(эхо)

Часть 1. Глава 1

Старый подъемный кран выглядывал из-за соседнего дома. На крыше проводили работы какие-то фигурки в оранжевых жилетах - не люди, а функции от молотка и раствора. Новый кирпич, новый этаж, новый дом, новый район. Сколько изменилось за последний год - со времен твоего ухода.

Чем пахли ее волосы? Ее волнистые, пушистые как облако, небрежно выкрашенные в темно-розовый цвет, волосы. Могли ли мне ответить на этот вопрос сиреневые разводы на небе? Поля, уходящие вдаль, и высотки, закрывающие на них обзор? Что бы там ни было, я рад, что по итогу смог ее нарисовать.

Наверное, первый снег, бьющий в окна, хотел мне что-то показать, о чем-то напомнить. Я поднялся с кровати и неторопливо подошел к окну, наблюдая за стройкой напротив. Как же мне хотелось уменьшить все их домики, чтобы те помещались в мои ладони, взять их в руки и выкинуть в мусорку, чтобы не мешали мне смотреть на поле и искать в нем ответы. Сколько можно перестраивать мир, если он давно уже утонул в безграничном, удушающем тумане?

Я взял со стола телефон с проводными наушниками и включил меланхоличный дип-хаус. Снег бил в окно. Мелкий, настырный. Интересно, а строители тоже сейчас слушали музыку? Нет, наверное, им нельзя во время работы. Помню, как я пытался работать на складе. Я бы назвал это самоубийством, если бы в моей жизни не было сферы торговли. Кажется, без социальной пенсии я бы ушел в поле, дошел бы до лесов, заблудился, встретил бы медведя и, убегая от него, по итогу утонул бы в своем любимом озере - единственном на село. Наверное, после ее ухода я совсем перестал понимать, ради чего существую и кто я вообще такой. Всё же мир был до безумия похож на то пустое поле, и никакие высотки не смогли бы его разукрасить.

Год назад было проще. Я тогда жил в городе и работал в арт-студии, и у меня даже был на тот момент свой зритель. Как же называлась та арт-студия, кажется «Studio Spectrum»... Ох, нет, такой первоклассный набор букв было не забыть. Кажется, там было безопаснее. Дело было в том, что мне тогда помогали оправиться после предательства, или, быть может, меня лечили танцы моей спутницы? Почему мы перестали общаться? Не нашли общий язык, разошлись пути - причин можно найти много, и каждая из них будет верной, и, наверное, для каждого правда будет своя. Но моя заключается в моей боли. Просто где-то полгода назад мне снова стало невыносимо. И никакие «Studio Spectrum» и даже Драйвокс не могли мне помочь. Когда лицо моей знакомой перестало олицетворять безопасность, мир снова начал расходиться по швам, словно порванная занавеска. Кажется, это было его любимым занятием. Решение вернуться в Лесенку казалось единственно верным. Но от вида застраивающегося высотками села спокойнее, если честно, не становится.

Снег продолжал яростно бить в окна, пытаясь проломить их, также как люди пытались проломить систему, уродуя мир, который был выстроен изначально даже не ими. Мне кажется, люди вообще перестали понимать, кто они и чем должны заниматься. Всем бы быть такими, как та девушка с темно-розовыми волосами с сайта знакомств Фаль Шеглери, так бы даже не пришлось возиться с чертежами многоэтажек. Пожалуйста, уберите людей и оставьте мне поле: я готов стать травинкой, снежинкой, лучиком солнца, колоском, чем угодно, только отодвиньте этот мир от меня подальше. Наверное, проще всего было бы родиться музыкой, согревающей сердца запросто так.

Я пододвинул деревянный, обкинутый цветными тканями, стул к окну, взял скетчбук и попробовал воспроизвести на нем образ человека, что помогал мне пережить боль в том году.

Ее черные волосы всегда так изящно порхали на ветру, когда она танцевала. Она любила свободного кроя одежду и клетчатые рубашки, также как и я. Ее было проще всего рисовать из всех людей, которых я на тот момент знал, а ведь я вообще боялся рисовать людей. Кажется, ее эскизы и вовсе вызывали у меня в то время манию. Но почему так вышло?

Я вспоминал нашу первую встречу.

Поле на рассвете всегда отдавало каким-то особенным вайбом умиротворения и отчужденности. Каждое утро я часами гулял там, а, когда рабочие создания выходили из своих берлог на работу, возвращался домой. Я всегда ходил отстраненно от толпы и шумных дорог, всматриваясь в каждый угол. Меня вдохновляло, как свет утренних лучей отражался от окон и падал на асфальт, рисуя причудливые фигуры на еще не нагретой плитке.

Кали я встретил в сквере, по которому часто возвращался домой. Она репетировала танец под неудачно выбранную попсу, и с ней еще была подруга, Габриэлла - неухоженная пацанка, от которой, будь моя воля, я бы избавился первой. Мне, разве что, запомнился браслет на ее правой руке, на нем была панда. Я несколько дней подряд пытался решиться подойти к ним, и именно эти две великолепные натуры рассказали мне о въедливом Фаль Шеглери, где я впоследствии и познакомился с будущей причиной этих рассуждений. Когда мы с Кали переехали в город, о Габриэлле я больше ничего не слышал.

Не получалось. Были только очертания ее лица, но в них было невозможно узнать реального человека. Я не смог вспомнить оттенок ее глаз. Многоэтажки закрывали мне обзор на безопасный мир, я не видел ничего, кроме безликого, безучастного лица, я даже не мог вспомнить, какими волнами колебались ее волосы во время танца. Сложнее всего мне было рисовать человеческие лица.

В этом мире было плохо всё и удалить тоже можно было бы это всё, но одного человека всё же я бы оставил. Ее звали Хадарай, и она работала в местной кофейне уже как три месяца - всё время, пока я здесь живу. Но также я видел ее и в Studio Spectrum в роли смотрителя за картинами и уборщицы. Она всегда стояла в сторонке и тоскливо за всеми наблюдала, а по вечерам в тишине прибирала помещение. С ней никто не общался, и никто ее не замечал. Но как-то я задержался и заметил, с каким взглядом она подходила и рассматривала картины. Еще одна оторванная от реальности душа.

Сегодня я должен был принести ей картины, которые она развесит на стены кофейни и выдаст мне скромную символичную плату за мой труд. Я отложил листок и взял папку с картинами, что рисовал последние три дня. «Скамейка у пруда», «Фонарь в переулке», «Грачи на березе». Безупречные, мертвые. Рай их примет, кивнет, заплатит. И всё. Это казалось неправильным, и я положил в папку и сегодняшний эскиз Кали, совсем не похожей на Кали, и направился к подруге. Будто я переложил ответственность с безуспешного поиска ответов с мира и себя на нее.

Вечерело. Было прохладно, я не знаю, как буду выживать зимой в своей старой, потрепанной, довольно так и тонкой куртке. Когда-то она была теплее и больше, и так могло быть до сих пор, но время решило иначе. Холода нравились мне тем, что в них можно было спокойно прятаться в длинном черном пальто и огромном капюшоне, и по утрам людей обычно бывает меньше.

Фонари наблюдали за тем, как я надеваю наушники, незаметно притаившись в деревьях. Этот сквер походил на какой-то сказочный мир, наподобие тех, что рисовали художники Драйвокса, чьи работы я видел в арт-галерее. Никогда не понимал этих коллективных галлюцинаций, я слишком сильно отличался, чтобы рисовать то несуществующее. Рисовать то, что не видел своими глазами - это ложь в ее чистом, первозданном и самом могущественном исполнении.

Мне нравилось, что стало быстрее темнеть. В темноте удобнее прятаться. Вот только еще в сквере я понял, что сегодня вечером будет слишком людно. Мне даже не хотелось снимать наушник и вслушиваться в чужие шаги, вглядываться в чужие взгляды и оценивать походку. Под светом этих фонарей мир казался слишком неестественным. Всё становилось слишком бессмысленным.

Когда я вернулся из города, то неделями размышлял о смысле этого возвращения. Ради чего-то великого? Стать первоклассным художником местной кофейни? Написать картину поля и прославиться? Наверное, я вообще во всё это не верил. Вернувшись, я лишь продолжил зарисовывать разные ракурсы поля на холстах, но я их даже не развешивал по стенам, мне и это казалось бессмысленным. Может, смысл в раскиданной по полу бумаге и краскам? Точнее, в самом процессе раскидывания, чего я не мог бы себе позволить в Драйвоксе, живя в съемной квартире, где приходилось бы убираться чаще примерно раза в три. Или смысл был в прогулках, музыке и моих мыслях?

Так, если посмотреть по сторонам, мир уже во всю готовился к Новому Году и морозам. Никогда не любил ни то, ни другое, я вообще никогда не понимал смысл праздников. Свой день рождения 2 ноября я провел в поле, музыке и рисунках - в полнейшем одиночестве. Я уже очень давно не радовался и ни с кем не разговаривал. Возможно, стоило придумать себе воображаемого друга и перекидываться идеями с ним, или излагать философские мысли акварели. Прошло полтора года с момента моего знакомства с Кали, но подходить и разговаривать с кем-то живым, эмоциональным и мыслящим существом мне хотелось только меньше и меньше. Да, наверно, та девушка с сайта знакомств пыталась вывести меня в социум и приличное общество, но ее попытки разбились в прах ее же ложью, ее же игрой. Наверно, мне повезло, что я не злюсь на людей. Простить ее было довольно просто. И, в целом, все эти знакомства бессмысленны, и, если честно, они всегда такими были. Нет, я вряд-ли хочу с кем-то разговаривать. Зачем напрягать язык? Пусть отдыхает.

Прошло не так много времени, и на другом конце тропы - незаметной, грязной, темной, но моего короткого пути - уже виднелась кофейня с эти странным названием: "Эхо".

Часть 1. Глава 2

Эхо. Будто кто-то хотел загадки и символичности в одном лице, дав непримечательной забегаловке такое имя. Какое эхо их вдохновило? Эхо от чего? Чьих-то голосов? Чьих-то шагов? Чьего-то прошлого? Эта кофейня будто говорила сама за себя: «я загадка, а с загадками что делают? Правильно, разгадывают. И вообще, меня здесь как бы нет». Может, ее авторы тоже были заблудшими душами?

Я потянул на себя дверь, примерзшую к краям, и с нее чуть осыпался снег. Людей было немного, в прочем, как и всегда. Рай протирала барную стойку, а, заметив меня, слегка улыбнулась, быстро скрыв это. Это ее обычная на меня реакция, ей всегда было приятно, когда я приходил. Почему? Хотя, мне тоже хотелось вручать ей свои рисунки.

- Привет, - она сложила руки на стойке, рассматривая мой внешний вид. Что было не так? Я первый раз надел зимнюю курточку.

Я остановился напротив, очищая папку с рисунками ото снега.

- Это мне?

Она ожидающе на меня смотрела. Но не так, как раньше. Почему она так на меня смотрела? Будто хотела сказать что-то еще. Или сказать совсем не это. Я смотрел на нее дольше обычного, думал спросить, но в итоге промолчал и начал вытягивать из папки рисунки один за другим. Рай выхватила моих «Грачей на березе» и уставилась им в глаза.

Она смотрела на них так долго и так пристально вглядывалась, что я даже успел оббежать взглядом всю кофейню. Людей почти не было, а те, что были, лениво допивали чай из своих темно-фиолетовых кружек. Почему фиолетовый? «Эхо» всегда было весьма минималистичным местом, где мастерски сплетались воедино тайна и уют. Оно располагало и не напрягало, не слепило глаза разрисованными радугой плитами и уродливыми загогулинами на стенах. «Эхо» было единственным максимально приближенным к полю местом, если сравнивать их настроение, но и оно не заменяло его. Кажется, кофейне слишком сильно не хватало живой музыки.

- Здесь! - вдруг крикнула Рай, тыча в грача на моем рисунке, так резко, что я вздрогнул.

Еще один минус кофейни. В ней слишком шумно.

Я пододвинулся к рисунку и стал всматриваться в место, куда указывала официантка, смотрел долго, но ничего выбивающегося не видел. Может, Рай просто не любила грачей?

- Глаза смотрят в разные стороны - у него косоглазие, - наконец, тихо произнесла девушка, смотря на меня как на инопланетянина. В целом, всё верно, но что смутило ее в косоглазии грача - у птицы не может быть такой изюминки? Это моя картина, осуждайте.

Я еще раз осмотрел комнату. «Эхо» было крошечной кофейней с таким же крошечным меню и набором посетителей. Я до сих пор не мог понять, как среди этих элементов оказался я. Я ведь так долго просто бродил в поле.

И зачем только мне понадобилась живая музыка?

- А это что за эскиз? - осторожно произнесла Рай, нежно проводя пальцами по моей неудачной попытке возобновить в памяти образ безопасности.

- Ничего. Не обращай внимания, - вяло, холодно произнес я, прокашлявшись. Пора бы научиться говорить со стенами, чтобы язык не высох.

- Это она?..

- Нет, - мне даже пришлось ее перебить. Почему мой единственный спутник не обучен различать лица живых существ? Ненавижу, когда их путают, - это Кали.

Рай долго смотрела на нее, изучая, запоминая контуры безликого портрета, потом также долго общалась с руководителем по телефону, а затем мне перевели деньги. Спасибо, очень приятно; меня ждет долгий, крепкий сон.

Я взял со стойки папку и потянулся к небрежной зарисовке моего прошлого, что назойливо сминала в ладонях моя собеседница. Я решил подождать, в который раз рассматривая кудрявую стрижку Рай и сплетенную из трав бандану, что она, не снимая, носила на голове. Вообще, кажется, Рай очень любила природу. Она часто вплетала в кудри лепестки или даже бутоны цветов, на руках носила браслеты, качественно связанные из травинок, что смотрелось на ней, на редкость, естественно и довольно мило. А еще она любила рисовать. Как и я.

Я устал ждать.

- Может, вернешь?

- Что?

Я кивнул в сторону ее рук.

- А! Нет. За попытку тоже надо платить.

- Тебе это на стену вешать.

- Здесь есть душа.

- На рисунке даже нет лица, не представляю, что ты в нем увидела, - я уверенно протянул руку вперед, как бы требуя свое имущество обратно. Раз на то пошло - я вообще не хотел тебе его показывать.

- Калеб, ты не понимаешь... Она живая...

Здесь я впал в ступор. Живая? Конечно, Кали живая. Я бы не стал рисовать мертвого человека, я не рисую призраков. А про лицо. К сожалению, я лишь натурщик, и, если в моей памяти что-то искажено - искажено оно будет и на картине. Если нужен рисунок, забирай. С какими-то вещами и некоторыми людьми спорить бесполезно.

Я молча кивнул своей внимательной зрительнице и направился к выходу, снова прячась в капюшон.

- Стой, - крикнула она мне, заставив притормозить, - может, подождешь меня? Прогуляемся...

Чего вдруг? Я должен буду прилежно попивать ярко-пахнущий чай, сложив руки в ожидании конца рабочего дня?

- Зачем? - я усмехнулся.

- Хочу поговорить.

- О чем?

Она оббежала недовольным взглядом посетителей, спящих за столиками с фиолетовыми кружками в руках.

- Не здесь...

Должен признать, это всё вдруг стало звучать интересно. Вот только сидеть здесь еще часа четыре я был не намерен. Поговорите лучше со стенами, больше смысла найдется.

- А долго у тебя еще смена будет?

- Я через пятнадцать минут закрываюсь, приедет мой коллега.

Интересно. То есть, она уже и договориться успела ради разговора со мной. Безвыходная ситуация.

Я бегло улыбнулся девушке и сел за ближайший пустой столик - подальше от сонных жителей этого скромного убежища, хотя больше они походили на статуй. Да. На стеклянных таких, битых статуй.

Наверное, я никогда не смог бы притворяться обычным. Работать на обычной работе, стоять там - за стойкой - на месте подруги, пить по вечерам невкусный чай в неприметной забегаловке. Жить в городе. Не рисовать экспрессивные пейзажи, не выходить с первыми лучами солнца в поле. Солгать кому-то. Подолгу слушать людей и не уставать. Чувствовать к кому-то глубокую связь.

Уже давно мир, словно, отгородился от меня толстым стеклом - чуть мутным и грязноватым, и за это стекло я не могу выйти. Я могу только наблюдать, и, кажется, еще год назад меня это напрягало. Или не так? В то время у меня был соавтор моих наблюдений. Мне нравилось меняться вместе с ней. Вместе с ней рисовать выдуманных подводных богов для ее книги. Из-за нее я даже полюбил фэнтези, жаль только, что увлечение ушло почти что, также, вместе с ней. Но почему-то до сих пор меня временами преследует мысль - ужасная, въедливая, черствая как сегодняшний снег, что больше походил на падающие с неба хлопья льда - я так и не потрогал ее пушистые розовые волосы. Наверняка, они пахли как-то по-особенному приятно. Не уверен, что ее запах мне мог где-то случайно встретиться, но даже при том я смог нарисовать ее единственный раз в жизни. Не увидев и не почувствовав. Впервые.

Запах Рай отдавал чем-то свободным и морским. Чем-то сладковато-пряным, с оттенками мёда, ванили и, иногда, лёгкой горчинки. Это было необычно, и потому я списал эту деталь на цветы, с которыми она не расставалась в роли аксессуаров. Они даже не были обычными украшениями - природа была ее символом, символом ее богатой истории. Наверное, она такой же странник как и я.

Я уже было заскучал, подбирая эмбиент в наушниках под скромных посетителей, и задумался о правильности своего выбора. Почему я вообще согласился прогуляться с ней? Когда в моей голове устоялась мысль встать и молча уйти, ко мне подошла Рай.

Она остановилась рядом, и я снял наушник, чтобы слышать ее слова.

- Идем, - она махнула рукой в сторону выхода и тут же спрятала обе по карманам своей темно-зеленой парки с огромным капюшоном. Но девушка сразу же сняла его, поправив бандану, и я заметил на ее шее ворот теплого свитера цвета охры.

Я встал и направился за ней, также спрятав руки по карманам. Мир становится приятней, когда хотя бы в одном ухе играет ненавязчивый эмбиент.

Как только мы вышли на улицу, в глаза ударил легкий холодок, предвкушая зиму. Без фонарей не было бы видно местности и на метр вперед, без фонарей, что мне нравилось считать огнями за их причудливую форму. Всё же было в Лесенке что-то.

Забавно ощущалось присутствие Рай рядом со мной. Она была сильно ниже меня, не доставала и до плеча, потому ее энергия не рушила мою отчужденность. Тем более, она очень тихо двигалась и дышала. Порой я даже не был уверен, что она умеет дышать. Это вдохновляло. Будто было что-то неидеальное в этом мире.

Она хотела поговорить со мной, но молчала. Задумчиво смотрела вдаль, медленно передвигая ноги. Я не рассматривал ее коллегу, что пришел на закрытие кофейни, но, кажется, Рай с ним и не здоровалась. Она всегда так делала. Тихо наблюдала со стороны, будто она призрак. Она и фонарики поднимали мне настроение. Я начал оборачиваться на подругу чаще, но на ее лице не появлялось новых эмоций. В моменте я даже начал смеяться, но даже и после этого она не улыбнулась. Черт, с ней гулять было приятно.

Под эмбиент с глубокими басами мне всегда приходили в голову странные мысли. Идеи и вдохновение, рассуждения о людях и их проблемах. Много чего. Я слишком любил анализ, и анализировал я всё подряд. У меня часто и быстро сменялось настроение от меланхоличной отчужденности до эйфории.

Я много думал о том, что люди все усложняют. Этот мир до жути сложный, ты никогда не сможешь так просто его понять и прочувствовать, не сможешь принять то, что не подчиняется твоей внутренней логике. Но несмотря на это, они барахтаются как мухи в паутине, где паук - это бог. Наверное, я был атеистом, но верил в судьбу. Если говорить коротко, я не видел смысла в переменах, мне было хорошо и так.

Я больше не мог сдерживаться, появилось острое желание с ней поговорить.

- Ты веришь в призраков?

Рай, наконец, взглянула на меня, и в ее глазах появилась какая-то искра.

- Помню, как ты долго носил мне в кофейню картины белого привидения в сиреневом тумане. Я тогда гадала, кто это.

- А сама то веришь? - спросил с улыбкой я.

Но Рай почему-то не улыбалась. Я попробовал всмотреться в ее лицо повнимательнее, но лишь почувствовал себя эмоциональным камнем. Возможно, что-то случилось.

Она озадаченно подняла на меня грустные глаза.

- Верю.

Почему-то ее голос стал звучать как-то рефлексивно. Точно, что-то было не так. В прочем, это не было моей проблемой.

- Я много думал о том, зачем люди придумали свет. Словно им не хватало солнца и луны. В детстве я даже прятался в комнате и специально гасил свет, наслаждаясь видами из окна. А потом понял.

- Почему?

- Наверно, мне тогда просто запрещали рисовать и я как-то неосознанно придумал защиту. Ведь без света творить не получится.

Рай что-то едва слышно пробубнила. Вряд-ли ей было интересно. Но ведь она хотела поговорить. Это странно.

- О чем ты хотела поговорить?

- Мне кажется, я видела призрака.

- Сомневаюсь, что ты хотела поговорить именно об этом, - мне опять хотелось рассмеяться.

- Он был артистом и любил петь для толпы, - сказав это, Рай взглянула на меня, ожидая чего-то, но я не придумал, как мне на такое реагировать. Тогда она продолжила, - хоть поначалу и пел только лесу. Он много путешествовал, и вся его жизнь была тяжелым сражением с самим собой. Он очень старался защитить близких, но в одной из битв проиграл.

