они подождут.

***

Лич шагает медленно, заложив руки за спину. Кости покрывает одеяние из золотых лент с причудливым узором. Красота безразлично только мёртвым, а он просто не живой. Как бы странно ни звучало, но это не синонимы.

Свет ламп в ужасе трепещет, мечется, отражаясь от золотых доспехов. Сотня чемпионов выстроилась вдоль ковровой дорожки к трону. Стоит личку приблизиться, и они опускаются на одно колено, склоняют головы. Позади них стоят бледные дворяне. От них просто смердит ужасом. Прямо навевает воспоминания о первых годах империи. Но ничего, десяток поколений и те привыкли, а этим и привыкать не надо. Вряд ли он задержится в этом мире больше чем на одно поколение.

Запас мёртвого серебра собран, все приготовления почти завершены. Осталось только удовлетворить маленькое желание. Наказать зарвавшегося внучка. Это будет даже поэтично, уйти из мира, стерев все следы своего существования.

Лич поднялся по короткой лестнице к трону, развернулся и ленты красиво взметнулись, отражая неверный свет. Медленно опустился и подпёр череп кулаком, украшенным перстнями и цепочками. Рукав сполз, открывая чёрные лучевые кости. Каждая покрыта древними символами, что заполнены чистейшим мёртвым серебром. Лич двинул пальцем, и ближайшие чемпионы поднялись.

Могучие, каждый стоит, как целая гора золота или мешочек солнечных алмазов. Да и времени на них потрачено немыслимое количество. Даже жаль, что Элдриан расправился с одним так легко. С другой стороны, мальчик не просто отпрыск, нет, над ним трудились лучшие из лучших. Времени и денег на него потрачено кратно больше, чем на этих болванов.

Лич на мгновение ощутил мрачную, извращённую, гордость. Только собственное творение смогло бросить вызов и почти преуспело. Даже сложно назвать это предательство провалом.

— Действуйте. — Коротко бросил бывший первосвященник, дёрнул кистью.

Половина чемпионов покинула зал, а остальные остались, ожидая приказа. Лич же подозвал дворян. Оглядел пустыми глазницами. Люди сжимаются, потеют и мелко трясутся. Ни следа той смешной спеси, что наблюдал последнее столетие.

— Собирайте армию. — Сказал лич, по привычке двигая челюстью и клацая чёрными зубами. — Мы выступаем на Старые Королевства.

Глава 36

Лес испуганно наблюдает, как через пепельный наст ломится толпа тощих, грязных людей с горящими глазами. В разрывы облаков выглядывает блёклое солнце, его лучи ничуть не согревают, становится будто холоднее. Орсвейн идёт позади всех, закинув на плечо посеребрённый меч. Лев же впереди, настолько лёгкие, что ни снег, ни пепел не проламываются под ним.

Они давно прошли опушку и замёрзшее озеро, углубились в чащу. Людей гонит голод и пылающая вера, сплётшаяся с надеждой. Они же подпитывают уверенность Льва. Люди, это воск и жир, а маленький герой — пламя на фитиле свечи.

Территория эльфов отмечена намотанными меж деревьев верёвками, на манер забора. Стоило к ней приблизиться, как появились хозяева: пять рослых эльфов в бело-серых плащах, похожих на кучу листьев. Орсвейн поджал губы, наблюдая, как они вскидывают луки и целятся в приближающегося Льва. Один приказал остановиться именем императора. Мальчик проигнорировал.

Стрела с опаздывающим шелестом врезалась в грудь. Лев замедлился, перебарывая импульс, а затем вырвал стрелу и небрежно отбросил... Сразу две ударили в живот и горло. Мальчика качнуло, почти крутануло, бросая на снег. В шее лишь задела мышцы, её вырвал, нанеся себе куда больше урона. На серый снег щедро плеснуло красным.

Горячая кровь растопила снег, смешалась с пеплом в чёрную и вязкую массу.

Лев идёт непреклонно, расправив узкие плечи и глядя с уверенностью фанатика. Теперь стрелы бьют одна за другой и каждый раз он вырывает их, словно безвредные занозы.

Орс тяжело вздохнул. Он сам научил мальчика не боятся боли, теперь для него стрелы как лёгкая щекотка.

Вместе с кровью из ран струится Свет, превращает красные брызги в багряную дымку. Свечение охватывает тело золотой аурой, протекает через глаза, наполняет волосы. Эльфы в ужасе пятятся переглядываясь. Один истошно выкрикнул нечто и... вонзил стрелу себе в шею. Рухнул под ноги товарищей, дёргаясь и заливая утоптанный снег рубиновой кровью. Остальные переглянулись и последовали примеру. Только один упал, вереща и закрываясь руками... Лев прошёл мимо, дальше через верёвочный забор.

Когда до мёртвых эльфов дошли люди, один замахнулся дубиной на уцелевшего. Орсвейн остановил и покачала головой. Перечить ему побоялись. Так что гигант без труда забросил рыдающего и, кажется, обделавшегося, эльфа на плечо.

Лагерь обнаружился ещё глубже в лесу. Расчищенный от снега и пепла широкий участок возле лесного ключа и ручья. В наспех сколоченных амбарах колдовским сном спят животные, десятки и сотни них. Эльфы, завидев сияющего мальчика, убивают себя или бегут, бросая всё. Единственный маг попытался атаковать, но метко брошенный камень угодил в висок. Чароплёт всплеснул руками и упал на промёрзшую землю.

— Ешьте! — Провозгласил Лев, указывая на дома с животными.

Толпа не заставила себя уговаривать. Значительно позже, когда по лагерю расцвели костры, а воздух пропитался смрадом крови и ароматами жареного мяса, Орсвейн начал допрос. Гигант бросил пленного эльфа на пол одного из свободных домов, встал над ним. Эльф всхлипывает и трясётся, глаза вращаются в орбитах, как у безумца. Он то мелко смеётся, то плачет и царапает пол, срывая ногти.

Снаружи весёлые песни и треск костров. Кто-то восхваляет Льва, а самого маленького героя носят на руках вокруг костров под счастливый смех и аплодисменты. Люди сыты и пережили тяжёлый день. Обретённая вчера надежда становится чем-то большим.

Орсвейн наклонился и осторожно, чтобы не сломать тонкую шею, ударил эльфа по щеке ладонью. Безумец дёрнулся, блуждающий взгляд остановился на Орсе.

— Что это было? — Спросил гигант, стараясь говорить медленно и отчётливо. — Почему твои товарищи себя убили?

— Они... — эльф всхлипнул, утёр слёзы. — Тетцауитль... Бог Девяти Шагов... Боло́н Йокте́... предвестник конца эпохи! Я... мы... мы думали, что это всё осталось в сказках, исчезло вместе с Родиной, когда Тёмный уничтожил тот край... но вот он! Пришёл за нашими душами, за нашим будущим! Он! Тетцауитль!

