Единый

Глава 1

Дин мрачно смотрел на непрошеных гостей – двух мерзкого вида угрюмых бычар, ввалившихся, пинком высадив дверь, в его крошечный жилой модуль. Те же, что заходили и в прошлый раз – оба бритоголовые, один налысо, другой с коротким торчащим хвостом на затылке, оба одинаково неопрятные. Из-под грязных потных маек проглядывают многочисленные татуировки, среди которых особое место занимают изображения оскаленной, похожей на крысиную, морды над аббревиатурой TL. «Los Turones Locos». «Бешеные хорьки».

Банда, терроризировавшая когда-то весь 93-й сектор, назло справедливости уцелела и после его разрушения, и отморозки, обложившие в 93-м данью буквально всё, что шевелится, продолжали донимать тех, кому посчастливилось выжить в той катастрофе.

Сейчас перед Дином стояли те же выродки, что заглядывали две недели назад, те же, кого он запомнил ещё со времён работы с Марвином. Как и в прошлый раз, они не только загородили дверь, но и загромоздили своими массивными тушами половину и без того маленького помещения, и Дин невольно сжал челюсти, преодолевая разгорающийся в нём приступ паники. Клаустрофобия, поселившаяся в его душе в «День Удара по 93-му», не терзала его уже больше недели, и вот, пожалте…

– Э, да ты только посмотри! – заржал совсем лысый, указывая грязным пальцем на только что заваренную Дином лапшу, аппетитно дымящуюся на столе. – Оказывается, богатенькие тоже лапшу хавают!

– Угу, - кивнул хвостатый. – Выходит, парниша, как на хавку, так у тебя денежки есть, а как для старых друзей, так хрен?

– Это пособие, - Дин мотнул головой в сторону сваленных у стены упаковок с сухими обедами. – Это всё, что я получил!

– Да не колышет! – рявкнул лысый. – Мутишь делишки – делись! Если до Удара это не усёк, сейчас врубись! Не бывает бизнеса без «Turones»!

– Да нет больше никакого бизнеса! Марвин погиб! Всё уничтожено!

– Нам-то не втирай! – набычившись, лысый угрожающе двинулся в сторону Дина.

– Тише, тише, тио, не горячись, – раскрытой ладонью хвостатый удержал напарника, и, вновь обратившись к Дину, заговорил почти ласково. – Я тут слышал, у тебя в голове полно дорогого барахла. Вот, голову разукомплектуй! А вообще, босс говорит, что занялся бы ты делом! У него для тебя и работёнка найдётся, по старому-то профилю… Ты подумай, подумай…

– Так чо, когда потрошить тебя будем? – не унимался лысый.

Дин молчал. На какой-то момент надвигающийся приступ удушья занял его мысли больше, чем бритоголовые чиканос.

– Три дня, – покачал пальцем хвостатый. — Потом отговорки не действуют.

Дин молча кивнул.

– И не вздумай выкинуть чего! - добавил лысый. – Пожалеешь, что родился.

Дверь за ними закрылась.

– Уже пожалел... – пробормотал Дин. – Опоздали…

Откинувшись спиной к стене, так, что расшатанный стул под ним угрожающе заскрипел, Дин закрыл глаза. Клаустрофобия понемногу отпускала, уступая тревогам более насущным.

Подумать только, как кардинально может перевернуться жизнь за несколько недель! Всего-то лишь месяц назад он жил в достатке в доме своих родителей, заканчивал универ, планировал апгрейд и устройство на работу… Помогал иногда старшему брату в его бизнесе, не подозревая ещё о том, какие неожиданные проблемы создаст ему это в будущем…

Всё началось где-то очень далеко, на Земле, на одном из крошечных островов Тихого океана, где невесть откуда выползшие повстанцы захватили дальнобойный резонатор, попытавшись нанести удар по лунным базам. Справиться со сложной техникой, однако же, они не смогли, и вместо Луны пострадало Кольцо, а точнее, 93-й Сектор, где и обитал Дин.

В одно мгновение его малая Родина превратилась в бушующий ад, поглотивший его семью, его друзей, его дом, его будущее, всю его былую жизнь…

Никто из его родных не выжил, чего, к сожалению, нельзя было сказать о вымогателях, которым его брат вынужден был постоянно отстёгивать нехилые суммы. И, не успел Дин отойти от потрясений ужасной катастрофы, как «Хорьки» уже заявились в его новое жилище, требуя якобы пропущенный Марвином платёж.

Речь шла о сумме в почти что восемь штук.

Денег у Дина, понятное дело, не было – на лечение полученной им при Ударе баротравмы ушла не только полученная от правительства компенсация, но и все средства на счетах, до которых только смогли дотянуться чиновники от медицины. К счастью, к моменту исчерпания средств он был уже почти здоров, так что, по крайней мере, официалы разукомплектовывать его не стали.

Правительство предоставило ему новое жильё – крошечную, почти лишенную мебели клеть в бывшем общежитии, и ещё как минимум полгода должно было снабжать его едой, так что вопрос о выживании перед ним пока не стоял. Шансы начать жизнь с чистого листа были, и не самые плохие – у него сохранились все его интеллектуальные импланты, у него сохранилось его образование, в отдалённом будущем маячила возможность отсудить хоть что-то у страховых…

Так что шансы были. Были. Пока не пришли «Хорьки».

При всём желании ему не набрать и десятой доли требуемой суммы. Да и что это даст? Вымогатели никогда не останавливаются. Даже Марвин со своими знакомствами в криминальных кругах сектора вынужден был платить. И платить постоянно!

В прошлый раз Дин уговорил «Хорьков» чуть подождать, но теперь надеяться на это бесполезно. Конечно, убив его, они ничего не получат, но вряд ли это их остановит – сделают из него «наглядную агитацию», им это сейчас актуально, надо завоёвывать авторитет на новом месте...

Дин вновь вернулся к уже посещавшей его мысли – надо сваливать!

У «Хорьков», при всех их понтах, сейчас хватает заморочек с местными бандами, как-никак, потеряв 93-й, они тоже оказались на чужой территории. Так что вряд ли они будут его преследовать. Главное – до вокзала не спалиться.

Что ж, решено. Вещей у него практически не было – несколько тряпок, закинутые им в рюкзачок, не слишком сказались на его объёме. Так, еды надо взять! Вслед за шмотками в рюкзак полетели упаковки с лапшой. Стоп, хватит, рюкзак не должен выглядеть слишком раздутым…

Денег в дорогу и на первое время хватит – 62 масáши на карте, и две сотенные чипы-тархéты, запрятанные им за потолочным вентиляционным коробом, за отслоением металлического листа стены.

Вот и всё – больше у него ничего не оставалось. Даже документы, за исключением имплантированных, он утратил, получив вместо них временную карту.

Поесть? Лапша успела разбухнуть до совершенно неаппетитного состояния, и Дин на какой-то момент завис перед ней с палочками в руке. Если он наткнётся на кого-то из «Хорьков» возле вокзала, это блюдо может оказаться последним в его жизни. Может, лучше заново заварить?

Ну уж нет! Что за пораженческие настроения? Дин быстро расправился с лапшой, собрался. Уже у выхода он остановился, бросил последний взгляд на ненавистное, но на какое-то время заменившее ему дом пристанище, ласково пнул на прощание валяющийся на полу старенький матрас – подарок сердобольного соседа, и вышел.

Зародившиеся было ностальгические порывы по временному жилищу развеялись, едва Дин сделал первые шаги по замусоренному тёмному коридору. С обоих ярусов грязного вонючего тоннеля из-за бесчисленных дверей неслись обрывки музыки, плач, скрипы, скрежеты, молитвы, ругань… И как только он смог продержаться здесь эти недели? В этой клоаке нормальному человеку и часа не выдержать!

На выходе из жилого блока, как обычно, тусовалась местная молодёжь – десятка полтора парней и девушек, разместившихся кто на скамеечке, кто на трубах, кто на ступеньках; пара так и вовсе лежала в сторонке, закатив глаза и пуская слюни. Опять кто-то дури раздобыл?

Ну да, так и есть – в руках одного из парней Дин разглядел «Яйцо хохотуна». Ого! Да у ребят явно праздник какой-то! Что, опять Маноло банкует? Ну точно, вот и он – расположился в середине стаи с видом альфа-самца, до которого ещё не добрались «Хорьки».

Маноло, сын владельца едва ли не трети боксов в этом блоке, фактически лендлорда по здешним понятиям, полагал себя исключительно важной птицей, и частенько красовался «на районе» в компании своей свиты.

Популярность его резко подскочила, особенно в среде местных торчков, когда он разжился «Яйцом хохотуна» – контактным нейростимулятором, позволяющим балдеть почти без последствий. Здесь, на Кольце, этот продукт высокой технологии отличался достаточной дешевизной, но всё равно был запредельно дорог для местной публики, упарывающейся, как правило, более-менее доступной орбитальной синтетикой, а то и вовсе местной самопальной дрянью. Так что толпа вокруг Маноло собиралась за считанные минуты, стоило кому-то завидеть в его руках вожделенный артефакт.

Как обычно, одет Маноло был подчёркнуто нелепо. Сейчас на нём была толстовка с рукавами едва ли не до колен, настолько неудобными, что в них пришлось проделать прорези посередине, чтобы при необходимости высовывать руки через них.

Этот образ вызывал у Дина двойственные ассоциации. С одной стороны, Маноло в таком облачении напоминал ему какого-то средневекового персонажа, а с другой – служил яркой иллюстрацией нарушения правил техники безопасности на производстве. Так и хотелось добавить в картинку какие-нибудь вращающиеся валы, покушающиеся на эти болтающиеся рукава, хотя в целом ничего плохого для Маноло Дин не желал – тот, несмотря на свой нелепый имидж, был вполне неглупым парнем, и иногда Дин останавливался поболтать с ним. Надо сказать, что и тот, зная о происхождении Дина, относился к нему как к равному, выделяя его на фоне своих вечно упоротых прихлебателей.

Вот и сейчас – едва завидев Дина, Маноло расплылся в улыбке и призывно замахал рукой.

– Дин! Кóмо эстáс? Далеко собрался?

– Привет. Как обычно – в агентство. Всё ещё работу ищу.

– Далась тебе эта работа… Тормозни-ка лучше с нами! Вот, держи хохотуху! – Маноло забрал «Яйцо» у товарища, подтянув рукава, так, чтобы касаться металла стимулятора только через ткань (надо же, не настолько нелеп его прикид, оказывается!), и бережно передал его Дину.

Осмотревшись, Дин осторожно присел на ступеньку почище, и, взявшись за тёплый металлический шарик, плотно охватил его ладонями. В кончиках пальцев приятно закололо, волна тепла пошла вверх по руке, докатилась до головы, перетекла в позвоночник... На мгновение Дин ощутил полное умиротворение, все проблемы остались далеко-далеко, стали жалкими мелочами, недостойными внимания... Захотелось закрыть глаза и навеки раствориться в дарованном шариком мире спокойствия и счастья...

Но уже через несколько секунд ощущение ушло – подключенный к его нервной системе имплант распознал токи стимулятора и заблокировал их воздействие. Может, ещё разок прокрутить? В его ситуации расслабон бы точно не помешал…

Нет. Никакого расслабона!

– Хватит, – оторвавшись от шарика, Дин передал его кому-то, не глядя. – Хорош я буду, если заявлюсь туда обдолбанным… Кстати, ваш нейростим скоро кончится. Осталось только на тридцать рук.

– Зараза! – расстроился Маноло. – Вчера же только продлевал! Долбаные барыги, опять к ним тащиться…

– А ты почём знаешь? – одна из девушек недоверчиво посмотрела на Дина.

– У Дина электроника в голове, – разъяснил Маноло. – Он до Удара богатеньким был. Ему и хохотун только с третьей обнимашки торкает.

– И работу найти не может? – изумилась девушка.

– У меня же не полный пакет, – мотнул головой Дин. — На нормальную работу не берут. А за еду я пока как-то не готов вкалывать…

– А всё потому, что не там ты ищешь, – назидательно поднял палец Маноло. – Охота тебе на этих долбаных корпоратов впахивать? Они же тебя выжмут насухо и на помойку вышвырнут! А вот пойди ты со своей мозговой электроникой счётчики на хохотухах перешивать – цены б тебе не было! Вмиг бы разбогател! Верно я говорю, гатѝта? – Маноло погладил девушку по волосам, и она, тут же забыв о Дине, положила голову ему на грудь.

– Умён ты Маноло, не по годам, – улыбнулся Дин. – Ладно, спасибо за угощение. Пора мне… Увидимся ещё. Адьос!

…Смешавшись с толпой, Дин двинулся в сторону лифтов. Пройдя несколько кварталов, он вышел из трущобных тоннелей на проспект. Впрочем, проспектом очередной тоннель выглядел лишь по местным меркам, но, как минимум, витрин здесь хватало, и Дин, неспешно плывя в человеческом потоке, старался ненавязчиво разглядывать своё окружение в их отражении. На первый взгляд никого похожего на «Хорьков» он не видел.

Вот и лифты. Забившись на свободное местечко, Дин незаметно оглядел всех вошедших в кабину вместе с ним. Публика, конечно, весьма разношёрстная, но на гангстеров никто, вроде, не тянет.

Агентство по трудоустройству находилось шестью горизонтами выше, но «задремавший» Дин, конечно же, «проспал» свою остановку. “Проснулся” он лишь десятком горизонтов позже, на одном из самых многолюдных уровней, резко вскочил, ломанулся, обнимая рюкзак, на выход сквозь уже ринувшийся в кабину народ, продавился через толпу к соседнему гейту.

Не став дожидаться бесплатного лифта, Дин прошёл через турникет к платным скоростным кабинкам, где, как обычно, не было почти никого. Дополнительно оплатив индивидуальную кабинку, он нажал кнопку Осевого Вокзала. Пока кабинка со свистом неслась по направляющим, Дин оперативно скинул пиджак, убрал его в заранее подготовленный пакет, и, достав из рюкзачка «кенгурушку», проворно облачился в это бесформенное одеяние с капюшоном.

Влившись в человеческий поток возле Вокзала, он старательно ссутулился, и двинулся к кассам, подволакивая ноги, шаркая, пошатываясь – то ли обычный доходяга, вылезший из своих трущоб в поисках хоть какого-то заработка, то ли полуживой торчок, движущийся на автомате. Если уж где-то «Хорьки» и караулят, то только здесь. Что ж – выберите из сотен бродяг нужного!

Вскоре он уже нёсся в вагоне по Осевой линии в сторону Индустриального Сектора, где основное средоточие корпоративных производств Кольца сулило ему хорошие перспективы в поисках работы.

Нёсся в сторону новой жизни, в сторону свободы…

Глава 2

По прибытии в Индустриальный Дин не стал терять времени и, едва поселившись в более-менее приличном хостеле, первым же делом разослал заявки на все основные предприятия и двинулся по отделам кадров.

Несколько встреч в течение последующих дней не привели к положительному результату, но на «RESA, Ink» Дин возлагал куда большие надежды – его образование было для них вполне профильным. В сущности, лишь несколько корпораций, занимавшихся производством внутричерепных интеллектуальных имплантов, вписывались в его специализацию идеальнее.

Но и в очередной раз всё пошло не так. Началось всё с того, что прикреплённый к нему в отделе персонала RESA эйчар явно оказалась не расположена к его кандидатуре, да и, собственно говоря, вообще к его персоне как таковой. Дину она тоже не понравилась – грубоватого вида тётка с непропорциональной фигурой, с впечатанной в лицо гримасой превосходства, или даже, скорее, презрения; обычно она, надо полагать, отшивала от компании нелегалов. Да и сейчас, когда ей выпала возможность безнаказанно высказать свою позицию в лицо тому, кто по происхождению должен был бы располагаться выше неё в социальной пирамиде, но волею судеб вынужден едва ли не попрошайничать, особо церемониться она не собиралась.

– Так вы из 93-го, оказывается? – наскоро просмотрев его анкету, она с размаху шваркнула её на стол.

– Да.

– И что же вам в своем секторе не сидится?

– Мой сектор признан непригодным для проживания и отключен от систем снабжения. Выжившие после Удара расселены по соседним секторам.

– Ага, наслышаны мы про этих «расселённых», – эйчар сморщила нос, приобретя ещё более презрительный вид, чем прежде. – Жульё, ворюги и прочая шелупонь. До приличных постов допускать таких нельзя! Вообще – запихнуть бы их обратно в 93-й, и чтобы ни одна мышь оттуда не вылезла!

– Послушайте! – это высказывание показалось Дину крайне оскорбительным в отношении памяти его родителей, друзей, да и вообще множества достойнейших людей, с кем ему довелось общаться в прошлой жизни. Ему захотелось хорошенько обматерить эту злобную тётку, и лишь в последний момент он прикусил язык. Вдруг это стресс-интервью, и она специально его раскачивает? Так что ответил он предельно сдержанно:

– Знаете, если бы в вашем секторе триста тысяч человек вдруг лишились бы и крыши над головой, и средств к существованию, вы бы уже на свой собственный криминал ругались! Жить там сейчас хреново, да, не поспоришь… Надеюсь, здесь мне ни с чем подобным сталкиваться не придётся.

– Ладно, – смягчилась тётка-эйчар. – Выбирайте из доступного.

На столе перед Дином проступила таблица доступных для него вакансий. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что здешние списки не особо отличаются от тех, что ему уже приходилось видеть. Опять работы, что называется, «за еду», и ничего, что даже отдалённо соответствовало бы его реальному уровню.

– Извините, но, я так понимаю, для всех тех работ даже документы не нужны… – начал Дин.

– Нужны! – резко одёрнула его эйчар. – Мы не берём нелегалов!

– Хорошо, – поправился Дин. – Пусть нужны. Тогда это работы для граждан с низшим уровнем полезности, а то и без такового. Но я уверен, что смогу принести куда больше пользы компании, если вы подберёте мне должность, более соответствующую моему образованию…

– Незаконченному! И без документов!

– Я надеюсь, что, даже если не получится восстановить базу данных отделения в 93-м, через какое-то время я смогу подтвердить всё через Землю. Мне оставалось учиться несколько месяцев, в теории, я могу в процессе работы всё это завершить.

– А доверять я должна исключительно вашим словам?

– У вас же есть оборудование! Проведите тесты!

– Да не нужны мне никакие тесты! – взорвалась вдруг эйчар. – Я и так вас всех знаю! Вы просто тупая бесполезная молодёжь, возомнившая себя пупами мира! Думаете, вам все всё должны? А вы попробуйте-ка сами пробиться!

Дин промолчал. Разговор совершенно определённо вышел из-под контроля. И даже на стресс-интервью уже не тянет… Что с ней не так? Может быть, он ненароком зацепил какую-то личную её струну?

– Знаете, что? – продолжала тем временем эйчар, смахнув с настольного экрана все списки, очевидно, намекая, что теперь и те позиции Дину недоступны, – у нас в листе ожидания полно ребят с любым образованием! И у них есть и дипломы, и сертификаты… Настоящие, заметьте! И ничего – сидят, ждут! И вдруг заявляетесь вы, и заявляете, что мы должны отдать предпочтение именно вам! Человеку без диплома, с временной картой, так?

Дин лишь молча пожал плечами. Настолько эмоциональных собеседований у него пока не было, и он не представлял, как вообще полагается реагировать в подобных случаях.

– Подождите в зале ожидания, я обсужу вашу кандидатуру, – эйчар закончила свою внезапную тираду столь же неожиданно спокойным голосом.

Так и не найдя, что сказать, Дин вышел. Если предположить, что тётка-эйчар специально расшатывала его психику, то надо признать, ей это удалось. Да, он смог не сорваться, сохранить лицо (наверно, сказался опыт общения с громилами из «Los Turones»), но в душе его поселилась неуверенность. Не исключено, что, покажи она ему снова те рабские списки, он просто ткнул бы наугад в любую из предложенных работ… Возможно, ещё бы и радовался, что компания оказалась к нему столь снисходительна…

В зале ожидания не было никого, кроме весьма привлекательной девушки с мелированными волосами, выглядевшей так, словно она вот-вот расплачется. Ну, если здесь такие нормы общения, её можно понять…

Дин сел на диванчик напротив неё.

Минуту они сидели молча, несколько раз пересекшись взглядами. В очередной раз он улыбнулся ей, и – надо же! – она попыталась улыбнуться в ответ! Улыбка её, хоть и выглядела вялой и не особо-то жизнеутверждающей, показалась ему весьма милой, и он не удержался от комментария:

– Не грустите. Улыбка идёт вам больше.

– Спасибо, – откликнулась девушка. – Но, боюсь, моя ситуация не очень-то располагает к улыбкам…

– Не берут? – предположил Дин.

– Хуже. Выперли… Я работала на дальнем складе, и умудрилась всего два взыскания за три месяца получить. И что? В итоге до документов докопались!

– Сочувствую.

– А вы, похоже, устраиваетесь?

– Ну… Уже не уверен. Раньше со мной как-то вежливее все общались.

– И на какую же должность вы метите?

– Оператор динамических техпроцессов.

– Ого! – глаза девушки заметно округлились. – Но это же прямо круть!

– Ага, – кивнул Дин.

Вообще-то, в прошлой своей жизни он бы претендовал на должность как минимум на два яруса повыше, но, наверно, глупо понтоваться недоступными ныне возможностями?

– Будь я эйчаром, я бы вас взяла уже только из-за вашего стиля одежды, – сказала девушка. – Костюм вам очень идёт, можно подумать, вы его всю жизнь носили. Никого из моих знакомых не могу представить в костюме, как пугала будут…

– Позитивный стереотип, что костюм – признак успешного человека, – улыбнулся Дин. – Но, к сожалению, сейчас сильнее другой стереотип. «Люди из 93-го – криминальный сброд»!

– Так вы из 93-го?..

– Ну да. И, похоже, подход к нам теперь – «Падающего толкни!»

– Увы, – кивнула девушка. – Подтверждаю. Я ведь тоже из 93-го…

– Охренеть! – изумился Дин и, спохватившись, представился, – я Дин.

– Элис, – отозвалась девушка.

– И давно ты здесь? – осведомился Дин, сам не заметив, как перешёл на «ты».

– Несколько месяцев. Я же ещё до Удара сюда свалила. В 93-м в последнее время вообще дичь какая-то творилась…

– Ну да, – согласился Дин, решив, что она имеет в виду борьбу банд за переделы сфер влияния, в которой в конечном итоге восторжествовали «Хорьки». – Эта дичь потом и к соседям переползла…

– Я слышала, – подтвердила Элис. – Здесь, знаешь ли, тоже жизнь не сахар, но всё же не такой трэш. В любом случае получше, чем на Земле. Если работаешь, то жить вполне можно. Я вот даже немножко успела… Вообще, надеялась своих сюда вытащить. А вот с этим не успела.

– Ты была на Земле? – удивился Дин.

– Я вообще-то оттуда. Года не прошло. А здесь несколько месяцев. Так вот, после Удара… а, может, и до, когда «Хорьки» жёстко барагозить начали, документы всех из 93-го дополнительно проверяют. Вот, мои под подозрение попали. Гражданство не аннулировали, но полезность снизили. И это ещё я легко отделалась – учитывая, как мы их получали, вообще обнулить могли бы…

…Из-за двери выглянула тётка-эйчар.

– Шепард! Ваша кандидатура отклонена!

Дин пожал плечами. В том, что сейчас он пролетает, он не сомневался изначально, но хотя бы на базу кадрового резерва надеялся. Впрочем, после столь недружелюбного приёма ему хотелось лишь убраться отсюда поскорее.

– Так! – эйчар перевела взгляд на Элис. – А ты что ещё здесь? Больше тебе ничего не полагается, проваливай!

И хлопнула дверью.

Элис неуверенно поднялась. Покачнулась. Испугавшись, что она сейчас упадёт, Дин подхватил её под руку.

– Я в норме, – возразила девушка, но руку убирать не стала.

– Помогу хотя бы до свежего воздуха дойти, – Дин зашагал с ней по коридору в сторону выхода.

Так он довёл её до самой проходной, и отпустил лишь перед рамкой металлодетектора. Элис шагнула в детектор, сам же Дин параллельно обогнул рамку сбоку, пронеся руку мимо сканера охранника, и на выходе снова подхватил девушку под локоток, хотя она и держалась уже довольно уверенно, разве что разглядывала его с некоторым изумлением.

– А это что ещё за манёвр был?

– Мне нельзя через рамку, – пояснил Дин. – У меня импланты. Только ручной контроль.

– То есть они только что, прямо при мне, отказали парню с имплантами? – Элис спрятала лицо в ладонях. – Господи, да у меня же вообще никаких шансов!

– Да всё будет хорошо! – попытался успокоить её Дин, вспоминая, насколько большой список неквалифицированных вакансий видел он на столе. Вряд ли Элис ищет что-то по сложным специальностям. В RESA её документы не прокатили, но не все же такие принципиальные? – И много ты получала на этом своём складе?

– Почти сотню.

– Ого! – Дин в очередной раз осознал, что сохранившиеся у него две сотни – не такие уж и крошечные по здешним меркам деньги.

– Вот именно! – Элис поняла его возглас по-своему. – А теперь что, за еду работать?

– Давай-ка я тебя до поезда доведу, – предложил Дин. – А то на нас уже с вахты вовсю пялятся. Пошли, пока до нас не докопались. Тебе в какую сторону?

– Тут в одну только сторону ходит.

– А, ну да, конечная же! И до конечной…

Всю дорогу до жилого района они просто сидели рядом. Элис молчала, а Дин, державший её руку в своей, боялся даже пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть очарование момента. Впервые за долгое время он не просто ощутил рядом с собой родственную душу – казалось, впервые он встретил девушку, столь поразившую его. Она не была похожа ни на тех девушек, которых он знал по прошлой жизни, ни на тех, которых он встречал в жизни новой. Особенно на вторых. Она однозначно выигрывала у тех девиц, которых Дин видел, к примеру, рядом с Маноло, несмотря на то, что одета была не в пример скромнее.

И выигрывала не только по внешнему виду. Есть в ней какой-то внутренний стержень. Вот, сейчас у неё явно сложные времена, но держится как-то… Может быть, сказывается её трудное прошлое – потеря за потерей, с Земли умудрилась выбраться? А эти её слова «своих вытащить хотела»? Она не только самостоятельная, но и ответственная, оказывается…

Так же молча они вышли на конечной, перешли на узел пересадки.

– Ну что, расходимся? – спросила Элис без особого энтузиазма в голосе. Похоже, эта перспектива и её не особо воодушевляла.

– Может быть, сначала по чашечке кофе? – предложил Дин. – Я угощаю.

Элис кивнула.

– Только не на самой станции, – посоветовала она. – Здесь дорого всё.

– Актуальное замечание, – её забота о чужих сбережениях дополнительно впечатлила Дина. – Да и выбор снаружи побогаче, – добавил он.

Они вышли в город. Выбирал Дин недолго – просто глянул вдоль прилегающего к станции проспекта, пестреющего бесчисленными вывесками заведений на любой вкус и цвет, и совершенно рандомно выхватил из всей этой пестроты одно из свисающих с потолка названий.

– Бар «Чёрный коготь», – прочитал он. – Давай туда. Если найдётся пара мест…

Места были. И даже не пара, а куда больше, и, что особо понравилось Дину, так это то, что, в отличие от большинства забегаловок, где народ громоздился едва ли не на головах друг у друга, столики с удобными диванами располагались в изолированных затемнённых нишах. Выбрав дальнюю из них, он уверенно двинулся туда.

– Тут, вообще-то, тоже не особо дёшево, – прокомментировала Элис, ознакомившись с меню.

– Зато уютно, – здешние ниши показались Дину идеально сбалансированным решением между дискомфортом общих залов и возникшей у него после Удара клаустрофобией. – И музыка нравится. Негромко, зато можем болтать, не боясь чужих ушей.

– Ну, с этим не поспоришь, – улыбнулась Элис.

– С момента Удара я ни разу нигде так не сидел, представляешь? – признался Дин, поднимая руку для заказа – Ел только сухой корм от правительства. Я уж и забыл, как это здорово – сесть вот так вот, в приятной компании, взять чего-нибудь, просто поболтать…

– А чем ты до Удара занимался?

– Учился в универе. Уже, считай, заканчивал. Параллельно у брата подрабатывал. Не по специальности, но зато не приходилось попрошайничать у родителей на карманные расходы.

Подошла официантка. Пока Элис делала заказ, Дин невольно загляделся на то, как она рефлекторно накручивает волосы на палец, причём только светлую, мелированную прядку. И как только у неё так получается, она же не видит себя со стороны?

– А в какой области работа? – задумавшись, он не сразу понял, что она снова обращается к нему.

– В смысле, на кого я учился? – переспросил он.

– Нет, – снова улыбнувшись, Элис оставила волосы в покое. – Это я уже поняла. Я имею в виду, что за подработка? Может, тебе лучше заняться тем, в чём у тебя уже был опыт?

– Ну не знаю… – покачал головой Дин, – это был особый бизнес.

– Криминал какой-то, что ли? Можешь не отвечать, если не хочешь, – деликатно уточнила Элис.

– Да какая разница теперь?.. Всё уничтожено, Марвин погиб… Да и не было это криминалом. Да, на Земле в большинстве стран это запрещено, но Кольцо – считай, один сплошной офшор.

– Ну, заинтриговал…

– Это называлось «услуги по безопасному сопровождению транзакций». Создание разрывов между отправителем и получателем средств, если говорить более простым языком.

– М-м… в смысле, отмывка, что ли? Раз уж речь зашла о простом языке?

– Это уж слишком просто, – поморщился Дин. – Анонимизация, давай на таком определении остановимся.

– А разве масаши на тархетах не анонимны и без всяких специалистов? – не поняла Элис.

– А как ты думаешь, откуда они там берутся? Будь всё как на Земле, законны были бы только именные чипы или магнитки. И никаких анонимных транзакций в легальной сфере. Изначально Кольцо эмитирует масаши для легального оборота, и за каждым масаши тянется хвост из всех его транзакций, который разрывается только на таких вот спецах-криптомиксерах. Ну, или на передаче всей тархеты из рук в руки.

– Ой, всё! – отмахнулась Элис. – Это точно информация не для меня.

Официантка принесла им кофе, и они снова замолчали.

– Но ты точно крут, раз в таких вещах сечёшь, – заключила Элис, берясь за чашку, когда они остались одни.

– Да я не сказал бы, что прям очень шарю. Я, скорее, «на подхвате» у Марвина был. Он всё порывался меня обучить, но я не слишком был настроен в это погружаться. Не ставил я себе такой бизнес в цели. Да, что-то зарабатывал у него, но в первую очередь мне было просто интересно с ним общаться.

– И что, хорошо на этом можно заработать? Впрочем, давай без цифр, а то решишь ещё, не дай Бог, что я к тебе в кошелёк лезу…

– Трудно сказать, – Дин пожал плечами. – Я тоже к нему в цифры особо не лез. Но я так понимаю, с переменным успехом дела шли. Он не жаловался, но я и так видел… Особенно после войны всё пошло хреново…

Дин задумчиво покрутил чашку на блюдце. Чуть помедлил. Стоит ли дальнейшее рассказывать? Элис тактично молчала.

– С одной стороны, возрос спрос, – всё-таки решившись, продолжил Дин. – Но с другой, когда «Хорьки» взяли Сектор под контроль, игнорировать их стало уже невозможно. Так что приходилось отстёгивать… Марвин, конечно, все равно успешен был, а со временем, думаю, вообще что-то придумал бы, но… Но «Удар», он погиб, всё рухнуло... «Хорьки» наехали уже на меня…

– «Хорьки»? – нахмурилась Элис. – В смысле, «Los Turones Locos»?

– Да. Что, знаешь их? – Дин вспомнил её слова про «дичь в 93-м».

– К сожалению… – подтвердила девушка. – Мои с ними контрили. За что и поплатились…

Теперь Дин молчал, а она крутила чашку. Но Элис всё же не решилась погружаться в собственное прошлое, а вернулась к основной теме:

– А ты как в это втянут оказался? С чего это они на тебя наехали?

– Пару раз я передавал им средства. Ну, они меня срисовали, решили, должно быть, что это наша совместная тема… Можно сказать, назначили меня правоприемником того бизнеса. Они вообще хотели, чтобы я взялся продолжать те дела заместо Марвина, но уже всецело в их интересах.

– А это возможно?

– Нет, конечно! Да у него одни только импланты миллиона три стоили! Он мог провернуть миллионы транзакций в секунду, во много потоков! Так всё запутать, что потом на суперкластере не размотать!

– Три миллиона? – Элис «подвисла», поражённая масштабом суммы.

– Ну да. Фактически, он был не просто спецом, а, как я и говорил, настоящим живым криптомиксером.

– Да сколько же он зашибал, если мог такое себе позволить?.. Нет, стоп! Я же обещала до цифр не докапываться.

– Честно говоря, я их всё равно не знаю, – признался Дин. – Но, сдаётся мне, что только на анонимизации его импланты не отбились бы. Они у него не под эту хрень были, изначально он – давно, ещё до войны – другим бизнесом занимался. Так что это были, считай, остатки былой роскоши, наследие лучших времён…

– Всё равно впечатляет.

– В общем, он, как я уже упоминал, хотел меня в дело полноценно включить, но я как-то не особо горел желанием.

– Почему? Денежная же тема-то?

– Я хотел более стандартного заработка по специальности. То есть заниматься контролем производства на каком-либо крупном предприятии. Не на уровне оператора процессов, конечно, а повыше…

– Там же тоже, говорят, хорошая начинка нужна?

– А то! Чтобы полноценно встроиться в производство, нужно иметь целую гроздь дополнительных модулей. У верхних управленцев это всё на миллионы тянет! Но, там, правда, и зарплаты соответствующие…

– Миллион? – Элис опять подвисла.

– Ну, не за раз же! По мере должностного роста. Если всё последовательно проходить, не так уж это и невозможно. Тем более, что, благодаря работе на Марвина, я кое-что с опережением поставил. Прошёл, так сказать, десять процентов пути ещё до старта.

– Десять процентов? То есть твои импланты сто тысяч стоят?..

– Вот, – фыркнул Дин, – и «Хорьки» тоже на это намекают. Только вот доставать их бесполезно. Базовые модули выращиваются на субстрате нейронов хозяина, с учётом особенностей его мозга, никому другому не подойдут.

– Ненавижу этих выродков, – призналась Элис. – Хотя, возможно, я выжила лишь благодаря тому, что сдёрнула оттуда от этих беспредельщиков. Останься я там… Говорят, на месте моего района, пока воздух не ушёл, за три минуты всё успело выгореть… – она снова задумалась, и вновь не стала копаться в прошлом, решив сменить тему:

– А ты как уцелел? Тоже за границами был?

– Нет. Я был во Внутренней Ветви, когда всё случилось. Поднимался на лифте основного ствола. Знаешь, большой такой лифт, но без сидений. Из тех, которые частично через космос проскакивают. Но это ещё в пределах шахты было. Шарах! Я так и не понял, что это было, но мне показалось, что лифт то ли чем-то проткнуло, то ли прямо в нём рвануло, но кого-то там словно разорвало. Лифт срывается, мгновение невесомости, свет ещё горит, я лечу и так чётко-чётко вижу вокруг себя тысячи крошечных кровавых шариков… Воздух уходит по шахте, как через свисток…

Защита сработала уже в темноте, всю эту пену я уже не видел, только чувствовал, как она меня сжала, как я не могу дышать, и как стихают звуки. Потом удар, и я, к счастью, потерял сознание.

– Ой, извини, что спросила… - смутилась Элис. – Тебе же, наверно, тяжело это вспоминать…

– Да не извиняйся. Психолог, наоборот, сказал, что в себе держать не надо, – Дин горько усмехнулся. – Что, как выговорюсь, мне легче станет.

– Как же ты на лифте ездишь?

– А вот представь, почти нормально. После того, как лифт показал свою надёжность даже в этом… в этом самом вот. Меня, конечно, спасло, что это в Ветви было, её сразу от Сектора отсекли, но именно защита лифта дала мне те самые несколько решающих минут. Баротравма, конечно, но… В общем, клаустрофобия у меня приобрела забавные формы. Я очень переживаю, если не могу контролировать дверь. Паникую, задыхаюсь…

– Зря я тебя спросила, извини… – повторила Элис.

Дин одним махом допил кофе, со стуком поставил чашку на блюдце.

– Психолог, конечно, спец, но что-то мне хреново как-то это всё вспоминать… давай чего-нибудь покрепче возьмём! Как насчёт текилы?

Элис лишь развела руками в знак того, что не возражает, и Дин снова помахал официантке.

– Может, тебе и поесть чего-нибудь заказать? – запоздало сообразил он.

…Перейдя на напитки покрепче, они умудрились просидеть ещё довольно долго, обсуждая свои перспективы в Индустриальном, делясь воспоминаниями о 93-м… Как оказалось, шансов встретиться дома у них не было ни малейших – в отличие от жившего в элитном квартале Дина, Элис и там ютилась в трущобах.

Разгорячённые алкоголем и воспоминаниями, оказавшись вдруг родственными душами во враждебном окружении, они уже не замечали никого вокруг себя, не следили за временем, за количеством выпитого…

В итоге Дин взялся проводить Элис до её блока, где как-то незаметно для себя оказался в её комнатке, а затем и в её постели. А утром он сгонял в хостел, забрал оттуда свои скромные пожитки, и перебрался к ней.

Глава 3

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

На четвёртый день Дин всё же нашёл в себе силы выбраться из сладкой трясины и вернуться к рациональному мышлению.

– Мы должны найти работу, – заявил он, очередной раз проснувшись.

– Прямо ночью? – уточнила Элис.

– А что, сейчас ночь?

– А ты решил, что, как проснулся, так и утро?

– Но ты же тоже не спишь?

– Под твой график подстраиваюсь…

– Всё, возвращаем график в рабочее русло! С утра берёмся за поиски. А сейчас – спать!

– Или?.. – Элис соблазнительно потянулась.

– Или, – в очередной раз не смог устоять перед искушением Дин. – Но потом – спать!

…Утро они благополучно продрыхли, но деловой настрой Дин не растерял, и уже с обеда он вернулся к поискам.

Но очередные собеседования успеха не принесли, и вообще, Дин начинал полагать, что услышанная им в RESA отповедь – единственная честная оценка его перспектив, что все кадровики именно так и думают, но, жалея его, не говорят этого прямо. И если раньше он был убеждён, что хорошая работа – исключительно дело времени, то теперь в его душу начинала всё цепче влезать неуверенность…

У Элис ситуация обстояла не лучше. Видимо, её документы стали токсичны не только для RESA, но и для всех остальных работодателей Индустриального Сектора.

День шёл за днём, остатки сбережений Дина стремительно таяли, и никакая экономия не могла отвести от них тот миг, когда все их тархеты покажут одни лишь нули.

…Сообщение от Moxior пришло, можно сказать, в последний момент, когда он уже фактически отчаялся, и готов был обратиться к тому самому «рабскому списку», рассмотрение которого ранее не допускал даже в самых тяжёлых ночных думах.

– Эй, ты только посмотри! – не удержался он от того, чтобы продемонстрировать текст сообщения ничего не понимающей в этом Элис. – Да это же прямо самое то, я аж поверить не могу! Если прокатит, то тебе работать уже и не придётся!

– Ты же, вроде, говорил, что это низкий пост для тебя? – как и стоило ожидать, Элис разобрала лишь название должности.

– Зато по специальности!.. И… Я уже и не надеялся, что такое что-то мне предложат… Особенно меня радует, что это вызов из Moxior – они непосредственные конкуренты RESA, так что это будет, считай, мой ответ на то позорное собеседование!

– Вообще-то, мы познакомились благодаря тому самому собеседованию, – напомнила Элис. – Так что, возможно, это было наше счастливое собеседование…

– Это тоже будет счастливым! – пообещал Дин.

…Двумя часами позже он ввалился в отдел персонала компании Moxior.

Его встретила приветливая, улыбчивая женщина средних лет, представившаяся “просто Эльзой”, являющая собой поразительный контраст женщине-эйчару из компании-конкурента. Усадив Дина в кресло сканера-томографа, она взялась за выносной пульт.

– Не возражаете, если я посмотрю вашу голову?

– Только без МРТ! – предупредил Дин.

– Не переживайте, я своё дело знаю.

– Тогда пожалуйста.

На голову Дина медленно опустилось кольцо томографа. Эльза отвернулась к экрану и минут пять смотрела какие-то таблицы, схемы, графики, негромко бормоча себе под нос. Судя по всему, то, что она наблюдала, ей нравилось, по крайней мере, некоторые из цифр она не просто шептала, а прямо-таки напевала.

Наконец, она повернулась к Дину.

– Сначала, как я посмотрела ваше резюме, я не особо поверила, решила, вы просто стараетесь приукрасить. Хотелось убедиться лично. Ну, понимаете, когда срочно нужен оператор по динамике, и вдруг приходит запрос со стопроцентным попаданием… Почти стопроцентным, к сожалению…

– Что-то не подходит? – забеспокоился Дин. – Образование у меня не закончено, вы об этом?

– Ой, я не думаю, что эта пара месяцев всё решает! Образование, я надеюсь, вы сможете «добить» в процессе работы.

– Тогда в чём дело? Что не так?

– Я вижу, что у вас есть уже ряд имплантатов? Базовые, в основном, как я понимаю? – Эльза провела пальцами по экрану, словно поглаживая их подушечками начинку головы кандидата.

– Именно, – подтвердил Дин. – Базовый комплекс на основе оптимизатора мышления ТС-91.

– Очень хороший комплекс, – улыбнулась Эльза. – Томограф получил от него великолепный отклик. Определённо, мне нравится ваша голова, она выглядит значительно перспективнее, чем у вашего предшественника…

– Предшественника? – что-то в её интонации насторожило Дина, и он немедленно поинтересовался, – а куда он делся, кстати, раз уж речь о нём зашла?

– Ему пришлось оставить свой пост из-за выгорания… – ответ Эльзы прозвучал несколько туманно; похоже, не очень-то она желала затрагивать эту тему.

– Вы про эмоциональное выгорание? – уточнил Дин.

– Ну… не совсем эмоциональное… – замялась Эльза. – Но он сам виноват! Он вводил нас в заблуждение относительно своих способностей. А на самом деле горстями глушил ноотропные стимуляторы…

– Так что с ним случилось-то? – теперь уже Дин точно не хотел остаться без ответов.

– Небольшой срыв. Перенагрузился парень, слетел немного с… в смысле, запутался чуть-чуть. Трёхмерность в голове у него сбилась. На отдых пришлось отправить…

– То есть это временная вакансия?

– В идеале – нет. Знаете ли, начальство теперь не особо желает его здесь видеть. Сейчас он по полу ползает, а завтра что? У нас за год уже три «кароши» было, наверху этого очень не любят…

– Кароши?

– Ну… – Эльза чуть прикусила губу, явно досадуя на то, что сболтнула про предшественника, но всё же пояснила, – кароши бывает, когда кто-то чересчур рьяно перерабатывает. И умирает не где-то там, за территорией, а прямо на рабочем месте. Очень не приветствуется у нас такое, очень…

На несколько секунд она задумалась, приобретя порядком расстроенный вид, но быстро взяла себя в руки и бодрым голосом объявила:

– Вы не переживайте, вам такое точно не грозит, я вижу у вас очень большие исходные мощности. Но у вас есть другая проблема.

– Вакансия предполагает полноценное подключение, – сообразил Дин.

– Верно, – кивнула Эльза. – У вас очень совершенные имплантированные мощности, но вы в некотором смысле «вещь в себе». У вас нет, во-первых, модуля для работы с внешними базами и устройствами, с шириной канала хотя бы в десять гигабайт, а во-вторых, сопроцессора нейроконтроля. Тест на XH-стандарт – это единственное, на что ругается наш компьютер.

– Чёрт! – не удержавшись, Дин стукнул кулаком по подлокотнику. –Извините. Просто это удовольствие не из дешёвых.

– Конечно, это недёшево… Но зато вы не видите перед моим кабинетом очереди из на всё готовых нищебродов. Обычно кандидаты на подобные должности расценивают высокий порог входа как благословение.

– Ещё полгода назад я всецело подписался бы под вашими словами. Возможно, ещё и бы и покритиковал цифры из вашего оффера… – признался Дин. – До Удара моя семья, знаете ли, была не из бедных… Именно до Удара, что важно! Я и сам планировал апгрейд, и как раз по ХН-стандарту, но… Но, собственно, сам Удар, извините…

– Мне очень нравятся ваши параметры, – Эльза глянула на Дина таким взглядом, словно речь шла о совсем других параметрах, – и я очень хотела бы видеть вас среди наших сотрудников. Я очень, очень надеюсь, что вы сможете поставить себе все нужные импланты. Ведь ТС-91 у вас уже есть, и вам остаётся всего ничего…

– Модуль ХН-совместимости, – кивнул Дин.

– Верно. И мне кажется, что это вполне взаимовыгодная история… Имплантация обойдётся вам не дороже пяти-шести тысяч, а здесь вы будете получать полторы тысячи в месяц, а вскоре, надеюсь, и две.

– Но где я возьму эти пять тысяч?

– Господин Шепард, позвольте мне подвести итоги нашей встречи, – официальным голосом произнесла Эльза. – У нас есть неделя. На данный момент вы – наш идеальный кандидат. И, если вы уложитесь с вживлением, буду рада видеть вас в числе наших сотрудников. Если нет… – Эльза чуть задумалась и вновь перешла на неофициальный тон, – то извините… Но я буду вынуждена снова оформить этого бедолагу, глядишь, ещё годик-другой он и протянет… Но лично я очень, очень надеюсь на вас.

Она поднялась и протянула ему руку, в последний миг сообразив, что так и не выпустила его из кольца сканера.

– Ой, извините! Момент! Всё, можете выходить! Ну что, надеюсь, ещё увидимся?

…Всю дорогу до дома Дин провёл, словно в трансе. Пять тысяч! Полторы тысячи! При том, что здесь и сотка считается крутой зарплатой! Но где взять деньги? Где? Где?!

Выслушав его сбивчивый рассказ, Элис лишь развела руками.

– Может быть, тебе всё-таки снизить запросы? Мне что триста, что полторы тысячи… Всё запредельные какие-то цифры. В 93-м я вообще на двадцатку жила, разве что за жильё не платила. Здесь цены повыше, конечно, но, думаю, ты и без подключения что-то найти сможешь.

– Посмотрим, – Дин взялся за телефон. – Для начала выясню, чего всё это стоит…

Он набрал номер одной из клиник, специализирующихся на нейроимплантах. Что ему надо, Дин примерно представлял – до Удара он как раз размышлял, что сажать себе в голову дальше.

– Мне нужен ХН-185. Сколько? Спасибо...

Когда он положил трубку, на лице его было столь убитое выражение, что Элис тут же подала ему воды.

– Ну, что?

– Восемь тысяч. Восемь! Восемь!!! А у меня и одной нет! Что делать? Где мне набрать восемь штук за неделю? Да мне даже в долг не дадут! – Дин тяжело опустился на кровать, чувствуя, как зацикливаются его мысли вокруг этой безумной цифры.

– Восемь тысяч... – бормотал он. – Эта цифра меня преследует… Где?..

– Да не убивайся ты так! – пыталась успокоить его Элис. – Будут и другие варианты! Дин! Да успокойся ты! Ну хочешь, я за эндорфинчиком схожу? Или…

– Элис, ты не понимаешь! – Дин резко махнул рукой, и часть воды из стакана плеснулась прямо на постель. – Да, тебе кажется, что сотка это деньги, но это деньги лишь здесь! В этой сраной дыре, в этих долбаных, кишащих наркоманами, трущобах! Ты не видела другого мира, и тебе кажется нормой жить здесь, на этой помойке. Но это не отменяет того факта, что здесь – помойка!

– Вообще-то, ты не совсем прав, – нахмурилась Элис. – До войны я вполне себе не на помойке жила. Это потом всё покатилось… Надо принять настоящее, Дин.

– Я не хочу принимать такое настоящее! Я в силах его изменить! Но мне нужен шанс… И эта работа – это и есть тот самый шанс! Единственный шанс! И он один, другого уже не будет! Элис, пойми – для нас с тобой это единственная возможность вылезти из этой грязи!

Дин, обнаружив вдруг стакан в своей руке, залпом выпил остатки воды.

– Мы должны что-то придумать, – произнёс он уже спокойнее.

– Ну, хочешь я с Кривым поговорю? – предложила Элис после минутного размышления.

– Что за Кривой?

– Ну, а сам как думаешь? Мафиозо с райончика. Крайне неприятный тип, чтобы ты понимал. Но, вроде, не беспредельщик.

Они ко мне подкатывали, когда я только переехала.

Чем только не стращали! Мол, и работы-то ты не найдёшь, и поручителей у тебя нет, кругом опасности, да и вообще, одинокая девушка в этом районе долго не проживёт…

А мы-то, мол, тебя от всего защитим, от всех угроз прикроем… Ха! Я-то сразу поняла, что не «прикрыть» они меня хотят, а «покрыть»! В общем, вежливо отказалась. Беспределить без повода они не стали, хотя склонять ещё не раз пытались.

– Ты не рассказывала.

– Я надеялась, что всё в прошлом, что тема закрыта. Знаешь, когда у тебя есть хорошая работа, все эти предложения выглядят лютой дичью. Но, стоит оступиться… Они мне тогда предлагали «подъёмные», но я не повелась. Это деньги из тех, что потом пришлось бы отрабатывать на какой-нибудь «точке».

– Но сейчас история немного другая, верно? – высказался Дин.

– Ну да. Я крайне негативно отношусь к жизни в долг, но твой случай больше похож на какой-то бизнес-план. А кредит под бизнес-план… Если бы речь шла не о Кривом, а об обычном банке – я бы вполне спокойно к этому отнеслась.

– В банке шансов ноль, – Дин покачал головой.

– Зато банкиры тебя вряд ли выпотрошат, – парировала Элис.

– Плохо ты знаешь банкиров!

– Так что, я говорю с Кривым?

– Да.

– Ну что ж… Но видит Бог, Дин, я тебя предупреждала…

На следующий день Элис сообщила, что они могут получить у Кривого три тысячи. Правда, отдавать придется пять...

– Пять тысяч. И, чтобы ты понимал – это те же мясники, что и «Turones», разве что чуть повежливее… до поры до времени. Кривой показал несколько записей, и мне до сих пор нехорошо. Даже удивляюсь, как же я там не блеванула прям при нём, а он ведь ждал этого… Прямо аж ручки потирал, гадина…

– Он показывал тебе записи расправ? – поразился Дин.

– Он совершенно долбанутый, – подтвердила девушка. – Поверь, Дин, мы поставим на это не только наши жизни, это будет просто какое-то пыточное казино… Если что-то пойдёт не так, нам лучше умереть заранее.

– Подожди-подожди... Ты сказала «нам»? Ты что, тоже за меня вписалась?

– Дин, а что, у меня есть выход? Без тебя я вернусь в тот день, когда меня выставили за порог RESA! И что, куда я дальше?

Дин промолчал. Пожалуй, только сейчас до него стало доходить, чего стоила ей та улыбка в приёмной.

– Так что, готов ты на такие условия? – решив, что она достаточно сгустила краски, уточнила Элис.

– Я готов на любые условия, – кивнул Дин. – Если, конечно, укладываюсь в график возврата. Но я вылезу из этих тараканьих помоек сам, и вытащу тебя, клянусь… Тут я и у самого дьявола бы занял. Мне, правда, неловко, что я тебя впутываю...

– Не думай об этом, – отмахнулась Элис. – Сочтёмся.

– Но три штуки – этого недостаточно, – напомнил Дин. – Нам же надо восемь, а скорее, около девяти. Ты ему сказала, на что именно нужны деньги?

– Ага. Ну, он это учёл. Напомнил про «Однорукого Лепилу». Это доктор-нелегал, у него клиника где-то на районе. Кривой говорит, тот иногда его пацанов рихтует. Собственно, я и сама про него слышала. Я знала одного парня, которому он что-то в руку вживил, так тот сильно быстрее стрелять стал. Правда, ему это особо не помогло… Но мы не об этом. Как ты понимаешь, импланты левые, проги ломаные, клиника подпольная, так что тебе вряд ли понравится. Но зато раза в три дешевле, чем у официалов.

– Вот так, значит?.. – задумался Дин.

– Может, откажемся? – печально посмотрела на него Элис. – Всё-таки это не тот мир, к которому ты привык…

– Нет. – Дин решительно стиснул зубы. – Двигаем к Кривому.

…Ближе к ночи они уже сидели в приёмной того самого доктора-нелегала, и Дин с омерзением разглядывал грязную комнатёнку. Интересно, у него и операционная такая же?

– Это обойдётся вам в две тысячи масаши на нулёвой тархете, – заявил доктор, неопрятный старикан в грязно-белом халате, явно видавшем лучшие времена. – Анонимной, разумеется. Ещё за три сотни накачу все проги, только многого от них не ждите, они коцаные. И ещё пара сотен уйдёт на препараты для послеоперационной реабилитации.

– Имплант настоящий? С номером?

– Смеётесь?

– Вообще-то я серьёзно. Я хочу понимать, что устанавливаю себе в голову.

– Настоящий. Но без номера.

– Так разве бывает?

– Часть чипов не проходит фабричную приёмку. Но за счёт того, что на производстве критерии строже, чем у нас, они абсолютно пригодны. Так уж получается, что не все якобы дефектные чипы уничтожаются, кое-что попадает к нам по сходной цене. Может, конечно, где-то у него номер и есть, но система его не видит. Так что в службу поддержки не вздумайте с ним обращаться.

– Годится, – кивнул Дин. – Это второстепенный узел, для работы мне не требуется его верификации. Только, послушайте, доктор, ну... в общем, у вас и в операционной такой же свинарник?

– Нет, что вы! Здесь просто небольшой беспорядок. Кривой накануне заходил. Ну... Харви, Кривой Харви. Слышали о таком? Отморозок считает, что все ему должны! Разбил пару стульев, ерунда, бывает…

– Что, ваше предприятие не очень успешно?

– Нет, что вы, успешно, успешно! – заюлил Лепила. – Просто этот гад решил за этот месяц дважды меня потрясти. Ничего. На вас это никак не скажется.

– ХН-185, – напомнил Дин, кладя на стол полученные от Кривого тархеты.

– Да помню, помню! Пересаживайтесь на каталку, и начинаем. Ваша девушка может подождать здесь. Это недолго. Засадить чип куда проще, чем вынуть, знаете ли, – доктор противно хихикнул. – Он распускается в голове… Пускает корни.

Врач поднял руку со шприцом, и Дин понял, почему его кличут «Одноруким». Вместо кисти из рукава выглядывал древний серво-протез, когда-то, наверно, блестящий, а ныне помутневший, истресканный, с грязью в сочленениях суставов… Антисанитария, как она есть.

Дин отвёл взгляд под потолок, а затем, уловив какое-то движение во тьме под потолочными трубами, предпочёл и вовсе зажмуриться.

...Очнулся он уже дома. Жутко болела голова. Дин вспомнил методики обращения к внутренним процессорам, усвоенные ещё с первых имплантаций, когда в его нервные ткани врастал первый его нейропроцессор – оптимизатор мышления ТС-91. Отклики от чипов замелькали перед внутренним взором яркими сложными картинами. Вроде, всё работает…

– Как ты? – Элис обеспокоенно склонилась над ним.

– Порядок. Только башка трещит. Что-то не припоминаю, чтобы раньше мне было так хреново… Хотя тогда меня постоянно обезболом пичкали…

– Доктор предупреждал, что такое может быть. Чип врастает. Обезбола я тебе накупила по списку, целый ворох, так что не переживай.

– Да? – Дин осторожно попробовал сесть. Руки-ноги слушались, уже хорошо, но вот с головой беда… – Тогда, наверно, доставай что-нибудь посильнее…

Прищурившись, чтобы не было так больно глазам, Дин смотрел, как Элис копается в большой картонной коробке.

– Меня трясёт, как вспомню, какой срач там у него был, – признался он. – Может, конечно, мне показалось, но под потолком у него точно крысы бегали. Самый маргинальный врач в моей жизни.

– Зато теперь отступать уж точно некуда, – ответила Элис. – Чип уже в твоей голове. Так что завтра же дуй на свой Moxior.

– Ой-ёй-ёй! – боль резко кольнула виски неосмотрительно резко пошевелившегося Дина, и он схватился за голову, – моя несчастная черепушка!

– Подожди, подожди, секунду... – Элис помогла ему снова лечь, и взялась за инъектор. – Сейчас полегче станет.

Боль ушла, и Дин провалился в темноту без мыслей, без чувств, без эмоций...

Появиться на Moxior на следующий день ему не удалось, равно как и через день – головная боль была настолько сильной, что глушилась только такими препаратами, после которых он уже не оставался в сознании. Но зато на третий день ему стало резко лучше, и после таблетки он ощущал себя всего лишь как при не очень сильном похмелье.

Взяв несколько упаковок различных обезболов с собой, Дин отправился на предприятие. Больше всего он опасался, не откажутся ли там вдруг от своих слов, но всё обошлось, и вот, после подписания всех документов, он готов был приступить к работе.

– Твоё рабочее место, – Эльза впустила Дина в маленькую комнату, перегороженную на две равные части длинным столом пульта. – Первые дни, пожалуйста, не перегружайся…

Парень, сидевший за пультом, непонимающе воззрился на посетителей, когда она довольно бесцеремонно выдернула провод из его височного разъёма.

– Тони, привет! – жизнерадостным тоном произнесла Эльза. – Это твой новый напарник. Его зовут Дин. Объясни ему, что к чему. Проходи, Дин, устраивайся. Надеюсь, тебе у нас понравится, – и Эльза, в очередной раз улыбнувшись Дину, скрылась за дверью.

Дин сел в кресло напротив Тони. Тот смотрел на него без всякого выражения, полуоткрыв рот.

– Значит, тебя зовут Тони? – спросил Дин. – Я твой новый напарник.

– Напарник? – переспросил Тони.

– Да. Меня зовут Дин.

– А... Напарник... – задумчиво протянул Тони.

– Да-да, напарник! Что мне делать?

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем напарник?

– Напарник? – Дин посмотрел на Тони с удивлением, ощущая, что и у него челюсть начинает невольно отвисать. – Ну, надо полагать, так задумано.

– Э-э... Кем задумано?

– Фирмой!

– Фирмой?..

– Да. Фирмой.

– Нашей?

– Нет, чужой, – разговор определённо начинал утомлять Дина. Какой-то тормоз этот Тони. Да ещё и голова опять начинала болеть – действие утренней дозы подходило к концу.

– А им зачем?.. – не унимался тупить Тони.

– Послушай, а нас тут, случайно, ничем не облучают?

– Облучают?

– Ну да. Электронная дурь всякая, чтобы лучше работали.

– Д-дурь?..

– Да, дурь, – повторил Дин. – Дурь, чтоб лучше работали!

– Ну... Мы работаем здесь.

– Об этом я уже догадался.

– Э-э… Догадался?

– Да чёрт возьми, Тони, что мне делать?

– А! Делать! Втыкай провод и работай.

– А что делать? Работа в чём состоит?

– Ну... Что делать?.. Ну, это, типа... работать.

– Прям так просто?

– Нет, не просто! Это... Ну, втыкай разъём.

– Ладно, – Дин тяжело вздохнул. Похоже, из этого парня ничего не вытрясти. Придётся разбираться самому.

Он взял с пульта шнур с разъёмом. Подключая линк к зрительному нерву и лобным долям, доктор сделал выход по самому краю лба, прямо под линией роста волос, по диагонали от правого глаза. Не самое удобное решение, Дин предпочел бы, чтобы выход находился сбоку, но его ограниченные финансы сделали выбор за него.

– Так ничего и не пояснишь? – на всякий случай он спросил ещё раз.

– Ну... Это... Типа... – Тони воткнул шнур в свой разъём, и голос его неожиданно изменился, – наша задача состоит в том, чтобы наблюдать за процессом изготовления имплантов.

– Так-так-так, – рука Дина замерла в сантиметре от головы. – Имплантов?

– Да. Moxior изготавливает нейроимпланты. Процесс идёт в технологической зоне, полуавтоматически. На нашей линии работает не больше трёхсот человек. Что-то я тебя не вижу. Ты что, ещё не подключился?

– Сейчас, – вместе с разъемом нейролинка в мозг Дина вошёл другой мир.

В виртуальном пространстве, раскинувшемся перед его внутренним взором, повисла схема технологической зоны. Модули оптимизатора мышления в мозге вошли во взаимодействие с системами компьютера корпорации, переведя разум Дина на верхний уровень. Скорость мышления возросла в десятки раз, а благодаря объему задействованной “оперативки” он стал мыслить не только быстрее, но и объёмнее, ему стали доступны несравненно более сложные задачи.

Одной из таких задач и стал контроль за производственной линией – в его память загрузились схемы реального производства, технологии, инструкции, базы данных, ссылки на дополнительную инфу… Словом, всё, что могло потребоваться в процессе работы.

Он должен был искать неоптимальности, скользя фокусом внимания по участкам, устранять мельчайшие сбои, контролировать тысячи процессов в своей зоне ответственности… Параллельно на него сыпались данные о внедрениях, изменениях, новых технологиях Moxior, заменённом оборудовании… Картина производства, стабильная в целом, в мелочах менялась с пугающей быстротой, и за всем этим нужно было следить, следить, следить…

Дин парил в проекции; проплывал над областями подключения разумов других работников линии; потоки информации с других участков и извне пронзали его подобно радиации, почти неощутимо, но иногда, когда данные требовалось проверить, отдаваясь вдруг острой болью в фантомных конечностях производственных линий…

Работа не давала ни секунды отдыха – программой было предусмотрено, чтобы работник, ставший на время рабочей смены частью гигантской машины, не расходовал время вхолостую. Отвлекись он – и компьютер, услужливо подводящий в его мозг потоки данных, сработал бы, как бдительный надзиратель, переведя сообщение об ошибке наверх, где специалисты уровнем повыше оперативно выявили бы причины, позволившие оператору расслабиться, и устранили их, дополнительно внеся изменения в базовую программу.

...Три часа спустя, когда во внутреннем поле зрения замигала надпись “конец смены”, Дин устало выдернул шнур, болезненно выпав в тянуче медленную на контрасте с проекцией реальность.

Тони уже успел отключиться, и сейчас задумчиво разглядывал нового напарника.

– Всё? – спросил Дин.

– Ага, – кивнул Тони. – Сейчас нас сменят. А ты это... чего за башку держишься? Болит?

– Да. Чего-то мне нехорошо.

– Это с непривычки. Подстроишься – пройдёт...

– Да?

– Ну, – утвердительно угукнул Тони.

– Скорее бы… – пробормотал Дин, незаметно проталкивая в рот капсулу обезбола. – Слушай, а что с тут с парнем до меня было? Мне сказали, его переклинило, вроде…

– Перегрелся, – пожал плечами Тони. – Потерял объём. Только плоскость видел. Ха! Он тут как таракан ползал, такая ржака! – внезапно оживившись, заулыбался Тони. – Ржака!..

Глава 4

Прошло две недели. Дин более-менее освоился с работой, оказавшейся сильно проще, чем могло показаться сначала. Эльза была права, полагая, что мощности его базовых модулей избыточны для этого поста. Более того, Дин понял, почему Эльза назвала не услышанную им по телефону стоимость импланта в восемь тысяч, а всего пять – она явно имела в виду не ХН-185, поставленный Дином, а что-то попроще, наподобие ХН-150.

Обидно. Прислушайся он тогда к озвученным ею параметрам, мог бы поставить модель уровнем пониже, но зато нацепить кучу дополнительных опций. А заодно и вывод сделать у виска, а не на лбу – и смотрелось бы красивее, и удобнее пользоваться, а всё равно дешевле.

Впрочем, бог с ним, с выводом, привыкнуть можно, разве что чёлку придётся подлиннее отрастить. В привычном Дину мире разъёмы на лбу демонстративно носили разве что понтярщики, вылезшие из низлежащих страт общества, и уверенные, что теперь-то уж точно все окружающие прямо-таки обязаны преисполниться лютой зависти, да редкие неформалы. Для его кругов это было такой же дикостью, как, например, золотые зубы, татуировки на лице, объёмные губы или пирсинг. Маргинализация внешности…

Ладно. Это всё можно исправить позже. А пока прикрыть чёлкой или хотя бы каким-то головным убором. Гораздо больше его беспокоил другой вопрос – головные боли не прекращались, более того, даже под невысокой нагрузкой они нарастали, к концу рабочего дня зачастую достигая совершенно дикого апогея, когда у него невыносимо зудел разъём, болели глаза, ломило виски, болезненна была даже кожа под волосами… Пару раз, когда он затянул с приёмом обезбола, у него начало ещё и колоть в затылке, а один раз, когда он решил попробовать обойтись вообще без таблетки, боль в итоге выплеснулась из головы, неспешно спустилась по позвоночнику, а затем, такое впечатление, разнеслась вдоль нервов по всему телу, разгораясь в суставах и нервных узлах… В итоге он вынужден был гасить её более сильными средствами, отрубившись до следующего утра.

Это состояние всё больше пугало его, уже не походя на приработку нейропроцессора, а напоминая, скорее, ситуацию “криво установленного” чипа.

Дин слышал о том, что бывает с жертвами конфликтов среди неудачно интегрировавшихся в мозг имплантов – с какого-то момента бедолаги уже не мечтали ни о чем, кроме дозы, способной хотя бы немного смягчить боль… В мысли всё навязчивее лезла история о парне, протянувшем несколько лишних месяцев за счёт вживления электродов прямиком в центры удовольствия, что позволило ему какое-то время удерживаться в состоянии неустойчивого равновесия между адом конфликтующих имплантов и убийственным цифровым раем электронного блаженства.

Всегда особо подчёркивалось, что эти несчастные, пытавшиеся пролезть в мир хорошо оплачиваемых профессий, и столь жестоко им отторгнутые, как раз-таки и были пациентами врачей-нелегалов… Дин полагал, что все эти байки распространяют в первую очередь сами корпорации, но теперь, оказавшись в подобной ситуации, уже не понимал, во что верить.

Однако, пока всё ещё оставалась надежда, что чипы приработаются, что мозг всё же примет новые схемы, что нужно лишь время…

Вскоре он обнаружил, что ноотропы, принятые перед началом смены в комплекте с обезболивающими, снижают боль сильнее, а некоторые стимуляторы нейтрализуют седативный эффект обезболов. Постепенно к перечню поглощаемых им средств добавились антидепрессанты, а затем и эндорфины от уличных барыг.

На работе Дин старательно скрывал своё состояние, понимая, что, едва с ним случится какой-нибудь срыв, он тут же отправится по следам своего предшественника, а компания вновь займётся поисками кандидата постабильнее…

Но вот и день зарплаты. Дину не потребовалось лезть к заранее выданной ему магнитке, чтобы увидеть, что в бухгалтерии явно что-то напутали. В периферийном поле зрения, где он привык держать инфу о своих финансах, на соответствующем магнитке счёте вместо ожидаемых семи с половиной сотен масаши добавилось чуть больше четырёх сотен.

Озадаченный, он двинулся в бухгалтерию.

– Ну что ещё? – недовольно поморщился помощник главбуха, когда Дин едва ли не насильно заставил его оторваться от работы, и выдернуть из головы шнур линка дорогого МЕ-16.

Этот сноб бесил Дина ещё на подходе, достаточно сказать, что разъём у парня был установлен прямо по центру лба, а волосы, аккуратно выбритые надо лбом полукругом, давали понять, что это не вынужденное решение, что тот явно гордится своей начинкой. Да ещё и блестинки какие-то на основании разъёма, похоже, он вообще стразиками его украсил. Чтоб его! Единорог-понтярщик!

– Простите, но вы можете проверить мою выплату? – предельно вежливо вопросил Дин. – Там что-то не так, что-то явно недоплачено…

– Всё полностью, – бегло глянул «Единорог» на экран. – Вы и так много получили. Вам оплатили полностью день приёма! А вы ведь тогда не полный день работали… А теперь, позвольте, я занят!

– Но простите! – Дин перехватил его руку, не дав вновь подключиться. – В оффере было указано полторы тысячи! Стало быть, за две недели набегает около семи с половиной сотен!

– Что за глупости? Вы, вообще, договор читали? Раздел «Стажировка»?

– Но меня же приняли на полноценную работу, я сразу включился!

– Стажировка обязательна. От двух до четырёх месяцев.

– Но в оффере не было указано никакой стажировки!

– Да откуда же вы вылезли? Из пещер, что ли, с Земли? – Единорог откинул голову, умудряясь даже сидя смотреть на Дина свысока. – Стажировка подразумевается! Компания платит за вас налоги, платит за вас страховку, платит за вас все официальные отчисления! Вам даже пальцем шевелить не надо, мы всё сами организуем! Вам предоставлено рабочее место – знай, работай! Чем вы все вечно недовольны? Разумеется, первые месяцы все вы неполноценно работаете, даже если стараетесь! И мы должны это учитывать!

– Но скрывать-то это тогда зачем? – услышанное было подобно удару тока. – Я ведь занимал на чип под эту зарплату!

– Это ваши проблемы, – отрезал Единорог.

– Как я теперь объясняться буду? – вопрос был, скорее, риторическим, Дин всего лишь озвучил свои мысли, не надеясь на ответ. – Подстава какая-то…

– Я повторяю – это ваши проблемы, – ответ всё же прозвучал, но он был столь же бесплоден, как и вопрос. – Уходите.

Дин вышел, чувствуя себя обманутым со всех сторон. Даже дверь, которой он хотел зло хлопнуть, подвела его, мягко закрывшись на доводчиках. Ноги не держали его, и он потерянно прислонился к стене. Стресс открыл дорогу подавленной было боли, и она уверенно поползла из головы по позвоночнику. Сердце вдруг ёкнуло, выбросив в грудь порцию невесомости, и его окатило волной мгновенной паники.

Сжав зубы, Дин кое-как переждал прокатившуюся по телу ледяную волну. Чёрт! Давненько на него так не накатывало!.. Отлепившись от стены, он осторожно двинулся вдоль коридора, чуть касаясь стены пальцами. В этот момент больше всего ему хотелось всего лишь помыть ставшие вдруг липкими ладони, а потом лечь и ни о чём не думать. Никогда…

– Не отчаивайся, – попыталась успокоить его Элис, когда он, вернувшись домой, ввёл её в курс дела. – Первую тысячу наскребём. Я поговорю с Кривым, чтобы он чуть график пересмотрел, предложу больше к возврату, но чуть позже. Впишусь в хоть какую-то подработку. Твоя стажировка кончится, а там, глядишь, тебя и повысят.

– Откуда такой оптимизм?

– Ну, ведь твой мозг годится для гораздо более сложной работы… Ты же сам говорил.

– Если я не сдохну раньше! – резко парировал Дин. – Если не потрачу всё на лекарства!

– Но не вечно же у тебя голова болеть будет? – Элис осеклась, ощутив, что затронула больную для него тему. – Ой, извини…

– Не знаю, – пробормотал Дин. – Это ты извини, что-то я сегодня на всё подряд срываюсь… Понимаю, ты хочешь помочь… Но я не знаю, что со мной, и это очень страшно… Эти боли, эти лекарства… Они меня подавляют.

Знаешь, я скачал набор тестов для ХН-185. Я не могу их пройти. Похоже, что-то криво скоммутировано, что-то напутал этот Лепила… Не доверяю я ему.

– Сходи к настоящему доктору, – осторожно предложила Элис. – У тебя же теперь есть страховка?

– Э, нет… – горестно вздохнул Дин. – Никакой страховки! Как только компания узнает, о чём шла речь с доктором, я пробкой оттуда вылечу! Они меня даже лечить не будут, если узнают, что у меня левый имплант!

– Тогда просто в частную клинику. Заплатишь, но, думаю, в конечном итоге меньше, чем за всё новые… – взгляд Элис в сторону коробки с препаратами был красноречивее любых слов. – А вдруг всё вообще просто решается? Если тебе надо всего лишь какую-то регулировку подвинуть?..

– Ладно, – сдался Дин. – Убедила.

…С визитом ко врачу Дин решил не тянуть, и на следующий же день подобрал для этого подходящую клинику.

До этого он прошвырнулся по коллегам, и смог кое-что занять. Тони, несмотря на всю свою тормознутость, как уже успел убедиться Дин, оказался вполне душевным парнем, да и получал он ощутимо больше. Вот и сейчас, выслушав Дина, он дал ему три сотни на два месяца. Еще сотню Дин смог занять у Эльзы, когда пошёл ругаться насчёт стажировки, причём здесь он смог получить даже больше, чем ожидал – он заговорил с ней насчёт пятидесяти масаши, но она, словно чувствуя за собой вину в том, что ввела его в заблуждение насчет реальной зарплаты, сама предложила ему сотню.

Впрочем, трудно было сказать, насколько искренней была её забота, потому что следующей её фразой была просьба, в случае чего, не умирать на рабочем месте, а дотянуть до дома. Хотя, конечно, это мог быть её особый профессиональный юмор… Но, как бы то ни было, Эльза пообещала, что назначила ему минимально возможный срок стажировки в два месяца, и что вскоре он выйдет на ожидаемый им уровень зарплат.

Итак, став обладателем немалой суммы, Дин двинулся ко врачу в заметно лучшем, чем вчера, настроении. По крайней мере, сейчас перед ним не стоял вопрос о возврате первой суммы Кривому. Уже хоть что-то…

Атмосфера в клинике кардинально отличалась от подпольной норы Однорукого Лепилы. Здесь Дина встретила чистота, сверкающая аппаратура, врач с короткой ухоженной бородкой, в идеально белом халате…

Предупредив, что он рассчитывает на полную конфиденциальность, Дин вкратце выложил ему свою историю.

Доктор сочувственно покачал головой.

– Молодой человек, ну зачем же вы согласились оперироваться у нелегала? Я не говорю о том, что это не совсем законно, но что ж вы о себе-то не подумали? – несмотря на немного резковатый то ли немецкий, то ли русский акцент, речь врача звучала мягко, вкрадчиво, убаюкивающе…

– У меня не было выхода, доктор. Не было!

– Ну, знаете ли, скупой платит дважды…

– Так что?

– Я готов провести томографию и тестирование имплантов за сорок масаши, – предложил врач, примеряясь к его лбу шнуром нейролинка. Похоже, он ни на йоту не сомневался, что деваться Дину некуда.

– Начинайте!

Чуть щёлкнул в тиши кабинета разъём, и мир померк, уступая место калейдоскопическому мельканию образов...

…Не сразу сообразил Дин, что тестирование уже закончилось, и доктор что-то объясняет ему, помогая себе жестами.

– ...некуда! Я бы даже сказал...

– Простите, – промаргиваясь, пробормотал Дин. – Я только очнулся. Вы не могли бы повторить?

– Могу, – кивнул доктор. – И повторю! Почему вы думаете, что у вас в голове наличествует нейроимплантат ХН-185?

– Ну... Как это почему? Я ставил ХН-185!

– К сожалению, вынужден вас огорчить – в вашей голове нет ничего, что походило бы на ХН-185. Вместо него я нашёл лишь древний ХН-103, установленный, к тому же, с некоторыми отклонениями от заданной технологии.

– Что?.. – Дин глянул в зеркало. – Но я же вижу...

– Порт, действительно, принадлежит модели ХН-185. Думаю, это является одним из источников конфликтов. Сложности могут возникнуть даже в том случае, если вы ставите имплант и порт одного поколения, но разных модификаций. Например, ХН-185-1М не будет работать с портом от ХН-185-1МС, причем несовместимость будет даже больше, чем мы наблюдаем в настоящий момент.

Правда, в вашем случае основным источником конфликтов служит всё же неполная совместимость нового устройства с исходными имплантами. Это куда хуже, потому что не может быть устранено заменой внешнего порта.

Боли же возникают за счёт того, что модуль работает со значительной перегрузкой, вовлекая в процесс прилежащие нейроны. Именно поэтому у вас срабатывают ноотропы – я не вижу вокруг модуля области нейрогенеза, следовательно, отдуваться приходится тем, что есть, что протекает легче на фоне приёма ноотропов.

– Нейрогенеза? – переспросил Дин, вспомнив это слово по своему первому импланту. – Это что?

– А это, молодой человек, процесс возникновения новых нейронов в прилегающих к интегрированным устройствам областях, который ваш врач должен был запустить при установке. Видимо, вы и на этом решили сэкономить?

– Я в этом не настолько разбираюсь. Думаю, это было сугубо его решение… Это опасно?

– В теории – не очень. Без дополнительного нейрогенеза роль области интерфейса берут на себя прилегающие участки. Что-то, конечно, вы можете на этом потерять, но обычно это не критично. Но не в вашем случае! – обернувшись к экрану, врач деловито постучал пальцем по одному из ничего не говорящих Дину пятен. – Вот! Конфликтующее устройство губит нейроны, и в конечном итоге создаст вокруг себя мёртвую зону. Без поддержки прилегающих нейронных групп конфликты во всём имплантированном комплексе усилятся, что грозит уже всему мозгу в целом.

– Нет, нет… – Дин прикусил губу, чувствуя, как проснувшийся в груди ледяной спрут пытается скрутить его тело в дрожащий комочек. – Долбаный Лепила! Он меня обманул, кинул! И что же? Голова так и будет болеть?

– Хуже, – покачал головой доктор. – Хуже, молодой человек, сильно хуже… Если вы не избавитесь от импланта в ближайшее время, конфликты усилятся, начнётся отмирание нейронов, а затем и лавинообразное отмирание, сопровождаемое воспалительным процессом... Короче говоря, вам необходимо срочно изымать эту дрянь, выдирать её корни, лечить мозг, и только после этого – ставить нормальный модуль. Тот же ХН-185. Или ХН-150, раз вы говорите, что вам и его хватит.

– Насколько срочно?

– Боли будут усиливаться, но пока процесс обратим. Массовая нейродегенерация начнётся через несколько недель. Думаю, у вас есть где-то месяц до начала необратимых процессов обвальной атрофии тканей головного мозга и предыдущих схем.

– Так... – Дин минуту молчал, осмысливая открывшуюся ему жуткую правду. – Но пока это обратимо… пока есть возможность исправить… Во сколько это мне встанет?

– Увы, вынужден вас огорчить, это удовольствие не из дешёвых. Ориентировочно так – удаление некачественного импланта обойдётся в семь тысяч масаши, еще три тысячи потребуются на ликвидацию последствий, лечение мозга. Затем, через две недели реабилитации, за пять тысяч я смогу поставить вам ХН-150, который, как я понял, вполне удовлетворит все ваши потребности. Но это уже на ваше усмотрение. Самое главное сейчас – удалить этот ужас из вашей головы.

– Десять тысяч!

– Да. Увы – скупой платит дважды…

– Я могу как-то оттянуть необратимое?

– Незначительно, но можете, – кивнул врач. – Если вы не будете нагружать тот модуль. Ситуация, конечно, не законсервируется, но процесс как минимум несколько замедлится.

– Это вряд ли возможно… Я должен работать.

– Что ж, тогда мы должны хотя бы смягчить удар. Попробуем запустить нейрогенез химическим путём. Я выпишу вам более эффективные ноотропы, кроме того, имеет смысл добавить что-то из антидепрессантов, а то я наблюдаю у вас избыток кортизола, это тоже вредит нейронам. Заодно добавим кое-что из церебропротекторов и актопротекторов, это замедлит дегенеративные процессы в околомодульной области. Это даст вам пару недель.

Ну и, конечно, вам надо разнообразить питание. Надеюсь, на шоколаде и авокадо вы не разоритесь?

Дин невольно фыркнул, уж очень фантастичной казалась мысль, что он сможет предотвратить грядущий распад, поедая шоколадки.

Врач понял его реакцию по-своему.

– Ну, что ж, тогда, надеюсь, вы не разоритесь и от очередного обследования. Если не сможете разрешить ситуацию раньше, жду вас через две недели.

…Покинув клинику, Дин едва ли мог мыслить связно. Действуя, словно в полусне, он двинулся на барахолку, чтобы часом позже выйти оттуда со старенькой “береттой”, стоившей ему одной из анонимных сотенных тархет.

– Элис! Собирайся, поможешь мне! – объявил он, едва переступив порог.

– Что такое?

– Этот гад вживил мне не то, что я хотел.

– Ты был у врача? – сообразила девушка. – Что он сказал?

– Там древний ХН-103, вот что! – закричал Дин.

– Сто третий? – Элис нахмурилась, припоминая, – ну да, у Лепилы в прайсе был сто третий… Я смотрела, пока тебя ждала… Втрое дешевле.

– Мы идём к нему. Вот, держи пушку. План такой – мы заставим его посадить мне настоящий чип, а не эту дрянь, и пока он будет меня оперировать, ты будешь держать его под прицелом.

– Хочешь опять довериться этому подонку?

– А что делать? Другие потребуют десять штук!

– Ну да, могла бы и сама догадаться… Дин, откуда у тебя пистолет?

– Купил! – огрызнулся Дин. – Давно надо было обзавестись!

– Надеюсь, ты хотя бы поторговался, – вздохнула Элис. – Ладно, пошли.

…Увы, его замысел провалился. Вместо клиники Однорукого Лепилы они застали лишь голые стены. Надо понимать, тот свалил сразу же, едва только отправил Дина домой.

Столь тотальное крушение надежд окончательно подкосило Дина, он со всей ясностью ощутил, что жить ему осталось всего лишь месяц, а затем вызванное конфликтом имплантов воспаление убьёт его – убьёт столь же верно, как и быки Кривого Харви. Теперь встреча с ними – всего лишь вопрос времени… После того, как на работе с ним произойдёт срыв, которого он не сможет избежать, его вышвырнут на улицу, навстречу недовольным отморозкам…

Перспектива теперь лишь одна – превратиться в кричащий от боли кусок мяса. И неважно, станет ли боль следствием встречи с костоломами или умирающий мозг сам породит её – время утекает, и каждая уходящая секунда приближает неизбежное…

И зачем только он выжил в том лифте? Умри он тогда, в расцвете надежд, мгновенно – не пришлось бы ползти к смерти целый мучительный месяц…

Дин окончательно впал в депрессию. На работе он кое-как держался, но дома его хватало лишь на то, чтобы тупо пялиться в стену, раскачиваясь на стуле, и думать о том, что кошмарная развязка его новой жизни стала ещё на день ближе...

Так прошло три дня. Так прошли бы и все его оставшиеся дни, если бы не событие, вновь круто сменившее вектор его жизни.

У него был выходной, и он планировал провести его в отключке, закинувшись обезболом помощнее, из тех, что вырубали его на сутки, но Элис воспрепятствовала этому:

– С тобой хочет поговорить Кривой, – сообщила она.

– Что? – в последнее время слова извне просачивались в сознание Дина медленно, с трудом преодолевая барьер его апатии.

– Ну, Кривой, бандюга, который дал нам денег, – напомнила Элис. – Он хочет поговорить с тобой.

– Насчёт? Месяц ведь ещё не прошёл.

– Вроде, не о долге. У него к тебе какое-то предложение.

– Да?

– Да.

– Ну ладно. Как я понимаю, отказ от встречи в любом случае не предполагается…

– Тогда он ждёт тебя в баре Гадюки.

– Когда?

– Он весь день там. Но я не стала бы откладывать. Лучше прямо сейчас.

– Ладно… – Дин пожал плечами, с сожалением посмотрев на коробку с лекарствами. Полноценное обезболивание откладывалось, для общения с подобными людьми нужна ясная голова. Более ясная, чем сейчас… – Дай-ка мне чего-нибудь из ноотропов.

– Я пойду с тобой, – заявила Элис, роясь в коробке. – Я не доверяю ему, ничего хорошего предлагать тебе он не станет.

...Кривой Харви оправдывал свое прозвище – через всё лицо этого огромного мрачного детины тянулся рваный шрам, отчего левый глаз его был угрожающе искажён. Несмотря на то, что со своими деньгами он мог бы обеспечить себе идеальную внешность, он и не собирался убирать шрам, демонстративно наслаждаясь производимым на собеседников впечатлением. А уж его фигуре позавидовал бы любой из вышибал – в прошлом Харви явно не гнушался анаболиков.

– Приглашали? – Дин остановился возле оккупированного Кривым столика.

– Да. Садись, – Харви перевёл взгляд с Дина на Элис и повелительно дёрнул пальцами. – А ты, женщина, подожди снаружи. У нас строго мужской разговор.

Дин кивнул в ответ на вопрос в её глазах, и она, недовольно фыркнув, удалилась вслед за телохранителями Кривого, сам же Дин осторожно примостился на стул напротив него.

– Что, парень, попал ты? – начал беседу Кривой.

Что он имеет в виду? Не может же он знать, что происходит? Вроде, Элис пока с ним не общалась?..

– Я всё отдам, – заверил Дин. – Как раз скоро платёж…

– Ещё бы! – ухмыльнулся Харви, и лицо его приняло такой вид, что Дина невольно передёрнуло, хоть он, казалось бы, и привык уже к мыслям о неминуемой смерти. – Ты же не хочешь, чтобы я про тебя кино снял, верно?

Дин отрицательно помотал головой.

– Вот… – удовлетворённо пробурчал Кривой, и продолжал, – да только, боюсь, ты, парень, думаешь, что как загнёшься, так и платить старику Харви не придётся? Да?

– Нет, почему же... С чего вы…

– А с того! Побеседовал я тут с Лепилой, и он кое-что интересное про тебя рассказал…

– Например? – напрягся Дин, вспоминая ломаные стулья в клинике. «Накануне заходил», так тогда врач заявил…

– Например, то, что в голове у тебя несовместимая каша, и что долго ты таким темпом не протянешь. Что скажешь?

– Я бы и сам хотел с ним побеседовать, – ответил Дин, прикидывая, что отпираться, похоже, смысла нет. – Не очень хорошего врача вы мне присоветовали, так получается?

– Это что, парень? Ты предъявить мне, что ли, хочешь? – Кривой угрожающе уставился на Дина исподлобья.

Дин, конечно же, хотел. Кривой фактически не оставил ему выбора, дав денег с таким расчётом, чтобы хватило только на Лепилу, загнав его к подпольному кидале, как в мышеловку. Но он не знал криминальных порядков, не знал, к чему обяжет его подобное заявление, так что ответил уклончиво:

– Я считаю, что было бы неплохо учитывать этот момент в наших дальнейших расчётах.

– Ну-ну, – издевательским тоном ответил Кривой. – Считай, как знаешь. А с Лепилой вполне сможешь побеседовать… Только сначала придётся недельку поумирать. И как поумирать! Вот ты, я так полагаю, считаешь, что тебе больно, верно?

– Ну...

– Так вот, парень, у тебя есть шанс сравнить. Поверь мне, если ты не сможешь заплатить, то прочувствуешь по полной, как же тебе было хорошо, когда всего лишь побаливала твоя дырявая башка. И знаешь, почему?

– Ну...

– Потому что те, кто обманул старика Харви, очень жалеют об этом. Они так и говорят об этом в камеру, кричат, воют, плачут… Поверь, люди проникнутся, будут обсуждать подробности, скринами с твоего видосика обмениваться…

– Но я же...

– Первую часть? Да, парень, я знаю, отдашь. Но я же не хочу, чтобы ты загнулся до того, как отдашь мне всё. Да и ты, думаю, не хочешь. Да?

– Не хочу... – с трудом выдавил Дин, вдруг представив себе, что должна была чувствовать Элис, ведя переговоры с этим отморозком, смотря те самые видео, которые тот упоминал.

А ведь она теперь с ним «в одной лодке». Ну зачем, зачем она за него вписалась?..

– Вот-вот, – довольно хмыкнул Кривой. – А деньги-то нужны?

– Деньги нужны всем и всегда, – продолжил Дин уклончивую линию.

– Всем. Но кое-кому особенно. Вот ты, полагаю, уже на всё готов, чтобы отдать денежки старику Харви, да ещё чтоб хватило на операцию, да на новую схему... А?

– Готов.

– Молодец, парень. Правильный ответ!

– Но, думаю, вы меня не просто постращать вызвали? – предположил Дин.

– Верно думаешь… И до чего ещё додумался?

– У вас ко мне предложение.

– Ну, молодец! – Кривой снова ухмыльнулся. – Умный парнишка. Не зря у тебя микросхемы в черепе!

– Я вас слушаю.

– Ты работаешь на Moxior. Эта корпорация славится своими новыми технологиями. Да так славится, что многие хотели бы стать столь же славными. Да?

– Ну... Наверно.

– Вот-вот, – Харви склонился к Дину и заговорил на полтона тише, – очень многие, парень, очень многие. И они готовы выложить денежки за то, чтобы нюхнуть этой славы. Но Moxior – хитрые бестии, они не любят делится своими секретами. Да?

– А кто любит?

– Верно. Никто не любит. Вот тут-то нам и потребуются надёжные ребята, готовые разрушить подобное неравенство.

– Боюсь, для этого у меня чересчур низкий уровень доступа.

– А вот врать старику Харви не надо! У тебя очень даже неплохой уровень доступа! А вот это поможет сделать его ещё лучше, – и Кривой выложил перед Дином маленькую пластиковую карточку. – Сечёшь?

– Пока не очень.

– Чего тут не понять? Люди любят сообщать интересные новости старику Харви... Вот, дошли до меня слухи, что у Moxior есть кое-что интересное, и что за это «что-то» могут хорошо заплатить. Теперь понял?

– Если у вас там есть люди, которые могут организовать вот это, – Дин чуть шевельнул ногтем карточку на столе, – то почему же они сами и не притащат вам эту инфу?

– Резонный вопрос. Но, думаю, ты и сам уже догадался.

– Импланты?

– Верно. Подключиться к терминалу можно лишь через мозговой интерфейс. А таких уродцев, как ты, дыроголовых, не так много. Так что завтра ты заглянешь туда с рекордером, – Кривой положил рядом с карточкой небольшой планшет, – и скопируешь кое-что для меня. Всё. Они даже не заметят, так и работай там дальше. Разве что побогаче станешь.

– Туда нельзя зайти с этой хренью, – Дин осторожно отодвинул планшет от себя. – Меня обыщут.

– Не переживай, завтра досматривать тебя не станут.

– А камеры?

– Это тоже моя забота.

– Хм… И цена вопроса?

– О! Да ты понятливей, чем я ожидал! Тридцать штук тебя устроит?

– Сорок, и я ничего не должен.

– Но-но, не будь таким жадным, парень. Я бы на твоем месте не торговался. Тридцать и долг. Да?

Дин пожал плечами. Можно подумать, у него был выбор…

– Согласен. Подробности?

– Слушай, – Харви разложил по столу несколько бумаг. – Слушай и запоминай...

Глава 5

Через два часа после начала рабочей смены Дин, частично выйдя из виртуальности производственной схемы, надел на голову обруч дистанционного контакта, затем быстро перекинул шнур нейролинка из головного разъёма на заменившую его за пультом маленькую коробочку ретранслятора. В освободившийся разъём на голове он подключил провод из обруча – теперь для всех коллег, находящихся сейчас в общем пространстве, он так и будет работать вместе с ними, разве что действия его станут чуть приторможеннее.

Приторможенность эта была обусловлена не только задержками сигнала на ретрансляторе, но и тем, что дальнейшей рабочей деятельностью станет заниматься лишь часть сознания Дина. Схема двойника, активированная начинкой обруча, делила сознание человека на две параллельные области, одна из которых должна была, как ни в чём не бывало, продолжать работу, другая же – погрузиться в противозаконную деятельность, называемую иначе экономическим шпионажем.

Глаз Дина прикрывал крошечный прозрачный экранчик, свесившийся с обруча, в режиме «дополненной реальности» проецировавший на сетчатку схему помещений. Ему это особо не требовалось, так как данные дублировались на оптический нерв ещё по дороге из обруча, но сдвигать окуляр он не стал – пусть будет.

Кроме того, в сеть «безопасников» был засажен «жучок», отслеживающий обмен данными подключенных к сети агентов, преобразуя их в наиболее подходящие по смыслу вербальные сообщения, звучащие в заранее приклеенном Дином возле уха костном динамике. Сейчас тот тихонечко размеренно попискивал: «полный порядок!»

Дин впервые столкнулся со столь хитрым шпионским гаджетом, и не мог даже предположить, сколько же может стоить подобная штукенция, но ясно было одно – Кривой подошёл к вопросу экспроприации секретов Moxior крайне основательно. Похоже, в деле крутились суммы с шестью-семью нулями...

Это пугало Дина. Он ощущал себя пешкой в слишком большой, слишком безжалостной к нему игре. В игре, не учитывающей такие мелочи, как жизнь и счастье одного человека...

Вылезет ли он живым из этой передряги? Крайне сомнительно… Поверить в то, что Кривой придумал всю эту операцию, узнав о проблемах Дина с имплантом, мог разве что полный даун, каковым Дин себя не считал. Наоборот, похоже было, что проблемы эти возникли не сами по себе, не в результате самодеятельности Лепилы – скорее всего, всё это было частью заранее продуманного Кривым плана. Да и Кривым ли? Возможно, ниточка тянется куда выше…

Следуя возникающим на экранчике стрелкам, Дин шёл по коридорам. Внешне спокойный, на самом деле он отчаянно трусил, с трудом сдерживая нервную дрожь. По словам Кривого, всё должно было пройти без малейшего шума, и план «B» задействовать не придётся, что никто никогда ничего не узнает. Вот только, догадывался Дин, самому ему придётся хранить эту тайну в виде обезглавленного тела где-нибудь в мусорном коллекторе.

