Её Реинкарнация: Жизнь с нуля.

Глава 1

Первая арка. Смерть и снова смерть.

Глава 1.

— Всё очень плохо.

Её дыхание было прерывистым. По всей пещере доносились крики. Страх был столь сильным, что тело стало словно деревянным, предательски отказываясь подчиняться. Мозг был словно перезагружен, пытаясь оценить ситуацию. Бежать было невозможно: выход из пещеры всего один, и его преграждают люди, которые ворвались сюда и начали резать всё, что видят на своём пути.

В порыве отчаяния, укрывшись в самом дальнем углу грота сырой и вонючей пещеры, она словно сумасшедшая начала цепляться ногтями за скалистые стены и рыть в них туннель. Но всё тщетно. Всё, чего она добилась, – это то, что её пальцы начали кровоточить, ногти сломались под корень, и её кровь размазывалась об стены. Сердце стучало так сильно, что она боялась: стук его услышат.

Но даже без этого люди всё равно дошли бы до неё. Их шаги уже приближались. Из-за высокого адреналина всё её тело словно горело изнутри – жар был столь высоким, будто бы малое солнце разгорелось внутри. Дыхание было тяжёлым и жарким. Из глаз не переставая лились слёзы. В горле словно комок. Ей хотелось закричать, хотелось молить о пощаде, но она знала – этого не будет. Её убьют так же, как убивают всех остальных обитателей сей пещеры.

Наконец прозвучал последний крик, и люди начали идти в её сторону – в самый дальний угол закрученной пещеры, прочёсывая каждый камень, каждую щель. Вот он, момент её кончины. Он приближается, и выхода из него нет. Сражаться бесполезно. Она не сможет бежать. Она не сможет...

В этот момент тело уже двигалось чисто рефлекторно. Самая глупая идея и самая отчаянная, которая могла прийти в сложившейся ситуации, – воспользоваться своим ростом и положиться на удачу.

Когда человек зашёл в уголок пещеры, где она пряталась, и начал осматривать его, освещая огоньком, который летал перед ним, она резко выпрыгнула и, пока человек был в замешательстве, проскользнула мимо него, устремилась к выходу. Она прекрасно знала, что там ещё есть люди – и их много, больше, чем она могла бы обойти, но всё равно эта одна удачная попытка воодушевила её. Ей казалось, что она сможет, что она всех обойдёт, что она сбежит.

Но внезапно человек, которого, как она считала, она обошла, схватил её за волосы и с силой потянул назад. Было больно, но ещё больнее было падать на спину, ударившись спиной об скалистый пол пещеры.

— Так-так, похоже, тут ещё один остался, – улыбаясь, словно хищник перед добычей, произнёс мужчина.

Отпустив её волосы, он с размаху ударил ногой по её голове. В глазах сразу потемнело, в ушах стоял невыносимый звон. Из носа и рта текла кровь. Часть своих зубов она увидела перед собой, лёжа на полу.

— Ого, да у нас тут уникальный вид, – произнёс он.

Мужчина подошёл, и второй удар ногой пришёлся уже по животу, отчего у неё прервалось дыхание. Она хлопала губами, пытаясь поймать воздух, словно голодная до воздуха рыба, выброшенная на сушу.

— Хватит уже играться, – подошёл ещё один человек, на сей раз женщина.

Женщина без колебаний подошла к жертве ближе и резанула мечом по её горлу.

Лёжа на земле, она чувствовала холодный пол пещеры. Слёзы стекали по лицу прямо в лужу крови. Она чувствовала, как жизнь постепенно покидает её, как кончики пальцев леденеют, а сердце на адреналине бешено стучит. Она понимала, что это последние секунды её жизни, но ничего с этим не могла поделать. Постепенно в глазах мутнело, словно туман окутывал её, и кто-то шептал ей на ухо: «Моя... моя... моя... моя... моя... моя...»

***

Жизнь – это невероятно скучная, серая и, честно говоря, чертовски сложная штука. Наверное, только тот редкий везунчик, который с самого первого вздоха ощутил во рту вкус золотой ложки, может позволить себе заявлять обратное. Вы наверняка слышали этих жизнерадостных идиотов: «Жизнь – это приключение! Жизнь – это бесконечные перспективы!» Подобную пафосную чушь можно услышать исключительно от тех, у кого за душой уже есть всё, что нужно для комфортного существования. Для них мир – это шведский стол, а для таких, как я, – бесконечная очередь за скидками.

Большинство из нас видит правду без фильтров и ретуши. Ты пашешь. Пашешь много, до звона в ушах и темноты в глазах, просто для того, чтобы не помереть от голода, холода и не остаться без крыши над головой. Твоё существование – это математическое уравнение, где вычитаемых всегда больше, чем того, что осталось. Аренда крошечной конуры, которую гордо именуют «квартирой», бесконечные счета за газ, свет и воду... и Бог знает, за что ещё мы платим. Налоги на то, что ты просто дышишь? Почти. Ведь ты платишь налоги даже за то, что получила свою мизерную зарплату. Это какой-то сюрреализм: ты отдаёшь своё время и здоровье, а у тебя забирают кусок пирога просто по факту его наличия. И вот, в конце этого бесконечного марафона, ты возвращаешься домой поздно ночью. Тело превращается в свинцовую отливку, ноги гудят от ходьбы, а единственное желание, пульсирующее в висках, – просто завалиться спать, чтобы завтра всё повторилось снова.

