Его жизнь в моих руках

Глава 1

Хочется верить, что нас много. Не так чтобы совсем много, но побольше, чем я знаю лично – девочек, рожденных с Поцелуем Богини на коже. В ямочке позади шеи, там, где начинается линия роста волос, мы – Одаренные, носим отпечаток ее губ. Красное пятнышко, по форме напоминающее маленькую сливу.

Мы – редкость, подарок Богини, с виду, казалось бы, совсем неотличимые от обычных людей.

Я помню, как ребенком подолгу крутилась перед натертым до блеска медным тазом, задирала толстую косу и пыталась разглядеть хоть что-то у себя на шее.

Моя мать смеялась надо мной, подзывала к себе и щекотала, потом прижимала к себе и целовала в шею, будто повторяя Поцелуй Богини, и приговаривала старые заговоры.

- С лесу пришло, на лес поди, с ветру пришло, на ветер поди, с народу пришло, на народ поди, прочь худоба с моего дитя, - шептала она, приглаживая мои темные волосы.

- Что такое худоба? – спрашивала я, балуясь в ее теплых руках.

- Расскажу тебе вечером, беги, хулиганка! – мать улыбалась и подталкивала меня к выходу из дома.

Я дула губы, косилась на медный отблеск таза, но слушалась. Пробиралась между деревянной лавкой и столом, едва не снося чашки с мамиными сухими сборами, пугала нашу серую кошку, греющуюся на пороге, и бежала в огород, гонять крикливых гусей.

Впрочем, можно поспорить, кто кого гонял. До сих пор помню боль и синяки на лодыжках от крепких гусиных клювов.

Когда вечерело, после плотного ужина, сполоснувшись заботливо подогретой водой, я укладывалась в свою просторную, совсем не детскую кровать.

Мама говорила, что когда-то постель была папина, но самого его я не помнила. Много позже я узнала, что он оставил наш клан, уйдя за красивой молодой женщиной-кочевницей с волоокими черными глазами.

Зажигая перед сном толстую свечу, мать садилась на край моей кровати и спрашивала о том даре, что я получила в наследство.

- Скажи, кого ты сегодня встретила?

- Гусей! – радостно восклицала я, и мать, пряча улыбку, покачивала головой.

- Энира, ты каждый день встречаешь гусей. Может быть, сегодня ты увидела какое-нибудь другое животное? Может быть, ты покормила прилетевшего голубя или заскочившего в наш огород зайца? – мать прищуривалась, и глаза ее в свете свечей странно блестели.

- Только гусей! А еще кур! И свинью! – я улыбалась и мотала головой. Распущенные на ночь волнистые волосы пружинками прыгали вдоль лица. – Еще я видела телегу с сеном, которую вез Старый Дез.

- Надеюсь, ты поздоровалась с ним?

- Я кинула ему букетик мяты через изгородь!

Глаза матери распахивались, и она поджимала губы.

- Энира, ты расстраиваешь меня! Такие, как мы, очень уважаемы в клане. Не вежливо кидать людям что-то через забор! Только подумай, что о тебе будут говорить!

- Но Старый Дез остановился и забрал мой букетик. Он ему понравился!

- Потому что ты Одаренная, Энира! Потому что тебе суждено стать Целительницей клана! Но если бы вместо тебя была другая маленькая девочка, как ты думаешь, стал бы Старый Дез останавливать свою телегу из-за кинутого букетика мяты?

Одаренная. Это слово преследовало меня, цеплялось острыми коготками, как маленький котенок, которого не стряхнуть с длинной юбки.

Все, кого я знала, называли меня Одаренной.

Девочки, поцелованные Богиней, обладали даром. У кого-то он был сильнее, у кого-то слабее, но каждая могла разговаривать с Богиней, прося о помощи. И иногда Богиня отвечала.

Моя мать тоже была Одаренной. Она, Целительница нашего клана, была почитаема и любима. Еще будучи ребенком, я понимала, что она отличается от всех вокруг.

В нашем доме всегда находилось место больному или калечному. Мать принимала посетителей в передней, присаживалась на деревянную скамью и подолгу слушала жалобы.

Люди любят жаловаться – это я уяснила очень хорошо.

Беременные на сносях просили у матери травы для легких родов, пожилые плакались о старых коленях и умоляли достать целительную мазь, а молодые мамаши с укором трясли перед собой спеленатых младенцев, захлебывающихся от крика. Моя мать помогала и им тоже, заваривая какие-то настойки.

Постепенно она начала обучать меня своей мудрости и знаниям.

- Энира, мне нужно собрать багульник, побудь у очага, - говорила мать и, взяв в руки плетеную корзину, отворяла низкую деревянную дверь, ведущую на задний двор.

Я бросала все свои детские занятия и спешила к огню - мешать большой тяжелой ложкой терпко пахнущее варево. Мне нельзя было отвлечься, заиграться, иначе кипящая коричневая настойка плеснула бы на горячие угли.

С каждым днем мои задания усложнялись, и настал день, когда я сама отправилась искать на болотистых топях багульник.

Мне тринадцать, и кажется, что я уже совсем взрослая, и все знаю и умею.

Низко наклонившись, тянусь рукой к растению, как слышу пробирающий звук – змеиное шипение совсем рядом.

Замираю и ищу глазами. И тут же нахожу.

Затаившись в углублении во мху вьет кольца черная гадюка. Глаза с тонкими зрачками смотрят неотрывно, пасть чуть приоткрывается, показывая раздвоенный язык. Змея раздувается, вибрирует всем телом, а я не смею шевельнуться, скованная страхом.

Гадюка крупная, длиннее моей руки, укус такой болотной красавицы может отправить меня на тот свет, и даже зелья матери не помогут.

Сердце начинает колотиться где-то в горле, осторожно выпрямляюсь и убираю руку. Змея с тихим шорохом скользит к моим ногам.

Давлю в легких крик и отступаю назад. Ступня цепляется за какой-то корень, машу руками, стараясь удержать равновесие, но тут же неуклюже падаю куда-то вбок.

Ноги путаются в длинной юбке, теряю змею из виду, и от страха совершенно перестаю соображать. Загребаю руками влажный мох, пытаюсь встать и вдруг – как удар под дых – вижу ее.

Замерла прямо перед моим лицом, чуть приподнявшись на широких кольцах.

Между нами расстояние в две ладони, и по моей спине течет холодный пот.

Неужели это конец? Неужели мне суждено умереть от укуса гадюки?

Страх липким комом забивает горло, кажется, я даже дышать не могу.

Змея вдруг опускает голову и в два движения длинным телом исчезает во мху. Вижу только черный кончик хвоста, а затем пропадает и он.

Судорожно сглатываю и вдруг чувствую горячие ручейки на щеках.

Возвращаюсь в дом без багульника. Приоткрываю дверь, прохожу в сени, разуваюсь.

Ступая босиком по лоскутному коврику, захожу в переднюю, не нахожу там никого и иду на кухню, где стоит чад и дым.

Мать готовит не очередной лечебный настой, а обыкновенный ужин.

- Энира? Что случилось?- кидает на меня обеспокоенный взгляд.

- Я… встретила змею, - сажусь за стол и роняю голову на руки.

- Ты уверена? – охает мать и тяжело оседает на скамью. Плечи ее опускаются, она вся сникает и будто в лице теряется. – Может быть, ты ошиблась? Разве мало змей на болотах…

- Я уверена, мама, - произношу уверенно и поднимаю на мать взгляд. – Это мое предначертание. Мне был дан знак.

