" Эхо Грядущего "

Глава 1

Стены Хогвартса, казалось, еще хранили отголоски битвы, эхо криков и лязг заклинаний. Это ощущал каждый, будь то студент или преподаватель, вне зависимости от курса и осведомлëнности. Дело было даже не в физических изменениях в замке, нет. Что-то намного более глубокое, словно сама атмосфера в стенах школы изменилась. Теперь, после падения Волан-де-Морта, в коридорах царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и приглушенными разговорами. Учебный год возобновился, словно пытаясь залечить раны, нанесенные войной.

Однако мир был хрупким, и тени прошлого не спешили рассеиваться. Суд над бывшими Пожирателями смерти, среди которых были и Драко Малфой, Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон, завершился неожиданным для многих вердиктом. Их оправдали. Аргументы о том, что они были лишь детьми, запуганными и вынужденными действовать под давлением, оказались весомее. Министерство Магии, стремясь к примирению, настояло на их возвращении в школу, под строгим надзором.

Но для большинства учеников это было не примирение, а насмешка. "Предатели", "убийцы" – эти слова, брошенные в спину, преследовали их по пятам. Малфой и его немногочисленные друзья, Блейз и Теодор, держались вместе, словно единый островок в море общей враждебности. Их прежняя надменность сменилась настороженностью, а в глазах, некогда полных презрения, теперь читалась усталость и, возможно, даже раскаяние.

Пэнси Паркинсон, всегда более замкнутая, чем ее спутники, стала настоящей загадкой. Она все чаще пропадала, не объясняя своего отсутствия. Ее исчезновения вызывали беспокойство, но никто изкомпании не мог понять, куда и с кем она могла уходить.

В другом конце школы, происходили не менее странные перемены. Золотое трио, некогда неразлучная троица Гарри, Рона и Гермионы, распалась..

Дни шли, учёба протекала славно. Гермиона Грейнджер и Пэнси Паркинсон, две совершенно разные девушки, что всю жизнь были по разные стороны. И полными противоположностями..

Очередной день, спокойный, размеренный. Обычный. Так сразу и не скажешь, что он мог стать началом загадочной истории, полной тайн и приключений.

Посреди коридора Хогвартса громко спорили. Казалось, что голоса разносились по всему замку. Хотя практически никто этому не удивился, вспоминая старые времена. Но все же спор становился всё более жарким, но к сожалению разобрать о чем же этот спор, было невозможно. И в конце концов, девушки разошлись в разные стороны, так и не придя к согласию. Лишь на последок, Грейнджер бросила в спину Паркинсон:

–Делай что хочешь..

И она сделала.

Сейчас Пэнси Паркинсон нервно теребила край своей мантии, сидя на шатком стуле в самом дальнем углу "Дырявого Котла". Воздух был пропитан запахом старого пива, дыма и чего-то неуловимо тревожного. Перед ней, рассевшись на потертых диванах и стульях, собрались ее друзья. Блейз Забини, с его вечной ухмылкой, которая сегодня казалась немного натянутой. Тео Нотт, с его проницательным взглядом, который, казалось, уже пытался разгадать ее мысли. И даже Драко Малфой, который, к ее удивлению, согласился прийти, хотя его обычная надменность была приглушена каким-то странным беспокойством.

В ее руке была кружка сливочного пива, но вкус казался пресным, безжизненным. Она сглотнула, чувствуя, как в горле пересыхает. Как же ей хотелось, чтобы вместо этой сладко-приторной жижи в кружке плескался обжигающий огневиски, который мог бы хоть немного притупить остроту предстоящего разговора. Но огневиски был бы слишком явным признаком того, что она не совсем в себе, а ей нужно было, чтобы ее восприняли всерьез.

- Итак,–начала она, ее голос дрогнул, несмотря на все усилия, – Я собрала вас здесь, потому что… Потому что мне нужно вам кое-что сказать. И это… это нелегко.

Блейз отпил из своей кружки, его глаза внимательно следили за ней.

– Пэнс, ты нас пугаешь. Что случилось? Хотя, по твоим вечным пропаданиям, это и так ясно. Что-то с тобой явно не так. Неужели парня нашла?

– Я… я знаю те вещи..,– прошептала та, чувствуя, как краска заливает ее щеки, черт, ну почему так сложно. – те вещи, которые еще не произошли.. но в скором времени начнут сбываться. Это и воспоминания и нет. Не ведения или еще какая-то дичь, а настоящие воспоминания..

Тео наклонился вперед, его брови слегка приподнялись.

– Воспоминания? О чем ты говоришь? О будущем? Ты пьяна?

Слизеринка покачала головой, чувствуя, как сердце колотится в груди. И закусив нижнюю губу, она судорожно вздохнула:

– Я трезва и вполне серьезна..

В воздухе повисла тишина, такая густая, что ее можно было резать ножом. Драко, который до этого молча наблюдал за ней, наконец подал голос:

– О будущем? Ты хочешь сказать, что у тебя видения? – подняв бровь, парень чуть откинулся на стуле, скрестить руки на груди.

– Не видения.. Говорю же.. Воспоминания. – Пэнси чувствовала себя все более потерянной,– Это как… как будто я уже прожила это. Я помню то, чего еще не произошло. Я помню… вас. И меня. И то, что будет..

Она видела, как в глазах ее друзей мелькает недоверие, смешанное с тревогой. Это было именно то, чего она боялась. Как объяснить им, что она не сошла с ума, что это не плод ее бурной фантазии?

–Я помню, как мы.. Как мы были вместе,– продолжила она, ее голос стал тише, почти интимным, – После всего. Когда все закончилось. Я помню, как мы пытались.. жить дальше. Поддерживали друг друга, строили что-то новое, создавали семьи..

Блейз усмехнулся, но в его глазах не было прежней легкости:

– Пэнс, ты уверена, что не переборщила на вчерашней вечеринке с выпивкой?

– Уверена, Блейз. Я с трудом решилась начать этот разговор, а вы смотрите на меня как на сумашедшую.. Хотя, я вас очень понимаю. Ведь сама прошла через это, хотя было немного проще, мне не рассказали, а влили зелье памяти. – нервный смешок вырвался из еë губ.

– Влили? Погоди, я сейчас не понял.– Тео хмуро смотрел на подругу.

Но, девушка не успела ответить. Как к них столу подошел Рон Уизли. С его идиотской улыбкой.

– Так-так, кто тут у нас? Чертовы Пожиратели смерти, сидят как ни в чем не бывало. Лучше бы в своем подземелье сидели и хвосты не высовывали. Вам тут не рады.

– Свали, Уизли. Пока не отхватил – Зибини хмуро посмотрел на парня, предупреждая его.

– Или что? Побежите к таким как вы, убийцам и будете плакать на их груди? – усмехнулся рыжий.

– Ты напрашиваешься, рыжий – Теодор стал подниматься, когда неожиданно Уйзли схватили за голову .

И глухой удар об стол заставил Рона вздрогнуть. Но после рука, что еще секунду назад прижимала его голову к холодной деревянной поверхности, теперь с силой ударила по ней. Звук был резким, отрезвляющим, и в то же время отвратительно знакомым. Из носа рыжего хлынула кровь, горячая и липкая, стекая по губам и оставляя на столе кровавые капли.

Рон поднял голову, моргая, пытаясь сфокусировать зрение. Перед ним стояла она. Золотая девочка. Гермиона Грейнджер.

– Г.. Гермиона? –парень застыл на мгновение

– Рональд Уизли – прошипела она, ее голос был тверд, но с долей злости – прекрати вести себя как идиот.

Вытерев нос тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Боль была тупой, но не самой сильной из тех, которые он когда-нибудь испытывал..

– Ты защищаешь этих тварей?!

– Замолчи!– она вновь замахнулась, но рыжий уклонился, и он бы еще поспорил, только решил пока умолкнуть, и поспешил прочь.

Слизеринцы переглянулись, в глазах каждого из них читалось искреннее изумление и непонимание. Такого от Грейнджер не ждал никто.

Слизеринцы смотрели на нее, словно у нее две головы..

Чтобы Золотая девочка, ударила своего рыжего друга, да еще и из-за них..

– Грейнджер, ты опоздала, – хмуря брови, Пэнси вздохнула – ты должна была десять минут назад явится.

– Были дела, – отодвинув стул, девушка присела рядом со змейкой, – я так понимаю, они уже все знают.

– Почти все, Уизли помешал.

– Я заметила. – но неожиданно, карие глаза, словно два темных омута, встретились с серыми.

Вот он. Перед ней. Живой. С той самой надменной усмешкой, которая когда-то сводила ее с ума, а теперь причиняла невыносимую боль. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был направлен на нее с едва уловимой долей интереса.

Грейджер закусила губу, пытаясь сдержать дрожь, пробежавшую по телу. Сердце колотилось в груди. Он не знал. Он не помнил. Их любовь, их страсть, их клятвы - все это для него ещё несуществовало.

Она помнила все. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово, сказанное в пылу страсти или в тишине ночи. Помнила, как его серые глаза горели от любви, как он шептал ее имя, как его руки ласкали ее кожу. А теперь… теперь в этих глазах лишь холодное любопытство, смешанное с легким недоумением.. Черт, как же сейчас бы не помещал огневиски.

Глава 2

***

Тихий треск поленьев в камине был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину. Гермиона Грейнджер сидела, словно застыв, с бокалом огневиски в руке. Ее карие глаза, обычно такие проницательные и полные жизни, сейчас казались потухшими, отражая лишь безмолвное пламя. Мир вокруг нее сузился до этого огня и горького вкуса напитка. Всего несколько часов назад она проводила в последний путь своего мужа, и эта потеря оставила в ней зияющую пустоту.

Тихий скрип двери заставил Гермиону вздрогнуть. В дверном проеме появился силуэт мужчины, вырисовываясь на фоне тусклого света коридора. Он остановился, и Гермиона почувствовала на себе его взгляд, полный нескрываемой жалости и сочувствия.

— Не смотри на меня так, Зибини,— произнесла она, даже не повернув головы. Ее голос был ровным, но в нем звучала сталь.— Я еще не пала в отчаянье.

Блейз Зибини вздохнул и сделал шаг вперед, в комнату:

— Я вижу. Сидишь тут как призрак, одна. Не думаю, что Драко хотел бы этого, чтобы ты себя угробила вот так. Я же хорошо знаю тебя, за столько лет ты сильно изменилась... Сначала потеря ребенка, а сейчас мужа... Ты сломалась, Гермиона.

— Сломалась? — тихо, еле слышно произнесла та, но мужчина вздрогнул, когда она неожидано звонко расмеялась, откинув выбившуюся прядь волос назад, и наконец-то взгялнула на него,— может быть и так, но знаешь, — небольшая пауза и отпитый огневиски — я похоронила сегодня мужа, а чëртово семейство Уизли, будут хоронить одного из своих. Может стоит посетить похороны, что думаешь?

— Что ты наделала?! — Зибини смотрел на жену друга с тревогой, он не понимал, шутит ли она, или говорит правду.

— Кровь за кровь, Блейз. Он лишил меня сына, я лишила его жизни. — спокойный, даже отстраненый голос пугал, всё же он не ошибся, Гермиона когда-то Грейджер,а сейчас Малфой, сломалась..

— Эй, хватит пить, ты не в себе!— отобрав стакан, Зибини со стуком поставил тот на столик, и взглянул в карие глаза. где небыло .. Ничего, просто пусто.

— Это только начало, Зибини,— кивнула та сама себе, — я утоплю их в крови, одного за другим. И мне плевать, что это все из-за чëртовой промывки мозгов, они пережили войну, а теперь начинается новая, и все из-за чего? из-за того, что они настолько тупые, что позволили этому уроду управлять собой, — девушка медленно поднялась, — и либо ты со мной, либо не вмешивайся..

***

Резкий вдох, и Грейджер распахнула глаза, мгновенно садясь в постели. Снова. Опять это проклятое воспоминание, как навязчивая пластинка. Зелье вернуло ей почти все, но эти отдельные моменты, словно призраки, продолжали преследовать ее, являясь лишь в самые глубокие часы сна. Сил не осталось, и она снова рухнула на подушку, уставившись в потолок. Как же отчаянно хотелось, чтобы все это оказалось лишь дурным сном.

Грейджер едва держалась на ногах. Утро было безжалостным, сон не пришел, оставив ее с пульсирующей головной болью и тяжестью в веках. На занятиях она сидела, будто в тумане, не воспринимая ни слова профессора. Ее взгляд был прикован к чистому пергаменту, на котором пока ничего не было написано. Перо в ее руке застыло, лишь кончик слегка подрагивал от напряжения, словно пытаясь ухватиться за ускользающую идею. В голове билась одна мысль: "Я должна. Должна придумать план, как справиться со всем этим".

Занятия пролетели как один миг, слившись в сплошной, гулкий поток информации, который Гермиона даже не пыталась удержать. Голова пульсировала тупой, ноющей болью, которая с каждой минутой становилась всё более невыносимой. Казалось, мозг пытается вырваться из черепной коробки, разрываемый невидимыми нитями напряжения. Она с трудом сдерживала стон, когда очередной резкий звук – скрип двери, шепот однокурсника – отдавался в висках раскаленным железом.

Ей нужно было уйти. Уйти туда, где нет людей, где тишина сможет хоть немного приглушить этот адский концерт в её голове. Не задумываясь, Гермиона свернула с привычного пути, ведомая лишь инстинктивным желанием укрыться. Она оказалась в старом крыле школы, где царил полумрак и пахло пылью и сыростью. Реконструкция здесь, казалось, застыла на полпути, оставляя после себя лишь груды строительного мусора и зияющие проемы окон.

Не обращая внимания на обшарпанные стены и свисающие провода, Гермиона шла вперед, пока не наткнулась на дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Это был кабинет, один из тех, что, видимо, еще не успели тронуть реставраторы. Внутри царил хаос: опрокинутые парты, разбросанные книги с вырванными страницами, покрытые толстым слоем пыли. Но среди этого разрушения, словно призрак прошлого, стоял один уцелевший стул.

Гермиона, не раздумывая, подошла к нему и, с облегчением опустившись на прохладное дерево, прикрыла глаза. Боль не отступила, но здесь, в этой тишине, она казалась чуть менее агрессивной. Она чувствовала, как тяжесть всего дня, и ночных воспоминаний давит на нее, как каждая мысль, каждое слово, услышанное на занятиях, каждая картинка из будущего, каждая деталь отзывается эхом в ее воспаленном мозгу. Она была здесь одна, в этом забытом уголке Хогвартса, и единственное, чего ей хотелось, это чтобы эта боль наконец прекратилась. Она сожалела, что не может избавиться от этого груза, сожалела о том, что многое ей известно. Так хотелось и дальше оставаться в неведении..

Грейджер прикрыла глаза, и мир вокруг нее растворился, уступив место нахлынувшим воспоминаниям. Глубокий, болезненный вздох вырвался из ее груди, словно пытаясь вытолкнуть их прочь, но они были слишком сильны, слишком въедливы.

— Больно.. но выбора нет..— прошептала она, и эти слова, казалось, эхом отразились в пустой комнате, став саундтреком к ее внутреннему монологу.

Воспоминания были как острые осколки стекла, каждый из которых оставлял кровоточащую рану. Она видела его лицо – то самое лицо, которое когда-то было для нее всем миром. Его улыбка, его смех, его глаза, в которых она когда-то видела отражение своей души. Теперь эти образы были искажены болью, горечью, отчаеньем.

Раскрыв глаза, Гермиона резко закашляла, прикрыв рот ладонью. Острая боль пронзила грудь, заставив ее согнуться. Когда она почувствовала что-то теплое и липкое на пальцах, то взглянула. Кровь. Густая, темная, стекающая по ее ладони.

Да уж. Война оставила множество шрамов и боли, но еще и это. Это ощущение, когда собственное тело предает тебя, когда каждый вдох – борьба, а каждый выдох – стон. Это было не просто физическое увечье, это был отголосок того, что происходило вокруг, внутри нее, в ее душе.

Переведя взгляд на стену а переди себя, она поняла, что вокруг всё плывёт, расплываясь в туманных пятнах. Но, резкая головная боль и снова.. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, мелькали перед глазами: лица друзей, мужа, искаженные страхом и болью, крики, грохот заклинаний, запах гари и смерти.. Она видела, как падают те, кого она любила, как вновь рушится мир, который, казалось, они когда-то спасли..

Гермиона сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя белëсые следы. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не после всего, что они пережили. Она была Гермионой Грейнджер, самой умной ведьмой своего поколения. Она не была создана для того, чтобы сдаваться.

Воздух вокруг нее казался густым и тяжелым, пропитанным запахом пыли, старой бумаги и чего-то неуловимо тревожного. Ее взгляд, обычно острый и сосредоточенный, сейчас метался по комнате, пытаясь ухватиться за что-то реальное, за что-то, что могло бы служить якорем в этом шторме отчаяния. Но вокруг были лишь тени, шепчущие сомнения и призраки прошлых и грядущих битв. Каждый уголок этой комнаты, казалось, хранил отголоски их борьбы: отблески заклинаний, эхо криков, запах крови и страха. И страшно представить, что в будущем это всё повториться вновь..

Она была самой умной ведьмой своего поколения. Это было не просто звание, не просто комплимент. Это была часть ее самой, фундамент, на котором она строила свою жизнь. Она помнила ночи, проведенные над книгами, когда другие спали. Помнила, как ее мозг, словно губка, впитывал знания, как она находила ответы там, где другие видели лишь тупик. Она была логикой, она была знанием, она была силой, которая часто спасала их всех.

Но сейчас логика казалась бессильной. Знания не могли развеять эту гнетущую пустоту. Сила, которую она всегда ощущала внутри, сейчас казалась хрупкой, готовой рассыпаться от малейшего прикосновения.

Она не была создана для того, чтобы сдаваться. Это было кредо, которое она несла через годы. Сдаться означало предать не только себя, но и тех, кто верил в нее, кто полагался на нее...

Ее дыхание стало более ровным, хотя сердце все еще колотилось в груди. Она заставила себя поднять голову, встретиться взглядом с отражением в тусклом зеркале. Там была она, Гермиона Грейнджер, с усталыми глазами, но с несгибаемой решимостью, высеченной на лице.

— Не сейчас, — прошептала она, и этот шепот был тверже стали. — Если сейчас всё же сломаюсь, всё будет кончено. Черт, ну почему опять.. Почему я, черт возьми..

Она разжала кулаки, ощущая легкое покалывание в пальцах. Боль была знакомой, но она не была той болью, которая могла бы сломить ее. Это была боль преодоления, боль борьбы.

Гермиона глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, который теперь казался немного чище. Она была Гермионой Грейнджер. И она не сдавалась. Никогда. Она найдет выход. Она всегда находила. И сейчас, несмотря ни на что, она найдет его снова..

— Вот ты где, Грейнджер, — проговорила Пэнси Паркинсон, окинув взглядом подругу. Ее голос, обычно полный язвительности, сейчас звучал с оттенком чего-то похожего на облегчение, смешанное с привычной надменностью.

Гермиона, повернула голову. Ее брови слегка приподнялись от удивления. Она не ожидала увидеть здесь Пэнси, особенно в такое сложное для нее время.

— Паркинсон? — та усмехнулась, не отрывала взгляда от слизеринки. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты предпочитаешь более… шумные места.

Пэнси усмехнулась, подходя ближе. Ее черные волосы были аккуратно уложены, а в глазах мелькнул знакомый блеск. Она остановилась у стула Гермионы, не садясь рядом, но и не уходя.

— Не будь такой предсказуемой, Грейнджер. Иногда даже мне хочется тишины. И, признаться, я искала тебя. Всё же, зная тебя, я предпологала, что ты где-то спряталась и терзаешь себя. Никогда не понимала, почему ты не на Слизерине.

Гермиона насторожилась. Искала ее? Пэнси Паркинсон? Смешно, ведь когда она впоследний раз ее искала, та Грейджер разбила нос Уизли и сидела за одим столом с ее дружками..

— Искала меня? Зачем? — спросила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие.

Пэнси огляделась, словно убеждаясь, что их никто не слышит. Затем она наклонилась немного ближе, понизив голос.

— Неважно, зачем. Важно то, что я знаю кое-что. Кое-что, что может быть тебе полезно. Или, по крайней мере, интересно.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что Пэнси не склонна к бескорыстной помощи, хоть и в таком же положении как и она.. Головная боль ещё не прошла, а слизеринка даже немного нервировала. Серьёзно? Она что-то знает, что может быть ей полезно? Как-то глупо звучит, когда они обе имеют ту же информацию, хотя Гриффиндорка чуть больше, но вздохнув, она вновь взглянула на подругу.

— И что же это за "кое-что"? — спросила Гермиона, внимательно изучая лицо Пэнси.

Пэнси выпрямилась, ее взгляд стал более серьезным.

— Это касается… того, что происходит. В последнее время..

—Что ж, я вся во внимании..— скептически произнесла та.

— Драко слишком много спрашивает о тебе и будущем. И самае главное, он интересуется о том зелье, что помогло нам вспомнить. Он слишком давит, Гермиона.. Я боюсь, что он может сделать глупость.— надменности как небывало, лишь переживание и нервозность.

— И что же ты предлагаешь? - хмурясь, протянула Грейджер

— Давай, вернем им память, Герми..

Глава 3

— Давай вернем им память, Герми… — произнесла Пэнси, глядя на подругу глазами, полными надежды и мольбы.

— Ты действительно думаешь, что это возможно? — спросила она, прищурившись. — Мы не знаем, какие последствия это может иметь.

Слизеринка вздохнула. Она понимала, что риск велик, но в глубине души чувствовала, что это их долг.

— Если мы сможем вернуть им память, — продолжала змейка, — они смогут вспомнить, кто они есть, и, возможно, даже помогут нам в борьбе с Белиасом.

Гермиона задумалась. Она знала, что Пэнси права, но в то же время понимала, что это может быть опасно. В их руках была сила, способная изменить судьбы людей, и они должны были быть осторожны.

— Хорошо, — наконец сказала она, — но мы должны подготовиться. Нам нужно быть осторожными, ведь никто не знает, как они отреагируют на эти воспоминания. Вспомни, как ты билась в истерике. А я до сих пор не могу полностью прийти в себя и страдаю от кошмаров, неожиданных приступов паники.. поэтому мы должны быть уверены, что сможем контролировать это всё.

Паркинсон кивнула, ее взгляд был прикован к лицу Гермионы. Она понимала, что Грейнджер права, ведь прямо сейчас видеть подругу в таком ужасном состоянии было невыносимо. Гермиона, обычно такая собранная, такая уверенная, сейчас казалась хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения. Ее бледное лицо было изборождено морщинами усталости, а в глазах, обычно сияющих интеллектом и решимостью, теперь плескалась глубокая, всепоглощающая печаль.

— Я устала, Паркинсон, — прошептала Гермиона, ее голос был едва слышен, словно шелест осенних листьев. — Не знаю, стоит ли их вообще в это впутывать. Я была против того, чтобы ты им рассказывала, но ты настояла на своем. Я сдалась… Но теперь еще и вернуть воспоминания…

Она не закончила, но Пэнси прекрасно понимала, что она имела в виду. Ведь знание о новых, еще более изощренных методах угнетения – все это давило на Гермиону с неимоверной силой. Она, как никто другой, знала цену этой борьбы, цену потерь. Как в прошлом, так и в будущем.

— Милая, — Паркинсон осторожно взяла ее за руку. Кожа подруги была холодной и сухой. — Ты не одна. Мы все здесь. И мы не позволим этому случиться снова. Мы справимся, слышишь? Сейчас не то время, оно еще не настало. Мы будем бороться, — твердо сказала слизеринка. — Ты – Гермиона Грейнджер. Ты – самая умная волшебница, которую я когда-либо знала. Ты – та, кто всегда находила выход, когда другие опускали руки. И сейчас тебе нужно найти этот выход снова. И я помогу тебе в этом, я, Блейз, Тео и Драко. Мы будем рядом.

Гермиона подняла на нее взгляд, в котором мелькнул слабый огонек надежды. И она сдалась, понимая, что если будет одна, то сломается быстрее, чем предполагает. И как бы она ни старалась быть сильной, узы прошлого и будущего давили на ее хрупкие плечи.

— Хорошо, — слабо протянула Грейнджер, — сделаем, как ты хочешь. Вернем им память.

Слизеринка ободряюще улыбнулась, сжимая крепче руки подруги. Девушка чуть задумалась, а после, посмотревна гриффиндорку уверенным и решительным взглядом, произнесла:

— Мы начнем с малого. Соберем информацию. Мы будем действовать осторожно, но решительно. И мы не дадим страху парализовать нас.

Она видела, как в глазах Гермионы постепенно возвращается прежний блеск. Это была не та яркая искра, что обычно горела в них, но это было начало. Начало пути обратно к себе.

— Ты права, — чуть улыбнулась Грейнджер, ее голос стал немного сильнее. — Ты права. Я не могу сдаться. Не сейчас. Я должна закончить то, что начала в то время, должна спасти тех, кого люблю. Должна отомстить, вернуть друзей.

Паркинсон улыбнулась, искренне и тепло. Она понимала, что путь будет долгим и трудным. Но она также знала, что Гермиона, с ее невероятным умом и несгибаемой волей, справится. И они будут рядом, чтобы поддержать ее на каждом шагу.

***

2002 год

— Серьёзно? Грейнджер? — усмехнулась Паркинсон, уже не та сморщенная девчонка, что когда-то с завистью смотрела на Гермиону. Теперь она была красивой, уверенной в себе женщиной, чья усмешка могла растопить лёд или, наоборот, заморозить до костей. Отпив из бокала, она наблюдала за новоиспечённой супружеской парой, стоящей у алтаря.

— Ты так удивлена, будто никогда не знала об их отношениях в школе, — издал смешок Теодор, залпом выпив стакан огневиски.

— Знала, но всё равно так необычно, что заучка Грейнджер стала женой Малфоя. Мир сошёл с ума...

Пэнси не ожидала этого. Никто из них, пожалуй, не ожидал. После всех лет вражды, после всех битв, после всех неловких взглядов и недомолвок, они стояли здесь, связанные клятвой: Гермиона и Драко. Это казалось сюжетом из какой-то нелепой, слишком уж сказочной истории.

— Но всё же, кто бы мог подумать, — пробормотала Пэнси себе под нос, пригубив шампанское снова. Её взгляд скользнул по другим гостям. Среди всех этих людей не было двоих: Гарри Поттера и Рона Уизли. Естественно, эти два придурка ещё в школе отвернулись от неë, когда Грейнджер и Малфой стали парочкой. Вот тебе и друзья навеки. Пэнси усмехнулась снова. Это было бы действительно забавно.

