Его сиятельство граф (назад в XIX век - 2)

Глава 1. А я иду, шагаю… по окровавленному снегу Санкт-Петербурга

Хотел продолжить мои чудные (ударение на Ы) записки исторического плана унылым осмотром мухи, невесть откуда вылезшей на окно МОЕГО замка посреди зимы, но полученное ранение средней тяжести не отпустило с места кровавых событий. Сижу там же, на краю Сенатской площади, только живых восставших уже нет – разбиты, рассеяны, лежат убитыми и полуживыми, кто где – на земле, на снегу, в воде Невы.

Но все равно, мы радостно победили, а я все еще здесь маюсь и откровенно мерзну на приличном морозе и неслабом невском ветру. Поделом тебе. В XIX веке медицинское обеспечение слабое. Точнее, нет его почти совсем. Так что не лезь под пули дуриком, целее будешь и жить станешь веселее.

Рыжий Анфис, в нашей команде артиллеристов работавший медиком (почти врач-хирург, неофициально, разумеется), доел, наконец, свою кашу, поторопился, пока она совсем не остыла на морозном воздухе. И, значит, пришла пора заниматься медицинскими последствиями бойни.

Ведь у нас в команде я один из трех раненых. А поскольку я командир и должен подавать пример, то есть ни за что не подавать внешне, что мне очень больно, порою до невозможности. Если же подам, то гвардейцы в лицо ничего не скажут, попробуй только. Но авторитет мой обязательно упадет, просто рухнет до неимоверной глубины. Знаю уже! Среди солдат моей команды есть и такие зубоскалы, только держись, обсмеют с ног до головы ненароком, пока меня не будет! Откуда что берется и, главное, зачем?

А тут еще новоявленный император Николай со жгучим любопытством на меня поглядывает. Знает ведь, августейший гад, что у меня очень болезненная рана. Как же, за него был ранен, теперь обязательно будет при лечении и пособолезнует. Лучше бы он оставил меня наедине с Анфисом, я бы хоть сладко постонал.

Ха-ха, наивная мечта новичка в эту историческую эпоху. Все солдаты с императором будут специально за мной ходить, чтобы как бы отсоболезновать, а на самом деле подглядеть, как я буду себя вести, не дам ли слабину под ножом гада – как бы хирурга.

Впрочем, все это сущая ерунда. С таким новым могучим телом попаданца и твердым духом в приложении я и сам себе сделаю операцию по удалению хоть руки, а не просто могу вытерпеть вырезание пули из мякоти плеча. Ха, какой пустяк, прав слово!

Всего-то лишь сделать разрез, цепануть в ране пулю. Потом осушить ее, продезинфицировать и зашить, сверху защитить повязкой из корпия. Думаете, какая часть операции здесь самая противная? Эй, я не сказал самая болезненная, не торопитесь. По мне так, она вся очень дурная и неудобная. А наиболее противная часть операция – дезинфекция. Так пахнет, зараза, что по-простецки выпить дьявольски хочется. Но разве будешь при своих же солдатах. А еще при царе Николае, этот, м-гм, простак, почти не пьет, почти не ест скоромное, не курит. Тьфу, а не монарх! Может, из-за этого и правитель он пока не очень?

Однажды еще в XXI веке я ляпнул Ирине Владимировне, что император Николай был как Гитлер – скромно ест, без вредных привычек, кроме одной – правит кроваво и порою бестолково. Ой, что у нас тогда было. Я в первый раз (и, кстати, в последний) видел ее такой злой и неуправляемой. Да уж! Злая женщина как чахотка – неуправляемая и весьма смертельная, ужас!

Пока Анфис делал на мне операцию (без наркоза, естественно, откуда он в первой половине XIX века?) я разговаривал по-французски с императором Николаем и его сыном цесаревичем Александром, совсем еще молодым, буквально мальчиком. И не просто разговаривал, а прочитал цесаревичу небольшую лекцию по неправильным глаголам во французском языке. А то я заметил, что его наставник, месье Дюро, в общем-то, малый не плохой, но избегает сложные темы. Зачем? Любой мужчина, а тем более будущий император, должен проходить через все трудности!

Император очень удивился, он знал, что я по происхождению из крестьян, так сказать, из черных людей, которым иностранный язык родители никак не дают. Даже в Подмосковье, где грамотные крестьяне не редкость. А Александр пораженно на меня смотрел. Только что здесь был кровавый бой, умирали люди, их неоднократно могли убить. А теперь среди убитых, среди крови и страдания опять звучат французские глаголы. Нет, каково, а?!

В общем, мы закончили почти одинаково – Анфис простую, но болезненную хирургическую операцию на мне, я – скучную, просто сонную лекцию наследнику Александру.

- Я специально следил за вашим лицом и слушал вашу лекцию. И там и там вы не в малейшем случае не дали себе даже хоть чуть-чуть расслабиться, - заметил мне император Николай, - неужели вам совсем было не больно? Я неоднократно видел операции над ранеными и покалеченными. Они могли кричать, стенать, терять сознание. Могли, извините, мочится. Доктора, проводившие операции, считают это не просто не страшно, нормально! И тут вы. Вам совсем не больно? - он любопытно посмотрел на меня.

Тоже мне интересующийся чел! - посмотрел я в ответ и спокойно ответил с академическим вниманием:

- Ваше императорское величество, я, как и любой обычный человек, всевышним нашим создан из мяса, костей и нервов. И мне так же чертовски мучительно больно. Но, а отличие от остальных людей, я могу сдерживаться и не показывать боль на люди. Ибо, а на черта? Все равно окружающие совсем не помогут и легче от этого не станет!

Николай послушал меня внимательно, подумал, кивнул:

- Да-с, пожалуй, вы совершенно правы. Мужчинам совершенно ни к чему распускать свои чувства на людях, особенно при красивых женщинах и все понимающих детях. Да, но какая же у вас крепкая сила воли, какая железная выдержка! - он покрутил головой, уважительно посмотрел на меня, спросил: - Григорий Алексеевич, я могу вам чем-то помочь – и вам, и вашей семье?

Я подивился сугубой практичности императора. Видно ведь, мое поведение ему не вообще-то совсем не нравится. Да, он мной восторгается, но понимает, что сам таким никогда не будет. А потому – вон из моего окружения и желательно навсегда! Ну, как-то так, наверное.

Специально, видимо, что-то коварно предлагает, чтобы не казаться неблагодарным. Потом, получив просьбу, будет тянуть с его выполнением под какими-то разными причинами. И, когда уже забудется первопричина, вполне естественно отступится. Каков а, хитрец? Но мне оно надо так мучится и страдать? Потому подумал и отказался:

- Никак нет, ваше императорское величество, просьб и пожеланий не имею, покорнейше благодарю!

Получил еще один уважительный взгляд. Потом Николай поспешил договорить:

- Тогда я, с вашего позволения, пока пойду. Очень много всяких дел, в том числе и после сегодняшних событий. А вы, Григорий Алексеевич, милейший, никуда напрасно в Санкт-Петербурге не теряйтесь. Если сможете ходить из-за недавней раны, завтра же жду вас около полудня в Зимнем дворце!

Договорил и поспешил, отказавшись от моих надежных артиллеристов. Дескать, у меня теперь свои охранители появились, надежные и, к тому же, очень квалифицированные.

Ну, не знаю, какие уж у него они надежные. Мои-то под свинцовой метелью были и не испугались прикрывать августейшего монарха.

Посмотрел в спину императору, его жене и детям, быстро исчезавших уже в ночной морозной мгле. Вздохнул и , как казалось, незаметно еще раз взглянул на поле боя – Сенатскую площадь и примыкавшие окрестности. Кажется, там уже совершеннее никого не было. Живых, имелось в виду.

Трупов же – и людей, и лошадей оставалось еще предостаточно. Лишь на Неве копошились во мгле какие-то люди – Николай предупредил, что он потребовал от соответствующих чиновников за ночь все убрать, чтобы не было страшных следов его недавнего воцарения.

Пусть возятся. Мне они были очень противны, походя на грязных стервятников типа лысых грифов или зловещих черных ворон, роющихся в мясе мертвых. С другой стороны, трупы ведь сами могилы не выроют и в них не укроются, надо их зарыть. И вообще, это уже не твои проблемы, господин гвардии подполковник!

Повернулся к своим артиллеристам:

- Теперь вам можно уходить в свои казармы. Просьбы, прошения, жалобы у кого есть?

Солдаты, построившись в строгий строй, привычно молчали. Значит, все в относительном порядке. Во всяком случае, от такой жизни им орать не хочется.

Тогда добавил уже смелее:

- Вы честно и храбро сегодня дрались, защищая его императорское величество и его августейшую семью. Надеюсь, в ближайшие дни выбудете за это щедро награждены. А пока, унтер-офицер Яшкин, разрешаю израсходовать треть месячных артельных денег на скоромную пищу и водку. Пьянствовать не желательно, а вот повеселится необходимо.

Солдаты понятно, тихо загалдели, оживились. Какой же русский не любит хлебной водки!

Я им это быстро пресек, отдав команду смирно. И приказал идти под командой унтер-офицера Яшкина в казарму. Сам тоже пошел в этом же направлении – сообщить о «праздничном» ужине у артиллерийской команды и что происходит он с моего разрешения.

Кроме того, предоставить доказательства к моей цидулке, что с капитаном Штампе все «в порядке», в том плане, что убил его действительно я во время антигосударственных действий последнего. И ни его, ни мои подчиненные здесь совершенно не виноваты.

А то все в полку знали, какой он жуткий зверь и как его ненавидят постоянно избиваемые солдаты. Легко убьют, не задумывая. Я бы сам точно, когда был простым гвардейцем, зарезал бы, не жалея.

Впрочем, в знакомом штабе Преображенского полка вся информация и так была уже хорошо известна. Офицеры понимали, что новый император Николай Павлович победил. И, соответственно, его противники стали государственными преступниками. Жалеть их не стоит, а, наоборот, нужно ругать. Живых – арестовывать, мертвых – зарыть и забыть.

А полполковника Мелехина, хоть уже переставшего быть фаворитом Александра I по причине смерти последнего, но, тем неменее, должность и звание он не утратил, как и жизнь, в отличие от вышеназванного капитана Штампе. Поэтому… можно хотя бы послушать.

В общем, долго я тут не оставался. Пусть их! Доложился и ладно. Могу идти, ведь я как бы победитель, да и чин у меня немаленький, что топтаться здесь среди поручиков и капитанов!

Зашел еще в свою часть казармы – Бортникова, конечно, не было, опять за юными девами волочится. Временно за него командовал Яшкин. Ну, это даже замечательно. Старый унтер-офицер был, несомненно, лучше, чем еще молодой и неопытный прапорщик.

Он и солдатам походя всыплет, и по солдатскому хозяйству приглядит и должный порядок наладит. В одном только плохо – если вышестоящие начальство явится в казарму, то лучше, если будет прапорщик. Все-таки дворянин и офицер одновременно, его так просто в сторону небрежно не отодвинешь!

Хотя, он все это так, сдуру. Генералам ныне не до того, своя задница ярким пламенем горит! Новый император ведь будет все перестраивать, часть чиновников и офицеров пойдет по должностям и званиям верх, часть, соответствен, вниз. И один уже, кажется, твердо намечен под сокращение – это я. Эх!

Строго оборвал себя – ты ведь в этот век не карьеру прибыл делать? Императора спасать! И спас уже, что тогда плачешься, ирод такой?

Отчитал себя, стало легче, как-то оптимистичнее. Но сам понимал, в душе какая-то заноса осталась и изрядно кровоточила. Один я здесь. И когда служебный подъем идет, то легче, а как замедлится, то хоть волком вой! Хотя, есть же Катя!

Решительно отказался ужинать вместе с артиллерийской командой. Яшкин, предложивший, как старший, заметно перевел дух. Молодец! Знает, что от начальства получить шпицрутенов также легко, как и награду, причем первое всегда быстрее, чем второе. Например, вечером он вместе с вами пьет простонародную водку, а завтра утром возьмет и накажет палками за пьянство и длинный язык. И, в общем-то, частично правильно. Некоторые братцы, особенно молодые, очень уж отдается водке. Так что уж лучше пусть идет!

Вот я и иду домой. Нечего тут с подчиненными водку хлестать! Это и в XXI веке было предосудительно, а уж в XIX, когда еще рядовые и офицеры были разделены не только званиями, но и социальными границами, практически осуждалось. Понял, пьяница?!

Пришел домой. Катя, теперь моя официальная жена, мне явно обрадовалась. И то, в такое трудное, опасное время находиться в доме лишь с семейным дуэтом крепостных слуг – Иваном и Настей Матвеевых. И тревожно одной из благородных хозяев и досадно быть соломенной вдовой при живом-то муже.

Крепко обняла, прижавшись большой грудью, но так, чтобы не задела рану (сказал, все равно ведь узнает и всыплет, что скрываю). Ай, соскучилась-то за пару-то суток. Поцеловал, но потом как бы между прочим спросил, есть ли у нас, что пообедать. Хотя уже и ужинать было, в общем-то, поздно, но пусть.

Уходя, я отдал ей на всякий случай два «завалявшихся» золотых червонца. Да у ней и свои деньги были. Так что надо лишь было посмелее похозяйничать.

Вот и посмотрим, какая ты умелая хозяйка. Если будешь плохая, не накажу, конечно, но придется самому оглядываться назад. А это, естественно, будет не зер гут.

К счастью мои тревоги оказались напрасны. Катя прекрасно меня поняв, стало громогласно отдавать команды слугам.

На столе появились жирные щи, жаренная (печеная) в большой печи курица, соленья – варенья из погреба, копченая свинина оттуда же.

В принципе, я уже не очень-то хотел кушать. И день был нервный, да и сам я был неприхотлив (и в XIXвеке, и в XXI). Но тут и запахи такие чарующие понеслись, и вкусный натюрморт предстал перед глазами!

Короче говоря, всего понемножку, но я накушался до предела. Так сказать, откровенно нажрался. А умница женушка, почувствовав мои намерения, еще и подкладывала мне в тарелку кушанья, ехидно комментировала:

- Вот, пока ты где-то шлялся, то ли с водкой, то ли за юбкой, я тут с Настей жарила-парила тебе, мой милый и наглый супруг.

- Но я был в Зимнем дворце, на защите августейшего монарха, - попытался объяснить я моей женщине. Но та лишь заахала-засмеялась, потребовала еще рассказать, как якобы проводил время аж с самим императором! Не поверила ведб. А что делать, сам виноват, сколько болтал о тяжелых отношениях с Николаем.

К концу второго час беспробудного чавканья я поставил перед собой, а, значит, и женой, жесткий барьер, сказав твердое: «Нет». Или даже вот так: «НЕТ!».

Катя как бы послушалась, но в глазах ее блеснула такая бесовская искра, что я чуть было не перекрестился, хотя в эту возможность не верил еще в XXI веке.

Прости господи, просто надо выполнить супружеский долг. Это такой случай, когда всем хорошо – мне, жене, государству и даже Богу, вот!

Утром мы проснулись совсем поздно и крепко обнявшись. Что поделаешь, молодожены! Единственно, рану берег из осторожности. Забрызжешь еще кровью постельное и кружевное женино белье.

Хотелось еще спать, благо что львиную часть ночи предавались интиму. Катя так и сделала, повернувшись на другой бок и мгновенно задрыхнув.

И у меня существовало большое намерение тоже еще поспать, уткнувшись в мягкий, теплый бок жены, но я мужественно сдержался и вместо этого пошел на кухню. Там большая печь уже вовсю топилась, и я за какой-то час при помощи слуг испек сладкий торт и заварил чудесный кофе.

Женушка все еще спала, но я пресек это безобразие методом амура. Не сказать бы, что она не противилась. А потом в одной ночной рубашке пошла на кухню, хотя и очень стеснялась. И даже не слуг, а своего мужа и пылкого любовника. Но, между прочим, кофе с тортиком умяла с удовольствием.

Я, особо не мудрствуя, к ней присоседился. Полкофейника напитка и весь немаленький тортик исчезли под нашим натиском. Зато мы стали бодры и радостны.

Под этим эмоциональным подъемом я вспомнил о своих планах, и весь сладостный настрой вдруг сразу упал. Это не укрылось от Кати. Она обняла меня своими волшебными руками и ласково спросила:

- Дорогой супруг, ты вспомнил что-то очень неприятное и нехорошее?

Я огорченно вздохнул:

- Да милая, я тут вспомнил, что вчера его императорское величество Николай Павлович повелел подойти мне к двенадцати часам дня. А августейшему монарху так просто не расскажешь.

- Ваше императорское величество был так к тебе добр, что пригласил тебя к обеду в Зимний дворец? Странно, что это так не показалось тебе, - удивилась жена, опять мне не поверив.

Ох уж эти женщины! Просто такая santa simplicitias! Я тщательно, со всеми деталями, рассказал нюансы наших отношений, особенно подчеркнув невозможность дружеских отношений. Очень вероятно, что император позвал меня, чтобы лишь сказать о моей отставке при монаршем дворе, а, значит и в гвардии. Отправит в провинцию, в регулярную армию. Ну, может быть, произведет навсегда в полковники и в командиры заурядного полка. Карьер, черт побери.