Очередной вечер – точнее, уже ночь. Улыбающаяся, как идиотка, продавщица, которую я вижу каждый день, возвращаясь с работы. Всё тот же набор в продуктовой корзине, словно кричащий: «Смотрите, нищенка себе поесть купила!» И очередной чек на сумму, для кого-то смешную, а для меня – аж слёзы из глаз.

В эту летнюю знойную жару, открыв баночку холодного чая, сидя в парке, мимо которого прохожу каждый раз, идя домой, в голове кружится лишь одна мысль. Глядя на ночное небо, полное звёзд: «Может, сегодня упадёт астероид?» Ну вот жили же когда-то динозавры, а потом прилетел такой – и их мучения закончились. В нашей Солнечной системе всё ещё полно таких камушков. Вдруг сегодня тот самый счастливый день, и я, прямо сейчас, смотря на это небо с глазами, полными надежд, увижу такой счастливый билет, летящий прямо на нашу планету, прямо в нашу страну, прямо в мой город, прямо в тот самый парк, где я сейчас сижу, и прямо на меня?

Но хрен там плавал. Эти бесполезные куски камня без толку только и могут летать в этой бесполезной Солнечной системе. А это значит, что повторяемый цикл продолжится. Я вновь приду домой, вновь поем, вновь выпью свой любимый напиток – чай, и вновь лягу спать, чтобы завтра всё вновь повторилось. И так – день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, пока однажды моё тело не одряхлеет и сердце не откажет. И в чём тогда смысл жизни?

Допив чай и так и не дождавшись дурацкого камня, я решила, что пора уже возвращаться домой. Нужно лечь спать, чтобы завтра вновь утром проснуться и пойти на работу. Но стоило мне встать, как в глазах словно пелена появилась, и на мгновение всё потемнело. Решив, что всё из-за усталости, я протёрла глаза. А когда их открыла, не поверила происходящему.

Глава 2

Первая арка. Смерть и снова смерть.

Глава 2.

— Дело совсем плохо.

Девушка оглядывалась по сторонам: вокруг только холодные стены каменистой пещеры и такой же холодный пол. Сама она не могла узнать себя, и это неудивительно, ведь теперь она выглядела как детёныш гоблина. В самом углу пещеры были человеческие женщины, привязанные к стене ржавыми цепями и старыми, уже почти прогнившими верёвками. Вокруг находились и другие детёныши гоблинов – уродливые, со сморщенными лицами и длинными носами. Да и крючковатые уши их тоже вызывали у девушки отвращение. А ещё отвратительный запах... нет, правильнее будет сказать вонь, которая стояла в этой части пещеры.

— Я что, стала гоблином?

*****

Виктория родилась в обычной европейской стране. Ей было 22 года, и всю её жизнь можно было описать простым словом — невезучая. Несмотря на свою трудолюбивость, у неё не складывалось всё так, как она того желала, и она постоянно жаловалась на это. Правда, жаловалась она сама себе, ведь друзей у неё как таковых не было: из-за одного случая в детстве она стала отстранённой, так и не сумев по итогу завести близких со школьных времён.

Она сама зарабатывала себе деньги на карманные расходы. Не то чтобы у неё не было родителей или они были плохими – просто из-за того случая она вбила себе в голову, что её никто не может понять, и лучший путь – это помогать самой себе. Подработки после школы не давали возможности заводить друзей, ведь на них просто не было времени. Да и зачем они ей, если есть любимое хобби – чтение книг? Так всё своё свободное время она и проводила за чтением, даже когда была дома, что лишь ещё больше отдаляло её от родителей. Зачем слушать их, ведь тогда они не смогли понять её и помочь? Зачем тратить время на разговор с ними, если можно провести время с пользой – почитать любимые книги?

В свои 22 года она стала отъявленной одиночкой. Пусть работа и убивала её своей тяжестью, пусть она и жаловалась на всё, но помощи не просила и не ждала. Да и кто поможет – родители? Это те, с кем она почти не общалась? Нет, лучше сама.

В своём заблуждении она порой заходила слишком далеко, но, несмотря на всё это, мать часто навещала её, беспокоясь о ней и постоянно прося беречь себя. Конечно, к тому времени она уже многое поняла и осознала. Виктория стала пытаться сближаться с родителями, но привычка и скверный характер «сделаю всё сама» никуда не делись, да и обида никуда не ушла.

И вот в один прекрасный день, сидя в парке после работы и размышляя, как обычно, о несправедливости мира и его тяжести, она с неохотой готовилась пойти домой. Сегодня к ней в гости должны были прийти родители. Они наверняка уже ждали её, ведь у них были ключи. Пусть она и стала чуть ближе с ними общаться, но из-за обид, из-за собственных заблуждений и из-за долгого игнорирования их она чувствовала неловкость, посему оттягивала время встречи как могла. Но слишком долго сидеть ночью в парке одна, мечтая о падении астероида, она всё же не могла. Когда она уже собралась с мыслями и решила идти к неизбежному, внезапно её пошатнуло, а в глазах словно пелена появилась. Думая, что всё это из-за усталости, Виктория лишь отмахнулась от такого состояния и протёрла глаза. Но когда она их открыла, то не поверила происходящему.

Первое, что она почувствовала, – это отвратительный запах, точнее вонь, которая ударила ей в нос. Первые несколько минут её глаза были закрыты, но даже когда она их открыла, то не сразу смогла увидеть, где и в каком положении находится. Поначалу всё было мутным, но когда зрение наконец-то прояснилось, она не поверила тому, что видит.

