"Ее звали Мира"

Пролог: «Кто я такая?»

В мире, сотканном из тысячи оттенков серого, она была дерзким масляным мазком алого на холсте — бунтующим всплеском цвета, который либо восхищал, либо раздражал до зубовного скрежета. Её жизнь была палитрой неожиданных контрастов, смелых экспериментов и тихой, но неугасающей надежды.

Она родилась с кистью в руках, словно сама судьба, устав от монотонности бытия, решила внести в мир немного хаотичной гармонии. В детстве, когда другие девочки играли в куклы, она вырисовывала фантастических существ на полях тетрадей, превращая скучные уроки в захватывающие приключения. Учителя ворчали, родители вздыхали, но она продолжала рисовать, не в силах противиться этому неудержимому порыву.

Всегда видела мир иначе. Там, где другие замечали лишь ровную гладь асфальта, она различала игру света и тени, симфонию микротрещин и трещинок, историю, рассказанную каждым камешком. Чувствовала пульс города, его ритм, его настроение, и переносила все это на холст, создавая полотна, дышащие жизнью, полные невысказанных эмоций.

Но мир искусства жесток и не прощает отступлений от канонов. Та девушка - словно сорняк, пробившийся сквозь бетонную плиту моды и трендов. Ее работы не вписывались в общепринятые стандарты, не соответствовали вкусам критиков и кураторов. Они были слишком искренними, слишком личными, слишком… настоящими.

Мечтала о признании, о том, чтобы её картины висели в галереях, чтобы их обсуждали, чтобы они вызывали у людей хоть какой-то отклик. Мечтала о членстве в "Санрайз" — самом престижном клубе художников города, оазисе таланта и вдохновения, где собирались лучшие из лучших. Для нее "Санрайз" был не просто клубом, а сияющим маяком надежды, знаком того, что её искусство имеет право на существование.

Но каждый год работы отклоняли. Каждый раз ей указывали на недостатки, подчёркивали некую "неформатность", "отсутствие перспектив". Советовали "подстроиться", "стать похожей", "рисовать то, что продаётся". Но она не могла. Не умела торговать своей душой, не могла предать свой талант.

С каждым отказом боль становилась все сильнее, надежда — все призрачнее. Но она не сдавалась. Продолжала рисовать, вкладывая в свои полотна всю свою боль, всю свою страсть, всю свою любовь. Рисовала ночью, при свете одинокой лампы, когда мир вокруг засыпал, и только холст оставался её верным слушателем.

Девушка, о которой идет речь, была художником, отвергнутым миром. Но она была больше, чем просто это. Она была девушкой, борющейся за своё место под солнцем, за право быть собой, за право творить. И её история — это история о том, как даже самые тёмные краски могут засиять ярким светом, если в них есть хоть капля настоящей души. Это история о Мире, о девушке, которая умела видеть красоту там, где другие видели лишь серость, и которая не боялась рисовать свой мир, даже если этот мир не был готов её принять.

Глава 1: «И вот опять»

— Вам знакома концепция вечности и повторения? — Спросил председатель комиссии «Санрайза» под творческим псевдонимом Кирэй — согласно этой концепции, все существует в замкнутом цикле, где время не имеет начала и конца. Все события, произошедшие когда либо, будут повторяться в точности, как это было ранее

Мира усмехнулась. Она давно сбилась со счета касаемо того, сколько раз ей приходилось стоять перед этим «судилищем», как она называла происходящее сама про себя. Каждый раз она приходила сюда в надежде на то, что люди искусства, которых признавала Мира, также однажды признают и её. На этот раз она даже принесла работу, на которой была изображена бесконечная восьмёрка на фоне пылающего вулкана и радуги с дождём, как бы передавая свои эмоции и смеясь над всей этой ситуацией

— Да, я слышала о ней

— Прекрасно, — пропел Кирэй, поправляя свои очки в тонкой металлической оправе. Его голос сочился снисходительностью, словно патока, обволакивающая и лишающая всякой надежды, — Тогда вы должны понимать, что ваш визит сюда, и наш с вами разговор, тоже не является чем-то уникальным. Это лишь ещё одна итерация, ещё один виток спирали, в которой вы неизменно получаете один и тот же ответ.

Мира стиснула зубы, стараясь сохранять спокойствие. Она чувствовала, как внутри неё закипает гнев, но знала, что любая вспышка эмоций будет расценена как слабость, как подтверждение их мнения о ней: "слишком импульсивная", "незрелая", "недостаточно профессиональная".

