Единственная наследница

Пролог

Особенно темной выдалась ночь. Будто-то с умыслом до самых рассветных минут прятался за седыми комковатыми тучами народившийся месяц. И так скудно светом своим одаривал, а тут и вовсе не пожелал. Едва-едва.

Не зря в глухом лесу за усадьбой даже крикливое вороньё не пискнет. Замолкло всё. Не к доброму часу такое случается. Не к доброму делу.

Перекрестился бы кто, чтобы беду отвесть, да кого сон, кого усталость сморили. А те, кто тенью скользил, пригнувшись, прижавшись к кирпичным стенам родового гнезда, боязливо оглядываясь, прислушиваясь, замирая в нерешительности, — те и ведать уже не ведают о страхе Божьем. Если и наложат знамение крестное, то вряд ли для духовной защиты душонки своей преступной, скорее в насмешку, добавить по капле в чашу для погибели своей вечной.

Прокравшись до неприметной дверцы, что вела к конюшням и постройкам по хозяйству, две сгорбленные тени, не сговариваясь, застыли, сливаясь с темными неровными силуэтами, брошенными от угловых башен здания. Как удачно барону взбрело в голову выстроить дом в новомодном стиле, с лёгкой руки архитектора-иностранца заимствованного с его родины! Башни все эти, полукруглые окна, арки, кирпичная кладка. Замок, как есть замок!

Тишина. Где-то недалеко ветер перебирает тревожно листья в кронах. Коротко переговорили сонные хозяйские псы. Да напарник в спину дышит неспокойно. Как бы в кашле не зашелся, с ним такое бывает в последнее время…

Порядок. Можно.

Шагнув на крылечко, первый настороженно стукнул в дверь костяшками пальцев. Один, долгая передышка, два быстрых, передышка, третий.

Не сразу, сопротивляясь ночному вторжению, до последнего сомневаясь, но все же чуть приотворившись, дверь поддалась. Дрожащая свечка из щели выхватила лицо гостя и тут же юркнула обратно в дом.

Дверь, недовольно скрипнув, распахнулась шире, впуская внутрь две мужские фигуры.

— Долго вы что-то, — с трусливой боязливостью прошептал полноватый мужичок, подрагивающей ладонью закрывая огонёк свечи от сквозняка. — Через час уж дворовые поднимутся.

— Успеем, — едва слышно, но с уверенностью бросил первый. — Веди коли взялся, — с тихой усмешкой приказал он, подгоняя, чтобы не опомнился, а то не устоит в слове своем, шум поднимет.

Нет, не поднимет уже. Впустил, ходу обратного испугается.

— Вот сюда… — вел по коридорам в сердце родовой усадьбы мужичок. Подсвечник заметно трясся. Ещё и залысину то и дело приходится протирать платочком с кружевной каёмочкой. — Лестница…

Тусклый свет, что лился из окон или отбрасывался от единственной свечи, не давал рассмотреть богатое убранство комнат. Не до того. Так, случайно зацепится взгляд за золотой отблеск на ручках дверей, рамах картин, блуждающее мерцание на стекле. Остальное только угадывалось в мраке ночи. Чтобы ничего не задеть, без лишнего звука добраться, не уронить, не зашуршать. Не больше того.

Гладкие широкие перила, без единого изъяна, как, кажется, и дворянская жизнь хозяев дома, надёжно поддерживали руку. Ступени не прогибались и не кряхтели.

Слишком уж гладко все складывается. Плохо.

Собрав всю настороженность, почти не дыша, двинулись дальше. Поплутав по череде проходов и сквозных комнат в полном молчании, изредка прерываемых сдавленным выдохом за спиной, остановились перед серым полотном двери.

Провожатый как будто бы хотел что-то сказать, но вышло только хриплое мычание. В первый раз в таком деле всем трудно… Потом уж привычно становится.

Тихонечко надавив на ручку вниз, мужичок толкнул дверь, придержал ее для остальных, затем медленно-медленно закрыл.

Света мало, а он копается там у входа! Топчется! Сомневается… Сейчас-то уж чего… Но не сказать ничего, тишина нужна.

Первый, теряя терпение, обернулся к бледному мужичку, взглядом подзывая к себе.

Тот, ухватившись обеими руками за подсвечник, неверным шагом поплелся к боковой стене, туда, где за невесомыми занавесочками, перехваченными в нескольких местах аккуратными бантиками, стояла кроватка.

Дитё, не больше трёх зим от роду, мирно сопело маленьким носиком в уголок одеяла. Светленькие тонкие волосики разметались по подушечке. Беленькая гладкая кожа, длиннющие реснички. Ангелочек спит…

Няньки не было в комнате. Хорошо. Но едкое чувство беспокойства, предчувствия непременной осечки холодком пробиралось под кожу, заставляя действовать быстрее. Успеть до какой-нибудь неприятности.

Не потревожив девочку, подправил с одной стороны одеялко и, нырнув обеими руками под маленькую спинку, ловко подхватил ребенка. Застыл, чуть покачивая. Пошевелилась, засопела сильнее, похныкав во сне, но вскоре успокоилась. Дыхание девочки выровнялось, и похититель шагнул назад.

Подошёл к напарнику, кивая на болтающийся край одеяла. Тому и думать не пришлось, подтянул край и, обернув девочку, крепко заткнул одеяло с другого бока. Закутали ее, как гусеницу в кокон.

Прислушались. Тихо.

Обратный путь, кажется, всегда короче. Особенно, когда торопишь время быстрыми шагами. Каких-то несколько ударов сердца, и они уже у выхода.

Входную дверь услужливо отворил мужичок.

— А… — алчный блеск в его глазах подавил страх и угрызения совести.

Первый выразительно кивнул второму.

— Изволите-с вашу свечечку, — неприятным голосом, с заискивающими нотками, просипел он. — Кармашек подсветить надобно.

Подсвечник перешёл в жилистые мужские руки. Пригнувшись, второй запустил руку в карман. Что-то звонкое отозвалось изнутри.

— Сейчас… Сейчас, — поторопил он сам себя. Свечка будто мешала вынуть мешочек с желанным вознаграждением, пришлось суетливо водворить ее на ближайший уступ.

Однако, как только обе руки освободились, второй резко выпрямился, холодное лезвие на долю секунду сверкнуло в темноте. Зажав рот мужичку, с силой, одним точным движением ударил его. Мужичок обмяк, второй подхватил под руки грузное тело и бесшумно прислонил к стене за дверью. Деловито обтер свое оружие, задул свечу.

Все стихло.

— Затвори, — последовал наказ первого, и теперь худое предчувствие стало почти осязаемым. — Тьфу ты… — негромко выругался он, прогоняя неуместную тревогу. — Быстро давай, к телеге. Пока не проснулась.

И они со своей маленькой ношей потрусили к лесу.

Замок, с такой любовью и надеждой созданный на века для потомков, покидала принцесса. Единственная дочь барона.

Глава 1

Если вы думаете, что у любителя поболтать, посплетничать, да просто у нуждающегося выговориться при наличии благодарного слушателя есть завязочки или ремешок для регулирования времени и интенсивности словесного потока, то вы не заблуждаетесь. Просто надо знать, где они и как к ним без вреда для здоровья подобраться, а так… Этих людей ничто и никто не остановит.

Два часа! Целых добрых два световых часа в самый разгар рабочего дня! И вот уже открываются отличные перспективы уйти на третий час, ибо…

— Главного-то, уважаемый Иван Андреевич, я вам и не поведала ведь! — всплеснув одной рукой (второй Анна Николаевна держалась за китайскую вазу), вспомнила она вдруг что-то.

К сведению, Ивану Андреевичу эта китайская ваза в его мелочную лавку досталась какими-то очень хитромудрыми путями, не на всех промежутках которых строго соблюдались законные методы, а потому ваза составляла чуть ли не основную ценность этого года в ассортименте лавки. И, как вы понимаете, дышать рядом с ней, не говоря уже о том, чтобы притрагиваться, строжайше запрещалось.

Он ещё рассчитывал выручить за нее не менее… 50 рублей. Китайская же… Ладно, поясню вам. Считай, три дамские шляпки и один зонтик с бахромой из модного дома. Но это ого-го, как значительно ударить может по кармашку, например, какого-нибудь средней руки чиновника. Не есть, не пить некоторое время, только подглядывать с восхищением на вазу в съемной квартирке.

Но ведь китайская! Не абы какая… Древняя, наверное… Какой-то там династии… Вот ежели у вас бы китайская гостиная была, то прекрасно бы подошла, и вообще престиж и всё такое… Говорить о вазе в своем окружении можно было бы ещё месяца два.

По мне так ваза да ваза. Может вблизи там что-то выдающееся…

Вот Анна Николаевна, вероятно, все два часа взвешивала в уме все за и против. Но, судя по всему, пока решения окончательного не сложилось.

Поэтому стоим, держим кульки с ее покупками, чтобы доставить по следам, то есть прямо вот следом за ней, и делаем вид, что уши отошли в пользу деревянного пола, или глухота внезапно одолела. Не любит Иван Андреевич, когда его новостные ленты кто-то ещё «просматривает».

Ждём, в общем дальше. А у меня там эти… Как их… Оперативно-разыскные мероприятия!.. Если и сегодня не доберусь до лавки Немриха, а конкретно до его родословной, то опять куковать мне тут, неделю… Без всех будущих благ, созданных умнейшими людьми.

— Весь во внимании! — с досадой поглядывая на вазу, ответствовал ей Иван Андреевич, но уже не так воодушевленно, как час назад. В лавку никто не наведывался: обеденное время началось.

— Намедни у дворянина Федорова дочка пропала. Младенческого возраста. Крошка совсем, три годочка всего, — горестно опять всплеснула одной рукой женщина.

— Как же то допустили? Нашли?

— В том и беда, что нет. Бесследно, из самой квартиры, во сне исчезла. Поговаривают, что в каком-то уезде тоже случаи такие происходили. Как будто бы даже вот как есть, в точности. И что никто не смог ни похитителя сыскать, ни дитё несчастным родителям возвратить. Отмечают мистический характер. Нечистая сила, — они синхронно перекрестились. — Шептун унёс.

— Побойтесь Бога! — не поверил Иван Андреевич. — Что за пережитки прошлого? В наше-то просвещенное время! Домашних проверить, али кто до того дня захаживал из посторонних…

— Опросили! Наместник прибыл по делу тому. Да никакого следа, ни одной ниточки-зацепочки. Сам начальник сыскной полиции, или даже шеф жандармов, будет дело вести, чтобы расследование в кратчайшие сроки завершить. Где бы на прогулке случилось, а то дома. Все боятся за чадо свои тепереча. А знаете ещё что?

Анна Николаевна, наконец, отняла руку от вазы, с коротким вздохом поправила шляпку. Похоже приобретение вазы не состоялось в виду покупки оной шляпки на текущей неделе. Посему Анну Николаевну следует ожидать в лавке в скором времени снова. Но главное, Иван Андреевич выдохнул, черты лица разгладились, ушло напряжение из тела, он переступил с ноги на ногу, облокотился на деревянный прилавок, разрешая себе немного ссутулиться, бережно потеснил весовые свои приспособления. Уголок рта дёрнулся в скромной улыбке.

— Вспоминают и другой случай. Как в усадьбе барона Врангеля дочь унесли ночью, убив камердинера барона. И как с тех пор будто-то рок какой на род наложил кто: сыновья скончались, новорожденный в младенчестве угорел… Вот этого ещё опасаются, чтобы не как у барона, стало быть, род угас…

— Да разве ж то не осьмнадцать лет назад приключилось? Да и нашли тогда в лесу телегу разбойников. Разодрали волки всех. И младенца схоронили.

— Схоронить-то схоронили, да тельце-то как будто не видал никто. Гробик закрытый был в церкви, от пастей волчьих сильно пострадало дитя, так объясняли.

Медный колокольчик стукнулся об полотно двери. Анна Николаевна аж тихонько пискнула от неожиданности. Любой громкий звук при обсуждении чего-то иррационального воспринимается как знамение или предупреждение свыше.

Женщина сразу засобиралась, суетливо перебирая рукой, то оборочку на платье, то кружево манжеты, то шляпку. Спешно простилась с хозяином лавки и, о счастье, наконец оборотилась ко мне. И вот сейчас будет интересно.

— Вася, снеси всё для Ее Благородия, — Иван Андреевич вложил мне в руки ещё один кулёк.

Анна Николаевна тем временем смерила недоуменно-изумленным взглядом, но что поделаешь, когда насказал про полгорода сведений, которым городские архивы позавидовали бы, сложно в моменте признать свое невежество в чем-то другом. Не прямо ведь сразу же…

— Мальчик, следуй за мной, — повелела она, вздернув подбородок и, покоряя мир гордой осанкой, поплыла к выходу. Новый посетитель (собственно, из-за него колокольчик запел), опасаясь быть сметённым Ее Благородием, предусмотрительно шагнул в сторону и вжался в стеночку.

Ивану Андреевичу был послан молчаливый вопрос. Погодите, я, наверное, даже два вопроса ему пошлю. Он, как представитель торговых людей, должен принять во внимание, что оптом выгоднее.

«Как реагировать на ее „мальчик“?» — все же ему ещё работать тут, а Анна Николаевна, надо признать, покупательница с непустым кошельком. Дворянка к тому же.

«Ну я пойду?» — возможность вырваться и заняться своими важными делами поднимала настроение, пятки уже горели в сторону Немриха, но роли надо придерживаться, иначе хлопот потом не оберешься.

— Кхм-кхе, — многозначительно выдал Иван Андреевич, локоть, на который он опирался, не выдержав мыслительной нагрузки хозяина, поехал. Пришлось срочно ловить равновесие.

