Её звали Лёля

Глава 1

80-й годовщине разгрома немецко-фашистских войск в Сталинградской битве и павшим Героя Великой Отечественной войны ПОСВЯЩАЕТСЯ

Часть I. Жаркое лето 1941-го Глава 1

Яркие солнечные лучи пробиваются через ветви ивы, которые та старательно промывает в чистой проточной и очень тёплой воде. Они медленно колышутся, то опускаясь в прозрачные струи, то слегка приподнимаясь над ними, словно лишь затем, чтобы вдохнуть побольше воздуха и снова окунуться обратно. Дышать трудно – воздух раскалён на астраханском солнце. Прогрет так, что деревья, кажется, льнут поближе к воде – труда, где прохладнее. Иначе им просто не выжить.

Но здесь, в тени деревьев, на песке, не успевшем остыть за ночь, не слишком жарко. Приятный прохладный ветерок дует с речного простора. Где-то рядом поют птицы, стрекочут кузнечики. С тихим плеском, устало и лениво, накатывают на берег маленькие волны. Они шуршат, наводя на окрестности сонный морок. Под эти тихие размеренные звуки так хочется спать: закрыть глаза и раствориться с природой.

В этом райском уголке, забравшись на самую дальнюю оконечность острова, разделившего Волгу на два широких рукава, двое. Он и она. Девушка 18 лет и парень, которому недавно исполнилось 20. Забрались в самую глушь, подальше от людских глаз, чтобы никто не смог услышать их сокровенного разговора. Ну, и всего остального не увидеть, что происходит между ними. Влюбленным не нравится, когда за ними наблюдают. Или даже когда лишь бросают на них случайные взгляды. А уж тем более, если любопытные.

Здесь никто не увидит их и не услышит. Южная оконечность острова Городской, что расположился посредине Волги между двумя, восточной и западной, сторонами Астрахани, – издавна пристанище только рыбаков. Но теперь их нет, поскольку они любят приплывать сюда ранним утром, когда ещё не наступила сильная жара, и можно наблюдать, как маковки церквей, расположенных в кремле, начинают расцветать золотыми огнями. Это делает главный астраханский художник – солнце.

В это время, пока прохладно, и над рекой стелется низкий туман, рыбаки сидят на берегу или, отплыв поближе к фарватеру, караулят рыбу в деревянных бударках, – так здесь издавна называют небольшие лодки с высоким носом. Здесь неподалеку есть лодочная станция. Но многие приходят издалека, установив бударку на сооружение с двумя велосипедными колесами. Впрягутся в него и тащат посудину за собой по ночным улицам.

Но теперь никого нет. Рыбаки давно разъехались. Всё тихо вокруг. Только волны и птицы, да ветерок шуршит листьями.

– Тёма… Тёмочка… ну, хороший мой… пусти, – голос Лёли мягкий, ласковый, уговаривающий. Артём не может сладить со своим желанием целовать девушку снова и снова. Он нежно обнял её и, когда не прикасается к её губам своими, глубоко вдыхает аромат, – пахнет луговыми травами и какими-то цветами. А может быть, это духи? Значит, Лёля их взяла специально у старшей сестры, чтобы его порадовать! Значит…

– Тёма… Ну, что ты в самом деле… – голос Лёли становится всё настойчивее и серьёзнее. Она уже устала целоваться, даже голова закружилась и всякие глупости, непозволительные для девушки и комсомолки, в голову полезли. Теперь ей кажется, что пора прекращать, пока не «заигрались». Она уже наслышана от подружек, каково это бывает. Сначала смешки да поцелуйчики, хиханьки да хаханьки, а потом то, что называют «незапланированная беременность».

«Этого мне только не хватало!» – подумала Лёля и ощутила, как по телу пробежал холодок. В их семье подобного не случалось. Такое считается позором – чтобы незамужняя девушка понесла от парня!

Артём и не думает её отпускать: в каждом слове девушки ему слышится не серьезное нет, а лёгкая соблазнительная игра, ведущая в заманчивые дали, которые скрываются под её тонким ситцевым белым платьем в мелкий синий горошек. Если совсем уж честно, то Артём мечтал сегодня увидеть, что скрывается под одеждой Лёли. Но даже себе боялся признаться в этой мечте. Она казалась ему слишком откровенной. И одно дело мечтать, а совсем другое – воплощать в реальность.

– Артём! Да опусти же ты меня, в конце концов! – Лёля, упершись ладошками в грудь парня, с силой отталкивает его от себя, и тот невольно отодвигается почти на метр. Они в это время как раз лежали на покрывале, заботливо принесенном Артёмом из дома. Когда Лёля увидела, что он прихватил с собой, усмехнулась иронично: «Ишь, о чем размечтался!» Но потом, уже целуясь, повиновалась его объятиям и опустилась на плотную ткань.

Парень удивленно и немного обиженно уставился на девушку. Он искренне не понимал причины. Руки не распускал, обнимал только. А целоваться… ну ведь она сначала была не против. Что случилось?

– Я же просила! Что ты, слов не понимаешь?

– Да я… так получилось… прости, Лёлечка, увлёкся, – пристыженно говорит парень. – Я подумал, что ты так со мной… заигрываешь.

– Вот ещё глупости какие! – фыркает Лёля. – Когда это я с тобой заигрывала вообще? А?

«Зря я такое ляпнул, теперь будет дуться долго», – с досадой подумал Артём. В самом деле, из всех девушек своего медицинского училища он, как оказалось, выбрал самую принципиальную. Может, если бы заранее знал, что у неё окажется такой характер, и не стал бы оказывать знаки внимания? Но это вряд ли. Ольга Дандукова, как только Артём увидел её в первый учебный день – девушка поступила на первый курс – произвела на него неизгладимое впечатление.

Это случилось 10 октября, когда студенты вернулись из колхозов, где помогали труженикам села собирать обильные урожаи. Бахчи были заполнены помидорами, арбузами и прочими овощами и фруктами, и всё это обильными реками потекло в северные города огромной страны. Поручение руководства училища было перевыполнено.

Всех собрали в актовом зале, чтобы произнести традиционную речь перед началом учебного года. От имени первокурсников слово предоставили Ольге, и тогда-то Артём и обратил на неё внимание. Она вышла на сцену с высоко поднятой русой головой. Стоило глянуть на её ладную, стройную фигуру в ситцевом платье и кофточке, обутой в простенькие туфли на невысоком каблучке, как сердце парня дрогнуло.

«Какая она красивая», – подумал он, завороженно глядя на незнакомку. Удивительно: он учился здесь уже год, и девушек было вокруг очень много, на любой вкус. Но незнакомка оказалась первой, на кого Артём взглянул по-особенному. Она легко взбежала на сцену, подошла к трибуне. Отодвинула от себя графин с водой. Во всех её действиях сквозила уверенность в своих силах и правоте. Дальше девушка произнесла короткую речь о том, как они, первокурсники, обещают хорошо учиться, чтобы стать достойными продолжателями своих матерей и отцов. Потом прочитала стихотворение. Артём запомнил несколько слов:

«Нас Ленин под красное знамя собрал,

И наша судьба величава.

Тому, кто в борьбе молодежь воспитал, –

Великому Сталину слава!»

В суть слов Артём не вдумывался. Их в этот день звучало слишком много. А вот голос Лёли, звонкий, радостный, искренний, запомнился навсегда. Это уже потом он узнал, какая Лёля: она и за словом в карман не полезет, если видит несправедливость, и женское кокетство ей не свойственно. Ну, разве что самую чуточку, но говорить об этом нельзя – девушка считает кокетство признаком мелкопоместной буржуазности. Кажется, она сама не знает, что значит это выражение, но у неё оно имеет только отрицательный смысл.

– Никогда ты со мной не заигрывала. Мне показалось, прошу прощения, – спешно отнекивается Артём. Он, как будущий хирург, знает: лучшее средство от большинства заболеваний – профилактика. «Если хочешь быть здоров – закаляйся», в общем. Потому надо прекратить спор в самом начале, пока искорка не превратилась в пламя. Тут же, чтобы сменить тему и избежать дальнейшей неловкости, предлагает. – Пойдем купаться?

– Пошли, – вздыхает Лёля.

Она бы Тёме ни за что не призналась, что ей безумно понравилось с ним целоваться. Хотя от него и пахнет немного табаком, а ещё чуточку потом. Но всё это привычные мужские запахи, девушка к ним привыкла уже. Они ведь окружают её с самого детства. И это даже приятно: напоминает то, как пахнет от её отца, Алексея Степановича. Он человек трудовой, а местность, в которой они живут, летом очень жаркая. Тут даже если сходишь на Волгу или на Кутум искупаться, то пока вернёшься домой, высохнешь, вспотеешь и снова станешь сухим, как зимний камыш. Да ещё пятнами соли покроешься.

Глава 2

Я сижу на балконе и смотрю на улицу. Надо бы зайти в квартиру. Здесь немилосердно печёт сумасшедшее июльское солнце. В Астрахани оно такое начиная с середины мая и заканчивая серединой сентября. Исключения редки, это я понял уже за 24 года жизни здесь. Тут родился, вырос, закончил школу и университет, а теперь вот у меня отпуск. Самый грустный, пожалуй, за всю жизнь. Не просто ведь на балконе сижу. Смотрю, когда из-за угла дома покажется она.

Аня, которая ещё сегодня утром была моей Аней. Но теперь всё. Мы только что расстались. Не знаю, кто из нас больше виноват. Она сказала, что не хочет продолжать наши отношения, поскольку мечтает эмигрировать в Германию. Там у неё живет отец, который бросил их с матерью пять лет назад, женился на молодой девушке, она ему родила сына. Мне не понять стремления Ани соединиться с родителем. Хотя, наверное, причина в иностранных языках. Она ведь перешла на пятый курс иняза. Потому мечтает просто оказаться за границей.

Жутко хочется курить. Прямо скулы сводит. Но у меня нет сигарет, я бросил почти год назад. Теперь вот, на нервной почве, опять тянет. Вот она, Аня. Вывернула из-за угла моего дома. Идет, такая милая и красивая. Но уже больше не моя. Встаю с сильным желанием крикнуть ей, чтобы возвращалась. Но молчу. Это неправильно. Мужчины так не поступают. Она меня бросила, а не я. Нужно иметь гордость. Потому стискиваю челюсти и просто наблюдаю за тем, как растворяется вдали ещё один этап моей жизни.

Мы встречались почти два года, и мне казалось, что я нашел ту единственную, которую захочу назвать своей женой. Даже обсуждали несколько раз, какая у нас будет свадьба, куда потом поедем в путешествие. Теперь об этом можно забыть. Да, отпуск удался. Второй день пошёл, впереди целый месяц невыносимой скуки! Чем заниматься? Поехать на море одному? Или просадить все деньги по ночным клубам, пытаясь с кем-нибудь познакомиться?

В комнате звучит мелодия. Кто-то мне звонит. Иду внутрь, здесь прохладно, сплит-система работает на полную мощность. Беру трубку. Ах, ну да. Это Ольга Ерохина, моя коллега по работе. Если будет просить выйти на пару часиков, чтобы помочь, не соглашусь ни за что! Знаю: она ко мне неровно дышит. Три года уже, как устроился в фирму. Мы познакомились, и буквально сразу я начал ощущать её ко мне интерес.

– Костя, здравствуй! – говорит Оля. – Как дела? Как отдыхается?

– Спасибо, фигово, – отвечаю честно. Ерохина не конкурент мне, человек она добрый и искренний, потому перед ней юлить и врать, что у меня всё прекрасно, не хочу. У нас ведь за годы совместной работы установились дружеские отношения. С моей стороны, по крайней мере.

– Что случилось? – голос коллеги становится встревоженным.

– С девушкой расстался.

– С Аней?!

– Можно подумать, у меня их было несколько, – ворчу в ответ.

– Прости. Не подумала. Но… что случилось?

– Долгая история. Не хочу говорить. Потом, может.

– Хм… – задумалась Оля на несколько секунд. – У меня к тебе интересное предложение.

– Руки и сердца? – неловко шучу, зная, что Ерохина не замужем и ни с кем не встречается.

– Нет, – отвечает коллега. – Давай встретимся в обед? Я тебе всё расскажу. Или у тебя дела?

– Давай встретимся, – соглашаюсь.

В самом деле, чем мне заниматься? Ходить по квартире из угла в угол? Или пойти на Волгу купаться? Но раньше мы туда ходили с Аней, а один я не хочу. Друзья все кто уехал на моря, кто работает. Некоторые женились, их теперь трудно из дома вытащить. Ладно, приведу себя в порядок. Через пару часов уже сижу в кафе. Приходит Ольга. Выглядит она сегодня замечательно, впрочем, как и всегда. «Уж не для меня ли так старается?» – подумал украдкой.

На ней черная юбка-карандаш чуть выше колен, белая блузка с коротким рукавом. На ногах босоножки. Фигурка у Оли стройная, хотя сама девушка невысокого росточка – 158 сантиметров всего. «У меня уютное телосложение», – шутит про себя и добавляет, что маленькие женщины созданы для любви. Может, и скорее всего так и есть, это намек для меня. Улыбаюсь девушке. Смотрю в её лицо. Серые глаза искрятся радостью от встречи со мной. Средние губы растянуты в улыбке, и её скуластенькое личико выглядит счастливым. Блестят на солнце и развеваются светло-русые, не знающие краски волосы. Как же такая причёска называется? Да, точно. Каре. Оле она очень идёт. Идеально!

Мы здороваемся. Коллега заказывает бизнес-ланч, а я просто кофе. Она, не дожидаясь супа с морепродуктами, сразу переходит к делу:

– Что ты знаешь о поисковом движении?

– Толком ничего. Слышал, что ездят по полям сражений, копаются в земле. Ищут военные артефакты. Потом в музеи сдают, кажется.

– Это ты перепутал немного, – улыбнулась Оля. – С черными копателями. Вот им как раз интересны, как ты их назвал, артефакты. Я же говорю о поисковиках. Их задача – обнаружение и перезахоронение останков советских воинов. Помнишь высказывание? «Война не закончена до тех пор, пока не предан земле последний солдат».

– Ты-то откуда всё это знаешь? Не припоминаю, чтобы тебя эта тема так интересовала.

Оле приносят суп, и она ест его аккуратно и быстро. Торопится со мной поговорить. Но успевает и рассказывать. Оказывается, поисковым движением она заинтересовалась полгода назад, когда бабушка попросила её отыскать прадеда – её отца. Тот пропал без вести в Великую Отечественную, был участником Сталинградской битвы. Старушка услышала про сайт «Подвиг народа», вот и позвонила Оле, чтобы та открыла и посмотрела: старший лейтенант РККА Дмитрий Крохин.

Да, коллега нашла своего прадеда. Только информации о нем было действительно очень мало. Во время начала Сталинградской битвы командовал батальоном ополченцев, потом без вести пропал. Могила не найдена, известно только предположительное место, где они сражались – возле поселка Городище. Это к северо-западу от современного Волгограда.

– Я стала искать дальше, и знаешь, что? Оказывается, там работают поисковики! Да-да, в тех самых местах. Очень хочу поехать и посмотреть. Вдруг останки прадеда найдутся? Бабушка будет очень счастлива. Ведь столько лет о нём ничего не известно.

– Это, конечно, всё хорошо. Но я-то здесь при чем? – спросил Олю.

– Ты же сам говорил, что у тебя кто-то там погиб из родственников.

– Из дальней родни. Я даже имени не знаю. Слышал только от бабушки, ну и всё.

– Неужели тебе не интересно? Это ведь история твоей семьи.