— Ты только посмотри на неё, — прошептала Пэнси, обращаясь к Тео, рядом с собой. — Всегда знала, что она не такая, как все. Но чтобы вот так… с Малфоем.

Она вспомнила, как однажды, ещё в Хогвартсе, она видела Гермиону и друга, спорящих где-то в коридоре. Их голоса были полны страсти, но это был гнев, а не любовь. Или ей так казалось? Может быть, они всегда были такими, просто не знали об этом?

Но всё же Пэнси не могла понять, что привлекло её к Грейнджер. Может быть, это была её искренность или то, как она всегда была готова помочь другим. Постепенно она начала замечать, что за строгим фасадом скрывается удивительная личность. Гриффиндорка была умной, но также и очень чувствительной. Она могла смеяться до слёз над шутками и поддерживать её в трудные моменты.

Прошло несколько месяцев, и их дружба крепла. Слизеринка стала понимать, что Грейнджер — это не просто заучка, а человек, который стал для неё всем.

И вот, когда Гермиона объявила, что выходит замуж, Пэнси почувствовала, как её сердце наполнилось радостью и гордостью за подругу. Эта чертова заучка, которая когда-то казалась ей такой далекой, теперь была на пороге новой жизни. Узнав, что её мужем станет Малфой, она даже оскорбилась. Этот идиот и она? Ох, пусть он и её друг, но, честно говоря, Грейнджер достойна лучшего. Ну ничего, главное, чтобы были счастливы.

***

Грейнджер даже не помнила, как вернулась в комнату. В голове был туман, сотканный из боли, страха и отчаяния. Пусть она и держалась во время разговора со слизеринкой, но всё равно было трудно. Но всё же единственное, что отчётливо всплывало в памяти, было лицо Паркинсон — спокойное, решительное, с лёгкой тенью сочувствия в глазах. Она помнила, как её рука, тёплая и сильная, легла на её плечо, как Паркинсон мягко, но настойчиво повела её вперёд, сквозь гул голосов и мелькание лиц. Как она оставила её у портрета и ушла. А дальше мрак, всё на автомате.

Комната была залита приглушенным светом, отбрасывающим длинные тени от массивной мебели. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и чего-то неуловимо тревожного. Грейджер чувствовала, как дрожат ее колени, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что ей делать и как долго боль будет ее мучить, поэтому прилегла на постель, даже не переодевшись, и закрыла глаза.

***

2000 год

В тихом уголке Хогвартса, где свет мягко пробивался сквозь витражные окна, располагалась библиотека. В этот вечер, когда за окном начинал падать снег, в библиотеке царила особая атмосфера уюта и спокойствия.

Гермиона, погружённая в изучение новых заклинаний, сидела за одним из столов, окружённая стопками книг. Она была так увлечена, что не заметила, как в библиотеку вошёл Драко Малфой. Его белокурые волосы светились в тусклом свете, а глаза, как всегда, искрились недовольством. Но сегодня в его взгляде было что-то иное — любопытство.

Драко подошел к столу Гермионы и, не дождавшись приглашения, сел напротив. Она подняла голову и, увидев его, слегка удивилась.

— Что тебе нужно, Малфой? — спросила она, стараясь скрыть смущение.

— Просто хотел узнать, чем ты так увлечена, — ответил он, скрестив руки на груди. — Неужели ты читаешь что-то, что не связано с учебой?

Гермиона усмехнулась, но в глубине души ей было приятно его внимание. Она закрыла книгу и посмотрела на него.

— Это лишь старые книги заклинаний, что уцелели со времен войны, — ответила она, но в голосе уже не было прежней строгости.

Драко наклонился ближе, его лицо стало серьёзным.

— Знаешь, я всегда думал, что ты слишком умная для этого места. Но, возможно, ты просто не видела, что есть и другие вещи, кроме учёбы.

Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она не ожидала от него таких слов. В их отношениях всегда было много напряжения, но сейчас что-то изменилось.

— И что же ты предлагаешь? — спросила она, пытаясь сохранить спокойствие.

— Может, просто поговорим? — предложил Драко, его голос стал мягче. — Я знаю, что у нас были разногласия, но, возможно, пришло время оставить их позади.

Гермиона, удивлённая его предложением, задумалась. Она всегда считала Драко врагом, но в его глазах сейчас не было злобы, только искренность.

— О чём ты хочешь поговорить? — спросила она, стараясь не выдать своего волнения.

— О нас, — ответил он, и его голос звучал уверенно. — О том, как мы всегда были на разных сторонах. Я не хочу, чтобы это продолжалось.

Гермиона почувствовала, как в груди закипает смесь эмоций — недоумение, страх и, возможно, даже надежда.

— Ты серьёзно? — спросила она, не веря своим ушам.

— Да, — кивнул Драко. — Я знаю, что у нас разные взгляды на жизнь, но я не могу игнорировать то, что чувствую.

Она не могла отвести от него взгляда. В его словах была искренность, которую она никогда не ожидала увидеть.

— И что же ты чувствуешь? — спросила она, не в силах сдержать любопытство.

— Я чувствую, что хочу узнать тебя лучше, — произнес он, и его голос стал еще мягче. — Я хочу понять, почему ты такая, какая ты есть.

Гермиона замерла. Она не могла поверить, что Драко Малфой, тот самый Драко, который всегда был ей противен, сейчас говорит такие вещи.

— Ты действительно хочешь этого? — спросила она, стараясь не выдать своего волнения.

— Да, — ответил он, и в его глазах зажглось что-то новое. — Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа.

Она почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Возможно, это был шанс на что-то новое, на что-то, что она никогда не могла себе представить.

— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе прозвучала решимость. — Давай попробуем.

Драко улыбнулся, и в этот момент между ними возникло что-то особенное. Они начали говорить, и слова, которые раньше разделяли их, теперь стали мостом, соединяющим два мира. Гермиона и Драко обсуждали не только учебу, но и свои мечты, страхи и надежды. Каждый новый разговор открывал перед ними новые горизонты, и они оба удивлялись, насколько много общего у них оказалось.

— Знаешь, — начал Драко, — я всегда думал, что ты просто зануда, которая живет только учебой. Но теперь я вижу, что ты гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как напряжение между ними постепенно уходит.

— А я думала, что ты просто высокомерный хорёк, который не знает, что такое дружба, — ответила она, подмигнув. — Но, похоже, я ошибалась.

Драко засмеялся, и этот звук был для Гермионы как музыка. Они продолжали обмениваться шутками и историями из своей жизни, и вскоре библиотека наполнилась их смехом, который казался совершенно неуместным в этом тихом и спокойном месте.

— Ты знаешь, — протянул тот, — я никогда не думал, что смогу так легко говорить с тобой. Это как будто мы наконец-то сняли маски.

— Да, — согласилась девушка. — Я тоже чувствую это. Может быть, нам стоит чаще встречаться?

Драко посмотрел на неё с искренним интересом.

— Я бы с радостью. Может, даже в каком-нибудь другом месте, где нет книг и строгих правил?

Гермиона задумалась. Она никогда не думала о том, чтобы проводить время с Драко вне стен Хогвартса, но сейчас это казалось ей заманчивым. Тем более после войны он изменился, стал совсем другим.

— Хорошо, — сказала она, — давай попробуем. Но только если ты обещаешь не вести себя как полный идиот.

— Обещаю, — ответил он с улыбкой. — Я постараюсь быть лучшим Драко, каким только могу быть.

В этот момент Гермиона поняла, что между ними действительно что-то изменилось. Она больше не видела в нём врага, а лишь человека, который, как и она, искал понимания и связи.

***

Резко раскрыв глаза, Грейджер вздохнула. В комнате царила тишина, но в её голове всё ещё звучали отголоски воспоминаний. Когда же это кончится, и она сможет спокойно поспать? Мысли о нём не давали ей покоя, как назойливые мухи, жужжащие вокруг.

Она вспомнила тот снежный вечер, когда он впервые подошёл к ней. Как они разговаривали, впервые так спокойно и без язвительности. Искренние улыбки и смех.

Но теперь, когда она лежала в своей постели, воспоминания о нём сжимали её грудь, как невидимые тиски. Она не могла понять, почему его образ не покидает её, почему его смех всё ещё звучит в её ушах, как нежная мелодия, которую невозможно забыть.

Грейджер встала с постели и подошла к окну. Она вспомнила, как они вместе прогуливались, как он держал её за руку. Эти моменты были полны счастья, но теперь они приносили лишь боль.

Она глубоко вздохнула и попыталась прогнать мысли о нём. Но чем больше она старалась, тем сильнее они возвращались. Гермиона понимала, что не может просто забыть его. Он стал частью её жизни, частью её сердца. И пусть это ещё не произошло, но воспоминания обо всём разожгли все эти чувства и эмоции. Что ж, она не может больше мучить себя, пора и правда вернуть воспоминания остальным, особенно ему. И будь что будет.

Глава 4

Грейнджер сжимала в руке маленький стеклянный пузырек, наполненный жидкостью цвета чернильного неба. Каждый раз, когда она смотрела на него, по спине пробегал холодок. Это было не просто зелье, не просто зелье. Это было воспоминание. Все воспоминания. Их воспоминания.

И вот теперь, держа в руках этот пузырек, Грейнджер стояла на пороге новой встречи. Встречи, которая могла вернуть им все. Или разрушить окончательно.

Она знала, что когда они выпьют это зелье, все вернется. Все их общие моменты, все их чувства, вся их любовь и вся их боль. И это пугало ее до дрожи.

Как они отреагируют? Будут ли они счастливы, вспомнив то будущее, что даже еще не состоялось? Или их охватит гнев и разочарование? Что они скажут друг другу? Будут ли они готовы принять это и начать все сначала?

Эти мысли сводили Грейнджер с ума. Она чувствовала себя так, будто стоит на краю пропасти, и от ее решения зависит судьба всех, кого она любила.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли Слизеринцы. Их лица были хмурые. Но Грейнджер знала, что это лишь начало. Она подняла пузырек.

— Пришло время — произнесла она, ее голос дрожал.

Они посмотрели на нее, на пузырек, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Или страх. Грейнджер не знала. Но она знала одно: пути назад нет.

Она протянула пузырек первому. Его рука дрожала, когда он взял его. Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела отражение страха от грядущего.

И тогда он выпил. За ним второй, потом и третий. Все трое слизеринцев выпили зелье.

И воспоминания хлынули потоком, заполняя их сознание.

Грейнджер наблюдала за ними, затаив дыхание. Она видела, как на их лицах сменяются эмоции: удивление, радость, грусть, гнев.

И наконец, они посмотрели друг на друга. В их глазах больше не было страха и непонимания. Была боль, была любовь, была надежда, сожаление.

— Мы... — начал Тео, и его голос сорвался, он схватился за голову, в ужасе уставившись на пол.

— Помним... — закончил Блейз, на его лице появилась слабая улыбка.

Грейнджер почувствовала, как напряжение покидает ее. Она сделала это. Она вернула им их воспоминание. Теперь все зависело от них.

Только Малфой стоял молча, смотря на пустую склянку в своей руке, он хмурил брови.

Они разошлись, толком так ничего и не сказав друг другу. И Грейнджер их понимала: парням нужно время. Время, чтобы принять эти воспоминания..

***

Теодор Нотт сидел на старом, скрипучем стуле в углу своей комнаты, окруженный полумраком. За окном медленно опускался вечер. Он пытался сосредоточиться на книге, но слова сливались в неразборчивые каракули, а мысли уводили его далеко от страниц. Тишина, которая казалась гуще, чем обычно, напрягала. Он был в замешательстве. Эти воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, вспыхивали в его сознании, вызывая лишь ужас и непонимание.

Каждый раз, когда он пытался собрать их воедино, они ускользали, оставляя после себя лишь противное чувство тревоги и бессилия. Что это было? Откуда они взялись? Он помнил лица, но не мог назвать имен. Он чувствовал запахи, но не мог определить их источник. Были моменты страха, настолько пронзительного, что сердце сжималось в груди, и моменты отчаяния, когда хотелось кричать, но из горла не вырывалось ни звука.

Он пытался отвлечься, перебирал старые книги. Он чувствовал себя чужим в собственном разуме, пленником собственных мыслей, которые он не мог контролировать.

Он закрыл глаза, пытаясь снова погрузиться в этот туман воспоминаний. Он слышал крики, но не мог разобрать слов. Он чувствовал прикосновение холодных рук, но не мог увидеть того, кто их протягивал.

Тревога становилась невыносимой. Он чувствовал, как его тело напрягается, как мышцы сводит судорогой. Бессилие накатывало волной, заставляя его чувствовать себя ничтожным, беспомощным перед лицом чего-то, что он не мог ни понять, ни преодолеть.

Нотт был в замешательстве. Эти воспоминания вызывали лишь ужас и непонимание. Было противное чувство тревоги и бессилия. И он знал, что пока эти осколки не найдут своего места, пока туман не рассеется, он будет обречен бродить в лабиринтах собственного разума, вечно ища ответы, которые, возможно, никогда не найдет.

***

Блейз Зибини сидел на холодном каменном полу, обхватив голову руками. Зелье памяти, выпитое им всего час назад, казалось, не принесло облегчения, а лишь обрушило на него лавину воспоминаний, смешанных в хаотичный, болезненный вихрь. Голова гудела, словно растревоженный улей, и каждое новое видение лишь усиливало неприятное чувство тревоги и страха.

Он пытался ухватиться за нить, за логику в этом потоке образов, но все было тщетно. Боль потери была самой острой. Она пульсировала в груди, словно рана, которая никак не хотела затягиваться. Он видел их снова и снова – тех, кого любил, тех, кого потерял. Их голоса звучали в его голове, смешиваясь с шепотом ветра и скрипом старых деревьев. Он слышал их смех, их слова утешения, их последние крики. И каждый раз, когда он думал, что смог ухватиться за что-то реальное, оно ускользало, оставляя лишь пустоту и отчаяние.

Тревога сковала его тело. Он чувствовал себя загнанным в угол, беззащитным перед лицом будущего. Казалось, что все его страхи, все его сомнения материализовались, окружая его, как призраки. Он видел тени, которые раньше не замечал, слышал звуки, которые раньше игнорировал. Мир, который он знал, рассыпался на осколки, и он не знал, как собрать его обратно.

Страх пронизывал его до костей. Страх перед неизвестностью, страх перед тем, что он мог забыть, страх перед тем, что он мог вспомнить. Он боялся, что эти воспоминания, эти образы, навсегда останутся с ним, преследуя его в каждом мгновении жизни. Он боялся, что потеряет себя в этом хаосе, что его личность растворится в боли и страхе.

Блейз закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого шквала. Но даже в темноте образы продолжали мелькать перед его внутренним взором. Он видел моменты счастья, которые казались такими далекими, и моменты ужаса, которые были так реальны.

Он чувствовал, как его разум пытается сопротивляться, как он пытается оттолкнуть эти болезненные воспоминания. Но зелье памяти было безжалостно. Оно вытаскивало на поверхность все, что было скрыто глубоко внутри, все, что он так старательно пытался забыть.

Слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом. Он не знал, сколько времени прошло. Время потеряло свое значение в этом лабиринте воспоминаний. Он был потерян, одинок, раздавлен тяжестью грядущего.

***

Драко Малфой стоял у окна своей спальни, вглядываясь в туманное утро. Но утро было не просто туманным, оно было пропитано странным, нереальным светом, который, казалось, исходил изнутри его собственной головы. Обрывки будущего были настолько яркими и реальными, что он не мог отличить их от воспоминаний.

Он видел себя, но другого себя. Себя, который был счастлив. И его жена. Гермиона Грейнджер, та, о которой он грезил давно, но боялся признать это. Она стояла рядом, её глаза сияли любовью, а на губах играла нежная улыбка. Она была его женой, его якорем в этом бушующем мире. Он чувствовал запах её духов, слышал её тихий голос, ощущал тепло её руки в своей. Это было будущее, которое он так отчаянно желал, но которое теперь казалось таким хрупким.

Потому что вместе с этими яркими картинами счастья приходили и другие. Образы разрушения. Огонь, пожирающий их дом. Крики, заглушающие смех. Лицо Гермионы, искажённое ужасом. И пустота. Оглушительная, всепоглощающая пустота там, где раньше была её любовь, их ребёнок, их жизнь.

Драко сжал кулаки. Это было невыносимо. Как можно помнить то, чего ещё не произошло? Как можно чувствовать боль от потери того, что ещё не приобретено? Он был растёрт между двумя реальностями: той, что была, и той, что могла быть, но, судя по всему, не будет. И всё это из-за того чёртова зелья воспоминаний. Может, это был просто дурман.

Он пытался отмахнуться от этих воспоминаний, считая их игрой разума, последствиями стресса и желаний. Но они становились всё настойчивее, всё реальнее. Он видел, как Грейнджер, его будущая жена, смеётся над его шутками, как она утешает его после тяжёлого дня, как они вместе выбирают имя для их сына. Он чувствовал её прикосновения, её объятия, её безграничную любовь. И это делало грядущую потерю ещё более мучительной.

А потом приходили те другие образы. Тёмные, зловещие. Он видел себя одного, в опустевшей детской, сжимая в руке детскую игрушку. Он слышал эхо смеха, которое теперь звучало как насмешка. Он чувствовал холод, который пробирал до костей, холод одиночества и отчаяния. Он не смог сберечь их ребёнка, защитить от потери и боли свою жену. И после — собственную смерть, как проливала его жена над ним горькие слёзы.

Драко отвернулся от окна. Его отражение в стекле казалось чужим. Молодой человек с бледным лицом и глазами, полными невыносимой тоски. Он был Малфоем, наследником древнего рода, но сейчас он чувствовал себя самым жалким существом на свете. Его будущее, которое он так ясно видел, было одновременно и самым прекрасным, и самым ужасным, что он когда-либо мог себе представить.

Он не знал, как остановить это, как предотвратить то, что уже запечатлелось в его памяти как неизбежное. Он был растёрт между надеждой и обречённостью, между любовью, которая ещё не расцвела, и потерей, которая уже ощущалась как реальность. И в этой тишине, нарушаемой лишь стуком его собственного сердца, Драко Малфой чувствовал, как его мир рушится, ещё до того, как он успел его построить.

Глава 5

Драко Малфой тихо вошел в библиотеку Хогвартса, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он знал, что в этом уединенном уголке замка всегда можно было найти Гермиону Грейнджер, погруженную в чтение. И, как и ожидал, она сидела за столом, окруженная высокими стопками книг, с сосредоточенным выражением лица. Сколько бы времени ни прошло, привычкам она не изменяет.

— Так и знал, что найду свою женушку здесь, — произнес он, подходя ближе.

Гермиона подняла голову, и на ее лице отразилось удивление, которое быстро сменилось легкой улыбкой. Она всегда знала, что Драко, несмотря на свою репутацию, был способен на неожиданные поступки.

— Ты не мог бы не называть меня так? — ответила она с легким укором, но в голосе слышалась нежность, хоть она и пыталась ее скрыть. — Я не твоя "женушка", а просто Гермиона.

— Но ты же знаешь, что мне это нравится, — сказал Драко, усаживаясь напротив. — Ты всегда была для меня чем-то большим, чем просто подруга. Тем более, в будущем это будет обычным делом.

Гермиона вздохнула, отложив книгу. Их отношения были сложными, тем более теперь, когда он узнал всё, что она хотела скрыть. Парень теперь знал всё, начиная с их начала отношений, заканчивая его смертью. Внутри неприятно закололо. Она должна радоваться, что вот он перед ней, живой, сидит, улыбается... Но позволить себе вскочить и обнять его было чем-то пугающим и невероятным. Страх того, что это лишь иллюзия и игра разума, не оставлял ее.

— Ты не должен забывать, что это еще не произошло, — произнесла она, хотя сама понимала, что это уже не так важно. — И, возможно, не произойдет, кто знает.

— И что с того? — Драко наклонился ближе, его серые глаза сверкали. — Куда ты денешься? Я выбрал тебя, и это главное. И плевать, что произойдет дальше. Думаешь, я отпущу тебя?

Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она знала, что их любовь была непростой, но в этот момент все сомнения и страхи отступили. Она улыбнулась, и в ее глазах зажглись искорки.

— Хорошо, — сказала она, — но только если ты пообещаешь не называть меня "женушкой" при всех.

— Обещаю, — с улыбкой ответил Драко, его губы изогнулись в игривой ухмылке. — Только в нашем маленьком мире, где никто не сможет нас услышать.

Гермиона кивнула. Это было понимание, которое они оба искали, несмотря на все преграды. Она снова взяла книгу в руки, но теперь слова на страницах казались не такими важными. Она обещала себе, что не наступит на одни и те же грабли, что не повторит то будущее, но сама же все испортила. Ну а как тут устоять? Она любит его и готова на всё, чтобы уберечь их маленький мир.

— Ты ведь не пришел сюда просто так, — заметила она, поднимая на него взгляд. — Что-то тебя беспокоит?

Драко немного помедлил, прежде чем ответить. Он знал, что его жизнь в последнее время была полна перемен, и не все из них были легкими.

— Я просто думал о будущем, — сказал он, его голос стал серьезным. — О том, как мы можем быть вместе, несмотря на все, что нас разделяет. Пожениться, завести ребенка... — При этих словах девушка вздрогнула, хмурясь.

Ее взгляд помутнел, поднятая тема ее явно не радовала. Внутри нее зашевелились эмоции. Она знала, что их отношения не будут простыми, но в то же время понимала, что они могут справиться с любыми трудностями, если будут вместе. Смогут ли они изменить свое будущее или нет? Да какая разница, ведь сейчас они вновь могут быть вместе.

— Мы можем попробовать, — произнесла она, и в ее голосе звучала решимость. — Но нам нужно быть честными друг с другом.

— Я согласен, — ответил Драко, его глаза светились надеждой. — Я не хочу скрывать свои чувства. Я хочу, чтобы ты знала, что я готов бороться за нас. За наше будущее.

Гермиона улыбнулась, и в этот момент она поняла, что их любовь была сильнее невзгод и страха.

— Тогда давай сделаем это, — проговорила она, и в ее голосе звучала уверенность. — Давай начнем с начала.

Драко кивнул, и в его сердце разгорелось тепло. Он знал, что впереди их ждет много испытаний, но с ней рядом он был готов ко всему, понимая, что он должен уберечь их маленький мир во что бы то ни стало.

***

2006 год

В ту ночь, когда всё изменилось, небо было затянуто тёмными облаками, а ветер завывал, словно предвещая беду. Женщина стояла на краю обрыва, глядя на бушующее море, и думала о том, как же всё могло пойти не так. Вспоминала, как когда-то мечтала о счастье, о семье, о том, что будет защищать своих близких от всего плохого. Но теперь всё это казалось лишь далёким миражом.

— Ты проиграла, Грейнджер, — шептала она себе, словно это могло что-то изменить. Она потеряла всё: мужа, который был её сердцем, и ребёнка, который был смыслом её жизни. Друзья, которых она считала верными, оказались лишь пешками в игре, которую она не могла контролировать. Горькая усмешка коснулась её губ, ведь она сама лишила их жизни, не осознавая, что они были под заклятьем, как и она.

Всё началось с того, что появился человек, который влился в их компанию так, словно он всегда был рядом, пережил с ними беды и ужас войны. Он говорил сладкие речи, втирал в доверие, но в итоге лишь запутал в паутине лжи и манипуляций. Гермиона думала, что борется за правое дело, но на самом деле стала орудием в руках безжалостного манипулятора.

«Я чуть промыл им мозги», — звучали его слова в голове как зловещая мелодия. Та не могла поверить, что позволила ему так легко управлять собой. Она думала, что делает всё ради любви, ради защиты, но в итоге лишь разрушила всё, что было так дорого.

Теперь, стоя на краю обрыва, женщина понимала, что не может вернуться назад. Она потеряла себя в этой борьбе, и теперь, когда всё кончено, ей не осталось ничего, кроме горького сожаления. Смотря на волны, которые разбивались о скалы, она понимала, что, возможно, единственным выходом из этой тьмы будет покончить с собой. Но в глубине души она знала, что это не решение. Ведь она должна была найти способ искупить свои грехи, вернуть то, что было потеряно, и, возможно, найти путь к прощению. Ветер рвал её волосы, но она не чувствовала холода. В её сердце горела ярость, смешанная с горем. Из-за неё лишили жизни дорогих ей людей. Она не могла забыть их лица, их смех, их поддержку. Каждый из них был частью её, и теперь их не стало.

Блейз всегда был на её стороне. Он сражался плечом к плечу с ней, даже когда она шла по опасному пути. Он знал, что она не права, но всё равно оставался рядом, как верный щит. Его глаза, полные понимания и преданности, всегда давали ей силы. Он был её опорой, даже когда она сама не могла найти в себе силы.

Теодор, этот вечно весёлый и шутливый змей, казался легкомысленным и несерьёзным. Но она знала, что за его шутками скрывается глубокая мудрость. Он всегда умел поднять настроение, даже в самые тёмные времена. И когда пришло время выбирать, он, не задумываясь, пожертвовал собой ради них и нового будущего. Его смех, который когда-то наполнял их дни, теперь стал лишь эхом в её памяти.

Пэнси была её дорогой подругой, той, что осталась рядом, когда она потеряла семью. Когда мир вокруг неё рушился, когда она потеряла контроль и совершила непростительное, Пэнси не бросила её. С нежной улыбкой она обнимала её, шепча, что всё в порядке. Эти слова звучали как бальзам на её душу, но она знала, что это не так. Всё было не в порядке, и она была тому причиной.

Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с дождём. Шаг назад от края обрыва, чувствуя, как холодный ветер обдувает лицо. Внутри бушевала буря, но она знала, что не может просто сдаться. Девушка должна была найти способ исправить свои ошибки, даже если это казалось невозможным.

И она решила вернуться к тому месту, где всё началось — к тому самому человеку, который ввёл её в этот мир лжи и манипуляций. Должна была выяснить, как он смог так легко управлять ею и её близкими. Это будет опасно, но у неё не было другого выбора. Заглянув в поместье, она вытащила сумку из шкафа, которую подготовила давным-давно.

И, собравшись с силами, направилась в его логово. Сердце колотилось в груди, но женщина понимала, что это единственный способ вернуть контроль над своей жизнью. Вспомнила лица своих друзей, их смех, их поддержку. Она не могла позволить их жизням быть напрасными.

Войдя в его тёмное убежище, бывшую гриффиндорку охватило чувство тревоги. Он сидел в кресле с ухмылкой на лице, как будто знал, что она придёт.

— Ты пришла за ответами, Грейнджер? — произнёс он, его голос звучал как шёпот ветра.

— Малфой, я Малфой. И пришла, чтобы положить этому конец, — ответила та, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало от страха.

Он рассмеялся, и этот звук был полон презрения.