— Я надеялась, что в этот раз вы увидите что-то новое в моих работах, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нового? — фыркнула женщина в строгом брючном костюме, известная под псевдонимом Сангономия, куратором одной из самых престижных галерей города. — Милочка, вы год за годом приносите нам одно и то же. Вулканы, радуги, бесконечные восьмерки… Понимаете, искусство должно быть актуальным, отвечать запросам времени, отражать современные тенденции. А ваши работы… Они словно из другой эпохи, наивные, старомодные.

Мира перевела взгляд на картину, которую ей с трудом удалось протащить через весь город. Бесконечная восьмерка, символ вечности, на фоне бушующего вулкана и умиротворяющей радуги. Она вложила в нее все свои чувства, все свои переживания, всю свою иронию по отношению к этому фарсу.

— Винсент Ван Гог наверняка слышал тоже самое — гордо заявила Мира

— Ой, каждый из вас мнит себя то Ван Гогом, то Дали.

— Я думаю, что вечные темы всегда актуальны, — возразила она. — Любовь, страдание, надежда, отчаяние… Они не зависят от моды и трендов.

Мужчина средних лет с бородкой клинышком и кисточкой, торчащей из кармана пиджака, презрительно хмыкнул.

— Чувства у всех разные, а искусство должно быть доступным к восприятию большинству, — сказал тот, что был известен как Борн. — Ваша работа, Мира, слишком… личная. Она не универсальна. Понимаете? Мы ищем художников, которые могут создавать что-то, что будет понятно и интересно широкой публике.

— А разве искусство не должно быть вызовом? — парировала Мира, чувствуя, как её терпение иссякает. — Разве оно не должно заставлять людей думать, чувствовать, сомневаться?

— Конечно, должно, — согласился Кирэй, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Но в рамках приличия. Без излишней экспрессии, без эпатажа. Ваши работы, к сожалению, слишком… хаотичны. В них нет системы, нет структуры, нет… гармонии. Ну разве что искать гармонию в вашем упорстве

Мира не выдержала.

— Гармонии? — воскликнула она. — Вы говорите о гармонии? Когда вокруг война, голод, насилие? Как можно говорить о гармонии в мире, где каждый день умирают дети? Мое искусство — это отражение этого хаоса, это крик боли, это попытка найти хоть какой-то смысл в этом безумии!

Члены комиссии переглянулись. В их глазах читались презрение и раздражение.

— Мира, — мягко произнёс Кирэй. — Никто не спорит с тем, что все вокруг несовершенно. Но искусство должно дарить надежду, вдохновлять, а не повергать в депрессию. Есть множество других способов выразить свой протест. Но для вступления в "Санрайз" этого явно не достаточно.

— Отказав мне, — Мира набрала воздуха в грудь — вы также откажете всем, кто стоит за мной, поддерживает меня и не считает, что искусство кому-то что-то должно. В отличие от вас...

— Милочка, мы здесь не печеньки, чтобы всем нравится — самодовольно произнес Кирэй

Он сделал паузу, а затем, словно вынося приговор, произнес:

— Сожалеем, но мы вынуждены вам отказать. В этом году, как и во все предыдущие. Вы молодая и, как говорится, все еще впереди

Мира впилась взглядом в Кирэя. В его глазах не было ни сочувствия, ни понимания. Лишь холодная, расчётливая отстранённость.

— И вот опять, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Подхватив свою картину, Мира развернулась и вышла из комнаты, чувствуя на себе взгляды членов комиссии. Она знала, что они будут обсуждать её ещё долго, придумывая все новые и новые причины для отказа. Но ей было все равно. Она шла вперёд, твердо решив не сдаваться. Ведь если верить в вечность и повторение, то рано или поздно, её работы будут признаны. Или нет. Но она все равно будет продолжать рисовать, потому что это — единственное, что имеет для неё смысл в этом абсурдном мире.

Глава 2: «Дрожь в руках»

Холод пронизывал насквозь, хотя на улице светило солнце. Отказ, как и всегда, придавил к земле невидимой, но оттого еще более ощутимой плитой. «И вот опять», - крутилось в голове, эхом повторяя слова, сказанные в той проклятой комнате.

Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь, выплеснуть всю обжигающую ярость, но вместо этого она лишь крепче сжала в руках лямки сумки с отвергнутой картиной. Вулканы, радуги, бесконечные восьмерки… они видели в этом лишь наивность, старомодность. Они не видели в этом саму Миру.

Признание… Господи, как же она жаждала этого чёртового признания! Не славы, не денег, а простого подтверждения тому, что она не сумасшедшая, рисующая никому не нужные каракули. Что её видение мира имеет право на существование, что её боль и радость, запечатлённые на холсте, способны тронуть чью-то душу.

Она брела по улицам, как потерянная. Город, который она обычно чувствовала кожей, его пульс и ритм, сегодня давил на неё своими серыми стенами, своими равнодушными лицами прохожих. Каждый взгляд казался осуждающим, каждый шёпот - насмешкой.

