Эффект пробоя

Пролог

Дело было летом в отпуске. Предстояло ехать в город по делам, а свою старую машину, которая уже начинала разваливаться, я недавно продал. Желая сократить путь с дачи до станции, я пошел через пустырь. В советское время в этом месте находился военный аэродром из тех, что попали под сокращение. Теперь же от него осталось лишь огромное летное поле. Место совершенно пустынное, если не считать полностью выпотрошенных руин нескольких строений там, где находились здания аэродромных служб, давно уже заросшие кустарником. Местные охотники за металлом и прочими материалами за прошедшие десятилетия разобрали, вывезли и продали все, до чего смогли дотянуться на бесхозном аэродроме.

Недавно очередь дошла и до старых плит бетонки, которые тоже потихоньку начали поднимать и вывозить куда-то, чтобы продать. Но, видимо, большого коммерческого смысла это не имело, поскольку приходилось далеко гонять тяжелую технику. Потому, расковыряв начало взлетки, неизвестные предприниматели бросили эту затею. И я радовался, что хоть ходить по этому бетонному полю по-прежнему можно, как и раньше. Вот и сейчас я решил рвануть через него напрямик. Так гораздо быстрее от моего дачного домика до электрички.

Зонта я не взял, а на смартфон пришло сообщение, что ожидается гроза. И действительно, тучи быстро сгущались над моей головой. Неожиданно налетел ветер, и все вокруг потемнело. Я ускорил шаг и уже почти достиг середины аэродрома, когда сверкнула молния и грянул первый гром. Причем, гроза шла достаточно близко, и потому вспышка разряда выглядела очень яркой, а гром гремел так, что, казалось, все небо трясется до самого горизонта. Но, ливень пока лился где-то в стороне. И потому я продолжал свой путь к станции, надеясь, что все-таки успею на электричку до того момента, когда дождь настигнет меня. До конца заброшенной взлетной полосы оставалось не больше пары сотен метров, когда внезапно позвонила дочка, и я поднес смартфон к уху. В этот момент ударила молния, попав прямо в меня.

Глава 1

В голове чуть прояснилось. Я был жив. Молния каким-то чудом меня не убила. Да и страшная боль, которая свела все тело судорогой в первый момент, немного отступила. И я, приоткрыв глаза, собрался с мыслями, стараясь не выдавать своего состояния и понимая, что еще и сильно избит теми, кто меня подобрал, когда я упал после удара молнии.

Вот только, это все было похоже на то, словно я очутился внутри какого-то фильма про войну. Немецкий офицер в серой эсэсовской форме с хорошо узнаваемыми знаками различия находился напротив меня с характерным пистолетом «Вальтер» в руке. В тусклом желтоватом свете электрической лампочки, висящей где-то над моей головой, выглядел он словно стальная статуя, поставленная посреди ангара. Его жесткое лицо и холодные светло-серые злые глаза не оставляли сомнений в том, что он готов нажать на спусковой крючок в любой момент.

Я знал, что если сделаю неверное движение, то не успею даже толком понять, что со мной произошло, и почему я оказался именно здесь. Я не понимал, как попал сюда и где нахожусь. Но внезапно в голове проскользнула мысль о том, что мне нужно выиграть время. Я медленно поднял взгляд на немецкого офицера, стараясь изобразить уверенность.

— Слушай, — произнес я, выдавив кровавый пузырь из разбитых губ и стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на боль, головокружение и тошноту, — давай поговорим. Я не тот, кого ты приказал доставить. Я не из партизанского отряда. Твои люди взяли не того.

Немец на мгновение прищурился, как будто взвешивая мои слова. В его холодных глазах мелькнуло сомнение, и я понял, что разговор — это единственная возможность отсрочить смерть.

— Я знаю, что попал сюда не просто так, — продолжал я, уже понимая, что переместился в далекое и страшное прошлое, — но я не тот, кого ты ищешь.

Я просто тянул время и говорил то, что первым приходило на ум. В этот момент я заметил, как рука немца слегка дрогнула, и ствол его пистолета опустился чуть ниже. Я использовал этот момент, чтобы попробовать пошевелиться, но, ничего не вышло. Похоже, меня слишком крепко привязали к стулу. Немец сделал шаг вперед, продолжая буравить меня взглядом. И я пробормотал:

— Тебе не нужно меня убивать. Я знаю много секретов. Эти технологии тебя заинтересуют.

Эсэсовец замер, его глаза напряглись, и я увидел, как он борется с внутренними демонами, решая, убивать меня, или нет. Его лицо изменилось, и я увидел, как его внутреннее напряжение перешло в агрессию:

— Кто ты есть такой? — прорычал он по-русски, но с ужасным акцентом, снова поднимая ствол оружия.

— Стой! — прохрипел я, — мы можем все обсудить! Я переместился сюда из будущего после удара молнии. Я носитель таких секретов, о которых даже не догадывается ваша наука! Но, если ты сейчас выстрелишь, то потеряешь навсегда эти знания. Они умрут вместе со мной.

В этот момент в противоположном углу ангара раздался тихий скрип петель открывающейся двери, и я инстинктивно скосил глаза. Внутрь шагнула фигура, и какой-то человек в черной кожаной куртке и в черной кепке остановился на мгновение, затем резко вскинул руку в сторону немца. Немец, похоже, не ожидал этого появления, он начал резко оборачиваться, когда прозвучал тихий хлопок, после чего маленький кровавый фонтанчик брызнул из виска эсэсовца, обращенного ко мне, и его тело завалилось набок, упав на бетонный пол безжизненным мешком, из-под которого вытекало красное.

— Ты должен мне верить, меня послали партизаны, чтобы спасти тебя, — произнес убийца немецкого офицера низким голосом, откручивая глушитель от своего пистолета.

Это был момент, когда все могло измениться. Я не знал, что произойдет дальше, но понимал одно: в этом страшном мире, в который меня занесло, доверие к людям — это весьма опасный ресурс. Тусклый свет лампы мерцал, отбрасывая дрожащие тени на стены ангара. В воздухе пахло порохом, кровью и нагретым металлом. Я сглотнул комок в горле, ощущая, как сердце колотится где-то в висках. Человек в черной кожаной куртке медленно опустил пистолет и шагнул ближе. Его глаза были скрыты в тени кепки, но я разглядел жесткие скулы, мощный подбородок, прямой нос и плотно сжатые губы. Он выглядел как профессионал, — хладнокровный, расчетливый и хорошо подготовленный, раз точно стреляет, и пистолет у него с глушителем.

— Ты должен мне верить, — повторил он, но в его голосе не было ни капли утешения.

Я напрягся. Кому верить? Немец только что хотел меня пристрелить, а этот человек убил его одним выстрелом. Но кто он? Как он проник сюда, ведь территория, наверняка, охраняется немцами? Действительно ли он партизан? Или это какая-то новая изощренная ловушка для меня?

— Кто ты? — хрипло спросил я, чувствуя, как кровь снова сочится из разбитой губы.

Он не ответил сразу. Вместо этого он наклонился к телу эсэсовца, быстро обыскал его, забрал оружие, вытащил ключи и документы, сунул их в карман. Потом резко дернул головой в сторону выхода, приказав мне:

— Вставай. Пошли. У нас мало времени.

Я рванул руки, силясь освободиться, но веревки впивались в запястья.

— Меня привязали к стулу, — процедил я.

Незнакомец вздохнул, достал из-за голенища сапога большой острый нож и одним движением перерезал веревки. Я едва не рухнул вперед — ноги онемели от долгого сидения.

— Как тебя зовут? — спросил он, помогая мне подняться.

Я колебался. Стоит ли говорить правду? Но, если он действительно советский партизан, то лучше не врать…

— Алексей, — сказал я.

Он тоже представился:

— Меня зовут Виктор. Надо уходить.

Он резко двинулся к выходу, и мне пришлось ковылять за ним, преодолевая головокружение и судороги в ногах. Избили меня немцы достаточно сильно. Куда мы шли и зачем? Я не понимал, что происходит, но знал одно: если останусь здесь, меня и вовсе убьют.

Мы выскользнули из ангара в холодную ночь, потом пролезли в дыру в заборе из колючей проволоки, вероятно, проделанную Виктором с помощью кусачек. Светила луна, но в нас никто не стрелял. Возле сторожевой вышки на земле я заметил два неподвижных тела, догадавшись, что сначала мой спаситель ликвидировал охрану. Кругом стоял глухой лес, где-то вдалеке слышался гул моторов. Виктор шел быстро, почти бесшумно, и я едва поспевал позади него.

— Ты сказал немцу, что знаешь технологии будущего, — вдруг бросил он через плечо.

Ледяная волна пробежала по спине. Он слышал.

— Это была ложь. Я просто хотел выиграть время, — пробормотал я.

Виктор остановился, резко обернулся. Его глаза в темноте казались почти черными.

— А если бы я сказал тебе, что знаю, что ты не соврал насчет будущего, а врешь мне сейчас?

Я замер, промямлив:

— Что ты имеешь в виду?

Он шагнул ближе, понизив голос до шепота:

— Ты не из этого времени. И я знаю, как ты здесь оказался. Тебя молния ударила, верно?

Мир вокруг будто перевернулся. Как он может это знать?!

— Кто ты такой?! — вырвалось у меня.

Виктор усмехнулся:

— Я получил приказ и старался успеть, пока они тебя не убили.

— Спасибо, что спас мне жизнь, но я не понимаю… — пробормотал я.

И в этот момент разговор прервал приближающийся шум мотора, послышавшийся из леса.

— Бежим, нужно укрыться в подлеске, — резко скомандовал Виктор.

Я обернулся, заметив, как к ангару со стороны лесной дороги подъехали два мотоцикла с колясками, из которых выскочили немецкие солдаты. Но, мы уже вошли в лес. И вряд ли теперь они разглядят нас со стороны ангара, даже если включат прожектора.

— На, возьми оружие для самообороны, — сказал Виктор, запросто отдавая мне пистолет эсэсовца, убитого им.

Я удивленно вылупился на ствол. Но, все же не стал отказываться, взяв «Вальтер». А Виктор, приготовив свое оружие, сказал:

— Не бойся. Я тоже из будущего. Спецназовец. Здесь выполняю обязанности поисковика.

Лес сомкнулся за нами, поглотив следы. Ноги вязли в сыром мху, ветки хлестали по лицу, но мы шли быстро, почти не оглядываясь. Немцы, конечно, скоро обнаружат трупы и начнут облаву, но пока за нас играли преимущество во времени, темнота и лесная чаща.

— Ты сказал, что тоже из будущего… — начал я, но Виктор резко поднял руку, приказывая молчать.

Где-то впереди треснула ветка. Мы замерли, когда из-за деревьев показалась фигура в длинном плаще с капюшоном. Незнакомец был вооружен карабином, висящим на ремне за спиной и немецким автоматом, взятым наизготовку. Виктор мгновенно навел пистолет, но человек поднял ладонь в знак мира.

— Свои, — прошептал он.

— Пароль? — буркнул Виктор.

— Эйнштейн ошибался, — ответил незнакомец. И сразу вокруг него зажглось тусклое зеленоватое сияние, словно бы плащ на нем засветился изнутри.

Виктор опустил оружие.

— Это наш проводник. Быстрее к нему.

Внезапно проводник сделал какую-то манипуляцию, и по его одеянию, похожему на плащ-палатку, заструились зеленые волны электрических искровых разрядов, уже не тусклые, а яркие, словно маленькие молнии. Я не понимал, что происходит, но выбора не было. Где-то сзади уже лаяли собаки эсэсовцев, прочесывавших лес. Мы двинулись навстречу проводнику. Внезапно, подойдя к нему вплотную и прикоснувшись к его плащу-разряднику, Виктор исчез, словно бы его и не было. А я остановился, как вкопанный.

Но, проводник сказал:

— Давай быстрее, немцы уже близко.

И я, недолго думая, повторил действия Виктора. В глазах на мгновение мигнуло, словно выключили и снова включили электрический свет. И я оказался снова рядом с Виктором. Только теперь вокруг нас рассвет вовсю золотил верхушки деревьев, словно бы прошло уже за это мгновение несколько часов. Сзади что-то снова мигнуло зеленым, и к нам присоединился тот человек, которого Виктор назвал проводником.

— Порядок, — сказал проводник, открыв солидный кожаный футляр, висящий на поясе, и, щелкнув там тумблером на каком-то приборе, лежащем внутри, отчего свечение плаща выключилось. Потом он подошел к какой-то странной штуковине, высотой метра три, немного напоминающей старинную радиолампу, только огромную и поставленную на штатив поверх какого-то хитрого прибора, внешне немного напоминающего начинку этой самой радиолампы, только вытащенную наружу из-под лампового стекла.

— Что это? — не удержался я от вопроса.

— Это пробойник. Он создает зону пробоя, — загадочно ответил проводник. Потом он представился:

— Я Штерн, инженер.

Он подошел и что-то выключил на загадочном приборе, названном пробойником. После этого мы уже втроем продолжили углубляться в чащу по утреннему лесу. И мои ноги, обутые в обыкновенные джинсы и кроссовки, сделались мокрыми от росы. Примерно через полчаса мы вышли к заброшенной избе, скрытой в гуще леса. Проводник постучал в дверь особым ритмом, и нам открыли. Внутри было темно, но я разглядел несколько человек в потрепанной военной форме без знаков различия с автоматами наготове, сидящих на длинных деревянных лавках. Причем, автоматы были явно советского производства, с крупными дисками магазинов. Разумеется, я много раз видел такие в музеях, в интернете, в кино, на картинках в книжках и на исторических реконструкциях. Не то ППД, не то ППШ они назывались. Но, отличиями их между собой я никогда особенно не интересовался. Мы, сисадмины, народ мирный.

— Кого привел на этот раз, Виктор? — спросил высокий плечистый мужчина со шрамом через правую щеку, видимо, командир.

— Того, кого искали. Действительно, его выкинуло вместе с молнией. Я вышел точно по детектору. Но, немцы подобрали его первыми. И все-таки я вытащил нашего нового попаданца с базы эсэсовцев. Хоть и пришлось для этого застрелить четверых.

Все взгляды устремились на меня.

— Этот выглядит таким же хлюпиком, как и сам Вайсман. И стоило тебе рисковать ради него? — сказал командир.

— Кто такой Вайсман? — спросил я.

— Тот, кто тебя сюда затянул, — ответил Виктор. — Михаил Вайсман. Наш безумный гений, создавший всю эту молниевую машину времени.

— Машину времени? — удивился я.

Виктор кивнул:

— Да. Нечто подобное. Правда, он сам называет эту штуку «Установкой пробоя». И ты тоже — часть этого эксперимента, как и многие из нас.

Глава 2

— А эти ребята кто такие? Они тоже из будущего? — спросил я у спецназовца.

Виктор ответил:

— Нет. Они из местных. Окруженцы. Прибились к партизанам. Сейчас охраняют периметр.

— Какой периметр? — не понял я.

— Все-то тебе сразу и выложи, — проворчал Виктор. И добавил:

— Сам скоро узнаешь. А сейчас тебя особист ждет. Так что отдавай обратно трофейный пистолет. Тут немцы тебе не угрожают.

Я протянул ему обратно оружие, расставшись с ним так же легко, как и взял. И только сейчас заметил, что магазин с патронами в рукоятке отсутствовал. Значит, Виктор меня проверял. Сделай я попытку поднять на него ствол, и спецназовец пристрелил бы меня на месте. Помня, как он хладнокровно убил эсэсовского офицера, я в этом почему-то даже не сомневался.

— Что за особист? Зачем? — я был удивлен и напуган, хотя и понимал уже, в какой исторической эпохе очутился.

— Не дрейфь, парниша, особист у нас самый настоящий, лейтенант из НКВД. Он тебя допросит, потому что так положено, — вмешался тот плечистый мужчина со шрамом, которого я сразу принял за командира автоматчиков. И моя догадка подтвердилась, поскольку он тут же командирским голосом гаркнул:

— Сафронов, проводи новенького!

Молодой боец с короткими рыжими волосами и веснушками на лице поднялся с лавки и двинулся ко мне.

— Пошли! — сказал он резко, придерживая автомат, висящий на плече на ремне.

«Хорошо еще, хоть стволом в спину не тыкает», — подумал я, подчиняясь.

И мы пошли опять через лес. Но, на этот раз прошли узкой лесной тропой гораздо меньше, выйдя минут через десять на грунтовую дорогу. А дальше начиналось какое-то поселение на холмике у берега неширокой реки. В деревне имелось дворов двадцать. Поутру кричали петухи, мычали коровы, хрюкали свиньи, а при нашем появлении залаяли еще и большие собаки из-за заборов. Но, народу видно не было.

Лишь поодаль от дороги, переходящей в главную деревенскую улочку, какая-то женщина в длинном сером невзрачном платье и головном платке такого же цвета тащила воду от речки на плече в двух ведрах на коромысле. И нигде, вроде бы, не наблюдалось признаков войны, если не считать транспорта военизированной окраски, припаркованного возле избушек. Пока шли, я разглядел несколько мотоциклов да пару грузовиков, раритетных по отношению к 2025 году, но тут, наверное, самых современных.

Я поинтересовался у рыжего бойца по фамилии Сафронов:

— Куда это мы пришли?

— В деревню Ягодовка, — ответил мой конвоир.

— А чего хмурый такой? — спросил я.

Но, он явно не желал развивать диалог, лишь процедив сквозь зубы:

— Мне с тобой разговаривать не положено.

И в этот момент я почувствовал себя арестантом. Впрочем, а кем я был для них сейчас? Кто я им? Чужой человек. Даже если они знают, что я из будущего, то вряд ли сразу станут вести себя с чужаком слишком любезно. Какую я представляю для них ценность? Да никакую почти. Про будущее они и без меня уже все знают, хотя бы от того же Виктора. А как боец я для них мало пригоден, потому что и в армии никогда не служил.

Пока я задумался, мы подошли к самой большой деревенской избе, похожей на старинный терем, срубленный из толстых тесаных бревен. Снаружи стоял еще один солдат. Только этот был не с автоматом, а с винтовкой и в каске с нарисованной на ней красной звездой.

Мой провожатый сказал караульному:

— Вот, привел еще одного. Виктор спозаранку доставил.

— Пусть в красном уголке подождет. Иваныч еще дрыхнет. Допросит, как проснется.

Я был рад, что меня, по крайней мере, не заперли в какой-нибудь сарай, а впустили в просторное помещение, украшенное красной материей. Она покрывала высокую тумбу, на которой стоял бюст Ленина. А на противоположной стене висел портрет Сталина. Но, больше всего мое внимание привлекла стенгазета, в которую были вклеены пропагандистские заметки, аккуратно вырезанные из газет. Посередине находился текст обращения правительства СССР по случаю начала войны с Германией. И я не нашел в нем никаких различий с тем, о котором знал еще со школы. Разумеется, я не помнил дословно, но смысл точно не изменился. Да и дата публикации внизу стояла. Было четко написано, что напечатано 25 июня 1941 года в газете «Социалистическое земледелие».

И уже одно это говорило о том, что я попал куда-то в начало войны, поскольку тут присутствуют окруженцы, и погода стоит пока еще летняя. Наверное, сейчас август, раз на поле, мимо которого мы проходили, золотятся поспевшие колосья пшеницы? Но, вот почему здесь оказались еще и попаданцы, вроде меня, я понять не мог. Да и наличие мирной деревни совсем недалеко от того места, где находились эсэсовцы, тоже не вписывалось в привычные представления. И ни тебе звуков артиллерийской канонады, ни завываний «юнкерсов», ни разрывов авиабомб. Лепота, одним словом.

Словно бы это место совсем не близко расположено к фронту. Возможно, эта тишина оттого, что деревня Ягодовка находится за линией фронта в глубоком тылу у немцев? Или нечто иное? Может, параллельный мир какой-то? Хоть и сказали мне уже про некоего гениального ученого, да и инженера Штерна в удивительном электрическом плаще я сам видел, как и техническую установку необычного вида, но, верилось во все это мне до сих пор с трудом. Ведь в истории СССР никаких подобных изобретений, чтобы людей молниями сквозь время затягивало куда-то по желанию ученых, никогда не существовало!

До меня донесся запах табака. Это солдат у входа курил самокрутку. Время от времени он заглядывал в открытую дверь, словно желая убедиться, что я все еще здесь, не сбежал и не натворил непотребное. Но, я просто терпеливо ждал, сидя на длинной деревянной лавке и глядя в окошко на простую деревенскую жизнь. Эта большая изба, в которой я находился, стояла на пригорке. И отсюда открывался вид на половину деревни.

Постепенно из домов выходили женщины, сразу начиная заниматься хозяйством. Одеты все они были очень скромно, в какую-то серую рванину. А волосы у всех были завязаны платками, такими же серыми, как и платья. Да и инвентарь у них имелся весьма небогатый: деревянные ведра, деревянные корыта, деревянные грабли, деревянные вилы и деревянные лопаты. По крайней мере, все инструменты, что я увидел, были из дерева. Бедняцкий какой-то колхоз вокруг, хотя, судя по обилию скотины, такого не скажешь. А вот отсутствие деревенских мужчин удивило меньше. Война все-таки идет.

Вот только, как бы там ни было, а расклад для меня получался плохим. Уже хотя бы то плохо, что выдернули некие экспериментаторы из привычной жизни, перетащив в опасное историческое время. А здесь погибнуть можно в любой момент и никакой тебе безопасной городской среды, к которой я привык за последние годы, родившись в период, когда СССР окончательно разваливался, и постоянно проживая в Питере. Ну, кому тут нужен системный администратор, если никаких компьютеров и в помине нету пока?

А во всем виновата эта проклятая дешевая дача под Псковом, которую купил для отдыха семьи, когда еще был женат. Вот не поехал бы туда, и не попал в такую передрягу! А так попал теперь в чертовски непонятное приключение с неизвестными последствиями. И как там, в том моем будущем, которое теперь для меня прошлое, интересно, среагируют мои родственники, что я пропал? Впрочем, никто, наверное, плакать особо долго не будет. Мама моя умерла полтора года назад. А отец давно живет с другой женщиной в другой семье, где у него есть другой сын, которого он, наверное, любит, в отличие от меня.

Бывшая моя жена уж точно, только обрадуется, ехидина. Наташка всегда считала меня неудачником. И вот ей подтверждение. А дочка Настя, которой двенадцать лет, уже хорошо так настроена против родного отца. Даже звонит она мне совсем редко. И тут меня осенило: это же мне теперь, значит, алименты платить не надо! Правда, утешение слабое, конечно...

Я засмотрелся на деревенских девушек, думая о своем, и не заметил, как в помещение тихонько вошел поджарый мужчина в форме, с пронзительными карими глазами и с хищной холодной улыбкой. На поясе у него висела кобура с оружием, как положено.

— Я лейтенант НКВД Семенов Владимир Иванович. А ты, видимо, и есть наш новый «гость из будущего»? — спросил он, присаживаясь на лавку напротив и доставая из плоской кожаной сумки-планшета блокнот и карандаш.

Я кивнул, стараясь не выдать волнения.

— Алексей Алексеевич Потапов, — представился я.

Лейтенант кивнул, достал блокнот и начал записывать, спросив:

— Какого года рождения?

И, когда я ответил, что родился в 1990 году, особист совсем не удивился. Понятное дело, раз не я тут первый такой. Он просто сказал:

— Ну, что ж, Алексей, расскажи, как ты оказался здесь. И постарайся не врать.

Я коротко описал свой путь через заброшенный аэродром, удар молнии, внезапное попадание в плен к эсэсовцам, а потом ночное бегство от них вместе с Виктором. Лейтенант слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Ты знаешь, кто такой Михаил Вайсман? — спросил он внезапно.

— Только то, что мне сказали: якобы, он создал установку, которая переносит людей через время.

— Не «якобы», — поправил Семенов. — Он действительно это сделал. И теперь не только ты здесь, но и другие люди из будущего.

— Но, зачем это нужно? — не понимал я, спросив прямо, поскольку страх перед особистом куда-то исчез, наверное, из-за того, что он оказался совсем не страшным и даже вполне вежливым, хоть и обращался исключительно на «ты», хотя и был младше меня лет на семь.

Лейтенант отложил блокнот, его лицо стало серьезным. И совершенно неожиданно для меня он рассказал интересные подробности:

— Михаил Вайсман — гениальный исследователь. Он работал с Теслой, с Эйнштейном и с другими знаменитыми учеными. Но, он — белоэмигрант, который вернулся в СССР всего за несколько лет перед войной. Оттого ему не доверяли, определив проводить исследования сюда, на Псковщину. Немцы, как пришли, так сразу же забрали его в концлагерь. Но, он не выдал, где установка. А она была уже почти полностью готова и спрятана под полом в том самом ангаре, в котором тебя держали эсэсовцы. Там и находился до войны отдел секретного института, где Вайсман работал. Нами было получено задание из центра, чтобы отбить Вайсмана у врагов любой ценой. Мы вместе с партизанами и отбили, а установку успели вывезти. И он ее включил. Он хотел изменить ход войны, но вместо этого пока лишь надергал людей из будущего и создал аномалии.

— Какие аномалии? — не понял я.

— Эта деревня Ягодовка — одна из них, — объяснил он.

Я удивился еще больше, спросив:

— А что не так с деревней?

— Она не должна существовать. На этом месте до войны никакой деревни не было.