Девушка лежала на каменистом полу в пещере. Мало того, она не была похожа на ту себя, кем была прежде: шевеля крохотными ручками и ножками, она отчётливо видела зелёный цвет своей кожи, да и маленькие размеры рук точно давали понять, что это не её прежнее тело. Осматриваясь по сторонам, она увидела других таких же маленьких существ, но их вид вызвал у неё отвращение: маленькие, сморщенные, с маленькими крючковатыми длинными ушами и такими же носами – одним словом, мерзость. Но дальше – больше: к стенам на другом конце помещения были привязаны человеческие женщины ржавыми цепями и старыми, уже почти прогнившими верёвками. Всё это шокировало девушку, и она не могла поверить происходящему.

— Я что, стала гоблином?

Вскоре в грот пещеры, где находилась девушка, вошёл старый гоблин. Он подходил к детёнышам, поднимал их, осматривал и снова клал обратно на землю. За всем этим молча наблюдала Виктория, пытаясь понять происходящее. И вот настала её очередь. Старый гоблин остановился перед ней и стал пристально на неё смотреть. Его взгляд был таким, словно он нашёл сокровище, а на губах появилась отвратительная улыбка.

Всех детёнышей гоблинов, которых он осматривал, он поднимал за одну ногу, из-за чего они висели вниз головой в его руках. Он делал это небрежно, не беспокоясь о том, что те кричали. Однако Викторию он обеими руками аккуратно поднял, словно боялся причинить ей вред.

— Хм… – прохрипел он. — Мало того что редкий вид, так ещё и самка. Похоже, в нашей стае родился хобгоблин. Хе-хе.

Смеясь своим хриплым неприятным голосом, старый гоблин унёс Викторию из того грота. Пройдя в узкий проём, он тут же свернул налево и, пройдя уже в широкий проём, принёс её в новое помещение. Тут всё было гораздо чище, и хоть был неприятный запах, но по крайней мере не такой отвратительный.

Уложив девушку на пахучую шкуру кабана, гоблин на минуту задумался:

— Хм… Думаю, тебя буду звать Ки-Рара. Да, тебе это имя подойдёт. Отныне твоё имя – Ки-Рара.

После этих слов старый гоблин вышел, оставив шокированную девушку одну с её мыслями.

— Хорошо, – подумала она. — Давай по порядку: я в пещере, я гоблинша и, судя по словам старого урода, как-то отличаюсь от других.

Повернув голову и осмотревшись, девушка продолжила попытки осознать происходящее:

— Пещера, гоблины... Это прозвучит нереалистично, но я каким-то образом оказалась в другом мире. Каким – понятия не имею.

Подняв свои крошечные ручонки, она стала их осматривать:

— Гоблинша, то есть гоблин женского пола среди гоблинов... Хмм, надо отсюда бежать. Но есть проблема: бежать я ещё не могу – слишком мала. Ползти тоже не выйдет, проблема вся та же – слишком мала. Но двигать руками могу. Видимо, это особенность гоблинов. Наверное, это так называемое быстрое развитие.

Помахав немного руками перед лицом, девушка продолжила свою мысль:

— Головой шевелить тоже могу, но поднять не получается. Какое-то необычное развитие тела...

Пока Ки-Рара блуждала в своих мыслях, вернулся старый гоблин, принеся с собой доску, полную жуков и личинок. Положив принесённое рядом с головой девушки, он заставил её в душе кричать и пытаться напрячь своё тело, чтобы отползти от всего этого. Но тело было слишком мало, чтобы слушаться её. Вскоре гоблин схватил лицо девушки – да так, что у неё приоткрылся рот, – и начал подносить мёртвого жука.

— А ну убери эту штуковину от моего рта! – мысленно возмущалась она. — Ты, старый урод, только попробуй запихнуть это в меня! Знаешь, что я с тобой потом сделаю? Да я тебя ***, а потом ***!

Пока Ки-Рара мысленно ругалась, старый гоблин тем временем запихнул жука ей в рот и прикрыл его, заставив проглотить. Вслед за жуком последовала гусеница, а потом и прочие насекомые, которых он принёс.

— Ну вот, всё съела, – ухмыльнулся он. — А теперь спи.

После этих слов гоблин положил руку на голову девушке и что-то прочёл. В следующую секунду Ки-Рару охватил свет, и её веки медленно стали тяжелеть, пока в конечном счёте она не уснула.

Когда на следующий день девушка открыла глаза, то удивилась тому, насколько её тело выросло всего за одну ночь. Хотя она точно не могла сказать, сколько спала, ведь в пещере не понять, день сейчас или ночь. И тем не менее она была поражена: теперь она могла спокойно контролировать своё тело, мало того – могла ходить, а её рост был примерно как у семилетнего ребёнка.

— Невероятно быстрый рост, – сказала вслух Ки-Рара.

Глава 3

Первая арка. Смерть и снова смерть.

Глава 3.

В жизни ничего не проходит бесследно. Брошенный камень оставляет круги на воде. Слова «я могла бы» – это лишь пустой звук. Что-либо говорить после того, как упустила шанс, бессмысленно. Но самое интересное, что даже если ты всё это понимаешь, даже если осознаёшь – ты всё равно поступишь так и после будешь повторять «я могла бы», смотря на всё это… нет, не так. Смотря в зеркало, хочется задать вопрос: если могла, тогда почему не действовала? Лень? Гордыня? Что тебе мешало? Постоянное откладывание на потом помогло тебе в настоящем? То, что ты не сделала вчера, позавчера, месяц назад, год назад, то, что ты постоянно откладывала всё на потом, – помогло тебе в настоящем времени?