— Ты думаешь, что можешь остановить меня? Ты уже стала частью этой игры, и теперь ты не можешь просто так уйти. Это я позволил тебе жить той жизнью, что ты жила. Я дал тебе всё, и я же забрал. С самого начала ты была под моим контролем.

— Я не боюсь тебя. Я знаю, что ты использовал меня, но я больше не твоя игрушка. Я пришла, чтобы вернуть себе свою жизнь и отомстить за тех, кого ты погубил.

Он поднялся с кресла, его фигура казалась угрюмой и зловещей в тусклом свете.

— Ты не понимаешь, Грейнджер, ах, прости, забываю, что ты Малфой, — с издевкой произнес тот. — Ты сама выбрала этот путь. И если бы ты не совала свой нос, куда не следует, то твои друзья, муж и ребенок были бы живы. Ты сама всё погубила, стоило тебе и дальше оставаться под контролем и жить спокойно.

Он шагнул к ней ближе, и она почувствовала, как его тёмная энергия окутывает её, пытаясь сломить волю.

— Ты не понимаешь, что ты сама всё разрушила. Ты не сможешь избавиться от меня, слишком слаба, да и ты почти сломалась, — дотронувшись до её волос, беря прядь в руки, — как тебе чувство, что ты сама убила своего друга? Отомстила за смерть сына, отправив одного из семейства Уизли в гроб. А как же Святой Мальчик, которого ты убила, когда пряталась как крыса по лесам?

— Я не отрицаю, что мои руки в крови, но я не чудовище, как ты, — резко вытащив палочку с пояса и выкрикнув первое пришедшее на ум проклятье, она отшатнулась от него.

Но вот мужчина лишь усмехнулся.

— Ну и дура же ты, Малфой...

Глава 6

2006\2000 год

Боль. Невыносимая. Тело, израненное пойманными проклятиями, кричало от каждого движения. Но она бежала. Бежала, спасаясь от кошмара, который стал ее реальностью. Выхода не было. Она проиграла. Не смогла его одолеть.

Ее палочка, когда-то верный щит, теперь лежала обломками где-то позади, вместе с последними искрами надежды. Кровь сочилась из ран, а в голове царил туман, словно после сокрушительного удара. Но, закусив губу до крови, она терпела. Терпела боль, страх, отчаяние. Терпела, потому что знала – это еще не конец.

Когда силы почти оставили ее, и она оказалась достаточно далеко от места своего поражения, дрожащими руками она достала из сумки маховик времени. Его холодный металл стал единственной твердой опорой в этом хаосе. Она настроила его на нужную дату, вспоминая тот день, когда все еще было иначе. Вдох, и она крутанула.

Тошнота, словно внутренности выворачиваются наизнанку. Мир завертелся, цвета смешались, звуки исказились. Удержавшись за холодную, шершавую стену, она подняла мутный взгляд и встретилась с такими же потерянными, но до боли знакомыми глазами. Глазами, в которых отражалась та же боль и отчаяние. Глазами, которые были ее собственным отражением.

Она узнала их. Узнала, несмотря на искажение времени, несмотря на пульсирующую в висках боль. Это были ее глаза. Те самые, что она видела каждое утро в зеркале, но теперь в них плескалась такая же бездна, как и в ее собственных.

— Ты… — прошептала она, и голос сорвался в хрип.

Девушка напротив, с выражением удивления и испуга на лице, кивнула. Ее губы едва заметно дрогнули.

— Я… — ответила та, и в этом одном слове было столько боли и страха, столько осознания, что у женщины перехватило дыхание.

Они были одни.

Лишь вдали слышался шелест листвы и щебет птиц.

— Неужели снова… — начала девушка, но не смогла закончить. Слишком очевидно было, что перед ней – ее будущее "я", и вид ее не предвещал ничего хорошего.

— Да, — тихо произнесла другая. — Я не смогла.

В ее голосе не было ни упрека, ни жалости. Только горькое, всепоглощающее понимание. Они были двумя сторонами одной медали, двумя версиями одной и той же неудачи.

— Что ты здесь.. Ведь нельзя менять то, что должно случиться, — произнесла та, и в ее голосе прозвучала нотка отчаяния, которую она так старательно пыталась заглушить.

Другая девушка медленно подняла руку. Настоящая увидела, что ее пальцы дрожат. Она провела ими по своей щеке, словно пытаясь стереть невидимые следы проклятий.

— Я не знаю, — призналась она. — Я думала, что смогу изменить это. Отомстить, но не справилась. Поэтому все, что я смогла придумать, это явиться сюда. И отдать вот это.

Протянув небольшую, потрепанную сумку, женщина чуть улыбнулась.

— Там ты найдешь все ответы. И прошу тебя, исправь то, что не смогла я. Не допусти того будущего, где наша жизнь сломлена.

Она не закончила. Не нужно было. Обе знали, что маховик времени – не панацея. Это лишь возможность, которая может привести к еще большим проблемам, если не знать, как ею пользоваться.

— Обещаю, — прошептала Гермиона, чувствуя, как слезы начинают щипать глаза.

Она достала склянку из сумки. Взглянув на женщину, та слабо кивнула, и тогда Грейнджер выпила ее.

Они стояли так, две тени, отражающие друг друга в зеркале времени. Одна – разбитая от неудачи, вторая – в ужасе от наступающего. Склянка упала на землю, разбиваясь. Тошнота подступила к горлу, слезы. Внутри все горело, голова гудела. Эти воспоминания… Ужасны.

Вопрос "Что теперь?" повис в воздухе — безмолвный крик двух душ, потерянных в лабиринте собственных ошибок. И в этот момент, глядя в глаза своему будущему, Гермиона поняла, что самое страшное проклятие — это не боль от ран, а осознание того, что ты сам стал причиной своего падения. И что, возможно, нет никакого выхода, кроме как принять эту боль и научиться жить с ней. Или попытаться снова.

***

Гермиона сидела у окна, пальцы нервно барабанили по подоконнику. За стеклом расстилался привычный пейзаж Хогвартса, но для нее он казался чужим, искаженным. Взгляд ее был прикован к далеким башням, но мысли витали далеко, в другом времени, в другом измерении. Она не могла забыть. Не могла.

Встреча с самой собой из будущего была не просто сном, не игрой воображения. Та, другая Гермиона, стояла перед ней, словно призрак, сотканный из боли и отчаяния. Ее глаза, когда-то полные решимости и блеска, теперь были потухшими, затянутыми пеленой невыносимой усталости. Морщины, глубокие и резкие, избороздили ее лицо, словно следы от невидимых ран. Одежда была поношенной, но не от бедности, а от бесконечной борьбы.

И воспоминания. Они хлынули потоком, безжалостно, без предупреждения. Кадры грядущих битв, потери, которые еще предстояло пережить, страдания, которые еще предстояло вынести. Но самым ярким, самым болезненным было воспоминание о НЕМ. О том, кто стал причиной всего этого. О том, кого она должна была остановить.

—Ты должна справиться,— прошептала Гермиона, обращаясь к своему отражению в стекле. Голос ее дрожал, но в нем уже звучала сталь. — ты должна выполнить обещание.

Обещание, данное той, другой себе. Обещание, которое теперь стало ее единственной целью, ее крестом. Избавиться от НЕГО. Это было не просто желание, это была необходимость. Необходимость, продиктованная болью и страхом, увиденными в глазах будущей себя.

Она знала, что это будет нелегко. Знала, что путь будет устлан опасностями и жертвами. Но образ разбитой, сломленной Гермионы из будущего не давал ей покоя. Он был живым напоминанием о том, что может случиться, если она не найдет в себе сил.

—Я должна,— повторила она, уже громче, с нарастающей решимостью. —Я должна избавиться от НЕГО. Я должна.

В ее глазах загорелся огонек. Это был не огонек надежды, а скорее огонек ярости, смешанной с непоколебимой волей. Она не могла позволить будущему повториться. Не могла позволить той боли стать ее реальностью.

Гермиона встала, отвернувшись от окна. Хогвартс за ее спиной больше не казался чужим. Он стал полем битвы, ареной, где ей предстояло сражаться. И она была готова. Готова к борьбе, готова к потерям, готова ко всему, лишь бы выполнить обещание. Лишь бы не стать той, кого она видела. Лишь бы избавиться от НЕГО.

Тем более сейчас она не одна, не одна помнит, не одна жаждет мести. Сейчас рядом те, кто готовы бороться с ней до самого конца.

Глава 7

В тайной комнате, освещенной лишь тусклым светом одинокой свечи, вновь собралась необычная компания. Слизеринцы расположились: кто на мягком диване, кто в глубоком кресле, позволяя своим телам расслабиться. Драко Малфой, с неизменной надменностью, откинулся на спинку дивана; его серебристые глаза, казалось, прожигали дыру в полу. Рядом с ним Панси Паркинсон нервно теребила край своего платья, а Блейз Забини, как всегда, сохранял невозмутимое выражение лица, словно происходящее его совершенно не касалось. Лишь один Нотт улыбался, пытаясь хоть как-то разгладить атмосферу.

В центре комнаты, на высоком табурете, восседала гриффиндорка Гермиона Грейнджер. В ее карих глазах плескалась усталость, но и решимость. Она выглядела так, словно на ее плечах лежал весь мир, и, возможно, так оно и было.

Стояла тишина, густая и напряженная, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Каждый из присутствующих был погружен в свои мысли, перебирая в голове возможные варианты. Задача, стоявшая перед ними, была непомерно сложной. Победа казалась недостижимой мечтой. Но знание будущего, полученное от Грейнджер непонятно откуда, было одновременно благословением и проклятием. Теперь они более-менее знали его шаги наперед. Или нет?

Ведь будущее было изменчиво, как ртуть. Каждое их действие, каждое слово могло изменить ход событий, превратив предсказанную победу в неминуемое поражение.

— Итак, — наконец нарушила тишину Грейнджер, ее голос был низким и ровным. Она обвела взглядом присутствующих, стараясь уловить в их глазах хоть искру надежды. — Мы знаем, что он начнет с малого. Точнее, уже начал: промыл мозги многим ученикам, и мы не знаем, сделал ли он это с другими.

— И что ты предлагаешь? — резко спросил Малфой, его голос был полон скепсиса. — Сидеть здесь и ждать, пока он не соизволит прийти на поклон? — но тут же отвел взгляд, понимая, что она не причем и он злится лишь на себя за свою слабость.

— Нет, Драко, — ответила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. — Мы должны действовать. Но действовать обдуманно. Мы не можем просто броситься в бой, не имея четкого плана.

— План? — усмехнулся Тео. — У тебя есть план, Грейнджер? План, который позволит нам победить этого придурка, что умеет мозги в кашку превращать?

Гермиона вздохнула. Она знала, что будет непросто. Ведь парни явно ещё в неуравновешенном состоянии после зелья. А Пэнси, хоть и держится, всё равно трясется.

— У меня есть наброски, — призналась она. — Мы знаем, когда и где он совершит свои первые задумки. Мы можем попытаться предотвратить их. Мы можем попытаться собрать информацию о его планах. Мы можем…

— Мы можем умереть, — перебил её Блейз, его голос был холоден и спокоен, как лёд. — Ты забываешь, Грейнджер, что мы не Гарри Поттер. У нас нет его удачи, его защитников. Мы — лишь пешки в игре, которую он ведёт.

Драко кивнул, его взгляд стал ещё более жёстким, когда он посмотрел на друга, но всё же произнёс:

— Забини прав. Мы — слизеринцы. Мы привыкли выживать. И если для выживания нужно будет затаиться и не высовываться, то мы готовы на это.

Гермиона сжала кулаки. Она чувствовала, как гнев поднимается в ней, но старалась его подавить. Всё, через что она прошла, всё, что они увидели в воспоминаниях, — неужели им плевать? Ладно остальные, но Малфой… Сам ведь только вчера приходил к ней в библиотеку, строил из себя невесть кого, а сейчас...

— Выживать? Ценой чего? Ценой жизней невинных? Ценой того, что он захватит то, что мы уже раз спасли? Вы действительно готовы на это? Готовы вновь пережить ту боль и страх, что уже переживали не раз?

— Мы готовы на то, что позволит нам остаться в живых, — ответила Панси, её голос дрожал от страха, но она старалась держаться. — Но я буду с тобой, ведь я обещала, что мы вместе всё это переживём и найдём способ его остановить.

— Спасибо, Пэнси, — с облегчением протянула Гермиона. — И я знаю, что мы можем ему противостоять. Если мы объединим наши знания, наши силы…

— Наши силы? — снова усмехнулся Драко. — Ты хочешь сказать, что твои знания и наша… способность к интригам? Это смешно.

— Это не смешно, Драко, — возразила Гермиона. — Это единственное, что у нас есть. Знание будущего — это не гарантия победы, но это шанс. Шанс подготовиться, шанс найти слабое место. И я знаю, что у вас, слизеринцев, есть свои методы. Методы, которые могут быть полезны. И прекрати вести себя как идиот. Раздражаешь.

Она посмотрела на каждого из них, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы их убедить.

— Я знаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь. Но страх не должен парализовать нас. Он должен стать нашим двигателем. Мы можем использовать наши знания, чтобы защитить себя, защитить тех, кто нам дорог. И, возможно, даже изменить будущее к лучшему.

Наступила пауза. Слизеринцы переглядывались, их лица были непроницаемы. Гермиона чувствовала, что находится на грани. Если они откажутся, всё будет потеряно.

— И как ты предлагаешь использовать наши «методы», Грейнджер? —наконец спросил Блейз, его голос был чуть мягче, чем раньше. Всё же на него она надеялась больше всех. — Ты хочешь, чтобы мы шпионили за ним? Чтобы мы собирали информацию?

— Именно, —кивнула Гермиона. — Вы лучше всех знаете, как действовать в тени, как получать информацию, не привлекая внимания. Я могу предоставить вам данные о его передвижениях, о его планах. А вы можете помочь мне их проверить, дополнить.

— Это опасно, — протянул Нотт, — лезть на рожон сразу же.

– Всё, что мы делаем, опасно, – ответила Гермиона. – Но бездействие опаснее в сто раз. Если мы ничего не предпримем, он придёт за нами. И тогда уже никто не сможет нас спасти.

Драко медленно поднялся с дивана. Он подошел к Гермионе, остановившись в шаге от нее. Его серебристые глаза внимательно изучали ее лицо.

— Ты уверена, что знаешь, на что идешь, Грейнджер? Ты уверена, что сможешь контролировать нас? Будущее — будущим, но мы сейчас не ОНИ, и у нас не очень сильная привязка к тебе. Язык мел одно, а в голове понимание, что он несет бред.

— Я уверена, что мы можем работать вместе, — ответила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Если мы хотим выжить, мы должны. А быть ли вам вместе после или разойтись — это решить можно и позже.

Драко молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Хорошо, Грейнджер. Мы попробуем. Но если что-то пойдет не так…

— Я не пойдет, — твердо сказала Гермиона. — А если пойдет, то всю ответственность беру на себя.

Комната, ещё минуту назад наполненная гулом тревоги, теперь затихла, окутанная плотным покрывалом невысказанных опасений. Блейз, Нотт и Пэнси, словно единый организм, обменялись взглядами, в которых читались и понимание, и сомнение. Затем, синхронно, они кивнули. Напряжение, словно туго натянутая струна, ослабло, но не порвалось. Оно осталось, вися в воздухе, напоминая о том, что впереди их ждёт не просто испытание, а долгий и опасный путь.

Путь, где знание будущего, полученное ценой невероятных усилий и рисков, оказалось лишь первым, хрупким шагом. Истинная победа, как понимали они теперь, зависела не от знания грядущего, а от их способности действовать сообща. А это в данный момент казалось задачей куда более сложной, чем противостояние тёмным заклинаниям.

Грейнджер, чьи мысли метались с бешеной скоростью, почувствовала, как в голове нарастает вязкая каша. Может, она совершила ошибку? Может, стоило довериться только себе, полагаться на свой ум и свои силы? Эта мысль, как ядовитый плющ, обвивала её сознание. Вчерашний Малфой, тот, что казался почти милым, словно испуганный котёнок, сегодня вновь пустил коготки. Его слова, сказанные с ледяной усмешкой, ранили глубже, чем любое заклинание. Они подрывали её уверенность, сеяли сомнения в их единстве и особенно в их отношениях: кто они друг для друга?

Она посмотрела на Блейза, чьё лицо было непроницаемой маской, на Нотта, чьи глаза внимательно изучали её, и на Пэнси, чья обычная надменность сменилась настороженностью и тревогой. Вспомнились слова, сказанные кем-то из них, о том, что прошлое не изменить, но будущее можно попытаться переписать. Но как переписать его, когда каждый из них несёт на себе груз собственных ошибок, обид и недоверия? Малфой с его вечной игрой в превосходство, Блейз с его молчаливой преданностью, Нотт с его скрытой амбициозностью и Пэнси с её острым языком и ещё более острым умом — все они были частью этой опасной игры, но каждый играл по своим правилам.

Грейнджер глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она знала, что отступать нельзя. Знание будущего, каким бы пугающим оно ни было, давало им шанс. Шанс, который они не имели права упустить. Но этот шанс требовал от них большего, чем просто храбрости или магической силы. Он требовал доверия. А доверие, как оказалось, было самым редким и самым ценным артефактом в их мире. Пусть в будущем они будут словно семья, но не сейчас. Скорее сейчас она могла с уверенностью сказать, что Пэнси — ее опора, и ей можно доверять. А вот остальным...

Она снова перевела взгляд на своих спутников. В их глазах, несмотря на все сомнения, мелькнула искорка решимости. Возможно, они тоже чувствовали это: чувствовали, что, несмотря на все трудности, несмотря на Малфоя и его коготки, несмотря на кашу в голове, им придется найти способ действовать сообща. Потому что впереди их ждал путь, который они могли пройти только вместе. И это была их единственная надежда.

Гермиона вздохнула, и этот вздох был наполнен тяжестью грядущего. Завтра. Всего лишь один день отделял их от того, что могло изменить всё. Борьба. Слово, которое уже давно стало частью их жизни, но завтра оно приобретёт новый, пугающий масштаб. Борьба за их будущее.

Глава 8

План более-менее составлен. Грейнджер сидела за столом, окружённая старыми книгами и записями, которые она собрала за последние недели. В её голове крутились мысли о том, как важно всё сделать правильно.

Они со слизеринцами решили, что каждый из них будет следить за парнем по очереди. Это было необходимо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Грейнджер понимала, что одна их ошибка — и всё кончено. Она не могла позволить себе расслабиться даже на мгновение. Каждый шаг должен быть продуман, каждое действие — взвешено.

Коридоры Хогвартса гудели жизнью. Смех, шёпот, шуршание мантий — обычный фон для Гермионы, но сегодня он казался ей оглушительным. Она старалась держаться в тени, сливаясь с потоком учеников, но глаза её были прикованы к одной-единственной цели — группе гриффиндорцев, идущих впереди. В центре этой компании, окружённый вниманием и смехом, шёл он — Белиас Крофт.

Белиас Крофт, с русыми волосами и пронзительными голубыми глазами. У него была какая-то мистическая отстранённость, которая, как ни странно, притягивала. Но, встряхнув головой, она нахмурилась. Чуть не попалась на его чары. Боже..

Но сейчас, наблюдая за ним издалека, она должна была видеть его таким, каким он был на самом деле — потенциальной угрозой.

Он смеялся над какой-то шуткой Уизли, и в его смехе не было ничего зловещего. Просто молодой человек, наслаждающийся компанией друзей. Но Гермиона знала, что это лишь маска.

Они свернули в сторону библиотеки, и Гермиона замедлила шаг, делая вид, что рассматривает гобелен. Она слышала обрывки их разговора: о квиддиче, о предстоящих экзаменах, о какой-то вечеринке в Выручай-комнате. Ничего подозрительного.

Но когда они завернули за угол, пройдя мимо библиотеки, девушка поспешила за ними, но, завернув, она увидела лишь пустой коридор. Чёрт, упустила...

Пэнси Паркинсон, обычно столь же неприступная, как и ее фамилия, сегодня выглядела обеспокоенной. Ее взгляд, обычно полный едкой иронии, теперь был направлен на Гермиону Грейнджер с оттенком искреннего недоумения. Ее волосы были растрепаны, а под глазами залегли темные круги.

— Упустила? Странно, они же не испарились,— проговорила Пэнси, ее голос был неожиданно мягок. Но видя хмурые брови подруги, вздохнула. — Тебе нужно отдохнуть, Гермиона. Ты слишком сильно переусердствуешь. Я заменю тебя, а ты просто отдохни. И не в библиотеке, а в кровати.

Гермиона подняла голову, ее глаза, обычно полные решимости, сейчас казались потухшими.

— Занятия...— прошептала она, ее голос был слабым.

— Да к черту их, раз можешь и пропустить,— отрезала Пэнси, решительно двигая подругу вперед. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал паровой каток. Я не шучу. Даже героине войны, нужен отдых.

Гермиона колебалась. Ее мозг, привыкший к постоянной работе, отказывался принимать идею отдыха. Столько всего нужно было узнать, столько всего сделать. Но усталость накатывала волнами, и даже перспектива теплого одеяла казалась соблазнительной.

— Но...— начала она.

— Никаких 'но',— твердо сказала Пэнси, мягко положив руку на плечо Гермионы. — Ты не машина, Грейнджер. Ты человек. И даже самые умные люди нуждаются в передышке. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Я тоже иногда забываю об этом.

В словах Пэнси была искренность. Она посмотрела на свою подругу, на ее решительное лицо, и впервые за долгое время почувствовала, что может позволить себе слабость.

— Хорошо,— прошептала Гермиона, ее голос дрожал.— Только... не потеряй ничего важного. И если что-то случится, сразу буди.

— Не потеряю, и разбужу — улыбнулась Пэнси, ее улыбка была теплой и ободряющей. — А теперь иди. Я позабочусь обо всем.

Гермиона медленно встала, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она бросила последний взгляд на слизеринку и вздохнув, чуть улыбнулась. давно не чувствовала чей-то заботы.

Она даже не представляла, какой сюрприз ей принесёт жизнь, завтра

***

Грейнджер, хмурясь, смотрела на парня, что держал палочку у её лица. Холодный металл, казалось, проникал сквозь кожу, вызывая дрожь, но не страха, а скорее ярости.

— Отлично, Грейнджер. Я почти поверил, что ты вечно гуляешь там же, где и я, — Белиас, с его обычной ухмылкой, которая сейчас казалась особенно мерзкой, произнёс эти слова.

— Не понимаю, о чём ты… — протянула девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от осознания провала.

— Думаешь, я настолько глуп, что не замечу, как ты со своей "шайкой змей" следите за мной? Глупо, как же глупо. — Его глаза, цвета зимнего неба, сверкали насмешкой. Он знал. Он знал всё.

Гермиона поджала губы. Чёрт. Их план провалился, и всё из-за неё. Она была слишком самоуверенна, слишком уверена в своей способности оставаться незамеченной. Малфой был прав, эта идея была провальной. Он предупреждал её, говорил, что Белиас слишком хитёр, слишком осторожен. Но она, как всегда, решила, что знает лучше. Воспоминания ее ничему не научили..

Сейчас, в этот момент, смешанный страх и ненависть бурлили в ней. Страх перед тем, что может произойти, если Белиас решит действовать. Ненависть к себе за свою ошибку, за то, что подвела своих друзей. Так и хотелось вытащить свою палочку и закончить все здесь и сейчас. Но она знала, что это было бы безрассудно. Белиас был силен, и в этой ситуации, с палочкой у ее лица, она была в невыгодном положении.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нужно было думать. Думать, как выпутаться из этой ситуации, как исправить свою ошибку. Потому что, несмотря на весь свой гнев и разочарование, Гермиона Грейнджер никогда не сдавалась. И сейчас, даже стоя перед угрозой, она была готова бороться.

– Ты недооцениваешь меня, Белиас, – произнесла Гермиона, ее голос обрел стальную нотку, несмотря на внутреннее смятение. Она не могла позволить ему видеть ее страх. – Я здесь не для того, чтобы следить за тобой. Я просто заблудилась.

Белиас рассмеялся, звук был резким и неприятным.

– Заблудилась? В этом заброшенном крыле замка, где никто не бывает? Очень правдоподобно, Грейнджер. Особенно учитывая, что ты всегда была известна своей любовью к прогулкам в одиночестве по тёмным и пыльным коридорам. – Он сделал шаг ближе, его палочка слегка приподнялась, словно он наслаждался её замешательством. – Но я ценю твою попытку. По крайней мере, ты не стала отрицать очевидное.

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он знал. Он знал, что они пытались его выследить, узнать, что он замышляет. И он знал, что она была той, кто допустит ошибку.

– Что ты хочешь? – спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо.

– Что я хочу? – Белиас склонил голову набок, его глаза изучали её с хищным интересом. – Я хочу знать, что вы пытались узнать. И я хочу знать, кто ещё в этом замешан. Не думай, что я не знаю о твоих друзьях, Грейнджер. О твоей маленькой "шайке змей", как ты их называешь. Они тоже будут иметь дело со мной.

Сердце Гермионы сжалось. Она не могла допустить, чтобы они пострадали из-за неё.

– Они не имеют к этому никакого отношения, – сказала она, её голос дрогнул. – Это моя вина. Я сама всё это придумала.

– О, я знаю, что это твоя вина, – прошипел Белиас. – Но это не значит, что твои друзья останутся в стороне. Я не люблю оставлять незавершённые дела. А ты, Грейнджер, оставила мне очень много незавершённых дел. – Он сделал ещё один шаг, и теперь палочка почти касалась её лба. – Так что, давай начнём с начала. Расскажи мне всё. И постарайся не лгать. Я очень не люблю, когда мне лгут.

Гермиона закрыла глаза на мгновение, собирая последние остатки самообладания. Она была в ловушке. Но она не была сломлена. Она была Гермионой Грейнджер. И она найдёт выход. Она всегда находила. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный металл палочки давит на её кожу.

– Хорошо, – сказала она, открывая глаза и встречаясь с его взглядом. – Я расскажу тебе всё. Но сначала... ты должен опустить палочку.

Белиас усмехнулся, но палочку не опустил. Его глаза, словно два осколка льда, внимательно изучали её лицо, пытаясь уловить малейший признак обмана.

– Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить в твою игру, Грейнджер? Ты хочешь выиграть время, чтобы послать сигнал своим дружкам, или, может быть, приготовить какое-нибудь коварное заклинание?

Гермиона почувствовала, как внутри неё закипает новая волна ярости. Он не просто держал её на мушке, он играл с ней, наслаждаясь её беспомощностью.

— Я не играю, Белиас, — её голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Я предлагаю сделку. Ты хочешь информацию, я готова её дать. Но не под дулом палочки. Это унизительно, и я не уверена, что смогу говорить ясно, когда чувствую, как твоя магия проникает в мой разум.

