Эдервильские легенды

Зачарованный край

В давние времена людям этот край был недоступен. В лесах жили феи и тролли, в воде — речные девы, говорящие рыбины и тритоны. Над цветами и травами порхали крошечные эльфы с прозрачными крылышками. А кто обитал на Изумрудном холме и под ним — простым смертным лучше даже не знать. Но однажды из леса на берег полноводной реки вышел усталый путник, прилег на мягкую траву. Он был молод и силен, однако тяжелая дорога и горе его совсем измучили. Бывает, что силы внезапно заканчиваются, когда все испытания уже позади. В родных краях его несправедливо обвинили в убийстве и приговорили к смерти. Ему удалось сбежать накануне казни. По ночам он пробирался наугад, лишь бы уйти как можно дальше и не привлечь ничье внимание. Шел, скрываясь от людей, каждое мгновение опасаясь, что его настигнет погоня. Потом, когда оказался достаточно далеко от родных краев, пришлось перетерпеть еще много лишений. И нигде не было приюта.

В последнее время люди и их жилища на пути совсем не попадались. Зато природа вокруг заметно изменилась. Ночи стали теплее, Этан (так звали странника) уже не мерз, завернувшись в свой изношенный плащ, и не просыпался от холода по ночам. Даже редкие дожди были теплыми. Солнце светило, не ослепляя, мягко пригревало, заливало ласковыми лучами пышную зелень долин, деревья с густыми кронами, роскошные цветы, которые росли только здесь. Однако Этан почти не смотрел по сторонам. Бесцельно брел, опустив голову, сам не зная куда и зачем движется.

Теперь он лежал на берегу и думал о том, как хорошо было бы умереть прямо сейчас. Речные волны катились плавно и величаво, солнечные блики отражались от воды, в лесу щебетали птицы. Здесь было так чудесно и спокойно... На пересохших губах Этана появилась улыбка. Впервые после того, как он покинул дом.

Ветки деревьев раздвинулись, и на открытом пространстве появилась девушка в струящихся зеленых одеждах. Опустилась на траву рядом с Этаном, взяла его руку в свои руки. Ее запястья оплетали гибкие стебли плюща с мелкими листьями. В длинных каштановых волосах переливались цветные искорки. Незнакомец с первого взгляда полюбился лесной фее. Она не призналась ему в этом, ведь фея не знала его языка. К тому же, она и сама была молчалива, лишь глаза будто говорили за нее.

С тех пор для Этана началась новая жизнь в зачарованном краю, куда прежде не ступала нога человека. Лесная фея стала его женой. У них родились дети — двое сыновей и две дочери. Жизнь текла легко и мирно, без забот. Здесь даже зимой не случалось морозов, просто становилось прохладней. Вокруг было в избытке плодов и ягод, рыбы и лесной дичи.

Проходили годы, полные счастья и любви, Этан стал взрослым мужчиной, крепким и широкоплечим, дети подрастали. А лесная фея оставалась такой же юной, какой была в первую встречу со своим возлюбленным. И живые браслеты на ее запястьях не увядали. Жаль, что Этану судьба не подарила долгой жизни. В одно утро он проснулся в жару и бреду, проболел два дня, а на третий умер на руках жены и детей. Его похоронили на берегу реки, на том самом месте, где он когда-то увидел лесную фею. С тех пор она отдалилась от семьи, часто уходила в лес, а возвращаясь, почти все время проводила у могилы. Дети больше не услышали от нее ни слова.

Между тем дети сами уже стали взрослыми и тоже устроили свою судьбу. У всех она сложилась по-разному, хотя по-прежнему они жили дружно. Старший из сыновей женился на речной деве. Их отпрыски обожали плавать и нырять в кристально-прозрачной воде, но постоянно жить предпочли на земле, вместе с остальной семьей. Спутница второго сына, кроткая нежная красавица, на закате солнца превращалась в хищную черную птицу и улетала, чтобы возвратиться на рассвете. Никто не знал, что она творила по ночам. Муж и дети привыкли к этому ее свойству и воспринимали его как должное.

Старшей дочери Этана нравилось бродить по лесу, разговаривать с его обитателями и собирать волшебные травы. В одну из таких прогулок она увидела, как огромный вепрь напал на молодого мужчину. Этот человек так же, как и Этан случайно оказался в безлюдном краю, пересек невидимую границу. Он был охотником и радовался своей удаче. Повезло пробраться туда, где на каждом шагу — непуганая дичь… Вот только в схватке с вепрем охотнику точно не поздоровилось бы. Даже не совсем понятно, то ли охотник первый решил расправиться с вепрем, то ли наоборот. Не спастись бы ему от мощных клыков, если бы не дочь Этана. Она зачаровала разъяренного зверя, и тот позволил ей увести охотника. Так в семье появился еще один мужчина.

Только младшая из дочерей Этана долго оставалась одна. И вот однажды, когда она сидела на берегу, волны вынесли на песок, прямо к ее ногам большую лодку без руля и весел. На дне лодки лежал золотоволосый юноша. Неизвестно сколько времени река скрывала своего пленника, освободила, лишь когда он надолго потерял сознание. Когда очнулся среди незнакомых ему людей, то ничего не помнил, даже собственного имени. Не мог объяснить, откуда он родом и как оказался в лодке. Зато всей душой привязался к своей спасительнице и остался жить в одной из хижин, построенных на берегу.

А лесную фею уже давно не волновали радости и заботы детей. Она в последний раз пришла на могилу мужа. Обняла светло-серый камень, который установили там сыновья, прижалась к нему щекой. Плеть плюща соскользнула с ее левой руки, оплела нагретый летним солнцем камень. Фея поднялась и удалилась в лес, на этот раз уже навсегда.

Через несколько лет после ее исчезновения на берегу реки появились новые люди. Их было совсем немного, приходили они семьями или по одиночке. Какими-то неведомыми путями узнавали, что в этом благодатном краю можно существовать без горя, войн и бед. Постепенно приживались, строили хижины, рожали детей. Некоторые породнились с потомками Этана. Никто не задумывался о том, какое будущее ждет этот край, и какие истории еще произойдут здесь. Просто жили, стараясь приспособиться к чудесам и не ссориться с таинственными созданиями, обитавшими поблизости.

Миновало много веков, прежде чем времена изменились. На берегу реки вырос город и обрел свое имя. Семья, давшая ему начало, почти позабыта, но в жилах некоторых жителей Эдервиля до сих течет кровь Этана и прекрасной лесной феи.

Золотые огоньки

Селение на правом берегу реки постепенно разрасталось. Однако людей в зачарованном краю было еще мало. Поэтому исчезновение каждого становилось заметным и важным событием. А люди исчезали… Началось это ранней весной и продолжалось несколько месяцев. Мужчины и женщины, молодые и пожилые... Дети тоже бесследно пропадали один за другим. Сперва жители селения думали, что пропавшие утонули в реке, однако тела не всплывали. Потом решили, что виноваты хищные лесные звери. Таинственных и порой опасных существ вокруг тоже водилось множество. Опасность оставалась невидимой, необъяснимой и от этого пугала еще больше. Как ни старайся все время быть настороже и держаться поблизости от соседей, это мало помогало. В сердцах людей поселился страх, который отравлял все радости пребывания в этом мирном краю с мягким климатом.

Среди прочих исчезла рыжеволосая Тейла, одна из самых красивых девушек селения. Она была невестой охотника Даймонда. Тот давно уже опасался, что и с ней что-нибудь случится, поэтому старался не оставлять невесту без присмотра. Но не мог же он целые дни напролет просиживать возле дома. А брать с собой Тейлу в глухой лес, где хватает опасностей, Даймонду тоже не хотелось. Так и не уберег невесту. Однажды она вместе с подругами собирала ягоды на опушке леса, совсем близко от селения. Подруги даже не заметили, когда Тейла исчезла. Только что была здесь — и вот уже только косынка валяется на траве и стоит возле тропы наполовину полная корзинка.

Долго искали Тейлу, но не нашли, как и остальных пропавших. С тех пор Даймонд задумал во что бы то ни стало раскрыть тайну ее исчезновения. У него еще все-таки теплилась надежда, что Тейла жива. Люди по большей части пропадали из самого селения или недалеко от него. Поэтому, когда была возможность, Даймонд теперь проводил как можно больше времени дома, прислушивался и приглядывался ко всему, что происходит у соседей. Правда, совершенно бесполезно. Пока надеялся, что станет свидетелем очередного похищения, выследит похитителей и раскроет тайну, в другой части селения пропало еще два человека.

Даймонд уже почти отчаялся, когда во время охоты вдруг заметил среди травы яркие золотые огоньки. Они казались теплыми и живыми, были похожи на крошечных солнечных зайчиков. Огоньки весело мелькали под ногами. Даймонд попробовал коснуться их, но они отскочили и начали удаляться. Он двинулся вдогонку. Довольно долго пробирался по лесу, в конечном итоге забрел в глухую чащобу. Даймонд не боялся заплутать, он не зря гордился тем, что из любой чащобы умел находить выход и легко запоминал звериные тропы. Наконец деревья расступились, огоньки вывели Даймонда на обширную поляну и спрятались за росший посредине огромный дуб. Под дубом, прислонившись спиной к покрытому трещинами стволу, сидел незнакомец. Лицо у него было вроде бы человеческим, только кожа темная, почти оливкового цвета, густые брови напоминали седой мох. Одежду заменял балахон из бурой коры и листьев. Незнакомец перевел взгляд на Даймонда и произнес глухим низким голосом:

— А, еще один явился. Сколько вас уже тут собралось…

Он махнул рукой, указывая в сторону. Но Даймонд и сам уже заметил, что по краям поляны лежат скелеты. А справа от дуба высилась целая горка из останков. До чего же много их было…

— Это ты всех убил?! — воскликнул Даймонд.

Вместо ответа незнакомец захохотал.

Даймонд выхватил острый охотничий нож, метнул в незнакомца. Да только нож не достиг цели, хоть и пущен был твердой и сильной рукой. Не долетев до груди убийцы, завис в воздухе на пару мгновений и рассыпался, превратился в пыль.

— Кто ты такой? — прошептал Даймонд.

— Неужели не догадался? Я хозяин этого леса, у которого нет границ. Слишком долго терпел я ваше присутствие. Позволил поселиться в моих владениях в память о потомках лесной феи. Не дал чудовищам из огненной чащобы растерзать вас. А вы вырубили деревья на берегу, чтобы построить свои жалкие хижины. Полощете свои тряпки в кристальной воде, ловите рыбу, убиваете зверей. Хватит! Настал и ваш черед. Все отправитесь на корм моим подданным, лесным муравьям. Я мог бы уничтожить вас всех в один день, но мне было приятней растянуть удовольствие. Ведь вы бесконечно глупы. Будто сороки, кидаетесь на все блестящее, и взрослые, и дети. Но даже сороки не настолько бестолковы, чуют опасность. А вы сами бежите за своей смертью. Туда вам и дорога.

Даймонд понял, что вот-вот придет и его очередь. Он пока не знал, как именно хозяин леса его уничтожит, однако легко было догадаться, что скоро невезучий охотник превратится в один из лежащих на земле скелетов. Только так вновь встретится со своей пропавшей невестой…

— Подожди! — воскликнул Даймонд. — Не слишком много мы вреда принесли. За что-то ведь лесная фея полюбила человека, а он был таким же, как остальные. Его потомки будут чтить тебя, будут жить в мире с лесными обитателями. Только пощади наше селение! Не настолько мы плохи, как тебе кажется. Среди нас найдется много людей с добрым сердцем…

Хозяин леса усмехнулся.

— Сладкие речи, да правды в них нет. Все вы думаете лишь о себе. Сейчас ты говоришь о своих ближних, а сам дрожишь за собственную жизнь. Тебе все равно, что будет с остальными, лишь бы самому уцелеть. Что, разве не так? Достаточно я насмотрелся на вас, ничтожные создания. От последней букашки в лесу больше пользы и меньше вреда.

Охотник прикусил язык. Стоит ли уточнять, что хозяин леса не ошибался? Вернее, ошибался не совсем. Даймонд был отважным человеком, однако в минуту опасности своя рубашка действительно ближе к телу. Он вспыхнул от досады, что его мысли так легко раскусить. Нападение — лучшая защита, по крайней мере, до сих пор в схватках с хищниками такой прием Даймонду помогал. Он гордо вскинул голову и сказал:

— Не сравнивай нас с букашками, еще пожалеешь об этом. Мы всегда готовы постоять друг за друга. Нет такой жертвы, какую настоящий человек не способен принести ради своих ближних.

— Вот как? — глаза хозяина леса насмешливо заблестели, он потер одну ладонь о другую. — Что ж, это прекрасно. Если согласишься принести себя в жертву, я оставлю в покое ваше селение.

У Даймонда перехватило дыхание, однако он преодолел страх и молча кивнул.

— Правда, согласен? — уточнил хозяин леса. — Ну и чудеса, не такой уж паршивый ваш людской род. Возможно, я слегка ошибался. Протяни-ка мне руку…

Все еще не совсем веря в то, что происходит, Даймонд послушно выполнил приказание. Хозяин леса его и пальцем не тронул, однако из запястья Даймонда тут же хлынула кровь, забрызгала траву поблизости. Откровенно говоря, в глубине души Даймонд надеялся, что этим все и обойдется, и в последний момент придет спасение. Так всегда бывало в сказках, которые рассказывала ему в детстве старушка-соседка. Она часто собирала вокруг себя детвору, и те завороженно слушали волшебные истории о чудесах, которые творились в далеких странах. В этих историях добро неизменно побеждало, и герои, заступавшиеся за других, оставались в живых. Увы, на сей раз ничего подобного не произошло. Алая кровь текла и текла, а силы оставляли Даймонда с каждым мгновением. Хотя одно чудо все же произошло. Капли крови упали на лежавшие поблизости скелеты, и кости тотчас покрылись живой плотью. В глазницах вновь заблестели глаза, воздух проник в легкие. Можно было бы предположить, что среди оживших окажется Тейла… Нет, это были случайные люди, не имевшие к Даймонду никакого отношения — молодая женщина, старик и мальчик-подросток. Им просто повезло, их останки лежали ближе всех.

— А ну прочь отсюда, пока я не передумал! — крикнул хозяин леса.

Все трое в ужасе бросились бежать. Долго метались по лесу и под вечер выбрались в родное селение на берегу реки. Они мало поняли из случившегося, в их сбивчивых рассказах трудно было угадать истину. На следующее утро люди искали поляну, но где им было разобраться в запутанных звериных тропах. Только Даймонд был в лесу почти как дома. Самого Даймонда, конечно, уже не было в живых. Один хозяин леса наблюдал за его последними минутами. Когда душа была готова оставить слабеющее тело, оно вытянулось и превратилось в крепкое высокое дерево со светлой корой. А среди листьев сверкали золотые огоньки. Дерево это стояло теперь рядом со старым дубом. Хозяин леса обошел поляну, зачаровал ее несокрушимыми чарами, чтобы ни люди, ни звери не нарушили покой тех, кто нашел там последний приют. Никогда уже хозяин леса не возвращался на поляну посреди чащобы. Слово он свое сдержал, люди из селения больше не пропадали, и золотые огоньки не заманивали никого на погибель.

На левом берегу

Люди как поселились на правом берегу широкой реки, так и оставались там долгое время. Хотя поговаривали, что на другом берегу земля плодородней, ягоды слаще, а в ручьях течет целебная вода. Недоступное всегда кажется лучше. Вот только те, кто переплывали реку и пытались освоиться на новом месте, быстро возвращались. Ведь едва они ступали на левый берег, как откуда-то из-под земли раздавались пронзительные крики, деревья у воды скрипели и раскачивались, а ноги будто сами несли людей обратно к лодкам. Поэтому уже не находилось храбрецов попытать счастья на том берегу. И все-таки как-то раз парень по имени Уолтон и по прозвищу Счастливчик решился отправиться туда. Он без приключений пересек на лодке реку и ступил на берег. К его удивлению, никаких пугающих завываний и прочих неприятностей не было. Уолтон пожал плечами, привязал лодку и зашагал по покрытому мягкой травой берегу туда, где виднелась роща из деревьев со светлыми кронами. Деревья стояли смирно и даже не собирались шевелиться и скрипеть.

«Видать, тем, кто плел небылицы про другой берег, все это померещилось, — подумал Уолтон. — А может, мне просто везет. Не зря же меня называют Счастливчиком».

Нужно сказать, что Уолтону очень нравилось прозвище, которое дали ему еще в детстве. Он спокойно миновал рощу и вышел на открытое пространство. Сперва ему показалось, что здесь тоже нет ни одной живой души. Однако он ошибся. Вскоре заметил худенькую девочку лет десяти, сидевшую прямо на земле возле покосившегося шалаша.

— Что ты тут делаешь, кроха? — спросил Уолтон. — Где твои родители?

Девочка подняла на него большие голубые глаза и ответила:

— Их уже нет, я осталась совсем одна…

— Вот как. Что же с ними случилось?

— Мы пришли сюда издалека. В нашей деревне было плохо и голодно, отец решил искать новое место. Сначала мы ехали на телеге, потом лошадь пала. Пришлось долго-долго идти пешком. Вещи мы почти все оставили в телеге, взяли только самое нужное. Матушка вздыхала и шептала, что напрасно мы отправились в путь. Но после стало теплей, повсюду попадались вкусные плоды на деревьях. Когда добрались до реки, отец сказал, что мы поселимся тут. Он сделал шалаш, а скоро обещал построить настоящий дом. — девочка рассказывала о том, что происходило с ней и родителями, тихим ровным голосом, только иногда прерывалась и ненадолго замолкала. — Мне тут очень нравилось… Но однажды отец случайно поранил руку, когда рубил дерево. Рана не заживала, рука болела, потом все плечо опухло и покраснело. Сам отец уже не вставал, только лежал. Матушка еще раньше видела на болоте, чуть подальше отсюда целебные травы. Она пошла туда одна, мне велела оставаться с отцом… Я осталась, а потом услышала крик с болота. Подбежала и увидела, что матушку засосало в жидкую грязь. Я пробовала вытащить, но я… не смогла, — они всхлипнула. — Я же еще не выросла… Матушка утонула. Когда я вернулась, отец выбрался из шалаша и лежал на земле, тут, рядом. Я сказала, что матушки больше нет, но он не слышал меня и не понимал. И он тоже… умер, на следующий день…

— Вот бедолага, — пробормотал Уолтон, — А где же?..

— Он тут, — прошептала девочка. — Мне было страшно сидеть с ним рядом, он будто смотрел на меня. Тогда я нашла острый камень на берегу и вырыла рядом с отцом яму. Очень долго рыла, чтобы он поместился. Потом засыпала сверху землей. Я знаю, так делали у нас в деревне, когда кто-то умирал.

По другую сторону от шалаша и правда земля казалась более рыхлой, будто ее недавно потревожили. Уолтон, душа у которого была добрая, перехватило дыхание от жалости.

— Ну и досталось же тебе! И давно это было?

Она, видимо не умела считать, протянула ему раскрытые ладошки. На одной руке было вытянуто три пальца, на другой все пять. Потом девочка опустила руки и уткнулась лицом в колени, прикрытые изношенной темной юбкой. Уолтон сказал:

— Не оставлять же тебя тут! Вот что я подумал… Хочешь поселиться у моей тетки Мерит? Она уже почти пятнадцать лет замужем за кузнецом Фергисом, но у них до сих пор нет детей. А они очень хотели бы стать родителями. Точно не откажутся приютить тебя.

— Правда?..

— Конечно! Вставай, надо будет переправиться на тот берег. Если хочешь взять какие-то вещи из шалаша, их тоже можно будет перевезти.

— У нас почти ничего и не осталось… Только меня забери, пожалуйста! Я больше не могу тут одна…

*****

Уолтон оказался прав, тетка и ее муж приняли сироту с распростертыми объятьями. Они давно мечтали взять приемыша. Но если в селении и оставался без родителей какой-нибудь ребенок, его тут же забирали близкие родичи.

— Раз уж судьба не дала собственного дитя, так подарила названную дочку нам на старости лет, — радовалась Мерит. — В добрый час ты переправился на другой берег, Уолтон.

— Да какая там старость, тетушка? Вам до старости жить да жить!

Уолтон и сам был доволен — несчастной сироте помог и родную тетку осчастливил. А Мерит с мужем и правда еще далеко до старости, были они в самом расцвете, дом полная чаша, вот только детей не хватало.

— Как же тебя зовут, детка? — спохватилась Мерит.

Девочка, которая тихонько сидела на лавке, ответила:

— Я не помню. Когда мама утонула в болоте, я многое забыла почему-то… Называйте меня, как захотите.

— Бедняжка, сколько же тебе довелось пережить, — растроганная Мерит обняла девочку и прижала к груди. — Тогда я буду звать тебя Анной. Всю жизнь мечтала назвать так дочку. А если родится мальчик — то Ральф.

И она принялась накрывать на стол, чтобы поскорей накормить проголодавшуюся девочку. За день Мерит успела вымыть ее в большой лохани, перешить ей платье из своего. Нарядила Анну в обновку, тщательно расчесала ее пышные пепельные волосы, и девочка стала настоящей красавицей.

Все в доме кузнеца словно оживилось, вот только ненадолго. Когда Уолтон дней через десять снова наведался в гости, то заметил, что обычно румяные щеки Мерит побледнели, темные глаза словно поблекли. А хозяин дома едва ноги волочил, хотя раньше всегда был бодрым и крепким.

— Что стряслось, тетушка? — удивился Уолтон. — Вас обоих будто подменили.

— Да пустяки, какая-то хворь напала, пройдет скоро, — отозвалась она. — Зато малышка Анна нас радует. Уж такая милая и ласковая. И по хозяйству старается помочь.

Жаль, что непонятная хворь не прошла, как надеялись. С каждым днем Фергис все слабел, а недели через две тихо скончался. Мерит тоже чуть держалась на ногах.

На похоронах маленькая Анна, уже второй раз осиротевшая, лила горькие слезы. Однако ее алые губы улыбались. Уолтон заметил, что девочка сильно изменилась за короткое время, даже будто подросла немного, стала румяной, глаза ее блестели,.

После похорон, когда все уже вернулись к дому покойного кузнеца, Мерит вышла проводить племянника. Шла она с трудом, опираясь на его локоть.

— Уоррен, сходи к старой Ирит, посоветуйся с ней насчет Анны, — еле слышно попросила она. — Самой мне уже не добраться до ее хижины, очень уж далеко.

— А что случилось с Анной, тетушка?

— Мне кажется, она принесла в наш дом беду. Раньше я гнала от себя подозрения, но теперь уверена. И у ближайших соседей многие болеют. Все началось вскоре после того, как ты привел девочку сюда. Я боюсь ее… Боюсь оставаться с ней наедине.

В глубине души Уоррен тоже чувствовал некие подозрения. Конечно, он не стал отговариваться, тем более, Мерит была так слаба, что непонятно, как в ней еще держится душа.

— Ладно, я схожу к Ирит, мне не трудно.

— Вот еще что, — Мерит вытащила из-под юбки свернутый кусок ткани. — Возьми с собой. Эту сорочку я купила у заезжего торговца нарочно для Анны. Та несколько раз ее надевала. Я слышала, Ирит требует вещи тех, о ком нужно все разузнать. Тогда она способна помочь.

Уоррен сунул сорочку за пазуху, а уже назавтра отправился в хижину старой Ирит.

Старуха появилась в здешних краях лет двадцать назад. Уже тогда была вся седая и сгорбленная. Но за это время нисколько не переменилась и помирать не собиралась. Пришла неведомо откуда, ни с кем не откровенничала. Зато звонкая монета у нее водилась. Ирит наняла несколько человек, которые быстро построили ей дом в лесу, в часе ходьбы от селения, перебралась туда и больше уж в селении не показывалась. Но к ней частенько заглядывали. Поговаривали, что Ирит знается с нечистой силой, и, если нужно, может от этой нечистой силы уберечь. А еще зачаровать или вернуть любимого. Так что женщины и девушки наведывались в лесную хижину, расплачивались за помощь продуктами или полотном.

Скрюченными пальцами Ирит схватила тонкую сорочку, расшитую у ворота красными нитками, поднесла к глазам.

— Да это же нечисть болотная к вам привязалась. Что ж, такому горю можно помочь.

— Тетушка щедро расплатится с тобой, — поспешил уверить Уоррен.

— Мне обычной платы не надо. Пускай отдаст то, о чем сама еще не ведает.

Уоррен рассудил, что не такая уж большая потеря, расстаться с тем, о чем сам не знаешь.

— Все будет, как ты скажешь. Обещаю.

Старуха прямо при нем сварила зелье из болотных трав, долго нашептывала над бурлящим котелком заклинания. Потом перелила зелье в склянку и вручила Уоррену, объяснила, что нужно делать. А сорочку сожгла в очаге.

На следующее утро Уоррен пришел во двор Мерит и дождался, пока Анна выйдет из дома к колодцу. Плеснул ей в лицо зельем из склянки… Нежная кожа тотчас покрылась темными пятнами, Анна отчаянно закричала, принялась звать на помощь Мерит. Та выбежала наружу, кинулась к девочке, но Уоррен не пустил, крепко обхватил и держал, пока Мерит билась в его руках. Мерит будто забыла, в чем сама подозревала названную дочку, умоляла племянника отпустить ее и помочь девочке. Силы, конечно, были неравными, к тому же, Мерит слишком ослабла из-за болезни. Так что пришлось ей смотреть, как с каждым мгновением пятен на лице Анны становится больше, кожа трескается, из-под нее вылезает нечто склизкое и страшное. Такова уж болотная нечисть, людям с ней не стоит встречаться. По всему двору распространился запах гнили, жуткое существо, похожее на огромную жабу, последний раз вскрикнуло. Неизвестно откуда взявшийся огонь охватил темное тело Болотная нечисть вся превратилась в пылающий факел. Горела она недолго, вот уже осталась от нее лишь горстка пепла.

После того, как расправились с болотной нечистью, соседи Мерит вздохнули свободно. Неведомые болезни прошли сами собой, Мерит тоже поправилась. А вскоре поняла, что беременна. Радовалась хотя бы тому, что будет у нее теперь ребенок от любимого мужа, так рано покинувшего ее. Через восемь месяцев Мерит родила здорового мальчика с такими же рыжими волосами, как у покойного Фергиса. Нарекла она ребенка Ральфом, как и мечтала. А через пару недель явилась к ней старая Ирит за обещанной платой. Этой платой и должен был оказаться ребенок. Сговорились на том, что, когда мальчик немного подрастет, мать будет отпускать его к Ирит. Та обещалась обучить Ральфа колдовскому ремеслу. Некому ей было передать свою силу. Все так и получилось. Со временем Ральф стал таким же искусным кузнецом, как отец. Но еще больше его ценили за умение защищать людей от бед. Ведь Ирит, перед тем, как все же убраться на тот свет, передала ученику свою колдовскую силу. Ему тогда только исполнилось восемнадцать. Ирит не просчиталась, Ральф оказался достойным преемником. Так что старая колдунья могла покинуть этот мир спокойно.

Напрасное предупреждение

Через несколько лет после смерти Ирит на левый берег высадилось полтора десятка парней во главе с Ральфом. Приехали на лодках рано, когда солнце еще только вставало над рекой. Им предстоял тяжелый день, за который должно было решиться многое. К обитателям того берега у Ральфа имелся свой счет. Ведь именно оттуда пришла напасть, погубившая его отца и чуть не отправившая в могилу мать.

Когда парни оказались на твердой почве, то почти сразу заметили покосившийся шалаш. Он все еще стоял на прежнем месте. Только теперь стало понятно, что вместо веток и тонких стволов деревьев шалаш построен из длинных темных костей какого-то невиданного животного. Впрочем, это было уже не важно. Ральф запустил руку в полотняную суму, висевшую на его плече, и швырнул на крышу шалаша горсть заговоренного речного песка. Кости вспыхнули, запылали ярким пламенем и сгорели без следа, даже пепла не осталось. Ободренные успехом, парни кинулись к болоту. Швыряли горстями песок в жидкую грязь и ярко-зеленую травку, прикрывавшую черную трясину. Заговоренный песок, который Ральф насыпал в суму каждому, все не заканчивался. То тут, то там загорался огонь, раздавались отчаянные крики и стоны из трясины. А парни продолжали двигаться дальше, в глубь болота. Там, где огонь уже погас, оставалась твердая земля, на которую можно было ступать, не рискуя провалиться.

До самого заката гости с правого берега уничтожали нечисть, затаившуюся в трясине. Они успели обогнуть все болото до того, как скрылось солнце. Под конец уже не шли, а бежали, стараясь нигде лишний раз не задерживаться. Все-таки удалось справиться. Повезло, что болото оказалось не настолько обширным, как чудилось на первый взгляд. Рощице со светлыми деревьями, которые очень не вовремя вздумали скрипеть и угрожающе размахивать ветками, тоже досталось. Лишившись листвы и молодых веток, деревья застыли неподвижно, с почерневшими обугленными стволами. С чувством выполненного долга непрошенные гости рухнули на берегу и уснули. Даже Ральф, который сначала собирался на всякий случай поставить часового, мгновенно уснул.

Он проснулся неожиданно, то ли от яркого света луны, то ли от плеска воды в реке. Заметил, что совсем близко к берегу подплыла крупная рыбина. По перламутровому блеску чешуи и мощным челюстям легко было признать: это не обычная рыбина, а говорящая. Люди старались держаться от таких подальше. Если уж говорящая рыбина случайно попадалась в сети, ее сразу отпускали обратно в воду. Для этого имелось две веские причины. Во-первых, если рыба успеет заметить человека и заговорить, то обязательно напророчит ему какие-нибудь неприятности, в том числе самые ужасные. А такие пророчества имели свойства непременно сбываться. Во-вторых, мясо говорящих рыбин было ядовитым. В этом люди убедились много лет назад, и уже никому не приходило в голову перепроверять истину на собственном примере. Только недавно одно пришлое семейство, которое позабыли предупредить об опасности, насмерть отравилось. Рыбак из того семейства поймал рыбину, тут же оглушил ее веслом, поэтому та не успела заговорить. А потом сразу отправилась в жаровню.

Сам Ральф ни разу не видел говорящих рыбин вблизи и не слышал их голосов. Эта заговорила с ним довольно низким, сиплым голосом, вроде бы мужским. Хотя и странно звучащим, однако слова произносились отчетливо.

— Напрасно ты все это затеял, Ральф. С болотными созданиями не так легко справиться, как тебе кажется.

— Я делаю это в память об отце, — отозвался Ральф. — Ведь из-за них он скончался раньше срока.

— А кто просил Счастливчика соваться на тот берег? Разве вам мало правого берега? Скажите спасибо, что вас там терпят. Кстати, как дела у Счастливчика? Что-то давно его не видать.

— Он женился еще давно, наплодил целый выводок детишек. А сейчас очень занят — ищет клад в Серебряной роще, всерьез рассчитывает что-то найти.

— Ох, не там он ищет. Впрочем, пусть попробует.

— Погоди-ка, — с удивлением заметил Ральф. — Разве вам интересны дела людей?

— Мы наблюдаем за вами. Вы довольно забавные. А к тебе особое отношение, ведь ты один из прямых потомков Этана. Да еще и ученик старой Ирит. Я тебя предупреждаю, твое дело прислушаться или пропустить мимо ушей. Если не желаешь понимать полезные советы — твое дело. Пеняй сам на себя.

С этими словами рыбина махнула хвостом и скрылась под водой.

Кто-то из товарищей Этана, спавший тут же на берегу, повернулся на другой бок, недовольно спросил:

— Что надо было этой рыбине? Неужели днем не наговорилась?

— Нас предупреждают, чтобы мы не совались на левый берег, — ответил Ральф. — Но я считаю: уже поздно отступать.

— Вот именно. Покажем болотным тварям, кто здесь хозяева.

Это было слишком самонадеянное высказывание, однако Ральф с ним согласился. Действительно, отступать не хотелось. Они уже перешли границу, и теперь предстояло довести начатое до конца любой ценой. Иначе его слава искусного колдуна могла бы сильно пострадать.

Наутро компания принялась крушить каменные залежи на дальнем окраине болота. С каждой горстью заговоренного песка, с каждым заклинанием, которые выкрикивал Ральф, раздавались вопли еще остававшихся в живых болотных существ. Из-под земли с шипением вырывался пар, на камнях проступала копоть. Тому парню, что так охотно поддержал ночью Ральфа, не повезло. На него набросилась призрачная змея, обвилась вокруг шеи кольцом, задушила и растворилась в воздухе. Несчастный не сумел издать ни звука, и его товарищи не успели помочь, подбежали, когда уже ничего было не исправить. Однако остальные выжили, как ни удивительно. Еще девять дней продолжалась борьба с болотными обитателями. В конечном итоге гости решили, что сделали все возможное, и теперь находиться на левом берегу можно, не особо опасаясь за собственную жизнь.

Получившие весточку жители деревни начали осваиваться на новом месте. Переправлялись через реку на лодках сначала маленькими группами, на разведку. Потом все больше людей пробовали поселиться на просторе. Сперва жили в шалашах, постепенно перевозили имущество, строили хижины, распахивали землю. На месте бывшего болота земля и впрямь оказалась очень плодородной. Правда, время от времени внезапно появлялись ямы, в которые можно было запросто угодить. Порой из-под плуга с визгом и верещанием выскакивали разноцветные крылатые жабы. Однако люди и не к такому приспосабливаются. Привыкли и к тому, что на левом берегу случается еще больше неожиданностей, чем на правом.

Большие перемены

Незаметно проходили целые столетия... Жизнь в селении, которое теперь раскинулось на обоих берегах реки, текла довольно мирно и относительно спокойно, если не считать отдельных случаев. Однако к встречам с таинственными лесными и речными созданиями люди давно привыкли. А в глухую чащобу, на Изумрудный холм и на некоторые озера просто не совались, это было чревато совсем уж непредсказуемыми последствиями. Но спокойную жизнь обитателей селения нарушили события во внешнем мире. Там разгорелась кровопролитная война, и ее отголоски порой долетали до безмятежных долин зачарованного края. Ведь в последнее время этот край стал не таким уж чужедальним и недоступным для внешнего мира, каким был прежде.

Сквозь невидимую границу довольно часто приникали новые поселенцы. Наведывались и торговцы, прослышавшие, что здесь можно выгодно сбыть товар или закупить что-то из изделий местных мастеров. Безымянное селение уже славилось творениями кузнецов и шелковистыми тканями, в которые добавляли волокно из местных растений. А еще торговцы в селении охотно закупали копченую рыбу (конечно, речь не шла о ядовитых говорящих рыбинах) и сушеные плоды. Эти товары можно было с выгодой перепродать. Непреодолимой границы между зачарованным краем и остальным миром уже, собственно говоря, не было. От наплыва чужаков в этот теплый благодатный край защищали только его обособленность и слухи о возможности нарваться на серьезные неприятности. Например, повстречаться с хищным троллем или оказаться в объятиях коварной ночной девы. Да мало ли еще опасностей здесь таилось...

И все же наступил момент, когда угрозы внешнего мира нахлынули и сюда. Слишком уж соблазнительным был богатый добычей безмятежный край, чтобы вечно оставаться в стороне, когда вокруг бушуют темные страсти, и рекой льется кровь. Так получилось, что селение оказалось меж двух армий словно меж двух огней. Решительных вылазок предполагаемые захватчики пока не предпринимали, но стало ясно что какие-то действия с их сторон вот-вот начнутся. Потусторонние силы, властвующие в зачарованном краю, легко могли бы вмешаться и обратить обе армии в бегство. Увы, как раз тогда между ними и обитателями селения сложились наихудшие отношения, и некому было эти отношения наладить. Ральфа давным-давно не было в живых, а последний из череды его преемников, как назло, что-то не поделил с одним из лесных духов. В результате тоже отправился на тот свет. Сговариваться с таинственными существами, обитавшими поблизости, обычные люди не решались. Обратиться к тем, с кем отношения не успели испортиться, было еще рискованней. В селении хватало сильных мужчин, готовых встать на защиту родных очагов. Были среди них и храбрые охотники, побеждавшие в схватке опасных зверей. Но все же по сравнению с войсками, которые приближались, защитников набиралось недостаточно.

В это смутное время и появился некий Норвэлл со своим войском. Не настолько большим, как два противоборствовавших, но все же значительным. Он предложил жителям селения свою защиту. Взамен просил разрешить поселиться на правом берегу вместе со своими приближенными. Старейшины подумали-подумали, всласть поспорили друг с другом и согласились.

Все сложилось как нельзя лучше, угроза отступила. А Норвэлл довольно скоро начал возводить себе достойное жилище, целый замок. Такие строения в здешних краях были еще невиданными. Однако желающих поучаствовать в строительстве даже за хорошую плату не нашлось. Жители селения предпочитали со стороны глазеть, как идет подготовка к строительству замка. Норвэллу пришлось нанимать работников издалека. Камни для фундамента и стен добывали на подступах к Изумрудному холму, на безопасном от него расстоянии. А потом на телегах отводили груз до места. И вот однажды работники выбрали новый путь вдоль берега реки. Совсем недалеко от воды им попался на глаза светло-серый камень.

— Прихватим его с собой, точно пригодится, — решили они.

Никто из чужаков не знал, что это был камень на могиле Этана. За долгие годы края могилы осели, поэтому с первого взгляда трудно было догадаться. Работники подняли камень на телегу и вместе с остальным грузом отвезли туда, где кипело строительство.

Потерю обнаружили только через несколько дней, тогда же всплыла вся история. На место будущего замка явилась толпа разъяренных жителей селения. Они были настроены решительно, и несдобровать бы Норвэллу вместе со своими воинами и работниками. Однако сладкоречивый Норвэлл сумел извернуться. Долго уговаривал старейшин, убеждал их, что все произошло без злого умысла. Умысла-то действительно не было. Конечно, памятный камень разыскивали, но словно нарочно, в предыдущие дни работа ускорилась, мощный фундамент был уже полностью готов. На том камне не было ни надписей, ни знаков, а все серые камни, намертво скрепленные раствором, похожи друг на друга. Как отличить один-единственных? Поиски оказались бесполезны и завершились ничем.

Уже потом, когда страсти слегка улеглись, Норвэлл высказал смутную надежду, что случившееся — знак свыше, и сам Этан будет теперь покровительствовать замку. Кто-то поверил, кто-то напротив предположил, что оскорбление памяти Этана, пусть и невольное, владельцу замка не пройдет даром. Тем не менее, здание достроили, причем исключительно быстро. В эту же зиму, впервые на людской памяти, пошел снег, и заметно похолодало. С тех пор климат в зачарованном краю хоть и оставался гораздо более мягким по сравнению с окружающими землями, но уже был не тем, что прежде. Разумеется, это сочли ужасным предзнаменованием и приготовились к следующим бедствиям. С другой стороны, весной откуда-то из-под фундамента вытянулись гибкие плети плюща и принялись расти не по дням, а по часам. Вскоре оплели всю стену замка. Раньше именно в этом месте плющ не рос. Жители тут же вспомнили о том, что запястья лесной феи тоже обвивал плющ. Может, фея и Этан теперь снова были вместе?.. Поэтому многие посчитали новый знак счастливым. А само поселение как раз тогда получило имя. Не могло же оно столько времени оставаться безымянным. Отныне все называли его — Эдервиль*.

*Hedera — плющ (лат.)

Арлетта

Праправнуку Норвэлла король пожаловал титул графа, закрепив его власть над здешними краями. Конечно, новоявленному графу приходилось учитывать особенности Эдервиля — не ссориться с его жителями и местными духами. Долгое время это успешно удавалось, и он жил припеваючи. Но однажды нарвался на крупные неприятности, причем не по собственной воле.

