Её портрет

Глава 1

Елена полулежала на тахте, и, с чувством лёгкой досады, читала журнал «Москва». Журнал накануне вечером привез самый преданный ее поклонник – Всеволод Константинов. «Для тебя и о тебе» выведено на 56 странице корявым почерком Всеволода, как раз над заголовком его повести.

- Напечатали все-таки! – Елена была рада за Всеволода. Он долго ждал

этой публикации. Он всё предусмотрел. Повесть просто обязана была понравиться и в редакции журнала, и Елене. Это был рассказ о молодежи, о выборе профессии и, конечно, о красивой девушке – мечте героя, в которой, при ближайшем рассмотрении, проглядывали черты самой Елены. Последние страницы повести только усилили её раздражение, и стало как-то неловко за автора.

- Ведь Севка – хороший писатель! Как же так?! И меня просто чучелом изобразил. Разукрасил, не поскупился. Рекламная дива, да и только! – С горечью думала Елена. - Удивительно, почему я здесь проектирую Дворец Культуры, а не демонстрирую перчатки.

Онемела рука. Затекла спина. Поза стала неудобной, и Елена выпрямилась. Машинально потерла затекшую руку. Подвинула ближе настольную лампу, и начала медленно перелистывать страницы журнала.

– И читать - то нечего! Прогремел журнал «Мастером и Маргаритой», да «Историей Государства Российского». На том его слава и кончилась.

- А повесть у Севки получилась паршивенькая! Из общей массы совсем не выделяется. Разве что – моя персона слегка оживляет блёклый сюжет. – С досадой размышляла Елена. Она закрыла журнал и задумалась, глядя перед собой.

- В «Юность» - то не суётся. Понимает, что не дотягивает. Всё торопится, торопится. Боится не соответствовать, и поезд уйдёт без него. Не соображает, что в следующий поезд, его вовсе не посадят. Забыл, в спешке, любимого своего Волошина? А с каким пафосом повторял:

«Изгнанники, бродяги и поэты,

Кто жаждал быть, но стать ничем не смог».

Не гнался бы за успехом – смог! Я верила в него.

Дверь отворилась.

– К тебе можно? – Тихо спросила Надежда Петровна.

– Мам! Ну, что спрашиваешь? Конечно!

Елена, с журналом в руках, поднялась ей навстречу. На какую-то долю секунды она ощутила запах тончайших не здешних духов. Запах тут же исчез, а Елена вытаращила глаза.

- Мам! Откуда?!

- А вот помогла директору с докладом для Парижского Конгресса. Вернулся довольный. Результат, вижу, ты ощутила.

- Ну, он у тебя – молодец! Ты заглянула похвастать, или узнать, как Севина повесть проходит мой Страшный Суд? – Улыбнулась Елена и потянула мать к тахте.

Они сели, тесно прижались друг к другу. В такие минуты сразу бросалось в глаза их удивительное сходство. Обе стройные, волосы цвета светлого каштана, правильные черты лица. Правда, нос Елены чуть вздернут, и глаза, не синие, как у матери, а отцовские – тёмные. Почти чёрные.

– В остальном – одно лицо!- Говаривал отец. – Когда вы рядом – просто сёстры – двойняшки! Мои красавицы – кудряшки!

На что Надежда Петровна всегда реагировала одинаково: - Не льсти, пожалуйста! Я и без того знаю, как ты нас любишь!

Николай Сергеевич весело смеялся. Обнимал и целовал своих девочек. Елена зарылась лицом в волосы матери:

- Запах! Просто с ума сойти! И как он угадал? Ведь мы с тобой любим именно такой тончайший благородный аромат! Стоит отвернуться – и уже нет его…

Они раскрыли журнал на пятьдесят шестой странице.

- Опять тебе посвятил?! – Прервала восторги дочери Надежда Петровна.

Елена взглянула на журнал и, пожала плечами.

- Прочти на досуге. Увидишь, какое сокровище твоя дочь. А вы с папой все не цените меня! – И она лукаво улыбнулась. – Вообще-то это не самая большая Севина удача.

- Ой, Алена! Человек в тебе души не чает! А ты?!

- Ах! Мамочка! Если бы я в нем не чаяла - тогда другое дело! – Прервала ее дочь. – И, вообще, неужели вам с папой так приспичило сбагрить меня кому попало?

- Тебе двадцать три, - заметила Надежда Петровна.

- Месяца нет, как двадцать три-то! А ты уже время торопишь! И, вообще,

не надейся и не жди, - категорически заявила Елена. – Последний курс оттрублю, а там посмотрим. До этого вам от меня не избавиться и не мечтайте.

Она обняла мать и выхватила из кармана ее халата запечатанное письмо.

- Алена, отдай! Это не тебе. Это я написала. Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

Елена отдала письмо. Сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

- Скажи - ка, ты помнишь наших друзей: тетю Киру и дядю Игоря?

- Они на Байкале живут? - Уточнила Елена. - Вспомнила? Хотя ты совсем маленькая была, когда мы с Байкала в Москву вернулись. Так вот, их сын, Ярослав, дома они зовут его Слава, скоро приедет. Мы с папой пригласили его к нам на каникулы. Он учится в Иркутском Университете. Геологом собирается стать. Как и ты.

- А сколько ему лет? – Опасливо поинтересовалась Елена.

- Двадцать один, кажется. Да, двадцать один. В первых числах июня телеграмму посылали. Да! Да! В этом году двадцать два будет. Ты, можешь помнить его! Тебе два было, когда он родился.

- Ну, мама! Скажешь тоже! Конечно, не помню! – Засмеялась Елена.

-Тётя Кира его в коляске катала, а ты за бортик держалась. Так и гуляли! – Продолжала Надежда Петровна.

- Боже! Как время летит! Мальчик вырос.

- И я, мам, тоже выросла! Не заметила? – Потешалась Елена.

- Медалист. Сразу после школы поступил. - Продолжала Надежда Петровна. – Наверно, тоже на четвертом курсе, а может на третьем. Приедет - уточним.

- Так ему всего двадцать один! Это просто чудесно! Хоть за него меня сватать не будете. Два года – не шутка. Он младенец рядом со мной! - Веселилась Елена.

- А мне двадцать четыре в декабре будет, - отметила она про себя.

- Алена! Я с тобой серьезно! Мальчику нужно показать Москву. Мы с папой работаем. У тебя каникулы и, кажется, никаких особенных планов.

- Никаких, - подтвердила Елена. И тут же вспомнила, что обещала Всеволоду поехать с ним в Звенигород кататься на лыжах. Он прямо выудил из нее это обещание. Пристал, как банный лист – она и сдалась. Теперь на его телефонный звонок можно небрежно ответить, что ничего не получится! Потому что родители поручили ей, прибывающего с дружеским визитом Ярослава Игоревича, ознакомить с Московскими диковинками. То-то Севка будет ошарашен!

- Ну, чудненько! Я так и написала тете Кире, что ты будешь Славиным гидом. Я отправлю письмо? Да? И, ближе к делу, позвоню им. Ты же знаешь – разница во времени. Со звонками – такая морока!

- Можешь на меня рассчитывать! – Улыбнулась Елена.

В вокзальной толчее, в запахах, которые щедро дарит нам железная дорога, Надежда Петровна слегка растерялась.

- Пятый вагон, пятый вагон, - шептала она, и то и дело вынимала из сумочки фотографию Ярослава. – Года два назад, или даже три, Киронька прислала. Вдруг мальчик так изменился, и мы не узнаем его!

- Ну что ты, паникуешь? Узнаем, не волнуйся, - подбадривала ее Елена. - Верно, папа? Ну, скажи ты ей!

- Конечно, узнаем! – Басил рядом Николай Сергеевич – высокий атлет с копной чуть вьющихся волос. - Не дрейфь! Заметь! Так только старушки причитают. А ты у меня еще о го - го! Небось, и молодежь заглядывается?!

Час был поздний. Метель кружила по перрону, размывая свет вокзальных фонарей. Встречающие притоптывали на месте, старались повернуться к ветру спиной, дули на руки, смотрели на часы.

Поезд пришел точно по расписанию. Семья Сосновских притормозила у дверей пятого вагона.

Вот он! – Шепнула Елена матери и окликнула статного молодого человека в коричневой куртке, вязаной шапочке с небольшим рюкзаком за спиной.

- Слава!

Он живо обернулся.

Конечно он! – Весело сказала Елена. – Узнаешь, мама?

- Славочка, – протянула руку Надежда Петровна. – Верно, он! Вылитый папа! А глаза мамины! У Кироньки изумительные глаза! Я всегда ими любовалась!

- Надежда Петровна!? – Красивый баритон прозвучал неуверенно.

- Ну, конечно же! Давай знакомиться! Тебя мы узнали. Теперь наша очередь. Николай Сергеевич и Елена. – Представила Надежда Петровна свою семью.

- Очень приятно, очень приятно, - смущенно повторял Ярослав, пожимая протянутые руки.

- Какая милая пара! – Мама так и говорила. – А дочь у них красивая и очень независимая! - Подытожил первые наблюдения, и, совершенно согласился с матерью, Ярослав.

- А теперь скорее домой, пока все еще не превратились в сосульки! – Скомандовал Николай Сергеевич.

Дома был накрыт праздничный ужин, чтобы не выходить лишний раз, когда так хочется все услышать. По комнате витали запахи горячих пирогов. Надежда Петровна быстренько разогрела их в духовке. Утка с яблоками ждала на плите.

- Как мама? Как папа? Спрашивали гостя наперебой Надежда Петровна и Николай Сергеевич. Сто лет не виделись! Расстояние…

- Да ты ешь, ешь! С дороги всегда есть хочется! – Угощали они Ярослава.

– А Шампанского тебе налить? Нет?! Ну, тогда сок! Виноградный или яблочный? Пирог попробуй с капустой. Просто отменный! – Николай Сергеевич положил кусок гостю на тарелку.

- А как там у вас погода? Помнишь, ты купался до последнего момента, пока Байкал не встанет? – Напомнила мужу Надежда Петровна. – Идешь босиком. Полотенце на плече. Туристы, глядя на тебя, от автобуса отставали.

- Теперь бы, скорее всего, не решился, - скромно улыбнулся Николай Сергеевич. И спросил в свою очередь:

- Как папина диссертация? К нам приедет защищаться? Или теперь в Иркутске есть диссертационный совет по докторским?

Елена сначала внимательно слушала разговор. Потом слова слились в негромкий гул. Она думала о своем и разглядывала гостя.

- На первый взгляд – смотрится! Наверняка там девчонки за ним бегают. Высокий, плечистый. Похоже, спортом занимается. Хотя до баскетболиста не дорос. Волосы чуть вьются, светлые. Черные глаза – как у меня. А ведь такое сочетание встречается не часто. Нос вздернут, тоже как у меня, но красивый. Лицо очень свежее. Это с мороза. Тонкие, изящные руки. И это у будущего геолога. Хотя, какие его годы! Разовьются руки, огрубеют. Кого-то он мне напоминает? Но кого? И тут её осенило – да меня же саму и напоминает! Просто младший братишка! Нужно будет, когда поближе познакомимся, вместе в зеркало посмотреться.

- Елена, ты смущаешь нашего гостя. Нельзя же так бесцеремонно разглядывать человека! – голос отца ворвался в её размышления. – И потом мы хотим спросить тебя, куда ты завтра поведешь Славу.

- Елена, пойманная врасплох, выпалила: - Я как раз изучала лицо нашего гостя, и пыталась понять, где, прежде всего, захочется побывать человеку с такими внешними данными.

Ярослав смутился.

- Не обращай внимания. Просто она у нас за словом в карман не лезет, - Надежда Петровна укоризненно посмотрела на дочь.

- Ну и что же ты решила? - Поинтересовался Николай Сергеевич.

- Я поведу его в Третьяковскую Галерею. Живопись – его страсть, - тоном гадалки ответила Елена и широко улыбнулась. – В точку?! – И она кинула Ярославу мандаринку. Тот машинально поймал, и удивлённо посмотрел на Елену.

- Как Вы угадали? Я даже почтовые марки по теме «Живопись» собираю. У нас дома много книг по искусству. – Он вдруг осёкся и мучительно покраснел.

- Ну, вот и славно! - Заключил Николай Сергеевич. – Завтра вечером расскажите, как день прошёл. А теперь спать. Наденька! Покажи Славе куда идти. Мы тебе в комнате моей мамы постелили. Она у нас на зимний сезон в Крым, к своей сестре уезжает.

Порывистый ветер бросал колкие снежинки в лица прохожих. Елена вышла из метро, повернулась спиной к ветру, подняла воротник.

- Зябните из-за меня. Я бы и один дорогу нашел, - тихо извинялся Ярослав, шагая следом за Еленой. Он догнал ее, и неловко пытался заслонить от ветра. Елена высунула нос из шарфа:

- Во – первых, как женщина, и к тому же старшая, предлагаю немедленно перейти на «ты». С некоторых пор терпеть не могу этого натянутого «Вы» между людьми наших лет. Да! Чтобы не повторять в дальнейшем, сразу же прошу звать меня Еленой или Аленой. На другие позывные не откликаюсь. А Третьяковку я сама очень люблю. Готова идти туда в любую погоду.

И вдруг очень доверительно прибавила: - Предпочту любому свиданию! Честное слово!

В гардеробе они стояли в хвосте длинной очереди. Ярослав придерживал Елену за руку. Она меняла зимнюю обувь на выходные туфли.

- Неужели здесь каждый день так много народа? - Тихо спрашивал он. – Сегодня же будни.

- А у нас-то праздники! Каникулы. Но здесь все равно всегда людно.

В залах это не так заметно. Разве что по воскресеньям, – с улыбкой ответила Елена.

– Правда, в музеях стоит всегда особенный запах? Ты замечала? – Тихо спросил молодой человек.

- Верно! – Почему-то обрадовалась Елена. – Здорово, что ты тоже это подметил!

По широкой лестнице Ярослав поднимался так медленно, что Елене все время приходилось тянуть его.

- Какие полотна! Судковский! Щедрин! Почему они здесь висят? – Спрашивал Ярослав. Лицо его как-то оттаяло и стало мальчишески восторженным. Особенно глаза.

- Наверно, помещение не позволяет разместить всё в залах. Да идем же скорее!

- Нет! Я хочу посмотреть всё как следует. Основательно. Что бы потом вспоминать. - Упрямился Слава.

- Но если мы будем двигаться такими темпами, нам и дня не хватит, чтобы обойти все залы.

- Пусть не хватит. Можно и три дня ходить. Понимаешь, - Третьяковская Галерея для тебя почти дом родной. Ты даже называешь ее «Третьяковкой». Так ведь? А я первый раз.

Он замолчал и поднялся ступенькой выше. Елена задержала на нём взгляд, и удивилась своему наблюдению.

- Надо же! Не только красивый, но, оказывается, еще и очень привлекательный молодой человек! – Отметила она. - Интересно, он это знает? Судя по всему – нет. И не скоро узнает. Такие нежные маменькины сынки поздно созревают. Им мужественности недостаёт – вот в чём дело! И, уж конечно, такие не в моём вкусе!

Она повернулась к картинам, висящим на противоположной стене.

- Ну, как понравилась тебе Третьяковка? – Спросил за ужином Николай Сергеевич.

Ярослав многозначительно глянул на Елену. Та кивнула – поняла. – И папа туда же – «Третьяковка»!

- Надеюсь, Алена была хорошим гидом? – Улыбнулся Николай Сергеевич.

- Даже рта не открыла! Представь себе – большую часть времени мы провели на лестнице! – Откликнулась Елена. Она посмотрела на отца, потом на Славу и как-то озорно заулыбалась.

- Ироническая улыбка, конечно, предназначается мне, - подумал Ярослав. Покраснел и опустил глаза.

- И почему я чуть что - краснею? - Досадовал он сам на себя. - Когда же это кончится?! Вот она опять что-то сказала! Соберись! Нельзя терять нить разговора.

А Елена продолжала:

- Я ведь только чистую правду! Слава не даст соврать! Верно?

- Не дам! – Бойко, но очень тихо, ответил Ярослав, и смело взглянул на Елену. Взглянул, и тут же стушевался. - Ну, почему я чувствую себя каким-то подавленным рядом с ней? - Бойкость и смелость испарились. Остались недоумение и досада на себя.

А Елена смотрела на его смущенное раскрасневшееся лицо и думала: - Милые мальчики из провинции - умные, начитанные, красивые. Ну, чем вы уступаете нам – ровесницам из столицы? Тем, что Москва - закрытый город, а мы в ней живём по рождению, и щедро пользуемся благами цивилизации, которые она нам дарит? Успокойтесь, дорогие мальчики, этими благами пользуются далеко не все ваши ровесницы. Большая часть даже не осознаёт, что ими следует пользоваться, и пребывают в невежестве. А вы не догадываетесь об этом, и преклоняетесь, и робеете. Не стоит! Многим из них впору поклоняться вам. Вот и ты, Слава! Смелей! Знай себе цену!

- На какой лестнице - то? – Не понял Николай Сергеевич, и в который уже раз переспрашивал Елену.

- На главной лестнице, конечно! – Опомнилась дочь. – На лестнице, которая наверх, к первому залу ведет. - Пояснила она.

- Почему? – Недоумевал отец.

- Видишь ли, Слава никак не мог оторваться от Судковского! Скажи честно! - Обратилась она к Ярославу. - У тебя шея болит?

- Нет, - буркнул он и уставился в тарелку.

- А у меня болит. Шутка сказать – полтора часа, задрав голову, стоять.

- Но ведь мы не стояли, - чуть слышно оправдывался Ярослав.

- Конечно, не стояли. Как черепахи по лестнице карабкались.

- До какого же зала вы добрались? – Поинтересовалась Надежда Петровна. - Или потом прямо – галопом по Европам?

- Мамочка! За кого ты принимаешь Славу? Конечно, мы не пропустили ни одной стены. Добрались до Брюллова. К Иванову только заглянули. Но больше меня уже ноги не несли, и очень хотелось есть. Завтра продолжим.

- Может я завтра лучше один? – Нерешительно предложил Ярослав.

- Нет уж! С тобой интересно ходить. Представьте, я предложила ему послушать экскурсовода, а он отказался. Говорит: слушать экскурсовода, значит не иметь собственного мнения, потому что всё, как на блюдечке преподносится. Не успеешь еще полотно как следует рассмотреть, а тебе в голову уже вложили и тему, и значение каждого блика, и социальную подкладку. - Сообщила Елена слушателям.

- К тому же, мне доставляет удовольствие наблюдать за тобой, миленький Славочка! – Но это она произнесла уже про себя, не без тайной издёвки.

- Что ж! Слава – то, пожалуй, прав, - отозвался Николай Сергеевич. - Я тоже люблю сам рассматривать и решать, что к чему. Предпочитаю иметь собственное мнение. По-моему, ты, Наденька, тоже?

Надежда Петровна, молча, кивнула и продолжала слушать. Николай Сергеевич поставил на стол недопитый стакан чая и внимательно посмотрел на Ярослава.

– Знаешь, Слава, ты меня приятно удивил – рассмотрел Судковского! Он, конечно, утонул в лучах славы Айвазовского. Это, несомненно. Художником-то он был не менее даровитым. Но, вот беда! Прожил до обидного мало. Умер в 34 года от тифа. Руфин Гаврилович Судковский. Помнишь, Надя, когда мы были в Очакове, специально отправились к Военному собору поклониться его могиле?

Все замолчали.

- Я где-то прочитал, что он учился в Духовной семинарии, и художником стал случайно. – Поднял глаза на Николая Сергеевича Ярослав.

- Ни что в этом мире не случайно! Значит – судьба! – вздохнул Николай Сергеевич.

- У нас, в Иркутском музее только одно полотно Судковского. - Прервал молчание Ярослав. - Глядя на него, я не догадывался, что он – художник такой силы. Только здесь. В Третьяковской Галерее. И я привык всегда ходить один. Читаю о художниках. Но смотрю всегда сам. Конечно, наш музей не Третьяковская Галерея…

- Подожди! Завтра ты совсем будешь сражен! - Прервала его Елена. – Нас ждут передвижники.

На другой день они пришли к обеду. У Надежды Петровны был свободный день. Она сама открыла им дверь. Возбужденные молодые люди продолжали начатый спор. Пока Ярослав задержался у вешалки, Елена лукаво подмигнула матери и скорчила уморительную гримасу. Но как только Ярослав вошел в комнату, она моментально сердито сдвинула брови. Ярослав был молчалив и старался не смотреть на Елену.

- Мама, представляешь, ему передвижники не понравились! А уж о

современной живописи я и не говорю. Мы просто прошлись по первому этажу этаким прогулочным шагом, и – домой.

- Алёна! Нельзя же так на человека налетать! Тебе нравится одно, ему – другое. И это очень хорошо. Так и должно быть. Минуточку! Телефон! - И она поспешила в прихожую.

Елена и Ярослав все еще обсуждали картины Дейнеки, когда вернулась Надежда Петровна.

- Я прошу прощения! Алёнушка! Звонил папа. Сказал, что встретил в метро Севу и пригласил его сегодня к ужину. Папа думает, что Славочке интересно будет поговорить с Севой. Он ведь такой эрудированный.

Елена пожала плечами. Сегодня ей визит Севы был совсем безразличен.

- Получишь море удовольствия, когда Севка начнет излагать тебе свой взгляд на современное искусство, - пообещала она Ярославу. – А я изо всех сил постараюсь молчать – пусть полюбуется собой. В нем есть что-то от молодого петуха. Да! Кстати. Ты читал его повесть в журнале «Москва»? Только что вышла!?

- Нет, не успел. – Ярослав покраснел и опустил глаза. – Журнал пришёл перед моим отъездом. Я его только просмотрел.

- Ведь врёшь, что не успел! Там и читать-то нечего! Ничего выдающегося там нет. – Засмеялась от удовольствия, что поймала Ярослава на лукавстве, Елена. – Журнал у меня в комнате. Сейчас принесу. Ознакомься. Времени до вечера достаточно. Всё-таки автор – мой приятель. Может, найдёшь за что похвалить и, невзначай, ввернёшь что-нибудь лестное. Севке будет приятно. Он на похвалу падок.

- Алёна! Не надо так! Он же твой приятель! Пренебрежительный тон?! Не надо. Славочке и вправду, должно быть интересно. - Заключила Надежда Петровна и ушла в кухню.

- А Слава-то, кажется, нравится нашей Алёне. Такая строптивая девчонка! И вот, пожалуйста! Чудеса! – И Надежда Петровна принялась обдумывать своё открытие.

Всеволод Константинов был писателем. Он закончил Литературный институт. Напечатал несколько рассказов и повесть в журнале «Москва». Они имели успех у критики. Он, конечно, надеялся на признание, но никак не ожидал такой похвалы. Не был готов к ней.

– Талант признали! Что и требовалось доказать! Видишь! - Ликовала его мама. - Я всегда верила в тебя, дорогой мой! Сбылось! - Она крепко обняла обожаемого сына.

Всеволод внимательно посмотрел на своё отражение в зеркале. Улыбнулся. И победным жестом откинул волосы назад.

В тайне, он уже давно считал себя мастером пера, и несколько свысока поглядывал на окружающих его простых смертных. Правда, это ему удавалось не со всеми. Сева не переносил насмешек и боялся их пуще всякой критики. Это еще с давних пор заметила Елена, и он ходил у нее в узде, или на коротком поводке, или вообще в строгом ошейнике. Она очень нравилась ему. Так он говорил сам себе. Но любой посторонний, видевший их вместе, мог вполне определенно сказать, что этот толстеющий молодой человек, черноволосый, с большим ртом и курносым носом, просто по уши влюблен в свою спутницу. Севе было двадцать восемь.

В суете жизни, он никогда не забывал о Елене. Думал о ней с нежностью. То и дело воскрешал в памяти их первое знакомство, и, с недоумением пытался осознать, почему и во что всё это вылилось. Главное, почему? Прошло 4 года, а он всё недоумевал.

Четыре года назад он встретил Елену. Встретил на вечеринке у своей двоюродной сестры. Вечеринка была в честь какого – то праздника. Его собственная писательская компания, как-то рассыпалась сама собой. Вечер оказался пустым. И тут он вспомнил о двоюродной сестре.

– Вроде, у нее сегодня студенческая компания собирается? И она, как – то приглашала его: приходи, да приходи! Пойду, пожалуй! Посмотрю, как нынче веселятся студенты.

Весёлая музыка. Гомон незнакомых людей.

Елена пришла в платье по фигуре. Кажется, цвета хаки. Золотистые волосы собраны на затылке в конский хвост. Колючий взгляд темных глаз и удивительная независимость, с которой она держалась в свои неполные двадцать лет, привлекли его внимание. Он подсел к ней. Завязал разговор об искусстве. Ого! Как она обо всем судила! Всеволод стал строже следить за собственной речью. Откуда такая эрудиция в ее-то годы? Ему показалось, что он понравился ей. Только не понятно – Я, или то, что Я – писатель. Размышляя таким образом, он сам как-то упустил тот момент, как прямо-таки влюбился в девушку. Навязался проводить её. Говорил что-то о писательском труде. Пытался удивить чем-то вроде:

- Писатель работает всегда. Даже во сне. Да! Таков наш удел! Вы удивлены?

Потом, зачем-то пустился рассказывать, как нелегко пристроить рукопись в журнал, или в издательство. И, лихо, совсем глупо, ввернул фразу, витавшую в издательских кругах:

- Не секрет, что судьба рукописи решается между буфетом и туалетом. Дурак!

Она подняла брови, улыбнулась, разрешила звонить себе, и скрылась в парадном подъезде.

Он воодушевился. Названивал ей. Рассказывал на недолгих свиданиях, как отвергли его рукопись, и он в полнейшем отчаянии. А она сочувствовала, хмурила брови и всё порывалась уйти.

- Тебе всё равно. А у меня жизнь под откос! – Обижался он.

- Прости! Совсем не все равно, но у меня завтра экзамен, а я еще только половину билетов выучила! Придётся ночь сидеть. Я побегу! Как бы ни срезаться!

- Сравнила какой-то экзамен с моим провалом! – Обиделся Всеволод.

Экзамен Елена сдала. Рукопись Всеволода, в конце концов, приняли. Поэтому он не держал на Елену зла. Да он и не умел долго обижаться. В своей радости, он даже не спросил, как её экзамен.

Не спросил. Она в душе отметила это.

- Эгоист он! Только о себе и думает – так, небось, она решила на мой счёт? – Попробую обаять! Заглажу промах! - И стал приглашать её в музеи, на выставки, просто погулять по улицам Москвы, и поговорить о литературе, о живописи. Она привязывалась к нему, и ему казалось, влюбилась в него. Он даже познакомил её со своей мамой. Ей Елена очень понравилась. И он был рад. Мама обожала его, и была строга в оценке его спутниц. Он рискнул пригласить её в свою компанию. И это стало очевидным промахом. Парад тщеславий и какого-то недоброжелательства друг к другу, резко изменил отношение Елены к писательской среде, и к Всеволоду, в частности. Их высказывания, едкие и злые, подействовали на неё, как отрезвляющий душ.

- Ужасно! Не надо было этого делать! – Но первый порыв прошёл. - А разве это не так? Пусть привыкает, если хочет быть со мной. В конце концов, быть спутницей писателя – нелёгкий труд. Вот и мама так думает.

На первом же, после этой вечеринке свидании, Всеволод почувствовал, что от участливого тепла, а, тем более, от её влюблённости, которую он себе намечтал, ничего не осталось. Он всё понял. Расстроился, но было поздно. Она уже вошла в его мысли, в его жизнь. Прошло четыре года, а она все царила там. Ему, порой, казалось, что и он ей, несмотря ни на что, нравится, может она втайне даже любит его. Она ведь такая гордая и взбалмошная! Но Елена почему-то держала дистанцию. Ходила с ним в театры, на выставки, даже в его компанию. Но потом забывала о нем, пока он своим звонком или приходом не напоминал о себе. Вот так он и жил надеждой, что когда-нибудь завоюет эту крепость.

В семнадцать лет Елена окончила школу. Отец мечтал видеть дочь геологом, как мать, и он сам. Потому послал ее в экспедицию. Пусть лучше год институтский пропустит, зато соль нашей профессии поймет, прочувствует. Но Елене не повезло. Недружный отряд. Склоки, придирки начальника по мелочам, превратили экспедиционную жизнь в тяжелое бремя.

- Наверно, на каторге лучше, чем с вами! – Как-то сгоряча высказалась она.

Начальник вытаращил глаза: - Что?! Я тебе рога-то пообломаю – профессорская дочка!

И пообломал. Постоянные дежурства в лагере. Злые выговоры по поводу и без повода, надолго отшибли у Елены интерес к геологии. Такова юность! Она не очень-то удосуживается проводить грань между человеческими взаимоотношениями и наукой. Не повезло с экспедицией – значит плохая наука геология! И Елена наотрез отказалась поступать лаборанткой в Геологический Институт.

- Это чтобы я с этими змеями еще целые дни проводила?! – С негодованием крикнула она отцу, и хлопнула дверью.

Вскоре она сама устроилась на работу в библиотеку. Платили гроши. Зато народ вокруг был хороший, интересный. Горячо обсуждали новые книги, ходили вместе в театры, на выставки. Тут Елена особенно заинтересовалась живописью. Много читала. Особенно полюбила Брюллова.

– Он видит красоту даже в некрасивом! А это – редкое качество! – Утверждала она. Передвижники нравились ей отточенностью идеи, мастерством. Она отдавала им должное. Но и только. Елена много знала и, при всяком удобном случае, не собиралась оставлять свою точку зрения при себе. По-настоящему её волновали пейзажисты: Федор Васильев, Саврасов, Левитан… Исключением был Брюллов. Но ей он совсем не казался исключением.

– Тематика, конечно, другая! Но видение мира ТО, то самое.

Современники ее не трогали. Здесь сказалась семейная закваска. Родители обожали классическую живопись.

Потом, как гром с ясного неба, на нее свалились стихи Алексея Константиновича Толстого. Она упивалась ими. Прочла все возможное его и о нем. Еще более неожиданным и непоследовательным было увлечение

сначала Байроном и Шекспиром. Потом она открыла для себя Голсуорси и Хэмингуэя. Очень понравился ей Булгаков. «Мастера и Маргариту» считала шедевром. В отечественной молодой поросли - не видела достойных. Не печатают их, что ли? Жаль, что Гладилин эмигрировал во Францию! Прорвался, блеснул и уехал. Она обратила на него внимание. А он!? Каким прозаиком обещал стать! Но, видно, у каждого своя судьба! Вскоре Елена поняла, что искусствоведение, а она мечтала о нем втайне от родителей, не ее «Точка» в жизни. Это все для души. Для отдыха.

А настоящее? Папа и мама продолжали бороться за судьбу дочери.

- Хватит! – Сказал однажды Николай Сергеевич. – Экспедиция, да два года в библиотеке, - теперь о будущем подумай. Давай-ка увольняйся. Поедешь со мной коллектором на Урал.

Елена не возражала. Отца она любила, и с ним поехала бы на край света.

Она поняла его маневр. Чудак, папа! Все надеется! Не поздно ли?!

Но оказалось не поздно. Николай Сергеевич проявил бездну такта.

– Ты хочешь мне помочь? – В лоб спросил он. – Помнишь название моей докторской диссертации – «Стратиграфия и тектоника зеленокаменной полосы Среднего Урала»?

– Ты же защитил её?!

- Да. Но появились новые факты по части стратиграфии. Надо уточнить, проверить на месте. Честь учёного – прежде всего! Поедешь со мной? Урал! Лёвиха! Такая красота!

Она поехала. А Николай Сергеевич исподволь привлёк дочь к решению

простейших научных задач. Рассказывал ей о конкретных целях работы в этом сезоне. В конце концов - добился своего: заинтересовал. Она даже самостоятельно сделала, что-то вроде курсовой работы в поле. А когда вернулась в Москву, сразу подала документы на Геологический факультет МГУ, и поступила.

Теперь Елена училась на четвертом курсе. На Кафедре ею были довольны. Она всегда вникала в суть любой проблемы, и старалась её разрешить вдумчиво и аргументированно. Сказывалась родительская закваска.

Она кружила головы юным геологам, но ее голова всегда была на месте и абсолютно холодна. Своим поклонникам она строго отвечала, что мужчины моложе сорока лет для нее не существуют.

Такую же отповедь, совсем неожиданно для себя, получил и Всеволод. Но он не сдавался. Посвящал ей свою прозу, и, только для нее, писал стихи. В стихах она углядела подражание Есенину, и это вызывало град насмешек с ее стороны. Часто, при встрече, Елена удачно перефразировала их и ставила в тупик самоуверенного Всеволода. Он страшно раздражался и привычно недоумевал:

- Почему она перестала воспринимать меня всерьез? Как раньше! Когда же она одумается? А что должна одуматься – он не сомневался.

Несмотря на невзгоды, которые он воспринимал, как очередную трагедию, жизнь улыбалась Всеволоду. И только Елена доставляла ему постоянное беспокойство и чувство недовольства собой.

Сегодня его пригласил к чаю Николай Сергеевич. Любой визит в дом Елены был для него событием. Теперь он стоял перед зеркалом и подбирал галстук к костюму.

- Пожалуй, черный! Скромно и элегантно! Там у них парень из Иркутска. Вот! Будет мне неплохим фоном. В метро он купил букет цветов в целлофане. Как всегда, чуть нервничая перед встречей с Еленой, нажал кнопку звонка. За дверью послышался легкий перестук каблуков. – Она! – И сердце маститого писателя бешено заколотилось.

Слава во все глаза разглядывал Всеволода. Тот сидел к нему в пол оборота и разговаривал с Николаем Сергеевичем. Первый раз в жизни он видел настоящего писателя, и чувства его были противоречивы. Одну повесть Всеволода он читал в журнале. Она ему понравилась.

- Здорово написано! Жизненно и красиво! – Думал он тогда. И образ писателя вставал могучей глыбой перед его глазами. Он представлял себе писателей людьми необыкновенными, с какой-то особой отметиной, которая выделяет их из толпы. Конечно, они, безусловно, умные, проницательные и бездну всего знающие. Всеволод же показался Ярославу даже несколько прозаичным. А манера говорить слишком громко – просто не понравилась.

Тем не менее, чувство почтительной робости, которое он гнал, как мог, все время возвращалось. Ярослав сердился на себя. Молча, пил чай, и пытался думать о том, почему ноги убитого витязя с картины Виктора Васнецова, все время смотрят на зрителя, с какой стороны ни подойди. Они даже едут за тобой, если проходить, не отрывая глаз, по залу. В чем тут секрет?