Ах, mon cher, - улыбнулась моя Катя, - вспомни, еще несколько лет назад мы мечтали, почти как невозможную мечту, чтобы ты стал хотя бы армейским прапорщиком. А теперь и полковника мало, милый.

- Перестань оценивать жизнь с точки зрения деревенского гостеприимства, - возразил я неуступчиво, - Николай Павлович не его покойный брат, он, скорее всего, уже не имеет такого благонамерения ко мне. Тем более, наряду с большим количеством добра я, наверняка, оставил и много гадостей. Так что поблагодарит, может даже материально и выпнет.

А я, поговорив с ним ни о чем, просто и грустно пойду домой, голодный и покрытый грязным снегом проспектов Санкт-Петербурга. А?

И ведь это еще прилично! Может быть, мы вообще в доску разругаемся, и меня прямиком отправят в сибирскую ссылку!

- Фу, - фыркнула Катя, - еще скажи, что ты поедешь в Сибирь с этими клятвопреступниками!

- Ну-у, - подумал я и согласился: - ничего нельзя отрицать!

- Глупости! - категорично заявила Катя, - ты все придумываешь! Их императорское величество, учитывая, сколько ты сделал для него хорошего и даже пролил свою кровь, обязательно наградит тебя!

Меня эти доказательства, основанные на эмоциях, как-то не вдохновляли, Катя видело это и все сильнее горячилась.

В конце концов, до меня, пустомели и простака образца XXI века, постепенно дошло – жена нервничает не из-за непонятливой политики императора - он хотя и свой повелитель, но это можно было пережить – она буквально бесится из-за того, что любимый муж не собирается верить ей – самому близкому и дорогому человеку.

Поняв это, я перестал спорить. И, о чудо, постепенно она тоже перестала нервничать и злится.

Вот что, значит, знаешь женскую психологию!

Впрочем, это было еще не все. подождав немного и убедившись, что ее муж (то есть я) спокоен и не собирается с ней воевать, Катя мягко, но настойчиво сказала:

- Я хочу поехать с тобой и прийти вместе к нашему монарху. Ведь ты без меня ты можешь действительно рухнуть.

Я изумленно посмотрел на нее, не зная уже, что сказать или, хотя бы, как посмотреть на любимую жена. Вот это афронт!

Глава 2.La famme воистину la famme

Эк она так решительно и неуступчиво поступила! Что же, мы в свою очередь поступим по-мужски, уклончиво и мягко, жена ведь, а я не жестокий самодур. Прежде всего, хе, надо подразделить эту «просьбу» н несколько частей:

Во-первых, поехать нам вместе можно и нужно. Лошади потащат, не я. И за это время на холодной, даже морозной погоде она обязательно остынет;

Во-вторых, пойти со мной в Зимний дворец с натяжкой она может. Туда проходят всякие люди, иногда совсем чужие и посторонние. Пусть побудет, погордится;

В-третьих, на аудиенцию ее нельзя допускать ни в коем случае! Эта милая девушка из провинции сама договориться до гибельной виселицы, и император вынужден будет должен повесить не пять человек, как говорят, а целых шесть!

Сказал Кате об этом сейчас же, немедленно. Ничего, почти спокойно приняла. Посуду не била. Я ей не позволил. Все-таки подарок покойного императора Александра I!

Мебель хотя и частично ломала (стулья), но не доломала. Сил не хватало, хи-хи! Попыталась бить и меня. Вот еще! Просто взял ее за руки и не позволял использовать свои кулачки.

Одно я ей разрешил – орать. Пусть хотя бы немного собьет эмоции.

Женушка моя оказалась упорная и очень тверда на намерения. Хорошо, что у меня были в ушах бируши. Я их приобрел еще на первую брачную ночь. Что поделать, кто-то, получив жену, берет, извините, презервативы (в XXI веке), а я вот купил бируши.

И ведь не прогадал. Катя визжит циркулярной пило, чашки на столе дрожат, а мне хоть бы хны. Девица-красавица, она же соловей разбойник, оглушающее кричит, надрываясь, а я лишь прелестные руки держу. А то еще применит физическое воздействие. Как я тогда? Сгоряча еще сдвину. Ладно, если синяк, а если позвоночник сломаю? С моей-то силой. Да и вообще, мою лапочку и самому трогать нельзя, и самим не дам!

Так и стояли, потом сидели. Через минуть пять Катя устала ругаться, снизила громкость и напряжение.

А когда женщина что-то не может, что она делает? Правильно, начинает канючить и плакаться. Ха-ха, а я опять почти не слышу.

К сожалению, а, может, к счастью, Катя моя девочка совсем не дурочка. Увидев, что я ее не слышу, а сама она никак не может вытащить из ушей шерстяные заглушки, барышня немедленно начала передавать мне интересную информацию, которая мне очень нужна. Прямо, как воздух, как хлеб, как говорил когда-то в ХХ веке дорогой товарищ Сталин.

Вот ведь…. красивая какая! Предупреждающе посмотрев на нее – будешь играть децибелами, опять заткну либо себе уши, либо тебе рот! И таки вытянул бируши. Фу-у, как хорошо без затычек. Как хорошо слышать, и, кажется, даже немного дышать.

- Ну почему ты не хочешь меня взять? - ласково спросила Катя после паузы, перейдя от роли жестокой женщины-вамп к роли уси-пуси маленькой девочки. Она это может, только с сексуальным подтекстом.

Мой позвоночник после это панически предостерегающе задеревенел. Нас атакуют, свистать всех на верх, приготовится к полной капитуляции! Нет, женщина всегда переспорит мужчину. Хотя бы даже из-за нехватки времени. Пусть я уже опоздал, но это не значит, что можно еще более опаздывать.

Это я еще ей не сказал, что частично передумал и беру. Пусть ломится в открытую дверь, а я посмотрю, поставив условия. Не надо думать, что в жизни так легко. Зато она, когда добьется своего, обрадуется. Весьма спокойно сказал:

- Хорошо, Катя. Если ты успеешь собраться и не опоздаешь, возьму. Но специально ждать не буду. Опоздаешь – останешься дома!

Ха-ха, надо было поступить так сразу! Получив четкую задачу и ограниченные временные рамки, жена сразу улепетнула я пока для нее как бы и не существовал. Только чмокнула в губы и удрала.

За поцелуй, конечно, спасибо, но если опоздаешь, уйду один. Эх, хоть бы опоздала! И тебе бы легче было, а уж мне-то как! Даже императора Николая так не страшился, как любимую жену.

Увы, желания мои с треском лопнули. Катя, получив несколько оптимистичное требование, даже сумела опередить меня. Хотя я одевался по положенным нормам. А она с трудом. Ведь женская одежда куда лучше, это я вам, как мужчина, говорю. Вот женское нижнее белье. Извините, лифчик и даже женские трусики. Одевали? Попробуйте хотя бы раз для примера. Хоть не на свою жену, а на любовницу. Стоп! Я вам это не говорил.

Так вот белье… А чулочки. А само платье с множеством пуговичек, застежек и веревочек.

Я твердо считал, что Катя не уложится, как минимум, наполовину. И вот…

Одевшись в положенный мундир и щегольские сапоги, я, удивившись, не верящими глазам смотрел на полностью одетую в щегольское платье и красивые ботиночки жену. На фига до фига нафигарили, расфигаривай на фиг!

Катя радостно улыбалась, довольная и скоростью самим нарядом.

Я тоже мог улыбнуться, хотя по большей части, должен бы получать тумака по голове. По инструкции ФСБ нельзя было хронопутешественнику тащить из века в век товары и технологии. При чем не важно, автомат или женское белье. НЕЛЬЗЯ! А я нагло научил! А-а, как они меня накажут? Кости, которые только останутся?

Посмотрел на Катю, мысли пошли по другому пути. Она, скорее всего, полностью не оделась! Увижу, не посчитаю за одевание!

Внимательно оглядел Катя. Та, разумеется, поняла по-своему, расцвела, сразу похорошела. Начала показывать свои главные части. Это, конечно, замечательно, но платье было в порядке, а, значит, оно не сдвинулось ни на сантиметр, так сказать ни на линию. Езжай уже!

- Катенька, скажи честно, ты уложилась в мою норму, что-то не одев – трусики? Чулки? М-м, еще какие элементы женского туалета?

Я думал, что жена будет спорить, выгадывая время, но она вдруг просто скинула платье. Там все было в комплекте, но все равно, очень возбуждающе. Вот ведь гадина какая! Я почувствовал, как тело оказалось по-мужски сильно взбудоражено, и резко повернулся к входной двери:

- Милая, пошли, мы уже опаздываем!

Уголком глаза увидел, что с очень недовольным видом она, накинув платье и осенний плащ, поспешила за мной к пролетке, которую Гриша уже подогнал к парадному подъезду.

Действительно, пора. Хотя, я буду не я, если она не будет со мной разбираться и обязательно ругаться!

И точно, только мы уселись в легкую пролетку, как она, прижавшись ко мне, стала выяснять, что, где и как? И почему я не хотел смотреть на ее тело... И ведь даже кучера Гришу не постеснялась! С другой стороны, что для столбовой дворянки XIX века простой и, тем более, свой слуга!

А до императорского дворца по Санкт-Петербургу было не далеко, но где-то час пройдет. Так что гони, Гриша! «Автомашина» выдержит. Эта повозка и выходная пара были подарками покойного Геннадия Николаевича. Старый барин, как чувствовал, все, что мог, нам подарил. А потом умер. Эх!

Опять взгрустнулось. Я обнял Катю, поцеловал, понюхал такой приятный запах. Все, кажется, успокоился.

Так вот, из подарков старого Архипова эта пролетка был хоть и старая, но и красивая и опять модная. Всегда так бывает в любом веке. Я всего лишь отдал на легкий ремонт в мастерскую и она стала блистать. А вот лошади, как были деревенские, так и остались. М-да, даже неудобно.

Ответил на вопрос Кати, совсем не снижая громкости. Вот еще, она моя жена и если кто стесняется, то пусть идет отсюда куда хочет. Катя, хоть и порозовела, но не вздумала меня ругать. Дело-то молодое, приятное!

А я поцеловал ее в прелестную щечку и уже потише заметил, что, хотя днем я удрал, но у нас еще есть ночь и тогда я не буду никуда торопится. Катя поцеловала меня в знак понимания

А потом я перешел на менее приятную тему, а именно, о лошадях нашего парадного выезда. Почему я должен ездить с такими клячами?

Катя вошла в тему, как говорится, с пол оборота, но отвечать начала неправильно. Смущенно поясняла, что, к сожалению, у него нет сейчас денег, но, как только они будут, она купит.

Что и как она купит, Катя пояснить не успела, поскольку я ее крепко поцеловал. Ласка эта была весьма кстати и она сидела почти без сил.

- Дорогая, - ласково поинтересовался я, - ты за меня вышла, или я за тебя?

- Я за тебя, - счастливо сказала Катя.

- Так если ты за меня, - уточнил я, - то почему ты должна обязана платить за хозяйственные расхода, а не я?

- Да? - словно вспомнила жена, - а почему, кстати?

- Ты у меня спрашиваешь? - очень сильно удивился я, - спроси лучше у себя!

Вот ничего себе, она будет действовать, а отвечать я?!

Уже кипя от этой хитромудрой левицы, я приказал:

- поскольку в нашей семье так случилось и хозяйством начала командовать ты, - «Что очень даже здорово», - добавил я про себя.

- Я очень извиняюсь и передаю все хозяйство тебе, - прервала мои мысли Катя, - я лишь твоя жена и должна слушаться своего мужа.

Ага, щас, разбежался! - хмыкнул я. С одной стороны, местная туземка, которую, как я знаю, отец спокойно готовил быть хозяйкой в доме, нет даже ХОЗЯИНОМ. С другой стороны, бестолковый я, который, хотя и родился в деревне, но лошадей по-настоящему увидел только в XIX веке. Кто, почем и для чего мне командовать в обширном моем поместье?

- И поэтому тебе дается на хозяйство семьдесят тысяч рублей ассигнациями в месяц, - сказал я часть мысли вслух. Ведь Катя, как обычный человек, мысли понять не могла. Хотя, - я посмотрел на нее, - она и слова-то еще не умела понимать. Или даже не хотела.

Но я не готова вести хозяйство в столице, - возразила она с некоторой робостью, - здесь так много людей и наверняка много проблем. И...., - Катя с посмотрела на меня с ужасом и какой-то мистической застенчивостью, - я никогда не имела в своем распоряжении такой большой суммы денег!

Я осклабился, вместо ответа просто взъерошил волосы.

- М-м! - лукаво возмутилась моя лапушка женщина. В общем, я понял, что она уже согласилась, просто, как и любой представитель женского пола, хочет немного пообщаться с мужчиной. И я бы пообщался, но пролетка прибыла к Зимнему дворцу. Дальше, последние сотни метров, мы уж пешком! Гриша погнал пролетку в сторону, на место стоянки, а мы пошли в дворец.

На входном посту, Катя, заробев, прижалась ко мне. Очень уж грозными и неуступчивыми выглядели часовые.

Но это был преображенцы и поэтому я смело пошел, не проронив ни слова. И часовые даже поздоровались, при чем как-то необычно: «Здрав желаю, ваше сиятельство!»

Нет, если бы я был один, я бы им сказал такое спокойно-оздоровительное, простонародное, чтобы их головы были светлы и чисты. Однако, рядом была любима женщина и позволительно было не обращать на часовых внимание.

Катя на это явно удивилась, но не стала слишком акцентировать дворцовые странности. Хотя чувствовалось – ей было весьма любопытно, почему так называют мужа. Ведь она человек, как-никак, не чужой.

Ох, а я-то сам себе какой родной и свой! И я бы тоже узнал, если бы мог!

Так и молчали, сочась любопытством, как свежезаваренные пирожки маслом. Но когда дворцовый слуга, слегка знакомый (тоже мне знакомый для гвардейского офицера!), опять поздоровался на сиятельство, Катенька, мое солнышко, не выдержала:

- Дорогой, ты не хочешь мне ничего сказать?

Судя по тембру голоса – строгому и требовательному – женушка дошла до предела и если я не хочу получить физически или, хотя бы, морально, надо что-то сказать. Даже если сам ничего не знаешь. Я знал – в таком случае женщине, пусть и любящей, и воспитанной и чуткой, ничего не объяснишь. Еще заработаешь по физиономии.

А Катя явно меня заподозрила в чем-то нехорошем, и, скорее всего, в измене ей, милой, доброй и красивой. Классика жанра, епрст!

- Послушай, - твердо заявил я кипящей жене, - ты, как и я, еще почти не знаешь, чтобы еще и придумывать нечто про меня.

Видя по злому лицу, что это никак не помогает, ужесточил давление на жену:

- И если ты не перестанешь на меня злится, я выведу тебя из дворца и буду ходить один. а тебя просто не пустят одну. ну!?

Предположение было логичное и Катя, как здравомыслящая девочка, постаралась молчать, хотя, было видно, мысли у нее в голове одни черные и если бы она нашла любую палку, то мне бы уже точно досталось.

Пусть и не наверняка, - вовремя вспомнил он свою нынешнюю ссору, - но попробовала бы обязательно. Ведь откуда что берется, - мысленно сердился я на Катю, - была такая милая девушка до того, как вышла замуж. И какая стала – жесткая, злобная мегера – жена, в чем-то подозревающая мужа. В чем, не знает, да он и сам не понимает.

Ничего себе положение!

Другие только что женившиеся мужья могли бы надеется на время и на возраст, но Сергей и в XXI веке неоднократно видел такие семьи и предвидел, что если ничего не изменится, то не изменится. То есть, надо забыть о невесте и сегодня же твердо поговорить. И если она будет жестка, то не жалеть а уходить.

Ха-ха, наивный Сережа, ладно Катя тоже была простачок – романтик. А то бы с гадюкой он замучился, сам бы удрал в еще один век. К счастью, они сумели быстро найти все знающего царедворца, с которым можно было откровенно (или почти откровенно) поговорить. Это был его тезка Сергей Нарышкин.

Более того, тот обрадовался ему так, что Сергей, знавший его, пожалуй, даже лучше, чем самого себя, понял, что зря грешил на императора – он по-прежнему ко мне имеет хорошие чувства.

Нарышкин показал, что я прав. По-приятельски хлопнул мне ладонь. Узнав, кто перед ним, благоговейно облобызал ей руку. Чувствовалось, что Серж ей быстро окружит голову.

Впрочем, я всегда могу подкоментирровать его слова и действия, так что пусть!

Нарышкин-то и прояснил ситуацию до того, что Кате стало стыдно (по крайней мере, я так очень надеялся):

- Ты где ходишь? Его императорское величество даровало вас графским титулом и званием генерал-майора гвардии с очень хорошим рескриптом. Прилюдно об этом

- Да! - вытаращила глаза Катя, - а за что тебя так отличил его императорское величество?

- Ты не сказал ей, чем занимался за эти дни? - удивился Нарышкин, аж рот разинул, - вот ты даешь, граф! Да я бы каждому и не по разу рассказал и еще прихвастнул!