Арлетта, дочь шорника, считалась самой хорошенькой девушкой на правом берегу. На левом, пожалуй, тоже. Она и впрямь была на редкость хороша — волнистые золотисто-рыжие волосы, синие глаза, нежная белая кожа. Голос ее звенел как колокольчик, стройные ножки легко, будто танцуя, ступали по земле. Трудно было не влюбиться с первого взгляда. Вот и рыцарь Гортан не избежал этой участи.

Гортан был правой рукой графа Норвэлла, управлял большим хозяйством замка. Граф ему доверял, почти как самому себе. Однако для избалованной всеобщим вниманием юной девушки эти преимущества никакой ценности не представляли. Сам Гортан был уже не первой молодости, красотой и любезностью не блистал, характер у него был угрюмым и нелюдимым. Ничем он привлечь ее к себе не мог, Арлетте были противны его блеклое лицо, ранняя плешь да сутулая фигура, как он ни старался заслужить расположение девушки. Гораздо больше ей нравились сильные и статные парни, которые еще и за словом в карман не лезли. Поскольку Гортан был скрытен от природы, то никогда не заговаривал с Арлеттой на людях. Никто даже не подозревал о бушевавшей в его обычно холодном сердце страсти. Он норовил встретиться с Арлеттой будто невзначай, на дороге или на лесной опушке, где девушка любила иногда сидеть в одиночестве на резной деревянной скамейке и любоваться чудесными цветами. Скамейку когда-то смастерил ее отец. В детстве Арлетта играла на опушке с крошечными цветочными эльфами, и ей до сих пор было дорого это милое местечко.

Поначалу Арлетта не хотела напрасно обижать столь важного господина и просто отмалчивалась, когда тот заводил речь о любви. Не виноват же он, что уродился таким нескладным. Через некоторое время рыцарь уже был готов не ограничиться интрижкой, а жениться на дочери шорника. В самых напыщенных выражениях предложил стать его женой. Рыцарь был уверен, что возносит таким образом эту простушку на невиданную высоту. Однако Арлетта, которой уже надоел навязчивый поклонник, такой чести не оценила. К тому же, ее задел надменный тон рыцаря.

— Не нужно делать мне одолжений! — воскликнула она. — Нет так уж много чести стать твоей женой, как ты считаешь.

Рыцарь не имел опыта ведения любовных дел. Поэтому не догадался подольститься к девушке и наговорить ей кучу любезностей. Арлетта ему все равно отказала бы, однако вряд ли возненавидела бы. А тут получилось совсем неловко.

— Опомнись, несчастная! — отозвался Гортан. — Ты разговариваешь с благородным рыцарем. Я готов бросить свое имя к ногам простой крестьянки. А ты…

— А я видеть тебя больше не желаю! — вспыхнула девушка. — Если еще раз ко мне подойдешь, пожалуюсь отцу и старшему брату, что ты меня преследуешь. Уж они найдут на тебя управу, благородный господин!

С этими словами она вскочила со скамьи и побежала по тропинке к селению. Рыцарь остался стоять на месте. Ни дать ни взять — обугленный ствол дерева, у которого отпали ветки и осыпалась листва. С того дня в его мыслях поселилось стойкое желание отомстить Арлетте. Но Гортан был достаточно сообразителен и хитер, поэтому отложил месть на потом. Только спустя полгода, когда Арлетта уже думать о нем забыла и не ожидала подвоха, Гортан выследил ее. Снова оказался на лесной опушке, только теперь подкрался незаметно, под прикрытием высоких зарослей. Уже наступил теплый летний вечер. Арлетта сидела на скамейке и задумчиво смотрела на звездное небо. Она была прелестна в белом платье с алым кожаным поясом. Локоны рассыпались по плечам, глаза блестели. Кто знает, о чем она мечтала? Может, думала о ком-то из своих многочисленных поклонников?

Затаив дыхание, Гортан осторожно высунулся из-за прикрытия и ударил свою несостоявшуюся невесту камнем, завернутым в тряпку. Удар по затылку был точным, девушка даже не вскрикнула, без сознания упала на руки Гортана. А тот поспешно завернул ее в плащ, засунул на всякий случай ей в рот кляп и на руках унес в лес.

Обходной путь был давно намечен и множество раз пройден, ведь рыцарь тщательно готовился к задуманному похищению. Арлетта была тоненькой и невысокой, так что он легко и без приключений донес ее до замка. Незаметно проник в замок через черный ход. Никто не попался навстречу. Обитатели замка с обеда праздновали какую-то славную памятную дату и не вставали из-за стола в пиршественном зале. Даже если бы кто и заприметил Гортана вместе с его странной ношей, то вряд ли сообразил бы: что-то здесь не так. Слишком уж крепким было графское вино. Сам Гортан ухитрился только делать вид, что пьет наравне с остальными и вовремя убрался из-за стола.

Он принес Арлетту в маленькую комнату под самой крышей. Верхний этаж был до сих пор не полностью отделан, никто там не жил. В некоторых помещениях валялся всякий хлам, везде пыль и паутина. Лишь в одной комнате была когда-то установлена прочная дверь с замком. Это как раз было на руку похитителю. Между тем Арлетта начала приходить в себя. Гортан не стал медлить. Швырнул ее на набитый соломой тощий тюфяк, валявшийся у стены, зажал несчастной девушке рот и набросился на нее, как дикий зверь. Напрасно она рыдала и пыталась защититься. Мужчина всегда сильнее, даже такой нескладный и мешковатый, каким был Гортан. Получив то, о чем так долго мечтал, он поднялся с матраса и молча удалился, не забыв закрыть дверь на ключ. Потом он присоединился к пиршеству на первом этаже. Любой из собутыльников мог бы на следующий день поклясться, что Гортан весь вечер и всю ночь провел на общем празднике. А несчастная девушка свернулась клубочком на матрасе и постепенно уснула. После удара мысли у нее в голове еще путались. Ей грезилось, что наутро все произошедшее окажется всего лишь кошмаром.

Конечно, весь тот кошмар случился наяву. Когда Арлетта утром открыла глаза, то увидела каменные стены, крошечное окошко, в которое едва проникал мутный свет, и миску с водой на полу. Рядом с миской лежал кусок черного хлеба. А вокруг талии девушки вместо алого пояса была обмотана грубая веревка, привязанная к медному кольцу в стене.

Пленница долго стучала в стену и звала на помощь, пока не охрипла. Это было бессмысленно, на верхнем этаже, кроме Гортана никто не появлялся. И в ту часть двора, куда выходило оконце, никто тоже не забредал.

Так и потянулись дни в заточении. Поздно вечером Гортан приходил к ней и молча валил на тюфяк. Он не произносил ни единого слова, но чувствовалось, что получает невероятное наслаждение не столько от обладания Арлеттой, сколько от ее унижения. Она много раз умоляла отпустить ее, клялась, что никому не расскажет о похищении. Но рыцарь лишь качал головой и усмехался. Пленница уже впала в отчаянье и потеряла счет дням, следующий ничем не отличался от предыдущего. Арлетта могла бы, наверное, постепенно перепилить веревку о какой-нибудь каменный выступ, однако сил у нее на это не хватало. Да и какой толк, все равно не выскользнуть наружу. Даже покончить с жизнью она бы не смогла — веревка была слишком жесткой и толстой. А миска, в которую рыцарь, так и быть, наливал воды — деревянная и совсем легкая. Ее не используешь в качестве оружия, не расколешь на острые осколки.

Прошло больше тридцати дней. Пропавшую искали по всей округе, но даже родные уже смирились с мыслью, что больше никогда не увидят Арлетту. В последнее время в Эдервиле и вблизи него все было спокойно, но ведь таинственные и опасные создания в любой миг могли оказаться рядом. К замку во время поисков люди тоже приходили, однако убедились: в день пропажи все обитатели замка оставались на месте, в этом не было сомнений. Гортан украдкой торжествовал и думал, что сможет тешиться над своей рабыней сколько захочет. И все же неожиданно наступили перемены…

Однажды среди ночи, когда Гортан уже удалился к себе и оставил пленницу в покое, за оконцем раздался странный стук. Арлетта сперва подумала, что это какая-то птица, но когда поняла голову и пригляделась, то заметила: снаружи пробираются гибкие плети. Будто змейки проскользнули они внутрь и опираясь на оконные края, принялись царапать камень. Стебли и листья с острыми зубчиками трудились не хуже железных когтей. Камень на глазах крошился, а оконце, которое было по размеру не больше двух ладоней Арлетты, все расширялось. Пленница замерла, не веря собственному счастью. Потом, чтобы не терять времени, стала тереть веревку о выступавший на стене камень. Она и раньше немного перетерла волокна веревки, но на том остановилась, боялась, что Гортан заметит. Впрочем, сейчас она могла не спешить. Плети плюща, которые уже проникли в ее камеру и спустились до пола, в один миг расправились с веревкой. Теперь у пленницы появился шанс выбраться на свободу. Арлетта собрала остатки сил и вылезла в окно. Потом, хватаясь за плющ, спустилась до самой земли. А дальше, задыхаясь и в каждое мгновение ожидая погони, побежала в сторону дома.

Она постучалась в дверь родительской хижины и упала на ступеньки крыльца. Домочадцы узнали Арлетту лишь по платью и волосам, так сильно она изменилась. Трудно было узнать в изможденной тени прежнюю красавицу.

Под утро Арлетта уже настолько пришла в себя, что внятно рассказала о том, что с ней случилось. Ничего не утаила. Едва взошло солнце, как во дворе графского замка собралась толпа, вооруженная всем, что под руку попалось. Впереди — отец и братья Арлетты. Нужно сказать, что у замка не было никакой ограды. Чуть ли не каждый владелец замка начинал строить ограждение, но заканчивалось это всякий раз плачевно. Едва возведенные стены начинали сами собой раскачиваться из стороны в сторону и разрушались, будто назло. Впрочем, можно легко предположить, что именно сейчас никакие стены не остановили бы эдервильцев. Один из слуг увидел из окна еще и лодки, которые подплывали к берегу. Жителям левого берега успели послать весть, и те спешили на помощь соседям. Граф не решился выйти к собравшимся во дворе, вел переговоры, свесившись из окна второго этажа. Не сразу понял, что стряслось, но потом ему все растолковали.

— Твои прихвостни насилуют наших дочерей и сестер! — кричала толпа.

Справедливости ради надо заметить, что этот случай был первый, но людям в такие моменты нет дела до всяких тонкостей.

— Но причем тут я, дорогие соседи? — отвечал перетрусивший граф. И немудрено было перетрусить. Воинов в его распоряжении было гораздо меньше, чем у первого Норвэлла. Да и в любом случае они могли храбро сражаться лишь с такими же воинами, по всем правилам военного искусства. А вот справиться с множеством рослых широкоплечих крестьян, рыбаков и охотников… Это было весьма сомнительно.

— Чего же вы хотите от меня, дорогие соседи? — вкрадчиво продолжил Норвэлл. — Возмещения убытков? Я не поскуплюсь, лишь бы в нашем краю царили мир и согласие…

— Звонкая монета тоже не помешает, — заметил огромный кузнец, сжимавший в руке молот. Не самый большой молот из тех, что водились в кузне, но очень внушительный. — Семье девушки ты заплатишь. Но сейчас нам нужен виновник. Выдай нам Гортана, если не хочешь оказаться с ним в одной упряжке!

Толпа одобрительно загудела. Норвэлл не стал долго размышлять, ведь своя рубашка всегда ближе к телу. А толкового управляющего можно найти и другого. Через несколько минут графские слуги сбросили с высокого крыльца упиравшегося Гортана, прямо в руки эдервильцев. Приходится лишь добавить, что от рыцаря мало что осталось. Так, окровавленные клочки, которые потом поспешно закопали слуги.

Увы, Арлетта пережила своего мучителя ненадолго. Она так и не оправилась, скончалась через пару недель. Но хотя бы умерла в родном доме, окруженная заботой близких. На могилу несчастной красавицы кто-то из ее прежних поклонников положил веточку плюща, оторвав от плети, захватившей стену замка. Веточка тут же прижилась и разрослась, оплела всю могилу. С тех пор девушки и замужние женщины, которых преследовали постылые поклонники, просили помощи у Арлетты. Срывали маленькую ветку плюща с могилы и старались как-нибудь подкинуть нелюбимому. Достаточно ему было коснуться плюща, как парень тотчас оставлял в покое ту, которой был не мил. Ведь насильно милым и любимым не станешь. Жаль, что сами люди это не всегда понимают.

Полезные советы

Эдервиль на удивление быстро менялся, на месте некоторых хижин выросли каменные дома. Песчаный участок на левом берегу, где прежде собирались торговцы и покупатели, расширился и превратился в рыночную площадь, с утра полную народа. Сам Эдервиль уже числился городом, а ниже по течению реки появились пригородные деревни. Эдервильские ремесленники были знамениты далеко за пределами края. Среди довольно известных мастеров оказался и гончар по имени Ридден. В его руках обычные кувшины и миски становились чуть ли не произведениями искусства. А еще он лепил из глины забавные фигурки троллей и домашних богов. Сделаны они были умело и радовали глаз. Даже тролли выглядели симпатичными и добродушными. Однако это не главное. Важней было то, что иногда глиняные фигурки оживали и вели со своими хозяевами вполне разумные беседы.

Секрет говорящих фигурок был известен только сестре Риддена. Именно она брала в ладони еще теплые после обжига фигурки, что-то шептала и оживляла их. Даже Ридден не знал, как она это делает. Смышленые фигурки сами выбирали себе хозяев. Если покупатель не нравился, они просто отказывались разговаривать с ним. А вот если проникались симпатией к покупателю, то все было в порядке. Он расплачивался с мастером и забирал покупку домой.

Ридден не считал, что оживление слепленных им фигурок — это что-то совершенно волшебное. Он довольно часто спорил с сестрой, когда она просила сделать очередного тролля по ее вкусу. Порой доходило до крупных ссор. Ведь Ридден считал, что все сам знает лучше, а советы сестры только мешают ему творить.

Однажды Ридден отдал перекупщику большой заказ расписной посуды и решил устроить себе отдых. Отправился с утра на охоту. Ведь в последнее время он совсем засиделся дома. Рассчитывал вволю побродить неподалеку от Эдервиля и добыть парочку куропаток на жаркое. Однако получилось немного иначе.

Ридден уже долго без особой пользы шагал по лесным тропинкам, когда в зарослях мелькнул силуэт оленя. На такую добычу Риддену, который выбирался из дома редко, еще не доводилось охотиться. Однако соблазн был велик, и гончар начал осторожно подкрадываться к оленю. Тот не стал дожидаться и резво рванул в другую сторону. Затрещали ветки… Ридден уже решил, что не видать ему такой крупной добычи, как собственных ушей, когда заприметил в просвет между деревьями, что олень остановился чуть поодаль. Стоит возле куста, усыпанного спелыми фиолетовыми ягодами и не торопясь лакомится. Будто и не спугнул его только что человек, вооруженный пусть небольшим, но все же охотничьим луком. Снова Ридден подобрался поближе, снова олень сорвался с места. Так и кружили по лесу, будто играя в догонялки, пока Ридден не понял, что угодил в самую глушь. Места были совершенно незнакомыми, и ясно было, что до дома теперь предстоит идти да идти. Вот только в какой стороне находится дом? Олень между тем свернул в сторону и двинулся дальше. Что оставалось делать? Незадачливый охотник решил испытать удачу в последний раз. А если опять ничего не получится — бросить это безнадежное занятие и постараться найти обратную дорогу. Между тем олень выскочил на обширную поляну, спрятавшуюся за стеной из деревьев с густыми кронами, и остановился посреди нее. Топнул копытом так, что из-под земли посыпались искры. А потом вдруг пропал. Ридден завертел головой, но так и не заприметил, куда провалился олень. Уже через минуту Риддену стало не до поисков оленя.

Сверху на Риддена кто-то смотрел, этот пристальный, тяжелый взгляд было просто невозможно не уловить. Чуть поодаль, на краю поляны стоял настоящий великан, его голова находилась почти вровень с верхушками деревьев. У Риддена затряслись поджилки. Ведь понятно, что от такого великана вряд ли убежишь. Может, это хозяин здешних мест и он против охоты на оленей?

— Не бойся, человечек, — раздался грохочущий бас. Будто гром прогремел среди ясного безоблачного неба, которое раскинулось над кронами.

— Позволь мне уйти домой, я ничего дурного не сделал, — робко попросил Ридден.

— Говори громче, маленький гончар. Твой писк плохо слышен.

Ридден настолько удивился, что о его скромной персоне известно такому гигантскому существу, что даже слегка расхрабрился и спросил как можно громче:

— Разве ты меня знаешь?

— Я многих из вашего селения знаю. Любопытно наблюдать, как вы суетитесь и строите из себя хозяев здешних мест. Вы-то нас не замечаете, заняты только собой. До чего же это странно: крошечные людишки почти в упор не видят тех, кто гораздо больше их. Вам очень легко отвести глаза. Впрочем, такие уж времена настали. Все нынче измельчало — и люди, и духи, и страсти. А ведь когда-то было время настоящих великанов, подобных мне.

Ридден уже как следует рассмотрел собеседника. Великан был одет в темно-зеленую куртку и такие же штаны, на огромных ножищах — сапоги, сплетенные из полосок кожи. Лицо у великана вовсе не казалось ужасным, даже можно было назвать его красивым.

— А куда же делись остальные великаны? — решился поинтересоваться Ридден. Он смекнул, что великан не собирается его убивать, поэтому можно не слишком опасаться. На тот случай, если великан все-таки кинется на него, Ридден решил бежать в сторону ельника, который маячил неподалеку. Если успеть туда, можно будет затеряться среди густых колючих зарослей, слишком тесных для великана.

— Нас осталось совсем мало, — неохотно ответил великан. Видимо, ему было тяжело об этом вспоминать. — Через несколько дней мы вместе покинем этот край. Уйдем далеко, туда где нет мелких людишек с их мелкими заботами.

— Но ведь за пределами нашего края еще больше людей, мне кажется, — осторожно заметил Ридден.

— Тебе так кажется. Есть ведь другие, скрытые миры, невидимые для вас. Но вам о них знать и не требуется. Тебе, наверное, интересно, зачем ты мне понадобился?

Ридден кивнул. Да, этот вопрос ему очень хотелось выяснить. Он уже догадался, что олень был посланником великана и не просто так заманил охотника в самую глушь.

Великан шагнул вперед и опустился на одно колено. Конечно, он таким образом стал ниже, но все равно оставался огромным. К тому же, теперь великан еще приблизился, поэтому Риддену снова стало не по себе. Он собрал все мужество, отпущенное ему природой, и даже не показал вида, что боится. Великан между тем внимательно рассматривал его, будто какую-нибудь занятную козявку. Недовольно покачал головой

— Да, ты совсем на нее не похож.

Ридден хотел бы уточнить, на кого именно он не похож, и почему это плохо, однако не решился. Тем более, великан продолжил:

— Не спорь со своей сестрой. Она лучше знает, что нужно.

— Берта?!

— А разве у тебя имеется другая сестра? Да, именно Берта. Она не такая, как остальные, ей многое дано знать и предвидеть. Эх, если бы я дал себе волю, однажды посадил бы милую Берту на ладонь и унес из Эдервиля. Она исчезла бы вместе с нами, оказалась в далеком мире… Жаль, Берта слишком нужна здесь, ее предназначение стало ясно сразу. Поэтому даже я не смею вмешиваться. Вот, передай ей маленький подарок от меня, — Великан сунул руку за пояс и бережно достал что-то, завернутое в ткань. Внутри свертка оказалась деревянная шкатулка, покрытая резьбой. — Пусть держит там свое рукоделие. Может, глядя на шкатулку, Берта когда-нибудь подумает обо мне…

— А она тебя уже видела раньше? — вкрадчиво спросил Ридден.

— Нет, я просто наблюдал за ней украдкой. Не хотелось ее пугать, я ведь такой огромный.

Палец, на кончике которого стояла шкатулка, приблизился вплотную, и Риддену пришлось взять подарок для Берты. Понятно, что великану он казался маленьким, но Риддену пришлось удерживать шкатулку обеими руками.

— Ну, прощай, гончар Ридден, — Великан поднялся и снова стал ростом чуть ли не до небес. — И помни, что я наказал тебе. Иначе…

— Я все понял! — поспешил уверить Ридден. — Больше слова поперек не скажу. Мы с Бертой, в сущности, всегда жили дружно, не так уж и часто ссорились.

— … иначе достану тебя из-под земли, даже в другом мире. И вот еще… Оживленные Бертой фигурки будут существовать еще сотню лет, если считать по вашему времени. Их советы и предостережения очень полезны для людей. Помогут избежать множества бед. Только прислушаетесь ли вы? Ведь люди чересчур глупы и самоуверенны. Хотя… мое дело предупредить, а там пусть идет, как идет.

С этими словами великан удалился. Некоторое время его тяжелые шаги были слышны в лесу, потом затихли. Ридден с облегчением вздохнул и поскорей отправился в обратный путь. Прежде чем набрел на знакомые места, блуждать пришлось долго. Да и с маленьким подарком великана Ридден намучился. Очень хотелось бросить увесистую шкатулку, по размеру напоминавшую сундук. Или припрятать где-нибудь, чтобы потом вернуться за ней. Однако Ридден не решился, очень уж грозно выглядел великан, влюбленный в его сестру.

В конечном итоге ближе к вечеру гончар оказался на пороге родного дома. Берта уже беспокоилась, куда пропал брат. Нужно сказать, что с тех пор Ридден действительно перестал спорить с Бертой, беспрекословно лепил фигурки троллей и домашних богов так, как советовала она. Ну, а помогли ли советы оживших глиняных фигурок людям… Об этом трудно судить. Во всяком случае, загадочные и порой ужасные события в Эдервиле и его окрестностях продолжались.

Речная дева и рыбак

На рыночной площади Эдервиля можно было купить, что угодно. Пояс, дарующий небывалые силы, кошелек из шкурки крылатой жабы, меч с серебряной рукояткой, способный разрубить оборотня на куски… Здесь приезжие перекупщики встречались с местными торговцами и мастерами, заключали крупные и мелкие сделки. Но, конечно, больше всего народа толпилось в рядах, где торговали съестным. Обитатели окрестных деревень с самого раннего утра доставляли провизию на продажу. Частенько появлялся на рынке молодой рыбак, на которого засматривались многие хозяйки. Каждая норовила подойти и нему, поздороваться, перекинуться шуткой. Поэтому торговля свежим уловом всегда шла бойко. Да чего уж там, даже почтенная супруга одного из старейшин левобережья порой оставляла служанку дома, брала корзину и отправлялась на рынок полюбоваться пригожим парнем. Не давали ей покоя его каштановые кудри и широкие плечи. Кроме того, рыба, пойманная молодым рыбаком в последнее время, была заметно крупнее, чем у других торговцев. Попадались и рыбины, которые прежде в реке не ловились. Поговаривали, что рыбак где-то раздобыл талисман, помогавший заманивать в сети лучшую рыбу. Однако талисман был здесь ни при чем. Просто в рыбака без памяти влюбилась речная дева, поэтому к нему и повернулась удача.

Сперва речная дева наблюдала за рыбаком издалека, притаившись в прибрежных зарослях или украдкой следуя за лодкой. Но однажды осмелела и подплыла так близко, что рыбак ее заметил. Он не вскрикнул от изумления и совсем не испугался. Ведь в тех краях люди жили среди волшебства, которое творилось на их глазах. Эдервильцев не удивляли крошечные цветочные эльфы, говорящие птицы с роскошными перьями, мрачные лесные духи. И к диковинным речным обитателям все давно успели привыкнуть.

Речная дева была восхитительно хороша. Она напоминала белую водяную лилию, плывущую по речной глади. Длинные локоны переливались золотом и растекались по воде, прозрачно-зеленые глаза умоляюще смотрели на рыбака. Какой бы смертный устоял?..

Хотя возлюбленные не могли поселиться вместе, но их часто можно было увидеть рядом. Любовь не скроешь, да они и не прятались. Рыбак с детства плавал и нырял не хуже тритона, поэтому в воде чувствовал себя почти так же уверенно, как на суше. У речных дев в отличие от русалок нет рыбьего хвоста. Но их стройные нежные ноги не приспособлены к тому, чтобы передвигаться по земле, да и существовать без воды речные девы могут не больше пары часов. Рыбак на руках относил свою возлюбленную на лесную поляну рядом с рекой, где так чудесно пели пестрые птицы и порхали мотыльки.

Рыбак и речная дева были счастливы вдвоем целый год. Об их любви уже слагали песни, которые бродячие музыканты распевали далеко за пределами Эдервиля. Но однажды в Эдервиль явился знаменитый проповедник. Зловещая слава его опередила, и горожане заранее предчувствовали: им придется несладко. Передавали, что проповедник проклял собственную семью, бросил дом, имущество, отрекся от всех земных наслаждений. Он странствовал много лет, неустанно изобличая грешников. Особенно непримирим был к остаткам язычества, жестоко преследовал всех, кто, по его мнению, водился с нечистой силой. За проповедником всегда следовало несколько преданных приверженцев. Его недоброжелатели утверждали, что сам он когда-то продал душу дьяволу, лишь бы овладеть даром убеждения и возможностью влиять на других. Поэтому даже если и спасет души каких-то грешников, сам после смерти прямиком отправится в адское пекло.

Об Эдервиле, жители которого верили в волшебство, верили в то, что у камней и деревьев тоже есть души, проповедник был уже наслышан. А когда до него дошли слухи о речной деве, соблазнившей рыбака, проповедник нагрянул в город.

Ворота замка раскрылись перед пришельцем, граф Норвэлл не посмел отказать в гостеприимстве и поддержке. Через некоторое время проповедник вышел наружу, за ним следовали слуги из замка, потом присоединились любопытные горожане. Вскоре добрались до деревушки на берегу реки, где жил рыбак. Его выволокли из хижины, связали, притащили к самой воде. На глазах у толпы проповедник начал громко произносить проклятие:

— Силой, дарованной мне свыше, приказываю вам покориться, мерзкие духи воды! Пусть река закипит, пусть уничтожит все, что вводит смертных во грех. А ты, презренный грешник, взирай на то, как сгинет речная нечисть…

Черные глаза проповедника сверкали на изборожденном морщинами лице. Когда он откинул капюшон, показался голый череп, на котором не было ни единого волоса. Проповедник взмахивал костлявыми руками, что-то бормотал, уже не громко, про себя, слов было не разобрать. Он будто околдовал эдервильцев, которые обычно не доверяли пришлым. Толпа застыла в страхе и ожидании… Вода в реке вдруг запылала ярким пламенем, огненные языки колыхались, словно волны.

Из воды взметнулись белые руки речной девы, раздался жалобный крик. Рыбак разорвал веревку, которая его связывала, и бросился в огненные волны, туда, где погибала его возлюбленная. Над водой поплыл запах горелого мяса, распространился далеко за пределами берегов…

Река горела остаток дня и почти всю ночь. Только ближе к утру жар спал, и пламя погасло. Вместе с рыбаком и его возлюбленной погибли все обитатели реки. А кроме речных дев там жили русалки, тритоны и прочие причудливые водные создания. Даже пепла от них не осталось. Берега сжались, будто и не было здесь прежде широкой и глубокой реки. Лишь в некоторых местах сквозь песок пробивалась вода. Но не только эти перемены заметили пришедшие сюда утром. Там, где еще вчера текла вода, появились неизвестные прежде золотисто-желтые цветы. Их было неисчислимое множество.

Полный торжества проповедник (еще никогда его проклятия не имели подобного успеха) приблизился, наступил на нежные кустики. Тонкие стебли обхватили его ногу, листья затрепетали, как живые. В следующее мгновение стебли вытянулись змеями, оплели его по пояс, стали подбираться к шее. Напрасно пытался он высвободиться, растения охватили его прочной сетью. Корни оторвались от земли, зато стебли росли и вытягивались на глазах, раскрывались новые соцветия. Долго бегал по округе человек, почти невидимый из-за покрывшей его желто-зеленой сети, отчаянно кричал, стараясь разорвать цветочные стебли. Они задушили его не сразу, дали время как следует помучиться. Никто не подошел помочь, да это было и невозможно.

С тех пор полноводная река так и не восстановилась. На ее месте постепенно образовалась узкая речка, в которой не было уже никаких волшебных созданий. А золотые цветы, задушившие проповедника, распространились по всему Эдервилю и округе, их прозвали «локонами речной девы». Однако память людская недолговечна. Через некоторое время забылись песни о речной деве и рыбаке, а цветы стали называть по-другому: «золотые кружева». Город менялся и рос, развивались ремесла, эдервильские кружевницы славились по всей стране, поэтому новое название прижилось. Только в одной древней летописи сохранилась история о жестоком проповеднике. Теперь вам тоже известно настоящее название волшебных цветов, которые не встретишь нигде, кроме Эдервиля.

Тот, кто мечтал о чудесах

После того как эдервильцы остались без волшебной реки, всевозможные проповедники долго не решались соваться в этот край. Иначе им пришлось бы туго. У местных жителей сами собой сжимались кулаки, стоило только чужаку завести речь о том, как и кому следует молиться. Таким чужакам оставалось лишь поскорей уносить ноги. Кроме сказочных существ в водяном пламени погибла вся рыба, ловля которой издавна приносила эдервильцам немалый доход. Отныне с этим доходом пришлось распрощаться. Однако время шло, постепенно люди приспосабливались к изменившимся условиям. Оставалось смириться, ведь все равно невозможно было ничего изменить. Через ставшую узкой речку построили мост, сперва деревянный, потом заменили его каменным. Теперь уже не требовалось нанимать лодку, чтобы перебраться на другой берег, и две части Эдервиля стали одним целым. Исподволь, потихоньку новая вера проникала в край, который прежде существовал только по своим магическим законам. Следующего графа Норвэлла вопросы веры не волновали совершенно. Однако ему было выгодно поддерживать хорошие отношения с далеким королевским двором. В конечном итоге на правом берегу все-таки построили небольшую церковь. Хотя в целом жизнь эдервильцев не слишком изменилась, они по-прежнему жили бок о бок с таинственными, порой опасными существами, и рассчитывали исключительно сами на себя.

Корзинщик Оливер, наверное, больше всех жалел, что так и не успел увидеть прекрасных речных дев и услышать пророчества говорящих рыбин. Когда разыгралась трагедия с речным пожаром, Оливера еще и в помине не было. Об этом событии ему рассказывала бабушка. Много историй она успела поведать, пока пряла пряжу, а маленький Оливер сидел на скамеечке у ее ног и слушал, раскрыв рот от удивления. Жаль, невозможно было самому сдружиться с речными обитателями, от которых даже пепла не осталось. Еще обидней было то, что соседям другие загадочные существа то и дело попадались. В лесу или даже совсем недалеко от дома. И только Оливер ни разу в жизни не сталкивался ни с чем удивительным. Словно проклял его кто-то. По крайней мере, Оливеру так казалось.

Пока он прилежно плел корзины, короба и колыбели, мысли его витали далеко. Собственная жизнь казалась слишком скучной и пресной. Он искренне мечтал повстречаться с каким-нибудь совершенно не виданным созданием. Вот только где и когда? В лес Оливера не особенно тянуло — отпугивали сумрачные тропы и тесное переплетение веток над головой. Его больше манили открытые светлые пространства. И вот однажды он в очередной раз отправился бродить по зеленой долине, куда можно было попасть, минуя лес. Сосед рассказывал, что накануне повстречался там с прелестной луговой феей и замечательно провел целый день. Увы, ни только прелестной феи, но и самого завалящего цветочного тролля Оливер не увидел. Цветочные тролли, в отличие от цветочных эльфов, не блещут красотой и порхают в воздухе неуклюже и тяжело, будто нагрузившиеся пыльцой шмели. И характер у цветочных троллей отвратительный, лучше с ними даже не заговаривать, только настроение себе испортишь.

Оливер решил больше не тратить время зря и двинулся дальше в направлении Изумрудного холма, напрочь позабыв о том, как бабушка предостерегала от этого места. Но ноги будто сами несли любопытного корзинщика. Уже давно показались очертания самого высокого из всех зеленых холмов в окрестностях Эдервиля, однако шагать до него пришлось еще долго. Долгий летний день никак не заканчивался, все тянулся и тянулся.

Оливер наконец приблизился Изумрудному холму. Один его склон был относительно пологим, зато с другой стороны очень крутым и каменистым, темные камни проглядывали сквозь сочную зелень. Оливер задрал голову и некоторое время любовался таинственным холмом. Может, рискнуть и попытаться вскарабкаться наверх? Хотя поговаривали, что это невозможно. Колючие кустарники, охранявшие склоны подобно свирепым стражам, разорвут своими шипами-когтями каждого, кто посмеет проникнуть туда, где людей не ждут.

Но тут внимание Оливера привлекло совсем небольшое по сравнению с Изумрудным холмом возвышение, скорее холмик. Темный холмик зашевелился будто живой. Да он и был живым. Какой-то странный зверь размером побольше самого крупного быка… Оливер едва не вскрикнул от неожиданности. А холмик снова пошевелился и произнес низким, глухим голосом:

— Что привело тебя сюда, Оливер? Не самое подходящее место для прогулок ты выбрал.

— Я… я просто подумал, что никому не помешаю…

— Да кому ты можешь помешать, беззащитный человечек? — рассмеялся неизвестный.

Теперь, когда он поднял голову и расправил длинную гибкую шею, Оливер сумел его как следует разглядеть. Правда, все равно не определил, что это было за существо. Огромная голова с мощными челюстями, тело, покрытое мелкой, тускло мерцавшей чешуей… свернувшийся вокруг тела длинный зубчатый хвост, кожистые крылья, касавшиеся травы…

— Ты разве никогда не видел драконов?

— Нет… я…

— Впрочем, о чем это я? Конечно, ты даже не слышал о нас. О драконах вообще мало кто наслышан. Вы, люди, предпочитаете смотреть себе под ноги. А те, кому мы все-таки показывались, предпочитают помалкивать. Хотя это и не важно теперь. Ведь все драконы улетели.

— А ты не улетел? — решился спросить Оливер.

— Я не смог улететь. Видишь? — Дракон повернул голову и кивнул на свое левое крыло. Оно, в отличие от правого, как-то странно, безжизненно лежало на земле. — Сломал крыло.

— Получается, остальные драконы бросили тебя? — наверное, зря Оливер это сказал. Еще не успел закрыть рот, как пожалел, что не прикусил язык.

Конечно, дракону лишний раз вспоминать об этом было горько, пусть он сильный и огромный, но понимать, что остался в одиночестве, оставленный ближними — для каждого тяжело.

— У моих соплеменников не было времени ждать, да и мое положение безнадежно. Да, они улетели в другой тайный мир навсегда. Сначала покинули здешние края великаны, потом настал и наш черед.

— Но почему?

— Слишком много тут людей развелось, от вас не приходится ждать ничего хорошего. Мы могли бы за несколько дней истребить ваше племя. Однако какой смысл? Человек вездесущ, когда-нибудь обязательно захватит все земли вокруг и все небо. В будущем люди настолько расплодятся и обнаглеют, что истребят леса и уничтожат реки. Хотя… есть у вас удивительное свойство, которое искупает недостатки. Вы умеете создавать нечто новое. А кто еще на такое способен? Муравьи и бобры искусно строят свои жилища, но это не совсем то. В создании нового с человеком никто не сравнится.

Чувствовалось, что дракон намолчался в одиночестве, и ему хочется поговорить. Пусть даже с таким незначительным собеседником, как Оливер.

Они действительно долго беседовали. Рассуждали о прошлом и настоящем, о том, что ждет Эдервиль через века и даже тысячелетия… Ведь Оливер, который в основном сидел дома, о многом размышлял, только вот поделиться мыслями было не с кем.

За разговорами день склонился к закату, однако Оливера совсем не тянуло домой. Да и поздно было уже бродить по округе. Дракон и сам предложил остаться до утра.

— Ты же не боишься заночевать возле Изумрудного холма? Никто тебя не тронет, ты под моей защитой, — его голос стал вкрадчивым и слегка смягчился. — Подойди ближе, тебе нечего опасаться. Посмотри мне в глаза, корзинщик Оливер. Все еще мечтаешь о чудесах?

— Я… мне… да, хотелось бы увидеть что-нибудь удивительное, — пролепетал Оливер. Смотреть прямо в глаза дракону оказалось жутковато, но и отвести взгляд Оливер тоже не смел, да и вряд ли сумел бы. Драконьи глаза медового цвета с вертикальным зрачком словно притягивали. Пространство вокруг затянуло туманом… Никогда еще у Оливера не было такого странного ощущения — то ли он спит, то ли бодрствует… Ему мерещилось: он вот-вот взлетит под небеса, по крайней мере, душа его оторвалась от хозяина и плыла в густом и мутном воздухе.

К радости Оливера, такое необъяснимое состояние продолжалось недолго, наверное, всего лишь несколько мгновений. Воздух снова стал обычным, ноги твердо стояли на земле, а дракон не представлял опасности. Он вполне добродушно сказал:

— Располагайся рядом, трава тут мягкая, погода теплая. Ты отлично выспишься, а утром отправишься к себе.

Оливер улегся под боком у дракона, так чтобы был виден Изумрудный холм. Правда, быстро уснуть не удалось. Да и как уснешь, когда в наступившей темноте, совсем невысоко над лугом, почти задевая чашечки цветов, пролетали ночные девы — полупрозрачные, в развевающихся белых одеждах. Они спешили к Изумрудному холму. Кроме них туда слетались и другие создания, причем на некоторых было действительно жутко смотреть. Однако Оливер не переживал, ведь он находился под защитой дракона. Диковинные создания спокойно пролетали мимо, Оливер вволю насмотрелся на них. Потом пространство вокруг опустело, только ночные бабочки порхали с цветка на цветок в серебристом свете луны. Со стороны Изумрудного холма слышалась чарующая музыка, эту мелодию ни один человек точно не сумел бы повторить.

На склонах метались зеленоватые огоньки, над вершиной кружили черные тени. Иногда до Оливера доносились голоса тех, кто веселился сейчас на холме.

— Знаешь, — произнес дракон, — пройдут века, и все изменится. На Изумрудном холме будут собираться люди. А однажды это место облюбуют несколько друзей. Помнишь, я упоминал об удивительном человеческом свойстве — творить нечто новое? Это как раз о той молодой компании, которая когда-нибудь появится здесь. Один из них будет прямым потомком Этана и лесной феи, остальные… Впрочем, хватит уже болтать, пора и на покой.

Дракон звучно зевнул, щелкнули острые зубы-кинжалы.

От дракона исходило приятное тепло, если прислушаться, можно было даже уловить мерное биение огромного драконьего сердца. Оливер уютно свернулся на траве и незаметно для себя уснул.

Разбудил его яркий солнечный луч. Захотелось потянуться, расправить затекшие за ночь руки, но… рук не было. Только темные извилистые корни, выглядывавшие на поверхности холмика. Сперва Оливер решил: это ему снится, однако проходили минуты, а сон не прерывался. Светило золотое солнце, луговые цветы раскачивались от легкого ветерка, пчелы гудели над ними, чуть поодаль высился Изумрудный холм. Мир зеленой долины жил привычной жизнью, а Оливер все еще не мог поверить, что это произошло с ним. Прежнее тело исчезло без следа, он превратился в холмик причудливой формы, похожий на лежащего на земле дракона. Он превосходно видел и слышал, но не мог пошевелиться, обратившись в каменистую почву, пронизанную корнями.

Первый день в новом обличье миновал, наступила ночь. Оливер все еще надеялся: вскоре он проснется прежним. Однако следующий день не принес никаких перемен. Видимо, коварный дракон похитил тело Оливера, а душу отправил в свою огромную тушу, которая окаменела. Оливер решил: дракон заставил смотреть ему прямо в глаза, чтобы потом поменяться местами. Да что толку теперь было от этой догадки, все равно с драконьей магией не справиться...