Ясно. Внутренние ресурсы перегружены. Ладно, поможем человеку. Не отрывая глаз от хозяина, приставным шагом переступила ближе к дверям. Нет контакта. Делаем ещё один. Что-то промелькнуло во взгляде Ивана Андреевича. Кажется, это было понимание, ибо он разом пришел в себя и уверенно махнул рукой. Читалось, как «изыди уже… „мальчик“. И вернулся к служебным своим обязанностям.

Изыди, так изыди.

Тем временем, Анна Николаевна ступила на выложенный брусчаткой узкий тротуар.

— Девица! Надо же! — пробурчала себе под нос.

Ну, я тоже не встречала «мальчиков» с откровенно (по крайней мере, мне так видится в зеркале) девичьими формами, где им физиологически положено быть. Прибавьте, русую косу и… ни на что не намекающее женское платье. А что касается имени, то оно звучит в полном варианте, как Василина. Вася, да…

В общем, тяжко пока с правами на труд у женского населения уездного города. Не положено, странно и вообще… Иногда проще ввести себя в заблуждение, чем стать свидетелем чего-то революционного. Свидетель — сложная роль.

Добравшись до дома Анны Николаевны (благо даме не встретились на пути знакомые), всучила кульки привратнику, получив заслуженную копеечку. Не фигурально!

Всё! Немрих, жди, я бегу! Твоя родословная будет сегодня у меня в голове!

Глава 2

Бежать по выступающим то тут, то там булыжникам разных форм и размеров затея, скажу я вам, так себе. Вот если, у вас бы в багажнике… Стоп, какие багажники!.. Поправка: в экипаже, в каком-то ящичке для поклажи. Вот если в нем у вас вдруг обнаружились бы запасные ноги вашего размера, то, пожалуй, можно и побегать. А уж если и нос есть, то добавьте «в припрыжку».

Только неспешные прогулки, будто бы у вас и дел-то особенно нет, кроме как дышать воздухом и совершать весьма полезный для пищеварения променад.

«Быстрее бы уже асфальт положили! Хотя бы до лавки Немриха!» — хочется вложить в головы градоначальникам спустя получасового убивания ног и обуви. 14 рублей квадратный метр? А все равно, придется ведь кубышечку казны приоткрыть…

Антикварно-букинистическая лавка Немриха своего рода музей. Картины, гравюры, иконы, книги, фарфор, хрусталь — чего только у него не было выставлено в сравнительно небольшом помещении. Вряд ли кто из посетителей лавки мог бы вам с точность сказать, как выглядят ее стены внутри, потому что ни одного свободного от предметов искусства кусочка обоев или дерева (говорю ж, загадка) сроду никто не видывал. Ну разве, что сам хозяин.

Ассортимент широкий, а потому народ, хоть один-два человека, но всегда есть. Анна Николаевна, подозреваю, сюда и нос не кажет: поговорить здесь с ленивой неторопливостью не удастся — затолкают. Да и дорого весьма. Не мелочная лавка.

А вот «мальчики» тут самые что ни на есть похожие на мальчишек, лет по 12-15, двое. Ждут, когда надо будет что-то отнести, принести, подать.

К счастью, одного из них вынесло на улицу. Слишком тесно внутри.

Ну что ж, попробуем.

— Больно много сегодня у вас покупателей, — пристроившись рядом с парнем, плечо к плечу, произнесла я, вложив максимально возможную порцию сочувствия, которую мой душевный резервуар выдавал на день. Не поддержать после такой невиданной щедрости разговор было бы с его стороны просто вопиющей неблагодарностью.

Парень следил через стекло витрины за происходящим внутри, вероятно, ожидая в любой момент условного знака от хозяина. На мое замечание хотел что-то ответить, осмотрел с ног до головы, чтобы не ошибиться со степенью уважения, однако, промолчал.

Осторожный, значит. Лаааднааа…

— У меня тут записочка для хозяина, — вынула я из кармана конверт.

Внутри, конечно, был листочек, но девственно чистый. Для моих разыскных мероприятий можно было подстраховаться, чиркнуть пару словечек, но, как бы вам помягче сказать, без ругательных слов… Эти их пипетки с чернильными капельницами!.. Я как-нибудь расскажу про письмо. Про такие вещи надо с утра после плотного завтрака, в умиротворенном состоянии сказывать.

Быстро-быстро помельтешила конвертом, с паренька станется разглядеть отсутствие получателя на лицевой стороне. Конверт благополучно ушел восвояси. Он мне ещё много, где пригождался, надо будет проверить внешний вид, а то пообтрепался поди.

— Что-то для дочери Генриха Карловича.

— Дочери? — мальчик удивился знатно, оторвался от зрительного контакта с выставочным залом лавки. — Но у хозяина два сына Петр Генрихович и Михаил Генрихович.

Чего? То есть как два сына? А дочь? Веру куда дели? Или не родили ещё?

Вера Генриховна — это прапрабабушка нашей заказчицы на составление родословной. Нет, там, кажется, три «пра» было. Про подработку тоже в свое время расскажу. Сейчас пауза затягивается, а ответить надо бы что-то. Сценарий, где нету никакой дочери, мой мозг не проработал. Поленился что ли?

Год 1870-й, ей как раз около трёх должно быть. Даже учесть поправки на дату рождения, то все равно родить-то должны были постараться…

— Кхм, — а что? Универсально. Ещё по-другому могу. — Эмм. То есть… эмм… — да-да, главное не рвать завязанную с таким трудом нить разговора. А она уже в натяжечку… — Видать, не так поняла. Да и не моего ума дело.

— Передать письмо?

Ещё чего!

— Нет, велено лично в руки.

— Хозяин нескоро освободится, — вздохнул паренек. — Его Сиятельство, граф Девиер пожаловал.

— А брат у него имеется?

— Не могу знать. Его Сиятельство проездом у нас.

— Да не у графа, а у Генриха Карловича.

— Аа, да, Фридрих Карлович. Кажется, прошлым годом наведывался. Но сей пору расслаблен здоровьем, все больше в усадьбе своей. Запамятовал, как уезд называется, — почесал он затылок.

Фридрих не подойдёт. Да и странно, если бы родители отпрысков своих Генрихами назвали подряд обоих. Генрих первый, второй… Ладно бы сын сына.

— Может быть есть ещё сын Генрих, от первой жены?

— Чудные у тебя вопросы, — проснулась осторожность. — Не бывал женат хозяин ни на ком, кроме хозяйки Ольги Константиновны. Да и возраст… — он кивнул на витрину.

В темно-синем сюртуке за прилавком, вдохновенно размахивая руками над полотном, раму которого придерживал второй мальчик, стоял тот самый единственный Генрих из Немрихов. Мужчина, по прилично поседевшим волосам которого, можно спокойно дать лет пятьдесят с хвостиком.

Итого, Веры Генриховны, младенца трёх лет нет и быть не могло.

Самое скверное во всей этой истории, что вернуться в свое время (не знаю, как это работает) я смогу только, разобравшись с этим делом. Та ещё загадка.

Спросить бы у самого Генриха. «Где Вера твоя? Отвечай, как на духу!» Да как бы психику человеку в возрасте не сломать…

Глухая стена. Хоть кричи, хоть бей кулаками…

За мысленными рассуждениями я пропустила, когда, провожая важного посетителя, вместе с ним вышел на улицу и хозяин лавки.

— Генрих Карлович! — позвал мой паренёк, как только хозяин освободился. — Вам конверт принесли.

Вот ведь!.. И что теперь? Потеряла? Ветром унесло? Адресом ошиблась?

Генрих Карлович заинтересовано окинул долгим взглядом.

— Сказывает, что для дочери, — откровенно выдал этот длинный язык.

Довольное и умиротворённое состояние в миг слетело с лица хозяина. Серые глаза широко распахнулись. Рот приоткрылся в немом вопросе. И ладно бы удивление. Так нет же, страх. Ощутимый, заметный. Его страхом можно было запросто накормить парочку ночных кошмаров.

Рука сама потянулась за конвертом с пустым листом, вынула и уверенно подала получателю.

Немедленно вскрыв конверт, Генрих Карлович пробежался глазами по развернутому листу, перевернул. Один раз, второй. Но там крути — не крути все равно буквы не проявятся.

Письмо, качаясь на воздушных волнах, неторопливо легло на каменную дорожку. Хозяин обречённо взмахнул рукой, подзывая извозчика. У них тут, вблизи антикварной лавки, наверное, очень прибыльное местечко, поэтому смена колясок практически непрерывная.

Забравшись в выкрашенный жёлтым экипаж, Генрих Карлович что-то шепнул вознице и, грузно, устало, плюхнувшись в сидение, закрыл глаза.

Так… Так…

Конверт и листок перекочевали обратно в мои руки.

— Можете следовать за той коляской? Письмо оставил, — треся перед извочком бумагами, объяснила я.

Но видимо не очень понятно, потому что тронулись, но скорость хода оставляла желать лучшего.

— Почему так медленно? — Генрих на своей коляске уже скрылся за поворотом.

Шляпа с жёлтой лентой сдвинулась мужской рукой с длинными тонкими пальцами набекрень.

— Смирно надобно ездить, сударыня, — голос хриплый, скрипучий, тянул лет на сто. А вот пальцы на двадцать — сорок, в зависимости от усердия в уходе…

Не смотря на остраненное замечание, возница, чуть пригладив лошадь кнутом, заставил экипаж двигаться быстрее, и вскоре свернуть в нужную сторону.

Предследуемая коляска мелькала впереди. Не упустили!

Час езды в тряске и дребезжании закончился у четырехэтажного доходного дома, жилье в котором сдается в наём. Генрих Карлович уже открыл двери в здание, чтобы нырнуть внутрь и пропасть из поля зрения.

— Вон ваша коляска, сударыня, — указал кнутом извозчик. Денег получил, а уезжать почему-то не стал. И голос вдруг помолодел. Ветром года сдуло?

— У вас ус отклеился. Вот тут, — показала на себе точку над губой с правой стороны.

Усы, разумеется, были на положенном месте, но, к досаде своей, возница, ничего не заподозрив, придавил усы справа. Поняв подвох, грозно впился в меня глазами.

И не было там никаких ста лет!

— А ресницы у вас тоже не настоящие? — просто интересно. И как-то само вырвалось…

Глава 3

Надо бы отмотать назад, чтобы объяснить некоторые детали начала этой истории. Правда, парадоксально, но «назад» — это значительно «вперёд». В общем, смотрите.

— Витька!.. — закинув ключи на полочку у двери, пролетаю по коридору в ванну. Руки, холодильник, кофе и опять бежать. Хотя кофе переносим на после «бежать»: эту задачу можно запросто запараллелить. — Есть что-то помимо твоего космического питания в тюбиках с названием «Свежий воздух»? У меня минут десять.

Распахиваю дверь в ее спальню, совмещенную с импровизированным кабинетом. Ее, потому что она Виталина Игнатова, в простонародье «Витька».

— Витька!..

— …Получается моя прабабушка Вера Генриховна Давыдова, — натыкаюсь на разгар беседы по видеосвязи и на испепеляющий праведный огонь в глазах Витьки. — Эмм…

— Оу, не отвлекаю. Это я кота… Вииитькааа! Где ты, морда твоя серая?..

Да ё-мое. Случайно вырвалось… Честное слово!.. Говорить ли вам, что Виталина, не сказать, что серая, но выраженного пепельно-русого цвета? Причем дополнительно «допепеливает» свои шикарные пышные волосы в салоне красоты со строгой периодичностью.

Прицельное попадание. Логично, что Витька тут же зарядила искрами с невысказанными словами «сгинь, нечистая сила». Справедливо.

— Так вот Давыдова она в замужестве, — продолжила ее собеседница после неловкой паузы, — а сведений о рождении в метрических книгах за пятилетний период относительно предположительной даты рождения нет никаких… Я имела в виду, что смотрели плюс три года и минус два года. Результата никакого, дальше просто тупик, никаких зацепок. Кто этот Генрих неясно…

Лаааднааа. Холодильник тоже запараллелим. В смысле перекусить можно по пути где-то. Сажусь рядом с Витькой, но так, чтобы не светить своим присутствием.

— По месту жительства нет ошибки? Может метрики других церквей посмотреть? — Витька преобразовала праведный огонь в не менее животворящий пинок. Посыл «сколько раз просила не называть меня так при наличии потенциальных клиентов в радиусе пяти метров!» был принят со всеми вытекающими последствиями. Ощутимо так… Бедная моя коленка!.. Витькиному супругу… будущему… сложно в жизни будет… Рука у нее тяжёлая, конечно.

— Нет, тут точно все верно. Мы нашли запись о браке с Давыдовым в той же церкви. Я вам отправила на почту ссылку на облако. Там все сканы есть. Всех документов, всего, что сохранилось значимого по прабабушке. В общем, к вам посоветовал обратиться один из гине… гене… кхм-кхе… исследователей, которые как раз составили родословную по этой ветке. Он сказал, что за этот временной промежуток вы чуть ли не со стопроцентной вероятностью можете помочь.

— Гарантий, конечно, не даём. Но пока ни один заказ не провалили, — гордо проинформировала Витька. Так, будто сама лично всё находит.

— Вот! — выдохнула внучка Веры Генриховны в каком-то там колене, расслабляя плечи и встряхивая браслетами на руке. — Ещё у вас все официально: фирма, договор. Это тоже не мало важно.

Витька довольно закивала. Ее идея оформить ИП Игнатовой Виталины Дмитриевны грела ей душу только фактом своего существования. Собственное дело! Это вам не тоже самое, что по будням заниматься финансами и вечными проблемами баз данных каких-то там организаций, оптимизировать, налаживать. Это, можно сказать, вторая жизнь, надо понимать!

— Кстати, у меня есть ещё кое-что, — последние звуки потонули в шуршании и противных щелчках. — Я сейчас, — где-то там за пределами видимости камеры торопился голос.