В кафе она заказала самый крепкий кофе, надеясь, что горячий напиток хоть немного согреет заледеневшую душу. Но даже аромат свежесваренных зёрен не мог перебить привкус горечи разочарования.

В голове всплывали их слова: "неформат", "отсутствие перспектив", "слишком личное", "нет структуры". Словно приговор, вынесенный не только её работам, но и ей самой. Недостаточно хороша. Недостаточно талантлива. Недостаточно… правильная.

А что значит "правильная"? Подстраиваться под чужие вкусы? Забыть о своей уникальности? Предать свой талант ради мимолётного успеха? Нет, она не могла. Не хотела. Но как же тогда быть? Как пробить эту невидимую стену, отгораживающую её от мира искусства? Да, она была человеком искусства, но много ли толку, когда тебя посылают к чертям?

Мира поставила чашку на стол, кофе не принёс желаемого облегчения. Боль пульсировала в висках, перемешиваясь с обидой и отчаянием. Она взглянула на свои руки. Пальцы дрожали. Дрожь в руках. Этого еще не хватало.

Она вдруг вспомнила слова Кирэя: “откажете всем, кто стоит за мной, поддерживает меня…” Их оказалось так много, тех, кто видел в ее работах искру таланта, тех, кто верил в нее, несмотря ни на что. Друзья, родственники, случайные прохожие, оставившие восторженный отзыв в социальных сетях.

И ради них, ради их веры, она просто не имела право сдаваться. Хотя порой, внутри самой себя, ей этого хотелось...

Мира достала из сумки блокнот. Открыла его на чистой странице. Дрожащей рукой набросала эскиз новой картины: феникс, восставший из пепла. Символ надежды, символ возрождения, символ её несгибаемой воли.

Пусть мир и дальше твердит ей о "недостаточности" и "неформате". Она будет рисовать. Будет вкладывать в свои полотна всю свою боль, всю свою страсть, всю свою любовь. Потому что это — единственное, что у неё есть. И потому что рано или поздно, кто-то обязательно увидит в её работах не хаос и абсурд, а отражение самой жизни.

— Девушка с вечно красными волосами заказывает крепкий кофе и сидит с задумчивым видом. Ну, я тебя слушаю

Артем, чемпион Европы и России по свободному подъёму на бицепс, был одним из немногих людей, способных заставить Миру улыбнуться даже в самый мрачный день. Его неиссякаемый оптимизм и вера в неё были как глоток свежего воздуха

— Привет, мой дорогой друг. Сидеть тут уже как традиция. Я в очередной раз получаю отказ от вступление в их блядушник, а ты в очередной раз пытаешься меня утешить и доказать, что я человек способный победить систему» — с грустной улыбкой ответила Мира.

Артем посмотрел наверх, потянул руки и высказал интересную мысль

— Знаешь, я наблюдаю за твоим творчеством с самого начала твоего пути. Ты всегда утверждала, что в твоих картинах есть жизнь и я в это верю. Это натолкнуло меня на идею о том, что и нас кто-то мог нарисовать. «Если есть тьма - должен быть свет». Возможно, что ты в этом сюжете представляешь из себя свет, а они как раз тьма. Что скажешь?

— Я отвечу тебе такой же фантазией, как и ты мне. Почему сразу «нарисовали»? Может, мы просто являемся персонажами какой-нибудь книги, чей автор пытается передать всю боль и скорбь от столкновения людей искусства с тяжестью бытия. Ну и по совместительству он просто хочет поиздеваться надо мной и моей жизнью — серьёзно ответила Мира, делая очередной глоток кофе

— Мира, ты...

— Да, да, Мира это я

Друзья сделали вынужденную паузу. В воздухе повисло уютное молчание, позволившее обоим собраться с мыслями. Артем решил его прервать

— Я хочу себе тренажер в виде гигантской матрешки

Мира поперхнулась кофе и засмеялась, представляя это чудо перед глазами

— А у нее будут повышенные уровни? Ну типа ты победил матрешку, а потом из неё ещё две выпрыгивают!

— Возможно — улыбнулся Артем. — Честно говоря, мне эта идея пришла под вдохновением от тебя.

— Ммм... а ты вот меня вдохновил на это

Мира протянула свой рисунок. На нем был изображён Артем, который стоял на танке и держал в руках две огромные гири, на одной из которых была надпись «победил» а на другой «мир»

— А вот скажи — протянул Артем — почему я больше, чем танк?

— Потому что я так вижу, друг мой

Они ещё немного посидели, легко смеясь и обмениваясь шутками. Мира почувствовала, как тяжёлый груз на душе отступает. Артем, как всегда, смог напомнить ей о том, что она не одна, что есть люди, которые верят в неё и ценят её талант.

