Эдик и Евлампия

Глава 1

Часть 1. И никого мне больше не надо

Загородный клуб «Лесная Сказка» гудел, как растревоженный улей. Из открытых окон банкетного зала доносились обрывки песни «Горько!», звон бокалов и смущенный хохот тамады, пытавшегося растормошить гостей конкурсом с ложками. Но Эдик и Евлампия уже не слышали этого шума. Они сбежали.

Пара вышла через черный ход, прошлепала по мягкой траве и оказалась на берегу живописного озера, окаймленного древним сосновым лесом. Луна висела над водой, а в воздухе пахло хвоей, шашлыком и свободой.

Эдик, все еще в смокинге, который трещал по швам при каждом глубоком вдохе, обнял Евлампию за талию. Его бабочка съехала набок, но ему было всё равно.

— Евлампия, — прошептал он, глядя ей в глаза с такой интенсивностью, будто хотел прожечь в них дыру любви. — Посмотри вокруг. Никаких гостей, никаких тостов про «очаг семьи». Только ты и я. Вся вселенная сузилась до размеров этого пирса.

Евлампия прижалась к нему.

— Да, Эдик, — вздохнула она, романтично закатывая глаза. — Мне кажется, время остановилось. Я хочу быть с тобой всегда. Вечно. Чтобы ничто и никто не мог нас разлучить. Мы — центр мироздания прямо сейчас.

— Именно! — воскликнул Эдик. — Наша любовь абсолютна! Она занимает сто процентов моего сознания!

В этот момент воздух над озером сгустился, пространство между соснами замерцало, и из ниоткуда материализовалась фигура. Это был мужчина средних лет, одетый в простой белый хитон, поверх которого был небрежно наброшен пиджак от костюма-тройки, явно снятый с кого-то из гостей. На ногах у него были шлепанцы.

Фигура хлопнула в ладоши, разгоняя сияние.

— Ну вот, я вас и нашел, — сказал незнакомец приятным голосом, в котором слышались нотки уставшего бюрократа. — Ваши искренние слова, произнесенные со стопроцентной уверенностью, сработали как мощный маяк. Системный триггер сработал безотказно.

Эдик и Евлампия отшатнулись, чуть не упав в воду.

— Кто вы? — пискнула Евлампия, пытаясь прикрыть декольте букетом. — Вы из агентства по организации свадеб? Мы уже всем заплатили!

— Хуже, — улыбнулся мужчина. — Я Бог. Или, если вам удобнее, Главный Администратор Проекта «Земля-2.0». Поздравляю, дети мои, вы только что официально назначены новыми Адамом и Евой.

Эдик моргнул.

— Простите? Мы уже поженились пять минут назад. Нам не нужно повторное венчание. И вообще, нам надо через час торт резать.

— Торта не будет, Эдик, — спокойно ответил Бог, доставая из воздуха планшет и что-то отмечая стилусом. — И гостей тоже. Слушайте внимательно. Поскольку вы заявили, что хотите быть «только вы двое» и что «вся вселенная для вас», я принял вашу заявку буквально. Эффект немедленно. Все остальные люди... исчезли. Вы остаетесь на Земле одни. Ваша миссия: запустить новый цикл человечества.

Евлампия тихо ойкнула и села.

— Одни? Совсем одни? А как же мама? А тамада с ложками?

— Я же сказал - одни. Вы — избранные. Но не волнуйтесь, условия отличные. — развел руками Бог. Во-первых, вы бессмертны. Во-вторых, чтобы вам не было скучно жить вечно друг с другом, раз в сто лет Прототон — это такое космическое излучение, не спрашивайте деталей — будет стирать вам память начисто.

Бог сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Кроме того, я буду случайно пересаживать ваши сознания в новые тела. Разные национальности, разные эпохи, разные социальные статусы. Иногда ты будешь высоким блондином, Эдик, а ты, Евлампия, — маленькой китаянкой. Или наоборот. Суть в том, что вы будете бродить по этому миру, полному руин, и должны будете снова найти друг друга. Много поколений спустя. Как только узнаете — цикл перезапускается, память возвращается на секунду, и вы снова начинаете всё сначала.