Как же быть? Мозг Дина работал над этим вопросом со вчерашнего дня, в сущности, перейдя в режим «двойника» заранее, но решения у него до сих пор не было.

Он вошёл в лифт, приложил карту к сканеру, набрал буквенный код этажа. Лифт плавно тронулся вниз, вскоре застыв на одном из уровней лабораторной группы.

Как и предрекал Кривой, на ярусе было пусто. Проект заморожен, персонал переведён на другие участки. Лабораторные мощности ждут, когда сверху спустят новую сопоставимую задачу.

Дин шагал по изгибам пустых коридоров, тонущих в полутьме слабого резервного освещения, заглядывал через стёкла в тёмные отсеки, и недоумевал. Кому могли потребоваться данные замороженного проекта, если уж сам Moxior решил, что дальнейшие исследования бесперспективны?

Ладно. Это не его забота. Его собственные проблемы куда прозаичнее – как организовать дело так, чтобы выйти от Кривого живым после передачи информации…

Карточка легко открыла замок двери, и Дин оказался в комнате возле серверной. Стараясь не суетиться, он включил админский компьютер. Пока шла загрузка, он разложил перед собой хитроумные причиндалы, предназначения которых в неподключенном режиме не понимал. Это знание поступит позже, когда он перейдёт в быстрое время, активировав импланты на работу с микросхемами памяти в обруче, которые и выдадут ему подробные инструкции по пользованию всем этим «добром».

Набрав выданный «кротом» Харви пароль, Дин вошел в систему. Так, дальше можно работать только через нейроинтерфейс… Понеслась!

Уже зная, что делать, Дин выложил на стол планшет-рекордер, подключил его к компьютеру и к собственному мозгу, слившись со всей этой конструкцией в единое целое.

То, что компьютер является элементом сети, не имеющей выхода во внешний мир, и потому недоступной для хакеров Харви, он разобрался уже через несколько секунд. Большинство единиц сети были выключены или находились в режиме сна, но на сервер питание по-прежнему подавалось, данные доступны.

Ого! А рекордер-то вместительный! По сравнению с привычными моделями его область памяти выглядит, как какая-то бездна!

Хотя, конечно, на фоне той прорвы данных, которыми забит весь сервер, и планшет выглядит как миска, явно неспособная вычерпать пруд. Хорошо, что «крот» заботливо сообщил, какие именно разделы надо спереть…

На экране появились сотни окон копирования – на рекордер потекли скачиваемые данные. Дин, следящий за процессом не по монитору, а через свой нейрочип, сидел, как на иголках. Сейчас от него почти ничего не зависело, и ему оставалось только нервно вертеть головой. Думать было трудно, обе параллельные области «двойника», запущенные обручем, были загружены работой «под завязку».

Внезапно вывод динамика «безопасников» на ухе взорвался десятками голосов:

– Опасность!

– На сорок шестом проблемы...

– Активность в закрытой зоне!

– Пост сорок шесть - десять не отвечает...

– Сорок шестой, ответь первому!

– ...нарушение! Десятый ствол – посторонний!

– Камеры второго контура зациклены – третья, шестая, восьмая...

– ...проверьте же, вашу мать!

– Сорок шестой! Сорок шестой!

– ...уже в пути...

– Второй контур – камеры в отрубе!

– Действуйте согласно плана «посторонний во внутреннем...

– Базу, базу вырубайте!

Кусая губы, Дин смотрел, как отметка процента копирования медленно приближается к последней четверти. Что делать? Это полный срыв планов или просто нештатное развитие операции? Теперь Кривой точно устранит его после передачи…

Всё-таки не особо информирован был этот «крот», раз не знал, что активность сети в законсервированном сегменте всё так же отслеживается… Что ещё мимо него прошло?..

Теперь Дину точно нет возврата к прошлой жизни, теперь всё зависит от того, как он разрулит дальнейший диалог с Кривым… Если выберется, конечно…

Несмотря на трудности с мышлением, в перегруженный мозг пришла идея – надо скинуть часть данных в память импланта, не всё должно быть на планшете, тогда ценность Дина для Кривого резко вырастет.

Ёмкость импланта на фоне рекордера ничтожна – так, чайная ложечка возле миски. Как понять, какие данные будут ценны? Выхватить отовсюду понемножку, наверно… Но как организовать торг с Кривым? Если у него есть спецы, которые настроили всё это оборудование, возможно, он и с импланта всё скачать сможет?

Видимо, сейчас в голове Дина сидело уже не две, а куда больше виртуальных личностей, и, пока физическое тело его сомневалось, информация с компьютера уже начала откладываться в его нейрочипах, а холодный разум уже начинал просчитывать пути отхода…

Насколько Дин помнил из разговора с Кривым, в случае подобного сбоя на Moxior должна была обрушиться имитация мощной хакерской атаки, массовый брутфорс на всех точках подключения, а заодно и компьютерная имитация штурма предприятия, под прикрытием которой он должен был уйти незамеченным. Судя по крикам охранников, атака шла полным ходом.

– ...прорыв периметра по отметке девяносто один...

– Серверы первый, второй, третий – отключены.

– Система слежения третьего контура – сбой!

– Сорок шестой! Сорок шестой!

– Сервер пять – отключен!

В области «двойника», продолжающего имитировать бурную деятельность в производственной зоне, вдруг полыхнула вспышка разрыва контакта. Похоже, не понимая, где произошло подключение, админы вырубают все сервера подряд. Что ж, сейчас Тони, как проморгается, заметит, что вместо Дина за пультом «пашет» всего лишь коробочка ретранслятора… И всё, злодей уже не аноним…

– ...множественные отметки по периметру внешнего контура! – продолжали надрываться голоса в ухе.

…Копирование завершено. Дин выдернул провода, сунул рекордер в нагрудный карман, сгрёб в охапку шпионские девайсы…

– Сервера четыре, шесть, десять – отключены!

– ...я выявил этого ублюдка! Он вообще в другой области! Даю координаты...

– Шустрее! Шустрее! Он там!

– ...установлена личность грабителя...

– ...информационная база заблокирована. Порядок! Больше ему ничего...

– Контур один – сбой!

Дин выскочил в коридор, метнулся было к лифту, и тут обнаружил, что экранчик перед глазами способен не только указывать направление – красными точками, перекрывшими путь, высветились координаты солдат. Само собой, получивший такое предупреждение Дин немедленно развернулся.

– Есть визуальный контакт! – рявкнул наушник.

Дин резко дёрнул влево, прибавил ходу. Вслед ему захлопали выстрелы, одно из стёкол по левую руку вспухло бледными пятнами попаданий, бок ощутил мимолётный жар пронёсшегося совсем рядом заряда.

Но он уже успел скрыться за изгибом коридора, вкладывая в бег все силы. Мозг молотил в форсированном режиме, импланты с недоступной «мясной составляющей» сознания скоростью крутили в голове объёмную схему комплекса, каждую секунду анализируя тысячи возможных маршрутов.

Как уйти? Как?!

– Подтверждаю координаты...

– Десятый ствол – сбои блокировки дверей. Камеры семь, три...

– Взять живьём!

– Принято! Стрелять по ногам! В случае ответного огня – огонь на поражение!

– ...встретим его у перехода одиннадцать-десять...

– Прорыв периметра по отметкам пять-два и семь-четыре!

– ...провокация! Цель одна – сорок шесть - десять!

– Вижу его!

Дин стремглав бросился наземь, вжался в пол, уходя от ухнувшего над ним жара, кувырнулся в первую попавшуюся дверь (да нет же – часть маршрута!), с маху звезданулся о корпус спящего робота-уборщика…

Биологическая часть его сознания всё так же не успевала соображать, что происходит, лишь запоздало, вспышками фиксируя отдельные моменты следования по выстроенному его электронной компонентой пути. Подсобка? Да нет же, мусорка!

– Он в ловушке! Все сюда! – неслось из наушника.

– Осторожней! Он может быть вооружён!

Ага, в ловушке, как же! Дин с усилием откинул крышку люка мусоропровода, и без размышлений сиганул в тёмную дыру. Стены мусоропровода, словно мстя пришельцу за вторжение, принялись безжалостно наносить ему удары. Или то корректировали падение, сдерживая нарастающее ускорение мгновенной сменой векторов движения, его импланты?

Проваливающийся в вонючую темноту Дин не успевал отслеживать их действия, скорости были слишком велики для осознанного понимания, он мог разве что надеяться, что не переломает себе кости в этой липкой тьме…

Хрясь! Дин с размаху шлёпнулся на кучу мусора, кубарем скатился к её основанию. Обруч слетел с головы, схемы в визуальном поле схлопнулись, и Дин, выпав в медленное время, едва не взвыл от запоздало накатившей на него паники, бросившись шарить в полумраке среди хлама. Вот он! Дин быстро натянул обруч обратно на голову. Где связь?! Разъём, разъём!

– Шестой ствол – сбой в...

– Я захожу! Прикройте меня! – вместе с разъёмом в его сознание вошла и перепалка «безопасников».

Дин сполз с мусорной кучи, на ходу ощупывая себя – вроде, ничего не переломал… Неожиданное движение в полутьме заставило его метнуться в угол, но то оказался всего лишь автоматический погрузчик, переваливающий мусор в небольшую вагонетку пневмопровода. Какого хрена он тут ползает!?

Ах, да – то же общий для всей группы накопитель. А на других этажах работа продолжается… Может быть, умчаться отсюда вместе со всем этим хламом? Секунда на размышление, а затем Дин отрицательно мотнул головой – слишком банально.

Зато, оглядевшись, он заметил решётку вентиляционной шахты. «Годится!» – откликнулись импланты. Ещё пара секунд — и Дин уже полз по воздухопроводу.

– Его здесь нет! – похоже, «безопасники» ворвались в его предыдущее укрытие.

– Подтверждаю – он успел смыться...

– Кретины – это же мусорка! Проверьте шахту!

– Да, похоже, он удрал через мусоропровод...

– Отслеживаю возможные точки выхода...

Извиваясь змеёй, Дин волочился по вентиляции. С одной стороны, события чуть замедлились, он уже успевал отслеживать мерцание маршрутных схем, а заодно и отключил, наконец-то, работу всё равно простаивающего «двойника», обретя дополнительные вычислительные мощности; с другой же – освободившееся место в его голове начала стремительно захватывать клаустрофобия.

Паника нарастала, не давая ему возможности думать рационально. Что будут делать «безопасники» дальше? Пока что вырубленные хакерской атакой Кривого датчики не могли зафиксировать его присутствия. Но скоро Moxior восстановит все системы, и тогда...

Труба стала чуть просторней, и Дин смог подняться на четвереньки. Теперь он двигался побыстрее, проходя по подсказкам маршрутной схемы повороты и разветвления.

– Я в камере перегрузки! – солдатам потребовалось гораздо больше времени, чтобы спуститься по лестницам, чем ему по мусоропроводу. – Его здесь нет!

– Ищите, мать вашу, ищите! Шеф всем бошки скрутит!

– Здесь расписание отсылки мусорных капсул! Последняя ушла двадцать секунд назад!

– Проклятье! Гад всё предусмотрел!

– Заткнитесь, уроды! Капсулу можно перехватить! Сейчас я обращусь к мусорщикам!

– ...ещё одна отметка нарушения периметра зафиксирована на участке...

...Если бы не схема перед глазами, Дин ни за что бы не нашёл люка из вентшахты в шахту лифта – просто одна из панелей могла сдвигаться, открывая доступ в широкую вертикальную трубу грузового лифтового ствола. Осторожно отодвинув панель, Дин выглянул в полутьму, разглядев на этаж ниже крышу лифтовой кабины.

Дальнейший его путь шёл наверх, по притопленным в стену скобам, к уровню вентиляции двумя десятками этажей выше.

Дин с трудом выбрался из вентшахты, ухватившись за одну из скоб. Руки-ноги слушались плохо, дыхания не хватало, его всё сильнее трясло, мутило, вырубало…

Надо лезть. Дин посмотрел вверх, и это было его ошибкой – шахта уходила куда-то в бесконечность, заканчиваясь, должно быть, где-то там, в сжатой Ударом безвоздушной теснине… На него снова накатило волной холода, сознание сузилось, выдираясь из уз плоти, возносясь по стенкам шахты, так похожей на посмертный тоннель…

Тело же безвольно повалилось вниз, во мрак, в отработку…

Толчок о сплетение торчащих во все стороны железок, чудом не переломавший ему кости, вернул Дина в сознание. Он не закричал лишь потому, что удар вышиб из него остатки воздуха, перехватил дыхание, парализовал на мгновение…

Трясущимися руками Дин охлопал карманы. Похоже, сейчас придётся всем спектром закинуться – боль, усталость, мозг не тянет…

Проглотив целую горсть таблеток, он сжал зубы, готовясь к очередному рывку. Стоп! Что-то не так! Что за дела? Он снова прошёлся по карманам, похлопывая по распиханным в них девайсам. А где планшет рекордера?

А, да вот же он – выскользнул из кармана при падении, лежит поодаль, неустойчиво застыв на самом краю крыши. Дин осторожно потянулся к нему. Не спихнуть бы…

Лифт дрогнул и двинулся вверх. Задребезжав, планшет бликанул тёмным экраном, перекашиваясь за край, замер на мгновение, словно издеваясь, а в следующий миг отправился в полёт в тёмную глубину шахты...

– Нет-нет-нет! – едва ли не криком зашептал Дин. – Нет...

Тем временем вдалеке от него продолжала разворачиваться пошедшая по ложному следу погоня.

– Есть! Мы вышли на капсулу! Сейчас будем брать!

– Действуйте! Осторожнее, не грохните его сгоряча!

– Проклятье! Здесь никого нет!

– Он опять обманул нас!

– Ищите! Проверить другие варианты отхода!

Дин стонал, схватившись за голову. Всё кончено, всё напрасно, всё мимо! Что делать? Что?!

В его памяти сохранилось лишь, как он поднялся вместе с лифтом на один из верхних ярусов, снова переполз в вентшахту... Затем лишь отрывки – он пробирается по каким-то технологическим зонам, выходит на коммуникации Кольца, уже не относящиеся к оборудованию Moxior, ползёт среди сплетений труб... Шагает, заплетаясь, по тоннелю основной вентиляции…

В себя он пришел, осознав, что стоит возле телефонной ниши в одной из жилых зон. Что он собрался делать? Ах да, звонить Элис… Надо сообщить, предупредить… В Moxior нет её адреса, но они выйдут на неё, это вопрос времени…

– Элис!

– О, эрманита, привет! Давно не слышались! Как ты? – девушка ответила как-то очень странно, непривычно, но подавленный Дин не обратил внимания на необычные интонации.

– Мы влипли, Элис! Влипли! Короче, времени нет. Хватай, что подвернётся, и делай ноги... Не возражай! Быстро! Иначе они тобой займутся! Встречаемся... э-э... в баре “Чёрный коготь”. Помнишь, где? Да? Всё!

– Да, конечно, эрманита! – неестественно бодрым голосом ответила Элис. – Встретимся, прибухнём! Звони, не теряйся!

Глава 6

– Мы влипли, – нервно грызя ногти, повторил Дин, когда Элис села на диван напротив него, поставив его рюкзачок рядом с собой.

– Чёрт возьми, Дин, от тебя какой-то дрянью разит, – поморщилась девушка. – И как только тебя взялись обслуживать? В чём это ты извозился?

– Элис, ты не поняла? Мы влипли! Moxior ищет меня! Если они выйдут на тебя – хана и тебе!

– Нет, Дин, это ты не понял! Мы влипли сильно раньше. Мы влипли, связавшись с Кривым. Он не собирался выпускать тебя живым.

– Я чего-то не знаю? – внезапно Дин вспомнил её голос по телефону. Что-то в его голове с щелчком встало на место.

– Вскоре после того, как ты ушёл, ко мне заглянул один из его нукеров, – подтвердила его прозрение Элис. – Сказал, что будет дежурить, «охранять» меня. Ну, ты понял. Небольшая страховочка на случай, если ты чего-нибудь удумаешь.

– А... А как же ты тогда?..

– Как свалила?

– Ну да.

– Я была неправа, Дин, когда критиковала твою покупку. С самого утра я держала ствол при себе, я думала, что он потребуется позже, при передаче данных… Но, как ты позвонил, я поняла, что сценарий меняется. Так что я урвала момент, когда он отвлечётся, и… и завалила этого дуболома.

Ушла по пожарной лестнице через комнату Агаты – хорошо, когда знаешь хоть кого-то из соседей! Так что, если был ещё кто-то на выходе из жилого блока, то на хвост мне он не сел.

– Что? – обалдел Дин. – Ты грохнула бойца Кривого?

– Ну да, – фыркнула Элис. – Если бы ты посмотрел его видяшки, то проникся бы, как они мотивируют держаться от этих мразей подальше…

– Но как ты…

– Дин, я в твоих интонациях научилась разбираться лучше тебя самого, похоже… Как ты позвонил, я ни секунды не колебалась. Часом позже, часом раньше – это всё равно пришлось бы сделать.

– Как ты можешь так спокойно говорить об этом?

– Ну… У каждого свои таланты. Ты вот знаешь, как масаши анонимизировать, ну а я вот зато смогла мафиозному ублюдку в спину пару пуль засадить, и ничуть об этом не жалею… Считай, мы дополняем друг друга.

– Я боюсь, Кривой не простит нам убийства своего бойца… – Дин задумчиво поскоблил ногтями стол. – Представляю, как он взбесится…

– Дин, он бы в любом случае нас не выпустил! Но ты не переживай, я всё продумала. Я знаю место, где можно организовать передачу. Так что – простит, не простит, бесится, не бесится – мне по барабану! Меняемся, уходим, и – привет, новая жизнь! Кривой не всесилен, он даже Индустриальный не весь держит, а уж в других Секторах…

Так что – рвём когти, оседаем где-нибудь на другой стороне Кольца, меняем твои импланты… Новая жизнь, новая работа, новые перспективы…

– Элис, я теперь, очевидно, вне закона. Думаешь, чего я такой грязный, просто грязь люблю? Поднялась тревога, я через мусорки рванул!

– Ну, тогда ещё и новые документы, – добавила Элис.

– Хуже… – покачал Дин головой. – Хуже. Ты прости меня, гатита, но я не справился… Я уходил через коммуникации, как червяк там ползал… Я… я потерял рекордер. Выронил его.

– Хреново… – Элис закрыла лицо руками. – Очень хреново.

– Но здесь мы не можем оставаться в любом случае, – заявил Дин. – Надо бежать.

– Без денег? А твой мозг? Нет-нет, так не годится…

– Элис, послушай! – сорвался Дин. – Если нас найдёт Moxior – мы трупы! Если достанет Кривой – мы трупы! Такой вот у нас здесь охренительный выбор! У меня осталась куча «фенечек» для взлома, они нехило стоить должны. Попробуем их толкануть, может, хотя бы гнилушку эту из головы вытащу?

– Нет, это ты послушай, – Элис нервно постукивала подушечками пальцев друг о друга. – Есть идея. Ты сказал, что утратил рекордер уже где-то в коммуникациях… Выходит, ты успел скачать всё, что надо?

– Успел.

– Так-так. А они знают, что ты лишился добычи?

– Думаю, нет.

– Отлично! Значит, человек Кривого передаст ему то, что думают на Moxior – что данные у тебя. Логично?

– Вполне.

– Тогда мутим обмен.

– Но у нас же нет рекордера! Тебе что же, мало того, что ты грохнула его человека, предлагаешь его ещё и кинуть? Да для него потом уже делом чести будет нас порешить!

– Семь бед – один ответ. Или что, тебя моральный аспект смущает? А ничего, что он тебя на убой готовил?

– Я об этом думал, – признался Дин. – Есть у меня подозрение, что Лепила не сам решил меня кинуть, а с подачи Кривого… А насчёт того, что меня смущает… Я не представляю себе, как мы это организуем – он может прислать толпу костоломов, обложить нас со всех сторон, перекрыть нам выходы… А мы? Нет, Элис, это мясорубка, в неё нельзя лезть.

– Есть местечко, которое идеально подходит для наших целей. Про Второй Узел слыхал?

– Это где реактор протёк?

– Именно. Вместо него сейчас Третий Узел используют, а тот расселили и изолировали. Причём изолировали так себе, без особого рвения.

– Там рвения и не надо. Думаю, дураков нет на эту заражённую свалку соваться.

– Я там была.

– Что?! – Дин посмотрел на подругу диким взглядом. – Что ты там потеряла?

– Ну… Помнишь, я тебе рассказывала про парня, которому Лепила руку апгрейдил?

– Не очень, но какая связь?

– Вот, он за мной как-то ухлёстывал… И там у нас было экстремальное свидание, – улыбнулась Элис.

– Свидание? – переспросил Дин. – На радиоактивной свалке?

– Ну, у всех свои представления о романтике… Нет, Дин, не смейся, это, правда, было очень мило. Далеко вглубь мы не заходили, но Лу рассказывал, что он в тех краях вырос, до аварии ещё там шарился. Я почему запомнила – тогда была инициатива насчёт того, чтобы досмотр в поездах ввести, так вот, Лу всё бахвалился, как он тогда на контрабанде поднимется, потому что там проходы есть и на соседние Ветви, и за пределы Сектора.

В общем, на границах, где свет ещё есть, шарятся ещё всякие мутные типы, а дальше почти никого не бывает. Лу показал мне, где проход к старой станции. Там есть такой уступ, куда можно подняться только по скобам, а за ним уже выход на территорию.

В общем, сколько бы народу Кривой не прислал, подниматься им по одному придётся. Я не знаю, в курсе он уже или нет, что у нас «пушка» есть, но, поверь, даже один ствол там решает.

Короче. Его люди вряд ли представляют, как тот рекордер должен выглядеть. Наверх идёт один такой с деньгами, получает некий рекордер – купим сейчас самый дешёвый – и разошлись.

И всё – адьос, Кривой! Ищи ветра в поле!

Весьма довольная собой, Элис откинулась на диванчике, горделиво задрав подбородок, словно ожидая аплодисментов.

– Чего ищи? – для Дина в её плане осталось лишь одно непонятное место.

– А?.. – смешалась девушка. – Ну да, ты же не был в поле... Всю жизнь на Кольце провел... В общем – всё, не найдет он нас!

– Хм... Может, и сработает. Что, тогда я звоню ему? – Дин кликнул официантку. – У вас случайно не найдётся телефона без локализации?

Пока им несли телефон, Дин напряжённо думал, как строить разговор с Кривым. Но мысли в его измученную голову не шли, и, в конце концов, он просто махнул рукой – будем импровизировать!

– Ну, что скажешь, парень? – спросил Кривой, когда Дин представился. – Ты где?

– В безопасности. Материал у меня.

– Так волоки его ко мне, в «Гадюку»! Сам доберёшься? Или ребят за тобой послать?

– Э, нет! Знаешь, Харви, я действовал строго по плану. Но тем не менее там такой шум пошёл, что еле свалил… Думаю, дело нечисто. Сдали меня, Харви, сдали!

– Да ты чего, парень, совсем офонарел?

– Может, и офонарел, а может, мой имплант хорошо думать умеет. Не такой уж он и гнилой, получается… Так что условия меняются. Место указываю я, от тебя будет только один человек. С деньгами.

На какое-то время в трубке повисла тишина. Дин живо представил себе, как в эту минуту лицо со шрамом наливается кровью, глаза выкатываются, зубы скрежещут… Дин невольно сжал зубы, чтобы не поддаться панике, уж слишком хорошо представлял он себе, какого тигра дёргает сейчас за усы.

– Недооценил я тебя, сучонок, – Кривой вновь обрёл дар речи. – Да вот только, знаешь, облажался ты. После такой шумихи цена на данные падает. Я и половины того, чего планировал, за них не выручу.

– Я действовал строго по плану, – упрямо повторил Дин. – И это у меня теперь проблемы, а не у тебя. Мне скрываться надо, мне новые доки нужны. Ты, Харви, подставил меня с Лепилой, и ты подставил меня сейчас. И да – я хочу тебе это предъявить!

– Ну ты точно вконец охренел! Ты, вообще, врубаешься, что без меня тебе жизни нет? Некуда тебе деться теперь, некуда! Никто, кроме меня, тебя от «моксов» не прикроет! Кто тебе работу дал, деньги? Где ты документы собираешься делать? Ты без меня и недели не протянешь! Так что заткнись и дуй сейчас же в «Гадюку»!

– Тебе точно нужны эти данные? А то, вообще-то, я их и сам могу пристроить… – сказав уже самое опасное, Дин вдруг ощутил какую-то шальную лёгкость. Как там Элис говорила? «Семь бед – один ответ»? Нет обратного пути, и, чтобы он ни сказал, ухудшить свою возможную участь, попади он теперь в лапы Кривого, он уже вряд ли сумеет. – Так мы договорились?

– Давай локацию, – сдался Кривой.

– Буду возле места – скину координаты с тамошнего таксофона, – и Дин сбросил вызов.

Отложив трубку, он перевёл дыхание. Его снова трясло, пульс зашкаливал – да, нелегко ему далась эта напускная храбрость… Он перевёл взгляд на сидевшую напротив Элис – и всё это в один момент отошло на второй план. Элис смотрела на него с таким восторгом, с таким обожанием, что он ощутил вдруг, как готов ради этого взгляда пройти через что угодно, снова набрать Кривого, повторить всё то же самое, только уже с использованием нецензурной лексики, а затем сказать ему всё это ещё раз, но уже лично…

– Похоже, договорились… – прокомментировал он. – Ну так что, гатита, как насчёт экстремального свидания? Где, ты говоришь, это замечательное местечко?

…Дин стоял возле вершины скобяной лестницы, держась за ограждение, на краю высокого, этажа в четыре, уступа. Как и обещала Элис, место было идеально для рискованного рандеву – неприступная на вид стена возвышалась, подобно борту корабля, над едва освещёнными волнами груд металлического хлама площади. Наверх вела единственная целая лестница, ещё две по сторонам были неприступны, лишённые большей части секций.

Вправо и влево сгрудился такой же исковерканный железный мусор, над головой навис, усеянный лианами проводов и просевших балок, потолок, с которого кое-где свисали тусклые, каким-то чудом уцелевшие в этом хаосе запустения, аварийные лампы.

Позади – стена, почти целиком скрытая сплетениями спутанных конструкций, где таилась масса ведущих неведомо куда дверей, дверок и люков. По словам Элис, все они вели вглубь поражённой зоны, куда-то в отравленные радиацией дали, бывшие, в представлении Дина, рассадниками самого маргинального криминала и злобных крыс-мутантов.

Некоторые двери, действительно, были заварены ещё тогда, когда власти впервые подсчитали, что дешевле обойдётся отделить весь район от Кольца, а на его месте построить новый, чем расчищать имеющийся, но вот только финансы закончились, похоже, ещё на этапе планирования. Так что, возможно, грядущим поколениям тоже предстоит бояться чудовищ из заражённых тоннелей…

Элис спряталась, с «береттой» наизготовку, где-то справа, очень успешно, Дин при всём желании не мог разглядеть её. Впрочем, он и не пытался – девушка запретила ему смотреть в её сторону, чтобы не выдать её позиций раньше времени. Так что ему оставалось смотреть только вперёд и вниз, в полумрак, откуда должен был появиться посланник Кривого.

Дину было нехорошо. Потолок, низко провисший над головой, обострял клаустрофобию, не утихшую ещё в его душе после вентиляционных лабиринтов Moxior, синяки и царапины мерзко ныли, вторя разболевшейся, несмотря на очередную дозу анальгетика, голове. В теле царила усталость, действие стимуляторов снова подходило к концу. Мышцы ломило. Дико хотелось спать.

«Гостя» он услышал издалека – тот словно специально топал по гулким листам, что есть сил, привлекая к себе внимание. А вскоре и увидел – парень неопрятного вида, озираясь, волочился через горы мусора, громыхая по железу обрезком трубы. Не соображая ещё, что смотреть надо наверх, Дина он не видел. Оказавшись примерно на середине площади, парень шмякнул железякой о торчащую из мусора балку, и заорал:

– Э, ну чо? Мать твою, дыроголовый, где ты нычешься? Вылазь!

– Принёс? – осведомился Дин, глядя на него с высоты.

– Ты чё там засел? Слазь! Или здесь поговорить кишка тонка? – парень презрительно сплюнул.

– Принёс? – повторил Дин.

– Да принёс, принёс! Слазь, меняться будем!

– Нет. Ты сюда лезь.

– Ты охренел? Я те чё, верхолаз? Ты слезай!

– Ну как знаешь… Адьос! Кривому привет, ему про верхолаза повтори.

– Э! Дыроголовый! Ладно. Но я тебе припомню! – парень полез по скобам.

Когда он был уже почти на самом верху, Дин перегородил ему дорогу, не давая выйти на верхнюю площадку.

– Здесь меняемся. Где деньги?

– У меня, у меня, – оказавшись в уязвимом положении, боец Кривого заговорил куда более вежливым тоном, и протянул Дину, выхватив из внутреннего кармана, карточку-тархету. – Товар готовь.

Дин взял карту из его руки, поднёс к глазам, надавил на уголок – на белой полоске проступила цифра «1000».

– Что за хрень? – возмутился он. – Мы говорили о сороковнике! – и вдруг осёкся, глядя на направленный в его лицо пистолет.

Тархета была всего лишь отвлекающим манёвром, призванным отвлечь, урвать время на то, чтобы извлечь оружие. Другая рука бандюгана, отпустив перила, вцепилась в одежду на груди у Дина, притянув его ближе к краю.

– Босс передумал, – пояснил парень. – Сказал, с уродцами только так можно. С нами пойдёшь!

– Половина инфы у меня в голове. Стрельни – и нет её!

– Уговорил. В пузо шмальну, до потрошильни дотянешь, – ствол пистолета сместился к уровню живота. – Подвинься, я вылезу. А ты вниз дуй.

Краем глаза Дин уловил движение в воздухе – Элис что-то бросила из своего укрытия. Внизу пронзительно зазвенел металл. Парень нервно обернулся, шаря красной точкой прицела по груде железного хлама.

Элис только этого и ждала – грохнул её выстрел, и захват бандюгана ослаб. Ствол! Дин протянул было свободную руку к оружию противника, но было уже поздно – пальцы того разжались, он соскользнул со скобы и мешком полетел к основанию уступа.

В руке Дина осталась лишь тысячная карточка. Вот и весь обмен…

Щёлк! Чуть в стороне от одной из балок отрикошетила пуля, и лишь после этого глаз уловил вспышку внизу, на краю площади. Щёлк, щёлк! Ещё две!

Дин резко пригнулся, отшагнул назад, присел…

Внизу из-за мусорных гор показались две тени – люди с оружием. Всё-таки Кривой решил подстраховаться, не зря первый так шумел, выходит! Прикрывал своих подельников, хитрюга!

Выстрелы загрохотали совсем рядом – выбравшись из укрытия, Элис отходила вглубь площадки. Одна из теней, схватившись за ногу, подломилась. Но из игры боец не вышел – укрывшись за ящиками, своими выстрелами он не подпускал Элис к краю крыши, давая подельнику возможность взобраться по лестнице.

Опустившись на четвереньки, Элис поползла было к краю, но Дин ухватил её за ногу.

– Оставь! Уходим, показывай дорогу!

– Туда! – Элис показала на одну из табличек, и, бабахнув напоследок в темноту, наугад, последовала за Дином к приоткрытой им двери.

…Они волочились по тёмным вонючим лабиринтам, словно по кишечнику огромного живого существа, постоянно спотыкаясь обо что-то, невидимое в темноте, натыкаясь на острые углы, ломясь в какие-то двери, то и дело падая. В голове Дина всё жарче разгоралась клаустрофобия, ему казалось, что он не движется в этом мраке, а лишь бесполезно извивается в его постепенно сжимающихся объятьях, уже выдавливающих понемногу воздух из груди, опутывающих конечности, смыкающихся на висках… Что вот-вот он потеряет сознание, повиснув на руках у Элис неподъёмным мёртвым грузом…

Держаться, держаться! Нельзя оставлять её один на один с преследующим их охотником, чьи шаги время от времени доносились до них – костолом Кривого держался их следов на удивление уверенно, словно ищейка, понемногу нагоняя. Очевидно, у него фонарь, а их следы на вязкой грязи видны отчётливо, словно указующие на беглецов стрелки.

Одна из дверей подалась под их руками неожиданно плавно, с тихим шипением. В лицо беглецам ударили струи враждебно холодного воздуха. Столь же холодным был и голубоватый свет мощных ламп, прячущихся под небольшими прозрачными выпуклостями в стене. Одна сторона этих бугорков была темна, световой пучок бил лишь в одном направлении, высвечивая длинную трубу, блестящую полосами направляющих на полу и стенах, уходящую, чуть изгибаясь, вдаль.

– Чёрт возьми, где это мы? – Элис затравленно огляделась. – Я совсем не сюда хотела попасть!

– Транспортный Тоннель, – предположил Дин. – Возможно даже, Осевой. Я и не знал, что он прямиком через эти развалы проходит… Здесь лучше не задерживаться, от поезда до стены зазора почти нет.

Он сунулся обратно в дверь, через которую они попали в тоннель, но тут же отпрянул, заметив дальний отблеск на стене – преследователь почти догнал их. Оставаться и проверять, смогут ли они справиться с опытным, а возможно, и модифицированным бойцом, у него не было ни малейшего желания.

Но и оставаться в тоннеле, по которому то и дело летают вплотную со стеной на бешеных скоростях поезда, самоубийство. Дин глянул вправо-влево. Против движения, навстречу слепящему, выбивающему слезу свету, двигаться нереально, да и как-то дико бежать навстречу поезду. Конечно, свет будет слепить и охотника, но…

– Туда, – Дин махнул рукой вдоль света фонарей. – Выскочим через другую дверь. И быстрее, пока поезда нет.

– Уверен? – уже на бегу усомнилась Элис. – С чего ты… – голос её вдруг осёкся. – Дин! Что это?

– Что?.. – но тут Дин и сам расслышал удаленный шум. –Бежим, бежим!

Сломя голову, они рванули по тоннелю.

– А ну, стоять! Сюда вернулись! – донеслось от только что оставленной ими двери.

Дин обернулся, но не смог разглядеть среди плавающих перед глазами бликов фигуру противника. Элис вскинула руку с «береттой», выстрелила на голос – бесполезно, лишь истратила последний патрон.

Они вновь обратились в бегство. От дна трубы перед ними с искрами отрикошетила пара пуль – вновь увязавшийся за ними преследователь явно метил по ногам, но на расстоянии, да на бегу, пули представлялись куда меньшей опасностью, чем приближающийся поезд.

– Стойте, твари! – в нарастающем гуле голос охотника обрёл вдруг какие-то обречённые нотки. Теперь он с ними на равных – вернуться к люку не успеет.

Поднялся ветер – толкаемый составом воздух уплотнился, наполнился шипением, свистом… В гул вплетались всё новые ноты, наполняя души безжалостной музыкой надвигающейся гибели... На полу впереди людей неожиданно отчётливо высветились их тени...

– Дин! Вижу! – в нарастающем рокоте Дин едва расслышал крик Элис, метнувшись вслед за ней в маленькую тёмную нишу.

Мгновение спустя мир заполнился оглушительным рёвом проносящегося мимо состава. На лицо Дину шмякнулось что-то горячее, и он непроизвольно дёрнулся, ощутив, что в это же мгновение Элис так же вздрогнула в его объятиях.

...Шум оборвался. Они выбрались из ниши, и Дин взял Элис за руку, ощутив, как сильно девушку бьёт дрожь.

– У т-т-тебя к-кровь на лице, – заикаясь, пробормотала она.

Дин смахнул со щеки липкую мягкую мерзость. Еще один комок подобной дряни он сбросил со лба Элис. Похоже, от преследователя осталось лишь это, да полоса крови вдоль трубы – поезд попросту растёр его по стене.

– Вернёмся к люку, – предложил Дин, чувствуя себя на удивление ровно, словно вспышка паники пережгла затопившую было всё его существо клаустрофобию. – Теперь нас никто не преследует.

На месте люка их встретил лишь овал щели в стене, да утопленная близ очерченного щелью периметра ручка возле кодовой панели.

– Защёлкнулось, – грустно прокомментировал Дин, подёргав за ручку. – И на код встало. Ну, не беда. У меня же с собой целая охапка отмычек, спасибо Кривому…

Он вытащил из кармана так и не понадобившийся ему в лабиринтах Moxior брутфорсер, подключил девайс к замку люка, и терпеливо стал ждать, пока на экране не выскочит нужная комбинация. Руки чесались вытащить из рюкзака обруч, увидеть схему ходов, но смысл? Здешних планировок в нём все равно нет…

– Здесь должен быть код попроще, чем в Moxior, – проговорил он, желая успокоить всё ещё дрожащую подругу. – Много времени не займёт. Будем брутфорсить.

– Что, что делать? – стоявшая позади Элис нервно вцепилась ему в плечо.

– Вскроем перебором вариантов, – пояснил Дин.

– Где ты такому научился?

– Спасибо Кривому, – повторил Дин. – Инструктаж даром не прошёл.

Откровенно говоря, благодарить Харви вряд ли стоило, ибо по задумке того Дин должен был иметь доступ к инструкциям лишь в подключенном состоянии. Вряд ли Кривой предвидел, что Дин скопирует всё, до чего дотянется, в память собственного импланта. Да и, справедливости ради – не надо особых знаний, чтобы нажать пару кнопок… А вот за гаджеты спасибо, пригодятся…

Пальцы Элис на его плече внезапно напряглись.

– Дин! Я... слышу!

– Что? – Дин обернулся к ней, с секундным опозданием относительно более чуткой девушки услышав всё тот же шум. – Успеем!

…Шум нарастал, а цифры всё так же беспорядочно мелькали на экране. Может, надо было разрядность задать? – пронеслось в голове. Оно вообще работает? Нет, нет, там же автоматика! Всё должно сработать!

Но страх уже сковал мысли, перед глазами настойчиво замелькал кровавый комок, отброшенный Дином на пол. Сейчас было куда страшнее, чем несколько минут назад, когда они, во-первых, ещё не столь наглядно представляли себе, что промедление смерти подобно, а во-вторых, могли предпринимать хоть какие-то физические действия для своего спасения. Нынче же они просто стояли и тупо пялились на мельтешение цифр, в ужасе вслушиваясь в то, как всё громче шипит, свистит воздух вокруг них, как ветер начинает всё сильнее трепать волосы и одежду...

– Пессимисты видят лишь тёмный тоннель, оптимисты – свет в конце тоннеля, – задумчиво произнёс Дин. – И лишь реалисты понимают, что это светят фары стремительно несущегося на них поезда...

– Это, типа, шутка? – Элис дико глянула на него, и вдруг завизжала, разглядев те самые фары.

Да и Дин, увидев, как наливаются чернотой их тени, ощутил, что волосы у него на голове зашевелились, и виной тому был не только ветер... И тут замок тихо, но отчетливо щёлкнул – удивительно, как он смог расслышать тихий щелчок в нарастающем вокруг него грохоте?

Дин надавил на овал двери, и она плавно подалась вглубь стены, увлекая его за собой. Беглецы провалились в темноту, покатившись вниз по невидимым ступенькам. Дверь с шипением вернулась на место, отсекая темноту их убежища от яростного рёва упустившего добычу состава.

Бережно, чтобы не придавить Элис – нелепая предосторожность после того, как они барахтались на ступеньках – Дин поднялся в положение сидя, ощупал корпус сканера-брутфорсера, который каким-то чудом удержал в руке, и убедился, что с корнем выдрал из него хвост с разъёмами.

– Вот видишь, – деланно спокойным тоном заявил он, убирая покалеченный прибор в карман. – Я же говорил, что всё будет в порядке!

– Говорил... – неожиданно рассмеялась Элис. – А я уже приготовилась превратиться в километр кровавых пятен…

– Не очень-то смешно, – поморщился Дин, вновь вспомнив про кровавый комок.

– Нет, – Элис смеялась всё громче. – Не смешно, конечно! Ты только прикинь – пятна, пятна, пятна! «Как выбраться? – пораскинули мозгами ребята!..»

Её смех становился всё более диким, истерическим, каким-то неуправляемым. Пугающим. В конце концов Дин не выдержал и отвесил ей пощёчину, ориентируясь в темноте лишь на звук. Попал. Смех оборвался.

– Спасибо, – отдышавшись, пробормотала Элис. Голос её звучал порядком сконфуженно. – Чего-то меня подклинило малость…

Они чуть помолчали, затем девушка добавила:

– Но я, вроде, сообразила, что не так, где мы не туда свернули… В общем, нам ниже надо.

– Тогда пошли, – отозвался Дин. – Время не ждёт.

И они вновь двинулись во мрак.

...Они шагали во тьме, вдыхая затхлый, вонючий сырой воздух, придерживаясь за осклизлые стены. В обуви хлюпала вода. Дину вновь стало казаться, что они продвигаются по кишечнику неведомой твари, болезненно подрагивающей при каждом их шаге, и что вот-вот судорожная конвульсия прокатится по трубам, раздавив непрошенных гостей, бывших для этого гигантского существа лишь вредоносными паразитами…

С пронзительной остротой открылось ему, что люди – лишь мелкие, как бактерии, сгустки органической материи во чреве гигантской змеи Кольца, слепо копошащиеся во внутренностях этого сверхсущества. Без смысла, без пользы, без цели...

– Знаешь, – неожиданно заговорила Элис, – когда я только прибыла на Кольцо, мне даже понравилось. В зале Портала был такой приятный запах... хвойный. Хвойный лес. Свежесть... А затем мы попали в сраные трущобы! И всё – дальше только теснота, суета, злоба!

И ещё эта вечная затхлость... Мне постоянно казалось, что воздух здесь какой-то... мёртвый. И вода противная. И сила тяжести “плавает”. И свет тоже мертвый. И люди...

Люди, выросшие в подобных условиях, не могут быть полноценными. Вы словно некая новая раса – морлоки, копошащиеся в темноте своих тоннелей, никогда не видевшие солнца...

– Морлоки?.. – переспросил Дин. – Мы?

– Да. Человек не должен жить так! По крайней мере, долго. Людям нужен простор, а здесь... Когда ты рассказал про свою клаустрофобию, я потому сразу прониклась, что и сама от неё поначалу страдала…

– Простор? На Земле? Там разве не хуже, чем здесь?

– На Земле хуже… из-за людей там хуже! Но лишь там есть простор… Знаешь, даже в переполненных городах можно увидеть небо... А вот ты хоть раз видел небо?

– Только по телику.

– Чушь! Это не то! Даже по трёхмернику ты не сможешь прочувствовать, что же это такое – простор... Я бы хотела когда-нибудь вернуться на лучшую Землю, с тобой, чтобы показать тебе всё это вживую…

...Постепенно Дин стал замечать, что начинает видеть в темноте. Вот из мрака проступили слабые тени стен, вот – тёмная фигура Элис... Слабые блики из-под воды... Глаза же не могут привыкнуть к полной темноте?

Остановившись, Дин долго вглядывался в неявное, словно мираж или галлюцинация, дрожащее марево реальности, прежде чем ощутил, что свет идёт от узкой полоски вдоль уровня воды. Что это? Та самая вода из реактора?

Нет. Всего лишь плесень. Хотя, возможно, при её зарождении без радиации не обошлось…

– Дин, а радиометра у тебя нет? – похоже, Элис мучали те же догадки.

– Нет. Но ты не волнуйся, это не радиация. Биохимия. Плесень, гнилушка…

Свечение понемногу усиливалось, и вскоре они могли уже идти, не спотыкаясь. Жутковатый зеленоватый свет лился от осклизлых стен, тревожа в сознании забытые мистические ужасы... Казалось, некий зловещий ореол окутывает брошенные тоннели, некая чёрная аура сгущается в этих опасных лабиринтах…

Они долго брели, расплёскивая холодную чёрную воду, разбрасывая бледные блики брызг, а сумрачные чертоги всё не кончались и не кончались...

– Дин, я устала, – заявила Элис, когда они проходили мимо неглубокой ниши в стене. – Давай отдохнём.

Дин сунулся в нишу. Пожалуй, для отдыха здесь лучшего места и не найти – расположенная значительно выше уровня воды ниша казалась на фоне общей сырости практически сухой.

– Хорошо, привал, – он и сам давно уже мечтал прилечь хоть ненадолго, и лишь боязнь проявить слабость перед девушкой заставляла его перебирать ногами из последних сил.

– Мне холодно, – пожаловалась Элис, расположившись на расстеленной куртке. – У меня в обуви полно воды…

– Сейчас я тебя согрею, – пообещал Дин, забираясь к ней.

– Эй, что ты делаешь? Здесь? Да ты с ума сошёл!

– А что, это будет достойным завершением экстремального свидания…

– Дин, на нас крыса смотрит...

– Ну и что?

– Прогони её!

– Да пусть себе смотрит!

– Дин!

– Ну ладно, – он обернулся и махнул крысе рукой, – брысь!

Крыса, едва различимая во тьме, чуть отступила, но всё так же продолжала оценивающе поблёскивать глазками.

– Не уходит, – сказал Дин.

– А вдруг она опасна? – предположила Элис. – Говорят, здесь…

– Да ладно тебе, она маленькая!

– Нет. Не ладно. Пусти, я сама с ней разберусь, – Элис принялась отталкивать Дина.

Он послушно скатился в сторону и уставился в густой сумрак над собой, слушая, как Элис отгоняет крысу. Темнота мягко обволокла его разум...

– Ну вот, – довольная своей победой Элис вернулась. – Теперь порядок. Дин... Эй, Дин!

Но Дин уже крепко спал.

И снилось ему, как в его голове рождается комок мрака, затягивающего в себя весь мир, подобно прожорливой чёрной дыре; и тело его, выворачиваясь вовнутрь себя, тоже проваливается в эту пропасть... И вот уже он рушится в бесконечную бездну, в колодец, образованный странной кровавой спиралью, покрытой блестящими, зловещего вида бугорками. Но это не просто бугорки – нет! – это он сам!.. Миллионы его самого, тщетно пытающиеся выбраться из вязкого желе, затянувшего их по пояс! А вместо пальцев на воздетых к оси колодца руках бесчисленных Динов такие же искажённые фигурки, раскрывающие рты в немом крике... И так до бесконечности – гибельная рекурсия, жуткий фрактал раздробленного на миллионы частей сознания...

Глава 7

Выбравшись из тоннелей уже за пределами Сектора, первым делом беглецы купили на остатки собственных денег новую одежду, взамен окончательно запорченной в грязных тёмных лабиринтах, затем Дин разменял трофейную тысячную тархету на сотни.

Найдя местную толкучку, они разжились на патроны для “беретты”. Шпионские девайсы Дин счёл разумным попридержать, по крайней мере до того, как им получится организовать себе более-менее натурально выглядящие документы. Пока же для того, чтобы снять номер, пришлось воспользоваться документами Элис – свои Дин решил не светить. Даже если Moxior не заявил об атаке, его собственные службы наверняка мониторят базы.

Отдав половину выменянных денег Элис, Дин предупредил:

– Если что, дальше трать пока только эти. Я боюсь, что на остальных может быть мой след.

– Меня больше беспокоит, что мы пользуемся моими документами, – призналась Элис. – Вопрос времени, как меня с тобой ассоциируют.

– Будем каждый день переезжать, – ответил Дин. – Завтра попробую ещё по толкучке прошвырнуться, может, какой-то вариант с документами найду. А пока что у меня есть кое-какая очень интересная мысль.

– Не поделишься?

– Поделюсь. Ты знаешь, я тут пораскинул мозгами… – Дин невольно улыбнулся, вспомнив, в какой ситуации в прошлый раз прозвучало это выражение. Сейчас это выглядело уже не так дико, как тогда. – В общем, данные Moxior, особенно это направление, довольно специфичны. Абы кто интересоваться бы ими не стал. Уверен, заказчик данных – это тот, кто имеет возможность воспользоваться ими. А таких не просто немного – их вообще раз-два, и обчёлся! Но кое-кто ближе всех остальных… Догадываешься, о ком речь?

– Хм… Судя по твоим загадочным интонациям, я должна их знать?

– Более чем. Не лично, конечно, но…

– Дин! – Элис сдалась уже через несколько секунд. – Не томи! Не знаю!

– Знаешь, – улыбнулся Дин. – Ты же на них работала.

– RESA? – сообразила девушка. – Но…

– Именно. Найти бы их номерную базу…

– А чего искать? Она у меня в браслете. Сохранила, пока там работала. Я и забыла про неё…

– Отлично! Скидывай мне, я попробую глянуть…

Дин быстро сопоставил полученную от Элис базу контактов RESA с имеющимся у него справочником по Moxior, а заодно и с базами, частично осевшими у него в голове в процессе похищения данных. Вскоре у него было несколько совпадений. Само по себе событие не особо выдающееся – ничего удивительного в том, что между работающими на одном рынке компаниями наблюдается взаимный переток кадров, нет. Такое происходит даже в тех случаях, когда в договорах топ-менеджеров прописывается запрет на работу в смежных отраслях в течение какого-то периода с момента увольнения, чего уж говорить о работниках рангом пониже, но…

Но одно имя фигурировало и в третьем списке ­– в списке персонала закрытого проекта Moxior. Большинство сотрудников с того этажа, по которому Дин совсем недавно бродил в полумраке аварийного освещения, перекочевали в другие проекты Moxior, кто-то исчез из одних списков, не появившись в других, но вот один человек…

– Есть контакт! – объявил Дин. – Пожалуйста, некто Гордон Бек. RESA, департамент научных исследований, заместитель главы лаборатории «Т». Не знаю уж, чем они там занимаются… Лаборатория небольшая, если судить по номерной базе, но значимая, если судить по ветвям подчинённости. Судя же по тому, что в списке есть несколько «аналитиков новостного потока», можно предположить, что они фильтруют открытые источники, чтобы быть в курсе разработок конкурентов.

И он же, господин Бек, является руководителем подотдела технического отдела проекта PKI в Moxior. В смысле, являлся, тем данным уже несколько лет. Понимаешь?

– Ну, пока только в общих чертах, – призналась Элис. – Но если он и есть «крот», то почему же он сам не добыл эти данные, пока там работал?

– Ну, давай поразмыслим. Итак, Бек вёл подотдел в техотделе того самого проекта. По доступу к полным данным должность так себе, но для того, чтобы осознать суть проекта и его перспективы – уже очень даже… Очевидно, его всё устраивало, удача проекта сулила ему карьерный рост, работал себе и в ус не дул.

И тут – хрясь! – Moxior закрывает проект. Ему предлагают перевестись на место поскучнее, с меньшими перспективами, а возможно, и с понижением в условиях. Параллельно подворачивается работёнка в RESA, тоже невесть что, но всё же уровнем повыше. И так уж получилось, что новая работа связана с анализом деятельности конкурентов. Он убеждает руководство, что надо взяться за проект самим, но – вот беда! – данные остались в закрытых лабораториях!

У него есть обрывки данных по его подотделу, и то не целиком. Я так полагаю, судя по его должностям, импланты у парня должны быть попроще моих, так что в голове вынести он мог не слишком много, мыслей же рискнуть и скопировать разделы на рекордер, пока всё шло хорошо, у него не было. Да и пароль, думаю, они выяснили позже, уже после решения о попытке захвата данных.

Провернуть всё решено было через третьих лиц, и тут появляется наш общий знакомый, некто Кривой Харви. Он вербует в Moxior нескольких работников, а заодно и внедряет будущего грабителя; и, как я подозреваю, мой предшественник и был его первым засланцем. Наверно, по той же схеме парня прокрутили, уж очень я его путь повторяю… Ну, а мне просто не повезло подвернуться! Дальнейшее ты знаешь…

– Тебе бы, Дин, в полиции работать, – прокомментировала Элис. – По крайней мере, мне бы склепать такую картинку из всего лишь двух строчек в телефонных справочниках в голову не пришло. В общем, очень интересная история, но совершенно не представляю, что она нам даёт.

– Вообще-то, я развиваю твою же идею. На Moxior полагают, что данные похищены, по крайней мере, логи копирования говорят об этом вполне однозначно. Через ныне действующего «крота» то же самое полагают и в RESA. Более того, в RESA знают, что Кривой упустил данные. Итак, мы предложим им обойтись без Кривого.

Данных, конечно, нет, так что особо заработать не получится. Но предоплату мы с них сдёрнем, паскудники расплатятся за то, что жизнь мне поломали… Как минимум на замену импланта я их намерен ощипать.

– А они тебе поверят? Если это, конечно, они?

– Они, они! – Дин достаточно поверил в собственные построения, чтобы говорить это с неподдельной искренностью. – Я постараюсь быть убедительным.

– Так что, когда будешь звонить?

– Прямо сейчас. В смысле, как доберусь до таксофона в другом районе.

– Удачи!

…Двумя часами позже на корпоративный номер Гордона Бека, сотрудника компании RESA, Inc, поступил вызов с уличного телефона. Экран остался тёмным, а раздавшийся в динамике хриплый голос нёс явные признаки искажения:

– Здравствуйте, господин Бек. Привет вам от «сорок шесть – десять».

– Э-э… – абонент явно не ожидал подобного звонка. – Вы кто?

– Можете звать меня Штольц. У меня для вас кое-что есть. Догадываетесь, что?

– Подождите, – на полминуты в трубке повисла тишина, затем что-то противно заскрежетало, и уже изменённый голос произнёс:

– Продолжайте.

– Кривой налажал, – сообщил Дин. – От него ждать того, на что вы рассчитываете, бесполезно. Вы уже в курсе?

– Предположим.

– Всё у меня. Работайте со мной.

– Чем докажете? – судя по тому, как быстро Бек перешёл к делу, Дин не промахнулся.

– Думаю, достаточно того, что я вообще в теме. Но, раз уж вы такие подозрительные, ловите небольшой архивчик.

В сторону Бека потекла информация с импланта Дина – пакет, в который Дин включил некоторые файлы «для служебного пользования», имеющие маркер подотдела, возглавляемого когда-то Беком. Данные, которые, будучи и так уже известными Беку, одновременно и подтвердят истинность всего массива, и окажутся для него совершенно бесполезными.

– Часа на подтверждение вам хватит?

– Думаю, да.

– Тогда до связи через час, – Дин сбросил вызов и, не снимая респиратора и капюшона, быстро выдернул линк из телефона и из головы, убрал засвеченную тархету отдельно от остальных, для верности ещё и протёр возможные отпечатки салфеткой.

Попятился, всё так же не поднимая голову, чтобы не попадать под уличные камеры, и влился в человеческий поток к лифтовому узлу. Через час вызов последует с другого аппарата…

– Это Штольц, – час спустя разговор с Беком продолжил всё тот же хриплый голос. – Ну как? Почитали?

– Почитали, – подтвердил собеседник уже изначально искажённым голосом. – Мы готовы с вами общаться.

В трубке послышалась какая-то возня, Бек, похоже, передавал телефон кому-то возле себя.

– Говорите! – несмотря на искажения, в новом голосе отчётливо слышались вальяжные, начальственные обертоны.

Что ж, логично – к разговору подключился кто-то из руководства.

– Вы готовы к получению всего пакета? – поинтересовался Дин.

– Вполне.

– Догадываетесь, что для этого требуется?

– В смысле, не «что», а «сколько», – что ж, руководство мыслило вполне адекватно.

– Всего триста тысяч, и данные ваши.

– А не жирно? Сотня хорошая цена.

– Я знаю хорошую цену. Исключительно из уважения к вашему посту, я готов подвинуться до двухсот пятидесяти, но это последняя цена.

– Что ж… Пусть будет так.

– Приятно общаться с понимающим человеком, – настроившийся уже на длительные торги Дин невольно кивнул, хотя на той стороне его и не могли видеть. – Половина идёт вперёд.

– А вот это не подходит. Мы не можем вам доверять.

– А я вам, получается, могу? Нет уж, без предоплаты нам не обойтись. Я скину вам номер кошелька, переведёте на него полсотни. Я отошлю вам половину данных. Вы отправляете ещё сотню, получаете ещё часть. Дальше можем раздробить помельче, чтобы никто никого не провоцировал. Идёт?

– Порядок действий подходит. Только первый... э-э... взнос... мы сократим до двадцати тысяч.

– Компромисс. Тридцать.

– В целом возражений нет. Но всё-таки мне надо посоветоваться с коллегами, да и сумму подготовить, опять же… Завтра.

– Я перезвоню, – отключился Дин.

– Ну что? – встретила его у дверей Элис.

Впрочем, очевидно, что она догадалась об ответе ещё до того, как тот прозвучал, Дин и сам ощущал, насколько довольным он выглядит – давненько он не чувствовал себя столь удовлетворённым.

– Думаю, они купились, – сообщил он. – Они взяли паузу, но, полагаю, лишь ради того, чтобы их мясники пошарились возле координат вызовов.

– Мясники? – нахмурилась девушка.

– Не переживай, – деланно отмахнулся Дин. Наверно, не надо было этого говорить, но раз уж ляпнул… – А ты думаешь, ради чего я два часа по поездам да лифтам трясся? Пусть поищут…

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь… Шутки со всеми этими мега-корпорациями могут плохо кончиться. Слишком крутые это ребята, и возможностей у них побольше, чем у Кривого…

– Ага, как же! Чего же они тогда к нему обращались? Нет уж, завтра они выложат монету, как миленькие! Правда, помотаться завтра придётся по полной программе, так что надо выспаться как следует! Разве что я задолжал тебе кое-что ещё с нашего экстремального свидания…

– …Дин! Проснись!.. – Элис осторожно пошевелила его за плечо. Говорила она тихо, словно боялась, что кто-то может её услышать.

– Что такое? Сколько времени? – спросонья Дин не особо сориентировался в ситуации. – Сколько мы спали?

– Нормально, чтобы выспаться, не переживай. Ты же сам настаивал, что так надо…

– Так в чём проблема?

– Смотри, – Элис кивнула на экран телевизора, куда Дин, подключившись, ещё вчера вывел картинку с внешних камер гостиницы. – Не нравятся мне те парни. Они там уже час отираются.

Дин вгляделся в экран. Да уж, возле таких парней даже беспроблемному человеку лучше не появляться – от татуированных молодчиков за версту разило уличной бандой. Видно было, что парни явно кого-то ждут, но усиленно делают вид, что просто не знают, чем себя занять.

– А на других камерах?

– Вот тут ещё какие-то… – указала Элис. – И в холле внизу один сидит. И в верхнем холле двое.

– И что, думаешь, это по нашу душу?

– Дин… Таких совпадений не бывает! Я засветила документы, когда платила! Говорила же, надо в нелегальском гадюшнике ночевать! Это всё твои закидоны из богатенькой жизни, сеть ему, видите ли, нужна!.. А мы ею даже не воспользовались!

– Сеть будет нужна, как RESA перекинет деньги. Но ты права – зря мы здесь зависли… Во-первых, здесь всё равно сеть медленная, а во-вторых, я не сообразил разделить сон и работу с кошельком. Так что сегодня рискнуть ещё придётся… Разве что нужен будет уголок побогаче, с быстрой сетью… И займём мы его максимум на полчаса.

– Для начала придётся рискнуть, пока будем пробираться мимо этих… – кивнула Элис в сторону экрана. – Хотя, может, конечно, я просто загоняюсь, не припомню, чтобы у Кривого подобные рожи в окружении были. Но лучше давай-ка свалим по-тихому…

– Ладно, – не стал возражать Дин. – Валим. Собирай пока шмотки.

Он выложил из рюкзака столь пригодившийся ему ещё по Moxior обруч, надел, подключился… Воткнулся в сеть гостиницы, пробежался по её камерам, подкачал в голову схему территории.

– Прости, гатита, но похоже, я реально опять тебя подставил, – признался он. – Все выходы контролируют какие-то парни, и на охранников они отнюдь не похожи... Подозреваю, твои доки светанули при оплате, то есть они вычислили терминал, но не знают, какой из тысячи номеров наш, а поднимать шум, ломясь во все подряд, они не хотят.

Спасибо терминалу, будь там человек, они бы уже вытрясли из него номер комнаты, и проснулись бы мы с тобой в ином окружении…

Ладно, в Moxior и не от таких бегали, разве что там скорости повыше были…

– Я готова, – Элис покрутила в руках «беретту». – Если ты быстрый будешь, так, может, пистолет тебе лучше вручить?

– Нет. Похоже, ты им лучше пользоваться умеешь. Будешь прикрывать. И рюкзак возьми, мне для скорости, если что, пустым надо быть.

Дин прикрыл глаза, стараясь не фокусироваться на транслируемой в голову по оптическому нерву схеме гостиницы. Его мутило – вместе с даруемыми подключением возможностями к нему вернулись и живущие в расширенных областях мышления страхи. Его обложили, загнали… Он в ловушке, и стены её сжимаются… Он вновь полез в рюкзак.

– Дин, ты там полегче со своими таблетками! А то разгонишься, мне за тобой не угнаться будет, – Элис шутила, но в голосе её чувствовалось беспокойство – она поняла, что творится сейчас в голове её компаньона, и его тревога наложилась на её собственные волнения.

– Всё в порядке, не переживай, – Дин криво улыбнулся. – Маршрут построен. Выйдем через мусорку, в прошлый раз это сработало... Поодиночке. Я впереди, отвлекающим, ты за мной шагах в двадцати, ствол наготове держи. Если вдруг потеряемся, встречаемся в Лифтовом у третьего гейта.

Он наскоро собрался. Замер у двери, продышался… Подключенное состояние заставляло мыслить радикальнее, и в условии задачи неизвестные парни однозначно прописались, как преследователи, окрасив мир в предельно враждебные цвета. Сердце разгонялось всё быстрее, всё тревожнее…

– Помчали!

Они выскочили в коридор. Дин знал, что у лифтов никого нет – это хорошо, это говорит о том, что людей у злодеев недостаточно, чтобы выставить наблюдателя на каждом этаже. Более того, основные силы противника сосредоточены у верхнего, основного выхода.

Дин проскочил мимо лифтов, а заодно и мимо основной лестницы. Толкнул дверь лестницы аварийной.

– Вниз!

Пока что Элис держала небольшую дистанцию, идя вслед почти вплотную. Чтобы не светить «пушку», руку с пистолетом она держала под расстёгнутой кофточкой, но, если кто-то смотрел на камеры, то нервная постоянно озирающаяся парочка не могла не привлечь внимания.

По схеме гостиница была больше вытянута в высоту, чем в ширину, и казалась поросшей шипами этажей булавкой, глубоко внедрившейся в тело ветви Кольца. Основных выходов было три – нижний на втором, промежуточный на двадцать третьем и верхний, основной, на сорок пятом. Их номер был на девятнадцатом, так что наблюдателя, контролирующего промежуточный выход, можно было не опасаться.

На четвёртом этаже Дин покинул лестницу, и, миновав блок номеров, навалился на дверь «Только для персонала». Отлично, открыто! Быстрым уверенным шагом он обошёл зону кухни и выскочил к техническому выходу.

Зона погрузки. Мимо! Они посторонились, пропуская трёх парней в спецовках, толкающих нагруженную тележку. Те глянули на них недоумённо, но, видимо, решили, что их дело маленькое, встревать не стали.

«Зону управления отходами», как она гордо здесь называлась, беглецы могли бы распознать безошибочно – за заменяющими дверь мутными пластиковыми лентами тянулся широкий коридор с замызганными стенами, ведущий в отдельную погрузочную зону.

Выход. Пандус. Площадка, уставленная баками разной степени вонючести…

Несколько работников, копошившихся возле одного из баков, уделили посетителям ещё меньше внимания, чем предыдущие, не удостоив их даже мимолётным взглядом.

Ограждение мусорки, и вот, они уже вне территории. Основание яруса, рабочие горизонты…

Дин двинулся к глубокой широкой арке, отделяющей прилегающие к гостинице области от жилого квартала. Элис, как и было оговорено, тащилась сильно позади, пытаясь затеряться среди немногочисленных прохожих, что было не так-то просто – большинство народа было одето в спецодежду, и она, невзирая на своё нарочито неброское одеяние, казалась среди них белой вороной.

В планах дальнейший маршрут выглядел примерно так – арка, далее через пузырь жилой зоны к лифтам, там спуститься на ярус ниже, перебраться к основным лифтам, наверх на пять ярусов до узловой, на горизонталь, в вагоне до «Баррио 117», там гостиница поприличнее… Но сначала выйти в «Баррио 111», звякнуть оттуда в RESA…

Самое сложное ждёт дальше, когда надо будет вывести средства из-под ока охотников… В голове Дина эта проблема постепенно поднималась в списке приоритетов на верхние места, вытесняя действительность, где он шёл по широкой, но большей частью загромождённой арке, огибая многочисленные переполненные мусорные баки – и почему в трущобах какой-то извечный культ мусора? Ничего, ничего, скоро всё это останется в прошлом…

Действительность рывком вернулась в его голову, когда от стены отлепилась широкоплечая тень, уверенно ринувшись ему наперерез. Дин ощутил, что тень шагает «по его душу», ещё до того, как по нервам прокатился разряд узнавания.

Уж кого-кого, а этого типа он никак не ожидал здесь увидеть!

То был один из бритоголовых вымогателей, бойцов «Los Turones Locos», которых он надеялся никогда уже не встретить… Долбаные «Хорьки», век бы их не видать! Особенно этого, с хвостиком – попытки того изображать из себя «доброго полицейского» неизменно вгоняли Дина в панику.

– Ола, амиго! Так и знал, что спалишь наших топтунов, через помойку попрёшься! – на этот раз хвостатый одет был чуть приличнее, набросив на свою грязную майку безрукавку с отложным воротником.

Дин сделал было шаг в сторону, но в спину ему упёрся ствол, и неожиданно обострившийся слух различил тихий щелчок взводимого курка.

– Нехорошо, нехорошо, – хвостатый остановился напротив. – Мы же предупреждали, чтобы никаких фокусов… Предупреждали?

– Да в чём проблема? – попытался закосить под дурачка Дин. – Что вам от меня нужно?

– Да всё то же – деньги, динеро, масаши, паста! – раздалось сзади. – Как ещё до тебя донести, что ты должен, урод?

Ну точно, лысый… Так парочкой и ходят, упыри…

– Вот-вот, – хвостатый нехорошо усмехнулся. – Низко же ты нас ценишь, чико… Решил, небось, что «Turones» просто шпана, что им бы в рокбэнде наяривать, а не жир из богатых утырков тянуть, верно? Что не отловим мы тебя, да?

Он отогнул воротник, заговорил в приколотый к нему микрофон:

– Пепе, дуйте к нам, будем паковать! На нас вышел, проспорил ты! Ха! Жду!

И продолжил, отпустив воротник, поучительно наставив палец на Дина:

– Ты, чико, вроде и умный, а идио-о-от… Кто ж так на дно ложится, чтобы под настоящим именем на работу устраиваться? Нет, чтобы ай-ди сменить, пластику сделать…

– Твоей-то роже точно пластика не повредит, – зло огрызнулся Дин.

– А ну захлопнись, кабрóн! – снова голос сзади. – Босс твою рожу сдерёт и на мяч натянет!

– Но, но, полегче, тио, зачем пугаешь? – Хвостатый укоризненно глянул Дину за спину. – Не такие уж мы звери, чико! Короче, засветился ты быстро. Но мы такие – пусть работает, а уж мы подтянемся, как у него до зарплаты дойдёт…

– Босс голова, – подтвердил лысый.

– А ты, вроде, неплохо устроился, тёлочку себе нашёл… – продолжал тем временем хвостатый. – Если что, по ней мы тебя и спалили. А почему ты без неё, кстати? Или и от неё тоже решил слиться?

– Залетела, – предположил лысый.

Дин молчал. Помня встречу с посланцем Кривого на уступе, он ждал знака от Элис, чтобы начать действовать. Мышцы, готовые сорваться в быстрый режим, ныли от напряжения и бездействия.

– В общем, мы такие – наверно, пора! – всё разглагольствовал хвостатый. – И тут ты вдруг валишь вдаль! Опять! А в народе говорят – обнесли Moxior, спёрли что-то!

Что же, явно это было кое-что поинтереснее твоей зарплаты, раз уж ты так засуетился… В общем, мы прикинули – совсем пора! Вот тут-то ай-ди твоей тёлочки и пригодился… И всё же ­– где она?

– Залетела? – Дин старательно смотрел на хвостатого, боясь дёрнуть глазом в сторону, раскрыть позиции Элис.

Ну что же она тянет?..

– Что ты спёр на Moxior? – резко посерьёзнев, хвостатый, в свою очередь, уставился на Дина. – Где это?

– У меня ничего нет.

– Отчего-то именно такого ответа я и ждал. Не в настроении ты общаться со старыми друзьями, верно? Что ж, сейчас ребята подтянутся… Полчаса – и будешь верещать, как заводной!

Выстрел!

Дин резко крутнулся вправо, скользнув рукой по плечу стоявшего за спиной лысого, боком ощутив координаты оружия. Миг – и его ладонь накрыла пальцы противника на рукояти пистолета. Ещё миг – и он схватился за рукоять другой рукой, периферийным зрением отмечая, как проявляется кровавое пятно на боку лысого (да, он, тот самый гад!), как разбегается по татуированному лицу выражение удивления…

Всё-таки движение через обруч – как волшебство, жаль, нельзя им управлять…

Целиться было не надо, хвостатый, явно не ожидавший от жертвы такой прыти, не успел даже отшатнуться. Дин придавил палец хрипящего под боком лысого, начавшего уже оседать, и выстрел поставил на груди хвостатого жирную кровавую кляксу. Тот неловко отступил на пару шагов, ухватился за мусорный бак, удержался, отшагнул ещё, наткнулся на стену, начал сползать по ней…

Элис выбежала из укрытия, обводя улицу стволом «беретты». Любопытные прохожие, остановившиеся, когда бандюги начали задираться к Дину, чтобы посмотреть на шоу издалека, не ожидали, что дело кончится пальбой, и удирали теперь со всех ног, явно не прельщённые перспективой попасть под шальную пулю. Те, что были поосторожнее, свалили с самого начала.

Дин видел всё это краем глаза, сейчас фокус его внимания был сосредоточен на пистолете лысого, который он пытался вырвать у того из руки, но под влиянием сознания красивые ловкие движения его портились, делались нескоординированными, как бывает, когда пробуешь делать сложные жесты со своей скоростью для каждой руки.

– Сучара! – пробулькал от стены хвостатый. – Я лично твой череп выскоблю…

С дальней стороны арки из-за угла вынырнул фургончик службы вентиляции, тормознул перед баками, под прикрытием распахнувшихся дверей из него вывалило ещё четверо парней – двое бритоголовых, и двое вполне себе обыденного вида – встретишь на улице, про «Turones» и не вспомнишь.

– Дин! – Элис, обнаружившая в глубине арки на стене дверь со стрелками «вверх-вниз», призывно махала ему рукой.

Захлопали выстрелы, защёлкали по бакам и по металлу основания пули. «Хорьки», как и люди Кривого накануне, метили в ноги. Вряд ли «Хорьки» были в курсе про данные в его голове, возможно, просто не желали ухлопать его раньше, чем вытрясут признания. Мимо, мимо, мимо! Возможно, остерегаясь попасть в лысого, который всё хрипел и хрипел, теперь уже от уровня земли, они больше стремились напугать, чем ранить.

Но вместо испуга Дином овладела ярость. Кровь бросилась ему в лицо – сейчас, когда спасение так близко, эти ублюдки хотели обнулить все его достижения! Твари! Сдохните!

Даже не пытаясь укрыться, Дин двинулся вперёд, вывернув руку лысого в сторону «Хорьков», придавив его пальцем спусковой крючок, изо всех сил, до хруста. Один за другим загрохотали выстрелы. Бандюги, не ожидавшие напороться на берсерка, попрятались за фургон.

– Дин! – донеслось до него, словно через вату.

Ах, да, Элис… Дин рывком выпал из быстрого состояния в реальность. Его трясло, хотелось остановиться, обдумать всё… Нет! Бегом, бегом!

Он отпустил руку лысого, и ломанулся в сторону Элис, лавируя среди баков. Прикрывая его, Элис успела трижды выстрелить в сторону фургона. Оттуда тоже неслись выстрелы, но «Хорьки» на этот раз вообще не целились, не рискуя высовывать головы под пули.

Дин нырнул в открытую перед ним дверь. Позади хлопнул ещё один выстрел – перед тем, как последовать за ним, Элис стремилась закрепить результат.

Они побежали вниз по грязной запущенного вида лестнице, расталкивая облюбовавших её наркоманов. Те лишь тупо смотрели на них мутными глазами, даже не пытаясь подвинуться. Ржавые ступени гулко грохотали под ногами, словно пытаясь выдать местонахождение беглецов всему Сектору.

Они успели спуститься на несколько пролётов, когда вверху с диким лязгом распахнулась дверь. Итак, теперь они, если и не на равных с преследователями, то, по крайней мере, вынуждены одинаково рассчитывать на скорость ног. Сверху доносился топот, ругань (похоже, «Хорьки» продирались среди растревоженных наркоманов). Пару раз хлопнули выстрелы.

Через десяток пролётов лестница кончилась выходом на улицу горизонтом ниже, выглядевшим порядком запущенно, словно когда-то здесь всё разворочали для ремонта, да так и забросили…

– Лифты там! – показала Элис вдоль улицы, где вдалеке в сумраке призывно помаргивали огни станции.

– Далеко, – оценил Дин. – Не успеть.

Взгляд его упал на нагромождение железного хлама возле стены.

– Отдай пушку! – он забрал у Элис “беретту”. – Обойма! Беги к лифтам, я их встречу.

Он едва успел скрыться за металлическими развалами, перезаряжая оружие, как громыхнула дверь позади, и четверо «Хорьков» выскочили на площадку.

– Вижу, вижу! – с топотом они устремились вслед за Элис, бывшей уже почти в сотне метров.

Едва они миновали его убежище, Дин поднялся и выпустил три пули в спину одного из них. Яростно вереща, тот рухнул на тротуар.

– Я ранен, я ранен!

– Пепе ранен! – заорал другой, разворачиваясь.

Ещё три выстрела, один из которых угодил «Хорьку» прямиком в лоб.

На улице поднялась суета. Кто-то бежал, кто-то кричал, но для Дина мир сфокусировался на оставшихся двоих бандюганах. Даже как-то чересчур сфокусировался… Периферийное зрение вдруг размазалось, словно он мчался на огромной скорости, по телу прокатилась волна то ли жара, то ли холода, пистолет заплясал в руке… Дин придавил спуск, словно надеясь, что пули сами найдут негодяев, но те отправились в полёт неведомо куда. Что за дичь была взять лишь одну обойму!

– Ага, пустой! Хватай ублюдка!

– Ноги ему прострели! Шибко вёрткий, гад!

Дин кувырнулся среди железяк, не особо соображая, действует ли он сейчас в быстром времени обруча, или же ворочается по старинке, пополз под какую-то балку.

– Долбаный змеёныш!

– Слева обходи, отсюда не достанешь!

Его спасло завывание полицейских сирен сразу с двух сторон.

– Валим, валим! Пепе хватай!

Чуть выглянув из своего укрытия, Дин увидел, что двое «Хорьков», прихватив раненого, уже почти добрались до лестницы. Туда теперь нельзя! Да уже никуда нельзя! Не успеть!

Полицейские фургоны перегородили улицу с двух сторон, из них бодро посыпались стражи порядка в боевом облачении. Быстро же они, когда их не ждёшь!

Дин пополз в сторону, но не тут-то было – двое исполнителей вмиг прижали его к земле, пиная, придушивая, выворачивая руки… Мгновение – и вот уже на нём наручники, но его не перестают пинать, охаживать дубинками…

– Я гражданин! – только и смог пискнуть Дин. – Гражданин!

– Чё ты там гнусавишь? – один из исполнителей потянул его за волосы.

– Э, Курт, полегче, у него реально штепсель на морде, – остановил его второй.

– Вижу, вижу, – тот из исполнителей, которого звали Курт, одним, уже более деликатным, но всё же мощным движением, поставил Дина на ноги. – У вас есть оружие? – осведомился он.

– Обыщите, – пожал плечами Дин.

Полицейские-исполнители препроводили его к уткнувшемуся в планшет лейтенанту.

– Да, это он, тот парень! Он стрелял! Оттуда! Он! – зачастила стоявшая рядом с лейтенантом женщина.

– Он безоружен, – исполнитель ещё раз охлопал Дина в поисках ствола. – Говорит, что гражданин.

– В развалах пошарьте. Что, – офицер повернулся к Дину, – ваша работа? Документы есть?

– В нагрудном кармане, – сообщил Дин.

Лейтенант кивнул помощнику, и тот выудил из кармана задержанного удостоверение работника Moxior.

– Хм, настоящее, – пикнув карточкой по сканеру, лейтенант удивленно посмотрел на Дина. – Гражданин, киборг, да ещё и вторая степень полезности… Что же вас потянуло в этот район?

Он ещё раз кивнул заму, и тот проворно снял с Дина наручники.

– Вот пистолет, – Курт показал лейтенанту уже упакованную в прозрачный пакет «беретту».

– Ваше?

Дин промолчал, сосредоточенно растирая на руках следы от наручников. Хреново, тут точно не отмажешься. Как быть? Потащат же в участок, занесут в компьютер... На работу сообщат… И через час “моксы” уже будут вытрясать из него, кому он успел скинуть данные. Почему удостоверение, вообще, сработало? База в облаке не обновилась? Маловероятно. Moxior не аннулировал, ожидая, что Дин его где-то засветит? Вот это больше на правду похоже…

Но, как ни крути, а сейчас придётся расплачиваться…

Полицейский принял молчание за положительный ответ, кивнул:

– Что ж, ситуация проясняется. Вы убили человека, и вам придётся заплатить за это! Труп идентифицирован?

– Нелегал, – отмахнулся зам, заглянув в планшет.

– Хорошо, – офицер застучал по экрану, переведённому в режим калькулятора, и изрёк, – как гражданин второй степени полезности, являющийся сотрудником одной из Божественных Корпораций, вы имеете хорошую скидку на убийство негражданина уровня «нелегал». А также скидку в 20 процентов при оплате на месте. Итого 3400 масаши. Или, если хотите, проедем в участок. Но предупреждаю сразу, «оплата на месте» там не прокатит!

– Но позвольте, – возмутился Дин. – Это была самооборона!

– Свидетельница говорит, что вы стреляли в спину. Если мы не найдём другого свидетеля, желательно, гражданина, который подтвердит ваши слова, то всё решит следствие.

– Я подтверждаю, – сквозь успевшую набежать толпу протиснулась Элис. – Это была самооборона. Они на него напали.

– Да вы на рану посмотрите! – воскликнул Дин. – Пуля же во лбу, какое тут «в спину»?!

– Гражданка. Но степени не имеет, – сообщил зам, изучив документы Элис.

– Работаете? – осведомился лейтенант. – Удостоверение есть?

– Есть, но… Не могу показать… – смутилась Элис. – То есть показать-то могу, но вы не сканируйте, пожалуйста…

– Это ещё почему? – полицейский нахмурился.

Тяжело вздохнув, Элис продемонстрировала ему карточку RESA.

– Вот почему.

– Хм, – понимающе угукнул офицер. – Понятненько…

Для любого человека, более-менее осведомлённого о натянутых, мягко говоря, отношениях между двумя корпорациями, ситуация выглядела более чем прозрачной – сотрудники противоборствующих компаний, этакие Ромео и Джульетта, решили встретиться для любовного свидания на территории, где поменьше камер. Но, нарвавшись на уличную банду, смогли дать достойный отпор. Светить свои отношения перед работодателями не хотят, что не удивительно, учитывая, насколько это не одобряется высшим руководством.

Ничего криминального не совершили, разве что территорию подрасчистили; а нелегал с татуировками на лице – для любого эксперта почти стопроцентный член преступной группировки, маргинал, отброс, биомусор… Столь сознательное поведение, вообще-то, обычно принято приветствовать…

– Ладно, – подумав, смягчился-таки лейтенант. – Превышение вам запишу. С вас 600 масаши.

– Понял, – Дин полез за деньгами.

Это было почти всё, что совокупно оставалось на руках у беглецов, но потеря почти всей наличности не очень-то печалила его – в мыслях уже доминировала сумма, которую должна была уплатить ему RESA. А сейчас главное – благополучно смыться...

– В спину стрелял, я говорю! – свидетельница возмущённо, едва ли не с чувством классовой ненависти, зыркнула на Дина. – Двоих он завалил, второго ему запишите!

– Женщина, уймитесь, – офицер захлопнул планшет. – Нет тела – нет дела! Если хотите подать официальную заявку на расследование – получите гражданство, и добро пожаловать в участок!

Демонстративно сплюнув, женщина удалилась.

Лейтенант повернулся к Курту, взял из его руки пакет с «береттой», поднял перед собой за уголок. Снова передал в руки исполнителя.

– Оружие изымаем, если за ним ещё трупы числятся – получите счёт, – сообщил он. – Предупреждаю, что следственные действия в таком случае тоже придётся оплатить, так что, если хотите сэкономить, лучше заявите сейчас.

Дин лишь молча покачал головой и протянул полицейскому пачку тархет.

– Ого, наличка! – изумился тот, вертя в руках карточки “на предъявителя”. – Знаете, в этом районе с такой суммой на кармане расхаживать опасно!

– Да, – тяжело вздохнул Дин. – Спасибо вам, господин лейтенант, что избавили нас от этой проблемы.

– Спасибо за сотрудничество, – кивнув, полицейский взялся за рацию. – Говорит восьмой! Результат выезда – труп на сорок третьей, уровень десять. Преступление раскрыто и оплачено. А?.. Да, превышение пределов допустимой самообороны. Да, опять богатенькие приключений ищут... Что?

Он вновь повернулся к Дину:

– У вас есть претензии по обращению? Нет? Отлично! Тогда не смею вас больше задерживать! – и снова в рацию. – Всё путём, труповозку присылайте!

…Взяв Элис за руку, Дин неспешно зашагал с ней к лифтовой станции.

– А где рюкзак? – спросил он.

– В камеру хранения забросила, боялась, что обыщут, а там твои гаджеты…

– Надо забрать. Там не только гаджеты. Мне опять ноотропы нужны, форсированный режим меня разрушает… Сегодня ещё раз напрячься придётся, а дальше надо отдохнуть. И вообще, без ствола мы остались, на новые приключения лучше не нарываться.

Вскоре лифт уносил их прочь.

Глава 8

Немного погодя у господина Бека состоялся очередной разговор со «Штольцем», в ходе которого он подтвердил готовность к сделке, получил номер кошелька, куда следует отправить предоплату, и произвёл перевод.

...Часом позже Дин и Элис сидели в просторном, можно даже сказать, огромном номере выбранной Дином гостиницы. Впрочем, шикарным номер сочла лишь Элис, Дин же мог отметить лишь три позитивных момента, первым и важнейшим из которых был быстрый выход в сеть с подключением к финансовому узлу. Наличие окон с видом на улицу – впрочем, вся её высота составляла лишь десять этажей, и с их седьмого уже слишком навязчиво проглядывал уличный потолок – было для него просто приятным бонусом, ставшим радовать его лишь на фоне клаустрофобии, когда он вдруг стал ценить окна куда сильнее, чем раньше… Третий же момент – собственно, размер номера – был для Дина слегка смазан некоторой неряшливостью помещения, словно всё здесь было оборудовано как-то временно, в стиле «и так сойдёт!»

Что поделать – «Баррио 117», хоть и считался престижным районом, уступал в фешенебельности тем, что сохранились нынче лишь в памяти Дина; и проложенные прямо по стенам кабели, и подключенный через удлинитель рабочий стол, и вода для душевой и ванны за отдельную плату – всё это было здесь в порядке вещей.

Но самым главным минусом очередного их пристанища было то, что его снова пришлось арендовать по документам Элис, в опасности чего Дин уже убедился. Он не сомневался, что преследователи снова получат их координаты, но в этот раз они не планировали задерживаться в номере дольше, чем на пять-десять минут.

К важности этого шага Дин начал готовить подругу заранее:

– Значит, так, – ещё по дороге принялся объяснять он. – RESA перевела деньги, но нужно быть самоубийцей, чтобы пытаться воспользоваться ими сейчас, когда дальнейшее их движение будет наблюдаться любым валидатором.

– Это кто такие?

– Хм… Ну, наверно, тут надо начать с основ… – задумался Дин, вспомнив, что Элис, вообще-то, с Земли, и с реалиями Кольца знакома не более года. – В общем, проведу тебе небольшой ликбез.

Итак – масаши, валюта Кольца, фигурирует в двух основных формах. Первая – это так называемый внутренний контур, где циркулируют все более-менее значимые суммы. Это очень жёстко контролируемая среда, основанная с применением технологий блокчейна, когда история обо всех транзакциях хранится на всех финансовых серверах Кольца. В этом контуре мы можем иметь именные «магнитки» – полностью официальные средства, накрепко привязанные к твоему ай-ди, причём путь каждого масаши записан «от» и «до». Эмитирует масаши отвечающий за финансы искусственный интеллект, распределённый по всем терминалам Кольца, делает он это по каким-то своим, никому не ведомым критериям, привязанным к ВВП Кольца в целом. Его так и зовут – Масаши.

Доступ в эту среду имеют так называемые валидаторы, которыми являются, во-первых, финансовые терминалы, во-вторых, предприятия, ну, и в-третьих, лица, имеющие лицензию валидатора. Суммарно около двухсот миллионов точек валидации. Как понимаешь, у Марвина была такая лицензия, есть такая лицензия и у меня. Хотя по-настоящему я никогда не верил, что когда-то она мне понадобится…

– Не перестаёшь удивлять, – отметила Элис. – После того, как с тебя всего шесть сотен за дохлого «Хорька» взяли, я уж думала, ничем меня не проймёшь, ан нет… Хорошо иметь вторую степень, как я посмотрю!..

– Да, неплохо, – согласился Дин. – Но, как я теперь понимаю, иметь лицензию валидатора ещё лучше. Должен добавить, что такую лицензию может получить лишь гражданин с хоть какой-то степенью полезности, а предприятия могут иметь доступ лишь через валидатора-гражданина…

– Я же говорила, что тебе надо в этом направлении работу искать! – припомнила Элис их давний разговор. – А ты всё «не уверен, не думаю, надо идти оператором!»

– А я тебе уточнял, сколько такие импланты стоят! – ответил Дин, недовольный тем, что Элис уходит от основной темы. – Мне и сейчас придётся под короткими стимуляторами заходить, и то боюсь не осилить!.. Ладно, позволь, я продолжу…

Итак, валидаторы могут проводить транзакции внутри финансовой среды Кольца, минуя терминалы, за что обязаны подтверждать операции по всей сети. Любопытным аспектом этого является то, что валидатор видит все эти операции. Номера аккаунтов и валидаторов в сети Масаши анонимны, их знает лишь правительство, но, как понимаешь, большинство из них вычисляется «на раз-два», когда мы накладываем якобы анонимные операции на реальную среду. Так что для теневой деятельности подобные средства не очень-то подходят…

И существует внешний контур – то, что можно условно назвать наличными. Это более привычные тебе тархеты, карточки «на предъявителя», а по факту – анонимные открытые аппаратные криптокошельки. Ими можно пользоваться, как обычными магнитками, оплачивая покупки в терминалах или обмениваясь средствами через платёжные узлы.

Но обычно их используют не так. У тархет есть условный начальный номинал, который ты видишь, сжимая уголочек. И карту используют, как банкноту, просто передавая её из рук в руки. Это позволяет проводить полноценно анонимные платежи… ладно, почти полноценно – раскрутить можно и наличные цепочки, плюс не у всех тархет надёжно оторваны хвосты.

– Хвосты?

– Сейчас, я к этому и подхожу. Так вот, точкой соприкосновения этих систем являются анонимные аккаунты, программные криптокошельки, зачастую разовые, позволяющие снять в банкомате Масаши средства в виде анонимных, «чистых» тархет. Но какой смысл в анонимной тархете, когда на неё закинуты масаши с историей, верно?

Так что полноценное соприкосновение контуров возможно лишь благодаря криптомиксерам, то есть валидаторам, расширенным до локального узла, оперирующим миллионами масаши на миллионах аккаунтов. Они перемешивают средства, сваливая их в общий котёл, прилепляя к каждой денежке миллионы транзакций, а затем вываливают их в те самые чистые аккаунты. У каждого масаши есть сохраняемая глубина записи, строки ниже которой приходится попросту отсекать, чтобы не переполнить сервера – не забывай, в каждом основном узле хранится копия всего реестра записей целиком! – в итоге на выходе мы имеем как бы реэмитированные масаши, по которым, как считается, уже не отследить их историю. Хотя, Марвин намекал, что существует полная, распределённая без копий версия реестра, по которой, при наличии достаточных вычислительных мощностей, можно проследить путь всех средств… Но она, как я понимаю, доступна лишь правительству, и то в неё предпочитают не лезть.

Хвосты же возникают, если мы прокрутили средства на недостаточную глубину, если засветили цикл валидации, если воспользовались тархетой не анонимно, ну, и так далее…

– То есть мы не сможем больше пользоваться той картой, которой я вчера оплачивала апартаменты? – сообразила Элис. – Потому что я засветила её номер на платеже, привязанном к моим документам, так?

– Разве что в ситуации, когда снова светишь документы, увы… И, увеличь правительство список подобных, требующих ай-ди операций, как в некоторых странах на Земле, например – остались бы у нас только официальные «магнитки». К чему это привело бы, догадаться несложно. Учитывая, что большинство лиц в трущобных кварталах – это неграждане или вообще нелегалы, другие деньги, кроме тех, что находятся на тархетах, им недоступны; и, отмени вдруг правительство эту лазейку – всем им придётся перейти на натуральный обмен, ну, или на ракушки, как в старину…

– Почему же так не сделают? Ведь, насколько я помню из новостей, нелегалы – одна из самых острых проблем Кольца!

– Не сделают, – усмехнулся Дин. – Я же говорил, что Кольцо – это один сплошной офшор, царство теневых денег! Слишком много здесь всего того, что не принято афишировать. Экономика, конечно, не рухнет, но заметно пострадает, если из неё выдернуть серую и чёрную зоны…

– То есть весь этот трущобный беспредел существует лишь для того, чтобы те, кто мутит тёмные денежки, наживались и дальше? – ужаснулась девушка. – То есть мы платим нашими страданиями за их роскошную жизнь?

– Ну… Теневые операции входят в ВВП Кольца в целом, так что пальцем тут особо ни на кого не покажешь… – развёл Дин руками. – Но, грубо говоря – да.

– Морлоки! – фыркнула Элис. – Я думала, они только в трущобах! А наверху твари ничуть не лучше! Люди смотрят с Земли на Кольцо, как на цитадель справедливости, как на рай, который они вытоптали на Земле, но возродили на орбите! Как на небеса обетованные! А здесь лишь царство угнетения – твари внизу, и твари наверху! И не знаю, какие хуже! Долбаный змеиный клубок!

После этой тирады она на какое-то время замкнулась, не реагируя на его попытки разговорить её, и оттаяла лишь тогда, когда они, оплатив уже номер (запустив первый таймер в голове Дина), подошли к гостиничному лифту.

– Не принимай на свой счёт, пожалуйста, – сказала она. – Но, чем больше я узнаю, тем больше зверею. Извини.

– Да ладно, я тебя понимаю, – ответил Дин, нажимая кнопку вызова. – На гербе Кольца оно отображено, как нимб святого над земным шаром, а по факту это терновый венец на челе мученика… Тяжело такое осознать…

– Давай к делу вернёмся, я же тебя не дослушала.

– Да я, собственно, почти всё рассказал. Мы должны «обрубить хвосты» у скинутых RESA в наш кошелёк масаши.

– Перевести их из внутреннего контура во внешний, правильно?

– Не совсем. По факту они уже во внешнем контуре, RESA не стала бы расплачиваться ассоциированными с корпорацией средствами. Но проблема в том, что валидаторы RESA видят движения этих денег, и будут локализовывать нас при каждом их использовании. Лучше засветиться один раз, но быстро; «обрубить хвосты» и свалить в темноту.

– А ты сможешь? – они вошли в лифт.

– Попытаюсь. Я не криптомиксер, и у меня под контролём недостаточно единиц валидации… в смысле, ёмкость доступных мне для подмены в «мясорубке» средств не так велика, чтобы провернуть полноценную махинацию, так что частично мне придётся прокручивать цепочки через чужие «мясорубки», да и сумма недостаточно велика для полноценного дробления. Вот пара миллионов создала бы фрактал такой сложности, что им бы пришлось потом цепочки на суперкластере разматывать…

– Ой, всё! – не выдержала-таки его объяснений Элис. – Хватит! На этом птичьем языке с другими миксерами крякай, а мне по-человечески скажи!

– Смогу, – сократил объяснение Дин. – Но это не точно.

– А это опасно? – перевела Элис разговор в практическую плоскость.

– Да. Очень, – и, не удержавшись, Дин вновь взялся за объяснения, – сами кошельки доступны просто по паролю, но для валидатора обязательна трёхфакторная идентификация – код, отклик церебрального импланта, отклик проводящего транзакцию финансового узла, включая координаты точки выхода.

Понимаешь? Оплачивая номер, ты засветила лишь терминал гостиницы, и, как и с утра, у охотников есть лишь примерная локализация; но, если я активирую свой статус валидатора – при первом же движении средств меня засекут с точностью до разъёма.