– Нет, – ответил я. – Как там? «Дела давно минувших дней…»

– «… преданья старины глубокой», – продолжила Оля. Её лицо потемнело. Улыбка сошла, серые глаза больше не искрятся радостью. – А я хотела тебе предложить поехать со мной.

– В такую жару? В степи пыль глотать? Покорнейше благодарю, но я пас. Это слишком скучно – смотреть, как другие в земле ковыряются. По мне, так они занимаются ерундой. Лежат себе останки, зачем их тревожить?

– Так нельзя, – очень серьёзно сказала Оля. – Это наша история. Святая история. Мы должны чтить память предков.

– Я и чту. Люблю 9 мая, уважаю ветеранов и всё, что связано с Великой Отечественной. Но поисковиков не понимаю. Вот честно.

Ольга вздохнула. Быстро доела суп, от второго отказалась. Выпила чай и сказала, что ей нужно возвращаться на работу. Мы попрощались и разошлись. Я вернулся домой, в привычную скуку. Забрался в интернет, обнаружил, что Аня удалилась из друзей. Хотел её спросить, почему, вроде бы договорились остаться в хороших отношениях. Так ещё и заблокировала. «Ну и чёрт с тобой», – недовольно подумал я.

На сердце было тяжко. От нечего делать стал вспоминать, как звали ту далёкую родственницу, о которой рассказывала бабушка. Кем она мне приходится? Ничего не получилось. Пришлось звонить родителям. Мама ответила, что расскажет, если приеду к ним в гости. Она как чувствовала, испекла мой любимый пирог с мясом и капустой. От такого не отказываются! Я сел в машину и поехал.

Глава 3

– Отвернись, – голос Лёли прозвучал в тот момент, когда они подошли к берегу Волги. Здесь оказался маленький пляж, с трёх сторон окруженный густыми зарослями. К нему вела едва приметная тропинка, которая оканчивалась небольшим, метров десять длиной и пару шагов шириной, песчаным берегом.

Тёма немедленно повиновался. Покорно стоял и ждал, пока Лёля разденется. Искренне не понимал: отворачиваться-то зачем? У неё под платьем ведь купальник, который он всё равно увидит. Но даже не посмел посмотреть в сторону девушки. Он её характер выучил за то время, пока они дружат. Если попробовать хотя бы сделать неподобающий намёк, Лёля может сильно обидеться.

Услышав всплеск воды, Тёма спросил:

– Теперь можно?

Не услышав ответа, всё-таки повернулся. Лёля уже по пояс вошла в воду и медленно ступала дальше. Её светло-русые волосы развевались на спине, крест-накрест перетянутой какими-то верёвочками. Тёме они почему-то напомнили пулемётные ленты, которыми любили себя обворачивать революционные матросы. Он даже улыбнулся, но тут же стал вновь серьезен. То не просто верёвочки, – догадался он, – а деталь купальника.

Опомнившись, поспешил тоже раздеться. Ну, парням это всегда проще. Летние туфли у него и так были в руках, поскольку сюда в них если и дойти, то обувь можно испортить – сплошной песок и ветки. Оставалось лишь снять рубашку и брюки. Он сложил их аккуратно рядом с платьем Лёли и поспешил за девушкой. Ступил в воду и ощутил, как теплый поток воды стал ласкать его горячую кожу. Но стоило сделать несколько шагов вперед, и река вдруг перестала быть такой уж нежной. Похолодела, и чем дальше Тёма шёл, тем неприятнее становилось.

Но он мужественно терпел. Ведь если Лёля выдерживает, то ему и подавно нужно! И он упрямо двигался вперед. Вода поднялась до колен, до пояса, до живота, а потом Тёма не выдержал и, взмахнув руками, словно птица на подъёме, оттолкнулся ногами от песчаного дна и прыгнул в воду. Погрузился в неё, тут же раскрыл глаза и поплыл, напрягая каждую мышцу.

Вода была чистой, полупрозрачной, но вокруг всё выглядело, словно через толстое матовое стекло. Тёма барахтал стопами ног, руками разводя перед собой, и плыл до тех пор, пока хватило дыхания. Затем поднялся наверх и вынырнул. Оглянулся и стал искать Лёлю. Она была неподалеку, – плыла, медленно двигая перед собой руками. Тёма придвинулся к ней и стал двигаться рядом.

– Куда держим путь, красавица? – спросил игриво.

Девушка бросила на него строгий взгляд.

– Не называй меня так.

– Это почему? Ведь ты же красивая, это правда! Всё училище знает, что Ольга Дандукова – самая красивая девушка на белом свете!

Лёля улыбнулась.

– Ох, Тёмка! Любишь ты придумывать всякие небылицы! А ещё будущий хирург. Не стыдно тебе?

– Нисколько! – мотнул парень мокрой головой, и несколько капель воды попали девушке на лицо. Она зажмурилась, продолжая улыбаться. – Я говорю всегда только правду. А почему тебя красавицей не называть?

– Звучит как-то… по-буржуйски, – ответила Лёля.

– Придумала тоже, по-буржуйски, – протянул Тёма. – Ничего подобного! Красота – понятие правильное, советское. Вспомни фильм «Светлый путь». Какая там Любовь Орлова? Красивая! В конце её наградили орденом Ленина. Вчерашняя золушка оказывается в прекрасном дворце. Танцует вальс среди хрустальных люстр и позолоченных зеркал. Скажешь, буржуйство?

Лёля ничего не ответила. Она посмотрела вокруг. Нахмурилась.

– Нам нужно поворачивать обратно. Течение сильное. Смотри, – показала, что их пляж сдвинулся в сторону на полсотни метров.

– Да, ты права, – ответил Тёма.

Они развернулись и поплыли назад. Пришлось потратить немало сил, чтобы оказаться на берегу. Волга относила их всё дальше по течению, в сторону Каспийского моря. До него отсюда, конечно, ещё очень далеко, около 70 километров. Но дальше, за южной оконечностью острова Городской, Волга разливается очень широко, на пару километров, и там плыть опасно. Так что молодые люди постарались пристать к берегу. Выбрались, почти лишившись сил, вернулись к своему пляжу, идя вдоль линии воды, и там уже, окончательно уставшие, повалились на покрывало, тяжело дыша. Их тела ненароком соприкоснулись, но никто не стал отодвигаться. Так и лежали некоторое время рядышком, приходя в себя.

Каждый сделал вид, что ничего особенного не происходит. В конце концов, Тёма руки не распускает, а для Лёли это было самое главное. Она терпеть не могла, когда мальчики ведут себя подобным образом. Не то чтобы имелся печальный опыт, вовсе нет. Пока она училась в школе, никто даже пальцем не смел к ней прикоснуться: её отец, Алексей Степанович, в их районе был человек уважаемый, его все знали.

Потом, поступив в училище, Лёля вдруг открыла для себя одну закономерность: мальчики не ведут себя плохо по отношению к девочкам, если вторые их не подталкивают к этому своим поведением. Не заигрывают то есть. А те, кто позволяет себе подобное, к тем и клеится то один, то другой. Лёля же была комсомолкой и твёрдо убеждена: строить глазки – это недостойно советской девушки.

Теперь и лежала спокойно, ощущая, как её бедро касается бедра Тёмы. Ощущала запах его мокрых волос и кожи, слышала размеренное дыхание. Она немного повернула голову в его сторону и наблюдала, как по щеке парня медленно стекают капельки. Они соскальзывают на плотную ткань покрывала и растворяются в ней, оставляя маленькие тёмные пятнышки. В этот момент девушка испытывала сложные чувства. Она бы ни за что не призналась себе в том, что очень хочет поцеловать Тёму. А ещё ей было легко рядом с ним. Но ещё… как же это слово, которое любит повторять одна её однокурсница, Лена Левченко? Да, вон оно – душевно. «Мне душевно рядом с тобой, Тёмочка», – мысленно сказала Лёля.

Птицы, привыкнув к неподвижным людям на маленьком пляже, снова развели шумный гомон над их головами, перелетая с ветки на ветку. Волны продолжали с тихим шелестом накатываться на песок, пытаясь дотянуться как можно дальше, может быть даже до вон тех босых ступней, что виднеются впереди. Жара медленно плыла над Островом, пытаясь окутать его сонным одеялом.

Молодые люди лежали и ни о чем не думали больше. Они рядом, им хорошо вместе, что ещё нужно для счастья?

Жаль, что слишком долго пробыть в этом укромном уголке не получится. Нужно возвращаться. К вечеру лодочников, перевозящих людей с левого берега Волги на Городской остров, становится всё меньше. Нужно успеть, иначе придётся здесь остаться на ночь. Потому, отдохнув и ещё раз искупавшись, – только без заплыва слишком далеко, – Лёля с Тёмой стали одеваться. На этот раз девушка не просила парня отвернуться. Только встала к нему спиной и надела платье на мокрый купальник. Полотенце они как-то взять с собой не догадались.

Затем, взявшись за руки, они пошли к середине острова, – туда, где напротив пристани, издавна называемой Семнадцатой (теперь мало кто помнил, откуда это взялось), расположился главный городской пляж. Сегодня, как впрочем и в любой жаркий летний день, народу здесь было много. Молодые люди дошли до лодочника, собирающего тех, кто желает перебраться на ту сторону.

Вскоре они уже были на противоположном берегу. К этому времени одежда на них давно высохла. Смыв песок со ступней, побултыхав их в волжской воде, и надев обувь, Лёля с Тёмой пошли рядом. Миновали пристань и вышли на Народный бульвар. Потом, пройдя чуть дальше, оказались на улице Розы Люксембург.

Этот район Астрахани издавна носит название Косы, поскольку когда-то и находился на довольно узкой, в километр всего, полосе земли, которая тянулась между Волгой и глубоким заливом, который тянулся параллельно Волги от реки Царев почти до другой, Кутума. Обе они не впадают в Волгу, а истекают из неё, чтобы затем влиться в другие рукава устья, тянущегося до самого Каспийского моря. В прошлом столетии часть залива засыпали, превратив в улицу, а название так и осталось – Коса.

Глава 4

Разговор с Ольгой меня почему-то задел за живое. Стал думать над её словами. Как она там сказала? «Это наша история. Святая история. Мы должны чтить память предков». Но я правда не понимаю, зачем раскапывать старые места сражений. Решил для интереса посмотреть какое-нибудь видео о работе поисковиков. Уселся за комп, включил. Рассказывали о боях подо Ржевом, где погибло больше миллиона советских солдат.

Ищут в архивах, смотрят по картам, потом едут на места боёв, а дальше в мокрой земле или даже по колено в воде возятся, находят кости и черепа, в кучку складывают. Радуются, как дети, когда удаётся найти смертный медальон или медаль. Или какую-то ещё личную вещь с именем или инициалами. Дальше делают запросы, пытаются установить, какая тут часть сражалась. Может, списки сохранились.

Ну, и зачем это всё? Кому теперь какая разница? Лежит боец в земле. Уже лет восемьдесят прошло. От него, наверное, уже ни детей, ни внуков не осталось. Живы только правнуки, может. Им-то какая разница, куда предок подевался? То есть погиб за Родину, вечная ему слава и память. А разыскивать зачем? Он в земле, похоронен. Так ведь нет, рыскают, тревожат старые кости. «Они бы ещё останками тех, кто в Гражданскую войну погиб, стали интересоваться», – думаю недовольно.

Выключаю комп, – эта тема точно не для меня. А что мне теперь интересно? На глаза попадается коврик от «мышки» – подарок Ани. На нем изображена какая-то весёлая анимешная картинка. У неё на этом пунктик. Любит японские мультики. Я не ценитель. Но раз подарила, то и хорошо. Раньше так было. Теперь нет. Потому беру коврик и бросаю в корзину для мусора. «Да пошла она, эта Аня!» – думаю и расстраиваюсь.

Становится одиноко. Ненавижу, блин, это состояние! Вроде бы всё хорошо: здоров, есть деньги, своя квартира. Всё в порядке, но почему тогда так тоскливо? Сам же отвечаю – я ненавижу одиночество. Оно меня угнетает слишком сильно, надо бы чем-то заняться. На компе играть? Вышел я из этого возраста. Лучший способ забыть о старой любви – завести новую. «Ага, завести, звучит прикольно, – думаю. – Как собаку или кошку. Но это так не работает».

Снова приходит на ум Ольга. Как же мы с ней познакомились? Ах, ну да. Забавно получилось. Она же маленького росточка, на голову меня ниже. И вот еду я на свой этаж в лифте. Заходит кто-то, – я как раз в телефоне залипал. Встает передо мной, нажимает на кнопку. Смотрю сверху вниз, а там большой такой мохнатый помпон на розовой шапке. «Что тут эта мелочь делает? – думаю. – Как её охрана-то пропустила? Наверное, чья-нибудь дочь. Начальника, может».

Едем вдвоем, и тут вдруг лифт дёргается и замирает. От неожиданности мелкая вздрагивает всем телом, испуганно пятится назад от двери и прижимается ко мне всей задней поверхностью, начиная от затылка и до самой попы. Замирает, и помпон мне залетает прямо в рот. Я же охнул от неожиданности, когда случилось такое прикосновение. Беру его двумя пальцами, отодвигаю от лица, сплевываю ворсинки.

– Ой! – вскрикнула мелкая, тут же подалась вперёд. Замерла и стоит, а помпон подрагивает. Это потому что девчонку трясет.

– У тебя клаустрофобия, что ли? – спрашиваю насмешливо.

– Да, – говорит она.

– Не бойся, скоро поедем. Тут так бывает.

– Часто?

– Раза два в месяц.

Стою и думаю: «Ну зачем я с ней болтаю? Девчонке лет 12, мелкая совсем. Сейчас выйдет из лифта и скажет кому-нибудь, что я к ней приставал. Сколько таких случаев вокруг! На фига мне этот геморрой? Вот же ерунда какая!» Начинаю не на шутку нервничать. Хочется, чтобы поскорее уже починили лифт. Мелкая после моих слов вроде перестала дёргаться. Достала телефон, звонит кому-то. Слышу в трубке женский голос. Девчонка говорит, что застряла и скоро приедет. «Только бы про меня не сболтнула чего», – подумал, и тут лифт дёрнулся и поехал.

Мелкая вышла этажом раньше, я на следующем. Но в кабинете мне сказали, чтобы спустился – шеф вызывает по поводу отчёта. Я пошёл по лестнице, чтобы не застрять снова. Захожу в приёмную и вижу опять эту мелкую в розовой вязаной шапочке! С тем самым помпоном, который во рту у меня побывал! «Всё, трындец. Она узнала, где я работаю, и пришла к шефу жаловаться, что в лифте типа приставал», – решил я и замер.

Но тут секретарь увидела меня, улыбнулась и говорит:

– А, Костя! Проходи, шеф тебя уже ждёт. Кстати, вы не знакомы ещё? Вот, прошу любить и жаловать – Ольга Ерохина, наша новая сотрудница.

Тут девчонка поворачивается ко мне, смотрит и я понимаю, что никакая она уже не ребёнок, хотя роста маленького и телосложение у неё хрупкое. Улыбается серыми глазами, я обращаю внимание на то, что у неё чуть широковаты скулы. Понимаю: девушка очень симпатичная, хотя и не красавица-фотомодель, конечно. Она протягивает мне лапку и говорит:

– Оля! Очень приятно!

Так и познакомились. А теперь она у меня из головы не выходит. С чего бы вдруг? Надумал сразу после расставания с Анной найти себе новую подружку? Ничего не получится. Кажется, у Оли кто-то есть. Как же его зовут, она ведь упоминала. Хотя нет, ерунда. Она не замужем и ни с кем не встречается. «Но это не повод начать к ней клинья подбивать», – говорю себе и стараюсь отвлечься. Непросто это сделать, когда у тебя на сердце дыра размером с Марианскую впадину. Её нужно чем-то заполнить, а как?

