Его звали Катод

Начало

Часть 1

Он проснулся, проснулся не в первый раз. Такое бывало довольно часто, но ничего особого не происходило: вокруг лишь тьма и влага и никакой возможности пошевелиться. Так происходило из раза в раз, и он вновь проваливался в сон. Но вдруг всё изменилось. Путы, сковывавшие его движения, кажется, целую вечность, вдруг с хрустом начали лопаться. Жилы, обвивавшие конечности и сковывавшие движения, вдруг ослабли. Обволакивающая его скользкая слизь начала исчезать, вытекая неведомо куда, а в следующий момент границы его маленького уютного мира лопнули, и он впервые почувствовал на себе захватывающее дух чувство свободного падения, которое, впрочем, продлилось совсем недолго и закончилось совсем неприятным столкновением с чем-то твердым. Кувыркнувшись в полёте, он шлепнулся в глубокую грязь.

Сделал первый вдох, и воздух, обжигая легкие, вытолкнул из них остатки слизи. Сделал усилие. Ещё вдох и еще. В нос ударила гамма различных запахов. Некоторые показались очень знакомы. Ещё вдох. Это было непросто. Он пробовал не дышать, но становилось еще хуже.

-[Отныне ты сам должен обеспечивать себя воздухом. Пока ты живешь, ты дышишь".]

Он не понял, откуда исходила речь. Кто-то рядом?

Слизь. Он весь в ней. Глаза залеплены ею, а так хочется их открыть, чтобы знать, что происходит вокруг.

С трудом протёр и разомкнул глаза. Впервые он увидел этот мир, но удивительным он ему не показался. Оглянулся. Кругом ночь, лес, он лежит в грязной луже у корней исполинского дерева,

Тысячи голубоватых огоньков, словно гирлянды, мерцают в кроне этого дерева. В их слабом свете едва различимы гигантские листья и огромные каплеобразные плоды, некоторые словно пульсировали, готовые вот-вот лопнуть.

Что за бред? Что тут вообще происходит? Где он и самое главное – кто он?

Поднёс к носу волосатую лапу. Всё вроде нормально. Воняет полутухлой листвой почему-то, а так все в порядке. Шерсть облеплена грязью: она забилась между подушечек лап, но это не беда. Когти и клыки на месте, а это самое главное... Он оглядел себя и начал вылизываться, очищаясь от остатков слизи. Ранее она была такой родной, близкой и тёплой, но теперь было желание избавиться от нее поскорее. На вкус оказалась, как горькая трава...

В сознании вспыхнула картинка. Он вполне заурядный домашний кот, сидит у забора своего дома и жуёт травку. Вдруг, откуда ни возьмись, перед мордой появляется нечто – существо с длинными чёрными щупальцами, жвалами, как у паука, явно недоброе и двигается на него. Кот пугается и бросается наутёк через дорогу, зачем – сам не понял. Решил оглянуться, но увидел лишь черный бампер несущегося на него автомобиля – удар по голове, вспышка боли и смерть...

Встряхнул головой, стараясь избавиться от неприятных мыслей. Ну, кот так кот, не самое мерзкое существо во вселенной, жить можно.

Он попытался встать, пойти прочь, но привычные движения оказались неудобны.

-[Новое тело: передвигаться нужно, как делали это твои хозяева] - отозвалось в сознании.

Ох, с каждой секундой все сложнее. На четырех лапах передвигаться куда быстрее, да и стоишь более уверенно, а теперь новое тело было крайне неповоротливым в такой позе. Пришлось опереться на какую-то корягу передней лапой, которая теперь так походила на человеческую руку, подняться на задние лапы, которые теперь работали, как ноги людей. Оказалось крайне необычно и легко стоять вот так, вытянувшись в полный рост. Нет, когда он был обычным котом, он тоже мог так делать, но совсем недолго, лишь чтобы дотянуться до висящей высоко над головой игрушки или иного интересного предмета. Теперь его тело работает иначе. Мышцы еще не очень хорошо слушались, он пошатывался, но быстро смог научиться держать равновесие. Потоптался на месте и наконец решился сделать шаг. Захлюпала грязь. Скользко, блин. Шлеп! Усатая морда вновь оказалась в грязи.

Он помотал головой и выплюнул из пасти грязевую жижу.

Приподнялся, но вставать на ноги пока не стал. Уселся на задницу и, положив лапы на колени, вновь взглянул вверх. Тысячи огоньков все так же светились в кроне огромного дерева, как звезды, но это точно не звезды: звёзд отсюда не видать. И всё-таки: где он и что он тут делает? Надо бы это обдумать... Думать… Он теперь ещё и думать умеет.

-[Ты получил разум, теперь ты можешь мыслить, как это делали твои хозяева].

Ух ты, должно быть, это круто! Хотя за полтора года прежней котячьей жизни он ни разу не пожалел о том, что не обременён разумом.

Итак, у него теперь новое тело: не то кошачье, не то человечье. Он может ходить, как человек, мыслить, как человек. Как его прежние хозяева... Которые ждут его дома! Очередная вспышка воспоминаний – череда картинок: вечно недовольный его поведением, строгий, но всё-таки справедливый хозяин, хозяйка, не в меру нежная и ласковая, их чадо и наглая грубая псина, которая тыкает его своей огромной мордой, и делает это иногда очень больно. А ещё она вечно гоняет его и не дает проходу и пожирает только что пойманную им мышь! Между прочим, первую в его жизни мышь! Которую он вообще-то хотел подарить хозяйке, положив ей на подушку! Тупая обжора, жрущая все подряд без разбору, даже его дерьмо из лотка; иногда он свои дела до конца доделать не успевал, как она уже оказывалась рядом. Мерзость. А ещё… его звали Катодом...

Да уж, дома не очень комфортно, но, во-первых, там кормят, а во-вторых, там дом, где его все любят, и даже эта псина такая родная. Просто слишком навязчивая, но она любит его по-своему. Когда Катод вернётся домой, он обязательно ей наваляет и не позволит больше так с собой обращаться! И вообще, там еда и хозяйские ласки. Какие ещё аргументы нужны для кота?

Нужно всё-таки попасть домой: его там ждут. В этом нет никаких сомнений.

Он наконец поднялся. Аккуратно, едва пошатываясь, побрёл. Непонятно куда, но оставаться на месте не было никакого смысла.

Уверенно ходить на двух ногах получилось не сразу, но с каждым шагом его поступь была всё тверже, и ноги в коленях перестали подгибаться. Оказалось, такой способ перемещения весьма продуктивен. Можно было идти и умываться: передние лапы, которые теперь скорее руки, свободны – морду можно вымыть не останавливаясь. Он шел и оглядывал своё тощее тело, стряхивая с мокрой шерсти куски налипшей грязи. А вот с бубенчиками оказалось не все так просто. Остановился, уселся, но гибкость нового тела не обрадовала, и как бы Катод ни старался, а полностью гигиеническую процедуру провести не смог. Как дурак посидел на заднице с полувысунутым языком, оглядывая вертикальными зрачками стволы деревьев. Ну, хорошо, что хоть зрение не как у людей: он по-прежнему всё прекрасно видит даже глубокой ночью. Вспомнилось ему, как хозяева ночью нелепо и неуверенно ходили по дому. А вот собака дискомфорта не испытывала. Кот уверен, что видит она хуже, но компенсирует это дело уверенностью и твердолобостью в прямом смысле, порой снося все на своем пути.

Он долго шел, не разбирая направления, погруженный в собственные думы и вспоминая о прежней жизни. Но вдруг где-то позади послышался шум, словно несколько быстроногих животных мчались по его следам. Опасность! Бежать! - сработало звериное чутье, и Катод рванул что есть мочи. Выбрал, казалось бы, удобное дерево и хотел с разбегу вскочить на него, укрывшись от погони хищников. Но не тут-то было: когти скользнули по коре, уцепились, но силенок подтянуться и взобраться коту не хватило. Пришлось бежать дальше и искать другое укрытие. На счастье по пути попалось полуповаленное дерево. Его корни были выкорчеваны, и под ними образовалась внушительных размеров пустота. Кот, не думая, нырнул под корни, свернулся клубком и дрожащими руками обнял пушистый, но жутко грязный хвост.

Топот множества лап приближался; кот слышал сопение и хрипы несущихся тварей.

Вот, где-то совсем рядом. Топот замедлился. Судя по шагам, животных было четверо или пятеро. Из своего укрытия Катод увидел тени. Кажется, это были всадники верхом на неведомых животных. Наконец он услышал голос:

- Следы оборвались, мой лорд! Он где-то рядом! - кричал молодой, полный задора голос.

- Обыскать округу в радиусе двадцати шагов, осмотреть каждую ветку в этом чёртовом лесу, заглянуть под каждый камень! - ответил ему более низкий и волевой голос.

Странные всадники начали поиски. Сердце Катода сжалось. Он же совсем ничего плохого не сделал! Сейчас его схватят и... И что-то определённо сделают. Скорее всего, нехорошее.

- Прекратить поиски! - вдруг закричал тот, кого ранее назвали лордом. - Срочное сообщение! Необходимо выдвигаться в лагерь. Непры напали на челнок. Требуется наша помощь!

Вновь галопом застучали лапы по влажной лесной подстилке. Неизвестные преследователи удалились так же внезапно и быстро, как и появились. Ещё долго кот просидел под корневищем заваленного дерева, не решаясь выйти. Однако он чувствовал, что скоро будет светать. День в отличие от ночи намного опаснее, а потому нужно найти более надёжное убежище.

Катод долго блуждал по лесу, но наконец вышел к дороге. Весьма широкой, вытоптанной и уплотнённой множеством колёс и ног. Но в столь поздний час она была пустынна. Кот долго не решался выйти на неё, но разум подсказывал, что дорога – это путь к цивилизации, а значит – к дому. Значит безопаснее будет на дороге, чем в диком лесу. Набравшись храбрости и наугад выбрав направление, он пошлепал навстречу к неизвестности.

Он шёл, думая о произошедшем. Кто он теперь? Уже не тот кот. Тело совсем иное, хотя и так похоже, даже черно-белый окрас такой же: каждое пятно на своем месте. Разве что суставы теперь человеческие: для кошачьего тела вывернуты неестественно и не столь гибкие. И как в таком виде показываться хозяевам? Придавшись нелёгким думам, он совсем не заметил приближающейся позади повозки.

- Пр-р-р! Стой, Буренка! - старушечий голос заставил кота вздрогнуть.

Он обернулся и увидел необычную картину. В небольшую повозку был запряжён настоящий жук, огромный, высотой Катоду по пояс, черный, с блестящей смолистой поверхностью панциря и матовыми полусферами фасеточных глаз, длиннющими усами, которые уходили назад. За эти усы, словно за вожжи, жука держала сидящая в повозке старая кошка. В отличие от Катода, на ней была одежда в виде толстых серых штанов и такого же плотного плаща с капюшоном. Шерсть же ее имела коричневый окрас с черными полосками и явно проступавшей сединой.

- Батюшки мои! Кого я вижу! Р- воскликнула старушка. - Ты что же это, с Древа Новой Жизни свалился? Куда, родненький, топаешь, хоть знаешь?

Катод в ответ лишь пожал плечами. Неужто и он так может говорить?

- Там далее развилка будет. Направо пойдешь – в земли варваров попадешь! Вообще они лютые стали последние годы: шерстят лес так, что такие, как ты, теперь не выходят из него почти. Сотни несчастных котов сгинули в лапах варваров! Великое счастье, что ты добрался до дороги! Ой, да чего ж это я! Садись, голубчик, садись в телегу, я тебя в город отвезу, там тебе найдется стезя. Вижу, по глазам вижу, что понимаешь. Не бойся, залазь в телегу к бабушке Люсьен. Я тоже не из живорождённых: давным-давно из этого леса вышла. Так ничего: и долг исполнила, и вот теперь челноком между деревень да мимо священного леса коли еду, всегда в оба смотрю да подбираю таких вот, как ты.

Кот открыл рот, хотел что-то сказать, но вместо этого вышел несуразный мявк. Бабка в повозке рассмеялась.

- Не переживай, научишься говорить, все выходящие из этого леса умеют говорить, просто нужно время. Ходить ведь ты тоже не сразу научился?

Катод замотал головой.

-С-сра-зу, - вырвалось у него словно само собой.

Оказывается, чтобы сказать, надо что-то подумать прежде – вот как работает.

- Домой куда?

- Домой? - кошка грустно улыбнулась. - Котик, теперь твой дом – Великая Империя Котиокан! Ты не смог в прошлой жизни пройти свой путь, но империя позаботится о тебе и даст возможность исправить эту несправедливость. Да чего ж ты стоишь? Садись уже, да поедем в город.

Делать было нечего: идти пешком не хотелось. Зато дико хотелось жрать. А город – это значит люди, а где-то среди людей его хозяева и дом. Правда что-то подсказывало коту, что не всё так просто. С такими невесёлыми думами он полез в телегу. Бабушка Люсьен дёрнула за усы-вожжи и жук, шипя, начал перебирать лапками.

- Ты не переживай, устроится твоя жизнь, ещё не один упавший с Древа Новой Жизни не пропал в Великой Империи.

- А как домой попасть? - кот не унимался. Его сейчас лишь один вопрос волновал. Но длинные фразы давались пока тяжело.

- Ох, никак! Котик, ты умер. Теперь у тебя новая жизнь и новое тело. Ты попал в другой мир. Здесь все другое, разве ты не видишь? Природа вокруг, деревья, животные – она указала на своего жука. – Небо. Ты ещё не видел, какое здесь небо! А солнца? Самец и Самка – два великих светила, одаряющие мир Яоны теплом и светом. И самое главное – никаких людей, никаких хозяев здесь нет.

Катод поднял глаза. Черное небо розовело. Скоро будет рассвет, но яркие звёзды все ещё мерцали на небосводе.

- Нет людей? - Катод переспросил, не отрывая взгляда от неба. Осознание необратимой утраты давило невыносимой тяжестью в груди. Хотелось орать от боли.

Бабушка Люсьен, кажется, заметила переживания молодого кота, вздохнула и поспешила сменить тему.

— Вот слушай: довезу я тебя до приюта древорожденных, там о тебе позаботятся – направят в канцелярию получать документы. А ты постарайся всё в сроки сделать. Император Арнольд щедр и заботится о каждом вновь прибывшем коте, но ждёт в ответ дисциплину и повиновение. Много от тебя не потребуется. Устроишься на работу, тебя обучат – и будешь приносить пользу Империи! И это замечательно, ведь принося пользу Империи, ты исполняешь свое предназначение! То, которое не успел исполнить в прошлой жизни! - Люсьен блаженно улыбнулась.

Катод не совсем понял, что за предназначение и как Империя связана с его хозяевами. А старая кошка продолжала мурлыкать, рассказывая прелести новой жизни.

- Но самое главное – знай: чтобы хорошо устроиться, постарайся примкнуть к клану. Кланы – это очень мощные структуры в Империи, самые влиятельные семьи или содружества семей. Они во многом определяют развитие Империи. К сожалению, нам – древорожденным – не так просто стать частью этой семьи: таким нужно родиться естественным путём. Но есть шанс породниться женитьбой. Редкость такое, но бывает. Гораздо проще попытать счастья и устроиться на службу клану. Мне вот повезло. - Она указала на нашивку на предплечье. Катод внимательно рассмотрел изображение: круг с изображенным внутри черепом собаки, пронзенным клинком. - Клан Свирепых Пардов – один из приближённых ко двору императора кланов. Старайся вступить в самый мощный клан, хотя если не получится, то в любой. Даже самый слабый клан на материке дает больше перспектив, чем работа на фермера или ремесленника. Сложнее всего стать чиновником, но их охотнее всего принимают на службу в клан. Проще всего примкнуть к клану через военную службу. Но воином быть – это не лёгкий путь...

Телега перекатывалась по не очень ровной дороге, иной раз тряслась и неприятно подпрыгивала на неровностях, а бабушка Люсьен продолжала рассказ о мире, в который попал Катод. Она говорила о четырёх материках, но названия их Катод не запомнил. Он все больше погружался в себя, переживая свою же смерть. Говорила Люсьен о Древах Новой Жизни. Оказывается, оно не одно; их целых пять на этой планете – по одному на каждом материке и два Древа на материке, где оказался Катод. Говорила она и о врагах империи - Непрах и Сепарах. По её словам, это две язвы, оскверняющие лик планеты Яоны. И если первые - Непры, то есть неприсоединившиеся, просто тунеядцы и увальни, не пожелавшие трудиться на благо себя и Империи, то Сепары - отделившиеся и восставшие против Императора враги. Мало того, что они забирают в свои ряды подданных Императора, так еще и похищают древорождённых, вылавливая их по лесам.

Потом Люсьен вновь включила пластинку о великой заботе императора над древорожденными... Катод почти не слушал и уже засыпал, оперевшись плечом на борт телеги. Но вдруг ему вспомнилась погоня.

- За мной гнались, когда я шел сюда. Это были слуги императора? Я, видимо, зря убегал? - Он перебил кошку.

Люсьен встрепенулась, потеряв мысль разговора, и посмотрела на кота.

- Гнались? Нет! Ты что, здесь нет Имперских военных, но последнее время стало много слышно о Сепарах. Тебя хотели похитить... Гады!

- Но ведь можно было просто послать солдат, чтобы они охраняли Древо и встречали котов. И что-нибудь мягкое подложили, а то падать на грязь у корней больно.

Приют

-Не-е-ет, котик! Это так не работает. Никто кроме древорождённых не видел Древа Новой Жизни. От Древа можно уйти, но подойти к нему невозможно: никто не знает где оно. Оно вроде совсем рядом, здесь, у дороги, но его нигде нет. Тысячи солдат, охотников испокон веков прочесывали леса, пытаясь найти Древа Новой Жизни, но все безуспешно. Сейчас зверлинги могут подняться в небо на построенных ими машинах, но даже с небес не видно священных Древ! Когда император Арнольд взошел на престол, он запретил любые поиски Древ на территории Империи. Оно и правильно: смысла в этом нет никакого. Лучше силы потратить на искоренение Сепаров – вот деяние, достойное истинного Императора!

Люсьен снова замурлыкала речи, восхваляющие императора, и Катод вновь заскучал. Сейчас бы пожрать чего, но бабка сидит на диете и жратву с собой не возит. Она обещала, что в приюте его хорошо накормят. Что ж, осталось лишь дождаться, когда она его довезёт до этого приюта. Катод почувствовал слабость и усталость в теле. К моменту, когда двойное светило начало появляться из-за горизонта, он уже откровенно храпел, развалившись на телеге. Он прекрасно знал, что во сне не так сильно хочется есть...

***

- Котик! Котик, просыпайся! Ты приехал, тебе пора! - бабушка Люсьен растолкала Катода. - Вылазь и ступай в приют, а мне ехать пора!

Кот неспешно потянулся и зевнул, но тут же вспомнив, куда попал, подпрыгнул и встал на ноги. Начал в страхе оглядываться. Они уже выехали с лесной дороги и сейчас стояли у деревянной ограды высотой в два роста Катода, где поверх ограды была пущена колючая проволока.

- Ступай скорее к воротам! Там тебя примут, снимут биометрию и все расскажут. Главное – не чуди и делай что говорят, а то как буйного на каторгу сошлют, а там жизнь не сахар! Все, ступай!

Бабушка Люсьен дёрнула своих жуков за усы, и они, покачиваясь, поволокли телегу прочь.

Катод еще раз оглянулся и поднял глаза к небу. Серые облака медленно тянулись по небосводу. Среди них едва просвечивали светлые пятна двойной звезды. Ладно, потом посмотрит, сейчас бы пожрать... Что там бабка говорила про еду в приюте? Нетвёрдой походкой кот зашагал к воротам. Попутно оглядел себя: под слоем грязи едва была различима окраска шерсти. Засохшая грязь вперемешку со слизью покрывала тело Катода в некоторых местах сплошной потрескавшейся корочкой, да еще к этому налипла листва и трава. Видок, конечно...

Подойдя к воротам, кот задумался. И что теперь делать? Он ударил по воротам лапой и навалился всем телом, но ворота не открылись, лишь слегка покачнулись.

- Жра-а-а-ать! - протяжно мяукнул он. Обычно в прошлой жизни, если он долго и настойчиво орал, то получал еду. - Жра-а-ать!

Орать и скрестись о деревянные доски когтями пришлось довольно долго, хотя доски ворот были знатно ободраны, что говорило о том, что Катод не первый, кто ломится в эти ворота за едой. Наконец послышалась какая-то возня за оградой.

Скрипнули старые петли, и над головой сидящего в пыли кота открылось небольшое окошечко. В него высунулась недовольная харя жирного рыжего кота.

- Кто таков? - Рыжий был явно не рад непрошеным гостям.

- Я Катод, хочу есть!

- Да мне чихать как тебя зовут, а жрать все хотят!

Катод уселся на пятую точку и умоляющим взглядом начал глядеть на рыжего. Что еще сказать, он просто не знал.

- Джев, кого там принесло в такую рань? Гони к чертям этого бродягу! - Из-за ограды донесся еще один недовольный голос. Он явно обращался к рыжему.

- Да нет, тут по ходу реально древорожденный. Слишком грязный для бродяги. - Кот принюхался - Воняет плодом еще.

Второй голос грязно выругался, проклиная свою нелюбимую работу, древорожденных и все вокруг. Рыжий поморщился: видимо с утра пораньше он тоже не желал исполнять свои трудовые обязанности. В следующий миг окошко захлопнулось, загремели замки и воротина отворилась.

- Быстро сюда заходи!

Катод подорвался и нелепо на четвереньках заскочил на территорию приюта.

На территории было несколько построек, сколоченных из старых серых досок. Некоторые были похожи скорее на амбары или сараи, а парочка явно была жилыми. Такой же ветхий деревянный колодец посреди площади, умощенной речным камнем, да вдалеке сады с огородами. Кот посмотрел на стоящего над ним рыжего кота: тот был одет в грязные черные штаны и майку-алкоголичку. Вот же занесло-то! Тут все коты, что ли, в одежде ходят?

- На ноги встань! Следуй за мной, вонючка, но не прижимайся. Сейчас мы тебя в порядок приведём, потом, как рабочий день начнется, биометрию снимем.

- Ох, ёшкин же ты кошачий бес! - На пороге одного из ближайших строений появился тот самый второй кот, который общался с рыжим. Этот кот был абсолютно чёрным, в коричневых кожаных штанах и сером фартуке. Он спустился с крыльца и направился в соседний амбар. — Вот же редкостный чухон-то попался с утра пораньше!

- Так дожди же два дня лили! Намесило грязи в лесах! - ответил рыжий.

- Ничего, как раз партия паучиного мыла пришла. Все равно эту гадость домой не сопрешь! - ворчал черный.

- Помолчал бы, дурень! Коли проблем не хочешь. - Зашипела рыжая морда.

Коты молча переглянулись и, больше не проронив ни слова, повели Катода в амбар, заставили подняться на второй этаж и там заперли в совсем крохотном помещении. Катод едва в нем разместился, даже руки в стороны развести бы не удалось.

Когда дверь захлопнулась, черный кот издевательски спросил:

- Ну что, чухон, знаешь, зачем мы тебя тут закрыли?

Катод уже трясся от страха: он почуял недоброе. И лишь заорал в ответ. Он прильнул к щели меж досок двери и увидел довольные рожи котов.

- Ах-ха-ха! - Злодейски засмеялся черный кот. – Ты, главное, помни: что бы не случилось, Император заботится о тебе!

- Ты что, думал, Великой Империи нужны такие чуханы?! - добавил рыжий таким же издевательским тоном. - Сейчас мы тебя будем мыть! Кокос, сбрасывай!

Мыть?! В сознании Катода вспыхнула паника, душа ушла в пятки. Да если б он знал, что такое с ним случится, он бы... Он бы... Додумать он не успел: чёрный кот по имени Кокос дёрнул за рычаг, закреплённый на стене. Пол ушёл из-под ног Катода, и тот рухнул вниз. Упал он в чан, наполненный холодной водой. У кота перехватило дыхание, и он начал барахтаться, пытаясь выбраться из этой западни! Однако оказалось, что деревянный чан имел специальную форму и скользкую поверхность и взобраться на высокие стенки его не было никакой возможности.

Кот взбивал брошенное в него вонючее мыло, вокруг него образовывалась пена. Но утонуть он, конечно, не мог, ведь заботливые слуги Императора воды налили ровно столько, чтобы у сидящего на жопе кота голова торчала на поверхности. Но как любой другой нормальный кот, Катод спокойно сидеть в воде не мог, и со страшной силой взбивал мыльную массу.