Речь эльфа скатывается в гортанные выкрики и бульканье, взгляд туманится безумием. Орсвейн мало что понял, точнее не понял ничего. Какие ещё девять шагов, какие боги? Ушастый явно повредился головой. В чём нет ничего удивительного, сам Орс не раз видел, как люди сходят с ума на поле боя. Видел, как здоровые воины превращаются в мямлящих скудоумцев всего лишь после удара головой. В жизни бывает всякое... Но всё же, слова пленника не кажутся лживыми.

За ними стоит нечто большее, чем панический бред.

— Занятно... — Пробормотал Орсвейн. — Очень...

Вышел, оставив эльфа стенать в темноте. Втянул холодный воздух полной грудью. Рядом с домом несколько человек разделывают лося, а чуть поодаль... эльфа. Орсвейн поперхнулся. Поспешил к ним, стискивая кулаки... за спиной хлопнула дверь, истошно взвизгнул пленник. Орс развернулся и метнулся туда, распахнул дверь пинком и почти сшиб зазевавшегося мужчину. Второй склонился над пленником и вытирает нож о штанину, улыбаясь, как ребёнок, получивший мешочек конфет.

— Какого?! — Орсвейн оттолкнул первого и ухватил убийцу за горло, рывком поднял, прожигая ненавидящим взглядом. — Зачем?!

— Пусти... — Просипел убийца, мотыля ногами, но не смея ударить исполина. — Мясо же... чего пропадать зазря...

— Это же эльф!

— Не... человек... значит... можно... Всё равно помрёт...

Большой палец сместился по шее убийцы, Орсвейн прочувствовал крупные позвонки под тонким слоем жира и мышц, надавил. Резкий хруст и голова свесилась набок, как мяч на верёвке. Гигант обернулся ко второму, тот пискнул и попятился к выходу... Удар пришёлся в ухо, настолько быстрый и мощный, что голову сорвало с плеч, а тело швырнуло в угол.

Гигант выбежал на улицу, чувствуя нечто странное, дребезжащее в груди как надорванная струна. Он понёсся через лагерь, мимо костров с жарящимся мясом и весёлых людей, пьяных от еды и крови. Мимо тел эльфов, которых растягиваются на длинных шестах, готовясь свежевать.

Лев нашёлся на другом конце лагеря, окружённый людьми из прежней паствы Элдриана. Мальчишка что-то рисует на земле длинным прутиком, выслушивая двух советников. Орс ухватил сына за плечо и потянул прочь, а когда остальные потянулись за ним, зарычал.

Лев начал вырываться, вскрикнул от пальцев на плече.

— Отпусти! Больно!

Орсвейн запоздало ослабил хватку, и мальчик освободился, замер, массируя плечо.

— Мы уходим, сейчас же. — Отчеканил гигант, оглядывая скапливающихся вокруг людей.

Ловя напряжённые, растерянные, но быстро наливающиеся яростью, взгляды. У многих в руках блестит оружие, отражая свет сотен костров. Кто-то сжимает трофейные луки и касается оперения стрел.

— Что? Нет! — Лев резко выпрямился и бросил на Орса полный негодования взгляд. — Мы не можем бросить их! Это люди! Они любят меня!

— Это не обсуждается. — Прорычал Светоносец, вновь взял сына за плечо, бережно. — Это всё зашло слишком далеко.

— Нет!

— Лев...

Резкая боль пронзила живот, Орсвейн замер и медленно опустил взгляд. Прямо из солнечного сплетения торчит рукоять меча, сжатая тонкими пальцами Льва. Мальчика трясёт, лицо кривится, а в уголках глаз закипают слёзы. В спину воткнулся топор, но Орс не обратил внимания, глядя на названного сына. Удары посыпались градом, разрывая плоть, круша кости. В глазах темнеет. Бывший Чемпион упал на колени, качнулся и повалился на землю под ноги Льва.

Юный герой замах руками пытаясь остановить последователей, что окружили подверженного и продолжают бить. Под Орсвейном набухает тёмная лужа крови, будто из зарезанного быка.

— ХВАТИТ! — Завопил Лев, и только тогда люди остановились.

Все взгляды устремлены на него, полные обожания и ожидания.

— Унесите его в один из домой. — Едва сдерживая всхлипы, просипел Лев. — Утром мы уходим, забирайте сколько сможете унести, отправьте людей в город, пусть заберут остальное... А мы пойдём дальше! Другие города тоже нуждаются в помощи!

Глава 37

Я выслушиваю доклад от эльфов с каменным лицом. Потеряно три... ТРИ!... питомника, со всеми животными. Удар, мягко говоря, ниже пояса. Оставшихся должно хватить для восстановления популяции, но времени уйдёт куда больше. А значит, запрет на охоту придётся держать дольше, и наказание за неё усилить. Раньше было три плети, а теперь повешенье или четвертование конями.

Докладчик, тощий эльф с изрезанным морщинами лицом, часто сбивается, опускает взгляд в пол. За его спиной, у выхода, застыли два стражника в полных доспехах. Готовые пресечь любое нападение. После атаки чемпиона они всегда начеку. Свет из окна падает на измученное лицо.

— Переместить всё ближе к столице или глубже в леса. — Сказал я, когда доклад окончился. — Все следы замести. Если кто-то приближается к лагерям, просто уходите, с тем, что можете унести.

Эльф поклонился и отступил, один страж отворил перед ним дверь, и все трое скрылись в коридоре. Я остался один... почти.

— Выползай. — Вздохнул я.

Темнота в углу вытянулась и оформилась в приземистого гибрида, с ушами больше головы. Существо поклонилось, сверкнула кривая улыбка. Зубы у него мелкие, тёмно-жёлтые.

— Г-господин, вы нас поражаете! — Проскрипел гибрид. — Безошибочно угадываете, когда мы рядом! Это совершенно точно императорский дар!

Я едва сдержал порыв закатить глаза. Зная, какие они союзнички, я даже в туалет хожу с каменным лицом. Вдруг снизу кто смотрит.

— Убейте этого... святого. — Сказал я, дополняя движением кисти у горла.

— Господин... — Существо замялось, сцепило пальцы в замок, вертя большими вокруг друг дружки.

— Что?

— Мы уже пытались... ну... нас туда не пускает. Тени не подчиняются, а без этого добраться ну никак нельзя, для нас слишком холодно! Как ни кутайся, замерзаем за часы! Но мы можем вести разведку издалека! Ваши командиры получат самые свежие данные, будто сами наблюдали!

— Ладно... — Я потёр глаза большим и указательным пальцами, а ведь всё могло закончиться просто. — Догони эльфа и предложи помощь. Нам всем важно, чтобы как можно больше зверья пережило холода.

Гибрид поклонился и провалился в тень. Я остался один, по-настоящему. Откинулся в кресле, задумчиво рассматривая карту империи на столе. Флажками помечены крепости, фишки из рога отмечают питомники. Два костяных прямоугольника — легионы на марше. Один направлен задавить мятеж, а другой, особенный, прижался к Старым Королевствам. В ящике стола лежит ещё несколько «легионов» и велик соблазн бросить их на стол. Задавить врага всей силой. Но нельзя.