А что, если бы я тогда ответила? Было бы всё по-другому? Бессмысленно задаваться этими вопросами сейчас, ведь время не повернуть назад. Как же хочется разбить это отражение в зеркале…

***

Когда Ки-Рара открыла глаза, первое, что она почувствовала, – это сильную слабость в теле, словно она долгое время болела и вот наконец организм поборол сию болезнь и теперь отходит от неё. Она такое неоднократно испытывала, так что это ощущение было ей знакомо. Наконец, осматриваясь, лёжа всё в том же гроте, всё на той же пахучей шкуре кабана, которая, судя по всему, гнила из-за того, что не была обработана и хорошо высушена, ко всему прочему ещё и сырость пещеры делала свою работу.

— Ясно, значит, это всё же не сон.

Надежда на то, что всё, что с ней случилось, было сном, рухнула. Хотя она не глупа и понимала, что сном это не являлось с самого начала, но всё же надеялась на это. В конце концов, она привыкла к тому, что её надежды и ожидания всегда были провальными, посему и в этот раз не испытала никаких эмоций. В целом у неё всегда были приглушённые эмоции, их можно было бы описать как «серое настроение» – когда все эмоции будто обесцвечиваются. Проще говоря, она – ходячий справочник по меланхолии. Но это никак ей не мешало жить и никак не мешает и сейчас, в ситуации, где всё не ясно и не понятно.

Наконец девушка обратила внимание на своё тело и заметила, что оно подросло. Осмотрев себя насколько это возможно и ощупав, она удивилась, что её тело всего за одну ночь настолько выросло – теперь она ростом как двенадцатилетняя девочка.

— Впечатляющий рост, и пугающий одновременно.

Высказав свою мысль вслух, она начала думать о разных вещах, которые любому нормальному человеку показались бы глупыми, но они могли бы посмотреть на это по-другому, если бы только знали её характер и понимали смысл, заложенный в эти мысли.

Девушка рассуждала: раз она переродилась в другом мире, то это нельзя назвать призывом. С другой стороны, уверенной в этом она не была, но всё же, пытаясь найти логику хоть в чём-то, она решила чётко определить рамки между призывом и тем, что происходит с ней. Призыв – это призыв, а она переродилась. Согласившись с самой собой, она пошла дальше в своих рассуждениях. Обычно во всяких сказках и историях люди, которые перерождаются, имеют какую-то цель, к примеру, быть героем. Но, оглядываясь на то, в кого она переродилась и в каком месте, она сразу отбросила путь героя. Девушка сразу определила свой путь: ей не о героизме думать надо, а о выживании. Да и вряд ли люди примут в герои гоблиншу – уродливое существо. Что ни говори, но у людей есть особая черта – всё странное и непонятное осуждать и презирать. А она не просто то самое странное и непонятное, а гоблин, то есть монстр. С другой стороны, блуждая в своих мыслях, она пришла к ещё одному удивительному факту: она не знает, есть ли вообще люди в этом мире и как выглядит этот самый мир, в котором она оказалась. Ведь всё, что она видит, – это пещера, вонь, сырость, гниль и уродливые монстры, одним из которых теперь является и она. Мельком пробежала мысль: «А вдруг это ад?» – но сия мысль сразу была отвергнута ею же самой. Ведь она не верит во всю эту чушь. Нет никакого наказания после смерти и нет никакой награды. Неважно, какую жизнь ты прожил – смерть это просто смерть. Пустота. Твои мозговые нейроны, из которых и состоишь ты как личность, ты как эмоции, ты как чувства, и когда они умирают ты перестаёшь существовать. Вот и всё, чем является смерть.

Пока Ки-Рара блуждала в лабиринте своих мыслей, в грот вошёл взрослый гоблин, чем привлёк внимание девушки. Он молча подошёл к ней на достаточное расстояние, чтобы передать старые грязные тряпки, но слишком близко не решался подходить. Его поведение вызвало у Ки-Рары интерес, но она быстро это отбросила – ведь сейчас самое главное для неё было прикрыться, чем она и занялась, взяв те тряпки, что ей принесли.

— Шаман звать, ты идти со мной, шаман, – сказал гоблин прерывисто, словно не умел нормально разговаривать. Его речь больше походила на речь ребёнка, когда тот ещё учится говорить, но голос соответствовал взрослому и был даже хрипловатым, будто он только и делает, что постоянно кричит, из-за чего голос осел и охрип.

Недолго думая, девушка проследовала за гоблином. Шаманом оказался тот старый гоблин, которого она видела в свой первый день, когда открыла глаза в этом мире. Он сидел в самом большом помещении, которое было связано с выходом из пещеры, из-за чего это было и самым светлым помещением. Дневной свет, проникающий в эту часть пещеры, был слишком ярким. Он ослеплял глаза девушки, привыкшие к темноте, причиняя боль, из-за чего ей приходилось щуриться, чтобы свет меньше проникал в глаза. Хоть это и приносило ей неудобства, но благодаря этому она поняла: пещера – это не всё, что есть. За пределами есть мир, и она хотела как можно скорее выйти наружу, но пока что ей пришлось отложить это сильное желание на потом.

Шаман встретил Ки-Рару со своей омерзительной улыбкой, обнажающей его жёлтые грязные зубы. Помимо него там были и другие гоблины, все мужского пола, и они внимательно наблюдали за Ки-Рарой.

— Наш хобгоблин наконец-то проснулся после двух дней сна.

Услышанное поразило девушку. Она думала, что проспала всего ночь, а оказывается, она пробыла в царстве сна целых два дня. А ещё слова старика дали ей понять, что она хобгоблин, а не простой гоблин. Правда, пока она не понимала, в чём отличия, и думала, может, они все тут хобгоблины.

