Эффект Обаяния

Глава 1

Свинцовое небо Феррума, казалось таким низким, будто опиралось прямо на вершины исполинских тридцатиметровых стен, окружавших город. Из-за этих серых бетонных цитаделей, защищавших королевство от вечной угрозы демонов, здесь никогда не было полноценного солнца.

Жизнь на улицах этого милитаристского улья подчинялась строгому, безжалостному ритму. Мимо узкого, сырого переулка, где пряталась Ольга, бесконечным потоком проходили люди. Мужчины в глухих серых шинелях и женщины в строгих форменных платьях не шли, а почти маршировали, вечно куда-то спеша: на заводы, в штабы, на дежурства. Даже дети здесь не играли в привычные игрушки. Чуть дальше по улице группа семилетних мальчишек и девчонок в одинаковых пропотевших гимнастерках под руководством сурового калеки-ветерана исступленно отрабатывала строевой шаг и приемы штыкового боя деревянными макетами винтовок. Дисциплина, выживание, война — три столпа Феррума.

Но на дне этой идеальной военной машины существовал свой мир — мир беспризорников, калек и нищих, до которых государству не было дела, пока они не нарушали правила.

Ольга Ивановна, тридцать пять лет, бывший старший бухгалтер из Воронежа — теперь была частью этого дна. На ней болтались огромные мужские штаны, подпоясанные обрывком веревки, стоптанные туфли сорок второго размера, в которые пришлось набить старых газет, чтобы они не слетали с ног, и поношенная, грязная восьмиклинка, полностью скрывающая девичьи волосы.

Ольга сидела на корточках в тупике переулка, заваленном пустыми деревянными ящиками, и со смесью глубокого скепсиса и легкой паники смотрела прямо перед собой.

Точнее, на полупрозрачное светящееся окно синеватого цвета, которое зависло в воздухе в полуметре от ее носа. На любые попытки потрогать его руками пальцы просто проходили сквозь свет.

Внутри окна аккуратным шрифтом были выведены строчки:

[Статус персонажа: Ольга]

Уровень: 1

Сила: 4

Ловкость: 5

Выносливость: 4

Интеллект: 10

Харизма: 12

Свободные очки характеристик: 0

Ольга тяжело вздохнула. В прошлой жизни самым высокотехнологичным, с чем она работала, была программа 1С:Предприятие, а самым мистическим — внезапное исчезновение годовой премии. Никакой магии она не знала. Зато в ее голове внезапно всплыл образ Борьки — двенадцатилетнего племянника, сына младшей сестры.

Борька был классическим геймером. Когда Ольга приходила к ним в гости, он часами мог сидеть у компьютера, яростно кликать мышкой и восторженно орать на всю квартиру странные слова: «Тут такой данж!», «Мне нужен бафф на крит!», «Смотри, какую пуху выбил!». Ольга тогда абсолютно ничего не понимала. Ей было искренне жаль парня, у которого, как ей казалось, была глубокая зависимость, поэтому она просто ласково, с чисто материнской жалостью улыбалась, пекла ему блинчики со сгущенкой и глупо кивала в ответ на его тирады. Она поддакивала и соглашалась с каждым его словом только ради одного — чтобы ребенок чувствовал поддержку, и она боялась его расстроить.

И вот теперь, в другом мире, посреди сурового Феррум, эти смутные воспоминания оказались ее единственной соломинкой.

«Так... — напряженно размышляла Ольга, потирая переносицу. — Борька точно говорил, что если видишь такие циферки, то это какая-то эр-пэ-ге. И чтобы эти циферки росли, и тебя не убил первый встречный кабан или, в моем случае, патрульный, нужно... как это слово... качаться. Да, точно. Физический труд. Качаться — значит тренироваться».

Ольга Ивановна привыкла решать проблемы радикально и сразу. Раз нужно качаться — значит, будем работать. В конце концов, в Воронеже она каждую весну перекапывала матери огород под картошку, так что физического труда не боялась.

Она опустилась на грязные, холодные камни мостовой. Уперлась ладонями в землю, стараясь не испачкать и без того ветхий рукав мужской куртки. Ноги в огромных туфлях разъезжались, восьмиклинка съехала набок.

— Ну, бог благословит, — пропыхтела Ольга и попыталась выжать свое новое шестнадцатилетнее тело вверх.