Ну, это он да, это он может, не то что я скромник. Впрочем, тут и у меня есть свой малиновый звон.

- Пытался сказать, но не смог, - язвительно сказал я Кате, - не было времени и чувства правдивости.

Проще говоря, в семье мне пока не верят. Но с этим ладно, без сопливых обойдемся.

- А ведь именно за это государь-император и наградил его. А еще Николай Павлович хочет дать ему высокий орден, но не знает, какой ему больше нравится и поэтому хочет спросить его сам.

Катя под натиском таких доводов только пискнула. Зато она вцепилась в левую руку, и, как мне кажется, на все ближайшие дни, как минимум.

- Подождите немного, я сейчас, - кивнул Нарышкин, - узнаю, не занят ли государь и сможет ли принять вас сейчас же.

Вот не фига себе он устроился, паразит! - удивился я удрученно про себя, - всегда выплывает, как, м-гм...

- Ведь на его месте вполне мог быть ты! - укоризненно сказала Катя, которая, похоже, думала о том же. И, вроде бы, на этот раз она не так и не права. Я оказался в не очень-то комфортабельной ситуации и огрызнулся:

- Как это ты бываешь, если не ничего знаешь!

- Я все знаю! - твердо и чуть-чуть обиженно ответила она.

- Ха! - удивился я и попытался найти огрехи. Однако, к моему удивлению, Катя пусть поверхностно, но вполне на «удовлетворительно» знала нападение покойного Штампе, события ночи, разгром мятежников и даже мое ранение!

- Откуда ты это знаешь? - ошарашено спросил я, мысленно почесав тыковку.

- Ты же сам рассказывал, - удивлен сказала Катя и пояснила: - просто я ко всему относилась негативно, вот и виделось, что ничего не слышу. но это не так и я все помнила!

Вот ведь шпион парагвайской разведки! А я тут явно расслабился, клювом неосмотрительно щелкнул. Смотри, врагов здесь при дворе нет, но и друзей тоже. Хотя жена ведь!

Глава 3.Его императорское величество!

Неожиданно нелегкая беседа с женой Екатериной Геннадьевной также неожиданно окончилась, когда величественно открылась дверь в императорскую комнату. Причем вышел из нее даже не Серж Нарышкин, а сам император Николай Павлович.

Ошарашенный я едва успел по-гвардейски вытянуться, а не менее ошарашенная Катя сделать жеманно старомодный книксен.

- Устал сидеть в своей личной комнате, - почему-то пояснил Николай, - решил немного прогуляться. И на тебя, драгоценную пропажу, глянуть. Я уж думал, ты и не придешь. А ты не только пришел, но и прелестную жену привели, - он с любопытством посмотрел на Катю, которую, по-моему, или совсем не видел, или увидел мельком, даже и не запомнил.

А та, порозовев от монаршего внимания, была так хороша, так занимательна, что просто не могла не привлекать любопытства мужчин, даже моего, что было для меня даже слегка странно.

- Да-с, Григорий Алексеевич, какую прелесть вы прячете взаперти дома! И не стыдно, право, генерал?

Кажется, наш августейший монарх немного погорячился, но мы быстренько и мягко его/ поправим:

- Ваше императорское величество! Разрешите вам представить мою жену Екатерину Геннадьевну, дочь отставного поручика Ахтырского полка Геннадия Николаевича Архипова, - я взял небольшую передышку и Николай, пользуясь этим, строго посмотрел на меня,- мол, где сам отец?

Что же, Николай Павлович был в этом отношении абсолютно прав. И простое предоставление российскому императору было очень почетно для XIX века. Иные российские дворяне всю жизнь ожидали этого почетного события, чтобы потом хотеть только неминуемой смерти. Жить-то уже не для чего!

Однако же, какой у нас император строгий! Как бы не попал под августейший выговор славный покойник! Пришлось объяснить:

- Ваше императорское величество! К сожаление господин отставной поручик недавно умер, едва выдав замуж за меня свою единственную дочь Катеньку. И поэтому не сможет быть на вашей аудиенции.

Николай, почувствовав в моих словах иронию, шутливо погрозил мне пальцем. Я мысленно обругал себя. Нашел с кем так опасно шутить!

Поспешил развить мысль:

- Теперь Катенька моя жена и хозяйка в столичном доме.

К счастью, император не стал цепляться. Посчитал, видимо, меня еще достаточно полезным. Вместо этого поднял рукой лицо Кати, еще раз полюбовался прелестным лицом. Констатировал:

- Как несказанно повезло вам, Григорий Алексеевич, какой дивный цветочек нашли в российской провинции! В Санкт-Петербурге такой уже не найдешь!

Да уж! Николай I, в отличие от своего покойного брата Александра, так и не смог легко перейти по гвардейской традиции сразу и бесповоротно на ТЫ. Это было очень вежливо и как-то интеллигентно, но в то же время холодно и отчужденно. Как ведь посмотришь.

Я посмотрел на пока еще молодое лицо монарха и подумал, что уж очень я много от него хочу. Проще надо быть и люди к тебе потянутся!

Николай, почувствовав мой взгляд, повернулся от Кати ко мне:

- Вы, Григорий Алексеевич, как хотите, но я не позволю любоваться вам одному на такую прелесть. Какой чудесный цветок!

Жена моя, почему-то испугавшись, наконец-то заговорила. Я очень этого ждал. О, если вы любовались такой прекрасным лицом, то что вы скажите на такой чудесный голосок!

Она заговорила и в воздухе словно колокольчики зазвенели. Какая прелесть! И это не я сказал, а император. А потом твердо сказал:

- Не бойтесь, мое чудо, я всего лишь хочу, чтобы вы почаще были при императорском дворе. А для этого я попрошу свою жену сделать вас фрейлиной!

Звучный и уверенный голос сделал ПОПРОШУ в Я ХОЧУ. Кате лишь осталось еще раз порозоветь и поблагодарить его за такую монаршую милость.

А Николай уже обратился ко мне:

- Вас, Григорий Алексеевич, я тоже попрошу по возможности чаще быть при дворе. Чтобы не было всяких вздорных слухов. А чтобы не оставлять вам возможности хитрить, назначаю вас для начала камер-юнкером императорского двора.

Меня камер-юнкером? Ха, но я даже не мечтал об этом! В бытность в правлении Александра I у нас как-то и намека не возникало. Или это опять же в предпочтении ТЫ или ВЫ.

И потом, что-то я уже староватдля камер-юнкером, м-гм?

То ли новый император был слишком сильный физиономист, то ли я уж очень все выложил на своем лице, но Николай продолжил:

- Впрочем, для камер-юнкера вы уже слишком мужественны. Опять же новые должность и звание. А потому вы будете уже камергером. И это не обсуждается!

Я молча закрыл рот. Нет, конечно, отказываться от этой придворной должности я не собирался. Главным образом из-за того, что и совсем не думал. Конечно, в голове теснилась всякая дрянь типа «дворцовая камарилья», но ничего, как-нибудь перетопчусь. Так, конечно, мог бы немного пофилоствовать, хотя бы для виду поставить небольшие условия. Но нет, так нет.

- Я вижу, что для приема ко мне никого уже нет. Да и то время позднее. Один господин Мелехин догадался прийти…

- Он специально, - дернул лукавый черт Катю за язык, - думал, что обедать не позовут.

Нет, похоже, во дворце образовалась особая акустика. Даже я расчувствовался. А император просто оцепенел от хрустального голоса и пара минут просто молчал. Потом очнулся и вдруг предложил перейти к нему рабочий кабинет.

- Х-р, - хрюкнул он нечленораздельно, внимательно поглядел почему-то на меня, хотя ляпнула как ни на есть Катя и оценил: - я понимаю, что речь идет не об обедах в гвардии и не о бедности господина графа. Наверняка он чувствует некоторую неловкость, ведь, являясь любимцем нашего брата, он был постоянным участником императорских обедов. И теперь, не зная, как отнесется новый хозяин, просто взял и ушел, чтобы не ставить в неловкое положения ни себя, ни меня. Так, граф?

Разумеется, это были только «мысли вслух» Николая Павловича. У меня было много различных дел, гвардейское подразделение, домашние забота, прелестная молодая жена, наконец. Ну ладно, в качестве одного из вариантов можно предложить и этот.

Но, помилуйте, теперь я, хочешь – не хочешь, буду непрерывно находиться под колпаком добровольного доносчика. Эта моя лапушка будет между делом захочет рассказать обо мне все. В том числе и такое, о чем лучше никому не знать. Вот ведь егоза! Попробовать поговорить? А смысл?

- Уже вечер, пора поужинать, - Николай по-свойски пожал мне локоть, - граф, кстати, я вас хочу немного побранить. Сами вы варите кофий замечательно, а вот поваров моих никак не можете научить.

- Да, ваше императорское величество, мой муж очень замечательно готовит кофий. А если он при этом запечет торт или пирожные, то пальчики проглотишь! Ой!

Пользуясь случаем, я сумел щипнуть милую за бок (не больно). Сколько ж можно подставлять меня!

- Я не знаю, ваше императорское величество, - развел я руками и сделал страшные глаза моей жене – убери свой шаловливый язычок, он тоже должен отдыхать хоть немного.

Катя некоторое время помедлила, выбирая, – то ли уйти под ласковые глаза императора, то ли угрожающие очи мужа, но потом, к моему облегчению, все же уступала моей команде. Видимо, мне придется привести большую разъяснительную работу.

Между тем, пояснил Николаю: - я даже не могу сказать, ваше императорское величество, неоднократно учил еще при вашем августейшем брате Александре Благословенном. Но то ли я не умею учить штатских штафирок, то ли они такие глупые!

- Ага, - задумался император, -то есть гвардейских поваров вы все-таки научили.

- Так точно, ваше императорское величество, всех не всех, но один молодец варит не хуже чем я! - гордо объявил я, немного все же лукавя.

- Тогда я хочу его на днях видеть! - сказал, как жестко приказал августейший покровитель. И уже гораздо мягче попросил: - а пока, милейший граф, вы не угостите нас вашим чудодейственным напитком, очень божественно и просто вкусно!

Катя с несколько другой стороны облекала меня своим чудодейственным взглядом. Судя по просительным глазам, она на полном серьезе очень даже боялась, что я откажу своему государю! Я что, проклятый Богом и благоразумностью инсургент?

Благодарно кивнул императору, – мол, я быстро, - взял кофейник, спустился на кухню. Там работали все те же люди – новый государь не хотел менять мастеров своего дела, которые только кофе не умели варить!

Старший повар, чувствуя свою вину – не дело соваться графу к плитам, быстренько распорядился – кто кофе молоть, кто волу греть, а потом охлаждать.

Сам он подошел ко мне и в полголоса принялся рассказывать вчерашние перипетии.

Как я и думал, Николай нам рассказал далеко не все. когда не плохой, в общем-то, обед не закончился, как обычно у Александра I, благородным кофием. Вернее, хорошим кофием, поскольку откровенно плохого кофия было очень даже много, но его никто не хотел пить.

Император спокойно высказал поваром неудовольствие, но лучше бы он на них орал, проще бы было.

- Я думал, у нас вдруг ударил мороз, - признался повар, - так всех ударил холод. Искали вас целый час, но, как оказалось, никто совершенно не знает, где вы теперь живете. Вас не было ни во дворце, ни в расположении гвардии. Император был крайне недоволен и объявил, что обязательно прикрепит вас к Зимнему дворцу.

- Вот оно что! - сообразил я, - Николай понял, что я слишком дорог для него, хоть на поле боя, хоть за столом и решил все-таки вернуть. Вот и получил в итоге – генерал-майор гвардии, камергер, граф, ха. орденок вон обещал о слов Нарышкина. Только кем я буду в конечном итоге? Хотя тут уж сам сыграю.

Дождался горячей воды и молотого кофе, приготовил напиток, как надо. Пошел в кабинет походкой победителя. Кофе, естественно, за мной несли молодые повара. Уж это-то они могут делать.

Уже на расстоянии, увидел громкие оживленные женские голоса. Подумалось, что одной Кати на это будет все же многочисленно.

Точно, «на помощь» к ней пришла жена императора Николая I Александра Федоровна. И что так они наорали? Идет бой самок за элитного самца?

Однако, мое появление с кофейником был встречен так радостно, что я все-таки пришел к мнению, что Катя не сошла с ума и мне не надо ревновать.

Попили кофе. Сочтя слова повара особытиях вчерашнего дня, я уже смело посватался на своего гвардейца в кофишенки. Ибо гвардейцев много, придворных слуг тоже, а готовить кофе все равно некому.

Николай же встретил мою инициативу так благосклонно-радостно, что я понял – монарх действительно оказался у крайней черты терпения. Высечь окружающих или посылать в Сибирь, в общем, типа, как левая пятка захочет, как у его отца Павла Петровича, он еще не будет, но будет сильно недоволен.

Выпили кофе. Александра Федоровна с детьми ушла к себе. Под этим предлогом Катю тоже выставили из кабинета. И поскольку инициатором был сам император Николай I, то пришлось проглотить обиду и уйти к императрице.

Потом. Правда, потом августейший государь догадался спросить у меня - не обиделась ли моя жена?

Ха-ха, конечно, обиделась! В бытность свою в имении ее отец Геннадий Николаевич всюду таскал свою дочь – на охоту, по хозяйственным заботам и даже по пьянкам. Водку пить он ее, слава Богу, не научил, но в остальном она прошла почти полный курс дворянского недоросля XIX века.

Вот поэтому Катя считала вполне естественно находиться ей среди мужчин, и очень обиделась, когда ее «послали» к Александре Федоровне с детьми. Не объяснять же все это?

Вместо этого сказал ему кратко, но весьма почтительно. Мол, Катю заставили уйти от обожаемого монарха и она от этого расстроилась. Николай подумал и кивнул. Это подходило под его концепцию богоизбранного, простом народом любимого повелителя. Не то, может быть, но для первой половины XIX века вполне нормально.

Между тем, самодержец перешел к самому главному, как он считал, делу. Григорий, правда, думал, что это экономическая сфера, но не ругаться же с ним, не всем же быть марксистами?

Благо он коснулся действительно важной хотя бы для Мелехина темы – его карьеры. Оставшись наедине со мной, император резко посерьезнел. Все его веселость и неестественная жизнерадостность сразу исчезли с быстрым уходом женщин.

- Кофий вы действительно готовили хорошо. Вкусный, крепкий, здорово бодрит! Если надо будет уходить из гвардии, может, хоть в кофишенки пойти! - Николай усмехнулся, хотя и по-доброму, попросил, встав на ноги во весь гигантский рост: - но я бы попросил вас, граф, вспомнить, что вы еще и генерал-майор гвардии.

И у вас в гвардии очень хороший авторитет, даже завидно! Я ведь сегодня специально поинтересовался у гвардецея вашими чертами – добрый ли вы человек, благородный ли, честный ли?

И ведь что интересно, люди-то то очень разные, и по должности, и по званию, и по характеристике, а вам относятся практически одинаково – одобрительно и даже уважительно.

Николай остановился, замолчал. Я понял, что должен заговорить. Это ведь разговор – беседа двух голосов и более, а не монолог одного императора! Тоже встал, а то как-то неудобно, монарх стоит, а я, его поданный, развалился на мягкой мебели! Польщено сказал:

- Я весьма польщен своим коллегам из гвардии, ваше императорское величество, за такие высокие оценки!

Самодержец засмеялся. Но, видимо, ему было совсем не до смеха, поскольку смех был очень горький. Такое чувство, что ему забили весь рот хиной, а потом заставили смеятся. Не смех, а пароксизмы боли.

Почувствовав, что как-то ни так, он прекратил смех и медленно, как будто шел в минном поле, твердо заявил, сверля глазами:

- Вы мне очень нужны в гвардии, граф. Совершенно и немедленно.

Я удивился про себя. Кажется, он боится, что я откажусь? Чудак, право слово! Поклонился ему:

- Ваше императорское величество может полностью располагать мною. Я благодарен вам за такое высокое назначение

Николай заметно расслабился:

- спасибо, граф, я никогда не заботу вам эту нужнкю помощь. Садитесь, - кивнул он на диван, стоящий накрест с близлежащим.

Сели – я на один, он на другой.

- Понимаете, объяснил он, - я не очень-то популярен среди офицеров и чиновников, - внимательно посмотрел на мою реакцию, объявил: - только не надо меня обманывать, что вы этого не видели – с вашим-то острым умом я вам не поверю.

- Я частично видел, - сознался я, - но не придавал много внимания.

- Я раньше тоже, - свободно сказал он, - но встав императором, вдруг понял, что моральный авторитет очень даже важен. Просто я не ждал, что так быстро окажусь на троне. Что совсем вдруг попаду. Ведь брат Александр был еще относительно молод и крепок. Да и потом еще Константин. Пусть и колебался, но, как мне казалось, все равно станет российским монархом. Не он первый. Сколько уже благословенных предков, боялись, но шли под скипетр и становились нормальными государями.