Это продолжалось неприлично долго. Катод выбился из сил и уже потерял надежду на спасение. Но вскоре на дне чана открылся небольшой лючок, и мыльная вода с шумом вытекла. Обессиливший кот откашлялся и начал было вылизываться, как над головой его раздался грозный крик Кокоса. Кажется, страдания несчастного еще не окончены.

- Прекратить вылизываться! Это мыло из пауков сварено! Кишку слабит – ты нам тут всю площадь усрёшь потом! Сейчас мы тебя прополоскаем!

На голову покрытому пеной коту обрушился поток воды – коты с хохотом выливали на Катода один за другим ушаты ледяной воды до тех пор, пока не сочли древорождённого достаточно чистым.

Со скрежетом чан начал опрокидываться, и вместе с остатками воды кот выпал на деревянный пол амбара.

Смеясь, работники приюта велели обсыхать и ждать обеда.

- За что вы так со мной? – прокашлявшись, выдал Катод.

- Слышь, тунеядец, ты зла на нас не держи: это обязательная гигиеническая процедура. Мы заранее не предупреждаем, иначе хрен вновь прибывших отмываться заставишь, - примирительно сказал чёрный.

- Да я сам собирался вылизываться. Зачем так?..

- Ах-ха-ха, ты себя-то видел? Кусок грязи! Год бы вылизывался, а потом глиной срал! А так уже хотя бы на зверлинга похож. Сиди обсыхай, тётка Мурка к обеду тебе баланду сообразит, пожрешь. Не шуми главное.

На этом двери амбара захлопнулись, клацнула задвижка, и Катод остался один.

Сидел он тихо: шевелиться и орать не было сил. Он лишь подполз к стене и прислонился к ней спиной. Долго Катод сидел, наблюдая, как с его длинной шерсти стекают капли воды. Он вздохнул: конечно, теперь он чистый, но разве нельзя было изобрести не такой живодерский способ мытья?

***

Обиженного и до конца не просохшего Катода привели наконец в столовую – небольшую избушку с кухней и тремя обеденными столами. Как и сама избушка, вся мебель была сколочена из грубо обработанных досок. После сидения на таких стульях вечер можно провести за увлекательным выковыриванием заноз из задницы. Зато кухарка тетя Мурка – толстенная серая кошка в белом фартуке – оказалась весьма приветливой. Выдала деревянный, конечно же, поднос, с деревянной, конечно же, посудой. Кривой, засаленной посудой.

Катод долго пялился на ложку и кружку. Теперь ему следовало есть так, как делают это его хозяева. Нет, из кружки он часто пил, но то была большая кружка хозяйки, в которую он засовывал всю морду и бессовестно лакал воду. Теперь же перед ним стояла небольшая, под его лапу, кружка, которую надо было взять в пятерню, и выпить воду через край.

- Не бойся, учись. Если обольёшься, я смеяться не буду. У всех с первого раза не получается. Но так просто удобнее, поверь, и морда чище будет, – добродушный голос Мурки подбадривал.

Неумелым движением кот с третьего раза все же схватил ложку, зачерпнул кашу и едва не промахнулся мимо рта. Но жрать хотелось очень сильно, и процесс обучения шёл быстро. Тем более каша оказалась вкусной, и предоставленная коту миска быстро опустела. Настало время кружки с водой, и тут начались проблемы. Не облиться не получилось, и в рот Катоду попала едва ли половина воды.

- А ты неплохо справился, - похвалила его кухарка, когда кот закончил. - Многие тут измазываются да толком не наевшись, уходят или слизывают кашу со стола. Я таких обычно скалкой по хребтине отхожу. Строго, думаешь? Да если ж вас сразу не научишь, то так и будете, как животные, с земли подбирать. А ты теперь существо разумное, привыкай. Так жить непросто, но и возможностей больше. Вообще всё тебе рассказать должен был наш проповедник, но сейчас не сезон для древорожденных – ты всего лишь третий за последний месяц. Потому проповедник в отпуске сейчас, а я вот за него на полставки отдуваюсь. Как он красиво – не расскажу, но ты все равно половину не запомнишь, поэтому только самое главное...

Тётушка Мурка уселась на табурет и начала свой рассказ. Поведала всё, что рассказала Люсьен, и кратко рассказала происхождение зверлингов. Множество веков назад на планете Яона не было разумной жизни, лишь растения да насекомые. Потом на планету рухнула комета, принеся с собой семена священных Древ Новой Жизни. Древа проросли и начали плодоносить, но в плодах их зарождались тела погибших домашних животных с Земли. Тех, кто, по мнению мироздания, не прошёл свой путь полностью, не отслужил людям. Души этих зверей вселялись в эти тела, а само мироздание дарило им разум, подобный разуму хозяина. Так зародилась цивилизация зверлингов на планете Яона. Первые зверлинги, естественно, встречались, общались и размножались. У них начали появляться первые отпрыски, рождённые естественным путём. Считается, что им мироздание дает души погибших во младенчестве котов и щенков: тех, кто не смог обрести хозяев и вообще ничего содеять в той жизни не смог.

Да, как оказалось, одно из пяти Древ Новой Жизни рождает тела собак. Находится оно на самом южном материке под названием Раштомордан. Это самый холодный материк; лесов почти не имеет, преобладают тундры да арктические зоны вечных льдов. Живут там, естественно, практически одни псовые. Катод же находится на материке Яхунтония, который имеет два Древа – северное и южное. Именно южное Древо дало Катоду новое тело. А ещё этот материк своим южным побережьем ближе всего расположен к Раштомордану. Также между материками расположен архипелаг Золотого моря, через который порой собаки и попадают в Великую Империю.

Есть ещё два материка. Один – Мяукотикан – соседствует с Яхунтонией и связан с ней широким перешейком. На нём расположена столица Империи – Котикан.

Ну и последний материк – Тротокан – слабо населен и сильно удалён от других материков. Все материки, кроме Раштомордана, расположены практически в экваториальной зоне и имеют умеренный или тропический климат. А еще все они, кроме Раштомордана, принадлежат Империи.

Всё, что кроме Империи, это Сепары и Непры. Собственно, Сепарам и принадлежит Раштомордан, архипелаг Золотого моря и кусочек южного побережья Яхунтонии. Впрочем, побережье они делят с племенами Непров. Вообще это не значит, что все Сепары – псины, а Имперцы – коты. Неприятной новостью для Катода оказалось то, что в Империи довольно много собак, как среди Сепаров и Непров – котов. Каждый тысячный гражданин Империи на Яоне является собакой. А вот Катод гражданином не является. Сейчас у него статус тунеядца, безработного нахлебника, и Император Арнольд дает ему ровно два дня с момента регистрации в приюте на то, чтобы пройти биометрию и встать на учет по поиску рабочего места. Иначе каторга: без документов его схватят полицаи и отправят на принудительные работы, тяжелые и без оплаты труда. Поэтому, как только он пройдёт все процедуры в приюте, ему выдадут направление в городскую канцелярию.

Да уж. Кот почесал себе затылок. Он явно не в сказку попал, а если и в сказку, то не в добрую. Во всяком случае беззаботная жизнь ему не грозит. К счастью, именно сейчас его отправили в комнату отдыха.

Напоследок он спросил у тётушки Мурки про способ вернуться к хозяевам. Та лишь отмахнулась: в канцелярии, мол, все объяснят. Катод промолчал, но он категорически не понимал, как дом может быть ерундой?

До места отдыха идти было недалеко. Катод поднял глаза к небу и долго пытался разглядеть среди серых облаков двойное солнце. Однако, как он ни крутил головой, не смог определить, где сейчас находятся светила. Облачность становится все плотнее, ветер поднимается, погода явно обещает быть не самой приветливой. Как бы не пришлось еще и под дождём мокнуть.

Комната отдыха оказалась в довольно большом бараке, в котором располагался хозяйский блок и комната отдыха с множеством деревянных кроватей с вонючими прохудившимися матрацами; подушек и одеял не было. Кроме Катода на данный момент в приюте древорождённых тунеядцев не было, и он мог выбрать любую из вонючих кроватей. А впрочем, ему было неважно: он покушал, и это главное. Но и поспать не откажется. В прошлой жизни он не против был поспать на трубе канализации за унитазом, так что и такие ветхие кровати сойдут.

Шлёпнувшись на койку, он развалился на спине, раскинув руки, и, немного поёрзав, уснул.

***

Разбудили его, когда за окном уже смеркалось. Рыжий кот Джеф открыл соседний кабинет и, войдя в него, пригласил Катода.

- Давай, проходи, садись на скамью.

Сам рыжий уселся в кресло за вполне добротный стол и начал заполнять какие-то бумаги, попутно разговаривая с тунеядцем соответствующим тоном.

- Значит так-с, его величество Император Арнольд в помощь тебе выделяет кров и двухразовое питание на два дня, а также кожаный плащ – одна штука, сумка заплечная для личных вещей – одна штука... А также документы: справка-направление в канцелярию, она же – единоразовый пропуск в город – одна штука; талоны на питание в государственных столовых –двадцать штук, и самое главное – долговой чек с суммой, которую империя потратила на обеспечение тебя всем вышеперечисленным. Ну, а теперь –биометрия.

Рыжая морда исчезла под столом. Джеф с кряхтением поднял оттуда тяжеленный неведомый прибор. Он представлял из себя призму из латуни с небольшим стеклянным окошечком в центре и множеством моргающих красных и оранжевых лампочек.

- Поди сюда и посмотри в сканер, - рыжий тыкнул когтем в то самое окошечко.

Катоду ничего не оставалось, как выполнить указание. Он взглянул правым глазом в окошко и тут же отпрыгнул: яркая вспышка ослепила его, и он, прикрывая глаз, с визгом забился в угол.

- Ахаха, всё время ржу с вас, простаков! Ладно, поднимай свою шерстяную сраку, пошли, я выдам тебе имущество, да шлепай отсюда!

- Куда шлепать?

- Как – куда? В канцелярию болван, в канцелярию!

Южный Парк

В пасмурную погоду сумерки вступают в свои права гораздо раньше, еще и этот ветер противный. Нет, однако есть смысл в человеческих одеждах: плащ помогает шерсти удерживать тепло, а если пойдет дождь, то и частично защитит от влаги. Неудобно его носить, но тут выбор всё же очевиден.

Ворота приюта захлопнулись за спиной Катода. Что ж, стартпак для начала новой жизни получен, выдано и первое задание. Без награды, зато с вариантом загреметь на каторгу, если его выполнение будет просрочено. Дорогу до города ему указали: в справке записан адрес городской канцелярии, но читать и писать Катод пока не умеет, и закорючки на бумажке ему ничего не говорят, потому его заставили запомнить адрес на слух: улица Тухлых Сосисок, строение девять, малый вход с торца. Катод вздохнул: все-таки тупым котом жить было проще, а в новой жизни еще придётся научиться читать и писать. Угораздило же.

Он отправился в путь. Со слов кухарки Мурки, до города идти пятнадцать километров. Много это или мало, Катод не понимал. Мурка сказала, что все системы измерения, в том числе измерения времени, взяты от людей. Изменения претерпел лишь календарь: астрономически путь Яоны вокруг своих светил сильно отличался от движения Земли вокруг Солнца. А вот вращение вокруг своей оси почти совпадало, потому в сутках у зверлингов так и осталось двадцать четыре часа, просто секунды стали немного длиннее. Это всё Катод быстро и легко запомнил, но не осознавал и на практике применить не мог. Знал он теперь и свой рост и вес: сто шестьдесят три сантиметра и сорок четыре кило живого веса. Показатели чуть выше средних для древорожденных, а вот зверлинги, рождённые естественным путём, как правило немного крупнее. Но это при условии, если древорождённые первые года своей жизни не очень хорошо питается и физически не развивается. Катод же для себя решил набрать массу. Жрать, естественно, он будет всё и при первой возможности. Если надо, то и спортом займется, но он никак не желает выделяться и в этой жизни своей маленькостью. Особенно учитывая тот факт, что в этом мире тоже есть собаки...

Короче, сколько ему пилить до города, название которому Южный Парк, он не совсем понимал, потому решил не терять время даром и поспешил в указанном ему направлении.

На всем протяжении пути Катоду на дороге никто не встретился, но это даже хорошо. Вообще коту ночью даже спокойнее: чувствуешь больше, контролируешь окружающее пространство лучше. Всё-таки кошки – ночные хищники – ни дать ни взять. Ночью они превосходны благодаря своей способности прекрасно видеть в темноте, а вот днем это всего лишь мелкий хищник, далекий от вершины пищевой цепочки. Да ладно, здесь вроде не принято охотиться друг на друга. Даже самые психованные собаки учатся держать себя в руках и на котов не бросаются. Это радует. С другой стороны, зверлинги унаследовали разум, эмоции и характеры под стать их хозяевам. А это значит, среди котов множество отменных говнюков.

Ближе к середине ночи облака начали рассеиваться, и в небе стали появляться звезды, позади над горизонтом стальным цветом неярко сверкала местная луна неправильной формы: больше она походила на отколотый от скалы камень. Про неё Мурка ничего не говорила, ну да ладно – это не столь важно сейчас. Где-то вдалеке уже мерцают желтые огни города.

Катода объяло беспокойство, тревога: там впереди будет много разных кошаков, и с ними придётся разговаривать... Это как минимум непривычно. Гадость в том, что он даже по указателям не сможет найти канцелярию, ведь он читать не умеет! Это значит, дорогу придётся спрашивать у незнакомых кошаков! Ужас!

Чем ближе он подходил к городу, тем больше волновался. Наконец по сторонам от дороги начались огороды, сады, различные фермы; в столь поздний час на них царила пустота. Потом начались выселки из ветхих избушек да подсобных сараев. Основная дорога шла через такой вот трущобный квартал. За время долгого пути кота начала мучить жажда, но, к его радости, на пути попался колодец. Катод остановился у сруба колодца и попытался добыть воду. С грохотом он снял крышку и запустил в колодец ведро. Деревянный барабан шумно, со скрипом, начал разматывать цепь, ведро плюхнулось в воду. А вот поднять ведро и напиться ему не удалось.

- А ну, пшёл вон, ворюга, пока жопу не подстрелил! - недружелюбный голос зазвучал со стороны ближайшего дома.

Катод, не желая дожидаться развития событий, рванул с места что есть мочи, не желая оборачиваться и узнавать, из чего именно собрались в него стрелять. Он мчался в сторону города довольно долго, пока полностью не выдохся, а потом часто оглядывался и быстрым шагом старался как можно быстрее добраться до ворот в город.

Южный Парк оказался огорожен частоколом из высоких брёвен, который тянулся направо и налево от тяжелых ворот. У ворот стояла будка КПП, встроенная в изгородь. Чуть поодаль от пропускного пункта, вплотную к частоколу, стояли постройки. Очень интересный способ дополнительно усилить укрепление городской ограды жилыми и подсобными постройками гражданского населения. Но долго об этом Катод не думал: его внимание привлек пост охраны, куда он на дрожащих от страха и долгого бега ногах и направился...

Попасть в город у Катода получилось без проблем, если не считать того, что охранника, сидящего... то есть – спящего в будке КПП пришлось будить. Недовольная лохматая рожа мельком взглянула на пропуск и, дёрнув за веревочку, открыла турникет на проходной для пешеходов.

Попав на улицы Южного Парка Катод, растерялся еще сильнее. Нет, по ним кошки не ходили толпами в столь поздний час, но безлюдными улицы не были: прохожие то и дело сновали в разных направлениях, улицы были широкие и узкие, только для пешеходов или с проезжими частями, по которым изредка проносились телеги, запряженные разного вида насекомыми. Ну, и все улицы были освещены желтыми электрическими фонарями. Дома вдоль улиц были невысокими: двух-трехэтажные постройки, сложенные из округлых каменных блоков или срубленные из кругляка. На первых этажах располагались многочисленные лавки и ремесленные мастерские. Вкусно пахло из продуктовых магазинчиков, но к ним Катод боялся подходить: за воровство чужой еды он и в прошлой жизни получал по морде, и это от близких людей! Да и не шибко уж он голоден. Вообще надо просто найти государственную столовую, и там его накормят по талону.

Катод понятия не имел куда идет, глазел по сторонам и ничего не понимал: кругом различные вывески, таблички с непонятными закорючками...

Вообще торопиться было некуда: впереди у него целые сутки, и на ночь он может вернуться в приют. Но особого желания идти обратно не было: на путь до города он потратил почти всю ночь. Ночлег кот и в городе найдёт: забьется под тёмное крыльцо, например, а поест в столовой, главное её найти.

Кроме еды и сна организм имеет и другие потребности. В приюте было специальное отхожее место, а вот гуляя по городу, Катод ничего подобного не заметил. Между тем, у него уже начинало булькать в ушах, но он уже знал, что просто вот так посреди дороги сделать дела нельзя, как минимум, он привлечет к себе внимание, а могут и побить.

Естественное желание его и завело сначала на узкую темную улочку, а потом в подворотню с помойными кучами – пожалуй, достойное место для грязных дел.

Сделав дело, Катод уже собрался покинуть жуткое место, но вдруг в дальнем конце двора со скрипом открылась дверь, послышалась ругань и злое кошачье шипение. Кажется, там кто-то дрался. Катод побоялся попасться на глаза и спрятался за стопкой трухлявых ящик от овощей в надежде, что его не заметят. Но природное любопытство дало о себе знать и, он, усевшись на колени, начал наблюдать за происходящим в щель между досок ящика.

Драка разгорелась не на шутку, и на улицу выкатился клубок из трех или четырёх разъярённых котов. Со стороны драка зверлингов-котов ничем не отличалась от драки обычных котов: шерсть летела в разные стороны, поднимались клубы пыли, и все это сопровождалось характерными звуками мяуканья и шипения. Ну, разве что тела кошек были облачены в нехитрые одежды. Со временем Катод начал различать детали, и оказалось, что три кота нещадно мутузили четвертого, который толком уже не мог отвечать своим соперникам, и драка переросла в избиение. Клубок распался, и каждый из котов поочередно наносил удары ногами по избиваемому. Наконец они устали.

- Ну все, Кокс, кончай его, - вытирая кровь с разорванной губы, обратился один из котов к черному, как уголь, подельнику.

— Это мы мигом, - с маниакальным удовольствием промурчал в ответ Кокс.

В его руках оказалось лезвие клинка. Катод не на шутку испугался и решил срочно уносить ноги. Резко дернувшись, он поскользнулся на гнилом мусоре и с грохотом опрокинул составленные друг на друга ящики.

Грацией Древо Новой Жизни Катода явно не наградило. Шлепнувшись на спину, он больно приложился затылком о землю.

- Шухер! Валим отсюда! - заорал кто-то из котов, и шайка скрылась за углом дома.

***

Оправившись от удара и поднявшись на четвереньки, Катод уже был готов делать ноги, но странное, неописуемое чувство его остановило: он не смог себе позволить убежать, захотелось превозмочь преследовавший всюду страх. Он не смог оставить избитого кота: его хотели убить, а оставлять на произвол судьбы живое существо – неправильно.

Дрожа от страха, на подкашивающихся ногах, он подошел к коту и склонился над ним, перевернул на спину. Это оказался весьма старый, покрытый сединой серый тигровый кот. Помяли его знатно: порванные кровоточащие уши, исцарапанная, уже опухающая, морда... Он был без сознания и едва сопел, хлюпая вытекающей из носа кровью. И Катод чувствовал хорошо заметный запах мяты: кажется, шерсть старого кота была им пропитана.

Кот не придумал ничего лучше, чем присадить старика, уперев спиной к крыльцу. От перемещения кот застонал и закашлялся. Катод полой его плаща вытер кровь с морды.

- Эй, ты как, живой? - обратился к старику Катод, глядя в полуоткрытые зеленые глаза.

В ответ был сдавленный стон. Но вскоре взгляд избитого прояснился...

- Бывало и лучше... - просипел старик. Он откашлялся. - Ты кто?

- Я Катод...

- Ясно, - снова закашлял старик. Он постарался пошевелиться и застонал. - Спасибо тебе. Эти бесы точно бы меня на перо посадили. Уроды, фраера сопливые. Ничего, старик Пьер еще оклемается и хвосты этим соплякам повыкручивает!

- Встать сможешь? - Катод перебил его.

- А? Да. Наверное. Поможешь? - Старик оглядел себя, принюхался. - Ты не подумай, я не алкаш! Они меня специально мятой облили, чтобы все думали, что в подворотне валяется пьяный тунеядец. Но не на того напали. Старик Пьер так просто не даст себя на перо посадить.

Катод взял Пьера под плечо и помог встать. Тот приходил в себя достаточно быстро: здоровенный оказался, тяжеленный, крепкий. По сравнению с дрыщавым телом Катода – просто богатырь. Катод это отметил для себя. Вот таким же здоровяком и он станет, Пьер очень круто вывозил драку против троих! Да, он был повержен, но силы были не равны, да и старый кот просто так он не дался противнику и знатно им навалял.

- И всё-таки, ты кто таков будешь? - Повторил старик, стараясь расправить плечи, и оперся на стену.

- Катод я... Ну, я кот, мне в канцелярию надо... Там мне скажут, как домой попасть, к хозяевам.

- А-а, свеженький, ясно. Не в сезон родился значит. Ты это, не думай ничего в канцелярии ляпнуть про то, что вернуться к хозяину хочешь. Там в оборот тебя быстро возьмут! Да и так возьмут: заткнут тобой дырку в вакансиях самой тухлой конторы. Хорошо если на ферму, а то и в шахту отправят вкалывать – это чуть лучше, чем на каторгу. Мрази. Пользуются тем, что вновь прибывшие ничего не соображают и распоряжаются их жизнями как хотят.

- Мне сказали, что Император обо мне...

- Срать на тебя император хотел! - Пьер на всякий случай оглянулся. - Ты для него лишь очередной раб! Зверлинги – это ресурс, которым надо грамотно распорядиться. А сказки про исполнение предназначения – это все бред! Батрача на ферме, ты никак себя не реализуешь, твоим трудом лишь сумы сильных мира сего пополнятся золотом. Не более. Слушай меня внимательно. Ты спас меня: без тебя кишки бы сейчас мои по земле расползались. Отблагодарить я могу только информацией, и она будет более ценная, чем золотая монета. В канцелярию иди обязательно, иначе станешь тунеядцем и, поверь, тебя в течение двух суток выловят и на каторгу отправят. Это ж подарок для полицаев.

- Но как попасть? Я даже читать вывески не умею!

- То есть тебе не объяснили?

- Что?

- Ублюдки! Таблички с рисунками. Посмотри внимательно на своё направление. В углу рисунок здания с сосиской. Красный такой. Ищи указатели на улицах, их много, на них рядом с надписью всегда есть рисунок для неумеющих читать. Ищи такой же рисунок и следуй по стрелкам! Не заблудишься. Но прежде... - Старик задумался. - Прежде, я думаю, тебе следует определиться со своим уделом. Есть у меня один друг, ясновидящий, зовут Луи. Он поможет, скажи, что от старика Пьера. А впрочем, он тебя ждать будет наверняка. Только это... Не боись его, он только выглядит страшно, но внутри добрый мужик. Он поможет: ответит на твой вопрос, можно ли вернуться назад и стоит ли оно того.

Пока Пьер не сказал про хозяев, Катод и не думал слушать старика и хотел во что бы то ни стало отправиться в канцелярию, но старый хрен заинтересовал. Неужто есть тот, кто наконец-то может рассказать ему, как вернуться домой? Шанс упускать нельзя!

- Помоги мне выбраться на людную улицу. Пусть лучше полицаи меня примут, чем эти бесы вернутся. - Выдавил Пьер со злостью. - А потом ступай, парень. Доброе дело сделал, я тебя отблагодарил как мог. Но очень рекомендую: ступай к Луи, он недалеко от канцелярии живет, кстати. Я объясню, как добраться до его жилища. Вдруг твоя судьба сложится не так бездарно и пресно, как у миллионов древорождённых...

Выйдя на проспект, они расстались. Пьер захромал в противоположную от Катода сторону и советовал никому о произошедшем не говорить, особенно полицаям, иначе могут быть проблемы.

На душе у Катода было неспокойно. Он брёл по незнакомой улице, тщательно считая перекрестки и аккуратно переходя проезжие части. Попасть под жука, запряженного многотонной повозкой, в этом городе не хотелось – приходилось смотреть в оба. День близился к обеду, в животе снова заурчало, но столовые на пути так и не попадались. Зато кот наконец увидел местные светила, но, как ни странно, впечатления они не произвели: две тусклые звезды висели над головой, почти сливаясь в одно световое пятно. Различить, где Самец, а где Самка, с виду не получалось. Ерунда какая-то... Родное Солнце ярче и под его лучами так приятно лежать, растянувшись на подоконнике. Нет, ну может, сейчас погода просто нежаркая, но все равно выглядят эти светила не солидно как-то, даже вдвоем до Солнца не дотягивают. А небо вот красивое: глубокий голубой цвет и белоснежные облака...