Причём даже те, кто не знает о моей связи с тобой. Я подозреваю, что RESA не купились на Штольца. Думаю, через своего «крота» или «крота» Кривого они уже знают моё имя. Да и «моксы» только и ждут, когда я проявлюсь.

– Ну, успокоил… – поджала губу Элис.

– В общем, вывод прост, – заключил Дин, распахивая перед ней дверь номера, – у нас пять минут. Я надеюсь управиться за две, а затем мы должны «делать ноги». Я изучил схему всего баррио, здесь хорошо с выходами, им нас не перехватить, так что прокручиваем цикл очистки, рвём через аварийный ход, валим километров на сто… Снять средства можно будет с любого банкомата Масаши.

Сдёргиваем столько, чтобы хватило на дальний путь… И помчали! Заляжем где-нибудь среди нелегалов, где этой суммы на много лет хватит, лечим голову, делаем документы… Новая жизнь, Элис!

– Мне нравится, – резюмировала Элис, присаживаясь на диван, с удовольствием разглядывая апартаменты – вскоре в подобных они смогут останавливаться хоть каждый день! – Нравится!

– Ещё бы! – Дин взялся за шнурок приготовленного им скоростного линка, примеряясь к разъёму в столешнице, мысленно уже ощущая себя распределённой цифровой «мясорубкой». – Хорошо, что у меня есть оптимизатор, а то один «сто третий» вряд ли потянул бы... – пробормотал он, погружаясь в цифровое мышление.

Принятый им ещё в лифте быстрый стимулятор понемногу разгонял мозг… Эх, объёма бы ещё!..

Разъём, есть контакт! Быстрый режим!

Предварительная фаза…

Дин подтянул в рабочее поле, разместив по луковичному принципу, около сотни тысяч аккаунтов; тысячи виртуальных товаров были созданы им, чтобы имитировать торговлю, а затем исчезнуть в схлопывающихся аккаунтах; ждали своей наносекунды миллионы условных масаши, готовых реализоваться взамен утраченных и тут же исчезнуть, порождая новые миллионы виртуальных монет, из которых должны будут реализоваться единицы…

Пути дробления замерцали перед ним сложнейшими фракталами, из сотен миллионов ветвей которых в итоге будут действительны тысячи; завитки будущих цикличных операций превратили картину в кудрявый хаос…

Движение должно идти не только от центра «луковицы» вовне, но и в обратном направлении, следы должны быть запутаны, зациклены, разорваны… Нельзя ограничиваться простыми сделками, нужны и операции с возвратами, исполнение опционов, действия в пользу «третьих лиц»…

Миллионы ветвящихся транзакций создадут миллионы виртуальных псевдореэмитированных масаши, осыпающихся затем в тысячи столь же виртуальных кошельков, обречённых схлопнуться через несколько тактов, а то и в рамках одного такта, оставив ложный, но длинный, путаный, требующий вычисления и проверки след…

Скорость нарастала, и вот уже Дин готов провести сотню тысяч операций в тысячу потоков меж двух ударов сердца… Пора!

Помчали! Второй таймер – старт!

Уловив тик валидационного такта, он выдернул средства из пополненного RESA кошелька и метнул их в намеченный маршрут, разделив на первые три потока – вот некто якобы купил транспортные услуги, рекламу и строительный пластик; аккаунт-транспортник тут же использовал свежезаключенный контракт как обеспечение для покрытия кредитного опциона; опцион был перепродан в качестве обеспечения сделки на предоставление услуг безопасности; средства разосланы сотням адресатов, часть из которых пустила их во внешние «мясорубки», часть потратила на приобретение новых «товаров»… Разорван контракт на транспортные услуги, опцион исполнен до момента экспирации, средства распределены, использованы… Новый контракт – строительный пластик перепродан и заложен в качестве обеспечения сделки по разработке ПО, средства вливаются в совместную транзакцию для внешнего миксера, сделка не исполнена, для возврата прописываются виртуальные монеты, которые не учтутся при валидации, но пока всё выглядит вполне гладенько…

Ветви удлиняются, круги расходятся, задействуются всё более дальние от ядра слои… Множатся виртуальные сделки, судьба которых не пережить валидационного такта, но оставить в цепочках след влияния, попортить историю денежных единиц, замусорить строки реестра…

Дин бешено спешил, стремясь успеть совершить как можно больше транзакций между тактами валидации… Первый такт – самый важный, после него все валидаторы увидят, что средства стронулись, локализуют источник, подтвердят лишь те операции, что зафиксировались на их узлах… Валидаторы же RESA обнаружат, что средства с отслеживаемого ими кошелька уже распылились по тысячам адресов и получили тысячи дополнительных меток-следов о неподтверждённых, но, вполне возможно, проведённых операциях, так как контрольные суммы в итоге совпадают, не могут быть опровергнуты…

Есть первый такт! На него обрушился вал чужих транзакций, которые он вынужден был пересчитать – всё в порядке, всё сходится, нарушений нет, реестр подтверждён…

Пошёл второй такт, по результатам которого RESA придётся отслеживать уже не тысячи, а десятки тысяч адресов, масаши с только что наблюдаемого ими кошелька отобразятся уже в тысячах тархет, которые достанутся десяткам, а то и сотням человек в трущобах Кольца, кочуя далее из рук в руки без контроля терминалов…. И это только два такта, а их будут ещё тысячи!

И новый микс! Новые сделки, новое дробление, новые аккаунты, новые люди… Третий такт, четвёртый, пятый…

Секундная стрелка на втором внутреннем таймере Дина ползла к конечной, нулевой отметке. Средства проделали путь в миллионы ветвей, оставив свои следы в миллиардах масаши, и теперь, даже если видеть весь реестр целиком, придётся отслеживать дальнейшую цепочку миллиардов затронутых им единиц, сотни миллионов из которых вскоре уже окажутся на руках тысяч и тысяч нелегалов, переходя их рук в руки в обход терминалов…

Ноль!

К этому моменту Дин, полагая, что достаточно запутал цепочку (миллионы цепочек!), слил деньги на трёх итоговых аккаунтах, потеряв в результате всех движений всего 180 масаши, и то в основном на вознаграждения задействованным им внешним «мясорубкам», «миксерам» и «дробилкам». Остальные средства были обновлены, очищены, «обесхвощены», и ждали нового владельца – любого, кто пожелает ввести коды, хранящиеся в голове у Дина.

…Тяжело дыша, он выдернул из головы разъём нейролинка, проморгался. Его руки мелко дрожали – он и не предполагал, насколько полная нервного напряжения, постоянного контроля за так и норовящими ускользнуть деньгами, махинация вымотала его. Действие короткого стимулятора завершалось, усталость волнами разбегалась по телу – в дороге потребуется менее мощный, но более длительный препарат.

– Порядок? – нервно спросила Элис, подскакивая с дивана.

– Да. Валим... – Дин поднялся и, шатаясь, двинулся к двери.

Перед самым выходом в голове его опять помутилось, и он, уткнувшись в стену лбом, переждал приступ темноты. Может, хотя бы ноотропов хватануть? У него же, наверняка, куча нейронов повымирала! Нет, позже, позже, в пути… Осторожно мотнув головой и, убедившись, что дурнота не возвращается, Дин распахнул дверь.

И попятился, увидев нацеленный прямиком в его лоб чёрный зрачок пистолетного ствола.

– Ой, кого я вижу! – угрюмого вида громила шагнул в комнату.

Вслед за здоровяком в дверной проем просочились ещё двое бандюков не столь впечатляющей наружности, но со столь же безжалостными, волчьими глазами.

– При нашей прошлой встрече – помнишь, ты болтал с Кривым, а я стоял неподалеку? – продолжал громила, – ты выглядел поприличнее... И не было ещё на тебе печати «этот парень обманул старика Харви». Вот, привет тебе от него! – и он с силой толкнул Дина на стул. – Хорошо, мы тут рядом были, а то ты, погляжу, опять куда-то намылился…

Дин шмякнулся на стул, не делая даже попыток подняться, обречённо ощущая, как слабость окончательно берёт его тело под контроль, как в голове вновь начинает бурлить темнота. Как они смогли? Как же так быстро-то?..

– Но скоро ты будешь выглядеть ещё хуже, – не унимался здоровяк. – Где то, что тебе доверили?

Дин молча постучал указательным пальцем себе по лбу.

– Понятно, – громила кивнул. – Ситуация осложняется. Ну да не беда. Пакуйте его, парни. А сучку прямо здесь выпотрошим…

Один из его нукеров проворно раскрыл напольный штатив, водрузив на него маленькую видеокамеру, другой поставил на стол штативчик помельче.

– Босс сказал, чтобы без записи тебя не урабатывали, – не сводя ствола с Дина, громила скосил глаза на Элис. – Любит он такую агитацию народу показывать. Да и самому полюбоваться кайфово. Но, веселее, конечно, в компании смотреть. Тебе показывал?

– Показывал… – хриплым голосом прошептала побледневшая Элис. – Слушайте, ребята... У нас есть деньги. Прикиньте, вы могли бы не успеть.

– Не-е! – бандюган замотал головой. – Харви нельзя расстраивать. Это опасно, сейчас сама убедишься… Опасно и очень больно. Кстати! Парни, подождите-ка этого хмыря в мешок пихать, пусть посмотрит, проникнется… Вдруг чего важного вспомнит…

Отодрав от стены кабель электропроводки, его подручные вмиг прикрутили Дина к стулу, включили камеры, и двинулись к Элис. Девушка попятилась.

– Да ты чего? – в голосе громилы появились глумливые нотки. – Тебе радоваться надо, в полчаса уложишься! Вот хахаль твой неделю в потрошильне орать будет, а тебе повезло…

Один из подручных схватил Элис за руку, и она отчаянно завизжала.

– А ну без крика! – донеслось от дверей.

Дин скосил взгляд к выходу, где рассредотачивалась, держа залу под прицелом, очередная троица – мужчины в то ли деловых, то ли рабочих костюмах. Униформа безопасников Moxior, мгновенно узнал Дин. В руках у них красовались диковинного вида пистолеты, лишь отдалённо напоминающие очертаниями огнестрел бандитов. ААГ. Оружие слуг Божественных…

– Какого хрена? – не осознавший ещё критичности момента громила начал было поворачиваться в их сторону, но негромко фыркнуло оружие в руке одного из «моксов», и череп бандюка с треском разлетелся в брызги, усеивая комнату кровавыми ошмётками. Обезглавленное тело мешком повалилось на пол.

Один из ошмётков шлёпнулся Дину прямо на лоб, и он, с отвращением ощущая, как горячая капля потекла к глазу, в панике замотал головой, неспособный смахнуть кровь связанной рукой.

Помогло.

Тем временем, отпустив Элис (она тут же проворно отползла под стол), оба подручных убитого бандюгана замерли навытяжку. У одного из них в щеке застрял острый осколок кости, но он даже не пошевелился.

– Вали их, – коротко распорядился главный «мокс».

Вновь дважды фыркнули диковинные стволы, и ещё два трупа рухнули на пол. После этого один из безопасников, явно не страдающий избыточной брезгливостью, обшарил карманы всё ещё конвульсивно подёргивающихся мертвецов и сложил трофеи на стол.

– Эти идиоты хотели здесь ещё и театр устроить, – главный покачал головой. — Ну не придурки, а? Совсем не подумали, что не у них одних компьютеры есть… Нет, ребята, теперь это наш клиент!

– На пол! Все на пол, живо! – с хрустом осыпались оба окна, и, мгновенно отстегнувшись от тросов, две тёмные фигуры, вломившиеся в комнату, сбили двоих «моксов» с ног.

Но кричали не они, а женщина, синхронно с ними (чуть с опозданием, когда все невольно повернули головы на звук бьющегося стекла) ворвавшаяся в дверь с двумя пистолетами ААГ в руках. Одета она была в ту же чёрную униформу, что и её коллеги, отличающуюся от формы «моксов». Если костюмы безопасников Moxior, хоть и с некоторой натяжкой, можно было назвать деловыми, то экипировка бойцов RESA (а это были они) больше подошла бы древним ниндзя. Стволы в их руках, хоть и относились к оружию того же класса, что и у конкурентов, несколько отличались по дизайну.

Мгновение последовавшей за этим суеты выпало из восприятия Дина – он уже вышел из скоростного режима, бойцы же обеих корпораций вовсю пользовались преимуществами разогнанного состояния. Так или иначе, но через секунду неуловимых глазу движений ему предстала следующая картина:

Один из «моксов» смог отбить атаку RESA-шника, откатиться в сторону, и теперь, полулёжа у правой стены, целился в стоявшую возле двери женщину. Та, в свою очередь, держала на мушке главного «мокса» (который остался стоять в стороне, левее двери, направив ствол на внезапную гостью) и третьего (уткнувшего свой ААГ в сидящего на нём RESA-шника, словно в зеркало). Последний же из RESA-шников, упустивший свою добычу, застыл, стоя на колене, между окном и женщиной, чуть в стороне от её линии огня, почти спиной к своей несостоявшейся жертве, переключившись на другую мишень – на главного «мокса».

Дин едва сдержал полуистерический смешок. Нет, он, конечно, полагал, что существует вероятность того, что через пять минут после его включения кто-то, да и успеет, но вот чтобы все сразу…

Судя по всему, чужое присутствие стало сюрпризом и для обеих групп корпоратов, они явно не ожидали застать здесь коллег-конкурентов, хотя и смогли достойно отреагировать. И как только они умудрились удержаться, чтобы не поубивать друг друга?..

Как, интересно, будут они теперь разруливать? Промедление не выгодно ни одной из сторон – сейчас в замес попали лишь случайно оказавшиеся поблизости группы, но, надо полагать, и к тем, и к другим уже спешит подкрепление, и к кому оно прибудет первым, не может предположить никто…

– Это наш клиент, – повторил главный «мокс», на этот раз, правда, не своим подчинённым, а женщине, бывшей, очевидно, главой группы, присланной RESA.

– Нет, наш, – ответила та. – Сложите оружие.

– Но, позвольте! – несмотря на опасность, сотрудник Moxior не утратил присутствия духа. – На нашей стороне справедливость! Это нас он ограбил!

– А у нас больше стволов. И теперь он ограбил нас.

– Как и этих ушлёпков, – «мокс» шевельнул носом в сторону мёртвых тел. – Уникум, всех нагрел. И что же такого он украл у вас?

– Веру в людей, – съязвила женщина.

– А что, она у вас была? – колкостью на колкость ответил «мокс».

– Складывайте оружие, и никто не пострадает, – повторила женщина.

– А то что? Думаете, стволы решают?

– А думаете, нет?

– Э, нет, дамочка! Диспозиция решает. Да, стволов у вас больше, но что будет, если у кого-то вдруг нервы слетят, а? Или кто-то дёрнется?

– Что же?

– А будет вот что – учитывая, что все мы на скорости, то даже умирая, мы с вами успеем исполнить свой долг. По разу выстрелить сможет каждый. Парни у окна грохнут друг друга, мы с вами – аналогично. Я получу ещё и заряд от вашего коллеги. Вы же бездарно шмальнёте со второго ствола в уже мёртвое тело, получив второй заряд в бочину.

В общем, из этого раунда выйдут лишь те, кто не под прицелом – один ваш парень и один мой. Вот только ваш не успеет уже вывернуться. В отличие от. Ну, вы поняли. Через секунду останется лишь мой человек.

Это настолько выгодно, что даже хотелось бы. Вот только я из этого расклада не выхожу. А это уже не хотелось бы.

Так что давайте решать. Это в ваших интересах. Вы-то все в текущем раскладе помчите в края вечной охоты…

– И что, какие предложения? – аргументы «мокса» были предельно убедительны, это видел даже привязанный к стулу Дин, не укрылось это и от главы группы RESA.

– Оружие складываете вы, – вывернул ситуацию «мокс».

– Э, нет, парни, – не согласилась женщина. – Так мы не разойдёмся. У нас задача. Нам нужен Шепард.

– Что, умрёте ради приказа? Окей, тогда предлагаю его поделить. Нам только башка нужна и вещички. А тушку забирайте, и деньги забирайте, раз уж он вас ограбил. Ещё и доплатить могу. И девчонку берите, по дороге оттопыритесь.

– Не подходит.

– Возможно, тогда мы можем попросту уничтожить объект наших притязаний? Чтобы «ни вашим, ни нашим»?

«Мокс» хитрил, выставляя Дина одинаково ценным объектом для обеих сторон; в реальности полноценный захват Дина и данных был интересен лишь для RESA, Moxior же мог довольствоваться его ликвидацией и уничтожением рекордера. С другой стороны, проделав подобное, стороны, фактически, лишь восстановят «статус кво», вернувшись к состоянию, в котором они пребывали до похищения данных.

Женщина явно задумалась. Речи переговорщика были чертовски логичными – вернуться к исходному состоянию уж точно выгоднее, чем проиграть, тем более, что ставки весьма категоричны.

– Предлагаю для начала провести небольшую деэскалацию, –продолжал тем временем переговорщик. – Вы, дамочка, всё равно под прицелом, так что моя пушка погоды не сделает. Я кладу оружие, и вы опускаете тот ствол, что направлен на меня – это действие, опять же, не изменит раскладов, поскольку я остаюсь под прицелом вашего коллеги. Годится?

– Давай, – кивнула глава группы RESA.

«Мокс» плавно-плавно присел, положил пистолет на пол, столь же плавно поднялся, и чуть толкнул оружие от себя ногой.

­– Теперь вы.

Женщина медленным движением повторила его действия с одним из своих стволов.

– Ну что?

– Откладывайте оба, эти ребята способны ухлопать друг друга и без вашей помощи.

– Нет. Пусть сперва ваш человек меня с прицела снимет.

– Хорошо. Но он не складывает оружие, пока у вас остаётся возможность развернуться в его сторону, а просто отводит его вниз. А в ответ на это перестаёт в меня целиться уже ваш человек – я же всё равно никому не угрожаю, – «мокс» плавным жестом указал тому из коллег, что лежал возле стены, опустить оружие.

Женщина отзеркалила его жест, и стоящий на колене RESA-шник опустил руку к полу, снимая предводителя «моксов» с мушки.

– Что дальше?

– А дальше самое сложное. Нам надо разобраться с теми парнями, – и переговорщик неспешным движением указал на зависшую на грани взаимоуничтожения пару возле окна.

Жест его был настолько демонстративен, настолько мотивирующ, что все невольно повернули головы в указанном им направлении.

Напрасно.

Истинной целью хитрюги-переговорщика было не разрешение ситуации в целом, а лишь сдвиг диспозиции, выводящий его из-под удара.

Дин видел, как мгновенно выражение лица «мокса» сменилось с предупредительно-почтительного на хищное, звериное. Правый рукав его пиджака вдруг вздулся, тихо хрустнула лопающаяся ткань, под которой блеснул металл...

Миг – и боевой комплекс скрытого ношения, активированный нервным импульсом, произвёл выстрел. Тот из RESA-шников, что всё ещё стоял на колене, опустив оружие, окутался облаком кровавых брызг. И не успел он, нелепо взмахнув руками, повалиться на пол, как выстрел этот дал старт самой настоящей кровавой вакханалии.

Как и предвидел предводитель «моксов», по разу успел выстрелить каждый из тех, кто ещё секунду назад лишь нервно держал палец на спуске. Над парой противников у окна взметнулся паро-кровяной столб, когда они синхроно всадили друг в друга по заряду, а по и без того уже обречённому «моксу» дополнительно прилетело от женщины (она так и не успела снять его с прицела).

Выбирая очередную мишень, женщина резко повернулась к тому из рядовых «моксов», что держал её на прицеле ранее, и вовремя – тот уже вскидывал опущенный было ААГ, чтобы всадить заряд ей в бок.

Вновь два выстрела фыркнули почти одновременно, не успевший поднять руку «мокс» шмальнул, куда придётся, попав по касательной ей в ногу, но сам в тот же миг получил полноценный удар в грудь, навсегда выбывая из боя. Женщина же повалилась наземь, в падении шараша очередью в направлении коварного переговорщика, который стремительно складывался, катясь в сторону своего пистолета, лежащего перед ним.

Выпущенные женщиной заряды веером рассеялись по всей зале, один из них разнёс в клочья спинку дивана. По комнате закружились палёные пластиковые лохмотья.

Привязанный к стулу Дин успел лишь запоздало замереть от страха, когда один из выстрелов промчался прямо перед его носом, опаляя лицо мгновенным жарким ветром. Фактически, когда он осознал ситуацию, большинство бойцов уже выбыло из игры, а переговорщик успел схватить отложенное оружие и совершить три выстрела, одним из которых поразил руку женщины.

Упустив оружие, та мгновенно перекатилась вбок, силясь схватить уцелевшей рукой брошенный ствол, но «мокс», завершая перекат, вновь вернулся в вертикальное положение и гвоздил теперь пол по её следам.

Один из очередных его выстрелов вновь ранил всё ещё вёрткую главу группы RESA, лишив-таки её подвижности.

– Что я говорил? Справедливость со мной! – кричал «мокс», всаживая в жертву заряд за зарядом, не замечая, как за его спиной Элис, на удивление быстро сориентировавшись в ситуации, стаскивает со стола пистолет громилы.

Выстрел!

На фоне негромкого фырканья ААГ бабахнуло так, что Дину показалось, будто в ухе у него что-то лопнуло; пуля вошла в затылок уцелевшему было «моксу», не продумавшему в своих хитрых расчётах единственный непредсказуемый фактор.

Выронив оружие, незадачливый “победитель” крутнулся на подломившихся ногах, повалился прямо на колени Дину, боднув его в грудь и повалив назад вместе со стулом. С ужасом, неспособный даже толком пошевелиться, придавленный мёртвым телом Дин обнаружил, что на выходе пуля высадила «моксу» половину лба, и теперь всё содержимое его головы с мерзким хлюпаньем валится ему на рубашку.

Он не завопил, что было сил, лишь потому, что горло его перехватило спазмом, перекрыв и крик, и дыхание…

Элис поднялась на ноги. Её трясло от пережитого, но мыслила она, видимо, весьма ясно. Схватив со стола отобранный у одного из подручных Кривого нож, она деловито спихнула с Дина труп и разрезала веревки. Дин едва успел перекатиться на живот и встать на четвереньки, как его начало безудержно рвать.

Элис же тем временем взяла оставшуюся от людей Кривого сумку, и сгребла в неё всё, что оставалось на столе. Бросив сумку на относительно чистый пятачок в центре комнаты, буквально за десять секунд она покидала в неё почти всё разбросанное по полу оружие, и столь же стремительно прошлась по карманам «гостей», сбрасывая в сумку всё, что подвернётся под руку – деньги, документы, даже сдёрнула со штатива камеру, приготовленную было для записи её же пыток…

– Тяжеловато, – примерилась она к сумке. – А как эта хрень снимается?

Повернув голову, Дин увидел, что она двумя пальцами приподняла руку мёртвого «мокса» за уцелевший клок рукава. Из-под горелых остатков ткани поблёскивали хищные, совершенные формы его тайного оружия.

– Никак, – прохрипел Дин в перерыве между рвотными спазмами. – Это индивидуальное оружие... Подключается напрямую, и его уже никак... нельзя перешить. Оставь его, хорош мародёрить…

– Оставь!? – фыркнула Элис. – Этот гад предлагал им меня, как вещь! С чего бы его жалеть? Да и тебе он хотел бошку отчекрыжить… – поднявшись, она встала перед зеркалом у выхода, критически глянула сквозь кровавые брызги на своё отражение. – Вроде, меня не слишком уделало, прокатит. А вот тебе хоть полотенце накинуть, что ли?.. Дин! Да сколько можно блевать? Надо сваливать!

Дин попытался подняться, но руки-ноги разъехались, словно на льду. Ещё раз – теперь его повело вправо, в темноту… Сознание ускользало… Его всё ещё мутило. Придётся второй раз подряд короткий стимулятор хавать, другие просто не успеют подействовать…

– Уходи, я тебя догоню. Рюкзак возьми, не осилю…

– Я тебя дотащу… – девушка ухватила его под руку.

– Уходи! – повысив голос, Дин мотнул головой, и тут же сложился вдвое от очередного рвотного приступа.

– Ладно, – надо отдать Элис должное, она не пыталась рассусоливать долгие бесполезные уговоры, а резко встала, накинула рюкзак, взялась за сумку… – Буду ждать, как договаривались.

И скрылась за дверью.

Дин полез в карман за упаковкой стимулятора. Нет, этот он хотел в дороге принять, сейчас для рывка не подойдёт. Вот этот, тот же, что и для быстрого режима. Чёрт! Надо было обруч из рюкзака достать! Тормоз!

Пока стимулятор не успел подействовать, Дин пытался подняться ещё трижды, каждый раз неудачно. Особенно в третий раз, когда он почти поднялся, и вдруг поскользнулся на кровавом пятне, шмякнулся, забился, как рыба на земле, скользя по грязной луже…

Но вот, вроде, процесс пошёл, хоть и со страшным костным скрежетом. Дин поднялся, его повело в сторону окна, и лишь каким-то чудом его выставленная в последний момент ладонь опёрлась о край стены, а не ушла в пустоту выбитого стекла…

Что это там внизу? Проклятье! Четыре чёрных фургона, из последнего один за другим сыплются похожие на головастых муравьёв солдаты, три стоят открытыми, опустошёнными… Значит, их пассажиры уже вовсю топают по лестницам…

Валить, валить, валить!

На какой-то момент Дин бестолково заметался по комнате, словно стимулятор, вернув ему хоть какую-то энергию, не успел ещё воздействовать на затуманенный мозг. Ствол! Дин схватил один из оставленных Элис ААГ, и бросился-таки к дверям. Если они ещё не на этаже, можно успеть!

Однако за дверью его ждал последний на сегодня сюрприз – солдат, поднимающий оружие для удара. В зеркальном забрале шлема спецназовца отразился растерянный человечек, густо измазанный кровью, ко лбу которого стремительно нёсся приклад тяжёлой штурмовой винтовки.

В следующее мгновение, засияв красным пламенем, картинка в глазах Дина раскололась на тысячи частей, с тихим звоном осыпающихся куда-то в глубины его больного мозга...

А затем наступила темнота...

Глава 9

Дин проваливался в чёрную глубину, в бездну, парящую облаками густого, невыразимого безумия... Странные голоса пели ему неразборчивые, лишённые мелодии песни, рассказывали непостижимые истории, давали туманные советы... Но холодные серые тени растаскивали отголоски Великого Знания, столь тщательно собираемые Дином в течение миллионов лет... Вновь и вновь разрушался он на пороге познания извечных Тайн, будучи лишь в шаге от удивительных открытий. Одно понимал он – этот ужас длится уже тысячи веков, и, вероятно, не закончится никогда...

Дин пришёл в себя от боли. Ломило тело, словно пропущенное через мясорубку; пылала голова, где некий дребезжащий, шипастый инородный объект, раскаляясь, стремился изжарить мозг; горели глаза, набитые едкой иссушающей пылью... Отголоски бредовых видений медленно таяли в его сознании.

Он лежал на ржавом железном полу в большой полутёмной камере. Руку сдавливал тесный несъёмный браслет. Вокруг Дина стояли, сидели и лежали люди, в основной массе своей выглядевшие так, словно только что выползли из мусорных баков. Сзади со скрипом захлопнулась дверь.

– Ты кто? – Дин не сразу понял, что обращаются к нему. Смысл вопроса дошёл до него лишь на повторе.

– Я? – Дин ощупал голову, мечтая о том чудесном обезболе, с которого он срубался на сутки. – Похоже, я крепко влип...

– Заметно, – оценил полёт его мысли заключённый. – За что ты здесь?

– Мне не сказали... Я, вообще, где?

– Где? – хмыкнул заключённый. – Опа, крепко же тебя приложили! Кох, поможешь? Чего у него? А то ему, видать, память отшибло, эвона на лбу отпечаток какой…

С пола поднялся высокий мужчина с длинными нечёсаными космами, присел рядом. Потянув Дина за руку, поворачивая браслет биркой к себе, он пробормотал:

– Кох посмотрит...

Вглядевшись, Дин разглядел под длинными волосами этого заключённого как минимум три разъёма. Да и глаз у Коха, похоже, искусственный – уж больно холодное, отчуждённое у него выражение. Так мог бы смотреть оптический прицел.

Переведя взгляд на бирку, Дин понял, почему для всех остальных чтение служебной информации было проблемой. Он и сам не смог разглядеть ничего, кроме маслянисто переливающихся блёсток.

– Убийство... – пробормотал Кох. – И не одно, а сразу пять... нет, больше, двенадцать. Двенадцать убийств. Экономический шпионаж, хранение Божественного оружия, сопротивление задержанию... Впечатляюще! Ну, парень, а смотришься вполне мирно...

Внезапно выражение его живого глаза изменилось. Заметил разъём, понял Дин.

– Эй, Кох, да этот парнишка киборг! Вроде тебя! – воскликнул первый обратившийся к Дину заключённый. – Смотри!

– Да, – кивнул Кох. – И киборг, и мясник…

– Почему двенадцать? – спросил Дин.

– Ну, тебе виднее, – предположил Кох.

– Как же они считают, интересно? Уроды!

– Как считают? – снова вступил в разговор первый заключённый. – По трупакам и считают! Или что, не всех посчитали?

Восхищённые возгласы где-то в глубине камеры показали, что к разговору прислушиваются и другие его сокамерники.

– Нет, – мотнул головой Дин, тут же пожалев об этом. – Наоборот, лишних навесили. Я что, реально на мясника похож?

«Беретта», понял он. Уже была в работе до него. Так вот почему она так дёшево ему досталась! «Ствол с мокрым хвостом», что и вылезло, когда пистолет изъяла полиция.

– Ну, чего уставились? Дайте парню отдохнуть! – пинками Кох расчистил место возле стены, помогая Дину сесть.

Впрочем, особо стараться ему не приходилось. Люди и сами охотно подались в стороны, видимо, ощущая уважуху к парню с таким послужным списком.

Едва усевшись, Дин замер, пытаясь восстановить дыхание, переждать очередной приступ головной боли, резкий, словно в его голове включили миксер.

– Это же ХН-185 у тебя? – спросил Кох.

– Угу, – буркнул Дин.

– Боюсь, не придется тебе им здесь попользоваться.

– Да уж догадываюсь…

…Заскрежетав, дверь отошла в сторону, и Дин ощутил лёгкое покалывание под браслетом. Над всеми заключёнными замерцали едва заметные сполохи, значение которых было понятно лишь тюремщику, чьи очки преобразовывали это мельтешение в совершенно однозначную информацию.

За офицером топталась целая толпа исполнителей с настолько тупыми мордами, что Дин заподозрил в них зомби.

– Этого, – тюремщик показал на одного из заключённых, затем ещё на одного, а затем и на Дина, – этого и этого.

Разбившись на пары, исполнители молча похватали указанные им жертвы, и неспешно потащили к дверям.

– Нет, не надо! – первый из выбранных вдруг закричал настолько тонким, нечеловеческим голосом, что Дин замер от накатившей на него волны ужаса, жути недоброго предчувствия… – Не надо!

Офицер ткнул смутьяна в живот стрекалом разрядника, и истошный вопль оборвался.

– Меня же только-только бросили, – осторожно заговорил Дин, – вы путаете!

Тюремщик многозначительно посмотрел на него и щёлкнул кнопкой разрядника. Торец шокера засверкал маленькими трескучими молниями. Дин тут же прикусил язык.

...Кабинет, куда его привели, выглядел весьма убого – голые железные стены, стол, за ним кресло, где сидел человек в безукоризненном тёмно-синем деловом костюме. Напротив стола одиноко торчал табурет. У одной из стен стояло нечто наподобие сервировочного столика, накрытого грязной тряпкой. Стены возле него подпирали всё те же исполнители с тупыми мордами. Ещё двое, усадив Дина на табурет, встали у него за спиной.

– А, Шепард, – обратился к нему человек за столом. – Я буду вести твоё дело. Можешь обращаться ко мне «господин Книтт».

– Почему меня задержали? – спросил Дин, и взвыл от боли – один из стоявших за его спиной исполнителей отвесил ему здоровенную оплеуху.

– Когда общаешься с господином, так и говори! Господин Книтт!

– Спокойно, спокойно, – улыбнулся Книтт. – Дин наш гость. Вот ты его бьёшь, а он, возможно, примет верное решение.

На минуту повисла тишина. Дин не решался повторить вопрос, а все остальные молчали.

– Что, неужели сам не догадываешься? – Книтт чуть подался к нему и, поставив локти на стол, изысканным жестом сложил пальцы «домиком».

– Нет, – буркнул Дин, и, услышав предупредительное хрюканье за спиной, поспешно добавил, – господин...

– Ну чудак! – рассмеялся Книтт. – Спёр какую-то секретную хрень, поставил с ног на голову две Божественных Корпорации, уложил полтора десятка человек... И не знает, почему его задержали!

– Теперь знаю, – ответил Дин. – Но зачем? Ведь обычно таких убивают при задержании...

– Граждан не убивают, – строгим голосом поправил его Книтт. – Не возводите напраслины на наше общество. Вас накажут позже.

– Тогда к чему все эти разговоры?

– Может, мне просто интересно услышать признание? Случай и впрямь очень забавный. Moxior так и не сделал никакого заявления, но о том, что ты похитил их данные, знают все. А уж сколько народу ты завалил…

– Я никого не убивал.

– Так и никого? А штраф кто платил?

– Это же не в счет. За это я расплатился!

– А девять трупов в одной комнатёнке? Они что же, сами друг друга поубивали?

– Так точно… – Дин вновь услышал хрюканье, – господин…

– У тебя обнаружили два пистолета ААГ. Восемь трупов – именно такие. Но один – рана огнестрельная. А ствола нет. Что, твой сообщник скрылся с оружием? И кто он? Или, может, «она»? Та девочка, на которую был снят номер?

– Нет. Был ещё один подонок, который успел удрать, пока эти его не грохнули. Господин.

– Слабая версия, – Книтт неспешно поднялся, обошёл стол, и принялся расхаживать вокруг Дина. – Скорее, дело было так – ты заманил людей в ловушку, пообещав данные – или что ты там такое спёр? – сразу трём сторонам. Что невозможно. Так что ты всех поубивал. Но вышел прокол – твой подельник кинул тебя, скрывшись с деньгами. Логично?

Дин молчал.

– Шпионаж, конечно, мы тебе предъявлять не станем, раз уж Moxior на это настолько начхать, что они к нам не обратились, но вот за убийства придётся платить… Куча дохлых нелегалов – это я могу только приветствовать, сам бы из пулемёта таких крошил… Плодятся, как крысы! Короче, нелегалы и неполезные граждане обойдутся тебе недорого – тысяч тридцать-сорок, а вот люди корпораций... Это, знаешь ли, попахивает религиозным терроризмом.

– Только вот, прошу вас, не надо всего этого дерьма про бессмертных богов, – сказал Дин, – давайте эти сказки неучам оставим. Я не хуже вас знаю, что бессмертные – не боги, а такие же люди, только с деньгами, и бессмертными их делает не магия, а медицина. И весь этот религиоз вокруг них возводят всё те же деньги.

– Все знают, – кивнул Книтт. – Но закону всё равно. А по закону покушение на солдат Божественных Корпораций приравнивается к покушению на святыню. Ты же помнишь, что и Moxior, и RESA входят в число Божественных? Короче, Дин, ты наворочал дел навскидку миллиона на полтора. И у тебя есть неделя, чтобы эти миллионы собрать, причём, не выходя из тюрьмы. Ну, а не соберёшь... Пойдёшь на принудиловку. Ты когда-нибудь видел рабов?

Ошеломлённый подобным развитием событий, Дин молчал. Надо же – то, чего он опасался больше всего, то есть обвинения в ограблении Moxior, ему не предъявляют, но зато ему придётся подыхать по другому обвинению – за то, чего он, как нелепо это ни звучало бы, не делал…

– Не видел? – изумился Книтт и, повернувшись к исполнителям, махнул рукой, – приведите сюда одного.

Через минуту двое исполнителей, вручив Книтту небольшой приборчик, напоминающий пульт от телевизора, втолкнули в кабинет измождённого мужчину лет тридцати, тут же безвольно рухнувшего навзничь.

– Перед тобой, Дин, государственный раб, – махнул рукой в сторону съёжившегося на полу человека Книтт. – Сейчас он деактивирован, но я покажу тебе весь процесс в динамике, чтобы ты мог проникнуться… Итак, в мозг этой особи вживлены электроды, внедрённые в так называемые центры Ада и Рая. Там же, в голове, приёмник. В моих руках пульт управления. Ты меня слушаешь? Что-то ты какой-то рассеянный…

– Д-да... – выдавил Дин, догадываясь, что грядущее зрелище вряд ли его воодушевит, скорее, наоборот, его ждёт нечто мерзкое, призванное шокировать.

– На процедуру вторичной активации электрозависимости уходит не больше двух минут, – сдержанно улыбаясь, рассказывал Книтт, повернув пульт в сторону Дина, словно рекламный агент, расхваливающий модную новинку. – Наша задача – вновь связать в его сознании наши действия и его ощущения, чтобы он хорошо представлял себе, что доза удовольствия напрямую зависит от его подчинения. Базовое привыкание у этого экземпляра уже выработано, нам надо лишь освежить в его памяти былые радости электрошока, пару раз простимулировать центры удовольствия…

И он демонстративно нажал одну из кнопок на “пультике”. Мужчина, судорожно подёргиваясь, размяк на полу. Трудно было оценить, находится ли он во власти неземного блаженства, или же его терзают нечеловеческие муки, но подёрнутые блаженной пеленой глаза, слюнявая улыбочка, редкие, едва слышные повизгивания склоняли к первому варианту…

– И ещё раз, – повторил процедуру Книтт. — Теперь он всё вспомнил. А ты смотри, Дин, смотри! И думай, вдохновляет ли тебя перспектива превратиться в подобное слюнявое существо, готовое на всё ради очередной порции удовольствия?

Книтт помахал пультом, и лишившийся мимолётного цифрового рая наркоман быстро-быстро пополз к нему, тупо уставившись на источник счастья в руках своего божества. Дина невольно передёрнуло от отвращения, он вдруг вспомнил преданно обступивших Маноло торчков, вожделенно пялившихся на «хохотуху» в его руках…

Но Маноло, вроде, не экстремальничал, а вот Книтт продемонстрировал Дину свою власть над безвольным «экземпляром» по полной программе, заставляя того ползать, прыгать, лизать пол...

– Ты спросишь меня, Дин, а насколько же далеко готов зайти подопытный ради удовольствия, – предположил он. – Так вот, отвечу я – мы ограничены лишь нашей фантазией! Даже боль, знакомая всем нам стандартная человеческая боль не может противостоять жажде этого цифрового кайфа! Хочешь посмотреть? Пожалуйста, любуйся!

Книтт вновь помахал пультом перед жалко хнычущим, совершенно утратившим человеческий облик существом.

– Сгрызи три пальца, – распорядился он.

Ни на миг не задумавшись, раб яростно принялся глодать собственные пальцы, не сводя преданного взгляда со своего палача. Расслышав вполне отчётливый хруст костей, Дин сложился в рвотном спазме; вхолостую, обессиленный организм лишь мучал давно уже опустевший желудок.

– Хватит! – простонал Дин. – Хватит! Перестаньте!

– Впечатлился? – сдержанно засмеялся Книтт, и ногой брезгливо отпихнул от себя скулящую жертву, так и не дождавшуюся обещанной дозы.

«Экземпляр» свернулся на полу в позу эмбриона, трясясь, причитая обрывками междометий, подвывая и что-то неразборчиво лопоча.

Экзекутор же чуть отшагнул, шаркнул подошвой об пол, и, чуть отведя ногу в сторону, поставил её на низенький ящик. К нему тут же подлетел один из исполнителей и, выхватив из кармана тряпочку, принялся надраивать господскую обувь, счищая с элегантной кожаной туфли заметное лишь ему пятнышко.

– Но это, Дин, ещё не самое интересное, – объявил Книтт. – Вот представь – сейчас этому бедолаге было хорошо, в моменты импульсов он был на седьмом небе, в мире чистейшего цифрового удовольствия… Но иногда непокорных ждёт другая, прямо противоположная диета.

Смотри же внимательно! Сейчас мы переключим наш чудесный приборчик из режима «оргазматора» в режим «пыталки».

Человек дико взвыл, забившись в судорогах. Одной лишь тональности его жуткого вопля хватило, чтобы у невольного слушателя, проникнувшегося вдруг чужой болью, свело паникой зубы.

– Хватит! Не делайте этого! – кричал Дин, обхватив голову руками. – Прошу вас, умоляю!..

– Не нравится? – деланно удивился Книтт. – Пару раз необходимо. Так мы на время снимаем зависимость. Правда, не слишком-то помогает, периодически приходится довешивать… Ну как, ты не передумал становиться государственным рабом?

– Вы чудовища... – дрожащим голосом едва прошептал Дин.

– Нет, что ты! – возразил Книтт. – Пока что ты видел лишь «цикл удовольствия». Мы даровали ему наслаждение, а затем вышибли зависимость. Разве это чудовищно?

Повисла пауза.

– Но сейчас… – Книтт многозначительно поднял пульт перед собой, – сейчас я покажу тебе, Дин, как выглядит, когда мы, действительно, исполняем роль чудовищ…

– Не надо! Перестаньте! Пожалуйста!

– Иногда боги решают наказать кого-то не пряником, а кнутом, – продолжал экзекутор, невзирая на мольбы. – Как правило, такая методика применяется к тем, кто особо досадил им. И она не менее действенна. Вот, полюбуйся.

И он, двинувшись к скрючившейся на полу фигуре, снова придавил на своём жутком приспособлении кнопку “боль”. И ещё раз... И ещё... Визжа, корчась, вереща, извиваясь, несчастная жертва тщетно пыталась отползти от него, спрятаться, забиться в угол…

– А теперь – самое интересное! – вновь повернувшись к Дину, анонсировал Книтт. – Ты увидишь, что этот метод ничем не хуже. По крайней мере, объект будет выполнять всё то же, что и раньше, но только теперь он будет делать это не ради того, чтобы я нажал на кнопку, а для того, чтобы я не нажимал на неё. Любопытно, не правда ли? Единство и борьба противоположностей, всё по классикам!

И он погнал жертву по второму кругу. Но Дин уже не в силах был смотреть – уткнувшись лицом в колени, он лишь выл от нестерпимого, граничащего с безумием ужаса, равного которому ещё не испытывал в своей жизни.

– Ладно, хватит, – решил, наконец, Книтт, и махнул исполнителям. – Уберите эту грязь! Ну что, Дин, урок был нагляден?

– Вы нелюди... – прошептал Дин. – Твари. Полоумные садисты...

– Мы? Садисты? – недоумённо переспросил Книтт, отложив пульт и элегантно вытирая пальцы платочком. – Отнюдь. Для нас это всего лишь работа… А вот среди богов и полубогов полно любителей пощекотать нервы. Так что рабов отправляют и в пыточные дома, и на гладиаторские арены, и в порностудии. А как же иначе могут они искупить свою вину перед обществом и Божественными?

– Чего вы от меня хотите?

– Ты понял, – заулыбался Книтт. – Всё ж таки не зря я тут перед тобой распинался! Великолепно!

– Так чего?..

– Слава о твоих «подвигах» разнеслась уже по Кольцу; раздутая слава, конечно... Я уже упоминал, что Moxior не стал афишировать свою потерю, то ли понадеявшись на собственные силы, то ли не желая жертвовать имиджем. Но общественное мнение создается не ими, слухи, знаешь ли, ходят... Слухи и слава крутого расхитителя… Ну и, мясника, конечно! Куча дохлых корпоратов в гостинице… О, это просто медийный шедевр!

– Показательный процесс хотите устроить?

– Не угадал. Мне, откровенно говоря, начхать на все эти твои тёрки и с Moxior, и с RESA… Но есть один человек, показательный процесс над которым нам точно не помешал бы. А затем – столь же показательное унижение, развенчание героического ореола, пытки и казнь. Боги желают этого, Дин! И ты поможешь нам.

– Как?

– Войдёшь в доверие, в близкий круг. Думаю, он сочтет знакомство со столь крутым ублюдком за честь. А в нужный момент ты дашь сигнал.

– Кто он?

– Лидер повстанцев, – Книтт чуть нахмурился. – Сейчас его зовут Кёртис Конт – имя фальшивое, как и все предыдущие. Конечно, у нас есть люди в его организации, но они не могут помочь. Он очень осторожен, и не подпускает к себе почти никого.

– Конт? – переспросил Дин. Это имя ничего не говорило ему.

– Да! – закричал вдруг Книтт. – Конт и повстанцы! Это они разбили твою жизнь! Они разнесли Сектор 93! Ты должен отомстить им за гибель твоих близких, твоих друзей! За твою сломанную жизнь!

– Вроде как они случайно промахнулись, – ответил Дин. – Говорят, они хотели взорвать вашу базу на Луне.

– Они разрушают наше общество! – едва ли не скрипя зубами, как-то очень уж эмоционально заявил Книтт. Видимо, у него были не только политические счёты к повстанцам. Возможно, и он потерял кого-то в 93-м… – Это вирусы, бациллы, которых надо уничтожить!

– Они же не против общества выступают, только против Божественных. Говорят.

– А это, по-твоему, лучше?

– Ну, Божественные никому не нравятся…

– Я готов списать твои слова на отпечаток приклада на твоём лбу. Похоже, крепко к тебе приложились, что ты прямо здесь, посмотрев на то, что бывает с непокорными, произносишь еретические, революционные речи. Смотри, Дин, ты плохо кончишь.

– Я вам нужен.

– Хм. Быстро адаптируешься… Это похвально. Но не забывайся. Мы можем достать тебя везде. Везде! А ты теперь знаешь, что ждёт тебя при неповиновении. Ни «жучков», ни зомбирования мы на тебя вешать не станем, они могут это выявить… Но с отчётом выходишь раз в две недели, мы будем снабжать тебя инструкциями. Невыход на связь – это залёт, и он будет жестоко караться. Метод кнута тебе теперь известен.

– Но как я выйду на этого вашего Конта?

– Элементарно. У нас содержится один из его приближённых. Киборг. Ты, возможно, уже видел его в камере.

– Кох?

– Да. Войди в доверие, покажи, что тебе близки их идеи. Затем мы вас выпустим, «за недостаточностью улик». Чем займётся он, совершенно понятно. А вот чем займёшься ты – зависит от того, насколько хорошо ты усвоил урок. Подробных отчетов не надо, но в общих чертах будешь меня информировать. Всё ясно?

– Ясно. А какова плата?

– Что? – Книтт взглянул на Дина с омерзением.

– За любую работу полагается плата. А внедрение в банду — очень опасная работа, понимаете ли... Кроме кнута, нужен и пряник.

– Быстро адаптируешься, – покачав головой, повторил экзекутор. – Что ж, организую тебе тысячу в месяц. Тебе хватит.

– Да, – согласился Дин. – На первое время – вполне.

– Отлично, — одёрнув брюки, Книтт величественно погрузился обратно в кресло. И вновь отмашка исполнителям. – Уберите эту грязь!

Глава 10

Выйти на контакт с Кохом не составило для Дина особого труда. Ни он сам, ни Кох, при всём желании не смогли бы найти в камере более достойных собеседников. Правда, Дин предпочитал беседы на нейтральные темы, но иногда Кох втягивал его в разговоры о «золотом миллиарде», «мальтузианской ловушке», «обществе равных возможностей», затрагивая всё более и более крамольные вопросы, а то и вовсе еретически ставил под сомнение истинность Корпоративных Богов…

Дин предпочитал не развивать эти темы, но внимательный собеседник без труда мог определить его отношение к Божественным по его реакции. Дин и сам уже начал удивляться, откуда в нём всё это, ведь всего лишь несколько месяцев назад его семья не просто входила в верхний доходный квинтиль, но и занимала в нём одну из высших страт. Впрочем, отношение к Божественным, составляющим сотые доли процента общества, было неоднозначным и среди верхних трёх процентов, что уж говорить о нижних слоях…

Так что проводимая Кохом агитация находила в его душе вполне ощутимый отклик. Но чаще Дин возвращался в мыслях к заданию Книтта. Он уже успел побывать пешкой в чужой игре, когда шёл выполнять задание Кривого, и не сомневался, что новые силы смотрят на него с тех же позиций – как на расходный материал, от которого следует избавиться, едва он выполнит своё предназначение. Итак, единственное, что давал ему этот вариант – время. Время, которым нужно успеть воспользоваться до выполнения порученной ему крысиной миссии.

Дикие головные боли не оставляли его; более того, в условиях полнейшего отсутствия уже ставших для него необходимыми препаратов они распространились по всему телу, периодически мучая его, делая жизнь совершенно невыносимой, и он начал уже опасаться, что необратимые процессы в мозгу укокошат его прежде, чем он обретёт обещанную Книттом свободу.

Боялся он и того, что за время его заточения RESA размотает те миллионы клубков, что накрутил он на полученные от них масаши, и накроют его, едва он решится на деимплантацию…

Но чаще всего переживал он за судьбу Элис, перед глазами вновь и вновь прокручивалось счастливое воспоминание времён их знакомства – девушка сидит напротив него за столиком кафе, не глядя накручивая на палец мелированную прядку…

Элис справится, говорил он себе, она сильная, она умная, у неё целая сумка отобранного у убийц барахла, у неё есть деньги… Она заляжет на дно, она вышла из трущоб и умеет играть по их правилам… Пару месяцев она способна продержаться, а то и дольше!

Но дольше ждать не пришлось. Уже через неделю Дина снова притащили к Книтту, и тот, убедившись, что Дин достаточно плотно общается с Кохом, и у него есть контакты для дальнейшего поддержания этого общения, провёл с ним первый подробный инструктаж, сообщив в итоге, что его выпускают «за недостаточностью улик».

О возможности такого исхода Дин говорил с Кохом накануне, и тот, уверенный, что и сам здесь особо не задержится (никакой конкретики на него у властей не было, зато имелись денежки у друзей по ту сторону решётки), сам предложил продолжить мятежные беседы уже на воле, по собственной инициативе скинув ему свои контакты.

Чтобы Дин не будоражил народ на воле ни стандартной здесь яркой оранжевой робой, ни вонью кровавой корки на затухших в пакете шмотках дня задержания, изрезанных, ко всему прочему, в ходе экспертиз вдоль и поперёк, ему выдали более пристойный чёрный тюремный комплект, вполне себе пригодный, чтобы красоваться на фоне обносков жителей трущоб. Вдобавок ко всему, загружая карманы возвращённой ему мелочёвкой, он обнаружил в одном из них четыре сотенных тархеты – «аванс» от Книтта.

Почти половину из этих средств в первый же день Дин истратил на лекарства, впервые после долгого перерыва избавившись от терзавших его болей. Но куда сильнее этого обезболивания радовала его перспектива того, что вскоре он расправится и с источником этих мучений, удалит конфликтующий имплант.

Элис он написал сразу же, едва лишь, выйдя, оказался в зоне неподавляемой связи. В письме он честно предупредил её о риске засветки рядом с собой, но в ответном сообщении она назначила место встречи – усеянный десятками, если не сотнями возможных маршрутов отхода Центральный лифтовый, зал ожидания «семь». Что ж, видимо, её «карьера нелегала» развивалась вполне успешно, раз она стала думать о таких аспектах.

Или стал о них думать Дин, а девушка всего лишь хочет увидеться в удобном месте?

Пока он ехал к месту встречи, его не оставляли тревожные мысли. Не подставит ли этой встречей он её? Или она его? Не сделают ли они ситуацию друг для друга хуже, чем она уже была? Увидев её на скамеечке в зале ожидания, он минут пять нервно озирался, не решаясь начать действовать.

Эх, была ни была!

Подойдя к ней сзади, он сел чуть в сторонке, спиной к ней.

– Не поворачивайся, если не уверена, – едва слышно проговорил он. – Я вот не уверен. Ты можешь подставиться.

– Дин... – прошептала Элис, немедленно оборачиваясь к нему. – Мне плевать на подставы, – и она накинулась на него с объятиями. – Дин, я так боялась, так боялась, что больше никогда не увижу тебя...

– Ну вот, а меня выпустили, представь… – сообщил Дин, отдышавшись после первого сеанса поцелуев. — За недостаточностью улик. Ладно, пошли отсюда, нечего здесь маячить.

Вскоре они сидели в баре, и Элис вкратце пересказывала Дину события последних дней.

– Я нормально так на грунт залегла, хрен бы меня нашли, – говорила она. – Правда, такая жизнь, когда особо нос не высовываешь, документов не светишь, и вопросов тебе не задают, обходится дороже той, к которой я привыкла. Но в тот день я пять сотен масаши затрофеила, на эти деньги планировала какое-то время протянуть. Потом думала, что буду девайсы сливать.

– На них бы, наверно, долго протянула, – предположил Дин. – Они бешеных денег стоят. Одного ААГ, наверно, тебе бы лет на десять хватило.

– А вот и не угадал! Я, конечно, интуитивно понимаю, что вещичка эта дорогая, сильно дороже, чем те полторы штуки, которые мне предложили, но больше за него, похоже, не выручить.

– Да он тридцатник должен стоить, как минимум!

– Ню-ню. Штука крутая, конечно, но владеть им – всё равно, что таскать с собой собственный смертный приговор. Корпораты прекрасно понимают, что добыть такую пушку можно только с трупа их коллеги, стоит засветить – и тебя валят без лишних слов. Кроме того, «хвосты» за ними – зачастую тоже мёртвые корпораты, хрен откупишься потом…

– Да уж. Ладно, оставим пока для личного пользования. Мы-то всё равно в чёрном списке. И Moxior, и RESA по-прежнему имеют ко мне весьма серьёзные претензии.

– Зато я камеру смогла сбагрить, – улыбнулась Элис.

– Ту, на которую они хотели снимать… – Дин вдруг поперхнулся, вспомнив тот день. – Снимать… Тебя?

– Ага.

– У тебя крепкие нервы, гатита. Мне даже кажется, я тебя недостоин… Я психованный трус с тараканами в голове, я неудачник, у меня всё через одно место…

– Дин, хорош пургу гнать! Ты трус? Да ты Кривого послал! Ты остался прикрывать меня от четырёх отморозков с одной обоймой!

– Да, было дело… – Дин вспомнил разговор с Кривым, вспомнил взгляд девушки, перехваченный им после того разговора, и глаза его невольно увлажнились – надо же, она и правда помнит это, ценит это! – Спасибо. Ты, наверно, единственный человек, который в меня верит… Я уже клялся, и поклянусь снова – я вытащу тебя из всего этого дерьма, обещаю! – добавил он, проморгавшись.

– Ладно, – Элис тоже пришлось несколько раз моргнуть. – Что мы всё обо мне, да обо мне? Ты-то как умудрился отмазаться?

– О, это просто волшебство криминалистики! Смывы не показали на моей руке выбросов из ААГ, а вот на руках у трупаков из номера их более чем достаточно. Самое смешное – на руке у присланного Кривым хряка, чьей пушкой ты воспользовалась, выявлен нагар от стрельбы, соотнесённый с пулей, засевшей в стене после выхода из головы предводителя «моксов». Порядок, убийцу нашли! Тем паче на нём уже столько тел налеплено – пробу ставить негде!

У меня же на руке лишь продукты выстрелов из «беретты», так что из отеля ко мне никого не прилепили. Мне повезло, что, хотя я неосмотрительно и схватился за ААГ, возможности выстрелить из него мне, к счастью, не представилось.

Правда, на меня навесили все мокрухи по «беретте», но, в теории, я могу через суд доказать, что у меня алиби по тем эпизодам. Ну, или оплатить штрафы, там всего восемь тысяч набежало.

– Один на мне висит, – напомнила Элис. – Нет, даже двое. Оплатишь?

– Ну, получается, да. Тогда всех придётся оплачивать, чтобы на тебя «мокрый хвост» не перевешивать. Но первый, полагаю, пройдёт, как «вторжение в жилище», а второй – тоже как самооборона, – прикинул Дин. – Если, конечно, речь идёт именно о них.

– Спасибо.

– Ну, а пропавшие стволы пока просто в поиске висят. И, кстати, кажется, теперь я знаю человека, который поможет их пристроить…

Дин упомянул «пропавшие стволы» деланно беззаботным тоном, умолчав о том, что все «чудеса криминалистики», а также удивительное спокойствие властей по поводу оплатившей номер, наследившей в нём, а затем исчезнувшей в разгар мочилова Элис, стали возможны лишь благодаря тому, что криминалистов курировал Книтт, сообщивший, что направить дело на пересмотр он может нажатием всего лишь пары клавиш.

И намекнувший, что, даже если Дин и выйдет из этого сухим, то его подруга пойдёт в мясорубку по полной программе. У неё нет степени полезности, документы под вопросом… «Хочешь посмотреть на видео её «цикла удовольствия»?

Дин до боли прикусил губу, и быстро, прежде, чем Элис начнёт задавать вопросы о собственном положении, перевёл разговор на другую тему. Он всё разрулит. Позже. Всё.

– Как выяснилось, компания не стала заявлять на меня, – сообщил он. – И от них у меня иммунитета нет. Равно как и от RESA, и от Кривого, и от «Хорьков». Так что эти проблемы от нас пока что никуда не ушли. Разве что есть у меня кое-какие соображения…

Но первым делом мне срочно нужна операция – думаю, как только в моей голове перестанет тикать эта бомба, я смогу мыслить более рационально.

– Ты знаешь, Дин, мне кажется, что ты и сейчас рационален, как никто другой, – заметила Элис.

­– Нет, гатита, я сейчас ничуть не рационален. Меня преследует одна навязчивая мысль…

– И какая же?

– Дождусь ли я того, что мы с тобой, наконец-то, останемся наедине?

На следующий день Дин посетил клинику, и врач, чем-то напомнивший ему давешнего – того, с акцентом – поужасавшись для начала, выдал-таки, что не всё ещё пропало, хотя к процедуре изъятия надо приступать немедленно.

Ну как немедленно – неделя усиленной лекарственной терапии, подготовка к операции, полный отказ от взаимодействия с компьютерами (этот пункт Дин планировал слегка нарушить, скинув данные с чипа на внешний носитель, пока ещё есть такая возможность).

Бойцы RESA не навалились на него ни тогда, когда он снял с одного из кошельков первые несколько сотен, ни тогда, когда он засветил полученные тархеты в клинике. Похоже, можно было больше не переживать по поводу «отсечённых хвостов».

Если не считать каждодневных посещений клиники, занимавших совсем немного времени, дни эти проходили, словно в сказке, словно вместе с Элис они вырвались из потока, переключившись в режим «медового месяца», когда всё вокруг них растворилось вдруг где-то далеко-далеко, стало неважным, ничтожным… К ним вернулись первые дни знакомства, но на этом витке спирали, замкнувшемся всего-то лишь через несколько недель с их первой встречи, они уже знали друг друга глубже, чем могли бы похвастаться пары с многолетней историей…

Как ни странно, но прервавшее эту идиллию событие было, на взгляд Дина, скорее, позитивным. Через три дня с момента его выхода на свободу он получил е-мэйл от Коха – тот также освободился, и предлагал встретиться завтра, чтобы отметить это знаменательное событие.

Конечно же, Дин незамедлительно ответил согласием.

…В застенках Кох казался Дину глубоким стариком, однако же, когда Дин встретил его в ресторане, где тот забронировал под их встречу столик, он поразился тому, насколько тот изменился. Грязные нечёсаные космы, памятные Дину по темнице, в помытом состоянии оказались длинными, гладкими, тёмными с красивой проседью волосами до плеч, всклокоченная борода превратилась в аккуратную короткую эспаньолку, но самое главное – в движениях его появилось некое внутреннее достоинство, уверенность и плавность, даже грация, пожалуй. В тюряге этим мог похвастаться разве что господин Книтт, не к ночи будь помянут…

Сейчас Дину жал руку то ли профессор, то ли преуспевающий художник, то ли не менее преуспевающий адвокат средних лет – кто-то из тех людей, с которыми Дину привычно было общаться ещё в те времена, когда 93-й Сектор казался непоколебимым, как скала…

– Ну что, сладок воздух свободы? – осведомился Кох, когда они расположились за столиком и сделали заказ.

– До сих пор трясёт иногда, как вспомню, – признался Дин. – Из всей «обратной стороны Кольца» это, наверно, самая «обратная».

– Не самая, – туманно заявил Кох. – Но не будем больше о грустном, сейчас время думать о будущем, а не копошиться в прошлом.

– Боюсь, моё будущее не очень-то светлое, – усомнился Дин.

– Да брось! Ты вылез неразукомплектованным из тёрок с правительством, чего тебе ещё надо?

– Ну, некоторые корпорации могут быть принципиальнее министерств.

– Moxior, – понимающе кивнул Кох.

– Да... – Дин удивлённо посмотрел на собеседника. – А ты откуда знаешь? Мы же не обсуждали мои похождения!

– Дин, – Кох улыбнулся. – Вообще-то, это все знают!

– Что именно?

– Всем известно, что ты – человек, который спёр что-то у «моксов», кинул каких-то бандюг, перемочил кучу народа, и ещё умудрился выйти сухим из воды.

– Хм… – покачал Дин головой. Пророчество Книтта о том, что слава «великого расхитителя» бежит впереди него, подтверждалось. – Ладно, ты – ты считал это с моей бирки, но откуда взялось это «всем»? И потом, опять это «перемочил кучу народа»… Криминалисты подтвердили – я не мясник!

– Люди говорят… – туманно ответил Кох, и замолчал, пока подошедший официант колдовал со столиком.

– Но насчёт Moxior ты прав – они тебя в покое не оставят, – продолжил он вскорости. – Тебе лучше залечь на дно. Лучше вообще покинуть Кольцо на какое-то время. Я уточню у своих, можно ли что-то решить по документам…

– Возможно, – не стал спорить Дин. – Но, боюсь, сначала мне придётся попросить тебя ещё о кое-какой помощи. Если это не твоя тема – просто скажи, и я больше этот вопрос не подниму.

– Слушаю, – отозвался Кох.

– Я хотел бы загнать пару ААГ. Подскажешь ходы?

– ААГ! – воскликнул Кох. – Так это правда!

– Да тише ты!.. – цыкнул Дин. – Люди же кругом!

– Извини, не сдержался. ААГ! Оружие Божественных! Так это всё правда! А ещё говоришь «не мясник»…

– Я не мясник! – с нажимом повторил Дин. – Они ко мне попали при сложных обстоятельствах. Нет вариантов – так и скажи. Нужны комиссионные – так и скажи.

– Нет, нет! – отмахнулся Кох. – Никаких комиссионных! Это с тебя, наверно, другие люди попросят. Я попробую тихонечко прозондировать этот вопрос, но ничего не обещаю.

– Да и на том спасибо.

– Не понимаю, что ты мелочишься с этими палевными стволами, если у тебя есть кое-что поинтереснее от Moxior. Как с этим, кстати, на заказ работал, или по собственной инициативе? Если второе, то решил уже, кому загонишь?

– Кох... – помолчал Дин. – Ты, конечно, извини, но давай об этом пока не будем… Всё, что я про тебя знаю – что ты со мной в одной камере чалился. Это про меня, как ты говоришь, легенды ходят, а вот ты, похоже, умудрился не наследить нигде. Я в твои дела не лезу, но и сам не хочу навязываться.

– Ладно, ладно, – Кох примирительно выставил ладони. – Не горячись. Надо будет – говори. Сам неволить не буду.

– Извини, – повторился Дин. – Я без претензий.

– Но я надеюсь, побеседовать-то мы ещё сможем?

– Всё ещё надеешься обратить меня в свою веру? – хмыкнул Дин.

– В нашу веру, – многозначительно поправил его Кох.

...Перед тем, как избавиться от загнивающего импланта, Дин решил «взбодриться» ещё разок, покопошившись в похищенных данных, пока они будут качаться на внешний носитель. Рекордер у него уже был – тот самый, подменный, который они с Элис так и не отдали человеку Кривого. Не обладая столь гигантской ёмкостью, как тот, что был утрачен в лабиринтах Moxior, он, тем не менее, вполне способен был вместить те данные с имплантов Дина, которые угнездились там в ходе похищения.

Запершись в номере, он попросил Элис не беспокоить его полчасика, сам же привычным уже движением надел и подключил обруч, не менее привычным движением закинулся стимуляторами, и, запустив скачивание баз с импланта, провалился в быстрый расширенный режим, погрузившись в загадочную информацию, ставшую камнем преткновения Божественных Корпораций…

Поначалу данные казались ему лишь хаосом случайно выдернутых из контекста схем, графиков, диаграмм, формул, обрывков технологических описаний... Читая всё это в стандартном состоянии, он никогда не смог бы сложить эти обрывки в нечто целостное, но разогнанный режим позволял ему то, на что способны были немногие – выстроить из разрозненных фрагментов нечто целостное, устанавливая связи между элементами, выстраивая их в стройную картину.

Мозг ощутимо перенапрягался – рискованное действие, учитывая, что на послезавтра запланировано изъятие импланта, и убитые этим усилием нейроны могут сослужить плохую службу, но другой возможности проанализировать данные не будет…

Его уже начало ощутимо потряхивать к тому моменту, как он оценил, что в руки его попал фрагмент почти готовой технологии принципиально нового нейроимпланта, разработанного Moxior.

Схема импланта позволяла ему врастать в ключевые области мозга и, совершенствуя разум, подчинять его, напрямую подключая задействованное сознание к параллельным устройствам. Работа группы людей с подобными имплантами, в теории, позволяла им достичь редкостной согласованности, в сущности, интегрируя людей в некую единую сеть, формируя из отдельных сознаний новое, расширенное, интегральное.

Судя по всему, такая синергия могла существенно повысить эффективность работы коллектива, и непонятно было, почему Moxior не только не внедрила технологию сразу после открытия, но, напротив, прекратила все дальнейшие исследования в данной области, тщательно засекретив разработки.

Что-то здесь было нечисто. Но что? Не владея полным пакетом, Дин не мог дать ответа на этот вопрос. Вероятно, технология могла слишком резко изменить состояние рынка, и корпорация, опасаясь, что ей не удастся удержать перемены под контролем, предпочла не рисковать. Хотя всё равно странно, конечно...

Интересно, подумал Дин, может ли он извлечь пользу не из факта наличия у него данных, а из самих данных? Проще говоря, возможно ли реализовать технологию «на коленке»?

Копирование давно уже закончилось, а теперь подходило к концу и действие стимулятора. Дин выдернул разъём и выпал, смертельно усталый, вновь терзаемый головной болью, в унылый мир реальности.

Созданные режимом подключения сложнейшие смысловые структуры схлопнулись, рассыпались, без электронной поддержки мозг не способен был поддерживать столь сложные конструкции.

Но основная идея сохранилась, более того, теперь она жила в разуме Дина самостоятельно, цепко захватив все доступные обычному человеческому сознанию ресурсы мышления, и неудивительно – ведь то была прямая возможность пролезть в Верхний мир, в мир бессмертных Божественных...

Глава 11

Два дня спустя Дин благополучно расстался с принесшим ему столько проблем имплантом, причём расстался крайне вовремя, врач не преминул повторить, что ещё немного – и шансов спасти столь запущенного пациента уже не осталось бы. Лечение обошлось дороже, уже в первые дни Дину пришлось выложить не запланированные десять, а двенадцать тысяч, и ещё по тысяче обошлись ему три последующие процедуры «удаления корней импланта».

Впрочем, Дин не жалел о потраченных средствах. Трудно, конечно, судить по первым послеоперационным дням, когда он в любом случае сидел на обезболе, но в голове его царило какое-то неописуемое ощущение, что его мозг, вынужденный ранее постоянно противостоять чужеродному объекту, смог, наконец-то, избавиться от постоянного напряжения.

Но исчезли не только головные боли, столь жестоко мучавшие его все эти недели – из души его, наконец-то, ушло отчаяние, поселившееся там в тот день, когда он впервые узнал, что шансов выжить у него практически нет. Казалось, в мир снова вернулись утраченные было краски... Можно было начинать новую жизнь!

Врач предлагал Дину снять заодно и порт, но Дин отказался. Во-первых, он всё ещё собирался поставить себе настоящий ХН-185; во-вторых, не хотелось терять лицо перед новыми знакомыми, знающими его как полноценного киборга. Как знать, вдруг они резко утратят интерес, узнав, что в течение целого месяца (назначенный доктором реабилитационный период) в голове у Дина не будет ничего, кроме оптимизатора, который ему чудом удалось сохранить?

Каждый день Дин общался с Кохом, и разговоры эти всё меньше напоминали беседы, скорее походя на проповеди, и вот, наконец, Кох представил Дина некоему загадочному абоненту, выбравшему для общения формат видеосвязи, но скрывшемуся за фильтром «плывущего облика». В чём был смысл этого действа, Дин так и не понял, весь разговор длился не более десяти минут, и свёлся к обсуждению каких-то унылых банальностей. Больше всех в процессе разговора, пожалуй, говорил Кох, представляя Дина, напустив туману ещё эффектнее «плывущего облака». С одной стороны, Дину импонировало то, что Кох расписал его в образе юного гения, носителя тайных знаний, расхитителя, бросившего вызов системе; но с другой – пугало, ведь однажды ему, очевидно, придётся подтверждать этот имидж, и что тогда?..

Первый после выхода из заключения разговор с Книттом, пожалуй, также прошёл удачно. Слова Дина о беседе со смазанным обликом явно доказывали тому, что идея о вербовке была верной, и, не сомневаясь, что Дину довелось общаться с самим Контом, Книтт скинул ему номер и пароль на аккаунт-кошелёк, в котором агента должны дожидаться не только пять сотен за эти две недели, но и премия за хорошо проведённое внедрение – дополнительные двести масаши.

Дин сохранил данные, демонстративно сменив пароль. Никакого удовлетворения от этих денег он не чувствовал. Во время вербовки он завёл разговор об оплате не ради наживы, а лишь потому, что хотел, чтобы за ним осталось последнее слово. Сейчас эти «крысиные» средства вызывали у него лишь брезгливость, более того, теперь, когда он лишился XH-модуля и на какое-то время остался без возможности снова выйти в сеть в качестве валидатора, он не представлял себе, как воспользоваться этими, вне всякого сомнения, мечеными деньгами в случае, если опять придётся податься «в бега».

Вскоре Дин объявил Коху, что на Кольце у него нет больше дел, и он намерен, согласно его совету, укрыться на Земле. Тот, похоже, давно ждал этих слов, и объявил, что будет сопровождать неофита до «надёжной норы».

Пристроив оружие и прочую «запрещёнку» в тайнике кого-то из знакомых Коха, не представленных Дину, вся троица – Дин, Элис и Кох – выдвинулись в Ветвь Портала, и пару часов спустя стояли уже в зале Портала, глядя сквозь прозрачный пол на висящую в пустоте Землю.

Кох, как ни в чём ни бывало, умчался к расписаниям, а вот Дину пришлось несколько сложнее. Никогда раньше не видевший ничего подобного, Дин, и без того уже с трудом воспринимавший отличающуюся здесь от основного Кольца силу тяжести, был шокирован.

От непривычного зрелища планеты, висящей без всякой опоры в чёрной бездне, ему стало нехорошо, к горлу подкатил тугой комок... Чтобы не упасть, Дин судорожно ухватился за стоявшую рядом Элис.

– У тебя же клаустрофобия была, здесь-то ты чего боишься? – воскликнула она.

– Похоже, я открыл в себе новую фобию… – борясь с тошнотой, сознался Дин.

– Да, сдаётся мне, тяжко тебе там придётся… – участливо глянув на него, покачала головой Элис.

– Это и есть простор, о котором ты говорила? – спросил Дин, пытаясь не смотреть вниз.

– Это? – хмыкнула Элис. – Что ты! Это всего лишь подобие… Истинный простор – когда стен вокруг вообще нет, и до самого горизонта – небо...

– Нет стен?.. – пожалуй, только сейчас Дин осознал, что же именно он видел в большинстве земных фильмов. – Чёрт возьми, Элис, я не хочу на Землю!

– Честно говоря, я тоже, – призналась Элис, разглядывая плывущие внизу облака. – Ненавижу Землю. Люблю и ненавижу...

– Неужели там и в самом деле хуже, чем здесь?

– Ну… По-разному, как я понимаю. Мне вот как-то всё время не особо везло. Хотя нет, вру – детство у меня было вполне себе нормальное. Не нищебродское. Не как у тебя, конечно, но тоже неплохо. Вот только оценила я это уже слишком поздно… И даже не в тот момент, когда всё посыпалось, потом, сильно позже…

А тогда я не очень понимала, что происходит, почему мы всё время куда-то переезжаем, бежим, нычемся… И с каждым разом всё хуже и хуже всё кругом, всё злее люди, всё скуднее еда, всё мрачнее родители... Сейчас-то я понимаю, что самые страшные ужасы меня обошли, но тогда мне казалось, что это просто какой-то заговор, что мир настроен конкретно против меня, что война идёт за мной… Мне даже снилось, что это я во всём виновата…

Может быть, так оно и есть, может быть, это я приношу войну? Приношу несчастья? Родители шли на жертвы, лишения ради меня; я уж не знаю, ценой каких усилий мы смогли свалить на Кольцо, как они смогли выбить мне гражданский статус, как не допустили, чтобы я скатилась на дно в этих долбаных трущобах… И ради чего? Я утратила и их самих, и всё их наследие…

А ещё я принесла на Кольцо войну. Свалила из 93-го, перед тем, как по нему шарнули… И несу несчастья дальше – вот, теперь я разрушила твою жизнь, втянула тебя в весь этот кошмар… Не пойди я тогда к Кривому – ты бы погрустил-погрустил, да и взялся бы за что-то другое…

И теперь вот опять на Землю… Круг замыкается.

Похоже, это моя судьба – постоянно удирать... Приносить беду.

– Нет, Элис, что ты такое говоришь! – возмутился Дин, позабыв на миг о висящей в пустоте планете. – Ты – лучшее, что со мною было! Ты моя гатита, ты моя мечта, ты моя опора! Я не допущу, чтобы ты всю жизнь так и бегала! Я же обещал вытащить тебя из всего этого? И вытащу!

– Спасибо, – отозвалась Элис без особого энтузиазма.

– Вытащу! – повторил Дин. – Вот увидишь, мы вылезем наверх, у нас будут и деньги, и безопасность, и счастье!

– Стань уже реалистом, Дин… Когда мы поднимались сюда, я уже мечтала об этом, мне казалось тогда, что нас живыми взяли на небеса… Как же жизнь растоптала мои надежды!

Этот мир не создан для нас. Это мир Божественных и их бессмертных приспешников, живущих в два-три раза дольше обычных людей, захвативших все вершины, оставивших нам лишь нищету!

Мы должны грызть друг друга, чтобы не сдохнуть с голоду, мы вынуждены иметь пределом мечтаний работу по обслуживанию Божественных. Мы для них – грязь, куклы для развлечения, скот! Мы никогда не будем счастливы в этом мире!

– А если мы сами станем бессмертными? Если приобщимся к сонму Божественных?

– Дин! Миллиарды хотели бы этого! Да что-то не видать миллиардов Божественных! Я говорю тебе, нам нет места в верхнем мире!

– Однажды ты уже совершила невозможное, поднялась на Кольцо! А тебе же, наверно, говорили: «Ты, земная грязь, не видать тебе небес!» Говорили?

– Это не ко мне, это к родителям… Да и ради чего всё это было? Здесь для нас лишь та же нищета…

– Хорошо, тогда ради тебя совершили невозможное они, а теперь – совершу невозможное я! Верь мне! Я вылезу сам и вытащу тебя! И никто меня не остановит!

Элис посмотрел на него благодарным взглядом и грустно, понимающе, улыбнулась. Наверно, таким взглядом смотрят усталые родители на ребёнка, когда он обещает им стать знаменитым футболистом.

Склонив голову, Дин слепо уставился на мутные разводы на земном шаре. Неожиданный разговор окончательно замкнул в его разуме некий контакт, отныне он думал не о выживании – нет! Теперь его цель – прорыв в мир Бессмертных Богов! Однако, одному ему не справиться... Надо рисковать!

– Мы идём ва-банк, гатита, – решительно заявил он, и зашагал к изучающему расписание рейсов Коху.

Новая идея, воцарившаяся в его голове, настолько захватила всё его существо, что он шёл, не обращая внимания на разверзшуюся под ногами бездну, жуткие глубины космоса стали для него вдруг просто расстояниями, абстрактными километрами и часами пути…

– Через три часа рейс на Буэнос-Айрес, – увидав его, поделился Кох. – Считай, только нас на этом Кольце и видали!

– Подожди. Есть разговор.

– Да не проблема. Поговорим, время ещё есть. Айда в бар, заценим здешнюю бурду!

...Дин с Кохом расположились в баре, отправив Элис «погулять».

Однажды в подобной ситуации её уже отправляли «не мешаться в мужском разговоре», и Дин боялся, что будет неверно понят, так что поначалу, отведя её в сторонку, он пустился в пространные пояснения:

– Очень важные моменты хочу обсудить, боюсь в твоём присутствии наш друг не сможет быть откровенен… Ты меня извини, конечно, но…

– Да не забивай голову! – прервала девушка его излияния. – Можешь не сомневаться, я никакого желания не испытываю ни смотреть на то, как вы там будете ваше пойло глушить, ни ваши разговоры скучные слушать! Я вот лучше по бутикам здешним прошвырнусь, хоть получу настоящее женское удовольствие!..

– Спасибо.

– Что «спасибо»? Сотню гони! Думаешь, я вхолостую по бутикам шариться буду?

«Откупившись» от Элис, Дин вернулся к Коху. Тот уже успел сделать заказ, и, каким-то неведомым образом догадавшись, что Элис при разговоре присутствовать не будет, взял к бутылке виски всего лишь два тулип-бокала.

– Располагайся, Дин, – широким жестом показал он за стол. – Закуску сейчас принесут. Надеюсь, ты не очень оскорбишься, что я просто сыр заказал? С напитками тут оказалось лучше моих ожиданий, а вот с закусью – увы…

– Да я, вообще-то, не планировал… – смутился Дин. Он не рассказывал Коху о своих проблемах с имплантом, не говорил, разумеется, и о том, что не завершил ещё курс лекарственной терапии. – Не поклонник я таких напитков.

– Это ты, дорогой друг, брось… – задумчиво пробормотал Кох, разливая алкоголь по бокалам. – Говорят, «нет людей, которые не любят виски, есть те, кто не нашёл свой сорт»… Вдруг это твой?

– Ладно, – возможно, Кох и прав. Разговор предстоит сложный. Может, оно и к лучшему. Дин взялся за бокал, глянул на ведёрко со льдом…

– Э, нет! – перехватив его взгляд, Кох решительно отодвинул ведёрко подальше от него. – Не кощунствуй, ты убьёшь весь букет!

– Кох, у меня реально серьёзный разговор! – Дин нервно приложился к бокалу.

– Ну ты же видишь, что я на серьёзный разговор и настроился, – по виду Коха казалось, что он более озадачен напитком, нежели беседой – вот он смотрит бокал на просвет, сосредоточенно нюхает…

– Среди прочего, мы беседовали с тобой о революции, – начал Дин. – Я проходил историю, знаешь ли… И не только «мальтузианскую ловушку»… Я знаю, куда ведут революции…

– Э нет, не торопись… Я должен быть с тобой на одной волне. А ты уже выпил… – Кох, не спеша, сделал глоток, прикрыл глаза, помолчал… – Вот теперь продолжай.

– Мир плох, но сделает ли кровавая волна его лучше? Или на спинах идейных бойцов едут лишь вожди-властолюбы?

– К чему это ты?

– К чему? – Дин нервно крутанул бокал перед собой, отпил, переждал горячую волну и выпалил, – я не верю в революции!

Кох всё так же никуда не спешил. Отпил. Блаженно прижмурился, молча замер… Обновил содержимое бокалов. И, наконец:

– Почему?

– Потому что подозреваю, что всеми этими недовольными течениями рулят в своих интересах Божественные. Вы живы, лишь пока выгодны. Пока выполняете грязную работёнку за Божественных, пока благодаря вам правительство может «закручивать гайки», пока вы играете роль противовеса в их закулисных манёврах… Но победить вам не дадут.

Кох помолчал какое-то время, задумчиво крутя бокал, а затем изрёк:

– Дин, ты дурак? Ты работал с мутными транзакциями, и никаких выводов для себя так и не сделал? Дин, в нашем тысячелетии революции не рождаются из недовольства! Они рождаются из финансирования!

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А как должен?

– Ну, не знаю… Со скорбью?

– Таковы правила игры, Дин.

– И что же, предлагаешь просто принять их?

– А что, у нас есть выбор? У всех свои интересы, Дин. У всех. Если ты умеешь лавировать среди чужих интересов, ты достигнешь цели, если пойдёшь напролом – сгинешь под песками истории…

– Звучит как-то не очень революционно, – Дин с удивлением смотрел на собеседника. – Ещё вчера я слышал от тебя несколько другие речи…

– Вчера ты ещё не начал думать, вчера рано было тебе такое слышать.

Кох смолк, пока официант ставил меж них сырную тарелку. Дин ожидал, что он продолжит, но тот молчал, с рассеянным видом вновь погрузившись в обоняние. Ладно, пауза. Дин отпил ещё глоток виски, взял с тарелки сыр.

– Нормальный сыр, что тебе не так? – прокомментировал он. – Давно ли мы с тобой баланду жрали?

– Нельзя быть чересчур радикальным, – заявил, наконец, Кох. – Пока в Сопротивлении рулило умеренное крыло, возможно, знакомое тебе по фамилии Норенсон, можно было делать дела… У людей была поддержка, было финансирование, и не было никакого экстрима. Норенсон более чем устраивал и правительства, и Божественных, и народные круги. Им можно было пугать мирных граждан, но реальной опасности для власти он не нёс.

Но сейчас протест радикализируется. Рулит Конт, представляющий крайнее крыло, он находит общий язык со всё большим числом групп, набирает популярность. Но насколько он контролируем? – спрашивают люди. Кто сделал на него ставку? Кто его финансирует? Кому нужна кровь?

– И кому же? – Дин обалдело смотрел на товарища. Ещё час назад тот казался ему фанатичным последователем громких идей, ярым их приверженцем, идеологом, можно сказать… И вдруг – раз! – и перед ним шахматист, разглядывающий доску, и соображающий, куда же ему переставить фигурку, символизирующую его самого.

– Увы… Единственное, что я могу сказать про эту некую силу – что это скупердяи. Конт перетянул много групп на обещаниях, и тут-то его потенциал начал сдуваться. Почему, спрашивается? Его кураторы наигрались? Или аккумулируют средства для мега-вброса при переходе к активным действиям? Или они уже достигли своей цели?

Конт нестабилен, он пугает Божественных, кроме, конечно, тех, кто им управляет. Более чем уверен, что уже вовсю разрабатываются планы его ликвидации… Но вот успеют ли, это вопрос, он умеет играть в подполье... В любом случае, друг мой, мы на пороге большого передела…

– Это был он? – спросил Дин. – Тот парень, с которым я разговаривал?

Прозорливость Коха несколько пугала его, учитывая, что как минимум в одном из «планов по ликвидации» засветилась и его собственная фигура. Если Кох прав в этом, то, выходит, он прав и в остальном?

– Не думай об этом, приятель. Меньше знаешь – крепче спишь. Но мы отвлеклись, ты же начал что-то рассказывать…

– Ну-у… – озадаченно протянул Дин. – Как ни странно, но часть моих соображений только что озвучил ты. Да, твои речи воодушевляют, но я изначально готов был пойти с вами не ради идей, а лишь ради спасения собственной шкуры. На что похожа моя жизнь? Я бегу, бегу, бегу! За мной охотятся бандюки, Божественные Корпорации, правительство...

Всем надо пренепременно достать меня! И вы – лишь возможность укрыться. Но я не идейный, Кох! Я не горю желанием вписываться в замес за весь мир! У меня есть Элис, и есть я. И мне этого достаточно.

– Извини, Дин, – приложился к бокалу Кох. – Я сказал, что ты начал думать только сегодня. Был неправ. Сегодня ты начал говорить. И похоже, что дураком был я, что недооценил тебя. Но ведь ты же, надеюсь, всерьёз не считаешь, что мы все прямо реально идейные, как в кино?

– Кох, это всё вообще не мои заморочки. Я хочу одного – прожить счастливую жизнь! Нет, даже так – хочу вылезти наверх, подняться над сегодняшними своими страхами, сегодняшними проблемами…

– Вот как? – понимающе улыбнулся Кох. Совсем как Элис чуть раньше. – Ну, это многие хотят… Да немногие получат.

– Кох... – зашептал Дин, склонившись к самому его уху. – Но у меня-то есть такая возможность. Есть... Но один не потяну. Мне нужна помощь. Возможно, большая помощь. Но те, кто пойдёт со мной – войдут в мир Бессмертных Богов. Ты понимаешь, о чём я?

– Нет ещё, – посерьёзнел Кох. – Говори.

– Да – я тот, кто нагрел Moxoir на один из их секретов, – бросился Дин в омут откровенности. – И пусть это всего лишь стечение обстоятельств, а не заслуга столь раздуваемых тобою моих талантов расхитителя… Неважно. Я смотрел данные.

– И?

– Вот где революция, друг мой – в технологии. Тот, кто реализует её, шагнёт сразу на самый верх.

– Почему же тогда Moxior сами её и не реализовали?

– У меня три версии, – поделился Дин. – Во-первых, у всех технологий есть цикл. Компаниям неразумно запускать новую, пока не выработан цикл предыдущей.

…Вот только тогда бы на том этаже был свет и люди, в который раз подумал Дин, переходя к более вероятному варианту:

– Технология непредсказуема. Она способна обрушить другие ветви их бизнеса, дав меньшую отдачу, чем погубленные направления. Она может перевернуть рынок, обнулив ситуацию. Когда ты лидер, ты вряд ли настроен вернуться к исходной неопределённости…

– Ну, что ж, логично. А третья?

– Третья версия тоже о неопределённости, и о ней лучше не задумываться…

– Ладно, – Кох лишь пожал плечами. – В конце концов, третья версия есть всегда. Когда подрывали первый ядерный заряд, такой «третьей версией» было то, что полыхнёт вся атмосфера. Но как-то прокатило…

– Стабильность рынка нас тоже не волнует, – добавил Дин. – Наша ставка – лишь наша жизнь…

Повисло молчание. Кох отхлебнул из своего бокала, зажмурился, да так и завис в таком состоянии. В конце концов, Дин не выдержал:

– Ну? Что думаешь?

– Кох озадачен… – задумчиво произнёс Кох, разглядывая Дина пытливым взором. – Уж очень ты вовремя…

– Ага, – кивнул Дин. – Чтоб я втиснулся в этот момент, меня в него аж прикладами вбивали. Если что, я знаю, кто готов вписаться, приобрести технологию, разве что «надёжную нору» они мне не предлагали. Зато бесплатную кремацию, как я понимаю, вполне… Так что?

– Очень привлекательная идея. И пугающе вовремя. Я бы хотел глянуть на это сокровище поближе.

– Конечно. Я покажу тебе все данные. Все, какие есть.

– То есть не все.

– Увы, есть такая загвоздка… – с сожалением остудил Дин пыл товарища. – У меня не все данные, да…

– И многого не хватает?

– Почти всего. Но я знаю, где их добыть.

– Хорошо, – решился Кох. – Бросок на Землю отменяется! Для начала я хотел бы взглянуть на эти твои данные… И… – его пальцы сомкнулись на горлышке бутылки. – И думаю, без ста грамм там будет не разобраться…

Дин выложил на стол комп.

– Тебе лучше будет подключиться, объём очень большой. Но я сформировал файл с выводами, смотри на него в первую очередь.

…Кох отвалился от компьютера лишь через полчаса, выдернул шнур из головы, проморгался… Вернулся взглядом к Дину.

– Хорошо, что ты презенташку слепил, но я всё равно почти ничего не понял. Ты сам-то разобрался?

– Да. И я обратил внимание, что идея в основном базируется на существующих технологиях, фактически, речь идёт о том, чтобы иначе распределять области подключения некоторых уже существующих в производстве имплантов. В перенаправлении управляющих векторов. Не цепляться к таламусу через ретикулярную формацию, а распределиться меж ними, лобными долями, клауструмом, создать дополнительную область, находящуюся во взаимодействии с аналогичными имплантами группы…

– Стой, стой! В это лезть я сейчас не хочу. Гораздо больше меня смущает то, что у тебя там данных явно не хватает. Это вообще готовая технология, или только намётки?

– Готовая. И все ключевые данные я видел. Я держал в руках полный пакет, и лишь случайно утратил его! Впрочем, не потеряй я рекордер…

– То есть они уже на рекордере?

– Верно.

– И где он?

– На дне шахты лифта, на территории Moxior. Он упал с высоты, но это живучая модель, если только его не раздавили, то данные должны были уцелеть.

– И как же ты его планируешь забрать? После того, как ты там навёл шороху, будь уверен, они утроили осторожность.

– Не там! – отмахнулся Дин. – Если они и усилили охрану ядра комплекса, то это не критично. Это лифт во внешней производственной зоне. И потом… Будь всё это беспроблемной историей, с чего бы мне просить помощи?

– Ну, спасибо за доверие! – произнёс Кох с саркастичными интонациями. – А я-то уж понадеялся получить всё готовеньким! Ладно… Задача ясна.

Он задумчиво побарабанил пальцам по столешнице.

– И я готов её обдумать. Но мне потребуется от тебя больше информации по Moxior. И нужно будет оборудование. Знаешь, прошли времена, когда для такого действа достаточно было плаща и кинжала.

– У меня кое-что есть.

– Предположим. Если нужны будут дополнительные средства, то чем мы располагаем?

– Около десяти тысяч. И четыре ААГ, ты говорил, знаешь, как их пристроить.

– Ладно, – окончательно решился Кох. – Зови свою подругу, мы рвём в Индустриальный.

Глава 12

Кох уложился с подготовкой «Второго набега на Moxior», как высокопарно называл он новую операцию, всего за три дня. В целях подготовки завершения ограбления он несколько раз спрашивал у Дина значительные суммы, а заодно забрал на продажу три ствола ААГ (один они решили пока оставить, на всякий случай).

Кроме того, Кох заставил Дина подробнейшим образом рассказать о том, как ему удалось обчистить компанию в первый раз, а заодно вообще всё, что тот мог вспомнить о своей бывшей работе. К счастью, вместе с похищенными данными Дин предусмотрительно сбросил с импланта и схему своего бегства, так что предполагаемые координаты нахождения рекордера у них были.

И вот, тремя днями позже, одетый в спецовку лифтёра Дин неспешно, двигаясь со скоростью потока, подгребал в толпе работяг к рабочей проходной.

На голову его был накинут голографический проектор внешности, напоминающий тончайшую рыболовную сеть с крошечными шариками на пересечении нитей. Сеть эта так плотно обтянула голову, подстраиваясь, что Дин сам чувствовал себя пойманной рыбой, и ощущение это усугублялось тем, что сеть была полна крючков, точнее, чрезвычайно тонких длинных игл миостимуляторов, за счёт незначительных мининапряжений мышц лица меняющих мимику до неузнаваемости. В сущности, изображение накладывалось на уже частично сформированное лицо, что, конечно, повышало качество маскировки, но было порядком болезненно.

В его кармане лежал настоящий пропуск, принадлежавший специалисту по обслуживанию лифтов, что томился сейчас, усыплённый и связанный, в нелегальном гостиничном номере, под присмотром Коха. Отпечатки его были напылены на подушечки пальцев Дина, из-за чего тот вынужден был действовать крайне осторожно, чтобы ненароком не повредить новую кожу. После входа насчёт них можно будет так уже не беспокоиться – из-за рекордера выходить придётся другим маршрутом, напоминающим тот, по которому Дин уходил в прошлый раз.

Помня, как подвела его тогда клаустрофобия, Дин предварительно проглотил таблетку стабилизатора. Ничего другого потреблять он не стал – на этот раз операция не подразумевала ни бросков на скорости, ни подключений к сложной технике.

И вот – проходная. Здесь Дина ждало сразу несколько испытаний.

Первым делом – сойти за своего. Это оказалось проще всего. На этом уровне системы безопасности не были особо навороченными, на вспомогательных участках трудно было ожидать найти корпоративные секреты или сокровища, так что внешность, отпечатки и пропуск практически гарантировали успех этого этапа. Кох предусмотрел даже такой момент, что лифтёр, обычно попадающий на предприятие через другую проходную, может быть знаком там кому-то из охранников, и настоял, чтобы заходить другой дорогой, где никто не обратит внимания на непривычные жесты старого знакомого или на его походку.

К слову, о походке. Кох предупредил, что каждой единице контроля в базе соответствует ряд параметров, в числе которых и распознавание некоторых наиболее характерных паттернов движения. Да, Дин пытался воспроизвести походку лифтёра по просмотренной им записи, но основная надежда была на другой фактор.

– Я немного знаком с подобными охранными системами, – объяснял ему Кох на этапе подготовки. – Moxior стремится сохранить в тайне то, что происходит на его территории, поэтому их система не подключена к секторальной, руководствуется своей собственной базой, и обладает ограниченной мощностью, не рассчитанной на тотальный прорыв. Ресурсы её искусственного интеллекта распределены по нескольким контурам, обладающим различной степенью приоритета.