После этих слов Семенов встал, подошел к окну и указал на женщин, работающих во дворах, проговорив:

— Видишь их? Они не наши, не советские. У них непонятный язык и примитивные орудия труда, и они даже еще не христиане, а язычники. Наши специалисты их изучают, но пока не пришли к определенным выводам из какой именно они культуры. Вайсман создал здесь зону стабильности, «каверну», как он ее называет. Время внутри течет иначе. Тут проходят многие дни, когда снаружи сменяются всего лишь сутки. И все указывает на то, что здесь мы находимся в далеком прошлом. Для немцев этой деревни просто нет, а для всех нас — это просто замечательное убежище от врагов прямо в их тылу.

— Но, зачем тогда нужны попаданцы?

Лейтенант повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное, когда он объяснил:

— Потому что Вайсман ищет специалистов из будущего. Ищет ученого или инженера, способного помочь в его исследованиях, чтобы перенастроить установку так, чтобы это позволило изменить ход войны и спасти миллионы людей. Но, пока он никого с такими знаниями из будущего не притащил. Хотя он был уверен, и всем логически доказывал, что наука за десятилетия непременно разовьется в этом направлении управления энергией очень сильно. Но, как видно, этого не произошло. Но, Вайсман не терял надежды и постепенно увеличивал мощность установки, перемещая сюда людей из все более отдаленного будущего. Вот и выходит, Алексей, что ты пока самый, как говорят у вас, «продвинутый». Аж из 2025 года тебя выловили!

— А у вас, получается, уже и без меня много чего про нашу жизнь в будущем знают, — заметил я.

Лейтенант кивнул, сказав:

— Да, мы уже знаем и про покорение космоса, и про ядерное оружие, и то, что СССР развалился на национальные республики, и то, что у вас там не коммунизм строят, а капитализм. И что контрреволюция победила из-за ошибок партийных руководителей, нам тоже понятно. Вот и думаем пока, что со всем этим делать. Но, прежде всего, сейчас надо найти способ, как справиться с немцами. О миллионах наших потерь и о том, что Советский Союз, выиграв эту войну, проиграл мир англосаксам в Холодной войне, мы тоже узнали. Но, я все равно тебя поспрашиваю про 2024 год и про ту часть 2025, которую помнишь. Предыдущий «попаданец», как вы там у себя называете эту категорию перемещенных лиц, прибыл из мая 2024. Вот и получается, что ты, Алексей, обладаешь уникальными для нас знаниями за целый год.

Глава 3

Ну, я все ему и рассказал про нашу действительность. Как есть, так и рассказал. Чего уж тут скрывать, если и другие попаданцы, которых из будущего еще выловят, тоже расскажут? Долго мы беседовали. За это время мне особист разрешил даже выйти во двор без охраны, чтобы воспользоваться туалетом с выгребной ямой.

Потом, когда допрос закончился, лейтенант сказал:

— А теперь, Алексей, я тебя отвезу на собеседование в отдел кадров. Там определят, к какому занятию тебя следует пристроить.

Когда мы вдвоем вышли из избы, то сели не в машину, как я ожидал, а в мотоцикл с коляской. Причем, он был трофейный, немецкий, а коляска не имела стекла, отчего мне всю дорогу в лицо летела дорожная пыль. Я пытался закрывать глаза ладонью, потому не особенно рассматривал пейзаж. Оттого еще больше удивился, когда, поднявшись вместе с мотоциклом по грунтовке на очередной холм, увидел впереди настоящую крепость. Оборонительное сооружение располагалось в излучине реки. У крепости имелись довольно высокие стены и башни. Вот только, все было сделано из дерева. А на самой высокой башне развивался красный флаг.

— Что это за место? — спросил я.

— Замок местного правителя. Мы с ним уже разобрались. Приговорили к расстрелу за угнетение крестьян. У нас с этим быстро. «Сопли жевать», как там у вас выражаются в будущем, мы не можем себе позволить, а сразу меры принимаем. Воспитательные. Теперь здесь командует Вайсман, и тут у нас создается научный городок, — ответил Семенов.

Мотоцикл с коляской подкатил к массивным деревянным воротам, украшенным резными узорами. Над воротами средневекового вида, а то и древнее, контрастируя с ними, красовалась кривоватая вывеска, наспех сколоченная из досок: «Научно-исследовательский центр».

Солдаты, стоявшие на посту у въезда, сразу узнали Семенова и пропустили нас с мотоциклом без лишних вопросов. Внутри крепости царила оживленная деятельность: разные люди в военной и гражданской одежде спешили по делам через крепостной двор, таскали какие-то ящики с оборудованием, а где-то в сердце крепости слышался гул работающего двигателя. Он, кажется, доносился из-под самой высокой башни, стоящей в центре.

Особист припарковал мотоцикл у длинного барака, откуда доносился стук печатной машинки. На двери висела табличка: «Отдел кадров».

— Заходи, — лейтенант толкнул дверь.

Внутри за столом сидела полноватая женщина в гимнастерке и зеленой юбке с аккуратно собранными в пучок волосами на затылке. Она подняла на меня оценивающий холодный взгляд голубых глаз.

— Новенький? — спросила кадровичка у Семенова.

Лейтенант кивнул.

— Да. Из будущего. Алексей Алексеевич Потапов, 1990 года рождения. Можешь оформлять, Ниночка.

После чего Семенов удалился куда-то, а я остался в кабинете, заваленном какими-то папками, наедине с женщиной из прошлого. То есть, это до того, как меня молнией ударило, она из прошлого была. А теперь она, получается, моя современница?

— Очередной попаданец, — вздохнула она, доставая из ящика анкету, отпечатанную на желтоватой шершавой бумаге. — Ладно, начинай заполнять.

— Как-то вы не слишком по-доброму к попаданцам настроены, — заметил я, посмотрев на ее кислое выражение лица.

— А чего к вам быть добренькими? Вот учудил тут один недавно из вашего двадцатого года. Смуту хотел поднять, людей стал против советской власти настраивать. Кричать начал, что, мол, буржуинский он. Ну и пришлось меры принимать, как к чуждому классовому элементу. Сейчас на лесоповале трудится вместе с местными дикарями. А другой, из две тысячи пятого года, пытался все оправдывать царя Николая и белых генералов. Так и этот сейчас там. Еще несколько буйных прибыло из девяностых. Так тех даже расстрелять пришлось. Потому постарайся вести себя хорошо, если не хочешь лес валить или чего похуже, — сказала кадровичка.

Я осматривался, надеясь найти взглядом какие-нибудь материальные свидетельства пребывания здесь гостей из будущего. Но, глазам не за что было зацепиться. Простой грубый стол, позаимствованный, видимо, у местных жителей, такой же примитивный стул, да полки из досок и та лавка, на которую я уселся заполнять анкету. Химический карандаш, который эта Ниночка выдала мне, нужно было все время слюнявить, чтобы писал. А у нее самой была не шариковая ручка, а чернильная. И как только она умудряется не ставить кляксы на документах?

— Ты лучше не по сторонам смотри, а заполняй поскорее. А то на обед уйду и кабинет закрою, — сказала кадровичка с угрозой.

И, глядя на эту особу, я никак не мог избавиться от ощущения, что попал в какой-то глупый старый фильм с карикатурной секретаршей, пороки которой пытался высмеивать режиссер. Только тут, к сожалению, фильмом и не пахло.

— Дату какую под анкетой писать? — поинтересовался я, заполнив кое-как все строчки.

— Сегодняшнюю. 21 августа 1941 года, — сказала она просто.

А я вздрогнул. Получается, что угадал, и Вторая мировая война в разгаре, а вся Великая Отечественная еще впереди! И прямо сейчас немцы рвутся к Ленинграду!

— Чего задумался? — проворчала кадровичка. — Заполнил уже, что ли? Так давай сюда свою анкету.

— Ну, кажется да, — пробормотал я, отдавая бумагу.

Кадровичка пробежала глазами мои данные, но, вопреки моим ожиданиям, вопросов о том, как я сюда попал, она не задавала. Вместо этого поинтересовалась другим:

— Вот тут ты написал, что закончил два курса политехнического института по специальности информатика и вычислительная техника. А почему не доучился?

Пришлось объяснять:

— Бросил, потому что завалил курсовую, поссорился с преподавателем, не получил допуск к экзаменам и вылетел с бюджетного места. И мне предложили доучиваться платно, а денег не было на это. Вот и забил на учебу к чертовой матери, чтобы работать пойти.

— А в армию почему не призывался? — спросила Ниночка.

— Так у меня панкреатит был. Положили на обследование, потом признали ограниченно годным, но никуда не забирали, — объяснил я.

— С этим понятно. Не служил и высшее образование не получил. А что за должность такая системный администратор? Что умеешь делать? Какие должностные обязанности выполняешь? Расскажи-ка мне подробнее про свою работу там у вас в будущем, чтобы решить, куда тебя направить, — попросила она.

И я рассказал:

— В нашей фирме, которая занималась оптовой торговлей сантехникой, я обслуживал компьютеры и оргтехнику, обеспечивал ее беспроблемную и бесперебойную работу, занимался ремонтом и установкой необходимого оборудования. А еще всегда помогал офисным сотрудникам разбираться, если что-то непонятно с компьютерами, ставил программы, следил за обновлениями технической части, или «железа», как у нас говорят. Ну и охранял информационную безопасность, конечно, чтобы базы данных никто не взломал и не увел. Так десять лет и проработал.

Женщина нахмурилась, проговорив:

— Все ваши об этих компьютерах чудесных рассказывают. Да где же их взять? У нас вот такие пока.

И она показала на архаичное устройство с деревянными фишками на металлических направляющих, которое называлось «счеты».

— Ну, конечно, — кивнул я, улыбнувшись.

А Нина продолжала:

— До ваших технологий нам очень далеко, но у нас здесь есть радио, телефон, телеграф и электрика разная. А Вайсман и его команда работают с высоковольтным электричеством.

— Тогда чем же я могу быть полезен? — задал я вопрос.

Она задумалась, потом сказала:

— Ты хоть руками работать умеешь?

— Ну… В принципе, да. Кабели тянуть умею, видеокамеры наблюдения монтировать и даже антенны на крышах ставить могу, — сказал я, не покривив душой.

А кадровичка сказала:

— Тогда вот что, Алексей. Пойдешь в помощники к инженерам. Может, хоть что-то подскажешь полезного по ходу дела. Это лучший вариант, который могу тебе предложить.

— Согласен, — пробормотал я, понимая, что деваться некуда. Но задал еще один вопрос, который мучил меня:

— Там хоть кормят нормально, а то я ничего не ел с того момента, как меня молнией шибануло?

— Нормально, пойдешь на обед со всеми, как раз успеешь, — ответила она.

Закончив заполнять на картонке мою учетную карточку, она выдала мне металлическую пластинку с дыркой, похожую на военный жетон с выбитым семизначным номером.

— Это твое временное удостоверение. Не вздумай потерять. Продень веревочку и повесь на шею. По нему в столовой будешь питаться и койку в общежитии получишь. Твой номер после обеда в списки на довольствие добавят, — сказала Ниночка. И тут же объявила:

— Все, я закрываю контору на перерыв.

Я взял свой жетон и, рассматривая его в задумчивости, вышел в коридор. Теперь у меня появилась новая должность. Помощник инженера — это все же лучше, чем грузчиком. Хотя я и не представлял, что именно меня заставят делать, да и оплатой не поинтересовался.

— Пошли, заодно покажу тебе твою бригаду, — сказала Ниночка, заперев ключом дверь в свой кабинет.

За женщиной я вышел во двор, рассматривая ее полноватую некрасивую фигуру. Она подвела меня к одному из сараев, притулившихся изнутри к крепостной стене. Там кипела работа. Оттуда пахло маслом, металлом и дымом. Несколько человек возились вокруг странного аппарата, внешне напоминавшего удивительный гибрид радиопередатчика на огромных лампах и парового котла.

— Штерн! — крикнула Нина.

Из-за механизма вышел тот самый человек, которого я видел в лесу в электрическом плаще.

— А, новенький? Так мы уже виделись сегодня! — он вытер руки о тряпку, подошел ближе и улыбнулся. Без своей объемной светящейся плащ-палатки Штерн выглядел мужчиной обыкновенной внешности и небольшого роста, сухощавым и почти полностью поседевшим. На вид ему можно было дать лет пятьдесят с небольшим.

— Вот Алексей Потапов, 35 лет, прибыл к нам из будущего, системный администратор. Он прошел собеседование и назначен помощником инженера, — представила меня кадровичка.

— Я Юрий Васильевич Штерн, — еще раз назвался инженер, на этот раз полным именем. — Получается, что я твой начальник.

— А из какого года переместился? — полюбопытствовал еще один человек, помоложе и с курчавыми черными волосами, стоящий рядом и одетый в серую спецовку.

— Из 2025 года.

Он замер, потом тоже улыбнулся:

— Интересно… Очень интересно. Так ты, значит, самый новый. Самый свежий из всех, кого нам удалось достать! А я Антон Сидоров, электромеханик. Попал сюда из 1989-го. Здесь тоже сначала был помощником инженера, а теперь уже младший научный сотрудник в штате. Так что вместе будем работать. Добро пожаловать в коллектив!

— Ну, я пошла обедать, — проговорила Ниночка и быстро упорхнула из поля зрения.

А Штерн сказал мне:

— Ты, возможно, ближе всех к тому, что нам нужно.

— К чему? — не понял я.

Штерн обернулся, посмотрел на Сидорова, потом сказал загадочно:

— К исправлению ошибки Вайсмана.

И добавил:

— Пошли, покажу объект.

Штерн провел меня вглубь крепости. К моему удивлению, когда мы спустились в подвал по деревянной лестнице, внизу обнаружилось обширное подземелье в виде естественной пещеры в камне скального основания. Спуск туда был узким, освещенным лишь редкими электрическими лампочками. А внизу находился просторный пещерный зал, хорошо освещенный электрическим светом и заполненный проводами, трансформаторами, а также непонятными металлическими конструкциями, напоминающими начинку радиоламп, если бы эти радиолампы были огромными. В центре стояла массивная установка, напоминающая гигантский конденсатор, размером со шкаф, оснащенный сверху и по бокам катушками медных проводов.

— Это и есть наш объект? — спросил я.

— Да, — кивнул Штерн. — Установка Вайсмана.

— И она предназначена для того, чтобы переносить людей во времени? — полюбопытничал я, поскольку все это выглядело весьма интересно.

— Не совсем, — он подвел меня к столу, заваленному электрическими схемами и начал объяснять:

— Вайсман хотел создать машину времени, которая помогла бы изменять прошлое. Но, вместо этого он открыл дверь в неизведанное...

— Какую дверь? — не понял я.

— Дверь между временами и между реальностями, — уточнил Штерн.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но все-таки спросил:

— То есть… вы хотите сказать, что мы сейчас в другой реальности и в другом времени?

Он кивнул.

— Да. Деревня Ягодовка и эта крепость — они из другого времени. А возможно, что из иного прошлого. Из прошлого другого мира. Не нашего.

— И что же, таких мест много? — опять спросил я.

И Штерн ответил:

— Пока нет. Но их становится больше. С возрастанием мощности установки появляются новые проходы в иные миры. Во всем виноват эффект пробоя.

Глава 4

Я посмотрел на установку. Она не походила ни на одно техническое устройство, которое я видел в своей жизни. А видел я много всего технического. Тут имелись какие-то блоки управления с тумблерами, со стрелочными индикаторами и с верньерами, с помощью которых можно было регулировать некие параметры, выставляя вручную определенные значения, отображающиеся на приборных шкалах. Вот только, какие значения нужно выставлять, и как все это работает, я не имел пока ни малейшего понятия. Но, заявленное Штерном назначение установки, все равно плохо укладывалось в моей голове.

— Значит, когда установка работает, открываются какие-то порталы в параллельные миры? — спросил я.

Инженер кивнул, ответив:

— Ну, что за миры, параллельные или перпендикулярные, мы пока не знаем. Их нужно тщательно исследовать, а у нас пока нет даже ресурсов, чтобы исследовать как следует вот это место, где мы сейчас находимся. А это целый мир. Но, отсюда есть уже выходы и в другие миры. Они открываются при работе установки. Мы называем эти аномалии Кавернами Вайсмана. Только закономерность образования этих каверн пока не ясна. Ее еще предстоит вычислить, чтобы понять. Потому нам нужно очень много толковых расчетчиков. Математическая задача перед нами стоит просто грандиозная!

— Так попробуйте протащить сюда для расчетов компьютеры из будущего, которые делают миллиарды операций в секунду и даже больше. Все и сосчитаете гораздо быстрее, — предложил я.

Инженер вздохнул:

— Боюсь, Алексей, что это невозможно. К сожалению, любые электронные устройства сгорают при попадании молнии.

Я возразил:

— Не все, есть же методы защиты, пассивные и активные. Эти методы давно применяются, позволяя уменьшить последствия удара молнии и предотвратить повреждения оборудования. Например, заземление и экранирование…

— Нет, все это не поможет. Установка Вайсмана создает молнии особые, модулированные и структурированные. А структура их такова, что человек не погибает, находясь в момент переноса внутри разряда и оставаясь для самой молнии нейтральным, словно бы взятым самой молнией в защитный кокон из электрических разрядов. А вот вся электроника, к сожалению, мгновенно сгорает, — проговорил Штерн.

— Как сгорает? А почему тогда у меня на левой руке нет ожога, ведь, когда в меня попала молния, я держал возле левого уха свой смартфон? — удивился я.

Инженер объяснил:

— Это случается настолько мгновенно, что человек не успевает получить ожог. Вайсман считает, что имеет место аннигиляция по причине разнонаправленности потоков энергий в устройствах и в энергетическом коконе самой молнии.

— И что теперь? Как же рассчитать все эти ваши эффекты пробоев и прочие аномалии без компьютеров? — спросил я.

Штерн тяжело вздохнул:

— Вот и ищем мы того, кто сможет помочь нам все исправить. Вайсман до сих пор убежден, что в будущем имеются специалисты, которые обязательно должны были развить его теорию свободного электричества. Вот только, пока все, кого нам удалось вытащить сюда с помощью этой установки, оказывались весьма далеки от подобной деятельности и вообще от науки. Большинство людей из начала 21 века простые коммерсанты и администраторы. Менеджеры, как они о себе говорят. И толку нам от них очень мало. А настоящих ученых, обладающих математическими талантами, пока не попадалось вовсе. Да и просто люди, работающие непосредственно с техникой, у вас там в первой четверти двадцать первого века редкость, как видно. Вайсман же почему-то упорно настаивает на своем, считая, что ученые все же есть, и его тему они обязательно изучают и развивают, но подобные разработки там у вас засекречены. Но, даже он сейчас уже признает, что шансы кого-то из этих ученых захватить с помощью наших направленных молний минимальны.

— А если вы никого так и не найдете, то что? — задал я инженеру очередной вопрос.

И он ответил, снова грустно вздохнув:

— Тогда последствия будут непредсказуемыми. Возможно даже, что реальность начнет рушиться.

Тишина повисла в воздухе. Где-то в глубине подземелья что-то жужжало. Может, генераторы?

— И вы, Юрий Васильевич, думаете, что я смогу как-то помочь? — спросил я.

Штерн улыбнулся, проговорив:

— Почему бы и нет? Ты все-таки непосредственно имел дело с техникой первой четверти двадцать первого века, а не был ни этим вашим менеджером, ни юристом, ни экономистом, ни курьером, ни продавцом, ни бухгалтером, как большинство из тех, кого мы смогли затащить сюда из вашего времени до сегодняшнего дня с помощью молниевой модуляции.

Мне стало приятно, что этот немолодой инженер почему-то поверил в меня. И я тоже улыбнулся. А он сказал:

— Вся наша совместная работа впереди, Леша, а сейчас давай пойдем в лабораторию, и я познакомлю тебя с самим профессором. Вайсман одно время преподавал студентам там, за границей, где он жил после революции. И он любит, когда его называют профессором.

Когда из подземного зала с установкой, освещенного электрическими лампочками, мы пошли к следующей лестнице, чтобы подниматься наверх, я еще раз окинул взглядом пещеру, увидев на стенах какие-то нацарапанные примитивные рисунки, спросив у Штерна, что тут было раньше? Оказалось, что подземная тюрьма, где местный правитель-феодал, которого расстреляли по решению НКВД, держал узников. Поднявшись, мы вышли прямо внутри основания главной башни. Как сказал Штерн, тут у феодала находилась трапезная. А теперь обширное помещение с бревенчатыми стенами без окон больше всего напоминало техническую лабораторию: электрические лампы под потолком, всюду провода и непонятные приборы, чертежи, карты и графики, развешанные по стенам. В центре виднелась огромная радиолампа, окруженная катушками Теслы и немаленькими трансформаторами. Рядом стоял в белом врачебном халате седой человек с большим носом, похожий на Эйнштейна выражением глаз и всклокоченностью седых волос. Это и был Михаил Вайсман, пожилой человек лет шестидесяти на вид. И Штерн сразу представил меня ученому.

— Наконец-то, — пробормотал Вайсман. — Я ждал тебя.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты не случайный человек. Ты пока наш чемпион, самый далекий потомок, которого только удалось заполучить! И мне приятно слышать, что ты имеешь непосредственное отношение к работе с компьютерами. Возможно, что ты — ключ! — воскликнул профессор.

— К чему? — удивился я.

— К победе науки над временем и пространством! — улыбнулся он.

Вайсман подошел к огромной радиолампе и провел рукой по ее стеклянной поверхности, сказав:

— Я научился переносить людей через время с помощью управляемых молний, но не могу контролировать, кого именно. Пока получается позиционировать разряд лишь примерно и в очень ограниченном радиусе от пробойника. Но, есть и побочный эффект пробоя, который меняет реальность. Впрочем, используя его, мне удалось создать эту каверну, безопасную от немцев. Я ненавижу их. Они схватили меня и держали в концлагере. Меня били, делали больно, чтобы выведать, где установка. Изверги! Но, я ничего им не сказал, разыграв сумасшествие! К моему счастью, партизаны и бойцы НКВД подоспели быстро, и установку удалось спасти в последний момент. Я уже знал об эффекте пробоя и о кавернах. Ведь я начал первые пуски еще в июне. Потому я решился использовать каверну практически, и мы сразу ушли сюда…

Но, я немного отвлекся. Так вот, не стану скрывать, что мне не хватает знаний и математического аппарата, чтобы выявить все закономерности эффектов, открытых с помощью разрядно-пробойной установки, которую я изобрел. И потому мне нужны ученые из будущего, которые, наверняка, на своих сверхбыстродействующих компьютерах уже все давно просчитали! Раз прогресс в развитии вычислительной техники очевиден, значит, теория поступательного научно-технического развития должна работать и в прочих отраслях человеческой деятельности. У вас же там уже, как я слышал, вовсю применяются технологии искусственного интеллекта и компьютерных нейросетей! Вот бы мне все эти достижения внедрить сюда! Да я бы изменил весь мир!

«А он — продвинутый старик для 1941 года, но, разумеется, чудаковатый, с огромными амбициями и немного свихнувшийся на своей науке», — подумал я. Но, сказал другое:

— Но, я совсем не тот, кто может помочь вам что-то изменить. Я не математик и вообще не ученый, скорее, обыкновенный техник…

— Ошибаешься! Ты уже кое-что меняешь! — он указал на маленький выпуклый круглый экран прибора, похожего на осциллограф, где пульсировали зелеными линиями непонятные мне колебания. Потом объяснил:

— Твое присутствие здесь создает некий резонанс. Я пока не понимаю сути процесса, но приборы этот резонанс регистрируют. Возможно, сказывается то, что тебя удалось вытащить сюда уже на пределе возможностей установки. Пока точно не знаю. Но, если мы правильно используем этот эффект, то сможем повлиять на ход эксперимента! Остается лишь узнать, как правильно использовать. Будем исследовать.

— Никогда не видел столь продвинутого ученого, — внезапно вырвалось у меня.

Вайсман улыбнулся, ему явно было приятно услышать такое от человека из будущего. И он гордо сказал:

— Да! Я нашел способ путешествовать во времени. Вернее, пока только перемещать людей из будущего к пробойнику. Но, моя установка, как выяснилось, прокладывает пути не только между временами, но и между пространствами!

— И ради чего вы решились на это? Какова конечная цель вашего эксперимента? — спросил я прямо, набравшись наглости.

— Чтобы изменить ход войны! — резко сказал Вайсман. — С помощью установки я хотел уничтожить Гитлера до того, как он начнет все это! Я хотел спасти миллионы жизней, поразив Гитлера молнией в прошлом, чтобы Вторая мировая война не состоялась! Но, получилось то, что получилось.

— Я только не понимаю, если ваша установка здесь, то что тогда я видел в подвале? И что за пробойник, который мне показали, как только я перешел сюда, в эту каверну вместе с проводником? — спросил я, потому что вопросов у меня возникло еще больше, чем до знакомства с Вайсманом.

— Оборудование установки состоит из разных частей. Пробойник возле точки перехода — это всего лишь исполнительный механизм. В момент пуска он задействуется посредством молниевого канала от модулятора. А этот модулятор сейчас прямо перед тобой и наверх выходит от него излучающая антенна, на которой сейчас висит красный флаг над башней. Пока установка бездействует, товарищи из партактива попросили использовать антенну в качестве флагштока, — объяснил Вайсман. Потом добавил:

— А в подземелье находится энергетический комплекс. Я называю его «стартер». Так что устройство достаточно простое.

— И где же вы берете электроэнергию необходимой мощности для всего этого? — не удержался я от очередного вопроса.