- Это плохо, очень плохо, - тихо шепчет мать, качая головой. – Плохой знак. Мы должны вознести молитву Богине, чтобы она уберегла тебя… твой путь должен быть светлым, Энира, я не позволю какой-то змее…

Она встает, суетливо вытирает руки о подол платья, торопливо подходит к большому комоду, выдвигает какие-то ящички, роется долго, тянется к высоким полкам, ищет травы и коренья, незнакомые мне порошки.

Молча наблюдаю, не произнося ни звука.

- Черная курица, - шепчет себе под нос мать, - снесла белое яйцо…

Ничего не понимаю, только стоит перед глазами черное извивающееся тело змеи.

- Погоди, детка моя, я все исправлю!

Мать исчезает на заднем дворе, слышу, как она ругается на крикливых гусей. Сижу на скамье и терпеливо жду, не шелохнувшись.

Змея – это плохо, очень плохо. Предзнаменование дурное, черное, оно словно сминает меня изнутри, комкает, как бересту.

Мне страшно, хотя еще ничего не случилось.

Лесные духи послали мне змею. Не шустрого кролика с длинного ушами, не робкого тонконогого оленя, не хитрую пушистую красавицу-лисицу, не опасного, но сильного зверя – волка.

Они послали мне гадюку.

Сжимаю пальцы и жмурюсь, чувствуя, как слезы пропитывают ресницы.

Страх снова овладевает мной, леденит грудь.

Слышу шаги, хлопает дверь.

- Не плачь, моя девочка, - ласково воркует надо мной мать, невесомо касается ладонью макушки и гладит по волосам. – Мы все исправим.

В руках ее пестрая несушка – много черных перьев вперемешку с белыми. Курица квохчет, смотрит круглыми глупыми глазами.

Одной рукой мать отодвигает чашки и миски со стола, другой водружает на него взъерошенную курицу.

- Черной-то у нас нет, но и эта сгодится, - мать не смотрит на меня, рыщет глазами по кухонным полкам. – Эни, ну-ка подай мне нож.

- Что ты собираешься делать?

- Шевелись, девочка! – прикрикивает мать, и я подскакиваю на месте.

Нож находится у разделочной доски с нарезанными овощами. Протягиваю его матери, отступаю к окну и отворачиваюсь.

Слышу хлопки крыльев, квохтанье, а затем наступает тишина.

Несмело оборачиваюсь и вижу, как мать собирает в глиняную плошку стекающую куриную кровь.

- Всего немного белены… вот так, - щепотка сухого порошка сыпется в плошку, - паслена и соли…

Мать крутится вокруг своих припасов кореньев и трав, бормочет себе под нос, а я стою, не смея вмешаться.

Наконец плошка водружается на стол, и мать замирает. Пальцы ее судорожно хватаются за рукоять ножа.

Не успеваю и пискнуть, как она, даже не поморщившись, режет себе ладонь. Алые капли плюхаются в куриную кровь.

- Мама! – голос, наконец, прорывается, я отлепляюсь от окна и ступаю вперед. – Что ты задумала?

Мать прикрывает веки, низко наклоняется над столом и шепчет. Различаю лишь несколько слов.

- Дело мое славное, слово мое главное, ключ от судьбы отдаю Богине…

Часто моргаю, не веря своим глазам. На краткий миг кровь в плошке будто волнами идет.

- Пей, Энира! – голос матери суров. Она кивает на плошку. – Сейчас же!

Послушно тянусь отчего-то задрожавшей рукой к плошке, беру ее и несмело подношу к лицу.

Запах крови вызывает тошноту.

- Пей!

Мне тринадцать лет, и я впервые столкнулась с черной стороной силы, которой наделены Одаренные.

От глотка вспыхивает горло, язык как кипятком шпарит, но я глотаю вязкую жидкость.

Поцелуй Богини пронзает болью. Роняю плошку, расплескивая кровь по деревянному полу, кричу, хватаясь ладонью за шею.

Сознание меркнет, как пламя свечи на ветру.

Глава 2

Наношу на рану плотный слой мази, аккуратно перевязываю и отпускаю Старого Деза, строго настрого указав не перетруждать ногу.

Теперь он действительно старый: разменял уже седьмой десяток, а все старается помочь сыновьям на пашне. Знаю, что пренебрежет моими указаниями сегодня же.

Вздыхаю, вытираю ладони о подол передника и распрямляю затекшие плечи.

Осторожно выглядываю в сени – никого. На сегодня посетители закончились, но моя работа продолжается.

Матери все еще нет дома, а значит, мне придется самой проведать жену Старейшины Катила.

Кэйра должна со дня на день родить своего первенца. Беременность ее с самых первых дней проходила очень тяжело: девушка почти весь срок не вставала с постели и сильно мучилась от болей в спине.

Собираю корзинку с припасами: травы для снятия отеков, порошок от болей в спине, разные пахучие коренья, которые могут пригодиться. И спелое яблоко для Кэйры.

Кэйра всегда была невысокой и хрупкой, красивая нездешней тонкой и нежной красотой.

Рядом с ней я чувствовала себя неуверенно и неуклюже, будучи выше ее на голову и шире в бедрах.

Она только смеялась и крепко обнимала меня, утверждая, что я очень красивая.

Может быть, и красивая, но не такая, как Кэйра.

Светлые волосы ее – полная противоположность моих темных - ярко светились на солнце, когда она, совсем еще девчонка, босиком прыгала по весело текущему ручейку.

Мы были подругами с самого детства и очень любили друг друга.

Когда стало известно о ее помолвке со Старейшиной Катилом, первым делом она прибежала ко мне.

Кэйра нашла меня на заднем дворе, кормящую гусей. Куры прыснули из-под ее ног, недовольно взмахивая крыльями.

- Эни, Старейшина Катил просил отца позволения жениться на мне!

Щеки Кэйры горели, будто натертые свеклой, грудь тяжело вздымалась от быстрого бега.

- Что? – я бросила на землю таз с гусиным кормом и схватила Кэйру за руки.

Она закружила меня по двору, весело смеясь.

- Представляешь, я буду женой Старейшины, Эни!

Глаза Кэйры сияли, как звезды.

- Это так неожиданно… - неуверенно улыбнулась я, ловя улыбку подруги. – Ты – жена Старейшины…

- Если только Катил не раздавит меня в первую брачную ночь своим брюхом! – засмеялась Кэйра. - Он жирный, как боров! Но он Старейшина! Это самое лучшее, что могло со мной случиться, Эни!

Я замерла на месте и удивленно посмотрела на подругу.

- Но ты же сама говорила, что хочешь выйти за Лисса!

Кэйра закатила глаза и пожала плечами, не отпуская моих рук.

- Лисс только ученик, и я состарюсь, пока он станет Главным Воителем! Если вообще станет. Эни, теперь моей семье не нужно думать о завтрашнем дне! У нас будет все! Мы починим дом, купим отцу новую лошадь!

- Сколько ему? Он тебе в отцы годится! Тебе всего семнадцать…

- Как и тебе! Но я не Одаренная, как ты! Никто не будет платить мне за травки и вороньи перья!

Я нахмурилась и сжала губы.

- Это не просто травки, я трачу очень много сил, чтобы…

- Прости, прости, Энира! Но ты же знаешь, что я не хотела тебя обидеть! – Кэйра обняла меня и положила голову на мое плечо. – Ты моя самая близкая подруга, порадуйся за меня! Это мой шанс достичь чего-то, понимаешь? Богиня коснулась меня своим перстом, Эни!