В комнату вошла Елена. Посмотрела внимательно на Ярослава. Он поднял голову и слегка улыбнулся ей.

- О ногах все думаешь? – Улыбнулась в ответ ему Елена.

Ярослав даже вздрогнул от неожиданности. Как это она всегда угадывала его мысли?

- О каких ногах? Или о чьих? – Живо поинтересовался Всеволод.

Но Елена не удостоила его ответом.

- Папа! Мама просит тебя в кухню на пять минут.

- Бегу, бегу! – Николай Сергеевич поспешно встал из-за стола.

Вскоре в комнату проник душистый аромат свежезаваренного чая.

Всеволод повернулся к Славе: - Я слышал, Вы первый раз в Москве? Ну, и как она Вам показалась?

- Очень нравится, - коротко ответил Ярослав. – Но я еще не все видел. Метро, улицы, Третьяковскую Галерею…

- Не так мало. Куда же дальше вы думаете направиться?

- Елена предлагает завтра в Музей Изобразительных искусств.

- Я удивляюсь, почему Елена не начала с него. Только там по-настоящему чувствуешь искусство. Его эволюцию. Какой размах: от доисторических фресок до современных постимпрессионистов!

- Удивляться нечему. Ярослав любит русскую живопись, и хотел с неё начать, - ответила Елена.

- Да! Русская школа чрезвычайно самобытна. Слов нет. Но разве хоть одно полотно русских художников можно поставить рядом с Рембрантом?

Только не подумайте, что я хаю все наше. Совсем нет. Просто искусство живописи, как и искусство вообще, развивалось во всем мире, и потому я, прежде всего, за объективность оценок.

- Конечно! – Согласился Ярослав. – Но русское искусство мне просто ближе. – Знаете, - вдруг расхрабрился он, - перед Вашим приходом мы с Еленой размышляли, почему современные полотна не производят такого сильного впечатления, как картины старых мастеров.

- И на чём же порешили? – Улыбаясь, спросил Всеволод.

- Да ни на чём. Я – не большая поклонница новых течений. А Слава видел мало. Вот хотим послушать твое авторитетное мнение.

- Оно тебе известно, - ответил Всеволод.

- Но оно совсем неизвестно Славе, - отпарировала Елена и незаметно подмигнула Ярославу.

- Ну, что ж. Не смею противиться. Только предупреждаю вас обоих, я выскажу свою личную точку зрения.

Тихо вошли Николай Сергеевич с Надеждой Петровной. Сели за стол.

- Видите ли, - начал Всеволод. - Я не сторонник точных определений, а потому скажу прямо: на мой взгляд, сегодня искусство живописи переживает свою агонию.

Ярослав удивленно вскинул брови.

- Как?! – Вырвалось у него.

- Да, агонию, - громко повторил Всеволод, чрезвычайно довольный тем, что сумел поразить свою маленькую аудиторию.

- В самом деле. Оглянитесь. Проследите всё развитие искусства от древних фресок до наших дней.

Вот жалкие рисунки на скалах. Попытка изобразить что-то хоть сколько-нибудь похожее на животных и людей. Дальше эти попытки приводят к более совершенным результатам. Растет культура человечества и, как продукт и зеркало ее выступают живописцы и ваятели.

Эпоха Возрождения. Рафаэль, Леонардо… Я не говорю о мастерстве этих художников. Здесь спорить не приходится. Но темы? Это ведь только попытки отразить жизнь. Что, собственно, сообщают нам религиозные сюжеты их картин? Настроение эпохи. Ее интересы. Не более.

Следуем дальше. Совершенство кисти не увядает. К нему присовокупляется пристальный взгляд художника на окружающий мир. Это уже живые люди. Яркие индивидуальности. И вершины тут достиг Рембрант.

Я считаю его величайшим художником всех времен и народов. Он стоит на гребне волны живописного искусства. Что мы видим после Рембранта? Превзойти его никто не смог. Художники работают на заказ. Пишут то, что с них спрашивают.

Вот вы были в Третьяковке. Видели, конечно, портреты Никитина? Мастер блестящий. Слов нет. А впечатление? Парадные портреты – маски далеки от жизни, и поэтому теряют свою эмоциональную силу. Искусство мечется.

Мечутся великолепные художники. Они хотят сказать что-то свое, новое, а жизнь не дает.

В России появляется передвижничество. Художники пытаются быть критиками жизни. Реалистами. Это ново. Это привлекает внимание. Народ смотрит. Кажется, опять успех? Возрождение?

На западе в это время появляется Импрессионизм. Клод Монэ, Огюст Ренуар хотят говорить со зрителями. Это не критический реализм. Не публицистика, а интимная беседа. Метод «мгновенного восприятия» на какое-то время оправдал себя. Люди любят, когда им доверяют тайны. Ренуар знал это не хуже нас с вами. И пользовался этим. Он пишет портрет Жанны Самари. Здесь нет выписанных деталей. Это то мгновенное впечатление, которое создалось у автора, и он делится им с нами. Живая, веселая парижанка с прекрасными глазами. Такой видит её Ренуар, и такой он хочет, чтобы её видели мы. Прочие черты как бы растворяются, ускользают от нас.

Да, кстати, когда вы будете в Музее Изобразительных Искусств, или как отцы говорили – Изящных Искусств, что мне лично нравится больше, непременно посмотрите этот портрет и, пожалуй, «Купальщицу» - его же.

Они стоят того.

Но прошла эпоха передвижничества. Канул в Лету импрессионизм….

Куда дальше идти?

И тут на пути у живописи вырастают грозным огнедышащим драконом

Художественная фотография и кино…

Люди, в массе, предпочитают заказывать свои фотографии, нежели портреты. Быстрее и дешевле…

Перед живописцами новая задача. Нужно чем-то удивить, поразить общество. Разжечь угасающий интерес.

Вот тут-то и появляются кубисты, сюрреалисты и, наконец, поп-арты.

На короткое время они добиваются своего. Публика ошеломлена. Сбита с толка. Сенсационная шумиха. Выставки. Баснословные цены. Но страсти угасают. Люди оглядываются по сторонам, и видят, что их просто надули, обвели вокруг пальца…

А живописцы? Они продолжают свои искания. Но это уже не искусство. Это погоня за сенсацией. Живопись уже сказала свое слово в человеческом бытии, и уходит. Для нее уже не осталось откровений. Теперь фотография и кино.

Всеволод замолчал. Закурил. Обвел глазами своих слушателей. Все притихли.

- Да! - Протянула Елена. – О путях развития живописи я как-то не задумывалась. Приятнее перебирать в памяти, то, что уже есть, чем думать о том, что и как будет. Впрочем, и это на любителя.

- Видишь, какую здесь Сева теорию развел? А ты, Слава, как думаешь? Куда идет живопись?

- Не знаю, - просто ответил Ярослав. – Но не хочется верить, что к закату. Я не берусь судить. - И он замолчал.

Всеволод снисходительно глянул на Ярослава. Широко улыбнулся Елене и жалобно попросил:

- Еленочка! Будь добра, налей-ка свеженького ароматного чайку! Смотрю, и у Николая Сергеевича тоже совсем остыл.

Николай Сергеевич промолчал, и продолжал неспешно мешать ложечкой свой остывший чай.

- Я, конечно, не знаток в искусстве. Не мне судить, - медленно начал он. - Но тут, на днях, я проходил по Кузнецкому Мосту. Вижу – Выставочный зал освещен. Время у меня было. Думаю – дай зайду! Там сейчас выставка художника Соколова. Может, я не очень – то разбираюсь, но мне понравилась. Особенно портрет один. Издали мне показалось, что это наша Алена. Я даже вздрогнул. Подошел ближе. Вижу – не она. Просто чуть похожа. Но портрет хорош. По-моему, очень хорош!

- Не потому ли, папочка, хорош, что на меня похож? – Засмеялась Елена.

- Да я же сказал, что не очень-то похож. Это мне издали показалось. Смотришь на портрет и любуешься.

- А чей портрет? – Заинтересовался Всеволод.

- Не говори, папочка, не говори! – Закричала Елена. – Завтра пойдем и сами узнаем! Хорошо!? – Обратилась она к молодым людям.

Ярослав тут же кивнул. Всеволод наморщил лоб и сказал, что если всех устроит, то с одиннадцати до часа он свободен и может присоединиться к ним.

Разошлись поздно. Возбужденные. Веселые. Всеволод был доволен. Он сумел-таки поразить слушателей. Блеснуть эрудицией. Что провинциал был потрясен, так это в порядке вещей. Но и Елена так внимательно слушала, и даже, по своему обыкновению, не поддразнивала его. Что ж, будем считать это маленькой победой.

Елена и Слава пошли проводить Всеволода до метро.

– Чтобы перед сном подышать свежим воздухом, - сказала Елена.

А в первом часу ночи всех разбудил телефонный звонок. Елена подбежала к телефону. Звонил Всеволод предупредить, что его неожиданно вызывают в Ереван на декаду русского искусства. Просит его извинить, но в восемь утра он уже должен быть в аэропорту.

- Счастливого пути, - сонным голосом отозвалась Елена. – Смотри, не опозорь там нашу литературу, и, главное, не рассуждай о путях развития русской живописи. Пока. – И она повесила трубку.

Когда, раскрасневшиеся с мороза, молодые люди вошли в первый зал, Елена про себя отметила:

- Галантностью – то Бог тебя не наделил. Хотя бы из вежливости предложил даме руку. Я, получается, для него даже не дама.

Слава не догадывался о её размышлениях, а потому, со свойственной ему серьёзностью, сказал:

- Знаешь, если тебе захочется побегать от картины к картине – ты меня за собой не тяни. Хорошо?! А то будем, как в Третьяковской Галерее.

- Не беспокойся! Буду - смиреннее овцы, - заверила его Елена, и тихонько засмеялась. – Неужели ты думаешь, я настолько девчонка, что побегу разыскивать свое подобие?

- Я-то всегда смотрю последовательно. Глубже чувствуешь художника. Верно?! – Слава с опаской посмотрел на Елену.

Та кивнула, и они чинно двинулись вдоль стен.

- Чувствуешь? Тот же музейный дух. Только картины тут недавно, и он едва пробивается через запах натёртого паркета. – Шепнула Елена.

Слава улыбнулся, и, молча, кивнул.

Выставка представляла сорокалетний труд художника. Заметно было, что он работал многопланово. Пробовал себя то в одном, то в другом жанре. Но портреты явно преобладали. Хотя жанровые сцены и пейзажи смотрелись очень неплохо. Елена и Ярослав сошлись во мнении, что Соколов работал неровно, и большая часть картин им не понравилась. Правда, запомнился выразительный графический портрет Станиславского, «Огни на Москве-реке», выполненные с тщательностью графика, маслом, большой портрет Горького. Усталый взгляд, никакого напускного величия и многозначительности. Из зарубежных зарисовок они отметили женский портрет и горный пейзаж. Елена утверждала, что эти вещи удивительно перекликаются друг с другом. Ярослав недоумевал, как можно сравнивать портрет с пейзажем, но спорить не стал.

Они вошли в последний зал и остановились перед подмосковным пейзажем, где красный цвет развалин старой церквушки переплетался с золотом берез и темной водой речки с плывущими желтыми листьями.

- С каким настроением написано! Левитану не уступает! Верно?! - Шепнул Слава.

Елена скользнула взглядом по полотну, согласилась и тут же отвлеклась.

Она уже рассматривала небольшой женский портрет. Около полотна стояла пара молодых летчиков. Один из них оглянулся. Увидел Елену, и быстро зашептал что-то на ухо своему приятелю. Тот тоже оглянулся.

Елена не подала вида, что замечает их взгляды. Но потом это внимательное изучение ей надоело. Она с серьезной миной быстро повернулась к ним и одарила таким презрительным взглядом, что юные летчики смутились, и поспешно вышли из зала.

Ярослав удивленно посмотрел на нее. Елена разозлилась.

– Ты, конечно, ничего не заметил?! Нет, чтобы оградить свою даму от назойливых взглядов, так теперь сам уставился на меня! Портрет увидел? Да!? Что я - экспонат что ли? Видел, как я этих двух типов привела в чувство? А то бы еще минута, и заигрывать стали!

– Я не заметил. А ты почему так решила? – Еще больше удивился Ярослав.

- Господи! Да по их же виду! Ребенку ясно, что у этих курсантов на уме. Они же видят, что ты со мной, как с двоюродной бабушкой, обходишься. Так отчего же не развлечь интересную девушку! Тебе такая мысль, наверно, и в голову не приходила?

- Не приходила, - согласился Ярослав. – А ты считаешь, что я должен за тобой ухаживать? – С серьезной озабоченностью спросил он.

- Я не говорю «ухаживать», но быть галантным – непременно! Это же элементарная вежливость! – Раздражённо отчитала спутника Елена. Ярослав серьезно посмотрел на неё.

- Видишь, не умею я вести себя в приличном месте. Прости, пожалуйста,

и не сердись! Я привык всегда быть самим собой. Конечно, в угоду тебе,

я постараюсь соответствовать. В таких случаях, наверно, нужно что-то говорить и развлекать тебя. Всё это так искусственно. Очень я не люблю фальшь! Начинаешь сердиться на себя и на того, кого приходится развлекать. А это ведь плохо. Как ты думаешь?

- Уж, конечно! – Не без иронии отозвалась Елена, но тут же взяла себя в руки.

– Здесь определённый навык нужен, и совсем иное к этому отношение. Светское внимание к даме – это совсем не признание ей в любви. Разные вещи. Впрочем, не обращай внимания. Об этом и дома можно поговорить. Я сама за естественность во всём.

- Ну и хорошо! – Заключил Ярослав, глянул через плечо Елены, и замер.

- Ты! – Почти выдохнул он.

- Ты же знаешь, что не я. Папа вчера ясно сказал: сходство только с первого взгляда. Убедись!

Они подошли к портрету.

Портрет был выполнен маслом в нежных, почти пастельных, тонах.

Куда-то, мимо зрителей, будто стесняясь толпы, смотрели большие темные глаза девушки. Мягкий овал лица, чуть вздернутый нос и красиво очерченный рот. Нежная шея. Белые бусы. Легкое элегантное платье. Слегка волнистые каштановые волосы почти касались великолепных бровей вразлет. Голова чуть повернута вправо и на затылке волосы свободно заколоты в большой пучок.

Казалось, одно движение, и они покроют плечи девушки.

Да, это была не Елена. Хотя, те же волосы. Тот же нос и рот. Но не она.

Задумчивый взгляд девушки придавал ее облику какую-то таинственную романтичность. Елена сразу почувствовала это различие и насмешливо сказала:

- Красота и беззащитность! Таинственная незнакомка полна романтизма. Этого качества начисто лишена твоя спутница. Не правда ли? Видимо, девочке не больше восемнадцати. Как ты думаешь, кто она?

Ярослав молчал. Он смотрел на портрет. Елена тронула его за локоть.

- Ты что молчишь?

Ярослав невидящим взглядом посмотрел на Елену.

- Лучше я ничего не видел, - тихо сказал он.

- О, Господи! Да ты в уме? – Тряхнула его руку Елена. - Портрет в самом деле очень хорош. Художник знал, чем покорить зрителей. Но твой взгляд меня пугает.

Ярослав молчал.

- Хорошо. Смотри. А я пока обойду зал. Может быть - еще что-нибудь интересное откопаю. Тогда тебя позову.

Но ничего сколько ни будь интересного она не нашла, и вернулась к Ярославу.

- Все смотришь! – С обычной иронией в голосе, бросила Елена.

Ярослав круто повернулся к ней. Лицо раскраснелось. В глазах

решимость. Пальцы скручивают и раскручивают каталог выставки.

- Хорош! И даже слишком! – С долей сожаления и, неизвестно откуда взявшейся ревности, подумала Елена. Она тут же ужаснулась своим мыслям. – Ну, уж это – ни в какие ворота! Это не со мной!

Она тряхнула головой.

- Неужели так задело? – Уже с ноткой весёлого участия, спросила она.

- Я хочу найти ее! - Выпалил он.

Елена отступила на шаг. Удивленно посмотрела на Ярослава.

- Ты здоров? – Участливо спросила она, стараясь скрыть собственную растерянность.

Обычно уравновешенный и замкнутый Ярослав поразил ее такой обнаженностью чувств. Она даже в какой-то момент позавидовала девушке с картины.

- Как сложны люди! Никогда нельзя быть уверенной, что они натворят в следующий момент. – Елена, как-то по-новому разглядывала Ярослава.

- Я найду ее! Едем! – И Ярослав ринулся к выходу.

- Послушай! Любовь с первого взгляда – это чушь. Уверяю тебя. Портрет – не фотография, а – произведение искусства. Ты помнишь об этом?

- Но Соколов писал с натуры. Значит, она где-то есть. Живет где-то. На портрете дата прошлого года. Я обратил внимание. Ведь мы найдем ее? Ты поможешь мне! Я уверен!

- Откуда такая уверенность? Ты что меня ненормальной считаешь? Думаешь, я вот так, ни с того ни с сего, поеду к незнакомому человеку, да к тому же, известному художнику, и буду выспрашивать у него кого это он писал в прошлом году?

- Зачем ехать! Наверно, можно и по телефону спросить? – Робко вставил Ярослав, не поднимая глаз.

Елена решила разрядить обстановку, и перевести разговор в другое русло. А потому произнесла жалостливым голосом:

- Славочка! Ты понимаешь, что человек должен питаться, чтобы нормально существовать? И тебя, между прочим, это тоже касается.

А то смотри, твоя красавица на тебя и глядеть не захочет. Кому нужен

профиль, коли нет фаса?! Ты слышишь меня?

- Да! – Ярослав вскинул голову. – Обещай, что поможешь мне найти ее! Ну, обещай! Пожалуйста! И, да, конечно, поедем обедать.

Его взгляд умолял. Елене даже стало жаль его. В мыслях она сразу обозвала себя глупой курицей – было бы из-за чего жалеть?! Ревнивое чувство, как-то скукожилось и отступило на второй план. Она улыбнулась.

- Взял измором в полном смысле слова! Обещаю! Что хочешь, обещаю, только, в самом деле, бежим скорее обедать.

Вечером Надежда Петровна и Николай Сергеевич ушли в кино. Елена села писать письмо подруге. Ей хотелось выплеснуть впечатления последних дней на бумагу. Ярослав в соседней комнате читал книгу. Было тихо. Елена чуть повернула регулятор приемника. Звуки Бетховенской сонаты заполнили комнату. Тихая музыка всегда помогала Елене думать. Вот и сейчас мысли бежали одна за другой. Одна за другой ложились строчки на бумагу. Елена увлеклась собственным рассказом, и страстная музыка третьей части «Лунной сонаты» как-то по-особенному взволновала ее.

Она задумалась, и машинально рисовала чертиков в шеренге на свободной странице письма. Чертики получались маленькими кривобокими и косоротыми с удивлёнными большущими глазами. Строчка кончилась. Елена рассмотрела своих уродцев и в конце шеренги поставила жирный вопросительный знак.

Послышались шаги. Медленно отворилась дверь соседней комнаты. Елена подняла голову. В дверях остановился Ярослав. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтя, и Елена увидела большой сизый шрам от кисти до локтя. Ярослав перехватил её взгляд и быстро расправил рукав рубашки. Глаза Елены с немым вопросом уставились в его глаза. Оба молчали.

- Ну, входи же, - пригласила Елена.

Ярослав вошел и сел на стул. В руках толстая книга. Он положил ее перед Еленой. Последние аккорды «Лунной сонаты» замирали в комнате.

- Господи! А я - то думала, что это он там читает. Телефонная книга! Если бы ты со своим фолиантом пришел на пять минут раньше, я бы выдворила тебя, твой фолиант, кого угодно! - Пробурчала Елена, и снова уставилась в его глаза.

Ярослав промолчал, и открыл заложенную страницу.

-Ну, нет! - Елена решительно отодвинула книгу. – Ты меня заинтриговал! Не стану помогать тебе, пока не откроешь тайну шрама. Ты его так поспешно спрятал.

- Никакой тайны! Рука левая, и шрам мне не мешает. Посмотри! Я заложил страницу.

- Тайна шрама! Или уходи вместе с телефонной книгой. Давай, рассказывай!

- Ой, я дурак! Ну, дурак! Забыл. Жарко стало. Закатал рукава, а, когда к тебе шёл – совсем как-то из головы вылетело.

- Вот и расплачивайся за свою забывчивость! Рассказывай!

Ярослав завертелся на стуле, потом встал и опёрся двумя руками о его спинку.

- Да всё просто. Я шёл к ребятам в общежитие. Были сумерки. Слышу – крики и возня у забора. Пригляделся, а там пятеро моего однокурсника бьют. Я вмешался. Отбились мы от них. Я месяц в больнице пролежал. Три ножевых ранения. Одно, самоё лёгкое, ты видела. Два в спину. Показывать не буду.

- Ну, ты – герой! – Опешила Елена. – Я-то думала ты – маменькин сынок! А те пятеро? Они не опасны разве? Не преследуют тебя?

- Нет. Их в тюрьму посадили. Ну, хватит об этом! Смотри, на этой странице. Вот Соколовы…

- Последний вопрос. Ты ведь занимаешься каким-то видом спорта? Каким?

- Самбо.

- Почему Самбо?

- Потому что в четвёртом классе меня избили одноклассники. Сначала задирались, но родители не велели драться. И я не дрался. Тогда они обозвали меня маменькиным сынком и избили. Когда я оправился – записался в секцию Самбо. С тех пор и занимаюсь.

Елена только подняла брови и открыла рот, как Ярослав запротестовал:

- Всё! Всё! Я на твои вопросы ответил. Теперь Соколовы! Смотри!

- Но ведь их же наверняка не меньше сотни и половина Андреев

Павловичей!? - Неестественно тихим голосом произнесла Елена.

Она никак не могла прийти в себя, после рассказа Ярослава. Ей хотелось как-то всё осмыслить, а он настаивал.

- Представь себе – только двое. Двое Андреев Павловичей!

Последняя надежда отвертеться от этой авантюры погасла. Елена вздохнула и пошла к телефону.

- Что я буду говорить? Посоветуй хоть!

- Может сказать, что тебе так понравилась его выставка, что ты мечтаешь, если он не возражает, побывать в его студии. – Предложил было Ярослав. – Или, может сказать, что ты корреспондент «Комсомольской правды» и хотела бы взять у него интервью?

- Лучше уходи со своими советами, - отмахнулась Елена. – Да закрой за собой дверь, а то мне не по себе будет импровизировать при свидетелях.

Когда за Ярославом закрылась дверь, Елена вздохнула и набрала первый номер.

- Нельзя ли попросить к телефону Андрея Павловича Соколова? – ультра интеллигентным тоном произнесла Елена, когда детский голосок послышался в трубке.

- А папы нет. Он сегодня в вечернюю смену, - ответил малыш. – Может быть маму позвать?

- Нет, нет! Скажи, твой папа не художник? - На всякий случай поинтересовалась Елена.

- Папа – мастер на заводе.

- Ну, что? – Взволнованное лицо Ярослава появилось в дверях.

- Сгинь! Не тот! – Крикнула Елена.

Ярослав скрылся.

Второй номер она набирала медленно, обдумывая, что сказать. В голове был хаос.

- Алло!

Звук старческого скрипучего голоса вдруг успокоил Елену.

- Будьте любезны! Попросите, пожалуйста, к телефону Андрея Павловича.

- А их нет дома. Сегодня с Верой Поликарповной в Переделкино поехали дней на десять,- отозвалась старушка. – Может что передать?

Кто звонил? Мне велено записывать.

- Нет, нет! Ничего передавать не нужно. Большое спасибо! – Елена с облегчением положила трубку.

- Слава!

Он тут же появился. В глазах нетерпение и вопрос:

- Что?

В голосе столько волнения! Елена изумилась, и опять позавидовала неизвестной девчонке. Мальчишка! Переживает, как перед экзаменом. Смешно даже.

Ну, говори скорее! Что? – Теребил он своими вопросами Елену.

- Соколов твой в Переделкино. На дачу поехал дней на десять. Что ты на это скажешь?

- Завтра едем в Переделкино! – Выпалил, не задумываясь, Ярослав. – А это далеко? – Спохватился он.

- Нет. Минут двадцать на электричке. А там пойдем по домам расспрашивать, где дача Соколова, да? Как бы нас за жуликов не приняли. А там милиция, разбирательства. Ты не боишься?

- Не боюсь! А найти дачу известного художника будет не так уж сложно!

Конечно, после своих Иркутских подвигов, он не боится. Ясное дело! – Промелькнуло в голове Елены.

- Вероятно, это, действительно, не так уж сложно. Но ты подумал, с какими физиономиями мы к нему заявимся?

- Еленочка! Придумаем что-нибудь по дороге. Поедем скорее!

- Вот уж и «Еленочка»! Подумать только!

Елена откинула волосы за спину. Уселась на диван. Ярослав следовал за ней, преданно гладя ей в лицо своими черными глазами.

- А почему мои родители не слышали о том, что с тобой приключилось?

- Потому что я взял со своих родителей слово никому не рассказывать. Мне же неприятно. Да и хвастаться тут не чем. Помог другу. Это же в пределах нормы.

- На сегодняшний день твои нормы почему-то далеко не для всех. -Мелькнуло в голове Елены. - Уважаю и преклоняюсь!

Ярослав представал перед ней совсем другим, незнакомым, человеком.

Вслух же она сказала:

- Никогда бы не подумала, что твоя положительная натура может проявить такую склонность к авантюрам. Конечно, после Иркутских событий от тебя всего можно ожидать. Например, ты перелезешь через забор, и возьмешь бедного художника за грудки!

Она заметила, как изменилось его лицо, и тут же перешла на серьёзный тон.

– Давай обсудим! Я все-таки отвечаю за тебя, и вся тяжесть ответственности на мне. Явимся на дачу к незнакомому человеку, и что мы ему скажем?

Ярослав не успел ответить, потому что раздался звонок в дверь.

- Родители вернулись! - Елена побежала открывать.

Ярослав поймал ее за руку.

- Только при них – ни слова! Обещай! Ни про Иркутск! Ни вообще!

Елена вырвала руку.

- За кого ты меня принимаешь? Авантюризм должен быть под маской! Иначе просто неинтересно!

Гудок… и последний вагон электрички мелькнул перед глазами Елены и Ярослава, унося за собой хвост поземки. Черные тучи плыли по небу, и обещали в ближайшее время снег. Неприветливо встретило их Переделкино. Они стояли на платформе и поджидали женщину с сумкой на колёсиках, чтобы спросить в каком направлении начать поиски.

- Давай! Действуй! – Подтолкнула Елена спутника.

Ярослав сделал шаг вперед, покраснел, и обращением: - Будьте любезны! – остановил женщину.

- А! Художники! Знаю, знаю. Их поселок по левой стороне. Как раз все они там и живут. И писатели, и художники. Там еще спросите. Адреса - то я не знаю.

Женщина спустилась с платформы и перешла пути.

- Идем! Видишь, нам налево. Ты понял? А то я всякий раз должна прояснять для тебя ситуацию, - Елена взяла Ярослава за руку. - Идем-идем!!

Они шли по расчищенной снежной дороге. Вдыхали очень свежий, после задымлённой Москвы, воздух, и оглядывались по сторонам. Домики прятались за высокими сугробами. На улице никого.

- Слава! Еще немного и отступать будет поздно. Ты все еще уверен, что хочешь найти эту девушку? – Елена тряхнула его руку и заглянула в чёрные упрямые глаза.

- Хочу! Очень! Она – моя мечта! Разве ты отказалась бы от своей мечты?

- Господи! Сколько экспрессии! – изумилась Елена. – Я бы так не смогла. Съёрничала бы, скорее всего, но тайна души вслух – это не моё! Никому! Никогда!

Пошёл снег, опушил длинные ресницы Ярослава, и он сразу стал похож на принца из сказки.

- Сказочный принц! Повезёт той, кому ты достанешься! – Залюбовалась она спутником. – Жаль, что в мои двадцать три такого уже вряд ли встретишь. Может, я проморгала кого-то? А, случается, что не всем дано.

Поднялся ветер. Закачались пушистые лапы ёлок, словно не хотели дать приют падающим снежинкам.

- Вот таких правильных мальчиков прямо тянет к капризным и недалёким девушкам! – Продолжала она свои размышления. Из самой глубины души выползла грусть, и тут же смешалась с раздражением. – Что это я? – Одернула она себя. – Может эта его мечта – просто Василиса Прекрасная. Может это сверх чутьё ведёт его в нужном направлении. А у меня сарказм и сомнения. Или это немножко ревность? Ну, докатилась! Елена! И не думай даже! Взялась помогать – действуй! И тут же услышала свой собственный голос:

- А тебе не приходило в голову, что твое воображение создало эту мечту?

Позволь напомнить, что портрет – не фотография. Художник имеет право на собственное видение, на вымысел. Боюсь, как бы наш случай не подтвердил это. Боюсь за тебя. За художника только порадуюсь.

– Куда это меня понесло? Ведь не хотела! Не хотела ничего такого говорить! - Елена просто страдала от того, что смолчать не вышло. Ну и получила! Ярослав мгновенно сжал губы, и ринулся, как в сражение.

- Нет! Эта девушка должна быть необыкновенной! Её лицо все время у меня перед глазами. Глубокая натура. Я уверен. Думаю, что и Соколов не стал бы писать посредственность. Значит, она его тоже поразила. Чем-то скрытым, что не сразу разглядишь.

- Может, ты и прав. Увидим.

Елена растерла перчатками щеки. Стряхнула снег со своей одежды, и перчаткой смахнула снежинки с куртки Ярослава.

Поселок кончался. Высоченные ели качали пушистыми лапами. Скрипели березы. Скрипел снег под ногами. Ставни последнего дома были раскрыты. На калитке дощечка с надписью – «Осторожно! Злая собака!», а чуть выше - фамилия владельца дачи. Елена вгляделась.

- А. П. Соколов! – Воскликнула она. – Ну, всё, Слава! Концы отданы. Крепись! – И она решительно подошла к калитке. – Злая собака в Москве, - пояснила она и откинула щеколду. – Я слышала ее лай по телефону.

Они вошли на участок. Аккуратные деревца, а за ними буйный лес. К террасе небольшого дома вела расчищенная дорожка. Весь второй этаж занимала застеклённая мансарда – летняя мастерская художника.

Елена поднялась на верхнюю ступеньку лестницы и позвонила. Нажала на кнопку легко, деликатно. В доме что-то звякнуло и все замерло. Через минуту она вновь надавила на кнопку и теперь удерживала ее дольше. Звонок вовсю дребезжал в доме. Наконец, послышались тяжелые шлепающие шаги.

Дверь открылась. На пороге стоял толстый приземистый человек лет семидесяти, лысый, в шлепанцах на босу ногу и в тулупе, накинутом на плечи. Под тулупом виднелся тёплый домашний костюм.

Человек сначала улыбнулся. Потом его лицо выразило недоумение.

- Простите! Вы – Андрей Павлович Соколов? – Спросила Елена.

- Что? – Лысый человек подставил ухо. Приложил к нему ладонь рупором.

– Кричите, - произнес он. – Я ничего не слышу, а слуховой аппарат забыл в Москве. Только что жена поехала за ним. Я думал, что это она вернулась за чем-нибудь.

Молодые люди переглянулись. Глухоту художника они предвидеть не могли. И потому оба растерялись.

- Да вы заходите, а то холодно, - пригласил хозяин дома, и пропустил неожиданных посетителей в комнаты.

Здесь было тепло. На столе пыхтел самовар. Пахло дымком и смолой. Громко тикали ходики на стене. Елена просто окунулась в уют этого дома. Украдкой взглянула на Славу, и поняла, что он тоже попал под обаяние, окружавшего их тепла и уюта.

- Давайте договоримся. Вы раздевайтесь и садитесь, а там попробуем выяснить, чем я могу быть вам полезен. – И художник первым скинул свой тулупчик.

– Вешалка здесь. - Показал он Ярославу. – Хотите чаю?

- Нет, нет! Спасибо! – Замотали головами молодые люди.

- Тогда садитесь в кресла и кричите мне в ухо.

Ярослав умоляюще смотрел на Елену. Художник перехватил его взгляд.

- Хорошо! Пусть она кричит, - подвинул свое кресло к креслу Елены и подставил ухо.

- Вы – Андрей Павлович Соколов? Художник? – Прокричала Елена.

- Ну, я, конечно, - подтвердил толстяк. – А что, есть сомнения?

- Нет, нет! – Замотали головами гости. – Мы тоже хотим представиться.

- Я – Елена Сосновская, студентка Геологического факультета МГУ.

Елена замолчала и кашлянула, прочищая горло. - А это – мой дальний родственник, Ярослав. Он живет и учится в Иркутске. Тоже геологом будет.

Художник посмотрел сначала на Елену. Задержал пристальный взгляд на её лице. Потом повернулся к Ярославу.

- Вы очень похожи, - сказал он. – Такое сходство случается только между близкими родственниками или между мужем и женой. - Он засмеялся.

- Ах, жизнь, жизнь! Люблю жизнь! Люблю её сюрпризы!

- Так вот. – Деловой тон Елены вернул художника к действительности. - На днях мы были на выставке Ваших работ, что на Кузнецком Мосту.

- А!? И как вам показалась выставка? – Заулыбался Андрей Павлович.

- Очень понравилась! - Крикнула Елена. – Особенно портрет девушки в последнем зале. Работа помечена прошлым годом.

- А! Этот портрет мне, действительно, удался. Вы тоже так находите?

- Безусловно! И нам бы очень хотелось взглянуть на оригинал. Кто же Вам позировал?

- А!? Вот оно что? Хотите на неё посмотреть? – Он взглянул на Ярослава. Тот вспыхнул. Художник заметил его смущение и посерьезнел.

- Вы действительно хотите её увидеть? – Спросил он уже у Ярослава.

Тот быстро кивнул головой и стал рассматривать пол.

- Не советую! – Вдруг как-то жестко сказал художник. - Не советую, - повторил он. – Она Вас разочарует.

Ярослав вскинул на него глаза. Художник в упор смотрел на него.

- Да! Да! Не советую. Разочарует. Можете мне поверить. И, знаете, если бы я раньше имел счастье быть знакомым с Еленой, я писал бы с нее. Разве Вы не улавливаете сходства?