Но, Вайсман не смутился, сказав:

— Я пользуюсь свободным электричеством, использую разницу потенциалов земли и атмосферы. Я развил некоторые идеи Теслы и придумал кое-что свое собственное. Получилось очень удачно. Теперь я могу вытягивать электричество отовсюду и обходиться без линий электропередачи, могу передавать электричество без всяких проводов. Например, прямо сейчас, та самая антенна над этой башней, которая используется для модуляции разряда, работает в обратном направлении, притягивая электричество, необходимое нам здесь для освещения и для работы самого модулятора.

— Так вы же сказали, что на антенне висит флаг. И я не видел над башней никаких разрядов... — начал я.

Но, ученый перебил, продолжив говорить:

— Флаг в этом случае не мешает, поскольку задействована лишь небольшая мощность. Потому нет и никаких внешних эффектов. А модулятор в этом режиме работает наоборот, на поглощение электричества из атмосферы. Заодно атмосферное электричество с помощью модулятора моей конструкции заряжает конденсаторные батареи для следующего старта нашей установки. Их ты уже видел внизу.

«Черт возьми! А ведь наука и в 21 веке не до конца понимает, что же такое электричество! А оно, оказывается, сродни магии, если уметь им правильно пользоваться!» — подумал я, слушая ученого. Но, вслух задал вопрос, который волновал меня с того самого момента, как я оказался здесь:

— А вы уверены, профессор, что немцы не найдут нас внутри каверны?

Он рассмеялся, объяснив:

— Пойми, Алексей, с их стороны нас просто нет. Вернее, вход к нам есть, но лишь в виде бесконечно малой точки, которую невозможно заметить. И только через эту одну точку эта каверна связана с тем пространством, где сейчас происходит война с немцами. А сами мы имеем возможность эту точку расширять специальным методом, когда это нам нужно для входа и выхода. Что и продемонстрировал тебе сегодня Штерн, нарядившись в плащ-разрядник. То есть, чтобы встретить тебя и поисковика, сам Штерн становился той самой расширенной точкой входа. Или порталом, как говорят у вас в 21 веке.

Глава 5

Тут я оконфузился, потому что так сильно заурчало в животе, что и Вайсман, и Штерн, который молчал, пока я разговаривал с главным ученым, услышали. И Штерн сказал профессору:

— Простите, Михаил Маркович, но Алексей еще даже не пообедал. И я опасаюсь, что скоро столовую закроют.

Вайсман кивнул:

— Конечно-конечно, надо накормить молодого человека. Пойдите с ним и скажите там, чтобы не забыли поставить на довольствие.

Столовая находилась в противоположном конце деревянной крепости. И внутри длинной деревянной избы, где раньше, как сказал Штерн, размещалась дружина местного феодала, которого расстреляли люди из НКВД, было теперь многолюдно и пахло свежими щами. Я заметил, что тут были совершенно разные люди. Какие-то мужики в пиджаках, наверное, партизаны, а, может, просто беженцы. Женщины в платках и без них. Военные в гимнастерках. А еще встречались тоже одетые в джинсы и кроссовки, как и я. Причем, не только мужчины, но и женщины. Несмотря на то, что где-то шла война, жизнь здесь пока мне казалась вполне мирной. Никаких тебе немцев и бомбежек. Просто курорт какой-то! Да и погода вполне курортная, летняя, даже жаркая.

Когда мы вместе со Штерном собирались усесться за длинный деревянный стол, к нему подошел какой-то военный и куда-то позвал. А я уселся на длинную лавку уже с деревянной миской, в которой была моя порция щей. Но, я даже не знал, о чем здесь говорить с людьми, столько у меня накопилось вопросов. И я хотел просто все обдумать за едой в одиночестве. Но тут, увидев, что я тоже в джинсах и кроссовках, ко мне подсела слева какая-то попаданка, а напротив уселись два попаданца. Все они, разумеется, попали сюда раньше меня и знали уже об этом месте, называемом каверной, гораздо больше. Надо было с ними завязать знакомство, но я не знал, как начать разговор. Впрочем, первой заговорила девушка.

Миска с щами стояла передо мной, источая густой, аппетитный аромат. И я начал уже наворачивать еду простой деревянной ложкой, как слева раздался легкий толчок в бок.

— Ну что, новенький, ты тоже из будущего, судя по прикиду? — спросила девушка, ухмыляясь.

Она выглядела на десяток лет младше меня, в поношенных джинсах и черной застиранной футболке с едва различимым логотипом какого-то фестиваля. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались, а в серых глазах читалось любопытство.

Я кивнул, стараясь не подавиться первым же глотком супа, но ответил и сам спросил:

— Ага. Только сегодня утром пришел с той стороны. А вы?

— Я тут уже месяц, — буркнул один из парней напротив. Коренастый, с короткими темными волосами и царапиной на щеке, лет тридцати.

— Меня Сергей зовут. Я из 2012-го. Это Лена из 2007 года, — он кивнул в сторону девушки, а затем на своего соседа, — а это Костя. Он вообще из совка прибыл, из 1980-го.

Парень лет двадцати двух, подстриженный в стиле «Битлз», тряхнул челкой и молча подал руку через стол в небрежном приветствии.

— Алексей из 2025-го, — представился я.

— Ну, Леша, да ты тут самый основной получаешься, раз будущее лучше всех знаешь! — воскликнул Сергей.

— Добро пожаловать в наш клуб попаданцев в прошлое! — Лена усмехнулась и потянулась за куском черного хлеба. Потом спросила:

— Ну, и как там, в 2025?

— Так себе положение, — сказал я просто, обрисовав ситуацию несколькими фразами, но особенно не вдаваясь в подробности.

Костя сказал:

— Да ну ее к черту, эту политику!

А Сергей спросил:

— Ты уже знаешь, где оказался?

Я пожал плечами, сказав:

— Да, вроде объяснили. Каверна, 1941 год, где-то под Псковом, но в другом пространстве, где живут какие-то древние поселенцы феодальных времен. Но, я пока не понимаю, как это вообще работает? И почему нас тут столько? Они что, установку каждый день запускали?

Сергей фыркнул:

— А черт его знает! Ученые вон, с Вайсманом во главе, пусть копаются в этом заумном вопросе. Говорят, каверна — это типа разрыва в пространстве-времени. Она, — как пузырь, которого не видно снаружи. Но, только вот…

— Но, только вот, назад дороги нет. И в наше время нам не вернуться, — тихо закончила Лена.

Я замер с ложкой в воздухе, тоже прекрасно осознавая всю безысходность ситуации в очередной раз.

А Костя сказал:

— Точно, выход ведет только в 1941-й. Обратно в наше время — никак. Лучше уж здесь сидеть.

— Хм, кто бы говорил. Ты же из совка сюда прибыл. Должен себя чувствовать, как дома, — подначил Сергей.

— Но, у нас в 1980-м не было никакой войны! — возразил Костя.

— То есть, похоже, мы застряли здесь навсегда, — Лена вздохнула и отодвинула пустую миску.

— Пока что — да. Но Вайсман и его команда что-то пытаются придумать. Хотя, — она понизила голос. — Партизаны говорят, что немцы уже знают про это место. И если они сюда пробьются, то всем нам крышка…

— Ты что это пугаешь человека? — Сергей бросил на девушку косой взгляд. — Пока здесь все тихо. Да и партизаны с окруженцами, которые сюда ушли — народ серьезный. А вот местные — это особая тема. Мужики очень агрессивные, устраивают налеты и целые деревни вырезают. Это сейчас наши немного порядок навели, а то месяц назад здесь черт знает, что творилось…

Я хотел спросить еще что-то, но в этот момент Костя, до сих пор молча поедавший щи напротив меня, вдруг поднял голову.

— Кстати, о партизанах, — он кивнул куда-то за мою спину.

Я обернулся. В дверях столовой стоял высокий молодой мужчина в кожаной куртке. Его взгляд скользнул по залу и остановился на нашем столе.

— Это ты новенький? — коротко спросил он. — Зайди после обеда в партком. Побеседовать надо.

Лена тихо свистнула:

— Опа. Похоже, тебя ждет боевое крещение, Леша.

Я сглотнул свой суп. Потом спросил:

— А что это значит?

— Значит, что тебя там будут агитировать за советскую власть, — объяснил Сергей. — Впрочем, мы все через это здесь проходили. Ничего страшного.

Доев щи, я бросил последний взгляд на своих новых знакомых. Сергей сказал:

— Не ссы, Леша.

А Лена подмигнула:

— Если выживешь — расскажешь.

Сергей засмеялся, а Костя лишь многозначительно поднял бровь. Я вздохнул и последовал за мужчиной в кожанке, который терпеливо дожидался, когда я доем суп, глядя на кривляния людей из будущего. Мужчина в кожаной куртке не стал представляться. Он просто сказал мне:

— Пошли.

И жестом показал, чтобы я следовал за ним. Мы вышли из столовой и направились к одному из дальних бараков в противоположной части крепости. Возле деревянной постройки стояли двое бойцов в потрепанных гимнастерках, вооруженные винтовками. Они перебросились парой слов с моим провожатым, после чего один из них пропустил меня внутрь, открыв дверь перед моим носом под небольшим транспарантом, на котором красными буквами по широкой доске было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Мой провожатый остался снаружи. А внутри помещения было душно и накурено. За большим столом явно местного средневекового производства, покрытым красной материей, заваленным газетами и какими-то документами, сидели трое: пожилой мужчина с седыми усами в военной форме, но без знаков различия, темноволосая женщина средних лет в строгом темно-сером платье и еще один парень, шатен лет тридцати в очках и в белой рубашке, ворот которой был расстегнут. На стене над собравшимися висел портрет Сталина, а на столе среди бумаг торчали гипсовые бюсты Ленина и Маркса.

— Садись, товарищ попаданец, — сказал седой, указывая на табурет перед столом. — Я Василий Петрович Звонарев, председатель парткома. А это секретари Ульяна Витальевна Яровая и Валерий Павлович Стоцкий.

Я сел, чувствуя, как под взглядами этих людей мне становится не по себе.

— Алексей Потапов, правильно? Из какого года прибыл? — спросила женщина, перелистывая какие-то записи.

Я кивнул:

— Да, это я. Прибыл из 2025-го.

Очки у парня за столом блеснули в солнечном луче, падавшем из открытого окна, когда он повернулся ко мне, задав вопрос:

— Интересно. А что там, в будущем? Коммунизм уже построили?

Я колебался. С одной стороны, врать казалось глупым — они и так хорошо знали, что я не из их времени. Да и знали уже они про крушение Союза и про распад страны от других попаданцев. Просто придуривались зачем-то, наверное, решили проверить, каким тоном говорить стану обо всем этом. Одобрительно или оскорбительно. С другой стороны, я понимал, что правда могла быть для них неприятной по-человечески. Ведь они так верили в свои коммунистические идеалы! А тут такой облом для них случился! И они явно ждали, что именно я скажу. Но, я постарался говорить нейтральным тоном и спокойно:

— Коммунизма там нет, а Советский Союз больше тридцати лет, как прекратил свое существование, распавшись на национальные республики. Сейчас Россия почти совсем одна борется за свое место под солнцем среди других капиталистических стран…

В комнате на секунду повисла тишина.

— Да, мы уже знаем, что СССР распался в 1991-м, — сказал седой.

А женщина резко хлопнула ладонью по столу, воскликнув:

— Проклятые предатели!

— Если знаете, то почему спрашиваете? — не удержался я от вопроса.

— Потому что надеемся, а вдруг к 2025 году все-таки что-то поменялось, — сказал очкарик.

Но, я снова разочаровал его ожидания:

— Нет, ничего не поменялось. По-прежнему пытаемся строить развитой капитализм и вспоминаем традиционные духовные ценности: семью и религию.

Парень в очках сжал кулаки. Но седой лишь тяжело вздохнул, проговорив:

— Жаль, конечно, что машина времени Вайсмана только в одну сторону работает, а то мы бы отправились туда к вам устраивать новую революцию. Ладно. История всех рассудит.

Очкарик пристально посмотрел на меня и задал провокационный вопрос:

— Ты понимаешь, где находишься, товарищ? Или ты не товарищ, а господин буржуй?

— Скорее, все-таки товарищ, поскольку не хозяин фирмы, а наемный работник, — сказал я.

Очкарик даже улыбнулся, пробормотав:

— Ну, хоть этот не совсем безнадежен. Классово близкий элемент. И это хорошо. Так и запишем.

А седой сказал:

— Так вот, товарищ Алексей. У нас тут война идет. Снаружи немцы напали на СССР и на Ленинград наступают, а нас окружили со всех сторон, так, что и выйти отсюда никуда не можем. И тут, в этой каверне, как Вайсман ее называет, тоже неспокойно. Целая феодальная страна во все стороны раскинулась. И ее некому изучать, потому что сил у нас нету сейчас для этого. Но, мы, коммунисты, не собираемся сидеть, сложа руки. И потому нам надо в кратчайшие сроки решить грандиозные задачи: освобождать местных жителей от власти феодалов, объединять их в колхозы и в ремесленные артели, налаживать добычу местных полезных ископаемых, выстраивать здесь систему народного образования и организовывать здравоохранение. Эти дикари, которых мы условно зовем кривичами, должны впитать социалистическую культуру, выучить наш язык, строить народное хозяйство и пополнять нашу армию. Но, вместо этого, местные несознательные жители продолжают воевать между собой, потому что феодальная раздробленность у них сейчас и обычаи варварские с человеческими жертвоприношениями и с кровной местью. Поэтому нам нужны добровольцы.

Очкарик добавил:

— Положение у нас непростое, ресурсов мало. Партизаны приводят беженцев, согласовывая проходы с Вайсманом, но это проблем не решает. Поэтому каждый здесь должен работать на общее дело. Нам необходимы общественники.

— А что я могу вам предложить? Я же не врач, не картограф и не этнограф, не географ и не геолог. А еще я не технолог и не агроном. Да и не учитель. Какая вам от меня польза? — спросил я.

Но, очкарик не смутился:

— Ты же из будущего. Знаешь то, чего не знаем мы. Технологии, события, даже мелочи — все может пригодиться для того, чтобы наладить контакт с местными. Сейчас это одна из важнейших задач. Их вокруг много, а нас здесь мало.

Я пробормотал:

— Но, я же не военный. Я и стрелял только в тире, да в компьютерных играх…

— Никто и не просит тебя воевать. Во всяком случае, пока ты нужен Вайсману, — сказала женщина. — Но учти, что если станешь помогать нам, то и мы станем помогать тебе. Так что подумай, товарищ Алексей, об общественной нагрузке. Много от тебя и не требуется. Просто после смены вполне можешь ходить патрулировать окрестности и заодно изучать местность вместе с другими дружинниками. Хотя бы через день. Милиции у нас здесь нет, военные заняты обороной от внешних врагов, а порядок внутри общества тоже наводить кому-то надо. Заодно и с местными жителями общаться нужно учиться. Ты же одинокий. Может, с девушкой какой-нибудь красивой из кривичей познакомишься, да современному русскому языку ее научишь. Уже польза будет и тебе и обществу.

Это было необычное предложение. Потому я кивнул и проговорил:

— Ну, если через день, тогда можно.

Так меня и записали в дружинники.

Глава 6

Когда я вышел из парткома, солнце уже клонилось к закату, окрашивая деревянные стены крепости теплым золотистым светом. В голове гудело от потока информации, а в животе — от большой порции щей, которые оказались на удивление сытными, хотя больше ничего, кроме куска черного хлеба к щам в столовой не предложили. Я направился в ту сторону, где должен был находиться мой начальник Штерн, но его нигде найти не удалось, и мой новый коллега Антон Сидоров, который встретился мне, сказал, что Штерн куда-то уехал с военными, а мне просил передать, чтобы я пошел в общежитие получать там койку. И Антон показал мне на еще один барак, стоящий под крепостной стеной.

Уже на подходе я заметил, что Лена, Сергей и Костя ждали меня у входа в эту барачную общагу, сидя на лавочке, прислонившись спинами к бревенчатой стене, нагретой солнцем.

— Ну что, Леша, живой? — спросила Лена, ухмыляясь.

— Пока да, — ответил я, потирая виски. — Записали в дружинники.

Я тоже уселся на лавку.

— О, поздравляю! — Сергей хлопнул меня по плечу. — Теперь ты официально член нашего клуба «попаданцев на службе у советской власти».

— А что, многие из наших здесь так устроились? — поинтересовался я.

— Да все по-разному, — пожал плечами Костя. — Кто с военными, кто в мастерских, как Сергей, кто с учеными. Я вот музыкант. Но, музыкой тут, как видно, не увлекаются, хотя в парткоме мне обещали уже место в агитационном оркестре, как только он соберется. Только пока музыкальных инструментов нету. Так что жду и помогаю грузчикам… Есть у нас здесь даже один журналист из двухтысячного года, который статистикой занимается по заданию Вайсмана, всех расспрашивает, подробно записывает, что-то сопоставляет и изучает общественные мнения. А партком… ну, они просто хотят, чтобы мы все были полезны еще и в свободное от работы время.

— И чем именно я буду заниматься в народной дружине? Кто-нибудь знает? — задал я очередной вопрос.

— Будешь с другими патрулировать окрестности, — пояснила Лена. — Познакомишься с местными жителями. Будешь смотреть, чтобы был порядок, а еще помогать беженцам и поднимать тревогу, если враги появятся большой массой. В общем, ничего сложного.

— Кроме того, что эти «местные» вовсю режут друг друга, хуже, чем на дуэлях в средневековье, — добавил Костя.

— Пошли, сегодня будет твое первое дежурство, — сказал Сергей. — Тебя поставят с кем-то опытным. Я все покажу, где и что. Я сам тоже дружинник, но моя смена завтра. Вот, видишь царапину у меня на щеке? Так это местный один напал с ножом. Зарезать хотел, падла. Да я ножик тот отобрать сумел. И скрутили мы его, да сдали в здешнее СИЗО. Так что не зевай. Ничего страшного, всякое бывает.

Я кивнул. Вроде бы, действительно, ничего особенно страшного не произошло, но после рассказа Сергея на душе стало неспокойно. Ишь ты! С ножами кидаются местные на дружинников, оказывается!

Сергей пошел со мной. И вскоре, благодаря его содействию и замолвленному за меня словечку, я уладил все с койкой в общаге. А то толстая полногрудая комендантша сначала почему-то не нашла в списке мой номер жетона, который заменял тут удостоверение личности, и который я уже успел повесить на шею на длинном шнурке, подаренном мне Леной. Комендантша нашла меня лишь со второй попытки, только тогда, когда Серега на нее прикрикнул и напомнил, что я новый сотрудник Вайсмана.

После этого я захотел взглянуть на свое спальное место, чтобы узнать, куда потом возвращаться поздним вечером после дежурства и не потревожить никого в темноте. Серега показал мне мою кровать. И оказалось, что в комнате спят четыре человека. Хорошо еще, что не на нарах друг над другом, а в ряд. Вот только, никого в это время в помещении не наблюдалось. Видимо, не вернулись еще с работы мои соседи по комнате.

Бытовые условия мне не понравились, но, возмущаться я смысла не видел. Тем более, что Сергей сказал мне, что тоже живет в такой же комнате общаги в бараке рядом. И Костя, оказывается, его сосед по комнате, который спит на ближайшей койке. А вот Лена живет в женском общежитии, которое стоит отдельно от нашего и подальше.

Вместе с Сергеем мы подошли к воротам крепости. Там уже возле караульной будки собрались несколько мужчин с оружием и с красными повязками на рукавах. Серега сразу же представил меня высокому небритому мужику лет тридцати на вид по имени Григорий. Мне он Григория отрекомендовал, как надежного и опытного товарища.

Я не спросил, но, похоже, он был из партизан, судя по потрепанной гимнастерке, гражданским штанам и винтовке с поцарапанным прикладом за плечом. В караульной будке мой номер вписали в список дружинников химическим карандашом. Я расписался в журнале, и мы с Григорием заступили на дежурство. А Сергей пожелал нам удачи и вернулся обратно в крепость, наверное, чтобы побольше пообщаться с Леной в свой свободный вечер. По их переглядываниям и хихиканьям мне сразу показалось, что между ними что-то есть.

— Ну что, новичок, надевай повязку дружинника на левую руку, да пошли к местным знакомиться, помогать мне будешь, ежели чего, — буркнул он, протянув мне красную тряпку, которую я повязал вокруг левой руки, как и у него.

Мы двинулись от крепости сначала по грунтовой дороге, а потом свернули направо по узкой тропе, петляющей между холмов. Вечерний воздух был приятен, пахло прогретой травой. Если бы не винтовка моего спутника и не осознание того, что я провалился во времени сначала в 1941 год, а теперь, в этой каверне, оказался еще дальше, уже в какой-то дикой древности, то можно было подумать, что это просто поход на природу с гидом проводником-охотником.

— Ты откуда сам? — спросил я, чтобы разрядить молчание.

— Из-под Пскова, — коротко ответил Григорий. — Немцы наступали, и я сам в военкомат рванул добровольцем. Я же служить закончил срочную только три года назад. Но, недели не прошло, как наша часть попала в окружение. Чудом сюда мы вышли и то только из-за того, что бойцы НКВД дорогу в лесу показали на какой-то свой секретный объект с ангаром. Оттуда уже и перешли в эту незнакомую местность, где кривичи живут, но немцев нету.

И я понял, что он все-таки не совсем партизан, а больше солдат-окруженец, несмотря на свои гражданские штаны.

— А эти местные кривичи? Они, действительно, такие дикие и свирепые, как говорят? — спросил я.

Григорий хмыкнул:

— Дикие — это не то слово! У них тут свои правители и свои законы. Кровная месть — святое дело для них. Если кого убьют, то родня обязана отомстить. А еще у них жрецы есть, и в лесах капища с идолами стоят. Говорят, людей в жертву приносят. Но, я сам пока не видел.

Я сглотнул.

— И много этих дикарей тут водится?

— Хватает. Но ближе к крепости народ поспокойнее. Наши уже договорились с некоторыми старейшинами. Теперь торгуют, обмениваются. Но, дальше, западнее за речкой в лесах, — очень опасно. Налетят из засады, и даже выстрелить не успеешь. Потому в одиночку туда ходить запрещено. Только по приказу большими отрядами с автоматами и пулеметами.

Мы шли еще около четверти часа. Григорий время от времени доставал из своей холщовой сумки, повешенной через плечо, сложенную карту, нарисованную простым карандашом. Разворачивая ее и сверяясь по компасу, он отмечал наш маршрут, пока мы не вышли к небольшой деревне, незнакомой мне. Впереди виднелись десятка полтора изб, окруженных не слишком высоким частоколом. У ворот частокола стояли двое мужчин в кожаных доспехах и с топорами, заткнутыми за пояса. Увидев нас, они насторожились, но не схватились за оружие.

Григорий поднял руку в знак приветствия и что-то сказал на непонятном мне языке, похожем на старославянский и немного на белорусский.

Один из стражников ответил, затем кивнул в нашу сторону.

— Что он сказал? — шепотом спросил я.

— Что их старейшина ждет нас, — перевел Григорий.

— А ты откуда их язык знаешь? — поинтересовался я.

— Не знаю. Но я — белорус, а отдельные их слова схожи с нашим языком. Да и память на слова у меня хорошая. Потому и наловчился переговариваться с ними кое-как.

Меня охватило странное чувство. Вот оно, — настоящее средневековье, прямо здесь, в 1941 году! Впрочем, сорок первый год снаружи, а здесь у нас каверна… И мне предстояло в этом странном месте жить!

Мы вошли в деревню под настороженными взглядами местных. Женщины в длинных домотканых серых платьях с любопытством выглядывали из-за плетней. Дети затихали, даже переставали играть, завидя нас, чужаков. А мужчины не спешили убирать руки от оружия. В этом и состоял разительный контраст с Ягодовкой, где ни одного местного мужика я не увидел, сколько ни пялился.

— Расслабься, — пробурчал Григорий, заметив мое напряжение. — Пока мы в красных повязках — нас трогать не станут.

— А если кто-то из них решит, что повязка — это просто тряпка? — спросил я.

— Тогда нам конец, — усмехнулся он. — Но, пока такого не было ни разу после того, как они полезли на наших комиссаров с красными знаменами, а те и покосили всю их ватагу из ручных пулеметов. Теперь вся Ягодовка осталась без мужиков. Слухи тут быстро разносятся, да и не так далеко мы от Ягодовки находимся. А это деревня Пигиливка, около семи километров отсюда до Ягодовки, а до крепости нашей, где раньше их князь жил, которого наши расстреляли, сразу показав местным, кто тут главный, совсем близко.

Деревня оказалась больше, чем мне показалось издалека. Избы стояли тесно, между ними петляли узкие тропинки, а в центре возвышался длинный дом с резными столбами у входа — видимо, что-то вроде общинного дома или даже капища. Перед ним на колоде сидел седой старик в самодельном грубо сшитом кожаном плаще, отороченном мехом. Рядом стоял высокий мужчина с длинными усами и с мечом в ножнах на поясе. Судя по всему, знатный воин или даже воевода.

Григорий поклонился, сказал что-то на их языке. Старик ответил, потом медленно перевел взгляд на меня.

— Ты кто? — спросил он на своем языке, но я понял вопрос по интонации и по его взгляду. Да и созвучно прозвучало с нашим языком.

Я растерялся, но Григорий толкнул меня локтем.

— Новый дружинник, — представил он меня. — Пришел помогать.