— Скоро ты сможешь покидать наше гнездо, и тебе нужно будет научиться всему.

Ки-Рара внимательно слушала, что говорил ей шаман гоблинов по имени Го-Коку. Не то чтобы она этого хотела, да и у неё просто не было выбора, и приходилось слушать эту уродливую морду. Каждый раз, когда она видела лица гоблинов, в душе она готова была плакать, ведь мысли о том, что она столь же отвратительна, не давали ей покоя.

Го-Коку встал со своего места – можно сказать, со своего трона, которым являлась гора костей и скелетов, и жестом пригласил Ки-Рару следовать за ним.

Прогуливаясь по пещере, в которой ей было неприятно находиться из-за запаха и сырости, вместе с шаманом, рядом с которым она не желала быть, Ки-Рара слушала, как ей казалось, бредовые идеи этого старого гоблина.

Го-Коку объяснял, как устроена жизнь гоблинов: что слабый подчиняется сильному, что сам шаман владеет магией. Добавив к этому, что люди куда сильнее даже в плане магии, и в этот момент в его голосе чувствовалась зависть и даже гнев. Но его настрой быстро сменился, когда он посмотрел на девушку. Поглаживая Ки-Рару по голове, гоблин продолжил свой рассказ. Го-Коку стал говорить, что девушка особенная – ведь она хобгоблинша, а хобгоблины умнее обычных гоблинов, сильнее их, и что самое главное – легко усваивают знания и в целом хорошо обучаются. Старый гоблин, говоря это, смотрел на Ки-Рару как на надежду, объясняя ей, что в будущем она возглавит стаю, но перед этим ей нужно учиться, и учиться ей нужно всему, что только можно. И так как она самка, шаман предположил, что ей стоит делать упор на магию. К сожалению, он сам не знает, как можно было бы эффективно обучить этой самой магии. Он показал амулет, который носил на шее: зелёный кристалл в серебряной оправе, висящий на обычной грязной верёвке вместо цепочки.

— Скоро ты станешь взрослой и сможешь покидать пещеру, и тогда я дам тебе это.

Амулет заинтересовал девушку, но больше всего её заинтересовали слова шамана. Из них она поняла, что отличается от остальных, а ещё что в этом мире всё же есть люди. Правда, пока она не знала, что делать с полученной информацией.

Глава 4

Первая арка. Смерть и снова смерть.

Глава 4.

Новый день – новое начало. Прошло уже пять дней с тех пор, как я оказалась в этом неведомом для меня мире, и вот он – столь долгожданный день, когда я наконец-то смогу покинуть эту чёртову пещеру и увидеть мир за её пределами. Почувствовать свежий воздух, ощутить тепло солнечного света, запах леса, шум его обитателей. Этот день я ждала словно вечность. Пять дней были для меня как пять лет – время текло слишком медленно, но я всё же смогла выдержать это и встать наконец-то у выхода из пещеры.

Пусть эти дни и шли медленно, но раньше покинуть это отвратительное место я никак не могла, и всему виной шаман, который не подпускал меня даже к выходу, обосновывая это заботой и говоря, что я ещё мала для того, чтобы выйти из гнезда. Благо гоблины растут быстро. Уж не знаю, в чём причина этого, но я благодарна столь быстрому росту, иначе я бы с ума сошла. С момента рождения до момента, когда гоблин считается взрослым, проходит всего пять дней. Все эти дни старшие гоблины кормят младших, правда, не сказала бы, что большой порцией. Да что уж там – я буквально видела, как молодняк, поев, смотрел на старших и пускал слюни. Ну да, не стану скрывать, мне в этом плане жаловаться не приходится: ко мне совершенно иное отношение – большая порция жареного мяса оленя или кролика, да и по несколько раз в день мне гарантирована. В конце концов, я хобгоблин, и особое отношение получаю. Если честно, понятия не имею почему.

Все слова шамана я обычно пропускала мимо ушей. Нет, дело не в том, что он уродливый и от него воняет, а мне хотелось как можно дальше стоять и думать о чём-то приятном – к примеру, как приходят люди и всех этих иродов вырезают, а меня спасают. Но все его слова мимо не пропустишь. Всё вовсе не из-за этого. В конце концов, я же не плохая и не должна судить людей по внешности, верно? Вот только они настолько уродливы и так воняют, что не судить не получается. К тому же я всегда могу оправдаться тем, что они не люди, а гоблины или просто монстры.

Так, о чём это я? Да неважно. Главное, что я узнала, – это то, что я редкий вид, и вроде как у гоблинов хобгоблины в большом почёте, и даже шаман, грубо говоря, их вожак, пресмыкается перед хобгоблином. Так что я хоть что-то вытянула при рождении в этом мире. Но нельзя сказать, что «это» – счастливый билет. Благо у меня нет такого длинного уродливого носа, как у них, да и тело вполне ничего – так, если бы не зелёная кожа, сошло бы за человеческое. Хотя точно сказать, как я выгляжу, не могу: ведь у них нет зеркала. Что-то металлическое более или менее имеется, но оно всё ржавое или просто в убогом состоянии, да и в основном это оружие – мечи там всякие, короткие кинжалы. В воде тоже не получится: тара, в которой они приносят воду, в ужасном состоянии, да и темновато тут. Хоть они и могут разжигать огонь, вон даже шаман владеет магией, но всё же в пещере темновато.

Так что мой путь сразу после выхода уже намечен – это речка. Именно туда я намерена направиться: себя осмотрю плюс искупаюсь. Вот только шаман свою напутственную речь закончит.