Витька отключила звук. Неспроста!.. По чью-то душу, надо полагать…

— Васька! Ну вечно ты в двусмысленность попадаешь! И тюбики у меня только с надписью «Чистая вода и свежий воздух»! Я тут клиента нам нашла, а ты впечатление серьезных и ответственных людей смазываешь!.. Подумает, что у нас тут шарашкина контора.

— Она только что сказала, что ей нас посоветовали, поэтому у нее уже есть сформированное субъективное мнение.

— Да, что за невозможный человек! — Витька всплеснула руками.

— Вот… Извините… — в камере снова замелькало лицо женщины. — Мы, честно говоря, не уверены, что эта вещь принадлежала прабабке, — она что-то там крутила в руках, дребезжа своими браслетами, — но вроде бы так оно и есть.

Логично…

Наконец, она влепила предмет в объектив камеры, ничуть не переживая за сохранность устройства и эмоционального состояния присутствующих на другом конце линии.

— Чуть подальше, — спокойно попросила Витька. Женщине повезло, что тут собрались исключительно терпеливые люди в силу рода своих основных занятий. — Ага, да, так нормально. Нет, обратно. Всё, так лучше.

Вещью оказался жёлтый потёртый прямоугольник. Сразу бросалось в глаза, что не пощадило время сей предмет.

Витька недоуменно повела бровью, кивая на экран. Мол, что думаешь это? И давай там побыстрее соображай.

— Это маленькая книжечка, — помогла с отгадкой клиентка, а Витька прищелкнула пальцами, чего там гадать-то было, и так все очевидно. — Всего сантиметра три или четыре. Очень маленькая. На первой странице, — без особого трепета развернула книжечку женщина, — надпись «Краткая арифметика для детей». Жирная палочка, и год 1844. Вот видите? — она опять прибила рукой разворот к самой камере. Видимо, чем меньше вещь, тем ближе надо подносить к объективу. — Дальше в принципе ничего интересного, но! Но на уголке есть какое-то пятно. Сильно размазалось. Видны какие-то чёрточки и… что-то ещё. Наверное, что-то это значит. На фотографии плохо видно. Вам бы посмотреть поближе. Скажем сейчас. Ну если, конечно, у вас есть время. Договор бы как раз сразу подписали.

И взгляд такой… мило просящий. Соглашайтесь, или я так не играю.

— О, разумеется, у нас есть время. Кстати, не представила вам мою напарницу. Игнатова Василина, — Витька резко развернула монитор, пришлось внезапно улыбнуться. Надеюсь, это не выглядело, как команда «фас» и оскал.

— А, вы сёстры?

— Нет, однофамильцы, — поправила Витька. — Скиньте адрес, мы подъедем.

— Нет-нет! У меня через час встреча в офисе «ДрайвДиТи».

— Да до нее минут сорок, — глядя в телефон, парировала Витька. — Там ещё минут двадцать, и тебе до офиса ещё полчаса. Опоздаешь на…

— Они и так там все нервные, поубивают друг друга за это время. Сегодня обсуждаем операционные расходы.

— Вот и отлично. Приедем, похороним слабых.

— И вообще я мечтаю пообедать. Хотя бы в лайт варианте.

— Да приготовлю я тебе. Завтра… — уже накинув джинсы и рубашку, добавляла аргументов Виталина. Витька и кухня две паралельные вселенные. Поэтому предложение сомнительного достоинства.

— А советуют как минимум трёхразовое питание. Каждый день.

Витька поморщилась.

— Доставку закажу. Все, что скажешь. По рукам?

— И я сначала заканчиваю проект с «Драйвом», а потом Генриха искать.

— Ладно-ладно, не зуди.

Квартира клиентки, находилась в элитном комплексе. Даже машину Виталины проверили. Лучше бы мысли ее металлодетектором просканировали. Она, наверняка, мысленно уже сейф набила золотишком и закрыла на замок с шифром из последних цифр ее ИНН (ну у кого какие пароли в голове крутятся). Хорошо хоть не СНИЛС и не паспорт.

— Проходите, пожалуйста, — их клиентка в шелковом халате с журавлями на низком старте широко улыбнулась, распахивая двери. — А вы так похожи. Будто бы, действительно, сестры.

Вежливая!.. Иначе как такое можно ляпнуть? Витька расписная роковая красотка: стройная, высока, фигуристая. А Васька, то есть я, обычная, со среднестатистической внешностью. Ну может, что глаза васильковые… В общем, такая себе царица.

— Здесь книжечка, документы, — хозяйка указала на стол в гостиной.

— Василина посмотрит все, а мы пока договор подпишем.

Книжечка крохотная совсем, на детскую ладошку. На моей, конечно, уже как фотография для паспорта: несуразная и нелепая. На форзаце, хотя какой там форзац для тонюсенькой тетрадочки, точнее сказать на обороте первой страницы внизу что-то такое прослеживалось.

Линии… Линии… Прямые, закругленные, косые…

— Ну что там? — заглянула через плечо Виталина.

— Монограмма. Вернее, экслибрис — знак владельца книги. Дом, из линий стен, окон и крыши которого складываются две буквы, вероятно, инициалы. Фамилия и имя.

— Я ничего такого не вижу, — к ним присоединилась хозяйка.

— Следите за пальцем, — провожу по контурам сначала буквы «N», которая из-за потёртостей превратилась в «Н». Она больше, выдавлена сильнее и, поэтому сохранилась получше. И по второй — «Н». — Эн и…

— Еще одна Эн?

— Нет, наверное, это все же первая буква от имени Генрих в немецком языке. А вот первая должна указывать на фамилию.

— И что дальше? — расстроенно произнесла женщина. — Ничего толком не дал этот экс… брис…

— Экслибрис.

— Есть идеи? — это уже Витька.

— Ну работаем по стандартной схеме. С полным погружением в прошлое, — с намеком добавила для избранных.

Глава 4

— Что думаешь? Сможем что-то выяснить? — Витька была сама серьезность. Ясное дело, репутацию надо стеречь, а то сбежит сквозь пальцы, как вода.

— По записи о браке, где указано, что Вера Генриховна выходит замуж девицей восемнадцати лет отроду, мы можем сказать, что она родилась 1867 году. Почти достоверно. Смотря ещё, когда день рождения. На экслибрисе явно инициалы. И явно арифметика приобретена для ребенка, если с личной монографией. Для продажи не ставят личные знаки на продаваемых вещах.

Витька согласно кивнула.

— Дальше. Буквы. Думаю, надо за аксиому принять, что это латиница. Вторая соответствует имени и, должно быть, это Heinrich, то есть Генрих. По отчеству нашей бабушки.

— Первая, значит, фамилия. N?

— Видно неважно, но, скорее всего, да.

— Кто-то на Н… Н…ммм… Генрих, — промычала Витька, подбирая фамилию на звук. — Таких может быть тьма в уездном-то городе. Да ещё немаленьком.

— Угу. Но вряд ли крестьянин или рабочий фабрики. Кто-то довольно состоятельный с тягой к знаниям и редким изданиям.

— Почему редким?

— Пишут, что штучно такие миникнижечки создавались. Я уже заглянула во всемирную сеть. Получается стоимость должна оправдывать труд типографии. То есть их мало и ценник весьма хороший.

— Может… Тебе на месте всё выяснить? Отпускать тебя, конечно, в те времена жутко, вдруг ты куда-нибудь к динозаврам попадешь, и тебя съедят? Я знаю, что надо делать! — вдруг она радостно хлопнула в ладоши будто миллион в лотерею выиграла.

— Мне уже страшно.

— Тебе надо просто оформить завещание заранее!

— Фух, — деланно повела рукой, стряхивая невидимые капельки пота со лба, — я уж было прокрутила самые ужасные картинки в голове. Как ты стеной стоишь, не позволяешь сигануть в прошлое, и мы вместе шерстим сотню дел и фондов всевозможных архивов круглыми сутками. А тут простое завещание!..

— Зря ты ёрничаешь, — возразила Виталина. — С твоей трудовой деятельностью я бы не отбрасывала мысль о последней воле.

— Погоди, давай обсудим утилизацию мыслей после звонка.

Потеряли. На экране высвечивается «Всевидящее око», и подсветка фона насыщенным красным, очень удачно подбирает операционная система телефона цвета для контактов.

— У меня все под контролем, босс. Встречу сдвинули, я уже почти на месте. По области обещали грозу с градом, — если сразу дать информацию к размышлению собеседнику, то, возможно, он забудет причину своего звонка.

— Васи… Что? Какая гроза?.. Да, тьфу. Что я хотел-то? — за паузу успели с Витькой запрыгнуть в машину и стартануть с парковки, поэтому «почти на месте» звучало правдиво. — Сбила меня!.. А, вот! Сегодня будет их главный присутствовать. Никто прямо не говорит, но по своим каналам выяснил. Нужна подмога? Отправить ещё какого-то для массовки?

— Нее, все нормально, — лениво потянула, лишние уши и лишние рты. Те, которые не объедают, а говорят не к месту.

— Двадцать минут, — Виталина бросила тут же, стоило отключить вызов, намекая на оставшееся время до офиса «ДрайвДиТи».

На крыльце офисного здания топталось двое из команды, с портфелями, ноутбуками. Молодцы. Пьют кофе из пластиковых стаканчиков. Нервничают, раз не заходят. Что там с этим главным? Ужасно страшный? Или страшно ужасный?

— Может мне ещё пойти? Я могу законспектировать твое завещание в моменте, если ты передумаешь.

— Оно будет не действительно.

— Правда? А разве твой юрист не может сразу завизировать? — она перевела взгляд в сторону входа. — Может ну их? А сразу махнешь по нашим делам? Вернёшься, и тут уже все наладится?

— Ты же знаешь, я не могу переместиться «по нашим делам», — показала ей пальчиками кавычки, чтобы визуально обозначить лёгкую иронию, — просто так, по своему желанию, нужно подходящее место, какой-то крючок… или связь с чем-то в том времени. Это, как твои заказы: надо взять заказ, приехать на площадку клиента и пока не сделаешь им красиво, не отпустит. Поэтому нам нужна какая-то зацепка, что-то конкретное, узнать, откуда оно начинается, чтобы меня утянуло в «тогда».

— Да это всё лирика для поддержки, — Витька отвернулась к своему окну. — Я так сказала. К слову. Иногда мне кажется, что ты уйдешь навсегда, — тихо добавила она. — Исчезнешь, а я не вспомню больше, что ты есть.

— А ты напоминалку в телефон поставь. Про ужин! — отшутиться в такие минуты хочется в первую очередь, потому что…

Потому что Виталина ко всем своим милым недостаткам бывает проницательна до сверхъестественного. Она говорит «мне кажется», а это берётся и сбывается в каком-то похожем варианте или даже в точности. Она это знает, но промолчать выше всяких сил. Облечь мысль в слова, придать им форму, наделить звуком, и иррациональный страх превращается в ещё одну задачу «что можно сделать, чтобы не… или чтобы да…» План превентивных действий выстраивается сам собой.

Да в целом, сказать, что тебя мучает — это уже половина решения. Не зря мы, к счастью, человек говорящий.

А про «исчезнуть»… Где-то глубоко, на самом дне Марианской впадины из особенно сокровенного и непознанного в голове, шевелится слабая противная тревога. Почему я могу? Почему умею открывать двери в прошлое? Не заглядывать, а жить им? Почему для меня там всегда есть место? Я всегда там кто-то, не тень, не замена кого-то. У меня там ровно такая же жизнь, как здесь. Как будто бы настоящая, реальная. И я… не чувствую себя там чужой, чужеродной, лишней деталью. Это нормально? Сомневаюсь.

Разумное объяснение. Его нужно найти, и все станет понятно, разложится аккуратно по полочкам, и тревога потухнет без следа. Моя, Витькина. Как совершенно безосновательная чепуха. Наверное, оно есть. Да, должно быть!

Надо подумать над этим обязательно, а пока «ДрайвДиТи», и работа, за которую платят зарплату. В этом времени.

Конференц-зал встречает неприветливо. Прохлада от кондиционера сносит с ног, бутылочки с водой на столе, кажутся, насмешкой. За прямоугольным длинным столом рассаживаемся по сторонам конфронтации. Сегодня их четыре. Стол, не сговариваясь, поделили на четыре части, одна из которых зловеще пустует.

Пять минут от начала, а главный заставляет себя ждать. Нехорошо.

— Мы ещё ждём кого-то? — подгоняю время.

— Да, буквально минуту, — отрываясь от переписки в телефоне, выдают «левые» сипло.

Ясно. Если слева была оппозиция, то ее передавят за несколько секунд.

«Правые» сложили руки на груди, посмеиваются. У них все под контролем, но тоже невольно защищаются.

Чуть дальше абсолютная невозмутимость. Молчат, в разговор вступают нехотя. Напрямую в конфликте сторон, вероятно, не заинтересованы. Подождут развязки, примкнут к сильнейшему. Тоже ясно, ребята -"грузики» на чашечных весах. Нужны для того, кто играет в эту партию.

Наконец, двери бесшумно открылись, и в комнату решительной поступью, на ходу бросая короткие приветствия и снисходительные кивки, вошел Главный. Ему даже имя не нужно, и так все понятно. Всё стихло, замерло в общем вдохе, боясь выдохнуть. Кондиционер заработал активнее, то ли от страха, то ли от показной услужливости.

Мужчине прилично за сорок, но пусть будет около того, ибо надо отдать должное усердию, с которым он себя поддерживает в границах определенного возрастного диапазона. Дорогой костюм, подтянутое, спортивное тело, ухоженные руки, лицо, часы. Импозантный, да. Но вот галстук в виде платочка, как-то смотрится инородно. Весь он такой современно-лощенный, в тут — акцент на ретро.

С причудами, в общем.

Разумеется, сопровождала товарища стройная… нет, зря вы про девицу подумали… Хищница, эффектная особа в строгом брючном костюмчике, очках, в которых из ценного только оправа. Помладше, конечно, Главного, но не значительно. Держится хорошо просто. И хранится в музейных условиях.