Так оно и произошло на самом деле. Дракон в обличье Оливера добрался до Эдервиля и преспокойно поселился там. Правда, ремесло корзинщика не пришлось ему по вкусу. Он стал охотником, легко справлялся с самыми опасными лесными хищниками и не знал промаха. Потом занялся торговлей и еще больше преуспел. Быстро наладил связи, заключал крупные сделки. Не сидел на месте, то и дело был в разъездах, но неизменно возвращался в Эдервиль и с каждым годом все богател. Соседи недоумевали, откуда у скромного застенчивого Оливера вдруг взялась такая прыть. Еще больше удивляло, что бывший корзинщик, всегда такой робкий с женщинами, теперь не пропускал ни одной юбки. Сплетники поговаривали, будто не осталось ни одной привлекательной жительницы Эдервиля, с которой Оливер не переспал бы хоть разок. Вполне возможно, что сплетники были не так уж далеки от истины. Превращенный дракон, проживший долгую чужую жизнь, оставил множество отпрысков. Не зря ведь у некоторых жителей Эдервиля даже спустя века иногда проявлялась драконья натура.

А корзинщик Оливер? Он до сих пор остается в зеленой долине. Мысли текут в его смутном сознании неспешно, Оливер наблюдает за Изумрудным холмом вот уже много столетий. Темные корни оплетают холмик причудливой формы, напоминающий дракона, давно ставший привычной частью долины. Жаль, что никто из проходящих мимо даже не подозревает — за слоем земли и камня скрывается живая человеческая душа. Душа корзинщика Оливера, который так мечтал о чудесах…

Рыцарь и графская дочь

Тихим апрельским вечером проезжал через Эдервиль рыцарь по имени Джеймс. Все вокруг дышало умиротворением и чудесными весенними переменами, ароматы цветов и молодой зелени парили в воздухе, однако рыцаря одолевали мрачные мысли. Долгая война, перевернувшая всю страну, недавно завершилась, король уже не нуждался в таком многочисленном войске. Да и самому рыцарю осточертело воевать. Былые подвиги и турниры тоже его не привлекали. Ныли старые раны, не было больше желания бросаться навстречу приключениям. Наконец-то рыцарь осознал: постоянный риск ни к чему хорошему не приводит, остается лишь пролитая кровь, тоска и отчаянье. За долгие годы, что рыцарь провел в странствиях, он хоть и проявил чудеса храбрости, но громкой славы не снискал. Добра не нажил, любви не знал, ничего, в сущности, не приобрел, лишь терял друзей на поле битвы. Не находилось ему нигде приюта и успокоения. Молодость незаметно миновала. Рыцарь не утратил силы, рука его была по-прежнему тверда, но иссякла радость жизни, без которой каждый новый день становится серым и тусклым. В густых кудрях рыцаря серебрилась седина, брови привычно хмурились. Теперь он возвращался в отчий дом, который покинул еще совсем юнцом, полным пылких надежд и жаждой подвигов. Хотелось закончить свой век под родным кровом. Отец его, по слухам, был еще жив. Рыцарь надеялся, что отец и старшие братья примут странника, и все же ничего приятного впереди не предвиделось.

Когда рыцарь проезжал мимо графского замка, то решил попроситься на ночлег. Хозяин не отказал в гостеприимстве. Радушно предложил рыцарю пожить в замке столько, сколько пожелает. Гость не стал отказываться, ведь торопиться было особо некуда, не настолько его манило возвращение домой, где все уже стало чуждым.

Сам граф никогда не участвовал в войнах и вообще был далек от военного дела и турниров, мирно жил в своем замке и занимался хозяйством. При этом он обожал рассказы о сражениях и приключениях. Рыцарю было лестно, что нашелся человек, да еще и такой высокопоставленный, которому можно рассказать о своем прошлом. А приключений на долю рыцаря действительно выпало немало. Сидя в просторном зале с каменным полом, где жарко горел камин, он рассказал немало интересного. Среди слушателей была и дочь графа, Верденна. Девушка смотрела на гостя с восторгом, не могла оторвать взгляд от его мужественного лица, наслаждалась его звучным голосом. Она была похожа на едва распустившийся весенний цветок. Конечно же, рыцарь не остался равнодушным, но никогда бы первым не проявил своих чувств. Он-то отлично понимал, что у него с дочерью графа не может и не должно быть ничего общего. Верденна сама сделала первый шаг. Улучила подходящий момент, когда они оказались наедине на площадке лестницы, и призналась в своей любви. Юная девушка шепчет о том, что жить без тебя не может, что ты самый лучший на земле… Поднимается на цыпочки, кладет нежные белые руки тебе на плечи и сама подставляет губы для поцелуя… Какой мужчина устоял бы? Вот и рыцарь не устоял, забыл обо всех преградах, забыл о чувстве благодарности к хозяину замка.

Уже через три дня влюбленные собрались покинуть замок. Вернее, сбежать. Не было никаких надежд на то, что граф Норвэлл согласится на их брак. Он уже наотрез отказывал претендентам на руку дочери. Кто-то оказался недостаточно знатен, кто-то недостаточно богат… Рыцарю было не на что рассчитывать.

Глухой ночью, когда в замке все крепко спали, рыцарь вывел из конюшни своего коня и открыл ворота. Верденна тоже незаметно выскользнула во двор. Вскоре возлюбленные уже были далеко от спящего замка. Застоявшийся конь мчался как ветер, замедлил свой бег только утром, когда беглецы оказались на опушке леса. Теперь уже приходилось вести коня под уздцы, выбирать дорогу и пробираться между деревьями и густыми зарослями. Рыцарь и Верденна надеялись переждать в лесу некоторое время. Дождаться, пока их перестанут искать по всей округе (а граф непременно отправил бы погоню за беглецами), и потом уже навсегда оставить окрестности Эдервиля. Они забрались в самую глушь. Там оказалось совсем не так уныло и сумрачно, как можно было предположить. На усыпанной фиалками поляне к стволу огромного дерева прислонилась маленькая хижина, она была едва видна под нависшими мощными ветвями. Там когда-то обитал лесной отшельник, а теперь хижина уже много лет стояла пустой и заброшенной. Для влюбленных красота и удобство случайно подвернувшегося жилья не имели никакого значения. Наконец-то они были наедине и в относительно безопасности… В объятия своего рыцаря Верденна стала женщиной, наслаждалась каждой минутой близости, словно таяла от его поцелуев. Что еще нужно для счастья первой любви? Влюбленные были всем довольны. Рыцарь задумал привезти свою возлюбленную в родительский дом и по дороге обвенчаться. Решил начать новую жизнь, раз уж судьба подарила ему такой шанс. Но это ближе к осени, а пока им было просто чудесно вместе, далеко от остального мира, и не хотелось в ближайшее время ничего менять.

Лесное убежище недолго оставалось тайной. Как-то раз один крестьянин забрел в глушь и увидел их. Когда вернулся в деревню, не стал держать язык за зубами. Вскоре слухи дошли до графского замка. Граф торжественно проклял дочь и заявил, что она может помереть с голоду или пойти на корм диким зверям — ему отныне все равно. Если точно, для исполнения его гневных пожеланий было мало шансов: в этой части леса крупные хищники не водились, зато было множество дичи, на которую весьма успешно охотился рыцарь. Совсем рядом с хижиной журчал родник, в лесном озере чуть поодаль так и кишела рыба. На ветках кустарников с прошлой осени оставалось полно ягод, к середине лета поспели съедобные плоды на деревьях. Эдервильские леса по-прежнему можно было смело назвать райскими. Если, конечно, не ссориться с их обитателями. Одним словом, жизнь в лесной чаще не была связана с тяжкими испытаниями и лишениями. Верденна, хоть и выросла в замке, полном прислуги, сама с удовольствием навела порядок в заброшенном жилище, и хижина отшельника стала уютным гнездышком для влюбленной пары. Дни текли за днями... И вот однажды в середине августа, уже поздно вечером в дверь кто-то постучал.

Заплутавший путник, которого занесло в такую глушь, попросился переночевать. Конь его пал, пришлось шагать пешком. Он хотел сократить путь, да и заблудился. Уже потерял надежду, что когда-нибудь выберется к человеческому жилью, поэтому был очень благодарен за гостеприимство. Райли тоже сражался в королевском войске, только в отличие от нашего рыцаря, это была его самая первая война. Ведь он был еще совсем молод, едва перевалило за двадцать. Теперь он возвращался домой, вот только обратная дорога затянулась.

Его накормили ужином и уложили спать на полу. Райли задержался в хижине на несколько дней, вызвался помочь хозяину починить крышу хижины. Вдвоем работается веселей… Увы, за эти дни рыцарь Джеймс заметил, что его возлюбленная все чаще задумывается, и почти все время молчит. Не так уж сложно угадать, что женщина влюбилась, даже если она пытается это скрыть. А Джеймс успел узнать Верденну так, что она стала для него словно открытая книга. Тяжело ему было замечать, как молодые люди смотрят друг на друга. Все стало понятно без слов.

Нет ничего на этом свете лучше молодости, с этим не поспоришь. Чудесная пора, когда можно ошибаться, ведь впереди еще целая жизнь. А у кого-то лучшие годы уже пролетели, почти ничего не ждет впереди…

Райли все собирался уходить, но медлил, откладывал с каждым днем. Не было сил расстаться с Верденной. Так и мучились втроем, скрывая за молчанием и пустыми фразами чувства, которые заставляли то страдать, то надеяться. Эти дни показались им бесконечными. Но все же откровенное объяснение произошло. Рыцарь Джеймс первый нарушил заговор молчания.

— Не хочу дожидаться, когда ты возненавидишь меня и пожалеешь о нашей встрече, — сказал он Верденне. — Ты ведь мечтаешь уйти вместе с Райли, но не решаешься мне признаться? Не буду тебя удерживать, ты свободна. Только уходите отсюда быстрее!

Он в последний раз поцеловал ее, уже по-отечески, в лоб. Словно и не были они с Верденной такими страстными любовниками совсем недавно.

***

К вечеру молодая пара вышла из леса и добралась до постоялого двора. Однако уже ближе к концу пути Верденну, которая была так счастлива в его начале, охватили сомнения. А уж на постоялом дворе, оказавшись в одной комнате и в одной постели с Райли, Верденна поняла: ее рыцаря ей никто не заменит, как бы молод и пригож ни был новый возлюбленный. Проплакала полночи от раскаянья, а на рассвете потихоньку выбралась наружу и пустилась в путь. С дороги она не сбилась, благополучно дошла до поляны, где стояла маленькая хижина. Неподалеку в землю был воткнут меч, окровавленным острием вверх, а сам рыцарь лежал рядом на траве. Напрасно Вердена звала и тормошила его, напрасно обнимала и просила прощения. Тело уже окоченело.

Долго сидела Верденна над мертвым возлюбленным, прежде чем исполнила свой последний долг перед ним: вырыла могилу в мягкой лесной земле и похоронила рыцаря. А после этого, рыдая, побрела домой, больше идти было некуда. К Райли она бы уже не вернулась ни за что. Конь рыцаря сбежал от Верденны, едва она приблизилась, пришлось добираться до замка пешком. Знакомая дорога, по которой в зеленом апреле Верденна ехала вместе с рыцарем, и он прижимал ее к себе сильной рукой... А теперь Верденна шла одна и не знала, что ее ждет.

Хотя граф и объявил, что больше слышать не хочет о беглой дочери, ему все же доложили: она вернулась и стоит за воротами замка. Когда граф увидел ее, плачущую, с распущенными растрепанными волосами, в изорванном колючим кустарником платье — отцовское сердце не выдержало. Он простил Верденну и снова принял в дом. Правда, от прежней Верденны осталась лишь тень, как ни старался отец ее отвлечь от тяжелых воспоминаний. Голоса графской дочери теперь было совсем не слышно, она будто онемела. Целые дни напролет сидела в своей спальне и смотрела из окна на ворота. Только иногда выбиралась на площадку лестницы, где призналась рыцарю в любви. Порой ей мерещилась знакомая тень на стене, и тогда Верденна мысленно разговаривала с ушедшим на другую сторону возлюбленным.

Вот и вся история рыцаря Джеймса, так не вовремя повстречавшегося со своей любовью.

Две соперницы

Жили в Эдервиле две молодые женщины, одна из них вдова, другая еще не замужняя. Обе были без памяти влюблены в самого красивого юношу города. А тот навещал по ночам то одну, то другую. Да и остальных не слишком целомудренных горожанок не оставлял своим вниманием. Две соперницы жили по соседству, каждая была хороша по-своему и каждая мечтала о том, что рано или поздно возлюбленный на ней женится. Так продолжалось года три. В конце концов ненависть между соперницами стала невыносимой. Само собой, юнец даже не помышлял о венчании. Ему и так было хорошо.

Однажды Грейс, молодая вдова, получила записку от любовника. Он звал ее свидеться на Изумрудном холме. Было это в самом конце осени, когда листья с деревьев почти осыпались, и приближалась зима. Грейс уже как-то раз встречалась с любовником на холме. Поэтому не удивилась выбору такого странного места. По крайней мере, здесь точно не было опасности нарваться на городских сплетниц. К тому же, свидание намечалось днем, когда всевозможные порождения тьмы еще не слетались на холм. В назначенный час Грейс была на месте, поднялась на самый верх, на ровную площадку, за которой высилась каменная стена. В этой же стене виднелся вход в темную пещеру. Людям уже стал известен тайный путь на вершину холма, но только самые отчаянные и храбрые решались наведываться туда даже при дневном свете. Изумрудный холм по-прежнему пользовался дурной славой.

На площадке ярко горел костер, вот только любовника поблизости не было. У костра сидела соперница, Кларисса. Грейс, сама не зная зачем, приблизилась к костру, тот манил и притягивал ее. Смотрела на огонь не отрываясь, а Кларисса молча сыпала в пламя колдовские травы. Пламя время от времени становилось черным, шипело и рассыпало вокруг искры. Бабка Клариссы умела колдовать и перед смертью передала потаенные знания и заклинания внучке, та была еще подростком. Грейс тем временем уже лишилась возможности соображать и сопротивляться. Легла возле костра, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Лишь смотрела на Клариссу молящим взглядом, будто просила пощадить. Вот только пощады ждать было бы глупо. Не зря же Кларисса заманила ее на холм. Это оказалось совсем не трудно, она легко подделала почерк в записке.

— Наконец-то ты оставишь нас в покое! Неужели до сих пор не поняла, что этот парень предназначен мне? А вот ты совершенно лишняя. Сама во всем виновата.

Кларисса спеленала Грейс широкими полотняными лентами, лицо накрыла куском полотна с прорезями для глаз, чтобы поверженная соперница могла видеть, что творится вокруг. А сама принялась читать отходную молитву. Не такую, как читают священники, перевернутую, искаженную до неузнаваемости. Хлопала в ладоши, кружила вокруг неподвижной Грейс, у которой оставались живыми одни лишь глаза, напевала что-то и смеялась. Молитва незаметно перетекла в дикую песню без слов. Возможно, тем созданиям, что собирались по ночам на Изумрудном холме, такое пение пришлось бы по нраву. Вот только людям лучше не слышать его никогда.

Грейс очнулась поздно вечером, когда небо почернело, костер остыл, остался один холодный пепел. Несчастная размотала полотно, которым была обмотана. Кое-как, едва ли не на четвереньках, спустилась вниз. Уже совсем ночью добрела до своего дома. А назавтра ровно в полдень умерла. Еще не остывшее тело обнаружила соседка, заглянувшая попросить взаймы ручную мельницу.

Никто не мог понять, почему молодая женщина, которую накануне утром видели здоровой и улыбающейся, скончалась так внезапно. Причина стала известна на похоронах. Маленький бродяжка, мальчишка лет двенадцати, который недавно появился в Эдервиле и прибился к городским нищим, рассказал все, что видел. Он иногда залезал на холм и с любопытством осматривал округу с высоты. Нравилось ему это место, там он чувствовал себя в безопасности. В тот день он еще раньше Клариссы попал на холм и укрылся в пещере от холодного ветра. Кларисса и не подозревала, что кроме нее на вершине кто-то есть. Он уже хотел попроситься посидеть у чужого костра, да вовремя заподозрил неладное. Очень уж жутким было выражение лица у Кларисы. Мальчишка остался в пещере и украдкой наблюдал за тем, что происходит. Выбрался наружу, лишь когда Кларисса ушла. Окаменевшую Грейс, всю обмотанную полотном, он принял за мертвую и в ужасе убежал.

Эдервильцы вполне терпимо относились к нескольким колдуньям, проживавшим в разных концах города, в ближайших деревеньках и в лесных хижинах. Колдуньи без дела не сидели, к ним часто обращались те, кому хотелось поправить свои любовные или денежные дела или купить какой-нибудь действенный амулет. Но довести кого-то до гибели — это было уже чересчур. Ближайшие соседи Грейс бросились к дому Клариссы. Расстояние было совсем небольшим, бежать недалеко, однако к соседям успели присоединиться и другие желающие поквитаться с колдуньей. Ведь жуткие новости каким-то образом распространяются моментально.

Входную дверь завалили бревнами и подожгли дом, который вспыхнул будто факел. Кларисса сразу поняла, что наружу ей не выбраться. А ведь она была уверена, что смерть соперницы сойдет ей с рук, и никто ни о чем не догадается. Распахнула окно, окинула взглядом свой двор, заполненный людьми… Парня, ставшего невольной причиной случившегося, среди них не было. Кларисса громко крикнула:

— Тот, кто меня выдал, скоро сам умрет страшной смертью!

Это были последние слова Клариссы. Крыша дома обрушилась и погребла ее под собой. А проклятие сбылось даже быстрее, чем можно было ожидать. Уже ближе к вечеру над главной площадью Эдервиля пронеслась гроза, хотя буквально только что на небе не было ни одной тучки. Белые молнии располосовали небо над собором, который недавно построили. Она из них ударила прямо в несчастного бродяжку, он совсем недавно уселся на ступенях высокого крыльца собора. Конечно же, бродяжка не выжил, так что Кларисса ушла из жизни не одна, прихватила с собой не только Грейс, но и случайного свидетеля. И лишь любовник двух соперниц остался не причем. Ведь на справедливость в человеческой жизни рассчитывать не приходится. То есть иногда справедливость торжествует, но не в этот раз. Да и гроза накануне зимы тоже иногда бывает. В стародавние времена и не такое случалось.

Перстень с синим камнем

Ранней весной многие эдервильцы отправлялись в Белую рощу. Там росли деревья с гладкой, очень светлой, почти белой корой. Едва начинался весенний сезон, на ветках появлялись целые гирлянды синих цветов. Люди любовались ими, не торопясь прогуливались между деревьями, встречались со знакомыми, беседовали о том о сем. Такие прогулки давно стали привычными и повторялись каждый год.

Трое приятелей — мельник Клайд, столяр Томас и оружейник Грэй повстречались на условленном месте, у входа в рощу. Клайд и Томас пребывали в отличном настроении, а вот Грэй казался мрачнее тучи. Да и не мудрено, ведь всего десять дней назад от него ушла жена. Причем ушла безо всякого предупреждения и повода. А если совсем уж точно, то сбежала. Однажды, вернувшись домой, он обнаружил на столе короткую записку:

Не ищи меня, я не вернусь.

Все ее вещи были на месте, исчезли только новые башмачки с серебряными пряжками и праздничный наряд. Для Грэя бегство жены стало настоящим ударом. Не то чтобы они жили душа в душу и дышать друг без друга не могли… Но все же довольно мирно просуществовали три года. Когда Грэй был еще женихом, Дороти казалась ему самой лучшей из всех девушек округи. Да и после медового месяца он почти не разочаровался. Думал, она тоже всем довольна. Особенно поразила его внезапность потери. Можно сказать, что Грей впал отчаянье. Ведь уже на следующий день он отправился прямиком в лес, чтобы повеситься на первом попавшемся дереве. Разумеется, ни одного подходящего дерева на пути не попалось, да и веревку он позабыл дома. А пояс был слишком жестким и никак не подходил для такой цели. В конечном итоге Грей прогулялся по лесным тропинкам, послушал, как поют птицы, полюбовался нежной весенней зеленью и вернулся домой еще больше разобиженный на вероломную жену и весь белый свет заодно.

— А почему не прихватил с собой Дороти, как прошлом году? — поинтересовался Томас.

Грэй бросил на него угрюмый взгляд и ничего не ответил. Он был уверен, что всему Эдервилю и ближайшим деревням давно известно о его позоре. Обычно так и происходило: даже незначительные события быстро становились всеобщим достоянием, а сплетни распространялись по округе. Грэй почти не высовывался из дома все эти дни, чтобы не попадаться сплетникам на глаза. Но на этот раз почему-то о бегстве Дороти почти никому не стало известно.

Клайд спросил:

— Вы поссорились?

— Мы уже никогда не будем ссориться, — буркнул Грэй. — Только не притворяйтесь, будто не знаете, что она меня бросила!

Приятели пробормотали какие-то сочувственные слова, потом Клайд произнес:

— Не расстраивайся, это не самое худшее, что могло случиться. Надо же, она казалась такой скромницей. Ну да ничего, найдешь себе другую, еще лучше.

— Нет уж, теперь я ни одной женщине не поверю. Хватит об этом.

Они больше не стали обсуждать неприятную тему. Втроем прогуливались между цветущими деревьями, от которых распространялся чудесный аромат, и разговаривали о пустяках. Правда, Грэй преимущественно отмалчивался.

Клайд заметил, как что-то блеснуло почти на самой верхушке одного из деревьев.

— Что бы это могло быть? — глубокомысленно спросил он. Впрочем, особого интереса не проявил.

Зато Томас заинтересовался, остановился и задрал голову. Но до непонятного предмета было слишком далеко, не рассмотришь, что там блестит в вышине.

— Знаете, мне кажется, это какая-то драгоценность, — глубокомысленно сказал он.

— Выросла на дереве?

— Ничего смешного. Все возможно… Надо бы попробовать достать.

— Вот и попробуй!

— Слишком высоко. И ветка тонкая, не выдержит…

Некоторое время они толклись под деревом. В конце концов Грэй заявил:

— Ладно, попробую. Свалюсь — так туда мне и дорога. Все равно уже теперь…

Он довольно быстро вскарабкался по гладкому стволу, добрался до ветки, на конце которой что-то мерцало, вытянул руку… Его находка оказалась перстнем, большим, явно рассчитанным на мужской палец. Овальный синий камень мерцал и переливался. Грэй засунул находку в карман и благополучно спустился вниз.

Вот тут-то, казалось бы, порадоваться удаче. Однако приятели, вдоволь налюбовавшись прозрачно-синим камнем, начали выяснять, кому же по справедливости принадлежит перстень.

— Продавать такую красоту, чтобы разделить выручку, просто жаль, — заявил Клайд. — Поскольку именно я первый его заметил, то…

— Ничего подобного, — перебил Томас. — Вы бы мимо прошли, если бы не моя догадливость.

— Мало того, что жена бросила, так еще и друзья норовят обвести вокруг пальца! — возмутился Грэй. — Забыли, кто рисковал разбиться в лепешку и карабкался на дерево, пока вы прохлаждались внизу? Вот уж действительно не дождешься справедливости на этом свете.

До драки дело не дошло, однако слова дальше прозвучали довольно резкие. Припомнились давние ссоры и споры, ведь эта троица дружила с детства.

К счастью, мимо как раз проходил один из городских старейшин, под руку со своей почтенной супругой, разнаряженной будто на свадьбу, хотя ее свадьба случилась уже не один десяток лет назад. Громкий спор привлек внимание старейшины, и он счел своим долгом вмешаться. Тем более, никаких других дел у него не намечалось. Да, продавать такую роскошную находку действительно не хотелось. А жребий далеко не всегда оказывается справедливым. Поэтому старейшина предложил нечто вроде турнира. Каждый из спорщиков должен рассказать о каком-нибудь монстре. Тот рассказ, который понравится публике больше остальных (публика уже потихоньку собралась) получит перстень в награду.

— А то в последнее время что-то не видать никаких монстров в округе, — добавил старейшина. — Даже скучно становится.

Первым заговорил Клайд который и сам любил сочинять истории:

— Мне так и видится огромный белесый дракон. Весь он словно присыпан мукой, мутные глаза смотрят вокруг и ищут очередную жертву. Крылья медленно поднимаются и опускаются… Если метко бросить в дракона копье — он тут же рассыплется, превратится в туман. А через несколько мгновений белесый туман снова станет драконом. Поэтому его невозможно победить.

Томас тоже не ударил лицом в грязь:

— Вам встречались когда-нибудь змеи с шестью хвостами? А мне как-то раз попалась одна такая в лесу. Настоящее чудовище с пестрой шкурой. Эта тварь заняла почти всю поляну, шипела от злости непонятно на кого. Меня она на заметила, крупно повезло, что успел спрятаться за кустом. Злобная плоская морда то и дело оскаливалась, приоткрывались страшные зубы. А хвосты толщиной с мою ногу извивались в траве. До сих пор жутко вспомнить!

Пока приятели говорили, Грэй готовился к публичному провалу. Ничего подходящего ему на память не приходило, и что-то быстро придумать не получилось. Он на секунду прикрыл глаза и вдруг увидел нечто небывалое. Голова без тела зависла прямо перед ним, безволосая макушка блестела, широкий рот ухмылялся. Грэю даже стало страшновато, и он поспешно открыл глаза. Зато померещившийся ему монстр пришелся очень кстати. Грэй как сумел рассказал о летающей голове и получил одобрение старейшины.

— Неплохо, неплохо. О таких созданиях мне еще не доводилось слышать. Мне кажется, именно ты достоин приза. Не так ли, господа?

Публика дружно закивала и зааплодировала. Кому захочется спорить со старейшиной. Тем более, многие сейчас были с ним согласны.

********

Ночью Грэй проснулся от тихого стука в окно, приподнялся на постели. За стеклом зависла та самая голова, которая ему привиделась и осторожно постукивала лбом о стекло. Что тут было делать? Не очень-то приятное зрелище особенно среди ночи… А вот голос у этого странного создания оказался на удивление приятным. Сквозь стекло донеслось:

— Грэй, открой на минутку. Я принес весточку от Дороти.

Тут Грэй не выдержал и распахнул окно. Незваный гость запорхнул в комнату и завис теперь уже над столом, где лежал полученный в награду перстень.

— Дороти передает привет и просит, чтобы ты не слишком злился на нее. Она сейчас так счастлива…

Грэй насупился. Не каждому покинутому мужу хочется слышать о том, как счастлива бывшая жена без него.

— Вернее, мы так счастливы. Вместе, — уточнил гость.

— На что ты намекаешь?

— Дороти удалилась из твоего дома вместе со мной. Мы были знакомы почти целый год, и вот наконец она согласилась разделить свою судьбу со мной.

Грэй изумленно уставился на гостя. Довольно жутковатая на вид была эта голова, с морщинистым лбом и горбатым носом. Грэй по праву считался видным мужчиной, вдовы и девицы вечно на него заглядывались. А тут вдруг какая-то уродливая голова утверждает, что увела у него жену. Да как такое может быть? Или это снова сон?

Гость улыбнулся.

— Не удивляйся и не обращай внимания на мою внешность. Это ведь не главное. Я очаровал Дороти своей любезностью и преданностью. Через некоторое время она уже не замечала, как я выгляжу. С нетерпением ждала, когда ты уйдешь из дома и мы с ней сможем встретиться и насладиться беседой. А теперь мы поселились вдвоем в моем доме за холмами.

— Что за ерунда, — пробормотал Грэй. — Не могу поверить. Какая-то голова… Ты ведь…

— Я не так уж плох при близком знакомстве. По крайней мере, Дороти нравлюсь. Пойми, что внешность в любви не всегда имеет значение. А если тебя интересуют подробности, то в моем доме я могу превращаться в обычного мужчину. Правда, не такого красавца, как ты, но Дороти это и не нужно. Тебя она никогда не любила, к сожалению…

— С чего ты это взял?!

— Она вышла за тебя просто потому, что девушкам положено выходить замуж. А ты числился завидным женихом. Не горюй, ты еще найдешь свое счастье. А наш подарок тебе в этом поможет, — Гость с важным видом кивнул на перстень. — Когда кто-то будет притворяться, что любит тебя, камень станет тусклым и потемнеет. Зато если встретишься с женщиной, которая будет любить тебя всем сердцем, камень засияет, ты сразу заметишь. Вот такое у него есть чудесное свойство. Прими этот полезный подарок от нас. А теперь прощай, Дороти меня наверняка уже заждалась.

С этими словами гость развернулся и полетел к окну.

— Погоди, — воскликнул Грэй вдогонку. — А зачем понадобились всякие сложности с Белой рощей? Неужели нельзя было просто подарить мне перстень?

— Это было бы слишком просто и не интересно, — донеслось в ответ. — Прощай Грэй, и не держи на нас зла.

Ночной гость исчез, и больше уж никогда не появлялся в Эдервиле. А Грэй и вправду нашел свою судьбу, не прошло и полугода. Он женился на миловидной и доброй девушке, жившей по соседству. Когда встретился с ней, камень на его перстне засиял, будто синяя звезда. Супруги прожили много лет в любви и счастье. Волшебный перстень с синим камнем не пропал, остался в семье, передаваясь из поколения в поколение. Не случайно у всех потомков оружейника Грэя браки были исключительно удачными, всем на зависть. Перстень и сейчас находится в Эдервиле, только нынешние владельцы никому о нем не рассказывают, хранят семейную тайну.

Темный круг

Давно миновали времена, когда вольнолюбивые эдервильцы могли запросто ворваться во двор графского замка и высказать свои требования. Однако вот уже не первый век горожане и правители края мирно жили бок о бок. Все изменилось, лишь когда владельцем замка стал Рональд Норвэлл, по прозвищу Железный. Поговаривали, что сердце у него и впрямь железное, настолько жестоким и безжалостным был этот человек. Слуги и воины Рональда Железного тоже были как на подбор, под стать господину. Поэтому ему никто не противоречил, он творил в Эдервиле и округе все, что хотел.

И все же нашелся тот, кто решился противостоять могущественному правителю края. Денежные интересы Рональда пересеклись с интересами одного из эдервильцев по имени Дэниел. Тот должен был получить по завещанию наследство после умершего родственника. На это же наследство нацелился сам граф, который находился в отдаленном родстве с покойным. Граф считал, что законный наследник добровольно откажется и не станет претендовать ни на что. Однако просчитался. Дэниел был молод, упрям, самоуверен и знал, что правда и закон на его стороне. Кроме того (это тоже важно) у Дэниела имелась влиятельная родня в столице. А в Эдервиле — богатые и уважаемые земляками родители и множество друзей. Он не только не уступил, но еще и решил судиться. Этого граф не мог спустить какому-то там горожанину, пусть даже не из простых.

Однажды, когда Дэниел под вечер возвращался в Эдервиль из загородного дома своих родителей, на лесной дороге его подстерегли люди графа. Дэниел пытался сопротивляться, но что он мог поделать против шестерых вооруженных головорезов? Получил удар по затылку рукоятью меча, а очнулся уже в полной темноте. Можно было только догадаться, что это какой-то подвал. Дэниел попробовал встать, однако цепь, обхватившая тело тесным поясом, удерживала его возле шершавой каменной стены. Воздух затхлый, влажно и зябко… Куртки и обуви на нем уже не было, остались только штаны да изодранная в клочья рубашка.

Прошло довольно много времени, Дэниелу показалось, что бесконечно много, когда за стеной послышались тяжелые шаги, застучали засовы, скрипнули дверные петли. На пороге показались два силуэта, освещенные светом факела.

— Приветствую тебя, дорогой гость, — насмешливо проговорил Рональд Норвэлл. — Надеюсь, тебе понравилось в этих роскошных покоях?

— Меня будут искать! — отозвался Дэниел. — Все знают, что ты угрожал со мной расправиться. Ты себе же делаешь хуже.

— Пускай ищут хоть на том свете. Камера потайная, до нее просто так не добраться. Удивляешься, почему мои парни не убили и не закопали тебя прямо в лесу? А просто мне стало любопытно, сколько ты продержишься. Скоро начнешь завидовать старикану, который написал завещание в твою пользу. Живые порой завидуют мертвым, слыхал об этом? Сам даже не сумеешь прекратить свои мучения. Цепь не очень-то подходит, чтобы удавиться. Впрочем, можешь как-нибудь попробовать на досуге.

С этими словами граф расхохотался, пожелал пленнику приятного дня и удалился. У самого графа нынешний день был чрезвычайно приятным. Его слуга, державший факел, тоже ухмыльнулся. Шагнул ближе, поставил на пол кувшин с водой и швырнул на колени Дэниелу ломоть засохшего хлеба.

— Я буду приносить еду и питье, господин. Иногда.

Начались долгие дни заточения. Конечно, для пленника отсчет времени был приблизительным, ведь в его камере не было даже щели, сквозь которую мог бы пробиться дневной свет. Глаза постепенно привыкли к темноте, отчетливо различали каменные стены и нависший потолок, обитую железными полосами дверь. Перемещаться он мог только на крошечном пятачке пространства, двигаться мешала цепь. Когда у Дэниела еще оставались силы, он однажды попытался напасть на подошедшего слишком близко слугу, но безуспешно. После этого пришлось сидеть в полном одиночестве бесконечно долго. Слуга все-таки явился, когда узник почти уже умирал от жажды.

— Надеюсь, теперь вы присмиреете, дорогой гость, — бросил слуга. — Графу о вашем проступке доложено. Он приказал мне в следующий раз не церемониться.

Разумеется, Дэниела разыскивали по всей округе. Осмелились побеспокоить и самого графа. Правда, разговор оказался коротким:

— Сам виноват. Не надо было разъезжать по лесу на ночь глядя, — заявил граф старейшинам. — Этого дерзкого мальчишку наверняка сманила ночная дева. Или оборотни повстречались. Так что ищите его кости где-нибудь в лесу под кустом. А я здесь точно не причем, можете хоть весь замок обыскать. Если до такой степени расхрабритесь.

Дэниел уже совсем отчаялся когда-нибудь выйти на свободу. Он много раз перебирал в памяти издевательский совет графа попробовать удавиться цепью. Эта мысль в последнее время не отступала. И он действительно попытался. Цепь натянулась, Дэниел потерял равновесие и схватился рукой за стену, чтобы не упасть на пол. Камень, которого он коснулся ладонью, оказался теплым. Сперва пленник решил, что у него начался бред, и это ему только мерещится. Однако остальные камни вокруг оставались по-прежнему холодными, лишь один грел кончики пальцев, с каждым мгновением поверхность становилась все теплее. Дэниел прижался щекой к шершавому камню и задремал. Ему снилось солнечное лето, кувшинки на поверхности воды, деревья, кроны которых едва заметно колышет ласковый ветер, пестрые цветы среди травы… Проснулся он с ощущением надежды.

С тех пор удивительный камень в стене промозглого сырого подвала, где пленник прежде дрожал от озноба, согревал и помогал держаться несмотря ни на что. Иногда Дэниел и наяву в подвальной темноте видел любимые места в окрестностях Эдервиля, видел родной дом… Теперь он уже не боялся сойти с ума. Дэниел слышал об истории, случившейся давным-давно, знал, что при строительстве замка использовали камень с могилы Этана. Он верил: основатель Эдервиля его оберегает. А граф был весьма удивлен, что узник еще жив, хотя даже черствый хлеб ему швыряли совсем редко. По мнению графа, забава затянулась, и пора было с ней заканчивать. Однако обстоятельства внезапно переменились.

Столичная родня Дэниела получила письмо из Эдервиля. До столицы уже давно долетали вести о бесчинствах графа. К тому же, пару месяцев назад он умудрился поссориться с одним из королевских фаворитов. Да и с налогами не все было гладко. А тут еще двоюродный дядя Дэниела, не последний человек при дворе, пожаловался на то, что граф, возможно, погубил его племянника. Все совпало и сложилось в единую картину, крайне неблагоприятную для графа. Король приказал срочно учинить дознание на месте. В Эдервиль отправился один из самых опасных людей королевства — правая рука короля, ведавший тюрьмами, пытками и раскрытием заговоров, подлинных и вымышленных. Его карета летела как стрела, однако графа королевский посланник уже не застал.

Буквально накануне, собираясь залезть на лошадь, граф Норвэлл оступился на ровном месте и провалился сквозь землю. То есть провалился сквозь камни, которыми был замощен двор замка. Напрасны были вопли и проклятия графа. Ни конюх, ни несколько приближенных, сбежавшихся на шум, даже не пытались его вытащить. Застыли на безопасном расстоянии и в ужасе смотрели, как черная земля и серые камни перемалывают графскую плоть. Хотя головорезы графа едва ли кого-то могли испугаться, сейчас было понятно: с этой неведомой силой им не справиться. Самим бы уцелеть. Крики человека, раздираемого на куски, слышались еще долго, а потом резко оборвались. Образовавшаяся яма снова затянулась землей, камни ровно легли на прежние места. Кто бы поверил, что минуту назад здесь произошла кровавая расправа? Вот только на месте прежней ямы камни потемнели. Во дворе замка до сих пор отчетливо выделяется этот темный круг.

Дэниела освободили через два дня. Слуга, что носил ему еду, под угрозой пыток выдал расположение тайной камеры в подвале. Когда Дэниел уже настолько оправился, что смог выйти из дома, первым делом начал разыскивать могилу Этана. Хотелось поклониться ему и поблагодарить за спасение. Жаль, что точное место могилы никому не было известно. После большого пожара, в котором погибли все речные обитатели, очертания берегов изменились, почва сплошь покрылась пеплом. О могиле вспомнили не сразу, а потом люди уже не смогли ее отыскать. Известно было лишь приблизительно, где она могла находиться. Там, где теперь высилась молодая роща, шумели кронами деревья с ровными стволами и бежал по камням ручей. А неподалеку от воды на земле стелился зеленый плющ…

Королева цветочных эльфов

Однажды сапожник Лорен из-за какого-то пустяка разругался со старшим братом и решил уйти из дома, где его никто не ценил и не понимал. По крайней мере, Лорену казалось: родители его ни во что не ставят, а брат и вовсе презирает. До вечера просидел в кабачке на окраине города, а потом отправился куда глаза глядят и ноги несут. В итоге совершенно неожиданно для себя оказался в окрестностях Изумрудного холма. В обычном состоянии Лорен вряд ли забрел бы туда в вечернее время. Зато сейчас ему море было по колено, и возможные встречи с ужасными ночными созданиями не страшили. Правда, карабкаться наверх он не стал, предпочел устроиться на ночлег на мягкой траве, поблизости от Драконьего холмика. Крепкий эль, выпитый в кабачке, его вскоре окончательно сморил, и сапожник погрузился в сладкий сон.

Как следует выспаться не удалось. Среди ночи Лорена разбудила чудесная музыка. Будто серебряные колокольчики звенели над самым ухом, и кто-то быстро перебирал струны арфы. В воздухе зависло несколько крошечных человечков. Их прозрачные как у стрекоз крылья трепетали и переливались в лунном свете.

— Наша повелительница приглашает тебя в гости, Лорен. Вставай скорее, она не привыкла ждать…

Лорен, который еще толком не проснулся, пробормотал:

— Да как же я могу попасть к ней в гости? Вы ведь такие маленькие. И дома у вас наверняка такие же…

— Об этом не беспокойся…

В глаза Лорена полетела золотистая пыльца, затуманила зрение. А когда вернулась способность снова четко видеть, Лорен уже превратился в такого же крошечного человечка, что и остальные вокруг, только без крыльев. Цветочных эльфов рядом становилось все больше, они слетались с соседних цветов, приветствовали и поздравляли гостя.

— Как же тебе повезло, что повелительница обратила на тебя внимание!

