Его кошмарная невеста

Глава 1

— Будьте вы прокляты! — кричала я.

— Прокляты, прокляты, — откликалось эхо.

Мужчина шагнул ко мне, без замаха ударил коротким мечом. Я не ощутила боли, только под ребром кольнуло. Я упала на пол, туда, где уже лежали убитые папа и мама. На несколько секунд воцарилась тишина. Мужчина выждал, а потом насмешливо фыркнул и несильно пнул меня сапогом в бедро:

— А говорили, трудно будет.

Дурак, что он понимает… Моё тело умерло, это правда, но сознание осталось со мной.

Его сподручный присел на корточки, коснулся моей шеи.

— Пульса нет, господин.

— Разумеется.

Меня снова легонько пнули, а затем мужчины спокойно ушли.

По-привычке я хотела глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, но лёгкие отказались подчиняться. Что там лёгкие, даже взгляд не перевести! Тело таращилось в одну точку чуть ниже подоконника. Я видела, как коридор озаряет золото взошедшего солнца, как приходят послеполуденные тени, как снова темнеет. Я больше не нуждалась ни во сне, ни в пище. Жаль, двинуться не могла. Зато голова была ясной, и я вспоминала, раз за разом прокручивая перед мысленным взором последние два часа свой недолгой, всего-то девятнадцать лет, жизни.

Родители играли на фортепиано в четыре руки, когда в гостиную ворвались трое. Чёрная одежда, лица скрыты масками, пришли со стороны входа для слуг. Тогда я просто опешила. Чужаки. Откуда?

— Беги! — закричал папа.

Сейчас понимаю, что нас предали. Предал. Старый Горис. Кроме него в доме никого не было, жену с сыном и невесткой он предусмотрительно попросил разрешения отправить на три дня на ярмарку, а сам открыл врагам. Папу убили первым, маму — второй. А я успела произнести слова проклятия.

Два дня ожидания… Мёртвые воспринимают время иначе. Я могла бы переждать вечность. Год, минута — всё едино, только скучно.

Наконец, раздались шаги.

— Свет милосердный! — охнул незваный гость.

Снова тяжёлые шаги, только удаляющиеся.

Жизнь в глуши по-своему очаровательна и не лишена преимуществ. От нашего поместья до ближайшего города день пути верхом на быстроногом коне. Вместо отряда стражи пришёл староста. Немолодой практичный мужчина сразу смекнул, что, пока земли бесхозны, собирать налог некому, а значит выгоднее тихо похоронить тела и смолчать. Мёртвым всё равно, их не вернуть, а живым — денежка. Авось, несколько лет не хватятся. Что же, тишина мне на руку, поэтому не буду сообщать старосте, насколько он неправ.

Меня подняли, перенесли в спальню. Омывать и переодевать вызвались две крестьянки, они же вставили мне в глаза прозрачные стекляшки, чтобы за чертой я видела свет, а не тьму. Заодно девицы прошуршали весь гардероб, увязали вещи в два тюка. Не иначе как на память взяли. По доносящимся до меня обрывкам я поняла, что из дома вынесут абсолютно всё, что не приколочено, а что приколочено, вынесут вместе с гвоздями.

— Госпоже одной нижней сорочки хватит или вторую одеть?

— Платья хватит, — отрезала та, что была постарше.

— Неприлично же!

— Тогда свои сорочки и отдавай.

Аргумент подействовал. Удивительно, что платье оставили, могли и в ветошь завернуть.

Ближе к вечеру в комнату принесли грубо сколоченный ящик-гроб, переложили меня в него, закрыли крышку. Свет продолжал проникать через многочисленные щели, а потом стало темно — гроб перенесли на кладбище и опустили в могилу. Застучала по крышке земля, кто-то даже расщедрился на слова прощания, а когда всё стихло, я узнала значение фразы «мёртвая тишина». Чудненько.

Время вновь прекратило для меня существование. Я лежала во тьме и сама не знаю, чего ждала. Проклятие, если и сработало, то как-то неправильно. Виновные должны были заплатить за содеянное кровью, проще говоря они должны были заболеть и сгореть в лихорадке. Почему сознание ещё со мной?! Сколько я ни старалась, придумать внятного объяснения не могла.

Спустя вечность тьма всколыхнулась, и мне почудилось, что я проваливаюсь. Хотя нет, не показалось. Треск ломающихся гробовых досок был отчётливым. Я ухнула вниз, чувствительно приложилась копчиком о мраморный пол.

— Траш! — вырвалось у меня привычное ругательство.

Ругательство?! Я снова двигаюсь?

Я приподнялась на локте, бегло огляделась, отметила, что нахожусь в незнакомом пустом помещении и что темнота совершенно не мешает видеть, выставила перед лицом правую руку, сжала и разжала пальцы.

— Нравится вернуть контроль над собой? — раздался мелодичный, почти детский голос.

Я медленно обернулась. Помещение и впрямь было пустым, если не считать кресла, стоящего на небольшом возвышении и сидящей на нём миловидной белокурой девушки с чёрными бездонными провалами вместо глаз. Незнакомка дружелюбно улыбнулась, но я не обманулась радушным приветствием.

— Тьма…

— Да, это я, — откликнулась она и весело рассмеялась.

Я подошла ближе к трону. Шести толстущих томов «Этикета» оказалось совершенно недостаточно. Почему-то в них забыли упомянуть, как следует общаться с богами.

— Ты позвала меня перед смертью, — пояснила Тьма, хотя вслух я ничего не спрашивала.

Разве я звала?

— Ты кричала: «Будьте вы прокляты».

Мало ли кто и что кричит.

Богиня грациозно повела обнажённым, прикрытым лишь узкой лямкой, плечиком:

— Вас убивают. Из более чем двадцати высших жриц осталось четверо.

Я не жрица.

— Ты её дочь, наследница. И ты, в отличии от своей матери, мне нравишься. У неё, как и у тебя, было несколько мгновений. Что она сделала? Покорно дала себя убить. Недостойна.

Жёстко. Хотя доля правды в словах богини есть. Мама у меня мягкая. Была. Я пошла в бабушку и внешностью, и характером.

— Я готова дать тебе шанс, Шанита. Сама исполни своё проклятие, и мы снова встретимся. Справишься — получишь шанс на второе рождение. Не справишься — сгинешь. Ты помнишь, чего в душе желала своим врагам?

Я невольно вздрогнула. Я желала отмщения.

— Заплатить должны не только виновные, но и все те, кто с ними плоть от плоти и кровь от крови. Ты так пожелала, а я подтверждаю. И ещё. Время тоже твой враг. Моё благословение с тобой, пока ты идёшь к цели.

Богиня грациозно поднялась и растаяла невесомым облачком тумана. Трон пропал вслед за ней, а я осталась в опустевшем зале.

— Траш! — выдохнула я.

Богиня была невероятно щедра. Даже призрачная возможность однажды вновь услышать биение собственного сердца стоит дорого. Умирать не хотелось. Мстить? Убийцам — да. Остальным — надо подумать. И для начала ответить на простой вопрос: где я? Мрамор молчал. В зале не было ни окон, ни дверей. Единственный выход — через щель между потолочными плитами.

Я прошлась по залу, выполнила несколько прыжков, пробежалась. Прежде чем лезть, надо привыкнуть к телу заново, несколько суток мёртвой неподвижности вряд ли прошли бесследно. Пальцы гнулись, руки-ноги слушались, зрение, пожалуй, даже улучшилось. Про слух и обоняние говорить рано. Пульса нет. Интересно, какая у меня теперь температура тела? На последнем прыжке я зацепилась стопой за юбку и некрасиво растянулась. Та-ак.

Перемазанное землёй платье было испорчено. Отстирать, вероятно, можно, но легче выкинуть. Я подобрала юбку и рванула вдоль шва снизу вверх. Будь я живой, ничего бы не получилось. У мёртвой сил прибавилось. Ткань поддалась, и я укоротила юбку, оставив её до середины бедра. Вот теперь можно попытаться влезть по колонне к потолку. По деревьям лазать получалось — и здесь получится.

Конечно, всё оказалось не так просто, два раза я сползала по скользкой поверхности вниз. На третий получилось. Я дотянулась и зацепилась за край плиты, на миг зависла, будто простыня на верёвке, подтянулась и, не оставляя себе времени на сомнения, разжала ноги. Удержалась. Зависла под потолком на одних руках.

— Траш!

Рывок. Я влезла головой в щель, потолкалась локтями, угнездилась, подтянула сначала одну ногу, потом другую.

Поклонение Тьме приравнено к государственной измене. Уцелевшие после гонений храмы надёжно скрыты, например, как наш, в толще земли под кладбищем. Мама почти ничего не успела рассказать… Так больно… Но раскисать не время.

У меня над головой слой земли толщиной в три моих роста и нужно выкапываться. И ладно бы песок! Глина забивалась в рот, в нос, в уши, под ногти. Я сама себе напоминала червяка-переростка или гигантского крота. Так и представляю, могила зашевелится, приподнимется бугорок. Случайные зрители с криком бросятся врассыпную. Ой, траш! Нельзя мне случайных зрителей.

Я прикинула, как близко поверхность. По ощущениям — уже на расстоянии вытянутой руки, вряд ли больше. Я прислушалась и задумалась. По идее, на кладбище крестьянам делать нечего: принесли, закопали и ушли. Но мало ли… Подозрительных звуков снаружи не доносилось.

Восставшие мертвецы из старых сказок по поверьям могли чуять живых. А я? То ли не могу, то ли никого нет. Ладно, зайдём с другой стороны. В тех же сказках нежить нутром чует, ночь на улице или день, затянуто небо облаками или ясно. Вроде бы солнце. Лучше подождать. Богиня, конечно, говорила, что каждый миг я должна двигаться к цели, но сомневаюсь, что фразу следует понимать буквально. Я замерла, прислушалась к ощущениям, и сомнений не осталось — наверху солнце.

Что же, пока я жду, почему бы не подумать ещё раз? Занятие-то всяко полезное. И начать хотя бы с того, что и убийцы, и предатель Горис из поместья давно ушли. Про убийц я знаю только то, что их трое, и они мужчины. Лица были скрыты, имён они не называли. Ясно, что не за деньгами пожаловали. Их послали уничтожить жрицу и её семью.

— А говорили, трудно будет, — сказал главный.

Эта фраза подтверждает моё предположение. А ещё из неё можно понять, что раньше эти люди с жрицами не сталкивались. Ну да, карателей за ненадобностью упразднили несколько столетий назад.

Я сплюнула глину, набившуюся в рот. Вытащила из глаз стекляшки. Они не мешали, но давно пора избавиться.

Итак, убийцы вышли на Гориса, значит и мой путь лежит к нему. Я знаю, что родню он отправил на ярмарку в ближайший город. Обман? Вряд ли — больше идти некуда, а в городе транспорт. Стало быть, ближайшая цель определена — ярмарка. Осталось решить, что делать с крестьянами. С одной стороны, они разграбили поместье и неплохо бы намекнуть им, что вещи следует вернуть. Я собираюсь ожить, и в будущем имущество мне понадобится. С другой стороны, целее буду, если тихо скроюсь.

Солнце опустилось за горизонт. Я выждала ещё пару часов, пусть сумерки выгорят дотла и мне останется чернильно-чёрная ночь. Верхний слой почвы легко разрывался. Капля усилий, и из-под ладони исчезла преграда. Пальцы обдул прохладный ветерок. Живые по-прежнему не чувствовались. Я освободила вторую руку, теперь поизвиваться червяком. Выбралась.

От норы я отползла на четвереньках, медленно встала, огляделась. Ночь скрадывала цвета, деревья на фоне ночного неба казались изломанными чудовищами. Вдали высился осиротевший дом. Я глубоко вдохнула, пробуя воздух на вкус. Какая прелесть… И жизнью тянет со стороны деревни. Пожалуй, я всё-таки навещу крестьян.

Дыру в земле пришлось закапывать и маскировать. Хорошо хоть вылезла в стороне от своей могилы. Её я, кстати, нашла. И её, и родительские. Вместо надгробий некрупные камни с острыми гранями. Имена криво выведены краской на дощечках. Староста видать постарался, в деревне он слывёт самым грамотным. Я положила родителям по букетику свежесорванных ромашек, выбросила увядшие цветы. Да, я понимаю, что оставляю след, но и не такой уж он подозрительный. Мало ли кто поклонился господам тайно…

— Я обязательно вернусь и приведу ваши могилы в порядок, — пообещала я, — а пока спите спокойно. Я со всем справлюсь.

Ответа не последовало, да и не ждала я. Простилась и, не оглядываясь, побрела к дому.

Кто сказал, что мёртвым не бывает больно? Мне было. И в отличии от живых, я не могла выплакать своё горе. Глаза оставались сухими.

К дому я кралась через сад, скользнула тенью к боковому входу, попробовала дверь. Естественно, незаперто. Дверь открылась без единого скрипа, Горис смазывал петли за три дня до прихода убийц. Уже тогда готовился? Я зашипела, тотчас прижала пальцы к губам. Тише надо себя вести, тише. Хотя живых рядом нет, не чую. Я пересекла коридор, снова прислушалась. Гостиная встретила пустотой: мебель вынесли, ковры, картины, вазы забрали. Со стен оборвали драпировку, с окон — шторы. То ли какой девушке на приданое ткань пойдёт, то ли торговцу продадут. Мало ли тех, кто готов платить за краденое.

— Траш! Траш! Траш!

Убью. Вдох-выдох. Движение воздуха через лёгкие подействовало успокаивающе. Крестьян оставлю на десерт, когда оживу. Подумаешь, вещи выгребли. С тем же успехом дом мог сгореть. Я пробежалась по комнатам: как и ожидала, вычистили всё.

Зато на тайники крестьянам ума не хватило. Я проверила все три: в кабинете, в спальне, в подвале. Семейные реликвии, родовые драгоценности, документы, деньги, словом, всё самое важное и ценное уцелело. Забирать с собой не имело смысла, поэтому я перепрятала сокровища в самый надёжный из тайников — в подвале, закрыла тяжёлую плиту, начертила знак тьмы. С домом тоже прощаюсь.

До деревни я добралась в предрассветный час, остановилась у крайнего двора. Ощущение жизни щекотало ноздри. Я облизнулась и поймала себя на мысли, что думаю о крестьянах, как о еде. Поворачивать обратно не стала, но и принюхиваться себе запретила. Перебралась через плетень, прошла огородом, обогнула сарай. И стоило мне приблизиться к очередной избе, как из будки выскочила собака и зашлась истошным лаем. Я шарахнулась. Собака бросилась, захрипела, повиснув на цепи, и вновь залилась лаем. Дверь избы распахнулась. Первым на улицу выскочил вихрастый парень с вилами в руках, за ним чуть более крупный мужчина с лопатой и топором, заткнутым за пояс. В последний момент я успела скрыться за углом. Чурбаки сложены очень удачно, сначала на них, потом на край крыши. Вскарабкалась я бесшумно и замерла. Собака продолжала сходить с ума.

— Рвач, смирно! — велел парень.

Я свесилась с крыши и за их спинами скользнула в темноту сеней. Зрение позволяло ориентироваться и без света. Я скользнула вдоль сундуков и быстро зажала рот ладонью, а то бы зашипела, не удержалась. Два сундука очень даже знакомые, теперь в каждой избе парочка таких. Вдох-выдох. Я знала, что увижу, за этим и пришла, нечего эмоциям поддаваться, хотя кусануть ворьё хочется.

— Ш-ш-а…

К счастью, звук получился на грани слышимости.

Сначала открыла меньший сундук, но в нём оказалась посуда. Точно, он стоял на кухне. Почему уверена, что не крестьянский? У них простые, деревянные, иногда обитые полосами железа. Наши были покрыты лаком, обязательно украшены растительным или животным орнаментом, а то и вовсе расписаны как настоящие произведения искусства. Открыла больший, украшенный фигурной резьбой и разноцветными поделочными камнями.

Я бы предпочла свои вещи, но искать их по всей деревне просто глупо, а тут одежда, то, что надо. Уверена, пропажу пары тряпок никто не заметит. Я вытащила нижнюю сорочку, платье, поколебалась, но добавила ещё одно, на смену, шаль просто под руку попала, платок, туфли. В общем-то, всё. Сундук я закрыла, платок расстелила на полу, в центр бросила отобранные вещи и завязала углы платка крест накрест, получился узел. Как у крестьянок.

— Ш-ша, — выдохнула я, особо не стесняясь. Прислушалась.

Кажется, я подзадержалась. К двери. Я буквально вспорхнула на крышу и как можно быстрее перебралась на противоположную сторону. И как только я отгородилась зданием, собака притихла. Лай сменился скулежом. Я, не теряя времени, спрыгнула на землю и припустила к лесу, между делом неодобрительно поглядывая на стремительно розовеющий восток.

В спину закричал петух.

Когда солнце поднялось над горизонтом, я нырнула в прохладу густого ельника и уже не спеша двинулась прочь. С деревней я тоже временно прощаюсь. Мой путь лежит в город, на ярмарку. Передо мной открыты тысячи дорог. Что меня ждёт? Не знаю. Но кто бы мог подумать, что после смерти жизнь только начинается.

Глава 2

Привал я сделала на берегу лесного озера. В отдыхе я не нуждалась, а вот в купании — очень. Волосы слиплись, тело покрыто коркой глины. Во мне даже покойницу сейчас не узнать. Я бросила узел под ближайший куст, прислушалась к ощущениям. Живых поблизости не было. Значит, можно смело сбросить остатки погребального наряда, припрятать под другой куст и войти в воду.

Сначала просто поплавать, часть грязи сама отмоется. Остальную придётся оттирать. Эх, что мне стоило прихватить ещё и мочалку? В ход пошли пучок осоки, надёрганной на берегу, пригоршня песка, поднятая со дна. Где-то через час я вышла на берег обсыхать. Кожа скрипела чистотой и сияла мертвенной белизной, которую в общем и целом вполне можно выдать за аристократическую бледность, не хватает только широкополой шляпы и длинных, до локтя, перчаток. Гораздо сложнее будет объяснить багровую полосу под грудью, при нажатии на которую края раны размыкаются. У кого-то карманы в одежде, а у меня — в теле, прям до сердца. Впрочем, рана под тканью незаметна, не кровит же.

В последнюю очередь я занялась волосами. За ними бы специальным снадобьем поухаживать и расчесать, но гребня нет, крема — тоже. Кое-как пропустила пряди сквозь пальцы, заплела косу, перевязала полоской кружева, содранной с погребального платья. Пожалуй, можно идти дальше. Чем быстрее доберусь до ярмарки, тем легче мне будет найти сначала Гориса, а потом убийц.

Одеваться? По уму — не обязательно, вещи стоит поберечь. Но голой, даже зная, что вокруг ни души, жутко неудобно.

Интересно, чьи вещи мне достались? Нижняя сорочка обычная, пахнет старостью. Сколько благовониями вещи ни пересыпай, за годы хранения они обретают своеобразный неприятный запах, который ни с чем не спутаешь. Платья тоже пахли. Оба тёмно-зелёные, закрытые, пошиты по моде почти столетней давности. Должно быть, я выгляжу в них как чучело.

Я обулась, завязала полегчавший узел и направилась вглубь леса. Я решили на дорогу не выходить. Только своих крестьян для полного счастья мне и не хватало встретить. Нет уж, рисковать незачем.

День, ночь, сутки прочь.

Я не знала ни усталости, ни голода.

Шла и шла.

Иногда я ловила себя на довольно кровожадных мыслях, но всё же на лесную живность не бросалась.

Ближе к вечеру второго дня пути я почувствовала живых и остановилась. Если бы они устроили привал у дороги, лентой вившаяся в трёхстах шагах справа, я бы не заинтересовалась. Но в чаще? Определённо этим людям следует уделить внимание. Возможно, я посмотрю и обойду их стороной. Возможно — нет. Надеюсь — нет. Я облизнулась и невольно издала урчание, больше похожее на звериное. Что это со мной? Больше шуметь я себе не позволила и медленно двинулась к лагерю. В том, что увижу именно лагерь, я не сомневалась. Люди устроились на ночёвку, и я их навещу.

Я успела научиться ступать тихо, не ломать ветки, не продираться с треском через бурелом, оповещая о себе всю округу. Пожалуй, даже любопытно, как быстро меня обнаружат. Лагерь я обошла по дуге, пробуя воздух на вкус. Подобралась ближе, стараясь оставаться в тени деревьев, и замерла, неторопливо рассматривая поляну. Весело пляшут языки костра. Здоровущий, похожий на медведя, мужик кашеварит, от котла отчётливо тянет крупой. Ещё двое расслабленно сидят на бревне, третий копается в дорожных мешках, четвёртый, с окровавленным ртом, единственный в одежде, подходящей горожанину, а не забулдыге, связанный, скорчился чуть в стороне.

Странно, что не раздели, хотя пленник тощий, а разбойнички поперёк себя шире, им его добро разве что на нос полезет. Сапоги, видно, присвоили — пятки у парня голые. Помочь мальчишке или не помочь, я даже не сомневалась. На ярмарке нужны деньги. Где я их возьму, как не у душегубов?

Третий оторвался от своего занятия, поднял голову:

— Слышали?

Кашевар промолчал.

— Тихо всё, — буркнул сидевший на бревне ближе ко мне.

— Нет.

Одно короткое слово многое сказало о моём противнике — нелюдь. Как он оказался в нашем захолустье и почему верховодит облезлой шайкой, не понятно, но мне и не к спеху подробности его биографии. Достаточно знать, что он опаснее всех оставшихся вместе взятых. Я подобралась. Менее крупный, более гибкий. Кинжал вытащил отточенным движением. Отступил к дереву точь-в-точь как я. Это будет интересно.

— Щука, проверь.

— Почему я? — возмутился громила, но послушно поднялся с насиженного места.

Главарь даже отвечать не стал.

Названный Щукой подхватил с земли топор и направился в мою сторону. Удачно. Или нет? Что выгоднее, выдать своё присутствие или попытаться спрятаться? Нелюдь меня каким-то образом заметил. Вряд ли мне удастся его обмануть, но трону Щуку — подставлюсь под удар. Может, мне этого увальня как приманку подослали… Обойдётесь. Я присела на корточки,обхватила себя руками и притворилась, что дрожу. От холода или страха сами додумают. Важно, что вид безобидный.

Громила меня, разумеется, заметил, остановился, вылупился.

— Ы, — глупая щербатая ухмылка, на большее его ума не хватило.

Разбойничек оглянулся на поляну. Да-да, делиться придётся.

— Я заблудилась. Помогите, пожалуйста, — привлекла я к себе внимание.

Громила с готовностью протянул лапищу, не мытую пару месяцев минимум. Притрагиваться? Фи! Я изобразила смущение, поднялась сама, а потом и вовсе в книксене присела. Он даже не понял, что я обвела его вокруг пальца, остался жутко доволен моим поведением и даже принял правила игры, неумело взмахнул рукой, приглашая к костру. Мне того и надо: чтобы рук не распускал.

— Вы так любезны, — закрепила я успех.

— Хы.

Дольше агукай. Пока громила чесал необъятное пузо, я скользнула в круг света, потупилась. Смотрите на меня, я маленькая и глупенькая. И слепенькая, связанного в упор не вижу. Теперь улыбнуться, чтобы появились ямочки на щеках.

— Добрый вечер, уважаемые. Я заблудилась.

С бревна поднялся второй громила, кашевар оторвался от котелка.

— Девка!

— У! — выдали они почти хором.

И только нелюдь оказался умным:

— Совсем не боишься, красавица?

Эмпат? Вероятно. Хищностью от меня разит на всю округу, он ощутил и продолжает ощущать. Вот и держится на расстоянии, что меня в корне не устраивает. Нелюдь первый в моём расходном списке.

— Разве вы мне не поможете?

Я продолжала притворяться дурочкой. Главаря не переубедить, а на остальную шайку действует. Интересно, а у меня получится их стравить? Поутихнувшая было кровожадность вновь дала о себе знать, я непроизвольно облизнулась.

— О…, — раздалось над ухом. Жертвы поняли меня неправильно.

Нелюдь насторожился ещё больше. Я же ждала, что он предпримет. Он явно не понял, кто я, и это моё преимущество. Громилы очарованы, поэтому главарь может либо бежать, либо бить на упреждение. Ну! Он выбрал третий вариант.

— Девочка, посмотри вон туда, — он указал на пленника. — Если ты приняла нас за крестьян, то зря. Мы грабители, насильники и душегубы, — он улыбнулся, нехорошо улыбнулся, предостерегающе и предвкушающе.

Открыть глаза громилам и натравить их на меня — умный ход. Интересный противник. Я вдруг поймала себя на том, что не узнаю сама себя. Разве раньше я могла не то, что сделать, подумать заявиться к бандитам и планировать их уничтожение. Ну, раньше я не была мёртвой.

— Щука, убить.

Значит, не подойдёт. Придётся самой туфельки стаптывать.

— Да ты чё, — громила проигнорировал приказ. — Девка же. Ва, какая, — Щука выразительно причмокнул.

Больше не тратя слов, нелюдь метнул в меня короткий нож.

Зараза. Нож, конечно, не причинит серьёзного вреда. Но зачем мне лишние дырки в теле?! Хватит одной. Я быстрее живых и сильнее, метнулась в сторону, перекатилась по земле, легко вскочила и оказалась нос к носу с главарём. Он шарахнулся. Я перехватила его за горло, слегка сжала, чтобы не трепыхался, одновременно развернулась, отгораживаясь его телом от остальных. Он мог бы вырваться, но мне помог проснувшийся голод. Восприятие действительности окончательно исказилось, я держала в руках сосуд, полный жизненных сил, и его надо во что бы то ни стало выпить. Тело в моих руках корчилось в судорогах, старело и усыхало. На землю упал похожий на мумию труп.

Кашевар и два громилы смотрели на меня с ужасом. Дураки, и помрут от дурости. Им бы бежать, а они смотрят.

— Мальчики, кто следующий?

Мальчики опомнились и бросились врассыпную. Зря. Поздно. Я метнулась вперёд и ухватила сразу двоих. Глоток за глотком, сколько ни пей, мою жажду никогда не залить, только приглушить. Ещё два ссохшихся трупа на земле. Я облизнулась. Осталась ещё одна вкусность.

Вопя на одной ноте и с треском продираясь через лес, улепётывал кашевар. Я неторопливо последовала за ним. Пока он бежит, неплохо бы сразу подвести предварительные итоги. Встреча с разбойниками оказалась необычайно полезной. Во-первых, мне стало лучше, и я могу быть уверена, что не обезумею и не брошусь на первого встречного. Об убийстве я не сожалела. Вот ещё. Новая суть сказывалась. К тому же я изначально дочь жрицы Тьмы. Убиваешь ради наживы? Будь готов, что убьют тебя. Такая вот тёмная справедливость. Во-вторых, я на собственной шкуре убедилась, что опознать во мне чудовище легче, чем хотелось бы. Те же эмпаты. Вывод прост: о безопасности и маскировке нужно позаботиться особенно тщательно. В-третьих, я стала заметно богаче. Насколько — посмотрим.

Кашевар улепётывал, не глядя под ноги, за что и поплатился. Оступился, неудачно упал, сразу встать не смог, а когда поднялся и поковылял прочь, я была уже совсем рядом. Я чуть ускорилась, обошла мужика на дуге и заступила ему дорогу.

— Привет. Многих убил? Сколько ни в чём не повинных людей на твоём счету?

— Н-нет, пощади! Пощади! — мозги перед лицом смерти заработали, и он сделала весьма выгодное, как ему казалось, предложение. — Мёртвая, я достану тебе пищу, много пищи. Я буду тебя кормить. Не тронь.

— Будешь, — согласилась я, и выпила последнего из шайки душегубов.

Моими стараниями лес стал капельку чище, крестьяне могут ехать в город спокойно и не бояться, что по пути их лишат и кошелька, и головы.

Ссохшееся тело я принесла обратно на поляну. Я с детства усвоила, что сорить не хорошо и за собой нужно убирать.

Осталось решить дело с пленником. За моё недолгое отсутствие он попытался освободиться и удрать. Не вышло — дураки дураками, а связали не совесть. Хотя, возможно, главарь постарался.

Парень смотрел на меня широко раскрытыми глазами, но не кричал, не хныкал, не умолял. Несмотря на плачевное положение, держался с достоинством, и это заслуживает уважения. Я присела на корточки, провела указательным пальцем по верёвкам и принялась рассуждать вслух:

— Больше есть пока я не хочу. Тащить тебя с собой накладно. Так оставить? С голода помрёшь. Я бы развязала, но ты первым делом к жрецам Света побежишь, а меня это не устраивает. Как думаешь, стоит проявить милосердие?

Парень нашёл в себе силы ответить:

— Был бы весьма признателен.

Голос тихий, хриплый, но не дрожит.

— Тогда выбирай, — великодушно предложила я. — Могу шею свернуть, могу ножом в сердце ткнуть. И то, и то, быстро и безболезненно.

На самом деле убивать парня я не собиралась, собиралась «помариновать», чтобы получить гарантии.

— Госпожа, я никому ничего не скажу о вас. Клянусь.

Пока это просто слова. Нет, дорогой, мне нужно кое-что иное.

— Неужели? — хмыкнула я. С верёвки палец переместился на плечо пленника, я провела вверх по шее, задержав пальцы на бьющейся жилке. Живое сердце билось часто-часто. Моё молчало.

Я нависла над парнем лицом к лицу.

— Пожалуйста, госпожа. Ваши условия.

Парень мне нравится всё больше и больше.

— Ты поклонишься Тьме, — просто сказала я.

За несколько дней спокойного пути у меня было время прокрутить в памяти разговор с богиней пару сотен раз. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что месть, возложенное на меня исполнение моего же проклятия — это проверка на пригодность к жречеству. Что потребует Тьма в конце путь? Восстановление культа, больше нечего. Я подстрахуюсь и начну работать в этом направлении гораздо раньше.

Парень не спешил отвечать. Немедленное согласие меня бы разочаровало. Раз молчит, значит обдумывает.

— Я буду убивать, как вы?

— Нет, зачем? Ты принесёшь Тьме клятву верности и по праздникам будешь проводить ритуал почитания. Большего я не требую.

Больше может потребовать богиня, но это уже меня не касается. Кажется, парень понял, снова замолчал.

— Я скоро проголодаюсь, — поторопила я.

— Согласен.

Это было изначально понятно. Я, не церемонясь, разрезала верёвку, и освобождённый пленник не сдержал стона. Сколько он связанным пролежал? Сейчас ему должно быть очень больно.

— Растирайся, приводи себя в порядок, лопай кашу, — распорядилась я.

Зря что ли кашевар кашеварил? Обмана я не боялась. Парень показался мне умным, глупостей делать не станет, а и станет — догоню. В лесу, да ещё и ночью от меня не уйти. Я бросила ссохшиеся мумии разбойников в огонь. Не оставлять следов — превыше всего. Костёр вспыхнул ярче, принимая подношение и обращая в пепел. Пахнуло жаром.

Я отсела от огня на бревно, исподлобья бросила взгляд на парня — разминается. Посвящение устрою в полночь, обставить всё надо грамотно. Такое чувство, что я за всю жизнь столько мозги не напрягала, сколько за несколько дней нежизни. Первое. Нельзя, чтобы парень попался Свету. Последователями не разбрасываются, опять же, от парня узнают обо мне. Значит, много нагружать на него ни в коем случае нельзя. Второе. Меньше пафоса. Чем сложнее ритуал, тем легче его отследить. Результат же от пафоса не зависит. Богиня на моё простое «будьте вы прокляты» откликнулась, да ещё как.

Вытряхнув из полупустых кошелей разбойников мелочь, пересчитала наличность. Мда, не густо.

— Где у них схрон, логово, хоть что-то?

— Рад бы помочь, но, к сожалению, не знаю, госпожа.

— А что знаешь? Как ты к ним попал? Кто ты?

— Сын купца, госпожа. Отец отправил меня с товарами. Места тут хоть и глухие, потихоньку торговля идёт, не опасно.

— Не опасно? — переспросила я.

— Именно, госпожа, — серьёзно подтвердил парень. — Здесь на пять ходок четыре спокойные, а на проблемных направлениях день без неприятностей не обходится.

— Хм.

— На нас несдешние напали. Охрана дала отпор, но меня схватили. Так и не за обозами охотились. Отец за меня денег не пожалеет, вот и взяли ради выкупа. А дальше уже эта шайка заявилась с нелюдем во главе. Тоже выкуп получить хотелось, только вряд ли бы они меня отпустили.

— Ясно.

Я прошлась по поляне и окрестностям в поисках схронов и тайников, но моей единственной добычей остались монеты из кошелей, причём часть придётся отдать мальчишке, ему нужнее — не будет же он пироги у уличных торговок воровать. Я цыкнула и вернулась к костру.

Парень сидел, подставив огню ладони и стопы. При моём появлении вздрогнул. Вполне понимаю его страхи, но отступать не собираюсь.

— Пора? — спросил он впервые дрогнувшим голосом.

— Пора, — сначала я хотела потребовать погасить огонь, но передумала. Пусть горит, пусть незваные гости идут к нему, а не к нам.

Мальчишка вздохнул, но пытаться оттягивать неизбежное не посмел и послушно последовал за мной во мрак ночи.

Глава 3

Церемония поклонения Тьме. Звучит.

А на деле ритуал я додумывала, пока мы шли от костра. Как мне объясняла мама, церемония нужна не богине, а самим жрицам, чтобы поразить воображение участников, заставить трепетать, и в конце концов напугать до мокрых штанов. Именно это я и проделывала с мальчишкой — пугала. Ночь полна загадочных шорохов, к которым добавляются мои шаги. Я вынудила парня идти первым. Нежить, следующая по пятам — незабываемое впечатление.

— Здесь, — нарушила я молчание, когда костёр окончательно пропал из вида. — Преклони колени.

Парень опустился сначала на одно, потом на второе колено. Правильно, больше почтения богине, я оценю. Я мысленно досчитала до трёх и положила ладони парню на плечи. Он вздрогнул.

— Как твоё имя? — давно пора узнать.

— Мальс, госпожа. Мальс Травит.

Голос у парня снова ровный и уже не такой хриплый после горячего травяного отвара.

— Зачем ты пришёл сюда, Мальс?

— Поклониться Тьме, госпожа.

— Ты услышан. Ты пришёл к Тьме, ты пришёл во Тьму, и Тьма поглотит тебя.

Что за бред я несу? Неважно, продолжаю. Больше уверенности, больше шипящих нот.

— Тьма слыш-ш-шит тебя.

— Я, — Мальс запнулся, но быстро выправился, — я склоняюсь перед Тьмой, признаю её величие и клянусь, что отныне лишь Тьма имеет надо мной власть, клянусь Тьме в вечной верности.

Мне показалось, что окружающий мрак сгущается, что из земли медленно поднимаются серые тени и начинают свой потусторонний танец, что где-то далеко начинает разворачивать щупальца спрут. И это не моя работа! Что говорить о парне, даже меня пробрало. Я почувствовала себя очень неуютно, а тени скользили всё быстрее, хоровод раскручивался, завораживал. Мальс со стоном уткнулся лбом во влажный мох.

Сотканное из мрака щупальце подбиралось всё ближе. Мальс заметил, дёрнулся в сторону. Пришлось парня ловить и останавливать.

— Нет, пожалуйста! — вот теперь чувствуется, что Мальс сын купца средней руки, самоконтроль утерян, парнишка в ужасе. Так бы и съела.

Щупальце подобралось ближе, коснулось голой пятки. Мальс притих, только мелко дрожал. Щупальце продолжило движение по ноге, обвиваясь будто змея. Выше, ещё выше. Щупальце на миг замерло у пояса, слепо пошарило и скользнуло под рубашку. Мальс с присвистом выдохнул и обмяк. Я даже подумала, что потерял сознание, как сомлевшая девица, а нет, глаза ясные, просто смирился с неизбежным.

Внезапно Мальс выгнулся дугой, вскрикнул, и желание съесть сменилось неожиданным сочувствием. Попал мальчишка в жернова: сначала похитители, потом разбойники, теперь я. С каждым разом всё страшнее и страшнее.

Щупальце растаяло, будто его и не было, тени вернулись в свои норы, попрятались по щелям. Окружающий мир успокоился. Я присела на корточки:

— Ей, ты живой? Мальс?

— Да, госпожа.

Парень кое-как сел, я помогла, подрагивающей рукой оттянул ворот рубашки.

— Что там?

Щупальце оставило отметину, похожую на свежий ожог.

— Клеймо.

Я дала мальчишке несколько минут, чтобы пришёл в себя и успокоился. Отошла немного в сторону, подставила лицо пахнущему разнотравьем ветерку.

Я довольна. Гарантии получены, в храм Света Мальс не пойдёт, он же не дурак, чтобы признаваться в государственной измене и подставлять не только себя, но и всю свою семью. А если и решит, Тьма присмотрит. Я потянулась всем телом. Опять же, Мальс сын купца, а на возрождение культа понадобятся деньги. Брать у мальчишки для своих нужд не стану, мне разбойников хватит, но на общее дело путь жертвует. Знакомства и связи тоже пригодятся. Удачно получилось, очень удачно. Я обернулась. Мальс медленно поднимался, покачнулся, ухватился за ствол ближайшего дерева, сглотнул.