Стоит стянуть все силы в одну точку, и оставшиеся без защиты области вспыхнут. Недовольные дворяне, дурные горожане и людоеды, все бросятся ловить момент. Придётся гонять легионы по всей империи, сметая всех и вся в порошок. До тех пор, пока не кончатся люди или меня не вздёрнут на кривом дереве.

Я тяжело вздохнул и запрокинул голову, стараясь найти успокоение в изысканной лепнине потолка. Край взгляда зацепился за окно, точнее за снегопад. До лета всего ничего, а у нас падает снег... Должно быть, боги ненавидят этот мир, ну или меня так сильно, что готовы убить всех, лишь бы мне тошно стало.

Всё же, этот снегопад особенно царапает глаз. Я с кряхтением выпрямился, встал и подошёл к окну, задумчиво потирая ладони. Кончики пальцев мёрзнут несмотря на растопленный камин. Возможно, не стоило урезать себе норму дров. Остановился, глядя, как снег падает на серый город внизу. Сердце дёрнулось и замерло.

Белый. Снег белый!

Кружится и медленно опускается на крыши. Выделяется на серой корке, как брызги молока. Оказывается, я уже забыл, как выглядит настоящий белый! Попятился, пока не ударился о край стола, развернулся, хватаясь всё, что лежит на нём. Бросился бежать! В коридоре стража вскрикнула от изумления, когда я вылетел, почти выбив дверь, и понёсся к лестнице. Полетел, вниз перескакивая половину ступеней.

Пересёк зал, пугая слуг, и выметался во внутренний двор, под снегопад. Белые перья облепили плечи и голову. Вокруг, не обращая на меня внимания, задрав головы, стоят дворовые слуги. Я поймал снежинки, торопливо бросил на язык... грудь сдавил спазм, а в уголках глаз выступили слёзы.

Чистый! Безвкусный, настолько, что почти сладкий, снег!

В окне первого этажа мелькнул силуэт. Я успел увидеть знакомые чёрные волосы, но Тиана скрылась. А я вновь вернулся к созерцанию снега, почти сразу забыв о чародейке. Чистый, девственно белый снег кажется чудом из чудес. А с собой он приносит нечто большее, чем просто красоту.

Надежду.

***

Фрейнар покачивается в седле, наблюдает за пожаром в городе на горизонте. Они шли к нему несколько дней, и сейчас Бессмертный Легион замер в ожидании команд. Ветер гонит по земле призрачные змейки, разбивается о чёрно-золотые поножи и нагрудники. Свистит в лесу из копий и треплет знамёна новой Империи. Вдали позади построение стоят части поддержки, повозки с обычными людьми, что чинят снаряжение легиона. Без них любой поход превратился бы почти комичный марш голых мужчин.

Рядом на пегой лошадке, на дамский манер, сидит Фарин. Чародейка закутана в несколько слоёв тёплой одежды, даже лицо спрятано шерстяным шарфом. Но даже так она прекрасна, и Фрейнар до рези в груди хочет вернуться с ней в тёплый дом. Снять всё лишнее, то есть совершенно всё...

Стоит огромных усилий отогнать сладкие мысли и вернуться в холодную реальность. Город уже горит, и ветер приносит истошные крики горожан. Старые Королевства разваливаются сами по себе? Чья армия опередила Бессмертный Легион?

Сощурившись, разглядел языки пламени, вырывающиеся из густых клубов дыма. По спине скользнула лента дрожи. Среди хаоса пожара мелькают крылатые фигуры. Может, ему это кажется? Фрейнар поджал губы, коснулся плеча чародейки.

— Отступи к тыловым частям.

— Что? — Фарин с трудом повернулась к любовнику, сверкнули глаза, обрамлённые замёрзшими ресницами. — Мне там будет сложнее...

— Быстро.

Тревога и сила в голосе командующего заставили подчиниться. Чародейка послала коня назад, выставила левую руку, ведя пальцами по только ей одной ощутимым «нитям», по самой особенной из них, линии Фрейнара. Построенной ещё в те дни, когда святой был безмозглым болванчиком. Через неё она управляла им, направляла силу в нежить.

Пожар расступается, и в тусклом свете проступают ровные шеренги солдат. Почти такие же ровные, как у Легиона. Впереди на снежное поле опускаются «крылатые» воины в сверкающих золотом доспехах. Крылья сотканы из света и исчезают, стоит ногам коснуться земли. Фрейнар стиснул поводья. Разглядел над армией знамёна Святых Земель. Вот только он не помнит, чтобы у них были такие воины.

Выше обычных солдат на две головы и летающие на крыльях света. Есть в них нечто слишком знакомое... неживое. Фрейнар дёрнул кистью и легион... попятился. Следом, уловив команду, сдвинулись части поддержки. Приказ был разграбить Старые Королевства, а не воевать со Святыми Землями. Лучше отступить и, при необходимости, принять бой в укреплённых позициях.

К его удивлению новый враг также остановился и наблюдает за движением Бессмертного Легиона.

Глава 38

Город приближается медленно, окутанные морозной дымкой стены кажутся непреступными. Ветер гонит по дороге серый пепел, с ненавистью швыряет в глаза. Люди кутаются в шарфы, отворачиваются, но идут готовые к бою. Лев стоит в повозке, сжав губы в тонкую линию, а руки сцепив за спиной. В груди, будто над бездной гремит сердце. С названным отцом вышло плохо. Очень и очень плохо.

Правая ладонь горит, стоит вспомнить ощущение меча, появившегося в ней. В ушах хруст, с которым мёртвая сталь пробила плотные мышцы. Вместе с этим сознание захлёстывает... животный восторг. От этого Льву становится жутко и дурно до тошноты. Оглядывается, ища спасение в почитателях. Куда ни посмотри, всюду исполненные восторга лица и горящие глаза.

Лев улыбается.

Он не может оставить этих людей... он нуждается в них не меньше, чем они в нём. Вера и любовь подписывают, наполняют силой, о которой он и подумать не мог. Нет... они дают нечто большее, чем все силы Света: уверенность. Чувство собственной важности. Орсвейн просто не имел права останавливать это! Разве он не видел, что они нуждаются в нём? Что люди страдают без помощи?

Может быть, это судьба? Может, для этого Свет одарил Льва? Вразумить сумасшедшего императора, по чьей воле люди голодают! Вернуть справедливость в этот замёрзший мир!

Зубы впились в нижнюю губу, а взгляд устремился к стенам нового города. Пальцы сжались на запястьях. Снова бессмысленное сопротивление верной безумному императору армии, снова жертвы и... снова горожане сами откроют ворота! Лев вздохнул, тряхнул кистями, вытягивая руки. Пусть. Мир жесток, но он сможет всё исправить! Выжившие будут сыты и довольны, а император... Свет ему судья.