Мы перегрузим её избыточным потоком сигналов, примерно так же, как сделал Кривой в день твоей первой попытки. Имитация штурма, брутфорс точек подключения… Но я немного расширил этот перечень, и нанял группу нелегалов, которые для начала будут светиться возле приоритетной проходной, а затем, когда нам потребуется максимальное отвлечение ИИ, пойдут на штурм.

Уже на первом этапе вычислительные ресурсы сети будут перераспределены, и мощности с третьего контура, где будешь орудовать ты, уйдут на решение этих задач, а также повышение уровня защиты ключевых точек, которых мы касаться не будем.

Второе испытание – протащить оборудование для взлома. Таковое у Дина было лишь одно – брутфорсер, пока что пригодившийся ему лишь в Транспортном Тоннеле, и восстановленный после этого, лежал сейчас, извлечённый из узнаваемого корпуса и демонстративно небрежно перемотанный изолентой, в саквояже лифтёра, среди отвёрток, гаечных ключей и прочего инструмента, названия которому Дин даже не знал. С отсутствующим видом Дин поставил саквояж на досмотровую ленту. Насчёт этого пункта он особо не волновался.

– Третьим твоим испытанием на этом этапе станет рамка, – говорил тогда Кох.

– Рамка?

– Ну, да. Та самая, от которой раньше тебя всегда избавлял статус киборга. Но наш-то лифтёр – парень из работяг, у него отродясь в голове ничего вычислительного не было!

– Ну, я заглушу систему, в выключенном состоянии рамка вряд ли ей повредит… – задумался Дин. – Рискнём.

- Повредить не повредит, но голова твоя, скажем так – слабо пискнет, – окоротил его оптимизм Кох. – Количество металла внутри у тебя крайне мало, на разъёме и то больше, но достаточно, чтобы привлечь внимание… Разъём мы заклеим пластырем с кровью, чтобы никто не усомнился, что ты ни одного «места для удара головой» не пропускаешь, так что пищать ты вроде как и не должен бы…

– Что же делать?

– Ну… – хитро улыбнулся Кох. – К счастью, наш лифтёр тоже всегда пищит на входе… – и он указал на здоровенное металлическое украшение в виде черепа на ухе усыплённой жертвы.

– Ну нет! – возмутился Дин. – Я не стану себе уши дырявить, это что за маргинальные потуги!

– Дин! – резко одёрнула его присутствовавшая при планировании Элис. – Делай, как тебе умные люди говорят!

– Ну спасибо, гатита, умеешь на место поставить… – Дин с отвращением посмотрел на чужеродную железяку. – Ладно, хефе, действуй!

– Повезло тебе, Дин, – объявил Кох. – Это клипса.

И он отцепил от уха лифтёра железную черепушку.

Уже покрасовавшийся перед камерой распознавания, приложивший пропуск, а для верности и палец, Дин шагнул через рамку. Как она пищит, он не слышал, очевидно, писк этот раздался лишь в ухе охранника, который лениво шагнул в его сторону, поднимая ручную рамку. Шагнул – и вернулся назад, едва разглядев уже порядком оттянувший Дину ухо блестящий череп.

Сработало!

Дин дошёл до края ленты, взялся за сумку, дунул в алкотестер… Порядок! Он на территории!

Всё тем же неспешным шагом, имитируя походку оригинального лифтёра, но стараясь всё же придерживаться наиболее плотных групп рабочих, Дин шёл в направлении отсеков, ведущих его к искомому лифту, изредка поглядывая на перекочевавшие на его руку с руки лифтёра замызганные пластиковые часы. Поскольку его импланты были заглушены, он не видел время так, как привык, на краю поля зрения, но время было крайне важно – Кох расписал операцию буквально по минутам, и вот-вот должен будет ввести очередной отвлекающий охранный ИИ фактор.

Вторым минусом выключенного импланта служило то, что Дин не мог видеть схемы территории, её ему пришлось вызубрить, повторяя раз за разом требовательному экзаменатору Коху, имитируя шаги, называя расчётное время и допустимые отклонения для прохождения каждого этапа, указывая каждый контрольный пункт, где ему потребуется приложить карточку или палец.

Но вот и искомый лифтовый ствол.

Дин спустился на соседнем лифте до самого нижнего доступного уровня. Это ещё не было дном шахты, теоретически лифт мог опускаться ещё на этаж ниже, но то был технический этаж, на который у лифтёра допуска не было, и куда он в теории не смог бы попасть даже через техническую лестницу. Но целью Дина был не этот этаж, а сама шахта, доступ в которую проходил через отдельный ход «для персонала», куда носитель пропуска мог попасть только после специального согласования.

Не спеша (пока он двигался в рамках плана), Дин подошёл к заблокированной двери чуть в стороне от лифтовой площадки. Пока что он не совершил ничего, чего не мог бы сделать мирно спящий под бдительным оком Коха лифтёр. Конечно, то, что он перемещался по территории без предписания, не предполагалось должностной инструкцией работника, но какие вопросы могут возникнуть к лифтёру, толкущемуся возле лифта?

– Следи внимательно за временем, – инструктировал Кох. – В десять сорок те нелегалы, что давно уже смущают ИИ возле приоритетной проходной, пойдут на штурм. Moxior не сможет сразу выдвинуть против них достойные силы, ибо параллельно в цепях периметра возникнут и другие точки предполагаемого прорыва. Если бы Moxior не глушил на своей территории все виды связи, кроме служебной, я прислал бы тебе синхронизирующий сигнал. Но увы, ни сигнала, ни подключения к служебной линии на этот раз у тебя не будет. Следи за часами!

Время! Стараясь не суетиться, Дин выждал двадцать секунд – за это время мощности ИИ должны будут уже захлебнуться, и он перестанет реагировать на мелкие раздражители внутри периметра неприоритетных участков. Подключаемся. Крошечный штепсель из потрёпанного жизнью брутфорсера вошёл в технический разъём на панели контроля доступа возле двери.

Расчётное время вскрытия – две минуты. Спуститься до основания шахт – полминуты. Получить доступ в искомую – минута. Найти рекордер – максимум две. Вернуться сюда и мирно закрыть дверь – ещё одна.

Дверь щёлкнула через минуту.

Дин выдернул провод брутфорсера, и, приклеив к полотну двери небольшой пластиковый кубик ограничителя хода, чтобы она не захлопнулась, ринулся внутрь, на ходу готовя фонарик. Дальнейший маршрут они понимали только теоретически, и он не знал ни того, будет ли там свет, ни того, ждёт ли его ещё одна требующая взлома дверь внизу.

На лестнице свет был – уже хорошо. Дин быстро спустился, прошёл через площадку технического этажа с заблокированными выходами – сюда ему не надо – и, миновав ещё четыре пролёта, оказался в зоне оснований лифтовых шахт. Вот здесь-то и пригодился фонарик ­– было темно.

Сердце его, вполне спокойно отреагировавшее на предыдущие приключения, бешено колотилось. Понять, выжил ли рекордер, они смогут лишь позже, подключив его, но вот здесь ли он? Этот вопрос волновал Дина больше любого другого. В конце концов, с момента первой попытки ограбления прошло уже достаточно времени, вдруг кто-то заглядывал в шахту, вдруг кто-то уже нашёл рекордер до него? Тогда все усилия напрасны, тогда все его планы летят к чертям…

Откинув технический люк к искомой шахте – ура, никакой защиты! – Дин посветил фонариком во тьму. Да уж, вряд ли они вообще когда-либо сюда заглядывали, подумал он, грязища, будто здесь с момента постройки никогда не убирались. Неужели здесь никто никогда ключей в шахту не ронял?

Вот он! В свете фонаря Дин разглядел тусклый дроблёный отблеск битого стекла экрана рекордера. Не дотянуться, придётся лезть…

Перевалившись через край лаза, он по-змеиному юркнул на дно. Ну да – рекордер с дальней стороны, а если кто в щель под дверьми что-то роняет – так это падает прямо под руку лифтёру, только наклонись. Если лифтёр ленивый ­– он в глубину к рекордеру и не посмотрел бы…

Перепачкавшись в древней маслянистой грязи, Дин выполз обратно. На этот раз рекордер лежал у него в кармане с предусмотрительно застёгнутым клапаном. Второй раз он его не потеряет!

Часы! Отлично, даже с запасом!

Дин поднялся обратно к вскрытой двери, отколупнул ограничитель. Дверь захлопнулась. Дело сделано. Наполовину.

Осталось уйти.

– Уходить будешь иной дорогой, – напутствовал его Кох. – Проектор, документы, отпечатки – всё это нужно нам для того, чтобы ты проник и спокойно перемещался по территории, пока не сделаешь основную работу. Но вот дальше…

Выйти тем же путём у тебя не получится. Здесь, как говорится, зайти легко, да попробуй выйди! Мало того, что при стрёме срабатывает схема, ограничивающая передвижения сотрудников по принципу «всех впускать, никого не выпускать», так с тобой ещё и рекордер, который уж точно любой охранник признает, как «запрещёнку».

Так что уходить будешь примерно тем же маршрутом, что и в прошлый раз, разве что перейдёшь на него в другой точке. Но по шахте опять придётся прогуляться, хоть и не очень много.

Пока ты будешь подниматься на лифте, идти по переходу, и потом ещё ехать пару этажей на другом лифте, охранной системе ты будешь не особо интересен. Но вот на чекпоинте в десять пятьдесят шесть, когда ты снова начинаешь творить дичь, можешь не сомневаться, внимание привлечёшь…

– Она же занята? – не понял Дин. – У неё же перестрелка?

– Э, нет, дорогой. Перестрелка к тому времени завершается. Наши нелегалы, конечно, отчаянные парни, и готовы пошмалять по ненавистным корпоратам за относительно скромное вознаграждение, но умирать никто из них за тысячу масаши не планирует. Расчётное время прибытия подкрепления к проходной с перестрелкой – шесть минут. Если всё идёт по графику, то к этому моменту ты уже выходишь из лифтовой, а наши бодрые бойцы отваливают по заранее запланированному маршруту.

И тут выползают пауки... Вот, полюбуйтесь.

И Кох вытряхнул на пол содержимое одной из сумок – десятка два матово-серых «паука» размером с ладонь, напоминающих тарантулов. Элис, забавно пискнув, отшатнулась к стене – уж очень натурально они выглядели.

– «Жучки», в прямом смысле этого слова, – Кох взял одного слабо шевелящего металлическими лапками паука в руку, любовно погладил. – Ползает тихо, видите, подушечки на лапках? Их цель – компьютеры. В своё время эти милые создания наделали шуму, кое-кто лишился секретиков… Сейчас, правда, защитные системы корпораций настроены на их истребление. Да и безопасники должны узнать красавчиков – пока всех не перемочат, не успокоятся. А они как полезут, так полезут… А уж как полетят – так вообще веселуха!

Но, увы, у наших паучков ни малейшего шанса. Прискорбно. Ну да это не беда, всё равно я купил их за бесценок.

– Это за сколько же? — поинтересовался Дин.

– По три сотни за каждую милашку. Так что запишешь ещё шесть штук в мои вложения. Правда, они без оснастки, так что, даже доберись они до серверов – холостой пробег…

Десять пятьдесят шесть. Пользуясь удостоверением лифтёра, Дин отправил не желающий ехать пустым лифт на этаж ниже, затем открыл панель обслуживания лифта, врубился в её цепи брутфорсером, и за тридцать секунд взломал код. Нажатие на кнопку – и двери лифта призывно разъехались, зазывая человека шагнуть в шахту.

Собственно говоря, именно это Дин и сделал. Переложив брутфорсер в карман, он отправил саквояж лифтёра вниз, на крышу лифта – больше не понадобится, а снаружи ему нечего светиться – далее проник внутрь и вручную закрыл двери. По скобам поднялся немного выше – на технический этаж, где однажды уже опробованным способом проник в вентиляцию.

Дальнейшая нагрузка, кроме рук и ног, особо задействовала его память – ему предстоял экзамен на то, насколько качественно удалось зазубрить ему все извивы и отвороты, все переходы из системы в систему, все хитросплетения труб, тоннелей и каналов.

К моменту встречи с Элис, поджидавшей его в точке рандеву с чистыми шмотками, униформа лифтёра, для начала извозюканная Дином в основании лифтовой шахты, окончательно превратилась в ветошь. Но самое главное – рекордер в его кармане благополучно завершил-таки своё путешествие за пределы территории Moxior, о чём и поведала Элис, набрав, пока Дин переодевался, ожидающего её звонка Коха.

А вскоре вся «преступная троица» благополучно ушла с добычей, стремительно удаляясь в сторону Земли рейсом «Кольцо – Буэнос-Айрес».

Глава 13

На Земле они обосновались в недорогой среднего уровня гостинице. Дин пережил настоящий шок, пока добрался от аэропорта до номера – всё здесь было чужое. Чужие запахи, звуки, даже сила тяжести – всё непривычное, неестественное. А уж изобилие пространства... На улице осознание отсутствия крыши над головой было ужасно. Элис сообщила Дину, что пока перед ним всего лишь город, где, куда ни глянь, взгляд упрётся в стену, а настоящие просторы увидеть ему ещё только предстоит, чем лишь подогрела его переживания. Впрочем, первое потрясение понемногу отступало, и, очевидно, адаптация была лишь вопросом времени.

Но пока что Дин не спешил любоваться просторами, а сидел в своей комнате, плотно зашторив окна, и не рискуя выходить на улицу, что, кстати говоря, вполне устраивало Коха, который считал, что не стоит им раньше времени «светиться». Работу по дальнейшему продвижению похищенной информации Кох брал на себя, возложив на Дина в первую очередь технические аспекты.

Вообще-то, мнения по вопросу, что делать с упёртыми данными, разделились. Элис считала, что пытаться самим сделать что-то на базе полученных технологий слишком сложно, слишком опасно:

– «Моксы» только и ждут, что их технология где-то выплывет, – говорила она. – И тогда нам придётся несладко, всё-таки пока что нам далеко до Божественных, а они могут сделать с нами практически всё, что угодно. Давайте лучше продадим данные хотя бы тому же RESA.

– Вряд ли они доверятся нам ещё раз, – сомневался Дин.

– Вообще-то, это у нас теперь есть поводы им не доверять. В конце концов, именно они решили получить данные коротким путём. Думаю, теперь они прониклись, поняли, что были неправы, и речь может идти о более значимых суммах. Теперь мы сможем вытрясти из них хоть пятьсот тысяч, хоть миллион! Только не говорите, что миллион вас не впечатляет! Да мы до конца жизни сможем валяться на курортном песочке!

– Нет! – принял сторону Дина Кох. – Песочком они наши трупы закидают. Извини, Элис, но и «моксы», и RESA найдут нас, это вопрос времени. Мы можем уходить от них только в одном направлении – наверх по социальной лестнице. Лишь оказавшись на одном уровне с ними, мы сможем почувствовать себя в относительной безопасности.

Попытки Элис «образумить» Дина успеха не имели. В его голове крутились теперь лишь одни мысли – мечты о прорыве в мир Бессмертных Богов.

…Несколько дней ушло у Дина на то, чтобы просмотреть полученные данные, изучить их и убедиться – на этот раз в их руках оказалось нечто стоящее. Они оторвали от пирога Божественных аппетитный кусочек, и теперь их в первую очередь должно волновать то, как проглотить его, не подавившись…

Вряд ли в Moxior в полной мере осознавали, что же произошло на этот раз. Вне всякого сомнения, безопасники размотали историю злосчастного лифтёра, но зацепиться в ней было не за что. Нападение? Ну, постреляли, да отошли… Проникновение? В третий контур? Ради чего?

Так или иначе, но корпорация и теперь не дала никаких официальных комментариев случившемуся. Хотя выводы сделала, надо полагать, ещё в первый раз, ибо вряд ли безопасники вышли на Кривого Харви только сейчас.

Войска Божественных Корпораций никогда не церемонились с врагами, и, как правило, действовали быстро, жёстко, не гнушаясь никакими расходами и моральными принципами. Сейчас же, когда была задета честь компании, следовало ожидать особо грозной реакции, и гнев корпоратов выплеснулся именно на Кривого.

Дин не сомневался, что Кривой, не желая идти на конфликт с могущественной корпорацией, раскрыл всё, что знал по поводу первого ограбления. Но вот про повторное он, разумеется, не знал ничего. Очевидно, это его и сгубило. Репортаж об обнаружении изувеченного тела бывшего воротилы преступного мира Индустриального Сектора, увиденный в новостях три дня спустя, привёл Элис в дикий восторг:

– Всё-таки существует справедливость в этой жизни! – прокомментировала она просмотренный сюжет. – Вы только представьте – этот подонок получил ровно то, что и следовало бы! Око за око, как говорится!

– Ну, не знаю, – поморщился Кох. – Я с ним не сталкивался. Может, мир без него и впрямь стал чище, спорить не стану. Но и радоваться насчёт ужасных подробностей…

– Именно не знаешь! – отозвалась Элис. – А вот я знаю! Он мне свои любимые видяшки показывал, в качестве аргумента к переговорам. Я потом долго кошмары видела.

– Видяшки?

– Да. Вот представь, эта тварь собирала у себя коллекцию видео с пытками и зверскими убийствами своих жертв. А ещё его пёрло наблюдать, как будущие жертвы эти фильмы смотрят.

– Он, что, заставил тебя такое смотреть? – наконец-то проникся Кох.

– Не только смотреть. У меня был шанс в таком видео поучаствовать… Так что извини, друг, но справедливость – она такая!

– Да и чёрт с ним! – Дин вполне поддерживал позицию девушки, и его тоже радовало, что в полку преследователей убыло, но сейчас перед ними лежали вопросы более животрепещущие, о чём он и заявил, – Меня больше волнует наша судьба.

– Не так быстро, друзья, – развёл руками Кох. – Не так быстро. Дайте Коху ещё недельку…

...Одно из своих действий Дин предпочёл сохранить в секрете от коллег – как ни воротило его от мысли, что придётся выйти на улицу, но отвертеться было не реально. Предоставленный Книттом срок поджимал, и ему пришлось-таки добраться до одного из интернет-кафе и выйти на связь с Кольцом.

На экране появилась выбранная Книттом аватарка – смешной анимированный мультяшный щеночек.

– Я очень спешу, – поведал щеночек, весело махнув хвостиком. – Будь краток.

– А у меня ничего нового, – сообщил Дин. – Звоню исключительно потому, что время подошло.

– Где ты сейчас?

– На Земле.

– Твоего дружка Кривого нашли не в лучшей форме. Твоя работа? – внимательно уставился щеночек на Дина. В дурашливой мультяшности заменённого голоса прорезались вдруг пугающие интонации, в сочетании с весёлой картинкой смотрелось это несколько диковато.

– Нет. Повторяю – я же на Земле! И жду очередного платежа.

Щеночек глянул с экрана с таким презрением, что на миг приобрёл откровенно страшные черты.

– Мне нужен результат, мне нужна работа.

– Я не управляю процессом! Они будут проверять меня!

– Жду на следующем сеансе, – Книтт обрубил связь.

Экран погас. Дин тяжело поднялся. В том ли он положении, чтобы и на следующем сеансе кормить правительство «завтраками»? Насколько он доступен для них на Земле? Сколько у него времени? Успеет ли он со своими замыслами?

Должен успеть. Должен!

Через два дня Кох привёл в отель какого-то парня, сообщив, что его зовут Диего. Надо сказать, что Диего оказался на редкость тревожным товарищем – прежде, чем приступить к разговору, он потратил уйму времени на то, чтобы тщательнейшим образом осмотреть номер, прилегающие помещения, а также всех своих собеседников, на предмет наличия «жучков», разведал пути отхода, посадил на внешние двери крошечные камеры, картинка с которых, судя по всему, шла прямиком в его мозг (как и у Коха, на голове Диего имелось целое кольцо разъёмов, предусмотрительно укрытое банданой).

– Ну, что у вас? – наконец, спросил он, располагаясь в кресле. Точнее, на кресле – словно предполагая, что в любой момент может возникнуть необходимость резко срываться с места, он разместился на подлокотнике, рискуя опрокинуться вместе с мебелью.

– Как дела, Диего? – в отличие от него, Кох развалился с демонстративным комфортом. – Так ведь и не поболтали в лифте. Да, да, помню, нельзя там, нельзя… Но давно же не виделись!

– Дела? – Диего сидел, как на иголках. Голова его время от времени нервно подрагивала, по-видимому, отражая его волнение, возрастающее в моменты, когда к его камерам кто-либо подходил. – Хреново дела. Ты разве не в курсе? С местными всё те же проблемы, только хуже – снегоделы разжирели, вооружаются, нас отжали, люди к ним уходят. Денег всё меньше. Одно время хоть Кёртис регулярно башлял, да так, что мы чуть ли не армию могли содержать. А сейчас... Загнивает наше дело, камарада, успешно загнивает!

А теперь ещё и Министерио давит, гринго давит, с Кольцом не договориться… В города стало стрёмно выглядывать… Что, не в курсе?

– Ты же знаешь, Диего – я только с Кольца, – напомнил Кох. – И там я тоже время не лучшим образом проводил… Куча новостей мимо прошла. Хотя про трудные времена слышал. Да, люди говорят, говорят… Так чем же промышляешь нынче?

– Мелкими услугами, – скривился Диего. – Словно мы не гордые герильяс, а шпана из подворотни! Нет, совсем скверные времена настают, камарада, совсем скверные...

Кох повернулся к Дину.

– Диего – наш региональный представитель, – пояснил он. – Но это не главное. А главное то, что он – мой очень хороший друг.

– А это кто? – нервно фыркнул Диего.

– Это и есть Дин Шепард, тот парень, с которым я познакомился в застенке, – сообщил Кох. – С ним можно дела делать, поверь.

– И что ты про него знаешь, кроме того, что он что-то у кого-то спёр?

– Я с ним работал! Знаешь, что – башка у парня варит! Мы такое дельце провернули!

– Ну-ну. С Божественными решили поиграться? Это может статься себе дороже. А вот кто он, откуда? Каковы его цели? Может, он подослан?

– Да ты параноик! – заявил Дин.

– Параноик? – Диего резко подался вперёд, и, вытянув шею, уставился холодным взглядом такого же, как у Коха, искусственного глаза, в лицо Дину.

– Что, камарада, говоришь, у него полно электроники в голове? А порт пустой! Что за представление?

– С каких это пор ты стал импланты видеть? – удивился Кох.

– Вот, поставил себе сканер микротоков.

– А говоришь – дела скверно… Выходит, не так уж и скверно, раз такие дорогие игрушки пользуешь?

– Неважно! – отмахнулся Диего, и вновь обратился к Дину. – Так что, чико, где ХН-185? Я же вижу, что от порта ничего не идёт. Только не говори, что он выключен! Я не дурак!

– Я его снял, – пожал плечами Дин. – Что тут такого? Я это и не скрываю. В тюрьме получил электрошок, имплант и вылетел. Скоро я его заново поставлю. Не надо за меня волноваться.

– Друг, ты что, никогда в каталажке не огребал? – заступился за Дина Кох. – Никогда тебя не «взбадривали»? Хватит уже, и впрямь как параноик...

– Ладно, – успокоился Диего. – Хорошо. Чего вы хотите?

– Брат Диего, мы с тобой через многое прошли, – проникновенно заговорил Кох. – Много дел сделали. Доверься моему чутью, есть одна странная, но очень, очень интересная тема. Тема, способная фактически перекинуть нас на позиции Божественных. Короче – передаю слово Дину.

– Речь идёт о новой технологии, – сказал Дин. – Поразительной технологии, воистину революционной… Потенциально её внедрение сулит неимоверные прибыли, неимоверные возможности…

– Если это похищенная технология, применять её официально мы не сможем, – сориентировался Диего. – У нас нет денег Божественных на утряску всех этих юридических тонкостей.

– Прибыль может быть косвенна, за счёт повышения эффективности предприятий.

– Бред какой-то! – поморщился Диего. – Где мы, и где предприятия? Ты, чико, точно уверен, что обратился к кому следует?

– Мы ищем пути, – признался Дин. – Да, мы пока сами не до конца понимаем, что должны предпринимать, но упускать такой шанс тоже нельзя!

– Ладно. Что за технология?

– Нейроимпланты высокого уровня интеграции, обладающие доступом к ресурсам мозга, нацеленные на работу в группе подключённых через радиодоступ. Они способны повысить согласованность работы коллектива, вплотную приближая её к «идеальной схеме», параллельно повышая эффективность каждой подключённой единицы, – отбарабанил Дин заранее подготовленную им краткую «рекламную» аннотацию новой технологии.

– Что, микросхемы с радиодоступом? – не оценил Диего. – Чего тут особенного? У меня такие.

Теперь уже поморщился Дин.

– В массах плотно укоренилось представление о нейроимплантах, как о вбитых в мозг микросхемах. Это в корне неверно, это картинки для профанов! В кино такое показывают для простоты восприятия!

Да, в основе имплантов лежат привычные нам чипы, но основная задача имплантолога – разместить их в определённых участках мозга, оснастить дополнительными нейронными полями, связать с непосредственно мозговым веществом, и, наконец, самое главное – задать программы их функционирования! Каждый имплант – это группа модулей, распределяющаяся по своей схеме, разрастающаяся, внедряющаяся!

– Дин учился по этой теме, – пояснил Кох с гордостью в голосе, словно речь шла о его собственном сыне.

– Я изучал производство, – смущённо поправил его Дин, вспомнив вдруг, насколько элементарные вопросы задавал на собственной консультации. – Вопросами внедрения гружусь только последние дни…

– Да какая разница? – хмыкнул Диего. – Мне что микросхемы, что эти ваши нейронные поля – одна фигня. Я практик, знаете ли. И реалист. И я, чико, наслышан, что для производства имплантов требуются огромные орбитальные заводы, битком набитые всякой высокотехнологичной хренью. А просто схема вам ничего не даст. Вот, схемы самолётов в открытом доступе есть – иди, собери самолёт!

– У нас нет необходимости работать с нуля. Moxior уже выпускает так называемые «чипы надсмотрщика», они же «чипы плантатора» – система ОТОК, которой должна быть оборудована головная единица группы оснащённых «чипами подчинения» людей. В простейшем исполнении «чипы подчинения» являются лишь индикатором «хозяин доволен – хозяин недоволен», – Дин помолчал, вспомнив жуткую демонстрацию подобного «чипа подчинения». Собрался с силами, продолжил, – но наша концепция иная. По умолчанию по ОТОК сигнал идёт лишь в одном направлении, он примитивен, и не переносит сложных данных.

Однако же, ОТОК имеет мощности, на порядки более серьёзные, просто за счёт того, что делается из стандартных болванок, рассчитанных на полноценные интеллектуальные чипы. Унификация… В схеме же, которая находится сейчас в нашем распоряжении, несколько видоизменённый ОТОК ориентирован иначе. Его модули распределяются таким образом, что он может не только передавать управляющие импульсы на «чипы подчинения», но и сам становится своеобразным «чипом подчинения», в первую очередь за счёт того, что, интегрируясь в лобные доли, таламус и ретикулярную формацию, он не только считывает их сигналы, но и создаёт свои, ретранслируя сигналы с другого импланта ОТОК-группы.

Точнее, с других – со многих. За счёт незначительных усовершенствований и установки дополнительных модулей группа устройств ОТОК может функционировать, как система для распределённых вычислений, действуя в рамках общего процесса, распределяя управляющие потоки по входящим в неё устройствам.

– Очень интересно, но ни хрена не понятно, – признался Диего. – Может быть, ты на человеческом языке способен говорить? Может быть, расскажешь, чтобы я понял?

– Хм-м… – задумался Дин. – Ну, куда уж проще?.. Ладно, попробую.

Итак. Первое. Установленная система берёт носителя под контроль, при этом увеличивая его мощность.

Второе – носителей должно быть много, чтобы между ними шло распределённое вычисление. Назовём это «общее поле».

Третье – группа управляет каждой единицей с максимальной эффективностью.

Ну и, четвёртое – мы не должны делать чипы с нуля, достаточно менять параметры уже существующих систем, которое можно провести в более-менее оснащённой лаборатории.

– Например, в той, где мы шлёпаем схемы для солдат, – вклинился в разговор Кох. – Нужны только «болванки».

– Ладно, предположим, я понял, – сказал Диего. – Но какая нам практическая польза от такой группы? Как я понял, камарада, твой приятель подразумевает, что мы не торгуем чипами, а получаем пользу косвенно. Как?

– Ну, я предполагал, что это как-то можно использовать в бизнесе, – сообщил Дин. – Например, приобрести убыточное предприятие, оснастить работников схемами, повысить эффективность… Получить прибыль.

– Ага, то-то работники сидят и ждут, пока им в мозги «плантатора» запустят, – усмехнулся Диего. – Ты, чико, конечно, головастый, но вот в людях точно не шаришь…

– Можно скажу? – впервые с начала разговора проявилась Элис.

– Ну, давай, чика, удиви нас.

– Дин упоминал «общее поле», – смутившись, когда все повернулись к ней, Элис принялась нервно наматывать прядку на палец. – Так, получается, все, кто подключены, будут действовать за нас? Тогда достаточно «охватить» только верхушку предприятия, и они уже завершат всё остальное? И никакой покупки для этого не требуется…

– Ну что, Дин, признайся, уделала тебя твоя чика? – язвительно хмыкнул Диего. – Тебе такое, небось, в голову не пришло? Что? Без импланта и не думается, вердад?

– Нет... Не пришло… – даже не заметив подколки, Дин в восхищении смотрел на Элис. Её слова открыли в его мышлении новые горизонты, указав ему, сколь узко он мыслит… – За рамками законности я и впрямь не силён… Вот оно, женское коварство!

– Ну, что ты так сразу... – совсем смутилась Элис. – Никакое не коварство… Наследие трущоб, наверно. Там народ иначе и не мыслил.

– Но девочка права, – признал Кох. – У нас нет ресурсов на приобретение предприятий. Наш потолок – рейдерский захват предприятий через их руководство или собственников.

– Чушь какая-то, – отмахнулся Диего. – Хотите заняться рейдерством – мутите всю эту хрень без чипов. Зачем усложнять?

– Всё чушь? – завёлся Дин, которого начало уже порядком бесить, что Диего только и делает, что огульно критикует все их идеи. – Хорошо, а что, по-твоему, тогда «не чушь»?

– Ну не знаю… – Диего пожал плечами. – Все эти ваши бизнесменские замашки – это очень долго. Пока вы будет всё это мутить – Moxior вас найдут и головы вам открутят.

– Ну так предлагай!

– А можем ли мы так «прокачать» солдат? – осведомился Диего.

– Конечно, – фыркнул Дин. – В этом случае эффект ещё заметнее будет!

– Ага… – задумался Диего. – Так с этого бы и начинал…

Он поднялся и закружил по комнате, видимо, в движении ему лучше думалось.

– Вот это уже интереснее, вот это стоит обсудить… – говорил он на ходу. – Вот это герильерос одобрят… Вот это нам на пользу пойдёт… И отобьётся куда быстрее…

– Ты про свой отряд, что ли? – догадался Кох.

– Верно, амиго, про них… Около трёхсот человек у нас. Лаборатория есть, правда, весьма средненькая…. Если всё и впрямь так сладко, как твой приятель напевает – это весь расклад резко меняет. Я видел, насколько киборги эффективнее кампесинос, я понимаю разницу…

– И как отбивать планируешь? – поинтересовался Кох. – Кёртис пока не озвучивал никаких акций… Хотя, говорят, устал ты от него…

– Что? Кто говорит? – резко остановился Диего. – Я такого не говорил.

– Зато люди говорят, – туманно пояснил Кох. – Что сомнения у тебя.

– Сомнения? – возмущённо переспросил Диего. – Сомнения? А у тебя нет сомнений? Я его не понимаю! Если уж взялся людей содержать – так не сдувайся на полпути! Как мы должны выживать, что он думает? На капибар охотиться? Муравьёв собирать?

– Да тише ты, я же к этому и веду, – примирительно выставил ладони Кох. – У каждого свой путь, тут никто тебе слова поперёк не скажет. Я вот свой выбор сделал, и он в голове этого парня, – Кох указал на Дина.

– Ладно, – успокоился Диего. – Короче, тема такая – снегоделы оборзели, с нами не считаются уже. Людей у них больше, средств больше, оснащение лучше, а кое-за кем и Божественные маячат, как я чую. Если с ними в замес с нынешних позиций встревать – проиграем. Но, прокачай мы наших парней – расклад поменяется. И тут-то мы их и поприжмём, и кой-чего поотожмём. Вот тут-то твои импланты, чико, и отобьются…

– Снегоделы? – уточнил Дин. – Это то, о чём я подумал? Те, кто делают… снег?

– Да, чико, снег! – засмеялся Диего. – Снег, снежок, анестетико…

– Я не хочу с этим связываться.

– А с чем хочешь? С Moxior хочешь? Так дуй на своё Кольцо, и расскажи им, какой ты правильный! То-то они порадуются! А у меня мысли другие. Нам нужна революция! А революции нужны деньги! Ты, небось, думаешь, что революции кампесинос делают, как их особо угнетать начинают, вердад? Так вот нет – динеро революции делают, денежки – доллары, песо, масаши…

Тяжело вздохнув, Дин перевёл взгляд на Коха, от которого недавно впервые услышал озвученный Диего тезис.

– Никто не хочет, Дин, – сказал тот. – Но назови-ка стоимость импланта ОТОК.

– Триста тысяч в малой серии, – потупился Дин.

– Ага! – подключился Диего. – А сколько нужно в производство вложить, чтобы выпуск наладить?

– Миллионов сто на первом этапе, – признался Дин, услышав, как шумно выдохнула впервые услышавшая эту цифру Элис.

– И ты хочешь набрать эти деньги, эффективно торгуя тыквами с захваченных предприятий? Или чтобы я любезно выложил их перед тобой, никого не растряся?

Дин потупился, ощущая, как буксуют его столкнувшиеся с суровой реальностью идеи.

– Ладно, – примирительно махнул рукой Диего. – Не грузись, чико. Если мы слегка острижём снегоделов, хуже никому не будет. Считай, не запачкаешься, раз уж ты такой чистюля. Но только вот нет у меня этих миллионов для первого этапа. Где импланты брать будем?

– Я работал на Moxior, – объявил Дин. – И я знаю, где у них перевалка на Земле проходит. Короче говоря, частично ты был прав – вырастить заготовки к имплантам сложно и дорого, для этого требуются мощные орбитальные заводы. Но из заготовок... Они разрабатывали технологию под себя, и в основном она базируется на упомянутых уже нейроимплантатах типа ОТОК, и других более-менее стандартных модулях.

Если мы хотим вписаться в это дело с минимальными затратами, то нам придётся похитить у них «болванки» и кое-какое, относительно несложное, оборудование для завершения технологического цикла. Впрочем, оборудование можно заполучить в любой крупной клинике, а вот с «болванками» сложнее… Но это обычный логистический комплекс, хоть и охраняемый, думаю, это всё же проще, чем то, на что нам с Кохом пришлось пойти для получения рекордера.

– И где же этот комплекс?

– Нортоамерика. Техас, – сообщил ему уже проинформированный Кох. – Я уже начал размышлять, как нам всё это провернуть. Пока всё выглядит так, что без применения грубой силы не обойтись.

– На моих бойцов особо не рассчитывай, им из леса нельзя вылезать. Хотя, человек сорок найду. А так местным придётся платить… Денежки-то есть?

– Немного. Мы уже и без того в это дело хорошо вложились. Так что придётся и тебе немного раскошелиться.

– Если вложусь, разворота у меня уже не будет. Последнее трачу.

– Нет у тебя уже разворота, брат. Для всех нас это последний шанс…

– Всё-таки я хочу понимать, что не вхолостую барабаню. Что, амиго, как навар раскидываем? – поинтересовался Диего, глядя на Дина. – На троих, поровну?

– Я, вообще-то, не один, нас двое, – Дин обернулся на Элис.

– А меня – триста! – парировал Диего. – Нет, камарада, чика твоя нагрузкой к тебе пойдёт.

– Всё нормально, Дин, – смутилась Элис. – Уж прокормишь меня как-нибудь со своей трети…

– Да нет, ненормально! – не выдержал Дин. – Вообще-то Элис первая из нас рисковать начала, когда за меня вписалась! Это ей мы обязаны…

– Ладно, – мгновенно сориентировался Диего, и указывая на каждого, по очереди, быстро произнес, – тридцать три, тридцать три, тридцать три, – и, на Элис, – один.

– Годится, – тут же согласился Дин, не желая развивать тему. Он начал возражать лишь из чувства противоречия, чтобы хоть как-то донять безапелляционного Диего, и не желал лезть в бутылку, деля шкуру неубитого медведя. Всё ещё тысячу раз поменяться успеет…

– И всё-таки стрёмная какая-то ваша тема… – Диего упорно не желал завершать разговор на положительной ноте. – Вот скажи мне, чико, если всё так здорово, то почему же Moxior сам этим не рулит?

– Не знаю, – покачал головой Дин. – Опасались нарушить стабильность рынка, наверно…

– Вот и я не знаю, – заключил Диего. – Как бы нам на своей шкуре не прочувствовать, чего они так боялись… В общем, вписываюсь я в вашу движуху. Больше пока вопросов не имею.

– Я провожу, – засобирался Кох. – По складу обсудим…

– Ладно, камарадас, до встречи, – кивнул Диего остающимся в номере Дину и Элис.

– До встречи, – Дин протянул руку.

– Э, нет! – отшатнулся Диего. – Не надо мне твоей ДНК! Мне ещё в аэропорт! Вдруг ты в базах?

Кох засмеялся.

– Брат, давненько ты цивилизацию не посещал! Давно никто этим не заморачивается.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Диего. – Бережёного Бог бережёт. А тебе, Дин, вот, чуть не забыл, – он полез за пазуху и протянул Дину небольшую брошюру.

– Что это? – Дин осторожно взял тоненькую книжку.

На обложке на испанском языке было выведено: «Краткое изложение учения Карла Маркса для бойца революции».

– Друг, ты издеваешься? А если меня с этим остановят?

– Да ничего с тобой не будет! Ну, огребёшь пару раз по почкам… Куда хуже, если тебя с этими твоими микросхемами остановят! Вот тогда да! А это почитай, хоть будет о чём в отряде с бойцами поговорить.

– Они это читают?

– Все. Кто умеет, конечно… Только это и читают. Ну, псалмы ещё. Но это сам уже ищи. Ладно, адьос!

Дверь за революционерами закрылась. Дин на секунду прикрыл глаза, припоминая все движения Диего по номеру. С такого параноика станется «жучка» оставить… Вроде, всё время на виду был…

Дин глянул на книжку, и, после секундного размышления, забросил её в сейф. Не удовлетворившись и этим, зашёл в ванную, открыл кран и поманил Элис.

– Ну что? – шёпотом спросила она, зайдя и осторожно прикрыв дверь.

– По-моему, реально мутный тип, – резюмировал Дин. – Параноик. Ты видела, как он шарахнулся? Словно я неприличным способом собирался ДНК поделиться…

– Он мне не нравится, – призналась Элис.

– Почему?

– Дин, он не секунды не сомневался, когда собрался чипировать своих людей. Хотя ты предельно ясно сказал, что подключённый теряет личность. Ему вообще никого не жалко. Он и от нас так же легко отвернётся, как от этого своего Кёртиса.

– Не скажи. Мы с ним в одной лодке. Серьёзно, гатита, из того, что я услышал, я понял, что без нас ему реально светит разве что капибар по джунглям гонять.

– Всё равно. Он мне не нравится. А ещё… – Элис тяжело вздохнула. – Ещё мне не понравилась я. Кажется, я сказала что-то, не подумав.

– Ты о чём? — не понял Дин.

– О захвате предприятий. Я не должна была этого говорить.

– Но почему?

– Дин, как ты не понимаешь? Мы же рассуждали о людях, как о ресурсе! А это – люди, живые люди, как ты и я! А мы хотим поработить их, лишить индивидуальности, – Элис сжала кулаки, она уже не шептала, а говорила в полный голос. – И всё лишь ради проклятых денег!

– Ну… Если хочешь приобщиться к Божественным – думай, как они.

– Нет, не могу я так думать! Только что, во время разговора, всё было, как игра. Но сейчас я вдруг осознала, что всё это – всерьёз! Что мы готовы уподобится бессмертным, готовым ради прибылей к развязыванию войн, к миллионам трупов, к сотням миллионов несчастных... Дин, мы должны отказаться от этого!

– Но, Элис... Мы уже толкнули камешек, обратного пути нет. Кроме того, пока что страдать будут разве что «снегоделы». А люди Диего, вместо того, чтобы полечь на войне, станут образцом эффективности…

– А ты спросил их – хотят ли они этого?

– Да скоро все об этом мечтать будут! Это же фактически их любимый коммунизм… Только честный.

– Это отговорки! А по факту тебе поровну до этих людей! Ты такой же, как Диего – тоже готов втянуть их в это дело, ради своих лишь целей! Да тебе плевать на всех!

– Элис… Мы всё преодолеем, я же обещал тебе…

– В мыслях ты уже похож на бессмертного! Тебя больше волнует тысяча лишних прибылей, чем тысяча жертв! – и Элис вышла, с силой хлопнув дверью.

В крошечной ванной грохот этот грянул Дину по ушам с силой пушечного залпа.

Глава 14

У Дина не хватило терпения дождаться окончания назначенного доктором реабилитационного периода, и через два дня после этого разговора он отправился в клинику имплантации. Надо сказать, что к этому времени Дин уже более-менее освоился с огромными пустыми пространствами Земли, и для него больше не было проблемой выйти на улицу. Элис, правда, уверяла его, что он не видел ещё настоящего простора, но Дин был уверен, что сможет пережить и это – дело привычки!

Хорошо сделанные документы позволили ему обратиться к нормальному доктору, а не к нелегалу. Впрочем, нынче был у него и третий вариант – заказать операцию в лаборатории Диего, но он слишком хорошо помнил, сколько проблем доставило ему в прошлый раз желание обойтись меньшей суммой… Так что сейчас, имея средств с запасом, Дин решил не мелочиться, в особенности, учитывая тот факт, что вскоре ему придётся отправиться куда-то в глубинку, где не будут доступны терминалы Масаши Кольца, представленные на Земле лишь в очень крупных городах.

Операция обошлась ему почти в пятнадцать тысяч, но в эту сумму вошла и куча дополнительных вспомогательных устройств, и полное всестороннее тестирование имплантированного оборудования, и страховка, и лекарства на восстановительный период, и загрузка в память импланта лицензионных тестовых программ и программ-утилит, и ещё многое-многое другое.

На этот раз его постоперационное состояние представляло собой нечто среднее между восторгом и экстазом. Что же должны ощущать относящиеся к людям, как к биологической грязи, Бессмертные, обладающие ещё более совершенными устройствами, способными влиять на экономику целых континентов, определять политику развития огромных Божественных Корпораций?

Обретя XH-модуль, Дин вновь смог взяться за «обруч», вновь принялся гонять похищенную информацию по мозгу, всё ещё надеясь найти ответ на не отпускающий его вопрос – всё же, почему Moxior не применила технологию, обладая ей единолично? Неужели лишь из боязни нарушить стабильность рынка? Или здесь скрыто нечто иное? Что, что заставило могущественную корпорацию отказаться от бесчисленных миллиардов потенциальной прибыли?

Двумя днями позже Дин с удовлетворением посмотрел в новостях репортаж о налёте оставшейся неустановленной хорошо вооруженной преступной группы на склад компании Moxior. Журналисты видели в этом налёте прямое продолжение обрушившихся на корпорацию бед, некую «верхушку айсберга», отголосок незримых войн, идущих в среде Божественных.

Руководство Moxior в очередной раз оставило инцидент без комментариев, но ясно было, что теперь войска Божественной Корпорации будут, что называется, носом землю рыть, чтобы найти злодеев.

Это стоило принять во внимание – Божественные весьма упорны, и слухи о том, как они находят и карают врагов, как бы тщательно те не скрывались, на какие бы хитрости не шли, далеко не редкость. Путь спасения один – прежде, чем «моксы» выйдут на Дина, он должен выйти на их уровень…

На следующий после налёта день заявился Диего.

– Собирайтесь! – объявил он. – Сельва ждёт!

– Сельва? – переспросил Дин. – Это… в смысле – джунгли?

– Да, камарада. Путь наш – в колумбийские джунгли.

– Мы же говорили про лабораторию. Я так понимал, что она здесь, в Буэносе… Мы же не станем ковырять импланты в лесу!

– Да не переживай, как раз лаборатория там хорошая, тебе понравится. Наш врач – бывший нейрохирург, он на этом собаку съел, в этом плане тебе повезло, что ты ко мне обратился. Отрядов типа моего много, и не только в Колумбии, кстати говоря – камарадас есть и Азии, даже кое-кто в Эстадос Унидос нычется, но мой, пожалуй, оснащён лучше других.

– И что вы там делаете, в этих джунглях?

– Ну, основные поставщики Божественных – Нортоамерика и Кольцо, – пояснил Диего. – До Кольца нам особо не добраться, так что наши цели – в лучшем случае на периферии Эстадос Унидос, но чаще это принадлежащие американским и кольцевым корпорациям объекты в странах третьего мира.

Борьба против самих Бессмертных бесполезна, на место одних приходят другие, так что в первую очередь мы стремимся ослабить их отдалённые структуры. Мы внезапно нападаем, разносим всё к чертовой матери, и исчезаем, ну, а корпорациям остаётся разве что подсчитывать ущерб. Правда, они делают выводы, и со временем защищают свои объекты всё эффективнее.

– Как-то однобоко это выглядит, – заметил Дин. – Думаю, такие удары выгодны разве что европейским и японским Божественным. Ну, и Кольцу, конечно, раз вы до основных их объектов дотянуться не способны. Может, они вас и финансируют?

– Тебе лучше не лезть в это, – посоветовал Диего. – Даже если так, интерес к войне они явно теряют. Возможно, противник слишком силён… Особенно кольцевики – их объекты на Земле, как правило, защищены лучше прочих. Мы почти никого в той атаке не потеряли лишь за счёт того, что эти твои парни просто расслабились. Второй раз такое не прокатит. Надеюсь, эта твоя технология не подкачает…

…Кох остался в городе, заявив, что ему нужно утрясти кое-какие дела, и он появится через пару недель, так что в путь в итоге отправились лишь Дин, Диего и Элис.

...Рёв в кабине крошечного аэроплана пресекал все разговоры, и Дин, рассеянно глядя на проплывающее внизу месиво джунглей, погрузился в навеянные словами Диего размышления. Неужели и впрямь легендарные «непримиримые» повстанцы, поднявшиеся против власти Божественных, финансируются ими же? И вся эта «справедливая» борьба идёт лишь ради передела экономических ниш?

Как тогда воспринимать Удар? Как отголосок борьбы экономических субъектов? Но ведь тогда, вычленяя из действий повстанцев идеологическую подоплёку, он должен признать, что все его близкие погибли лишь ради того, чтобы финансирующая повстанческое движение корпорация богатела и дальше?

Проклятье! Прав-таки Диего – не надо в это лезть!

...Прибыв на место, Дин с головой погрузился в работу. А работы предстояло много – нужно было ознакомиться с оборудованием лаборатории, с захваченным оборудованием, с захваченными «болванками»… Имплантировать чипы группе добровольцев, провести программирование... И наблюдать, наблюдать, наблюдать, скрупулёзно отмечая изменения, отслеживая побочные эффекты... И только после этого, проанализировав полученные результаты, можно будет сделать выводы о применимости данной технологии, внести необходимые коррективы, спланировать дальнейшие шаги…

И вся эта гигантская работа, которой хватило бы целому коллективу учёных на год, должна быть проделана в течении одного-двух месяцев! Не говоря уж о том, что и оборудование, и условия, и персонал, перешедший в подчинение Дину, оставляли желать лучшего.

Впрочем, настроившийся уже на работу в опутанной лианами палатке Дин смог чуть выдохнуть, когда оказалось, что трудиться ему предстоит всё же не в лесу, где разместился основной лагерь Диего, а возле него, в крошечном поселении-пуэбло, где имелось всего лишь несколько каменных строений – часовенка «Капийя Сан Педро», пара домов местных жителей и, собственно, сам медицинский комплекс – два корпуса, в одном из которых располагалась больничка-лазарет, а в другом – лаборатория по совместительству с жилищем врача.

Да и насчёт врача Диего не соврал.

В пуэбло и впрямь нашёлся нейрохирург со стажем – пожилой, седовласый и седоусый «доктор Мендоса», как его все здесь называли. По его словам, он прибился к повстанцам около трёх лет назад, когда, пустившийся в бега после сгоряча совершённого убийства жены, он получил неожиданное предложение заняться любимой работой в несколько непривычных условиях, да так и оставшийся здесь, в джунглях.

Вот только за эти три года ни одной операции на мозге он не совершил, занимаясь почти исключительно переломами, огнестрелом, ножевыми… Так что он с большим восторгом встретил и доставленный в числе прочего оборудования нейроэндоскоп, и разбирающегося в церебральных вычислительных имплантах Дина, да и саму поставленную новичком задачу.

В любом случае, другого пути не было, и Дин не намеревался отступать. Это был единственный шанс, предоставленный ему судьбой, и он намеревался реализовать его, чего бы это ему не стоило. Он не замечал ни жары, ни духоты, ни насекомых, ни проливных дождей, проводя в лаборатории сутки напролёт. Элис взялась помогать ему, и он обучал её всему, что знал сам. Увы, быстро выяснилось, что и сам он знал далеко не всё, но имплант, особенно в тандеме с обручем, позволял ему обучаться очень быстро.

Застряв в джунглях, заработавшись, Дин волей-неволей пропустил сеанс связи с Книттом. Что ж – если для того невыход на связь и впрямь приравнивался к предательству, то теперь обратного пути у Дина точно не было, и, видимо, к преследующим его корпорациям можно было смело приплюсовывать и правительство.

Но это уже не волновало его – его не волновало ничего, кроме крошечных устройств, порождённых орбитальными супертехнологиями, призванных послужить ему пропуском в верхний мир. Кроме того, его увлекла сама работа, он не просто следил за отлаженным техпроцессом – нет, он делал то, чего ни делал никто и никогда.

Солдаты Диего смогли захватить более девятисот «болванок», но прежде, чем Дин научился формировать на их основе более-менее отвечающие требованиям технологии импланты, он запортил около восьмидесяти штук. Он тяжело воспринимал каждый такой облом – в голове сама собой всплывала цифра в сто тысяч масаши (примерно таковой была себестоимость каждой заготовки). Работай он наверху, он даже не успел бы набрать такой процент брака – вылетел бы раньше.

Хотя, конечно, в полноценной лаборатории он загубил бы на порядок меньше «болванок».

Освоив технологию, Дин взялся за производство имплантов. Несмотря на всю его аккуратность, каждое третье изделие приходилось браковать, но, правда, это уже был не столь грубый брак, как прежде – теперь его творения функционировали. Да, они не могли быть имплантированы в живой мозг, но Дин использовал их для тренировок.

Вскоре у него было готово сорок штук.

Следующим шагом должна была стать имплантация.

Диего объявил солдатам, что захваченное ими добро было ни чем иным, как «универсальными координирующими имплантами», которые они намерены использовать в качестве боевых, и что ему нужны добровольцы, желающие поставить себе эти схемы. Для солдат, как и для большинства людей, вживлённые нейроимпланты ассоциировались с могуществом бессмертных киборгов, так что они тут же бросились «занимать очередь». Многие из них уже имели в своих организмах искусственные элементы, и на себе знали, что это такое, поэтому спешили не упустить случая модернизировать своё оснащение. Да и остальные прекрасно представляли себе, что шансы на выживание в бою у киборга значительно выше человеческих.

В общей сложности из более чем трёхсот человек отряда Диего таких желающих набралось около сотни. Первым их осматривал доктор Мендоса. Он отсеял примерно половину, кого из физических соображений, кого из психологических. Затем желающие попали к Дину, который лично побеседовал с каждым, и в конце концов оставил группу в тридцать пять человек.

Три операции прошли неудачно – в двух случаях имплант не активировался (к этим пациентам Дин решил вернуться через месяц, когда будет знать больше), в третьем же случае то ли не был обеспечен достаточный уровень стерильности, то ли модули в мозгу вошли в конфликт… Начался воспалительный процесс, пришлось с огромными трудами изымать импланты, гасить воспаление… Больше всего Дин боялся того, что несостоявшийся реципиент умрёт или станет «овощем» – подобные исходы неминуемо перечеркнули бы в глазах остального отряда и его репутацию, и репутацию новых имплантов. К счастью, обошлось, но дальнейшие действия по этому пациенту Дин сдвинул на ещё более поздние сроки.

Вскоре после завершения этого этапа работ прилетел Кох.

– Ну что, как дела? Как продвигается внедрение? – едва поздоровавшись, накинулся он на Дина.

– Ну, уже есть, чем похвастать, – ответил тот. – Могу тебе громогласно заявить – мы получили супервзвод! Я выделил из него двух связных, они постоянно информируют меня о ситуации, но общаться можно с любым – все они одно целое…

– Да уж, – покачал Кох головой. – «Супервзвод». И впрямь громогласно. Это реально со стороны заметно, или только ты так думаешь?

– Ещё как! – фыркнул Дин. – Ты бы видел, как они двигаются в режиме парада – Диего признался, что никогда среди партизан такого не видел. А уж как маневрируют! Создаётся впечатление, что они несколько лет репетировали, настолько всё слаженно. К тому же они стали на редкость опрятны. Удивительно, но и в свободное время они резко отличаются от других – в то время, как прочие герильерос отдыхают, покуривают, картами балуются, а то и выпивают, подключённые совершенствуются. Читают книги, донимают нас расспросами...

– Диего, наверно, уже копытом бьёт, когда за снегоделов возьмётесь? – предположил Кох.

– Ага, – признался Дин. – Каждый день. Пока кое-как его удерживаю, для создания полноценных киборгов ребят мало чипировать, надо ещё и обучить, они же, кроме его брошюрок, и не читали ничего…

– Но они же, наверно, быстро обучаются?

– Быстро. Кстати, вот ещё интересная деталь – они стали медитировать. Коллективно.

– Как это?

– Собираются в группы по пять-десять человек, садятся, ложатся... И отключаются. Иногда не кучкуются, но, если видишь одного медитирующего, значит, где-то есть ещё минимум трое.

– И что это может значить?

– Я спросил у него. Он говорит, что «надо менять память».

– Менять память? – переспросил Кох. – Хм, странное занятие для суперсолдат…

– Отчего же? – возразил Дин. – Название просто странное. Но что ещё ожидать от бывших кампесинос? В прошлом эти парни не были избалованы образованием, и у Взвода просто нет понятий для некоторых сущностей.

– Взвода?

– Ну да, он так его просит называть. Чтобы не выделять никого из группы, – и Дин продолжил объяснение. – Я так понял, что он хочет перераспределить содержимое памяти между особями каким-то иным образом. И, похоже, получается. Учится он быстро. Мало того, что интегральное существо получило память, знания и умения тридцати двух человек, так все они теперь стремятся узнать что-то новое, учатся, запоминают, за счёт мощности имплантов, эффективно… Ну, и тренируются без конца.

– Интересно. То есть память слилась?

– Не совсем. Для этого нужна связь на скоростях выше на порядки, нужна поддержка дата-центра, которого у нас нет… Но, похоже, к этому всё идёт. По крайней мере, базовые знания он во все единицы понемногу закачивает. Пятеро из реципиентов изначально не умели читать – так одного из них я недавно застал за книгой.

– Маркса, небось, читал? – засмеялся Кох.

– Ну, почти, – улыбнулся его точному попаданию Дин. – Будешь ещё больше смеяться, но Маркса Взвод прочитал первым делом. Не выжимку из брошюрки, а реальный «Капитал», он здесь, в отряде, заместо Библии, с таким же подходом, когда, знаешь, никто не читает, но книга святая, присутствовать обязана…

– И что, понял что-нибудь?

– Похоже, ни черта не понял. Сказал, ему надо учиться, и к этому он ещё вернётся. Причём пренепременно в оригинале.

– Ха, будешь их теперь немецкому обучать! Ты же, вроде, его хорошо знаешь?

– Ага… На свою голову. Но поначалу, видимо, английский. Все реципиенты исходно знали испанский… ну, как знали? На уровне кампесинос, конечно; пятеро, как я уже упоминал, даже читать не умели… И трое немного знали английский – что успели изучить, пока докерами работали… В итоге сейчас все единицы Взвода могут говорить и на более красивом испанском, и на более внятном английском.

Но они реально достали меня вопросами, как правильно произносится то или иное слово! Понимаешь, у них были разные варианты в головах, и Взвод принялся устранять разногласия. Причём сначала от них Элис досталось… Я-то оба языка в чистом виде знаю, а вот Элис поначалу парней сильно запутать успела, пока они на меня не переключились. Для неё ни тот, ни другой не родные, а спэнглиш Кольца, знаешь ли – тот ещё сомнительный диалект…

– А если те из них, что говорят по-английски, погибнут, то что? Они разучатся?

– Не знаю, – пожал плечами Дин. – А экспериментировать, как понимаешь, мы не будем. Но, скорее всего, разучатся. Хотя что-то, вероятно, отложится и в памяти других единиц. Я так понял, именно этим он и обеспокоен, для этого и медитирует…

Кстати, остальных членов отряда наш опыт весьма и весьма воодушевил. Сначала у меня была сотня добровольцев, а сейчас почти все хотят, чтобы я посадил им чипы.

– И что же, не боятся потерять индивидуальность?

– Нет. Это закрытая тема! – замахал руками Дин. – Я никому не говорю. И ты не говори! Диего тебя шлёпнет сразу, к чертям! Он так психовал, когда Элис как-то ляпнула ненароком… Я её еле спас. Потом ещё долго парни из отряда подходили к моим, спрашивали, проверяли, вопросы всякие хитрые задавали...

Но Взвод, знаешь ли, не дурак – всем говорит, что всё отлично, что он, конечно, изменился, но не исчез. Понимает, что не должен отпугивать потенциальных адептов…

– Он явно стал умнее, – заметил Кох. – А ты замерял?

– Что именно?

– Ну, я, конечно, не понимаю, как можно замерить интеллект интегрального существа... Наверно, никак. Но по твоим собственным ощущениям – стал ли он в тридцать раз умнее?

– Пожалуй, пока нет. Конечно, интеллект повысился, ведь в его распоряжении теперь гораздо больше ресурсов, чем раньше… Но ненамного. Взрывообразного роста не произошло. Возможно, мало подключённых…

– А много осталось чипов?

– Несколько десятков готовых комплектов, и многие сотни «болванок».

– Так примени их!

– Нет! – отмахнулся Дин. – Я хочу, чтобы он развивался! Для этого нужны другие люди. Не крестьяне, которые только стрелять умеют, а специалисты, причём, желательно, в различных областях. Люди, обладающие интеллектуальными имплантами, наподобие моих, чтобы он мог учиться, качая информацию прямо из компьютеров. Нужны тренированные тела, не измученные алкоголем и наркотиками. Нужны психически уравновешенные люди – да, в интегральном разуме личные проблемы исчезают, исчезают и психозы, но рисковать не стоит... Люди с позитивными воспоминаниями! Люди с хорошо организованной структурой мышления!

– Ну и запросы у тебя. Явно не для джунглей.

– Не для джунглей, да… Да, ещё бы неплохо подключить женщин, расширить спектр общей памяти, но в отряде их всего семь, и ни одна пока не дала согласия. Всё-таки женщины более консервативны… – Дин печально вздохнул, и перешёл к следующему вопросу. – Что, может, хочешь с ним поговорить?

– Да, пожалуй.

– Сейчас организую, – Дин выглянул за дверь. – Хес! Взвод!

В комнату ввалился один из солдат – мужчина лет сорока, с густыми, в лучших традициях герильяс, тщательно ухоженными усами.

– Располагайся, Хес, – кивнул Дин в сторону кресла. – Познакомься, это Кох. Можешь быть с ним столь же откровенным, как со мной.

– Здравствуй, Кох, – сказал солдат, поставив автомат возле двери, и удобно устраиваясь в кресле.

– Здравствуй, э-э...

– Взвод, – представился Хес. – Зови меня Взвод. Пока что я предпочитаю это имя.

– Ну хорошо, – как показалось Дину, Кох чувствовал себя немного не в своей тарелке. Ну что ж, не каждый день приходится общаться с распределённым мета-существом… – Пусть будет Взвод. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично! И я надеюсь, что дальше будет лучше.

– Как ты ощущаешь своё единство? В тебе сохранились остатки исходных личностей? – Кох начал сразу с острых вопросов.

– Личностей? – Хес вопросительно глянул на Дина, но, даже после того, как тот кивнул, подтверждая допустимость откровенности, заговорил не сразу, – У меня-нас новая личность. Единая. Она не есть сумма всех прошлых. Мы-я ощущаем удивительное обновление. Все те эмоции и мысли, что были у всех до-я, стали далеки нам, как отдаляются от человека младенческие и детские воспоминания. Я перешёл на новый, высший, уровень. И я развиваюсь. Спасибо, Дин.

– Очень трогательно звучит, – признался Кох. – Ты явно счастлив новой жизни. Но ведь все вы раньше были разными? Неужели у вас нет разногласий?

– Приведу пример, – Хес склонил голову, словно припоминая. – Это пример о жестокости. Новый я не признаю жестокость. А многие до-я признавали, даже были очень жестоки, даже гордились этим. А другие – наоборот.

Однажды мы захватили пленных, и один из до-меня поступил очень жестоко, он вспорол у пленника живот и швырнул внутренности под ноги привязанному другому, крича, что время Божественных уходит, и так будут поступать со всеми. Тот до-я считал, что он прав, что приспешники Божественных только так и должны умирать, а люди, не способные сделать с врагом подобного – тюфяки.

Другой же до-я, ненавидел жестокость. Он не успел предотвратить, но подрался с этим до-я, он знал, что эти люди были простыми наёмными рабочими, которым так же хотелось жить, как и нам. У нас не было причин их убивать.

Жестокость плохо.

– И что, оба они в твоей голове?

– Только их память. Останься они личностями, они ни за что не ужились бы. Мы все вспоминали это, мы думали об этой памяти. Мы решили, что был прав второй до-я. Люди как мы, а мы как пальцы. Вроде и обособлены, но ранишь одного – больно всем. Так, наверно, и в мире. Жестокость не должна загрязнять общий разум. Дин сказал, что жестокость порождается комплексом неполноценности. А я теперь полноценен.

…Дин невольно вздрогнул, вспомнив тот разговор. Тогда он выслушивал Взвод, стараясь не выдать ему волной поднимающийся в нём ужас – он уже начал представлять себе, как расколется, мучимое внутренними конфликтами, сознание Взвода. В тот момент ему казалось, что вот оно – вот почему Moxior отказались от технологии, что пройдёт ещё несколько дней – и по лагерю будут бродить три десятка ускоренных безумцев… Бр-р…

– …основное я-мы понял тогда, когда Дин рассказал мне про понятие кармы, мы поняли многое… – продолжал тем временем Хес свои речи.

– Кармы? – Кох аж подскочил. – Вы же католики, какая у вас может быть карма? Ты, вообще, верующий?

– Наверно, нет.

– Но ведь многие из реципиентов были верующими, по крайней мере, суеверными. Как же ты?..

– Я думал о Боге. И читал. И я узнал, что, кроме Хесуса, есть ещё и Брахма. И он тоже был как я, у него четыре головы.

– Стоп-стоп, что за Брахма? – Дин вдруг вспомнил притащенную одним из бывших докеров псевдорелигиозную книжку с яркими картинками. – Взвод, я же запретил тебе читать сектантскую литературу! Это опасно!

– Но это книга, как она может быть опасна?

– Книги опаснее оружия! Ты состоишь из наивных пейзан, ты беззащитен перед ними! Читай пока только то, что я проверил!

– Пейзан? – переспросил Хес, явно не впечатлённый угрозами.

– Кампесинос, – пояснил Дин. – Крестьян. У тебя нет иммунитета к новым концепциям. Ты можешь повестись на любую дичь, ты состоишь из бородатых мужиков, но как Взвод ты лишь ищущий истину подросток!

– Спасибо за заботу, Дин, – вежливо ответил Хес.

– Молитвы-то читаешь? – не унимался Кох.

– Да. Ритуалы – это полезно. А суеверия – нет. Многие верования исчезли вместе с до-личностями. Новое сознание определило, во что верить. И я могу проверить многое. Теперь мы узнали, что такое логика. И у нас есть разум. Есть мы-я. Мы верим в то, что пережито, в то, что мы-я помню. Это Брахма возник сам, а нас создал Дин. Об остальном, к сожалению, знаний пока мало. Но мы набираем их.

– Логика – это хорошо. Но карму логикой не проверишь.

– Карма работает. Дин объяснил, что люди чувствуют твою карму. С искажениями, но только ты создатель своей истинной кармы. Нам нужна хорошая карма, чтобы привлечь новых сторонников. Мы должны создать свою религию для стремящихся ко мне-нам индивидуумов.

– Да уж, – Кох повернулся к Дину. – Я посмотрю, друг, ты здесь прямо в гуру записался. Ты не боишься, что он так этой твоей кармой проникнется, что обратится к ненасилию? Или ты специально так задумал? Не хочешь, чтобы они Диего слушали? Вы, ребята, с этим не заигрывайте. Потому что Диего – не сторонник ненасилия. Он цацкаться не будет, серьёзно. Он реально тебе печень вынет и сожрёт, пока ты ещё смотреть на это способен.

– Я уже понял, – помрачнел Дин. – Но не могу об этом не думать. Когда я смотрю на Взвод, я вижу в нём нирвану. Ты вдумайся – вошедшие в состав Взвода люди растворились, исчезли в этом сверхсуществе. Возможно, они достигли освобождения... Эти ли не наше, земное, приближение к нирване?

– Дин плохого не посоветует, – подтвердил Хес. Правда, что именно имел он в виду, понять было трудно. Но он продолжал, – Я должен расти. Когда из взвода я вырасту в полк и более, я изучу первоисточники, я выделю из легенд истину. Пока же моя цель – развитие. Я слушаю учителей, слушаю Дина и слушаю Элис. Элис говорит, что наш мир устроен неправильно, что он болеет…Я надеюсь, что смогу вылечить наш мир.

– Ну вот, – посмотрел Дин на Коха. – Вот так он пока думает. Выглядит сыровато, хотя и перспективно. Я хочу перевести его на уровень повыше, но, боюсь, моих компетенций на это не хватит, как-никак, я разбираюсь в имплантах, а не в распределённых вычислениях, что теперь к нему ближе… Видимо, и мне предстоит учиться. Хочу привлечь к поискам Взвод, но, как видишь, ему знаний не хватает ещё острее. Хотя, «мозгов» теперь у него достаточно.

– Да, – согласился Кох. – Он выглядит наивным, но он явно поумнел. У меня не слишком большой опыт диспутов с крестьянами, но их, как мне кажется, он всё же превзошёл.

– Я развиваюсь, – повторил Взвод. – Учусь. Я стану умнее. Дин говорит, что нужна особая схема включения, но я верю, что важно и число включённых. Я беру уроки у Дина и доктора Мендосы, и надеюсь, что скоро научусь сам проводить имплантации. Вот только, – добавил он с заметной печалью, –только руки моих под-я не пригодны к такому труду… Мне нужны хорошие руки, руки с навыком.

– А на каком расстоянии импланты могут общаться? – спросил Кох. – Он не разрывается на удалении?

– Расстояние, – кивнул Дин. – Самый больной вопрос. Меньше километра, и то, при нормальных условиях. Усилители сигнала способны увеличить это расстояние в несколько раз, но у нас их пока нет. Вообще, я мечтаю о том, чтобы использовать торсионные схемы, чтобы дистанция доступа возросла в сотни раз, но у них и стоимость соответствующая…

– А что происходит, когда теряется связь? К людям возвращается индивидуальность?

– Нет. Изолированный реципиент, как бы это сказать… коллапсирует. К нему не возвращается его былая личность, у него остаются обрывки сущности Взвода, но он теряет доступ к общим знаниям. Выглядит это очень тоскливо.

Мы ставили такие опыты, но «отпавшие» реципиенты так страдали… В общем, не для меня такие эксперименты. Пока что я придумал ретранслятор – он здесь, наверху, на крыше. В отряде есть особая рация. В оба устройства я поставил чипы, рабочие, но непригодные для вживления, у меня полно таких, даже радует, что они в ход пошли, приблизили меня, так сказать, к безотходной технологии.

В общем, благодаря им Взвод, даже находясь здесь, может «выпускать щупальце» аж на пять с лишним километров. Но пока это предел.

– Выступления-то для меня организуешь? Жду не дождусь увидеть этот твой «Супервзвод» в действии…

– Разумеется! Но скоро темнеть начнёт, так что уже, наверно, завтра. А пока тебе, наверно, не мешало бы отдохнуть с дороги…

– Не мешало бы, – согласился Кох. – Но для начала мне ещё с Диего надо пересечься. А вот завтра… Что, Взвод, покажешь завтра Коху, чего вы добились?

– Обязательно, – кивнул Хес, давая согласие от имени всего сложного организма Взвода.

– Ну что ж, – поднялся Кох. – Я к Диего, потом заселяться. Мендоса сказал, найдёт мне уголок… Ну, а, как стемнеет, мы уже запланировали с ним душевную беседу. Причем не насухую… – многозначительно покачал пальцем Кох. – Я привёз пару пузырей оригинального «Редбреста», и не абы какого, а постарше тебя – всё надеюсь, что ты «найдёшь свой сорт». Заглянешь?

– Куда ж я денусь? – пожал плечами Дин.

На следующий день Дин организовал для Коха нечто наподобие смотра, где продемонстрировал преимущества новых герильерос. Кох, как и все присутствующие, был в восхищении – Взвод показывал невероятную согласованность, имитируя манёвры, атаки, штурмы укреплений…

Как обычно, после выступлений Дина вновь стали одолевать партизаны, желающие посадить себе новые «боевые импланты». Кое-как отбившись от страждущих, он вернулся к Кох, который, бурно жестикулируя, общался о чём-то с Элис.

– Честное слово, Дин, до того, как я увидел всё собственными глазами, я не мог поверить, что всё это правда! – признался Кох. – Я подобное только на выступлениях синхронистов видел… Ты был прав, когда взялся за это. Мы добьемся многого. Многого!

– Не сомневаюсь… Но это только начало. Когда Взвод обретёт знания и рабочие навыки... Вот где будет потрясение! Мир перевернётся от такого, Кох, перевернётся, вот увидишь!

– Что ты планируешь делать дальше?

– Знаешь, я думаю, что всё же присоединю ко Взводу ещё пару десятков человек. Среди желающих много тех, кого я не прочь подключить. И, кстати говоря, наконец-то среди желающих появились и женщины. Будем ждать стадии перехода Взвода через полторы сотни подключённых. Надеюсь, там мы увидим качественный скачок…

– Ну, дерзай, Дин, дерзай! Я тоже подумаю, чем могу помочь… Ладно, – Кох протянул руку. – Я к Диего и на вертолёт. Увидимся!

Едва Кох ушел, Элис деловито оттолкала Дина в сторону от гудящей толпы.

– Дин, мы не должны этого делать! – заявила она.

– Ты о чём? – не сразу сообразил Дин.

– Не притворяйся, что не понимаешь! Мы не должны расширять Взвод!

– Но почему? Элис, да что на тебя нашло? Ты сравни людей в составе Взвода с остальными. Неужели ты не видишь разницы?

– Дин! Так нельзя! Мы лжём им!

– Элис! – Дин нервно огляделся. – Какого чёрта?

– Они не знают цены, которую им придётся заплатить за включение во Взвод. Они не знают, что их личность, их индивидуальность – всё это исчезнет, что они умрут, а из их тел мы сотворим нечто неведомое...

– Ну нет! Что значит «умрут»? Сердце биться перестанет? Или память исчезнет? Или просто они бросят пить, курить, вспарывать пленным животы?

– Чёрт возьми, Дин, как ты не понимаешь, что понятие жизни – это не только физиология, не только память! Это ещё и постоянное осознание своего «я»! Своего неповторимого, уникального «Я»!

– У Взвода есть «Я». И оно куда более совершенно, чем все «я» его составляющих, вместе взятые. Оно особое.

– Не знаю, Дин, не знаю! Он, конечно, такой особый, такой умный, такой гуманный, так о карме заботится... Но мне кажется, что мы выращиваем какое-то непостижимое чудовище...

– Брось эти разговоры, Элис.

– Как ты можешь быть таким? Неужели для тебя люди и в самом деле – не более, чем ресурс, чем биомасса? Материал для твоих планов?

– Слушай! Они, конечно, теряют индивидуальность. Но что они получают взамен? Ты подумай – они переходят на новый, высший уровень! Они приобщаются к чему-то великому – к существу, к организации, в которой для них есть место. И именно то место, что наиболее подходит им!

– Это тебе так кажется. А я вот думаю, что, влейся ты в эту... тварь, ты заговорил бы иначе.

– Вскоре Взвод научится копировать память в полном объёме, и с гибелью тела-клетки воспоминания исходного человека не будут исчезать. Элис, пойми – те люди, что войдут в этот организм, получат истинное бессмертие!

– Даже в рай нельзя заманивать людей обманом. Нельзя!

– Можно. А то и нужно.

– Мы должны объявить о том, что Взвод заберёт их личности.

– Не вздумай!

– А если вздумаю? Что, Дин, что? Убьёшь меня? Вот, если я прямо сейчас пойду и разболтаю всем, чем грозит им вживление имплантов?

– Элис, милая, гатита, не делай этого… – Дин печально посмотрел на девушку. – Не надо. Ты же разрушишь всё, чего мы достигли. Ты лишишь всех будущего…

– Не пойду, – сникла Элис. – Может, ты и прав. Но знаешь, мне так тяжело держать всё это в себе... Я много думала об этом, ещё тогда, когда никакого Взвода не было и в помине. Тогда это было чем-то абстрактным, нереальным… Но сейчас, когда всё стало реальностью, эта реальность пугает меня!

– Я понимаю. Но, уверен, на наших глазах происходит то, чему суждено было случиться – новый шаг эволюции, шаг от простого к сложному. Простейшие объединяются в многоклеточные… Не становись на пути прогресса, Элис, ведь этот переход всё равно неизбежен. Не мы, так другие приведут этот механизм в действие, и тогда другие же и пожнут его плоды...

– Не знаю, не знаю... Не знаю…

– Брось терзания, Элис. Как там говорится, – «надо ввязаться в драку, а там посмотрим».

Глава 15

Следуя плану, Дин включил во Взвод ещё двадцать человек. Качественного скачка, как он и ожидал, не произошло, да и вообще, как чувствовал Дин, здесь, в джунглях, он уже не в состоянии достичь чего-то большего. Пришло время менять тактику. Обдумав это, Дин подошёл к Диего и сообщил ему, что хочет отправиться вместе со Взводом в город. Любой некрупный город.

– Здесь мы просто разбазариваем чипы, – заявил он. – Это неразумно. Я полагаю, что на этом этапе нам не нужно больше солдат.

– Думаешь? – Диего не слишком воодушевили слова Дина. – Ну, камарада, тебе, конечно, виднее, но вот, должен предупредить, что большинство наших людей не может появляться в городах. Их рожи во всех полицейских компах. Если переместишь часть, я возражать не стану, пока что, вроде, ты с этой своей технологией нас не нагрел…

– Слушай, это нереально. Взвод нельзя делить! Это единое существо.

– Ох, как же с тобой непросто… Ну, тогда – как насчёт того, чтобы захватить какой-нибудь пуэбло целиком? Силовыми методами. А что, Взвод может, я в это верю…

– Диего, ты шутишь? Мы должны тайно развиваться! Да, это, конечно, супервзвод, но эти люди не бессмертны! Хотя вообще идея про пуэбло мне нравится. Только втихую…

– Что ж, втихую так втихую, – не стал спорить Диего. – Это, конечно, кое-что меняет, но, с другой стороны… Короче, чико, дальше откладывать нельзя! Я видел парней на смотре и тренировках – они готовы, камарада! Пора уже показать снегоделам, кто здесь сила!

– Ты опять о том, чтобы доить картели?

– Нет, – покачал головой Диего. – Не доить. Я тут подумал о твоей технологии – она способна на большее! Поначалу я видел в ней только крутых герильерос, но она больше, чем просто улучшение солдат! Мы поглощаем людей, мы делаем их частью нашей силы! Мы прошли одну веху, создав Взвод, теперь впереди новая веха!

– Что-то я тебя не понимаю… – Дин смотрел на герильеро с тревогой, он уже привык к тому, что идеи Диего ему не нравятся, но знал и то, что на этот раз отказаться он не сможет.

– Мы не будем доить снегоделов, камарада, – возвестил Диего. – Мы поглотим их.

– Что? – в глубине души уже смирившийся было с перспективой «доить картели» Дин не ожидал встретить эту идею витком выше. – Диего! Это… Это отвратительно!

– Революции нужны средства, Дин, – вернулся к «старой песне» Диего. – Революции нужно оружие. Революции нужно влияние. И мы получим всё это в одном пакете.

– В каком ещё пакете, Диего? В пакете со «снегом»?

– Да, Дин. И если ты, чико, ещё не понял, то врубись, наконец! «Снег» – это тоже оружие! Оружие особой войны, невидимой войны, тайной войны! Средство, что принесёт нам не только деньги, но и связи, влияние, людей… Которое даст нам новые рычаги. Это будет ступень, которую я не смог даже разглядеть тогда, в Буэносе…

– Ой, не знаю... – Дин задумчиво потёр виски. – Не нравится мне всё это. Одно дело быть борцом за справедливость, и совсем другое...

– Хорошо, чико, что твоё мнение нас не особо интересует, не так ли?

– А что скажут твои товарищи по борьбе?

– К чёрту! Их борьба загнивает! Мы единственные, кто может её продолжать, и мы будем её продолжать! А уж как… Революции не делаются в белых перчатках, Дин.

– И что же ты предлагаешь?

– Мы должны перебазироваться, камарада. Мы вторгнемся в мир картелей через одну из его шишек. Я давно уже мониторю расклады, и я определил, где находится один из мозговых центров колумбийских снегоделов. Ну, как центр… Не самый крутой центр, но и не абы какая периферия, – Диего огляделся, словно хотел сообщить Дину некую важную тайну, и тихо произнёс, – В общем, чико, я локализовал поместье Альвареса – одного из региональных наркобаронов.

– Я не хотел бы терять людей при штурме, – признался Дин.

– Никакого штурма, амиго! То есть штурм будет, но не сразу…

– Это как?

– Не переживай, я всё продумал. Уже неделю мои наблюдатели там ошиваются, разнюхивают, что да как… Поначалу я планировал силовую акцию – Взвод справится, однозначно! Но… Но будут потери. А ты же не хочешь потерь, вердад? – Диего вопросительно уставился на Дина.

– Каждый человек на счету, – подтвердил тот. – Пока в группе мало народу, я боюсь рисковать стабильностью Взвода.

– Во-от! И тут ты заявляешь про «втихую»…

– И? – как обычно, Дин не понимал, куда ведёт беседу Диего.

– Я тут посмотрел, у парней следов почти нет. Если бы пулевые в голову могли зарастать – и то крупнее были бы. А у некоторых вообще без шрамов. Почему такая разница? Насколько незаметно можно провести внедрение? Опиши-ка мне всю процедуру.

– Разные следы от того, что имеются два основных варианта внедрения, – пояснил Дин. – Я пока не определился, какой из них эффективнее. В идеале оба канала одновременно, а лучше ещё и третий, но у нас только один эндоскоп, так что каждое внедрение можем проводить только по одному каналу. Мы с Мендосой пробовали и так, и так.

– Что за варианты?

– Первый вариант – височная двухлоскутная краниотомия… – начал Дин.

– На человеческом языке, чико! – напомнил Диего.

– Ну… Надо выбрить пятно на левом виске, закрепить голову в специальном держателе, сделать на коже надрез в форме подковы, отогнуть кожный лоскут так, чтобы получить доступ к кости, мини-фрезой выпилить круг, изъять «монетку», открыть мозг, подвести нейроэндоскоп, ввести «создатель тоннеля» – это такая штука, типа полой иглы, мы должны быть очень осторожны, ведь мы идём прямиком через височную долю…

– Что за «монетка»? – не понял Диего.

– Мендоса так говорит, – улыбнулся Дин. – Он привык к более крупноформатным операциям, там из кости такой кружок получается, реально, как монетка. Но в нашем случае это больше на горошинку похоже, только плоскую. Как конфетти, знаешь…

– Ладно. Дальше.

– Ну, дальше непосредственно внедрение. Мы вводим модули в области их конечной локализации эндоскопом через тоннель… Я всё более-менее уже запрограммировал, так что мы вынуждены терять время только на индивидуальные подстройки, но всё равно это адова морока.

Как я говорил на презентации, чип не один, в идеале это несколько десятков устройств с сопутствующими им нейронными полями. В идеале. В нашем случае мы вынуждены ограничиваться десятком основных модулей, правда, некоторые из них групповые, состоят из…

– Дальше!

– В общем, эндоскоп заводит чипы на их пятна локации, где они затем понемногу распускаются, у них такие же отростки, как и на клетках мозга. Собственно, их нейронные поля и составляют миллионы подобных клеток вокруг ядер – это группы непосредственно кремниевых чипов, кремнийорганических, точнее… Вот эти поля и создают интерфейс, пристраиваясь к миллионам же клеток в задействованных долях мозга.

– И всё?

– Ну да. Затем нам остаётся лишь убрать «тоннель», вложить обратно «монетку», вклеить её – через какое-то время она врастёт бесследно… Наносим заживляющий гель, в идеале, гель с аналогом стволовых клеток для быстрейшего зарастания, накидываем обратно лоскут, склеиваем края, обрабатываем… Разъёмы не нужны – доступ осуществляется по радиоканалам, для чего между костью и мозговой оболочной прокладывается специальная антенна «улитка».

Дальше ждём. Отростки на нейронных полях модулей входят во взаимодействие с нейронами мозга, новые структуры интегрируются, перехватывают контроль… На виске остаётся нитевидный шрамик в форме незамкнутого кольца, размером тут уже как раз с мелкую монетку, со временем должен исчезнуть бесследно.

– Меня больше интересует вариант без шрама, – сказал Диего. – Ну, или хотя бы без бритья. Чтобы незаметно было.

– Если не выбривать пятачок под поле доступа, то там будет неудобно орудовать, и есть риск какую-нибудь заразу внести. Не забывай, что мы не в полноценной клинике это всё делаем, а в глухой деревушке. В теории можно делать не подковкой надрез, а просто линейный, и раздвигать края, чтобы к кости доступ получить… Но о скрытности я пока не думал.

– А второй вариант?

– Действия похожие, но через нос. Менее удобно, больше рисков, большие требования к оборудованию… В идеале я бы только для части манипуляций этот канал использовал, как «один из» при трёхточечном доступе. Мне он не нравится. И там уже риски не просто заразу занести, а вообще получить «овощ» на выходе.

– «Овощ»? – нахмурился Диего.

– Ну да. Это же мозг, там одна ошибка – и всё, кранты… Можно ненароком и лоботомию провести, её, знаешь ли, частенько через нос делали. Ну, тогда, конечно, времена и нравы суровые были – там мастера чуть ли не отвёрткой орудовали… Нож для колки льда, как минимум, уж точно фигурировал.

– А что, удобный доступ к мозгу через нос?

– Вполне. Вот, говорят, египтяне при бальзамировании своих фараонов – так вообще весь мозг через нос взбалтывали.

– Это ещё зачем?

– Чтобы вылить.

Диего внимательно посмотрел на Дина.

– Не понимаю, чико, ты прикалываешься или серьёзно, но на всякий случай знай, что мне ваш учёный юмор не заходит.

– Да я не шучу! Мозг – почти жидкость, если его слегка разболтать, то и вылить не проблема… Да и не всем его выливали…

– Да мне поровну на этих египтян! Мне главное, чтобы ты моим людям мозг не взбалтывал! А ещё меня интересуют люди Альвареса. Тут уже мне особо без разницы, выльешь ты им мозги или нет, главное – чтобы было незаметно. Скажи-ка мне вот что – сколько времени требуется с момента начала операции до полной готовности нового бойца? Он же будет нашим бойцом, точно? Вне зависимости от того, кем был раньше?

– Будет частью Взвода, – кивнул Дин. Понемногу он начал понимать, что задумал Диего. – Примерно через десять часов он «наш», через несколько суток выходит на оптимальный режим подключения, через две недели не остаётся следов операции, но на полноценную интеграцию, очевидно, до месяца уйдет.

– Что за интеграция?

– Это обмен памятью. Взвод любит гонять память от одного реципиента к другому, говорит, это развивает общий опыт…

– Но этого можно не ждать, вердад?

– В теории, можно даже оптимального режима не дожидаться.

– То есть, выходит так, – резюмировал Диего. – Если мы захватим вражеского бойца, то примерно через сутки можем запустить его обратно, он будет уже наш, и при этом сможет играть роль себя прошлого?

– Верно. Но он должен быть «на связи» со Взводом, – уточнил Дин.

– Решено! – заключил Диего. – Завтра же сдвигаемся поближе к поместью. Ты с Мендосой должен будешь перенести лабораторию поближе к поместью. Начнём издалека. Вблизи слишком плотный контроль – патрули, камеры, дроны… Для начала мы пощиплем их удалённые блок-посты.

Люди Взвода в состоянии подкрадываться скрытно, и захватывать пленников так, чтобы те не успели тревогу врубить. Вырубаем, захватываем, подключаем… Чем больше у нас подключённых – тем эффективнее орудуем мы в стане врага. Понемногу заменим значительную часть. А то и всех…

– Это далеко?

– Отсюда около двухсот километров, – сориентировал Диего.

– И как ты планируешь туда всё оборудование…

– Мои проблемы! Сюда доставил – и туда доставлю! Там тоже пуэбло рядышком, причём довольно большое, считай, городок – прямо по заказу, как просил! Мои уже сняли там халупу под врачевальню. Для начала перебазируем туда тебя с Мендосой, ваше оборудование и Взвод – парни ныкаться умеют, их не засветят раньше времени.

А как захватим поместье – туда тебя переселю. А то достал уже ворчать, что всё тебе здесь не нравится… Там-то уж точно покомфортнее будет! Если уж на то пошло – так лучше вести борьбу вообще с позиций Божественных, чем из этих вонючих джунглей.

Вопросы?

– Ну… – Дин задумался. – Пожалуй, это сработает… Но нам придётся опять безрассудно тратить импланты! А нам нужен не сброд, нужны люди, которых, действительно, имеет смысл интегрировать во Взвод!

– Не грузись, – отмахнулся Диего. – Как захватим поместье, огребём кучу бабла, купим тебе и чипы, и приборчики твои любимые, и вообще всё, что угодно!

– Да, но я не хочу, чтобы наше детище поглощало всякие отбросы. А нам же придётся всё поместье подключить, чтобы слухи не пошли!

– Я же говорю – не грузись, Дин! – повторил Диего. – Подключим тех, кого сочтёшь нужным, остальных в расход пустим. Делов-то!

– В расход? – Дин глянул на «товарища по революционной борьбе» диким взглядом. – В расход?.. – переспросил он, запоздало понимая, что не хочет слышать ответ – остаться бы от этого в стороне!

– Ну да, – Диего, казалось, даже не понял, в чём суть терзаний. – Что же это за отбросы, если их даже во Взвод не включить? Нефиг ими землю поганить. Пусть уж лучше только поглощённые кругом будут… Да ладно, чико, что ты паришься? Я же только про поместье, в городе твори, что сам хочешь, хоть в алькальды там баллотируйся!

– Будь по-твоему, – недолго думал Дин. – Ладно, я к Мендосе. Будем собираться…

Доктор Мендоса выслушал новость о грядущем переезде без особого энтузиазма – здесь, вдали от цивилизации, он чувствовал себя на своём месте, свыкся с ним, сроднился, и, как и все старые люди, относился к идее перемен негативно. Поначалу он резко пошёл «в отказ», и Дин уже начал размышлять, как он будет справляться с имплантациями один, но положение спас Диего – причём, на удивление, обойдясь без угроз, а просто поделившись с врачом известием, что они всем отрядом меняют дислокацию, и заброшенное в глуши пуэбло снова вернётся к своему первобытному состоянию, никто не будет поставлять Мендосе ни оборудование, ни еду, ни топливо для генератора…

Рассказал герильеро и о том, что дальше врачу придётся забыть о любимой работе, возвращение к которой тот едва вкусил, о готовой пище, которую поставляли ему люди Диего; что предстоит ему до конца жизни возделывать куцый огородик, чего нейрохирург, гордящийся точностью своих пальцев, всячески избегал; и вообще – ждёт его перспектива остаться в неведении относительно дальнейших успехов выпестованного им же мета-существа…

Такого честолюбивый латинос вынести не мог, и, выслушав заверения Диего о том, что среди горожан Мендоса «светиться» не будет, а дальше и вовсе переселится на закрытую территорию, где ему будет предоставлена не просто лаборатория, а целый комплекс, оборудованный по последнему слову техники, врач сдался.

Весь остаток дня они разбирали и упаковывали оборудование, миссия по доставке которого ложилась на плечи Взвода, чьи единицы настолько слаженно помогали в упаковке, что Дин даже помечтал о том, как в дальнейшем будут помогать они и при имплантациях.

Ещё засветло они были полностью готовы к переезду, и Дину оставалось лишь собрать личные вещи, убедиться, что отправляющаяся с ними Элис тоже готова, и без сил рубануться спать.

Выдвигаться пришлось, едва рассвело.

В первой машине – внедорожнике Диего – выехал непосредственно сам Диего, Дин, Элис и доктор Мендоса. Они должны были прибыть на место первыми, с тем, чтобы осмотреться и подготовиться к приёму груза. Ну, как первыми – ещё вчера Диего отправил в городок около десятка человек из числа неподключённых ко Взводу, которые должны были обеспечить безопасность «переселенцам».

Машины с грузом – несколько гражданских грузовиков под управлением людей Диего, переодетых в гражданские же шмотки, должны будут прибыть ближе к вечеру.

В отличие от вышеперечисленных персоналий, которые должны будут действовать фактически напоказ – скрывать переезд клиники смысла нет, всё равно это слишком заметно – Взвод, проделав большую часть пути на грузовиках военного образца, должен был скрытно разместиться в стороне от города, выпустив в него лишь «щупальце» небольшого ударного отряда, причём часть из единиц, разбившись на тройки, будут барражировать на подходах, играя роль ретрансляторов. Таким образом Взвод мог растянуться на протяжённости почти десяти километров, не разрывая поле общего разума. Ещё один «хвост» предстояло выдвинуть в сторону поместья, чтобы контролировать в нём будущих поглощённых.

Основная же часть бойцов планировала рассредоточиться на ещё большем удалении от целей – раньше времени «светиться» не стоило.

Охрану поместья и прилегающих территорий осуществляли люди наркобарона – полувоенизированные формирования, члены которых разгуливали в унифицированном подобии военной формы, и жили по порядкам, схожим с армейскими. Большинство из них располагались в казармах на территории поместья, но, к счастью для рассредоточившихся по городку герильерос, были в стане врага и увольнительные в город, когда солдаты Альвареса бухали в барах, кошмарили местных или – многие из них и сами были местными – просто проводили время с семьёй.

Это сильно облегчало задачу. В первый же день Дин понял, увидев нескольких людей Альвареса на улице, что «щипать блок-посты», возможно, даже не придётся.

Но для начала предстояло провести полноценную подготовку.

Ещё до прибытия грузовиков Дин принялся продвигать безобидную медицинскую легенду, повесив на арендованном здании табличку:

«Частная клиника. Хирургия, имплантации, косметология. Увеличение груди! Вывод из запоя! Скоро открытие»

Как оказалось, в небольшом городке уже действовало целых две подобных клиники, представители которых, узрев табличку будущего конкурента, вскоре явились знакомиться.

Подозревая, что речь может идти о каких-то не особо понятных ему медицинских реалиях, Дин, играющий роль молодого, но амбициозного врача, отправил их к доктору Мендосе – как выяснилось, совершенно напрасно. Как потом поведал Мендоса, в обоих случаях разговор не особо касался медицины, сведясь, после вопросов о планах развития, к предупреждениям: «Будьте осторожны, городок маленький, чужих не любят. Могут сжечь, так что будьте начеку! А то лучше поищите клиентуру в другом месте…»

Видимо, для такого городка и две клиники – перебор, пришёл к выводу Дин, сделав в голове пометку поглотить их персонал в первую очередь.

Клиника «открылась» через два дня, когда оборудование было собрано и подключено, а к её персоналу добавились обе поглощённые Взводом женщины и несколько сурового вида «медбратьев», щеголяющих во вполне себе медицинских комбинезонах, которые Диего закупил для поддержания легенды. Кроме того, у клиники нарисовалась и собственная охрана – ещё пятеро мужиков в хаки. После предупреждений от конкурентов Дин решил, что подобному персоналу никто в городке удивляться не станет.

Клиенты в очередь не выстраивались, но операции, тем не менее, шли полным ходом – в первую же неделю был поглощён персонал трёх баров, где любили коротать увольнительные люди Альвареса, несколько жителей с соседних улиц, жена одного из солдат поместья, а также один из медработников клиники-конкурента.