Теперь покраснела Елена.

- Заметьте себе! Между Еленой и портретом большее сходство, чем между портретом и оригиналом. Так-то! Если захотите – сами убедитесь.

- Ей чего-то недоставало? – Осторожно спросила Елена.

- Боюсь, в ней чего-то совсем не оказалось. – С сожалением ответил Андрей Павлович.

- Но, все-таки, кто она? – Выдавил из себя Ярослав.

Художник задумался. Снова внимательно глянул в лицо Ярослава.

- Мы почему-то мучительно ищем за морями, за горами, а надо бы ценить то, что перед нами. Впрочем - каждому своё на роду написано.

Он вздохнул и продолжил рассказ.

- Я встретил её случайно. Ей было около восемнадцати. Она закончила Торговый техникум и работала продавщицей в магазине на Зубовской. Там я и увидел её, когда покупал себе подтяжки.

В то время мне хотелось написать портрет молодой современницы.

В голове уже сложился её облик, характер, духовный мир. Я до мельчайших подробностей знал её. Мне казалось, что именно такой должна быть ваша ровесница. Мой глаз остановился на этой девушке, хотя она, даже внешне, не совсем соответствовала образу, который я создал в своём воображении.

Моё поколение старится, уходит. На смену идете вы. И, конечно, вы должны быть лучше нас. Иначе в чем смысл жизни? Попросту говоря, в моей голове сложился образ.

Художник замолчал. Посмотрел на своих гостей.

- Образ просился на холст. Но я никак не мог найти модель. И вот она. Кстати сказать – Ваша тёзка – Елена Петрова. Леночка, как я её потом звал. Вежливая, скромная. Улыбнулась, очаровала меня, и я пригласил её мне позировать. Она согласилась. Приехала в студию.

Вела себя мило, застенчиво. Я пробовал говорить с ней об искусстве. Но эта тема её не интересовала, равно как и литература.

– Возрастное, - думал я. Слишком зеленое растение передо мной. Но я ошибался. Её ум оказался уж слишком практичным. Сколько ей положено за сеанс? Позировать в своём или Вы мне что-то купите? Косметика, наверняка, нужна самая дорогая? У Вас есть, или покупать будете? И так далее. Мне стало грустно. Может, я что-то не увидел в современной молодежи? Я так и не понял.

– Может так быть - рука художника «видит» то, что не заметил глаз? – Робко вставил Ярослав.

- Не знаю. Всё возможно. - Взглянул на него Андрей Павлович. – Но потом она меня убила. На один из последних сеансов пришла с густо подведенными глазами и бровями. Волосы взбиты. А духи! Меня просто выгнал из мастерской их резкий и невыносимо вульгарный запах!

- Что Вы сделали с собой?! Ступайте в ванную комнату и приведите себя в свой обычный вид. Немедленно! Мне такая модель не нужна! – Закричал я.

- Вы не догадаетесь, что она мне ответила?

- В магазине все знают, что я Вам позирую, и смеются: - Дура ты! Совсем не соображаешь? Портрет должен быть красивым и модным. Давай-ка, объясни своему старику, что такое сегодня красота и писк моды. И привели меня в полный порядок. На портрете я должна быть красивой! Иначе, зачем он вообще нужен?

Жаль, она оказалось пирожком ни с чем. И, что хуже всего, её это вполне устраивало.

Я дописывал портрет уже без модели.

Вот так мы и расстались. Она и сейчас работает в том же магазине.

Лена Петрова. Можете полюбопытствовать. Мне довелось увидеть её несколько недель назад. Так – то!

Андрей Павлович горько вздохнул и замолчал. Молчали и Елена с Ярославом. Только дробный перестук пальцев художника по столу громко раздавался в комнате.

Соколов посмотрел на Ярослава. Тот опустил глаза. Лицо пылало. Но вот он выпрямился и твердо посмотрел на художника. Андрей Павлович усмехнулся :

- Я понимаю. Юность горяча. Ей плевать, что там вещает брюзгливая старость. Она сама должна все видеть. Дать свои оценки. Я ведь понимаю.

Он встал. Встали и Елена с Ярославом.

- Простите нас за вторжение, - попробовала извиниться Елена.

Но художник улыбнулся:

- Не надо! Не надо расшаркиваться. Я все понял, и рад был познакомиться с вами.

Весь обратный путь молодые люди молчали. Елена украдкой наблюдала за Ярославом.

- Господи! Всё на лице написано. Бедный мальчик! Грустно, когда рушатся воздушные замки. Даже мне как-то не по себе.

Она смотрела в окно, когда Ярослав тронул её руку.

- Мы сходим в этот магазин!? Да?! – спросил он. Его лицо опять светилось надеждой.

- Конечно! Это проще, чем ехать в Переделкино.

Ярослав снова опустил глаза.

- Молодец! – В душе похвалила его Елена. Я бы на его месте, наверно, поступила бы также. Верь, борись до конца! Но через три дня Ярославу уезжать. Каникулы заканчиваются. А вдруг эта красавица в отпуске? Что тогда?

Но Лена была на работе. За день она устала, и её тянуло домой, к горячему ужину, к сварливым, но очень заботливым родителям. Лена вышла на улицу. Огни Садового кольца размазались моросящим дождем.

- Вот и оттепель. Как бы от дождя тушь не поплыла! – Забеспокоилась она.

Лена ускорила шаг, и каблучки резвее застучали по асфальту. На свежем воздухе усталость отступила.

Народ спешил по домам. Спешил к покою, к ужину, к креслу у телевизора. Сосредоточенные взгляды. Поднятые воротники. Торопливая походка.

Лена смотрела на их будничные лица, и в её душе появлялась снисходительная жалость к этим простым смертным, к их скучным будням, к суетливым праздникам. В своем воображении она уже парила над ними. Неслась прекрасной и недосягаемой. Её встречали восторженные взгляды. Вслед ей неслись слова зависти и лести. Неоновые рекламы сами собой приходили в движение, и над толпой вспыхивало только одно имя - Петрова! Петрова! Петрова!

Все-таки мать у меня, молодец! Знала, где мне лучше будет. Как она тогда ответила отцу:

- А где ты меня разыскал? Может в канцелярии? Нет! За прилавком! И Ленке туда дорога. Подумаешь, у твоего начальника секретаршей быть! Не велика радость! Да кто ее там разглядит! Кому она нужна. Хорошо еще, если начальник ухаживать начнет. Глядишь - может и женится. Но это все больше в кино. Да! Да! А в жизни-то, вон не больно-то женятся! Всё норовят поиграть, да и будет. А нашей Ленке этого не нужно. Пусть за прилавком стоит. Приоденется, да причешется, так от нее и глаз-то не оторвешь! Тут и не такого мужика, как ты, подцепить можно! Слышь, Ленка! Приглядывайся, не торопись. А чуть что - гони в шею! Много охочих - да ягодка не про всякого!

Слова эти не коробили Лену. Она знала манеру матери затыкать отца за пояс. О браке с каким-то там директором, как прикидывал отец, ей и думать не хотелось. Мещанская обеспеченная жизнь её не привлекала. Что муж или какой - то там мужчина рядом?! Город, страна — вот что такое счастье! А для этого нужно быть на глазах тысяч людей. Красивая фигуристая девушка. Черноглазая блондинка с загадочной улыбкой.

С каким трудом она вырабатывала эту чёртову улыбку! Девчонки в Торговом техникуме посмеивались ей в лицо. Сколько пришлось перетерпеть. Сколько проторчать перед зеркалом. Зато теперь - веселая, игривая, чуть наивная! Что еще нужно режиссеру, оператору, художнику!?

И как все точно. Как по расписанию. Стоило появиться за прилавком, и - пожалуйста! Конечно, не молод. Не красив, глуховат, но настоящий художник! И этот художник сразу попросил её позировать ему для портрета. А когда портрет этот, ну, мой портрет, в зале повесили, так начали ходить, поглядывать.

Стоящих мужиков пока не видно. А всякие там - пусть гуляют огородом. У нас терпение. Мы подождем. Вот только может притормозить надо? Художник почему-то не одобрил глазки, прическу и чулочки. Особенно духи. Пенек-то старый, но может чего понимает? Духи выбросила. Девчонкам они тоже не понравились. Купила другие. Как сказали девчонки – более лёгкие. Ещё, что ли, сбавить, обороты? А может не стоит? Глазки стали, как у Бемби. Причёска - самый писк моды. Что ещё надо? Оставлю так. В магазине девчонки завистливые, злые, а и те говорят, что Ленка у нас самая красивая. А они-то понимают!

Елена и Ярослав подошли к магазину. Слава хотел ехать в тот же день, когда они были у Соколова. Но в магазине был учет. Елена благоразумно выяснила это по телефону.

- Ну и куда нам? – Робко спросил Ярослав.

- Ты лучше должен знать, где могут продавать подтяжки, – шепнула ему Елена, и засмеялась.

Но у Ярослава был такой растерянный вид, что Елена, махнула рукой и сама направилась на розыски красавицы. Огляделась, и быстро направилась в нужном направлении. Оказалось, там можно было купить не только подтяжки, но и механические бритвы.

- Вот за механические бритвы мы и уцепимся! – решила Елена, и вплотную приблизилась к витрине.

Покупателей обслуживали две девушки.

Одна, рыжая, с короткой прической и голубыми, как незабудки, глазами. Худенькая и миниатюрная. Она суетилась, старалась угодить покупателям. Приветливо и терпеливо отвечала на вопросы. И всё время мило улыбалась.

Другая – стройная блондинка с высокой прической, черными глазами, щедро подведёнными тушью, и красивой улыбкой, грациозно двигалась вдоль прилавка и, машинально вертела что-то в руках.

Елена пригляделась. Да! Да! Это она напоминала девушку с портрета Соколова. Елена подошла к прилавку, чтобы разглядеть её поближе.

- Красивая! Но зачем было так краситься?! Красоту-то и не разглядишь. – Изучала достоинства девушки Елена.

А та мечтательно глядела куда-то поверх голов покупателей, и бросила что-то небрежное на вопрос, обратившееся к ней девушки. Лицо Лены Петровой, так назвал её художник, стало совсем скучным, и весь вид её говорил:

- До чего же вся эта суета мне надоела! Я здесь случайно. Я из другого мира.

Елена развеселилась.

- Неужели, правда, она? Проверим! - И слегка облокотилась о прилавок. Тут же послышался окрик:

- Девушка! Слезьте с прилавка! – Скучное лицо мгновенно стало хмурым, брови сдвинулись. Красивая девушка стала почти неузнаваемой. Злые глаза уставились на Елену.

- Да! Без сомнения! Перед нами сама Лена Петрова. Извольте видеть!

Елена подошла к Ярославу.

- Иди. Смотри на свою красавицу. Желаю успеха! – И подтолкнула Славу. – Да! Не забудь - ты пришёл за механической бритвой.

- Может, и познакомиться захочешь? – Не без сарказма подумала она.

Он замер, долго молчал. Потом, как манекен, двинулся вперёд. Остановился у самого конца прилавка, и уставился на девушку.

Сначала она не обращала на него внимания, и небрежно говорила что-то, показывая бритву покупателям. Потом почувствовала на себе взгляд, обернулась.

Красивый молодой человек не отрывал от нее глаз. Девушка кокетливо улыбнулась.

- Минуточку! – Сказала она молодой паре, и подошла к Ярославу, поправляя на ходу причёску.

– Красивый парень! На какого-то киноартиста очень похож. А может он и есть? Может – мой случай! – Пронеслось в голове.

- Что Вас интересует?

Ярослав совсем растерялся. Девушка уперла руку в бок, обволокла его призывным взглядом и ждала. Молодая пара окликнула её.

– Пожалуйста, к той продавщице! Я занята! Неужели не видите? – Отшила она назойливых молодых людей.

– Ну, что за народ пошёл?! Так что Вас интересует? – Снова обратилась она к Ярославу. Прищуренные глаза. В голосе море интима.

Тот окончательно смешался, и едва выдавил из себя: - Мне нужна механическая бритва.

- Я подберу самого лучшего качества. – Ринулась она в разговор.

- Но, там же люди. - Слабо возразил Ярослав.

- А когда их не бывает? - Подождут, не развалятся! - И безмятежная улыбка засияла на лице. Она знала, что эта улыбка делает её неотразимой.

- Нет! Нет! Лучше я подожду! – Смешался Слава.

- Да будет Вам! Я подберу. Останетесь довольны.

-Да иду, иду же! Прямо не знаю, что за люди! – Сварливо крикнула она молодой паре.

- Они, оказывается, тоже хотят купить бритву. Ну, не беда ли на мою голову? - Доверительно шепнула Лена. – Держите чек, - она наклонилась к Ярославу. На него пахнул запах её духов, и он едва сдержался, чтобы не отпрянуть. А девушка широко улыбнулась, одарила его игривым взглядом, и тоном, полным интима, прошептала: - Оплачивайте! – Задержала на нём вопрошающий взгляд, и, неспешно, двинулась навстречу скучной работе.

С чеком в руке, он вышел из магазина. Остановился. Закрыл глаза. В душе горечь, смятение и ни одной мысли.

Когда сердце перестало так бешено стучать, он подумал: - Как жить-то теперь? - И открыл глаза.

Елена стояла рядом, и едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

- Ну, на какую же сумму высадила тебя твоя мечта?

- Неужели я выгляжу так смешно? Немедленно соберись! – Приказал он себе, и протянул ей чек.

- Двенадцать рублей! Многовато. Будешь платить или пойдем? Или какие там у тебя планы?

Лицо молодого человека постепенно оттаивало и приобретало обычное спокойное выражение. Он медленно переступил порог магазина. Потоптался.

Пошёл к кассе. Потом вернулся. Искоса посмотрел на Елену. Порылся в карманах.

- У меня оказалось только десять рублей! Не хватает. Ты не дашь два?

Елена открыла сумочку: - Держи!

Ярослав снова пошел к кассе и сразу вернулся с оплаченным чеком.

- Окажи мне услугу. Получи, пожалуйста, эту бритву. Я на улице подожду.

- А если она мне не даст? Придется опять твоей родственницей назваться! Есть более интересные мысли?

Ярослав покачал головой:

- Мыслей нет. Делай, как хочешь, - тихо ответил он, и вышел на улицу.

В его несчастную голову опять ворвался рой мыслей:

- Стыдно, нестерпимо стыдно! Немедленно уехать! Немедленно! Не хочу видеть осуждающих глаз!

И вдруг, как молния сверкнула:

- Стоп! Ты же мужчина! Заслужил – расплачивайся и обижайся только на себя. Больно – терпи! – Вспомнил он слова своего тренера.

Через несколько минут показалась Елена.

- Держи свою бритву! А кто Ваш брат? Я, вроде, в картине какой-то его недавно видела. А почему он ушел? Съемки! Да! – Передразнила она Лену. – У него всегда главные роли? А он женат? - Вот так! Быть бы тебе на крючке!

- Я повёл себя, как мальчишка! И тебя втянул! Ты меня не простишь! – С горечью выдавил он. – Понимаешь! Я всё бы принял! Но она оказалась такой вульгарной и совсем не обаятельной! Я никак не ожидал! А духи! Зачем их только изобрели?!

- Как хорошо, что в тебе всё ещё живёт мальчишка! – Думала Елена. – Умилительно детское восприятие действительности! Это придаёт тебе море шарма, и так нравится мне. Но – « я всё бы принял!» Надо будет спросить, что ты под этим подразумеваешь, когда остынешь, конечно.

- Просто ты намечтал себе нежную Золушку. Но всё оказалось не так. Жаль, когда рушатся мечты. Не думай. Я не злорадствую. Я сочувствую тебе. Правда.

Она обняла его за плечи. Притянула голову к себе и потёрлась носом об его нос. На секунду тончайший божественный запах коснулся его лица и исчез. Но этот запах принёс странное умиротворение его душе, и робкую мысль, что для него не всё потеряно в этом мире. Слава крепко зажмурился, в надежде снова поймать этот аромат. Тщетно. Он открыл глаза и встретился со взглядом Елены. И в этом взгляде он увидел не только сочувствие, но и грустную нежность. К презрению он был готов. Но её великодушие, и, как ему показалось, нежность, просто сразили его.

Слава горестно улыбнуться.

- Как странно! – Тихо сказал он. – Её тоже Еленой зовут.

- Андрей Павлович пытался донести до тебя. Ты же не слышал его.

- Не будем, ну, не будем сейчас об этом! Прости меня! – Прервал ее Слава. - Давай переключимся. Пойдем лучше в Музей Изобразительных Искусств.

Они, молча, переходили из зала в зал. Каждый думал о своем. Перед портретами Рембранта стояли особенно долго.

- Да! Он великий художник! – Ярослав прикрыл глаза. – Но я не верю, что живопись переживает агонию. Просто гении рождаются не каждый год, да и не каждое столетие. Правда? А хорошие художники есть всегда. И, пока жив человек, живопись не умрет. Ты согласна?

Елена кивнула и удивлённо посмотрела на спутника. Слава стоял рядом и был совершенно спокоен.

- Что это? Умение владеть собой или мимолетное увлечение уже забыто?

- Слава! А тебе не хочется еще раз пойти на выставку Соколова? Портрет ведь и вправду хорош! – Коварно спросила Елена.

- Издеваешься надо мной? – Несчастный взгляд остановился на ее лице.

- Что ты? Я и не думала издеваться. Просто я бы не прочь теперь сравнить Портрет с оригиналом.

И тут же пришла запоздалая мысль:

- Все-таки бестактная я! Могла бы и промолчать. Нет! Уколоть захотелось! Вот она – скрытая женская месть! Просто стыдно за себя! Не подозревала, что могу до такого скатиться.

- Не хочу. Портрет у меня перед глазами, когда я их закрываю. А когда открываю – смотрю на оригинал, - просто сказал он, и посмотрел Елене в лицо.

– Действительно хороша! Но как же я её боюсь! – От этих мыслей ему стало совсем грустно.

- Как это понимать? Комплимент что ли? Так, пожалуйста, не надо! Я не люблю комплименты. Побереги для других! – Выпалила она и замерла.

- Совсем не комплимент. Хуже всего, что я не сумел увидеть этого сразу. – Он хотел добавить еще что-то, но, взглянул на Елену, что-то понял и передумал.

А её душа вдруг озарилась мыслью, что лучшие годы вовсе не кончились. Она незаметно улыбнулась. И лихая теория о сороколетних мужчинах, как-то совсем не просилась на язык.

Это была его последняя ночь в Москве. Давно погасили свет. Дом спал.

Ярослав лежал с закрытыми глазами. Мысли, одна за другой, как вспышки, гасли и снова возникали в его голове.

-Что делать? Стыдно-то как! Влюбился в портрет. Потащил Елену в Переделкино, потом в магазин. Когда увидел - как молния в сознании – не то! Растерялся. Наговорил глупостей! Мальчишка и есть! Разве можно после всего, воспринимать меня всерьез? Как поздно я прозрел! Только бы Елена не догадалась, а то – хоть сквозь землю провалиться! Какая-то ходячая влюбленность! Вот бы случилось чудо! Вот бы еще, хоть несколько дней в Москве! – Голова раскалывалась.

Оставить всё, как есть - он просто не мог. Планы, один несбыточнее другого, выстраивались и тут же рассыпались. К шести утра он одобрил один из них, встал, оделся и тихо вышел из квартиры. Направился к переговорному пункту, чтобы позвонить родителям. Пять часов разницы – они уже на работе.

- Алло! Мама! Вечером выезжаю. Мама, меня так тут принимали! Мамочка, у тебя ведь запланирован рейс по Байкалу? Да, я помню, что ты включила меня в состав экспедиции. А нельзя ли и Елену Сосновскую? Ну, да! У неё диплом! А потом-то, нельзя ли и ее включить в состав отряда? Я очень прошу! Дипломированный геолог не помешал бы. Ты согласна!? Правда, мамочка?! Ура!! Я тебя целую! Я тогда приглашу Елену!? Целую много раз. До встречи! Папе привет!

Он тихонько вернулся домой, пряча своё ликование. Теперь Елена не отказалась бы!

Утро приголубило Москву ясным солнышком и тишиной. - Какая она замечательная – эта Москва! – Думал Слава. Он стоял у окна и, прощался с Великим городом.

- За короткий срок он подарил мне небывалое прежде смятение чувств, и острое ощущение счастья. Какой-то колдовской город! В Иркутске за всю жизнь со мной такого никогда не случалось! Верю, что, колдовской город так просто не отпустит меня. Я ещё вернусь, и моё возвращение будет счастливым!

Он не сдерживал своего романтического порыва, и, радостно улыбался, благо рядом никого не было, и некому было остудить его горячую голову.

Ярослав уезжал.

- Мама не любит самолётов – только поезд. Поэтому и каникулы у меня такие короткие, - с ноткой сожаления пояснил Николаю Сергеевичу Слава, когда тот спросил, почему он не летит.

Жаль! С самолётом бы ещё несколько дней выкроил! Мы привязались к тебе. Непременно приезжай ещё! – и он похлопал Ярослава по плечу.

Елена и Надежда Петровна напекли ему пирожков в дорогу. Николай Сергеевич сел писать письмо его родителям. Хвалил их сына и приглашал всех в Москву.

– На защиту Игоря, надеюсь, все приедете? Сразу к нам! Киронька, уж постарайся, освободи время. Лаборатория без тебя не развалится, а Игорю ты здесь очень будешь нужна! Докторская - не кандидатская – нервы потреплют. Вот увидели Славика, и сразу остро почувствовали, как по вас соскучились.

Письмо получилось длинным, и очень тёплым.

Поезд отправлялся в шесть вечера. После обеда Ярослав зашел в комнату Елены. Сел. Долго молчал. Потом взглянул на часы, и вдруг выпалил:

- Дай мне, пожалуйста, свою фотографию. Она будет напоминать мне портрет и, - он усмехнулся, - наш диспут о путях развития живописи.

Елена серьезно посмотрела на него. Он не выдержал её взгляда, опустил глаза.

- Так я и думала, но не слишком верила, - пронеслось в голове Елены. – Кажется, я не хочу его терять! Экая, совсем свежая, мысль для моей головушки! Неужели, на сей раз, правда?!

Она выдвинула ящик письменного стола. Достала большой конверт.

- Выбирай! Но, имей в виду, никаких слезных и патетических надписей я делать не люблю.

- И не надо. Я беру эту. Здесь ты больше всего похожа… - Он внезапно замолчал, наклонился и поцеловал, чуть зарывшись, в пушистые волосы Елены. Тончайший запах сразил его. Только так и должны пахнуть волосы лучшей девушки на свете. От неожиданной своей смелости, он на секунду потерял дар речи, а потом тихо сказал: – Я буду писать тебе. Хорошо? Ты позволишь?

- Конечно! – Весело отозвалась Елена. А душа её просила, кричала: - Не останавливайся! Обними меня!

Но в тишине комнаты прозвучал её спокойный голос: – Я очень люблю получать письма. Пиши и приезжай опять. А я буду посылать тебе почтовые марки по твоей теме. В коллекцию.

-Ненормальная! – Опомнилась её душа. – Посмей он только! – Такую пощёчину получил бы. Не умею я, чтобы так, сразу. Мне нужно время. Время!!

- Послушай! - Осмелел Ярослав. – Я хочу кое-что предложить тебе. У мамы запланирован рейс по Байкалу. Если она включит тебя в состав экспедиции – поедешь? Это как раз после защиты твоего диплома.

Ты, к тому времени, будешь уже свободна. У меня тоже практика в этой экспедиции. Я покажу тебе Байкал. Баргузинский заповедник. Ольхон. И закаты над Хамар -Дабаном. Не пожалеешь. Рейс утвердили большой, юбилейный. Ведь 1969 год! Ты, конечно, и не можешь помнить, какая это дата.

– Не помню. С сожалением подумала Елена. – Потом у родителей спрошу.

Она улыбнулась Славе, и сдержанно ответила:

- Соглашусь, если родители отпустят и диплом не завалю.

Но непослушное сердце вздрогнуло и пустилось в пляс.

– Я буду рада! – Неожиданно сама для себя, воскликнула она. - Я хочу, хочу в эту экспедицию! Я хочу снова видеть тебя!

Она обернулась, и быстро поцеловала Ярослава в щёку.

Тот смутился и, как подкошенный, упал в кресло с зажмуренными глазами. Душа восторженно пела.

– Не хочу! Как я не хочу сейчас уезжать! – Проносилось в его голове. – Если бы ты только знала, как я хочу обнять тебя, поцеловать! И как я боюсь даже прикоснуться к тебе!

Сердце подсказывало - возник хрустальный мост, прекрасный, но такой хрупкий! Неверный шаг, всё рухнет. Сказка оборвётся. И он продолжал сидеть, расслабленный и счастливый, пока возможность взглянуть на мир не вернулась к нему.

Тогда он осторожно повернул голову и вопросительно посмотрел на Елену. Но она склонилась над столом, и что-то писала на обратной стороне своей фотографии.

Прощание было веселым и недолгим. Поезд тронулся. Ярослав стоял на подножке и, не отрываясь, смотрел на Елену. Она весело подмигнула ему.

– До встречи на Байкале! – И помахала снятой с руки перчаткой.

- Наша Алена не может, чтобы не вскружить кому-нибудь голову, - шепнул Николай Сергеевич жене.

– Ты тоже заметил? Я – так с самого начала почувствовала, что она к нему не равнодушна! И это с её-то гонором!

Елена обернулась.

- Не говорите глупостей, родители! Он – просто очень, очень славный.

- И только! - Хитро поинтересовался отец.

- Папочка! Не будем философствовать на морозе, - парировала дочь.

- Едем домой!

Дома она ходила из угла в угол, не зная, за что приняться. Тоскливое чувство утраты чего-то очень нужного ей, крутилось в голове, и не желало уходить. Да она и не стремилась прогнать его. Это наваждение даже доставляло ей грустное удовольствие. Хотя, как ей казалось, строгие правила её натуры твердили:

- Пройдет, пройдёт! Наваждения всегда проходят. Но какая насмешка судьбы! Почти три года, и не в мою пользу! Совсем против моих правил! А я терпеть этого раньше не могла! Каких-то десять дней! И что они со мной сделали?!

- Елена! К телефону! Твой писатель вернулся, – уже тише прибавила Надежда Петровна.

Елена взяла трубку.

- Еленочка! Я только что приехал. Ты не забыла, мы сегодня идем на концерт. Я буду ждать тебя у подъезда в Консерваторию.

- Сева! Ничего не выйдет. Концерт отменяется, - сказала Елена.

- Как отменяется? Может переносится? Я сейчас позвоню, узнаю!

- Не надо звонить. Не стоит. Концерт отменяется. Совсем.

- Опять! И опять навсегда!?

- Не знаю. Пока не знаю. Да и кто это может знать наперед!?

февраль 2021.

Глава 2

Дни тянутся, как недели. Недели, как месяцы. Месяцы, как годы и уходят куда - то, в бесконечность, - думал Слава. Он стоял у окна и смотрел туда, где, по его расчётам, находился аэродром. Оттуда, но совсем, совсем не скоро, должна появиться Елена. Алёнушка, как он привык в душе называть её за это время. Он тосковал. Если бы не подготовка к диплому, не спорт – он бы просто не знал, куда себя деть. Все занятия казались пресными. Музеи и выставки перестали манить. Он оживал, когда читал её письма и разглядывал марки. Она не так давно держала их в руках и поэтому, они казались ему священными. Он перечитывал её письма, и всякий раз силился поймать нежность, обращённую к нему, или, хотя бы намёк на неё. Почти всегда его ждало разочарование. Приветливость, забота – не более. Как-то раз мелькнуло: целую в щёчку. Это был праздник! Она – такая сдержанная, всё-таки целует его. Это письмо он убрал отдельно, и потом несколько раз перечитывал из-за этого поцелуя. Он хорошо учился, был приветлив, уравновешен, и поэтому родители проявляли бездну такта. Лишние вопросы не задавали. Конечно, они обо всём догадывались, но мужественно решили ни под каким видом не вмешиваться. Пусть сам решает свои сердечные проблемы. Первая любовь – острое чувство, но часто кончается ничем. Жизнь являла им столько примеров именно этого развития событий, что Кира Николаевна и Игорь Борисович зареклись становиться пророками, и просто нежно любили своего сына.

Не слишком ли я сдержанна в своих письмах? Не раз задавала себе вопрос Елена. Вот он, как пишет, что скучает, что места себе не находит, что дни считает до моего приезда. Поцелуев я что-то пока не замечала. Думаю, это из-за сдержанности моих писем. Ну, не могу я писать то, что чувствую! То ли стесняюсь, то ли мне это вовсе не дано. Конечно, мысленно я его обнимаю и целую нежно, нежно, в щеки, в глаза его прекрасные. Вот в губы – не могу. Никогда ни с кем так не целовалась. Милый, хороший мальчишка! Как я скучаю! Как хочу тебя видеть и слышать! Да просто держать тебя за руку – уже счастье! Но разве это можно доверить бумаге?

Я защитила диплом. Остались формальности. И очень скоро мы увидимся, и поплывём по Байкалу. И всё, всё будет замечательно! Елена зажмуривала глаза и приказывала себе прекратить эти волшебные мечты. Расклеиться только не хватало! Я же привыкла быть хозяйкой собственной жизни, а значит мой девиз – сдержанность. Посмотрим, надолго ли меня хватит!

Иркутск не принимал. Самолет посадили на военный аэродром километрах в двухстах от города. Пыль, жара и нестерпимое солнце ворвались в салон, чтобы окончательно доконать уставших от длительного перелёта пассажиров.

- Ну и куда я теперь – жалкая авантюристка! – подумала Елена.

У неё не осталось сил даже на самые примитивные эмоции. С толпой пассажиров она спустилась на землю. Трап оказался шатким, и она держалась рукой за поручень. Другой - придерживала сумочку, которая то и дело сползала с плеча. Багаж из самолёта уже выгрузили, и он неприютной кучей лежал в пыли степного аэродрома. Елена направилась к этой куче, чтобы вызволить свой чемодан. Пока она предавалась этому занятию, кто-то осторожно тронул её за плечо.

- Я сейчас, сейчас! Кажется, вот мой чемодан! Минуточку – достану и отодвинусь в сторону.

- Алёнушка! Это я! Позволь, я достану твой чемодан. Это же я – Слава!

Елена быстро обернулась и оказалась в его крепких объятиях.

- До чего же он хорош! Все мои воспоминания – ни что с ним настоящим! – пронеслось в её усталой голове.

- Ты? Откуда? В этом аду мне мерещилась только сковородка. На ней в чаду и кипящем масле – сразу в Преисподнюю. Без Байкала и без тебя.

Елена отодвинулась от Славы, и тут заметила, как запылилось его лицо, каким усталым и озабоченным выглядел он в своей нарядной одежде.

- Какая же она – красавица, и какая милая, просто родная! – сияла душа Славы, пока он разглядывал Елену.

- Над Иркутском гроза. Я ждал в аэропорту, а его закрыли. Я взял такси и помчался сюда. Думал – опоздаю! Твой самолёт заходил на посадку, когда мы примчались. Здорово! Правда?

Он сиял счастьем и пытался снова схватить её руку.

- Славочка! Это просто, как в сказке! Ты спасаешь несчастную принцессу!

А я не могу увенчать твои кудри лавровым венком. Тут даже ромашек нет! Но проза жизни просто кричит, что мы должны успеть на автобус, который вроде бы только нас и ждёт. Хватай чемодан и бегом.

- У меня же тут такси!

- Ты расплатился? Тогда забудь! Тоже мне персидский шейх! Небось, такси в копеечку влетело?

- Зато успел! Успел! Заметила? Больше никого не встречали!

- Твой героизм общеизвестен, и я горжусь тобой!

Они сидели на заднем сидении автобуса. Держались за руки. Перебрасывались весёлыми репликами. Поглядывали друг на друга, а их души пели гимн счастливой встрече.

- Алёнушка! Вставай! Нам лучше выйти здесь – поближе к дому.

- Неужели заснула?! – встрепенулась Елена, и высвободила свою руку из тёплых рук Славы. За окном автобуса сгустились сумерки. Огни домов подмигивали ей, и объясняли, что уже Иркутск, и где-то тут конец изнурительного пути. Она подсчитала:8 часов полёта и 4 часа езды по колдобинам.

Слава помог ей добраться до двери, и попросил водителя высадить их у следующего перекрёстка.

- Скоро мы будем дома. Ты отдохнёшь, примешь душ, мы поужинаем, а завтра устроим экскурсию по Иркутску. Как тебе такая программа?

- А где тётя Кира и дядя Игорь? – поинтересовалась Елена.

- Они уже на Байкале. У нас на Рогатке служебная квартира в доме, рядом с Институтом. Может быть, ты случайно запомнила - мы там были соседями по лестничной клетке, и наши родители очень дружили.

- Совсем не помню. Но мне бы хотелось завтра утром ехать на Байкал, и помочь им. Сборы в экспедицию всегда такие муторные. Вечно лишних рук не хватает. Думаю – Иркутск подождёт, а мы поедем.

- 76 километров в автобусе – для тебя, вот так, с дороги, – не слишком большая нагрузка? – осторожно спросил Слава.

- Я же в экспедицию приехала, а не на курорт! – заносчиво игнорировала его заботу Елена. – И впредь не вздумай меня слишком опекать и жалеть. Договорились?!

Слава кивнул, и пошёл в другую комнату посмотреть расписание автобусных рейсов на Листвянку.

– Да! Елена совсем не изменилась. Та же заносчивость и независимость! А мне-то как быть?! Буду по обстоятельствам, – решил Слава. – Но как же это трудно – держать себя в узде, ведь сердце поёт, а руки так непослушны!

Когда впереди, невероятной синевой, вдруг открылся Байкал, Елена онемела. Совсем незнакомое ей чувство РОДИНЫ, вдруг возникло и потрясло её душу.

- Я же родилась здесь, в Листвянке. Мама говорила – был страшный мороз. В комнате +5, и я заорала басовитым голосом. И ещё – от меня шёл пар, а медсестра, которая приняла меня, плакала и благодарила Бога, что всё обошлось. Врач приехал только на другой день. Так обласкала меня моя Родина.

Автобус остановился и оборвал мысли Елены. Слава спрыгнул на землю, и подал ей руку.

Их встречали.

У зелёного металлического столба, который обозначал автобусную остановку, стояла небольшая смуглая женщина. Рядом – очень худой мужчина среднего роста, голубоглазый, с буйно вьющейся рыжей шевелюрой.