- Куда прешь, оболтус! – Кто-то больно пихнул Катода в плечо.

- Простите, я на солнца засмотрелся... - Катод опустил взгляд. Перед ним стоял пузатый белый кот в черной строгой форме.

- Чего на них смотреть? У тебя что, работы нет? Тунеядец?

- Нет! Нет! Я в канцелярию иду! У меня вот, направление! – Испугавшись, Катод поспешил предъявить документ. На каторгу совсем не хотелось, а этот полицай выглядел совсем недружелюбным.

- Хм... Непросроченная. Повезло тебе, - недовольный полицай изучил бумажку. И настороженно спросил. – Кто тебе дорогу показал? Как ты в этом районе очутился?

- Да я сам догадался... - Схитрил Катод. - На бумажке нарисован домик с сосиской, такой же нарисован на указателях, я по стрелкам и иду...

- Умный, значит?! Сообразительный? Ладно, ступай и больше не попадайся мне! - недовольный полицай отвернулся и ушёл прочь.

Катод тяжело сглотнул. Вроде пронесло...

Канцелярия

Катод прошел мимо здания канцелярии. Архитектура его выделялась своим величием на фоне обычных строений: это было высокое пятиэтажное здание с хорошо отштукатуренным фасадом в античном стиле с множеством ребристых колонн. Но место, где обитал ясновидящий Луи было чуть дальше: нужно было пройти еще пару кварталов. В любом случае канцелярию теперь найти не составит труда.

Катод свернул с центрального проспекта и вновь оказался на узкой пешеходной улочке. Где-то здесь по правую сторону должна найтись лавка с целебными травами. Узнать он должен её по запаху и зелёному дубовому листочку на вывеске.

***

- Добрый день, чем могу помочь? - едва Катод перешагнул порог лавки, к нему обратилась стоящая за прилавком кошечка.

Кот аж дар речи потерял. Красивая и ухоженная вислоухая рыжая кошечка с бездонными огромными желтыми глазами – такой милоты мордахи Катод ещё не встречал ни в этой, ни в прошлой жизни. Наконец, он захлопнул отвисшую челюсть.

- Нет, да... Это… Я ищу Луи, меня отправил Пьер. Вот... - путаясь в словах, промямлил он.

- От дядюшки Пьера? - Лицо кошечки стало тревожным. - Подожди здесь!

Кошечка тут же скрылась в подсобке, но ждать долго не пришлось. Она вернулась через пару минут и позвала Катода за собой. Быстро пройдя по узкому и тёмному коридору, они оказались у резной двери.

- Проходи. Он занят, но примет тебя, - кошечка открыла дверь и, запихнув за порог Катода, захлопнула за ним дверь.

По всей видимости, тот оказался в рабочем кабинете ясновидящего. Вдоль стен размещались полки и шкафы с книгами и какими-то бумагами. По стенам висело множество кованных подсвечников. Потолок украшала зеленая бумажная люстра. Посреди кабинета Катод увидел массивный стол, а спинкой ко входу стояло высокое кресло. Сидящего в нем хозяина было почти не видно.

- Пр-ривет путник, проходи, делись вестями, - низкий, неторопливый голос настораживал и пугал.

Катод только решился сделать шаг, как в один момент кресло затрещало колесиками и развернулось, показывая хозяина кабинета во всей красе.

- Мя-я-а-а! - завопил Катод и бросился прочь, неистово дергая за дверную ручку, но дверь оказалась заперта. Душа котячья ушла в пятки, страх завладел всем телом, инстинкт самосохранения требовал бежать прочь от огромной, мать его, овчарки!

- Спокойно, гость, я тебя не съем. - Луи не изменил интонацию на более весёлую, но явно забавлялся увиденным. - Я смотрю, старик Пьер все тот же шутник. Довольно! Успокойся уже, ручку сломаешь...

Катод вдавился спиной в дверь и часто дышал, глядя на огромную тушу псины. Луи был настолько большой, что, даже сидя в кресле, смотрел на запуганного кота сверху вниз. Всё, как и в прошлой жизни, разве что дома Катода ждала та ещё сучка.

Одет Луи был в строгий чёрный костюм с пиджаком и белоснежной сорочкой, на глазах блестели маленькие круглые очки. Катод зажмурился. Вообще надо бороться со своими страхами: этот мир слишком суровый, и в нем надо учиться выживать.

— Это ты Луи ясновидящий? - приоткрыв один глаз, спросил кот.

- Я - Фиелисс Солярис Луи – таково моё полное имя. А в народе меня просто Луи зовут. Значит, ты встречался со стариком Пьером? Мне нетер-рпится услышать, при каких обстоятельствах вы с ним познакомились, и что с ним сейчас. - Пёс снял очки, протер, оглядел кота оценивающим взглядом и продолжил. - Пр-роходи уже, хватит у порога отираться, в ногах правды нет.

- Да и не в жопе она сконцентрировалась, - вдруг, неожиданно даже для себя, едва слышно промурлыкал Катод.

Он прошел по кабинету и, обойдя стол, уселся напротив Луи.

- А ты с юмором парень. Не зря я решил не есть тебя.

Катод снова напрягся.

- Шучу. Р-расказывай.

Кот, взяв себя в руки, поведал историю с избиением Пьера. Пёс Луи внимательно слушал и ни разу не перебил, лишь иногда пристальнее смотрел на посетителя, словно пытаясь проникнуть взглядом в черепную коробку кота. От этого взгляда по спине пробегал холодок, но Катод пытался не показывать свою слабость и продолжал рассказ.

- Что ж, парень, оказался ты в нужном месте и в нужное время и не храбростью, так паникой своей спас моего старого друга. Я теперь хотя бы уверен в том, что он жив, пусть и намяли ему бока. Стало быть, в ближайшее время его можно не ждать. - Пёс вздохнул, задумался. - Ладно, рассказывай, что тебя беспокоит. Ты же со своим вопросом пришёл?

- Я хочу вернуться домой! К своим хозяевам! Мне здесь не нравится! - На одном дыхании выпалил кот.

- К хозяевам... Хм, ну да. - Медленно протянул Луи. Морда его изменилась, в глазах появилась тоска. Он сложил руки на груди.

Потом вдруг засуетился, взял стоящий на столе графин и наполнил стакан водой. Тут же опрокинул его в пасть.

- Хозяева. Впрочем, какое еще желание я ожидал услышать от упавшего пару дней назад с Древа?

Луи встал. Псом он оказался действительно огромным. Мускулистый накачанный торс угадывался даже через костюм, и всё это подчеркивала идеальная осанка. Всеми своими повадками и движениями породистая овчарка показывала аристократическое происхождение. Не облезлый Бобик с помойки, а племенная восточно-европейская овчарка. Луи подошёл к полке с книгами, повернулся спиной к гостю и д елая вид, что выбирает какую-то книгу, продолжил.

– У каждого древорожденного своя трагедия. Мы слишком мало пробыли со своими хозяевами, слишком рано их покинули, и в том не наша вина. Но души наши требуют деяний, потому и даёт мироздание нам ещё один шанс. Но и этот мир совсем не прост. Не каждый способен прожить достойно новую жизнь. Получая разум, подобный человеческому, животные получают и многие недостатки, присущие людям. Такие сами не живут достойно и другим не дают. Но всё усугубляются, когда такие мерзавцы добираются до власти. Ох, ты ещё даже не представляешь всего творящегося здесь! Ты бы хотел просто вернуться домой, без этого всего. Но ты же понимаешь, что время не вернуть? То прежнее тело уже перестало существовать. Ты задумывался о том, что будет, если ты попадёшь на Землю в таком виде?

- Я стараюсь об этом не думать.

- Не думать... Так себе идея. Ты, надеюсь, понял, что вариант вернуться к прежним хозяевам – это прожить здесь такую достойную жизнь, чтобы душа накопила энергию и была достаточно сильна, чтобы воплотиться там, где она захочет, и безошибочно найти своего хозяина? А ну да, ещё нужно за долгую жизнь сохранить это желание и добровольно отказаться от разума, ведь твоё новое тело будет иметь весьма скромный по своим показателям мозг с присущим обычному коту потенциалом интеллекта. Разум в таком теле не удержится. А если вдруг зверлинг не может накопить достаточное количество энергии для перевоплощения, будь то преждевременная смерть или же он уподобится паразиту, живя за счет других, тогда он вновь перевоплотится в этом мире, родившись у пары зверлингов естественным путём, ничего не помня о прошлых жизнях, и его душа навсегда останется здесь.

- Да... - Кот опустил голову. В кабинете на несколько секунд воцарилась тишина. - А по-другому совсем никак?

- Ну... - Пес наконец развернулся и пристально посмотрел на кота. - Вариант есть, но он еще более фантастический. Во-первых, это всего лишь легенда. Во-вторых, воплощаясь на Земле, ты всё равно теряешь разум. Легенда называется "Звезда исполнения желаний". Существует поверье, что в центре этой галактики существует звезда, способная исполнить любое желание, в том числе желание всех древорождённых – переносить душу в любую точку Вселенной и любой период времени. На этом всё.

Единственная возможность попасть в космос – это стать воином императора. Жители Империи не имеют права покидать свои материнские планеты. Никто, за исключением военных. Ты же ещё до канцелярии не добрался?

Катод отрицательно помотал головой. Луи продолжил.

– Тогда, во что бы то ни стало, просись в военный флот. Хотя бы в космоштурмовики. И легенды тут ни при чём: я вижу, что тебе там место. Главное – прояви достаточную настойчивость при выборе профессии, иначе будешь всю жизнь рыться на грядках ферм. Удел большинства древорожденых таков; вроде и ничего плохого не делают, да и хорошего тоже мало...

- Стать солдатом? Но это же опасно! А если война?

- Ты попал в Империю. Она не ограничивается одной лишь Яоной, если ты вдруг не знал. Империя освоила всю солнечную систему. В ней две живые планеты – Яона и Тур – почти близнецы. Еще три необитаемые ресурсные планеты, три космические крепости на дальних орбитах и орбитальное кольцо вокруг Тура - Император-прайм. Все технологии, все ресурсы там, - Луи ткнул пальцем вверх. - Здесь лишь фермеры, выращивающие жратву. Империя уже освоила технологию межзвездных перемещений. Для этого они нашли и создали неиссякаемые источники энергии и корабли, разрывающие пространство в гипере, и оружие на элементарных частицах. А здесь, на поверхности планеты, фермеры, одетые в лохмотья, таскают свой урожай на деревянных телегах запряженных во вшей переростков. А верх мечтаний охотников – это гладкоствольное ружье вместо лука и копья. Да ты и сам видишь, какое средневековье тут царит. Здесь невыгодно строить заводы, производящие высокотехнологичную продукцию. Ещё дороже её сюда тащить с соседних планет: урожай и без этого прекрасно созреет под светом двойной звезды; ылавливать рыбу из морей и озер лучше менее технологичными способами, иначе она быстро переведётся. Да, быть солдатом – риск, но это и возможности. Неважно, какие ты преследуешь цели: если ты хочешь их добиться – для тебя это единственный вариант. Империя проводит экспансию на ближайшие звездные системы, десятки систем! На сотни планет, другие цивилизации… И, естественно, воюет с ними. Опасно, интересно и за достойную награду. А что "вкусного" есть на планете? Давай расскажу.

Вся власть у чиновников и.… у военных, конечно же. Работа в администрации или канцелярии – это престижно и доходно, но, чтобы попасть туда, нужно иметь не только соответствующее образование, но и связи. Хотя иногда достаточно высоко сидящего дядюшки из влиятельного клана, и любой обалдуй станет депутатом городской думы.

Армия Яоны... По сути – те же обормоты, что и фермеры, только в латах, ну, обеспечены огнестрельным оружием и техникой. Так себе техника, конечно: колёсные броневики на двигателях внутреннего сгорания да паровые военные корабли на угле. Ну, есть еще "авиация": на все земли Империи – едва ли десяток поршневых лёгких бипланов да пара тяжёлых дальних бомбардировщиков. Этого хватает, чтобы гонять по лесам да архипелагам неугодных аборигенов.

Можно и в такой армии хорошо устроиться, но – опять же – нужны хорошие связи в кланах и военное образование. У тебя нет ничего и никого, кто мог бы помочь тебе. Зато перед тобой Фиелисс Солярис Луи - ясновидящий предиктор, маг и волшебник! Хах!

Старый пёс мудр и знает, о чем говорит! Ты никогда не найдёшь Звезду Желаний. Шанс один на десять миллионов. Но ты можешь стать достойным котом – это более чем реально. В конце концов, ты не смог оставить беспомощного Пьера, лежащего в подворотне без сознания. Знаешь, такие поступки почему-то встречаются обычно у древорожлённых. Так что ещё раз настоятельно рекомендую иди в космоштурм. Не важно – ленд-дисантники, или стар-штурмовики – главное – свалить с этой планеты.

- Спасибо... Но я найду Звезду Желаний! - воодушевился Катод.

- Спасибо в кар-рман не положишь... - Задумчиво протянул Луи.

- Ой... А у меня нет ничего...

- Конечно, нет. Но ничего, я чую, что судьба даст тебе шанс отблагодарить старика Луи. Главное – думай головой, береги свою шерстяную душу и задницу то же. Не дай себе сгинуть.

Катод кивнул. Все было очень непросто, голова пухла от такой информации, и такую реальность не хотелось принимать. Над этим всем нужно было хорошо подумать.

***

В канцелярию попасть оказалось не так просто. Прежде Катод долго искал вход для древорождённых, долго блуждая вокруг здания. Различных дверей в нем оказалось несколько, и все они оказались заперты. В итоге пришлось всё-таки идти к центральному входу. Он оказался огорожен высокой кованной оградой, за которой на просторной мощёной камнем площадке стояло несколько автомобилей. Они выглядели совсем иначе, нежели те, которые Катод видел в прошлой жизни. Понтонные кузова с округлыми формами и множеством блестящих хромированных деталей. Все автомобили были чёрного цвета и прекрасно отполированы, на капотах их красовались статуэтки богомолов. Катод невольно засмотрелся на невиданную доселе технику. На фоне окружающей разрухи, деревянных телег, запряженных насекомыми, эти автомобили жутко контрастировали. От мыслей Катода оторвал подошедший дворник. Он посоветовал скорее убираться от главных ворот, сказав, что начальство будет недовольно: тунеядцам не место на лестнице, по которой ходят высшие чины города. Но зато он подробно объяснил, где находится искомый вход в здание.

Катоду пришлось обходить огромное здание и стучаться в закрытую железную дверь.

- По какому вопросу? - сквозь шипение послышался металлизированный голос.

- Я древорождённый, у меня направление с приюта! - Глазами Катод нашел источник звука: это говорила закрепленная на двери маленькая коробочка с прорезями и красной лампочкой.

- Ожидайте! - Коротко ответила коробочка и замолчала.

Ничего не оставалось, как стоять у закрытой двери... Ждал кот довольно долго и успел соскучиться. Складывалось впечатление, будто о нём забыли. Катод уже набирался смелости, чтобы вновь постучать, но все никак не решался...

Наконец щёлкнул замок, и дверь открылась.

За дверью стоял низкорослый щуплый серый кот в черной одежде полицая, на груди его висел короткий автомат. Морда у него была, мягко говоря, непривлекательная: косой глаз, торчащие из шерсти бородавки у носа и рваное ухо.

- Показывай направление, - прохрипел он.

Катод молча сунул бумагу. Охранник так же молча взял её и начал читать.

- Ясно, проходи. У тумбы остановись, сумку на тумбу и руки в стороны.

Катода бесцеремонно облапали и проверили содержимое сумки и карманов. Убедившись в отсутствии у посетителя запрещённых предметов, охранник отправил его на второй этаж в какую-то приёмную.

***

Приёмная представляла из себя весьма большой зал, отделанный деревянными панелями, фигурными, резными, но очень старыми. Всюду они были пошарпаны и повреждены, кое-где были вырваны щепы, а то и не хватало целых досок. Огромные мутные окна пусть и были большими, но из-за многолетней грязи на стеклах плохо пропускали солнечный свет. Посреди зала арочный свод поддерживало несколько квадратных колонн, а для приема посетителей в одной из длинных стен были оборудованы специальные окошки для приёма, которые сейчас были наглухо закрыты деревянными ставнями. А ещё было несколько дверей с табличками, на которых виднелись непонятные закорючки. Катод оказался в этом зале совершенно один, а все окна были наглухо закрыты. Что делать, он не понимал, но на его счастье одна из дверей отворилась, и из неё вышла кошка-женщина с ну очень большими габаритами. Жировые складки были заметны даже через очень пышную шерсть черепаховой раскраски. Одета кошка была в строгое чёрное платье.

Увидев Катода, она направилась ему н встречу.

- Что у тебя? - Жутко деловым и хозяйским голосом спросила она.

- У меня направление, вот! - Катод протянул документ.

Женщина забрала документ, мельком взглянула на него и тут же вернула.

- Понарожаются не в сезон! Ну и кто тебя обслуживать должен? - Недовольно забрюзжала она.

Потом просто развернулась и пошла обратно. Открыв дверь, из которой вышла, она крикнула внутрь.

- Чернуша, тут на твою голову оболтус с дерева свалился. Иди оформляй!.. Да сдался мне твой отчет?! Потом доделаешь!

Дверь захлопнулась, и Катод вновь оказался в тишине.

В путь!

На этот раз ждать пришлось недолго. Одно из окошек распахнулось, и в нём показалась столь же жирная физиономия чёрной кошки. — Давай сюда, — с такой же надменной интонацией произнесла должностная морда.

Катод протянул направление. — Я хочу в космоштурм! — на всякий случай предупредил он.

Морда в окошке фыркнула. — Сначала посмотрим твою биометрию.

Она склонила голову; что там она делала, Катод разглядеть не мог — перебирала и заполняла какие‑то бумажки. Потом послышался знакомый звук, очень похожий на щёлканье кнопок клавиатуры. Что‑то подобное он видел и слышал в прошлой жизни, когда хозяева сидели за компьютером.

Вдруг кошка тихо выругалась и закричала, не поднимая головы: — Сисадмина кто‑нибудь видел? Я что‑то нажала, и всё пропало! У меня программа зависла! — Она снова матюгнулась, а потом, закрывая ставни окошка прямо перед носом Катода, бросила ему: — Жди!

Деревянная заслонка захлопнулась, и коту снова пришлось ждать. Он почувствовал, как его пушистый хвост непроизвольно раскачивается.

«Да, бесит такое отношение, прям аж трясёт. Чем эти жирные жопы лучше меня? Что в них такого суперпревосходного, что позволяет им себя так вести? Ладно, может быть, они профессионалы своего дела и прошли обучение. Но какое право это даёт им обращаться со мной как с мусором? В чём моя вина? В том, что я появился в этом мире два дня назад и не понимаю, что вокруг происходит? Почему, блин, нельзя просто вести себя по‑человечески! Вот реально же: раз уж тут все переделаны под образ и подобие людей!»

Размышляя о загонах местных чинуш, Катод только сильнее сам себя злил.

За ставнями послышалась возня, появился мужской голос; кошка раздражённо отвечала, они долго о чём‑то спорили. Кошка фыркала и ворчала.

Наконец окошко открылось, и чёрная жирная рожа протянула Катоду кипу бумаг. — Забирай. Завтра к восьми утра отправляешься на каменный карьер за городом. На каменоломне тебя ждёт вакансия стропальщика. И чтобы не опаздывал!

Деревянная задвижка вновь начала закрываться перед носом Катода. Но тот уже успел прийти в ярость и среагировал: мгновенно выбросил когти и со стуком отбросил ставни обратно. — Так, стоп! Я сказал — я хочу в космоштурм! Ты какого хрена мне жизнь портишь? А ну быстро писульки свои переписала, как я сказал!

— Да ты что себе позволяешь, тунеядец! Охрана! Поли‑и‑ци‑я‑я!

Толстая рожа отпрянула от окна и завопила во весь голос. У Катода аж в ушах зазвенело. Он смял и разодрал всученные ему бумаги. — Спасите! Убивают! Буйный! Тунеядец буйный! Спасите! — Чёрная жирная срака скрылась где‑то в глубине кабинета.

Почти сразу же в зал, где топтался кот, ворвались вооружённые охранники; среди них был и тот косоглазый, что обыскивал его на входе.

Сопротивляться не было смысла, и уже через несколько секунд Катод лежал мордой в пол с закованными за спиной руками в наручниках.

Где‑то за спинами охранников верещала Чирнуха, обзывая Катода маньяком‑насильником: якобы он хотел её убить и надругаться над ней. — Да не хотел я её! Тем более убивать! Я в космоштурм… Ай! — Попытка возражать была грубо пресечена ударом приклада в хребет. — Молчи, буйный!

Спустя ещё несколько минут визгов и оров в зале появились два кота в возрасте. Один был одет в солидный костюм — очень ухоженный, мордатый дядька с лоснящейся серой шерстью; второй был рыжий, в очках и уже знакомой форме полицая. — Что здесь происходит? — суровым, властным голосом поинтересовался серый. — Господин Феликс! — Чирнуха на полусогнутых подбежала к начальнику. — Он буйный! Его на каторгу надо срочно, на урановые рудники! Да как он смеет?! — Так, ты можешь объяснить спокойно и по порядку, что случилось? И почему ты отвлекаешь от служебных дел заместителя управляющего по делам с древорождёнными? — Начальник, видимо, был не в настроении. — Простите, господин Феликс, но он напал на меня! Я всего лишь выполняла свою работу! Когда я дала ему бумаги с направлением и трудовой книгой, он набросился на меня! Он хотел меня убить, уничтожил документы, выданные государственной конторой! Я всего лишь сказала, что он будет работать! А он заявил, что я ему жизнь порчу, отправляя на работу! — Да врёт эта дура старая! — взвыл Катод, тут же жмурясь, ожидая очередного удара. — Я сразу ей сказал, что мне надо в космоштурм! А она меня — стропальщиком! Я же нормально попросил, а она фыркает мне тут! Не нужен мне ваш карьер, я в космос хочу!

Серый посмотрел на лежащего Катода не столько с высоты своего роста, сколько с высоты своего социального положения. Во взгляде его читалась брезгливость, но он вдруг усмехнулся. — Храбрый, значит? На женщин нападаешь и решил, что в воины императора годишься? — Потом он посмотрел на Чернушку. — Он правда просился в армию? — Да какая разница? Где это видано, чтобы вакансии по желанию тунеядца выбирались? Я что, тут буду перед каждым пресмыкаться? Мне что, больше заняться нечем? У меня очередь из вакансий, на карьере ещё три бригады сформировать надо! А из военкомата запросов не было! — Не было? — Феликс пристально посмотрел на Чернушку. — А ты когда служебную почту проверяла?

Кошка прижала уши и вжала голову в плечи; и без того короткая жирная шея перестала существовать, зато появился третий подбородок. — Мне некогда было, много работы… — Пыл истеричной работницы вдруг приутих. — Некогда? — Феликс уже открыто гневался. — Я ещё вчера до обеда сделал рассылку особой важности! Военный комиссариат губернии сделал запрос в наш округ на сто пятьдесят хвостов до начала плодоносного сезона! Сто пятьдесят! Мне плевать на эти карьеры и их недоукомплектованные бригады. Если мы за три месяца не выполним план по мобилизации для военных, что я скажу военкомам? Быстро за работу! Этому выписать направление и сиюминутно отправить своим ходом в рекрутский пункт! — Потом он наконец вспомнил о стоящем рядом полицае. — Алекс, как видишь, для вашего департамента здесь работы нет. Можешь ступать; думаю, мы разобрались в ситуации.

Полицай молча кивнул и, довольный тем, что ему лишний раз не пришлось выполнять свои прямые обязанности, покинул помещение. — Мне именно в космоштурм надо! — напомнил о себе Катод. — Это не наша забота. В военкомате разберутся. Мы только подготавливаем документацию и даём направление, — сказал Феликс, не глядя на Катода, а потом, уходя, обратился к охране: — Отпустите уже его. Каждый холоп дорог; осталось ещё сто сорок девять…

Из здания канцелярии Катода выбросили буквально за шиворот. Шлепнувшись на землю, он выронил сумку, и напиханные в неё документы разлетелись. Пришлось, несмотря на боль в ушибленном колене, бегать по двору и собирать подхваченные ветром драгоценные бумаги.