Результат оказался катастрофическим. Руки, тонкие как спички, мгновенно задрожали. В локтях что-то хрустнуло, в глазах потемнело от резкого прилива крови, а грудная клетка с глухим стуком врезалась обратно в каменистую землю. Тело малолетней бродяжки оказалось настолько слабым и истощенным от недоедания, что в нем не было и капли мышц.

Ольга перевернулась на спину, тяжело и хрипло дыша, глядя в серое небо Феррума. Грудь немилосердно болело, ладони были содраны.

В этот же миг перед ее глазами выскочило системное уведомление, которое сопровождалось тихим, едва слышным издевательским писком:

[Внимание! Вы совершили попытку физической тренировки без должной подготовки.]

[Прогресс характеристики "Сила": +0,0001%]

Ольга Ивановна ошалело уставилась на эти нули. Проведя быстрый бухгалтерский расчет в уме, она поняла, что для получения хотя бы единицы Силы ей нужно будет отжаться примерно миллион раз, при этом умерев от разрыва сердца где-то на десятом.

После провала с отжиманием Ольга Ивановна не сдалась.

Целую неделю закоулок за пивным кабаком превратился в испытательный полигон. Ольга пыталась «прокачаться» всеми доступными способами, которые только могла вспомнить из Борькиных рассказов.

Сначала она решила сделать ставку на Ловкость.

— В кино же эти ниндзя прыгают, — бормотала она, подбирая с земли длинную, относительно прямую доску.

Ольга попыталась лихо крутануть ее вокруг себя, как заправский мастер боевых искусств. В итоге доска с глухим треском прилетела ей же по колену. Ольга взвыла, согнулась в три погибели, а перед глазами лениво всплыло:

[Прогресс характеристики "Ловкость": +0,0002%].

Потом она переключилась на Выносливость — вещь в хозяйстве полезную. Ольга набила карманы огромных штанов тяжелыми булыжниками и устроила кросс вокруг квартала, сипя как старый паровоз и волоча за собой туфли сорок второго размера. Местные патрульные смотрели на странного, спотыкающегося мальчишку в восьмиклинке с глубоким подозрением. Сердце Ольги готово было выпрыгнуть из груди, колени подкашивались, а пот заливал глаза. Результат? Система расщедрилась на +0,0005% к Выносливости.

Ольга сидела на ящике, тяжело дыша, и чувствовала себя глубоко обманутой. Система выдавала жалкие крохи за адский, каторжный труд.

При этом на строчку «Харизма», где гордо красовалась цифра 12, она даже не смотрела. В прошлой жизни Ольга никогда не считала себя красавицей — обычная женщина, вечно уставшая, в строгом сером костюме. А уж в этом мире ее самооценка и вовсе пробила дно. Разглядывая свое отражение в мутной дождевой луже, Ольга видела лишь чумазое лицо, торчащие из-под огромной кепки уши и мешковатые мужские обноски.

«Ну какая харизма? — угрюмо думала она, поправляя козырек. — Меня местное общество вообще за пацана-задорыша принимает. Раз родной мир считает, что я похожа на оборванного мальчишку-газетчика, значит, с внешностью тут всё совсем швах. Уж точно не девичьим обаянием мне здесь пробиваться».

Плюс, она боялась, что если покажет себя женщиной, то что-то действительно произойдёт. Она и в прошлом мире боялась ходить одна по улицам, особенно ночью.

Промучившись с «физкультурой» еще пару дней, Ольга поняла: если она сейчас же, что-нибудь не съест нормального, а не только то, что находила случайно, то прокачивать в этой системе будет уже нечего.

Единственным шансом был полевой пункт раздачи питания для беженцев и рабочих, развернутый прямо у подножия какого-то пункта, где собирались обычные рабочие.

Она сама туда ходила один раз, и то её выгнали пинком под зад, сказав — что еда для рабочих.

Но сейчас... Сейчас она должна как-то обмануть их.

Ольга пристроилась в конец длинной, угрюмой очереди. Люди стояли молча, уткнувшись носами в воротники шинелей. Впереди, за деревянным столом, стоял огромный, как платяной шкаф, фельдфебель. Его лицо напоминало вырубленный из гранита кусок скалы, а наваристую кашу он швырял в миски с таким видом, словно закладывал тротил в пушечные жерла. На каждого, кто пытался замешкаться или попросить добавки, он рявкал так, что у бедолаг подкашивались ноги.

Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось. Комплекс «серой мышки» из прошлой жизни, помноженный на нынешний вид оборванного пацана, парализовал волю.