После этого проследовала пятисекундная пауза.

- А дальше?

- С тех пор я его не видела.

Это напомнило мне девушку с шега. Вживую я видел ее лишь раз, и то - издалека, одиноко стоящую у озера, в моем укромном месте, в моем! Когда я пытался ее рисовать, вместо фигуры человека получался туман.

- Интересно, - сухо произнес я.

Мне нравилось наблюдать свои смены настроения. Иногда оно переключалось вместе с музыкой. Сейчас я почувствовал тоску, но, тем не менее, приятно мне было в любом состоянии. Пока все предсказуемо, все хорошо. И переживать абсолютно не о чем.

- «Интересно»... и всё? - спросила она.

- Что еще?

- Ты задумался после моего рассказа.

- Да.

- Почему?

- Я ведь тоже встречал призрака.

- Тем летом?

- Вернее, весной. Все началось 12 мая, когда я написал ей после своего странного сна и прочитал ее последнюю запись в блоге.

- Она для тебя стала призраком, потому что ты не смог запечатлеть ее на холсте?

- Я не смог ее нарисовать, потому что я ее не видел.

- Но ты рисовал ее как символ. Образ в тумане. Ты никогда не рисовал ровно то, что видишь, у тебя экспрессивный взгляд на мир.

- Но она исчезла из моей жизни так мастерски, как будто ее там и вовсе не было.

- Она совсем никак на тебя не повлияла?

- Повлияла. Временно. А потом я решил, что в этих переменах нет смысла и вернулся в Лесенку, - я встретил взгляд подруги, - сама знаешь.

- Да. Мне кажется, что я тоже призрак.

- Давно тебе так кажется?

- Сколько себя помню.

Какое-то время мы молчали. Но мы будто молчали об одном. О чем-то сильном, ценном и ушедшем. О тоске, рассеянной по лампочкам светящихся столбиков вдоль дорог. Это была очень медитативная прогулка, и я выбрал правильный плейлист на этот вечер. Вдохновение сворачивалось в моей голове в огромный яркий ком, который расширялся при каждом новом фонарике. На улицах было пусто. Мы молчали и как-то вышли в сквер, где начиналась моя встреча с призраками почти что два года назад. Тогда я считал это место проклятым из-за грязной салфетки, валявшейся на асфальте, но сейчас плитку накрывал небольшой слой снега, и это было в разы красивее, хотя меня никогда не привлекал холод. А ведь скоро зима... Наверно, с первыми морозами мне станет хуже, и я уйду с головой в воспоминания. Но мне было все равно, ведь сейчас все хорошо. Я не чувствовал боли от прогулок в сквере, от разговоров о прошлом и о призраках, ее картины не вызывали у меня апатии или грусти. Я словил себя на мысли, что хочу ее нарисовать. Интересно, как у нее дела. Какого это - идти рядом с ней? Вместе с ней думать, вместе переезжать. Хотя я не захотел бы с ней переезжать.

Мы так и ничего больше не обсудили, попрощались и разошлись по домам на середине маршрута. Рай о чем-то хотела со мной поговорить, но не поговорила. Иногда мне казалось, что ей сложно жить в этом мире - как было в Драйвоксе, так продолжилось и здесь. Ее жизнь сильно отличалась от моей. Пока я вдохновлялся полем, она боролась за свое место буквально везде и во всем, будь то семья, общество, город, работа. Но что-то было в ней... необычное, чего я раньше не встречал. С ней было интересно, и она меня понимала. Наверное, я даже временами чувствовал ее настроение.

А, может, она мне просто напоминала ее. Девушку, что я видел во снах и отчаянно пытался изобразить на мольберте всеми видами красок. Девушку, что обсуждала со мной книгу и сны, рисуя персонажей. Девушку, что тоже ото всех скрывалась, прячась в творчестве и меланхолии. Девушку, что часто меняла внешность, имена и любила фотографировать. Девушку, что была заложницей не своих ролей и навязанных обществом принципов. Девушку, что была не от мира сего.

Девушку, чье имя - Эдита.

Часть 1. Глава 3

Эдита. Эдита Марс. Как ты могла так поступить? Мне казалось, мы похожи. Всякий раз при виде многоэтажек и поля я буду вспоминать тебя. Как полтора года назад представлял в этом поле нас обоих, держащихся за руки. Но ты слишком любила мерить разные маски, большинство из которых были тебе не по размеру. Наверное, моя маска оказалась слишком мала. Интересно, уехала ли ты в другой город или вернулась в Драйвокс. Сменила ли внешность снова. Помирилась ли с друзьями, что также были заложниками твоей игры. Вернулась ли в колледж на свою родную специальность актерского мастерства. Как же тебе это подходило. Эди. Родная, но больше не моя Эди.

Мне часто казалось, что много кто хотел бы пожить на моем месте. Ведь я буквально ничего не делаю. Вот только, если мне придется искать работу, или на мое село упадет метеорит, мне станет очень плохо. Я не люблю перемены. Не знаю, почему. Просто не любил и никогда не полюблю. Мне комфортно в стабильном, безопасном одиночестве.

Наверное, я жил своим настроением. Сегодня я ударился ногой о ножку стола, когда наливал чай и обжегся им, а потом долго распутывал провод наушников, в которых уснул. Настроение было не очень хорошим. Но мне было все равно, ведь ранним утром на улицах никого нет, и меня ждало поле. Это радовало. Не уместен был только холод, внезапно обрушившийся на нашу местность.

Все, что я хотел тебе сказать, уже попросту не имело смысла. Я понял это, работая в Studio Spectrum, да и наверняка, ты сама нашей летней сказке давным-давно поставила точку. Я даже перестал читать твой блог, и мне как-то неинтересно, как твои дела с книгой, ради которой ты вдохновлялась мной, по твоим словам. С тобой никогда не было сложно, но все больше и больше понимаю, что будь ты сейчас в моей жизни, просто бы тоже не было. Все же люди сильно меняют пространство. Нельзя впускать в него кого попало. Так можно потерять не два года жизни, а, например, всю.

Было не светло и не темно. Солнце пробуждалось, маня меня в пустое, еще не застроенное поле. Вот бы оно принадлежало только мне всегда: мне и только мне. Зачем мне кого-то любить, если я предан рассвету и холсту?

От холода я закутался в клетчатый шарф алого оттенка. У меня были старые потрепанные ботинки черного цвета с алой молнией. Казалось, они вот-вот порвутся, не выдержав моего скудного образа жизни, но я не хотел покупать новые, мне это было не надо. Мне нравился свой ненавязчивый стиль. Я не бросался никому в глаза. Так и надо.

Вы когда-нибудь выходили в поле изо дня в день на рассвете? Даже зимой, на морозе? Я живу так уже около трех лет, не пропуская почти ни дня. Возможно, это не устраивало бы кого-то на месте меня, ладно, это не устраивало бы почти кого угодно, но будем честны: никто не видел мир моими глазами. Вы вечно что-то делаете и куда-то спешите, заводите отношения, работу, меняете ее, будто вам скучно, строите новые домики, создаете семьи, воспитываете детей, боже, вы мечтаете о близости и детях. В вас всех заложен какой-то тайный код, который я пытался расшифровать всю свою жизнь, но в 18 я смирился. Теперь я наблюдаю за всеми вами из сказки.

В поле вело несколько троп, и я постоянно менял свой путь. Сегодня мне по какой-то причине захотелось пойти самым долгим - дорогой, на которой мне часто писала Эдита. Когда она написала мне в первый раз в абисограмме, я был здесь. Первый свой кружочек с друзьями она скинула мне, когда я был чуть дальше, но все равно на этой же тропе. Гуляя по этой тропе, я представлял позу, в которой можно было бы нарисовать Эди.

Эдита. Такое странное имя. Правильно, ведь оно выдуманное. Как и все в твоей жизни. Даже меня ты не признала за реальность. А еще говорят, что это я не замечаю мира.

Почему-то захотелось открыть ее блог. Впервые спустя почти полтора года.

Она вела свой блог и публиковала книги на популярном сайте для писателей - скрипториуме. Слово веяло атмосферой старинной библиотеки, потертых обложек книг, долгого содержания, монастырского одиночества и неологизмов. Наверняка, Эдита знала это также хорошо, как и я.

Надо же. Сайт сохранился у меня в закладках.

Эдита Марс. 22 тысячи подписчиков. Рейтинг: 4,9. 22 тысячи читателей каждого ее слова, каждой ее статьи и каждой ее фотографии. За полтора года ты, похоже, выросла еще больше, хотя куда, казалось бы, больше.

У сайта было интересное оформление из узорчатых краев цвета охры. Никто бы никогда не смог понять, почему же эти обои так подходили ее профилю, так гармонично контрастировали с ее фотографиями.

Я открыл аватарку, но, увидев тот же розоватый цвет волос и задумчивые глаза, быстро смахнул ее. В ней нет и не может быть личности, она туман. Замажьте.

Последняя запись в блоге была сделана 16 ноября.

«МОЕ ИМЯ

Кому принадлежат мои мечты? В асфальте трещина, смотри! Под силу их оформить лишь Мари. Я помню тот утес, Книги, дом сгорел. Уехать? Не вопрос. Бог мне новое имя преподнес. Лишь Нильван в объективе факты нес. Сколько нам ещё бежать от этой травли? Ответы знал лишь Ларри. И только абису доступно то, Что не коснется никого. Я ставлю точку, но точек вышло слишком много, Я словом вырыла себе берлогу. У меня есть голос, и он в моде? Откуда чувство, что играю в оде? Я вроде с вами, вроде нет, Лесенка мне шлет большой привет, Там озеро, что безопасней всех. Я собираю горстью свои имена, Их превратит в шарфы Даниэла, Тогда я стану частью гобелена, Книги - это проблема. Краски Калеба терпеть - мне, А Калеб предан лишь судьбе В своем забрызганном плаще. Мне кажется, нормально людям в чем-то врать, Тут, главно, самому не путаться, понять, Не утонуть и устоять, Чего я не смогла, как он, Как все вы. Вы бутон, А я оборванный цветок, что ветер с поля вынес Домой. В родной утес. В сгоревший дом смотреть на книги, Плести в сети дальше интриги, С людьми жестоко поступать, Я не могу не врать. Я маска, я не Ларри, Мы сегодня с вами доиграли. Давайте эту строчку на репите: Мое имя - Эдита.»

40 тысяч просмотров. 19 тысяч лайков. Свидетелей ее биографии. Но ни одного комментария. Почему-то. Не знали, что сказать? Эдита, от тебя не отвернулись, узнав правду?

Прочитав знакомое мне имя подруги Эдиты, Мари, я остановился в предвкушении. От упоминания имени ее отца, Ларри, мое сердце забилось чаще. Там промелькнули и еще два знакомых мне имени - Нильван и Даниэла - также, когда-то, друзья Эдиты. Как вы там сейчас?

А потом я дошел до этой строки:

«Лесенка мне шлет большой привет, Там озеро, что безопасней всех».

Что?.. Лесенка? Мой поселок? Озеро, где ты тогда ждала меня перед моим отъездом в Драйвокс? Откуда мне было знать, что ты напишешь об этом стих? Как мне это понимать?

«Краски Калеба терпеть - мне, А Калеб предан лишь судьбе В своем забрызганном плаще».

Что?.. «Терпеть»?.. Тебе? «Терпеть»? Меня? Тебе?..

И снова то знакомое чувство. Мир поплыл в тумане. Кто-то снова выключил его звук и поставил на паузу как видео. Кто-то напомнил мне, что реальность нереальна, а я единственный участник этого процесса. Теперь я понимал, кто это делает. Но для чего это ей?

Ноги становились ватными. Как устоять? Как удержаться? Как не упасть?

Мысли смешивались между собой, но одну самую явную я все же смог выделить: мне жаль, что твой мозг окрасил нашу историю как то, что меня нужно лишь "терпеть". Это было не так. Я значил для тебя больше, я тоже был для тебя кем-то важным. Мне так сказали твои друзья. Твоя книга. Раз ты вдохновлялась мной для нее, выходит, ты терпишь и ее? Ты терпишь свое хобби? Ты терпишь себя?

Дочитав стихотворение, я убрал телефон в карман. Продолжать мне не хотелось. Было слишком много мыслей, и все они меня пугали. Я не мог распутать эту паутину сам.

В поле не было росы, как в то лето, в том мае. Снег потихоньку таял, солнце восходило над землей, одаривая ее теплом. В небе не летали птицы, которых я тогда обсуждал вместе с ней. Мне тогда казалось, что я встретил близкого человека, единственного за долгие годы, снова начал чувствовать. Ради нее я брал в руки телефон чаще, чаще надевал наушники и включал что-то веселое, рисовал что-то кроме пейзажей. Я был уверен, что наша встреча - судьба, ведь Эдита мне даже снилась. Она всегда меня слушала и поддерживала, у нее было схожее мышление. Мы даже смотрели фильмы по вечерам. Только вместе с ней я не спал ночами, помогая ей заучить текст выступления для практики в колледже. Только ради нее я какое-то время перестал встречать рассвет.

А ведь он стал моим священным ритуалом еще под конец учебы, когда начинались конфликты с Рэмом - единственным одногруппником, с которым я общался в художественном училище. Да, я правда слышал его голос у себя в голове с конца учебы и до знакомства с Эди. Мне, наверное, правда было одиноко.

Одиноко в одиночестве. Это так странно звучит. Я всегда отвергал все на свете и избегал социум. Это началось еще в детстве, когда я понял, что моим рисункам никто здесь рад не будет. Мир устроен слишком сложно и непонятно, и мне бы в нем было никак не разобраться, если бы не рисование. Вот только отец этого не оценил, когда я нарисовал лицо бабушки углем прямо на борту корабля, который он в то время чинил. Он сказал, что рисование меня ни к чему хорошему не приведет, и запретил. С тех пор я не рисую лица, а мои пейзажи обрели экспрессивные тона. Никому не понять, но так, честно, проще.

Руки не переставали едва заметно трястись. Тело ощущалось как в полете, ноги, словно, собранными из рвущегося куска ваты. Я не живой, я ненастоящий. Я одуванчик, и меня можно также легко сдуть, я единственный на все поле. Солнце выходило все выше и выше, но я не мог избавиться от навязчивого присутствия тревоги в голове. Мне очень сильно не нравилось, когда у поля были и другие гости. Может, я эгоист, но это поле должно принадлежать мне и только мне. Это не обсуждается. Не Эдите, не ее стихам и не мыслям о ней, нет. Мне.

Ничего не помогало. Ни наушники, ни их отсутствие. Ни тающий снег, ни прячущееся в облаках солнце. Ни легкий ветерок, ни тишина. Было невыносимо.

Побродив так около получаса, я понял, что день испорчен и направился к Рай за ее словом. Я искренне верил, что сегодня утром на смену выйдет именно она, и что именно с утра посетителей у нее будет немного. Мысли путались в голове как солнечные лучи в облаке, говоря мне лишь одно: один ты не справишься, ты утонешь, увязнешь как в болоте. В целом, меня устраивало, что в этой картине я один. Но напрягало, что одному здесь мне будет плохо. Спасти мое настроение у Рай получится быстрее.

Наверное, так будет лучше. Если меня будут хотя бы слушать. Как когда-то раньше. Не любить, не принимать, не просить о чем-то и не ждать. Просто прочитают стих Эдиты вместе со мной и поймут. Меня ведь может кто-то в этом мире еще понять. Я потерян, но ведь не настолько? Я не прошу чего-то большего, я не готов становиться частью чего-то, если это не краски и природа, я не ищу привязанностей. Но просто услышать... Я хочу быть услышанным. И, наверное, хотел я этого всю жизнь.

Часть 1. Глава 4

Что-то стало слишком грустно. Не могу же я прийти к Рай в слезах. Наверное, я их очень давно на себе не чувствовал. Полтора года.

Я помню виртуальные прогулки с Эди. Как качались на качелях и обсуждали в чате сон в аттракционах и летающие скамейки. Мы думали, куда бы улетели, и оба поняли, что хотим сбежать от реальности. Мы тогда общались весь день, и поздно вечером она признала, что ей это очень понравилось. Она еще тогда думала, как называется период между дружбой и отношениями. Ничего эстетичного мы подобрать не смогли.

Я бы много куда хотел улететь с тобой, Эди. Но это было тогда. До твоей лжи. До знакомства с твоими друзьями. До моего переезда с Кали. В целом, я рад, что все закончилось именно так.

Шел десятый час утра, и я подходил к кофейне. Вход уже не был завален снегом, и с козырька крыши стекали узенькие ручейки грязной воды. Было тихо.

Когда я зашел, Рай протирала столики посетителей фиолетовой тряпкой. Она делала это так медитативно и увлеченно, что не сразу услышала шаги, даже несмотря на маленькие размеры помещения. Наверное, вчерашний коллега не прибрал столики, или уже успел зайти кто-то буйный.

Рай заметила меня, только когда я подошел к ней почти впритык. Она чуть отпрянула, протерев лоб рукой.

- Как ты меня напугал, Калеб!

Я улыбнулся ей. Это была она, да, рядом с ней мне становилось спокойнее. Она мне поможет, нужно показать стих.

- Алекс вчера не прибрал столы. Все утро мне испортил...

Я был прав. Алекс не прибрал столы.

- Мне тоже испортили утро.

- Что случилось?

Не буду говорить, что ударился о стол и обжегся.

- Ты должна кое-что прочитать, - я полез в телефон за сегодняшним упоминанием законченной полтора года назад истории. Рай сложила тряпку на стол и протерла лицо еще раз.

А потом я дал ей телефон с открытым стихом. Спустя несколько секунд по взгляду я понял, что она узнала профиль.

Почему-то я попытался представить выражение лица Эдиты, с которым она писала этот стих 16 ноября. Что делал я 16 ноября? Вряд-ли занимался чем-то сверхъестественным. Вряд-ли я был с кем-то. Мне всегда было интересно самому с собой. В отличие от нее. Наверняка, когда она это писала, ей было грустно.

Или же она сливала в этом произведении свою злость? Мне все же очень не нравилось словосочетание «терпеть Калеба». Хотя там говорилось не конкретно обо мне, а о моих красках, но что это меняло.

У Рай было очень задумчивое лицо, пока она это читала. Я следил за ее бегающим взглядом и мимикой. Я даже заметил, что, когда она прочитала стих, то начала сначала. Потом долго смотрела в одну точку куда-то сквозь экран. А потом, поймав мой взгляд, вернула телефон.

- Что скажешь? - спросил я.

- Это очень грустно. И жестоко. Я понимаю, каково тебе.

- Я читал это в поле.

- Вот почему ты пришел сегодня так рано... - она снова о чем-то задумалась, смотря куда-то в сторону, в пустоту, с какой-то тоской в глазах.

Я, конечно, не эксперт, и у Рай всегда был отстраненный и меланхоличный взгляд. Но по-моему у нее что-то случилось.

- Если я сейчас пойду домой, у меня не получится нарисовать ничего конкретного.

Она резко сфокусировала взгляд на мне.

- Не уходи...

Я немного не ожидал такой искренности именно от нее. Я люблю искренних людей, но чтобы так резко.

- Что?

- В смысле, ты можешь посидеть здесь, попить чаю, понаблюдать за людьми в наушниках, и, может, идея для рисунка придет сама.

Хм. Что-то в этом было. Но почему она так сказала? Она ведет себя неестественно.

- Ты какая-то странная.

- Да я просто не выспалась, и еще Алекс со своими невыполненными обязанностями, - она рассмеялась.

- Не повезло тебе с коллегой.

Она задержала на мне взгляд и, выдержав недолгую паузу, кивнула.

- Останешься?

- Хорошо.

Тогда Рай улыбнулась и вернулась к тряпке и столу. А я направился за самый дальний из них - тот, что прятался в углу, и надел наушники. Я не знаю, почему согласился.

Людей долго не было, Рай занималась своими делами и почти не смотрела на меня, будто меня здесь и не было. Меня это устраивало. Вот только такое времяпрепровождение постепенно начинало наскучивать, и я открыл блог Эдиты.

Изначально, фотографии я пролистывал. День за днем, пост за постом она рассказывала о своей новой жизни. Вряд-ли, она говорила правду и показывала тысячам очарованных ею лицам свои настоящие эмоции и переживания. Я был уверен, что ни один ее постов правды не содержал. Это все была лишь мастерски-сотканная, до дыр выбеленная, красивая ложь. Зачем я открыл ее блог? Что искал?

Сотни безликих портретов, оформленных постов, скобочек в предложениях. На фоне всех них в гордом забвении в моем воображении маячила она. Прошло полтора года, и я о тебе не вспоминал, и почему-то только с первым снегом и наступлением холодов почувствовал тоску.

Или же дело было в Лесенке?

Я наткнулся на пост о ее новом парне. Ему повезло не оказаться на моем месте, или так все преподносила лишь Эдита?

Не знаю, почему, но он мне понравился. Длинные кудрявые волосы каштанового оттенка, смугловатая кожа, маленькое лицо и добрые, темные, честные глаза. Он также как и я любил фиолетовый цвет и клетчатый принт, а на фотографиях выглядел веселым. Эдита, тебе до него никогда не дотянуться. Ты, вероятнее всего, снова оказалась заложницей своих сказок. Нарративщица запуталась.

А что, если нет?

На фотографиях они были счастливы, а каждое слово Эдиты говорило лишь о ее радости и спокойствии. Она выглядела влюбленной. Но почему сейчас так, а тогда со мной было по-другому?