Знаю я один метод, универсальный для всех мужчин – напиться. Но посреди рабочей недели не получится. Это у меня отпуск, а у знакомых и друзей – будни. Потому валюсь на диван и включаю телевизор. Может, какой фильм посмотрю. Первый же попавшийся оказывается про Великую Отечественную. Прямо магия какая-то! Эта тема меня никак отпускать не хочет! Смотрю минут пять, потом переключаю. Не охота. Стрельба, смерти, ранения – не моё. Я человек мирный. В армии не служил, ограниченно годен. С детства астма.

«Кстати, ещё один повод не ездить в волгоградскую степь», – приходит мысль. Но дальше думаю о том, что Оля там будет. Может, всё-таки согласиться? Развеяться от скуки, хотя бы так. Да что теряю? От Астрахани до Волгограда ехать на машине четыре часа. Ну пять, если пробки. На поезде чуть больше, зато можно поспать ночь, а рано утром уже там. Если не понравится, махну обратно. Потрачусь немного, так это ерунда. Зато пообщаюсь с Олей.

Опять эта Оля! Заноза в мягком месте какая-то! Пытаюсь на неё разозлиться, чтобы не думать. Но повода-то ни единого! Девушка хорошая, добрая. В прошлый раз помогла мне избежать большой проблемы. Это когда я должен был сделать отчет, да закрутился с Анной, забыл о нём начисто. Прихожу в офис, а там заместитель шефа – редкой вредности тип. Вызвал и давай тиранить: «Почему отчёта нет до сих пор?» Он ещё картавит так противно, я слушать его не могу.

В этот момент зашла Оля и сказала: «Простите, но это моя вина. Я попросила Костю мне помочь с одним делом, и он слишком много времени потратил». Спасла меня коллега! Зам к ней неровно дышит, старый пендель, потому тут же осклабился. На меня порычал ещё немного, мол, давай быстрее делай. Я потом Оле коробку шоколадных конфет притащил – в знак благодарности. А то ведь мог и без квартальной премии остаться.

Всё-таки она милая, эта Ольга. Блин горелый! Да сколько я буду о ней думать?! Не выдержал, вскочил и стал одеваться. На улице жара, но наплевать. Пойду в торговый центр. Устрою себе шопинг. Куплю какую-нибудь ненужную ерунду, только бы развеяться. Вышел, а там пекло такое, что дышать трудно стало. Вызвал такси. В машине кондиционер. Отъехали, и вдруг по радио заиграло:

«Дымилась роща под горою,

И вместе с ней горел закат.

Нас оставалось только трое

Из восемнадцати ребят».

– Выключите, пожалуйста, – попросил я.

Пожилой водитель нахмурился.

– Что, не нравится?

– Старьё? Нет.

Он вдруг сбавил скорость. Подрулил к обочине. Остановил машину и сказал:

– Выходи.

– Не понял? – спросил я.

– У меня дед на Курской дуге в танке сгорел. Живьем. Вместе с экипажем. А ты «не нравится», – передразнил меня. – Пошёл вон из моей машины!

Я вышел. Остановился на солнцепёке. Стало почему-то вдруг очень стыдно. Но, с другой стороны, если я ретро не люблю, чего же так орать-то? Выгнал ещё. Хотел было жалобу кинуть через приложение, но не стал. Что-то мне подсказывает, таксист был прав. Но в чём?!

Глава 5

Ребята прошли по улице Розы Люксембург (здесь её по-простому называют Розочкой) и повернули налево, чтобы пройти ещё немного вдоль Волги. Об этом попросил Тёма. Он вдруг понял, что время ещё есть, и не хочется с девушкой расставаться. Так они снова оказались на набережной, которая на несколько километров тянется вдоль главной водной артерии. Это любимое место прогулок горожан. А также влюбленных, конечно же, поскольку вокруг очень живописно.

Здесь из Волги выбегает речка Кутум. Место это издавна называют почему-то Стрелкой. Раньше тут всё было заполнено деревянными судёнышками всех размеров и типов, поскольку на возвышении стоит красивый старинный особняк, выстроенный в стиле модерн. В царские времена тут располагалась рыбная биржа. Улов привозили отовсюду, начиная от Каспия и заканчивая городком под названием Харабали – это к северу от Астрахани, на середине пути до Сталинграда.

Особняк после революции хотели было взорвать – уж очень буржуйский. Но решили – пусть послужит советской власти. И чего там только не было за двадцать с лишним лет! Столовая, типография, теперь вот политотдел Каспийской флотилии. Место проходное, оживлённое. Возле этого особняка есть такие милые лавочки, а рядом растут огромные развесистые тополя, – ну разве можно найти ещё лучше место для романтических свиданий?

Вот и Артём так думал, но у Лёли на сей счет сложилось другое мнение. Она боялась, что её, комсомолку и отличницу, кто-нибудь увидит милующейся с молодым человеком. Ну да, у них с Тёмой отношения, точнее – дружба, так она их называет. Но девушка знала: стоит им оказаться на лавочке в тени развесистого тополя, шуршащего над головой серебристыми жёсткими листьями, как непременно потянет друг к другу.

«Этого только мне не хватало!» – подумала Лёля и вздохнула. Конечно, она бы очень хотела вновь ощутить прикосновение мягких губ Тёмы на своих губах. Но это же отвратительно, когда молодые люди целуются на набережной на виду у всех! Потому они прошли мимо лавочек. Добрались до моста. До революции он был Коммерческим – из-за рыбной биржи, конечно. Но потом переименовали в честь Андрея Ивановича Желябова. О нём молодые люди знали, что он был революционер-народник, члена Исполкома «Народной воли», один из организаторов убийства царя Александра II.

Они прошли мимо моста, теперь уже по другой набережной, что тянется вдоль Кутума. И только там, оказавшись в густой тени растящих у самой воды деревьев, Лёля снова разрешила Тёме поцеловать себя. Но только убедившись, что вокруг никого не было. Их ласка продолжалась меньше минуты – девушка первой остановила юношу, чтобы слишком не расходился. Взяла его за руку и повела дальше.

Вышли на берег Кутума. Здесь, на речном просторе, было чуть прохладнее из-за лёгкого ветерка. Вокруг царило торговое раздолье. Продавали свежевыловленную рыбку в садках, арбузы и дыни, которые вот уже вторую неделю как поспели. Все-таки конец июня – начало большого сезона, когда всё поспевает. И начинается пора свадеб, поскольку можно здорово сэкономить на фруктах и овощах – всего вдоволь. А уж рыбы так и вовсе – сколько пожелаешь. Любой, хоть речной, хоть морской.

Парочка шла вдоль речки, взявшись за руки. Это максимум, что Лёля позволяла себе и своему «суженому-ряженому», как она в шутку называла Тёму. Но их знакомство было не таким безоблачным, как всем казалось теперь, кто знал обоих. Хотя, по правде сказать, молодые люди старались скрывать ото всех свою дружбу. Но шила-то в мешке не утаишь! Особенно когда вокруг тебя такой активный молодёжный коллектив. Небольшой к тому же. Всего пара сотен студентов.

Они познакомились, когда Лёля поступила после окончания школы на первый курс. Тёма уже учился на втором и собирался стать великим ученым-медиком. Его кумирами были Иван Сеченов, Сергей Боткин и Николай Склифосовский. Стоит произнести при нём слово «медицина», и Тёма непременно станет цитировать их труды или рассказывать что-нибудь из биографии.

Поначалу Тёма, – это он позже сам рассказал, – очень стеснялся подойти к девушке с вьющимися светло-русыми волосами, стянутыми простеньким ободком. С чудесными голубыми глазами, аккуратным носиком и губами, на знавшими помады. Одетой небогато, но очень опрятно – в блузку к кружевным воротником и воланами, тянущимися сверху вниз до талии. Ещё на ней была простая тёмно-синяя юбка, туфельки и белые носочки, закрывающие тонкие щиколотки.

Всё решила случайность. Лёля однажды случайно столкнулась с Тёмой в коридоре первого этажа, возле библиотеки, выронив целую стопку учебников – несла их, старательно прижимая к груди. Вид у неё при этом был торжественный. Ну, а молодой человек торопился на занятия, вот и быстро шел. Его окликнули, он неловко развернулся, задел девушку плечом, и книжки горохом посыпались у неё из рук.

Она шумно вздохнула, и Тёма понял: подумала что-то нехорошее о нем, неловком. Села и начала собирать учебники. Он тоже опустился, и снова попал впросак. Не рассчитал траекторию. Они стукнулись лбами, и оба плюхнулись на пятые точки. Сидели и потирали ударенные лбы несколько секунд. При этом юноша уставился на коленки девушки, которые выглянули и-под чуточку задравшейся юбки.

Заметив, куда он так пристально смотрит, Лёля вспыхнула:

– Прекратите немедленно пялиться! – потребовала она. Поднялась и скомандовала. – Соберите мои книги!

Тёма, не ожидав такого напора, повиновался. Собрал стопку и протянул незнакомке. Она взяла книги и пошла дальше, ни слова больше не сказав. Юноша хотел было ретироваться, но что-то потянуло вслед за девушкой. Он догнал её и попросил прощения за своё поведение.

– Ладно, прощаю, – смилостивилась она, тряхнув светлой головой.

«Как одуванчик», – подумал в тот миг Тёма, увидев, как в свете солнца, падающего из больших окон, светится причёска незнакомки.

– Меня Артём Мятников зовут, я на втором курсе, – представился он. – А вас?

– Ольга Алексеевна Дандукова.

Да, вот так солидно она ему и представилась, поскольку думала, будто этот высокий симпатичный и худой парень – один из тех, кому «лишь бы с кем, только бы». Но будущее показало: это совсем неправильное о нём впечатление. В тот день они поговорили совсем немного, поскольку начинались занятия, надо было спешить. Но на следующий же день встретились снова в библиотеке: Тёма, набравшись смелости, сел напротив. Это было в читальном зале.

Там, во время беседы, Лёля поняла: Артём Мятников – вовсе не бабник. Он круглый отличник, комсомолец, парень добрый и уважительный. Так началась их дружба.

Глава 6

Чего он взъелся на меня, этот таксист? Подумаешь, я старую песню слушать не захотел. Не поклонник ретро, если на то пошло! А там какая-то древность почти вековой давности. Ну да, про войну. Но мне музыка такая не по душе, при чем тут память предков и всё такое? Блин, достали уже. Одна зовёт старые окопы рыть, другой из тачки выпихнул. Одурели все, что ли? Недавно, слышал, закон приняли: будешь публично осуждать советское прошлое, – штраф влепят.

Настроение было окончательно испорчено. «Прогулялся, зараза!» – недовольно думал я, шагая по улице. Не доехал немного до торгового центра. А тут жара такая, что асфальт плавится и, кажется, мозги вместе с ними. Пришлось топать пешком. Зато внутри огромного здания, когда добрался, смог прийти в себя. Здесь прохладно, дышать сразу стало легко. Принялся шататься из одного отдела в другой.

Забрёл в магазин «Всё для рыбалки и охоты». Вообще ни одно из этих занятий меня не привлекает. Даже рыбалка, которой здесь, в Астрахани, болеют, кажется, через одного. Нет, я тоже в детстве ходил на Волгу с отцом. Воблу ловили в начале мая, когда она тут идёт косяками, и её пытаются добыть все, кому не лень. Но потом мне надоело. Не люблю жестокость, а бедных червяков жалко. Они живые, а их на стальной крючок. Ужас. Потом рыбу поймаешь, у неё во рту кровь. Ужас. Неприятно, и я перестал рыбачить.

Теперь сам не знаю, что мне тут надо. Удочки, крючки, блесны, лески, грузила, – чего только нет! Но меня заинтересовала одна вещь: камуфляжный костюм. Штаны, футболка. Ткань хорошая, прочная. Внизу ботинки крепкие, походные. И написано, что на весь набор скидка 30% в честь дня рождения магазина. У меня отпускные ещё не потрачены толком, и я решил купить. Зачем? Да сам не знаю. Вроде как лето, иногда друзья зовут на природу. Рыбачить или охотиться не буду, а компанию составить, шашлыков на природе пожарить – это классно.

Купил, сложил в пакет, иду дальше. И кто бы мне навстречу? Ну да, начальница собственной персоной! Рияна Рахимовна, легка на помине. Пухлая, розовая, низенького росточка, с живой мимикой лица и очень улыбчивая. Это если не знать её получше. Увидела, обрадовалась, как родному. Всего три дня не виделись, а она чуть не обниматься кинулась:

– Костя! Как я рада тебя видеть! Как отдыхаешь?

Я лопотал про покупки, а сам подумал: «Ну всё. Попал, теперь не отвяжется. Знаю я её. Мягко стелет, да жёстко спать. Хорошо, что не с ней. Образное выражение, но сути не меняет». И точно. Поболтав минуты три, начальница вдруг стала клонить на рабочую тематику. Мол, людей не хватает, а пришёл новый крупный заказ. Стала намекать: надо бы выйти на работу «всего на пару деньков». Ага, я прекрасно знаю эти «пару деньков»! Уже сколько человек прошли через такое. Стоит вернуться в офис, как всё. Прости-прощай, отпуск!

Приходится наврать начальнице, что у меня уже билеты куплены. Мол, и рад бы вернуться, да никак не могу – не имею права подставлять товарищей.

– Куда собрался? – улыбается.

Я начинаю лихорадочно соображать, и тут, сам от себя не ожидая, ляпаю:

– В Волгоградскую область, участвовать в поисковой экспедиции!

Рияна Рахимовна поднимает свои тонкие брови, смотрит непонимающе:

– Не знала, что ты интересуешься такими вещами.

– Очень! – ответил я. – С недавнего времени особенно.

– Надо же, – растерянно говорит начальница. – Надолго?

– На две недели. Как раз весь отпуск займёт.

– Когда уезжаешь?

– Завтра вечером поезд.

– Да… Ну ладно, – она перестаёт улыбаться. Потом думает несколько секунд и отпускает меня со словами «удачи в поисках».

Мы расстаёмся, и я спешу подальше от руководства. Сажусь на фудкорте с гамбургером и колой, думая о том, как ловко мне удалось отделаться от перспективы лишиться отпуска. Проверять, есть ли у меня билет на поезд, Рияна Рахимовна, ясное дело, не станет. Мстить за отказ тоже. Она тётка строгая, но не подлая. Только теперь нельзя больше ей на глаза попадаться.

Я спокойно доедаю свой обед, потом собираюсь ехать домой, но тут звонок. Мама. Просит приехать вечером. Говорит, у них с отцом ко мне есть одно дело. Ох, не нравится мне эта новость! И как в воду смотрел: когда приезжаю к ним, и сидим на кухне ужинаем, они меня просят помочь на даче. Отец сам не может, поскольку работает. Но нанял бригаду, чтобы та заменила забор. Старый покосился, новый будет на бетонной подушке.

– А мне что там делать? – спрашиваю.

– Контролировать, чтобы всё делали правильно, – отвечает отец.

Я тут же соображаю: целую неделю мне придётся каждый день мотаться на дачу, что за десяток километров от города, и там в жаре торчать целый день?! Дачный домик наш даже без кондиционера! Там и холодильника-то нет, чем мне заниматься?! Адресую все эти неудобные вопросы родителям. Отец хмурится, машет рукой и уходит. Понимает: сейчас если останется, поругаемся. Терпеть не могу их дачу! По детству сколько сил и времени я там потратил!

Мама сидит со мной и убеждает, что надо помочь. Я упрямлюсь, а потом выкладываю главный аргумент: у меня завтра вечером билет на поезд! Уезжаю в Волгоград – участвовать в поисковой экспедиции.