«Куда я лезу? — панически думала она, натягивая восьмиклинку по самые брови. — Он меня одним взглядом раздавит. Посмотрит на это чучело в огромных туфлях и пинком под зад отправит».

Очередь продвигалась неумолимо. Вот уже перед ней остался всего один человек — тощий старик. Фельдфебель плеснул ему на самое донышко жидкой жижи и гаркнул: «Следующий! Не задерживать шаг!»

Ольга сделала шаг вперед. Колени дрожали. Ей безумно хотелось развернуться и убежать обратно в свой сырой переулок.

«Так, Оля, соберись, — приказала она себе. — Перед тобой просто очень злой, уставший мужчина на госслужбе, чего им всегда не хватало?».

Она сжала кулаки, подняла голову и посмотрела прямо в маленькие, колючие глаза фельдфебеля. Ее неуверенность никуда не делась, но она спрятала её за привычной маской профессионального дружелюбия. Ольга сделала глубокий выдох, поправила козырек кепки и включила всю ту внутреннюю теплоту, которую обычно берегла для близких. Она искренне, открыто улыбнулась — так, что вокруг глаз собрались лучики морщинок, и заговорила своим мягким, уверенным голосом:

— Здравия желаю, товарищ командир! Вы уж простите, что отвлекаю, но всю очередь стою и поражаюсь: на таких мужчинах, как вы, весь Феррум и держится. Враги стены штурмуют, а у вас тут свой фронт, и дисциплина железная. Дай вам бог здоровья за ваш тяжелый труд, кормилец вы наш!

На площади воцарилась гробовая тишина. Соседние солдаты, которые охраняли пункт выдачи — замерли.

Фельдфебель, который уже замахнулся черпаком, чтобы плеснуть дежурную порцию и прикрикнуть на «мальчишку», буквально застыл в воздухе. Его суровое, обветренное лицо пошло красными пятнами. Никто. Никогда. Не называл его труд важным. Для всех он был просто цепным псом на раздаче. В его пропитой армейской душе, покрытой броней цинизма, что-то дрогнуло.

Он посмотрел на Ольгу. Из-под нелепой кепки на него смотрели огромные, чистые глаза, лучащиеся таким искренним уважением и теплом, какого он не видел с тех пор, как ушел на фронт двадцать лет назад. Ему показалось, что среди этого серого, вонючего Феррумграда вдруг брызнуло настоящее весеннее солнце.

Фельдфебель кашлянул, пытаясь вернуть лицу грозный вид, но вышло плохо.

— Кхм... Ну... Порядок должен быть, — пробасил он гораздо тише, чем обычно.

Затем он опустил черпак на самое дно котла, хорошенько крутанул его, зачерпывая густую, дымящуюся кашу с крупными кусками тушеного мяса, и с горкой вывалил в миску Ольги. Подумав секунду, он полез под стол и вытащил оттуда хрустящую, свежую горбушку белого хлеба — личный офицерский паек.

— Держи, малец, — буркнул гигант, отводя смущенный взгляд. — Расти давай. Защитники родине нужны. Следующий!

Ольга бережно взяла миску обеими руками. Хлеб был теплым. Она сделала шаг в сторону, всё еще не веря, что это сработало.

И в этот момент прямо перед ее глазами, озаряя серый переулок, вспыхнула огромная, переливающаяся золотом рамка. Из нее раздался чистый, триумфальный звук колокольчиков:

[Внимание! Вы успешно вышли победителем в социальном столкновении высокой сложности!]

[Ваша личностная сила преодолела внутренний барьер неуверенности. За преодоление трудностей, и сложность испытания. Опыт умножен!]

[Ваша Харизма повышена: 12 -> 15!]

ВНИМАНИЕ: Вы достигли харизмы 15 уровня!

При достижении минимальных статкапов, вы получаете навыки соответствующие статистике!

Пассивный навык: Мы!

Эффект: Окружающие люди подсознательно испытывают к вам доверие.

Ольга села на ящик, прижала к себе миску с кашей и ошалело уставилась на светящиеся буквы.

— Пятнадцать... — прошептала она, отламывая кусок хлеба. — Сразу плюс три единицы за... Простой разговор? А за неделю бега с камнями мне дали ноль целых хрен десятых?

Она посмотрела на свои стоптанные туфли, потом на золотое окно системы, всё ещё в полном шоке.

Ольга машинально ела, наконец-то, нормальную еду и думала.

Итак... Как бы ещё поднять харизму?

Глава 2

Ольга шла по улице Феррума, засунув руки глубоко в карманы штанов.