— Пойдём, провожу.

Нежить я добродушная, но помощь предложила не из сострадания, а сугубо из корыстного интереса. Хочу знать, как Мальс отреагирует: примет или шарахнется? Если второе — плохо. Мальс вяло кивнул. Вернуться к костру ему хотелось больше, чем избежать моих прикосновений. Отлично!

— Мальс, — начала я сходу, буквально таща его за собой, — главный праздник Тьмы — самая длинная ночь в году. Второй праздник — ночь Возвращения. Как не сложно догадаться, это первая ночь, когда световой день начинает укорачиваться. Ты будешь должен обратиться к богине и пролить в её честь кровь. Ничего сложного.

— Две ночи, обратиться, пролить кровь. Понял, — парень реагировал вяло, но соображал.

— Ты должен проделать то же самое ещё три раза в год, ночь по твоему выбору.

— Всего пять раз, — подсчитал Мальс.

— Да.

— Хо-ро-шо.

Я мысленно фыркнула. Ещё бы.

Костёр на поляне догорал. У Мальса при виде затухающих язычков пламени второе дыхание открылось. Парень рванул вперёд, подбросил сушняк. Огонь запылал веселее. Я снова фыркнула, на сей раз вслух. Мальс обернулся.

— Какие у тебя ближайшие планы?

Парень пожал плечами:

— Добраться до города, — и, спохватившись, с опасением уточнил. — Вы против, госпожа?

Я бросила ему кошель главаря разбойников, оставив себе несколько монет.

— Иди. Наверное, тебе стоит попытаться прибиться к обозу.

— А вы, госпожа? Простите.

— Я пойду прямо сейчас. Мне не нужен отдых. Заодно дорогу почищу, поем, разбогатею.

Мальс сглотнул.

— Удачи, — пожелала я и отступила в тень.

Думаю, мы ещё свидимся, но пока нам не по пути.

Город, жди. Я иду. Правой-левой, топ-топ, день, ночь, ещё одни сутки прочь. Мальс был прав, в нашей глуши тихо и спокойно. За время пути я несколько раз замечала крестьян, идущих в город или возвращающихся домой, и ни одной шайки. Попался разбойник-одиночка, ещё более нищий, чем я — сплошное разочарование. Хоть бы в городе повезло. Я начала осознавать то, о чём раньше не задумывалась. Я решила найти предателя Гориса — хорошо, правильно. А как искать? Обойти трактиры, потолкаться среди купцов. Как же мало! Впрочем, волноваться рано. Присмотрюсь, принюхаюсь. Других вариантов всё равно нет. Я раздражённо цыкнула.

Недалеко от города я вышла-таки на тракт. Одинокая путница — зрелище само по себе странное, а уж если путница появляется из леса, в котором ей делать совершенно нечего… Нет, незачем. Пойду, как все, по дороге. И лучше бы мне к кому-нибудь прибиться, но не к кому. Ладно, справлюсь.

Деревья, наконец, расступились, я пересекла открытое пространство и, чуть присев, поклонилась стражам на воротах.

— Доброго вечера, уважаемые.

Усталый усатый стражник прошёлся по мне равнодушным взглядом, но пропускать не торопился.

— Кто такая? Откуда и куда? Почему одна?

Ответ я продумала:

— Тона, уважаемый. Я, — склонить голову, показать очаровательную ямочку на щеке, — горничной служила у…, — у кого именно говорить не стала, промычала невнятно. — На меня молодой господин глаз положил, а я девушка честная! Сбежала, пришла в поисках работы.

Обычная история. Почти. Служанки скорее порадуются высокому вниманию и дорогим подаркам. Страж тоже так подумал и подозрительно прищурился. Я хлопнула ресницами, длинными чёрными и густыми как у бабушки.

— Проходи.

И не сомневалась. Вру я или нет, в первую очередь в глазах стража я девушка, и либо страж пропустит меня в город, либо по его вине мне придётся ночевать в лесу на голой земле. Да и, кроме подозрений, причин не пускать меня у него нет.

— Благодарю, уважаемый, — я снова легко поклонилась и неторопливо миновала ворота, словно давала стражам шанс передумать и завернуть меня восвояси. Эх, вояки, пустили в город тёмную тварь. Лопухи. Я облизнулась, осознав, сколько вокруг меня живых вкусностей.

Остаток вечера я бродила по городу, отмечала трактиры и постоялые дома, размышляла. Я знаю, что Горис отправил на ярмарку жену, сына, невестку. Остановиться в «Белом пионе», где когда-то поселялись мы семьёй, они не могли — дорого. Чуть дешевле, но всё равно дорого в заведениях, принимающих купцов. Кабаки городского дна тоже отпадают. Остаётся всего пяток мест. Начну с тех, где можно не только поесть, но и переночевать.

Когда окончательно стемнело, я вошла в ближайший трактир из моего списка, обежала полутёмный зал взглядом. Добротные, загрязнившиеся к концу дня столы, бревенчатые стены, из украшений — только вязанки лука. Мельтешит сбивающаяся с ног разносчица. Ей бы напарницу, но хозяин, видимо, экономит. Никто не буянит, только в дальним углу двое набираются.

И снова проблема. Просто так про Гориса мне никто не скажет. Трактирщика можно либо напугать, либо подкупить, и ни то, ни другое мне не подходит. Впрочем, к чему лишние трудности заранее придумывать? Я направилась прямиком к хозяину заведения, полному щекастому мужчине, которому умеренность в еде явно пошла бы на пользу.

— Добрый вечер, уважаемый.

Я нежить вежливая.

— Ночь, — буркнул он, ни капли не заинтересовавшись.

— Ночь, — согласилась я. — У меня срочное сообщение для вашего постояльца.

Я назвала примерное время заселения и имена членов семьи предателя.

— Ничем не могу помочь, — разочаровал трактирщик.

— Не можете безвозмездно, или он остановился не у вас? — в лоб спросила я.

— Ничем не могу помочь, — угрюмо повторил трактирщик.

Я отстала.

Когда я говорила, я прислушивалась к своему чутью. Уверена, если бы мужчина узнал в моём описании своих постояльцев, он бы это как-то выдал. Не обязательно жестом — сбившимся пульсом, движением ног, скрытых от меня стойкой. Но напрягся трактирщик только тогда, когда я стала напирать. Пожалуй, мне стоит успеть обернуться за одну ночь и покинуть город до того, разойдутся слухи и мной заинтересуются. Самостоятельная самоуверенная девица, которая к тому же что-то ищет, не может не вызывать интерес определённого круга личностей. Хотя… Можно рискнуть, позволить слухам разойтись, дать больше поводов для сплетен, дождаться, когда любопытные господа найдут Гориса вместо меня, и прийти на всё готовенькое. Нет, слишком рискованно, пойдёт как запасной план. Я отправилась дальше.

Второй, третий, трактиры тоже не порадовали. Ни Гориса, ни его семьи. Я не унывала. Не сдамся, даже если придётся перерыть весь город. Время перевалило за полночь, когда я добралась до «Кусачей собаки». Я вошла в очередной едва освещённый зал и споткнулась о храпящее, издающее винное зловоние, тело. Подобрав юбку и брезгливо перешагнув «бревно», я подошла к стойке и негромко побарабанила костяшками пальцев. Нет ответа. Я стукнула по дереву ладонью. Нет ответа.

— Эй, хозяин! — рявкнула я.

Из подсобного помещения высунулся заспанный мальчишка лет десяти. Увидел меня, моргнул.

— Г-госпожа?

Я мило улыбнулась:

— Доброй ночи. У меня срочное послание для…, — я повторила привычную тираду. Семья, заселилась, имена, внешность.

Пока мальчишка сонный, может сболтнуть лишнее, но ребёнок оказался не так прост. Выслушал, покивал и пожал плечами:

— Не велено, госпожа, про постояльцев говорить.

Использовать денежный аргумент? Не-а.

— Так не говори, — предложила я. — Просто позови Гориса.

Мальчик нахмурился.

— Ты учти, — продолжала я миролюбиво. — Я-то подожду до утра, но своему господину объясню, из-за кого задержка вышла.

Мальчишка подкинул на ладони мелкую монету. Я намёк проигнорировала. Не буду платить.

— Хозяин встанет, вот с ним и разговаривайте.

Я пожала плечами и покинула трактир, мимоходом пнув «брёвнышко» у входа. На секунду храп прервался. Ушла я не с пустыми руками, а с информацией, мальчик сам не понял, сколько важного выдал. Во-первых, намекая на деньги, он явно дал понять, что что-то знает. Вряд ли спросонья мальчишка врал. Допустим, я даю ему щедрое вознаграждение. Дальше? Он либо рассказывает нечто полезное, либо огребает по ушам. Во-вторых, отказавшись передавать сообщение сразу или подняться рассказать обо мне Горису, он дал мне ещё одну подсказку. Горис с семьёй съехал. Некому передавать. Впрочем, доверять догадкам, я не собираюсь.

Массивная входная дверь закрылась, и я осталась стоять у стены, прислушиваться. Вот мальчик вернулся в подсобку, никуда не побежал, докладывать никому ничего не стал, разговор с хозяином отложил до утра, лёг. Хо-ро-шо.

В отличии от него я ждать не стала, обошла трактир, убедилась, что зрителей нет, скинула платье, ещё порвать не хватало, и быстры вскарабкалась по водостоку на третий этаж. Ставни умные люди запирают изнутри, внутрь не пробраться. Но ведь мне и не надо. Я снова почувствовала прилив хищного азарта, дотянулась до ближайшего окна и рявкнула:

— Горим! Пожар! Спасайся, кто может! Пожар! Пожар!

И съехала вниз, едва не ободрав кожу.

Мой крик подхватили. В трактире забегали.

— Пожар!

— Пожар!

Я спокойно оделась, вернулась на улицу, и притаилась в тени соседнего здания, приготовившись наблюдать. Из трактира уже выбегали первые постояльцы. Услышав страшное слово, люди выскакивали, в чём были, прихватив лишь самое ценное. Скоро они поймут, что никакого пожара нет. Кто-то увидел слишком яркий кошмар, закричал, крик приняли за чистую монету. Бывает. А может, кто-то зло пошутил. Тоже бывает. Переполох уляжется, но к тому времени я увижу всех-всех. Как я и предполагала, ни Гориса, ни его родни в трактире не оказалось.

Сейчас с хозяином поговорить? Он разбужен, зол и занят. Значит, утром. Я отступила глубже в тень, развернулась и зашагала к последнему из списка заведению, в котором бритоголовый детина лет тридцати, широко зевая, уверил, разыскиваемых мною постояльцев у них никогда не было. Зевал он настолько искренне, что причин не верить у меня не было.

Я вновь вернулась на улицу. Итак, утром — к трактирщику. До утра ещё часа полтора-два в запасе. Распорядиться ими желательно с умом.

Мои размышления прервали самым бесцеремонным образом. Из проулка змеёй выскользнул мужчина в тёмном и двинулся мне наперерез. Я его заметила, но виду не подала. Еда сама идёт в руки? Ням-ням.

— Девушка одна? Девушка нуждается в помощи?

— Благодарю за заботу. Всё хорошо.

Я улыбнулась и мысленно облизнулась.

— Я провожу, — заявил мужчина тоном, не терпящим возражений.

— Вы так любезны. Мне нужно в «Кусачую собаку», но я, кажется, заплутала.

— Да, точно. Заплутали.

Наверное, он подумал, что я дура. А я подумала, что это он дурак. Моя вкусняшка отведёт меня в тихое спокойное место, я перекушу. Уж что-что, а понять, что мы от спрошенной мной «Собаки» удаляемся, я могу.

— Траш! — я сбилась с шага и остановилась.

— Что? — опешил провожатый.

Приличные девушки не ругаются, даже если им сундук на ногу уронить.

— «Траш» говорю.

Огонь развести нечем. Куда я труп дену и как ликвидирую следы?! Ранний завтрак отменяется. Проклятие! А как? Просто так убить? Головой об стену приложить? Не могу — всё равно что в лютый голод свежий хлеб выбрасывать, потому что в буханку волос пекаря попал.

— Извини, приятель, нам дальше не по пути, — вздохнула я.

По голове тюкнуть всё-таки пришлось, иначе бы он не отстал. Мужчина распластался на дороге. Через минуту или две очнётся. Череп крепкий, била я слабо, можно сказать, нежно. В общем, дёру! Я быстро свернула в проулок, попетляла. Чутьё прекрасно подсказывало, где живые и с какой стороны их лучше обойти. В конце концов я забралась на приземистой здание с плоской крышей и пошла верхом. Небольшое приключение скорее развлекло, чем расстроило, хотя обидно отказываться от добычи.

Я не задумывалась, куда иду, и само собой получилось, что вернулась к трактиру. Хм… Кажется, даже нежити требуется отдых. Мёртвое тело готово работать дальше, я по-прежнему сильна и быстра, но усталость давит на сознание. Хочется лечь и полежать в тишине, позволить мыслям свободно течь, расслабиться. Собственно, а почему нет? Я вскарабкалась по водостоку, на сей раз прямо в платье, угнездилась на крыше, откинулась на спину, раскинула руки и уставилась в чёрный небосвод с бриллиантовой россыпью звёзд. Тьма, как же мне хорошо.

Глава 4

Восточный край небосвода окрасился в розовый. Я перевернулась на живот. Как я успела убедиться, солнце не жжёт, не вредит, даже не вгоняет в сонливость, но раздражает. Повалявшись всласть, я ощутила себя готовой к новым свершениям. Я плавно поднялась, потянулась. Внутри что-то подозрительно хрумкнуло. Я прислушалась. На улице никого, живые спят. Самое время спускаться на землю.

Я подгадала, и в трактир вошла, когда хозяин закончил завтракать. Сытый значит благодушный. Кучерявый, как баран, толстый, как бочка, мужчина промокнул салфеткой лоснящиеся жиром губы, заметил меня.

— Госпожа? Как вы прошли сюда?

— Ваш охранник отвлёкся.

Уточнять, что отвлёкся он на устроенный мною шум, не стала, зато улыбнулась, тщетно изображая безобидность. Трактирщик не поверил, но и звать на помощь никого не стал.

— Чем могу быть полезен столь очаровательной особе?

Не спрашивая разрешения, села за стол, подперла кулаком подбородок и в упор уставилась на трактирщика. Надо честно признать, что я «засветилась». Мой несостоявшийся ранний завтрак, очнувшись, наверняка пошёл к своему хозяину и рассказал о странной девице, прихлопнувшей его с одного удара. В городе заговорили про странную гостью. И выхода у меня два: либо выследить и убить всех сплетников, либо подтвердить слухи, но дать намёк, что я вполне живая нелюдь. Допустим, я не слишком умелая наёмница.

— Жить хочешь? — буднично спросила я трактирщика. — Видишь ли, с деньгами у меня туго, поэтому заплатить за информацию я не могу, вот и приходится прибегать к грязному шантажу.

Мужчина понял меня абсолютно правильно.

— Что угодно госпоже?

— Ваш постоялец, — я в сотый, наверное, раз обрисовала задачу.

Трактирщик нахмурился. Видимо, ожидал иного.

— Да, были здесь такие. Парень с женой и матерью. Жили довольно долго. Дней семь или восемь назад появился их отец, и ещё через день они все съехали. Люди самые обычные, а вот папаша Горис гнилой. Нервничал, боялся преследования, явно натворил что-то нехорошее. Обычно я в своих впечатлениях не ошибаюсь. Опыт, госпожа.

— Верю.

Трактирщик не лгал. Я следила. Да и зачем? Горис ему не брат, не сват.

— Куда съехали?

— В тот день от нас только один караван уходил, на Озет.

— Благодарю, уважаемый, — я поднялась из-за стола. — Вы мне очень помогли. Всего доброго и успеха в делах.

Мужчина не ответил, настороженно наблюдая за мной. Я спокойно повернулась к нему спиной и вышла из кухни. Если бы трактирщик дёрнулся, я бы успела уклониться от удара. Позавтракала бы. А огонь? Так печь кухарка давно затопила. Умный трактирщик остался сидеть. Но на всякий случай я поспешила покинуть «Кусачую собаку» и убраться подальше. Насвистывая незатейливый мотивчик, я шла по просыпающимся улицам и старалась держаться теневой стороны. Солнце раздражало.

Всё складывается удачно. Сейчас я расспрошу про караван на Озет, и мне даже угрожать не придётся, достаточно соврать, что ищу попутку. Интересно, Мальс где? Он бы мне пригодился, но и без его помощи я прекрасно обойдусь. Единственное, что меня беспокоило — утекающее сквозь пальцы время. Горис уехал больше пяти дней назад. Едва он выберется из нашего глухого края, он затеряется на просторах королевства, и след потеряется. Нельзя этого допустить, а значит, мне предстоит гонка.

Я зашла на ярмарку «с тыла», где в беспорядке сгрудились обозы, телеги, суетились караванщики. И неожиданно для себя приметила своего ночного недобитка. Ух ты! Сегодня мне определённо везёт! Я, маскируя хищный оскал, растянула губы в радушнейшей из улыбок и рванула недобитку наперерез. Мальчик, не вздумай от меня прятаться! Недобиток меня заметил, остановился как вкопанный.

— Доброе утро, любезнейший. Вчера я забыла поинтересоваться, вы хотели подзаработать деньжат, продав меня какой-нибудь мамаше с улицы красных фонарей, или подарить своему хозяину?

Благородной девице знать про красные фонари не положено, но бабушка считала иначе и щедро делилась знаниями о жизни. Про бордели бабуля рассказала мне аккурат после моего провалившегося побега в дом разврата — будучи крайне любопытным ребёнком, я захотела своими глазами посмотреть на ночных бабочек, ведь в книгах о природе об этих удивительных созданиях я не нашла не слова.

— Г-госпожа?

— Я, любезнейший, на вас обижена. Вы ведь хотите загладить вину?

Рассказать про Гориса и отправить собирать информацию? Недобитку с его возможностями это легче, чем мне. Нет, обойдётся.

— Хочу, — представитель преступного сообщества быстро взял себя в руки.

— Я возьму дёшево, — заверила я. — Отделаешься подробной картой королевства в целом и отдельно — столицы, — зачем мне столица не знаю, но интуиция говорит, что пригодится.

— А не слишком ли ты борзая?

Осмелел недобиток. Я чуяла, как нас окружают, поэтому подалась вперёд — схватить за шею, немного сжать, отпустить. Придушенный недобиток кулём свалился на землю и захрипел.

— Я буду говорить с главным, — повысив голос, сообщила я встрепенувшимся бандитам.

М?

Из-за повозки выскользнул неприметный человек и с лёгким поклоном сообщил:

— Петух готов встретиться с вами, госпожа.

Петух местный преступный лидер? Вряд ли он глава, но и не последний в этом птичнике.

— Я рада, — ответила я и последовала за проводником.

Далеко идти не пришлось. Меня привели в кабак, расположившийся в полуподвальном помещении. Грязный, так и не убранный с ночи зал пустовал, если не считать группу забулдыг, расположившихся за длинным столом у стены. Веснушчатый парнишка лет шестнадцати играл с коротким острым ножиком, виртуозно пропуская его между пальцами. Нищенка в дранье что-то шёпотом рассказывала внимательно слушающему её соседу. Из компании выделялся только один человек. Он сидел со всеми, но в то же время был сам по себе. К нему я и обратилась.

— Здравствуй, Петух.

— И тебе не хворать, — ссутулился он ещё больше.

Не ко двору пожелание, но я лишь благосклонно улыбнулась.

— Не боишься? — спросил он внешне равнодушно.

Кого? Юркнуть под стол, спасаясь от арбалетов, и выпить всех, до кого дотянусь, я успею. Дальше будет игра в салочки. Кого ладонью хлопну, тот ссохшимся трупиком и падает. Устрою пир, от души напьюсь жизненных сил. Бояться надо нелюдей, жрецов Света. Впрочем, осторожность никогда не помешает.

К Петуху я пришла не ради карты королевства, и не из желания подёргать за клюв. Логика простая. Если окажусь в крупном городе, а, вероятнее всего, это неизбежно, я должна буду чем-то питаться. На закуску пойдут убийцы, насильники, воры — самый сброд. А значит, рано или поздно, но скорее рано, преступное сообщество облюбованного города мной заинтересуется. Сейчас я на экскурсии, готовлюсь к предстоящему.

— Нет, не боюсь. Скорее я достану тебя, чем меня три твоих косоглазых арбалетчика.

Ой, как аппетитно дёрнулась на шее жилка!

— Вы так уверены в себе? — Петух перешёл на вежливый стиль общения.

— Меня хорошо готовили, — между прочим, так и есть, богиня от и до передала моё тело, да и сознание подправила.

— И что вы здесь ищете?

— Кого. Этот человек уже уехал, и я отправлюсь следом ещё до того, как наступит полдень. Если же ваш вопрос трактовать более узко, то здесь я потому что обижена на вашего человека. Он так и не признался, что именно хотел сделать, но что-то очень плохое.

— И чтобы не быть в обиде…?

Петуху подали два свитка, подозреваю, запрошенные мною карты.

— Согласен, Борри не был вежлив, а каждый имеет право на самозащиту.

На краю стола заворчали. Суть ворчания сводилась к тому, что с девкой церемониться не следует, у девок прав нет, и вообще есть только одно право — право силы. В решении Петуха вслух усомнилась обделённая умом гора мышц. Ой, что будет…

Петух даже бровью не повёл:

— Если гостья считает себя равной нам, то не откажется выйти с тобой в круг, Дубина.

Говорящая у горы кликуха.

— Я. С бабой?!

— Замолчи или покажи ей её место. Леди, вы ведь не откажетесь?

Я поморщилась, скрывая досаду из-за непредвиденной задержки. Хотя… Петух покажет на карте, как идут караваны, а четверть часа меня не спасут.

— Конечно, — улыбнулась я как можно невиннее.

Дубина уже поднялся и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Мои ужимки прошил мимо его сознания, зато достигли адресата — Петуха.

— Оружие запрещено, — объявил тот.

— Убийство? — деловито уточнила я, прикидывая, куда лучше бить.

— Нежелательно.

Мне уже нравится: Дубина может отдубинить меня до смерти, и ему за это ничего не будет, а если то же самое в отношении противника сделаю я, то Петух обидится. Сильно обидится. Я мысленно фыркнула, но вслух говорить ничего не стала. Об убийстве я спрашивала больше из любопытства и чтобы «прощупать почву». Портить отношения с Петухом не в моих интересах, поэтому Дубина останется жив. К тому же с безмозглым мясом не воюю — мелко.

Я вместе со всеми вышла на задний двор, прошлась взглядом по утоптанному кругу, покосившемуся, а местами и вовсе провалившемуся забору, сляпанному на скорую руку сараю, поленнице криво сложенных дров. Втянув воздух, почуяла старую кровь. На этом дворе и калечили, и убивали, и, возможно, пытали.

Дубина первым вышел в круг, поиграл мышцами под одобрительные выкрики. Зрители взяли нас в кольцо.

— Госпожа передумала? — с ноткой предвкушения уточнил Петух.

Я молча сделала широкий шаг вперёд и поманила Дубину пальцем. Не дождётесь, не передумала. Детина взревел как бык и послушно бросился на меня. Действительно, почему он не Бык? По уму до копытных не дотягивает? Бык, бык… Что-то в этом есть. А, точно! Поднырнуть, уцепиться за предплечье, оттолкнуться от земли, другой ногой упереться в поясницу противника и молниеносно забраться на широкие плечи.

И вот я уже верхом. Да здравствуют дикие скачки! Дубина крутанулся на месте. Я удержалась. Зрители взревели от восторга. Тьма, как же в платье неудобно!

— Предлагаешь мне переделать юбку в брюки? — ехидно отозвалась богиня.

— Нет, — выдохнула я.

Дубина закрутился волчком. Я вцепилась ему в волосы. Фу, сальные. Он заорал, попытался стряхнуть меня. От протянутых лапищ я уклонилась. И снова уклонилась. Минута моя.

Дубина решил стряхнуть меня иначе — покататься по земле. Ну-ну. Я просто спрыгнула и отскочила, а Дубинушка даже не сразу это заметил. Зрители хохотали. Пожалуй, можно заканчивать. Дубина поднялся, хрипло выдохнул, глаза кровью налиты. Говорю же, вылитый бык.

Он снова кинулся на меня, я вновь ускользнула, проскочив под его рукой, поставила подножку и, когда бугай заваливался, с локтевого замаха приложила его по затылку ребром ладони. Он свалился и больше не шевелился. Пульс и дыхание я слышала, поэтому мысленно похвалила себя, отряхнула подол и повернулась к Петуху.

— Госпожа, я очарован.

— Благодарю.

Дубину уже осматривали. Веснушчатый парнишка, когда я пришла, игравший с ножиком, отчитался:

— Жив, оклемается, — и значительно тише добавил. — С его-то черепом.

Я услышала.

Петух благосклонно кивнул, и в то же время напрягся. Я показала, что далеко не безобидная, и совладать со мной будет непросто. Здравое опасение.

Тем не менее, как ни в чём не бывало мы вернулись в кабак, больше желающих вызвать меня в круг не нашлось. Петух пригласил меня за стол. Я приняла приглашение, но намекнула, что успела сытно позавтракать. Пища живых мне ни к чему, ещё не хватало, чтобы у меня в желудке хлеб плесневел. Петуху намёк не понравился, но он стерпел — я бросила второй намёк, что тороплюсь, и так изрядно подзадержалась из-за круга.

— Что же, госпожа, Борри передаёт вам свои самые искренние извинения.

Передо мной легли свитки. Я быстро развернула один, второй — карты, как я и просила. Хорошо.

— Мы…?

— Здесь, — Петух постучал по карте обломанным ногтем с чёрной каймой.

— Озет?

— Вот. Ваш человек отправился туда? Вы опоздали, госпожа. На Озет караваны идут раз в несколько дней, последний был вчера, — в голосе послышалось отчётливое злорадство.

Я отмахнулась:

— Я отправлюсь одна. Покажите мне, пожалуйста, маршрут.

Петух окинул меня недоверчивым взглядом, но свои мысли оставил при себе.

— Было бы что показывать, — пожал он плечами. — Вот тракт, на каждый дневной переход трактиры. Всего десять переходов. Ни свернуть, ни заблудиться. Вдоль тракта сёла, деревни, усадьбы помещиков раскиданы. Места глухие.

— Если сойти с тракта, пешком до дороги на другой город добраться можно?

— Вряд ли, — серьёзно ответил Петух. — Если бы за мной шёл хороший следопыт, я бы в Озет бежал, а не болота топтал.

Не врёт. На что решится Горис, сложно предполагать. Предательства от старика я не ждала. Успокаивает одно — Горис не ждёт погони, ведь он лично убедился, что и я, и родители мертвы. Сейчас он просто уходит от места преступления.

— Благодарю за помощь, — я поднялась, не забыв прихватить свитки. — Вряд ли свидимся, Петух. Прощайте.

В зал ввалился прочухавшийся Дубина, уставился на меня мутными глазками. Эк, его приложило. Кажется, перестаралась. Я равнодушно отвернулась и поспешила к выходу.

— Нет, — услышала я, как Петух остановил кого-то дёрнувшегося за мной.

Правильно. Умный. А впереди меня ждут ещё более умные, хитрые, опасные враги. И сладить с ними мне будет очень-очень непросто. Учёба кончилась, едва начавшись.

Я покинула город, пристроившись «в хвост» веренице тихоходных крестьянских телег — ни к чему давать стражам повод задавать неудобные вопросы, пусть думают, что я в ближайшее поместье ещё до вечера доберусь и буду в безопасности. Ха! Пока самое опасное существо в округе я. И моя задача вовремя заметить, когда это станет не так. Жрецам я на один зуб. Осторожнее надо. Пора притушить самоуверенность.

Телеги вползли в лес, скрывший нас от взглядов стражи. Я поправила перекинутый через плечо узел и сбавила шаг. Придётся потерпеть ещё немного. Сначала приотстану, потом, когда кустарник станет гуще, шмыгну в лес. Крестьянам до меня дела не было, в попутчицы я не напрашивалась, присматривать за мной никому из них в голову не пришло. Даже не обернулись.

Время. Время утекает сквозь пальцы.

Я прислушалась. Живые впереди, сзади — никого. Я метнулась за деревья и лёгкой трусцой припустила от дороги прочь. Пару сотен шагов, наверное, хватит, не следует терять из вида тракт.

На ярмарку я шла по прижизненной привычке — на большие расстояния ездят, когда нет возможности взять транспорт, идут, но никак не бегают. Надеюсь, ошибка простительная, и мне удастся исправить последствия. Тьма не пощадит…

Я развернулась на Озет и припустила со всех ног.

Почувствуй себя болтом, выпущенным из арбалета. Мёртвое тело не устанет, не подведёт. Казалось, я лечу. Толстые ели убегают назад, мох мягким ковром ложится под ноги и пружинит. Ельник сменился светлым сосняком, постепенно лес стал смешанным. Я перепрыгнула блеснувший на солнце ручеёк. Быстрее, быстрее. Широкая поляна, снова чаща. Я проломилась через малинник. Быстрее!

День, ночь.

Сколько времени потеряно? Прислушивающаяся ко мне Тьма рассмеялась.

Наступил новый день.

Глава 5

Петух не обманул: сворачивать с тракта некуда. Я бежала, огибала немногочисленные деревни и ни разу не остановилась. Мелькнула мысль зайти на постоялый двор и расспросить про караваны, но лишнего следить ни к чему. Сначала попробую догнать так. Караван, который вышел за день до меня, я обогнала, а значит, следующим на дороге должен быть мой. Вот я и бежала стремглав, и, что уж таить, наслаждалась запредельной недоступной живым скоростью и свободой.

Так бы и закричала:

— Да! Да! Этот мир мой!

Но шуметь нельзя.

Упиваясь одиноким бегом, я не сразу поняла, что чую живых. Кто посмел вторгнуться и сбить настрой?! Ах, да, скорее всего это караванщики. Я замедлилась и осторожно приблизилась к дороге. Прислушалась, принюхалась, попробовала воздух на вкус. Действительно, караван. Я рискнула вскарабкаться на дерево. Вряд ли меня заметят, зато появится обзор, смогу рассмотреть обозы, охрану и увидеть, что на одной из телег с семьёй сидит…

— Горис-с-с ш-а-ш-ш.

Шипение вырвалось из горла непроизвольно. Я подалась вперёд и поймала себя на том, что готовлюсь к прыжку. Ай-ай, голову терять нежелательно. Я резко отвернулась, мысленно досчитала до тысячи, а потом от тысячи до нуля, мягко спрыгнула с дерева. Вернуть удалось только подобие спокойствия, но хоть размышлять могу относительно здраво.

Солнце сияет на небосводе, все девять постоялых дворов остались за спиной. Стало быть, ещё несколько часов, и караван прибудет в город. Успела, что называется, сесть на хвост в последний момент. Порыв немедленно атаковать в открытую я задушила в зародыше.

— Горис, — с губ вновь сорвалось шипение.

Кажется, я ошиблась — главное испытание, уготованное мне Тьмой, не исполнение проклятия, а обуздание инстинктов. Пойду у них на поводу — превращусь в бессмысленную, безмозглую вечно голодную тварь. Что же, поборемся и с инстинктами.

Я нашла в себе силы следовать за караваном на расстоянии. Если уж по уму, то Горис никуда от меня уже не денется. Лучше поучусь терпению и самоконтролю.

Вскоре впереди показались крепостные стены и я решительно обогнала караван, первой вошла в Озет, скормив стражам всё ту же историю, про бедную честную девушку-горничную, не желающую развлекать своего нанимателя в спальне. Мне не поверили, но за ворота пропустили, что и требовалось. Нырнув в ближайший проулок, я досадливо цыкнула, рассмотрев, как сильно пропылилось платье. Что мне стоило потратить пару монет и купить походное дешёвое? Впрочем, ладно. Будут ещё разбойники — будут и платья. Уже не жалея загубленный наряд, я присела на корточки, втиснувшись в щель между приземистыми, похожими на складские зданиями. План прост: дождусь Гориса, прослежу, улучу момент и сначала дружелюбно задам пару вопросов о скрывавших лица личностях, столь опрометчиво пущенных им в дом. Почему опрометчиво? Потому что предательство не останется безнаказанным.

Я окончательно взяла себя в руки и начала мыслить трезво, хотя скорый срыв неизбежен — жажда разгорается с каждым мигом всё жарче, и этот костёр лучше тушить самой, чем потерять контроль в самый неподходящий момент. Ничего, до вечера потерплю, а ночью выйду на охоту. Я непроизвольно облизнулась.

Ждать пришлось не больше часа. Я их почуяла: Гориса, его жену, сына с невесткой. Упс, и ещё не рождённого внука. Это было как удар под дых. Я словно с размаху налетела на невидимую стену, хотя по-прежнему сидела, забившись в щель. Будущую мать я не трону. Я даже перестала воспринимать её как еду, хотя жизненных сил в молодой женщине раза в полтора больше, чем в окружающих. Неприкосновенна.

Я выбралась из своего укрытия и поплелась следом, выдерживая небольшое расстояние, чтобы не заметили. Может, развернуться и уйти? Нет, это минутная слабость. Или побочный эффект прозрения. Не существует врагов и корма, как мне казалось раньше, есть живые со своими горестями, радостями, со своей судьбой. Впрочем, прозрение не повод возвращаться в могилу. Не-а, не дождётесь. Я тоже жить хочу. Просто теперь мне будет сложнее.

— Девушка-красавица, не ты ли потеряла?

Ко мне подскочил рыжий конопатый парень и продемонстрировал в ладони бусы из красных кое-где потрескавшихся шариков. Дерево и краска — серьёзно?

— Не я.

— Ты с караваном пришла? Можешь у меня остановиться, — не отставал парень.

До меня дошло, что бусы мне предложены в качестве платы за нескучный вечер. От скуки я избавить, конечно, могу, но парню мой способ развлечься, уверена, не понравится.

Я покачала головой.

— Гордая что ли? Таким видным мужчиной брезгуешь? — с угрозой в голосе спросил рыжик.

Вот поэтому одиноких девушек на дорогах почти не бывает.

Я расхохоталась:

— Да какой ты мужчина? Сопляк!

— Что?! Да ты…

Он замахнулся. Повоспитывать, что ли? Кажется, кто-то хотел вмешаться. Не успел. Я перехватила рыжика за запястье, вывернула руку ему за спину. Парень заорал. Тоже мне, мужчина. Весь из себя грозный, а из-за небольшой боли верещит, как резаная порося. Я довела рыжика до ближайшей канавы с нечистотами и, придав ускорение пинком, окунула. Точнее, просто отпустила и оставила барахтаться в неглубокой луже.

Настроение улучшилось, я отряхнула руки, покосилась на хохочущих зрителей. Если так дальше пойдёт, из страшной нежити превращусь в клоуна. Фу, позор. Я поторопилась вслед за Горисом. Вывернув на следующую улицу, я успела заметить, как семейство скрывается в трактире. Ну а не заметила бы, так почуяла бы. Вскоре они вышли и отправились в другой трактир, потом третий. Ага, видимо, ищут подешевле.

Устроило Гориса пятое заведение. Я оценила: из общего зала несёт кислым, а с кухни — тухлым. Как по мне, лучше на улице ночевать, чем в таком клоповнике, но моё мнение никто не спрашивал, поэтому я устроилась неподалёку от трактира и приготовилась ждать. И сам Горис, и особенно женщины, наверняка устали с дороги. Сейчас они пообедают, потом поднимутся в комнаты. Дадут ли им одну на всех? Возможно.

Вечерело. Над Озетом сгущались сумерки. Предвкушение перегорело. Я просто сделаю то, что должно — я, глядя предателю в глаза, спрошу, кого он пустил в наш дом.

Наконец, окончательно стемнело. Пора? В трактир я вошла с чёрного хода. Выбить хлипкий замок не составило труда. Зашлась лаем прикормленная дворняга. Я шмыгнула в проём. Ну и вонь! Хорошо, что мне необязательно дышать, но мерзкий запах всё равно забивается в ноздри. Я чихнула.

— Траш!

Незамеченной поднялась на жилой этаж. В коридоре никого, из второй слева комнаты доносится характерное пыхтение и тянет отчаянием. Ну да, разносчицы здесь явно не только заказы разносят, но и дополнительно обслуживают. Я прошла мимо. А чем тут помочь? Посадить на свой горб обузу? А почему эту, а не другую? Несчастных много. Если бы я почувствовала желание вырваться и освободиться — вмешалась бы, но разносчица давно смирилась с неприятной работой.

Горис, как я и предполагала, снял одну комнату на всю семью, и меня от них отделяет тонкая деревянная перегородка. Из горла вырвалось тихое рычание. Хищные инстинкты вновь дают о себе знать. Я мотнула головой отгоняя наваждения, а в следующее мгновение бросилась от двери прочь, потому что к ней зачем-то направилась жена Гориса. Я успела скрыться на лестнице, а пожилая женщина всего лишь прошла в общую уборную, расположенную в конце коридора. Так-так. А не это ли удобный момент?

Второй была будущая мама. Я совсем притихла. Не хватало, чтобы она меня увидела и испугалась. Ей волноваться нельзя. Хватит, что из-за Гориса страдать будет. Или не будет?