Когда пришло время прощаться, на лицах обоих сияли улыбки.

«Удачи в победе над матрёшками» - сказала Мира, обнимая Артема на прощание.

«И тебе удачи с картинами! Не сдавайся!» - ответил Артем, подмигнув ей. «И помни, ты – мой танк!»

Мира вышла из кафе с новым запасом сил. Отказ все ещё причинял боль, но она снова убедилась, что эта боль не сломит её. У неё были друзья, вера в себя, и было искусство. Всё впереди

Глава 3: «Саманта»

Холодный ветер трепал волосы, когда Мира, наконец, добралась до дома. Квартира встретила её привычной тишиной и полумраком. Скинув куртку, она прошла в мастерскую – небольшую комнату, заваленную холстами, красками, кистями и прочим художественным хаосом. Когда-то давно эта мастерская представляла собой самую обычную комнату, ещё до того, как Мира выбрала свой путь.

Здесь, среди пёстрых мазков и едва уловимого запаха льняного масла, она чувствовала себя дома. Здесь было её убежище, её крепость, её мир. Окинув взглядом свои работы, прислонённые к стенам, она невольно усмехнулась.

Одна из них называлась «Обед у авангарда». На ней была изображена обедающая семья, сидящая на барных стульях среди облаков, что были больше похожи на голубые камни. Почему на барных? Потому что на них можно крутиться по сторонам. А еще потому что у самой Миры был любимый барный стул, что когда-то ей подарила мама. Память Другая картина была под названием «Уют» и на ней Мира нарисовала группу заключённых, сидящих кругу и будучи запертыми в серой и грязной комнате. Один читает письма, другой пьёт чай, а третий курит сигарету. Вряд ли именно это приходит в голову людям при слове «уют», однако именно данная работа принесла Мире самую первую победу в творческом конкурсе и первых поклонников. К тому же именно данная картина была любимой у её отца. Была...

Обе этих работы Мира приносила в «Санрайз», и про обе говорили, что картины слишком личные, слишком хаотичные, слишком… настоящие. Она долго пыталась понять смысл этих слов, пока до неё не дошло, что смысл один: в отмазке. Нет ничего хаотичного или слишком настоящего. Только то, что она им там не нужна. Возможно, Мира действительно не умела рисовать "правильно", не умела угождать вкусам чопорных критиков. Но она точно умела рисовать искренне, честно, от всего сердца. И это было важнее любой похвалы. По крайней мере хотелось в это верить

В комнате было много портретов как знаменитых личностей, так и тех, кто просто был ей небезразличен. Вспомнились слова Артема о том, что раз есть тьма - должен быть свет. Когда-то именно она убеждала его в этом, а теперь он посчитал, что также должен убедить её в собственных же словах. Забавно, ведь Мира когда-то нарисовала картину «равновесие», где один человек утешает своего друга, а в зеркальном отражении уже этот самый друг утешает его. У жизни интересное чувство юмора.

Мира подошла к дальней стене, где стоял большой, запылившийся холст, прикрытый старой простынёй. Аккуратно сняв ткань, она замерла, словно завороженная. Перед ней предстала её самая любимая работа – портрет девочки с ясными, лучистыми глазами и открытой, искренней улыбкой. «Саманта».

Мира написала её много лет назад, под впечатлением от истории Саманты Смит – американской школьницы, написавшей письмо советскому лидеру Юрию Андропову с вопросом, почему страна Саманты и страна товарища Андропова не могут жить мирно, после чего жизнь повернулась таким образом, что Саманта стала самым молодым послом «доброй воли». Её история, её желание понять и сблизиться с «врагом», произвела на Миру огромное впечатление. Она видела в ней символ надежды, символ того, что даже один маленький человек может изменить мир к лучшему.

Саманта Смит тоже была художником, но писала она не красками, а словами. Она рисовала мир, в котором не было места страху, ненависти и насилию. И её голос, голос ребёнка, звучал громче и убедительнее, чем голоса многих политиков и дипломатов.

В то время Мира была ещё совсем юной и только начинала свой путь в искусстве. Но история Саманты вдохновила на создание этого портрета, в которой она постаралась передать её чистоту, наивность и неиссякаемый оптимизм, хотя сейчас Мире и казалось, что получилось плохо, но она была счастлива, что нарисовала Саманту. Эта картина не была выложена в блоге и её никто не видел, так как даже среди личных работ Миры, «Саманта» была на ином уровне.

Мира провела рукой по холсту, ощущая под пальцами шероховатую текстуру краски. Воспоминания... как работала над этой картиной, как старалась уловить каждую деталь, каждую эмоцию. Мира хотела, чтобы глядя на «Саманту» всегда могла почувствовать то, что чувствовала она сама – восхищение, надежду, веру в лучшее будущее.