Главный вывод недели: Система работает. Это факт. Но вот как именно — вопрос оставался открытым.

«Что такое вообще харизма?» — мысленно допрашивала себя Ольга.

В голову лезла всякая чушь из кинематографа. Вспоминались старые фильмы, где харизматичные лидеры в строгих костюмах вышагивали перед тысячной толпой, толкали пламенные речи, а люди в экстазе вскидывали руки и готовы были идти за ними хоть на амбразуру. Ораторы, вожди, харизматики…

От одной мысли об этом Ольгу пробирал холодный пот.

«Господи спаси… — подумала она, поправляя козырек съезжающей восьмиклинки. — Не дай бог никем повелевать. Моё идеальное состояние — когда мне просто дали четкую задачу, я её сделала к пяти вечера и ушла домой пить чай. Я же исполнитель, а не вождь!»

Но, судя по всему, привычная стратегия «не отсвечивать» в этом мире давала сбой. Либо ты качаешь харизму и ешь мясистую кашу с горбушкой, либо пытаешься быть невидимкой и доедаешь картон.

Устав от каторжных мыслей и тяжёлой обуви, Ольга опустилась на низкую деревянную скамью возле какого-то склада. Глубокий, тяжелый выдох сам вырвался из груди.

Она просто уставилась в землю. Наблюдая за довольно добротным тротуаром, Ольга погрузилась в то особое состояние полутранса, в которое обычно впадают люди, простоявшие три часа в очереди в поликлинике.

И тут пространственно-временной континуум вокруг нее вероломно рухнул. Рядом кто-то бесшумно подсел.

Ольга замерла. Вся её внутренняя система безопасности мгновенно забила в колокола. В Ферруме люди не садились просто так рядом с оборванными пацанами в переулках.

— Что думаешь об этом месте? — раздался рядом голос.

Голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой — из тех, которыми в аудиокнигах озвучивают лихих героев.

Ольга буквально одеревенела. Кто вообще так подсаживается к незнакомцам?!

— Ну... удобная скамейка? — выдавила она, едва не дав петуха.

Ольга продолжала упорно смотреть прямо перед собой, уставившись на носок своего огромного туфля. Пожалуйста, прохожий, пойми, что я идиот, и просто уходи. Мне не нужны неприятности. Я просто сижу.

Мужчина молчал. Прошла секунда, другая. Ольга уже готовилась к тому, что её сейчас либо арестуют за неуважение к форме, либо просто дадут подзатыльник. Но вместо этого сбоку раздался тихий, искренний смешок.

— Действительно удобно, — мягко произнес незнакомец.

Они продолжить сидеть в полном молчании. Минута тянулась медленно, как густой кисель. Ольга постепенно начала расслаблять затекшие плечи. Кажется, пронесло. Сумасшедший какой-то, наверное.

Наконец, не выдержав давящей паузы, Ольга всё же рискнула слегка скосить глаза, чтобы хотя бы боковым зрением оценить угрозу.

И едва не поперхнулась собственным слюной.

Рядом с ней — на этой покрытой угольной пылью скамейке — сидел человек, который выглядел так, будто сбежал с обложки дорогого журнала. Выглаженный черный мундир с серебряным шитьем, блестящие наплечники, идеально уложенные темные волосы и профиль такой резкий и аристократичный, словно его высекал из мрамора весьма пылкий скульптор. Мужчина смотрел на поток горожан с тонкой, печальной полуулыбкой.

«Ой, мамочки... — судорожно подумала Ольга, мгновенно вжимая голову в плечи. — Это же не просто дядька. Это какой-то цепь-командир. Настоящий шишка. И я ему только что про скамейку ляпнула...»

В этот момент мужчина повернул к ней голову. Его глаза — холодного, стального оттенка — встретились с перепуганным взглядом Ольги из-под огромной кепки.

— Ты ведь не отсюда, парень? — тихо спросил он, прищурившись. — Как тебя зовут?

И в эту же секунду прямо перед носом Ольги бесшумно и зловеще вспыхнуло синее системное окно:

[Внимание! Персонаж высокого уровня: Командующий Первым Оборонительным Корпусом, Наследный Граф Виктор фон Райн.]

— Олег, — ляпнула Ольга первое имя которое пролетело в её голове. «Здесь есть монархия!?»

— Олег… — задумчиво повторил граф, смакуя имя на языке. — Хорошее имя. Пройдут года, и оно будет звучать гордо. Имя для будущего сильного мужчины.