— Евгений Павлович и его зам Елизавета Викторовна, — шепнули слева с уважением и толикой смущения.

Евгений Павлович, как разогнался от порога, так и пробежал через все свободные места, вероятно, стремясь к излюбленному. Его зам привычным жестом сгрузила с рук папки и блокнот, отодвинула стул, но Главный, что-то у себя в голове прикинув, выдал:

— Пересядьте сюда, Елизавета Викторовна, — но куда не указал, а запросто занял ее место, барской рукой сдвигая вправо ее вещички.

А ее место, надо сказать, лежало на одной линии с моим. Глаза в глаза. Можно искры метать. Правда стол длинноват, вряд ли долетят. Но, если, например, шарики из бумаги скатать, то вполне себе офисный снаряд выйдет. Вопрос прицела.

— Начинайте, господа, — разрешил Главный, и все равно ему было на поджатые губы зама, который в этот миг оказался единственным на ногах.

— За прошедшую неделю мы проанализировали расходы компании, — может и не ко мне относились эти «господа», но уж больно не терпелось закончить, поэтому заговорила я, выводя на экран проектора презентацию. По комнате зашелестел всеобщий выдох. — За отправную точку взяли прошлый год с момента реорганизации. Запуск нового проекта, открытие филиалов в разных городах — основные…

— Стоп! — хлопнул словом Евгений Павлович, останавливая сердцебиение сидящих рядом. Кажется, «левые» чуть не упали с кресел, незаметно пошевелились, незаметно отклоняясь от меня подальше. Уходя с траектории, на всякий случай. — Пролистайте вперед слайды… Следующий!.. Следующий!.. Ещё…

Он вдруг поднялся на ноги, довольно резво для своей комплекции, направился обратно к выходу. И, честно говоря, провожали его жадным взглядом надежды. Но Главный не спешил уходить, добрался до моего ноутбука, бесцеремонно отбирая управление.

— Где ещё документы по аналитике? — расквитался он с презентацией.

— В презентации консолидированный отчёт, — кто-то ахнул, закашливаясь.

Это типа «как она посмела возразить?» Тааак, что мне там нужно завещать и кому…

— Неделя… — выпрямился он, обводя всех тяжёлым взглядом. — Неделя!.. Этой студентке, — барская рука полетела влево, пришлось спешно уворачиваться, — понадобилась всего неделя, чтобы выяснить вот это вот! Ничего не хочешь мне сказать?

Драматический вопрос врезался в Елизавету Викторовну. Она расстроилась. Посоветовать ей что ли мастера завещательных дел?

Хотя что он там такого увидел? Расходы да расходы… Туда млн, там два…

Глава 5

Когда несколько дней подряд без всякого стеснения превращаются в сплошную неделю из дней сурка, то начинают иссякать даже плохие идеи.

Однообразие, беспросветное отсутствие дельных мыслей, мрачная облачная погода с ершистым ветром вытягивало с каждым днём всё больше жизненных сил. Казалось бы, ровная прямая, ничего не двигается, нет шагов вперёд, но и назад не катимся. Пауза, время, чтобы выдохнуть из себя суету и нервозность. Но всё выходит иначе. Давит ощущение, что тебя выбросило на обочину жизни, но глаза не залепило ничем. А значит, что ты прекрасно все видишь: и как у других все чудесно получается, и как у кого-то жизнь кипит или бьёт ключом, и как-то да сё.

И на сравнении ровная прямая становится вдруг резко наклонной. Вниз. И если срочно за что-нибудь не зацепиться, то ближайшие станции: отставание, деградация, регресс, деструкция и прочее. В общем, наклонная есть наклонная.

А она, между прочим, все ещё ровная. Просто иногда стоит смотреть не на кого-то там, а в поле, лес и морские просторы. На крайний случай, какие-нибудь архитектурные ансамбли. Там, где тоже практически каждый день однообразно-стабильно (в понятиях этих мест, разумеется), но более красочно и впечатляюще. И, вуаля, твоя пауза приобретает смысл! Созидание и восстановление душевного равновесия и покоя. Поэтому стоит подождать ради приличия, пока сурок сам не выскочит из норки. А потом уж выкуривать его имеющимися подручными средствами…

— У тебя есть что-нибудь новое? — Витька подперла рукой голову, разочарованно захлопнув крышку ноутбука. Сонная, усталая. На часах стрелки сошли с ума, предлагая поверить, что уже, действительно, половина третьего.

— Есть! Нам надо в Москву! — какая-то логичная мысль мелькнула и скрылась за другими.

— Прямо сейчас? — без малейшего удивления, лениво протянула Виталина, добавив важности разговору широким зевком, неспешно прикрытым ладонью в дань уважения манерам.

— Сейчас. Погоди, я вроде бы кое-что придумала… — где там эта гениальная мысль?!

— А ты знаешь, я понимаю тебя! Когда в работе внезапно наступает затишье, а по нашему заказу в архивах миллион и маленькая тележка всяких личностей с подходящими фамилией и именем, то чувствуешь какое-то неудовлетворение. И срочно тянет на свершения, активность. Выплеснуть нерастраченную энергию…

— Лучше не надо про «Драйв», — верно расценив намек на мою фееричную презентацию, после которой «ДрайвДиТи» попросили время на раздумья, попросила я, — мне босс уже всю плешь с ним проел. Я вообще не понимаю, почему они приостановили проект. Мы разобрали их по полочкам. Поработали на славу. Лучше нас никто им не скажет слабые места. А они!..

— А они побоялись вас. Сегодня по полочкам разобрали, а завтра что? Страшные вы люди!.. Так, что там со столицей?

— Я не имела в виду, что ехать надо. Начинать с нее. Точно!.. Вот она!.. — мысль вышла на передний план. — Книжечка! «Краткая арифметика для детей», которую нам показала наша мадам. Ты бы своему ребенку в каком возрасте подарила такую познавательную брошюрку?

— Ого! Ну и вопросики у тебя… Я так-то не сильна в воспитании малолетних потомков. Вот если бы меня про этапы обновления базы данных спросила…

— Вот и я говорю, что в то время, куда я могу перейти (а Вере около трёх там), рановато по возрасту, тем более девочке. Издание штучное, наверняка, можно проследить жизненный путь экземпляров от типографии до приобретения господином Генрихом…

— С дуба рухнула! — с Витьки от чего-то слетело вдруг сонное состояние, она аж подскочила на ноги. — Это ты сколько лет там торчать будешь, пока он ребенку пособие по математике купит? А если ей в десять лет только оно светит? Ты там семь лет жить собралась?

— Да смотри. Год издания 1844, так?

— Ну.

— За двадцать с лишним лет, что может произойти с редкой книгой?

— Что? — мозг Виталины, вероятно, заснул, обычно она сразу всё схватывает.

— Явно она не лежит в библиотеке или на прилавке магазина. Она куплена и хранится у кого-то дома. То есть принадлежит кому-то. Причем даже если не самому Генриху, а он мог достать ее для других детей, то в его сравнительно доступном круге общения, ибо, если такую вещь дарить, то значимым людям, а не просто первому встречному или знакомому булочнику.

— А. — немой вопрос застыл на губах Витьки, смотрю на нее с ожиданием, но она не решается, мотнула головой, отмахиваясь от продолжения.

— И раз работы пока нет…

Зацепка есть. Можно попробовать.

— Но тебе нужно ещё какое-то специфическое место. Не до московской же типографии в самом деле пилить…

— Любое место, связанное непосредственно с книгами, думаю, подойдёт.

«Сурок» выскочил на следующий день в полдень. Под грустным и тревожным взглядом Виталины, открыла дверь с коротким перезвоном музыки ветра в букинистический магазин, и внутри он оказался мелочной лавкой Ивана Андреевича.

— Вася, куда запропастилась? — недовольно звучало откуда-то из-за прилавка от дальней стены. — Рассыпалось тут.

Моё имя… Но требуется усилие, чтобы признать в себе эту Василину, которая не занимается финансовым анализом, разработкой стратегий, оптимизацией операционных расходов, а отправленная на заработки в уездный город из крестьянской семьи вторая дочь. Отданная в услужение Ивану Андреевичу в его лавку через какого-то нервного господина, который вывозил из деревеньки сразу нескольких детей: кого подмастерьем, кого в помощь по хозяйственным делам.

Сказать откровенно, вот так погружаться с головой в свою не свою жизнь дико. Это как долго смотреть один фильм, а потом резко переключить на соседний канал и начать смотреть что-то другое, но смутно знакомое, с середины. Желательно ж мгновенно влиться в сюжет. А то мало ли, вдруг именно сейчас происходит ключевое событие. Надо же не упустить ничего.

И отбросить в сторону свою ту другую жизнь… Но не забыть куда, потому как пригодится ещё. Отбросить элементарные привычки, одежду по своему вкусу, видимость управления своей жизнью, телефон, интернет и всё-всё такое доступное и удобное…

И не спрашивать себя, почему эта Василина для меня существует здесь, в другом времени. В прошлом. И хозяин лавки мне известен, и про семью в голове всё обнаруживается. Будто вместе с дверью открывается отдельная ячейка памяти, и ты переходишь туда.

— Вася! — выпрямился Иван Андреевич. — Что стоишь столпом?!

— Иван Андреевич, я бегу уже.

Что ж. Смотрим этот фильм теперь. А что-то там рассыпалось — это, интересно, ключевой момент?

Из любопытного могу вам сказать, что зрение у меня и тут с дефектами. Привычно тяну руку подправить уголком пальца оправу вверх, да только нет ни оправы, ни стекол линз. Заработок в лавке в прямом смысле копеечный, и собрать на очки получится через… год?

Надо будет посчитать…

Выяснить все легальные и нелегальные места, где приторговывают редкими книжечками, не составило особого труда. Вряд ли, конечно, она еще не осела в чьем-то доме, но поиски можно было начинать с мест сбыта. И тут либо удача сопутствует мне, как верная подруга, либо закон равновесия сработал, и неделя черной полосы сменилась на чёрточку белой, либо впереди ждут крутые виражи и препятствия, а это утешительный бонус, но первым же местом оказалась антикварно-букинистическая лавка… Генриха по фамилии… Немрих. Кроме подходящих инициалов Генрих Карлович приобрел к текущему моменту двух сыновей, кои могли в подарок от отца получить краткую арифметику. Единственное, что не сходилось: у обнаруженного Немриха в наличии не было дочери Веры, и как будто не ожидалось, если судить по проседи в волосах.

В общем, как бы там ни было, а предположительный отец Веры вот недавно заглянул зачем-то в доходный дом. Подозрительно, что сразу после сообщения о дочери и пустого листа в моем конверте. Да-да, согласна, весьма продуманная и ловкая ловушка получилась.

И что делать теперь? Не бежать же за ним, неприлично девицам по доходным домам бродить… Это, разумеется, не злачное место, всего лишь дом со съёмными квартирами.

Обернулась за подсказками судьбы. Мало ли, знаете, гениальные идеи откуда почерпнуть можно… Посмотришь вот на извозчика, который оттянул покупку очков на неопределенный срок и который никуда не делся…

Не отправился по своим извозчьим делам. И вот тоже невольно подозрительным его на фоне момента посчитаешь.

Не собиралась ничего такого делать, честно. Не знаю, кто меня дёрнул, наверное, оно само. Есть такие внутренние силы.

Да и сам он виноват, сидел бы себе на козлах, зачем спрыгнул?! Когда я с моими внутренними силами рядом стою…

— Оторвались всё-таки, — с сочувствием произнесла, глядя на сдернутые с человека усы. — А…

— Ресницы настоящие, — со сдержанной злостью и совершенно другим голосом выдавил из себя «извозчик».

Глава 6

— Надеюсь ваше любопытство, сударыня, удовлетворено? — забрал он «деталь» своего гардероба.

Голос глубокий, ровные интонации, чистые звуки. Слушать приятно. Хрипота куда-то вдруг делась. Так, пожалуй, разговаривают люди благородного происхождения. Но не все. Та же Анна Николаевна позволяет себе в речи добавить мещанского, чуть менее строга к правильности и четкости произношения. А здесь, видно же…

А ещё я бы сказала, что чувствуется. В какой-то невидимой глазу тонкой материи, что возможно нас окружает, явственно ощущаются всполохи раздражения, тихой злости, может даже досады. Однако, только там, внешне же ничего не выдавало и тени этих эмоций.

Не думала, что обладаю такой высокой степенью эмпатии. Даже Витьку не раскусишь иногда: не свойственную ей молчаливость можно списать на плохое настроение, но часто это просто занятость и сосредоточенность на деле.

В общем, присваиваем ему владение эмоциями и голосом максимального уровня. Грандмастер.

В абсолютный диссонанс с голосом вступали одежда, патлатые волосы, борода, которые кричали о низком социальном положении, неопрятности и запущенности. Это если смотреть на образ в целом, выхватить пару акцентов, на которые, видимо и расчет, чтобы стереотипное мышление нашло их из всего прочего, подобрало соответствующий ярлык и не заинтересованно отвернулось.

Как бы это объяснить? Вот, например, видим рваные и грязные штаны, осоловелый взгляд и решаем, что перед нами минимум представитель бездомной братии, максимум подвыпивший маргинал. Где-то там на задворках, с пометкой «в уме и на всякий случай» бьётся мысль, что человеку плохо, или он попал в беду.

С одной стороны, нашему мозгу ассоциативное мышление здорово помогает быстро анализировать и делать выводы, а с другой — некоторые личности в своих целях могут пользоваться этим качеством. Вот как этот тип сейчас.

Выходит очевидное: обшарпанные, с заплатами, широкие штаны, видавшая виды жилетка со скатавшимся тонким слоем серого меха, рубаха с засаленными рукавами, мятая шапчонка поверх жёстких растрёпанных волос — всего лишь элементы характерного образа. То, что создаёт героя в театре.