А вот и предатель. На месте я себя удержала усилием воли. Желание порвать Гориса на части жгло хуже калёного железа, но я держалась. Я это я, личность, а не тварь.

— Неплохо, — одобрила богиня.

Тьма за мной всегда что ли следит?

— Я должна быть уверена, что ты не сорвёшься. Предпочитаю сама уничтожать собственных чудовищ, не дожидаясь жрецов Света.

Ох.

Жёстко, но правильно. Я нежить, и если я не справлюсь, кто-то должен натянуть поводок. Богиня по-детски звонко рассмеялась и пропала. Хм, а ведь это не пустой обмен репликами, Тьма помогла мне взять себя в руки. Спасибо!

Горис уже зашёл в уборную. Я скользнула внутрь вслед за ним, сама захлопнула дверь и даже накинула крючок в петлю. Нечего нам мешать. Старика я несильно прижала к стене, даже не душила, просто рот ладонью зажала, посмотрела в его расширенные от страха глаза и никакой радости не почувствовала. Только тупую боль предательства. Сколько себя помню, Горис был. Да, формально он слуга, но и для меня, и для родителей он был скорее членом семьи, до мозга костей своим, этакий дальний родственник, не вмешивающийся в дела и создающий домашний уют.

— Узнал, — удовлетворённо протянул а я.

Желание вырвать предателю горло вернулось. Если бы не он, родители, возможно, сумели бы спастись. Горис жалко всхлипнул.

— Я сейчас уберу руку, а ты будешь вести себя тихо-тихо. Да?

Горис промычал утвердительно, и я медленно отняла ладонь. Старик всхлипнул, смолчал.

— Узнал? — повторила я.

— Ю-юн-ная госпожа. Вас же уб-били.

— Да. У меня холодная кожа, и совсем нет пульса, а ещё под грудью есть глубокий разрез прямо до сердца.

Слёзы бесконтрольно потекли по его щекам, Горис всхлипывал и поскуливал.

Надо спросить, кого он пустил, что о них знает, как сговорился.

— Почему ты предал нас, деда Го? — я намеренно назвала его так, как звала в детстве.

Случившегося не изменить, но будет легче, если Гориса вынудили. Шантажировали жизнью сына, жены. Жаль, что он не доверился нам, но это можно понять.

— Три с половиной сотни золотых, юная госпожа.

Зачем? Я ведь надеялась оправдать. Я бы ушла. Я прокляла только троих убийц и тех, кто с ними кровь от крови, плоть от плоти. Горис вне списка! Он — моё личное дело.

— Ты не похож на богача, — я выразительно оглядела грязное зловонное помещение.

— Все деньги на счёте в банке. Я не рискнул снимать в дорогу.

Разумно.

Хватит соплей. Я должна вытащить из Гориса всё, что он знает об убийцах, а не смотреть на полноводные ручьи слёз, не слушать гулкое биение старческого сердца, не сожалеть о случившемся.

— Кого ты пустил в наш дом?

Горис моргнул.

Траш!

— Расскажи мне. Я уйду и не трону. Ничего никому не сделаю.

Его пульс шарахал всё чаще и громче.

— Юная госпожа, они ничего не знают, — пролепетал старик, — ни сын, ни бабы.

— Я их не трону, клянусь.

А ведь правду сказал. Хоть в них не разочаровалась.

— Ну же, спокойней. Просто поговори со мной, и я исчезну, забудусь, как страшный сон.

Горис всхлипнул. Я открыла кран, зачерпнула пригоршню холодной воды. Вот уж не думала, что буду приводить предателя в чувство. Мне показалось, что вода помогла. Сбившееся дыхание чуть выровнялось, сдавленные рыдания стихли.

— Кто те трое? Мне надо, очень.

— Простите меня, юная госпожа. Я не хотел. Так получилось. Простите. Сам-то я себя теперь никогда не прощу, — каждое новое слово давалось ему тяжелее предыдущего, Горис говорил всё тише. — Простите… Да, моя смерть должна была быть именно такой…

Траш, я больше не слышу пульса! Горис замолчал, глаза закатились, и он стал оседать.

— Эй, не смей! Не надо, я уже не хочу твоей смерти. Траш!

Я бережно уложила Гориса на пол. Наворотил дел, старый дурак. Тьма, почему я ничего не могу сделать? Пока найду лекаря, будет слишком поздно. Вроде бы могут помочь три нажатия на грудь подряд. Не знаю. Делать, наверное, надо как-то по особому, но хуже уже не будет. Попыталась запустить сердце вновь. Раз, два, три, остановка. Раз, два, три, остановка., Раз, два…

— Шанита, бесполезно. Он умер, — вздохнула на задворках сознания богиня.

Я проигнорировала. Раз, два, три, остановка.

— Шанита…

Я отступила и поднялась с колен.

— Прости, Горис, видит Тьма, я этого не хотела.

Удивительно, в коридоре ещё пусто. Я вышла из уборной, оставив дверь на распашку, сбежала по ступенькам вниз, проскочила обеденный зал, отмахнулась от потянувшегося ко мне пьяницы и вылетела на улицу. Была бы живой — зарыдала бы. Глаза оставались болезненно сухими. Как же так? Что же мне делать?

— Ты сама виновата, — безжалостно заметила Тьма. — У тебя было время на один вопрос, но ты потратила его на редкость бездарно.

Да при чём тут это?! Я завернула в ближайший проулок и привалилась к стене. Плохо, мне очень-очень плохо.

— Ты провалила свою часть нашей сделки, — продолжала богиня, объявляя мне окончательный смертный приговор.

Глубокий вдох помог привести мысли в относительный порядок.

— Ещё нет, — возразила я. — У меня есть план.

Тьма молча отступила. Благословение богини осталось со мной. Нежизнь продолжается. Превозмогая боль, я улыбнулась. Прости, Горис. Я ускорила твою смерть, хотя не думаю, что, мучаясь содеянным, ты бы прожил долго. Покойся с миром.

Я отлепилась от стены, проверила узел — не потеряла, карты и сменное платье со мной. Что же… Я хотела выследить убийц «снизу», придётся действовать «сверху». Я продолжу поиски в столице, а пока стоит перекусить.

Глава 6

В предрассветном мареве белоснежный королевский дворец казался волшебным миражом. Я разглядывала его, сидя на крыше пустующего особняка, и пока безуспешно решала задачку, как пробраться внутрь архитектурного чуда. Нет, просто войти особого труда не составит. Толку? С наскока взять Его Величество за шкирку, встряхнуть и вытрясти интересующие меня сведения при всём желании на получится. Прибегут гвардейцы, жрецы. Опять же, король может не знать подробностей. Кто именно отдал приказ уничтожить тёмную жрицу и её семью? А кто назначил исполнителей? Действовать придётся с ювелирной точностью и аккуратностью.

Восток заалел, и я с сожалением покинула насиженное место, спустилась в запущенный сад, цепляясь за богатую наружную отделку стен особняка, перемахнула через высокий кованый забор и ушла незамеченной. В пустующем особняке не было даже сторожа.

Я бесцельно прослонялась по центральным улицам столицы почти до полудня. Самое обидное, что общая идея, что делать, у меня была, но как её реализовать я в упор не понимала. В голову ничего не шло. Горничной попробовать устроиться? С улицы не возьмут. Да и какие возможности у прислуги? Вот-вот. Если бы, допустим, требовалось что-то украсть… Похитить короля? И выяснить, что про убийц он ничего не знает. Угу. Нет, это всё оторванные от реальности фантазии.

— Гляди-ка, светлая невеста, а ты не хочешь, — сказала женщина лет сорока худенькой, бледной, очень похожей на неё девушке моего возраста. Обе выглядели обедневшими дворянками.

— Смилуйтесь, мама, — пролепетала сверстница, опустив голову.

Мимо прогрохотала карета, украшенная живыми цветами.

— Светлая невеста? — переспросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Как я раньше не подумала? Кажется, я нашла решение.

В особые дни Свет озаряет путь к любви и семейному счастью — звучит бредово, но очень красиво, кто поглупее радостно кушает храмовые враки. На самом деле, это просто один из праздников и день, когда можно хорошо сэкономить на свадьбе. Разжигают костры, прогоняя ночную темень, танцуют до упада, поют, веселятся. А на восходе жрец женит всех желающих. Может быть, кто-то находит любовь, но обычно всё гораздо проще: женихам не нужно беспокоиться о выкупе, невестам — о приданом, не нужно приглашать родню и соседей, кормить, поить, развлекать.

Аристократы тоже празднуют: устраивают балы, вечера, обязательно зажигают свечи. Естественно, на площадях они не пляшут и с первыми встречными не обручаются, но есть и у аристократов своя «дешёвая свадьба».

Раз в год под патронажем вдовствующей королевы во дворце поселяются прелестницы, которым, кроме юности тела и древности рода, похвастаться нечем. Девушки получают статус светлых невест, и их обязательно пристраивают замуж. Удачно — редко. Чаще девушки достаются седым вдовцам, выслужившимся гвардейцам, придворным, чья репутация настолько плоха, что отцы отказываются отдавать за них своих дочерей. Иногда король, наоборот, вручает светлую невесту в наказание, лишая возможности заключить выгодный брак.

— Тьма, — мысленно позвала я богиню. — жрецы Света смогут определить во мне нежить, если я войду в храм?

— Ты что-то надумала? — последнее время богиня стала доверять мне больше и почти не следила. — Решаемо. Но скрыть отсутствие сердцебиения ты не сможешь.

— Решаемо, — в тон отозвалась я.

Я воспряла и развернулась к ближайшей лавке. Сделала вид, что рассматриваю выставленные в витрине многочисленные пирожные, торты, вазочки со взбитыми сливками, песочные фруктовые корзиночки — лавка торговала сладостями. На самом деле я придирчиво изучала в стекле своё отражение, и оно не радовало. Бабушка обладала яркой привлекательной внешностью, и я пошла в неё. Те же тёмные волосы, синие глаза, фигура в меру пышная, где надо, округлая, талия, напротив, тонкая. Меня слишком легко узнать и сложно не заметить. Придётся поработать.

Фигуру скроет одежда, бледность — румяна, цвет глаз — зелье. Волосы красить рука не поднимется. Представлюсь папиной племянницей, честно скажу, что сирота. С одной стороны, я рискую, а с другой — иначе пропуск не получить.

Я нашла взглядом мать с дочерью, и на небольшом расстоянии последовала за ними, то и дело отвлекаясь на покупки. Во-первых, мне нужна дорожная сумка. Если заявлюсь во дворец с узлом, меня не поймут. Во-вторых, хоть какие-то платья, пусть готовые, а не пошитые на заказ, пусть не по придворной моде, пусть дешёвые. Сменные наряды быть должны. В-третьих, три шкатулки, одна для украшений, другая для румян и парфюма, третья — для всяческих мелочей. Тратила я, не скупясь. Изъятого у разбойников на первое время хватит, я две крупных банды выследила, тайники вскрыла. Ещё мне нужна бумага, чернильница, перо. Я не забывала поглядывать на мать с дочерью, которые тоже занимались покупками, но тратили гораздо скромнее меня, вот и домой они отправились пешком, нанимать экипаж не стали, хотя я видела, что устали. Довела я их чуть ли не до крыльца.

Бросив монетку пробегавшему мимо босоногому мальчонке, я кивком указала на захлопнувшуюся дверь:

— Знаешь их?

Ребёнок сверкнул дыркой на месте молочного зуба:

— Это? Постоялицы домовладелицы.

Так и думала, снимают.

— Имена госпожей ты, конечно, знаешь?

Малец оказался не промах, выразительно прищурился.

— Не слипнется? Столько шоколада в тебя не влезет.

— Я маме отнесу. И не шоколад, а мясо.

Хм. Я отсыпала ещё монет. Не жалко. Мальчик действительно собирался купить еды и отнести семье.

— Даму зовут леди Маэни Ладер, а её дочь леди Лика Ладер.

— Спасибо, мелкий.

Мальчишка сбежал, а я немного постояла и тоже пошла прочь бродить по столице — по запаху искать аптеку, в которой кроме разрешённых лекарств, можно раздобыть зелье, меняющее цвет глаз, и ещё какие-нибудь интересные снадобья.

Я честно призналась себе, что задумка — чистой воды авантюра. В светлом логове только меня и ждут. Или не ждут. Кто заподозрит в светлой невесте восставшую из могилы мёртвую тварь? Вот-вот. Из горла вновь вырвалось хищное урчание. Бойтесь, люди и нелюди — я иду. Жаль, на бег перейти нельзя — стражи остановят, пристанут с расспросами. Я в очередной раз втянула воздух, мысленно продолжая составлять список необходимого и продумывать порядок действий, и чем дольше я размышляла, тем больше мне нравилось предстоящее. Авантюра? Сто раз да! Но шанс на успех высок, и я сыграю. Бойтесь меня.

Из обычных аптек слабо тянуло грозой — именно так для меня пахло благословение Света, которое обязательно должно быть в каждом продаваемом снадобье. Мне повезло через три квартала. Грозой из стоящей на углу аптеки тоже тянуло, но не так сильно. Есть и не одобренные жрецами зелья, иными словами зелья запрещённые. Я обошла аптеку, грохнула кулаком по замку. В отличии от трактирной, аптечная дверь даже не дрогнула, а я обзавелась занозой. Выдернув, крошечную щепку, я придирчиво рассмотрела место укола.

— Траш! — выразилась я.

Во-первых, «заживает» от слова «жизнь», мне это не грозит. Все полученные в шкуре дыры останутся со мной либо до возвращения в могилу, либо до возрождения, и я пободаюсь за второй вариант. А впредь стоит быть осторожней. Большую часть повреждений можно скрыть одеждой, но, увы, далеко не все.

Во-вторых, щепка мне в руку вонзилась на простая, а отравленная. Тяжёлая дверь открылась. Плотно сбитый крупный мужчина, больше похожий на матёрого воина, но никак не аптекаря, окинул меня цепким взглядом.

— Чё надо? — грубо спросил он.

— Капли, меняющие цвет глаз.

— Нет у меня такого. И шла бы ты отсюда, не то страже сдам, — он попытался захлопнуть дверь.

Я поставила ногу и перехватила створку пальцами.

— Страже ты меня не сдашь, потому что неблагословлёнными зельями торгуешь только так. Ну не будь букой, продай. Хочу невыразительные карие глаза.

— Невыразительные? — зацепился за подсказку аптекарь.

Да, бука, я не за красотой пришла, я тоже незаконным балуюсь. Сам факт моего существования одна сплошная незаконность. Аптекарь ненадолго задумался и решился:

— Жди здесь.

Я кивнула.

Через пять минут мужчина вынес флакон, цену назвал вполне приемлемую. Надуть решил? Зря. Я резко подалась вперёд, выхватила флакон из его пальцев и, пока он осознавал случившуюся перемену положений, сорвала крышку, понюхала, лизнула и широко улыбнулась:

— Бука, я сейчас это фуфло в глотку тебе залью. И не думай, что яд с двери тебя от меня спасёт. Ну!

Аптекарь побледнел и испарился. Вернулся в считанные секунды, вручил другой пузырёк.

— Оно? — лениво поинтересовалась я, придирчиво рассматривая мутную жидкость на свет.

— Оно.

Не врёт. Я удовлетворённо кивнула:

— Ладно, живи, ведь скоро мне потребуется добавка.

Аптекарь сглотнул. Я отдала ему озвученную ранее сумму, послала воздушный поцелуй и, весело насвистывая, удалилась.

До вечера я закончила с покупками. Можно сказать, я почти готова к штурму дворца. Осталось привести себя в порядок, но перед этим меня ждёт ещё одна ночная вылазка. Тьма выполнила обещание своеобразно: чтобы скрыть свою сущность от жрецов, я должна спуститься в колодец. Пояснять богиня ничего не стала, отделалась туманным «разберёшься, ты же не совсем глупенькая». То есть дурочка, но с надеждой на поумнение. Я вздохнула.

Дорожную сумку, заметно потяжелевшую от резко возросшего количества вещей, я отнесла на крышу пустующего особняка и припрятала у трубы. Схрон откровенно скверный, но на пару часов сойдёт. Сомневаюсь, что найдётся вор, которому приспичит прямо сейчас пошарить именно на крыше, но если такой объявится — ему же хуже. Заодно я перегнулась через край и заглянула в трубу, кроме покрытой гарью кирпичной кладки ничего не увидела. Спускаться не стала — всему своё время.

Я быстро сползла по стене вниз, уже запомнила, за какие выступы цепляться, мягко спрыгнула с метровой высоты и нырнула под прикрытие сада. Я уже собиралась махнуть через забор, когда услышала шум. Не поняла юмора. Пришлось вернуться и забраться под куст из неколючих и раскидистых. На западе догорает закат, в саду темно. Единственное, что может выдать меня — белая кожа. Но если ладони спрятать под себя, а лицо прикрыть волосами — не рассмотрят. Я замерла, даже дышать прекратила.

Над крыльцом вспыхнул фонарь. Значит, хозяин явился. Не мог попозже?! Вообще-то у меня планы на особняк! Хотела забраться и попользовать ванную…

В круг света шагнул светловолосый мужчина, пышная русая волна мягко обрамляла чистое открытое лицо. Я оценила подтянутую фигуру, кинжал в неприметных ножнах, оружие явно не для красоты, им умеют пользоваться. Одежда дорогая, но не вычурная. И пахнет от мужчины приятно — хвоей, лесом. Хотя какой он мужчина? Юнец ещё, лет двадцать пять, не больше. Даже щёки по-детски пухлые. Не красавец, но вполне привлекательный и в моём вкусе. Особенно мне понравились золотисто-карие глаза и полные губы. Я даже облизнулась. Мальчик-золото. На котёнка похож. Или рысёнка. Да, скорее лесной зверь, красивый, гибкий, умеющий и мурлыкать, и убивать. Впервые с начала моей нежизни я подумала о солнце без раздражения: представила, как лучи дневного светила заиграют в волосах Рысёнка, как осветится его лицо.

— Господин, ведь не прибрано. Нельзя же так, — пробормотал слуга, вынося из экипажа багаж. Пробормотал настолько тихо, что услышала только я.

Рысёнок отпер дверь и вошёл в дом. Я расслышала его неторопливые шаги. Осматривается? Скорее всего.

— Господин, — на сей раз слуга говорил довольно громко, — негоже в грязи да пыли ночевать. В гостевой бы дом, а уж с утра бы я девок нагнал, всё отмыл, отчистил.

— Рамс, не ворчи, — откликнулся Рысёнок.

Слуга забубнил тише. С переносом вещей он управился за три ходки, дверь закрылась, щёлкнул замок и я тихо выдохнула:

— Траш!

Какой к Тьме Рысёнок? Какое солнышко? Что вообще это было? Донельзя ошарашенная, я выползла из-под куста.

Стоять в саду столбом не стоило. Я, пригнувшись, добралась до забора и быстро преодолела препятствие. Пока шла к колодцу, думала о Рысёнке. Приложило меня знатно. Мёртвую симпатичные мальчики должны волновать исключительно в роли закуски. В Рысёнке я тоже чувствовала жизненные силы, и я не прочь их выпить до последней капли, но смотрела я на него не как на еду, не как на человека, волею случая попавшегося мне на пути, а как на привлекательного мужчину. Найти этому объяснение я так и не смогла. Успокоилась, ответив на главный для себя вопрос: если понадобится, я смогу его уничтожить? Да. На этом и закончу.

Я перегнулась через бортик колодца, всматриваясь в глубину. Воду отсюда никто не черпает, давным давно в домах, даже не самых богатых, трубы и краны. Из колодца ожидаемо пахло болотом, тянуло сыростью и затхлостью.

Пришлось разуваться и раздеваться, прятать одежду и лезть. Колодец… У богини специфичное чувство юмора. Я повисла на руках, расставила ноги пошире и упёрлась в стенки колодца. Шершавые, заразы. Мне удалось удержаться за счёт ног, и я рискнула отпустить бортик. Живая я бы такой финт не провернула, упала бы. Я упёрлась в стенки ладонями и начала медленный спуск. Медленно-медленно я по шажочку продвигалась вниз, часто останавливалась, чтобы не пропустить нечто, ради которого Тьма меня сюда отправила. Увы. Я спустилась до самой воды, так ничего и не поняв, и решительно нырнула. Наверное, именно бултыхания в мутной жиже мне для счастья не хватало.

Я спустилась почти до самого дна, разочарованно выпустила пару пузырей. Ни-че-го. Богиня не вмешивалась. Я должна справиться сама. Или я недостойна возрождения.

Принялась ощупывать каждый камешек. Под водой я чувствовала себя так же уверенно, как на воздухе. Даже лучше — мне дышать не надо, а сила позволяет не замечать плотность воды и передвигаться по дну как по суше. Один из каменей поддался, и в стене открылся проём. Есть! Дальше я снова карабкалась, для разнообразия — наверх. И добралась до небольшой на удивление сухой комнатёнки, в которой прямо на полу меня ждали огрызок бумаги, исписанный убористым почерком и флакон из тёмного стекла.

Начала с записки. Некто неизвестный, скорее всего тёмная жрица по приказу богини, оставил рецепт зелья, позволяющего скрыть суть и выдать себя за угодное Свету создание. Масляная основа, несколько трав и главный ингредиент — эссенция Света, концентратом которой меня обеспечили.

— Спасибо, — без помощи свыше мне задумку не осуществить.

Тьма не ответила.

Я несколько раз перечитала записку. Рассчитывать приходится исключительно на собственную память, потому что в воде листок расползётся. В «карман» оставленный мечом положить? Замажу. Некогда ярко-алая кровь превратилась в зеленовато-бурую патоку. Не сочится, одежду не портит, но стоит тронуть рану — и дрянь липнет к рукам. В конце концов положила и записку, и флакон в рот, ничего надёжнее не придумала, всё равно во рту сухо, как в пустыне. Теперь главное — не проглотить и не погрызть. Чистый концентрат выжжет изнутри насквозь, от меня даже пепла не останется.

Из колодца я выбралась без приключений. Балансируя на бортике, встряхнулась, отжала волосы. Флакон и записку спюнула, перепрятала в платье. Одеваться? На мокрое тело не желательно. Я подхватила узел и, держа его в вытянутой руке, побежала. В одном исподнем. Обсохну на ветру — оденусь.

Направление я выбрала — к неблагополучным кварталам. Во дворец надо идти сытой, и никак иначе. Ну-ка, где моя еда?

Увы, неприятности меня так и не нашли. Пришлось самой трудиться искать. Тело обсохло, я натянула платье. По ощущениям по ночной столице я кружила не меньше получаса, когда мой чутких слух уловил подозрительную возню. Бросившись на звук, я не прогадала. В дом через окно лезли двое. Считая меня, стало трое.

Я появилась как раз вовремя.

— Попалась, дрянь?! — звонкая оплеуха отбросила девушку к стене.

Второй нападавший приволок в комнату насмерть перепуганную девочку лет двенадцати-тринадцати. Старшая моментально опомнилась, протянула руки, не вставая с колен:

— Не надо, не трогайте её, — с надрывом обречённой попросила она, совершенно не веря, что получится кого-то убедить. — Она же совсем ребёнок.

— О, нет. Гляди, какая милаха, — девчушку грубо встряхнули. — Раньше в этом возрасте замуж выходили, — урод медленно, дразня, начал задирать длинную, в пол, ночнушку ребёнка.

Мразь.

Я прыгнула. Одна надежда — в темноте и через пелену слёз не рассмотрят. Коснулась открытой шеи и резко втянула часть жизненных сил. Малышку оттолкнула к старшей сестре. Сестре же? Девочки похожи.

— Сидеть здесь, — скомандовала я, выталкивая в коридор обоих смертников.

Первый никуда не денется: дикая слабость, боль по всему телу, внутренности частично ссохлись, кожа обвисла и собралась складками. Осталось добить. Я перехватила второго, сдавила горло, чтобы не орал.

— Дети неприкосновенны, — улыбнулась я. — Обижать женщин тоже очень-очень плохо.

И опасно для здоровья. Несколько сладких секунд, и у меня в руке первая мумия. Я сыто заурчала и прикончила второго. Облизнулась.

Увы, расслабляться нельзя. Я позволила себе замереть до счёта три и приступила. Первым делом я быстро осмотрелась, оттащила тела на кухню и сожгла в печи, благо огонь охотно забирал останки. Убедившись, что следов не осталось, вернулась к сёстрам.

— Девочки?

Ответом был невменяемый взгляд старшей и просто испуганный младшей.

— Они ушли, больше вас не потревожат. Что они от вас хотели?

Старшая слегка ожила и смущённо пролепетала:

— Я ему отказала.

В чём, понятно. Кому именно?

— Это всё?

— Д-да.

Вроде бы не врёт.

— Не бойся, больше они вас не тронут. Я могу чем-то помочь? Ты уверена, что больше к вам никого не подошлют?

— А вы кто?

— Никто. Считай, что меня не было.

Не дожидаясь, когда девочки окончательно очухаются, я бросила на кровать тощий кошелёк с мелкими монетами, будем считать, за потраченные на кухне дрова и скрылась через оконный проём, жалея только о том, что «засветилась». Вряд ли девочки удержат язык за зубами, что-то да сболтнут. Как быстро слухи распространятся? Эх, умом понимаю, что вести себя надо очень тихо и аккуратно. Но как закрыть глаза и не вмешаться?!

Впрочем, я быстро выкинула сестёр из головы. Помогла? Да. Помощь предложила? Да. Отказались? Отлично, больше я ничего не должна, одной проблемой меньше. Пора о себе и своих делах вспомнить. До рассвета я успела побывать на крыше особняка, забрать свою дорожную сумку. Восход встретила в тенистой боковой аллеи городского парка: как показала практика, отдых мне тоже необходим, вот я и провела несколько часов, ни о чём не думая, созерцая зарождение нового дня и успокаивая разум.

С восходом столица просыпалась. Не желая столкнуться на узкой дорожке с патрулём, покинула место ночёвки, прошлась по городу, дожидаясь открытия аптек и лавок травников, докупила необходимые для зелья ингредиенты и, наконец, остановилась в гостевом доме средней паршивости. Раз особняк у меня отобрали, придётся снять комнату. Рысёнок… Вот чтоб ему завтра приехать?

— Ваш ключ, госпожа.

— Благодарю.

На крохотный миг я почувствовала себя очень неуверенно. Каких-то несколько часов отделяют меня от проверки жрецами Света. Я мотнула головой, отгоняя сомнения. Великой авантюре быть.

Глава 7

Комната погрузилась в приятный полумрак — я плотно зашторила окно, а затем и вовсе задвинула его шкафом, благо сила позволяла. Для запертой двери остался, к сожалению, только комод. В сочетании с торчащим из замочной скважины ключом — неплохо. Я сделала всё, чтобы меня не потревожили ни случайные визитёры, ни зрители.

Выставила на стол глиняную плошку, прикинула. Готовить слишком большую порцию не стоит. Флакон с чистой эссенцией непроницаем, а в обычной бутылке Свет почувствуют. Масло и травы — ничем не примечательные косметические средства, открыто пронесу.

Глубокий вдох и медленный выдох помогли взять эмоции под контроль. Сложное впереди, пока только подготовка. Не о чем переживать. Сначала основа, розовое масло, дорогое, зараза. Я закрыла дно плошки на два пальца, на глаз щедро добавила эфиры трав. Точных пропорций в рецепте не было, но логика подсказывает, что они и не нужны — работать будет только Свет, а основа нужна исключительно как фиксатор. Грубо говоря, Свет можно накапать и в воду, но эффект испарится меньше, чем за час.

Вытащив их чёрного флакона пробку, я уронила в смесь три перламутровые капли и тотчас заткнула горлышко. Кажется, всё прошло лучше, чем я ожидала. Я боялась ослепляющей вспышки или чего-то столь же эффектного, но удача была на моей стороне — обошлось.

Три жемчужины погрузились в масло, не желая растворяться. Придётся разбивать. Я решительно погрузила в смесь деревянную ложку и принялась взбалтывать. Жемчужины довольно быстро раздробились в россыпь белоснежных искорок. Ещё не то. Я продолжила мешать, до тех пор, пока Свет окончательно не слился с масляной основой в единое целое. Поболтав ещё немного, я вынула ложку и опустила на край плошки.

Снадобье не распадалось, сохраняло целостность.

Теперь в ванную — отмыться от грязи ночных приключений, промыть волосы и прополоскать отваром. На приведение себя в порядок ушло около получаса. После купания я тщательно убрала влагу полотенцем и остановилась перед зеркалом. Что могу сказать? Если с излишней бледностью смириться можно, то рана под грудью портит всю картину. Но есть и хорошее. Тайника лучше, чем «карман» под сердцем, не придумать. Спрячу концентрат туда.

Отбросив полотенце, я занялась снадобьем. Зачерпнула немного и шлёпнула на ногу. Кожу тотчас обожгло.

— Траш! — выдохнула я от неожиданности.

Не столько больно, сколько неприятно. Будто мелкими иголками покалывает.

— А как ты хотела? — удивилась Тьма.

— Я просто не задумывалась.

Игнорируя терпимые, но крайне неприятные ощущения, я продолжила тщательно намазываться. Даже самый крохотный участок не должен быть пропущен. Иначе всё напрасно. Труднее всего оказалось втереть снадобье в кожу головы — исхитриться и не зажирнить волосы, ибо светлых невест с грязной головой не бывает по определению.

Когда я закончила, всё тело жгло, но я уже почти не обращала на лёгкую боль внимания и искренне радовалась, что масло впиталось, не оставив ни следа. Отлично! Остатки снадобья я безжалостно смыла в раковину.

Я сделала высокую, приличествующую благородной причёску, ещё раз перебрала свой хилый скарб, заново собрала дорожную сумку. Почти. Осталось написать рекомендательное письмо, одеться, и можно отправляться.

«Глубокоуважаемая леди Ладер, искренне приветствую вас и прошу прощения, прекрасно осознавая, что вы вряд ли вспомните мимолётное знакомство, случившееся более пяти лет назад. Если бы не жестокие обстоятельства, поверьте, я бы не осмелилась вас тревожить. Позвольте представиться заново, к вашим услугам Каэнора Брейт. Молю Свет, что моё имя всё-таки навело вас на воспоминания».

Перечитав, я ухмыльнулась. Как завернула! Вежливости намазала толстый слой, витиеватых оборотов не пожалела. С первого раза и не понять, что написано. А Каэнора Брейт… Вымысел. Распространённое имя, распространённая фамилия.

«Жестокие обстоятельства не позволили мне выполнить долг перед моей старой подругой и представить ко дворцу племянницу её супруга. Я прослышала, что ваша дочь станет светлой невестой и умоляю снизойти и помочь — взять под опеку обеих девушек. Шанита Тайрик прибыла в столицу в сопровождении достойной дамы, девушка чиста, и я, искренне надеюсь, станет доброй приятельницей вашей дочери».

Ещё пара бессмысленных оборотов и заверений в вечной благодарности. Я размашисто подписалась, повторно пробежала текст глазами. Клюнет ли Маэни Ладер? Если мозги есть, то нет, но женщина не показалась мне умной. Зато желания пристроить дочурку хоть отбавляй. Должно сработать.

Я оделась в одно из новых платьев, мягкие терракотовые тона чуть оживили лицо и скрасили белизну кожи. Перчатки — обязательно, широкополую шляпу — тем более, именно она объяснит, почему солнце не позолотило моё лицо ни на тон. Кажется, всё. Я вернула на место шкаф, комод. Тщательно осмотревшись, убедилась, что следов не оставила. Да, теперь точно всё.

У выхода из гостиницы дежурили несколько извозчиков. Я махнула, подзывая. Я бы пробежалась, но, увы, образу леди придётся соответствовать, а значит, колёса и только колёса. Я расслабилась, пока экипаж вёз меня по улицам. Если не получится с Маэни Ладер, обращусь в храм Света. Как сирота, я могу рассчитывать на помощь жреца. Впрочем, это запасной путь, которым, я надеюсь, воспользоваться не придётся — опасно.

— Госпожа, прибыли, — за те деньги, что запросил извозчик, я могла рассчитывать, что для меня откроют дверцу.

Перехватив сумку поудобнее, я кивнула мужчине, спустилась на мостовую, небрежно расправила фалды на юбке, расплатилась. Нужный дом передо мной.

— Госпожа, вас подождать?

— Благодарю, но не стоит, не понадобится.

Извозчик с сожалением вздохнул, экипаж покатился прочь, а я решительно направилась к парадному подъезду. Сомнения уступили место предвкушению. А я, оказывается, азартная.

Держа спину ровно, а голову слегка опущенной — я должна производить впечатление бедной, неуверенной в себе девушки благородных кровей — я поднялась по широким ступеням и три раза раза ударила украшавшим дверь кольцом в покрытую замысловатой гравировкой металлическую пластину. В доме должны услышать.

Шаги послышались почти сразу. Ждать пришлось всего пару минут. Дверь открыл мужчина лет сорока. Лысина на голове, прожилки, как у любителей винных возлияний, на носу, мозоли на руках. Я притворно опустила взгляд, старательно изображая неловкость и смущение. А увиденного хватило с лихвой: передо мной слуга, совмещающий работы по дому с обязанностями дворецкого. Как наш Горис. Воспоминание о старике отозвалось ноющей душевной болью, но мысль я не потеряла и продолжила строить предположения. У нашей семьи хватало денег на полный штат слуг, в дворецком просто не было необходимости, жили мы замкнуто, гостей почти не принимали, два-три раза в год посещали ярмарку, поскольку других развлечений в нашей глуши не найти. В столице ситуация иная. Дворецкий необходим как воздух. Почему его нет? По той же причине, по которой домовладелица пускает постояльцев. У неё явные трудности с финансами.

— Госпожа?

— Добрый день, любезнейший. Примите, пожалуйста, письмо для леди Маэни Ладер.

— Вы…? — слуга запнулся.

Да, на курьера я не похожа.

— С вашего позволения дождусь решения леди.

Слуга, определившись с моим статусом, пригласил в холл, угощения, спасибо за скупость, предлагать не стал, даже присесть не разрешил, и скрылся в глубине дома. Я осталась терпеливо ждать. Сейчас слуга поднимется в снимаемые женщинами комнаты, передаст конверт, коротко расскажет обо мне. Маэни Ладер прочтёт письмо и либо согласится принять участие в судьбе сиротки, либо прикажет выгнать меня взашей.

Я неподвижно застыла. В одиночестве незачем притворяться живой. Так, кто у нас в доме? Насчитала около четырёх десятков человек. Точнее определить сложно, зато могу сказать, что в стороне, где обычно располагается кухня, скорее всего суетятся слуги.

Недодворецкий вернулся.

— Леди Ладер готова принять вас, леди Тайрик.

Да!

— Благодарю за добрую весть, — улыбнулась я и потупилась, скрывая хищный оскал.

Мужчина пригласил следовать за ним. Мы прошли вглубь дома, поднялись по боковой лестнице, прошли по коридору. Чутьё подсказывает, что нам налево. Угадала. Слуга остановил меня жестом, шагнул вперёд и доложил.

— Приглашайте же! — нетерпеливо откликнулась старшая Ладер.

Я шмыгнула в комнату.

— Добрый день, леди.

— Здравствуйте, милая.

Слуга незаметно покинул нас, плотно закрыл дверь. Нелюбопытный, даже подслушивать не остался. Я сосредоточилась на леди Ладер.

— Я прочитала ваши рекомендации, Шани. Вы ведь позволите называть вас так? — а она напористая. — Каэнора Брейт очень достойная дама. Разумеется, я помогу и представлю вас ко двору.

— Леди, вы невероятно добры. Я и не мечтала!

— Тише, милая, — леди Ладер чуть покраснела, польщённая моим восторгом. — Вы, Шани, не стойте, присаживайтесь.

Я скромно опустилась на самый краешек кресла.

— Шани, я буду откровенна.

О, переходим к просьбе, которую я ждала. Да-да?

— Кроме вас, Шани, я также представлю ко двору свою дочь Лику. Вижу, вы обе девочки тихие и домашние. Вдвоём среди других светлых невест вам будет легче.

Я изобразила ещё больше восторга:

— Вдвоём? Конечно, я буду счастлива держаться вашей дочери, леди! Это такая честь, такая удача! Я никогда не забуду вашу доброту, ваше великодушие, — и намертво залеплю тебе уши сахаром.

— Вот и славно. Вы готовы, Шани?

Да.

— Уже? — пискнула я.

— Мы отправляемся через час.

— Да, леди.

Маэна ненадолго скрылась в спальне, вернулась с живыми цветами. Наверняка, забрала у дочери. Мне достались крошечный букетик, в котором травы было больше, чем цветов и крупная снежно-белая лилия в причёску. Я рассыпалась в благодарностях, мысленно порадовавшись, что хоть на венике сэкономила.

— Шани, у меня к вам просьба. Моя дочь плохо понимает, насколько ей повезло, что она станет светлой невестой. Помогите ей пожалуйста это осознать.

— Оу. Леди, свадьба — это так волнительно. Я уверена, ваша дочь всё поймёт и будет вам благодарна. Я приложу всё старание.

— Идёмте, Шанита. Я вас представлю.