Старик что-то сказал, а затем махнул рукой и еще что-то пробормотал. Григорий перевел:

— Он говорит, что ты видный парень. Но, оружие тебе нужно, чтобы мог ответить кровью за кровь.

Мне стало не по себе.

— Что он имеет в виду? — спросил я, когда мы отошли.

— Не бери в голову. У них тут обычаи такие, что каждый взрослый мужчина обязан носить оружие, — хмуро пояснил Григорий. — А теперь слушай внимательно. Мы здесь, чтобы проверить, как идут поставки зерна в крепость. Наши договорились с ними: мы даем им соль и железо, а они нам — хлеб и мясо. Но, в последний раз прислали меньше, чем обещали. Надо выяснить, в чем дело.

Мы направились к амбарам. По пути я заметил, что многие дома здесь стояли полупустые, а в некоторых дворах валялся разбитый сельский инвентарь и виднелись следы разрушений в виде поваленных заборов.

— Здесь что-то случилось? — спросил я.

— Был набег, — коротко ответил Григорий. — Не немцы. Свои же, только из другого племени.

— Тоже кривичи?

— Не совсем. Тут племена и какие-то другие есть.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Они не просто живут, как в старину. Они… — он замялся, подбирая слова, — не такие, как в книжках писали. Не добрые люди. Враждуют друг с другом постоянно и идолам языческим поклоняются. Потому и зовут их наши дикарями, что повадки у них дикарские.

Я хотел спросить подробнее, но в этот момент из-за угла выскочил мальчишка лет десяти и, не разбирая дороги, врезался в меня.

— Осторожно! — я едва удержался на ногах.

Мальчик отпрянул, испуганно глядя на мою красную повязку на рукаве.

— Не бойся, — сказал я. — Я не укушу.

Он что-то быстро пролепетал на своем языке, потом развернулся и убежал.

— Что он сказал? — спросил я.

Григорий нахмурился.

— Он сказал, что в лесу опять видели синелицых.

— Кто это такие?

— Не знаю. Но местные их боятся, — сказал он.

Мы дошли до амбаров, где нас уже ждал тот самый усатый воин. Он что-то сердито говорил Григорию, показывая на полупустые закрома.

— В чем дело? — спросил я.

— Говорит, что не могут выполнить договор, — перевел Григорий. — Говорит, что их люди пропадают в лесу.

— Немцы пробрались?

— Нет.

— Тогда кто?

Григорий переспросил, потом перевел ответ:

— Он говорит: «Те, которые синелицые, людей воруют».

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И что это значит?

— Не знаю. Но, кажется, нам скоро предстоит это выяснить.

В этот момент где-то вдалеке, за деревней, раздался протяжный вой. Не волчий. Не человеческий. Что-то среднее. Усатый воин резко обернулся, схватился за топор.

— Похоже, наше дежурство начинается не очень спокойно, — пробормотал Григорий, снимая с плеча винтовку.

А я сразу понял, что здесь «народный дружинник» — это не просто уличный патруль, а деятельность гораздо более опасная. Но, отступать уже было поздно. Да и закат давно уже начался, окрасив облака кровавыми отсветами. Смеркалось. Становилось жутковато.

Глава 7

Звук повторился, уже ближе. Усатый воин резко сказал что-то Григорию, и тот кивнул.

— Быстро к воротам со стороны леса! — бросил он мне. — Они идут оттуда.

Мы побежали через деревню. Женщины хватали детей и прятались в избах, мужчины выбегали с топорами и копьями. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. У частокола уже собрались несколько воинов. Один из них, тот, который единственный среди деревенских был с мечом, что-то кричал, указывая в сторону леса. Я всмотрелся и увидел тени, мелькающие между деревьями.

— Кто это? — спросил я.

— Находники, так здесь называют чужаков, — объяснил Григорий.

Вскинув винтовку, он целился куда-то в темноту леса.

— Убить кого-нибудь собираешься? — подначил я.

— Стрелять буду только тогда, когда они нападут, — пробормотал он. — Но, лучше не надо.

— Почему? Если стрельнуть, то они могут испугаться и разбежаться, — высказал я свое мнение.

— Это вряд ли. Дикари тут вовсе не из пугливых. От громких звуков они не побегут, а только рассвирепеют. Потому и говорю: лучше, чтобы не пришлось стрелять. Да и патроны нам приказали беречь, а то мало их. У меня всего на пять выстрелов осталось в моей трехлинейке. А запасных нету.

Тени приближались. Их было много, несколько десятков. Они двигались странно, рывками, перебегая от дерева к дереву и прячась за стволами, почти неразличимые в наступающих сумерках. Но, когда они вышли на опушку перед крайними деревенскими домами, обращенными к лесу, и остановились перед частоколом, я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

Это были люди. Но не совсем. Их лица казались синими. Не в переносном смысле, а в самом прямом! Кожа отливала мертвенно-синим оттенком. Они шли молча, не спеша, но с какой-то жуткой уверенностью. В руках у них были круглые деревянные щиты и топоры, а на головах сидели железные шлемы. Несколько воинов приготовили луки со стрелами. А жуткий звук, похожий на вой, производил трубач, дующий в большой рог.

— Что за чертовщина! — вырвалось у меня.

— Тише, — прошипел Григорий.

Один из синелицых вышел вперед. Он был выше остальных, в шлеме с рогами, в доспехах, сделанных из кожи с металлическими вставками, и в плаще из медвежьей шкуры. В руке — длинный меч. Усатый воин крикнул что-то со стороны деревни, потрясая своим мечом в воздухе, но синелицый не реагировал. Вместо этого он медленно поднял руку и указал на деревню.

— Они хотят зайти, — перевел Григорий.

— А мы что, должны их пускать? — удивился я.

— Нет. Но если начнется драка, то шансов у деревенских мало. Потому деревенские хотят избежать сражения, — объяснил мне командир нашего маленького патруля.

Синелицые стояли неподвижно, но оружие не опускали, будто ждали чего-то. А их предводитель продолжал переговариваться с предводителем деревенских. И тут я понял по их мимике и интонациям: они о чем-то торгуются. Усатый деревенский воин что-то пробормотал, затем кивнул нескольким из своих. Те сразу закивали и побежали к амбарам.

— Что происходит? Почему чужаки не нападают? — спросил я.

— Они ждут, чтобы деревенские им что-то отдали, — сказал Григорий. — Видимо, так и было договорено заранее у них с здешними старейшинами.

Через минуту вернулись несколько мужчин, неся мешки. Они осторожно положили их перед вожаком синелицых. Тот убрал меч в ножны, наклонился, развязал завязки мешков, заглянув внутрь каждого. Да еще и потрогал содержимое. Наконец, он кивнул, затем выкрикнул какой-то приказ своим, резко повернулся и пошел обратно в сторону леса. Остальные последовали за ним, похватав мешки и растворившись в темноте подлеска так же внезапно, как и появились. Наступила тишина.

— Что это было? — выдохнул я.

Григорий опустил винтовку, проговорив:

— Деревенские заплатили дань.

— Кому? — опять спросил я.

— Им, синемордым. Ты же сам видел, чего же спрашиваешь? — недовольно сказал мой командир.

— Я просто не понимаю: кто они и откуда? — объяснил я свой интерес.

— Не знаю. Но местные их боятся, именуют синелицыми находниками. И, судя по всему, не зря опасаются, раз предпочитают заплатить дань, а не драться с ними, — проговорил Григорий.

— А отчего у них такие синие рожи, как думаешь? — продолжал я расспрашивать.

И Григорий опять ответил:

— Не знаю. Но, я думаю, что это у них может быть боевая раскраска на лицах. Чтобы узнать точно, надо хоть одного захватить в плен. А пойди их поймай! Вон, как они ловко между деревьями перепрыгивают!

Местные уставились на нас. И мы прекратили разговор, уставившись на них. Тишина после ухода синелицых казалась звенящей, будто все деревенские сжались от невысказанного ужаса. Я стоял у частокола, глядя на опустевшую лесную опушку, где еще минуту назад толпились эти непонятные синелицые. Я смотрел на то место, где лежали мешки перед их вождем до того, как их забрали его люди. Там трава выглядела сильно примятой. И я снова спросил Григория, на этот раз почти шепотом:

— А что было внутри мешков?

Он ответил:

— Зерно и мясо. То, что деревенские обещали нам на обмен, они отдали синемордым. Старейшина сказал мне, что, если не отдать добровольно, то эти синие морды возьмут все сами, разграбив деревню. И тогда они разгневаются и не остановятся, пока не вырежут всех крестьян.

Я посмотрел на деревенских. Женщины плакали, прижимая к себе детей. Мужчины стояли с опущенными головами, сжав кулаки. Ясно, что никто из них не радовался тому, что чужаки отобрали изрядную часть урожая. И мы им, получается, никак не помогли. Но, я прекрасно понимал, что одна винтовка с пятью патронами — это не такое оружие, с которым можно противостоять десяткам свирепых чужаков с топорами, стрелами, копьями и даже с мечами. Потому Григорий и не рискнул стрелять.

— Что-то они не выглядят довольными. Все-таки дань благополучно заплатили и живы остались. У них здесь так всегда? — продолжал я мучить вопросами своего напарника, разглядывая деревенских.

Тем не менее, он ответил:

— Как я понял из разговоров, чужаки появляются тут иногда, чтобы с деревни дань получить. Но, в последнее время они стали наведываться все чаще. А те деревни, где дань платить не хотят, синемордые беспощадно вырезают. Так говорят деревенские. Впрочем, все это не наша с тобой забота. Пусть начальство разбирается. Наше дело маленькое, — доложить по команде все то, чему мы стали свидетелями. Так что пошли отсюда, Леша.

И мы пошли. А когда мы вернулись в крепость, было уже темно. Григорий доложил начальству в караульной будке, где горела желтым светом одинокая электрическая лампочка, а я отправился к бараку, чтобы улечься спать на своей убогой койке. Мои новые друзья Лена и Сергей сидели при лунном свете на скамейке перед общагой и обнимались.

— Темнота — друг молодежи! — подначил я парочку.

— Ну что, дружинник, как первое дежурство? — усмехнулся Сергей, проигнорировав мою подколку.

Я присел на лавку с ним рядом, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает.

— Вы знаете, кто такие синелицые или синемордые?

Они переглянулись.

— Ты их видел, Леша? — тихо спросила Лена, отстранившись от своего ухажера.

Я кивнул. А Лена удивилась:

— И что, они… настоящие? Я думала, что это все байки…

— Очень даже настоящие, — пробормотал я.

— И кто же они? Люди, хотя бы? — заинтересовалась Лена.

— Не знаю. На вид не совсем на людей похожи. У всех морды синие, как у покойников, — сказал я.

— Тогда кто они? — Лена посмотрела на меня испуганно.

— Я вообще пока не понимаю, как тут устроена местная жизнь. Ясно только, что синелицые, — это тоже ее часть, — ответил я.

Лена замерла и пробормотала:

— Ты хочешь сказать, что мы не просто в прошлом, где идет война с немцами?

— Вот именно. Мы в чем-то другом, еще более непонятном, — сказал Сергей. — И если синелицые пришли за данью…

— Значит, скоро они придут за чем-то еще. Например, за нашими головами! — закончила Лена.

Сергей вздохнул, поделившись информацией:

— Я, когда только в дружинники вступил, так нам начальство из НКВД инструктаж проводило, что эти с синими рожами устраивают набеги на кривичей, поскольку имеют какое-то отношение не то к варягам, не то к викингам. Местные средневековые пираты в боевой раскраске, короче говоря. Но, мне самому их видеть не доводилось. А тебе, Леха, здорово повезло уже на первом дежурстве.

Следующий день принес другие сюрпризы. Уже с утра, продолжив знакомство с установкой и с новыми коллегами, я получил первое рабочее задание обеспечить переход очередной группы беженцев в каверну из внешнего мира, где продолжалась война с Германией. Эту акцию уже подготовили партизаны, и нам вместе с инженером Штерном предстояло осуществить техническое сопровождение перехода. Иными словами, мы должны были открыть портал аппаратными средствами, как сказал Штерн.

Для этого требовалось перевезти пробойник в нужное место, где предполагался новый пробой, и настроить его. И потому мы с инженером и с Антоном выехали с самого утра в ту сторону, где этот пробойник находился, когда меня сюда притащили с помощью молнии. Нашим научным транспортом оказалась старинная, на мой взгляд, полуторка. Но, здесь она считалась вполне современной автотехникой. Да и мне постепенно все это уже не резало глаза так, как сразу после попадания, поскольку я все больше привыкал к обстановке.

Вот только, мне в кабине не хватило места и пришлось ехать в кузове. Впрочем, Антон тоже ехал со мной, сидя, как и я, на каких-то длинных ящиках, словно на лавках. А в кабине рядом с водителем разместился сам Штерн. Водителем был хмурый парень в кожанке. Но, я сразу узнал его, ведь это он сопровождал меня вчера в партком. Звали его, как выяснилось, Олег Самойленко. И работал он водителем еще до войны.

Когда мы приехали на место, я снова увидел тех же военных с автоматами, которые принимали меня, когда явился к ним вместе с Виктором после удара молнии. Они охраняли пробойник, который стоял на прежнем месте, напоминая огромную радиолампу, поставленную на штатив. Впрочем, сам Виктор тоже был здесь.

Увидев меня, спецназовец сразу подошел и спросил:

— Ну как, парень, освоился уже?

— Осваиваюсь, — кивнул я.

— Быстро ты, как я посмотрю. Уже и к делу тебя пристроили. Да еще и в научный коллектив попал. А меня тут целую неделю мурыжили в НКВД, когда провалился сюда. Не сразу доверять начали. Тогда только я вернулся в родной Псков из командировки на Вторую чеченскую и за грибами пошел, как молнией меня шибануло и сюда зашвырнуло… — сказал мой спаситель.

Тот момент, когда Виктор застрелил эсэсовского офицера, снова встал перед моими глазами. Такое вряд ли можно забыть. Потому я сказал, протянув руку:

— Еще раз благодарю за спасение от немцев, Виктор.

Он пожал мою ладонь своей сильной ручищей, проговорив:

— Не благодари. Я бы любого другого тоже вытащил. Это же моя работа здесь. И у этих ребят тоже, — он кивнул в сторону автоматчиков. — Знаешь, кто они?

— Нет, — честно сказал я.

— Это Особая группа НКВД, которая прикрывала объект «Разрядник». Тот самый ангар, куда тебя немцы затащили. Здесь почти все, кто остались из тех, что Вайсмана вытаскивали из концлагеря. Погибли тогда многие из них... Они неплохие ребята. Я теперь служу с ними. Контролируем пробойник и пробой. И вытаскиваем попаданцев после удара молнии. Ну, и в разведывательные рейды ходим. Такие у нас боевые задачи.

Наш разговор прервал инженер Штерн:

— Так, Алексей, помогай Антону разбирать пробойник. Будем перевозить агрегат на другую точку.

В кузове полуторки оказались в ящиках все необходимые инструменты, а сами ящики предназначались для частей пробойника. Штерн давал указания, а мы с Антоном трудились. Отсоединив разъемы с проводами, мы сняли ту самую огромную радиолампу, которая венчала конструкцию, осторожно положив ее в ящик, выложенный изнутри чем-то мягким, напоминающим толстое стеганое ватное одеяло. А Штерн кричал нам под руку:

— Осторожнее с молнитроном! Это уникальное оборудование!

Молнитроном Вайсман назвал радиолампу собственной конструкции, которая позволяла многократно усиливать эффекты, открытые еще Теслой, выдавая в импульсе энергию колоссальной плотности, способную пробивать время и пространство. Провозившись пару часов, мы все-таки успешно разобрали пробойник, погрузили его на полуторку и отправились в путь. Дорога петляла между пологих холмов, покрытых смешанным лесом, иногда выныривая на простор лугов. Я сидел в кузове на ящике со штативом от пробойника, придерживая сумку с инструментами, а Антон бесцеремонно взгромоздился на ящик с самим молнитроном и курил самокрутку, прислонившись к борту. Полуторка, урча мотором, ехала не быстро. Штерн кричал на водителя, чтобы тот осторожно объезжал ухабы.

Пока мы тащились по грунтовке, Антон спросил, выпуская дым изо рта:

— Ну, как прошло твое дежурство в народной дружине?

— Синелицых видел, — сообщил я.

— И как тебе? — поинтересовался он.

Я не стал приукрашивать, сказав, как есть:

— Жуткие они. Будто мертвецы, но явно живые. И смотрят так зло, словно сожрать хотят.

Глава 8

За нами всю дорогу ехала машина с охраной. Автоматчики и Виктор погрузились в трофейный военный грузовик «Опель-блиц» и неспешно катили позади.

Антон, посматривая на машину со спецназовцами, хмыкнул:

— А ты знаешь, что говорят о синелицых эти парни?

— Нет.

— Будто они не просто бандиты. Будто они… не отсюда, — сказал Антон.

Я насторожился.

— То есть?

— Ну, типа, они приходят из другого места…

Я хотел расспросить его подробнее, когда это он успел наслушаться мнений спецназовцев, но в этот момент машина немного сбавила ход, затормозив. Впереди вдоль дороги на обочинах стояли трофейные немецкие мотоциклы, оборудованные пулеметами. А в мотоциклах сидели… немецкие солдаты в фельдграу. В кабине Штерн закричал водителю:

— Что-то не то! Впереди засада! Разворачивайся!

Но, вместо этого водитель, испугавшись больше не то немцев, не то начальственного крика, резко нажал на тормоз. И мотор заглох. Сзади подъехали автоматчики и, быстро повыпрыгивав из кузова трофейного грузовика, оцепили нашу машину плотным кольцом.

— Что случилось, Юрий Васильевич? — спросил Виктор у Штерна, подбежав к кабине.

— Немцы впереди! Вы что, не видите? — воскликнул инженер.

И действительно, на вид то были самые настоящие немцы. Но, они не проявляли никакой агрессии, мирно сидя на своих мотоциклах и чего-то ожидая. А, увидев нас, даже стали приветственно махать руками.

— Это не немцы. Это наши переодетые. Группа захвата из военной разведки пехотной дивизии окруженцев, которая сюда перешла. Вы зря испугались, — сказал Виктор. — А вот за то, что до начала операции красный флаг не вывесили, чтобы народ не пугать, им дадут по шапке. Это я вам обещаю.

Сказав так, он направился к этим «немцам» и о чем-то переговорил с их командиром, изображающим немецкого офицера. Мне было стремно смотреть на этих ряженых, изображающих солдат вермахта. Сразу вспомнились родные реконструкторы. Мой друг Валера, тоже сисадмин, увлекался всеми этими переодеваниями в героев минувших дней. И потому я не однажды бывал вместе с ним на реконструкторских мероприятиях про эту войну. Я тогда над чудачеством Валерки посмеивался, вот только, никогда не думал, конечно, что сам окажусь в 1941 году…

Олег завел полуторку кривой ручкой, и мы проехали мимо мотоциклистов дальше. Я насчитал двенадцать мотоциклов с колясками и больше тридцати бойцов на них. Причем, с полной экипировкой: немецкие карабины, пулеметы на турелях колясок, даже несколько аутентичных автоматов и большие пылезащитные очки на касках у некоторых. Качественно подготовились. Не к чему придраться. Впрочем, я не специалист. Но, внешний вид группы захвата, конечно, удивлял. Что они задумали? Неужели заскочить к немцам под видом своих?

Наконец, дорога уперлась в поляну на вершине пологого холма, заросшую высокой травой. Дальше начинался луг, спускающийся вниз по склону до начала следующей кромки леса. Там цвели какие-то цветочки и летали бабочки. День выдался теплым и солнечным. Легкий ветерок тихонько что-то шептал, пошевеливая листья и травы. Словно бы никакой войны нигде и в помине не было. Штерн приказал остановиться, вылез из кузова и начал тщательно разглядывать карту, сверяясь по компасу.

Потом инженер посмотрел на часы и сказал:

— Расчетная точка здесь. Начинайте монтировать пробойник.

И мы с Антоном вылезли из кузова, начав собирать на новом месте в единое целое штатив, блок управления и молнитрон.

Пока мы работали, обнаружилось, что в лесу под деревьями притаились партизаны. Эти люди в гражданской одежде и с оружием сидели тихо, если и разговаривая друг с другом, то только шепотом. Потому сразу мы не заметили их. Потом, когда мы уже заканчивали монтаж, пешком подошла целая рота солдат. На партизан эти походили мало: все красноармейцы оделись по форме и даже нацепили на головы зеленые каски с красными звездами. Понятное дело, — окруженцы, которые вышли в каверну организованно. Вооружены эти бойцы были винтовками с примкнутыми штыками, хотя я разглядел, что имелись у них для огневой поддержки пара пулеметов «Максим» и даже минометный расчет. Судя по всему, предстоящая операция по перемещению беженцев планировалась с размахом.

Внезапно рядом с нами в лесу послышались разговоры и треск веток. Все насторожились, но это оказался Виктор с двумя бойцами НКВД, вооруженными, как и он, пистолетами с глушителями. Они шли среди своих, что-то обсуждали и производили шум, не таясь.

— Все нормально? — спросил Виктор, подойдя к нам.

— Пока да, — ответил Штерн, снова взглянув на часы. — В расчетное время начнем запускать. Осталось недолго.

Виктор кивнул и жестом подозвал меня:

— Леха, иди сюда.

Мы отошли в сторону, и он сказал:

— Мне доложили, что ты вчера видел синелицых. Если увидишь их снова, и если они начнут вести себя угрожающе, то стреляй без раздумий. Вот, возьми. Не переживай, я на тебя оформлю, как полагается.

И он снова дал мне тот самый «Вальтер», отобранный им у немецкого офицера. На этот раз пистолет был с магазином. Я видел подобный у своего друга реконструктора, даже в руках держал. Валерка своим пистолетом очень гордился и хвастался. Только тот был выхолощенный, ненастоящий. А из этого можно было убить взаправду.

— Почему? — спросил я.

И Виктор ответил:

— Потому что синелицые не контролируют агрессию. Они — сумасшедшие берсеркеры.

Рассматривая пистолет, я обратил внимание, что Антон тоже вытащил оружие из своей сумки, перекинутой через плечо. У него, оказывается, имелся самый настоящий наган.

— Повезло же тебе с волыной, — позавидовал мой напарник, с завистью глядя на мой трофейный пистолет.

— А ты давно оружием обзавелся? — поинтересовался я.

И Антон объяснил:

— Так нам же, спецам из «Разрядника», положено на выезды вооружаться для самообороны. Ты разве не знал? Вон, у Штерна в кармане всегда «ТТ» лежит, а на выходы он еще зачем-то выпрашивает немецкий автомат, а то еще и карабин. От страха, наверное, обвешивается стволами.

— И что, нам, получается, можно с оружием гулять? — удивился я.

— Вполне. Мы же здесь при ведомстве НКВД числимся и считаемся вполне проверенными гражданами, которым власть доверяет. Раз Вайсман допустил в свой коллектив, то это для них уже главный показатель. Он тут настоящий царь и бог, которого почитают не меньше, чем Сталина. Но, Сталин с той стороны пробоя остался, а Вайсман — с этой. А ты разве не знал расклад? — огорошил он меня, заставив задуматься об особенностях системы власти, установившейся в каверне.

— А я думал, что партком всем заправляет… — пробормотал я.

— Партком пытается рулить, но все с Вайсманом согласовывает, — перебил Антон.

— Мне казалось, что сам Вайсман должен быть под надзором НКВД, а не наоборот. Или нет? — не переставал я удивляться местным реалиям.

Тут Штерн, который на другом конце поляны о чем-то беседовал с командирами военных и партизан, возвратился к нам, выкрикнув:

— Эй, хватит разговоры разговаривать! Несите электробрезент! Через десять минут запускаем! Вы вдвоем точку держать будете.

Антон пошел к кузову полуторки. И я последовал за ним.

— Принимай! — крикнул он, ловко запрыгнув в кузов и подавая мне свернутую сероватую ткань, оказавшуюся тяжелее, чем я предполагал.

— Что это? — спросил я, рассматривая необычную фактуру ткани, внутри которой оказалась вшита сетка из множества проводов, словно эта штука предназначалась для оборудования теплого пола.

— Это же наш расширитель! Ну, тот самый плащ-разрядник из электроткани, в котором Штерн попаданцев встречает! — воскликнул напарник.

И я, разумеется, сразу вспомнил зеленоватое свечение и тысячи маленьких молний на плащ-палатке, когда инженер встречал и меня. Но, все-таки поинтересовался:

— А почему именно расширитель?

— Так он же расширяет точку пространства для прохода попаданцев сюда, в каверну. Ну, или отсюда туда, если надо, — объяснил Антон. — Давай лучше разложим на траве. Надо аккуратно растянуть, раз инженер приказал нам с тобой точку держать.

— Что за точку? — не понял я.

— Ну, портал между мирами растянем на максимальную ширину. Ты на правое плечо оденешь свой край, я — на левое. Потом кабель подключим к пробойнику, да разойдемся по максимуму на три метра. Получатся целые ворота по размеру. Что же еще? — проговорил Антон, взглянув на меня, словно на тупого.

А я тупил, поскольку ни в чем подобном никогда раньше не участвовал. И, вспоминая Штерна, светящегося зеленым, мне становилось немного не по себе, даже страшновато. Наконец-то мы все подготовили, подключив к пробойнику кабель, соединенный с прибором управления в кожаном чехле, который повесил на себя Антон. От прибора управления провода уходили в саму электроткань, будучи вшитыми в ее структуру. Растянув между собой тяжелый брезент, мы образовали нечто вроде ворот, стоя на самом краю луга. За нашей спиной трофейные мотоциклы заурчали, прогревая моторы.