Переход ко второй фазе Дин какое-то время старательно откладывал – накладки с поглощёнными вполне возможны, и, если наркобарон не будет обращать внимание на странные случаи с жителями пуэбло, то пара косяков с его солдатами – и пиши пропало. Тем не менее все операции проходили успешно, и всё новые реципиенты вливались в ряды горожан. Диего торопил, и вот ­– организовав засаду в одном из баров, Взвод вырубил, пленил и доставил в клинику первую тройку бойцов Альвареса.

Через день новоявленные реципиенты Взвода вернулись в казармы в поместье. Ещё через пару дней состоялся захват новой группы. Клиника не простаивала и между двумя этими акциями – ради более равномерного покрытия площади городка Взвод организовал подключение ещё примерно десяти жителей, исходя из принципа места проживания.

Параллельно с инфильтрацией в поместье, Взвод пробирался и в город – у некоторых из поглощённых им жителей нарисовались вдруг приехавшие к ним издалека родственники, отчего-то все, как один, молодые крепкие мужчины со спортивными сумками.

Ну, а дальше всё понеслось, что называется, «как по нотам».

Строчка про «вывод из запоя» на объявлении оказалась самой полезной ­– случайные свидетели лишь презрительно качали головами, видя время от времени, как пара относительно трезвых солдат Альвареса волокут в сторону клиники третьего, по всей видимости, пьяного вдрабадан.

Теперь, когда в рядах охранников наркобарона появлялось всё больше подключённых, можно было и «пощипать блок-посты», как изначально планировал Диего, вот только силовых действий для этого предпринимать не приходилось. В случае, если из четверых дежурящих на дорожных постах бойцов хотя бы двое оказывались частью Взвода – остальные были обречены.

Дина в целом вполне устраивала такая схема работы, тем более, что вскоре они поглотили персонал обеих клиник, которые оказались не такими уж и конкурентами – ни в одной из них не было не только оборудования для работы на мозге, но и вообще любой хоть сколь-либо сложной медицинской техники. Тем не менее кое-какую помощь они оказывали, и, работая в таком режиме, за пару месяцев вполне можно было неспешными темпами израсходовать все имеющиеся «болванки».

Дин по-прежнему не был особо настроен на то, чтобы разбрасываться чипами направо и налево, но всё же выступал за то, чтобы ещё какое-то время действовать скрытно, подождать, пока не будет поглощена хотя бы треть формирований Альвареса, но Диего счёл, что дальше ждать не имеет смысла. Взвод подтвердил, что вполне может обеспечить практически мгновенное взятие всей территории под контроль, и это стало решающим аргументом.

Диего объявил третью фазу операции – штурм поместья, и распорядился, чтобы Дин и Мендоса приготовили как можно больше комплектов для внедрения. Ближайшую неделю предстоит работать, не покладая рук.

На следующую ночь силами «пятой колонны» на территории поместья был осуществлён перехват охранных систем, нейтрализованы все бодрствующие неподключённые бойцы, и открыты ворота – во владение Альвареса хлынул поток повстанцев.

Захват прошёл «без сучка, без задоринки» – не было сделано ни одного выстрела. К утру все находившиеся в поместье люди были или устранены, или связаны, или брошены в камеры находившейся в поместье маленькой тюрьмы. Их тюремщиками выступали солдаты Взвода – ни удрать, ни подать сигнал обречённые на поглощение уже не могли.

Для Дина наступили тяжёлые деньки.

Четвёртая фаза – поглощение поместья, оказалась для него самой трудоёмкой. Вместе с Элис, Мендосой, а также при помощи поглощённых врачей из города, он только и делал, что занимался имплантациями. К этому времени все похищенные на складе Moxior «болванки» были превращены в готовые нейропроцессоры, и их должно было с избытком хватить ещё хоть на два таких поместья, но сама имплантация была далеко не простым делом, и при всём старании группа не могла вживить более полутора десятков комплектов за день. Как правило, получалось и того меньше, так что численность Взвода росла довольно медленно.

Тем не менее, в первые же дни были поглощены и сам хозяин поместья, и все более-менее важные фигуры его окружения, после чего клиника переместилась в одно из зданий поместья, продолжив работу уже на новом месте.

Когда общая численность поглощённых невидимым сверхсуществом людей перевалила за сто тридцать человек, оно сообщило, что теперь его зовут не Взвод. Его новое имя было – Единый. И Единый продолжал расти, что называется, не по дням, а по часам.

Однако, утомляла эта работа по-страшному. К концу недели, принесшей почти сто новых поглощений, Дин боялся смотреться в зеркало, откуда теперь глядел на него измученный человек-призрак с ввалившимися щеками и запавшими покрасневшими глазами, под которыми появились чёрные круги. Тень была плохо побрита, причёсана кое-как, а дикий взгляд навевал на мысли о безумии.

В первый же день Дин переселился в комфортабельный особняк, где раньше обитал сам Альварес, и в пристройках к которому теперь располагалась не только лаборатория по определению качества готовой продукции (лаборатории по обработке сырья находились не на территории поместья, а были надёжно укрыты в джунглях), но и центр имплантации.

Но, несмотря на весь этот комфорт, Дин никак не мог выспаться. Едва он закрывал глаза, как перед ним плыли изображения нейросхем, карты распределения модулей, графики и диаграммы адаптации, бежали строчки инструкций, выводов...

– Дин, тебе нужно отдохнуть, – заявил Единый, явившись к нему в лице красавицы Лючии, бывшей наложницы хозяина поместья. – Иначе ты вообще загнёшься.

– Мы прооперировали чуть больше трети, – ответил Дин. – А ещё надо...

– Дин, кому ты это говоришь?

– Что?..

– Кто лучше меня знает, сколько людей влилось в мои ряды, кто ожидает поглощения, кто непригоден стать частью меня? Скольких мы уже ликвидировали? Скольких держим под наблюдением?

– Да, – кивнул Дин. – Да, конечно...

Несмотря на то, что он общался с Единым, ставшим весьма высокоинтеллектуальным собеседником ещё в те времена, когда тот был лишь Взводом, Дин никак не мог привыкнуть к тому, что внешность составляющих его единиц бывает обманчива. Вот и сейчас, он постоянно забывал, что эта красивая девушка, тело которой соблазнительно просвечивает сквозь складки полупрозрачной ткани, является частью огромного разума, и при разговоре способна использовать все его ресурсы.

– Отдохни, Дин, – повторила Лючия.

– Надо закончить работу. Я всё равно не могу переключиться. И я не успокоюсь, пока не достигну цели.

– Есть много целей, Дин. Есть цели тактические и стратегические. Если ты не будешь восстанавливать силы после достижения целей тактических, тебе никогда не достичь стратегических. Твоя беда, Дин, в том, что ты не умеешь быстро переключаться. Но я помогу тебе. Для этого я и пришла сюда.

– Но...

– Я помогу тебе переключиться, Дин, – одним уверенным грациозным движением, судя по всему, доставшемуся Единому от первичной Лючии, девушка скинула с себя одежду и шагнула к нему.

– Нет! – отшатнулся Дин. – Я не готов к такому!

– Это почему же?

– Ты не одна! Вас много. Вас полторы сотни! Это... это слишком...

– Нет. Дин, я одна. Кроме меня никого нет. Это вас, разобщённых людей, миллиарды и миллиарды, а я одна…

– Но мы, люди, не присутствуем в разумах друг друга!

– Возможно, для вас это к лучшему. А я – одно целое. Но какая разница, Дин? Оглядись. Кроме нас, здесь никого нет.

– Но все твои единицы... Все они будут присутствовать…

– Дин! У них нет индивидуальностей. Индивидуальность – я. Единый. И я не могу позволить, чтобы ты, мой создатель, так обращался с собой, пусть даже ради меня. Для тебя я буду Лючия, и никто больше. В конце концов, в контакт вступают только тела. Представь, что при беседе меня много, а сейчас – нет...

Дин, растерявшись, только и мог, что отходить назад. Со стороны, наверно, то, как он пятится от наступающей на него обнажённой девушки, смотрелось весьма комично. В его же голове царил сумбур – ведь она в самом деле уже не совсем человек...

Вскоре он упёрся в стену, и Лючия, подойдя вплотную, положила руки ему на плечи.

– С тех пор, как ты стал включать в меня женщин, Единый совершил огромный скачок, – прошептала девушка. – Познания меня в области секса увеличились неимоверно. Ведь теперь в нашем распоряжении не только память полутора сотен человек, но и результаты, полученные мною, как Единым. Ведь теперь, когда у меня появилась обратная связь, я лучше понимаю работу механизмов удовольствия. Да и я… Пусть я больше, чем просто человек, наслаждение не помешает и мне.

– Элис это может не понравиться, – пробормотал Дин. – У нас без обязательств, но я за неё переживаю, в её культуре это может не приветствоваться…

– Не придумывай, она же не из Колумбии… И не переживай, мы её спросили. И вообще, она сейчас спит. Не будить же её теперь ради твоего переключения?

– Спросили? Спит? С тобой?

– Дин, я придерживаюсь уважения к понятию «тайна личной жизни». А раз уж и ты, и Элис являетесь отдельными личностями, то, с моей стороны было бы некорректно открывать вам тайны друг друга. Даже если и со мной, то я промолчу. Да и не так это важно. Куда важнее, чтобы ты, наконец, перестал этим загоняться.

Её руки соскользнули с его плеч, и тонкие пальцы заскользили по его телу.

– Но, Лючия... Я не думаю...

– Расслабься, Дин. Я сама всё сделаю.

Действия Лючии были мастерски умелыми, уверенными, исполненными совершенства, и Дину казалось, что за каждым её движением присутствует нечто большее, чем просто личность одной хрупкой девушки. В сущности, так оно и было, невозможно было полностью отрешиться от того, что её глазами смотрят в этот момент десятки душ. Но её уверенность подавляла, и Дину ничего не осталось, кроме того, как полностью отдаться во власть этих умелых движений, раствориться в безмерном море наслаждения, забывая обо всём – об усталости, о проблемах, о далеко идущих планах...

…Дин проснулся от того, что солнечные лучи из открытого окна упали на его веки. Лючия уже не спала, она сидела напротив, глядя на него пристальным и немного пугающим взглядом – во взгляде этом необъяснимо сплелись и внимание, и отрешённость, и странная глубина, отражающая скрытую работу мысли... Мудрые глаза несколько неестественно смотрелись на её почти детском лице.

– Доброе утро, Дин, – приветствовала его Лючия.

– Здравствуй... Единый...

– Прошу тебя, не надо так акцентировать мою принадлежность к Единому. Внешне я практически ничем не отличаюсь от обычного человека, от той Лючии, которой была раньше.

– Неправда, – отрезал Дин. – Хоть я и не знал тебя прежней, но ты... ты не такая, как все. И я знаю, почему – в тебе живёт Единый.

– Тебе было хорошо, Дин?

– Да... Хотя, если честно, в том, что было между нами, есть нечто от извращения. Я ведь знал, что ты не одна в своей голове, точнее, одна, но не такая, какой должна быть от природы.

– Дин, мы постарались, чтобы единица Лючия была этой ночью максимально приближена к той, кем была раньше, за исключением расширенного опыта. Ну, и общего с Единым сознания, конечно.

– Свихнуться можно.

– Но тебе же понравилась Лючия?

– Да… Но понравился ли бы ей я? Скажи мне, раз уж ты затеяла… затеял… или вы затеяли… Проклятье, как же странно с тобой разговаривать! Короче, раз уж Единый затеял этот спор, то пусть скажет тогда, а как отнеслась бы к своему нынешнему положению сама Лючия, будь она ещё способна сознавать себя?

– Ну… – задумалась девушка. – В её памяти нет подобных размышлений, поэтому однозначный ответ, исходя именно из первичного сознания Лючии, дать невозможно, но у Единого следующее мнение – она отнеслась бы положительно.

– Положительно? – переспросил Дин. – К тому, что её «решением коллектива» отправили в постель к незнакомому парню?

– Вообще-то, сконфуженный мальчик, пытавшийся удрать из постели, выглядит явно положительнее сурового хозяина, который бьёт её головой о стену, если ему покажется, что она была недостаточно почтительна, или молотит её кулаками по спине, если она двигается не в такт. Не находишь?

– Но то, возможно, был её выбор! А здесь ей выбора не давали!

– Её выбор? – переспросила Лючия. – Её выбор? Ты, должно быть, думаешь, что Лючия по собственной воле стала любовницей Альвареса, вырвавшись из какой-нибудь крестьянской семьи? Или перекочевала к нему из притона, да?

– Ну, я об этом не думал… Но… А что, нет?

– Увы, нет, – девушка грустно посмотрела на него, и, как ему вдруг показалось, в глазах её на миг промелькнула несвойственная особям Единого душевная боль. – Лючия – дочь политика, выступавшего за «закручивание гаек» в отношении наркосиндикатов. Она была похищена несколько лет назад из Боготы, когда была перехвачена везущая её из школы машина. Альваресу показалось очень забавным превратить дочь врага в свою игрушку.

Да, выбор у неё был. Пойти к Альваресу или сразу отправиться в казармы.

– Извини… – смешался Дин. – Я не знал, не думал даже…

– Наверно, я должна благодарить судьбу, что у него не было технологий, чтобы засадить в неё «чип повиновения», что она была слишком красивой и ценной игрушкой, чтобы отдать её солдатам, подсадить на наркотики или сделать с ней что-либо необратимое, но эта не та жизнь, о которой я мечтала, вступая в неё, – Лючия внезапно заговорил о себе в первом лице, словно эти воспоминания были столь ужасны, что Единый как общность не допускал их в своё сознание. – Но гнев хозяина был частым гостем в моей жизни. Совершеннолетие я встречала в карцере. И там же должна была встретить смерть, очевидно.

Выбор у Лючии был. Пройти через мясорубку издевательств черни сразу, или оттянуть это на несколько лет, прислуживая Альваресу. Ты всё ещё считаешь, Дин, что ей не стоило подключаться?

– Прости, прости меня… – повторил Дин. – Но я реально не знал… Но, возможно, она предпочла бы вернуться в свою прошлую жизнь?

– Она хотела только умереть, Дин. Но не так болезненно, как предлагала ей жизнь. Она не смогла бы смириться с этой травмой. Но теперь, когда она стала частью организма, заинтересованного в том, чтобы и тело, и душа её, как и все прочие в составе Единого, находились в оптимальных условиях, развивались, прогрессировали... Она на своём месте. У Лючии хорошо развитый мозг, что делает её особо ценной для меня единицей, и, можешь не сомневаться, что её развитие для меня в приоритете.

– Что ж, – теперь, когда девушка вновь заговорила о Лючии в третьем лице, Дин мог воспринимать её былую трагедию не столь близко к сердцу. – По крайней мере, сейчас я понял, откуда Единый знает теперь французский и итальянский…

– И ещё много чего, – добавила Лючия. – Ценная единица, спасибо тебе за неё, Дин.

– Но как понять, что чувствует она сейчас? – вернулся Дин к прежним своим сомнениям. – Как осознаёт теперь мир?..

– Быть мною, нами – прекрасно, Дин… – прошептала девушка. – Другого слова нет. Ты знаешь, с тех пор, как мы стали многоличностным существом, у меня сильно развилось чувство эстетики, как эстетики внутренних состояний, так и эстетики внешнего мира.

– В самом деле?

– Да. Теперь я особым образом чувствую прекрасное, и меня восхищает совершенная законченность функциональных форм, – туманно «пояснила» Лючия. – Мир стал сложным, многомерным, и я как-то особо чувствую, где он правилен, а где неправилен. Это трудно объяснить. Трудно. Но представь себе, что всю жизнь… или, возможно, все жизни?.. Так вот, ты отслеживал изменение некоего числа, и вдруг осознал, что это число – лишь одна-единственная ячейка в гигантской таблице, и что ты видишь всё больше этих ячеек, и не просто видишь – понимаешь их, ощущаешь, как единое целое! Сознаёшь, что это нечто большее, чем просто группа ячеек, что это – таблица. Новый уровень! Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Не совсем. Зато я вспоминаю, что в числе работников Альвареса мы включили в Единого и его бухгалтера.

Лючия засмеялась. Вполне по-человечески.

– Пока что я могу черпать знания только из памяти поглощённых мной людей, и отчасти – из книг. Ну, ещё кое-что есть на компьютере Альвареса. Но этого мало. Мне нужен Интернет. Мне нужны ещё люди. Мне нужны люди с интеллектуальными нейросхемами, способными воспринимать информацию десятками гигабайт в секунду!

– Ты имеешь в виду скорость скачивания, – поправил её Дин. – А закачивать в свой чип, и воспринимать, понимая, даже с его помощью – разные вещи.

– Дин! Я же могу распределять информацию между всеми своими единицами! Обработка ускоряется в десятки раз! Хотя... Хочу тебе признаться, что почему-то включение новых единиц увеличивает мою мощность непропорционально медленно. Словно я только расползаюсь вширь, аморфно, как амёба. Что мне делать?

– Я подумаю. Хотя здесь я тоже ограничен в возможностях. Всего я, как ты понимаешь, не знаю, а вылезти в Интернет отсюда не могу.

– Медленно... – прошептала Лючия. – Как же медленно... Ты знаешь – сейчас, поднявшись над единичным разумом, я думаю быстрее, производительнее, сложнее... Но пока всё это впустую. А я хочу развиваться! Я хочу внести коррективы в уродливые искажения мира вашей цивилизации... Я могу избавить человечество от разобщённости, войн, голода, насилия, закостеневших норм мышления, выйти на такие рубежи, какие и не снились ещё вам, людям!

– Да? – Дин ощутил вдруг тревожное шевеление под кожей. – Хочешь спасти нас?

– Да. Ведь я – это вы. Вы, которые знают, как ужасна может быть жизнь человека, одинокого внутри себя, в одиночку вынужденного противостоять огромному враждебному миру, стремящемуся пожрать его. И как непропорциональна и эгоистична по отношению к бедным роскошь тех, кто стоит на верхних ступенях общественной лестницы. И как одинаково убоги жизненные цели и тех, и других...

– А ты, конечно, знаешь, куда надо стремиться?

– Да. Я и есть цель, я – истина. Я – счастье и процветание. И я – разум и спасение.

– Спасение?

– Да, Дин. Я и есть то общество всеобщего счастья, о котором так долго мечтали люди. И я выведу их к свету.

Дину стало холодно от этих слов. Жутковато было слушать подобные речи от этой девушки, не помогало даже осознание того, что она – лишь часть Единого.

– И как же ты это сделаешь? – спросил он севшим голосом.

– Сделаю, – заверил его Единый устами Лючии.

– И с чего же планируешь начать?

– Первым делом я захвачу мир, – спокойно ответила девушка.

Глава 16

Узнав от Единого размеры доходов Альвареса, Дин был впечатлён – суммы не были стабильными, но крутились в районе сотен миллионов долларов в месяц. При переводе в масаши цифры становились менее впечатляющими, но, так или иначе, доходность этого преступного бизнеса была неимоверно высока для восприятия простого человека – миллиарды долларов крутились в его мутной среде, распределяясь среди производителей, баз по переработке сырья, курьеров, местных партизан, «крышующих» плантации и кокаиновые тропы; лабораторий, где дрянь из затерянных в джунглях плантациях превращалась в готовый «снежок»; торговцев, охранников, перекупщиков, международных курьеров, снабжающих «продукцией» развитые страны региона, в первую очередь, Эстадос Унидос; а также бесчисленных посредников на каждом из этапов. Огромные суммы уходили на кормёжку «своих» людей в полиции, на таможне, и даже в правительстве, причём речь шла не только о местном правительстве...

Единый часами рассказывал Дину об огромной теневой индустрии, и каждый раз Дин долго ещё не мог прийти в себя, ошеломлённый масштабами наркосиндикатов. Словно чудовищный монстр, раскинувший по всему миру свои щупальца, бизнес этот высасывал ресурсы из миллионов людей, медленно пожирая их жизни, подчиняя их себе.

И каждый раз Дин снова и снова приходил одной и той же мысли – Единый прав, его мир уродливо искажён. Так не должно быть... А ведь перед молодым человеком открывалась лишь одна из потаённых граней человеческой цивилизации, всего один, хоть и весьма показательный, фрагмент!

Впрочем, Единый был настроен весьма оптимистично, не сомневаясь, что ему удастся создать истинно счастливое общество-сверхорганизм. Тем более, что повод для оптимизма у него имелся – первая ступень плана была успешно преодолена, и теперь достижения этого этапа могут быть использованы для обеспечения дальнейших шагов.

Проведя аудит захваченных им ресурсов, Единый смог выделить в более-менее ликвидной форме примерно тридцать миллионов долларов, с возможностью получения в ближайшие недели как минимум сопоставимой суммы. Принимая решение пустить все эти деньги на финансирование своих проектов, Единый не колебался ни секунды.

Первым делом он вложился в первые сервера будущего дата-центра, размещаемого в пуэбло неподалёку от поместья, а также, стремясь сделать доступной для себя как можно большую территорию, позаботился о том, чтобы оснастить дата-центр мощной радиостанцией. Для единиц были закуплены на первое время невстраиваемые модули усилителей сигнала. Кроме того, на всякий случай Единый заказал несколько устройств быстрой дальней связи на основе торсионных полей.

Дин, сведущий в начинаниях Единого, знал, что сейчас тот стремится нейтрализовать вероятные ситуации разобщённости – обеспечить возможностью нормального функционирования единицы, способные выпасть из поля Единого. Но для мышления действительно научными и техническими категориями у Единого явно не хватало мощностей – большинство поглощённых им были в основной массе своей людьми весьма невежественными, и их знания вряд ли обладали какой-либо особой ценностью. Тем не менее Единый старательно «менял память», что шло сейчас, с опорой на сервера дата-центра, куда быстрее, чем в первые дни его существования.

Дин всё порывался посмотреть в сетевых библиотеках перспективные пути повышения эффективности функционирования разума Единого, но тот не спешил вернуть в поместье Интернет, вырубленный при захвате. Очевидно, пока ему хватало для переваривания той информации, что и без того была в его доступе.

Так что пока всё, чего хотел Единый от Дина – одна-две имплантации в день (сейчас, когда у него не было достойных кандидатур для поглощения, он временно поубавил свои аппетиты), да соображения по более оптимальному размещению имплантов.

В один из выдавшихся ему свободных часов Дин, решив слегка сменить обстановку, отправился прошвырнуться по поместью, в надежде, что свежий воздух направит его мысли в нужном направлении. Но вектор его мыслям определила встреча с Диего, который с мрачным видом наблюдал с пригорка, как разгружаются возле складов очередные грузовики.

– Ну, что бродишь, чико? – брякнул Диего вместо приветствия.

– Он не хочет пока новых имплантаций, – ответил Дин. – Я пока не очень нужен.

– Пока! – фыркнул Диего. – Думается, что всё ровно наоборот. Сейчас ты ещё нужен, а вот как появится у него несколько настоящих нейрохирургов, да пара пацанов с микросхемами в черепе, которые умеют чипы программировать – вот тут-то ты по-настоящему и отправишься на свалку истории…

– Что за мрачные прогнозы?

– Это понимание, амиго, это понимание… Мы видим сейчас, чего так боялись эти твои корпораты, пряча технологию под сукно.

– Да… – кивнул Дин. – Не за стабильность рынка они переживали... Они догадывались, что их технология перевернёт всю нашу цивилизацию, они смотрели дальше меня...

– Скоро мы станем лишними, камарада, скоро он отвернётся от нас.

– Думаю, ты перегибаешь. Все мы нужны друг другу. С чего вдруг такие опасения?

– Я всегда превосходил своих солдат, – пояснил Диего. – У меня были импланты, а у них нет. Я думал быстрее любого из них, двигался быстрее любого из них! Я видел мир с таких ракурсов, которых они и вообразить не могли! Как следствие – я был командир, никто не смел возразить мне. Ну, а если такой смельчак вдруг находился – я быстро ставил его на место.

Но сейчас всё больше моих людей получают импланты, думают быстрее, находятся в сотне мест сразу, да ещё и пользуются преимуществом мышления Единого… И вот, чико, я вдруг и не такой уж и авторитет!

Я хочу повторить акцию с другим снегоделом, побогаче. Для этого надо вычистить всё здесь, оставить в поместье моих людей из числа неподключённых, и перебазироваться на другую точку. Но нет! Он не хочет!

– Единый? – догадался Дин.

– Ну да, кто ж ещё?! Ему, видите ли, здесь удобно, и он полагает пока что здесь обосноваться! И что я могу поделать, если так решило, условно говоря, большинство?

– Аргументировать, – предложил Дин. – Он умеет слышать аргументы. Если он считает, что сейчас не время прыгать по верхам, то так оно и есть. Я думаю, у него какой-то переходный период, он должен собраться с силами. Возможно, у него есть соображения насчёт того, чтобы пойти иным путём, что-то, эффективнее поглощения картелей. Не забывай, в его составе и сам Альварес, а он-то знает реалии…

– Именно, чико, – поморщился Диего. – В его составе сам чёртов Альварес, и как понять, какой процент его личности рулит в Едином? Не потворствуем ли мы ему?

– Нет, нет! – замахал руками Дин. – В Едином нет отдельных личностей! И слава Господу! Если бы они выделялись… Я об этом даже думать не хочу! Это породило бы поистине чудовищные конфликты! Подумай сам, сейчас в его составе одновременно и мужчины, и женщины; и идейные марксисты из низов, и бухгалтер-теневик; и наркобарон, и ненавидящая его девочка…

– Скоро все там будем, – мрачно предвестил Диего. – Если, конечно, он окажется достаточно милостив… Пока что мы на стороне проигравших.

– В каком смысле?

– В том же, как было с машинами. Никто не знал, к чему приведёт их эволюция. И вдруг – хрясь! – машины умнее, быстрее, сильнее своих создателей, люди вот-вот будут сметены с лица Земли новой, порождённой ими же расой. Не сомневайся – в противоборстве машинного и человеческого видов, неизбежным было бы поражение людей…

И мы нашли выход – слиться с машинами... И с тех самых пор мы не можем представить себе успешного человека без искусственных элементов – нейросхем, глаз, нервов... Понимаешь? В будущее шагнули лишь те, кто перешёл – пусть и частично – на сторону врага…

– Диего, ты перегибаешь, – возразил Дин. – Большинство людей не имеет чипов.

– А они в будущее и не шагнули! Они ютятся в нищете, без шансов подняться, без шансов вылезти со своих помоек!

А всё оттого, что человечество перетащило в мир супертехнологий схему общества неизменной. Хуже того! Неравенство возможностей стало лишь ещё более вопиющим. Богатые, способные поставить себе совершенную оснастку, приобрели фантастические возможности, разбогатели ещё больше!

Самые отъявленные из них стали бессмертными, объявив себя и свои корпорации Божественными. Законсервировав свою власть. Ну, а бедные – стали ещё беднее, окончательно лишившись надежд!

Вот оно, общество, которое Божественные называют стабильным, а мы — закостеневшим!

– Узнаю революционера по речам, – невольно улыбнулся Дин. – Признаюсь, меня и самого подбешивают многие вылезшие наверх ничтожества, ставшие бессмертными, и заставляющие теперь людей молиться на свои портреты. Это стагнация, застой… Но какой-то прогресс, тем не менее, существует?..

– Прогресс? – переспросил Диего. – Прогресс? Да этот твой «прогресс», чико, направлен лишь на дальнейшее возвышение Божественных, лишь на дальнейшее порабощение простых людей!

Вот увидишь, Дин – если Единый не победит, эта технология будет переработана! Люди точно так же будут терять индивидуальность, но не ради общества в целом, а лишь во имя укрепления власти тех, кто наверху! И это куда хуже, чико, куда хуже!

Так что – пусть же грянет революция! Пусть она сметёт эту нечисть! Я готов принять её даже перед лицом Единого, даже с мыслью, что он поглотит и меня, сожрёт и мою индивидуальность... Я готов на жертвы!

– Ты неисправим, – покачал Дин головой, вспоминая давнишний разговор с Кохом. Тот заявил тогда, что Конт пугает его своей радикальностью, что сам он не сторонник радикальных мер… Неужели он никогда по душам с Диего не общался? Возможно, Конт показался бы на его фоне невинным младенцем? – Но, пожалуй, есть правда в твоих речах… Когда я работал, подключённый к компьютерам компании, именно так оно и было – я терял себя ради работы.

Да что там говорить! Ведь именно так я и породил Единого, желая пролезть в мир Божественных – я пытался создать структуру эффективнее существующих, не думая о попавших в неё людях…

Я не хотел победить врага, я хотел стать одним из них! А вместо этого теперь чувствую себя, как тот парень из сказок, который открыл бутылку с джинном, и смотрит на огромное, нависшее над ним существо, не зная, чего ему ожидать. Выполнит ли джинн его желание, или же растопчет на месте?..

– Растопчет, несомненно, – хмыкнул Диего. – И не только парня. Всех растопчет. Скоро и мы будем мечтать присоединиться к нему. А он ещё и кочевряжиться будет… Это как с компьютерами – в будущее перешли лишь те, кто впустил их в себя, остальные копошатся на дне.

Так и сейчас. Единый будет всем. Не думаю, что на долю тех, кто проигнорирует его, останется хотя бы жалкое существование. Я бы на его месте зачистил всю поляну… Вливайся или умри! Или просто умри, если он будет разборчив.

А ведь уже сейчас, хотя в нём нет ещё и двухсот единиц, он не хочет включать в себя многих и многих. Хотя очень нуждается в расширении. А дальше? Когда его станут миллионы?

Грядёт война, Дин – война между новым и отжившим, между простейшими формами и сложными… И горе побеждённым! Их не станет. Надеюсь, Дин, мы с тобой встали на правильную сторону…

– Чёрт... – поморщился Дин. – Диего, ты пессимист.

– Я реалист. Впрочем, ты и сам придёшь к тому же... Это не за тобой?

Дин обернулся. В их сторону, улыбаясь, шла Лючия. Интересное дело – в то время, когда вокруг трудится множество других единиц, Единый выбрал именно Лючию для общения с ним. Что это – знак уважения, или тонкая психологическая обработка?

– Мы восстановили Интернет, как ты просил, – сообщила Лючия.

...Компьютер с системой прямого доступа, увы, не пережил штурма. Сейчас в распоряжении Дина оказалась лишь модель, изнутри, возможно, поросшая от древности мхом. Ну ладно – экран есть, клавиатура есть, голову можно чуть подразогнать… Работать можно.

Устроившись поудобнее, Дин попросил, чтобы его оставили одного.

Ещё полчаса назад он не знал, действительно ли станет искать, как сделать Единого более совершенным, или же просто собирается потупить по новостной ленте. Но сейчас, после разговора с Диего, он решился. Да, он боится это существо, но вряд ли власть Единого может быть хуже того, что творится сейчас. И пусть революция пожрёт и самого Дина, но он это сделает. Сделает!

Но как он может усовершенствовать разум, многократно превышающий его собственный? Его пальцы замерли над клавиатурой. Куда копать?

Он ткнулся в один из поисковиков. Что искать? Не существует алгоритмов развития Единого! Ему пока нет аналогов!

Впрочем... В природе все эти шаги уже пройдены – ведь однажды жизнь уже перешла от простейших к многоклеточным?

Не то. Эти существа не наделены сознанием. А в нашем случае сознанием наделены и пред-единицы, и сам Единый.

А если провести аналогии с компьютерами? Ведь, в сущности, основа Единого – чипы нейросхем! Так, уже ближе… На что похожа его структура? На локальную сеть? Нет – скорее, на многопроцессорную систему.

Пальцы Дина пробежали по клавишам. «Мультипроцессорные системы».

«Вычисления, заказанные Вами у нас, будут проведены на суперсовременных компьютерах, представляющих собой совершенные мультипроцессорные системы с уникальным программным обеспечением...» – гласила первая попавшаяся ссылка. Реклама.

Дальше. Это что-то «на умном», даже открывать не будем. Это тоже… Проклятье, и почему Единый не позаботился о приобретении модуля прямого доступа? Подключись Дин через нейролинк – всё пошло бы на порядок быстрее…

Реклама. Реклама. Статья для подростков. Форум – спецы обсуждают дефекты протокола перенаправления потоков команд в каком-то суперкомпьютере. Ещё – фрагмент учебника. Вот с этого, пожалуй, стоило бы и начать, только где всё остальное?

Дин мотнул головой. Без прямого доступа учить всё это он точно не готов – годы уйдут! Нужна лишь идея… «Просто подкиньте мне кость!»

Уточняем фразу поиска. «Повышение эффективности работы многопроцессорной системы».

Читаем.

«Наши специалисты в кратчайший срок проведут наладку Вашего компьютера – от простейшей персоналки до мощнейшей многопроцессорной системы. Вы вправе рассчитывать на существенное повышение эффективности работы Вашего...” Реклама, и сюда залезла… Не то.

«Подключение модуля СуперКОИТ в многопроцессорную систему позволяет значительно повысить эффективность её работы за счёт уникального...» Не то. Хотя ­– в закладки.

И снова не то. И опять... Привыкший к значительно более быстрой связи, а в последнее время – и к работе напрямую, Дин нервно барабанил пальцами по столу, каждый раз, как машина начинала загружать очередную страницу. Как жить с таким медленным Интернетом? А если они кино захотят посмотреть? Неделю качать?

«Скандал вокруг краха новой многопроцессорной системы I-TEVi-44A от корпорации TEVi-Tec, заявленной, как совершенно революционной, способной резко повысить эффективность работы сети ТОУ-Большая Восточная, продолжает набирать обороты. Вчера был обнаружен ещё ряд ошибок в архитектуре системы. Падение акций компании продолжается. Вероятно, размер неустойки достигнет...»

«...на самом деле эта игра требует ресурсов мощной многопроцессорной системы. В то время, как владельцы более-менее современных персоналок надеялись, что могут рассчитывать на игру в условиях незначительного снижения…»

Такое ощущение, что здесь реально другой Интернет. Интересно, может быть такое, что для отсталых регионов выдача иначе предоставляется, а то и вовсе фильтруется? На Кольце в первых же строчках что-нибудь полезное уже вылезло бы!

Дин добавил в строку запроса ещё одно слово. Теперь это звучало так – «пути повышения эффективности работы многопроцессорных систем».

В выдачу сыпанулась масса ссылок порелевантнее. Но лучше не стало.

Материал явно был рассчитан на профессионалов, а обилие n-мерных таблиц, диаграмм, слишком сложное построение фраз подразумевало не чтение данных с экрана, а исключительно работу через нейролинк, причём без помощи вспомогательных имплантов, судя по всему, не обойтись.

Всё-таки прав Диего – мир расслоён. Даже человек с образованием, неспособный воспользоваться поддержкой интеллектуальных имплантов, не может претендовать на конкурентные позиции. Нет денег – нет имплантов. Нет имплантов – нет компетенций. Нет компетенций – нет работы. Нет работы – нет денег. Круг замкнулся. Страты общества превращаются в устойчивые касты. Хорошо, когда ты наверху. А если нет?

«...Данный нейропроцессор может применяться как базовый элемент для плат нейроускорителей мозговых имплантатов, для создания нейрокомпьютерных параллельных вычислительных систем большой производительности, а также для аппаратной поддержки операций над матрицами большой размерности (например, в задачах контроля баз данных крупных банковских структур одним человеком)...» Реклама.

«...гибкая каскадируемая структура нейрочипа позволяет использовать его при реализации различных нейросетевых парадигм...» О, привет, универ! Возможно, для начала надо в голове учебники поднять, а не шариться в сети в поисках осколков знаний… Что тут, вообще, на ресурсе найти можно? Вот, это тоже интересно…

Надо же, оказывается, идея о распределённых вычислениях на встроенных в мозг устройствах вполне себе не новая, он даже в универе про это читал, не предполагая ещё, куда это может вылиться…

«Основные причины возникновения конфликтов в магистральных многопроцессорных системах.» Это в закладки, пригодится, потом посмотрим…

Пролистав ещё десяток статей, Дин понял, что с наскоку вопрос не решить. Взяв ручку, он придвинул к себе лист бумаги и почесал затылок. Надо определиться. Надо быть последовательным. И Дин аккуратно вывел на листе: «Усовершенствование Единого:

1. Усовершенствование отдельных единиц.

2. Усовершенствование Единого в целом.»

По первому пункту Единый уже работает, работает по полной программе… И, похоже, затыка не здесь… Хотя... На листе появилась новая строка: «узнать у Единого, пригодны ли для него методики развития памяти, интеллекта, и мышления в целом, рассчитанные на отдельных людей?»

Ладно, с единицами хоть что-то ясно. А вот что делать с Единым в целом?

Тяжело вздохнув, Дин вновь вернулся к экрану, и принялся скроллить статьи, не вчитываясь в содержание, скользя по поверхности, пытаясь уловить лишь общий смысл.

Вскоре на листе появилось ещё две записи: «Архитектура, топология. Распределение управляющих единиц и данных в общем разуме.» Может быть, Единому имеет смысл выделить отдельные единицы, ответственные только за циркуляцию данных между остальными? Сейчас его разум, как догадывался Дин, достаточно однороден, аморфен. Возможно, если придать ему более строгую структуру, Единый сможет шагнуть вперёд?

Перед глазами мелькали страницы текста, таблицы, схемы, формулы, графики... Голова начинала переполняться.

«Распределение вычислений. Распараллеливание. Многопотоковая обработка данных». Появившись сначала на бумаге, вскорости эти слова оказались загруженными в качестве ключевиков. Затем к ним добавились «Кэширование. Кластеризация. Перераспределение памяти», но, разобравшись, Дин приписал к ним «позднее».

«Архитектура кольца с полной связью по хордам». О, надо же! Фактически, это нынешняя схема Единого! Хороша, пока народу мало, но скоро процессоры захлебнутся, когда вынуждены будут обрабатывать данные от сотен реципиентов… Видимо, поэтому Единый и притормозил с развитием. Не тянет столько потоков, бедолага…

Нет. Подключение «все со всеми», конечно, круто, но это тупик. Каждая особь должна контачить с ограниченным количеством единиц! Вот, например, как здесь… Дин открыл статью «Гиперкубическая топология».

Хорошо, но не гибко, понял он уже через пять минут. Ищем дальше.

«Кластерная архитектура». Хорошо. Очень подходит для использования в среде бывших партизан и крестьян, но, похоже, требует наличия мощных единиц, распределяющих нагрузку… Не потянем, нужно прописывать сложные алгоритмы. Единый не готов пока к такому.

«Архитектура с топологией «толстого дерева». Вот это уже интереснее. Дин погрузился в чтение. Оно! Дин даже распределил по памяти основные единицы согласно структуре. Как не крути, а ряд единиц придётся усиливать, по-любому…

Короче, хватит на сегодня! Первым делом Дину нужен линк, чтобы разобраться во всей этой зауми. Но, как минимум, направление понятно. Итак, Единому нужны люди с нейропроцессорами в головах, способные подключаться к компьютерам напрямую. Иначе Единый попросту не сможет создать в своём разуме требуемую архитектуру.

Сейчас таких единиц в составе Единого всего несколько – врач из пуэбло, в чьей голове имелся относительно маломощный оптимизатор, впрочем, с лихвой покрывающий потребности врача из глубинки; глава службы безопасности поместья, обладающий многоканальной системой контроля, более мощной, чем имелась у Диего, но не защитившей своего владельца в ситуации «измены в рядах»; бухгалтер Альвареса, чей, хоть и немного устаревший, но вполне мощный математический процессор мог стать расчётным ядром узла кластера, особенно, если совместить его со способным эффективно распределять нагрузки чипом «безопасника»; и Лючия – дочь политика, как выяснилось уже позже, обладала незамеченным Дином оптимизатором мышления ТС-97, более мощным, чем у самого Дина, и пока что при всех раскладах она вписывалась в схему в виде основного ядра. Видимо, частично она уже начала выполнять подобные функции, иначе чем можно объяснить столь быстрый прогресс сразу множества единиц хотя бы в том же итальянском?

Сам Альварес, на удивление, никаких интеллектуальных чипов не имел, лишь ускорители реакции и пара мелких схем на оптических нервах – в прошедшие времена наркобарон был крайне подозрителен, и не подпускал врачей к своей голове, боясь обрести имплант подчинения. Что ж – как показала жизнь, его тревоги были вполне обоснованы…

Вывод один – следующим шагом должен стать захват города! Причём вторгаться надо не в какой-нибудь пуэбло-переросток, а в полноценный мегаполис! Единому нужны особи, способные стать узлами сетей!

С больной головой Дин отодвинулся от компьютера – пусть пока уляжется то, что успел просмотреть, потом ещё успеется мозг поломать…

Не выключая машины, он вышел из комнаты. Встретив вопросительный взгляд проходящего мимо единого, он мотнул головой в сторону компа:

– Почитай в закладочках. Но лучше учебники поищи.

Тот кивнул и занял место за терминалом. Дин посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул. Скорее всего, страждущий знаний Единый попросту захлебнётся в этой неструктурированной лавине. Дин хотя бы большинство слов понимает, а вчерашние кампесинос хорошо, что хоть читать научились… Впрочем – у Единого есть и несколько образованных единиц, уже оказавших на него благотворное влияние. Бухгалтер, технические специалисты из поместья, несколько врачей… Лючия.

Но без прямого доступа делать там точно нечего. И структура. Нужно структурировать информацию, нужно структурировать Единого, нужно структурировать собственную голову…

Дин вышел через чёрный ход, прошёлся вдоль здания до зоны разгрузки, где стояло несколько грузовиков. Единые работали с ними неспешно, даже, казалось, лениво, но, присмотревшись, можно было отметить удивительную согласованность их действий. Выглядело это несколько завораживающе, и Дин невольно остановился, наблюдая за процессом.

– Ну что, Дин, как результаты? – ближайший из грузчиков, перехватив его взгляд, двинулся к нему. На освободившееся место тут же устремился человек, сидевший до этого, казалось, без дела, на другой стороне двора.

– Ну... Кое-какие намётки есть. Надо думать… Не могу обещать, но, надеюсь, смогу что-то предложить...

– Отлично.

– А что это? – Дин кивнул в сторону грузовиков.

– Прибыли наши заказы, – ответил грузчик-Единый. – Сервера для основного дата-центра в пуэбло разгружают, но и здесь кое-что поставим. Терминалы – тридцать штук, простеньких, чисто для получения текстовой и графической информации из Интернета, чтобы единицы учиться могли. С устройствами прямого доступа сложнее, я не могу пока организовать здесь настолько скоростную линию. Извини, но придётся подождать. Возможно, мне вообще придётся тебя в город перебазировать. А в том грузовике тренажёры.

– Тренажёры?

– Ну да. В основном мне достались тела далеко не в лучшей физической форме. Так что придётся потратить немало сил, чтобы довести их до приемлемого уровня. Ну, и наконец, в том грузовике аппаратура для ретрансляции. Я намерен распространиться на несколько большую площадь. И, знаешь... Мне потребуются ещё люди.

– Вот как? И много?

– Сколько у нас осталось комплектов?

– Больше пятисот.

– Я бы хотел, чтобы ты подключил ко мне ещё около сотни человек.

– Но нужны достойные кандидатуры! Мы исчерпали приемлемый ресурс как пуэбло, так и поместья!

– Мне не так важно, чтобы это были люди со знаниями. Надо только, чтобы они были физически и психически здоровы, находились в хорошей форме. Восемьдесят мужчин и двадцать женщин.

– Но зачем? Не надо разбазаривать чипы здесь, мы же об этом говорили! Давай подождём до города!

– Ретрансляторы. Да, они не особо нарастят мой разум, но увеличат число рук и занимаемую мною-нами площадь. Ну, и для обеспечения связи с городом. Я же не могу делиться! Так что...

– Точно не можешь? Ты же не пробовал!

– Не время для таких экспериментов, Дин. Я знаю. Я могу распасться. А при вторичном слиянии полей имплантов может возникнуть конфликтная ситуация. Я ещё слишком мал, чтобы обладать высокой стабильностью.

– Ладно. Будем считать, что тебе лучше знать.

Вечером того же дня Дин, сидя за столом своей комнаты, просматривал сделанные им днём записи. Мысли упорно не желали складываться в стройную цепь, путаясь, ускользая, расплываясь туманной пеленой... Ему хотелось спать, и он пил уже третью чашку кофе. Это не очень-то помогало, информационный стресс, полученный при сегодняшнем погружении в дебри Интернета, давал о себе знать – последний раз Дин нагружал голову такими объёмами данных, когда разбирался, как переделывать «болванки» ОТОК в «координирующие импланты», и успел уже чуть отвыкнуть от столь активного мышления.

Неожиданно он вздрогнул от прикосновения, едва не облив себя кофе – кто-то положил руку ему на плечо.

– Элис! Чёрт, ты меня напугала!

– Я тебя звала. Но ты, как я погляжу, настолько погрузился в себя, что вообще ничего не слышишь.

– Может быть... Я, похоже, за слишком сложную проблему взялся. С этим Единым сплошные заморочки.

– Да... Я, собственно говоря, за этим и пришла... – Элис замялась. – Дин... Я... это... хочу, ну... чтобы ты...

– Да запросто! – засмеялся Дин. – Я всегда хочу!

– Нет. Нет... Я не о том. Мне... – Элис нервно ломала пальцы, не оценив юмора.

– Что такое? – Дин вдруг ощутил, что сейчас Элис скажет что-то страшное, тяжёлое, бесповоротное. – Элис, в чем дело?

– Ну... – прикусив губу, Элис замолчала на несколько секунд, собираясь с силами, а затем неожиданно выпалила, – Дин, сделай меня «Единой».

– Что? – Дин всё-таки плеснул на себя кофе. – Да ты чего?

– Я хочу стать Единой.

– Какого чёрта?! Элис, да ты чего? Ты разве не знаешь, что это такое?

– Знаю... – Элис села на кровать, напротив него, глядя в пол. Вновь помолчала, собираясь с мыслями, а затем, вскинув голову, заговорила быстро-быстро, словно боялась, что её аргументы рассыплются прежде, чем она их произнесёт, – Дин, я много думала, прежде чем принять такое решение. Я говорила с ним. Обсуждала, что он чувствует, как думает, чем живёт... Дин, пойми, я всегда была одна, одна, а окружающий мир... ему наплевать на меня! Для природы я лишь очередная модель в её бесконечном эксперименте, для сильных мира сего – грязь, биомасса, которую можно без сентиментов использовать для достижения своих целей, для других людей – чужая, частица толпы, потенциальный конкурент в борьбе за кусок хлеба... Всю жизнь я ощущала себя одинокой во враждебном мире. Чужой. Лишней. Ненужной.

– Боже, Элис, да что ты говоришь? – путаясь в словах, закричал Дин. – А как же я? Уж для меня-то ты никак не лишняя! Не чужая! После того, как мы столько всего пережили вместе...

– Я боюсь, Дин... Всё, что мы пережили – лишь цветочки. То, что ждёт впереди, куда страшнее. Или ты забыл, с чем мы связались? Я боюсь, что с тобой что-то случится, и я опять останусь одна. И знаешь, что? Мне приходилось терять близких мне людей, но никогда я не ощущала так остро, что эта потеря убьёт меня. Другого такого, как ты, не будет…

– Это не повод, чтобы лишать себя индивидуальности! Страх перед будущим... Да у кого его нет? А мы теперь не так одиноки, не так беззащитны, как раньше. Теперь с нами кое-какая, но сила! И мы победим!

– Знаешь, я чувствую, что мы всё дальше друг от друга. Здесь, в поместье, мы ни разу не были вместе.

– Работы много было. Скоро всё образуется, всё вернется «на круги своя». Не волнуйся. Смотри в будущее с оптимизмом.

– Я не совсем это имею в виду... Понимаешь ли, Единый... он такой разносторонний. И у него есть Рико...

– Рико? – переспросил Дин. – Это бывший бухгалтер Альвареса? Парень с имплантом МЕ-12?

– Ага.

– И Единый, из самых лучших пожеланий, конечно, привёл к тебе Рико? Для, скажем так, приятного времяпровождения?

– Да. Рико. А ещё... – Элис опять замялась, – ещё Лючию...

– Лючию? – переспросил Дин. – А она, оказывается, весьма разносторонняя натура… Но это ещё ничего не значит.

– Как ничего? Тебе что, кажется нормальной моя связь с Единым?

– Ну, не сказать, чтобы прямо совсем уж нормальной… Всё-таки, если вдуматься, его скоро уже больше двух сотен будет – такое, пожалуй, и свингеру-то не всякому по силам… Но, если тебя устраивает… То почему бы и нет?

– Ты уверен? – Элис явно ждала другого ответа.

– Конечно. Я вырос на Кольце, а не в Колумбии, не забывай. Там вопросы моногамии поднимались только для определения наследников, и то, всё решало или завещание, или ДНК. Я больше за твоё восприятие переживаю.

– Ну, я, конечно, тоже не из Колумбии, но…

– Элис, единственное обязательство, которое между нами есть – это моё обещание вытащить тебя наверх, – напомнил Дин. – И я его исполню, я клялся в этом, и готов поклясться снова… А Единому я доверяю. Он тебе зла не причинит. Наоборот – массу всего нового от него узнаешь.

– Это ты из собственного опыта вывел? – хмыкнула Элис.

– Я же тебе говорю, что Лючия – весьма разносторонняя особь… м-м… особа… в смысле – суб-единица Единого. Она и меня кое-чему научила. Покажу потом.

– Вот, видишь, и ты это заметил. Мы неконкурентны в сравнении с Единым. Его опыт слишком богат на фоне нашего. Единый – вот будущее, а не мы, Дин…

– Ничего-ничего, мы тоже обучаемы. И потом – мы столько пережили вместе! Мы тоже уже стали чем-то целым... Элис, мы с тобой тоже в некотором смысле маленький «Единый». А то, что основной Единый подсылает к нам своих суккубов – так это не для того, чтобы дать нам понять, как ничтожен наш опыт, а лишь ради того, чтобы поддержать нас, показать, что мы не одиноки…

– Ну, с этим я и не спорю… Он всё-таки хороший, хоть поначалу это и пугает…

– Ну так что, удалось мне тебя отговорить?

– Отговорить?

– Да, отговорить. Убедить не отдавать свою душу Единому?..

– Не надо меня отговаривать, Дин! Я не передумаю!

– Но почему? Почему?

– Это не объяснить двумя словами, Дин. Это... это странное чувство. Понимаешь, вся моя прошлая жизнь... Она давит на меня. Груз ошибок, совершённых когда-то, упущенных возможностей, тяжёлых поражений, потерь... Знаешь, в детстве я, бывало, убегала из дома и бродила по улицам. Я ходила мимо окон и дверей чужих домов, слышала голоса, смех, ругань, видела людей... И уже тогда я необъяснимо остро чувствовала свою инородность этому миру, своё одиночество. Все они были чужими! И я была чужой для них... Но теперь всё ещё хуже, ведь теперь я знаю, что этот мир не просто чужой – он враждебен мне, он только и ждёт, что я оступлюсь и упаду, ждёт, чтобы пожрать меня! Я знаю – в нём нет места для меня...

– Но, гатита... – Дин ласково провел рукой по её волосам. – Такова природа, такова наша суть. Это «голос смерти», звучащий в подсознании каждого человека. Будь уверена, он есть и у Божественных, пусть даже задавленный властью и богатством. Людей слишком много, слишком много для нашего мира… И природа требует выбора – ты выживаешь или уходишь? Выживает сильнейший, и я твёрдо намерен стать таковым, выжить! Да не просто выжить – вытянуть и тебя! Мы вместе шагнём в мир сильнейших!

– Выжить мало, Дин! Надо, чтобы в твоём выживании был какой-то смысл! А что сделаешь ты? Ты не изменишь этот мир – наоборот, сделаешь его только хуже! Урвав для нас места наверху, ты оттянешь ресурсы сотен тысяч несчастных, и без того уже прозябающих в нищете, умножишь число всеобщего страдания! Так не должно быть!

– Другого пути нет, Элис, – покачал Дин головой. – Так уж устроена природа.

– Нет. Другой путь есть! – горячо возразила девушка. – Единый – вот он, этот путь! Только приобщившись к нему, можно достичь счастья!

– Меня он, знаешь ли, пока не очень убедил.

– Но ты, тем не менее, помогаешь ему!

– А что остается делать? Я тоже считаю, что Единый – наш путь, хоть и не в том понимании, как видишь его ты…

– Думаю, подсознательно ты догадываешься, что он прав. Но ты пока не готов, вот ты и цепляешься – инстинктивно, эгоистично! – за свою индивидуальность.

– Может быть, я и эгоист, – не стал спорить Дин. – Но я, по крайней мере, не пытаюсь прикрыть своё стремление к вершине красивыми словами о «счастье общества».

– Дин, это пустой разговор, я не собираюсь спорить с тобой сейчас о смысле жизни. Нам не переубедить друг друга. Просто скажи – так ты поможешь мне или нет?!

– Ты ставишь меня в затруднительное положение, – Дин задумчиво смотрел на подругу. Проклятье! Если её не отговорить, она найдет другой путь, обратится к Мендосе, к Единому, но всё равно ведь добьётся своего... – Хорошо. Но не сейчас.

– Но почему? Ты ведь уже в этом, можно сказать, профессионал!

– Никак нет. Не профессионал. Нет «профи» в этом деле, слишком новое направление, огромный риск неуспеха… Кроме того, у этих чипов может быть куча «побочки», они пока что несовершенны – эти лишь поделки, собранные из подручных материалов…

Если бы речь шла о ком-то постороннем – да ради Бога, посадил бы я ему этот чип! Но я не готов рисковать тобой… Поэтому я хочу, чтобы ты подождала, пока мы не запустим полноценные линии, пока не поставим производство на поток. Подождёшь, обещаешь?

– Ладно, – согласилась Элис. – Пока что убедил. Я подожду.

– Вот и отлично, – улыбнулся Дин. – Иди, отдыхай.

– Нет! Ещё ты обязался показать мне, чему тебя научила Лючия!

– Но, Элис, гатита! Я устал, я хочу спать! У меня уже сил нет... Мне уже, вот, даже кофе не помогает!

– Вот как? А на эти бумажки дурацкие у тебя есть силы? – Элис поворошила сваленные на столе записи. – Короче, не аргумент это, Дин. А насчёт кофе... Вот, выпей-ка лучше вот этого!

В руке её появилась маленькая фляжка.

– Что это? – Дин подозрительно смотрел на подношение. – Надеюсь, не что-то из местных запасов?

– Не переживай! – фыркнула Элис. – Это гуарана. Пей.

– Ох... – Дин шутливо тяжело вздохнул. — Ну, обещал так обещал…

...Это была их последняя ночь. Вскоре Дин покинул поместье Альвареса и никогда больше уже не встречался с Элис.

Глава 17

Через три недели развитие Единого зашло в тупик – свободных координационных комплектов осталось штук тридцать, не больше. Столь быстрый рост численности стал возможен за счёт того, что Единый, распространив зону покрытия на три окрестных городка-пуэбло, смог поглотить ещё ряд врачей, включая троих нейрохирургов, после чего тяжёлая ноша большей части работ по имплантации свалилась с плеч Дина и Мендосы.

Единый поглотил основные «ключевые фигуры» в этих городках, хотя, конечно, значимость их была весьма условной. Ни один из них, что называется, «и близко не стоял» к Альваресу, хотя среди них оказались и люди, обладающие знаниями, и люди со связями, способными вывести Единого к более крупным фигурам, и около десятка человек с интеллектуальными имплантами. Ещё шесть имплантаций подобных чипов было проведено в уже имеющиеся единицы с целью превращения их в узлы сети.

Подобная тактика распространения Единого была, конечно, весьма перспективна, но, во-первых, медлительна (а время было, ох как дорого!), а во-вторых, завела его в тупик, так как повторить операцию с захватом «болванок» было не суждено, а дальнейшее развитие без них – невозможно.

Параллельно и Дин, и Единый работали над альтернативными технологиями распространения. Им удалось оснастить несколько единиц устройствами связи на базе торсионных технологий, и теперь эти единицы могли удаляться от головного устройства, расположенного в поместье Альвареса, более чем на три тысячи километров. Второй альтернативой являлось подключение единиц через Интернет, но для этого требовался, во-первых, софт, во-вторых, высокоскоростные модемы, и в-третьих, опять-таки – координирующие импланты.

В сложившейся ситуации Единый, достигнув численности чуть более семисот особей, мог развиваться разве что за счёт «прокачки» отдельных единиц и внедрения более эффективной топологии. Но это были полумеры, не устраивающие никого. Вопрос о получении новых «чипов Единого» встал перед заговорщиками со всей остротой.

…Как оказалось, делегированный в Боготу Кох не терял времени даром, успев зарегистрировать на деньги Альвареса компанию «STY Colombia» по предоставлению услуг дальней связи на основе торсионных технологий. В её офисе и состоялось совещание по вопросам дальнейшего развития.

Кроме Коха и отправленного в город Дина, в кабинете присутствовал и Единый в лице единицы Лючии – после того, как её оснастили торсионным модемом, она таскалась за Дином повсюду. Исключая её и ещё нескольких оснащённых подобными устройствами единиц, в Боготу, под угрозой отрыва от основного сознания, не могла попасть ни одна из входящих в Единого особей.

– Как ни крути, но нам нужны координирующие импланты в значительно больших количествах, – говорил Дин. – Конечно, мы высоко залезли, но пока что недостаточно, чтобы стать недосягаемыми для Божественных или для правительства. Единый по-прежнему локализован вокруг поместья Альвареса, а для дальнейшего развития нужны суммы, на порядки превосходящие наши возможности. И, конечно, время… Мы не можем позволить себе затягивать процессы в условиях риска выявления – нас раздавят в момент, если что-то выплывет…

– Спасибо за напоминание, – отозвался Кох. – А то что-то я спокойно спать стал в последнее время… Но у тебя, как я полагаю, есть и идея, как этот спокойный сон мне снова вернуть?

– Выбор невелик, – признался Дин. – Мы не можем производить полноценные координационные импланты. Мы вынуждены довольствоваться переделкой наиболее близких схем, то есть производимых Moxior нейроимплантатов типа ОТОК, – напомнил он. – Чтобы они стали настоящими координационными схемами, мы должны вносить в них значительные изменения. Да, это работает, да, мы хорошо научились переделывать «болванки» ОТОК, и думаю, проблем не будет и с самими ОТОК.

Но эффективность получаемых нейросхем не настолько высока, как это возможно теоретически. Нам нужно наладить выпуск настоящих координационных схем. Нам нужна производственная линия!

– Дорогое удовольствие, – покачал головой Кох.

– Да, – согласился Дин. – Ещё какое... Так что пока, повторюсь, выбора у нас никакого. Поскольку нет других близких аналогов, мы вынуждены исходить из того, что должны и дальше применять переделки из ОТОК.

Но, в идеале, хотелось бы получать их на более ранней стадии, вкупе с другими модулями, чтобы мы могли конфигурировать их ближе к нашим пожеланиям. Я полагаю, что нам придётся всё же обратится к Moxior для приобретения партии ОТОК.

– Есть возражение, – Кох помолчал, подбирая слова. – Дело в том, что нам имплантов нужно много. Я не говорю о том, что цена очень велика – с этим, надеюсь, справимся… но есть ещё вот какой момент – покупатель столь крупной партии подобных устройств волей-неволей станет объектом пристального внимания со стороны не только корпораций-производителей, но и спецслужб. Не забывай, что ОТОК – необычные устройства, и область их применяемости не так уж и велика…

В общем, мысль Коха была ясна сразу, но, тем не менее, после паузы он всё же развил её до логического завершения:

– Те начнут кумекать – а кому это понадобилась подобная техника? Зачем? Там не идиоты сидят, Дин, они быстро просекут, что к чему. Догадываешься, чем это кончится?

– Да… – кивнул Дин.

– Вот-вот. Мы ещё слабы, и они придавят нас одним движением… Да и «моксы» – зная, чем могут закончиться игры с такими технологиями, они сделают всё, чтобы выправить положение.

Вывод прост – мы можем действовать только тайно!

– Да, – Дин задумался. – Не поспоришь… Что ты предлагаешь?

– Кох не тратил время впустую, – похвастался Кох. – Я изучал структуру Moxior, я знал, что это пригодится…

Короче – есть соображения, как организовать кое-какие объёмы нелегально. Хотя схемы класса ОТОК за счёт высокой цены и не самого привлекательного соотношения «цена - прирост эффективности» и не пользуются особой популярностью, их производится не так уж и мало.

Что-то идёт на модернизацию уже посаженных постоянным клиентам подобных схем, на испытания, что-то…

Вдруг Кох смолк, и «подвис», словно поражённый неожиданной мыслью, отчего все присутствующие невольно тревожно напряглись.

– «Моксы» лучше других представляют себе возможности этой технологии… – медленно проговорил Кох пришедшую ему в голову идею. – А не собираются ли они в будущем, отработав технологию до степени полного контроля над возникающими в процессе слияния разумами, запустить её в своих целях?

– Иными словами, не готовятся ли они к тому, чтобы захватить мир? – переформулировал его мысль Дин. – Потому и не декларируют всех недокументированных возможностей своей продукции?

– Так! – резко вступила в разговор молчавшая до того Лючия. – В этом случае мы не можем позволить себе покупать готовые устройства!

– Но это только мысль, в порядке бреда! – заметил Кох. – «Мозговой штурм» такой, знаешь ли, когда любую чушь озвучиваешь…

– Это не чушь! – ответила Лючия. – Я не имею права рисковать! Даже если есть хоть малейшая вероятность подобного, её надо исключить! Я не хочу, чтобы мной кто-то управлял! Поглотив столько индивидуальностей, я понимаю, что не хочу служить их целям. Это было бы отвратительно!

С этого момента мы не обсуждаем более покупку готовых имплантов. Мы должны сделать упор на приобретение полуфабрикатов, самостоятельно проводя их программирование.

– Даже так? – изумился Кох. – Да ты ещё осторожнее, чем я мог предположить! Это уже с паранойей граничит… Ты, часом, Диего не поглотила?

– Не до смеха, Кох, – серьёзно ответила Лючия. – Раз уж спросил – нет! Вы, мои создатели, войдёте в состав Единого лишь по собственной воле. А насчёт паранойи… Я не могу допустить, чтобы кто-то покусился на мою идентичность. А в готовый софт, и впрямь, могут быть уже зашиты программы, способные сделать его обладателя рабом Moxior. В конце концов, готовые импланты имеют номера, за счёт чего их можно отследить, и при подключении к Сети, теоретически, могут быть использованы производителем как удалённый ресурс...

В моём составе уже есть специалисты по софту, в том числе и вшитому. Мы справимся с написанием своих программ, без «закладок»

– Чёрт! – Дина, в голове которого, видимо, неявно шло осмысление озвученных Кохом угроз, вдруг передёрнуло.

А что, если все их действия – и есть этапы реализации плана Moxior по захвату мира? Если утечка была контролируемой? Если все их усилия направлены лишь на победу корпорации? Они здесь тратят столько трудов на то, чтобы внедрить технологию, засадить в головы как можно больше схем, а вдруг в них и впрямь есть тот самый «код подчинения»?

Нет. Дин помотал головой – не пошли бы боссы корпорации на такой риск! Отдать столь могущественную технологию в руки авантюристов? Нет! Он ведь мог продать данные конкурентам, выложить в открытый доступ, отдать правительству... А похищение «болванок»? Этого уж точно нельзя было предусмотреть…

Уверив себя в беспочвенности подобных подозрений, Дин облегчённо выдохнул.

– Что такое? – теперь пришла очередь Коха тревожно смотреть на товарища.

– Ничего страшного, – отмахнулся Дин. – Спасибо, Кох. Ты пустил наши мысли по верному пути. Мы обязаны тщательнейшим образом контролировать все готовые чипы, которые будем сажать в Единого, даже «болванки» надо проверять... А после того, как сможем развернуть собственное производство, надо заменить первоначальные модули, они всё равно не особо эффективны…

– Правильно, Дин, – одобрила Лючия. – Мы должны быть осторожны…

– Но мы отвлеклись, – заметил Дин, глянув на Коха. – У тебя было какое-то предложение...

– Верно, было, – подтвердил тот. – Полагаю, у нас есть возможность получать «левые» схемы… Итак, я изучил структуру Moxior, и выстроил схемы маршрутов, по которым движутся интересующие нас модули. В особенности, модули ОТОК. Так вот, есть ощущение, что нам и здесь сопутствует удача…

«Болванки» проходят через некоего Рольфа Мецгера, управляющего так называемым «Цехом Слияния», я не знаю, что это такое, и Дин, даже не пытайся мне объяснить – мне достаточно понимать, что, в теории, это один из последних орбитальных этапов странствования чипов по заводам корпорации.

Ходят слухи, что на прошлом занимаемом им посту – завод полного цикла по выпуску имплантов класса МЕ, процент брака среди устройств неспроста был чуть выше расчётного, что Мецгер уже тогда был причастен к «левому» обороту устройств, но никакой конкретики не нашлось, так что предъявить ему ничего не смогли.

Тем не менее, поста он лишился, хотя «на мороз» его и не вышвырнули – персона из неприкасаемых, то ли «кто-то кому-то», то ли у него «что-то на кого-то»… Так что вопрос решили миром, Совет Директоров провернул это как кадровые перестановки, ему подыскали другую должность, и даже, якобы, уровнем повыше, но где, условно говоря, барыжить нечем. Подразумевается, что импланты на столь ранней стадии изготовления вряд ли будут востребованы на сером рынке.

Я связался с ним через третьих лиц, и предложил побеседовать в приватной атмосфере, намекнув, что для него есть очень интересное предложение. Он согласился и дал гарантии неприкосновенности для нашего переговорщика, если тот не станет нарушать правил.

– «Цех Слияния» – это почти идеальное решение, – прокомментировал Дин. – Чуть раньше, чем идеальное, придётся всё же кое-какие мощности на Земле организовать, но это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть. Но больше пока ты с ним не общался?

– Моя компетенция, Дин – организовать переговоры, – заявил Кох. – В этом вашем производственном цикле я ни бельмеса не понимаю, да и не пойму. Так что наш переговорщик – ты. Готов махнуть на Кольцо?

– Кох… – не сразу собрался с ответом Дин. – Только я подумал, что ты чуть ли не гений, как ты перечеркнул все мои ожидания. Мне нельзя на Кольцо! Тем более мне нельзя в Moxior! Да они меня там на части покромсают!

– По непосредственно переговорам тебе бояться нечего, он дал гарантии. Так что, даже знай он, кто ты – это было бы даже лучше, он точно поймёт, что это не подстава. Что касается всех остальных интересантов до твоих потрохов – ты получишь хорошие документы и голографический проектор внешности. Болтаться по Кольцу ты не будешь. Мецгер живёт в стороне от Индустриального, ни с кем из своих бывших знакомых ты не пересечёшься. И, повторюсь, ты единственный из нас, кто разбирается в имплантах.

Так что лучше подумай, на что его вернее купить… Я ничего о нём не знаю, сверх того, что уже сообщил.

– Деньги и власть, – провозгласила Лючия. – Все эти жадные олигархические хряки мечтают об одном! Их психика уродливо искажена стремлением подавлять, доминировать, господствовать...

– Лючия... в смысле, Единый... Бога ради, не начинай, – поморщился Дин. – А то я сразу чувствую себя на занятиях по политпросвету в отряде Диего… Не надо нам сейчас ни марксизма, ни всех этих твоих речей о несовершенстве отдельного сознания… Хотя, безусловно, ты права. Деньги и власть.

– Да, – хмыкнула Лючия. – Божественные сами продадут нам верёвку, на которой мы их и повесим…

– Но пока что нам особо нечего ему предложить, – напомнил Кох. – У нас свободны миллионов тридцать, не больше. А это – максимум, пара сотен имплантов.

– Ничего, – ответила Лючия. – У нас есть пути развития. Во-первых, у нас есть прибыль. Во-вторых, мы можем провести ещё пару операций, аналогичных захвату Альвареса. В-третьих, прибыль будет расти за счёт повышения согласованности. А ещё... Добраться бы до крупного города! Если бы у меня была возможность перекинуть больше сил сюда, в Боготу, то всё – перспективы блестящие! Поглощай один денежный мешок за другим!

Дин, я думаю, мы можем вести переговоры на сумму в шестьдесят миллионов долларов. Просто и получение товара, и оплату будем осуществлять поэтапно. Получив и применив товар на первую половину суммы, которая у нас уже есть, мы обретём и вторую. А дальше – можно оперировать уже сотнями миллионов.

– Вот только столько «левых» чипов может и не найтись… – усомнился Кох. – Это же штучный товар… Может, попробуем закупить-таки партеечку через какую-нибудь «прокладку»?

– Наши объёмы в любом случае чрезмерны, – покачал головой Дин. – Если мы будем идти официальным путём, это вызовет повышение спроса на ОТОК.

Понятно, конечно, что Moxior быстро скомпенсирует спрос, нарастит объёмы выпуска… Но люди задумаются – а с чего это вдруг так возросло потребление этих редких имплантов? Лишнее внимание, друзья, лишнее…

– Нет, ничего готового не покупаем! – напомнила Лючия. – Либо идём по долгому пути и аккумулируем сумму для запуска собственного производства, либо…

– Либо что?

– Захватим Moxior. Как минимум, те его мощности, что отвечают за ОТОК. Но, скорее всего, мы пойдём параллельно обоими путями – ведь нам потребуется не просто много, а очень, очень много имплантов… Миллионы, десятки миллионов штук!

– Решено, – подвёл итог Кох. – Собирайся на Кольцо, Дин.

– Ох, не нравится мне все это! – обречённо произнёс Дин. – Вот только-только упёрли партию этой хрени у них склада, и тут я такой заявляюсь – хочу ещё! Хотя бы утилиту по блокировке боли мне в голову качните…

– Да как скажешь… Но уверяю тебя, до этого не дойдёт.

Дин перевёл взгляд на Лючию. Та, безусловно, многое могла бы ему сказать, но она лишь молча смотрела на него. Но что-то было в её взгляде такое, что значило для него больше тысячи слов…

– Ладно, – отмахнулся он. – Чёрт с вами, уломали! С вас блокиратор и документы. И давайте легенду обсудим… Когда вылетать?

Рольф Мецгер обитал в жилом блоке-«усике», из космоса напоминающем тонкий длинный нарост на теле отдельной ветви Кольца, ориентированный в противоположную от Земли сторону. Для того, чтобы попасть непосредственно в жилую зону, расположенную на самом конце «усика», нужно было преодолеть километровой длины трубу, вдоль которой тянулись системы жизнеобеспечения роскошного жилища бессмертного, склады, охранные контуры, жилые модули прислуги...

Дин сидел в кресле капсулы скоростного лифта, мрачно глядя на инструктирующего его секретаря господина Мецгера. Его преследовали мрачные подозрения. А вдруг Мецгер в курсе, что именно должно производиться из модернизируемых чипов ОТОК? Вдруг у «моксов» и в самом деле есть далеко идущие планы? Тогда они вмиг раскусят его, и выбраться отсюда у Дина не будет никаких шансов...

– Поступки и предложения хозяина могут показаться вам несколько необычными, – наставлял его секретарь. – Экстравагантными, возможно. Видите ли, он не просто человек. Он полубог, один из управляющих Божественной Корпорацией Moxior. Так что отнеситесь с пониманием. Лучше не сердите его.

Дин смотрел на него, старательно скрывая отвращение. Парень говорил всю эту дрянь с абсолютно серьезным видом. Неужели он и впрямь верит в это дерьмо?

Лифт остановился, и Дин оказался в огромном выложенном коврами помещении. Шестеро охранников ещё раз обыскали его и заставили надеть на руки и на ноги браслеты-замедлители, практически не сказывающиеся на обычных жестах, но при скорости выше определённого предела неимоверно тормозящие, сковывающие движения. Теперь он не мог ударить хозяина.

– Будь осторожен, – предупредил его старший смены. – Браслеты и взорваться могут. По радиокоманде. Взрыв сфокусирован вовнутрь. Руку не оторвёт, но вместо костей останется месиво. Не шути с господином. Он может не понять юмора, в момент тебя оквадратит… По фамилии к господину не общайся, он этого не любит. Обращайся к нему «Господин Рольф».

– Куда дальше? – спросил Дин.

– Жди пока. Господин позовёт, как захочет выслушать. Сейчас он занят. А, нет, – охранник чуть склонил голову, прислушиваясь к звучащему внутри него голосу. – Повезло тебе, он готов пообщаться…

Дина провели через целую анфиладу огромных, богато украшенных комнат, и, впустив в лифт, оставили одного. Пронеся Дина сквозь несколько уровней, лифт остановился. Двери автоматически открылись, и молодой человек шагнул наружу.

И замер, поражённый – он находился в райском саду. Буйство красок и ароматов на миг дезориентировало его, и Дину пришлось помотать головой, чтобы немного прийти в себя, после чего он огляделся, всё более изумляясь. Никогда раньше он не встречал на Кольце ничего подобного. Нет, конечно, сад не бесконечен, как это может показаться, и где-то переходит в голограмму… Но границы этой Дин, как ни приглядывался, заметить не мог. А ещё через пару секунд он понял, что настоящесть сада не ограничивается красотой и ароматом – шелестел лёгкий ветерок, журчала где-то поблизости вода...

– Воллар?

Дин обернулся. Позади него, в окружении как минимум десятка полуобнаженных, на редкость красивых девушек, стоял хозяин всего этого великолепия, заочно знакомый ему по фотографиям. Сейчас Рольф Мецгер, одетый в футболку и шорты, выглядел не так официозно, как на знакомых Дину фотографиях, но целое кольцо разъёмов, опоясывающее его голову, подтверждало, что этот человек – не совсем уже человек. Несмотря на то, что выглядел он лет на сорок, чувствовалось, что почти сто лет не прошли для Рольфа бесследно – что-то нездоровое, казалось, проглядывает сквозь его кожу, отражается в глазах, в движениях...

Было и ещё что-то, неуловимое, неназываемое, но мгновенно вызвавшее у Дина чувство острой антипатии к корпорату, хотя, возможно, это была проблема не полубога, а самого Дина, заранее настроенного к будущему собеседнику несколько враждебно.

Рольф внимательно уставился на Дина, и тот чуть смутился, хотя и не подал виду. Голографический проектор, к защите которого Дин уже привык, остался на вахте – сейчас анонимность Дина была сугубо номинальной, расчёт был на то, что заинтересованный предложением Мецгер не станет нарушать законы гостеприимства и сдавать посетителя корпоративным потрошителям.

Да, на предварительных переговорах он подтвердил безопасность посланника «если тот не станет нарушать правил», но кто знает – вдруг слово, данное обычным гражданам, не котируется в среде Божественных?

А тут ещё, как назло, выход ХН-185 характеризовал гостя, как человека, далековатого от уровня Мецгера.

– Да, – кивнул Дин. – Кевин Воллар, к вашим услугам, господин Ме... Рольф. Господин Рольф.

– Осматриваетесь?

– Я в восхищении, – признался Дин. – Даже не представлял себе, что на Кольце возможно подобное.

– Для меня возможно практически всё, – небрежно отмахнулся Рольф.

– Несомненно.

– Стул, – тихо процедил Рольф, и Дин на мгновение растерялся, не понимая, к кому тот обращается.

Но переспросить он не успел – одна из девушек, едва заслышав приказ господина, прытко бросилась наземь, на четвереньки, едва успев замереть, прежде чем Рольф тяжело плюхнулся своим весом ей на спину. Другая встала позади, играя роль спинки стула.

В последний миг Дин чуть не упустил контроль над мимикой, порядком ослабленный за то время, пока он носил проектор внешности. Но, наверно, внимательный глаз смог бы ухватить мини-сокращения его лицевых мышц, когда он порывался поморщиться. Если Рольф намеревался произвести таким образом впечатление на собеседника, то своего он, конечно, достиг. Но вот впечатление это оказалось не самым благоприятным, Дин счёл зрелище скорее отвратительным.

– Вы можете сесть, – сказал Рольф, и Дин услышал позади себя тихую возню. Похоже, и ему соорудили подобное живое «кресло».

– Нет, спасибо, – ответил он. – Мне не требуется. Я постою.

– Садитесь, – повторил Рольф.

– Но...

– У вас плохо со слухом? – в голосе хозяина прорезалась угроза. – Я уже дважды предложил вам сесть, а вы до сих пор пренебрегаете моим гостеприимством...

– Хорошо, хорошо, – поспешил успокоить нервного собеседника Дин, и, неловко озираясь, осторожно сел. – Простите, но я не привык к подобному...

– Так привыкайте! – отрезал Рольф, но тут его голос изменился, и он тоном пекущегося о госте хозяина полюбопытствовал, – Вам удобно?

– Ну... – замялся Дин.

Откровенно говоря, особо удобно ему не было, и вообще, ощущение живого тела под собой вдруг разбудило в его памяти воспоминание, когда ребёнком его усадили на каком-то мероприятии на маленькую лошадку. Тогда он очень не хотел «на лошадку», но та посмотрел на него такими кроткими карими глазками, что он сразу захотел забрать её домой. Ощущений от лошадиной спины он уже не помнил, помнил только этот взгляд, помнил, как потом обнимал лошадку за шею…

Взгляда девушки он не видел, она, уперев голову и плечи в траву, смотрела куда-то вперёд – и, возможно, к лучшему, а то неловкость вообще зашкалила бы… Отчего-то ему казалось, что у неё должен быть такой же взгляд…

– Удобство – не главное, – покровительственно усмехнулся Рольф. – Только так раскрываются чувства! Попирая плоть, чувствуешь себя повелителем, царём. Богом. Но, как я заметил, для вас это в новинку.

– В новинку, – подтвердил Дин. – Я не фанат «попирания плоти».

– Не надо их жалеть, это преступницы, взятые мною на перевоспитание. Если они не будут страдать, то как они осознают свою греховность? Не сдерживайте себя! – Рольф демонстративно чуть попрыгал на своём «сиденье», и Дин невольно сжал зубы, ожидая услышать хруст костей.

– Впрочем, путей у страдания много… – продолжал Рольф. – В их головах приёмники сигналов, электроды, способные стимулировать центры боли и удовольствия.

– Как у «государственных рабов»? – начал понемногу понимать ситуацию Дин.

– Верно. Но эти рабыни не государственные, я не пользуюсь услугами тюремных спецов, – хвастливо заявил Рольф. – Я сам их дрессирую. Лично. Мне доставляют их совсем без программ, иногда очень строптивыми… Но через месяц вы и не догадаетесь, насколько норовистыми они были в первые дни. Вот смотрите. Моей ноге неудобно!

Он поднял босую ногу и потряс ей в воздухе. Тут же одна из рабынь кинулась на землю и растянулась у его ног. Расплывшись в улыбке, Рольф поставил ногу ей на лицо. Дина передёрнуло, причём он понял это, лишь ощутив, как его мгновенное содрогание вернулось к нему от «сиденья».

– А ведь поначалу она кричала, что мне её не сломать! – самодовольно расписывал свои успехи в дрессуре Рольф. – Но знаете, что я придумал?

– А что они совершили? – попытался перевести тему Дин. Узнавать методы работы Рольфа с его «подопечными» ему совершенно не улыбалось.

– Да какая разница? Бродяжничали, сопротивлялись аресту, нелегально проживали в границах муниципалитетов… – развёл руками Рольф. – Может, на работу опаздывали? По мне – так хоть ничего, всяко, плохо думали о Божественных… Они здесь, они мои! Но, вам же, наверно, интересно, как я достигаю подобных результатов?

Видимо, попытка переключить разговор в другое русло не удалась. На этот раз Дин промолчал, и Рольф оценил это, как знак согласия.

– Я учу их, – взялся объяснять он. – Знаете, «грешников» можно надрессировать, даже не общаясь с ними. Только посредством наблюдений и стимуляции болевых центров и центров удовольствия. Например, мы хотим создать рьяного палача из какого-нибудь тупого серого «грешника». Вот что бы вы стали делать, как?

А нужно следить, следить, менять обстановку, менять в зависимости от его действий уровень блаженства или боли. Нужна правильная обратная связь! Поначалу мы подаём слабые импульсы удовольствия, когда он смотрит на пытки. Конечно, тупое создание ничего не понимает, но ассоциации рождаются быстро… Вскоре его уже не оттащишь от любования процессом.

Для верности мы начинаем понемногу генерировать боль, когда он бездельничает. Рано или поздно он захочет поучаствовать – и тут важно вовремя дать ему инструменты. Поначалу «грешник» не готов, наносит предоставленным ему жертвам ограниченную боль, но его счастье всё сильней, всё навязчивей! А фоновая боль толкает его ко всё более и более активным действиям. И вот, однажды, когда его внутренняя боль уже невыносима, а избавление – вот оно, под рукой! – он уже не сдерживает себя, потрошит, потрошит, потрошит!

А в мозг его вливается экстаз!

Поверьте, после этого «грешник» забывает обо всём. Они целыми днями готовы умолять меня о новой жертве, изобретают такое, о чём вы и помыслить не смели… Они обретают смысл жизни. В конце концов мы можем выключить воздействие, но процесс уже необратим. Их собственный мозг пичкает их эндорфинами в нужные моменты.

Я, конечно, работаю и с теми палачами, кому надо платить. Но, поверьте, правильно воспитанного «грешника» никому не переплюнуть.

Иногда для смеха я завожу в мозг палача линию обратной связи от жертвы, меняя полярность ощущений. Так они вообще в момент подсаживаются, а то обычно я не всегда внимательно слежу, могу плохо синхронизировать…

Что скажете? Впечатлены?

– Гадость... – пробормотал Дин, по собственной «обратной связи» через «сиденье» ощущая, что его начинает трясти. В голове его всплыло показанное ему Книттом зрелище. Тот, конечно, был чудовищем, но до подобных мерзостей в своей демонстрации не доходил. Он ломал, подчинял сознание жертвы, но не извращал его… Так вот что он имел в виду, говоря, что истинных садистов надо искать среди Богов и Полубогов… – Это отвратительно… – Дин и забыл, что он должен лишь поддакивать Рольфу.

Но тот, погрузившись в свой тошнотворный «доклад», не обратил на это ни малейшего внимания.

– Можно и ускорить этот процесс, – Рольф, казалось, вообще забыл о существовании Дина, и разговаривает сам с собой. – Но я не поклонник быстрых решений, когда «грешники» проходят весь путь, как по смазке. У меня свои, более сложные методы. Но результат тот же – я приказываю «грешнице» лизать мои пятки – и для неё это цель жизни.

– Да не может быть! – не удержался Дин. – Цель жизни не в удовольствиях! Это просто попытка избежать боли! Да ни один мыслящий человек...

– Это вы бросьте! Мыслят они в лучшем случае в первые дни! Затем всё! Боль и удовольствие – всё, больше в их жизни ничего нет! Через месяц чипированные питомцы становятся просто очень сообразительными домашними животными. Даже скучно…

Поэтому иногда я не прибегаю к помощи рабского обучения. Я не трогаю их электроды, я отдаю приказы устно. Очень интересно ломать их. Сначала они очень много о себе воображают, а затем... Не отличите, кто на электроды подсажен, а кто выдрессирован вручную!

Хотя потери в таких группах, конечно, больше. Ну, а как вы хотели – надо сразу указать им на место! Так что, получая группу из десяти «грешниц» для ручной дрессировки, я в течение первых же часов организую пару зрелищных казней в порядке наказания за какой-нибудь пустяк. Через день-другой для закрепления эффекта – ещё парочку. Те из оставшихся, кто сразу башкой не тронулся, усваивают уроки.

– Вы их не боитесь? – Дин старательно уставился в землю, избегая смотреть на гостеприимного маньяка. Разгляди тот его эмоции – прощайте, переговоры!

– Нет, – гордо заявил Рольф. – У меня ускорители, я быстр, а на них браслеты! Вот-вот, такие же, как у вас! Кроме того, в любой момент я могу задействовать электроды в центрах боли. Наоборот – мне нравится ощущать ненависть в их глазах. Бессильную ненависть. Это блаженство – понимать, насколько ты выше этих низших созданий!

Чуть дёрнув головой, Дин перехватил вдруг взгляд лежащей на земле девушки, чьё лицо было наполовину покрыто господской ступнёй. Она тут же отвела взор, но было поздно, безграничная тоска в красивых карих глазах поселилась в его памяти столь же неискоренимо, как и недавнее воспоминание из детства.

У той лошадки тоже был грустный взгляд, но Дин-ребёнок тогда не понял, почему. Теперь понимал.

В поле зрения мелькнул браслет на его собственной руке, и он вновь вспомнил Книтта. К горлу подкатил тошнотворный комок. Кох как-то сказал, что самой обратной стороны Кольца Дин ещё не видел… Что сказал бы он теперь? Как можно иметь дела с этим сумасшедшим садистом? Как может общаться тот, из кого грозили сделать государственного раба, с потребителем столь бесчеловечной продукции?

– Давайте лучше перейдём к делу, – хрипло произнёс он.

– Хорошо, – Рольф махнул рукой, и девушки – те, что были на ногах – удалились на почтительное расстояние.

– Я бы хотел переговорить с глазу на глаз, – уточнил Дин, поднимаясь.

– Не суетитесь. Мы одни, – сказал Рольф. – И сядьте, мне неловко сидеть в присутствии гостя.

– Мы не одни. Пусть они уйдут.

– Ерунда! Если разговор вдруг окажется и впрямь так важен, потом я их уничтожу, раз уж вы так этого хотите. Хотя, чего такого вы можете сказать?

– Да в чём проблема поговорить стоя?

– А в чём проблема забить пару стульев? Это, даже, пожалуй, лишним не будет… Присаживайтесь, не переживайте, я потом распоряжусь, чтобы их отменно приготовили. У нас сегодня планируется вечеринка, вот, полакомитесь… Для дорогого гостя ничего не жалко.

– Что?! – поперхнулся Дин.

– «Что?!» – передразнил его Рольф. – Вы же, вроде, специалист по мозгам? И готов об заклад биться, чересчур непорочный… А какой же вы спец по мозгам, если вы их даже ни разу не пробовали?

– Нет! – не выдержав, сорвался-таки Дин. – Вы ненормальный, Рольф! Нельзя есть человечину!

– Да успокойтесь вы! Не хотите, не ешьте. Я всего-то и предложил…

– Нельзя есть человечину! Нельзя жрать мозги! – не мог, однако, успокоиться Дин. – Да даже если вам на людские нравы насрать, о себе подумайте! Там же прионы, от этого болезнь куру бывает! Это же, нахрен, неизлечимо! Да вы же в трясучке сдохните!

– Что за хрень? – нахмурился Рольф. – Не было у нас никакого куру. Нечего нас пугать. Вы не доктор.

– Да, но я спец по церебральным имплантам! Так вот, знайте – их из-за этого и пересаживать нельзя! Прионную инфекцию невозможно убить, не уничтожив нейронные поля вокруг модулей! Это всё неизлечимо!

– А мы пересаживаем… И что-то я не припомню у нас ни одного случая этого вашего куру. Хотя, конечно, «чип послушания» без нейронных полей, может, он не переносит прионы?

– Да видимо, ваши питомцы столько не живут, прионные инфекции очень медленно развиваются…

– Ладно, – Рольф поднялся. – Чёрт с вами, если вы такой чистоплюй.

Он дал живым стульям отмашку, и все три девушки проворно отбежали прочь.

– И вот что – попробуйте больше так не психовать, и руками не машите. Для вас это может плохо кончиться. Я же чуть ваш браслет не активировал! Короче, теперь мы точно одни. Рассказывайте!

– Вы уже, наверно, в курсе, кто я и чьим доверенным лицом являюсь, – отдышавшись, вернулся к разговору Дин.

– А как же! И даже лучше, чем вы себе представляете. Вы мелочь, недоразумение, медийный шум… Затрудняюсь даже предположить, откуда у вас могут быть суммы, подобные тем, что озвучены были вашим коллегой… Но это интересно, я люблю загадки…

– Это деньги правительства.

– Вот как?

– Именно. Мы долго искали выходы, но, к счастью, нашлись люди, которым посчастливилось с вами контачить, они подсказали… Не спрашивайте, кто именно, босс не всё до меня доводит. Да, собственно, я и сам не хочу знать лишнего… Я не в курсе, насколько детально обрисовал вам ситуацию мой босс, так что повторюсь во избежание недоразумений:

Итак, мы заинтересованы приобрести большую партию нейроимплантатов типа ОТОК, даже не полностью готовых. Но мы ни в коем случае не должны этого афишировать. Мы знаем, что техпроцесс идёт через вас, и понимаем, что на всех операциях есть свой «плюс-минус» – выпадает штучка там, два здесь, тут брак, тут не в параметрах... Они-то нас и интересуют. Мы хотим получить импланты так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа.

– И какова же цель подобного интереса?

– Дело в том, что... – Дин нервно огляделся, – у нас есть такая... негласная договорённость с правительством. Мы расчищаем территорию государства от отрядов герильяс, за что финансируемся, причём, достаточно щедро, ведь Колумбия получает огромные средства на борьбу с наркомафией и повстанческими группировками.

Но это ещё не самое интересное… А вот что куда интереснее – так это самоокупаемость. Захваченные нами деньги и ценности преступников могут быть использованы нами в целях финансирования дальнейших задач. Но проект этот... он сверхсекретен. В правительстве полно людей, так или иначе связанных с наркобаронами. Многие подобные проекты были задушены в зародыше, чего мы хотим избежать. Потом-то, когда мы расчистим огромные территории и будем распоряжаться значительными средствами, нас будет уже не остановить.

– Так. Продолжайте.

– По нашим сведениям, производимые Moxior нейроимплантаты типа ОТОК могут быть применены для того, чтобы оснастить ими солдат. Конечно, это дорогое удовольствие, но за настоящее качество надо платить, мы это понимаем… Да. Благодаря ОТОК мы сможем создавать подразделения суперлансерос.

– Ну... – пожал плечами Рольф. – Не знаю, откуда у вас такая информация, но что-то в этом есть. Действительно, ОТОК может помочь вам в создании по-настоящему крутых солдат, хотя, конечно, неизбежны проблемы. Позже мы о них поговорим. А сколько имплантов вам нужно?

– Порядком, – ответил Дин. – Мы подсчитали... Тысяч шестьдесят.

– Сколько? – фыркнул Рольф. – Только не говорите мне, что вам нужно столько имплантов лишь для того, чтобы справиться с какими-то герильяс! Нет, не надо! Я же вижу, что тут кое-что куда большее. Кстати, а вы хоть знаете, сколько это стоит?

– Да. На фазе вашего цеха – порядка двухсот тысяч долларов за штуку, – кивнул Дин. – Минус за то, что вам не придётся делиться с головным офисом, компенсируется плюсом за секретность. Итого, за миллион долларов мы получаем пять суперлансерос. Ну, разумеется, солдаты – это не только чипы, но это уже не к вам… В качестве первой партии мы хотели бы взять полторы сотни чипов, заплатив за это тридцать миллионов долларов, через неделю-две — ещё столько же. При необходимости мы можем конвертировать доллары в масаши и анонимизировать их. В среднем мы настроены на сотню чипо-комплектов в неделю. Если бойцы будут демонстрировать успехи, то масштабы имплантаций можно будет нарастить.

– Что ж, в ценах вы ориентируетесь неплохо, – признал Рольф. – Хотя и преувеличиваете мои возможности. Нет, а правда – зачем вам так много имплантов? Ведь ими полагается оснащать командиров, а не рядовых. Да вы, похоже, собираетесь набирать миллионную армию!

– Это будут элитные подразделения, и мы намерены ставить импланты почти всем солдатам. Конечно, нам потребуется оружие и импланты других типов, что сделает наш проект ещё более дорогостоящим, но согласитесь – растрясти картели – дело более чем прибыльное.

– И всё же? Речь не картелях, речь не о повстанцах… Я вижу в этом только первые шаги… А цели ваши лежат дальше. Зачем вам чипы? – повторил свой вопрос Рольф.

– Ну... – Дин снова огляделся по сторонам, показывая, что выходит на новый уровень откровенности, и, доверительно понизив голос, произнёс, – раздавив картели, мы станем не только мощной силовой структурой, но и весомой политической силой. Нам потребуется дополнительная поддержка среди различных слоёв населения. Теперь понимаете?

– Хотите захватить власть? – догадался Рольф. – По завершении зачистки у вас окажется в подчинении несколько десятков тысяч солдат с ОТОК в голове, прямо «совершенно случайно», конечно же. Да, в рамках баланса силовиков в государстве – силы вполне подконтрольные, даже будь это бойцы со стандартными тактическими имплантами, быстрые и меткие… Правительство будет воспринимать вас, как «одних из», но не тут-то было… За счёт того, что в головах ваших суперлансерос не обычные боевые чипы, а именно ОТОК, вы сможете резко мультиплицировать эффект, врубив «режим плантатора»… И вот у вас под ружьём уже полмиллиона бойцов! Баланс слетает к чертям, круче вас в стране никого… Хитро. Я бы тоже не афишировал такого.

– Кажется, я и сам вдруг понял больше, чем должен, – лицемерно заявил Дин. – Да, босс говорил, что ОТОК позволяет создавать не только солдат, но и надсмотрщиков, но я не очень понимал, о чём это он. Теперь да, догадываюсь, что каждый солдат в час «икс» сможет стать во главе отряда… м-м… «грешников на перевоспитании»… Но, как понимаете, это лишь усилит нашу потребность во взаимодействии с вами… Нам нужно будет много имплантов, и нам потребуются их ответные модули для «грешников»… И это даст нам финансовый отклик куда сильнее, чем борьба с картелями. И нам, и вам…

– Ага, – кивнул Рольф. – Вот теперь всё становится на свои места. И, судя по озвученному вами количеству требующихся ОТОК, в качестве грешников у вас будут выступать не только преступные элементы… А что же это вы – прилетели на переговоры, и не знали, для чего могут послужить эти импланты?