***

Орсвейн закашлялся и перевернулся набок. Холодно. Замёрзшие вены хрустят и ломаются, сердце бьётся через раз. А сознание затуманивает боль. Глаза затянуты туманом, но и он рассеивается под напором агонии. Гигант упёр ладони в холодные доски, с трудом воздел себя над полом... В районе живота с хрустом лопнула кровавая корка льда. Рана открылась, но крови почти нет. Свет едва справляется с заживлением. Благо остальные травмы срослись. Но всё ещё сложно понять, сколько времени Орс провалялся без сознания.

Гигант воздел себя на колено, ухватился за стену и, наконец, огляделся. Вокруг разруха, сломанная мебель и обгаженный пол. На полу валяется детская игрушка, кукла в городовом сарафане... со вспоротым животом. Жёлтая солома торчит наружу отвратительными пучками. Откуда вообще в такой маленькой кукле столько соломы?

Под пальцами хрустнула промёрзшая древесина. Орсвейн поднялся и, едва передвигаясь ледяные колоды, что заменили ему ноги, двинулся к распахнутой двери.

— Какого...

Слова повисли в воздухе едва заметным облачком пара. Лагерь эльфов уничтожен, часть домов и бараков пустили на костры или повозки. Пепелища припорошены колючим снегом, из которого торчат обглоданные кости. Далеко не все животных. Орсу не доводилось видеть скелеты эльфов, но эти черепа точно не человеческие.

— Да что же с вами стало-то...

Гигант прошёлся по уцелевшим домам, под обломками разбитой тумбочки нашёл набор для шитья. Пальцы трясутся, и проклятая нить только на сотую попытку прошла через ушко иглы. Дальше работа пошла споро и края раны стянул кривой шов. Орс поморщился, проводя по нему пальцем.

Может, его спасло то, что он почти не ел последние недели? Попади содержимое желудка в рану, то никакой Свет не спасёт. Он просто не успеет срастить плоть, прежде чем начнётся заражение крови. А может, и сможет. У Орсвейна нет опыта в таких ранах. Так как никого с подобной силой он даже ранить не смог. Ни деда, ни брата. Никого. Конечно, был ещё бой с Элдрианом... но и там ничего путного не вышло.

В любом случае он жив и это главное. Значит, ещё может остановить Льва. Спасти мальчишку от себя самого. От его же юношеской глупости и чистого сердца.

Орсвейн выбрался из развалин к огромному кострищу, задрал взгляд к небу. За дымчатыми облаками проступает бронзовый диск солнца. Пугающе яркий и идеально круглый. Орс вытянул к нему руки, скрючив обмороженные до красноты пальцы.

— О, Свет! Дай мне сил! Прошу! Впервые в жизни я тебя прошу о чём-то! Ты поцеловал меня! Ты одарил мой род! Так прошу, дай мне совершить благое дело! Может это мой последний шанс сделать что-то хорошее! ДАЙ МНЕ СИЛ!

Особо крупное облако наплыло на солнце, и диск пропал. Орсвейн продолжил стоять, подняв руки и ожидая ответ. Настолько долго, что сам ощутил тщетность. Опустил и прорычал, с хрустом сжимая кулаки.

— Хорошо. Я сам.

***

Скоро даже запах кофе будет вызвать рвотные позывы, но без него я просто не осиливаю. Запястье ломит от постоянной работы стальным пером. Даже хуже, чем от размахивания мечом. Проклятье, да перо уже кажется тяжелее любого клинка, что у меня был. Спина трещит, а зад превратился в нечто плоское и состоящие из одного дискомфорта.

Откинулся в кресле и бросил подписанный документ в общую стопу. Завтра она отправится в кабинет министров для начала исполнения всех указов.

Пусть конец пеплопадов и хороший знак, но вместе с этим от меня требует чудовищно много новых решений. Начиная распределением пахотных земель, выделения налоговых послаблений и заканчивая утверждением планов реставраций столичных сооружений. Бесконечные сметы, декларации и прошения.

Увы, полнотой власти может наслаждаться только плохой правитель. А он не правит долго. Ведь даже против меня, такого замечательного, уже как минимум два восстания и с десяток заговоров! Надо быть слепым и тупым, чтобы не заметить, как вокруг Тианы увиваются благородные владетели и их прихлебалы.

Если у ведьмы родится мальчик, то даже бастардом он является легитимным наследником. Через которого можно получить трон, когда мой труп бросят в яму. Конечно, мне ещё далеко даже до старости, но нож в спину или яд вполне справятся. Ладно, допустим нож только из мёртвой стали, а таких у моих врагов нет и не привидится. Единственный клинок, трофейный, спрятан в моих покоях.

А вот яды... яды опасны. Я сам видел, как герои мрут от стрел, вымоченных в выгребной яме. А уж что со мной сделает яд, превращающий кровь в желе, или нервы в смердящую кашицу? Даже проверять не хочу.

С хрустом потянулся, чувствуя приятное расслабление в лопатках и позвоночнике. Охнул, ухватился за стол. Левую ногу простреливает колючая боль, растекается от кончиков пальцев до середины бедра. Выругался и ударил кулаком над коленом, ещё раз, изо всех сил. Покалывание отпустило, и я, чертыхаясь, побрёл к камину, когда заметил, что в щель между дверью и стеной заглядывают.

Остановился и повернулся, давая понять, что заметил.

По ту сторону пискнуло, дверь отворилась и на пороге застыла Ваюна с неизменной фрейлиной гибридом. По мне так она скорее похожа на уродливого зелёного питомца, но чем бы дитя не тешилось. Лишь бы яду в кубок не подливало. В кабинет виновато склоняясь, заглянули стражи.

— Господин... мы... ну это... как мы...

— Идите в казарму. — Со вздохом отмахнулся я. — Пусть сменщики дежурят у моих покоев, я там буду спать. Потом...

Стараясь не хромать, прошёл к камину, жестом приглашая дочь подойти.

— Прости... — Пробормотала Ваюна. — Просто мне стало интересно, чем ты занимаешься так долго.

Её подруга вообще не смотрит на меня, упёрла взгляд в пол, а пальцы сцепила в замок под грудью. На лбу выступил холодный пот, вон капля катится к острому кончику носа. Что ж, она явно знает или узнала недавно, чем я прославился в прошлом.

— Работой, — вздохнул я, указал на столбы из бумаг на столе и ряд пустых чернильниц. — Решаю, кто умрёт, а кто будет жить... и насколько хорошо.

На последних словах фрейлина дёрнулась и бросила на меня полный ужаса взгляд. Спохватилась и вновь уткнулась в пол. Ваюна этого не замечает, в девичьих глазах плещется любопытство.

— И... много кто умрёт?

— Больше, чем мне хочется.

— Так не убивай их!

— Тогда умрёт кратно больше. — Ответил я, подводя дочь к камину, взял из стопки у стенки полено.

Покрутил перед глазами, разглядывая линии колец на древесине и пытаясь угадать породу. Показал дочери.

— Представь, что люди — это дрова.

— Мне не нравится это сравнение...