В общей сложности сегодня из пещеры выходит десять молодняков, включая меня, и всем нам шаман велел быть осторожными и заодно добыть себе пропитание. Но мне он сказал не беспокоиться о добыче: если ничего не поймаю – не беда, для меня еда всегда найдётся. Но я всё же хочу научиться охотиться сама. И дело не в том, что я как-то им стремлюсь помогать, – вовсе нет, это для меня самой. Как только научусь азам выживания, сразу покину их раз и навсегда. Раз уж я начала новую жизнь, можно сказать, с нуля, то хочу прожить её исключительно для себя.

И вот так я начала прикидывать, что мне может пригодиться. Навыки выживания? Да, пожалуй, нужны, и научиться у них можно как раз у гоблинов, пусть они и отвратительны. Что ещё? Спорт. Ну, пожалуй, занятие бегом тоже будет полезно – для выносливости и в целом для тела. Знания тоже нужны, но вряд ли знания этих ужасных и мерзких гоблинов. Так что придётся самой их набирать.

Так, гуляя по прекрасному густому лесу, наполненному приятными ароматами деревьев и травы, и размышляя о важных вещах, я наконец-то добралась до реки. К счастью, мне удалось избавиться от тех гоблинов, что следовали за мной. Хоть шаман и приказал нескольким молодым гоблинам следовать за мной и защищать в случае необходимости, однако когда мы отошли достаточно далеко от пещеры, я, набравшись смелости, приказала им идти своей дорогой и не преследовать меня. В конце концов, я хотела помыться, и мне вот совсем не нравилась перспектива, что на меня будут смотреть эти отвратительные твари. Благо меня они послушались сразу – всё же быть хобгоблиншей даёт свои плюсы.

И вот он – момент, которого я так ждала. Теперь я могу хорошенько помыться. Сняв с себя грязное рваное тряпьё, я постаралась постирать его. Конечно, изначально было ясно, что шансов мало, но хоть немного чище они всё же стали, а это уже большой плюс. Ну а затем, войдя в речку, где вода не сказать чтобы была приятной для купания – ведь мало кому понравится мыться в холодной воде, – но это лучше, чем ничего.

Должна сказать, оттирать от себя грязь пришлось довольно долго. Я даже вынуждена была использовать тряпки, которые совсем недавно постирала, чтобы вымыть своё тело. Затем я вновь их ещё раз постирала и повесила на самую низкую ветку деревьев подсушиться, а сама вновь себя разглядывала в отражении воды. И я была довольна тем, что видела.

— Да я всё же симпатяшка.

Именно к такому выводу я и пришла. На гоблинов совсем не похожа – скорее на весьма привлекательную девушку маленького роста, с ярко-светлыми голубыми глазами, миловидным личиком, весьма стройным телом. Да, уши у меня явно не человеческие – такая же остроухая, как и гоблины, но мои не были тонкими, как у них, и крючковатыми. Как бы сказать, если сравнивать, я бы сказала, что они скорее эльфийские, только в отличие от их ушей у меня они более широкие.

— Ну, лопоухая и ладно.

Сказав это вслух, я обратила внимание ещё на одну немаловажную вещь, а именно: их нет. Похоже, и в этой жизни мне не повезло. Никаких гор, да что уж там – даже холмиков, так, бугорки. Однако расстраиваться я не стану. Вот совсем не стану. Подумаешь, в прошлой жизни тоже были бугорки – тут нечему печалиться. Как говорится, хороши те, что в ладонь помещаются.

Да вашу ж мать, это точно проклятие! Ну вот какова вероятность, что ты проживёшь две жизни в двух разных мирах, в разных телах, и в обоих случаях у тебя даже дынек не будет, а всего лишь персики?

Ладно, не стоит из-за этого переживать. Всё равно дыни одной рукой не обхватишь. Не стоит забывать, что то, что помещается в ладонь, намного лучше. Да, так оно и есть. Тут нет ничего, из-за чего стоило бы расстраиваться: арбузы слишком быстро спеют и становятся дряхлыми, а персики вечно молоды, вечно упругие. На том и сойдёмся.

Придя к согласию с самой собой, передо мной встала новая проблема, о которой я не стала долго думать и просто отдалась зову природы.

— Свежий воздух, лес, природа и звук льющегося ручейка… Нет, всё же неудобно ходить в кустики.

Полдня я просто валяла дурака и ждала, когда высохнут тряпки, которые мне были вместо одежды. Честно слово, нудисткой я никогда не была, но опыт мне не понравился. Всё же хочется, чтобы была одежда нормальная. Однако пришлось ждать, пока мои заменители одежды высохнут. К тому же я в лесу – кто тут пялиться будет? Вот та белка что ли? Кстати, а хрен ли она уставилась на меня? Извращенка долбаная.

Не выдержав такой наглости с её стороны, я подобрала камень и швырнула в сторону белки. Та сразу ретировалась. Вот же наглая зверюга! Поймаю – закину в клетку, и будешь у меня колесо крутить, сделаю из тебя вечный двигатель.

Ладно, нечего тут задерживаться: помылась, вещи более или менее постирала, пора возвращаться. Не хватало ещё на волков или иных диких опасных зверей нарваться.

Я возвращалась в пещеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багрянец. Лес, который днём казался почти приветливым – ну, насколько может быть приветливым место, где тебя в любой момент может сожрать какая-нибудь тварь, – теперь становился тёмным и подозрительным. Тени вытягивались, прятались за стволами, а звуки делались резче, будто кто-то невидимый притаился в кустах и ждал, когда я совершу ошибку. Я ускорила свои шаги.