Собрав стопку, он перелистал их и убедился, что ничего не потерял. Кажется, всё на месте. Нужно в срочном порядке учиться читать: документы в этом мире играют очень важную роль, а он даже не может убедиться, что эти жирдяи из канцелярии действительно выдали ему направление на рекрутскую службу. Осталось только понять, где этот самый военкомат находится. Спросить у работников канцелярии не вышло: что‑то они оказались не очень разговорчивы…

Вообще, несмотря на то, что Катод добился своего, настроение было дерьмовым: ещё спина от удара прикладом ныла, и колено болело. Ничего с этим не поделаешь — проучить зажравшихся чинуш он не имел возможности.

Наконец он уложил бумаги в сумку, отряхнул шерсть и плащ. В животе заурчало, и Катод вспомнил, что уже давненько не жрал. Выходит, план действий меняется: прежде он посетит столовую. У него есть талоны на еду — проблем с добрым перекусом быть не должно.

Путь до столовой пришлось всё‑таки спрашивать у прохожих, но это оказалось не так уж сложно. Миловидная бабушка, попавшаяся ему на пути, подробно указала дорогу. А впрочем, идти было совсем недалеко: достаточно было перейти на параллельную улицу. Она была самым центральным проспектом города. Здесь Катод приметил ещё несколько ухоженных красивых зданий наподобие канцелярии. Ну а здание столовой он не заметить просто не мог: добротный сруб с большими окнами и широким крыльцом, над которым была растянута красная вывеска с надписью и изображением жареной рыбы на тарелке. Сглотнув слюни, Катод направился в столовую с твёрдым намерением нажраться до отвалу.

Внутри было светло и чисто, несмотря на большое количество народа, — довольно просторно. Блестящий серый кафельный пол, выбеленные стены и потолок с множеством электрических люстр. А запахи… Катод безошибочно выбрал направление к прилавкам и начал продвигаться сквозь снующих с подносами посетителей. Как же он сейчас мечтал заполучить такой же поднос!

Добравшись до прилавка, он не поверил своим глазам: полки просто ломились от различных яств. Катод чуть не заплакал и на дрожащих ногах направился к прилавку.

Посмотрел, как делают другие. Вот симпатичная кошечка в голубом платье берёт пустой поднос со специальной тумбы, движется к прилавку, заказывает у продавца нужные блюда, расплачивается и отправляется к свободному столику.

Катод, не теряя времени, повторил действия.

— Первый раз в столовой? — стоящая за прилавком кошка, с ряхой едва ли уступающей по ширине ряхе Чирнухи из канцелярии, сразу вычислила в Катоде новенького.

Он кивнул в ответ.

— Талоны покажи. Много не нажирайся, а то на радостях всё потратишь и потом голодать будешь. И не мусорить тут мне! Едой не бросаться!

Катод кивнул, постарался умерить свой аппетит и ограничился мясным супом, тремя селёдками и большой кружкой воды. На всё это ушло пять талонов.

Ел он быстро и не особо соблюдал правила этикета, о существовании которых и не подозревал. Иными словами, жрал лапами, раздирая селёдку когтями и прихлёбывая суп из миски, лишь старался, чтобы еда не разлеталась во все стороны. По окончании трапезы он обнаружил, что вообще‑то ему выдали вилку, ложку и нож. Облизывая лапы, он задумчиво смотрел на чистые столовые приборы, твёрдо решив в следующий раз ими воспользоваться… если будет не так голоден.

Зато настроение стало лучше, в голове прояснилось. Он с довольной улыбкой вернул поднос с грязной посудой и направился к выходу. Но на этом приятности не кончились: он заметил дверь с картинками, схематично изображавшими котов — один умывался у раковины, а второй сидел на унитазе. То, что нужно! Здесь, в городе, кустиков совсем нет!

Уже сделав все дела, довольный Катод умывался. Над умывальником даже висело зеркало — можно было полюбоваться на свою рожу. Она, кстати, совсем не изменилась: такой же цвет и окрас, как в прошлой жизни. Рядом к соседней раковине пристроился полосатый кот.

— Чего лыбу давишь? — вдруг бесцеремонно выдал он. — Небось дурачок получил направление говно собирать и радуешься, что на каторгу не попал?

— А с чего ты взял, что я направление получил? — Катод вмиг стал серьёзным. Он совсем не планировал туалетные беседы.

— Да всех новеньких сразу видно: в одежде из приюта, с растерянным взглядом или тупой улыбкой. Ну и жрёте вы всегда лапами. — Он закрыл кран, вытер лапы о полотенце и протянул Катоду пятерню. — Меня Чупик звать. Так куда тебя определили, к нам на карьер?

Катод в ответ протянул свою лапу.

— Я Катод. Да, меня хотели, но я попросил, чтобы меня всё‑таки в космоштурм определили.

— О как! А что, прям так попросил — и прям так дали?

— Ну, я хорошо попросил… — пожал Катод плечами.

— О как!

— Да там просто срочный запрос из военкомата: сто пятьдесят солдат нужно набрать. Вот я первый и пошёл. А кстати, где здесь военкомат и как туда попасть?

— Хах! Да нигде! Нет его здесь — это же Южный Парк, районный центр. Здесь вообще ни хрена военного нет. Несмотря на то, что непры с сепарами то и дело снуют по южным лесам! Тебе надо в Квертохтон, в столицу губернии. Там рекрутский центр есть.

Это оказалось неприятной новостью… Теперь ему надо попасть в другой город, а он‑то думал, что военкомат найти будет не сложнее, чем столовую.

— В другой город? Квертохтон — это где?

— По основному тракту. Надо через центральные ворота выходить, вот прямо по нему двигаться. Искать попутную телегу. Вряд ли тебя, конечно, бесплатно повезут. Километров четыреста до столицы, пешком — дней пятнадцать. Да уж, задачка… — Чупик задумался и почесал за ухом. — Так, значит, пополнение бригад древорождёнными нам не грозит?

— Видимо, в канцелярии один начальник сказал, что теперь ему не до ваших каменоломен, всех в армию отправлять будут.

— Вот это да‑а! Вот это новость. Вот мужики‑то офигеют. Надо срочно им рассказать! Котофеич — начальник участка — вообще всю шерсть из жопы вырвет! Сначала себе, потом нам!

Позабыв про Катода, случайный знакомый покинул общественный сортир, оставив будущего рекрута в одиночестве.

Дорогу до главных ворот из города Катоду пришлось узнавать у прохожих. Впрочем, ничего сложного: центральный проспект города упирался прямо в пропускной пункт. Однако уже вечерело. После плотной трапезы хотелось немного отдохнуть, и Катод решил пока не покидать город. Неподалёку от пропускного пункта он нашёл небольшой сквер с лавочками и фонтаном. Выбрав свободную лавочку, он сначала присел на неё, не решаясь уснуть вот прямо так, без какого‑либо укрытия. Но потом напавшая слабость и усталость заставили кота развалиться на скамье и уснуть.

***

Проснулся он уже ночью. Немного придя в себя, он отправился в путь.

На пропускном пункте никто не задавал вопросов, и он спокойно покинул город, лишь ещё раз уточнив путь до столицы губернии у вечно сонных охранников.

Примерно в одно время с ним город покидало ещё несколько котов: в их числе были супружеская пара с маленьким котёнком, пара молодых кошечек и старый кот в костюме рабочего.

Все они, миновав пропускной пункт, остановились у небольшого павильона со скамейками. Поинтересовавшись, Катод узнал, что это остановка общественного транспорта: в ближайшие пару часов сюда подъедет омнибус, который повезёт пассажиров в соседнюю деревню — как раз в сторону столицы. Там можно было бы пересесть на другую повозку и спустя пять‑шесть пересадок добраться до Квертохтона.

Проблема заключалась в том, что билеты необходимо было заранее купить в городской кассе. Катод об этом узнал слишком поздно — да и денег у него всё равно не было. Обречённо вздохнув, он побрёл пешком по широкому тракту, вытоптанному множеством ног и колёс.

В этот раз Катоду повезло наблюдать рассвет двух солнц, которые отрывались от далёких горных хребтов у него за спиной. Алые лучи озаряли тракт; вытянулась на добрый десяток метров тень одинокого путника. Вокруг раздавался стрёкот пробуждающихся насекомых, слышалось пение птиц. Катод следил, как двойное светило начинало свой дневной путь по небосводу. Зрелище было необычным и завораживающим. Дважды он останавливался и оглядывался, щурясь от яркого света и стараясь получше разглядеть раскалённые солнечные диски.

Наконец, насытившись зрелищем местного рассвета, он прибавил шагу. Кто знает, когда он доберётся до следующего населённого пункта? Надо поднажать — не хотелось бы встречать следующий сон посреди дороги. Он очень надеялся, что ближайшая деревня скоро появится на его пути. Однако он шёл час за часом — и никаких поселений не встретил.

Вскоре его обогнал омнибус, запряжённый странными тварями, похожими на блох, но с короткими мощными ногами, предназначенными для того, чтобы тащить за собой тяжести, а не скакать по шерстяным задницам. В окнах Катод разглядел знакомые по остановке морды котов. Он с завистью проводил повозку взглядом: к сожалению, придётся топать на своих двоих.

А ещё вновь дико захотелось жрать. Это плохо: если так дальше пойдёт, придётся каким‑то образом зарабатывать деньги на пропитание.

На берегу реки

Несколько часов он шёл, погружённый в свои мысли. Мысли эти, конечно же, были о еде. Он вспоминал прошлый пир в столовой — вот бы и сейчас пожевать что‑нибудь вкусненькое! Однако кругом лишь лесостепь, и никакого намёка не то что на столовую — на цивилизацию вообще нет. Одна лишь бесконечная дорога…

Изредка встречались ему попутные или встречные телеги, запряжённые различными насекомыми. По большей части это были грузовые повозки и фургоны, иногда — пассажирские омнибусы. Однажды проехал чёрный округлый седан: он мерно тарахтел двигателем внутреннего сгорания и, окутав Катода клубами дорожной пыли и выхлопных газов, умчался к горизонту.

Подобные машины он уже видел на парковке у канцелярии, но в движении — вальяжно покачиваясь на кочках — эта техника выглядела ещё более величественно и грозно. Жаль лишь, что возят эти машины в себе мягкотелых, зажравшихся чинуш. Он был уверен: эти наглые морды не заслужили такой роскоши. Катод, может быть, тоже не заслужил — да он и не требует столь комфортабельного транспорта. Он бы не отказался от тихоходной открытой телеги, запряжённой жуком: всё лучше, чем пешком. Он с интересом поглядывал на диковинный транспорт, однако урчание в животе быстро возвращало к думам о еде.

День выдался весьма солнечным и жарким. К голоду почти сразу добавилось чувство жажды. Он быстро уставал и уже несколько раз останавливался у растущих неподалёку от дороги деревьев. Переводил дух в тени их крон и собирался с силами, чтобы продолжить путь.

Путь предстоит ему не близкий: добраться до военкомата — это лишь первый шаг. Потом ему нужно попасть в этот ваш космос и найти Звезду Желаний. Делов‑то — как два пальца об асфальт…

Других вариантов у него нет. Просто хочется домой — лежать на кресле без забот, без хлопот и изредка орать, когда хочется есть. Сейчас орать толку нет: никто не насыплет корм в чашечку, и особого приглашения Катод не дождётся.

Дом — вот истинное счастье. И не вперлись бы ему эти приключения на голодный желудок: скандалы в канцелярии, стирка живьём в огромном чане и прочие издевательства этого мира над несчастным котом.

Думы о доме вновь заставили подняться его на ноги. «К своей мечте надо бежать. Если не можешь бежать — иди к мечте. Если не можешь идти — ползи к ней. Если нет сил даже ползти — то надо хотя бы лечь в направлении к мечте». Катод пока ещё в состоянии ковылять на своих двоих — значит, не всё так плохо!

Спустя ещё множество тысяч шагов дорога миновала лес, обогнула пару косогоров и вышла на просторное поле. Зелёное море раскинулось от горизонта до горизонта. Словно блестящим бисером, поле было усыпано фиолетовыми, розовыми и жёлтыми цветами. Красиво, короче.

Но внимание кота привлекли не травы, среди которых наверняка есть что‑то съедобное. Он увидел в паре сотен шагов от дороги небольшую речку.

«Вода! Пить!»

Ноги сами свернули с тракта. Пробивая проход в высокой, по грудь, траве, кот двинулся к воде.

Вода в равнинной речке оказалась довольно мутной, но прохладной и совсем без запаха тины. Пить хотелось так, что Катод уже был согласен лакать воду из придорожной лужи, если бы та попалась на пути. Потому он, не задумываясь, опустился к воде. Живительная влага начала попадать в организм. Кот замурчал от удовольствия и зажмурился на пару секунд. Он наслаждался моментом утоления жажды и совсем не обратил внимания на едва заметный силуэт, крадущийся по мелководью

Глаза он открыл в тот момент, когда вода перед ним взорвалась брызгами и огромная круглая пасть, начинённая игольчатыми зубами, раскрылась прямо перед мордой кота.

Отпрыгнуть от берега Катод уже не смог: челюсти больно сомкнулись на морде. Огромная рыбина начала вращаться, извиваться, заваливая кота на бок и стремясь затащить в воду. Становиться лёгкой добычей у Катода в планах не было — он всё‑таки сам хищник. Новое тело, оказалось, тоже неплохо помнит древние охотничьи инстинкты, а голод лишь стимулировал желание убивать.

Кошачьи когти впились в скользкую длинную тушу. Пусть кот и превосходил рыбину по массе раза в два, но силы оказалось в ней немерено: она уверенно тянула кота на глубину. Длинное тело извивалось и выкручивалось, стараясь выскользнуть из цепких кошачьих лап. Каменистое, скользкое дно не давало коту найти надёжную опору: лапы постоянно соскальзывали, и встать на ноги не получалось. Брызги и всплески воды не позволяли что‑то разглядеть — оставалось лишь на ощупь драть когтями хищную тварь. Катод наконец почувствовал, как когти разорвали рыбью кожу и вонзились в холодную плоть. Со вспоротым брюхом речной хищник сопротивлялся ещё долго, выматывая кота. Дышать было тяжело — нос оказался в пасти рыбины. Наконец и у раненой рыбины иссякли силы. Катоду удалось разжать её челюсти и освободить пасть. Ещё немного побарахтавшись и выпустив речные твари кишки, он потащил обмякшее тело на берег.

Он совсем не заметил, как к нему подбежали два кота. Они принялись помогать Катоду тащить огромную рыбину — та всё‑таки подыхать не спешила и изредка била тяжёлым хвостом по воде.

— Вона как тебя угораздило! Морду даже подрал. Ну‑ка, покажи… Да не, нормально всё — пара царапин! — Один из котов оценил масштаб трагедии, когда рыба оказалась на берегу.

Катоду помогли два облезлых — в прямом смысле — кота. Выглядели они как оборванцы, как бомжи: закутаны в такие лохмотья, что казённый простенький плащ Катода на этом фоне выглядел как изысканный костюм из ателье мастера. Да и серая шерсть котов вся была в проплешинах и колтунах. Один был старый, очень старый, с тростью; второй — совсем молодой, почти котёнок. Оба худющие до безобразия: глаза навыкат, усы обломаны… Катод, разглядев эту парочку, шарахнулся от них: «Больные, видимо. Как бы не заразиться! Катод пушистый, шерсть у него красивая — она ему нравится. Ходить плешивым он совсем не хочет!»

— Да ты это, не боись, — прокряхтел старик. — Мы просто нищие, кушаем мало…

— Работать идите, — Катод, почуяв недоброе, медленно переполз через тело рыбины так, чтобы оказаться между бродягами и своим будущим ужином. — На каменоломнях бригады неукомплектованы!

— Не можем мы работать: у нас суставы больные. Выгоняют везде, даже на каторгу не взяли. Это у нас семейное… — жалобно промяукал молодой кот. — А вы рыбов продаёте?

— Нет! Только показываю! Это моя, я её поймал! — Катод угрожающе зашипел. Он уже прикидывал, хватит ли у него сил сражаться за еду с двумя противниками.

— Парень, да ты плохого не подумай, — снова заговорил старик. Теперь Катод разглядел зубы несчастного — точнее, те кривые обломки, что когда‑то были клыками. — Мы не бандиты, не отберём твою рыбу. Да и куда нам… Но я готов заключить с тобой сделку!

— Да и что мне оборванцы могут предложить в обмен на свежую, огромную, вкусную рыбину?! — Катод начал расхваливать добычу и сам не заметил, как захлёбываться слюной.

— Огонь! — твёрдо ответил старик, подняв указательный коготь вверх. — А точнее — знания и умения его добывать и пользоваться для приготовления пищи! Вижу, ты недавно в этом мире, не понимаешь, что вокруг тебя и внутри тебя происходит.

Ты не вороти нос‑то. Сам подумай: прогонишь нас — как животное начнёшь рыбу сырую жевать. Это ж сомик, а в нём знаешь сколько глистов и паразитов? Он падалью питается в основном. Кишки у нас теперь не как у настоящих кошек — лучше пищу готовить, иначе срать будешь дальше, чем видишь. Да и рыбина у тебя здоровая: сколько ты от неё откусишь? За раз не съешь, а с остальным что делать? На потом не оставишь — стухнет к утру, и вообще жрать невозможно будет! Я тебе её приготовлю и тебя научу готовить еду! А у нас соль ещё есть, вот! — Дед продемонстрировал тряпичный белый мешочек. — С ней вкуснее. Ты в столовой‑то бывал, небось, уже? Жратву нормальную пробовал?

Катод задумался. А ведь оборванец прав: приготовленная еда ему сейчас кажется намного более привлекательной, чем неразделанная, скользкая, воняющая илом туша рыбы. Видимо, стоит поделиться и познать таинство приготовления еды.

Они познакомились. Дед представился Бароном, а его внука он назвал Шершнем. Катод усмехнулся: имя у старика явно не по статусу. Хотя котам часто дают несуразные, странные имена. Катода вон тоже угораздило попасть в семью энергетика… «Спасибо, что не Тиристором обозвали», — подумал он.

Познакомившись, голодная банда не стала терять ни минуты и взялась за приготовление пищи. Пришлось сильно заморочиться. Во‑первых, необходимо было разделать рыбину. Этим хотел заняться сам Катод, но Барон настаивал на том, что в таком деле нужны навыки, а Катоду лучше поискать по округе дрова для костра.

— Э‑э‑э, нет! Ты за дурака меня не держи! — зашипел Катод. — Дрова пусть внучок твой собирает: палок вдоль берега сухих много, справится. А я с тобой останусь! Будешь меня учить, как рыбу разделывать правильно!

Бродяге ничего не оставалось, кроме как согласиться. Процесс разделки рыбы оказался действительно не так прост — и не только физически, но и требовал знаний и опыта. Старик долго орудовал специально заточенным «под нож» когтем. А ещё было сложно психологически: оказывается, в сомике съедобного не так много. Помимо уже выпущенных Катодом кишок, на выброс пошли плавники, хвост и даже голова. Расставаться с таким добром было тяжело. Дед беспощадно нарезал тело рыбы, и в итоге под еду осталась едва ли половина массы. Но зато это было чистое рыбное филе. Барон заморочился и, показывая мастер‑класс, аккуратно изъял хребет.

Воодушевлённый перспективой хорошенько пожрать, мелкий насобирал вдоль берега внушительную кучу из коряг и обломков веток. Прямо на берегу выбрали место наименее поросшее травой и устроили кострище, выложив его речным камнем. Старик выбрал тройку прочных рогатин и воткнул их вокруг будущего костра. Потом он с внуком особым образом сложил дрова, образовав подобие пирамидки.

— А теперь магия! — Он полез во внутренний карман своего рваного плаща, вынул оттуда тряпичный свёрток и, развернув его, продемонстрировал два длинных цилиндра: один напоминал чёрный камень, другой был железным стержнем со множеством мелких засечек. — Это огниво — то, чем мы добываем огонь. Это то, что отличает нас от животных!

Он набрал охапку сухой травы и запихал её промеж подготовленных дровишек, а потом быстро начал тереть стержни один об другой. На удивление Катода, сноп искр, летящий от стержней, довольно быстро разжёг сухую траву. Старик немного раздул пламя — и через пару минут весёлые язычки огня принялись пожирать сухое дерево. Костёр был организован.

— Вообще, есть множество способов добывать огонь. Спички, например, — но это дорого, это для богатых. Ещё есть специальные зажигалки и разные горелки, но это только у военных может быть или на имперских предприятиях. Космические технологии, фантастика, в общем. Катод прикусил язык, чтобы не разболтать свои планы — раз уж речь о космосе. Со всякими проходимцами лучше не делиться личной информацией.

Для приготовления рыбы пришлось нарезать её кусками, посыпать солью и нанизать на длинные тоненькие веточки. Импровизированные шампуры коты установили на рогатины. Оставалось лишь периодически поворачивать прутики для равномерной обжарки. В ожидании еды все молча смотрели на костёр. Катод смотрел на играющие языки пламени — они едва касались кусочков мяса. Думал он в основном о еде, конечно, — и о жизни, и немного о смерти. От этих дум на душе становилось тяжело, голова пухла, и он совсем не понимал, что с этим делать. Разум лишь на первый взгляд кажется великим даром для живого существа. Но Катоду сейчас казалось, что дарованный ему разум — это скорее тяжкая ноша или даже наказание… За что? Непонятно.

Наконец руководивший готовкой Барон удовлетворился прожаркой — первая порция была снята с костра и моментально употреблена в пищу. Коты, не теряя ни секунды, набросились на обжигающе горячие кусочки рыбы. Конечно, было не так вкусно, как в столовой, но Катод был рад и этому. Он сам добыл себе пищу. Внезапно для себя он осознал: было очень страшно, он сам чуть не стал обедом рыбы, — но всё сложилось удачно. Это придало уверенности в собственных силах. Сомика хватило ещё на несколько порций — каждому. Вторую порцию все ели более спокойно, смакуя удовольствие.

Старик много рассказывал о еде и плавно перешёл к фауне, обитающей на планете. Оказалось, что животный мир Яоны практически не имеет млекопитающих и птиц. Самые яркие представители — насекомые и ракообразные. Потому животноводство занято разведением именно гигантских насекомых и сухопутных рачков. В основном в пищу идут личинки различных жуков: мясо их вкусное и питательное. Взрослые особи жуков часто используются в качестве тягловых животных — это Катод уже и сам много раз видел.

Птицы же в этом мире совсем небольшие и часто прячутся в кронах деревьев и кустарников от гигантских стрекоз.

Старик рассказал, что в древности на планете были распространены множество видов грызунов. Однако с развитием цивилизации зверлингов — в частности, котов — шансов у крыс и мышей жить долго и счастливо не было. Потому эти зверьки почти вымерли: встретить их можно разве что в самых дремучих лесах материка. Некоторые богачи содержат крысиные фермы, но крысятина считается деликатесом для сильных мира сего — простым смертным в пищу крысиное мясо недоступно.

Барон мечтательно вздохнул:

— А я ведь в прошлой жизни тем ещё мышеловом был. Жил в деревне, недалеко было зернохранилище. Так этих тварей серых там немерено было! Я дома‑то почти не ел: каждую ночь летом ходил на промысел. А потом на зернобазе отраву от грызунов закупили. Хорошая отрава, забористая. А мне ещё сразу показалось, что та последняя мышка какая‑то неактивная была, совсем не играла со мной — пришлось так есть. В общем, до дома я так к утру и не дошёл. Ну а потом всё как у всех. Но в этой жизни я неплохо устроился — на атомную станцию. Знаешь, что такое? — Он посмотрел на Катода и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Лучше и не знай. Я водителем электротелеги был — отходы вывозили на полигон. Начальство утверждало, что это безопасно и стандартных мер защиты хватает. Вся бригада за пять лет попередохла. Я один самый живучий оказался — да и самый сообразительный: как почуял неладное, сразу перевёлся в уборщики территорий. Зарплата там в разы меньше была, но я решил, что здоровье дороже. Потом женился, дети были. Трое котятами умерли — слабые совсем были. Один лишь Барсик выжил, вот внука мне сделать успел…

Рассказ старика о незавидной судьбе его родственников Катод слушал вполуха: он больше думал о том, что этот мир ему с каждым очередным событием нравится всё меньше. Старый кот ещё долго бубнил про то, как умирали его родственники.

— А ты? — Барон вдруг почувствовал, что теряет внимание собеседника.

— Что я? — Катод оторвался от ковыряния куска рыбы когтем. Всё‑таки острые кости попадались у речной рыбы — хотелось избавиться от них.

— Ну ты где раньше жил? Как умер? Я вот рассказал о себе — твоя очередь.