А вот если присмотреться к деталям: помимо молодого голоса, который внезапно пробился, когда старческая хрипотца его покинула, имеются руки с ровной белой кожей и тонкими, аристократическими пальцами. Ими хорошо аккомпанировать вокальной партии на фортепиано или рояле. Серые глаза. Ничего в них особенного, просто…

Просто вкупе с его фразой об любопытстве, которое должно было удовлетвориться добытым трофеем в виде усов, приятным голосом, хорошенько скрытыми эмоциями, явного расхождения видимого образа и действительности произошло все с точностью до наоборот. Появилось жгучее желание «сорвать маски» и увидеть реальность. Если ещё короче объяснять: внутренние силы рассмотрели во всем этом… вызов. Теорему с невероятно сложным и запутанным утверждением, в которой хочется непременно разобраться и доказать. Причем без подсказок и поблажек.

Согласна, звучит странно и сомнительно. Что уж говорить о человеке напротив, который и вовсе ни о чем пока не догадывается, но если бы узнал…

Вы будете смеяться, но, кажется, я поняла, что в серых глазах цепляло.

Перед парадной доходного дома Антонова в эту счастливую минуту родилось две теоремы, требующих доказательства, и один обоюдный вызов «кто кого?»

«Если он не тот, за кого себя выдает, то он как-то связан с Немрихом».

И вот ровно это же читалось в серых глазах с местоимением женского рода.

— Можете не утруждать себя ответом, — опустил глаза мужчина, выуживая из карманов мятые перчатки, пряча в них руки. — Я бы на вашем месте не стал упорствовать, а передал вашей… заказчице, — тут он резко вскинул голову, впиваясь взглядом, — пару слов. «Ибо нет ничего тайного, чтобы не сделалось бы явным, ни сокровенным, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы.»

Это кому же передать? Пракакой-то внучке Веры Генриховны? Это каким надо быть экстрасенсом, чтобы ее вообще приплести к разговору!.. Ох и силён Грандмастер! Силён! Впечатляет!

Аплодировать, конечно, ему не стала, потому что… Ну не мог он даже угадать! Согласитесь? Что-то тут не то.

— Сударь, — делаю акцент на том, что он никакой не извозчик, и это ребенку ясно. Слишком простой метод доказательства «от противного», он и бровью не повел, — ваша интуиция выше всяких похвал, но стало быть подвела вас в сию минуту. Никак не могу слова ваши передать, как вы изволили выразиться, заказчице, ибо нет ее…

Для него же, получается, нет. Она как бы в далёком будущем…

— Нет, так нет, — не стал он спорить, отвёл глаза в сторону, пробегаясь по окнам дома. — Вам лучше о том знать.

И тут чуть не снесло волной новых эмоций, тщательно скрытых и замаскированных небрежными и в какой-то степени ленивыми движениями. Поправил одну перчатку, потом пальчики на другой. Но вулкан пыхтел и взрывался лавой.

Что он там увидел такого? Сделала шаг влево, чтобы обернуться, но грозное шипение остановило:

— Не оборачивайтесь, сударыня. За нами наблюдают из окон четвертого этажа. По-тихому уже не получится, — чуть слышно добавил он. — Окажите услугу, сударыня, — он достал из ящика с места возницы круглую коробку, напоминающую те, в которых перевозили женские шляпки. — Дойдемте до парадной. Дальше можете направиться в любую сторону, но держитесь вдоль дома. Так вас трудно будет отследить из окна.

— Хорошо.

— Не кивайте, — поспешно предупредил он.

Кто говорил, что зайти в дом за Немрихом не выйдет? Вот вам и решение. Наши везде проберутся, если надо!

Дверь парадной, перехватив коробку одной рукой, открыл он сам, попутно прогоняя взглядом на все четыре стороны. Ну то есть на две доступные. Это которые вдоль дома.

Настойчиво так гнал, закрывая проход своей нехлипкой фигурой. Вот только пришлось по правилам этикета пропустить выходящую пару молодых людей. И пока они мешкали у дверей, не зная, что и подумать про меня красивую, прошмыгнула мимо них внутрь.

А зря мы ему всё-таки присвоили максимум по владению эмоциями? Вон и десяти минут знакомства не прошло, а уже сопит в спину.

— Зачем вы не ушли? — бессильно возмущался он шепотом.

Пусть сам подумает и найдет подходящий ответ. Не стала выдумывать ничего.

Дом хоть и для сдачи внаймы, а внутри как в музее. Просторный холл с лепниной, нишами и статуями древнегреческих героев в них, пол с мозаичным орнаментом, лестница с ковровой дорожкой, закреплённой кольцами к ступеням, кованые балясины, поддерживающие перила.

— Четвертый? — обернулась к нему.

Недоволен, злится, но держится достойно. И память хорошая: тоже не удостоил ответа. Рванул вперёд на лестницу.

— А как вас зовут? Вы не представились.

— А я и не смог бы, — вероятно, имея в виду, что нас должно было представить друг другу какое-то третье лицо, знакомое одновременно с обоими, спокойно ответил он.

— Так можно и никогда не познакомиться. Постучите по перилам два раза, если угадаю с именем? Александр?

Он как-то странно качнулся, вроде запнулся или показалось только, но через плечо посмотрел многозначительно. Потребовалось два пролета в тишине, чтобы этот невозможный человек снизошёл до ответа. Уже не ждала.

Переходя на следующую череду ступеней, как будто случайно провел ладонью по перилам, два раза отбив простой мотив.

— Вы серьезно? — да это заявочка на уровень Мастера: угадать с первого раза! — Только не говорите, что попала.

— Александр Ростовцев. Зачем вам Немрих?

Чуть задело, что Александру не показалось важным уточнить имя своей собеседницы. Не интересно ему. Лаааднааа…

— Немрих… Спросить, нет ли в наличии краткой арифметики для детей в его лавке.

— Интересуетесь точными науками?

— Да, в доступных формах для женского ума.

— Сочувствую, — бессмертный! Мои внутренние силы-то все ещё со мной… Как бы не вышла боком ему эта лёгкая ирония.

На четвертом этаже имелись только одни двери. В них и постучал Александр. Открыли не сразу. Да и потом не с радостью и гостеприимством. Немолодая женщина сначала выглянула, оценила обстановку, скрылась. Потом уж, обсудив, видимо, с кем-то риски отворила створку двери, благоразумно занимая все свободное пространство проема.

— Для хозяйки от мадам Пурье передать велено, — прохрипел, сильно ссутулившись, подающий надежды актер.

Без слов женщина забрала коробку, вопросительно глядя на меня.

— А вы… наниматься? — что-то прикинув, предположила она.

На всякий случай кивнула ей.

— Не надобно более, — тут же бросила она торопливо. — Сыскали на место девицу ужо, — и захлопнула дверь.

— Ну раз «ужо», — сказала закрытой двери.

— Немрих ушел. Но про девицу информация полезная.

— Как вы поняли, что он ушёл? — всполошилась я.

Где его искать-то теперь…

— Дедукция. Это… Это чуть сложнее, чем арифметика, — ухмыльнулся он одним уголком рта.

Глава 7

Дедукция, значит… И вот, казалось бы, с чего возникнуть раздражению? Даже как будто бы желанию укусить, треснуть или всего сразу. Незнакомый человек. Не должно цеплять. Ах, ну да, мужчина, умнейший, светлейший, сильнейший, мудрейший и все такое. В подавляющем большинстве сфер стоит на ступень выше. Все понятно, в этой гонке полов мы для красоты… и для сравнения на контрасте. Но к чему снисходительный тон? Ухмылки и намеки? Уж если сидишь под пальмой первенства, так соответствуй!

Ноль баллов вам по обаятельности и умению вызывать симпатию, Грандмастер.

— Как он мог уйти незамеченный нами? — заставила себя переключиться на дело.

— Используя черную лестницу. Она ведёт во двор.

Скупой ответ погасил и без того еле живой разговор. Не спрашивать же, как он всё это понял. Надо проверить, может у меня тоже что-то вроде дедукции завалялось.

Что у нас есть?

Немрих зашёл через парадную. И не выходил. Вряд ли выскочил через окно. Возраст все-таки у человека.

С четвертого этажа велось наблюдение. Или… просто кто-то выглянул посмотреть погоду на улице. Хоть бы даже те, с кем столкнулись в дверях. В парадной, на лестнице никого и ничего особенного. Немрих за статуями не прятался.

Не густо. И какие из этого выводы следуют? Наверное, что у меня никакой дедукции не заложено в базовых настройках, как вот у некоторых. Что ж. и такие люди бывают и живут как-то…

Ещё вот…

Женщина, которая им открыла… Может примета какая есть: если вам открыла двери женщина, то предыдущий гость ушел черным ходом? Странно, что коробку взяла без слов, явно же не ждали, а Александр ее из-под полы достал в моменте. Повод создать.

— Кажется, мои слова задели вас, — вдруг произнес он, останавливаясь на площадке между этажами. — Я никоим образом не хотел принизить ваши знания и…

Сто процентов, что-то в этой женщине дедукция его фантастическая увидела и сделала свои выводы. Женщина обычная такая, дородная. Косынка на волосах, возраст может около пятидесяти, морщины, усталость на лице, глаза какие-то пустые. Одета в платье повседневное. Платье!.. А! Вот оно что!

— Мука! На ее платье была мучная пыль! Немного, с одной стороны. Вот тут, — показала на своей юбке, чтобы зрительно восстановить образ. — И не простое пятно! — кажется меня несло догадками, как по бурному потоку горной реки, все дальше и дальше. — Фартук. На ней должен был быть фартук, потому что пятно не простое, срезанное, как по ровной линейке. Фартук сняла, и под ним чисто, поэтому пятно такое необычное вышло.

Остановилась отдышаться, победно улыбаясь.

— Дальше. Вы ухватились за хвост ящерицы.

— А дальше. Фартук означает, что она кухарка. Да! И уж на дверях стоять не должна. А, поэтому и коробку вашу взяла без всякого удивления. Хотя вы ее принесли в качестве наживки. Но как это все может быть связано с Генрихом Карловичем, который мог быть в квартире. А мог и не быть. Возможно, он и сейчас не там, а на другом этаже, — сумбурно обращались мысли в слова.

— Кухарка, верно. Не вхожа в будуар хозяйки. В противном случае заподозрила бы неладно в моих словах.

Он замолчал, с интересом разглядывая меня.

— В ваших словах, — задумчиво повторила за ним. — Передать хозяйке от мадам Пурье… Пурье… Не та ли эта модистка, кои наряды только для дам и господ исключительно благородного происхождения.

— Она, — кивнул он одобрительно.

— А она ведь не шьёт шляпки. Шляпки изготавливает ее напарница, и имя свое ставит на коробках. Мадам Дени. Но и что же? Стало быть, не сведуща в высокой моде.

Александр резко вскинул руку, призывая к тишине. Бесшумно добрался до лестницы и взглянул вниз.

Подошла ближе. Интересно же.

— Не сведуща, — тихо продолжил он беседу, все ещё следя за пустыми лестницами внизу, — но и ни на миг не засомневалась. Глаза не бегали, тревожность не проявляла. Лёгкая раздражительность прозвенела в голосе. Посылку ждали, но от кого и что именно кухарка не ведомо было. Однако, открыть некому, вызвали из кухни, отвлекая от приготовления обеда. А некому, потому что слуга отправился сопроводить гостя.

— Поднялся сам, а выходить со слугой? — недоумевала я.

На что удостоилась странным взглядом. Надо быть осторожнее с выражениями-то! Мысленно дала себе подзатыльник. Поправку на время и место учитывать надобно. Как ещё не сказала: «Милостивый сударь, не извольте беспокоиться. Не утруждайте себя ответом. Я в интернете сейчас посмотрю…»

— Лестницы во двор не освещены, — спокойно пояснил он, немного растягивая слова, а потом кивнул своим мыслям и тихо добавил:

— Вам простительно не знать о том.

Чего это? Ну, а собственно, не стыдно чего-то не знать, стыдно, не стремиться к знаниям.

Щелчок. На третьем этаже распахнулась дверь, выпуская на лестничную площадку молодую девушку и тётушку.

А меня какой-то стихией снесло в миг в тень и прижало к стенке и тому, кто почти в самое ухо шепнул: «Тихо.»

— Почему мне никто не верит? — всхлипнули тонким голоском внизу.

— За здоровье твое беспокоятся, милая, — утешал уверенный, с большим жизненным опытом, второй голос.

— Не снятся мне детские голоса! Не снятся! В живую слышу их. Все зовут и зовут!

— Ох, милая, совсем ты измучила себя. Будет у тебя дитятко. Будет! И ни одно, считать устанешь. А не получается, так потому что вот такими мыслями по ночам изводишь себя, что аж снятся тебе.

— Да не сны то, не сны, — вздохнула девушка и замолкла. Тетушка ещё что-то поучала ее и поучала до самого первого этажа, а та больше и слова не проронила.

Кхм…, а вообще можно было и минуты две назад отстраниться от стены. И не только.

Обнаруженную вдруг неловкость как-то ничем не удавалось замять, кроме как выскользнуть обратно на лестницу и стремительно сбежать на свежий воздух. Душно что-то стало в доме Антонова. Не проветривают помещения общего назначения совсем.

В коляске, на которой возницей был до сего момента, Александр, восседал другой извозчик.

Что за народ? Оттого и придумали сигнализацию на личный транспорт. Не успеешь шагу сделать, как у руля… то есть у вожжей кто-то да займет место, как свое собственное!..

Надо отдать должное Грандмастеру, не даром он с максимальным у нас уровнем владения собой ходит. Не удивился ничуть. А когда этот наглец спрыгнул и, ни грамма не смущаясь, заговорил с Александром ум мой светлый озарило долгожданной мыслью. Коляска с лошадью — это вам не машина вообще-то. Понимать надо! Ни один уважающий себя возница не оставит ее без присмотра даже, чтобы водички испить сбегать. Имущество всё-таки.