– Я уполномочен заниматься только организационными вопросами.

– Ничего, ничего… Я так вижу, что вы уже вышли за пределы ваших полномочий. Да, верно – ОТОК, благодаря системе радиоуправления внешними устройствами, способен контролировать внедрённые в других людей импланты подчинения. Например, у меня в голове есть ОТОК, и я могу контролировать своих рабынь усилием мысли, подавая импульсы «удовольствие» или «боль» на электроды в их мозгах. Я вообще могу убить их одним лишь желанием, но, к сожалению, это не так наглядно, как хотелось бы… Так что я, по старинке, предпочитаю более зрелищные казни.

Чувствуя, что Рольф вновь скатывается к своей любимой теме, Дин поспешил вернуть разговор в прежнее русло, хотя и сделал у себя в голове пометку – он совершенно упустил из сознания тот момент, что, вообще-то, суть ОТОК – это «режим плантатора», и, как бы мерзко это не звучало – подчинять возможно, и не поглощая…

– Вы сказали, что бывают проблемы, – напомнил он. – А в чём они выражаются?

– У вас-то точно будут, – убеждённо заявил Рольф. – Ведь вы собираетесь брать «болванки», а, стало быть, сами намерены и ставить их, и писать под них программное обеспечение... А бывают, знаете ли, такие случаи, в особенности, если на софте сэкономить хотите, когда имплант вдруг подчиняет себе разум. Это выражается во впадении человека в своеобразную кому, и выполнении его подчиненными странных нелогичных действий. Короче, нежизнеспособное состояние…

– Понятно, – кивнул Дин.

Вероятно, подумал он, именно это и вызвало к жизни те разработки, данные о которых он и упёр из лаборатории. Но его новые импланты рассчитаны именно на то, чтобы использовать этот «побочный эффект».

– Ну, в будущем, после того, как мы... м-м... придём к власти... нам нужно будет большое количество имплантов. Очень большое. И, надеюсь, мы сможем ставить на них ваш софт совершенно официально, – высказался он. – Надеюсь, к тому времени вы придумаете, как это можно организовать.

Мы хотели бы работать именно с вами, не ведя все эти переговоры по второму кругу. Нам не нужны лишние люди, посвящённые в наши темы. Впрочем, если вы сочтёте, что ваше руководство...

– Они идиоты! – Рольф вдруг скрипнул зубами. – Тупые ограниченные идиоты! Если бы вы общались с ними – они бы отправили вас на потрошильню. Я, только я могу помочь вам! Однако, хватит о деле. Да, ваши предложения звучат чертовски соблазнительно, но я должен это хорошенько обдумать. Завтра я сообщу вам своё решение. А вы пока что отдыхайте.

Щелчком пальцев он подозвал двух рабынь и приказал:

– Отведите нашего гостя в его апартаменты. На время его пребывания здесь переходите в его полное подчинение. Его приказ – мой приказ. Не давайте ему скучать. Понятно?

Обе девушки быстро-быстро закивали.

– Что, точно не хотите их забить? – повернулся Рольф к Дину. – Да ладно, шучу, ваш чистоплюйский настрой мне ясен. Но, тем не менее, сегодня у нас развлекательная программа. Жду вас на вечеринку. У нас планируется замечательное мероприятие, вам точно надо побывать.

– Что за мероприятие?

– О! Сегодня у нас «Пиршество адренохрома»! На днях поступило шестеро мелких ублюдков, двоих вчера уже отработали, сегодня троих доить будем. Умеете дурь цедить?

– Нет, извините, я адренохромом не интересуюсь, – ответил Дин, не особо понимающий, о чём речь, но точно знающий, что развлечения Рольфа – не для него.

– Отказ не принимается! – настаивал тем временем чересчур гостеприимный хозяин. – Будете смотреть, раз уж такой неловкий, что делать ничего не умеете!

– Нет, нет, благодарю вас! Препараты меня не интересуют!

– Но как же шоу?

– Я очень устал, мне надо отдохнуть. Извините.

…Апартаменты оказались шикарнейшие, достойные Божественных, коим, вероятнее всего, и предоставлялись, когда те заглядывали к их владельцу с деловым или светским визитом. Вдобавок ко всему рабыни принялись предлагать Дину всевозможные услуги, от которых он, впрочем, отказался, вспоминая речи Рольфа о «дрессировке». Тогда одна из них предложила проводить Дина до театра.

– Представление скоро начнётся, будет грустно, если вы упустите хотя бы часть… – переживала она.

– Какой ещё театр? – не понял Дин.

– Как это какой? – совершенно искренне изумилась рабыня, видимо, не встречавшая ещё гостей, не знающих о театре. – Театр пыток, конечно.

– Что?! – едва не подавился собственным языком Дин.

– Сегодня у господина запланирован грандиозный показ. «Пиршество адренохрома», это всегда так эффектно... Позавчера к нам доставили шестерых мелких грешников, и вчера двоих уже казнили.

– Это было блистательно, – подтвердила её напарница. – Гости рукоплескали!

– Именно! – продолжала первая. – А сегодня господин распорядился подготовить сразу троих, так что представление обещает быть весьма наглядным…

– Поучительным, – добавила вторая.

– Да-да! – не унималась первая. – Господин объявил, что придумал кое-что новенькое... – многозначительно заявила она. – О, это будет феерия истязаний! Вы обязательно, непременно должны посмотреть!

– Нет! – закричал Дин. – Я устал, мне надо отдохнуть! Оставьте меня!

Рабыни послушно удалились. Дин, закрыл лицо руками, чувствуя, как бьёт его дрожь. Он, конечно, и раньше слышал, что бессмертные развлекаются иначе, чем «второсортная грязь», но впервые столкнулся с этой мерзостью настолько близко. Несмотря на то, что апартаменты были поистине огромными, он вдруг ощутил давно, казалось бы, забытый приступ клаустрофобии. Оставаясь вдали, стены вдруг подступили к нему вплотную… В момент его прошиб ледяной пот, воздух, казалось, свистит, стремительно улетучиваясь в космос… Дин судорожно схватился за пуговицу. Одна, вторая, третья. Одна, вторая, третья… Вдох, выдох… Хорошо, что не при Рольфе. Хотя, кто знает, тут запросто всё «жучками» может быть нашпиговано…

Единый, подумал он, за что мне такие испытания? Неужели я и впрямь должен вести дела с этой мразью? Неужто я ещё сомневался в том, что этот мир достоин истребления?

Ничего, ничего, скоро время Божественных уйдёт. Они сами выроют себе могилу... Как там Лючия сказала? «Сами продадут нам верёвку, на которой мы их и повесим…»

– Почему вы не зашли на представление? – с укором встретил Дина поутру Рольф. – Это было незабываемое зрелище! Столько всего вы пропустили!

– Нет, нет! Я же говорил, что не фанат «попирания плоти» – быстро ответил Дин.

– Да вам просто не довелось наблюдать ничего подобного! Знаете, кровь так и играет, когда смотришь, не говоря уж об участии! Если что, у меня осталась запись. Мы на трёхмерник всё пишем. Будете смотреть?

– Нет, нет!

– Ну и правильно… – задумался Рольф. – Это, конечно, забавно, но всё уже совсем не то… Нет той реалистичности – ни запаха, ни колебаний воздуха. А ещё, знаете, нет той атмосферы, когда мозг жертв и палачей излучает особые волны, которые улавливаются подсознанием. Они-то и создают тот особый смак...

Дин содрогнулся.

– Нет же, не надо!

– Но, может, вас заинтересует что-то другое? У меня богатая коллекция. Есть не только мои записи, но и копии с соседских. Иногда попадаются совершенно потрясающие материалы!

– Нет, – Дин задержал дыхание, пытаясь унять вновь охватившую его дрожь, надеясь, что Рольф не заметит его состояния. – Лучше скажите, к чему вы пришли, подумав над нашим предложением.

– Я подумал, – подтвердил Рольф. – И я согласен. Вы, кажется, говорили, что первая партия – полторы сотни комплектов за тридцать миллионов долларов?

– Да.

– Это возможно. Я могу поставить их вам в течение ближайшей недели. Только, конечно – на кой мне ваши доллары? В масаши переведите, анонимизируйте, и скиньте, куда скажу. Мои спецы, конечно, ещё разок прокрутят, но я хочу, чтобы деньги изначально с Колумбией не ассоциировались.

Пока что настраивайтесь на объёмы порядка двадцати штук в день, хотя я надеюсь, что через неделю-другую будет кривая партия, и я смогу отжать с неё не меньше тысячи штук. Но тут без гарантий.

Но в целом… Наши аналитики предсказывают рост спроса в целом. Очевидно, что и производство возрастёт.

– Замечательно! – нашёл в себе силы улыбнуться Дин. – Договорились.

Они проговорили ещё полчаса, обсуждая детали, а затем Дин отправился в обратный путь, неся Единому радостную весть.

Дин боялся, что Рольф протянет ему на прощанье руку, и он рефлекторно отпрыгнет от ладони, потрошившей накануне детей, но тот ограничился лишь сухим кивком. И на том спасибо.

С территории Рольфа Дин мчался в той же компании, что и в первый раз. Секретарь опять что-то говорил, но Дин не слышал его. Ему было нехорошо. Мало того, что его трясло уже со вчерашнего дня, так теперь и фраза «мои спецы прокрутят» засела у него в мозгу. Спецы? Такие же, как Марвин? Неужели и он когда-то прокручивал средства для подобных чудовищ? А эти слова: «отрабатывать мелких ублюдков»? Во время разговора он не понял, что имеет Рольф в виду, но ночью вдруг осознал, что за адренохром они добывают… Неужели Рольф балуется подобным? И что же, вокруг этого тоже крутятся анонимные масаши?

Неужели и сам он косвенно причастен ко всему этому ужасу?

На выходе из капсулы он лишь механически кивнул секретарю, и двинулся прочь, ощущая себя, словно в лихорадке.

Но на этом его приключения не закончились. Очередной сюрприз судьба уготовила ему, фактически, на самом последнем этапе пути, возле Портала. Дин вошёл в ведущий на посадочный уровень лифт, уже имея в кармане билет на прямой рейс до Боготы, не глядя по сторонам, целиком погружённый в свои мрачные переживания, даже не обратив внимания на то, что вместе с ним, вежливо, но непреклонно выдавив из лифта остальных пассажиров, вошло пять-шесть мужчин в одинаковых строгих костюмах.

Свою ошибку Дин осознал лишь тогда, когда один из его попутчиков вежливо осведомился:

– Господин Воллар?

– Кевин Воллар, – рефлекторно произнёс Дин вбитое в голову новое имя.

– Вот и добегался, – послышалось из-за спины.

– Что?!

– Вы задержаны.

– В чём дело? – возмутился Дин, активируя в голове быстрый режим, но уже догадываясь, что всё бесполезно. – Я гражданин! Вы не имеете права!

Но было поздно. Что-то кольнуло его в плечо, и по телу стремительно понеслась волна онемения, усталости… Словно этого было мало, что-то вдруг тюкнуло его по затылку.

Имплант! – только и успел подумать Дин. Лишь бы с ним ничего не случилось!

И провалился в сверкающую зелёными и голубыми звёздами темноту…

Глава 18

Придя в себя, Дин осознал, что лежит на полу, а прямо перед его лицом мерно раскачивается обутая в дорогую туфлю нога. Он пошевелился, и тут же сильные руки ухватили его подмышки и швырнули на стул.

Теперь Дин узнал и знакомый кабинет, и человека, сидевшего не в своём комфортном кресле за столом, а на вынесенном к пленнику стуле.

– Книтт... – пробормотал он.

– Узнал, – ухмыльнулся Книтт. Как и в прошлый раз, он был облачён в идеальный костюм-тройку, резко контрастируя с наряженными в замызганные кожаные фартуки поверх грубых рубищ исполнителями. – Тогда, наверно, заодно ты и вспомнил, о чём мы тогда толковали.

– Что именно?

– Насчёт поддержания активности. Ты должен был регулярно выходить на связь. Промедление приравнивается к предательству.

– Но... как же так? Как только выпадала такая возможность, я тут же бежал к телефону!

– Не похоже. Один раз только и поговорили.

– Но я не мог! Я торчал в долбаных джунглях! Чёрт знает где! – быстро заговорил Дин. – Меня там москиты грызли! Там не было связи! Там был только шизанутый народ, командир-параноик, муравьи и москиты! Я не мог с вами связаться!

– Что с заданием? – непреклонно повторил Книтт. – Ты вышел на Конта?

– Нет! И вряд ли уже выйду!

– Это почему?

– Они решили перепрофилироваться.

– Это как?

– Диего сказал, что игра в революцию свеч не стоит. Они взялись тропы конвоировать.

– Диего? – переспросил Книтт. – Это командир отряда?

– Командир… наверно. Я там в их структуре не разобрался. Но, как он командует, пару раз видел. Они заставили меня Маркса читать, а потом отобрали книги, сказали, что это пока неактуально.

– Диего, значит… – Книтт «завис» секунд на десять. – Диего Луис Баррера? Так его сейчас зовут?

– Не знаю, – Дин пожал плечами. – Может быть.

– Хм. Был такой. И даже инфа на него шла. Да, и с Контом он контрил, это верно… – Книтт задумчиво посмотрел на Дина. – Но больше инфы нет. Говорят, группа прекратила существование… Они собирались на какую-то операцию... Известно, что они много тренировались. От источников данных нет. Что случилось?

– Диего знал про «кротов». Их всех кончили, – сказал Дин, догадываясь, что сейчас он, сам того не ведая, рассказывает Книтту истинную правду.

– А дальше?

– А дальше они решили работать со «снегом». Всё.

– Без выходов на Конта ты нам не очень интересен. Ты это понимаешь? Мне нужен результат. А результата нет.

Дин промолчал.

– Почему не вышел на связь, когда появилась возможность? – спросил Книтт. – Джунгли ладно. Но ты же был на Кольце. Или ты решил, что, раз новое имя у тебя, новый ай-ди, так и с господином Книттом покончено, да? Ошибочка, дружок… Имя ты можешь поменять, но ДНК-то не сменишь…

– Они могут следить! Я же сказал, что этот парень параноик! Откуда он знал, кого валить, кто в его рядах засланный? А вы мне платить перестали, ради чего я рисковать буду?

– Ладно. Расскажи-ка, что ты здесь делаешь?

– А это вы у своих костоломов спросите! Они меня били. А я, между прочим, всё-таки гражданин.

– Кольцо, кретин! Зачем ты на Кольце? Мы определили, что ты общался с Рольфом Мецгером. Я ещё очень удивился, как же Мецгер тебя не выпотрошил, ты же враг корпорации… Не поделишься?

Дин молчал.

– Господин задал вопрос! – раздалось предупреждение сзади.

Но не мог же он поведать Книтту всё, как есть!

– Молчишь? – снова сзади, но уже с другой стороны.

– Нельзя молчать, когда господин спрашивает! – резкий толчок сбил Дина со стула, и на него с двух сторон посыпались удары – исполнители принялись рьяно пинать жертву ногами.

– Адренохром! – внезапно сообразил Дин. – Адренохром, адренохром!

Побои прекратились, Дина вновь рывком швырнули на стул.

– Что «адренохром»? – осведомился Книтт.

– Рольф барыжит адренохромом! – выпалил Дин.

– Что за чушь? – казалось, Книтт был озадачен. – Мы, конечно, наслышаны, что у него проводятся весьма своеобразные вечеринки… как там они называются?..

– «Пиршество адренохрома», – подсказал Дин.

– Да, верно, – похоже, Книтт специально сделал вид, что не помнит, чтобы убедиться, что Дин «в теме». – Именно пиршество… Но вроде, всё это его территорией и ограничивается. Разве он «барыжит»?

– Этого я не знаю. Но только мы с ним почти договорились.

– О чём?

– «Снег» в обмен на… на это самое.

– А что же, у вас там в Колумбии «это самое» не производят?

– Это же орбита… Здесь всё лучшее. А вот «снег» не лучший…Так что, считайте, я не просто выполнил задание, а перевыполнил!

– Не понимаю.

– Я открыл перед ними другую нишу! Это же я сказал Диего, что ему надо обратиться к Божественным! Если они переключатся на этот бизнес, они вам уже не опасны! Он уже не герильяс!

– Не уверен, – ответил Книтт. – Связавшись с кокаином, они могут сильно укрепить свои позиции. А уж про адренохром я вообще молчу. Боюсь, Дин, с этим ты оказал нам медвежью услугу. Опять же – весь смысл твоего внедрения был в том, чтобы выйти на Конта. А теперь что? Меня не интересует «снег», меня интересует Конт!

– Да, но ведь и другие повстанцы, глядя, как жирует Диего, крышуя снегоделов, отвернутся от этого вашего Конта! Считайте, с ним будет покончено!

– Видимо, как и с тобой... – задумчиво проговорил Книтт. – Хитёр ты, конечно, парниша… Но никакой пользы от тебя, никакой…

– Разве? – мозг Дина, щедро мотивированный ещё первой демонстрацией, сейчас, после того, как он видел, что происходит с государственными рабами после кабинета Книтта, молотил в форсированном решении, ища выход. – Нет, нет, нет! Вы не можете без меня! Я – единственный канал связи Диего с Рольфом!

– И что?

– А то, что Диего отжал не только «снег», он ещё и часть каналов сбыта отжал! И теперь по ним может пойти адренохром с Кольца!

– Нам-то какой в этом интерес?

– Каналы высоко уходят! – стремился донести свою идею до Книтта Дин. – В том числе и в правительство! К «снегу» население спокойно относится, привыкло уже, а вот адренохром… Колумбия – католическая страна! В ней подобные вещи – сразу анафема! Любой политик «на адренохроме» – смертник, если это выплывет! Люди его на части разорвут! А у нас будут данные на потребителей! Вы понимаете? Это такой компромат, о котором вы и мечтать не смели!

– Хм… Но твоя задача была преподнести мне Конта, а не тамошний истеблишмент… – возразил Книтт, но, скорее, по инерции, невооружённым взглядом видно было, что новая перспектива его явно заинтересовала.

– Да Конт после этого будет за Диего бегать, как котёнок за фантиком! Одно дело – горстка кампесинос в джунглях, и другое – дельцы, ухватившие влиятельных политиков за причиндалы! Будет вам и Конт, и политики из Колумбии, и персоны из Нортоамерики!

– Всё-таки и впрямь ты быстро адаптируешься. Но, сдаётся мне, ты ведёшь двойную игру…

– Вы переоцениваете меня. Да и потом… Вы же ничем не рискуете! Если мой план сорвётся – вы ничего не теряете. А если дело выгорит – вы получите в сто раз больше, чем сначала планировали!

– Не исключено, – протянул Книтт. – Не исключено... Ситуация непростая. Я подумаю, что с тобой делать. А ты пока отдохни. Всё! Уберите его с глаз моих!

Дина рывком сдёрнули со стула и потащили к выходу. Он пытался было перебирать ногами, но тюремщики предпочитали тащить его волоком.

– Да поаккуратнее вы! – не выдержал Дин, когда его выдворили в коридор и поволокли куда-то в темноту. – Я и сам могу идти!

Вместо ответа конвоиры с размаху впечатали его спиной в стену.

– Да ты чего, урод? Недоволен? Ты чо, не уважаешь нас?

– Ты невежливо разговаривал с господином! Охренел?

– Да чо ты о себе возомнил?

Вновь на Дина посыпались удары. Закрываясь руками, он пытался устоять на ногах, но это ему не удалось – исполнители оторвали его от стены, и, не удержавшись, он повалился на пол. Вместо кулаков в ход пошли ноги. Из последних сил Дин свернулся в позу эмбриона и попытался закрыть лицо, ни на что большее его уже не хватало. А палачи всё продолжали месить его ногами...

А затем вдруг боль пропала, и Дин остался один... Он проваливался в холодную, бездонную пропасть, в бесконечный колодец с уже знакомыми ему стенами, слепленными из бесчисленных копий его самого, вырастающих одна из другой. Хотя, возможно, он не проваливался, а, наоборот, возносился вверх, к области мрачного чёрного свечения, или нёсся вперед... В этом мире, состоящем только из него, не было ни верха, ни низа – возможно, что-то подобное должен испытывать электрон, мчащийся в трубе ускорителя по предначертанному ему маршруту, в конце которого ему суждено столкнуться со своей копией…

А что будет, если Дин сейчас со всего маху врежется в себя же самого? Постигнет ли и его судьба электрона? Родится ли нечто новое, возникнет ли античастица, анти-Дин, или же он просто распадётся на части – импланты в одну сторону, груда давленого мяса – в другую, а неуловимая душа-нейтрино – в никуда?..

Но не произошло ни того, ни другого, ни третьего. Вместо этого Дин превратился в протяжённый сияющий поток, вытянулся в неуловимо-тонкую струну, и вывалился из этого мира в темноту...

Очнулся он на холодном полу тесной камеры-одиночки. Чёрт возьми, что он здесь делает? А, ну да, его начали бить, и настроенный им на отключение сознания при превышении установленного болевого порога имплант послушно перевёл его в состояние «нирваны».

Всё тело ныло, но, ощупав себя, Дин пришёл к выводу, что ничего не сломано и не отбито. Похоже, отпинали его чисто «для профилактики» чтобы не слишком зазнавался, не ставя целью покалечить. Очень хотелось есть – он не стал ни ужинать, не завтракать у Рольфа, после того, как осознал, какие блюда там приняты, и теперь живот его ощутимо притянулся к позвоночнику.

– Подонки, – пробормотал он, поднимаясь. – Самоуправство какое-то…

Дохромав до двери, он взялся колотить в неё руками и ногами.

– Чего ломишься? – наконец, раздалось снаружи.

– Вы нарушаете права человека, – заявил Дин. – Я гражданин, и я хочу есть.

– Тебе не полагается.

– Какого чёрта? Вы меня что, голодом решили уморить?

– Нет, – из-за двери послышался смех. – До этого не дойдёт. Тебя кончат раньше.

– Что?! – Дин невольно вздрогнул. – Что?

– А то! Говорят, смертничек ты… Так что лучше помолись пока.

– Что за бред?! Вообще-то, гражданам суд полагается!

– Ха! Суд! Бро, ты слышал, он суда требует! Эй, парень! Говорят, ты на суде можешь брякнуть чего не по делу, а это никому не упёрлось!

– Ты сам-то с ним не трепись! – раздался второй голос. – А то сейчас услышишь это самое «не по делу», с ним за компанию под нож пойдёшь!

– Не, не! Я всё, ушёл! Вообще ничего не слышу!

Послышались торопливо удаляющиеся шаги.

Дин тяжело осел на пол. В глазах потемнело. Неужели, они и впрямь пришли к выводу, что всё, «никакой пользы»? Неужели они решили, что историю неудавшегося внедрения пора обратить в пепел вместе с её носителем? Нет! Этого не может быть! Он не должен умирать! После того, как он преодолел самые безумные опасности... После того, как он выжил при Ударе, ушёл от головорезов Кривого, от «моксов» и RESA-шников... После того, как вышел на путь, который дарует ему защиту и силу…

Нет! Они издеваются над ним, намерены сломать, вот что! Но зачем? Если они им больше не нужен, какой смысл его ломать? Неужели всё всерьёз? Теперь, когда замысел Книтта по выходу на Конта через Дина пошёл прахом, не пришло ли время избавления от свидетелей? Неужели в их глазах стоимость его жизни – и впрямь всего лишь ценность пешки, которой неудачно попытались атаковать короля? А теперь всё – в отработку?

Неужели Дин не смог увлечь Книтта новой идеей?

Мучительно тянулись часы – не исключено, что последние часы его жизни. Дин предпочёл бы сотню раз отстреливаться от десятка вооруженных бойцов, нежели сидеть вот так, считая последние минуты. В бою был бы хоть какой-то шанс. А в столкновении с этой чудовищной бездушной машиной человек обречен...

…За дверью вновь послышались шаги, затем громко щёлкнул замок. Дин замер, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем. Неужели всё?

В камеру зашёл молодой человек, одетый в приличный костюм – явно не очередной заключённый. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

– Воллар? – посетитель вопросительно посмотрел на Дина.

– Ну... да, – кивнул Дин.

– Я ваш защитник, – представился гость, – моя фамилия Штерн.

– Защитник? – переспросил Дин. – Это что, часть ритуала?

– Нет, – Штерн покачал головой. – Подождите.

Он извлёк из кармана блокнот и авторучку. Щёлкнул кнопкой.

В голове у Дина поплыл странный гул, тихий, практически на грани слышимости, но незнакомый, тревожный. Странный... В панике Дин вскочил.

– Что вы делаете?

– Что? – не понял защитник. – Я? А! У вас же имплант! Не волнуйтесь, это всего лишь генератор «белого шума». Не хочу, чтобы нас слушали.

– Всё равно услышат, – заявил Дин. – Услышат, что я вам не очень-то верю.

– Что вполне естественно в вашем положении, – пожал плечами Штерн. – Вы вправе мне не доверять. Вполне. Но не переживайте, я не буду ни говорить того, чего не стоит слышать посторонним, ни требовать таких слов от вас.

– Ладно, говорите.

– Вы в скверном положении, э-э... Воллар. Я едва успел. Когда вы вдруг так неожиданно пропали из поля нашей видимости, один наш общий друг принял срочные меры. Мы потратили кучу денег, чтобы найти вас, и ещё больше – чтобы проникнуть сюда.

– Штерн, – Дин с надеждой посмотрел на гостя. – Вы вытащите меня отсюда?

– Надеюсь. Хотя в вашем деле появилась политика, что хуже. Приговор был вынесен по ускоренной процедуре.

– В чём хоть меня обвиняют?

– Вам вменяют кое-что из предыдущего состава, а теперь ещё и использование поддельных документов, сопротивление задержанию, участие в подрывной деятельности…

– Какая ещё «ускоренная процедура»? Я гражданин! У меня вторая степень полезности! С меня сняли обвинения в убийствах людей Корпораций!

– Повторяю – политика. На вас поступил запрос из Буэнос-Айреса. В гостиничном номере после вас была обнаружена подрывная литература. Это сочлось за доказательство ваших симпатий к повстанческим движениям.

– Зараза! – Дин невольно сжал кулаки. Винить было некого – он сам забыл в гостиничном сейфе марксистскую брошюру. – Хотя бы к этому никого больше не приплели?

– Нет, – отрицательно покачал головой Штерн. – На книге был обнаружен только ваш ДНК и ДНК горничной. Но она подала сигнал, так что – остаётесь вы.

– И что мне за это грозит?

– По совокупности обвинений – смертная казнь. Но вы гражданин, так что вам повезло. Хотя, в системе вас пытаются прокрутить, как Воллара, у которого нет степени полезности, мы воспользуемся вашими исходными документами, и сможем подать на альтернативу – штраф в размере семисот тысяч масаши.

У нас на это неделя. Похоже, они намеревались держать вас здесь тайно, чтобы ваши сторонники не могли выплатить требуемую сумму. Это достаточно распространенная методика. Более того, подозреваю, что они намеревались уничтожить вас раньше этого срока, под именем Воллара. Но теперь, когда я вас нашёл, это уже не сойдёт им с рук.

Люди, которых вы знаете, как «человек и группа лиц», сообщили мне, что деньги уже готовы.

– Звучит оптимистично, хотя и несколько туманно, – Дин невольно улыбнулся. Намёк на Единого вряд ли будет понятен посторонним. – Но душу греет.

– Хорошо, – кивнул Штерн. – Теперь о минусах. Мы не можем предать дело гласности, так как это привлечёт нежелательное внимание известных вам структур, заинтересованных в вашем уничтожении, если не хуже. Если Божественные захотят вас выкупить, у них будет приоритет. Но вы же, наверно, не особо хотите, чтобы они вас выкупали?

– Ну, видимо, да. Что ещё?

– В основном, всё. Моё время ограничено, главное я уже сказал… Нет! Ещё важный момент – будьте осторожны. Не соглашайтесь на эвтаназию! Нас ждут сложности с уплатой, они умеют разные проволочки устраивать, но на вашей стороне лучшие юристы, и мы обязательно вытащим вас. Ничего не подписывайте! Они могут предложить вам ускоренную процедуру – не поддавайтесь, наоборот, в случае чего старайтесь затянуть исполнение…

Мы боремся за вас. Главное – не соглашайтесь на эвтаназию!

Словно стремясь подтвердить слова об ограниченности времени, загрохотала дверь, и знакомый уже голос тюремщика рявкнул:

– Шепард! Свидание окончено!

– Вот, – поднял палец Штерн. – Уже Шепард. Вторая степень. Не сдавайтесь.

И Дин вновь остался один, хотя, с другой стороны, теперь в его компании появилась надежда...

Потянулись дни томительного ожидания. Система глушения сигнала угнетала мозговую электронику, и Дин был вынужден перевести основные её мощности в «спящий режим». К сожалению, одним из минусов такого положения оказалось то, что из его поля зрения, среди прочего, ушли и часы, так что он вынужден был отсчитывать время по кормёжкам и сну. Хотя, как ему казалось, его специально сбивали с режима, не соблюдая интервалы.

В очередной раз услышав шаги за дверью, Дин приготовился было вновь получить миску с местным хрючевом, но тут же понял, что что-то не так – слишком много ног громыхает в коридоре.

Так оно и оказалось. На выходе из камеры его поджидал лично господин Книтт в сопровождении двух уже знакомых Дину исполнителей в грязных фартуках, и двух автоматчиков в остеклённых масках.

– Что такое? – попятился от надвигающихся на него исполнителей Дин.

– Приготовься к небольшому спектаклю, парень, – сообщил Книтт. – Будет интересно.

Исполнители, придерживая Дина под локти, встали по сторонам.

– Виновен, – Книтт извлёк из кожаной папки ламинированный лист, покрытый печатями, и взмахнул им каким-то особым, аристократическим жестом, словно старинный король платочком, подтверждая приговор. – Итак, вердикт! Смертная казнь! Приговор будет приведён в исполнение немедленно!

– Что за чушь! – закричал Дин. – Какая ещё казнь? Вам же заплатят!

– Они не успели, – отмахнулся Книтт. – А какая казнь? Ну, сам увидишь. А затем и примешь посильное участие.

– Но... – Дин нервно дёрнулся, и исполнители грубо заломили его вперёд, выворачивая руки за спину.

На запястьях его защёлкнулись кольца наручников – вот уж точно спектакль, на нём же и без того уже нацеплены блокирующие браслеты!

– Расслабься, – ехидно посоветовал Книтт. – Иди за мной.

В голове у Дина наступило затмение – он смутно осознавал, что плетётся под конвоем к месту казни, но не мог в это поверить. Это было слишком ужасно, чтобы быть правдой. Не может быть, чтобы Кох и Единый не успели! Не может!

Это всё сон...

Тем не менее, события развивались до ужаса реально, неторопливо, буднично, и, судя по скучному виду конвоиров, для них всё это было скучной рутиной. Они вошли в просторное помещение с невысокой оградкой вдоль периметра, заполненное за нею народом, и в глаза Дину бросилось странное сооружение, стоящее на небольшом возвышении в центре отгороженного участка.

Гильотина.

Дин рефлекторно дёрнулся, словно тело, ведомое древними, не знающими сомнений, инстинктами, самостоятельно от разума поспешило предпринять попытку к спасительному бегству. Среди конвоиров раздался смех.

– Мы, в известной степени, гуманисты, – с пафосом в голосе заявил Книтт. – Несмотря на то, что мы вынуждены применять смертную казнь, мы заботимся о наших подопечных. Мы не хотим, чтобы процедура была для них болезненна.

Но, увы! Расстрел, электрический стул, смертельная инъекция, газовая камера, повешение – все эти методы могут быть болезненны, весьма… В особенности при отклонениях от технологии, даже незначительных…

Я уж не говорю об устаревших методиках, рассчитанных на эффектность, а не на эффективность! Да и с эстетической точки зрения почти все они, прямо скажем, ужасны. Впрочем, кто-то может сказать это же и про гильотину.

Но я возражу! Мы не удовлетворились лишь силой гравитации для падающего ножа – в его направляющих электромагнитные ускорители, он мчит по ним, как снаряд в рельсотроне. Очень быстро, Дин, очень быстро. Он проходит через плоть в двадцать раз быстрее, чем свободно падающий нож! Быстро, безболезненно… Почти эстетично.

Знаешь, тебе повезло. Мы не хотим отдавать тебя для исполнения приговора богатым любителям, как это частенько практикуется. А они зачастую придумывают такое, что не снилось и средневековым инквизиторам… Лично мне это глубоко противно. Но... Ничего не поделаешь – на то они и Божественные, чтобы мы исполняли их волю, и возносили им молитвы.

– Вас не существует... – прошептал Дин. – Я сплю...

– Ещё нет, – возразил Книтт. – Но сейчас уснёшь. Хотя... Может, это мы спим, а ты сейчас проснёшься? Тебе можно позавидовать – сейчас ты узнаешь, что там, за гранью... Впрочем, всему своё время. Ты идёшь номером вторым.

С противоположного выхода на площадь выдвинулись сурового вида исполнители в фартуках и рубищах, они уверенно волокли к жуткому механизму первую жертву – молодого парня в униформе банковского служащего. Парень яростно сопротивлялся, с отчаянными воплями извиваясь в руках палачей.

– Вот что бывает, Дин, когда кто-то пытается нажиться на секретах Божественных, – пояснил Книтт. – Его счастье, что секреты и впрямь оказались достаточно грязными, чтобы о них не стоило болтать на любительском шоу в пытальне кого-нибудь из Полубогов, но недостаточно, чтобы заранее вырвать ему язык. Вот. Нам приходится заниматься.

А он даже не понимает своего счастья… Не ценит быструю смерть.

Дин в ужасе, словно парализованный, смотрел на то, как палачи привязывали бьющуюся в крике жертву к доске, как регулировали какие-то рычажки, подгоняя шею человека под нож...

– Откровенно говоря, не нравится мне всё это, – Книтт повернулся спиной к гильотине, взглянул на Дина. – Я разбирал этот случай. Если бы не указание «сверху» – отпинать бы его, да поставить на полгодика улицы мести. С него хватило бы. Так же и с тобой. Ничего личного, Дин.

Лязгнуло рушащееся с высоты лезвие, раздался хруст, точно огромное чудовище с чавканьем отхватило кусок добычи. Дина словно пронзил удар тока, сердце подпрыгнуло к горлу, а затем ухнуло куда-то вниз.

– Так не должно быть... – с трудом выдавил Дин, глядя, как палачи, отвязав обезглавленное тело, оттащили труп в сторону, и, деловито вытерев руки грязными тряпками, двинулись к нему. – Вы не имеете права...

– Забираем? – спросил один из исполнителей у Книтта.

– Да, конечно, – кивнул тот, но вдруг, склонив голову на бок, произнёс, – хотя нет, подождите. У меня по чек-листу допрос не завершён. Всего несколько вопросов, пара минут…

Палачи послушно отступили на несколько шагов.

– Жизнь – сложная штука, – многозначительно поведал Книтт, а затем, заметно громче, спросил, – Итак, вы утверждаете, что не разделяете марксистской ереси. Можете ли вы вспомнить своё душевное состояние в момент, когда вы впервые коснулись крамольной книги?

– Что? – опешил не ожидавший вопроса Дин. – Не знаю. Может быть...

– Ну что, понимаешь, что с нами не надо шутить? – спросил Книтт уже тише. – Как по-твоему, это достаточно наглядный урок?

– Урок?

– А что, термин «урок» тебе не нравится? Думаешь, это ближе к искусству? «Интерактивный перформанс» – так лучше?

– Я не понимаю…

– Мы вновь вернулись к нашей беседе о кнуте и прянике, Дин. Ставки растут. Мы не настроены платить без результата… – и громче, – Почему вы решили не распространять учение?

– Господин Книтт… Я не понимаю…

– Я обсудил вопрос насчёт адренохрома, – любезно пояснил Книтт. – Мы согласны. Но на финансирование вхолостую не рассчитывай. Мы готовы щедро платить за достоверную информацию, по которой будет подтверждение, но только по факту. Ты понял?

– Да, – откровенно говоря, Дин не особо-то понимал, что происходит, отвечая скорее «на автомате». – Я же сразу так и предлагал…

– Отлично. Контакты остаются прежними. Ну что ж, а теперь вернёмся к нашему спектаклю, – и Книтт легко взмахнул пальцами в сторону палачей.

Те тут же вновь подступили к Дину.

– Работаем? – осведомился один из них.

– Да, продолжайте процедуру, – подтвердил Книтт.

Палачи вежливо взяли Дина под руки. Не буду верещать, билась в голове навязчивая мысль, не доставлю зрителям такого удовольствия. Уроды, трупоеды… Скорее бы уж всё закончилось, может быть, и впрямь проснусь… Может быть, вся жизнь – всего лишь безумный сон?..

Пребывая в состоянии странного оцепенения, Дин не пытался сопротивляться. За что меня казнят, думал он, за марксизм? Они же сами меня в логово марксистов отправили, долбаные подставщики…

«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», – вспомнилась ему вдруг цитата с одного из занятий в отряде Диего.

– Учение Маркса всесильно… – забормотал он. – Оно верно…

– Что ты там долдонишь? – повернулся к нему один из исполнителей, чуть усиливая захват. Пока «пациент» вёл себя смирно, они выглядели даже вежливыми, но чувствовалось, что оба готовы к внезапному сопротивлению.

– Учение Маркса всесильно, – повторил Дин. – Потому что оно верно.

– Не слушай его! – предостерег второй палач коллегу.

– Учение Маркса всесильно, – твердил Дин, словно мантру. – Всесильно… потому что верно…

Мысли в голове превратились в бурлящий водоворот. Не верещать! Уйти достойно… Учение всесильно… Уйти достойно… Вот оно! – понял вдруг Дин. – Вот она, достойная смерть! Не умолять этих уродов о пощаде на потеху толпе, а превратить эшафот в трибуну! Учение Маркса всесильно!

Он набрал воздуха в грудь и вскинул уже голову заорать это откровение во всеуслышание, как вдруг увидел продирающегося сквозь ограждения Штерна:

– Стойте! – закричал тот, словно ангел-хранитель, в последний момент спустившийся с небес, чтобы вырвать жертву из рук карателей. – Прекратите!

Двое сопровождающих Штерна мужчин, выглядящих чересчур «накачанными» для надетых на них деловых костюмов, перегородили дорогу исполнителям, замерев перед ними с невозмутимым видом.

– Немедленно прекратите! – повторил Штерн, встав перед Книттом.

– Вы опоздали, – тот лишь пожал плечами. – Срок замены смертной казни штрафом истёк. Сейчас вы можете присутствовать здесь разве что в качестве зрителя.

– Именно так, – поддакнул один из палачей. – Не лишайте людей веселья, они что, зря, что ли, здесь собрались?

– Штраф уплачен! – помахал Штерн бумагой. – Вот документы!

– Приговор был вынесен в 13:50, – сообщил Книтт. – Неделю назад. Сейчас 14:20. Следовательно, поскольку ответчик в предоставленный ему срок не смог выплатить наложенный на него альтернативный штраф, основной приговор должен быть приведён в исполнение. Не переживайте, деньги вам вернут.

– Чушь! – воскликнул Штерн. — Вы искажаете закон! А законом допускается замена казни на штраф, в случае, если казнь по каким-либо причинам не была произведена вовремя, ещё в течение суток!

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Книтт. – Забирайте его.

Он сделал знак подручным, и с Дина сняли обе пары «браслетов».

– Что ж, господин Шепард, – вновь обратившись к Дину, резюмировал Книтт. – Я надеюсь, что вы сделали правильные выводы из сегодняшнего представления. Что мы друг друга поняли…

Дин шагнул к Штерну, и вдруг в голове его кристально ясно отпечаталось – он свободен! Он будет жить! Учение Маркса всесильно! Мысль эта была подобна божественному откровению, словно бомба, взорвавшаяся в его голове. Из глаз брызнули слезы. Дина захлестнул столь мощный, столь всеобъемлющий поток неописуемого блаженства, что сознание его не выдержало, отключившись. Молодой человек мешком повалился на руки сопровождающих Штерна.

Река радости несла его в мир безмерного счастья...

Глава 19

Дин смутно помнил, как его доставили до Портала, как он оформлялся на рейс – все эти заботы взял на себя Штерн, отпустивший сопровождающих, едва их подопечный очухался.

В комплексе зала ожидания были все удобства, и Дин до отправления успел наскоро принять душ и переодеться в доставленный Штерном чистый комплект одежды, с чистым сердцем отправив плохо пережившие неделю заключения шмотки в мусорку.

После этого он почувствовал себя заново родившимся, но Штерну и этого было мало. Окончательно он «добил» Дина, когда они разместились в просторном купе челнока, следующего маршрутом «Кольцо-Земля», выкатив бутылку вискаря.

– Это от вашего друга, – пояснил он. – Он наказал мне посодействовать вам в снятии стресса.

– Да уж, Кох толк в этом знает… – Дин так и не научился разбираться в сортах виски, но не сомневался, что перед ним какая-то очередная легенда. – Штерн, я надеюсь, вы составите мне компанию?

– Безусловно, – кивнул защитник, извлекая из сервисного шкафчика бумажные стаканчики. – Надеюсь, не сочтёте за кощунство, если я в местные разолью? Господин Кох вряд ли бы одобрил, но…

– Умоляю, – фыркнул Дин. – Да после пережитого я и из пригоршни напиться готов! Разливайте уже!

– Мне тоже снятие стресса нынче очень актуально, – признался Штерн, сделав первый глоток. – Откровенно говоря, я чуть не поседел, пока к вам прорывался. Если бы я опоздал всего лишь на минуту – мне пришлось бы на Кольце навсегда остаться, ваш друг, наверно, этого бы мне не простил…

– Спасибо, что успели… – Дин залпом маханул всю порцию и зажмурился, чувствуя, как с разливающимся по его внутренностям теплом уходит из него и напряжение. – Я к отражению не присматривался, но, думаю, оно меня ещё «порадует»… Хотя, как там говорится? «Снявши голову, по волосам не плачут»?

Шутка показалась ему жутко смешной на фоне своей актуальности, и он неожиданно для себя самого засмеялся вдруг каким-то странным рыдающим смехом. Вспомнив, как однажды он останавливал подобный смех у Элис, Дин шлёпнул себя по щеке свободной рукой, поспешно протягивая стакан Штерну:

– Плесните ещё, пожалуйста, а то я сейчас ещё и не такое отчебучу, – в памяти всплыло, как он собрался заорать на всю площадь марксистский лозунг, и его затрясло от беззвучных конвульсий больного, истерического смеха.

Выпив, вновь протянув стакан Штерну, и вновь выпив, он ощутил, как его «отпускает». Шумно выдохнул.

– Извините, что-то я зачастил. А ведь господин Кох говорил мне, что благородный напиток надо потреблять без спешки…

– Ничего, скоро стартуем, так что надо успеть «накидаться», – хмыкнул Штерн. – Эх… Одна минута, ведь одна минута…

Дин кивнул в ответ на слова защитника, но теперь, когда его отпустило сопутствующее процедуре казни напряжение, он обрёл способность мыслить здраво. И понял, что опоздать Штерн не мог. Точнее, что он опаздывал, и именно поэтому господин Книтт вспомнил вдруг о «неоконченном допросе».

Он же ведь с самого начала сказал Дину о «спектакле»! А Дин-то и не понял! Сработала ли задумка Дина вывести Книтта на начинённых адренохромом политиков, или же тот просто счёл достаточным «отпинать его, да вышвырнуть», чего не смог удостоиться менее везучий участник спектакля – сказать теперь невозможно. Но, так или иначе, то, что пережил Дин в те мгновения – было неописуемо. Это был миг, способный изменить жизнь! А то и изменивший…

– После того, как я внёс штраф, официально вы совершенно чисты перед законом, – поведал Штерн. – Отныне у правительства нет никаких оснований для вашего преследования. Хотя, мы видели, как легко они могут эти основания находить… Но не это главное.

А главное – вы должны понять, что Кольцо остаётся для вас опасной территорией, до тех пор, пока вы не решите ваши проблемы с Божественными Корпорациями.

– Да, – подтвердил Дин. – Они на меня зуб точат. Что «моксы», что RESA-шники… Им до моего штрафа побоку.

– Осмелюсь предложить, – сказал Штерн. – Если вы опять запланируете посещение господина Мецгера – настаивайте, чтобы он предоставил вам площадку. Если вы пришли с ним к какому-либо соглашению, то это, наверно, возможно. У него есть транспортная площадка, арендуйте лучше катер или яхту, тогда вам не придётся пользоваться внутренней транспортной системой Кольца. А с «левыми» документами больше не связывайтесь.

– Да и самому не хотелось бы…– Дин задумчиво потрогал лицо. Сейчас всё нормально, а в первые дни после задержания саднило, будто он целовался с опунцией – видимо, при задержании с него сорвали проектор внешности, не выключая, так, что тот не успел втянуть усики миостимуляторов, и их выдирали прямо «по живому»…

– Убирайте посторонние предметы! ­– заглянула в купе стюардесса. – Через две минуты отстыковка! Ожидается невесомость, а потом перегрузка! И пристегнитесь, через минуту проверю!

– Успеем? – Штерн вопросительно поднял бутылку, в которой ещё немного оставалось.

– Однозначно! – уверенно подтвердил Дин.

На Земле их встретила Лючия. Наскоро переговорив со Штерном, который, на удивление, после всех возлияний выглядел оптимистичным весёлым бодрячком, она переключилась на Дина. Тот, однако, приняв значительно больше защитника, первое время находился во власти избыточных пьяных эмоций. Сначала он долго обнимался с Лючией, уверяя её, что она останется личностью, пусть её будет даже миллион, затем со Штерном, прощаясь и уверяя его, что, как ангел-хранитель, тот точно должен понимать, что истинно то учение, которое верно… нет, которое всесильно… Но говорить про это нельзя, потому что за это казнят… Но Штерн теперь его брат, и он обязательно должен быть на его свадьбе…

Простившись со Штерном, Лючия утащила Дина в кафе, угостила чем-то для отрезвления, что «совершенно случайно» оказалось у неё с собой, заказала ему кофе, и, пока он пил, восхищаясь тем, как его взболтанные вискарём и перегрузками мозги встают на место, заставила его кратко пересказать историю его новых приключений на Кольце.

– Ясно, – отметила она, выслушав рассказ о его переживаниях в гостях у Рольфа. – Ну, клин клином выбивают. Организую тебе отдых, чтобы ты так на этом не циклился.

В машине, усадив Дина на заднее сиденье, сама она деликатно расположилась впереди, и, отгородившись от него стеклом, дала ему возможность спокойно пообщаться по видео с Элис.

По прибытии в апартаменты оказалось, что «отдых» Единый понимал весьма своеобразно. К Лючии присоединились ещё две девушки, и они взяли Дина в оборот столь плотно, что в себя он пришёл, по большому счёту, лишь через пару дней, когда Лючия объявила: «Перерыв, совещание!», и утащила его в комнату переговоров.

Дину дико хотелось спать. Всё время «отдыха» он спал лишь урывками, как правило, отключаясь и вновь включаясь так, что и сам этого не замечал. Заметив его состояние, Лючия поставила перед ним очередную чашку кофе, и вручила очередную капсулу стимулятора.

К моменту, когда в помещение вошёл Кох, Дин чувствовал себя уже более-менее свеженьким.

– Дин! – улыбнулся Кох, протягивая руку.

– Ну нет, тио, рукопожатием не отделаешься! – Дин крепко обнял товарища. – Спасибо за подгон, если б не ты, я бы от трясучки в полёте сдох.

– Послезавтра Диего должен появиться, оставь силы для обнимашек, – сострила Лючия.

– А что ты думаешь? И его обниму! – ответил Дин. – Хотя, конечно, он обещал, что мне за его книжку максимум по почкам накидают, а мне чуть бошку не оттяпали… Ладно, ­– напоследок похлопав Коха по плечу, он сел. – Ну что, амигос, вернёмся к тому, на чём остановились? Что, Кох, как дела? Лючия мне ничего без тебя не рассказывала…

– Ну… – задумался Кох. – Тебя нам не хватало, это точно. Мы скинули Мецгеру первый транш и получили первую партию чипов. Но без тебя никто не готов их «прошивать».

Мы немного продвинулись в джунглях, но это, скорее, не к Единому вопросы, а к Диего. К Единому – так это то, что он смог создать в Боготе на основе торсионного ретранслятора точку для подключения обычных единиц, без собственного усилителя.

– Ага… – Дин вдруг понял, что за девушки занимались его «отдыхом» накануне. Конечно! Как он сразу не сообразил! Конечно же, у них не собственные торсионные модули, это и были «обычные единицы»…

И вообще… Да ничего он толком не сообразил!

«Отдых»… Ага, как же! Похоже, Единый ничего не делает просто так, вот, и его «отдых» – не отдых вовсе!

Запоздало Дин осознал, что всё это оказалось не развлечением, а психологической подготовкой, нацеленной на то, чтобы он мог общаться с понтующимся своим гаремом Рольфом если и не на равных, то как минимум не теряться в подобной обстановке. Теперь, на новой встрече, утомлённого «отдыхом» Дина парой рабынь не сразить!

Хотя... Ему вспомнились некоторые обожаемые Рольфом развлечения, и он вздрогнул. Нет. Тут никакая подготовка не поможет… Чтобы говорить с таким чудовищем на равных, нужно самому стать подобной нечистью!

– Долбаный извращенец... – пробормотал он вслух.

– Что? – не понял Кох. – Ты о чём?

– О Рольфе. Об этом уроде. Мы же хотим поглотить его! Но как же так? Ведь тогда Единый получит его память, прикоснётся к его мышлению. К отвратительному мышлению садиста, выродка и людоеда! Как скажется это на Едином?

– Я частично расчипую его, – призналась Лючия. – Мы думали об этом. Угроза лишь в мощностях. Я помню, насколько значимым событием оказалось поглощение Лючии, и помню, почему.

– Ты всё равно свихнёшься, – заверил Дин. – У него в голове такое, о чём ты и в кошмаре помыслить не могла…

– Нет, – уверенно ответила Лючия. – Не забывай, для меня это будет уже не первая поглощённая особь с негативной психикой. И часть ребят из партизан, и Альварес с его людьми, и многие из поглощённых мною-нами позднее, далеко не были паиньками. А ты посмотри на меня – я обладаю их памятью, но разве меня можно назвать жестокой? Ни в коей мере!

И она, склонившись к Дину, лизнула его ухо, отчего тот невольно заулыбался. Но сомнения не оставили его.

– Я боюсь, что понятие жестокости в твоём мышлении расползётся. Что ты неадекватно станешь относиться к человеческой жизни, – сказал он. – Не проникнешься человеческой болью…

– Брось! Память поглощённых лишена индивидуальности. Для меня она – лишь учебник истории. В прошлом человечество творило немало зверств, воспринимаемых ныне лютой дикостью. И в основном в прошлом же это и осталось.

– Да не осталось! Я же тебе рассказал, что там творится! И мало того! Выродки, что это творят – они обладают властью, неприкосновенностью и божественностью бессмертных! Всё это в настоящем, всё это – сейчас! Возможно, именно сейчас, пока мы тут лясы точим, его лапы терзают очередную жертву!

– Дин, это спорадические проявления… – сказала Лючия. – Ваш мир, конечно, уродлив, но уродство не является его основой, иначе бы не было меня… И, уверяю, этот псих изменится после поглощения.

Дин, не забывай – во мне, кроме памяти бывших хозяев, есть и память бывших жертв. Я понимаю то, чего не знает Рольф. Он не в силах сострадать, он не может понять, что ощущают умирающие в его лапах «грешники», он не сознаёт, что означают их крики, их стоны... Он, как ты сказал, выродок, именно потому, что он – воплощение общества индивидуалистов. Эгоцентрист. Человек, в сознании которого другие люди – лишь вещи, грязь, биомасса для развлечений!

Но его индивидуальность пропадёт. Память подвергнется реструктуризации, схема личности исчезнет, былые устремления сменятся моими идеалами. Идеалами человечества в целом.

Представь, что в моей серверной стойке окажется ещё один блок памяти, содержимое которого подвергнется анализу и чистке…

– Говоришь-то ты красиво, ничего не попишешь! Но вот, как в реале будет… Бог знает. А вот я боюсь, – признался Дин. – Честное слово, я боюсь за тебя. Да, тебе приходилось уже поглощать ублюдков, которые в твоём составе менялись на глазах. Да, ты растёшь, твоя воля всё сильнее. Но с подобными тварями тебе ещё не приходилось встречаться...

– Дин, – прервал его терзания Кох. – Ты опережаешь события. Мы успеем поставить ещё тысячи чипов, подключить тысячи людей…. Да этот Рольф – капля в море!

– Но он не один такой! Чтобы развиваться, нам надо будет поглощать и другие корпорации. А очень, очень многие Божественные столь же чудовищны...

– Что-нибудь придумаем, – заверил Кох.

– Я внимательно слушала тебя, Дин, – заявила Лючия. – И, как и ты, обратила внимание на суть ОТОК как «чипа надсмотрщика». Я не хочу включать в себя негативные сознания, да… Я хочу подчинять их без поглощения. В следующий раз, когда будешь общаться с Рольфом, закажи у него и ответные части на ОТОК. Мы должны обдумать, как применить и их.

– Боюсь, всё завертится так быстро, что обдумать уже не судьба, – покачал головой Дин.

Дин оказался прав – события замелькали с калейдоскопической быстротой.

Для начала на него свалилась доставленная уже от Рольфа партия из первых полутора сотен имплантов. Понеслись дни подготовки «болванок» и имплантации готовых чипо-комплектов в поглощаемых Единым людей. К счастью, разместив в Боготе ретрансляторы, Единый смог, наконец-то, сфокусироваться на работе по столице – имплантации проходили в поглощённых им клиниках.

Непосредственно имплантации Единый мог проводить самостоятельно уже давно, и Дин, за пару недель натаскав его сотрудников на обработку «болванок», постепенно ушёл в вопросы общего надзора, усовершенствования топологии Единого, повышения эффективности его структуры в целом.

Ещё несколько раз Дин летал на переговоры к Рольфу. По совету Штерна Кох арендовал для этого дела орбитальную яхту, и Дину не приходилось больше «светиться» на территории Кольца, а заодно и задерживаться у Рольфа дольше, чем того требовали переговоры.

Перенос фокуса развития Единого на столицу позволил расширить финансовые потоки Единого, и, если приобретение очередных полутора сотен комплектов удалось организовать лишь через две недели после первого, то дальше поступления шли каждую неделю – сто десять, сто, сто тридцать…

В очередной раз, когда Лючия сообщила Дину, что новых поступлений в казну Единого хватит еще на триста сорок штук, и пора бы уже вести обсуждение об «ответных модулях», Дин провёл с Рольфом переговоры, на которых тот заявил, что его не устраивают масштабы сотрудничества, что у него скопилось уже более двух тысяч неучтённых чипов, и копится ещё, и Дин, воодушевлённый, вернулся на Землю, неся новость о том, что можно переходить на более крупные партии, но не тут-то было…

Лючия с печалью поведала ему о том, что у Единого, наоборот, наметилась тенденция к спаду пошедшего было в гору роста доходов. Действия в рамках правового поля неспособны были поддерживать прежние темпы развития; производства, на которых один оптимизированный работник приносил доход в сто-двести тысяч долларов в месяц, найти было не так-то просто.

В сущности, сейчас прирост обеспечивали лишь несколько видов деятельности: поглощение картелей, усиленная эксплуатация их лабораторий, увеличение экспорта «снега», действия по рейдерскому поглощению предприятий и взятие под контроль организованной преступности. Последний пункт, на который у Единого в основном шли «ответные части» имплантов ОТОК, вызывал у Дина наименьшее отторжение – столкнувшись в своё время с бандами, он не испытывал к ним ни малейшей симпатии, и всецело одобрял политику использования «чипов повиновения» в отношении их членов, не желая засорять их памятью мышление Единого.

Но в целом подобная политика ему не нравилась. Как и раньше, он мыслил категориями оптимизации бизнес-процессов, и старался подтолкнуть Единого к действиям в этой области, но, увы, время подобных решений ещё не подошло…

Необходимость совершения следующего качественного шага была очевидной. И Единый занялся подготовкой ко вторжению на Кольцо, с целью поглощения Moxior, а затем и других предприятий, работающих в области высоких технологий. Но другие могли пока подождать, а вот Moxior... Эта цель была целью стратегической, лишь таким образом Единый мог перейти с масштабов ежемесячного поглощения в несколько сотен до тысяч, а, в перспективе, и десятков тысяч человек...

Первой битвой на этом поле должно было стать поглощение Рольфа.

И битва эта не была рядовым сражением – ошибка, срыв в планировании или исполнении могли стать губительными, Единый рисковал не только уникальным шансом совершить качественный скачок – перед ним вырисовывалась перспектива в случае неудачи полностью утратить пути развития.

Неудивительно, что операция планировалась Единым поистине с ювелирной точностью. «Он-они» решил не спешить, а медленно, но неотвратимо сжать вокруг Рольфа кольцо поглощённых единиц, что требовало значительных ресурсов, перенаправленных исключительно на эту цель.

Такой план был сложен не только технически – выделяя большие количества имплантов на захват Рольфа, Единый временно лишался возможностей к росту доходов на Земле. Если схема не впишется в триста чипов, то его ждёт длительная пауза – и это в то время, когда каждый день промедления повышает вероятность раскрытия плана противником!

Риски таились и в том, что в окружении Рольфа имелось множество людей с уже установленными мозговыми имплантами разного рода, что было чревато возникновением ситуаций конфликтов схем, с высокой вероятностью последующего выявления постороннего импланта либо врачом, либо патологоанатомом. К чему это могло привести – лучше и не думать.

И, наконец, «вторгнуться на Кольцо» было сложно и в техническом аспекте, учитывая незначительное расстояние, на котором могли сообщаться импланты единиц; тысячи километров космоса могли стать для них непреодолимым препятствием. Так что ещё на этапе подготовки плана перед Единым лежала задача захвата мощных ретрансляторов «Богота-спутники связи» и выхода на Кольцо, в результате чего в смежном с жилищем Рольфа Секторе был установлен безумно дорогой для любых других целей высокомощный торсионный ретранслятор.

Но вот, все предварительные действия были завершены, и Единый дал отмашку старту вторжения.

Очередную партию, состоящую из ста тридцати «болванок», Дин отправил на Землю лишь ради того, чтобы они были «доведены до ума», превратившись в «чипы Единого», после чего вновь вернулись на Кольцо.

Вместе с ними на Кольцо прибыло три десятка особей Единого – первый десант, предвестники массового вторжения...

Через неделю во вражеском лагере – поместье Рольфа, пока, правда, на значительном удалении от хозяина, появился первый десяток поглощённых, внешне ничем не отличающихся от прошлых себя, но ставших отныне частицами огромного разума. Через две недели их было уже сорок.

Кольцо вокруг Рольфа неуклонно сжималось, и, в конце концов, глава отделения Moxior был успешно поглощён, предусмотрительно лишённый значительной части своих имплантов. Пророчество Лючии сбылось – он «был повешен на проданной им же верёвке». Параллельно была поглощена и часть его непосредственного окружения.

Вся эта афера потребовала от Единого почти трёхсот имплантов, и практически полностью исчерпала все его финансовые источники. Если бы хоть что-то сорвалось, Единый оказался бы отброшен очень, очень далеко назад.

Но, задуманная с ювелирной точностью, и соответствующим образом провёрнутая операция принесла свои плоды. Её итогами, кроме увеличения численности Единого на очередные триста особей, стало небывало мощное финансовое вливание (из закромов Рольфа и его людей можно было без ущерба для дел извлечь более трёхсот миллионов масаши сразу, и как минимум вдвое больше – в течение ближайших месяцев). Вдобавок к этому Единый стал владельцем около четырёх тысяч «болванок», заготовленных Рольфом к продаже, получив также возможность почти бесплатной добычи более чем пятисот таких «болванок» в месяц.

Столь громадные средства (если учесть сэкономленные на имплантах деньги, то сумма превышала миллиард!), полученные одномоментно, мгновенно решили многие из проблем Единого, не говоря уж о том, что те капиталы, что раньше шли на закупку «болванок», теперь могли быть направлены на другие проекты.

Всё было готово к решающей атаке на Moxior.

Глава 20

Стремясь поскорее освоить полученные средства и оборудование (в том числе и полученные импланты), Единый перераспределил ресурсы времени своих субъединиц в сторону повышения процента рабочего времени за счёт тренировок и удовольствий. Достаточно незначительное изменение, помноженное на всё возрастающее число самих единиц, дало мощнейшие последствия – не следует забывать, что в сравнении с обычными людьми единицы Единого обладали несравненно большей квалификацией, и без того уже работали с потрясающей эффективностью.

Одновременно с планируемым поглощением Moxior Единый заложил ещё одну линию производства имплантов – на Земле, в городке неподалёку от неузнаваемо преобразившегося поместья Альвареса. К сожалению, технология была слишком сложна, чтобы обойтись без орбитальных заводов, выполняющих часть операций, что, конечно, доставляло значительные трудности – но Единый был полон оптимизма, ведь наконец-то, кроме возни со «снегом» и разорения предприятий, он мог заняться высокотехнологичными проектами, способными в перспективе принести неимоверные прибыли!

Две из четырёх тысяч захваченных «болванок» были направлены им на дальнейшую работу по Колумбии, остальные – на захват Moxior и двух его ближайших смежников. Кроме того, добытые деньги позволяли Единому задействовать в своих проектах множество людей со стороны, хотя, как сам он признавал, толку от таких работников было на порядок меньше, чем от поглощённых единиц, снабжённых координирующими процессорами. Тем не менее какую-то прибыль это приносило, учитывая, что так не приходилось тратиться на дорогостоящие нейроимплантаты.

Работой по программированию «болванок» и имплантации полученных чипов в мозг поглощаемых Единым людей, которую раньше по настоянию Единого курировал Дин, теперь занялась Элис – Единый оплатил ей операцию по вживлению современного интеллектуального импланта и курсы обучения по каким-то сложным методикам. Элис была очень довольна, и когда Дин говорил с ней по видео, она прямо-таки светилась счастьем, ведь раньше она даже в мечтах не предполагала, что достигнет чего-то подобного, что будет управлять огромным центром имплантации. К тому же, как сказала она, входящие в состав Единого работники были на редкость толковыми, никаких проблем с ними не возникало.

Единый решил перебазировать первый свой дата-центр понадёжней, и для этого решил использовать пустоты расположенной поблизости от пуэбло системы старинных соляных шахт.

Проблема добычи имплантов сейчас, в связи с предполагаемым скорым поглощением Moxior, практически утратила свою былую актуальность, уступая место вопросу подключения и контроля подключённых через Интернет.

В трудах Дин потерял счёт дням и ночам.

Единый старался всячески содействовать ему, при малейшей необходимости предоставляя любое нужное оборудование, работников, информацию. Заботился Единый и о его отдыхе, и о его переключении – Дина по-прежнему повсюду сопровождала Лючия, к которой он уже привык, и ещё пара периодически «заглядывающих на огонёк» девушек.

Признаться, он немного боялся их, постоянно сознавая, что они – элементы гигантского сверхорганизма, обладающие памятью, знаниями и умениями многих тысяч людей. С ними можно было беседовать на абсолютно любые темы, начиная от бытовых и заканчивая астрофизикой и геополитикой – всякий раз они показывали высокий уровень осведомлённости. Впрочем, Единый и сам чувствовал его неловкость, предпочитая подключать к заумным разговорам только Лючию.

– Сейчас моя первоочередная задача – обеспечение возможности независимого функционирования субъединиц, – рассказывала Лючия. – Ведь я отчётливо представляю себе, как именно люди будут бороться со мной, когда, наконец, узнают о моём существовании. Их действия будут вполне логичны – уничтожение ретрансляционных станций, постановка мощнейших электромагнитных атмосферных помех, а то и высотные ядерные подрывы…А я хорошо помню, как тяжело было лишавшимся связи особям в те времена, когда я был ещё лишь Взводом, как ужасно они угнетались...

– И что ты думаешь делать? – спрашивал Дин.

– Оторванный от сети компьютер остаётся рабочим, если это не просто терминал, всё ПО которого находится на сервере, а машина, имеющая свою собственную память и хотя бы минимум программ, обеспечивающих её функционирование. Если же, например, от узла не оторвались ремонтные боты, то он способен самостоятельно организовать восстановление подключения, вернув сети целостность.

– Но люди – не компьютеры, – возражал Дин.

– Даже если так, они к этому стремятся! – смеялась Лючия. – Особенно люди с имплантатами – им я точно могу загрузить хотя бы тот же самый функциональный минимум.

– И что в него войдёт?

– Да не так уж и мало. Ресурс памяти человеческого мозга огромен в сравнении с тем, что успевает набежать туда в течении жизни. Даже с помощью интеллектуальных имплантов не так-то просто забить его целиком! А для успешного функционирования «потерявшейся» особи нужно всего ничего – чуть больше обычной средней загрузки.

Всё дело в качестве, в структуре. Ты подумай – ведь поглощённые мною особи раньше были людьми, и выживали в мире вполне успешно. Так почему же они должны погибать, оторвавшись от меня-нас? Разумеется, весь объём моей памяти не вместит ни один человеческий мозг – пока что и дата-центры едва справляются – но что-то я могу добавить к программному минимуму – знание языков, разработанную мною систему рукопашного боя, технические навыки, умение обращаться с оружием, транспортными средствами, ну, и так далее. Главное – чтобы оторванная единица сознавала значение Единого, его важность…

– Но ведь и тогда, когда ты была... вы были ещё только Взводом, вы поглощали вполне приспособленных к жизни людей. Так почему же в случае разрыва контакта они так терялись?

– Видишь ли, Дин – подключаясь ко мне, человек раз и навсегда утрачивает свое «я», заменяя его моим «Мы». Да, они обладали всеми знаниями, чтобы выжить, но не могли ими воспользоваться. Увы, но программа «человек как личность» не может быть перезапущена. Ты же слышал эти истории о зомби – воскресших мертвецах, ходячих, что называется, но полностью потерявших осознание своей индивидуальности, свою личность? Вот на них-то и похожи «потерявшиеся» особи меня-нас. К счастью, когда они вновь включаются в общее поле, то продолжают функционировать столь же эффективно, как и раньше.

– Ну, хорошо. А что же будет сейчас?

– А сейчас былую индивидуальность заменит им разработанная мною программа «эмуляции», не менее сложная, чем схема человеческой личности, но более совершенная. В ней будут такие пункты, как стремление любой ценой возвратиться в лоно Единого, скрывая при этом свою истинную сущность от Внешних. Фактически это способность долгое время жить в среде людей, ничем не выделяясь, но действуя в моих интересах.

Как понимаешь, такие единицы замечательно могут быть использованы для спецопераций, к примеру, по осуществлению диверсий на территории противника.

– Логично, – кивал Дин. – С такими навыками это будут настоящие супермены. Воины-ниндзя из древних легенд. Слушай, а что это за система рукопашного боя, которую ты разработал?

– А, система... Ну, пока рано об этом говорить. Мне надо вырасти раз этак в сто, чтобы она стала по-настоящему Системой. Пока же это просто компиляция, базирующаяся лишь на одном принципе – эффективности. Даже сейчас, когда меня всего лишь около пяти тысяч, в моём распоряжении не только знания парней, набиравших опыт в уличных драках, но и умения тех из поглощённых мною людей, кто знаком со стилями каратэ, бокса, тэквондо, капоэры, айкидо, муай-тай и, что самое главное – с основами рукопашного боя спецназа.

Изначально таких знатоков в моём составе было не более четырёхсот человек. Сейчас же в подключённом состоянии этими знаниями обладают все мои единицы! Конечно, кроме знаний, нужно и умение, тело должно автоматически выходить на движения, быть подготовленным, тренированным… Но не в этом суть. А суть в том, что я, зная все те приемы, которыми владеют мои субъединицы, сравниваю их по эффективности, например, проводя тестовые бои, в которых каждый участник не просто предугадывает мысли соперника, а знает, именно знает всю его технологию боя, все его движения! Оценивая эффективность и сложность выполнения приёмов и комплексов приёмов, мы-я и выводим нечто новое. Либо я выбираю наиболее оптимальное движение, либо разрабатываю новое. А затем обкатываю заново либо на тех же тестовых боях, либо в реальных условиях. В сущности, ты был прав, назвав моих бойцов «ниндзя». Идея системы та же – отход от ритуалов и условностей в пользу эффективности. И эта система понемногу развивается.

– Да уж… Должно быть, неплохо быть Единым!

– Именно. Уже сейчас любая моя субъединица при прочих равных уделает обычного человека, доведись им встретиться, что, кстати, проверено на этапе взятия под контроль части уличных банд. Конечно, рядовая единица не потянет бой с ускоренным спецназовцем, но ускоренная и тренированная с лёгкостью управится практически с любым противником. И эту систему я буду закладывать в каждую единицу. Представляешь себе результат?

– То есть Лючию мне лучше не злить? – пытался обратить в шутку пугающий диалог Дин.

– Никого не надо злить, это для кармы вредно, – попробуй угадай, шутит ли Лючия в ответ на юмор, или отвечает на полном серьёзе? А дальше, так и вообще «Манифест ЗОЖ Единого», – Я буду менять образ жизни всех единиц, чтобы они не только оптимально мыслили, но и оптимально функционировали. Все они будут тренированы, лишены вредных привычек. Отказ от бессмысленной роскоши...

– А как же удовольствия? Вдруг в единое поле будет поступать меньше положительных эмоций?

– Они будут, несомненно. Но в целом я намереваюсь придерживаться принципа «среднего пути». Меня не устраивает, что положительные эмоции купающейся в роскоши олигархической прослойки обеспечиваются куда более значительными отрицательными эмоциями людей, что обеспечивают для них эту самую роскошь. Нет, в моём составе ничего подобного не будет. В первую очередь мы должны работать над уменьшением общих страданий, и лишь во вторую – над ростом общих удовольствий.

Дин молча пожимал плечами, а Лючия продолжала:

– Кстати говоря, я полагаю, что временный переход в режим «псевдоиндивидуальности», временное выпадение субъединицы из единого поля может принести большую пользу. Ведь при обратном подключении особи в единое поле у меня-нас могут появиться некоторые новые решения, недетерминированные с позиций существующей в едином поле информации.

Ведь данная единица вынуждена будет искать решение, исходя из ограниченных знаний, абстрагируясь от накопленного мною-нами опыта… Возможно, решение будет неверным или неидеальным в применении к данной задаче, но сам путь решения может быть применен к другим проблемам... Это интересная идея, мы обдумываем её.

...Подобные разговоры всегда выбивали у Дина почву из-под ног. Мало того, что эта хрупкая девушка с неестественно мудрыми для её личика глазами, излагала заумные идеи стоящего за ней великого разума с поразительной лёгкостью, так она ещё и называла людей «особями»! Единый не идентифицировал себя с поглощёнными им человеческими существами, как не идентифицирует себя человек с клетками своего тела!

Это было страшно. Все чаще испытывал Дин страшное чувство человека, выпустившего в свет чудовищного монстра, только если ранее он сравнивал себя с парнем из сказок, раскупорившим бутылку с жутким джинном, то теперь ему казалось, что он больше похож на неопытного чародея, разбудившего Дракулу, и в ужасе наблюдающего за тем, как растут полчища вампиров за счёт укушенных, пополняющих число испытывающих кощунственный голод тварей. И этот человек никак не мог понять, почему же Дракула не спешит вычеркнуть его самого из списков живых? Для каких непостижимых целей бережёт он его? И холодок тревоги всякий раз пробегал по спине...

А этот режим псевдоиндивидуальности? Что за существо возникнет из отколовшегося от Единого кусочка разума, обладающего программой «подобия человека»? Существо, обладающее нечеловеческими знаниями и возможностями, и в то же время нечеловечески чуждое?

А вдруг жизнь и есть подобный «режим временного выпадения субъединицы из единого поля с целью формирования ею недетерминированных решений»? И после смерти человеческое сознание вливается в это самое «единое поле», неся всю наработанную информацию на оценку, на «суд», где будет произведена её селекция, отделение нужных единому полю знаний от бесполезной мути? Является ли в таком случае смерть освобождением, возвращением к Единому началу, или же, напротив, она есть порабощение? Самое чудовищное, самое непостижимое порабощение?

Умирает ли сознание воды, принявшей форму стакана, когда её выплёскивают в океан? Или же оно возвращается в свою родную стихию, где оно истинно свободно? Возможно, лишь Единый знает ответы на эти непостижимые вопросы, которые не в силах решить человек...

Через две недели Moxior был поглощен практически полностью; по крайней мере, все ключевые посты корпорации отныне контролировались Единым. То же самое касалось и нескольких смежных с головным предприятием производств. Но для верности Единый решил поглотить всех работников, на что требовалось ещё какое-то время.

Поглощение Moxior, прошедшее на удивление буднично, без эксцессов, стало очередным скачком в развитии Единого, причем скачком поистине эпохальным – ведь Единый приобрёл не только массу специалистов и целую гору финансов, но и все разработки компании, оказавшиеся теперь в его безраздельном распоряжении. То, чего так боялось руководство корпорации, свершилось – открытая ими технология вышла из-под контроля, и в конечном итоге пожрала и их самих...

Через две недели после поглощения было завершено переоборудование линии по производству имплантатов типа ОТОК под производство координирующих имплантов, параллельно повысив её производительность, превзойдя показатель в сто тысяч штук за месяц.

Закончилось и строительство подобной линии в районе поместья Альвареса, правда, её мощность была в пять раза меньше (по большому счету, её вообще не следовало учитывать, как полноценное производство, ведь часть техпроцессов осуществлялась лишь на орбитальных заводах), но, тем не менее, благодаря этому предприятию Единый мог получать на двадцать тысяч имплантов в месяц больше – цифра, ещё пару месяцев назад сама по себе казавшаяся Дину просто фантастической.

Вдобавок ко всему орбитальные цеха Moxior претерпели значительные изменения – началось переоборудование ещё одной линии и строительство двух. Судя по всему, Единый решил сделать координирующие чипы основной продукцией Moxior. Надо сказать, что после поглощения Moxior стал функционировать несколько эффективней, по крайней мере, достаточно для того, чтобы прибыли корпорации, получаемые с сократившихся производственных мощностей (а новые проекты были, как-никак, некоммерческими), даже слегка возросли.

Производительность же линий, что выдавали координирующие импланты, росла день ото дня.

И вот, через месяц Единый в лице единицы Лючии торжественно объявил Дину:

– Итак, я перевалил за отметку в полторы сотни тысяч единиц. Вряд ли теперь что-либо может остановить моё дальнейшее развитие.

– Не будь таким самонадеянным, – покачав головой, возразил Дин. – Не думаю, что сто пятьдесят тысяч человек, неспособных, к тому же, удаляться друг от друга дальше зоны действия ретрансляторов, могут бросить вызов многим миллиардам. Если ты вступишь в открытую конфронтацию с человечеством, тебя просто сомнут.

– Не исключено, – согласилась Лючия. – Но ты учти, Дин – это не просто сто пятьдесят тысяч человек. Это сто пятьдесят тысяч гениев, способных стрелять и драться на уровне спецназовцев, обладающих той степенью согласованности, которая никогда не будет доступна людям! Когда человеческие солдаты ужаснутся, узнав, что поставленная перед ними задача невыполнима, что они должны умереть, и в панике обратятся в бегство – мои единицы без малейших сомнений шагнут навстречу смерти.

– Ну хорошо, хорошо, – не стал спорить Дин. – Пусть сто пятьдесят тысяч тебя по крутизне равны миллиону людей. Да хоть и пяти миллионам! Людей-то – миллиарды и миллиарды!

– Да... – в голосе Лючии ощутимо прорезалась печаль. – И потому я вынужден ждать, стремясь, чтобы фаза скрытого развития тянулась как можно дольше. В идеале человечество и не заметит, что перешло в новое состояние. Впрочем, пока именно к этому всё и идёт.

Да, кстати, я не упомянул ещё один «плюс», появившийся в последнее время, благодаря которому новые полторы сотни тысяч субъединиц куда совершенней, чем те, что были у нас раньше. Те импланты, Дин, что мы производим на Moxior, куда эффективнее наших первых самоделок. И это позволило мне, наконец-то, полноценно внедрить топологию «толстого дерева», на которую ты указывал мне уже давно.

– И как? Действительно, такой мощный эффект, как я и предполагал?

– Да, эффект значителен. Мои интеллектуальные мощности резко возросли, скорость обработки информации увеличилась кратно. Теперь всё упирается в физику – действия не в пример медленнее мышления…

К слову о топологии – я планирую перейти на многоячеистую структуру в формате кластеров-супергрупп.

– Это ещё что?

– Хочу немного обособить крупные группы, сконцентрировать их вокруг их собственных дата-центров. Это позволит более эффективно фокусировать мощности для решения ряда задач, разгрузить общее поле мышления. На уровне Единого, среди супергрупп, будут циркулировать только «супермысли».

Конечно, пока что моя численность не позволяет особо развернуться, так что для начала я выделяю лишь одну такую группу – семьдесят тысяч единиц. Для большей скорости взаимодействия надо разместить её как можно компактнее, в идеале – вообще в одном объёме с дата-центром. Для этого идеально подходит Нора, в которую превратились старинные соляные шахты неподалёку от поместья Альвареса, туда уже перебазирована часть серверов и часть единиц.

Процесс длительный, и, ориентировочно, создание кластера Альвареса завершится лишь к тому моменту, когда меня будет около миллиона, и я буду включать больше десяти супергрупп. Остальные группы будут распределены, и, скорее, нацелены на решение тактических задач. Эта же, за счёт своей компактности и оснащённости, станет моим мозгом вплоть до того, как я достигну численности в десять миллионов особей.

...Дину вспомнились кадры из виденного им когда-то фильма о развитии живого организма – сначала это лишь одна клетка, затем группа клеток, число которых всё растет, а затем вдруг – раз! – и группа превращается в зародыш живого существа, у него появляются внутренние органы, оно развивается, растёт...

Итак, у Единого возникает мозг; хотя, когда таких групп будет много, логичнее будет сравнивать их с нервным веществом. Странное существо, столь чуждое человеку...

Неужели в обществе есть гены, ответственные за его возникновение?..

Глава 21

...Единый рос быстро. Почти каждый день Лючия сообщала Дину о всё новых достижениях, а еженедельно его ждал подробный отчёт об успехах. Так что он имел представление о развитии этого гигантского сверхсущества – вот, сегодня его численность достигла двухсот тысяч единиц, производительность предприятий по производству координирующих имплантов повысилась на сорок процентов... Через две недели его уже триста тысяч, производительность поднята на сто процентов... Число единиц перевалило за четыреста тысяч, открыто ещё две линии по изготовлению координирующих имплантатов, производительность зашкалила за полмиллиона комплектов в месяц... Число единиц семьсот тысяч, темпы роста всё выше...

Да, Дин поднялся над своими прежними страхами, как мечтал – больше ему не грозила ни нищета, ни бритоголовые ублюдки с улиц, ни солдаты безжалостных транснациональных мегакорпораций. Даже правительственные агенты, видящие в нём религиозного террориста, опасного революционера, еретика, усомнившегося в истинно божественной сущности хозяев мира, не могли достать его в этой, в сущности, захваченной Единым стране.

Но вместо прежних, кажущихся теперь мелкими, страхов, он обрёл новые – теперь он боялся Единого, этого непостижимого монстра, порождённого им же самим; боялся того, что всё человечество так и сгинет в его ненасытной пасти; но в то же время страшился он и обнаружения Единого людьми, с ужасом ожидая тех событий, что последуют за этим...

Именно на нём лежал груз ответственности за то, что он вызвал к жизни это чудовище, именно он, сам того не желая, направил события по руслу великих перемен. Но сейчас он уже не контролировал события, теперь, когда его детище, обретя самостоятельность, само определяло пути своего развития, Дину оставалось только наблюдать...

Нельзя сказать, однако, что его план не сработал – Дин получил то, о чём раньше мог только мечтать. Он достиг всех атрибутов величия Божественных – теперь он возглавлял одну из высокотехнологичных корпораций, созданных Единым, обладал несметными капиталами, имел в своём распоряжении потрясающие воображение ресурсы Единого. Не забыл он и о такой немаловажной детали, как внедрение в свой организм совершенствующих его элементов. Но... Всё это была лишь видимость, и он не мог этого не сознавать. А в реальности он всего лишь слепо плыл по течению, и не знал, чего ожидать от дня завтрашнего...

Единый развивался, стремясь как можно дольше сохранить своё существование в тайне от Внешнего человечества. Тайна эта могла быть раскрыта Внешними в любой момент, и он вынужден был спешить, ещё больше рискуя быть обнаруженным. Стремясь к большей эффективности, он менял образ жизни поглощённых им единиц, и это не могло долго оставаться незамеченным.

И первые признаки грядущих перемен не замедлили проявиться.

Случилось это тогда, когда численность Единого приблизилась к пяти миллионам. Если же учесть, что Единый не брезговал и применением имплантов ОТОК по их прямому назначению, в качестве чипов для надсмотрщиков, к примеру, оснащая чипами и электродами повиновения криминальные слои; если посчитать всех адептов новой религиозной секты «Дети Единого», да и просто учесть людей, финансово зависимых от него, то число подконтрольного ему населения можно было бы, пожалуй, даже утроить. Для человека, посвящённого в тайну, знающего истинные рычаги, приводящие в движение чудовищный механизм всемирных перемен, все признаки были ясны, как дважды два, но для прочих же тайна продолжала оставаться тайной…

Тем не менее подозрительные настроения среди Внешних продолжали нарастать, и Дин смог убедиться в этом, когда однажды Лючия оторвала его от работы за компьютером, и, включая телевизор, сообщила:

– Про меня говорят! Послушай, это интересно!

“– ...не просто «экономическое чудо». Нет, то, что мы называем «феномен Колумбии» – куда более сложное явление, включающее в себя целый комплекс «чудес», охватывающих едва ли не все сферы человеческой жизнедеятельности», – говорил, возбуждённо размахивая руками, человек на экране.”

– Нортоамериканская передача, – пояснила Лючия. – Телеконференция, посвященная «Колумбийскому феномену». Внешние пытаются догадаться, что же, всё-таки, происходит в Колумбии. А это один из их учёных. Кроме него, в студии присутствует ведущий, ещё несколько учёных – экономистов и социологов, какой-то проповедник, и даже один сенатор. А ещё там есть колумбийский журналист. Но это не я.

– Я разберусь, разберусь! – отмахнулся Дин.

“– ...безусловно, «экономическое чудо» Колумбии – феномен, достойный тщательнейшего изучения, – другой из гостей студии разговаривал не в пример сдержаннее. – Я бы не советовал делать скоропалительных выводов. Хочу обратить ваше внимание на такой факт – несмотря на небывало резкое увеличение валового национального продукта и уровня жизни в стране, мы наблюдаем значительное сокращение импорта, например, спиртных напитков, сигаретных изделий, автотранспорта, ювелирной продукции. Хотя, как правило, при росте уровня жизни неизбежно повышается и потребление предметов роскоши. Но! Зато весьма вырос объём импорта, например, высокотехнологичного оборудования. Да и структура промышленности изменилась несколько... непропорционально.

– Что вы имеете в виду? – это, вероятно, ведущий.

– При необъяснимо резком росте высокотехнологичных отраслей наблюдается некоторое снижение ряда базовых. К примеру, спиртные напитки – снижение импорта не было скомпенсировано развитием собственных предприятий. И это при том, что никаких изменений государственного курса относительно алкоголя официально не декларировалось. Словно население ни с того, ни с сего стало меньше пить. Хотя, как понимаете...

– Слишком узкий взгляд на проблему! – перебил его нервный учёный. – Экономику нужно рассматривать комплексно, учитывая её взаимосвязи с другими аспектами общественной жизни. Не забывайте, что в первую очередь развитие государства определяет его внутренняя политика. Если же вы обратите внимание, то непременно увидите, что экономические изменения Колумбии никак не связаны с политическими преобразованиями, как вы уже заметили, правда, в более узком аспекте. Да, никаких изменений государственного курса не декларировалось. Что же, по-вашему, это всё происходит самопроизвольно?

– А по-вашему? – спросил его ведущий.

– Само собой ничего не происходит. Даже революции имеют под собой основу. Так что то, что происходит в Колумбии, больше напоминает этапы реализации некоего секретного правительственного плана...

– Секретного?.. – усомнился ведущий. – В котором задействованы миллионы человек?

– Да не надо посвящать в план миллионы! Достаточно просто особым образом направлять их действия. А для этого требуется не в пример меньше людей. Посмотрите сами – необъяснимо резкий подъём экономики, мгновенные реорганизации многих и многих структур, официально умалчиваемые… Недекларируемые, но и не пресекаемые! Изменения идут снизу, но при этом они удивительно согласованы, эффективны, что невозможно без планирования сверху.

– Да, ваше мнение интересно, – кивнул ведущий. – Мы ещё вернёмся к разговору об экономике и политике, для этого в нашу студию сегодня приглашён сенатор Синклер, но у феномена много граней, и мне хотелось бы наметить их. Послушаем, что скажут нам...”

– Чуешь, как близко подобрались Внешние к моей тайне? – спросила Лючия. – «Секретный план»... Знаешь, если они, действительно, смогут проанализировать все признаки комплексно, они вычислят меня. Я в этом не сомневаюсь. Получается замкнутый круг – чем ближе раскрытие, тем больше нужно спешить, чтобы успеть набрать силы до начала столкновения, но, чем больше спешки, тем заметнее признаки моего существования.

– Попробуй напустить тумана, – порекомендовал Дин. – Устрой шумиху в правительстве, обнародуй какие-нибудь планы развития Колумбии на ближайшие годы. Пока они будут разбираться, проблема утратит актуальность.

– Я работаю над этим. Но... Не поверят. Да, история знает примеры гигантских рывков, что вот чтобы добиться столь потрясающего успеха за столь малое время... Ладно, не отвлекайся.

Дин вновь уставился в экран, где очередной оратор разглагольствовал на предмет того, что достижения страны выглядят несколько неестественно.

“– ...нет, понимаете, столь резкое развитие технологий не может быть вызвано тем, что в стране появилось несколько гениев, которые вдруг начали двигать науку и технику вперёд. Прошли те времена, когда один Леонардо да Винчи или Архимед могли продвинуть науку так, чтобы о них запомнили на целые столетия. Сейчас, если мы и связываем какое-либо фундаментальное открытие с чьим-либо именем, то, как правило, это имя руководителя крупного научно-исследовательского центра.

– Всё же не пойму, к чему вы клоните? – развёл руками ведущий.

– Я клоню к тому, что для подобного скачка требуется очень, очень много специалистов, причём крайне высококвалифицированных специалистов! А вы знаете, откуда берутся специалисты? Правильно – их нужно учить! А теперь представьте себе – в Колумбии за последние месяцы не только значительно расширились уже существующие научно-исследовательские институты, но и возникли новые. И это при том, что число учебных заведений не изменилось! Откуда возникли специалисты, которые пошли на новые и обновлённые предприятия, в исследовательские лаборатории? Вот что странно.

– Да, действительно... – ведущий деланно задумался на секунду. – Но у нас сегодня приглашён и, можно так сказать, представитель Колумбии, известный колумбийский журналист Мигель Санчес. Я думаю, у него есть свои соображения по поводу столь необычных процессов, проходящих в его стране.

– Совершенно верно, – утвердительно кивнул Санчес. – Я не очень-то понимаю, почему эти процессы названы «странными». Да, конечно, это экономическое чудо, но чудо это возникло не на пустом месте. Эти изменения назревали десятки лет, в течение которых мой народ непрестанно трудился, подготавливая почву для перемен. И это повышение уровня жизни – закономерная награда для людей, что усердно...

– Простите, – оборвал его ведущий. – Давайте по существу. Откуда могли появиться специалисты?

– Вы знаете, как много в мире людей с образованием, вынужденных добывать пропитание, занимаясь низкоквалифицированным трудом, а зачастую и вовсе сидеть без работы? Предоставьте им рабочие места, гарантируйте достойную зарплату – и вы сами поразитесь, когда ощутите плоды их труда! И я не очень понимаю ваше недоумение по поводу роста численности персонала научно-технических лабораторий. Разве не могут студенты учиться, принимая участие в реальных исследованиях? На мой взгляд, так эта форма является куда более эффективной, нежели традиционная...”

– Молодец, Санчес, – произнесла Лючия. – Выкрутился!

– А ты волновалась за него?

– Ну конечно же! Будь он мной, у меня не было бы повода для волнений. Но... Всё-таки он несовершенная единичная личность, всегда есть риск, что он ляпнет что-то, не подумав.

“– ...как и все журналисты, – говорил тем временем учёный. – Эмоции, одни эмоции! Нет, конечно, ваш патриотизм, господин Санчес, весьма похвален, но мы-то надеялись услышать более объективный ответ. Особенно любопытны причины, побудившие Колумбию на то, чтобы столь значительно углубиться в исследования в одних областях, и почти не затронуть другие. Я, конечно, понимаю, что всему своё время, но...

Но, в то время, как вы начинаете усиленно заниматься проблемами нейрокомпьютеров и мозговых имплантатов, совершенствуете сети радиосвязи, разрабатываете устройства связи на основе торсионных полей, объявляете «всеобщую интернетизацию», развиваете высокотехнологичные производства – юридические, экономические, и другие близкие к ним науки у вас, можно сказать, хиреют...

– Да! – включился вдруг в разговор, не дожидаясь обращения, сенатор. – Именно! Юриспруденция под ударом! Слово «закон» перестало быть для вас священным!

– Как же так, господин Синклер? – театрально удивился ведущий. – Ведь, согласно статистике, уровень преступности в Колумбии существенно понизился…

– Внутренней! Внутренней преступности! – сенатор многозначительно поднял вверх указательный палец. – Да, кривая по насильственным преступлениям пошла вниз, да, образ жизни масс меняется, да, население страны стало не в пример меньше пить, курить, потреблять наркотики. Но насколько возрос экспорт наркотиков из Колумбии в развитые страны региона? Об этом они почему-то умалчивают!

– Такой резкий рост?

– Да. Согласно нашим сведениям, сейчас из Колумбии в США поставляется наркотиков почти в два с половиной раза больше, чем год-полтора назад! И это при том, что изменилась технология доставки, в результате чего мы задерживаем куда меньший процент этой дряни, чем раньше!

– Да, – кивнул ведущий. – Я уже слышал об этом.

– В последнее время из Колумбии хлынул столь мощный наркотический поток, что Америка может попросту захлебнуться! – продолжал сенатор. – Мы уже обращались к правительству Колумбии с требованием пресечь деятельность вконец зарвавшихся наркокартелей. Однако никаких мер президентом Каррерасом предпринято не было. Мы намерены продолжать переговоры, настаивать на том, чтобы к нашему мнению прислушались.

– И, по-вашему, с чем это связано?

– Повстанцы. На самом деле, эта проблема очень стара, и уходит своими корнями в далёкое прошлое, когда коммунистические партизаны, контролирующие значительную часть джунглей, заключили своеобразный союз с производителями наркотиков. Герильяс не только боролись с правительством, но и занимались конвоированием наркотроп. Благодаря доходам с наркобизнеса они довольно успешно набирали силу, равно как и многочисленные наркокартели.

В конце концов мы вынуждены были оказать Колумбии весьма значительную помощь для борьбы с этим злом, в том числе и военную. На некоторое время нам удалось взять ситуацию под контроль. Однако вскоре всё началось снова. На определённом этапе мы, учитывая обстановку, сложившуюся в нашей стране и в мире в целом, вынуждены были сократить своё присутствие в регионе. Результаты не заставили себя долго ждать – уже через несколько лет наркодельцы снова подняли голову.

– Понятно. А...

– Я ещё не закончил! Так вот, в те времена оборот наркотиков не смог достичь прежних объемов. Но это было только начало. Вскоре Колумбию выбрали под свои базы и другие повстанцы – те, что поставили своей целью борьбу с мировым правительством и свержение высочайшей власти Божественных. Несмотря на то, что долгое время они не стремились взять в свои руки контроль над приносящим баснословные прибыли наркобизнесом, они весьма и весьма содействовали его развитию, хотя бы тем уже, что препятствовали правительству в борьбе с местными партизанами.

Мы смогли вычислить их источники финансирования, и перекрыли им кислород. И что же? Они переключились на наркотики. Причём с размахом. Сами видите, к чему это привело.

И сейчас мы требуем от колумбийского правительства, чтобы оно предпринимало более активные меры по борьбе с повстанцами. Но наши предложения по совершенствованию законодательной базы и проведению силовых акций в районах дислокации партизан были встречены, мягко говоря, с прохладцей. Тем не менее мы намерены настаивать на наших требованиях. И если Колумбия не пойдёт по пути реформ, мы подтолкнем её к этому силой!

– Да, это весьма похоже на Америку, – язвительно заметил Санчес. – Любая развивающаяся страна вправе ожидать от неё военной «помощи».

– Господин Санчес! – оторопел ведущий. – Что вы себе позволяете?