Через некоторое время появилась и сама повелительница эльфов. Ростом такая же крошечная, как ее подданные, но ведь Лорен теперь и сам оказался ей под стать. А уж хороша она была так, что у Лорена даже дыхание перехватило. Глаз не мог отвести от нежного лица и хрупкого стройного тела. Зеленые глаза королевы цветочных эльфов (она была именно королевой, ведь в ее каштановых кудрях светилась маленькая корона) тоже не отрываясь смотрели на гостя из мира людей. Что ж, на свой лад Лорен был красивым парнем, поэтому маленькая королева заинтересовалась им еще в прошлом году, когда он с шумной компанией забрел на соседний луг. И потом продолжала наблюдать за ним. Многие удивительные создания порой тайно пробирались в Эдервиль, чтобы посмотреть, как там живут люди. Эдервильцы, увлеченные собственными делами, и не подозревали, что за ними пристально наблюдают. Королева эльфов уже намеревалась как-нибудь первой заговорить с Лореном, но тут он вдруг сам явился в ее владения.

В честь дорогого гостя устроили роскошный праздник на лугу, с танцами и музыкой. Приглашенные то водили хороводы на земле и в воздухе, то кружились парами. Ночные бабочки порхали над травой, важные жуки играли на музыкальных инструментах, чашечки цветов раскачивались в такт. Лорену тоже надели прозрачные крылья, и он научился ими пользоваться. Правда не сразу. Удивительное все-таки чувство, парить в воздухе, пусть даже сам ты размером не больше бабочки.

В разгар праздника Лорена короновали и объявили супругом королевы. Мог ли скромный сапожник даже помыслить о такой чести? Дни мелькали один за другим, и каждый был наполнен радостью и счастьем. Вместе со своей возлюбленной Лорен побывал в самых прекрасных местах вблизи Изумрудного холма, увидел (хоть и издали) его причудливых обитателей. Заглянули они и в пещеры, стены которых сверкали драгоценными камнями, о которых людям было неведомо. Вся жизнь рядом с королевой эльфов напоминала волшебную сказку. Лорен и не представлял, что сказка когда-нибудь завершится. Но она завершилась. Он стал замечать, что королева уже не смотрит на него влюбленными глазами, его компания стала ей скучна. Что же произошло? Ведь сам он не изменился, по-прежнему любовался своей супругой, даже не смотрел в сторону других прелестных эльфиек. Все выяснилось довольно скоро, королева сама начала разговор:

— Ты еще не соскучился в наших краях, мой милый? Может, хочешь навестить родных?

Сказано это было таким тоном, что Лорен растерялся. О своем прошлом он и правда иногда вспоминал, однако ни за что на свете не покинул бы добровольно страну цветочных эльфов и ее властительницу. А она тем временем продолжила:

— Наведайся домой, побудь там несколько дней, а потом возвращайся ко мне. Я же вижу, что ты скучаешь. Когда захочешь вернуться, снова придешь под вечер на этот луг. Буду тебя ждать!

И вот уже следующим утром королева поцеловала Лорена на прощанье. Глаза его вновь запорошила волшебная пыльца, и он возвратился в прежний мир, снова стал человеком обычного роста. Все казалось ему странным, ведь он привык смотреть на траву и цветы снизу вверх, а сейчас мир словно перевернулся. Лорен все же вспомнил дорогу и дошагал до Эдервиля. Некоторые улицы он едва узнавал. А когда переступил порог дома, выяснилось, что последний раз был там сорок лет назад. Люди, которых знал в прежние времена, сильно изменились, многие умерли. Родители тоже давно умерли, а брата трудно было узнать. Он успел жениться, обзавестись детьми и даже внуками. Неудивительно, ведь столько времени миновало. Рассказам вновь объявившегося сапожника некоторые поверили, другие считали его слегка повредившимся в уме. Хотя ясно было: произошло нечто чудесное. Лорен ничуть не изменился, это подтверждали те, кто его еще помнил. Даже старомодная одежда не износилась.

Он бродил по улицам, вглядывался в лица прохожих… Все чужое, бесконечно чужое и грубое, ничего общего с покинутой страной эльфов. Задерживаться здесь не хотелось. Очень скоро Лорен оказался на лугу возле Изумрудного холма. Он так надеялся вернуться… Дни и ночи проводил там, лишь изредка наведываясь домой. Умолял королеву позволить ему вернуться, но не получал ответа. А вскоре узнал о бесследной пропаже сына соседей, смазливого черноглазого парня. Вот тогда Лорен и понял, что просто надоел королеве эльфов, и она нашла замену. Что тут оставалось делать бывшему супругу королевы? Пытался заняться прежним ремеслом, да все валилось из рук. Так промаялся полгода, а дальше начал замечать, что с каждым днем стремительно стареет. Время, от которого когда-то скрылся, сам не желая того, скоро наверстает упущенное и превратит его в дряхлого старика, никому не нужного.

В отчаянье Лорен повесился в дубовой роще, неподалеку от Изумрудного холма. Тело нашли через пару недель, оно уже разлагалось. Но голову Лорена, который висел на толстой дубовой ветке, украшал свежий венок, сплетенный из множества мелких лиловых цветов. Сплетен он был на редкость причудливо, люди так не умеют.

Несколькими столетиями позже подобная история приключилась на другом конце страны. Тогда в объятия королевы цветочных эльфов угодил юнец, работавший в деревенской лавке. Однако завершилось все не настолько печально. Получается, цветочные эльфы обитали не только в эдервильском краю. И даже свои королевы у них имелись. Большинство людей не догадывались и не догадываются, что за пределами городов, там, где цветут луговые цветы, живут очаровательные, но довольно коварные порой создания.

Ювелир

В пещере, из которой когда-то невезучий бродяжка наблюдал за Клариссой, колдовавшей над своей соперницей, находился тайный ход в подземную страну. Там царил вечный полумрак… Подземные обитатели, все как один, были ужасны на вид. Напоминали чертей, которых тогда любили рисовать некоторые живописцы, изображавшие обитателей ада. Только подземные жители были еще страшней. Разумеется, они в этом не виноваты, но человеку с ними лучше не встречаться. Зато в подземной стране хранились несметные сокровища. Особенно много драгоценных камней, на любой вкус — изумруды, рубины, алмазы — почти столько, сколько в обычном мире простых булыжников.

Один ювелир из Эдервиля долго мечтал попасть в подземную страну… Угрюмый был человек, ни с кем не знался, день и ночь просиживал в своей мастерской. Работа у него спорилась, искусно сделанные перстни и серьги нравились горожанам, но быстро разбогатеть никак не удавалось. Заработка хватало на скромную жизнь, не более того. Как же он мучился, когда приходилось выпускать готовую работу из рук! Даже вырученные деньги не очень радовали, настолько он обожал драгоценные камни. Расставаться с ними было сущей пыткой. Вот такой человек заключил сделку с правителем подземной страны. Тот сам его позвал, неизвестно, каким образом. Впрочем, в прежние времена подземные жители иногда выбирались наверх по ночам.

Ювелир пришел в пещеру, и тайный ход открылся перед ним. Спускался вниз долго-долго и наконец достиг своей цели. Вокруг сомкнулась темнота, только зеленоватые факелы светили вдоль пути. Мрачный и неприветливый был край, никому не пожелаешь поселиться в вечной темноте и духоте. Правитель восседал на своем троне из черного золота, вокруг трона витали летучие огни.

— Мечты твои услышаны, ничтожный, — Правитель всех, кроме себя считал ничтожными. — Я дам тебе столько драгоценных камней, сколько сумеешь унести. Но и плату потребую высокую.

— Забирай все, что у меня есть!

— У тебя есть прелестная дочка. Отдашь мне ее в жены, и станешь самым богатым человеком в городе.

— Да ведь она совсем еще дитя!..

— Я подожду. Но запомни: если откажешься исполнить обещание, то самому придется навсегда остаться в моем мире. За обман я тебя накажу, будешь вечно сидеть на золотой цепи да вспоминать о голубом небе и теплом солнце. Для вас, неразумных людей, это ведь так важно… У меня наберется десяток узников, которые когда-то меня рассердили. И все они тоскуют по прежней жизни на земле, однако изменить уже ничего не могут. А мои подданные развлекаются, глядя на их слезы и слушая жалобы вперемешку со стонами. Подумай хорошенько, прежде чем дать ответ.

— Я согласен, — быстро выпалил ювелир.

Он любил свою маленькую дочку. Пожалуй, это было единственное создание, к которому испытывал привязанность. Однако драгоценные камни он любил больше.

Ювелиру дали мешок и довели до сокровищницы. Как же он страдал, что не мог унести все, что там было! Но хотя бы мешок набил доверху, рассовал добычу в карманы, в сапоги, за пазуху. С трудом, то и дело останавливаясь, волоком дотащил добычу до пещеры, где начинался путь в подземную страну. Постепенно, украдкой, перенес драгоценности домой, рассовал по шкатулкам и сундукам. Теперь у него было дел невпроворот: нужно было рассмотреть и проверить все камни, решить, что оставить себе, а что распилить, огранить, оправить в золото и серебро, пустить на продажу. Конечно, себе он оставил как можно больше. Особенно привязался к мерцающим кроваво-красным рубинам. Но и тех камней, с которыми решился расстаться, с лихвой хватило на то, чтобы купить лучший дом в городе и считаться богачом. С ним теперь охотно вели дела все столичные ювелиры. Никто не догадывался, откуда свалилось невиданное благополучие. Люди перешептывались, а ювелир все богател и богател. Иногда, когда смотрел на свою улыбающуюся дочку, которая с каждым днем расцветала, вспоминал о договоре с подземным правителем. Однако человек всегда надеется на то, что можно отсрочить неизбежное.

Годы шли, маленькая девочка превратилась в юную девушку, прекрасную, как бутон розы, кроткую и милую. Ювелир рассчитывал через несколько месяцев выдать ее за сына знаменитого лондонского ювелира и отправить подальше от родных мест. Да и сам намеревался покинуть Эдервиль, чтобы избежать мести подземного правителя. Ювелир вел долгие переговоры о приданом с отцом жениха, а подземный правитель ни разу не объявлялся. В глубине души ювелир надеялся: обещание не придется исполнять. Хотя никаких оснований для подобных надежд не было. Видимо, слишком уж привык, что ему теперь во всем сопутствует удача. Правитель напомнил о себе неожиданно. Черная безобразная голова его посланника выглянула из фонтана, бьющего в саду ювелира.

— Время расплаты пришло. Не надейся скрыться от моего господина. Подземная страна безгранична, и мы везде настигнем тебя. Завтра приходи в пещеру с дочерью или один. Выбирай сам.

Прежде чем исчезнуть, посланник провел по воздуху рукой с кривыми когтями. Молодая яблоня вспыхнула и загорелась ослепительным пламенем.

Ювелир мог бы пожертвовать собой ради любимой дочери. Но… только ближе к старости он познал вкус удовольствий, понял, что значит не отказывать себе ни в чем, наслаждаться каждым днем, которых осталось не так уж много. Нет, он не желал оставить этот дивный мир и добровольно пойти на вечную муку. Приходилось чем-то пожертвовать, пусть этой жертвой была родная дочь. Что ожидало бедняжку в мрачном подземном царстве? Ювелиру не хотелось об этом думать.

На следующий день ювелир взял дочь за руку и привел на Изумрудный холм. Девушка обожала отца (он был единственным близким человеком, мать умерла при ее рождении) и доверчиво отправилась с ним, хотя раньше ей строго запрещалось приближаться к холму.

Они зашли в пещеру, где уже поджидал правитель и несколько его подданных. Велик был ужас девушки, когда она увидела этих чудовищ и узнала, какая судьба ей предназначена. Но ни словом не попрекнула отца, даже не заплакала. Только сжала свои нежные руки и покорно опустила голову. Отцовское сердце не выдержало. Он оттолкнул дочку от входа в подземное царство и сам шагнул туда вместо нее. Подземные жители с оглушительным хохотом и визгом кинулись вслед, все вместе провалились в темноту. Так и закончилась земная жизнь богатого ювелира.

А дочка в панике выбежала из пещеры. От подземных жителей спаслась, однако судьба у нее тоже оказалась горькой. До позднего вечера бегала девушка по округе и громко рыдала, ничего не понимая и лишившись дара речи. Ее связали и привели в город крестьяне из ближайшей деревушки. Дочь ювелира сошла с ума. То лила слезы, то дико хохотала, и ни одного человеческого слова произнести не могла. А отцовские сокровища по-прежнему лежали по всему дому. Холодные сапфиры, изысканные аметисты, кроваво-красные рубины…

Змейка с золотыми глазами

Графское семейство, которому принадлежал эдервильский замок, владело обширными землями и за городом. Довольно далеко от Эдервиля располагался еще один замок, выстроенный гораздо позднее. Хозяева наведывались туда редко. Места в его окрестностях были очень живописными, однако буквально кишели змеями. Особенно много их встречалось в зеленой долине, где повсюду стояли древние каменные столбы.

Но однажды владелец замка решил провести на природе летние месяцы. Около года назад граф, первая жена которого давно умерла, женился на девушке из благородного семейства. Перед тем, как отправиться в заброшенное поместье, граф распорядился истребить всех змей в округе. Он не хотел, чтобы они напугали молодую графиню. Хозяйская воля была исполнена. Многочисленные слуги отправились на охоту за змеями, жители близлежащей деревни тоже присоединились к охоте. Ведь за каждую убитую змею, принесенную на графский двор, платили серебряной монетой. Вскоре змей совсем не осталось, во всяком случае, они больше не попадались людям на глаза.

Графская чета поселилась в замке. Молодой графине пришлись по душе сам замок и ухоженный парк с вековыми деревьями и мраморными гротами. Она проводила много часов в парке, иногда покидала его пределы и гуляла по зеленым лугам. Как-то раз в жаркий полдень присела на камень в тени старого дуба и задремала. Проснулась оттого, что почувствовала чей-то пристальный взгляд. Рядом стоял молодой незнакомец в темной одежде. Конечно же, было дерзостью с его стороны подобраться к ней так близко. Однако незнакомец был на редкость хорош собой, осанка у него была королевская, а глаза необычного золотистого цвета смотрели так уверенно и дерзко, что графиня промолчала.

Незнакомец протянул руку растерявшейся графине, а та поднялась с камня и как завороженная покорно пошла за человеком, которого видела первый раз в жизни. Добрались до зеленой долины, уставленной каменными столбами. Возле одного из них незнакомец остановился и спросил:

— Хочешь побывать у меня в гостях?

Ответа он не стал дожидаться. Высокая трава сама собой расступилась, и открылся глубокий подземный коридор. В следующее мгновение они оказались глубоко внизу, земля над головами сомкнулась, чистое голубое небо исчезло из виду. Под землей оказалось светло почти как на поверхности. Повсюду горели огоньки, освещая причудливые подземные скалы, каменные деревья с изумрудными листьями и величественный замок. Незнакомец поклонился и пригласил графиню зайти в замок. Было понятно, что все это его владения.

— Кто ты? — наконец-то решилась спросить она.

— Скоро поймешь. Пока тебе достаточно знать, что я — хозяин здешних мест. И внизу и наверху простираются мои владения.

Он обнял графиню и увлек в одну из комнат, где стояло каменное ложе, застеленное множеством сплетенных из трав покрывал. Графиня не могла, да и не хотела сопротивляться. Впервые в жизни познала она наслаждение, а с кем — ей было все равно.

Она думала, что останется здесь навсегда, однако спустя какой-то час или два, любовник уже подвел ее к тому приметному месту, откуда они попали в подземное царство.

— Когда мы увидимся вновь? — спросила графиня.

— Мы будем видеться часто, моя прекрасная госпожа. Столько, сколько захочешь. Твой муж рассердил меня, по его приказу истребили множество моих подданных. Но ты поможешь отомстить ему.

Он усмехнулся, взмахнул рукой, и дорога наверх вновь открылась. Невидимая сила подняла графиню, поставила посреди зеленой долины, а ход в земле затянулся. Будто и не было его никогда. Графиня сама не могла понять: что же произошло, наяву это было или только во сне. У ее ног скользнула большая змея и исчезла в траве, прежде чем женщина успела испугаться.

Она оказывалась под землей еще много раз, ее одинокие прогулки ни у кого не вызывали подозрении. Графиня почти сразу догадалась, что возлюбленный был змеиным королем, сказки о котором рассказывали местные крестьяне. Но не переставала желать его. А в конце лета почувствовала, что в ней зародилась новая жизнь. Граф был счастлив, ведь от первой жены у него не было детей. В положенный срок, уже в городе, на свет появилась прелестная девочка. У матери не возникло сомнений, кто был отцом. Глаза ребенка оказались не мутно-голубые, как обычно у младенцев, а золотистые, почти желтые. Девочка росла, становилась настоящей красавицей, странный цвет глаз ничуть ее не портил, наоборот, придавал еще больше прелести. Невозможно было не любить маленькую графиню, такой она была послушной, веселой и ласковой. Даже слуги между собой называли ее «золотое сердечко», а ведь этим господам трудно понравиться. Ей шел уже семнадцатый год, пора было родителям задуматься о подходящем женихе из богатой и знатной семьи, однако они не торопились. В особенности графу не хотелось расставаться с ней, так крепко он любил единственную дочь и наследницу, утешение на старости лет. Графиня переменилась после рождения дочери, стала почтенной матроной, ни о каких греховных наслаждениях даже не помышляла.

Семейство каждый год проводило лето в загородном замке, и давние воспоминания графиню не тревожили. Как-то вечером, когда она сидела за рукоделием, вошла служанка, которая заботилась о маленькой графине с рождения. Она сказала, что должна сообщить госпоже важную тайну, но не решается произнести нужные слова. Попросила среди ночи потихоньку заглянуть в спальню дочери. Далеко за полночь две женщины на цыпочках проникли в комнату. Графиня была изумлена, ведь на кровати дочери не оказалось. Служанка приложила палец к губам и осторожно приподняла одеяло. Под ним, свернувшись, лежала крупная змея, толщиной с человеческую руку.

— Вот уже месяц, как я это заметила, — тихо прошептала служанка. — В полночь она превращается в змею, а на рассвете становится прежней.

Трудно описать горе графини, но что оставалось делать? Только молиться… Между тем дочь на глазах менялась, стала угрюмой и молчаливой и все старалась ускользнуть из замка. Несколько раз по приказанию матери ее силой возвращали домой на полпути к зеленой долине. Двери запирали, а она с криком рвалась наружу. Иногда девушка на несколько часов становилась прежней, но потом опять впадала в тоску, сама не понимала, что с ней творится. Отец не находил себе места от тревоги. В конце концов графиня призналась во всем. Она ожидала услышать проклятья, однако старый граф простил жену. А дочь, пусть она и оказалась змеиным отродьем, осталась в его сердце. Как раз в тот день дочери змеиного короля удалось выбраться из замка. Слуги не успели остановить, она стрелой пронеслась по аллеям парка и исчезла. Запрягли карету, которая помчала графа и графиню к зеленой долине. Они еще успели увидеть девушку. Та лишь на мгновение обернулась к ним… Трава расступилась, приоткрылся подземный коридор, девушка шагнула вниз, и земля вновь сомкнулась.

— Прощайте! — прошелестело в траве.

Старый граф до самой смерти горевал о неродной, но любимой дочери… С тех давних пор на фамильном гербе появился рисунок змейки с золотыми глазами.

Алхимик

На одной из лучших улиц Эдервиля стоял большой дом, принадлежавший молодому горожанину по имени Моррис. Кроме дома от родителей ему досталось столько денег, чтобы всю жизнь о них не беспокоиться. А еще в доме жила преданная служанка, которая нянчила Морриса в раннем детстве и до сих пор заботилась о хозяине как о ребенке. С наружностью Моррису повезло, манеры у него были приятные, в городе имелось множество приятелей и знакомых. Мог бы с утра до вечера развлекаться, как почти все отпрыски богатых семейств. Однако львиную долю времени Моррис предпочитал проводить дома за чтением. Однажды ему в руки попался толстый том в истертом кожаном переплете. Моррис еще давно купил его, но как-то позабыл о своем приобретении. Зато когда раскрыл книгу, то долго не мог оторваться.

Это было редкое собрание трудов некого алхимика, неизвестно как оказавшееся в Эдервиле. Автор так заманчиво рассказывал о сложных опытах и тайнах науки, что правда можно было зачитаться. И вот Моррис не на шутку увлекся. Оборудовал лабораторию в комнате, смежной со своей спальней, и приступил к опытам. Не все получалось сразу, но благодаря подробным указаниям и рецептам из книги, довольно скоро он преуспел. Золото и драгоценности его не слишком интересовали, зато очень любопытно было наблюдать, как одно вещество превращается в другое, жидкости меняют цвет, а тщательно приготовленные смеси взрываются ярким фейерверком.

Потом Моррис загорелся очередной идеей: создать настоящего гомункулуса, новое существо, которое станет самым удивительным, умным и прекрасным на свете. Видимо, Моррис в самом деле обладал талантом, упорством и везением. Ведь самому автору научного труда это не удалось. Он только давал подробные указания в своей книге.

Прошло не так уж много времени, когда в реторте стали появляться первые признаки жизни. Сперва Моррис подкармливал едва видимый комочек каплями собственной крови. Потом по изобретенному им способу устроил в реторте полупрозрачный туман, из которого будущий человек получал питание для роста. Примерно через месяц бесформенный комочек приобрел очертания человеческой фигуры. Создатель был слегка разочарован — новое существо размером с половину мизинца показалось ему довольно уродливым. Можно было надеяться, что со временем Гомункулус преобразится, однако этого не произошло и тогда, когда он заметно подрос. Землистая кожа, голый череп, жутковатое лицо…

Между тем существо научилось говорить. Сначала слышались невнятные звуки, потом первые слова. Гомункулус оказался смышленым, этого у него было не отнять. Вот только лучше бы он помалкивал. По крайней мере, так считал Моррис, у которого с каждым днем портилось настроение, а беседы с гомункулусом не доставляли удовольствия, хотя на свой лад были интересны.

— Эти жалкие людишки еще увидят, кто тут главный, — мечтательно произносил Гомункулус и потирал крошечные ладошки. — Поскорей бы вырасти! Сразу отправлюсь в этот мелкий городок. Добьюсь власти сначала там, потом переберусь в какой-нибудь большой город… И уж тогда развернусь! Обычные люди не достойны жалости. Ничтожные, бесконечно далекие от совершенства существа… Они способны только быть рабами у высших созданий.

В конечном счете Моррису надоели подобные высказывания, и он воскликнул:

— Уж не думаешь ли ты, что я выпущу тебя отсюда? С такими-то мечтами…

— Конечно, выпустишь. Еще и поможешь добиться всего, чего хочу. Не так ли?

— Даже не надейся. Мне проще тебя уничтожить, пока не поздно, вот и все.

— Ты никогда не решишься, — хихикнул Гомункулус. — Ведь ты, откровенно говоря, мой папочка. Разве поднимется рука убить собственное создание, в которое вложил столько сил? Тебе же так хотелось добиться результата! Конечно, я получился не таким красавчиком, как ты представлял. Но зато в уме мне не откажешь.

Дальше оттягивать было уже нельзя, и однажды Моррис, раздраженный беседой с собственным неудачным творением, подмешал в реторту ядовитое вещество. Однако оно не подействовало, Гомункулус выжил и даже не заметил, что его пытались отравить. На следующий день Моррис засыпал в реторту некий горючий порошок. Благо недостатка в подобных вещах в прекрасно оборудованной лаборатории не было. Взметнулось пламя, в котором гомункулус мгновенно сгорел дотла. Моррис наклонился над опустевшей ретортой, убедился, что кроме пепла на дне не сохранилось ничего. Закашлялся от запаха гари, серый пепел взметнулся в воздух. Вот и все, что осталось от гомункулуса.

После этого досадного события Моррис решил, что чрезмерное увлечение науками до добра не доведет. Сунул книгу алхимика на самую дальнюю полку и больше не показывался в лаборатории. Снова начал выезжать из дома, участвовать в городских развлечениях, бывать в знакомых семействах. Все шло превосходно, пока однажды он в гостях не упал в обморок. На следующий день Моррис по-прежнему чувствовал себя плохо и послал за врачом. Тот не нашел ничего серьезного, кроме легкого переутомления. Посоветовал пару дней отдохнуть дома и выписал какую-то сладкую микстуру. Жаль только, пользы от нее не было. Слабость и головокружение не отступали. Другой врач решил, что у Морриса — черная меланхолия. Велел почаще бывать на свежем воздухе, выписал горькую микстуру и капли. Выбираться из дома на прогулки Моррис был не в состоянии, а лекарства не помогли. По утрам его тошнило, и потом весь день не было сил подняться с постели. Все любимые блюда стали для него отвратительны. Ничего не мог есть, кроме соленостей из лавки на соседней улице. Третий врач решил, что у пациента воспаление желудка и малокровие. Назначил столько микстур, капель, отваров и настоек, что и перечислить их было бы сложно.

Протекло несколько унылых месяцев. Моррис почти смирился с мыслью, что теперь ему постоянно нездоровится. Тошнило уже не так часто, однако это не добавляло поводов для радости. Порой бывали дни, когда ему даже дышать было тяжело. Моррис снова оказался в домашнем заточении, только на сей раз не по доброй воле. Однажды он сидел в кресле и читал какую-то историческую хронику. Рассеянно переворачивал страницы, не вникая в смысл написанного. В комнату вошла служанка с серебряным подносом в руках. На подносе — глиняный горшочек и столовый прибор.

— Поешьте хоть немного. Первые артишоки в этом сезоне. А уж телятина какая нежная… Я весь рынок обошла, выбрала самую лучшую.

Она поставила поднос на столик рядом с креслом и подняла крышку горшочка. В воздух поднялся ароматный пар от тонких ломтиков мяса и пряностей. Морриса так замутило, что перед глазами заметались темные пятна.

— Ты решила отправить меня на тот свет? Унеси сейчас же эту отраву!

Тут уж служанка не выдержала:

— Отраву?! Да как только у вас язык повернулся! Стараешься-стараешься угодить, а в ответ одни капризы. С утра до вечера! Не будь вы мужчиной, я бы подумала, что вы беременны!

С этими словами она подхватила поднос и выскочила из комнаты.

Моррис дождался, пока приступ дурноты пройдет, потом закрыл дверь на ключ и снова опустился в кресло. Снял домашнюю куртку из тонкого бархата, расстегнул рубашку. Сам он за последнее время похудел, зато живот стал выпуклым и увеличился. Конечно, Моррис и раньше это замечал, когда мылся и переодевался, но старался не обращать внимания на такую странность. И без нее хватало неприятностей. Однако нелепые слова, брошенные в сердцах служанкой, засели в его мыслях.

Он с силой надавил кулаком на живот, и вдруг послышалось:

— Эй, осторожней!

Скрипучий голос звучал не как обычно, а словно в сознании Морриса. Тем не менее, тот сразу узнал голос.

— Ты… ты…— в растерянности пробормотал он.

— Наконец-то догадался, — хихикнул Гомункулус. — Не надо было вдыхать мой пепел. Поделом тебе. Не захотел помочь мне вырасти в реторте, теперь самому придется вынашивать нового человека. Я же предупреждал, что ни перед чем не остановлюсь.

У Морриса на висках выступил холодный пот, сердце заколотилось. Ему казалось, что он сходит с ума. И в то же время не приходилось сомневаться в происходящем. Теперь стало понятно, откуда произошла его затяжная болезнь.

— Привыкай, — продолжил Гомункулус. — Нам еще довольно долго придется существовать вместе. Еще примерно год-полтора. К тому времени от тебя уже ничего не останется, я легко разорву пустую оболочку и выберусь наружу. Навстречу новой жизни и власти.

Тут он замолчал и больше не удостаивал разговорами своего создателя.

Когда человек впадает в отчаянье, его иногда посещают здравые мысли. Словно сами приходят. Моррис вспомнил о еще одном враче, к которому не обращался. Это был совсем молодой врач, его друг детства. Правда, Стивен уже больше трех лет назад уехал из Эдервиля. Набирался опыта у знаменитого столичного врача и, по всей видимости, не собирался возвращаться. Первое время друзья переписывались, но письма шли очень уж долго, и переписка сошла на нет. Теперь на Стивена оставалась последняя надежда. Моррис написал письмо о том, что с ним приключилось, спустился на первый этаж, помирился со служанкой, которая печально сидела на кухне, и попросил поскорее отправить письмо.

Ответа не было очень долго, почти месяц. За это время живот еще подрос, одежда Морриса уже не сходилась в поясе. Пришлось звать портного и обновлять гардероб. Моррис старался не думать о том, что произойдет с ним дальше. Последняя надежда растаяла, Стивен вероятно, решил просто не отвечать на сумасшедшее послание. Впрочем, Моррису стало все равно, его охватило равнодушие к собственной судьбе. И когда он уже полностью утратил надежду на спасение, принесли долгожданное письмо, которое задержалось в дороге. Друг отвечал, что рассчитывал вернуться на родину приблизительно через полгода и открыть собственную практику. Однако теперь тронется в путь как можно скорее, только уладит дела со своим наставником.

Стивен и правда добрался до Эдервиля быстро, письмо его лишь ненамного опередило. Оставив багаж в доме родителей и наскоро смыв с себя дорожную пыль, он отправился на соседнюю улицу, где жил Морис. Конечно же, друг был счастлив его увидеть. После осмотра Стивен подтвердил, что кошмарные предположения Морриса оказались правильными.

— Это потрясающе! Единственный на земле беременный мужчина… Кто бы мог подумать, что такое возможно, — сочувствие другу сочеталось у Стивена с восторгом ученого и практика.

— И что мне теперь делать?

— Ты ведь не собираешься рожать?

— Ты издеваешься надо мной?

— Прости, даже в мыслях не было. Просто слишком удивительный случай. Какая жалость, что мой наставник далеко. Это стало бы для него чудесным открытием. Каких только случаев я не перевидал в столице, но ничего подобного… Моррис, тебе все же надо избавиться от такого чуда.

— Я только об этом и мечтаю.

— Тогда решено. Я сам сделаю операцию. Даже не сомневайся, риска никакого нет. Как раз недавно проводил такую. Извлек плод, который развивался вне матки. Операция прошла блестяще, скажу без ложной скромности. Женщина осталась жива. А мой наставник получил отличный экспонат заспиртованного плода в свою коллекцию. Тоже очень редкий случай, когда плод долгое время растет вне матки. Хотя, понятно, не такой удивительный случай, как твой. А какие швы я научился делать! Кожа будто на глазах зарастает. Шрам совсем не будет заметен…

— Шрам это последнее, что меня беспокоит, — перебил Моррис. — А когда ты сможешь сделать операцию? Сегодня?

— Не так быстро, надо ведь еще все подготовить. Завтра днем.

Сердце Морриса радостно забилось, он обнял друга:

— Ты просто вытаскиваешь меня из сплошного кошмара. Я не могу поверить в свое счастье…

Он действительно был счастлив, даже с аппетитом пообедал на пару со Стивеном, чем несказанно порадовал служанку. Потом Стивен отправился домой, а служанка отпросилась на именины к родственнице, жившей на краю города. Она рассчитывала заночевать в гостях, а утром вернуться. Моррис беспрекословно ее отпустил.

Вечером, укладываясь спать, он потрепал себя по животу и насмешливо сказал:

— До завтра, дружок. Ты ведь отлично слышал, что нам предстоит расстаться. Теперь уж я буду осмотрительней.

********

Моррис проснулся среди ночи от невыносимой боли. Казалось, его внутренности кто-то разрывает. Так оно и было на самом деле. Гомункулус понял, что обречен и решил покинуть этот мир не один, а прихватить с собой Морриса. Почти теряя сознание от боли, Моррис воскликнул:

— Пожалуйста, остановись! Клянусь, ты останешься в живых, я попрошу Стивена…

Однако обезумевший от страха и жажды мести Гомункулус его не слушал. Тогда Моррис собрал последние силы и поднялся с постели. Хватаясь за мебель, дошел до лаборатории, взял на полке нож с тонким лезвием. Вернулся в спальню и снова лег. Полоснул себя лезвием там, где должен был пройти разрез, как Стивен показывал накануне. Хлынула кровь… Моррис вслепую расширил рану и вытащил наружу склизкое тельце Гомункулуса. Дальше уже ничего не видел и не слышал.

Вернувшаяся утром служанка поднялась на второй этаж, чтобы посмотреть, проснулся ли уже хозяин. А хозяин неподвижно лежал на залитой кровью постели. Служанка догадалась броситься за помощью к Стивену. Когда тот примчался через несколько минут, несчастный Моррис был еще жив, сердце едва слышно билось. Но Стивен не смог ему помочь, да и никто, наверняка не смог бы. Моррис умер, не приходя в сознание. Как же Стивен проклинал себя, что не остался ночевать в его доме! Словно он мог догадаться…

Дело представили так, будто Моррис стал жертвой грабителей. Их разыскивали по всей округе, и разумеется, не нашли.

Уже окоченевшего Гомункулуса Стивен нашел в ногах постели, завернул в полотенце и принес к себе. Банку с заспиртованным уродцем поставил в закрывавшийся на ключ шкаф. Это зрелище всю жизнь напоминало Стивену о том, что не сумел спасти друга и даже невольно приблизил его гибель. Хотя врачом Стивен стал прекрасным, лучшим в округе. Даже из столицы время от времени приезжали с ним посоветоваться.

Много-много лет спустя наследники почтенного старого врача разбирали вещи в его кабинете. Открыли и шкаф…

— Какой ужасный уродец! — воскликнула молодая женщина. — Вот уж не знала, что покойный дедушка держал в своем кабинете такое… Даже смотреть страшно!

Однако любопытство взяло верх, и она потянулась к стеклянной банке. Хотела сдвинуть банку в сторону, но вместо этого случайно уронила. Стекло разбилось на мелкие осколки. Материальное тело Гомункулуса осталось на полу среди осколков стекла, а душа упорхнула в распахнутое окно. Так и скиталась по городу, пока у Гомункулуса не появился шанс снова заявить о себе…

Огненные птицы

Когда юная Хелен ответила согласием на брачное предложение Дастина Норвэлла, в ее хорошенькой головке бродили самые радужные надежды. Даже во время венчания она думала только о том, что через некоторое время станет графиней Норвэлл. Дастин был уже не первой молодости, красотой и любезностью не блистал. Зато он был младшим братом и единственным наследником графа Эшли Норвэлла. Разница в возрасте между братьями была большая, и по мнению восемнадцатилетней Хелен Эшли был уже настоящим стариком. Крепким здоровьем он не отличался, потомством не обзавелся, поэтому Хелен рассчитывала, что ждать титула придется недолго. Супруги жили в отдельном крыле замка, у них было полно прислуги и можно было ни о чем не заботиться. Но, конечно, это было совсем не то, о чем мечтала честолюбивая Хелен. Стать полновластной хозяйкой замка, фамильных драгоценностей и обширных земельных владений, пользоваться почетом и всеобщим вниманием — вот к чему она стремилась. После свадьбы миновало три года, Хелен уже родила сына, а деверь все еще не собирался на тот свет. И тогда она решила поторопить события.

Улучила подходящий момент и тайком отправилась на тихую улочку, где проживала известная всему Эдервилю гадалка. Старуха не только предсказывала судьбу с помощью хрустального шара, линий на ладони и пламени свечи, но еще и помогала в самых разных делах и тайных делишках. Поэтому никогда не сидела сложа руки. Хелен сперва ограничивалась намеками и не решалась произнести вслух, что именно ей нужно. Однако старуха, которую по праву считали настоящей ведьмой, видела всех своих посетителей насквозь.

Она достала из сундука крошечную шкатулку и приоткрыла ее. Внутри оказался зеленоватый порошок.

— Достаточно подмешать кому-нибудь шепотку в еду или питье — и он уже через три дня перестанет вам докучать. Никто ни о чем даже не заподозрит. А вам очень пойдет графский титул, моя красавица. Только одно единственное условие: потерпите несколько месяцев. Хоть вы и осторожны, но наверняка вас кто-то да заприметил поблизости. Мне не нужны неприятности, старейшины и так на меня косятся. А я всего лишь помогаю людям исполнить их заветные мечты.

Хелен с готовностью согласилась на это несложное условие. Даже отложила исполнение заветной мечты почти на девять месяцев, потому что снова забеременела, а потом родила дочь. Хелен не знала, какой неприятный сюрприз ее ждет. Насмотревшись на семейное счастье брата, граф Эшли тоже задумал жениться. Он давным-давно овдовел, но теперь был готов распрощаться с одиночеством. Задумано — сделано. Вскоре домашние и гости уже поздравляли графа и его прелестную молодую супругу. Хелен поддерживала прекрасные отношения с невесткой, хотя на самом деле с радостью бы ее растерзала. И все же приходилось сдерживаться. Она уже проклинала себя за то, что вовремя не расправилась с Эшли. Но вскоре обстоятельства сложились удивительно удачно…

В замке среди многочисленной прислуги была некая прачка. Лет пятнадцать назад, когда она еще была молода и хороша собой, граф Эшли соблазнил ее. Потом, разумеется, бросил. Прачка так и осталась исполнять свои обязанности и много лет не напоминала о себе. Но сразу после свадьбы графа остальные слуги заметили у прачки кое-какие странности. Она несколько раз вслух говорила о том, что с удовольствием убила бы хозяина. Никто не придал значения этой чепухе. Только посмеялись тогда. Горничная Хелен рассказала ей о бреднях прачки. Хелен тоже усмехнулась и заметила, что у некоторых женщин ревность запаздывает на несколько десятков лет. Зато когда лорд Эшли скончался от отравления, все сразу вспомнили о слишком разговорчивой прачке. Нашлись свидетели, видевшие, как та крутилась на кухне, где на пару минут остался без присмотра поднос с завтраком для графа. Следствие оказалось недолгим, прачку казнили. На самом деле та была не причем. И только Хелен в точности знала, из-за чего умер граф.

Однако судьба приготовила Хелен сокрушительный удар. Выяснилось, что невестка ждет ребенка. Хелен утешала себя тем, что беременность проходит тяжело, а молодая вдова слишком хрупкая. Едва ли сможет выносить ребенка. Каково же было разочарование, когда невестка произвела на свет здоровых близнецов. Правда, сама графиня роды действительно не пережила, но это было и не важно. Сразу два наследника мужского пола…

На Хелен было просто страшно смотреть, так она скорбела после безвременной кончины невестки, своей лучшей подруги. По крайней мере, такое впечатление сложилось у окружающих. Маленькие сироты поступили под ее попечение. Хелен добросовестно наблюдала за нянями и кормилицами и заслужила репутацию женщины с золотым сердцем. Однако не жилось ей спокойно, она лишь ждала подходящего момента. Этот момент настал, когда близнецы заразились распространившейся по округе детской болезнью. От заразы не убережешься, болели и дети бедняков, и знатных дворян. Но у близнецов болезнь протекала легко, врач сказал, что никакой опасности не предвидится. Одна лишь Хелен волновалась, то и дело находила какие-то тревожные признаки. Стоит ли говорить, что она почти не выходила из комнаты племянников. Когда мальчики один за другим умерли, никому и в голову не пришли подозрения. А супругу Хелен наконец-то перешел графский титул. Хелен добилась, чего хотела. Угрызения совести ее совершенно не тревожили. Единственное, что сбивало с толку — бывшая няня близнецов посматривала на графиню как-то странно. Вскоре все выяснилось. Няня кое-что заметила и теперь намеревалась получить с графини круглую сумму за молчание. Хелен обещала заплатить. Однако на досуге рассудила, что потом няня может снова потребовать денег. Да и не было у Хелен уверенности, что та не проболтается. Хелен назначила встречу поздно вечером, в крытой галерее.

На сей раз яд не понадобился. Сильная молодая женщина просто столкнула няню вниз на замощенный камнем двор. Все решили, что та случайно оступилась. Внезапная смерть прошла почти незамеченной. Несчастный случай с кем-то там из прислуги, кому это интересно. И вот после очередной расправы в жизни графини Хелен все пошло именно так, как она мечтала.