Я окончательно выпустил из фокуса комнату кофейни. Не знаю, были ли там люди, но я начал лихорадочно изучать блог писательницы. Мне нужно было знать, когда они познакомились, как начались их отношения, как она пережила нашу историю и как изменилась, как переехала и как попрощалась с прошлой компанией и колледжем. Каким она стала человеком, и какого человека встретила. Почему-то я жаждал получить ответы.

Я сидел в этой кофейне около двух часов, ничего так и не заказав, не отводя глаз от экрана телефона; это было настолько долго, что, поменяв позу, я едва не упал со стула. Мои спина и ноги, к сожалению, не оценили новое хобби. Анализировать жизнь Эдиты - это хобби? Нет, у меня точно поехала крыша.

Я цеплялся взглядом за каждое написанное ею слово, обдумывал каждый смайлик и изучал структуру цвета каждой фотографии. Кто их делал? В каком она городе? Почему нигде об этом не говорится?

Как зовут ее нового парня? Сколько ему лет? Чем увлекается он, и какие механизмы им движут?

Пишешь ли ты новую книгу, Эдита? Что со старой? Или ты просто выбросила ее вместе со мной из головы? И правильно, смотри, в какую эйфорию превратилась твоя новая жизнь. Я для тебя теперь слишком асоциален и серьезен. Мы бы друг друга сейчас не поняли, Эдита.

Или же ты, правда, просто пишешь новую новеллу с отсылкой в реализм? Это твоя первая игра после меня без меня самого?

Я, словно устаревший процессор компьютера, мониторил блог одной из писательниц скрипториума часами, но, в моменте, наткнулся на совместное фото Эдиты и ее парня в поле Лесенки. В Моем поле Моей Лесенки!

«Одиночество вдвоем» - было подписано под фотографией. И сделана она была 21 сентября - в ее день рождения. В день, которого нет в календаре. В праздник, что для нее выдумал приемный отец, не зная правду и не имея никаких документов о рождении Эди. Теперь этот парень стал такой же загадкой, как и ты сама. Поздравляю. Я не мог этого выдержать - молча встал, укутался в шарф и вышел из кофейни.

Мне с вами скучно. Всего хорошего.

Мир обернулся мне пазлом, который я должен был сложить цельной картинкой. Кусочками, выраженными в светящихся столбиках, что мне было необходимо интегрировать. Ничего более не существует, кроме меня и этих огоньков. Все остальное - шум, который тоже принадлежит мне. Мне хотелось подчинить себе все, что только было возможно, и ритмичный дип-хаус выступал мне союзником.

Я уже пять песен уверенно двигался к полю, но, словив импульсивное желание нарисовать парня Эдиты, развернулся в сторону дома.

Часть 1. Глава 5

Человеческая близость. Привязанность. Прикосновения, улыбки, объятия и поцелуи. Не помню, когда меня в последний раз кто-то обнимал. Не могу представить, чтобы по моей квартире ходил кто-то еще, мне как-то всегда хватало картин. И, вообще, никому бы не понравился мой минималистичный дизайн комнат, в случае, если они не были захвачены красками бренда «VividHue».

Наверное, я бы легко выжил где-то в лесу. Хотя, у меня нет необходимых навыков выживания в дикой среде. При встрече с угрозой или врагом я бы, скорее, принял свою смерть, чем попытался что-то изменить. Зачем? Наверное, перед смертью я бы радовался тому, как прожил свою жизнь. Как можно больше времени я всегда старался проводить на природе или за мольбертом. Вряд-ли я бы спускал свою жизнь на что-то вроде игр Эдиты.

Я сидел у окна на испачканном акварелью широком подоконнике, грея ноги о батарею, и делал тщетные попытки эскизов ее парня. Он мне напоминал какого-то дворянина, и его кудрявые волосы не умещались на моем холсте. На каждой фотке он был каким-то разным - да, он также как и Эдита постоянно менял образы, но я точно уловил какие-то еще изменения. Почему она нигде не называет его имени?

Я сминал бумагу за бумагой в попытке передать простоту его взгляда и грацию кудрей, но лист за листом - его образ ускользал из моей головы. Каждый пост Эдиты был о чем-то новом, в ее жизни не было рутины, и мне это нравилось, хотя я был от этого так далек. Когда я пытался погрузиться в яркие описания ее будней, то сталкивался с глубоким недопониманием. Она жила как-то иначе, и сложно было понять, что в ее жизни является правдой. Девочка, которая в своей лжи потеряла себя. Мило.

Я встал с подоконника, и мои ноги сразу окутал холод. Это невозможно. Вот бы проспать всю зиму. Нужно было сделать горячий чай. Почему пол резко стал таким ледяным?

Я поправил провод надетых наушников, зацепившийся за подоконник, попытался согреть руки теплым дыханием, наблюдая снег из окна, но, разочаровавшись, просто убрал их в карманы.

Нужен горячий чай. Какой? Что я хочу пить? Опять пить? Почему мне не хочется есть со вчерашнего утра?

Я походил по комнатам, считая барабанные удары в играющей песне. На пятьдесят первом я сбился со счету и остановился по центру кухни, рассматривая свои фиолетовые носки. Точно. Я хотел чай с облепихой и апельсином.

Пока я заливал в чайник воду и искал пакетик любимого чая, в голову ударила назойливая мысль. Чтобы нарисовать парня Эдиты, мне нужно проникнуться его вайбом, почувствовать и проанализировать его стиль. Нет, я не поеду в неизвестный город и не стану его выслеживать. Не потому что не верю, что у меня получится, а потому что не смогу убедить его во лжи в случае поражения.

Пока закипал чайник, я снова сел на подоконник, только уже на кухне. Кажется, здесь было холоднее. Чайник разбавлял тишину, шепча что-то ей, но, будто, с завязанным ртом. Я не разбирал ни слова, и спустя минуту мне это наскучило, и я вернулся мыслями в блог Эдиты.

Нужно было что-то, где ее парень был наиболее искренним, если, конечно, такое возможно в контексте ее истории.

История... История Эдиты. Кажется, я начинал забывать, кто она такая. Вряд-ли я видел в ней личность. Наверное, еще год назад она растворилась в моем сознании как туман, стала как мираж. Более ли живой ее парень и ее новые истории? Но, наверное, мне и не хотелось усложнять этот мир кем-то другим.

Каток. Мне нужно на каток Драйвокса.

Эта мысль пришла ко мне где-то в тот момент, когда закипел чайник. Я рассматривал фотографию Эдиты, на которой она с парнем была на том катке. На них были честные улыбки.

Снова вставать. Снова холодный пол. Снова зацепившийся за подоконник провод. И почему он был такие длинным? Снова держать чайник. Но какой же он все-таки теплый...

Наливая воду из чайника в кружку и придерживая второй рукой пакетик заварки, ярко отдающей запахом апельсина, я задумался о логике своего решения. Мне правда достаточно лишь одного неубедительного аргумента, чтобы отправиться в соседний город ради катка? Почему я вообще туда хочу?

Вместе с кружкой в руках, греясь о нее лицом, я вернулся к окну с уже запотевшими от пара очками. Как же надоели эти строящиеся высотки. Было бы в разы лучше без них, без шума и без людей. Как же хотелось сжать все это как хлам в кулак и выбросить в мусорку вместе с моей высохшей гуашью, жаждущей портретов чьих-то личностей.

А когда в последний раз я вообще был на катке? Кажется, в детстве в другом городе с родителями. Ничего не помню. Или не хочу помнить. Может, мне и не нужно помнить? Кажется, в какой-то момент во мне что-то сломалось, раз я принял такое странное решение переехать в село на пять человек и поступить в местное училище. Я создал сам свою реальность, и сейчас в ней так тихо. Самое странное, что мне это нравится. Наверное, правда многие хотели бы пожить на моем месте - многие, кому больно.

Чай заканчивался. Холод медленно оставлял мои ноги в покое, и фиолетовые носки, наконец, начали выполнять свою роль. Падающий снег звал меня на улицу, и я понял, что ждать больше было нечего.

Интересно, станет ли мне жарко кататься в свитере? Интересно, примут ли в залог паспорт, или мне придется бежать и снимать наличные в ближайшем банкомате? Интересно, где вообще в Драйвоксе каток? Получится ли у меня найти его, опираясь лишь на интуицию, что так-то еще не подводила меня ни разу?

Музыка успокаивала. Все было так, как нужно. Был идеальный день, чтобы уехать в город на каток. Было хорошее настроение.

На улице почти не было людей, с неба падали пушистые хлопья снега, и что-то в этом было. Я решил пойти к остановке через сквер, что, на удивление, тоже был пустым. На дорогах было немного снега, и, в целом, было довольно так и тепло. Вот бы всегда все было так гармонично.

Я попробовал представить себя на льду. Умею ли я кататься? Вряд-ли. Умеет ли кататься парень Эдиты? Судя по фотографиям и его яркому костюму, профессиональным конькам - да. Скольжение, динамика, лед... Я остановился в ступоре посередине дороги. Сейчас ведь еще нет льда, катки не залили, зима только начиналась, первый снег выпал, буквально, вчера. Как я мог упустить из памяти такую значимую деталь, рушащую мои планы?

Но я хотел на каток, я видел в этом развитие. Там была она, ее парень, она писала об этом пост, почему не могу я? Я не люблю зиму и холода, но конкретно в данный момент они бы мне очень пригодились.

Я посмотрел по сторонам. Никого вокруг так и не появилось. Потухшие огни фонарей были свидетелями моей фатальной ошибки, моего просчета. Эта реальность явно не хочет служить моему настроению.

Я начал рисовать ногами что-то странное, мистическое. Что если где-то в этом мире есть такое же точно поле, только не застроенное многоэтажками? Было бы здорово сейчас нарисовать телепорт и перешагнуть через всю эту реальность туда - где моему настроению найдется место. Где гармония перестанет мерить на себя маски как Эдита.

Снег был очень мягким и приятным. Почему-то я вспоминал недавний чай. Мне очень нравилась своя однотонная фиолетовая кружка. Может, хоть здесь, на этой дороге, я смогу ногами нарисовать волосы парня Эдиты?

Все было так ужасно. Мысленно я застрял в тупике. Для чего я несу с собой паспорт, если он мне не пригодится?

На секунду мне показалось, что лед уже есть - призрачный, хрупкий, и на нем мелькнула фигура в ярком костюме. Я моргнул - и остался только снег. Все было каким-то ненастоящим. Этот мир выдумали, и я не являюсь его автором. Я абсолютно потерялся в своих действиях, и музыка в ушах только усиливала этот эффект. Если бы не свитер, я бы замерз.

Я внимательно осмотрелся по сторонам и, убедившись в своем одиночестве, встал в центр готового авангардного полотна и тоскливо опустил взгляд на ботинки, покрытые слоем снега. Да, а потом он растает, вода попадет в дыры моей старой обуви, и холод вернется ко мне как в свои родные края. Никогда не был рад твоему приходу, холод. Тебя нужно выкинуть на помойку вместе с высотками и шумом людей. Интересно, как ощущались бы люди, поставь их всех разом на беззвучный режим? Не приходилось бы слушать музыку и распутывать провод наушников. Что я буду делать, если они сломаются? Как бы я катался в проводных наушниках на катке?

В целом, мне и не нужно на каток, если смотреть объективно. Зачем? Чтобы нарисовать парня Эдиты, но зачем мне его рисовать? Я помешался. Это мания.

Я сплюнул эту мысль, нагнулся к ботинкам и оттряхнул их ото снега. Если я никуда не пойду, останусь здесь, вернусь в поле, то все станет спокойнее и тише. Мне хотелось в это верить.

А потом я поднял голову и увидел идущую в мою сторону фигуру. На ней был длинный плащ или необычная куртка, такая, что ее не надел бы кто угодно. Бандана украшала кудрявую стрижку или согревала уши. Рай. Как я был рад тебя видеть.

Когда я узнал в фигуре подругу, то улыбнулся, оставшись в том же положении. Она была, словно, видение, словно, ангел, спустившийся ко мне с небес. Она шла медленно, и когда мне стало видно ее лицо, я задался вопросом о ее странном на меня взгляде. Она всегда странно на меня смотрела, так, что я даже переставал сомневаться в том, что могу хотя бы на секунду притвориться нормальным, обычным, но сейчас она смотрела как-то иначе, осуждающе. Рай смешно поднимала правую бровь, когда чего-то не понимала. У нее были очень милые большие зеленые глаза, вечно отражающие отрешенность, и ровные скулы маленького лица. Рай была красивой. Идеальный экземпляр для холста.

Только когда между нами оставалось шагов семь, я вдруг вспомнил, что сейчас обед, а у нее закончилась смена. А еще вспомнил, как утром сказал, что дождусь ее, но ушел. Молча. Ни сказав ни слова.

Когда она подошла, я не смог ни улыбнуться от своих последних мыслей и наблюдений. Все это казалось забавным. Постояв так секунд двадцать, глядя Рай куда-то между глаз, мне показалось, что я жестокий человек. Наверное, это не так. Но мне, честно, было все равно на свой поступок.

- Привет, - спокойно начала она, и я вспомнил, что люди умеют говорить. Никто не поставил ни одного из них на беззвучный режим, хотя я так просил.

- Привет.

- Чем занимался?

- Пошел домой, листал ее блог и пил чай, потом искал свитер и паспорт.

- Зачем тебе паспорт?

- Хотел на каток.

- Почему не пошел?

- Вспомнил, что они еще не работают.

Рай снова задумалась, отведя от меня взгляд. Она всегда выглядела рассудительным человеком, но в такие моменты особенно. У нее был красивый нос. Это был, наверно, единственный в мире нос, который мне не хотелось осуждать.

- Давай съездим на крытый каток, - предложила она, вопросительно посмотрев на меня.

Точно. Здесь я уже не смог ни рассмеяться со своей тупости, и Рай снова выгнула правую бровь. Она не улыбалась, и это смешило меня еще больше. Я смелся около минуты и думал о том, что это было большой удачей взять паспорт и встретить по дороге Рай. Без нее я бы точно нарисовал на этой дороге какой-нибудь портал и уверенно в него вышел. Как я не додумался до этого сам? Ну, конечно, как я мог вспомнить, что существуют катки под крышами. Это же бред.

- Давай, - я проверил карманы на наличие перчаток и, убедившись в этом, осмотрел внешний вид подруги. Длинная куртка свободного кроя, бандана, темно-зеленые широкие штаны на резинках снизу, невысокие коричневые ботинки. В целом, наверное, она подходила, - а у тебя есть перчатки?

- Да, есть. И паспорт есть. Идем.

Так я продолжил путь к остановке, подобрав на нем путника. Настроение возвращалось, и становилось теплее. Мне показалось, что я затеял спор с фонарями, и мне было очень приятно от своей победы. Когда я смотрел на снег, меня радовала мысль, что скоро он будет мягким как подушка.

- А зачем тебе на каток? - вдруг спросила Рай.

Я даже не знал, что ей ответить. Я бы с удовольствием солгал, но рассказал бы мне кто, как это делается.

- Хочу нарисовать ее парня.

- «Ее»?.. - она выделила это слово, ища подтверждение догадке.

- Да, парня Эдиты, - почему-то мне не нравилось раз за разом произносить ее имя. Пора было уже придумать секретный код.

- Так, хорошо. А зачем тебе его рисовать? И откуда ты знаешь, как он выглядит?

В целом, с логикой у нее все в порядке. Тут и самое интересное - ответа на первый вопрос у меня не было.

- Листал ее блог, увидел их совместные фотографии в постах, и резко появилось такое желание.

- А-а... Поэтому ты ушел из «Эха»?

Я снова рассмеялся. Я этого не контролировал. Мне просто хотелось смеяться при мысли о сегодняшнем утре.

- Я так понимаю, это «да»... - сказала она с такой серьезной интонацией, что на секунду я впал в ступор.

- А почему у тебя с собой паспорт?

Рай почему-то вздохнула.

- Я всегда ношу его с собой.

- Для чего?

- Для удобства.

- Хорошо, - я хотел окинуть ее быстрым понимающим взглядом, и, как оказалось, она захотела сделать то же самое. Я отвел взгляд в неловкости.

А потом мне расхотелось говорить. Было просто хорошо, и Рай, будто, растворилась в ауре этого счастья. Кто-то шел рядом со мной, и мне не хотелось об этом думать. Были и другие прохожие, но ни на кого из них мне не хотелось обращать внимания. Лишь один человек шел рядом со мной, но мне все равно не хотелось с ней говорить. Я бы поговорил с птицами, летящими в небе, или со снегом, жадно поедающим дороги Лесенки. Дороги, ведущие в поле. Что было бы, не появись сейчас здесь Рай и не иди она сейчас вместе со мной?

Часть 1. Глава 6

Как чувствуют себя поэты, писатели? Как бы я жил, не рисуй я картины, а, например, пиши стихи? О чем были бы мои строки? Каким бы был их ритм? Наверное, чем-то хаотичным. Но никто этого не узнает, ведь я художник.

Мы подходили к остановке. Я был полон сил, настроение перерождалось в энергию, словно феникс, и я уже предвкушал эксцентричность льда и свои не менее эксцентричные падения. Автобуса пока не было. Я не знал, говорила ли со мной Рай, я был погружен в свои мысли и наслаждение моментом. Как художник, я замечал свет, тени, фигурки, блики. Наверное, я бы смог жить на природе или на подоконнике у окна.

А художник ли я вообще?

Рай задела меня по плечу, и я вытащил наушник из левого уха.

- Автобус будет через десять минут, - сказала она, сверяясь с расписанием автобусов на экране телефона.

Я кивнул и вернул наушник. Зачем мне эта информация? Я бы не стал проверять автобусы, я бы просто ждал.

Если бы я писал стихи, о чем бы написал его сейчас?

Пока я без разбору переводил взгляд с одной снежинки на другую, приехал автобус. Мы сели на самые дальние места рядом с окном. Мы оба расстегнули куртки, и я подумал, почему Рай вечно ходит в бандане. Не то чтобы я был против, я принимал ее неординарный стиль, но все же - почему?

Я упорно протирал рукой запотевшее окно, и к нам подошел кондуктор лет пятидесяти со спутанной бородой. Из-под его узеньких золотых очков на меня смотрели жадные глаза, клянчащие 551 рубль за поездку в город длительностью три часа. Что я сделал этому мужчине, чтобы он просил у меня столько много? В конце-концов, не я ведь спутал его бороду и кинул злостью в глаза, размазав ее как масло по стеклышкам очков. Вообще-то я тоже сидел в очках, я тебя понимаю. Не злись на меня.

Впервые за долгий год я ощутил невесомость, сидя в мягком кресле автобуса, везущего меня навстречу своим творениям. Я уже предвкушал динамику и легкость коньков. Надеюсь, я не упаду ни разу. Или хотя бы не почувствую от этого боли.

Мы ехали уже где-то около часа, за который я так и не обратил внимания на соседку, что так-то инициировала поездку. Все время я слушал музыку и рассматривал деревья, еще не засыпанные снегом. В наушниках заиграл пост-панк вперемешку с мрачным эмбиентом, и вместо деревьев, сопровождающих нас вдоль дороги, появились тени, пробивающиеся к нам, жаждущие свободы и человеческой плоти. Я протер рукой слипающиеся глаза, и по спине пробежал пугающий холодок - я обратил внимание на количество пассажиров автобуса - оно резко уменьшилось, хотя я не заметил, как открывались двери и кто-то из них выходил на остановках. Я прибавил звук музыки, пряча руки в длинные рукава любимой клетчатой рубашки - единственного, что в этой урбанистической тоске делало меня собой. Мир начал терять интенсивность цветов - тогда стало ясно, что тени уже среди нас...

Когда мой взгляд снова научился фокусироваться на окружающих вещах, я увидел размытую фигуру в кедах. Она остановилась впереди, чтобы завязать шнурки. Тонкие пальцы натягивали эти веревочки друг на друга, а они беспорядочно били то кеды, то асфальт. Сложность была в их длине. Я не мог рассмотреть их цвет - обернулся по сторонам, но не смог поднять голову выше асфальта - все вокруг было черно-белым.

А потом мир медленно обрел третий цвет, и я понял, что кеды были алыми. Фигура, завязав шнурки, побежала дальше, и от ее ног пошли брызги. Поверхность тонула в какой-то жидкости - не то луже, не то краске. В ужасе я опустил взгляд на свои ноги - они тоже были погружены в нее.

Я поднял голову обратно в поисках фигуры, но вместо нее обнаружил карточный домик. Он аккуратно стоял на небольшой возвышенности, на которую жидкость не смела подниматься. Он был цитаделью, яро отстаивающей свои границы в вымершей среде. Я подошел ближе и увидел, что на каждой карточке был изображен чей-то силуэт, и все они не были похожи друг на друга, но в груди возникло четкое осознание, что карточки связаны между собой. Силуэты не были жителями этого домика - они были его кирпичиками. А кем был в этой системе я?

Я вытянул руку в попытке дотянуться до карточного калейдоскопа, моргнул - и на его месте появилось большое зеркало. По ту сторону стояла женская бесцветная фигура без лица, отражая меня самого. Она зеркально тянула мне руку, но, когда я начал опускать свою, фигура за мной не повторила - только спустя пять секунд после моего испуга, ее рука опустилась, а сама девушка села, продолжая меня рассматривать. Я не видел глаз, но знал, что она смотрит, и потому становилось жутко. Отражение, что не желает повторять за своим хозяином. Безликий одномерный бунтарь. Архитектор картонной цитадели и обладатель алых ботинок. Кто ты?

А потом я моргнул - девушка быстро встала и убежала. Реальность закружилась как карусель, и я услышал басы постапокалиптической мелодии в ушах. Нос стал пронизывать запах какой-то еды, и я почувствовал приятную ткань кресла под затылком. А потом открыл глаза и словил на себе непонимающий взгляд Рай.