Он медленно провёл кончиком палочки по её щеке, словно пробуя на вкус её страх.

— Унизительно? Ты, Грейнджер, которая всегда считала себя выше всех остальных? Это забавно. Но я ценю твою прямоту. Хорошо. Я опущу палочку. Но только на дюйм. И если ты попытаешься сделать хоть что-то, я не буду церемониться.

С лёгким щелчком палочка отодвинулась от её лица, но осталась наготове. Гермиона почувствовала облегчение, но оно было мимолётным. Она знала, что это лишь временная передышка.

— Итак, — начал Белиас, его голос стал более спокойным, но в нём по-прежнему звучала угроза. — Рассказывай. Что вы пытались узнать? И почему именно я стал объектом вашего внимания?

Гермиона глубоко вздохнула. Теперь ей предстояло сыграть самую сложную партию. Она должна была рассказать правду, но не всю. Она должна была защитить своих друзей, даже если это означало взять всю вину на себя.

– Мы... мы слышали слухи, – начала она, тщательно подбирая слова. – Слухи о том, что в этом крыле замка происходят странные вещи.

Белиас прищурился.

– Странные вещи? И вы решили, что я что-то тут замышляю?

– Мы не думали, что это именно ты, – настаивала Гермиона, стараясь выглядеть искренней. – Мы просто... искали ответы. И когда мы увидели тебя здесь, мы подумали, что ты можешь знать что-то. Мы не собирались следить за тобой. Мы просто... оказались в одном месте в одно время.

Он рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было веселья.

– Ты думаешь, я поверю в эту сказку, Грейнджер? Ты, Гермиона Грейнджер, которая всегда была на шаг впереди всех? Ты не веришь в случайности. Ты веришь в факты. И факты говорят о том, что вы меня выслеживали.

– Я знаю, что это звучит неубедительно, – признала Гермиона. – Но это правда. Мы не знали, что ты здесь. Мы просто... были любопытными. И, возможно, немного неосторожными.

Белиас сделал шаг назад, его взгляд стал более задумчивым. Он явно пытался разобраться в ее словах, найти противоречия.

— Любопытство? Неосторожность? Это не похоже на тебя, Грейнджер. Ты всегда была расчетливой. Ты всегда планировала все до мелочей.

— Иногда даже самые расчетливые планы дают сбой, — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее. Она чувствовала, что он колеблется. Это был ее шанс.

— Хорошо, — произнес Белиас, его голос стал еще тише. — Допустим, я тебе поверю. Допустим, вы просто заблудились и случайно наткнулись на меня. Но что насчет твоих друзей? Они тоже заблудились? Или они тоже были "любопытными"?

Гермиона почувствовала, как холодный пот стекает по ее спине. Это был самый сложный вопрос. Она не могла выдать их.

— Они... они не имеют к этому никакого отношения, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. — Я была одна. Я просто... хотела узнать, что происходит в этом крыле. Я не хотела никому причинять вреда. И я не хотела, чтобы кто-то узнал о моем... любопытстве.

Белиас внимательно смотрел на нее, словно пытаясь прочитать ее мысли. Он видел ее страх, но также видел и решимость. Он видел, что она готова защищать своих друзей, даже ценой своей безопасности.

– Ты лжешь, Грейнджер, – наконец произнес Белиас, но в его голосе не было прежней уверенности. Он сделал еще один шаг, и теперь они стояли совсем близко. – Я вижу это в твоих глазах. Ты пытаешься защитить их. Но это не поможет. Я найду их. И тогда тебе придется ответить за всех.

Гермиона подняла голову, ее взгляд встретился с его. В ее глазах не было страха, только холодная решимость.

– Если ты думаешь, что можешь запугать меня, ты ошибаешься, Белиас. Я не позволю тебе навредить им. И я не позволю тебе использовать меня.

Внезапно из тени выступила фигура. Это был Малфой. Он стоял рядом с Гермионой, его палочка была направлена на Белиаса.

– Оставь ее в покое, Белиас, – произнес Малфой, его голос был спокоен, но в нем звучала угроза. – Ты зашел слишком далеко.

Белиас усмехнулся.

– Малфой. Всегда появляешься в самый неподходящий момент. Думаешь, ты можешь меня остановить?

– Я не думаю, я знаю, – ответил Малфой. – И ты знаешь, что я не шучу.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

— Белиас, — произнесла девушка, её голос был тихим, но отчётливым. — Ты хочешь узнать, что мы пытались выяснить. Я готова тебе рассказать. Но только если ты отпустишь меня и Малфоя. И обещаешь не трогать моих друзей.

Белиас посмотрел на неё, затем на Малфоя. Он понимал, что ситуация изменилась. Он не мог справиться с ними обоими.

— Хорошо, Грейнджер, — произнёс он, медленно опуская палочку. — Я согласен. Но если ты попытаешься меня обмануть, я найду тебя. И тогда тебе не поможет никто.

Он развернулся и исчез в тенях, оставив Гермиону и Малфоя одних.

— Ты в порядке? — спросил Малфой, его голос был полон беспокойства.

Гермиона кивнула.

— Да. Спасибо, Малфой. Ты спас меня.

Малфой лишь пожал плечами.

— Мы же команда, верно? — улыбнулся тот. — Даже больше, не забывай, что ты будущая миссис Малфой.

Девушка улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала облегчение. Они были в безопасности и вместе.

Гермиона, оказавшись в ловушке, блестяще сыграла на самолюбии Белиаса, предложив сделку. Появление Малфоя изменило расклад сил, вынудив Белиаса отступить с обещанием мести.

Глава 9

– О как, – протянул Тео. Его голос звучал приглушённо, словно он говорил с самим собой, глядя на Гермиону. В его глазах, обычно полных едкой иронии, сейчас плескалась смесь разочарования и чего-то похожего на страх.

Гермиона, сгорбившись на старом диване, казалась ещё меньше, чем обычно. Её руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони. Она не поднимала глаз, но её напряжённая поза говорила о многом.

– Нас раскрыли, ожидаемо, – прозвучал ровный, спокойный голос Блейза. Он стоял у окна спиной к остальным, но его слова несли в себе тяжесть неизбежности. – Он ведь не глупец. Я говорил: это опасно.

Тишина, повисшая после его слов, была густой и давящей. Казалось, воздух в комнате сгустился, пропитанный невысказанными обвинениями и сожалениями.

– Достаточно! – Пэнси резко встала с дивана, её голос прозвучал как удар хлыста. Она была бледна, но в её глазах горел огонь. – Не надо давить на неё, она и так столько перенесла. И если хотите кого-то винить, вините меня. Я предложила вам память вернуть, я думала, что вы поможете, а не будете вечно ныть и жаловаться. Даже узнав о своём будущем, вы стали ещё невыносимее.

Её слова, словно стрелы, пронзили напряжённую атмосферу. Тео, который до этого молча наблюдал за Гермионой, усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

– Кто бы говорил, – пробормотал он. Его взгляд скользнул по Пэнси, затем вернулся к Гермионе.

– Хватит шипеть, – вмешался Малфой. Его голос был низким и твёрдым. Он подошёл к Пэнси, его рука легла на её плечо успокаивающе, но в его глазах читалась та же усталость, что и у остальных. – Мы согласились, зная, что такое может произойти. Ведь на месте Грейнджер мог попасться кто угодно из нас.

Он обвёл взглядом комнату, его взгляд остановился на каждом из них, словно напоминая о хрупкости их положения. Они были в ловушке, пойманные в паутину времени, и теперь их секрет, их самая большая надежда, был под угрозой.

Гермиона наконец подняла голову. Её глаза, обычно сияющие умом и решимостью, сейчас были полны боли. Она посмотрела на каждого из них, и в её взгляде читалось не только отчаяние, но и глубокое, мучительное чувство вины.

– Я… я не хотела, – прошептала она. Её голос дрожал. – Я просто… я думала, что смогу.

– Мы все думали, что сможем, Гермиона, – тихо сказал Блейз, поворачиваясь от окна. – Но реальность оказалась сильнее наших желаний.

Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была наполнена не только напряжением, но и осознанием того, что их игра с судьбой подошла к концу. И теперь им предстояло столкнуться с последствиями, которые могли оказаться куда более разрушительными, чем они могли себе представить.

– Последствия, – повторил Малфой, его голос стал еще тише, почти шепотом. Он отнял руку от плеча Пэнси и провел ею по волосам, словно пытаясь унять внутреннее смятение. – Мы знали, что это риск. Но знали и то, что другого пути нет. Если мы не попытаемся изменить будущее, то…

Он не закончил. Не нужно было. Все прекрасно понимали, что означало "то". Катастрофа, которую они видели в своих воспоминаниях, в своих снах, в своих самых темных опасениях.

– Но как он мог нас раскрыть? Ведь мы идеально, вели слежку,– спросила Пэнси, ее голос все еще дрожал, но в нем появилась сталь. Она посмотрела на Тео, затем на Блейза. – Кто из нас проговорился? Или… кто-то другой?

Тео пожал плечами, его взгляд снова вернулся к Гермионе, но теперь в нем было меньше осуждения и больше усталости.

– Неважно, кто именно. Важно, что это произошло. И что теперь? Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока нас по убивают или мозги промоют.

– По убивают? – Гермиона подняла голову, в ее глазах мелькнула искра. – Нет. Этого не будет.

– И что ты предлагаешь, Грейнджер? – спросил Блейз, его тон был скептическим. – Снова вернуться в прошлое и попытаться исправить эту ошибку?

– Нет, – ответила Гермиона, ее голос становился увереннее. Она встала, расправляя плечи. – Не возвращаться. А действовать. Сейчас. Здесь. Мы знаем, что произойдет. Мы знаем, кто виноват. Мы знаем, как это предотвратить. И хватит уже ныть и страдать, надо брать и делать.

– Ты говоришь о том, чтобы вмешаться в ход событий, который мы уже видели? – Малфой нахмурился. – Это еще опаснее, чем то, что мы делали до сих пор.

– А если мы ничего не сделаем, последствия будут еще больше, – возразила Гермиона. – Мы видели, к чему это привело. Мы видели, как погибли люди. Как разрушена наша жизнь. Мы не можем просто смириться с этим.

– Но как? – Тео подошел к ней, его голос был мягче. – Как мы можем что-то изменить, не вызвав еще больше подозрений? Нас уже раскрыли. Любое наше действие будет под пристальным вниманием.

– Мы должны быть осторожны, – сказала Гермиона, ее взгляд стал сосредоточенным. – Мы должны использовать то, что знаем. Мы знаем, кто является ключевой фигурой в этом… в этом плане.

– Ты говоришь о… – Блейз осекся, его глаза расширились.

– Да, – кивнула Гермиона. – О нем. Но не так, как мы думали раньше. Надо быть настойчивее. И если понадобится, использовать промывка мозгов на нем.

Пэнси подошла к Гермионе, ее лицо было напряженным, но в глазах горел огонек надежды.

– Ты уверена, что это сработает? Это очень рискованно.

– Ничего не гарантировано, – признала Гермиона. – Но мы уже оказались в этой ситуации. Мы уже потеряли. Теперь у нас есть шанс. Шанс исправить то, что мы, возможно, сами и усугубили. Я усугубила..

Малфой посмотрел на нее, затем на остальных. В его глазах читалась борьба. Он знал, что Гермиона права. Они не могли просто сдаться.

– Хорошо, – сказал он наконец, его голос был твердым. – Что мы делаем?

Гермиона улыбнулась, слабой, но решительной улыбкой.

– Мы идем. И мы меняем будущее.

Глава 10

Грейнджер стояла на пороге заброшенного крыла школы, где пыльные окна пропускали лишь тусклый свет. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками её собственных шагов. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить сердце, которое колотилось от волнения. Встреча с Белиасом была рискованной, но она не могла сбежать от своих обязательств. Да и она скрыла от остальных эту встречу. Решила исправить свою ошибку.

Вдруг из тени появился русоволосый парень, его глаза сверкали, как острые лезвия. Он выглядел так, будто материализовался из самой тьмы.

— Все такие явилась, — произнес он с легкой усмешкой, словно это было чем-то удивительным.

— Я держу обещание, — ответила Грейнджер, стараясь говорить уверенно. — Надеюсь, и ты сдержишь своё. Не трогай остальных.

Белиас шагнул ближе, его лицо стало серьезным. Он изучал её, как хищник, выжидающий момент, чтобы напасть. Грейнджер почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Если ты всё расскажешь, то я подумаю, — произнес он, его голос стал мягче, но в нем все еще звучала угроза.

Грейнджер знала, что у неё нет выбора. Она собрала все свои мысли и вздохнув.

— Ты не понимаешь, — произнесла она, — это не просто игра. Это может привести к катастрофе. Я не могу позволить, чтобы кто-то пострадал из-за твоих действий. Я знаю, чего ты добиваешься, чего желаешь. Но, ты должен понять, что это принесет больше проблем, чем удовлетворения.

Белиас слушал внимательно, его выражение лица постепенно менялось. Он не был простым злодеем, как она думала. В его глазах читалась искра понимания, но также и сомнение.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, скрестив руки на груди.

Грейнджер почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает. Она знала, что сейчас нужно было действовать осторожно, чтобы не спугнуть его.

— Я предлагаю все прекратить, пока не поздно — произнесла она, стараясь говорить уверенно. — Я знаю, что ты обладаешь знаниями и ресурсами, которые могут помочь. Знаю, что ты промыл мозги Рону и Гарри, знаю что не им одним.

Белиас приподнял бровь, его интерес явно возрос.

— Знаешь? — повторил он, словно взвешивая её слова. — Ты действительно думаешь, что я могу доверять тебе? Лишь из-за того, что ты что-то там узнала.

— Я понимаю, что у тебя есть причины не доверять мне, — ответила Грейнджер, стараясь не показывать своего волнения. — Но если ты не поверишь мне сейчас, то последствия могут быть ужасными. Я не прошу о доверии, я прошу остановиться.

Он задумался, его взгляд стал более проницательным.

— И что ты предлагаешь в обмен на это? — спросил он, его голос стал более настойчивым.

Грейнджер знала, что это важный момент. Она должна была предложить что-то, что заинтересует его.

— Я могу помочь тебе стать Министером Магии, без помощи черной магии, — произнесла она, стараясь говорить как можно убедительнее. — Я знаю, что ты не плохой, и есть то, что когда-то тебя сломило. И я помогу тебя, реализовать твои планы, без лишних жертв и манипуляций. Но только если ты обещаешь не трогать моих друзей, а других освободить от своего влияния.

Белиас наклонил голову, его глаза сверкали, как у хищника, который нашел свою жертву.

— Ты действительно думаешь, что я могу просто так поверить тебе? — произнес он, его голос стал холодным. — Ты должна понимать, что в этом мире доверие — это роскошь.

Грейнджер почувствовала, как её сердце колотится в груди.

— Я не прошу о доверии, — повторила она, стараясь сохранить спокойствие. — Я просто прошу о шансе. Если ты не согласишься, я не смогу защитить своих друзей.

Белиас на мгновение замер, его лицо стало серьезным.

— Хорошо, — наконец произнес он, его голос стал более спокойным, но в нем все еще оставалась тень недоверия. — Я согласен. Но помни, Грейнджер, я не потерплю предательства. Если ты попытаешься обмануть меня, последствия будут ужасными.

Грейнджер кивнула, стараясь скрыть облегчение. Она знала, что это был рискованный шаг, но у неё не было другого выбора. Она должна была защитить своих друзей и предотвратить катастрофу, которая могла произойти из-за него.

— Я понимаю, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Я не собираюсь тебя обманывать.

Белиас шагнул ближе, его внимание было сосредоточено на ней. Грейнджер почувствовала, как его взгляд проникает в самую душу, и ей стало не по себе.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, его голос стал настойчивым.

— Да, я уверена в своих словах, — произнесла она, стараясь не выдать своего волнения. — Да и, каждый кто становился злодеем, был когда-то жертвой.

Белиас приподнял бровь, его интерес явно возрос.

— Жертвой? — спросил он, его голос стал более настойчивым.

— Да, Ведь даже Том Реддл, был лишь когда-то обиденым ребенком, — ответила Грейнджер.

Белиас кивнул, его лицо стало серьезным.

— Хорошо, — произнес он. — Я готов рискнуть. Но помни, Грейнджер, я не буду терпеть ошибок. Если ты меня подведешь, я не оставлю тебе шансов.

Грейнджер почувствовала, как холодок пробежал по спине, но она знала, что должна быть сильной. Она не могла позволить страху взять верх.

— Я понимаю, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — и я готова на это.

Белиас кивнул, его глаза оставались настойчивыми. Он явно не собирался упускать из виду ни одной детали. Грейнджер почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает, и понимала, что каждое её слово может стать решающим.

— Нам нужно будет встретиться поздно ночью, когда в школе будет меньше всего людей, — продолжила она — Мы можем использовать так же этот старый коридор. Он давно заброшен, и никто не обращает на него внимания.

Белиас задумался, его лицо оставалось бесстрастным. Он явно взвешивал все за и против.

— И что, если нас поймают? — спросил он, его голос стал более холодным. — Я не собираюсь рисковать. Тем более, когда твои "змейки" все разузнают.

— Я понимаю, — ответила Грейнджер, стараясь не выдать своего волнения. — Но если мы не попробуем, мы никогда не узнаем, что нас ждет. Я уверена, что смогу помочь в твоих планах, не подвергая никого опасности.

Белиас прищурился, его взгляд стал более проницательным. Он явно не был готов доверять ей полностью, но в его глазах Грейнджер заметила искру интереса.

— И помни, — произнес он, — я буду следить за каждым твоим шагом.

Грейнджер кивнула, осознавая, что их судьбы вновь теперь переплетены. Но, на этот раз, возможно можно будет обойтись без повторения того будущего.. Она лезит в эти риски ради остальных. Хотя.. Кого она обманывает, ради себя.

Глава 11

Воздух в Большом зале Хогвартса был густым от напряжения. Стены, обычно украшенные мерцающими свечами и гербами факультетов, теперь казались мрачными и давящими. Белиас сдержал своё слово. Почти все, кто был скован его заклятием, теперь стали свободными; их глаза, ещё недавно потухшие от магического плена, вновь обрели блеск.

Это было не просто проявление милости. Это был жест, громкий и ясный, адресованный одной конкретной девушке — Гермионе Грейнджер. Белиас дал понять: его обещание выполнено, и теперь настала её очередь. Министр магии после выпуска из Хогвартса. Это было условие, которое он поставил, когда впервые столкнулся с ней, когда её разум, казалось, был единственным, что не поддалось его разрушительной силе.

Но даже сейчас, когда его заклятие отступило, Белиаса терзало неутолимое любопытство. Как она выстояла? Как ей удалось не пасть под натиском его магии, которая ломала волю самых стойких волшебников? И откуда у неё, юной выпускницы, столько знаний, столько понимания тонкостей древних чар, которые даже ему, Белиасу, потребовались века, чтобы постичь?

Он наблюдал за ней. Гермиона, стоящая среди своих друзей, выглядела одновременно облегчённой и настороженной. Её каштановые волосы были немного растрёпаны, но глаза, эти умные, проницательные глаза, горели решимостью. Она не выглядела испуганной, скорее… сосредоточенной. Как будто она уже просчитывала следующий ход, как будто она была готова к этому моменту с самого начала.

Белиас помнил их первую встречу. Он вошёл в библиотеку Хогвартса, ища одну из старых книг с проклятиями, и столкнулся с ней. Она была одна, окружённая стопками книг, её пальцы мелькали над пергаментами. И его заклятие, призванное парализовать волю и подчинить разум, ударило по ней с полной силой. Он чувствовал, как его энергия проникает в её сознание, как она пытается сломить её сопротивление. Но что-то было иначе. Вместо того чтобы подчиниться, её разум, казалось, начал анализировать, разбирать его заклятие на составные части. Он видел, как её мысли, словно крошечные, но невероятно сильные нити, оплетают его магию, изучают её структуру, ищут слабые места.

Это было не просто сопротивление. Это было понимание. И это пугало его больше всего. Он, Белиас, чья магия была вершиной тёмного искусства, столкнулся с тем, кто мог не просто противостоять ей, но и понять её.

— Ты не должна была выстоять, — прошептал он себе, его голос был едва слышен в нарастающем гуле, прокатившемся по залу. — Ты не должна была знать так много.

Он видел, как Гермиона обменивается взглядами с Гарри и Роном. В их глазах читалось облегчение, но и немой вопрос. Они не понимали, что происходило с ними эти пару месяцев.

Белиас сделал шаг вперед. Его взгляд остановился на Гермионе.

– Грейнджер, – произнес он, его голос, хоть и тихий, прорезал шум. – Ты знаешь, что должна сделать.

Гермиона кивнула, ее взгляд был тверд.

– Я знаю, Белиас. И я сдержу свое обещание.

Но в ее глазах, помимо решимости, Белиас увидел и отблеск того же любопытства, что терзало его самого. Она тоже хотела понять. Понять его, понять его магию, понять, почему он всё это делает.

Он улыбнулся, улыбкой, которая не достигала его глаз.

– Хорошо. А я… я буду ждать. И я буду наблюдать. Потому что, Грейнджер, ты – самая большая загадка, которую мне когда-либо приходилось разгадывать.

Он знал, что это не конец. Это было только начало. Освобождение от заклятия было лишь первым актом пьесы, которую он сам же и написал. Теперь на сцену выходила она, Гермиона Грейнджер, с ее немыслимым знанием и непоколебимой волей. И он, Белиас, будет ждать ее игры.

Когда он вышел из Большого зала, последние лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Он остановился на пороге, обернувшись в последний раз. Гермиона все еще стояла там, окруженная друзьями, но ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она уже видела то, что ждало ее впереди. В ее глазах он увидел не только обещание, но и вызов. И Белиас принял его.

– Пусть же начнется игра, Грейнджер, – прошептал он, и его голос растворился в вечернем воздухе. – Пусть же начнется игра.

Он знал, что ее обещание – это не просто хитрый ход. Это было обещание, данное перед лицом могущества, обещание, которое изменит ход истории. И он, Белиас, был готов стать свидетелем этого изменения. Потому что в ее непокорности, в ее знаниях, в ее стремлении к справедливости он видел не угрозу, а отражение того, чего ему самому, возможно, всегда не хватало. И это было самым интригующим из всех его открытий.

***

Воздух тайной комнаты, обычно наполненный уверенным гулом разговоров, сегодня был пропитан напряжением.

Грейнджер, в своём обычно безупречном, но сейчас слегка растрёпанном виде, стояла перед ними. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а в глазах, обычно пылающих интеллектом и решимостью, сейчас читалось что-то новое – смесь вызова и, возможно, даже лёгкого триумфа. Она не выглядела испуганной, скорее, как хищница, загнанная в угол, но не сломленная.

– Как... как ты могла? – прошипел Малфой. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Договориться с Белиасом? С этим... этим отродьем? И ещё дать ему обещание сделать Министром магии!

Его слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман.

– Ты же одна из нас, Грейнджер, – пробормотала Пэнси Паркинсон, её голос дрожал. – Ты всегда была... нашей. Как ты могла пойти против нас? После всего, что он нам сделал... После того, как сама так страдала...

Грейнджер глубоко вздохнула, ее грудь вздымалась. Она не ответила сразу, давая им возможность выплеснуть свой гнев. Она знала, что это будет непросто. Она знала, что ее поступок вызовет бурю. Но она также знала, что другого выхода не было.

– Вы думаете, я сделала это ради себя? – наконец произнесла она, ее голос был тихим, но пронзительным. – Вы думаете, я горжусь этой ситуацией?

– А ради кого же еще? – язвительно спросил Теодор Нотт, его губы изогнулись в презрительной усмешке. – Ты же всегда была такой... правильной. Всегда стремилась к справедливости. А теперь ты заключаешь сделки с тем, кто олицетворяет все, против чего мы боролись.

– Я боролась за то, чтобы наше будущее не повторилось, – ответила Грейнджер, ее взгляд стал тверже. – Иногда для этого приходится идти на компромиссы. Иногда приходится заключать союзы с теми, кто нам не нравится, чтобы победить. Я просто не желаю вновь вас потерять. Поймите вы наконец.

– Понять? – недоверчиво переспросил Малфой. – Ты серьёзно? Ты настолько в нас не уверена, что пошла на такой глупый шаг? Дура, мы бы справились с ним, сейчас он один, и был шанс победить.

– А что насчёт тех, кто стоит за ним? – Грейнджер подняла руку, указывая на свою голову. – Вы думаете, Белиас действует один? Вы думаете, он просто сумасшедший, который хочет власти? Он не один. У него в руках те, кто хочет вернуть старые порядки. Те, кто хочет уничтожить всё, что мы построили и построили бы. Наши воспоминания – этому подтверждение.

В комнате воцарилась тишина. Слова Грейнджер, произнесённые с такой уверенностью, заставили их задуматься. Они всегда были уверены в своей силе, в своей непобедимости. Но мысль о том, что она права, и о том, что такой, как Белиас, и правда не один, пугала.

– И ты думаешь, что, сделав Белиаса Министром магии, ты остановишь их? – спросил Блейз, поднимая бровь.

– Я не сделала его Министром магии, – поправила Грейнджер. – Я дала ему обещание. Обещание, которое я могу нарушить, если он не выполнит свою часть сделки. А его часть сделки – это освободить всех от его магии.

Она сделала шаг вперёд, её взгляд скользнул по каждому из них.

– Я знаю, что вы теперь мне не доверяете. Я знаю, что вы чувствуете себя преданными. Но я прошу вас понять. Я делаю это не ради себя. Я делаю это ради всех нас. Ради будущего, в котором мы сможем жить без страха.

Малфой смотрел на неё, его лицо было напряжённым. Он видел в её глазах не коварство и не предательство, а отчаянную решимость. Он видел ту же искру, что горела в нём самом, когда он боролся за свою семью, за своё имя. Но это не означало, что он мог просто принять её слова.

– Ты играешь с огнём, Грейнджер, – сказал он, его голос стал чуть тише, но не менее угрожающим. – Ты думаешь, что можешь контролировать Белиаса? Ты думаешь, что он будет тебе подчиняться? Он – змея, которая жалит без предупреждения.

— Я знаю, на что иду, — ответила Грейнджер, ее взгляд не дрогнул. — Но если я не попробую, то кто? Вы? Вы готовы рискнуть всем, чтобы узнать правду? Или вы предпочитаете оставаться в неведении, пока вас не поглотят? С тех пор как вы получили воспоминания, вы только и делали, что жаловались, забивались в угол. Когда я пыталась сделать хоть что-то, — она заметила, как Панси открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона не дала этого сделать, — у вас вечные качели: то мы друзья, то нет, то мы пара, — взгляд на Малфоя, — то чужие друг другу. Я устала! Меня пожирают изнутри воспоминания и боль, а вам словно плевать. Это ведь ещё не произошло, зачем беспокоиться, да?