Шаман ждал меня у входа, сидя на камне и опершись на посох. Его жёлтые глаза светились в полумраке, как два гнилых фонаря, а улыбка – та самая, от которой хотелось помыться ещё раз, – медленно расползлась по морщинистой роже.

Я сглотнула, чувствуя, как от его взгляда по спине пробегает холодок, и потупилась, переминаясь с ноги на ногу.

— Я… сегодня не охотилась, – сказала я тихо. — Просто изучала лес. Ходила, смотрела, запоминала. Где что растёт, где какие тропы. Чтобы потом…

Я не договорила, но шаман и не ждал продолжения. Он медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, – прохрипел он. — Хобгоблин должен знать свою землю. Прежде чем охотиться – изучи. Прежде чем убивать – пойми. Ты умная. Это правильно.

Он поднялся с камня, опираясь на посох, и махнул рукой в сторону пещеры.

— Иди. Тебя ждёт еда. Сегодня охотники принесли оленину. Жареную. Ты будешь есть.

Я кивнула и пошла внутрь, чувствуя, как голод скручивает живот. Первое помещение у входа – самое большое, светлое, с высоким потолком, где всегда горел костёр. Здесь же жарили мясо: на вертелах, над огнём, и запах стоял такой, что у меня закружилась голова. Старшие гоблины сновали вокруг, но никто не смел мне мешать. Я молча подошла к ближайшему вертелу, сняла большой кусок оленины – тёмный, покрытый румяной корочкой, ещё горячий, – и отошла к стене.

Села на плоский камень, устроилась поудобнее и принялась есть. Спокойно, не торопясь, отрезая по куску и прожёвывая. Мясо было сочным, мягким, с дымком – совсем не то, что я ожидала от гоблинской кухни. Но всё же чего-то не хватало. Соли. Перца. Трав. Я вздохнула, проглатывая очередной кусок.

— Эх, соли бы… и специй. Тогда было бы вообще объедение.

Но и так сойдёт. Я доела всё до последнего кусочка, вытерла руки о шкуру и поднялась. В большом зале оставаться не хотелось – гоблины всё ещё сновали вокруг, бросая на меня взгляды, от которых чесалась кожа. Я молча прошла мимо них и направилась в свой грот.

Там, в углу, всё ещё лежала та самая пахучая шкура – гнилая, сырая, пропитанная запахом пещеры. Я уселась на неё и откинулась на спину. Живот набит, голова тяжёлая, веки слипаются. Хотелось спать, но мысли не отпускали. Они снова и снова возвращались в тот самый дальний грот.

Я старалась не думать о них. Правда старалась. Первые дни я убеждала себя, что это не моё дело, что я сама здесь никто, что мне нужно выжить, а не лезть в чужие трагедии. Что если я начну лезть, меня просто убьют. Или того хуже.

Но не получалось. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела их лица. Пустые. Мёртвые. Как у кукол, которых выбросили на помойку.

— Ладно, – сказала я вслух, поднимаясь. — Один раз. Просто посмотрю. Ничего не буду делать. Просто посмотрю и всё.

Я вышла из грота и направилась вглубь пещеры, туда, где было темнее, сырее и воняло так, что глаза слезились. Чем дальше я шла, тем гуще становился запах – смесь пота, крови, гнили и чего-то ещё, что я не хотела называть. Коридор сужался, потом расширялся, и вот я снова оказалась в том самом гроте.

Они всё ещё были здесь.

Женщины. Человеческие женщины, прикованные к стенам ржавыми цепями и старыми, почти прогнившими верёвками. Некоторые сидели на полу, подтянув колени к груди. Другие висели на цепях, бессильно опустив головы. Их глаза были пустыми. Не грустными, не злыми – просто пустыми, будто внутри никого не осталось. Как будто они уже умерли, но тела ещё не поняли этого.

Я стояла у входа и смотрела, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается в тугой комок.

Но были и другие. Пара молодых женщин, лет двадцати, может, чуть больше, сидели у стены, и их глаза не были пустыми. В них горело что-то. Злость. Страх. Надежда. Что угодно, но не пустота. Они ещё держались.

Одна из молодых, с растрёпанными тёмными волосами и разбитой губой, подняла голову и посмотрела на меня. Её взгляд был как нож — свирепый, ненавидящий.

Я остановилась.

И тут меня осенила мысль.

Я ведь всё это время говорила с гоблинами. С шаманом. С молодым гоблином, что принёс мне тряпки. Понимала их. Они понимали меня. Но на каком языке я говорила? Это был язык гоблинов? Или человеческий? Монстры и люди тут на одном языке говорят? Вопросов было слишком много.

Я замерла.

Я ведь ни разу об этом не задумалась. Просто открыла рот – и слова пошли сами, будто всегда там были, будто это нормально.

А поймёт ли меня человек?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, но отступать было поздно. Меня пугала перспектива того, что моя речь, которую я понимаю, окажется непонятной для человека. Не хотелось осознавать, что я разговариваю на языке монстров. Однако выяснить это важно и нужно, и это идеальная возможность.

Я набрала воздуха и спросила:

— Ты меня понимаешь?

Женщина смотрела на меня долго, не отводя глаз. Потом её лицо исказилось, и она резко отвернулась, всем телом, будто я была чем-то настолько мерзким, что даже смотреть на меня было больно.

Я не поняла. То ли она меня не поняла, то ли поняла и просто не захотела говорить. То ли ненавидела настолько, что слова были лишними.

— Я хочу вас спасти, – сказала я громче, чтобы слышали все. — Вывести вас отсюда. Всех.