— Мне тоже, но лучшего у меня нет... Ну ладно, часть людей это дрова, остальные... это всё что угодно. Холод — это обстоятельства. — Указал поленом на окно, за узором изморози среди облаков проглядывает огрызок луны. — Я могу оставить дрова как есть. Не жертвуя ими. Но тогда все мы замёрзнем и поленья сожжёт кто-то другой... ну или вообще некому будет жечь...

Я умолк, подбирая слова, всё-таки аналогии штука кривая и всегда ложная, но иначе красочно не описать. Ежу понятно, что люди не дрова, сравнивать с ними это о-о-о-очень большое упрощение.

— Поняла. — Сказала Ваюна, опустила взгляд. — Они всё равно умрут, ведь так?

— Да.

Нет. У этих людей были все шансы на выживание. Просто я решил, что от них пользы меньше, чем от других. Вот и всё. Но об этом буду молчать и отрицать все нападки. В конце концов, политика — это путь обмана. Даже себя самого.

Глава 39

Солнце. Яркое, как сгорающий мир, развеяло облака. Я с трудом продрал глаза, сел на кровати, щурясь, посмотрел в окно на невыносимо яркий шар. Охнул, вскочил. Ступни погрузились в холодный ворс ковра. Освещённый город внизу выглядит почти живым. На улицах видны точки людей. Они собираются на прогретых участках, поднимают руки к небу. В углах окна скопился густой узор изморози, против обыкновений, не к утру не захвативший всё стекло.

Я осторожно коснулся окна, кончики пальцев ожгло холодом. Но вроде бы не таким сильным, как вчера.

Запоздало дёрнул шнурок у кровати, и в соседней комнате загремел колокольчик. Почти сразу в коридоре загремели шаги, в распахнувшуюся дверь вошёл слуга с подносом. Пустая кружка, блюдце со свекольным сахаром, и тарелка белёсо-серой каши. Не императорский завтрак, даже не королевский, но в любое время. А нынче это роскошь, какой нет у многих.

Поднос звякнул о прикроватный столик, слуга низко поклонился и отступил.

— Господин желает одеться?

— Сначала поем. — Сказал я, потряхивая кистью, будто отгоняя мошку. — Пусть ждут у двери.

— Будет исполнено.

Слуга вышел, коридор наполнился приглушёнными голосами и топотом. Я вздохнул и принялся за еду, попутно создав кофе в кружке. С утра кофе прекрасен в любом виде, но предпочитаю густой и сладкий, настолько, что появляется кислый привкус. Тем более надо чем-то перебить привкус каши.

Наконец, по ту сторону двери всё стихло, лишь изредка проскакивает шепоток. Дворяне готовятся исполнить свой долг. Я вздохнул. Признаться, уже скучаю о той привилегии, что есть у любого простолюдина или аристократа, рангом ниже короля. Одеваться самому. Да что там одеваться, князья дерутся за право вынести мой ночной горшок. Каждый старается попасть на глаза, проявиться себя и угодить. Да даже просто стоять рядом, ведь это такой шанс на просьбу или донесение!

Ну и ладно, пусть тешатся этими «привилегиями», мне же проще контролировать. Странно, что назначение обувальщиком воспринимается с таким восторгом.

Закончив с едой, вновь дёрнул шнурок и мысленно приготовился. В покои ворвался целый отряд дворян, вооружённых чистой и выглаженной одеждой. Они налетели на меня, одевая в роскошные ткани, как оруженосцы в доспехи. В процессе они что-то говорят, широко улыбаясь, отвечаю короткими кивками.

Через целую вечность я выехал через главные ворота дворца во главе огромной процессии. Конь шагает медленно, давая подставить лицо солнцу и насладиться моментом. Яркое, такое непривычное в сером небе, оно ПРОГРЕВАЕТ кожу несмотря на холодный, как смерть, воздух. Свет внутри меня отзывается и тянется, будто на встречу с потерянным братом. Чёрное сердце колотится быстрее, разгоняя тепло и радость по телу.

Всё ещё не понимаю природы Света. Почему именно мне досталась эта сила? Скорее выглядит насмешкой. Ведь меня можно назвать кем угодно, но ни как не добрым, или даже хорошим. Более того, во многих культах Света вся моя семья, и я в том числе, числятся антагонистами Добра.

Но вот он я, наследник Тьмы, её чемпион, величайший полководец Тёмной Империи, убийца сотен тысяч. Скачу окутанный светом, чувствуя его пульсацию в венах. Да я могу даже летать! Недолго, правда... по крайней мере, пока не потрачу солнечный алмаз. При мне всегда парочка таких камешков, на всякий случай.

Поглощённый солнечным светом и теплом, не заметил, как покинули город и вырвались на широкий тракт. Снег под копытами изменил текстуру, стал не таким плотным, а вязким, как глина. Если такая погода продержится хотя бы месяц, мы будем спасены!

Вот только несмотря на обилие света, тепла будто и не добавилось. Повязка на морде коня покрылась инеем и льдом. Свет обманчив. Лжив. Впереди разрастаются обглоданные шпили будущей столицы. Лес вокруг вырубили и пустили в дело или растопку. За последние дни Первое Кольцо наполнилось водой достаточно, чтобы по всей периферии начались работы. Рабочие выламывают каменные блоки, сносят стены и целые здания. Весь мусор грузят на баржи и отправляют в огромные мастерские.

Там материал сортируют, пригодный обрабатывают, снимая слой, пропитанный мёртвым серебром. Полученный блоки полируют и омывают водой из канала. После отправляют в спецхранилище, где над ними трудятся маги и розы. Для последних возвели огромные теплицы.

Столица преображается на глазах, будто с больного срезают лохмы омертвелой плоти. В ярком свете открывается «здоровая» городская кладка, крепкие здания. Это ещё не возрождение, но его начало.

В центре, за Третьим Кольцом, возвышается громада имперского дворца. Величественная даже спустя столетие забвения и глумление победителей. Я заеду в него нескоро, даже не в ближайшие пять лет. Но когда-нибудь, именно я опущусь на истинный Императорский Трон!

От лагеря рабочих к моей стоянке примчались управляющие и архитекторы с инженерами. С некоторым удивлением заметил среди них бородатых гибридов и даже одного оборотня. Они кланяются и наперебой сообщают об успехах. Расписывают сроки завершения работ по реставрации Второго Кольца. Ведь только тогда в него можно будет пустить воду. Если торопиться, вода вымоет грунт и всё между Вторым и Третьим обвалится.

— Господин... — Вперёд выступил главный инженер, рослый, с седой щетиной на остром как нож, подбородке. — Нам очень нужны рабочие! И... пара офицеров!

— Офицеров? — Я вздёрнул бровь.

— Мы разработали правила безопасности. — Торопливо пояснил инженер, и остальные истово закивали. — Но мы не можем заставить всех их заучить и следовать... вы понимаете...

Я оглядел их с высоты седла. Даже оборотень тщедушный. Порывы ветра покачивают, тянут за собой вместе с позёмкой. Такие, даже если будут над ухом кричать, во время работы не заметишь. Несколько офицеров живо вобьют рабочим понимание правил.

— А прок от этих правил? — Спросил я, выпрямился.