– Не врёшь? – это отец, услышав меня, вернулся на кухню. – Покажи билет.

– Пап, хорош! – недовольно отвечаю ему. – Билет электронный. Как я тебе его покажу?

– Ты серьёзно уезжаешь или просто так сказал, чтобы на дачу не ехать? – это мама.

– Серьёзно.

– Знаешь, а ты молодец. Хорошее дело, – говорит отец, усаживаясь за стол. Гнев из-за моего отказа прошёл у него. – Я тебе рассказывал о Лёле?

– Давно, я не помню уже, – мне совсем не хочется, чтобы сейчас глава семейства пустился в воспоминания. Слишком долго, а мне домой хочется.

– Это родная сестра твоей прабабушки, моей бабушки Валентины, – сказал отец. – Они жили тут, в Астрахани.

– Да-да, вспомнил, – говорю я, прерывая отца. – Послушайте, мне пора ехать. Надо ещё вещи собрать. Вот, я тут купил уже кое-что в поездку.

Показал родителям пакет с камуфляжной одеждой. Отец говорит, чтобы я подождал, уходит. Когда возвращается, в руке у него фляжка. Пузатая с трех сторон и плоская с четвертой. Крышка с цепочкой. Протягивает мне. Выглядит металлической, но очень легкая. Алюминиевая.

– Настоящая, солдатская, – говорит отец. – С флота с собой привёз. Старшина подарил. На память. Вот, смотри.

Он перевернул фляжку, и я увидел на ней надпись, вырезанную фрезой: «ККФ, ДМБ-95» Слова эти означают, насколько помню, «Краснознамённая Каспийская флотилия, демобилизация 1995 года». Это год, когда у отца кончился там срок срочной службы. Три года, между прочим. Не представляю, как ему удалось там столько продержаться! Это не год, как теперь. Но зато служба, как сам говорит, превратила его из сопливого мальчишки в настоящего мужчину.

Беру фляжку с обязательством вернуть после экспедиции и еду домой. По дороге думаю, как мне теперь быть? Если останусь дома и никуда не поеду, то родителям это совсем не понравится. Отец точно сильно обидится. Не хочется их сильно огорчать. Да ещё Рияна Рахимовна, хитрая лиса! Если увидит, что я её обманул… Короче, обложили со всех сторон. До позднего вечера я места себе не нахожу. Потом, не выдержав, звоню Ольге.

– Да, я слушаю, – голос у неё сухой. «Обижулька!» – думаю о ней с улыбкой.

– Оля, твоё предложение насчет экспедиции ещё в силе? – спрашиваю её.

– Да, а что?

– Я еду с вами.

Глава 7

Лёля с Тёмой дошли вдоль берега Кутума до Крестовоздвиженского моста. Вернее, он раньше так назывался, – по церкви, которая стояла неподалёку на одноименной улице. Но в середине 1930-х храм взорвали. Хотели было снести и Благовещенский женский монастырь, что прямо через дорогу. Монашек оттуда давно уже выгнали. Большую часть строений сломали. Большущую колокольню, например, которую было видно далеко-далеко. То, что осталось, решили отдать местным жителям под квартиры.

Теперь на месте, где была Крестовоздвиженская церковь, располагался пустырь. Влюблённые прошли мимо него, дальше до канала имени 1 мая, а потом углубились в район, который Лёля знает с детства. Здесь она родилась и выросла, и места тут всегда были не слишком благополучные. Ещё с царских времён здесь селились люди бедные, – в основном, трудовой люд. Ремесленники, рабочие с рыбных и корабельных заводов, бывшие крестьяне, перебравшиеся в Астрахань из окрестных деревень.

Жили бедно, всякое случалось между соседями. Но своих не трогали, а чужие сюда забредали редко. Хотя и здесь отношения выстраивать приходилось порой с кулаками. Среди местных немало было и таких, кто вернулся из мест не столь отдалённых. Кто с царской каторги, кто из лагерей. Сидели в основном по статьям уголовным, политических не было почти. То дела людей образованных, а тут были до сих пор и те, кто в документах вместо росписи ставил крест.

Лёля никого здесь не боялась и чувствовала себя, как дома. Стоило канал перейти, и возникало ощущение, будто она уже пришла к себе. Хотя до улицы Морозова оставалось пройти ещё с километр. И едва ступили на другой берег, как девушка аккуратно вытащила свою ладонь. Тёма ничего говорить не стал. Девушка всегда так делает, стоит им здесь оказаться. Поначалу обижался немного. Но потом догадался: Лёля не хочет, чтобы о ней соседи разное говорили. Мол, ходит с парнем под ручку, видать у них всё было уже.

Расстались они в тот день не возле дома девушки, а в паре сотен метров от него. На этом Лёля настояла. Тёма спросил только, когда она уже перестанет скрывать их отношения и познакомит с родителями. «Всему своё время», – прозвучало в ответ, и тон был такой, что лучше не спорить. Да парень и не собирался. За время общения понял уже: если Ольга Дандукова решила, то переубедить её будет крайне сложно. Чаще всего – невозможно. Такая вот принципиальная.

Он потянулся было, чтобы её поцеловать, но девушка вместо губ подставила щёку. Звонко чмокнув её, Тёма пошёл обратно. Пока возвращался домой, стал думать о том, что давно придумал. Захотел сделать Лёле перед началом нового учебного года подарок – отвезти её в дельту Волги на лотосовые поля. Правда, для этого нужно было договориться сначала с дядей Валерой, заядлым рыбаком и охотником, у которого есть свой маленький катер. По-другому до заповедных мест не добраться. Можно, конечно, на машине, а потом долго пешком. Но откуда её взять?

Водный транспорт – дело другое. Но о том, чтобы преодолеть такое расстояние, до волжских раскатов (место впадения Волги в Каспийское море) – а это почти 70 километров – на веслах не могло и речи идти. Слишком далеко. Да и как грести обратно против течения? У Икряного, например, что к югу от Астрахани, Волга разливается очень широко. Лет тридцать назад сюда вообще море доходило. Потому село так и назвали: все жители – сплошь рыбаки.

Значит, нужен катер. Вот с ним дядя Валера и поможет. Ну, а пока времени много, ещё два месяца почти, и Тёма думал, что успеет приготовиться. Там, на раскатах, среди красоты, которую он видел только на картине в галерее, парень собирался сделать девушке предложение. Он уже не мыслил своей жизни без Лёли и справедливо полагал, что поскольку никакая другая ему не нужна будет уже никогда, то настала пора жениться.

Лёля пока ничего об этом не знала, о намерениях Тёмы не догадывалась даже. Да и с какой стати? Она рассуждала о жизни совсем иначе. Сначала надо профессией овладеть, диплом получить, поработать на благо советской Родины, а уже потом подумать о личном благе. «Ведь наша великая страна и лично товарищ Сталин заботятся о нас, помогают получать бесплатное образование, даже в столовой бесплатно кормят, значит, надо оправдать доверие», – вот как думала иногда девушка, если мысли уносили её в романтические дали.

Правда, себе Лёля не могла признаться в другом: она тоже полюбила Тёму. С той самой первой встречи, когда впервые заглянула близко-близко в его серые глаза. Посмотрела, да и… нырнула в них, словно в теплые воды Волги. И так оставалась там, но только… никому ни-ни! Чувства – это прекрасно, но учеба – главное. В их семье прежде никогда не было ни одного медицинского работника, и Лёле казалось, что надо восполнить этот пробел.

К тому же она с детства обожала всех лечить. Правда, из подручных средств чаще всего были только подорожник летом и горчичники зимой. Но зато все, кому она оказывала помощь, говорили, что у девочки очень лёгкая рука. Даже зелёнка не слишком щиплет, когда берётся ранку смазывать. А уж этих царапин она пересмотрела видимо-невидимо. Сама ведь тоже много носилась по окрестностям. Чаще всего бегали купаться на канал. На Большие Исады носились в выходные дни, чтобы стырить что-нибудь вкусненькое. Там ведь овощей и фруктов так много, что порой у продавцов глаз не хватало за всем присмотреть. Поставят тележку, а сами уйдут в тень и дремлют. Грех пяток яблок или крупную гроздь винограда не увести!

Пока Лёля возвращалась домой, вспоминала, как они проказничали, как пускали кораблики на огромной луже, которая тут неподалеку разливается. Она детям казалась озером: даже в самую сильную жару только скукожится, но остаётся. Как один знакомый объяснил, тут высокий уровень подпочвенных вод. Да и вообще, двести лет назад были одни ильмени и болота. Потом люди начали отвоёвывать землю, дома строить. Вот и получилась рабочая слобода.

Правда, сады здесь особенно не растут: та вода, что внизу, солёная. Стоит деревьям стать большими, как непременно погибнут. Потому во дворах либо кустарники, либо камыш высотой под три метра. Вот уж кому соль нипочём! И торчат острые кончики, словно пики, да шуршат жесткими листьями. Ух, какие они противные! Лёля много раз резалась об них, прежде чем не научилась держаться подальше. С виду большие и мягкие, а края грубые, с крошечными колючками. Если резко провести рукой – ранка будет.

Но как бы ни выглядела слобода, а Лёле милее места на свете не было. Она любила эти улочки с деревянными домишками, покосившимися столбами, опутанными проводами. Ей нравилось слушать, как гремят трамваи, покачиваясь с боку на бок: их путь лежал от Больших Исад до Татар-базара, и это была прямая линия, почти без поворотов. Очень оживленная всегда: кто не купил желаемое в одном месте, едет в другое.

Вот и теперь мимо Лёли прогромыхал трамвай с неизменными мальчишками на заднем прицепе или, как его по-простому называют, «колбаса». Девушка улыбнулась: порой сорванцов было так много, что вагоновожатой приходилось выходить из кабины и прогонять их, угрожая вызвать милицию. Иногда даже с палкой отгоняли. А что толку? Слетят, как встревоженные воробьи, отбегут. Стоит трамваю дальше поехать, – тут же подбегут и снова прыг на «колбасу».

Зимой электротранспорту и вовсе тяжко приходилось. Лёля сама видела, как трамвай, облепленный мальчишками на «колбасе», натужно пытался забраться на холм возле кремля. Рельсы обледенели, силёнок у техники не хватало, – внутри-то всё битком! – и колёса прокручивали. Но сейчас жаркое лето, мальчишек нет. Все на речках – купаются, загорают. К первому сентября будут похожи на закопченные колбаски – кожа темная-темная, и только белые зубы сверкают, когда улыбаются.

– Здрасти, тёть Лёль! До свиданья, тёть Лёль! – прошмыгнул мимо девушки соседский мальчишка. Бежал босиком, в одних шортах, в больше на теле ничего. Зато в руках – дыня. То ли дома взял, то ли стырил у кого в огороде.

Лёля улыбнулась, глядя сорванцу в след. «Когда-нибудь и у меня будет сын, – подумала с радостью в душе. – А лучше, мальчик и девочка». С этими мыслями она вошла во двор своего дома.

Глава 8

Ольга некоторое время молчит в трубку. Понимаю: пытается переварить мной сказанное. Да, сумел девушку удивить. То наговорил с три короба, что меня раскопки не интересуют, а то вдруг загорелся стать участником поискового движения. Не по-мужски как-то, нелогично. Веду себя, будто взбалмошная фифа: то одно, то другое. Наверняка моя собеседница думает теперь точно так же. Что ж, придётся с этим смириться. Мне, а не ей. Ну, а лучше постараться изменить мнение обо мне. Если получится.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сухо сказала Ольга.

– Это почему ещё?

– Потому что такие, как ты, в поисковом движении – балласт! – жестко ответила девушка.

Я даже поперхнулся. Вот это да! У ласковой кошечки, оказывается, очень острые зубки! Но ничего, будем приучать помаленьку.

– А тебе не приходило в голову, что люди меняются? – спросил её.

– Приходило. Но не в отношении тебя, – Ольга была по-прежнему бескомпромиссной.

– Послушай, Оля. Давай не будем ссориться. Я поеду с вами, посмотрю, что да как…

– Нет, Костя. Это ты меня послушай. Ты – балласт, и там туристы никому не нужны. Понятно? Мы занимаемся не просто копанием в земле. Мы восстанавливаем историческую справедливость. Ищем заброшенных и потерянных бойцов. Ты видел когда-нибудь, как внук или даже сын или дочь плачут над могилой обретённого отца или деда? Чаще даже прадеда, конечно, но не суть. Видел?

– Нет, но…

– Вот именно! Ты не понимаешь, насколько людям это важно – найти пропавших родственников. Знать, что они не валяются костями где-нибудь в заброшенном окопе, а что у них есть могила, а на ней – имя, фамилия и отчество, – всё это Ольга говорила очень убежденно, и я впервые слышал от неё подобные речи.

– Короче, мне можно с вами или нет? – я начал нервничать. Какая-то девчонка будет мне ещё отказывать! Разве движение у них не добровольное? Почему я должен её слушаться во всём? Слишком много чести! – Может, мне обратиться к вашему начальнику? Или кто он там, командир?

– Обращайся, – сказала Ольга и положила трубку.

Не ожидал от неё такого. Что произошло? Чем я так сильно её задел? Подумаешь, поисковое движение! Я раньше о нем только слышал, но значения никакого не предавал. Теперь вот столкнулся, но даже подумать не мог, что для кого-то всё это имеет такую большую ценность! Особенно для хрупкой девушки Ольги. Как мне теперь быть? Если не поеду, вляпаюсь по-крупному. Родители обидятся, начальница мозг съест. Куда ни кинь – всюду клин!

Мне остался последний шанс. Я полез в интернет и стал искать того, кто в нашем регионе командует поисковыми отрядами. Должен ведь быть такой человек! Он нашёлся довольно скоро. Интересный человек оказался. Полковник ВДВ в отставке, награждён орденом Мужества и прочими. Прошёл Афганскую войну, был ранен. Словом, настоящий герой, не выдуманный и не та фитюлька, которых теперь развелось видимо-невидимо. Носят какие-то игрушечные медальки, ветеранами прикидываются. Начитался я про них в интернете.

Какая-то бабка дальше всех пошла: в генерал-полковницы себя произвела и дважды Герои Советского Союза. Эту клоуншу даже на Красную площадь пустили во время 9 мая! Не понимаю, куда смотрели? Видать, ослепил их блеск её поддельных побрякушек. Ну, а этот, Герман Крапов, видать, в самом деле человек геройский. Вот ему я и позвонил. На рабочий, конечно. Сотовый найти не смог. Но оказалось, у него переадресация стоит.

Пообщались. Я сказал, что хочу поехать с ними в экспедицию в Волгоградскую область. Причина простая: у меня в Сталинградской битве предки участвовали. Родная сестра прабабушки и её отец. Получается, мой прапрадед. Вот и хочу побывать в тех местах. Посмотреть, что видели они. Представить, а ещё помочь в поисках бойцов Красной Армии. Наплёл, конечно. Не буду же я рассказывать, что мне надо на пару недель свалить из Астрахани, чтобы не засветиться тут. Жаль, пропал отпуск. Ну, зато на работу не припашут.

Герман Сергеевич сказал, чтобы я завтра с утра приходил к ним в штаб. Назвал адрес, и я понял, где это – областное управление ДОСААФ. Так, кажется, называется. Видать, они тесно сотрудничают. Что ж, придётся ехать на поклон к этому полковнику. В десять часов уже был у него, и Крапов оказался человеком радушным, внешности своеобразной: невысокий ростом, под метр семьдесят всего. Но зато очень широкий в плечах, буквально квадратный. Грудные мышцы очень развиты, да и весь он мне напомнил одного культуриста, который в кино снимался раньше. Как же его звали? Прозвище помню – Динамит.