Катод напрягся. Вот сейчас он взял и всё рассказал…

— Не хочу.

— Что не хочешь?

— Рассказывать о себе, — Катод принялся нанизывать на шампур очередную порцию. Они заранее договорились съесть сразу только две порции, остальное так же поделить поровну и оставить в запас.

— Вон как! Я‑то тебе всю душу излил, а ты старого не уважишь, — обиделся Барон.

Катод недобро посмотрел на него исподлобья.

— Не должен я ничего тебе, и история мне твоя даром не нужна — не просил я тебя её рассказывать. Это тебе почесать языком хотелось. Я с первым встречным в дёсна целоваться не собираюсь.

И вообще, спасибо, конечно, за науку в разведении костра и приготовлении пищи. Но я бы и без вас голодным не остался: сожрал бы сырую — не подавился бы. Остальное стухло бы — да и ладно, ещё раздобуду. Ничего не должен я вам. Это вы мне должны. Так что отстань со своими расспросами. Откуда я пришёл, куда иду — не твоё собачье дело.

Попутчики

Расстался он с бродягами не самым лучшим образом. Спор о том, кто чего и кому должен, удалось замять, но осадочек остался — дальше разговор не клеился.

Разделавшись с рыбиной, коты отправились каждый своей дорогой. Катод испытал облегчение, узнав, что оборванцы — или, как их тут называют, тунеядцы — идут в противоположную сторону. Несмотря на ссору и усталость, настроение было хорошим: душу и ляжку грели свежепожаренные запасы сомика.

Катод бережно прижал сумку к бедру, лишний раз убеждаясь, что богатство на месте. Рыбу он аккуратно упаковал в огромные листья приземистого растения, растущего недалеко от дороги. Каждый лист был размером с большое блюдо, и надёжно завернуть в них всю добычу не составляло труда.

Так подходил к концу первый день пешего путешествия. Светила уже упали за горизонт, кроваво‑красный закат медленно затухал, и ночь вступала в свои права. Ноги гудели от усталости, но кругом не было ни намёка на какое‑либо жилище или поселение — лишь дорога, идущая через бескрайние поля.

Дорога пронзала бескрайнее поле прямой стрелой и делила его на две части. Тракт был проложен на невысокой насыпи и возвышался над равниной на пару метров. Кругом не было ни души — лишь одиноко бредущая на фоне сереющего неба фигура прямоходящего кота. Сутулясь, он едва перебирал ноги, но, невзирая на усталость, с бараньим упорством двигался вперёд, словно механическая кукла.

Лучшим ночлегом, который Катод смог себе позволить, оказался импровизированный привал. Он располагался в десятке метров от дороги — на небольшой каменистой проплешине среди поля. Кострище, выложенное булыжниками, да пара деревянных скамей, собранных из располовиненных вдоль брёвен. Неизвестные добрые путники постарались, создав этот нехитрый приют для тех, кто бредёт по дороге.

Катод, не задумываясь, свернул с тракта и шлёпнулся пятой точкой на скамью. Деревяшки скрипнули, скамья зашаталась. Кот начал руками разминать уставшие от длительной ходьбы ноги, огляделся. Обстановочка до безобразия простая, но уютная — вот даже небольшой запас брёвен оставлен.

Костёр он разжигать, конечно, не будет: толку от него нет, да и попросту добывать огонь нечем. Немного ещё посидел, вылизывая пышную шерсть от дорожной пыли. В желудке вновь заурчало — он решил, что гигиенические процедуры излишни и лучше подкрепиться.

Однако до приёма пищи дело не дошло: глаза закрывались. Он улёгся на скамью, решив немного отлежаться, а потом перекусить. За долгий день он вымотался до такой степени, что даже не успел почувствовать, насколько жёсткие и неудобные были брёвна скамьи. Бездна сна поглотила лохматого путника.

***

На следующий день он снова шёл по бесконечной дороге. Пейзаж изменился: теперь по обочине росли не высокие кустарники, а поле медленно превращалось в болото; то тут, то там среди зарослей осоки блестела гладь воды.

Дорога начала петлять, и уже несколько раз он проходил по деревянным мостикам, построенным над неширокими речками. Неизменным осталось одно — конца этому путешествию видно не было. Это раздражало, даже бесило. Бесило и то, что еда снова кончилась. Катод сейчас жалел, что пришлось делиться рыбой с этими обормотами — надо было съесть всё самому!

Болото сменилось молодым лесом. С каждым пройденным километром он становился всё гуще, а дорога пошла вверх по пологому склону огромного холма.

В очередной раз он опустился прямо на дорожную гальку задницей и стал отдыхать. За целый путь ему никто не встретился, что было очень странно. Катод огляделся: только он и дорога… Почесал за ухом и свалился спиной на землю — так отдыхать удобнее. Он смотрел в небо. Оно тоже изменилось: вчера было ясно и жарко, но сейчас серые облака тянулись от горизонта и уже почти полностью закрыли голубое небо.

Уже хотел закрыть глаза, но слух уловил едва слышимый шум. Из‑за далёкого поворота, где дорога скрывалась за невысокими хвойными деревцами, доносились голоса, громкое пыхтение и иногда глухие удары топора.

Кот приподнялся и посмотрел в ту сторону, повёл ухом и задумался. «Там может быть еда, — надо пойти посмотреть, — но только аккуратно. Не хотелось бы вляпаться в очередную историю».

Здесь дорога делала крутой поворот налево и круто шла в подъём. Он прижался к внутренней обочине дороги и, пригнувшись, крался, стараясь держаться в тени крон деревьев, не издавать лишних звуков.

Наконец перед ним предстала удивительная картина: посреди дороги, сильно накренившись, стоял огромный фургон. Фургон был разрисован в яркие цвета и замысловатые орнаменты. Он не был запряжён насекомым; вместо этого в передней его части была горизонтально установлена огромная бочка с трубой. Из трубы, словно из полевой печки, валил дым. Ещё у фургона имелся небольшой навес.

Одно из задних колёс фургона отсутствовало, потому фургон и раскорячился, едва не опрокинувшись. Вокруг суетились три кота: они подкладывали под фургон брёвна и камни, пытаясь приподнять и выровнять его. Немного поодаль лежало отвалившееся колесо.

Катод некоторое время наблюдал за их действиями. Один, самый здоровый кот, притащил из леса бревно; используя его как рычаг, он пытался выровнять фургон. Потом на помощь ему пришёл второй, и, наконец, третий смог подложить под повреждённую ступицу огромный булыжник. Самобеглая телега обрела относительную устойчивость, а коты хором выдохнули.

Катоду они не показались агрессивными и представляющими опасность. Потому он решился подойти к ним и заговорить. «В конце концов, они выглядят так, как будто у них есть еда», — подумал он.

***

На удивление для самого Катода, приняли его весьма добродушно. Атос, Портос и Арамис оказались весёлыми парнями: они работают в кочевом цирке, но попали в передрягу с грузовым фургоном и отбились от основного каравана.

Вообще, расстались с основным составом они несколько дней назад. Фургон требовал ремонта, и им пришлось остаться в Южном Парке для ремонта. Мастерскую они, конечно, нашли, но, видимо, местные мастера немного схалтурили, не желая делать свою работу на совесть. А зачем лишний раз напрягаться? Ведь эти циркачи скоро навсегда покинут их край, и никакой гарантийной ответственности мастера не понесут. Главное, чтобы подальше уехали.

Вот они и уехали, но через сутки пути отремонтированный фургон начал разваливаться. Ступица ведущего колеса была заменена в мастерской, но сплав, из которого она сделана, оказался слишком мягким — и узел не выдержал нагрузки.

— Такое бывает, когда тебе впаривают детали, которые чуть твёрже, чем подмороженное дерьмо! — Портос вытер руки ветошью и принялся оттирать машинную смазку с белоснежной шерсти предплечья.

— А я говорил! Нечего хорошее на новое менять! — рыжий Арамис крутил в руках разорванную ступицу. — Родная бы ещё тысячу километров прошла, до Квертохтона бы спокойно дотянула, а там — нормальные станции технического обслуживания, а не эти шарошкины конторы. Видно же с первого взгляда было, что халтурщики одни сидят!

— Вот и придётся ставить родную обратно. Та хоть гудит и греется, но ещё держится. Только вот как директору всё объяснить? — чёрно‑белая морда Атоса выглядела озабоченно.

— Да никак! Я это говно ему на стол положу, — ответил Портос, тряся остатками бракованной ступицы. — Пусть сам разбирается. Меня больше волнует, как мы остатки из моста выковыривать будем без съёмника?

Катод слушал разговор циркачей, одновременно хлебая ложкой суп. Да, ему дали пожрать, но еду пришлось заработать.

Самобеглый цирковой фургон приводился в движение паровым двигателем. Эта машина нещадно жрала дрова, потому Катода взяли в помощники, и он вместе со всеми занялся заготовкой дров для парового котла.

Задача оказалась совсем не лёгкой: предстояло двуручными пилами завалить с десяток молодых сосен, очистить их от сучков и веток, а потом стволы, которые по толщине можно было бы сравнить с ляжкой Катода, напилить на чурки необходимого размера.

Но, по заявлению Арамиса, дело шло быстро, так как теперь их было четверо и работали «в две пилы». Катод уже едва стоял на ногах, когда навес с дровами заполнился доверху и бродячие мушкетёры оказались довольны.

После тяжёлой и продолжительной работы все уселись за походный раскладной стол. Обеденную зону организовали рядом с машинным отделением фургона, приготовив еду на паровом котле.

Циркачи принялись обсуждать план дальнейших действий. Занятые решением проблемы, циркачи особо с расспросами к Катоду никто не лезли, что только облегчало ему жизнь.

Сам же он тоже в разговор не встрявал. Во‑первых, в местной машинерии он не разбирался и понятия не имел, о чём идёт речь. Во‑вторых, просто хотелось молча поесть и отдохнуть, чтобы никто его не трогал.

Но всё хорошее когда‑нибудь заканчивается. Так и закончилась миска с супом из сушёной личинки майского жука. Несмотря на ингредиенты — штука жутко вкусная.

Катод огляделся, увидел, что закончил трапезу раньше всех. Видимо, он был здесь самый голодный. Да и остальные скорее спорили, активно жестикулируя пустыми ложками, чем ели. Наконец на Катода обратили внимание.

— Вот и я говорю! Задолбаемся! — Атос, который был негласным лидером группы, шлёпнул лапой по столешнице и неожиданно обратился к Катоду. — Ну что, бродяга, прямо скажу: ты нам хорошо помог с дровами. Я думаю, ты не откажешься с нами прокатиться до ближайшего города?

В Квертохтон мы тебя не отвезём — через сотню километров развилка должна быть. Мы свернём в губернию Чёрных Скал: там у нас гастрольный тур намечается. Но мы сделаем остановку в Сосновске — там нас ждёт основной караван. Так что до Сосновска можем тебя добросить. Тебе — дальше по тракту, а мы ещё пару выступлений дадим и в Чёрные Скалы.

Нам руки нужны будут. Во‑первых, нам ещё ступицу менять — весь день. Не с руки постоянно бегать к топке и дрова подкидывать. Паровоз — штука прожорливая, и гораздо экономичнее держать котёл в «режиме», чем позволить воде остыть. Даже если целый день на месте стоим. Эту штуку пока раскачагаришь, пока давление пойдёт — пол‑леса сгорит.

Так что, пока мы ремонтом заняты, подкидывай потихоньку дрова да помогай, чем попросят. А потом мы на ход встанем — будешь кочегарить. Этой штукой управляют два человека: шофёр — он, собственно, рулит, — а вот кочегар периодически топливо подбрасывает. Шофёру нельзя от дороги отвлекаться, так что в машинном отделении всегда двое из нас. Третий отдыхает, потом меняемся. С тобой реже меняться будем: ты всё время на кочегарке посидишь, а мы за руль садиться будем поочерёдно.

Ничего сложного: бросай дрова в топку по мере необходимости да следи за огнём. Даже если уснёшь — ничего страшного: шофёр почувствует падение тяги и разбудит тебя. С нас — еда, и, как я уже сказал, до Сосновска довезём.

Предложение Катоду показалось очень привлекательным, и он, не думая и секунды, согласился. Идти пешком ему за эти пару дней надоело до блевотины: если он пройдёт весь путь до Квертохтона пешком, то точно ноги до ушей сотрёт.

Его пригласили подняться в машинное отделение — помещение, которое находилось сразу за паровым котлом. Стены его изнутри оказались выкрашены тёмно‑зелёной краской; со стороны котла чернела чугунная дверца топки. Сам котёл опоясывали медные трубки, несколько круглых стрелочных приборов с циферблатами, краны с ажурными барашками и рычаги с деревянными ручками.

В углу было устроено кресло для кочегара, обитое дерматином, весьма измазанным в саже и потрескавшимся от времени, а пол, обшитый рифлёным металлом, был усеян щепками.

Арамис строго запретил трогать краны и лишь объяснил, как открывать топку, чтобы закинуть дрова, да повертел барашек регулировки тяги.

— Вот так вот крутишь — больше воздуха в топку попадает, котёл горит интенсивнее, давление пара возрастает, и на паровом двигателе увеличивается мощность, значит, можем ехать быстрее. Крутишь обратно — и тяга падает. До самого упора закручиваешь, но в заслонке останется щель для холостого хода. Полностью закрывают подачу воздуха, только если котёл необходимо погасить.

Потом он постучал когтем по стёклышку, расположенному чуть выше топки.

— А это — датчик пламени. Подойди, что видишь?

Катод сделал, как сказали. Датчиком пламени оказалось маленькое смотровое окошко. За стекляшкой тлели алые угли.

— Деревяшки догорают, — ответил Катод.

— Ага! Надо подбросить топлива! Делаем вот так! — Арамис дёрнул рычаг на дверце топки, и та со скрипом отворилась.

В морду ударил жар — Катод отпрянул подальше.

— Не ссы! — Арамис схватил большое полено и забросил в топку. — Хватай чурки да бросай!

Спустя пару минут топка заполнилась свежей порцией дров, и Катод захлопнул створку.

— Вот видишь, ничего сложного! Вообще, ещё кочегар за давлением следить должен, но ты не заморачивайся: на месте водителя все приборы дублируются, и если что, тот, кто сидит за рулём, сам пар сбросит. Ты главное — дрова кидай!

Уже давно стемнело, а коты всё ещё возились над ремонтом фургона: долго выколачивали из заднего моста огромную грузовую полуось, потом скалывали с неё внутренний подшипник, наколачивали новый, устанавливали старую деталь на своё место. Катоду в этой суете тоже находилась работа: помимо того, что он следил за температурой парового котла, его постоянно звали подсобить или принести какой‑то инструмент. Он внимательно наблюдал за ходом ремонта и старался разобраться в конструкции.

Наконец было установлено металлическое колесо с резиновым ободом, и Атос уставшим голосом объявил об окончании работы.

— Ну вот и всё, братцы, мы победили это корыто. А теперь — по коням! Нас уже заждались!

Катод огляделся, но ни одной лошади рядом не было. Спешно собрали инструмент и погрузили его в машинное отделение. Арамис с Портосом отправились спать, а Атос сел за руль и скомандовал Катоду подбросить побольше дровишек в топку.

Из трубы повалили клубы дыма, и стрелки манометров медленно поползли вверх. Фургон запыхтел и неспешно тронулся с места. Он, громыхая и пыхтя, покатился вверх по склону, покачиваясь на неровностях дороги. Катод схватился за специальные поручни, чтобы не вывалиться из кабины. Сначала было страшновато, но страх быстро улетучился, сменившись мыслью: «Зато не пешком!»

Большую часть времени он сидел на кресле кочегара и пялился на плывущий за бортом ночной лес. Работа ему досталась хоть и грязная, но не тяжёлая: подкинул пару чурочек в огонь — да сиди себе, можно даже поспать сидя. По сравнению с пешим путешествием — это невероятный комфорт. Кот тихо радовался: Атос сказал, что эта железная штуковина преодолеет сотню километров за ночь, к утру они уже будут в городе. Это классно: ведь пешком ему пришлось бы идти почти два дня, а ещё искать пропитание и отдыхать.

К сожалению, Сосновск — это не конечная остановка, и потом ему ещё как‑то добираться до Квертохтона. Но об этом он подумает завтра.

Спустя пару часов Атоса сменил Портос, а Катод подкинул очередную порцию дров.

— Вообще, надо ещё сброс золы делать, — уставшим голосом пробурчал Портос, забираясь на место шофёра. — Вон два рычага из пола торчат. Короткий открывает створки зольника — они под днищем, — а длинным ты поддон трясёшь, чтобы зола полностью высыпалась. Но для начала я разгонюсь, чтобы пыль не нюхать.

Катод молча кивнул и приготовился к манипуляциям с рычагами. Рычаги ходили тяжело и подклинивали — приходилось приложить усилия, — но в итоге всё получилось, и за движущимся фургоном образовалось огромное густое облако пыли.

Катод подумал, что самобеглые повозки — это жутко интересные штуки. Да, потрудиться приходится, но это гораздо круче, чем идти пешком!

В этой главе Катод очень много ест

Погода окончательно испортилась, и дождь, льющий из низких свинцовых туч, обильно поливал почву Яоны. У фургона была лишь одна фара, которая освещала оранжевым светом путь, но с места кочегара обзор вперёд отсутствовал. За окном же машинного отделения в ночной тьме мелькали лишь широкие лапы хвойных деревьев.

Катод залипал на языки пламени, безжалостно пожирающие дрова. Он не знал, как долго смотрит в окно «датчика пламени», но это занятие оказалось очень увлекательным. Казалось бы, что в этой игре огня такого? Горение — это вполне заурядное явление, однако же порой оторвать взгляд от этой пляски оранжевых языков и всполохов было невозможно, и, кажется, смотреть на огонь можно целую вечность. Катод заметил, что это успокаивает, замедляет ход мыслей, а мыслить последнее время коту приходилось ну очень много. Вроде бы и новый мозг на такую нагрузку рассчитан, но всё равно порой голова пухнет от количества задач, которые нужно срочно решать, а ещё надо держать в голове кучу другой информации — очень тяжело это. И хочется просто беззаботно развалиться на удобной лежанке и ничего не делать, и ни о чём не думать…

— Кроет? — сквозь вой и пыхтение парового двигателя прокричал Портос с места водителя, отвлекая Катода от созерцания пламени.

— А? — ответил Катод растерянно.

— Кроет, говорю? Крыша едет? Не ссы, бывает такое. Ты совсем недавно в этом теле, привыкнешь. У всех древорождённых такое было.

Катод лишь неопределённо кивнул.

— У меня тоже по началу башка зависала, но это быстро проходит — пару недель, не больше. А через год мозг уже натренируется, и всё будет в порядке. Ну, у большинства так. Так что не переживай. Я уже почти десять лет в этом мире, знаешь — неплохо! Если кастрированный, то даже быстрее пройдёт всё: гормоны в башку не бьют. Почему‑то Древо даёт новое тело, но если чего‑то у тебя в прошлой жизни не хватало, то и в этой не достанется… Вот даже в мелочах: у меня ухо драное было там, и в новом теле куска уха почему‑то не хватает. Так что если тебе бубенчики хозяева отрезали, то, к сожалению, и в этой жизни у тебя их не будет.

— Да никаких сожалений! Всё на месте! — Катод гордо расправил плечи. — Мне хозяин так и сказал, что никогда ничего не отрежет. Правда, когда я ёлку новогоднюю уронил… Второй раз… С пассатижами за мной бегал, с корнем обещал вырвать, но обошлось.

— Прям так и сказал? — Портос на секунду отвлёкся от дороги. — Да… А у меня тоже всё на месте. Но когда я сказал, что «к сожалению, яйца не восстанавливаются», это я имел в виду к нашему с тобой «к сожалению». Понимаешь?

Катод отрицательно покачал головой.

— Все коты кругом кастраты! Блин. Кошки тоже по большей части стерильны! Это бич кошачьего общества! Причём проблема тут не в демографии: нас полноценных вполне хватает, чтобы размножаться естественным путём. Дело в том, что дискриминация по репродуктивному признаку запрещена законом. Ну, типа ты не можешь унижать кастрата за то, что его почикали. Он, по идее, тоже не может тебя притеснять лишь потому, что у тебя бубенчики звенят. Но вот беда: кастраты тихо ненавидят нас, и их гораздо, гораздо больше. Есть города, где лишь один из ста котов способен оставить после себя потомство.

Причём никто из почиканых не выскажет свою неприязнь явно, когда узнают, что ты полноценный в этом плане. Закон соблюдают… Они будут тебе улыбаться, но обязательно сделают пакость при первой же возможности. А самое мерзкое — это общение с теми, кто имеет хоть какую‑то социальную значимость. Вот что далеко ходить: ты же наверняка оформлялся в канцелярии. Ты не обращал внимание, как у этих жирных морд выражение меняется, когда они читают твою биометрию, и к тебе начинают относиться как к половой тряпке?

— Да вроде нет, они сразу вели себя как уроды… — Катод почесал за ухом, вспоминая приключение в канцелярии. — Хотя… Она что‑то там говорила о биометрии, типа нельзя мне в солдаты… Потом меня побили…

— Ах‑ха‑ха! Ну вот ещё один случай мне в копилочку. Думаешь, тебя в вояки не брали, потому что ты слаб физически или болен? Да бред: руки‑ноги есть, стреляло в руках удержишь! Всё — годен. Просто котам с яйцами в армии обычно пророчат удачную карьеру, туда полноценные и стремятся обычно. Потому среди успешных котов полноценные в основном в военных кланах. А вот в гражданских — среди чиновников да управленцев — одни кастраты! Потому на Яоне и ненавидят военных, потому их здесь и нет почти. Хотелось бы тебе защищать гражданского, который был бы только рад, если тебя пристрелят? И ведь самое интересное: мы‑то им зла, как правило, не желаем. Да и не тронет полноценный кастрата, пока тот его не выведет, конечно. Ну, тут уже от ситуации зависит. Так что имей в виду!

— А как же в кланах они? Ну там же семьями… Все родственники?

— Все — да не все. Да и самая верхушка клана — это, как правило, уже древний род. Редко кто со стороны попадает туда. Чисто кровь освежить: естественно, из своего клана берут или по сделке от клана‑партнёра переходят. Но с улицы оборванца по любви не возьмут, конечно. Ну а о стерильных и речи быть не может — максимум прислуга клановая. Ещё один повод ненавидеть полноценных. Да там у власть имущих своя жизнь, а ты о своей думай пока!

— Да… Сложно тут у вас.

— У нас! Ты теперь часть этого мира.

Катод лишь вздохнул.

— Ты только об этом разговоре никому! Вообще никому не говори! Парни вон у нас в цирке, вроде нормальные, но все кастраты. Нас полноценных во всём коллективе только двое — я и сторож Бублик, да тот дед уже. И мы всё равно как белые вороны! Хоть в лицо никто не говорит этого, — сказал Портос и немного помолчал. — Блин, а ещё у нас бывает такое… Ну, ты ещё полгода‑год не ощутишь, но иногда тянет к противоположному полу, ну так, что крыша съезжает. И тут начинаются проблемы! Вот и попробуй найти в этом кастрированном безумии ту, что ответит тебе взаимностью. Иной раз видишь: кошечка — красотка, ну всё в ней так — и шёрстка, и фигурка, и морда хоть картину пиши. Ты к ней и так и эдак, а она холодная, потому что заштопано у неё всё там, вот. Ох! Понимаешь?

— Ну… Допустим.

— Поймёшь! Нужно в эти периоды быть максимально внимательным!

— Угу… — Катод кивнул, мысленно морщась от ещё одной кипы потенциальных проблем.

— Сильно поможет, если ты себе спутницу жизни найдёшь, но везучим надо быть до безумия. Много ты семей видел в городе? Ну или просто взрослых с котятами?

— Ну парочку видел… — Катоду вспомнился дед‑бродяга с котёнком. Казалось, они страдают не только от болезни…

— Парочку! На весь Южный Парк!

— Ну, одних уже по дороге даже…

— Вот! Короче, держи ухо востро! Всё не так просто в этом мире, и не все тебе тут рады! Фух! Вроде выговорился, спасибо тебе! Редко вот так своих встретишь.

— Ну а как же Бублик?

— А что Бублик? Старпёр он, с ним нормально не поговоришь, да и нервный он. Такие дела.

— Ясно. А чего ты тогда сам в военные не пошёл?

— Так оттого и не пошёл! Я так же, как и ты, в администрации на скандал нарвался. Запихнули в циркачи — типа физически развит, будешь акробатом! Кайф, короче. Да и не знал я, куда идти мне…

— А сейчас что мешает?