Я не посмела ей возражать и сомкнула объятия на ее спине.

- Я не сокровище клана, как ты, - вдруг тихо сказала Кэйра, утыкаясь лицом мне в плечо, - моя семья едва сводит концы с концами.

Горечь послышалась в ее голосе, я глубоко вздохнула и почти весело произнесла:

- Знаю, прости меня, - я крепче обняла хрупкие плечи, - свадьба со Старейшиной – самое замечательное, что могло случиться с моей любимой подругой!

Кэйра потерлась щекой о мое плечо, приподняла подбородок и шепнула мне в ухо:

- Он жирный, как свинья, Эни! Меня это пугает! А если он не способен зачать ребеночка?

Я невольно прыснула со смеху.

- Не волнуйся об этом! Я дам тебе нужный порошок, который ты будешь подсыпать ему в питье.

Кэйра засмеялась вместе со мной.

Воспоминания греют теплом того солнечного дня.

Прикрываю деревянную дверь, удобнее перехватываю корзинку в ладони и ступаю на извилистую тропу, ведущую от порога до деревни.

Наш с мамой дом стоит в отдалении, у кромки леса, рядом, но одновременно далеко от остальных строений клана.

Клан Серебряной Лисицы – мой родной клан. Не самый большой, как клан Ночного Вепря, не воинственный, как клан Черной Рыси. Мы миролюбивы и не ввязываемся в распри с другими кланами. Возделываем землю, занимаемся животноводством и ловим рыбу в реке, что протекает по границе наших земель.

Каждый в клане занят своим делом. Воители у нас, конечно, есть, но наш Глава – Аскарт, держит в кулаке не только своих людей, но и отношения с соседями.

Тропа бежит вниз по холму, я подбираю юбки и осторожно спускаюсь. Смотрю на небольшую долину, в которой, как бусины на ладони, раскинулись приземистые дома, вижу дымок, вьющийся над крышами. Справа – густой лес и теряющийся в нем широкий тракт, ведущий на север в земли клана Черной Рыси, слева – река и мост, через который в клан приходят торговые повозки.

Два всадника галопом двигаются вдоль кромки леса. Прищуриваюсь, пытаясь узнать их, но тут же отбрасываю эту идею.

Камни осыпаются под ногами, и едва не падаю, поскользнувшись на раскисшей от прошедших дождей земле. Сердце запоздало частит. Улыбаюсь и смотрю на тропу, выискивая сухой обход. Двигаюсь маленькими шажками, приподнимаю подол платья и стараюсь не испачкать туфли из тисненой кожи. Каблука у туфель почти нет, носы округлые, украшенные полосами красного сафьяна. Мать купила их у заезжего торговца, отдав значительную сумму.

Слишком поздно касается уха топот копыт. Вскидываю голову и в самый последний миг отскакиваю в сторону.

Гнедая кобыла чуть не сносит меня крутым боком.

Не удерживаю равновесие и шлепаюсь-таки в грязь. Корзинка откатывается в сторону. Бросаю быстрый взгляд и с облегчением понимаю, что ничего не вывалилось.

Перед глазами мельтешат длинные лошадиные ноги.

- Прости, красавица, не хотел тебя испугать, - хрипло смеется всадник, натягивая поводья.

Лошадь ходит под ним, переступая копытами, пена срывается с губ и падает на землю.

Поднимаю глаза и замираю.

Чужеземец. Одежда не нашего клана - цвет ее черный с коричневым. Различаю серебряные знаки на груди и рукавах. Вглядываюсь, но не могу разглядеть деталей.

Топот копыт раздается со спины. Еще один всадник? Запоздало ощущаю волнение, щекочущее в груди.

- Вставай, прелестница, - чужеземец спешивается, легким прыжком оказываясь рядом со мной, и протягивает широкую ладонь.

Глаза его полны тумана, губы тонкие, насмешливо изгибаются. На вид ему не больше тридцати, взгляд неприятный, пробирающий до костей.

Моргаю, рассматривая кожаные шнурки с серебряными бусинами, вплетенные в русые волосы.

Прикоснуться к мужчине значит показать себя доступной. Принять его руку значит выказать свое согласие.

Он не может этого не знать.

Молча опускаю голову и стараюсь подняться. Подбираю испачканные юбки и тянусь за корзинкой.

- Какая гордая лисичка! У вас все такие? – фыркает незнакомец и, едва я встаю в полный рост, хватает меня за запястье. – Я подал тебе руку, девица!

Испуганно вскидываю голову, закусываю губы. Он много выше меня, и, уж конечно, сильнее. Не вырваться, можно и не пытаться.

На груди его, вшитый в кожаный доспех, виднеется круглый металлический знак. Крыло и склонивший голову ворон.

Понимание пронзает стрелой.

Клан Стального Ворона. Немыслимо! Что человеку из этого клана могло понадобится на наших землях?

- Пожалуйста, пустите, - тихо бормочу, смотря в землю.

В месте, где чужие пальцы касаются кожи, будто ожог.

- Отпущу, когда ты извинишься, - смеется незнакомец.

Смех его нехороший, такой смех бывает у тех, кто всегда в себе уверен.

Громко ржет лошадь за моей спиной. Испуганно вздрагиваю и понимаю, что всадников все же двое. Значит, это те самые, что двигались вдоль леса.

Запоздало корю себя за беспечность.

- Оставь ее, Фиар, - слышу усталый ровный голос.

- Еще чего. Пусть извинится за то, что не взяла мою руку! - презрительно бросает незнакомец, сильнее сжимая пальцы на моем запястье. – Мою руку!

Извиниться? За то, что не дотронулась до незнакомого мужчины?

Не могу ничего понять, как ни пытаюсь.

Чуть поворачиваю голову и кошусь на второго всадника. И содрогаюсь под его пристальным взглядом.

Похоже, он заинтересовался мной не меньше, чем его соратник, Фиар. Явно смотрел на меня все это время и теперь будто что-то выискивает в ответном взоре.

Кожа его смуглая, темно - медовая, лицо грубоватое, резкое. Меж тяжелых век сверкают холодные светлые глаза.

Серые или бледно-голубые – не могу разглядеть, но взгляд будто мажет холодом. Темные недлинные волосы стянуты в короткий хвост, одежда черная – кожа и серебро. И снова - знак Стального Ворона на груди.

Серая лошадь под мужчиной беспокойно переступает ногами, всадник натягивает поводья и легким касанием успокаивает животное, не отводя от меня взгляда.

Внезапно в груди мертвеет, и я поспешно опускаю глаза. Чего доброго, накажет за любопытство.

- Что, не появилось желания извиниться, красавица? – елейно тянет удерживающий меня Фиар.

Испуганно молчу, не смея поднять голову.

Сердце в груди колотит молотом.

Пытаюсь сообразить, что этим мужчинам от меня нужно, но ничего не идет на ум. Дорогие одежды говорят мне о том, что они не случайные путники в наших землях.

Но что людям Стального Ворона могло понадобиться в мирном, не ведущим войн с соседями клане?

Клан Стального Ворона, один из самых крупных кланов, находится от нас в пяти днях пути. Не далеко и не близко – достаточно, чтобы соседи не являлись на наши земли без причины.