Миновали годы и десятилетия… Графиня Хелен прожила долгую жизнь. Жертвовала немалые суммы на бедняков, считалась образцом благопристойности и благонравия. Однажды вся семья, взрослые дети, внуки, многочисленные гости отмечали день рождения графини. Погода стояла великолепная, столы решили накрыть на свежем воздухе, во дворе замка. Играли музыканты, слуги разносили на подносах сладости и фрукты. Вдруг в небе промелькнули яркие вспышки света. Прямо над головой графини закружили четыре огненные птицы. Ее шелковое платье загорелось. Ткань быстро потушили, однако сама графиня Хелен опустилась на колени и громким голосом покаялась во всех своих злодеяниях. Близкие сперва подумали, что она помешалась при виде жутких птиц, которые не оставляли ее. Однако графиня тут же перечислила подробности и детали убийств. Среди гостей находилась вся верхушка города, в том числе главный судья. Невозможно было притвориться, что он ничего не слышал. Графине позволили остаться в замке до суда, однако суд без конца откладывался, и она успела умереть в своей постели. Графине Хелен было в то время уже под восемьдесят. Конечно, семья изо всех сил старалась замять позорную историю. Гости обещали молчать, а слугам хорошо заплатили за молчание.

Огненные птицы, покинув двор замка, еще долго летали над городом. Искры так и сыпались на улицы, прохожие в страхе прятались. Потом птицы оставили город в покое и бесследно исчезли. У одной выпало из крыла перо, которое подобрал молодой монах. Некоторое время он прятал находку, а дальше решил ею воспользоваться. Слухи о неком таинственном происшествии в замке уже стихли, покойную графиню вспоминали с уважением. Перо теперь не светилось, казалось вполне обычным. Но стоило кончику пера прикоснуться к пергаменту, как оно снова вспыхнуло ослепительным светом. Вместо того чтобы копировать какой-то монастырский документ, перо огненной птицы само записало всю историю злодеяний графини Хелен. Изумленный монах тихо сидел за столом, наблюдая, как перо выжигает строчки на пергаменте, и не смел вмешаться. Слишком поздно, но все-таки правда о том, что творилось в замке, вышла наружу, а потом попала в городские хроники.

Возвращение

Южную окраину Эдервиля опоясывали сады и огороды. Климат по-прежнему оставался мягким, гораздо благоприятней для земледелия, чем в окружающих краях. Поэтому урожаи были обильные. Один из участков принадлежал огороднику Гарнету, который совсем недавно женился. Он и его жена Лоретта обожали друг друга и с удовольствием трудились на своей земле. Весна и лето молодоженов прошли как один чудесный день. Наступила осень. Кто бы мог подумать, что молодой здоровый мужчина, у которого вся жизнь впереди, может в один миг отправиться на тот свет? Тем не менее, именно это случилось с Гарретом. Он погиб во время большого пожара на рынке. Сам пожар вспыхнул так внезапно и оказался настолько разрушительным, что тут явно не обошлось без нечистой силы.

Лоретта осталась вдовой, не успев и полугода побыть замужем. Да еще и почти накануне смерти мужа узнала, что ждет ребенка. Близких родных в Эдервиле ни у Гарнета, ни у Лоретты не было. Предаваться скорби не оказалось возможности, предстояло убирать урожай, ведь надо еще жить зимой и что-то продавать на рынке. Первое время молодой вдове помогали соседи, но у всех свои дела и заботы. Перед женитьбой Гарнет занял довольно много денег — на ремонт дома, свадьбу, подарки Лоретте. Кто же знал, что так обернется. Заимодавцы не сомневались, что Гарнет с ними сполна расплатится, и спокойно ждали. А когда того не стало, забеспокоились и начали одолевать Лоретту требованиями о возврате долгов.

С горем пополам она перезимовала, расплатилась с частью долгов. Роды приближались, работать в полную силу она уже не могла. Нужно было нанять временного работника, вот только чем ему платить? Лоретта вспомнила, что тетка Гарнета на похоронах обещалась помочь, если придется совсем уж туго. Лоретта попросила у соседа лошадь с телегой и отправилась в деревню, где жила тетка. Та действительно дала денег взаймы. Лоретта переночевала у нее, а на следующий день отправилась обратно. Рассчитывала засветло вернуться домой, однако вышло иначе.

В дороге она задержалась и добралась до ближайшего к Эдервилю леса только в сумерках. А уже в лесу начались схватки, хоть Лоретта и думала, что до срока оставалось недели три. Сползла с телеги на траву и, не так уж долго промучившись, родила младенца. Ей очень повезло, роды, хоть и первые, оказались легкими, обошлось без помощи повитухи. Лоретта вытянула руку, нащупала в узелке ножик, который прихватила в дорогу на всякий случай, и перерезала пуповину. Она еще успела положить новорожденного себе на грудь, но дальше уже потеряла сознание.

Очнулась Лоретта утром, а когда рассмотрела сыночка при ярком солнечном свете, едва не закричала от ужаса. Она знала, что новорожденные обычно не отличаются красотой. Но это был совершенно особый случай. Младенца с таким ужасным лицом вряд ли кто припомнит. Первым побуждением Лоретты было бросить маленькое чудовище в лесу. Но ребенок захныкал, потянулся к ее груди, и материнские чувства возобладали.

— Каким бы ты не уродился, никогда с тобой не расстанусь.

Она покормила младенца, а когда тот уснул, бережно завернула в свою нижнюю юбку и уложила в телегу. Потихоньку они добрались домой.

Лоретта долго не показывала никому своего сына, но ведь не будешь всю жизнь его прятать от людей. Однако ее страхи и сомнения в конечном итоге не сбылись.

Маленький Феликс лишь на первый взгляд вызывал оторопь. К огромному носу, острым ушам и длинному подбородку можно было со временем притерпеться. Зато взгляд у него был добрый, голос приятный. Да и сам мальчишка оказался открытым, ласковым и добродушным, несмотря на свое уродство. Если его дразнили, он не злился и не кидался в драку, а старался не обращать внимания на обидчиков. И вскоре все эти неприятности прекратились, сверстники приняли его в свои игры. Лоретта порой с ужасом вспоминала, как хотела оставить новорожденного в лесу, и никому в этом не призналась. А уж сам Феликс любил мать всем сердцем.

Годы шли, Феликс стал отличным помощником. А потом полностью взял огород в свои руки, удалось даже прикупить еще земли. Хозяйство процветало, у Лоретты больше не было поводов для беспокойства.

Удивительно, но девушки от Феликса не бегали. Хотя не так уж это и удивительно… Парнем он вырос крепким и работящим, за словом в карман не лез, всегда был готов перекинуться шуткой или сказать что-нибудь приятное. А ведь девушки обожают слушать похвалы своей красоте.

В один ничем не примечательный день Лоретта расположилась за своим прилавком в рыночном ряду, где торговали зеленью и овощами.

В рядах появился никому не известный высокий русоволосый парень. Он громко произнес:

— Я ищу огородницу Лоретту.

Лоретта обернулась в его сторону и чуть не упала. Будто покойный Гарнет воскрес и пришел с ней повидаться. Незнакомец и Гаррет были похожи словно две капли воды.

Он быстро подошел к ней.

— Как же я рад с тобой свидеться, матушка!

Вот такую историю поведал парень, назвавшийся именем Мэтью:

В ту ночь, когда Лоретта родила в лесу ребенка, его подменили местные тролли. Как раз накануне жена одного тролля тоже родила, только ее детище оказалось недостаточно уродливым. Лицо вроде бы как у настоящего тролля, зато кожа светлая, будто у человека. Папаша-тролль заподозрил, что жена ему изменила с каким-нибудь бродягой, оказавшемся в лесу. Несчастный младенец, ставший яблоком раздора, точно не остался бы в живых. Тролль был не только ревнивым, но и, пожалуй, самым злобным из лесных троллей. К счастью, громкий скандал дошел до главаря троллей. И Лоретту тоже заметили, ведь от лесных обитателей ничто не укроется.

Главный тролль приказал подкинуть сына тролльчихи, пока Лоретта не очнулась. Убрать его с глаз долой и восстановить мир в семействе. Настоящего сына Лоретты собирались убить, однако в последний момент главный тролль передумал. Он решил забрать человеческого младенца. Тролли его и воспитали как смогли в чаще леса. Однако Мэтью тянуло к людям, поэтому, став взрослым, он отправился в Эдервиль на поиски матери. Тролли его больше не удерживали.

— И вот я здесь! Теперь уже точно не вернусь в лес.

История могла показаться неправдоподобной… но только не в Эдервиле, где в существовании троллей и других волшебных существ никто не сомневался. К тому же, достаточно было взглянуть на Мэтью, чтобы понять: он родной сын Гарнета.

Лоретта не верила внезапно свалившемуся на нее счастью. Оставив свой товар на прилавке, она повела вновь обретенного сына домой. На пороге их встретил Феликс с маленьким узелком в руке. Потрясающая новость долетела до него раньше, чем появились мать и Мэтью.

— Я ухожу, матушка. Найду себе где-нибудь подходящее место. А с тобой пусть останется настоящий сын, это его дом по праву.

О такой возможности Лоретта и не подумала. Она так была рада появлению родного сына, что на некоторое время позабыла о лесном подменыше. Однако расстаться с ним — это тоже было свыше ее сил.

— Нет-нет, оставайся с нами! Мэтью не будет против, — она вопросительно посмотрела на Мэтью. — Ведь так, сынок?

Тот недовольно скривил губы, но все же ответил:

— Пусть остается, если хочет.

С тех пор жизнь в этом доме потекла по-новому. Когда миновала первая радость, Лоретта обнаружила, что не все так гладко, а счастье куда-то испарилось. А все из-за ужасного характера Мэтью. То ли причина в том, что он вырос среди троллей, то ли сам таким уродился. Он успел переругаться со всеми соседями, вечно был недоволен, с утра до вечера ворчал на мать. А уж с неродным братом отношения сложились хуже некуда. До драки пока не доходило, но она точно была не за горами.

— Почему я должен каждый день натыкаться на этого урода? — кричал Мэтью по любому поводу. — Лучше уж нанять работника, чем терпеть в доме троллье отродье!

У Феликса давно чесались руки как следует проучить Мэтью. Сдерживался он только ради матери, которая металась меж двух огней. В конечном итоге не выдержал и снова собрался уходить куда глаза глядят. Но теперь уж Лоретта кинулась ему на шею.

— Никуда тебя не отпущу, сынок! Неужели ты хочешь бросить меня?

Тут вмешался Мэтью.

— Выбирай: я или этот подкидыш!

— Да он в сто раз добрее и лучше тебя! — не выдержала Лоретта.

— Ах, так! Тогда больше ты меня не увидишь, дорогая матушка. Оставайся со своим любимцем. Ноги моей здесь не будет!

С этими словами Мэтью выскочил на улицу. Только его и видели… Конечно, Лоретта поплакала, но постепенно жизнь вошла в прежнюю колею, будто и не появлялся никогда здесь Мэтью

Через год Феликс женился на миловидной доброй девушке. Их многочисленные дети лицом все пошли в мать, а крепким здоровьем и веселым нравом в отца. Все шло прекрасно, вот только о скитавшемся невесть где Мэтью мать и сын жалели.

Миновало еще лет пять, и Мэтью снова объявился в Эдервиле. Все это время он провел вместе с разъездными торговцами, которых повстречал на пути. Видать, имелась у него торговая жилка, в своих скитаниях он даже сумел сколотить небольшой капитал. И все равно его тянуло в родные края.

Вернувшись, он попросил прощения у матери и неродного брата и поселился поблизости от них. Жить в одном доме с семьей он уже не рискнул, отлично знал свою натуру. Купил домик в двух шагах от отчего дома, открыл там лавку. Мэтью по-прежнему был не подарок, но теперь уже старался по возможности держать себя в руках. Если на него опять что-то накатывало, он не показывался на людях. Закрывался в доме или уходил бродить по лесу. А потом возвращался как ни в чем не бывало. В семье его искренне любили и легко привыкли к таким странностям. Ведь какой ни есть, но свой, родной…

Стена из роз

Фредерик был одним из самых везучих молодых людей в Эдервиле. Именно про таких говорят: родился с золотой ложкой во рту. Везло ему и правда с младенчества. Богатые и знатные родители наперебой баловали единственного сына, он ни в чем не знал отказа. Окружающие им любовались, некоторые даже сравнивали с юным лесным богом. На самом деле Фредерик просто был точной копией того золотоволосого юноши, которого однажды река вынесла на берег, где сидела младшая дочь Этана. Случается иногда, что через много столетий прежде живший человек обретает новое воплощение. Хотя то, чьим потомком был Фредерик, не имеет прямого отношения к приключившейся с ним истории.

Однажды ясным и солнечным июньским днем Фредерик отправился в пригородный лес. Не туда, где до сих пор водились тролли и прочая нечисть, а в светлую, пронизанную широкими дорожками часть леса, которую эдервильцы облюбовали для увеселительных прогулок. Как раз такая прогулка и намечалась. Фредерик пришел чуть раньше назначенного времени, а его приятели задержались. От нечего делать он прогулялся туда-сюда вдоль зарослей невысоких деревьев с серебристыми листьями, напоминавшими миниатюрные блюдца. За поворотом зарослей он вдруг обнаружил, что давным-давно знакомая местность переменилась. Даже не мог бы точно сказать, что изменилось, просто перестал узнавать окрестности и двигался по кругу. Тропа под ногами оставалась такой же ровной и широкой, голубое небо проглядывало сквозь кроны. Но это был какой-то другой лес…

Фредерик решил вернуться, пока окончательно не заплутал. Только сделать это не получилось. Снова и снова блуждал по лесу, который прежде знал как свои пять пальцев. Ни о чем подобном он раньше даже не слышал. Попробовал кричать в надежде, что отзовутся приятели, которые уже давно должны были подойти. Но… наверняка они находились сейчас бесконечно далеко. Фредерик уже не знал, что и думать, и куда податься, когда деревья расступились. На открытом пространстве показалась живая стена из плетистых роз, высокая, раза в два выше человеческого роста. Стебли и листья так плотно переплелись, что сквозь них ничего не было видно. Белые и нежно-розовые цветы были огромными, размером с кочан капусты. Не очень-то поэтичное сравнение, однако размер был как раз таким. От лепестков роз исходил настолько одуряющий аромат, что сладко кружилась голова. Даже в Эдервиле и его окрестностях, где всегда хватало роскошных цветов, Фредерик не встречал ничего подобного. Стена гостеприимно раздвинулась перед ним. Впереди тянулась вымощенная светлым камнем аллея, ведущая к маленькому замку. Стены замка тоже украшали розы, хотя и не такие огромные. Поместье посреди леса оказалось просто сказочным. Едва ли среди такой красоты мог обитать кто-то злобный и опасный. Впрочем, у Фредерика и выбора особого не было, иначе можно было бы снова блуждать в лесу, как в лабиринте, без надежды выбраться. Возможно, владельцы замка подскажут дорогу?..

Навстречу ему из замка уже вышла высокая стройная молодая женщина. Подол платья, расшитого золотыми узорами, развевался, длинные локоны рассыпались по плечам, так она спешила.

— До чего же я рада тебя видеть, Фредерик! Отдохни в моем скромном замке. Ты наверняка устал бродить по лесу…

— Разве мы знакомы, прекрасная госпожа? Я бы точно не смог тебя забыть, если бы видел прежде, — галантно ответил гость, который сразу выкинул из головы все сомнения.

— Я давно знаю о тебе. А вот ты меня действительно не видел, — отозвалась незнакомка. — Зайди же в комнаты, там уже накрыт стол для гостя. Подари мне совсем немного своего времени, ведь так тоскливо жить здесь одной. Ни дружеских бесед, ни шуток, ни смеха… А потом сможешь отправиться домой, я покажу тебе дорогу.

Она взяла его за руку и вместе с ним поднялась на высокое крыльцо. Стена из роз вновь сомкнулась.

Внутри замка обстановка была роскошной и изящной. Впрочем, Фредерик почти не обратил на нее внимания. Да и какой юнец станет рассматривать мебель и золоченую посуду, когда вокруг него так и вьется красавица в полупрозрачной одежде? С нескрываемым обожанием заглядывает в глаза, каждое мгновение норовит прикоснуться?.. За столом Фредерик тоже не засиделся, едва пригубил пряного вина из кубка. А дальше он вместе с хозяйкой замка оказался в спальне… Разумеется, Фредерик потерял счет времени и не очень-то торопился отправиться обратно. Друзья вполне могли обойтись без него пару часов. Уже вечером он все-таки вспомнил, что пора домой, однако хозяйка замка принялась его уговаривать:

— Останься еще хоть до утра. Нет сил расстаться с тобой так скоро… Ведь я много месяцев ждала нашу встречу.

Уговаривать долго не пришлось. Фредерик был словно окутан сладким дурманом и сам хотел подольше задержаться в объятиях возлюбленной. Ни в тот день, ни после Фредерик даже не узнал, как ее зовут. Спрашивал, но она лишь посмеивалась и каждый раз называла новые имена. Она была волшебницей, сама сотворила замок, окруженный стеной из роз, запутала дорогу, чтобы приглянувшийся ей юноша оказался у ворот.

Несколько дней пролетели совершенно незаметно, не жизнь, а сладкая мечта. В уютном замке обитали невидимые слуги и кидались исполнять любое пожелание, стоило только произнести его вслух. И все-таки наступил момент, когда Фредерик наконец вспомнил о том, что пора и честь знать.

— Дорогая, — сказал он как-то утром волшебнице. — Пожалуй, я сегодня наведаюсь домой, меня ведь там давно потеряли. А завтра или послезавтра вернусь к тебе. Если я тебе еще не надоел, конечно.

— Ты никогда не сможешь мне надоесть, — тихо ответила волшебница. — И ты навсегда останешься здесь.

— То есть как это — навсегда?

— Неужели тебе не по сердцу проводить каждый день со мной и разделять мою любовь? Время для нас остановилось, мы останемся вдвоем в этом райском уголке.

— Но я не собираюсь провести здесь всю жизнь!.. — Фредерик чуть не добавил: «возле твоей юбки», однако вовремя прикусил язык. Ему пока не хотелось ссориться с волшебницей и не верилось, что обстоятельства складываются таким образом.

— А чего тебе еще желать?

— Я просто хочу иметь право выбирать, где мне жить!

— Разве тебе не нравится в моем замке? Раньше нравилось… Хорошо, если так настаиваешь — пойдем, я тебя провожу.

Они вместе вышли наружу. Возле цветочной стены волшебница остановилась и вытянула вперед руку. Листья и стебли роз зашевелились, потянулись к тонкой белой руке, ощетинились острыми шипами. Соцветия тоже повернулись к ней.

— Что это значит? — пробормотал Фредерик.

— Я сотворила заклинание и навечно огородила замок. Розы — самые надежные стражи, растерзают любого, кто попытается преодолеть границу. Даже меня не пожалеют, ведь они не знают жалости.

— Но… ты же можешь отменить заклинание?

Она покачала головой:

— Я никогда этого не сделаю. Раз уж полюбила тебя — это навсегда. А тебе выпали на долю — вечная жизнь, вечная молодость и моя любовь. Никто из смертных не отказался бы от такой удачи. Неблагодарный! Чем же ты недоволен?

Волшебница нежно обняла любовника и тесно прижалась к нему.

— Не будем ссориться из-за пустяков. Скоро сам поймешь, что я права.

********

В дальнейшем ни просьбы, ни скандалы ничего не изменили. Волшебница твердо держалась своего решения. Фредерик скоро впал в тоску, ругал себя последними словами за то, что так глупо попался в ее сети. Да и по дому сильно скучал. Одно дело жить в замкнутом пространстве добровольно, и совершенно иное — когда тебя удерживают силком. Фредерика уже тошнило от приторного запаха роз, витавшего повсюду. Замок и его хозяйка просто осточертели. Волшебница быстро утратила для него прелесть новизны, ее ласки хотя порой и будили чувственность, но ненадолго. Больше раздражали. Ему часто нездоровилось, и тогда он целый день лежал пластом в постели или, наоборот, бродил по всему замку, нигде не находя покоя.

Как-то раз, поздним утром Фредерик посмотрел на волшебницу, которая крепко спала рядом на постели. Волшебница по-прежнему была хороша, но теперь вызывала у него лишь отвращение. Взгляд будто сам собой переместился на тонкий серебряный нож, валявшийся на столике возле вазы с фруктами. Рука невольно потянулась к ножу… От греха подальше Фредерик поскорей встал, оделся и выскочил из комнаты. Непросто оказалось преодолеть желание расправиться с волшебницей. И тут его мысли приняли другое направление. Он спустился на первый этаж и свернул на кухню. Убедился, что невидимых слуг там нет, и отыскал на полке нож. Гораздо больше изящного ножа, оставшегося в спальне.

Фредерик почти бегом приблизился к колючей стене, замахнулся ножом, даже успел срезать кусок стебля… Будь что будет! Розы тотчас ожили, потянулись к нему, лепестки зловеще зашелестели. Вот уже концы стеблей обвились вокруг лезвия, выхватили нож из руки Фредерика. Стебли вытянулись, оплелись вокруг его запястья… Еще чуть-чуть, и было бы поздно спасаться от готовых расправиться с ним роз. И тут появилась волшебница. Она увидела все из окна, даже не успела ничего накинуть на себя. С неженской силой оттолкнула любовника от стены, колючие стебли оборвались. Но они уже не могли остаться сегодня без добычи. Розы схватили волшебницу, мощные шипы жадно впились в обнаженное тело, нежную кожу залили потоки крови. Через несколько мгновений все было кончено. Фредерик не успел не только вмешаться, но даже понять, что происходит. Он сидел на земле, весь забрызганный кровью, рядом — безжизненное тело волшебницы. Белые и нежно-розовые лепестки окрасились в алый цвет. Розы растерзали свою создательницу, ведь им было все равно, кого убивать. Не веря своим глазам Фредерик коснулся ее плеча. Вокруг замелькали светящиеся точки, завыл ветер…

Когда Фредерик открыл глаза, то по-прежнему сидел на земле, только рядом не было ни кровавых роз, ни замка, ни тела возлюбленной. Он с трудом поднялся на ноги. Место было знакомым — неподалеку виднелись заросли деревьев с серебристыми листьями.

Теперь уже никакое волшебство не сбивало с пути, и Фредерик добрался до Эдервиля. Хотя в его прежнем мире утро было в разгаре, в Эдервиле только недавно рассвело, улицы пустовали. Лишь заспанный булочник открывал ставни своей лавки. Но глаза у него так слипались, что он даже не заметил прохожего в окровавленной одежде, который, пошатываясь, брел по улице. Фредерик еще успел добраться до дома, подняться на крыльцо и постучать. Дальше он свалился на руки открывшему дверь слуге и очнулся уже гораздо позже, на постели в собственной спальне. Возле кровати сидели заплаканные и счастливые родители. Благодаря заботам близких и врачей Фредерик довольно быстро поправился, но еще долго не выносил вида и аромата роз.

Происшествие на рынке

С самого утра по рынку бродила никому не знакомая старуха. Одежда на ней была ветхая и грязная, голова тряслась, ноги шаркали. На локте висела большая корзина, однако старуха ничего не покупала. Лишь присматривалась и теребила своими костлявыми пальцами товар — свежую телятину, румяные пирожки, сочные груши, тонкие кружева, кошельки из узорной кожи… Торговавшая фруктами бойкая толстушка не выдержала и воскликнула:

— Хватит трогать мой виноград! Все равно ведь не купишь!

Старуха прошамкала в ответ:

— Кто тебе сказал, что не куплю? Да у меня полная корзина денег. А ты, красотка, в следующий раз будь поприветливей!

С этими словами старуха проворно, будто молодая отскочила на свободное пространство между рядами и открыла крышку корзины. Запустила внутрь руку, вытащила целую пригоршню золотых монет и швырнула прямо на прилавок с виноградом. А потом принялась разбрасывать монеты повсюду. Они сверкали на солнце и разлетались по всему огромному рынку. Падали на товары, залетали в распахнутые двери лавок. И, конечно, приземлялись в подставленные ладони. Целая толпа, позабыв о своих делах, с веселыми криками и смехом носилась по рынку да ловила золото. Это продолжалось довольно долго. Казалось, денежный дождик никогда не закончится. И все же наступила минута, когда старуха достала со дна корзины последнюю пригоршню и с силой подбросила монеты в самое небо. А потом бесследно исчезла, никто даже не заметил, в какую сторону она направилась. Происшествие еще долго обсуждали и на самом рынке, и во всем городе.

На следующее утро, когда рынок открылся, многие с любопытством расспрашивали торговку фруктами, с которой все накануне и началось. Ей было приятно оказаться в центре внимания, поэтому она снова и снова повторяла свой рассказ. Вот только вскоре приятельница, стоявшая за прилавком напротив, воскликнула:

— Что это с тобой?!

— Со мной все прекрасно, как всегда.

— Ты только посмотри на себя!

Остальные тоже уставились на толстушку. Та поспешно вынула из кармана фартука маленькое зеркальце… и чуть не уронила его. Едва заметные веснушки на носу и щеках превратились в большие черные пятна. Теперь ее прежде миловидное лицо казалось покрытым грязью. Как только ни пыталась она избавиться от этих пятен, чем только ни мыла и ни терла кожу… Все средства оказались бесполезны. Пришлось покупать дорогие белила, но они тоже не очень-то помогали. Черные пятна то и дело проступали вновь.

Что касается золотых монет, которые разлетелись по всему рынку, то они на следующий день превратились в пахнущую болотом черную пыль. Тем, кто обзавелся старухиными монетами, приходилось вытряхивать эту вонючую пыль из кошельков и чистить карманы. Но это были еще далеко не все неприятности.

Уже через день начали замечать, что продукты на прилавках быстро покрываются плесенью, остальные товары гниют и портятся или рассыпаются в прах. Даже в тканях и кружевах заводилась плесень, от которой было невозможно избавиться. Некоторое время торговцам как-то удавалось все скрывать, потихоньку выкидывая испорченный товар и заменяя его свежим. Но долго это продолжаться не могло. Все чаще на рынок возвращались возмущенные покупатели, швыряли на прилавки товар, который утром покупали вроде бы свежим, а через пару часов уже в доме он покрывался плесенью.

Как-то раз кухарка мэра вернулась с рынка с полной корзиной. А через несколько часов у сына мэра начались невыносимые боли в животе и кровавая рвота. Врачи его едва откачали, но юноша был так слаб, что не вставал еще неделю. Первые дни отец боялся отойти от постели единственного наследника. Зато, когда опасность миновала, кинулся на рынок. Сопровождали его почти все члены Городского совета и стражники. Чем отравился сын мэра, стало понятно почти сразу. Из всей семьи только он любил миндальное печенье, которое покупалось для него одного. Утром служанка принесла в его спальню чай с купленным кухаркой печеньем.

Когда в кондитерскую лавку зашла целая толпа, хозяйка растерялась. Правда, она отлично помнила: кухарка мэра купила миндальное печенье, всего лишь час назад снятое с противня. В большой фарфоровой банке еще сохранились непроданные остатки. Один из членов Городского совета достал со дна банки круглый кусочек запеченного теста, с хрустом разломил. Наружу посыпалась черная труха… Хозяйку лавки немедленно арестовали. Однако вскоре отпустили. Потому что выяснилось: если идти таким путем, придется арестовывать весь рынок. Там уже все портилось и покрывалось плесенью на глазах, без остановки. Рынок закрыли, торговать на нем запретили. Брошенные товары продолжали зарастать плесенью. Это была настоящая катастрофа, городские власти не знали, что делать. Огромный рынок, существовавший много веков, появился еще до того, как Эдервиль стал называться городом. Рынок давал работу и приют множеству людей. Туда везли продукты из окрестных деревень, съезжались оптовые торговцы, чтобы закупить знаменитый эдервильский фарфор, кружева, кожи… Лавки на улицах не могли покрыть потребности целого города. Отчаявшиеся торговцы пытались устроиться за рыночной оградой. Раскладывали товар на мостовой, что-нибудь подстелив под него. Или торговали с тележек. Но теперь уже за и пределами рынка начинала появляться грязь и плесень, словно зараза распространялась дальше. Поэтому стражники стали прогонять торговцев. Конечно, рынок пытались очистить, каменные прилавки промывали мыльным раствором, окатывали кипятком. Получалось только хуже, повсюду появлялись зловонные лужи, которые тотчас затягивались пленкой из плесени.

Молитвы и святая вода тоже оказались бесполезны. Многие эдервильцы до сих пор настороженно относились к церкви, хотя обязательные ритуалы в основном соблюдали. Но даже самым отъявленным грешникам стало жаль священника, который пытался помочь городу. Тайные силы, захватившие рынок, сыграли злую шутку с почтенным старцем. Едва он подошел к рыночным воротам, едва возвысил голос для молитвы, как на его сутане появились пятна, потом дыры. Ткань мгновенно расползлась и рассыпалась будто пепел от костра. Несчастный священник остался в чем мать родила перед целой толпой. Сердобольные женщины пытались прикрыть его своими шалями, однако те тоже рассыпались. Священник, кое-как прикрывшись, добежал до ближайшего дома. Вышел наружу только в потемках, закутавшись в одолженный хозяевами плащ. А на следующий день навсегда уехал из Эдервиля, не в силах забыть пережитый позор. Самое обидное то, что он был одним из немногих служителей церкви, которые вели по-настоящему праведный образ жизни. Его совершенно нечем было попрекнуть. Однако для нечистой силы это значения не имело.

Итак, город остался без рынка и без священника, зато с толпой торговцев, которые не знали, куда приткнуться и чем дальше зарабатывать на жизнь. А еще недовольных крестьян, не понимавших, куда девать молоко, сыр, овощи... Вот тогда Городской совет выбрал, пожалуй, единственно верное решение. Обратились ко всем жителям Эдервиля и окрестностей, которые так или иначе знались с нечистой силой. Белый зал Ратуши заполнили колдуны, гадалки и травницы, на которых городские власти обычно смотрели сквозь пальцы. Конечно, до тех пор, пока те не наглели. И вот теперь вся эта публика удостоилась чести побывать в высшем обществе.

Важные господа из Городского совета почтительно выслушивали приглашенных. В конечном итоге сошлись на мнении, что на рынке пакостит какая-то болотная нечисть. Ведь он стоит на бывшем болоте, которое некогда осушил Ральф со своими друзьями. Непонятно, почему уцелевшие обитатели болота столько времени сидели тихо в глубине и почти никак не проявляли себя. Однако надо было что-то делать. После долгих споров и обсуждений кожевенник Роббинс, который не столько занимался кожевенным ремеслом, сколько приторговывал снадобьями, способными даже дряхлых стариков на пару часов превратить в горячих и неутомимых мужчин, заметил:

— Я думаю, болотным силам надоело терпеть людей. Людские подлости, злоба, разврат, ложь и все такое прочее давят сверху. Вот внизу и надоело это терпеть. Они решили нас проучить. Может, даже вообще выгнать из этих мест.

— С чего ты так решил? — спросил почтенный судья Гриффитс, давний знакомый Роббинса и ценитель его снадобий. — Можно подумать, раньше люди были лучше. Сейчас наоборот нравы смягчились.

Роббинс пожал плечами.

— Возможно, прегрешения эдервильцев копились годами, не растворялись в болотной грязи. Столетия летели, а зло сохранялось. Черная склизкая жижа… Ее становилось все больше. Вот и наступил предел. Так мне кажется.

— И что ты предлагаешь?

— Дальше уже не моего ума дело. Я только рассказал о своей догадке.

Роббинс умолк, но его поддержал некий Арстэт, высокий и крепкий темноволосый мужчина, лет сорока на вид.

— Мальчик прав. Люди сами виноваты.

Арсэт искренне считал зелеными юнцами всех, кто младше семидесяти. Сам он проживал в Эдервиле так давно, что никто не знал, сколько ему лет. Старожилы утверждали, что он успел похоронить не только внуков, но и правнуков. Ну, а заглядывать глубже и выяснять, сколько еще поколений Арсэт пережил, никто не решался.

— Это понятно, только как выйти из положения? — спросил мэр. — Ведь прежнее зло уже не исправишь.

— Верно. Но покаяться никогда не поздно. Чем больше народу признается в своих мерзостях и попросит прощения, тем лучше.

— А если не поможет?

Арсэт потеребил цепочку, на которой у него висел амулет — серебряная змея, пожирающая собственный хвост — и усмехнулся:

— По крайней мере, мы попытаемся.

И они действительно попытались, тем более что других рецептов не нашлось. Точнее, предложений было много, но они меркли перед авторитетом Арсэта, которого побаивались даже самые сильные колдуны.

Без широкой огласки было не обойтись. И вот через три дня началась церемония покаяния. Среди простых горожан нашлось немало желающих поучаствовать, ведь жизнь становилась все тяжелей, и люди были рады хоть как-то попытаться исправить положение. Правда, кое-кого пришлось уговаривать, но в итоге возле рынка собрался почти весь город. Эдервильцы окружили рыночную ограду. Те, кто пришли пораньше, остались у ворот, которые уже больше двух недель были наглухо закрыты, и никто не решался сунуться внутрь. Только по запаху гнили который становился все сильней, эдервильцы могли догадываться, что ничего хорошего на рынке по-прежнему не происходит.

Арсэт и еще несколько человек вышли вперед. Босиком, в белых рубахах они медленно приблизились к самым воротам, открыли засов. Ворота распахнулись, сразу же сильнее запахло тиной и гнильем, на мостовую вытек ручей черной жидкой грязи.

— Город просит прощения за все зло, что причинил этому краю, — громко произнес Арсэт. — За вырубленные леса, уничтоженное болото, обмелевшую реку. За кровь, насилие и обман, за убитых хозяев болота…

Его голос отозвался гулким эхом от прилавков, заваленных грудами гниющих товаров, облетел ветром огромное пространство рынка. Ответа не было так долго, что надежда покинула людей. Но вот послышались шаги, и из ворот вышел никому не известный парень в старинной одежде. Он был совсем как обычный человек, если бы не глаза, которые мерцали, словно болотные огоньки. А если бы среди толпы оказался кто-то из компании Ральфа или сам Ральф, того парня сразу бы узнали. Именно его задушила призрачная змея, когда он вместе с друзьями уничтожал болото. Это было много столетий назад. Парень негромко сказал:

— Все-таки догадались. Иди сюда, Арсэт. Ты останешься с нами, если так уж хочешь помочь городу. Кстати, узнаешь меня?

— Конечно, Блэйк. Ты совсем не изменился.

— А вот ты повзрослел…

— Мы же очень давно не виделись.

— Точно согласен принести себя в жертву? Подумай хорошенько.

Арсэт кивнул в ответ.

— Да. Я так устал жить…

Блэйк протянул ему руку и увлек за собой. Спутники Арсэта отступили, ворота снова захлопнулись. Собравшиеся не знали, чего от них ждут дальше. Но каким-то необъяснимым образом их языки будто сами собой развязывались, и признания просились наружу. Сначала шепотом, потом вполголоса, потом во весь голос люди признавались в своих прегрешениях, подлостях, обманах, супружеских изменах, воровстве, предательстве, злых умыслах... Отмолчаться никому не удалось. Громкие голоса сливались в общий гул, сотни эдервильцев искренне каялись в совершенном и только замышляемом. Наружу выходили даже такие постыдные тайны, которые их владельцы надеялись унести с собой в могилу, однако эти надежды не сбылись. Темный туман поднимался над огромным кольцом из людей, окруживших рынок, густел на глазах и плыл за ограду. Что происходило там внутри, никто не видел, да и вряд ли захотел бы увидеть. Слышался лишь непрерывный, глухой угрожающий шум, который вскоре заставил людей опуститься на мостовую и заткнуть уши ладонями. Слушать эти звуки стало уже невозможно, они так давили на мозг, нагнетали такую тоску, что хотелось умереть прямо сейчас. Казалось, этому аду не будет конца, однако настала минута, когда пришла тишина. Люди осторожно подняли головы и заметили: черный ручей исчезает, просачивается в землю сквозь камни мостовой. Прошло довольно много времени, прежде чем решились пробраться на рынок. Мэр сам открыл ворота. Те горожане, что похрабрей и полюбопытней, двинулись вслед за ним. На рынке по-прежнему царил хаос, однако горы сгнившего товара теперь усыпали мелкие белые цветы. Их благоухание перекрывало болотный запах и вселяло надежду. Арсэта не нашли, но и так понятно было, что он ушел вместе с другом своей юности, помнившего времена, когда у этого края не было еще даже имени.

Несколько дней на рынке шла большая уборка, а потом торговля постепенно возобновилась. Конечно, были опасения, что болото вновь захватит рынок, но этого не случилось. В городе вновь восстановилась привычная жизнь. Остается только добавить, что первое время родственники и соседи старались реже встречаться и разговаривать друг с другом. Слишком стыдно было за свои секреты, о которых узнал весь город, ведь никому не нравится выворачиваться наизнанку перед публикой. Однако стыд постепенно прошел, а на те грехи, за которые легко можно было бы попасть под суд, представители власти просто закрыли глаза. Ведь они и сами точно были не без греха. Месяца два эдервильцы вели себя как ангелы, пока еще свежи были воспоминания о произошедшем. Но время шло, и человеческая натура брала верх. Вскоре все вернулись к привычной жизни и уже не боялись грешить. Наказания больше не было, рынок оставался целым и невредимым. Таким он пребывает и сейчас. Зло потихоньку копится, и никто не знает, когда предел снова будет достигнут.

Брат и сестричка

Во внешнем мире бушевала многолетняя война, которая согнала тысячи людей с родных мест. Потерявшие жилье и близких скитались по дорогам в поисках спасения от гибели и голода. Волны этих несчастий докатывались и до благополучного Эдервиля, ведь невидимая граница, оберегавшая чудесный край, давно разрушилась. Эдервильцы были не в восторге от хлынувших в город бродяг, но что тут изменишь…

Однажды ближе к вечеру в Эдервиль вошла старушка-нищенка. Рядом с ней шагали мальчик лет девяти и девочка года на два младше. Чумазые и в лохмотьях, но хорошенькие как ангелочки. Сразу можно было заметить, что это брат и сестра — оба с волнистыми льняными волосами и голубыми глазами. Старушка добралась до рынка, где возле сараев и складов нашли приют другие отверженные. Там новоприбывшие и устроились на ночлег. А утром нищенка исчезла — потихоньку ушла среди ночи или перед рассветом. С тех пор никто ее в Эдервиле не видел. Карл и Грета сами толком не знали, кем приходилась им эта старушка, и кто были их родители. Помнили только, что скитались с ней по дорогам уже давно. Идти брату и сестре было больше некуда, они остались в Эдервиле, прибились к городским нищим. На огромном рынке не пропадешь с голоду. Здесь всегда можно было подобрать укатившееся с прилавка яблоко, выпросить или стащить что-нибудь съестное. Карл, как умел, заботился о сестренке. А сердобольные хозяйки, которым он помогал нести корзины с покупками, порой давали ему мелкие монетки.

В праздничный день на площади возле собора столпилось множество людей. В том числе появились попрошайки в надежде на щедрое подаяние. Карл и Грета тоже там оказались. С высокого крыльца собора медленно спускались побывавшие на службе нарядные горожане. Одним из первых шел Сефтон, богатый торговец, владевший большой лавкой тканей. Он обратил внимание на Грету, протянувшую ладошку за милостыней.

— Это кто такая?

Ему тотчас объяснили, что маленькая сирота уже несколько месяцев, как живет в городе. И тогда Сефтон важно объявил во всеуслышанье:

— Что ж, ради праздника возьму сироту в свой дом. Подойди-ка сюда!

Грета испуганно смотрела на незнакомца — такого большого и толстого, говорившего оглушительным голосом. Она ухватилась за руку брата, который стоял тут же рядом.

Приказчик Сефтона почтительно прошептал тому на ухо:

— Может быть, вам угодно будет облагодетельствовать и мальчика? Дети так привязаны друг к другу…

— Всех попрошаек не прокормишь, — отрезал хозяин. — А девчонку так и быть, возьму и воспитаю за свой счет. Тем более, жена так и не смогла родить мне наследников.