– Игорь! Ты только посмотри! – женщина схватила за руку своего спутника. - Это невероятно! Алёна - вылитая Наденька! Если бы я не знала, что со Славочкой едет Алёна, я бы так и решила, что это Надя!

Ты согласен?

Молодые люди оглянуться не успели, как оказались в крепких объятиях.

- Алёнушка! Славочка! Наконец-то! – радостно повторяла Кира Николаевна, прижимая к себе головы ребят.

Когда Елене удалось выпрямиться и взглянуть на тётю Киру, она вспомнила слова матери о том, что та всегда любовалась глазами Кироньки. Большие, черные, очень выразительные – они передались по наследству Славе. Елена, еще в Москве, оценила взгляд и красоту этих неотразимых глаз. Подвижная маленькая женщина совсем затмила своего скромного неторопливого супруга. Когда её бурные восторги поутихли, он поклонился Елене и крепко пожал руку сына.

- Домой! Обедать! – весело сказал он.

И весёлая процессия двинулась мимо Институтского здания по дорожке, щедро обсаженной цветами. Дорожка всё время поднималась в гору. По правую сторону от неё стояли крепкие двухэтажные дома с двумя подъездами и небольшими балконами.

Елена внимательно посмотрела на дома, которые стояли один над другим, и тщетно пыталась вспомнить, который же из них был когда-то её домом. Там находилась квартира на втором этаже, в которой жила её семья, и куда её, новорожденную, совсем маленьким кулёчком принесли родители.

- Вот ваша бывшая квартира, - указала ей на дверь, против которой они остановились, тётя Кира. – А вот – наша. – Она распахнула свою дверь, и щедрое солнце на мгновение ослепило их. Елена остановилась и зажмурилась.

- Проходи, проходи! – шепнул ей на ухо Слава, и нежно обнял Елену за плечи. – Байкал расположился на широте Киева, поэтому солнце здесь совсем не Московское – яркое и радостное.

Обед не слишком затянулся. Тактичные родители понимали, что Елене не терпится спуститься к Байкалу и, вообще, оглядеться.

- Все разговоры вечером, а сейчас бегите природой наслаждаться! – распорядились они, и отпустили ребят.

- Какая вода прозрачная! – удивилась Елена – Она всегда такая чистая? Её просто попробовать хочется!

- А ты зачерпни ладошкой и попробуй! – Слава тоже нагнулся и набрал горсть сверкающей воды.

- Вот это – да! Какая же она вкусная! Её хочется пить и пить. - Елена повернула к Славе своё красивое и совершенно счастливое лицо.

Слава залюбовался ею, и едва сдержался, чтобы не обнять и не расцеловать эту прекрасную девушку. А потому поднялся и предложил прогуляться по дороге.

- Увидишь исток Ангары и порт Байкал на той стороне озера.

Асфальтовая дорога была единственным местом прогулки. Зажатая между обрывом к Байкалу и крутыми таёжными склонами, она не давала возможности сойти с неё. Шофёры редко проезжающих машин знали это, сбавляли ход и весело здоровались с гуляющими.

- Я всё хотела спросить, когда мы обедали, почему стены дома такие толстые. Окна совсем, как амбразуры. Очень холодно зимой? Да?

- Не по этому. Район сейсмичный. Часто бывают землетрясения. Не очень сильные. Люстры слегка качаются. На моей памяти – сильнее не было.

Елене стало не по себе.

- Это значит и Байкал трясёт? Как же мы поплывём?

- Все плавают. И рыбаки, и учёные. Каких-то катастроф из-за землетрясений я не помню. Так что не бойся. Не пропадём. А теперь – смотри!

Они остановились на том месте, где дорога начинала свой лёгкий спуск. Впечатление, от открывшейся перед ними панорамы, поражало воображение. Солнце клонилось к закату. Далеко внизу распростёрся Байкал. Справа уносила свои воды куда-то, в сторону Иркутска – Ангара. А прямо перед ними, на противоположном берегу, сверкали редкие огни порта Байкал. Они были так далеко, что казались миражом.

– Вот так бы стоять, обнявшись, с самым дорогим человеком на свете. Смотреть на эту красоту. Кажется в жизни ничего больше и не нужно!

На память пришли строки Ахматовой:

Тот же голос, тот же взгляд,

Те же волосы льняные.

Всё, как год тому назад.

Елена опасливо скосила глаза – не прочёл ли Слава её мысли. Но его глаза смотрели вдаль. Куда-то поверх Байкальских вод, а воображение вторило мыслям Елены, и даже простиралось несколько дальше. Но он остановил полёт разыгравшейся фантазии, улыбнулся, взял Елену за руку и бодро произнёс:

- Посмотри! Солнце садится и высвечивает отроги величественного хребта Хамар - Дабан. Какие отсветы разбегаются по небу! Каждый день они окрашены поразному. Мама рассказывала, что они с твоей мамой каждый день приходили сюда, чтобы любоваться этой красотой. Говорят, что зрелище никогда не повторяется. Это одно из Байкальских чудес.

- Потрясающе! Но как быстро сгущаются сумерки! И как-то прохладно становится. Хорошо хоть ветерок дует, а то ещё комары налетят. Пойдем-ка домой. Я что-то начинаю замерзать.

Елена крепче сжала руку Славы, и они побежали к дому. Всё время под горку, по асфальтированной дороге, навстречу ужину и весёлым разговорам. На душе у них было как-то особенно хорошо.

Дома их ждали сытный ужин и внушительные наставления от Киры Николаевны.

Вещей с собой – минимум.- Командовала она. – Головные уборы и чёрные очки – обязательно. У тебя, Алёнушка, купальник с собой? Очень хорошо. Зайдем в бухту Песчаная. Там мелководье, закрытое место и вода бывает до 25 градусов. Если время позволит – заглянем на родоновые источники. Не помню, там каменные ванны, купели такие, в комнате по 2 стоят или по одной. Купальник тоже может пригодиться. Ну, ты, Алёнушка, знаешь, на корабле никаких каблуков.

- У меня кеды, - вставила Елена.

- Очень хорошо! Теперь главное. Я – начальник экспедиции. Никаких мам и тётя Кира тоже отменяется. Только Кира Николаевна – Вы?

- Мам! Ну, ты мне это каждый год повторяешь, - совсем щенячьим голосом отозвался Ярослав.

- Я это для Алёнушки говорю. Чтобы никаких накладок не получилось.

Ты, Алёнушка, молодой стратиграф из Москвы. Карты местности, которую тебе предстоит обследовать и кое-что уточнить, я тебе на корабле передам. Будешь с поварихой каюту делить. Больше женщин в экспедиции нет. 15 членов экипажа. 15 научных сотрудников. Хотелось целиком мужским составом идти, но очень уж Слава за тебя просил.

- Вот это да! – возмутилась Елена. – Значит, я по блату. По просьбе сынка начальника экспедиции?!

- Можно и по- другому. Ты – уроженка здешних мест. Дочь моей ближайшей подруги, которую хорошо знают старожилы. Геолог-стратиграф с высшим образованием. Место, конечно, было занято. Но, перед самым звонком Славы, отказался один солидный Ленинградский учёный. Ему предложили читать курс лекций в Уппсала. Где Швеция, и где мы? Он выбрал Швецию, а Слава выбрал тебя. И меня убедил. Да, кстати, будет ещё один молодой специалист из Ленинграда. Он гидролог, Алексей Владимирович Николаев. Могли случайно слышать.

- А не сын ли он Володьки Николаева? – оживился Игорь Борисович. – Поработал у нас совсем не долго. Поухаживал за тобой. А, когда ты меня выбрала – обиделся, и назад в Ленинград умотал. Но Байкал тянет! Теперь сына снарядил. Так ведь, Киронька?

- Не уверена. Хотя по возрасту он, то ли ровесник Алёнушки, то ли немного старше. Увидим! Нечего сейчас заморачиваться. Остальные члены экспедиции – сотрудники Института. – Это она для Елены сказала.

- А теперь спать. Завтра встаём рано. Игорь провожает нас до корабля, и возвращается к своей диссертации. А мы поднимаем якорь, и на 23 дня -прощай падь Рогатка!

Байкал разбушевался, и выход в море пришлось отложить.

Елена стояла на палубе и смотрела, как с пристани, неспешно, поднимаются на борт люди. Слава понёс в каюту начальника рейса вещи Киры Николаевны.

- Это, стало быть, ты – Алёна?

Услышала она за своей спиной женский голос. Елена обернулась, и увидела маленькую блондинку лет пятидесяти, которая с взволнованным интересом смотрела на неё.

- Гляжу! Надя на борт поднялась! Я, прямо, глазам своим не поверила! Откуда бы, однако, Наде взяться? Ан - нет – стоит! Приближаюсь, вижу, однако, ошиблась. Надя-то лет на 20 постарше будет. А ты – дочка, что ль её будешь? Ну, одно лицо, если издали! А я Аня. Повариха здешняя. Буду вас весь рейс кормить. Когда-то мы с твоей мамой очень даже знакомы были. Я тогда уборщицей в Институте работала. Да уж больно деньги маленькие! Как-то маме твоей курицу принесла. Ты тогда, однако, болела, а с едой-то плохо было. Вот я её и выручила. С тех пор и сдружились. Тебе, говорят, Кира Николаевна сказала, что мы с тобой в одной каюте. Так всё не так. У меня комнатка есть возле склада. Я там привыкла. Да и вставать мне рано. Так что одна, однако, в каюте будешь. Женщин-то в этом рейсе нет. Потому, если время выберешь – приходи картошку чистить. А то народу-то – вон сколько.

- Буду приходить, - пообещала Елена, и опять прибывающие захватили её внимание.

- Мужчины бородатые, с усами и без.- Констатировала Елена. – Скорей бы Слава возвращался! С ним я как-то увереннее себя чувствую.

Молодой человек без усов и бороды, что само по себе отрадно, отметила Елена. Высокий, стройный, тёмные волосы чуть вьются почти до плеч, с рюкзаком за спиной и гитарой наперевес, легко взбежал на палубу. Прищурился, и намётанным взглядом, оглядел Елену. Улыбнулся ей. Поклонился, и скрылся за дверью. Там начиналась крутая лестница, по которой все спускались к своим каютам.

- Ты выглядишь роскошно! Такая красивая и независимая! – прошептал ей на ухо Слава, и опёрся на перила рядом с ней.

- Мама велела показать тебе твою каюту. Моя будет напротив. Ты, оказывается, будешь одна. А со мной какой-то гидробиолог и вроде химик. Точно пока не знаю. Отплываем, как только ветер позволит. А ты знаешь, сколько ветров на Байкале?

- Знаю, что четыре. А какие точно, конечно, нет. И ещё знаю, что есть ветер, который может потопить нас всех. Так ведь?

- Не четыре, а вдвое больше. Есть продольные ветра, есть поперечные.

- Ты ж в Иркутске живешь. На Байкале, можно сказать, гость. Откуда такие познания?

Слава обнял Елену за плечи, улыбнулся ясной широкой улыбкой и шепнул: - Я же готовился к твоему приезду.

- Убери немедленно руку, а потом рассказывай! – тихо приказала Елена.

Слава повиновался, но грустно спросил: - Ну, почему?

- Господи! И это надо объяснять! Ты же мальчик из культурной семьи. Неужели не соображаешь? Мы тут на виду у всей экспедиции. Почему, взглянув на нас, они должны почувствовать себя лишними. Зачем ставить людей в неловкое положение.

-Ты отказываешься от меня?

- Вовсе нет! Я обожаю тебя! Но приличия соблюдать надо. Так что ты хочешь рассказать мне о ветрах?

- А ты, правда, обожаешь меня? Скажи ещё раз!

- Одного раза достаточно! Приступай к рассказу или я пойду искать свою каюту.

- Только не уходи. Я тут для тебя вроде фантома? Да? – с каким-то отчаянием в голосе произнёс Слава.

- Тут повариха Анечка приняла меня за маму. Конечно, издали. Мы с ней поговорили. И я вдруг остро почувствовала, как скучаю по родителям. Недели еще нет, а я уже скучаю. Так что ты будешь моим папой и моей мамой одновременно. Я немножко завидую тебе – мама рядом!

- Не завидуй! Мама – начальник экспедиции – вот уж воистину фантом. Держусь на расстоянии пушечного выстрела. У неё даже выражение лица другое, когда она смотрит на меня.

- Значит, мы с тобой оба немножко сироты. Будем поддерживать друг друга, и никакого уныния! Давай, про ветра.

- Тебе о каком рассказать? Как я могу сказать о каком, если я и названий-то их не знаю. Перечисляй! – приказала Елена, взглянула на Славу и улыбнулась.

Его лицо приняло выражение первого ученика класса, отвечающего у доски хорошо выученный урок.

- Перечисляю без комментариев: верховик, култук, баргузин, горная, сарма, бугульдейка, ангара, селенга, покатуха. Тебе про все рассказывать или как?

- Про все я не запомню. А вот про баргузин (который пошевеливает вал) расскажи.

- Баргузин – это северо-восточный ветер. Он дует поперёк Байкала. Ровно и сильно. Он приносит солнечную погоду, которую мы, кажется, дождались. Но вот в Баргузинском заливе, где мы непременно будем, он иногда достигает ураганной силы. Но это бывает редко. Поэтому суда предпочитают там ночевать. Вообще, в открытом море никто не ночует. Опасно. Ветры такие прихотливые – один может сменить другой в любую минуту.

Ещё про какой-нибудь ветер рассказать?

- Нет. Спасибо. Мне и баргузина достаточно. Поняла, что все они коварные и очень опасные.

- Ну, что ты? С нами метеоролог. Мы гарантированы от опасностей погоды. Потом, я же с тобой! От любой опасности спасу!

- Ну, да!- подумала Елена. – Как бы мне тебя ни пришлось спасать.

- Не успели отвалить от берега, а уже о спасении говорят! – весёлый голос вмешался в их беседу, и ребята, погруженные в проблемы друг друга, не заметили, как к ним приблизился высокий чернявый парень. Парень улыбался и протягивал руку Славе.

– Позвольте представиться – Алексей. Я из Ленинграда. Буду собирать ракушки – байкальские эндемики меня интересуют. Вы, я краем уха слышал, геологи. Вместе учитесь или учились?

- Ярослав! – представился Слава. – Буду собирать материал для диплома. Учусь в Иркутском Университете.

Они пожали руки.

- Елена! – протягивая руку Алексею, представилась девушка. Кончила МГУ. Здесь по заданию кафедры.

- Вы только познакомились или как? – поинтересовался Алексей.

- Мы родились в Листвянке. Наши родители до сих пор дружат. Так что, можно сказать, мы – давние знакомые.

- Я, конечно, постарше! Кандидатскую защитил. Теперь отец посоветовал заняться байкальскими эндемиками. Боюсь обидеть вас пояснением. Вы, вероятно, и так знаете – эндемики – это те, что живут только в Байкале и нигде больше на всем земном шаре.

Ребята кивнули, заулыбались и ответили, на что тогда Университет, если даже таких вещей не знать.

- Не обижайтесь! Надо же было с чего-то начать беседу! Тут, я смотрю, одни деды. Нашего возраста совсем нет. Будем держаться вместе. Идёт?!

- Если сорокалетних, а то и моложе, называть дедами – то да. Мы самые младшие. – Сухо ответил Слава.

- А мне Ваше лицо кажется смутно знакомым, - вдруг протянула Елена. – Года полтора назад я была в Ленинграде на конференции. Не Вы ли выступали с докладом, а потом в прениях? Если Ваша фамилия Николаев – то я не ошиблась.

- Верно! Алексей Владимирович Николаев! Ну, уж раз мы все, оказывается, давно знаем друг друга, то предлагаю немедленно перейти на «ТЫ». Дама не против?

Елена сдержанно кивнула. И все снова пожали друг другу руки.

Протяжный гудок, и Листвянка поняла, что судно отчаливает.

Дрогнул пол в каюте, где Елена разбирала свои вещи.

- Начался ещё один виток неизведанной жизни, - подумала она. – Чем-то он порадует, чем-то удивит меня – будущее покажет.

Во время завтрака было объявлено, что погода благоприятствует, можно будет взять несколько проб воды на точках, и бросить трал. Если профессор Кожов сейчас в Больших Котах, то заглянем к нему. Если нет – то, минуя Голоустный, идём прямо к бухте Песчаной. Желающие сойдут на берег. Вода тихая 24-25 градусов Цельсия. Можно купаться, отдыхать. Но к закату, чтобы все были на местах. Ночуем на судне.

Елена навела порядок в каюте. Надела тёмные очки и белую шапку кепочкой. Посмотрела на себя в зеркало. Сморщила нос, улыбнулась и поспешила на палубу, чтобы ничего не пропустить. Слава ждал её у поручня. Он стоял задом к воде, и не отрывал глаз от двери, из-за которой вот-вот появится его Алёнушка. Ветер тут же сорвал кепочку с её головы, и Слава бросился догонять её. Догнал. Вручил Алёне и посоветовал:

- Может тебе лучше платочек повязать?

Елена тряхнула головой и ответила, что лучше она капустный лист прикрепит к темечку.

- Терпеть не могу платочков и косыночек на голове!

- А если мама прикажет? – недоуменно возразил ей Слава.

- Вот, когда прикажет, тогда и думать буду! – заносчиво парировала Елена.

- Не успели отчалить, а уже бунт на корабле! Что же дальше будет? Золото ты моё! - Спросил Слава. Но в голосе его слышался восторг и преклонение перед той, что стояла в воинственной позе напротив и сердито хмурила брови.

- Не думай об этом! – воскликнула Елена. – Посмотри, по-моему, на корме

готовятся бросить трал. Подойдём поближе. Берег-то уже как далеко. Люди на суше только угадываются.

Несколько остановок на точках, и стальные стаканчики с бесценными пробами байкальских вод на разных глубинах, бережно отнесли в лабораторию.

Трал оказался богатым. Всё больше омуль. Елена бросилась помогать Анечке, но та отстранила её.

- Ещё успеешь! Сегодня команда готовит вам ужин в честь начала рейса.

Иди, обживайся, любуйся. Да и Слава, поди, ждёт.

Елена, от неожиданности, покраснела.

- Анечка-то когда же успела заметить?

- А я и не замечала! Поди, вся Рогатка знает, что Слава из Москвы вернулся какой-то другой. Хоть не часто он приезжал, а все решили – никак влюбился в Москве-то! Теперь ясно – в тебя он влюбился! И, слава Богу! Хороший он парень. Ты уж его не гони.

Не прогоню! – засмеялась каким-то счастливым смехом Елена. – Он, правда, очень хороший!

Большие Коты прошли очень близко от берега. Михаил Михайлович был в Иркутске и только громкий гудок приветствовал его пустой дом и лабораторию.

Мыс Голоустный не произвёл на Елену никакого впечатления. И если бы Слава не указал ей на него, она бы и не заметила.

Зато бухта Песчаная поразила её красотой, которую создала сама природа.

- Как на картинке или в кино! Просто не верится! – воскликнула она и затрясла руку Славы, призывая его присоединиться к её восторгу.

Слава был в Песчаной не первый раз, и потому только нежно улыбнулся ей в ответ. Отлогий берег из чистого, почти белого песка. Глубокая бухта, окаймлённая соснами. Чистоте и красоте пляжа позавидовал бы любой пляж Анапы. И – ни души.

- Мы - и красота этого мира! – в который раз восхищалась душа Славы. – А сегодня со мной Алёнушка! Как чудесно, что мы вместе видим всё это!

Спустили трап.

- Какой горячий песок! Хорошо, что Алёнушка в кедах.- Заботливо думал Слава. Он уже спрыгнул на берег, и теперь держал Елену за руку, чтобы она чувствовала себя увереннее на шатком трапе.

- Ага! Вот и вы! – весёлый голос Алексея приветствовал их. – Идите сюда! Места, хоть отбавляй! Я уже расстелил своё полотенце. Ты, Алёна, в купальнике? Тогда сдирай свой сарафан и, ай да, купаться!

Славу он будто не замечал. Елену это покоробило. Она посоветовала подождать Славу. У того песок набился в обувь, и он слегка замешкался.

- Пусть догоняет! – весело кричал Алёша, и тянул Елену к воде.

Они уже отплыли далеко от берега, когда их догнал Слава.

- Дальше плыть не стоит, - сказал он. – Вода станет резко холодной. Может неожиданно ноги начать сводить. Лучше плыть назад, к берегу. Я тут раз 5 плавал – знаю.

Никто спорить не стал, и Слава был доволен, что никому ничего не пришлось доказывать. Все растянулись на своих полотенцах. Елена закрыла глаза.

- Такой фигуры я давно не видел! Разве что на подиумах в Ленинграде! – отвесил Елене восхищенный комплимент Алёша.

- Вот и помни о своём Ленинградском восторге, а меня нечего разглядывать! – очень строго одёрнула его Елена. – Не смей! Иначе уйду ближе к соснам, понятно?! Слава? Ты как? Остаёшься, или со мной к соснам?

- Ребята! Будет вам! У меня с собой гитара. Может споём?

Алексей расчехлил гитару и приятным голосом запел:

Дым костра создаёт уют

Искры тлеют и гаснут сами

Пять ребят о любви поют

Чуть охрипшими голосами.

Елена села. Положила голову на колени, слушала и иногда подпевала, когда очередная песня оказывалась ей знакомой. Ей было хорошо. Романтика пения под гитару редко кого оставляет равнодушным.

К гитаре подтянулись и другие члены экспедиции. Получился не очень стройный мужской хор, зато душевный.

К закату все передружились, и гурьбой ринулись к трапу.

Слава помог Елене забраться на палубу, проводил её до каюты и напомнил, чтобы она не пропустила ужин. А Алексей обещал ежедневные посиделки с гитарой, если погода позволит. Но не сегодня. Сегодня он устал, и после ужина спать завалится.

Ужин превзошёл все ожидания новичков. Жареный омуль – это сказка! Все так и от души наелись, что бодрствовала только команда. Научные сотрудники пересмотрели свои планы, и отправились спать. Рейс начался удачно!

Слава долго не мог уснуть. Его покоробило какое-то небрежное, как ему показалось, отношение Алексея к его Алёнушке. А она? Не заметила что ли?

Плавала с ним. Песни пела. Плохой это признак! Как бы он не задурил ей голову?

Но он плохо знал Елену. Она всё заметила. Всё оценила и, в тайниках души, поставила Алексея на отведённое ему место. Она обратила внимание, как ревниво забеспокоился Слава. Милый мальчик! Он тебе не конкурент! Но говорить мы об этом не станем. Она тихо засмеялась, и заснула счастливым сном.

- Елена Сосновская! Будьте так любезны, зайдите, пожалуйста, ко мне сразу после завтрака! – непререкаемым тоном произнесла Кира Николаевна.

-Да! Конечно! – ответила Елена. Она кончала завтракать, и поспешно вышла из-за стола следом за Кирой Николаевной.

- Вот, Алёнушка, карты и разрезы, которые тебе нужно будет проверить и внести, если нужно, изменения. Пометь их, и сделай свои замечания.

Тон Киры Николаевны в корне изменился. Был обычный, домашний. Елена подхватила рулоны карт, и хотела было тихонечко откланяться. Но Кира Николаевна крепко обняла её. Поцеловала. Заглянула в глаза и спросила: - Ну. как, Алёнушка, привыкаешь?

От неожиданности Елена ответила совсем не свойственным ей тоном – тихо и покорно:

- Спасибо, тётя Кира! Всё хорошо! Мне очень нравится!

- Ну, и ладно! – вздохнула Кира Николаевна. – Можешь идти.

Елена проскользнула в свою каюту. Разложила вокруг себя рабочий материал, и погрузилась в его изучение. День прошёл незаметно. Один раз она спустилась на Западном берегу к кромке воды, чтобы посмотреть насколько последнее землетрясение исказило картину. Убедилась, что расхождений нет, и снова углубилась в материал.

После ужина она почувствовала, что нужно сделать перерыв, и вышла на палубу.

Надоело говорить и спорить

И любить усталые глаза.

В флибустьерском дальнем, синем море

Бригантина поднимает паруса!

- Вот! Это то, что мне сейчас нужно! – обрадовалась она, и пошла на голос Алексея.

Он сидел на переборке. Теребил гитарные струны, и напевал своим красивым голосом. Елена неторопливо приближалась к нему. Он заметил её. Оборвал пение. Заулыбался и произнёс задумчиво:

Мы говорим на разных языках.

Я свет весны, а ты усталый холод.

Я златоцвет, который вечно молод.

А ты песок на мёртвых берегах.

- Добрый вечер, Алексей! - приветствовала его Елена. – Сегодня я устала, вышла проветрить голову. Но, коль на то пошло, захотелось тебе ответить.

А я живу. Как в сказочных веках,

Воздушный сад исполнен аромата.

Поёт пчела. Моя душа богата.

Мы говорим на разных языках.

Алексей поднял брови и уставился на Елену. За её спиной показался Слава, и быстрым шагом подходил к ним. Поздоровался.

- Вот уж не ожидал услышать моего любимого Бальмонта в этой глуши!- как-то слишком манерно, растягивая слова, изрёк Алексей.

- Во-первых, ты не в глуши, а в Академическом учреждении, и прекрасное нам не чуждо. Верно, Славочка! Во-вторых, ты что, узурпировал Бальмонта что ли? Вообразил, что его знаешь только ты! И ошибся! Пойдём, Славочка, погуляем по палубе перед сном.

И они удалились. А Алексей долго смотрел им в след, и машинально перебирал струны гитары.

Дальнейшие работы шли по расписанию. Через каждые 20 – 30 километров остановка. Станция - забор воды, трал, рыба, заполнение чешуйных книжек. У западного берега – короткие остановки. Слава спускается на берег с молотком. В рюкзаке полотняные мешочки. Слава откалывает куски горной породы. На бумажке, именуемой этикеткой, пишет привязку к местности и возраст породы. Каждый образец кладёт в мешочек. Всё это помещает в рюкзак, и возвращается на корабль.

Елена сверяет геологические карты с местностью. Делает пометки и тоже возвращается на корабль. Рутина!

Ночевка в устье Селенги особенно запомнилась Елене как раз нарушением заведённого распорядка.

Солнце садилось. Мёртвый штиль. Комаров бездна. Но команда обливается диметилфталатом и с удочками и просто крючками, отправляется на берег. Здесь особенный лов!

Елена решила посмотреть, что к чему. Натёрлась диметилфталатом, чтобы комары не сожрали, и пошла вдоль берега. Команда корабля, все как один, с удочками, застыли у берега.

- Какая у Вас чудная удочка! – обратилась она к одному из рыболовов.

- А! Дело простое! Сломал ветку подлиннее. Намотал леску с крючками. Штук 8 поместилось. Да и забросил.

- Без наживки? – удивилась Елена.

- Здесь и так хорошо берёт. Подожди маленько. Вот, видишь, подёргивает, да конец палки в воду уходит. Однако, пора! И рыбак выдернул палку из воды. В свете угасающего дня, к великому изумлению Елены, на каждом крючке болталась рыбина.

- Хариус, однако! – довольным голосом назвал пойманных им рыб матрос с корабля. – Чай, не пробовала? Вкуснейшая, однако, рыба. Её тут прорва.

Рыбак обстоятельно снял каждую рыбу с крючка. Бросил в ведро, и снова закинул удочку.

- Елена! Ты где? – раздался голос Славы. – Несу тебе диметилфталат, а то комары-то тут – звери.

- Спасибо! Но я еще на судне намазалась. Звенят повсюду, но не кусают. Видел, как рыбу ловят? Я в полном изумлении.

- Видел! Я же пятый раз в экспедиции. Совсем темно становится. Давай возвращаться.

Они повернули, И, когда поднимались по трапу, услышали:

Выткался над озером

Алый свет зари...

Песня звучала заунывно. Чувствовалось, что исполнитель сегодня не в ударе. Елена и Слава подошли к нему. Алексей поднял голову, улыбнулся, и вдруг, глядя в глаза Елены, продекламировал:

Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.

Вдаль по земле таинственной и строгой

Лучатся тысячи тропинок и дорог,

О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!

- Ну вот! Теперь его на Волошина потянуло! – удивилась Елена.

Она выдержала паузу, и, глядя ему прямо в глаза, ответила:

Собою бездны озаряя,

Ведь ты не видишь ничего,

И что творишь, не постигая

Предназначенья своего.

Алексей, как-то грустно улыбнулся:

- И Волошина-то она знает!

Потом подумал, наморщил лоб и широко улыбнулся:

- Погоди-ка! А у Волошина не совсем так!

- Зато я что хотела сказать тебе – то и сказала, - отрезала Елена.

Она чувствовала какую-то неловкость перед Славой. Стремилась её скорее загладить, а потому предложила:

- Давайте что-нибудь оптимистичное споём! Давай «Глобус»!

И первая начала:

Я не знаю, где встретиться

Нам придётся с тобой.

Глобус крутится, вертится,

Словно шар голубой

Подхватил Алексей. Они допели песню до конца. Потом пели еще и еще. Елена была довольна, что так ловко посрамила Алексея. Развеселилась и потому не заметила, что Славы давно нет рядом. Она встала. Попрощалась с Алексеем и медленно пошла в темноту, где фонарь почему-то горел очень слабо. У поручня, в самом тёмном месте, она заметила фигуру.

- Слава! – мелькнуло в голове. И она ускорила шаг.

Он стоял лицом к воде совсем тихо. Елена подошла к нему и развернула к себе. По щекам Славы катились слёзы.

- Ты что? Откуда такое настроение? – всполошилась Елена. И тут её озарило! Стало неловко, и как-то стыдно за себя.

- Глупенький ты мой! Да он твоего мизинца не стоит, а ты расстраиваешься!

- Мизинца не стоит?! А сама с ним целый вечер просидела. Я ушёл, а ты и не заметила! Конечно! Вон, какие стихи он тебе читал! Прямо в любви объяснялся! А ты с ним целый вечер…- он оборвал свой горестный монолог и замолчал.

- Славочка, милый мой! Опомнись! Ты думаешь, у меня не было выбора, куда поехать, после защиты диплома, кроме Байкала? Но я здесь, потому что здесь ты. Она обняла его, крепко прижала к себе, поцеловала в мокрые глаза, в залитые слезами щёки. Ты мой обожаемый человек. Я выбрала тебя ещё в Москве, и никуда не отпущу. Так и будешь со мной всю жизнь. Понял? Еще десять раз пожалеешь, что рядом именно я.

- Так ты все же л..- он не успел договорить - Елена закрыла ему

рот рукой.

- Никогда не произноси это пошлое слово! Его опошлили уже давно. Оно потеряло свою первозданную красоту, нежность, трепетность. Произнесёшь – знай – это начало конца! Если хочешь сказать, говори «Обожаю». Так вот, я обожаю тебя, и никогда не променяю ни на кого другого. Ты должен верить мне, и быть спокоен. Ты всегда будешь лучше всех! И не смей сомневаться!

- Значит, ты выйдешь за меня?

- Выйду! Не сомневайся.

- А когда? Когда рейс кончится? Да?

- Не спеши. У тебя еще диплом впереди. Думай лучше о нём. Как бы не провалить с таким-то настроением. А я от тебя никуда не денусь. Понял? Родители наши однолюбы. Вот и мы в них. А теперь – разошлись по каютам, пока нас никто не застукал.

Она еще раз поцеловала его в щёку, и хотела убежать.

- Подожди! У меня вопрос! Почему ты никогда не поцелуешь меня в губы? – в голосе обида, недоумение и те же слёзы.

– Как же всё сложно! И это надо объяснять!- Елена вздохнула и погладила его по лицу. – Но ведь не расскажешь – не поймёт меня и будут обиды. Она снова вздохнула.

- Вспомни современные фильмы? Видел?! Конечно же! Не заметил, как только люди приступают к целованию в губы – они открывают рот и кусают друг друга, то за верхнюю губу, то за нижнюю. Выглядит омерзительно. Ты этого хочешь? Я так никогда не буду. Запомни!

И она убежала. А он остался сбитый с толку, с туманом в голове, но бесконечно счастливый.

Какая же сложная штука – жизнь! Оказывается, надо говорить и говорить! Просто рот не закрывать, чтобы тебя понял даже самый близкий человек! Сколько же должно пройти лет, каким терпением нужно обзавестись, чтобы наконец-то человек взглянул на тебя, и всё понял без слов. Нет. Совсем не зря я обдумывала свою жизнь без привязанностей, брака, жутких переживаний и всей этой белиберды. Дожила до двадцати трёх. Думала – Бог миловал! И вот – пожалуйста. Появился Ангел. Чистая душа, благородное сердце, такой глубокий, и я пропала. Я обожаю его. Я за ним на край света. Дура, я дура! Может быть, сейчас на земле нет человека, счастливее меня? А я не ценю?!

Совсем запутался! Она обещала выйти за меня – вот оно – счастье! А вдруг она ошибается? Что тогда? Кто я рядом с ней – такой яркой, умной, так много всего знающей? Я даже на фоне этого её писателя, выгляжу совсем бледно. Она это, со временем, поймёт и раскается, что выбрала меня. Она, такая независимая, не будет юлить, а прямо скажет – ошиблась, ухожу. А мне-то как после этого жить. А я и не захочу! А я и не буду! Постой! Постой! Одернул он сам себя. Ничего, даже близко, не происходит, а ты уже в гроб готов. Ну, дурак! Недоучка и дурак! Нюни распустил.

Может быть, сейчас на земле нет человека, счастливее меня? А я не ценю?!

Елена неторопливо шла по палубе. У неё выдалось свободное утро, и она поспешила к Анечке помочь ей с картошкой. Анечка несказанно обрадовалась подмоге, и они два часа трудились вместе и болтали о всяких разностях. Анечке очень хотелось выведать у Елены подробности её взаимоотношений со Славиком. Но та была очень сдержанна, и Анечка только утвердилась во мнении, что нравится Славик Алёнушке. Про себя она прибавляла: » и даже очень».

Размышляя над чем-то своим, Елена буквально столкнулась с Алексеем. Тот разулыбался. Пригласил её вечерком провести время в обществе гитары, и сообщил, что, наконец-то, поймает её.

- Поэтический ринг будет за мной! Увидишь!

- Для этого тебе нужно очень постараться, - не сдавалась Елена.

- Между прочим, хотела у кого-нибудь спросить из каких пород сложен этот прекрасный Хамар -Дабан. Ты не знаешь?