— Готовы? — крикнул Штерн и включил пробойник. Аппарат на высоком штативе загудел, над нами начали вспыхивать молнии, а в воздухе сильно запахло озоном. Через пару минут инженер крикнул:

— Настройка завершена! Молниевая связь с модулятором главной установки работает! Синхронизация подтверждена. Давай, Антон, включай расширитель! Готовность ноль!

Антон щелкнул тумблером на приборе управления, и электроткань вокруг меня загудела, а воздух передо мной начал мерцать, вспыхивая длинными яркими зелеными искрами, похожими на миниатюрные молнии.

— Готовность один! Даю главный разряд! — крик Штерна потонул в звуках грома, который загремел, казалось, прямо у меня в ушах, а молнии засверкали повсюду так ослепительно, что захотелось зажмуриться и спрятаться.

Но, я продолжал упорно стоять на месте, вцепившись двумя руками в свой край электроткани, на которой уже происходила настоящая пляска маленьких зеленых разрядов. Все мое тело словно закололо тысячами иголок. И я не мог пошевелиться, впав в ступор и ощущая, как волны высоких энергий проходят сквозь меня. В глазах мигнуло, словно выключили и включили свет. А впереди через зеленую пелену свечения вместо луга возник совсем другой пейзаж: большое село на сотни дворов с церковью посередине, на которой не было крестов, зато развивался немецкий флаг. И я понял, что мы с Антоном оказались по другую сторону, то есть в 1941 году.

Мы стояли теперь на самой грани миров, поддерживая вход в каверну. Внезапно прямо из электроткани, полностью объятой зелеными разрядами между мной и Антоном, мимо нас с грохотом один за другим начали выскакивать мотоциклы с солдатами в немецкой форме. Обдавая нас выхлопами и комьями земли, выскакивающими из-под колес, они устремлялись прямо к центральному сельскому двухэтажному зданию, расположенному недалеко от церкви, на котором тоже развивался немецкий флаг. Наверное, там была размещена оккупационная администрация или комендатура.

За мотоциклами вышли две пешие колонны, сразу начавшие охватывать село с флангов в клещи. Рота окруженцев, рассредоточившись, побежала направо, а партизаны, которых оказалось не меньше, взяли на себя левый фланг. Тем временем, все двенадцать мотоциклов с разведчиками доехали до центра села без единого выстрела. Звуки грозы, которая продолжала греметь над селом, скрыли звуки моторов. Но, перестрелка в центре села все-таки состоялась. Впрочем, она получилась короткой, а продолжающаяся мощная гроза без дождя гасила звуки выстрелов лучше любой звукомаскировки.

Уже минут через двадцать немецкие флаги полетели на землю, где были втоптаны в грязь, а партизаны и красноармейцы начали выводить из домов сельских жителей. И вскоре длинная вереница беженцев потянулась в нашу сторону: старики, женщины, дети. Нестарых мужчин оказалось совсем мало, но они тоже попадались. Немцы еще не наладили отправку всех трудоспособных в Германию. Причем, люди шли в каверну вместе со своими вещами и домашними животными. Когда беженцы стали проходить сквозь мерцающую дымку между нами, мне казалось, что толпа раздавит меня, но едва касаясь поля разрядов на поверхности электроткани портала, все исчезали, появляясь уже на другой стороне, то есть, уже внутри каверны.

Похоже, на нашу сторону гнали всю оставшуюся сельскую скотину и тащили все имущество, чтобы ничего не досталось немцам. А заодно эвакуировали на телегах и все остальное: продуктовые запасы, инструменты, инвентарь, даже мебель и материалы. Причем, на нашу сторону партизаны и красноармейцы перегоняли несколько захваченных в селе грузовиков, набитых доверху трофеями, и трактор допотопного вида на железных колесах без шин, тащивший на буксире две тяжелые телеги. Еще мимо нас в каверну проехал какой-то легковой драндулет, тоже набитый трофейным добром, и даже один странного вида немецкий бронетранспортер на полугусеничном ходу, нагруженный какими-то ящиками.

И самое страшное было наблюдать, как едет прямо на тебя стальная махина, желая раздавить, но, не раздавливает, а пропадает прямо возле твоего носа, словно проезжая через тебя насквозь, но без всяких последствий для здоровья. Вся эта эвакуация продолжалась несколько часов. Так долго, что мы с Антоном едва держали уже проход в каверну, напрягая самые последние силы, чтобы электроткань портала не схлопнулась. И потому, когда наконец-то эвакуационные мероприятия закончились, и Антон выключил тумблер питания электроткани, мы с ним повалились на траву в изнеможении, словно спортсмены, добежавшие до финиша, но отдавшие все силы ради этого результата.

Последними обратно вошли окруженцы. А некоторое количество разведчиков и партизан остались на той стороне, чтобы готовить следующее подобное мероприятие в другом населенном пункте, как чуть позже объяснил мне Виктор, который вернулся самым последним вместе с окруженцами, испачканный кровью. Не своей. Кровью немцев, которых он застрелил, подъехав к комендатуре вместе с первыми разведчиками на мотоциклах. Он и дал Антону команду выключать портал.

Глава 9

Когда последние беженцы перешли через портал, и Антон, щелкнув тумблером, с облегчением опустил свой край электроткани и сам опустился на траву, а я последовал его примеру, чувствуя, как дрожь во всем теле после действия электрических полей высокого напряга все еще продолжается, но постепенно стихает, зеленые молнии погасли, и перед нами снова раскинулся знакомый луг, залитый солнцем.

— Ну и ну... — прошептал Антон, вытирая пот со лба. — Такая большая эвакуация при мне в первый раз.

Я молча кивнул, глядя на то, как волосы на моих руках, вставшие дыбом в самом прямом смысле во время эксперимента, постепенно опускаются в обычное положение. По лесной дороге удалялись длинные колонны беженцев и наших солдат. С нами осталась лишь группа прикрытия: автоматчики из НКВД и спецназовец Виктор с двумя молчаливыми бойцами.

Штерн подошел к пробойнику, выключил его и повернулся к нам:

— Хорошая работа. Теперь отдохните немного, потом разберем оборудование и поедем назад.

— А что будет с тем селом? — спросил я, все еще сидя на траве.

— Немцы найдут его пустым, — Виктор, стоявший рядом, усмехнулся. — Без людей, без скота, без запасов. Как будто все испарились. Пойдут по следам, да увидят, что следы обрываются недалеко от окраины.

— Да уж! Все там будет выглядеть так, словно сельчане просто исчезли, — добавил Антон.

— Но, трупы немцев, которые находились в селе, там все-таки остались. Значит, враги станут искать партизанский отряд, — заметил инженер Штерн.

Колонны беженцев и солдат скрылись за поворотом. И мы начали разбирать установку. Вдруг где-то в лесу раздался треск. Все мгновенно насторожились, повернувшись в ту сторону. В глубине леса между деревьев затрещали разряды молний. И на небольшой полянке между двух отдельно стоящих сосен засветилось, мерцая зеленым, поле портала.

Штерн воскликнул:

— Черт побери! Пробой вызвал побочный зеркальный эффект! В результате наших действий возник паразитный портал, который надо немедленно закрыть!

Автоматчики НКВД, которых было восемь человек, быстро приготовили к бою свои автоматы с дисками и осторожно рассредоточились по лесу развернутой цепью, прикрывая нас и ожидая приказа открыть огонь. Но, Виктор, двое его бойцов, вооруженных пистолетами с глушителями, и тот мужчина со шрамом, который командовал автоматчиками, замерли в ожидании, передавая друг другу полевой бинокль, потому что с противоположной стороны леса они заметили какое-то движение.

Вскоре я тоже увидел их. То были синелицые. Не слишком высокие, но широкоплечие, с кожей неестественного синего оттенка и с яростными глазами, выделяющимися на синюшном фоне, они двигались среди деревьев очень проворно, почти сливаясь с лесными тенями.

— Не стрелять! Подпустим поближе! — резко приказал Виктор, целясь из пистолета с глушителем.

Тем временем, синелицых явно заинтересовал портал, по-прежнему искрящийся зелеными разрядами между двумя соснами. Они высыпали на поляну перед ним и на какое-то время замерли, глядя на необычное явление, неспособные понять, что же это перед ними такое?

— Хоть бы они все ушли туда, — прошептал мне в ухо Антон, вытащив свой наган.

Я тоже вынул из кармана своих джинсов «Вальтер», куда вынужденно пристроил пистолет в отсутствии у себя кобуры и даже обыкновенной сумки.

— Только не забудь с предохранителя снять, — шепнул Антон, который гораздо лучше меня разбирался в оружии, поскольку служил срочную два года там у себя в прошлой жизни, в середине восьмидесятых.

Внезапно Штерн, который тоже находился рядом, резко сказал:

— Там немцы! Они выходят из портала! Целый отряд!

Антон повернулся ко мне, проговорив тихо:

— Вот и война нас догнала…

Я почувствовал, как от страха вспотели ладони. Немцы прямо здесь! Я уже и сам увидел их в просвет между деревьев. На фоне зеленого свечения хорошо было видно, как они выходили из портала на поляну один за другим. Их было много, человек двадцать. Поисковая команда. Почти все с карабинами, и лишь двое с автоматами. К тому же, с ними были собаки.

Огромные собаки свирепого вида, откормленные немецкие овчарки, едва придерживаемые на поводках, тут же залаяли. А немецкие солдаты озирались по сторонам, удивленно глядя на синелицых, которые по-прежнему стояли на поляне. И их там собралось не меньше, чем немцев, даже больше. Синелицые не уходили и не выглядели испуганными. Они ждали, сжимая в руках свои топоры. И теперь немцы шли прямо на них.

И неизвестно, что было бы дальше, если бы один из немецких автоматчиков, видимо, командир группы, внезапно не дал команду спустить собак. Пять овчарок кинулись вперед с истошным лаем. Но, синелицые хладнокровно встретили их, не дрогнув. Выставив вперед свои круглые щиты, они приняли собак на них и слаженно ударили топорами, сразу перебив всех псин. Видно было, что и подобный опыт у них имелся.

Собаки даже заскулить не успели. Тогда немецкий командир, белобрысый унтер, выкрикнул команду открыть огонь. И сам сразу полоснул по синелицым длинной очередью. Под грохот выстрелов трое синелицых упали. И тут раздался новый звук из леса. Тот самый ужасающий вой рога, который я уже слышал, когда увидел синелицых впервые.

— Черт! Похоже, что они еще и в чаще затаились, — прошептал Антон.

При звуке выстрелов синелицые не убежали. Они лишь расступились, рассредоточившись. Немцы даже не подозревали, во что вляпались. Потому что при звуке рога те синелицые, которые стояли на поляне, рванули в атаку. А с фланга из чащи выскочили им на подмогу их собратья. Остро отточенные топоры замелькали в воздухе. К тому же, из лесной чащи в немцев полетели стрелы. И немецкие стрелки даже не успевали прицеливаться из своих карабинов, как падали замертво.

Но, автоматчики пока не пострадали, остервенело поливая синелицых свинцом. И пули разлетались по лесу, срезая ветки деревьев. В ход пошли и гранаты, раздались взрывы, рассеивая бойцов с топорами и уменьшая их количество. Впрочем, все это немцам помогало плохо. Если бы бой шел на открытом месте, то немцы, возможно, смогли победить. Но в лесной чаще преимущество было на стороне дикарей с топорами и стрелами. И, несмотря на огнестрельное оружие, немцы явно не побеждали.

А синелицые действовали, словно стая волков, окружая своих жертв и набрасываясь с разных сторон. К тому же, двигались они стремительно, пробираясь по подлеску и выпрыгивая на немцев из-за деревьев. Синелицые двигались быстро, перемещаясь между деревьями прыжками, словно огромные пауки. Их наточенные топоры и начищенные железные шлемы сверкали на поляне под лучами солнца. Пули немцев попадали в них, но падали далеко не все. Многие из синелицых воинов, получив пулю, лишь вздрагивали, отступив назад, словно их просто сильно толкнули, а потом устремлялись вперед с еще большей яростью.

Они не кричали, умирая молча. Так же молча они атаковали, молча резали и рубили врагов. Их движения были слишком быстрыми и резкими, и оттого страшными своей жестокостью. Я видел, как один из них, раненый, с простреленной правой рукой, потеряв свой топор, ударил немца щитом левой, сбив прицел его карабина, а потом, когда немец в ближнем бою все-таки успел проткнуть его штыком в живот, он впился зубами в горло немцу, да так и умер, прокусив горло врагу, отчего тот тоже скончался, захлебнувшись кровью.

Вскоре немцы запаниковали. Кто-то стрелял в упор, кто-то пытался бежать. Унтер-офицер, расстреляв патроны в своем автомате, выхватил пистолет, но синелицый подскочил быстрее, чем прозвучал выстрел, и его топор вошел в череп немца легко, словно в мягкий воск. Вскоре выстрелы прекратились. Количество синелицых уменьшилось, но оставшиеся были уже в гуще немцев, беспощадно добивая их топорами.

— Да кто они такие, черт возьми? — прошептал я.

— Какое-то племя из народа викингов, как я понимаю. Берсеркеры, — пробормотал Антон.

И, может, все закончилось бы на этом. И синелицые, возможно, ушли бы туда, откуда пришли, забрав с мертвецов трофеи, но кто-то из последних оставшихся в живых немцев, надеясь спастись, побежал прямо в нашу сторону, ломая кусты подлеска. И синелицые устремились за ним. Тогда в дело вступили наши автоматчики, отсекая синелицых огнем. Причем, стреляли наши четко и целили врагам в головы. А Виктор и двое его бойцов тут же добивали упавших контрольными выстрелами из пистолетов.

Тишина после боя была зловещей. На поляне лежали трупы немцев и синелицых, кровь пропитывала траву, а в воздухе стоял резкий запах пороха и крови. Увидев все это вблизи, когда бойцы из НКВД разрешили нам выйти на поляну, чтобы закрыть портал, я не удержался, вывернув свой желудок наизнанку при виде покойников, развороченных гранатами, пробитых пулями и порубленных топорами. Я чувствовал, что опозорился. Но, Виктор подошел ко мне, протянув флягу и немного подбодрив:

— На, выпей! Такое бывает с новичками. А мы уже тертые калачи, ко всему привыкли.

Во фляге оказалась не вода, а коньяк. И откуда только этот напиток здесь взялся? Впрочем, вспомнив недавнюю масштабную эвакуацию, я уже ничему не удивлялся. От спиртного обожгло изнутри, но тошнота отступила.

И я спросил у Виктора:

— Так кто же они такие? Люди или нет?

Он лишь криво усмехнулся и, нагнувшись к ближайшему покойнику, лежащему на спине и встретившему смерть с топором в руке, сковырнул пальцем у него с лица синий слой, показав мне.

— Это же обыкновенная синяя глина, смешанная с чем-то еще. Оттого и цвет такой у их рож. Просто боевая раскраска для устрашения врагов. И ведь действует! — объяснил Виктор.

Паразитный портал между высоких сосен все еще мерцал, но его свечение стало неровным, начав мигать, словно неисправная старая люминесцентная лампа, будто вот-вот погаснет.

— Закрывайте его! Чтобы больше никто оттуда не вылез! — крикнул Штерн.

Но, было уже поздно. Портал мигнул в очередной раз, и из него снова вышли военные. Но, это были не немцы.

— Черт… — Антон схватил меня за руку. — Это же наши!

И действительно, из зеленого марева шагнули солдаты советской армии в полевой пехотной форме и с автоматами Калашникова.

— Какой же там у них год? — пробормотал Штерн. — Побочный портал нестабилен не только в пространстве, но и во времени! Я так и знал!

Советских солдат было десять, и все они озирались по сторонам с тем же недоумением, что и немцы полчаса назад. Только теперь увидели они перед собой совершенно жуткую картину: трупы немцев и синелицых, разбросанные по поляне, да еще и нас, стоящих над телами. Сержант дал команду, и его солдаты мгновенно вскинули оружие. А наши автоматчики из НКВД оружие и не опускали, бдительно охраняя нас.

— Стой! Не стрелять! Здесь свои! — закричал Виктор.

Повисла напряженная пауза, когда тишину нарушал лишь шелест листьев под ветром, да потрескивание разрядов в паразитном портале.

— Что за свои? Не вижу на вас знаков различия, зато вижу перед вами много трупов, — наконец проговорил молодой советский сержант.

— Так это же немцы и дикари! Ты глаза-то раскрой! — выпалил командир наших автоматчиков.

— Хм, действительно, форма на убитых немецкая, — сказал сержант, осмотревшись более внимательно.

Он явно пребывал в недоумении, пробормотав:

— А эти с синими лицами что, тоже пробрались сюда вместе с диверсантами? Но, какой толк от дикарей с топориками? И как только они все вместе проникли так далеко? Ведь до государственной границы отсюда далековато! Но и на убитых немцах форма старая, времен войны. Да и на вас тоже что-то непонятное… Вы кто вообще такие?

— Сержант государственной безопасности Главного управления государственной безопасности НКВД СССР Александр Громов, — представился командир наших автоматчиков. За ним и Виктор:

— Старший лейтенант спецназа ГРУ Виктор Леонов.

— А я инженер Штерн, — сказал наш непосредственный начальник.

Сержант новоприбывших выглядел весьма удивленным, проговорив:

— Что-то я не понимаю... НКВД давно уже нет. Переформировано в МВД и в КГБ…

— А тут и нечего понимать, — высказался Штерн. — Какой у вас там сейчас год?

— 1960-й, — ответил боец.

— Ну вот, а у нас тут 1941-й. Так что давайте знакомиться.

— Лучше уж мы тогда назад пойдем, — пробормотал сержант.

— Что, парень, сразу сдрейфил? Мы тут воюем, а не груши околачиваем, — сказал Александр Громов.

— Если вы пойдете назад, то не факт, что попадете туда, откуда сюда пришли. Это паразитный портал. И он может вывести вас в совершенно иное место и время, — вставил инженер.

А Виктор тут же добавил:

— И представьтесь по форме. Раз на нашей территории оказались, то подчиняетесь теперь нашему командованию. А здесь я старший по званию.

Командир отделения солдат советской армии обернулся в нерешительности. Но, портал между деревьями, образованный, как побочный эффект от основного пробоя, мигнул в последний раз и погас окончательно. Так что закрывать нам ничего уже не пришлось. И сержанту ничего уже не оставалось, как представиться, назвав свою военную часть. Которая, впрочем, уже не имела никакого для нас значения, поскольку бойцы оказались на нашей стороне. Как выяснилось, они находились на учениях на Псковщине и следовали к месту сбора через лес, когда свечение портала привлекло их внимание.

Глава 10

Сержант и его солдаты стояли в растерянности, оглядывая поляну, усеянную трупами, а затем бойцов из НКВД, — людей в странной, будто сошедшей со старых фотографий, форме. Автоматы Калашникова смотрелись в сравнении с ППШ, как оружие из будущего. Впрочем, так оно и было.

— Вы серьезно? Мы что, зашли через это свечение в 1941 год? — переспросил один из бойцов, широко раскрыв глаза.

— А ты соображаешь, откуда тут немцы в такой экипировке? — усмехнулся Громов.

— Да и мы сами не местные. Некоторые, как я, например, или как они, — Виктор кивнул на нас с Антоном, — тоже попали сюда из других времен.

Советские солдаты из шестидесятого года переглянулись.

— Так это правда? Про порталы и прыжки во времени? — прошептал один из них. — Значит, в фантастических книжках писатели не врут?

— Правда, — кивнул Штерн. — И теперь вам тоже придется смириться с тем, что назад дороги нет. По крайней мере, пока мы не найдем способ отправить вас обратно.

Сержант тяжело вздохнул, опустил автомат и вытер пот со лба, проговорив:

— Ладно. Что нам делать?

— Для начала, — помочь убрать эту поляну, — сказал Виктор. — Потом двинемся в крепость. Там разберемся.

Мы принялись за работу, разбирая установку пробойника. Бойцы НКВД собирали трофеи, относя их в свой «Опель-блиц». С немцев собрали все огнестрельное оружие, патроны, гранаты, штыки, документы, ремни, каски и даже сапоги. А у синелицых изъяли щиты, короткие копья, луки и колчаны со стрелами, уцелевшие железные шлемы и топоры. Не пропадать же добру? Деревенских, например, вооружить можно против тех же синелицых. А солдаты из шестидесятого года копали ямы саперными лопатками. Вскоре немцев и синелицых начали оттаскивать в две разные братские могилы.

Когда работа была закончена, мы с Антоном разобрали свое оборудование, сложили его в ящики и перетащили их обратно к лесной дороге. Там вся наша группа вместе с новоприбывшими попаданцами уже грузилась в два грузовика, которые все это время дожидались нас под присмотром вооруженных водителей. Водитель из НКВД, понятное дело, был вооружен автоматом с диском. Но, как оказалось, и водитель нашей полуторки Олег тоже вооружился не хуже. Ему, как коммунисту и активисту парткома, доверили вполне серьезное оружие. Когда все началось, он вытащил из кабины полуторки аж целый трофейный немецкий автомат. И, пока мы работали, обеспечивая работу портала, а потом наблюдали бой немцев и викингов, водитель сидел в засаде в придорожных кустах, чтобы, как он сказал: «скосить врагов очередью, если выскочат к машинам».

К счастью, вступать в бой Олегу так и не пришлось, как и нам с Антоном все-таки не пришлось ни в кого стрелять. Потому я и мой напарник залезали в полуторку в хорошем настроении, несмотря на кучу трупов, только что закопанных в лесу. Ведь, несмотря на все ужасы, которым мы стали свидетелями, с нами ничего не случилось, и мы благополучно возвращались обратно. Правда, в кузове полуторки пришлось немного потесниться, потому что к нам подсадили нескольких бойцов из новоприбывших.

Один из них, самый общительный молодой парень с рыжими волосами и веснушками на лице, с интересом разглядывал мой «Вальтер», который я на этот раз не сунул в карман, а заткнул за пояс.

— Трофейный? — спросил он, указывая на пистолет.

— Да, — кивнул я. — От мертвого немца достался.

— А у нас такие уже в музеях, — усмехнулся он. — Да и все эти ППД и ППШ сняты с вооружения. У нас теперь АК-47. Вот это вещь!

— Вижу, — пробормотал я, глядя на его автомат.

— Меня Ваня зовут, — представился он.

— Алексей.

— Ты откуда?

— Из 2025-го.

Он присвистнул:

— Да ты вообще из далекого будущего! А я-то подумал, что мы тут самые продвинутые…

— Получается, что время, — штука относительная, — пожал я плечами.

Машина ехала неторопливо, осторожно объезжая колдобины, отчего дорога казалась долгой. Я сидел на ящике рядом с Ваней, слушая его рассказы о жизни в Советском Союзе при Хрущеве. Культ Сталина там уже развенчали, но его тело из Мавзолея пока не вынесли. К 1960 году в космос уже начали летать животные. А вот советский человек только в следующем году полетит, сначала — Гагарин, потом — Титов. А потом взорвут на Новой Земле водородную царь-бомбу. Ту самую, которая получила в народе прозвище «Кузькина мать». И всеми этими информационными поводами, о невиданном росте мощи СССР при Хрущеве, власти перебьют то, что Сталина втихаря вынесут из мавзолея в ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года. Эту дату я хорошо запомнил. Личность Сталина меня всегда очень интересовала, потому и прочитал на эту тему очень много книжек и статей в интернете. Эх, где же теперь этот самый интернет?

Пока до интернета тут, понятное дело, очень далеко. Да и в 1960-м году страна бросила силы совсем не на развитие информационных сетей, а на поднятие целинных земель и выращивание кукурузы. И Ваня говорил мне об этом, как о большом прорыве вперед в деле построения коммунизма. Он, оказывается, был парнем идейным, комсомольцем из актива, и верил словам Хрущева о том, что всего через два десятка лет коммунизм в СССР уже построят. Но, разумеется, ни сам Ваня, ни его товарищи, которые попали к нам вместе с ним через паразитный портал, даже не подозревали о том, что случится на самом деле со страной. Как не подозревали они и о существовании чего-нибудь необычайного, вроде нашей каверны. Их отделение просто наткнулось на «зеленый туман и свечение» в лесу во время учений.

— А у вас тут война на самом деле? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Только внутри каверны враги не столько немцы...

— А кто? Эти… синелицые? — перебил Ваня.

— Да. Они терроризируют местных жителей. И никто не знает, кто еще появится. Ведь паразитные порталы вроде того, через который вы сюда пришли, открываются неконтролируемо, сами по себе, — проговорил я.

— Жутковато, — пробормотал Ваня.

Крепость встретила нас привычным шумом большого скопления людей. Новоприбывших солдат разоружили и сразу же повели на допрос в НКВД. Начальству нужно было убедиться, что они не представляют угрозы и настроены лояльно. Нас же с Антоном Штерн отпустил отдыхать, правда, заставив все-таки сначала сдать оружие под расписку. Ведь оно все-таки полагалось нам только на выездах в зону пробоя. И разгуливать с ним мы могли лишь на работе, находясь, так сказать, при исполнении. Оставив «Вальтер» у дежурного в оружейной комнате и расписавшись в журнале напротив номера своего жетона, я побрел в столовку, чтобы поесть.