– А что, скажете, я не прав?

– Чем вас не устраивают предложенные вам реформы?

– А чем вас не устраивают те реформы, которые ведутся в моей стране сейчас? Что, они кажутся Америке недостаточно эффективными? Как и все те реформы, что нацелены на развитие стран, а не на утверждение власти ваших Божественных? Понимаю, для вас наш экономический рост – это как ножом по горлу...

– Господин Санчес! Если вы будете продолжать свои эскапады, я буду вынужден удалить вас из студии!

– Нам известно, чем объясняется ваш экономический рост! – закричал сенатор. – Известно! Нет, это не высокие технологии, это не полчища суперспециалистов – это и есть наркотики! Наркобизнес, которому удалось-таки пробраться в правительство и взять под свой контроль целую страну! И теперь Колумбия – наркодержава, не только в том смысле, что отдельные личности в ней процветают на ниве наркобизнеса, но и в том, что вся страна намерена процветать! Именно в ваших высших кругах вызрело решение о создании в стране рая за счет погружения остальных в ад! Но только не думайте, что мы позволим вам реализовать ваши гнусные планы!

Синклер взял паузу, чтобы отдышаться, а затем продолжал уже более спокойным голосом:

– Вот откуда появились деньги на развитие всех этих высокотехнологичных предприятий, на повышение уровня жизни, вот почему все распоряжения правительства выполняются с редкостной согласованностью – понятно, что в преступной структуре допустимо поддерживать дисциплину куда более жёсткими средствами. Но мириться с подобным положением дел мы не намерены – и, как я уже говорил, мы будем настаивать на исполнении наших требований. Мы намерены жёстко придерживаться своей позиции – Колумбия немедленно обязана пресечь амбиции зарвавшихся наркодельцов, в противном случае мы вынуждены будем помочь ей, и восстановить законность силой.

– Всем здравомыслящим людям совершенно понятно, что ваши слова о законности – лишь повод, которым намерена прикрыть свою агрессию Америка, – заявил Санчес. – На самом-то деле причина в том, что Колумбия – одна из немногих стран, осмелившихся развиваться без её всемилостивейшего изволения, одна из немногих стран, нашедших в себе силы, чтобы отринуть пресловутый «американский образ жизни», столь старательно насаждаемый вами по всему миру. Наши люди стали меньше курить, и ваши табачные компании мгновенно возмутились – как же так, что за антиамериканская пропаганда здорового образа жизни! Здоровыми должны быть лишь люди высшей расы, «золотой миллиард»! Остальные должны жить лишь ради приумножения их прибылей! Мы стали покупать меньше дорогих безделушек, меньше ваших машин, ограничили свои потребности, не восприняли навязываемый вами образец человека-потребителя? «К ногтю их!» – закричали ваши Божественные дельцы.

А что касается наркотиков, так тут мне всё предельно понятно – там, где спрос, там и предложение. То, что ваше общество выродилось до предела, известно всем. Вы зажрались, и обычные человеческие удовольствия стали вам неинтересны – вот вы и ищете «изюминку». Закрытые клубы для извращенцев, «секс с убийством», пыточные представления – вам надоедает и это. И ваши люди обращаются к наркотикам. Неудивительно, что находятся личности, которым мир, где сосуществуют зажравшиеся выродки и умирающие от голода куда более достойные люди, кажется неправильным. Я не революционер, но я не могу не понимать, что вечно так длиться не может. Вскоре вы окончательно выродитесь, и революция сметёт вас, перевернёт страницу истории!

– Чёрт возьми, да это же ведь революционная пропаганда, – ахнул ведущий. – Санчес, я же вас предупреждал!

– Это не пропаганда, – ответил Санчес. – Это констатация фактов. Америке нужен повод, чтобы не дать появиться в мире другой сильной стране, а заодно дать своим производителям оружия возможность погреть руки над костром войны. Вот она и ратует за «законность»! Вспомните, так было уже не раз, и не только с Колумбией. Ирак, Югославия, Россия, Ливия – список можно продолжать до бесконечности. Да вся ваша история – это непрерывная череда преступлений, злодейств, геноцида над народами всего мира!На вашей совести лежит уничтожение древних цивилизаций Африки и Америки, миллионы убитых и замученных в колониальных войнах и инспирированных вами локальных конфликтах! Ваша цивилизация подобна гигантскому паразиту на теле Земли – вы не просто культивируете общество потребителей, вы считаете, что у вас есть высочайшее право быть самыми расточительными потребителями, и вы осуществляете его за счёт других народов!

– Санчес, немедленно прекратите! Отдайте ваш микрофон!

– Ну уж нет! Я закончу! Вы пожираете чужие природные ресурсы, пожираете их за бесценок, так как контроль над мировым финансовым рынком позволяет вам занижать цены до мизера. Вы выносите вредные производства в страны третьего мира, где люди должны гнуть на вас спину за нищенскую зарплату! А если кто-то оказывается недоволен подобной практикой, то вы жестоко расправляетесь с ним! Но скоро вы поймете, что и в третьем мире живут не только недочеловеки! Грядёт возмездие!

– Реклама! Реклама!..”

– Ай да Санчес! – воскликнула Лючия. – Вот так выдал! Правда, теперь его могут не только из студии выставить... А ещё, скажу тебе, Дин, что неспроста ему позволили говорить так долго – они хотят представить нас страной фанатиков-революционеров. Возможно, за этим они и пригласили его в студию – ведь им было известно, что журналист настроен явно не проамерикански. Они полагали, что его высказывания лишь подчеркнут их правоту, но не ожидали, что он будет столь многословен и логичен.

– Война... – прошептал Дин. – Они настраивают свой народ на войну...

– Да. Именно так. Ну да ничего – ещё немного времени у нас есть. Насчет того, что мы не прислушались к их требованиям, Синклер откровенно лжёт – едва мы получили их ультиматум, как тут же развили бурную деятельность, запустив в джунгли войска. В ходе спецоперации было уничтожено несколько банд партизан, несколько нарколабораторий. Кроме того, мы-я несколько уменьшили объём контролируемого нами экспорта. В итоге количество поступающих в Эстадос Унидос анестетико уже снизилось на двадцать процентов. Но они не успокоились. Они твёрдо решили идти на войну. Я надеюсь лишь оттянуть этот момент, но итог... Итог неизбежен.

– А мы не можем поглотить Штаты?

– Теоретически – можем. Более того, есть неплохие предпосылки – насыщенность страны продуктами высоких технологий, высокий уровень компьютеризации, огромный резерв избыточности уровня жизни, который можно обратить в финансы. Но это общество тотального контроля, и вся ересь и крамола моего образа жизни мгновенно вылезет наружу. Мои единицы будут слишком инородны, если они будут оптимизироваться, и слишком неэффективны, если они будут маскироваться. Поэтому изначально я планировал весьма незначительную интервенцию единиц в эту страну, собираясь сначала взять под контроль остальной мир, а уж затем блокировать Нортоамерику, отсекая её от внешних ресурсов, заставляя затягивать пояс, с одновременным её поглощением. Но теперь, понятно, такой вариант не пройдёт.

– А какой пройдёт?

– Какой пройдёт?.. – переспросила Лючия. – Я надеюсь его избежать.

– Ты меня пугаешь, – признался Дин.

“– ...наблюдаем весьма значительное ослабление католичества, которое уступает свои позиции некоей новой религии, – тем временем к разговору в лишившейся Санчеса студии присоединился теолог.

– А что это за религия?

– Я, пожалуй, несколько неточно выразился – не религия. Секта, религиозная секта. Её доктрины пока не очень ясны нам, но понятно одно...”

– Что мы не только революционеры и наркоторговцы, но и еретики, и безбожники, – Лючия выключила телевизор. – Они льют на мозги своих обывателей всё больше этой ахинеи. Скоро, скоро начнётся...

– О, Боже... Неужели это никогда не закончится?

– Ну почему же? Финал закономерен и неизбежен. Нет, разумеется, есть варианты, но в конечном итоге... Короче, Дин, не бери в голову.

– Легко сказать!

– Внешним не совладать со мной. Нет, Дин, я серьёзно – не принимай всё так близко к сердцу! Расслабься. Вот что – у меня припасён для тебя сюрприз.

– Что ещё?

– Сейчас узнаешь. Иди за мной.

Дин послушно последовал за Лючией в спальню.

– Полагаю, этим ты меня не особо удивишь, – отметил он.

– Посмотрим, – Лючия толкнула его на кровать, и мотнула головой, так что рассыпавшиеся пряди закрыли часть лица. Дин понял, что она перекрасила волосы, с родного её иссиня-чёрного на тёмно-каштановый, и на первый взгляд разница в цвете была почти незаметна; хотя, надо сказать, с новой причёской она стала ему кого-то неуловимо напоминать. – Ты не боишься меня?

– Нет.

– А Единого?

– Нет.

– Неправда. Ты же сам говорил, что единые похожи на вампиров.

– Тебе я этого не говорил.

– Нет. Именно мне ты это и говорил. Хочешь, я буду твоим вампиром? – ладонью Лючия закинула его подбородок вверх и уткнулась губами ему в горло. – Я выпью твою кровь, заменив её своей... И ты станешь таким, как я. И ты поймёшь, как хорошо быть мной... А может, это ты хочешь меня кусить?

Ситуация казалась Дину странно знакомой, ощущение «дежа вю» никак не отпускало его.

– Ну давай, давай кусаться!

– Чёрт! Элис, что за глупые шутки! – вырвалось у Дина совершенно непроизвольно, и собственный выкрик вдруг открыл ему глаза. Лючия разыгрывала его последнюю ночь с Элис! И... Он понял всё.

– Нет! – с силой он оттолкнул Лючию от себя, так, что она полетела на пол, и вскочил, в смятении глядя на девушку.

Сидя на полу, Лючия довольно улыбалась, в глазах её блестели сумасшедшие искорки.

– Дин... Ты узнал меня. Узнал!

– Этого не может быть!

– Я хочу быть с тобой, Дин, – Лючия поднялась, вновь подошла к нему. – Помнится, ты не слишком-то возражал, разве что убеждал меня, что надо подождать. Подождать, пока мы не поставим производство имплантов на поток.

– Но всё равно... Зачем?..

– Сейчас мы производим очень качественные процессоры, никакого риска не было. И теперь я везде. Теперь я, наконец, не одинока. Я нашла свою нирвану.

Сейчас Дин видел, что Лючия изменила не только причёску, эмулированная ею индивидуальность Элис наложила свой отпечаток и на её лицо, и на её движения, и на её голос. Да и речь её изменилась – совсем как Элис, она делала почти незаметные паузы в середине предложения, и Дин чувствовал в её голосе характерные интонации, столь знакомые ему... И всё-таки он не мог поверить в то, что это случилось, в то, что Элис больше нет, что от неё осталась лишь капля в океане Единого...

– Теперь я всегда буду с тобой, – пообещала Лючия-Элис.

– Я не могу поверить, – прошептал Дин. – Как ты могла?

– А хвастался, что тебя не удивить! – засмеялась девушка, снова толкая его на кровать. – Да, сюрприз удался на славу!

– Кто же ты теперь?..

– Ты знаешь, Дин, – вымолвила девушка, – когда я была ещё только Лючией, пусть даже и в составе Единого, я полагала, что ты просто по жизни такой, ну... не слишком энергичный. Теперь же, когда Элис стала частью меня, я понимаю, что ты воспринимал Лючию именно как Единого. И это мешало тебе. Но теперь-то я знаю, что на самом деле ты не такой! Так что давай, Дин, буди в себе зверя. Сделай мне больно!

Глава 22

На следующий день в офис «STY Colombia» по вызову Единого явились Кох и Диего.

– На данный момент Единый весьма близко подошёл ко внедрению технологии полноценной интеграции единиц через Интернет, – официальным голосом, словно читая речь, говорила Лючия. – В то же время существует явная опасность того, что в ближайшие дни под предлогом борьбы с наркоторговлей войска Альянса вторгнутся в Колумбию. В этих условиях моя локализация в пределах данного региона приведёт к невозможности оптимального функционирования большинства единиц. Я уж не говорю о повышении вероятности моего преждевременного выявления Внешними. Вывод – необходимо срочное увеличение занимаемого мною ареала, полномасштабный выход за пределы Колумбии, и, желательно, за пределы континента.

– Ты давно уже об этом талдычишь, – буркнул Дин.

– Да, – согласилась Лючия. – Но, во-первых, раньше у Единого не было ресурсов для подобного скачка, во-вторых, развитие на ограниченной площади обещало более эффективное её использование, что означало значительный скачок для одной, отдельно взятой страны; в нашем случае, Колумбии. В-третьих, только сейчас производство координирующих имплантатов развилось достаточно, чтобы можно было планировать полномасштабные интервенции на густонаселённые территории Внешних.

В-четвёртых, Единый вплотную подобрался к решению проблемы достаточно эффективного информобмена единиц через Интернет, и, в то же время, в-пятых, именно к данному моменту мною-нами разработаны основные концепции новой религии – движения «Дети Единого», а также технологии развития этой организации, подготовлены схемы мышления, должные направлять мысль адептов к пониманию необходимости добровольного присоединения к единому разуму, не говоря уж о важности и истинности его существования. В-шестых...

– Ладно, ладно! – отмахнулся Диего. – Мы поняли. Сейчас самое время. Но что тебе надо именно от нас?

– К сожалению, в моём распоряжении не так много единиц, способных существовать вдали от основного разума, – вздохнула Лючия. – Явно недостаточно. Большинство из них находится на Кольце, и, надо сказать, на удалении, за счет замедления информобмена, эффективность таких единиц падает.

– А как же твоё хвалёный «режим псевдоиндивидуальности»? – поинтересовался Дин.

– Пока я не хочу рисковать, ведь вероятность раскрытия подобной единицы выше, чем для подключённой к единому разуму.

– Отчего же выше? Разве не должно быть наоборот – чем «тише» имплант, тем сложнее его выявить?

– Увы, нет. Лишаясь связи, единица лишается и знаний Единого, кроме базовых. Конечно, особь хорошо приспособлена к существованию во Внешнем мире, но... Если она совершит ошибку, я даже не буду об этом знать, – пояснила Лючия. – Кроме того, «выпадение» единицы уменьшает эффективность Единого в целом.

– Ну, уж несколько сотен не слишком-то её уменьшат, – заметил Кох.

– Верно, – кивнула Лючия. – Не уменьшат. Признаюсь, я планирую отправить во Внешний мир даже не сотни – многие тысячи таких единиц. Но сейчас разговор не о них – о вас. Вы ведь хотели знать, что мне от вас нужно?

– Да, да.

– Что ж, продолжу. Итак, своих единиц у меня не так много, доверять Внешним, открыто привлекая к работе особей... гм... принадлежащих к виду «человек несовершенный», я не могу. Исключение составляете вы трое, породившие меня.

– Как трое? – опешил Дин. – А доктор Мендоса?

Про пятого человека, которого можно было отнести к творцам Единого, он уже знал. Лицо его помрачнело, когда он вспомнил о преподнесённом ему этой ночью «сюрпризе».

– Ещё месяц назад доктор Мендоса предпочёл влиться в разум Единого, – ответила Лючия после короткой паузы. – Ничего не поделать. В то время у меня ещё не было оснований предполагать возникновение подобной ситуации. Что толку теперь сожалеть? Короче, вас трое. Итак, вернёмся к разговору о том, что мне от вас нужно.

Меня привлекают густонаселённые территории – районы Индии и Китая. Однако, пока что мы не можем осуществить вливание «новой крови» на таком удалении от региона основной локализации, и потому в вашу задачу входит лишь подготовка почвы к моей интервенции на данные территории.

– Э-э... А как ты себе это представляешь? – спросил Дин. – Мы должны явиться туда и составить списки желающих подключиться к Единому, да?

– В некотором роде. Я придам вам группы специалистов из числа непосвящённых людей. Вы должны будете координировать их работу. В принципе, они и сами более-менее знают, что им делать, но без понимания того, зачем они это делают, они могут что-то сделать не так. Лучше, если вы будете руководить ими. Даже не столько руководить, сколько просто направлять их действия. Вот так. Чем именно будете заниматься вы? Ну, единицы, направленные для формирования филиалов “Детей Единого”, в вашей помощи не нуждаются, они и сами способны координировать своё окружение, а вот люди, которые будут создавать сеть станций сотовой связи и провайдерских фирм, ориентированных, негласно, разумеется – на моё вторжение, пожалуй, без вас не обойдутся. Среди них, конечно, будут и мои единицы, но, как уже упоминалось...

– А! Ясно! – воскликнул Кох. – Это нам уже знакомо. В Колумбии мы тоже с этого начинали. Правда, Дин больше другими делами занимался, но...

– Вот ты ему всё и объяснишь, – сказала Лючия. – Он летит с тобой в Китай. Диего займется Индией.

– А когда вылет? – уточнил Диего.

– Как соберётесь, – улыбнулась Лючия. – У меня для вас спецборта. Не могу же я сажать вас на обычные рейсы!

– Я готов вылететь прямо сейчас, – заявил Диего, потирая ладони. – С подробностями ознакомлюсь в самолёте. Ну, держитесь, поганые гринго!

– Причём тут гринго? – фыркнул Дин, едва удержавшись от смеха. Иногда Диего, как ему казалось, перебарщивал с имиджем революционера. – Мы же не в Америку летим...

– Чёрт возьми, Дин, неужели ты не чувствуешь, что в наших руках судьбы всего мира?! Мир перевернётся! Перевернётся от наших действий, камарада! «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»

Лючия улыбнулась, посмотрев на Диего слегка снисходительно.

– Да, – подтвердила она. – Грядут перемены.

В салоне бизнес-джета, рассчитанного на полтора десятка человек, кроме Дина и Коха, не было никого. Специалисты, которых им предстояло курировать, летели другими рейсами.

Дин сидел, погружённый в свои мысли, хмуро глядя сквозь Коха, расположившегося напротив него.

– Что-то, друг, неважно ты выглядишь, – сообщил Кох, внимательно вглядываясь в лицо Дина. – Проблемы?

– Я боюсь его, – признался Дин.

– Единого? – догадался Кох. – Почему? Он же вон как о нас заботится.

– Как? Что ты имеешь в виду? – Дин непонимающе уставился на Коха.

– А ты сам, типа, не догадался, почему она отправила нас на другой континент?

– Она?

– Ну, Лючия! Не могу же я называть её «он». Когда я говорю с кем-то из единых, то просто представляю себе, что этот кто-то разговаривает от лица Единого. Чуешь разницу? Не сам Единый, а от его лица.

– Вообще-то, не очень. И, – Дин невольно улыбнулся, – в таком случае получать приказы от девочки как-то... несолидно, что ли.

– Не такая уж она и девочка. А если тебе кажется несолидным ей подчиняться, просто закрой глаза и вслушивайся в смысл.

– Мне этого не требуется. Я воспринимаю её, как Единого. И... – Дин вдруг осёкся, вспомнив, как ночью сквозь внешность Лючии проступили черты Элис. Он замотал головой, отталкивая от себя воспоминание. – Она иногда говорит о себе то в мужском роде, то в множественном числе... Впрочем, я привык. Так что ты имел в виду? Зачем она послала нас в Китай?

– А ты не понял, да?

– Я думаю, что толку от нас настолько мало, что ей не следовало даже отвлекаться на этот разговор.

– И?..

– Пожалуй, она, действительно, заботится о нас. Не хочет, чтобы мы чувствовали себя лишними, хочет дать нам какую-то работу. Хотя и понимает, что единицы Единого будут на нашем месте куда эффективней. Все эти аргументы насчёт того, что мы лучше, чем её «псевдоиндивидуальности», представляются мне не очень-то убедительными. В конце концов, этих своих «особей» Единый программирует сам, а мы... Мы в сравнении с ними на редкость непредсказуемы. Ну что, как тебе такое объяснение?

– Вполне логично. Правда, ради того, чтобы найти нам работёнку, не требуется посылать нас в Китай. Копни глубже, Дин – назревает война! Со дня на день Альянс нападёт на Колумбию. Не исключено, что Внешние выявят Единого. Что тогда начнётся... Вот она и послала нас подальше, на другой континент!

– Да, к войне Единый готовится серьёзно, – согласился Дин. – Все эти «удалённые единицы», «особи-псевдоиндивидуальности», да и мы, пожалуй, тоже... Он предвидит вероятность своей гибели, и делает все, чтобы в будущем иметь возможность возродиться. Как ты думаешь, он сохранит нас после того, как всё будет кончено, когда он поглотит всё человечество, и когда таким, как мы, уже не будет места в его мире?

– Не знаю, – пожал плечами Кох. – Почему бы и нет? Хотя, конечно, нельзя ничего утверждать наверняка, ведь Единый не особенно сентиментален. Иначе он не мог бы с такой лёгкостью поглощать миллионы людей, иначе он не смог бы, невзирая на свою нелюбовь к насилию, играть роль Рольфа...

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не знаешь? – удивился Кох. – Ну, Дин... Нет, конечно, нелюбовь Единого к насилию видна невооружённым глазом, достаточно посмотреть, что он делает из Колумбии. Но Рольф – особый случай. Линии Moxior и подобные им – единственные полноценные источники получения координирующих имплантов. Он не может рисковать ими! А что для этого нужно? А нужно делать вид, будто наверху, в отличии от Колумбии, ничего не изменилось. Иными словами, Рольф и другие поглощённые корпораты должны вести себя, как и раньше. Понимаешь, что это значит?

– Да, – скривился Дин, вспомнив свои визиты к Рольфу. – Но это же омерзительно!

– Знаю. Единый и сам жаловался мне, что пока не может прекратить эти бесчинства. Он, конечно, старается по возможности обойтись без этого, но...

– Думаю, что, когда всё будет кончено, ему не придется поглощать нас силой. Мы сами попросим его об этом.

– Как Мендоса?

– Да. И... И как Элис.

– Что?! – изумился Кох. – Элис?

– Да, – кивнул Дин. – Элис отдала себя Единому. И боюсь, что рано или поздно я и сам последую за ней...

– Так вот почему она говорила, что нас только трое… – задумчиво протянул Кох. – А я-то всё никак не мог сообразить.

– Что мы наделали, Кох? – прошептал Дин. – Что мы наделали?.. Зачем я только родился? Хоть бы никогда всего этого не было...

– Да брось ты терзаться, парень! Если вдуматься, чем Единый хуже нашего мира, каков он сейчас?

– Всё равно. Это ужасно... Как я могу жить с этим знанием? Ведь это я... Я! Я привёл к жизни эту тварь! И я боюсь её. Я всё чаще вижу кошмары, где Единый предстает передо мной, подобный жуткому творению безумного скульптора – гигантский комок пульсирующей живой массы, из глубины которой проглядывают искажённые, расплывающиеся лица! Мне снится, как эта масса расползается, обволакивает, заживо переваривает попавших в её плен людей...

– Ты устал, Дин, тебе надо отдохнуть, – покачал головой Кох. – А то и прибухнуть как следует. Кстати, как насчёт вискаря? Здесь, вроде, было…

– Не откажусь… Но смогу ли я уйти от этих мыслей, от этого ужаса? Я боюсь думать об этом, боюсь, что тогда безумие пожрёт меня... Но и не думать не могу. Вот – ты спросил, чем Единый хуже мира нынешнего? Да, я размышляю об этом иногда... Думаю – что лучше? Наш мир или мир Единого? И не нахожу ответа... Я вспоминаю свою жизнь, пытаясь найти оправдание существованию мира таким, каков он есть – и не нахожу.

Когда-то я был полон оптимизма, полагал, что всё не так уж и плохо – на что же я тогда, наивный, рассчитывал? Сидеть оператором на линии по производству каких-нибудь дурацких говорящих фаллосов, и знать, что выше мне не забраться, потому что все места там давно уже поделены? Неужели я не видел, что все верхние этажи нашего общества прочно заняты бессмертными Божественными, рассматривающими меня, как ходячий винтик в машине по добыче капиталов, богами и полубогами, живущими в сверкающей роскоши по своим собственным законам, уже и не представляющим, чем таким новеньким развлечь себя?

Так что Удар, бросив меня на самое дно, послужил лишь катализатором для развенчания иллюзий моей прошлой жизни. Я оказался среди людей, чья судьба – к сорока годам превратиться в немощную развалину, отравленную радиацией, токсинами воздуха, алкоголем, наркотиками, дешёвой жратвой... Наивный, я ещё пытался вылезти из этого мира, стать полноценным киборгом, словно забыв, что не один я такой умный... Так и не усвоив урока всех тех, кому достались «кривые» импланты, забыв, как жутко кричат они ночами из мусорных баков, мучимые конфликтами схем, готовые на всё за дозу, чтобы хоть на час унять боль...

Я заглянул за обе изнанки нашего общества – я видел и заживо гниющую бедноту, и упивающихся неслыханной роскошью Божественных... К чему все эти слова об уникальности индивидуального сознания, когда жизнь человека в этом мире ничего не стоит? Где люди, как муравьи – раздави десяток, родится сотня!

В чём ценность их душ? Они отравлены тем образом мышления, которое навязывает им жизнь в этом отвратительном обществе, и я был одним из них, я мечтал не о том, как сделать наш мир другим, а лишь о том, чтобы вылезти наверх, стать одним из бессмертных...

И я готов был кинуть тысячи человек в мясорубку собственного счастья... Это сейчас Единый говорит о том, что я создал его в надежде улучшить наш мир, но ты-то помнишь, как всё было! Так или иначе, но я оказался между наковальней нашего жестокого мира и молотом Единого... Я заблудился, потерялся... Что мне делать?..

Сообщение о начале военных действий Альянса против Колумбии, последовавшее через неделю после его прибытия в Китай, Дин встретил достаточно спокойно – как-никак, это не было неожиданностью ни для него, ни для Единого. Да и сами эти действия первое время были не слишком активны – планирование высадки десанта на побережье, концентрация боевой техники вблизи границ, полёты самолётов-разведчиков, выдвижение авианосных ударных групп, берущих страну в клещи со сторон Карибского и Атлантического бассейнов… Не столько сама война, сколько подготовка к ней, демонстрация силы.

Однако вскорости последовало новое известие, повергшее его в состояние шока.

«...больше не осталось, – как это часто бывает, Дин обратил внимание на экран телевизора не сразу, неведомо как почуяв, что речь идёт о Едином. – Судя по всему, экономический рост Колумбии, действительно, имеет в своей основе деньги пробравшихся к власти наркобаронов. Но не это самое страшное. Наиболее опасным явлением оказалась зародившаяся в последнее время в джунглях Колумбии секта, так называемые «Дети Единого».

Эксперты указывают, что это не просто одна из тоталитарных сект деструктивного толка, как предполагалось ранее. Кроме ставших уже привычными технологий вербального и невербального, в том числе, аппаратного, зомбирования, применения психотропных препаратов и «промывки мозгов», сектанты используют методику, предполагающую полное подчинение человека закладываемому в его мозг нейрочипу, превращая его в абсолютного раба, в винтик гигантской сатанинской машины, что достигается заложенными в имплантат устройствами, обеспечивающими радиосвязь его с другими подобными ему схемами.

В число занятий сектантов входит производство и транспортировка наркотиков, что и даёт им основные средства к существованию. Кроме джунглей, «Дети Единого» оккупировали и колумбийские города; филиалы секты есть, судя по всему, во всех крупнейших мегаполисах страны, включая столицу.

Правительство Эстадос Унидос обратилось с ультиматумом к президенту Колумбии Каррерасу, требуя немедленного искоренения секты, признанной самой опасной преступной организацией в мире, однако однозначного ответа получено не было.

В связи с этим уже в ближайшие дни планируется более масштабное, чем предполагалось изначально, вторжение сил Альянса в Колумбию. В число задач первостепенной важности входит выявление всех «мозговых центров» «Детей Единого», а также предприятий, производящих вышеупомянутое оборудование, должных представлять собой весьма сложные производства.

К сожалению, к настоящему времени в руки специалистов всё ещё не попало ни одного образца этих таинственных имплантатов – в нескольких случаях, когда удалось выявить их носителей, произошло самоуничтожение нейросхем, повлекшее за собой гибель носителей.

В течение последующих дней...»

Но Дин уже не слушал. Он собирал вещи.

Он летел в Колумбию.

Среди пилотов не было единиц Единого, и тот не узнал о решении Дина вернуться в Колумбию вплоть до того момента, как самолет приземлился в аэропорту Боготы. Тем не менее, несмотря на то, что на пути Дину встретились сотни, если не тысячи единых, сам Единый не стал заговаривать с ним, покуда молодой человек не приехал в свои апартаменты в здании штаб-квартиры корпорации, президентом которой числился. Лючия уже ждала его.

– Какого чёрта ты вздумал возвращаться? – накинулась она. – Ты что, всё уже закончил?

– Я не нужен там, – пожал плечами Дин, и в самом деле слабо представляющий, зачем же он вернулся.

– Там, по крайней мере, войны нет!

– Неужели ты не радуешься, что в это трудное время я хочу быть с тобой?

– Дин... – покачала головой Лючия. – Там же были мои единицы, стало быть, ты и был со мной. Что же тебе в покое не сидится, обязательно в самое пекло надо забраться...

– Я верю, что ты не выпустишь ситуацию из-под контроля, – заявил Дин.

Лючия фыркнула.

– Дин! Ситуация уже вышла из-под контроля! Внешние пронюхали о Едином! И чего теперь от них ждать – неизвестно. Нет, мы, конечно, понимаем, что они попытаются нас уничтожить, но вот что конкретно они собираются делать? Введут войска в джунгли, или же разбомбят города, применят ли они высокоточное оружие, или превратят всё в радиоактивную пустыню?

– Но как они узнали? Вычислили?

– Да, похоже. Косвенно. Но, полагаю, полных масштабов происходящего они пока что не представляют. Судя по той информации, что озвучивается в их СМИ, они думают, что Единый – не более, чем секта численностью в пару сотен тысяч человек, в основной своей массе рассредоточенная по джунглям, благодаря которой резко повысилась эффективность наркобизнеса. А экономический рост Колумбии они объясняют тем, что секта контролируется правительством, отчисляя часть средств в госказну. Тем, что наркобароны хотят иметь за своей спиной сильное государство, поддерживающее их.

– Мне кажется, это не повод бомбить города.

– Верно. Но неизвестно, выдают ли они в СМИ всю информацию, которой располагают. Возможно, им известно куда больше. Так что мы не хотим рисковать. Я отвезу тебя за город. В конце концов, там ты, точно так же, как и здесь, сможешь быть со мной, получать от Единого любую информацию, но зато окажешься в относительной безопасности.

– Ну, хорошо, – не стал спорить Дин. – Завтра. Сегодня уже поздно, я устал. Завтра утром, ладно?

– Как знаешь. Но лучше бы тебе не медлить.

– Да ладно тебе! Лучше расскажи, какие новости…

– Главную плохую новость ты уже знаешь – нас раскрыли. Но это ещё не повод отчаиваться. Есть и хорошие новости. И вот, для начала – теперь мы можем полноценно подключать единицы через Интернет. Правда, для этого требуются линии с очень высокой скоростью передачи данных, а их не так много…

– Да уж, вот новость так новость!

– Ещё бы! – подтвердила Лючия. – Теперь мы не привязаны к одному региону, а можем распространиться по всей планете. Эта технология поспела как раз вовремя – близится исчерпание пригодных для меня людских ресурсов Колумбии, мы подключили уже больше десяти процентов населения, самую перспективную его часть, оптимизировав жизнедеятельность поглощённых. Сейчас нас около восьми миллионов на территории Колумбии, и более четырёхсот тысяч за пределами страны.

Рост Единого сдерживает лишь недостаток мощностей по производству координирующих имплантатов. А ещё, надо добавить, что повышение моей эффективности сильно тормозится моей же гуманностью.

– Это как?

– Ну, Дин... Что же, ты сам не понял? Десять процентов – мы-я, плюс ещё двадцать процентов – те, кто работает под началом Единого, не являясь его единицами, обеспечивают не только себя, но и остальные две трети населения. Ну, процентов десять из них ещё нужны мне – это дети, готовые в будущем стать мной, а все прочие... Лишь потребители. Зачем мне обеспечивать существование наркоманов, детей с критическими недостатками, людей, не способных принять чип, людей, неизлечимо больных, а также преступников, чей контент признан мной неприемлемым для поглощения? Что ты морщишься, Дин? Я же говорю, что гуманность Единого весьма велика. Мы, например, не собираемся истреблять современное поколение пенсионеров. Но оно будет последним.

– А что же, все эти непоглощённые? Они просто вымрут?

– Я поглощу ещё часть из них, возможно, до трети. А дальше прирост населения будет осуществляться лишь за счёт Единого. Рождаемость плюс клонирование. Да-да, я собираюсь более интенсивно использовать станции клонирования, чтобы не отвлекать свои единицы.

Но это вопросы будущего, пока рано об этом говорить. Сейчас прирост числа единиц идёт лишь за счёт поглощения Внешних. Новое поколение меня-нас войдет в Единого не раньше, чем через полтора десятка лет. И это будет не просто новое поколение – это будут особи на порядок совершеннее ныне живущих.

Верно, Дин – я намереваюсь заняться селекцией людей, усилю механизмы естественного отбора, от которых люди отвернулись в нынешних поколениях… Только представь себе, насколько неузнаваемо, насколько потрясающе изменится человечество уже через несколько поколений, если в продолжении рода будет участвовать лишь один процент единиц – тщательно отобранных, с идеальным генотипом?!

– Ну, вообще-то, ты не первый, кто мечтает о евгенике, – заметил Дин. – И как-то раньше это не очень прокатывало… Но идеи, конечно, глобальные… Смелые.

– Это ещё что! – отмахнулась Лючия. – Я смотрю дальше.

Я хочу управлять эволюцией, хочу отказаться от применения искусственных нейрочипов, воспользовавшись генетическими технологиями для выращивания в мозгу особых отделов, замещающих импланты.

– Хочешь сказать, что люди будут рождаться, уже будучи подключёнными к Единому?

– Не совсем. Они будут рождаться, имея в мозгу отдел, ответственный за связь с Единым, но подключение будет происходить лишь на определённой стадии развития. Первое время особи будут развивать индивидуальную интеллектуальную мощь, их связь с Единым будет односторонней. Возможно, Единый будет использовать лишь часть мощностей их мозга, подключая их по мере достижения заданных уровней развития.

Это обеспечит не только более динамичную эволюцию Единого, но и позволит ему не погибнуть в случае какой-либо катастрофы, способной разрушить его структуру. Но, в будущем я шагну ещё дальше – я не только изменю людей, но интегрирую в Единого и другие организмы.

– Это какие такие «другие»?

– Я полагаю, что в состав Единого могут включаться не только люди и компьютеры, но и, например, высшие животные. Хотя тут уже потребуется применение другого алгоритма, согласно которому важна не столько интеллектуальная мощность отдельно взятой особи, сколько число таких единиц, которые будут играть роль нейронов в мозгу Единого, а также повышать плотность «поля Единого», упрощая функционирование более мощных единиц.

– Берись уж сразу за насекомых!

– Есть и такая идея… Но это уже совсем далёкое будущее. Дело в том, что нервный аппарат насекомых чересчур прост, чтобы можно было задействовать часть его в роли нейрона сети Единого. Хотя, если это удастся, эффект будет весьма значителен. Ведь благодаря насекомым можно не только резко повысить плотность «поля Единого», но и применять их для работ определённого рода. Для тех же функций, которые они выполняют в природе, но уже более организованно. Ну, например, пусть они повкалывают ассенизаторами.

Дим засмеялся, представив себе тараканов-ассенизаторов.

– Знаешь, что-то в этом есть.

– Ещё бы! И это – только начало! Вскоре я приду к чему-то новому – к мыслящей планете! Я буду направлять эволюцию!

– Да... – ничего больше Дин не мог вымолвить, потрясённый величием представившейся ему картины.

– Управляемая эволюция... Стремительный прогресс всех видов, рост мощностей Единого... Интересно, а ведь, похоже, это уже было –то-то учёные удивлялись, куда же девались промежуточные формы эволюционирующих животных...

Неужели нечто подобное Единому уже существовало на нашей планете? Впрочем, а почему он думает об этом в прошедшем времени? Может быть, Единый, тот самый «древний Единый», возникший ещё в незапамятные времена, ещё до динозавров, возможно, зародившийся ещё в первобытном океане, всё ещё существует? В конце концов, не так много мы знаем о мозге, чтобы утверждать наверняка, что какая-нибудь нейронная группа не обеспечивает ту самую одностороннюю связь с «древним Единым»...

А возможно, и не одностороннюю – может быть, мы просто настолько привыкли к его присутствию, что уже и не замечаем его? Возможно, он, предоставив нам такую большую свободу действий, всё же направляет нас, а мы-то ломаем голову: «что же такое есть интуиция?» А такое понятие, как удача – кто знает, может быть, именно таким образом «древний Единый» выделяет тех из нас, кого хочет повторить в грядущих поколениях?

А если взять самого его, Дина, историю? Если на миг представить себе, что «древний Единый» желал создания «современного Единого», и управлял всей судьбой Дина? Влияя на его действия и действия других, окружавших его, людей?

Тогда всё становится понятно – Бог не на небесах, он внутри нас...

Дин затряс головой, переводя мысли в более рациональную плоскость. А то так и свихнуться недолго.

– Ну, это всё перспективные планы, – резюмировал он. – А как насчёт планов более злободневных?

– Хочешь узнать, что изменилось, раз уж Внешние выявили Единого? – уточнила Лючия, посерьёзнев. – Это не повод отчаиваться – просто фаза скрытого развития закончилась, просто изменились условия… И мы, раз уж нас раскрыли, будем отныне играть по новым правилам. И первой нашей задачей становится создание образа Единого, отличного от того чудовища, каким пытаются выставить его в СМИ.

– Пропаганда, – подсказал Дин.

– Вот-вот, – кивнула Лючия. – Пропаганда. Теперь, когда Единый не просто «тайное общество», а, скажем так, целое общественное течение, мы должны разрекламировать его, создать ему положительный имидж, представить его, как единственный путь спасения человеческой цивилизации, как дорогу к процветанию… Мы должны не просто изменить отношение к Единому в обществе Внешних, но и склонить к мысли о переходе под моё покровительство как можно большее число людей.

И мы-я, предвидя неизбежный «выход из тени», позаботились об этом заранее, обратив взгляд на кинематограф. Вот, послушай содержание одного из фильмов, снятых нами в последние недели – итак, существует некий город, поделённый бандами на районы, и один из этих районов контролируется Единым. Ясное дело, что в зоне влияния Единого уличной преступности почти никакой, всё замечательно, все счастливы… Этот момент прописан нами, как аксиома, как само собой разумеющийся факт… Но вернёмся к сюжету – в городе появляется новая банда. Это редкостные «отморозки», мечтающие чуть ли ни о мировом господстве.

– Это что, гангстерский боевик?

– В некотором роде. Но слушай дальше! Так вот, эти отморозки стремятся подмять под себя всех. Они захватывают людей из разных группировок, в том числе и из Единого, и пытаются выпытать у них важную информацию. Мораль сцены такова – люди как индивидуальности ужасно страдают, боль для них непереносима, они выбалтывают всё, чего у них не спроси. А человек Единого лишь смеётся – ведь Единый дал ему умение не чувствовать боль! Более того, Единый ещё и стремится выручить его!

– И не выручает? – хмыкнул Дин.

– Ну, а как же ещё показать, что отморозки – истинные злодеи? – пожала плечами Лючия. – Да, злодеи. И Единый принимает решение уничтожить их. А они тем временем творят всё новые злодеяния, и зритель отчётливо видит, насколько лучше быть частью Единого, чем незащищённой слабой индивидуальностью…

В центре сюжета – парень, который только-только подключился к Единому. Мы видим, как тяжело жил он и его семья до подключения, каким неудачником и рохлей он был... Но вот – он подключился. И что же? Его жизнь меняется волшебным образом! Его семья вылезла из бедности, его друзья и подруги смотрят на него с завистью... И под финал ему поручено избавить город от той самой банды отморозков.

– И он, конечно же, всех вымачивает? – догадался Дин.

– Верно, – подтвердила Лючия. – И не просто «вымачивает», а демонстрирует поразительные умения во владении огнестрельным и холодным оружием, а также рукопашным боем. Очень зрелищно, между прочим. Мораль такова – все подключённые к Единому люди получают знания и умения, недоступные простым смертным.

Завершается фильм тем, что Единый берёт под контроль весь город, и в итоге наступает истинное процветание... И все жаждут влиться в его ряды. Как тебе?

– Впечатляет. Я бы посмотрел. Но, надеюсь, вы пытки и убийства не вживую снимали?

– Да ты чего! – замахала руками Лючия. – С ума сошёл? Единый поглотил несколько режиссёров, несколько профессиональных коллективов!. Всё на высшем уровне сделано! А съемки, кстати, заняли всего две недели. Очень зрелищные съемки, такие мало где увидишь. В плане пропаганды мощнейшая вещь получилась, сейчас я работаю ещё над несколькими подобными проектами. В регионах, где ведётся подобная пропаганда, очень хорошо развиваются «Дети Единого», там мы можем даже проводить подключение на добровольной основе…

– И всё-таки, насчет пыток, – вернулся Дин к своему вопросу. – Я тут видел несколько передач, где изобличались злодеяния Божественных. И там были документальные фрагменты пыток из видеотеки кого-то вроде Рольфа. Твоя работа? Хочешь наглядно показать людям, как страшно быть индивидами?

И тут он заметил, что Лючия не слушает его – с отстранённым видом она чуть склонила голову, прислушиваясь к своим неведомым внутренним ощущениям.

– Эй! – окликнул её Дин. – Что такое? Не хочешь отвечать?

Лючия промолчала. Дин махнул рукой – похоже, у Единого проблемы, и ему понадобились мощности мозга Лючии. Так уже бывало, разве что раньше в подобных случаях она всегда предупреждала его.

– Пойду спать, – сказал Дин и направился в спальню, не подозревая ещё о том, что поспать в эту ночь ему не доведётся.

Глава 23

Не успел Дин сделать и пары шагов, как сдавленный всхлип за спиной заставил его обернуться.

– Чёрт возьми! – только что расслабленно сидевшая в кресле Лючия вдруг подскочила, словно подброшенная пружиной. – Быстрее! Здесь нельзя оставаться!

– Хорошо, – Дин пожал плечами, не очень понимая причину столь мгновенного решения. – Сейчас соберу вещи.

– Нет! Нет времени! – Лючия схватила Дина за руку и поволокла к двери.

– Ну хоть в туалет... – и тут Дин осёкся, перехватив её взгляд, устремленный на окно. Ни разу ещё он не видел выражения столь явной тревоги на лице кого-либо из единых.

Он обернулся к окну, и на миг замер, поражённый непонятным зрелищем – вдали, у тёмного горизонта, слабо выделяясь на фоне городских огней, замелькали тусклые отблески... Странно, конечно, но чего же так испугалась Лючия? На взрывы непохоже...

– Атака! – Лючия, похоже, не собиралась давать пояснения.

Они вылетели в коридор. В голове Дина вихрем неслись десятки версий, одна другой безумнее, но ни одна не подходит, ясно лишь одно – Единый не стал бы так нервничать из-за пустяков. Поэтому Лючии не пришлось убеждать его – он кинулся вслед за ней со всей скоростью, на какую был способен.

Сломя голову, они промчались по коридору. Лючия, казалось, не прикладывающая особых усилий к тому, чтобы волочить за собой едва успевающего перебирать ногами Дина, пинком открыла дверь на лестницу.

Почему не на лифте? – спросил бы у неё Дин, если бы только смог набрать в грудь достаточно воздуха, хоть на миг отключиться от этой сумасшедшей гонки.

Но они с ещё более безумной скоростью помчались по пролётам, и все его мысли были заняты лишь тем, чтобы не подвернуть ногу на очередной ступеньке. Со всех сторон до его слуха доносился топот, словно все, кто был в здании, единомоментно ломанулись со всех ног к выходу.

– Стой! – на одной из лестничных площадок Лючия вдруг одёрнула его, и резким движением припечатала к стене.

– Какого?.. – завершить вопрос Дин уже не смог – пол внезапно ударил его по ногам, да так, что у него подогнулись колени, и он, не удержавшись, повалился наземь. Зубы его громко клацнули, но он не расслышал этого – от нестерпимо громкого треска на миг заложило уши. Землетрясение?

Не прошло и секунды, как последовал новый толчок. Лючия навалилась на него сверху, но, такое впечатление, что её действиями руководила не слепая стихия подземной бури, а стремление укрыть Дина своим телом от сыплющихся сверху обломков – слишком уж уверенно прижала она попытавшегося было вскочить Дина к полу. И не напрасно – следующие толчки неминуемо сбили бы его с ног.

Дин в ужасе глядел на то, как по потолку над их головами стремительно распространяется сетка трещин, как они растут, как из них сыплется бетонная крошка и мелкие обломки, стучащие по спине Лючии... В следующее мгновение глаза его запорошило пылью, и он зажмурился.

Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил возле себя тело человека с разбитой головой – вероятно, в момент удара бедолаге было не за что ухватиться, и его сбросило на нижние пролёты. Жив ли он? Руки и ноги несчастного мелко дрожали, хотя, возможно, это продолжали вибрировать стены...

– Быстро, быстро! – прикрикнула охрипшим голосом Лючия, властно потянув Дина за руку, не обращая внимания на собственное состояние. На лбу её, теряясь в запыленных волосах, набухала кровью глубокая ссадина.

Дин послушно поднялся на ослабшие ноги. Лючия перешагнула через лежащее возле них тело, даже не посмотрев на него, и целеустремлённо зашагала к лестнице. Пол вновь дрогнул, но уже гораздо слабее.

– Что... что это было? – прокашлявшись, выдавил с трудом плетущийся за ней Дин. – Землетрясение?

– Да, – коротко бросила Лючия. – Альянс.

– Чёрт... Чуть помедленнее! Я не успеваю. Куда ты спешишь? Ведь, вроде, все закончилось?

– Нет, – Лючия обернулась, перехватывая запястье Дина другой рукой (он успел заметить кровь на её рукаве). – Всё ещё впереди.

Словно стремясь подтвердить её слова, пол вновь задрожал. Лестница затрещала, грозя провалиться... Глухой подземный гул на миг перекрыл прочие звуки...

Но они уже миновали этот этаж (пролёт с четвертого на третий), оказавшись на нешироком круговом балконе над обычно просторным, но сейчас битком забитом людьми холлом первого этажа. Дин обратил внимание, что вся стремящаяся к выходу толпа ведет себя непривычно организованно – никакой лишней суеты или паники, никакой давки в дверях. Ему вспомнились рассказы о моменте Удара – если бы тогда люди вели себя подобным образом, скольких жертв можно было бы избежать!

Не все единицы Единого равны, подумал он, заметив, что в гуще народа крутились людские круговороты, продвигающие наиболее ценных особей к дверям для выхода в числе первых.

Лючии потребовалось не более секунды на то, чтобы взглянуть сверху на эту организованную давку, на местами просевший балкон третьего и второго ярусов, прикинуть что-то и принять решение. Она развернулась и подтолкнула Дина к окну.

– Прыгай.

– Но... – Дин невольно отпрянул от ощетинившегося зубьями битых стёкол оконного проёма.

– Там навес. Тебя встретят.

– А ты?

– Обо мне не беспокойся, – и Лючия толкнула Дина в окно.

Дин тяжело плюхнулся на навес, густо усыпанный смесью из битого стекла и бетонной крошки, и ткань, несколько замедлив его падение с высоты третьего этажа, с хрустом прорвалась. Дин свалился кому-то на руки, вслед за ним сверху хлынул целый водопад осколков.

Несколько человек, подхватив Дина подмышки, потащили его прочь, как поймали, спиной вперед. Едва они успели выволочь его из-под навеса, так, что он смог разглядеть неестественно перекошенное здание, как земля опять вздрогнула, вновь послышался этот нарастающий гул...

– Быстрее! – один из его спасителей, запылённый мужчина лет тридцати, рывком развернул Дина, и все они бегом бросились в парк, таща его едва ли не на весу. Даже если бы Дин мог перебирать ногами, вряд ли смог бы бежать быстрее, чем они тащили его.

Гул стремительно нарастал, земля дрожала всё сильнее, сильнее...

Сквозь гул пробился звон осыпающихся осколков, металлический лязг, грохот рушащихся конструкций... А затем, вдруг – удар! Оглушительный, мощный, он сбил с ног и Дина, и его спасателей. За ним последовал ещё один, куда более сильный.

– Быстрее ты, шевели задницей! — мужчина пополз на четвереньках, с трудом удерживаясь на ходящей ходуном земле, волоча Дина за собой, прочь от рушащегося с треском строения.

Не удержавшись, Дин обернулся, и едва не закричал от ужаса – многоэтажное здание, окутанное облаком пыли, медленно проседало, кренясь, рассыпаясь, накрывая грудами обломков бегущие и катящиеся по земле человеческие фигурки.

– Как же Лючия? – промелькнуло в голове, но сейчас ему предстояло заботиться в первую очередь о себе – вот-вот его могло накрыть волной обломков. Пользуясь тем, что земля чуть успокоилась, он вскочил и бросился бежать, не разбирая дороги. Глухой подземный гул утихал, но зато за его спиной громыхал оглушительный треск.

Вновь затряслась земля, опять подкосив Дина ударом под колени – здание корпорации рухнуло, людей накрыло облаком густой пыли. По спине застучало бетонное крошево. Дин слепо пополз, хотя теперь-то спешить уж точно было некуда. Он смог преодолеть несколько метров, прежде чем наткнулся на что-то твёрдое, угловатое, острое, неразличимое в пыли, отпрянул, повалился навзничь, закрывая лицо руками, лишь сейчас осознав, через что только что прошел...

– Дин! – тот самый мужчина, который помог ему спастись, осторожно потряс его за плечо. – Дин, ты цел?

– Ну... Кажется, да...

– Пошли.

– Куда?

– В парк. Там безопаснее.

– Ага... – Дин тяжело поднялся, разглядев в оседающей пыли, что минуту назад он напоролся на опрокинутый мятый автомобиль. – Идём...

И он покорно поплёлся вслед за своим спасителем. Его била дрожь. Прошлое вновь вернулось к нему – он снова оказался в бурлящем месиве эпицентра Удара...

Воистину, нет ничего нового в этом мире, и всё, что было, будет снова...

Получасом позже Дин сидел возле костра, с трудом держа в трясущихся руках миску с горячей едой. На его плечи было накинуто заботливо принесённое кем-то одеяло, но Дина била дрожь, несмотря на то, что ночной холод не успел ещё опуститься на покорёженную мощнейшей подземной бурей землю.

С тех пор, как он впервые прибыл на Землю, её твердь казалась Дину незыблемой в сравнении со стенками орбитальных сооружений, веру в прочность которых он утратил в момент Удара. В масштабе всей жизни это было так недавно, но уже кажется, словно с тех пор прошли десятилетия... А вот теперь и сама земля под ногами утратила надёжность, напоминая, что мир людей лежит на тоненькой хрупкой корочке, едва прикрывающей океаны расплавленной магмы...

– Выпей, Дин, – всё тот же спасший его мужчина протянул ему стакан, наполовину заполненный тёмной жидкостью. – Коньяк. Станет легче.

Дин отхлебнул немного, не почуяв вкуса, затем опрокинул в себя весь стакан. По внутренностям неспешно расползлось уютное тепло, и, через силу улыбнувшись ожидающему его реакции спасители, он вернул пустую посуду.

– Спасибо, – дрожь понемногу оставляла его тело.

– Как ты себя чувствуешь?

– А как Лючия?

– Не знаю.

– Что? – Дин в удивлении уставился на сидящего напротив него человека. – Как это не знаешь?

– Удар разрушил значительное число ретрансляторов, кроме того, сопровождавшие землетрясение электромагнитные помехи сильно затрудняют прямую связь меж имплантами. Бедствие затронуло очень большую территорию, нарушив структуру Единого практически по всей стране, вследствие чего он вынужден был, во избежание шока, отключить часть единиц.

Большую часть его мыслительных ресурсов берут единицы, находящиеся в «фокусах внимания», выполняющие основные восстановительные работы по наладке целостности Единого. В остальных единицах задействована эмуляция индивидуальности, активная программа «ликвидация последствий чрезвычайной ситуации», – отбарабанил мужчина.

– Так ты сейчас один?

– Да. Я имею слабую связь, на уровне артикулированных сообщений, с десятком единиц, но не более. Моя задача – забота о твоей жизни. Распределение задач было произведено в момент катастрофы, и это последнее, что я помню о Едином…

– Понятно, – кивнул Дин. – Как тебя зовут?

– Луис.

– Хорошо, Луис, попытайся опросить связанные с тобой единицы, знают ли они, что с Лючией.

– Сделано, – ответил Луис через пару секунд. – Нет, не знают.

– Проклятье! – Дин обернулся, силясь разглядеть за деревьями руины корпорации, но видел лишь красноватое дымное зарево.

Неужели Лючия погибла? Если так, то никогда ему не избавиться от чувства вины – ведь, не вздумай он вернуться, девушка была бы занята на другой работе и наверняка уцелела бы...

Застонав от отчаяния, Дин поднялся, сбросив с себя одеяло, и медленно побрёл к развалинам. Он должен знать!

Он шёл по парку, заполненному сидящими у костров людьми и, как ему казалось, безошибочно отличал внешних от единых. Первые потерянно жались в кучки у костров, слепо глядя на пламя, всё ещё не в силах поверить в то, что произошло с ними. Вторые деловито носились по лагерю, организуя работу, оказывая помощь, ухаживая за ранеными, утешая обезумевших от горя людей, или же отдыхали, растратив силы на разборке завалов. Время от времени некоторые из них вставали и деловым шагом направлялись к выходу, на смену идущим им навстречу усталым людям в пыльной рваной одежде.

Уже окончательно стемнело, и, выйдя в город, точнее, в то, что от него осталось, Дин почти ничего не смог разглядеть. Но и того, что он увидел, хватило, чтобы понять – разрушения чудовищны. Большинство из окружавших парк зданий рухнули, непривычно открыв обзор. Правда, дым от множества пожаров, пыль, всё ещё не успевшая осесть, и темнота – темнота, в которую погрузился лишившийся электричества город, не давали возможности оценить масштабы разрушений.

Всюду суетились люди – при свете автомобильных фар, фонарей и факелов они гасили пламя, растаскивали груды обломков, укладывали тела на носилки...

– Насколько велики разрушения? – обратился Дин к взявшемуся сопровождать его Луису.

– Не могу сказать, – тот лишь развёл руками. – Связь ещё не восстановлена. Но, судя по всему... Судя по всему, большая часть страны лежит в руинах...

Дин подошёл к груде исковерканного бетона, ещё час назад бывшей зданием корпорации, воспринимавшимся им несокрушимой крепостью. Теперь в его руинах копошились спасатели...

– Что с Лючией? – спросил Дин у одного из них, стоящего чуть в стороне, признав в нём руководителя работ.

– Что? – человек непонимающе посмотрел на Дина.

На нём была одежда профессионального спасателя, и Дин подумал, что, возможно, он не подключён к Единому, а если и подключён, то выпал и не может узнать Дина. В конце концов, вряд ли Единый закладывал его образ во все свои единицы…

– Девушка, – сказал Дин. – Очень молодая, невысокая, чёрные волосы, одета... сейчас вспомню...

– Нет, – спасатель замотал головой. – Девушки не было. На данный момент нашей группой извлечено из-под завала четыре человека, из них одна женщина. Но ей лет сорок, так что вряд ли эта та, кого вы ищете. Двоим уже нечем было помочь, а двоих мы отправили в больницу.

Дин схватился за голову и застонал.

– Подождите, не всё ещё потеряно, – утешил его спасатель. – На данном этапе мы извлекаем из-под обломков очень много людей. Возможно, ваша подруга найдётся в ближайшее время.

В этот самый момент со стороны руин послышались крики, и несколько человек пронесли на носилках мимо них тело мужчины. Мёртвого. Из ушей и носа тянулись густые кровавые полосы, залепленные бетонной пылью. Имплант, сообразил Дин. Сработала система уничтожения чипа при физической смерти носителя.

Неужели и Лючия лежит где-то там, в глубине этой бесформенной груды, с кровавой кашей вместо мозга?

Ноги неожиданно отказались слушаться, и Дин ощутил, что падает…

– Парню тяжело пришлось, – голос Луиса, успевшего подхватить его, пробился к нему, словно через слои ваты. – Если найдёте девушку...

...Когда Дин очнулся, он снова сидел у костра, слепо глядя на пляшущие перед глазами языки пламени. До слуха его доносился неразборчивый разговор и шипение помех в принесенном кем-то радиоприемнике.

– ...ещё почти ничего не известно, – вдруг прорвался сквозь помехи голос на английском языке.

– Нортоамериканское радио, – прокомментировал кто-то.

– ...получаемые из Колумбии сведения крайне отрывчаты, – продолжал голос. – Но уже понятно, что это было землетрясение потрясающей силы, охватившее всю горную часть страны. По предварительным данным, крупнейшие города Колумбии, в том числе и Богота, подверглись весьма значительным разрушениям. Жертвы среди населения огромны. Некоторые видные религиозные деятели назвали землетрясение «карой господней» за то, что население отвернулось от Бога, впустив в свой дом секту нечестивых «Детей Единого».

Президент Колумбии Каррерас уже выступил с заявлением, в котором назвал постигшее страну бедствие «гнусной североамериканской провокацией», подразумевая, таким образом, что правительство США как-то причастно к трагедии. Это высказывание может объясняться разве что потрясением, постигшим главу государства вследствие катастрофы, ведь каждому здравомыслящему человеку совершенно понятно, что слепая, неуправляемая стихия, выплеснувшаяся из недр, стала результатом глубинных процессов, идущих в недрах Земли. Более того, данный регион находится на территории, весьма подверженной землетрясениям, и многие ведущие учёные неоднократно предупреждали о возможности обширного сильного землетрясения.

Правительство США приняло решение оказать Колумбии помощь в борьбе с последствиями разбушевавшейся стихии. Для этого в район бедствия направлены дополнительные воинские подразделения – кроме помощи в разборе завалов их ждёт работа по усмирению ожидающихся после катаклизма такого масштаба массовых беспорядков. Кроме того, остаётся актуальной и задача борьбы с обезумевшими сектантами. Нельзя забывать и о наркоторговцах, которые, как и «Дети Единого», могут воспользоваться сложившейся ситуацией для захвата власти...

– Смотрите, смотрите! – послышались взволнованные голоса.

Дин взглянул на небо, и увидел под низкими тучами несколько стремительно несущихся огоньков. Мгновение – и они проскочили над их головами. Чуть запоздало обрушился короткий рёв. Вскоре огоньки скрылись за горизонтом.

– Что это? – спросил Дин.

– Это и есть пресловутая американская помощь, – презрительно сплюнул оказавшийся рядом пожилой человек в драной рабочей спецовке (похоже, землетрясение застало его на рабочем месте). – Ракеты. Гринго будут сносить мосты, электростанции, радары, дома правительства, заводы, нефтехранилища... Вбомбят нас в каменный век. Это они любят... Затем придут солдаты. «Усмирять беспорядки».

За горизонтом поднялось багровое зарево.

Дину стало не по себе. Зачем он вернулся? Ведь Единый знал, что это произойдет, неспроста он отправил его на другой конец света...

– Ничего, они ещё свое получат, – донёсся до него голос Луиса.

Вскоре хлынул ливень. Несмотря на то, что Луис сразу же принес Дину дождевик, Дин уже успел промокнуть. Костры погасли, и Дин отрешённо размышлял, глядя в мокрую золу перед собой. Взять, например, этот дождь – хорошо это или плохо? С одной стороны, он погасил множество разгоревшихся после землетрясения пожаров, прибил пыль… Но, с другой, многим погребённым под завалами людям, обречённым задохнуться в дыму, теперь предстоит захлебнуться... А спасателям каково?

И ещё, пожалуй, дождь оказывал влияние на качество связи между координирующими имплантами единых, мешая Единому восстановить целостность. Всё-таки плохо... Всё плохо… Всё в мире развивается от плохого к худшему!

А теперь ещё и вторжение…

– Беда одна не приходит, – пробормотал он, ёжась от холодного ветра, и вздрогнул от неожиданного прикосновения – кто-то положил руки ему на плечи.

– Надеюсь, ты это не про меня?

Дин обернулся. Охрипший до неузнаваемости голос принадлежал Лючии – мокрая, в рваной одежде, со спутанными волосами, она устало смотрела на Дина. На лице её болезненно синели несколько размокших царапин.

– Лючия! – от радости Дин потерял дар речи, и несколько секунд просто тупо смотрел на неё. Затем в его мозгу словно перемкнулся какой-то контакт, и он вскочил, обнял её, с силой прижимая к себе, и быстро-быстро заговорил, – я так боялся, что с тобой что-то случилось! Я боялся, что ты осталась там, и я...

– Всё нормально, Дин, – несколько неловко девушка высвободилась из его объятий. – Всё нормально. Я успела выбраться, но затем что-то треснуло меня по голове, и... Очнулась я только после того, как меня откопали – меня засыпало всякой мелкой дрянью. Я пошла искать тебя, но нигде не могла найти. Никто не мог сказать, что с тобой, пока, наконец, один спасатель не признался, что ходил какой-то парень, по описанию – ты, и искал меня. Вот, собственно, и вся моя история. Как ты?

– Я нормально. Луис заботился обо мне.

– Да, – кивнула Лючия. – Он доложил.

Разум Дина зацепился за слово «доложил». Выходит, Единый всё ещё не наладил связь? Он присмотрелся к Лючии. Девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке – она выглядела рассеянной, подавленной. Дин задумался, каково это – так неожиданно, вдруг, оказаться в стороне от Единого, с которым только что ты составлял одно целое? Какое невыносимое одиночество, должно быть, давит на ставшую индивидом единицу!

– Ты сейчас одна? – спросил он.

– Увы, да, – ответила Лючия. – Очень непривычно. Это или помехи, или следствие удара по голове... А ещё меня током шарахнуло... Ничего, я чувствую, что это поправимо, но... Эмуляция индивидуальности очень медленно переходит в оптимальный режим. Мне всё ещё нехорошо. Нет-нет, это ненадолго! Не волнуйся за меня. Что-то ты слишком близко к сердцу всё воспринимаешь. А ведь сейчас я вовсе не та Лючия, к которой ты привык.

– Для меня это неважно.

– Не очень понимаю.

– Ничего страшного, – улыбнулся Дин. – Я и сам не особо-то это понимаю… Так что – не понимай, просто знай.

– Здесь нельзя оставаться, – заключила Лючия.

– И что ты предлагаешь?

– Я отвезу тебя за город. Тут не очень далеко.

– Ну, ладно, – Дин пожал плечами. Какая, собственно говоря, разница?

Лючия взяла Дина за руку, и они двинулись вдоль цепи потухших костров, мимо людей, прячущихся от ливневых струй под обрывками пластиковой пленки, мимо спасателей, продолжающих работать и под дождем...

Они брели по разрушенному чудовищным катаклизмом городу, с трудом пробираясь по вспоротым огромными трещинами улицам. Разрушение торжествовало вокруг них, демонстрируя доказательства своей сокрушительной мощи – покорёженные автомобили, сбитые в груды рваного железа, жалкие остатки строений, венчавшие собой горы обломков строительного происхождения, вода, хлещущая из распоротых водопроводов, изломанные деревья... Под ногами хлюпала грязь, в которую превратилась, смешавшись с водой, исторгнутая зданиями бетонная крошка.

Иногда им встречались большие импровизированные лагеря, где сотни людей, набившись под временные тенты, тоскливо жались друг к другу, иногда они проходили мимо развалин, в которых полным ходом шли спасательные работы, иногда они сворачивали в проходы, где им не попадалось ни единой живой души, и постепенно Дину начало казаться, что они волокутся по руинам уже целую вечность, что отныне они будут идти так всегда... Ощущение расстояния пропало, осталась лишь бесконечная вереница бесформенных мусорных куч, оставшихся на месте некогда прекрасных зданий, многие из которых обрушились, перекрыв дорогу. Через них приходилось карабкаться, рискуя переломать себе ноги о бетонные балки или провалиться в скрытые пустоты.

Из грязи торчали под всевозможными углами прутья арматуры, под водой таились зазубренные осколки стекол, разбросанных толчками. Маршрут оказался столь опасен, что Дин начал сомневаться, что это было хорошее решение – уйти из парка. Но он был столь измучен походом, что лишь безропотно тащился вслед за девушкой. Она знает, что делает…

Как бы то ни было, но в итоге путники кое-как выбрались в районы малоэтажной застройки, где Лючия забрала у отряда военных лёгкий армейский джип. Солдаты поначалу не признали её – даже если среди них и были единые, они, как и девушка, были оторваны от Единого. Тем не менее, едва офицер связался по рации с начальством, вопрос был решён незамедлительно, буквально за несколько секунд, солдаты даже распахнули перед ними двери и помогли едва держащемуся на ногах Дину забраться вовнутрь.

– Я выделю вам сопровождение, – заявил офицер.

– Нет, благодарю вас, – ответила Лючия, садясь за руль. – Вы нужны здесь. Больше нам пока ничего не требуется. Хотя… Ситуация нестабильна, дайте какое-нибудь оружие.

Она отрицательно покачала головой, когда один из солдат по знаку офицера протянул ей свою штурмовую винтовку, но от пистолета отказываться не стала, и, благодарно кивнув, положила рядом с собой.

Дин лишь иронически хмыкнул, глядя на то, как безропотно военные исполняют распоряжения хрупкой девушки – похоже, хорошо быть значимой единицей Единого! Захоти она – забрала бы с собой всю группу! Или же столь значимой делает Лючию присутствие Дина?

Ладно, неважно. Главное, можно хотя бы слегка отдохнуть…

Дорога оставляла желать лучшего, и первое время они едва тащились, но, по крайней мере, в машине усталые скитальцы были укрыты от дождя. Избавленный от необходимости перебирать ногами, Дин расслабился, погрузившись в беспокойную полудрёму. Время от времени, когда машину подбрасывало на особо заметном ухабе, он вскидывался, смотрел в окно, не видел ничего, кроме стекающих по стеклу капель, и вновь валился в сон…

– Дальше не проехать, – вывел его из этого состояния голос Лючии.

– А? – вернувшийся в жестокую реальность Дин непонимающе огляделся.

Джип стоял на обочине разъезженной проселочной грунтовки, впереди громоздился огромный завал – несколько рухнувших на проезжую часть деревьев переплетались ветвями над превратившейся в грязевую реку дорогой, окружённые хаосом переломанных сучьев.

– Где мы?

– Тут недалеко, – сказала Лючия. – Километра три. Иди вдоль дороги до первого поворота, затем направо, и метров через триста будет большой дом. Он уцелел, он рассчитан на такие ситуации. Людей там нет, но замки на воротах и двери сработают на твои отпечатки – дом для тебя. Я собиралась отвезти тебя туда утром. Там есть припасы, бункер и генератор. Короче, разберёшься, что к чему.

– Не понял, – с трудом мыслящий (жутко хотелось спать) Дин посмотрел на девушку, пытаясь сообразить, что же в её словах так резануло слух. – Что значит «иди»? А ты?

– Я пока останусь здесь. Что-то мне нехорошо… Мне тяжело без Единого, Дин. Если приду в себя, завтра подойду.

Дин отметил, что Лючия, действительно, выглядит совсем больной – лицо бледное, тёмные круги под глазами сгустились до черноты, глаза усталые, покрасневшие, голову почти не держит...

– Ты можешь идти?

– Пока да. Но до дома не дойду. Оставь меня здесь.

– Здесь? – с сомнением посмотрел на девушку Дин. – Да ты с ума сошла! Тебе в тепло надо! Ты же здесь к утру загнёшься!

– Неважно... – вяло отмахнулась Лючия.

– Ну уж нет! Вылезай! Я буду помогать, – и Дин, открыв дверцу, выпрыгнул прямо в жидкую грязь.

Скользя по превратившейся в липкий кисель дороге, он обошёл машину и помог Лючии выбраться, затем, поддерживая её под руку, повёл в указанном ею направлении.

Сначала он полагал, что она просто недооценила свои силы, так как она шла, не прилагая, казалось, особых усилий, но вскоре Дин убедился, что девушка попросту сжигала последние резервы. Её хватило примерно на треть пути, затем она, поскользнувшись в очередной раз, повалилась в грязь, увлекая за собой и товарища.

С минуту они пытались подняться, барахтаясь в скользкой жиже, но безрезультатно, в какой-то момент Лючия окончательно отрубилась, обмякла в его руках, безвольно сползая в дорожную квашню. Кое-как Дин смог, скользя в грязи, задыхаясь от натуги, выволочь её бесчувственное тело на островок у обочины.

Там он кое-как взвалил Лючию себе на спину, благо она была совсем нетяжёлой, и медленно, скользя и спотыкаясь, побрёл вдоль дороги. Силы его, подорванные борьбой за жизнь во время землетрясения, таяли с каждым шагом.

– ...Дин... Брось меня... – бормотала Лючия, изредка приходя в себя, но он не обращал на это особого внимания, продолжая движение.

Он брёл и брёл, сосредоточившись лишь на ближайшем шаге. Поставить ногу. Закрепиться. Шагнуть. Шагнуть... Шагнуть…

...Дом возник перед ним как-то неожиданно – контуры его вдруг проступили сквозь пелену дождя. Ворота и двери, как и обещала Лючия, сработали на его отпечатки, хотя сканерам и пришлось потрудиться, считывая размокшие папиллярные линии через слои грязи.

Обессиленные путники ввалились в тёмный холл, в изнеможении рухнув на пол.

Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем Дин смог найти в себе силы подняться и пройтись по комнатам. Электричества в доме не было, но он обнаружил камин. Не желая идти на улицу к генератору, Дин кое-как разжёг огонь, перетащил Лючию в тёплую комнату, и, сняв с неё мокрую одежду, уложил в кровать. Похоже, что ей стало ещё хуже, отметил он, потрогав её горячий лоб; не исключено, что она простудилась. Может ли температура подняться настолько быстро? Или это не простуда, а шок, вызванный отрывом от Единого или повреждением импланта? Дин не разбирался в медицине, и не знал толком, какое лекарство ей нужно.

Да и для него стресс при толчках, а затем бессонная ночь под дождём, видимо, не прошли бесследно – временами его начинало лихорадить, не говоря уж о том, что жутко хотелось спать, и он боялся, что может рубануться в любую секунду.

Он переоделся в обнаруженную им в шкафу сухую одежду (подошедшую ему идеально – дом и впрямь был приготовлен для него), и отправился на поиски лекарств, вооружившись фонарём. Их он тоже нашёл предостаточно. Скормив Лючии несколько таблеток, а заодно позаботившись и о себе, Дин подкатил кресло к её кровати и сел рядом.

Мысль о том, что он сделал всё, от него зависящее, сработала, словно выключатель – он уснул прежде, чем успел более-менее удобно устроиться.

Глава 24

Элис, субъединица, оторванная от Единого и перешедшая в режим «псевдоиндивидуальности», поднялась с мокрой травы. Что с ней? Непередаваемо жуткая, нечеловеческая тоска обожгла её разум ощущением непоправимой потери, утраты причастности к высшей, божественной сущности...

Но это продлилось лишь несколько секунд, не более. Затем программа эмуляции индивидуальности подстроилась, наконец, под текущее состояние, переводя мозг особи в оптимальный режим.

Элис огляделась. Что произошло? Последние воспоминания, сильно фрагментированные из-за далеко не идеальной совместимости индивидуальной памяти единицы и памяти Единого в целом, не давали однозначного ответа.

Угроза Альянса атаковать... Перехваченное сообщение о выявлении «гнезда сектантов»... Это они Нору имели в виду? Что дальше?.. Элис, только что бывшая частью сверхорганизма, была на поверхности, когда где-то в небесах началось враждебное движение, поток агрессии, зарегистрированный Единым, преломившийся в её сознании в образ зловещей, мрачной тучи, на миг закрывшей небо... Вспышка. И – мучительный момент отрыва от целого. Локальное разрушение структуры Единого.

Всё стало на свои места. Похоже, атака Альянса началась с ядерного взрыва в страто- или ионосфере, породившего над регионом мощнейшие электромагнитные помехи, в результате которых практически все находившиеся на поверхности или на подповерхностных уровнях единицы выпали из единого поля. Ничего, могло быть и хуже. Случись взрыв поблизости, электромагнитный импульс пережёг бы и импланты единиц, и компьютеры в Норе… Хорошо, что Единый предусмотрел подобную опасность, и вовремя обеспечил возможность более-менее нормального функционирования единиц в случае отрыва от целого – тот самый режим эмуляции индивидуальности.

Ни Нора, ни поместье Альвареса практически не пострадали от прокатившегося по горным районам Колумбии землетрясения, но оказались под влиянием мощнейшего урагана, вторгшегося в пределы Колумбии со стороны Карибского моря, в результате которого в течение нескольких дней выпала месячная норма осадков – как и в случае с землетрясением, здесь явно не обошлось без злой воли человека.

Из-за наводнения началось подтопление Норы – подземные воды вторглись на нижние ярусы, и Единый, в целях безопасности, вывел часть единиц, не занятых в ликвидации последствий катастрофы, в том числе и Элис, на поверхность, и теперь более десятка тысяч человек, в большинстве своём оторвавшиеся вследствие взрыва от Единого, мокли под дождем, не очень представляя себе, что же творится вокруг них.

Надо срочно убраться в Нору, и, желательно, поглубже. Вот-вот начнётся основная фаза атаки – попытка уничтожения «гнезда сектантов». В сравнении с бомбами и ракетами заливающая нижние уровни вода куда менее опасна.

Быстрее!

Элис побежала к ближайшему входу, лавируя среди бегущих людей, так же, как и она, только что переживших шок отрыва от Единого, стремящихся укрыться от опасности в Норе.

Позади оглушительно громыхнуло. Элис бросилась на землю, но уже через секунду осознала, что взрыв был далёким. Возможно, одна из защищавших комплекс установок ПВО сбила вражескую ракету или самолет. Хотя, вряд ли самолёт – удар авиации, скорее всего, последует после ракетной атаки.

Программа эмуляции продолжала работу, подстраиваясь под мозг Элис, подгружая всё новые модули, активируя всё новые ссылки, стремясь выбрать из заложенной Единым в голову реципиента информации наиболее актуальную в данный момент. Теперь Элис уже не была столь беспомощной, как в первые секунды, и, появись сейчас солдаты противника, их ожидала бы не пассивная мишень, а непредсказуемый хищник, встреча с которым один на один не предвещает ничего хорошего. Но вот беда – если солдаты и заявятся сюда, то лишь после того, как всё на многие километры вокруг превратится в безжизненную пустыню.

Вокруг входа толпилось множество народа. На первый взгляд эта масса людей была совершенно неорганизована, и, отчасти, дело обстояло именно так. Выпадение столь большого числа единиц из структуры Единого не могло не оставить следов, и, в сравнении с обычным поведением сообщества текущее состояние, действительно, близилось к хаосу. Но, если сравнивать поведение Выпавших с обычными людьми, с Внешними, не познавшими блаженства принадлежности к Единому, сравнение шло явно не в пользу последних.

Элис бежала, не останавливаясь – в кластере её знали все, и, как единица с максимальным уровнем приоритета, содержащая неоцифрованные остатки воспоминаний о Рождении Единого, ценные импланты, как Основательница, и, наконец, как Подруга Дина, она могла рассчитывать на максимум усилий со стороны всех единиц ради её спасения. Люди расступались, завидя её, и вскоре она была внутри лифтовой зоны.

Здесь, в лифтовом холле, повторилась та же ситуация. Часть единиц терпеливо ждала своей очереди у лифтов, часть направлялась на лестницы, часть рассредоточивалась на верхних ярусах. Каждый чётко знал своё место, и стремился попасть туда наиболее удобным для всех способом. Место Элис было внизу, в Центре Управления, и она задержалась у дверей лифтов, встав почти в самое начало очереди – третьей. Перед ней было ещё две единицы с высшим уровнем приоритета.

Долго ждать не пришлось, лифт подошел уже через десять секунд. Одна из втиснувшихся в него высших единиц – женщина средних лет, со свежей глубокой царапиной на лбу – не оторвавшаяся от Единого в момент вспышки, быстро-быстро тараторила, переводя для коллег наиболее важные из циркулирующих в сознании Единого мыслей в вербальный ряд.

– На данный момент погибло от ста до двухсот выпавших единиц и шесть единых. На поверхности всё ещё остаётся не менее двух тысяч человек, большинство из них – выпавшие. «Ворчуны» отработали первую волну, но враг работает на то, чтобы перегрузить и исчерпать нашу ПВО. К Норе приближаются ещё три звена телеуправляемых ракет, за ними следуют бомбардировщики. Подключение операторов ручных ПЗРК сохранилось при вспышке, данные проходят.

Мы не можем применить для отражения атаки ВВС Колумбии – часть аэродромов повреждена при землетрясении, над частью всё ещё бушует наведённый ураган. Нанесение удара особыми силами преждевременно. Альянс хорошо рассчитал нападение…

Осуществляется перераспределение данных группы Альвареса на другие уцелевшие ресурсы Единого. Вероятность удачного отражения атаки менее двадцати процентов. Из кластера Альвареса выпало около шести тысяч единиц, но цельность кластера сохранена…

…Элис закрыла глаза. Похоже, её координирующий имплант, приходя в норму, пытался восстановить подключение – где-то на заднем плане её сознания мелькали туманные сбивчивые картины.

Расчерченное огненными трассами небо... Яркие точки целей в компьютерных прицелах сросшихся с зенитными установками единиц... Бешено мелькающие колонки цифр – скорость боя чересчур высока даже для подключённого сознания, и ему лучше не вмешиваться в работу автоматики... Пятна взрывов, вспухающие на земле и на небе...

– Они пробили брешь! ПВО исчерпано! Двум ракетам удалось прорваться сквозь заслон! – вскрикнула женщина, и от перемены тона её голоса Элис невольно вздрогнула.

Короткое тяжкое гудение, напоминающее громкий вздох, донеслось сквозь вентиляционные решетки.

– Одна ракета уничтожена «с рук», другая взорвалась над южным входом! Погибло или обездвижено до двухсот единиц, вход разрушен. Горящие секции блокированы. Уцелевшие единицы направлены к другим точкам входа. Инфа от ВВС – удалось поднять два звена истребителей с дальнего аэродрома. Расчетное время прибытия – двадцать минут.

Лифт остановился. Вместе со всеми Элис выметнулась наружу, и кабина умчалась наверх – забирать тех, кто ещё уцелел.

Её точка подключения была неблизко, и она припустила бегом.

Она бежала по коридорам со стенами из стеклопластика, разделёнными на ячейки, внутри которых, в слое полупрозрачной жидкости, зависли туманные человеческие фигуры – люди, погружённые в особое состояние, спали, управляя грандиозными потоками данных... Элис бежала мимо залов, заставленных рядами белых шкафов высокопроизводительных серверов, бежала, минуя ряды застеклённых ячеек, внутри которых за пультами располагались усиленно подключённые особи, издалека похожие из-за надетых на них массивных шлемов на огромных муравьёв – промежуточное звено между человеческой и компьютерной сущностью Единого...

Ей казалось, что она почти физически чувствует в воздухе присутствие сверхмыслей этого великого существа; находясь в глубине его мозга, ощущает, как потоки информации пересекаются в мощнейших компьютерах и усиленных субразумах единиц... Некое благоговение охватило её, невольное преклонение перед рождённым не без её участия гигантом... Неужели враг сможет уничтожить всё это великолепие? Нет, только не это!

Это чувство не оставило её и тогда, когда она вбежала в один из залов управления (поняв, что до своего места добежать она не успевает, она решила воспользоваться свободной ячейкой другого зала). Воткнув в голову шнур нейролинка, она погрузилась в хаос мыслей Единого – её координационный имплант всё ещё не восстановил полное подключение, и она не могла в полной мере отдать свой разум Единому, оставаясь индивидуальностью, хотя и усиленной интеллектуальными имплантами и доступом к ресурсам кластера.

Ей открылась печальная картина – как выяснилось, враг смог-таки, перепахав территорию огненным валом расходуемых без счёта боеприпасов, практически полностью подавить оборону Норы, за считанные минуты превратив поверхность в лунный пейзаж. А на поле боя тем временем накатывали всё новые волны атакующих сил противника.

Небо и ближний космос над Колумбией и прилегающими водными просторами прямо-таки кишели засветками машин и ракет противника, приходящими с чудом уцелевших к настоящему времени станций РЛС. Векторы движения многих из недоступных нынче целей скрещивались над отметкой Норы кластера Альвареса. Яркими звёздами светились метки держащихся в стороне от берегов АВАКС-ов и авианосных групп в Атлантике и Карибском море.

Колумбийские перехватчики безнадёжно опаздывали, да и что они могли бы решить? Война велась на уровень выше возможностей армии страны. Нет, Единый, конечно, пытался как-то огрызаться – вот, тут защитник с ручным ПЗРК «подловил» один из заходящих на цель вертолётов, там до последнего не выдававший себя комплекс ПВО снёс ракетоносец, но в целом технологический разрыв был слишком велик, и заточенная под битву со значительно уступающим противником военная машина методично перемалывала остатки выявленных ими мишеней.

На поверхности возле Норы, поместья и прилегающих пуэбло уже не оставалось никого живого, число погибших единых перевалило за две с половиной тысячи. Усиление верхних уровней, предназначенное для защиты Норы от бетонобойных снарядов, не спасало убежище – сердечники из обедненного урана всё же пронзали перекрытия, и ракеты, взрываясь пусть и не на расчётной глубине, а значительно выше, тем не менее, причиняли значительный ущерб.

Управляемые ИИ «умные» ракеты влетали внутрь, находя путь сквозь менее защищенные вентиляционные шахты, а проваливающиеся в проломы бомбы объёмного взрыва превращали тоннели верхних уровней Норы в пылающий ад... Число погибших росло с каждой секундой, несмотря на то, что Единый стремился увести как можно больше единиц вниз. Если так пойдет дальше, то вскоре отступать будет уже некуда...

Проклятье! Почему же Единый не задействует «особые резервы»? Превратившаяся в поток цифр мысль Элис унеслась в глубину сознания Единого, и миг спустя вернулась, уже с ответом – долгий процесс, требуется предварительная синхронизация, есть лишь одна попытка… Поиск оптимальных условий продолжается…

На место «отстрелявшихся» самолётов прибывали новые. Они шли не спеша, как на учениях, чувствуя себя хозяевами положения, и пилоты, освобождаясь от груза стоимостью десятки и сотни миллионов долларов, радостно комментировали свои героические действия, засоряя эфир идиотскими похвальбами.

Элис стиснула зубы, чувствуя сейчас то же, что и Единый – бессильную ярость, ненависть ко врагу, и боль, словно это от её тела отлетали оторванные вакуумными бомбами клочья угасающих субразумов. Словно взрывы ракет крушили не камень, металл и бетон перекрытий Норы, а ломали её собственные кости, рвали её кожу, её вены, её нервы... Это было ощущение человека, угодившего в лапы бандитской шайки, нещадно избиваемого ногами, битами и велосипедными цепями, бессильного чем-то ответить обидчикам...

Расчётное время прибытия перехватчиков – шесть минут. Дюжина истребителей против этих полчищ – хоть какой-то ответ... Но внезапно, словно испугавшись появившихся на экранах радаров точек, самолеты Альянса развернулись на сто восемьдесят и рванули прочь от Норы.

Дело нечисто, едва успела подумать Элис, и тут же, в подтверждение её мыслей, в мозг поступило сообщение:

– Обнаружено пять низкоорбитальных целей, скорость двадцать махов, уменьшается, расстояние семьдесят. Цели идентифицированы, как ракеты класса «космос-земля». Фиксирую выброс ложных целей. Деление боевых частей. Прогноз – как минимум один ядерный заряд, остальные ложные. Расчётная точка входа – пролом в секторе два. Поражение целей невозможно. Подтверждаю ход событий по сценарию «один».

Сомнительное утешение – Единый оказался совершенно прав, составив сценарий наиболее вероятной атаки. Радиоподавление, уничтожение средств ПВО, создание канала входа для основного заряда, и, наконец, гарантированное уничтожение главной цели ядерным ударом.

Элис вырвала из головы шнур нейролинка, мгновенно выпав из мира виртуального в реальный, снова став изолированной личностью с эмулированной индивидуальностью, и обречённо огляделась. Это конец... Ей вспомнился Дин, который, как достоверно было известно Единому, выжил в момент землетрясения, но затем пропал вместе с выпавшей из единого поля Лючией. Жив ли он? Узнает ли о её судьбе?

Неслышимый, но практически осязаемый крик отчаяния, казалось, заполнил тоннели, словно десятки тысяч разумов, осознавших неизбежную страшную участь, одновременно содрогнулись от смертельного ужаса...

Термоядерный заряд мощностью в полторы мегатонны тротилового эквивалента сработал, когда боеголовка «бункерной» модификации проломалось сквозь несколько уровней. Над изувеченными землями взметнулось грибовидное облако ядерного взрыва...

Глава 25

Ночью Лючии стало хуже. Значительно хуже. Она лихорадочно металась в постели, тело её выгибалось дугой, словно пронзаемое электрическими разрядами, и пробуждённый её криками Дин, растерянно трогающий её пышущий жаром лоб, нервно кусал губы – он не знал, что делать. Лючия бормотала что-то неразборчивое, временами переходя на крик, колотила воздух вокруг себя, стонала... Всё это вызывало у Дина ассоциации скорее с лишённым дозы наркоманом, зависшим в одном из своих кошмаров, нежели с простудой. Возможно, такова реакция мозга Лючии, привыкшего к присутствию Единого, на разрыв связи. Но чем же он, в таком случае, может ей помочь?

Надо было остаться в Боготе, думал Дин. Уж там-то кто-нибудь из единых обязательно помог бы ей. А вдруг... Вдруг сейчас все единые ведут себя подобным образом, вдруг Единого больше нет?

Нет, это невозможно... Невозможно.

Ближе к утру Лючия всё же успокоилась и заснула. Некоторое время Дин напряжённо слушал её прерывистое тяжёлое дыхание, а затем вновь отключился. Странные сны снились ему – жуткие кошмары, в которых он метался по лабиринту тоннелей, проваливался в тёмную бездну, разрывался на части... Неведомые чудовища смотрели на него из кромешной тьмы, он ощущал их взгляды, их движение, их холодную злобу...

Пробуждение было внезапным, словно кто-то резко выдернул Дина из медленно засасывающей его чёрной трясины, воды которой то обращались в ледяные кристаллы, то вдруг вскипали, фонтанируя струями перегретого пара...

– Лежи, лежи, – Лючия толкнула его обратно на подушку, проведя по его лбу мокрой тряпкой. – Всё хорошо.

– А? Ты... как ты? – Дин посмотрел на сидящую на краю кровати Лючию. Она выглядела гораздо лучше, и, если бы не чёрные круги под глазами, вполне могла бы сойти за здоровую. – Почему я здесь? Было же наоборот...

– Что не так?

– Это же ты лежала, тебе плохо было...

– Мне уже лучше. Я снова слилась с Единым. Он вылечил меня. А как ты себя чувствуешь, Дин?

– Нормально, – Дин сел. – Башка трещит, правда. Но жить буду.

– И то хорошо, – вяло улыбнулась Лючия.

Вообще-то, сообразил Дин, всё, похоже, далеко не так уж и хорошо... Ведь раньше Лючия всегда так и лучилась оптимизмом, уверенностью, некоей внутренней силой. А сейчас она словно бы поблекла... Похоже, перенесённые Единым потери сказались на всех его единицах.

– Какие новости? – спросил он. – Ты уже в курсе?

Лючия молча кивнула.

– Каковы последствия землетрясения? – не удовлетворился её ответом Дин. – И... Потом же ещё ракеты были. Да?

Лючия снова кивнула.

– ...Потери огромны... – тихо вымолвила она после долгой паузы. – Огромны...

– Но... обратимы?

– Города лежат в руинах, предприятия разрушены, дороги повреждены, транспортное сообщение нарушено; телевидение, радио, связь большей частью перестали существовать. Структура Единого практически восстановлена, хотя и не в оптимальном режиме – но это вопрос времени... Ретрансляторы восстанавливаются в первую очередь. Утеряны многие уникальные технологии, как из разработанных ранее, так и из созданных Единым. И, конечно, человеческие потери – они огромны... Ведь, кроме землетрясения, на Колумбию обрушился небывалой силы ураган, не говоря уж о бомбардировках жизненно важных объектов. Итог атаки – число погибших Внешних при землетрясении, урагане и последовавшем за ним наводнении, а также в результате бомбардировок перевалило за миллион. Жертв среди единых меньше – около сорока тысяч по Колумбии в целом и...

– Что «и»? – не выдержал Дин долгой паузы, прервавшей вдруг речь Лючии. – Что?

– Тебе будет тяжело узнать это, Дин... Альянс атаковал нас, применив ядерное оружие. Целью была Нора группы Альвареса. Взрыв водородной бомбы мощностью не менее полутора мегатонн тротилового эквивалента выжег... Выжег всё начисто... Погибло более ста тысяч единиц, и... и среди них Элис.

– Проклятье... – Дин закрыл глаза и сжал кулаки. – Элис...

Он уже потерял её, тогда, когда она решила отдать свой разум, свою личность, свою душу Единому. Теперь он потерял её во второй раз – и уже окончательно. Или в памяти Единого остались её следы – миллионы крошечных оцифрованных фрагментов воспоминаний, развеянные по всему его огромному сознанию? Тот, о ком помнят, не уходит насовсем – он жив, покуда его вспоминают… И как знать – может быть, живые воспоминания Дина хранят Элис куда надёжнее, чем холодные столбцы цифр в глубинах компьютерной части памяти Единого?

– Элис... – повторил Дин, и, охватив голову руками, столь крепко стиснул зубы, что они заявили о себе вспышками мгновенной дёргающей боли.

– В нашей памяти она будет жить всегда... – Лючия придвинулась ближе и пригладила ему волосы, утешая, словно ребёнка.

Случайно ли её слова совпали с мыслями Дина? Трудно сказать, но, возможно, именно это совпадение было последней каплей, окончательно выбившей Дина из колеи – уткнувшись лицом в грудь Лючии, он зарыдал. В голове его уже не было связных мыслей – лишь всепожирающая скорбь. Казалось, все беды, все потери последних месяцев вдруг нахлынули на него. Он больше не в силах был бороться с жестокой реальностью, в которой был лишь игрушкой неведомых сил...

Часом позже Лючия, расхаживая по комнате вокруг замкнувшегося в себе Дина, рассказывала ему последние новости, казалось, разговаривая сама с собой:

— Это землетрясение, в сущности, отбросило нас почти к самому началу. Людские потери – ничто в сравнении с потерей кластера Альвареса и причинёнными бедствием разрушениями. Что касается промышленности Колумбии – ей хана. Чтобы вернуться на прежние позиции, необходимы годы, тяжёлая работа и вложение немыслимых средств… Но это ещё не самое страшное…

Предположим, мы изыщем средства на восстановление страны. Но уж чего-чего мы точно не дождёмся – так это того, что Альянс даст нам время подняться. Уже сейчас их солдаты шагают по исковерканными катаклизмом и сожжёнными бомбёжками землям... Да, конечно, их ожидает партизанское сопротивление, равного которому ещё не знала история, но вот беда – они намерены вести войну не за захват территорий... Их цель – подавление, а ещё лучше – уничтожение противника, то есть меня-нас.

Лючия замолчала, задумчиво глядя на своё отражение в зеркале.

– Меня-нас, – повторила она после паузы. – Мы можем сопротивляться неограниченно долго, но вот развиться вновь до мощной державы – это уже вряд ли... Поэтому я предполагаю начать всё заново. Всё заново... В другой стране. Хотя трудно найти страну, что подходила бы столь идеально.

Ну да ладно. Не время унывать. Мы определили ближайшие цели. Это, во-первых, Венесуэла и Эквадор, куда мы можем перекачать большую часть уже поглощённых нами людей до того, как войска Альянса возьмут границы под контроль.

Во-вторых, Япония. В силу своей густонаселённости и относительной «компактности», а также за счёт высокого индустриального потенциала, она является оптимальной страной для развития в ней Единого по колумбийскому сценарию – то есть взятие под контроль предприятий, поглощение ключевых специалистов, перехват управления страной, использование средств в интересах Единого…

В-третьих – Китай, Индия, Филиппины, Индонезия, где работы уже ведутся. Кроме того, понемногу я начну проникать и в Европу – очень осторожно. Ну и, конечно же, Кольцо – наш главный козырь!

Да… Это очень хорошо, что подозрения Внешних всё ещё не затронули Кольцо, где сосредоточены наши важнейшие производства, в первую очередь, линии по изготовлению координирующих имплантатов. Кстати, ты в курсе, что уже почти готовы к пуску ещё несколько линий, чьи мощности полностью компенсируют потери от разрушения наземных производств? Линии, пуск которых приблизит число ежемесячно производимых единиц к фантастической цифре в десять миллионов?

Дин лишь молча покачал головой.