— Достань расположение комнат, — после приветствия командным голосом приказал Александр, не глядя на своего собеседника. — И ещё, — он как-то по-особенному произнес дополнительное указание, — в саду распустилась новая роза, надо присмотреть.

Ну работа у человека: и возница, и доставка, ещё и за садом следить.

— Александр Яковлевич, — начал было товарищ и опасливо в мою сторону прищурился.

— Девушка уже уходит, — вкрадчиво пояснил для девушки Александр, посмотрел за чем-то на руки и покачал головой.

Что не так? А, перчаток нет. Так, я ж не из благородных дам.

— Не подавайте поводов для слухов, — дал напоследок совет вместо прощания и отвернулся.

Пошла, раз послали. Но это у меня зрение так себе, а со слухом-то все в порядке.

— Говори.

— Александр Яковлевич, завтра! Завтра ожидают торговое судно в порту. В осьмом часу. Подводу послали от Фёдорова, но не напрямую, а через доверенное лицо.

— А осьмом часу, говоришь. Воздухом рекомендуют влажным дышать часто. От хворей всяких.

— Ежели рекомендуют, то отчего бы и не подышать.

— Добро. А теперь розочка.

— Будет исполнено.

— И про устройство комнат не запамятуй.

Остальное уже не слышно было, раздавили звуки колеса и копыта проезжающего мимо экипажа.

Всё это, конечно, хорошо. Но к решению задачки про бабку Веру, ныне младенца, приключения последних часов никак не приблизили.

И до лавки Ивана Андреевича светлые мысли по этому поводу как отшибло. А вот чувство, что Александр Яковлевич где-то рядом и словно все ещё провожает взглядом, обострилось. Умеет Грандмастер оставлять о себе впечатление на память!.. Так уж и быть, прибавим ему баллов на обаяние. Скажем, до десятого уровня из ста.

— Васька! — гневно завопил хозяин. — Где тебя черти носят!

Выглядел Иван Андреевич неважно. Растрёпан, напряжён и взбудоражен, глаза блестят, искры бросают. Того и гляди, прилетит кому-то. Вот и ухо левое как будто горит, ещё как раз вторник…

— Дак вы ж сами отправили за Анной Николаевной следовать, — попыталась оправдать свое двухчасовое отсутствие.

— Ты ещё спорить со мной удумала! — левое ж ухо не зря горит во вторник к спору и ссоре…

Замахнулся было чем-то, но удара не последовало.

— Ах ты ж… — досадливо опустил руку. Не привык Иван Андреевич к рукоприкладству, к счастью. — Ваза пропала! Беги за приставом!

Глава 8

— Опишите, как выглядела ваза, — не поднимая глаз от бумаги, по-хозяйски расположившись за рабочим столом Ивана Андреевича, потребовал полицейский. Рука с белым пером зависла над открытой чернильницей.

За полицейским, к слову, и бежать не пришлось. Только выскочила из лавки, а он тут как тут… по щучьему велению да по моему хотению, как говорит народ. Стоит, будто он сам вазу ту на днях заприметил и, как ее неизвестные темные личности тайком вынесли, видал. А теперь ждёт — не дождется, как его, хорошего, позовут, да он как раз… и сразу дело-то свое сделает, на руку нечистую в момент и укажет.

Странно? Не то слово!

Я вам больше того скажу, он ещё и необыкновенно похож на того товарища, что ещё недавно вел беседу с Александром Яковлевичем, получая от последнего приказы и указания. Возница, ага.

И швец, и жнец… Быстро-одежду-сменец…

Страшно представить, где он оную одёжу свою сменял. Или там по принципу «брюки превращаются»? Под синим кафтаном извозчика мундир полицейского чина? А что там под мундиром? Женское платье?

Только он даже и не приставом оказался…

Стою рядом, прожигаю взглядом, посылая мысленные импульсы, которые должны возыметь непосредственное действие на совесть. Возница ты, которому приснилось, что он сыщик, или сыщик, которому приснилось, что он возница?

Но видимо слабоваты мои электрические сигналы, или у кого-то мощные экранирующие заслонки на совести, ибо никакого эффекта. Знать он меня не знает, и всерьез считает, что он надворный советник Тихон Матвеевич, помощник начальника сыскной полиции.

Иван Андреевич выдохнулся объяснять детали обстоятельств, и к моменту, когда надо было заполнить все бумаги «по уставу», совершенно обессилел и рухнул на табурет, служивший ему подставкой для ног, чтобы доставать до верхних полок шкафов.

Наверное, это тактика такая, преподаваемая для полицейских чинов. Довести до безжизненного равнодушия. Сдуть шелуху из эмоций и надуманных мыслей, предвзятых гипотез, гоняя по кругу от одного к другому и обратно, намеренно запутывая и переспрашивая по несколько раз. Потому как ко времени записи опрашиваемый вполне спокоен, в меру меланхоличен и отвечает по делу, не вдаваясь в пространные рассуждения.

— Китайская ваза.

— Какой формы, из какого материала?

— Фарфор, династия Мин, — механически выдавал Иван Андреевич.

— Форма вытянутой груши. Не слишком узкое, но длинное горлышко, широкое основание, — добавила я.

— Груша, — повторил хозяин из моих слов основное.

— Какого цвета? Имелись ли рисунки, надписи?

— Белая. Цветы и птицы, — это опять Иван Андреевич.

Тихон поднял глаза на меня.

— На белом фоне несколько больших розовых пионов с белым кантом, зелёные веточки, белые журавли, — расшифровала я.

— Они, — подтвердил Иван Андреевич, кивая.

— По краю горлышка и у основания орнамент в виде повторяющего узора из двойных квадратов.

Оба синхронно посмотрели на меня. Что-то не то сказала? Сколько раз надо повторять себе, чтобы следила за языком!.. «Орнамент» не употребляют? Или «квадраты»? Последнее, конечно, было бы максимально странно. Как-то же перевели на русский евклидову геометрию с латыни? Или как они площадь квадрата изложили? «Площадь всякой фигуры с четырьмя углами и одинаковыми длинами сторон равна…»

— Кхм, — первым пришел в себя сыщик. — А кто-то интересовался похищенной вещью в последнее время?

— Спрашивали. Но все уважаемые господа, — нахмурился Иван Андреевич.

— А вот… помощница ваша? — кивнул Тихон на меня.

— А что помощница? — не сразу догадался хозяин. — Василина? Да глуповата она для таких дел, — махнул он рукой, разочарованно отворачиваясь.

Серьезно?!.. Не то, чтобы хотелось доказать обратное, но что? Со стороны действительно так кажется?

Хотя… Так если принять во внимание все обстоятельства…

В чем-то, надо признать, он прав. Не торчала бы здесь с Верой Генриховной столько дней, считай, на мертвой точке, если бы блистала умом и… хвалёной дедукцией.

Ладно, извозчик, оставайся помощником начальника сыска Тихоном Матвеевичем.

Отошла от них к дальней стене. Сами там, пускай, с вазой своей носятся, а мне есть над чем ещё голову ломать.

— Иван Андреевич, сами вы не могли переставить куда вазу, прибрать от… пыли… — какие-то там ещё наш Тихон выдвигал предположения, где-то даже совсем мистические, на что хозяин устало вздыхал, отвечал рассеянно, все больше и больше погружаясь в свои невесёлые мысли.

Погодите-ка!.. Кажется, энергетические импульсы потревожили мой мозговой центр. Анализ проснулся и индукция.

Если этот извозчик полицейского чина является помощником начальника, а до сего момента мы имели возможность видеть его разговаривающим с Александром, и не просто как двух равноправных собеседников, а как начальника и подчинённого, то по всем признакам выходит, что Александр не кто иной, как начальник сыскной полиции.

А что там говорила Анна Николаевна?

«Сам начальник сыскной полиции будет дело вести, чтобы расследование в кратчайшие сроки завершить.» Дело о похищении трехлетней дочери дворянина Федорова.

А зачем ему Немрих тогда? Непонятно.

Вот и дочери Генриха Карловича должно быть три.

Кхм… Знаю, о чем вы подумали. Мысль такая же промелькнула. Но, сами посудите, для какой цели Немриху, уважаемому человеку, при наличии собственных двух сыновей красть чужую девочку? Да ещё и дворянской крови?

Уж, конечно, не для того, чтобы назвать ее Верой и помочь мне собрать сведения для клиентки из другой эпохи.

А чего он тогда рванул при сообщении о дочери? Тоже подозрительно слишком.

Невероятно, но подозрительно. Приехали!.. С такими аналитическими способностями только сказки для детей писать. Это все Тихон со своими подозрениями воздух сгущает.

Ладно, у меня все ещё есть зацепка с книжечкой по арифметике. Надо бы поискать, у кого есть. В московскую типографию, разумеется, не отправишься. Я хоть и не крепостная, но их, кстати, уже отменили, однако, привязана к лавке Ивана Андреевича. Да и долго, дорого и опасно для меня бы обошёлся путь. А вот спросить у кого-то знающего, можно.

У того же Александра. Даже не спрашивайте, почему он первый пришел на ум, логика сегодня с перебоями работает. Определенно он умный человек должен быть, если сам не ведает, то дедукцию включит и даст подсказки. Заодним и оценю уровень Грандмастера в его знаниях.

Поинтересуюсь у Тихона, где искать его начальника.

— Василина! — звал хозяин. — Уснула ты что ли! Переписать надобно записи в книге моей, я сегодня скверно их вел, — ворчливо бубня, указал он на учётную книгу с доходами и расходами.

Огляделась. А где?..

— Приходят только воздух сотрясать. Сыщут ли? — слабая надежда дрожала в голосе.

Упустила! Ну да ладно, завтра они где-то в порту собирались торговое судно встречать. В «осьмом часу».

Встречу-ка я с ними. Всё им веселей будет хмурым утром.

Глава 9

Оставалось только решить вопрос, под каким предлогом легально, не вызывая подозрений, сбежать из мелочной лавки Ивана Андреевича с утра.

В общем-то проблема отпала сама собой.

Ещё к вечеру хозяин как-то странно осунулся, потускнел. Бывало разговорится после трапезы, особенно часто в наиболее удачные дни (удачными, кстати, считались дни не столько по доходности, сколько по собранным новостям и количеству собеседников), начнет вспоминать случаи из жизни. И тут зависит от настроя: будут ли истории анекдотические или поучительные, такие, что почему-то казалось, что Иван Андреевич целью своей поставил уму-разуму меня научить.

А больше-то и некого было. Жена его к этому времени покинула после долгой болезни, не оставив в память о себе даже ребенка. Точнее сказать, сына родили, но и тот ушел еще в младенчестве. Седина не от старости посеребрила волосы Ивана Андреевича.

Как бы там ни было, а от трапезы непривычно отказался, и беседы не то, что не завел, а как-то даже притих настолько, что ни шороха, ни тихой поступи мягких тапочек из его комнат не доносилось.

Совсем уж поздней ночью коротко постучался в двери моей каморки.

Честно говоря, повезло ему. Буквально последней капли страха не хватило мне, чтобы не сорваться и не зарядить свечой из его рук по нему же самому. Выглядел он как заправское привидение с потухшим, почти потусторонним, взглядом. Сообщив о том, что завтра лавку не открывает, развернулся и потонул в темноте коридора.

Жуть!..

И вот, что странно. Ну ваза, будь она не ладна, ну пятьдесят потенциальных рублей утеряно. Деньги, конечно, хорошие, но стал ли бы такой, в целом, здравомыслящий и жизнестойкий человек убиваться над потерей? Хотелось встряхнуть его за плечи, мол очнись, кому говорят. Дело-то житейское, наживное!..

Но почему-то необъяснимая жалость и тревога за хозяина останавливали от таких кардинальных мер лечения. И более того, в противовес невостребованным сочувствию и состраданию росла жажда справедливости и воздаяния по заслугам всем причастным к краже. Внутренняя сила моя бушевала, требуя возмездия для воров и немедля! Другими словами, найти вазу и вернуть Ивану Андреевичу, чтобы пришел в себя, возвратилось все как прежде, запретить эту звенящую тишину в квартире и лавке.

Но где ж искать-то? Были бы хоть камеры…

Посоветовавшись с внутренними силами и приняв во внимание все предложенные рассудком доводы, согласилась с тем, что это ведь ещё один весомый повод поговорить либо с Тихоном, либо с его руководством в лице Александра Яковлевича.

В итоге на утро Иван Андреевич сказался совсем больным, из комнат спускаться в лавку так и не собрался. Единственная его помощница была предоставлена самой себе, чем и решила воспользоваться.

На деревянное полотно Исаакиевского моста, ведущего к стрелке Васильевского острова, ступила по ощущениям уже в половине девятого, изрядно переживая, что опоздала. Но не разбегутся же они все за полчаса? Или да?

Парнишка на рынке, куда я заглянула ни свет, ни заря, оказался не сговорчивым. Пока пыталась за пятак выменять у него кепку и что-нибудь из одежды, семь потов сошло и минут двадцать времени. И то он, видимо, сам устал, что из запрошенных дополнительно двух копеек, принес все необходимое за одну.

Барыга! Мне ж очки нужны были!.. Копить у меня выходит скверно, сделала я вывод.

С мыслями, как свое финансовое положение подправить, хотя бы до заказа у оптического мастера очков из французского стекла в никелевой оправе, за которые мне придется выложить не меньше трёх рублей, я добралась до набережной Большого порта.

У причала, стоя бок о бок, расположилось три судна в ряд. Не смотря на раннее время, суета тут властвовала в полной мере. Сновали туда-сюда портовые, сгибаясь над деревянными ящиками, тюками, толкая перед собой бочки, крича, бранясь и тяжело дыша. Где-то стучали и колотили корабельные мастера, где-то гремели и лязгали железные цепи. Что-то гудело, пыхтело и отзывалось всплесками темных вод. Эта часть города всегда жила в собственной неспокойной и никогда не замирающей стихией.