Она снова посмотрела на змей, в ее глазах стояли слезы. Это конец, она устала. Руки дрожали.

— Это не просто сделка. Это мой шанс. Шанс понять, найти способ его остановить. И я не могу позволить страху или недоверию помешать мне.

Панси тихо всхлипнула.

— Но... но если ты ошибешься? Если Белиас обманет тебя? Что тогда будет с нами?

– Тогда мы будем в худшем положении, чем сейчас, – признала Грейнджер. – Но если я не попытаюсь, мы гарантированно будем в худшем положении. Я не прошу вас верить мне слепо. Я прошу вас дать мне шанс. Шанс доказать, что я действую ради общего блага. Ведь я думаю о нас всех, а не только о себе.

Она обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть малейший проблеск понимания. Но лица слизеринцев оставались напряжёнными, полными сомнений. Они были воспитаны в духе недоверия, в культуре интриг и борьбы за власть. Идея того, что кто-то может действовать из альтруистических побуждений, была им чужда.

– Ты думаешь, мы поверим тебе на слово? – поинтересовался Тео, его голос был полон сарказма. – Ты всегда была умнее нас, Грейнджер. Всегда знала, как манипулировать. Может, это просто твоя новая игра? Может, те воспоминания были созданы тобой?

Грейнджер горько усмехнулась.

– Если бы это была игра, я бы уже давно выиграла. Я бы не стояла здесь, перед вами, пытаясь оправдаться. И зачем мне подделывать ваши воспоминания? Связываться с вами? – Она сделала ещё один шаг вперёд, её голос стал тише, почти интимным. – Я знаю, что вы боитесь. Я знаю, что вы чувствуете себя уязвимыми. Но именно поэтому я должна действовать. Потому что если мы не будем действовать вместе, нас сломают поодиночке.

Она протянула руку, её пальцы слегка дрожали.

– Я не прошу вас забыть о своих обидах. Я прошу вас посмотреть на ситуацию шире. Посмотреть на то, что действительно угрожает нам всем. И если вы не можете доверять мне, то хотя бы доверьтесь своим инстинктам. Вы чувствуете, что что-то не так, верно?

Малфой смотрел на неё, его взгляд был прикован к её руке. Он видел в ней не только мольбу, но и вызов. Вызов, который он, как слизеринец, не мог игнорировать. Он был воспитан в духе борьбы, в духе достижения цели любой ценой. И сейчас перед ним стояла женщина, которая, возможно, делала именно это. Его женщина, в которой он сомневался...

– Ты говоришь, чтобы мы доверились, – произнес он, его голос был низким и напряженным. – Но ведь мы уже доверялись тебе, или ты забыла? И как ты собираешься его разоблачить, если сама заключила сделку?

– Я собираюсь использовать его, – ответила Грейнджер, ее взгляд стал острым, как клинок. – Белиас хочет власти. Он хочет быть Министром магии. Я дала ему обещание, но это обещание имеет свои условия. Он должен освободить всех от своего влияния. Если он не выполнит свою часть сделки, я не только нарушу свое обещание, но и сделаю все, чтобы его разоблачить. И тогда он будет иметь дело не только со мной, но и с другими.

– Ты играешь с огнем, Грейнджер, – повторил Малфой, но в его голосе уже не было прежней ярости. Была скорее настороженность, смешанная с чем-то, что можно было принять за уважение. – Ты рискуешь всем: своей репутацией, своим будущим, своей жизнью. Нами.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Но если я не рискну, то кто? Вы? Вы готовы сидеть сложа руки и ждать, пока нас всех не поглотят те, кто действует в тени? Вы готовы позволить им переписать историю, уничтожить все, что мы создадим в будущем?

Она снова обвела взглядом комнату. Тишина, которая повисла в воздухе, была иной. Она была не наполнена гневом и недоверием, а скорее размышлением. Слизеринцы, привыкшие к борьбе за власть и выживание, начали понимать, что перед ними не просто предательница, а человек, который, возможно, видит дальше, чем они сами. Но они не понимали, почему так ополчились на нее. Они уже ни в чем не разбирались.

– И что ты хочешь от нас? – спросил Теодор Нотт. Его голос был ровным, без прежней язвительности. – Ты хочешь, чтобы мы тебе поверили? Чтобы мы поддержали тебя?

– Я хочу, чтобы вы поняли, – ответила Грейнджер.

Малфой молчал, обдумывая ее слова. Он видел в ее глазах не только решимость, но и страх. Страх за будущее, страх за тех, кто ей дорог. И он понимал, что этот страх разделяют и они, слизеринцы. Они тоже боялись. Боялись потерять то, что у них было, боялись стать пешками в чужой игре, в которой уже бывали.

– Хорошо, – наконец произнес Малфой. Его голос был твердым, как сталь. – Я дам тебе шанс. Но если ты обманешь нас снова, Грейнджер, ты пожалеешь об этом.

Грейнджер облегченно вздохнула. Это было больше, чем она могла надеяться.

— Я не обману вас, — пообещала она. — Я знаю, что это рискованно. Но я верю, что мы можем это сделать.

Она протянула руку, и на этот раз Малфой не отвернулся. Он пожал её руку, его хватка была крепкой и уверенной.

— Что нам делать? — спросила Панси, её голос был тихим, но решительным. — Как мы можем помочь тебе?

Грейнджер улыбнулась.

— Мне нужна ваша помощь: просто разузнайте, кто ещё под заклятьем, кто ему помогает. Но будьте осторожны. Не доверяйте никому. Даже тем, кому вы доверяли раньше.

Грейнджер смотрела на них, её сердце было наполнено надеждой. Она знала, что её выбор сделает раскол в их и так непонятных отношениях, но выбора нет. Будущее, в котором они смогут быть самими собой. Будущее, за которое они были готовы бороться.

Глава 12

Ветер трепал его платиновые волосы, заставляя глаза слезиться, но Драко Малфой не обращал на это внимания. Он стоял на вершине Астрономической башни, там, где небо казалось ближе, а мир внизу – незначительным. Сердце колотилось в груди неровным ритмом, словно пойманная птица, и каждая его клетка кричала о том, что он совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку.

Разговор. Этот чертов разговор. Слова, которые он произнес, казались теперь ядовитыми змеями, обвившими его горло. Белиас. Это слово, произнесенное им в пылу гнева, в попытке защитить себя и своих, стало клеймом. Он видел, как в ее глазах, обычно таких ярких и полных жизни, вспыхнула боль, а затем – холодное разочарование. И это было хуже всего. Хуже любых обвинений, которые сыпались на нее со стороны его друзей.

Он любил ее. Любил так, как никогда не думал, что сможет полюбить. Любил ее смех, ее упрямство, ее светлую ауру, которая, казалось, могла растопить даже лед в его собственном сердце. Любил, даже зная, что будущее может быть иным, что их пути могут разойтись. Но сейчас, стоя здесь, он чувствовал, что сам разрушил то, что только начинало расцветать вновь.

Он видел, как она ушла. Как ее силуэт растворился в сумерках, оставив его с друзьми одних с эхом своих слов и тяжестью вины. Она сделала вид, что ее не задели все эти их слова и обвинения, но правду в глазах не спрятать. Конечно нн пытался найти ее потом, бродил по коридорам, заглядывал в гостиные, но ее нигде не было. И это только усиливало его отчаяние.

— Чертов Малфой, — прошептал он, сжимая кулаки. Он всегда был уверен в себе, в своей правоте, в своем месте в этом мире. Но сейчас он чувствовал себя потерянным, словно заблудившийся в лабиринте собственных эмоций. Он не понимал, как мог так поступить. Как мог позволить своим страхам и давлению со стороны других затмить то, что он чувствовал к ней. Их будущее, что он видел тогда, было прекрасным, хоть и печальным в конце. Но, он был не против его воссоздать, повторить всё то, что они тогда пережили, главное с ней рядом.

Он знал, что перегнул палку. Не просто перегнул, а сломал ее пополам. И теперь, стоя на этой башне, он понимал, что ему нужно что-то сделать. Что-то, чтобы исправить это. Но что? Как вернуть доверие, которое он так легко разрушил? Как залечить рану, которую сам нанес?

Внезапно, его взгляд упал на фигуру, сидящую на краю башни, спиной к нему. Ее волосы, цвета воронова крыла, развевались на ветру. Это была она.

Сердце снова забилось быстрее, но на этот раз в нем была не только боль, но и робкая надежда. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Каждый шаг казался вечностью. Он не знал, что скажет. Слова, которые он произнес раньше, были слишком грубыми, слишком обидными.

Он остановился в нескольких шагах от нее, не решаясь подойти ближе. Она не оборачивалась, но он чувствовал, что она знает о его присутствии. Тишина между ними была наполнена невысказанными словами, обидами и сожалениями.

— Грейнджер, — наконец, произнес он, его голос был хриплым и неуверенным.

Она медленно повернула голову. В ее глазах все еще была боль, но теперь к ней примешивалось что-то еще – усталость, и, возможно, даже легкое любопытство.

— Малфой, — ответила она — Что ты здесь делаешь? — спросила она, ее голос был тихим, почти шепотом, словно боялась спугнуть тишину, которая их окружала.

Драко сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Я... я хотел поговорить, — ответил он, чувствуя, как слова застревают в горле. — О том, что произошло.

Гермиона отвернулась, снова глядя вперед на небо.

— Не думаю, что есть о чем говорить. Ты все сказал. Вы не считаете меня другом, обвинили в том, что я могла подделать воспоминания, что я предала вас. Выбрала его, а не вас.

— Нет, не все,—возразил Драко, делая еще один шаг вперед. — Я был не прав. Я... я повел себя как идиот. Я знаю, что обидел тебя, и мне очень жаль.

Она усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— Прости? Ты обвинил меня в связях с Белиасом, Драко. Ты и твои друзья. Вы закидали меня обвинениями, как будто я преступница. И ты думаешь, простое 'прости' все исправит?

Драко опустил голову. Он знал, что она права. Его слова были жестокими, несправедливыми.

— Я знаю, что этого недостаточно, — сказал он. — Но я действительно сожалею. Я... я был напуган. Я не понимал, что происходит, и я выплеснул свой страх на тебя.

— Страх? — переспросила Гермиона, поворачиваясь к нему. — Чего ты боялся, Драко? Что я окажусь не такой, как ты себе представлял? Что я не буду соответствовать твоим ожиданиям? Что я не такая как в будущем? Чего ты боялся?

Драко поднял голову и посмотрел ей в глаза. В них он увидел не только боль, но и разочарование. И он понял, что она права. Он боялся. Боялся, что она увидит его настоящего, со всеми его слабостями и недостатками. Боялся, что она отвергнет его. Не смотря на их счастливое будущее.

— Я... я боялся потерять тебя, —признался он, и эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Он никогда раньше не говорил этого вслух.

Гермиона удивленно приподняла брови.

— Потерять меня? Но мы даже не были вместе, Драко. Не в это время, мы даже не успели что-то начать.

— Я знаю, - ответил он. — Но я... я хотел быть с тобой. Я хотел узнать тебя лучше. Я хотел, чтобы ты увидела меня настоящего. Чтобы мы начали наш путь к тому будущему, нашему будущему..

Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была другой. В ней чувствовалось напряжение, ожидание.

Гермиона вздохнула.

— Я не знаю, что сказать, Драко. Ты сильно меня обидел. Меня задело больше не то, что остальные не доверяют мне, а что именно ты не доверяешь и клеймишь предательницей..

— Я понимаю, — ответил он. — Я не жду, что ты простишь меня сразу. Но я хочу, чтобы ты знала, что я готов сделать все, чтобы искупить свою вину.

Он сделал еще один шаг вперед, и теперь они стояли совсем близко друг к другу. Он смотрел ей в глаза, пытаясь передать всю искренность своих слов.

—Дай мне шанс, Гермиона, —прошептал он. —Дай мне шанс доказать тебе, что я достоин твоего доверия.

Гермиона молчала, ее взгляд был прикован к его лицу. Он видел, как в ее глазах борются сомнения и надежда. И он знал, что от ее ответа зависит все.

Наконец, она медленно кивнула.

— Хорошо, Драко,- сказала она.— Я дам тебе шанс. Но не думай, что это будет легко.

Драко улыбнулся. Это была слабая, неуверенная улыбка, но она была искренней.

—Я и не жду, что будет легко, ответил он . — Но я готов к этому.

Он смотрел на нее, на ее решительное лицо и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Страх, который сковывал его последние часы, начал отступать, уступая место новому, незнакомому чувству – ответственности.

***

Солнце лениво пробивалось сквозь витражные окна Большого зала, окрашивая каменные плиты пола в причудливые узоры. Гарри и Рон, увлеченные партией в волшебные шахматы, громко спорили, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросала на них Гермиона. Дни в Хогвартсе и правда текли мирно и спокойно, как никогда прежде. После всего пережитого, после бесконечных манипуляций и промывки мозгов, они заслужили этот покой. Но для Гермионы этот покой был отравлен.

Она сидела за столом Гриффиндора, делая вид, что читает "Руны и их значение", но мысли её были далеко от древних символов. Они были в том будущем, которое она отчаянно пыталась забыть, но которое преследовало её во снах, в каждом взгляде, в каждом слове, брошенном в её сторону. И как бы она ни старалась, выбросить это из головы не получалось.

В том будущем Рон, полностью находившийся под заклятьем, убил её ребёнка. Маленького Луи, такого же умного и любознательного, как и она сама. Гермиона вздрагивала при одной только мысли об этом. Как Рон, её друг, её брат, мог совершить такое?

А Гарри… Гарри, герой, победитель Волан-де-Морта, наложил на неё Империо. Заставил её собственными руками лишить жизни Драко. Драко, её мужа, отца её ребёнка. Драко, которого она любила больше жизни.

Она помнила всё, как в кошмарном сне. Холодный, бесчувственный голос Гарри, шепчущий заклинания. Его глаза, пустые и безжизненные. И её руки, дрожащие, но послушные чужой воле, направляющие палочку на Драко. Его взгляд, полный ужаса и непонимания, в последние секунды жизни.

Гермиона сжала книгу так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она ненавидела их обоих. Ненавидела за то, что они сделали, за то, что они отняли у неё. Но в то же время она не могла забыть, что они были её друзьями. Они вместе прошли через ад, вместе сражались за свет. Как можно ненавидеть тех, кто был тебе так дорог?

Она понимала, что они не знают того будущего. Оно было стёрто, изменено. Но для неё оно было реальностью, живой раной, которая никогда не заживёт. Она понимала, что это не их вина, они были под контролем, но всё же…

Гарри заметил её взгляд и улыбнулся.

— Всё в порядке, Гермиона? —спросил он, отвлекаясь от шахмат.

Она вздрогнула и поспешно отвела глаза.

— Да, всё хорошо, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто задумалась.

Она не могла им доверять. Не могла позволить себе забыть то, что они сделали. Она должна была быть осторожной, должна была защитить себя. Но как можно защититься от тех, кто знает тебя лучше, чем ты сама? Как можно жить рядом с людьми, которых ты одновременно любишь и ненавидишь?

Гарри, заметив её замешательство, снова обратил внимание на шахматную доску, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Рон, напротив, казался совершенно беззаботным, его смех эхом разносился по залу, когда он передвинул очередную фигуру. Этот контраст лишь усиливал внутреннюю бурю Гермионы.

Она встала, не сказав ни слова, и направилась к выходу из Большого зала. Ей нужно было побыть одной, подальше от их беззаботности, от их неведения. Каждый шаг по прохладным каменным плитам казался ей шагом по минному полю. Она чувствовала себя чужой в этом мире, который когда-то был её домом.

Её путь лежал к библиотеке, единственному месту, где она могла найти утешение в тишине и знаниях. Но даже там, среди пыльных фолиантов, её преследовали тени прошлого. Она представляла себе сына, его улыбку, его любопытство, и сердце сжималось от невыносимой боли. А Драко… Его образ, такой живой и любящий, был запятнан кровью, пролитой её собственными руками.

В глубине души она понимала, что прошлое нельзя изменить. Что это будущее, которое она пережила, было лишь одной из возможных реальностей, стёртой из временной линии. Но для неё оно было реальным, как шрам на её душе. И этот шрам болел, ныл, напоминая о предательстве и потере.

Она села за один из дальних столов, открыла книгу, но буквы расплывались перед глазами. Вместо рун она видела лица Гарри и Рона, искажённые болью и отчаянием, которые они причинили ей. Она знала, что они не помнят. Они жили в настоящем, не обременённые грузом её воспоминаний. И это было самым жестоким.

Внезапно дверь библиотеки распахнулась, и в зал вошёл Гарри. Он выглядел немного растерянным, оглядываясь по сторонам. Гермиона замерла, сердце забилось быстрее. Она не хотела его видеть, не хотела говорить.

— Гермиона? — позвал он, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась нотка тревоги.

Она не ответила, лишь сильнее вцепилась в книгу.

Гарри подошёл к её столу, его шаги были тихими. Он остановился напротив, его зелёные глаза смотрели на неё с неподдельным беспокойством.

— Ты ушла так внезапно. Всё в порядке? — спросил он, присаживаясь на стул напротив.

Гермиона подняла на него взгляд. В его глазах не было и тени того холодного, безжизненного взгляда, который она видела в своём кошмаре. Но она не могла забыть. Не могла простить.

— Я просто… устала, — прошептала она, стараясь не выдавать дрожи в голосе. — Хочу побыть одна.

Гарри кивнул, но не ушёл. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто беспокойство. Казалось, он чувствовал её боль, её отчаяние, даже не зная её причины.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Но если тебе что-нибудь понадобится… ты знаешь, где меня найти.

Он встал и вышел, оставив Гермиону наедине с её мыслями и книгой, которая так и не смогла отвлечь её от будущего. Она знала, что Гарри не виноват в том, что произошло в том будущем. Но знание не приносило облегчения. Она была заперта в своём собственном аду, и ключа от него у неё не было.

Она закрыла книгу и прислонилась к спинке стула, глядя в окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Красиво, но для Гермионы это было лишь напоминание о том, что каждый новый день приносит ей лишь новую порцию боли и страха. Она была жива, но чувствовала себя мёртвой. И это было самое страшное.

Вечер опустился на Хогвартс, окутывая замок мягкой, бархатной тьмой. Гермиона осталась в библиотеке до самого закрытия, тщетно пытаясь утопить свои мысли в книгах. Но слова скользили мимо, не оставляя следа. В голове крутились лишь обрывки воспоминаний, лица малыша и Драко, искажённые ужасом и болью.

Когда мадам Пинс вежливо, но настойчиво попросила её покинуть библиотеку, Гермиона почувствовала лишь облегчение. Ей не хотелось возвращаться в гриффиндорскую гостиную, где её ждали Гарри и Рон, их беззаботное веселье, их неведение. Она не могла притворяться, не могла улыбаться, не могла быть частью их мира.

Она бесцельно бродила по коридорам замка, стараясь избегать знакомых лиц. Каждый звук, каждый шорох казался ей угрозой. Она чувствовала себя загнанным зверем, готовым в любой момент броситься в бегство.

В конце концов, она оказалась у Астрономической башни. Поднявшись на самый верх, она прислонилась к холодной каменной стене и посмотрела на звёзды. Они мерцали в ночном небе, далёкие и недостижимые, как и её надежда на исцеление.

Она вспомнила, как Драко любил смотреть на звёзды. Он часто рассказывал ей о созвездиях, о мифах и легендах, связанных с ними. Он видел в них красоту и вечность, а она видела лишь пустоту и холод.

Слёзы потекли по её щекам, горячие и обжигающие. Она плакала тихо, беззвучно, стараясь не привлекать внимания. Она плакала по ребёнку, по Драко, по своей утраченной жизни.

Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие. Обернувшись, она увидела Гарри. Он стоял в нескольких шагах от неё, его лицо было скрыто в тени.

— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он тихо.

Гермиона ничего не ответила. Она не хотела его видеть, не хотела говорить.

Гарри подошёл ближе, его шаги были осторожными и тихими. Он остановился рядом с ней, прислонившись к стене.

— Я знаю, что что-то не так, — сказал он. — Ты ведёшь себя странно с тех пор, как мы очнулись словно от сна. Ты избегаешь нас, ты смотришь на нас с ненавистью. Что случилось, Гермиона?

Она молчала, не в силах произнести ни слова. Как она могла рассказать ему о том, что произошло в том будущем? Как она могла объяснить ему свою ненависть, свой страх?

— Я не могу тебе сказать, — прошептала она наконец. — Ты не поймёшь.

— Попробуй, — настаивал Гарри. — Я всегда был рядом с тобой, Гермиона. Я всегда старался тебя понять. Пожалуйста, дай мне шанс.

Она посмотрела на него. В его глазах она увидела искреннее беспокойство и сочувствие. Она знала, что он говорит правду. Он всегда был её другом, её опорой.

Но она не могла ему доверять. Не могла позволить себе забыть то, что он сделал.

— Я не могу, — повторила она. — Просто оставь меня в покое.

Гарри вздохнул. Он понимал, что она не хочет говорить, но не мог просто уйти, не мог оставить ее одну в таком состоянии.

— Хорошо, — сказал он. — Я оставлю тебя в покое. Но знай, Гермиона, что я здесь. Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, если тебе понадобится помощь… просто скажи. Я не уйду.

Он подождал еще несколько мгновений, словно надеясь, что она передумает. Но Гермиона оставалась неподвижной, ее взгляд был устремлен на звезды. Наконец, Гарри тихо отступил, его шаги растворились в ночной тишине.

Гермиона осталась одна под звездным небом. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время в ней зарождалось крошечное, едва уловимое чувство облегчения. Гарри не давил, он дал ей пространство, но оставил дверь открытой. Это было больше, чем она могла ожидать.

Она провела ещё некоторое время на башне, вдыхая прохладный ночной воздух, пытаясь унять дрожь, которая всё ещё пробегала по её телу.

Воспоминания о будущем не отступали, но теперь они казались чуть менее острыми, чуть менее всепоглощающими. Возможно, Гарри был прав. Возможно, ей действительно нужен был кто-то, кто бы выслушал, даже если она не могла полностью раскрыться.

Спустившись с башни, она направилась в свою спальню. По пути она старалась не думать о Гарри и Роне, о их смехе, который она слышала из гостиной. Она знала, что завтра будет новый день, и ей придётся снова столкнуться с ними. Но теперь, после разговора с Гарри, она чувствовала себя чуть более подготовленной.

Заснула она не сразу. Образы Луи и Драко всё ещё мелькали перед глазами, но теперь к ним примешивался образ Гарри, его обеспокоенное лицо, его искренние слова. Она не могла простить его, не могла забыть. Но, возможно, она могла начать путь к пониманию. Путь, который был долгим и трудным, но, возможно, не таким одиноким, как ей казалось раньше.

Утро принесло с собой привычный шум и суету Большого зала. Гермиона, как обычно, села за стол Гриффиндора, стараясь выглядеть как можно более естественно. Гарри и Рон, как всегда, были увлечены своими разговорами, но на этот раз Гермиона заметила, что Гарри иногда бросает на нее быстрые, внимательные взгляды. Он не настаивал, не задавал вопросов, просто наблюдал.

Рон, казалось, ничего не заметил, его смех звучал так же громко, как и вчера. Гермиона старалась не думать о том, что он сделал в том будущем. Она знала, что это не тот Рон, которого она знала сейчас. Но это знание не приносило утешения.

В течение дня Гермиона старалась держаться на расстоянии, но не избегать полностью. Она отвечала на вопросы, участвовала в общих разговорах, но ее мысли часто уносились прочь. Она чувствовала себя как актер, играющий роль, которую она не хотела играть.

На уроке зельеварения она случайно столкнулась с Драко. Он был таким же, как и всегда – немного высокомерным, немного отстраненным. Он бросил на нее быстрый взгляд, в котором было беспокойство и непонимание. Гермиона почувствовала укол боли. Он был жив, он был здесь.

Она быстро отвернулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она не могла позволить себе плакать здесь, на виду у всех. Она должна была быть сильной. И почему в последнее время она такая тряпка? Возможно, просто весь стресс и переживания стали выходить наружу.

Вечером, когда все уже собирались расходиться, Гарри подошел к ней.

— Гермиона, — сказал он тихо. — Я знаю, что тебе тяжело. Но я хочу, чтобы ты знала… я здесь. Всегда.

Он не стал ждать ответа. Он просто кивнул и ушел, оставив Гермиону наедине с ее мыслями.

Она посмотрела ему вслед. В его глазах она видела не только беспокойство, но и что-то еще – понимание. Возможно, он не знал всего, но он чувствовал ее боль. И это было начало.

Гермиона знала, что ей предстоит еще много испытаний. Ей придется научиться жить с этим знанием, с этой болью. Ей придется научиться доверять снова, даже если это казалось невозможным. Но глядя на звезды, которые мерцали в ночном небе, она чувствовала, что, возможно, однажды она сможет найти свой путь.

Гермиона осознала, что ненависть разрушает её изнутри. Взгляд Гарри, полный искренней заботы, заставил её задуматься о прощении. Она сделала первый, робкий шаг, признав, что не может нести этот груз, как ей казалось, в одиночку.

Глава 13

Пробуждение было нерадостным: голова гудела, а тело казалось свинцовым. К счастью, наступившие выходные дарили возможность отдохнуть. Гермиона провела добрую половину дня в постели, наслаждаясь тишиной и покоем. Даже навязчивые мысли, казалось, отступили, уступив место блаженному забвению. Никто не нарушал её уединения, пока ближе к полудню в окно не постучала сова.

Пришлось подняться и открыть. В клюве птицы была записка. Взяв её, Гермиона угостила сову печеньем и развернула послание. Его написала Пэнси. Подруга предлагала отправиться в Хогсмид, чтобы отвлечься от Белиаса и всех накопившихся проблем. Пэнси также заверила, что оплатит все расходы, желая извиниться за недавний инцидент.

Гермиона задумчиво перечитала слова Пэнси. Хогсмид… Эта мысль, словно глоток свежего воздуха, пронзила ее усталость. " Белиас ". Это имя, как и всё, что с ним связано, последнее время отравляло ее существование, заставляя чувствовать себя опустошенной и потерянной. Идея Пэнси казалась спасительной соломинкой: отвлечься, сменить обстановку, забыть на время о давящих проблемах, которые, казалось, с каждым днем становились всё тяжелее. Она вспомнила тот случай, о котором говорила Пэнси. Неловкий, неприятный, но, как ни странно, именно он, похоже, подтолкнул Пэнси к этому неожиданному жесту. Гермиона не ожидала такого от слизеринки, особенно после всего, что произошло. Но, возможно, именно в этом и заключалась суть предложения — не только в развлечении, но и в попытке наладить отношения, залечить старые раны. Мысль о том, что Пэнси готова взять на себя все расходы, тоже была примечательной. Это говорило о серьезности ее намерений и искреннем желании исправить ситуацию. Гермиона почувствовала легкое смятение. С одной стороны, ей хотелось побыть одной, восстановить силы. С другой — предложение Пэнси было слишком заманчивым, чтобы его игнорировать.