Как-то я потерялся.

Люди вставали со своих мест, складывали вещи и одевались. Картинка за окном стала статичной. Я запутался.

- Что происходит? - спросил я Рай, все еще осуждающе меня рассматривающую, сняв наушник.

- Мы приехали.

- Так быстро?

- Ты проспал больше половины дороги, - сказала она, надевая куртку.

Я стал пристально вглядываться в ее глаза, ища подвох. Но подвоха, похоже, не было. Как обычный пост-панк может быть на такое способен? Наверно, это нормально, что я уснул, учитывая почти полное отсутствие сна прошедшей ночью. Но сон...

Я встал и стал одеваться. Оказалось, все это время я как-то так положил руки, что они держали длинные рукава рубашки, и в итоге они вытянулись еще больше. Почему меня никто не разбудил? Все стало каким-то неудобным. Когда я сделал шаг, то чуть не упал.

- Все нормально? - спросила Рай, уже готовая протянуть мне руку.

Я кивнул и осмотрелся. Только попробуйте меня убедить в том, что я вернулся в правильный мир. Потому что я так не считал. Сон казался более реальным, и я продолжал видеть его фрагменты вокруг, и, пока мы шли до катка, что, к счастью, находился недалеко, я не мог рассматривать город - мне хотелось сморгнуть увиденное. Рай взяла за меня коньки, потом я помню, как завязывал шнурки и долго пытался в них разобраться. А потом перед глазами появился лед, и стало легче.

Я здесь не за этим. Мне нужно было сосредоточиться на Эдите и ее парне, на их фотографии. Я приехал ради них, и даже не осмотрел город. Ко мне подошла Рай, и мы вместе остановились перед льдом, чего-то ожидая.

Я попробовал сосредоточиться на ощущениях. В здании было теплее, чем на улице. Хорошо, что под свитером у меня была рубашка. Кажется, у меня была осенняя куртка. Я не представляю, как выходить на улицу зимой. Куда исчезла моя зимняя куртка? В чем я ходил в том году? Она точно у меня была?

Народу было немного, и за минуту рядом проехало 12 человек. Каждый из них катался поодиночке, в тишине, в своей собственной гармонии. Только для пары из них лед был домом, своей гаванью, родной стихией. А когда я опускал на него глаза, он расходился в трещинах.

Прошло три минуты, пока я рассматривал людей, стоя на месте, и Рай не отошла ни на секунду. Потом она первая вышла на лед и протянула мне ладонь.

Зачем?

Мне нравилось, что меня оглушали наушники. Я видел одновременно и трещины льда, и неумелых фигур на льду, и выразительность подбородка Рай. Это восхищало.

Но все же: зачем мне была нужна ее рука?

Но она так пристально на меня смотрела. С какой-то надеждой и каким-то сочувствием. Прося. Спустя пол минуты мне расхотелось думать - почему - и я послушно дал ей руку и ощутил тяжесть своего тела и безысходность на льду. А потом мы поехали. Рай отталкивалась и скользила так, будто занималась этим всю жизнь, а я, как девочка-фанатка, неумело повторял за ней, вцепившись в ее ладонь. Почему она сразу не сказала, что любит коньки?

За руку Рай держала меня довольно долго, и мне как-то не хотелось ее отпускать. Ее рука была тонкой и хрупкой, но теплой. Мне не было страшно, но и о фотографии Эдиты я думать тоже не мог. Это перегружало. Все это: динамика, отсутствие понимания происходящего, свет, люди, прикосновение подруги. Я решил, что не смогу сосредоточиться на льду, отпустил руку напарницы, кое-как добрался до скамейки и вытащил из рюкзака скетчбук и карандаш. Все было так красиво. Я бы не простил себя, если бы не зафиксировал реальность в таком ее проявлении. Меня все еще интересовал недавний сон, и я стал пытаться расшифровать его, рассматривая мелькающих впереди экспонатов.

Выводов было мало. Возможно, из-за регулярности взглядов на меня Рай. Она очень быстро проезжала один круг за другим, и с каждым разом выполняла все более качественные фигуры и пируэты. Так это называется? В какой-то момент она ехала в мою сторону, попыталась превратить себя в какую-то новую модель, но не удержалась на повороте и упала. Фокус не удался, роль марионетки в руках льда была провалена. А потом она встала, посмотрела на меня и рассмеялась.

Черт. Это было мило.

Я переключил музыку, опустил глаза к тетрадке и начал непроизвольно рисовать что-то, сам не понимая что. Часто я поднимал глаза на Рай, возвращал обратно и рисовал. Только к окончанию нашего купленного часа я осознал готовый результат.

- Что рисовал? - спросила Рай, присев рядом со мной в тот момент, когда я снимал наушник.

Поскольку я промолчал, она самовольно выхватила из моих рук эскиз и расположила перед собой. Справедливости ради, не так уж и крепко я его держал, да и не возразил.

- Это, что... я? - тихо спросила она, нежно проводя пальцем по бумаге, слегка растирая карандаш, сглаживая углы и неровности.

У нее и вправду был правильный нос. Он не выделялся, но при этом как-то дополнял симметричность ее лица. У нее был слегка резковатый профиль и худощавое телосложение, в целом. Сколько я изучал людей, такое вижу впервые.

Ну да. Это ты. Что? Я удивлен не меньше тебя.

Я рассматривал ее больше минуты, смотря в упор. Она не замечала этого. Ее взгляд был сфокусирован на сделанном мною ее же портрете. Но я не рисовал там глаз и уголков губ. Я не понял, как. Кто ты, когда не смотришь на меня?

Нет. Кажется, я ей любовался.

- Где ты научилась так кататься?

Она резко подняла глаза, приходя в сознание.

Ого. Люди так умеют.

- Нам пора, иначе нас оштрафуют, - она вернула рисунок, упорно избегая моего взгляда, и направилась к кассе, где мы переодевали коньки. Я пошел за ней, пытаясь не свалиться, и понял, что без ее руки, как опоры, передвигаться на этом минном поле в разы сложнее. У меня возникло очень неоднозначное мнение о катке. Словно возвращаюсь из другого мира.

По дороге до автовокзала я снова, погруженный в мысли, не обращал абсолютно никакого внимания на город. В автобусе понял, что, наверное, я слишком сильно отделился от своего тела после сна, и потому не мог думать о блоге Эдиты. К нам подошел кондуктор, требуя своими ожесточенными глазами 551 рубль, и мы двинулись обратно в Лесенку.

Часть 1. Глава 7

Краски смешивались на холсте как его маленькие боги, чьим домом была палитра, а наставниками - кисть и мой увлеченный взгляд. Меняя кисти по толщине и обмокая их разными цветами, я стремился структуризировать реальность, в которой я каждое утро просыпался незваным гостем.

Я все вспоминал сегодняшний сон. Алые кеды, жидкость, карточный домик и отражение. Все жило своей жизнью, ничто никому не подчинялось, но и абсолютной анархией это было не назвать. Хаос, в котором наблюдался порядок. Упорядоченное безумие.

Мольберт покрывался красками, потому что я не мог творить, находясь только в одной позе - я то вставал и обходил его с разных сторон, то садился вновь. Несколько раз я ронял краску и испачканные кисти, и они вырисовывали на ламинате свои абстракции, чтобы мир точно отключился. Цвета накладывались друг на друга, и все это начинало отдаленно походить на мозаику. Я собирал пазл из фрагментированных воспоминаний сегодняшнего сна, и получалось у меня это великолепно, пока дело не дошло до силуэта. В тех картинках он был черным как тень. Что мне было делать? Сменив трек на более медленный и флегматичный, я попытался кого-то изобразить на фоне всего этого постапокалиптического одиночества. А потом узнал в нарисованном парня Эдиты.

Я попробовал еще раз, потом еще. Отходил от мольберта, ходил по комнатам, отмеряя шаги, сидел на полу, прижавшись к стене. Мне было нужно куда-то убить время. Жаль, что Эдита только временно приучила меня к книгам и сериалам. Иногда я думал, что лишаю себя многого, не занимаясь ничем таким. Наверное, уже достаточно того, что я не читаю новости. А зачем? Верно, но теперь я совсем не знал, что мне делать. Я включил в наушниках эмбиент, рассматривая почти пустую комнату снизу. После постапокалиптического сна мир казался неестественным и романтизированным. Идеальным. Я закрыл глаза, слегка ударяя ногой о пол в ритм музыки, а потом взял в руки телефон и продолжил увлекательное погружение в мир Эдиты.

Один за другим, посты проскальзывали мимо меня. Они были похожи между собой, но каждый из них говорил о разном. Я уже начинал зевать. Наверное, я сегодня не выспался. Я всю ночь лежал, слушал музыку и играл в тетрис на телефоне, а к утру встал у окна, прислонившись к нему лбом. Мне кажется, Эдита, как и все люди, слишком напрягается, чтобы получить от жизни какой-то смысл или цель. Как будто если жить так, как хочешь ты, и не пытаться все усложнять, смысл потеряется. Мне кажется, что было бы грустно перед смертью оглянуться на жизнь и понять, что в ней было сильно больше плохих дней, чем могло бы быть. Дней, которые ты мог бы прожить иначе, но не стал. Потому что социум и потому что стереотипы.

Я дошел до первых встреч Эдиты и ее парня. Они познакомились в кафе. Так банально? Он был официантом, подавал ей кофе и заинтересовался ее книгой, а вечером проводил до дома. Фу. Почему ей это не наскучило?

«Пост-игра

Ребята, давайте сыграем в игру. Я напишу историю про человека, с которым почти не знакома. Он уедет через год, и это будет красиво. Следите за обновлениями.

Эдита Марс».

Так прозвучал ее пост, опубликованный 18 сентября прошлого года - ее первый пост о том парне. Наша история закончилась примерно за неделю до этого...

Я остановил музыку с уже более ускоренным и тревожным битом на паузу и перечитал строчки еще раз. А потом еще. И еще. И так по кругу на протяжении семи минут.

Эдита. Зачем было менять имя? Что если его носит какой-то другой человек, которого я смог бы уважать? Теперь не смогу. Никогда. Почему было не оставить имя, что дал тебе отец - Ларри - в его же честь? Чтобы все знали, кто ты и откуда ты! Что твой дом и книжная лавка сгорели, как и остальное прошлое, проведенное за театральными выступлениями и сменой имен и образов! Я не осуждал и не считал, что так делать было нельзя. Но зачем тогда было притворяться кем-то другим и врать мне? Зачем вводить людей в такие жестокие игры?

Я вернул музыку, накал бита которой резко спал до депрессивной тональности, и прижал голову к коленям, обхватив их руками, зарыв ладони в ту же длинную рубашку.

У нее нет парня. Все, что я делал, было обманом. Вся жизнь Эдиты - это одна большая призрачная выдумка. Игра, к которой я возвращаюсь снова и снова. Даже поле стало связано с ней, с ее волосами и писательским даром - единственным, что делало ее собой.

Я открыл глаза и наткнулся взглядом на картину. Даже там - под видом безликого парня Эдиты - был изображен призрак - я сам впускаю их в свой дом и позволяю захватить мою реальность. Все вокруг меня искусственное, и даже я сам. Что? Я... ненастоящий? Меня нет?

Я подошел к зеркалу, чтобы убедиться в этом.

Растрепанные прямые черные волосы, на некоторых из которых виднелась высохшая краска. Овальной формы серьезное лицо с прямым подбородком и маленьким носом. Серые глаза, спрятанные под черными очками почти идеально округлой формы. Светлая рубашка с алой клеткой, серая футболка, черные широкие штаны и фиолетовые носки. Вообще-то я всегда считал себя красивым. Но я не был против, чтобы меня просто не было. Не существовало и не будет существовать. Никогда.

Я не мог принять того, что все люди, которых я рисовал в жизни, оказались призраками, и направился к единственному реальному. У Рай как раз была сегодня выставлена еще и вечерняя смена.

Дорога пролетела незаметно, и я пришел раньше нужного. За барной стойкой ходил туда сюда, переставляя вещи, черноволосый парень по имени Алекс. Он напоминал мне моего бывшего одногруппника. А Рай все не было и не было. Опаздывала?

Тот одногруппник - Рэм - в то время был моим единственным знакомым, но мне и не хотелось ни с кем общаться - ни тогда, ни сейчас. Мы проучились вместе в художественном училище три несчастных курса. Рэм всегда рисовал хуже меня, но был упорнее. Ему, как и большинству, для чего сильно понадобился социум. На экзамене он поменял местами наши картины - в итоге, его взяли на работу, а меня - нет. Я не был против.

По окончанию училища, голос Рэма регулярно появлялся у меня в голове. Но, наверное, это все-таки был мой внутренний голос. Он критиковал, вернее, пытался критиковать. А через год, с Эди, исчез.

Именно по предложению Рэма я и уезжал полтора года назад в Драйвокс в арт-студию. Но с того лета мы больше так и не пообщались.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в «Эхо» завалилась группа подростков в одинаковых черных шапках. Все посмотрели на меня как один - косо и брезгливо. А спустя пару секунд вошла Рай, освобождая свои рыжие кудри от темно-зеленого капюшона.

Она не заметила меня, но я моментально вскочил и остановился прямо перед ее лицом. Она испуганно сделала шаг назад.

- О, Калеб! Что-то случилось?

- Я устал рисовать их.

- Кого - "их"?

- Призраков.

- В каком смысле? Кого ты рисовал?

- Ее парня.

- Так... Не получилось?

Вдруг я понял, что она меня не понимает. Но она должна была.

- Хадарай! Сколько еще ждать тебя?! - послышался голос Алекса со стойки, обративший на меня и нее все внимание кофейни.

Подростки затихли и стали нас пристально рассматривать. Черт. Я остановил ее прямо в проходе перед началом ее смены, на которую она опоздала. Никто бы не понял. Но она должна была...

Несколько немых секунд она переводила взгляд из одного моего глаза в другой, а потом опустила глаза в понимании.

- Калеб, - начала она тихо, подойдя ко мне ближе, - давай поговорим после моей смены. Дождись меня.

- А когда она закончится?

- Через три часа.

- Хорошо, - с этими словами я надел наушник, капюшон и вышел под пристальными взглядами посетителей и Алекса. Остальное было неважно.

Наверное, Рай сейчас там будет тяжело.

Нужно пойти в поле. Потом обратно. Хорошо, что дотуда долго идти, то есть время пролетит незаметно. Мне надо успокоиться. Мне надо забыться. Я не знаю, кто я. Меня нет, я не появился и не появлюсь. Хочу стереть себя как карандаш ластиком.

Два года назад я ходил без музыки и слушал шаги людей, а потом даже научился определять по ним конкретного человека. Потом я поднимал голову, сверялся с догадкой и анализировал личность. Мне всегда нравилось рассматривать внешность людей, хотя в то же время я многое в человеческой внешности осуждал. У людей странные губы. Не объясню. Они просто странные. Кто вообще придумал людям рот? Кто придумал людям нос, дыхание, легкие? Кто придумал сердце? И самый мой главный и безответный вопрос - зачем?

В большинстве своем люди глупые и ущербные. Они портят природу, распространяя вирусы, и сами вечно создают себе опасности и проблемы, которые настигнут не только их самих, а, например, город, страну. Планету. Как например, ядерная война. А что? Это возможно. Никогда не понимал, что у людей на уме.

Было темно, и фонари очень слабо освещали улицу. Я шел уже минут 40, и, убедившись в своем одиночестве на улице, выключил музыку. Я наслаждался тишиной, мне нравилось, что в такое время и в таком месте я не был кому-то нужен.

А потом услышал тихий женский голос, доносящийся откуда-то слева, с кустов. Кажется, голос не знал, что я здесь. Я остановился подслушать разговор.

Но разговор оказался монологом.

- Элиот... Элиот... Мне тебя не хватает. Как ты там?.. Я потеряла тебя, но я этого не хотела... Мне пришлось уйти, меня заставили... Они убьют вас, Эли, уходи оттуда... Вам всегда будут рады на Земле. Как там Эрни? Эл, это Джен!.. Почему я тебя не слышу?.. - последовала долгая пауза, на протяжении которой я стоял, едва дыша, - там кто-то есть...

Фигура вышла из тени, пряча лицо под черным капюшоном. Но я рассмотрел ее каштановые волосы и ухмылку на губах.

- Чего ищешь здесь, сынок?

Я сделал пару шагов назад, не сводя с силуэта глаз, и рассмотрел в ее правой руке какой-то странный прибор, похожий ни то на рацию, ни то на телефон, ни то на зеркало. Ее внешний вид пугал. Меня всегда тянуло к жути, но сейчас захотелось вернуться в теплую и безопасную кофейню к подруге, и я развернулся, пройдя пару шагов.

- А!.. - крикнул голос со спины.

Я обернулся - но она уже лежала на земле. Мне показалось, что будет плохим, просто ужасным решением подходить к телу, и потому я, судя по всему, притворился памятником или деревом.

Кто она - Джен? А Элиот и Эрни? Что за устройство она держала в руке? Почему упала?

Несколько минут я неподвижно вслушивался в ритм земли и думал, стоит ли подходить к женщине. У нее были длинные пышные волосы, зеленые глаза и морщины. А еще слишком длинные ногти, походящие на кошачий коготь, и то устройство, выпавшее из руки. Я хотел подойти и рассмотреть ближе ее лицо, но почему-то в последний момент ожил и зашагал прочь.

Никогда не встречал в Лесенке ничего подобного.

Часть 1. Глава 8

До кофейни я не смел думать ни о чем другом, кроме тех имен. Джен. Почему Джен упала? Джен была больна? Жива ли она? Я не помог ей, может, у меня социопатия? Я даже не чувствовал выраженной паники или страха - наоборот, мне было крайне интересно. Так все это странно. Она что-то принимала? Нужно это забыть.

В кофейню я зашел, не оглядываясь. Дождусь Рай прямо здесь.

Когда я вошел, не было никого кроме моей подруги. Она мне улыбнулась и убрала телефон в карман.

- О, привет! - крикнула она мне, и я решил подойти к стойке.

- Привет.

Когда я подошел и встал как обычно - как статуя - Рай сложила руки на стойке, опустившись на нее.

- Алекс сегодня был таким недовольным... Не припомню, когда в последний раз видела его таким. Может, устал, - говоря это, она рассматривала меня, ища хоть какой-то отклик, но не находила, - как прогулка?

- Никак.

- Ты постоял на входе «Эха» и решил вернуться? - спросила она, тихо рассмеявшись.

- Нет.

- Если не хочешь говорить...

- Я видел кое-что странное, - я перебил ее.

- Что же?

- Падающую женщину в черном плаще.

- Что?.. - она приподнялась на ладонях.

Я рассказал ей об увиденном, вдаваясь в каждую деталь. Кажется, история не вызвала у Рай шока. Она тихо повторила имя "Элиот" и о чем-то снова задумалась. Элиот был как-то связан с ее проблемой?

- Ты не удивлена?

- Я просто... скорее всего знаю, о ком говорила женщина.

- Ого.

Как такое было возможно?

- О ком?

Рай тревожно замолчала, уткнувшись взглядом в столешницу. А потом заговорила на отвлеченную тему.

- Калеб, ты хотел о чем-то поговорить недавно?

- Да.

- Я думала, что не смогу на смене, но ты пришел...

- Почему все, кого я рисую, нереальны?

- Нереальны?

- Ну, то есть, если я нарисую вышку, на которую смотрел ночью из окна, и деревья вокруг нее - это будет реально. А если нарисую Эдиту или ее парня - это, безоговорочно, призраки без права на личность.

- Почему ты так считаешь?

- Я не видел их. Я не знал их настоящих.

- И это значит то, что их нет?

- Ну, в вышке я более уверен.

- А я? Меня ты тоже рисовал. Или я тоже призрак, так как ты не нарисовал мне лица?

- Я не знал, как его рисовать.

- Для тебя все вокруг как функции и явления, собравшиеся вокруг тебя и твоей реальности. Они неодушевленные.

- Тогда почему я так много о ней думаю?

- Потому что она тебе солгала.

- Она продолжает это делать.

- В плане?

- У нее нет парня. Это все была игра для читателей.

Судя по поднятой правой брови, Рай удивилась.

- Послушай, я тоже ее не понимаю... А... - ее голос стал тише и неувереннее, - ты бы хотел вернуть ее?

Я сделал шаг назад, осматриваясь, и задержал взгляд на столиках, где почти два часа назад сидела группа подростков.

- Нет.

Определенно, нет. Я не скучал по ней как по человеку. И по связи я не скучал, ведь все было только в чатах. И вообще, я, наверное, и не скучал. Наверное, я просто не мог смириться с ее ложью. Это не больно. Это просто слишком непонятно.

- Они тебя обсуждали, - сказала Рай, рассматривая те столики с едва заметной улыбкой.

- Те подростки?

- Да.

- Что говорили?

- Ну... Они много смеялись...

Я усмехнулся.

- Это нормально.

Почему-то мне стало приятно.

- Твоя смена закончится через час?

- Да.

- Я подожду за столиком.

Я сел за свой любимый столик, таинственно прячущийся в углу с тускловатым освещением. Оттуда вся кофейня и, особенно, тот столик, откуда ушли подростки в черных шапках, были как на ладони. Я опустился на стул, который чуть проскрипел в ответ, и поправил съехавшую серую салфетку; вытащил руки из карманов и расстегнул куртку, спустил шарф с подбородка, поправил очки и положил руки на стол, а потом убрал их вниз. Я не знал как сесть.