Эдик попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь слабый хрип.

— Руин? — переспросила Евлампия дрожащим голосом. — Какие еще руины?

— А, да, забыл упомянуть важную деталь инфраструктуры, — кивнул Бог, тыкая пальцем в сторону освещенного окна клуба, которое вдруг погасло, превратившись в черную дыру в стене полуразрушенного здания. — На земле останется примерно по два «Адама и Евы» на каждый квадратный километр. То есть, вас будет много пар. Вам придется договариваться между собой, строить дороги, налаживать водоснабжение, выращивать еду и поддерживать цивилизацию.

Он посмотрел на часы на своем запястье, которые внезапно превратились в солнечные.

— У вас есть примерно пять тысяч лет, пока ваша инфраструктура окончательно не развалится и не превратится в те самые «развалины древних цивилизаций», которые археологи будут копать в следующем цикле. Потом всё начнется заново. Логично?

Эдик смотрел на свои дорогие туфли, которые вдруг превратились в лапти. Евлампия ощупывала свою фату, которая, оказывается, была сделана из грубой мешковины.

— Это... это какая-то шутка? — выдавил Эдик. — Мы просто хотели романтики! Мы не просили отвечать за канализацию во всемирном масштабе!

— Романтика требует жертв, — философски заметил Бог. — Вы хотели, чтобы вселенная была только для вас двоих. Теперь она ваша. Полностью. Со всеми проблемами, ремонтом и необходимостью объяснять соседней паре Адамов и Евь, почему нельзя сбрасывать отходы в единственную реку. Желаю удачи! Первая сотня лет начинается... прямо сейчас.

Бог щелкнул пальцами. Звук был похож на хлопок пробки шампанского, но гораздо громче. Где-то вдалеке завыл волк, или, возможно, это кричал кто-то из других новоиспеченных Адамов, осознавших масштаб бедствия.

Эдик медленно повернулся к Евлампии.

— Дорогая... ты ведь знаешь, как чинить генераторы?

— Нет, — честно ответила Евлампия, снимая туфли на высоком каблуке, которые тут же рассыпались в прах. — Но я умею готовить на костре. Кажется, нам предстоит долгая ночь.

Они стояли на берегу озера, два бессмертных человека посреди внезапно опустевшего мира, окруженные тысячами таких же растерянных пар, и понимали, что фраза «жить долго и счастливо» имела совсем не тот смысл, который они вкладывали в нее пять минут назад.

Часть 2. Мне никогда не будет скучно с тобою

Эдик моргнул и огляделся. Загородный клуб «Лесная Сказка» изменился. Исчезли гирлянды, исчезли накрытые столы с ломящимися от яств блюдами. Исчезли гости. Родители Эдика, которые только что вытирали слезы умиления, мама Евлампии с платочком в руке, дядя Вася, уже успевший залезть под стол, — все они растворились в воздухе, словно их никогда и не было.

— Мама? — тихо позвала Евлампия. Ее голос прозвучал гулко, отражаясь от пустых стен. — Папа? Ребята?

Никто не ответил, только эхо ее собственного голоса вернулось к ней, искаженное и печальное.

Эдик сделал шаг вперед и чуть не споткнулся о груду камней. Там, где раньше стоял шведский стол с закусками, теперь зияла яма, заполненная дождевой водой и проросшая высокой крапивой.

— Их нет, — констатировал он, и его голос дрогнул. — Совсем нет, ни одного человека. Кроме... нас.

Он обернулся к Евлампии. Она стояла посреди разрушенного зала, в своем превратившемся в мешковину платье, и смотрела на пустой стул, где минуту назад сидела ее лучшая подруга.