А дальше всё закрутилось. Меня познакомили с Ликой. Бледная девушка со следами слёз едва кивнула. Я помогла Маэни сменить наряд на более праздничный, помогла с платьем Лике, закрепила в её причёске цветочный венок, из которого для меня выдрали лилию. И букет у девушки был увесистый. На её фоне я настоящая бедная родственница. Слуга доложил о прибытии экипажа, забрал наши с Ликой дорожные сумки. Мы спустились за ним буквально через пару минут. Маэна заняла сидение по ходу движение, я и Лика — против хода.

— Свет, благослови, — не скрывая облегчения вздохнула старшая Ладер, игнорируя несчастный вид дочери.

Экипаж тронулся.

Лика внимательно разглядывала тупоносые мыски собственных туфель, я из-под ресниц изучала временную «подругу» и её мать. Неужели женщина не понимает, что её дочь вряд ли ждёт удачное замужество? Или считает, что судьба старой девы хуже любой неудачи? Ой, зря. Я бы не согласилась. Но я это я. От меня бы неугодный жених улепётывал без оглядки. Лика другая. Во-первых, забитая мамочкой. Во-вторых, жизненных сил в ней гораздо меньше, чем должно быть в здоровой девушке её возраста. Лика… пресная. Я бы на неё даже как на лёгкий перекус не позарилась.

— Девочки, я буду каждый день молиться Свету, чтобы даровал вам достойных мужей.

— Вы так добры, леди Ладер! — восхитилась я.

— Благодарю, матушка, — тихо отозвалась Лика, и радости в её голосе не было.

— Глупая ты. Посмотри на Шани. Шани счастлива выпавшей ей возможности!

А то.

Лика не прониклась. Разговор сам собой увял. Маэна недовольно фыркнула, но продолжать увещевания не стала, ведь её желание выполняется — мы едем ко дворцу.

Экипаж замедлился, остановился, но открывать дверь никто не спешил. Я бросила взгляд на окно. Что-либо рассмотреть мешала занавеска.

— Ждём, — коротко пояснила Маэна.

Ладно.

Экипаж снова тронулся, проехал несколько шагов и снова остановился. Началось длительное трепыхание, занявшее времени чуть ли не больше, чем вся дорога. Наконец, очередная остановка стала последней. Дверь открылась. Э, а где дворец? Нас зачем-то привезли в отгороженный высокой кованой изгородью сад. У крошечной калитки стояла девчушка в одежде послушницы. Как и Тьме, Свету служить может любой, но не любой может стать жрецом. Тьма в этой роли не приемлет мужчин, а Свет — женщин.

Девочка с поклоном пропустила нас в сад и направила в беседку.

— Леди Ладер, простите. Что это за место? — шёпотом спросила я, начиная не на шутку нервничать.

И почему наши дорожные сумки остались в экипаже?

— Розарий Её Величества, эта часть королевского сада открывается раз в год для светлых невест, — пояснила старшая Ладер.

Уже лучше. Значит, нас просто запустили с чёрного хода.

Мы спокойно дошли до беседки, в которой нас уже поджидал жрец и помогавшие ему две монахини. Маэни первая, и мы с Ликой почти одновременно чуть склонились, прося благословения. Тьфу! В нос ударил запах грозы, а по коже прошлась горячая колючая волна. В храме было бы тяжелее. Приветствие на этом закончилось. Старшая Ладер сделала шаг вперёд, приложила ладонь к мягко светящейся хрустальной сфере и коротко представилась.

Я наблюдала с любопытством. Впервые вижу шар истины. Если меня спросят, не нежить ли я, когда я буду касаться его поверхности, соврать я смогу, но сфера тотчас погаснет. Хорошо, что меня не спросят.

Маэни Ладер убрала руку и повернулась к жрецу.

— Позвольте представить, моя дочь Лика и подопечная Шанита Тайрик. Я пришла в надежде, что Свет укажет девушкам верный путь.

— Вы отдаёте девушек в светлые невесты под опеку Её Величества? — дотошно уточнил жрец.

— Да.

— Дитя, — жрец повернулся к Лике.

Младшая Ладер коротко всхлипнула, но покорно прошла к сфере и приложила ладонь:

— Я леди Лика Ладер.

— Чиста ли ты, дитя?

Лика густо покраснела.

— Чиста.

И я чиста. Тьма грязью не является.

— Повернись ко мне, дитя, — своей просьбой жрец вынудил Лику развернуться к себе лицом и снять руку с шара истины. — Согласна ли ты, Лика Ладер, стать светлой невестой?

Какое потрясающее лицемерие. Сам же видит.

— Да, — соврала девушка, но выпущенная из рук сфера уже не могла опровергнуть её слова.

— Отныне ты светлая невеста Лика, леди Лика. Фамилию, дитя, тебе даст твой будущий муж.

Моя очередь. Лика, повинуясь жрецу отошла вглубь беседки, уступая мне место. На мать она больше не взглянула. Кажется, девушка старательно сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Я шагнула вперёд, прикидывая, успею ли я убить свидетелей, уничтожить следы и сбежать, если задумка пойдёт не по плану, положила руку на шар истины. Столько опасных вопросов, начиная с того, что я дочь, а не племянница.

— Я леди Шанита Тайрик, — уверенно произнесла я.

Сфера приняла ответ. Не лгу.

Теперь должны спросить про чистоту.

— Нет ли обстоятельств, делающих для тебя принятие статуса светлой невесты, невозможным или незаконным? — вместо этого спросил жрец.

Ох.

Глава 8

Есть. Ещё как. Я нежить. Это уже одно сплошное обстоятельство.

Последнее время мне приходилось думать, но никогда ещё — с такой скоростью. Вроде бы ответ очевиден: в светлых невестах мне не место. Но. Это мои домыслы и предположения. То есть, спроси я жреца, можно ли восставшей из могилы выйти замуж, он меня уничтожит. Однако я ни у кого ничего не спрашивала, спрашивать, естественно, не собираюсь, а в книгах, как светлых, так и тёмных, прямой запрет мне не встречался. Я могу ответить!

— Если и есть такие обстоятельства, я о них ничего не знаю, — твёрдо произнесла я.

Шар истины не потух, подтверждая правдивость моих слов.

Успех надо закрепить:

— Я сирота. Законного опекуна у меня нет, — с каждым словом я говорила всё тише, и последнюю фразу прошептала совсем жалко и плачуще. — Леди великодушно приняли участие в моей судьбе.

Самая скользкая часть. Говоря о нескольких леди, я подразумевала именно Мэани и Лику. Старшая без сомнений сделала для меня много, а Лика… Она не возражала против моего присутствия, что можно посчитать за молчаливое согласие и всё-таки участие. Шар продолжал мягко светиться. Слава Тьме! Шар подтвердил мои слова, но сейчас я прошла по грани.

Упомянуть двух леди надо было обязательно: когда станут разбираться, кто я такая и откуда взялась, расспросят Маэни, услышат от неё имя Каэноры Брейт. Вот вам две леди, господа, ищите плод моего воображения, сколько душе угодно.

А Маэни всё-таки дура. А если бы я, допустим, уже не была девушкой? Опозорены были бы обе Ладер, и младшая, и старшая.

Я убрала руку с шара и повернулась к жрецу.

— Согласна ли ты, Шанита Тайрик, стать светлой невестой?

— Да.

— Отныне ты светлая невеста Шанита, леди Шанита. Фамилию, дитя, тебе даст твой будущий муж.

Удалось. Я не позволила радости отразиться на лице. Поклонилась жрецу, затем матери Лики.

— Ещё раз от всего сердца благодарю, леди Ладер.

— Иди, дитя, — повелительно поторопил жрец.

Ну да, там же следующая жертва на очереди.

Монахиня кивком показала следовать за ней. Лика подчинилась. Я тоже изображала смирение и послушание. Позволительно ли немного любопытства? Скорее нет, чем да. Я же леди. Но сейчас оно вполне простительно, поэтому я поглядывала по сторонам, запоминая ориентиры, мысленно составляя карту и прикидывая пути бегства. Эх, мне бы пару потайных ходов отыскать.

Аллеи петляли и утопали в кустах приторных роз. Наверно, я возненавижу эти цветы. Меня от масла-то воротило. Розарий украшали многочисленные статуи, фонтаны, беседки. Монахиня вывела нас ко дворцу. На открытой площадке чуть в стороне возвышался стог сена. А как ещё назвать гору подвядших цветов? Самые первые цветы, наверное, и вовсе уже загнили.

Лика первой отправила букет в полёт, избавилась от венка, закинув его на бок стога. Я повторила, и мой букет рассыпался в полёте.

— Это к удаче, — скупо улыбнулась монахиня.

Из дворца выбежала ещё одна девчушка в платье послушницы. Монахиня недовольно скривилась и залепила ребёнку подзатыльник:

— Бездельница, где тебя носит?

Послушница не ответила, только голову опустила и, кажется, приготовилась к ещё одной затрещине. Монахиня повернулась к нам.

— Дальше вас провожаю не я. Ведите себя достойно, светлые невесты. Ах да. Ваши вещи доставят в комнату.

Мы с Ликой поблагодарили монахиню. Не дожидаясь, когда мы скроемся во дворце, женщина неторопливо повернула обратно к беседке.

— Светлые невесты, — позвала послушница.

Видимо, если мы не поторопимся, ей опять попадёт.

— Идём, — кивнула я и взяла довольно резвый темп. Лика растерялась, но я не позволила ей опомниться и затормозить, подхватила под руку и потянула за собой. Девушке пришлось перебирать ногами.

Галереи и залы мы пролетели не глядя. Я успевала запоминать общий вид интерьеров, расположение окон, дверей. Чем дальше мы шли, тем отчётливее я понимала, что сама себя загнала в ловушку. Если раскроюсь, выбраться будет почти невозможно. Пусть я нежить, пусть я набралась определённого опыта, гуляя по трущобам и самым злачным местам, путь я дочь тёмной жрицы, я всё ещё всего лишь дико везучая девочка, возомнившая о себе слишком много. Пора ещё раз вспомнить об аккуратности и осторожности.

Светлых невест разместили на втором этаже одного из крыльев дворца. Послушница указала нам на комнату и опрометью сбежала. И я тотчас забыла про девочку, потому что нам навстречу вышла ещё одна монахиня, на сей раз довольно молодая. Гладкое лицо без единой морщинки выдавало в ней женщину лет тридцати.

— Проходите, светлые невесты. Я дочь Света Олсия, старшая над вашей группой.

Мы с Ликой поприветствовали монахиню реверансами.

Плохо дело — Олсия почти персональный надзиратель. Сколько нас в группе будет? Десять, пять? Заниматься своими делами, не вызывая подозрений, будет сложнее. Учитывая, что у нас общая с другими невестами гостиная… Дверь открылась, я прошла за Ликой, вновь старательно притворяясь бессловесной мышкой и остолбенела.

Пол длинного полупустого помещения был устлан толстым ковром. Окно закрывала металлическая решётка. Не слишком широкий проход по центру, и по обе стороны от него прямо на ковре на равном расстоянии друг от друга закрытые покрывалами матрацы. У нас не будет отдельных спален?! А как же я буду сбегать?

На находящихся в помещении светлых невест я обратила внимание в последнюю очередь. Шесть девушек, четыре матраса свободны, и два из них мы с Ликой заняли. Сидят, потупившись. Ни разговоров, ни попыток познакомиться. Да уж. Атмосфера больше похожа на траурную, чем на свадебную.

Не скажу, что мне жалко девочек. Каждая из них могла бы изменить свою судьбу, но им не хватило смелости. Плакать и подчиняться гораздо легче, чем принимать решения и каждый день, каждый миг нести полную ответственность за последствия. Лике было достаточно произнести твёрдое «нет», да ещё подкрепить силу отказа сиянием шара истины. Она предпочла втянуть голову в плечи и повторить то, что велела мать. За что Лике сочувствовать?

Хватит о невестах. Они не моя забота. Я переключилась на более практичные размышления. Итак, в помещении общая спальня. Моё отсутствие сразу заметят. Не невесты, так монахиня, у которой в отличии от нас кровать на изогнутых, выполненных в виде звериных лап, ножках. А ещё у неё комод. У нас — небольшие сундуки, стоящие в изголовьях, насколько это слово применимо к матрацам.

Наверное, даже хорошо, что ночевать старшая будет вместе с нами. Попотчевать всех снотворным… Только где снотворное взять? Да и заметят неладное. Во дворце не дураки. Дураки, конечно, тоже есть. Куда без них? Но и головастых хватает.

Последние два матраца заняли сёстры-близняшки, и монахиня потребовала внимания:

— Светлые невесты, — обратилась она к нам. — я рада познакомиться с каждой из вас. Доверить свою судьбу Свету — достойный выбор. Я рассчитываю, что поведение ваше будет не менее достойно. Как вы уже поняли, спальня у нас общая. Также у вас общая купальня, дверь по мою левую руку.

Ага. Напротив кровати. Мне понравилось, что спальня «у нас», а купальня «у вас». То есть Олсия приводить себя в порядок будет где-то ещё.

— Завтраки, обеды и ужины у нас совместные, я лично буду провожать вас в столовую и обратно.

Траш! Очередная дыра в моём безумном плане. Мало мне вони розового масла, так ещё к запаху примешаются миазмы гниющей в желудке пищи. Сказать, что поклялась до замужества не принимать еды и обходиться водой? Можно. Это даже подействует. Но когда поймут, что изо дня в день я не слабею от голода, мной заинтересуются жрецы. Так… последний день, когда принимают в светлые невесты — завтра, причём до полудня. Послезавтра традиционно завтрак в обществе вдовствующей королевы. Празднества продлятся около десяти дней, на протяжении которых мужчины, получившие право выбора, будут разбирать понравившихся невест. В последний день оставшихся девушек раздадут «женихам» по принципу «как получится». Насколько я знаю, девушки выстраиваются в одну линию, мужчины — в другую, а дальше первой достаётся первый, второй — второй. И так пока невесты не кончатся. Десять дней продержаться без пищи? А как быть с тем же завтраком, на который Её Величество пожалует? Нет, надо придумать что-то ещё.

В то, что Олсия говорила дальше я почти не вслушивалась. И так понятно, что нас ждут балы, поэтические вечера, прогулки. Основное время нам предстоит готовиться к выходам в свет, остальное, по мнению монахини, нам следует посвятить молитвам. Ну-ну, уже спешу, падаю на колени и воздеваю руки.

— Светлые невесты, следуйте за мной.

Монахиня вывела нас в коридор. Я как раз успела увидеть, как в соседнюю дверь входит новенькая. Набор идёт полным ходом. Интересно, сколько нас будет? Несколько сотен? Со всего-то королевства.

Мы поднялись на третий этаж и попали в зал, больше всего походивший на гигантскую торговую лавку. На вешалках вдоль стен висели платья. Кажется, их было не меньше трёх-четырёх тысяч. И все белоснежные. Светлым невестам полагается белый цвет, даже лёгкие оттенки не допустимы, исключительно кристальная белизна. Траш! К моей-то бледности.

— Невесты, пять платьев, аксессуары и наборы для рукоделия ваши. Наряды уже подготовлены, вам предстоит подогнать их по фигуре. Пожалуйста.

Некоторые радостно рванули за обновками. Я, Лика и ещё две девушки повели себя сдержанно. И только одна невеста, круглощёкая и очень пухлая, растерянно смотрела по сторонам, понимая, что на её размер вряд ли что-то найдётся.

Я прошла вперёд. Лучше покончить с выбором поскорее. На цвет платья не повлиять. Фасон? Да какая разница. Сняла первое попавшееся. Простой атласный лиф, пышная юбка, я в нём буду, как ложка воткнутая в горку взбитых сливок. Принюхавшись, скривилась. Опомнившись, вернула на лицо лёгкую улыбку, хотя открывшееся знание, что платья далеко не новые, радости не добавляло. Судя по всему, платья потребуют вернуть, почистят и на следующий год пустят в дело. Кому-то предстоит примерить наряд после трупа. Я мысленно хихикнула, повесила «гору сливок» обратно на вешалку. За красотой я не гонюсь, но совсем уродливо выглядеть тоже не хочется. Я уже поняла, что остаться незаметной не получится — не с моими волосами, чёрными, как безлунная ночь. На фоне «бедных овечек» я выгляжу волчицей, и этого не скрыть, только сгладить впечатление. Слишком уж я в бабушку.

Дверь открылась. В зал привели ещё одну группу.

— И я должна выбирать из готового?! — громко возмутилась одна из невест.

Я мысленно фыркнула. За светлыми невестами сохраняют статус леди, но лишают девушек фамилии не без причины. Представительницу древнего рода в тряпьё не завернёшь, а безымянную леди, лишённую поддержки семьи — сколько угодно.

— Леди Анаис, ваше поведение возмутительно. Я могу передать Её Величеству ваше недовольство её заботой.

Анаис моментально растеряла боевой настрой.

— Н-нет, дочь Света.

— Идите и выполняйте, леди, — продолжала монахиня. — В наказание извольте обойтись четырьмя платьями.

В светлые невесты попадают не только девушки из разорившихся родов. Иногда Её Величество лично приглашает под свою опеку. Отказать невозможно. Своеобразное наказание впавшим в немилость. Впрочем, бывает, что таким образом Корона просто устраивают желанную ей свадьбу.

Я прошла вдоль вешалок. Думается мне, задание с подвохом. Мы обязаны носить только белый цвет, а следовательно, минимум одно платье должно быть «домашним». И желательно, чтобы это платье можно было легко подновлять, создавая иллюзию свежего наряда. Такое нашлось в дальнем углу. Квадратный вырез, простой чехол, длинные рукава. К платью прилагался широкий кружевной палантин, который можно и на плечи накинуть, и на юбку нашить. Если добавить ленты, банты, будет почти идеально. Жаль, я не сообразила белым жемчугом обзавестись.

Второе платье я выбирала прицельно для завтрака в обществе Её Величества. Наряд должен быть праздничным, изысканным, но утренним. Третье платье — для прогулок. Оно попроще, и с неширокой юбкой, не стесняющей движений. Четвёртое платье — просто вечернее, а последнее, пятое — роскошное бальное.

Я подобрала себе три пары туфель и переключилась на аксессуары. Нас не ограничивали, значит, стоит брать с запасом и не скромничать. Всё те же ленты, кружева. На дне самого большого сундука я сумела отрыть перчатки, расшитые белым бисером. Перехватив добычу поудобнее, последней прихватила корзинку с швейным набором и подошла к старшей:

— Дочь Света, я готова.

— Мы ждём всех.

— Разумеется, — с лёгким поклоном я отступила к стене.

Олсия соврала. Ждать всех она не собиралась. Девочки, все кроме Лики, ещё копались, когда монахиня объявила сбор. Так и задумано или Олсии надоело ждать? Не знаю, да и не имеет значения. Невесты охнули, бестолково засуетились, похватали платья не глядя, бросились к сундукам. Гребли без разбору. Олсия растянула губы в нехорошей улыбке:

— Возмутительное поведение.

Наша старшая решительно направилась к девочкам. Ой, что будет. Внешне потупившись, в душе я предвкушала небольшое развлечение. И, в общем-то, Олсия права. Леди не дерутся из-за тряпок, по крайней мере при зрителях.

— Положили взятое, — ледяным тоном приказала Олсия. — Как базарные помоечницы. Мне стыдно за вас.

Девочки отпрянули от сундуков. Выглядели они пристыженно, но возвращать взятое не спешили. Одна из близняшек под прикрытием второй и вовсе попыталась спрятать пучок лент под подолом.

— Кажется, кто-то не понял, — продолжала монахиня. — Если вас надо научить послушанию, то я научу. Отправлю в послушницы.

Вместо свадьбы монастырь.

Пока Олсия распекала невест, я бегло оценила выбор Лики.

— Ты была не слишком придирчива, — заметила я.

— А зачем? Для кого красоту наводить? Для нищих, стариков и уродов?

— Лишь бы человек неплохой и неглупый, — возразила я.

— А ты осмелела, — невпопад ответила Лика.

Я прикусила язык. Кроме наличия у меня характера, я ничего не показала, не страшно, но всё же мне стоит лучше себя контролировать. С чего я решила, что надо подбодрить Лику? «Подружка» чётко показала, что не нуждается в советах. Как ей угодно. Было бы предложено. Сама разберётся, а я не нянька.

Олсия приказала выстроиться парами, и повела нашу группу обратно. Похоже, воспитательный процесс растянется надолго, ограничиваться короткой выволочкой монахиня вряд ли станет.

Я угадала. После возвращения Олсия распиналась о благонравии и достойном поведении больше часа. Нам с Ликой тоже пришлось слушать, хотя нас монахиня приводила в пример остальным. И это было плохо. К концу часа на нас смотрели очень недружелюбно. Интересно, Олсия душу отводит или специально ссоры провоцирует?

— Дополнительно в наказание вы все лишаетесь ужина, — припечатала дочь Света. — Леди Лика, леди Шанита…

Кажется, вести в столовую только нас двоих монахине не хотелось. Хороший шанс решить проблему с обязательным приёмом пищи.

— Дочь Света Олсия, — влезла я, пока монахиня не успела договорить или Лика всё испортить, — с вашего позволения попрошу разрешить вместо ужина обратиться к духовным книгам.

Олсия моргнула. Удивилась? Наверняка. Впрочем, за возможность никуда нас не водить, монахиня ухватилась быстро:

— Похвальное стремление, дитя. Я дам вам книги.

Внутренне ликуя, я низко поклонилась и рассыпалась в благодарностях. Лика прошептала в мой адрес что-то очень нелицеприятное. Монахиня, конечно, не услышала, а мне было приятно узнать, что я не единственная благородная, нежно любящая крепкую брань.

Настроение улучшалось, азарт вновь будоражил и будил инстинкты хищницы. План мой начал обрастать новыми деталями. Раз нельзя незаметно покидать спальню и в своё удовольствие гулять по дворцу, я пойду иным путём. Я стану любимицей старшей, стану довольно яркой и заметной. Благодаря привлечённому к себе вниманию, получу некоторую свободу и продолжу поиски. Убийцы, бойтесь — я уже рядом.

Глава 9

Пользуясь благосклонностью Олсии, я не стала садиться за рукоделие, как остальные, а нырнула в купальню — никто не увидит, что я не умываюсь. Дорожную пыль можно и сухим платком стереть, другой грязи нет, а концентрат Света следует экономить. Нежити, в отличии от живых, за гигиеной следить проще. Переодевшись в белое, вернулась в общую спальню. Зачем я только платья покупала? Не подумала. Впрочем, пусть. Было бы странно, приди я совсем без ничего.

Остаток дня я провела с иголкой в руках, подгоняя наряды. Девочки быстро сообразили, что я устроилась лучше всех, и время от времени кидали злые завистливые взгляды. Кое-кто поглядывал напряжённо-оценивающе — жди просьб поделиться и мелкого воровства. Ну-ну. Временно закончив с подгоном, я переключилась на вышивание своего «Шани» в самых незаметных местах.

Лика не завидовала, просто злилась, что из-за меня её тоже оставили голодной. А ещё равнодушной осталась невеста-пышечка, которой предстояло исхитриться из двух платьев собрать одно, поскольку иначе не налезали. Видимо, изначально не рассчитывая на удачу, она из-за чужих успехов не беспокоилась. Надо, наверное, присмотреться к ней.

Вечерело. Зажглись светильники.

Я закончила вышивать инициалы, убрала рукоделие в сундук. Хватит на сегодня, остальное — завтра. Наблюдавшая за мной Олсия, сама принесла книгу.

— Благодарю! — я торопливо поднялась, поклонилась.

Книгу я принимала с таким видом, будто мне величайшую драгоценность доверяют. Монахиня одобрительно кивнула.

А почитать будет действительно интересно. Во-первых, не факт, что у нас в библиотеке такая была. Во-вторых, как объясняла бабушка, Свет борется с Тьмой, но не Тьма со Светом. Тьма просто временно отступает, и, когда Свет выдыхается, возвращается. Солнце однажды потухнет, а Ночь вечна. Словом, почитать не зазорно.

«Свет — это жизнь», — начинался трактат. Я постаралась придать лицу восторженно-серьёзное выражение, чтобы, не дай Тьма, не расхохотаться. Свет — это жизнь? Да ладно! Объяснение давалось красивое: растения улавливают солнечные лучи и преобразовывают энергию в пищу для зверей, людей и нелюдей. Только автор забыл упомянуть, что жизнь возникла во мраке океанических глубин, куда солнечные лучи попросту не проникали. И младенцы в утробе матери тоже без света обходятся.

Продираясь сквозь пафос, я вылавливала очень правильные слова: береги ближних, решай споры миром, относись к природе с любовью, не бери лишнего, не будь ленивым, преумножай благо, твори добро. Тьма учит тому же, только вместо высокоморального пафоса у неё цинизм и прагматизм. Впрочем, убивать Тьма не запрещает, ибо она и жизнь, и смерть в одном флаконе.

Перелистывая страницу за страницей, я искренне увлеклась чтением, но приближение Олсии не упустила. Поднялась монахине навстречу. Олсия забрала книгу:

— Если успеешь, дитя, завтра почитаешь.

— Благодарю. Вы очень добры.

— Завтра рано вставать.

Намёк понят. Для вида я повторно посетила купальню. Лика и ещё пара девушек последовали моему примеру. Остальные шили.

— Время вечернего омовения, — объявила Олсия.

Я сменила платье на ночную сорочку. Близняшки торопливо отправились в купальню. Остальные невесты не спешили. За что и поплатились. Едва Олсия легла, светильники потухли, и кое-кому придётся укладываться на ощупь.

Траш. Несколько часов бездарно пропадают, потому что всех собрали в одну кучу. Я понимаю, что выделять отдельные апартаменты для каждой из нескольких сотен девиц Его Величеству не с руки. Я бы тоже денег пожалела.

Таращась в темноту, я медленно погрузилась в пограничное состояние между сном и явью. Пусть в полноценном отдыхе я не нуждаюсь, но раз уж так получилось, надо дать разгрузку мозгам. Заодно понаблюдаю. Кто сразу уснёт, кто будет долго ворочаться, а кто чем нехорошим займётся? И надо признать, плохо спали почти все, кроме Олсии. Видимо, девочки не привыкли на голодный желудок засыпать. Общая нервозность, смена обстановки, неизбежная скорая свадьба невесть с кем… Кстати о голоде. Скоро он даст о себе знать. Кого бы мне незаметно скушать?

— Доброе утро, светлые невесты, — подъём Олсия объявила на восходе. — Утреннее омовение.

— Доброе утро, дочь Света! Доброе утро всем, — бодро откликнулась я и первой шмыгнула в купальню. Пока девочки проснутся, пока встанут, я уже закончу.

Правда, поняли меня не совсем правильно. У выхода меня перехватили, и одна из близняшек прошипела:

— Выделываешься?

Ну… больше да, чем нет.

Я даже не подумала пятиться. Не перед этими курицами отступать. Интересно, на что они рассчитывают? Я прислушалась и досадливо цыкнула. Олсии в общей спальне не было. Видимо, ушла в купальню для старших. Что же, прятаться за её спину я и не собиралась.

— Хотите, чтобы нас ещё и завтрака лишили? — буднично поинтересовалась я.

Хоть чуть-чуть они соображать должны?

— Ты что о себе возомнила, девка безродная? Откуда только выползла?

— Можно подумать, у вас рода древние, — фыркнула я.

По уму надо их утихомирить. Драка мне как козе пятая нога. Во-первых, следы не заживут. Во-вторых, я продемонстрирую необычайную силу и сноровку. В-третьих, драке Олсия не обрадуется. Я попятилась. Дурёхи восприняли моё отступление как слабость. Я же нащупала мокрое банное полотенце и швырнула в лицо одной из них, скользнула второй близняшке за спину и толкнула в объятия верещащей сестре. Остались две курицы. Не напрягаясь, увернулась, реакция-то у меня получше. Итогом моих манёвров стала кардинальная смена позиций: все курицы в купальне, а я оказалась у двери. Демонстративно усмехнувшись, вышла в спальню, притворилась, что любопытных взглядов остальных невест не замечаю и причин любопытства не понимаю.

Проверила сундук — тронуть мои вещи пока не посмели. Я бы тоже не рискнула воровать сразу. Вот когда через пару дней подзабудется, кто сколько чего унёс… Я быстро перестелила постельное бельё, сверху матрац укрыла покрывалом, расправила мелкие складочки. До моей инициативы девочки себя подобным не утруждали. Нет, я тоже привыкла, что работу по комнате выполняет горничная, но сейчас-то слуг у нас нет. Полы, скорее всего, будут мыть послушницы, стирать, опять же, но не прибирать спальные места.

Лика поступила проще: не перестилая и не заправляя ничего заново, она накинула покрывало, лишь создавая видимость убранной кровати. Поглядев на нас, остальные невесты тоже взялись за дело.

— Неплохо, — прокомментировала вернувшаяся Олсия. — но слишком долго. Вы теряете время завтрака. Почему леди Шанита уже готова, а вы нет?

Долой завтрак!

Девочки заторопились, выстроились парами. Лика вставать со мной не захотела, и мне досталась толстушка. Я улыбнулась девушке приветливо и со всей искренностью. Кажется, я знаю, кто получит мою порцию в обмен на идеально выскобленную тарелку.

Олсия, не торопясь вести нас в столовую, прошлась по спальне, остановилась рядом с матрацем Лики, откинула покрывало.

— Та-ак, — протянула монахиня, крайне недовольная увиденным и продолжила осмотр гораздо тщательнее. Вердикт был печальным для невест и радостным для меня:

— Всем, кроме леди Шаниты и леди Найры, переделать, — велела монахиня.

Меньше времени останется на завтрак — меньше проблем будет у меня.

— Как же есть-то хочется, — чуть ли не плача прошептала толстушка, оставаясь на месте. Видимо, она и есть Найра.

Я хмыкнула, радуясь удачному стечению обстоятельств. Найра приняла мой хмык на свой счёт.

— Леди Шанита, вы не думайте, я не обжора. Я хлеб, сладкое почти не ем. Лекарь сказал, что полнота у меня от нездоровья. Лечить долго и… дорого.

— Я и не думала, леди Найра, — тихо ответила я. — Прекрасно понимаю, многие вчера только позавтракали, сутки голодаем. Всем тяжело.

— Озари, Свет, путь к крепкой и доброй семье, — поддакнула девушка.

В столовую нас привели к концу завтрака. Я мельком оглядела большой зал, широкие окна, витражи, благодаря которым по помещению весёлыми брызгами расплескались разноцветные пятна. Приятное место. Когда буду восстанавливать поместье, обязательно сделаю похоже. А вот длиннющие столы, пожалуй, ставить не стану.

Невесты на появление нашей группы отреагировали сдержанно, излишнее любопытство у старших понимания не найдёт, а лишних неприятностей никто не хочет. Олсия указала на свободные места и достаточно громко, чтобы услышала не только послушница, но и мы, сообщила:

— Эти леди десерта не заслуживают.

В каждой группе по пять пар, за стол садятся четыре на четыре, одна пара оказывается напротив своей старшей. Куда выгоднее мне? Мозолить глаза Олсии точно не следует. Значит, выбираю место с краю в одном с ней ряду, противоположный конец. Найра удивилась, когда я подтолкнула её к стулу, но не возразила. Остальным пришлось подстраиваться. Олсия бросила в нашу сторону чуть удивлённый взгляд, но, на моё счастье, похоже не придала значения рассадке.

Не прошло и нескольких минут, как послушница принесла поднос, заставленный тарелками с кашей. Остывшей кашей. Я не притронулась, Найра дёрнулась было к ложке, но, покосившись на меня, сдержалась. Сначала все должны получить свою порцию. Этикет-с. Последняя тарелка — единственная с крышкой — встала перед Олсией. Кто бы сомневался, что монахиня получит тёплое. Я продолжала спокойно сидеть, прикидывая, как избавиться от каши.

— Свет, даруй благословение нашей пище. Даруй благословение тем, кто готовил её для нас, тем, кто взращивал колосья, тем кто трудился, доставляя пищу к нашему столу. Благослови, Свет. Благодарю.

Хорошая молитва, добрая.

— Благослови, — в разнобой откликнулись невесты.

— Благослови, — вздохнула я.

Ничего не произошло. Монахиня, а тем более девочки — не те, кому Свет ответит, хотя он и гораздо отзывчивее Тьмы.

Олсия сняла с тарелки крышку. Чуть подавшись вперёд, я рассмотрела, что у монахини хоть и каша, но в отличии от нас с орехами и сухофруктами. Мда. Олсия отправила первую ложку в рот. Теперь и нам можно.

Я немного зачерпнула, прикидывая, как незаметно избавиться от каши. Поднесла к губам, чуть наклонила ложку. Будем считать, что проглотила. Вернула ложку в тарелку. Пока я тянула время, Найра смолотила почти всё. Отлично! Сама не зная того, девочка действует по моему плану. Убедившись, что на нас никто не смотрит, быстро переставила тарелки местами.

— Ешь, — шепнула Найре на грани слышимости. — Мне хватит. Я привыкла есть мало.

— Спасибо, — слава Тьме, девушке хватило ума не спорить и ответить не менее тихо.

Вроде бы не заметили… А светлое общество начинает донимать всерьёз. Дня не прошло, а мне все уже надоели до зубовного скрежета.

С яйцом пришлось расправиться самостоятельно. Благо сварено было вкрутую, без особых ухищрений разделила на две части и затолкала за щёки. Потом избавлюсь. Лишь бы не проглотить. Не хотелось бы устраивать промывание желудка. Сложнее пришлось с чаем. Чистая вода, наверное, мне не повредит, но чай, да ещё и сладкий. Фу. Снова меняться с Найрой подозрительно, да и заметить могут. Придётся действовать грубо. Я сделала внешне неловкое движение, рукав зацепил чашку, чашка опрокинулась. Идеальное попадание! Я ойкнула, вскочила, принялась извиняться, подхватила чашку, но хитро, так что она снова выскользнула из пальцев, остатки чая выплеснулись на скатерть.

— Что происходит? — ледяным тоном осведомилась Олсия.

— Дочь Света, моя вина. Мне так жаль, я так сожалею, — запричитала я. — Прошу прощения. Простите, дочь Света. Леди, мои глубочайшие извинения. Ума не приложу, как так получилось. Я всего лишь руку протянула. Я такая неуклюжая, простите.

Я поливала Олсию извинениями и сожалениями, изображала глубочайшее раскаяние и чуть не плакала, ибо леди плакать не положено — выдавить из себя слезу я бы при всём желании не смогла. Закончилось тем, что Олсия принялась меня успокаивать. Немного посопротивлявшись, позволила себя уговорить, но от второй порции решительно отказалась — не заслужила. И попросила впредь наливать мне только воду, в наказание. Олсия, зараза, попыталась заверить, что ничего страшного, и не нужно быть к себе столь суровой. Я всхлипнула.

Кажется, перебарщиваю, монахиню моя истерика начала утомлять. Пора заканчивать концерт. Я опустилась перед Олсией на одно колено:

— Дочь Света, прошу засвидетельствовать мой обет: до замужества из напитков я буду пить только чистую ключевую воду.

— Свидетельствую.

А что ей ещё оставалось?

— Благодарю.

Я поднялась, с поклоном отступила в сторону. Маленькая неприятность не должна испортить ко мне отношение, но хватит привлекать внимание.

Из-за меня конец завтрака оказался смазан, возвращаться за стол Олсия не стала и пригласила нас на прогулку в розарий. Прогулка — громко сказано. Мы снова выстроились попарно и, следуя за монахиней чуть ли не след в след, дважды обошли сад. Траш, даже от яйца не избавиться!

После прогулки я, наконец, дорвалась до купальни, прополоскала рот, вернулась в общую спальню, где нам до обеда нам предстояло заниматься нарядами. Завтра начинаются праздники, завтра светлые невесты приглашены к Её Величеству. Завтра, всё начнётся завтра. Траш!

— Леди Шанита.

Я подняла взгляд на подошедшую. Заметила её движение раньше, но реагировать не собиралась.

— Да, леди?

Имя девушки я не вспомнила.

— Вы не используете столько лент, сколько взяли.

О, кто бы сомневался.

— Использую, — спокойно возразила я.

— И всё же. У кого-то нет ни одной. Вам не стыдно не делиться, леди? — и тон суровый-суровый.

Ха!

— Конечно, я поделюсь, — мило улыбнулась я и жёстко припечатала. — С разрешения дочери Света Олсии.

На миг девица растерялась, но быстро взяла себя в руки и скривилась.

— Какое разочарование. Не думала, что вы ещё и жадная. Как неприятно.

— Взаимно неприятно.

Да, милой сиротки-очаровашки из меня не вышло. И надавить на меня морально тоже не получится.

Девушка отступила.

А меня осенила идея. Почему я раньше не догадалась приладить к платью нечто вроде непромокаемого кармана? Будет, куда прятать еду. Я переключилась на новую задумку. К обеду я буду во всеоружии. Чем-то, конечно, с Найрой поделюсь, но зависеть от пышки больше не буду. Настроение скакнуло вверх.

В остальном день прошёл спокойно. Рукоделие, перерыв на еду, прогулка, снова рукоделие, ужин, вечернее омовение. Перед сном Олсия разрешила мне продолжить чтение вчерашней книги. Значит, доброе отношение восстановлено, неуклюжесть прощена.