Женщина медленно повернула голову, и её глаза сузились.

— Гоблин хочет помочь человеку? – спросила она с сарказмом. Голос у неё был хриплый, сорванный, но злой.

Я выдохнула, поняв, что она меня поняла.

— Я не гоблин, – сказала я. — Я хобгоблин. Разве не видно, что я отличаюсь?

Она посмотрела на меня внимательно, с головы до ног – на мою зелёную кожу, на мои уши, на моё лицо. И на её губах появилась кривая усмешка.

— Всё равно монстр, – сказала она. — Как и они. Даже если внешне отличаешься.

Это было обидно. Очень. Сравнивать меня с этими монстрами? Вот и помогай после этого.

— Я хочу вам помочь, – повторила я. — Я пока не придумала как, но я придумаю. Вам нужно ещё немного потерпеть.

Женщина ничего не сказала. Просто смотрела на меня, и в её взгляде было что-то жуткое, от чего хотелось отвернуться.

— Мне надо идти, – сказала я тихо. — Если я буду здесь долго, они заметят. И тогда всё станет хуже.

Я развернулась и вышла из того ужасного места. И только когда я покинула грот и воздух снова стал более-менее сносным, я осознала, что зрелище было не из приятных – само помещение казалось адом.

В своём гроте я снова уселась на шкуру, обхватила колени руками и стала думать.

Как их вытащить? Как снять цепи? Как вывести их из пещеры? Как сделать так, чтобы шаман и другие гоблины не заметили? Как…

Мысли путались, а усталость наваливалась тяжёлым одеялом.

Я даже не заметила, как мои глаза закрылись, как тело обмякло, как я провалилась в сон.

А потом я услышала крики – резкие, злые, гоблинские, и ещё человеческие. Крики боли, ярости и страха, лязг металла, топот ног, всё это смешалось в один оглушительный гул, от которого заложило уши.

Я вскочила, и сердце заколотилось где-то в горле. Выбежала из грота и едва не столкнулась с молодым гоблином, который был в панике, глаза бешеные, из носа течёт кровь, на плече глубокая рана.

— Люди! – прохрипел он. — Люди пришли! Много! Шаман велел тебе спрятаться! Быстрее! Если найдут – убьют!

Он убежал, а я осталась стоять в коридоре, где эхо от криков становилось всё громче, а в воздухе пахло дымом и кровью. Где-то там, наверху, у входа, шёл бой, и я знала – чувствовала – что это не просто бой. Это конец.

Я побежала. Не туда, куда велел шаман, а в свой грот. Но не успела. Коридор впереди осветился ярким, пляшущим огнём, и я услышала шаги. Тяжёлые. Быстрые. Человеческие.

Я замерла.

А потом всё понеслось слишком быстро.

Я успела заметить свет, огонёк, летящий по воздуху, тени на стенах, людей – много. Они резали всех. Гоблинов, которые пытались сопротивляться. Гоблинов, которые пытались бежать. Гоблинов, которые просто стояли на месте.

Я развернулась и побежала в самый дальний угол, в тупик, туда, где стена и нет выхода. Туда, где я оказалась в ловушке.

Я прижалась спиной к камню, вцепилась ногтями в стену и начала рыть, как сумасшедшая, будто могла прогрызть скалу, будто могла убежать сквозь камень. Мои пальцы кровоточили, ногти ломались, кровь размазывалась по серым стенам, а сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Дыхание было тяжёлым и жарким, будто внутри меня горело маленькое солнце.

А шаги приближались.

Я не хотела умирать. Я так не хотела умирать. Не сейчас. Не так. Не в этом теле. Не в этой пещере. Я ведь только начала жить. Только вышла наружу. Только увидела лес. Только…

— Здесь ещё один!

Я обернулась и увидела молодого мужчину – перед ним летал огонёк, а в руке он держал меч, на котором была кровь. И он улыбался.

Я выпрыгнула рефлекторно, глупо, отчаянно, проскользнула мимо него – и на секунду мне показалось, что я смогла. Что я всех обошла. Что я сбегу.

Но он схватил меня за волосы и с силой рванул назад, отчего я с грохотом упала спиной на камень, ударившись головой. Боль мгновенно пронзила меня – такая, что потемнело в глазах.

— Так-так, – сказал он, улыбаясь, словно хищник перед добычей. — Похоже, тут ещё один остался.

Он отпустил мои волосы и с размаху ударил ногой по голове. В ушах зазвенело, перед глазами всё поплыло, а из носа и рта потекла кровь. Я увидела свои зубы на полу – их было много. Слишком много.

— Ого, – сказал он. — Да у нас тут уникальный вид.

Он подошёл и ударил ещё раз, теперь по животу, отчего у меня прервалось дыхание. Я хлопала губами, пытаясь поймать воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Хватит играться, – раздался другой голос. Женский.

Она подошла, и я не видела её лица – только меч. Он блеснул, и я почувствовала, как что-то горячее прошло по моему горлу.

А потом я лежала на холодном каменном полу, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью. Я чувствовала, как жизнь уходит, как пальцы леденеют, как сердце всё ещё бьётся – бешено, отчаянно, но всё слабее.

И кто-то шептал мне на ухо.

«Моя… моя… моя… моя…»

Я хотела ответить. Хотела закричать. Хотела спросить – кто ты? Что тебе надо? Почему ты шепчешь мне это?

Но не могла.

Мир становился мутным, туман застилал глаза. И в этом тумане я увидела… что-то.

«Моя…»

Я закрыла глаза.

И умерла.