Когда Крапов мне пожал руку, я сморщился: сдавил пальцы, как тисками. Пригласил сесть напротив. Я разместился, и он сразу перешёл к делу. Стал спрашивать про тех, кто у меня был на Великой Отечественной. Кто мои родители, чем занимаются. Потом о моей работе поинтересовался. Короче, пришлось автобиографию рассказать. Полковник слушал, кивал, задавал вопросы. Я только не понимал, зачем ему это всё. Он прочитал вопрос в глазах и сказал:

– В поисковом движении не нужны лишние люди. Те, кому хочется поехать ради прикола или хайпануть в соцсетях, понимаешь? – он сразу перешёл на «ты», а я к нему уважительно на «вы», он же старше.

– Да, понимаю.

– Так вот мне кажется, ты – лишний, – и уставился на меня своими темно-карими глазами. Замолчал, ждёт, что скажу.

– Это не так. Мне в самом деле интересно, где воевали мои предки, – сказал я. Подумал и добавил. – И ещё у меня девушка туда едет. Ольга Ерохина. Мы вообще коллеги, но так вышло.

Полковник продолжал буровить меня взглядом. Я глаза не отвёл, выдержал.

– Что-то ни разу не слышал от Оли о наличии у неё жениха, – усмехнулся Крапов в густые пшеничные усы.

– Мы недавно стали встречаться, – соврал я.

Снова пауза. Полковник провёл несколько раз пальцами по верхней губе, разглаживая усы. Затем достал сигарету, закурил. Только теперь я заметил у него на краю стола большую хрустальную пепельницу, полную окурков. «Не щадит здоровье офицер», – подумал. Хотелось закашляться – дым уж очень неприятный. Пришлось терпеть. Тут его царство-государство, я лишь временный гость.

– Хорошо, – вдруг сказал Крапов. – Берём тебя с собой. Но учти: три нарушения дисциплины – и ты выметаешься из отряда. Договор? – он встал и протянул мне руку. Я сделал то же и снова чуть сморщился: как же крепко пожимает! Аж кости затрещали.

Потом полковник сказал, когда отъезжаем. Оказалось, сегодня в восемь часов вечера. Значит, у меня есть время на сборы. Что брать с собой, Крапов не сказал. Придётся самому в интернете поискать. Я быстро вернулся домой, нашел на форуме поисковиков, какое снаряжение лучше подходит для полевых условий. Что-то нашлось (учитывая вчерашнюю покупку) сразу, за некоторыми вещами пришлось ехать в магазин. Попутно купил билет на поезд, и четверть восьмого уже стоял возле статуи Ленина.

Странная штука, но в Астрахани памятников вождю мирового пролетариата с советских времён очень много. Некоторым уже лет по сто, кажется. Вот и в торце железнодорожного вокзала, лицом к путям, с вытянутой вверх правой рукой – словно встречает и провожает – стоит Ильич. Небольшой памятник, у него даже надписи никакой нет. Так, будто всем знакомо, кто это. А мне в детстве казалось – это какого-то дядю в металле отлили. Вроде как чей-то родственник. Типа ждал, ждал, да и помер на вокзале. Вот, увековечили.

Я остановился возле Ленина и стал ждать. Вскоре появились первые поисковики. Их было просто узнать по полувоенной одежде. Среди них рассмотрел Ольгу. Увидела меня и… сделала вид, что не знает. Обидно стало. Но потом заметил Крапова. Подошёл, поздоровался. Он представил меня участникам экспедиции. Стали знакомиться, а потом вместе ждать поезд.

Глава 9

Прошло ещё два дня жаркого астраханского лета. В эту пору время в городе и окрестностях течёт медленно. Днём, когда солнце раскаляет каждую вещь, каждый предмет и стремится сделать то же с каждым живым существом, угодившим под его лучи, всё движется, словно в замедленном кино. Вот проехала полуторка, гремя всеми частями так, словно собирается вот-вот развалиться за сотню частей. В кузове, крепко держась за деревянную кабину, сидит толстая женщина в платочке. У неё красное лицо, и она сонными глазами смотрит вокруг, мечтая лишь о том, чтобы оказаться в тени и прохладе.

Вот медленно, громыхая и переваливаясь с боку на бок, проехал трамвай – знаменитая «Ашка». Это потому, что вместо номера, как это у других маршрутов, а всего их в Астрахани три, у него красуется над лобовым стеклом буква «А». В Москве тоже есть такой, и там его любовно называют «Аннушкой». Но здесь, в южном городе, об этом мало кто знает. Ашка же тем хорош, что он круговой. Охватывает всю историческую часть, соединяя три крупнейших торговых места: Селенские Исады, Татар-базар и Большие Исады.

В этот жаркий день Лёля и Тёма снова увиделись. Они прогуливались, наслаждаясь солнцем и прохладным ветерком с Волги, запахами воды и арбузов, держась за руки и думая о том, как же прекрасно жить на белом свете, когда у тебя впереди такое счастливое будущее. Потому что иначе и быть не может. Они живут в самой прекрасной стране в мире, где всё для счастья человека.

– Пойдем купаться? – вдруг предложил Артём. Лёля с легким подозрением посмотрела на него. Уловив этот взгляд, парень смутился. – Что я такого сказал?

– Ах ты, хитрюга какой! – засмеялась девушка.

– Ничего хитрого, жарко просто, – пожал плечами её спутник.

– Жарко ему. Ага. Нет, Тёма. Твоя военная хитрость не удалась.

– Какая ещё хитрость? – пожал парень широкими плечами.

– А такая. Ты меня предупреждал, что мы купаться пойдем? Нет. Я купальник взяла с собой? Тоже нет. А тебе, как мальчику, всё просто: снял штаны, и в трусах прыгнул в воду. Или ты думаешь, что я в белье стану купаться?

– Нет, я просто… Ну… – Тёма вдруг понял, какую ерунду предложил. В самом деле, они с мальчишками, когда купаться ходили раньше, могли из дома в одних трусах выбежать, благо до Волги недалеко. Были и такие, кто, домчавшись до реки, потом вообще нагишом плавал и загорал. И ничего, никто внимания даже не обращал. Потом они могли играть весь день, вернуться поздно вечером, и всё в порядке, никто из взрослых даже не скажет, что их сын весь день на берегу пропадает в чем мать родила. Да никто друг на друга и не смотрит. Привыкли.

Вот вечером, за семейным столом, понятное дело, всё как положено: над трусами шорты, сверху майка. Иначе батя может ложкой в лоб засветить – за стол в исподнем нельзя, неприлично. Сам он себе никогда подобного тоже не позволяет. Никто ни разу не видел, чтобы отец Артёма, инженер-судостроитель Денис Иванович, предстал перед семейством в непотребном виде. Равно как и мама, Елизавета Сергеевна.

Да, не подумал Тёма о том, что девушкам просто так в речке плавать заказано. Надо обязательно переодеваться, иначе… очень неприлично. А он решил, по недомыслию, что в трусиках и лифчике тоже запросто можно купаться, почему нет? Но теперь, когда представил, как Лёля снимет платье и окажется в неглиже, да потом в воду в нем пойдет… А обратно? Мокрая, с просвечивающими деталями интимного гардероба? Ему же самому первому стыдно станет, что его девушка так выглядит.

– Прости, я не подумал, – извиняющимся тоном сказал Тёма.

– Ладно, глупенький ты мой, – покровительственно сказала Лёля, проведя ладошкой по его гладко выбритой щеке. – Мы с тобой сходим обязательно искупаться, только завтра, ладно? У нас завтра какой день?

– Двадцать второе июня, воскресенье, – сказал парень.

– Значит, ты за мной зайдешь в десять утра, и пойдем, договорились? – спросила Лёля, и Тёма воспрял духом.

– Конечно! – просияв, ответил парень. Отпустил её ладошку и, разбежавшись по улице, подскочил и дотянулся кончиками пальцев до высокой ветки раскидистого тополя. Тот зашуршал серебристыми листьями.

Лёля только смотрела на него и улыбалась. Какой же он мальчишка ещё! Она всего лишь согласилась с ним купаться пойти, а он уже бурно радуется, словно ему светит нечто большее.

– Тёмка!

– Да?

– Но учти, если снова полезешь на людях целоваться, дам по шее, – строго предупредила Лёля.

– Конечно, моя королева, – церемонно ответил Тёма и поклонился, сделав вид, что перьями шляпы, как верный паж, проводит по земле перед своей госпожой.

– Фу, какая буржуазная пошлость! – воскликнула девушка, недовольно покачав белокурой головой.

– Ничего не пошлость, а классика мировой литературы, – ответил Тёма.

– Что за классика такая? Что за ерунду ты там читаешь?

– «Три мушкетёра» Александра Дюма-отца, – ответил парень и вернулся к Лёле. Снова взял её за руку. Они остановились под тенью дерева. – А вот ты знала, как он связан с Астраханью, в которой мы живем?

– И как же?

– Он тут побывал однажды, – ответил Тёма. Девушка недоверчиво посмотрела на него. – Правда же! Честное комсомольское! Он совершил в 1858-1859 годах поездку в Россию, проследовав из Ленинграда вниз по Волге до Астрахани и дальше на Кавказ.

Лёля рассмеялась, прикрыв ротик ладошкой. Так долго и заливисто, словно колокольчик. Тёма обожал слушать её голос в такие мгновенья, только теперь ему стало немного обидно. Что такого он сказал? Ведь это же всё чистая правда. Он сам читал в одной книжке, посвященной истории Астраханского края.

– Какого ещё Ленинграда, Тёмочка?! – прекратив хихикать, спросила Лёля.

– Как это какого?! – изумился парень. – Города Ленина, колыбели нашей Великой Октябрьской социалистической революции.

– Ой, умора! Как тебе аттестат зрелости только выдали с такими знаниями по истории? – задорно прощебетала Лёля.

– Да что не так-то? Не пойму…

– Ленинградом город назвали в 1924 году, после кончины нашего великого Ленина. А Дюма-отец когда умер?

– В конце девятнадцатого века… Фух ты! – улыбнулся Тёма. – Да, что-то я действительно загнул. Тогда город назывался… Да, верно! Петроградом!

Лёля фыркнула.

– Ну что опять?

Колокольчик продолжил весело тренькать.

– Ой… Ну да. Санкт-Петербургом. Теперь верно?

– Ещё как!

– Короче, ладно. Дюма тут был, даже роман написал «От Ленин…» тьфу ты! «От Петербурга до Астрахани», вот!

– И как, понравилось ему здесь?

– Не-а, – весело ответил Тёма. – Он сказал, что летом тут всё превращается в Сахару, а осенью – в озёра грязи.

– Ну, я ничего другого и не ожидала, – ответила Лёля. – Типичный буржуй. Подавай им слуг, золоченую карету, запряженную четверкой гнедых лошадей, ворох слуг, дворцы и мощеную мостовую. Сидел бы лучше в своем Париже, дальше угнетал французский пролетариат!

– Да какой пролетариат, Лёля! Он же писателем был. Никого не эксплуатировал, – удивился Тёма. – Вот как писатель Максим Горький, например. Тоже…

– Ну-ну! – погрозила Лёля пальчиком перед самым носом парня. – Ты нашего великого советского писателя с каким-то там буржуем не сравнивай! Я этого не люблю и терпеть не стану, понял? Горький с низов начинал, тяжёлый трудовой прошел, а этот твой Дюма родился аристократом и таким же помер.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Тёма. – Что ты, в самом деле, взъелась на него?

– Вот скажи, ты советский человек?

– Что за вопрос? Конечно!

– Тогда и не говори мне больше про всяких там буржуев и их книжки, ладно?

– Хорошо, не буду. А поч…

Лёля посмотрела на парня так выразительно, что у того слово во рту застряло. Но такая уж она у него, – принципиальная. Что говорят партия большевиков, советское правительство и лично товарищ Сталин, в то и верит. Безо всяких там «а что, если?» Сказали: «белое», значит, «белое». Среди друзей и знакомых Темы много таких, рожденных в советскую эпоху. А вот среди тех, кто постарше, ещё встречаются некоторые, кому непременно надо поставить под сомнение, порассуждать.

Глава 10

От Астрахани до Волгограда на поезде ехать всего ничего – девять часов. В принципе, не так много, можно даже постельное белье не покупать. Многие так и сделали, поскольку решили всё это время провести за разговорами и чаепитием. Полковник сразу предупредил: на время экспедиции никакого алкоголя. Категорически запрещено, а если кто против – может сразу возвращаться домой. Или, если будет замечен, отправится обратно. Без исключений.

Я решил, что это правильно. Терпеть не могу находиться среди людей, злоупотребляющих крепкими напитками. Нет, одно дело сидеть в кафе или ночном клубе, когда трезвых по определению вокруг не должно быть. Совсем другое – ехать с ними в поезде. Мне всегда вспоминается эпизод, который я пережил, когда ездил к родственникам в Саратов.

На обратной дороге подсели возле Ахтубинска два мужика. Сразу начали пить. К Харабалям они были в дымину пьяные, а потом забрались на верхние полки. Один страшно храпел всю дорогу, другого стошнило сверху вниз. Хорошо, на меня не попал. Но пришлось из купе уходить – дышать там стало нечем. С тех пор я пьяных в поездах вообще опасаюсь. Так что правило Крапова мне пришлось по душе.

Разместившись, я немного пообщался с ребятами, которые ехали в экспедицию. Двое, русские, Сергей и Дима, оказались сотрудниками Астраханьгазпрома. Мне стало интересно: «Вас что, начальство заставило?» Они чуть не обиделись: «Мы сами захотели!» Третий в нашем купе был Тимур, казах. Водитель из Астрводоканала. Они принялись рассказывать о своих прошлых поездках на раскопки, и мне через некоторое время слушать надоело.

Одно и то же: медальоны, каски, штыки, патроны и мины. Прочая военная амуниция – всё, что им удается находить. Я украдкой тяжело вздохнул. Чёрт меня дёрнул в тот день пойти в торговый центр! Не столкнулся бы с начальницей, не пришлось теперь слушать всю эту белиберду. «Что я тут делаю?» – подумал с печалью и вышел в коридор. Прогулялся туда-сюда по вагону. За одной из открытых дверей увидел Ольгу. Она сидела одна и смотрела в окно.

– Добрый вечер, – сказал я, – можно?

– Зачем? – спросила девушка, нахмурившись.

Я опешил. С чего такой резкий отворот?

– Ну… шел мимо. Вижу, ты сидишь, решил компанию составить.

– Правильно делал.

– Что?

– Мимо шёл, – сказала Ольга и отвернулась.

Я пожал плечами. Ощущение, будто на меня плюнули. Развернулся и ушёл. Ничего. Тоже умею быть гордым. Но стало обидно, конечно. Чего такого я ей сделал? Вообще радоваться за меня должна, согласиться ведь поехать пыль глотать! В моём купе парни продолжали обсуждать достоинства советского оружия, мне это было неинтересно. Трёхлинейки какие-то. Инструменты, что ли? А ППШ – что такое? Ох уж эти мне военные аббревиатуры! Никогда не мог их понять. Я встал у окошка и принялся смотреть.

Над бескрайней степью висела огромная луна. Очень яркая. Настолько, что можно ехать по дороге, отключив фары. Всё равно видно будет. Мне стало интересно: читать при таком освещении можно или нет? Хотя зачем. Предпочитаю с телефона. Книги давно уже в руки не брал. На экране смарта приятнее. Можно шрифт увеличивать, цвет его менять. Я делаю буквы оранжевые, фон чёрный, и мне нормально.