— Леди, — обратилась к нам монахиня. — каждой из вас Свет озарит путь к семейному счастью, укажет на того мужчину, которого вы достойны. Я желаю вам благоразумия, сдержанности, желаю, чтобы вы хорошо показали себя на предстоящих испытаниях. И не опозорьте меня перед вашей опекуншей вдовствующей королевой. Спокойной ночи.

После таких пожеланий сон у всех и впрямь будет спокойным, как у невинных младенцев.

— Свет, благослови, — откликнулась я, улыбнувшись. Тьма, благослови.

Цель всё ближе. Этой ночью я не буду отдыхать, я буду думать.

Глава 10

— Ведите себя достойно, светлые невесты, — напутствовала Олсия.

Монахини на завтрак Её Величества вдовствующей королевы Рефитены не допускались. Более того, последнюю часть пути до Солнечной столовой нас провожали фрейлины королевы, ловко перемешавшие наши группы и разбившие наиболее заметные стайки успевших сдружиться девушек. Я нарочно чуть сбилась с шага, позволяя Найре и Лике себя обогнать. Чем дальше я от «своих», тем меньше моих странностей они заметят.

Солнечная столовая поражала воображение размерами и богатством отделки. Длинный-предлинный зал утопал светло-бежевых, ярко-жёлтых и весёлых оранжевых цветах. Панно из янтаря, настоящее кружево, выкованное из золота. Чего-чего, а вкуса у правящей семьи не отнять.

У дальней стены, поперёк зала на небольшом возвышении стоял убранный белоснежной скатертью стол, явно предназначенный для королевы и её ближайшего окружения. Столы для невест тянутся вдоль зала в три ряда. Как нас много… Кое-кто из девочек нацелился на места поближе к Её Величеству, но фрейлины все поползновения пресекли и начали рассаживать строго по своему усмотрению. Сначала я не поняла, какая им разница, кто и где окажется, но потом заметила, что привилегированные места достаются заранее определённым девушкам. Ну да, есть перечень «особых» невест, в которых Корона так или иначе заинтересована.

Мне выпало сидеть ближе к центру. Я бы предпочла отодвинуться ещё дальше, но и так сойдёт. В столовой воцарилась тишина. Невесты замерли как мышки. Девочки не только шептаться не пытались, лишний раз шевельнуться опасались. Фрейлины, устроившиеся за «королевским» столом, величественно посматривали на нас сверху вниз. Ожидание затягивалось. Не думаю, что королева опаздывала, скорее уверена, что ждать нас заставили нарочно, чтобы прочувствовали.

Прошло не больше четверти часа напряжённого безмолвия, когда двери, наконец, распахнулись. Невесты торопливо повскакивали, фрейлины грациозно поднялись. Миг, другой. Церемониймейстер гулко ударил посохом об пол. Звук получился настолько глухой и в то же время громкий, что я заподозрила, что без магии не обошлось.

— Её Величество вдовствующая королева Рефитена, благословлённая Светом защитница веры, милостивая и милосердная.

Мать нынешнего короля, красивая чуть полноватая женщина с туго накрученными огненно-рыжими локонами, тепло улыбнулась, и я восхитилась актёрским мастерством. Мне до такого уровня ещё расти и расти. Сосредоточившись, попыталась уловить идущий от королевы запах, но ничего не получилось: слишком далеко, слишком многолюдно. Но и так понятно, что королева гораздо старше, чем выглядит. Её здоровье и моложавый внешний вид — результат ежедневной работы лучших целителей страны.

Королева, не замечая, глубоких реверансов, прошла к столу, неторопливо села. Лакей помог Её Величеству устроиться со всем удобством. И только после этого королева обратила внимание на нас.

— Светлого утра, леди!

Это знак, что можно выпрямиться.

— Добро пожаловать во дворец, леди. Я счастлива принимать столь очаровательных дочерей. Я счастлива вдвойне, потому что в эти каждая из вас получает благословение Света, и обретает путь к замужеству, семье, счастью. Каждая из вас обретёт дом, хранить уют в котором станет смыслом её жизни.

Звучит грустно. Ничего не имею против семейного гнёздышка, но предпочитаю быть орлицей, а не курицей-наседкой.

— Возблагодарим же Свет! — закончила приветствие королева.

Да-да. А заодно и Тьму. Впрочем, ладно. Так и быть, обойдёмся без мрачной богини.

По хлопку королевы в зал вошли несколько десятков официантов. Первое блюдо — творожный пудинг. Я бы предпочла что-нибудь мясное и непременно живое, но увы. Скоро проблема голода встанет передо мной совсем остро. Концентрат Света, нанесённый на кожу непрестанно жжёт, силы тают, как обломок льда из погреба, вынесенный на жаркое летнее солнце.

Я сосредоточилась на игре «Незаметно спрячь еду в потайной карман на платье». Особо не усердствовала. Достаточно чуть-чуть «надкусить» порцию. Будем считать, что в присутствии Высокой особы у меня совершенно пропал аппетит.

Ничего интересного я от завтрака не ждала. Светлые дни семьи начались, и официальная опекунша обязана познакомиться с подопечными. Понятно, что тратить время на перечисление наших имён никто не будет. Совместный завтрак — самое простое решение. Занимательное начнётся чуть позже, когда невесты из особого списка получат заранее определённых мужей, а остальные девушки начнут схватку за лучшую долю.

— Леди, я надеюсь каждую из вас увидеть сегодня на балу в честь начала праздников, — обозначила королева конец совместной трапезы.

Я тотчас опустила взгляд, скрывая наверняка мелькнувшие в нём предвкушение и нетерпение. Для кого-то бал — это отличное время для охоты на жениха. Для меня же — для охоты на информацию, на убийц и просто время охоты, а то кушать очень хочется.

Сегодня прогулки не было, нас сразу проводили в общую спальню. Времени осталось не так много: нужно не только успеть подготовить наряд, но и отдохнуть, привести себя в порядок, сделать причёску. Словом, дел невпроворот. Я открыла сундук. Чуждый запах я уловила мгновенно. Мои платья кто-то трогал. Кто-то рылся в сундуке. Я втянула больше воздуха, запоминая, быстро перетряхнула вещи, краешком губ улыбнулась. Воровать плохо, но особенно плохо воровать столь вопиюще глупо. Я ведь ждала.

Отложив вещи обратно в сундук, подошла к монахине и низко поклонилась:

— Дочь Света Олсия.

— Да, дитя?

— Прошу вашей светлой помощи. Я в смятении. Не знаю, что и думать. У меня из сундука пропали расшитые белым бисером перчатки, ленты и полотно кружева. Ведь не может быть так, что кто-то их без спроса забрал? Ведь сюда ни у кого, кроме невест и послушниц хода нет?

Олсия нахмурилась.

— Думать о ком-то как о воре, не поймав за руку, нельзя, — изрекла монахиня банальность.

Она что, с подобными ситуациями никогда не сталкивалась? У них в монастыре никто ничего лишнего себе никогда не хапал? Не верю. Почему она так растерялась? Ладно, помогу. В моих же интересах.

— Я уверена, что всё положила в сундук. Я брала ленту, вышивала свои инициалы и убирала. Вещи порядок любят. А сейчас я вижу — часть пропала, часть сложена не по-моему.

— То есть на твоих лентах есть отметки? — зацепилась за подсказку Олсия.

Слава Тьме, монахиня не дура.

— Разумеется.

— Что же, проверим. Воровке среди невест не место. Девушки! Ненадолго отложите свои занятия. Выходим! Все. Быстрее.

— Дочь Света, что-то случилось? — подала голос одна из близняшек.

— Быстрее.

Девушкам не осталось ничего, кроме как подчиниться. Я получила очередную порцию подозрительно-злобных взглядов. Ну да, сложно не догадаться, что неожиданное распоряжение как-то связано со мной. Привычно сделала вид, что взглядов не заметила и ничего не поняла: дальше злобного шипения и мелких пакостей невесты не пойдут, не совсем же они безмозглые. А дурочек я бояться точно не собираюсь, они мне на один укус. К тому же, я здесь не подружек ищу.

Я встала к стене, чуть в стороне от девушек, поближе к послушнице, которую Олсия вызвала за нами присмотреть. Сама монахиня, ничего не говоря, ушла. И как только её шаги затихли, послышались шепотки. Ко мне тотчас протиснулась Найра.

— Что случилось? — тихо спросила пышка с искренним любопытством.

Я пожала плечами — пояснять не собираюсь. Особенно остальным невестам, навострившим уши. Покосилась на девушек. Виновная должна волноваться, но почему-то ни ускоренного сердцебиения, ни сбитого дыхания я не слышу.

Олсия вернулась в сопровождении двух монахинь, втроём они вошли в спальню, дверь закрылась.

— Шани, почему ты молчишь? — надулась Найра.

— Вдруг вы испугаетесь и разбежитесь с криками? — хмыкнула я, придумав ответ.

— Чего испугаемся?

— Например, мышей? Очень крупных зубастых серых мышей? — я всего лишь задала вопрос, который девочки приняли за чистую монеты.

— Мышь? — тонким голосом переспросила Лика. — Мышь?!

— Вон она! Мышь! — подхватила ещё одна невеста.

— Мышь!

Траш! Разумеется, грызуна не было, зато было бурное девичье воображение. Проклятие! Суматоха устроена впустую! По уму бы на балу свалку устраивать или на прогулке, чтобы беспрепятственно удрать. Впрочем, кричать о мышах не обязательно — приволоку живую, выпущу. Эффект получится ещё более впечатляющим.

Из соседних спален высыпали невесты и подхватили дружное:

— Мышь!

Ввинтившись в толпу, принюхалась. Раз уж у нас общая толкотня, выясню имя воровки без Олсии. Своему нюху я доверяю больше, чем следственным талантам монахини, хотя идея оказалась не очень хорошей — запахи раззадоривали голод. Я с пугающей ясностью осознала, что сегодня на балу обязательно кто-то умрём.

— Что. Здесь. Происходит?!

Монахиня, не Олсия, вышла в коридор и буквально в три слова, произнесённых ледяным тоном заставила девушек стихнуть.

— Мышь, — пискнула невзрачная блондинка, оказавшаяся последней, на ком монахиня остановила свой взгляд.

Так и хотелось брякнуть: «Сама ты мышь». Я смолчала.

— Всего лишь мышь? Светлые невесты, я до глубины души потрясена вашим непристойным поведением и неумение держать себя в руках. Настоящая леди будет спокойно стоять, даже если по ней полчища крыс карабкаются. Даже если её живьём едят. Её Величеству будет доложено о произошедшем. Даже не знаю, доверит ли вам Её Величество вступить на взрослый жизненный путь или отправит постигать благопристойность в монастырь.

Доверит. Куда ей деваться? Приняла в светлые невесты больше сотни неподходящих девушек? Не многовато ли ошибок для королевы? К тому же желающих обзавестись бесплатной женой целая толпа. Женихов всегда собирают больше, чем невест, замужество для девушек гарантированно. Если сами всё не испортят.

Невесты прониклись. Многие поверили. Одна даже носом шмыгнула.

— Леди не плачут, — отрезала монахиня.

Не знаю, сколько бы она нас воспитывала. Дверь нашей спальни открылась, вышла Олсия:

— Дочь Света Трея, как хорошо, что вы здесь. Пожалуйста, можно вас?

Монахиня поджала губы, но кивнула. Ей хватило одного взгляда, чтобы невесты расступились. Не глядя больше ни на кого, Трея направилась к Олсии.

Разговор нам услышать никто не позволил, но и так понятно, что Трея среди дочерей Света главная, её посвятили в проблему и ей предоставили разбираться. Олсия, наверное, даже рада стряхнуть с себя ответственность.

— Разошлись по своим спальням, — приказала Трея не терпящим возражений тоном.

Коридор очистился с считанные мгновения. Осталась только наша группа. А как вернуться, если в дверях стоят монахини?

— Выстроились в линию, — отдала следующее распоряжение Трея. — Сегодня случилось то, что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Из сундука леди Шаниты пропали вещи. Да, вы не ослышались. Среди вас оказалась паскудная воровка. Эта девушка лишается статуса светлой невесты и будет наказана. Однако. Прежде, чем окончательно решить её судьбу, я дам ей шанс признаться в содеянном.

Ожидаемо, раскаиваться никто не спешил. Я удивлялась, что и пугаться никто из соседок не торопится. Это ведь странно. Можно держать лицо, но, будучи живой, нельзя не выдать себя внутренней реакцией. Ни одна из девушек не дрогнула.

Трея выждала минуту.

— Что же. Выбор сделан. Найра, шаг вперёд.

Изумление пышки было настолько ярким и неподдельным, что я невольно заподозрила подвох. Из Олсии следователь как из осла породистый скакун. Траш! При чём тут Найра?! Не её был запах.

— Найра, объясни, пожалуйста, почему перчатки леди Шаниты лежат в твоём сундуке.

— В моём?

— Именно. В твоём.

От Найры веяло непониманием, страхом и растерянностью. А слева я уловила острое злорадство. Хм, так вот в чём дело.

— Я ничего не крала! Я бы… Да ни за что!

— Даже сейчас ты продолжаешь упорствовать, — в голосе Треи послышалось наигранное разочарование.

Дважды траш! Я неправильная нежить. Мне жалко пышку. К тому же она, практически, единственная, с кем я нормально общаюсь. Подруга мне не нужна, но и изгоем быть не хочется. Похоже, кто-то решил избавить меня от Найры. Умно. Только не с той связались.

Я сделала шаг вперёд.

— Дочь Света Трея, позвольте обратиться?

— Да, дитя?

— Дочь Света Олсия учила, что нельзя думать о ком-то как о воре, если не поймал его на горячем. Я ничего не видела. И я не могу поверить, что леди Найра могла так поступить. Леди Найра очень достойная леди.

— Дитя…, — перебила Трея, останавливая мой словесный поток.

Ну да, мне же надо казаться милой.

— Дочь Света Трея, я прошу, пусть истину покажет шар.

Слева злорадство сменилось беспокойством.

— Не стоит об этом просить, леди Шанита. Само собой, что шар истины будет принесён.

Ври больше. Если бы не я, про шар бы и не вспомнили.

Ждать пришёл около четверти часа. Пока послушница убежала, пока жрец лично принёс сферу, пока установил на витую металлическую подставку. Найра оживилась, с готовностью положила ладонь на артефакт:

— Я не знаю, как чужие вещи попали в мой сундук, я ничего чужого никогда в жизни не брала. Я не крала.

— Приветствую, леди Найра, — тон Треи преобразился до неузнаваемости.

Ледышка умеет быть милой? Какой сюрприз.

— В трудной ситуации под несправедливыми обидными обвинениями вы, леди, повели себя очень достойно. Я вас запомню. Да осветит Свет вам путь к достойному супругу.

Красиво спела. Прикрыла собственную недальновидность.

— Благодарю, дочь Света Трея, — Найра, кажется, подоплёку не уловила, купилась.

Впрочем, ей же легче.

— Может, леди Шанита сама леди Найре и подбросила? — раздалось слева. — Среди нас воровок нет!

Ну-ну. Я, не дожидаясь приглашения, подошла к шару, коснулась:

— Я никому не подбрасывала своих вещей и никого не подставляла.

Дождавшись кивка, вернулась в линию.

— Теперь вы, леди, — очередь дошла до возмущавшейся девицы слева.

Ха! В душе я смеялась, но внешне оставалась воплощением смирения и послушания.

— Но… Это…

— Леди? — впервые подал голос жрец.

Девушке пришлось выйти, тронуть шар истины кончиками пальцев. Хочет в момент ответа незаметно отдёрнуть? Не я одна это заметила. Жрец кивнул Трее, и монахиня ловко прижала ладонь девушки к шару.

— Это вы взяли вещи из сундука леди Шаниты.

— Нет.

Глупая попытка. Шар погас, чтобы через несколько секунд снова загореться мягким свечением.

— Это вы подбросили их в сундук леди Найры?

— Нет, — ответ прозвучал откровенно жалко, а шар снова погас.

— Что же, дитя. Статуса светлой невесты вы лишаетесь ибо недостойны.

Невеста, теперь уже окончательно бывшая, в ужасе замотала головой:

— Нет! Пожалуйста, пожалуйста! Я не хотела, так получилось.

— В монастыре позаботятся о твоей душе, дитя.

Жрец ухватил девушку за руку и бесцеремонно поволок за собой, не обращая на истеричные рыдания ни малейшего внимания. А ведь дело не столько в позоре и упущенном замужестве. Статуса девочка лишилась, нового, естественно, не обрела. Кто она теперь? Уличённая в преступлении сирота-простолюдинка, отправленная в монастырь-тюрьму. Дура. Туда ей и дорога. Не стоит совершать поступки, за последствия которых ты не готов отвечать.

Олсия прикрикнула, загоняя нас обратно в общую спальню. Происшествие происшествием, время потрачено, но на балу, невзирая на трудности, настоящие леди должны появиться вовремя и блистать, блистать, блистать.

Глава 11

Ошибаются те, кто думают, что бал — это вечер танцев, только и с изрядной примесью пафоса. Менуэты и полонезы занимают лишь часть программы. Конечно, знала я об этом со слов бабушки. Учителя у меня были, но именно бабушка рассказывала мне об изнанке светской жизни. Беседы не для нежных ушек благородной девушки, но нас с бабулей такие мелочи не волновали, мама отмалчивалась, а папа под нашим напором капитулировал, только вздохнул и с досадой признал, что заарканить жениха для такой сноровистой невесты — задача близкая к невыполнимой. Помнится, я ответила, что справлюсь сама. И ведь надо же, как бывает, всё идёт к тому, что я исполню шуточное обещание. Ну и правильно.

Обычно гости собираются задолго на официального начала бала, прогуливаются по залам, плавно перетекают от одного кружка к другому, показывают себя, смотрят на других, пробуют напитки, сплетничают, плетут интриги, заключают сделки. Чем выше статус гостя, тем позже он прибудет.

Миг в миг, в назначенный час хозяин объявляет бал открытым, первый танец обязательно его. Второй — общий полонез. Порядок давно установлен, его соблюдает и король, и провинциальный помещик. Но нет правил без исключений. Одно из них — бал в честь Светлых дней семьи.

Король не выходит к ждущим его подданным. Когда двери распахиваются, Его Величество уже восседает на троне. В бальный зал приглашают только женихов, и король произносит длинную речь. Дамы и женатые кавалеры довольствуются лишь звучанием голоса монаршей особы. Пока король говорит, фрейлины вдовствующей королевы приводят светлых невест. И едва речь отзвучит, одна за одной девушки вступают на ведущую к трону ковровую.

Я была где-то во второй сотне. Извернулась, оторвалась от своей группы и без всякого стеснения просочилась в начало колонны. Девушки на меня шипели, но чтобы по-настоящему возразить им наглости не хватало, а фрейлины мои манёвры упустили. Вперёд я прорывалась не без причины — сегодня я жажду внимания, а хвост нашей «змеи» никто рассматривать не станет, белые платья, однообразные восторженно-смущённые выражения лиц. Невесты, идущие последними останутся для зрителей одной белой размазанной кляксой.

Женихи выстроились вдоль правой и левой стены. Мы, невесты, шли по центру — видна каждая. Приблизившись к трону, приседали в глубоком реверансе, а дальше разделялись. Первая невеста — направо, вторая — налево. Женихи должны увидеть предлагаемое вблизи.

Моя очередь.

Держа между собой и впереди идущей положенную дистанцию в три шага, я вступила в бальный зал. Сколько по наши души холостяков! Ням. Только интерес у меня не романтический, а гастрономический.

Голова чуть опущена, на лице скромная улыбка. Я поглядывала на собравшихся мужчин из-под полуопущенных ресниц. Справа парень, хорош собой, я бы сочла его привлекательным, если бы не багрово-фиолетовые прожилки на носу. Видно, тот ещё любитель выпить. Напротив него, у левой стены, старик. Ему, простите, за Грань скоро, а он всё туда же, молодую супругу ему подавай. Мужчина с лёгкой проседью, подтянутый, на вид лет сорок. Лицо, а скорее всего не только лицо, но и всё тело, изуродовано шрамами. Отличившийся воин? Вероятно. Возможно, кому-то повезёт с ним. Если человек хороший.

Рысёнок. Первый миг я глазам своим не поверила. В конце зала, на расстоянии от трона, но всё же достаточно близко, у стены среди женихов стоял рысёнок, чей внезапный приезд лишил меня удобств заброшенного особняка.

Золотисто-карие глаза, русые волосы, неизбежная сейчас для аристократа маска холодной вежливости. В чёрном, как безлунная ночь, фраке, Рысёнок выглядел сногсшибательно. Белая пена воланов на вороте сорочки, белые перчатки. Второй раз вижу этого мужчину, и второй раз теряю голову. Пьянею от одного его солнечного вида.

А не съесть ли мне именно Рысёнка? Глядишь, мозги на место встанут.

Я уже продвинулась вперёд, но мысленно всё ещё смотрела на мужчину. Запала. Кажется, так это называется. Невеста впереди, исполняя реверанс, низко опустилась. Траш! Из-за Рысёнка чуть про короля не забыла. Сейчас бы опозорилась на всю столицу. Три шага до трона. Девушка начинает выпрямляться. Два шага до трона. Девушка уходит направо. Последний шаг. Я исполняю реверанс, и мне налево. Молодец я, справилась почти идеально.

Не знаю, считать это везением или нет. Мне выпало пройти мимо Рысёнка. Втягивающийся в зал «хвост» остался без внимания. Женихи переключились на девушек, проходящих в непосредственной близости от них. Я скромно улыбалась, поглядывала на мужчин. В идеале мне нужно «зацепить» кого-то достаточно осведомлённого, кого-то, кто хоть в общих чертах знает про открывшуюся охоту на выживших тёмных жриц. Искать надо ближе к трону. Рысёнок подходит… Траш!

Стоит. Встретил приветливой улыбкой. Я понимаю, что он всем так улыбается, но на душе потеплело. Было бы у меня сердце, забилось бы в три раза быстрее. Я не выдержала. Поймала его взгляд, посмотрела прямо, без капли смущения. У Рысёнка расширились зрачки. Мне почудилось, что чернота затопляет золотую радужку. И вот уже я улыбаюсь следующему.

До дверей я шла словно оглушённая. Тьма, почему я так реагирую-то? Мозги, вернитесь!

Половина круга по залу пройдена. Я увидела первую девушку, идущую навстречу. Своеобразный «парад невест» закачивается. Мы выходим на вторую половину круга, и первая невеста встанет напротив первого кавалера. Вторая — со вторым. Ещё одна игра в случай. Выбросила все посторонние мысли. Теперь важно не ошибиться — не проскочить «своего» и не тормозить невест, идущих следом. Движение замедлилось. Первые невесты вставали в пару. Ну, кому танцевать с нежитью?

Я досталась… Вернее, мне достался одутловатый мужчина с росчерками глубоких морщин на лице. Губы влажные, глаза подслеповатые, на лысине жиденький пучок отмирающих волос. Жених хоть куда. Судя по слегка потёртым обшлагам и старомодности костюма, передо мной чинуша из небогатых. Прямо скажем — бедноват. Как только в первые ряды затесался? Нет, ничего не имею против тех, у кого сложности с деньгами… Обстоятельства разные бывают. Меня вообще нищей можно назвать. Но почему не выбрать жену себе под стать? Бедствующую вдову, например. Немолодая женщина в сложном положении скорее обрадуется предложению, чем девочка, едва вступившая во взрослую жизнь. Однако господину подавай юную, трепетную.

— Моя дорогая, вы очаровательны, — прогубошлёпил кавалер.

Во-первых, не твоя. Во-вторых, я тебе не дорогая. В-третьих… Хотя нет. С тем, что я очаровательна — я согласна.

Начинаю понимать: тот, кто придумал, что перчатки на балу обязательны для обоих танцующих партнёров — гений. Ткань скроет прохладу моих рук, и она же не позволит мне ощутить липкие пальцы женишка.

— Вы сияете как солнце, освещая тусклый мир вокруг.

Унылый набор не менее унылых комплиментов.

— Скажу вам по секрету, собравшиеся только и говорят о вашей красоте.

Совсем дурак? До «парада» меня никто не видел, а во время шествия вообще молчат.

— Вы меня смущаете.

— Ну что вы, моя хорошая.

К счастью, зазвучала музыка. Женишку пришлось отвлечься, чтобы отвесить поклон, получившийся у него довольно тяжело. Мужчина выпрямился. Моя очередь ответить книксеном. Так уж и быть, побуду вежливой нежитью, хотя гораздо больше хочется пинка отвесить. Женишок протянул руку. Выбор небольшой — перекрестить наши запястья так, чтобы кончики моих пальцев оказались над основанием его большого пальца или упасть в обморок. Увы, моим целям соответствует только первый вариант.

Полонез больше похож не на танец, а на фигурное шествие под музыку. Две колонны пар медленно направились к Его Величеству. Встретившись у трона, первые пары отпустили руки, чтобы пропустить между собой чужого партнёра – «гребёнка». Теперь первые пары встретятся у дверей, и пойдут по центру зала, соединившись в четвёрки, а у трона распадутся на тройки и одиночек. Одни пойдут направо, другие — налево. Потом снова соберёмся в единую колонну…

Я ждала следующий танец. Падеграс можно танцевать по-разному, в том числе и со сменой партнёра. От нынешнего женишка я упорхну. Жаль, нет уверенности, что следующий партнёр окажется лучше.

Так и вышло. Лица сменялись, и чаще всего я видела лица немолодые, а то и откровенно старые. Приятных насчитала всего пяток.

Прошло, наверное, больше часа. Круговые танцы с обязательным переходом от одного кавалера к другому закончились. Невест продемонстрировали во всей красе. Настала очередь «свободных смотрин» и более вольных танцев.

Вальс. Когда он только появился, его сочли крайне неприличным, и я бы не отказалась вернуть те времена. Раз уж на приглашение я, как светлая невеста, обязана отвечать исключительно согласием и книксеном. Обнадёживает, что с девушкой разрешено танцевать не больше двух мелодий подряд. Потом, будь любезен, отпусти — другие тоже хотят присмотреться поближе.

— Столь очаровательной юной леди не стоит скучать, когда праздник в разгаре.

— Благодарю за заботу. Я не скучаю.

Отвали.

Нет, чтоб его, тянет лапу. На этот раз блондин лет двадцати. Он мог бы показаться приятным, если бы не воспалённые глаза и запах нездоровья, приправленный едва уловимой кислинкой. Балуется травками? Больше балуйся, быстрее копыта откинешь.

Блондин закружил меня по залу. На удивление, он оказался неплохим танцором. Умело вёл. А что взял темп в два раза быстрее музыки, так это мелочи. Я и в четыре раза ускорюсь, и в восемь.

Перед глазами мелькали стены, другие пары, я увидела трон и сидящего на нём короля. Мы успели сделать два гигантских круга?! Ноги едва касались паркета. Кажется, я летела! Не так быстро, как когда неслась по лесу, преследуя Гориса, но летела! Поворот, поворот. Ничего, кроме поворотов. Мы не замедлились, не прервались на исполнение медленных покачиваний, на которых отдыхают. Поворот, полёт. Я бы кружилась вечно.

— Вы потрясающе танцуете! — восхитился кавалер, когда мелодия стихла, и нам пришлось остановиться.

— И вы. Это был лучший танец в моей жизни, — улыбнулась я вполне искренне.

Запыхавшийся блондин покачнулся, но устоял. Я же выглядела так, будто всю мелодию у стенки простояла.

— Я обязательно приглашу вас ещё, леди.

— Мне будет лестно.

Хоть какое-то развлечение.

Блондин ушёл нетвёрдым шагом, а я получила минутку, чтобы осмотреться. Когда круговые танцы закончились, разделение на женихов-невест и остальных гостей стало постепенно стираться. Мимо проплыла пара военный в парадном мундире и дородная дама в ярком изумрудном платье. В соседнем зале, где начинали бал простые гости стали появляться белые платья светлых невест. Ещё часик, и можно будет выходить на охоту.

— Леди?

Знакомый голос. Я обернулась быстрее, чем следовало. Рядом стоял Рысёнок.

Вблизи Рысёнок был ещё привлекательнее, чем казался издали. Ноздри защекотал аромат хвои, и вдохнула глубже, задерживая дыхание. Парфюм? Почему-то мне кажется, что это его собственный запах, хотя такого и не должно быть. Я словно с головой окунулась в тёплое золото его глаз. Нет, я не растворилась, не растаяла, не растеряла остатки мозгов, не превратилась в размякший влюблённый кисель. Умом я понимала, что реагирую на мужчину подозрительно странно, и чуть позже я с этим разберусь. Сперва дело. То есть месть.

Собрав волю в кулак, улыбнулась. Вспомнила бабушкины уроки кокетства: посмотреть в угол, на кончик собственного носа и быстро — на подопытного, сразу же отвести взгляд.

— Леди, позволите пригласить вас на танец или на небольшой променад по залу? Возможно, вы позволите угостить вас морсом? В соседнем зале подали фруктовые пирожные.

Я потрясённо замерла. И на сей раз внешность была ни при чём. Он первый из кавалеров проявил обо мне заботу. Он первый дал мне выбор. Все эти вопросы про «можно ли вас пригласить» чистая формальность. Светлые невесты лишены права отказа. Даже стёртая в кровь ступня не повод расстраивать жениха. Рысёнок дал мне возможность выбрать отдых, предложил морс и даже перекусить. Обычная девушка особенно после безумного вальса с блондином была бы счастлива. Рысёнок наверняка видел, как мы проносимся по залу. Что же, я оценила и запомнила. И если выдастся случай, постараюсь сосватать ему добрую жену. Та же Найра очень милая.

— Благодарю вас, лорд.

Вода, а тем более еда мне ни к чему. Я бы с удовольствием согласилась на танец, особенно обидно упускать желанного партнёра, когда знаешь, что потом предстоит улыбаться личностям неприятным, а порой и отвратительным, но любая живая на моём месте нуждалась бы в передышке, и мне, увы, придётся соответствовать.

— Пирожное, леди? — улыбнулся он одновременно соблазняюще и ободряюще.

Как бы выкрутиться? Допустим, принимать угощение я стесняюсь. Прогуляемся?

— Говоря откровенно, предпочтительнее открытое окно. Здесь так душно…

— Прошу, — Рысёнок принял мой выбор и подал согнутую в локте руку.

Я вежливо оперлась, едва касаясь. Мы прижались ближе к стене, чтобы не мешать проносящимся мимо парам и неторопливо двинулись к дверям. Рысёнок не только лавировал, выбирая самый удобный путь, но и развлекал меня ничего не значащей болтовнёй, позволял уютно молчать и слушать. Самой главное — он не произнёс ни одного глупого комплимента. Только дань этикету: Рысёнок вскользь пару раз назвал меня очаровательной. Он не опустился до сравнения меня с экзотическим цветком или того хуже — розой, которой я провоняла, перед балом пришлось нанести новую порцию концентрата, растворённого в масле.

Во втором бальном зале оказалось в разы свободнее — гости старались подобраться поближе к Его Величеству, плавно перетекали а зал с троном. Не знаю, в чём смысл. Что-то мне подсказывает, что у короля уже в глазах рябит.

— Леди. Вы точно не хотите морс?

— Да, лорд. Обещаю, если передумаю, я скажу.

— Леди, открыть окно, к сожалению, не получится. Позвольте пригласить вас на балкон? И не беспокойтесь, мы не будем одни.

Отказываться не стала, хотя и помялась немного, чтобы из образа наивной дитятки не выбиться. Рысёнок пропустил меня вперёд и мягко улыбнулся:

— Видите?

Балкон оказался огромным, как три моих спальни в родительском доме. Вдоль стены тянулся стол с закусками. Официанты разносили напитки. Здесь же стояли банкетки, на которые можно было присесть, чтобы дать ногам отдых. Одну как раз занимала дама и похожая на неё девушка. Мать и дочь? Рядом суетился мужчина, вручившей каждой по вазочке взбитых сливок, залитых горячим шоколадом и украшенных яркими дольками клубники. Рысёнок подвёл меня к перилам, и я с удовольствием подставила лицо ночной прохладе. Общество живых для нежити очень утомительно.

Я покосилась на Рысёнка. Итак, он вполне может оказаться одним из тех, кто знает про охоту на тёмных жриц. И сейчас он очень удачно подставился. Что же, я не позволила хищной усмешке отразиться на лице, пора выдоить из мальчика всю доступную ему информацию. Я обернулась, поймала золотой взгляд и уставилась в его глаза не мигая.

Глава 12

У Рысёнка сбилось дыхание.

— Тут темно, — пожаловалась я, по-прежнему глядя ему в глаза.

— Вы боитесь темноты? — голос его прозвучал хрипло, зрачки расширились.

Я едва удержалась, чтобы не облизнуться.

Эй, мозги, работать!

— Не темноты. Няня рассказывала, что, если дети себя плохо ведут и не хотят укладываться, то ночью в дом приходят тёмные твари. Няня просто пугала, но страх перед тварями остался. Я знаю, раньше были Каратели. А теперь кто защитит от порождений Тьмы?

Рысёнок чуть снисходительно улыбнулся. Выглядеть дурочкой оказалось неожиданно обидно, хотя по уму меня подобные мелочи волновать не должны. Какая в сущности разница, что он обо мне подумает? Я покину столицу как только закончу свои дела, и Рысёнка в моём будущем точно нет. Случайная встреча, случайный интерес. Он женится на другой, и я заранее её ненавижу. Траш! Аж убивать хочется.

— Леди, вы правы, к сожалению. Всех тварей уничтожить невозможно. Не исключено, что прямо сейчас на одном из кладбищ нежить выбирается из могилы.

Всё гораздо хуже, Рысёнок. Нежить прямо перед тобой. И об этом лучше не думать — смех в нашей ситуации крайне неуместен. Я постаралась изобразить лёгкий испуг и одновременно восторг. Рассказывай, милый. Ещё, ещё!

— Только недавно были найдены ещё две тёмные жрицы.

— Две? — переспросила я, поощряя.

Сама же сдерживалась из всех сил. Нельзя показывать истинных чувств. Держать фасад, Шани. Притворяться, играть, лгать.

— Обе уничтожены, леди.

— Кем? — завороженно протянула я, окончательно включаясь в роль. — Должно быть, это настоящие герои.

— Так и есть. Их наградили Малым знаком защитника Света, всех троих.

Я-таки облизнула губы. Неужели? Три и три — сходится. Осталось выяснить имена, и можно драпать из дворца. Выжду, а потом в одну ночь пройдусь по домам с визитом вежливости.

— Вы точно не хотите морс? — Рысёнок предложил мне руку.

Пришлось принять. Увы, хорошего понемножку: он обязан вернуть меня в бальный зал.

— Точно, — в миллионный раз заверила я.

Мыслями я уже была далеко. Я считала: две тёмные жрицы, три их убийцы, и весьма щедрая награда. Именно факт публичного награждения тревожил меня больше всего. Победа небольшая. Зачем королю понадобилось привлекать к ней внимание? Чтобы напомнить про врага? Как говорила бабушка, страх заставляет стадо сплотиться вокруг вожака. Чтобы заставить других жриц проявить себя? Убийцы — сыр, жрицы — мыши, дворец — ловушка. Нет, это, пожалуй, слишком сложно и отдаёт паранойей. Чтобы сделать приятное Храму?

Рысёнок вновь развлекал меня пустыми байками, которые я слушала вполуха. Я кивала, улыбалась, восторгалась. Эх, а как бы сделать так, чтобы Рысёнок забыл наш странный разговор? Если он свяжет мой интерес к убийцам с последующими событиями… А ничего. Я сбегу, и ни одна ищейка меня не достанет. Лишь бы успеть.

— Леди, позвольте вас пригласить? — ещё один сморчок на мою голову. Рысёнок был вынужден меня оставить…

Снова звучал вальс. Я схитрила — положила правую руку на левое плечо партнёра, а свободной рукой приподняла юбку. В этой позиции мужчина обязан убрать обе руки за спину. Получается, что вроде бы мы и пара, но каждый танцует за себя. Так сложнее… Но в себе-то я уверена.

Сморчок выдержал полкруга, вежливо поблагодарил и отвёл к стене, где и оставил, кажется, с немалым облегчением. Я ему взаимно не понравилась.

— Ле-еди? Леди!

На меня набрёл давешний блондин. За прошедшие часы он изрядно набрался, раскраснелся. Парень требовательно протянул руку, больше не беспокоясь об условностях этикета. Я поймала сочувствующий взгляд одной из оказавшихся неподалёку незнакомых невест.

Блондин буквально выдернул меня в круг, обнял гораздо крепче, чем следовало и сходу закрутил. В музыку он больше не попадал. То ли слух ему изменил, то ли он решил, что, чем быстрее, тем веселее. Самое худшее, я отчётливо поняла, что блондин выбранный темп не выдержит. Либо затуманенная вином голова закружится, либо ноги заплетутся.