Но Саманты давно не было в живых. Как и того мира, которого она хотела достичь. Как и той наивной веры в то хорошее, что может нести в себе искусство.

Вечный вопрос: что мы оставим после себя? Что останется после Миры, кроме этих никому не нужных картин? Ведь она не была Самантой Смит, не является гениальным писателем или выдающимся учёным, способным изменить мир. Вдруг её оценят всего лишь как художницу, что рисовала вулканы и радуги?

Может быть. А может и нет.

Мира наполнила стакан водой и добавила краски. Взяв кисть и присев на стул, она посмотрела в окно на еще тускнеющий горизонт. В этом мире, где каждый день умирают дети, все ещё есть место надежде. И её искусство, возможно, станет маленьким огоньком в этой кромешной тьме.

...

За окном бушевала буря. Ветер срывал последние листья с деревьев, гоняя их по опустевшим улицам. Холод проникал сквозь щели, словно напоминая о приближении зимы. Но в мастерской царила иная атмосфера.

Мира смешивала акриловые краски на деревянной палитре, словно алхимик, творящий волшебное зелье. Ей нужны были самые чистые, самые яркие оттенки. Для фигуры в правой части холста она взяла охру, белила и каплю сиены жженой, чтобы создать эффект мягкого свечения. Штрихи должны быть лёгкими. Для глаз выбрала лазурно-голубой, чтобы они сияли чистотой и невинностью, как звёзды в ночном небе.

Вдохновение было таким сильным, что она забыла про сон и еду.

Казалось, что не она управляет кистью, а сама кисть ведёт её за собой, направляя движения и подсказывая нужные цвета.

Рисуя фигуру слева, она старалась передать её силу, её уверенность, её готовность идти навстречу. Использовала все свои возможности для выражения твёрдости характера. Хотела выразить, что только вместе они могут достигнуть многого.

На лбу проступили капельки пота.

А дальше был фон. Она смешала ультрамарин, фиолетовый и немного алого, чтобы создать глубокое, бездонное небо. Это небо, словно портал, манит в неизведанные дали, где сбываются невозможные мечты.

Особенное внимание Мира уделила краскам, что передавали мир вокруг. Самые яркие, самые насыщенные, все были призваны изобразить великолепие окружающей действительности, чтобы показать насколько прекрасна может быть жизнь. Лимонный, алый, чернильный, фиолетовый.

За кистью и красками она видела тот мир. Как он прекрасен с цветами. Она рисовала словно в трансе: кистью по холсту.

Каждый мазок, каждый штрих был наполнен любовью, надеждой, верой в лучшее будущее. Она словно вкладывала в картину частичку своей души, надеясь, что она отзовётся в сердцах других людей.

И вот, когда последняя капля акрила легла на холст, Мира отступила назад, чтобы окинуть взглядом свою работу. На картине две фигуры стояли посреди цветущего поля, высоко над землёй. Их было больше, чем просто двое людей, стоящих рядом. Это был символ доверия, символ единства, символ того, что вместе мы можем всё. Всё, что только пожелаем.

В процессе создания, Мира преследовало чувство, что они обе ведут друг друга к единой цели. Словно связь была заранее предначертана. Две незнакомых девушки, поддерживающие друг друга

Мира долго смотрела, пока не почувствовала законченность картины. Она хотела, чтобы каждый, кто увидит эту работу, почувствовал то же самое – спокойствие, умиротворение и надежду. Она надеялась, что картина послужит напоминанием о том, что, несмотря на все трудности и невзгоды, в мире всегда есть место добру и красоте. Что мы не должны забывать об этом, и должны стремиться к лучшему. И обязательно достигнем его вместе.

Она плакала, радовалась, прыгала, кидалалась кисточками в стену, но справилась. Напротив стояла картина с двумя прекрасными улыбающимися девушками, стоящими посреди цветочного поля, над которым было небо, полное самых разнообразных красок: фиолетовый, жёлтый, голубой, красный... невероятно. Лучшая работа. Самая личная и прекрасная.

Название картины - «Саманта и Мира»

Глава 4: «Взгляды на мир»

Инь и Янь. Добро, зло. Перед, зад. Recto, verso.

Именно две стороны, как во фразе «люди делятся на две категории...», а дальше добавляют то, что нужно подставить. Казалось бы - все просто! Но бывало ли у вас так, что вы не соглашаетесь с людьми со своей стороны гораздо больше, чем с теми, что по иную сторону баррикад? Что делать в таком случае?