В мыслях все крутилась та женщина в черном костюме - Джен. Это была странная встреча. Почему Джен упала? Найдут ли Джен? Откуда Рай ее знает, и откуда она знает Элиота? Рай что-то скрывает, она не так проста как кажется. Почему я почти ничего о ней не знаю? Об этом она хотела поговорить?

Минут десять я внимательно разглядывал рыжие кудри подруги и сплетенную бандану, закрывающие кончики ее ушей. Она обращала на меня внимание пару раз и уводила взгляд обратно в телефон. Мы были в кофейне совершенно одни. Джен отравили, убили? Если бы ее убийца сейчас зашел сюда к нам - что бы сделала Рай? Что бы сделал я? Я бы отвел взгляд от ее прически?

Я вытащил из сумки, что из-за своего длинного ремешка почти касалась пола, блокнот и решил попробовать изобразить Джен. Я видел ее темные глаза и длинные волосы - значит, у меня получится. У меня может получиться. В конце-концов, это несложно. Она просто стояла. А потом просто лежала. Я даже не видел ее падения. Вдруг ее кто-то толкнул и исчез, пока я отворачивался? Зачем я вообще отворачивался? Что со мной будет как со свидетелем?

Вдруг Джен просто устала и легла спать? Упала в обморок?

Минута за минутой, песня за песней, но тревожные мысли не помогали моему рисованию. Портрет получался корявым. Как-то все вышло по-дурацки. Почему я просто ушел, не позвонив в полицию, например?

Я не знал, сколько было времени, когда за соседний стул опустилась подруга. Я не поднял головы и не снимал наушников, я узнал ее по длинным черным рукавам толстовки. Вероятно, Рай собиралась закрывать смену, и я, вероятно, ей мешался. Или стало скучно?

Она задела меня по руке, когда рисунок был, в целом, готов. Потом я убрал карандаш и протянул блокнот Рай.

Нет, я бы не смог тогда позвонить в полицию. Это было бы действием, вовлеченностью, а действий подобного рода я избегал.

Рай что-то сказала, и я снял наушник, чтобы услышать снова, когда она повторит.

- Да, я была права. Это та самая Джен, - как я и думал, она повторила.

- Кто она?

- Она была очень важным человеком в жизни Элиот.

- Кто такой Элиот?

- Это девушка, - сказала она как-то обрывочно и отрешенно, после чего возникла пауза.

- Почему не хочешь говорить?

- Это пока что неважно.

После этого она встала, задвинула стул и ушла пересчитывать кассу, оставив меня наедине с рисунком, что теперь таил в себе еще больше вопросов.

После смены мы вышли на улицу и стали бродить по удобным маршрутам поселка - как и всегда. Людей было мало, и они быстро исчезали в приятном свете уставших фонарей. Могли ли фонари помочь мне выпутаться из паутины лжи Эдиты и сложности этого мира, паутины, из объятий которой в одиночку мне не выбраться? Я переводил взгляд от одного столба к другому, пытаясь понять, в каком из них мне искать ответы.

- В автобусе мне снился сон, - начал я, поймав взгляд Рай, - я ведь тебе не рассказывал?

- Нет, о чем он был?

- Там была девушка в алых кедах, карточный домик и ожившее в зеркале отражение. Карточный домик был построен на изображениях каких-то людей, или одного человека в разных позах и костюмах. Там еще была странная жидкость, в которой я стоял, но мне почему-то казалось, что это не вода. В отражении я не видел человека, но знал, что это была девушка и что она смотрела на меня. Я вспоминал тот сон всю поездку в Драйвокс, и, пока рисовал тебя на катке, тоже думал о нем. Парня Эдиты я тоже рисовал, мыслями находясь в том мире. Я теперь не уверен, что вокруг меня вообще реально, сон, будто, стер эти границы. Раньше я считал, что реален я, поле и маршрут до него, а люди - просто декорация. Теперь я запутался. Я так старательно всю жизнь разбирал мир на кусочки и раскладывал их по своим местам, а сейчас все эти кусочки смешались как краски в палитре. Я не знаю, сплю я или нет, и есть ли вообще разница.

- Ты бы хотел вернуться в тот мир из сна, потому что он кажется реальнее?

- Да. В этом мире слишком много непонятного. Ложь, предательство, чьи-то мечты, чьи-то планы, слишком много мыслей, люди слишком много думают, слишком громко. Я устаю.

- Ты хочешь такую тишину, в которой не было бы никого, кроме тебя?

- Да.

После мы в понимании замолчали. В тишине легче переживалось плохое настроение. Мысли стали раздражать меня, я задыхался в них как паучок, со всех сторон стянутый паутиной, в которую впутал себя сам. Мой мир не терпел таких громких гостей как блог Эдиты, как ее парень и ее новая ложь. Как воспоминания о Кали, о которой я вспомнил, когда мы пришли в тот сквер, где начиналась вся история два года назад.

После учебы в художественном училище Лесенки пенсия по потере кормильца жестоко выбросила меня перед квестом, предоставленным миром и взрослой жизнью - найти работу, обеспечивать себя - и я его не оценил. Я тогда решил, что все эти задачи не то что выше моих сил - наоборот, сил у меня было сполна. Но поиск работы и выход в социум казались мне бессмысленными. Я зашел в магазин в попытке устроиться на работу кассиром, но при виде продавцов мне захотелось отойти от них как можно дальше. На собеседованиях я не мог ответить ни на один вопрос, потому что все они казались мне одинаково пустыми и даже бестактными. Меня куда больше интересовал воробушек, перепрыгивающий за окном с ветки на ветку березы. Спустя месяц я замкнулся от мира, наотрез отказываясь играть по его правилам. Мирок в моей голове все расширялся, и стеклышко, через которое я смотрел на вещи и людей, запотевало новыми слоями. Я бросил миру вызов, отвергнув предложенную мне им систему и поселившись вместо нее в своей, и меня это полностью устраивало. Не устраивало только соседей и мою мать, хоть и живущую в другом городе, ведь я ничего не ел и никому не открывал дверь, не платил налоги, что дали бы мне свет и газ. Пока они были, я рисовал пейзажи из окна. Потом я сидел в темноте на полу и играл в телефоне в тетрис, напевая выдуманные мелодии под нос. А иногда и громче, иногда настолько громко, что, по словам мамы, поступали жалобы от соседей. Меня ничего не волновало. Меня вообще ничего не волновало.

А потом я открыл маме дверь, и она стала таскать меня по больницам в Драйвоксе. Я был рад, что она приносила мне любимого чаю с облепихой и апельсином и оплачивала счета. Фонарик и свечи больше не нужны были для рисования. Своей матери я оказался для чего-то нужен, хоть и еще с детства взаимоотношения у нас были так себе. После смерти отца она совсем от меня отдалилась. Хотя, скорее я от нее. Но это стало неважно, когда в психоневрологическом диспансере мне поставили диагноз: F60.1 - шизоидное расстройство личности.

Тогда все, будто, встало на свои места, и ничего более не смело помешать мне держать свои двери перед обязанностями мира закрытыми. Я смог выходить на улицу и продолжать встречать рассветы Лесенки, а после, зарисовывать их под эмбиент с глубокими басами. Иногда меня навещала мама, в основном, чтобы оплатить счета и привезти еды, которую я не успевал съедать. Не нравились мне только врачи, постоянно предлагающие мне терапию и пичкающие таблетками. Они не настаивали, в отличие от мамы, и как-то я даже сбежал из больницы, в которую она меня притащила. Я не знаю, как можно было назвать то состояние, которое, наверное, с какой-то стороны походило на бунт, но сейчас оно тоже со мной.

Врачи наблюдали за мной семь месяцев, и в феврале, когда мне уже исполнилось 19 лет, меня снова отвезли в тот диспансер, и медико-социальная экспертиза после долгих обследований, на которых я витал где-то в облаках, дала мне инвалидность второй группы по F60.1 - шизоидному расстройству личности и F43.2 - острой реакции на стресс по шизоидному типу. Они считали меня недееспособным и стали выплачивать социальную пенсию в 16 тысяч, учитывая мой отказ от предоставленных социальных льгот и доплату до прожиточного минимума.

Я был рад. Я был просто счастлив. Люди и мир от меня, наконец, отстали, за исключением редких визитов в диспансер на проверку.

Я жил так всю весну, пока мой собственный мир, выстроенный годами, не начал меня душить. Тогда в моей жизни произошли три важные и редкие вещи. Первой была встреча с Кали, что репетировала танец вместе с подругой под дурацкую попсу. Кали была первым человеком, в котором я смог увидеть живую, дышащую личность, а не просто явление или функцию, сам тогда того не понимая. И я не мог понять это еще полгода, а потом предположил, что Кали была одной из немногих, с кем я мог разделить свою огромную вселенную, в которой жил. Кали всегда меня слушала. Вторым случаем был Рэм, зашедший навестить меня, предложить работу в арт-студии «Studio Spectrum» и заставший меня за маниакальным рисованием Кали. Они оба несколько надломили мою карту мира, убедив даже сделать анкету на сайте знакомств «Фаль Шеглери». Третьей вещью - третьим катализатором - стала анкета Эдиты, что до этого мне приснилась на корабле, а в своей анкете она написала, что ищет человека, что на том корабле был капитаном. Мы стали общаться.

В сентябре я впервые приехал в Драйвокс, чтобы повидать ее, но самой Эдиты в городе не нашел, а ее друзья упорно делали вид, что они ее и не знают. Где-то неделю я провел в городе в компании этих странных людей. Странных, потому что в один момент они сознались в обмане и в том, что все это было подстроено Эдитой. Она испугалась близости и уехала, а в колледже никто не знал ее имени, потому что до этого она его сменила, никому не сообщив. До этого она звалась как Ларри, в честь отца. Она была приемной и часто переезжала, меняла внешности, а собой ее делало только писательство, подписчики и блог. Я не знаю, кто она, да и вряд-ли знает хоть кто-то.

Потом я вернулся в свой поселок за Кали, переехал в Драйвокс в ту арт-студию; успешно перестал видеть в Кали личность и вернулся домой. Так я и оказался в кофейне с этим странным названием «Эхо» рядом с Рай, также переехавший в эту глубинку из города.

Я остановился у скамейки, у которой когда-то танцевала Кали. Удивительно. Все было как и в тот раз, у меня даже до сих пор играла в ушах та попса. Не было только самой Кали.

- Два года назад здесь лежала салфетка, - я опустил глаза на плитку у скамейки, - а перед тем, как подойти в первый раз к Кали, я поднял ее и выбросил в мусорку, - я подошел к мусорке, но, само собой, салфетки там не оказалось.

- Ты бы хотел жить где-то, где нет памяти о тех событиях?

- Я бы хотел понять их или хотя бы перестать пытаться понять. Но у меня не получается. Я, будто, сломанный робот. Я замечаю, что время в Лесенке течет как-то неестественно. Годы проходят, а ничего не меняется. Та же стройка, тот же снег, те же мысли. Я не знаю, сколько уже здесь живу - три месяца или всю жизнь. Что если через три года я буду стоять здесь же и говорить то же самое?

- Почему ты все это рассказываешь мне?

- С тобой странно. Ты не такая как другие. Ты не давишь.

Снова пошел снег, огромными пушистыми хлопьями преломляя лучи фонарей. Они были проводниками. Я посмотрел на Рай и мне показалось, что в этом мире нет никого, кроме нас с ней.

- Иногда я думаю: а что, если просто уйти? Не в поле, не домой - а совсем. Чтобы никто не нашел. Чтобы не надо было больше искать ответы под этими фонарями, не надо было вспоминать, как пахли её волосы, не надо было дышать этим воздухом, который пропитан прошлым.

Почему-то стало сложнее вдыхать кислород и рассматривать дороги под запотевшими из-за того, что я дышал ртом в шарф, очками. Я замерз, но по градусам на улице было тепло. Меня замораживали мысли. Наверно, в Новый год я буду стоять в этом сквере посреди улицы как снеговик.

Рай резко дернула меня за рукав, остановив перед собой. Я чуть приспустил шарф с подбородка, чтобы больше в него не дышать и начать видеть подругу. А, когда начал видеть, она сказала:

- Давай сбежим.

Часть 1. Глава 9

Мы быстро зашагали, и я молчал, потому что не мог принять происходящего - я только понял, что мы идем ко мне домой, чтобы я собрал вещи. Я не стал брать много, взял те же, с которыми приезжал сюда шесть лет назад, которые успешно уместились в мою сумку. В моей комнате мы стояли в кромешной тишине под тусклым освещением, рассматривая мои последние наброски парня Эдиты, разбросанные по полу, и его же готовую картину, мрачно украшающую мольберт рядом с окном. Я тогда подумал, что, наверно, с Рай было бы несложно ужиться.

Я не задумывался о том, куда мы поедем вплоть до прихода в ее дом. Там было довольно красиво. И, в некотором роде, необычно. Рай не рисовала красками на больших холстах, но бумажные зарисовки развешивала над кроватью. Ее комната была цветной, и в ней было много деталей.

- Куда мы поедем? - спросил я, когда она предложила мне присесть на стул и сама пошла к шкафу.

Я впервые видел Рай не на улице и не в кофейне. Дома она была, будто, спокойнее. В ней загорелась какая-то искра, судя по азарту, с которым она начала перебирать вещи в сумке. Кстати, у нее, оказывается, была похожая на мою сумка. В ее доме было светлее.

Рай взяла со стола блокнот и села рядом на соседний стул, поставив его прямо передо мной.

- Есть одно место - Хазард. Там очень красиво и... необычно. Там есть река, которой так и не дали названия, много заброшенных районов и статуй, мало домов и много полей. Там тепло, и дождь идет редко. В том мире у каждого есть своя роль.

- Откуда ты о нем знаешь?

- Я там жила до 18 лет, а потом переехала сюда. Ну, сначала в Драйвокс, а потом сюда.

- Почему не осталась?

- Потеряла всех близких и не смогла там найти себе места, решила, что здесь, в тишине, смогу восстановиться.

- Почему хочешь вернуться?

- Несколько дней назад мне пришло письмо от человека, который меня воспитывал и которого я считала погибшим. Я хотела сказать тебе раньше, но не знала, как.

- Почему не знала?

- Боялась, что испугаешься и отвернешься, - она опустила тоскливый взгляд к блокноту и перелистнула чистую страницу, - хочу нарисовать одно место, которое тебе точно понравится.

Какое-то время мы сидели молча, и тишину нарушал только звук ее карандаша. Я не смел нарушать этой идиллии, углубившись в анализ. Но анализ оказался бесполезен.

- Где находится тот мир?

- На острове Итуруп - недалеко от Японии, но это российский остров. Там портал.

- И как мы будем туда добираться?

- Сначала поедем в Драйвокс на автобусе, потом на поезде до Москвы, а оттуда на спецрейсе самолета до острова. Надо купить билеты.

- У меня нет столько денег.

- Столько и не нужно. Я тебя запишу как со-исследователя, и тебе будет, как и мне, доступен льготный проход.

- «Со-исследователя»?

- Да, напарника.

Рай села ближе к столу, чтобы была опора для блокнота при рисовании. В ее комнате было светлее из-за светильника. Она включила еще один и ритмичную музыку на колонке, погрузившись в рисование. Увлеченная Рай казалась безобидной. Я убрал наушники и решил осмотреться.

На стуле, где я сидел, висела серая вязаная кофта, готовая скатиться к полу. Я аккуратно встал и подошел к окну. Широкий подоконник - как у меня - был задвинут черными тяжелыми шторами, что оставляли лишь одну тонкую, как лезвие, линию света. На подоконнике стояло много цветов.

Обои на стенах были оборванными и загрязнившимися от старости, и меня заинтересовали картинки, что она повесила над кроватью.

С краю были ее карандашные рисунки с подписями: рисунок какого-то дома с подписью «Здесь мог быть дом», рисунок какого-то музыканта, играющего в толпе - «Здесь могла быть работа», но больше всего меня привлек темный рисунок башни с подписью «Здесь могла быть смерть». Дальше были рисунки дракона, затем пейзажи и немного силуэтов людей, но все они были какими-то неестественными, с нечеловеческой геометрией, что ли.

Кровать была не заправлена и рядом с подушкой тоже валялись какие-то скетчи, но они были порваны. Дверь шкафа была открыта - там висело только немного одежды, наверное, самой нужной, а остальная была раскидана по полкам или на полу и кровати. На полу валялся какой-то мусор, много крошек еды и чеков. На столе стояла стопка книг, что вот-вот упадет, пустая чашка и карандаши, что лихорадочно сейчас меняла друг за другом Рай. Я задержал взгляд на ее бандане, и мне впервые показалось странным, что я совсем не знаю свою подругу.

Когда музыка закончилась, она показала мне готовый рисунок. Там была изображена река и старый, рухнувший к другому берегу, мост. Обширный берег был засыпан фигурными камнями, а вода казалась какой-то чересчур ровной и чистой.

- Это мое любимое место в Хазарде, - произнесла она как-то мягко и тепло, улыбнувшись, - там бывает мало людей.

Я взял у Рай рисунок и стал рассматривать его детальнее, водя пальцами по неидеальным линиям и пытаясь понять суть. Атмосфера того места отличалась от спокойствия поля или тишины озера, оно не было уютным как кофейня и не было раздражающим как сквер. В нем чувствовалась какая-то магия.

- Надо купить билеты, - вдруг сказала она уже более серьезно, - мне нужен твой паспорт.

Я отвел взгляд от блокнота и увидел протянутую руку Рай. Ей ведь можно доверять свои паспортные данные, верно?

Дав паспорт, я стал наблюдать за действиями подруги. Сначала она создавала какой-то документ, где речь шла о каком-то исследователе, прикрепленном к резиденту Хадарай. Исследователем, кажется, был я. Рай долго заполняла нужные данные, печатала несколько копий этого документа, делала то же с еще одним о тех же исследователе и резиденте, писала кому-то в чате в абисограмме, вроде бы обращаясь за помощью, а потом покупала билеты на поезд и самолет. Где-то в процессе я подумал, что из нее бы вышел отличный хакер, и перестал следить, рассматривая вид из ее окна.

Из ее окон не было видно поля, по большей части из-за того, что они были на первом этаже. Там были чужие дома и лишние машины, что уже через пятнадцать секунд начало меня раздражать. Я прислонился лбом к стеклу. Я куда-то уезжаю. Неизвестно насколько. Надолго. И неизвестно куда. Я опять преподнес рисунок реки Хазарда к лицу. Станет ли мне там легче, или страх усилится? Может, остаться?..

Рядом с собой в окне я увидел чью-то тень и почувствовал на себе дыхание подруги.

- Хочешь сходить туда?

- Куда?

- В поле, попрощаться.

Я взглянул на подругу.

- А когда мы поедем?

- На первом автобусе в 6 утра, у нас поезд в полдень.

- Ты хочешь сейчас пойти?

- Нам надо успеть, поэтому, да, - она удержала взгляд в моих глазах, как бы ища подтверждения, но не получив ответа, снова вернулась к шкафу, - сейчас я соберу вещи и пойдем.

Я наблюдал за тем, как она складывала сумку. За ее походкой. Она как-то очень быстро ходила, совершая много действий в секунду, как-то импульсивно и обрывисто. Застегнув сумку, она замерла на секунду, а потом зашла в угол между шкафом и кроватью и вытащила оттуда чехол с каким-то, наверно, музыкальным инструментом.

А потом мы одели обувь, куртки и вышли на темные улицы, ведущие к полю. Было тихо и красиво. Наверное, мне не хотелось прощаться с этими местами прямо сейчас. Но, наверное, Рай было виднее.

Помимо сумки, похожей на мою, только более набитой, она несла на плече чехол с музыкальным инструментом. Я поняла это по звуку, когда она его чуть ударила о дверь. Там точно есть струны. Я стал рассматривать этот чехол в надежде сквозь ткань рассмотреть содержимое.

А вдруг Рай наемная убийца и внутри оружие? Вдруг мы едем не в Хазард? Почему я вообще об этом Хазарде слышу впервые?

- Та женщина, - начал я, - Джен. Она тоже из Хазарда?

- Да, я о ней слышала и, раз она упала, то боюсь, что же такого может сейчас происходить в Хазарде.

- Боишься?

- Ну, я же получила письмо от отца.

- Когда ты его получила?

- В день, когда выпал первый снег.

В день, когда я пытался нарисовать Кали.

Рай иногда поправляла соскальзывающий с плеча ремешок сумки. Она же была ниже меня, наверняка, ей было тяжело. Она шла чуть впереди, и я смотрел на ее спину. В темноте было сложно рассматривать ее бандану. Вообще, странно то, что она ее носила прям постоянно. Наверное, что-то прятала. Она всегда что-то прятала.

В темноте светились только огни редких фонарей и луна, пробивающаяся сквозь облака.

Странно. Я ни разу не был в поле ночью. Только на рассвете. Рассвет - это начало. Ночь - это... конец? Или пауза?

Снег перестал нас сопровождать. Но иногда мы наступали на него, и он похрустывал под ногами. Она хрустит громче меня. Наверное, потому что несет больше.

Я не знаю, зачем мы идем в поле. Чтобы я попрощался? С чем? С травой, которой зимой нет? Со снегом, который растает?

Поле было темным, бескрайним, вдали - черная полоска леса. Небо - чистым, звезды - как чужие, равнодушные огни.

Рай остановилась первой. Молчала. Просто смотрела в темноту. Я встал рядом. Было не холодно, или я не хотел чувствовать холода?