Я едва касалась пола. Если прошлый наш танец походил на полёт, то нынешний — на стремительное падение. Пары мелькали перед глазами. Пары торопливо расступались, пропуская нас. Сбившись, блондин повёл меня против линии танца. Сейчас точно врежемся. К счастью, от нас уворачивались. Кажется, мелькнул и Рысёнок, один из немногих, решивший вмешаться. Не успел. Никто не успел. На нашем пути появилась колонна. Я перехватила инициативу, провернулась ещё быстрее, и спиной в камень влетел блондин.

— Ох.

Парень разжал руки, пьяно улыбнулся:

— Вы восхитительно танцуете, леди, — сообщил он. — Знайте, я в вас влюбился.

И сполз на пол. Ноги разъехались врозь, руки безвольно повисли, голова свесилась на грудь. Блондин заливисто всхрапнул. К нам спешили гвардейцы, но помощь уже не требовалась. Я продемонстрировала зрителям идеальный книксен и пошла прочь, сохраняя абсолютную невозмутимость, как и положено истинной благородной.

Разумеется, мелкое недоразумение не могло омрачить праздник. Спившихся господ тихо забирали и отправляли… Не знаю, куда. Не интересно мне это. Наверное, доносили-доводили до экипажей и отправляли восвояси. Буйных — успокаивали. Гвардейцы ловко вытащили из-за портьеры «женишка», решившего, что ждать свадьбы совсем не обязательно. Насмерть перепуганную невесту с рук на руки сдали невесть откуда появившейся монахине. Бедный ребёнок. Поразительно: мне, приверженке Тьмы, девочку жалко, устроителям фарса имени Света — нет. Монахиня невесте ещё и выговаривать начала за недостойное леди поведение.

Я отвернулась.

— Леди, вы восхитительны, — рядом остановился очередной кавалер.

Мигом забыв про монахиню, я ответила злобным оскалом. К счастью, никто не заметил, а я вовремя опустила лицо.

Новая череда танцев.

С каждым мигом мне всё острее хотелось начать убивать без разбора. Голод и ледяное бешенство — опасная смесь. Мне удавалось сдерживаться, но совсем скоро моей выдержки придёт конец, и тогда появится первый труп.

Кого мне выбрать для перекуса? По-хорошему бы, блондина. Травка и вино очень скоро окончательно выжгут ему мозги, в то время как жизненных сил в его теле ещё достаточно. К тому же он сам предлагал мне своё сердце. Можно же в таком ключе истолковать его признание в любви? Увы, блондина теперь не достать. Возможно, зря я его с колонной познакомила. Какого-нибудь престарелого сморчка выбрать? Такой мне на один укус, а слишком большое число трупов грозит раскрытием.

При очередном повороте новый кавалер прижал меня излишне вольно. Машинально наступила пяткой точно на подъём стопы, ещё и вес полностью на миг перенесла. Извинилась, разумеется. Может, нынешнему кавалеру как раз не повезло? Именно он просится стать пищей?

— Здесь так душно, — намекнула я.

Мне уже почти без разницы, кого выпить. Траш! Дотянула.

Кавалер оказался невоспитанным. Шёпотом обозвав меня маленькой дрянью, поклонился и ушёл, тем самым, сам того не зная, спас себе жизнь. Я двинулась вдоль стены. Бал близится к завершению, полночь была несколько часов назад, король давно покинул трон и удалился — можно чувствовать себя свободнее. Я выбралась в дальний зал, соединённый с чередой комнат, отведённых для отдыха гостей. Конечно, чаще в них не столько отдыхают, сколько наставляют супругам рога, соблазняют невинных дев… Для моих целей комнаты идеально подходят.

Я начала выискивать любого одиночку, не важно уже мужчина или женщина, молодой или старый. Схвачу, затолкну, выпью. Всё остальное потом. Перед глазами плыло. Я шагнула к будущей жертве, ещё шаг. Взгляд случайно зацепился за шатена, вывалившегося из-за двери крайней комнаты. Мужчина выглядел полностью удовлетворённым, он небрежно стряхнул несуществующую пылинку с рукава. Тут-то я и осознала, что вижу приколотый на груди знак. Орден? Вполне возможно.

Разум моментально очистился. Мысль заработала в правильном направлении: Рысёнок упомянул Малый знак защитника Света. Сейчас поем, и буду искать. Как он должен выглядеть я представляют весьма условно. Малый — это о размере. У всех государственных наград три воплощения: малое, среднее, большое. Защитник Света? Тоже просто: нужно искать соединение двух символов, по отдельности я их знаю. Значит, как только увижу, знак я опознаю. Было бы здорово, если бы шатен оказался тем, кто мне нужен, но, увы, его наградили за верную службу короне. Между тем намеченная жертва увидела кого-то из знакомых и упорхнула из-под носа.

— Ша-ш, — злобно выдохнула я.

Кого ещё можно сцапать?! Срочно, срочно! Траш! Кажется, парниша-телок глазами хлопает. Затащить в комнату его должно быть нетрудно.

— Леди, вам нехорошо? — раздалось над ухом.

Телок, живи. Выпью доброхота.

— Голова кружится, — запинаясь, пробормотала я. — Вы не будете столь любезны, довести меня…

— Конечно, леди.

Меня бережно придержали.

Хоть не Рысёнка убью? Не хотелось бы. Голос вроде бы знаком, а вроде бы и нет. Ничего не соображаю. Мужчина шёл рядом, заветная комната приближалась. Он учтиво распахнул для меня дверь, пропустил вперёд. Скорее, сладкий мой. Дверь хлопнула. Обострившийся голод подсказал, что мы остались наедине.

— Воды, леди?

— Пожалуйста.

Он шагнул ко мне. В следующий миг вода из графина тугой струёй ударила мне в лицо. Тонкий ручеёк потёк по шее, мокрые пряди прилипли к голове.

— Вам легче, леди?

Что? Давно я себя так глупо не чувствовала. А мужчина взмахнул на меня платком, сорвавшиеся с белоснежной ткани бриллиантовые пылинки, попав на кожу, обожгли. Я не дёрнулась, потому что голод причинял гораздо большее мучение, да и к постоянному жжению от концентрата я привыкла.

— Хм, не действует, — протянул мужчина. — А не расскажете ли вы мне, леди, почему вы как две капли воды похожи на дочь лорда Тайрика?

Я сумела собраться и ненадолго вернуть над собой контроль. Происходит что-то непонятное и явно для меня опасное. Роль, надо отыгрывать свою роль.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась я. — Да по какому праву…?

— По праву защитника Света, — отрезал мужчина.

Ох. Траш.

Я буквально обшарила его одежду взглядом. Знака не было.

— А?

В лицо прилетела вторая порция воды.

— Отвечайте, леди.

Траш!

Мгновение, и мозги заработали как никогда раньше. Защитник Света — это враг. Враг опасный и одновременно полезный. Он владеет информацией об уничтожении тёмных жриц, он гарантированно знает больше простых смертных. Разбежалась, ага. Сейчас он меня чем-нибудь нежитебойным приголубит. Меньше восторгов, и больше дела.

Он знает, как выглядела дочь тёмной жрицы. Портрет? Редчайший мгновенный магический снимок? Сомнительно, к тому же мужчина обратил внимание на цвет моих глаз. Портрет может не передавать всех нюансов, и я не про преднамеренное «приукрашивание», художнику банально может не хватить умений, чтобы передать все нюансы и оттенки. Снимки правдивы, но почти всегда их делают маленькими, то есть тоже глаза не рассмотреть. Мужчина же абсолютно уверен… Объяснение одно — он меня видел. Лично.

— Я племянница лорда Тайрика. Мы с его дочерью были погодки, и обе пошли в бабушку. Вы знаете дядю? Такой замечательный, добрейший человек был, — прошептала я, всхлипнув. — И так ужасно погиб. И он, и вся семья. Вы его знали? — повторила я вопрос.

— А вы, леди, в курсе, что он и его жена поклонялись Тьме?

Ложь. Папа искренне верил в Свет.

Наверное, мне полагается охнуть.

— Не может быть!

Так, что мне выгоднее? Дать защитничку уйти? Не похоже, что он успокоится. Начнутся тщательные проверки, даже если я их выдержу, из невест меня исключат и отправят в монастырь, но до монастыря не довезут, потому что чинуши, наконец, дадут ответ — не было у лорда Тайрика племянницы, Шанита — имя его дочери. Я могу выдержать Свет, но против бюрократии я бессильна.

Съесть здесь и сейчас? Из плюсов: я утолю голод, избавлюсь от свидетеля. Из минусов: узнав о пропаже важного господина, Рысёнок может рассказать о моём проявленном на балу подозрительном любопытстве. Риск не так уж и велик. Да и даже если бы я точно знала, что Рысёнок расскажет обо мне, плюсы перевешивают. Траш.

Но сначала надо попробовать узнать ещё хоть что-то.

— Вы ошибаетесь, лорд. Не знаю как вас зовут.

Мужчина дёрнул уголком губ.

— Отнюдь, леди. И при всём моём уважении, оставаться светлой невестой вы не можете.

— Представьтесь, — холодно потребовала я. Меня проигнорировали. Жаль.

«Информационной дойки» не получилось. Это не Рысёнок, это матёрый волк. Я напала. Налетела, сшибла с ног, вдавила в диван. Ладонью зажала рот. Лишние звуки мне ни к чему. Вопли не должны отвлекать от обеда. Ку-уш-ш-ать, шаш! Тело подо мной дёрнулось, но недостаточно сильно. Я играючи удержалась верхом, крепче сдавила коленями его бока и отдалась безумию. Пить, пить, забрать всё, до последней капли. Вкусно, но одного мне будет явно мало. Чутьё подсказало, что ко мне идёт новая порция пищи. Хор-рошо.

Именно приближение новых участников выдернуло меня из блаженства. Кто-то засёк нашу возню? Я даже пить перестала. Мужчина подо мной хрипел. Выглядел он теперь как глубокий старик лет ста пятидесяти. Того и гляди рассыплется. Новенькие всё ближе. Устроить тотальную зачистку? Хищник во мне говорит да, разум против. Пока я колебалась, упустила время.

Траш!

Вырвала у мужчины табакерку с частицами Света. — спрятала находку в декольте. Провела ладонями по полу, собирая на себя просыпавшиеся мимо жалящие искорки. Быстро они труп опознают? Вроде бы ни колец, ни других вещиц, по которым можно узнать владельца, у мужчины нет. Я подобрала подол и метнулась на балкон, прихватив мимоходом тёмный плед. Успела буквально в последний момент. Дверь открылась.

— Свет милосердный! Здесь человеку плохо!

Недопитый сипел. Судя по звукам, к нему кинулись на помощь.

— Господин, потерпите. Я ослаблю ворот. Целителя уже позвали. Воды? Где вода? Вы её пролили… Господин!

Завершающий глоток. На расстоянии тянуть жизнь не так удобно, как при непосредственном контакте, но сейчас не до удобств. Хрип оборвался. В теле ещё остаются крохи, но про них мне придётся забыть. Одно дело смерть, выглядящая вполне естественно, другое — внезапное превращение мертвеца в мумию.

Дело сделано. Больше повлиять на ситуацию я не могу, пора драпать. Я прислушалась. В соседней комнате никого. В саду — тоже. Где-то там по дорожкам гуляют, но мне не до тех бродяг. Хуже, если меня кто-то из окна соседнего крыла дворца заметит. Пока я лежу на полу, мне это не грозит. Едва поднимусь… Ну, не зря я тёмный плед хватала. Я задрала подол, обмотала вокруг талии, сверху замоталась в плед. Мелькнувшую тёмную тень заметить в разы труднее, чем белое пятно. Тень безлика, а по платью во мне сразу опознают невесту. Нет уж, обойдутся.

Я перебралась на соседний балкон — даже напрягаться не пришлось, вскочила на бортик и пробежала по перилам. Спрыгнула вниз, нырнула в комнату. Никого, как я и думала. К двери, снова прислушалась. Переполох в соседнем помещении. Всё внимание собрал труп, и тянуть не стоит. Я приоткрыла дверь, ужом выскользнула в зал, захлопнула дверь. Вроде бы никто не смотрит — уже хорошо. Я смешалась с толпой и поспешила убраться подальше. Считайте, что меня вообще не было.

Глава 13

Утро для невест началось ближе к полудню. Нам дали возможность выспаться, хорошо отдохнуть после тяжёлой ночи. Действительно тяжёлой. Найра, например, впервые была на ногах до рассвета, девушка привыкла ложиться за три часа до полуночи. От нас же требовалось не просто не спать, но ещё и танцевать, улыбаться, вести светскую беседу и быть милыми. Но дело даже не в этом. Домашние барышни впервые столкнулись с неприглядной правдой жизни, увидели, какими бывают нетрезвые мужчины.

Слёзы, истерики… Лику Олсия успокоила с трудом. Не сработала даже пощёчина. Помог отвар с успокоительным чуть ли не насильно влитый девушке в рот.

Утром Олсия разговаривала с нами на удивление мягко, отправила в купальню ополоснуться перед новым днём, разрешила не торопиться. Монахиню словно подменили, надзирательница превратилась в добрую тётушку. Вряд ли надолго. Скорее всего сглаживает впечатления он ночи. Ну-ну. Повезло мне с бабушкой. Благодаря её беспощадному цинизму, я просто не успела обзавестись иллюзиями. Конечно, в чём-то я ошибаюсь, и мне далеко до бабушки. Я верила в преданность Гориса… Так, не вспоминать о плохом.

В столовую нас не повели, пригласили в розарий на завтрак-пикник, пообещали длительную прогулку. Я обрадовалась — на пикнике скрыть особенности своего питания ещё проще.

Места для нас были подготовлены заранее: расстелены толстые покрывала, поверх которых постелили одеяла, разбросали подушки. Стайка невест оккупировала одно из беседок. Поскольку мы пришли позже, нам досталось только покрывало. Как только мы расположились, послушницы принесли корзины со снедью, видимо, прямиком с кухни. Пахло горячим и свежим. Впрочем, человеческая пища оставила меня равнодушной, я бы не отказалась от пары глотков чужих жизненных сил, но, увы, об этом пока можно лишь мечтать.

— Леди, я рада, что все вы на балу сумели повести себя достойно и выйти из сложных ситуаций, — начала Олсия обработку. — Теперь я вижу, что вы сможете стать достойными жёнами.

Лика вскинула голову, зло уставилась на Олсию. Монахиня перехватила Ликин взгляд и, не моргая, глядя в упор, напомнила:

— Каждая невеста получит того мужа, которого достойна. Свет видит, Свет знает. Свет ведёт каждую из вас.

Лика опустила голову и скомкала вышитый платок. Не верит, но и возражать не осмеливается.

— На балу было много достойных мужчин, — влезла я.

Пусть Олсия оценит подхалимаж. Да и не вру я, достаточно вспомнить Рысёнка. Правда, количество достойных я преувеличила, но это уже нюансы. Сам факт: хотите что-то хорошее — ищите, не тратьте время на слёзы и жалобы.

— Видели мы, как вы, леди, с достойным, с колонной столкнулись, — буркнула одна из близняшек.

Кто же так кусает, неуч?

— Да! — восторженно отозвалась я. — Чтобы не помешать другой паре и защитить меня, господин принял удар на себя. Дочь Света Олсия, а можно ли узнать, как господин себя чувствует и передать ему мою искреннюю благодарность?

Блондинчик, отзовись, я тебя съем.

— Леди Шанита, я думаю, что смогу для вас это устроить.

Я рассыпалась в благодарностях, Олсия покровительственно улыбнулась, зрительницы захлебнулись неразбавленным словесным сиропом. Завтрак продолжился.

— Леди, сегодня мы проводим время в саду, — объявила Олсия, когда девочки перешли к десерту. — Вскоре к нам присоединятся некоторые кавалеры. Присмотритесь внимательно, покажите себя с лучшей стороны.

Лика подавилась пирожным. Пришлось хлопать её по спине. Олсия недовольно прервалась.

— Помните о правилах приличия, — последняя фраза прозвучала уже не добродушно, а привычно сурово.

Что же…

Первыми упорхнули близняшки. Встала и Лика. Было заметно, что она хочет забиться в самый дальний уголок розария и побыть одна. Найра бросила на меня вопросительный взгляд. Ищет моего общества? Хм…

— А вот и первые молодые люди, — кивнула нам монахиня.

Я обернулась. По дорожке шли двое. Мужчина из тех, что во время «парада» стоял довольно близко к трону, я его запомнила. И Рысёнок. Солнечные лучи играли в прядях русых волос, и создавалось впечатление, будто лицо Рысёнка охвачено мягким золотым сиянием. Пожалуй, реальность превзошла мои фантазии. Я потупилась и скромно отвернулась. Во-первых, неизвестно, зачем он здесь. Из слов Олсии понятно, что у некоторых кавалеров первоочередное право выбора. Тому же блондину придётся довольствоваться остатками разорённого другими цветника. Но Рысёнок, возможно, пришёл присмотреться. Глупо думать, что он ищет именно меня, хотя от одной этой мысли в душе что-то ёкает. Во-вторых, мне не стоит попадаться ему на глаза и напоминать о себе — вчера я отличилась.

Я осталась при Олсии, но не не удержалась и стала следить за Рысёнком краем глаза. Вот на дорожку выпорхнули невесты, сразу пяток, обменялись с женихами приветствиями, звонко рассмеялись шутке, который я расслышать не смогла. Я отчётливо скрипнула зубами и тотчас мысленно ругнулась — Олсия не дремлет, надо «держать фасад», а не предаваться фантазиям, как откручиваю головы глупым курицам, покусившимся на моё. Моё? Траш!

— Дитя, — обратилась ко мне монахиня, — Свет озаряет путь, но идти ты должна сама. Ты же сидишь.

— Да, дочь Света, конечно.

Не дали мне отсидеться. И ведь похоже, Олсия действует из добрых побуждений.

Я поднялась. Следом за мной вскочила Найра. Что же, пока побудет моей ширмой, а там посмотрим. Обязательный книксен, и, подхватив, Найру под руку, утащила её прочь.

— Как тебе бал? — начала я ничего не значащую болтовню.

— Шани, а ты уверена, что тебе понравился тот блондин? Я видела, как вы… попали в колонну. Он ведь, — Найра перешла на заговорщицкий шёпот, — Шани, есть люди, которые принимают особые травы. Травы дарят им грёзы и хорошее настроение, но разрушают разум. Тот блондин, он из таких.

А Найра умеет удивлять. Откуда нежная барышня знает про травы? Судя по надрыву в голосе, замешано личное. Брат? Отец? Допытываться не стоит. Важно другое. Найра меня предупреждает. Из признательности, что я вступилась за неё?

— Я заметила, что он был странным, но в то же время со мной он был предельно мил, — ответила я, осторожно подбирая слова. — Найи, спасибо за предостережение. Я ценю твою заботу, правда.

— Но? — хмуро уточнила девушка, заподозрив, что слова её прошли впустую.

Да, впустую. Но не потому что мне нужен блондин, а потому что я нежить. Увы.

— Най, разве у нас есть выбор? Выбирают женихи в порядке очереди. Если к тому времени, как блондин получит право назвать свою избранницу, на мне никто не женится, то отказать я не смогу.

— Так-то оно так, — упрямо возразила девушка. — Но ты можешь привлечь внимание других женихов! Почему мы идём в глушь, а не на центральную аллею розария?

Потому что мне очень плохо, Най. Я не скажу этого вслух. Но мне очень-очень плохо. Кожу жжёт концентрат Света, его вновь пришлось обновлять. Изнутри терзает голод. Притерпеться можно. Раньше справлялась. Сейчас же к голоду и боли добавились жгучая ревность и почти нестерпимая необходимость получить Рысёнка. Всё вместе — это слишком. Мне плохо.

— Голова болит, — сказала я полуправду.

— Целителя.

Ага, чтобы признал, что пациент скорее мёртв, чем жив.

— Не стоит. Я просто устала вчера. Не выспалась. Уверена, скоро пройдёт. Если нет, тогда к целителю.

Найру ответ устроил. Мы как раз дошли до развилки.

— Най, а ты-то? Почему не идёшь на центральную аллею? Из-за меня оставаться не нужно. Честное слово.

— Да кому я нужна, толстая? Студень ходячий, — Найра всхлипнула, зло ругнулась, но продолжила, выплёвывая слова скороговоркой, торопясь закончить неприятную тему. — Я же уже рассказывала, что это от нездоровья у меня, а лечиться очень дорого. Тебе дочь Света Олсия рекомендации даст, похвалит, перед кем следует. Про меня хорошего не скажут. От правды никуда не деться — я для таких, как блондин.

Что-то пышка слишком умная. Пока она ничего не заподозрила, но сколько моих странностей она заметила и запомнила? Вот-вот.

— Попытай счастья, — предложила я, сглаживая непрошеное указание интонацией. Моя очередь поучать.

Най насупленно отвернулась.

И всё же мысль правильная — девочку стоит пристроить в добрые руки. Траш! Докатилась. Нежить-сваха. Узнают — засмеют.

Сделав круг по розарию, я свернула на дорожку, которая выведет нас на центральную аллею. Время прошло, женихов должно было прибавиться, и чутьё подсказывает, что людей стало больше. А ещё я засекла нескольких нелюдей. Мда.

Невесты перешли к играм. Собравшись в круг на одном из незанятых рукотворных лугов, девушки принялись под шутки и прибаутки перекидывать друг другу тряпичный мяч. На другом лугу играли в «Колечко», причём к девушкам присоединились молодые люди, а две монахини пристально наблюдали, чтобы всё было чинно и благопристойно. Некоторые невесты предпочли расположиться в беседке и заняться рукоделием. Надеются произвести впечатление серьёзных и хозяйственных? На мой взгляд — скучно. Впрочем, судить женихам.

Послушницы несли лютни. Значит, будут песни, музыка и, возможно, снова танцы. Будто бала недостаточно.

Рысёнка я не увидела, от чего одновременно и обрадовалась, и расстроилась.

— Леди, — проход заступила незнакомая монахиня.

Пришлось останавливаться.

— Дочь Света, — книксен.

— Леди, присоединяйтесь, — пригласила-приказала монахиня, указав на луг, где играли в «Ручеёк». Вот же! А, впрочем…

Кавалеры по понятным причинам всегда в пару выбирали невест. Девушки же часто вставали с другими девушками. Я утянула Найру в «хвост» колонны. Едва мы успели поднять руки, между нами пробежала первая пара — кавалер и счастливая невеста.

Интересно, как быстро забава превратится в безобразие? Очень скоро, если не уже, девушки начнут выбирать только мужчин, невестам, застрявшим в паре девочка-девочка, останется только киснуть и завидовать. Конечно, дождавшись места в «голове» колонны можно разбить пару и нырнуть в ручеёк, но ждать придётся долго.

Пары пробегали, мы с Найрой потихоньку продвинулись ближе к середине. Появился первый кавалер-одиночка, усач в военной форме. На Найру даже не взглянул, бросил взгляд на меня, прошёл мимо. Так и тянуло обрадовать его подножкой, но я сдержалась. Я же считаю себя взрослой и сознательной?

Снова пары, причём преимущественно девушки были впереди, то есть выбирали они, а не их. Ещё одиночка. На сей раз невеста. Усвистела в направлении хвоста. Охотится за кем-то конкретным?

Мужчина. Не молод, но и не стар. Выправка видна в движениях. Я, втянув воздух, попробовала запах — здоров. Одежда не самая модная, но вполне новая, идеально чистая. Жених из «элитных», насколько близко к трону он стоял не знаю, но раз его пригласили в розарий на следующий после бала день…

— Обрати на него внимание, — указала Найре. — Вроде бы он ничего.

— А сама?

Траш! Умная, чтоб её.

— Я тоже присматриваюсь. Больше вариантов — больше шансов.

Найра бросила на меня острый, полный подозрения взгляд.

Ладно-ладно, умолкаю. Добро наказуемо.

Появление Рысёнка оказалось для меня неожиданностью. Его же не было в ручейке?! Я отчётливо поняла, что он нацеливается на меня. Я утону в его золотых глазах… Нет, нельзя. Не надо ему нежити, а мне — сердечной боли.

Вот почему сердце не бьётся, а всё равно страдает?

Уже не беспокоясь, как я выгляжу со стороны, я усмехнулась Рысёнку в лицо, дёрнула руку, его пальцы невольно оказались на запястье Найры.

Истинные эмоции на миг промелькнули — Рысёнок взглянул на меня с непониманием и почти детской обидой. Конфетку отобрали… Ха! Я задорно подмигнула, хотя рыдать хотелось. Хорошо, что у мёртвых слёзные железы в принципе не работают.

Рысёнок справился с собой мгновенно, подарил Найре потрясающую улыбку и сделал вид, будто сам выбрал девушку. Кажется, Найра даже поверила. Или тоже притворилась? Я отвернулась и сбежала в начало ручейка.

Траш! Сто раз траш!

Так, к Тьме Рысёнка. Кого мне выбрать? Разбить девчачью пару на фоне всеобщего стремления урвать кавалера? Угу. О, придумала! Мужчина, который не молод и не стар, ждёт моего внимания — я же сказала, что присмотрюсь. Буду последовательна.

Проходя под стоящими подряд тремя парами девушек, я получила подножку. Удержалась, разумеется. Даже отомстила, наступив на подставленную стопу.

Мужчина нашёлся в компании весело заливающейся рыжей лисички, тощей и темпераментной. Вкус у господина, определённо, есть. Улыбнулась ей, ему, забрала кавалера. Вряд ли мужчина обрадовался, а вот рыжая точно расстроилась.

Рысёнок любезничал с Найрой. На меня, когда пробегала под их руками, едва взглянул. Траш.

Ограничившись ни к чему не обязывающим комплиментом, мужчина замолчал. Я разговаривать тем более не стремилась. Молчала, улыбалась, следила за игрой, которая начала распадаться. Оказавшись в конце колонны с понравившейся невестой, многие кавалеры приглашали невест прогуляться. Ручеёк укорачивался. Появилась рыжая и, не заботясь о соблюдении правил, требовательно перехватила руку мужчины. Забирай на здоровье, совет да любовь вам. Я получила свободу, чем тотчас и воспользовалась — выскользнула из ручейка, отступила от играющих и нырнула в лабиринт извилистых дорожек розария.

Умоталась хуже, чем на балу.

Тропинка вывела меня к горке художественно сложенных друг на друга разномастных кувшинов, из верхнего порциями выплёскивалась вода и десятком ручейков сбегала в чашу. Фонтан скрывали особенно высокие кусты. Я опустилась на край узкой лавочки и устало прикрыла глаза. Сделаю то, что изначально собиралась сделать — отсижусь. Полдень скоро, на обед нас должны позвать в общую столовую.

Тьма, почему так тяжело? Я не жалуюсь. Точнее, жалуюсь… Я справлюсь, просто… я привыкла, что абсолютно всеми горестями можно поделиться с бабушкой. Бабушка никогда не осуждала, не давила, позволяла творить любые глупости. Бабушка со мной разговаривала. Выслушав, задавала вопросы и, отвечая на них, я сама находила ответы. Когда бабушки не стало, я почувствовала себя потерянной. Тогда я нашла выход: приходила к ней, приносила к надгробию цветы и выговаривалась. На душе становилось легче.

Я прикусила губу.

— Вопросов хочешь? — вклинилась в мои мысли богиня.

Голос звучал насмешливо, и я невольно насторожилась. Хандра отступила.

— Почему идут в светлые невесты? — спросила богиня.

— От безденежья и по приглашению короны.

Если король хочет наказать, наградить или создать конкретный союз…

— Почему мужчины идут в женихи светлых невест?

— От безденежья и по приглашению короны, — ответила я менее уверенно.

— Рысёнок нищ? — продолжала богиня.

— Нет. Одежда, наличие слуги.

— Он получил приглашение?

Сложно сказать.

— Не похоже. Если бы он был приглашён королём, то невесту бы ему назначили. Рысёнок выбирает.

Тьма замолчала. Видимо, сочла, что подсказок достаточно. Дальше — сама. А я в толк не возьму зачем завидному жениху, отдать за которого дочь будет рад любой отец, выбирать жену из светлых невест. С «любой» я преувеличила, но суть от этого не меняется. Рысёнок мог просто посвататься к понравившейся девушке. Он пришёл на бал не за конкретной леди. Он именно ищет, выбирает… Почему? А если зайти с другой стороны? Почему я на него реагирую так остро? Реакция не столько рассудочная, сколько инстинктивная. Срабатывает чутьё.

— Леди, вы позволите нарушить ваше уединение? — я настолько задумалась, что пропустила приближение гостей. Не страшно — сидеть у фонтана не возбраняется.

Я медленно обернулась, не испытывая ни капли удивление, зато приправленной досадой радости было хоть отбавляй. Меня нашёл Рысёнок.

Глава 14

Какой настойчивый. Забавно: он словно охоту на меня отрыл. Только вот я не зайка и не птичка. Рысёнок, убедившись, что возражать я не спешу, опустился на противоположный конец лавочки, оставляя между нами достаточно пространства, чтобы не нарушать приличий, хотя сама ситуация сомнительна. Дуэньи-то рядом нет. Или он просто не хочет меня пугать?

— Вы сегодня дважды от меня сбегали, леди.

В ручейке — раз. А второй побег? Наверное, с игры. Или в самом начале? Не важно.

— А вы трижды меня находили.

Игривый тон Рысёнок не поддержал, следующий вопрос задал абсолютно серьёзно:

— Моё общество вам неприятно, леди? Я прошу вас ответить честно, не щадя моё самолюбие.

Даже так? Мне очень приятно, сижу и наслаждаюсь. Сейчас бы обнять со спины за шею, шепнуть «ты мой», задевая губами мочку уха. Что ответить. я думала не меньше минуты, разглядывала золотые прожилки в светло-карих глазах, любовалась правильными чертами лица, представляла, какими мягкими должны оказаться русые пряди, когда я пропущу их между пальцами. Молчание затягивалось.

Рысёнок резко поднялся.

— Кажется, я понял, леди.

— Вы мне понравились с первого взгляда, — слова сорвались с языка почти против воли, я доверилась интуиции, буквально вопившей, что лгать сейчас нельзя и допускать между нами недопонимание тоже нельзя. — Но я убеждена, что хорошей женой мне не стать. Есть причины. А вы заслуживаете достойную супругу. Леди Найра добра, неглупа, будет верной и преданной. Сейчас она не выглядит невестой мечты, но немного заботы, и она изменится, расцветёт.

— Какие причины? — упоминание Найры Рысёнок проигнорировал.

— Позвольте мне оставить этот вопрос без ответа. Я клянусь, причины есть.

Рысёнок передумал уходить, вместо этого подошёл к фонтану, стянул перчатки. Под манжетом рубашки мелькнула крупная прозрачная бусина на простеньком ремешке. Рысёнок подставил пальцы под струи воды, провёл влажными ладонями по лицу, вновь натянул перчатки, повернулся ко мне:

— Леди, я не могу требовать от вас чего бы то ни было. Также я не знаю, что вы подразумеваете под причинами. Уверен, обо всём мы поговорим. Позднее. Пока мне достаточно вашей симпатии.

Он ушёл, фактически пообещав, что женится на мне. Эх, Рысёнок… Я ведь даже не знаю, как тебя зовут.

Выждав, побрела обратно. Во-первых, полдень. Во-вторых, хватит с меня. Я отказываюсь продолжать беспокоиться. Я предупредила? Да! Решил, что самый умный? Вперёд! С себя я ответственность снимаю. А ты, Рысёнок, не плачь потом. В конце концов, гори всё огнём! Я жить хочу, и это единственное, что меня по-настоящему волнует. Жизнь я получу, если богиня сочтёт меня достойной. Суд — когда я уничтожу тех, кого прокляла. И сегодня я стану к цели ближе ещё на три шага.

Натянула на лицо улыбку, потупилась. Для случайных зрителей я милаха, и никак иначе. Я очаровательная, ни капли не подозрительная и безобидная-безобидная.

Вернулась я вовремя. Олсия как раз начала собирать невест нашей группы. Я себя ждать не заставила и получила одобрительный кивок монахини. Я старалась ей понравиться интуитивно, хорошее отношение монахини — залог бытовых удобств и некоторого простора для манёвра, но я сейчас понимаю, что решение было верным. Помощь дочери Света может мне вскоре пригодиться. Как, возможно, и помощь Найры. Пышка встала рядом со мной. Уже входит в привычку: когда куда-то идём, я и Найра первая пара. Обед прошёл тихо, обошлось без крупных и мелких происшествий. К счастью, на меня почти не обращали внимания. Новые впечатления затмили неприятные, оставшиеся после бала — девочки тихо перешёптывались, и разговоры крутились вокруг женихов, и даже Лика включилась в обсуждение кавалеров. Олсия не встревала, хотя сделать замечание про благопристойность было бы в её стиле.

После обеда нас вернули в спальню, и Олсия мимоходом заметила, что завтра нам потребуются наряды и стоит заняться подготовкой. Впрочем, не возбраняется посетить музыкальный салон, картинную галерею или танцевальный зал. Её Величество вдовствующая королева позаботилась и пригласила для нас учителей. Первыми предложением воспользовались сёстры-близняшки, пожелавшие отправиться на урок пения. Найра заинтересовалась домоводством. Говорю же, что умная.

Я вперёд не полезла, пропустила всех желающих. Меньше ушей — спокойнее.

— Дочь Света, Олсия.

— Да, дитя?

В озвученном монахиней перечне вариантов библиотеки не было. Но не спросить глупо. Вдруг повезёт?

— Дочь Света Олсия, я бы очень хотела посетить библиотеку, если возможно.

Монахиня поджала губы. Я ответила полным надежды и смирения взглядом. Бабушка назвала бы его щенячьим. Действует если не на всех, то на многих. К тому же просьба самая обычная. Беда в том, что Олсия сказать «да, иди» не имеет права: невесты каждый миг, каждую секунду должны быть присмотрены. На уроках — учителя, по коридорам чуть ли не за ручку провожают монахини, в крайнем случае, послушницы. Сейчас Олсия отвечает за невест, оставшихся в спальне.

— Дитя… я посмотрю, что можно сделать.

— Дочь Света Олсия! — восхитилась я.

— Но сначала, дитя, мы с тобой серьёзно поговорим.

Я перестала изображать восторг, раз серьёзно, значит, надо показать полную сосредоточенность на словах монахини.

— Дитя, ты беспокоилась о здоровье кавалера, с которым танцевала на балу, и который ударился спиной о колонну.

— Верно, дочь Света. Я очень признательна этому мужчине за то, что принял удар на себя и тем самым защитил меня.

— Он поступил достойно, и ты, дитя, абсолютно права, отвечая благодарностью и искренним беспокойством. Я хочу убедиться, что ты испытываешь именно эти чувства. Тот кавалер тебе понравился?

Траш! И какая реакция ей больше всего понравится? Наверное, смущение. Да, прикинуться смущённой точно стоит. Отвечать прямо? Нет, невинная юная леди стесняется.

— Он был мил, — я старательно потупилась.

— Мил… Дитя, ты невеста и будущая жена. Ты должна понимать — ты станешь сердцем дома мужа, а твой супруг — стенами и крышей. Чтобы в доме царил уют, жена должна быть доброй. Чтобы дом был крепким, крепким должен быть муж. Тот кавалер, не зная меры, увлекается вином.

Заковыристые нравоучения я пропустила мимо ушей. Что жрецы Света, за которыми Олсия повторяет, могут понимать, если они, как и дочери Света, принимают обет безбрачия? Что у них есть, кроме невнятных детских воспоминаний? Мои родители обожали друг друга до беспамятства, и я твёрдо верю, что основа крепкой семьи — взаимная любовь. Но за заботу спасибо. Олсия могла спокойно промолчать, а вместо этого предупредила. Своеобразно. Вино — наименьшее из зол, блондин увлекается чем похуже, но барышням про травки не рассказывают, поэтому — вино.

— Дочь Света Олсия, я благодарю вас. Я пропишу ваши слова в своём сердце. Никто и никогда не объяснял мне столь понятно. Но спешу заверить, к тому кавалеру я испытываю исключительно человеческую симпатию. Чувства иные должны быть обращены только к мужу, путь к которому озарит Свет.

Монахиня кивнула.

— Верно, дитя. Свет озарит, — Олсия помолчала. — Библиотеку?

Да, траш!

— Если возможно, — заискивающе попросила я.

— Подожди.

— Благодарю, дочь Света!

Поможет?

Я вернулась к своему матрацу, вытащила из сундука платье, в котором танцевала на балу, и принялась спарывать ленты, кружева, банты. Возможно, именно это платье станет моим свадебным. Если я решу идти до конца. В общем, имеет смысл обновить наряд.

Работа спорилась. Шить, а тем более вышивать, я не люблю, но бабушка настояла, что я должна уметь обращаться с ниткой и иголкой. Мало ли, как жизнь развернётся? Бабуля оказалась права — пригодилось. Краем глаза я следила за соседками, ожидая любой неприятности. Не любят они меня вполне заслуженно: я выскочка, подхалимка, выбиваюсь из общей стаи и, главное, я успешна у женихов. Почти весь бал я танцевала, получила знаки внимания от Рысёнка. Этого невесты мне не простят. Рысёнка — в особенности.

Олсия вышла из комнаты, и близняшка тотчас подавала голос. Обращалась она не ко мне, но…

— Права была матушка, говоря, что скромность — добродетель истинной леди. Достойные мужчины выбирали именно так, скромниц.