Натянув кепку пониже, скользила между рабочими. Буду надеяться, что несуразная одежда с закатанными рукавами и штанинами, с двумя симметричными холмиками кепка (косу пришлось разделить на две, потому что с одной сооружение на голове походило на пик какого-нибудь семитысячника), не выдает во мне ничего примечательного, на что стоило бы тратить рабочее время или короткие минуты отдыха.

Я сегодня тоже мастер перевоплощений. Вряд ли верхушка сыскной полиции узнает во мне вчерашнюю девицу. А вот мне как бы разыскать их в толчее?!

Пройдя по кругу набережную, где разгружали прибывшие судна, раз десять, я прислонилась к какой-то будке. Бесполезно. Я могла вам бы сказать, сколько бородатых, сколько со шрамами на лице, сколько краснолицых, бледнолицых, с родинками, пятнами и прочем занят в разгрузке или бродит вот так, как я. Вам, конечно, оно без надобности, и вы меня спросите, а где же наши сыщики? Но вот как бы я не приглядывалась, то так и не смогла их ни в ком узнать.

Как ее… оперативно-розыскная работа, судя по всему, не мой конек.

Окинув последний раз картину трудовых будней порта, бросила это бессмысленное занятие и двинулась в сторону отъезжающих груженных подвод.

Телеги одна за одной наполнялись и по размашистому и резкому щелчку вожжей катились в разные стороны.

— Последний, — запрыгивая к вознице, отчётливо произнесли рядом. — Поедем за ним?

И все бы ничего, только телега у этих была пустая. Зачем тогда стояли? А главное, голос!

— Стойте! — крикнула им, но мое слово снесло порывистым ветром и грохотом колес.

Наверное, есть правила хорошего тона для прохожих, которые не позволяют запрыгивать на ходу в чужие телеги, так сказать, посягать на движимое имущество и оказывать существенное влияние на внимательность возницы и его сердечное состояние. Но я с такими, честно говоря, не знакома, будем считать, что невежда. Кстати, может быть даже и невежа ко всему прочему.

Поэтому надо брать в руки разговор и направлять в нужное русло. Я, по-моему, упоминала такой метод. Это, действительно, работает.

— Вашей каурой сколько лет? Как будто припадает на левую сторону? Давно подковы проверяли? Я это к чему? Говорят, пустая телега к плохому дню, а если на охоту отправляться, так и вовсе вхолостую. То есть впустую. Ой, кажется, уезжает подвода впереди! Нам же за ней?

— Александр Яковлевич, задержит ведь! — обратился к вознице Тихон. Сегодня в роли то ли купца, то ли просто мещанина средней руки.

Сам Александр, вероятно, из любителей управлять экипажами, может из полководцев на коннице, но амплуа не сменил, оставаясь верным списку действующих лиц пьесы.

Не буду обманывать, преимущественно расчет на его выдержку и был. Она не подвела. Глянул себе за спину, полуобернувшись на несколько секунд, но ничего не ответил.

Да это практически разрешение на приятную беседу!..

Ободренная результатом, придвинулась поближе.

— Погрузили все? — между тем спросил Александр у своего помощника.

— Да, поспрашал у портовых. Пятнадцать ящиков пришло. Сосчитал сколько в подводе, когда прохаживался мимо. Ровнехонько столько же.

— И едет он прямиком к Немриху. Для чего тогда Федоров подводу нанимал тайком?

— А Федоров — это не тот, у кого дочка пропала? — это уже я, надо было как-то влиться в диалог.

Они сначала умолкли, ясное дело, третий собеседник не входил в планы. А Тихон даже глазами недобро успел сверкнуть. Но спустя время, Александр ответил.

— Он самый.

— Так вы, получается дитё сыскать должны. А как Немрих с этим делом связан? Он уж староват для таких приключений как будто.

— А то! — ухмыльнулся вдруг Тихон. — Такое поди, барышня, не пишут в романчиках. Староват не староват, тут на возраст женского пола смотреть надо.

Вот тут совсем не поняла. Определенно намёк был на что-то и не очень приличное. Тихон подмигнул и начал было хохотать, как получил втык в бок и командное «отставить», что в миг остудило шутливый тон.

И делиться хоть какой-то ещё подсказкой Тихон не стал. Лаааднааа, включим наш дефектный анализ…

«Романчики» — это что-то чисто женское, вероятно, про розовые сопли по типу неземной любви, идеальных союзов. Тогда про возраст — это фраза с отсылкой к отношениям противоположных полов. А кто у нас в наличии? Из мужчин: Немрих и Федоров. Из женщин… жена Федорова?

Это что же выходит?

— Она же дворянка! — сложила я варианты пар. — И замужем!

— А ещё человек, которому, как пишут в книжках, ничто человеческое не чуждо, — остроумно заметил Тихон.

— Ладно, допустим, — отмахнулась от его философских выкладок. — Но зачем бы Немриху красть девочку Федорова? Или она не Федорова совсем?

— Свечку не держал…

— Тихон! — опять грозное от Александра.

И Вера Генриховна трёх лет от роду становится не такой уж и таинственной.

— А где младенец сейчас? Вы следили за Немрихом? А, ну да! Следили… В доме Антонова? И как раз девицу искали… Наверное, чтобы присмотреть за девочкой…

— Шустрая! — благожелательно кивнул Тихон. — Не скажешь, что глуповата…

— В доме Антонова на четвертом этаже живёт известный делец из обедневших дворян, с чей кухаркой мы имели честь познакомиться. Промышляет, говорят, деликатного свойства затруднениями, с которыми может подсобить в виду большого знакомства в разных кругах общества. Но ничего из преступного. Девицу, кстати, искали в услужение хозяйке, ибо прежняя неудачно оступилась на лестнице, пока ходит с трудом.

— Так если деликатного, то может и с девочкой помогает?

— Ничего преступного, — повторил он. — Следили не только за Немрихом. За всеми. Федоров занят на службе, из необычного найм подводы, хотя ни переезд не планировал, ни торговых дел не ведёт. Елизавета Михайловна не выходит, расслаблена здоровьем после случившегося. Слуги ничего не знают, в подозрительных или в отличных от обыкновенных своих посещений мест не бывают.

— А вот Немриху доставлены сегодня из Европы картины и гравюры, — подхватил с воодушевлением Тихон. — Однако, едем мы в лавку на Невском.

Подвода, за которой следовали все это время, остановилась у витрин лавки Генриха Карловича. А сам он уже стоял на крыльце в окружении парнишек, бросившихся тягать ящики с ценным товаром с телеги.

— Пятнадцать, — разочарованно протянул Тихон, когда пустая телега покатила в обратный путь, а на крыльце лавки больше никого не было.

— Стал бы Федоров покупать картины и вообще что-либо у человека, с кем у его супруги мог быть роман? — ну а зачем бы посылать подводу к порту? Чтобы перекупить без лишних глаз. Да ведь дело не в сплетнях, а в собственном достоинстве, которое у дворянина должно быть определенно.

— Так-то оно так, — видимо просвещать о пороках общества мог только Тихон. — Да ведь это мог быть откуп.

— Чтобы отказаться от права на отцовство? Повлияет на репутацию? Шантаж? — одна мысль цеплялась за другую.

— Чтобы перекупить это право.

Да что у них тут за страсти такие?! Ребенок-то в итоге у кого?

— Нам нужно к Елизавете Михайловне. Так ли она убита горем, как сказывают домашние.

И эти два товарища-сыщика одновременно повернули ко мне головы.

Глава 10

Сопротивление было бесполезно. Меня снабдили чьей-то одеждой, женской, отдаленно напоминающей образ целомудренной вдовы преклонного возраста, с брезгливостью отбрасывая ту, что стоила мне шести копеек. Ну знаю уж, что не так было в добротных пареньковых штанах и куртке. По пути к дому, в котором снимали комнаты Фёдорову, оба сыщика непрерывно выдавали ценные указания, очень естественно дополняя друг друга. Видно, давно службу свою в тандеме несут.

— Фёдорову сегодня должен посетить доктор. Он мой давний знакомый, поэтому не отказался помочь. Вы будете сопровождать его в качестве ассистента, проходящего практику. Осмотр будет проходить под его руководством, вы не мешаете. Но, когда он выйдет, постарайтесь расположить к себе Елизавету Михайловну. Составьте с ней разговор, — но основную задачу поставил старший по титулу.

— Хорошо, а что-то конкретное нужно у нее узнать?

— Важно понять, играет ли она, сказавшись больной. Прислушайтесь к беседам с прислужницей. Присмотритесь к обстановке. Что-то должно выдавать истину.

В общем, пока Иван Андреевич хандрит, я примеряю на себя роль агента спецслужб. Медсестра под прикрытием. Или как это называется? Я так решила, если толк будет, то может быть мне во фриланс податься? Сыщица по выходным и в обеденное время. Я так могу на мелких делах и заработать ведь. Скоплю на очки.

Представив доктора, как своего знакомого, Александр невольно дал почву для восприятия этого человека сродни своему собственному. Но реальность оказалась противоположной, из чего следовал сразу вывод, а правильно ли я оцениваю самого начальника сыскной полиции.

Не понравился Илья Ильич, оный доктор, вообще. Внешне ни одного видимого изъяна. Классический строгий сюртук тёмно-коричневого цвета, застегнутый под самое горло, из-за чего подбородок мужчина держал высоко. Со стороны могло показаться, что с некой долей высокомерия. В руках саквояж. Смотрел пронзительно. Будем считать, так и положено людям его профессии при отсутствии привычных нам оборудования и инструментов диагностики. Глаз должен быть намётан.

Скажу честно, что может быть, подчёркиваю, может быть, на мое отношение оказал влияние предмет, бросившийся в глаза мгновенно, как только Илья Ильич предстал перед нами.

Да, у него были очки. Я старалась не светить своего интереса, тщательно уводила взгляд в сторону: то на саквояж доктора, то на пуговицы его сюртука, то на своих сыщиков, на окружающую действительность, — в общем, куда угодно, лишь бы не на очки. Из последних сил, можно сказать, держалась, чтобы не стащить и рассмотреть поближе, не рассказать, у какого мастера он заказывает и сколько стоят.

— Уж думал до седин придется ожидать сей счастливый момент, — начал доктор разговор с Александром загадками, — да не прошло и месяца с нашей беседы, как вы сменили курс, будто бы приближаясь к традиционным ценностям вашего возраста.

— Боюсь, что ваша уникальная способность замечать детали, уважаемый Илья Ильич, подвела вас.

— Да не уж-то? — искренне удивился доктор, ещё пристальнее рассматривая меня.

— Совершенно точно. Василина, — указал главный сыщик на меня, — служит в мелочной лавке Ивана Андреевича.

— Ивана Андреевича, — медленно проговорил он. — А, припоминаю. Из деревни значит? Но черты вашего лица, голубушка, мне как будто знакомы… Нос, скулы, особенно и исключительно глаза.

Глаза. В моих глазах сейчас зависть плещется от края до края. Видел он их!..

— Внешность у меня обыкновенная, — проворчала тихо.

И вместо того, чтобы закруглить тему разговора, Илья Ильич с полминуты молчал, а потом, вынув за цепочку карманные часы, щёлкнул крышкой один раз, второй и твердо выдал, как диагноз поставил:

— Чутье у вас отменное, Александр Яковлевич, не зря начальником сыскной полиции поставлены. Голубушка, вы хоть ссутультесь немного, когда говорите, представьте, что набрали в рот глоток воды и пролить нельзя. А то ведь совсем неправдоподобно, что из низкого сословия.

Эта его «голубушка» с толка сбила, а от последних слов как ледяной водой окатило, взбодрило моментально. Прокололась в чем-то похоже. Подозрение вызвала… Запрут меня в каталажку какую и поминай как звали. Ни Веры тебе, ни возвращения домой.

Какая мне сыскная служба? Агент из меня такой себе. Так, сейчас к Фёдоровой, а потом под любым предлогом мотать надо от сыщиков. Чем меньше контактов, тем проще остаться незамеченной. И дольше.

Доктор чему-то ухмыльнулся, отвёл на три шага Александра, шепнул что-то и невозмутимо проследовал к дверям парадной.

— Госпожа, не стойте столбом, — напомнил о деле Тихон.

Не стою, не стою. Поковыляла за Ильёй Ильичом, незаметно приподнимая тяжёлую ткань юбки, чтобы идти быстрее.

Я опасалась, что наедине доктор что-то ещё выпытывать начнет, нервничала, перебирая в уме безопасные, но достоверные версии на разные вопросы. Но переживания вышли безосновательными. Илья Ильич и слова не проронил.

Настрой же у горе-агента уже не тот был. Наверняка, настоящие агенты спецкурсы проходят. И первый из них: как побеждать партию в покер в полыхающей комнате. А я проваливаю и задание, и конспирацию…

В квартире Федоровых нас, а вернее, доктора ждали с нетерпением, суетясь, вздыхая и охая, проводили в комнаты Елизаветы Михайловны. Сама она, полулежа в кресле, безразлично окинула взором гостей и отвернулась к окну. Шторы были спущены.

— Что ж, вы, дорогая Елизавета Михайловна, в темноте сидите, — доктор водрузил свой саквояж на стол и решительно добрался до окон, с удовольствием распахивая шторы. — Так-то лучше.

— Закройте, прошу вас, — пробормотала женщина, щурясь от света.

Бесцветная. Абсолютно потерянная. Если так играют, то это достойно самых высоких наград, похвал и сцен знаменитых театров.

Потому что не всякий актер может вызвать у зрителя поток щемящих эмоций одним лишь видом. Только появился в акте и взбудоражил весь зал, заставляя всех ёжиться и сострадать.

Не знаю, разбираюсь ли я в людях, но она действительно выглядела измождённой и несчастной.

— Вам показаны прогулки, свежий воздух, бодрость духа. Как минимум, — в голосе Ильи Ильича ни единого оттенка доброжелательности. Сказано было жёстко, даже больше беспощадно.