- Понятия не имею. Не моя тема. - И Алексей хотел было двинуться дальше. Но тут заметил, что к ним приближается Слава, и воскликнул: - Вот тебе геолог! Его и спроси! А наша вечерняя договорённость в силе?

- Конечно! – задорно отозвалась Елена, и тут же переключилась на Славу. – Доброе утро! Есть свободная минутка?

Слава кивнул, а глаза его провожали фигуру Алексея.

- Что ему снова понадобилось от Алёнушки? – тревожно думал он.

- Ну, так ты слушаешь меня? – спросила Елена. – Я задала вопрос Алексею, из каких пород сложен Хамар – Дабан. А он понятия не имеет. Предложил обратиться к тебе.

- А!? Хамар – Дабан? - Слава подозрительно глянул на Елену, но та улыбалась, и ждала ответа.

- Там архей – древнее некуда! Древние кристаллические сланцы и гнейсы. Самые высокие пики: гора Хан-Ула – 2371 и пик Баргузинский – 2588. Я удовлетворил твоё любопытство?

- Чтой-то ты сегодня какой-то зажатый? У тебя неприятности? – участливо поинтересовалась Елена.

- А этот Алексей опять интриги плетёт? Зовёт тебя куда-то?- голос Славы звенел. Прекрасных разговоров о доверии словно и не было.

- Не сходи с ума, - шепнула ему Елена. – Он меня задел, и мне хочется победить его на поэтическом ринге. Мне интересно! Не хочешь слушать – твоя воля.- Она обошла Ярослава со словами:

- Тебе хоть говори, хоть нет! Ничего слушать не хочешь! Я же тебе слово дала! Не смей меня унижать своим дурацким недоверием!

Елена целый день была не в своей тарелке. Работала машинально, без энтузиазма. К вечеру ей стало интересно – придёт ли Слава послушать её с Алексеем состязание.

Ужин кончился. Елена поискала глазами Славу. Не нашла. Решила, что Кира Николаевна вызвала его к себе, и отправилась на палубу.

Сиреневый туман

Над нами проплывает.

Над тамбуром горит

Полночная звезда!

- А кондуктор поспешил! – Елена подошла и поздоровалась с Алексеем. Села и нетерпеливо спросила: - Какую же загадку приготовил ты для меня сегодня?

Алексей улыбался, небрежно перебирал струны, и смотрел туда, откуда, по его мнению, должен был появиться верный оруженосец Елены – Слава. Елена догадалась, чего он ждёт, и внесла ясность:

- Славу, очевидно, задержало начальство. Он сейчас не придёт.

Алексей улыбнулся ещё шире. Гитарный перезвон умолк.

- Начнём?! – как-то торжественно спросил он Елену.

Та кивнула. Алексей поставил гитару на колено и торжественно начал:

Любви неодолима сила.

Она не ведает преград,

И даже то, что смерть скосила,

Любовный воскрешает взгляд.

Алексей замолчал и, с торжеством, уставился на Елену. Та помолчала. Посмотрела на его торжествующую улыбку и продолжила:

Любви неодолима сила.

Она не ведает преград,

Её и смерть не победила,

Земной не устрашает ад.

- Фёдор Сологуб! 1899 год! Попробуй сказать, что это не так?!

Елена засмеялась, и хотела было уйти.

- Постой, постой! Ну, а это?

Мы живём, точно в сне неразгаданном,

На одной из удобных планет…

Много есть, чего вовсе не надо нам.

А того, что нам хочется, нет…

- Смешно! Это Игорь Северянин. С тобой не интересно. Отвечать не буду.

И она снова вознамерилась уйти.

- Постой! Да постой же ты? Я тебя кое о чём спросить хочу. И кое-что сказать.

Елена села и приготовилась слушать.

- Разве ты не замечаешь, что я все силы прикладываю, чтобы заинтересовать тебя собой? Почему ничего не выходит? Почему ты так откровенно предпочитаешь Славу мне? Я до того влюбился в тебя, что готов предложить руку и сердце. И это Я?! Масса девушек готовы даже бороться за меня. А ты – нет! Почему?

- Остановись! – дотронулась до его руки Елена. – Я обожаю Славу! Если я когда-нибудь выйду замуж, то только за него. Тебе никогда не быть таким, как он. Такие рождаются раз в столетие, и не все их замечают, не смотря на то, что красотой природа Славу тоже не обделила. А такие, как ты – всегда на виду. Ты козыряешь знанием Серебряного века, чтобы удивить и прельстить окружающих. А я его с ранней юности просто люблю.

Я не вышла бы за тебя даже под дулом пистолета. Это тебе о чём-нибудь говорит? Песни вместе попеть - пожалуйста! Но никак не более. Пока, красавец, покоритель сердец.

И она ушла.

Славу, действительно, вызвала к себе Кира Николаевна. Она исподволь наблюдала за сыном. Ей не нравилось его настроение, и она встревожилась, что дипломная работа под угрозой. Он пришёл печальный и какой-то подавленный. Они детально обсудили план дипломной работы, и Кира Николаевна сделала ему внушение, что он не достаточно работает в экспедиции. Ни слова о Елене. Она так решила. Но Слава нарушил её план. Он вдруг упёрся головой в её плечо и прошептал:

- Мамочка! Я так не могу! Почему Алёнушка говорит, что обожает меня, а сама проводит время с другими?

- Славочка! Ты должен понять – человек свободен. Он проводит время с теми, кто ему интересен. Это надо принять, и относиться, как к должному. Сердечная привязанность – другое! Тут всё на доверии. Не буду я с тобой на эти темы разговаривать! Не превращайся в маменькиного сынка! Решай проблемы сам. Взрослей. А мы с папой всегда будем тебя любить. Иди! Иди! И не раскисай, а то она обожать перестанет!

Кира Николаевна подтолкнула сына к выходу, и закрыла за ним дверь.

Метеорологи предупредили, что погода не надёжная, и вот-вот испортится. Намеченную прежде, высадку на Ольхон, отменили. Отправились сразу в Малое море, чтобы потралить. Возможно, попадётся черный омуль – мечта ихтиолога. Это предприятие заняло целый день, потому ещё, что, святая святых, станции, ни одна не была обойдена вниманием. В лабораторию исправно поступали пробы со всех нужных глубин.

На ночёвку отправились в Баргузинский залив. Вообще, восточный берег с его заливами – самое надёжное место для ночёвок судов.

- А почему? Почему бросить якорь в открытом море никто не решается? Ты не знаешь? – спрашивала Елена Славу, когда они после завтрака поднялись на палубу, чтобы разглядеть Ольхон как можно ближе. Елена жалела, что высадка на остров отменяется.

- Там меньше интересного, чем ты ожидаешь увидеть. Пыльный остров с рыбоперерабатывающим заводом. Народ бедный. Экзотики никакой. – Говорил Слава. В рейсах прошлых лет он побывал на Ольхоне, и сейчас не сокрушался, что высадки не будет. - Обойдём близко к берегу. Сама увидишь – жалеть-то не о чем.

Малое море встретило их тихой водой и подарило удачный трал.

Ихтиологи ликовали. Удалось – таки поймать черного омуля!

Дул Баргузин – ровный, но сильный поперечный ветер. Солнце жарило вовсю.

- Видишь, как метеоролог забегал? - Не к добру это. – Заметил Слава. – В прошлогодние рейсы он тут бед не наделал. Обошлось. Хотя, ветер не надёжный. Чаще всего никаких неприятностей не приносит.

После разговора с Кирой Николаевной, Слава решил стать самым интересным собеседником для Елены. А потому не оставил без внимания её вопрос о ночёвке в открытом море.

- Знаешь, как строились наши суда? Если знаешь, то и рассказывать незачем.

- Конечно, не знаю. Давай, рассказывай. Мне интересно.

- Наши чертежи, со всеми пожеланиями, посылают на завод. А там уже налаженное производство морских траулеров. Нужно переделывать. И кое-что переделали. Но не учли, что длина морской волны 6 метров, а байкальской – только 2. Представляешь, этакое судно на гребне высокой, но двухметровой волны? Катастрофа! Поэтому наши суда всегда на ночь пристают к берегу.

Вот и сейчас мы стремимся укрыться в Баргузинском заливе.

- Спасибо! Теперь буду знать! – искренне поблагодарила Елена Славу, и сунула свою ладошку в его опущенную руку.

Слава просто ожил. Заулыбался и крепко сжал, доверившуюся ему руку.

- Ты все-таки обожаешь меня, или уже не очень? – тихо спросил он и заглянул в лицо своей Алёнушки.

- Я своего мнения не меняю. Я - не байкальский ветер. От меня неожиданностей не дождёшься. – И она очень ясно улыбнулась Славе. – Тебе ещё надоест моё постоянство.

- Никогда! Никогда! – Откликнулся он голосом, полным счастья.

И ему остро захотелось обнять и расцеловать Елену. Но он только сделал маленький шажок, чтобы, хоть на несколько сантиметров быть ближе к ней.

Судно укрылось в заливе как раз вовремя. Ветер крепчал. Волны становились всё более грозными. Находиться в открытом море было просто опасно.

Ужин прошёл как всегда. Только Кира Николаевна предупредила всех членов экспедиции немедленно отправиться по своим каютам. Лечь и привязаться к койкам.

- Ветер крепчает! – пояснила она. – Вы уж меня едва слышите. Как бы он не изменил направление. Будем готовы к худшему. Очень надеюсь, что всё обойдётся. – Она едва выдавила ободряющую улыбку. Но беспокойства ей скрыть не удалось.

Елена забралась в свою каюту. Как была – укрылась одеялом с головой и замерла. Потом вспомнила. Привязалась специальными ремнями к койке. В голову лезли рассказы о бурях и пиратах. Она крепко закрыла глаза и попробовала заставить себя уснуть. Но ветер свистел уже с такой силой, их корабль так раскачивало, что уснуть не удавалось. Она лежала с открытыми глазами. И не ждала ничего хорошего.

Вдруг корабль дрогнул. Раздались какие-то шумы, и ей показалось, что они куда-то поплыли. Стало ещё страшнее.

Слава, как только понял, что происходит – ринулся разыскивать мать. Может, помощь нужна? Да и беспокойство всё сильнее одолевало его. В каюте Киры Николаевны не оказалось.

- Конечно, она на капитанском мостике! Где же еще быть начальнику экспедиции в трудный момент! И тогда он, цепляясь за стены, кое-как добрался до каюты Елены. Открыл дверь, и его сразу бросило на пол. Он ушиб колено и руку. Цепляясь за что попало, он, наконец, увидел свернувшийся калачик под одеялом.

- Алёнушка! Не бойся! Я с тобой!

- Мне страшно! – донеслось из-под одеяла.

- Что ты, родная! Сейчас я отстегну ремни. Лягу рядом с тобой. Крепко обниму тебя – страх и пройдёт!

- Славочка, милый, как хорошо, что ты здесь! – она откинула одеяло, и помогла ему отстегнуть ремни. – Скорее ко мне, а то я уже совсем, совсем боюсь.

Он обнял её крепко, как только мог. Пристегнул ремни. Теперь они даже пошевелиться не могли. Но стало не так страшно.

- Милая моя! – шептал Слава. – У нас такой надёжный капитан!

Он повторял и повторял эти слова. Больше ему ничего не шло на ум. И, как ни странно, они успокаивали Елену. В душе же он молился всем богам, чтобы они послали ему столько выдержки, чтобы, ни сном, ни духом, не потревожить доверившуюся ему девушку.

А судно, рискуя каждую минуту быть выброшенным на берег, потому что проклятый Баргузин сменил направление, и теперь во всю силу разбойничал в заливе, пробиралось в открытое море. Только там капитан мог спасти корабль. Он собрал всю силу воли и знания в железный кулак. От него зависели жизни людей на судне. Он не мог ошибиться. Не мог и потому, что такая прелестная женщина, как Кира Николаевна, стояла рядом и её уверенность в нем придавала ему сил.

В открытом море Баргузин уже стихал. Когда Кира Николаевна убедилась, что опасность позади, она отправилась проверить не стряслось ли чего с членами её экспедиции.

- Все люди опытные, - уверяла она себя. Но мало ли что.

В одной каюте молодой человек не очень умело перевязывал себе голову.

- Не привязался. Ушибся. Сам виноват. – Оправдывался он перед встревоженной Кирой Николаевной.

- Николаев? Вы что ли? Рана не слишком велика?

- Царапина! До свадьбы заживёт!

- Вам простительно. Вы первый раз с нами в экспедиции. И всё же привязывайтесь, когда команда поступает.

Она закрыла дверь и решила проведать сына. Приоткрыла дверь. Славы на месте нет. Кира Николаевна даже не испугалась. Она хорошо знала характер сына, и догадалась, где его нужно искать. В приоткрытую дверь каюты Елены она увидела две пристёгнутые фигуры, которые, после перенесённых волнений, мирно спали, тесно прижатые друг к другу.

- Молодец, Славик! – в душе похвалила она сына.- Так поступают настоящие мужчины. – А теперь пусть спят. Ночь-то выдалась тяжёлой.

Утром Байкал улыбался милой улыбкой нашкодившего ребёнка. Страдальцы, высыпали на палубу, убедиться, что жизнь всё ещё прекрасна.

За завтраком Кира Николаевна объявила, что сегодня берём только необходимые пробы воды. Тралим один раз. Трал продовольственный для вечернего торжества по случаю счастливого спасения. Пьем во славу нашего капитана! И, наконец, те, кому необходим отдых – отправляются спать, хоть на весь день. Идём к Давше. Надо же прийти в себя после такой передряги.

- Как ты? Пришла в себя? – с тревогой спросил Слава.

- Это я должна спросить тебя, калеку, как твоя нога и рука?- заботливо поинтересовалась Елена. – Я-то отделалась испугом, а потом ты меня укачивал.

- Нога не болит. Рука проходит, - лаконично ответил Слава.

- Я даже об этом забыл, если бы ты не напомнила.

- Ты все время старался устроить руку поудобнее, пока я не заснула.

- Я мешал тебе? – искренне огорчился Слава.

- Ну, совсем с ума сошёл! Спас от страха, укачивал, грел своим телом, - да ты Ангел во плоти. Никогда не забуду этого твоего подвига. Теперь я ещё больше укрепилась в мысли, что выйду замуж только за тебя. Серьёзно. Ты должен знать, какая участь тебя ждёт, и всё хорошенько обдумать. А то ведь, в каждом доме найдется окно, через которое можно улизнуть.

- Прекрати! Опять издеваешься. Ты же знаешь – я только и думаю, как бы поскорей жениться на тебе.

- Скорость нужна только в ловле блох. Поспешишь - людей насмешишь, и так далее. Давай, прекратим этот разговор. Всему своё время.

Елена одарила Славу нежнейшей улыбкой, и отправилась помогать Анечке. По пути встретила Алексея. Тот держался за перевязанную голову. Вид у него был сконфуженный и весьма потрёпанный.

- С боевым крещением тебя! – она осмотрела Алексея, и сделала вывод: - Пострадал, но не сильно. Голова болит?

Тот кивнул.

- Ничего. До свадьбы заживёт. – Бросила безжалостная Елена, и продолжила свой путь прямиком к Анечке.

Путь до Давши показался всем весёлой морской прогулкой. Палуба то и дело взрывалась раскатами гомерического хохота.

Люди сбрасывали напряжение прошедшей ночи.

- Расскажи-ка мне про Давшу. Почему все так стремятся туда?

Елена освободилась от кухонных забот, и теперь разыскала Славу.

Тот улыбнулся ей такой счастливой улыбкой, будто они год не виделись.

- Давша – это родоновые источники. Там их великое множество. Они бьют прямо из земли. А температура воды у них самая разная. Есть такие, что руку погрузишь – обожжет. Есть прохладные. Всякие. Один раз мы видели, как цыгане стирали в них бельё, мыли детей и сами мылись.

- Родон! Это вредно же? Ванны принимать – понятно! Но мыться?

- Слава засмеялся.

- Не поверишь, но мы все идём туда именно мыться!

- Сама увидишь, и тоже вымоешься. Спорим?

- Я на улице мыться не буду. И не мечтай.

- Зачем на улице? Там домик есть. В домике две каменные ванны. Температура воды - то ли сорок, то ли сорок один градус. Горячо, но все моются. Не веришь – спроси у мамы.

- Конечно, побегу к начальнику рейса и спрошу. Не говори глупостей. Сама увижу по ходу дела.

Тихая пристань в Давше была совершенно безлюдна.

- Так всегда или тут кто-то живет? – спросила Елена

- Подходит корабль и пристань оживает. – Раздался за её спиной

весёлый голос Киры Николаевны. – Алёнушка! Быстрей за полотенцем и купальником! Девочкам, конечно, уступят. Так что мы с тобой первыми окунёмся в эти целебные ванны.

Елена побежала в каюту. В купальнике под халатиком, с полотенцем на плече, она появилась на палубе, когда все уже были на берегу.

- Скорее! – торопила её Кира Николаевна. – Не будем слишком задерживать народ.

Они пустились по влажной тропинке к домику. При ближайшем рассмотрении домик оказался крепким строением. Никто их не встречал. Кира Николаевна открыла дверь. Они вошли в помещение, где недалеко друг от друга, словно выросшие из земли, расположились две большущие ванны тёмного цвета.

- Каменные они! – утверждали моряки. – Должны выдерживать и родон, и горячую воду.

- Я - в левую. Ты – в правую. Начали! – скомандовала Кира Николаевна.

- Какая вода-то горячая! – вскрикнула Елена. Она смело погрузила ноги, и тут же выскочила из ванной.

- А ты постепенно. – Посоветовала Кира Николаевна. – Сразу, конечно обжигает.

Она уже успела окунуться, и теперь намылила волосы.

- Может и мне начать с волос, - подумала Елена. – Кому расскажи – не поверят, что я мылась в родоновой ванне. – И она решила не отставать от Киры Николаевны.

Вода поначалу обжигала. Но уже через несколько минут казалась просто очень тёплой.

- Алёнушка! Не задерживайся! Действуй с максимальной скоростью! В родоновой ванне находится долго просто опасно. Можно и сознание потерять. Так что поспеши.

Кира Николаевна была права. Когда Елена вылезла из ванной, у неё закружилась голова и потемнело в глазах. Она поспешила сесть на край. Сердце стучало так громко, что, казалось, его стук слышен даже на улице.

- Одевайся и скорее на воздух. Там быстрее в себя придёшь, - звучал, как будто очень далеко, голос Киры Николаевны.

На воздухе Елена пришла в себя.

- Ни за что больше не полезу в эти родоновые ванны и источники, - сказала она себе. – Но, с другой стороны, просто приятно, какая я чистая.

- Ты похожа на варёного рака. Но это скоро пройдет. Как тебе? Понравилось? – участливо расспрашивал её Слава.

Она глянула на него, и только рукой махнула.

Худо-бедно вся экспедиция вымылась, благо вода в ванных была проточной. Выходили из домика распаренные. Тут же ложились на травку и отдыхали. Оказалось, местной экзотикой не погнушался никто. Кое-кто делился впечатлениями от предыдущих погружений в ванны. Даже слышались рассказы о том, как кому-то так понравилось, что он решил полежать в воде. А когда вылез – грохнулся в обморок. Обморок был длительным. Даже боялись, что помер человек.

За вечерним столом чествовали капитана. Ели омуля и наслаждались воспоминаниями о перенесённой опасности.

Алексей сбегал за гитарой и все с воодушевлением пели.

Елена, а за ней Слава, вышли на палубу проветриться.

- Хочу понюхать твои волосы, - шепнул Слава. И, не дожидаясь ответа, зарылся в них носом. – Они сохранили твой неповторимый аромат. Алёнушка, как это чудесно! И сразу напомнило мне Москву.

- Немедленно вытащи свой длинный нос из моих волос! Неприлично так обнюхивать даму. – Рассердилась Елена.

- Да никто же не видит. Уж и прикоснуться к тебе нельзя! – Обиделся Слава. И неожиданно сгрёб Елену в свои крепкие объятия и расцеловал.

- Ну, уж это слишком! Представляю, что будет, если дать тебе волю! Ты становишься опасным.

Она тихо засмеялась. Очень нежно поцеловала растерявшегося, было, Славу. Отвела его руки и, не оглядываясь, пошла к корме. Она шла, улыбалась своим мыслям, и не заметила, как столкнулась с Алексеем. Он брёл ей навстречу. Заметил её и остановился.

- Идёшь. Никого не замечаешь. Радость или печаль гонят тебя ко мне?

- Вовсе не к тебе! Но, раз уж мы встретились – пролей свет – будем сегодня петь или отменяется?

- Отменяется. Голова ещё болит. Гитару и ту противно в руки взять. Да, кстати, просочилась весть, что мы во время шторма истратили слишком много топлива. Теперь спешим в Нижнеангарск заправляться.

- Интересно! Сейчас проверю. А ты выздоравливай скорее. Избаловал всех гитарой. Теперь мы без неё сироты. Обрекаешь нас на скучную жизнь – раненый боец.

Елена живо повернулась и, чтобы не идти рядом с Алексеем, быстрым шагом направилась к Кире Николаевне. Она только что вышла на палубу. Заметила Елену, и широко улыбнулась ей.

- Кира Николаевна! Правда, что мы идём прямо в Нижнеангарск из-за перерасхода топлива?

- Правда, Алёнушка! У тебя всё хорошо? Работа продвигается?

- Спасибо! Всё замечательно!

- Пойдём-ка ко мне. Я долго думала, и сейчас поступаю против своих собственных правил. Пойдём?!

Они заперлись в каюте и сели к столу.

- Видишь ли, Алёнушка! Когда Слава вернулся от вас, мы с папой сразу поняли. Случилось! Он до смерти влюбился в тебя. Мы обрадовались. Твои мама и папа – что может быть лучше. Но, то, что с ним творится – это слишком. Ему остался диплом. Ты, конечно, хочешь, чтобы он его написал и защитил. Я знаю, у вас серьёзные намерения. Ты – умная девушка. Его диплом в твоих руках. Ты понимаешь? Мы с папой сразу дали зарок не вмешиваться. Это ужасно! Но я его нарушаю! Ты понимаешь меня?

- Конечно, Кира Николаевна. Даже не сомневайтесь. Я обожаю Славу. Я сделаю всё, чтобы не нарушить наших отношений. И я обещаю – диплом он защитит. Верьте мне!

Елена крепко обняла Киру Николаевну, улыбнулась ей, вышла, и закрыла за собой дверь.

- Что же мне делать? Помогать ему со сбором материала? Это можно. А моя собственная работа? Я, конечно, не сказала ему, что мне предложили аспирантуру. И я не собираюсь от неё отказываться. Здесь, в экспедиции, потихоньку собираю материал для будущей работы. Но пока Слава не защитит диплом, это будет моим секретом. Придётся пойти на всё, чтобы поддерживать его хорошее настроение и радость жизни. Обожаю его, и ни за что не потеряю! Но как это трудно – сдерживать и его, и себя!

- От Давши до Верхнеангарска около 160 километров по прямой.

Но мы же еще будем петлять и брать пробы. Без этого - никак. Трала точно не будет. Часа четыре хода. Это, конечно, не так мало! Но вокруг люди. Все у всех на виду. Нет! Отложу до Нижнеангарска. Там всех отпустят на берег. Вот тогда,- размышляла Елена. Она заперлась в своей каюте, и прикрепила бумажку к двери снаружи:

- Работаю! Не мешайте!

Маневр удался. Она убежала сразу после завтрака, и до обеда – ни одного стука в дверь.

Елена разложила карты со своими пометками, и решила начать писать отчёт. Взяла лист бумаги, карандаш. Проверила - хорошо ли заточила его. Святая святых карандаши в экспедициях! Никаких авторучек. Дождь или волна захлестнёт – карандаш всё выдержит.

Елена внимательно посмотрела на пустой лист бумаги. Сунула карандаш в рот, и снова задумалась.

- Ласковое обращение и железная логика – вот и всё, что я могу предложить, милая Кира Николаевна. Надеюсь, этого будет достаточно для всеобщего блага? Но я-то должна буду превратиться в камень! От этой мысли ей стало так горько, что она заплакала от нестерпимой жалости к себе. И сама не заметила, как заснула.

Её разбудил осторожный стук в дверь и голос Славы.

- Алёнушка мы причалили. Пойдем на берег?

По шаткому трапу они спустились к ветхой пристани, и огляделись. Посёлок производил жалкое впечатление.

- Посмотри, какие интересные здесь тротуары и мостовые. – Слава держал Елену за руку – Не провались.

- Елена удивленно посмотрела под ноги. Достчатые тротуары. Проезжая часть тоже из досок. Как они тут живут?

- Полярный круг! Вечная мерзлота наступает. Хочешь посмотреть посёлок?

- Да его весь и отсюда видно. Неприютное какое-то впечатление он производит.

- Знаешь, когда я первый раз тут сошёл на берег, мне стало как-то не по себе. Казалось, что мы местным жителям и не нужны совсем. Народа не видно. Будто все попрятались, и ждут, чтобы мы отчалили скорее.

Их догнала маленькая девушка. Она держала свёрток в руках, заглядывала в глаза Елене и повторяла: камосы, камосы.

- Что такое камосы? Она предлагает их мне купить или я ничего не понимаю? – Елена остановилась, и вопросительно посмотрела на Славу.

- Она хочет тебе продать сапожки из оленьих ножек. Тут женщины в них зимой ходят. Это ручная работа. Обычно они стремятся их еще как-то украсить. – Выдал все свои познания на предмет камосов, Слава.

- Покажите, пожалуйста, обратился он к девушке. Нам интересно. Но размер может не подойти.

Девушка мигом освободила свой товар от бумаги и протянула Елене.

- Примерь! Будет как раз.

Елена сняла одну из кед и сунула ногу в сапог. Жёсткая серая шерсть оленьей ноги сбоку была незамысловато расшита бисером. Размер подходил, но ноге было не очень удобно. Жёстко как-то. Сапожки были на прямой подошве без тени каблука.

- Не очень-то! – это было первое впечатление. – Померяю второй сапог.

- Но, если не нравятся, может и мерить не стоит? – вставил своё слово Ярослав.

- Елена померила другой – впечатление то же.

Она подумала и вдруг решила.

- Возьму! Экзотика всё же!

К тому же её удивила совсем небольшая цена, которую назвала девушка.

Елена расплатилась. Девушка поблагодарила и убежала.

Она бурятка? – спросила Елена.

- Нет. Ханты или манси, но не бурятка. Это точно. – Серьёзно ответил Слава.

Елена положила покупку в сумку, и взяла Славу под руку.

- Давай прогуляемся?

Слава кивнул. И они медленно двинулись по доскам тротуара, пока они не кончились. Кончился и посёлок. Сзади безлесье. Перед ними Байкал. Елена остановилась. Посмотрела на Славу и вдруг спросила:

- Славочка! Я тут подумала, не стать ли мне твоим коллектором.

В самом деле – работа пойдёт быстрее. Мы с тобой сходим на берег. Ты выбиваешь образцы и передаёшь мне. Я пишу этикетки, заворачиваю, и кладу в мешочки. Мешочки потом отправляю в рюкзак. Работа пойдет гораздо быстрее. К концу рейса у тебя будет приличный материал собран. Как ты на это смотришь?

- А твоя работа?

- Свою я буду делать параллельно. Отметка в карте – дело не хитрое.

- Ну, так как? – Елена со страхом ждала его ответа. Мало ли что ему в голову взбредёт.

Лицо Славы вдруг просияло.

- Согласен! Но при одном условии. Я каждый раз буду тебя целовать!

- Это как?

- А вот так! Ты же на меня работать будешь. А я каждый раз должен тебя благодарить. Согласна?

- Конечно, согласна! Моё маленькое условие, чтобы этот ритуал не слишком затягивался. Иначе на корабле заметят, и будут говорить о нас неизвестно что.

На том и порешили.

Уже на палубе, перед тем, как разойтись по каютам, дисциплинированный Слава тихо спросил Елену:

- Маме скажем, что будем работать вместе?

- Зачем? – удивилась Елена. - Только, если она заметит, и станет задавать вопросы.

- И что мы ответим?

- По обстоятельствам. – Коротко ответила Елена. – Да не беспокойся ты! Если что – эту часть неприятностей я беру на себя. А ты молчи. И даже не пытайся что-то объяснять. Договорились?-

Она поцеловала его и быстро скрылась в своей каюте.

Дело пошло споро. Спускали трап. Ребята с рюкзаками, молотками и картами отправлялись на берег. Обходили береговую полосу. Забирались чуть выше. Слава откалывал нужные куски породы. Елена обрабатывала их. Убирала в рюкзак. И только гудок заставлял их вернуться на корабль.

Слава выбирал укромное местечко. Они целовались прощальным поцелуем и спешили к ужину.

Елена уставала, потому что кроме Славиной работы, у неё была ещё и своя. Пока Слава карабкался по склону, она разворачивала свою карту, и быстро оглядывала состояние слоёв горных пород,

которые были помечены на карте. Делала свои пометки и записи.

Поэтому, после ужина, хотя призывные аккорды гитары снова неслись по корме, она ложилась спать. Она должна быть свежей и весёлой. Иначе её миссия под угрозой.

Прошли Давшу. Миновали Баргузинский залив и полуостров Святой Нос. Уж и Ольхон позади.

- Вот вы, оказывается, как время проводите? Не верю своим глазам – Елена – верный оруженосец Славы? Какие же заклинания ты произнёс, чтобы эта гордая девушка таскала за тобой рюкзак?

Алексей заметил, что ни Елены, ни Славы на вечерних посиделках нет. Заинтересовался – в чём дело. И, однажды, перед ужином, увидел, как они поднимались на корабль. Тяжело нагруженные рюкзаки, оттягивали плечи. Ребята улыбнулись ему усталыми улыбками.

- Голова больше не болит? – спросила Елена.

- Нет. Как новенькая! Приходите завтра. Даю последний концерт. А без тебя, Алёнушка, и песни-то не поются. Приходи непременно!

Елена кивнула. Обещала посетить его концерт и ушла в свою каюту.

- До чего довел девушку! Она двух слов от усталости произнести

не смогла. И чем только ты её покорил? – урезонивал замешкавшегося Славу Алексей.

А Слава спешил скрыться, чтобы Кира Николаевна случайно не заметила его, и не стала задавать лишних вопросов. Слава патологически не умел врать.

Вечером следующего дня они вернулись задолго до ужина. Елена отдохнула. Привела себя в порядок и поспала. Теперь она была свежа, бодра и готова к неожиданностям, которые, как она не сомневалась, приготовил ей Алексей.

Она не ошиблась. Как только Алексей заметил её, гитарные звоны прекратились. Он встал и простёр руку в её сторону:

Я далёкий. Я нездешний,

На земле я только миг,

Всюду вечный, здесь я вешний,

Сам – господь своих вериг.

Елена подошла. Поздоровалась и сказала.

- И опять мне отвечать не хочется. Очень уж всё просто!

- А, ты, давай! Посмотрим, кто кого перепоёт!

- Если публика требует – пожалуйста!

Расцветает, голубеет,

Зеленеет – это я.

Она улыбнулась и продолжала:

Посветлеет, заалеет –

Это зов: зовут меня.

Сергей Городецкий.

- Уж не Слава ли тебя зовёт?- послышался ехидный голос. Но он утонул в гитарных перезвонах.

- Споёмте отвальную! Предложил Алексей.

–А, если понравится, можем повторить. И он хотел было запеть. Но потом приглушил струны и пояснил:

- Я – Ленинградец. У меня свой акцент.

Здравствуйте, хмурые дни

Байкальское солнце, прощай!

Мы навсегда сохраним

В сердце своём этот край.

Незаметно подошёл Слава, и обнял Елену за талию.

- Я слышал, ты опять посрамила этого выскочку?

Елена пожала плечами. Теснее прижалась к Славе и предложила повторить, так удачно перефразированную Алёшей песню.

Тот вечер был особенно хорош. Байкал стих и, казалось, тоже слушал. Комары не появились. Луна, как будто, подбадривала молодых людей. Настраивала на лирический лад, и они пели тихо и душевно.

Экспедиция кончилась, и уже на другой день, вспоминалась, как прекрасный сон.

Кира Николаевна пришла домой обедать, и сообщила Алёне, что из Листвянки звонила повариха Анечка. Просила тебя заглянуть на корабль. Ты что-то там забыла.

Слава ушёл в Институт, что-то согласовывать по своей работе. День стоял хороший, и Елена решила прогуляться до Листвянки пешком. Четыре километра – не расстояние.

Она нашла Анечку на палубе. Та издали заметила Елену, махала ей рукой и улыбалась.

- Забыла ты, однако, в своей каюте тёмные очки. Но, наверно, и без них прожила бы. А мне очень хотелось с тобой поболтать. Вспомнить, как с мамой твоей дружили, однако. Как она сейчас-то живёт? Не хворает? Однако, больше всего мне интересно, как у тебя со Славой. Уедешь в Москву, а он, однако, бедный! Уж очень парень хороший! Редко такого, однако, встретишь.

Анечка замолчала, и с большим интересом приготовилась слушать Елену.

- Тётя Анечка! Миленькая! Вы мне лучше вопросы задавайте, а я отвечать буду. Я просто не знаю, с чего начать.

- Родители твои не развелись? Живут дружно?

- Это да! Душа в душу!

- Вот и славно! – подытожила Анечка. Я их хорошо помню. Добрые люди, добрыми и остаются. И дай им Бог!

- Работают? Работа-то денежная?

- Оба работают. Папа уже давно профессор. Мама кандидат наук.

- Значит, не бедствуют. – Удовлетворённо закивала Анечка.

- А Байкал-то вспоминают?

- Вспоминают. Даже иногда жалеют, что уехали.

- Ну, да! Ну, да! Хорошо мы тут жили. Дружно. Сейчас уж, однако, не то. Как-то больше сами по себе люди стали. Помню, как ты должна была родиться. Вся Рогатка на ушах стояла. Отец-то твой аккурат в командировке был. Приехал. А тут, пожалуйста, доченька. Он даже заплакал. Сама видела.

- А где ж тебя записали?

- Да тут, в Листвянке. У меня в паспорте всё написано.

- Однако, наша так и осталась! – удовлетворённо закивала Анечка.

- Да. В Листвянском загсе зарегистрировали.

- А теперь про Славу мне расскажи. Уж очень я за него переживаю. Влюбился он в тебя – прямо страсть! А ты?

- И я влюбилась в него. Иначе в экспедицию-то и не поехала бы.

- Жениться, однако, думаете?