С утра перед выездом нас с Антоном Штерн напоил чаем у себя в кабинете, самолично сделав для каждого по бутерброду черного хлеба с куском местной буженины. Кстати, вполне себе неплохой. Но, с тех пор у меня во рту не было ни крошки. Только воду из фляги пил, да и то не из своей, а у напарника просил, поскольку не обзавелся пока тут ничем, даже флягой. Смартфон мой при перемещении сгорел и вообще аннигилировался. А бумажник с банковскими карточками, документами и деньгами лежал в рюкзачке, который тоже неизвестно куда подевался. Вот и остался я только в джинсах, кроссовках, да в простой синей футболке, а в карманах не было ничего, кроме бумажного носового платка.

Обнищал я, получается, при попадании сюда, окончательно. Впрочем, хорошо еще, что на казенное довольствие сразу поставили по приказу Вайсмана. Значит, с голоду точно не помру, да и кровать своя есть. Хоть и в убогом барачном общежитии, но имеется кров над головой. Уже лучше, чем ничего. Да и перспектива карьеры научного сотрудника в секретном научно-исследовательском центре, — это тоже не так уж плохо при здешних реалиях.

Я думал, что Антон составит мне компанию на ужине. Но, он просто огорошил, сообщив, что, оказывается, уже успел, как ценный специалист, получить в Ягодовке отдельный дом с огородом. И потому мой напарник больше не жил в общаге! И меня подобная новость, признаться, сильно удивила. А он, увидев мое замешательство, объяснил:

— Здесь семейным сразу дают отдельное жилье в деревне, чтобы обживать местность побыстрее.

— А ты что, вместе с семьей сюда провалился, что ли? — не переставал удивляться я.

И Антон поведал:

— Да нет же! Я уже тут с местной девушкой познакомился. Вот и женился.

— Так сразу и женился? — не поверил я.

— А чего и не жениться, если дом на свадьбу бесплатно выдают вместе с женой и хозяйством? — ответил он вопросом на вопрос. И добавил подробностей:

— Правда, избушка совсем простенькая, отапливается по-черному, да с крышей из соломы. Но, уж лучше такое свое жилье, чем в общаге гнить. Да еще и жена молодая под боком.

— И как она? — спросил я.

Он рассказал:

— Красавица! Совсем молоденькая, но уже все хозяйство ведет. Леся ее зовут… Сиротой она осталась после набега врагов на деревню. Отца и братьев у нее убили... Я на следующий день, как попал сюда, с ней познакомился, когда меня в Ягодовке поначалу держали для допроса. Приглянулась мне девка. Она со своим коромыслом за водой ходила, вот я набрался наглости и подошел. А она мне сразу улыбнулась возле речки. Понравился я ей, значит, с первого взгляда. Помог нести Лесе ведра, так все и закрутилось у нас…

— И на каком языке вы с ней общаетесь? — не удержался я от нового вопроса.

И Антон ответил:

— Пока на смеси нашего и местного. Отдельные словечки из их языка я схватываю, а отдельные из нашего — жена выучивает. Но, в целом, мы прекрасно друг друга понимаем в быту. Уже больше двух недель, как официально расписались. Дело-то житейское нехитрое, а природа человеческая во всех временах одинаковая.

Ошарашенный таким раскладом, я попрощался с Антоном, которому после трудового дня предстояло еще пешком преодолеть несколько километров от крепости до своего нового семейного гнезда, и вошел в столовую. Заведение общепита как раз открыли после длительного перерыва для посетителей, последовавшего после окончания обеда. Впрочем, персонал столовки в это время не бездельничал, а убирал зал и готовил ужин. И теперь я рассчитывал получить свою законную вечернюю порцию по номеру жетона.

На этот раз мне без проблем выдали еду, сверив номер жетона по списку. Ужин состоял из тушеной капусты и двух котлет. Еще и глиняную миску-пиалу дали с теплым компотом, да кусок хлеба, черного, опять же. Другого я пока здесь не видел. А этот, похоже, пекли прямо на месте. Мой панкреатит, из-за которого меня признали ограниченно годным и не взяли в армию, пока никак себя не проявлял. Впрочем, воспаление поджелудочной железы у меня и не было хроническим. Просто, когда на обследование от военкомата клали, я как раз траванулся алкоголем. В молодости употреблял с друзьями-студентами разную дрянь, было дело. От этого и с учебой проблемы возникли, вот и вылетел со второго курса политеха. Но, получив такой серьезный диагноз, я взялся за ум, вовсе исключив спиртное из своего рациона. Потому, наверное, все постепенно прошло к тридцати годам.

Поскольку народ уже повалил с работы, в столовке было многолюдно. И в длинном деревянном зале гул голосов напоминал шум на базаре в торговый день. Я высматривал знакомые лица, но ни Кости, ни Лены не увидел. А про Сергея вспомнил, что он сегодня дежурит в дружине после смены в здешней механической мастерской, куда его направили, поскольку работал он до попадания автомехаником. Да и вообще, попаданцев, то есть людей, одетых, примерно, как я, на глаза не попадалось. Зато были новенькие из беженцев, которых сегодня мы пропускали сквозь портал. Один из них, мужчина средних лет с курносым носом и небольшой бородкой, одетый в старый пиджак, подсел ко мне, сразу спросив:

— Вы случайно не знаете, как называется это место?

Вопрос прозвучал очень даже вежливо, поскольку здесь чаще друг к другу, как я заметил, обращались на «ты», а не на «вы». Но, я лишь сказал ему то, что уже знал сам:

— Мы на территории крепости местного князя, которого наши расстреляли. Но, как это место называлось раньше, я не знаю. Теперь же именуется просто: «Научный городок». Недалеко расположены две деревни: Ягодовка и Пигиливка.

— У кого ни спрошу, никто толком не знает! — пробормотал беженец. — Меня сегодня вместе со всем селом эвакуировали сюда от немецкой оккупации. И хотелось бы все-таки точно знать, где оказался.

— Так спросите у кого-то из партийцев или у военных, — посоветовал я.

— Спрашивал уже, — махнул он рукой. — И все отвечают так же неопределенно, как и вы, а то и меньше. Военные говорят, что эта территория освобождена от немцев. И все. Но, я же вижу, что вокруг какая-то другая область. Совсем даже не наша родная Псковщина! Меня это очень волнует, потому что я — агроном, и должен определить особенности местных почв, исходя из географического положения.

— И как вас зовут? — поинтересовался я.

— Простите, не представился, — он протянул руку, — Борис Михайлович Немчин.

Я пожал его твердую ладонь, тоже представившись и подумав, что знакомство с агрономом не помешает на будущее, когда тоже заведу себе дом с участком, как у Антона, и буду сажать что-нибудь на огороде. Потому похвастался:

— А знаете, я один из тех, кто сегодня обеспечивал переход эвакуируемых. И тут все очень сложно. Надеюсь, что с вами уже проводили собеседование?

— Нет, пока только выдали жетон с номером для питания в столовой и назначили беседу в НКВД на завтра. Они не успевают. Нас эвакуировалось из села почти три тысячи человек, — сказал он.

И я выдал:

— Понимаете ли, это место представляет собой каверну по отношению к 1941 году. Некий пузырь пространственно-временного континуума. То есть, здесь иное пространство и иное время, хотя власти по привычке придерживаются пока прежнего календаря. Впрочем, я думаю, что постепенно жизнь и здесь наладится. Удачи вам!

Глава 11

Доев ужин, я вышел из-за стола, оставив своего собеседника в глубокой задумчивости. Сегодня у меня вечер выдался свободный. Но, идти никуда не хотелось. После пережитого меня до сих пор корежило, словно по всему телу пробегали какие-то остаточные токи, да и судороги время от времени возникали в мышцах. Несильные, но все-таки чувствительные. Потому я завалился на койку в бараке общежития, подумав о том, что неплохо бы немного вздремнуть, пока мои соседи по комнате еще не пришли с работы. Они работали во вторую смену, а потому я еще ни с кем из них не пересекся. Вчера я заснул раньше, чем они явились. А сегодня ушел на работу раньше, чем они проснулись.

Но, повалявшись немного на жесткой деревянной кровати, застеленной серой застиранной простыней поверх обычного сена, используемого вместо матраса, уснуть я не смог. Перед глазами снова и снова всплывали картины боя: немцы, падающие под ударами топоров, синелицые, простреливаемые насквозь пулями и не чувствующие боли, и эти их яростные, почти звериные глаза… Поняв, что поспать не смогу, я вышел на свежий воздух и уселся на лавку возле стены барака, глядя, как снуют люди между деревянными строениями, поспешая куда-то по своим делам. Несмотря на вечернее время, суета и не думала прекращаться. После недавней эвакуации большого села «с той стороны», население городка при крепости заметно прибавилось.

— Ты уже отработал? — услышал я сбоку знакомый голос.

Это тихонько подошла Лена, тоже присаживаясь на лавку.

— Недавно вернулся с выезда, — пробормотал я.

— Я слышала, что вы сегодня снова немцев видели, — неожиданно сказала она.

— Да. И не только их, но и синелицых! Но, как же ты могла узнать? — удивился я.

— Так я же медсестра. Меня сразу, как попала сюда, в здешнюю больничку определили. Теперь дежурю в приемном отделении. Вот и слушаю разные сплетни, — улыбнулась она. — Сегодня беженцы больные и раненые к нам поступили. Уж они-то про немцев порассказали всякие ужасы! Вот я и предположила, что и ты немцев видел, раз всем этим беженцам проход сюда обеспечивал.

Я коротко рассказал ей о произошедшем. И девушка слушала, широко раскрыв глаза.

— Значит, эти синелицые вполне реальные викинги? — прошептала она.

— Очень даже реальные, — кивнул я. — Только неизвестно пока, откуда именно они сюда приходят.

— И что теперь? — спросила Лена.

— Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что это только начало больших приключений, — сказал я.

Из-за угла барака напротив вышли две молодые женщины. Одна полноватая брюнетка, а вторая — стройная шатенка с хорошей фигурой. Обе были в зеленой старомодной форменной одежде. Вернее, это для меня выглядело все старомодным, поскольку я не совсем привык еще ко всему здешнему. Они же просто были одеты по форме медицинского персонала Красной армии: в гимнастерки с карманами на груди, подпоясанные широкими солдатскими ремнями, и юбки до верха кирзовых сапог. На головах у них сидели пилотки, а на левом рукаве у каждой красовались белые повязки с красным крестом. А еще и брезентовые сумки у них имелись. Тоже с нашитыми красными крестами. Заметив Лену, обе направились в нашу сторону.

Полноватая улыбнулась, громко сказав еще издали:

— Ой, Ленка! Не ожидала увидеть тебя возле мужского общежития! Познакомишь нас со своим ухажером?

— Сережа сейчас на дежурстве в народной дружине. А это наш с ним общий знакомый Алексей, — представила Лена меня девушкам.

И они бесцеремонно уселись к нам на лавочку, правда, со стороны Лены. И тут же представились мне:

— Я Люда, санинструктор, — сказала полноватая.

— А я Наташа, тоже санинструктор, — улыбнулась стройная.

— Ты откуда такой будешь, Леша? — сразу спросила Люда.

За меня ответила Лена:

— А он, девочки, из 2025 года. У Вайсмана работает. Новенький, всего пару дней здесь.

— То-то я смотрю, что его штаны и обувки на твои, Ленка, похожи. Ты же у нас тоже оттуда, из будущего. А там у вас, получается, все так одеты.

— Ну, не все, а просто те, кто сюда попадает из нашего времени, одеты в такую одежду из-за того, что на природе так ходить удобнее. Их же всех в сельской местности молниями бьет… — сказал я и осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Откуда они могут знать подробности попаданий? А вдруг информация об этом секретна?

— Как это молниями бьет? И что же, не умирают они? — удивилась Наташа.

— Ну, я, как видите, девочки, не умерла. И Леша тоже жив-здоров, — сказала Лена.

— Так вы сюда от удара молниями попали, что ли? — спросила Люда.

Лена кивнула. Я — тоже. А Наташа вдруг сказала:

— А мы шашлык кушать идем. Нас доктор Пал Палыч к себе пригласил. Пошли с нами!

— Шашлык, говорите? Тогда я не против, — принял я предложение, хотя и понимал, конечно, что приходить незваным гостем неприлично.

Но, шашлыка мне отведать очень хотелось. А еще подумал о том, что завести знакомства с врачами тоже не помешает.

— Ладно, пошли, — согласилась Лена. — Представляю, как Палыч удивится, когда вместо двух гостей ему придется кормить шашлыком четверых.

— Да он добрый дядька, переживет, — хихикнула Люда.

И мы пошли в сторону боковых крепостных ворот.

— Надо только успеть вернуться до комендантского часа, — сказала Наташа.

— Он начинается с темнотой, сразу после заката, — объяснила мне Лена.

— И что, нас не пустят обратно в крепость? А как же я вчера спокойно пришел с дежурства в народной дружине? — спросил я.

— Так ведь то в дружине! Тех, кто по службе ходит в темноте, часовые пускают без вопросов, только в журнал номер жетона запишут в своей караулке, и все. А вот если без уважительных причин в темноте гулять, то могут быть неприятности, — проговорила Наташа.

Но, до этого времени было еще далеко. Ведь летом темнело поздно. Потому мы вышли из крепости и пошли по тропинке вдоль реки. И в этой стороне я еще не был. Между тем, река, изгибаясь излучиной вокруг крепости, уходила вдаль. От нее веяло прохладой, а низко над самой водой летали стрекозы. Течение не было быстрым, а ширина водной глади между берегами составляла метров сорок-пятьдесят, не больше. Но все-таки это была вполне себе полноценная река, а не малюсенькая лесная речушка.

Пока шли, девушки, словно забыв про меня, разговаривали между собой о работе в госпитале, который Лена назвала мне «больничкой». Они, как оказалось, все вместе служили в сводной медчасти, несмотря на то, что Ленка была попаданкой, а Люда и Наташа эвакуировались в каверну из сорок первого года. Обсуждали приток новых беженцев, пострадавших от немцев. А я помалкивал и просто смотрел по сторонам.

Пока девушки общались друг с другом, я украдкой рассматривал их на предмет того, чтобы познакомиться поближе. Ленки это не касалось, ее я уже видел много раз. И не сказал бы, что она мне сильно нравилась. Хотя, похоже, сам я ей чем-то нравился, раз общалась со мной с удовольствием. А просто так ничего не бывает.

Люда явно была не в моем вкусе. А вот Наташа вполне даже ничего, если некрасивую мешковатую форму с нее снять. Поджарая и длинноногая, чуть выше среднего роста, с грудями приличного размера, улыбчивая, с ямочкой на подбородке, с хорошеньким носиком, с голубыми глазами и с волнистыми локонами кофейного цвета, коротко стриженными, но выбивающимися из-под пилотки. Ничего так девка. Да и молодая совсем. От восемнадцати до двадцати лет на вид, не больше.

Мы прошли мимо солдатских палаток, где размещались караулы внешнего периметра крепости, и отошли уже от крепостных стен, наверное, почти на полкилометра, когда впереди у реки показался какой-то хутор.

— Вот уже и дом Пал Палыча виден! — воскликнула Люда.

— Он чего, получается, отдельно живет? И синелицых не боится? — удивился я.

— А чего ему бояться? Он же военврач второго ранга, начальник всей нашей санчасти. При нем два денщика с оружием, — объяснила Люда.

— Хм, я и не знал, что к птице такого высокого полета идем в гости, — проговорил я.

— Да, неплохо Палыч устроился. Вон какой домина у него на берегу речки! Как дача какого-нибудь богатея в нашем времени, Леша, не хуже! — воскликнула Лена, когда впереди из-за деревьев на повороте речного русла показался высокий двухэтажный терем из толстых тесаных бревен, обнесенный высоким забором, и с собственной деревянной пристанью.

— Он нас давно зазывал в гости, да мы все не шли, скромничали. А вот теперь решились. Чего нам терять? Мы — девки одинокие, — высказалась Люда.

И только тут до меня дошло, что этот Палыч, наверное, пригласил к себе молодых девушек на шашлыки, чтобы с ними развлечься на своей фазенде! Значит, мы с Ленкой получались совсем уж лишними.

Хутор доктора Палыча оказался даже более солидным, чем я ожидал. Высокий бревенчатый дом с резными наличниками и ставнями, крытый тесом, больше напоминал усадьбу какого-нибудь боярина, чем временное жилье военного врача. За забором виднелись аккуратные грядки, сад плодовых деревьев и даже небольшая банька у самого берега. У причала покачивалась на воде небольшая лодка-долбленка, а рядом на кострище уже дымились угли — видимо, тут уже вовсю готовились к приходу гостей.

— Ого, — пробормотал я. — Выглядит все так, словно тут раньше жил какой-то местный генерал!

— Ну, военврач второго ранга — это как подполковник. Он еще с остатками дивизии из окружения немцев сюда выходил. А сами мы чуть позднее в каверну попали с другой частью, тоже с окруженцами, — пояснила Наташа. И добавила:

— Говорят, что сразу тут наши с местными князьками схлестнулись и в первые же дни всю знать перебили.

— Палыч не из тех, кто чужое прихватывает. Этот дом ему выдали новые власти на законных основаниях, когда хозяев не осталось. А вообще, он хороший доктор. Вот и обжился здесь, с помощью денщиков, конечно, — дополнила подругу Люда.

— И теперь шашлыки жарит, как на курорте? — уточнил я, почувствовав уже издали шашлычный аромат.

— Ага, — засмеялась Люда, и Лена с Наташей тоже прыснули смехом.

Едва мы подошли к воротам, во дворе тут же залаяла собака, и Люда громко крикнула:

— Пал Палыч! Гости пришли!

Сначала подскочил высокий детина с пистолетом в кобуре и оттащил большую серую собаку от калитки, схватив за кожаный ошейник. А через мгновение из дома на высокое крыльцо вышел высокий мужчина лет пятидесяти, в простой гимнастерке без знаков различия, с поседевшими висками, с большими залысинами и с добродушным щекастым лицом. Увидев нас, он широко улыбнулся:

— А-а, мои санитарочки пожаловали! И… даже с пополнением? — его взгляд скользнул по мне и Лене.

— Да, это Лена, наша новая медсестра из приемного отделения, а это — Алексей, он тоже новичок, с Вайсманом работает, — представила Люда.

— Из будущего, значит, оба? — Палыч кивнул, оценивающе глядя на мои и Лены джинсы и кроссовки. — Ну, раз уж пришли — милости просим! Шашлыки как раз дожариваются.

Мы прошли во двор. Возле костра на грубо сколоченных табуретах сидели два молодых крупных парня в солдатской форме — те самые денщики. Один из них до этого встречал нас, оттаскивая лохматую собаку от калитки. Теперь она больше не лаяла, а мирно подошла и обнюхивала по очереди каждую девушку. Не овчарка, скорее, дворняга, но большая и сильная с крупной головой. Такая овчарке ничем не уступит. Второй солдат покручивал над огнем мясо, нанизанное на заостренные прутики. Чуть поодаль стоял большой деревянный стол с деревянными лавками. И на столе уже стояла посуда. Глиняная, явно местного производства. Да и ложки были грубые, деревянные. Вилок не имелось вовсе, а вот нож имелся большой с деревянной ручкой и неровной формы. Тоже, наверное, местного изготовления.

— Что ж, садитесь, гости дорогие, раз пожаловали, — Палыч махнул рукой, приглашая нас рассаживаться за столом широким жестом. — Вина не желаете? Самодельное, из фруктов местные делают. Сейчас принесут.

— Они и вино делать умеют? — удивился я.

— Ага, — доктор усмехнулся. — В каверне, оказывается, местные жители вполне неплохо сельское хозяйство освоили. У них тут еды полно. Даже больше, чем в наших колхозах. Я тут взял к себе в дом нескольких женщин, оставшихся без мужей, так они тут мне сад и огород быстро наладили. А еще и за скотиной присматривают. Большое хозяйство здесь после прежнего хозяина хутора осталось.

— И куда же он подевался? — поинтересовался я.

— Так расстреляли его наши, как пособника князя, поскольку у князя он воеводой служил, — ответил врач.

Тут из-за сарая появилась босая русоволосая женщина в длинном домотканом льняном платье, которая принесла большой глиняный кувшин и простенькие пиалы, из которых тут пили вместо кружек.

— Спасибо, Радислава, — сказал военврач женщине и начал сам разливать по пиалам вино.

Я взял предложенную мне пиалу и осторожно пригубил. На вкус больше всего чувствовался сливовый аромат. А крепости вина почти не ощущалось.

— Ничего так, — признал я.

— Вот и отлично, — Палыч подмигнул. — А теперь к мясу приступаем.

Шашлыки, которые денщик принес на деревянном подносе, оказались на удивление хорошо приготовлены — мясо сочное, без жил, с легким дымком, приправленное какими-то местными травами и не пережаренное. Пока мы ели, разговор зашел о последних событиях.

— Так вы сегодня с немцами возле пробоя столкнулись? — спросил Палыч, когда Люда упомянула мой рассказ.

— Да, и не только с ними, — я покосился на девушек. — Синелицые внезапно объявились.

— Хм… — Доктор нахмурился. — Это уже тревожно. В прошлый раз, как только мы крепость отвоевали у местного князя, они нагрянули малыми группами. Но наши их быстро перебили. А теперь, получается, снова полезли?

— Да, целым отрядом. И хорошо обученным. Прыгали между деревьев, словно пауки! Да и выстрелов не боятся. Прямиком на пули идут, — рассказал я.

— Значит, готовят что-то неприятное против нас, — пробормотал Палыч. — Ладно, не будем о грустном. Лена, ты как, освоилась уже у нас в госпитале?

Девушка кивнула, но в ее глазах читалась усталость.

— Тяжеловато, конечно. Столько раненых, а ни лекарств нормальных, ни лечебных методик, ни даже рентгена нету!

— Ничего, потихоньку привыкнешь к нашему положению. Да и сама научишь нас чему-нибудь умному из будущего, — Палыч потрепал ее по плечу. — Главное — не принимай все слишком близко к сердцу, а то оно очерствеет. Относиться надо к войне философски. Все мы смертны. Но, это не значит, что жизни не нужно радоваться.

По мере выпивания вина и поедания шашлыков, разговор постепенно перешел на более легкие темы. Пал Палыч рассказал пару баек про местных, Наташа и Люда вспоминали курьезные случаи из госпитальной практики. А я сидел, слушал, смотрел по сторонам и ловил себя на мысли, что впервые за последние дни немного расслабился. Но, спокойствие длилось недолго. Неожиданно нагрянули новые гости. И совсем не с добрыми намерениями.

Глава 12

Когда солнце уже клонилось к закату, а вино и шашлык были почти полностью прикончены нами, со стороны реки донесся странный звук, как будто кто-то шлепал по воде. Причем, шлепки имели четкий ритм.

Все замолчали.

— Это что? — прошептала Наташа.

— Может, большая рыба? — неуверенно предположила Люда.

— Не знаю. Рыба так не плещется. Не нравится мне такое дело. Словно весла. И много… — Палыч настороженно встал из-за стола.

Один из денщиков сразу схватил винтовку, другой потушил костер, плеснув воды из деревянного ведра. Угли зашипели, а мы замерли, прислушиваясь. Стояла тишина летнего вечера, ветер даже не шумел в деревьях, но плеск отчетливо слышался. И вдруг из-за поворота реки показалась длинная ладья с многочисленными веслами, красиво рассекающая водную гладь, причем, против течения.

— Прямо, как у викингов, — пробормотал Пал Палыч. И распорядился:

— Петя, подай бинокль!

Денщик тут же сбегал в дом и подал оптический прибор военврачу.

— Да это и вправду самые настоящие викинги! — воскликнул он, едва приложив бинокль к глазам. — У них оружие, и они быстро идут на веслах!

Лохматая серая собака, которая до этого мирно грызла кость, неожиданно завыла. Пал Палыч резко опустил бинокль и бросил короткую команду:

— В дом! Быстро!

Денщики тут же схватили винтовки, а собака перестала выть, громко залаяв, почуяв чужаков. Мы все вскочили из-за стола. Девушки бросились к высокому крыльцу терема, а я задержался на секунду, вглядываясь в приближающуюся ладью.

— Леша, шевелись! — крикнула Лена, хватая меня за рукав.

Я рванул за ней, но картина открывалась страшная. Из-за поворота реки вынырнула вторая ладья! Обе длинные, узкие, с высоко поднятыми носовыми украшениями в виде оскаленных звериных голов и с мачтами для парусов посередине, которые, впрочем, сейчас были собраны и связаны, поскольку ветра совсем не ощущалось. На веслах сидели рослые мужчины в кольчугах и шлемах, а на носу первой ладьи стоял высокий воин в шлеме с рогами и в стальном нагруднике, с развевающимся плащом за спиной и с длинным мечом в ножнах на широком поясе.

— Неужели опять синелицые? — прошептал я.

Но, на этот раз я ошибся. Эти были совсем другие дикари. Их лица не синели. Они выглядели как обычные люди, только все крепкого телосложения, с бородами и шрамами на лицах, да экипированы, пожалуй, даже получше, но в их лицах и позах читалась та же беспощадная ярость, что и у тех синелицых…

— Черт его знает, кто они такие, может, не викинги вовсе, а варяги! — крикнул Пал Палыч, захлопывая дверь терема за нами.