— Ну… Я вроде устроился уже. Да и у нас сценический образ с парнями общий сложился. Атос, Арамис, Портос — это же псевдонимы. Меня вообще Васькой звать, но для сцены это слишком просто. Короче, так просто мне не уйти. Да и директор цирка за то, что я ему гастроли срываю, может характеристику плохую дать — такую, что или на каторгу, или на помойку…

— Но ведь мобилизацию объявили. Ты сам же за столом говорил, что будут вообще всех брать!

— Это да… — Портос задумался, голос его потерял задор и стал грустным. — Да как‑то привык я тут… Скакать перед рожами этими жирными…

Катод промолчал — в чужую жизнь лезть не собирался, со своей бы разобраться.

Молчание затянулось, и стало ясно, что продолжения разговора не будет. Катод и не намеревался его продолжать. Он молча открыл топку и закинул пару чурок, а потом уселся на своё место и вновь начал наблюдать за танцем пламени.

Цирковые мушкетёры за рулём сменились ещё пару раз, прежде чем пыхтящий фургон добрался до Сосновска. Тучи по‑прежнему закрывали небо, но дождь лишь слегка моросил. В утренних сумерках старая деревянная крепостная стена города выглядела жутковато. Но ворота в город оказались открыты, и фургон, не останавливаясь, заехал в город. Почти сразу он свернул направо и покатил вдоль крепости. Дорога здесь оказалась гораздо хуже, чем на междугороднем тракте, и фургон начало подбрасывать на кочках. Катод даже начал с тревогой поглядывать на высокую стопку дров в дровянке — не хотелось бы, чтобы пирамида из поленьев на очередном ухабе развалилась и завалила его.

К счастью, езда по разбитой дороге оказалась недолгой. Спустя несколько минут цирковой фургон припарковался на просторной стоянке у рынка, рядом с ещё тремя такими же разукрашенными паровыми машинами.

Катод уже был готов распрощаться и продолжить путешествие до Квертохтона пешком. При этом он совершенно не понимал, где он будет ночевать и как добывать еду.

— Слышь, котан! — окликнул осунувшегося Катода Портос и заговорщицки подмигнул ему. — Ты, если не торопишься, помог бы нам разгрузить инвентарь. Лишними твои руки не будут, а я тебе пайку в дорогу дам на несколько дней. Идёт?

— Да мы вроде и втроём справляемся, — возразил Арамис.

— Ну вот в этот раз будет проще! — Портос, не терпя возражений, бросил в Арамиса связку ключей, тот машинально их поймал. — Отпирай кузов! Жратвы у нас полно, а вот работы ещё больше! А мне ещё идти к директору по поводу ремонта фургона разговаривать…

Таскать баулы с цирковыми шмотками оказалось вообще ни разу не простым занятием. А после баулов пошли разобранные деревянные декорации и ящики с инвентарём для выступления и другим мелким барахлом. Работать пришлось ещё больше, чем днём ранее, при заготовке дров. Огромный кузов фургона, казалось, никогда не опустеет. Задача состояла не просто в том, чтобы выгрузить барахло, но и отнести во временный склад‑шатёр, там поставить в нужный угол или на полку стеллажа. А декорации вообще пришлось перетаскивать через всю стоянку к строящейся сцене.

Всюду бегали, суетились другие, незнакомые Катоду сотрудники цирка, было их очень много. Все с интересом поглядывали на Катода, но, к счастью, все были заняты своими делами и вопросов никто не задавал.

Когда солнце поднялось высоко над головой, был объявлен всеобщий обед, и разбитый на бригады персонал разбрёлся по своим коморкам. Мушкетёры вместе с Катодом быстро накрыли полевой стол и уже привычным способом разогрели пищу на паровом котле своего фургона.

Циркачи вели активную беседу, обсуждая предстоящее выступление, сетовали на бытовые хлопоты, ну и, естественно, обсуждали ремонт транспорта. Катодом никто не интересовался, а сам он в разговор встревать не желал. «Кормят — и на том спасибо!»

После приёма пищи весь цирковой состав вновь принялся за работу. Портос гонял Катода в хвост и в гриву, заставляя отрабатывать обещанный ему пай. Потому к концу дня несчастный кот уже валился с ног.

Портос пригласил его за соседний фургон, там был растянут шатёр, исполняющий функцию полевой кухни. За плотным пологом его хранились коробки с припасами. Ему честно отсчитали несколько завёрнутых в бумагу брикетов сухого супа и каши. Для их приготовления нужен был только кипяток, но в худшем случае можно было бы грызть в сухую, запивая водой.

Катод быстро уложил пищу в свою сумку и, прижав её к груди, с благодарностью посмотрел на Портоса.

— Спасибо, ну, я пошёл?

— Куда ты собрался на ночь глядя? — Портос покачал головой. — Да и погода не очень, того и гляди, ливень пойдёт. Да хоть знаешь, в какую сторону то идти?

Катод отрицательно покачал головой. Об этом он не подумал, сейчас он даже не вспомнит дорогу до выезда из города.

— Вот, значит, оставайся, а утром двинешься в путь. Я тебе объясню, как из города выбраться, да направление укажу.

Все работники цирка разбрелись по палаткам, а Катода для ночлега отвели в опустевший фургон. На пол ему постелили матрац с подушкой, да выдали старое, поеденное молью шерстяное одеяло. При этом выделенная ему постель оказалась весьма чистой. Портос, извиняясь, развёл руками, оправдываясь, что лучше ничего нет, сами они спят на подобном тряпье. Однако для Катода это был, пожалуй, лучший ночлег в этой жизни. Большего комфорта он себе и представить не мог. Потому ещё раз отблагодарил циркача, они пожали друг другу лапы, и Портос покинул фургон.

Утро у Катода началось под звуки активной стройки сцены. Специально его никто не будил, но стук молотков и крики циркачей, занятых на возведении сцены и декораций, спать нормально не давали. С шумом клацнули задвижки, и створка фургона отворилась, глухо стукнувшись о стопор. Катод зевнул и оглянулся. Суета, кругом суета. Коты в рабочих и сценических костюмах снуют туда‑сюда. Вся площадка, занятая кочевым цирком, кипит.

Кот широко зевнул, оголяя длинные клыки: надо бы найти Портоса или кого‑то из мушкетёров. Но сначала нужно привести себя в порядок и отправиться к умывальнику. Небо по‑прежнему было затянуто серыми облаками, и Катод даже не представлял, раннее ли сейчас утро или местные светила уже в зените. А впрочем, он решил, что сейчас это не столь важно, как тот факт, что кот выспался, отдохнул и полон сил. Несмотря на то что последние два дня он вкалывал с утра до вечера, полноценное питание позволяет молодому телу находиться в форме.

Едва освежившемуся Катоду никого искать не пришлось: Арамис сам на него наткнулся и отправил к одной из множества разноцветных палаток.

Засунув усатую морду за занавеску, служившую дверью в палатку, Катод немного растерялся, обнаружив Портоса среди множества других котов. Те деловито обсуждали что‑то по работе и не обращали внимания на появившегося чужака. Постеснявшись нарушить важную беседу, Катод решил не маячить и уселся на лавочку у входа. В целом он никуда не спешил и мог позволить себе подождать — не до вечера же они будут совещаться там.

Наконец полог палатки откинулся, и оттуда начали выходить коты, среди них оказался и Портос.

— О! Привет, бродяга! — Портос протянул лапу. — Готов уже дальше идти?

Катод молча пожал лапу и кивнул.

— Тогда пошли, провожу, но сначала ко мне в палатку заглянем.

Они стояли за большим шатром. Портос избегал посторонних взглядов, он немного нервничал; пока они шли, он постоянно оглядывался.

— Вот по этой дороге выходишь из города, там перекрёсток, — Портос водил тоненькой веточкой по начертанному им рисунку на песке. Схема была довольно простая, но Катод смог в ней разобраться и примерно понимал свой будущий путь. — Вот так идёшь, здесь развилка, и тебе нужно направо, по узкой дороге. Вообще там указатели стоят, но ты же читать не умеешь…

— Я понял, разберусь, — неуверенно ответил Катод.

— Хорошо, на вот, — Портос протянул тряпичный свёрток. — Здесь когтеточка: заточи один коготь под нож — многие так делают, это удобно. Там ещё немного еды на всякий случай и миска с ложкой. Это всё, чем я могу тебе помочь.

— Спасибо, но…

— Ничего взамен не надо! Миска и когтеточка — не великое богатство, но для тебя это необходимо, а мне новое найти — не проблема. А с едой у нас проблем нет. Удачи тебе, пусть у тебя получится стать солдатом! Я вот свой шанс упустил…

— Ну пошли со мной? Мне не так страшно будет одному.

— Хах. Да нет, не всё так просто в этой жизни. Как говорил мой хозяин: «Мы в этой жопе уже обои поклеили и интернет провели». Прикипел я к цирку уже, да и не отпустит он меня… Знаешь, ты мне понравился, мы бы стали друзьями, но у нас разные пути. Но ты, Катод, если вдруг вспоминать меня будешь, вспоминай под именем, которое мне дали люди, — Васька.

— Хорошо, Васька! Я пойду?

— Ступай.

Портос проводил взглядом одинокую фигуру кота, одетого в потрёпанный плащ. И потом, когда Катод скрылся из виду, он ещё долго стоял, глядя на пустую дорогу — дорогу, которую не смог когда‑то пройти сам.

Будь как дома путник...

К хорошему очень быстро привыкаешь. Так вот, и Катод очень быстро оценил преимущества самобеглых повозок в дальнем путешествии. Но теперь ему вновь суждено идти на своих двоих, и это наводило тоску. Эх, вот бы сейчас подкинуть полешку и кемарить, прислонившись к тёплой стенке котла, пока тебя везут в пункт назначения. Но теперь он снова один, но его ноги шаг за шагом несут его к цели. Судя по словам Портоса, топать ему ещё два или три дня.

От Сосновска до Квертохтона путь гораздо сложнее: теперь дорога будет извилистой, с многими перекрёстками и развилками. Он сказал, что эти места должны иметь указатели с названиями населённых пунктов, к которым ведёт дорога. Катод читать по‑прежнему не умел, и Портос всучил ему бумажку с написанным названием города — Квертохтон. Для Катода буквы выглядели как непонятные закарючки, но ему предстояло сверить эти закорючки с закорючками на указателях и таким образом постараться не заблудиться в дорожной сети.

И такой способ оказался рабочим, более того. Эти дороги были более оживлёнными: то и дело Катода обгоняли или же катились навстречу разнообразные повозки, запряжённые жуками. Встречались и громоздкие паровые грузовики, и быстрые легковые автомобили зажиточных котов. Встретились ему за день и несколько пеших котов, и один пёс. Все они выглядели не очень хорошо, то есть примерно так же, как и Катод.

На одном из привалов Катод уютненько расположился на упавшем вдоль дороги дереве. Подкрепившись выданным циркачами пайком, он улёгся на спину и глядел на плывущие над головой низкие белые облака. Сытым путешествовать гораздо веселее, только вот привалы становятся длиннее: на полный желудок идти тяжело, нужно полежать, переварить…

Мысли его прервал топот множества лап. Катод приподнял голову и посмотрел в сторону шума. По дороге довольно быстро неслось насекомое, очень похожее на вошь; верхом на ней сидел кот, одетый, видимо, в военную форму. Шесть лап поднимали огромное облако пыли за всадником, но тот, заметив отдыхающего на обочине кота, снизил скорость, а потом и вовсе остановился недалеко от него. Ловко спешился и не спеша направился в сторону Катода.

— Доброго тебе денечка, путник! — Кот был очень приветлив, а голос его бодр.

— Добрее денечки видали, — Катод уселся на бревно и начал разглядывать внезапного собеседника.

Серый полосатый кот — ничего особенного, форма интересная, красивая, наверняка военная. У Катода тоже скоро такая будет. За спиной висит ружьё с длинным стволом, на груди красивый значок с ёлочками, а на поясе какая‑то коробочка чёрная с торчащей из неё палочкой.

— Старшина По, егерь‑мейстер лесхоза Сосновского урочища, — отсалютовал кот. — Как тебя зовут, бродяга? Далеко путь держишь?

— Катод. В Квертохтон направляюсь, в рекрутский центр имперских войск… — вздохнул Катод. Как он уже успел убедиться, всякие представители власти любят проверять документы и задавать подобные вопросы. Он полез в сумку, чтобы предъявить нужные бумаги.

— Хм… Вон оно как. Это ты правильно, что документы даёшь. — Он принял бумаги и внимательно изучил их. — Послушай, бродяга. Никого подозрительного не встречал?

— Я в этом мире несколько дней. Тут для меня все подозрительные. А что?

— Да так, обычная проверка. Ясненько. — Егерь‑мейстер вернул бумаги. — Что ж, ступай своей дорогой…

Он прищурился и с недоверием посмотрел на Катода.

— Кстати, а как ты дорогу находишь? Здесь же каждые три‑пять километров то развилка, то перекрёсток.

— Вот, — Катод показал бумажку с названием города. — Один добрый кот помог. Я эти закорючки сравниваю с закорючками на указателях и по ним добираюсь.

— Хм, действительно, хитро придумано. Ну ладно. Свободен.

Егерь развернулся и пошёл к своему скакуну, снял с пояса чёрную коробочку. Та пиликнула, и егерь заговорил:

— Тринадцатый пункт — чисто!

Коробочка вновь пиликнула, а потом ответила шипящим и трещащим голосом, настолько искажённым, что Катод не смог разобрать ни единого слова. Егерь же, видимо, всё понял.

— Принял. Выдвигаюсь!

Оседлал гигантское насекомое и умчался в обратном направлении.

Катод ещё некоторое время сидел, обдумывая происходящее и набираясь сил для дальнейшего путешествия.

И вновь лапы толкают землю, вновь шаг за шагом одинокий кот бредёт по дороге. Его временами обгоняют или мчатся навстречу повозки да автомобили — всё это уже давно стало привычным. Лишь в те моменты, когда он был один на дороге, появлялось странное чувство, будто на Катода кто‑то смотрит. Он часто оборачивался, но всякий раз не обнаруживал никого.

Уже вечерело, когда Катод сверился с очередной табличкой. Пришлось свернуть с основной дороги на узкую колею, которая уходила в заросли. Катоду показалось это странным: ведь он двигался в крупный город, а Портос говорил, что ведёт оживлённая дорога. Прошагав сотню‑другую шагов, он уже было решил возвращаться на перекрёсток и проверить, не ошибся ли он, — не хватало ещё заблудиться. Но услышал впереди стон: среди торчащих из придорожной канавы зарослей травы кто‑то шевелился. Наконец слабый старческий голос позвал на помощь.

Катод мимо пройти, конечно, не смог и поспешил спуститься с дороги. Старик сидел в грязи, накинув капюшон плаща на голову и опираясь на обломанный посох. Катод сразу отметил, что плащ у него весьма добротный и плотный, несмотря на то, что теперь весь в грязи.

— Помоги старику, — сидящий в канаве кот протянул руку Катоду и поднял морду. — С ночи тут сижу! Совсем стар стал, в темноте не заметил, как с дороги сошёл, да оступился…

Катод же, увидев голую сморщенную кожу, не покрытую шерстью, отпрянул и, поскользнувшись на сыром склоне канавы, сам шлёпнулся задницей в грязь. «Вот блин, снова ему какой‑то прокажённый на пути попался!»

— Сфинксов что ли никогда не видел? — Обиженно пробурчал старик. — Порода у меня такая, шерсти нет совсем. Потому и кутаюсь в одежды, а тут мокро, я совсем продрог, ногу, кажись, подвернул, не могу встать сам.

Катод кивнул и, схватившись за голую лапу, начал вытаскивать старика из западни.

Старик по имени Замша, несмотря на странную внешность, оказался довольно добродушным и общительным. Он быстро нашёл с Катодом общий язык. Замша — местный отшельник; его хижина стоит где‑то здесь в лесу. Обычно он питается тем, что даёт ему лес, но иногда промышляет сбором лекарственных трав и сдаёт их на реализацию торговцам в соседней деревеньке. Вот возвращался как раз из ближайшей, да угодил в просак.

И, кстати, выяснилось, что Катод действительно заблудился. Замша сказал, что местные ребятишки уже не раз проделывали такой трюк — меняли таблички местами, что часто заставляло путников, не бывавших в этих местах, блуждать.

Катод слушал молча и больше кивал головой; лишь иногда приходилось односложно отвечать — настолько болтлив оказался старикашка. Впрочем, это нисколько не портило впечатления о нём: Катоду он казался забавным. Потому он согласился помочь несчастному добраться до хижины: посох старик сломал, пока ковырялся в луже; он и так на правую ногу прихрамывает, так ещё и умудрился её повредить.

— А ты не переживай! Всё равно в ночь не выберешься, переночуй у меня. В хижине хоть есть где прилечь, всё не под открытым небом спать. А завтра утром я тебя выведу обратно на дорогу. Нога — то не беда: у меня настои травяные, компресс на ночь поставлю, к утру лучше будет, да и костыль новый соображу — этот‑то совсем короткий стал, — Замша посмотрел на обломанный посох и вздохнул.

Катод решил, что действительно не стоит отказываться переночевать в нормальных условиях, и охотно согласился.

— Ты не смотри, что я такой болтун. Просто живу тут в лесу, поговорить не с кем, редко я к людям выхожу. Так что, если что, много интересного про этот мир расскажу. Ты ведь совсем недавно перевоплотился? Да, по тебе видно. Тело молодое, здоровое. Хе‑хе.

Катод взял старика под руку, и они направились в сторону его жилища. Замша хоть и сильно хромал, но держал вполне бодрый темп, хотя Катод уже приготовился к тому, что они будут едва тащиться.

Старик не унимался с разговорами и вёл Катода по дороге всё дальше от перекрёстка, на котором он свернул не туда. Ничего страшного в этом кот не видел: вернуться назад — проблем никаких нет. Но вдруг у огромной выкорчеванной с корнем сосны Замша свернул с дороги прямо в лес.

— Не переживай, тут совсем недалеко, чуть больше восьмисот шагов. Я по этой тропе всегда хожу.

Как бы ни старался Катод разглядеть в сумеречном лесу тропу, у него это не получалось. Старик уверенно вёл своего гостя, не прекращая рассказывать о своей тяжёлой жизни отшельника. Катод, конечно, шаги не считал, однако ему стало казаться, что прошли они гораздо больше. Он начал переживать: ведь Замша вёл его совсем не по прямой. Они часто обходили заросли кустарников, огибали овраг, образованный ручьём, и просто закладывали широкие дуги — потому что старик считал, что видимая лишь ему тропа проложена именно так.

— А ты когда‑нибудь ел суп из мокриц? — вдруг Замша хитро улыбнулся.

— Нет, такой не ел. Хотя мне приходилось уже не раз пробовать местные блюда из насекомых, но мне нравится больше нормальное мясо.

— Вот! И я о том же! Надоели эти мерзкие насекомые, но вот беда: в этом долбаном мире практически нет нормальных животных, которых можно есть! А я ведь хищник, мне мясо нужно! — Зелёные глаза старика сверкнули в темноте.

— Эм… Ясно. А долго ещё до твоей избушки топать?

— Хах! Да нет, можно сказать, пришли уже!

Вдруг Замша невероятно бодро для хромого старика толкнул Катода в спину и отпрыгнул назад. Катод едва не упал, но удержался на ногах.

Где‑то со стороны послышался хрюкающий смех.

По сторонам от Катода вспыхнули два огня. Катод от страху попятился. Два мелких существа, ниже Катода на голову, стояли, держа в руках керосиновые фонари и ружья — естественно, направленные на Катода. Мерзкие существа были похожи на собак, но ни в какое сравнение со статной овчаркой Луи не шли. Это были мелкие, сутулые, рыжие создания с кривыми, торчащими из пасти зубами и ужасными глазами навыкате. Они источали одновременно злобу, ненависть и страх… Будто Катод, вооружённый лишь когтями, мог что‑то противопоставить их ружьям.

— Какого лешего здесь происходит?! — Голос Катода чуть не сорвался в визг.

— Ха. Страшно? Бежать не советую. — Из темноты вышел лысый Замша.

Да уж, его уродливая сморщенная рожа гармонично смотрелась со столь же уродливыми рожами собако‑крысов. Те, кстати, ещё громче заржали.

Слишком поздно Катод понял, что попал в западню бандитов.

— Боишься моих ребятишек? Не стоит, они очень милые и любят поиграть. Хулиганят иногда, правда, таблички вот порой на развилках местами меняют. Но я не сержусь: они ведь ради папочки стараются. Правда, ребятки?

— Да! Да! — хором закричали твари. — Мы любим папочку!

— Не повезло вам, не того вы решили грабить. Нечего с меня взять. Чуть‑чуть запасов еды у меня осталось, да рваная сумка! — Катод с готовностью бросил все свои богатства лысому коту под ноги. — Нечего с меня брать‑то толком!

— Хе‑хе! Так уж прям нечего? — Его глаза вновь недобро сверкнули. — Ты не знаешь, не знаешь, что такое суп из мокриц! Ты не жрал эту баланду десятилетиями на каторге, изо дня в день! Но теперь всё изменилось! Я хищник, и я люблю настоящее мясо!

Собако‑крысы вновь противно заржали.

— Мы тоже любим мясо! Папочка нас накормит!

— Обязательно накормит! — Он обратился к своим слугам. — Но вы ведь знаете, что папочка любит играть перед тем, как вкусно покушать?

— Знаем! Знаем! Папочка любит играть, и мы тоже любим играть!

— Эй, вы чего это? Вы это про меня?

— Конечно, про тебя, ублюдок! — завизжала одна из псино‑крыс. — А ну стой на месте, не дёргайся, а то колено прострелю!

Катод уже было намеревался бежать, но встал как вкопанный. «Вот, блин, угораздило же! Теперь его хотят сожрать!»

— Лёлик, не стоит оскорблять свою пищу, — Замша обратился к своей шавке. — Дай еде смириться со своей участью. Она должна пропитаться страхом и ужасом, прежде чем умрёт.

— Ты чего, дед? Ты вообще в своём уме? Я тебя из канавы спас, по лесу тащил!

— Спас? Ха‑ха. Дурашка, мне просто нужно было тебя заманить в ловушку.

Замша приблизился к своей жертве на несколько шагов, и лишь сейчас Катод заметил, что лысый совсем не хромает. Он вынул из рукава достаточно большой кинжал и демонстративно поиграл им — подкидывая и перекручивая между пальцев.

— Болик, дубинку мне! — Замша протянул свободную руку к одной из своих собако‑крыс.

Шавка, весело похрюкивая и брызгая слюной, подбежала к своему боссу, подала увесистый металлический прут с зазубринами на конце и вновь подняла ствол ружья, взяв Катода на мушку.

Другая шавка, которую старик ранее назвал Лёликом, опустила ружьё и принялась разматывать верёвку с флажками. Привязав к одному из деревьев, она пошла растягивать верёвку кругом — так, что Замша и Катод оказались внутри этого ограждения. Действия шавок были очень техничны и отработаны.

— Нет! Не надо! — завопил Катод.

— Надо. Никто больше не заставит меня жрать насекомых! Я двадцать лет эту гадость жрал! Но теперь я свободен! Но здесь, на свободе, все то же жрут одних насекомых! Но я не такой. Не‑е‑т, вокруг ходит столько мяса — я не могу упустить такой шанс.

Знаешь, многие на твоём месте — ну, кто похрабрее — задают вопрос: как я до такого дошёл, что начал кушать себе подобных? Да всё просто. Ту, прошлую жизнь я жил в роскоши: хозяева меня кормили настоящим мясом, я добывал себе мышей и птиц, гуляя во дворе. Мне было хорошо всегда.

Но потом началась новая жизнь. На самом деле тут много прекрасного, но жратва… Но и здесь мне поначалу везло: я работал на крысиной ферме и выращивал живое мясо для сильных мира сего. Но получал за свой тяжёлый труд гроши и пайку из личинок жуков. Мерзость! Естественно, я начал воровать крыс. Много ли удалось стащить? Насытился ли я? Нет! Всего пару тушек! И — пожизненная каторга за расхищение особо ценных ресурсов империи!

Но всем мучениям когда‑то приходит конец. Спустя долгие годы мне удалось сколотить банду прямо на рудниках и бежать. Побег был удачный — не для всех: нас искали, стреляли в нас… В итоге нас осталось двое, но мы оторвались от погони… И заблудились в горах. Кругом лишь голые скалы, хребты и ущелья. Нет даже долбаных насекомых! Мы не могли найти еды совсем.