– Ну вот, теперь в курсе, – заметила Лючия. – Мы начнём далеко не с нуля, отнюдь! У нас сохранились миллионы единиц, поразительные технологии, опыт развития и мощнейший потенциал, не говоря уж об Особом резерве. Внешние и не подозревают от истинном положении дел – они полагают, что Единый – не более чем секта численностью около трёхсот тысяч человек, треть из которых уже уничтожена. М-да, пусть Альянс пока поморочается с Колумбией, а мы... Мы зайдём с тыла. А почему ты не спрашиваешь, что такое Особый резерв, Дин? Ты же о нём не знаешь.

– Мне не до трёпа. Я хочу остаться один.

– Но это очень важно, Дин! Это сила, способная помочь нам изменить положение дел буквально за несколько дней!

– Оставь меня... Я не хочу ничего знать.

– Что ж… – Лючия внимательно посмотрела на Дина своим особым, неописуемым взглядом, пугающе-мудрым, в котором, казалось, слились миллионы глаз составлявших Единого людей. – Ладно. Всё равно послезавтра ты всё узнаешь.

И она исполнила его просьбу, оставив подавленного человека потерянно смотреть в безучастную ко всему стену.

На следующий день она ни словом не обмолвилась об этом разговоре, молча принося ему еду и тут же уходя, вновь оставляя Дина наедине с мрачными мыслями.

Так прошёл весь день и большая часть бессонной ночи. К утру Дин пришёл в себя достаточно, чтобы осознать – ему нужно чем-то загрузить себя, чтобы отвлечься от горя. А поскольку заниматься в пустом доме было практически нечем, он устроился перед телевизором, который по-прежнему не показывал ни одной колумбийской программы, и стал смотреть «внешние», как называла их Лючия, новости в надежде прояснить для себя положение дел. Трудно сказать, почему он не обратился к Лючии – возможно, рассчитывал на некое постороннее, «внешнее» мнение о происходящем.

Лючия расположилась рядом с ним. Дин ожидал, что она станет, как обычно, комментировать передачи на свой лад, но она молчала, несколько насмешливо, как казалось Дину, глядя то на него, то на экран телевизора, словно знала нечто особенное, словно могла одним лишь словом перевернуть всё с ног на голову.

Вне всякого сомнения, так оно и было – но Дин не хотел слышать этого слова. Он жаждал забыть о причастности к страшной тайне, к знанию о существовании Единого, вернуть всё назад, к тем временам, когда самой главной тайной его жизни был тайничок, в который он запрятал свои последние тархеты...

Колумбийские события были центральными темами репортажей всех новостных передач – на всех программах, похоже, только и делали, что обсуждали землетрясение, победное шествие солдат Альянса по свернувшей на кривую дорожку наркобизнеса стране, разгром чудовищной секты, которая, как выяснилось, таила в себе страшную угрозу для всего человечества, и так далее.

На экране мелькали разрушенные города, пылающие леса, взорванные предприятия, сплетаясь в ужасную картину раздавленной войной страны, и Дину был непонятен странный оптимизм Единого. Да, Лючия говорила о каком-то Особом резерве, но... Дин мало верил, что какой-либо резерв в состоянии возместить столь чудовищные потери.

– Ладно, – наконец, не выдержал он. – Что за резерв, о котором ты говорила?

– Ты же не хотел ничего знать.

– Теперь хочу.

– Что ж... – как-то по-особенному хитро улыбнулась Лючия. – Очень вовремя. Скоро узнаешь. Скоро весь мир узнает... Но намекну – ты же знаешь о единицах с усложнёнными имплантами? С дополнительным устройством связи на основе торсионных полей?

– Ещё бы не знать! – фыркнул Дин. – Одна из таких единиц сидит передо мной!

– А сколько их, куда они были направлены? Ещё до землетрясения?

– В Азию?

– Не только, Дин, не только... – Лючия многозначительно замолчала.

– А куда? – этот спектакль понемногу начинал раздражать Дина. Ну что за игры в таинственность! – Куда же? – переспросил он, не дождавшись.

– Единый надеялся избежать этого сценария... – тихо проговорила Лючия, и на лицо её наползла мгновенная тень. – Мы верили, что всё удастся решить миром, и лишь на крайний случай поглощали людей из числа имеющих доступ к оружию, к Оружию с большой буквы. Благо в те времена наличие торсионного передатчика в голове никак на отслеживалось, и уж, тем более, не являлось свидетельством принадлежности человека к Единому. Но сейчас, боюсь, эти положения могут быть пересмотрены...

– Подожди-подожди, – остатки апатии в один миг слетели с Дина. Он уже понял, что продолжение речи Лючии будет ужасно, но не догадывался ещё – или боялся догадаться – что же именно предстоит ему услышать. – Я не очень...

– Поздно ждать, – Лючия не собиралась давать ему времени на размышления. – Время пришло! Сейчас или никогда!

Она выключила телевизор и демонстративным жестом отшвырнула пультик в сторону.

– Какого чёрта?! – возмутился Дин. – Мало того, что ты тут меня загадками нагружаешь, так еще и новости посмотреть не даёшь!

– Нечего там смотреть. Всё равно вещание сейчас прекратится.

– Так. Лючия! – Дин возмущённо стукнул кулаком по подлокотнику. – Ты не хочешь объясниться? Что всё это значит?

– Настало наше время! – торжественно объявила Лючия. – Наш конфликт с Альянсом подошёл к своей критической, пиковой точке. Как ты понимаешь, уничтожение базы Альвареса не меняет ровным счетом ничего. Да, это было тяжело для нас, тяжело, но не смертельно. И мы ждали. Но сейчас – промедление смерти подобно! Настало время активных действий! И... – девушка многозначительно подняла указательный палец, – и эти действия уже ведутся.

– Да что за действия? – не понял Дин. – Ты же не... Нет!

Понимание обрушилось на него подобно лавине, подобно сметающей всё на своём пути волне цунами, и он похолодел, замер, забыв о дыхании…

– Да, – кивнула Лючия, по его реакции осознав, что до него, наконец-то, дошло. – Да, Дин, мы перешли к активным действиям. Не зря мы вели столько работ по поглощению военных, где отдельных людей, а где и целых баз... Ракетные шахты России, Китая, и даже самой Нортоамерики, передвижные пусковые установки, взятые под контроль орбитальные лазеры и базы Кольца... Этому миру пришло время вступить в новую эпоху, в новую жизнь, что родится из очистительного огня, пожирающего старый мир! Да, это ужасно, но рождение всегда сопровождается муками... Добро пожаловать в будущее! В эпоху процветания!

– Нет... Единый, скажи... скажи мне, что это не так!

– К чему самообман, Дин? – Лючия поднялась и величественно возвестила, – в этот самый момент к территории Эстадос Унидос приближаются десятки ракет, несущих сотни ядерных боеголовок, в этот самый момент над её городами и военными базами замыкаются орбиты космических лазеров, наводятся на неё стволы резонаторов кольцевого базирования. Столь массированный удар в одно мгновение сомнёт её систему ПРО, сметёт с лица Земли важнейшие стратегические пункты, финансовые и управленческие центры этой зажравшейся державы! Грядёт очищение!

– Нет! – вскочил Дин. – Останови, останови это! Господи, да что же это такое?

– Революция, Дин, это революция! После такого удара Альянс уже не сможет подняться! Поучительный пример самого сильного государства, так кичащегося своей военной мощью, города которого обратились в груды радиоактивной щебёнки, отвратит остальных от повторения его пути. И мир, наконец-то, вздохнёт свободно. И человечество перейдёт в новое состояние...

– Но люди, люди, люди! Ты же убьёшь миллионы человек!

– Люди – лишь ресурс для Единого, субстрат, на котором взрастут побеги нового общества. – с пафосом изрекла Лючия. – Я пытался принять их миром, и они не возражали, иначе с чего бы вдруг моя религия достигла таких высот? Но гнилая верхушка цивилизации индивидуалистов хочет и дальше жировать за счёт миллионов обездоленных, нищих, голодных... Я обещал положить этому конец? Вот! Время пришло!

– Но ты же караешь не только верхушку! Погибнут невинные люди! Миллионы, миллионы людей!

– Что поделать? – Лючия пожала плечами. – В стремлении к совершенству, достигаемому путём эволюции, природа погубила бесчисленные миллиарды живых существ, в том числе и людей. Десятки миллиардов! Что в сравнении с этим несколько миллионов? Да и какие же они невинные? Все они больны, все поражены патологическим стремлением властвовать над другими, причинять боль, жрать, уничтожая всё вокруг себя! Их время ушло. Пришло моё время.

А выбора у меня, собственно говоря, и нет. Если сейчас я не нанесу удар, они просто выкорчуют меня…

– Тварь! Прекрати это! – закричал Дин. – Прекрати!

– Дин, историю вспять не повернёшь. Впрочем, кому я это говорю? Это же ты, ты породил меня… Всё предопределено, Дин. Да здравствует революция!

– Тварь! – Дин бросился на Лючию, и, схватив за горло, повалил на пол, опрокидывая стулья. – Я тебя породил? Нечисть! Ты нечисть, ты – самый страшный монстр, который и в наркоманском бреду не увидать!

– Дин... – хрипела девушка. – Я всего лишь единица Лючия. Убив меня, ты убьёшь только её. Единый не здесь!

– Я виноват, виноват… – бормотал Дин. – Я дал жизнь монстру... Я не хочу...

– Дин... Я есть спасение... Конец... миру жестокости... и насилия.

– Нечисть... – из глаз Дина текли слезы. – Прекрати, прекрати это...

Глаза Лючии вдруг расширились, по телу прокатилась судорожная конвульсия. Осознав, что это означает, Дин отпрянул.

В этот самый миг умирали сотни единиц, не успевших покинуть районы поражения, в этот самый миг Единый видел их глазами забушевавшее над миром ядерное пламя, видел гибель миллионов человек, слышал крики жертв и рёв взрывов...

С трудом, шатаясь, Лючия поднялась, лишь ради того, чтобы сразу же бессильно рухнуть на диван.

– Поздно... – прошептала она. – История обратного хода не имеет...

Воя от грызущей её внутренней, непостижимой людям боли Единого, она схватилась за голову.

Дину тоже хотелось завыть, но его сил хватало лишь на сдавленный скулёж. Хотелось свернуться калачиком и забиться в самый тёмный угол, где никто не найдёт его. Где его не достанут ни ужасные воспоминания, ни жуткое понимание свершившегося. Хотелось биться головой о стену, вышибая из себя это нечеловеческое знание. Миллионы людей!.. И вся эта кровь — на нём! Ведь это он вызвал к жизни это чудовище, он!

Куда теперь скрыться от мыслей?

– Пламя! – кричала Лючия. – Я ваше спасение! Очищение!

Пряча лицо в ладонях, Дин завыл от ощущения непереносимой тоски, неземной печали, невыразимого одиночества...

Глава 26

Превращённое в поток сияния сознание Дина стремительно неслось в бесконечной пустоте. Или то пустота протекала сквозь него? Трудно сказать – в мире, где нет ничего, и даже ты сам нематериален, понятие движения теряет своё значение... Этот мир был миром покоя – в нём не было ни волнений, ни зла, ни ненависти, не надо было никуда спешить, не надо было ничего бояться... Лишь извечная пустота. Холодная чёрная бездна...

Возможно, нечто подобное ощущает и душа, погрузившаяся в нирвану Единого...

Но и здесь не нашел он покоя – непреодолимые, неведомые силы стремились выдернуть его из этого мира, швырнуть обратно в царство зла и жестокости, откуда он так стремился вырваться. Он не мог противиться им – для борьбы нужна мотивация, нужно некое внутреннее усилие, которого не было у лишённого всех желаний и устремлений духа. Он понимал, что не хочет возвращаться, но ничего не желал предпринять, чтобы остаться в этом счастливом мире навсегда...

В глаза Дина хлынул свет.

– Очухался! – услышал он знакомый голос.

Прошло несколько секунд – и отвыкшее было от земных форм зрение вновь заработало по-прежнему, сверяя образ склонившегося над ним человека с хранившимся в памяти образом Диего.

Сверка говорила не в пользу Диего-нынешнего – он явно был измотан сверх всякой меры. Создавалось впечатление, что Диего не спал уже несколько дней. Но глаза его сверкали каким-то особым, безумным блеском. Ах да, ведь у него же появился повод для торжеств – его мечта сбылась! Ядерное пламя пожрало Америку! Вспомнив последние события, Дин застонал – груз ответственности за гибель десятков миллионов человек вновь навалился на него.

– Как ты, Дин? – поинтересовался Диего. – Нормально?

– Я? – переспросил Дин. – Нет. Не знаю... Что... случилось?

– Бывает, – Диего участливо похлопал его по плечу. – Бывает. Нервы у тебя сдали, камарада. Рубануло тебя знатно…

– Да не со мной! Что... что с миром?

– С миром?.. Добро пожаловать в новый мир, Дин. В мир, очистившийся от скверны бездушных потребителей... В мир...

– Сожжённый ядерным огнем! – Дин резко сел. – Что же ты не говоришь об огне?

– Это очистительное пламя, – ответил Диего. – Свет факела, осветившего человечеству дорогу из губительного тупика!

– Проклятье... – пробормотал Дин. – Что мы натворили...

Неужели Диего и впрямь настолько повёрнут на своих революционных грёзах, что жизни миллионов для него – ничто? Неужели Дин – единственный, кто способен осознать, сколь чудовищное зло они творят?

Оглядевшись, он заметил поднявшуюся с кресла Лючию. Она выглядела ещё более измученной, чем Диего. Да что у них тут такое творится?..

– Дин, – кивнула Лючия, перехватив его взгляд. – Привет.

– Привет, – рефлекторно откликнулся Дин. – Хреново выглядишь.

– Возможно, – Лючия вяло улыбнулась. – Сложное время…

– Лес валишь ночами?

– Кончай издеваться, Дин, – вмешался Диего. – Она не шутит. Единый вынужден гонять свои единицы на пределе возможностей. Надо закрепить результаты! Мы одержали победу, крупную победу, очень крупную, но пока что не окончательную...

– Стратегическую, – подсказала Лючия.

– Да, да! Стратегическую, вердад! Мы отхватили огромный кусок пирога, – продолжал Диего, – и теперь наша задача – пережевать его, проглотить, не подавившись.

Он замахал руками, не в силах подобрать слова, чтобы выразить переполнявшие его эмоции.

– Ответный удар Эстадос Унидос по атаковавшим странам, хоть и оказался слабее, чем в большинстве просчитываемых сценариев, всё же сделал их временно непригодными для поглощения, – сообщила Лючия. – Вне Латинской Америки наш основной фокус ложится теперь на Японию и, в меньшей степени, Корею и Филиппины. Но основные события пока что происходят всё-таки в Латинской Америке. Все, все наши единицы работают на пределе сил. Время сна сокращено, тренировки отложены, удовольствия сведены до минимума...

Развитие технологий, оптимизация производств, повышение эффективности поглощённых территорий – всё это временно отложено в сторону. Сейчас единственная цель – расширение. Все вновь поглощённые единицы работают на обеспечение дальнейшего роста темпов захвата всё новых и новых особей, увеличение объёмов выпуска новых координирующих имплантатов, разработку схем вторжения на всё новые территории...

– Не хочу вас слушать! – Дин поднялся. – Пустите меня!

Шатаясь от слабости, он перешёл в другую комнату. Диего с Лючией последовали за ним.

Морщась от плещущихся в его голове волн болезненной тошноты, Дин сел на диван перед выключенным телевизором, обхватив голову руками.

– Как же я хочу проснуться... – прошептал он. – Проклятье...

– Дин... – осторожно обратилась к нему Лючия.

– Уйдите! – закричал Дин. – Оставьте меня!

– Но...

– Убирайтесь! – вскочив, замахал руками Дин.

Соратники не стали спорить, и молча вышли. Едва лишь за ними закрылась дверь, Дин тут же щёлкнул кнопкой замка – всё, никто не нарушит его одиночество!

Он вновь сел на диван. Всё его тело била мелкая дрожь, в голове не могло сформироваться ни одной более-менее внятной мысли. Не находя себе места, Дин снова встал, прошёлся по комнате. Опять сел. Нечеловеческая тоска давила его, не давала покоя…

Подумав, что со стороны он, наверно, напоминает зверя, попавшего в клетку, Дин опять заметался по комнате. Наткнувшись на мини-бар в шкафу, он зашарил среди бутылок. Сок, минералка... Неужели Единый не предусмотрел, что ему захочется просто напиться? Нет-нет, вот – малюсенькая бутылочка с коньяком. Похоже, Единый немного недосмотрел. Или наоборот?

Впрочем, какая, к чёрту, разница? Дин открыл бутылочку и, в несколько глотков залив в себя всё её содержимое, отшвырнул пустую посуду в сторону.

Минуту он ждал, но напряжение так и не ушло ни из его мышц, ни из его головы. Проклятье! Даже не напиться!

Теперь тишина начала давить на него. Он включил телевизор.

“ – ...нет, скорее это напоминает эпидемию. Пандемию, от которой нет никакого спасения, – растерянно глядя себе на руки, отвечал на вопрос журналиста какой-то чиновник. – Сектантов оказалось куда больше, чем мы предполагали...

– Насколько больше?

– Миллионы, миллионы!..”

Дин переключил программу.

“ – ...точных данных всё ещё нет, но, судя по всему, ответный удар, нанесённый Единым по территории Америки, вывел из строя не менее восьмидесяти процентов вооружённых сил Эстадос Унидос, не считая формирований, находившихся в момент удара за границей, и также подвергшихся атаке. Все или почти все крупные города, военные базы, промышленные объекты стали целями Единого. На данный момент связь всё ещё не восстановлена. Масштабы разрушений труднооценимы, так как в атмосферу выброшено огромное количество пыли, дыма и пепла. Мощнейшие электромагнитные помехи, распространившиеся далеко за пределы континента, делают почти невозможной радиосвязь, а работу инфракрасных сканеров затрудняет их «засветка» пламенем бесчисленных пожаров.

По подсчётам специалистов, суммарная мощность одних только ядерных взрывов превысила четыреста мегатонн тротилового эквивалента, мощность энергии, перенесённой с орбиты чудовищной силы лазерами пока что не поддаётся точной оценке, и уж совсем сложно оценить и выразить в каких-либо показателях силу резонансных ударов — а их были десятки!

Итоги этой чудовищной, беспрецедентной атаки всё ещё не подведены, но уже понятно, что в зоне поражения оказалось от ста до двухсот миллионов человек. Сколько из них погибло или же погибнет в ближайшее время от ран, ожогов и лучевой болезни – предположить мы пока не в силах.

Но, в связи с неимоверными масштабами разрушений, продолжающимися обширными пожарами, а также вследствие поражения значительной территории радиацией и ядовитыми продуктами горения, спасательные работы не могут быть в достаточной степени эффективными, что не может не сказаться на числе жертв.

Уже понятно, что эта атака практически стёрла с лица Земли всю североамериканскую цивилизацию...

Кроме Северной Америки, подверглись атаке и объекты, расположенные в Европе, правда, в данном случае Единый не стал применять ядерное оружие, ограничившись резонансными ударами, а также заложением мин диверсантами. Пострадали многие военные объекты, но, в основном, целями Единого были средства связи и центры управления.

Столь бесчеловечный шаг...”

Дин снова переключил канал. Пальцы едва слушались его.

Пусто.

Следующий – пусто.

Ещё раз. На экране появилось изображение – девушка, что-то объясняющая с выражением лёгкой печали на красивом лице. Дин прислушался:

“– ...представление Единого как враждебного людям существа глубоко ошибочно. То, что произошло с Америкой, как это ни прискорбно, было неизбежностью, вытекающей из проводимой этой страной политики угнетения всего остального человечества. Именно Нортоамерика первой нанесла удар по Колумбии, прикрываясь насквозь лживыми провокационными заявлениями. В то же время любой, абсолютно любой человек, желающий получить ясное представление о том, что же есть Единый, может посмотреть архивы новостей о положении дел в Колумбии, начиная с прошлого года, и вплоть до инициированного Альянсом землетрясения. Вряд ли сложившееся в Колумбии общество может быть названо враждебным человеку.

Люди, вновь призываю вас – задумайтесь! Не смотрите на ситуацию глазами Божественных дельцов, которые бесятся от того, что лишаются своих сверхприбылей, рассмотрите все грани этого вопроса! Любую информацию о Едином можно получить на наших интернет-ресурсах, а также в приёмных пунктах, которые в ближайшее время появятся во всех странах, во всех городах. Наиболее волнующие вас вопросы мы будем освещать по взятым под наш контроль телевизионным каналам.

Люди, задумайтесь! Вместо отторгающего вас общества, где вы лишь грязь под ногами Божественных, Единый предлагает вам общество, где вы найдете своё место, общество, которое примет вас. Единый – это ваше спасение, ваш путь, дверь, выход из этого жестокого мира! Единый... – изображение поплыло, утонуло в мелькании помех, звук пропал...

Картинка на экране сменилась на коротко стриженного мужчину в военной форме

– Не поддавайтесь на провокации! – заявил он. – В контролируемые Единым передачи закладываются психопрограммирующие частоты! Проявляйте сознательность – при появлении на экране рекламы Единого немедленно, я повторяю – немедленно! – переключайтесь! Мы обязуемся глушить их сигнал, но не всегда это сразу возможно. Поэтому помните – немедленно переключайтесь с его передач! Следите за тем, чтобы ваши родные и близкие не смотрели на эту мерзость! Помните – Единый – это абсолютное рабство! Попав в его сети, вы лишитесь всего! Помните...”

Дин вновь щёлкнул каналом.

“ – ...судя по всему, ещё не закончена. Единый продолжает пользоваться тактикой диверсий – обладающие необычайно высоким уровнем профессионализма диверсанты выводят из строя всё новые и новые объекты. Единый уже выдвинул свои условия – немедленная капитуляция всего человеческого сообщества. Разумеется, ответом на столь жёсткий ультиматум может быть только одно – продолжение войны. Война до победного конца!

– Тем не менее, немало людей уже не надеются на победу над этим ужасным существом. Космопорты переполнены желающими покинуть Землю, ищущими спасения на Кольце, на Луне, на Марсе, на внешних станциях. Трудно сказать, смогут ли внеземные поселения справиться со столь мощным потоком беженцев.

Военные действия против Единого затруднены, в первую очередь, из-за того, что он не имеет чёткой локализации, и растёт, растёт с огромной скоростью. Человечество всё ещё не оправилось от шока уничтожения Америки… А ведь Единый, судя по мощности удара, не испытывает нужды в наступательных вооружениях...”

Дин выключил телевизор. Ему стало только хуже. Лишь сейчас он в полной мере осознал весь масштаб чудовищных событий. Весь мир охвачен пламенем революции, весь мир! Это безумие...

Безумие!

И всё это произошло не без его, Дина, участия... Боже, как же теперь быть? Как может он забыть, что это он, он отвечает за весь этот ужас?

– Что я наделал?.. – прошептал Дин. – Зачем я родился?.. Будь проклят тот день!

Он снова поднялся и заходил кругами по комнате. Что делать? Что?

Лечь, закрыть глаза, укрыться, забыться? Ну нет – мысли не исчезнут, если он спрячет голову под подушкой... Не находя, на чём бы выместить своё отчаяние, он злобно пнул лежащую на стуле сумку. Та тяжело стукнулась оземь. Это ещё что? Это же вещи Лючии, так? Она, похоже, оставила их, не подумав... Впрочем, как Единый мог о чем-то не подумать? Просто не придала значения…

Дин вывернул содержимое сумочки на пол. Да... Вот оно, избавление…

Среди мелкого типично женского барахла тускло блеснул воронёный ствол. Ага, да это же пистолет, вручённый девушке колумбийскими военными! Несколько секунд Дин смотрел на него, рассеянно улыбаясь.

– Простите меня, люди... – прошептал он, глядя на выключенный экран телевизора. Затем снял с предохранителя, зажмурился и, приставив пистолет к виску, изо всех сил надавил на спуск.

Щёлк!

И всё. Чертыхнувшись, Дин передёрнул затвор. Зараза! Да «пушка» же не заряжена! Отчаянно матерясь, он выдернул обойму – да, так и есть! Пусто!

Он вернулся к содержимому сумочки, елозя пальцами по полу.

– Проклятье! Я что, о многом прошу? – бормотал он. – Одна пуля, всего одна пуля!..

«Не подумала…» Ага, как же! Она предусмотрела всё! Зачем она оставила ему пустое оружие? Подразнить? И зачем, вообще, ей этот архаизм, неужели она не могла за эти дни затребовать себе что-нибудь наподобие божественного ААГ? Не поймёшь, пути Единого неисповедимы...

Ладно. Зато теперь Дин понял, чего он хочет – уйти. Уйти туда, где не будет ни людей, ни единых, ни Божественных – никого. Лишь пустота, пустота, где нет места мыслям...

Он огляделся. Нет, больше ничего. Хоть бы нож! Почему здесь нет ножа? Ножи есть на кухне, но там рядом Лючия и Диего. Возможно, ещё кто-то… Они могут помешать.

Взгляд его упал на пустую бутылку из-под коньяка.

Стеклянная.

Взяв бутылочку за горлышко, он со всей силы рубанул ею по краю стола, получив маленькую, соответственно размеру бутылки, «розочку». Один из осколков чуть рассёк его ладонь, и Дин с удовлетворением, смешанным с тошнотой, смотрел на текущую кровь.

– «Поцелуй буфетчицы», – морщась от омерзения, криво ухмыльнулся он. – Зацелуй меня до смерти, моя милая...

От избытка чувств его мутило, глаза застилала пелена.

Стены вновь подступили вплотную – ещё немного, и сожмут, обездвижат его… Ну почему Лючия не оставила ему хотя бы один патрон? Почему не дала ему возможность уйти достойно?..

На четвереньках, клацая стеклянным огрызком по полу, словно когтями, он пополз в сторону ванной комнаты. Странно ­– стены так сдвинулись, почему же тогда перед ним растянулись километры? Его болтало из стороны в сторону, по мере того, как колыхалась в голове заполняющая её тьма… Держаться, держаться, недолго осталось!

Сзади что-то грохнуло, забухали по полу тяжёлые шаги. Они догадались, надо быстрее!

Дин замахнулся, но ударить не успел – чьи-то цепкие пальцы перехватили удар, отводя в сторону, выбивая его оружие, выкручивая руки за спину...

– Пустите меня, ублюдки! – заорал Дин. – Как вы не понимаете – это же я виноват во всем! Сволочи! Пустите! Дайте умереть спокойно!

– Успеешь ещё, – спокойным голосом произнесла Лючия. – Положите его на кровать.

– Ненавижу вас! – кричал Дин. – Убейте меня!

– Тебе нужно выспаться, Дин. Бедненький, тебе так много всего пришлось пережить...

– Ты тварь... – зашипел Дин. – Я тебя ненавижу!

– Я понимаю, – кивнула Лючия.

Державшие его за руки мужчины – их утомлённые, но совершенно безмятежные лица заставляли заподозрить в них единых – споро выволокли его в спальню, швырнули на кровать. Дин, однако, так яростно сопротивлялся, что Лючии пришлось сесть на него верхом.

– Расслабься, – сказала она. – Я всё равно не дам тебе умереть.

– Ненавижу, ненавижу!

– Кого?

– Тебя!

– Единого или Лючию?

– Всех вас! Всех! Это вы за всё в ответе! Вы, твари!

– Да, – согласилась Лючия. – Мы. Но не ты. Перестань терзаться. Всё равно ничего уже не вернуть. Всё кончено... Хотя, с другой стороны, всё только начинается...

– Уйдите! Оставьте меня!

– Это было бы неосмотрительно. Дин... – Лючия прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, – как ты не понимаешь, Дин – я не хочу, чтобы с тобой случилась беда. Я люблю тебя, Дин. Все мы любим тебя...

– А как насчёт миллиардов Внешних? Их ты тоже любишь?

– Я всех вас люблю... Я хочу подарить вам новый мир... Дин, я хочу, чтобы ты увидел, насколько прекрасен будет этот новый мир! Да, сейчас тяжело, сейчас мы идём сквозь кровь и смерть, но это переходный этап. Это мучительно, мучительно и для меня, поверь мне...

– Вы нелюди...

– Дин, я знаю, что тебе нелегко. Потерпи. У тебя срыв, масштаб событий превысил твой порог восприятия... Это пройдёт. У Коха тоже срыв... Но ничего, время всё лечит... А сейчас спи, Дин, спи...

В руке Лючии появился инъектор, она приставила его к шее Дина, и он ощутил мгновенный укол.

– Новый мир будет прекрасен, вот увидишь, Дин... – прошептала Лючия, наклонившись к его уху. – А пока спи, ты устал...

По телу Дина стремительно разливалась усталость. Ещё пару раз он попытался дёрнуться, уже зная, что ему не вырваться, а затем в его мозг хлынула темнота...

Пусть на время, но всё же лишившееся оков тела сознание безмятежно взвилось в небо, в бесконечное звёздное небо, пронзая дугу сияющего над многострадальной Землёй Кольца... Пусть на миг, но он снова стал свободен...

Глава 27

Мир, куда провалился Дина на этот раз, не был кристально-ясным, бесконечным – это была вязкая мутная полутьма, сковывающая все устремления его разума. Казалось, он барахтается в чём-то наподобие меда. Возможно, виной тому была не полностью прервавшаяся связь его духа с напичканным транквилизаторами телом.

...Он не спал – оказывается, уже давно он смотрел в потолок. Мысли вязко текли в голове, неспособные сформироваться в законченные структуры. Скосив глаза в сторону, Дин смог разглядеть отрешённое лицо Лючии – она смотрела мимо него, занятая недоступными ему размышлениями.

Он попытался встать, но тело не слушалось его. Тем не менее, эта попытка привлекла внимание Лючии.

– Дин... Лежи спокойно, – посоветовала она. – Действие лекарства ещё не закончилось.

– Я... – одеревеневший язык едва ворочался во рту, и Дин так и не смог закончить вопрос.

– Я не хочу рисковать, – сказала Лючия. – У тебя был срыв, и мне надо убедиться, что от тебя не следует ожидать очередной суицидальной попытки.

– Можно... не ожидать... – прошептал Дин.

– Вот и отлично. Рассказать тебе последние новости?

– Да. Война... кончилась?

– Нет. Не так быстро, Дин, не так быстро... Правда, теперь эта война ведётся на ином уровне. От ядерных атак мы перешли к минимальным воздействиям. В первую очередь наша цель – уничтожение правящих структур, паралич систем управления. Мы запускаем в компьютерные сети разработанные Единым вирусы, борьба с которыми – чересчур крепкий орешек для индивидов. Вирусы парализуют работу сетей, блокируют доступ к данным, но не уничтожают их – они ещё понадобятся Единому. Понятно, что сети, переходящие под наш контроль, совершенно «чистые», и работают, как часы. Мы нарушаем связь по всему миру, делая хоть сколько-то скоординированные действия против нас совершенно невозможными, иногда прибегаем к поглощению, а то и, увы, физическому уничтожению «первых лиц», наиболее опасных для Единого.

Мировая экономика рухнула после уничтожения Эстадос Унидос, и сейчас нам остаётся лишь доломать локальные экономики. Денег в мире уже нет – им нет доверия, особенно после того, как мы выбросили на рынок неимоверное число фальшивок.

В мире царит паника. Многие понимают, что с Единым людям не совладать. Где-то, конечно, вводят ограничения, убивают без суда и следствия людей с любыми устройствами в голове, чем только ослабляют себя... Моё распространение стремительно, моя численность растёт – теряя десяток, я поглощаю сотню... Через пару недель меня-нас будет более двадцати миллионов, а всё увеличивающиеся мощности производств по изготовлению координирующих имплантатов обеспечат прирост до сорока миллионов единиц в месяц. Хотя, конечно, даже при таких масштабах на поглощение всей Земли уйдёт не меньше года...

За это время Землю успеют покинуть многие десятки миллионов человек, ведь я, несмотря на простоту исполнения подобных акций, не уничтожаю космопорты. Многие из беглецов, правда, попадают на поглощаемое параллельно с Землёй Кольцо, но многие уходят дальше – на Луну, на Марс, на станции дальнего пояса... Это создаёт предпосылки к возникновению существующей параллельно с Единым цивилизации старого образца, что, с одной стороны, является положительным явлением, способствуя увеличению объёмов недетерминированных знаний, а также расширению ареала человеческой цивилизации в тех регионах, где эффективность Единого резко падает за счёт больших расстояний и вытекающей из них малой скорости связи субъединиц, но, с другой стороны...

С другой стороны, это явление весьма опасно, ведь мне-нам прекрасно известно, что на орбитальных базах уже готовится война с Единым – эти люди намерены сражаться вплоть до тотального уничтожения одного из видов. Тем не менее мы-я намерены рискнуть, и не стремиться ограничить масштабы миграции.

– Ужас какой... – то ли сказал, то ли просто подумал Дин. – Ужас...

Из слов Лючии вытекало, что Единый считает переломный момент в противоборстве людей и Единого пройденным. Люди проиграли эту войну...

– Я продолжаю вносить изменения в свою структуру, – Лючия перешла к техническим вопросам. – Знаешь, я полагаю, что в каждом кластере должен быть один или несколько человек с практически незадавленной индивидуальностью. Понятно, что он будет частью Единого, и сможет пользоваться потоками информации, обращающейся в кластере, почти столь же эффективно, как и единые. И ориентирован он будет также на цели кластера, но вот связь на уровне абсолюта будет односторонней.

– Не сегодня, – покачал и без того уже переполненной фактами головой Дин. – Потом поговорим.

– Как скажешь, Дин, – улыбнулась Лючия. – Пожалуй, рано ещё обрушивать на тебя такие потоки информации. Отдыхай. Восстанавливай силы.

В течение последующих дней Дин только и делал, что отдыхал. Хотя Лючия и заявила, что больше не даёт ему никаких лекарств, он сильно в этом сомневался – вряд ли его слабость можно было объяснить одними только психологическими факторами. Короче говоря, то ли вследствие нервного срыва, то ли, всё-таки, благодаря лекарствам, но несколько дней большую часть времени он просто лежал, ни о чём не думая, или же размышляя о чём-то, что уже через минуту не оставляло ни малейшего следа в памяти.

Он не смотрел новости, он не разговаривал с Лючией – ему не хотелось ничего знать. Неведение казалось таким спокойным...

Но, тем не менее, он сознавал, что долго так продолжаться не может – внешний мир рано или поздно ворвётся в его мирок, и лучше, чтобы это произошло по его воле.

– Ну, наконец-то! – воскликнула Лючия, когда он поделился с ней своими соображениями. – А то мы уж боялись, что ты совсем замкнуться решил.

– Нет, – ответил Дин. – Хорошо бы, конечно… Но я не могу сознавать, что вокруг меня огромный мир, о котором я почти ничего не знаю…

– Ну, положим, ты, даже не особо желая, знаешь о том, что происходит в мире, поболе иных Внешних, даже жаждущих всё это знать, – улыбнулась Лючия. – Ну да ладно! Раз уж теперь ты заинтересовался, то я постараюсь, чтобы ты не оставался во тьме неведения… А пока что с тобой кое-кто хочет поговорить…

И она, впустив в комнату Коха, деликатно удалилась.

– Красивый жест, – сказал Дин в потолок. – Я же знаю, что ты и видишь меня, и слышишь. Иначе как бы ты могла так своевременно меня спасти, а? Впрочем, всё равно спасибо...

– Здравствуй, Дин, – поприветствовал его Кох.

– Привет, – Дин указал на кресло. – Присаживайся.

Сам он устало сел в кресло напротив.

– Как ты? – спросил Кох. – Лючия говорит, у тебя срыв был.

– Да похоже, как и у тебя, – отозвался Дин. – Когда она с такой гордостью заявила, что сокрушила мой мир... Как бы я не ненавидел его, всё же это был мой мир. А все эти люди... Такие же, как я...

– Да… – покачал головой Кох. – Ужасно… Я тоже в шоке был. Но, знаешь, я полагаю, что все эти события были неизбежны. Всё было предопределено – возникновение Единого, война с Внешними, землетрясение, удар по Америке, паника... Переход человечества в новое состояние...

– Возможно, – пожал плечами Дин. – «Логика обстоятельств сильнее логики намерений»… Все мы катились каждый по своей колее…

– Предопределено, – повторил Кох. – Ты читал Апокалипсис, Дин? «В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них»… Это про нас с тобой, Дин.

– О, нет, Кох, не начинай! Только твоих религиозных сентенций мне ещё не хватало для полного «счастья»!

– Кох многое пересмотрел, Дин, очень многое… Когда понимаешь, где искать вопросы, ответы сами приходят к тебе… И надлежит тебе опять пророчествовать о народах и племенах земных…

– Ты извини, тио, если я вдруг оскорбляю твои новоявленные благочестивые воззрения, но я сейчас себя как в отряде Диего чувствую.

Это у его бойцов такой лютый микс в головах был, что они с утра молились на Маркса, а вечером на распятие. С утра у них «Вива ля революсьон!», а вечером «Кристо, тен пьедад»…

Но от тебя я подобного точно не ждал.

– Откровение несёт нам больше, чем просто молитву…– задумчиво проговорил Кох, не обращая внимания на скептические реплики. – Ты должен прочесть, Дин. Ты должен задуматься…

Дин вспомнил один из давешних их разговоров, когда Кох в его глазах превратился вдруг из пламенного революционера в расчётливого шахматиста. Что ж, камарада умеет удивлять, новое его перерождение казалось не менее кардинальным…

Неужели шок от произошедшего оказался настолько чудовищным, что выбил из Коха опоры рационального мышления? Впрочем, ему ли удивляться? Дин мысленно вернулся в собственное состояние в момент получения им вестей с переднего края… Пожалуй, не так уж Кох и обезумел – куда полезней для психики принять, что всё было предопределено ещё тысячи лет назад, чем то, что всё это сотворил ты сам…

– Предопределено? – переспросил он.

– Да, Дин. Всё предопределено, и мы с тобой, как ты только что выразился, «катились каждый по своей колее» не просто так. Всё это было заложено в будущую историю, едва лишь зародилось человечество. Ангелы-губители, разрушение столицы мира, крах экономики... И дальнейшее… Смерти не будет – ещё бы, физическую смерть отдельных единиц в Едином можно рассматривать, как шелушение кожи, не более...

– Историческая детерминанта не есть Бог! – возразил Дин. – Не надо сюда его приплетать!

– Я, знаешь ли, друг мой, тоже не верил в Бога, – признался Кох. – Но теперь… Возможно, именно Единый и есть Бог, к которому человечество шло все эти тысячи лет...

– Да уж, тио, накрыло тебя по-полной… Ну, ладно, и что ещё ты там вычитал, в этих своих древних рукописях?..

– Армагеддон, Дин.

– Последняя битва?

– Именно.

– Ты про этот обмен ударами? – Дин помрачнел от нахлынувших воспоминаний. Землетрясение, уничтожение Америки, атаковавшие страны «временно непригодны для поглощения»…

– Нет, друг мой, это уже свершилось... А Армагеддон ещё только ждёт нас… И я уже вижу его очертания…

– Ну так поведай, – несмотря на демонстрируемый им скепсис, Дин всё же ощутил, как по спине его пробежал холодок.

Минуту Кох смотрел сквозь Дина; возможно, взгляд его пронзал и стены, устремляясь дальше в космос, за пояса спутников, сквозь Кольцо, к базам Луны и Марса…

– Единый очень рискует, отпуская столь большое количество людей в космос, за сферу своего влияния, – вымолвил, наконец, он. – А ведь на внеземных базах накоплено огромное количество оружия, заточенного на уничтожение наземных целей самого разного масштаба, вплоть до континента… Если его применят – это будет катастрофа. Крушение не только Единого, но и человечества в целом...

– И кто же победит в этой «предопределённой» войне?

– Не знаю, – Кох пожал плечами. – Сказано – «и ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их.» Если принять Единого Богом, то победа должна быть за ним. Но сказано ведь «с неба»...

– Из космоса?

– Не исключено...

– И когда? Там не сказано?

– Не сказано. Но скоро, Дин, скоро… С обеих сторон собираются уже силы на брань. И число их – как песок морской...

Сам Единый был настроен менее апокалиптично, и, спустя примерно две недели, Дин вместе с Лючией покинул убежище, чтобы «узреть новый мир».

Трудно сказать, чем руководствовался Единый в стремлении продемонстрировать Дину всё то, что происходит на Земле, но, так или иначе, Лючия устраивала для него многочасовые полёты над городами единых, водила по улицам, проводила сравнения, читала целые лекции насчёт того, каким огромным благом для человечества оказалось рождение Единого.

Дин подозревал, что это стремление имеет те же корни, что и желание ребёнка, сотворившего нечто значимое, похвастаться перед родителями. Дин знал, что Единый считает его одним из своих отцов-основателей, но относился к этому без особого энтузиазма, считая, что революция подобна монстру, пожирающему своих родителей, а уж то жаждущее поглотить всё человечество чудовище, что породил он, неизбежно доберётся и до него…

Так или иначе, но все эти экскурсии, действительно, были весьма интересны, и Дин с неподдельным вниманием, следуя указкам Лючии, разглядывал и пустые улицы поглощённых городов, и толпы людей, осаждающих космопорты. Впрочем, справедливости ради – толпы, выстраивающиеся в огромные очереди возле приёмных пунктов Единого, были ничуть не меньше, денно и нощно ведущаяся Единым психологическая обработка сознания масс неустанно внедряла в головы людей стремление влиться в этот океан мысли, стать, наконец-то, частью человечества не только в переносном, но и в самом прямом смысле.

– По предварительным подсчётам, к концу поглощения мною Земли и ближнего Внеземелья, включая Кольцо, вне зоны моего влияния будет находиться около ста миллионов человек, – говорила Лючия. – Ты, конечно, можешь возразить, сказав, что масштабы миграции более значительны...

– Да, пожалуй, – кивал Дин. – Эти толпы... К тому же, надо учитывать, что Космос и сейчас не совсем пуст.

– Верно. Не сомневайся, я всё учитываю. Но учти и ты, что часть беглецов направляется на ближние станции или Кольцо, чьё поглощение идёт параллельно с Землёй, даже интенсивнее. Для более дальнего космоса пока что существует «точка насыщения», за которой дальнейший рост населения баз невозможен на текущем этапе их развития. Конечно, они успеют немного разрастись в течение года, покуда поток беженцев не иссякнет, но этот прирост будет незначителен, им можно пренебречь.

– Но почему...

– Почему я упускаю столь большие людские ресурсы?

– Да. Ведь пресечь всю эту утечку для тебя так просто...

– Дин, это же не просто беженцы – это экспансия человечества во внеземные просторы, о которой так долго мечтали люди! Экспансия, ставшая возможной лишь благодаря мне, Единому...

– Ох, дождёшься ты от этих «беженцев»! Ты не боишься, что они, набравшись сил, сметут тебя?

– Да, боюсь. Но надеюсь, что покуда они, закрепившись в космосе, смогут стать реальной силой, к ним придёт понимание, что я – их продолжение. Разумеется, поначалу, пока я не переломлю их идеологию, они будут пытаться бороться со мной. Что ж… Противостояние является движущей силой прогресса.

– Если ты так заботишься о прогрессе, то почему же ты закрываешь такие проекты, как, например, программы поиска внеземных цивилизаций?

– Ну, не все программы, Дин, далеко не все. Только те, в рамках которых человечество, преисполненное хвастливой самоуверенности, то ли забывшее уроки истории, то ли так уверенное в мощи своих технологий, то ли просто движимое неким молодецким порывом, пытается орать в пространство, не думая, что может навлечь на свою голову неисчислимые беды. Только эти программы, Дин. Те же проекты, в которых процесс поиска не сопряжён с шумом на всю Галактику, я, наоборот, всячески приветствую и намереваюсь развивать.

– Не понял. Ты боишься пришельцев, что ли?

– Дин, чужие по определению враждебны нам. А своим шумом мы рискуем привлечь внимание не просто чужаков, а чужаков, значительно более развитых в техническом плане. Может быть, вы, люди, и считаете свои технологии совершенными, но уж Единый-то прекрасно понимает, чего они стоят против орд пришельцев... До того, как мы наткнёмся на инопланетный разум, мы должны успеть хоть сколько-то развиться. Я-мы считаем, что оптимальным вариантом будет обнаружение чужаков в процессе экспансии человечества в глубокий космос. И чем позже, тем лучше. Именно поэтому я и выпускаю с Земли всех этих людей. Именно поэтому закрываю глаза на утечку высококачественных людских ресурсов. Возможно, в дальнейшем Единый ещё и интенсифицирует этот процесс, попросту интернировав всех внешних во внеземелье.

– По-моему, ты чересчур рискуешь, – вспомнил Дин разговор с Кохом.

– Нет, – отрезала Лючия. – Появление Единого – неизбежность в процессе развития технологической цивилизации. Бороться со мной можно только путём создания другой подобной структуры, и рано или поздно это неизбежно произойдёт. Внешние – лишь почва, на которой взрастут всходы Единого...

– Ладно, – спорить с ней было бесполезно. – А те люди, что останутся на Земле? Что станет с ними? Насколько я знаю, ты становишься всё разборчивей.

– От силы треть из них представляется мне пригодной для поглощения. Но, возможно, на первых порах придётся поглотить больше, процентов сорок-пятьдесят. А затем, когда подрастут дети, рождённые идеальными едиными, а также дети, выращенные на станциях клонирования, я смогу повысить качество составляющих меня единиц, и избавиться от отсталых.

Подобные речи несколько коробили Дина.

– А непоглощённые? – спрашивал он. – Что будет с ними? Не всех же ты сможешь вышвырнуть... м-м... в смысле, интернировать?

– Они должны исчезнуть, – было ответом. – На первых порах я допускаю существование в моей среде особей, приносящих хотя бы какую-то пользу. Но в дальнейшем на Земле будет место лишь для единых и особей с ограниченной индивидуальностью. Что ты так смотришь, Дин? Я понимаю, конечно, что схема максимальной эффективности плохо укладывается в рамки ваших моральных норм, но, как ты знаешь, у каждой цивилизации свои нормы морали и этики. Для меня уничтожение единиц, стопорящих мое развитие – объективная необходимость.

Дин подозревал, что Единый, щадя его чувства, показывает ему далеко не все стороны своего нового бытия. Пугающая сверхрациональность Единого вполне могла, например, из соображений рационального использования ресурсов обеспечить максимально эффективную утилизацию «вышедших из строя» особей – переработку их не только на органы для пересадок, но и на приближенные по своему составу к человеческим хорошо усваиваемые протеины. Почему бы и нет? Насекомые же жрут друг друга?..

Отношения между Дином и Лючией охладились до предела, став подчёркнуто-официальными, и сторонний наблюдатель вряд ли смог поверить в то, что именно эту девушку совсем недавно Дин тащил на себе после землетрясения, теряя сознание от усталости, по раскисшей грязи колумбийских дорог, что именно возле её постели он едва не плакал от осознания того, что не в силах помочь ей, в то время, как она сгорала в неведомой ему лихорадке...

Поначалу Лючия всячески старалась вернуть их отношения в прежнее русло, но вскоре, убедившись, что в тот миг, когда она объявила Дину об уничтожении Америки, её образ навсегда связался в его сознании с образом Человека, Который Нажал Кнопку, отступилась, придерживаясь принятой Дином дистанции. Единый, однако, почему-то считал своим долгом не позволять Дину пребывать в одиночестве, пытаясь подобрать ему общество из числа своих единиц. Но все они были чуждыми для Дина, все они были монстрами, умело прячущими свою сущность за красивыми масками, и, похоже, единственным способом заставить его ощутить некое единение с ними была бы имплантация ему «чипа Единого».

Однако Единый почему-то не спешил с этим, и Дин снова и снова задавался вопросом – почему? Почему Единый не хочет поглотить его, ведь не существует в мире силы, что могла бы помешать ему? Для каких непостижимых целей бережёт его?

И что уготовил ему в будущем?

Глава 28

Темпы роста Единого поражали воображение. Несмотря на то, что обрушение земной экономики отразилось, за счёт разрыва производственных связей, и на Кольце, предприятия, взятые Единым под контроль, продолжали развиваться, хотя война и сказалась на их динамике весьма негативно.

Через месяц после обмена ударами «Америка-Колумбия», несмотря на невообразимые масштабы потерь, Единый смог достичь, при числе подключённых около двадцати миллионов, уровня производства в сорок миллионов координирующих нейроимплантатов в месяц. В сущности, это стало одним из основных факторов, определивших его дальнейшие победы, так как подобная динамика роста предоставляла в его распоряжение практически неограниченные человеческие ресурсы, чего Внешние позволить себе не могли – число их таяло, их лучшие кадры перетекали, сами того не желая, в лагерь противника, отдавая весь свой опыт, все свои знания и умения Единому.

Шли месяцы. Разрушительная мясорубка мировой войны продолжала громыхать по всей Земле – тотальная бойня, пожирающая миллионы жизней с обеих сторон, сокрушающая всё то, что так долго строилось людьми. Это была не просто битва за ресурсы – победитель получал всё. Всю Землю. Точнее – то, что останется от неё после всего этого безумия…

Единый вёл войну так, словно его победа была чем-то, само собой разумеющимся, стремясь сохранить как можно больше живой силы противника, его технологий и средств производства, подразумевая, что всё это неизбежно перейдёт под его контроль. Он стремился уничтожить в первую очередь структуру человеческого сообщества, средства уничтожения и средства связи. Его целями становились командные пункты, центры управления, базы с наиболее мощным оружием. Он намеревался обезглавить человеческую цивилизацию, лишить её управления и связи, внести хаос в действия людей и вытеснить их во внеземелье.

Внешние же, видя, что проигрывают войну, понимали, что изменить ход истории могут разве что очень решительные, предельно жёсткие действия. Потому они разрушали попавшие под контроль Единого города, предприятия, военные базы, уничтожали, в том числе и превентивно, живую силу, применяя для этого всё остававшееся в их распоряжении оружие. Единый ещё до войны предвидел это, постаравшись завладеть, уничтожить или хотя бы обезвредить как можно большее количество средств массового поражения. Но, несмотря ни на что, ему не удалось полностью предотвратить удары ядерным, бактериологическим, химическим и резонансным оружием по своим объектам.

Но и это не помогло Внешним. Единый распространялся, подобно эпидемии неизлечимой болезни – стремительно и неотвратимо. Как только процент единых на какой-либо территории переваливал за десять, она переходила в разряд потерянных; шансы на то, что люди смогут вернуть её под свой контроль, были ничтожны.

Война эта мало походила на привычные человеческому пониманию войны, более напоминая сражения древних майя или ацтеков, в которых первейшей задачей было не уничтожить противника, а захватить в плен как можно больше вражеских воинов, разве что цель была немного отлична – пленники не приносились в жертву Богу Солнца, а пополняли армии Единого.

Когда Внешним стало понятно, что они неуклонно, неотвратимо сдают позиции, они перешли на другую тактику – основной акцент их действий сместился на уничтожение своей же техники, на разрушение своих же предприятий, своих же городов, перемещение как можно большего количества оборудования и ресурсов в космос... Единому доставались лишь руины.

В сущности, битва за Землю была проиграна Внешними на исходе четвёртого месяца, когда Единый захватил Японию – средоточие высокотехнологичных производств. Острова, густо покрытые городами с многомиллионным населением, поглощённым Единым почти на тридцать процентов, стали для него не только источником человеческих, производственных и информационных ресурсов, но и своеобразной крепостью. Несокрушимым оплотом Единого в мире Внешних.

До того, как Единому удалось подчинить себе ПВО Японии, Внешние смогли нанести по островам несколько ударов оружием массового поражения. Тем не менее, Единый, разобрав радиоактивные руины, подавив в зародыше очаги чумы и сибирской язвы, восстановил промышленность, наладил связи с поглощённым более чем на пятьдесят процентов Кольцом, что позволило ему поднять производство своего основного продукта – координирующих имплантов – на новую высоту. Этот важнейший для Единого показатель, который продолжал расти в течение предыдущих месяцев со скоростью около тридцати процентов в месяц, уже через месяц после поглощения Японии подскочил едва ли не вдвое, и теперь к почти двум сотням миллионов единых каждый месяц должно было прибавляться не менее полутора сотен миллионов «новичков».

Впрочем, к этому моменту перед Единым встали вопросы развития и других, сопряжённых, производств, что негативно сказывалось на динамике собственно изготовления имплантов.

Но это уже ровным счётом ничего не меняло. Единый добился своего – люди отступали в космос, решив, что битва за Землю проиграна, но основная война всё ещё впереди...

Прошёл год с начала войны. Единый уже достиг расчётного, признанного им оптимальным для фазы развития количества производимых ежемесячно устройств, превращавших человека-индивида, внешнего, в одного из единых, в часть огромного океана мысли – четыреста миллионов штук ежемесячно.

Эти устройства походили на первые образцы в той же степени, как чёрно-белый ламповый телевизор напоминал настенную видеопанель на гигапиксельной матрице. Да и структура собственно Единого, отлаженная в многомесячных мясорубках боёв со Внешними, достигшая невиданной прежде эффективности, сделала его чем-то большим, чем просто сумма поглощённых им полутора миллиардов человек, да усиливающих все эти сонмища сотен миллионов компьютеров.

К этому времени начали уже рождаться десятки миллионов детей, как живорожденных, появившихся естественным путем, так и клонированных – новое поколение, должное, по ожиданиям Единого, стократ превзойти предыдущие. Ещё бы – их родители были определены путём строжайшего отбора, и лишь один процент единиц, признанных лучшими, принял участие в процессе искусственно направляемой эволюции вида!

Конечно, пройдут ещё многие и многие годы, прежде чем Единый сможет, посадив им нейросхемы, интегрировать их в свою структуру. Но уже сам факт того, что дети эти будут расти под влиянием Единого, означал, что отличаться от единых они будут разве что отсутствием тех возможностей, которые дают единицам искусственные элементы, имплантированные в их тела, но никак не идеологически.

Таким образом, человеческие ресурсы в виде поглощаемых Внешних будут требоваться Единому лишь в течение ближайших десяти-пятнадцати лет. После этого лучшей защитой людей от поглощения их этим гигантским сверхорганизмом станет их несовершенство в сравнении с входящими в его состав особями. А пройдёт несколько поколений – и дистанция между человеком современным и человеком - единицей Единого превысит разницу между современным человеком и неандертальцем...

– Смотри внимательно, Дин, – Лючия махнула рукой в сторону огромного настенного экрана, из-под верхнего среза которого появился рой точек, сопровождавшихся столбцами цифр и пучками векторов, ориентированных чуть в сторону от выделенной в центре экрана цели – Земли. – Они полагают, что мы не видим их, ведь, по их сведениям, у нас нет аппаратуры дальнего обнаружения, которую они столь старательно изничтожили при бегстве ещё полгода назад…

– Вижу... – кивнул Дин. Взгляд его невольно метнулся в сторону – к экранам, отображающим состояние средств противокосмической обороны Земли. Увиденное оптимизмом не наполняло – полгода назад люди, отступая, уничтожили всё то, что могло противостоять угрозе из космоса. Уже тогда они полагали, что вернутся...

Он поёжился, в который уже раз за последние три дня ощутив, как давят на него двести метров гранита, в толще которого располагался отбитый у Внешних командный пункт, разросшийся сейчас до огромной подземной базы, ставший вместилищем одного из боевых кластеров Единого – полторы сотни тысяч человек, сконцентрировавшихся, ради большего быстродействия, в окружении сотен тысяч компьютерных устройств, в небольшом замкнутом пространстве, сопряжённые с подобными кластерами по всему миру сотнями миллионов тончайших связей, сплетались в непостижимую разуму структуру Единого...

Расположившаяся в соседнем кресле Лючия была одной из единиц, составляющих ядро кластера – и её тело, и её мозг были буквально нашпигованы сложнейшими устройствами, повышавшими эффективность особи до совершенно запредельных значений. Сейчас Дин, сколько бы ни силился, вряд ли смог бы вспомнить Лючию такой, какой увидел её впервые – год войны, отпечатавшийся в его душе, сказался и на Лючии, бывшей всё это время единицей ядра боевого кластера. Бесчисленные подробности батальных операций, разрабатываемых и проводимых Единым, ежесекундно пересекались в её мозгу. А тонкости военных знаний и накопленного Единым опыта борьбы, загруженные в оперативную память кластера, определяющие текущее назначение единиц – разработка и реализация планов победы над Внешними, казалось, окружали её некоей суровой, зловещей аурой. Хотя, возможно, эта аура была создана воображением Дина, неспособного забыть того страшного часа, когда Лючия объявила ему об ударе по Америке.

Дин был единственным здесь, кто выполнял лишь роль пассивного наблюдателя, хотя, на первый взгляд, никто из находящихся сейчас в центре управления почти ничем не отличался от него. Люди сидели, внешне совершенно спокойные, сосредоточенные, казалось, на каких-то своих мыслях – мало кто из них смотрел на заполнявшие зал многочисленные экраны. Информацию они получали через соединявшие мозг с внешними устройствами шнуры нейролинков или же по радиодоступу, параллельно взаимодействуя через «чип Единого» – координационный имплантат, одновременно и усиливающий человеческий мозг, и поддерживающий его связь с полем мышления кластера.

В зале было тихо – гигантские массивы информации, циркулирующие в среде единиц, вряд ли могли быть выражены в вербальном виде, учитывая непостижимую скорость, с которой данные рождались, обрабатывались Единым, порождали потоки вторичных команд, и, выполнив своё предназначение, сменялись очередной порцией данных. Единственными, кто пользовался здесь голосом, были Дин и Лючия. Ну и, пожалуй, сообщения, приходящие от орбитальных единиц, те, что, за счет своей краткости, могли быть представлены в виде человеческих фраз, компьютер иногда переводил в звуковой ряд.

Но основная работа, несмотря на громкое название «центра управления», велась не в этом зале – она шла в глубине гигантской норы, где, на самых защищённых уровнях, покоились в заполненных биогелем баках надёжно изолированные от внешнего мира странные симбионты, человекокомпьютеры, в чьём поле мышления кипела бурная деятельность. Потоки данных, команд, запросов циркулировали в кластере, преобразуясь в готовые решения, уносящиеся к другим боевым кластерам, рассредоточенным по всей Земле и в районе Кольца, фокусируясь на тех из них, которым в ближайшее время предстояло оказаться на переднем фронте, под прицелами орудий Внешних...

Боевые кластеры обладали в структуре Единого наибольшим приоритетом, и могли в любой момент задействовать под свои нужды как мыслительные, так и материальные или человеческие ресурсы кластеров любой другой категории – научных, производственных... Воистину, они являлись самыми совершенными из всех творений Единого. Вобрав в себя самые прогрессивные из его технологий, запрятанные вглубь земли нервные центры этого сверхсущества соединялись невидимыми нитями с его вынесенными в космос клыками и когтями, с наземными установками, готовыми в любую секунду плюнуть смертоносным излучением или ракетным залпом в сторону врага...

“...этого кошмарного явления. Единый, перед тотальностью власти которого меркнут древние восточные деспотии и тоталитарные государства недавнего прошлого, извративший самое святое – не только отменивший свободу личности, но и само понятие личности как таковое, этот монстр, задумавший пожрать всю человеческую цивилизацию, намерен и впредь продолжать свою экспансию, вторгаясь в космические просторы, ставшие для людей вторым, после отобранной у них Земли, домом. Лишь сплотившись перед лицом этой чудовищной опасности...” – всплыли в голове Дина строки из перехваченной передачи Внешних, после которой, собственно говоря, Лючия приказала ему немедленно собирать вещи.

– ...не только аппаратуру обнаружения, – встряхнув головой, задумавшийся было Дин вновь включился, услышав конец очередной фразы Лючии. – Они полагают, что после войны на Земле не должно оставаться большого количества высокотехнологичного оружия и оружия массового поражения, равно как и средств его производства, ведь и мы, ещё до войны, и они, в особенности, на стадии отступления, старались уничтожить как можно больше этих устройств. Поэтому они не рассчитывают встретить особого сопротивления.

– Но ведь и у них нет такого оружия, – возразил Дин.

– Как сказать... – покачала головой Лючия. – Действительно, мною были уничтожены или захвачены практически все наиболее опасные для меня сателлиты, из тех, что способны, например, нарушать целостность земной коры, или же причинять другие значительные разрушения. Но не следует, тем не менее, недооценивать силу Внешних. Полгода назад, когда мне удалось разрушить их общество и вытеснить остатки их армий в космос, они были дезорганизованы и практически не представляли, против чего сражаются. Но, несмотря на это, они смогли забрать с собой часть прежних человеческих вооружений. Кроме того, им удалось взять под контроль высокоорбитальные лазеры и резонаторы дальнего базирования, наладить производство ядерного и бактериологического оружия, лучше понять сущность противостоящего им явления. И теперь, организовавшись, они спланировали вторжение.

– И ты, конечно же, в курсе всех их планов? – предположил Дин.

– Да, – подтвердила Лючия. – Извечное противостояние цивилизации и варварства получает новый импульс, только сейчас в роли варваров будут выступать те, кто ещё вчера видел себя на самом острие прогресса... Их план прост – они понимают, что победить меня можно только быстро, внезапно, что затяжная война выгодна только мне. Потому их план – это план блицкрига.

Они уже знают, что Кольцо не просто поглощено, а является практически сердцем, где рождается моя новая кровь – составляющие основу моего могущества нейросхемы. Неудивительно, что первым этапом их плана является удар на уничтожение по Кольцу и орбитальным заводам лазерами, резонаторами, ракетами с ядерной начинкой... Они намерены применить всё оставшееся в их распоряжении оружие класса «космос-космос». Этот удар, по их ожиданиям, станет для меня шоком. Ведь я не только лишусь важнейших производств, но и части своих единиц, моя структура претерпит значительные возмущения… На человеческом языке это может быть названо болевым шоком.

Во вторую очередь их ударная группировка, – Лючия мотнула головой в сторону экрана, где продолжал медленное движение вдоль означенных векторов рой точек человеческой эскадры, – которая успеет за это время приблизиться к Земле на дистанцию нанесения удара, атакует Землю. Десятки ядерных зарядов, подорванных в стратосфере, породят мощнейшие помехи, вызывая разобщение кластеров, разрушая мою структуру, что крайне затруднит межкластерное взаимодействие. Затем, после ударов по системам ПВО, ядерные ракеты класса «орбита-земля», сопровождаемые сонмищами ложных целей, обрушатся на крупнейшие города – средоточия наиболее эффективных кластеров, на важнейшие наземные заводы, в особенности, на те, что работают на производство «чипов Единого». Удар будет страшен, ведь отражение атаки из космоса крайне затруднительно.

Конечно, Внешние прекрасно сознают, что этот удар не только разрушит всё то, что так долго ими же и возводилось, но и погубит огромное количество непоглощённых людей, для которых подобная атака будет знаком того, что их, что называется, «по умолчанию» приписали к вражескому лагерю. А ведь процент потерь среди неподключённых ожидается выше в несколько раз!

Ядерная атака будет сопровождаться ударами всего того орбитального оружия, речь о котором только что шла – те самые, находящиеся вне сферы моего влияния высокоорбитальные лазеры и резонаторы дальнего базирования.

Согласно плану Внешних, этот удар должен окончательно дезориентировать Единого, уничтожить значительное количество принадлежащих мне вооружений, подрубить человеческую и материальную базу, пресекая возможность мощного сопротивления приближению основной эскадры и реализации третьего пункта плана – высадке десанта. Непосредственно перед высадкой площади десантирования будут подвергнуты дополнительным бомбардировкам.

Развёртывание баз на поверхности можно рассматривать как четвёртый пункт плана Внешних. К нему относится не только захват ключевых позиций, но и сборка и включение генераторов помех, что придут на смену ядерным взрывам в стратосфере, и, на фоне непрекращающихся атак городов Единого – истребление как можно большего количества подключённых, попытки уничтожения ядер кластеров, начало бактериальной войны, начало формирования боевых частей из тех непоглощённых, что по-прежнему относятся к Единому весьма негативно – а таких хватает в большинстве регионов.

В качестве пятого этапа последует окончательная зачистка захваченных территорий. Здесь следует ожидать второй волны активных боевых действий, с применением захваченных боеприпасов. Конечно, всё будет не так просто, как они полагают – тот факт, что они научились отделять людей с координирующим имплантом в голове от тех, у кого его нет, ещё не значит, что они избавлены от опасности в один прекрасный миг выяснить, что их окружают враги. Ведь теперь единые – это не только те, в чьей голове сидит «чип Единого», но и те, кто признал истинность Единого совершенно сознательно, кто принял новую идеологию, и готов сражаться за неё до победного конца. Тем не менее, эффективность действий неподключённых на порядок ниже, чем у тех, кто был поглощён, так что существует вероятность, что Внешние смогут справиться и с этой проблемой.

Выполнение этого плана, как ты понимаешь, не гарантирует Внешним того, что они полностью избавят себя от Единого – нет, конечно, никуда они от меня не денутся! Пройдут месяцы, годы, десятилетия... Я буду ждать. Таиться в норах невыявленных ими боевых кластеров, в непроходимых джунглях, в тайге и в глубинах отвоёванных ими городов, чтобы, уловив момент их слабости, нанести удар. Я буду распространяться в их обществе, словно чума!

Они думают, что, научившись выявлять людей с имплантами, они обезопасили себя от появления тех, кто думает иначе, чем они? Они думают, что никогда больше не появятся люди, для которых благо других окажется важнее собственной шкуры? Что ж – пусть! Тем ужаснее будет прозрение, тем страшнее окажется для них тот день, когда они поймут, что технологии Единого не стояли на месте, и новые нейросхемы уже не выявляются их детекторами! Тем безжалостнее будет правда, когда последние из них в ужасе осознают, что они – бесполезные реликты в окружении существ, стоящих на ступень выше них на лестнице эволюции! Историю не повернёшь вспять, и Единый, раз возникнув, не исчезнет уже никогда...

Но Внешние не рассчитывают события настолько далеко вперед, они, должно быть, полагают, что смогут начать новую жизнь на отвоёванной Земле, отказываясь осознать, что мир, который встретит их после войны, даже в случае их победы, ничем не будет напоминать покинутую ими полгода назад планету. Можно лишь догадываться, каковой они предполагают счастливую жизнь на искорёженной, отравленной радиацией, смертельными токсинами и губительными вирусами Земле.

– Боже... – Дин прикусил губу. Будущее, нарисованное Лючией, было настолько беспросветным... – Неужели нет никаких альтернатив?

– Ну почему же? – Лючия вдруг улыбнулась. – Альтернатива есть – это мир Единого. Смотри на экран. Наше будущее решится в ближайшие минуты.

Следуя её совету, Дин вновь обратил взгляд к экрану. Рой точек продолжал своё неумолимое движение в направлении Земли. Плотное прежде пятно разделилось на несколько группировок – когти удара Внешних должны были впиться в Землю сразу во многих местах. Космос наполнился враждебным движением – то тут, то там, на экране загорались столбцы цифр, характеризующих повышение активности в том или ином районе.

– Это и есть их силы дальнего удара, – пояснила Лючия, проследив за его взглядом. – Те самые, для первого этапа.

События неуклонно развивались по описанному ею сценарию.

Дин уже знал, что увидит дальше – крошечные пятна взрывов в районе пояса Кольца, сопровождающиеся теми же бесстрастными колонками цифр, равнодушно информирующих о мощностях ударов, о размерах потерь...

– Ну сделай же что-нибудь! – не выдержал он.

– Ага! – на лице Лючии промелькнуло лукавое выражение. – Ты, как я погляжу, определился с выбором. И выбор этот не в пользу Внешних...

– Я не хочу больше крови... Я устал от войны!

– Все мы устали... Я полагаю, Внешние устали не меньше нас. По крайней мере, Единый надеется на это.

– Так ты можешь отразить удар?

– Нет, – Лючия покачала головой. – В полной мере – нет. Мне бы ещё всего лишь какие-нибудь полгода – и все те технологии, что сейчас являются достоянием в первую очередь научных кластеров, воплотились бы в металле... После этого у безнадёжно отставших Внешних не возникло бы и мысли, что можно выступить против Единого. Но они и сами понимают это, понимают, что «промедление смерти подобно». Более того, они боятся, что уже опоздали...

Лючия выдержала театральную паузу, и Дин вдруг вспомнил день удара по Америке.

– Ну же! – воскликнул он. – Скажи мне, что у Единого снова есть Особый Резерв!

– Нет. Дин, ты невнимательно слушаешь. Неужели ты не понял, в чём их слабость?

– Не в том ли, что они боятся опоздать?

– Именно, – подтвердила Лючия.

– Из этого следует лишь то, что они поспешат с нанесением удара, – сказал Дин.

– Смотри внимательно, Дин, – Лючия отвернулась.

Дин послушно уставился на экран. Человеческие корабли уже занимали боевые позиции, останавливаясь вне предполагаемых Внешними границ зоны обзора. Активность средств нанесения удара, готовящихся к атаке, похоже, приближалась к своему апогею, к кульминации, которая неминуемо завершится взрывом. Пройдёт ещё несколько минут – и над всей Землей заполыхают небеса...

Дин правильно растолковал положение точек на карте – до удара, действительно, оставалось всего несколько минут. Правда, в историю хронология этого боя войдёт несколько изменённой, и канонические описания будут утверждать, что палец главнокомандующего человеческими силами, уже набравшего в грудь воздуха, чтобы объявить начало атаки, успел коснуться кнопки...

Так или иначе, но в самый последний момент Единый нанёс превентивный удар. Конечно, мощность этого удара не могла сравниться с тем, что планировали Внешние, но значение...

В отчаянии сжавший кулаки Дин, взгляд которого намертво прирос к экрану, вдруг заметил, что карта буквально ожила – в поясе Кольца замелькали десятки точек активности, сплетаясь в сложную трёхмерную сеть. То же самое произошло и на соседних экранах, отображавших состояние земной поверхности. Бешено скачущие потоки цифр заполнили едва ли не пол-экрана.

А в следующий миг среди рассеянных по космосу устройств Внешних засверкали крошечные вспышки. Не все удары несли энергию, превращавшую человеческие аппараты в облака раскалённого газа, но в большинстве случаев этого и не требовалось – ослепленные сателлиты, с вполне боеспособными ударными установками, но с пережжёнными электронными схемами управления, прицеливания, связи и навигации, бестолково закружились в пространстве, вмиг потеряв всю свою пугающую мощь... Не одна неделя уйдёт на то, чтобы восстановить работоспособность всех этих устройств...

Потоки сообщений, информация во всех её проявлениях обрушилась на Дина. Едва не захлёбываясь в этом хаосе, он всё же понял – не менее трети стратегических спутников Внешних выведено из строя. Однако на этом возможности Единого заканчивались, и вспышки в районе Кольца ознаменовали ответные действия Внешних – уничтожение обнаруживших себя установок.

Конечно, это вносило коррективы в планы людей, но всё же не в той степени, чтобы отменять операцию. Но это был не последний из подготовленных Единым сюрпризов. В следующий миг на экранах кораблей человеческой эскадры возникло лицо представителя Единого. Дин узнал президента Колумбии Каррераса – вполне удачный выбор со стороны Единого, ведь именно с этим человеком, особенно после удара по Америке, в первую очередь ассоциировалась у людей военная мощь этого сверхорганизма.

– Люди! Одумайтесь! – воззвал Каррерас к ошеломлённым его появлением операторам связи, полагавшим, что их корабли скрыты от Единого, но вдруг осознавшим, что все их действия всё это время видны были, как на ладони.

– Не повторяйте ошибок прошлого, – продолжал Каррерас. – Не усугубляйте конфликт. Вспомните, какая реакция со стороны Единого последовала на ваш удар по Колумбии... И это несмотря на то, что на тот момент Единый был ещё ничтожно мал в сравнении с миром Внешних, а вы – сильны, как никогда! Тем не менее вам не удалось совладать со мной, ведь Единый — это не просто новая форма существования человеческого сообщества, это огромный организм, вобравший в себя все самые эффективные его аспекты. Вы проиграли ещё тогда, когда меня было всего-то несколько миллионов! Теперь же, когда Единый вырос в десятки, в сотни раз, когда число входящих в него единиц исчисляется миллиардами, когда в его распоряжении такие технологии, что и не снились вам, ответ Его будет страшен...

Ваша агрессия будет расценена не просто как начало очередного сражения за Землю. Нет – я восприму её, как объявление войны на уничтожение, и уже не ограничусь тем, что всего лишь оттесню вас в космос. Поняв, что мои ожидания возможности мирного сосуществования с обществом Внешних не оправдались, я сотру вас в порошок, истреблю всю вашу расу под корень!

Пока что, как вы можете убедиться, я демонстрирую вам мирные намерения, уничтожая лишь механизмы первичной агрессии. Но, если вы не одумаетесь, я продолжу это крайне неприятное для меня занятие, и нанесу удары по вашим кораблям, местоположение которых, как вы могли убедиться, мне хорошо известно, по вашим базам, давно находящимся у меня на прицеле, по вашим поселениям, уязвимость которых вы и сами хорошо себе представляете.

Вас не пугает и это? Что ж, тогда оцените, как изменилась ситуация с потерей вами части дальнобойных спутников. Расчётные потери, признанные вами при составлении ваших планов вполне приемлемыми, возрастут как минимум в три-четыре раза, война растянется на многие годы, и исход её будет уже далеко не столь однозначен.

Поэтому я призываю вас – одумайтесь! Ещё не поздно изменить ход истории, ещё не пройдена точка срыва нашего конфликта в вакханалию взаимного уничтожения, которое представляет собой ни что иное, как один из способов изощрённого самоубийства... Сместите точки прицеливания своих спутников прочь от Земли, верните свои корабли на исходные рубежи – и мы сядем за стол переговоров. Я не претендую на дальний космос – в его просторах мои единицы теряют все те преимущества, что предоставлены им Единым, на таких расстояниях невозможен эффективный информобмен, составляющий основу моего могущества. Но вскоре мне потребуются его ресурсы, что подразумевает возможность эффективного сотрудничества наших цивилизаций в будущем.

Земля – колыбель человечества. Но нельзя же вечно жить в колыбели! Вспомните эти слова, и обратите взгляд свой к прошлому – экспансия человека в космос за один только прошлый год превзошла всё то, что имело место на протяжении всей истории. Перед вами лежит огромный мир, так что же вы цепляетесь за Землю? Оставьте её мне – и взамен я подарю вам всю Вселенную!

И Каррерас исчез с экранов.

Текли минуты. Дин, затаив дыхание, напряжённо смотрел на экран, сердце его бешено колотилось, реагируя на переполнявший кровь адреналин. На его глазах решалось, по какому пути пойдёт дальнейшая человеческая история, и осознание этого пьянило сильнее любого наркотика.

Вокруг отметок человеческой эскадры вновь возникли облака изменения уровня активности, вновь запульсировали колонки цифр. Но внимание Дина было приковано не к цифрам, а к медленно растущим векторам ускорения. Они были направлены прочь от Земли!

– Они уходят! – заорал он. – Уходят, уходят!

– Да, – Лючия повернулась к нему, и он заметил, как разглаживаются черты её лица, как покидает её напряжение, только что заполнявшее весь гигантский организм Единого. – Они уходят...

Глава 29

Для проведения переговоров Внешние предложили одну из своих баз на Луне, находящуюся в удалении от всех более-менее крупных поселений, не имеющую в глазах Внешних стратегической ценности (мера предосторожности, предпринятая ими из опасений, что Единый воспользуется переговорами для захвата базы). В качестве альтернативы Единый пригласил парламентёров на Землю, но его предложение было отклонено – люди боялись оказаться в его власти, и не только отказались вести переговоры на Земле, но и взяли базу под прицел дальнобойных резонаторов, с тем, чтобы, выйди события из-под контроля, превратить всё сооружение в мёрзлые руины.

Единый же был настроен куда более оптимистично, и не высказал ни малейших возражений, когда Дин заявил, что хотел бы присутствовать на переговорах. Единственным его условием было то, что Дина будет сопровождать Лючия.

Не прошло и недели, как на наскоро переоборудованную Внешними базу прибыли обе делегации.

Единого снова представлял Каррерас, хотя, по прикидкам Дина, бывший президент Колумбии был сейчас не самой мощной единицей в составе делегации. Но, очевидно, медийная значимость Каррераса перевешивала любые другие факторы…

В стеснённых условиях крохотной базы обе делегации набились в предоставленные им помещения, как кильки в банки. Впрочем, единые расположились так, что Дину на пару с Лючией досталась комната, рассчитанная на четверых. Правда, комнатка была немногим больше железнодорожного купе, и даже двоим места в ней было явно мало. Тем не менее Дин не жаловался – сам напросился, в конце концов, да и в сравнении с другими единицами, исключая, конечно, составляющую ядро делегации пятёрку, теснота была вполне терпима.

В списках и он, и Лючия значились сопровождающими, и их участие в самом переговорном процессе не предполагалось, но они могли наблюдать за ним через специальные мониторы. У единых, кроме того, были их координирующие имплантаты, позволяющие им постоянно оставаться на связи. Помехи не представляли для них угрозы – на таком расстоянии от Земли, в окружении многочисленных экранирующих радиосвязь перекрытий могли функционировать лишь единицы с торсионными передатчиками, каковыми и являлись все члены делегации, за исключением Дина.

...Дин отвернулся от экрана, сочувственно глянул на Лючию, выглядевшую порядком измученно. Уже на полпути к базе она стала заметно нервничать, реагируя на разрыв связи с основным сознанием. Сейчас она ничуть не напоминала единицу боевого кластера, зато на лекции по практической психиатрии вполне могла бы служить наглядным пособием по поведению параноика.

– Это всё последствия землетрясения, – пояснила она, когда он сообщил ей об этом. – Несмотря на замены имплантов, полностью ликвидировать повреждения не удалось. Поэтому моя эмуляция индивидуальности не может выйти на оптимальный режим. Остальные единицы тоже угнетены, но им легче справиться с этим. Ничего страшного, мои реакции не нарушены. Просто у меня повышенный уровень тревожности... Всё нормально, Дин, всё нормально...

Надо отдать ей должное – несмотря на нервозность, она вполне грамотно обследовала всю комнатёнку, выявив и уничтожив все подозрительные устройства; и Дин не сомневался, что в случае опасности она сможет отреагировать должным образом. Более того – это проявление слабости вновь пробудило в нём полузабытые чувства, которые он испытывал по отношению к Лючии, казалось, целую жизнь назад; пробудило в нём инстинкты защитника, как тогда, после землетрясения... Он понимал, хотя и не мог себе этого представить, насколько тяжело ей, оторванной от Единого, чьей неотъёмной частью она являлась; как подавлена она сейчас, во враждебном окружении, чувствуя замкнутость крошечной базы, ощущая направленные на неё стволы резонаторов... Вряд ли человек способен ощущать одиночество подобной силы...

– Но вы же, всё-таки, объединены? – отметил Дин. – Как тогда, в самом начале, когда Единый был только Взводом. Сейчас вас не меньше, чем тогда.

– Ты тоже был когда-то младенцем, но, думаю, не хотел бы вернуться в то состояние, – отозвалась Лючия. – Потерять всё то, что обрёл за годы развития, вновь стать слабым, беспомощным, едва соображающим...

– Но ведь вы всё равно мощнее любого из людей!

– Неважно. Представь себе, что ты был частью гигантского океана мысли, частью великой силы, мог творить в планетарном масштабе, знал ответы на все вопросы... И вдруг ты выдернут из этого океана, помещён во враждебное окружение... И от твоих действий зависят судьбы миллиардов единиц...

– Лючия! Но ведь не ты же ведёшь переговоры! Договариваться будет Каррерас, мы лишь свидетели...

– Нет. Мы, единые, все в ответе за переговоры, ведь мы находимся в общем поле, хотя и усечённом. Кстати, сейчас мы не похожи на первичный Взвод. Хотя мы и значительно эффективнее его, сейчас во всех единицах эмулирована индивидуальность, и связь идёт не на уровне слияния, а на уровне потоков сообщений. Иной протокол, вариант для «дальнего общения». А я – самая изолированная, из-за повреждения нейросети, единица в делегации. До меня доходят лишь артикулированные сообщения.

– Да, – покачал головой Дин. – Тяжело тебе приходится, ничего не скажешь. Но, послушай, если даже вам, специально отобранным для переговоров, так непросто, то что же будет с менее приспособленными единицами? Им будет ещё хуже?

– Да. Я же тебе это говорила. Космос – территория людей, единые здесь неэффективны.

– Что же получается, Единый – пленник Земли?

– Верно, – кивнула Лючия. – Хотя скоро правильнее будет говорить иначе: «Единый – и есть Земля».

– И как он будет выглядеть?

– Ну... – Лючия задумалась на секунду. – В общих чертах примерно так же, как и сейчас, если только я не найду более эффективной технологии.

– А как сейчас? Я знаю, конечно, что, чем дальше от Земли, тем проблемнее… Но без подробностей.

– Окончательное внедрение текущей схемы я ожидаю в лучшем случае через пару лет. Наиболее заселённые территории уже более-менее оснащены, а пустынные... Полный контроль над ними пока не очень нужен мне, но позднее, когда Единый разрастётся, когда число единиц вырастет в несколько раз, мне потребуются и эти области.

Вся планета покроется «сотами» ретрансляторов, и вплоть до высоты в сто километров преград взаимодействию не будет. Но в целом связь непосредственно через импланты имеет смысл только в плотных кластерах, да и то, даже сейчас часть единиц дополнительно обретает функции ретрансляторов.

На высотах от ста километров до трёх тысяч связь возможна, но эффективность её начинает падать, и выше трёх тысяч километров единица, даже поддерживающая торсионную связь, начинает стремительно терять мощности.

На большем удалении эффективны лишь достаточно большие кластеры, но даже в их случае общение с основным сознанием затруднено, замедлено – начинает сказываться задержка сигнала, а также более низкая плотность передачи информации. Чтобы ты мог понять, каково это, сравни Землю с мозгом, а Кольцо – с руками. Ты можешь принять решение мгновенно, но руки реализуют твою задумку с заметным отставанием.

Так что Кольцо и окружающие его области – это, фактически, край моего «тела». Единицы, уходящие дальше Кольца, приходится выводить в режим частичной эмуляции индивидуальности, поддерживая связь отдельными корректирующими командами.

За границами же сферы диаметром в сто пятьдесят – двести тысяч километров единые могут существовать только в эмуляции, их психика подавляется, им тяжело… В сущности, это и есть тот предел, за который Единый пока что не намерен развиваться, дабы не столкнуться с дестабилизацией.

А вообще-то – уже дальше Кольца единицы будут забираться разве что по необходимости. Так что Каррерас говорил чистую правду, обещая людям не вторгаться в дальний космос…

...Следить за переговорами оказалось не настолько интересным занятием, чтобы терпеть ради этого тесноту крошечной клетушки, гордо именующейся «комнатой», но было нечто другое, что заставляло Дина вслушиваться в речи представителей Единого и Внешних, выслушивать многочасовой обмен мелкими деталями, долгие споры ради кажущихся на первый взгляд незначительных уступок... Ощущение причастности к великим событиям, определяющим всю историю человечества на века вперёд, наполняло его разум неким благоговейным трепетом.

В двух словах требования Единого, пришедшего к выводу, что сосуществование с миром Внешних не только возможно, но и полезно, так как обеспечивает его недетерминированным знанием, поддерживает постоянный, необходимый для его развития уровень угрозы, а также способствует развитию человеческой цивилизации в целом, учитывая то, что люди-индивиды способны эффективнее существовать в недоступных Единому областях, сводились к следующему:

– уничтожить или отдать под контроль Единого лазеры, резонаторы и ракетные установки, предназначенные для поражения целей на поверхности Земли;

– не препятствовать единицам с псевдоиндивидуальностью жить во Внешнем мире, не препятствовать получению Единым информации из открытых источников, не препятствовать людям, решившим слиться с Единым;

– признать Землю и космическое пространство в радиусе ста тысяч километров от неё территорией, принадлежащей Единому;

– признать за Единым право распоряжаться данной территорией, её ресурсами и населением по собственному усмотрению; и так далее, и тому подобное – разве что каждый пункт был подробнейшим образом расписан вплоть до самых незначительных мелочей.

Взамен Единый предлагал, в первую очередь, выслать с Земли большое количество непоглощённых ещё людей, своими силами не только направив их в сторону поселений Внешних, но и оказав помощь в устроении новых поселений, обеспечив их на первое время всеми необходимыми ресурсами; кроме того, он высказал согласие не поглощать часть человечества, около двух миллиардов человек, из числа ныне живущих на Земле, хотя и оставил за собой право изменить решение, если результаты его окажутся негативны. Эти люди могут быть в будущем отправлены на территории Внешних, либо же смогут прожить вплоть до смерти от естественных причин на Земле, выполняя, однако, условия, предъявляемые Единым к непоглощённым.

Кроме того, Внешние смогут, первое время практически бесплатно, получать от Единого новые технологии, в том числе и военные, ведь Единый всё-таки воспринимает их не как врага, в его представлении Внешние – форпост человеческой цивилизации, независимая её часть, отвечающая за дальнейшую экспансию человечества в космические просторы.

Разумеется, эти технологии будут поступать на вооружение Внешних лишь после того, как Единым будут отработаны пути защиты от них – ведь можно не сомневаться, что в любом обществе, построенном на разномыслящих индивидуумах, неизбежно найдутся люди, видящие в Едином угрозу, готовые направить все силы на борьбу с ним. Но превращать дальний космос в неразвитую провинцию Единый не планирует, не желая оставлять цивилизацию Внешних беззащитной перед лицом вероятной инопланетной угрозы.

Первое время наряду с технологиями Внешние будут получать от Единого и ресурсы, а также производимые им товары, в количестве, не перенасыщающем рынок Внешних, и, следовательно, не оказывающем разрушительного воздействия на их собственное производство. В дальнейшем же, по мере развития добывающей промышленности Внешних в поясе астероидов, а затем и в поясе Койпера, Единый сам станет потребителем разрабатываемых людьми ресурсов, окончательно переведя взаимодействие в рамки мирного сотрудничества.

Таким образом, Единый, по крайней мере, на словах, намеревался предоставить людям достаточно свободы, чтобы их развитие шло более-менее самостоятельно. Но всё-таки влияние его на пути развития человеческой цивилизации было неизбежно…

Переговоры закончились практически полным признанием со стороны Внешних выдвинутых Единым требований. Безусловно, Внешние понимали, что любое мирное соглашение – это, в первую очередь, время, предоставленное на развитие Единого, понимали, что, упуская это время, не говоря уж о сдаче Единому части арсеналов, ориентированных на поражение Земли и Кольца, они теряют последний шанс на победу; но, видимо, они и впрямь устали от войны, не надеялись уже на лавры победителей… Трудно сказать, повлиял ли на их решение блеф Единого, или же они сами просчитали возможные сценарии, и, получив картину, близкую к той, что была обрисована Дину Лючией во время их боевой вахты, пришли к выводу, что такая победа подобна поражению – соглашение это было спасением для обеих сторон.

– Всё, Дин, собирайся, – объявила Лючия, отворачиваясь от монитора, транслировавшего картинку из зала переговоров, где сейчас завершались последние формальности. – Наконец-то можно вздохнуть свободно! Война закончилась, и теперь... Впереди нас ждут великие дела! Надо окончательно очистить Землю от враждебно настроенных непоглощённых, восстановить биосферу, провести оптимизацию производств, нарастить мощности центров клонирования, усилить Кольцо, окончательно избавиться от угрозы со стороны Внешних... Настало время мега-проектов, Дин! Но нельзя забывать и о том, что на плечи Единого легла наследием былых времен, когда человечество было ещё разобщено и слепо блуждало во тьме невежества, тяжелейшая задача – он должен исправить карму всего человечества, исправить, пока ещё не слишком поздно...

– Вы оставили Внешним нехилый арсенал, – перебил её Дин, знающий, что Лючия может говорить, не останавливаясь, часами, когда разговор касается развития Единого. – Не боитесь?

– Нет, – Лючия пожала плечами. – Не оставлять же их совсем беззащитными... Единый забрал ровно столько, сколько необходимо, чтобы лишить смысла любую наступательную агрессию Внешних. Любой их удар – ну, мало ли, у них вдруг «крыша съедет» – даже если он будет нанесён всеми их силами, так и останется локальным ударом. Да, разумеется, он причинит мне значительный вред, но уже не поставит меня на грань небытия... Последствия же для Внешних будут печальны...

Так что – пусть тешат своё самолюбие, пряча на Луне дальнобойные лазеры для ударов по Земле. Им никогда уже не придётся их задействовать. Человеческая цивилизация в лице Единого вступает в новую эру...

...Сборы не заняли много времени. Не только Дина, как выяснилось, угнетала теснота базы, даже гораздо более терпимые в этом плане единые, казалось, находились в приподнятом настроении, шествуя к своему кораблю. Впрочем, им было о чём мечтать – впереди их ждало воссоединение с общим сознанием... А что ждало его самого? Задумавшись об этом, он не слышал, о чём говорила Лючия, и пришёл в себя, лишь ощутив стартовое ускорение.

– С тобой всё нормально? – осведомилась Лючия, заметив, что он её не слушает.

– Да, – кивнул Дин, присматриваясь к ней.

За время пребывания на базе Лючия, казалось, несколько привыкла к оторванному от Единого состоянию, и сейчас выглядела значительно спокойнее, нежели в тот момент, когда они только ещё приближались к Луне. Впрочем, возможно, на её настроении сказывались результаты переговоров, а заодно и осознание скорого растворения в Едином...

Дин уже успел свыкнуться с её эмулированной индивидуальностью, и даже проникнуться к ней некоторой симпатией, ему было как-то странно сознавать, что через пару часов эта «псевдо-Лючия» исчезнет, её прекрасное тело вновь займёт холодная единица боевого кластера; Лючия снова станет для него «Человеком, Который Нажал Кнопку», и они вновь отдалятся друг от друга на дистанцию официального общения.

– Почему ты не поглощаешь меня? – спросил он вдруг, неожиданно для самого себя. – Я слишком несовершенен?

– Почему ты спрашиваешь?

– Меня давно волнует этот вопрос. Почему ты, чудовище, не хочешь сожрать и меня? Я хочу, чтобы ты ответила сейчас, ведь скоро ты снова станешь... станешь другой, той, с которой я уже не смогу говорить так, как с тобой.

– Но, Дин... Я не собираюсь поглощать тебя, по крайней мере, пока...

– Пока не придёт время?

– Да. Ты – человек, который дал мне жизнь, прошёл со мной весь путь, с первых моих робких шагов, и вплоть до нашей победы. Поглотив множество единиц из стана противника, Единый увидел свою историю глазами других людей, понял их чувства. Но история того, кто, в сущности, породил Единого... Это нечто особенное. Это нечто, что придаст памяти Единого цельность…

Единственное, что меня печалит – что ты пока не рад тому, во что превратило твоё творение Землю. Но, надеюсь, когда ты увидишь собственными глазами то счастливое общество, в которое обратится человечество, познавшее общность Единого, ты поймёшь, насколько великое благодеяние совершил... И потому Единый не хочет обрывать твою индивидуальность на середине.

– Вот как?

– Совершенно верно, – Лючия улыбнулась. – Но потом, когда придёт время, я, конечно же, скушаю тебя, мой сладенький. Нельзя, чтобы память о столь значимой для человечества индивидуальной жизни просто канула в Лету. И ещё, Дин, не забывай – в океане Единого ждёт тебя и капля Элис...

Дина не раз уже посещали мысли об Элис. Это были странные мысли – её больше нет, и в то же время она здесь, рядом, и всё, что нужно, чтобы с ней встретиться – попросить Лючию эмулировать её индивидуальность... Вызвать её, пробудив к жизни в чужом теле, как когда-то медиумы призывали духи умерших... Но каков сейчас её дух? Ведь она была слита с Единым? Часть её данных потерялась при взрыве, другая часть рассеяна... Лучше об этом не думать, лучше не думать...

– Дин, – осторожно позвала Лючия, понявшая причину его внезапной задумчивости, – Дин... Ты сказал, что я стану другой, когда вернусь, и мы уже не сможем разговаривать откровенно...

– Да. Ты станешь единицей. Существом, слитым с высшим разумом. Совершенным созданием, слишком совершенным для меня.

– А ты не хотел бы этого?

– Нет.

Лючия замолчала, на несколько минут погрузившись в задумчивость.

– Единый согласен оставить мне эту эмулированную индивидуальность, – сообщила она, вдруг придя в себя, и Дин понял, что она общалась с Единым, по крайней мере, с той его частью, что была ей сейчас доступна. – Или, если хочешь, он сделает меня Элис...

Не ответив, Дин отвернулся к иллюминатору, глядя на появившийся в нём край земного диска. Территория Единого... Странного существа, для которого индивидуальность людей, их сознание, их разум, душа – лишь информация, обращаемая им в холодные цифровые ряды... Впитав в себя сущность миллиардов человек, обрёл ли Единый их неповторимость? Не потому ли он с такой лёгкостью оставляет множеству людей индивидуальность, что их значимость для него куда выше, чем следует из его официальных заявлений?

Означает ли это, что людям-индивидам, действительно, нет смысла бояться Единого? Что человечество распалось не на два враждующих лагеря, а на две взаимодополняющие ветви, благосостояние которых зависит друг от друга?

Так или иначе, Единый признал за людьми право на индивидуальность, так же, как признал общество индивидуумов за пределами Земли. Но, несмотря ни на что, нынче люди – лишь гости в этом мире. Даже на своей территории.

Ведь мир стал другим.

Теперь это мир Единого – отныне и навсегда...