Достал телефон, открыл книжку. Стою, читаю, а буквы мимо головы пролетают. Всё она, Ольга, из головы не идёт. Обиделась, значит. До чего колкая оказалась! Вот не думал, что она такая. Когда звонила, спрашивала про поисковое движение, была такая лапочка. Да и на работе, мне казалось, у нас полное взаимопонимание. Теперь что? Нажил я себе врага? Эх, вляпался.

Вернулся в купе. Парни как раз трещали о каком-то Стечкине. Мол, и вместительность у него большая, и очередями может, и одиночными. Вообще штука мощная, убойная. Зря с производства сняли. Хотя говорят, спецназ предпочитает использовать до сих пор. Значит, ограниченными партиями делают ещё.

– Что такое этот Стечкин? – спросил я, когда возникла пауза.

Три пары глаз уставились на меня. В них читались удивление и легкое презрение.

– Так кратко называют автоматический пистолет Стечкина, – ответил Тимур. – Ты что, правда не знал?

– Правда. Я вообще оружие не люблю.

Повисла тягомотная пауза.

– Почему? – спросил Дима. Почему-то лицо у него было хмурым.

– Просто не люблю, и всё, – сказал я с вызовом. – Инструменты уничтожения, что в нём хорошего?

– А как же Родину защищать? – поинтересовался Сергей, прищурив глаза.

– Ракеты же есть, – пожал я плечами.

– А, ну понятно. Среди нас пацифист, – усмехнулся Дима и отвернулся, стал в окошко смотреть. Они сегодня все сговорились, что ли?

– Разве плохо быть пацифистом? – спросил я. Внутри тоже стало припекать.

– Ну, откуда мне знать, – заметил Сергей. – Слушай, а ты в армии служил?

– Нет.

– Ну понятно, – разочарованно заметил газовик. – Что, парни, пошли, покурим?

Они все втроём встали и вышли, оставив меня одного. С собой демонстративно не позвали. Да я бы всё равно отказался – не курю. Подумаешь, знатоки оружия и советской истории! Но снова стало очень неприятно. Я тут совершенно чужой. Даже поговорить не с кем. Значит, мне предстоят две недели ада. «Ничего, – подумал, стараясь успокоиться. – Недельку выдержу как-нибудь, а потом свалю. Или даже меньше. Нет, три дня. Максимум. Что я, заболеть не могу, что ли? В конце концов, тут всё добровольно».

С этими мыслями я пошёл к проводнице. Взял белье, расстелил постель на одной из верхних полок. Когда парни вернулись, сделал вид, что сплю. На самом деле, конечно, долго не мог закрыть глаза. Они же не стали молчать из уважения ко мне. Так и бубнили ещё долго, а я все-таки под их разговор уснул.

Посреди ночи, не знаю в каком часу, я резко слетел с верхней полки. Спал так глубоко, что не успел среагировать и уцепиться за что-нибудь. Все вокруг меня куда-то полетело кубарем, раздался жуткий скрип, чей-то вскрик, а потом всё погрузилось в полную тишину и мрак. Когда я очнулся, то первое, что увидел, – это морду лошади. Она спокойно отщипывала траву большими губами, затем хрумкала, прядала ушами и шумно дышала, раздувая ноздри.

– Фу! – сказал я, когда животное подошло слишком близко, и сильно запахло звериным потом. – Уйди от меня! – махнул рукой, и лошадь, мотнув головой, сделала несколько шагов в сторону. Я заметил, что у неё передние ноги перевязаны верёвкой. «Издеваются над бедолагой, – подумал. – Кому в голову взбрело такое?»

Осмотрелся вокруг. Светает. Значит, скоро рассвет. Небо из темного стало серым. Луна и звезды – менее яркими. Далеко в степи полоска земли на горизонте стала краснеть, будто накаляться. Это поднимается солнце. Но пока ещё хорошо, прохладно. Я почему-то лежал на земле, в траве. Поднялся, стал отряхиваться и… удивился. Почему на мне такая странная одежда? Не моя, в которой в поезде ехал, а… военная?

Рубашка, брезентовый ремень, штаны какие-то нелепые, с широченными бёдрами. На ногах грубые ботинки, а сверху, к коленям, тянутся бинты, что ли? Я не ранен, случаем? Ощупал ноги, нет. Всё в порядке. Прикоснулся к голове – там головной убор. Стянул его – о, узнаю. Пилотка. Звездочка есть. Так я что же, в форме солдата Красной Армии, получается? Видел в кино. Но кто меня переодел? И почему вытащили из поезда?

Кстати, вот поезд тоже странный. Впереди не локомотив, а паровоз. Стоит, дымит потихоньку. Я стал смотреть по сторонам. Лошади, лошади вокруг. Пасутся, и у всех передние ноги связаны. Ничего не понимаю. Я что, попал на выступление реконструкторов? Меня приглашал один знакомый к ним. Одеваются в исторические одежды. То рыцарями, то солдатами петровской эпохи, то красноармейцами. Потом битвы разыгрывают. Отказался, конечно. Не понимаю, зачем взрослым мужчинам этот маскарад.

Никого вокруг нет. Я один среди лошадей. Очень странно. Если реконструкция, то кто-то ведь должен быть, а?

– Коля! – вдруг из вагона высунулась чья-то голова в пилотке. – Колян, слышь?

Я обернулся. Тут только я, никого нет больше. Кого он зовёт?

– Кадыльбек, твою мать! Ты оглох?

– Это вы мне? – спросил.

– А ты что, уже не Коля? – усмехнулся парень. На вид ему лет двадцать, весельчак, блин!

– Вообще-то нет.

– Кто ж ты тогда? Неужели сам товарищ Климент Ефремович? – и рассмеялся.

– Меня Константин зовут вообще-то, – ответил я с вызовом.

– Ну, если ты Константин, то меня можешь называть Михаил Иванович Калинин! – снова хохочет. – Ладно, Колян. Давай. Загоняй своих. Ехать пора.

– Своих?

– Лошадей! Ну? Ты чего, башкой об степь ударился или перегрелся? – иронично спросил парень и быстро стал вытягивать из вагона доски. Вскоре у него получился пандус.

– Чего стоишь, как столб? Быстрее!

Я в полной абстракции. Ничего не понимаю. Почему Коля? Какой я ему, на фиг, Кадыльбек? Он пьяный, что ли, или под веществами? Странно это всё, как в дурном сне! Парень, не дождавшись меня, спрыгнул вниз. Стал заводить лошадей по одной в вагон. Сначала крупного черного жеребца. Затем остальные потянулись. Это продолжалось, пока последнее животное не зашло внутрь.

Солдат потянул засов, перегораживающий вход. Я догадался – это чтобы лошади не выпрыгнули на ходу.

– А ты чего? Остаться решил? Под трибунал захотел? Бегом в вагон!

Я поспешил внутрь, и вскоре поезд тронулся. Мы с солдатом оказались вдвоем, не считая пары десятков лошадей. Пахло здесь так, что у меня глаза заслезились с непривычки. Встал у двери и начал жадно глотать прохладный степной воздух. В голове был полный хаос. Как я тут оказался? Что происходит вообще?!

Глава 11

Из-за того, что Лёля такая принципиальная, Тёме с ней бывает очень трудно. Встречаются уже почти год. Некоторые за такой срок умудряются жениться, даже детей завести. Они едва-едва целоваться начали. Да и то робко, неуверенно. Со стороны девушки, конечно. То прохожие ей мешают, то она стесняется. То ей кажется, за ними наблюдают. Тёме порой казалось, Лёля только отговорки придумывает. Было немного обидно, но терпел. Влюбился очень сильно.

До того, чтобы стать ещё ближе, пока даже речи не могло быть. Какое там! С четкими взглядами девушки на жизнь и брак вольности совершенно недопустимы. «С другой стороны, – думал Тёма, – это хорошо. Такие, как Лёля, выходят замуж один раз в жизни, по большой любви, и больше никогда ни на кого не смотрят. Вот и я так же хочу, как мои родители. Они с Гражданской вместе, уже двадцать три года. Душа в душу, как говорится. Всякое у них было в жизни, конечно. Особенно в первые годы тяжело пришлось. Но если чувство сильное, настоящее, оно через всю жизнь пройдет».

Тёма очень хотел рассказать о своих мыслях Лёле. Но побоялся. У них отношения, можно сказать, только недавно от старта отошли, а он уже о следующем этапе думает – о совместной жизни. Но иначе парень и не представлял себе, зачем тогда за девушкой ухаживать. Были у него приятели, кому хотелось только своё, мужское получить, а потом искать следующую. Тёма был не такой. Хотя знал, что некоторые девушки с его курса на него посматривают с интересом.

То есть, при желании, мог бы пригласить их на свидание. Не всех сразу, а выбрать какую-нибудь, ну и потом, как все. Танцы-шманцы-обжиманцы. Кино, кафе-мороженое, и дальше… Но к этому Тёма никогда не стремился. Ему всегда хотелось найти одну-единственную, чтобы не совершать ошибок. Вон сколько их вокруг! Советская власть дала людям свободу, так они порой не слишком умно ей пользуются. Сначала женятся, а потом разводятся через пару лет. Неправильно, некрасиво. Таких людей Тёма не понимал. Уж если идти с кем-то в ЗАГС, то так, чтобы потом туда не возвращаться. Ну, разве по другому поводу.

Свои взгляды на семейную жизнь парень однажды Лёле рассказал. Как бы между делом. Шли они по улице Советской, остановились возле памятника Сергею Мироновичу Кирову, что в Комсомольском сквере. Здесь скучал в тени мороженщик, и ребята решили угоститься холодненьким.

– «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги есть и будет советским», – прочитала Лёля вслух.

Эта надпись была выбита большими буквами на стене здания, стоящем торцом к памятнику. Доставили его в Астрахань и установили на постаменте совсем недавно, в конце ноября 1939 года. 1 декабря состоялось его открытие. Лёля с Тёмой были здесь в этот праздничный день. Потому и место для них казалось теперь символичным. Правда, тогда они не знали друг друга. Но теперь это было неважно.

– Знаешь, а я думаю, это правильно, – сказал Тёма, думая о своём.

– Конечно, правильно! – поддержала девушка. – Советская власть здесь навсегда.

– Что? А, я не об этом.

– А о чём?

– Вот видишь, парочка сидит?

– Вижу. Фу! Целуются на людях.

– Я хотел сказать… – и дальше поведал своё видение того, какой должна быть семейная жизнь.

Лёля выслушала. Облизывая кружочек мороженого, сжатый вафельными плитками, прищурилась:

– Ты зачем это сейчас сказал?

– Просто увидел их, вот и подумал.

– Ну-ну, – иронично улыбнулась Лёля.

Они гуляли до самой ночи. Кушали мороженое, пили лимонад, хрустели яблоками. А вот курить «Беломор» Тёме приходилось в одиночестве, поскольку Лёля такой привычки не имела. Но и не противилась этому, поскольку её отец тоже дымил. Правда, не дома, конечно, во дворе – мама его туда всегда отправляла, и он никогда не противился этому. Брал папиросы, спички и уходил. Это был у него такой ритуал, заведенный ещё в годы молодости.

Тёма проводил девушку до улицы Морозова, 28. Ему их маленький домик с тремя окошками, выходящими на проезжую часть, понравился с первого взгляда. Парень даже выяснил, как называются все элементы фасада, поскольку все практически были резными: наличники, подзор (лобовая доска, что тянется над окнами под крышей), причелина (резные доски вдоль крыши на спуске) и слуховое окно.

Лёля подошла к калитке.

– Ну, давай прощаться?

– До завтра, Лёлечка, – сказал Тёма и потянулся, чтобы поцеловать девушку в губы. Она ловко подставила ему щечку и, засмеявшись, скрылась во дворе.

Счастливый, в ожидании завтрашнего купания, парень помчался в обратную сторону – жил он на территории, издавна именуемой Белым городом, неподалеку от кремля. От дома Тёмы до сердца города было всего двадцать минут пешком. А если пройти сотню метров в сторону Волги, по улице 1-й Ново-Лесной, и выйти на улицу, названную в честь революционера-народника Андрея Ивановича Желябова, то видно купола Успенского собора и даже немного Варвациевскую колокольню. Правда, там давно уже не церковь, а склад боеприпасов и казармы для военнослужащих.

Но сейчас Тёма спешил домой, на перекресток улиц 1-й Ново-лесной и Куйбышева. Её, – Тёма это в школе проходил, даже доклад готовил, – назвали в честь пламенного революционера Валериана Владимировича Куйбышева. Но жил парень в доме, построенном не в советские, а в царские времена. Причем тогда его семью даже внутрь бы не пустили. Сказали бы нечто вроде «не суйтесь с суконными рылами в калашный ряд!» Да, вот удивительно: жила семья Тёмы теперь в особняке, построенном в конце XIX века одним из крупнейших купцов Астрахани – рыбопромышленником Андреевым.

Во время Гражданской войны купчина, бросив своё большое хозяйство, в том числе и дом с изразцовыми печами и дубовым паркетом, лепниной на потолках и дубовыми дверями, удрал за границу. Но здание недолго пустовало. Комнаты раздали нуждающимся, и те своими силами сделали из них отдельные квартиры. Так семья Тёмы здесь и оказалась. Было странно немного проживать в таком месте. «Мы прямо буржуи», – шутил отец. Но недолго. Мама попросила так не говорить – стены тонкие, соседи услышат.

Тёме всё это было безразлично. Он сиял от радости и предвкушения. Почти половина лета ещё впереди! С Лёлей!

Глава 12

Мы едем куда-то. Лошади хрумкают сено, и тот парень улёгся на его охапку, закинул руки под голову, закрыл глаза и балдеет. Даже рубашку форменную расстегнул. Блин, хотя нет. Это, кажется, гимнастёркой называется. Ещё он ремень на животе расслабил, покачивается в такт вагону. Я сел рядом, в голове полный бардак. Что происходит? Как тут оказался? Ничего понять не могу.

– Слышь, чувак…

– Как ты меня назвал? – удивился парень.

– Чувак, а что?

– Слово какое-то странное, – улыбнулся мой спутник. – Что значит? Это по-казахски?

– Ну… типа дружище, братан. Почему по-казахски?

– Здрасте, прибыли на пятую версту, – усмехнулся парень. – А ты кто? Казах и есть. Вот я, – он ткнул себя пальцем в грудь, – украинец. Петро Ерёменко, був призваний до Червоної Армії з-під Одеси. А ты – Кадыльбек Агбаев из села Камызяк Сталинградской области.

– Как ты меня назвал? – спросил я, пораженный по самоё некуда.

– Колян, ты чего? На солнце перегрелся? На вот, попей, – Петро протянул мне фляжку, в ней булькнуло.

Я на автомате открыл крышку, набрал полный рот и глотнул, да тут же закашлялся. Во фляжке оказалась тёплая водка. Парень тут же отнял фляжку и заржал, оскалив белые зубы:

– Хорошо всю не выдул! Ха-ха!

Но после водки, пусть и противной, мне стало чуть полегче. Я увидел рядом два рюкзака, которые при ближайшем рассмотрении оказались вещмешками. Один из них, с вышитой буквой «К» – моим. Раскрыл его, пошарил внутри, пытаясь хоть что-то понять. Нашёл солдатскую книжку, раскрыл. Увидел своё фото в военной форме. «Ни фига себе ребята подготовились!» – подумал. Да, Петро оказался прав. Судя по документу, зовут меня Кадыльбек Чунаевич Агбаев, 1914 года рождения, призван Камызякским РВК. Сержант к тому же. Так вот почему у меня на воротнике с обеих сторон по два алых треугольничка.

– Слышь, Петь, куда мы едем, а? – спросил парня. У того, кстати, по одному треугольнику. Значит, он младше по званию. Но вот кто – не знаю.