— Бог сказал: «По два на квадратный километр», — пробормотал Эдик, пытаясь включить логику, хотя мозг отказывался воспринимать реальность. — Значит, они где-то есть — другие пары, где-то там, в лесу. Или в городе. Но наших... наших больше нет. Мы для них — чужие, как и они для нас.

Евлампия медленно подошла к окну. Вдали, за озером, в стороне города, виднелись огни. Но это были не электрические огни мегаполиса. Это были костры. Множество маленьких, разрозненных огоньков, мерцающих в темноте, как светлячки в огромном, заброшенном саду.

— Они тоже там, — сказала она тихо. — Другие Адамы и Евы, тысячи пар. Каждая думает, что она единственная. Каждая только что получила свою инструкцию от этого... менеджера.

Эдик подошел к ней и обнял за плечи. Его смокинг окончательно рассыпался на ткани, оставив его в простой льняной рубахе, которая вдруг оказалась удивительно удобной.

— И нам придется с ними жить, — сказал он, глядя на эти далекие огни. — Договариваться, делить ресурсы, строить дороги между нашими... участками.

— Инфраструктура, — горько усмехнулась Евлампия, вспоминая слова Бога. — Помнишь, он сказал: «Пока не развалится». Мы должны поддерживать то, что еще осталось, зная, что это обречено. Мы будем строить мосты, которые через четыре тысячи лет станут руинами для следующих нас же. Это какой-то замкнутый круг абсурда.

Она повернулась к Эдику, и в ее глазах блестели слезы, но также и странная решимость.

— Знаешь, что самое смешное? Мы хотели побыть наедине. «Только ты и я». И мы получили это. Весь мир очистился от лишнего шума. Остались только люди. Много пар людей, каждая из которых хочет быть «только ты и я».

Эдик кивнул, глядя на свои руки. Они выглядели сильнее, загрубее, будто уже привыкли к работе.

— Ну что ж, дорогая Ева, — сказал он, стараясь звучать бодро, хотя внутри всё сжималось от тоски по исчезнувшему миру. — Раз мы теперь владельцы этой вселенной, предлагаю начать с инвентаризации имущества. У нас есть: озеро, лес, полуразрушенный клуб и, судя по всему, бесконечное количество времени.

— И соседи, — добавила Евлампия, кивая в сторону леса, откуда донесся невнятный крик и звук падающего дерева. — Кажется, пара номер два уже начала осваивать территорию. Надеюсь, они не решат, что наше озеро — это их собственность. Придется идти знакомиться и устанавливать границы.

— Дипломатия, — вздохнул Эдик. — Я думал, мне придется иметь дело только с тещей.

Он протянул руку Евлампии.

— Пойдем, надо найти кухню. Если Бог сказал, что мы бессмертны, это не значит, что мы не можем умереть от голода в первый же день. И кстати... ты не знаешь, как разжечь огонь без зажигалки? Кажется, наша цивилизация начинается прямо сейчас.

— Знаешь, — сказала Евлампия, крепче сжимая его руку. — Если нам придется проходить этот цикл снова и снова... надеюсь, в следующий раз я встречу тебя раньше. Чтобы было больше времени на то, чтобы всё исправить. Или наоборот, меньше времени, чтобы не успеть всё испортить.

— Главное, чтобы мы нашли друг друга, — ответил Эдик, глядя на далекие огни костров. — Даже если для этого придется перерождаться в камнях или деревьях. Хотя, честно говоря, предпочел бы все-таки в людях. С руками удобнее строить.

Они спустились с крыльца и направились к бывшей кухне клуба, оставляя позади руины своей свадьбы и делая первые шаги в историю новой, странной и бесконечной цивилизации, состоящей исключительно из молодоженов.

Часть 3. Адамы и Евы

— Знаешь, Эдик, — вдруг сказала Евлампия. — Мне кажется, я поняла подвох с моим именем. «Евлампия». Звучит сложно, пафосно... Но если отбросить лишние слоги, то остается «Ева». Лампия — это, наверное, просто приставка для солидности. Как «Премиум» или «Люкс».