Раньше я как-то по-другому думал о поле. Я думал, что поле - это я. Пустое, ровное, ничье. А сейчас оно превратилось в «просто поле». Оно не грустит, не ждет. Оно не дышит. Это я его придумал. Придумал, что оно - мое зеркало. Рай разбивала это зеркало своим присутствием. Хотя, нет, не разбивала. Меняла. Наполняла другим, своим смыслом, и мне не было от этого смысла плохо, он устраивал меня также как и поле на рассвете в одиночестве. Правильным решением было ее сюда позвать. Но я же ее не звал. Она сама пришла и позвала меня. Раньше люди так не делали, а я никогда не представлял никого кроме Эдиты в поле вместе со мной.

- Здесь хорошо пахнет. Снегом и... свободой, что ли, - тихо произнесла Рай, не оборачиваясь.

- Пахнет просто снегом.

Рай усмехнулась, и мне захотелось удержать на ней взгляд. Почему она усмехнулась?

Наверное, я соврал. Пахло не просто снегом. Пахло тем, что я сейчас уйду и больше сюда, наверное, не вернусь. Или вернусь? Но я не знаю, как это назвать. Она называет это «свободой». Наверное, она права.

Интересно, она чувствует то же, что и я? Или у нее внутри - другое? Я никогда не думал, что у других людей внутри. Раньше мне было все равно.

Рай резко отошла на пару шагов, наклонилась и начала что-то искать в снегу. Это походило на поиск сокровищ.

- Помню, в детстве меня учили плести из травы. Не здесь, в другом месте. Там трава была жесткая, как проволока. Надо было намочить руки, чтобы не порезаться.

- Так, - произнес я, пытаясь понять продолжение ее раскопок недоуменным взглядом. Когда она поднялась и заметила его, то снова посмеялась. Я не понял, как мне смотреть на нее.

Она нашла пучок сухой, высокой травы, торчащей из-под снега. Сломала, счистила снег, начала быстро и ловко плести.

Я продолжал разглядывать ее и заметил, как ее пальцы начинали краснеть от холода. Она мерзнет, но не надевает перчаток. Я знаю, что они у нее есть. Плетет так, будто делала это тысячу раз. Наверное, так и есть. У нее много такого, чего я не знаю. Я вдруг понял, что не могу вспомнить, какого цвета у нее глаза. Зеленого? Было слишком темно. Принесите сюда один из светильников из комнаты Рай. Я же смотрел в ее глаза. Но, наверное, просто не запоминал. Зачем запоминать лицо, если оно всегда рядом?

А сейчас мы уедем, и все пропадет. Или не пропадет? Если я не запомню, будет как с Кали? Только тогда я пытался вспомнить, а сейчас - забываю нарочно.

Нет. Не нарочно. Просто я так устроен.

Когда Рай закончила плести, у нее в руках появился тонкий, неровный браслетик из сухой, желтоватой травы. Она снова совершила резкое движение - шаг в мою сторону, и прикоснулась к моей руке, согнув ее в локте, отчего я вздрогнул. У нее были очень холодные руки, но вздрогнул я не от холода, а от их тепла. Наверное, я ей доверяю. Она аккуратно приподняла рукав моей куртки, что и так был мне короток, и также аккуратно надела браслет на мое правое запястье.

- Оберег. Чтобы ты не потерялся.

- Где?

- В себе, - произнесла она серьезно, отведя взгляд.

Браслет был колючим. Сухая трава царапала кожу. Но тепло от ее пальцев осталось на руке.

«Чтобы не потерялся внутри себя». Я всю жизнь внутри себя. И никогда не знал, что это - потеряться. Думал, это и есть - найтись. А она говорит, что потерялся. Или она просто хочет, чтобы я думал, что можно найти выход.

Но браслет... он настоящий. Колючий, пахнет сеном и ее руками. Это я запомню.

Мы стояли еще несколько минут. Молча. Потом Рай развернулась и пошла обратно к дороге. Я посмотрел на поле в последний раз. Мне кажется, что оно стало меньше. Или я стал больше? Я потрогал браслет на запястье, опустив рукав назад, и пошел за Рай.

Я не попрощался. Но, кажется, оно и не ждало.

Часть 1. Глава 10

Автобус мы ждали долго, как казалось моим замерзшим ногам. Зато внутри они согрелись. Рай уступила мне место у окна, остановившись в проходе, хотя я не просил. Наконец-то, эта невесомость. Наконец-то, можно скинуть сумку и расстегнуть куртку. Протереть очки. Окно. Наконец-то, тепло. Кроме нас, впереди, дремала старушка. Она давно здесь сидела? Откуда ехала? Куда ехала? Или не ехала? Какая разница. А ей ведь тоже когда-то был 21 год. Кем была она в эти годы?

Оплатив проезд, я стал рассматривать деревья и дорогу. Столбы и фонари маячили у меня перед глазами. Я не любил ездить в тишине или разговорах, и потому надел наушники, на этот раз включив что-то более веселое. Светало. Может, снова поспать в автобусе? Я снова еду в Драйвокс после бессонной ночи. Только в этот раз сумка больше. В этот раз не спала и Рай. Я был в предвкушении и не мог даже закрыть глаз ни на минуту. Каково мне будет в поезде? А в самолете? Я и на автобусах то почти не ездил.

Браслет, который мне сплела Рай в поле, колол кожу. Я должен был снять его или нет? Она сказала - оберег. Значит, не должен был? Хоть он и колол, почему-то было приятно. Принял бы я такой подарок от кого-то, кроме Рай? А это точно был подарок?

За окном был лес. Потом поле. Потом снова лес. Все одинаковое. Наверное, так и выглядит свобода - одинаково со всех сторон. О какой свободе говорила Рай? Я посмотрел на нее в поиске ответов, но она спала. А она точно не упадет?

Я не знаю, что мы будем делать в этом ее Хазарде. Я не знаю, зачем я еду. Но если бы я остался - что бы я делал? Рисовал бы тот же фонарь и тех же косоглазых грачей? Ждал бы ее возвращения? Ждать я не умею. Ждать - это верить, что кто-то вернется. Я ни в кого не верил. А сейчас...

Сейчас браслет колется. И это единственное, что я точно чувствую.

Рай проснулась за минут десять до выхода. В Драйвоксе было чуть теплее. Потому что утро?

- У нас три часа до поезда, - сказала Рай, зевая, - можем погулять по городу часа полтора, что скажешь?

- Идем.

Драйвокс. Какое чудное место. Я уехал отсюда три месяца назад, уехал тогда от Эдиты и ее друзей - и теперь я снова здесь. Мне кажется, что все дороги ведут в Драйвокс. К Эдите. Она сейчас тоже здесь? Надеюсь, она хотя бы спит. Рай говорила, что чувствует себя призраком. Можно, я тоже стану им? Для меня призрачен, скорее, мир. Наверное, я боюсь привидений.

У автовокзала нас встретил тот памятник, у которого я полтора года назад в сентябре ждал Эдиту. Это был памятник какому-то известному человеку в длинном плаще, должен признать, плащ мне понравился. Помню, как проходили его, когда шли на каток. Мы проходили и еще несколько скверов, где я гулял один полгода назад, где смотрел, как Кали репетирует танец. Была ранняя осень, и она давала мне подержать свою куртку. При виде каждого из этих скверов я все больше убеждался, что забыл смех Кали. Она перестала казаться мне дышащей личностью. Просто явление. Может, ее и не было.

Спустя полчаса ходьбы мы вышли к набережной. Там были качели, где я ночь ждал Эдиту, где мы как-то хотели встретить рассвет, а, по итогу, я встретил его там один. Я лежал там всю ночь - на этих твердых досках. Мы остановились у забора напротив этих качелей, и Рай стала рассматривать реку. Спустя несколько минут, я понял, что этот грязный высохший водоем меня абсолютно не интересует, и предложил идти на вокзал и сидеть там. Совершенно нормально же приходить на свой поезд за несколько часов?

Еще недавно настроение было хорошим. Не люблю Драйвокс. Не люблю воспоминания. Не люблю эту реку. Не люблю этот город. Надо уехать.

Безобиднее ли вокзал?

Какое-то время мы сидели там, и Рай даже сбегала нам за чаем. Там не было с облепихой и апельсином, разумеется, и она взяла мне зеленый. Рай знала, что я не люблю черный.

Ожидание. Бесконечное ожидание. Потом досмотр. Будто я похож на преступника. Будто на него похожа Рай. Я обернулся на чехол с неизвестным содержимым, который она несла. Значит, у тебя, все же, нет оружия.

Рельсы были длинными и страшными, поезд громким и жутким. У нас были соседние полки - у меня нижняя боковая, а у Рай верхняя. Но она, в основном, сидела рядом со мной, напротив. Она помогла мне разложить ее, снова принесла чай. Рай часто ездила на поездах? Она не нервничала.

Поезд оказался закрытой коробкой, из которой было не выйти, но она ехала. Я не понял, как вообще кто-то томился в этом шуме без наушников. Люди ходили мимо, туда-обратно, смеялись, хлопали дверьми. Пахло хлоркой. Люди ходили в домашних тапках, которых у меня не было. Я сидел у окна, почти не двигаясь. Рай иногда на меня поглядывала, но ничего не говорила. Она взяла в дорогу печенье и протянула его и мне, но, продержав одну штуку в руке полчаса, я понял, что сегодня есть не буду.

Еще в начале пути я решил, что нам не повезло с соседями. Там, напротив, сидела пара, что ни разу не затыкалась. Рай много на них поглядывала, и я решил попробовать угадать тему их разговора, не слушая. Они показывали друг другу чьи-то фотографии и чьи-то вещи. Дети. Они обсуждали детей. Определенно.

Мимо часто проходила мать с без конца орущим ребенком, которого я слышал через наушники. Теперь у меня будет какая-то ненависть к детям. Люди, проходя мимо нашей полки, слегка толкали ее и иногда задевали и меня, из-за чего я вжимался в стену и в стекло все сильнее. Где-то рядом была компания подростков. Из хорошего, поначалу они спали. Потом играли в какую-то настолку. Наверное, они были, на удивление, почти самыми адекватными пассажирами.

А потом к нам подошел какой-то пожилой мужчина с газетой, на которой были какие-то кроссворды, улыбнулся и что-то спросил Рай. Она ответила ему коротко, без улыбки, после чего он ушел. У него был неприятный запах.

Через три часа я устал.

- Пойду куплю кроссвордов у проводницы, - сказала Рай, когда я снял наушник.

Через пару минут она вернулась с двумя тонкими газетными журналами.

- Это для старушек, - сказал я, глядя на обложку.

- А ты кто по паспорту? Парень 21 года с пенсией по инвалидности. Самая подходящая аудитория, - ответила она с какой-то иронией, которую я не понял, и протянула мне один из журналов и ручку.

Мы сидели и решали каждый свой кроссворд. Иногда я проверял глазами Рай и замечал, что она делает то же самое. Точно ли эти газетные страницы ее интересовали?

Потом я понял, что это был единственный час в дне, когда я не смотрел в окно.

Там был один вопрос: «государство, где магия - закон», что ввел меня в ступор. Я на него не ответил, отложив, а потом Рай решила посмотреть мой кроссворд и сказала, что это Хазард. Черт, куда я еду.

Всю ночь я лежал в наушниках, слушая медленный, до ужаса надоедливый эмбиент, и думал о том, что делал бы, если бы остался. Я постоянно приходил мыслями к тому, что Рай не просто так меня позвала. Как единственного друга? Одной бы ей было страшно? Это чувствовалось. Если бы она поехала одна - вернулась бы вообще?

Я постоянно теребил ее браслет. Будто и вправду поможет. Я не спал вторую ночь, а когда глаза начали слипаться, за окном показались московские высотки. Опять они. Я уже не люблю Москву. В итоге, я снова сел, наклонился к окну и стал рассматривать небо и город.

Потом поезд остановился и Рай слезла вниз.

- Здесь остановка 20 минут. Выйдем, подышим? - спросила она.

Я еще раз выглянул в окно. Потом посмотрел на людей.

- Это не Москва?

- Нет, она будет через пару часов. Но мы уже рядом.

На платформе она спросила меня, спал ли я, на что я промолчал. Рай снова выглядела бодрой. Сначала мы стояли так, и я не понимал, зачем это. А потом я увидел справа, вдалеке девушку с розовыми волосами, которая бежала в другой поезд. Я как-то неосознанно быстро зашагал за ней, чтобы рассмотреть лицо, найти родинку на ее левой щеке...

Точно. У Эдиты была такая родинка.

- Калеб! Поезд скоро уедет! - услышал я крики Рай.

Я не сразу обернулся. Меня почему-то очень интересовала та девушка. Я обернулся, но увидел, что на нашей платформе еще стояли люди, и Рай, в том числе. Значит, время было.

Я побежал за той девушкой, что уже подбежала к поезду и стояла в очереди, которая уже даже заканчивалась. Меня отделяло от нее все меньше и меньше вагонов, и я чувствовал, что, если это она... то я не смогу потерять ее вновь.

- Калеб! - Рай резко остановила меня, потянув на себя за руку, и я чуть не упал.

- Еще один вагон! - я выдернул руку.

- Калеб, что ты делаешь?! - снова крикнула она.

Я вернул взгляд на ту девушку. Пока она поднимала сумки, я увидел ее лицо.

Это была не она. Я ошибся. Я не знал ответа на вопрос Рай.

Мы молча пошли обратно, чуть не опоздав на поезд, что меня тоже напугало, и также молча ехали. Рай много куда-то ходила, приносила чай, ела печенье. Мне чай она тоже принесла. Потом она начала собирать вещи, так как мы подъезжали.

Перед выходом я задремал, и меня разбудила подруга. Одежда стала неудобнее, сумка тяжелее. Рай помогла мне сложить полку и выкинула за меня мусор, под которым подразумевались два пластиковых стаканчика. Я не помнил, куда убрал тот газетный кроссворд. Ноги казались какими-то ватными, а мир мутным. Как будто на него вылили старый кофе. Никогда не любил кофе. Стало сложнее ходить. Ноги всегда так ощущались?

Ужасная поездка.

В москве было много людей, огромные коридоры и огромный вокзал. Вчерашнее утро в Драйвоксе было теплее. То утро вообще не ощущалось как что-то, что было со мной. Я плохо понимал, где я и кем являюсь.

В итоге, я просто встал как вкопанный. Люди. Слишком много. Слишком громко. Все куда-то идут, и все что-то делают. У всех телефоны, и у всех лица. Все они дышат и чувствуют. Вот только я не чувствую их.

Рай взяла меня за руку и повела к выходу, сверяясь с телефоном. Везде были какие-то указатели, текст которых я даже не понимал, и тоннели. Люди толпились на лестницах, и мой мозг перемешивал их между собой как миксер. Мне казалось, что я начал превращать этих людей в какие-то бутерброды с одинаковой пустой, горькой, ядовитой начинкой, и это становилось моей единственной едой.

Наверное, я хотел спать.

Но когда мы вышли на улицу, стало только хуже. Еще громче и еще больше людей. Дома стали выше, как те многоэтажки в Лесенке.

- Я не могу, - сказал я, остановившись на месте.

- Что?

- Здесь слишком... всего. Я не могу дышать, - сказал я абсолютно спокойно.

Рай говорила со мной в таком же спокойствии.

- Нам надо на метро, потом на аэроэкспресс. Два квартала, всего час. Потерпи.

- Я не могу терпеть. Я хочу домой.

Я, правда, хотел домой. Но я не особо хорошо понимал, что есть дом и где он сейчас вообще.

Я подумал, что мне надо где-то посидеть и пошел вперед в поиске такого места.

Рай догнала меня и дернула за рукав, остановив и пытаясь достучаться до меня взглядом.

- Домой?! В Лесенку?! Чтобы ты опять сидел у окна и смотрел на стройку?! Чтобы я уехала одна и ты остался - и через месяц просто перестал отвечать на сообщения, потому что «зачем», да?!

- Ты не понимаешь.

- Я не понимаю?! Я - фея без крыльев, которая всю жизнь бежит от того, что ее убьет, и тащит за собой того, кто сам бежит от всего, включая себя - и я не понимаю?!

Что она несет.

- Делай что хочешь, Калеб. Я буду ждать у выхода полчаса. Если не придешь - я поеду одна, - сказала она чуть тише.

Она ушла, и я остался один в толпе. Это не было похоже на одиночество в поле. На кофейню Рай. На одиночество в Драйвоксе. Я был просто один.

Я отошел к стене и сел на пол прямо там.

Люди перешагивали меня, кто-то толкал сумкой. Я слышал их даже через наушники.

Она ушла. Все уходят. Она такая же. Я тоже уйду. Я хочу исчезнуть. Раствориться. Стать рисунком, который можно стереть. Я закрыл уши руками, спрятал лицо в согнутые колени и сидел так неизвестно сколько. Минут 20? 40? Время терялось.

Потом кто-то сел рядом. Молча. Не трогая.

Я поднял голову. Рай. Сидит на корточках, смотрит в пол.

- Полчаса прошло. Я не уехала.

- Почему?

- Потому что я тоже не умею уходить от тех, кто мне дорог, - она задержала на мне взгляд, - даже если они меня бесят.

Я даже не знал, что и думать. Я мог бы прийти сам. Что я делаю?

- Ты как? - спросила она.

- Как будто меня пропустили через мясорубку. И забыли собрать обратно, - я заметил, что мой голос стал каким-то хриплым.

- Бывает, - она кивнула, как будто это был нормальный ответ, - посидим еще?

Мы сидели на асфальте ещё минут десять. Потом Рай встала и протянула мне руку.

- В аэропорту тихо. Там можно сидеть у окна и смотреть на самолеты. Никто не трогает. Я проверяла.

Я посмотрел на ее руку. Хотелось пить. И, наверное, спать. Я точно буду спать в самолете. А я смогу? Было бы здорово. Ее рука немного размывалась у меня перед глазами. Это ее рука, она теплая, я помню. Она безобидна. Ее можно взять. Я поступал с ней как-то странно. Эгоистично. Я всегда и со всеми поступал странно. Я считаю людей странными. Но Рай вернулась за мной. Да и я слабо верил в происходящее. Завтра проснусь в своей кровати в Лесенке.

Я взял ее руку, и она куда-то меня повела. Там рядом были лавочки, на которые мы сели, и Рай дала мне воды. Я долго наблюдал за прохожими, а самолетов все не было. Потом я снял сумку, положил ее рядом и обхватил колени руками.

Реальность медленно расплывалась перед глазами...

Часть 1. Глава 11

Я не понял, что произошло, когда чья-то рука стала трясти меня о плечо. Она что-то спросила, но я пропустил вопрос мимо ушей. Глаза ослеплял яркий свет, и было холодно рукам. Я оглянулся - дорога, многоэтажки, машины, люди, моя сумка и Рай, стоявшая передо мной. Я вспомнил ее чехол с чем-то, что не является оружием.

- Не представляю, как ты умудрился уснуть зимой на скамейке в мегаполисе... но ладно, - сказала она, - нам надо идти. Недалеко, я изучила карту. Вставай, - с этими словами она направилась куда-то в сторону.

Надо было идти за ней. Я встал и пошел. Но зачем? Почему я вообще согласился? Зачем мне Хазард? Почему раньше я о нем не слышал?

У меня было какое-то странное настроение. Наверное, уставшее. Как будто ничего не происходит. Я только не понял, почему очнулся на скамейке посреди огромной Москвы и почему Рай вела меня в метро. Метро ведь похоже на поезд? В поезде мне было ужасно.

Интересно, где находится это метро. И где находится та река в Хазарде. Насколько он большой. Когда он вообще успел появиться.

- Зайдем в магазин, - сказала Рай.

И зачем он вообще появился.

- Надо купить воды, - продолжила она.

Интересно, где же метро. И где аэропорт. Как далеко туда ехать. Как я буду себя чувствовать.

- И еще чего-нибудь купим, ты не ел два дня.

- Хорошо.

Я заметил девушку в бордовом и начал лихорадочно высматривать любой красный оттенок поблизости. В Москве не было снега. Мне это не нравилось. Я хотел уже начинать отмерять размеры следов от обуви и высчитывать расстояния между ними. Интересно, когда здесь выпадет снег и какого он будет оттенка. Когда появится грязь. Мне нравилось вслушиваться в ритм своих шагов.

В магазине Рай оставила меня у входа, где еще стояли тележки, и пошла за продуктами. Магазин выглядел обычным. В Лесенке были такие же. Я рассматривал ближайшие полки и понял, что все здесь какое-то громкое, кричащее. Зачем им столько всего?

Мимо прошли мама с девочкой. Девочка остановилась у полки и взяла в руки шоколадку, но мама этого не заметила и прошла мимо. Девочка положила шоколадку обратно и посмотрела на меня - в ее глазах был тихий ужас. Они слезились.

Она была в бежевой ветровке и в кепке с милым принтом какого-то животного. Мне почему-то понравились ее серые ботинки. Я в ней что-то увидел... что-то... знакомое. Что-то живое. Она была напугана.

Я подошел и дал ей эту шоколадку.

- Спасибо... - пробубнила она, с опаской рассматривая меня с головы до ног.

Потом то же сделала и ее мать, что вернулась за девочкой и увела ее.

Я выгляжу странно. Я выгляжу странно и сам для себя. Я дал девочке шоколадку. Я посмотрел ей в глаза. Я ее понял. Но, наверное, страх этого ребенка был очевиден. Почему-то мне захотелось помочь. Или... Нет, я не думал, это был импульс.

Я встал у полки с шоколадом как вкопанный и точно мешался покупателям, выбирающим себе товар, подобно той девочке. Они тоже косо на меня посматривали, и, черт возьми, сам бы на себя я смотрел также.

Интересно, как звали ту девочку.

Когда вокруг моей полки стало пусто, ко мне подошла Рай.

- Ты чего? - спросила она.

Она тоже заметила? Мое странное положение. Она оставляла меня в другом месте, рядом, но в другом.