О клане я знаю немного, но и того, что знаю, хватает, чтобы опасаться за свою жизнь: говорят, что люди в нем добротой не отличаются, промышляя частыми набегами на более слабых соседей. Могут себе позволить без зазрения совести грабить и убивать, потому что клан многочисленный и славится умелыми воителями.

Вороны не кровожадны без меры, но и миролюбивыми их не назвать. Правда это или нет – не знаю, но слухами земля полнится.

Главное, что нас прежде не трогали, да и зачем? Мать рассказывала, что Аскарт - Глава нашего клана, дорого платит за спокойствие своего народа.

Сжимаюсь вся, когда одним резким движением Фиар притягивает меня к себе.

- Какая молчаливая лисичка! – шепчет мне прямо в ухо. – И строптивая – по глазам вижу! Мне такие нравятся…

Перехватывает дыхание.

- Пожалуйста… - шепчу слабо, часто моргая. Еще немного – и заплачу от страха.

Помощи ждать неоткуда. Я в отдалении от деревни, да и кто будет связываться с двумя людьми клана Стального Ворона? Даже ради Одаренной.

- Отпусти девчонку. Не видишь разве, на ней лица нет, - тихо говорит второй мужчина. - Не трать на нее время. Нас ждут.

Фиар кривится и недовольно смотрит на своего соратника.

- Не забывай о цели нашего визита, - ровно произносит второй всадник. – Не стоит портить отношения с людьми клана.

Удивительно, но его слова возымеют действие.

Меня отпускают. Жесткие пальцы разжимаются, и я будто заново учусь дышать.

- Надеюсь, еще встретимся, - хмыкает Фиар и одним уверенным движением взлетает на захрапевшую кобылу. – Мне говорили, что Серебряные Лисы славятся своими девками, и ты меня не разочаровала, чаровница!

Когда он натягивает поводья, я вижу короткий кинжал, висящий на его бедре.Ножны красивые, затейливо украшены символами. Знаки на стальных ножнах говорят мне, что это Главный Воитель клана.

Втягиваю носом воздух и замираю.

Безумие какое-то. Главный Воитель - почитаемый человек в любом клане, один из самых приближенных к Главе.

Что могло понадобится Воителю сильного и воинственного клана на наших землях?

Второй всадник скользит по мне долгим пронизывающим взглядом и отворачивается.

Мужчины направляют лошадей и неспешной рысью спускаются вниз по размытой дождями тропе.

Страх накатывает волнами, и я обессиленно опускаюсь на землю, не обращая внимания на грязь вокруг. Пальцы тянутся к опрокинутой корзинке, хватаю ее и прижимаю к себе.

Происходит что-то серьезное, раз клан Стального Ворона направил посланником Главного Воителя.

Стоит поспешить в деревню. Кэйра ждет меня, а уж она точно должна знать, что случилось!

Глава 3

Дом Старейшины Катила кажется огромным. Меня пропускают внутрь без предисловий, даже не поинтересовавшись моим внешним видом – длинные юбки испачканы грязью.

- Одаренная, - приветственно кивает девушка, прислуживающая Кэйре, и приоткрывает дверь в ее покои.

Моя подруга, как жена Старейшины Катила, теперь пользуется всеобщим уважением и может позволить себе держать в услужении девушек.

Кэйра, как никто другой, заслуживает роскошную жизнь. Ничуть ей не завидую, но все же скучаю по прежним временам, когда мы, босоногие девчонки, носились по двору моей матери.

Ступаю по мягкому ковру, оставляя грязные следы. Морщусь и спешно разуваюсь, оставляя испачканные туфли у входа.

- Эни, ну наконец-то! – Кэйра тяжело поднимается с деревянного кресла и направляется ко мне.

Ее большой живот выпирает под свободным платьем, светлые волосы собраны в высокую прическу, в ушах покачиваются длинные серьги с голубыми камнями.

- Ты же не для меня так нарядилась? – улыбаюсь подруге, приближаюсь и целую ее в щеку.

- Что с тобой случилось? – Кэйра хмурится и встревоженно оглядывает меня с головы до ног. – У тебя на щеке грязь.

Тонкий пальчик нежно проводит по моему лицу.

Раздумываю какие-то мгновения и все же не осмеливаюсь рассказать о своей встрече с двумя всадниками.

- Упала, пока добиралась до тебя. Дорогу в долину сильно размыло, - пожимаю плечами.

Ужасно хочется поведать ей о встрече с людьми Стального Ворона, но что-то останавливает, какая-то невидимая глазу напряженность в лице Кэйры.

- Как ты? – осторожно интересуюсь, и подруга тяжело вздыхает.

- Плохо. Скорей бы все кончилось. Этот ребенок забирает все мои силы! Ты принесла что-нибудь для меня?

- Конечно! Может быть, тебе стоит прилечь, пока я готовлю чай?

- Нет, нет, Энира, не сегодня. Катил ждет меня в Зале Почета, пожалуйста, поторопись с чаем. Мне нужно хорошо выглядеть сегодня.

Кэйра машет рукой на столик в углу комнаты с водруженным на него дымящим чайничком и подходит к окну. Подвинув тяжелые занавеси, она выглядывает на улицу.

- Что случилось? Какие-то важные дела? – спрашиваю осторожно, а сама, кажется, уже догадываюсь, по какому поводу Глава клана Аскарт созывает Старейшин.

Дело явно в тех двух всадниках. Какую весть они принесли нашему клану? Добрую ли?

Осознаю, что мать, наверняка, тоже будет сегодня присутствовать на почетном собрании, как Целительница клана, а значит, вечером все мне расскажет.

В груди мучительно сжимается от волнения, но у меня нет времени на рассуждения.

Подхожу к столику и ставлю на него свою корзинку. Кэйре предстоит провести долгое время рядом со своим мужем. Ей, конечно, позволят присесть, но в Зале Почета совсем нет окон и чадит огромный каменный очаг.

Неодобрительно качаю головой, достаю ступку и нужные порошки. Приготовление чая не занимает много времени, но Кэйра нервничает и ходит вокруг меня, нетерпеливо заглядывая через плечо.

- Прекрати, уже все готово, - укоризненно говорю ей и протягиваю глиняную чашечку с чаем.

- Какая ты копуша, Эни! – улыбается Кэйра, берет чашечку в ладони, дует и осторожно пригубляет. – Ой, какая горечь! Что это?

- То, что тебе полезно, - смеюсь я. – Пей и не болтай!

Отвар придаст ей сил, приглушит ноющую боль в спине. Травы я собирала сама, сама же высушивала и готовила порошки. Мать давно старается не вмешиваться, чтобы я привыкала справляться без ее помощи.

Кэйра вытирает губы, ставит чашечку на столик и гладит себя по огромному животу.

- Извини, что не могу побыть с тобой сегодня, Эни. Катил, как гром среди ясного неба, сообщил, что я должна присутствовать на собрании. Интересно, что на этот раз? Проблемы с урожаем или чей-то пьяный сосед украл козу?

- Скоро узнаешь. Что же, тогда мне пора идти. Не буду отвлекать тебя.

- Такой долгий путь – и все ради меня, Энира! – Кэйра берет меня за руку и ласково смотрит. – Спасибо тебе, и прости, что так вышло! Хочешь, я сошью тебе новое платье взамен испорченного?

- Я могу сама сшить платье, а ты должна отдыхать, - мягко обнимаю подругу, чувствуя ее большой живот, прижавшийся к моему. – Береги себя, пожалуйста, и помни, что я всегда буду рядом.