Мира относилась к этому с двумя принципами: Первый заключался в том, что всего два выбора это слишком мало, и их должно быть как минимум три, и вот этот самый третий выбор для каждого будет своим собственным. Второй же стоял на чётком понимании об отсутствии такого понятия, как «вечный враг». Идея о «чёрном и белом», с точки зрения Миры, не допускала чего-то «серого» и потому не позволяла видеть красоту в откровенно уродливых вещах, как и уродство во всеми признанных шедеврах. Уничтожается индивидуальность.

Не так много тех, кто разделял подобную точку зрения. Помимо самой Миры, речь идёт об её крестной матери, от которой собственно у Миры и растут корни любви к искусству и философским размышлениям.

По счастливому стечению обстоятельств, именно сегодня Мира собиралась в гости к своей крестной матери.

...

Когда мать Миры обратилась к своей лучшей подруге Елене Метерлинк с просьбой стать крестной матерью для своей дочки, то помимо согласия услышала «только если над её колыбельной будут висеть мои картины!». Таков был юмор этой дамы.

Дочка родилась и мать выполнила просьбу Елены, а потому малышка Мира спала в своей кроватке под картиной с названием «деревья - облака». Да, именно такое название. Сама картина представляла из себя тоненькие деревья, больше похожие на ветки, что держали бело-голубые облака, больше похожие на камни вроде лазурита. Забавно, но многие люди высказывали мнение, что если ребёнка растить в окружениях подобных картин, то он может начать мыслить очень... своеобразно. Так, кстати, и случилось.

Мастерская Елены находилась в крайне необычном месте - на вершине недостроенной телевизионной башни. Мира, взбежав по бесконечным лестничным пролётам, с трудом перевела дух, оказавшись перед дверью в мастерскую Елены. Она толкнула грубую деревянную створку и шагнула внутрь, в другой мир.

В воздухе висел густой запах масляных красок, скипидара и терпкого табака. Повсюду громоздились холсты, эскизы, скульптуры из проволоки и осколков стекла. Типичная мастерская художников. Даже более... безумная, чем у остальных. Да еще и находящаяся в одной из самых высоких точек города. Какая ирония, что именно в таком высоком месте располагалась одна из самых уникальных групп художников, известная в народе как «пять всадников андерграунда». Почему пять? Потому что их пятеро. Почему андерграунд? Ну, вы бы видели их картины...

Не смотря на своё прозвище, люди эти были крайне великодушно, а потому встретили Миру как родную. Хоть всего одна из данной группы была Мире родственницей, все в данном коллективе воспринимали её как родную. Причём если речь шла о творчестве, то к Мире всегда обращались на «Вы». В этом не было необходимости, но им было очень важно подчеркнуть то, насколько они её уважают как коллегу.

Мира пришла к ним в гости не просто так. Госпожа Метерлинк и её команда должны были нарисовать с неё портреты для своей выставки под названием «люди, определившие человека», суть которой заключалась в подборке портретов тех, кто по мнению самих художников, сочетает в себе как можно больше человеческих и моральных качеств. Чем эти качества более редки - тем лучше. Как вы понимаете, Мире в этой выставке предназначалась особое место.

...

Елена Метерлинк, с копной серебристых волос, убранных в небрежный пучок, и пронзительными голубыми глазами, первой бросилась к Мире.

— Дорогая моя! Наконец-то! Мы тебя заждались. Проходи, проходи, тут тебе самое место.

Остальные художники, приветливо загудев, принялись расчищать пространство вокруг Миры, предлагая ей чай, кофе и какие-то невразумительные закуски непонятного происхождения.

— Ну что, готовы к экзекуции? — Спросила Мира, рассеянно оглядывая мастерскую.

— Никакой экзекуции! — Воскликнул Аркадий, самый молодой из "всадников", любитель сюрреалистических коллажей и острого словца. — Сегодня ты — наша муза, наше вдохновение! Мы запечатлим тебя для вечности!

— Ну, если вечность будет длиться до конца выставки, я согласна, — усмехнулась Мира. — Только не рисуйте меня слишком… прилично.

— Обещать не можем, — подмигнул ей Соломон, экспрессивный скульптор, специализирующийся на гротескных изображениях человеческого тела. — Мы же "андерграунд", помнишь?

Художники расступились, освобождая для Миры место в центре мастерской. Вокруг засуетились, подбирая палитры, размешивая краски, устанавливая мольберты. Мира чувствовала себя немного неловко, словно в центре цирковой арены, но в то же время ей было приятно ощущать столько внимания к своей персоне.

Первым начал писать Аркадий. Он выбрал необычный ракурс, усевшись на стремянке и глядя на Миру сверху вниз. Его картина была выполнена в ярких, кислотных тонах, с искажёнными пропорциями и множеством странных символов.

– Мира, скажи, вот ты же подавала свои работы в «Санрайз» снова? – спросил он, не отрываясь от холста.