– Как это куда? Ну ты, Коля, сегодня весь день странный какой-то, – помотал Петро вихрастой головой. Только уже не смеялся. – В Сталинград, конечно. На север тут одна дорога по железке. Ты чем слушал на утреннем построении? Плохо спал, что ли?

– Да, что-то не выспался, – ответил я и подумал: «Почему он сказал про Сталинград? Ходили слухи, что Волгоград обратно переименуют, но вроде не было такого». – Скажи, а что мы там делать будем?

– Коль, задолбал ты уже со своими вопросами глупыми. Родину от фашистов защищать! – недовольно буркнул Петро, напялил пилотку на глаза и сделал вид, что спать собирается.

Я от нечего делать улёгся рядом. В желудке было горячо от водки, в голове слегка шумело. Решил, будь что будет. Посмотрим. По мерное перестукивание колёс и покачивание вагона задремал. Даже сильный запах от лошадей перестал на меня так сильно действовать. Принюхался. Теперь хотелось только поскорее добраться до места назначения, а уж там я всё узнаю.

Но выспаться не удалось. Меня разбудил резкий крик Петра:

– Коля! Быстро! Воздух!

– Какой ещё воздух? – спросонья спросил я, но тут же пришёл в себя: Петро был бледен. Спешно сбегал в угол вагона, выбежал оттуда с винтовкой, подхватил вещмешок и спрыгнул из вагона.

– Бежим! – крикнул мне.

Я рванул за ним. Мы отбежали несколько метров от состава и повалились в жёсткую пыльную траву.

– Вон он! – вдруг вскрикнул Петро, вскидывая винтовку. Мне показалось, он с ума сошёл. Выпил, что ли, слишком много? Парень высматривал что-то в небе, я тоже стал глазами искать. Но что мы ищем? Какая-то маленькая точка вдруг вынырнула из-за облака и стала спускаться, приближаясь к нам.

Петро начал прицеливаться, затем вдруг дёрнул полукруглую железку под пальцем, раздался оглушительный грохот, и мою щёку что-то обожгло. «Ай!» – вскрикнул я, хватаясь за больное место. Глянул на землю и понял: это гильза меня шмякнула. Отодвинулся подальше и стал смотреть, куда Петро выстрелил. Оказалось, он пытался попасть в… самолёт?

– Это правда самолёт? – удивился я.

Солдат не ответил. Передёрнул затвор, опять прицелился и снова: «бах!» Звук был такой, словно кто-то рядом чем-то сухим и очень жёстким щёлкает. Тут послышался другой звук. Сначала тихий, потом всё громче, и вот уже он заполнял пространство каким-то жутким рёвом, а потом раздалось мерное «та-та-та!», и крыши вагонов стали вздуваться, брызгая деревянными осколками.

– Ах ты!.. – заорал Петро и грязно выругался. Он уже не целился. Стрелял, посылая пули в самолёт.

Я был в шоке. На крыльях заметил кресты, а ещё понял вдруг: самолёт стреляет по-настоящему! Мне стало до того жутко, что я улёгся лицом в траву, закрыл глаза и сжался в нервный тугой комок. «Это всё мне только кажется. Мне снится кошмар, он скоро закончится», – старался убедить себя и не обращать внимания на какофонию звуков. Петро стрелял из винтовки, самолёт носился над нами, воя мотором и гремя пулемётами, внутри вагонов истошно ржали лошади, потом дробно загремело ещё что-то.

Всё это продолжалось минут десять, может меньше. Я потерял счёт времени и только вздрагивал всякий раз, когда Петро в очередной раз стрелял из своей винтовки. Потом вдруг шум стих, и самолёт улетел. Солдат напоследок покрыл его десятиэтажным матом и неожиданно спросил меня:

– А ты чего не стрелял? Оружие твоё где?

– Я… растерялся.

– Или струсил, товарищ младший сержант Агбаев?! – вдруг разозлился Петро, глядя на меня бешеными глазами. – Ты что, твою мать, струсил?!

– Петя, ты чего? – поразился я резкой перемене в лице нового знакомого. – Просто… всё произошло так быстро…

– Мудак ты, Коля! – злобно бросил мне Петро. Он встал, отряхнулся, поправил ремень, застегнул гимнастёрку. Ударил пилоткой по ноге несколько раз, сбивая травинки. Надел её и побежал к вагону. Я поспешил за ним, чувствуя себя отвратительно. Но больше всего поражало другое: у кого нашлось столько бабла, чтобы устроить это представление? Тут и самолёт, и стрельба! Ощущение, будто попал на съемочную площадку военного блокбастера. Только не предупредили, что окажусь среди актёров.

Когда забрались в вагон, я ощутил вдруг очень сильный запах. Новый, незнакомый. Петро опять принялся поливать улетевший самолёт последними словами. Прошёл дальше, и я услышал жалобный стон. Будто человека ранили. Прошел за солдатом, и тошнота подкатила к горлу: на дощатом полу лежала лошадь. У неё в теле виднелись две крупные круглые раны. Из них вытекала кровь, и она собралась в большую тёмную лужу, так что даже сено впитать её не смогло.

– Твари, твари, – шептал Петро, оглаживая лошадиную голову. Глаза у животного были полны страха и боли. Лошадка тихо стонала, – так мне показалось.

– Чего стоишь? Винтовку неси, – сказал мой спутник. Я сбегал в угол вагона и принёс оружие. – Давай, сделай.

– Сделать что? – спросил я.

– А ты не понял ещё? Избавить её от мучений надо! – зло бросил мне Петро. Резко встал и ушёл.

Я остался один на один с раненным животным. Вокруг стояли другие лошади. Они пугливо раздались в стороны, словно освободив мне место. Только я не понимал, как мне быть. Вот винтовка в руках. Но как ей пользоваться? Не умею же! И что, мне надо эту бедолагу застрелить?! Да ни за что на свете! Эта игра, или это представление зашло слишком далеко!

Глава 13

Утром, пока ещё не овладела всем вокруг густая астраханская жара, из-за которой даже не хочется порой выходить никуда, а оставаться под крышей и ещё лучше – в каком-нибудь темном месте, где прохладно, Тёма уже нетерпеливо ждал свою девушку на улице. Переминался с ноги на ногу, прохаживался туда-сюда. Только не мимо окон, чтобы не увидели и не заметили её домашние, как сильно он по ней успел соскучиться всего-то за те несколько часов, что они не виделись. Наоборот, отошел на пару десятков метров, там и занял выжидательную позицию.

В руке у парня был букетик крошечных красных цветов с жёлтой сердцевиной – это портулак, большие заросли которого Тёма обнаружил в одном из переулков по пути сюда. Не бог весть какой цветок, многими даже за сорняк почитается, но ведь красивые же у него цветочки! Потому и сорвал небольшую охапку, соорудив из неё букет. Только бы Лёля поскорее вышла, потому что иначе портулак завянет – хотя ещё и девяти часов нет, но уже довольно сильно припекает астраханское солнце.

Наконец, калитка скрипнула, и из двора на улицу Морозова выпорхнула Лёля. Цветущая, солнечная, легкая и такая… прекрасная! Тёма любовался ею, пока она смотрела в другую сторону, ожидая его оттуда. Он тихонько, ступая на носки, подкрался к девушке и закрыл ей глаза руками.

– Угадай, кто?

– Тёмка! – сказала Лёля и рассмеялась. Развернулась, увидела цветы в его руке.

– Ой, а это мне? – показала на портулак.

– Да, – протянул ей парень букетик. Девушка приняла его и вдруг загадочно сказала:

– Жди тут! Я скоро!

Потом маленькой птицей снова упорхнула обратно во двор, вернулась через несколько минут.

– Поставила в банку. А то пока ходим туда-сюда, такая красота завянет.

– Умница, – сказал на это Тёма. Ему было очень приятно, что девушка позаботилась о не Бог весть каком подарке, но сделанном им и от чистого сердца.

Он взял Лёлю за руку, и они пошли по направлению к центру города. Можно было, конечно, и на трамвай сесть. Только едет он медленно, громыхает ужасно и скрипит всеми железными и деревянными частями. Да ещё воскресное утро, а тут неподалеку Большие Исады – главный городской рынок, которому уже лет триста. Значит, будет много желающих затариться свежими фруктами, овощами, мясом, молоком и всем, что привозят сельчане из окрестных сёл и выращивают на своих небольших участках горожане.

Астрахань – она ведь только называется городом. Между собой местные жители её всегда именуют «наша большая деревня». И не только из-за многолюдных базаров. Здесь, если поискать, обязательно протянешь ниточку между двумя совершенно незнакомыми людьми. И окажется, что они все-таки знают друг друга через кого-то, а порой даже родственниками. Особенно часто Тёма такое замечал среди местных татар и казахов.

Бывало, встретятся двое на базаре, станут торговаться. Спорят, чуть не ругаются, перемешивая русские, казахские и татарские слова. А потом глядишь, уже курят едва ли не в обнимку. Обсуждают, кто кому и кем приходится. То ли троюродным дядей с отцовской стороны, то ли племянчатым внуком – с материнской. В том, что это действительно так и бывает, Тёма убедился сам.

У них за стеной в маленькой квартире живёт семья – татары, тётя Фаина и дядя Рашид. Оба – работники табачной фабрики. Так вот однажды пришёл электрик, тянуть провода внутри двора, чтобы в тёмное время суток не во мраке бродить или с керосинкой – опасно, деревянное всё вокруг. Пока делал провода, Рашид, любитель выпить, наблюдал за ним с веранды, сидя возле двери своей квартиры на любимом сундуке. Когда он сильно набирается, то обычно и ночует там же, если теплое время года.

В какой-то момент электрик попросил подержать что-то. Рашид согласился. Когда Тёма пару часов спустя выходил из дома, эти двое уже сидели на сундучке с бутылкой водки и сушёной воблой. Парню тоже предложили, он отказался, сославшись на занятость. «Во, Тёмка! – крикнул дядя Рашид. – Представляешь, свояка встретил! Моя дальняя родня, тоже из Кучергановки!» Парень улыбнулся и пошёл по своим делам, пытаясь вспомнить, что за название такое. В училище подсказали: так называется село на правом берегу Волги, неподалеку от городской переправы. Там сначала судостроительный завод имени Ленина, а дальше – она, Кучергановка.

Сегодня молодым людям идти-то недалеко – всего километра четыре. Тёма с Лёлей уже привыкли к таким прогулкам. Правда, летом старались выбирать теневые стороны улиц, чтобы на солнце не изжариться. Хорошо, что сухой воздух, а не как в Средней полосе. Там, когда сильная жара, испарения такие, будто в бане. Об этом Тёме рассказал дальний родственник, который приезжал к ним в гости. Живет он в Дзержинске, что неподалеку от Горького. Правда, тот мужчина по привычке называет свой город Растяпино, хотя переименовали ещё в 1930-м в честь первого руководителя ВЧК по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совнаркоме РСФСР Феликса Дзержинского.

Дойдя до улицы Камышинской, молодые люди повернули направо, пересекли несколько крупных улиц – сначала Бакинскую, названную в 1920 году в честь столицы Азербайджанской ССР, затем – Абхазскую, соответственно в честь солнечной Абхазии, потом ещё несколько, пока не вышли, наконец, к каналу имени 1 мая.

– Его построил с 1810 по 1817 годы астраханский купец греческого происхождения Варваций, – рассказывал Тёма, пока они шли по пологому берегу. – Хотя ещё за сто лет до этого идею предложил сам царь-реформатор Петр Первый. Но, правда, в его времена денег не нашли. В 1920 году канал назвали в честь Дня международной солидарности трудящихся.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила Лёля. – Прямо настоящий полиглот.

– Не полиглот, а краевед, – поправил Тёма с умным видом и улыбнулся. – Просто люблю родной край, – ответил Тёма. – Интересно же знать то место, в котором родился и живешь. А тебе нет?

– Да, но… я в такие дебри не лезу, – отшутилась девушка.

– Ну, какие же это дебри! – улыбнулся Тёма. – Так… занимательное краеведение.

– Ну-ка, тогда скажи мне, что это за мост, по которому мы шагаем? – спросила Лёля.

– Это просто. Построен в XIX веке, после строительства канала, и сначала назывался Полицейским, как и вся улица.

– Фу, гадость какая, – сказала Лёля. Парень кивнул, выражая согласие. Их обоих воспитывали в духе глубочайшего презрения к царским сатрапам, а особенно к жандармам – душителям свобод.

– С 1920 по 1938 год мост, как и вся улица, называлась Братской, затем была переименована в честь Сергея Мироновича Кирова, чьё имя и носит до сих пор, – сказал Тёма.

– Забыл добавить, – сказала Лёля.

– Что? – eдивился парень.

– «Доклад окончен, выполнил студент второго курса медицинского училища Артём Мятников!» – девушка весело рассмеялась, Тёма тоже. Ему очень нравилось, как она смеётся. Словно колокольчик звенит. Заливисто, солнечно. «Так бы и слушал всю жизнь», – подумал парень.

Они прошли через мост, по улице Ленина прошли мимо кремля и мимо Лебединого озера, затем по улице лейтенанта Шмидта дошли до набережной Волги и свернули направо, где вдоль берега тянулись дебаркадеры и сновали с одной стороны реки на другую лодки, перевозящие желающих искупаться на главном городском пляже. Народу там, несмотря на ранний час, было довольно много – люди спешили окунуться в волжскую прохладу, пока солнце не засверкало в зените, посылая на землю испепеляющие лучи.

Молодые люди дошли до дебаркадера. Внизу парнишка в одних черных сатиновых трусах и загорелый настолько, что напоминал цветом кожи негритёнка, приветливо помахал им рукой:

– Эй, вы! Садитесь, недорого!

Тёма шагнул на лодку первым, подал руку Лёле. Они забрались внутрь и уселись рядышком на крошечную лавочку. Мальчишка, которому было на вид лет двенадцать, деловито снял вёсла, играя крепкими сухими мускулами, обмакнул в воду и снова установил в уключины. Затем начал уверенно грести.

– Силёнок-то хватит тебе? – поинтересовался Тёма. Было странно наблюдать, как один тощий жилистый паренек сможет вывезти через полноводную реку с сильным течением двух взрослых. По крайней мере, себе они по сравнению с лодочником казались сейчас именно такими.

– Не боись! – весело подмигнул мальчишка – И не таких вывозили! Где наша не пропадала!

– Бойкий какой, – улыбнулась Лёля.

Парень между тем старательно грёб, пытаясь преодолеть потоки воды. И ему это удалось, что говорило о большом опыте и сильных руках. А по виду и не скажешь: паренек-то был очень худой, но, правда, крепкий. Через примерно двадцать минут напряженной борьбы с водной стихией он выполнил свою задачу: лодка уперлась носом в песчаный берег острова Городской. Тёма выбрался, сразу оказавшись по колено в воде. Протянул руки Лёле, и та благосклонно приняла его предложение.

Парень на руках отнес девушку на берег и там бережно поставил.

– Спасибо! – сказала Лёля мальчику.

– Бывайте здоровы! – весело ответил тот и стал ждать других пассажиров – не возвращаться же обратно порожняком. Так много не заработаешь. А в день несколько рублей – хороший приработок.

Взявшись за руки, Лёля и Тёма продолжили свой путь. Идти было трудновато, все-таки бродить по горячему песку босиком совсем не то, что по асфальту в обуви. Но вскоре они оказались в тени деревьев, и здесь парень не выдержал. Мягко привлек к себе девушку и начал целовать. Она, несмотря на его опасения, не противилась. Приникла к нему своим хрупким телом. Им обоим стало ещё жарче, но это была температура, которую подняли их часто бьющиеся сердца.