— Я должна продолжить существование, будто ничего не случилось, так вы полагаете? — обратилась она к стене.

— А вам придется, — измерив пульс у женщины, произнес доктор.

Она зло усмехнулась.

— Вы говорите, как он. Через неделю мы приглашены на приём у графа Девиера. Как видите, это объясняет ваше присутствие здесь, а не у кровати ваших настоящих пациентов. Но как!.. Скажите мне, как я могу сейчас хоть что-нибудь?!.. — она выкрикнула и рухнула на руки, содрогаясь в рыданиях.

— Елизавета Михайловна! — подбежала тут же девица из домашних. — Я подам вам ваших успокоительных капель?

— Чрезмерное употребление успокоительных капель может навредить малышу, — что-то измеряя и смешивая у стола с раскрытым саквояжем, заметил доктор.

В комнате все тут же стихло. Женщина резко подняла голову и застыла статуей из белого мрамора.

— Пейте, — подал ей лекарство Илья Ильич. — Для улучшения общего самочувствия, появится аппетит.

— Что вы сказали? — прохрипела она, не прикасаясь к чашке. — Он мне не поверит… Это… Это наказание!..

— Это ребенок, а ещё говорят: Божья милость.

— Вы же знаете, что случилось с моей дочерью!.. Это всё он!.. — она уже металась в кресле. — Я уверена, что он что-то с ней сделал!..

— Помоги, — доктор подозвал меня.

— Принеси воды, — отогнал он растерянную девицу.

Пока я держала руки женщины, Илья Ильич влил лекарство. К моменту, когда в коридоре задребезжал графин со стаканом, Елизавета Михайловна успокоилась, став ещё более безжизненной, чем была до прихода доктора.

— Что случилось? — обгоняя служанку, в комнату ворвался сам Фёдоров.

— Нервное расстройство. Ваша жена в положении, ей нужен покой, прогулки, регулярный питательный рацион.

— В положении? — не скрывая подозрительности, переспросил он.

— Да, вероятность этого высока. Я бы не рекомендовал посещать светские приёмы вашей супруге. Случаи заболевания холерой ещё выявляются. Организм ослаблен, может не справится. Отправьте к аптекарю за этими лекарствами.

Он положил список на стол и, подхватив саквояж, кивнул мне. Вероятно, намекая, что пора уходить с поля военных действий, пока не зацепило.

Федоров нервно выхватил из маленького нагрудного кармашка платочек и промакнул им лоб. Складывать аккуратным треугольником снова не стал, втолкал в карман брюк, цепляясь за ткань перстнем. Досадливо дёрнул рукой и потом уж сообразил шагнуть в сторону, чтобы освободить путь к дверям.

Доктор вышел, а я обернулась, чтобы хоть что-то заполнить в комнате. Да что толку? Агент провалил задание с треском. Никаких тебе обнаруженных следов глины, которая есть только в одной точке страны, на подошве, ни каких записок и тайных посланий в корзине для бумаг, никаких знаков…

Но более всего из головы не шла хозяйка.

— Вы, кажется, растеряны, — в первую очередь заметил Александр.

— Еще бы, мы наблюдали кульминацию семейной драмы с первых рядов. Не для нежных девичьих душ.

— Она не играет, но больше ничего узнать не удалось. Прошу прощения, что подвела.

Вот, действительно, как Фёдорову поверить, что ребенок его? Однажды оступилась, где вероятность, что не снова? Разводы не предусмотрены, только с позором. Ребенок связывает опять же. И что теперь? Тесты на отцовство только акушерки делают: похож али не очень…

— А вы бы как поступили на месте Федорова? — спросила у Александра, когда распрощались с доктором и уселись в экипаж, на этот раз возницей был Тихон.

Результаты никакие, надо к Ивану Андреевичу ехать. Как он там?.. Да и от сыскных дел хотела же сбежать…

— Вряд ли я бы угодил в такую историю, — не задумываясь, ответил тот.

— Но все же.

— Любовь долготерпит, милосердствует… всё покрывает, всему верит, всего надеется и… всё переносит… А если нет, то ничего не поделаешь.

— Не уверена, что у него всё переносит. Он как-то заволновался, лоб протер, чуть перстнем карман не разорвал, пока платочек прятал.

— Каким перстнем? — как будто невзначай поинтересовался начальник сыскной полиции.

— Золотой, — «обычный» добавила бы, но кто его знает, что какие они бывают. — Корона с буквами «ах»… Или там ещё буква была в начале… Шах?

Ну ни бах и пах же в самом деле… А что там ещё может быть?

— Пакс.

— Пакс?

— Да, мир на латыни. Состоит из трёх букв латиницы. Можно прочитать как «рах». И корона… Тихон! — Александр наклонился к Тихону. — Гони в усадьбу. Я знаю, где дочь Федорова.

Глава 11

Но погнали мы по Литейному и вот-вот должны были свернуть на Невский, то есть четко к лавке Ивана Андреевича.

А я не просила. Кхм, ну собиралась, да, но ведь не после того, как кто-то уверенно заявил «Я знаю, где дочь Федорова.» Мне эта дочь, если что, тоже прямо очень нужна. В смысле не мне лично, а выяснить она ли нужная мне бабуля. В смысле будущая… Ну вы поняли.

А поворот уже близко. Вот ведь!..

Хоть бы какой перст судьбы указал, как выбраться из сложившегося положения. Чтобы такого придумать… и срочно!

Надо носить с собой плейлист в каком-нибудь устройстве с сонатами Моцарта для двух фортепиано: говорят десять минут слушаешь, на минут десять-пятнадцать умнеешь.

По тротуару неспешно прогуливались дамы с сопровождением, господа… Анна Николаевна, опираясь на мужскую руку, о чем-то вдохновенно рассказывала своему собеседнику. Очередные новости.

А ведь это и есть перст судьбы! Мне определенно везёт. Надо надеяться, чтобы не накрыло с головой потом, когда нужна будет спасительная соломинка, а лимит на удачу исчерпан.

— Мне никак нельзя в лавку.

На меня вопросительно взглянули, предлагая продолжить мысль.

— Мы уже близко, и сейчас по Невскому прогуливается очень много знакомых Ивана Андреевича. Я никак не могу выйти из экипажа, в котором остается мужчина.

Разумеется, сама по себе Василина, служка в лавке торговца, мало кого бы интересовала. С начинающимся выделением прослойки в виде рабочего класса строгость нравов и границы дозволенного женщинами пошатнулись. По этой причине расчет мой был на репутацию именно хозяина. Все-таки с людьми работает, и иметь добропорядочное окружение для него важно.

— Я проеду дальше, сударыня, в малолюдном… — подчёркивая обращение, буркнул Тихон.

— Постой, — оборвал его Александр, что-то обдумывая.

— Разворачивай в усадьбу, — через минуту решил он.

— Александр Яковлевич, вы не можете привести девушку в усадьбу. Она не представлена.

— Разворачивай.

— Сами потом жалеть будете, — проворчал себе под нос помощник.

С одной стороны, все сложилось, как хотелось: не высадили, есть вероятность, что и дальше повезут. С другой стороны, беседа увяла, как трава по осени, и атмосфера сгустилась тягостно неловкая. Тихон хмуро глянул через плечо и больше за всю дорогу не заговаривал, на вопросы то ли кивал, то ли мотал головой. Александр тоже сменился в лице, погрузился в свои думы, рассеяно всматриваясь в постепенно меняющийся городской пейзаж на пустынную сельскую панораму.

Стало неуютно и нервно. Быть навязанным кому-то то ещё удовольствие. Решение, которое в шуме города казалось идеальным и взвешенным, теперь с каждым провалом колеса в колдобину, с каждым креном на ухабе тонуло под прессом сомнений и неуверенности, под очередным мысленным нелестным эпитетом в отношении человеческой глупости вообще и своей недальновидности в частности.

— Как вы поняли, что на перстне именно «пакс» выгравирован? — не выдержав тишины, а точнее, потока изощрённых ругательств про себя, спросила у окраины дороги. Невежливо не смотреть на собеседника, но увидеть в каком-то едва уловимом движении раздражение и презрение к назойливости боялась.

Потому что… Потому что тогда я выскочила бы на ходу и рванула обратно в город. Без оглядки.

— Единственный разумный вариант из озвученных вами букв, — судя по четкости голоса, Александр не нарушал правил хорошего тона. — Вы, возможно, знаете, что один из океанов известен под названием Восточный океан или Тихое море, и восходит это название к латинскому слову, прочитанному вами на перстне: Mare Pacificum. Мирное, спокойное море. Но более знаменательно расположение слова с символом короны. «Мирная корона» свободно перетекает в сочетание «мирный правитель».

Александр замолчал. Тянул, тянул с продолжением. Или это всё? Где финальный вывод? А, тайна сыска, наверное. Пришлым девицам не полагается знать…

Говорю ж, накрутила себя будь здоров. Самой тошно…

Ерзала — ерзала, повернулась все-таки к нему. Интересно…

— На личных предметах, — коротко улыбнувшись, продолжил он мгновенно, не давая даже секунды на стеснение и замешательство, — особенно таких массивных, как перстень, владельцы стараются поставить что-то символичное. Нередки случаи, когда это всего на всего значение имени.

— Мирный правитель — значение имени? — до меня начало доходить. — Но какого?

— Фридрих.

— Фридрих? — а что бы не повторить… — И что? Этих Фридрихов так мало, что вы однозначно определили замешанного в деле?

— Нам повезло, что он самолюбив настолько, чтобы запечатлеть собственное имя на украшении, и настолько суеверен, что готов поступиться самолюбием и пожертвовать кольцом. А Федоров настолько слаб умом и не брезглив, чтобы носить чужую вещь.

— И всё же…

— И все же наш Фридрих по батюшке Карлович очень удачно оказывается единоутробным братом Генриха Карловича Немриха. Я почти уверен, что девочка у него в поместье. Скажи, Тихон, ведь и подвода вот для того и надобна была, чтобы свезти из города девицу в присмотр за ребенком да вещи?

— Гм, — промычал Тихон. — Усадьба скоро.

— Фридриха?

— Нет, — Александр выдержал паузу. — Графа Ростовцева.

Но, видимо, я не оправдала ожидания в степени удивления или восхищения. Сами посудите, смешно же. Граф Ростовцев носится по городу с приклеенными усами в потертой одежде извозчика. Допустим, усадьба принадлежит отцу. Дак ведь жаль старика, сын вон что вытворяет, совсем не по-графски живёт. Но зато титул очень даже объясняет образование, поставленную речь и уровень Грандмастера в умении держать себя.

— Тихон, давай сразу к конюшням. Сударыня, — резво оборотился граф этот, — а обучены ли вы верховой езде?

Тоже мне граф! Ну кто такие вопросы дамам задаёт… Не местным… Васька, Васька, а и правда, умеешь ли ты?! Работает ли тут принцип велосипеда? И красного словца про «опыт не пропьешь»?

На работе, не в лавке хозяина, а в организациях подобных Драйву, частенько неудобные вопросы задают, пытаясь поймать врасплох. Поэтому бывалые мы… Да и где наша не пропадала.

— Я… давно не. Как-то всё, знаете ли, не досуг было.

— Хорошо, потому что дальше отправимся верхом. Так быстрее.

Не уверена. Но зачем человека раньше времени расстраивать. Надежда на светлое будущее — это, можно сказать, самый главный гарант наступления этого самого будущего.

Не поняла я, когда началась усадьба, потому что как были поля и леса, так они же и остались. Вдруг просто дорога получше стала, которая в конечном счёте привела ровнехонько к огромному двухэтажному дому, вытянутому в длину, соединяющемуся с двумя флигелями крытыми галереями.

Но подъезную дорожку к крыльцу Тихон проигнорировал, правя лошадей вправо, ныряя в темноту под сень деревьев за один из флигелей и выезжая на просторный задний двор со множеством построек и суетящихся людей.

У конюшен выскочил, бросаясь на наших лошадей, человек. Он умело перехватил поводья у Тихона, пригладил, пошептал что-то в торчком торчащие уши. Фыркнув лошади, потоптались на месте и успокоились.

— Александр Яковлевич, ведь не ждали совсем. Вы бы человека послали упредить, — сетовал конюх.

— Ничего, Данила. Запряги Коршуна, Рысака и Снежинку.

— Снежинку?

— Да.

— Помилуй, барин, но она же…

— Выполняй, — не стал слушать, что там со Снежинкой.

— Не успели, — вымученно выдохнул Тихон, кивая на дом.

А от дома летела на нас по меньшей мере разъярённая Фурия, мстя за все твёрдыми шагами. Но красивая до невозможности. Светлые волосы убраны, тонкие узоры на ткани синего платья отливали серебром под лучами солнца, изящные украшения на шее и руках дополняли аристократический образ. Был порыв спрятаться за спинами товарищей сыщиков, однако, оттуда совсем не рассмотреть эту прекрасную женщину. По всей видимости, матушку нашего графа.

Графиня. Я бы только так и называла ее. Моя противоположность: уверенная, решительная, статная с яркой благородной внешностью. Идеальная.

Шелестя юбками, она встала перед сыном, подавляя авторитетом матери и возраста. Ростом не получилось бы, все же сынок вымахал поболее. Но Александр Яковлевич не пал на колено, сражаясь взглядами на равных.

И тут самое время воспользоваться коронным эффектом незаурядного начала диалога, но Графиня заметила среди мужских фигур, явно всех ей привычных, кое-кого в черном с косой.

Ой, ну не о том, вы подумали…

Собственно, Графиня по праву старшинства взяла первое слово в беседе, и, как только она это сделала, мне почему-то показалось, что мы поладим точно. Наш человек, женского пола, даром что Графиня.

— Вам нужны очки. У меня есть знакомый оптический мастер. Скажите, что от меня и будет готово в тот же день.