Кэйра улыбается и наклоняет голову к плечу, отчего голубые камни в ее сережках чуть качаются.

Она протягивает ладонь к моему лицу и кладет два пальца мне на губы. Приближается и нежно касается губами своих пальцев. Невинный поцелуй как печать.

Наш знак любви.

В ответ целую два своих пальца и дотрагиваюсь до высокого живота.

Благословление Одаренной.

Добрый знак, которым Одаренные осеняют самых близких или тех, кто нуждается в помощи.

Мы с Кэйрой еще в далеком детстве превратили его в Знак нашей дружбы.

- До скорой встречи, - ловлю счастливую улыбку подруги, хватаю корзинку и выскальзываю за дверь.

Девушки, которая привела меня в комнаты Кэйры, уже нет. Наверняка, убежала на кухню помогать готовить роскошный ужин.

Всем в клане известно, что Старейшина Катил больше всего на свете любит поесть. Невысокого роста, коренастый, с густой бородой и огромным животом, Катил казался нелепо скроенным и совсем не выглядел привлекательно.

Знали бы люди, чего стоило заставить этого ленивого здоровяка отвлечься от блюд с яствами и обратить свое внимание на молодую жену!

Кэйре был нужен наследник, чтобы никто не показывал на нее пальцем и не говорил, что она пустая, а мне нужна была счастливая подруга.

Порошки и снадобья сделали свое дело. Когда Кэйра родит, то станет свободна. Ее муж будет занят жареными перепелками, а она сможет все свое время проводить с малышом и со мной.

Как раньше.

Улыбаюсь своим мыслям и прохожу по длинному коридору, ведущему к черной лестнице. Не стоит показываться в главных комнатах – меньше всего на свете хочу привлекать к себе внимание Катила.

Его заискивание перед Одаренной всегда вызывало во мне противное липкое чувство.

Мать смеялась над моим недовольством и говорила, что когда-нибудь я займу ее место в Зале Почета, а значит, сидеть мне рядом с Катилом и выслушивать его любезности.

Страшно представить.

Спускаюсь по скрипящей узкой лестнице на первый этаж, миную коридор, ведущий на кухню, и толкаю неприметную дверь.

Оказываюсь на заднем дворе, рядом с птичником. Солнце слепит на мгновение, а затем я слышу, как громко кричит петух и гогочут гуси.

Я крепче сжимаю корзинку и стараюсь незаметно проскользнуть мимо кухарки, ругающейся на кур. Женщина, засучив рукава, толкается в тесном курятнике, наклоняется и копошится, выискивая яйца.

Куры недовольно квохчут, машут крыльями, разбрасывая вокруг перья.

Мне нужно пройти мимо, а затем отворить калитку, и я окажусь на улице.

И у меня почти получается, но когда уже ладонь касается калитки, слышу шаги позади и окликающий меня голос:

- Одаренная? Это вы?

Замираю и оборачиваюсь, глубоко вздыхая.

- Добрый день! Не хотела вас беспокоить, поэтому…

- Что вы! Я так рада вас видеть! Как вовремя вы зашли! Я как раз собирала яйца, с утра совсем не было времени! Давайте вашу корзину, я положу десяток для вашей матушки!

Быть Одаренной это не только дар Богини, но и ее проклятие.

Почти без возражений принимаю свежие куриные яйца, складываю аккуратно в свою корзинку, сердечно благодарю и, наконец, выскальзываю на улицу.

Ничто больше не держит меня в деревне, а потому решаю прогуляться к реке. Мать, наверняка, пробудет до самого вечера на собрании в Зале Почета, никаких серьезных дел на сегодня у меня не было, а значит, я полностью свободна.

И все же любопытство подгоняет меня к большому зданию управы в самом центре деревни. Первый этаж у него из камня, второй – деревянный.

Именно в этом здании находится Зал Почета.

Иду по каменистой дороге, стараясь не привлекать внимания. Грязные юбки досаждают, я ловлю на себе удивленные взгляды, мне добродушно кивают, и я приветливо киваю в ответ.

Мне бы только убедиться. Только подтвердить правоту своих мыслей.

К коновязи под навесом около управы привязаны две лошади: серая и гнедая.

Отчего-то волнение кусает изнутри, крутит в желудке болезненными спазмами.

Разворачиваюсь и ступаю прочь.

Глава 4

Выбираю закрытый от людских глаз склон, полого спускающий к самой воде.

Река стремительно бурлит мимо, пенится, полноводная после прошедших дождей.

Не жалею грязных юбок и сажусь на колени прямо в серый илистый песок.

Достаю из корзинки яйцо, держу его двумя ладонями, и, наконец, решаюсь.

Выкапываю в песке небольшую лунку, бережно укладываю в нее яйцо.

В корзинке находится небольшой ножичек, длина лезвия с мизинец, но сталь заточена остро. Провожу лезвием по середине ладони, вскрикиваю от боли и шиплю.

Если бы мать увидела то, чем я занимаюсь, то наказания не избежать. Но ее, к счастью, нет рядом.

Сжимаю ладонь в кулак и капаю на яйцо кровью. Капли стекают по круглому белому боку и впитываются в серый песок.

Спешно обматываю порез чистой тряпицей, найденной в корзинке, зубами затягиваю узел на ладони.

Прикрываю веки, складываю руки на груди и тихо шепчу:

- Дух – хранитель древа моего, в сердце и вере мы едины! Свет Великой Богини, да снизойди на меня! Приношу в дар тебе кровь свою, пламенем ее призови всех отрекшихся, отступивших от закона твоего, открой путь знанию! Помоги познать истину…

Замолкаю и прислушиваюсь. Слышу плеск волн и шелест листвы. Ветер легонько трогает волосы.

Ничего не происходит. Я не ощущаю никаких изменений вокруг себя: ни напряжения в воздухе, как перед грозой, ни усиления ветра, бьющего по щекам. Ничего, что дало бы мне хоть малейший знак.

Острая боль пронзает Поцелуй Богини. Жмурюсь и хватаюсь рукой за шею; на мгновение, кажется, от боли едва не теряю сознание.

Стон срывается с губ, и я с усилием тру отпечаток на коже, скрытый волосами. Боль потихоньку стихает, и тут тихий треск касается уха.

Сначала не могу понять, откуда исходит звук, а затем осознаю…

Распахиваю веки и смотрю на яйцо. Скорлупа треснула, кусочек ее отвалился в песок.

Под тонкой пленочкой различаю шевеление, что-то ворочается в яйце, стараясь выбраться наружу. Что-то… темное.

Прижимаю ладонь ко рту, сдерживая всхлип. Черная змеиная головка показывается из куриного яйца.

От охватившего меня омерзения становится трудно дышать. Вскакиваю на ноги, спешно пячусь назад, прочь от маленького змееныша.

Сердце колотится в груди так сильно, будто старается выскочить. Слезы застилают глаза.

Прижимаюсь спиной к стволу дерева и запрокидываю голову, чувствуя, как слезинка стекает из уголка глаза вниз по щеке.

Богиня дала мне знак, ответ на мой вопрос. Мне страшно, потому что я чувствую себя беспомощной, будто стою на краю пропасти, и только один порыв ветра скинет меня в бездну.

Незнакомцы, которые явились в наш клан, принесли с собой беды на мою голову.

Только ли мою?

Куриное яйцо, которое я получила из добрых рук кухарки, превратилось в змеиное. Чья-то жизнь прекратила свое существование, чтобы родился змееныш.