Конь подо мной фыркнул, будто уловив сомнение. Просители отпрянули, испуганно втягивая головы в плечи, кто-то повалился в снег, потешно вскидывая ноги к серо-голубому небу. Ветер проносит над нами облака дыма и каменной пыли, тянет дальше через край столицы к далёким горам или морю. Позади меня выстроилась свита, жадно ловя каждое слово. Половина из них шпионит для своих семей, а половина — для чужих.

На месте остался только главный инженер.

— Господин, техника безопасности сохранит жизни рабочим!

— Хм... это понятно, но нам-то какая выгода?

Мне так вообще один убыток от их выживания. Ведь всем, кто доживёт до завершения работ придётся выплатить щедрый гонорар.

— Скорость работ! — Выпалил инженер и, перебарывая себя, шагнул вперёд. — Рабочий живёт дольше, накапливает опыт и быстрее работает! Не надо каждый месяц обучать новых!

— Хм... — Я опёрся на луку седла, разглядывая тощее лицо инженера и гадая, это прагматизм или человеколюбие.

После подавления бунта у нас не будет недостатка в рабочей силе. Можно будет выжимать из заключённых все силы. Однако в словах инженера есть смысл. Восстановление столицы проект огромный, чудовищный... но он лишь первый из бесконечного ряда. У меня в руках огромная империя, сотканная из рваных лоскутов былого величия. Дороги заброшены и разорены, крепости в упадке. Армия умелых рабочих очень пригодится.

Следом мысли кольнул стыд. Ведь это я должен был додуматься! Не эти инженеры! Я!

— Ладно. — Выдохнул я, качая головой. — В твоих словах, уважаемый мастер, есть смысл. Также, повелеваю, отобрать способных рабочих в ученики инженерии и архитектуры. Мне потребуется целая армия вашего брата.

Главный инженер низко поклонился, пряча красное от холода лицо. Остальные последовали примеру, а несколько прихлебателей у меня за спиной наперебой восхваляют мудрое решение. Со временем эти льстивые голоса сливаются в шум, подобный морскому прибою. Раздражает.

— А что насчёт офицеров по безопасности... технике безопасности. — Задумчиво протянул я. — Это очень важное дело, посему, пусть этим займётся маршал Элиас. У него истинный талант к прививанию дисциплины...

Голоса стихли. Стих и ветер. Кажется, даже рабочие замерли. Холодные пальцы тревоги скользнули под одежду, раздвинули рёбра и ухватили сердце. Я медленно повернулся в седле, и толпа прихлебателей сгорбилась, уводя взгляды в стороны. Кто-то вовсе подал коня назад, стараясь спрятаться за спинами товарищей. Только слуги остались неподвижны, с лёгким недоумением глядя на господ.

— Это как понимать? — Прорычал я.

Ветер подхватил слова понёс с холма к лагерю, дальше над Первым Кольцом и зашвырнул в руины. Свита мелко трясётся, кутается в плащи, а кони, переняв беспокойство, фыркают и переступают с ноги на ногу.

— Отвечать. — Я скрипнул зубами, отвёл правую руку в сторону, выразительно раскрыв ладонь для появления клинка. — Какие тайны от императора?!

— Господин Элиас... — Проблеял ближайший мужчина, холёный, с тонкими усиками и зелёно-голубыми глазами. — Он велел вас не беспокоить...

— Не беспокоить чем?!

— Ну... он сказал, что ему слишком скучно в столице, и отправился подавлять восстание. Такие мелочи не должны беспокоить Ваше Величество. Блистательный маршал справится с...э-э-э... блеском!

Я долго молчал, сверля свиту тяжёлым взглядом. Меж пальцев проскакивают едва заметные искры. Может и правда, их всех зарубить прямо тут? Преподать урок остальному двору, что держать тайны от императора опасно. Нет. Ссориться с их родственниками чревато неудобствами похлеще самодурства Элиаса. Но всё же, наказать за молчание стоит.

— Тогда ты и ты, ну и вот ты. — Сказал я, указывая пальцем на благородных господ. — Будете отвечать за обучение рабочих техникам безопасности. Если к концу месяца умрёт хотя бы десяток, вам отрубят головы.

Избранные поклонились ниже, почти уткнулись бледным и трясущимися лицами в гривы. А я жестом велел им отправляться с главным инженером. Будет им урок. Конечно, муштровать рабочих они сами не будут, но явно родители или родичи отправят толковых вояк. Что выдрессируют рабочих, часть из которых бывшие солдаты.

Однако Элиасу стоит устроить выволочку за такие сюрпризы. С другой стороны, уж он-то подавит восстание быстро. А это мне тоже на руку.

В конце концов, что плохого может случиться?

Глава 40

Элиас поднялся на городскую стену, ледяной ветер тянет меховой плащ, старается сбросить с головы глубокий капюшон. На левом бедре в такт шагу покачивается Тень Солнца, навершие рукояти отливает багряной тьмой. Над головой трепещут имперские знамёна, а за спиной кричат люди. Городская стража жестоко и быстро подавляет бунт. Ах, если бы все гарнизоны действовали также, никакой проблемы и не случилось!

За стеной тянется белое, искрящееся от солнца поле. По нему тянутся серые змейки пепельной позёмки. Полуэльф приложил ладонь козырьком, вгляделся в тёмную массу почти у самого горизонта. Не армия, толпа. Вооружены как попало, идут даже без намёка на строй. Даже без конницы или длинных копий. Так и хочется выслать на встречу кавалерию и показать дурням, что тяжёлый всадник может сделать с беззащитной пехотой.

Тем более если всадников сотня, они не голодали и тренировались.

Беда в том, что конницы у Элиаса нет. Она бесполезна на заснеженном и посыпанной каменным пеплом равнине. Проще и дешевле перебросить несколько легионов на другой конец империи, чем один отряд кавалерии.

Так что Элиас до последнего будет сидеть за стенами, а ударит, только когда враг подойдёт достаточно близко. Пусть растратят силы. Легионерам будет проще. Маршал поднёс ладони к лицу, дохнул меж них растирая. Медленно повернулся на шум за спиной. Бунтовщиков прижали к стенам и режут, под вой и крики, как свиней.

Вот она, главная сила восстания: голодные идиоты. Они с радостью рвут защитников города, грабят склад и открывают ворота безумцам. Лишь бы набить собственное брюхо. Увы, в тяжкие времена люди едва ли способны думать об общем благе. А тех, кто всё же может, ненавидят и презирают.

Столетие назад, с гаком, Элиас вдоволь насмотрелся на сумасшествие осаждённых городов. Одни он брал, в других сидел сам. Научился вести себя и влиять на других.

Городской страже помогают легионеры. Сноровисто выхватывают из толпы особо крикливых и, оглушив, оттаскивают в сторону. Даже в осаждённой крепости стоит соблюдать иллюзию закона. Этим людям зачитают обвинение и прилюдно казнят. С показательной жестокостью и разнообразием.