Ольга едва удержалась, чтобы не закатать глаза.

Аристократ тем временем чуть подался вперед, разглядывая чумазое лицо Ольги.

— А как, по-твоему, зовут меня? — вдруг с лёгкой, едва уловимой провокацией спросил он. — Как бы ты назвал человека с моей внешностью?

Ольга подавила тяжелый вздох. Господи, да что с этим аристократом не так?

«Вы похожи на Виктора фон Райна из системной подсказки» Пронеслось в голове Ольги.

Но она задумалась глубже — что бы ответил пацан из подворотни, когда солидный дядька начинает с ним заигрывать в угадайку?

— А что я получу, если угадаю? — буркнула Ольга.

Виктор в ответ игриво ухмыльнулся. В его стальных глазах вспыхнул азартный огонек человека, привыкшего, что перед ним все ходят на цыпочках.

— А чего бы ты хотел? — мягко спросил граф. — Хочешь поесть? Настоящего мяса.

— Хочу удочку, — автоматически вылилось из губ Ольги раньше, чем мозг успел включить цензуру.

Виктор застыл. Ухмылка на его безупречном лице на мгновение поплыла, а бровки недоумённо поползли вверх. Он явно ожидал просьбы о медяке, куске колбасы или хотя бы о новой куртке.

Да что там граф — сама Ольга от себя такого не ожидала!

— Удочку? — переспросил Виктор, наклонив голову. — Зачем тебе удочка, малец?

Реально... зачем ей удочка? Она просто выпалила мудрость, которую каждый человек использует, чтобы выглядеть умным.

— Я не хочу быть сытым один день. — Ольга решила продолжить гнуть свою линию. — Я хочу есть всегда. Я хочу сам добывать себе еду, а не заглядывать в чужие черпаки.

На скамейке снова повисла тишина. Но на этот раз она была другой.

— Знаешь, парень… — тихо, с невольным уважением произнес Виктор. — Ты начинаешь мне нравиться.

Резким, уверенным движением он поднял большую, согретую мундиром руку, положил её Ольге прямо на кепку и с искренней, почти отцовской теплотой взлохматил её вместе со скрытыми под ней волосами.

«Дядь, прекрати!» — мысленно заорала Ольга, едва не приседая от неожиданности.

И в этот же момент перед её носом с тихим, торжественным дзиньканьем вспыхнула строчка:

[Прогресс характеристики «Харизма»: +5%]

— Ну… Дай мне имя, Олег, — сказал он, убирая руку с её головы.

— Виктор, — ляпнула Ольга.

Граф на мгновение замер. Его глаза расширились, а сам он невольно отшатнулся на пару сантиметров назад. На его выточенном, безупречном лице впервые проступило самое настоящее смущение.

Он поднял руку и неловко почесал затылок, мгновенно отведя взгляд в сторону.

— Надо же… — тихо пробормотал он сам себе, искренне пораженный тем, как этот чумазый оборвыш с первого же раза назвал его настоящее имя.

Но в следующее мгновение граф взял себя в руки, выпрямился и с максимально невозмутимым видом выдал:

— Хорошая попытка, но ты не угадал.

Ольга скривила лицо, уставившись на него с нескрываемой досадой и полнейшим неверием. «В смысле не угадал?! Ты же только что у меня на глазах чуть в обморок от шока не упал! Этот взрослый, солидный дядька только что открыто нажульничал перед четырнадцатилетним нищим?!»

На секунду в голове Ольги мелькнула мысль, что с её стороны обвинять кого-то в обмане — это крайняя степень лицемерия. Но Ольга решительно отбросила эти рефлексии. Одно дело — выживание в чужом мире, и совсем другое — когда высокопоставленный граф нагло зажимает 'честно' выигранную удочку.

Виктор снова повернулся к Ольге. В его стальном взгляде читалась такая странная, горячая смесь смущения, скрытого уважения и неожиданного азарта, что у Ольги внутри всё невольно похолодело.

Граф кашлянул, возвращая голосу прежнюю твёрдость, хотя его щеки всё еще трогал едва заметный, выдающий с потрохами румянец.

— Не волнуйся, — великодушно произнес он, чуть прищурившись. — Это была очень хорошая попытка. Ты почти угадал, смекалка должна поощряться. Так что приз ты всё равно получишь.

«ЧТО ЗНАЧИТ "ПОЧТИ УГАДАЛ"!?»