Что это значит?

Отчего-то думаю о Кэйре и ее малыше. Не могу понять собственных мыслей и опасений, внезапно свалившихся на голову.

Мне нужно вернуться – это все, что я знаю. Уверенность наполняет тело, и я почти срываюсь с места, хватаю корзинку и быстрым шагом направляюсь вверх по склону.

Мне нужно вернуться.

Дальше дверей управы меня не пускают два воителя – Азар и Ора. Оба в новеньких кожаных доспехах, с клинками на поясах, они добродушно улыбаются, закрывая проход внушительными фигурами.

- Одаренная, здравствуй, - дружелюбно кивает мне Ора, рисуя на немиловидном лице улыбку.

Когда-то я помогала матери лечить его от раны, полученной в схватке с медведем. Ора выжил не потому, что медведь был слаб, а потому, что моя мать приложила все силы, чтобы его спасти.

- Здравствуй, - стискиваю ручку корзинки и нерешительно замираю.

Не рассказывать же воителям о своих едва объяснимых страхах за Кэйру.

- Мне нужно попасть в Зал Почета, - просительно произношу, уже заранее зная ответ.

- Этого никак нельзя сделать, - Азар косится на Ора и мотает головой. – Прости, Одаренная, но на твой счет не было никаких указаний. А что случилось-то?

- Всем известно, что жена Старейшины Катила в положении. Сегодня я должна была приготовить для нее настой из лечебных трав, но, к сожалению, задержалась в пути, - я глазами указываю на запачканные юбки и, словно, извиняя за свой внешний вид, глубоко вздыхаю. – Я попала в небольшую передрягу, упала и едва не сломала ногу…

- Кто-то обидел Одаренную? – едва не рычит Ора, прерывая мою придуманную наспех историю, не сильно отличающуюся от правды.

Ладонь его ложится на рукоять клинка.

- Нет, нет, ничего такого! – спешно мотаю головой. – Дело не во мне, понимаете? Кэйра ждет мой настой, а иначе может что-то плохое случиться с ее ребенком! Мне нужно обязательно передать ей снадобье!

Воители переглядываются. На их лицах читается сомнение.

«Что-то плохое» явно вносит в их мысли раздрай. Кэйра теперь не простая девушка, а жена Старейшины, ну а я – Одаренная, которая когда-нибудь станет Целительницей клана.

- В Зале Почета чужеземцы, Одаренная, - тихо говорит Азар, взгляд его направлен куда-то за мою спину, видимо, на привязанных лошадей. – Твоя мать поможет Кэйре, если с ней что-то…

- У Целительницы нет с собой нужных трав! – порывисто восклицаю, закусывая губы. – Пожалуйста! Я не помешаю собранию! Мне нужно только приготовить снадобье и передать его жене Старейшины!

- Да пусти ты ее, - вступается за меня Ора, - пусть заварит свой чай. Там есть девицы, которые отнесут чашку. Никто и не узнает, что она здесь была.

Азар недовольно закатывает глаза и молча отступает в сторону, освобождая проход.

- Только быстро, - бросает он мне вслед.

Благодарю воителей и спешу к Залу Почета. Не представляю, что я должна сделать для Кэйры и зачем на самом деле я здесь. Просто рвет душу на части какая-то слепая уверенность в том, что обязательно случится плохое.

Твержу себе, что это самовнушение, что знаки Богини можно понимать по-разному, и я могу ошибаться, но сердце не верит разуму.

Перевожу дух. Первым делом нужно найти Зал Почета, а что делать дальше – разберусь позже.

Главное – Кэйра. Может быть, получится как-то выманить ее из Зала.

Слышу приглушенные стенами удары колокола. Полдень. Время будто подгоняет меня в спину.

Поднимаюсь по каменным ступеням на второй этаж и попадаю в галерею с высокими потолками. Пара знакомых поворотов – и я уже почти у дверей Зала.

Делаю шаг и тут же замираю.

Два смутно знакомых мне воителя столбами стоят у красных высоких створок со скучающим видом. О том, что вход в Зал будет охраняться я совсем забыла.

Раздосадовано шиплю и тут же отступаю назад, скрываясь за стеной. Эти точно не пропустят дальше.

Мне необходимо найти другой способ добраться до Кэйры.

Ора упоминал девушек-прислужниц, которые могут передать чай в зал, а, значит, есть другой вход.

Тут же вспоминаю о кладовых на первом этаже, куда мать часто относила различные снадобья для Главы клана. Наверняка, там есть кухня, из которой ведет ход в Зал Почета.

Уж явно яства для гостей не несут через главные двери.

Обрадованно спешу на первый этаж и, едва оказавшись в кладовой, с облегчением вздыхаю.

На кухне царит настоящий переполох, в котором меня едва замечают. Девушки носятся туда-сюда, очаги жарко горят, а главная кухарка управы только лишь бросает на меня быстрый взгляд, приветливо склоняет голову и тут же набрасывается на неумеху-девушку, уронившую пучок с душистыми травами.

Костлявая девица в платье, висящем на ней, как на палке, увлекает меня в сторону от суеты. С трудом вспоминаю, что ее зовут Рия, и она старшая помощница главной кухарки управы.

- Одаренная, чем могу помочь?

- Мне необходимо попасть в Зал, - выпаливаю вдруг и тут же понимаю, что именно за этим я здесь.

Выманить Кэйру у меня не получится, а значит я должна сама оказаться в Зале.

- У вас есть разрешение? – равнодушно интересуется девица, явно заставляя себя улыбнуться.

- Оно мне не нужно, - уверенно говорю, смотря в блеклые глаза Рии.

Ее улыбка слегка блекнет.

- Я не могу пустить вас в Зал без разрешения…

- Думаю, что можешь, – пожимаю плечами равнодушно, а внутри собирается дрожь, готовая пронзить тело. – Я должна передать жене Старейшины Катила лечебный чай. Она ждет меня. Это важно для здоровья ее ребенка.

Рия колеблется, кусает губы, и, наконец, предлагает:

- Приготовьте что нужно, а наши девушки…

- Нет, я бы не хотела, чтобы очередная ваша разиня уронила мой настой! – я киваю в сторону главной кухарки и поникшей девушки с пучком смятых трав в руке. – Пожалуйста, не стоит спорить. Целительница ждет меня вместе с женой Старейшины.

Упоминаю мать сознательно, давлю властью ее имени несчастную Рию. Сомнение плещется в ее глазах, но уже в следующее мгновение она недовольно передергивает плечами.

- Вы можете расположиться здесь, - Рия жестом указывает на скромный столик в стороне, - как ваш настой будет готов, пожалуйста, дайте знать.

Взгляд старшей помощницы скользит по моему испачканному платью. Стараюсь ничем не выдать свою взволнованность, но сердце стучит так сильно, что, кажется, всем вокруг слышны глухие удары.

Рия неспешно уплывает в пучины царящий вокруг суеты, а я торопливо готовлю чай. Никакого волшебного снадобья – обыкновенный чай.

Главное – попасть в Зал как можно скорее.

Не знаю, что я буду делать, оказавшись внутри. Предчувствие недоброго нещадно кусает меня, жжет кожу. Может быть, я ошибаюсь. Надеюсь, что ошибаюсь.

Рия поворачивается к девушкам-прислужницам, держащим в руках высокие серебряные кубки.

- Заходите, разливаете и уходите, все ясно? Не вздумайте глазеть по сторонам!

Девушки кивают и покорно опускают глаза.