А вон оно как вышло! - вздохнул он, - пришлось неожиданно стать именно мне, одному из самых младших и надо сказать, самых неподготовленных. Далее только остался Михаил Павлович.

Мне, как историку, показалось, что он преувеличивает. И хотя не в всем не прав, но не ошибается только тот, кто ничего не делает.

А вот то, что Николай самолюбив и четко оценивает свои позиции, мне понравилось. И я уже гораздо тверже повторил:

- Вы можете мною располагать, ваше императорское величество!

- Хорошо, Григорий Алексеевич, очень польщен, а то я так боялся, что вы просто скажите «нет» и уйдете.

- Все дело в оценке положения, - пояснил я честно, - одно дело карьера, тут я бы еще подумал. И совсем другое помощь императору и отечеству. Это святое и я просто обязан.

- Вот как? - поднял брови Николай Павлови, - кажется, я понял. Впрочем, ваши обязанности будут столь сложны, что я вам не порадую. Поначалу я хочу предложить вам должность начальника 2 гвардейской дивизии. Пока я командующий дивизии, но понимаете, император не может быть одновременно во главе воинского подразделения, пусть и гвардейского.

Впрочем, вы тоже будете временно, став главнокомандующим российской гвардии. сейчас им является мой брат великий князь Михаил Павлович. Но он стал цесаревич. Слишком высокое звание для брата. И потом, честно говоря, не для его характера наша гвардия. Сумеете, Григорий Алексеевич?

Я немного подумал. Конечно, гвардия после XVIII века стала слишком самостоятельна и свободна. А в остальном войска как войска. Покомандуем!

- Почту за честь, ваше императорское величество! Не извольте беспокоится! Хотя я бы остался командиром полка. Тем же Семеновским

- Командуйте, - поощрил Николай, - полк для вас слишком мал. А за мной награды не залежаться. Главное, чтобы вы сумели поставить их в рамки дисциплины, но при этом не снизите воинский порядок.

- Точно так! - щелкнул я каблуками в знак понимания задания императора. Тоже неплохо!

Глава 4. Опять кровь. И что же?

Разошлись из императорского кабинета, до нельзя довольные друг другом. Я – что по-прежнему остался в любимцах императора, и держу руку на пульсе, по крайней мере, жизни Зимнего дворца. Император же Николай Павлович, насколько я понимал, был доволен, что в гвардии находится надежный для него человек. Да?

Выцепил Катю, извинившись перед Александрой Федоровной в семейных покоях. Катя ушла весьма недовольной. Во-первых, атмосфера здесь была разудало-веселой. Фрейлины напропалую сплетничали и, как я понимаю, больше домашних секретов у нас не будет.

Во-вторых, Катя практически возненавидела (почти) мужскую часть в лице императора Николая Павловича и меня, грешного. В-третьих, моя молодая жена, и логично, будущая мать, узнала очень много интересного по женской части. Ведь ее матушка умерла давно, она совсем не знала ее. А больше она не сходилась ни с одной представительницей прекрасного пола. Так получилось, что вполне естественно, она сближалась с мужчинами – сначала с отцом, Геннадием Николаевичем Архиповым. Ну а потом со мной, еще до появлением в этом теле попаданца XXI века Сергея Леонидовича Логинова.

Но все таки поехали, сев в пролетку и приказав кучеру Грише трогать.

Да-с. Если вы думали, что в дороге командовал я, то здорово ошибаетесь. Катя! Она, случайно, тоже не попаданец (попаданка). Или бабы в XIX века так стремительно развивались?

Но ничего. Для начала я поздравил ее моим высоким повышением. Да-да, и это не оскорбление. В этом дремотном веке еще существовала средневековая традиция ставить супругу по званию и должности мужа. Отсюда жена унтер-офицера будет унтер-офицерша, полковника – полковница. Ну а жена генерала и начальника дивизии – генеральша и, как я понял традиции и нравы Кати, она становилась главной женщиной в гвардейской дивизии. Вот с этим я ее и горячо и почти искренне поздравил.

Новость была восхитительная, хотя и не очень новая. Катя сразу забыла про все «вины» мужчин в целом и мои в частности.

- Значит, - волшебным голосом неземного ангела сказала она, - сегодня я не только стала «его сиятельство», не только «его превосходительство», но и стала главой гвардейской дивизии?

Я только вздохнул. кажется, самые черные мои мысли очень даже собираются стать реальностью

- Дорогая, - тяжело вздохнул я, - ты все-таки не забывай, что начальником дивизии Николай Павлович поставил меня, и я за дивизию отвечаю.

- Конечно, дорогой, - безмятежно ответила она, улыбнувшись мне ангельской улыбкой, - я это обязательно учту!

- Ага, - подумал я саркастически, - учтешь два раза и без противогаза. Вслух же сказал:

- Домой приедем, нам надо с тобой обязательно поговорить.

Не знаю уж, каким тоном я с милой разговаривал. Только явно, что она сильно напугалась от такого будущего. Мне даже нехорошо стало. Но я сдержался. Жена да боится мужа своего во веки веков. Вот, аминь!

Приехали домой, хотел сразу начать «крутой» разговор про поведение во дворце. Но Катя заявила, что очень голодна и потребовала пообедать.

Можно и так, благо я тоже проголодался. Но тут все стало понятно, что дело не только в еде. Кормили меня и кормили здорово. Катя сама стояла с шумовкой и ждала любого знака, чтобы добавить. Ох уж эти бабы. Только так, потому что сударыней здесь и не пахло.

Напился и наелся до глотки. Что уж там ругаться! Скажем так, только договорились, что в Зимнем дворце:

- Любые сведения из дома не таскать, языком без толку не трепать;

- Родимая жена вперед своего сиятельного мужа не идет, его не подменяет;

- В интимном плане жена не ревнует мужа, а муж наоборот. А если надо, то надо открыто поговорить. Он же не лютый зверь, всегда поймет и примет;

- Жена в дивизии является хозяйкой только в дивизионном собрании, а в остальном муж начальник. И она гвардейцами не командует.

И что? она так легко согласилась, почти совсем меня слушая. Если бы я предложил в конце разговора отрезать голову, она бы тоже согласилась? Фу!

На следующий день занимались военной бюрократией. Для начала пришли (я и император Николай) в артиллерийскую команду. Бывшие подчиненные не ждали, а тем более с. августейшим монархом. Но вовремя построились. Бортников отрапортовал, гвардейцы проревели лужеными глотками приветствие.

В общем, все было, как надо и даже лучше. Единственно, мне не понравились их морды (лица). Ко мне обращались как с хорошим, но покойником. Что за ерунда! Выбрав момент, когда Николай увлекся с рядовыми шагистикой, зажал прапорщика и потребовал рассказать все в чистую.

Бортников не соврал, и трагическим тоном поведывал мои продвижения по служебных ступеньках, что только насмешил. Вот ведь мудрецы!

Откуда-то они узнали о моей отставке от должности начальника артиллерийской команды. Но при этом все перепутали. Меня, дескать, сняли. Кто этот болтун? И ведь так достоверно сумел наврать, что тот же Бортников не усомнился, хотя сам видел на мне генеральские эполеты и слушал различные сплетни (иначе их не назовешь) о своем титуле графа.

Пришлось в присутствии самого государя-императора, рассказать о своей отставке в связи с назначением в начальники 2 гвардейской дивизии. Вот это честный правдивый вариант, а не то, что наврали штатные лгуны.

Николай Павлович, как это не странно, на гвардейцев не обиделся. Более того, судя по постоянно вылезающей улыбке из-под усов, эта ситуация его изрядно насмешила.

Зато обозлился сам Я. Подставить перед самим августейшим императором в такой неприглядной ситуации. Он-то думал о мне, как об командире, много хорошего, до начальника дивизии поднял, а тут вон что оказалось!

Прошел несколько раз вдоль строя, фыркая и что-то ворча. Подчиненные его, люди сообразительные, чувствуя, что командир кипит, как чайник на раскаленной плите, молчали и старались все выполнить четко и без ошибок.

- Четко, - одобрительно сказал, Николай, - однако Григорий Алексеевич, может быть, уже наградим молодцов?

Ах да, с этими эмоциями. Мы же сюда награждать пришли!

Когда накануне император пожаловал мне очередное звание и сиятельный титул, он поинтересовался, какую же награду мне хочется.

Я тогда на эту бестолочь гвардейскую еще не сердился и поэтому вместо себя подумал о них. Нет, ничего такого, рядовым знаки отличия военного ордена и в большинстве унтер-офицера, Бортникову сразу поручика и, может быть Анну третьего класса. Орденок не большой, но ведь начало. А они… вот ведь скотины!

Все еще злясь на них, вс же согласился. Мне, кстати, государь все-таки позволил выдать ордена второго класса, что было уж через чур. А то выдал бы я и им пинка сапогом по мягкому месту!

Ну а так, что поделать, императора ведь сюда не просто так притащили. Сначала Бортникову государь соизволил вручать сразу капитана гвардии. Анну, правда, только четвертого класса. А, какая разница! Званием выше, орден классом ниже. Поощрительно улыбнулся. главное, государь его увидел и заметил. А, значит, карьера будет хорошей.

Остальным дали знаки отличие т.н. солдатского Георгия. Предыдущий монарх – его августейший брат Александр I – некогда ввел. Потом он неофициально назывался георгиевский крест и в годы Первой мировой войны его давали массово.

Пятерым, имеющим стажи опыт, дали унтеров, а Якшину – старшего фейерверкера. Если нигде не срежется, то в конце карьеры выйдет из гвардии дворянином. Как я в свое время хотел, м-да.

Николай меж тем выдал все награды, спросил, по своей инициативе выдал артельные деньги. В конце спросил, все ли довольны. Это так в XIX веке поздравляли. Мол, хватит, ребята, достаточно, не наглейте, больше вам не надо.

Под моим строгим взглядом они, конечно, дружно ответили: «Премного благодарны, ваше императорское величество!» и с тем мы ушли. Фу-х!

В дивизионном собрании 2 гвардейской дивизии уже Николай на правах хозяина проводил меня по зданию и, в основном «по людям».

Своего здания под собрание у дивизии не было. Она и сама-то существовала не долго, возникнув в круговерти наполеоновского шторма. И Николай ею командовал менее года, хотя здесь причина другая. И я тоже пробуду немного

«А может остаться командующим дивизии? - вдруг всплыла мысль, - зато оставлю след в истории. А то все монархи и монархи».

Мысль всплыла и уплыла. Проблема ведь не в гордыне, а в том, что если не я, то тогда кто? Попаданец пока я один.

Командиры здесь, как я понял, тоже были молодые. В нашей Петровской бригаде (Семеновский и Преображенский полки) хотя бы бригадой командовал генерал степеннее. А тут и начдив (я) молод и командиры полков тоже.

- Господа! - громко объявил Николай, увидев, что большинство офицеров уже появились, - как вы знаете, я вынужден занять монарший трон вместо умершего брата Александра. Поэтому, имею честь предложить вам нового начальника гвардейской дивизии.

Пока он говорил, я увидел, что чрезмерно большим авторитетом здесь Николай действительно не пользуется. Так, конечно, приказы его используются неукоснительно и косых взглядов не имеется. но особой теплоты у гвардейских офицеров тоже не наблюдается.

Что же, и в XXI веке сложно было. Я уверенно обвел взглядом по аудитории. Ничего, ответные были не плохие. Пусть и не веселые, но и злых я не заметил. Работать надо, что теперь делать!

Его императорское величество вскоре убыл, а я стал представляться с офицерами. И, понятно дело, работать.

В дореволюционной России, и, тем более, в начале XIX века, генералы хозяйственными делами не занимались не дворянское это дело в земле копаться, да хвосты крутить.

Что же, я традиции изменил, завел при дивизии хозяйство. Само собой разумеется, формально оно было моим и было создано из моих крепостных крестьян.

Все это было шито белыми нитками и офицеры с гвардейским гонором вряд ли бы меня поддержали. И им плевать, особенно богатым, на снижение цен, на увеличение номенклатуры продовольствия.

Но император меня поддержал. В столице опять стало туго с продовольствием и некоторый его резерв был весьма кстати.

А внутри дивизии, вспомнив о Кате, я оперся на женщин. Если уж генерал, начальник дивизии, в семье, как на раскаленной сковородке, то остальные офицеры вряд ли легче. Познакомился с сударынями и их дочками, поставил во главе m-me Мелехину. Под воздействием жен и дочерей мои капитаны и полковники явно смирили свой норов. А то ж, здесь логику и аналитику не используешь, тут деньги и продукты нужны.

Разумеется, экономикой одной не получится. Политика обязательно!

Сам бы я легко нашел оставшихся декабристов, но и дел полно и авторитет свой замочу. Пришлось, опираясь на исторические знания, подойти сначала к императору Николаю, потом к господину Бенкендорфу, который только еще думал, как да что.

А ты не думай. К тебе целый генерал гвардии пришел с известием о сохранившейся организации злоумышленников. Вторую Сенатскую площадь хочешь?

Мой могучий вид вместе со злыми словами и крутым авторитетом убийц декабристов очень быстро успокоили. Обратно я пришел с маленьким по положению офицером, который быстро начал собирать из осведомителей из слуг и дворников (дворян я брать запретил).

Уже через несколько дней поручик Свиньин (нарочно не придумаешь) положил мне донесение с тремя фамилиями заговорщиков. Звания у них невысокие – капитан, поручик, прапорщик, но действовали они весьма решительно как по замыслам, так и по действиям.

Свиньин предложил сначала сообщить вверх, а потом арестовать. Если по первому я не возражал, то ко второму запрещал решительно.

Свиньин, естественно, начал со мной спорить, но не тут-то было. Господин поручик получил выговор с предупреждением, что со вторым случаем я и его уравняю к злоумышленникам.

А потом отправился к императору со своей идеей борьбы с воль вольнодумцами.

Николай с начала тоже категорически был против и даже потихонечку поворчал, но тут я встал во весь свой гигантский рост и присягнул (иначе говоря гарантировал) свои действия.

После этого Николай долго думал, но все-таки разрешил работать по моим замыслам. Правда, только в том случае, если эта история не вы0дет ха рамки дивизии.

Это пожалуйста, это мы можем! Как только я вернулся в дивизию, я тотчас же соблаговолил всем троим явится в дивизионный штаб.

Там никого, кроме меня не было, но господам офицерам от этого не было, поскольку генерал был, как жеребец, а известия его оказались почти смертельными. Его превосходительство объявил, что все их черные замыслы известны. И они должны: либо прилюдно известить о своей организации, либо сразится со мной. Времени у них час для размышлений. При чем они уже будут находиться под неукоснительным арестом.

Сдадутся они или нет, это было их черное дело. Для меня это были кошмарные враги, и я собирался работать с ними, как врагами. Или они не сдаются и умираю, или сдаются под милость победителя. Третьего не дано.

Об этом я им объявил, когда они, как обычные либеральные враги начали канючить о дополнительных условиях и каких-то дворянских привилегиях.

- Я, господа, вижу в вас только злоумышленников, хотевших убить нашего любимого монарха. В то время как большаячасть так называемых декабристов были уничтожены или, хотя бы, арестованы, вы, господа, притаились и продолжаете вредить. Значит, и я вас могу убить. И если не перед расстрельной командой, то на дворянской дуэли.

Моя жесткая речь подействовала, прежде всего, на молодых. Бестолковая молодь, она выбрала убийственную дуэль. Только капитан Арсеньев, подумав, решился на бесчестье и недворянскую жизнь. Правда, не нищету – по моему требованию бывшим дворянам государство спонсировало на двадцать тысяч рублей ценными бумагами.

А двое молодых быстро умерли в честной схватке. Они думали, что вдвоем сумеет хотя бы выстоять. Два раза ха!

Дуэль был во дворе в присутствии Большого Жюри – специальной комиссии, собранной для поединка. Собранная по полкам из убеленных сединами удальцов, он безучастно смотрела, как они сперва азартно, потом горестно, потом в унынии дерутся со мной на шпагах.

Интересно, кстати, первоначально мы с обоих сторон хотели стреляться. Но я, попытавшись надавить на их благоразумие, показательно стрелял из пистолей. Десять выстрелов из двух пистолей. Пока слуги перезаряжали я, почти не целях, стрелял в головки бутылок из под шампанского. Десять выстрелов, десять попаданий.

После этого, вместо того, чтобы сдаться, они решили драться. Было ли мне их жаль? Конечно, ведь и я имею чувства. Но заколол я их, не раздумывая. Одно дело – невинные беззащитные жертвы. И совсем другое – смертельные враги, которые и не думают сдаваться и готовые убить при случае не только тебя, но и твою семью. И , тем более, самого монарха! О каком человеколюбие здесь можно говорить?

Тут мне было все равно и вскоре они лежали во дворе, убитые. Здесь же капитан Арсеньев, безучастно глядя на своих мертвых сообщников, дотошно рассказывал о намерениях злоумышленников. Члены Большого Жюри - люди бывалые, тертые, они молчали, слушая глухие признания капитана. Но когда начались слова о том, что император, его жена и дети должны обязательно умереть, аудитория зароптала.