— Не скромниц тоже выбирали, — подхватила вторая. — Страшно представить, сколько вина нужно выпить, чтобы пойти против линии танца!

Я даже не повернулась в их сторону. Стежок к стежку. Сделать акцент на декольте или скромно прикрыть шею кружевным воротом?

— Это было так вульгарно, так ужасно. Я бы со стыда сгорела. Я бы лишилась чувств, если бы меня пригласил тот господин.

Я улыбнулась уголком губ, но говорить, что попытки уколоть меня выглядят удручающе жалко, не стала. Пускай тренируются сцеживать словесный яд, мне от этого ни тепло, ни холодно. Скучно только.

— Я бы, если бы ко мне такой посватался, в монастырь сбежала!

Ну-ну. Увлёкшись, девочки пропустили возвращение Олсии. Монахиня стояла на пороге, внимательно слушала и с каждой услышанной фразой становилась мрачнее грозовой тучи.

— Каждая невеста получает жениха, которого достойна! — отрезала монахиня. — Отказываться от замужества тебе, светлой невесте, кощунство! И ты подумаешь о своём поведении.

— Дочь Света…

На оклик монахини прибежала послушница из девочек постарше, лет четырнадцати.

— Проводи леди в храм, в комнату молитв и размышлений. Да поможет ей Свет прозреть!

Ох. Сурово.

Храм Света в нашем поместье, разумеется, был, даже три: для крестьян, семейный и большой, открывавшийся жрецом по праздникам. Что такое «комната молитв и размышлений», я знаю. Это каменный мешок, в котором холодно, сыро и темно. Считается, что храм не допускает в комнату Тьму, но позволяет почувствовать, что означает остаться без Света. Бред, конечно, отсутствие света и есть тьма. Но пусть их. В поисках уединения добровольно на полчаса-час в комнате запираются жрецы и монахини. Перед этим часто высушивают и нагревают помещение — отдых должен быть комфортным. А ещё комнату используют как помещение для наказаний. Запирают провинившихся на всю ночь без еды и воды. Совсем жестокое наказание — накануне заставить виновного съесть пару ложек чистой соли. Перед рассветом служащий при храме послушник поднимет плиту, закрывающую окно, через которое виновник увидит рассвет и восход — узрит Свет во всём его великолепии.

— Дочь Света…

Девочка встряла. А не надо злословить, за язык никто не тянул.

Попытка разжалобить монахиню коленопреклонной мольбой о прощении только разозлила Олсию.

— Леди, кажется, на размышления вам потребуются два дня.

Девчконка замотала головой, всхлипнула, утёрла слёзы и, тихо плача, поплелась за послушницей.

— Дитя, это для твоего же блага. Приведи Свет тебя к истине.

Угу, насморк и воспаление лёгких — это благо.

— Леди Шанита, подойдите.

Я мгновенно свернула платье в рулон, бросила в сундук, захлопнула крышку. Отзываться следует мгновенно, но не оставлять же беспорядок, монахиня не оценит. И верно, Олсия одобрительно улыбнулась.

— Дитя, ты хотела в библиотеку. Тебя проводят.

Я рассыпалась в благодарностях, щедро заливая в уши монахини сахарный сироп, присела в книксене, но склонилась гораздо ниже, чем следовало.

— Иди, дитя. Тебя ждут, — перебила Олсия, но я видела, как ей нравится мой восторг.

Ещё один книксен, смазанный, торопливый:

— Благодарю, дочь Света!

В коридоре у стены напротив двери в спальню стояла послушница. Бледный грустный ребёнок. Девочка взглянула на меня исподлобья, буркнула невнятное приветствие, развернулась и пошла прочь, не заботясь, следую я за ней или нет. Мы спустились по широкой лестнице, прошли несколько коридоров, свернули, поднялись на этаж выше. Дорогу я запомнила, но ориентацию в пространстве потеряла. Мы уже в другом крыле или нет? Послушница прибавила шагу и вскоре остановилась около двустворчатых дверей, открыла, пропустила меня вперёд.

Хм… Не библиотека. Большую часть пространства занимали кресла, диваны и столики. Стеллажи с книгами занимали лишь третью часть помещения. Провожатая прошмыгнула мимо меня к столику, втиснулась между двумя другими послушницами, занимавшимися переписью книг. Я же переключилась на строгую даму, сидящую поодаль.

— Добрый день, леди, — поприветствовала я её первой, как и положено младшей.

— Добрый день, леди, — голос у дамы оказался скрипучий, хриплый, — и добро пожаловать в книжный салон «Сказания добрых сестёр-вышивальщиц». Вижу, вы здесь впервые. Я расскажу. Две сотни лет назад на королевскую свадьбу принцессе Юнате подарили полное собрание свитков Сказаний, и Её Высочество открыла поэтический дамский салон. За две сотни лет коллекция рукописей выросла в несколько раз и стала поистине богатой. Чтобы вы хотели почитать, леди? Я знаю здесь каждую книгу.

— Я бы хотела ознакомиться со светской хроникой, леди, — я знаю, что нужное мне награждение Малым знаком защитника Света прошло относительно недавно, предположительно, сразу после убийства моих родителей. — За последний месяц, если возможно.

Дама медленно указала закрытым веером на крайний стеллаж.

— Журналы лежат в хронологическом порядке.

Есть!

Я поблагодарила даму искренне и, стараясь не бежать, рванула к стеллажу. Всё складывается просто отлично: никто не узнает, что именно я искала. Когда расследование начнётся, следователи, конечно, догадаются, но время в запасе у меня ещё есть. Я сняла с полки первый довольно толстый журнал. Уходить от стеллажа не стала, воспользовалась специальной подставкой для быстрого просмотра книг.

Первая запись пятидневной давности. По идее, нужная мне дата более ранняя, но кто знает. Впрочем, выбора нет, работаю с тем, что есть. Помолвка, званый вечер, скачки, выезд на королевскую охоту… Я не пропускала ни единой строчки, хотя пролистывала страницы быстро. Рождение первенца у…, свадьба, похороны, малый королевский приём, бал в честь прибытия нового посла. Никаких записей, свзяанных с Храмом или Светом. Я переместилась на десять дней назад, и журнал кончился. Хроники по полудекадам? Я вернула журнал на стеллаж и взяла следующий том. Одиннадцать дней назад вдовствующая королева устраивала благотворительный салон, скончался министр финансов.

Да!

Награждение Малым знаком защитника Света состоялось в Морском зале дворца двенадцать дней назад. Да хоть в канализации. Награждал лично Его Величество в присутствии жрецов. Это тоже не интересно, хотя запомнить на всякий случай стоит. Короткую заметку я наизусть зазубрю. Итак, три заветных шага к цели — три имени. Лорд Наэн Дамиран. Лорд Крэйс Бжерет. Лорд Пэрт Сонар.

— Шаш-ш-ш.

Я несколько раз сжала и разжала кулаки, успокаивая нервы. Бурно радоваться не надо. Бросаться в атаку тоже не надо. Спокойнее. Тише. Аккуратнее. И для начала стоит вспомнить о том, что я не могу быть абсолютно уверенной, что убийцы именно эти трое, указания лишь косвенные. Но я доберусь и выясню. Совсем скоро, ведь я всё ближе. Я облизнулась.

Журнал я просмотрела до конца, хотя особого смысла в этом не было. Приёмы, вечера, бал-маскарад… Имена подозреваемых больше не попадались. Я перевернула последнюю страницу, закрыла журнал, поставила на полку и вернулась к хранительнице поэтического салона. Не библиотекаршей же её обзывать, хотя по сути дама и есть библиотекарша.

— Юная леди, вы нашли то, что искали? Я могу помочь вам чем-то ещё?

— Да, леди. Благодарю. Откровенно говоря, меня заинтересовал один кавалер, и мне бы хотелось узнать о нём больше. Из какой он семьи, кто его родственники. Это возможно, если я знаю только его имя и фамилию?

Что может быть естественнее для невесты?

— Боюсь, что не смогу вам помочь, леди. Вам нужны родословные списки, их можно найти в библиотеке, здесь же дамский салон.

Жаль, конечно, но я не расстроилась. Я получила ровно то, зачем пришла. Слава Тьме, пока у меня всё идёт по плану.

Глава 15

Свернувшись под одеялом, я таращилась в темноту и мысленно повторяла три заветных имени. Лорд Наэн Дамиран. Лорд Крэйс Бжерет. Лорд Пэрт Сонар. Как мне до вас добраться? Не трудно кинуть монетку любому мальчишке из бедняцкого района, и он в клювике принесёт рассказ, где и чем живут заинтересовавшие меня аристократы. Дело не в этом. Я никак не могла решить, как действовать дальше. Сбежать из дворца? Навещу криминальный мир, наемся до отвала, выслежу лордов. Посажу себе на хвост погоню. Сбежать — привлечь к себе внимание, а я уже и без этого «засветилась».

Преследование — это опасно? Вроде бы, ответ очевидный — да. Но во дворец соваться тоже было опасно. Риски сопоставимы. Пока в храме сложат два и два, пока бросятся на поиски. Угу, и устроят засаду. Не дураки, чтобы понять, за кем я охочусь. Кто финиширует первым? Опять забег наперегонки со временем. В теории, если вечером я пропаду, ночь гарантированно моя. Не успею. Мне понадобятся минимум сутки. И пусть одного или двоих я достану, рядом с последним лордом меня будут ждать элитный отряд, с чем-то нежитебойным.

Сбежать и затаиться? Выждать, допустим, пять лет. Я мёртвая, я могу ждать вечность. Беда в том, что не станет ждать Тьма. Богиня чётко сказала — я должна двигаться к цели. Да и выдержу ли я? Голод мучает почти постоянно. Как быстро я сдамся и начну выпивать всех подряд? Я уже была на грани потери самоконтроля. Неприемлемо.

Остаться во дворце? Информацию я добуду. Сохраню легальный статус. И однажды за мной всё равно придут. Но время я выиграю. Да, вариант остаться перевешивает. Смущает одно — через несколько дней кто-то укажет на меня и объявит своей женой, жрец подтвердит. Собственно, согласие девушки не спрашивают, засчитывается «да», сказанное жрецу при принятии статуса светлой невесты.

Что дальше? Дальше — первая брачная ночь. Хорошо, если новоиспечённый муж наберётся вусмерть. А если придёт относительно трезвым? «Вам только кажется, что у меня нет пульса. И на дыру под грудью не обращайте внимание». Так что ли? То-то и оно.

Думала я всю ночь, но ни к чему не пришла.

В предрассветные часы, убедившись, что и соседки, и Олсия, ещё спят, достала из сундука розовое масло, эфиры трав, небольшую глиняную плошку и шмыгнула в купальню. Раз уж я не бегу, самое время заняться приготовлением новой порции снадобья. Сначала основа — смешать ингредиенты. Флакончик с концентратом, надёжно скрытый в «телесном кармане», скользнул в ладонь. Добавить каплю Света, убрать флакон, снова хорошенько размешать содержимое плошки.

Раздевшись, быстро протёрлась влажным полотенцем. Мёртвой полноценное купание ни к чему — я же в грязи не кувыркалась и по заросшим паутиной тайным ходам не бродила. Освежилась, и достаточно. Теперь самое неприятное — втирать в кожу жгучее снадобье, чтоб его. Я мысленно ругнулась и окунула пальцы в масло.

Когда я вернулась из купальни, Олсия уже объявила подъём, и я удостоилась её очередного одобрительного взгляда — встала на рассвете, успела привести себя в порядок, без понуканий перестилаю простынь.

— Леди, — обратилась к нам монахиня, когда мы выстроились парами, чтобы идти на завтрак. — Храни вас Свет, леди. Для каждой из вас сегодняшний день может стать особенным. Во-первых, после полудня начнётся Большая благотворительная ярмарка, устраиваемая Её Величеством. Кого-то из вас Свет приведёт к вашему будущему мужу. Женихи будут присматриваться к невестам, обмолвятся с вами парой фраз. Будьте готовы поддержать светскую беседу. Особенно хочу, чтобы вы помнили — принимать подарки во время ярмарки можно. Даже не так, отказ не добродетелен, потом что деньги с каждой купленной для вас безделушки будут переданы в приюты для нуждающихся. Во-вторых, Большая благотворительная ярмарка закончится очень красиво — первыми свадьбами пар, чей путь друг к другу озарил Свет.

Для себя я речь Олсии сократила до одной фразы: «Девочки, заставьте мальчиков потратиться, и побольше, побольше». Заниматься чем-то подобным я, разумеется, не собираюсь. Своих дел полон рот. Но внешне я благоговейно внимала и кивала в такт наказам. Да-да, очень важно собрать на благие цели как можно больше. Только я не понимаю, зачем устраивать балаган. Три года назад в нашей деревне случился пожар, крестьяне просто принесли погорельцам еду и вещи, кто что мог. Мама тоже в стороне не осталась — построила той семье новую избу.

Интересно, Рысёнок на ярмарке появится?

Завтрак, скоротечная прогулка в розарии. На сей раз кавалеров в цветник не допустили. Мы чинно-благородно сделали три круга и вернулись в убранную к нашему приходу спальню. Близняшки рванули к сундукам. Я перевела взгляд на монахиню. До полудня несколько часов, чем-то нужно заняться, а наряд у меня готов, сборы займут не больше четверти часа. Почему бы, например, не сходить на урок?

Я присоединилась к Найре. Не на танцы же у Олсии отпрашиваться, а так очень даже достойный с точки зрения монахини выбор. Да и интересно. Если всё удастся, то мне ещё поместье восстанавливать. Заново мебель покупать, заново обставлять. Заново искать крестьян, желающих в глуши арендовать участок. Наши-то разбежались, не дураки сидеть и ждать, когда их в разграблении господского дома обвинят. Эх, мечты… Сперва бы от дыры в теле избавиться и сердце запустить.

Поприветствовав учителя книксеном, выбрала место рядом с пышкой.

— Леди, похвальное рвение. Рад, что вы к нам присоединились. Моё имя Коэн Мэрсн. Буду рад, если из моего рассказа вы найдёте для себя что-то полезное.

— Благодарю.

Светлых невест около тысячи, а уроком заинтересовались всего двадцать восемь девушек, считая меня. Не густо.

По знаку учителя послушница раздала нам листы бумаги и писчие принадлежности.

— Итак, леди. Вчера мы беседовали о том, что представляет собой хозяйство, за чем леди обязана следить сама, что может поручить домоправительнице, с чего начинать и на что обращать внимание в первую очередь. Сегодня же мы побеседуем о бухгалтерии. Рачительная хозяйка ведёт счёт каждой монетке. Леди обязана знать, сколько у неё есть, на что она может, а на что не может потратить. Предлагаю вам на листах сделать произвольные записи — как бы вы вели книгу учёта в своём доме.

Я впервые ощутила к Её Величеству симпатию. Невест поселили кое-как, экономят на нас, как могут, те же платья — выдали пользованные. Но королева не поскупилась на то, что многим девушкам действительно необходимо. Я знаю, как управляться с домом благодаря маме и бабушке, но я и не из бедных, просто выросла в дали от столицы и в невесты пришла не за бесплатной свадьбой. Та же Лика живёт с матерью в съёмных комнатах. Как закупиться на рынке наверняка знает. Но потянет ли Лика ведение большого хозяйства? Конечно, об этом пусть она сама беспокоится. Я о другом — королева каждой невесте дала шанс. Не удивлюсь, если монахини и учителя составляют список отличившихся невест в хорошем смысле слова, и потом девушки получают не самых худших женихов.

Быстро расчертила лист пополам. Верхнюю половину разделила надвое вертикальной линией. Приход и расход — текущий учёт и контроль трат. Нижнюю половину разделять на графы не стала, достаточно писать каждый пункт с новой строки и отмечать нажало жирной точкой. Хотя нет, лучше нумеровать. Состояние финансов, хозяйственный план на год и на месяц, список покупок.

Учитель прохаживался по рядам, заглядывал в наброски, около меня задержался. Наконец, вернулся к своему столу.

— Приступим, леди. Признаться, я немного разочарован. Некоторые из вас решили, что достаточно в хронологическом порядке перечислять потраченное. Чуть лучше ситуация у леди, записывающих не только потраченное, но и полученное. Кто объяснит, почему такие варианты не годны и зачем вообще вести учёт?

Найра подняла руку одной из первых. Я не шелохнулась — скучно. От урока я ждала большего, а оказалось, что преподают не секреты мастерства, а самые-самые азы. Логично, но жаль. Впрочем, лучше урок, чем посиделки в спальне с иглой в руках и ниткой в зубах.

— Да, леди Найра?

Ответ пышки я слушала в пол уха. Мысли снова завертелись вокруг поисков трёх лордов. На ярмарке можно многое узнать, главное — верно задать вопрос. Как на балу с Рысёнком. Сведения-то общедоступные. В идеале набиться бы в компаньонки к придворной сплетнице: такая дама сама не заметит, как выболтает всё, что мне нужно и даже сверх.

— Леди Шанита, — перебил учитель. — Леди, поделитесь с нами вашим способом вести бухгалтерию.

— Конечно.

Я выдала сухой, короткий ответ — всё только по существу, ни единого лишнего слова. И ни единого пояснения. Надо делать так, так и так. И замолчала. Учитель выглядел слегка обескураженным:

— Верно, леди Шанита. Спасибо. Думаю, — он оглянулся на невест, многие из которых, судя по их наморщенным лобикам и напряжённым взглядам, мало что успели понять, — мне стоит рассказать подробнее. Присаживайтесь, леди.

— Благодарю.

Пусть лучше считает меня угрюмой букой, но больше не трогает.

К уху склонилась Найра:

— Ты так рассказывала словно на личном опыте.

— Да.

По настоянию бабушки, мама привлекала мне к управлению домом и поездкам по деревням. Надо же мне было когда-то отдыхать от шалостей и каверз. Я была чудным ребёнком — извела трёх нянь. Извела бы и больше, но бабушка объявила, что займётся мною лично, родители вздохнули с облегчением. Я улыбнулась воспоминаниям уголком губ, но улыбка быстро померкла. Ни мамы, ни папы, ни бабушки у меня больше нет. Совсем нет. И никогда не будет. Я мотнула головой, отгоняя душевную боль. К счастью, Найра переключилась на учителя, меня больше никто не отвлекал, и я вновь погрузилась в размышления. К концу урока план более-менее оформился. Уже в общей спальне, переодеваясь, я додумала детали. План казался если не идеальным, то очень хорошим.

План радовал меня ровно до начала ярмарки, которую Её Величество организовала с поистине королевским размахом: два холла, зал, терраса, шатры на свежем воздухе. Есть, где разгуляться, где скрыться от надзора. Беда одна. Монахини разделили нас на группы, передали фрейлинам королевы, и те приводили нас на ярмарку через балкон-галерею, нависавшим над холлом. Получалось, что каждая невеста на виду, а внизу женихи, смотрят, выбирают. И не стоит обольщаться, что меня проигнорируют.

Я ненавязчиво перестроилась, чтобы оказаться поближе к Найре. Спрятаться за пышкой, конечно, не получится, но можно попытаться вовлечь кавалера в «тройничок». Ничего предосудительного в том, что мужчина поухаживает сразу за двумя леди, такое бывает сплошь и рядом: мать и дочь, девушка и её компаньонка, сёстры, подруги. Затем намекну, что очень хочется увидеть всю ярмарку, и при первом же удобном случае скроюсь, оставив кавалеру Найру.

Задумка вполне могла удасться. Три шага от широкой лестницы. Фрейлины разводят девушек из своих групп в разные стороны, чтобы не создавать белой толпы. Мальчишки лет семи-восьми, одетые одинаково и обязательно с кубышками-копилками, закреплёнными на поясах, снуют между гостями, предлагая цветы. Не купить для понравившейся девушки или отделаться мелкой монетой — стыдно и недопустимо. Первые женихи вручают невестам, кто розу, кто лилию. Я уже собиралась схватить Найру под руку — чтобы разбить нашу пару кому-то спешно придётся докупать второй цветок, ведь нельзя дарить презент одной девушке в присутствии другой.

На моём пути возник разрумянившийся блондин. Окинул меня восторженным взглядом лихорадочно блестящих глаз. При себе ни травинки.

— Леди! — он широко раскинул руки, будто собирался меня обнять.

Торопливо присела в книксене, одновременно отступая. И совершила ошибку — Найре ничего не оставалось, как двигаться дальше. Не вступаться же за меня. Гвардейцы тоже не вмешивались, хотя и смотрели на блондина очень внимательно. Пока он границ не перешёл…

— Леди, после бала я мог думать только о вас! Вы снились мне, леди.

Жаль, не в кошмарах.

Блондин резко сократил между нами расстояние, ухватил за руку и водрузил мою кисть на своё запястье:

— Позвольте, леди? — сначала сделал, потом спросил. — Прошу, похитительница моего сердца!

Я покорилась неизбежному. Хотя… для меня из блондина получится идеальный муж. Парень безнадёжно болен и не похоже, что он пытается «слезть с травки», с восприятием действительности он не в ладах. Ваша супруга обходится без пульса и холодна, как труп? Полноте, пойдёмте, мы вас проводим в приют для душевнобольных. Никто не удивится скоропостижной кончине блондина, а я с удовольствием примерю вдовий наряд.

— Леди, я вас люблю, — продолжал блондин.

Моё молчание его ни капли не расстраивало. Кажется, он и вовсе не замечал, что я не в восторге от его словесных излияний и бурной жестикуляции.

Наконец, он прервался, и я попробовала сыграть свою партию:

— Лорд, так благородно с вашей стороны прийти на благотворительную ярмарку, ведь дети-сироты нуждаются в нашей заботе. Кто, если не вы?

Траш, смотрит на меня баран бараном. Слишком длинные фразы и завуалированные намёки — уже не для его выкуренных мозгов?

— Ой, лорд, взгляните, какая восхитительная пичуга!

Одна из молоденьких придворных продавала вышитые шёлком платки, и я указала на изображение яркой заморской птицы. Блондин перевёл взгляд на платок.

— Для сирот, — подсказала я.

— Красиво, — согласился блондин и повёл меня дальше.

Манёвр не удался.

— Леди, а ведь я умею не только танцевать, но и петь!

О, нет.

— Я исполню для вас романс собственного сочинения!

Тра-аш.

К счастью, он выпустил мою руку, чтобы развернуться ко мне лицом, и я смогла попятиться. Удрать тихо не получится, так что терплю дальше. Интуиция подсказывает, что недолго осталось.

Блондин выдернул из-за пояса плоскую фляжку, отхлебнул:

— Смочить горло, — пояснил он мне.

Запах мерзкого пойла пощекотал ноздри. Не вода, и даже не самогон.

— Романс в честь леди…, — рявкнул блондин во всю силу лёгких и запнулся.

Подсказывать и называть своё имя я не стала. Вот ещё.

— В честь леди, похитившей мой покой! — выкрутился блондин и запел.

То есть это он думал, что поёт. По-моему, натурально выл. Окружающие раздались в стороны. Я отступила ещё на шажок.

— Моя любовь, у-у-у…, — заголосил блондин. — Любовь! О-о-о! — надрывался он.

Нужен новый план.

— Кто поддержит лорда во имя сирот? — обратилась я к почтенной публике, схватила с ближайшего стола копилку, поставила на пол и, благо мрамор не застелили ковровыми дорожками, он гладкий и достаточно скользкий, оттолкнула копилку от себя. Кубышка проехала по полу всего пару шагов и остановилась, но этого хватило. Зрители неуверенно приблизились. Какой-то рыжик бросил в кубышку деньги, оплачивая старания певца, за рыжиком последовали другие. Как мне показалось, из сочувствия ко мне. Певца явно хотели угостить кляпом. Воодушевлённый вниманием и моим поощрением блондин разошёлся пуще прежнего, а я ещё попятилась и смешалась с толпой.

Побег удался, чтоб его.

Глава 16

Прошмыгнув в самый дальний от галереи зал, я почувствовала себя увереннее. Белых платьев не видать, невесты пока ещё в основном холле или в соседнем, женихи — там же. Вырвалась.

Не знаю, для чего зал используется в обычное время, сейчас в нём развернули самый настоящий аристократический рынок. За богато декорированными прилавками, на прилавки и не похожими, преимущественно молодые придворные дамы, предлагают вышитые ими картины, рукописные сборники стихотворений собственного сочинения, кружевные платки, шали. Чуть в стороне с товаром расположился ювелир, ещё дальше — парфюмер. Я бы не отказалась от притирания, способного перебить вонь роз.

Между рядами фланируют гости. Дамы в возрасте, дамы при мужьях, достопочтенные кавалеры-одиночки. Я влилась в общий поток и сделала вид, что бесцельно прогуливаюсь, любуясь занятными мелочами. На меня косились, с любопытством, но лениво. Этикет я не нарушала, но шла по самой грани — приличнее, чтобы юная леди была хоть с кем-то, пусть и подругой столь же юного возраста.

Я улыбнулась двум шушукающимся сплетницам, и леди, ответив не менее доброжелательными улыбками, предложили пренебречь некоторыми условностями и познакомиться. По сути — оказали мне любезность, помогли вывернуться из щекотливой ситуации. Я поприветствовала их книксеном, по положению я ниже, к тому же это мне делают одолжение, и представилась — Шанита, можно Шани. Девушки назвали свои имена. Возникла неловкая пауза.

— Леди, — взяла я разговор в свои руки, ради этого ведь улыбалась, — благодарю. Вы столь любезны, а я растерялась…

— Леди, это наш долг. Многие из светлых невест впервые во дворце. Растерянность вполне понятна и простительна.

— О, я как только вас увидела, восхитилась тем, как вы уверенно держитесь. Вы, наверное, с самого детства во дворце? Всё и про всех знаете. Вы простите, если я что-то не так говорю. Я не со зла.

Девушки выглядели польщёнными. Правильно я в них сплетниц определила. Ничего сложного — пока я приближалась к ним, обострённый слух позволил разобрать обрывки их беседы. Девушки обсуждали некого женатого господина, соблазнившего их общую знакомую. Из-за меня разговор прервали.

— Не беспокойтесь, леди Шани, — снисходительность плещет через край.

Назвать заветные имена или рано? Лучше издали. И для начала узнать, что говорят про труп.

— Это так восхитительно и волнительно, — поделилась я, старательно изображая смущение. — Сначала бал, теперь ярмарка. Столько всего сразу. А бал… Это было непередаваемо волшебно.

Хлоп ресничками, хлоп.

Сплетницы «клюнули».

— Волшебно? Это мираж, леди, — отреагировала старшая. — На балах порой такое происходит…

— Что же, леди? — жадно, нетерпеливо спросила я.

— На бал, который вы назвали волшебным, — девушка наклонилась и зашептала мне в ухо, — пришла сама смерть.

— О!

— Тише, леди, иначе я не смогу вам рассказать. Вы же понимаете, это не поощряется. Но мы не будет излишне строги, верно?

Я закивала.

— Ближе к концу бала в одной из комнат нашли умирающего старика. Говорят, мужчина почувствовал себя плохо, решил посидеть в тишине, отдохнуть. Упал, не дойдя до дивана. Такое случается, и, казалось бы, печально, но ничего неординарного. Мужчине позвали целителя, но тот не успел. Когда целитель пришёл, мужчина уже скончался, прими Свет его душу.

— Прими Свет его душу, — эхом откликнулась я.

— Начали разбираться, и вот тут-то открылись странности, — девушка ещё больше понизила голос. — Старик оказался безымянным. Не узнал его никто, будто ни родни, ни друзей, ни знакомых у него на балу не было. Странно, правда? Но это ещё не всё. Он был один из приглашённых, иначе никак. Вычеркни из списка гостей тех, кто благополучно убыл, и будет имя. Верно? Все разъехались! Не нашли старика в списках.

— А один гость пропал, — вставила вторая леди, но первая отмахнулась, не желая уступать роль рассказчицы.

— Целитель сказал, что старика «выпили».

— Как?! — охнула я, надеюсь, натурально.

— Жизненную силу отняли.

Вторая леди вновь дёрнула одеяло на себя:

— Говорят, из окна той комнаты вылетела ужасная чёрная тень, чудовище вскарабкалось на крышу дворца, оставляя в стене глубокие борозды от длинных, как мечи, когтей, захохотало, отчего во дворце все стёкла полопались, раздулось и лопнуло.

— Нет же! Крылья расправило, и улетело. И обязательно вернётся. Не даром во дворец не меньше трёх сотен жрецов прибыло.

— О!

Значит, меня уже ищут. Не меня лично — нежить. Определить причину смерти старика не составило труда, сделать соответствующие выводы — тоже. Примерно это я и предполагала, всё ожидаемо, но, траш, надо ускоряться.

— А кто пропал? — поощрила я девушек.

Сейчас я узнаю имя своей жертвы. Забрезжила смутная догадка. Об имени и о чём-то ещё я уже думала. Потом всё закрутилось, пришлось убегать, перебираться через балкон, прятать следы обливания водой. Важную мысль я отложила на потом, и так и не вернулась к ней. Пора.

Старшая прищурилась:

— Возможно, старик не такой уж и безымянный. Если пропадает молодой мужчина, а в том же месте появляется очень старый и «выпитый», можно предположить, что это один и тот же человек.

— Да, — кивнула я, даже дурой притворяться перестала.

— Пропал лорд Пэрт Сонар, недавно награждённый Малым знаком защитника Света, — смакуя каждое слово, протянула леди.

Если бы моё сердце всё ещё билось, сейчас бы оно остановилось.

Смутная позабытая догадка обрела кристальную чёткость — на балу я встретилась с одним из своих убийц. Он меня узнал, хоть и сам этого не понял. Если раньше я ещё сомневалась, то теперь картинка сошлась, все детали встали на свои места. Можно сказать, что я получила неопровержимое доказательство — теперь я точно знаю имена.

Я с трудом удержалась от шипения. На меня же смотрят…

— Леди Шани?

— Я потрясена, — честно сказала я.

— Оу! — сплетницы, удивлённые произведённым эффектом, обрушили на меня новый поток сведений.

Я даже осталась слушать, кивать, улыбаться и поощрять. Болтовня леди совершенно не мешала размышлять. Эйфория схлынула. Да, я стала на порядок ближе к заветной цели. И что? Споткнуться можно и на последнем шаге. Если размышлять здраво, то я свои шансы на победу, наоборот, резко сократила. Произошло то, чего я боялась — я выдала свой интерес. Кому надо, уже сообразили, что во дворец забрела не случайная безмозглая тварь, что само по себе маловероятно, подозрительно и требует тщательного расследования. Наверняка к оставшимся лордам уже приставили охрану! Траш. Про внезапную молниеносную атаку можно забыть, потому что не будет уже никакой внезапности. А как добраться до лордов, если меня уже ждут? Никак.

Траш! Ну, хотя бы информацию дособираю:

— Деток жалко. Лорд Сонар погиб, а дети сиротами остались.

Богиня сказала однозначно: «Заплатить должны не только виновные, но и все те, кто с ними плоть от плоти и кровь от крови». Проще говоря, трое исполнителей и их потомки. Детей мне трогать бы не хотелось. Лучше бы я обрушила проклятие на тех, кто отдал приказ убить тёмную жрицу и её семью, но, когда я проклинала, я плохо соображала, чего желаю, меня жгла ненависть, кара казалась справедливой. Сейчас… Сейчас у меня нет выбора, если я хочу вернуться к жизни.

— Нет, леди Шани, что вы. У лорда Сонара не было детей, он только собирался жениться.

Слава Тьме!

Теоретически, конечно, у лорда могут оказаться внебрачные дети, но это маловероятно. Свет подобное не поощряет и проблему решает оригинально. Около трёхсот лет назад жрецы сумели «продавить» закон, согласно которому у внебрачного ребёнка приоритетное право наследования. Можешь хоть десять завещаний написать, всё твоё имущество получит бастард. И объясняй потом отцу жены, почему общее дело перейдёт не внуку тестя, а чужаку, ещё и рождённому от простолюдинки. Были умники, пытавшиеся вместо завещания ещё при жизни написать дарственную, но жрецы лазейку пресекли: судебное разбирательство, и такую дарственную приравнивали к завещанию. Словом, не хочешь проблем — не гуляй. Гуляешь? Следи за любовницей и принимай меры предосторожности, благо нужные зелья можно в любой аптеке приобрести. Что же, с Сонаром мне крупно повезло.

— Таких молодых наградили? — продолжила я выуживать информацию.

— Да нет. Лорд Пэрт Сонар из них самый молодой. Лорд Крейс Бжерет постарше, женат. Отцом, правда, тоже пока не стал.

— Вроде бы, его супруга через месяц родить должна.

— Да, она с полгода назад в их родовое поместье уехала.

Та-ак. Пока малыш у мамы в животе, его вроде как и нет. То есть, если я управлюсь до родов, моё проклятие ребёнка и не затронет. Если не успею — в моём списке смертников появится младенец. Траш.

— А лорд Наэн Дамиран?

Сейчас, как скажут, что у него целый выводок…

— О! Интереснейший тип. Мужчина в самом расцвете сил, давно женат, но говорят, крайне неудачно, — леди осеклась, замолчала на полуслове.

— Так вот…, — протянула вторая, но фразу не окончила, тоже замолчала.

К нам шёл Рысёнок. Не мог появиться попозже?! А лучше вообще не показываться. Он становится помехой. Я поспешно втянула воздух, запоминая запах сплетниц. Мне обязательно нужно к ним вернуться и продолжить разговор. Чую, мы подошли к самому вкусному и, здравствуйте, пожалуйста, Рысёнок. Как же не вовремя!

Сегодня он был в сером костюме и походил на дымчатого кота, прищурившегося на мышку. Он подстригся или просто уложил волосы по-новому? Так бы и запустила коготки в причёску, взлохматила и растрепала, чтобы не был столь идеальным, хотя, думаю, после моих художеств он станет ещё привлекательнее. Так и чешется прижать его в углу и объяснить, что мышки тоже хищные животные и иногда особо отмороженные мышки загрызают котят. Я сдержалась.

— Леди, — поздоровался Рысёнок.

В руках три розы — подготовился. Я получила презент последней.

— Леди, позволите украсть у вас собеседницу. Леди Шанита? — Рысёнок подставил полусогнутую руку.

Я мысленно хмыкнула. Есть правила этикета, которые каждый аристократ обязан соблюдать неукоснительно. Неправильно поклонишься королю — и голова покатится с плеч, ибо оскорбление короны не прощается. Есть менее жёсткие правила. И, нарушив сейчас одно из них, Рысёнок подставился — он должен был дождаться согласия и только после этого протягивать руку. Фактически, он поставил меня в неловкое положение. Впрочем, я могу ситуацию перевернуть — отказать, и в неловком положении будет уже он.

Если я так сделаю, то, во-первых, нет никаких гарантий, что Рысёнок уйдёт, с него станется остаться и продолжать мешать, а, во-вторых, если он всё-таки уйдёт, леди переключатся на обсуждение случившегося, Наэн Дамиран будет позабыт. Траш!

Я положила кончики пальцев на манжет настырного хищника. Рысёнок самодовольно улыбнулся. Гад. Как он меня так безошибочно находит?!

Молча позволила увести себя от сплетниц. Рысёнок, уловив моё настроение, не спешил начинать разговор. Мы медленно дошли до конца ряда. На предлагаемые безделушки я не смотрела, меня сейчас даже парфюм не заинтересует, хотя розы я, наверное, возненавижу до конца своих дней. Бросила короткий злой взгляд на подаренный цветок, не удержалась — стебель в моих пальцах переломился пополам. Хоть не поцарапалась. Рысёнок заметил, нахмурился.

Логично. Меня бы тоже расправа над моим подарком не порадовала.

— Леди, я перестал вас понимать. Вас ждёт вынужденный брак, вы не вольны выбирать свою судьбу, и вашим мужем может оказаться любой даже самый нежеланный мужчина. Я же искренне пытаюсь наладить мосты, но вы в ответ лишь обливаете меня недовольством.

По-своему он прав, но не на ту напал.

— Вы ничего обо мне не знаете, но берётесь судить. Впрочем, я о вас тоже ничего не знаю. Мне, например, странно, почему не бедствующий привлекательный молодой мужчина, занимающий при дворе явно не последнее место, ищет жену среди светлых невест.

— Обстоятельства.

— Вот видите. У меня тоже… обстоятельства.

Рысёнок остановился перед ювелиром.

— Леди?

Я смотрела равнодушно. Рысёнок указал на сапфировый гарнитур. Тёмно-синие каплевидные камни оплетали тончайшие нити серебра. А у Рысёнка есть вкус. Не погнался за золотом и бриллиантами, а указал на вещи, выполненные пусть и из менее дорогих материалов, зато необычные, созданные с фантазией. Ювелир поспешно выложил на чёрный бархат серьги, подвеску, два браслета и кольцо.

— Леди?

— Во благо сирот! — съехидничала я.

Рысёнок ощутимо начал злиться, но почему-то продолжал меня терпеть. Оплатил покупку, дождался, когда ювелир сложит украшение в крошечный расшитый мешочек на кожаных завязках, отдал презент мне.

— Во имя сирот, — согласился он.

Мы двинулись дальше.

— Так почему всё-таки я?