- Ничего.

Она еще раз внимательно меня осмотрела.

- Ладно, пошли на кассу тогда вместе, раз зашел.

Та девочка была совсем одна. Как я когда-то. Она бы заплакала, потом тоже стала бы отвергать мир.

- Когда я жила в Хазарде, еда там была другой, - она посмотрела в корзину с продуктами, - не такой как здесь.

- А какой?

- Ну... Можно сказать, там люди, как и ты, отвергали еду. Только им это не вредило.

- И мне не вредит.

Рай недоверчиво на меня посмотрела.

- Как будто ты много ешь, - сказал я в свое оправдание.

- И то верно.

- Почему ты заговорила о Хазарде?

- Что?

- Ты ведь хочешь туда вернуться, да? Не из-за письма. Ты хочешь домой.

Рай замерла с корзиной в руках. Я повторил за ней.

- Там нет моего дома. Но там есть люди, которым я должна, - сказав это, она пошла к кассе.

Когда очередь закончилась, Рай стала выкладывать продукты на ленту. Я вскользь осмотрел ее содержимое, среди которого кроме нескольких бутылок воды были базовые продукты и... мое любимое печенье с изюмом. Я говорил ей, что люблю его, она запомнила... Ее браслет работал - он согревал. Грел, покалывая кожу. Я неосознанно начал его теребить.

- Рай.

- Что? - она не обернулась.

- Я тоже... запоминаю. Что ты любишь.

Я не знаю, зачем это говорю. Просто нужно сказать.

- И что же? - она, наконец, обернулась. С улыбкой.

- Чай без сахара. Терпеть не можешь, когда кто-то стоит за спиной. И... боишься темноты, но никогда не признаешься.

Рай ответила немым взглядом глаза в глаза. Спустя три секунды я задумался, стоит ли мне его отводить. Спустя еще две секунды я понял, что то, что происходит, очень странно. А потом Рай отвела его первой.

Все это время нас ждала кассирша, уже успевшая пробить весь товар.

- С тебя 500 рублей, - сказала Рай и стала складывать продукты себе в сумку.

Мы вышли из магазина и снова куда-то побрели. Переходили дорогу. Нас снова окружил шумный город. Он нависал над нами как одеяло - но дырявое и, оттого, холодное.

Я думал о том, что произошло в магазине. Москва - какой-то странный город. Я здесь как не в своей тарелке. Завтра точно проснусь в Лесенке.

Мы вернулись на вокзал и пошли куда-то в другую сторону, потом спустились вниз на эскалаторе. Даже странно, что я знал, что это. Хотя, я же жил в Драйвоксе. Было бы странно встретить многоэтажный магазин в моем селе. Или в городке, где я жил до 15 лет. Там, в основном, были корабли.

На фоне высоких потолков и мраморных лестниц вокзала Рай выглядела такой маленькой. Как перышко. Но она так уверенно шла, ориентируясь в пространстве по карте в телефоне и указателям. Позвать меня в другой мир было чем-то невообразимо отважным. Значит, Рай и сама такая. Смелая.

Пока мы ходили, путаясь в коридорах и лестницах, я включил в наушниках атмосферный дип-хаус. Рай иногда подходила к прохожим и что-то спрашивала. Мне кажется, мы шли в неправильную сторону. Потом я почему-то обратил внимание на синий указатель «Метро». Наверное, стоило обратить на него внимание раньше. Мы прошли турникет и встали в очередь на оплату. Рай стояла первой. Мне почему-то очень нравилось незаметно рассматривать ее профиль. Она никогда не была настолько простой, чтобы я мог считать ее характер или эмоцию, но и не была настолько сложной, чтобы я не видел в ней вообще ничего. У нее была чуть смуглая кожа и ровные брови, на которые осторожно падали некоторые темно-рыжие кудри. Ей очень шла стрижка. Рай была красивой. Правда красивой. Эта песня была создана специально под нее. Я был рад куда-то с ней поехать. Все равно, куда.

Когда мы подошли к нужной станции, над головой я увидел расписание поездов. Один подошел, но мы в него не сели и остались ждать. По-моему, в Драйвоксе поезда я боялся больше.

Только когда мы сели в поезд, я понял, что там нечем дышать. Мы были под землей, и если поезд остановится или сломается - мы останемся там же. В темноте.

Была пара свободных мест, и я сел рядом с Рай.

Наверное, наушники меня спасали. Потому что, наверняка, там вокруг снова было шумно. Я уверен. Там были голоса и шаги, гул поездов и эскалатора, турникет, наверняка, тоже издавал звук, когда мы через него проходили.

Вообще, этот «поезд» был похож на обычный автобус. Только сидения стояли по-другому - у стенок, друг напротив друга. Мне не нравилось постоянно встречаться взглядами с людьми напротив, и я закрыл глаза.

На остановке «Деловой центр» мы вышли и снова пошли куда-то по указателям. Я попробовал почитать их названия и продумать направление, но быстро заскучал. Мне нравилось наблюдать, как это делает Рай. Как она во всем этом теряется и сама находит нужный путь.

Мы шли по длинному белому коридору минут пять и вышли на какую-то станцию. Она называлась «Деловой центр» - также как та, с которой пришли. Только на другой линии. Это интересно. Я, буквально, превратился в заложника паутины. Лучше было просто наблюдать за Рай. Она красиво двигалась.

Мы снова сели в поезд, и он, вроде бы, был уже тише и удобнее, что ли. Современнее, с табличками «Аэропорт Внуково» на лобовом стекле.

Я решил на этот раз воспользоваться тишиной и развернулся к окну. Сначала был туннель, где станции очень быстро мелькали. Потом мы выехали на поверхность, и я увидел небольшие домики, непохожие на прежние многоэтажки. Там было много лесов и взлетающих самолетов. Аэропорт был уже близко.

Поезд остановился, и все вышли. Перед нами была станция метро «Аэропорт Внуково» и эскалатор, на котором мы поднялись и увидели стеклянные двери и табличку «Выход в город. Аэровокзал». Внутри было снова тихо - тот московский магазин оставался, словно, в другой реальности. Московская область куда лучше самой Москвы.

Было много бегающих людей с чемоданами и часов, охранников. Пахло ожиданием. Чем-то затянутым и бесконечным. Но, наверное, одному здесь бы было, наоборот, страшно. Перед нами оказались стойки регистрации, где мы остановились. Рай куда-то смотрела, и я понял, что она что-то ищет на табло. Потом мы почему-то сразу пошли дальше, видимо, на досмотр. Потому что Рай зарегистрировала нас онлайн?

Там, в зоне досмотра, стояло двое вооруженных людей в форме и сканер сумок. Рай подошла первой и протянула два документа - свой, с какой-то печатью, и бумаги, которые недавно печатала про меня. Прочитав их, человек сразу же посмотрел на меня в упор. Серьезно? Он почти и не задерживал взгляд на Рай. А ведь это она здесь не из нашего мира! Он не улыбался. Богом клянусь, я не дышал.

- Ваши документы в порядке. Проходите на досмотр вещей. Оружие, электроприборы, живые организмы - сдать. Магические артефакты - декларировать, - сказал он, глядя Рай в глаза.

Рай выложила на ленту сумки, телефон и куртку. Я повторил за ней. Почему-то мой скетчбук прогнали через сканер отдельно.

Человек в форме взял его в руки и стал листать, а потом повернул ко мне на странице с рисунком дождя в поле.

- Сами рисовали? - спросил он.

- Да, он художник, - быстро ответила Рай, - это для работы.

Человек кивнул и отдал скетчбук. Это было странно. Больше не хочу ни с кем разговаривать.

Потом мы зашли в белое помещение. Там пахло спиртом, а за аппаратом с датчиками сидел врач в белом халате. Когда я прошел через рамку, меня посадили за стол и стали мерить давление. Потом температуру. Спросили про болезни.

Я не понял, как ответить. Зачем это?

- Здоров, прививки есть, нервная система - в порядке, - сказала Рай. Вернее, соврала, Рай.

Она только вернулась из другой комнаты. Ее осматривали отдельно. Потому что не из нашего мира? Я почувствовал себя шизофреником. Наверное, стоило Хазард хотя бы загуглить.

А потом врач повел себя еще более странно, задав вопрос:

- Контакт с магическими существами был?

«Магическими»?.. Прям... «магическими»? По-настоящему? Ну...

- Она?.. - я неуверенно кивнул в сторону Рай.

- Кроме нее.

Ого. Я оказался прав. Что вообще здесь происходит? От бреда мне захотелось смеяться, но я сдержался и просто улыбнулся. Врач стал смотреть на меня еще более странно, и я додумался отвести взгляд.

- Не было.

- Хорошо, проходите.

Мы вышли в огромный пустой зал с высокими потолками и неудобными, как оказалось, скамейками, которые были созданы, не пойми, для кого.

В центре стояло информационное табло. На стенах были плакаты: «Правила поведения в Хазарде», «Не передавайте магические предметы нерезидентам», «В случае потери связи - обращаться в консульство».

Ничего не понял.

А в конце зала была арка. Но не обычная - из темного камня, внутри которой была мерцающая пелена. Это гипноз? Что там? Нам идти... прямо туда?

Я снова улыбнулся. Точно стоило найти в интернете статьи про Хазард.

До посадки еще было время, и мы сели на скамейку. Мне показалось, что на самую неудобную из всех самых неудобных.

- Хочешь, я расскажу, что будет, когда мы войдем?

- Ты была там.

- Была. Там... странно. Сначала темнота. Потом свет. Потом ты чувствуешь, что тебя как будто... перебирают по косточкам. Но это не больно. Просто... очень много сразу. А потом — тишина. И ты уже там. Это подготовка к реальному порталу. Впереди еще самолет через всю страну.

- Я не люблю, когда много сразу.

- Я знаю. Но это ненадолго. И я буду рядом.

«Рядом».

В зал стали заходить странные люди в плащах и девочка со светящейся игрушкой.

Рай будет «рядом». Это слово постоянно вертелось у меня в голове как что-то инородное и необработанное.

Зашли два человека в очках с ноутбуками в руках. Какие-то исследователи. Меня Рай тоже указала как исследователя. Но я не был на них похож, даже очками. Мне показалось, что они даже не люди.

Они знают, куда идут. У них есть дело. А я просто иду за ней. Я - ее тень. Ее багаж. Ее... что?

- Перестань, - тихо сказала Рай.

- Что?

- Думать, что ты здесь лишний. Ты здесь, потому что я тебя позвала. Значит - ты нужен. Точка.

Заговоривший по громкой связи голос не дал мне задуматься над ее словами:

- Внимание. Производится посадка на спецрейс до Портал-Сити, Хазард. Пассажирам пройти к арке. Приготовить документы.

Я все-таки решил протереть глаза.

У арки нас встретили еще два вооруженных человека в форме. Мне постоянно хотелось смотреть в светящиеся глаза одного из них.

- Хадарай. Статус подтвержден. Ваш спутник - Калеб Вальтер, статус «со-исследователь». Внимание: ваш спутник несет полную ответственность за соблюдение правил резидентом, взявшим поручительство. Вы осознаете? - подал голос человек, стоявший слева от объекта моих наблюдений.

- Да, - ответила Рай.

А человек со светящимися глазами вдруг задал мне вопрос:

- Первый раз? Не бойся. Там хорошо. Только сначала - странно.

Я вдруг понял, что скучаю по спокойному полю Лесенки.

Этот же человек пожелал мне удачи, и мы пошли дальше. Прямо к арке.

Там было темно. И тихо. Что-то светилось впереди. И пахло чем-то... Пахло... полем?

- Иди вперед, - послышался слева голос Рай.

Мне захотелось остановиться и задержаться в этом чувстве. Это был переход куда-то, но куда? Я даже не знаю, существует ли место, куда мы полетим. Если это, действительно, аналог настоящего портала, то я все это почувствую еще раз? Только уже перед самим Хазардом.

Хазард. Очень странное слово. В нем была какая-то угроза и загадка. Оно притягивало. Немного было похоже на полное имя моей подруги.

Но мы все-таки вышли и оказались у самолетов.

Я оглянулся - это был просто выход из здания? Очень странный выход. Перед нами стоял только один самолет, где стюардесса еще раз проверила наши документы.

Все те странные люди зашли в самолет вместе с нами. Среди них не было «обычных», тех, которые жили в Драйвоксе или Москве. Эти отличались. Я не верил, что, правда, улетаю из Лесенки. То есть, это уже не шутка. Я реально оттуда улетаю. Улетаю. Какой ужас.

Кресла были не особо мягкими и назад не отклонялись, они были плотно прижаты друг к другу. Я не понял, зачем они синего цвета. Но меня больше привлекли маленькие круглые окна. Они были мутноватые, и я попробовал протереть их рукавом рубашки. За ними виднелся тот выход из аэропорта, где я почувствовал поле снова.

Мы поехали. Медленно. Быстрее. Еще быстрее. Взлетели... Земля становилась все дальше и дальше, меня буквально оторвало от нее, и мне это понравилось. Теперь я мог спокойно рассмотреть Москву с ее страшными высотками сверху, и никто не заставит меня прыгнуть и принять участие в ее жизни. Никто. Я был предоставлен сам себе. Только я. Я и Рай. Я, Рай и остальные пассажиры.

Они занимались своими делами: кто-то сидел в телефоне, кто-то читал, кто-то что-то чертил. Наверное, это было неудобно. Почему никто не смотрел в окно?

Я достал скетчбук и попробовал зарисовать некоторых из них, но получались только невнятные тени. Рай предложила мне воды, потом еды, потом кроссворд. Но я от всего отказался, увлеченно что-то вырисовывая. У меня ничего дельного не получалось, но в этих тенях что-то было. Много теней где-то в тумане пушистых снизу облаков высоко над городами. Я даже попробовал рассмотреть из окна Лесенку, но не нашел. Рисовать было очень приятно. Сосредоточенно.

Я даже примерно не знал, куда лечу. А сейчас, глядя на пассажиров и рисуя их тени, понял, что мне все равно. Увижу своими глазами, и не нужно мне ничего рассказывать. Хазард был особенным. Я ведь прошел ту арку. Там пахло полем. Значит, Хазард пахнет также. Моим полем.

Часть 1. Глава 12

Я проснулся в подозрительно-бодром настроении. Только когда я поднял голову, понял насколько же все-таки неудобные эти синие сидения.

Рай рядом не было. Пассажиры напротив сидели на своих местах. Где Рай?

За окном было темно. Я пододвинулся и попытался что-то рассмотреть, но ничего не было видно. Только немного огней вдали. Мы, будто, летели в черной дыре.

Потом подошла Рай со стаканом воды. На ней была свободная бордовая кофта. Наверно, по ее стилю одежды можно было сделать вывод, что она любит яркие цвета.

- Как спалось? - спросила она, сев рядом.

Я посмотрел в окно еще раз.

- Уже ночь?

- Да, и мы почти прилетели, - мы почему-то встретились взглядами, - скоро будем выходить.

Я не верил. Как там называется остров - Итуруп? Я почти на острове.

Дорога была недолгой, и я провел ее в наушниках и музыке. Почему-то к концу полета стало холодно.

А потом мы остановились, собрали вещи, и с нами любезно попрощалась стюардесса. Наконец-то, у нее будет время побыть наедине с собой. У меня было хорошее настроение, но оно испортилось, как только мы вышли, потому что меня чуть не сдул порыв ледяного ветра. Небо... было серым, тучи - густыми. Уже через пол минуты как мы вышли, пошел снег. Он отличался от приятного, атмосферного снега Лесенки. Итуруп не знал, что такое эстетика.

- Почему ты не сказала, что здесь будет так холодно? - спросил я Рай, но она не услышала из-за ветра, и мне пришлось повторить это еще раз - криком.

Как оказалось, она и сама об этом не знала, так как не была на острове зимой. Логично.

А потом нас посадили в автобус и куда-то повезли.

Я не знал, сколько ехать, куда ехать, и даже Рай не могла толком ответить на эти вопросы. Ее не было здесь два года. Я только знал, что, раз за окном темно, нас везут в какую-то глушь. Было неспокойно, но в этом неспокойствии была какая-то мистика. Наверное, все же, Рай было более тревожно, чем мне. Но, черт возьми, почему же так холодно. Невыносимо. Мне кажется, Итуруп не был рад гостям. Небольшой декабрьский минус ощущался как морозы Лесенки.

За окном стали появляться деревянные домики, вышки связи, антенны, спутниковые тарелки и люди в форме - много людей в форме. Стало светло. Хотя фонари были редкими и низкими. Было похоже на военную базу из какого-то фильма. Мы приехали на съемки триллера?

Нас разместили в каком-то домике - маленьком и неуютном. Каждому дали свою комнату, и нам с Рай досталась одна с четырьмя кроватями, но третьего и четвертого человека не было. Рай стала осматривать комнату и расстилать постель. Я же просто остановился в проходе, не понимая происходящего.

В комнате был очень скудный интерьер. Две кровати справа, одну из которых - ближайшую к выходу - заняла Рай. Они были широкими, с толстыми деревянными ножками, и между ними стояла тумбочка. За кроватями была душевая комната, и, как я понял, у нее был старый замок и плохо работающий кран. Слева были такие же две пустые кровати. По центру стоял большой стол и три кресла. Почему три? Стены делали комнату еще более пугающей - на левой почти под потолком висела металлическая голова быка.

Рай поняла, что я его рассматриваю, и присоединилась, бросив дела.

- Кого он тебе напоминает? - спросила она.

- Меня из будущего.

- Почему?

- Буду также издалека наблюдать за гостями своего мира.

- Думаешь, ты всегда будешь таким, не изменишься?

- Слишком холодно, чтобы думать.

- Но ты же всегда о чем-то думаешь.

- Сейчас я думаю о холоде.

- Говорив о будущем?

Она стояла передо мной, говоря это, и мы встретились взглядами. Нет, я понимал, о чем она. Просто не знал, кем буду дальше, и думать об этом боялся. Я думал, что мне хорошо в своем мире. Но и здесь пока что тоже хорошо.

Я обошел Рай и пошел расстилать постель и услышал, как она подошла. Когда я оглянулся, то увидел, что она, закутавшись в свою кофту, опустилась на пол, оперевшись на кровать. Я проследил за ее взглядом - он был направлен на быка.

- Давай смотреть на него всю ночь, - сказала она.

Я сел рядом и тоже стал смотреть. Постель подождет. Тем более я уже выспался.

- Как он тебе?

Смотрит в душу. Чья-то нелепая шутка или элемент декора. Символ Итурупа. Предвестник чего-то?

- Ржавый, - ответил я.

- Вот скажи честно, - начала Рай с серьезной интонацией, не отводя глаз от быка, - есть ведь такая еда, которую все любят, а ты ненавидишь?

Ого. Надо было подумать.

- Арбуз.

- Что? - кажется, она очень удивилась.

- Он мокрый. И внутри уже как будто кто-то ел. И еще эти косточки... Я не доверяю еде, которая пытается меня обмануть.

Рай почему-то начала смеяться.

- А я ненавижу холодец. Он же... это же мертвое желе. Кто придумал есть мясное желе?! Это как будто еда уже переварилась, но ее все равно подали.

- Теперь я тоже ненавижу холодец. Спасибо.

Я снова посмотрел на нее и встретил на себе ее теплую улыбку.

- Теперь твой вопрос, - сказала Рай.

- Какое животное точно попало бы в ад?

- Комары. Они не просто кусают, а сначала еще и пищат под ухом. И летают за тобой роем.

- Гуси.

- Гуси? - она снова удивилась, - но они же просто... гуси.

- Ты никогда не видела злого гуся. Они смотрят на тебя и думают: «А давай-ка я сейчас испорчу этому человеку день». И портят. Без причины. Просто потому что могут.

- Гуси похожи на ученых, которые хотели разрушить Хазард, - задумчиво ответила Рай.

- Что?

- Хочу показать тебе одну игру, - она полезла к сумкам и стала что-то там искать.

И вытащила какую-то серую доску, которая, вроде, раскладывалась на две части - разложила - одна была в клетку как шахматная доска, только клетка была сине-серой. Рядом Рай достала серую коробочку с, предположу, шахматными фигурками. Но там были какие-то другие, неизвестные мне фигурки. Она начала доставать по одной и расставлять на доске. Как шахматы. Но не шахматы.

Она передвинула все это дело на наш большой деревянный стол и села на кресло, удобно сложив на нем ноги. Я повторил, сев рядом справа.

- Что это?

- «Анкхор», - ответила она так уверенно, будто я в самом деле слышал это слово раньше, - настольная игра по мотивам одной из эпох Хазарда.

- Анк... Анк - что?

- В переводе с языка, которому меня учили близкие люди, означает «Точка отсчета».

- Что это была за эпоха?

Рай стала выставлять фигурки по клеткам. Первой поставила зеленую фигурку какой-то девушки с длинными волнистыми волосами. Она выглядела величественно, можно было и не вглядываться.

- Это Фелиция - богиня Хазарда. Она каменная статуя, и в игре не умеет двигаться. Если ее убить, игра закончится, но убить ее почти невозможно, так как выстраивается защита из других фигур.

- В Хазарде есть своя богиня, и она... каменная? Как так вышло?

- В Анкхоре она УЖЕ каменная. Это случилось давно, но не мне рассказывать тебе легенды Хазарда. Тем более, в этой эпохе у нее появится последователь.

Рай вытащила еще одну зеленую фигурку и поставила рядом с богиней.

- Это Никомедес. Он правил Хазардом около пятисот лет со дня обращения Фелиции в камень и управлял порталом. Это первый маг, которого она создала.

- Я даже не знаю, что спросить. Слишком много вопросов.