Арсеньев, увлекшись, наговорил явно немного лишнего, говоря о не больной простой смерти. Будущий революционер хотел показать, что как они милосердны и добры, но комиссия его совсем не поняла. И не потому, что члены ее были тупые, как писалось в советское время. Нет, просто мораль у них была не человеческая, какая-то волчья. О чем еще можно говорить?

Мне даже пришлось морально и физически ограничивать членов комиссии. Хорошо еще, что они были людьми военные, понимали, что такое субординация и дисциплина. А капитана Арсеньева пришлось (как в XXI веке) задержать на пятнадцать суток. Разумеется, формулировка была другая, но не суть. Нет, я не буду революционером, как бы их не оправдывали!

Глава 5. Последние секреты семьи попаданцев

Зато в императорском Зимнем дворце меня встретили как хорошего знакомого и (да не в обиду будет им сказано), как исчезнувшего и теперь вдруг появившегося близкого родственника. Даже император Николай I, смотря на меня, немного теплел взглядом. Нужен я царям, хе-хе!

Правда, уже в самой столице, даже в дворянских кругах не все смотрели, как на близких, и, тем более, не все как на родственников. Кое-кто видел, прежде всего, как лютого, смертельного врага, которого надо обязательно убить. И даже не своего, личного, а всего православного сообщества России! Ха, тоже мне! Пошли все они лесом в таком случае.

Этих престарелых тетушек и обвешенных детьми жен я уже предупреждал (а кое-кому и сломал руки). Они почему-то считают в поражении декабристов виноватым обязательно меня. Это ваши проблемы! Если ваши чокнутые родственники наехали на государство, почему вы считаете, что и государство не должно отреагировать также?

Очень даже будет агрессивная защитная реакция. И попрошу ко мне не подходить и не подползать с просьбами и даже требованиями, поскольку терпения у меня очень мало! Точнее сказать, его уже нет сказать, его уже давно нет. Осталось только одни ругательные и очень матерщинные выражения.

Император Николай на эти мои эмоциональные эскапады впервые искренне заулыбался (а не дипломатически скривил губы, как обычно), крепко, по-мужски, пожал мне руку.

- Я ведь до конца не верил в вашу задумку, - сообщил он, - а у вас получилось, не мешкотно и эффектно. Весьма любопытно! Вы не находите, граф?

Оказывается, во время расследования «дела декабристов», император испытывал сильное давление со стороны некоторой части общества. Причем именно той части, которая, по факту, должна была объективно поддерживать монарха – дворянства. Государство их всегда поддерживало в борьбе с простонародьем, помогало им грабить народ (скажем так прямо), а оно вдруг стало тыкать в спину ножичком и ругаться негромко.

А потом, проиграв, начали просить августейшей милости. Пока их мужчины сидели в тюрьме под следствием, зятья и сыновья находились в действующей армии на Кавказе, женщины в Санкт-Петербурге сами взяли самодержца в тесную блокаду.

- Даже в Зимнем дворце оказалось не возможно спокойно работать или отдыхать. Через Александру Федоровну, родственников, через адъютантов пролезают ко мне и начинают нудеть над ухом. Ай какой мой маленький добрый, ай какой мой мальчик хороший. Тьфу! - жаловался мне Николай. И мне же пояснял: - твой мальчик задержан при попытке государственного переворота с оружием в руках. На его руках кровь десятков православных!

И, попробуй, докажи все это! Логики нет, аналитических доводов нет. Зато сколько эмоций! И ведь сколько обвинений в мой адрес! Я что, должен был умереть, чтобы «ее мальчик» не страдал сейчас.

Николай хохотнул. Видимо, эти эмоции его уже ничуть не затрагивали. Пояснил:

- Все это, Сергей Леонидович, было до того, как вы начали действовать. Теперь я могу передохнуть, - он встревожено посмотрел на меня, - зато я знаю, что теперь это давление переместилось на вас. Как вы?

Как я? Стабильно тяжело, но не кризисно. При чем сильнее давление оказывается на меня, тем резче оказывается ответка. Как морально, так и физически.

- Мне, ваше императорское величество, все одно – женщина или мужчина, стар или млад. Если ты сдался мне, я тебя защищу и сохраню. Если же выступил против, то ты прямой враг и тебе не будет сладу!

Николай покачал головой, но явно удовлетворенно:

- Однако же, граф, вы жестки и сильны. Думал я, глядя на вас, но все же… И я очень рад, что вы оказались на моей стороне, а не этих декабристов!

Я промолчал, ленясь сочинять доводы за и против. Если бы я был врагом императора. Нет, я никогда бы не стал его врагом! Я ведь профессиональный историк и такой так сказать мезальянс мне не нужен. У меня уже есть моя милая Катя.

Император помолчал, ожидая моих негодующих или, хотя бы, защитных слов. Хмыкнул, так и не дождавшись. Николай был настоящий мужчина и тоже не терпел бестолковых слов. Мое молчание он, скорее, одобрил, чем порицал. Он ведь, прежде всего, ценил не пустые слова, а действия.

Оценил мои теперешние действия, уже четко перейдя на ты:

- Я очень высоко ценю ваши действия на посту начальника 2 гвардейской дивизии. И, главным образом, в том, что в этой должности ты никогда не просил помощь. Наоборот, сам всегда помогал. При этом командовал дивизией блестяще.

В связи с этим, граф, я уже не прошу, я жестко требую, чтобы вы заняли пост главнокомандующего моей гвардии! Сейчас, в этот кризисный напряженный момент больше некому. Понимаете, Григорий Алексеевич?

Вот как! Мгм, а ведь он прав! Пожалуй, я соглашусь, в такой критический момент должность главнокомандующего гвардии действительно ключевая.

- Ваше императорское величество, премного благодарен! - с достоинством, как мне показалось, сказал я, - если вы так настаиваете, я согласен.

Николай просиял. Что ему моя маленькая в политическом плане фигура? Тьфу! А император вдруг громко крикнул на все помещение:

-Александра, сударыни, он все-таки согласился!

Видимо, это был какой-то условный знак, поскольку в комнату стремительно вошли императрица и две его самые приближенные фрейлины.

Ну, пошли и пошли. Что с того? Это императорский дворец. Но среди них находилась и моя Катя!

Она прокралась сюда одна, пока я был в дивизии. В огромном городе, среди чуждых нам людей и холодных зданий! С ума сошла, а вдруг бы на нее напала чернь или еще не арестованных инсургентов?

Императорские покои не место для семейных разборок, но это было столь серьезное нарушение в нашей семье, что я не выдержал:

- Графиня Катерина Геннадьевна, соблаговолите объяснится, как и когда вы здесь оказались! Немедленно!

Мой тон, строгий и жесткий, не позволял шутить и фривольно отвечать, Катя это поняла и растеряно посмотрела на императрицу. Вот ведь проказницы, а меня спросить?

Александра Федоровна так замешкалась, подыскивая наиболее заманчивый для меня ответ, что я еще более удивился. Остановился даже в своих размышлений император Николай, негативно посмотрев на жену. Наконец, она дала наиболее приличный, как ей показалось, ответ:

- Извините нас, граф, но это я его вызвала в Зимний дворец. Я не знал, что у вас в семье такой патриархальный порядок.

Вот ведь лапушка лягушка, моя Катенька! Однако, она уже стала столь необходимой для императрицы, что она вызвала, хм. И ведь ничего, что жена уже фрейлина жены монарха. Это не крепостная крестьянка! Я должен устроить ей выволочку, если бы с Катей что-то стало неприятное, я бы себе не простил! Рявкнул на нее:

- Сегодняшнего утра мы с вами разговаривали и вы господом Богом мне поклялись, что не покинете надежных стен нашего дома. И что же? Стоило мне отлучиться из дома, как вы наплевали на данное мне слово и улетели сюда. Легкомысленная особа! И императрицу вынудили лгать!

Но граф, неужели вы станете запирать свою жену дома? - вмешался Николай, - ведь это совершенно бесчеловечно и не цивилизованно!

- Вот еще, государь, - фыркнул я, остывая, - да и как я ее удержу, если она оказалась здесь, несмотря на строжайший запрет! Нет, я зол на нее из-за неприличное лукавство и супружеское неверие!

- Нет, только не это! - вскрикнула Катя, но я уже не обращал на ее внимание. Обратился к Николаю:

- Ваше императорское величество соизволит еще обратиться ко мне?

- Да, - кивнул монарх, - нехорошо, конечно, но что делать! - он искоса посмотрела на мою жену, - вообще-то я вызвал ее для штопанья вашего мундира. На днях я выбрал часть военных дляповышения. В их числе были и вы. Так что поздравляю вас с гвардии генерал-лейтенантом. Сегодня стали главнокомандующим моей гвардии. Тоже необходимо шить!

Охо-хо, эполеты, различные нашивки, матерчатые, кожаные. Обалдеть! Может, все-таки простить?

Мда-с, самодержец прав, и на Катю я зря наехал. Но она тоже молодчина! Врала, как сивый мерин, обманула меня, своего мужа, да еще в присутствии императорской четы. Куда уж лучше! А все-таки я ее еще люблю и поэтому, любя, ругаю!

Выходя, искоса посмотрел на оставшихся. Николай и ее жена явно стремятся воодушевить Катю. Ну вот вам хрена. Когда ссорятся муж и жена, лучше всего держать нейтралитет даже монархам. А то с обоих сторон влетит от поданных!

А вот если уж хватало дурости вляпаться в семейную ссору, то надо строго держаться только одной стороны! Обязательно, дабы не получить по кумполу обоюдно.

С одобрением посмотрел, что Катя мрачно-негативно посмотрев на их поощряющие взгляды, отрицательно покачала головой и поспешила за мужем (за мной).

Что же, значит и мне пора! И решительно вышел из императорского кабинета.

Катя же тихо шла за мной. Не рыдала, не шумела, ни в чем не мешала. Вот ведь гадина, либо уж бы разорвала семейные отношения, либо вообще не ссорилась со мной. Что за женщины, черт возьми! Наплюет в душу яда и дерьма, а потом ходит следом с горемычным видом!

Мы вышли на улицу, сейчас почти пустую. Самое время посекретничать.

- Согласен, сегодня откровенно погорячился, - не глядя на нее, сказал я, - но твое поведение оказалось совсем подло и жалко. Не так должна вести себя жена, ведь ты же вторая моя половина в эту историческую эпоху!

Я ожидал хоть робкого ее сопротивления, но она лишь еле пискнула. Мол, все слышу и не возражаю. Слышит она, милая.

- Из-за чего я так жестко отреагировал на тебя? - спросил жену ненароком.

- Я обманула тебя, а потом попыталась прикрыться императорской четой, - сказала Катя и уже не в силах сдерживаться, громко зарыдала.

- Не вой! - указал я довольно брезгливо, хотя в душе был доволен. Все-таки не дура! Хотя, была бы дура, может быть и лучше было.

- Я больше не буду, - сказала Катя, пообещала: - честно – пречестно, Господом Богом нашим клянусь.

Ну если Бог пошел, значит, подошла к концу своего путешествия. В XIX веке это предел. С другой стороны, она ведь уже клялась и что? Нет, надо давить и далее.

- Понимаешь, - сказал я ей, - мы живем в такое время, когда женщины уже и того, и еще не того. И тут ничего не сделаешь, как ты не пытайся. Если ты не этого столетия, то даже не пытайся

- Ага, - она быстренько стерла ладонями и рукавами следы слез, - а… вы откуда обо мне так много знаете?

От неожиданности она перешла ко мне на вы. Но при этом оставалась такой домашней и чистой. Красавица моя, хозяюшка!

-Да я сразу начал подозревать, - сказал я спокойно, - очень уж ты не вписывалась в XIX век. А сегодня ты сама нечаянно призналась.

- Как призналась! - удивилась она, - а разве вы не сумели меня расколоть … дедуктическими… аналитическими методами?

- Нет, - забавляясь, сказал я, - ты сама. Я даже имени твоего не знаю.

- Катя я действительно, - вздохнула она, - хотя и так уже поняла, что проиграла. Сдаюсь. Хочешь, я при всех поддержу твой приоритет и честно буду тебя поддерживать?

- Хочу, - сказал я осторожно, поимая, что эта лапушка за такое признание что-то потребует. Что – деньги, власть, секс, в конце концов?

- Только позволь мне дать тебе в морду!

От неожиданности я чуть поперхнулся.

- Как это дать как?

Кулаком в морду, чтобы вот кровью залился!

Катя вдруг озарилась таким чуть ли неземным светом, таким огнем ожидания, что я не смог ей отказать. Ударит так ударит, не убьет же?

- Только руку свою не сломай, - попросил я ее, указав: - с учетом уровня сегодняшней медицины навсегда останешься инвалидом. Сама потом будешь страдать.

- Улыбка озарила ее лицо, как солнце небо. Как мне нравилась такая женушка!

- Странно, - прикусила она зубками прелестную губу, - обычно все опасаются о своем личике, а ты о руке противника!

- Да, - не стал я отказываться, - и так бывает. Особенно если противник твоя жена, и оба вы хронопутешественники.

Посмотрел на ее лицо, сделал вердикт:

- Бей, лапушка, не жалей!

Посмотрим, что там будет? Хо!

Это была не пощечина, хотя и хлестким мужским ударом его не назовешь. Так средне-слабый в челюсть. Голова слегка дернулась от импульса кулака. Все-таки больно!

Катя тоже застонала, словно только что ее били, а не она. Вот ведь женщина!

- Что такое? - спросил я заботливо девушку, одновременно пытаясь понять степень своих повреждений. Говорить было можно, хотя и немного не гут.

- Руку все же покалечила, - болевая гримаса исказила лицо, - надеюсь, тебе было больнее, - оптимистично закончила она, взглядом ощупывая мою тушку.

- А ты, случайно, милая, в прошлой жизни была не мужчиной. И откуда ты такая условно-драчливая?

- Пластиковая мама родила меня девочкой, - гордо произнесла она, - я крепкая и сильная!

Вот это она сказанула! Как два пальца, Мгм, полила.

- Катя… ты ведь Катя? У меня к тебе масса вопросов. Можно?

Мы потихонечку побродили – куда уж тут домой. При чем я заметил, что она прижималась к окнам императорской квартиры. Боится, что ли? И кого – меня или черни?

И вот что я узнал. Увы, попаданцы мы оказались совершенно разные. Я из XXI века. А она аж из XXX века! То есть по отношению к XIX века я даже буду ближе. И к жизни их я точно далек, как и поданные Николая I. А рождаются они не естественным путем, а в пластиковых колбах, и мужчин у них почти нет, а все делают женщины и даже девственность у них ликвидируются в кабинете глэка (типа гинеколога, только совсем по-другому). Короче, хоть и Россия, но не такая и даже называется не так.

Единственно хорошо – генетически женщины той эпохи стали красивы. Зачем, правда, неизвестно. Ведь мужчин уже не было?

И хоть женщиной она стала еще в своем времени, но с мужчиной познакомилась только здесь (спасибо, Гриша).

Лучше бы она мне больше верила! Я, кстати, спросил ее по поводу окон императорской семьи.

Оказалось, я почти угадал. Только Катя все же не меня боялась, а хотела обратиться к вниманию императора и его жене. Увидев, что они будут смотреть в окна, она собиралась упасть передо мной на колени. Вот зараза лопоухая!

- Не смейся, Гриша, - обидчиво сказала она на мою мимику, - это вы можете воевать с клинками, драться кулаками. Стреляться, наконец. А нам, прелестным, но слабым женщинам XIX веке что остается? Влюбляться в других мужчин ты позволишь?

Я отрицательно покачал головой! Еще чего, моя милая. Отныне ты можешь любиться только со мной!

- Вот, - почти плача сказала она, - тогда только давить на жалость и обманывать. Что я еще могу? Коварство – наша судьба

Я пожал плечами, вздыбив эполеты с знаками различия пока еще генерал-майора, - а ты, между прочим, подумала, что у тебя есть собственный муж. Хотя и не император, но тоже не высокий сановник!

- И что? - почти равнодушно спросилаона, на что я только хмыкнул. Совсем вы там в ХХХ веке мужчин зачморили уже. Катя, пошевели серым веществом, не глупи!

- Ой, - опомнилась моя жена, вспомнив, что муж это сейчас не только редкая сексапильная игрушка., - извини, пожалуйста. И ты предлагаешь?

- Быть тебе женщиной XIXвека. Полновластной женой, хозяйкой, матерью. Я не буду вмешиваться, дав тебе полную свободу. Единственно строго нет. Выползать за пределы женщины своего века я не позволю.

- Но, может быть, в виде исключения… - робко возразила Катя, одновременно даря мне пылкий взгляд. Дескать, пойдем друг навстречу другу. Ты мне позволишь одно, а я тебе позволю другое. Я же красавица и лапушка.

- Нет! - отрезал я, - и это не обсуждается.

- Жаль, - поникла Катя, но потом приободрилась: - хотя ладно. Но права и возможности свои я буду требовать неукоснительно.

Ах, какая ты требовательная жена! Предложил ей:

- Просто погуляем, а потом зайдем?

Вед со сторонней точки зрения мы просто погуляли под окнами, даже поцеловались для виду. А потом зашли обратно.