Один из денщиков тут же вставил тяжелый дубовый засов. А я обратил внимание, что висела дверь на необычных старинных петлях, сделанных из многих слоев кожи и прибитых поверх дверного полотна ржавыми железными скобами. Внутри дома на первом этаже находился один просторный зал без перегородок, а только с деревянными столбами, которые поддерживали второй этаж. Причем, в середине помещения располагался большой очаг, сложенный из тесаных камней, над которым не имелось потолка, а находилась закопченная квадратная дыра, примерно два на два метра размерами, в которую вверх под крышу уходил дым, выходя наружу в отверстие под самым коньком высокой крыши. «Получается, что даже знатные местные обитатели отапливают тут свои дома пока что по-черному», — сразу мелькнула у меня мысль, несмотря на всю ту паническую суету, которая воцарилась вокруг при приближении по реке чужаков воинственного вида.

— Петя, давай на второй этаж! Смотри, откуда враги полезут. И стреляй, не давай им подойти к дому! — скомандовал врач.

Тот кивнул и бросился по кривоватой, грубо сколоченной лестнице без перил наверх.

— Саша! Закрывай ставни! — крикнул Палыч второму денщику.

И тот бросился к ближайшему окну выполнять указание. Сам военврач тоже кинулся закрывать тяжелые деревянные створки с прорезями, как у бойниц, блокируя изнутри ставни засовами. Стекол в окнах терема не имелось. Да и сами окошки были небольшими и располагались достаточно высоко над землей. Ведь терем имел еще и цокольный этаж который обходился вовсе без окон. Там внутри сейчас спрятались местные женщины, помогающие Палычу по хозяйству.

Люда и Наташа прижались к бревенчатой стене возле лестницы, ведущей на второй этаж. Причем, Люда прихватила с собой со стола большой нож.

— Ты хоть умеешь им пользоваться, как оружием? — спросил я.

— Нет… но попробую! А что остается? — буркнула она, недобро сверкнув глазами.

Пал Палыч, тем временем, достал из-под кровати какой-то деревянный ящик темно-зеленого цвета, явно армейский, и вытащил оттуда два нагана. А собака забилась под кровать на место ящика и там опять завыла. Палыч топнул на нее ногой и прикрикнул, чтоб замолкла. Потом повернулся ко мне.

— Держи, Алексей! — протянул он один из двух наганов.

Я осторожно взял оружие. Револьвер был холодным, но в руку лег хорошо, уверенно. Такой тоже имелся в коллекции моего друга реконструктора в той моей прошлой жизни, которая теперь осталась далеко в будущем. Только, опять же, тот наган был выхолощенный, всего лишь сигнальный. А здесь мне дали самый настоящий, боевой и с патронами в барабане…

— А можно и мне? Я в тире стреляла много раз, — попросила Лена.

И Палыч кивнул, отдав ей второй ствол.

— Патронов у нас мало. Так что цельтесь точно, — крикнул врач нам с Ленкой и своим денщикам, а сам встал сбоку от окна, приготовив свой командирский табельный пистолет «ТТ».

Снаружи, со стороны реки послышался удар дерева о дерево, — это первая ладья причалила к маленькой пристани.

— Их много… — прошептала Наташа, выглянув из окна через бойничную щель в ставне.

— Не высовывайся! У них стрелы! — резко оборвал ее Палыч.

И, действительно, едва Наташа отпрянула назад, как первая стрела влетела в комнату, впившись в противоположную стену. Неизвестный лучник стрелял обалденно метко, раз первую же стрелу загнал прямо в щель с расстояния метров в пятьдесят, не меньше. Или, может быть, так просто совпало? Как бы там ни было, а обстрел стрелами продолжился, и мы не высовывались, сидели внутри терема тихо, а в это время воины в кольчугах выпрыгивали на берег. К счастью, ставни терема были сделаны с умом и явно рассчитаны на подобные случаи, потому что, кроме вертикальных бойниц, в них были проделаны и совсем узкие горизонтальные смотровые щели, в которые стрелам залетать было почти невозможно. В такую щелочку Пал Палыч и наблюдал за обстановкой, словно командир танка.

— Открыть огонь! — внезапно громко крикнул военврач и выстрелил первым сам, воспользовавшись моментом, когда люди в кольчугах сгрудились на пристани.

С чердака Петя тоже произвел выстрел. А из соседнего окна выстрелил второй денщик. Я тоже выставил дуло нагана в бойницу и нажал на спусковой крючок указательным пальцем. Но, спуск у револьвера оказался неожиданно тугим, оружие дернулось в руке, и я не попал ни в кого. Впрочем, не удивился, поскольку до этого привычки стрелять у меня не имелось, да еще и в людей. Правда, доктор тоже промазал. И только от выстрелов денщиков из винтовок кто-то из викингов или варягов все же упал на пристани. Но, остальные мужики с топорами разбегались в две стороны, окружая дом. А сзади первой причаливала уже и вторая ладья, полная свирепых воинов.

Понимая, что стреляю плохо и с расстояния не попаду, я забился в угол под лестницей и ждал, когда враги ворвутся внутрь. Я слушал свое тяжелое дыхание, когда ступени на высоком крыльце заскрипели под тяжелой поступью чужаков. А потом последовал первый удар в дверь. Причем, стучали сразу не кулаками, а топорами. Дубовая дверь задрожала под ударами, но тяжелый засов пока держал. Хорошо еще, что в окна первого этажа чужакам с наскока не залезть. Для этого нужна лестница. Хотя, никто, конечно, не гарантировал, что лестниц у них на кораблях нету.

— Они не уйдут просто так. Что же делать? — пробормотала Лена.

— Знаю, — хрипло ответил Палыч. — Придется убивать…

Раздался еще один сильный удар. И на этот раз дверь треснула.

— Готовы? — спросил военврач, поднимая свой пистолет.

Я кивнул. Лена сжала рукоять нагана двумя руками рядом со мной и выстрелила, оглушив меня громким звуком, когда от очередного натиска дверь раскололась. И одна ее половина рухнула, хотя засов все еще оставался на месте. После этого в проеме сразу возникла высокая фигура в кольчуге, с топором в руке. Похоже, что Лена тоже промазала.

— Стреляйте же, черт возьми! — крикнул Пал Палыч, вновь и вновь нажимая на спусковой крючок своего пистолета.

Выстрелы слились в оглушительный грохот, разрывая вечернюю тишину. Первый варвар рухнул на порог, сраженный пулями. Вот только, за ним уже лезли другие — рослые, свирепые, с топорами и круглыми щитами.

— Саша, перезаряжай скорее! — рявкнул Пал Палыч, увидев, что у денщика в винтовке кончились патроны и продолжая стрелять в сторону двери из своего «ТТ», прикрывая денщика огнем.

Несколько человек в дверях все-таки завалилось от наших выстрелов, мешая остальным штурмовать и создав заминку в действиях атакующих, которые такого сурового приема в тереме явно не ожидали. Но, с той стороны, снаружи, уже летели в нас стрелы. Лучники стреляли в дверной проем из-за спин штурмующих и поверх их голов. И от попаданий нас пока спасал лишь полумрак внутри дома, создававшийся закрытыми ставнями и маскировавший светотенью наше положение.

Потери боевых товарищей, похоже, все-таки не слишком сильно смутили атакующих. Растолкав в стороны своих раненых и убитых, они все же ворвались внутрь первого этажа терема. Я успел сделать еще два выстрела, прежде, чем барабан револьвера опустел. Один варвар повалился на спину. Второй схватился за правое плечо, выронив топор и отступив назад, но остальные не останавливались. Кто-то из них кинул топор. И он воткнулся в бревенчатую стену прямо над моей головой. Если бы я не пригнулся вовремя, то лезвие попало мне прямо в лоб.

Люда вскрикнула, бросившись по лестнице на второй этаж.

— Нас окружают! — закричала Наташа, ринувшись наверх следом за подругой.

Лишь Лена все еще сжимала наган рядом со мной, не убегая до последнего. Хотя, стреляла она, как выяснилось, тоже неважно, ненамного лучше, чем я, хоть и похвалялась, что практиковалась в стрельбе в тире. Двое викингов уже ворвались в комнату и занесли топоры, чтобы убить нас, но одного из них последним патроном застрелил доктор, а второго сразил точным выстрелом в голову Петя, спустившийся со второго этажа, чтобы прикрыть отход девушек наверх.

Воспользовавшись этим, второй денщик успел отбросить опустевшую трехлинейку и, выхватив из кобуры пистолет, тоже «ТТ», как у доктора, застрелил еще троих нападавших. Но, за ними на крыльцо уже лезли другие. Собака под кроватью жалобно скулила. И в этот момент снаружи раздалась автоматная очередь, а за ней последовали взрывы гранат. И еще винтовочные выстрелы. Услышав стрельбу, к нам на выручку спешили воинские караулы, круглосуточно патрулирующие местность возле крепости.

— Подмога! — прокричала сверху Люда, выглянув в окно второго этажа. — Со стороны крепости наши красноармейцы уже бегут сюда!

Через пару минут двор заполонили хорошо вооруженные бойцы Красной армии, отсекая огнем средневековых воинов. Среди наших оказался даже один, вооруженный ручным пулеметом с большим диском сверху. Дегтярева пулемет, кажется, назывался. И варвары, поняв, что попали в западню, бросились к своим ладьям, отступив от терема. Но, было поздно: один за другим они падали под пулями. Поняв, что не могут противостоять такому грозному оружию, убивающему на большом расстоянии, они все-таки начали сдаваться, бросая свои топоры на землю и поднимая руки. Среди этих варваров, кем бы они не оказались, варягами, викингами или еще каким-то племенем, берсеркеров, видимо, было все же поменьше, чем среди тех синелицых.

А красноармейцы прижимали оставшихся дикарей к земле и связывали веревками. Когда все закончилось, во дворе терема сгрудилось достаточно много пленных связанных варягов. Никому из них не дали отплыть на их ладьях. А тех, кто пытался спрятаться на кораблях, не желая сдаваться в плен, красноармейцы безжалостно пристрелили, продемонстрировав наглядный урок тем из варваров, кто еще колебался: сдаваться, или нет. Троих главарей тоже связали и поставили на колени перед красным командиром. Я пока плохо разбирался во всех этих петлицах 1941 года, но, по-моему, если судить по двум темно-красным «шпалам» и по большим ярко-красным звездам, нашитым на рукавах, это был какой-то комиссар, седоватый высокий мужчина воинственного вида с усами, перетянутый портупеей, и с кобурой на боку.

— Кто такие? — спросил он с суровым выражением на лице. Причем, повторил вопрос по-белорусски, потом даже по-немецки.

Но, тот широкоплечий воин в шлеме, украшенном рогами, которого я видел на носу первой ладьи, видимо, главный вожак, лишь хрипло рассмеялся. Похоже, эти дикари не понимали ни слова. И тогда последовала команда:

— Увести!

Глава 13

Тем временем, пока красноармейцы уводили пленных, а комиссар допрашивал главаря, я осмотрелся. Двор терема был завален телами варваров. Наших среди убитых, к счастью, не оказалось. Лишь один из денщиков Пал Палыча, Саша, был ранен стрелой в левое плечо, но еще держался на ногах. Сам военврач отделался лишь царапиной на лбу от случайной стрелы. А я и девушки совсем не пострадали.

— Спасибо, что вовремя подоспели, Василий Семенович, — Пал Палыч пожал руку комиссару.

— Не за что, товарищ военврач второго ранга. Наши разведчики заметили их ладьи достаточно издалека. Но, никто не ожидал, что они пристанут к берегу именно здесь и сразу пойдут на штурм. Мы поначалу решили, что они направляются к крепости, — ответил тот.

— А кто они вообще такие? — спросил Палыч, вытирая кровь чистым носовым платком с поцарапанного лба.

Комиссар пожал плечами:

— Пока не знаем. Но допросим. Если не заговорят — расстреляем.

Я вздрогнул. В этом мире, похоже, не было места сантиментам.

— А мне что сейчас делать? Чем помочь? — спросил я.

Кинув взгляд на мои джинсы и кроссовки, комиссар сказал:

— Вы же один из этих… Из попаданцев. Так что возвращайтесь лучше в крепость. Комендантский час скоро начнется. А вас, доктор, как и ваших санитарок, прошу осмотреть раненых. У меня трое со стрелами. Да и подстреленным врагам, кто не умер еще, надо бы оказать помощь. Все-таки они тоже люди, хоть и дикари.

Палыч кивнул и распорядился. И девушки, вспомнив профессиональные навыки, тут же принялись за свою медицинскую работу. По приказу комиссара красноармейцы разбились на отряды. Один из них выполнял задачу конвоирования пленных. А второй — хоронил павших в бою, оттаскивая тела к краю леса. Большая серая собака, сразу вылезшая из-под кровати, как только опасность миновала, весело бегала по двору, помахивая хвостом и слизывая с травы кровь врагов.

— Ну и вечерок… — пробормотала Лена, прощаясь со мной. Несмотря на свой привилегированный статус попаданки, она добровольно осталась, как ответственная медсестра, чтобы помогать коллегам в работе с ранеными.

— Да уж… — вздохнул я и побрел прочь.

Когда вышел за ворота, вокруг уже сгущались сумерки. И я обернулся, разглядывая еще раз длинные ладьи чужаков на фоне заката. Потом я молча пошел по тропинке вдоль речки обратно к крепости следом за конвоируемыми пленными и их конвоирами. А в голове крутились мысли: «Кто эти варвары? Откуда они взялись? Почему напали? И главное, — что будет дальше, если, например, их появится у нашей маленькой деревянной крепости целая орда?»

Эти же мысли не давали мне покоя и тогда, когда пытался заснуть в душной комнате общежития, слушая храп троих соседей по комнате, простых работяг из мастерских. А на следующее утро в крепости царило необычное оживление. Новость о нападении варваров, приплывших на больших многовесельных лодках, уже распространилась, поскольку звуки перестрелки слышали все, кто находился в крепости и в ее окрестностях. В столовой, куда я пришел перед началом рабочего дня, чтобы позавтракать, только и разговоров было, что о вчерашнем сражении возле теремка военврача.

— Говорят, что их вожак, которого наши в плен взяли, — самый настоящий конунг викингов! — воскликнул Костя, который сегодня снова нашел меня в столовой.

— И откуда только они здесь? — спросил Сергей, который весь вечер провел в народной дружине, патрулируя возле деревни Пигиливки и прозевав всю перестрелку. Хотя его собственное дежурство прошло спокойно.

— А откуда тут мы сами? — усмехнулся Костя.

Я улыбнулся, сказав:

— Логично.

Вдруг ко мне подсел еще и Антон, сразу спросив:

— Я слышал, что ты вчера в перестрелку попал?

— Было дело. Чуть не погиб. Топором едва не прибили, — кивнул я.

Он задумчиво поковырял толстой деревянной ложкой в глиняной миске с кашей, проговорив:

— Ну и ну… А знаешь, что мне жена вчера рассказала?

— Что?

Антон поведал:

— Оказывается, все эти варвары, синемордые и разные другие, которые появляются здесь в последнее время, раньше тоже приходили. Местные их давно знают. Они тут пару раз в год обязательно устраивают какие-нибудь набеги на деревни и дань собирают. А, если что не нравится им, так деревню и вырезать могут. Или в рабство угнать жителей.

— И что, никто не может с ними справиться? Как же местные тогда все-таки выживали до сих пор? — спросил Сергей.

Антон объяснил:

— Жена моя говорит, что раньше князь с дружиной отбивался от чужаков-находников. Но, чаще всего, договаривался с ними про откуп. А теперь князя нет. Некому договариваться. Вот эти находники и бесчинствуют. А мы теперь от них отбиваемся вместо князя и его дружины. Такие дела.

— А твоя жена откуда все это знает? — спросил Костя, который только сейчас познакомился с Антоном.

Антон ответил ему:

— Так моя Леся из местных! У них в деревне Ягодовке старики много чего рассказывают. Говорят, например, что эти вот, на длинных лодках, приплывают с севера, из-за большого озера. И называют их Русь. А синемордые, мол, посуху приходят. Они тоже с севера, только со стороны восхода. И называют их Чудь Белоглазая.

— Почему же Белоглазая? — удивился Костя, который уже доедал свою кашу.

— Да потому, что на их синих мордах глаза только одни и белеют, — разъяснил Антон необычное название.

— Интересно… — Я задумался, тоже доедая кашу. — Если варвары постоянно угрожают местным, значит, скоро будет еще больше стычек. Поскольку они не простят того, что мы, чужаки, взяли эту территорию под свой контроль…

В этот момент в столовой нас заметил инженер Штерн. Он выглядел бодрым и подтянутым. Уже доев свой завтрак и увидев нас с Антоном, он приветливо помахал нам рукой, сказав:

— Доедайте скорее, ребята! Нас сегодня ждут великие дела!

Я уже прикончил свою порцию еды, потому вскочил и пошел за ним. Антон — тоже, сразу спросив у инженера:

— Что случилось, Юрий Васильевич?

— Собирайте инструменты. Мы выезжаем на разведку новой точки пробоя, — сказал Штерн.

— И куда? — поинтересовался я.

Штерн ответил:

— На север. Искать ответы на новые задачи, поставленные Вайсманом.

— И что за новые задачи такие? — полюбопытничал Антон.

— Все-то вам расскажи! Это секретно, вообще-то, — проворчал Штерн. Но, все-таки инженер объяснил нам:

— Дело в том, что у Вайсмана появилась новая идея использовать молнии, как оружие, чтобы не просто открывать порталы отсюда в сорок первый год, не просто вызывать там рядом с этими порталами грозу, а целенаправленно бить управляемыми молниями по объектам немцев, сжигая их танки, самолеты, запасы боеприпасов и топлива. Для этого необходимо доработать установку пробоя. А для доработки установки потребуется оборудование. Потому, для начала, Вайсман собирается эвакуировать сюда один рабочий поселок, в котором находится электромеханический завод. Там есть ценное оборудование. И его, как выяснила наша разведка, не успели вывезти в тыл во время немецкого наступления. Эту новую эвакуацию и готовят сейчас наши партизаны, которых мы перекинули через портал во время эвакуации того села. Сейчас нам предстоит практически усовершенствовать позиционирование и методику пробоя. Потому и надо выехать в совершенно новую расчетную точку. Вайсман рассчитал, что эффективность настройки пробойника зависит еще и от особенностей магнитного поля земли. Есть определенные места, которые для наших целей лучше подходят. И он разработал методику расчета таких мест…

Мы быстро собрались и погрузились в полуторку. И минут через сорок наш небольшой отряд уже покинул крепость на двух грузовиках. В состав разведывательной экспедиции снова вошли: инженер Штерн, водитель Олег, я и Антон. Ну и сопровождающие нас автоматчики НКВД вместе с Виктором и его двумя подчиненными, молчаливыми стрелками. Мы двинулись на север вдоль реки, продвигаясь по лесной дороге в ту сторону, откуда вчера приплыли варвары на своих ладьях. Ехали в этот раз гораздо дольше, чем в прошлый выезд. Местность постепенно менялась: густой смешанный лес сменился лугами с перелесками, а потом стали попадаться болотистые низины. И нам повезло, что погода стояла сухая, иначе не проехали бы машины по таким местам.

И вдруг впереди путь дальше на север нам преградила река, русло которой резко свернуло в этом месте с запада на восток. Мы остановились, и Штерн вышел из кабины. Осматривая местность, инженер тщательно сверялся с картой. А я удивился, откуда у него взялась карта, если картографические работы в пространстве каверны еще не были произведены? Но, подсмотрев через его плечо, что на карте изображена самая обыкновенная Псковщина, я увидел, что река, перед которой мы остановились, называется на карте Великой. То есть, и местность, и река, вроде бы, на этой карте отмечены верно, хотя, как мне показалось, русло все-таки изгибается немного по-другому.

Тут и сам инженер подтвердил мои догадки, сказав громко, так, чтобы и мы все слышали:

— Хм, Вайсман все же прав, каверна отделена больше во времени, чем в пространстве. И мы находимся все-таки на Псковщине, хотя и в другом времени, за много веков до двадцатого столетия. Потому речное русло не совсем точно соответствует тому, что на карте.

В это время Виктор, который вместе с командиром автоматчиков поднялся на небольшой холмик, чтобы осмотреться с помощью бинокля, быстро вернулся обратно. Подойдя к нам, он проговорил:

— Впереди за деревьями у самой реки какое-то поселение.

— Деревня? — спросил Штерн.

— Не знаю. Надо бы разведать, — сказал спецназовец и, взяв с собой своих стрелков, исчез впереди в кустах, на этот раз ступая совершенно бесшумно.

Любопытство распирало и нас с Антоном. Воспользовавшись тем, что Штерн занялся какими-то расчетами, связанными с нашим положением относительно карты местности, мы тоже двинулись следом за спецназовцами, стараясь не шуметь и приготовив свое оружие, которое нам снова выдали в оружейной комнате перед очередной командировкой. Но то, что мы увидели на берегу реки, заставило кровь стынуть в жилах. Рядом с берегом на реке стояли еще две длинные ладьи, привязанные к деревьям на берегу, а на поляне возле самой воды находился самый настоящий укрепленный лагерь: частокол, костры и шатры, сшитые из шкур. Но, самое жуткое, — это копья с насаженными на них человеческими головами и загон, словно для скотины, в котором под охраной людей с топорами держали под открытым небом связанных пленниц. Молодых девушек. Человек пятьдесят, не меньше.

— Бог мой… — пробормотал Антон.

— Тише! — Виктор обернулся и жестом заставил нас пригнуться за кустами.

Тут как раз из главного шатра вышел высокий мужчина в кольчуге, в рогатом шлеме и с мечом на поясе. За ним — еще десяток воинов. Но, самое странное было впереди: двое варваров вывели связанного человека в рваной красноармейской форме, поставив его на колени перед своим вождем.

— Черт! Это же наш! Командир пропавшего отделения разведчиков, которых отправили на север! — тихо сказал уже сам Виктор, обратившись к своим бойцам. И те закивали головами.

Пленный был измучен, но жив. Виктор сжал кулаки:

— Надо его вытащить и заодно освободить рабов.

— Как? Там в лагере почти сотня воинов, не убивать же их всех? — спросил один из стрелков, который выглядел помоложе.

— Ничего, если нужно будет, то всех перестреляем. Кольчуги им не помогут, — жестко ответил Виктор.

Он быстро вернулся назад и согласовал предстоящую операцию с командиром автоматчиков. И, когда те рассыпались цепью по кустам вдоль берега, приготовившись к бою, спецназовцы снова выдвинулись вперед. Они бесшумно сняли двух часовых, вооруженных топорами, и проскользнули внутрь лагеря, за частокол. Произошло это как раз вовремя, потому что в это время предводитель варваров в каске с рогами начал поднимать свой длинный меч, похоже, собираясь отрубить пленнику голову.

Но, пистолеты с глушителями создали необходимый эффект неожиданности. Первым замертво упал именно предводитель. Получив пулей между глаз, он завалился на спину, так и не успев завершить замах мечом. А рядом с ним осели мешками и его воины, приняв смерть от пуль. Пленный же по-прежнему стоял на коленях, ничего не понимая.

Когда спецназовцы подняли его и быстро потащили к проходу в частоколе, пока враги не опомнились, он вздрагивал всем телом и бормотал:

— Кто вы?

Он не мог видеть, потому что бедняге, оказывается, дикари выкололи глаза.

— Тихо! Мы свои! — сказал Виктор.

Но, освобожденный все еще не верил в спасение, переспрашивая:

— Вы и вправду из нашей крепости? Я сержант Иван Тышкевич…

Глава 14

Только когда вызволенный из плена военнослужащий оказался в безопасности, в лагере дикарей наконец-то заметили гибель своего предводителя и таинственное исчезновение пленника. Раздались крики, потом противным воющим звуком затрубил боевой рог. И варвары, выскочив из шатров, наткнулись на трупы своих часовых возле частокола, увидев примятую траву там, где спецназовцы тащили освобожденного пленника. Тут же раздались боевые кличи, и разъяренные воины с топорами устремились в нашу сторону. Но, их уже ожидали в кустах автоматчики.

А сержант государственной безопасности Александр Громов ради такого дела даже извлек из кузова «Опеля» трофейный немецкий ручной пулемет с патронной лентой, захваченный вчера во время рейда в село, откуда происходила эвакуация, который и взял с собой в эту поездку на всякий случай. Дав длинную очередь, он сразу создал большой затор из трупов людей с топорами при их попытке выхода в просвет частокола. В это время пятеро из автоматчиков Громова зашли с другого фланга. И они успешно атаковали неприятельский лагерь со стороны загона с рабынями, заодно отсекая фланговым огнем варваров от их лодок.

Рабыни визжали, выстрелы грохотали, дикари вопили, умирая под огнем пулемета и автоматов. Еще несколько минут было очень громко, потом звуки боя, а точнее избиения варваров, начали стихать. Потом уже вопили и громко рыдали только деревенские девки при виде трупов, когда их освободили автоматчики, задержавшиеся в лагере дикарей. Там, наверное, имелось что-нибудь интересное, и Антон побежал посмотреть, как только стрельба стихла.

Я же не хотел снова видеть покойников, кровь, расплескавшиеся мозги и вывороченные внутренности. Меня до сих пор мутило от всего этого. Вчера вечером, после перестрелки в теремке у военврача, я снова чуть не опозорился. Лишь огромным усилием воли сдержался, чтобы не вывернуть свой желудок прямо перед Ленкой и ее подружками. Потом еще долго меня подташнивало, когда вспоминал все эти картины смерти.