Она посмотрела на сову, которая терпеливо ждала на подоконнике. Птица, казалось, тоже была готова к путешествию. Гермиона улыбнулась. Возможно, именно такой выход ей и нужен: небольшое приключение, смена декораций, компания, которая предлагает поддержку. Она взяла перо и лист пергамента, чтобы ответить Пэнси. Слова складывались легко, словно сама усталость отступала перед предвкушением чего-то нового. Она согласилась. Согласилась на Хогсмид, на возможность забыть о Белиасе. Гермиона почувствовала, как в ней зарождается робкая надежда, что даже самые темные времена могут смениться светлыми моментами, если рядом есть те, кто готов протянуть руку помощи.

Она отправила сову обратно, чувствуя, как напряжение, сковывавшее ее тело, постепенно ослабевает. Мысль о предстоящей поездке, о смене обстановки, о возможности просто выдохнуть и забыть о насущных проблемах наполняла ее новой энергией. Хогсмид — это не просто место, это символ отвлечения, возможность окунуться в атмосферу праздника и беззаботности, пусть даже на короткое время.

Гермиона встала с кровати, ощущая, как тело постепенно приходит в себя. Голова все еще немного побаливала, но уже не так сильно, как утром. Она подошла к окну, глядя на залитый солнцем двор. Мир за пределами ее комнаты казался ярким и полным жизни, и ей захотелось стать его частью. Она начала собираться, выбирая одежду, которая казалась ей наиболее подходящей для прогулки. Не слишком нарядную, но и не слишком простую. Что-то, что позволило бы ей чувствовать себя комфортно и уверенно.

Гермиона застегнула последнюю пуговицу на своей любимой клетчатой рубашке, чувствуя, как в ней просыпается прежняя энергия. Усталость, словно назойливая тень, всё ещё витала где-то на периферии сознания, но уже не казалась такой всепоглощающей, не сковывала движения, не тушила внутренний огонь. Предвкушение встречи с Пэнси, их давней, хоть и не всегда простой, подругой, прогулки по оживлённому Хогсмиду и, главное, возможность на несколько часов забыть о Белиасе — о той гнетущей проблеме, что отравляла её дни, — наполняло её силами, словно глоток свежего воздуха после долгого заточения.

Она вышла из своей комнаты, и лёгкий ветерок, словно приветствуя её, колыхнул пряди волос, упавшие на плечи. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, золотило мостовую, освещая её путь к выходу из замка. Гермиона невольно улыбнулась. Возможно, это был именно тот день, который ей был так нужен. День, когда она сможет позволить себе отдохнуть, отвлечься от бесконечных мыслей и, кто знает, может быть, даже найти в себе силы для борьбы с теми проблемами, которые так долго её терзали, словно невидимые цепи.

Хогсмид, с его уютными магазинчиками, ароматом свежей выпечки и шумом голосов, ждал. И Гермиона, с лёгким сердцем и новой решимостью, была готова отправиться навстречу этому новому, пусть и неожиданному, приключению. Приключению, которое обещало не только развлечения, но и, возможно, долгожданное облегчение.

Она шла по знакомой тропинке, ведущей к деревне, и каждый шаг казался легче предыдущего. Воздух был наполнен запахом осенних листьев и легким дымком из труб. Гермиона вдохнула полной грудью, чувствуя, как напряжение, скопившееся за долгие недели, постепенно отступает. Она думала о Пэнси, о том, как они будут смеяться, вспоминая приятные моменты из того будущего, создавать новые, как будут обсуждать последние сплетни и, возможно, даже делиться своими самыми сокровенными мыслями. Эта мысль согревала ее изнутри. Подойдя к воротам Хогсмида, Гермиона увидела Пэнси, стоявшую у "Сладкого королевства" и махавшую ей рукой. Ее лицо озарилось радостной улыбкой, и Гермиона ускорила шаг.

— Гермиона! Наконец-то! — воскликнула Пэнси, обнимая её. — Я уже думала, ты передумала.

— Ни за что, — ответила Гермиона, чувствуя, как тепло объятий Пэнси прогоняет последние остатки усталости. — Я так ждала этой встречи.

Они вошли в магазин, и их окутал сладкий аромат шоколада и карамели. Гермиона позволила себе расслабиться, наслаждаясь каждым мгновением. Они бродили по улицам, заглядывали в магазины, покупали сладости и просто болтали обо всём на свете. Гермиона старалась не думать о Белиасе, о проблемах, которые ждали её в Хогвартсе. Она просто наслаждалась моментом, компанией Пэнси и атмосферой Хогсмида.

Когда солнце начало клониться к закату, они устроились в "Трех метлах" за чашкой горячего сливочного пива. Гермиона чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Она поняла, что даже в самые темные времена всегда есть место для радости и отдыха, и что иногда, чтобы найти силы для борьбы, нужно просто позволить себе на время забыть о ней.

— Знаешь, Пэнси, — сказала Гермиона, глядя на огоньки, зажигающиеся в окнах домов, — сегодня был именно тот день, который мне был нужен.

Пэнси улыбнулась.

— Я рада, что смогла тебе помочь. И помни, если тебе когда-нибудь понадобится еще один такой день, ты знаешь, где меня найти.

Гермиона кивнула, чувствуя, как в её сердце зарождается новая надежда. Хогсмид, с его волшебством и уютом, подарил ей не только отдых, но и напоминание о том, что даже самые сложные проблемы можно преодолеть, если рядом есть те, кто тебя любит и поддерживает. И что даже в самые трудные времена всегда есть место для маленьких приключений, которые могут вернуть тебе силы и веру в себя.

Гермиона, с лёгкой улыбкой, ответила:

— Спасибо, Пэнси. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение.

Она отпила глоток сливочного пива, чувствуя, как тепло разливается по телу. В этот момент, сидя в уютной атмосфере "Трёх мётел", в компании верной подруги, она ощутила прилив спокойствия, которого ей так не хватало. Проблемы, казавшиеся такими непреодолимыми всего несколько часов назад, теперь отступили на второй план, уступив место приятной усталости и чувству удовлетворения.

Они ещё немного посидели, обмениваясь тихими фразами, наблюдая за тем, как вечерний Хогсмид оживает, наполняясь мерцанием фонарей и звуками смеха. Гермиона понимала, что возвращение в Хогвартс неизбежно, и Белиас никуда не денется. Но теперь она чувствовала себя иначе. Этот день в Хогсмиде стал для неё своего рода перезагрузкой, напоминанием о том, что она не одинока, и что даже в самые сложные времена есть место для моментов радости и восстановления.

Когда они наконец попрощались у ворот деревни, Гермиона почувствовала, как в ней зарождается новая решимость. Она не знала, что принесёт ей завтрашний день, но теперь она была готова встретить его с большей силой и уверенностью. Возвращаясь в замок, она шла по той же тропинке, но теперь каждый шаг казался ей не просто движением вперёд, а шагом к преодолению. Солнце уже село, и на небе зажглись первые звёзды, словно обещая, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Гермиона улыбнулась звёздам, чувствуя, как в ней вновь просыпается та самая Гермиона, которая никогда не сдавалась. Этот день в Хогсмиде, этот простой, но такой важный отдых, дал ей именно то, что было нужно, — надежду и силы для продолжения борьбы.

Гермиона наконец вернулась с прогулки по Хогсмиду. Воздух был свежим, наполненным ароматом осенних листьев и лёгким запахом сливочного пива из "Трёх мётел". Физическая усталость приятно разливалась по телу, принося с собой долгожданное облегчение. Но, как это часто бывало в последнее время, облегчение было лишь временным. Стоило ей переступить порог своей комнаты в башне Гриффиндора, как тяжесть вернулась. Проблемы с Гарри и Роном никуда не делись. Их неловкие взгляды, недосказанные слова, та стена, которая выросла между ними после всего, что произошло, – всё это давило на неё с новой силой. Она чувствовала себя чужой в их привычном кругу, словно потеряла нить, связывающую их когда-то неразрывное трио.

— Как быть? — этот вопрос эхом отдавался в её голове.

Она пыталась найти ответы в книгах, в размышлениях, но ничто не помогало. Казалось, что даже магия, которую она так любила и понимала, бессильна перед этой запутанной паутиной человеческих отношений. Иногда, в моменты отчаяния, она думала о будущем. О том будущем, которое они, Гарри и Рон, невольно принесли ей. Будущем, полном опасностей, потерь и боли. Но даже в этих мрачных мыслях мелькала слабая надежда. Надежда на то, что, возможно, она сможет простить. Простить не только их, но и саму себя за то, что позволила всему этому случиться. Простить то будущее, которое оставило на её душе неизгладимые шрамы. Но сейчас, в этот конкретный момент, все эти мысли отступили на второй план. Всё, чего она хотела, чего жаждала всем сердцем, – это увидеть его. Увидеть Драко. Прижаться к нему, почувствовать тепло его тела, услышать его ровное дыхание. Забыться в его объятиях, раствориться в его присутствии, чтобы на какое-то время перестать быть Гермионой Грейнджер, героиней войны, девушкой с грузом проблем. Просто быть рядом с ним, чувствовать себя в безопасности, любимой и желанной.

Она закрыла глаза, представляя его лицо, его серебристые волосы, его пронзительные серые глаза. И в этой тихой, но такой сильной тоске она знала, что сделает все, чтобы эта встреча состоялась. Ради этого момента, ради этого спасительного забвения.

Гермиона распахнула глаза, словно пробудившись от сна. Время поджимало. Она быстро собрала свои вещи, накинула на плечи теплую мантию и, стараясь не привлекать внимания, покинула башню Гриффиндора. Каждый шаг по коридорам Хогвартса казался ей наполненным предвкушением и легкой тревогой. Она знала, куда идет. Знала, где его найти. Тайные уголки замка, которые они успели открыть вместе, стали их убежищем, хоть и в том будущем, воспоминаниях, но она надеялась его там найти. Места, где можно было быть собой, без масок и ожиданий. Ее сердце билось учащенно, когда она приближалась к их излюбленному месту – заброшенной башне на краю Запретного леса. Воздух здесь был прохладнее, а тишина – гуще, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким уханьем совы. Она поднялась по скрипучим ступеням, каждый звук которых казался ей оглушительным в этой уединенной тишине. И вот, наконец, она увидела его. Драко сидел у окна, спиной к ней, и смотрел на угасающий свет. Его силуэт был знаком и дорог до боли. Он был там, где она хотела его видеть.

— Драко, — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло от волнения.

Он обернулся. В его серых глазах мелькнуло удивление, сменившееся облегчением и чем-то ещё, что Гермиона не могла точно определить, но что заставило её сердце замереть. Он встал и медленно подошёл к ней. Не было слов. Не было необходимости в них. Гермиона шагнула вперёд, и они оказались в объятиях друг друга. Тепло его тела, знакомый запах его мантии, ровное биение его сердца под её щекой — всё это было именно тем, чего она так жаждала. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, позволяя себе раствориться в этом моменте. Проблемы с Гарри и Роном, тяжесть прошлого, страхи перед будущим — всё это отступило, стало далёким и неважным. Здесь, в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности. Здесь она могла забыться. Забыться от всего, что так мучило её. Драко крепче обнял её, словно понимая без слов, как сильно она нуждается в этом. Его руки нежно гладили её по спине, успокаивая и даря ощущение покоя. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом полного забвения, моментом, когда она могла просто быть рядом с ним, чувствуя себя любимой и желанной. Она знала, что нашла своё убежище.

Его присутствие было якорем в бушующем море ее эмоций. Каждый вдох, наполненный его запахом, казался глотком свежего воздуха, смывающим пыль пережитых испытаний. Она чувствовала, как напряжение, сковывавшее ее тело, постепенно отступает, уступая место мягкой, обволакивающей усталости. Это была не та изнуряющая усталость, что оставалась после битв и потерь, а скорее приятная истома, приносимая близостью и покоем. Драко не пытался задавать вопросы, не требовал объяснений. Он просто держал ее, позволяя ей выплеснуть все, что накопилось, через молчание и прикосновения. Его пальцы, привыкшие к холоду металла и остроте клинка, теперь нежно перебирали ее волосы, словно пытаясь разгладить невидимые морщины на ее душе. Гермиона чувствовала, как его губы касаются ее виска, оставляя легкий, но ощутимый след. Это было обещание, молчаливое заверение в том, что она не одна.

— Я скучала, — прошептала она, ее голос все еще был немного хриплым, но теперь в нем звучала нотка облегчения.

— Я тоже, — ответил он, его голос был низким и бархатистым, словно шепот ветра в осенних деревьях.

Он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде читалось столько всего: и беспокойство, и нежность, и та самая искра, которая когда-то казалась невозможной, но теперь стала для нее спасительным маяком.

— Мне так тяжело с Гарри и Роном, — призналась она, чувствуя, как снова накатывает волна отчаяния. — Я не знаю, как это исправить. Как будто мы стали чужими. Я не знаю, смогу ли их простить…

Драко мягко сжал ее плечи.

— Иногда, Гермиона, самые крепкие связи требуют времени, чтобы зажить. И не всегда все можно исправить так, как нам хочется. — Он сделал паузу, его взгляд стал более задумчивым. — Но это не значит, что ты должна нести этот груз одна.

Его слова были как бальзам на рану.

Она знала, что он прав. Она слишком долго пыталась справиться со всем сама, не позволяя себе принять помощь, не позволяя себе быть уязвимой. Но с ним, с Драко, это было иначе. С ним она могла быть слабой, могла позволить себе быть просто Гермионой, а не героиней, не спасительницей.

— Я думала о будущем, — призналась она, её голос стал тише. — О том, что могло случиться. О том, что нам принесли... беды. — Она зажмурилась, вспоминая те моменты, когда страх сковывал её до дрожи.

Драко притянул её к себе снова, его объятия стали крепче.

— Я знаю. И я сожалею. Но будущее — это не приговор, Гермиона. Это то, что мы создаём сейчас. И если ты сможешь простить, то и мы сможем двигаться дальше.

Ей нужно было простить не только Гарри и Рона, но и саму себя за то, что она позволила этим ранам так глубоко засесть в её душе.

— Простить… — прошептала она, пробуя это слово на вкус. Оно казалось одновременно пугающим и освобождающим. — Я не знаю, смогу ли я.

— Ты сможешь, — уверенно сказал Драко, его голос был полон тихой силы. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна в этом. — Он снова отстранился, его взгляд был полон решимости. — Мы вместе пройдем через это. Вместе найдем способ исцелиться.

Гермиона посмотрела на него, и в ее глазах отразилось новое понимание. В его словах не было жалости, только искренняя поддержка и вера. Он видел ее не как жертву, а как человека, способного к росту и исцелению.

— Спасибо, Драко, — сказала она, и на этот раз в ее голосе звучала не только усталость, но и зарождающаяся надежда. — Спасибо, что ты здесь.

Он улыбнулся, и эта улыбка, такая редкая и драгоценная, осветила его лицо.

— Всегда, — ответил он, и в этом простом слове было всё, что ей нужно было услышать.

Они сидели в тишине, обнявшись. Проблемы с Гарри и Роном не исчезли, но теперь они казались менее непреодолимыми. Тяжесть будущего всё ещё ощущалась, но она больше не была всепоглощающей. В объятиях Драко Гермиона находила не просто забвение, а силу. Силу, чтобы встретить будущее, каким бы оно ни было, зная, что она не одна. И, возможно, именно в этом, в этой тихой, но такой крепкой связи, она найдёт путь к прощению и исцелению. Холодный ночной воздух проникал сквозь щели в старой башне, но Гермиона не чувствовала его. Она чувствовала тепло Драко, его присутствие, которое было для неё самым надёжным убежищем.

— Мне нужно идти, иначе эти двое могут кинуться меня искать, всё же весь день не видели... — с не охотой проговорила та.

Драко кивнул, но не отпустил ее сразу. Он прижал ее к себе еще крепче, словно пытаясь сохранить этот момент, эту близость.

— Я буду ждать тебя, — сказал он, его голос был тихим, но твердым. — Каждый вечер. Здесь.

Гермиона подняла голову и посмотрела ему в глаза. В их глубине она видела отражение своих собственных чувств: страха, надежды и, главное, любви.

— Я приду, — пообещала она, и в ее голосе не было ни тени сомнения.

Они расстались так же тихо, как и встретились. Гермиона спустилась по скрипучим ступеням, чувствуя, как её сердце наполняется новой решимостью. Прогулка по Хогсмиду принесла временное облегчение, но встреча с Драко дала ей нечто большее – надежду и силы. Возвращаясь в башню Гриффиндора, она уже не чувствовала себя такой потерянной. Проблемы с Гарри и Роном всё ещё существовали, но теперь она знала, что не должна нести их в одиночку. И, возможно, именно благодаря Драко, она сможет найти в себе силы простить. Простить их, простить себя и простить то будущее, которое, казалось, так жестоко обошлось с ней. Она знала, что путь будет долгим и непростым. Но теперь у неё был якорь, который не давал ей утонуть в море отчаяния. И этот якорь был рядом, в объятиях Драко Малфоя, человека, который стал для неё всем. Человеком, который помог ей увидеть свет в конце туннеля, даже когда казалось, что вокруг только тьма. И она была готова бороться за этот свет, за это будущее, где она сможет быть собой, любимой и свободной.

Глава 14

Путь к гостиной Гриффиндора казался ей долгим, но каждый шаг приближал ее к тому, что она должна была сделать. Она знала, что будет трудно, знала, что ее слова могут ранить. Но она также знала, что молчание было бы еще хуже.

Гарри и Рон сидели у камина, их лица были омрачены тревогой. Увидев ее, они вскочили.

— Гермиона! Где ты была? Мы так волновались! — воскликнул Гарри, его голос был полон облегчения и беспокойства.

Рон подошел ближе, его взгляд был полон вопросов, но он сдержался, давая ей возможность говорить первой.

Гермиона глубоко вздохнула.

— Мне нужно поговорить с вами. Обо всем.

Она села напротив них, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее. Но теперь это был не страх, а предвкушение. Предвкушение освобождения.

— Я знаю, что мое поведение в последнее время было странным. Я была замкнутой, раздражительной, я отталкивала вас. И я знаю, что вы не понимали, почему.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Причина моего поведения… она связана с будущим. С тем, что может произойти.

Гарри и Рон переглянулись, их лица выражали недоумение.

— С будущим? Гермиона, о чем ты говоришь? — спросил Гарри, его брови сошлись на переносице.

— Я… я видела его, после того, как выпила зелье памяти, — прошептала Гермиона, ее голос дрогнул. — Я видела нас. В будущем. И я видела… то, что вы сделали.

Рон нервно сглотнул.

— Что мы сделали? Мы ничего не делали, Гермиона. Мы просто пытались быть твоими друзьями.

— Я знаю, — мягко ответила она. — И я ценю это. Но в том будущем… вы были не совсем теми, кем являетесь сейчас. Вы были… другими.

Она посмотрела на них, пытаясь найти в их глазах понимание, но видела лишь растерянность. Как же сложно…

— Я видела себя. И я видела… свою обретенную семью, и как потеряю ее.

Комната погрузилась в оглушительную тишину. Гарри и Рон застыли, их лица стали бледными.

— Что? — выдохнул Рон, его голос был едва слышен.

– И вы... вы оба... вы сделали что-то ужасное. Что-то, что навсегда изменило мою жизнь. Изменило жизнь моего ребенка. Я не могу вам рассказать все детали, потому что это может быть опасно. Но я видела последствия. Я видела боль. И я не могла больше жить с этим знанием, не сказав вам.

Гермиона чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но она старалась держаться.

– Я знаю, что это звучит безумно. Но я видела это. И это заставило меня бояться. Бояться вас. Бояться того, что вы можете сделать. И поэтому я отталкивала вас. Я пыталась защитить себя и своего будущего ребенка, мужа, друзей. Я понимаю, что этого ещё не было, что это даже не ваша вина, вы были под заклятьем...

Гарри медленно поднялся. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах читалась буря эмоций.

– Гермиона... ты говоришь, что мы сделали что-то плохое?

– Да, – тихо ответила она. – Я видела это. И это было ужасно. Я знаю, почему вы это сделали, но это причинило мне столько боли.

Рон подошел к ней, его лицо было искажено болью и непониманием.

– Но... почему? Почему мы бы сделали что-то такое? Мы же твои друзья, Гермиона. Мы никогда бы не причинили тебе вреда.

– Я знаю, что сейчас вы так думаете, – сказала Гермиона. – И я надеюсь, что это никогда не произойдет. Но я видела это. И я не могла игнорировать это. Я должна была вам сказать и, возможно, попытаться предотвратить. Может быть, у меня это уже получилось, вы ведь свободны сейчас...

Она посмотрела на них, её взгляд был полон мольбы.

– Я не знаю, что вы будете делать с этой информацией. Я не знаю, как вы отреагируете. Но я больше не могу держать это в себе. Я должна была освободиться от этого страха. И я надеюсь, что мы сможем найти способ пройти через это вместе.

Гарри и Рон молчали, переваривая услышанное. В их глазах читалась смесь шока, неверия и глубокой растерянности. Гермиона знала, что это только начало. Начало долгого и трудного пути к пониманию и, возможно, к исцелению. Но она была готова. Благодаря Драко она была готова встретить эту бурю. Но главное – нельзя рассказывать им о Белиасе, ведь, зная их характер, они могут кинуться сразу к нему, а это всё испортит.

Гарри медленно опустился обратно в кресло, его взгляд был прикован к Гермионе, но, казалось, он смотрел сквозь нее, пытаясь осмыслить немыслимое. Рон же, напротив, метался по комнате, его руки сжимались и разжимались в кулаки.

– Это... это невозможно, Гермиона, – наконец проговорил Рон, его голос был хриплым. – Ты уверена? Ты не могла ошибиться? Может, это был сон или какое-то заклятие?

Гермиона покачала головой.

— Я знаю, как это звучит. Но я видела это так ясно, Рон. Я чувствовала это. Это было не просто видение, это было… воспоминание, которое еще не произошло. И я видела последствия. Я видела боль, которую это причинило. И я видела, как это изменило нас всех.

Гарри поднял голову, его глаза были полны решимости, но в них также читалась глубокая печаль.

— Ты говоришь, что мы сделали что-то ужасное. Ты можешь хотя бы намекнуть, что именно?

Гермиона колебалась. Но она также понимала, что Гарри и Рон нуждаются в хоть какой-то зацепке, чтобы начать понимать.

— Я не могу сказать точно, Гарри, — прошептала она. — Это слишком опасно. Но это было связано с… министерством. С попыткой захватить власть. Вас использовали, как кукол, управляли.

Она посмотрела на их искаженные болью лица.

— Я знаю, что вы не можете сейчас это понять. Но я видела, как это повлияло на меня. На мою душу. И я видела, как это повлияло на вас. На то, кем вы стали.

Рон остановился у окна, его спина была к ним.

— Значит, ты видела, как мы стали… плохими?

— Я видела, как вы стали другими, — поправила Гермиона. — Не обязательно плохими. Но… изменившимися. И я видела, как это изменило меня. Я больше не была той Гермионой, которую вы знаете. И вы больше не были теми Гарри и Роном, которых я знаю.

Гарри встал и подошел к ней. Он осторожно взял ее за руку. Его прикосновение было теплым и успокаивающим, но в нем также чувствовалась напряженность.

— Гермиона, я не знаю, что сказать. Это… это слишком много. Но я верю тебе. Я верю, что ты видела то, что видела. И я верю, что ты не стала бы говорить такое, если бы это не было правдой.

Он посмотрел на Рона, который все еще стоял у окна, его плечи были опущены.

— Рон?

Рон медленно повернулся. Его лицо было бледным, но в его глазах появилась новая решимость.

— Я… я тоже верю тебе, Гермиона. Это чертовски странно, но я верю. И если ты видела, что мы сделали что-то ужасное, то мы должны это предотвратить. Любой ценой.

Гермиона почувствовала, как в груди разливается тепло. Это было не полное понимание, не полное прощение, но это было начало. Начало доверия. Начало совместного пути.

— Не должны, — сказала она. — Я знаю, как избежать этого будущего. Но я знаю, что вы не должны вмешиваться. Мы с Малфоем и остальными всё уже сделали, осталась самая малость. Да и лишь благодаря ему я смогла с вами поговорить.

Гарри кивнул.

— Почему? Мы должны. И мы сделаем это. Вместе. Не сбрасывай нас со счетов, мы ведь можем помочь.

Он посмотрел на нее, его взгляд был полон решимости.

— Ты сказала, что Драко помог тебе. Ты говоришь, что он поддержал тебя. Это... это тоже часть этого будущего?

Гермиона на мгновение замерла. Она не хотела раскрывать все карты сразу. Но она также понимала, что скрывать правду от Гарри и Рона было бы неправильно.

— Драко... он был там, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как ее щеки слегка краснеют. — Он помог мне. Он дал мне понять, что я не одна. И что я могу быть сильной, даже когда мне страшно.

Гарри и Рон переглянулись. Отношения Гермионы с Драко Малфоем всегда были для них загадкой, источником постоянных подозрений и недоумения. Теперь же, когда она говорила о его поддержке в контексте такого шокирующего откровения, это вызывало еще больше вопросов.

— Драко? — переспросил Рон, его голос звучал недоверчиво. — Он тебе помог? После всего, что было?

— Да, Рон, — твердо сказала Гермиона. — Иногда люди меняются. И иногда помощь приходит оттуда, откуда ты меньше всего ожидаешь. Он не пытался меня использовать. Он просто... был рядом. Был моим мужем и отцом моего ребенка. И сейчас, когда столько навалилось на меня, он был рядом. И это было именно то, что мне было нужно.

Гарри задумчиво кивнул.

— Значит, в этом будущем... Драко был тем, кто был рядом с тобой, пока мы были против...

— Да, — призналась Гермиона. — Но и его присутствие сейчас... оно помогло мне собраться с мыслями. Оно дало мне силы поговорить с вами.

Она снова посмотрела на них, чувствуя, как напряжение в комнате немного спадает, сменяясь тяжелой, но уже не такой гнетущей атмосферой.

— Я не знаю, что это значит для нас, — продолжила она. — Я знаю, как мы можем изменить это будущее. И я знаю, что мы должны попытаться. И я знаю, что мы должны делать это вместе. Без лжи, без недомолвок. Но я боюсь, что если вы присоединитесь сейчас к этой борьбе, то я вновь потеряю вас, и, возможно, то будущее повторится.