- Быстро же вы вернулись, - съязвила Александра Федоровна. Они, разумеется, в окна нас прекрасно видели и уже поняли, что мы все выяснили и раз по-прежнему вместе, то, значит, гроза миновала.

- Да, ваше императорское величество, - четко сказал я, - я поговорил с супругой и решил, что она будет прежде моей женой, а потом вашей фрейлиной.

Сказано было достаточно остро и Николай мог обидется. Но я все же надеялся, что он видел ситуацию, а потом я ему еще был весьма нужен.

Тем более, его жена довольно жалобно посмотрела с начала с Катей (та не среагировала), потом на мужа.

Николай I молча посмотрел на меня ничего не выражаемым взглядом.

Точно ведь нервы проверяет, - решил я и не стал дергаться.

Грозовая тишина все более нарастала. Катенька, умничка, держалась, а вот придворные, которые под различными предлогами сюда просачивались, просто замерли.

Наконец, суровый самодержец грозно сказал:

- Григорий Алексеевич, - четко произнес он, - вы, кажется, у меня еще не были флигель-адъютантом?

- Да, ваше императорское величество, не был!

Николай произнес так, словно я бы мог стать им по собственному желанию. М-гм! Счастье его, что я не безбашенный, а то бы устроил ему револьюсенен террибль!

Но все окончилось мирно. Император, выждав паузу, спокойно продолжил:

- В таком случае, граф, желаю вам стать генерал-адъютантом!

Этот психологический этюд Николаю все равно помог, не зря старался. Мне показалось, отказываться будет теперь как-то нечестно. И я только поблагодарил. Вернее, мы с Катей поблагодарили вместе.

Николай кивнул, взглядом выгнал накопившихся придворных (впрочем, некоторых он все-таки пригласил), отправил нас в столовую, посадил за стол за уже чай.

Чай я тоже любил, особенно сосладостями. А императорский стол не крестьянский. И леденцы были, и мед и различные печенюжки.

Стол был обильный, а гости добры и говорливы. Да и потом, императорская чета! Какая честь, господа, какая честь. Уи-ик!

Глава 6. Взлеты и падения гостей XIX века

Но я все же был настороже даже на императорским чаем. Нет, ни яды, ни какие-то предъявы я не ожидал. Вот еще! А вот какой-то приказ в виде неудобной просьбы императора или даже родимой жены-попаданки мог получить вполне. Высокая политика-с! И ведь замучаешься потом отмазываться

И поэтому очень скоро, но спокойно ответил своему суверену Николаю I на предложение войти в судебную комиссию по декабристам. Ну как спокойно! лишь твердо сказал: «Нет!»

И когда государь, которому было весьма неприятно, холодно спросил:

- Почему я так некрасиво ответил на его обычную просьбу? Ведь хоть ты не чиновник, но высокопоставленный военный моей гвардии, и обязан отвечать только положительно

На это я разъяснил моему обозленному государю, что пусть я молодой по роду дворянин, но я понимаю, что такое благородная дворянская честь.

С дворянином можно сражаться и даже честно убить. Это плохо, но не зря у него есть шпага. И он не шелудивая гризетка. Но судить дворянина, хоть личного, хоть столбового нельзя никогда и ни за что!

- Даже если об этом попрошу я, ваш император?

Вопрос был очень грозный и очень опасный. Я даже шепнул Кате, что лучше бы она со мной разругалась, ей бы было лучше. Но императору ответ был громкий и твердый:

- Ваше императорское величество, никто не посмеет трогать ваши права и привилегии. Но и вам лучше не трогать НАШИ ДВОРЯНСКИЕ ЛЬГОТЫ!

На этих словах Николай, не выдержав чувств, швырнул на пол чашку с чаем. Саксонский фарфор разлетелся с дребезги, а чай облил всех угощавшихся. Я спокойно отложил свою чашку.

Придворных было человек пять и все они вытащили шпаги, ожидая приказа монарха. Пять против одного! Ерунда, я и не так воевал. Но зачем обнажать оружие при императоре! Это уже оскорбление! И поэтому моя шпага осталась в ножнах.

Пусть проткнут, если осмелятся! Но перед смертью я их все равно кулаками побью!

Я уже был готов к худшему. Однако, Николай, хоть и был в чувствах, все же дал указание убрать оружие. Но потом также холодно сказал:

- А вас, Григорий Алексеевич, я больше не задерживаю!

Что же, и так рушатся карьеры. Я встал, церемонно поклонился лишь одному императору, и, промедлив, протянул руку Кате. Не в плане приказа, просто предложил своей жене как благородный дворянин.

Она, кстати, имела возможность отказаться, но вместо этого, порозовев и смутившись, как будто девушка перед первым танцем, благоговейно прижалась к левой руке.

Покачал головой только для нее, медленно вышел из столовой. Дворец – это, по сути, одно большое чуткое ухо. Как ты не шепчи, все равно кто-нибудь может услышать. Поэтому здесь можно было говорить только когда что-то хочешь разнести по всей столице. И желательно что-то нужное для себя.

Нам такое разнести было не нужно, поэтому мы шли исключительно молча. Никого не было. Обычно около меня в последние дни кто-то постоянно суетились. То ли что-то попросить, то ли как-то пожаловаться. На этот раз никого не было.

Я только хмыкнул. Баба с возу – кобыле легче. А вот Катя почему-то погрустнела. Бедная, как не попаданка! Величественно сообщил ей:

- Подарю кольцо из золота, с внутренней надписью «и это пройдет!»

Катя вяло кивнула.

Ладна, пройдет. Мы вышли из дворца, где можно было уже говорить. Вместо шуток я говорил уже серьезные вещи. Пояснил, что я всегда буду идти только по правильному и справедливому пути, а не как у императора левая пятка захочет. Поэтому этот путь нравится не всем и со мной будет далеко не так хорошо, как хотелось бы. И тебе, если ты хочешь спокойно жить, лучше уйти.

Нет, если бы Катя была простой аборигеншей из XIX века, я бы особо не выбирал. Дал бы тысячу рублей ассигнациями – большую сумму по этим временам – и отправил бы в поместье Архиповых, специально оставленного на этот случай. Не нравится поместье, можешь поселится в пансион княгини Шепелевой.

А рядом с ним сейчас опасно. Смотри, император выберет еще один вариант будущего - путешествие в Сибирь на казенный счет. Счастья будет в такой милости, обрыдаешься!

Только вот Катя как раз не является простой девушкой. Это червонцы являются простыми или двойными, а любая девушка очень даже сложна и капризна. А тем более хронопутешественница. Но не бросаться же ее одну сейчас. Слабую, беззащитную, мягкую… м-гм, что-то я не туда полез!

Оценивающе посмотрел на такую лапушку. Ах, все же какая она прелесть! И она почувствовала мужской взгляд, присматривающий, приглядывающий. Сразу засверкала, заиграла бликами, как лесной ручеек под лучами солнца.

Ни кому не отдам! Но что же мне делать? Хорошо еще деньги есть!

Пришли в свой дом, тоже безлюдный, пустынный, даже холодный, хотя здесь, как всегда, были слуги, растопили нам русскую печь, приготовили довольно роскошный обед.

А-а, прежде всего, надо плотно покушать. А уже потом думать о страшном будущем! Особо не слушая Катю, похлебал наваристые щи со свининой. Хорошо! Никаких добавок, никаких псевдопродуктов под видом заменителей. Только а-ля натурель.

Катя, тоже наяривая супчик, в общем-то, и не ждала какой-нибудь ответной реакции на свою болтовню. Как у любой женщины, дала речь на тему «ах, ну убедите меня скорей, мне страшно и любопытно». Ничего, милая, будет еще страшней, я гарантирую.

Доели обед, я приготовил свойкофе. И уж потом, оставшись одни и присмотревшись в окрестности на предмет подслушивания – подглядывания, мы, наконец, разговорились.

Я по-прежнему стоял на концепции, что Кате надо хватать все свое и тикать. Денег у ней нет. Я на всякий случай еще дам. И ничего что у нас с ней был секс. Это же ничего не дало! А современный/ прошлый XIX века УК Российской империи за это никак не наказывает! Это не сталинское время, так-то.

Однако Катя, как и любая семейная женщина, начала все усложнять. Она стыдливо улыбнулась, помолчала и тихо сказала, что беременна.

Дескать, я в положении. Ты же, мой любимый супруг, не последняя сволочь, чтобы гнать такую жену с будущим ребенком, а?

Да уж, прилично усложнила, больше некуда! И, как всегда, совсем не вовремя! Неужели ж нельзя было не беременеть именно сейчас? И ведь ничего не скажешь, рыпнись только, сразу придет ответка – сам виноват, надо было лучше предохранятся. Не смог, себя и ругай.

Видя мое посмирневшее, поскучневшее лицо, она торопливо добавила, «успокоив» меня, чтобы я не беспокоился. Ведь беременность это всегда дело личное женское и пусть его мужчина никак не тревожится.

Как это не беспокоился, ведь это мой ребенок! По крайней мере, я рядом с Катей лежал все эти ночи. И не только рядом, но и сверху, гм-гм, извините уж за излишние подробности.

Понервничал еще немного, успокоился, залпом выпив кофе. О-ох, водки хочу! И не квас этого столетия, а технический спирт XXI века где-то в девяносто градусов.

Покумекали еще с Катей. Разумеется, ничего путного не получилось. Когда ж это что с женщинами получалось, кроме секса? Если уж секс получился, и то хорошо!

Очухался, про себя решил промедлить. Не зря же говорят – если ничего не получается, просто подожди, может само пройдет.

Поговорил с пришедшими гвардейцев. Одни старослужащими в чине унтер-офицеров. Те почему-то решили, уже узнав, что я разозлюсь на Николая Павловича, начну вооруженный мятеж. Вот ведь придурки!

Причем процентов десять гвардии успокаивала, а почти сто процентов подталкивала на решительные действия! Вот, ваше императорское величество, вам и слабый авторитет монархии.

И так всегда. Революционеры ведь даже плохи не убийствами и грабежами, хотя то и другое, естественно, плохо. Но все же самое негативное будет в общем противном резонансе у простого населения. Плавали уже, проходили по учебникам истории в 1917 году!

Успокоил всех, строго – настрого запретил всем выходить на улицу. По любому поводу. Личный состав 2 гвардейской дивизии будет всегда ЗА монархическое государство и лично за Николая I! Сам проверю, виновники будут драться со мной на дуэли! Отпевание так и быть будет за дивизионный счет.

Злобно поговорил с незваными гостями, отправил их обратно в свои казармы. Кулаком еще не грозил, но постарался показать подчиненным, что их начдив настроен только монархически и не собирается воевать.

Сам сварил кофе. Сколько не стараешься, так никто и не может сделать хороший бодрящий, но вкусный и приятный напиток. Даже в домашнем хозяйстве.

Только сели – Катя тоже решила «покоефничать», как слуга доложил, что к нам опять прибыли гвардейцы. На этот раз офицеры. Что за ерунда? Приказал их привести в гостиную, сам пришел туда же.

Ну я и попал. Хотел было прийти поругаться, а это оказался великий князь Михаил Павлович с адъютантами. Фу-х! поверил слуге, а тот и не знал его высочество. И самое паршивое, они были, как и большинство при императорском дворе, в гвардейских мундирах.

Так ведь он и императора отправит подальше! Тот тоже зачастую был в обмундировании гвардейского полковника.

Извинился перед его императорском высочеством, приказал принести кофе и закуску к нему.

Это было кстати. Попивали отличный кофе. Разговаривали ни о чем. Михаил Павлович рассказывал об обстановке в Зимнем дворце, о том, что на улицах столицы стало более – менее спокойно. Хотя эпизодами столкновения все же случаются

Поговорили и о наших заботах, о неприятной со всех сторон стычки в дворцовой столовой, когда слуги умудрились напиться в драбадан.

И, наконец, очень желанное для меня:

- Его императорское величество не считает вас своим врагом и очень жалеет о дурацкой ссоре, - Михаил помолчал и продолжил: - я, кстати, тоже. Мы были в гвардейских казармах. Ваши солдаты и офицеры спокойны, и это несмотря на то, что во дворце широко болтают о вашем грядущем аресте и ответном возможном восстании.

- Ваше императорское высочество, - сухо сказал я, - всегда говорил и говорю, что я никогда не стану выступать против трона. Чтобы это мне не стоило.

- Да, - утвердительно кивнул Михаил, - кстати, император Николай I прилюдно объявил, что совершенно вам верит и потребовал от придворных перестать вести эти разговоры. Он также просил – Михаил нажал на слово просил, - сказать, что вы, как генерал-адъютант и ваша жена, как уже фрейлина, а степенная статс-дама можете сегодня вечером прийти в Зимний дворец. Он будет только рад.

Если высокое начальство просит – оно приказывает вдвойне. Впрочем, спасибо и на этом. Мог просто приказать через адъютанта, а не присылать своего августейшего брата. Один он теперь у Николая I в Санкт-Петербурге. Другой оставшийся в живых братьев Павловичей – Константин – безвылазно жил в Варшаве.

- Катя, - позвал я жену, - Екатерина Геннадьевна, мы уже окончили деловые разговоры и ждем тебя.

Катя пришла довольно быстро для женщины.

-Милый, как я тебе, - спросила она и показала широкое платье. Показала, понятно всем мужчинам и именно они должны были ее хвалить. Михаил должен сказать своему правящему брату, что у Мелехина сейчас другие заботы, очень важные и приятные.

Гости это сразу смекнули и полчаса времени на это ушло. Что делать, мужчины, придя в гости, должны быть вежливы и хвалить хозяйку по любому поводу. Хотя бы и наряды.

Подождав соответственное время на должный этикет, я решил, что хватит и сменил тему, сообщив, что сегодня во дворце парадный вечер и мы обязаны по своим должностям там быть. Приглашение его императорского величества Николая Павловича я с благодарностью принимаю.

Катенька была не дурочка, понимая, что именно великий князь сообщил мне об этом. Но их приглашают или приказывают?

Пользуясь в том, что в XIXвеке женщинам многое позволяют, она так прямо и спросила Михаила Павловича.

Великий князь на это не обиделся, но отослал вопрос ко мне. Мол, вы муж, вы и отвечайте.

Я не стал вербально сообщать, просто многозначаще послал свой взгляд.

Катя сразу поняла, сообщила:

- Передайте его императорскому величеству, что мы обязательно будем. Да милый?

-Конечно, Катя, мы будем.

На этом дипломатическое поручение было выполнено. Осталось только допить кофе и уйти, что гости и сделали.

Оставшись в одиночестве, Катя не стала радоваться и подпрыгивать от радости.

Вместо этого она спросила меня в некоей печальной тональности:

- На этот раз ты выиграл? А дальше?

- И дальше тоже, - ответил я твердо, - и это не упертость и не глупость. Это моя честь и моя дворянская честность. Так что еще раз говорю – ты можешь уйти, тем более, сейчас такая возможность есть.

-Дурак! - Катя ответила мне оскорбительно, - ты считаешь, что только у мужчин есть честность? А женщины глупее существо? И потом, ты хочешь выгнать свою беременную жену на улицу?

Она взглядом договорила:

- И еще как попаданец попаданку? Не стыдно тебе, хоть милый, но сволочь!

Ну, не то что я так считал… хотя за я так считал, - поцеловал ее руку, одновременно низко ей поклонившись, - извини,я виноват перед тобой.

Она взяла руками мою голову, подняла ее и поцеловала.

Мы оба были попаданцы, и это означало все.

Приходить на «должность» начальника дивизии я не стал. Тем более, совершенно не понятно, то ли я на этой дивизии, то ли как бы снят, то ли как бы повышен.

Пробыл дома с Катей всю вторую половину дня на радость жены. А когда стемнело мы поехали в Зимний дворец. Посмотрел на мундир, дал указание почистить, немного подшить, прикрепить ордена.

Призадумался над шпагой. С одной стороны, это обязательный элемент офицерского мундира и не носить его нельзя. Но, с учетом существующего положения эта была совершая подготовка к убийство. При чем даже не моя, а моих противников.

Подумав, так или не так, решил взять только рукоять. Есть у меня такая шпага без лезвия. И так пойдет!

Придворных и вообще сановников было уже много, когда мы пришли в большую аудиторию. Совсем не обязательно так получилось. Честно» о получилось громко. Мажордом объявил, перекрывая неслышный шум:

- Его сиятельство генерал-адъютант Григорий Алексеевич Мелехин, начальник 2 дивизии гвардии, со своей женой фрейлиной двора ее императорского величества Екатериной Геннадьевной!

Что же и так можно. Куда только попаданцы не попадали! Я степенно поклонился своего монарху, как младший старшему. Как ни злобствуем порою, но ведь есть феодальная лестница. Вырви его из общества и останется одна анархия!

Николай поздоровался со мной добродушно, даже по-доброму. Кивнул головой, – мол, кто прошлое помянет…

Остановил мажордома:

- В связи с передвижением в родстве Романовых и назначением по малолетству сына моего Александра великого князя Михаила Павловича на почетную должность цесаревича, выдвинуть генерал-адъютанта графа Логинова на пост главнокомандующего гвардии!