- Одаренная…

- Я быстро отдам напиток и уйду.

Держу в руке глиняную чашу, горячие стенки обжигают пальцы. В горле встает ком, от волнения кружится голова.

Я справлюсь. Мне бы только посмотреть на Кэйру и понять, что с ней все в порядке.

Вот же удивится мать, увидев меня на собрании! Страшно представить, что меня ждет дома. То, что я ношу на шее Поцелуй Богини, поможет мне пробраться в Зал Почета, но точно не спасет от гнева родной матери.

Рия осматривает нас критическим взглядом и провожает до узкого хода на второй этаж. Мы встаем друг за другом и начинаем медленно подниматься наверх. Смотрю в спину идущей впереди девушки и чувствую, как по пояснице стекает холодный пот.

Безумие какое-то. Почему я так переживаю? Ничего еще не случилось, да и я могла придумать себе невесть что.

Оказываемся перед неприметной дверцей, ждем остальных, сбиваясь вместе, стараясь держать небольшое расстояние. Не хочется опрокинуть на соседку горячий настой, да и самой не прельщает быть облитой пряным вином.

Наконец Рия открывает чуть скрипящую дверцу и нос тут уже забивает чад от очага. Жаркая духота наполняет легкие при первом же вздохе.

Бедная Кэйра. Каково ей сидеть в сильно натопленном помещении без окон несколько часов?

Повинуясь молчаливому знаку Рии проходим внутрь и оказываемся в просторном круглом зале. От пола до потолка деревянные стены расписаны причудливыми узорами, слева от главного входа в Зал тянутся длинные полки, заставленные трофеями.

Клан Серебряной Лисы не может похвастать особыми воинскими заслугами, но и на нашу долю перепало немного славы.

Краем глаза вижу сверкающие, начищенные до блеска мечи и расписные колчаны со стрелами, кожаные доспехи и серебряные винные кубки.

Ни одного, даже маленького окна, только посреди Зала полыхает огромный очаг, отбрасывая тени. На стенах закреплены массивные масляные светильники, пол под ногами каменный, с узорчатой кладкой.

Справа на возвышении полукругом стоят кресла Главы клана и Старейшин. Рядом, ниже на ступень, сидят их жены. Моя мать тоже там, первая из женщин, ближе всех к главе клана.

Напротив Главы и трех Старейшин, по ту сторону очага, расположены резные кресла для гостей.

Сегодня гостей немного – всего двое.

Сидящие в Зале будто не замечают девушек-прислужниц, продолжая свой весьма эмоциональный разговор.

Едва войдя в помещение сразу улавливаю сгустившуюся напряженность, дышать буквально трудно, того и гляди, воздух затрещит.

Придумываю себе?

Ищу глазами и вижу Кэйру, вцепившуюся в подлокотники. Рядом с креслом небольшая деревянная подставка на витой ножке, на которую и вмещается разве что серебряный кубок с питием.

Лицо Кэйры потеряло все краски, губы сжаты в тонкую линию. Она не замечает меня, кажется, словно и не дышит, не отводя взгляда от развалившегося в своем кресле Фиара.

Узнаю его сразу, с трудом заставляя себя не пялиться в упор. Неприятие окутывает облаком.

Его соратник сидит рядом, смотрит через огонь на Аскарта. Глава нашего клана непривычно мрачен и собран, не отводит взгляд от Главного Воителя Воронов. Лет Аскарту немало, но он все еще выглядит как воин, в любой момент готовый обнажить оружие.

- Прежде всего, поймите, у вас нет иного выбора, - постукивая пальцами по резному подлокотнику, говорит Фиар. – Либо вы соглашаетесь на наши условия, либо мы заставим вас согласиться. Повторяю, ваш клан пленят, мужчин вырежут, а женщины и дети будут переданы в услужение. Решайте скорее, потому что времени на размышления попросту нет.

От услышанного едва не спотыкаюсь, горячий настой проливается на пальцы, и я с трудом удерживаю в руках чашку. Мелкими шажками двигаюсь вдоль стены по кругу, все ближе и ближе к Кэйре.

Безумие какое-то. В голове не укладывается услышанное. Не могу собрать мысли в единое связное целое, думая только о том, чтобы не споткнуться и не пролить горячее питье.

Искоса поглядываю на неподвижно застывшую фигуру матери. Целительница клана похожа на бледную бескровную статую, усаженную в кресло. Что еще говорил Фиар до того, как я появилась в Зале?

- В обмен на спокойствие и безопасность ваших людей, вы должны соблюсти все условия. Ваш клан на редкость уязвим, а потому задайте себе вопрос, готовы ли вы рисковать жизнями своих людей ради чувства собственной гордости? Решение одного человека против жизни целого клана! Как звучит! Мы же предлагаем вам защиту…

- В которой мы не нуждались, пока вы не пришли на наши земли! – жестко прерывает Фиара Аскарт.

Густые брови его хмурятся, глаза горят гневом.

Девушки - прислужницы бесшумно скользят к гостям и трем Старейшинам, встают позади кресел и, низко склонившись, подливают вино в серебряные кубки, стоящие на высоких подставках.

Интересно, они в таком же замешательстве, как и я?

Фиар надменно смеется. Смех его похож на шелест змеиной шкуры, пробирается под кожу, вызывая неприятные мурашки.

Предчувствие не обмануло – ничего хорошего от чужаков ждать не приходится. Дела наши плохи.

- Мы просим не так и много в обмен на безопасность ваших людей, разве нет? Одну девчонку и немного припасов каждую полную луну. В противном случае…, - Фиар с ленцой в каждом движении поворачивается к своему спутнику и делает неопределенный жест в воздухе, - Вран, сколько воинов стоит за границами клана?

- Две сотни, - ровно отвечает второй чужак.

Вран, значит.

Бросаю на него быстрый взгляд и словно молнией прошивает. Он смотрит на меня, крадущуюся позади кресел. Темные, больше не серые, глаза его в отблесках пылающего очага становятся узкими, дергается уголок рта.

Узнал, конечно.

Холод пробирает до костей. Смотрю прямо перед собой. Осталось пара шагов и…

Подхожу к креслу Кэйры сзади, низко склоняюсь и ставлю глиняную чашку рядом с серебряным кубком, полным вина. Кэйра явно и глотка не сделала, думая о малыше.

Мне нужно уходить, потому что я отдала чай и нет ни единой причины задерживаться у кресла жены Старейшины.

Мой глупый непродуманный план рушится на глазах, я дергано вздыхаю и сжимаю пальцы, неловко замерев в тени кресла. Вижу светлый локон на виске Кэйры, пушок на ее нежной щеке, и необъяснимы страх сжимает сердце. Мои ощущения похожи на полузабытый сон, который никак не ухватить рукой, не увидеть мельчайших подробностей. Я знаю, что произойдет что-то очень плохое, но у меня нет никаких зацепок, чтобы стоять и дальше позади кресла подруги.

И в этот момент Глава клана Аскарт произносит всего одно слово:

- Никогда.

Твердое, как гранит, слово будто пригвождает всех к месту. Девушки-прислужницы замирают, фигуры Старейшин в креслах застывают.

Долгое мгновение ничего не происходит, мир вокруг становится похожим на отпечаток в смоле.

Фиар улыбается, и от его улыбки становится страшно.

- Никогда, значит? – усмехается он и бросает многозначительный взгляд на Врана.