Гарри подошел к ней и обнял ее. Это было нежное, поддерживающее объятие, полное понимания и решимости. Рон присоединился к ним, и на мгновение они стояли втроем.

— Мы справимся, Гермиона, — прошептал Гарри ей на ухо. — Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

Рон, стоявший рядом, крепко сжал ее руку.

— Да. Мы найдем выход. Мы всегда находили. И пусть даже придется работать со змеями, я это переживу как-нибудь.

Гермиона почувствовала, как слезы облегчения катятся по ее щекам. Она знала, что путь будет долгим и трудным. Что им предстоит столкнуться с множеством вопросов, с собственными страхами и сомнениями. Но теперь она не была одна. У нее были Гарри и Рон. И у нее было знание, которое, каким бы ужасным оно ни было, давало им шанс. Шанс изменить свою судьбу. Шанс не допустить, чтобы их будущее стало кошмаром. Сейчас она не одна, ведь много тех, кто готов идти с ней.

Она отстранилась от них, вытирая слезы.

— Хорошо. Я расскажу вам всё, всё без утайки.

Гарри и Рон кивнули, понимая. Они знали, что их разговор только начался. Что им предстоит еще многое обсудить, многое понять. Они будут пытаться осмыслить услышанное. Но она знала, что они приняли ее слова. И это было самым важным.

Груз страха и неопределенности не исчез полностью, но он стал более управляемым. Она знала, что ей предстоит многое сделать. Но теперь она была готова. Готова бороться за свое будущее. Готова защитить тех, кого любила. И, возможно, даже готова простить тех, кто в будущем причинит ей боль. Ведь иногда, чтобы двигаться вперед, нужно сначала понять, откуда ты пришел. И кто тебе помог пройти этот путь.

И несмотря на шок и недоверие, друзья поверили ей и согласились вместе искать пути изменить предначертанное. Осознав, что они не одни, Гермиона почувствовала облегчение и готовность бороться за свое будущее. Теперь, объединенные общей целью, они были готовы противостоять любым испытаниям.

Глава 15

Гермиона сжала губы, пытаясь сдержать улыбку. Слова Пэнси, как всегда, были острыми, но в них проскальзывала какая-то странная забота, которую Гермиона научилась ценить.

— Да, благодаря Драко, я смогла всё же поговорить с Гарри и Роном. И теперь они в курсе всего. И готовы помогать во всём.

Пэнси закатила глаза, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Отлично, — протянула она, — ещё двое мальчишек в нашей и без того пёстрой компании. Теперь у нас пятеро парней и двое девушек. Неровное число, Гермиона. Представляешь, какой бардак будет? Я не думаю, что Блейз и Тео будут в восторге от новых товарищей. Драко, конечно, будет терпелив к ним, но только из-за тебя. Остальные же... очередная головная боль.

Гермиона кивнула, её улыбка стала чуть шире.

— Я понимаю, — сказала она. — Но всё же они не могут не помочь. Это важно.

Пэнси вздохнула, но в её глазах уже не было прежней раздражительности. Она окинула Гермиону оценивающим взглядом, и в её голосе появилась новая нотка, игривая и немного насмешливая.

— Ладно, мне всё равно, — проговорила Пэнси, — лучше расскажи мне другое. Вы с Малфоем наконец-то закончили свои игры в кошки-мышки, и у вас теперь что, брачный период?

Гермиона покраснела, но не стала отрицать. В последнее время между ней и Драко действительно что-то изменилось. Исчезла прежняя напряжённость, уступив место... чему-то более глубокому и спокойному. И да, они наконец-то перестали играть в эти глупые игры.

— Можно и так сказать, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как тепло разливается по её щекам. — Мы... мы наконец-то поняли друг друга.

Пэнси усмехнулась, её глаза блестели.

— Ну наконец-то, — проговорила она, — я уже думала, что мне придётся самой вас свести. А теперь, когда у нас будет больше людей, то больше интервал слежки за Белиасом будет, и вы сможете сблизиться с Малфоем ещё теснее.

Гермиона рассмеялась.

— Я постараюсь, Пэнси. А теперь, может, расскажешь, как там Блейз и Тео? Они ведь меня не простили, да?

Пэнси махнула рукой.

— Они как всегда. Блейз пытается всё контролировать, а Тео пытается убедить Блейза, что это бесполезно, потому что он туп. В общем, обычные будни слизеринцев. И да, они не злятся на тебя, Герми. Они сейчас винят себя, что ополчились на тебя тогда, мы все виноваты, что накричали на тебя. Но извиниться не всем гордость даётся. Но ничего, я их ещё достану, поверь.

Гермиона улыбнулась. Да, их компания была странной, но в этой странности было что-то уютное. И теперь, когда Гарри и Рон были в курсе, всё становилось ещё более... интересным.

— Ну, по крайней мере, они не скучают, и я не обижаюсь, уже нет, — отозвалась Гермиона, представляя эту картину. — А как насчёт тебя? Ты как?

Пэнси пожала плечами, её взгляд стал более задумчивым.

— Я? Я как всегда. Пытаюсь сохранить остатки здравого смысла в этом хаосе. И, честно говоря, немного волнуюсь. С появлением Гарри и Рона, а также с тем, что происходит между тобой и Драко... всё становится слишком непредсказуемым. Я не люблю сюрпризы, знаешь ли.

— Я понимаю, — мягко сказала Гермиона. — Но, возможно, это к лучшему. Мы все вместе. И если что-то случится, мы сможем справиться.

— Надеюсь, — пробормотала Пэнси, но в её голосе уже не было прежней резкости. — Главное, чтобы эти новые двое не начали тут свои разборки. Я уже устала от чужих драм.

Гермиона кивнула, чувствуя, как её сердце наполняется теплотой. Несмотря на всю свою колкость, Пэнси была верным другом. И то, что она беспокоилась, даже если и выражала это в своей обычной манере, значило для Гермионы очень много.

— Я поговорю с ними, — заверила она. — И с Драко тоже. Мы постараемся, чтобы всем было комфортно.

— «Комфортно» — это, конечно, громко сказано, — усмехнулась Пэнси. — Но я ценю твои усилия. А теперь, раз уж мы закончили с обсуждением наших многочисленных кавалеров и потенциальных проблем, может, ты расскажешь мне, как именно вы с Малфоем «нашли общий язык»? Я очень любопытна.

Гермиона снова покраснела, но на этот раз это было скорее от смущения, чем от попытки сдержать улыбку. Она посмотрела на Пэнси, и в её глазах мелькнула искорка озорства.

— Это долгая история, Пэнси. И, возможно, не совсем подходящая для утреннего разговора.

— О, не будь такой занудой, Грейнджер! — воскликнула Пэнси, её глаза заблестели. — Я готова слушать. И, поверь мне, я видела достаточно, чтобы меня чем-то удивить. Так что, давай, выкладывай. Как именно ты укротила этого дикого дракона? Тем более дважды.

Гермиона рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней начинает спадать. Она знала, что Пэнси не отстанет, пока не получит свою порцию сплетен. И, возможно, ей самой было приятно поделиться этим с кем-то, кто, несмотря ни на что, был ей близок.

— Хорошо, — сказала она, делая глубокий вдох. — Но только если ты обещаешь не перебивать. И не смеяться слишком громко.

— Обещаю, — хитро улыбнулась Пэнси. — Ну, рассказывай. Я вся во внимании.

Гермиона начала свой рассказ, стараясь не вдаваться в слишком интимные подробности, но и не упуская важных моментов. Она рассказала о том, как их отношения с Драко постепенно менялись, как они начали видеть друг в друге не только врагов, но и людей со своими страхами и надеждами. Она говорила о долгих ночных разговорах, о совместной работе, о моментах, когда они случайно касались друг друга руками, и от этого по телу пробегала искра.

Пэнси слушала, не перебивая, как и обещала, но ее глаза горели любопытством. Она то и дело хмыкала, закатывала глаза или тихонько хихикала, но в целом вела себя на удивление сдержанно. Ведь даже в том будущем она не знала, как ее друг и Золотая девочка сошлись, а сегодня она слушает эту историю и не может поверить. Всё было так очевидно: что тогда, что сейчас.

Гермиона рассказала о том, как Драко помог ей справиться с последствиями войны, как он был рядом, когда ей было тяжело, и как он научил ее снова верить в себя. Она говорила о том, как они вместе смеялись, как они вместе плакали и как они вместе находили утешение в объятиях друг друга.

— И вот, в один прекрасный день, — закончила Гермиона, покраснев, — мы просто поняли, что больше не можем друг без друга. Что все эти годы мы просто отрицали то, что всегда было между нами. Ну а потом, ты знаешь: свадьба и т.д. А сейчас мы просто не могли принять чувства лишь из-за смешанных чувств будущего и настоящего. Но вчера наконец-то я сдалась, и мы сделали первый шаг.

Пэнси выдохнула, ее глаза были широко открыты.

— Салазар, Грейнджер, — прошептала она, — это... это просто невероятно. Я всегда знала, что между вами что-то есть, но я никогда не думала, что это зайдет так далеко. Честно, и тогда на вашей свадьбе я еще не верила в эти отношения, клянусь. Я думала, что если он тебя обидит, я буду готова его заавадить прямо у алтаря.

Гермиона улыбнулась.

— Я тоже никогда не думала, — призналась она.

— И что теперь? — спросила Пэнси. — Вы вновь собираетесь пожениться? Вновь стать самой влиятельной парой в магическом мире?

Гермиона рассмеялась.

— Погоди, Пэнси, не забегай вперед. Мы только начали. Мы просто хотим быть вместе и посмотреть, что из этого получится. Ведь будущее — будущим, а сейчас — это сейчас, и мы только начали свой путь.

— Ну, — сказала Пэнси, — я думаю, это мудро. Но я все равно буду ждать приглашения на свадьбу. И, кстати, если у вас будут дети, я хочу быть крестной матерью.

— Договорились, — ответила Гермиона. Больно говорить о детях после всего, но все же она надеялась, что в другом будущем все будет иначе.

***

— Так что ты думаешь обо всём этом? — Тео, сидя в кресле, взглянул на друга. Его лицо, обычно лощёное и надменное, сейчас было измученным и каким-то потерянным. В камине потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены гостиной Слизерина. Он вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу.

Блейз Забини, развалившийся на диване напротив, потёр переносицу. Он выглядел не лучше. Под глазами залегли тени, а в голосе сквозила усталость, которую не скроешь даже за маской цинизма. Парень задумался, его глаза потемнели от воспоминаний. Он вспомнил, как они с Тео и Грейнджер вместе переживали трудные времена, как поддерживали друг друга в моменты отчаяния. Но сейчас всё выглядело иначе.

— Не знаю, — наконец произнёс он. — Эти воспоминания подкосили немного, но всё же мы неправильно поступили, что сорвались на Грейнджер. Она ведь, как и мы, многое перенесла из-за Белиаса, а мы сорвались на неё.

Тео кивнул, его сердце сжалось от угрызений совести. Он вспомнил, как в тот вечер, после того как они узнали про сделку Грейнджер с Блейзом, были полны злости и непонимания. Вместо того чтобы поддержать её, они вылили на неё всю свою агрессию.

— Да, чёрт, паршиво, — произнёс Тео, его голос стал тихим. — Мы были эгоистами. Не подумали о том, что она тоже страдает.

Блей вздохнул, его лицо исказилось от боли. Он знал, что Грейджер не заслуживала их гнева. Она всегда была рядом, когда им было трудно, всегда поддерживала их, даже когда сама была на грани.

— Нам нужно извиниться, — сказал Блей, поднимая взгляд на друга. — Мы должны показать ей, что понимаем, как она себя чувствует.

Тео кивнул, его решимость крепла. Они не могли позволить себе потерять ещё одного человека, который был им дорог.

— Да, давай сделаем это, — сказал он, вставая с кресла. — Давай найдём её и скажем всё, что думаем. Мы должны объяснить, что не имели в виду, что были слепы от своей боли и не увидели её страдания.

Блей встал следом за Тео, его сердце колотилось в груди. Они оба знали, что извинения не исправят всего, но это был первый шаг к восстановлению их дружбы.

— Где она может быть? — спросил Блей, оглядываясь по комнате, словно там могли появиться ответы.

— Я думаю, она может быть в библиотеке, — предположил Тео. — Она всегда искала утешение в книгах, когда ей было тяжело.

Они быстро вышли из комнаты, направляясь к библиотеке, где царила тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц. Тео и Блей вошли внутрь, и их взгляды сразу же упали на Грейджер, сидящую за столом с открытой книгой.

— Грейджер, — тихо произнёс Тео, и она подняла голову, встретившись с его взглядом.

Она не ответила, просто смотрела на них с недоумением и обидой. Блей сделал шаг вперёд.

— Мы пришли извиниться, — сказал он, его голос дрожал от эмоций. — Мы были ужасными друзьями. Мы не думали о тебе, когда вылили на тебя свою злость.

Грейджер молчала. А вот Тео продолжил:

— Мы не имели права так поступать. Ты всегда была рядом, поддерживала нас, а мы... Мы просто не смогли справиться с нашей болью и этими воспоминаниями, и вылили её на тебя.

Она опустила взгляд, и в этот момент Тео почувствовал, как его сердце сжимается от вины.

— Пожалуйста, прости нас, — произнёс он, его голос стал ещё тише. — Мы не хотим терять тебя. Ты важна для нас.

Грейджер подняла голову, и в её глазах читался смех. Она еле сдерживалась, чтобы не засмеяться. Понимала, что они серьёзны и нельзя портить этот момент, но всё же...

— Я... я не знаю, — наконец произнесла она, её голос дрожал. — Это было так неожиданно. Я думала, что вы понимаете, через что я прохожу. Ведь и сами в таком же положении, и я думала, вы меня поймёте.

Тео и Блей обменялись взглядами, полными сожаления. Они явно не заметили, что девушка на грани смеха. Она отлично играла роль «обиженки».

— Мы были эгоистами, — снова сказал Блей, его голос был полон искренности. — Мы не думали о тебе, когда нам было тяжело. Мы просто потерялись в своей боли.

Грейджер вздохнула, её сердце колотилось в груди. Она вспомнила все те моменты, когда они были вместе, когда поддерживали друг друга. Но сейчас между ними стояла стена недопонимания и боли. Веселье испарилось, на его место пришла грусть. Она чуть улыбнулась, взглянув на них.

— Я не могу просто забыть, что произошло, — произнесла она, её голос стал чуть более уверенным. — Я чувствовала себя преданной. Вы были моими друзьями, и я думала, что могу на вас положиться. Но вас я тоже понимаю, правда.

Тео шагнул ближе, его глаза полны искренности.

— Мы понимаем, что причинили тебе боль, и это не оправдание, — сказал он. — Но мы действительно хотим всё исправить. Мы готовы сделать всё, чтобы вернуть твоё доверие.

— Мне нужно время, — произнесла она, её голос стал тише. — Я не могу просто так всё забыть.

Тео и Блей кивнули, понимая, что это было справедливо.

— Мы будем ждать, — сказал Блей, его голос был полон решимости. — Мы не уйдём. Мы здесь, когда ты будешь готова.

Грейджер посмотрела на них с желанием восстановить то, что было разрушено. Друзья, которые когда-то были ей опорой, теперь казались далекими и непонятными.

— Я не знаю, как это будет выглядеть, — произнесла она, её голос дрожал от напряжения. — Ведь я уже простила. Но мне приятно, что вас беспокоили мои чувства, и вы, несмотря на гордость, пришли извиниться. Спасибо. Для меня это много значит.

— Значит, ты нас простила? — сказал Тео, его голос был полон радости. — Мы не хотим терять тебя, и мы сделаем всё, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности рядом с нами. Обещаем.

— И мы можем начать с малого, — предложил Блей, его голос был мягким. — Давай просто поговорим. Без злости, без обвинений. Мы можем обсудить, что произошло, и как мы можем это исправить. Как в те времена, в том будущем.

Грейджер посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло сомнение.

— Я не уверена, что смогу говорить об этом без эмоций, — произнесла она.

— Это нормально, — ответил Тео. — Мы просто хотим, чтобы ты знала: мы здесь, и мы готовы слушать.

Она кивнула, и в этот момент почувствовала, как стена между ними начинает трещать.

— Хорошо, — сказала она, её голос стал чуть более уверенным. — Я готова попробовать.

Тео и Блей обменялись облегчёнными взглядами.

— Давай начнём.

Грейнджер глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать о своих чувствах, о том, как их слова ранили её. Тео и Блей внимательно слушали, стараясь понять и поддержать её. Постепенно разговор стал более открытым, и между ними вновь возникло доверие. Они знали, что путь к восстановлению дружбы будет долгим, но были готовы идти вместе. В конце концов, они все трое поняли, что настоящая дружба требует усилий и понимания, и это было только начало их нового пути.

Глава 16

После долгих размышлений и внутренних терзаний ей наконец удалось распутать узел недопонимания с близкими. Обиды на Блейза и Теодора, которые и так не были глубокими, улеглись, уступив место примирению. С Гарри и Роном процесс был сложнее, но даже частичное прощение стало для неё значительным шагом вперёд.

Самым неожиданным, но приятным поворотом стало восстановление отношений с Малфоем. Они снова обрели друг друга, и казалось, что всё встало на свои места, достигнув почти идеального равновесия. Но, как это часто бывает, на горизонте маячило одно большое "но". Белиас никуда не исчез, а вместе с ним и данное ей обещание.

Собрав слизеринцев и Поттера с Уизли в Тайной комнате, они начали обсуждать, как действовать дальше. Слизеринцы не были в восторге от присутствия Гарри и Рона, хотя Пэнси старалась быть более дружелюбной, а Малфой, к счастью, держал язык за зубами. Тео и Блейз, как всегда, не упускали возможности подколоть своих соперников, добавляя напряжённости в атмосферу.

Гермиона оглядела собравшихся, чувствуя, как в воздухе витает напряжение. Каждый из них был здесь по своим причинам, и это создавало сложную динамику. Она понимала, что им нужно найти общий язык, чтобы справиться с угрозой, которую представлял Белиас.

— Мы все знаем, почему мы здесь, — начала Гермиона, голос её был твёрд. — Белиас никуда не делся, и моё обещание сделать его министром магии всё ещё в силе. Мы должны найти способ остановить его, прежде чем он начнёт свою разрушительную деятельность.

Гарри кивнул, его лицо было сосредоточенным. Рон, сидя рядом, выглядел несколько нервно, но тоже слушал внимательно. Слизеринцы, напротив, выглядели более скептически. Тео скрестил руки на груди и с ухмылкой произнёс:

— И что вы предлагаете? Объединить наши силы? Это звучит как плохой план.

— Мы не можем позволить себе разногласия, — вмешалась Пэнси, её голос звучал неожиданно решительно. — Если Белиас действительно угрожает всем нам, то нам нужно работать вместе.

Малфой, который до этого молчал, наконец, произнёс:

— Пэнси права. Мы можем не любить друг друга, но это не значит, что мы должны позволить ему одержать победу.

Гарри кивнул, его лицо было серьёзным.

— Мы знаем, что Белиас опасен, но у нас есть преимущество. Мы знаем некоторые его планы и можем подготовиться.

Рон, который обычно был более легкомысленным, на этот раз выглядел сосредоточенным.

— Да, но как мы можем остановить его? Он слишком силён.

Драко вдруг поднял голову.

— У нас есть один шанс. Мы должны объединить наши силы. Слизеринцы знают многое о темной магии, а вы, Гриффиндорцы, знаете, как бороться с ней. Вместе мы можем найти способ.

Пэнси Паркинсон, которая до этого молчала, кивнула.

— Да, и у нас есть союзники, о которых вы не знаете. Некоторые из нас готовы помочь, если это поможет остановить Белиаса.

Тео и Блейз переглянулись, их язвительность на мгновение утихла.

— Мы тоже готовы помочь, — сказал Тео. — Но нам нужно знать, с чего начать.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как надежда начинает зарождаться в ее сердце.

— Начнем с того, что соберем всю информацию, которую у нас есть. Мы должны знать слабые места Беллиаса, его планы и его союзников. Затем мы разработаем стратегию.

Гарри встал, его глаза горели решимостью.

— Мы не можем позволить ему выиграть. Мы должны защитить наш мир, защитить тех, кто нам дорог.

Рон кивнул, его кулаки сжались.

— Да, мы не сдадимся. Мы будем бороться до конца.

Слизеринцы и Гриффиндорцы обменялись взглядами, и в этот момент они поняли, что, несмотря на все разногласия и обиды, у них есть общая цель. Они должны были объединиться, чтобы остановить Белиаса и защитить мир, который они знали и любили.

***

Несколько дней пролетели незаметно, словно страницы, перевернутые ветром. Гермиона, обычно погруженная в свои мысли, на этот раз находила утешение и радость в общении с теми, кто был ей дорог.

Сегодняшний день начался с Пэнси. Их встреча была наполнена смехом и тихими беседами. Они сидели в уютном уголке библиотеки, где солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Пэнси, делясь своими мыслями и переживаниями, явно переживала из-за всего этого. Гермиона внимательно слушала, кивая и иногда вставляя свои комментарии. Они обсуждали всё: от последних сплетен в школе до своих надежд и страхов, связанных с будущим.

После обеда, который они провели в компании Гарри и Рона, Гермиона почувствовала легкую усталость, но и приятное удовлетворение. Разговоры с друзьями всегда заряжали её энергией, даже если иногда они касались и сложных тем. Гарри, как всегда, был полон решимости, а Рон, с присущим ему юмором, разряжал обстановку.

Однако день еще не закончился. После обеда ее ждала встреча с Блейзом и Тео. Они встретили ее с несколько напряженными лицами, и Гермиона сразу поняла, что разговор будет непростым. Они хотели провести с ней время, но их истинная цель была иной: они хотели пожаловаться. Пожаловаться на Гарри и Рона, на то, что, по их мнению, те, кто натворил столько ужаса в будущем, не имеют места в их кругу. Гермиона слушала их, чувствуя, как внутри нее нарастает волна раздражения. Она понимала их опасения, но не могла принять их категоричность. Своим строгим взглядом, полным решимости и непоколебимой веры в своих друзей, она заставила их замолчать. Хотя и сама понимала, что верит, но сама боится этого. Она не стала спорить, не стала оправдываться. Просто дала им понять, что ее мнение отличается. Блейз и Тео, почувствовав силу ее убеждений, сдались, сменив тему и стараясь вернуть беседу в более нейтральное русло.

И вот, наконец, наступил вечер. День, полный событий и эмоций, подходил к концу. Гермиона, уставшая, но с легким сердцем, отправилась на свою последнюю встречу. Встречу с Драко. С ее любовью.

Они встретились у старого дуба на окраине Запретного леса. Лунный свет серебрил траву, создавая волшебную атмосферу. Драко ждал ее, его силуэт был четко виден на фоне темного неба. Когда Гермиона подошла ближе, он улыбнулся, и эта улыбка, такая редкая и искренняя, растопила остатки дневной усталости.

— Ты опоздала, — прошептал он, его голос был низким и бархатным.

— Прости, — ответила Гермиона, подходя ближе и обнимая его. — День был… насыщенным.

Он прижал её к себе, вдыхая аромат её волос.

— Я скучал.

— И я, — прошептала она, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

Драко отстранился, но не выпустил её из объятий. Его серые глаза, обычно полные холодного расчёта, сейчас светились нежностью.

— Ты выглядела сегодня… особенно сильной, — сказал он, проводя пальцем по её щеке. — Когда ты заставила замолчать Блейза и Тео. Я видел это издалека.

Гермиона слегка покраснела.

— Я просто не могла позволить им говорить так о моих друзьях. Даже если они… правы в чём-то. — Она запнулась, вспоминая их слова о «будущем».

— Правы? Гермиона Грейнджер согласилась со змеями… Я должен запомнить этот день, — улыбнулся Драко, его брови слегка приподнялись.

— Я верю в то, что мы можем изменить будущее, Драко. И я верю в своих друзей, пусть ещё и не до конца, но верю. Так же, как верю в тебя. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была такая уверенность, что он не мог не поверить.

Он улыбнулся, на этот раз шире.

— Ты всегда умела находить свет даже в самой кромешной тьме, Гермиона. Это одна из причин, почему я… люблю тебя. — Последнее слово прозвучало почти как признание, но в то же время как нечто само собой разумеющееся.

Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

— И я люблю тебя. Больше, чем ты можешь себе представить...

***

Грейджер шла по коридору, погружённая в свои мысли. Она почти забыла о том, что могло бы омрачить её радость. Почти. Внезапно из тени дверного проёма возникла знакомая фигура. Белиас. Он стоял там, словно вырос из самой тьмы, его силуэт был чётко очерчен на фоне тусклого света коридора. Его глаза, обычно полные едкой насмешки, сейчас смотрели на неё с ледяным спокойствием, но уголки губ приподнялись в едва заметной, пугающей улыбке. Грейджер остановилась как вкопанная. Сердце забилось быстрее, а в животе неприятно сжалось. Она знала эту улыбку. Она знала этот взгляд. Это было предвестие чего-то неприятного, чего-то, что она так старательно пыталась игнорировать.

— Я смотрю, ты веселишься, Грейджер, — прозвучал его голос, тихий, но проникающий в самые глубины её сознания. Каждое слово было отточено, как клинок. — А не забыла ли ты о своём обещании?

Грейджер почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обещание. Оно было дано в тот момент, когда она была уязвима, когда отчаяние заставило её пойти на сделку с тем, кого она презирала.

— Я должен стать министром магии после выпуска, — продолжил Белиас, делая шаг вперед. Его улыбка стала шире, но холод в глазах не исчез. Наоборот, он усилился, словно отражая ее собственный страх. — Не забывай, время не вечно. Как и мое терпение.

Он говорил так, будто это было само собой разумеющееся, будто ее будущее уже было предрешено, а она всего лишь пешка в его игре. Грейджер сжала кулаки, пытаясь сохранить самообладание.

— Я… я помню, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но внутри все дрожало.

— Хорошо, — кивнул Белиас, его взгляд скользнул по ее лицу, словно оценивая ее реакцию. — Потому что я не люблю, когда обещания нарушают. И я не люблю ждать. Ты ведь не хочешь, чтобы я напомнил тебе о твоих друзьях, Грейджер? О тех, которых ты так тщательно скрываешь?

Угроза была явной, недвусмысленной. Белиас всегда умел находить самые уязвимые места. Грейджер почувствовала, как ее решимость тает под его ледяным взглядом. Она была в ловушке.

— Я сделаю все, что обещала, — прошептала она, чувствуя горечь поражения.

Белиас удовлетворенно улыбнулся.