Эдик остановился как вкопанный. Его глаза округлились, и он начал лихорадочно копаться в своей памяти, которая вдруг стала удивительно четкой в вопросах имен.

— Постой! А меня ведь почти назвали Адик! Мама хотела назвать меня Адольф, но папа испугался ассоциаций, и они сократили до Адик. А потом решили, что звучит слишком мягко, и добавили «Э». Эдик! Первые две буквы — А-Д! Адам! Я все время носил имя Адама в сокращенном виде, даже не подозревая об этом! Это же гениально! Мы были запрограммированы на эту роль с рождения!

Он рассмеялся, и этот смех был уже не истеричным, а каким-то облегченным, заразительным.

— Получается, мы не жертвы обстоятельств, Евлампия-Ева! Мы — кастинг, который прошел успешно! Нас выбрали за идеальное совпадение букв!

Евлампия тоже рассмеялась, подхватывая его оптимизм.

— Тогда давайте смотреть на это позитивно! Бессмертие? Отлично! Вечно молодой организм! Память стирается раз в сто лет? Это же лучший способ не помнить, кто кому должен денег или кто последний раз забыл вынести мусор! Каждый век — новая жизнь, чистый лист!

Они снова вышли на поляну у озера и замерли. То, что они увидели, заставило их переглянуться с новым пониманием ситуации.

По берегу, среди руин пикниковых столиков, бродили не только люди.

Вот пара пожилых супругов в вязаных кофтах, которые пытались запустить старый катамаран. Чуть дальше — двое подростков-панков с ирокезами (которые, правда, уже начинали опадать), спорящих, чья очередь разжигать костер. А рядом, спокойно щипля траву, стояли огромный благородный олень и изящная олениха. Олень повернул голову к Эдику и многозначительно кивнул, будто говоря: «Привет, коллега».

Чуть дальше в кустах возилась пара енотов, которые с удивительным человеческим выражением лица пытались открыть консервную банку, найденную в руинах. А на ветке дерева ворковали два голубя, которые явно обсуждали планы на строительство гнезда, используя жесты, подозрительно напоминающие человеческие.

— Ого, — протянул Эдик, указывая на оленей. — Кажется, концепция «каждой твари по паре» была не просто красивой метафорой из Библии. Это техническое задание! Ноев Ковчег — это не корабль, Евлампия! Это описание каждого цикла!

— Точно! — воскликнула Ева, хлопая в ладоши. — Люди, животные, птицы, насекомые... Все мы — пары Адамов и Евь! Просто в разных оболочках! Мы все запускаем жизнь заново. Олени будут растить оленят, которые через сто лет забудут родителей и найдут новых партнеров. Энтомологи-любовники будут строить муравейники. Это же грандиозно! Мы не одни в своем горе, мы часть огромного клуба анонимных бессмертных пар!

— И знаешь что самое крутое? — Эдик широко улыбнулся, глядя на то, как енот наконец-то открыл банку и поделился содержимым со своей половинкой. — Нам не нужно спасать мир в одиночку. Нас миллионы пар! У кого-то лучше получается строить, у кого-то — охотиться, у кого-то — рожать детей. Мы дополняем друг друга! Это не апокалипсис, это самый масштабный тимбилдинг во вселенной!

Евлампия взяла его под руку, и её лицо сияло искренней радостью.

— Ты прав! Мы справимся! Пусть инфраструктура когда-нибудь развалится, пусть мы станем руинами для следующего поколения... Зато сейчас у нас есть всё! Лес, озеро, бесконечное время и друг друг! И кстати, мне нравится быть Евой. Звучит стильно. А ты будешь моим Адиком-Адамом. Идеальная пара букв!

Они стояли, полные сил и надежды, готовые принять этот странный новый мир, где любовь является главным двигателем эволюции, а забвение — лучшим подарком судьбы. Ужас исчезнувших гостей растворился, уступив место азарту первооткрывателей.