Окружающие загалдели, зашумели, видимо, и от того что не надо будет сражаться со мной. Действие, конечно, гипотетическое, но для моих «друзей» очень даже страшное. Я их понимаю. Почти на сто шансов из ста, что окончится их смертью!

Еще раз поклонился уже с благодарностью. Катя моя рядышком изобразило книксен. Хотя император, зуб даю, не понял, за что, но с благодарностью перевел свой взгляд.

Иначе и быть не могло. Уже мягкая, лучезарная, но еще не толстая в талии, она была услад на глаз любого мужчины. И не только мужчин.

Александра Федоровна, не выдержав, поцеловала Катю в лоб и утащила ее в сторону. Явно женские секреты. Императрица сама не раз рожала и, разумеется, женским чутьем понимала, что чуть что-то не то.

Пусть Катя расскажет. Для нее дополнительная гарантия, а мне все равно.

Однако Николай I требовательно щелкнул пальцами. Ах, он еще не договорил! Мои соседи притихли. Еще чего-то! Хватит уже!

- В связи с этим, генерал-адъютант Логинов получает звание генерал-лейтенанта гвардии!

Что же, логично, не может главнокомандующий гвардии быть всего лишь генерал-майором. Конечно, он еще и генерал-адъютант, но это не совсем военное звание.

Ну и Николай еще добавил, явно для дворцового протокола, что жена графа Мелехина фрейлина Екатерина Геннадьевна из фрейлин жены моей Александры Федоровны назначается в статс-дамы.

Уф, всех наградили, теперь можно и веселиться!

Глава 7. Бал, свечи, тайные секреты…

По ярко освещенному залу (свечами, разумеется) зазвучала торжественная, праздничная музыка. Хватит скучных мрачных дел, надо танцевать! Женская часть, особенно молодая, оживилась, придала лицам лоск и жеманность. К ним подошли молодые мужчины – танцевать, а, может, со временем и жениться.

Николай немного поморщился – ему было, собственно, совсем не до того – ни сами танцы, ни невесты его никак не интересовали.

Меня, впрочем, тоже. Мы переглянулись и отодвинулись в тень немалых кадок с растениями. Естественно, этих культурных цветов но очень-то и хватит, но ведь главное знак! его императорское величество занят важными государственными делами. И надо не мешать ему, а то он рассердится и всем будет весьма тяжело! Даже наши жены – соответственно Александра Федоровна и Екатерина Геннадьевна – предпочли танцевать и развлекаться с имеющимися мужчинами!

Первая обольщала своей родовитостью, как немецких родителей, так и августейшего супруга, вторая (моя жена) – прелестной красотой и чудесной свежестью. Увидев, что их мужья разрешили им «пустится в свободное плаванье» к ним сразу подкатили кавалеры. Прямо-таки как мухи, мнэ-э, скажем так на мед. вот ведь нахалы! А по сопатке не хотят моим немаленьким «кулачком»?

Император, напоследок бросив взгляд на наших женщин, спросил со смешком:

- Граф, а вы не боитесь оставлять свою прелестницу жену одну? Кавалеров здесь много и все красивые и бойкие!

Я как бы непонимающе посмотрел на него. Николай пояснил:

- Во дворе столько блистательных молодых мужчин, жаждущих встречи с ней, а вы сегодня откровенно в пух рассорились с Екатериной Геннадьевной.

Я ответил с легкой, ответно циничной улыбкой:

- Ваше императорское величество, по моему большому опыту я знаю, что, если женщина захочет, то она все равно изменит. Надо лишь правильно воспитать ее и можно смело пускать даже в роскошный двор вашего императорского величества.

- И что же! - император удивился и заинтересовывался по-настоящему: - под этим сомнительным соусом вы совсем не будете следить за ней? Однако же, как вы доверяете своей жене!

-Почему же, ваше императорское величество, - как-то лениво и непринужденно ответил я, - просто у нее сейчас есть еще одна важная причина, которая, как якорь корабль, притягивает ее в семейную пристань – она беременна.

- Мда-с? - в раздумье сказал, словно припечатал Николай, - а по ней не скажешь. Впрочем, ладно. Михаил уже поделился своими, как оказалось, правильными наблюдениями. Это ваше дело, а дети никогда не бывают лишними в семье. По себе знаю.

Он помолчал и, что-то дополнительно решив, продолжил:

- Поговорим лучше, или, точнее договорим от вчерашнего. Там мы немного разволновались. Или, точнее, почти вдребезги разругались и не смогли до конца разрешить острую проблему. А он, между прочим, от этого себя не разрешила.

Он помедлил, посмотрел на мою реакцию, как, не возмутится ли?. Она, по-видимому, ему понравилась и монарх продолжил:

- Так я по поводу нашего вчерашнего разговора. Ты понервничал, я понервничал. А дело от этого не решилось. Очень серьезное дело. Я предлагаю решить его по частям, не ругаясь понапрасну.

Спокойный и выдержанный самодержавец, логично и аналитично умеющий рассуждать – это всегда очень замечательно. Даже если он, с моей точки зрения и немого перегнул по моему поводу. Переживу. Рассудив так, я с достоинством сказал:

- Точно так, ваше императорское величество! Я, как ваш верноподданный, готов способствовать этому.

- Вот и замечательно, - как мне показалось, с облечением произнес император, - я предлагаю для начала несколько формализовать эту проблему.

М-гм, как формализовать. Что он имеет в виду под этим? Узнать бы, что он еще понимает? Я нацепил на свою морду кирпичом (или лицо) заинтересованное выражение.

Мой августейший собеседник понял это как знак продолжать, пояснил:

- Мы оформим специальное учреждение по развитию дворянства и поставим вас во главе него. А?

Николай посмотрел на меня – как я?

Как я? А как я? Да честно говоря, смотрю на это предложение я весьма плохо. Был уже в истории прецедент и, кстати, при Николае же Первом. Так замучили крестьянскую реформу, что историку только руки осталось развести.

С другой стороны, император вед уступил мне, похоже, всю ночь думал, размышлял, как ему быть и куда нацелить пока еще мощный и эффективный государственный аппарат.

А что он не то надумал, так это ерунда, улучшим! Что нам стоит дом построить, что нам стоит разломать! Сколько уж нам в истории хорошие реформы развалили. Так почему мы плохую реформу не намодернизируем?

- Совершенно верно, ваше императорское величество! - очень инициативно сказал я. И, по-видимому, слишком инициативно. Николай подозрительно посмотрел на меня. Действительно, то я выступаю против, аж до дикого ора. А то вдруг строго и непринужденно ЗА.

Ладно, подкорректируем:

- Конечно, ваше императорское величество, но надо бы немного поправить…

И я, коротенько, так часа на два, принялся рассказывать про всякие распрекрасные мелочи, неоднократно подчеркивая их важность.

Николай впился в мое лицо, пытаясь понять, не обманываю ли я, или даже, не издеваюсь ли? Нет, конечно, ваше императорское величество. я честен и искренен, являясь вашим преданным сторонником!

Подумаешь, мало ли я солидных, опытных доцентов обманывал на вузовских экзаменах! И ничего так, только одну четверку получил в 1990-ом году по экономике социализма. Видимо, именно я заплатил за все недостатки советского народного хозяйства. Такой уж был доцент дуболом, одно слово бесермянин, что не сумел отбрыкаться. Но ведь нынешний император настоящий русский с большой примесью немца (пли, наоборот, немец с большим влиянием русского), хе!

Николай в обще-то придумал обычную туфту, которая, главным образом, должна показать деятельность государства. Хотя бы даже для самого правящего императора, раз общество еще пока развито слабо и не может оценить работу государственных институтов.

При такой «деятельности», да еще при условии несоответственного действия результат будет равен абсолютному нулю. Это как температура в открытом космосе. И что говорить про какую-то жизнь, кроме невидимых микробов?

Вот именно при таких условиях мы сделаем ему высокоэффективную работу госаппарата. Тогда все – и голодные волки будут сыты и бедные овцы целы. Ведь все равно монархия в XIX веке уже будет не самодержавная – средние века проходят, надо это правильно понимать и спокойно принимать новые социальные институты.

Вот и создадим мы немного другую сословную Россию, что б всем сословиям было хорошо, а над ними находился строгий, но добрый монарх Николай Непалкин! Хватит пугать шпицрутенами и бить напропалую россиян хотя бы в армии!

Концовка разговора для императора Николая I была все же неприятна.

- Ваше императорское величество! - обратился я к нему, - я много думал после той моей… несдержанности. И решил, что сам я не пойду на партикулярные должности. Честно говорю, я не политик и не дипломат, говорю то, что думаю, и иногда, похоже, не очень приятно. Вот поставите вы меня на это должность. За дворянами-то я посмотрю и некоторые дурные настроения смирю.

Я жестко ударил кулаком по другой руке, показывая, как это будет. Но потом заговорил еще про иное, более досадное, если не сказать хуже:

- Однако, говоря о некоторых хулиганов из дворян, я бы еще напомнил о своем настроение – как дворянин молодого рода и как сторонник демократической монархии, я буду сторонником дворянства. Так что, может не надо? Пост главнокомандующего вашей гвардии, ваше императорское величество, и без того сложный и тяжелый, мне и без того придется трудно.

Однако, Николай I, хотя и выслушал меня внимательно и понял мою точку зрения, но не согласился с таким поведением. Он сказал практически искренне:

- Граф, я уже неоднократно сорился с вами, к сожалению, как оказалось. И вот ведь что получается – вы говорите мне слова неприятные, но честные и потому вы всегда правы. А я, если следую вашей логике, делаю хорошо и мне и, соответственно, государству. И, значит, и всей Российской Империи.

Если же я, паче чаяния, обозлюсь и провожу политику наперекор мнению графа Мелехина, то получается очень плохо для всех – для меня, императора России, для государства и для страны.

Он пожал мне несильно плечо, наклонился и уже совсем негромко сказал:

- Скажите, милейший граф, только очень честно, вы считаете меня здравомыслящим человеком? От неожиданности я хохотнул. Нет, императора можно про себя ругать во всяких недостатках, но с логикой и пониманием жизни пока он дружит крепко.

И я без лукавства, понимая, что государь, как и подавляющее большинство людей этой эпохи, твердо верит в Бога (я, к сожалению, все же нет, как не пытался), на показ размашисто перекрестился, поискал иконы, конечно не нашел. Это же развлекательный зал для танцев! Тогда я обратился туда, где примерно находится замковая церковь и сказал, уже глядя прямо в лицо:

- Видит, Бог, ваше императорское величество, я никогда не говорил такие гадости, и вы для меня всегда будете умным и благоразумным монархом.

- Вот видите, - почти обрадовался Николай I, - теперь встаньте на мое место, - как я могу убрать вас с должности сановника. Наоборот, вы даже об это не думаете. Пока я жив, пока вы работаете, вы должны находиться на своих должностях. Непременно!

Николай проницательно посмотрел на меня, вдруг зафилософствовал, что было с ним нечасто:

- Вот посмотрите, граф, вы теперь один из высших чинов в гвардии, генерал-лейтенант. А вы знаете, на любые должности, на любые партикулярные должности я ставлю теперь гвардейцев. Хоть офицера, хоть даже генерала. А почему? Школа-с, жизненная и военная. Кто ходил плацем, хоть в мороз, хоть в дождь, тот всегда сумеет проводит мою политику. И тебе тоже надо, Григорий Алексеевич, не стеснятся, а служить!

- Но мне, - заикнулся я сказать, что я, извините, не затычка во все дырки, чтобы всему соответствовать.

Но Николай не слушал, он сам свободно и красочно разглагольствовал:

- Вы посмотрите, Григорий Алексеевич, гвардеец может всюду: в регулярную армию, в военные поселения, в социальную часть и даже руководить театрами. И что тут основополагающее? Нет, не профессионализм или талант. Только лишь мое благое доверия. Ведь коли я, посланник Божий, тебе верю, ты-то, милый чего думаешь!

Эк тебя занесло, - подумалось мне, - наверное, это и была одна из главных причин твоего бесславного конца правления. Но пока этого не скажешь. Я ведь не самоубийца так говорить. Мне тебя еще и сберегать.

Поэтому возразил, но под несколько другим углом, пусть для меня и весьма важным. Я спросил:

- Государь, означает ли это, что мне придется постоянно ругаться с вами и преодолевать разные лишения? Николай от такого поворота почти опешил. Он, скорее всего, думал, что я буду петь дифирамбы. Как же, сам Самодержец Всероссийский говорит со мной прочувственно и открыто, что мне еще желать. Но мне, попаданцу, это было, по меньшей мере, смешно.

Тем более, и в свое время, в XXI веке, это было неприятно, а уж теперь – посланник Божий, Самодержец и повелитель… Зачем это? Будет октябрь 1917 года и, увы, все рухнет, и будут лишь скромные могилки – надгробия в Петропавловском соборе.

Посмотрели друг на друга. Я – твердо и безбоязненно. Мне нечего скрывать и таится. Я что говорил, то и буду делать и православные святыни мне в том порука. Николай же – с некоторым неудовольствием. Он ведь Самодержавец и Император и все обязаны ему подчинится.

Впрочем, Николай Павлович заговорил первым и ровным тоном, хотя в голосе еще звучала остатняя гроза. Посмотрел своим знаменитым «взглядом василиска», проговорил:

- Григорий Алексеевич, милейший, с вами не соскучишься. Какого!..

Он не договорил, махнул рукой, мол, с тобою не соскучишься.

Я в свою очередь подумал, сделал несколько виноватый вид. Насколько я знал из учебного курса и из Ирины Владимировны, император имел такую слабость – считал свой взгляд чрезмерно грозным и даже убийственным.

Некто неизвестный и очень наглый назвал это «взгляд василиска». Император, которому это, конечно, сообщили, даже раздобрился и зря. Термин то явно был не впечатляющий, а издевкой. Впрочем, это уже не мое дело. Надо лишь посоответствовать и немного испугаться. Ведь монарх, в конце концов, в России один, и мне не надо излишне борзеть.

Испугался, Николай это понял. Все правильно, поданный сначала испугал монарха, потом сам аж задрожал. Император все равно главный.

А попаданец только усмехнулся. Мысленно, конечно. Посмотрел на танцующие пары. Теперь надо проверить наших жен, особенно мою Катю. Нет, не из ревности. Береженную жену может «приголубить» только чокнутый аристократ. А я таковым не являюсь.

Вот придержать женушку, которая своим острым и, надо сказать, довольно неумелым языком может поставить и себя, и собеседника в неудобное и щекотливое положение, это да. Она ведь хоть и дворянка, но не мужчина. Обозленный собеседник в зависимости от возраста, социального положения и культуры такого ей даст хоть физически, хоть морально!

Поспешил в собственно зал из небольшой комнатки, образованной кадками с зеленью. Первоначально, разум испросив разрешения у императора. Николай I, довольный недавней победой, легко меня отпустил «ненадолго, только посмотреть прелестницу жену».

К счастью, я зря навевал серные мысли. Катя, как ни в чем не бывало, только что лихо оттанцевала мазурку и прощалась с танцором – красивым парнем. У меня что-то все-таки шевельнулось из ревности, но моя жена даже не подошла – подбежала и, несмотря на массу народа, легко поцеловала меня в щеку. Для XIXвека это было уже нечто непристойное, увидевшие это даже немного зашумели, хотя молодожены же, а я еще и недавний простолюдин, так сказать parvenu. Крестьянский граф, как сказал один неизвестный остряк. Был бы мне известен, быстро бы стал мертвым.

Я холодно оглядел всех этих моралистов, взглядом приглашая осуждать не словом, а делом – шпагой. Пусть потом говорят холодно о нашей семье в деревянном макинтоше на кладбище.

Репутация моя хорошо известна, шум быстро стих. люди же, все хотят жить, а итог дуэли со мной был заранее известен, хоть на пистолях, хоть на шпагах. Причем лично мне было все равно количество соперников. И ничего, что от всей моей шпаги сегодня в Зимнем дворце только одна красивая рукоять. Прорвемся!

Катя моя, попаданка ХХХ века, страдала от этого еще менее. Мораль того времени была совсем бесстыдно даже для циничного XXI века. Она тоже обернула взглядом окружающих, но не холодно, а смешливо, я бы даже сказал похотливо. Тут уже возмутился, насильно отвел ее к монарху.

При виде Николая Павловича Катя перестала сопротивляться. Точнее так, она и раньше не хотела идти только внешне. Дескать, я женщин ХХХ века, свободная и красивая, хочешь вести – уговаривай или неси. Но раз император Николай, то тогда, конечно…

- Добрый день, ваше императорское величество, - сделала она книксен, - у вас прекрасный бал. Кавалеры все как один красивые и культурные.

- Да, улыбнулся кончиками губ Самодержавец, - как он только сумел увести!

- Ха, - с некоторым протестом сказала моя дражайшая половина, - да он просто уносит, или уводит!

- Да уж! - изволил удивиться Николай. Потом, однако, сказал такое, что уже удивился, нет, даже поразился я сам: - вы уж извините, но это я ему сказал. Ваш благоверный муж, судя по всему, никак не выбрал для себя орден. Вот я и решил спросить вас.