И он кинул презрительный взгляд в сторону своей преждевременно высохшей, унылой супруги. Между тем Карл тихо сказал сестре:

— Иди с ним, Грета. Будешь жить как королева. Я ведь все равно останусь в городе, будем видеться с тобой.

*******

На первом этаже просторного дома располагалась лавка, следующие два этажа были жилыми. Грете казалось, что она попала в сказочный дворец. Ее как следует отмыли в горячей воде с мылом, нарядили в суконное платьице и башмачки, расчесали светлые локоны. Теперь она жила в довольстве и чистоте, но едва ли стала от этого намного счастливей. Дом и люди, окружавшие ее, оставались чужими и холодными, девочка вздрагивала от каждого шороха. Своему благодетелю старалась лишний раз не попадаться на глаза, так боялась его. Жена Сефтона сама по себе была женщиной не злой, однако ей не пришлось по душе, что в доме поселился посторонний ребенок. А ее согласия даже из вежливости не спросили. Впрочем, ей было не привыкать, в семье хозяйка ничего не значила, всем распоряжался хозяин.

Грету начали обучать грамоте и рукоделию, она изо всех сил старалась угодить, быть послушной и понятливой. Постепенно приспосабливалась к непривычной жизни. И все бы ничего, но настоящим горем для нее стал запрет видеться с братом. Сефтон распорядился, чтобы мальчишку и близко не подпускали. Правда, дети ухитрялись иногда свидеться украдкой, у садовой калитки.

Наступила глубокая осень, они встречались все реже. Дальше Карл надолго пропал. А потом выяснилось, что он сильно простудился, заболел и через несколько дней умер там же, на рынке. Похоронили его в общей могиле для бедняков. Кухарка принесла эту весть с рынка. А Грета так мечтала, что скоро накопит достаточно денег, чтобы брат мог купить себе теплую одежду. Иногда на полу ей попадались закатившиеся в щели монетки. Грета прятала такие находки в тайничок в своей комнате. Но теперь Грета осталась совсем одна, хоть и среди людей.

Незаметно шли годы, Грета превратилась в юную девушку. На нее уже засматривались молодые люди, когда она сидела у окна за рукоделием. Некоторые даже осмеливались свататься. Привлекали женихов не только ангельская красота Греты, но и ее кроткий характер и скромность. Возможно, еще и надежды на то, что Сефтон не поскупится на приданое для своей воспитанницы. Сефтон всем отказывал с порога — ведь Грета еще так молода, что о замужестве даже смешно думать.

— Пусть сначала повзрослеет.

Однако сам Сефтон не собирался ждать. В последнее время стало ясно, что у него свои намерения по отношению к Грете. Теперь благодетель то и дело подзывал ее к себе, заставлял записывать домашние расходы под его диктовку. Норовил прикоснуться, будто случайно, потом начал распускать руки, подстерегать ее на лестнице или в темном коридоре. Грета не смела жаловаться, она привыкла бояться этого человека. Вот и теперь, когда жирный благодетель приближался, она лишь старалась побыстрей скрыться из виду, но это не всегда удавалось. Жена Сефтона как обычно устранилась и делала вид, что ничего не замечает. Но все же Грета как-то ускользнула из дома и отправилась к священнику.

Она рассказала о своих опасениях и попросила совета. А в ответ услышала:

— Молись, чтобы Создатель помог тебе выкинуть из головы греховные мысли! Как только ты додумалась возвести такой поклеп на своего благодетеля?!

Священник не имел поводов сомневаться в словах Греты. Весь город знал, что Сефтон часто наведывается на ту улочку, где всегда можно найти девицу для постельных утех. В маленьком городе такое не скроешь. Сефтон ничего особо и не скрывал. Причем выбирал только самых молоденьких потаскушек.

— Мне нужен свежий товар, — приговаривал он. — А залежалый товар у меня и дома имеется, в супружеской спальне.

Теперь и дома имелся свежий товар, действительно свежий и никем не запачканный. Все было очевидно, но… богач Сефтон занимал видное место в городском совете, и там как раз рассматривался вопрос — ремонтировать дом священника за счет городской казны уже в этом году или когда-нибудь потом. Поэтому священник не собирался ссориться с Сефтоном.

Грета поняла, что никто за нее не заступится и вернулась домой. Мысль сбежать куда глаза глядят у нее уже много раз появлялась. Хотя… куда податься? Она и так наскиталась в детстве по большим дорогам. И все же она почти собралась сбежать от Сефтона, который становился все настойчивей и напористей. Но не успела. Однажды среди ночи он просто вломился в комнату Греты. Обитатели дома слышали ее крики, плач и мольбы, однако никто не стал вмешиваться. Через несколько дней Грета, которая бродила по дому будто тень, забралась на чердак и шагнула вниз из окна. Похоронили ее за оградой кладбища, священник не позволил самоубийце покоиться в земле рядом с порядочными горожанами. По городу расползлись слухи, что тихоня Грета завела шашни с проезжим торговцем, а когда он ее бросил, свела счеты с жизнью. Вот и помогай после этого бродяжкам, видать, низменную породу не изменишь. Опозорила почтенную семью, которая ее приютила. А еще такая нежная и кроткая девица была с виду. До чего же обманчива внешность… Слуги, конечно, знали, как все было на самом деле, но помалкивали. В городе поговорили о происшествии, да и забыли.

Похоронили Грету в мае, а в конце августа, когда никто о ней давно не вспоминал. Сефтон как-то раз засиделся в лавке. Был поздний вечер, домочадцы крепко спали, но он все листал и листал конторские книги. Ему постоянно казалось, что приказчики утаивают часть выручки, вот только придраться было не к чему, как он ни старался. Сефтон уже намеревался отправиться в постель, когда в дверь постучали. Кого это принесло в такую темень?

Сефтон заглянул в крошечное зарешеченное окошко на двери. При свете уличной лампы, висевшей на стене дома, можно было отчетливо разглядеть стучавшего. Высокий молодой мужчина, шляпа у него была надвинута низко на лоб. Судя по одежде и осанке — богатый дворянин.

— Я приехал издалека, но задержался в дороге. Завтра утром снова нужно отправиться в путь. Моя сестра выходит замуж, я должен купить много сукна, шелка и тонкого полотна на приданое. А еще — материю и кружево для подвенечного наряда.

Как было упустить такого выгодного покупателя? Жадность возобладала, Сефтон отодвинул засов и пропустил запоздалого посетителя внутрь.

— Прошу вас, господин. Все мои лучшие товары к вашим услугам.

Тот сел в подставленное ему кресло, вынул из кармана и небрежно бросил на прилавок битком набитый кожаный кошелек, в котором звякнули монеты.

— Мой кучер остановился возле колодца в соседнем переулке, чтобы напоить лошадей. Потом он подъедет сюда и отнесет покупки в карету.

Сефтон принялся снимать с полок, укладывать на прилавок и разворачивать тяжелые рулоны разных тканей. Он давным-давно не торговал в лавке сам, зато теперь представлял, что наутро расскажет этим безруким лентяям-приказчикам, как нужно делать дела и трудиться в любое время. Покупатель почти не торговался, и гора выбранного товара все росла. Уже посреди ночи Сефтон развернул дорогую серебряную парчу для свадебного платья.

— Ваша сестрица будет довольна.

— Да, может получиться красиво, — отозвался покупатель. — Отрежь сколько нужно на платье.

Когда Сефтон отмерил и отрезал парчу, покупатель продолжил:

— А теперь разрежь ткань на две половины.

Сефтон сделал это и тут же услышал:

— Каждую половину разрежь наискосок.

Сефтон уже взял ножницы, но остановился:

— Вы шутите, господин?

Тот усмехнулся.

— Неужели не узнаешь меня?

Покупатель снял шляпу и усмехнулся. Показались волнистые льняные волосы, блеснули голубые глаза и белые зубы. На мгновение перед Сефтоном будто появился мальчишка, которого он когда-то прогонял от калитки.

— Ты же умер много лет назад!

— Совершенно верно, — ответил Карл.

Сефтона прошиб холодный пот.

— Но как же… как же… ты вырос?

— Какая тебе разница? Я не смог появиться здесь раньше, к сожалению. Не смог защитить от тебя Грету. Моя сестричка загубила свою душу и теперь блуждает во мгле. Но зато сейчас я рассчитаюсь сполна.

Сефтон метнулся к внутренней двери, ведущей из лавки в жилые помещения. Дверь намертво захлопнулась перед его носом. Напрасно Сефтон изо всех сил дергал ее.

Раскрыл было рот, чтобы позвать на помощь, однако не сумел издать ни звука, как ни старался. Будто онемел.

Карл заметил:

— Это чтобы ты своими воплями не беспокоил домашних. Пускай они сладко спят, а мы пока займемся увлекательными играми.

Он поднял со стола ножницы и щелкнул острыми лезвиями.

Руки Сефтона, которыми он все еще пытался открыть дверь, тряслись…

— Дрожишь, развратный боров? — снова усмехнулся Карл. — Ты еще будешь умолять о скорой смерти. Только я не сделаю тебе такого подарка, даже не мечтай.

*******

Когда рано утром служанка зашла в лавку открыть ставни и подмести пол, то завизжала так, что слышно было даже на улице. Везде было столько крови, будто ночью в лавке резали целое стадо свиней. От Сефтона осталось не так уж много, обломки костей да лоскуты кожи, вот и все что удалось собрать. Долго потом отмывали помещение лавки, отскребали от стен и пола кровь и жир, выветривали тяжелый запах.

Кладбищенская изгородь, за пределами которой закопали Грету, рухнула на следующий день. Новую решили возвести подальше, расширить кладбище. Ведь город рос, значит, и мест для последнего успокоения понадобится больше. Так могила Греты оказалась на кладбищенской земле. А на невысоком холмике появился венок из весенних фиалок и оставался там много-много лет, не увядал ни осенью, ни зимой…

Фарфоровые сердечки

Война во внешним мире все не стихала, ее отголоски долетали до Эдервиля, но в самом городе жизнь по-прежнему текла мирно. Люди занимались своими делами, торговали, богатели, ссорились и мирились и, конечно же, влюблялись. Не всегда любовь вспыхивала между представителями одного круга. Давным-давно уже прошли времена, когда обитавшие по обеим сторонам полноводной реки жители были равны. И препятствий между возлюбленными которые осмеливались нарушить правила, теперь вырастали на каждом шагу. Но жизнь не остановить, и любовь не выбирают.

Глэдис выросла в очень знатной, хоть и не слишком богатой семье. С детства привыкла, что в доме царят чопорная тишина и благопристойность, слуги движутся неслышно, дни проходят спокойно и размеренно. А благовоспитанная девица не должна лишний раз выходить на улицу, где шатается всякий сброд. Следует вести себя с достоинством, читать молитвенник, заниматься изящным рукоделием и наблюдать за городскими событиями только из окна.

Родственники надеялись уже в ближайшее время подыскать Глэдис достойного супруга. Глэдис оставалась равнодушна к этим намерениям. Никто из знакомых молодых людей ей не нравился, но раз все равно придется выходить замуж, родителям лучше знать, с кем она будет счастлива. У них ведь больше знаний и жизненного опыта.

Однажды Глэдис вместе с родными все-таки надолго выбралась из дома. Наступили веселые праздники — Неделя нарциссов, когда улицы были заполнены букетами, корзинами, гирляндами с белыми и нежно-желтыми цветами. В том году нарциссов было особенно много, они будто захватили весь Эдервиль. Глэдис в сопровождении двух своих почтенных тетушек шла по заполненной людьми площади, любовалась украшенным нарциссами зданием Ратуши, прислушивалась к песням бродячих музыкантов. Родители немного отстали. И вот Глэдис вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Среди бесчисленного множества чужих глаз она заметила блестящие карие глаза. Незнакомый юноша смотрел на нее, не отрываясь и даже не старался это скрыть. Такие манеры не были приняты в том кругу, где выросла Глэдис. Но она и сама не могла оторвать взгляд от дерзкого юнца.

Она сразу поняла по его одежде, хоть и праздничной, но бедной, что он из совсем простой семьи. Так оно и было. Харди с ранних пор был вынужден сам зарабатывать себе на хлеб. Трудился в фарфоровой мастерской на окраине города, там же поблизости и ночевал в какой-то лачуге. Нужно сказать, что фарфор в Эдервиле появился задолго до того, как секрет его изготовления завезли в королевство из далеких краев. Белая глина в избытке имелась в нескольких часах езды от города, ее залежи открыли для людей некие таинственные существа. Впрочем, к истории Глэдис и Харди это не имеет отношения. Тонкая белая посуда стала еще одной эдервильской редкостью, приносящей доход крупным торговцам. Простым работникам перепадали, разумеется, крохи. Так что Харди, как и другие мастера, едва сводил концы с концами. Зато парень был хорош собой и строен, а от его улыбки у всех окружающих поднималось настроение. Он улыбнулся Глэдис, и с той минуты она выкинула из головы все правила и сомнения. Тут как раз с балкона Ратуши начали бросать в толпу букетики нарциссов, серебряные монеты и засахаренные фрукты. Прохожие со смехом ловили подарки. Поднялась суета, началась неразбериха... Глэдис удалось ускользнуть от тетушек и смешаться с толпой. А дальше они с Харди схватились за руки и остаток дня провели вместе. Гуляли по городу, стараясь не попасться на глаза родным и знакомым Глэдис, смотрели ярмарочные представления, целовались на узких улочках. Никому не было дела до юных влюбленных, и они беззаботно наслаждались близостью друг друга. С трудом верилось, что придется расстаться, однако наступил вечер, и Харди проводил девушку домой. Они условились, что скоро встретятся снова. Дома Глэдис пришлось выдержать бурную сцену, ведь родня и слуги разыскивали ее по всему городу. И все же никто не заподозрил ничего дурного. Ей легко удалось убедить родителей, что она попросту потерялась в толпе и долго не могла найти дорогу домой.

Потом возлюбленным действительно удавалось изредка увидеться, переброситься словом, тайком передать записку. Конечно, Глэдис не решалась признаться родителям, что полюбила юношу из низшего круга. Но вот в ее жизни наметились большие перемены. После долгих хлопот, размышлений и переговоров устроился ее будущий брак. Все складывалось удивительно удачно. На Глэдис решил жениться сам граф, который уже лет пять оставался вдовцом. Его покорили очарование и благонравие юной девушки. К тому же, она происходила из такой почтенной семьи, что казалась достойной высокого титула. И тут Глэдис неожиданно для всей родни призналась, что ее сердце уже занято. Имени возлюбленного она не назвала, иначе ему бы точно не поздоровилось. Но выходить замуж за графа отказалась наотрез.

В благородном семействе разгорелся затяжной скандал, дочь заперли на замок и не спускали с нее глаз. Ясно было, что семья никогда не согласится на неравный брак, об этом даже мечтать не приходилось. А Харди всерьез решил покинуть Эдервиль, где он вряд ли чего-то сумеет достичь и никогда не сможет открыто любить Глэдис. Он завербовался в солдаты, мечтал совершить какой-нибудь подвиг, прославиться, дослужиться до офицера и вернуться уже не безвестным бедняком, а человеком, браку с которым семья возлюбленной не сможет противиться. Накануне отъезда ему удалось ночью пробраться в дом Глэдис. Он залез в окно ее спальни, и влюбленные провели почти всю ночь вместе. Перед расставанием Харди подарил девушке сердечко на серебряной цепочке, которое сделал сам из придуманного им нового фарфорового состава. Такое же сердечко оставил себе. Глэдис обещала ждать его.

Честолюбивые мечты Харди не осуществились, через несколько месяцев в город пришло известие, что он погиб в сражении. Глэдис протосковала два года, потом поддалась уговорам и вышла замуж за графа, который и не подозревал о ее прежней связи. Ведь скандал не вышел за пределы семьи, жениха лишь просили подождать под разными благовидными предлогами. А Глэдис было уже все равно, лишь бы покинуть ставший ненавистным родной дом, из-за обитателей которого ее любимый отправился на погибель. Граф оказался неплохим человеком, но никакой любви или даже привязанности между супругами не возникло. Спустя несколько лет граф на охоте упал с лошади и вскоре скончался. Жизнь его вдовы текла тихо и безрадостно. Она ни на минуту не забывала о Харди. Думала лишь о том, что после ее смерти они соединятся.

А что же на самом деле произошло с Харди? Он выжил, но считал, что лучше бы ему погибнуть. Во время штурма какого-то города взорвался пороховой склад, Харди так обожгло лицо, что остались сплошные шрамы и рубцы. Даже узнать его было невозможно. Война закончилась, искалеченный солдат перебивался случайными заработками, скитался по всей стране. Домой он решил не возвращаться, не хотел, чтобы любимая увидела его обезображенным. Пролетело почти десять лет, и однажды он все-таки не выдержал. Пешком дошел до Эдервиля, чтобы поселиться с Глэдис в одном городе. Едва ли не в первый день увидел ее на улице, но не решился напомнить о себе. А она его, конечно, не узнала. Бывшего солдата никто не хотел нанимать на работу, настолько жутким казалось его лицо. Он нищенствовал и водил компанию с такими же горемыками, как он.

Однажды в воскресенье графиня рано утром отправилась в собор. На площади перед собором, недалеко от входа сидело несколько попрошаек, а один из них еще спал прямо на мостовой. Ворот его рваной куртки распахнулся и приоткрыл белое фарфоровое сердечко на серебряной цепочке. Графиня остановилась как вкопанная. Она не могла узнать его лицо, но издали узнала руки, пусть огрубевшие и грязные, узнала густые темные кудри, пусть теперь в них проглядывала седина… Гордая неприступная графиня перебежала через площадь, опустилась на колени перед безобразным нищим и принялась его целовать. А он, еще толком не проснувшийся, рыдал от счастья, и наплевать им было, что подумают благочестивые горожане. Если верить рассказам очевидцев, все уродливые шрамы и рубцы тотчас исчезли... Хотя не исключено, что это лишь выдумки. Но одно известно точно: возлюбленные были счастливы вместе много лет и уже никогда не расставались.

Что касается фарфоровых сердечек, то их до сих пор делают в Эдервиле по рецепту, изобретенному Харди. Фарфор будто светится изнутри, и его невозможно разбить даже молотком. Есть примета: если влюбленные хранят парные сердечки, то никогда не расстанутся. Конечно, если любовь настоящая.

Вечная молодость

Всем, кто бывал в Эдервиле и его окрестностях, известно, что цветов там просто невероятное количество. И цветут они дольше и ярче, чем в других краях. Если отойти подальше от города, в лесу и на лугах можно увидеть цветы, которые больше нигде не встречаются. Например, белые колокольчики, которые названивают веселые мелодии. Или пестрые цветочки, удивительно напоминающие бабочек. Они машут лепестками, будто крыльями, пытаются взлететь, оторваться от стеблей. Правда, ничего у них не получается. А еще иногда попадаются цветы с пышными бордовыми соцветиями и жесткими листьями, способные превращаться в людей. Хотя эти самые бордовые цветы лучше обходить стороной, иначе неприятностей не оберешься. Один престарелый писец по рассеянности собрал из них букет во время прогулки, и потом поставил букет в своем скромном жилище. А наутро обнаружил у себя в комнате совершенно обнаженных гостей — троих молодых мужчин и двух девиц. Люди-цветы были прекрасны, но высокой нравственностью не отличались. Что только они не творили друг с другом, не обращая никакого внимания на хозяина. Хорошо еще, что писец сорвал всего пять цветочков. Окажись букет побольше, гости разгромили бы весь дом. Хозяин дома, который всю жизнь тихонько просидел за перепиской бумаг городского совета, заливался краской от смущения. Готов был провалиться сквозь пол или сбежать из собственного жилища куда глаза глядят. С счастью, на помощь пришла жившая по соседству почтенная ведьма, она же гадалка и сводница. Благодаря ее заклинаниям удалось водворить бесстыжих гостей обратно на луг.

Впрочем, к истории цветочницы Агнес все это не имеет отношения. Агнес торговала самыми обыкновенными цветами, которые закупала оптом у садовников или сама собирала подснежники, нарциссы и фиалки в ближайшем лесу. Хотя возле многих городских домов росли цветы, эдервильцы охотно покупали искусно составленные букеты и букетики. Утром Агата привозила свою маленькую ручную тележку на рынок, а когда во второй половине дня возвращалась, товар редко оставался нераспроданным. Говорят, те, кто имеет дело с цветами, выращивает их или составляет букеты, отличается добрым нравом и обладает чистой душой. Очень точная примета, но встречаются исключения.

Агнес была довольно миловидна, однако еще ни один мужчина не проявил к ней внимания. Ее просто не замечали, поэтому она боялась остаться в старых девах. Подобные мрачные мысли не добавляли ей приветливости и добродушия.

Как-то раз весной она взяла корзину и отправилась в лес за крокусами. Горожане с удовольствием дарили друзьям и возлюбленным букетики из этих нежных цветов. Блуждая по лесу, Агнес по своему обыкновению размышляла о том, как несправедлива к ней судьба, и о том, как чудесно было бы вдруг стать настоящей красоткой. Вот тогда бы ее точно все заметили.

Она не обратила внимания, что находится уже не одна на поляне. На стволе поваленного дерева сидел с незнакомец весь в черном. Вид у него был пугающим — темная, будто обугленная кожа, красноватые глаза на узком лице с резкими чертами… Впору было вскрикнуть от испуга и убежать, но Агнес не успела этого сделать. Незнакомец заговорил неожиданно приятным, чуть глуховатым голосом:

— Твои мечты услышаны, Агнес. Хочешь стать самой красивой девушкой в городе? Я тебе помогу. Будешь играючи очаровывать всех мужчин подряд.

— А… как ты узнал, о чем я мечтаю? — пробормотала Агнес.

— Я все о тебе знаю. Кстати, можешь звать меня по имени — Данталиан.

— Когда же я смогу?..

— Совсем скоро, уже через несколько дней. Но за такое роскошное чудо придется заплатить. Это будет справедливо, не так ли?

У Агнес не возникло никаких сомнений, что Данталиан вправду способен совершить настоящее чудо. Не просто так ведь он прочитал ее мысли.

— Я готова заплатить! Могу даже продать дом…

Данталиан усмехнулся:

— Нет, такие жертвы не понадобятся. Но у тебя, как и у всякой невинной девушки есть еще кое-что. Согласна пожертвовать своей невинностью? Не такая уж высокая плата.

Агнес молча поставила на траву корзину и принялась развязывать тесемки своей юбки.

— Твоя покладистость мне нравится, — одобрительно сказал собеседник. — Ты далеко пойдешь, моя милая…

И, не тратя лишних слов на комплименты и изъявления чувств, Данталиан тут же на полянке овладел покладистой цветочницей. Когда примерно через час они расставались, странный любовник еще раз подтвердил:

— Можешь не сомневаться, свою награду ты получишь. А если я тебе когда-нибудь еще понадоблюсь, просто приходи на нашу поляну. Я окажусь тут как тут.

Пока Агнес с наполовину полной корзиной шагала домой, ей уже казалось, что все произошедшее просто померещилось. Однако едва вошла в комнату, сразу кинулась к зеркалу. Никаких перемен там не заметила, вот только яркий румянец на щеках выступил. Но ведь он мог появиться просто от быстрой ходьбы. Зато уже назавтра Агнес показалось, что ресницы у нее стали длинней, волосы гуще, а глаза блестят сильней обычного. На самом деле не показалось. В течение недели Агнес просто невероятно похорошела. Узнать ее было можно, но внезапно обретенная красота полностью преобразила неприметную прежде внешность. Данталиан не обманул, Агнес по праву могла считаться самой красивой девушкой в городе. На нее обращали внимание на улице, прежние знакомые удивлялись, как это они раньше не замечали такую красотку. Да и от покупателей на рынке не было отбоя.

За прошедший месяц она получила несколько предложений руки и сердца. Агнес понимала, что теперь каждое ее слово, каждая улыбка вызывают восхищение окружающих. Она уже с удовольствием перекидывалась шутками с покупателями и вовсю кокетничала. Впрочем, никому надежды на взаимность не давала, ждала более выгодного претендента. И он появился. Кертис, один из самых богатых эдервильцев, как-то ненароком заглянул в цветочные ряды и с первого взгляда влюбился в прекрасную цветочницу. Скупил все ее букеты, оставив на прилавке набитый монетами кошелек. А уже на следующий день принес ей обручальное кольцо с цветочным узором из бриллиантов и сапфиров. Ювелир всю ночь не спал, чтобы успеть выполнить срочный заказ. Разумеется, Агнес не стала отказываться. К тому же, жених был еще молод, недурен собой и ни в каких подлостях не замечен.

Вскоре сыграли пышную свадьбу, которую надолго запомнили в городе, и Агнес поселилась в огромном доме, занимавшем чуть ли не половину улицы. Жизнь супруги Кертиса напоминала сказку. Богач Кертис и через много лет обожал Агнес так же, как в медовый месяц. Гордился красотой жены и с радостью исполнял все ее прихоти. А она привыкла к вечному празднику и с удовольствием царила в доме и в избранном обществе. Единственное, что слегка огорчало Кертиса, так это отсутствие у них детей. Зато он взял под опеку маленькую сироту — дочку своего дальнего родственника. И сын его сестры часто гостил в доме.

После свадьбы миновало пятнадцать лет, когда Агнес совершенно неожиданно поняла, что меняется. Она была по-прежнему хороша, но вдруг заметила, что в глазах нет прежнего блеска, в движениях — легкости и грации, а в волосах появилась парочка белых нитей. Ей даже не приходило в голову, что красавицы со временем тоже стареют, как и обычные женщины. Агнес уже казалось, что все смотрят на нее без былого восхищения и обожания, с каждым днем она обнаруживала новые сокрушительные приметы. То и дело заглядывала в зеркало и в то же время страшилась увидеть там изменившееся лицо. Промучилась она относительно недолго. Вспомнила, что Данталиан обещался помочь, если вдруг ей понадобится. Раз он когда-то сумел подарить чудесную красоту, наверняка в состоянии подарить и вечную молодость. Только бы действительно оказался на прежнем месте!

Агнес не стала долго ждать — закуталась в плащ с капюшоном и выскользнула из дома. Когда оказалась на знакомой лесной поляне, радости Агнес не было предела. Данталиан сидел на пеньке, будто все это время только и мечтал о встрече с ней. Насмешливо посмотрел на Агнес.

— Так и знал, ты опять окажешься здесь. Не хватило того, что досталось почти даром?

— Только взгляни на меня! Скоро я превращусь в безобразную старуху…

— Ты преувеличиваешь, до старости тебе еще жить да жить. К тому же, некоторым по душе зрелая красота. В осенних цветах есть своя прелесть.

— Лучше бы нам совсем не встречаться много лет назад! — воскликнула Агнес. — Неужели ты отказываешься мне помочь?

— С удовольствием помогу. Ведь я твой лучший друг. Конечно, не совсем бескорыстно…

Агнес просияла, улыбнулась как можно соблазнительней и уже бросила на траву свой плащ…

— Нет-нет, ты не так поняла, — заметил Данталиан. — Не спеши раздеваться, дорогая. Ты меня в этом отношении уже не интересуешь, увы.

Вот такого ответа Агнес, конечно, не могла ожидать. Растерянно пробормотала:

— Тогда что же?..

— Ты сама давно утратила невинность, но ведь ты не единственная на свете. Приведи ко мне девственницу. А уж я отблагодарю за посредничество.

Нельзя сказать, что это предложение сильно смутило или возмутило Агнес. Она лишь спросила:

— Нужно привести ее сюда, в лес? Но это будет не просто, знаешь ли.

— Лучше сделаем так: свидание состоится в твоем доме.

— Это невозможно!

— На этом свете все возможно, стоит лишь по-настоящему захотеть. Мы все провернем наилучшим образом. Попроси мужа устроить в правом крыле дома на первом этаже зимний сад. Пусть там будет аллея из апельсиновых деревьев. Приведешь девушку ко мне по этой аллее, а дальше уж не твоя забота.

Агнес пожала плечами. Она уже готова была принять условия, оставалось только уточнить детали...

*******

Вернувшись домой, Агнес первым делом обратилась к мужу с просьбой. Тот был рад сделать любимой жене необычный подарок, и работа на первом этаже особняка закипела. Когда можно не беспокоиться о расходах, все устраивается быстро, как в сказке. Огромный роскошный зимний сад с редкими растениями, мозаичным полом и фонтанчиками вскоре был готов. Его украшением стала аллея из апельсиновых деревьев в кадках. Тут были и цветущие деревца и те, что были усыпаны зелеными и уже спелыми плодами. В зимний сад можно было попасть не только с главного входа, имелась и потайная дверь, выходившая на внутренний дворик. Кертис полагал, что Агнес будет с удовольствием проводить время в своем саду и вспоминать юность, вдыхая нежные ароматы, любуясь пестрыми соцветиями и причудливыми листьями. Однако Агнес было не до романтических воспоминаний. Ее терзал вопрос: где найти и как заманить в апельсиновую аллею девственницу.

Собственно говоря, девственница имелась буквально под боком. Ведь в доме жила Нелли, воспитанница Кертиса, к которой он относился как к дочери. Агнес терпела ее присутствие, раз уж мужу загорелось заниматься благотворительностью. Особой красотой девушка не отличалась, но благодаря своей юности и свежести выглядела вполне привлекательно. Агнес не сомневалась: Данталиану придется по вкусу такой подарок. Еще некоторое время она раздумывала, и все же решилась. Ведь Данталиан обещал, что Агнес никто ни в чем не заподозрит. И вот однажды она заглянула в комнату Нелли. Та вышивала за пяльцами и с удивлением посмотрела на Агнес, которая прежде к ней никогда не заходила. Однако Агнес, когда хотела, могла быть просто очаровательной. Она поболтала с девушкой о всяких пустяках, обсудила с ней последние городские сплетни, посмеялась… А потом пригласила вместе прогуляться по зимнему саду.

Они гуляли среди чудесных цветов рука об руку, будто две подружки. Агнес свернула в апельсиновую аллею, увлекая за собой спутницу.

— Надо же, — удивленно заметила Нелли. — Мы так долго идем, а эта аллея все не заканчивается. Какой сказочный сад…

Вскоре после этих слов апельсиновые деревца расступились, и между ними показалась небольшая светлая полянка. Там уже поджидал Данталиан.

— Кто это? Вы не знаете?..

Однако Агнес не ответила на вопрос Нелли. В один миг вырвала свою руку из ее руки и пустилась бежать обратно. По пути ей казалось, что за ней кто-то мчится… А еще казалось, что она никогда не сможет вернуться. Но страхи оказались напрасными. Она благополучно выбралась из зимнего сада.

Когда Нелли не вышла к ужину, слуги начали искать ее сначала по всему дому, потом на ближайших улицах. Никто не видел, чтобы она выходила из дома. Ее исчезновение казалось странным и неожиданным. Кертис сперва даже не поверил, что Нелли могла вот так пропасть в неизвестном направлении. Тем не менее, ночные и утренние поиски ничего не прояснили. А в полдень пришло известие, что на одной из отдаленных улиц нашли труп девушки в изодранном платье. Это оказалась Нелли. Не только платье на ней было разодрано в лоскуты, все тело было истерзано. После осмотра выяснилось, что девушка была зверски изнасилована.

Все терялись в догадках, что же произошло, каким образом благонравная девица из почтенной семьи оказалась на улице, и кто надругался над ней. Агнес не на шутку перепугалась, но, разумеется, ни один человек не заподозрил, что она здесь причастна. Через несколько дней, после похорон Нелли, Агнес кинулась в лес. Данталиан уже поджидал на привычном месте и встретил ее как ни в чем не бывало.

— Как поживаешь, дорогая?

— Да как ты посмел такое сотворить?! Мы об этом не договаривались! Ты не предупредил, что убьешь ее…

— Брось, тебе не к лицу праведный гнев. Я же знаю, ты готова на все, лишь бы получить желаемое.

— Зачем ты подбросил тело на улицу?

— А надо было подбросить его в твою парадную гостиную? Улица — это тоже неплохо, я люблю будоражить людишек. Не бойся, тебе точно ничего не грозит. Кстати, ты заметила некоторые перемены?

Да, за миновавшие дни Агнес не могла не заметить, что кожа у нее опять стала нежной, как в юности. Данталиан продолжил:

— Вот видишь, я честно исполняю свои обязательства. Обретенной молодости тебе хватит ровно на три месяца. Потом, если захочешь продолжить, приведешь мне новую девственницу. И таким образом можно развлекаться еще долго. Почти до бесконечности…

С тех пор в Эдервиле началась череда таинственных убийств. Второй убитой стала молоденькая горничная Агнес. Девушка якобы отпросилась вечером у хозяйки навестить родных и по дороге пропала. На самом деле она сопровождала хозяйку, когда та гуляла по своему любимому саду.

Агнес смекнула, что, если в следующий раз окажется убитой третья девушка из ее дома, это будет уже чересчур и может вызвать подозрения. Поэтому она сблизилась с молодежью из богатых и знатных семейств, стала часто бывать в гостях и на городских праздниках. Молодым девушкам льстило ее внимание, они восхищались ее очаровательной любезностью, охотно бывали у нее в гостях. Агнес проявляла чудеса изворотливости, чтобы сделать визит очередной жертвы незамеченным. Девушки порой заходили к ней поболтать украдкой от родных, через потайной вход. А дальше — прогулка по апельсиновой аллее, в конце которой поджидал Данталиан. Не брезговала она и знакомствами с белошвейками и кружевницами, ведь каждые три месяца требовалась новая жертва. Красота и молодость Агнес все расцветали…

Город охватил страх. Родители, которые могли себе это позволить, отправляли дочерей подальше из Эдервиля — к родственникам или в монастырь. Девушкам запрещалось выходить из дома в одиночку, улицы обходили вооруженные мужчины, каждое подозрение проверялось. Однако это ничего не меняло. Так продолжалось почти три года.

Настал момент, когда у Агнес не оказалось на примете ни одной подходящей девушки, а три месяца истекали. Она уже не спала по ночам, ворочалась, все пыталась придумать выход. И вот как-то раз ее взгляд упал на племянника Кертиса. Синеглазый юнец с нежным румянцем и каштановыми локонами часто заглядывал в гости. Агнес отлично знала, что он по уши влюблен в нее, и не решается признаться. А что, если?.. Знакомые девицы закончились, может, сейчас сойдет и юноша? Она надеялась, что он еще девственник. Так или иначе, выбора у нее не было. Однажды вечером племянник распрощался и вышел на улицу, а сам тайком вернулся и отправился на свидание с Агнес в зимний сад.

Агнес боялась, что после такой подмены Данталиан расторгнет договор. Однако на следующий день растерзанный труп племянника Кертиса обнаружили на улице. Агнес улучила момент и отправилась на знакомую поляну (в зимнем саду Данталиан появлялся, только когда намечалась очередная жертва). Тот встретил ее с довольным видом.

— Замечательный сюрприз ты для меня приготовила. Что ж, разнообразие — это тоже забавно. В следующий раз тоже постарайся припасти что-нибудь необычное.

Агнес, уже покидая поляну, обернулась и спросила:

— Скажи, а почему меня ты тогда пощадил?

Данталиан усмехнулся в ответ:

— Видишь ли, я питаю к тебе некоторую привязанность. Ты слишком похожа на меня, у нас одна натура.

*******

Завершались следующие три месяца, и Агнес опять терялась в догадках: где найти следующую жертву, уже двенадцатую по счету? И тут она вспомнила о своей двоюродной сестре Элизе. Они не виделись много лет, с тех пор как Агнес вышла замуж. Когда-то считалось, что Элиза гораздо красивей кузины. Никто не сомневался, что она удачно выйдет замуж, и судьба у нее сложится счастливо. Однако не сложилось. Элиза осталась старой девой. Скромно и тихо жила в оставшемся от родителей домике, зарабатывала на хлеб шитьем.

И вот перед домиком Элизы остановилась карета, из которой впорхнула улыбающаяся Агнес. Хозяйка домика была удивлена неожиданной гостье, но, конечно, впустила ее.

Агнес весело щебетала, будто расстались родственницы только вчера. Призналась:

— Знаешь, муж запрещал мне видеться с родными и прежними знакомыми. Я не решалась ему противоречить, хотя очень переживала по этому поводу. И все же теперь решила не слушать мужа, ведь нет ничего дороже родной крови. Я ужасно соскучилась! А ты не изменилась, все такая же.

Эти слова пришлись Элизе по душе, она просияла и принялась торопливо накрывать на стол. Агнес наблюдала за ней даже с некоторой завистью. Кузина была на пару лет ее старше. Высокая и стройная, она и правда мало изменилась, только лицо стало чуть бледнее. Тем временем Агнес размышляла, сохранила ли Элиза невинность. Вопрос был исключительно важным, иначе не стоило все затевать. Элиза всегда была недотрогой и вряд ли стала другой за минувшие годы. Агнес невзначай, будто в шутку расспрашивала кузину о прежних кавалерах и пришла к выводу: никто ее так и не соблазнил. Это внушало надежду на то, что Данталиан останется доволен, он ведь сам хотел разнообразия. Отлично сохранившаяся старая дева — чем не редкостный подарок. А у Агнес появится еще три месяца передышки.

Визит завершился тем, что Агнес пригласила кузину в гости.

— Только заходи через внутренний двор, калитка будет открыта. Сама понимаешь, не хочу ссориться с мужем, я ведь полностью от него зависима. Буду ждать в назначенный час в зимнем саду. Тебе там обязательно понравится…

*******

Через два дня, за завтраком Агнес ждала, что горничная принесет новость об очередной жертве. Горничной и остальным слугам городские новости обычно рассказывала вернувшаяся с рынка кухарка. К жутким известиям, повторявшимся каждые три месяца, в Эдервиле уже привыкли. Чуть ли не в каждой семье со страхом узнавали о новом трупе, найденном в том или другом конце города. Надежды, что предыдущее убийство окажется последним, каждый раз рассыпались в прах.

Однако сейчас вестей о новом убийстве не последовало. Ведь Элиза сумела отбиться от насильника. Она и сама не понимала, как ей это удалось. Вырвавшись из его рук, кинулась бежать куда глаза глядят, проскользнула между двумя деревцами в аллее и вдруг оказалась посреди улицы неподалеку от Ратуши. Время было еще не очень позднее, прохожих рядом собралось довольно много. Рыдающую Элизу отвели в Ратушу, а дальше дело завертелось…

Агнес арестовали на следующий день. Замять историю не удалось, хотя Кертис имел огромное влияние в городе. Он сперва ничему не поверил и был готов бороться за любимую жену до конца. Однако собственные слуги начали давать такие показания, что сомнений уже не оставалось. Ведь от слуг не укроешься, как бы умело господа не прятали свои грехи. Слуги замечали, когда и кто появляется в доме через потайной ход, только молчали до поры до времени. А когда появилась возможность — разговорились. Да и сама Агнес через некоторое время во всем призналась. Она еще надеялась, что Данталиан придет ей на помощь и выручит из беды. Но он исчез бесследно.

В ночь накануне казни Агнес разбудил тихий звук. Это поворачивался ключ в замке. Дверь приоткрылась, в камере, освещенной тусклым светом луны, появился Кертис. Он протянул жене руку и сказал:

— Пойдем.

По темным коридорам и лестницам они выбрались из здания тюрьмы. Снаружи поджидал закутанный в плащ человек, который держал на поводу двух лошадей. Это был начальник тюрьмы, который остался многим обязан Кертису и поэтому не смог ему отказать в просьбе. А сторожам на ужин подмешали снотворного зелья в еду.

Двое всадников как ночные птицы пролетели по пустынным улицам. Дальше Кертис направился в сторону леса, Агнес пришлось следовать за ним. Ехали они долго, пробираясь в темноте меж деревьев. Наконец Кертис остановился, ссадил жену на землю.

— Я любил тебя больше жизни. Не хочу, чтобы ты подверглась позорной казни. Оставайся здесь, пусть все рассудит твоя судьба. Прощай.