Смерть сама по себе слабо пугает измученных постоянным голодом и холодом людей. Наоборот, для многих она как освобождение от кошмара. Так что надо проявить изобретательность, чтобы отчаявшиеся люди БОЯЛИСЬ нарушить закон и просто пойти против власти.

Элиас вновь повернулся к наступающей «армии», коснулся кулона на груди. Под золотой крышкой, отщёлкивающейся ногтем, спрятано частица главного сокровища Звёздного Ветра. Пряди волос его детей. Ради них он сокрушит любое восстание, даже если потребует растопить все снега мира кровью врага.

Открыв кулон, провёл пальцем по прядям. Невольно улыбнулся и спрятал под одежду. Крики за спиной утихают. Усмирение завершилось. Элиас поднял кисть над плечом, и внизу разом грохнули сотни сапог. На площади перед воротами выстраивается первая когорта легиона, триста шестьдесят человек. Тяжёлая броня сверкает на ярком свету, наконечники копий похожи на золоте пламя. У каждого массивный щит и короткий меч для строевого боя.

По лестницам на стену взбегают вспомогательные силы легиона: лучники. Готовятся к атаке.

Когда бунтовщики подойдут к городу, первая когорта вступит в бой, а лучники будут защищать её фланги. Когда наступление переломится, в бой войдут вторая и третья когорты. Остальные будут на подхвате, на случай неприятностей или для замены. Элиас не собирается использовать все силы сразу. В конце концов, бунтовщики не профессиональная армия, и снаряжены... что в руку попало. Маршал сощурился, разглядывая первые ряды, что едва различимы на фоне снежной равнины. Поморщился.

Можно ли считать это вообще войной или даже битвой?

Нет. Будет бойня. Кровавая и беспощадная, более показательная, чем казнь мятежников в городе. Выживших закуют в цепи и протащат через всю империю до временной столицы. А то, что от них останется, развесят вдоль дорог.

Государство — это воплощённое насилие. Только оно имеет право его применять, и всякий, кто посягнёт или попробует узурпировать это право, будет покаран. Мятежник или разбойник. Неважно. Даже обычный карманник понесёт наказание. Ведь он ворует у граждан деньги, а этим УЖЕ занимается государство. Называя воровство и вымогательство налогами.

Элиас постучал пальцами по каменным зубцам. За время размышлений бунтовщики проделали значимое расстояние. Время и ему начать готовиться.

— Подготовить доспехи! — Рявкнул маршал и оттолкнулся от зубцов.

***

Новый город приближается быстро, Лев уже может разглядеть дымки над крышами, блеск солнца на стёклах башен. Колёса повозки почти бесшумно врезают в снег, да и не крутятся: несколько мужчин волокут её вместо волов. Можно было бы заблокировать колёса и приладить к ним доски, чтобы скользили по снегу. Вот только в этой области империи сани не в ходу.

Позади тянутся подводы с провиантом, замёрзшими тушами забитых животных. Иногда, когда Лев оглядывается, ему чудятся части эльфов среди добычи. Будто кто-то разделал ушастых и бросил в общий запас. Но стоит моргнуть и наваждение пропадает, чтобы вернуться спустя время. Сказывается усталость.

Не физическая, с ней Свет справляется так хорошо, что Льву даже сон не нужен. Но душевная. Глаз замыливается и разум просит передышки.

Тайком мотнул головой, прогоняя пугающие образы, поднялся навстречу ветру. Стены города перекрывают четверть мира, уже можно разглядеть людей на них и запертые ворота. Но это не важно, они распахнутся, как и все до этого! Люди знают, что их пришли спасать! Они хотят спасения!

Лев простёр руки над толпой, несущейся вокруг, закричал нечто воодушевляющее. Бегущие рядом ответили нестройным рёвом, вскидывая кулаки. Полные обожания взгляды падают на юного пророка. Будто свора охотничьих псов, вьющаяся вокруг хозяина. Мальчик буквально купается в их любви и обожании. Задирает лицо к белёсо-голубому небу. Грудь переполняет кипящее счастье, выплёскивается в голову.

Вот уже стены города перекрывают свет, а бледные лица на вершине так отчётливы. Лев помахал им и обратил взор на ворота. Сейчас они откроются, и благодарные граждане вольются в его поход очищения!

Створки дрогнули, и массивная решётка, гремя цепями, поползла вверх. Толпа вокруг Льва взвыла от радости, кто-то заголосил, предвкушая начало пира. Ворота медленно разошлись в стороны, и голоса оборвались. Резко, как срезанные ножом. Вместо измождённой и радостной толпы навстречу выходит воин в сияющих сталью и золотом доспехах, с чёрно-красным клинком в опущенной руке.

Лев вздрогнул.

Сопротивление было ожидаемо. В прошлых городах гарнизон тоже не желал сдаваться. Но впервые против выступили не местная стража, а настоящие солдаты! За спиной золотого рыцаря и чеканит шаг колонна воинов в тёмных доспехах, над головами раскачивается лес копий. Воин идёт впереди всего на шаг, и копья опускаются по обе стороны от него, ничуть не нарушая строй. На стенах защитники поднимаются во весь рост, скрипят натягиваемые луки.

— Вперёд! — Завопил Лев, указывая на закрывающиеся ворота. — Спасём угнетённых!

Пёстрое воинство взревело, ринулось на угнетателей. В руках мелькают топоры, вилы, трофейные мечи. Лев сложил ладони и взмолился свету: пусть раненых будет мало! Силы Света лечат только Льва, с другими ничего не получается... по крайней мере, сейчас.

Мальчик вновь посмотрел на мчащихся в атаку соратников. Что как могучая волна готовы захлестнуть хлипкое сопротивление. Робко улыбнулся. Всё будет хорошо, врагов слишком мало, чтобы они представляли опасность! Их сметут, а ворота рухнут под напором!

Золотой рыцарь вскинул меч, и Льву на миг показалось, что клинок затмил само солнце. Войско врезалось в первый ряд на всей доступной скорости и... разбилось! Во все стороны брызнула кровь, а к стенам взлетели отчаянные вопли боли. В ответ посыпались стрелы, безжалостно срезая всех, кто пытается обойти защитников с боков.

Рыцарь не отступил, наоборот, шагнул, навстречу рубя и рассекая людей, как тростник, полный красного сока. Вязкие капли покрыли нагрудник и лицевую часть шлема. Двигается с поразительной скоростью, совсем никак Орсвейн. Отточено и плавно. Каждое движение клинка, как начало танца.

Лев закричал, поддался вперёд и спрыгнул с повозки. Его попытались ухватить за плечи, но людской поток подхватил своего пророка и понёс навстречу непреодолимой преграде.

***

Солдаты двигаются слаженно, как на театральной постановке. Копья пробивают набегающих, сбрасывают в стороны, чтобы не наращивать вал из трупов. Когорта идёт по врагам, третий и четвёртый ряд добивает раненых. Методично без жалости. По краю солдаты держат щиты, через которые в любой миг готовы ударить копья. Элиас орудует Тенью Солнца с хладнокровием мясника.