— Я знал, что ты умная девочка, Грейджер. Умная и послушная. А теперь иди. Наслаждайся своим днем свободы. Скоро все изменится.

Он отступил в тень, оставив Грейджер одну в пустом коридоре. Ее радость от сближения с ребятами и Малфоем была полностью омрачена. Белиас вернулся, и его холодная улыбка была предвестником бури, которая вот-вот должна была обрушиться на ее жизнь. Обещание, данное в отчаянии, теперь стало ее проклятием. И она знала, что Белиас не остановится ни перед чем, чтобы получить то, чего хочет.

Грейнджер стояла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Слова Белиаса эхом отдавались в её голове, каждое из них — как удар молота по её хрупкой надежде на нормальное будущее. Она знала, что он не блефует. Белиас был мастером манипуляций, и его обещания, как и его угрозы, всегда имели вес. Она медленно продолжила свой путь по коридору, но теперь каждый шаг был тяжёлым. Веселье, которое она испытывала ещё несколько минут назад, испарилось без следа, сменившись гнетущим чувством обречённости. Подойдя к своей комнате, она с трудом повернула ключ в замке. Внутри, на кровати, лежала стопка книг. Ещё недавно это были символы её достижений, её упорного труда. Теперь они казались насмешкой. Она села на край кровати, закрыв лицо руками. Как она могла так попасться? Как могла позволить себе заключить такую сделку? Её мысли метались, пытаясь найти выход, но каждый путь вёл обратно к Белиасу. Он был слишком силён, слишком влиятелен. Его связи и его безжалостность были хорошо известны.

Внезапно в её голове промелькнула мысль: Белиас говорил об обещании стать министром магии. Это была его цель, его амбиция. И он был уверен, что она поможет ему в этом. Но что, если... что, если она сможет использовать его же амбиции против него? Она подняла голову, в её глазах появился новый блеск – не страх, а решимость. Белиас думал, что она всего лишь послушная пешка. Но он недооценивал её: её ум, её способность к анализу, её желание выжить. Она встала и подошла к окну, глядя на вечерний Хогвартс. Она знала, что ей придётся играть по его правилам, по крайней мере, на время. Но она также знала, что у неё есть время: время, чтобы подготовиться, время, чтобы найти слабое место в его плане. Нужно поторопиться, у неё мало времени, точнее, у них. Ведь они постоянно что-то планировали с друзьями, а по итогу – ничего, никаких действий. Грейнджер глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение немного отступает. Она не могла позволить Белиасу сломать её. Она была Грейнджер, и она всегда находила выход. И на этот раз она найдёт его. Она подошла к своему столу и взяла перо. Ей нужно было начать планировать, и ей нужно было быть очень, очень осторожной. Белиас был опасен, но она тоже могла быть опасной, когда её загнали в угол. И он только что загнал её в угол.

Грейджер взяла перо, и его холодное прикосновение к пальцам показалось ей знакомым, почти успокаивающим. Она знала, что Белиас ожидает от нее покорности, ожидает, что она будет дрожать от страха и выполнять его приказы. Но он не знал, что в ее душе, под слоем страха, тлеет огонь. Огонь, который разгорался с каждым его словом, с каждым его намеком на угрозу. Она начала писать, не задумываясь о том, что именно она записывает. Это были скорее наброски, идеи, обрывки мыслей, которые рождались в ее голове, как ростки после долгой зимы. Она вспоминала все, что знала о Белиасе: его амбиции, его связи, его слабости, которые он так тщательно скрывал. Он был уверен в своей непогрешимости, в своей власти. И в этом была его главная ошибка.

— Министр магии, — прошептала она, выводя эти слова на бумаге.

Это была его мечта, его цель. И он был готов пойти на всё, чтобы её достичь. Но что, если его путь к этой цели был не так прост, как он думал? Что, если на этом пути были препятствия, которые он не мог предвидеть? Грейджер вспомнила о своих друзьях: Гарри и Роне. Они были её опорой, её семьей. Они всегда были рядом, когда ей было тяжело. Блейз, Тео, Драко и Пэнси — её верные товарищи, те, кому она доверяла больше жизни. Но сейчас она не могла рассказать им обо всём. Это было слишком опасно. Белиас мог использовать их против неё. Она должна была действовать одна, по крайней мере, на первых порах. Она продолжала писать, составляя список имён, мест, событий. Это был её план. План, который должен был помочь ей выбраться из этой ловушки. План, который должен был показать Белиасу, что он недооценил её. Она знала, что это будет долгий и трудный путь. Путь, полный опасностей и испытаний. Но она была готова. Она была готова бороться за своё будущее, за свою свободу. И она была готова использовать все свои знания, все свои навыки, чтобы победить Белиаса. Когда она закончила писать, солнце уже начало садиться, окрашивая небо в багровые тона. Грейджер посмотрела на свои записи. Это был лишь первый шаг. Но это был важный шаг. Шаг, который дал ей надежду. Она знала, что Белиас будет следить за ней. Он будет ждать её ошибок. Но она не собиралась давать ему такую возможность. Она собиралась играть по своим правилам. И она собиралась победить.

Она сложила листы бумаги и спрятала их в ящик стола. Затем она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. В её глазах больше не было страха. Была только решимость. Решимость бороться. Решимость победить.

— Ты недооценил меня, Белиас, — прошептала она, обращаясь к своему отражению. — И ты пожалеешь об этом.

Она знала, что впереди её ждёт много трудностей. Но она была готова. Она была готова к борьбе. И она была готова победить. Потому что она была Грейнджер. И она никогда не сдавалась. Хватит соплей и этих игр, она будет действовать.

Но она тогда ещё не знала, что на следующий день этот лист исчез из ящика. И что эта её решимость принесёт конец этой истории...

Глава 17

Тишина. Густая, вязкая, пропитанная сыростью и страхом. Единственным звуком, нарушающим ее, было редкое, монотонное капанье воды, эхом отдавашееся где-то в темноте. Драко Малфой не мог понять, где он. Глаза его были плотно завязаны, повязка натерла кожу, вызывая неприятное жжение. Он помнил лишь, как шел по привычному коридору Хогвартса, направляясь в подземелье факультета, как вдруг почувствовал резкий удар в спину, и мир погрузился во тьму.

Руки его были связаны туго, до боли, стянутые спереди. Ноги, он чувствовал, тоже были обездвижены, но это не так сильно его беспокоило. Главное — он мог двигаться, хоть и с трудом. Собрав последние силы, он начал дергать повязку, пытаясь освободить глаза. Ткань поддавалась неохотно, но наконец, с тихим шорохом, она сползла. Перед ним открылась унылая картина. Его друзья, Тео, Блейз и Панси, лежали без сознания, каждый в своем углу. Тео и Блейз — в противоположных сторонах комнаты, Панси — недалеко от него. Их руки также были связаны, но они не подавали признаков жизни. Драко не понимал, что произошло. Где они? Что за чертовщина?

Комната казалась заброшенной, сырой, с запахом плесени и затхлости. Возможно, это было какое-то подземелье или даже часть забытых каналов под школой. И тут, словно в ответ на его мысли, послышались шаги. Медленные, уверенные, приближающиеся. И вот он появился. Белиас. С усмешкой, которая казалась высеченной из льда, и холодом в глазах, он остановился напротив Драко. В руке он держал палочку, которую лениво вертел, словно игрушку. Его взгляд остановился на Малфое, и в нем читалось злорадство.

— Думали, я не узнаю, что Грейнджер решила меня предать? —прошипел Белиас, его голос был низким и угрожающим. — Как и обещал, я убью вас за её обман. А после займусь ею.

Драко похолодел. Грейнджер? Предала? Что, чёрт возьми, происходит? Он попытался собраться с мыслями, но страх сковал его, как и верёвки. Он посмотрел на Белиаса, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Улыбка на лице Белиаса не предвещала ничего хорошего.

— Ты бредишь, — выплюнул Драко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Грейнджер не могла этого сделать. Она не настолько глупа.

Белиас рассмеялся, звук был резким и неприятным, как скрежет металла.

— Не могла? Она сделала это, — он показал сложенный лист бумаги. — Признаю, неплохой план. Я мог бы попасться и проиграть. Не понимаю лишь одного: откуда она всё знает обо мне и моих планах на будущее. Но всё же глупо было надеяться, что она сможет хоть что-то скрыть. Да и я давно знал, что она и вы, слизеринские крысы, так тщательно выстраивали различные планы, но кишка тонка было хоть что-то сделать. Она думала, что я поверю в её раскаяние, в её желание помочь. Глупая девчонка.

Драко почувствовал, как гнев закипает внутри. Он не знал, что именно там написано и что Грейнджер сделала, но слышать, как Белиас оскорбляет её, было невыносимо.

— Не смей так о ней говорить! — прорычал он.

Белиас лишь пожал плечами.

— Какая разница? Она всё равно поплатится за свою ошибку. Но сначала вы. Вы были её друзьями, её союзниками. Вы заплатите за её предательство.

Он поднял палочку, и кончик ее засветился зловещим зеленым светом.

— Экспеллиармус! — раздался крик из темноты.

Белиас отшатнулся, палочка вылетела из его руки и упала на грязный пол. Драко удивлённо посмотрел в сторону звука. Из тени, словно призрак, появилась Гермиона Грейнджер. В её руках была палочка, и в глазах горел яростный огонь.

— Гермиона! — выдохнул Драко.

Он не мог поверить своим глазам. Что она здесь делает?

— Не волнуйся, Драко, — сказала Гермиона, не отводя взгляда от Белиаса. — Я здесь, чтобы вытащить вас.

Белиас оправился от неожиданности и злобно посмотрел на Гермиону.

— Ты! Ты думала, что сможешь меня остановить? Ты совершила уже вторую огромную ошибку, Грейнджер.

— Я знаю, что ты планировал, — ответила Гермиона, её голос был твёрдым и решительным. — И я не позволю тебе причинить им вред.

— Ты думаешь, что сможешь победить меня? — усмехнулся тот. — Ты всего лишь маленькая, глупая ведьма.

— Я не одна, — ответила Гермиона, и в этот момент из тени вышли Гарри и Рон.

В их руках тоже были палочки, и они выглядели готовыми к бою. Белиас оглядел их, и на его лице мелькнула тень сомнения. Он явно не ожидал такого подкрепления, но быстро взял себя в руки.

— Хорошо, — сказал он, его голос был полон ненависти. — Тогда я убью вас всех.

Темнота комнаты была почти осязаемой, густой и давящей, как тяжелое одеяло. Но эта тьма была не пустой. Она была наполнена звуками битвы: свистом заклинаний, треском магии, глухими ударами и напряженными криками. Вспышки света, яркие и мимолетные, разрывали мрак, освещая на мгновение искаженные злобой лица и отчаянные движения.

В центре этого хаоса, прикованный к холодному каменному полу, лежал Драко. Цепи, грубые и холодные, сковывали его запястья и лодыжки, лишая всякой возможности двигаться. Он был беспомощен, пленник собственной слабости и коварства врага. Единственное, что ему оставалось, — это наблюдать. Наблюдать и молиться. Молиться, чтобы те, кого он когда-то считал врагами, а теперь видел как единственную надежду, смогли одержать победу. Его взгляд, полный тревоги, метался по полю боя.

Он видел Гермиону. Она была воплощением грации и решимости. Заклинания Белиаса, словно ядовитые змеи, извивались в воздухе, целясь в нее, но она уклонялась с поразительной ловкостью. Ее движения были быстрыми, точными, словно танец, исполненный на грани жизни и смерти. Каждый раз, когда она избегала смертоносного луча, в груди Драко замирало дыхание, а затем оно возвращалось с новой силой, подпитываемое надеждой.

Рядом с ней, как скалы, стояли Гарри и Рон. Они не просто прикрывали Гермиону — они были ее щитом, ее опорой. Гарри, с сосредоточенным выражением лица, отражал заклинания, направленные на нее, его палочка двигалась с молниеносной скоростью. Рон, несмотря на свою обычную неуклюжесть, действовал с удивительной решимостью, блокируя атаки с флангов, давая Гермионе пространство для маневра. Они работали вместе, как единый организм, их движения были синхронны, их намерения — общими. Это была не просто битва, это было доказательство силы дружбы, силы, способной противостоять самой темной магии.

Драко видел, как Гермиона, собрав всю свою силу и знание, сосредоточилась. Вспышка света, более яркая, чем все предыдущие, вырвалась из ее палочки. Она была направлена точно, без колебаний. В тот же миг, когда заклинание достигло цели, из руки Белиаса с глухим стуком выпала его палочка. Это был момент, который Драко ждал. Гарри, мгновенно уловив эту возможность, не стал медлить. Его палочка взметнулась вверх, и новое заклинание, более мощное и окончательное, связало Белиаса, пригвоздив его к полу. Он дернулся, пытаясь освободиться, но цепи, которые он сам наложил на Драко, теперь стали его тюрьмой. Его злобное лицо исказилось в гримасе поражения.

Битва закончилась. Вспышки света угасли, оставив после себя лишь тусклый отблеск на мокром от пота лбу Драко. Тишина, наступившая после хаоса, казалась оглушительной. Белиас был повержен.

— Ты в порядке? — спросила она, глядя ему в глаза.

Драко кивнул, всё ещё не веря в происходящее.

— Я так волновалась, но повезло, что у Гарри ещё осталась Карта Мародёров...

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что спасла нас.

Гермиона улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, — ответила она. — Теперь нужно разбудить остальных и выбираться отсюда.

Они развязали Тео, Блейза и Пэнси, и вскоре все трое были в сознании, хотя и дезориентированы. Гермиона объяснила им, что произошло, и они, как и Драко, были благодарны за её помощь. Вместе они вывели Белиаса из подземелья, передав его подоспевшим мракоборцам. И наконец-то все вздохнули с облегчением, ведь теперь можно сказать уверенно, что будущее они смогли изменить.

***

Спустя месяц воздух в зале суда был густым от напряжения, словно перед грозой. Белиас, некогда внушавший страх и трепет, теперь сидел на скамье подсудимых; его некогда гордая осанка сломлена, а глаза потускнели. Его обвиняли в бесчисленных злодеяниях, и доказательств было предостаточно.

Грейнджер выступила первой. Ее голос дрожал, но слова были четкими и полными боли. Она рассказывала о жестокости Белиаса, о том, как тот безжалостно использовал и предавал тех, кто ему доверял. Затем последовали другие, чьи жизни были разрушены Белиасом, чьи надежды были растоптаны его эгоизмом. Каждый свидетель добавлял новый штрих к мрачному портрету обвиняемого, рисуя картину человека, чья жажда власти и контроля не знала границ. Все те, кем он когда-то манипулировал, были здесь.

Лишь Кинсли, сидящий в углу зала, хранил молчание. Он знал больше, чем кто-либо другой. Он видел будущее, которое могло бы наступить, если бы Белиас не был остановлен. Он видел ужасы, которые тот сотворил бы, играя с жизнями других, словно с марионетками на ниточках. Он видел мир, погружённый в хаос и страдания, мир, где Белиас правил бы железной рукой, не терпящей возражений.

Эти воспоминания о будущем, о той кошмарной реальности, которая могла бы стать настоящим, сыграли решающую роль. Они были не просто словами, а предчувствием грядущей катастрофы, которую Белиас нёс в себе. Они были доказательством того, что его арест был не просто актом правосудия, а спасением. И всё благодаря одной молодой ведьме, героине войны, Гермионе Грейнджер, которая пришла в кабинет Кинсли три дня назад с бутыльком своих воспоминаний и рассказала то, во что он никогда не поверил бы, если бы не увидел своими глазами в её воспоминаниях.

Когда судья зачитал приговор, в зале повисла тишина. Белиас был приговорён к поцелую Диментры. Это было суровое наказание, но оно было заслуженным. Ведь он не просто причинил боль, он поставил под угрозу само существование их мира. И хотя Кинсли знал, что это не вернёт тех, кто пострадал, он чувствовал облегчение. Будущее, которое он видел, было предотвращено. И это было единственное, что имело значение.

Когда стражники повели Белиаса прочь, его шаги были тяжёлыми, словно он нёс на себе всю тяжесть своих преступлений. Он не кричал, не боролся, лишь тихо бормотал что-то неразборчивое — слова, которые никто не мог расслышать сквозь гул собственных мыслей. Для него это было не просто наказание, а конец всему.

Кинсли наблюдал за ним, и в его глазах читалось не злорадство, а глубокая печаль. Он знал, что даже такое наказание не сможет полностью искупить вину Белиаса, но оно остановило его от дальнейшего разрушения. Он видел, как стражники вели Белиаса к темницам, где его ждал поцелуй Диментра, и чувствовал, как тяжесть свалилась с его собственных плеч...

Глава 18

Солнечные лучи пробивались сквозь пышную зелень сада, играя на платиновых волосах маленького Луи. Четырехлетний мальчуган, с метлой, словно волшебной палочкой, в руке, носился по траве, представляя себя отважным рыцарем или, быть может, юным волшебником, покоряющим небеса. Его звонкий смех разносился по всему саду, наполняя его радостью и беззаботностью.

— Луи, дорогой, не улетай далеко! — донесся до него голос матери.

Гермиона, сидя в уютной беседке, наблюдала за своим сыном с нежной улыбкой. Книга в ее руках была забыта, все ее внимание было приковано к маленькому хулигану, который, как она часто шутила, весь в отца. Этот мальчишка, с его хитрыми глазками и обаятельной улыбкой, умел добиваться своего, словно маленький дракончик, только что вышедший из своей колыбели.

Внезапно легкое прикосновение к плечу заставило Гермиону обернуться. На ее плече лежала рука ее мужа.

— Ты задержался, Малфой, — произнесла она, обернувшись к нему.

Драко, с легкой ухмылкой на лице, притянул ее к себе.

— Ммм, моя дорогая женушка, соскучилась? — промурлыкал он, целуя ее в висок. Его глаза, такие же серые и проницательные, как у сына, светились любовью и нежностью.

Гермиона лишь покачала головой, улыбаясь.

— Всегда, — ответила она, прижимаясь к его груди.

В этот момент, наблюдая за своим сыном, который продолжал свои игры в саду, и чувствуя тепло руки мужа, она ощущала полное счастье. Этот маленький мир, созданный ими, был наполнен любовью, смехом и волшебством, которое они сами творили каждый день.

Драко обнял Гермиону крепче, его взгляд скользнул к Луи, который в этот момент пытался взлететь с помощью своей метлы, смешно подпрыгивая и размахивая руками. Уголки губ Драко дрогнули в улыбке.

— Он унаследовал мою страсть к полётам, кажется, — прокомментировал он, его голос звучал мягко и с ноткой гордости. — Только вот, боюсь, без метлы ему будет сложнее, чем мне в своё время.

Гермиона рассмеялась, прижимаясь к его плечу.

— Он очень смышлёный, Драко. И очень активный. Ты же знаешь, какой он у нас.

— Знаю, знаю, — согласился Драко, его рука нежно погладила ее по спине. — Этот маленький хулиган весь в отца. Вечно хитрит и строит милые глазки, чтобы добиться своего.

Он снова посмотрел на сына, который, потерпев неудачу с полетом, теперь с энтузиазмом исследовал какого-то жука на траве.

— Но ты тоже не отстаешь, моя дорогая. Твоя способность находить выход из любой ситуации, твоя мудрость... Луи в тебе тоже многое взял.

Гермиона повернула голову и посмотрела на него, ее глаза сияли.

— Мы просто стараемся дать ему лучшее, что есть в нас обоих.

— И у нас это прекрасно получается, — прошептал Драко, наклоняясь и снова целуя ее, на этот раз в губы.

Поцелуй был долгим и нежным, наполненным всей той любовью, что связывала их. Когда они отстранились друг от друга, Гермиона почувствовала, как ее сердце наполняется теплом.

— Ты сегодня поздно, — напомнила она, но уже без прежней нотки упрёка.

— Были дела, — ответил Драко, его взгляд снова вернулся к сыну. — Но теперь я здесь. И никуда не уйду. — Он взял её за руку, переплетая их пальцы. — Пойдём, посмотрим, что там наш маленький исследователь нашёл.

Вместе они направились к Луи, который, заметив их приближение, с радостным криком бросился им навстречу, забыв про жука и метлу. Он обнял их ноги, его маленькое личико сияло от счастья.

— Мама! Папа! — воскликнул он, его голос был полон восторга.

Гермиона и Драко склонились, чтобы обнять его. В этот момент, стоя в залитом солнцем саду, окруженные зеленью и ароматом цветов, они чувствовали себя самой счастливой семьей на свете. Маленький Луи, их драгоценный сын, был центром их вселенной, а их любовь друг к другу — невидимой, но прочной нитью, связывающей их воедино. И в этом маленьком, созданном ими мире царили мир, гармония и безграничное счастье.

Драко подхватил сына на руки, и тот тут же обвился вокруг его шеи, щекоча его платиновые волосы.

— Папа, смотри! Я почти полетел! — восторженно прокричал мальчик, указывая на метлу, которую он все еще сжимал в руке.

Драко рассмеялся, прижимая сына к себе.

— Почти — это уже неплохо, чемпион. Но для настоящего полета нужна практика. И, возможно, немного магии. — Он подмигнул Гермионе, которая подошла ближе, с улыбкой наблюдая за ними.

— Ты же знаешь, что мама не любит, когда ты летаешь один, — мягко напомнила Гермиона, погладив сына по голове.

Луи надул губки, но тут же снова расплылся в улыбке, увидев, как отец подбрасывает его в воздух.

— Но я же не один! Со мной мама и папа!

— Это верно, — согласился Драко, опуская сына на землю. — Но мама права. Пока ты маленький, лучше держаться поближе. А когда подрастешь, я научу тебя всем секретам полета.

Гермиона присела на корточки рядом с сыном.

— А пока ты можешь исследовать сад. Только не убегай далеко, хорошо?

Мальчик кивнул, его глаза снова загорелись любопытством. Он бросил метлу и побежал к кустам роз, где, как он заметил, что-то блестело.

Драко обнял Гермиону за плечи, и они вместе наблюдали за сыном. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжевые и розовые тона. Воздух был наполнен ароматом цветов и тихим шелестом листьев.

— Он такой же, как ты в детстве, не так ли? — прошептала Гермиона, прислонившись к его плечу.

— Только без такого количества разбитых носов, — усмехнулся Драко. — Хотя, кто знает, что ещё ждёт нас впереди. — Он поцеловал её в макушку. — Но знаешь, я ни о чём не жалею. Этот маленький хулиган — лучшее, что могло с нами случиться.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она посмотрела на своего мужа, на их сына, который с увлечением рассматривал какой-то цветок, и поняла, что это и есть настоящее счастье. Мир, который они построили вместе, был полон любви, смеха и тихой радости. И в этот момент, под ласковым вечерним солнцем, она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

— Пойдём, наверное, ужинать, — предложила она, поднимаясь. — Луи, дорогой, пора домой!

Мальчик, услышав зов, поднял голову и с радостным криком бросился к ним. Он снова обнял их ноги, его маленькое личико сияло от счастья.

— Уже иду! — воскликнул он.

Драко и Гермиона взялись за руки и вместе с сыном направились к дому, оставляя позади залитый солнцем сад, который стал свидетелем их семейного счастья. Впереди их ждал уютный вечер, полный любви и заботы, ведь именно это и составляло основу их волшебного мира.

***

После суда, у многих изменилась жизнь. Блейз Забини, обычно невозмутимый и сдержанный, вдруг оказался в эпицентре всеобщего удивления. Его, холодного и расчетливого слизеринца, заметили в компании Джиневры Уизли, рыжеволосой, огненной и неукротимой. Это было настолько неожиданно, что даже самые проницательные прорицатели не смогли предсказать подобный поворот.

Их отношения стали легендой Хогвартса, а затем и всего магического мира. Яростные ссоры, которые сотрясали стены замка, сопровождались такими же дикими и страстными примирениями. Казалось, они были созданы друг для друга, чтобы постоянно подпитывать друг друга огнем – то гнева, то желания. Блейз, привыкший к контролю, обнаружил, что Джиневра – это стихия, которую невозможно обуздать, но которую невозможно и отпустить. А Джиневра, в свою очередь, находила в холодной уверенности Блейза некую притягательную силу, которая заставляла ее сердце биться быстрее, даже когда она кричала на него во все горло.

Тем временем, Тео Нотт, наблюдая за этим вихрем страстей, лишь пожимал плечами. Он считал себя еще не готовым к таким "ужасам" как отношения. Его привлекала идея быть завидным холостяком, наслаждаться свободой и не обременять себя эмоциональными привязанностями. Он видел, как его друзья погружаются в омут чувств, и предпочитал оставаться на берегу, наблюдая за их играми с безопасного расстояния. Его острый ум и обаяние привлекали внимание многих, но Тео умело ускользал от любых попыток привязать его к себе.

Но самым шокирующим поворотом событий стало известие о свадьбе Пэнси Паркинсон. И не с кем-нибудь, а с самим Гарри Поттером! Это был удар, который не могли пережить ее друзья. Парни, особенно те, кто когда-то испытывал к Пэнси симпатию, не могли поверить, что эта "змея", как они ее называли, смогла "ахомутать" невинного Поттера. Ходили слухи, шептались о коварстве и манипуляциях, но правда была куда проще и сложнее одновременно. Между Гарри и Пэнси, вопреки всем ожиданиям и предрассудкам, сыграла любовь. Возможно, именно в их противоположностях они нашли то, чего им так не хватало. Гарри, уставший от бремени героя, нашел в Пэнси остроту ума и непредсказуемость, которая освежила его жизнь. А Пэнси, возможно, увидела в Гарри ту искренность и доброту, которых ей так не хватало в ее собственном мире.

А Рон Уизли? Он шел своим путем, уверенно и целеустремленно. Став главным Аврором, он добился невероятного успеха, быстро продвигаясь по карьерной лестнице. Его решительность и отвага, закаленные в битвах, сделали его одним из самых уважаемых людей в магическом сообществе. И, подобно Тео, Рон тоже не спешил с отношениями. Его мать, конечно, продолжала устраивать ему свидания, надеясь увидеть его рядом с достойной девушкой, но Рон, погруженный в работу и свои собственные мысли, умело уклонялся от этих попыток. Возможно, он тоже чувствовал, что еще не готов, или, может быть, он просто ждал чего-то особенного, чего-то, что заставит его сердце биться так же сильно, как сердце его сестры, когда она рядом с Блейзом.

Так и жили они, в этом странном и непредсказуемом мире, где старые враги становились любовниками, где неожиданные союзы расцветали, а старые друзья искали свой собственный путь. И каждый из них, в своей уникальной манере, учился жить с последствиями своих выборов, создавая свои собственные, неповторимые истории. Их будущее изменилось, и больше "Эхо Грядущего" их не беспокоило, ведь они знали, что справились с угрозой, которая могла разрушить их жизни.