- Фиар? – тихо, но отчетливо произносит Вран, будто почувствовав какой-то подвох. – Не дури…

Быстрым, едва уловимым движением Фиар выхватывает из-за пояса короткий нож. Главный Воитель клана Стального Ворона ловко кидает нож через весь зал; я вижу, как лезвие разрезает пламя очага и летит прямо на меня.

Кажется, что на меня, но не я его цель.

Крик забивает горло, когда с глухим стуком Кэйра ударяется затылком о спинку кресла. Сраженная метким броском ножа, она дергает плечами, в горле ее что-то булькает.

Бросаюсь к ней с беспомощным криком, раздирающим легкие, отталкиваю подставку на тонкой ножке, опрокидывая бокал с вином и чашку с чаем.

Алое вино расплескивается как кровь на каменном полу.

Из груди Кэйры торчит расписная рукоять ножа. На навершие рукояти голова ворона. Падаю на колени перед креслом Кэйры, вцепляюсь в подол ее платья и тихо скулю от боли, сметающий разум, парализующей тело.

Поднимается гвалт, девушки кричат, касается слуха звук отодвигаемых кресел, топот ног, кто-то хватает меня за руки и тащит в сторону от мертвой подруги.

- Энира! – сквозь шум голосов слышу голос матери.

Чьи-то ногти вцепляются мне в кожу, я кричу и стараюсь вырваться. Это Рия, бросившаяся ко мне через Зал. Спасает меня, Одаренную, хотя должна заботиться только о своих девушках-прислужницах.

И тут посреди нарастающего хаоса я слышу резкий командный голос:

- Молчать!

Мгновенно воцаряется тишина. По ткани платья Кэйры расплывается бурое пятно. Глаза ее открыты и смотрят мимо меня.

- Это было не верное решение, уважаемый Глава Серебряных Лисиц, - с нескрываемой насмешкой говорит Фиар. Он тянется к своему кубку, нарочито медленно подносит его к губам, пригубляет и одобрительно хмыкает, удобнее усаживаясь в кресле. – Сразу предупреждаю: любое движение ваших воителей в нашу сторону и уже к вечеру от клана ничего не останется. Воины, что стоят у леса, ждут условного сигнала, и если не получат его, то сотрут в порошок всю вашу деревню. А теперь, если вы не возражаете, давайте еще раз обсудим все условия.

Меня трясет так, что стучат зубы. Ненависть окутывает сердце черным пламенем. Смотрю на чужаков и не вижу никого более.

Вран, выпрямившись во весь рост, не отводит от меня взгляда, грудь его тяжело вздымается, ладонь предупреждающе лежит на рукояти клинка.

Фигура его выглядит странно глазу, он выделяется на фоне вальяжно развалившегося в кресле Фиара, будто не его соратник, а, скорее, противник.

Смаргиваю повисшие на ресницах капли слез. Наваждение исчезает.

Передо мной два захватчика, два убийцы, два ненавистных мне человека, вторгшихся в спокойную размеренную жизнь нашего клана и погубивших все.

- Повторяю условия, - почти смеется Фиар. – Первое: каждую полную луну ваш клан, как и всегда, собирает повозки с продовольствием и отдает нам. Только теперь - вдвое больше, чем обычно. Второе: моему брату нужна жена, и, как я уже говорил, ваша Одаренная прекрасно будет смотреться в его доме в качестве хозяйки.

Слишком сбиваюсь на слове «брат», чтобы сразу обратить внимание на «Одаренную». И вдруг словно кипятком окатывает. Понимание пронзает клинком, раздирает грудную клетку, я буквально умираю, как только что умерла Кэйра.

А Фиар самодовольно продолжает:

- Приведите вашу Одаренную, хочется на нее взглянуть. Слухи слухами, но вдруг девица страшная, как сама смерть. Ты же не хочешь, чтобы тебе досталась уродина, верно, брат?

Фиар смотрит на Врана долгим взглядом, и я больше не плачу. Я успокаиваюсь в одно краткое мгновение.

Значит, братья.

Вот он – мой шанс. Шанс убить их всех до единого, ублюдков, погубивших мою Кэйру.

- Не нужно никуда ходить, - я приподнимаюсь с пола, расцепляю наконец, руки и отпускаю подол платья мертвой подруги. – Я – Одаренная.

По Залу проносится тихий ропот. Рия отходит от меня на шаг, и я остаюсь совершенно одна, если не считать мертвую Кэйру.

Все взгляды устремлены на меня, краем глаза я вижу, как мать закрывает себе рот рукой, сдерживая рыдания.

Аскарт не произносит ни слова, и я понимаю, что он сдался. Сдался в тот самый миг, когда кинжал пронзил грудь Кэйры, моей беременной подруги.

Решительность действий чужаков отрезвила Главу клана, скинула покров гордости, заменяя его простым человеческим страхом за собственную шкуру.

Он не будет бороться за Одаренную своего клана, пойдя на все условия. Его молчание сказало мне лучше любых слов. И только всхлипы матери больно ранили сердце.

Фиар прищуривается и манит меня рукой в обтягивающей перчатке.

Едкая ухмылка растягивает его рот. Я шагаю в центр Зала, двигаюсь по кругу, огибая горевший очаг.

Утопаю в ненависти. Внутри меня горит пламя и, кажется, шагни я в огонь, он признает меня за свою.

Все, не отрываясь, смотрят, как я подхожу к двум чужакам. Фиар ухмыляется, открыто меня рассматривая, а его брат молчит, не меняясь в лице.

Только темные глаза его, потерявшие все серые краски, внимательно следят за каждым моим шагом.

- Кто бы мог подумать! Какая встреча! Имя? – смеясь, Фиар подается вперед, с интересом меня рассматривая.

- Энира.

- Энира, значит, - кивок в сторону Врана, - неожиданно, правда? Эта замарашка – твоя будущая жена. Что скажешь?

Вран молчит, желваки ходят по его скулам. Недоволен? Что же, я тоже не в восторге.

Краем глаза вижу, как Целительница поднимается с места.

- Прошу вас, только не Эни…

Оборачиваюсь и ласково улыбаюсь ей:

- Все в порядке, мама.

Конечно, все совсем не в порядке. Скорее, наоборот. Тело пробивает судорога, меня трясет так, будто в Зале мороз, от которого коченеет тело.

Это ненависть, густо смешанная с болью.

Фиар посмеивается, поглядывая то на мою мать, то на меня.

- Так что, брат, она тебя устраивает или проведем отбор? Отец рассчитывал, что ты привезешь в клан Одаренную, но я пойму, если ты откажешься.

- Устраивает, - негромко произносит Вран, и по Залу проносится дружное оханье.

- Тебе повезло, замарашка, - провозглашает Фиар, не переставая ухмыляться. – Ты станешь женой одного из сыновей Великого Сколла, Главы клана Серебряного Ворона!

Счастливой я себя не ощущаю. Скорее наоборот. Но внутри меня горит черное пламя мести, и только оно одно не дает мне погрузиться в волны отчаяния.

Вран смотрит на меня с высоты своего роста, я слышу рыдания матери и перешептывания Старейшин.

- У тебя есть один день, чтобы собрать свои вещи, - глубоким голосом говорит Вран, не отводя взгляда от моего лица. – Затем мы отправимся в мой клан, где ты станешь моей женой. Отныне ты принадлежишь мне, Одаренная.

Я пристально всматриваюсь в своего будущего мужа, хотя, наверное, не стоило бы. Но врага нужно знать в лицо.