- Думаем.

- На свадьбу-то позовешь?

- Далеко ещё до свадьбы. Слава Университет заканчивает. Диплом предстоит защитить. Он должен много работать. Свадьба потом.

- А не раздумаешь?

- Не раздумаю. Я с самого детства решила, что ни за что замуж не выйду. Одной – лучше. Сама себе хозяйка. Так и жила. Спокойно. По правде говоря, никто мне особенно и не нравился. А чтобы влюбиться, так и речи не было. И вдруг – он. Чистый Ангел. Красавец. Умница. Скромнее его человека не встречала. Я не хотела влюбляться даже в него. Невольно как-то получилось. Я теперь решила: либо выйду за него, либо не за кого, потому что лучше его нет.

- Ах, ты, моя голубушка! Зачем ждать? Выходи сейчас. Не прогадаешь.

- Я-то не прогадаю, а ему помешать закончить учёбу очень даже могу. Тётя Анечка! Да если всё настоящее – какая разница, сейчас, или через полгода, или даже через год!

- Ой, смотри, девка, лучше не рискуй!

- Ничего, тётя Анечка! Уж как судьба!

Женщины расцеловались. Елена надела свои потерянные очки.

Спустилась на пристань и, неспешно, отправилась к Рогатке.

Она шла и думала об этой доброй женщине, об Анечке, которая в минуту жизни трудную помогла её маме выходить её, Елену. И на душе у неё было тепло.

Обманите меня!

Но совсем, навсегда.

Что б не думать – зачем,

Чтоб не помнить когда.

Она тут же узнала голос Алексея. Он догнал её, и улыбался во весь рот.

- Опять ты Волошина мучаешь?

- Здравствуй, Елена! Очень рад, что повстречал тебя. Ты поняла намёк?

- Какой? Ты пришла по моему приглашению на последние посиделки. Ты лихо утёрла мне нос Сергеем Городецким. К стати, не помнишь, в каком году он написал те стихи?

- Точно не скажу. Но в 1905 или в 1906.

- И тут мне нос утёрла!

- И теперь, попробуй, скажи, что я не задел тебя. Что этот Слава всё еще не исчез из твоей души?

- Да как ты смеешь! – возмутилась Елена. – Слава – мой жених. А я не меняю женихов, как перчатки.

- Слышал, у тебя билет на самолёт на послезавтра. Я тоже взял, чтобы лететь с тобой.

- Тебе же в Ленинград!

- А я полечу через Москву. У меня в столице кое-какие дела накопились.

- Вот! Не было печали! – с досадой подумала Елена.

Хотела его о чём-то спросить, но он уже скрылся за дверью Института.

Дома её поджидал Слава. Он был совсем в растрёпанных чувствах.

- Родители сказали, что взяли тебе билет на самолёт. Это правда?

- Ну, конечно! Меня через неделю ждут на кафедре.

- А почему я узнаю это последним? А свадьба?

- Свадьба непременно будет. Даже не сомневайся!

- Когда, если ты послезавтра улетаешь?

- Славочка! Мой самый, самый и единственный. Обсудим это позже. Я была в Листвянке. 8 километров пешком. После корабля, я отвыкла от ходьбы на такое расстояние. Родители что-то на работе задерживаются. Хочу пораньше лечь спать, чтобы ноги отдохнули.

Не буду их дожидаться.

- У родителей сегодня какое-то собрание, - буркнул Слава. – А это, как всегда, надолго.

Поздней ночью, когда вся семья видела уже третий сон, Слава тихо встал и подошёл к столику возле кровати Елены. Он открыл её сумочку, порылся в ней, что-то достал. Поставил сумочку на место, и ушёл.

За завтраком Кира Николаевна не досчиталась сына.

- Мы вчера поздно пришли. Алёнушка, Славочка не говорил тебе, какие у него дела сегодня утром?

- Не говорил. Я сама удивляюсь, куда он мог запропаститься.

Ну, хорошо. У меня сегодня отчёт по экспедиции, сразу после обеда. Если хотите – приходите. – Пригласила Кира Николаевна.

- Я скажу Славе. Мы, конечно, будем.

Кира Николаевна и Игорь Борисович ушли, а Елену мучили какие-то предчувствия. Что мог придумать Слава, чтобы задержать её? Или что он мог сделать с собой такое, чтобы она не уехала? Или что-то совсем другое пришло ему в голову? Елена терялась в догадках, и на душе у неё нарастала тревога.

Пообедали и снова ушли родители Славы, а его всё не было. Наконец, часа в четыре, он появился взъерошенный и загадочный.

Молча съел завтрак и обед, заодно. Бросился на кровать и закрылся одеялом с головой. Пролежал так, без движений с полчаса. Потом откинул одеяло и сел.

- Ты хочешь, чтобы я защитил диплом? - с каким-то отчаянием в голосе, обратился он к Елене.

Та растерянно кивнула.

- Ты хочешь, чтобы это был диплом с отличием?

Она опять кивнула, и тихо спросила:

- А ты сам-то этого хочешь?

Он не обратил внимания на её вопрос, и продолжал:

- От тебя зависит, состоится ли всё это.

- Поясни! Я в экспедиции делала всё, чтобы помочь тебе. Если нужно что-то ещё – только скажи!

- Вот! – С торжеством в голосе произнёс он.

- Я говорю! Выходи за меня замуж!

- Когда! – опешила Елена.

- Завтра в девять утра назначено наше бракосочетание.

-Где? - язык Елены просто прирос к нёбу.

- В Листвянке. В Загсе.

- Но это невозможно! Ты прописан в Иркутске. Я в Москве.

- Всё возможно! Наши паспорта уже регистрируются.

- Откуда у тебя мой паспорт?

- Я ночью взял его из твоей сумочки.

- Пусть так. Но в Лиственичном Загсе нарушают закон.

- Они это знают.

- И всё же не отказали тебе. Удивительно.

- Это у вас в Москве удивительно. Здесь нет.

- Что же ты сделал, чтобы уговорить их?

- Они же знают меня с рождения. Да и тебя тоже. Я очень просил. Они подняли книги с записями моего рождения, потом твоего. Умилились. Вспомнили, как я выручил их. В здании были облуплены окна и двери. Женщины очень сокрушались по этому поводу. А я взял, и всё им покрасил – каникулы же были. Они и это всё вспомнили, и сказали, так уж и быть. Вы оба наши – Листвянские.

Сделаем для вас исключение. Приходите завтра к 9 утра, если не раздумаете. Я всё им рассказал. И про Москву. И про экспедицию. И как мы обожаем друг друга.

Он внезапно замолчал, и умоляюще смотрел в лицо Елене.

- Завтра в девять, - медленно произнесла она. – А в шесть нам нужно выезжать, чтобы не опоздать на самолёт. Ты подумал об этом?

- Подумал! Я обо всём подумал! У меня будет паспорт со штампом, где будет сказано, что ты – моя жена.

- И тебе этого будет достаточно для душевного равновесия? И ты защитишь диплом с отличием?

- Тебе, может, смешно, но так оно и есть!

- А если я не соглашусь на эту сомнительную авантюру? Что тогда?

Он опустил голову, и тихо сказал:

- А зачем мне тогда жить?

- Ну. Ты совсем с ума сошёл, Славочка! Если бы это сказал кто другой – я бы просто посмеялась. Но твою натуру я знаю. И потому верю.

- Хорошо! Завтра в восемь из дома, чтобы быть к девяти! И не нападай на меня, а то задушишь раньше времени.

Еще не было и половины восьмого, когда Слава, уже празднично одетый, торопил Елену. Родители как всегда в это время, ушли на работу, чтобы прийти пораньше и отвезти Елену на аэродром.

Елена и Слава шли по дороге в Листвянку, и оба были очень счастливы. Оказывается, так просто решался их наболевший вопрос.

Дамы в Загсе были очень любезны и крайне заинтригованы. Они не видели Елену с момента её рождения, и очень боялись, что всеобщему любимцу Славочке достанется не та, по их мнению, девушка.

Когда молодые люди вошли, обе женщины воскликнули: Наденька! И вопрос о качестве невесты отпал.

Их немедленно расписали и предложили обменяться кольцами.

- А у нас нет! – вырвалось у Елены.

- Как это нет? – И Слава вынул мешочек, из которого извлёк два кольца.

- Золотые?! – отметили женщины.

- Надевай мне на палец. А я надену на твой! – скомандовал Слава.

- Объявляю вас мужем и женой! – торжественно возвестила дама. - Можете поцеловать друг друга.

- Я забыла спросить. Каждый оставляет свою фамилию?

- Да! Оставляем!

Ошеломленные ребята долго - долго стояли, обнявшись. А работницы Загса умилённо смотрели на них, и хлопали в ладоши.

.

По дороге домой Елена говорила сияющему Славе.

- Не вздумай носить кольцо. Повесь его на шее. Паспорт родителям не показывай.

- Почему? Я так счастлив! Пусть и они порадуются!

- Они не порадуются, а огорчатся, что их вроде бы игнорировали. Понял? Не огорчай их!

- А твои родители?

- Я буду стоять насмерть! Но если припрёт – всё по обстоятельствам! Буду уверять их, что бумажка – ни что. Вот венчание – другое дело. Тут мы встанем на колени, и будем вымаливать их благословения.

- Вроде, твои родители не очень верующие?

- Это не важно! Главное – красота обряда! И наша покорность судьбе. Кстати, ты-то не против венчания? А твои родители?

Слава обнял супругу-фантазёрку, счастливо засмеялся и блаженно ответил:

- Всё будет, как решишь ты! Я на своём настоял. Теперь слово за тобой. Я только слушаю и повинуюсь! А родители на всё согласятся!

- Золото ты моё!

Елена крепче прижалась к руке Славы.

- Это я должна заглядывать в твои прекрасные глаза. Ловить каждый твой жест и повторять, согнувшись в три погибели:

- Слушаю и повинуюсь!

Они громко смеялись, подталкивали друг друга, целовались и, вообще, были на седьмом небе от свалившегося на них, такого неожиданного счастья.

- Всё-таки это замечательно, что ты сделал тётенькам ремонт! Как в воду глядел.

- Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным! – смеялся Слава.

- Верно сказал. Теперь я – твоё наказание по гроб жизни. Не ощутил ещё?!

- Ты – радость моя! Ты – жизнь моя! Ты – единственное, за что я благодарен жизни!

Поцелуи следовали один за другим.

- Остановись! Иначе твои родители что-то заподозрят.

- А, всё-таки, когда мы им скажем? Знаешь, я так люблю своих родителей, что не привык от них ничего скрывать.

- Придётся потерпеть! Скажешь непременно, когда время придёт. А пока – молчи. Они тебя так любят. Твоё признание станет большим обидным ударом для них. Ты же не хочешь, чтобы наше счастье вылилось в огорчение?

- А когда? Когда можно будет сказать, чтобы не сильно их огорчить? Как ты думаешь? – озадачился Слава.

- Защитишь диплом. Решим с родителями, где устраивать свадьбу - в Иркутске или в Москве. Настоим на венчании – тогда и скажем. А пока - молчи! Не навлекай на свою голову больше бед, чем нужно. Кстати! Откуда у тебя взялись кольца? Да ещё нужного размера?

- Я вчера незаметно смерил твой палец. В Листвянке, когда договорился в Загсе, пошёл в магазин, и купил.

Они пришли к обеду. Родители суетились с отъездом, и не заметили ничего необычного. Правда, Кира Николаевна, обратила внимание на то, что Славик вовсе не огорчён расставанием с Алёнушкой. Напротив, он весел и оживлён. Раздумывать на эту тему у неё просто не было времени. Хотя она очень удивилась.

Аэродром встретил их неумолчным гулом и неразберихой. Елена и Кира Николаевна пошли регистрировать билет. Папа с сыном, с лица которого не сходила улыбка, остались стеречь багаж.

Билет зарегистрировали быстро, и Кира Николаевна направилась было к оставленным ими мужчинам, когда Елена окликнула её.

- Кира Николаевна! Помните наш разговор в Вашей каюте? Я сделала всё, что обещала.

Кира Николаевна удивлённо посмотрела на Елену.

- Что ты хочешь этим сказать, моя девочка?

- Я не могу скрыть от Вас, что, для того, чтобы быть уверенной в том, что со Славочкой всё будет хорошо, мне пришлось, потихоньку от Вас, выйти за него замуж. Не обижайтесь, пожалуйста. Это случилось спонтанно.

- Когда же вы успели? – только и спросила изумленная Кира Николаевна.

- Сегодня в девять утра в Листвянке. Пожалуйста, не унижайте Славочку вопросами. Пусть любуется кольцом и штампом в паспорте. Делайте вид, что Вы этого не замечаете. Он обещал диплом с отличием. Как Вы и хотели. А свадьбу устроим в Москве или на Байкале – как Вы захотите. Не обижайтесь на него и на меня. Я просто обожаю Вашего сына.

Они подошли к своим мужчинам, и долго говорили ни о чём, пока не объявили посадку.

В самолёте кресло Елены оказалась рядом с креслом Алексея.

- Специально подстроил! – подумала Елена. Но её хорошего настроения испортить никто не мог.

- Распрощалась со своим воздыхателем? – с издёвкой спросил Алексей.

- Наоборот! Вышла за него замуж! – гордо ответила Елена, и показала спутнику кольцо.

- Поздравляю! – скривился тот. – Значит ли это, что мне ничего не светит? – цинично осведомился он.

- Значит, не светит! – с торжеством в голосе, ответила Елена.

- Это мы еще посмотрим, - пробормотал Алексей, и уставился в газету.

В Москве Елену встречал верный друг Всеволод с большим букетом цветов. Они расцеловались. Она подхватила его под руку, и Алексей потерял их из вида.

Он долго наблюдал эту встречу.

- В Иркутске вышла замуж за одного. В Москве её встречает другой.

Вот она – Елена. Красавица. Умница. Знаток Серебряного века. Не женщина – мечта! А приглядишься повнимательней

– все вы одинаковые!

март 2021 г.

Глава 3

- На улице морозно. Почти всё время идёт снег. Но семь часов, и я встаю. Я составил себе режим дня с того момента, когда мы расстались.

Первым делом я пошёл по магазинам, чтобы найти белую не глубокую шкатулку. Купил, и она стала моим киотом. Там разместилась твоя фотография. Слева от неё – моё обручальное кольцо. Справа мой паспорт, открытый на той странице, где сияет имя твоё.

Я встаю. Стелю постель. Умываюсь и причёсываюсь. Не могу же я предстать перед тобой неопрятным!

Потом я вынимаю из книжного шкафа 6 своих учебников. Кладу их на стул и вынимаю, спрятанную за ними шкатулку. Сажусь за стол, Открываю шкатулку. Смотрю сначала на кольцо. Потом на паспорт. Вынимаю твою фотографию. Целую твоё прекрасное лицо. Душа полна счастьем. Я долго смотрю на тебя. Потом всё убираю в свой тайник.

Теперь я готов к подвигам очередного дня. Я занимаюсь, пишу, два раза в неделю хожу в спортзал на тренировки и, неукоснительно выполняю всю программу, которую наметил себе на день.

Может быть тебе смешно читать о моём ритуале, но он помог мне держаться до самого конца ноября.

Завтра я защищаю диплом. Никакой неуверенности в себе. Ты рядом, значит - мы победим! Целую много раз. Твой Слава

- Почему же ты решил, что мне может быть смешно. Ни чуть! Цель оправдывает средства. Раз тебе помогает мобилизоваться твой ритуал, значит, он хорош! Ты просто молодец! Завтра жду телеграммы. Не сомневайся! Ты выиграешь этот бой! Я в тебе уверена. Целую сто раз и благословляю. Всегда твоя Алёна.

- Ура! Вчера получил диплом с отличием! Родители на седьмом небе. Вылетаю, чтобы двадцатого быть в Москве. Мы, ведь, кое-что задумали в день твоего рождения? Может лучше тебе заранее всё разузнать, чтобы не сорвалось?!

- Я счастлива! Но во что же тебе обошлась такая большая телеграмма?! Впрочем, сегодня это не имеет значения. Жду. Встречаю на аэродроме. Счастливая Алёна.

Она подпрыгнула, и замахала обеими руками, как только увидела своего обожаемого Славочку. Они бросились друг к другу, и долго стояли, обнимаясь, целуясь, глядели, и не могли наглядеться друг на друга.

- А где твой киот? – Шепнула Елена.

Он слегка отстранился от неё, заглянул в глаза – не шутит ли. Потом смущенно улыбнулся и похлопал себя по левой стороне груди.

- Ты, что его прямо в сердце запихнул? – Засмеялась Елена.

Слава с укоризной посмотрел на неё.

- Тут вот как вышло. Когда я торжественно вручил диплом родителям, мама вырвала его из моих рук, закрыла глаза, прижала к груди, и торжественно возвестила:

- Проси, что хочешь!

- Я и сказал:

- Хочу курточку с внутренним карманом, и чтобы он был непременно с левой стороны груди.

Родители просто не поняли. Но я твёрдо сказал, что больше ничего не хочу.

- Представляешь себе? Купили!!! Я не хотел лететь в нарядном костюме. Боялся помять за восемь-то часов лёта. Он же будет нужен для главного торжества. А курточку я надел перед самым выходом из дома. Переложил из шкатулки все реликвии, и застегнул на молнию. Родители так и не поняли, зачем мне курточка. Правда мама чуть улыбнулась, когда осматривала её на мне. Но нет! Не догадалась! Даже не беспокойся.

- Какой ты предусмотрительный! – Восхитилась Елена, и поцеловала его в нос. – Скорее домой! Родители так рады будут тебя видеть! Всё спрашивали, когда же Ярослав защитит диплом, и приедет к нам развеется. Они полюбили тебя, Славочка!

- Милые они люди! – Расчувствовался Слава. – Я тоже буду рад их видеть.

- Послушай! – Он вдруг стал серьёзным и отстранился от Елены.

– Я летел восемь часов, и всё думал:

- Я теперь глава семьи! А что я собой представляю? Студент с дипломом – больше ничего! Я так привык учиться, что даже не знаю, чем заняться сейчас. Если мы будем жить в Иркутске – я поступлю в аспирантуру. Меня звали. Если в Москве, то понятия не имею, куда мне себя деть! Но, конечно, последнее слово за тобой. Всё только с твоего одобрения. Как ты думаешь?

- Не успел с трапа сойти, а уже мировые проблемы! Золото ты моё! Обожаемый Славочка! За какие такие мои достоинства ты мне достался? – Прошептала Елена. Снова притянула его к себе и, глазами, полными слёз, взглянула в его озабоченное лицо.

– Всё это решается очень просто. Если в Иркутске, тогда всё ясно. Я – в аспирантуре в Москве. Ты – в аспирантуре в Иркутске. Живём на два дома. Нас ведь этим не испугать! Правда?

Ярослав кивнул, но как-то неуверенно.

- На два дома? Да я с ума сойду! - И он крепко прижал Алёну к себе. – Чтобы я ещё раз расстался со своей собственностью?!

- Какая я тебе собственность!- Возмутилась Елена. – Жена, друг, соратник! Забудь даже слово такое «собственность». Иначе разведусь с тобой!

- Да я пошутил! Думал, тебе приятно будет! Прости, пожалуйста, в душе я так не думаю! Хотя, если бы ты назвала меня своей собственностью, я был бы на седьмом небе, и совсем бы не обиделся.

- Не будем отклоняться от темы. Раз для тебя это важно. Привык учиться – учись! Брак со мной даёт тебе право на прописку в Москве, а, значит, и все возможности, которые эта прописка даёт. Но ты хочешь учиться. Значит – аспирантура! В Университет нельзя. Там я. Ну, не то, чтобы нельзя, но учиться вместе мне бы не хотелось. Дальше – Геологический институт. Туда совсем нельзя! Там папа, заместитель директора, и будет опекать тебя днём и ночью. А я хочу, чтобы ты был самостоятельным специалистом. Есть Институт минерального сырья. Есть Институт геологии рудных месторождений, минералогии, геохимии и, я не помню там ещё чего. Есть Институт геохимии и аналитической химии имени Вернадского. Но я знаю, там геологи тоже работают. Кроме того, есть родители. Они всегда посоветуют. Так что выкинь пока эту проблему из головы.

- Родители?! Ужас! Они же ничего не знают? – Вдруг спохватился Слава.

- Ни сном, ни духом! – уверила его Елена. - Нам ещё предстоят чудеса дипломатии, чтобы, и мы были счастливы, и они не обиделись. Ты помнишь день моего рождения?

- Естественно! 30 декабря. Вроде во вторник.

- Верно! Мне исполнится двадцать четыре. А я хочу, чтобы обряд венчания был, когда мне всего-то двадцать три. В понедельник.

- Я думаю, ты не станешь возражать?

- Никогда! Как ты решила, так пусть и будет! Теперь на очереди родители - мои и твои.

- Скорее домой, и будем готовить бастионы!

- Славочка! А мы уже успели заскучать без тебя! – Приветствовали Славу родители Елены.

- Дипломированный специалист! Поздравляю! В Москву потянуло? Нет, чтобы к морю, в Сочи, в Абхазию развеется! – Басил Николай Сергеевич из-за плеча жены. – Но мы рады! Очень рады! Бабушка, как всегда, в Крыму. Так что располагайся. Взгляни-ка, как Елена сияет? – Подмигнул он Славе.

- Снова по выставкам побежите? Да и Алёнино рождение вместе справим. Ты до какого числа свободен? – Вставила свой вопрос Надежда Петровна.

- Они ничего не знают! - Пронеслось в голове Ярослава.

- После окончания Университета, мне положен месячный отпуск. Так что я не стеснён во времени.

- Вот и чудно! Время сейчас тёмное – будешь Елену в Университет провожать. Она ведь у нас в аспирантуру поступила. Иногда на кафедре задержаться приходится. - Обрадовалась Надежда Петровна.

- Как в аспирантуре? – Поразился Слава. – Она мне ничего такого не писала!

- Может быть, боялась, что лишние сведения помешают тебе в подготовке диплома. Она тут так за тебя переживала! - Уже совсем на ходу заметила Надежда Петровна, и скрылась в кухне.

Слава взглянул на Елену. Она только плечами пожала.

– Подумаешь – мелочь! – Говорил её спокойный взгляд.

- Как же ты, моя жена, скрыла такую важную новость от меня? – зашептал он, возмущенным тоном ей в ухо.

Николай Сергеевич, очень кстати, вышел из комнаты, чтобы посмотреть, не пришли ли газеты.

- Подумаешь – событие! Завтра обсудим! Не это сейчас важно!

- За стол, за стол! – Пригласила всех Надежда Петровна.

Пирог с капустой уже благоухал посреди салатов. Жареная баранина скворчила на плите, а варёная картошка дымилась на роскошном блюде.

- Теперь все насыщаются. Разговоры откладываются. Челюсти начинают работать, - провозгласил Николай Сергеевич, и положил гостю отменный кусок баранины. – Вот этот – в самый раз! Готов! Я стащил его прямо со сковороды, а то Надежда Петровна склонна такую прелесть чуть пережарить! Наслаждайся, Слава! Да незабудь потом меня похвалить! – Засмеялся он.

Слава благодарно кивнул, и с ужасом думал, что же дальше будет.

Но Елена решила взять всё в свои руки. Как только последняя чашка чая была выпита, она встала, и с покаянным видом обратилась к родителям.

- Мама, папа! Мы со Славой хотим обвенчаться! Скажите своё слово и благословите нас!

Родители онемели. Елена и Слава стояли и, молча, смотрели на них. Первой пришла в себя Надежда Петровна.

- Алёна! Что за бредни! Никто вас не обвенчает, потому что сейчас с этим строго! Только по предъявлении паспортов с отметкой ЗАГСа, что брак зарегестрирован.

– Помолчи! – прикрикнула она на дочь, которая порывалась что- то сказать.

- Потом! Ты о нас подумала, если о себе не думаешь? В наши дни венчание не поощряется. Хорошо, что мы с папой не члены партии. А то – билет на стол. И с работой проблемы. А у тебя с аспирантурой.

- А я – не комсомолка! – Вставила Елена. – Слава – тоже. Потом я кое-что придумала. Мы не будем светиться в Москве. Мы обвенчаемся в Переделкино.

- Придумала тоже! Ты думаешь, там другие порядки? Нет, моя дорогая, и там паспорт спросят. Зачем им неприятности. Так что угомонись, и направь свою энергию в другое русло. Бедного Славу смутила совсем – фантазёрка!

- Мама, папа, мы просим вашего благословения. Вот наши паспорта.

Николай Сергеевич встал. Подошёл к жене, и они оба взяли в руки, протянутые им документы.

- Так вы уже чуть не полгода женаты? – Как это понимать? Мы уже для вас – никто?! – Обиделась и возмутилась Надежда Петровна. – Конечно, ты у нас, Алёна слишком своевольна. Но такого к нам неуважения я от тебя никак не ждала.

- Мама! Столько горьких слов из-за какой-то бумажки?! Да она и значения-то никакого не имеет. Хочешь – поставил штамп. Хочешь – потерял паспорт. Восстановил. Вот и нет никакого штампа. То ли дело – венчание. Это серьёзно. Это на всю жизнь. Разве не понятно. Мы со Славой очень серьёзные люди. Но без вашего благословения – с места не двинемся.

Алёна дёрнула Славу за руку, и они вместе встали на колени перед родителями. Те, молча отступили на шаг в полном замешательстве.

- Это что же вас в Листвянке расписали?

- Ну, да! Обстоятельства того требовали.

- Я смотрю - в день твоего, Алёна, отлёта вы и совершили эту глупость!

- Ну, конечно! Я же говорю, обстоятельства требовали. А настоящий брак мы хотим заключить здесь. Венчанием. Если вы согласны, мы завтра поедем в Переделкино договариваться со священником. Понимаешь, мамочка! Мне тридцатого, во вторник, стукнет двадцать четыре. А я хочу обвенчаться в двадцать три года. То есть двадцать девятого. Накануне. Это будет понедельник. Правда – это замечательно!

- И всё - то у тебя, Алёна, с вывертом. Не как у людей. - Покачала головой Надежда Петровна. – Да, встаньте вы! Как ты думаешь, Коля, они - взрослые люди! Пусть делают, что хотят.

Николай Петрович только поднял брови, глубоко вздохнул, и ушёл кому-то звонить.

- Ура! - Алёна обняла Славу. Притянула к себе Надежду Петровну, и заключила:

- Завтра едем в Переделкино!

Электричка остановилась. Они вышли на платформу, и как будто этого года, наполненными событиями, и вовсе не было. Также мела позёмка. Такие же хмурые тучи обещали обильный снег. Но теперь ребята знали, в какую сторону путь держать, и, не замешкавшись, покинули платформу. Скромный купол Преображенской церкви, наполовину закрытый от них снегом, Елена приметила еще в прошлый раз.

- Ты паспорт не забыл? – Вспомнила вдруг Алёна. А то придётся возвращаться домой.

- С собой! Кольца тоже.

- Думаю, сегодня до колец дело не дойдёт.

- Мы же всё узнать хотим, чтобы подготовиться.

- А подготовка – это долго? Несколько часов или дней?

- Несколько шагов – и мы всё узнаем. Снимай шапочку. Мы входим в церковь.

В церкви было немноголюдно. Служба кончилась. Прихожане разошлись. На их вопрос о венчании отвечал священник. Отвечал терпеливо и подробно. В первую очередь его заинтересовали паспорта. Когда он убедился, что закон не нарушается, у него как будто от сердца отлегло.

- Почему вы выбрали наш храм?

- Священное место! Здесь похоронен Пастернак. – Тихо ответила Елена.

Священник склонил голову, и спросил:

- В какой из дней вы намерены венчаться?

- В понедельник. В понедельник, потому что во вторник день моего рождения. - Ответила Елена.

- Хорошо! – Сказал священник, и задумался. – Вообще-то вопрос о вашем венчании в понедельник Рождественского поста решает архиерей. 16 декабря собирался Священный Синод, и какие-то послабления были утверждены. Я, надеюсь, что в вашу пользу. Но для ясности ситуации должен задать вам несколько вопросов:

- Вы крещёные оба?

- Нет. Нас не крестили.

- Вы из семей православных?

- Я – да. – Сразу ответил Слава и посмотрел на Алёну.

Та наморщила лоб, будто старалась что-то вспомнить.

- Папа, когда я была маленькая, и мы во что-то играли, сказал, что я из редкой старообрядческой семьи. Потом приложил палец к губам, и добавил, что об этом совсем никому нельзя говорить. Мы за все эти годы и не вспоминали. О религии в нашем доме вообще никогда не говорили.

- Всё это может быть даже к лучшему.- Задумчиво проронил священник. – Я сегодня же доложу архиерею. Думаю, что завтра уже передам вам его ответ. А пока, на всякий случай, запишу вас. Будьте не позднее десяти. А лучше бы и раньше. До понедельника еще много времени – всё успеете. Ну, если - нет. На всё Божья воля.

И он, на всякий случай, перечислил, что именно они должны успеть.

- Это что же? Нам сюда каждый день ездить? – Спросил у Елены ошеломленный Ярослав, когда они спустились со ступеней храма, и медленно пошли вдоль посёлка.

– А я верю, что всё разрешится в нашу пользу! Не дрейфь! Это ведь один раз в жизни. – Ободрила его Елена. – Я тебя сейчас развлеку. Художника Соколова помнишь? Давай, зайдём к нему и пригласим на венчание. А если супруга дома, то и её пригласим.

- Не пойдёт он. - Угрюмо ответил Слава.

- А вот мы и увидим! – Задорно воскликнула Елена. – Если вспомнит нас – непременно придет. Он ведь, такой лихой старикан!

Они звонили всё в тот же колокольчик. Но, на этот раз дверь открыли быстро. Перед ними оказалась сухонькая женщина лет семидесяти. Подвижная, улыбчивая.

- Год тому назад, - начла Елена, мы посетили Андрея Павловича. Вы были в отъезде.

- А! Вспомнила! Андрюша мне рассказывал. Вы интересовались натурщицей, которая позировала ему для портрета. Удачного портрета! Правда?

Ребята энергично закивали:

- Очень! Очень!

- Ты чего там застряла? – Послышался голос художника. - Коли гости – зови! – И он собственной персоной показался в дверях. – А! Кого я вижу. Год прошёл, и молодые люди снова решили навестить меня! Но теперь, меня не проведёшь! Слуховой аппарат действует. Проходите! Проходите! Чайку попьём!

Я-то не представилась! – Заспешила пожилая дама. – Меня зовут Вера Поликарповна.

- Очень приятно! А нас – Елена и Ярослав. – Представила себя и своего спутника Елена. – И мы к вам с просьбой. В понедельник – двадцать девятого декабря - мы венчаемся в вашем храме. В Преображенской церкви. Не согласились бы Вы с Верой Поликарповной быть нашими свидетелями? Венчание в 10 часов.

- Я же говорил, что вы подходите друг другу! – Взревел Андрей Павлович.

- А Вы, Елена, моя упущенная модель! До сих пор жалею! Но, расскажите, что у вас произошло?

- Я поступила в аспирантуру. Слава получил красный диплом.

- И вы, наконец- то увидели друг друга! – С торжеством заключил художник. – У меня глаз намётанный – так и должно было случиться! - И он засмеялся.

- Конечно, мы будем на вашем венчании. – Заверила молодых людей Вера Поликарповна. – А вот с подарком, надо будет подумать. Чего у вас не хватает? Говорите смело. Не стесняйтесь.

- У них не хватает их двойного портрета! – С торжеством возвестил Андрей Павлович. – В традиционном русском стиле. Садись-ка, Аленушка, в кресло. А ты Ярослав, встань за её спиной, и положи руку ей на плечо. Вот, вот! Замрите, а я принесу мольберт.

- Андрюша! Да ты замучаешь ребят! – Вступилась было Вера Поликарповна.

- Не бойся! Я только лица набросаю, а всё остальное – будет моя фантазия. Так даже интереснее. Получите, когда обвенчаетесь.

- А вы – люди верующие? – Осторожно спросил Ярослав.

- Мы – люди строй закалки! Тогда неверующих не было. Это потом мода пошла на атеистов. А мы сидели и молчали. Так жизнь и прожили. А, позвольте поинтересоваться! Вы оба такие уж верующие? Или другая причина?

- Другая! – Ответила тут же Елена. – Надо было выручать Славу, вот я и вышла за него. Мы расписались, а родители наши не знали. Утром расписались. Пришли домой к Славе. Его семья на Байкале живёт. И тут же я на самолёт, и в Москву. Теперь делаем вид, что роспись – пустяк. Не стоит внимания. Главное – венчание. Только оно делает брак настоящим. Они, вроде, поверили нам. Во всяком случае - мои родители. Теперь вызовем Славиных. Будем уламывать их. А сами в вашей церкви уже обо всём договорились. Родители-то, что мои, что его, друзья-агностики. Но мы надеемся, что они, как люди широких взглядов, пойдут нам на встречу.

- Раз – широких взглядов – пойдут! – Заверил ребят Андрей Павлович.

Через день прилетели Кира Николаевна и Игорь Борисович. Телеграмма неясного содержания, так напугала их, что Кира Николаевна забыла о том, как она боится самолётов, и примчалась на выручку ненаглядному сыну.

- Боже мой! Что за спешка? Что случилось-то? – Спрашивала Киронька Наденьку между крепкими объятиями и поцелуями.

- Ты, конечно, не знаешь, какой подарок приподнесли нам наши дети? Крепись, Киронька! Они навестили ЗАГс, и расписались. Киронька? Ты жива?

Но Киронька и не думала умирать – она хохотала. В отличие от Игоря Фёдоровича, глаза которого буквально вылезли на лоб.

- Прости меня, Наденька! Но Алёнушка поступила со мной очень благородно. Она, перед самым отлётом, шепнула мне, но взяла страшную клятву даже вида не показывать ни Игорю, ни Славочке. И я сдержала слово…

- Но, какова дочь! Я думала всю жизнь – мы с ней не разлей вода?! А она предала нашу дружбу! Предала бесконечную любовь отца! Неужели мы это заслужили? Где она? Я хочу ей в глаза посмотреть! - Негодовала Надежда Петровна.

Лицо лучшей подруги раскраснелось. Руки дрожали. Слёзы текли ручьями по щекам и капали в чай. Николай Сергеевич замешкался на работе, и всей этой трагедии не видел.