Рысёнок угрюмо не ответил. Довела, только безрезультатно. Я почти почувствовала себя виноватой. Ведь, действительно, он ко мне со всей душой, а я его доброе отношение ему в лицо швырнула и нос ворочу, хотя не в том положении, чтобы капризничать. Почти — потому что для него же стараюсь. Не нужна ему мёртвая жена.

А может, не отказывать себе в своих желаниях? Выйти за Рысёнка, исхитриться скрыть отсутствие пульса, ожить. Угу. Глупее фантазии не придумать. Во-первых, бессердечие такая «мелочь», что не скрыть. Во-вторых и главных, моя тайна будет раскрыта очень скоро. Как только до жрецов дойдёт, что светлая невеста Шанита восставшая из могилы дочь тёмной жрицы, за мной придут. Счастливой семьи при любом раскладе не выйдет. Пускай катится к Найре! Траш.

— О каком отношении вы говорите, лорд, если даже не потрудились представиться? — с горечью заметила я.

Чувствую себя пойманной в ловушку. Как было просто до бала! У меня была цель, и я к ней шла, не отвлекаясь. А сейчас? Мечусь, как влюблённая дурёха. Тра-аш! Нет, к Тьме! Я не влюблена. Я… я не знаю, что я чувствую и почему, но я совершенно точно не влюблена — я же всё-таки сохранила способность мыслить здраво, а, значит, всё не так плохо. Надо вдохнуть, выдохнуть, успокоиться. Вдохнуть — оказалось плохой идеей. Нос забил аромат хвои — запах Рысёнка. Тращ!

Будь у меня слёзы, расплакалась бы.

Нет уж, меня с пути не сбить. Получить Рысёнка хочется до судорог, но это именно хотелка, которой я без колебаний пожертвую. Люди придумали чудесное слово — приоритеты. Я достану Крейса Бжерета, Наэна Дамирана. Потомков лорда Дамирана? Вероятно. А, может быть, и не смогу поднять руку на невиновных. Тогда — моя смерть. Если справлюсь — суд богини. И снова качели между окончательной смертью и возрождением. Богиня сочтёт меня достойной? Сердце снова забьётся, и из сильной хищницы я превращусь обратно в слабую девочку, на которую открыл охоту Храм. Не до Рысёнка.

Единственное, что я могу сделать — попытаться сохранить ему жизнь. Раз он настаивает на свадьбе… Уговорю отложить первую брачную ночь на месяц. Этого времени хватит. Или не хватит. Роится малыш Бжерета, я уничтожу только непосредственных убийц моей семьи и признаю перед Тьмой своё поражение.

— Справедливый упрёк, леди. Упустил.

О чём он? Ах да, я спросила, как его зовут.

— Позвольте представиться. Кайрен Дамиран, сын Наэна Дамирана, того самого, награждённого Малым знаком защитника Света. Помните, я рассказывал?

Я должна убить Рысёнка? Мамочки…

Глава 17

На лице у меня не дрогнул ни одни мускул, и это не моя заслуга, а следствие принадлежности к неживым.

— Хм…, — с трудом выдавила я и медленно отвернулась. Вот же.

Получается, я с первого дня столь странно реагировала на Рысёнка только потому что он в моём списке смерти? Как просто и одновременно больно. Я прикусила губу. Впрочем, я должна была понимать, что у Тьмы не бывает лёгких подарков. Если назначенная богиней цена кажется ничтожной, значит, ты чего-то не знаешь.

Как выбрать между своей жизнью и его? Нет, стоп. Лорда Сонара я не почувствовала, а, следовательно, реакция на Рысёнка не имеет отношения к моему проклятию. Самое время додумать эту мысль.

Я вспомнила все наши встречи, начиная с самой первой. Как он вышел в круг света под фонарём, как я увидела его на балу, как он нашёл меня у фонтана, как блеснула под рукавом бусина на кожаном шнурке. Бусина? Я резко повернулась к ближайшему прилавку. Пальцы словно случайно соскользнули по запястью ничего не подозревающего мужчины. Мне удалось нащупать шнурок.

— Вам что-то понравилось, леди? — тон прохладный, у меня создалось впечатление, что Рысёнок пересиливает себя, стараясь быть вежливым.

— Нет, — испортила я попытку помириться.

Рысёнок стиснул зубы, замолчал, и мы двинулись дальше.

Шнурок есть, значит, почти наверняка есть и бусина. Для украшения браслет слишком примитивный, да и не носит его Рысёнок на виду. Артефакт? Скорее всего. Что мне это предположение даёт? А пока ничего.

Надо зайти с другой стороны. На Рысёнка сработало моё чутьё. На кого вообще я реагирую? На живых. Я с закрытыми глазами на расстоянии могу отличить животное от разумного, определить болезнь, беременность. Получается, в Рысёнке есть нечто особенное и при этом «телесное», некое свойство как цвет глаз или музыкальный слух, с поправкой на то, что это свойство можно учуять — это раз, и два — оно чем-то интересно нежити.

Так, а если не только нежити? Я ведь не раз задавалась вопросом, почему Рысёнок ищет жену среди светлых невест. Если принять мою версию, то дальше логично предположить, что Рысёнку нужна жена, ребёнок от которой сможет в полной мере унаследовать нужное свойство. Если ты голубоглазый и хочешь, чтобы у малыша были глаза того же цвета, что и у тебя, то найди голубоглазую жену.

Теперь возвращаемся к бусине. Ищет Рысёнок как? Поисковым артефактом. На кого он укажет, ту Рысёнок и объявит своей. Логично? Вроде бы. Ничего другого в голову не приходит, а косвенные подтверждения есть, начиная с поведения Рысёнка и заканчивая совпадениями по срокам. Отец Рысёнка выполнил работу на Храм, и в награду его сыну дали поисковый артефакт. Почему бусина среагировала на меня? Да потому что я с макушки до пят вымазана концентратом Света! Ошибочка вышла.

Если всё так, как я подумала, то это даже смешно. Хвалёный Свет, промахнувшись, в награду за труды сосватал парню нежить.

И что сделать? Кого выбрать, Рысёнка или себя? Своя шкура дороже?

Одно я знаю точно: Наэн Дамиран ждёт визита твари, но совершенно точно он не ждёт удара от снохи. Рысёнок, прости, я не упущу возможность. Мы поженимся, как ты и захотел. Что касается выбора… Один из нас должен умереть, и в качестве подарка на свадьбу я дам тебе крошечный шанс. В спальне ты узнаешь, что у меня нет пульса и, разумеется, попытаешься уничтожить нежить. Это и есть твой шанс. Справишься — будешь жить. Нет — не обессудь. А мне будет легче, ведь я убью не подло исподтишка, а в открытой честной схватке, защищаясь.

Я приняла решение, и на душе сразу стало спокойнее.

— А братья или сёстры у вас есть, Кайрен?

Пожалуйста, пусть не будет.

Рысёнок словно не услышал вопрос. Что же, потом узнаю.

Взгляд зацепился за поделки стеклодува. В ряд выстроились с десяток фигурок животных: зайчишка, привставший на задних лапах и умильно выставивший ушки торчком, лиса, прикрывшая хитрую морду огненно-рыжим хвостом, заморский павлин, распушивший свой великолепный хвост. Мастер, сотворил животных из всего лишь цветного стекал, настоящий талант.

Но смотрела я не на медведя, и не на белку. Мой взгляд прилип к фигурке рыси. Медовый котёнок беспечно лежал и выжидательно смотрел на проходящих мимо покупателей. Хочу стекляшку. Очень хочу. Но говорить об этом после моих капризов будет неприлично.

— Сестёр нет, есть младший брат.

Траш! Ну… везение не может быть вечным.

Прозвучал ответ Рысёнка не слишком радостно. Из-за меня? Или не складываются отношения? Мне трудно судить, я единственный ребёнок в семье.

— Мне показалось, или об этом вас лучше не спрашивать?

Рысёнок дёрнул плечом:

— Да нет. Мы братья по отцу, он внебрачный сын.

Лучше бы по матери, тогда бы он был вне списка.

— Такое бывает? — поразилась я, совершенно не щадя чувств Рысёнка. Злость на меня ему очень пригодится в ближайшем будущем.

— Бывает, леди. Брат родился через год после смерти деда со стороны мамы.

А вот это о многом говорит. Отец Рысёнка сознательно лишил сына наследства. Добавить сюда слухи о неладах с женой… Я-то подумала о банальном недопонимании. Женились по расчёту, не сошлись характерами — житейское дело. Оказывается, всё сложнее. Хм, если вернуться к моей версии о некой способности Рысёнка, то почему я решила, что признак требуется усилить? Возможно, как раз наоборот, ослабить? Я ведь изначально Рысёнка не как еду восприняла, а как интересное приобретение.

Впрочем, значения это уже не имеет. Один из нас должен умереть.

— Вам что-то понравилось, леди?

Мир?

Я указала на стеклянную фигурку:

— Рысёнок.

— Милый котёнок.

Знал бы ты…

Стеклянная игрушка опустилась мне в ладонь.

— Это лучший памятный презент, что вы могли сделать, — улыбнулась я

— Я рад, что вам нравится.

Молчание перестало быть тягостным. Мы дошли до конца зала. Рысёнок попытался увлечь меня к напитками, фруктам и пирожным, но я вежливо отказалась и попросила прогулку на свежем воздухе. Если Рысёнок хочет есть, то ему придётся либо терпеть, либо ненадолго оставить меня в одиночестве. В этот раз я не сбегу.

Время медленно тянулось. Разговор снова не клеился. Послушницы, украшающие беседки цветами, нервировали. На закате ярмарка закончится, и жрецы поженят первые пары, одной из которых станем мы с Рысёнокм.

— Леди Шанита! — проревел вывалившийся из шатра блондин. — А я вас ищу. Не стоило от меня сбегать. Я к вам со всей душой, а вы!

— Ещё одна жертва вашего обаяния, — хмыкнул Рысёнок.

Я молча подобралась. Действие травки явно перешло в следующую фазу, эйфория схлынула, блондин мрачен и зол.

— Жертва вина, — поправила я. — И не только вина.

Блондин попёр на меня. Уж не знаю, что у него в мозгах перемкнуло. Рысёнок задвинул меня себе за спину, блондин проскочил мимо. Я же чуть присела, выставила ногу. Всё происходит быстро, юбка у платья широкая — не должны заметить. Подножка поучилась выше всяких похвал. Блондин полетел, нелепо взмахнув руками, и пропахал носом траву, изрядно расквасив физиономию.

Я надеялась его утихомирить, но куда мне против травки. Блондин вскочил, махнул по лицу рукавом, размазал грязь и кровь. Выглядел он совершенно озверевшим.

— Лорд, пойдёмте. Вам необходимо привести себя в порядок, — подоспел гвардеец.

— Почему. Он. С моей. Женой?! — набычился блондин, вылупившись на Рысёнка налитыми кровью глазами.

— Леди Шанита светлая невеста, — спокойной возразил гвардеец.

— Моя будущая жена, — мотнул головой блондин, снова вперился в Рысёнка. — Я вызываю тебя на поединок, — и ткнул указательным пальцем Рысёнку в грудь. — Здесь и сейчас!

Двойное оскорбление. Отказать Рысёнок не может. Зато может выбрать оружие.

— Кинжалы.

Странное решение. Рысёнку, конечно, виднее, но… За редчайшим исключением все мужчины-аристократы проходят обучение сражению на мечах. Кинжалы ближе ворам и убийцам. Кинжал легче спрятать под полой верхней одежды или в рукаве, им легче орудовать в толпе. Карабкаясь по водостоку, двуручный меч на второй этаж не затащишь, а кинжал — вполне.

Второй раз за день мы собрали толпу. Зрители окружили площадку десять на десять шагов. Я, само собой, попала в первые ряды. В центр вышли Рысёнок и блондин, застыли на небольшом расстоянии друг от друга. Блондин пыхтел, Рысёнок ждал молча. Гвардейцам потребовалось около четверти часа, чтобы принести ларцы с парными кинжалами. Дуэлянты получат одинаковое оружие.

Я малодушно размышляла о том, что, если блондин убьёт Рысёнка, мне не придётся делать это самой.

Рысёнок выбрал кинжал с нешироким довольно длинным лезвием и толстой скруглённой рукоятью, отступил. Блондин тоже отступил, только кинжал схватил небрежно и излишне сильно сжал. Видно, что блондину не терпится. Рысёнок спокоен и уверен в себе.

Гвардейцы рассредоточились по периметру площадки. Мне пришлось подвинуться, чтобы пропустить жреца:

— Лорды, лорды! Оружие — последний аргумент спора. Неужели причина вашей ссоры стоит того, чтобы заплатить за неё жизнью?

Первым ответил Рысёнок:

— Я готов отступить, если мой оппонент принесёт извинение леди Шаните, мне и даст слово обратиться к Свету за помощью. Лорд явно опьянён, и я не держу зла на того, кто душевно не вполне здоров.

— Стоит! — взревел блондин.

— Лорды, я прошу о поединке до первой крови, — продолжил жрец.

Отказывать служителям Света не принято.

— Нет! — рявкнул блондин

— Сделаю всё возможное, — пообещал Рысёнок.

— Храни вас Свет, лорды. Да начнётся спор.

Блондин размашисто замахнулся кинжалом. Рысёнок не двинулся. Как стоял, так и продолжал стоять. Блондин рубанул, кинжал разрезал воздух. Подойти к противнику мой самозваный муж не догадался.

— Ты! — снова заорал блондин, будто в промахе был виноват Рысёнок.

Кинулся, выставив кинжал остриём вперёд.

— Р-а-а!

Кто так дерётся? Пусть блондин не в себе, но хоть какие-то навыки должны быть. Даже я и то лучше бы себя показала.

Рысёнок уклонился. Блондин с трудом затормозил, зрители тревожно попятились. «Женишок» крутанулся. Рысёнок играючи поднырнул под его руку, встал точно за спиной, небрежно перехватил кинжал обратным хватом и тюкнул блондина по затылку.

Поединок окончился, едва начавшись. Блондин осел на землю мешок мешком. Рысёнок демонстративно опустил кинжал и отступил.

— Лорд Кайрен Дамиран, поздравляю с победой, — жрец озвучил очевидный итог дуэли.

Стукнул Рысёнок несильно. Или блондин привык по черепу получать и быстро отходит? В общем, мой несостоявшийся супруг, завозился, открыл глаза и через минуту поднялся, как раз вовремя, застал появление Её Величества.

Устроительница ярмарки вдовствующая королева, и ей просто не могли не сообщить о происшествии. Нет, если бы поединок состоялся где-нибудь в дальнем уголке парка и прошёл почти без свидетелей, Её Величество вряд ли бы отреагировала. Но Рысёнок и блондин дрались, фактически, посреди её ярмарки.

— Лорд, изо дня в день ваше поведение всё возмутительнее и возмутительнее, — надменно отрезала королева.

Сомневаюсь, что она следит за каждым придворным. Скорее всего, донесли, по пути рассказали всю подноготную обоих дуэлянтов. К Рысёнку претензий нет. Надеюсь…

— Я верила, что вы одумаетесь, встанете на путь исправления, что женитьба пойдёт вам на пользу, лорд. Горько признавать, вы не оправдали моих ожиданий. Посему. Я наказываю вам отправиться в монастырь «Чудо рассвета» до полного излечения.

— Смилуйтесь, Ваше Величество, — просипел разом протрезвевший блондин.

Про «Чудо рассвета» я слышала. Монастырь принимает душевнобольных, на излечение которых надежды нет. Или тех, в том числе и абсолютно здоровых, чьё возвращение короне нежелательно — но это уже домыслы.

— Ради вашего же блага, лорд, отправляйтесь немедленно.

Королева развернулась и, сопровождаемая свитой, удалилась. Жрец подступил к перепугано поскуливающему блондину, стиснутого с боков гвардейцами. Жалкое зрелище.

— Дитя…

Слушать, что скажет жрец, я не стала, перевела взгляд на идущего ко мне Рысёнка, невольно улыбнулась:

— Вы были неотразимы, лорд.

— Леди Шани, можно просто Кай.

— Вы были неотразимы, Кай, — подчинилась я.

Теперь я думаю, у вас есть неплохой шанс против меня. Нам предстоит интересный поединок.

Рысёнок подал руку, вывел меня из толпы. Похоже, бродить по торговым рядам ему расхотелось. Он снова попытался меня накормить, я упрямо отказалась. Смирившись, Рысёнок свернул на парковую аллею. Я не возражала. Мы добрели до крошечного рукотворного прудика, полюбовались стайкой декоративных ярких рыбок.

День догорал. Солнце нижней кромкой почти коснулось линии горизонта. Лучи, возможно, в последний раз запутались в русых волосах Рысёнка. Будет ли у него завтра? Кайрен казался охваченным золотистым сиянием, которое меркло — солнце садилось.

— Леди Шани, пора, — вывел меня из задумчивости Рысёнок.

Я вяло кивнула. Хотелось, чтобы солнце зависло на месте, чтобы время остановилось. Увы. Грядёт ночная темнота. Мы вернулись к увитым цветами беседкам. Рысёнок выбрал ту, у которой стояло меньше всего пар, подошёл к младшему жрецу.

— Я, Кайрен Дамиран, желаю взять в жёны светлую невесту леди Шаниту.

Не торопись, Рысёнок.

Жрец зашуршал листами. Ну да, он обязан сначала проверить, есть ли Кайрен Дамиран в списке женихов с приоритетным правом выбора и не предназначен ли мне монаршей волей другой жених. Проблем не возникло. Даже жаль.

— Леди, почему вы вновь загрустили? — обеспокоился Рысёнок, не жрец.

Я не стала отвечать.

— Дитя, путь к замужеству тебе озарил Свет. Не кощунствуй! — проворчал служитель.

А ведь действительно озарил. Наверное, мне единственной из всех. Какая ирония…

— Да.

К нам подошла Олсия. Монахиня неожиданно обняла меня, поцеловала в лоб. Я чуть не шарахнулась, испугавшись, что Олсия заподозрит неладное. Прохладная кожа — это подозрительно? Сдержалась. Избегать прикосновений подозрительнее. Вместо неловкого движения, поклонилась. Буду милой до самого конца.

— Дитя, — Олсия почти материнским жестом поправила выбившуюся у меня из причёски прядку, — я поздравляю тебя. Будь достойной супругой тому, на кого тебе указал Свет.

— Благодарю вас.

Олсия отошла в сторону. Больше поздравить нас было некому. Да и ни к чему. Рысёнок в знак поддержки чуть сжал мои пальцы. Я с трудом выдавила в ответ улыбку. Между тем началось, старший жрец поднялся в беседку.

— Свет, храни нас, — тихо заговорил он, чтобы не мешать жрецам, в соседних беседках. — Свет освещает наш жизненный путь. Из утробы матери дитя выходит к Свету.

А если женщина рожает ночью в темноте? В слух я этого, разумеется, спрашивать не стала.

— И сегодня некоторым из нас Свет озарил путь к семейному счастью. Да возблагодарим же Свет!

Сколько угодно. Говорить «спасибо», Тьма не запрещает. Её привержены ходят в храмы Света наравне с остальными. Порой, даже ещё усерднее. Я повторяла полагающиеся слова. Смотри, младший жрец. Смотри, Олсия.

К счастью, церемонию затягивать не стали. Старший жрец дал знак, и первая пара поднялась в беседку. Невеста, кстати, выглядела вполне довольной. В мужья ей достался представительный мужчина лет сорока, фигурой напоминающий бочонок. На шее у девушки сверкало ожерелье, в ушах — серьги. Не из дорогих, но сам факт. И вообще, лишь бы человек был хороший.

Свадьбу провели по самому короткому сценарию из возможных:

— Лорд Даэн Лисен, берёте ли вы в жёны светлую невесту Ниэти?

— Да, беру.

— Лорд Даэн Лисен, леди Ниэти, Свет соединил ваши судьбы супружескими узами.

Лорд поклонился, леди присела в книксене, супруги выпрямились и покинули беседку. Их место тотчас заняла следующая пара. Жрец сверился с поданной помощником бумагой:

— Лорд Симилан Хайлит, берёте ли в в жёны светлую невесту Аману?

Я переступила с ноги на ногу. Ничего, немного потерпеть осталось. Несколько часов. Сейчас нас с Рысёнком тоже поженят, мы отправимся к нему домой, а там Рысёнок узнает обо мне правду. Что сделает сын защитника Света, обнаружив в своей постели нежить? Убьёт тварь. Попытается убить. А я поборюсь за свою жизнь. И к утру останется только один из нас.

Даже ругаться не тянет.

Четвёртая пара покинула беседку. Наша очередь. Шаги давались тяжело. Я пересчитала каждую ступеньку. Всего-то три, так мало. Мы остановились перед жрецом. Шелест бумаги.

— Лорд Кайрен Дамиран, берёте ли вы в жёны светлую невесту Шаниту?

— Да, беру.

— Лорд Кайрен Дамиран, леди Шанита, Свет соединил ваши судьбы супружескими узами.

Приговор прозвучал.

Глава 18

У меня словно душа замёрзла. То, что я собираюсь совершить… страшно. Разрушительно для меня самой. И дело не в мнимой влюблённости. Рысёнок хороший, заботливый парень, я видела от него только добро. За что его убивать? Самозащита — недостаточное оправдание, но за неимением иного…

Порыв воззвать к Тьме я задавила в зародыше. Богиня не поможет. Даже не так. Я абсолютно уверена, что она спрогнозировала ситуацию ещё там, в храме под кладбищем. Если холодную воду поставить на огонь, то она закипит. Если прибывшую в столицу нежить вымазать концентратом Света, то на неё отреагирует поисковый артефакт.

Получается, настоящее испытание началось для меня только сейчас. Выбор между волей богини и моём представлении о правильном и неправильном? Между местью и милосердием? Тьма уж точно не подскажет, но, не сомневаюсь, с любопытством следит за моими трепыханиями. На краю сознания раздался звонкий смешок. Богиня подтвердила мою правоту. Что же…

— Свет соединил ваши судьбы супружескими узами, — объявил жрец очередной паре.

Я покосилась на Рысёнка. Стоит, с лёгким беспокойством поглядывает на меня. Ладно-ладно, я даже улыбнусь.

Церемония подошла к концу. Я почти не вслушивалась, не обращала внимания. Жрец обратился к новобрачным. Финальный аккорд — короткая речь Её Величества. И всё, с дворцом я временно прощаюсь. В общую спальню я не вернусь и Найру, наверное, уже никогда не увижу. Удачи ей.

— Шани?

— М?

— Я обещаю беречь вас, заботиться о вас и быть достойным мужем, — взгляд серьёзный, будто и впрямь собирается сдержать обещание.

Наверное, ждёт, что я отвечу не менее высокопарно. Я промолчала. Тяжело вздохнув, Рысёнок подал мне локоть:

— Идёмте, леди?

— Идёмте, — сохранять видимость спокойствия удавалось с трудом.

Рысёнок повёл меня обратно на террасу. Торговля закончилась, слуги успели разобрать прилавки. Ничего больше не напоминало о прошедшей ярмарке. Рысёнок уверенно провёл меня по залам к одному из многочисленных выходов из дворца. Задержаться пришлось в последнем холле. Время позднее, желающих уехать много. Собралась очередь — аристократы в ожидании, когда подадут их экипаж, рассредоточились по помещению.

— Леди, вы не устали? — муж, теперь уже муж, в тысячный раз попытался наладить отношения.

— Нет.

— Немного осталось.

— Да.

Рысёнок отстал, а я сделала вид, что внимательно рассматриваю украшающий стену гобелен. На полотне гвардия под предводительством самого короля и при поддержке жрецов Света истребляла тёмных чудовищ. Символично. Для меня. Совсем скоро по мою душу придёт точно такой же бравый отряд. Я не отрывала от гобелена взгляда, пока лакей не доложил, что экипаж подан. Уже? Так быстро? Траш. Время на исходе, а я отупела от безвыходности и безнадёги, на ум не идёт ничего. Я в настоящем тупике, и чтобы выбраться, придётся снести одну из стен. Проклятие.

Мы спустились по широкой лестнице на подъездную площадку.

— Шани?

Наверное, совсем плохо выгляжу, раз муж вновь волнуется.

Я наступила на подножку, забралась в салон и забилась в самый дальний угол. Рысёнок только головой покачал, но моё пожелание принял, сел у самой двери, оставив между нами пространство.

Лакей захлопнул дверцу, и экипаж тронулся.

По ночному городу ехать недолго… Хватит страдать! Я мысленно встряхнулась. Безвыходных ситуаций не бывает. Так бабушка говорила, и я ей верю больше всех.

Во-первых, я могу попросить Рысёнка поселить меня в гостевой спальне. Не готова я к большему. Он, благородный и весь из себя понимающий, ответит согласием и тем самым подарит мне хоть несколько дней. Что будет дальше? А ничего хорошего. Муж начнёт присматриваться, сообразит, что с женой печаль-беда и позовёт на помощь. Я упущу контроль над ситуацией и лишусь своего единственного шанса вернуться к жизни. Нет, не пойдёт.

Второй вариант. Я могу нейтрализовать Рысёнка, забрав у него пару капель жизненных сил. Особого вреда это ему не причинит, тело молодое, сильное — муж всего лишь заболеет, и ему станет не до меня и моих странностей. Хорошо бы, вот только Рысёнку пригласят целителя, и для меня итог будет тот же — я подставлюсь под удар.

Взять совсем крошку, чтобы Рысёнок крепко заснул? И усыплять так каждый вечер? Увы, это не защитит меня от подозрений и визита целителя. Нет, откладывать неизбежное — себе вредить.

— Шани, мы прибыли, — вывел меня из задумчивости голос мужа. — Ваши вещи отнесут слуги.

— Вещи? — переспросила я.

Рысёнок указал не саквояж, стоящий под сидением. А я и не заметила. Наверное, послушницы выгребли всё, что было в моём сундуке, отсортировали белое «дворцовое», а остальное сложили в саквояж и передали мужу. Ничего не присвоили мимоходом? Без разницы.

— Хорошо, — протянула я.

Муж помог выбраться из экипажа. Я узнала особняк, крыльцо, фонарь, ворчуна Рамса, вышедшего встречать своего господина.

— Женились-таки, мой лорд? Слава Свету! Да дарует вам Свет добрую жену.

— Рамс, Рамс, — остановил слугу Рысёнок. — Леди Шанита, позвольте представить вам моего верного камердинера Рамса. Сколько себя помню, Рамс был при мне. Рамс, моя супруга леди Шанита.

Слуга поклонился. Мне же вспомнился Горис. Тоже верный, тоже был с нами всю мою жизнь. Стало совсем тоскливо.

Рамс посторонился, пропуская нас в дом.

— Прикажете подать ужин? — уточнил он.

— Да, Рамс, подавай, — одобрил муж.

Маленькая семейная катастрофа откладывается? Я прикрыла глаза и прислушалась к чутью. Ну и кто у нас есть в доме? И почему лорд и леди Дамиран не вышли поздравить сына? Мать, допустим, живёт отдельно. Отправлена подальше, в родовое поместье, например. А отец? Впрочем, мне же лучше. Чутьё чётко показывало, что дом пуст.

— Разве больше нет слуг? — поинтересовалась я.

По-моему, закономерный вопрос.

— В доме постоянно никто не живёт. Мама предпочитает загородную усадьбу, у отца есть покои во дворце. Здесь я остановился вместе с Рамсом на время светлых праздников. Кухарка и горничная приходящие. Леди, разумеется, у вас будет личная камеристка. Завтра же.

Я вяло кивнула. Всю жизнь без камеристки обходилась.

— Лорд, леди, ужин подан, — доложил Рамс.

Отказываться от приглашения я не стала. Судя по тому, как Рысёнок рвался накормить меня во дворце, есть он хочет. Ему ужин, а мне — отсрочка. Опять надо притворяться, что я ем, и незаметно куда-нибудь деть еду… Между тем Рысёнок отпустил Рамса, намекнув, что ничего дурного не случится, если посуда останется в столовой до прихода кухарки. Слуга всё понял, ещё раз поздравил нас со свадьбой, чинно поклонился и неторопливо направился в сторону ведущей на второй этаж лестницы. Я осталась с мужем наедине. Траш.

Столовая располагалась на первом этаже. Не слишком вместительное помещение порадовало ненавязчивой простотой, светло-бежевыми тонами и коллекцией натюрмортов на стенах. Чем-то столовая напомнила нашу, теперь уже разгромленную. Муж галантно подвинул мне стул. Убедившись, что села я удобно, положил из общего блюда самые аппетитные на вид кусочки запечённого мяса, добавил овощной гарнир.

— Шани?

— Благодарю. Приятного аппетита.

— Приятного аппетита.

Рысёнок занял место напротив. На миг мы встретились взглядами. Пришлось демонстративно браться за прибор. Наколола на вилку морковный кубик, поднесла к губам. И сколько я смогу затолкать за щёки, до того, как они превратятся в шарики? Если вытирать подливу хлебом, то несколько кусочков можно себе позволить. Рысёнок накинулся на свою порцию. Я воспользовалась моментом, и часть гарнира вернула в общее блюдо. Не заметил, слава Тьме. Я подцепила вилкой мясо.

— Добавки?

— Буду признателен.

Что добавка пришла из моей тарелки, Рысёнок вновь не заметил. Оголодал, бедный. Удачно, что я ему во дворце перекусить не позволила.

Доев, муж, наконец, обратил внимание, что я всё ещё в процессе.

— Шани, вам не нравится?

— Очень вкусно, но я не голодна, к тому же девушкам переедать на ночь вредно. Чаю?

Я потянулась разлить чай по чашкам. Рысёнок не остался безучастным и перенёс грязные тарелки на дальний край стола. Настоящий семейный ужин…

— Шани, может быть хотите вина? — предложил муж.

— Не сегодня.

Без вина мы точно обойдёмся. Алкоголь притупляет восприятие действительности, а Рысёнку скоро понадобится показать всё, на что он способен. Провокация и убийство с целью самозащиты — пока единственное, что удалось придумать. Ну не вижу я другого выхода, не вижу.

— Кайрен, вы не обидитесь, если я оставлю вас буквально на пять минут?

Не по этикету, но мы ведь можем отойти от условностей света.

— Конечно, — муж на миг запнулся.

Я быстро вышла из столовой, взлетела наверх. Не знаю, какую спальню мне предложат и как представляет нашу первую брачную ночь Рысёнок, но его комнаты я без труда определила по запаху. Шла на лёгкий аромат хвои. Уже на пороге уловила запах роз. Неужели? Толкнула дверь, буквально ворвалась. Мда. Худшие ожидания оправдались: в вазонах стояли розы, лепестки рассыпаны по полу у кровати, в подсвечниках стоят пока ещё не зажжённые свечи. Тьфу. Я выдохнула сквозь зубы. Ладно, муж хотел как лучше. Он же не знает, почему я так пахну. Не важно.

Надеюсь, муж не против, что я воспользуюсь его ванной. Впрочем, это тоже не имеет значения. Я перво-наперво избавилась от защёчных запасов, прополоскала рот, протёрла изнутри платком. Вот, снова всё чисто и аккуратно. Я практически готова, только не придумала, как не пить чай, но с этим разберусь на месте.

Ненадолго я замерла, опираясь на раковину и глядя на своё отражение в зеркале. Спускаться не хочется, но надо. Времени прошло гораздо больше, чем я попросила. Траш!

Усилием воли оторвала себя от раковины. Я уже повернулась к двери, когда услышала шаги. Рысёнок.

Муж медленно подошёл к спальне, открыл. Снова шаги, на сей раз мягче. В коридоре паркет, в спальне пол укрыт ковром. Прикинув расположением мебели, предположила, что муж идёт к столику. Что-то негромко звякнуло. Траш, надо выходить.

Я попыталась изобразить безмятежность. Глянула на себя в зеркало. Получился оскал загнанной крыски. Проклятие. Ладно, будь что будет. Выдохнула, вышла.

Рысёнок, как я и подумала, стояла у столика. Муж не стал ждать внизу, переставил чайник и чашки на поднос, принёс в комнату.

— Тебе очень идёт улыбка, Шани.

Он не ошибся, не? И с каких пор мы на «ты»? Хотя он прав, не «выкать» же в постели.

Я забрала свою чашку и отсела в кресло. Слить некуда, но вряд ли Рысёнок рассмотрит, сколько глотков я сделала. Можно же только подносить кромку чашки к губам.

— Шани, ты говорила, что не сможешь быть хорошей женой. Мне кажется, пришло время поделиться тем, что тебя беспокоит.

— Кайрен, пожалуйста, не сегодня.

— Завтра?

— Завтра, — покладисто согласилась я. Всё решится гораздо раньше.

— Шани, что происходит? — муж отставил чашку, подошёл, присел на корточки, поймал мои пальцы в свои. — У тебя руки холодные. Шани, я клянусь, я не обижу.

Уговаривает, как глупую какую. Хотя, наверное, трепетных барышень, чтобы вусмерть не напугать, перед первым разом именно так и надо успокаивать. Может быть, я бы тоже боялась, не будь я неживой.

— Не обещай того, в чём не можешь быть уверен, — пожала я плечами.

— Шани, — протянул Рысёнок с лёгким упрёком и попытался согреть мои ладони поцелуями и лёгким растиранием. Сейчас он поймёт, что у меня нет пульса…

Неожиданно для самой себя, я не напряглась, а, наоборот, расслабилась. Рысёнок моей реакции обрадовался. Он всё ещё не замечал, что не слышит моего сердца, а благодаря его усилиям пальцы чуть потеплели. С таким же успехом я могла их согреть о чайник. Ещё один поцелуй. Муж отстранился.

— Пять минут, моя леди, — и скрылся в ванной.

Угу.

Я метнулась к окну, выплеснула нетронутый чай на улицу. Растениям только на пользу пойдёт. Вернулась к прикроватной тумбочке, вытащила из потайного кармашка сегодняшние подарки. Украшения я отбросила сразу. Побрякушки и побрякушки. Стеклянный котёнок мне во сто крат дороже.

Что же делать?

Шум воды прекратился. Муж вышел босиком, в одних домашних штанах и застёгнутой на две пуговицы рубашке. Я невольно залюбовалась. Отворачиваться точно не собираюсь, а покраснеть физически не могу.

Муж зажёг свечи.

— Не надо гасить совсем, — попросила я, когда он потянулся убрать свет магического светильника.

— Ты уверена?

Ещё бы. Ночью я вижу как днём. Не для себя стараюсь. Спальня погрузилась в лёгкий полумрак. Для меня ничего не изменилось. Рысёнок, вероятно, воспринимает цвета более приглушённо, но в целом зрение он должен сохранить.

Муж приблизился, снова поймал мои пальцы, поднёс к губам.

— Снова ледяные.

Вообще-то, просто прохладные. Я нежить, а не лягушка.

Не удержавшись, провела поверх его рубашки по животу. Хорош… Почему бы и не насладиться напоследок? Муж вгляделся в мои глаза. Ну да, истерик не будет. И чуть изменившееся настроение Рысёнок наверняка уловил. Я мрачно предвкушала миг, когда мужа настигнет осознание. Он всё ещё видел во мне девушку. Облизнул губы. Его сердце билось часто, гулко. Нравлюсь? Нра-авлюсь. Рысёнок скинул рубашку, сократил и без того крошечную дистанцию между нами. Я изогнулась, уходя от поцелуя в губы. Если выживет — ему будет неприятно. Рысёнок уткнулся носом мне в плечо, потянул за завязки. Расстёгивал платье он неуверенно, словно боялся напугать.

— Шани.

Платье соскользнуло вниз. Я переступила, освобождаясь. Заодно и туфли сбросила. На миг стало неуютно. Всё-таки перед мужчиной в одном белье, на мне только панталоны и сорочка. Я хоть и нежить, но девушка. Помогает понимание, что ничего у нас не будет. Тянутся последние сладкие мгновения.

— Да ты вся холодная, Шани!

Рысёнок поцеловал меня в плечо, в ключицу, в шею. Накрыл губами то место, где должна биться жилка. Мой рот словно сам собой искривился в горькой усмешке. Я запрокинула голову. Ну? Поцелуй ещё длился.

— Шани?

Рысёнок-таки осознал неладное, но ничего не понял.

— Шани? — он попытался нащупать пульс.

Я мысленно досчитала до трёх, отступила.

— У меня некоторые проблемы с сердцем.

Взгляд мужа слегка прояснился. Начинает соображать.

— К-какие?

Всё ещё не понял. Впрочем, не удивлюсь, если он даже увидев, не сразу поверит.

Я улыбнулась. Или оскалилась?

Подхватила край сорочки и плавно потянула наверх. Рысёнок следил за движением, будто очарованный. В глазах снова лёгкая поволока. Я приоткрыла полоску кожи на животе над краем панталон, потянула ткань выше. Совсем оголяться я не планирую. Медленнее. Почти дотянула до раны. Последний миг. Я подняла сорочку ещё выше, открывая тёмно-багровую полосу под грудью.

— Шани? — вот теперь взгляд абсолютно осмысленный. — Тебе нужен це…

Договорить я не позволила. Нажала пальцами свободной руки на рану, отчего края с едва слышным влажным звуком разошлись. Рысёнок застыл на месте, только глаза до предела расширились.

— У меня некоторые проблемы с сердцем, — повторила я. — Мне его мечом надвое рассекли, и с тех пор оно совсем не бьётся.