– Ты знаешь ответ, – вздохнула Мира. – стараюсь воспринимать это с неким равнодушием, хоть и плохо получается.

– А что они сказали на этот раз? Все то же самое про "неформат" и "отсутствие перспектив"?

– Примерно. Сангономия даже заявила, что мои картины "пахнут нафталином", – усмехнулась Мира.

Аркадий хмыкнул, продолжая наносить на холст причудливые мазки.

– Эта твоя Сангономия украла мою картину и присвоила себе не только мою работу, но и моё место в твоём драгоценном клубе – вспомнила Елена, смотря в окно своей мастерской – давно было, еще во времена когда мы дружили и когда в ней еще был жив художник, а не сумасшедшая пародия на бюрократа. К черту тебе не нужен «Санрайз», дорогая моя. Ты можешь рисовать так, как чувствуешь, а они рисуют так, как им велят. Свобода важнее, как по мне.

– Свобода – это хорошо, но иногда хочется немного признания, – призналась Мира.

— А ты помнишь, как однажды сказала, что вечные темы всегда актуальны? Те чувства, что ты упоминала... Думаешь, они не правы, раз твои картины отклоняют? – спросил Аркадий

Мира задумалась.

"Вечные темы… любовь, страдание, надежда, отчаяние… Они не зависят от моды и трендов", - вспомнила она свои собственные слова.

– Может быть, я просто неправильно их выражаю, – предположила Мира. – Может быть, мой "крик боли" звучит слишком фальшиво.

– Чушь! – Возразил Аркадий. – Твой крик настоящий. Просто у других уши заложены.

Соломон, работавший над скульптурой из старой арматуры и обрывков ткани, внезапно прервался и обратился к Мире:

— А вот скажи, ты когда-нибудь думала о том, чтобы сменить технику? Попробовать что-то новое, ради эксперимента?

— Пробовала. И не раз, — ответила Мира. — Но все равно каждый раз возвращаюсь к своим вулканам и радугам, которые вы уже видели. Они как… родные.

— А может, дело не в вулканах и радугах, а в том, как ты их рисуешь? — Вмешалась Елена. Она писала портрет Миры пастелью, создавая нежный, почти эфемерный образ.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила Мира.

— Ты слишком зациклена на форме, — Объяснила Елена. — Ты стараешься передать свои эмоции через символы, через аллегории. А нужно просто… отпустить себя. Позволить краскам говорить самим за себя.

— Как в те моменты! – Воскликнул Аркадий. – Когда ты забыла про сон и еду, и просто… рисовала!

Мира нахмурилась, пытаясь переварить слова крестной. Действительно, в последнее время она чувствовала, что ее творчество стало каким-то… механическим. Она слишком много думала о том, что она хочет сказать, и слишком мало о том, как это сделать.

Внезапно заговорил самый молчаливый из "всадников", — Марат. Он рисовал пастелью и до этого не сказал ни слова, что было в его стиле.

— Мы были первыми, кто увидел «Саманту и Миру» - твою лучшую работу, на мой скромный взгляд. И раз зашла речь об этом... как ты считаешь, что ты могла бы ей сказать? — Спросил он.

Мира обернулась к Марату, подбирая самый грамотный ответ из возможных.

— Сказать… — Повторила она задумчиво. — Я бы сказала, что она не зря боролась. Что её мечта о мире обязательно сбудется, рано или поздно. Я понимаю, что мы обе просто маленькие девочки и, возможно, я намного более маленькая чем она и остальные и что мои мысли попросту утопичны. Но... честно, так хочется просто верить в это. Что таких людей будут помнить и эта память изменит все и всех вокруг

Услышав её ответ Елена улыбнулась:

"И ради этого ты будешь продолжать рисовать, Мира? Чтобы мир не забыл о Саманте?"

Мира улыбнулась в ответ.

В тишине мастерской послышался тихий смех Аркадия:

— Я же говорил все просто: она – свет, а они – тьма!

Четвёртый художник, — Илья, который до этого молча рисовал углем, перебил его:

— Не все так однозначно. Разве ты не помнишь, что Мира говорила о том, что в "чёрном" можно увидеть красоту? Она, возможно, видит даже больше, — он кивнул на холст Аркадия, — чем ты.

Мира перевела взгляд на Илью. Он часто рисовал, будучи обращённым спиной к своему объекту.

— И ты не спросишь меня ничего о «Санрайзе»? — Усмехнулась Мира.

— Нет, — ответил Илья и наконец повернулся к ней. — Я всегда говорил, что тебе надо забить на эту псарню. Мне больше интересно узнать о твоих планах. Что ты собираешься рисовать дальше?