- Наденька! Пей чай и успокойся. У тебя замечательная дочь! Очень преданная, самоотверженная и сильная. Я горжусь ей. А ты, вообще, должна быть самой счастливой матерью на свете. Дочь – золото, ты слезы льёшь и гневаешься, будто она преступница. Ты знаешь, что во имя спасения диплома Славика она пошла на все эти компромиссы? Вот это – любовь! Мой ненормальный сын был в ужасном состоянии из-за её отъезда. Забросил диплом, и сказал, что не хочет жить, если Алёнушка не выйдет за него. А Алёнушка-то очень его любит! Она в экспедиции помогала ему. Сдерживала, как могла. Чудеса такта и выдержки! Но, не беспокойся, чувства собственного достоинства всегда оставалось при ней. Она очень достойно вела себя. Но, когда он взял её буквально за горло – она сдалась и пошла на тот минимум, на который позволяло ей чувство собственного достоинства. Мне сказала перед посадкой в самолёт. Она понимала, что я просто сойду с ума от беспокойства, и пожалела меня. Гордиться надо такой дочерью. А ты готова чуть ли не с кулаками.

Наденька слушала, и постепенно её лицо приобретало обычное выражение. Только глаза были еще мокрыми.

- Значит ты, Киронька, считаешь – я должна простить её?

- Без сомнения!

- А ты знаешь, что они решили венчаться? И не когда-нибудь, а в понедельник – двадцать девятого декабря? Алёна придумала, чтобы обряд был накануне дня её рождения? Это ты тоже одобряешь? – Наденька сверлила Кироньку глазами.

- Что ты, Игорь, скажешь? – Обратилась Киронька к молчаливому мужу.

- Я скажу, что по некоторым признакам, понял, что вы с Колей уже согласились. Только бы скандала не вышло! - и он опустил голову. – Чудят ребята. О нас совсем не думают.

- Они решили, для конспирации, венчаться в Переделкино. У нас тут под Москвой есть очень известный писательский посёлок. Там Пастернак похоронен и дом его стоит. - Зачем -то прибавила Наденька. - А венчание – это для нас. Вроде роспись – это не серьёзно. От неё и избавиться можно. А венчание, по их мнению, навсегда. С этого они начинают свой брак. Как вы на это смотрите? - И Наденька, как уже сдавшаяся, с опаской взглянула на Игоря. Потом на Кироньку.

- Меня в детстве крестили, - осторожно призналась Киронька.

- Меня бабушка, ещё совсем младенцем, окрестила. Думала – родители умерли, и я умру. Вроде, оградила меня. – Сказал Игорь.

- Я-то точно помню. Папа вернулся из рейса, и на радостях, пошли в храм, и меня окрестили.- Я даже помню всю процедуру, - тихонько произнесла Наденька.

- А Коля? – спросил Игорь.

- Мы с ним никогда об этом не говорили. Время сейчас такое. Еще с работы выгонят. Хотя совсем под другим предлогом. Вы же понимаете? – Наденька будто пыталась оправдаться. Но вся компания понимающе закивала, и вопрос был исчерпан.

- Думаешь, Коленька спокойно отнесётся? – опасливо спросила Киронька. – Да он уже пережил.

- Как?! – и её огромные глаза стали ещё больше.

- Они хлопнулись перед нами на колени. И вопрос решился сам собой. Вот, такие дела, Киронька! Будем ждать дальнейшего развития событий. – И Наденька ушла в кухню подогреть чайник.

Когда она вернулась в комнату, Киронька и Игорь живо обсуждали дальнейшую судьбу пары. Особенно их волновало, где они будут жить. И во вторую очередь – работа.

- Ребята! Если мы всё за них решим, то что же они сами-то будут делать со своей жизнью? Давайте, хоть эти вопросы оставим им на откуп. – Резонно заметила Наденька. – Нужно будет – поможем! А так – пусть всё сами. Мы с Коленькой такого мнения. Неприятности разрешаются по мере их поступления.

- Неприятности! – фыркнула Киронька. – Скажешь тоже! Будем надеяться, что им во всём повезёт. Но вот уж свадебное путешествие – это наша забота!

- В наши дни ни о каком свадебном путешествии и речь не шла! – вставила Наденька. – Расписались, и бегом на работу.

- Времена меняются! Неужели ты не хочешь доставить им радость?! Я – за Болгарию. Если удастся путёвки достать. Но нет – так на наши юга. В Абхазию, например. Но это мы ещё обдумаем, хотя времени совсем мало.

- Звонок! Вроде, пришли! – Оживились родители, и гурьбой высыпали в прихожую.

Но это был Николай с улыбкой до ушей и недоумением в глазах. Потому что его встретил гомерический хохот и, через всхлипывания, он расслышал:

- Ты крещёный?

- Вы что? Все с ума посходили? Я ждал трогательной встречи с друзьями, а не с бандой сумасшедших. - Прогремел сбитый с толку Николай.

- Нет! Ты сначала ответь, а потом будем целоваться! - Умирали все со смеху.

- Не помню я! Мне никто ничего такого не говорил. Не знаю. Вы меня врасплох застали! Дайте подумать! Родители мои умерли рано, и о таких вещах не говорили вовсе. А вот бабушка как-то сказала мне: - Помни, Коленька, что ты из старообрядцев. Вот как! Значит и ты, Алёна, получаешься старообрядкой. Во всяком случае, по отцу.- Пояснил Елене отец, когда заметил, что ребята догнали его у дверей, и, почтительно стоят за его спиной.

- Ты, как-то в детстве, мне об этом говорил. Совсем забыл? Я вот помню!

А это что-то меняет? – Вдруг испугалась Елена. – Это не будет препятствием? Я скрывать ничего не могу! – Помолчала. И прошептала: - Да я и не скрыла!

- Будь, что будет! Завтра выяснится! Всё равно – будем помогать детям! Входите в дом! Что в дверях-то столпились! - Распорядилась Наденька. – Раздевайтесь. Мойте руки. Быстренько в кухню ужинать! Мы уже без вас поели. Потом – все за стол. И Совет в Филях!

- Где же вас так долго носило? – Спросила Надежда Петровна, которая для всей компании, только что была Наденькой.

- Ой! Родители! Милые мои! - Обрадовался Славик, и бросился им на шею.

- Славик, дорогой! Ты какой-то очень серьёзный, - обеспокоилась Кира Николаевна. – Можешь рассказать, или это большой секрет?

- Мама! Мне завтра нужно признаться в грехах, а я не знаю, в чём я должен признаться? Что такое грех? Это действия или мысли?

- Отец хотел было открыть рот, но Киронька быстро сказала. – Это – на твоё усмотрение. Может быть и то, и другое.

- А что я Алёнушку заставил выйти за себя – это грех или нет?

- Всё! Прекращаем диспут! – Это вошёл насытившийся Николай Сергеевич.

- Ребята! В кухню перекусить и отдыхать. А то на вас лица нет. Хватит обниматься. Родители приехали всерьёз и надолго.

- Елена! Ты что-то очень бледная! Доведёт тебя эта подготовка к венчанию до истощения. Есть и спать немедленно! – распорядилась Надежда Петровна.

Раннее утро, а ребят, как ветром сдуло.

Они медленно шли по улочкам Переделкино. Елене очень хотелось добраться до могилы Пастенака. Но снега намело столько, что это оказалось совершенно невозможным.

- Ну, что делать? – Сокрушалась Елена. – Пойдём, хоть возле его дома постоим. Всё- таки святые места.

- Нет! – Сказал педантичный Слава. – Сначала в храм. Узнаем свою судьбу. И потом, я всё-таки подготовился отвечать на вопросы. Как бы, от волнения, всё не перезабыть. Пойдем позже. Хорошо!? Елена кивнула, и они направились в храм.

Когда, много позже, они подошли к Дому Бориса Леонидовича, метель разыгралась вовсю. Елена только успевала стряхивать снег с пальто и с куртки Славы. Они остановились неподалеку от крыльца, чтобы оглядеть весь дом. Елена с благоговением вглядывалась в окна дома, за которыми творил великий человек.

Снег идёт, и всё в смятеньи,

Всё пускается в полёт, -

Черной лестницы ступени,

Перекрёстка поворот.

Она замолчала, потому что кто-то тронул её за плечо. Она живо обернулась и, к великому своему изумлению, увидела Севу. Он стоял, как снежное изваяние, и во все глаза рассматривал её спутника.

- Елена! По-моему я знаю этого замечательного человека. Я видел его у вас в доме год назад. Мы тогда ещё говорили о путях развития живописи. Или я что-то путаю?

- У тебя отличная память, Севочка! Это, действительно, он.

Всеволод живо прервал её: - А теперь ты знакомишь его с достопримечательностями Подмосковья, и даже читаешь ему кое-что из Пастернака. – Молодец, Еленушка! Не только в аспирантуру поступила, но и квалификацию универсального экскурсовода не потеряла. Что-то дальше будет, если тебя не остановить, и немедленно не женить на себе?!

- Севочка, дорогой! Ты опоздал!

И она показала ему обручальное кольцо на безымянном пальце. Потом подняла руку Славы, и окончательно убедила Севу в правдивости своих слов. - Когда же вы успели? – Оторопел Всеволод.

- Я тебя встречал из Иркутска, и кольца не заметил.

- А я его сняла.

- У нас уговор – кольца носим только после венчания. - Пояснил Ярослав.

- Так вы и венчаться собираетесь?

- Не собираемся, а в понедельник двадцать девятого декабря. Архиерей дал нам своё согласие. Кстати, ты крещёный? – поинтересовалась Елена.

- Что за вопрос? Каждая порядочная, интеллигентная дама найдёт способ и время, чтобы окрестить ребёнка. Моя мама – не исключение.

- Вот, это очень кстати! – обрадовалась Елена.

- Мы приглашаем тебя на наше венчание, а, поскольку, папа не уверен, что его крестили, то корону над головой Славы будешь держать ты. Решено! Над моей головой её будет держать Андрей Павлович Соколов – художник. Автор того самого портрета, который и сблизил нас со Славой. А ты по какому случаю сегодня в Переделкино?

- Десятого февраля Борису Леонидовичу исполнилось бы восемьдесят. Я – организатор торжества. Вот приехал осваиваться.

- Молодец, ты, Сева! Везде успеваешь. То в Армении, то теперь юбилей организуешь! Я была в экспедиции и не следила за тем, что выходит в свет. У тебя-то как дела? Напечатал ещё что-нибудь? Пишешь? Или в поисках музы?

- Прямо не знаю, что и делать? – взял шутливый тон Всеволод. - Муза моя от меня сбежала. Я в полной растерянности.

Выражение его серьёзных глаз говорило, что он едва сдерживается, чтобы не потерять лицо. Елена представила степень его огорчения, когда он сегодня вечером будет рассказывать обо всём своей маме. Бедная! Она так рассчитывала на меня.

Они церемонно расстались.

- Ну, так мы рассчитываем на тебя! Не забудь! Понедельник в десять утра. Преображенская церковь. А лучше, пришел бы ты пораньше!

- Алёнушка! А мне жаль его! По - моему, он едва сдержался, чтобы не заплакать. Он давно любит тебя, и надеялся, что и ты полюбишь его. Он такой самолюбивый.

- Не самолюбивый, а самовлюблённый, - внесла ясность Елена. - Он так и ждал, чтобы я бросилась ему на шею и умоляла жениться на мне. Смешно! Я бы никогда за него не вышла – хоть режь меня. Так что у тебя нет оснований думать, что ты отбил меня у него.

И опять кто-то тронул Елену за плечо. И опять это был Всеволод.

- Извини, что докучаю тебе, но я зашёл в церковь и поинтересовался, сколько весит венец – а не корона, как ты сказала. Так вот у них – 2 килограмма.

- Между прочим, венец и корона – одно и то же. Так что я не ошиблась, - Ершисто парировала Елена.

- Не в этом суть! Послушай! Ты обмолвилась, что над твоей головой этот венец будет держать твой друг Соколов. А ведь ему 70 лет. А держать-то придётся полчаса. Может ты непосильную ношу взвалила на него? Подумай!

- Спасибо, Сева! Ты – настоящий друг. Если захочешь, им же и останешься. В мои-то намерения не входило тебя терять.

- Надеюсь, - без улыбки, ответил Всеволод. – Если что, я всегда под рукой.

Рад, что оказался, хоть в чём-то полезен тебе, Елена. За сим откланиваюсь!

Он быстро пошёл к дому Пастернака. Снял шапку. Позвонил. Ему открыли. Он поклонился и неспешно скрылся за дверью.

- У меня ноги замёрзли! – Тихонько пожаловался Слава. - Может быть на электричку и домой?

- Бедный мой! Ну, конечно! У меня меховые сапожки, а ты в ботинках. Плохая из меня жена! Никакой заботы о муже!

- Ты у меня самая замечательная! – Едва шевеля губами от холода, произнёс мужественный Слава.

Они сначала потопали на месте, а потом побежали, что есть мочи, к станции.

- А, правда, маху мы дали, что не поинтересовались весом корон! Мне, по правде сказать, эта мысль и в голову не приходила. Спасибо Всеволоду! И тут пригодился! – Сокрушалась Елена.

- Уж очень ты строга к Севе! Он ведь о нас подумал, а мог бы просто идти и негодовать!

- Чтой-то ему негодовать? Я ему никаких обещаний не давала. Так что у него и повода-то нет! – Удивилась Алёна.

- А я сделал открытие! Оказывается, ты умеешь быть неблагодарной! А я думал – ты совсем идеальная! – Заметил Слава.

- Славочка! Я совсем идеальная! Даже и не размышляй! Это просто я очень замёрзла – вот и ляпнула.

- Обычно, ляпают то, что думают. – Упорствовал Слава.

- Ничего подобного! Это только пьяницы! Уверяю тебя! А я просто замёрзшая бедная птичка! Ну, соглашайся, а то я совсем расстроюсь!

- Бедная моя обожаемая птичка! Прыгай скорей в электричку! А то и она от тебя убежит.

Он подхватил Алёну в охапку. Осторожно внёс в открывшуюся дверь, и посадил рядом с собой. Стянул с рук перчатки и начал растирать её замёрзшие руки.

- Давай мне свои окоченевшие ноги. – Я тоже буду тебе их растирать. – На улыбку у Алёны не осталось сил.

В электричке, стоило им отогреться, как бурное обсуждение, чем же ещё удивят их родители, поглотило Елену и Славу целиком.

И они не ошиблись. Обе мамы набросились на Елену с вопросом, во что она собирается быть одетой.

- Да, не всё ли равно! – Отбрыкнулась Елена.

Но тут же поняла, что этот номер у неё не пройдёт.

- Как это – всё равно?! Ты должна быть одета достойно! - Объявили они.

- Я думаю, платье слоновой кости. Закрытое. Воротничок можно стоячий. Рукав длинный. Можно реглан. Ниже колен. Обязательно по фигуре! – Высказала свои пожелания Кира Николаевна.

- Свадьба. То есть, я хотела сказать венчание – только раз в жизни. Так почему не белое платье? Моя девочка – не разведена, не вдова. Брак у неё первый. Так почему не белое, повыше колен, можно даже с цветком на плече. - Возразила Надежда Петровна.

- Да потому, Наденька, что это – не практично. Надеть один раз. А потом, что с ним делать? К тому же, я точно знаю, платье должно быть ниже колен.

И не спорь. – Авторитетно заявила Кира Николаевна. - Колени должны быть прикрыты. – Для пущей убедительности, повторила она. - А Славочка должен быть в строгом чёрном костюме. Он взял его с собой.

- У меня есть костюм цвета беж! В нём и буду. – Заключила Елена.

- Но он слишком скромный, для такого торжества! – Возразила Надежда Петровна.

- За то я чувствую себя в нем свободно, и он мне нравится! – Категорически высказалась Елена. – Всё. Это больше не обсуждаем. Я смерила длину юбки – как раз. – Она сморщилась, потёрла висок, ушла в свою комнату, и легла на диван.

Тихо вошёл Слава. Сел рядом с ней. Нежно поцеловал в пульсирующий висок:

- Устала, моя ненаглядная? Такие жертвы, и всё из-за меня. Я просто ненавижу себя за это! Не стою я твоего обожания!

- Стоишь, Славочка! Стоишь! Я даже не обратила бы внимания на тебя, если бы ты не стоил. Я обожаю тебя, и это на всю жизнь. Не терзайся!

И она закрыла глаза. А он всё целовал её волосы, щёки, задорный носик, и не мог остановиться..

Утро понедельника выдалось ясным.

Накануне, когда ребята еще не вернулись. В квартиру ворвался сияющий

Николай Сергеевич.

- Ура, ребята! Я совершил невозможное! У нас в Институте как-то предлагали круиз вокруг Европы. Это тогда пролетело мимо моих ушей. И вдруг одна наша пара заболела и отказалась. Я прослышал, и бегом в Местком. Объяснил ситуацию. Тут же, не без трудностей, которые чудом удалось преодолеть, переоформили документы. Завтра их загранпаспорта сделают. А я уже всё оплатил! Дети едут в круиз! Здорово!

- Ты – гений! – Только и мог сказать Игорь Борисович.

Он обнял Кироньку. Наденька бросилась на шею Коленьке.

Все были несказанно счастливы. Их ребята получат бездну удовольствия, о котором даже они сами не смели мечтать ещё вчера. Это будет их свадебное путешествие! Ура!

- Посмотри на них, Славочка! Можно подумать не мы венчаемся, а они! Как ты считаешь? – иронический голосок Елены застал их врасплох.

Родители застыли от неожиданности. Они не ждали детей так рано.

- Чистый» Ревизор!». Пойдём в мою комнату, пока они приходят в себя.

Елена взяла Славу за руку, и они, пряча глаза, удалились. У Елены опять разболелась голова. Родители примолкли. Потом тихо посовещались.

- А кто-то вытащил счастливый билет!? - в дверях показалось улыбающееся лицо Киры Николаевны. – Кому интересно – выходи!

Голова Елены, благодаря нежным заботам Славы, потихоньку успокоилась. Она встала. Поправила волосы, и они, взявшись за руки, вышли к ликующим родителям.

А те совсем впали в детство. Только что козу им не показывали.

- Кто у нас поплывёт вокруг Европы?

И хором: Наши дети!

- Кто будет наслаждаться медовым месяцем в каюте «Люкс»?

И хором: - Наши дети!

- Кто тридцать дней будет знакомиться с разными странами?

И хором: - Наши дети!

- Кто приедет сытый и довольный, чтобы обнять своих родителей?

И хором: Наши дети!

- Ясно! Ты понял, Славочка?! Они тут без нас изрядно выпили. Впали в детство и, можно сказать, поют всякие частушки. – Подытожила Елена.

Вмиг все смолкли, и Николай Сергеевич, вполне внятно, объяснил причину всеобщего ликования.

Слава, а за ним и Елена, сначала не поверили своим ушам, а потом бросились в объятия друг друга, радуясь и не веря своему счастью.

- Только есть одна загвоздка! – пояснил Николай Сергеевич. – Вы должны вылететь в Одессу 29 декабря. 30-го вы должны разместиться в каюте, чтобы 31 на теплоходе встречать Новый Год. Вас это не смущает?

- Разве после такого красивого обряда, нас что-нибудь может смутить? – Спросил Слава.

- Не очень ли это будет утомительно - прямо скажем – с корабля на бал?

- После экспедиции нас уже ни что не может утомить? Правда, Алёнушка?

- Разумеется. Нам не привыкать.- Алёна притянула к себе Славину голову и расцеловала на глазах у всех.

Слава смутился. Родители ликовали.

Утром вызвали два такси. И отправились в Переделкино.

-Хоть приедем не с красными носами! – шепнула Елена Славе, садясь в машину.

Утро венчания было морозным, тихим, ясным и обещало удержать погоду не хуже до самого вечера.

Они поднялись по ступеням храма. Тихие, торжественные. Служба уже подходила к концу. В дверях их встретил отец Павел.

Он проводил всех в храм. Показал, где снять верхнюю одежду, и давал последние наставления Елене и Ярославу.

Подходили гости. Всеволод разделся. Поздоровался со всеми. Сложил руки на груди, и стал похож на молодого человека с картины Пукирёва «Неравный брак», где его герой с грустью смотрит на венчание молоденькой девушки, его мечты, с державным старцем.

В дверях храма показалась шумная чета Соколовых. Андрей Павлович нёс под мышкой большой, плоский свёрток. Свёрток мешал ему двигаться. Андрей Павлович всё время останавливался и поправлял его.

- Давай, помогу, предлагала ему Вера Поликарповна. Смотри, уж взмок весь!

- Не трогай! – Сердито говорил художник. – Сам донесу!

- Да ведь тебе ещё с венцом полчаса стоять, где силы возьмёшь?

К их паре осторожно приблизился Слава.

- Мы очень виноваты перед вами! Совсем не подумали, что венец – то весит 2 килограмма. Полчаса с вытянутыми руками, да еще с венцом – нам стало Вас очень жаль. И мы попросили моего отца заменить Вас.

- Ничего подобного! Записали меня в старики! Сам венец держать буду!

А ты что меня за рукав дёргаешь, Вера Поликарповна? Не такая уж развалина – твой муж! Сейчас увидишь!

- И видеть не хочу! Потом скорую вызывать будем. Весь праздник людям испортим. Голова твоя умная, а не соображает! – Урезонила его Вера Поликарповна. – Тебе потом ещё подарок вручать! Забыл?

Андрей Павлович сник.

- Вас заменит мой отец, Игорь Борисович! Я сейчас представлю его Вам. Он хороший! – С обезоруживающей улыбкой пояснил Слава.

Он подвёл отца к художнику, и они познакомились.

- Доверяю Вам Елену! – торжественно заявил Андрей Павлович. – Она – сокровище!

- Я знаю! – Улыбнулся Игорь Борисович. – Ведь она теперь моя невестка!

Обряд прошёл, очень торжественно.

Все были немножко притихшие от осознания значимости момента.

Первым в себя пришёл Андрей Павлович.

- Ну и душно в храме! Хочу скорее на воздух! А пока, Елена и Ярослав, вручаю вам мой подарок.

Он быстро снял бумагу с холста. Зрители замерли. На картине, выполненной в манере старых мастеров, двойной портрет. Красавица Елена с одухотворённым лицом богини, сидит в кресле. На ней лёгкая туника. За её спиной Ярослав, тоже в тунике, но более тёмного цвета.

- Ну, как? – Не в храме будь спрошено?! - Воззрился на присутствующих, художник. – Не ожидали!? Боги Олимпа! – Возвестил он. И обвел присутствующих торжествующим взглядом.

- Все так и ахнули!

- Я потом попрошу дать мне его на выставку. – Вставил Андрей Павлович.

- Ну, уж эти разговоры - не в храме, - деликатный отец Павел, поздравил всех присутствующих с созданием новой семьи и скрылся в алтаре.

- Прошу всех к праздничному столу, к нам домой, к семи часам! Ребята улетят. Но мы и без них устроим весёлый пир, и пожелаем им большого счастья! Ждём! Ждём! – пригласил Николай Сергеевич, и широко улыбнулся.

- Пропьём их, как полагается!

Дома у порога стояли собранные чемоданы. Надо было спешить на аэродром.

- Замечаешь? Опять всё повторяется! – Шепнула Елена Славе.

Все суетились. Проверяли не забыли ли ребята документы.

Николай Сергеевич улучил момент и поманил Елену в свою комнату.

- Возьми! Это доллары! Спрячь в носок и забудь!

- Папочка! Это же контрабанда! – Удивилась Елена.

- Конечно! Но вы будете бросать якорь в стольких странах. У вас будет столько соблазнов! На пустячок в каждой стране хватит. Таможенникам – ни слова, ни взгляда. Да они люксы особо и не проверяют. Я у сотрудников справки навёл.

- Спасибо, папочка! А Славе можно сказать?

- Ни под каким видом! У него всё на лице написано! Ну, беги скорее!

Такси они так и не отпускали. Обещали хорошо заплатить, и те терпеливо ждали.

Когда объявили рейс на Одессу. Все встали, и началось прощание и напутствия.

Автобус выгрузил их у самого трапа самолёта. Ребята вышли последними.

- Представляешь?! Мы теперь совсем свободны! Тридцать дней вдвоём! Даже не верится!

Елена чуть притормозила у трапа. Она обняла Славу. Заглянула в его ласковые бездонные глаза, и посмотрела в небо.

В её голосе слышалось только счастье:

В Флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса!.

март 2021 г.

Глава 4

Такси подрулило к спящему дому. Ни огонька в окнах. Ни фонаря у подъезда.

- Это как понимать? Все к часу ночи уснули? Или электричество во всём доме вырубили? - обратилась Елена к Ярославу, но в большей степени к шофёру такси. Нас-то месяц не было, а у него могут быть самые свежие новости. Но шофёр пожал плечами. Вылез из машины и неспешно открыл багажник. Ребята подхватили чемоданы. Щедро расплатились, и направились к подъезду.

- Лифт, конечно, не работает. Но нам и топать-то всего на второй этаж. - Успокоила себя Елена. Громыхнула в дверь кулаком и испугалась. В тишине её стук прозвучал, как пушечный выстрел.

- Кто там? Сейчас открою! - встревоженный голос Надежды Петровны сменился радостным восклицанием, когда она увидела силуэты дочери и Ярослава.

- Господи! А мы вас только завтра ждали! И свет, как на зло, во всём доме погас. Авария где - то, что ли? Коленька! Наши приехали! Проходите! Проходите! Чемоданами, смотрю, обросли! Втаскивайте! Во тьме всё как-то не так! - сокрушалась Надежда Петровна.

Она целовала поочерёдно дочь и Славика. Славика и дочь. И силилась заглянуть им в глаза - всё ли в порядке. Потом обратилась к Елене и зашептала:

- Всё сделали, как ты хотела.

Утром запах горячих пирожков и свежего кофе разбудили Ярослава. Поискал глазами. Елены не было. Он оделся в спортивный костюм. Оглядел комнату, которая теперь стала и его комнатой. Тряхнул головой, умылся, и пошёл в кухню.

- Доброе утро, Надежда Петровна!

- Садись, Славочка, садись!

Она не без опаски взглянула в лицо зятя. Ничего особенного не заметила.

- Слава Богу! Значит не поссорились! А то, с Алёниным-то характером – всего можно ждать! – с облегчением думала Надежда Петровна.

- Кофе с молоком будешь? А пирожки с капустой и с яблоками на столе. Яишенка на плите, на сковородке тарелкой прикрыта. А я убегаю. Сегодня присутственный день. Шефу надо помочь с французским переводом. Но я не на долго. После обеда буду. Ой! Как ты загорел- то! Но об этом вечером. Пока! Пока!

И Надежда Петровна поспешила в прихожую.

- Надежда Петровна, а Елена где? – спросил Ярослав. – Когда вернётся?

- Вот, точно не скажу! У неё сегодня шеф последний день перед отпуском. То ли наоборот? Ей обсудить с ним план работы на месяц, пока его не будет, то ли ещё что. Но как освободиться – приедет. У тебя небось и ключа-то от дома нет? Держи! Может прогуляешься. А вечерком вы нам всё подробно расскажете. За путешествие отчитаетесь. Жаль Кироньки с Игорем нет!

Щёлкнул замок входной двери, и Надежда Петровна исчезла.

А Ярослав никуда не пошёл. Позавтракал. Вымыл посуду.

– Даже не сочла нужным предупредить меня о своих планах! Вот как начинается семейная жизнь! – с обидой думал Ярослав. – Разве с любимыми так поступают? Обида разрасталась. И чтобы дальше не травить душу, Слава пошёл в гостиную. Лёг на мягкий кожаный диван. И сам не заметил, как заснул.

- Господи! Славочка! Почему ты здесь спишь?

Слава вынырнул из сна, и уставился на Елену. А она тормошила его. Сжимала горячие щёки и целовала в ещё не проснувшиеся глаза.

- Как же я скучала по тебе? Торопила шефа, чтобы скорее кончал наставления. Я даже такси взяла. Ты рад? Пойду пальто сниму.

Слава сел и укоризненно посмотрел на Елену.

- Славочка! Мой единственный и самый, самый, что с тобой?

- Как это понимать? Твоё исчезновение. Ты знала, что утром уедешь, и ничего мне не сказала.

Недоумение и такая обида в голосе! Этого она не ожидала.

- Славочка! Не обижайся! Мы с тобой прямо с корабля окунаемся в обычную жизнь. Утром я спешила – не успела тебя предупредить. Виновата!

Ясная улыбка не сходила с лица Елены. Она села. И их головы соприкоснулись.

- Только запах дорогого шампуня и остался от пьянящего аромата её роскошных волос. – С грустью подумал Ярослав. - Всё осталось там, в медовом месяце.

- В чём же ты виновата? В том, что не доверяешь мне? В том, что теперь у тебя своя жизнь. А я превращаюсь во что-то вроде мебели? Или игрушки? Что ещё унизительнее!

Такой яростной реакции милого и всегда согласного с ней Славы Елена никак не ожидала. Она отстранилась, и заглянула в его глаза. Глаза недоумевали и осуждали.

- Что ты! Что ты, Славочка! Всё не так. Успокойся. Да! С моей ранней поездкой не хорошо получилось. Но я думала – вернусь, а ты ещё спишь. Не рассчитала. Признаю и каюсь.

- Господи! Так реагировать на ерунду! – с досадой и лёгким раскаянием подумала Елена. – Вот так! С мужем надо считаться! Первый урок замужней жизни.

- Дети! Мы пришли! Хотим на вас полюбоваться! Все на ужин! И потом ждём рассказов. Давайте! Давайте! У нас нетерпение! Быстренько к столу!

- Пойдём! И, пожалуйста, приветливое лицо. Мы же подарки будем вручать.

Елена решительно поднялась, крепко взяла Славу за руку и потянула за собой.

- Идём! Идём! Мы уже тут! – откликнулась она весёлым голосом, и первой появилась в проёме двери.

- Ну, эфиопы! Чистые эфиопы! – с восторгом приговаривала Надежда Петровна.

Она разливала чай, и не могла наглядеться на своих любимых детей.

- Давайте! Чай пейте, да пойдём в другую комнату, устроимся в креслах и будем слушать! – нетерпеливо говорил Николай Сергеевич и дул, чтобы остудить чай. И сердился, что он такой горячий.

Елена забралась в кресло с ногами, и поманила к себе Славика.

- Давайте, ребята! Начинайте! Не испытывайте наше терпение! – басил со своего места Николай Сергеевич.

Ярослав улыбнулся и спросил:

- С чего начать рассказывать?

- С самолёта! – прогремел Николай Сергеевич.

- Ну, ты что, Коленька! Они так и к утру всё не расскажут. Давайте о том, что вам больше всего запомнилось! И не забудьте рассказать, чем набиты ваши чемоданы. Уезжали-то, можно сказать, налегке. А вернулись – еле в дом вползли.

- Это же целая авантюра! Да, Славик! – блеснула глазами Елена.

Славик кивнул и решил, что ему станет легче на душе, если рассказывать начнёт он. Версию обогащения они отрепетировали ещё на корабле, и Слава с азартом должен был изложить её. Не доводить же, в самом деле, родителей до обморока, рассказом как азартная Алёна извлекла заветные сто долларов и ринулась в казино. Совершенно запретный, вплоть до немедленной отправки домой, плод. Слава ещё принимал душ, а она уже прятала под подушку свой шальной выигрыш.

- Мы пришвартовались в Венеции. Солнце. Жара. Алёнушка была в белом платье с красным кожаным пояском, красной шляпке и в красных босоножках. Тут хоть кто залюбуется! Времени у нас было много, и мы, не спеша, направились к центру. Вдруг к нам подбегает какой-то лохматый тип, что-то пытается нам сказать и при этом бурно жестикулирует. Его быстрая итальянская речь сменяется такой же быстрой французской. Он с надеждой смотрит на Елену, потом на меня. Хлопает себя по бокам и громко зовёт кого-то. Подбегает молодой парень. Внимательно слушает сумбурную речь лохматого. Долго думает. Потом обращается к Алёнушке на смеси английского и русского языков. Говорит медленно, чтобы хоть как-то быть понятым.

- Этот сеньор очень состоятельный художник. Он очень просит Вашу спутницу позировать ему. Это много времени не займёт.

- Простите! – прерываю я его. – У нас нет денег, чтобы заплатить ему.

- И не надо! – горячо прерывает он меня. – За потерянное ею время он сам готов заплатить. Он долго искал совершенство, которое ему хотелось запечатлеть на холсте. И ещё он хотел бы сказать, что если это совершенство последует за ним, то он заплатит так много, что она будет очень, он возвёл глаза к небу и повторил со значением ОЧЕНЬ довольна.

- Ну, нет! – возмутилась Елена. – Позировать согласна, и пусть платит за потерянное нами время.

- С ума сошла! – Я негодовал. - Это же унизительно!

А она улыбнулась мне.

- Я же никуда с ним не пойду. Остальное вовсе не унизительно.

- Я хочу позировать! У тебя, Славочка, много денег на подарки маме и папе припасено? Ну так вот и молчи! Я буду смотреть на море слегка прикрыв глаза рукой. Вот так.

- Богиня! Мечта, бегущая по волнам! Да! Да! Это то, что мне нужно! Грациа, грациа, сеньора! – ликовал художник. – Сколько одухотворённости и первозданной чистоты! Воистину Господь привёл меня сегодня на пристань! Это его щедрая рука вела меня. Это награда за мои долгие поиски!

Дело спорилось. Модель была терпелива. Я слонялся, слушал звуки моря и пытался уловить те неповторимые запахи, которыми славится Венеция и её каналы.

Прошло несколько долгих часов. Я не считал их, а просто ждал.

Вдруг лёгкая рука Елены тронула меня за локоть. Я обернулся, Она торжествовала и протягивала мне пачку банкнот.

- И всё доллары! Я даже не считала сколько – скорее сбежала, чтобы не омрачать удачный день гнусностями лохматого. Теперь мы богаты. Побежали любоваться достопримечательностями славного города!

- Так вот откуда у вас деньги! – воскликнула Надежда Петровна. – Не надо было их брать, Алёнушка!

- Почему это? – не согласилась Елена. – Я же их честно заработала!

- Наша Алёна, где ни появись, всегда сумеет эффект произвести! – с гордостью воскликнула Надежда Петровна, и одобрительно глянула на дочь.

- Тут Сева на днях звонил. Спрашивал, когда вы в Москву вернётесь. Просил передать, что у него в Доме Литераторов то ли встреча с читателями, то ли персональный вечер. Приглашал. Сказал, что ещё будет звонить.