И тут воздух снова запах озоном и свежей выпечкой. Тот самый мужчина в хитоне и пиджаке материализовался прямо перед ними, держа в руках тот же планшет. Он выглядел довольным, словно учитель, проверивший контрольную работу и поставивший всем пятерки.

— Ну что, новобрачные? — спросил Бог, обводя взглядом сияющие лица Эдика и Евлампии, затем кивнув в сторону оленей и енотов. — Вижу, вы уже освоились. Поняли масштаб мероприятия? Осознали, что вы — часть великого цикла перерождений всех живых существ?

Он сделал паузу, ожидая реакции, и его глаза весело блеснули.

— Так скажите мне честно: всё ли вам ясно? Или есть какие-то уточняющие вопросы перед тем, как запустить таймер первой сотни лет?

Часть 4. Изгнание из Рая

Эдик почесал затылок, и его оптимизм дал небольшую трещину. Он огляделся на руины клуба, на енотов-бухгалтеров и оленей-строителей, затем снова посмотрел на Бога.

— Постойте, — сказал он, поднимая палец. — Если мы новые Адам и Ева, то где классический набор? Где Змей-искуситель? Где запретное яблоко? Где, в конце концов, Рай, из которого нас должны изгнать? Мы же не можем запустить полноценный мифологический цикл без спецэффектов! Это как свадьба без драки или баня без веника.

Евлампия кивнула, поддерживая мужа:

— Да, и про изгнание тоже непонятно. Нас уже вроде как «выставили за дверь», раз гости исчезли. Но где драма? Где чувство утраты Рая? Мы чувствуем себя скорее как участники реалити-шоу «Выжившие», чем как библейские прародители.

Бог улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбаются врачи, сообщая сложный диагноз, но делающие это с любовью. Он подошел к ним ближе, и его шлепанцы бесшумно ступали по траве.

— Ох, дети мои, какие вы всё еще буквалисты, — вздохнул он, поправляя пиджак на хитоне. — Вы думаете, Рай — это место? Нет, Рай — это состояние полной уверенности. Состояние, когда ты знаешь всё наверняка, когда нет вопросов, нет страха, нет выбора. Так вот... вы уже не в Раю. Вы вышли из него в ту секунду, когда усомнились в моем существовании пять минут назад. Сомнение — это и есть выход за ворота.

Он сделал паузу, глядя куда-то вдаль, на горизонт, где сгущались тучи нового цикла.

— А Змей... — Бог тихо рассмеялся, и смех его был похож на шелест листьев. — Змей-искуситель — это не рептилия с яблоком в зубах, это — метафора. Очень удобная, красивая метафора для того, что живет внутри каждого из вас.

Эдик и Евлампия переглянулись. Внутри них? Они инстинктивно положили руки на животы, потом на грудь.

— Внутри? — переспросила Евлампия. — Что там может быть? Сердце? Печень? Аппендицит?

— Сомнение, — просто сказал Бог. — Змей — это ваше вечное сомнение.

Он посмотрел им прямо в глаза, и в его взгляде не было злости, только бесконечная, древняя усталость и сочувствие.

— Вы всегда будете сомневаться. До конца своих дней, до самого момента перезагрузки памяти вы будете задавать себе вопрос: «А тот ли это человек? Действительно ли мы предназначены друг другу? Или это просто случайность?». Вы будете искать подтверждения, требовать знаков, проверять чувства, бояться ошибки. Именно поэтому циклы длятся так долго. Не потому что сложно найти друг друга физически. А потому что вы тратите десятилетия, а иногда и целые жизни, на то, чтобы поверить в то, что вы вместе не случайно.

Бог развел руками.

— Если бы вы верили сразу, без тени сомнения, цикл занимал бы пару лет. Встретились, узнали, жили счастливо, умерли, переродились. Но нет... Змей шепчет вам: «А вдруг это не он?», «А вдруг есть вариант лучше?», «А вдруг она разлюбит?». И этот шепот растягивает ваши поиски на века. Это и есть ваше изгнание. Вы изгнаны из рая "уверенности" в пустыню "сомнения".