Мира задумалась, вспоминая свою последнюю картину с Самантой - картина с двумя прекрасными улыбающимися девушками, стоящими посреди цветочного поля, над которым было небо, полное самых разнообразных красок: фиолетовый, жёлтый, голубой, красный…

— Я… Нарисую картину под названием «Родина нашего страха». И сожгу ее. Вместе со всем, что меня сдерживало

— Будь я проклята, если ты не самая величайшая художница нашего века! — С восторгом и во весь голос воскликнула Елена.

— На мой взгляд, мы все величайшие, родные мои. – с легкостью на душе, сказала Мира

Пятый художник, - Дмитрий, все это время крутился у холста и выливал краску из банки, создавая эффект бури.

— По-моему... я переборщил с грозой. – виновато заявил Дмитрий

Глава 5: «Мы пришли к Рефрейму»

Мира очутилась перед огромной сценой. По её ногами - лагуна из света, бликов и море спиртного, пролитого людьми в порыве безудержного слэма. Все как в тумане: лица размыты, и сама Мира - не она. Копия, но на десяток лет старше.

В двадцати метрах от нее - три тёмных силуэта. Все трое играли на музыкальных инструментах. Барабаны, синтезатор и гитара. Мира не понимала, что происходит. Попыталась шагнуть вперёд, но тело не слушалось. Вдруг её озарил яркий свет и...

Она увидела прекрасную девушку. Именно на этой девушке висела гитара, а перед её головой находилась стойка с микрофоном. Мира слышала, что она поёт, но не могла разобрать ни единого слова. Оставалось только смотреть на это. Весь свет не резал глаза, шум не бил по ушам, а атмосфера всего мероприятия согревала и... вызывала грусть.

Мира: Почему? Почему мне хочется плакать?...

.........

Проснувшись, Мира стала рисовать. Черный фон, световые лампы, откуда-то взялся огонь.

Непонимание. Почему случилась именно такая концовка?

Обида. Неужели её нельзя было простить за ошибки?

Ненависть. Как она посмела уничтожить ее сердце?

Любовь. Потому что Мира не могла ее не любить...

Все детали соблюдены и работа почти завершена. Осталось только нарисовать лица. Руки дрожат, глаза дергаются и... к черту!

Саманта: тебе стоит это сделать, Мира...

Мира: для кого стоит?! Я стою тут как дура и не способна отпустить человека, которая утверждает, что со мной она бы окончательно свихнулась! Я просто... я не знаю, что мне делать. Хочу её простить, но это так больно, так нечестно! Да боже мой, я даже не помню её имени!

Саманта: ты помнишь. И ты также помнишь, как ей было больно это делать. Ей страшно и... она правда скучает по тебе

Мира: скучает? Это лишь моё предположение. Даже не моё, а моего чертового воображения, ведь ты, Саманта, просто моя воображаемая подруга, и то я тебя кинула, поскольку сделала ставку на живого человека!

Мира упала на колени и горько зарыдала

Мира: на именно ту, чьё лицо я даже не в силах нарисовать...

Саманта обняла Миру - ты хороший человек. Ты всегда была сильной, а таким людям свойственны ошибки. Я жила с идеей о том, что не существует такого понятия, как абсолютный враг. И она тебе не враг и никогда им не будет. Вспомни ее имя.

Мира: нет... я...

Саманта: вспомни

Тяжело отдышавшись, Мира взяла в свои руки кисть и начала рисовать.

Мира: что бы не говорили мы друг другу в прошлом, настоящем и будущем, ты и в самом деле прекрасный человек. Мне было очень жаль тебя, но сейчас в моем сердце лишь любовь к тебе. Да, это звучит смешно, ведь столько времени прошло, не правда ли? Возможно, ты меня забыла или все еще вспоминаешь. Я и сама постаралась тебя забыть. Честно говоря, я хочу лишь помнить, что ты мне была дорога и я верила в тебя. И буду дальше верить, как бы далее ни сложилась наша судьба.

Закончив картину, Мира произнесла последние слова, которые могла сказать:

«будь счастлива, дорогая моя подруга. Дорогая моя Диана»

.......

Картина была доставлена прямо по адресу. На её обратной стороне, аккуратным почерком, было написано:

«Картина называется “Мечта”. Я мечтаю, чтобы тебя ждал успех. Не сдавайся»

Долгое время история умалчивала о том, дошла ли картина по адресу. Может в этом доме уже живут другие люди, может картину даже не распаковали, может сожгли?

А может... звонок в дверь. Посылка для Миры, которая представляла из себя виниловую пластинку с запиской: «помню, тебе она нравилась». На самой пластинке была завершённая версия песни, которую Мира просила выпустить в качестве сингла. Все было давно и она уж сама забыла про это. Вот бы послушать эту песню... вот бы послушать «Воспоминания»

Но у Миры не было проигрывателя