[Прогресс характеристики «Харизма»: +3%!]

***

Виктор давно перестал воспринимать чужие слова всерьёз. Честно говоря, он вообще считал их мусором — бессмысленным шумом, которым каждый пытался забить ему голову.

Подчинённые сыпали оправданиями, пытались свалить на него ответственность за собственные промахи. Семья вспоминала о «родственных узах», «высшем долге» и «наследии рода», когда им от него что-то требовалось. А равные по рангу аристократы в каждом разговоре аккуратно прощупывали его границы, подбирая отмычки к его слабостям и с каждым разом коля всё глубже и глубже.

Каждый диалог в его жизни превратился в утонченную пытку. В бесконечный фехтовальный поединок, где нужно либо увиливать от ядовитых выпадов, либо вовремя оскаливать зубы.

Граф только сейчас, сидя на этой скамье, с ужасом понял, как сильно он соскучился по обычному, простому разговору. Без двойного дна, без подтекста.

И теперь за этот короткий глоток искренности ему придётся платить… удочкой.

«Удочка… Можно ли считать это социальной проституцией? — с ироничной горчинкой подумал Виктор, покосившись на чумазого мальчишку. — Покупаю чье-то минутное расположение за кусок лески и крючок… дожили».

Он сам не до конца понимал, почему чувствует к этому оборвышу непонятное, почти противоестественное доверие. В мире этот Олег смотрелся инородным телом.

Что это было? Обычная детская простодушнось? Неопытность уличного мальчишки, который еще не научился льстить ради выживания?

Или всё дело в том, что этот парень действительно от него ничего не хотел? Ну, как минимум в самом начале, пока Виктор сам не напросился на эту глупую угадайку.

***

— Идем, давай за мной. — Виктор поднялся со скамьи.

Ольга подтянулась вслед за ним, тяжело переставляя ноги. «Лишь бы не пришлось идти на другой конец этого улья, — думала она, с опаской глядя на спину графа. — Удочка — это, конечно, хорошо, но если за ней надо шагать три километра, мои носки из газет просто сгорят».

Однако далеко идти не пришлось. Виктор подвел ее к массивным двустворчатым дверям заколоченного склада, возле которых дежурили два угрюмых “стражника” в тяжелых шинелях. Завидев графа, они мгновенно вытянулись в струнку и выбили ошеломительный салют сапогами.

Виктор отмахнулся от рапортов и достал из кармана связку тяжелых ключей. Замок щелкнул, двери с глухим скрипом поддались, и в нос Ольге ударил густой запах железа.

— Это один из конфискационных складов комендатуры, — спокойно пояснил граф, делая жест рукой вглубь помещения. — Сюда сваливают имущество, забранное у контрабандистов, беглецов и прочего уличного сброда. Забирай всё, что хочешь. Любую вещь.

Ольга переступила порог, озираясь по сторонам. Внутри были горы барахла: дырявые котлы, рулоны грубого сукна, ржавые инструменты, сломанные настенные часы и штабеля пустых ящиков. Никаких удочек тут, разумеется, и близко не было.

«Так… — нахмурилась Ольга, тщательно обходя кучи хлама и подтягивая падающие штаны. — Посуда — чушь, утащить не смогу. Одежда — всё какое-то вшивое. Мне бы что-то компактное, что можно либо быстро выменять на еду, либо использовать в хозяйстве…»

И тут в самом дальнем углу склада, под слоем пожелтевших газет, ее взгляд зацепился за нечто странное.

Ольга подошла ближе и аккуратно откинула газетный лист.

Там лежала она. Старая, поцарапанная, но целая шестиструнная акустическая гитара. Из темного, слегка рассохшегося дерева, с тускло поблескивающими колками.

Ольга замерла. Харизма... Разве музыканты не харизматичные?

— Вот это, — выдохнула Ольга, аккуратно поднимая инструмент за гриф. — Я хочу взять вот это.

— Гитару? — переспросил он, — Ты просил удочку, чтобы «всегда добывать еду». Я привел тебя на склад, где есть сапоги, тёплые куртки, железные ножи, которые на черном рынке стоят кучу денег, а ты выбираешь… музыкальный инструмент? Ты соображаешь, что в Ферруме гитарой нельзя наесться?

Ольга нахмурилась, потом посмотрела на Виктора в ответ.

— Я хочу это. — Настояла она.

Виктор молча смотрел на парня, потом глубоко вздохнул, даже разочарованно.

— Что ж… твой выбор. Бери.