С этими словами он исчез, вторая лошадь умчалась вслед за хозяином. Что было дальше с Агнес, никому не известно. То ли сгинула в чащобе, то ли сошлась со зловещими лесными обитателями. Однако история получила неожиданное продолжение. Через несколько месяцев Кертис случайно повстречался с Элизой, а еще через полгода женился на ней. Элиза родила мужу трех прелестных детишек, так что его мечта о большой семье сбылась. А поздняя любовь оказалась взаимной и счастливой.

Кружевница

С утра до вечера молодая кружевница плела из тонких льняных нитей чудесные воротнички, манжеты и шали для городских модниц. Работа у нее спорилась, кружевница не только повторяла известные узоры, но и придумывала новые, такие роскошные, что ничего подобного нельзя было найти у других мастериц. Тех денег, что платили за работу, им вместе с давно овдовевшей матерью вполне хватало. Нужда не стучалась в чистенький домик с ажурными занавесками и кустами остролиста возле крыльца. Кружевница была не только прилежна, но и хороша собой, многие заглядывались на нее. Не было сомнений, что в старых девах она не останется. Жизнь текла без забот и тревог, пока не попалась кружевница на глаза сыну мэра. Мать молодого человека часто покупала кружева у мастерицы, поэтому той был открыт доступ в богатый особняк на главной улице города. Она приносила в узелке свой товар, а хозяйка особняка долго перебирала изысканное рукоделие, обязательно покупала что-нибудь, да еще и заказывала отделку для новых нарядов. Как-то раз в комнату матери заглянул сын и обратил внимание на миловидную девушку в скромном платье.

Когда кружевница возвращалась домой, он подстерег ее на безлюдной улице и заговорил. Дальше началась самая обычная история. Могла ли простодушная кружевница долго сопротивляться ухаживаниям красивого молодого дворянина, который казался принцем из волшебной сказки? Не прошло и недели, как девушка поддалась на его уговоры. Встречались они в охотничьем домике неподалеку от города, никто не догадывался об этой тайной связи. Девушка довольно быстро наскучила любовнику, а когда призналась, что беременна, тот и вовсе сказал:

— Может, этот ребенок не от меня. Ты просто рассчитываешь выжать побольше денег. Думаешь, я буду содержать тебя и твоего ублюдка?

Кружевница зарыдала и выбежала вон. Она поклялась больше никогда не возвращаться туда, где совсем недолго была счастлива. Никогда не встречаться с тем, кто произнес такие жестокие и несправедливые слова. Вот только гордой можно оставаться, пока ты ни от кого не зависишь, и тебе есть на что существовать. Брошенная кружевница целыми днями лила слезы, работать по-прежнему не могла, все валилось из рук. Вскоре и мать, и соседи заметили, что она ждет ребенка. Косые взгляды, перешептывания, попреки матери, которая мечтала, что дочь выйдет за какого-нибудь зажиточного лавочника… Но теперь мечты пошли прахом. Однажды кружевница не выдержала материнских попреков и отправилась в дом мэра, чтобы попытаться разжалобить если не любовника, то хотя бы его мать, которая раньше была так добра к ней. Еще не очень давно кружевницу охотно пропускали к самой хозяйке дома, но сейчас привратник захлопнул тяжелую дверь.

— Не велено тебя больше пускать.

Вот и весь разговор.

Ничего не оставалось несчастной, как вернуться домой. Протянулся еще месяц, а потом как-то вечером мать, разозлившись, выставила дочь на улицу:

— Отправляйся туда, где гуляла, распутница!

Зима в тот год выдалась ранняя и на редкость холодная, с темного неба сыпал колючий снег. Кружевница снова отправилась к особняку мэра. Она теперь не надеялась, что прежний любовник примет ее. Просто хотела попросить немного денег, чтобы устроиться на первое время и продержаться до родов. Может, увидев ее, такую замерзшую и жалкую, он все-таки опомнится? Конечно, он никогда не женится на простой девушке, да еще и опозоренной. Но ведь ребенок ни в чем не виноват. Только бы дождаться его появления на свет, а там вдруг отцовское сердце дрогнет? Ведь когда-то сын мэра клялся, что любит ее, что она самая лучшая из всех девушек, кого ему доводилось видеть в своей жизни… Кружевница проскользнула в незапертую садовую калитку, дошла до особняка. Сбоку был отдельный вход, который, как ей было известно, вел в комнаты бывшего возлюбленного. Слуга не решился сразу прогнать дрожащую, всю облепленную снегом женщину, согласился передать ее просьбу хозяину. Вскоре дверь снова отворилась, наружу выскочили два крепких лакея и поволокли кружевницу прочь. Рот ей заткнули ее же платком, чтобы не подняла шум. Сын мэра наблюдал за происходящим из окна. Кружевницу швырнули на мостовую, калитка закрылась, в этот раз накрепко.

— Хозяин сказал: если не оставишь его в покое, тебя вышлют из города. Шлюхам здесь не место.

В ту ночь кружевница все-таки нашла приют в ветхой лачуге у дальней родственницы. Старуха сама перебивалась с хлеба на воду, но пустила к себе кружевницу, которой больше было некуда идти, и позволила остаться. Ребенок появился на свет раньше срока, через несколько дней умер. Однако уже некогда было плакать и страдать, надо было на что-то жить. Кружевница забрала коклюшки и запасы ниток из своего прежнего дома, который отныне стал чужим, и снова принялась за работу. Только теперь она плела самые обычные узоры, а новые придумывать разучилась. Да и по домам богатых горожанок больше свое кружево не продавала, лишь иногда выбиралась в лавку, чтобы отдать очередную партию товара на продажу.

Зима близилась к концу, когда кружевница случайно встретила на площади сына мэра. Он шел в окружении приятелей, таких же беззаботных и счастливых отпрысков богатых семей. Весело смеялся над чем-то. Он не мог не заметить кружевницу, хоть она и изменилась за последнее время. Сын мэра отвернулся и равнодушно проследовал мимо. Приближался какой-то городской праздник, на площади было еще много прохожих — все нарядные, оживленные, довольные, в воздухе колокольчиками звенели девичьи голоса, ярко горели фонари, детишки перебрасывались снежками. Кружевница брела в толпе и чувствовала, что больше в этой жизни ждать ей нечего. Вернулась в лачугу, закрылась в своей холодной комнатушке. Острыми ножницами проколола кожу на запястье. Кровь потекла на груду лежавших на столе белоснежных кружев, текла тонкой струйкой, не останавливаясь... Когда утром хозяйка лачуги заглянула в комнату, кружевница уже окоченела. Уткнулась лицом в мягкие кружева, на волосах и ресницах блестел иней. Потом старуха пыталась отстирать кружева от крови, чтобы продать и выручить денег хоть на гроб. Однако кровь не отстирывалась, слилась с льняными нитями. Удивительно, но пятна не потемнели, как бывает обычно, наоборот, оставались ярко-алыми, будто кровь только что вытекла. Помогли сердобольные соседи, похоронили кружевницу в дальней части кладбища, где закапывали бедняков. Вскоре все забыли об этом происшествии и о самой кружевнице. Сын мэра уехал в столицу вместе со своими приятелями, так и не узнав, что его прежней любовницы больше нет на свете.

Вернулся он только в разгар весны, когда весь город расцвел. Великолепные тюльпаны, изящные гиацинты, хрупкие нарциссы и несметное множество других цветов заполонили лужайки перед домами, кадки с землей на улицах и площадях. В садах деревья были укутаны облаками бело-розовых лепестков. После тяжелой зимы все радовались теплу и солнцу. Но однажды утром горожане не поверили собственным глазам. За ночь выпал снег, да такой, что укрыл мостовые и крыши, засыпал цветущие лужайки, а вода в фонтанах застыла. Снег не таял, холода держались, и не похоже было, чтобы зима когда-нибудь покинула притихшие улицы. Испуганные птицы стаями улетали из города, жители доставали из сундуков теплую одежду. А за пределами Эдервиля, в окрестных селениях по-прежнему царила весна. Даже глубокие старики не могли припомнить ничего похожего. Уже на второй день после возвращения зимы стали поговаривать о том, что ночами по городу бродит девушка с распущенными волосами, в белом платье и заглядывает в окна. Когда ее лицо придвигается к окну, на стекле возникают морозные узоры. Многие считали, что именно она принесла в Эдервиль зиму.

В один поздний морозный вечер сын мэра скучал в своей спальне. Жарко горел камин, но все равно откуда-то от стен надвигался леденящий холод. Вдруг послышался стук в окно. Сын мэра вскочил от неожиданности; комната находилась на втором этаже. Приблизился к окну и тут же отпрянул. Сквозь стекло на него смотрела кружевница. Оконные створки сами собой распахнулись, и в следующее мгновение белая фигура оказалась в комнате. Сын мэра кинулся к двери, однако та с грохотом захлопнулась. Бледные губы кружевницы зашевелились, она произнесла с трудом, словно отвыкла разговаривать:

— Помнишь, как той ночью я просила меня пожалеть? Помнишь?

Тонкие руки потянулись к бывшему возлюбленному, обхватили его за шею. В ужасе он пытался вырваться, позвать на помощь, но только беззвучно открывал рот. Кружевница усмехнулась и поцеловала его в губы. Холод пробежал по его телу, связал ледяными нитями…

Наутро слуги нашли молодого хозяина лежащим ничком посреди спальни. Он словно заледенел. А вокруг тела на ковре виднелись следы маленьких женских ног. Снежные следы…

В тот же день снег на улицах начал таять, цветы расправили лепестки под лучами солнца, защебетали возвратившиеся птицы. Будто и не был захвачен город жестокими морозами, и вся эта небывальщина лишь приснилась горожанам. С тех пор в Эдервиле больше не бывает холодных зим, и погода радует круглый год. А эдервильские кружевницы иногда вплетают в свои причудливые узоры алые нити.

Раскрашенная повозка

Однажды солнечным и тихим сентябрьским днем в Эдервиль въехала крытая повозка, запряженная двумя вороными лошадьми. Эта повозка точно в первый раз появилась здесь, никто ее раньше не видел. Грубое полотно, скрывавшее содержимое повозки, было истрепанным и грязным, зато его покрывали яркие рисунки. Особенно много там оказалось изображений лиц — смеющихся и плачущих. Чернобородый кучер так низко надвинул шляпу на глаза, что не понятно было, как он управляется с лошадьми и выбирает дорогу на улицах незнакомого города.

Любопытные горожане, которым было нечем заняться в ближайшее время, проследовали за повозкой. Она въехала в ворота постоялого двора. Кучер занялся лошадьми, из повозки наружу вылезли двое — невзрачная женщина уже не первой молодости и худощавый высокий мужчина. Оба скрылись в доме для постояльцев. Женщина больше не показывалась, а мужчина вскоре снова вышел. Он успел смыть с себя пыль и переодеться. Теперь на нем вместо поношенной дорожной одежды был костюм из черного сукна, башмаки с пряжками и бархатный берет с белым пером. Те же самые любопытные могли наблюдать, как незнакомец дошагал до здания Ратуши. Там он пробыл не очень долго, вышел с довольным видом и вернулся на постоялый двор. А часа через три отдохнувшие лошади докатили повозку до главной площади.

Слуга с постоялого двора уже расклеил по всему городу афиши, на которых красными буквами было написано: сегодня по разрешению городского совета состоится грандиозное представление знаменитого театра господина Мортэнна. Разумеется, на главной площади довольно скоро стало тесно от публики.

Все уже было готово для начала преставления. Лошадей выпрягли и увели на постоялый двор, а повозка превратилась в маленький театр. Полотно было сдвинуто с одной стороны, за ним виднелся бордовый занавес. Хотя сцена явно была тесновата... Однако господин Мортэнн (тот самый мужчина в берете с пером) все пояснил:

— Мои актеры невелики ростом, зато играют так, что даже у камня выступят слезы, а лед расколется от смеха! Они трудятся без устали, дабы развлечь почтеннейшую публику.

Занавес раздвинулся, за ним проглядывала таинственная темнота… И тут появились актеры. Они точно были невелики — размером с локоть. Куклы, сделанные так искусно, что их трудно было отличить от живых людей. И началась увлекательная пьеса, где были и прекрасная принцесса, и жестокий разбойник, и парочка благородных рыцарей, и коварный чародей… Зрители то хохотали от души, то замирали от страха за героев. Эдервильцев трудно было удивить всевозможными чудесами. Им были отлично известны говорящие глиняные фигурки, которые некогда жили во многих семьях, и другие необыкновенные маленькие создания. Но сейчас горожане наблюдали за игрой кукол с неподдельным восхищением. Даже не задумываясь, какими образом куклам удается двигаться словно живым. Никаких нитей или палок не было заметно. Видимо, господин Мортэнн владел каким-то секретом, а управляла куклами та самая неприметная женщина, скрывавшаяся в глубине повозки. Возможно, и еще кто-то из невидимых помощников. Ведь куклы разговаривали разными голосами, не похожими друг на друга.

Когда пьеса закончилась, актеры вышли на край сцены, взялись за руки и низко поклонились зрителям. Наружу выбралась закутанная в плащ женщина с деревянным ящичком в руках. Принялась обходить зрителей, которые щедро сыпали в ящичек серебряные и медные монеты. Одни подросток не нашел у себя в карманах ничего, кроме спелого золотисто-желтого яблока. Но уж очень ему понравилось представление, так что он положил яблоко поверх монет. В толпе кто-то хихикнул, однако господин Мортэнн широко улыбнулся и воскликнул:

— Ничего-ничего, такой дар тоже пригодится. Смотрите сами!

Он схватил яблоко и подкинул вверх. Оно не упало, а тотчас скрылось из виду, будто растворившись в вечернем воздухе. А через минуту, которая прошла в тишине, с неба посыпались крошечные золотые яблочки невиданной породы и яблоневый цвет.

— Наши скромные подарки вам, дамы и господа, — объявил Мортэнн. — А завтра состоится новое представление, пьеса будет еще лучше сегодняшней.

Горожане со смехом ловили бело-розовые цветы и чудесные яблочки. Стоит ли говорить, что на следующий день на площади собралась огромная толпа? Пришли даже те, кто обычно не удостаивал своим вниманием уличные увеселения. Ведь после первого представления во всех гостиных и лавках города обсуждали новость. Аристократы и богатые купцы хлопали в ладоши точно так же, как остальные. А после завершения увлекательной истории ловили звездочки из серебряной бумаги, которые полетели с неба по приказанию господина Мортэнна.

Следующий день промелькнул быстро, весь в ожиданиях и предвкушении третьего, последнего преставления. Просторная площадь едва смогла вместить всех желающих насладиться ярким зрелищем. Актеры господина Мортэнна не обманули ожидания публики, пьеса удалась на славу. Куклы действовали так правдоподобно, что зрители забывали: это не настоящие люди. И финал пьесы оказался счастливым, даже злодеи исправились и заслужили прощение. Зрители чуть ладони себе не отбили, не хотели отпустить полюбившихся актеров на отдых. Но бордовый занавес все же закрылся, а господин Мортэнн провозгласил:

— Благодарю за теплый прием, прекрасные дамы и господа. Мы будем с удовольствием вспоминать дни, проведенные в вашем замечательном городе! Даже жаль вас покидать, однако театр ждут в других местах…

Выручка от представления была отличная, хозяин театра мог быть доволен. А в качестве подарка в этот раз с неба посыпались маленькие печенья. На каждом был вытиснен причудливый узор, причем узоры не повторялись. Счастливчики, которым перепали эти печенья, не собирались их есть, бережно прятали, чтобы принести домой. Прошел слух, что подарки от господина Мортэнна — это сильные талисманы, которые приносят удачу и счастье.

Фонари уже погасили, зрители неохотно разбредались по домам… На краю площади шептались трое подростков — миловидная рыжеволосая Полли, смуглый черноглазый Джек и белокурый Робби, похожий на ангелочка. Полли и Робби было по тринадцать лет, Джеку уже исполнилось четырнадцать.

— Ты и правда это слышал? — спросил Робби.

— Конечно! Своими ушами. Вы-то отвлеклись, скакали по всей площади за печеньем, да так ни одно и не поймали, — уверенно ответил Джек. — Мортэнн сказал кучеру: «Зачем тебе сторожить тут всю ночь? Городок тихий, спокойный, никто в повозку не проберется. Можешь переночевать с нами на постоялом дворе, а рано утром все вместе отправимся в путь. Только внутреннюю дверь закрой на замок. Беспокоиться тут не о чем.

— А кучер что сказал?

— Сказал: «Ладно».

— Значит, сможем сегодня ночью залезть туда. Когда все уснут, встретимся в нашем переулке и…

— А они точно не заметили, что ты подслушиваешь? — на всякий случай поинтересовалась Полли.

— Где уж им! Точно не слышали. Если трусишь, так и скажи, без тебя справимся.

Полли фыркнула в ответ:

— Вот еще! Да вы сами без меня струсите.

Глухой ночью, когда город давно спал и видел сладкие сны, друзья потихоньку выбрались из своих домов и зашагали к цели. Джек, Полли и Робби жили по соседству и дружили чуть ли не пеленок. Едва подросли, уже носились по всей округе, куда только не залезали. Заборы не были им преградой, яблоки и груши в чужих садах стали легкой добычей. Городскими пределами троица не ограничивалась, выбиралась в его окрестности, в лес, карабкалась на Изумрудный холм. Ох, и доставалось же Полли от матери за порванные юбки и потерянные ленты! То полотенцем, то скалкой.

— Вот ведь наказание! Ну, куда ты лезешь за своими паршивыми друзьями? Они-то мальчишки, им на месте сидеть не положено. А ты? Не девушка растет, а какой-то разбойник с большой дороги. Кто тебя замуж-то возьмет?

Впрочем, доставалось Полли не всегда. Довольно часто удавалось увернуться и отскочить на безопасное расстояние. А уж бегала она точно быстрее матери, не угонишься. В ответ бросала:

— Уж кто-нибудь да возьмет замуж! Например, Джек или Робби.

И возвращалась домой ближе к ужину, когда мать успевала успокоиться.

Вот такая дружная компания тайком проникла в раскрашенную повозку. Вокруг было совершенно безлюдно и тихо… Джек прихватил с собой фонарик из камня (такие камни находили иногда в одной из пещер), который сам светился в темноте. Этого света хватало, чтобы рассмотреть внутренность повозки. Миновав короткий участок, где находилась сцена, все трое проникли за занавес. Внутри повозка казалась еще больше, чем снаружи, целый дом на колесах, где можно неплохо жить во время пути. Деревянные решетчатые стены, на которых крепилось полотно, все увешаны одеждой и театральным реквизитом. Чего там только не было — барабаны, маленькие веера, шляпки, маски, хлысты... Вдоль стен виднелись постели, на полу стояла незатейливая кухонная утварь. Но ребята ведь прокрались сюда, чтобы вблизи посмотреть на кукол и открыть их секрет…

— Наверное, они под замком, за стеной, — прошептал Робби.

Помещение перегораживала плотная стена с узкой дверью. У мальчишек с собой имелись перочинные ножи и проволока, у Полли — шпилька и острая спица. Так они надеялись справиться с замком. Однако все это не понадобилось. Выяснилось, что замок просто висел на дужке и был не замкнут.

— Значит, кучер позабыл закрыть на ключ.

— Ну и растяпа!

— Повезло!

За открывшейся дверью оказался довольно тесный закуток, где на полках сидели куклы — принцесса и другие дамы, важные господа, рыцари, разбойники, оруженосцы… Их было больше, чем выходило на сцену во время представлений. Куклы будто спали сидя и вблизи казались такими же похожими на живых людей, как и со сцены.

— Вот это да! Но как все-таки они двигаются?

— Да какая разница?

Полли осторожно взяла в руки принцессу, прижала к груди.

— До чего же она красивая!

Нежное личико принцессы можно было отлично рассмотреть в свете фонарика. Джек воскликнул:

— Смотрите, еще одна!

На самом верху, над полками действительно обнаружилась кукла в белом платье, которую они сперва не заметили. Она висела на стене, тонкая веревка была обвязана вокруг запястий, светлые волосы растрепались.

— Ее вроде как наказали. Странно…

Было нечто жуткое в этом зрелище, сразу захотелось оказаться подальше от кукольного собрания. Полли бережно усадила принцессу на прежнее место. И тут вдруг кукла в белом платье зашевелилась. Ее ноги дергались, связанные руки тоже. Рот приоткрылся сначала беззвучно, потом раздалось сдавленное:

— Уходите! Уходите скорее!..

Джек, Полли и Робби метнулись к выходу, но было уже поздно. Снаружи послышались шаги на мостовой, через мгновение в повозку кто-то поднялся…

********

Детей хватились быстро. Ведь никогда еще прежде озорная троица не пропадала из дома так рано. Почти сразу догадались, что они исчезли еще ночью. Старушка-соседка, которой не спалось, вспомнила, что слышала, как в полной темноте хлопнула калитка в доме родителей Джека. Его мать была повитухой, и ее порой звали на помощь ночью. Однако оказалось, что в ту ночь дом покинула не она. Пока искали пропавших в городе и окрестностях, кто-то вспомнил: кукольный театр сегодня должен был покинуть Эдервиль. Может, совпадение… А вдруг тут что-то нечисто, хоть представления и были такими чудесными? С десяток добровольцев вызвались разрешить этот вопрос. Мужчины на резвых лошадях сумели нагнать тяжелую неповоротливую повозку на большой дороге, хотя гастролеры отъехали от города довольно далеко.

— Что ж, никаких обид, — ответил господин Мортэнн. — Понятно, такое совпадение может показаться подозрительным. Можете обыскать повозку, я не возражаю.

Не было в повозке ничего, кроме реквизита, самых обыкновенных вещей и целого собрания кукол-актеров. А из людей — никого, кроме помощницы владельца театра, которая дремала, сидя на узле с тряпьем. И тайников не нашлось. Пришлось эдервильцам извиниться и пожелать странникам счастливого пути. Никто не догадался, что театральная труппа господина Мортэнна пополнилась тремя новыми куклами — рыжеволосой барышней в пышном платье и нарядными пажами, темноволосым и белокурым…

Новая мостовая

Слэйд Таррен был, пожалуй, самым занятым человеком в Эдервиле. Еще в двадцать пять он получил должность главного помощника председателя городского совета и за миновавшие тринадцать лет ни одного дня не знал покоя. Важных дел по благоустройству города всегда хватало, а господин председатель и остальные члены совета старались себя особо не утруждать. Как обычно бывает, всю работу свалили на одного самого ответственного человека. Этим человеком и оказался Слэйд. Как бы он ни старался, горожане все равно находили поводы для недовольства, что выводило Слэйда из себя. Однако другой жизни он уже не представлял.

Поэтому Слэйд даже растерялся, когда получил предложение от родственника погостить пару недель в загородном поместье. Так уж сложилось, что Слэйд ни разу не покидал Эдервиль. В юности не успел, а потом стало не до поездок. До него внезапно дошло, что жизнь проходит, а он остается на месте будто прикованный цепями. Итак, Слэйд испросил отпуск у своего изумленного начальника и оставил того самого разбираться с забившимся фонтаном и рухнувшим забором на рынке.

Уже наутро Слэйд катил в экипаже, присланным за ним кузеном и с наслаждением вдыхал ароматы луговых трав. В Эдервиле было много зелени и цветов, но на природе они казались какими-то другими. Даже небо будто стало выше… Путешествие было не слишком долгим, и уже к вечеру Слэйд водворился на новом месте. Владелец усадьбы не стеснял своего гостя, тот мог целыми днями напролет заниматься чем хочет — отдыхать в приятной тени в старом парке, листать книги в библиотеке на первом этаже особняка или бродить по округе. Больше всего Слэйду нравились именно такие прогулки. После завтрака он открывал парковую калитку, а дальше уже предстояло выбирать, куда отправиться на сей раз — в пронизанный широкими тропами лес, на цветущий луг или на берег озера, где по водной глади плавали белые кувшинки.

Однажды, уже ближе к завершению отпуска Слэйд дошагал до оврагов, которые начинались за лугами. По краям оврагов росли цветущие кустарники, в небе на разные голоса распевали птицы… Можно было слушать их бесконечно. А еще — любоваться полетом бабочек над пестрыми цветами. Он не знал названия этих цветов, вспомнил только «золотые кружева», которых было полно и в городе. Но какая разница, как называть тот или другой крошечный сгусток чистой, беспримесной красоты? Слейд глубоко вдохнул меловый воздух, потянулся, окинул взглядом пространство вокруг… Чуть поодаль на дне оврага что-то мелькнуло. А это просто солнечный луч пробежался по груде камней, которые там лежали. Из любопытства Слэйд спустился вниз. Камней там было великое множество, они полностью закрывали дно и доходили почти до середины высоты оврага. Гладкие, ровные, будто отполированные камни всех оттенков — от светло-серого до почти черного… Слэйд взял в руки один камень, погладил нагретую солнцем поверхность. И немедленно вспомнил, что на главной городской площади мостовая просто отвратительная. Гораздо хуже, чем на рыночной площади и на улицах. Ведь в незапамятную пору главную площадь мостили спустя рукава, слишком быстро, лишь бы отделаться. Булыжник тогда свезли из разных мест, камни оказались разными по размеру и неровными. Ходить и ездить по такой мостовой было сплошным мучением, хотя ко всему, конечно же, можно привыкнуть. И вот теперь Слэйд прикидывал, во сколько обойдется городской казне замена мостовой. Если бы удалось удачно провернуть это дело, оно оказалось бы по-настоящему полезным для города. Возможно, у эдервильцев проснулась бы совесть, и они наконец-то по достоинству оценили бы труды главного помощника председателя городского совета.

Теперь Слэйду уже не терпелось снова оказаться в городе. Через несколько дней он с новыми силами приступил к своим обязанностям. Затея получила одобрение, и всего через какой-то месяц работа на площади закипела. Хотя «закипела» — это слишком сильно сказано, ведь денег на замену мостовой нашли не так уж много. Поэтому на огромной площади трудились всего пятеро работников. Им еще предстояло удалить камни прежней мостовой, поэтому понятно было, что все это растянется надолго. Одним из пятерых оказался Трой Браун. Ему достался участок напротив большого трехэтажного особняка, принадлежавшего семейству Ричардс. У почтенной супружеской пары была только одна дочь Эллен, единственная наследница. Девушка совсем скоро должна была выйти замуж за жениха, выбранного родителями. А пока оставалось всего три недели до свадьбы, беззаботные, полные надежд недели.

Вскоре Трой заметил, что за ним наблюдают из окна третьего этажа. Кружевная занавеска чуть сдвигалась, темные глаза с любопытством смотрели, как Трой возится с булыжниками старой мостовой, которые никак не хотели покидать привычные места. Еще через пару дней девушка, красивей которой он в жизни не видывал, уселась с рукоделием возле самого окна. Теперь достаточно было невзначай поднять голову, чтобы встретиться взглядом с незнакомкой. Трою она казалась существом из другого мира, бесконечно далекого от всего земного. А Эллен… с трудом отрывала взгляд от простого парня. Ей тоже казалось, что никого милей на свете даже быть не может. Ей нравилось в нем все — открытое лицо, волнистые каштановые волосы, привычные к работе сильные руки, на которых играли мускулы. Август в тот год выдался жаркий, приходилось работать в расстегнутой рубашке с закатанными рукавами. Даже испарина, выступавшая на гладкой смуглой коже Троя, привлекала Эллен. Она надолго замирала у окна в какой-то сладкой, до сих пор не испытанной истоме. Но прошло довольно много дней, прежде чем Эллен впервые решилась улыбнуться Трою. С тех пор их дни начинались и заканчивались улыбками, а сны были заполнены грезами о встрече наяву.

Между тем свадьба приближалась. Сперва до Эллен как-то не доходило, что жизнь вот-вот резко переменится, и ее хрупкая связь с Троем оборвется. Жених иногда заглядывал с визитом, чинно просиживал положенное время в гостиной. Он был из хорошей семьи, молод, недурен собой, отлично воспитан. Чего еще желать от брака? Раньше ей было приятно ездить с матерью по лавкам, покупать материи на приданое, перебирать драгоценности, которые родители предназначали для нее, примерять подвенечное платье. Она ничего другого и не желала, раз в любом случае нужно выходить замуж, как и всем девушкам. Кто же знал, что под окном появится Трой?

И работы по замене мостовой тоже заканчивались. Трой нарочно оттягивал момент, когда будет уже нечего делать возле особняка Ричардсов. И все-таки этот момент настал почти накануне свадьбы. Утром, когда Эллен привычно подошла к окну, то увидела, что кусок полотна, который лежал на мостовой, придавленный камнями, исчез. Теперь здесь появилось каменное сердце. Трой составил его из камней разных оттенков так, что полностью увидеть сердце можно было лишь из окна комнаты Эллен. А если просто идти по мостовой, эти очертания трудно было заметить.

В день свадьбы часть площади заняли экипажи, на которых прикатили гости. Праздник получился на славу, вот только новобрачная была печальна. Впрочем, девушке из знатной семьи не к лицу проявлять свои чувства прилюдно. И так понятно, что такой приличной партии можно только радоваться.

Наступила брачная ночь, которую молодожены должны были провести в заново отделанной спальне Эллен. Родители не желали расставаться с единственной дочерью, поэтому решили, что зять поселится в их просторном доме, который со временем все равно достанется Эллен. Ночью законный супруг не был жесток или груб, он даже проявил снисходительность к неопытности супруги. Однако Эллен охватил настоящий ужас, когда она осознала, что отныне обязана каждую ночь ложиться в постель с этим, в сущности, чужим мужчиной. Дождавшись, когда супруг крепко уснет и захрапит, она потихоньку поднялась с кровати, подошла к распахнутому окну. Под окном стоял Трой… Эллен показала рукой на угол дома. Трою не потребовалось долгих разъяснений, он быстро скрылся за углом. А Эллен накинула шаль поверх длинной ночной сорочки и босиком выскользнула из спальни. Глухой ночью весь дом спал. Она быстро спустилась на первый этаж, добежала до кухни. Потом свернула в узкий коридор, заканчивавшийся дверью во внутренний дворик, которой пользовалась прислуга. Эллен отодвинула засов и оказалась в объятиях Троя. В ту ночь свидание было кратким, они лишь целовались, не в силах расстаться. Однако расстаться пришлось. Эллен каждую минуту боялась, что проснется кухарка, которая спала неподалеку, и поднимет шум.

— Я обязательно что-нибудь придумаю! — шепнула она Трою. — Жди…

И она придумала… Недели через две после свадьбы объявила за обедом, что очень хочет возобновить занятия живописью. Когда Эллен была еще подростком, ее учил рисовать один почтенный пожилой художник. Он приходил к ней, как и остальные учителя. А теперь художник совсем состарился и принимал учеников только у себя дома, чтобы самому не путешествовать по всему городу. Почему бы не возобновить занятия, раз у нее есть такая склонность? И в самом деле, разве молодая замужняя женщина не может позволить себе такое невинное развлечение?

Дважды в неделю, по вторникам и пятницам карета доставляла Эллен к скромному домику на городской окраине, в котором обитал художник. Кучер оставался дремать на козлах, а его хозяйка скрывалась за садовой калиткой. Прямо за небольшим садом, окружавшим домик, начиналась роща, а дальше — уже настоящий лес. Возлюбленные встречались в заброшенной хижине, там когда-то обитала местная колдунья. В объятиях Троя Эллен познала счастье, которое не давал ей законный супруг. До чего же тяжело было расставаться с Троем! Хотя они и знали, что новая встреча не за горами. Эллен с удивлением узнала, что простой парень может не намного уступать воспитанному и образованному господину в способности рассуждать. Ей было интересно разговаривать с любовником, делиться с ним своими мыслями и мечтами, рассказывать о прочитанных книгах, о городских новостях. Вскоре он и сам попросил принести какую-нибудь книжку. Трою хотелось стать ближе к миру Эллен, который был так далек от него с самого рождения.

Целых три года все шло гладко, никто ни о чем не подозревал. Художник каждый месяц получал плату за уроки. Но гораздо больше он получал за то, что эти уроки не проводил. А еще — за несколько картин и рисунков, якобы нарисованных прилежной ученицей. Но в конечном итоге все оказалось не так безоблачно. Однажды Трой сказал:

— Больше не хочу делить тебя с мужем. Хватить прятаться по углам! Давай уедем из Эдервиля. Я скопил денег, на первое время нам хватит. Работу я везде найду, ты ни в чем не будешь нуждаться.

— Ты с ума сошел, — пробормотала Эллен. — Что скажут в городе? А мои родители? Да они же меня проклянут!

— Думаешь, лучше их обманывать?

— Неблагодарный! Я все устроила, а ты недоволен. О чем еще ты мог мечтать? Между прочим, это я рискую своей репутацией, а не ты.

— Ты же ненавидишь мужа. Сколько можно тянуть этот обман?

В сущности, Трой был прав, однако Эллен всерьез разобиделась:

— Мой муж тебе ничего дурного не делал. Он не виноват, что я не люблю его.

Любовники впервые поссорились, да и потом ссорились всякий раз, когда Трой заводил разговор о бегстве. Они мирились, дальше опять спорили. Эллен казалось невозможным разорвать привычный круг, бросить все, чем дорожила с детства. В конечном итоге Трой раздраженно бросил:

— Тогда я уеду один, ты меня больше не увидишь.

— К чему эти пустые угрозы?

Эллен ни на минуту не поверила, что любовник способен расстаться с ней. Однако именно так и случилось. Когда в условленное время она оказалась на их привычном месте, Трой не пришел. Напрасно она ждала и кляла себя.

На следующий день Эллен надела платье своей горничной и украдкой пробралась к дому, где жил Трой. Хозяйка рассказала, что он еще накануне расплатился за жилье, собрал свои вещи и исчез в неизвестном направлении. Вот тут-то Эллен поняла, что не может без него, жизнь превратилась в настоящий ад. Теперь она уже с радостью бросила бы все и сбежала на край света, лишь бы Трой находился рядом.

А где же в это время находился Трой? Он и в самом деле решил уйти из города. Приятель довез его на телеге до ближайшей деревни, а дальше Трой отправился в путь пешком. Намеревался добраться до какого-нибудь города, а дальше постараться забыть о прошлом. Это оказалось нелегко, ноги будто отказывались идти. Несколько раз Трой собирался вернуться. И все же дошагал до окрестностей поместья кузена господина Слэйда. Того самого Слэйда, который затеял поменять мостовую на главной площади. Трой свернул с большой дороги, все равно быстро идти не получалось. Побродить хотя бы напоследок по чудесному краю, который скоро предстояло покинуть навсегда… По какой-то случайности он набрел на тот самый овраг, на дне которого лежала груда камней. Их стало заметно меньше, но еще оставалось много. Словно что-то потянуло Троя спуститься вниз. Он все шел и шел по гладким камням, пока незаметно для себя не миновал выросшую прямо перед ним каменную арку… А дальше оказался в чудесном городе. На свой лад он не уступал Эдервилю. Здесь было множество красивых каменных домов, повсюду били фонтаны и пели птицы. Вот только все цветы на улицах там были из разноцветных камней, так искусно выточеные, что почти не отличались от настоящих. Зато зеленого плюща там было не меньше, чем в Эдервиле.

— Наконец-то ты появился, каменщик Трой, — обратился к гостю статный пожилой незнакомец, стоявший впереди группы из пяти-шести человек в светлых одеждах. Если бы Трой не был такого скромного мнения о себе, он бы решил, что местные жители нарочно вышли его поприветствовать.

— Разве вы меня знаете?

— Мы всех хороших эдервильских мастеров знаем, — послышался ответ. — — Порой наблюдаем за тем, что у вас происходит. Никто и не догадывается, что вблизи Эдервиля существуют другие города и земли, просто не для всех они открываются. А уж что творится под землей, про это эдервильцам лучше не знать. Впрочем, мы и сами в Подземную страну не суемся. Зато если у мастера есть умение и талант, такой человек придется здесь ко двору. Ведь камень кому попало в руки не дается… Оставайся у нас, не пожалеешь.

До вечера Трой как зачарованный бродил по каменному городу, любовался причудливой резьбой и каменным кружевом. Повстречал он тут и двух знакомых мастеров, которые когда-то бесследно исчезли. Оказывается, все это время они жили в тайном городе… И вот тут Трой вспомнил об Эллен, будто временное наваждение рассыпалось. Может, не все еще потеряно, и она согласится отправиться сюда вместе с ним?

Вскоре он был уже в пути. Бежал, лишь время от времени останавливаясь перевести дух. Ни одной попутной повозки по дороге не встретилось. Он рассчитал, что если очень поторопится, то успеет попасть в Эдервиль ко вторнику…

А сама Эллен лила горькие слезы и смотрела из окна на каменное сердце. Во вторник утром собрала самые необходимые вещи, завязала в шаль, которая была на ней во время первого свидания с Троем. Твердо решила: если он все-таки вернется, она больше не станет искушать судьбу, пойдет за ним хоть на край света. Когда весь взъерошенный, запыхавшийся Трой добрался до рощи возле дома художника, Эллен уже поджидала на старом месте. С тех пор возлюбленные больше не расставались и были счастливы вместе в каменном городе.

Слэйд, из-за которого, собственно, и разыгралась эта история, каждое лето теперь проводил отпуск в поместье своего кузена. В самом деле, сколько можно трудиться? Следует иногда подумать и об отдыхе. Тем более что, по крайней мере, одно важное дело для родного города Слэйд уже сделал, ведь мостовая на главной площади получилась просто замечательной.

Молоко и молоток

Скульптор Клайд Дорсен не купался в деньгах, но и не бедствовал. Заказы у него имелись, правда, в основном на кладбищенские памятники. В ту пору было принято украшать могилы фигурами скорбящих ангелов. Клайду было не по душе такое однообразие, но что поделать… Когда время от времени перепадал какой-нибудь необычный заказ, скульптор радовался как ребенок. Например, очень гордился, что сам граф Норвэлл приобрел его «Флору». Статуя теперь стояла в тенистом парке вокруг загородного замка. Порой Клайд создавал статуи не по заказу, а из любви к искусству, в смутной надежде, что когда-нибудь они получат признание.

Однажды ему удалось купить по выгодной цене сразу три блока белого мрамора, из каждого можно было сделать статую в человеческий рост. Мрамор уже давным-давно добывали в карьере довольно далеко от Эдервиля, но эта партия оказалась просто необыкновенной. Камень был не белоснежным, а теплого молочного оттенка. Едва заметные прожилки напоминали тонкие вены, проглядывавшие из-под кожи. Клайд предвкушал предстоящую работу с таким чудесным материалом, поэтому нисколько не пожалел, что отдал за эту покупку всю свою наличность.

С утра до вечера он трудился в своей мастерской, почти не отвлекаясь. Грубая часть работа завершилась, скульптор, едва дыша, священнодействовал над заготовкой, которая скоро должна была превратиться в шедевр. И это не было излишним самомнением, все говорило о том, что результат его труда будет выдающимся. Под его резцом рождалась обнаженная женщина удивительной красоты, до такой степени похожая на живую, что казалось она вот-вот заговорит. Клайд и сам не верил, что сумел сотворить такое чудо, воплощение собственной мечты… Боялся лишь случайно испортить работу, но, к счастью, этого не произошло. Он назвал свое создание Эвридикой. В юности, когда обучался в мастерской столичного скульптора, мечтал создать такую статую. Его до глубины души трогала легенда о прекрасной юной пленнице царства мертвых. Но тогда не было возможности воплотить это образ, а вот нынче он стал явью. Скульптор будто вывел Эвридику из небытия…

Ему было жаль оторваться от работы, он без конца искал какие-то мелкие недостатки, которые надо требовалось исправить, отшлифовать… На самом деле их не было, статуя уже стала совершенством. Он даже сделал ей ресницы и блики на зрачках, хотя обычно глаза у мраморных статуй остаются пустыми и безжизненными. Клайд порой разговаривал с Эвридикой, делился с ней своими мыслями, желал ей доброго утра или спокойной ночи.