- Не пытайся это понять - просто слушай.

- Постараюсь.

- Никон ходит в игре во все стороны. Это очень сильная фигура, которая даже игру держит в своем порядке и стабильности.

- К кому перешла власть после его смерти?

Рай поставила новую зеленую фигурку, но поставила ее с краю. Это был человек в плаще. Выглядел он гордо.

- К Виллу. Он был авторитетом для всего города, потому что все считали, что он поддерживает магию и лечит болезни. Потом выяснилось, что прежде чем вылечить - он сначала забирал чью-то магическую силу себе и питался ей, а потом возвращал не в том объеме и не тем. Но об этом не знал долгое время даже он сам.

- Как он узнал?

- От врага Хазарда, - она выставила на поле первую красную фигуру и поставила ее с другой стороны, напротив Вилла, - ученых с Земли. Анкхор - это эпоха конфликта магии и науки.

- То есть, ученые пришли, чтобы рассказать какому-то Виллу о его магии? Но откуда они узнали?

- Эта война между магами и людьми началась еще очень давно, и поэтому Хазард так тщательно скрывали. Доступ к нему был только у дипломированных исследователей. В Анкхоре ученые тайно проникнут в Хазард и разместят в заброшенном особняке искусственную магию, носители которой, по их задумке, должны были уничтожить мир. Таких оказалось трое, и Вилл был одним из них.

- Кем были остальные двое?

- Тами - богиня, что сейчас там правит. И Эрни - простой исследователь, который попал в Хазард по ошибке.

- Через портал можно пройти как-то «по ошибке»?

- Его мать была исследователем, и ребенок увязался за ней - им открылся другой портал, аномалия, о которой не знали. И этот портал закрылся перед лицом Эрни.

- Тами жива и правит миром, как ты сказала. Вилл и Эрни живы?

- К сожалению, нет. Они оба стали жертвами Анкхора - Эрни отдал жизнь за подругу, а Вилл - за победу над учеными.

Это было сложно понять. Мир магии, конфликт с земными учеными, каменная богиня, правители. Много имен. Наверное, в этом и есть весь Анкхор.

Рай выставила рядом с Никомедесом еще одную зеленую фигурку.

- Ампелайос - сын правителя. Он умел обращаться в монстра, и неизвестный его убил. Он ходит по диагонали и один раз за игру может обратиться в монстра и съесть любую фигуру, кроме Фелиции, но после этого уйдет с доски.

- Кто его убил?

Рай поставила новую зеленую фигуру.

- Мик. Это бард с военным прошлым и навыками дипломата - он чувствует людей среди магов и может перемещать портал. В игре ходит буквой «Г». Я помню его... Он был везде, но нигде до конца.

- А зачем он убил сына правителя?

- Спасал девушку.

Рай выложила второй ряд зеленых фигур, состоящий из пяти одинаковых непримечательных персонажей. Потом выложила такой же ряд красных фигур.

- Это обычные маги, готовые к бою. Пешки. И я закончила со стороной Хазарда. Вторая сторона - это территория ученых.

Она уместила в ряду четыре фигуры, но место напротив Фелиции было пустым.

- Почему пусто?

- Это место бога или короля. У ученых его нет. Есть только их глава, - она указала на фигурку, расположенную напротив правителя Хазарда, - их предводитель, автор идеи искусственной магии. Вместо Мика у них тот же самый маг, вот только ученые не знают, что это он, поэтому на их стороне он в капюшоне. Вместо Вилла - изгои - маги, что способны только рушить.

Рай внезапно замолчала. Я ждал несколько секунд, пока она передохнет и продолжит. Но, когда она стала задумчиво рассматривать быка, понял, что она закончила.

Передо мной на одной маленькой доске в девятнадцати разноцветных фигурках уместилась история целого мира. И при этом она была рассказана мне не полностью. И рассказала мне ее именно Рай.

- Кто придумал игру?

Рай резко сфокусировала взгляд на мне, словно вернулась в реальность.

- Я.

- Сама?

- Да.

- Зачем?

- Долго жила одна с чувством вины. Надо было разобраться.

- Ты придумала ее за те два года, что жила на Земле. «Надо было разобраться» - то есть ты все это знала со стороны наблюдателя. Или даже участника.

- Второе. Но косвенно, - она снова отвела взгляд, - в Хазарде есть много «классов» наподобие тех - из компьютерных игр. Кем бы был ты?

- Невидимкой.

- Хм. Я бы хотела быть бардом. Но не тем, который выступает для всех ради денег. Я бы путешествовала, собирала истории и пела их в тихих тавернах.

- Значит, ты уже бард.

- Почему?

- У тебя есть музыкальный инструмент, ты путешествовала и только что рассказала мне историю целого мира.

Рай улыбнулась и отвернулась в сторону быка - так, чтобы я не заметил улыбки. Но я заметил.

- Чем закончилась эпоха Точки отсчета?

- Группа магов изменили искусственную магию, созданную учеными, так, чтобы она была не оружием, а жизненной силой магов. И так им открылся доступ на Землю.

- Они перестали быть магами?

- И да, и нет. Просто смогли жить среди людей.

- Получается, эти маги спасли Хазард. Их фигуры есть в Анкхоре?

- Да - Тами, Вилл и Мик.

Существовал целый мир, целая вселенная, если верить Рай, о которой я и не догадывался все эти годы, а если бы что-то о ней услышал, то засмеял бы и отверг. Рай почему-то хотелось верить, хотя мне и казалось, что я схожу с ума. И портал в этом мир где-то рядом - на этом же острове, и путь к нему лежит через ночь и бурю, что поднялась за окном.

Мы оба долго сидели в тишине при тусклом свете высоких ламп, глядя в упор на ржавого быка.

- Как думаешь, что бы он рассказал о нас следующим посетителям? - спросила Рай.

- Что мы были странными.

- Это точно, - она усмехнулась, - но, может, он запомнил бы наш разговор и передавал его дальше как легенду.

Было прохладно и я, сняв обувь, обхватил ноги руками, уместив голову на коленках. Кресло было мягким. Рай повторила за мной. Была почти полная тишина, и я мог слышать медленное дыхание подруги. Мне было непонятно, почему она так редко дышит, и я перевел взгляд с быка на нее. Бордовая толстовка, широкие черные брюки, теплые носки цвета охры. Коротко-стриженные ногти и плетенные из трав браслеты, что чуть выглядывали из-под ее рукавов. У нее была едва смуглая кожа и темно-рыжий волос, удачно дополняющий теплоту и заинтересованность ее взгляда. Она выглядела маленьким человеком в огромном и, даже, не своем мире. Рай выглядела потерянной. Всегда.

Она снова сфокусировала взгляд на мне, задержав его на секунд пять, вернувшись в реальность, отошла к сумке и вернулась со свечей, которую зажгла и поставила на стол между нами - так, чтобы она красиво освещала поле Хазарда.

Я посмотрел на Рай, желая получить ответы.

- Давай просто посидим. Пока свеча горит.

- А потом?

- А потом, наверное, все начнется.

Часть 1. Глава 13

Когда свеча потухла, Рай легла спать, и я долго на нее смотрел. Сначала она отвернулась к стенке, поэтому не знала, что я смотрю. Спустя время она во сне повернулась обратно, и я мог тайно рассматривать строгие черты ее лица. Я даже подумал, может, снова ее нарисовать. Может, я смог бы нарисовать лицо. Кали я потерял. С Рай так нельзя.

Рассматривая ее, я думал о ее участии в истории Хазарда. Мне начало казаться, что я никогда не думал так много о человеке. Забавно, ведь человеком она и не была. Хотя, я этого не приму. Странно, что я считаю ее подругой, ничего о ней не зная. Ее нельзя терять. Как минимум, потому что она мой дух-проводник.

Наверно, у нее была своя сложная и тяжелая история. Мы никогда не говорили о детстве и не делились тайнами. Звание ее как «подруги» теперь казалось еще страннее. Но кто она, если не подруга?

Потом я открыл в телефоне тетрис, сидя в кресле и, все равно, продолжая думать о мире магии. Как он появился, и на чем строились его законы? Как появилась магия? Чем они питались? Почему Рай ничего об этом не рассказала? Решила не нагружать? Ну, теперь я буду думать об этом всю ночь.

Я думал о тех именах, которые она упоминала в рассказе. Много думал о Тами. Как именно она стала богиней? Кем была Виллу и Мику? Как они познакомились и как общались? Как поняли, что способны спасти мир? За кого отдал жизнь Эрни, и что случилось с Виллом?

Когда ноги затекли, я прошелся по комнате, убедившись, что она огромная, и продолжил играть в тетрис на кровати. А, когда лежать надоело, включил хаус в наушниках и подошел к окну.

Не думал, что все начнется именно так. С бессонной ночи на Итурупе. С ледяного ветра, упрямо бьющегося в толстое стекло. У него это плохо получалось, но спина все равно покрывалась мурашками. Может, и не от мороза. Может, от волнения и предвкушения. Я ведь не любил перемены, боялся их, рисовал поле Лесенки, и никто меня не трогал - зачем это понадобилось Рай? Магу, что сбежал из Хазарда при первой же возможности и теперь хочет вернуться, но ради чего? Что было в том письме близкого ей человека? Наверное, ей, все-таки, страшнее. Но она спит, будто всё в порядке. Или притворяется?

Я оглянулся на нее. Глаза были закрыты. Рай выглядела мило. Вряд-ли она притворяется. Интересно, через что ей пришлось пройти, чтобы, в итоге, просто лежать здесь в начале декабря в жуткой комнате на каком-то Итурупе. Самое странное, что в комнате она была со мной. С художником из села, о котором никто не знает.

Я прислонил лоб к окну. Музыка ударяла по моим ушам, ритмично колебаниям ветра. Я стоял так очень долго и застал где-то десять смен погодных условий. Ветер то успокаивался, то снова злился. У него было биполярное расстройство личности.

Мне только не нравилось, что я не могу выйти - если бы вышел, меня бы сдуло. Это испортило бы мне настроение, а оно было хорошим. В уединении с самим собой, музыкой и природой, я чувствовал, что реальность, будто, под меня подстраивается, и мир начинает играть по моим правилам. Я чувствовал себя неуязвимым. Будто мир принадлежит только мне. Интересно, так ли чувствовала себя Фелиция. Так ли чувствует себя Тами? Если встречу ее, то спрошу.

Раньше все было по-другому, раньше я постоянно думал об Эди или о Кали. До этого о мире, анализировал его устройство. По утрам в Лесенке, сталкиваясь с жителями, думал о структурах их личностей и учился определять человека по шагам. Я тогда много рассматривал лица и морщины на щеках, губы и носы. В принципе, это у меня осталось. Если бы я думал прям всегда, ни на что больше не отвлекаясь - до чего бы додумался?

Жаль, что сейчас была зима. Весной всё лучше. Хотя, весна энергичнее только потому, что она наступает после зимней спячки и тоски. Но уже очень скоро мы с Рай пройдем через портал в Хазард, где тепло. Не заболит ли у меня от такой резкой смены температуры голова?

Может попробовать нарисовать портал?

Не получится. Я не знаю, как он выглядит. Я вообще ничего о нем не знаю.

Я только знаю, что, раз была Точка отсчета - будет и что-то новое. И потом, вряд-ли ученые просто отступят. Следовало ожидать чего-то еще, и Рай сама говорила, что боится подумать, как там сейчас дела в ее мире.

Мне не терпелось его увидеть, но пока я просто стоял у окна в наушниках и ожидании рассвета. Все начиналось именно так.

Часть 2. Глава 1

Когда Рай открыла глаза, я почему-то опять ее рассматривал. Уже рассвело, а я все стоял у окна и только минуты две назад развернулся в сторону подруги.

Она испуганно протерла рукой лицо.

- Ты не спал?

- Мне не хотелось.

- Что ты делал?

- Думал.

- Всю ночь?

- Да.

А что не так?

Рай приподнялась на кровати, удобно уселась и стала поправлять руками волосы - небрежно и резко, но, может, так и нужно было с кудрявыми волосами - они быстро обрели привычную форму. На ней была свободная темно-зеленая футболка и те же темные брюки. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга, пока я не улыбнулся.

- Ты хоть знаешь, какая она удобная? - спросила она.

- Кто?

- Кровать.

- Знаю. Я лежал.

- И не захотелось спать?

Я перестал понимать смысл разговора и предпочел промолчать.

Потом Рай взяла телефон и посмотрела время.

- У нас еще час до выхода, надо собираться, - встала, взяла какие-то вещи из сумки и ушла в душевую комнату, после чего вскоре я услышал звук воды.

Я не знал, надолго ли она ушла и о каком выходе говорила. Я сел на свою кровать и попробовал вернуться мыслями в Хазард.

Потом Рай вышла и начала сушить волосы феном. Сырыми они выглядели забавно - они были сильно менее пышными. Она была такой открытой и смелой - ей было нормально сушить волосы в моем присутствии, она даже почти не обращала внимания на мой пристальный взгляд. Тогда стоило ли его вообще отводить? Рай выглядела человеком, который прошел через очень многое.

Я продолжал думать и пока она доставала из сумки печенье и чай в термосе. Потом мы поели, собрали вещи и куда-то пошли.

На выходе Рай задержалась и посмотрела на быка. Я посмотрел вместе с ней - кажется, это было прощанием. Она перевела взгляд на меня и молча улыбнулась. С чем мы прощались - с быком и комнатой или с пройденной главой?

Когда мы выходили, я видел и других посетителей. Все двигались в одном направлении к выходу из здания. Чем ближе он был, тем холоднее становилось, и я закутался в теплый шарф.

На выходе у кого-то сдуло пакет, и он побежал за ним. Это могло бы выглядеть забавно, если наблюдать за картиной, а не быть ее участником. Мне стало страшно, и я посмотрел на подругу. Но она уверенно шла вперед.

Как оказалось, нас всех ждал большой серый автобус, где у дверей у всех проверяли паспорта.

Где-то в моей голове проскочила мысль, что я не знаю, куда мы поедем, а докричаться до Рай сейчас не смогу. Но я был рад, что мы поедем в тепле. Я, как обычно, сел у окна и быстро его протер. С открытыми дверьми было все еще холодно.

А потом мы поехали.

За окном то и дело мелькали серые постройки, все было в каком-то густом дыму или мрачном, нагнетающем тумане. Мы неслись с огромной скоростью, в автобусе сильно топили печи, а на горизонте иногда появлялись очертания гор. Благодаря ним и протертому окну атмосфера все равно оставалась красивой. Всё менялось. Не менялась только Рай.

Когда мы вернулись в холод острова, нас отвели в страшное, огороженное забором с шипами, кирпичное здание, где провели досмотр. Потом повели дальше на медосмотр - здесь люди были менее общительными, более серьезными и более сосредоточенными. Я подумал, что им испортила настроение погода, и я их понял. Потом мы всем составом долго и тихо сидели в жутком коридоре с эхом, высокими потолками и толстыми трубами.

Постепенно людей вызывали группами, в которых они сюда приехали, проверяли их документы и куда-то сопровождали. За ними всегда плотно закрывалась тяжелая металлическая дверь, и было невозможно увидеть, куда их ведут. Я понял, что это очередь.

Когда я услышал наши имена, не сразу сообразил, что нужно встать. Я сперва посмотрел на Рай, и она сделала то же самое. Тоже боялась? Наверное, боялась. Все боялись или только мы? Но мы здесь, как будто, были младше других. Мы одновременно встали и пошли за человеком.

Это был вооруженный мужчина в военной форме с кучей каких-то значков с какими-то странными символами - я совсем не знал, как это все называется. Мы шли по коридору, вслушиваясь в каждый шаг и звук, пока не вышли на улицу. Там нас сопроводили до высокого металлического ограждения с камерами со всех углов, где двое военных снова проверили наши документы. Они дали нам какие-то инструкции, но только на словах, которые я как-то случайно прослушал, рассматривая косые, вычерненные брови одного из них. Нам открыли дверь, дав какой-то код в рацию, и я вдруг почему-то вспомнил рацию той упавшей женщины из Лесенки. У нее, вроде бы, была точно такая же. Перед нами начала медленно отодвигаться громкая стена - дверь или ворота, и я увидел впереди в нескольких метрах огромное синее пятно.

Оно искрилось и иногда переливалось как вода в озере Лесенки, у него была темно-синяя, как бы, арка, хотя и она была размытой. К центру пятно становилось белым. Воздух вокруг него был разреженным, и окружающий его мир казался нереальным. Пятно было очень ярким как на картинках, но при этмо было настоящим. Это и есть ваш портал? Как он появился, и откуда мы знаем, что он не может нас привести куда-то, кроме Хазарда?

Рай сделала шаг первой, и я пошел за ней.

Я и портал. Я и Рай. Я и Хазард. Я не верил, что могу быть как-то с этим всем связан.

- Думаешь, там сейчас безопасно? - я специально замедлил шаг.

- Сомневаюсь.

- Тебе пришло письмо. Что в нем было? - я посмотрел ей в глаза.

- Просьба о помощи.

- Значит, небезопасно. Ученые или что-то другое?

- Я не знаю.

- Вдруг это будет опасно для жизни?

Она резко остановилась.

- И ты решил сейчас об этом подумать? Калеб, мне тоже страшно, поэтому я тебя и позвала. Но это и для тебя будет шагом вперед, ты достоин большего, чем отшельническая жизнь в неизвестном селе. У тебя острый ум, но если будешь всю жизнь прятаться, ты никогда не сможешь раскрыть его потенциала! Попробуй хотя бы раз посмотреть своей боли в глаза!

- Зачем?

Рай замолчала. У нее очень резко изменилась энергетика - стала казаться более боевой. Она ведь не знала ответа на мой вопрос?

- Ты задаешь слишком много вопросов. Пошли.

Ее энергия начала напоминать мне танец Кали полтора года назад. Такой же ритмичный и самоуверенный, такой же динамичный. Я начинал вспоминать, как ложились ее волосы от танца на ветру...

- Калеб! Идем.

Она уже стояла чуть впереди - чуть ближе к порталу. Но войти туда - значит включиться. Включиться в новый мир, в новую игру. Выключить старый. Выключить одиночество поля Лесенки. Выключить боль от многоэтажек и попытки зарисовать портрет Кали. Я не знал, что это значит.

- Калеб!

У меня не было времени, чтобы подумать, но и не было его, чтобы уйти. Я начал теребить в ладонях браслет Рай.

Я сделал шаг к ней - и мы вошли.

Часть 2. Глава 2

Когда я рисовал Кали, было тепло.

Была весна, весной всегда теплее. Не только в поле и не только на солнце. Весной теплее на душе. Весна - это как новая глава. Та начиналась с Кали.

Три дня подряд я слышал ее дурацкую громкую музыку в сквере рано утром. Видел яркий экран ее телефона, который она закрепляла на штатив, снимая танцы, и ее подругу. Подруга точно не умела танцевать.

Я тогда почему-то остановился и захотел познакомиться с Кали. Не потому что у нее была футболка моего любимого фиолетового цвета или черные волосы. Я думал, что увидел в ней что-то живое, что-то свое. Но, может, под воздействием весны я тогда сам частично оживил для себя мир?

Сейчас в портале, который ощущался также как весеннее поле, я снова это почувствовал. Только Лесенка и Кали уже были позади. Рядом были Хазард и Рай.

Мы прошли очень быстро, и я не заметил, в какой именно момент переступил грань.

Под ногами в какой-то момент появилась зеленая трава, и стало в разы теплее, чем на Итурупе. Впереди было поле.

- Совсем не страшно же, смотри, ты снова в поле! - радостно сказала Рай, и через секунды три я перевел взгляд на нее.

Удивительно. Она так гармонично сочеталась с теплом и зеленью этого мира.

- Здесь весна?

- Здесь времена года устроены немного иначе. Но, да, что-то вроде того.

- А как они здесь устроены?

- Год состоит из пяти месяцев - месяца Огня, Бездны, Духа, Алмаза и Тьмы, а каждый месяц из 20 дней. Новый год начинается с первого Огня. Сегодня двенадцатая тьма.

- То есть, скоро новый год?

- Да.

- Прям как у нас.

Я медленно отвел взгляд от подруги. Поле было таким просторным и тихим. Я вспомнил, как она сплела мне браслет в Лесенке. Я снова в поле вместе с ней, только теперь днем.

- Ты рад? - тихо задала вопрос Рай.

- Я много думал о том, что где-то может существовать такое же поле как в Лесенке. Я даже хотел туда. Но я в это не верил. Скорее, отрицал. Здесь тоже приятно.

- Идем, нам нужно взять свободные комнаты в таверне, и я покажу город.

- Таверне?

- Да, что-то вроде гостиницы.

Мы долго шли по полю, пока не вышли на протоптанную в нем тропинку. В куртках становилось жарко, и мы их расстегнули.

- Я думал, что почувствую портал телом. Это ведь портал в другой мир, черт возьми. А я, будто, просто перешагнул зиму. Ты тоже ничего не почувствовала?

- Портал неосязаем. Это всё самовнушение. Тем более, его быстро переступаешь. Ты бы даже теоретически не смог ничего почувствовать - в нем нельзя просто остановиться.

- Но все равно это пища для размышлений. Я, будто, вернулся в то 12 мая.

Я ожидал увидеть магию. Ожидал увидеть что-то, что меня испугает. Но мы, серьезно, просто шли по полю. Я начал оглядываться все чаще и чаще, но ничего не происходило.

Потом на горизонте показались какие-то разрушенные дома, которые и домами то было не назвать - это были почти рухнувшие стены и доски. Травы становилось меньше.

- Я думал, Хазард красивее. А он как будто пережил апокалипсис.

- Это здесь так.