Но я поклялся! Поклялся себе и этому дурацкому миру, что выживу во что бы то ни стало! Я поклялся найти еду. И я её нашёл: спящий у костра подельник стал моей едой. Его плоть позволила мне выжить и выйти из лабиринта скал.

А самое главное — я осознал, что вокруг меня ходит‑бродит настоящая, вкусная и питательная еда! Нужно было лишь проявить немного хитрости, чтобы остаться наедине в удобном месте.

Потом я встретил своих ребятишек — они были совсем маленькие, и я решил оставить их себе. Я воспитал их благодарными и преданными детьми, и теперь мы вместе выживаем в этом жестоком и несправедливом мире. Пусть богатеи давятся крысами и радуются своей исключительности. Мы же открыли для себя более доступный и сытный ресурс!

Хах. Конечно, теперь мы даже можем себе позволить некоторые игры. Ты же видишь этот круг? Если ты покинешь его пределы, мои ребятишки тебя тут же пристрелят. Тогда игра окончится быстро. Но ты можешь продлить свою жалкую жизнь — ненадолго. Она будет наполнена страхом и болью, но зато ты сделаешь для дядюшки Замши эту ночь увлекательной!

Катод оглянулся по сторонам, пытаясь найти выход из западни. Но, кажется, бандиты‑каннибалы не оставили ему шансов…

Почти у цели.

Часть 2

Даже если Катод окажется проворнее вооружённого лысого старикашки, победить и остаться в живых ему не дадут его уродливые шавки. Шерсть встала дыбом, он выпустил когти, всё что он мог противопоставить врагу, но становиться ужином сумасшедших маньяков очень не хотелось.

Чудо конечно же произошло, как показалось Катоду в последнюю секунду. Не дав ему уйти из жизни бесславным героем.

Замша сделал ещё пару шагов, к перепуганной жертве и в этот момент за спинами собако-крыс с тихим шорохом ожили кусты.Синхронно они набросились на шавок повалив их на землю, короткий визг тут же перешёл в хрип. Третий куст ожил за спиной Замши , метрах в двадцати. Сорвавшись с места, в три прыжка он сократил дистанцию и с двух ног врезался в спину лысого кота. Замша охнув повалился лицом в лесную подстилку, стальной прут отлетел в сторону. Из леса появилось ещё три живых куста, и они начали помогать упаковывать шайку уродов. Несколько секунд возни и на лапах разбойников защёлкнулись наручники, а на их головах оказались плотные холщовые мешки.

Катод наблюдал за этой сценой стоя на месте, не имея возможности пошевелиться. Шок от пережитого не отступал и во всей этой ночной суете он так и остался безмолвно стоять.

Когда все закончилось, тот куст, который завалил Замшу снял капюшон из листвы. На Катода посмотрела пара зелёных глаз, белоснежная морда кота с огромным застарелым шрамом, проходящим через всю морду. Шрам пересекал правый глаз, рассекал пятак носа на две части и заканчивающийся на подбородке.

Морда довольно улыбнулась, оголив клыки, один из которых оказался сломан на половину, а потом подмигнул Катоду

- Готовенько! - кот в маскировочном халате встал, пнул стонущего бандита, подошёл к Катоду, похлопал его по плечу. - Отомри! Гы-гы! Он, конечно, тот еще монстр, но не Медуза Гаргона же!

Катод растеряно огляделся и осел на землю, обхватив голову трясущимися руками.

- Ясно. Парни, этого то же пакуем, но аккуратно. Чаю с ромашкой дайте ему что ли, а лучше с мятой. Натерпелся бедолага.

***

То, что происходило дальше Катод помнил уже смутно. Кто-то дал ему флягу с дурманящим травяным напитком, реальность поплыла, но голове стало легче и не так тошно на душе, ноги кое как зашевелились. Его вели через лес, потом помогли залезть в телегу, там уложили на какие-то тряпки, и он вырубился.

Очнулся Катод, когда небо уже светлело. Ночь подходила к концу, телега в которой его везли плавно покачивалась на ухабах и тихонько поскрипывала рессорами.

Он уселся, огляделся. В телеге с ним было ещё трое в знакомой форме егерей. Один из них управлял повозкой, как здесь водится, держа огромного жука за длинные усы словно за вожжи. Рядом верхом на гигантских вшах ехали остальные егеря.

- Что это было? - Катод взялся обеими руками за ноющую голову.

- Мятная настойка. - оглянулся белый кот, со шрамом.

- Да... Нет... Что случилось?

- На, водички попей. - Сидящий рядом с белым протянул фляку, им оказался тот самый егерь, как его там... Старшина По.

Катод принял флягу, и холодненькая свежая вода начала растекаться по измученному телу. В голове начало проясняться.

- А, это вот? - Белый пнул лежащий у его ног серый мешок, тот тихо заскулил. — Это была банда особо опасных преступников, маньяков, каннибалов, рецидивистов. Конченые короче. Мы ноги по уши стерли пока за ними гонялись по соседним губерниям. Но теперь их песенка спета, этот клоун, перед тобой чистосердечное признание сделал, а мы всё на видео записали. - кот похлопал по небольшой черной сумочке, а потом протянул руку Катоду - Майор Катька.

Катод захлопнул отвисшую челюсть, побоявшись сказать в ответ глупость. Майор вроде мужик... Тот же поймав растерянный взгляд, рассмеялся.

- Ха-ха, моя любимая реакция, да я кот, а вот хозяева мои не разглядели, шибко пушистый я, вот и решили что у них кошечька... Хм.. ну а в этом мире так принято, с каким именем пришёл, с тем и живешь новую жизнь.

- Ясно, этот Замша, он правда лысый от рождения? Есть такая порода?

- Да, есть, и не очень редкие они, бедолаги, всю жизнь мучаются, стандартных одежд им не хватает, мыться постоянно надо…

- А это кто с ним? Я таких животных не знаю, что за уродцы?

- Хех... эм, собак не знаешь?

- Собак знаю, они большие, сильные и смелые, я в прошлой жизни с сукой жил, и в этой уже общался с одной овчаркой, собаки не такие.

- Не поверишь, и такие бывают, это порода такая чихуа-хуа. Люди постарались вывести миниатюрную карманную собачку, гораздо меньше среднего кота. Но люди слишком заморочились с уменьшением размера и совсем не позаботились о мозгах выведенной породы... Да и внешность сам видел. То ли из-за своей маленькости, то ли еще из-за чего другого, но все они на бошку больные, агрессивные, тупые и злопамятные. Даже если ты и не думал причинить им вред, они могут тебя испугаться и напасть на тебя. В Империи и так собак не много, а неадекватных, не способных нормально жить с котами, обычно изолируют от общества, потому увидеть чихуа-хуа на улице это большая редкость. А этот Замша, он умён и хитёр, он где-то подобрал этих двух идиотов и воспитал под себя. Лёликом и Боликом их зовёт. Манипулировать столь тупыми созданиями ему не представляло труда, а в ответ шавки получали возможность самоутвердиться, показать окружающим свою силу и значимость, потешить ущербное от природы самолюбие. Ну а жрать котов, это вообще для ущербных псин мечта...

- А они ведь и меня хотели, того... - Катод снова занервничал, вспоминая пережитое.

- Да мало ли чего они хотели. Мы всё под контролем держали, не переживай.

- То есть, это как под контролем?

- Мы следили за тобой. Сразу после того, как По проверил документы у тебя, он доложил нам по рации. В это время другой наш патрульный заметил, что на той самой развилке, указатели поменяны местами. Мы решили проследить за тобой. Ты, сверившись со своей запиской, действительно свернул не туда и угодил в ловушку. Расчёт у Замши как раз и был на то, чтобы заманить не местного путника на полузаброшенную дорогу. Но к тому моменту, как ты вступил в контакт с кожаным, мы уже всю банду выявили. Чихуашины вели тебя с самой развилки. Убедились, что ты одинокая и лёгкая добыча, подали сигнал главарю и тот сиганул в канаву поджидать жертву. Ну, а потом что было, ты и сам в курсе. Но Замша нас, конечно, порадовал, мы и представить не могли, что он нам на видеокамеру будет всё рассказывать. Так бы раньше скрутили их, конечно...

- Так стоп. - Катод перебил главного егеря и напрягся. - То есть, всё это время вы были рядом? Это невменяемые уроды готовы были расстрелять меня в любую секунду, а вы все это время сидели рядом в кустах и ни ничего не делали!?

Катод почувствовал, как шерсть у него на спине встаёт дыбом.

- Да не нервничай ты, мы полностью контролировали ситуацию. - Катька старался говорить как можно спокойнее, стараясь не дать разгореться скандалу. - Тебе почти ничего не угрожало.

- Поти не угрожало, гы-гыг... - рассмеялся было старшина По, но наткнувшись на недобрый взгляд командира быстро заткнулся.

Главный егерь же продолжил успокаивать Катода.

- Говорю же, всё было под контролем! Ты нам очень помог. Помог поймать особо опасных преступников. Мы тебе благодарны, и ты получишь свой процент от вознаграждения. Твой геройский поступок отобразится в твоём личном деле. Ты же военным хочешь стать, так ведь? Поверь, лишним не будет. От тебя только потребуется проследовать с нами до департамента полиции в Квертохтоне, тебе как раз в этот город и надо. Там дашь показания, расскажешь все как было, получишь свою долю и отправишься в свой рекрутский пункт.

Катод обдумал сказанное, немного успокоился. Кажется, ему не придётся больше идти пешком, это хорошо, очень хорошо. Ещё и награду обещают...

- А моя доля, какая она?

- Ха, вот это ты правильно начинаешь мыслить. Ну, с учётом тебя... Хм, надо посчитать, нас десятеро... Но с тобой будет одиннадцать, так-с... Угу, наши доли уменьшатся, но думаю парни не будут против, ты нам очень удачно подвернулся и исполнил самую рискованную роль в операции, если бы не ты, мы бы ещё не одну неделю за этими уродами бегали. Так, ну выходит где-то десять тысяч чои.

- Десять тысяч чои? Это насколько много? У меня только талоны на еду были...

- Ну вот смотри, талоны или кредиты, это не совсем деньги... Но скажем, ценные бумаги, цена кредита десять медяков. А сто медяков это уже один серебрянник. Здесь, на Яоне один чои соответствует трём серебраникам.

- Я считать не умею...

- Ну да, точно... Не переживай, на службе быстро научат. Ну я тебе так скажу. Если хороший завтрак стоит пять кредитов. То ты можешь позавтракать в имперской столовой примерно шестьсот тысяч раз.

- Ого, это так много! - глаза Катода округлились от удивления. — Это же всю жизнь обжираться можно!

- К сожалению, это не так много, как тебе кажется. Помимо еды, в нашем мире еще очень много потребностей, и это то же стоит денег. Гораздо больших чем тарелка супа. Вообще Яона аграрная планета и тут с едой всё хорошо, она у нас очень дешёвая... А вот с технологиями напряг. - Катька вздохнул и указал на черную сумочку - Вот эта камера, например, обошлась нашему лесхозу в двадцать пять тысяч чои, рации у каждого по двенадцать тысяч чои... Дорого это очень и благо наше ведомство очень богатое и большое, может позволить себе такие траты. Для простых котов подобные технологии практически недоступны, потому и живём здесь как дикари. Да ладно бы технологии, ведь еще надо жильём обзавестись... Короче, губу не раскатаешь, хотя рас ты все равно на службе будешь, то тебя всем обеспечат, деньги можешь просто на счету хранить в банке.

Катод не всё понял, но немного остыл, главное, что с едой проблем не будет, а жилище ему не нужно, спать он и на лавочке может, ну и новость, что теперь егеря его сами до Квертохтона довезут то же, радует.

***

К обеду небольшой караван прибыл в Квертохтон. Город был ну очень большой и окраины его начинались далеко от центра, сначала по обе стороны от дороги проплывали возделанные поля, сады да фермы с пасущимися на пастбищах насекомыми-переростками. Потом шли одноэтажные жилые дома, какие Катод уже видел в маленьких городах и поселках. Потом начиналась промышленная зона с фабриками, складами и мануфактурами. Высокие стальные и бетонные заборы складов с готовой продукцией были обвешаны колючей проволокой. В далеке высоченные трубы нещадно чадили черными клубами дыма. Телега Катода катилась по сетке дорог, переполненной грузовыми телегами и самобеглыми повозками, и каждый перекресток практически ничем не отличался от предыдущего.

Потом начались малоэтажные жилые здания, построенные из крупного красного кирпича, покрытые черепичной крышей. Здесь вдоль дорог, по тротуарам ходило множество котов, в ярких и красивых одеждах, Катод в своём казённом плаще на их фоне выглядит настоящим оборванцем. Но это его совсем не беспокоило, думы его были о предстоящей службе в армии, и сейчас, после пережитого прошлой ночью, он уже начал сомневаться, а точно ли он хочет становиться солдатом? Страх перед смертью и инстинкт самосохранения всё-таки никто не отменял.

Наконец он вместе с егерями оказался в полицейском департаменте. И тут вновь началась бюрократическая возня. Благо что сканирование биометрии было не болезненным, как в первый раз, достаточно было посмотреть в специальный прибор, который сканировал радужку глаза. Никаких болезненных вспышек как в приюте, прибор лишь тихо щелкнул и выдал зелёный индикатор. Командир егерей объяснил, что в приютах никто не спешит обновлять оборудование, потому там используются древние технологии, тем более происходит первичное сканирование, на это нужна большая мощность излучателя. Современные приборы излучают в невидимом для кошачьего глаза диапазоне.

Потом началась дача показаний, которая скорее была похожа на допрос. Следователь буквально задолбал Катода вопросами, в ходе разговора он часто повторял одни и те же вопросы меняя формулировку, задавал на первый взгляд бестолковые, не имеющие отношения к произошедшему вопросы. Он поставил Катода в настолько неловкое положение, Катоду становилось стыдно, за то, что он проявил слабость перед тремя вооруженными бандитами. А следователь всё не унимался, откровенно получая удовольствие от издевательства над котом, который чуть было не стал жертвой.

Наконец, наиздевавшись вдоволь, следователь отпустил Катода. Потом он вместе с егерями ждал решения какой-то комиссии. Наконец к ним вышел служащий и выдал кучу бумаг: постановлений, заключений, актов, именных грамот и чеков с вознаграждением.

Катод пялился на неизвестные надписи в чеке, пытаясь понять не обманули ли его.

- Чек можешь выкинуть. - Подошёл к нему майор Катька. - Эта бумажка практически ничего не значит. Пошли к терминалу биометрии.

Майор подвёл Катода к терминалу, Катод снова прошел процесс сканирования сетчатки, а Катька нажал какие-то кнопочки на терминале.

Перед Катодом прямо в воздухе загорелось изображение. Тот от неожиданности отпрянул.

- Ага, классно у них тут все обустроено, как на орбите прям... - Мечтательно промурлыкал Катька.

На парящем проекции Катод увидел своё изображение в полный рост и множество надписей вокруг.

- Это твоя биометрия, тут вообще вся зарегистрированная информация о тебе. Эта штука подтверждает твою личность, подделать биометрию невозможно, даже если ты себе решишь выжечь глаза, то здесь хранится образ твоего ДНК. Ну само собой тут твое личное дело, все записи, от появления тебя в приюте, регистрации в канцелярии до зачисления денег, зарплаты или, например, как сейчас вознаграждений. - он тыкнул на мерцающую в воздухе плашку и изображение сменилось, теперь на экране всплыли другие непонятные надписи. - Вот. Главное, что бы здесь, на твоём электронном счету сумма отображалась, запомни это. Сейчас у тебя на счету девять тысяч восемьсот сорок три чои, это с вычетом комиссии и твоего долга... Все деньги кроме наличных хранятся тут, а вообще через терминалы биометрии можно много чего сделать, не буду сейчас объяснять, всё равно не поймёшь. Потом как ни будь сам разберёшься.

Катод молча кивнул, на самом деле он вообще ничего не понял, кроме того, что есть штука, которая знает о нём вообще всё.

***

Наконец, ближе к концу дня Катода выпустили из полицейского департамента. Егеря предложили перекусить в ближайшей столовой и отметить удачное завершение дела.

Катод, естественно от пожрать отказываться не стал, но, если бы он знал, как эти ребята обычно отмечают удачное окончание работы, навряд ли бы он согласился.

***

- П-пей давай! - изрядно пьяненький егерь, имя которого Катод так и не запомнил, налил очередную кружку.

Серая морда окосевшим взглядом уставилась на уже поплывшего Котода. Катода напоили мятной настойкой прошлой ночью, да так, что он провалялся без чувств всю ночь, а потом пол дня страдал от головной боли. Ощущения от употребления этой гадости ему не очень нравились. Пригубив кружечку, он посчитал что и так достаточно пьян, заявил, что больше не будет.

- Давай! Давай! - подключился к уговорам не в меру веселый По. - ты что тут трезвым остаться решил?

- Кто трезвый? Я трезвый?

Катод попытался навести фокус взгляда на По, но потом бросил эту идею и пятернёй залез в миску с салатом. Взял жмень зелени и отправил её себе в пасть.

Уклонист

Вообще, съязвить по поводу того, что бубенчики имеются не у всех присутствующих, было не самой лучшей идеей. Катод даже не смог толком понять, чей именно кулак прилетел ему в морду. Вместе со стулом он опрокинулся и упал на пол. Секундное замешательство — и он вскочил на ноги, ища обидчика. Напротив, за столом соратники удерживали разъярённого, скалящего зубы оппонента. Обнажив когти, Катод, не думая, бросился через стол, желая выцарапать глаза этой охреневшей гадине.

— Ну ты, конечно, зря так. Думать надо, прежде чем говорить, они у меня всё-таки бойцы подготовленные и даже под мухой накастылять могут, — голос Катьки был спокоен, но язык немного заплетался.

Катька поддерживал Катода над раковиной в туалете. Тот молчал и лишь хлюпал разбитым носом. Кровь смешивалась с текущей из под крана водой и алыми полупрозрачнымм капельками разбрызгивалась по всей раковине, мокрая шерсть на лапах то же преобрела характерный оттенок, Катод продолжал умываться и хлюпать всасывая нозжрями прохладную воду и стараясь успокоить кровотечение. Ещё у него вздулась верхняя губа, было очень больно, она сильно опухла и казалось, что в неё поместили раскалённый свинцовый шарик. Вообще, Катод считал что эта наглая рожа сама напросилась, глаза выцарапать не получилось, лишь шерсть потрепал ему. Егеря действительно физически хорошо развиты и двигаются не в пример быстрее, да и бьют сильнее. Катод закрыл глаза и вздохнул, вот бы и ему таким стать, что бы можно было уверенно бить в бубен каждому говнюку. А то пока как то наоборот получается. Ничего, скоро он сам станет солдатом и его научать за одно и драться и оружием пользоваться. А может даже у него будет собственное оружие, потом.

Наконец катод закончил с умыванием и принял от Катьки какую-то белую тряпку, ей он зажал нос. На белоснежном полотне тут же расползлось алое пятно.

- Ну ка глянь на меня. - майор начал разглядывать морду Катода. - Да, досталось тебе. Ну ничего, тебе в военкомат, а не на выставку, думаю за фофан под глазом не выгонят. В следующий раз всё-таки думай, прежде чем на тему кастрации говорить с пьяным котом. Особенно с тем, кто здоровее тебя.

- Я фтоле певвый нафял? - говорить в тряпочку, да с распухшей губой было не ловко. - Фиву никафо нитвогаю, чего этот кафнюк прифтал ко мне?

- Да просто мы развлечься хотели. Забавно наблюдать за теми, кто первый раз напивается, иной такие фокусы устраивают! Жаль не часто выпадает случай. Да ты не обижайся, мы же не со зла! Давай, приводи себя в порядок да пойдем мириться. Я тебе десерт за свой счет закажу.

- На фокуфы вам пофмотреть зафотелофь? Фот вам мой фокуф. - Катод сжал пальцы в кукиш и подсунул Катьке под самый нос. Тот было дёрнулся, но предпочел проигнорировать жест и не разжигать конфликт ещё сильнее. - Фпафибо за то фто шифнь мне фпафли, но ифдифаться надо мной я неповфолю. Проффяйте!

Катод поднял с пола свою сумку и повесив на плечо, чуть прихрамывая направился к выходу из сартира. ***

Покинув ресторан, он отправился куда глаза глядят. Вообще он собирался узнать у егерей дорогу, а может быть, они даже подбросили бы его до самого рекрутского пункта. Но что-то дружба с ними не сложилась, а пока ему надо проветриться и прогуляться, приведя мысли в порядок.

Как назло, тут же начался довольно сильный дождь, и улицы стремительно опустели. Кошачьи не те, кто любит лишний раз мокнуть, так что тротуары перенаселённой столицы губернии быстро опустели. Лишь по дорогам двигались крытые повозки, разбрызгивая во все стороны быстро наполняющиеся лужи.

Где искать укрытие и тем более ночлег, Катод не знал и долго простоял на крытом крыльце одного большого магазина. Внутрь он заходить не стал, ему там делать нечего, да и внешний вид у него сейчас не самый приличный. Он и без того постоянно ловил на себе косые взгляды прохожих. С такой поцарапанной мордой даже дорогу не спросишь, все приличные коты шарахаются от тебя.

На крыльце вместе с ним укрывалось от дождя ещё несколько котов, Катод сторонился их, но постепенно они расходились. Кто-то потерял терпение, не дождавшись окончания ливня, за другими приезжал различный транспорт, в витринах магазина погасли огни, и охранник закрыл двери изнутри. Так Катод остался в одиночестве.

Вариант искать более комфортное убежище на ночь под дождём, без каких-либо гарантий на успех, его не устраивал, потому он решил не заморачиваться и, бросив сумку к стене, устроился спать прямо на досках крыльца.

По началу сон никак не шёл, кот долго ворочался на холодном крыльце, тревожно вслушивался в звуки дождя. Раны после драки тоже не добавляли комфорта. Наконец усталость взяла своё, и Катод уснул.

Легче ему от этого не стало, всю ночь ему снилось, как он стал солдатом, бегал с оружием, был сильным, но почему-то постоянно в драках его жестоко избивали, и он всё время получал кулаком по морде…

Проснулся он рано утром, сразу как только первые лучи солнца ударили ему в глаза. Он уселся, оглянулся. Кругом на дороге и тротуаре были лужи, но небо уже было ясным.

Пока Катод пытался прийти в себя, к нему вальяжной походкой подошли двое в тёмно-синей форме полицаев. Кот сразу распознал в них представителей власти, форма хоть и имела не такой цвет, как он встречал ранее, но была весьма узнаваема.

Церемониться с ним не стали и после проверки документов объявили его уклонистом, избегающим службы в армии, и, подхватив под руки, куда-то потащили.

— Да никакой я не уклонист! Я сам в рекрутский пункт шёл! — шипел Катод, пока его упаковывали в угловатую тёмно-синюю служебную машину. — Я просто дороги не знаю!

— Ничего, в военкомате разберутся, кто ты, — один из полицаев хлопнул железной дверью, закрывая Катода в отсеке для задержанных. — А дорогу мы тебе покажем.

Хлопнули двери, полицейские коты уселись в кабине, и, рявкнув мотором, служебный автомобиль двинулся с места.

Почти час Катод наблюдал в маленькое, закрытое мелкой решёткой окошко, как мимо проносятся здания и постройки большого города. Высоченные многоэтажки из бетона, металла и стекла, различные торговые центры и площади, заполненные небольшими торговыми лавками. Всё это могло бы восхищать и удивлять, но не в такой ситуации.

Снова его никто не слушает, и снова с ним обращаются как с половой тряпкой! Ладно, хорошо хоть его привезут туда, куда надо. Главное, чтобы без последствий для его социального статуса. Он слышал от егерей, что попасть к призывной комиссии уклонистом — это совсем не то, что добровольцем.

Наконец машина остановилась, и дверь со скрипом распахнулась.

— Выходим! Руки за спину!

Пока Катод пытался выбраться из довольно узкого проёма, один из полицаев подхватил его за шиворот, резким движением выдернул из кузова и бросил на пыльную дорогу.

— Шевелись, патлатый! Родину он защищать не хочет! За императора я что ли погибать должен? — он сопроводил слова пинком ботинка по мягкому месту уклониста, пресекая его попытки подняться на четвереньки.

Катод от злости когтями впился в пыльную дорогу, выковыривая утрамбованную гальку. Но больше он ничего не мог сделать: не дурак, уже понимает, что любое действие может лишь усугубить его участь. Всё‑таки он поднял голову. Над ним уже стояла пара солдат с оружием наперевес. Они о чём‑то разговаривали с полицейскими, подписывали какие‑то бумаги. Потом стражи порядка погрузились в свой транспорт и убрались восвояси.