Они целовались, не в силах оторваться друг от друга. И теперь Лёля не беспокоилась, что их кто-нибудь увидит. Она полностью отдалась воле чувства, как и Тёма, который бережно и ласково проводил ладонями по спине девушки, по её обнаженной шее, по волосам, но по-прежнему не решаясь спуститься ниже талии. За такое, он это знал точно, даже в такой трепетный момент от Лёли можно было крепко получить.

– Лёлечка, я так люблю тебя, – сказал Тёма, глядя в её чудесные, родные, милые глаза.

– И я тебя, мой хороший, – ответила девушка.

Они помолчали. Потому что дальше можно было снова говорить только про чувство, но зачем? И без слов было понятно: эти двое хотят быть вместе, только нужно сначала получить образование, а уже потом…

– Пойдем купаться? – робко спросила Лёля, чтобы ненароком не расплескать ту трепетную атмосферу, которая возникла между ними здесь, на пустынном берегу острова посередине Волги.

– Да, пойдем, – улыбнулся Тёма, счастливый тем, что сегодня у его девушки неожиданно другое настроение. Не колкое, а доброе, мягкое, и вся она такая податливая. Даже удивительно! Такая сильная перемена в ней произошла!

Они побрели дальше, на юго-запад, где была, они это видели с городского берега, длинная песчаная коса, на добрую сотню метров уходящая в Волгу. Там был ещё один пляж, но из-за своей удаленности почти никем не посещаемый. Разве что рыбаками и такими вот влюбленными парочками, желающими уединиться.

Глава 14

Следующая остановка была только поздно вечером. Состав, гремя железками, сначала долго тормозил, а после застопорился возле небольшой деревни. Здесь даже полустанка не было. Так, небольшой деревянный постамент, на который надо было взбираться по узкой лестнице. Я спрыгнул на землю и стал осматриваться. Какие-то хибары, а не дома. Но больше всего поразило другое: не увидел ни одного столба с проводами.

– Как здесь люди-то живут вообще? – подумал, почесывая голову. При этом выяснил, что у меня прически нет. Вместо неё – коротенький ёжик жёстких волос. «Вот козлы, – подумал недовольно. – Пока спал, обстригли под дурачка. Ладно, отрастут. Так даже прикольно. Не слишком жарко».

Осматриваясь, пришёл к выводу, что мы на территорию Казахстана забрались, и перед нами – какой-то ну очень далекий населённый пункт, куда даже электричество не провели. «Скорее всего, у них тут в каждом дворе по генератору», – решил я. Рядом спрыгнул Петро. Бросил на меня презрительный взгляд. Промолчал и пошёл к полустанку, гремя пустыми вёдрами. В вагоне-то вода тоже есть, в большом баке. Но я сунул нос через крышку – болотом пахнет, решил не рисковать.

Потопал за Петром, по дороге заговорил:

– Слышь, братан…

– Боягуз мені не брат, – ответил украинец, не повернув головы в мою сторону.

– Боягуз? Это чего такое?

– Трус значит.

– Петь, ладно тебе! Ну прости. Это я от неожиданности. В меня раньше никогда из самолёта не стреляли. Я же недавно в армии. Хорош дуться. В следующий раз, клянусь, буду вести себя достойно советского бойца! – постарался сказать серьёзно, а получилось немного иронично. Какая ещё, на фиг, советская армия! Тут сплошной сюрреализм какой-то! Чья-то затянувшаяся игра.

– Ладно, – вздохнул Петро. Остановился, сунул мне вёдра. – Дуй до водокачки, а я пока пошукаю, где наша полевая кухня. Позову потом. Давай, дуй! Стоять неизвестно сколько.

Я побежал вперёд, радуясь замирению. Примчался к крошечной станции, на которой была табличка – Верхний Баскунчак. «Ого! Так вот как далеко на север нас занесло, однако! Интересно кони пляшут. Выходит, мы в России, а не в Казахстане. Странно. Тогда почему темно так? Авария, что ли?» – подумал и прошёл внутрь станции. Там оказалось несколько человек. Одетые странно, в какую-то допотопную одежду. «Может, тут все-таки кино снимают?» – решил про себя.

На стене увидел плакат «Родина-Мать зовёт!» и ещё несколько. Большая черная тарелка на стене с проводом. Кажется, это радиоточка. Она молчала, а местные тихо говорили о своих делах. Увидев человека в чёрной форме с петлицами железнодорожника, подошёл к нему. Это был старый казах с небольшими седыми усиками.

– Добрый вечер, – обратился я к нему. – Не подскажете, где тут питьевой воды можно набрать?

– Қайырлы кеш. Сіз пойыздансыз ба (1)? – сказал старик, улыбнувшись. Зубы у него были жёлтые, прокуренные.

– Чего? Простите, я не понимаю по-вашему. Мне вот, водички бы, – тряхнул вёдрами.

– Біртүрлі екенсің. Сен қазақсың, бірақ біздің тілде сөйлемейсің (2).

– Ладно, извините, – я понял, что со стариком ловить нечего. «Видать, правда в Казахстан забрались», – подумал и хотел уйти, но железнодорожник меня ухватил за рукав.

– Погоди, боец. Вода нужна? Пошли, покажу.

Говорил он по-русски довольно грамотно, только с акцентом. Вывел меня из здания, снаружи завёл за угол, там нашлась колонка. Вокруг неё столпились ещё несколько таких же, как я.

– Спасибо! – сказал я старику. Тот покачал головой и ушёл.

Бойцы обсуждали сегодняшний день. Я стоял в сторонке и ждал своей очереди. Из их разговора понял, что едем мы под Сталинград, там нас вольют в списки вновь сформированного полка. Большинство ребят оказались астраханцами, некоторые из Калмыкии и Кубани. Было ещё несколько с Украины. В основном молодёжь, лет 19-20, может чуть побольше. Я стоял чуть поодаль, меня не замечали. Потом один увидел и вдруг говорит:

– Ой, простите, товарищ сержант. Да вы проходите, набирайте водичку. Мы подождём.

«Чего это он, как будто мне лет сорок», – подумал я. Но потом вспомнил вдруг, что в солдатской книжке написано – 1914 года рождения. Так сейчас какой год? Мне сколько лет вообще? Я что, мало того, что остриженный, так ещё и выгляжу как-то иначе?

– Пацаны, у кого-нибудь есть зеркало?

Ребята удивлённо переглянулись. Один полез в вещмешок, протянул осколок:

– Держите, товарищ сержант.

Я глянул в зеркало и обомлел. Оттуда на меня смотрел довольно взрослый, лет под 30, мужчина. Но это был не я! Казах какой-то! Смуглое лицо, узкие глаза, широкий нос с небольшой горбинкой. Мама дорогая! Что это такое?! Мне стало плохо. Я покачнулся, и несколько рук схватили, чтобы поддержать.

– От жары у него, наверное, – сказал кто-то.

Другой поспешил открыть фляжку и полил мне на голову. В мозгах прояснилось.

– Как вы, товарищ сержант? – спросил один боец.

– Всё… нормально, – ответил я. – Жара.

Парни стали улыбаться. Загомонили, что пекло сегодня и правда было очень сильное. Помогли мне набрать воды, и я, кряхтя под тяжестью двух вёдер, поспешил к своему вагону. Хорошо, запомнил его номер, а то плутал бы – все одинаковые. Старые, деревянные.

– По вагонам! – вскоре прозвучал чей-то зычный голос. Я был уже рядом со своим, когда состав дёрнулся и тронулся с места. Петро помог забраться внутрь, перелить воду в алюминиевый бак.

Мы поехали, но я по-прежнему не мог в себя прийти. Так вот почему тот железнодорожник по мной по-казахски говорил! А Петро почему ничего не сказал? Ну, а что ему говорить? «Ты, Кадыльбек, казах?» – прозвучало бы по-идиотски. Пока мой напарник разносил сено лошадям, я отдыхал, пытаясь сообразить, куда попал и что со мной случилось. То, что внешность моя не грим, убедился быстро: дернул себя за нос. Больно! Был бы силиконовый, отвалился бы. Но руки, ноги – всё ведь ощущаю, как родное. А они тёмные. И без волос совсем. Хотя мои собственные с порослью. Особенно на груди. Тут же – ничего, гладко, как побрили. Окончательно убедился, что тело не моё, когда пошёл до ветра. Обнаружил явственный след от обрезания.

Это меня добило. Уселся в углу. Но одному побыть не получилось. Пришёл Петро, сунул лопату. Сказал, моя очередь навоз убирать. Пришлось подчиниться, хоть я и старше по званию. Но он – единственный, с кем я тут могу общаться. Вздохнул и, превозмогая слабость, пошёл наводить порядок.

_________________

1 - Добрый вечер. Ты из поезда?

2 - Ты странный. Казах, но не говоришь на нашем языке.

Глава 15

Влюбленные полдня провели на пляже. Они загорали, купались, просто лежали в тени раскидистой ивы, взявшись за руки и, конечно же, много целовались. Но, как сразу предупредила Лёля, «без пошлых глупостей чтобы». Тёма беспрекословно подчинился этой маленькой хрупкой девушке, внутри которой, как он убедился за почти год общения, дружбы, а потом и отношений, был скрыт сильный волевой характер. Хотя даже рассказать не смог бы никому и никогда, как сильно в эти часы его одолевало желание пойти намного дальше, чем просто поцелуи.

Парень буквально полыхал изнутри от желания, но у него была железная сила воли, которая не давала возможности преодолеть внутренний барьер. Давалось это, конечно же, с огромным трудом. Купальник у Лёли был обычный, слитный, но так чудесно подчеркивал её женственные формы!

Пусть девушка и была худенькой, потому ни спереди, ни сзади у неё особо ничто не выделялось, но глядя, как капельки воды, похожие под лучами солнца на бриллианты, медленно стекают по её загорелой коже, Тёма стискивал зубы, чтобы не попытаться слизнуть их. О том, как выглядят драгоценные камни, парень знал на собственном опыте: видел однажды в ювелирном магазине, где мама покупала себе серёжки. Теперь эти капельки воды сверкали, привлекая к себе внимание.

Но нельзя, значит нельзя.

Лёля вообще иногда поражала его своими, как парню казалось, мужскими устремлениями. Например, зимой, аккурат после нового года, ей захотелось научиться стрелять из винтовки, чтобы получить значок «Ворошиловский стрелок». На вопрос, зачем ей это нужно, девушка ответила названием фильма, который все они смотрели по многу раз, пока его вдруг в 1939 году не перестали показывать – «Если завтра война».

Когда это случилось, многие подумали, что среди создателей кинокартины затесались враги народа, и когда заговор раскрыли, решили, будто в фильме есть что-то вредное. Другие утверждали: товарищ Сталин не хочет ссориться с Гитлером, потому картину, в которой символический враг выписан с намеком на германцев, и убрали из кинотеатров. Но в памяти многих фильм остался, его помнили и поминали добрым словом. Все-таки он демонстрировал мощь Красной армии.

Лёля научилась! Записалась на курсы Осоавиахима, посещала их параллельно с занятиями, а после сдала экзамен на «отлично» и однажды пришла в медучилище с ярким новеньким значком. На нём был изображен стреляющий боец РККА на фоне красной звезды и такого же цвета знамени, под его ногами – черно-белая мишень. И всё это заключено в два полукруга: слева в виде шестерни, справа – колосьев пшеницы.

Как оказалось, Лёля получила значок второй степени. А его, как она пояснила однокурсникам, с 1 августа 1936 года можно было получить, только стреляя из боевой винтовки. «Мне дали настоящую «трехлинейку», – радостно рассказывала девушка. – Тяжелая такая, длинная, а отдача! Ух! У меня до сих пор синяк на плече».

Потом, уже весной, когда стало солнце припекать, и стали возможны полёты авиации (как раз высох грунт на аэродромах), Лёля решила прыгнуть с парашютом. Узнав об этом, Тёма пошутил:

– Ты значки, что ли, коллекционировать решила? Сначала «Ворошиловский стрелок», теперь нагрудный «Парашютист». Ты сказала бы, я бы их тебе так подарил, знаю, кто может продать, – сказал и тут же язык себе прикусил: с такой неприкрытой яростью Лёля на него посмотрела. Даже прищурила глаза, которые теперь сверкали, словно два горящих уголька.

– Ещё раз скажешь такое, и между нами всё будет кончено, – прошипела она.

– Хорошо, я всё понял, – опустил Тёма голову. Он даже представить не мог, насколько для его девушки получение таких наград серьезно и значимо. Оказалось – очень даже. Она искренне верила в то, что каждая советская девушка должна уметь стрелять из винтовки и с парашютом прыгать. То есть готовиться к предстоящей войне с мировым империализмом. Тёма тоже так думал, что война случится совсем скоро. Ну, а про прыжки и стрельбу… был несколько иного мнения, которое при Лёле решил не высказывать, чтобы не обижать её.

Своего девушка, естественно, добилась. Совершила десять прыжков (последний буквально неделю назад) и получила нагрудный знак. Теперь у неё были две собственноручно и честно заработанные награды, которыми она очень гордилась. Тёма тоже вместе с ней, а ещё тем гордился, что его любимая – вот такая, маленький крепкий орешек, который никому не по зубам. Даже ему, просто раскрыл он его не силой, а нежностью.

То есть не до конца раскрыл, конечно. Впереди у них было то, что происходит между мужем и женой, но для этого требовалось немного времени. Два года, если точнее. Лёле уже почти исполнилось 19, и в общем-то замуж она могла выйти прямо сейчас, но… Если бы не её принципиальный характер, с которым бороться было бесполезно. Тёма и не собирался этого делать. Он слишком любил свою ласточку, как называл Лёлю, думая о ней. Самой такое говорить побаивался. Ответит ещё, что это мелкобуржуазное прозвище, она такая.

Во второй половине дня, когда солнце стало медленно склоняться на правый берег Волги, молодые люди, переодевшись, вышли к пляжу и… были удивлены тем, как мало здесь осталось людей. Вместо сотен астраханцев, которые обычно в это время – воскресенье же! – отдыхали на берегу, оказалось лишь человек десять в разных местах. Остальных не было. Как и лодок: последняя стояла сиротливо, уткнувшись в песок носом, густо покрытым чёрной смолой.

Влюбленные посмотрели удивленно по сторонам. Подошли к лодке, заглянули в неё. Странно. Никого. Но через минуту из кустов выскочил тот самый худенький мальчишка. Увидев их, приветственно махнул рукой:

– А я знал, что вы обратно поедете! Вас ждал! Спросил пацанов – сказали, что не возвращались. Ну что, поплыли?

– Что случилось, где весь народ? – спросил Тёма. На сердце как-то стало тревожно. И вроде солнце ярко светит, а ощущение, будто всё небо затянуло тяжелыми тучами.

– Так вы что, не знаете? Война же началась!

– Ах… – вырвалось у Лёли из груди.

– Как… война… – ошалело спросил Тёма. – С кем?

– С германцем, ясное дело, – деловито ответил мальчишка. – Ну вы едете, нет? А то смотрите, придется вплавь самим.

– А те, другие люди? – Тёма показал на остающихся на острове.

– Сами пусть добираются. Я предлагал – не захотели, – махнул рукой мальчишка.

Влюбленные сели в лодку. Лица у обоих были бледны. Они крепко взялись за руки, словно страшная новость могла их разлучить в ту же секунду. В полном молчании добрались до города. От денег маленький лодочник отказался, и Лёля с Тёмой поспешили по домам, наскоро простившись. Тёма, конечно, хотел девушку проводить, она отказалась. Потому дошли они вместе лишь до трамвайной остановки. Лёля села на «круговой», с большой буквой «А» над лобовым стеклом и уехала.