Эдик и Евлампия замерли. Слова Бога ударили их сильнее, чем новость об исчезновении гостей. Они вспомнили свои минуты колебаний перед ЗАГСом, свои страхи накануне свадьбы, свои мысли: «А правильно ли я поступаю?», «А та ли это любовь?».

Это было так знакомо... Так больно точно.

— То есть... — тихо начала Евлампия, и в ее голосе дрожала новая нотка осознания. — Мы сами свой собственный искуситель? Мы сами не даем себе быть счастливыми сразу?

— Бинго, — кивнул Бог, захлопывая свой планшет. — Вы сами держите яблоко и сами же откусываете от него, надеясь найти ответ, которого там нет. Ответ только в доверии. Но пока вы люди... пока вы пары... Змей будет шипеть. Таковы правила игры.

Он начал медленно растворяться в воздухе, становясь прозрачным, как утренний туман.

— Ну что ж, урок окончен, таймер запущен. Постарайтесь услышать друг друга сквозь шум сомнений побыстрее. Удачи, Адам и Ева, и помните: еноты справляются быстрее, потому что у них нет философии. Учитесь у енотов!

С последними словами фигура Бога исчезла полностью. Остались только Эдик и Евлампия, стоящие на берегу озера. Вокруг них шумел лес, кричали другие пары-животные, трещал костер.

Эдик медленно повернулся к жене. В его глазах все еще плескалось сомнение — тот самый Змей, который теперь имел имя. Но он протянул руку и крепко сжал ладонь Евлампии.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Может быть, мы потратим лет десять на сомнения, или двадцать. Но раз у нас есть вечность... у нас есть время ошибаться. Главное, что мы знаем, кто этот Змей теперь.

Евлампия улыбнулась, и в ее улыбке было меньше страха, чем раньше.

— Да, — согласилась она. — И если Змей внутри нас, значит, мы можем договориться с ним. Или хотя бы научить его шипеть потише, пока мы строим наш дом. Пойдем, Адик, надо проверить, умеют ли олени помогать с фундаментом.

Они пошли прочь от озера, навстречу своему первому дню в новой вечности. Где-то в глубине сознания тихонько шипело сомнение, но сегодня, впервые за долгое время, они решили просто не слушать его. По крайней мере, до завтра.

Эпилог

Фигура Бога материализовалась уже в пустоте, за пределами времени и пространства этой симуляции. Он посмотрел на мерцающий куб «Реальности-312», внутри которого крошечные фигурки Эдика и Евлампии начинали строить свой первый шалаш, а рядом еноты открывали консервы.

— Так, здесь, в параллельной «Реальности-312», цикл запущен успешно, — произнес он, делая пометку в своем планшете. — Гипотеза о том, что внешние условия влияют на уровень внутреннего сомнения, пока не подтверждается. Змей работает исправно даже в Раю.

Он перевел взгляд сквозь слои бытия на голубой шар, висящий в другой ветке Мультивселенной.

Там, на Земле-1, в нашем обычном мире, свадебный банкет был в самом разгаре. Эдик и Евлампия там только что чокнулись бокалами, смеялись, шутили с гостями и даже не подозревали, что в соседней реальности они уже пережили конец света, стали бессмертными и договорились бороться со своими демонами.

— А в исходном мире люди продолжают сомневаться, — усмехнулся Бог, наблюдая, как наш Эдик украдкой проверяет телефон под столом, а наша Евлампия с тревогой поправляет фату, гадая, тот ли это мужчина.

— Ну что ж... Будем ждать. Может, в Реальности-313 повезет больше. Или им просто нужно больше времени.

Он щелкнул пальцами, убирая симуляцию в архив, и растворился в потоке данных, оставив две вселенные жить своими жизнями: одну — полную магии и бесконечных циклов, другую — обычную, земную, где единственное бессмертие — это память, а единственный змей — это тихий голос внутри, шепчущий: «А вдруг?..».