— Поднимайся, пошли, — спокойный, крайне безразличный голос всё же заставил Катода вжать голову в плечи.

Однако удара не последовало. Солдаты были немногословны и не трогали Катода, лишь давали указания, куда идти.

Внезапно его не просто проводили, а не запинали в специальную комнату для ожидания новобранцев. Один из солдат окликнул Катода.

— Эй, парень! — он достал из кармана какую‑то бумагу и демонстративно порвал её. — Не ссы, пойдёшь как доброволец. Этим полицаям лишь бы план выполнить: им за каждого уклониста прибавка к премии. Но не переживай: в справке, которую военкомат их ведомству выписывает, даже имени твоего нет. А нам штрафники не нужны.

— Спасибо, — Катод расслабленно выдохнул. — Да я и не хотел уклоняться, я просто заблудился…

— Ага, заблудиться он… Знаю я. Самого так же два года назад приволокли… Ладно, бывай, коллега.

Массивная деревянная дверь захлопнулась, послышался скрежет ключа в замочной скважине. Всё‑таки его держат взаперти, ну и ладно. Главное, что он достиг своей цели! Очень скоро он окажется в рядах космоштурма, будет бороздить космос и обязательно доберётся до Звезды желаний, которая вернёт его домой!

Катод огляделся: комнатка была совсем небольшой, стены её были из ничем не покрытого бруса, маленькое окошко под самым потолком да висящий на потолке длинный светильник, который периодически цокал и моргал люминесцентными лампами.

Обстановка нехитрая: пара мягких скамеек да стол с ведром воды, к которому на цепочке была закреплена медная кружка, что намекало на то, что ожидание может затянуться. Хотя чего тут ждать, Катод пока не понял.

Спустя несколько часов дверной замок снова клацнул, и в комнату завели ещё одного кота. Худющий — даже сквозь серую шерсть рёбра видно. Он воровато огляделся, встретился взглядом с лежащим на лавке Катодом.

— Здрасьте… — сказал он едва слышно.

Наконец взгляд его остановился на ведре с водой. Он побрёл к нему и, зачерпнув кружку, тут же осушил её.

Катод поднялся и поприветствовал кота в ответ. Снова пришлось поневоле знакомиться. Впрочем, этот кот по имени Стейк поведал много интересного. Например, то, что сегодня, оказывается, в рекрутском пункте выходной, на месте только дежурные, потому их тут просто заперли дожидаться завтрашнего дня. Только завтра с утра на работу придут все должностные морды и начнут их оформление. Новость оказалась не самой приятной: Катод тут сидит с самого утра, из еды у него было только несколько жареных тараканов, которых он стащил из ресторана. И сейчас он очень был рад, что съел их почти сразу, как его тут заперли: оставили бы на вечер, пришлось бы опять делиться с голодранцем своей пищей.

Собственно, голодал Стейк по той причине, что его выперли с работы. Уволили за несоответствие занимаемой должности. Найти другую работу он не смог по той причине, что ничего делать не умел, а обучаться желания не было. Наконец его уже собирались как тунеядца отправить на каторгу, и у Стейка вдруг резко обострилось желание защищать в бою честь великого Императора за довольствие.

Кстати, очень интересным моментом оказалось прежнее место работы Стейка. Не имея никакого образования и будучи крайне ленивым котом, он мечтал о высокооплачиваемой должности. К его счастью, он обнаружил в себе особые способности и решил попытать счастье в науке, став контактёром. Катод был очень удивлён: полное название должности — «контактёр с информационным полем вселенной по добыче и обработке научной информации». Эту должность в научных институтах занимают лишь зверлинги с особым, крайне редким даром: их разум способен извлекать из информационного поля вселенной самую невероятную информацию. Учёным же остаётся только разобраться в ней и переиначить на свой лад. У Стейка такой дар есть, но в крайне малой доле: за всю жизнь у него толком подключиться к полю вселенной не удавалось ни разу. Однако на собеседовании ему удалось как‑то обмануть учёных и удовлетворительно пройти все тесты.

Однако на месте толку от него не было совершенно никакого. И чтобы хоть как‑то удержаться на должности, он начал выдумывать сам откровенно бредовые механизмы и технологии, озадачивая учёных. Спустя какое‑то время руководство института наконец раскусило, что Стейк водит их за нос и скармливает им голимую (вероятно, «голимую» — опечатка, корректно: «голую») отсебятину. В тот же день его буквально вышвырнули за ворота института.

— Да я понял, что ты совсем недавно с дерева упал. Ничего, в армию когда берут, тут быстро мозги вправляют, тебя в училище отправят. Хах, ой, не завидую тебе: военные так знаниями пичкают, что мозги из ушей вытекать начнут! — Стейк вновь подошёл к ведру и зачерпнул кружкой воду. — Ты что, действительно думаешь, что вот эти все технологии придумали коты с собаками? Пф‑ф. Электроника, летательные аппараты, космические технологии — всё это придумали люди давным‑давно. Коты тупые, очень, да и цивилизация наша слишком молода. Но благодаря контактёрам империя может пользоваться человеческими технологиями. Причём совершенно неважно, когда они были изобретены. Но какой ценой? Знаешь, если контактёр увидит какой‑то механизм, ему недостаточно просто рассказать о нём, описать, нарисовать… Эти так называемые профессора и научные деятели в тебя словно клещами вцепятся. Они же, кроме как пытать несчастных контактёров, ничего не умеют. Если их заинтересовал объект, то они раз за разом заставят тебя подключаться к этому объекту, узнавая все подробности, до последнего винтика: как им пользоваться, какие технологии нужны для его создания, выискивать в воспоминаниях людей‑инженеров чертежи. Это просто адская работа, очень тяжёлая. Иногда кукушка уезжает (разговорное, допустимо оставить по условию задачи). Дают, конечно, отдохнуть, но потом уникальный мозг снова будет плавиться на благо великой империи!

Наконец Стейк закончил свою лекцию и тяжело выдохнул. Видимо, в горле у него пересохло так, что захотелось пить, и он вновь опорожнил полную кружку воды.

Катод же внимательно слушал рассказ: для него открылась новая, совсем необычная грань этого мира… Но это многое объясняет.

Шло время, из болтовни Стейка Катод получил немного интересной информации, но остальное было откровенным нытьём и жалобами на несправедливую жизнь. Выходит, придётся весь остаток дня и всю ночь сидеть запертым в этой комнате… Да ещё и с этим Стейком: рот у него совсем не закрывался, и он теперь, жалея себя, несчастного, рассказывал о непродолжительной работе в институте, как его, бедного и несчастного, истязали учёные коты, да заставляли выполнять возложенные на него задачи. Катод молча слушал, как, по сути, самозванец выставляет себя жертвой, и ведь совсем ему не совестно, что всё это время, что он занимал пост контактёра, он получал немаленькую такую зарплату. Потом он начал гундеть о тяжестях и лишениях службы в армии, ведь такие, как он, достойны большего и не приспособлены для суровых условий войны…

Впрочем, Катод уже потерял интерес к его монологу, да и не слушал его толком, погрузившись в свои мысли и мечтания.

Когда за окном небо начало темнеть, свет в комнате погас. Катод улёгся на скамью и пялился в деревянный потолок. Наконец глаза его сомкнулись, и он уснул. Казалось, что для Стейка это не было проблемой, и он всё продолжал гундеть о своей тяжёлой жизни, полной несправедливости, а может, он просто настолько проел мозг Катоду, что нудный голос ему просто снился…

Где‑то посреди ночи раздался громкий стук в дверь. Катод открыл глаза: у двери стоял Стейк и долбился в неё кулаками.

— Эй! Есть кто живой?! — сокамерник не переживал за то, что рядом с ним кто‑то спит, и, видимо, желал быть как можно громче.

— Откройте! Мне в туалет надо! — теперь он уже долбил и ногами. — Иначе я прямо тут начну! Эй!

Катод тихо прорычал и поднялся на лавке, зевая, тихо произнёс:

— Ты головой лучше постучи. Быстрее услышат.

— А? — Стейк обернулся, так, будто не ожидал, что с ним в комнате ещё кто‑то есть. — Да, уроды! Сейчас я им устрою! Эй, откройте!

— А вот нечего было воду хлебать, как верблюд! Теперь терпи.

Стейк упорно продолжал долбиться, пока наконец за дверью не рявкнули:

- А ну хлебало своё завалили, пока зубы прикладом не выбил!

Стейк прижал уши и вжал голову в плечи. Дверь открылась, заливая комнату светом из коридора, и на пороге появился вооружённый солдат с заспанной, естественно, недовольной рожей.

— Чего орёшь, дрыщ?

— Да… Я это… Пописать хочу… — спесь и уверенность Стейка куда‑то испарились, и он теперь с опаской поглядывал на оружие солдата.

— Пошли, только быстро, — солдат обречённо вздохнул. А потом обратился к Катоду: — И ты иди сюда.

— Да я пока не хочу…

— Пошли, говорю, я два раза вставать не буду. Ещё раз меня разбудете, то точно зубы выбью обоим и разбираться не буду!

Училище

Утром, как только работники рекрутского пункта вышли на работу, Катода вместе со Стейком отвели на военную комиссию. Там всё прошло довольно быстро: особых вопросов коты в офицерских мундирах не задавали, ограничившись изучением биометрии призывника.

Потом новобранцев отправили на материальный склад, где все личные вещи вместе с одеждой были изъяты на хранение. Служащий склада пояснил, что теперь они на полном обеспечении империи, и выдал бывшую в употреблении, много раз штопанную робу.

Вид её был ещё хуже тех обносков, в которых ранее путешествовал Катод. Да и размер не соответствовал: штаны были коротки, рукава — тем более; они едва закрывали локти. Солдаты‑охранники, не желая выслушивать претензии, в таком виде вытолкнули их во внутренний двор и велели дожидаться машины, которая их заберёт.

Они оказались за периметром высокого металлического забора, затянутого колючей проволокой. На территории находилось множество одинаковых одноэтажных зданий. Прямо перед ними была ухоженная, закатанная ровным асфальтом площадь; вокруг неё росли идеально стриженые прямоугольные кусты. В центре был установлен высоченный флагшток. Со слов Стейка, на огромной высоте развевался золотой флаг Империи.

Поворчав ещё немного, Стейк наконец‑то заткнулся. Теперь он выглядел подавленным и пялился в землю: видимо, перспективы зарабатывать на жизнь собственным трудом его вгоняли в депрессию.

Ждать долго не пришлось: с грохотом подкатил огромный грузовик. Водитель в военной форме приказал новобранцам забираться в крытый тентом кузов. Коты синхронно вздохнули и, без особого рвения, но приказ выполнили.

Оказавшись внутри, Катод понял, что поездка будет нелёгкой. В кузове незакреплёнными валялось несколько бочек. Всю поездку бочки подпрыгивали и перекатывались, угрожая раздавить котов. Ужасно трясло; стоя держаться было крайне сложно, а сесть на пол означало быть придавленным бочкой. Спасло лишь то, что ехал грузовик не очень долго.

Как вскоре оказалось, привезли их не на место, где они должны проходить службу, не в казармы, вообще не на военный объект, а на каменоломню. Встретил их старый однорукий сержант в пыльной форме и с недовольным лицом объявил, что новобранцы прежде должны отработать долги перед Империей и уже кристально чистыми вступить в ряды солдат. Срок трудовой повинности им рассчитают, учитывая индивидуальные задолженности. А пока следует не терять времени и трудиться во благо Империи.

Катоду необходимо было отработать почти две недели без выходных, а вот Стейку повезло меньше: ему впаяли почти полгода самозабвенной трудовой терапии.

Катоду осталось лишь тяжело вздохнуть. Их приписали к какой‑то бригаде штрафников; рожи у них были криминальные, и на новеньких смотрели они недобро. Катод со Стейком, не сговариваясь, держались друг друга. Даже когда началась тяжёлая работа, они таскали телеги с рудой вместе и старались не контактировать с другими членами бригады; лишь бригадир иногда раздавал команды.

Наконец, спустя несколько часов напряжённого труда, прозвучал колокол, оповещающий о начале обеденного перерыва. Работа на каменоломне мигом встала, и фигуры в робах потянулись в сторону полевой столовой. Катод и Стейк влились в общую волну и направились к месту выдачи еды.

Они расположились на огромном валуне, чуть поодаль от основной бригады, и приступили к приёму пищи. Стейк, умяв половину миски, повеселел, и его речевой аппарат вновь заработал в режиме ворчания.

— Ох уж эти долги! Всю жизнь мы должны Империи какие‑то деньги. Пёрнешь не в том направлении — и тебе уже штраф, долг, пеню насчитывают. Конечно, в качестве раба Империя тебе предоставит отработать свои долги и дальше жить счастливо! Но особо расслабляться нельзя: чуть забудешься, оступишься — и у тебя снова долг!

Вот тебе ещё повезло: тебе только шмотки да жратву отработать, что в приюте раздали. А мне за увольнение штраф, за просрочку платежей по жилью штраф, за кражу булки из лавки штраф… Мне тут долго эти камни ворочать придётся…

Ты‑то недельку‑другую отмаешься да поедешь в свою любимую казарму, о которой так мечтаешь. Тот ещё дурачок — нашёл о чём мечтать! Эх, о деньгах мечтать надо. Деньги — это свобода, это возможности, это власть! Когда у тебя есть деньги, ты можешь всё! Тебе по барабану все эти штрафы и прочие взыскания: богачи в профиле биометрии просто устанавливают автоплатёж, и все долги автоматически закрываются мгновенно. Эх, было бы пару тысяч монет у меня, я бы всё выплатил да пошёл бы себе в солдатики играть…

Катод чуть не поперхнулся похлёбкой и выплюнул недожёванную еду на землю.

— Ты чего раньше‑то молчал, увалень!

Стейк, не поняв претензии, вылупился на Катода.

— Куда деньги платить? Я не собираюсь тут две недели подыхать! — Катод начал оглядываться, ища взглядом хоть кого‑то из начальства. Но, как и все рабочие, надсмотрщики и мастера участков были на обеде. Он снова уставился на Стейка: — Как отсюда выбраться? Как долг заплатить? У меня есть деньги, я хочу свалить отсюда.

Услышав слова о деньгах, глаза Стейка засияли.

-Сколько? — он воровато огляделся.

-Около десяти тысяч чои. — Катод пожал плечами. — Я ничего не воровал, и у меня нет жилья, за которое надо платить; думаю, закрыть мои долги — этого хватит.

Катод с отвращением посмотрел на свою недоеденную порцию и, отодвинув её от себя, встал с камня, намереваясь отправиться к администрации каменоломни.

-Сто-о-ой! Не уходи! Спаси меня! — Стейк кинулся вдогонку за Катодом, он упал ему в ноги и схватился за штанины, не давая ступить ни шагу. — Пожалуйста, заплати за меня! Я умоляю! Я не выживу! Мне здесь несколько месяцев пахать! Я не вынесу, я же помру здесь! Как только я заработаю, я верну — обещаю!

Катод стоял некоторое время, слушая мольбы неудачливого кота. Две тысячи чои — это довольно большая часть от имеющихся у него денег. За время, проведённое вместе с этим котом, Катод понял, что это за личность. И давать взаймы этому болвану Стейку не хотелось. Вообще не факт, что он их вернёт: этот бездельник может и на службе в армии штрафов нахватать.

- Брысь! Уйди! Я тебя, проходимца, ещё вчера даже не знал. А то, что узнал о тебе, мне не нравится: ты ненадёжный кот, и я сомневаюсь, что смогу вернуть себе деньги. — Катод выдернул-таки ногу из объятий валяющегося на земле Стейка.

-Но как же! — Стейк уже плакал. — Я думал, думал: мы станем друзьями! Всё так хорошо начиналось, пожалуйста, не уходи!

Стейк ещё долго завывал, валяясь на земле, а Катод уходил всё дальше и не желал оборачиваться.

***

Скрипя зубами, Катод дал согласие на списание одной тысячи двухсот пятидесяти трёх чои. Каким-то магическим образом его задолженность, обросшая комиссиями и дополнительными взысканиями, выросла втрое. И благо, что он бросил бездельника Стейка на каменоломне, иначе на его счету осталось совсем немного.

Зато теперь он освобождён от рабского труда.

Теперь он поступил в распоряжение здешнего батальона; Катоду казалось, что он уже одной ногой в космосе, а там и до звезды желаний рукой подать. С демонической улыбкой он перешагнул порог подготовительного пункта. Ему сказали, что необходимо пройти какие-то процедуры.

Катод оказался в небольшой комнате, обшитой серебряным листовым металлом; под потолком висела пара массивных, тусклых светильников и несколько трубок с маленькими отверстиями. Он заподозрил неладное, но сделать уже ничего не мог. За спиной с шипением закрылась дверь.

-Герметизация стиральной машины завершена. — сказал металлический женский голос откуда-то сверху. — Режим «шерсть» активирован.

Что-то угрожающе зашипело, и трубы задребезжали. Катод слишком поздно понял, что происходит. Душа вновь ушла в пятки, паника подавила разум, хотелось бежать, кричать, перестать существовать в этом ужасном мире... Из раструбов на потолке хлынула вода, потом пена. Упругие струи рассекали его шерсть и щекотали нежную кожу. Снова над ним издеваются, пытаются утопить; эта пытка казалась бесконечной...

Обессиленный бесполезными попытками вырваться из машины пыток, он лежал на полу; он обломал все когти о металлические стены, он был подавлен. Вновь вода струями стекала с его густой шерсти, но на этом издевательства не прекратились: в стенах у самого пола открылись решётчатые отверстия. Женский голос с потолка прокомментировал:

-Подготовиться к этапу сушки, для повышения эффективности сушки и во избежание травм: встать на ноги и расставить руки в стороны.

Катод даже не попытался встать, сил не было; с рёвом и грохотом из отверстий в морду ему ударил поток горячего воздуха. Казалось, глаза от высокой температуры лопнут и вытекут; он закрыл морду лапами. Мощнейший поток воздуха закружился вокруг, проникая в уши и ноздри, пронизывая шерсть. Его начало швырять по камере, и иногда больно прикладывало о стены. Каким-то чудом ему удалось выбраться в центр комнаты и встать на ноги. Так действительно оказалось проще: горячий воздух теперь кружился вокруг него и не пытался сбить с ног. Чудом он дожил до конца экзекуции.

Когда грохот вентиляторов прекратился, в ушах у Катода звенело; он отказывался верить в существование тишины.

-Процедура внешней гигиены завершена.

Он оглядел себя: шерсть стала чистой, пушистой, мягкой и воздушной. Никаких слипшихся патлов и торчащих клоков.

-Приготовиться к дегельминтизации! —

Вновь оповестил голос.

Катод вздрогнул: ну какую ещё пытку для него уготовили? Он вжал голову в плечи, но на этот раз ничего страшного не произошло: в дальней стене откинулся лючок, открывая небольшую нишу; в ней стоял стакан, наполненный водой, а на дне лежала шипящая пузырьками большая таблетка.

- Когда таблетка растворится, выпей это.

Катод стоял, боясь пошевелиться; таблетка быстро растворилась, но он не решался взять стакан с неизвестной жидкостью.

-Хватит тупить! — женский голос стал раздражённым. — У меня на сегодня ещё шестеро таких оболдуев, пей давай, это от глистов!

Катод вздрогнул и наконец протянул руку к стакану.

После того как Катода выпустили из стиральной машины, два широкоплечих кота в белых халатах подхватили его и повели по чистому, хорошо выбеленному коридору, а потом запихнули в кабинет.

-Ох ты ж, какой красавчик! — сидевшая за столом кошка в таком же белом халате заулыбалась Катоду. — Пушистик такой, это нам новый шампунь завезли, оказывается, такой. Ой, надо бы и себе домой взять, пока не закончился. Ну ты садись, давай, показывай, что у тебя.

Кошка указала на уже знакомый сканер биометрии.

-А... Он, это, не того? — Катод ещё не пришёл в норму после полоскания, и мысли путались, а язык заплетался.

-Не бойся, это современный прибор. — Она сообразила, что Катод уже имел дело с допотопными сканерами в приюте. Пока он проходил сканирование, кошка копалась у себя в компьютере. — Так-с... Что тут у нас. Ага... Вот, смотри.

Над сканером вспыхнула голубая рамка, разделённая на три секции; каждая секция имела несколько рядов закорючек и по два кружочка зелёного и красного цвета.

-У нас сейчас мобилизация, потому медицинская комиссия на пригодность к службе происходит в ускоренном формате. На здоровье есть жалобы? Болит чего?

-Эм... Нет.

-Хорошо. В верхнем поле — отказ от прохождения стандартной армейской медицинской комиссии: ты признаёшь себя полностью годным к военной службе, а также берёшь полную ответственность за состояние своего здоровья на себя; для подтверждения прикоснись к зелёному кругу.

-Катод молча сделал, что от него просили. Поле приняло ответ и исчезло.

-Далее — согласие на прохождение форсированного метода обучения стандартным знаниям, а также необходимым воинским знаниям. Так же тыкай в зелёный круг.

-А что это?

-Обучение грамоте и военной профессии, скоро узнаешь. Хотя бы читать научишься.

Катод решил, что это было бы неплохо, и с уверенностью ткнул в зелёный кружочек.

-Ну и последнее. Не пугайся, это нормально для армии. Согласие на имплантацию чужих органов и тканей при необходимости в случае ранений и травм, а также переливание крови и лимфы для восстановления дееспособности. А также согласие на изъятие твоих органов, тканей, крови и лимфы в случае твоей гибели — для восстановления дееспособности раненых и травмированных котов, проходящих службу в армии Империи.

Катод немного помедлил, пытаясь понять смысл сказанного, но в итоге пришлось и здесь нажать на зелёный кружочек, иначе с лечением в случае чего могут начаться проблемы.

***

После сверхскоростного медосмотра ему снова выписали кучу бумаг и отправили в соседнее здание для прохождения обучения. С виду оно ничем не отличалось; коты в нём так же все ходили в белых халатах. Там его быстро оприходовали и отправили в столовую. Такое начало обучения Катоду, конечно, понравилось. Наевшись белковой каши, он отправился в выделенную ему палату. Коты в белых халатах почему-то называли себя не учителями, а врачами. Один из них сказал, что организму перед началом сеанса обучения необходимы отдых и энергия.

В палате оказалось четыре кровати, но все они были пусты, и Катод выбрал ту, что была ближе к окну. Окно почему-то было закрыто металлической решёткой. Жизнь снова перестала казаться невыносимой, и, устроившись поудобней, он уснул.

Ад начался утром.

Группа медиков рано утром разбудила Катода; они долго вели его по коридорам, в, как они выразились, «процедурный кабинет». В ярко освещённом помещении, стены, пол и потолок которого были покрыты кафельной плиткой, стояла открытая капсула, словно разделённое на две части яйцо; в ней было необычного вида металлическое кресло, опутанное множеством проводов и трубок. Катода туда усадили и зафиксировали руки и ноги ремнями. Врач успокоил, пообещав, что больно не будет, никто здесь его мыть не собирается, зато знания сами собой появятся в голове. Катод, конечно, не поверил, однако в зале дежурило два здоровенных широкоплечих пса в военной форме, которые одним своим видом красноречиво говорили, что лучше не сопротивляться.

Он уже привык к тому, что над ним всё время издеваются, и, дрожа от страха, на ватных ногах залез в кресло. Довольно долго на него надевали манжеты с электродами, фиксировали конечности. А потом крышка капсулы наконец закрылась, стало темно и тихо; пошевелиться он совсем не мог, и страх начал перерастать в панику. Однако очень быстро всё изменилось: прямо у него в голове вспыхнул свет, и он почувствовал, как в его мозг потекла информация. Сначала образы, слова, потом потоком потекли закорючки, которые постепенно становились понятными; вскоре он начал различать буквы и цифры, ещё мгновение — и стал понятен весь алфавит. В него вкладывали основные знания об окружающем мире, основы грамоты и базовые навыки обращения с бытовыми приборами; особенно ему понравился пакет данных с инструкцией по использованию терминала биометрии. Информация плотным потоком вливалась в голову Катода; он ликовал — это действительно не причиняло боли, однако приятным этот процесс назвать было нельзя. Машина, дарующая ему знания, держала сознание Катода в максимальном напряжении внимания. Очень быстро он начал уставать, а, принимая последние пакеты данных, он изнемогал. Наконец свет в его голове пропал, и вокруг снова стало темно и тихо. Голова закружилась; переутомление грозило раздавить мозг, не хватало сил даже на эмоции.

Наконец крышка капсулы поползла вверх, и яркий свет ударил в глаза.