Не потому, что это нужно. Не потому, что это помогает его людям. Просто он закостенел и устал на службе в тылу. И, стыдно признаться, заскучал.

На него с визгом выбежал тощий мужчина с косматой бородой, замахнулся топором. Тень Солнца прошла через тело, от рёбер до плеча. Кривые половинки полетели под ноги, а Элиас продвинулся вперёд на шаг. Шлем сужает поле зрения, приглушает звуки, но тело реагирует само. Мышцы помнят годы, десятилетия сражений. Редкие удары гремят по доспехам, без какого-либо вреда.

Пока сыплются стрелы, пока первая когорта продвигается, ничто не может навредить ему!

***

Человек перед Львом распался на две части, щедро заливая кровью всех вокруг. Горячие капли попали в глаза мальчика, и он на миг растерялся, но перед ним возвышается громада из золота и стали, красная от чужой смерти. Рука рыцаря с мечом дрогнула при виде Льва, и мальчишка с воплем вскинул руки, призывая клинок.

Воздух сгустился, полоса мёртвой стали, покрытая инеем, будто соткалась из тумана. Устремилась в живот рыцаря. Никакая броня не спасёт! Всё кончено!

Лязг металла отдался в локтях рвущей болью. Чёрно-красный клинок выбил меч из рук Льва, мёртвая сталь сверкнула обиженно и пропала среди месива тел. Следом стальная рукавица наотмашь хлестнула по лицу. Тонкие кости сломались, хрустнула шея, Лев едва устоял. Ошарашенно глядя на рыцаря.

Тот же смотрит на юнца с не меньшим удивлением.

Заминка, пугающая перемена. Сражение остановилось, и войско Льва отступило, радостно крича и вскидывая руки. Пророк решит проблему. Лев же вскинул взгляд, силясь заглянуть за щель забрала. Рыцарь выпрямился, ударил наотмашь. Чёрно-красный клинок рассёк плечо, почти отделив руку. Рана стянулась с омерзительно влажным шлепком. Настолько быстро, что края почти сдавили меч.

Лев сдержал вопль, выпрямился, сверля врага взглядом.

— Так это правда.

Голос рыцаря приглушён шлемом, но в нём нет ни намёка на отдышку или усталость.

— Прекрати. — Процедил Лев. — Эти люди голодают! Мы можем накормить всех! Нет смысла продолжать эту бойню!

— Смысл есть.

Меч обрушился на плечо, с хрустом и оглушающий болью прорезал до середины груди. Лев заорал, но изо рта лишь плеснула кровь, а из раны потёк свет, сращивая края. Меч вновь взлетел над головой рыцаря, замер в самой высокой точке, и его тень обрушилась на задыхающегося от боли мальчика.

Ополчение молча взирает на чудо излечения, передние ряды падают на колени, протягивают руки, захлёбываясь в молитве. Только это не даёт Льву зареветь. Эти люди верят в него! Они надеются на него! Только ОН их спасение! Он спасение всех!

Спаситель... но почему ему так страшно? Почему сейчас вновь боится боли?!

— Быстро лечишься. — Прогудел рыцарь. — Это хорошо, я не собираюсь тебя убивать. Тебя казнят за мятеж. Но, всё же следует отрубить тебе руки и ноги, пока не перестанут прирастать. Даже силы Света не бесконечны.

— Ты умрёшь... — Просипел Лев. — Но ещё не поздно одуматься. Я вразумлю императора! Я спасу всех?

— Ты что? — Выдохнул Элиас, зашёлся гулким смехом, чувствуя, как в уголках глаз закипают слёзы. — ТЫ ЧТО?! Вразумишь? Ха!

Лев опустил правую руку, слегка раздвинул пальцы, взывая к мечу. Мёртвая Сталь ответила, и кожу пальцев кольнула тысяча игл. Ему не нужно выигрывать в силе или мастерстве фехтования. Нужен всего один удачный удар! Но колени трясутся, дыхание перехватывает.

— Вы все! — Провозгласил Элиас, обводя мятежников клинком и будто позабыв про мальца. — У вас есть шанс. Я собираюсь судить лишь лидеров восстания, остальные получит императорское прощение. Сдайте их, или умрут все.

Лев напряг мышцы предплечья, нужно призвать в момент атаки, иначе даже самый острый клинок не пробьёт доспехи! Холод кольнул хребет. Рыцарь наблюдает! Он ждёт, когда Лев призовёт меч! Будто привык к такому давным-давно!

Герой ощутил призрачную боль в запястье, ровно там, где жуткий меч отсечёт кисть. Ему просто не дадут ударить. Слишком велика разница в мастерстве и скорости. В этом бою не поможет Сила восстановления.

Выиграть невозможно.

Тягучие, горячие, как кузнечный горн, слёзы сдавили горло. Лев сжал губы в тонкую линию, пытаясь удержать слёзы. Бессилие, почти забытое чувство! Стоило бросить отца и вот, он вновь едва ли способен противостоять миру!

— Я... — начал Лев ломающимся голосом и умолк.

Нечто затмевает солнце, люди задирают головы, шумно выдыхают. Элиас дёрнул взгляд вверх и... на него обрушилось нечто огромное. Окутанное светом, словно магическим туманом. Лязг перерос в рвущийся скрежет и чёрно-серый клинок пробил доспехе на плече рыцаря. Лев с ужасом и восторгом увидел перед собой нового воина. Огромного, как Орсвейн, в полированных до зеркального блеска доспехах и огромными крыльями из чистого света! Меч нового помощника пробил доспехи рыцаря, а тот с воплем отшатнулся, замахиваясь...

Лев проскочил мимо крылатого, и с воплем вогнал меч в бок врага. Мёртвая Сталь прошила золочёный метал, и плоть под ним, высунулась с другой стороны, разорвав доспехи как окровавленный клюв.

Элиас закричал от боли, но почти сразу вопль перешёл в бульканье. Попятился, будто слепой, отмахиваясь мечом. Запнулся и упал на своих людей. Его подхватили, утянули вглубь строя, закрывая щитами. Лев выпрямился, разводя руками и оглядываясь.

Вокруг один за одним, приземляются новые крылатые воины. Все как один вооружённые клинками из мёртвой стали. Лица закрыта полными шлемами, через забрала которых струится свет.

Лев медленно поднял меч над головой, будто демонстрируя защитникам города кровь их предводителя.

— С нами Свет! — Выкрикнул герой.

Авторское послесловие, пожалуйста, прочтите его!

Что-ж… вышло резковато. Роман затянулся. А учитывая сюжет восстания, Орсвейн, Геора и сына Элдриана. 4 часть рисковала стать слишком огромной. И без того гораздо больше прошлых романов цикла.

А выход 5 части целиком зависит от тебя, дорогой читатель. Увы, у меня нет роскоши писать то, что нравится только мне.

Если тебе понравился этот цикл, прошу, поддержи меня любой суммой и добрым словом. Тогда я смогу начать 5 часть как можно скорее =)

Поддержать можно через "награды" или любым другим способом

Спасибо!