Потому сейчас я не пошел с Антоном, а остался стоять возле полуторки, разглядывая свой «Вальтер». Пистолет снова не пригодился. И я убрал оружие, поставив на предохранитель и заткнув за ремень, ожидая указаний от начальства и слушая краем уха, как Виктор возле соседнего грузовика допрашивает несчастного ослепленного сержанта, отбитого у варваров. До меня доносились фразы:

— Где остальные разведчики из твоего отделения?

— Погибли в бою. Их убили дикари, а их головы насадили на копья. На нас напали неожиданно, из засады.

— Как же ты допустил такое, сержант?

— Я сделал, что мог. Все бойцы отделения отбивались героически. Но, у нас быстро кончился боезапас, а в рукопашной они оказались сильнее, да еще экипированы шлемами, кольчугами и щитами... И их было значительно больше. Троих наших вместе со мной оглушили и взяли в плен. Но, меня продержали дольше других. Не убивали, хотели использовать, как заложника. Они понимали, что я командовал другими бойцами и боялись меня. А глаза выкололи, потому что бежать пытался, отобрал топор и зарубил двоих дикарей насмерть... Но, я кое-что слышал, — говорил освобожденный разведчик.

А Виктор продолжал спрашивать:

— Что слышал?

— Они знают дорогу к нашей крепости и готовят большое нападение.

— Как ты понял? Неужели знаешь их язык?

— Нет, но я в яме сидел в последнее время с каким-то воеводой, захваченным ими вместе с этими рабынями в деревне неподалеку. Так вот, он говорил мне, что знает язык этих варваров и понимает, о чем они говорят.

— А с воеводой ты как общался?

— Так я же белорус, Тышкевич моя фамилия. А у нас с местными, с кривичами, оказывается, язык сходный. Потому кое-что я понял из рассказа воеводы.

— И где сейчас тот воевода?

— Вчера убили его эти дикари за неповиновение…

— Ну, и что же ты понял из его рассказа?

— Что они собираются напасть на нашу крепость, только ждут, когда еще и другие их корабли подойдут сюда. И они хотят не просто пограбить. Они ищут какие-то «Врата Одина». У них своя разведгруппа тут шастает. И их разведчики видели, должно быть, один из экспериментов Вайсмана с молниями…

Тут мой начальник Штерн закончил что-то рассчитывать, выписывая какие-то сложные формулы простым карандашом на бумажном листке и подставляя в них цифровые значения вместо латинских букв. И он подал голос:

— Значит так. За реку мы сейчас не переедем. Это исключено. Слишком опасно. Потому я попробовал рассчитать заново, подкорректировал точку пробоя. В конце концов, какой-то километр сильно повлиять на пробой не должен… Значит, будем производить пробный пуск прямо здесь. Алексей, начинай выгружать инструменты. А где Антон?

— К реке пошел на лагерь дикарей посмотреть, — ответил я, забираясь в кузов полуторки.

Штерн не обрадовался, проговорив:

— Вот же нарушитель трудовой дисциплины! Придется сделать ему выговор. А пока я сам помогу тебе разгружать.

И вдвоем с инженером мы начали потихоньку вытаскивать тяжелые ящики с оборудованием из кузова полуторки. Антон же вернулся только тогда, когда мы уже почти закончили разгрузку. Причем, пришел он не один, а с одной из девушек, освобожденных из плена. Как оказалось, она была дочерью того воеводы, убитого варварами, с которым в яме сидел сержант Тышкевич. Но, самое главное, она знала язык чужаков. А потому вполне подходила в качестве переводчицы. Ведь наши белорусы, которые имелись и среди автоматчиков НКВД из группы сержанта Громова, могли кое-как общаться с кривичами на своем языке. А вот языка тех варваров, которые приплывали на длинных ладьях, не знал пока у нас в крепости никто.

Остальных девушек, освобожденных из плена, отпустили обратно в их деревню, которая находилась в паре километров восточнее. И только дочка воеводы сама выразила желание остаться с нами, чтобы мстить за отца и весь свой род, поскольку варвары убили всех ее родственников. Звали эту девушку Елга. Она была высокая и стройная, с прямым носом, с высокими скулами, с серыми глазами и с русыми волосами, заплетенными в объемную тугую косу. Но, в некрасивом сером длиннющем платье, напоминающем бесформенный балахон, подол которого волочился по траве, фигуру ее оценить было трудновато.

— Хм, нам добровольцы из местных очень даже не помешают, — проговорил Виктор, когда наши белорусы перевели ему то, что она говорит.

Штерн отругал Антона, как и обещал, но не очень сильно. Он вообще-то оказался незлобивым человеком. И мы приступили к сборке пробойника, заодно слушая, как идет допрос пленных, которых связанными приволокли автоматчики. Виктор задавал вопросы, а один из автоматчиков, белорус, отлично знавший все нюансы родного языка и уже выучивший кое-какие словечки кривичей, переводил Елге. И Елга спрашивала пленников, которых взяли немало, почти двадцать человек. Остальных скосил пулемет и автоматы, а тяжелораненых добили контрольными выстрелами бойцы НКВД. И то, что пленники отвечали, переводилось в обратном порядке Виктору. Работая с оборудованием, мы невольно слышали то, что спрашивал Виктор и то, что говорил ему автоматчик из белорусов, переводя ответы пленных после того, как их переводила ему Елга.

Разговор был примерно таким:

— Откуда вы приплыли?

— Мы — Русь, люди моря. Пришли сюда в Гардарику на веслах и парусах с северо-запада, из Варга, как ходим всегда за данью и за рабами на восток вдоль побережья моря, заходя в реки. Наши отцы и деды тоже облагали данью эти берега. А вы кто, зеленые чужаки с громовым оружием?

— За данью, значит, приплыли? — переспросил Виктор. — А какое отношение вы имеете к синелицым, к тем, что нападают из леса? Они тоже за данью приходят в эти земли. Как с ними дань делите?

Варяг ответил:

— Синелицые? Это те, которых здесь зовут Чудью? Нет. Мы с ними не друзья. Если на пути встают у нас, то деремся с ними насмерть. Они — слуги Подземного Дракона и черного солнца, а мы — воины Тора, Одина и небесного грома. Мы приходим сюда по воде, а они — по земле.

Затем подтащили второго пленника. Этот имел более запоминающуюся внешность: высокий и широкоплечий, с мощными руками, с длинной рыжей бородой и с глубокими шрамами на лице.

— Кто вы такие? — спросил Виктор и его.

Варяг поднял глаза, полные усталости, но заговорил внятно.

— Мы — потомки древних воинов моря. Мы ищем не только дань, а новое место для жизни и сильных союзников. И потому мы поднялись по этой реке так далеко, что принесли нам вести, будто где-то здесь люди видели Врата Одина, сотканные из зеленых молний. А наше древнее пророчество гласит, что в том месте, где Один откроет молниевые Врата, там и будет армия Тора с громовым оружием, вместе с которой нам надлежит объединиться и умереть, сражаясь со злом, — ответил он.

И тут Виктор повернул направление разговора неожиданным образом:

— А вам не приходило в голову, что это вот мы и есть та самая армия с громовым оружием, которая пришла сюда сквозь эти самые молниевые врата?

Когда Елга перевела, варяг выглядел обалдевшим. Он опустился на колени и провозгласил:

— Позор нам! Как же мы сразу не распознали таких сильных союзников, посланных нам богами! Мы ошиблись, когда подумали, что ваше оружие выдыхает огонь и жалит на расстоянии, словно драконье колдовство. И потому наш конунг решил, что оно от Подземного Дракона, а не от Одина! И этот позор мы сможем смыть только своей кровью. Простите нас, и мы обрушимся на ваших врагов!

— А ты кто такой, что говоришь за всех? — спросил Виктор.

— Я самый знатный из всех тех, кто остались живы в нашем лагере после вашего набега. Я Сигурд, сын ярла Ингольва. И меня все наши воины уважают, — горделиво ответил варяг.

Виктор задумался, оценивая пленного. Он выглядел искренним, когда говорил о возможности заключить союз против зла, но доверять ему сразу было нельзя.

— Хорошо, — наконец сказал Виктор. — Если вы действительно хотите искупить вину перед нами и стать союзниками против зла, то докажите это. Где остальные ваши корабли? Сколько воинов ждет сигнала к нападению?

Рыжебородый варяг не стал скрывать:

— Наш флот стоит к северу отсюда, на большом озере в устье этой реки. Там еще семь драккаров и пять кнорров. На кораблях всего около восьми сотен воинов. Конунг Улаф ждет знака. Он послал вперед разведать своего младшего брата Свенса с двумя драккарами. А мы остались здесь, чтобы взять дань. Но, в деревне не захотели платить, тогда мы взяли дань силой, убили их воинов, угнали их молодых девок и пленили их воеводу. Если к закату мы не отправим гонца в лодке на озеро, то конунг решит, что нас убили, и, наверное, повелит вырезать в этой местности всех жителей.

— Значит, у нас есть время до вечера? — проговорил Виктор. И, переведя взгляд на Штерна, он спросил:

— Товарищ инженер, как у вас успехи с пробойником?

Тот, смахивая пот со лба, оторвался от оборудования, которое помогал нам с Антоном собирать:

— Почти готово. Но, есть риск. Точка здесь не совсем расчетная. И, если мы сейчас откроем портал, то, возможно, с той стороны окажется не тот самый завод, к эвакуации которого должны были уже подготовиться партизаны, а что-то другое…

— Риск есть всегда. Потому сначала нужно будет, как обычно, разведать местность за порталом, — согласился Виктор. И добавил:

— Но, если эти варяги говорят правду, то к ночи нас атакуют сотни головорезов с холодным оружием. А у нас — всего один пулемет, десяток автоматов и весьма ограниченный боезапас.

— Тогда надо действовать быстро, — Штерн кивнул и крикнул нам: — Алексей, Антон, срочно заканчиваем сборку!

Мы торопливо соединяли последние разъемы пробойника жгутами толстых проводов, пока Елга и белорус из автоматчиков НКВД продолжали допрос. Остальные пленные подтвердили слова сына ярла: их флотилия ждала сигнала от передового отряда. А рыжебородый варяг по имени Сигурд добавил:

— Конунг Улаф не знает, что вы — воины Одина. Он все еще думает, что вы служите Дракону. Но, если я вернусь и расскажу правду, тогда все выяснится, и мы станем на вашу сторону в битве со злом.

— Вернуться сейчас ты не сможешь, — холодно ответил Виктор. — Ты пока останешься с нами, как заложник, раз ты сын знатного ярла. Но, я согласен с тем, что твои люди должны узнать правду. Потому выбери кого-нибудь в качестве гонца.

Затем спецназовец повернулся к Громову:

— Что там с трофейными весельными кораблями? Вы их проверили?

Громов кивнул:

— Да, все чисто. Но, одна из двух ладей пробита пулеметными очередями ниже ватерлинии и тонет возле берега.

— Тогда возьми троих своих бойцов, нашу новую местную переводчицу и этого рыжего парня, — Виктор указал на Сигурда, — он, кажется, очень хочет доказать нам, что готов сотрудничать. Пусть тогда прикажет вот этим своим людям грести на оставшейся ладье в сторону нашей крепости. А там уже оформишь их всех, как положено. Да и сама эта большая лодка с гребцами не будет лишней в нашем хозяйстве. Если этот сын ярла не хитрит, и они проявят себя лояльными к нам, то сможем потом использовать их отряды против синемордых чудиков.

Глава 15

Вскоре гонец, молодой парень, выбранный Сигурдом, поплыл вниз по течению на маленькой лодочке-долбленке, похожей на увеличенное корытце. А все остальные пленные варяги под конвоем из трех автоматчиков во главе с сержантом Громовым и вместе с добровольной переводчицей Елгой загрузились в уцелевшую ладью. Вот только, варяги попросили сначала разрешить им сложить своих мертвых боевых товарищей на вторую ладью и поджечь их вместе с этой ладьей. Такие у них имелись погребальные обычаи. Но, поскольку вторая ладья все равно была испорчена пулями и плотно села на грунт возле берега, то наши им разрешили сделать из нее погребальный костер. Ну и они вытащили суденышко на сушу, натаскав к нему много сухого дерева, заготовленного в их лагере для костров и частично разобрав частокол. Запах, правда, стоял ужасный, когда мертвецы горели вместе со своим кораблем. К счастью, ветер относил гарь в сторону от нас.

Сигурд и его люди остались довольны тем, что им позволили совершить обряд прощания с мертвыми, как положено. И, проводив боевых товарищей в последний путь, пленные варяги, дружно заработав веслами, погребли на уцелевшей ладье вверх по реке Великой. Здесь эта река оказалась полноводной, без всяких порогов и с небыстрым течением, против которого грести у опытных гребцов получалось вполне неплохо. Так они и уплыли в сторону крепости.

А у нас с Антоном заботы в это время были совсем другие. Пробойник мы уже полностью собрали, поставив его на высокий штатив на небольшом холмике, поросшем травой. И можно было включать установку. Но, меня очень интересовало, как же все это заработает в очередной раз? Ведь отсюда до крепости, где находилась основная установка, подающая импульс на пробойник посредством направленной молнии, расстояние казалось весьма приличным. Километров двадцать, наверное.

— Сейчас свяжусь с Вайсманом, и начнем, пожалуй, — сказал Штерн, словно читая мои мысли.

— По радио свяжетесь? — полюбопытничал я.

— Нет, посредством беспроводного молниевого телеграфа, — ответил инженер, пощелкав тумблерами на блоке управления собранного пробойника, отчего над нами три раза подряд сверкнули молнии, а потом в безоблачном небе три раза прогремел гром.

— Я передал с пробойника сигнал готовности, — объяснил инженер.

— Хм, и как вам такое только удается? Я вот не заметил в устройстве пробойника ни единого аккумулятора, чтобы осуществить пуск, — скептически пробормотал я. — Там внутри, кроме дроссельных катушек, конденсаторов и сложной структуры самой лампы молнитрона, вообще ничего нет. Я даже не понимаю, за счет чего активируется в этой лампе катод…

Инженер ухмыльнулся, но объяснил:

— Так ведь, заряда конденсаторов вполне хватает для начального импульса. И, как только катод лампы активируется, так мгновенно и начинается электро-ионный резонанс с атмосферными потенциалами, отчего вся система сразу запитывается от самого атмосферного электричества. Далее остается лишь управлять разрядом посредством управляющих сеток внутри лампы. А сам разряд снимается с верхнего металлического лампового колпачка, подключенного к аноду молнитрона. Все очень просто работает. Но, основная деталь пробойника, — это, безусловно, сам молнитрон. Без этой уникальной радиолампы ничего работать не будет.

— Но, боюсь, что с такого расстояния Вайсман молнии все равно не увидит, да и гром не услышит, — заметил я.

— Так прибор молнископ у него для этого есть. Он же наши молнии сразу зарегистрирует графическим способом, самописцем на бумажной ленте, и подаст сигнал Вайсману звонком. И он тут же включит главную установку. Наш молниевый канал связи работает со скоростью света, поскольку токовые импульсы передаются через ионосферу, — сказал Штерн.

И тут же, как бы подтверждая его слова, все небо перечертила зеленая молния, и внутри огромной радиолампы, молнитрона, венчающего наш пробойник, ярко заискрились зеленым светом вспышки разрядов, а потом уже вокруг нас заплясали зеленые молнии, не то ударяя в установку пробойника, не то, наоборот, исходя из пробойника в небо. Но, нас они почему-то не поражали током. Пробойник не выпускал молниевое электричество наружу, концентрируя всю его мощь внутри себя.

И Штерн крикнул, стараясь голосом перекричать гром:

— Вот, смотри, Леша, Вайсман ответил нам! Разрядник в пробойнике заработал! Значит, наша главная установка уже благополучно включилась, и разрядный канал, идущий к нам на пробойник с антенны в крепости через ионосферу, готов. Новая точка пробоя, считай, есть! Теперь осталось только вам с Антоном электробрезент растянуть да кабель от него подключить к пробойнику, как в прошлый раз, чтобы эту точку расширить.

Я и Антон так и сделали, растянув тяжелую ткань, прошитую проводами. И, когда Штерн подключил кабель к пробойнику и прокричал команды готовности, а мой напарник переключил тумблер на выносном пульте управления, по электробрезенту снова заплясали тысячи маленьких молний и заструились зеленые волны разрядных полей. Для меня опять свет погас на мгновение и снова включился, но уже в иной реальности. Это не вызывало сомнений, поскольку вокруг вместо дня теперь простиралась ночь, в которой грохотала гроза, необычная, с зелеными молниями и без единой капли дождя. И во вспышках этих молний, прорезающих темноту от земли до неба на доли секунды, было хорошо заметно, что впереди больше нет леса, а находится поле, за которым, примерно в километре, темнеют какие-то промышленные сооружения.

Мы с Антоном снова держали молниевый портал, находясь со стороны 1941 года. А Виктор и двое его бойцов, вооруженных пистолетами с глушителями, материализовались на наших глазах, выйдя из натянутого электробрезента и устремившись в ночь. Видимо, это перед нами в ночи находился тот самый рабочий поселок с заводом, который и был нужен Вайсману. Вот только, портал появился все-таки немного далековато от него. Наверное, из-за того, что точка пробоя получилась не совсем расчетной, не той, которую первоначально рассчитал Вайсман.

Насколько я помнил из истории, немецкая группа армий «Север» к концу августа уже продвинулась далеко вперед. Сражения в это время происходили на подступах к Ленинграду. А здесь, на Псковщине, у гитлеровцев образовался глубокий тыл. Но, тыловые объекты они тоже охраняли, хотя немецкие тыловые части комплектовались не такими опытными солдатами, как на передовой. Тем не менее, все важные объекты, остававшиеся в тылу, тут же брались немцами под охрану.

Не прошло и часа, как Виктор и его товарищи приволокли «языка», да еще и несколько партизан с ними пришли с той стороны. После чего портал нам приказали пока выключить. Как выяснилось, спецназовцы, обойдя поле по перелеску, осторожно пробрались на окраину поселка и там внимательно осмотрелись, насколько это было возможно, при свете луны. А после, сориентировавшись, они пленили какого-то немца на окраине, оглушив его, и потащили пленника на нашу сторону. Партизаны оказались те самые, которые готовили эвакуацию заводика и знали про портал. Они внимательно наблюдали за окрестностями и, как только увидели зеленые молнии, так сразу и рванули в нашу сторону. Про то, что зеленые молнии создаются нашим пробойником, они уже хорошо знали.

Я слышал, как главный из этой группы партизан, крепкий седоватый мужчина с усами, сказал Виктору:

— Немцы здесь непуганые. Тыловики. Но, охрану возле цехов поставили все равно достаточно сильную. Два пулемета на вышках и забор в два ряда из колючей проволоки, вдоль которого патрули ходят. Похоже, вести про исчезновение людей и имущества из соседнего села повлияли. Раньше только с вышек охраняли, без патрулей. Там, где все сельчане пропали, немцы сильно всполошились и весь лес вокруг прочесали с собаками. Но, результатов поисков никаких нет, и немцев это бесит еще больше, потому что понять они никак не могут, что же такое произошло. Ведь все следы обрываются в никуда! А здесь мы все подготовили. Как только будет сигнал, немцев на вышках и в патруле наши парни ликвидируют. А в самом поселке наши люди предупреждены.

— Отлично! Значит можно готовиться и к эвакуации. Только подождать немного все-таки придется, когда сюда наши силы прикрытия из крепости подтянутся. Сейчас свяжусь со штабом по рации. Пусть начинают выдвижение немедленно, — сказал Виктор.

Когда пробойник выключился, портал закрылся с легким потрескиванием, последние зеленые искры погасли, и ночь со стороны 1941 года снова стала обычной и темной, без сверкающих молний. А мы с Антоном остались на холме по другую сторону портала в нашей каверне, в эпохе варягов и разной чуди, но тоже все-таки на Псковщине, а не где-то в совсем неведомом мире, как мы опасались поначалу. Так уже жить было понятнее. И от этого понимания, что все-таки не в ад нас занесло, не на чужую планету и не в эпоху динозавров, делалось на душе немного полегче. Потому что здесь тоже обычные люди живут, а не инопланетяне какие-то. Только древность вокруг, конечно, глубокая. И даже непонятно точно, какой сейчас год? Сам город Псков еще даже не основан! А на его месте, как сказал Штерн, находилась пока лишь обыкновенная деревенька, ненамного больше других соседних. Так наш начальник слышал от разведчиков.

Пленный немец, молодой ефрейтор, дрожал, широко раскрытыми голубыми глазами озираясь по сторонам. Он явно не понимал, куда его притащили, но больше всего его пугали даже не мы, а партизаны — их грязные, изможденные лица и холодные злые взгляды.

— Как организована охрана завода? — резко спросил Виктор по-немецки.

Пленный замотал головой, мол, не знает, но один из партизан, коренастый мужик в рваной шинели, тут же дал ему подзатыльник, выкрикнув:

— Говори, фашистская морда, а то хуже будет!

Испуганный немец по имени Фриц забормотал что-то о том, что он простой водитель из ремонтного взвода и знает только то, что охрана слабая, а весь гарнизон в поселке, — это всего лишь один взвод пехотинцев-тыловиков, да их взвод ремонтников. И никакой особой бдительности они не проявляют. При заводе технику подбитую ремонтируют. Вот пока и вся их боевая задача.

Виктор лишь усмехнулся, проговорив:

— Ладно, разбираться будем потом. Главное, что есть подтверждение: там тыловики и их немного. К тому же, там у них ремонтная база для их подбитой техники. А это тоже нам очень пригодится. Горючее здесь у нас в большом дефиците. Да и запчасти к машинам не помешают. Значит, можно действовать.

Виктор разложил карту прямо на траве, а седой партизанский командир, представившийся, как Мирон Пыряев, показал пальцем на карте:

— Цеха начинаются сразу за полем. Немцы завод пока не тронули, еще не начали вывозить станки, а только взяли под охрану и ждут, пока специалисты из Германии приедут, чтобы оборудование осмотреть. Оно же у нас уникальное, специально под заказы из НИИ «Разрядник» сделанное! Нам надо действовать быстро, чтобы успеть опередить немцев. Потому что, после пропажи населения и запасов из соседнего села, эсэсовцы сильно заволновались и зашевелились. На дорогах их посты сейчас повсюду выставлены в округе.

Виктор кивнул и сказал:

— Значит, постараемся организовать эвакуацию побыстрее. Вот только, немцам посты на дорогах ничего не дадут. Тут нам дорожная сеть и не понадобится. А если откроем портал прямо на краю поселка, возле самых цехов, то и совсем хорошо будет: тогда даже везти оборудование до каверны не придется.

Потом спецназовец обратился к инженеру:

— Юрий Васильевич, надо постараться сдвинуть портал вперед, чтобы был по отношению к заводу не за полем, а перед ним. Так можно будет?

Штерн, посмотрев в свой блокнот с расчетами, ответил:

— Мне понадобится около часа, чтобы пересчитать параметры под другую точку пробоя.

— Хорошо. Как раз и наши эвакуационные команды к тому моменту подъедут уже, — согласился Виктор.

Штерн сразу забрался на свое сидение в полуторке и занялся расчетами, строго предупредив, что нуждается в сосредоточении, чтобы не ошибиться, и чтобы мы не вздумали его сбивать. Потому мы с Антоном пока получили передышку. Пробойник был собран, и делать нам, действительно, было нечего. Антон предложил мне сходить вместе с ним к варяжскому лагерю.

— Так ты же уже был там, даже задержался, отчего я сам почти всю машину разгрузил, а Штерн разнервничался, — напомнил я.

Он возразил:

— Ну и что? Еще хочу сходить посмотреть. Где же еще увидишь настоящий погребальный костер варягов!

И действительно, за полосой кустов и деревьев шириной в сотню метров, скрывающей от нас реку, чадил возле берега огромный костер. То была ладья, превращенная в огромный пылающий гроб. Ветер уносил основной смрад в противоположную сторону, развеивая его над рекой. И все равно, вонь в воздухе от сжигания трупов чувствовалась просто ужасная, отчего я зажал себе нос.

А мой напарник, едва мы отошли подальше, сразу начал устраивать себе перекур, закручивая самокрутку из чистого бумажного листка, который вырвал украдкой из рабочего блокнота нашего начальника, пока Штерн отходил в кусты, чтобы отлить. Щелкнув зажигалкой, Антон закурил. И я обратил внимание, что зажигалка у него «оттуда», из нашей прежней жизни в двадцать первом веке. И как только он ее сюда протащил?

— Странное дело, что твоя зажигалка не аннигилировалась и даже не вспыхнула при переносе сквозь время, — заметил я.

— Ничего странного. Это же тебе не электронное устройство, а самое простейшее, с кремнем и зубчатым колесиком. Вот и не сгорела зажигалка, а благополучно осталась в моем кармане, — объяснил он.

— А табак где берешь? — поинтересовался я.

— У солдатика одного выменял на складной ножик, — поведал Антон.

— Ножик-то у тебя оттуда взялся? — удивился я.

— Лежал в другом кармане куртки, когда я под молнию попал и сюда провалился. Я же тогда за грибами шел, вот ножик и прихватил, — объяснил Антон.

И тут нашу беседу снова прервал треск разряда и зеленые молнии, засверкавшие впереди прямо в прорехе частокола лагеря варягов.

— Вот черт! Опять пробой отзеркалился! Снова с задержкой возникает! — воскликнул мой напарник прежде, чем из этого паразитного портала неожиданно вышли один за другим несколько человек.