Оп-па, держите меня четверо!

Глава 8. Тоже секретики, но уже у меня с императором

Не в обиду подумаю о его императорском величестве Николае Павловиче, но он тот еще секретный жук. Вот взял и обманул мою милейшую жену Катю. Ну, или скажем так, слегка слукавил с ней. Дескать, эй, женщина, ты с нами на чувствах и мы с тобою тоже. Причем, судя по лукавинке на лице, все он понимает и это даже ему нравится. Вот ведь какой авторитет заработала попаданка ХХХ века!

А Катя, простодушная женщина, приняла все это за чистую монету и принялась рассуждать с императором. М-гм, а я бы, если спросили меня самого, согласился на любимый орден отца нынешнего императора Павла Петровича – Св. Анну. Ну, конечно, степенью повыше, по моему чину генерал-лейтенанта гвардии. Скажем, вторую и даже первую. И к тому же с мечами. Пусть воевали на Сенатской площади с такими же русаками, но по-настоящему. Я вон даже был ранен очень прилично.

Но Катя заговорила сразу о высоком ордене Святого равноапостольного князя Владимира! Эхм, а у тебя губа не дура, куда полезла! Хочешь быть женой Владимирского кавалера? Ладно скромняга, хоть вторую степень попросила.

Впрочем, император Николай Павлович на встречу к Катиным хотелкам не спешил. Захотела, милая. Орден Владимира второй степени это не хухры-мухры и награждают им только гражданских чиновников и военных первых классов. То есть не по хрюшке посудина, не лезь своим грязным пятаком в эту сиятельнейшую кормушку!

И тут я почему-то не угадал. Я-то твердо думал, что получу на мой взгляд за невысокую помощь императору и всему государству на Сенатской площади (минус постоянная ругань с Николаем) Анну Iстепени или даже Святослава I. А он вдруг согласился с моей женой и даже поднял степень. Помилуйте, я вдруг оказался кавалером ордена Владимира первой степени!

Я, между прочим, профессиональный историк и поэтому не мог просто так согласиться. А то наградит его императорское величество столь высокой наградой, а потом раскается. Чин-то ведь у меня невысокий и даже откровенно маленький!

- Г-хм, ваше императорское величество, но этот орден еще высок ля меня, - заикнулся я Николаю I. Честный ведь и уже благородный, не люблю, когда при мне врут.

В ответ на меня в упор посмотрели сразу две пары глаз. Монаршие – с удивлением, женские – с негодованием. И оба с отвращением. Дескать, а ты куда полез, сверчок, ну-ка обратно на свой шесток!

После паузы Николай Павлович проворчал:

- Помилуй Бог, Григорий Алексеевич, но я сегодня дал тебе генерал-лейтенанта гвардии и главнокомандующего гвардии. Пока все, граф!

И тут мне, что говорится торкнуло. Получается, мои собеседники – и сам император, и даже моя прелестная жена подумали, что я банальная жена подумали, нет, они ПОДУМАЛИ, что я банально выпрашиваю очередной чин или должность, проще говоря, подачку. Я КЛЯНЧУ!

И ведь это уже не исправить. Есть такое положение, такой жизненный тупик, когда, что не говори, а все ты дурак. Действительно дурак, я же, ох не знаю теперь какой чин, но где-то нахожусь в первых классах. какой такой низший чин, наоборот, я уже попал в чиновничью верхушку!

Попытаться все же оправдаться? Не-а, еще больше запутаешься. Молча низко поклонился, показывая всем своим видом, что одновременно и благодарю за столь высокую награду, и извиняюсь за свое недостойное поведение.

Николай Павлович оценивающе посмотрел на меня. Сейчас, когда он не стремился показывать свой «взгляд василиска», который придумали дворцовые лизоблюды. Нет, он просто смотрел взглядом Самодержавного монарха, у которого масса людей и проблем и который опирается на небесного Господина. Пусть он существует лишь в головах людей, но когда ты искренне веришь и когда таких людей много, это страшная сила!

Я впервые видел, как это происходит, когда обычный взгляд начинает иметь физическую силу. Очень, знаете, нехорошее впечатление. И понимание, что это лишь психологическое состояние, причем твое, а не отнюдь не императорское, совсем не помогало.

В общем, на этот раз император Николай I одержал сокрушительную победу. Или я на все 100% проиграл? В любом случае монарх мог быть доволен – дворцовое сражение им было полностью выиграно. Причем с огромным счетом. И я ведь на этот раз даже не имел сил, ни физических, ни моральных, чтобы огрызнутся.

Хотел было уйти домой, чтобы там, в гордом одиночестве, зализывать больше моральные, чем телесные раны. Катенька моя, скорее всего, вряд ли бы пошла со мной. Купаясь в мужском внимании, в том числе и императора Николая Павловича, так сказать «находясь на работе» в должности статс-дамы императрицы Александры Федоровны, захотела бы она уйти в серость и скромную тишину дома?

Вряд ли. Тем более, они неожиданно нашли друг друга – августейшая жена Николая I и ее более скромная статс-дама. Не только я, сам император с улыбкой констатировал:

- Болтаю, как две кумушки. Давно я не видел свою жену столь оживленной и радостной. Скажите, граф, как вы с вашей женой Екатериной Геннадьевной можете так держать себя?

Вопрос, разумеется, был очень опасен для обоих попаданцев. Как говорится, никогда еще Штирлиц не был близок от провала. М-да, Штирлиц-то и может, но не старый декан, который и в прошлой жизни был в не менее острых положениях. И пусть тогда цена поведения заключалась не в жизни, а спорить надо было не с Императором Всероссийским, а всего лишь ректором провинциального вуза, надо сказать, жадной и болтливой бабой. Все равно.

Сам Сергей Леонидович, только оказавшись в XIX веке в теле совсем другого человека, чей разум к тому же уже обманул его, понял, что, во-первых, он хотя и стал молодым, но ему придется опять завоевывать жизненное пространство. А, во-вторых, ему придется постоянно прятать свое истинную роль. Только Кате он признался, хотя, она, тоже попаданка, но тысячелетием позже, оказалась в его положении.

Так вот тогдашний еще бывший Логинов, а не теперешний Мелехин психологически был готов к этим неудобным вопросам и не боялся их. Ха, он уже неоднократно отвечал на эти вопросы, типа: «Ты дурак или декан» или «За что вы деньги получаете»? то есть все, что может спросить раздраженная и совсем не сдерживающая себя баба. Куда уж тут сравнится императору Николаю, «всего лишь» Самодержцу Всероссийскому!

И он, то есть я незамедлительно, как будто мне совсем не трудно и не страшно, ответил:

- Ваше императорское величество, на самом деле это не трудно, главное, быть, а не казаться, всегда стремится быть честным и попытаться, как это ни сложно, встать на место своего собеседника.

Николай I, между прочим, не полностью мне поверил. Точнее сказать, он совсем мне не поверил, ну так я и не стремился к этому. А вот то, что он совсем перестал меня подозревать, это было хорошо.

А еще он поделился со своею просьбой, в итоге чего я совсем забыл свою мечту уйти домой. Монарх сказал как бы между прочим:

- Граф, забудем сегодняшнюю сценку, чувствую,вы вкладывали другой смысл в свои слова, а я понял и озвучил по иному. Так?

- Осмелюсь признаться, да ваше императорское величество, - признался я, - но, кстати, и сам виноват. Так коряво заговорил, самому стало стыдно и непонятно. Что уж другие восприняли.

- Великолепно! - просиял Николай I, - мы, наконец, поняли друг друга и не надо бесполезно и в пустую ругаться. Это так суетно и так тревожит.

Эк его! Неужели я такой бестолковый и нехороший. Хотел объясниться, но император, видимо, поняв это, поспешил сказать женщинам (Кати и подошедшая Александра Федоровна):

- Мы с графом отойдем в мой рабочий кабинет.А вы, мои дорогие, можете пойти с нами или продолжить веселится. Бал еще будет недолго!

Не вооруженным взглядом было видно, что Кате очень хочется быть с мужчинами. И не просто быть, но говорить наравне с ними. Женщины ХХХ века привыкли быть всюду первыми из-за вполне естественного убытия сильного пола.

Но увы, толи с радости, толи в горя, мужчин в XIX веке еще много и они, мягко говоря, теснят прекрасный пол. А если без дипломатии, то сильно теснят их, заставляя обслуживать им. В ХХХ веке, если бы раздались шовинистически лозунги мужчин, ох бы им досталось морально и даже физически, плоть до смертоубийства. А сейчас что поделать?

Катя разочаровано ушла на бал, влекомая Александрой Федоровной. Я снисходительно посмотрел вслед жене. Увы, моя милая, но вот здесь я не пойду со мной, ибо сама жизнь (Бог, если хотите) нам решает – чтобы дети рождались, женщина должна быть внизу, а мужчины вверху. И никак иначе!

Нечаянно посмотрел на императора, а ведь тот смотрел Кате с таким же шовинистическим взглядом! А вот что делать, будь другая любая, сказал бы:

- Извини, моя дорогая, тебе не повезло, родилась рано. Жила бы в светлое будущее, хоть быдляческое социалистическое, хоть голубое (ЛГБТ) капиталистическое, хе-хе. Но ты, Катя, сознательно устремилась в XIX столетие, так что терпи.

- Ваша жена, граф, очень красивая женщина и характер у нее настоящей представительницы прекрасного пола. Но вот иногда, просто удивительно, в ней проскальзывает нечто мужское. Вы не скажите почему?

Опять я ее отмазываю, будешь должна, в конце концов!

- Ваше императорское величество, - начал я ее защищать, - это не случайно. Ее покойный отец, мой тесть, Геннадий Николаевич, очень хотел, чтобы был мальчик. А родилась девочка. И жена умерла, а второй раз он женится не захотел. Вот и растил единственную дочь, как полновластного хозяина поместья

- А-а-а, - протянул Николай, - что же, можно только пожалеть и покойного ее отца и вашу дочь. Да и вас немножечко.

Он по приятельски потянул меня в кабинет. Не тот, который официальный, предназначенный для парадных государственных процедур. А скромный личный, показанный для действительной работы. Сюда приглашали лишь для самых-самых, реально друзей. То, что и меня император без сомнений потянул с собой, лучше всего показало – я окончательно попал в самый близкий круг. Вот ценно, а не генеральский чин, что в совокупности означало почти генерал-фельдмаршальство. И не орден Владимира 1-го, так мило вытребованный Катей. То и другое будут еще получены, если я стану личным другом монарха.

- Между прочем, меня жалеть не стоит, ваше императорское величество, - продолжил я в кабинете. Тут без лишних ушей, можно поговорить откровенно. Так сказать, по-мужски, жена моя – настоящая женщина и с такой страстью ждет амурных ласк ночью. А что она с поместью, так даже лучше. Мне все равно некогда с государственной службой. Вот и получается - либо жена, либо управляющие, чужие, в общем-то, люди.

- Везет вам, - признался Николай, - умница, красавица, да еще хорошая хозяйка. Я уже женат и, в первую очередь, династические интересы не позволяю развестись. Но как вам удалось?

Ха, скажи мне, что для такой встречи мне пришлось перейти ментальным слепком два века, а Кате, с ума сойти, аж 11 веков, вы не поверите. Но вот и остальная правда будет изумительно.

- Пришлось много потрудиться, - спокойно признался я, - я ведь крестьянский сын, а Катя – единственная дворянская дочь. Тут даже барин мой Геннадий Николаевич Архипов, уж куда спокойно смотрел на дружбу дворянки и крестьянина, и тот был прав.

К счастью, и в России есть выход из положения, особенно с моей физической комплекцией. Сменился очередью на рекруты, стал хорошим гвардейцем. Поначалу я хотел стать гвардейским фельдфебелем, чтобы потом перейти прапорщиком в обычный армейский полк. Но ваш августейший брат как-то заметил меня и сделал подпрапорщиком уже в гвардии. Ну и потом пошло – поехало.

- Скажешь тоже, - хохотнул Николай I, - как-то! Там все заметили, даже я. Сначала не очень-то симпатизировал, прямо скажу. Но уже потом чуть ли не свечки ставил, что ты на моей стороне. Кстати, Григорий Алексеевич, своим самым близким друзьям я разрешаю, если без посторонних, сокращать титул или вообще без оного. Не фамильярничать, конечно, но и без полного обращения. Разрешаю и вам.

О-о, это дальнейший шаг, но теперь даже мне приятно, как попаданцу XXI века. Мог ведь и не говорить об этом, просто промолчать, а друзья его не очень-то и болтают. По императорскому двору ходят слабые сплетни, но это так. В его время об этом болтали СМИ на подобие «есть ли инопланетяне и что они едят».

- Почту за честь, государь, - наклонил я голову как можно изысканней, - для меня это очень почетно!

- Да, - кивнул император, - прошу садиться и поговорим на тему, которую буквально затоптали в прошлый раз, как вы помните – следствие нал смутьянами, уже практически официально именуемыми декабристами. У меня есть кое-какие мысли, но вначале бы хотел услышать ваши соображения.

= Благодарю, государь, - вежливо склонился я, - я сужу над следующим:

- Во-первых, смутьяны эти декабристские, безусловно, виновны и должны быть наказаны, причем так, чтобы другим было немерено:

- Но, во-вторых, наказывать их нельзя, потому как рано или поздно это приведет к Гражданской войне. Ведь наказаны будут цвет российского дворянства. Оставшаяся часть так или иначе отойдет от монархии. Да и простонародная чернь или даже их потомки, увидят хороший урок, как надо убивать дворян

Николай отрицательно покачал головой. Видно было, что он не согласен со мной. Ну, хотя бы частично. Однако он хотел не просто приказать, а убедить. Ибо поданных много, а преданных друзей – очень мало.

- Но ведь, Григорий Алексеевич, вы же сами говорили, что они виновны и заслужены наказания, даже смертной казни! - утвердительно сказал он, - а потом говорите о каком-то милосердии.

О, известная дилемма между политикой и человеком, когда монарх вроде бы так и сяк, но государство не пускает. Николай I, правда, если и говорит о гуманизме, то очень своеобразном, в сталинском стиле: «нет человека, нет проблемы».

Нет, товарищ Романов, хе-хе, не будем смешивать стили разных исторических эпох. Надо ему объяснить, что есть что, иначе запутается в трех условных соснах. А это не есть гут.

- Государь, - тяжело вздохнул я специально на монарха, - Господь Бог уготовил для вас тяжелый груз – вы для нас на Земле являете не только пастырем, но и строгим наставником. Поэтому я могу разозлиться на декабристов, моя жена Катя может, даже Александра Федоровна. Вы же нет. И я здесь сейчас говорю не о христианской добродетели, я прямо намекаю о вашей императорской короне.

Декабристы ведь, как это не странно звучит, даже после совершения разбоя остались вашими поданными. И теперь только в ваших силах решить: мстить вам или нет, ставить бомбу под российское общество или опять же нет, проявить милосердие.

Говоря конкретно о практических мероприятиях, государь, я предлагаю: показать этим благородным разбойникам, юным и жестоким, всю глубину их падения. А потом почти простить – сослать их по собственным поместьям.

Николай I аж гоготнул с откровенным сарказмом. Я бы даже сказал, злым сарказмом. Ядовито сказал:

- Они, значит, в меня стреляли. И главное, они стреляли в мою жену, в моих детей, а я должен проявить к ним милосердие? Не много ли, граф, вы от меня хотите?

- Государь, они лишь люди, а вы император. И у вас не только есть ваша семья, но и одновременно есть огромная Россия. Как человек вы совершите поступок, не совсем понятный даже вам и, тем более вашим поданным. Но как монарх вы проявите мудрую заботу. Вы ведь не просто человек, но и пастырь. Вам надо сравниваться не с другими людьми, а с Господом Богом.

Уж не знаю, убедил ли я его. Дело ведь не в том, что мне очень жалко декабристах. По большему счету, они совершили грязный, кровавый поступок, проиграли, теперь должны быть наказаны, это любое государство подтвердит через свою юридическую базу. А вот выбить декабризм, как орудие из рук будущих революционеров я должен попытаться.

Пока я лишь довел до Николая свою позицию, вижу, что она не нашла в ее сердце понимания. Что же, по крайней мере, мы не разругались.

- Нуте-с, хотя бы сегодня мы не разругались, - озвучил император Николай мою мысль. Однако, мы начали мыслить одинаково. Может, и делать будем одинаково? Ведь тут у меня большое преимущество – я-то знаю историю нашей страны и пытаюсь хоть как-то синхронизировать свои поступки, чтобы ликвидировать хотя бы наиболее черные последствия. Ведь я же не большевик, в конце концов!

Вернулись обратно в танцевальный зал. Этот бал, по-моему, был первым после восстания декабристов. И вообще он был первым в долгом правлении Николая I. Не зря поэтому высший свет, не только молодежь, но и люди постарше не торопились разойтись.

Но так-то жизнь шла дальше, и бал не мог быть бесконечным. Увы! Уважаемые читатели! Бесплатная часть второго романа серии закончена!