- Вот и хорошо! Очень кстати! Я поисками работы займусь, ты развлечёшься! А теперь давайте посмотрим подарки.

Ярослав встал. Вышел в прихожую, принёс чемоданы и раскрыл их.

- Славочка! Славочка! А теперь – я. – Вмешалась Елена.

- Как видите, чемоданов два! Куплены, папочка, на твои сто долларов, между прочим! Один чемодан – родителям Славочки. Другой – моим маме и папе. Мы решили – пусть будут одинаковыми. В Греции, пока мы были ещё очень бедны, мы купили по паре моднющих затемнённых очков в пол лица нашим мамам. Вот, мамочка, твои! Примерь! Нет! Нет! Надела и огляделась! Этого мало! Ты к зеркалу давай! Оцени по всем правилам!

- Ну, дети! Вот это – да! Да на меня весь институт сбежится посмотреть! Воображаю, какой фурор произведёт Киронька в Иркутске!

- Дальше – папочке. Ты всегда мечтал иметь хороший альбом Сальватора Дали. Нашли в Испании. Куча денег, но не жалко. Оцени?!

- Я онемел! – глухим от волнения голосом произнёс Николай Сергеевич, и завертелся – куда бы ему пока положить бесценный альбом.

- А вот с альбомом для Игоря Николаевича мы помучались. Самый скромный человек на свете любит самого честолюбивого художника - Антонио Ван Дейка. Знающие люди посоветовали нам – хотите хорошего Ван Дейка – ищите в Германии. Что мы и сделали. Доставать из чемодана тёти Киры и дяди Игоря?

- Нет! Ну, что ты?! Игорю так приятно самому будет похвастаться подарком! Ни в коем случае! И, вообще, их чемодан, отнеси-ка, Славочка, подальше к стенке. Пусть они сами будут первооткрывателями.

- В Голландии мы купили тебе и тёте Кире по кружевной накидке и по изумительно пушистой и мягкой шерстяной кофточке. Папочке и дяде Игорю по очень модной жилетке. Будете смотреть? Мамочка надевай. Смотри, какая прелесть! Этот болотный цвет с вкрадчивыми вкраплениями то красной, то голубой, то жёлтой нитки. Да ещё фиолетовая искра кое-где появляется – мама все тётки на твоей работе упадут в обморок! Папочка! Ты в этой модной жилетке неотразим!

И вот мы пришвартовались во Франции! Автобусные экскурсии по городам! Музеи! Красота и изящество во всём! Она совершенно покорила нас! И мы решили подарить по одинаковому чайному сервизу родителям в дом. В Иркутск, и в Москву. Они дивные, мамочка! Изящнейшей формы и с нежнейшими незабудками! Раскрывай скорее! Ну, хоть чашечку достань! Скажи – у твоих детей оказывается не плохой вкус!

Надежда Петровна зашуршала бумагой. И из недр чемодана появилась волшебной красоты изделие, которое она даже не осмелилась назвать чашкой.

Все долго молчали. Родители – от размаха и роскоши подарков. Дети от того, что подарки удались.

- Ну, а себе-то вы что привезли? – нарушил молчание Николай Сергеевич.

- Впечатления! – почти разом отозвались Елена и Ярослав.

- Рассматривайте подарки! – засмеялась Елена, и потащила Славу в другую комнату.

- Я – спать! Отвыкла от этой сумасшедшей московской беготни. А ты что будешь делать? – осторожно поинтересовалась Елена.

- А я пойду искать спортзал, чтобы продолжить занятия, и размышлять на счёт работы.

- О твоей работе утром будем разговаривать и решать.

Тоном, не терпящим возражения, сообщила Елена.

- Ошибаешься! Работу, как и спортзал я найду себе сам! – не надо за меня решать.

Ярослав повернулся к вешалке. Надел куртку, шапку и скрылся за входной дверью.

- Подожди! А ключ? – закричала вслед ему Елена.

- Мне его твоя мама дала, - не поворачивая головы, ответил Слава.

Стук парадной двери возник и замер.

Слава пришёл поздно, но очень довольный. Он нашёл спортзал, где занимались самбо.

- Посмотрим, чего ты стоишь. Хотя слух шёл, что в Иркутске хорошая школа.

Слава разделся. Сизый шрам бросился в глаза.

- Ого! Да ты забияка! Кто это тебя так? У нас такие штуки строго запрещены.

- Это ещё в школе. До начала занятий в спортзале. И по спине получил тоже. За друга вступился. Пятеро на одного. После больницы в спортзал пошёл. – скупо пояснил Слава.

- Да ты в деле-то мастак! Небось мастера спорта получил?

- Кандидата в мастера.

- Решил у нас заниматься? Давай! Милости просим. Нам серьёзные спортсмены нужны. Оставь свои координаты. Возьми наши, и приходи. О времени столкуемся позже.

- В спортзал записался?! Замечательно, Славочка! И ребята хорошие? Ну, сегодня у тебя день везения! - Всячески одобряла его Елена. Она проснулась от звука шагов, привстала на локтях и внимательно наблюдала за ним.

– Спортсмен не должен терять форму! Ты у меня молодец!

- А завтра поеду на счёт работы. - Упрямо объявил он, и наклонился, чтобы поцеловать её. Запах кожи, и блеск любимых глаз дурманили голову.

- Как же я по тебе соскучился! – тихо бормотал он.

И Елена ясно улыбнулась ему.

- Славочка! Завтракать! Умывайся и за стол. - крикнула Елена, и скрылась за дверью.

– Могла бы и разбудить! – с досадой подумал Слава. Быстро оделся, умылся и поспешил в кухню.

- На повестке дня твоё будущее! Обсудим варианты, - провозгласил Николай Сергеевич. – У меня тут одно предложение всплыло. На днях, по долгу службы, наведался я в ИГЕМ. Это в Старомонетном переулке. В лаборатории у петрографов – горные породы и составляющие их минералы – если кто не знает, есть место аспиранта. Там Владислав Александрович Петров – милейший человек – член-корреспондент – между прочим, будет ждать тебя в понедельник часиков в десять. Найдёшь его. Он заместитель директора. Аспирантурой руководит его ученица. Теперь кандидат геолого-минералогичексих наук Валентина Алексеевна Иванова. Они очень заинтересованы в тебе. Так что не беспокойся – место твоё. Экзамены ты, разумеется, сдашь.

- Прекрасно, папа! По-моему, это замечательное решение Славочкиной проблемы! – заключила Елена. – Я слышала – Институт на хорошем счету. - И она обняла Ярослава за плечи, поцеловала и спросила тихонько: - Хочешь, я с тобой поеду?

Слава не обратил на её вопрос внимания, но серьёзно спросил, а если тематика мне будет не по душе, то очень подведу Вас, если откажусь?

- Всё-таки это – моя жизнь! – застенчиво оправдывался он.

- Нет! Это наши внутренние дела. Мы всегда чем-то стараемся помочь друг другу.

- Хорошо. Спасибо. Завтра поеду со всеми документами.

- Вот и славно! А теперь у кого какие планы?

- Ну, мои воскресные планы известны: кое-что дома. Потом в Музей Восточных Культур. Говорят, там интереснейшая выставка открылась. Пойдём, Коля?

- Я буду свободен только часа через два.

- Вот и чудесно!

- Ну а молодёжь?

Все почему-то посмотрели на Славу.

- Я- в спортзал. Там сегодня будут соревнования.

- Тогда я позвоню Севке. Может у него что-то интересное намечается.

- протянула Елена слегка обиженным голосом. И тут же побежала к телефону.

- Славочка! У вас что-то не так, - забеспокоилась Надежда Петровна.

- Всё так, Надежда Петровна! Просто медовый месяц кончился, - ответил Слава.

Надежда Петровна перекинула посудное полотенце через плечо, вздохнула и принялась убирать со стола.

К десяти утра Ярослав уже стоял у дверей Владислава Александровича. Тот не заставил себя долго ждать.

- Вы ко мне? Проходите! Громадный, хорошо обставленный кабинет всем своим видом говорил, что хозяин его тут давно и надолго. Чуть опущенные шторы, и лёгкий запах заморских сигар.

- Я понимаю - Вы от Николая Сергеевича? Чудненько! Садитесь. Сейчас Валентину Алексеевну вызову. Давненько мы этого случая ждали. Не забыл Николай Сергеевич об уговоре: Я его зятя. Он мою протеже. И квиты!

Ярослав перестал доставать свои бумаги. Вздрогнул, и спешно начал запихивать их назад. Глаза сузились. Голос напряжённо дрожал.

- Владислав Александрович! Я правильно понял – обмен борзыми щенками?

-Как это ты верно подметил! Да! Так все дела делаются!

- Мне это не подходит. Я со смертельными ранами ходил. Выжил, и не стесняюсь. С клеймом – никогда! Может другой борзой щенок найдётся?

И он выбежал из кабинета к великому изумлению его владельца.

- Ну, хлебнёшь ты, Коля, с зятьком своим! – проворчал Владислав Александрович. – Не завидую!

Он не спеша набрал телефонный номер:

- Коленька! Выключай музыку! Кадриль не вытанцовывается! Твой шельмец оказался в белых одеждах. Из Иркутска, а туда же! Мог бы и поскромнее быть!

- Ты что же ему про обмен ляпнул?

- А что здесь такого? Пусть сразу знает «из какого сора» вырастают великие учёные.

- А промолчать ты мог? Или твоей протеже стало не очень-то нужно попасть к нам?

- Нужно то нужно! Но белые одежды твоего зятя мне и в голову не пришли! Извиняй, пажаласта!

Владислав Александрович слегка поморщился, капризно выпятил нижнюю губу, и двумя пальцами, неспешно, положил телефонную трубку на рычаг.

Слава медленно брёл по тихому Старомонетному переулку. Он плохо знал Москву и потому шёл, куда глаза глядят. Поднялся ветер, и кружево снежинок на миг ослепило его. Слава оступился. Ледок под подошвой даже блеснуть не успел, как заныло колено и резанула боль в оцарапанной ладони. Неожиданное падение родило первую мысль в его совершенно пустой голове. И мысль эта: - Я подвёл человека, который относится ко мне тепло. Если не сказать – с любовью. Хоть домой не приходи. Все на меня ополчатся. О компромиссах толковать станут. А я - с виноватым лицом и поникшей головой, словно с картины «Опять двойка»? Нет. Нет. И нет. Я сегодня же найду работу!

Он отряхнул снег с куртки. Прошёлся перчаткой по ботинкам и зашагал туда, куда указывало ему солнце.

Садовое кольцо гудело где-то совсем рядом.

Он остановил женщину с сумкой, угадав в ней москвичку, и спросил, какая станция метро отсюда ближайшая.

- Серпуховская! А вам куда нужно? – приветливо осведомилась женщина.

- Знаете! Я не москвич. Но мне очень нужен Горный институт. По- моему там ещё какие-то два рядом.

- Институт Стали и сплавов справа, а слева – Нефтяной. Они на одной территории находятся.

- А доехать мне туда на чём?

- На метро. Следующая станция «Калужская». Выходите, и сразу направо.

- Я так Вам благодарен!

- А я желаю Вам удачи!

Женщина улыбнулась, и двинулась своей дорогой.

- Наверное, коренная москвичка! Они все такие приветливые, вежливые и всё так объяснят, чтобы ни в коем случае не унизить. Спасибо Вам, незнакомая москвичка! – растроганная душа Ярослава вдруг поверила в удачу.

В Горном институте, как ему растолковали, ни надежд на аспирантуру, ни даже лаборантом в штат – никаких шансов нет и не предвидится. Институт стали и сплавов его не интересовал. Оставался Нефтяной.

Ярослав нашёл этаж, где располагались начальственные кабинеты. Потоптался на месте. Подумал, что скажет, когда окажется в одном из них. Потом двинулся по коридору и внимательно прочитывал таблички на дверях. Он не осилил и половину пути, когда из дверей, табличку на которой он не успел прочитать, стремительно вышел высокий, статный и чрезвычайно элегантный молодой человек.

- Вы не держите слова! Завтра я должен с документами быть в Университете и вдруг вы мне их не отдаёте! У вас сложное положение? А у меня – нет! Несчастный первый курс! Ну где я вам сию минуту найду себе замену? Я не фокусник! Моё будущее рушится. Вы злобные люди без чести и совести! – кричал он кому- то в кабинете через полузакрытую дверь. Потом

с силой хлопнул этой дверью. Вытер батистовым платочком пот с лица. И тут заметил Ярослава.

- Простите! Я что-то не припоминаю Вас в коридорах этого проклятого учреждения?! Аспирант? Выпускник? – как ни в чём не бывало, очень вежливо поинтересовался он, разглядывая Славу.

- А я и не ваш! – скупо ответил Ярослав.

- Вы кого-то ищите?

- Ищу работу! Аспирантуру! Ну, хоть что-нибудь! – отчаяние и обречённость в голосе.

- А образование у Вас геологическое? – осторожно поинтересовался красавец.

- Да. Диплом с отличием Иркутского Университета.

- А прописка?

- Я женат на москвичке.

- Интересно! Это может стать даже очень интересным! – воскликнул молодой человек! Позвольте представиться Игорь Петрович Карпинский. Да! Да! Не делайте большие глаза – внук! Внук, которого за легкомысленное поведение сослали в эту «Керосинку». Но исправительный срок кончился. Аспирантура тоже, и я защищаюсь на геологическом в МГУ. После моей триумфальной защиты меня немедленно берут на кафедру. Чего лучше -то? Но и тут вонючая керосинка подставляет ножку. Пойдёмте-ка посидим в местном буфете. Может что-то и получится?

В буфете, а скорее в местной институтской столовой, было сумеречно и спокойно. Молодые люди сели за столик, и Слава, краснея, заказал себе бифштекс и компот.

- Очень голодный! – пояснил он тихо. И спохватился.

- Вы -то представились, а я ещё нет. Простите! Меня зовут Ярослав Игоревич Ковалевский. Нет! Нет! Не родственник основателя эволюционной палеонтологии и опять же исследователя первых лошадей Владимира Онуфриевича. К палеонтологии не имею никакого отношения, хотя из геологической семьи. Мама – доктор наук руководит лабораторией в Институте Академии Наук в Иркутске. Папа только что защитил докторскую. Я пошёл по их стопам. Летом женился на Елене Николаевне Сосновской. А когда получил диплом, переехал в Москву.

- Постой – ка! Так твой тесть - зам.дир. Геологического института, что в Пыжевском переулке? Фамилия известная и значительная. Что ж он не помог тебе?

– Я не захотел!

- Прости! Перешёл на «ТЫ». Ты не против? Да и разница в возрасте у нас не слишком большая. Тебе сколько?

- Двадцать три.

- А мне двадцать семь. Ну так вот слушай! Меня сослали в «Керосинку». Дурак по молодости был. С условием. Я учусь в аспирантуре. Заметь – заочной! И одновременно веду по субботам и воскресеньям курс минералогии для студентов заочников первого курса. В субботу с семи вечера, и в воскресенье с двенадцати дня. Это, чтобы мне жизнь мёдом не казалась. Вообрази – оттрубил! И что же? Все условия выполнены – не отпускают! Ищи замену! А где я такого дурака найду, чтобы годами субботы и воскресенья у человека собаке под хвост летели?!

- Уже нашёл! – непреклонно глядя Игорю в глаза, ответил Ярослав.

- Если я им, конечно, подойду!

- Вот это здорово! Подойдёшь? Подойдёшь! Я ещё им шепну, что ты зять Сосновского – с руками оторвут! Но, вообще-то, ты в своём уме? Твоя женатая

жизнь рискует дать трещину!

- Вот и посмотрим, чего она стоит! – жестко ответил Ярослав.

- И не боишься?

- А чего бояться!? Настоящее устоит. А за другое и бороться, и бояться не следует. Так ведь?

- Вот не знаю! Никогда не женился. Боюсь жениться. Надеюсь – никогда не женюсь.

- Это – твоё дело. А с моими документам-то мы успеем? И тебе скорее вольную дадут. Двинулись?

Всё решилось в пять минут ко всеобщему удовольствию. Не последнюю роль сыграло и имя Сосновского. Дамы посмотрели на молодых людей и заметили:

- Один красавец на смену другому красавцу. Девчонки будут визжать!

- Заметил, как они нас ценят? По экстерьеру! Что я – почти кандидат! Что ты с дипломом с отличием – не важно! Экстерьер открывает двери! Понял, что тебе сказали? Будете у нас работать – в заочную аспирантуру без экзаменов! Цени свой экстерьер!

- А разве это не для всех работающих в Институте?

- Мальчик мой! Далеко не для всех. Так что не подводи меня. На работу, как в театр – одет с иголочки. Предмет вспомни, и подавай артистично. Слушать будут рты открыв, и конечно, тобой любоваться. Идеальная дисциплина обеспечена. Предмет вспомни как следует. Поиграй минералами у них на глазах. На вскидку. Подбросил полевой шпат. Пока летит, кто -то должен правильно ответить. В тетрадочке отмечай таких. Подбросил кварц. Все кричат- кварц, мол. А ты, с лёгким презрением, какой именно? Аудитория твоя. И запомни. Все девчонки тут дуры. Нет – учились бы на дневном, и не в «Керосинке». На возраст их внимания не обращай. Знаешь, какие тётеньки встречаются! Ноль внимания! Никакого специального уважения и снисхождения. Парни попадаются с головой. Стараются. Но всех их жизнь пришибла. Суди строго, но справедливо. Ну, вот! Кажется, я тебя всему обучил. Но ещё раз напоминаю: твои козыри – безукоризненный внешний вид и безукоризненное знание предмета. Твоё проклятие – вечер субботы и первая половина воскресенья тебе не принадлежат. Неудобно. Но жить можно. Давай-ка телефонами обменяемся. Мне будет интересно, как быстро девчонки предадут меня. А тебе - быстро разрешаемые мною вопросы. И вообще мы странно встретились не для того, чтобы быстро разойтись. Я тебе ещё в гости приглашу! И, похоже, ума-разума несколько уроков дам. Ну, побежал. Общий привет. Запах тонкого одеколона. Бумажка с телефоном. Неожиданная почва под ногами. И ощущение нереальности.

- Господи! Хоть к ужину появился! – Надежда Петровна бросилась в прихожую. – Жив! Не заблудился! Скорее к столу – голоднющий ведь?! Все тебя ждут, волнуются, кусок в горло не лезет.

- Небось переживаешь, что так Всеволоду ответил? Думаешь – вселенская катастрофа? Мелочь жизни! И он переживёт. Да уж небось и забыл! И я тоже.

Будем другие варианты рассматривать.

- Спасибо! Не надо. Я нашёл работу и заочную аспирантуру. У меня всё хорошо. Я доволен.

- Ну, «Ревизор»! Немая сцена. Все в обмороке! – подала голос Елена.

Она смотрела на Ярослава. Улыбалась. Но по глазам было видно – только что плакала. А сердце ликовало:

– Пришёл! Значит всё-таки любит!

- Когда же ты успел? – изумился Николай Сергеевич.

- Так. Случайность. Искал и нашёл. Одного хорошего человека встретил. Помог мне.

- Куда же ты всё-таки устроился? – недоумевала Надежда Петровна.

- В Нефтяной институт. Заочникам минералогию преподавать и в аспирантуру там же зачислили к доценту Павлу Васильевичу Флоренскому. Его мне рекомендовал Игорь Карпинский. Он в МГУ ушёл. А я на его место. Он меня с Флоренским познакомил. Какой эрудит! И марки собирает. Тут мы тоже сошлись. Интересно поговорили. Он мне настоящий экзамен устроил. А потом сказал, что дело решено. Я ему подхожу. О деталях и основной теме работы решим позже.

- Флоренский! Это внук священника и философа? А Игорь Карпинский отпрыск знаменитой семьи, которую он позорит, как может? Ну и компанию ты себе завёл! – взревел Николай Сергеевич.

- Игорь защищает кандидатскую на днях, и его берут на кафедру в МГУ – разве это позор? А Флоренский? Широких взглядов учёный и человек доброжелательный. Я считаю, что мне очень повезло.

Слава поджал губы. Потом запах жаркого взял верх, и он откликнулся на зов желудка.

Все молчали, переваривая услышанное.

- Ты хотя бы знаешь, что «Керосинка» - не Академия Наук. Рангом куда как пониже? - осведомился Николай Сергеевич.

- Мне это не трогает. Я работу нашёл.

- А престиж?

- Честно работать – это мой престиж. А борзым щенком вползать в Академию Наук – это не моё. Я уж как-нибудь сам.

- А с женой ты тоже решил не советоваться? Это как-то не по- нашему! – выдвинул последний аргумент Николай Сергеевич.

- Как не по- вашему? Разве Елена посоветовалась со мной, когда в аспирантуру поступала? Разве не так? Спасибо Вам, Надежда Петровна! Такого жаркого я никогда не пробовал. Можно я встану из-за стола, приму душ и посплю? – вежливо попросил разрешения Слава.

Надежда Петровна кивнула, и Слава отправился в ванную.

Белый лайнер и голубизна моря. Жаркое солнце и твоё расслабленное тело. Нет мыслей, нет воли. И только ожидание, что тело, всё в капельках воды, словно русалка прямо из морской пучины, обовьёт твоё тело.

- Ты всегда умеешь расположиться так, что рядом не остаётся места.

- Алёнушка! Я опять заснул. Я сейчас подвинусь.

Елена тихо смеётся и покрывает его лицо поцелуями.

- Я здесь! Ты рад?

Прекрасный сон отлетает. Слава улыбается, и подгребает Елену ближе к себе. Оказывается, действительность бывает ещё головокружительнее самого лучшего сна!

- Так у меня не получится достойно подготовиться к работе. Мне грезится сокрушительный провал. Ты рядом, и я не могу сосредоточиться. Я решил - получу зарплату - попрошусь в общежитие. Не возражай! Это не обсуждается! Буду заниматься в библиотеке. Игорь мне пропуск обещал.

- Ты что же! Совсем разлюбил меня? – большие глаза, обиженный взгляд.

- Не говори глупости! - Коротко и категорично.

На другой день ранним утром Слава позавтракал первым, и засобирался:

- Постой! – голос обиженный, но властный. - Я воображала, что у нас обожание вечное!

- Да! Вечное! Но оно требует некоторых жертв. - Улыбнулся Ярослав, и скрылся за дверью.

- Я что-то делаю не так! Славочка! Я, вообще-то, хорошая! Только не разлюби!

Мысли одна печальнее другой неслись в голове Елены. Слезы, совсем против её воли, текли по щекам.

Она бросилась в комнату, зарылась лицом в его подушку. Вдыхала и вдыхала почти неуловимый запах его волос. Такой любимый, такой родной!

- Игорь! Раз уж ты теперь в моей жизни добрый гений – сотвори чудо! Надо бы позаниматься в университетской библиотеке. Да! Да! Все дни до субботы. Не хочу тебя подвести. Я Москву плохо знаю. Давай у метро встретимся. Звоню из автомата на Калужской.

И Ярослав повесил трубку.

- Вот книги. Сам по ним готовился. Ты конспектики пиши. Устанешь – поднимайся ко мне в лабораторию. Сходим пообедаем. В музее минералы покажу, чтобы потом в институтской коллекции легче сориентировался. Про внешний вид не забывай. Сегодня ты что-то не очень. И великолепный Игорь оставил Славу наедине с книгами.

Коллекция минералов произвела на Славу сильное впечатление. Но он быстро всё усвоил, и был доволен, что это авантюрное предприятие не такое уж страшное, как ему казалось в начале.

- Послушай, Слава, что-то у тебя не так. Я в душу не лезу, но, если смогу быть полезным – помогу. Хороший ты парень. Сразу мне понравился.

И Слава решился.

- Знаешь! Мне на время этой усиленной подготовки, ну, чтобы достойно заменить тебя, хотелось бы пожить где-нибудь уединенно. Понимаешь?

- Понимаю, но не вникаю. Хочешь, поживи в моей комнате в университетском общежитии? Мне её отец по блату устроил, когда я ещё из Университета за хорошие дела не вылетел. Комнату я оплачиваю. Иногда ночую там. Хочешь? Тогда поехали. Покажу всё, и ключ дам. Живи сколько хочешь. Пропуск я тебе сделаю. Я тут твоей женой поинтересовался. Навёл справки. Она, оказывается, аспирантка на нашем факультете. Разглядел. Красавица! Но с гонором. Парой слов обмолвился – понял: высокого о себе мнения, капризная, но не дура. Не обломаешь – в вечных холуях у неё будешь. Таких надо не просто любить, а что б они тебя уважали безмерно. Иначе твоё дело – труба!

Слава взглянул на Игоря, и опустил голову.

- Хочу быть достойным её, и всё не знаю - как? Действую, как в потёмках, и очень боюсь ошибиться. – неожиданно для себя поделился он с Игорем.

- Сто раз говорил себе – не женись Игорь. И в тысячный раз убеждаюсь, что прав. Одни проблемы!

- А любовь? – совсем тихо спросил Слава.

- А я её ни разу не встретил. Бог миловал!

Слава уже дней пять не появлялся дома. По некоторым признакам Елена поняла, что заезжал. Увёз костюм. Банные принадлежности. Обувь. Родители делали вид, что всё в полном порядке. А она тихонько плакала и корила себя.

- Сама разобраться должна! – шептал жене Николай Сергеевич.

- Ой, Коленька! Кто знает? – Вздохнула Надежда Петровна, и смахнула слезу.

Как-то в коридоре Университета Слава столкнулся с Еленой. Поздоровались. Она и бровью не повела. Только сообщила, что из Иркутска письмо пришло. Родители спрашивают всё ли хорошо. И когда Славочка, хоть не на долго, приедет и расскажет о круизе и о том, как складывается московская жизнь.

- Я напишу им. Весной будут несколько свободных дней. Тогда съезжу.

И они расстались. И у каждого на душе скребли кошки. И вдруг одновременно оглянулись. И прочли нежность в глазах друг друга. Но никто не хотел стать мышкой!

Не прошло и недели, а Елена разыскала Славу в библиотеке и попросила вечером заехать домой. Надежда Петровна приготовила жаркое и хотела тебя угостить.

-Непременно приеду! Спасибо! – улыбнулся Слава, и снова углубился в чтение.

- Славочка приехал! Давайте ужинать! Давно так, всей семьёй не сидели. Надежда Петровна едва сдерживала слёзы.

- Я жаркое приготовила!

- Конечно, Надежда Петровна! Съем с удовольствием, и добавки попрошу! У меня послезавтра лекторский дебют! Хочу быть во всей красе! Так что долго посидеть не удастся! – улыбнулся Ярослав.

Вскоре он поблагодарил хозяйку, откланялся, и исчез к искреннему огорчению семьи.

- Ну, Слава! Завтра Судный День! Заеду за тобой в общежитие. Проверю твою внешнюю готовность, и поедем. Я представлю тебя своим бывшим студентам. Помни! Сразу быка за рога. В аудиторию входят два неотразимых красавца. Все замерли от восторга. Мы даём им минуту полюбоваться нами. Потом я произношу краткую прощальную речь, и сразу представляю им тебя. Море эмоций сожаления о прошлом и восторг от неизвестного будущего. Я уступаю тебе кафедру. Ты произносишь вступительное слово. А я смываюсь и еду в общежитие готовить наш праздник победы. Всё понял! Тогда готовность номер один!

Всё прошло, как по нотам. Триумф замены преподавателей превзошёл все ожидания. Ярослав блестяще провёл занятие. Получил тысячи вопросов, на все ответил. Миллион комплементов, за которые благодарил. И, наконец, покинул аудиторию с букетом из пяти роз и торжествующей улыбкой на лице. Он был опустошён, но очень доволен. Он оценил эту свою первую победу, и немного гордился собой.

В номере общежития его ждал Игорь. Он открывал шампанское, и всё говорил о полной победе, когда лёгкий стук в дверь заставил их замолчать.

- Войдете! – воскликнули они в два голоса.

И на пороге появилась она. Тщательно продуманный голубой наряд. Тонкий макияж. Красные туфли и красный букет роз. Елена с лёгкой улыбкой на губах медленно вошла. Оглядела стол. Подошла к Ярославу. Вручила ему букет, поцеловала в щёчку и поздравила с победой. Ярослав засуетился. Подвинул ей стул и представил Игоря. Тот поклонился. А Елена едва взглянула на него и проронила:

- Мы знакомы!

Помолчала, а потом светским тоном продолжала:

- Я зашла не только поздравить Славика, но и поблагодарить Вас, Игорь, за дружеское участие, которое Вы проявили к моему мужу. Мне стало интересно. Я пришла и села среди студентов в аудитории. Всё видела и слышала. Была неожиданно удивлена, и даже гордилась вами. Выпьем же за успешное начало, Славик! Я поздравляю вас обоих! Она улыбнулась, чокнулась с молодыми людьми. Пригубила шампанское и распрощалась.

- У вас есть, что обсудить! Домой я тебя сегодня не жду!

Дверь закрылась.

- Вот! – прошептал Игорь. – Видишь!?

Наденька, как ни терзалась, не смогла утаить от Кироньки, что между ребятами что-то не то. Мужчины хранили молчание, и ждали развития событий.

- Выходит, пришла пора бросить их в пучину моря житейского! – подытожил свои разговоры с Игорем и результатом собственных раздумий Николай Сергеевич. Пришла, Наденька, пора вскрыть наши кубышки.

- Ты думаешь? – с сомнением отозвалась Надежда Петровна. – А мы хотели до внуков.

- А внуки-то всё дальше и дальше уплывают от нас. Уже и за горизонтом не видать!

- А сколько по-твоему, лет прошло? – наморщила лоб Наденька.

- Откладывать мы начали, когда Алёне год был. Вот и считай! И Киронька с Игорем, по нашему примеру, уж лет двадцать, как откладывают. Видно, час настал. Надо с ними обсудить. Если сейчас ребятам квартиру не купить – разбегутся по дури своей. Потом сами жалеть будут, да поздно!

- Мама соскучилась! Просит приехать. У меня тут неделя свободная образовалась. Полечу и подарки вручу, - говорил Ярослав воскресным вечером. Я уже и билеты туда и обратно взял.

- Правильно, Славик! Правильно! – одобряла его Надежда Петровна. И тебе отдохнуть надо. Спорт. Преподавание. Аспирантские занятия – большая нагрузка.

В Иркутске его ждали. Мама и папа наглядеться не могли. Пять месяцев сына не видели. Вести из Москвы заставили их действовать с большой осторожностью. Все подарки пришлись по душе. Приключения казались сказкой, а ребёнок милым и добрым.

- Всё обожаете друг друга или медовый месяц позади – остыли немного? – осторожно спросила Кира Николаевна.

- Да, всё хорошо! – ответил Ярослав. – Учимся, Работаем. Устаём. Ни на что времени не хватает.

- Мы тут с Алёнушкиными родителями поговорили, и подумали, а не лучше ли вам жить отдельно? Как ты на это смотришь? - Осторожно спросила Кира Николаевна.

- Купить квартиру нам сейчас не реально. Денег нет. - Откликнулся Ярослав.

– А скопить – лет десять уйдёт.

- Зачем копить?! Мы с папой и тётя Надя с дядей Колей уже накопили. И, не дав Ярославу слова вставить, продолжала. Мы же очень дружили. И делали, что одни, то и другие. Пришла Наденьке мысль откладывать на книжку детские деньги. И мы туда же. Их, видишь ли трогать прежде, чем вам исполнится по 18 лет вообще нельзя. А вам уже больше. Значит и денег больше. Мы прикинули – на двухкомнатную квартиру, конечно, не в центре города, хватит. И на обстановку кое-какую останется. Соглашайся!

Наденька звонила – Алёнушка согласна.

Киронька переглянулась с Игорем – что это со Славиком? Он бросился целовать родителей.

- Новый этап жизни! Пусть он станет счастливым! - молил судьбу Ярослав.- Ну, как квартирка? Извини! Я тут вмешался, чтобы к нам поближе. Чтобы не совсем Тьмутаракань. Что бы этаж второй. Чтобы сторона солнечная. Вот тебе ключи. О телефоне я позабочусь. А обставлять тебе. На свой вкус всё делай! Смелей! И, главное, верь в себя! Елену – то я отстранил. Понять должна, кто в доме хозяин! Она у нас с гонором. Мигом тебя под себя подомнёт! А ты не тушуйся, не позволяй! Тогда в этой квартире будет веселье и счастье.

Николай Сергеевич передал Славе ключи. Крепко обнял. Вздохнул и зашагал к машине.

- Ну, если и тут фиаско – уйдём с Наденькой в монастырь – грехи отмаливать! – с отчаянием думал этот большой добрый человек.

Через неделю Слава попросил Елену наведаться в их новую квартиру. Она приехала. На лице – меня игнорируют! Ничего хорошего, разумеется, ждать не приходится! Из меня хотят сделать рабыню?! Посмотрим! Я ещё дам бой!Медленно обошла комнаты. Заглянула в ванную. Осмотрела кухню.

Изрекла:

- Я так и думала. Тепло. Уютно. Светло. Всё очень удобно. В такой квартире только выводка детишек не хватает. Но, я думаю, ты и это предусмотрел.

Она пустым, каким - то отстранённым взглядом окинула Славу. Как же она ошиблась в нём!

Ласковой, но твёрдый голос прервал её душевные стенания. Ярослав стоял рядом, и будто читал её мысли:

- Ошибаешься, дорогая моя!

Сильные руки привлекли её к себе, а губы неистово целовали заплаканные глаза.

- Как же я скучал по тебе! Моя нежная и ласковая Алёнушка! Ты обожаешь меня. Я обожаю тебя. Это закон нашей с тобой жизни.

Попробуем просто пожить. Я теперь твёрдо встал на ноги, и знаю, куда идти. У тебя интересная работа. Остаётся понять, чего каждый из нас в результате хочет. Что мы любим оба, а что нет. С чем я готов примириться в тебе, а ты во мне. И когда мы, наконец, поймем, что в этой, одной единственной нашей жизни мы смотрим в одну сторону, тогда можно думать и о детях. Ты понимаешь меня?

Елена кивнула. Нет! Она почти не понимала, что говорил ей Слава. Она чувствовала обнимающие её руки. Она ощущала его страстные губы, и целовала, целовала его прекрасное лицо не важно куда и неважно, что его лицо сделалось мокрым и солёным от её слёз. Душа ликовала и благодарила судьбу.

- Он не разлюбил! Разве остальное имеет значение?

Бригантина поднимает паруса!

июнь 2023