— Если бы только она ожила… тогда мне больше не о чем было бы мечтать, — прошептал Клайд однажды, проведя ладонью по гладкому мрамору.

И тут ему показалось, что мраморная поверхность стала теплой. То есть не показалось. Рука ощущала настоящее тепло, с левой стороны груди обрывисто стукнуло, потом уже ровно забилось сердце. Светлые, почти прозрачные глаза уставились на Клайда. Будто завороженный, протянул он руку и помог ожившей статуе сойти с помоста.

Она оказалась на удивление спокойной и невозмутимой, сразу приняла новую действительность. К изумлению Клайда, Эвридике кое-что было известно о мире людей, ее не пришлось учить самым простым вещам как маленького ребенка. Эвридика прекрасно приспособилась к новому обиталищу, ей понравился скромный дом скульптора.

— Ты ведь хочешь, чтобы я осталась здесь? — спросила она негромким, мелодичным голосом.

— Конечно!

В тот же вечер она стала его любовницей. Это произошло как-то само собой, Клайду не пришлось упрашивать, очаровывать, стоять на коленях.

— Ведь ты мой создатель, значит, я вся принадлежу тебе, — ответила Эвридика на его восторги. — Разве это само собой не разумеется?

Так в доме Клайда появилась хозяйка. Эвридика даже время от времени что-то делала по дому. Больше для развлечения, ведь со всей домашней работой, как и прежде легко справлялся Клайд. Эвридика предпочитала большую часть дня сидеть на своем любимом месте у окна и наблюдать, как на ветках кустов в маленьком саду скачут и ссорятся птицы. Выйти на улицу ее совершенно не тянуло. Она охотно позировала Клайду, и теперь у всех скорбящих ангелов, отправлявшихся к заказчикам, были ее глаза и тихая улыбка. Еще Эвридика собственноручно сшила себе что-то вроде хитона из тонкой материи, которая завалялась в шкафу у Клайда. В этом наряде, сквозь который просвечивало тело, Эвридика выглядела даже еще соблазнительней, чем полностью обнаженной. Она отказывалась от еды, как бы Клайд не уговаривал хоть попробовать что-нибудь, например, сладости, купленные в кондитерской на соседней улице. За день Эвридика лишь выпивала один-два стакана молока, этого ей было достаточно.

Клайд пытался понять, каким образом мраморная статуя ожила. Но Эвридика предпочитала отмалчиваться. Только один раз ответила:

— Я думаю, все дело в самом камне. Но без твоего таланта и любви ко мне ничего бы не получилось. Хотя всего я и сама не знаю…

Появление Эвридики перевернуло жизнь Клайда, остальное отошло на задний план. Миновало довольно много времени, прежде чем он вспомнил, что в сарае возле дома остаются еще два бруса такого же необработанного мрамора. Эвридика сказала, что будет только рада, если Клайд попробует повторить свой успех.

— Ты достоин славы. Почему бы не попробовать сделать еще два шедевра? Я-то навсегда останусь с тобой, а следующие две оживленные статуи найдут другого владельца. Ты ведь сам говорил, что граф Норвэлл был доволен твоей работой.

Клайд решился и написал графу, рассказал о произошедшей с ним истории. Граф считал себя выдающимся меценатом, поэтому сразу заинтересовался. Он даже удостоил своим посещением скромное жилище художника, чтобы собственными глазами увидеть бывшую статую. Стоит ли добавлять, что граф пришел в восторг? Не было никакого повода сомневаться в искренности Клайда. С первого взгляда было понятно: Эвридика, не может быть обыкновенной женщиной. Слишком она совершенна, слишком безупречна белая кожа, слишком прозрачен взгляд прекрасных глаз. Граф пожелал получить две живые скульптуры. Они довольно долго обсуждали заказ. В конце концов граф воскликнул:

— Как мне раньше в голову не пришло! Парис и Елена, что может быть прекрасней? Буду ждать от вас вестей, дорогой друг. Не сомневаюсь, что вы справитесь превосходно, и я уже скоро заберу эту пару в мой замок.

Граф оставил щедрый аванс и удалился. Уже на следующий день художник с помощью двух соседей установил мраморный брус в мастерской. Потом настало время размышлений, кого сперва выбрать — Елену или Париса. Сам художник склонялся к Елене, но Эвридика его легко отговорила.

— Женщину ты всегда успеешь создать, тем более тебе не привыкать. Мужская статуя — это сложнее и интересней. К тому же, одна женщина в этом доме уже есть.

— Уж не ревнуешь ли, дорогая? — отозвался Клайд. — Знай, для меня существуешь лишь ты одна.

Эвридика улыбнулась, а Клайд приступил к созданию статуи Париса. Работа продвигалась быстро. Эвридика любила наблюдать за тем, как трудится скульптор. Устраивалась на скамеечке, словно кошка смотрела, не отводя взгляд. Порой безо всякого смущения давала советы, вникая во все детали.

— Я так хочу, чтобы твой талант оценили…

Настал момент, когда скульптура уже достигла совершенства, больше стремиться было не к чему. Но почему-то мраморный Парис не оживал.

— Не очень-то сильно ты этого хочешь, — предположила Эвридика. — Когда ты мечтал обо мне, я ощущала твое страстное желание сквозь толщу камня. А сейчас…

— Что же делать? Не могу ведь я влюбиться в этого мраморного парня так, как влюбился в тебя!

— Каждый творец влюбляется в свое творение. Не важно, скульптура это, картина или могильная плита. Такая любовь выше обычной вашей плотской любви.

— Пожалуй, ты права, — задумчиво отозвался Клайд. — Я и правда замечал, что пока что-то создаю, живу только этим новым созданием. Вдохновение превыше всего…

Он провел ладонью по груди и животу мраморного Париса, наслаждаясь безупречной гладкостью камня. И вдруг знакомое ощущение охватило Клайда — мрамор стал теплым. Еще минута, и Парис глубоко вздохнул, приподнял веки… Но тут же его колени подогнулись, и он рухнул на пол. Клайд не успел удержать. Эвридика вскрикнула от ужаса. К счастью, Парис ничего себе не повредил при падении. Клайд на руках отнес бесчувственное тело в спальню и уложил на кровать. Ведь теперь Парис весил как обычный человек, и никого звать на помощь не потребовалось

До полуночи он метался на постели и стонал, а потом затих. Сердце едва билось, руки стали ледяными.

— Значит, ты недостаточно сильно хотел, чтобы он ожил, — с упреком сказала Эвридика, которая тоже находилась рядом и вместе с Клайдом ухаживала за Парисом.

Всю ночь они растирали ему руки и ноги, укрывали теплыми одеялами, грели воду, прикладывали наполненные горячей водой и обернутые полотенцами бутыли к холодеющему телу. Усилия не остались напрасными. Незадолго до рассвета Парису стало лучше, сердце забилось ровно, и он спокойно уснул.

Клайд проснулся только в полдень. Он прикорнул тут же, положив голову на край постели. Парис еще спал, а Эвридика уже поднялась. Они наскоро осмотрели Париса и убедились, что за его жизнь уже можно не опасаться, он казался вполне здоровым. Что-то тихо пробормотал, не открывая глаз, и опять провалился в сон.

— Надо будет подобрать ему что-нибудь из моей одежды, — сказал Клайд. — А потом уж граф его нарядит как следует.

— Просто чудесно, что он выжил!

Эвридика, прежде чем снова укрыть Париса одеялом, ласково провела рукой по его телу, уловила едва слышное бурчание пустого желудка и совсем растрогалась.

— Бедняжка, он проголодался. Надо его накормить. Ничего страшного, разбудим ненадолго. А потом пусть опять спит и набирается сил. Принеси молока.

Глиняный кувшин, хранившийся в погребе, оказался пустым, лишь на самом донышке сохранилось несколько капель молока. Клайд недоуменно почесал в затылке, потом вспомнил:

— Ведь сегодня должна была прийти молочница. Кажется, я слышал стук снаружи, но не было сил встать после бессонной ночи.

— Вот как сильна твоя любовь! — с упреком бросила Эвридика. — Ты и меня оставил без еды на целый день.

— Прости, это совершенно случайно получилось. Сейчас сбегаю на рынок.

Дом Клайда стоял по правую сторону от реки, а рынок располагался на левой стороне. Пока Клайд дошагал до моста, пока добрался до рынка, потом до молочного ряда… В цветочном ряду Клайд еще выбрал прелестный букет из синих цветов, перевязанный серебряной тесьмой. Хотелось поскорей помириться с Эвридикой, раньше у них не было размолвок и недоразумений.

Клайд тихо вошел в дом с букетом в одной руке и полным кувшином в другой. На пороге спальни остановился. Да и было отчего остановиться. Оказалось, что Парис действительно полностью ожил, и парочка вовсю предавалась любовным утехам. Эвридика была сверху, находилась спиной к двери и не могла видеть вошедшего. А Парис смотрел в глаза любовнице и не заметил своего создателя. Собственно говоря, то, что творилось на постели, было поистине красиво, ведь оба тела, мужское и женское, были совершенны. Однако Клайд не оценил такого совершенства. Он беззвучно поставил кувшин на стол, а букет упал на пол сам. Клайд на цыпочках вышел из спальни. В мастерской отыскал тяжелый молоток на длинной рукояти. Он редко пользовался этим инструментом, лишь для грубой подготовительной работы с самым твердым камнем. Вернулся в спальню… Эвридика вдруг что-то почуяла, обернулась, хотела вскочить, но было уже поздно. На нее обрушился страшный удар… Следующий удар раскроил череп Парису, дальше удары сыпались один за другим, без остановки, без жалости разрушая уже бездыханные тела. Вся постель была залита кровью, только не алой, а белой, с чуть заметным синеватым оттенком. Клайд остановился, лишь когда у самого потемнело в глазах.

Окончательно очнулся в углу спальни, сидел там на полу, все еще сжимая молоток в руке. На кровати громоздились обломки мраморных статуй, следы крови исчезли. Конечно, восстановить статуи было невозможно, так сокрушительно поработал молоток. Ближе к вечеру Клайд похоронил эти останки под старой яблоней в своем саду. Похоронил в одной могиле, ведь уже невозможно было разделить любовников.

С тех пор началось его угасание. Клайду то и дело мерещились голоса Париса и Эвридики, порой казалось, что он видит их тени. Свой страх и раскаянье он заливал вином. Сначала пропил полученные от графа Норвэлла деньги, потом начал продавать собственные вещи. Работать он уже не мог, руки дрожали, стоило только прикоснуться к любому камню. Старался как можно реже бывать дома, чтобы не бояться вновь увидеть свои уничтоженные творения, часто напивался до беспамятства. Долго это не могло продолжаться, и через пару лет скульптор Клайд умер прямо на улице, неподалеку от трактира. Близких родственников у Клайда не было, дом и остатки имущества продали с аукциона, чтобы уплатить кредиторам. Вместо прежнего дома стоит другой, размером побольше. Однако сад сохранился, на месте старой яблони выросла новая, которая каждый год цветет пышным цветом. Сарай давно развалился, уцелевший третий мраморный блок теперь лежит прямо на земле. Напротив стоит плетеный столик. Снизу блок увит плющом, а сверху летом хозяева кладут плоские подушки и используют камень как скамейку. Приятно выпить чаю в собственном саду в тени деревьев. Никто не подозревает, что в глубине древнего камня таится так и не разбуженная жизнь…

Корзина белых роз

По средам в гостиной миссис Ридли собиралось самое изысканное эдервильское общество — мужчины в пудренных париках и шитых золотом камзолах и дамы в пышных платьях. Получить туда приглашение было очень не просто. Многие дворяне считали за честь хотя бы разок побывать у нее в гостях. И это несмотря на то, что никаких особых развлечений ждать не приходилось. Обстановка довольно скромная, не было ни редких деликатесов, ни танцев, ни увлекательных салонных игр. Лишь иногда заезжие или местные музыканты играли на клавикордах или флейте. Однако никто бы не отказался от приглашения на чашечку чая от почтенной хозяйки.

Миссис Ридли осталась вдовой при самых печальных обстоятельствах. Ее супруг в один ужасный для себя день проиграл в карты огромную сумму. Он не нашел ничего лучшего, как тайком отправиться в загородное поместье и там без лишних свидетелей свел счеты с жизнью. Его вдова повела себя идеальным образом. Продала почти все имущество, чтобы расплатиться с кредиторами покойного мужа, в том числе прекрасный городской особняк. Рассталась со своими драгоценностями, сняла скромную квартиру на третьем этаже в доме своей родственницы и на долгие годы облачилась в траур. Теперь она всю себя посвятила воспитанию маленькой дочери. Да, на воспитание и образование Эммы миссис Ридли не жалела тех немногих средств, которыми могла располагать. Высшее эдервильское общество от нее не отвернулось, хотя обычно разорившиеся семьи мгновенно утрачивают уважение окружающих. Однако миссис Ридли сумела поставить себя так, что ничего подобного не произошло. Напротив, у нее сложилась безупречная репутация.

Шли годы, юная Эмма стала украшением салона своей матери. Девушка привлекала не только нежной красотой и очарованием юности, но и благонравием, умением поддержать приятный разговор. Она весьма мило пела, играла на арфе и прочитала все книги, которые советовала ей мать. Неудивительно, что довольно многие молодые и не очень молодые кавалеры были бы не прочь жениться на этой девице, несмотря на отсутствие приданого. Среди возможных женихов Эммы особенно настойчивы были двое. Одного звали Эдвин, другого — Квентин. Оба молодых человека принадлежали к богатым и влиятельным фамилиям, дружили с детства, оба имели независимое состояние, были галантны и недурны собой. Именно на них остановила свой благосклонный взор миссис Ридли. Ведь она распоряжалась рукой дочери и лишь от матери зависел окончательный выбор. Однако миссис Ридли и тут оказалась на высоте. Она позволила выбирать Эмме. Та отдала предпочтение Квентину, который нравился ей чуть больше, чем его соперник. Еще до церемонии обручения поползли слухи, что у Эммы и Эдвин состоялось тайное свидание в беседке на окраине городского парка. Тайные свидания редко остаются по-настоящему тайными. На самом деле свидание было совершенно невинным и совсем кратким. Девушка просто объявила своему воздыхателю, что любит его друга и попросила больше не питать никаких надежд.

Слухи как-то сами собой утихли, а вскоре Эмму и Квентина обвенчали. Квентин купил принадлежавший прежде семейству Ридли особняк (тот как раз снова продавался), и молодая чета поселилась в собственном доме, пожалуй, слишком просторном для них двоих. Миссис Ридли отказалась перебраться в дом зятя. У нее самой настали приятные перемены в судьбе. Неожиданно для всех вдова вышла замуж за столичного ученого, который часто приезжал в Эдервиль к родне и был постоянным посетителем салона миссис Ридли. Что ж, она была еще моложавой, прекрасно сохранившейся за годы целомудрия женщиной и могла теперь пожить для себя. Для дочери она устроила превосходный во всех отношениях брак, и не грех было подумать о собственном счастье. После скромной свадьбы она вместе с мужем уехала в столицу и больше в Эдервиле не появлялась.

Жизнь молодой четы текла приятно и счастливо. А невезучий соперник остался другом дома. Целыми днями просиживал в гостиной Эммы или любовался своей красавицей на балах, прогулках, званых вечерах. Смотрел влюбленными глазами, насмотреться не мог. Хотя никаких надежд уже не питал и не смел говорить о своих чувствах. Приблизительно год так страдал и чах. В конце концов Эдвин задумал уехать из города, куда глаза глядят. Надеялся, что разлука поможет ему вырвать неразделенную любовь из сердца. Эдвин распрощался с другом и его женой и отправился далеко на Восток

Вернулся путешественник только через пять лет. За минувшие годы Эдвин сильно изменился, кожа стала смуглой, взгляд жестким и решительным. Родительский дом Эдвина, долгие годы простоявший без хозяина, теперь заполнили ароматы пряностей, узорные шелка, причудливая мебель. Во время своих странствий Эдвин многое испытал, но страсть его так и не прошла. Он первым долгом явился в особняк Квентина. По-прежнему долгими часами просиживал в чужом доме и смотрел на его хозяйку, как на святую. Квентин искренне радовался возвращению друга и не обращал внимания на его чувства к Эмме. Ведь Квентин был уверен в чистоте и добродетельности жены. Она оставалась неприступной для Эдвина, в этом не было ни малейших сомнений.

А вскоре Эдвин узнал, что его святая давным-давно обзавелась любовником. Ничем не выдающимся, туповатым и самодовольным господином. Самым заурядным, не отличающимся ни умом, ни красотой, ни удачливостью. Уж он-то наверняка не пошел бы ни на какие жертвы ради любви, в отличие от того же Эдвина. Даже непонятно, что свело любовников — скука, похоть или еще что-то… Об их связи знал весь город, кроме наивного мужа, разумеется. В душе Эдвина будто что-то сломалось, и страстная любовь сменилась жгучей ненавистью.

Однажды в дом Квентина принесли корзину, наполненную великолепными белыми розами. Эдвин и раньше присылал Эмме цветы. Обычно в корзинах и букетах оказывались еще и дорогие изящные безделушки, которые Эдвин во множестве привез из путешествия. Эмма их спокойно принимала, как милый знак внимания от старого верного друга. В этот раз она привычно засунула руку вглубь корзинки, но внутри оказалась не брошка или браслет , а черная змейка. Вся черная как смоль, только на шее красовался узор из трех золотисто-желтых колец. Змейка зашипела и укусила Эмму. Та скончалась через несколько часов, в страшных мучениях…

Квентин сразу догадался, кто именно прислал его жене смерть в цветочной корзинке. Он не стал обращаться к властям, просто вызвал Эдвина на поединок. Вдовцу не повезло, бывший друг легко расправился с ним. Правда, и сам тут же заколол себя шпагой. Прямо на месте дуэли над бездыханным телом соперника. А змею после того, как она укусила Эмму, убили слуги. Хотя некоторые утверждали, что змейка ускользнула в подвал. Поэтому даже спустя несколько десятилетий новые владельцы особняка не решались туда наведываться. Слуги, которым иногда приходилось спускаться в подвал, надевали высокие сапоги, брали с собой хлысты и самые яркие фонари. На всякий случай. Ведь поговаривали, что черная змейка оказалась бессмертной и до сих пор обитает в подвале.

Мелодия в ночи

Мариуса Рейна нельзя было назвать знаменитым на всю Европу композитором. Его не принимали при дворе монархи, публика не устраивала оваций, не забрасывала букетами и лавровыми венками. Однако его музыка нравилась многим, а две-три мелодии и вовсе стали широко известными и зажили собственной жизнью, как иногда бывает с мелодиями и песнями. Жаль, что самому автору оставалось жить совсем недолго, по крайней мере, к этому все шло.

Врачи отправляли Мариуса в южные края, к ласковому синему морю и жаркому солнцу, подальше от вечно пасмурной и туманной столицы. Хотя ясно было, что перемена климата все равно не спасет, и легкие пациента скоро совсем откажут. Но так не хочется умирать в неполные тридцать лет, а надежда обычно не оставляет людей до самого конца. Поэтому Мариус собрался в путь. По дороге он решил заехать в Эдервиль, к своим друзьям, с которыми прежде проводил много времени в столице. Эта молодая супружеская пара довольно часто туда наведывалась, но постоянно проживала в родном городке. Грэм и Энни давно приглашали Мариуса побывать в эдервильском краю и соблазняли рассказами о чудесах, которые случались там в прошлом. Мариус собрался к ним гости лишь сейчас, когда уже оставалось мало шансов, что увидеть Эдервиль можно будет когда-нибудь потом.

Он рассчитывал провести в Эдервиле пару дней, однако дорога его совсем измучила, и друзья настояли, чтобы он задержался здесь подольше, как следует отдохнул и набрался сил. Первые дни, пока Мариусу нездоровилось, он не выходил из дома, окруженного садом. Погода стояла прекрасная, из открытого окна в комнату проникали ароматы цветущей сирени, а по ночам пел соловей. Пел негромко, словно не желая никому мешать. Наоборот, под его пение сладко и легко засыпалось.

— Ты обязательно поправишься, — убежденно говорила Энн, присаживаясь в кресло возле постели гостя. — Весной здесь по-настоящему чудесно и просто невозможно всерьез болеть.

— А осенью, когда будешь возвращаться с юга уже совсем здоровым, снова заглянешь нас навестить, — вторил жене Грэм. — Тогда уж мы повеселимся на славу, как в Лондоне. Помнишь?

Они были открытыми, добрыми людьми, и им очень хотелось верить, что друг скоро выздоровеет. Мариус и не спорил, молча улыбался. Хотя ему и в самом деле с каждым днем становилось лучше. Вскоре он уже чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы вместе с друзьями начать выбираться из дома. Ему пришлись по душе нарядные улочки Эдервиля, цветы на каждом шагу, увитые плющом изгороди и стены, просторная площадь с роскошными особняками и готическим собором. И, конечно, городские истории, которые наперебой рассказывали Грэм и Энни, стараясь выбирать не слишком мрачные. Они даже выбрались втроем в окрестности Изумрудного холма и полюбовались пестрыми лугами вокруг и находящимся неподалеку маленьким холмиком, похожим на уснувшего дракона.

Мариусу уже не хотелось покидать полюбившийся городок, но все же день отъезда был назначен. А может, и в самом деле все сложится счастливо, он вернется домой и на обратном пути вновь заедет в Эдервиль? Друзья уверяли, что осенью здесь удивительно красиво. А праздник осенних букетов в Ратуше не уступит самым роскошным столичным балам.

Ночью накануне отъезда Мариус проснулся среди ночи и не сразу понял, что же его разбудило. Это не было пение соловья, маленький скромный певец уже улетел из сада. Из окна доносилась незнакомая мелодия, нежная и сладостная, проникающая в самую душу. Слушать можно было бы целую вечность, но мелодия вдруг стала затихать. Мариус встал с постели, выглянул в окно. Ему показалось, что мелодия удаляется, скользя по воздуху в сторону калитки. Он быстро оделся и, чтобы не пришлось идти к двери и не разбудить случайно хозяев, вылез в окно. Мелодия слышалась уже едва-едва. Зато, когда Мариус приблизился к калитке, вновь стала громче. Он манила его, обещая продолжаться долго-долго. Мариус отодвинул засов и последовал за мелодией. Они были только вдвоем на безлюдных ночных улицах. Только композитор и музыка. Фонари мерцали теплым светом, луна тоже освещала путь. Силуэты домов и изгородей казались причудливыми и сказочными, а весенние цветы благоухали еще сильней, чем днем. Мариус и не заметил, как прошел через полгорода и оказался перед высокой решетчатой оградой.

Кованые ворота приоткрылись, пропуская гостя. Он зашел внутрь, в таинственное пространство, где царил полумрак. Увитые плющом кресты, белые каменные ангелы с печальными улыбками… Да, Мариус попал на городское кладбище, где корни древнего тиса заползали в могилы, а на одной из могил в любое время года сами собой появлялись венки из весенних фиалок. Здесь совершенно не было страшно, ничто не внушало ужас, все дышало тихим покоем. Мелодия, которая привела Мариуса сюда, наполнила ночной воздух и зазвучала в полную силу Мариус присел на скамейку возле старого памятника, покрытого мхом…

Наутро Грэм и Энни сразу хватились Мариуса. Искали его не очень долго. Уже поздним утром стало известно, что кладбищенский сторож обнаружил сидевшего на скамейке человека. Тот был мертв, но на его лице застыла счастливая улыбка, словно он видел или слышал что-то чудесное или достиг, наконец, всего, чего желал. А у его ног, на темной плотной земле обломком ветки были четко выведены ноты. Ноты мелодии, в которой переплеталось все лучшее, что есть в жизни и смерти…

Портрет на память

Новые изобретения доходили до Эдервиля с запозданием, как и до прочих провинциальных городков. Однако рано или поздно эдервильцы тоже узнавали обо всех новинках. Так произошло и с дагеротипией. Сначала сама возможность сохранять на посеребренных пластинах любое изображение казалась невероятным чудом, но потом перестала изумлять. Художники и граверы, которых в Эдервиле проживало довольно много, приняли известие в штыки и на каждом углу кричали, что никакие низкопробные фокусы не заменят подлинного искусства. А те эдервильцы, которые время от времени выбирались в столицу или в другие большие города, постепенно обзавелись такими изображениями. Поговаривали, что скоро на одной из центральных улиц откроется ателье, где каждый желающий сможет за умеренную цену заказать портрет. Одиночный или в кругу семьи.

Пожалуй, самое сильное впечатление дагеротипия произвела на Джея Шарпа, помощника главного эдервильского архивариуса. Джей если уж чем-то увлекался, то всерьез и всей душой. Наблюдал за перелетами птиц в подзорную трубу, вел записи погоды, выпиливал рамочки для картин… Благо свободного времени у молодого человека хватало. Служба в архиве не отнимала много сил. В обеденного время Джей, как правило, уже возвращался домой и мог заниматься собственными делами. Хозяйство вела тетка Джея, старая дева, которая его вырастила и воспитала. Жениться он пока не собирался. В этом не было особой необходимости, ведь по соседству проживали целых три вдовушки, всегда готовые провести время с приятным кавалером. Догадывались ли они о существовании соперниц? Джей старался распределять свой досуг между ними так, чтобы ни одну не обидеть. Впрочем, сердце вдовушки всегда полно загадок.

Любовные похождения не помешали Джею увлечься новым удивительным изобретением. Он не пожалел денег и выписал из столицы все, что требовалось для создания дагеротипов. Ведь такие наборы для желающих приобщиться к увлекательному занятию уже с успехом продавались. Джей притащил домой увесистый ящик из почтовой конторы и начал обустраивать собственную лабораторию. Отвел под нее комнатку на втором этаже рядом со своей спальней, вынес лишние вещи и принялся за дело. Довольно быстро освоил почти все хитроумные приспособления, а еще через несколько дней приступил к работе. Пришлось уговаривать тетушку посидеть неподвижно в плетеном кресле, которое Джей вытащил в сад. Зато результат порадовал и Джея, и саму тетушку. Потом Джей решил увековечить старую яблоню с дуплом, потом тщательно продуманный натюрморт с чернильницей. Дальше ему удалось запечатлеть дремлющего на скамейке кота. Однако хотелось чего-то оригинального и значительного, чтобы не тратить дорогие пластины на ерунду. Ни в самом доме, ни на тихой улице, где он находился, ничего подобного было не найти. Джей проживал в отдаленной от центра части города, за которой уже начинались обширные огороды. Место было такое тихое и сонное, что даже прибытие бродячего торговца со своим товаром становилось настоящим событием, которое долго обсуждалось. Разумеется, не такие события интересовали Джея.

Как-то раз в воскресенье Джей подхватил под мышку камеру и отправился из дома подальше. Прогулялся по главным улицам, наметил ракурс, с которого лучше снять собор. Жаль, не учел, что в выходной вокруг было слишком много посторонних прохожих, и не решился лишний раз привлекать к себе внимание. Джей свернул в переулок, прошелся мимо фешенебельных особняков и как-то незаметно для себя оказался в совершенно незнакомом месте. Вроде бы совсем рядом была главная площадь с собором, фонтаном и оживленной толпой… При этом складывалось впечатление что знакомые места остались где-то очень далеко. А ведь прежде Джей считал, что знает родной город как свои пять пальцев.

Он повернул обратно и снова заплутал, хотя вроде бы, проходил именно здесь несколько минут назад. Вокруг не было темных закоулков, запутанных поворотов или подозрительных развалин. Ничего подобного. Светлая, довольно широкая улица, окаймленная увитыми плющом изгородями… Ни одного живого человека не попалось навстречу. Было тихо как на окраинной улочке Джея. То есть, еще тише, ведь здесь даже не был слышен птичий щебет и лай собак. Джей удивленно пожал плечами. Никогда прежде он не попадал в такие дурацкие ситуации. Не кричать же посреди улицы и не звать на помощь кого-нибудь из владельцев притаившихся за изгородями особняков.

Джей потихоньку продвигался вперед, рассудив, что в конечном итоге все равно куда-нибудь выберется. Улица свернула вправо, и глухие каменные изгороди сменились коваными ажурными. Некоторые особняки находились совсем близко от дороги. На крыльце одного из них, сплошь оплетенного вьюнками с фиолетовыми соцветиями, облокотилась на перила молодая женщина в легком белом платье.

Увидев ее, Джей моментально позабыл все свои неприятности. Ведь еще ни разу в жизни ему не доводилось видеть такую красавицу. Да и любой бы засмотрелся. Нежная красота незнакомки зачаровывала. Каштановые локоны пышной прически спускались на белоснежные плечи, большие темные глаза мечтательно смотрели куда-то вдаль. К огорчению Джея, на безымянном пальце незнакомки поблескивало кольцо. Впрочем, у скромного помощника архивариуса в любом случае не было шансов близко познакомиться с хозяйкой богатого особняка. Что у них могло быть общего? И тут в голову Джея пришла дерзкая мысль. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание незнакомки. Когда она посмотрела на него, произнес:

— Сударыня, вы не позволите мне снять с вас портрет? Ее взгляд казался удивленным, однако совсем не рассерженным. — Вы, вероятно, слышали о новейшем изобретении, которое позволяет запечатлеть человека с предельной точностью. Для этого не нужно долгие часы позировать художнику. — Вот как? Я ни о чем подобном не слышала. Чего только не придумают люди. Ее голос оказался под стать внешности — нежный и мелодичный. — Да-да, сударыня. Теперь все изменилось. Нужно только некоторое время постоять неподвижно. Вот как вы сейчас… — А я правда получусь на этом вашем портрете как живая? Незнакомка улыбнулась, и у Джея чуть не выросли крылья. По крайней мере, так ему показалось. Незнакомка осталась незнакомкой, Джей не решился представиться ей. Зато позировала она как нельзя лучше. Потом Джей откланялся и поспешил домой. Тут же, не задумываясь, нашел дорогу обратно, словно и не блуждал раньше по незнакомым улицам. Сам поразился, как можно было заблудиться буквально в нескольких шагах от главной площади. Еще его слегка озадачило, что уже наступили сумерки, хотя не так уж много времени он провел на таинственной улице. Однако было уже не до размышлений о всяких странностях.

Дома Джей быстро взлетел по скрипучей лестнице на второй этаж. Поплотней сдвинул черные занавески на окне в своей маленькой лаборатории, чтобы ни один лучик света не пробрался, и принялся священнодействовать. Больше всего Джей опасался, что снимок не получится. Однако пока все складывалось великолепно. После окуривания пластины парами йода Джей поместил ее в камеру для экспонирования. Ходил из угла в угол, считая минуты. Потом, не в силах спокойно ждать, спустился на первый этаж, вышел в сад…

Когда вернулся, отнес драгоценную пластину в чулан, где нужно было снова окуривать ее, на этот раз парами ртути. Дальше оставались уже сущие пустяки. Он закрепил изображение в растворе… Теперь можно было увидеть наяву свое создание и вволю налюбоваться им… На следующий день Джей не пошел на службу. Он бережно запечатал готовый дагеротип в стеклянный футляр, который завернул в шелковый платок, и отправился отдать снимок, как обещал прекрасной незнакомке. Джей мечтал, что теперь уже они побеседуют, возможно, она им заинтересуется. Ведь он был очень даже недурен собой и умел поддержать разговор. А дальше… все случается в этой жизни, порой и с простыми парнями происходят самые головокружительные чудеса. До чего же он был потрясен, когда не смог найти нужную улицу! А ведь точно запомнил, куда надо сворачивать… Все приметы были налицо, однако самой улицы не было. Джей до вечера метался по городу, расспрашивал прохожих, но безрезультатно. Это было самое ужасное разочарование в его не такой уж долгой двадцатипятилетней жизни. С тяжелым сердцем вернулся домой, кое-как ответил на расспросы тетки, оставил на столе недоеденный ужин и поднялся в свою спальню.

Портрет незнакомки Джей поставил на столик возле кровати, зажег лампу. До чего же живым и притягательным было лицо на снимке, полная иллюзия реальности… Незаметно для себя Джей начал засыпать. Сквозь сон почувствовал, как как шевельнулись занавески, в комнату заглянула луна, ее свет слился с золотистым светом лампы, которую забыл погасить Джей. Перед кроватью стояла стройная фигура в белом платье.

— Джей, проснись, — прошептала она. Он сел на постели, широко распахнул глаза, все еще не веря: в комнате он не один. — Вы? Это вы?.. Я не смог найти ваш дом сегодня. Но как вы узнали, где я живу?.. — Не волнуйся, этот портрет мне уже не понадобится. Он чудесный, но ведь я сама, живая, лучше? — Конечно, вы самая лучшая!.. Джей хотел подняться на ноги, однако ночная гостья улыбнулась, приложила палец к губам. — Тише, не разбуди свою почтенную тетушку. Нам же не нужны все остальные, правда? Только ты и я…

Она наклонилась и поцеловала Джея в губы… Наутро тетушка поднялась на второй этаж, чтобы разбудить Джея, и обнаружила его мертвым в постели. Вот так и закончилась его мирно и спокойно протекавшая жизнь. Точно не ясно, кем была незнакомка из призрачного особняка, которая забрала в ту ночь душу Джея. Возможно, одна из коварных ночных дев, обитавших в окрестностях Изумрудного холма, пробралась в город. А возможно, в Эдервиле есть потайные улицы, где просто живут иные люди, и Джей до сих пор счастлив со своей подругой. Ее изображение с дагеротипа бесследно пропало, таким и остался на память о Джее последний снимок: оплетенное цветущими вьюнками крыльцо особняка.

Сказочник

Этот пожилой господин появился в Эдервиле без лишнего шума. Приехал в дилижансе, остановился в недорогой гостинице. Какие-то деньги у приезжего, вероятно, водились, так как он уже через неделю приобрел домик с маленьким садом на восточной окраине города. Впрочем, домик продавался за бесценок. Приезжий поселился там вместе со своим черным котом, которого привез в корзинке. Довольно быстро обжился, познакомился с соседями, часто наведывался в книжную лавку. Потом свел знакомство с почтенным архивариусом и стал вхож в городской архив, хранившийся в здании Ратуши, в просторной комнате под самым потолком. Постепенно приобрел знакомства в более высоких кругах, как-то само собой получилось. Стало известно, что приезжий сочиняет истории о волшебных приключениях и превращениях. Новость приняли с интересом, тем более, по всей Европе тогда гремела слава одного прославленного сказочника из далекой страны. Его книгой в Эдервиле зачитывались и взрослые, и дети. Приятно осознавать, что в родном городке теперь проживает человек, который тоже творит нечто подобное. Быть может, он добьется широкого признания, и тогда Эдервиль станет известен далеко за пределами страны? Приезжего господина так и называли за глаза «Наш Сказочник». А те, с кем он сошелся ближе, даже порой обращались к нему: «Господин Сказочник». Нужно сказать, что самому господину это нравилось.

Местная знать охотно приглашала его на званые вечера, во многих домах устраивались чтения волшебных историй. В его скромный домик часто наведывались соседские дети, которые обожали слушать сказки, сидя у камина. Однако годы шли, а славы за пределами Эдервиля сказочник так и не добился. Точнее, он ее и не добивался, просто занимался любимым делом и получал от этого удовольствие. Зато окружающим его истории наскучили, хоть они и не так уж часто повторялись. Никто теперь не присылал приглашений, не звонил в колокольчик у калитки, не усаживался перед камином, чтобы послушать занимательные истории. Первыми покинули его взрослые, у них и так хватало неотложных дел. Дети тоже вскоре о нем позабыли, ведь в школе задавали столько уроков. А еще нужно было выкроить время для игр…

Однако сказочник не унывал. Он теперь все больше времени проводил в городском архиве, отыскивая в старинных рукописях записи легенд и таинственных случаев, когда-то происходивших в Эдервиле. Часть архива еще в прошлом веке пострадала от пожара. Говорили, что рукописи на одной из полок вспыхнули сами собой, хотя поблизости не было ни лампы, ни свечи. Огонь тогда удалось затушить, но некоторые бумаги и пергаменты обуглились. Сказочник терпеливо вчитывался в едва заметные буквы на листах, готовых вот-вот рассыпаться в прах, и записывал все, что удавалось разобрать. А еще он с увлечением собирал волшебные истории, которые прежде передавались в здешних краях из уст в уста. Записывал их, обрабатывал старался изложить события на бумаге красиво и увлекательно, сохранив при этом изначальный смысл. Ведь от простого угольщика или молочницы, которые время от времени появлялись в доме, порой можно было услышать совершенно правдивые истории об эдервильских чудесах.

Совсем одряхлевший архивариус доверил запасные ключи сказочнику и почти не показывался в архиве. Даже словом было не с кем перемолвиться. Но в последние месяцы и сам сказочник наведывался в Ратушу редко, целыми днями сидел дома, работая над накопившимися записями. Годы брали свое, сказочник превратился уже в глубокого старика. Единственным его товарищем остался пушистый черный кот, в чьих бакенбардах давно появились седые шерстинки. Кот с утра до вечера дремал, Сказочник корпел над своими рукописями, стараясь успеть как можно больше, часто жертвуя часами сна, чтобы записать очередную легенду. Он еще надеялся: когда-нибудь найдутся слушатели и читатели. Над престарелым чудаком, одержимым своей манией, многие подсмеивались. Но в целом относились к нему вполне добродушно. Просто уже не принимали всерьез.

Однажды утром во двор сказочника залетело жемчужно-серое облако и спустилось почти до земли, зависло буквально в десяти дюймах от нее. Сказочник если и удивился, то слегка. Он немедленно начал собираться в путь, будто кто-то подсказал ему: нужно поторопиться. Надел шляпу с широкими полями, накинул плащ. Отыскал мешок и сложил в него часть своих рукописей. Потом подхватил на руки кота и ступил на облако. Непривычно и немного страшно было стоять на рыхлой, клубящейся опоре, и все же она оказалась вполне надежной.

Облако плавно поднялось в воздух, недолго повисело возле крыши ветхого домика, давая путешественникам возможность привыкнуть к высоте, а потом тронулось в путь. Весь город с его нарядными особняками, зелеными скверами, садами и фонтанами проплывал под ногами старого Сказочника. Почти о каждом доме он мог бы рассказать кое-что интересное, ведь большинство из них было построено много лет назад. За это время успели произойти разные события, в том числе необъяснимые с точки зрения здравого смысла, но возможные в Эдервиле. Серый замок с острыми башенками, который помнил Эдервиль с древних времен… Владельцы замка жили с вольнолюбивыми эдервильцами то в добром соседстве, то в скрытой вражде. В подвале и на чердаке замка еще обитали воспоминания. Узкая река, которой уже никогда не стать полноводной. Никогда не воскресить обитавших в ее водах чудесных созданий… Сказочник в очередной раз пожалел, что две легенды, связанные с прежней полноводной рекой, он так и не сумел прочитать, слишком сильно обуглилась рукопись, на страницах осталась лишь сплошная чернота. Он прищурился, вглядываясь в гладкие камни мостовой. Показалось, что под ними проступают хижины, стоявшие здесь в ту пору, когда эдервильцы выживали в основном за счет охоты и ловли рыбы. Впрочем… не показалось, очертания хижин и вправду виднелись довольно ясно. Кот с серьезным видом посмотрел на хозяина и снова уткнулся в его рукав.

А внизу между тем мелькнула крыша Ратуши, дальше показалась главная городская площадь. Тут было довольно много прохожих несмотря на будний день. И вот теперь Сказочник раскрыл мешок, принялся одну за другой вынимать рукописи и бросать вниз. Листы медленно падали, кружась, как огромные снежинки, внезапно налетевшие на город поздней весной. Прохожие задирали головы, показывали друг другу на пролетавшее над ними облако. В толпе раздавались удивленные крики и смех. Потом удалось рассмотреть самого сказочника и даже узнать его. Некоторые из молодых горожан в детстве с удовольствием слушали его сказки.

На руках у людей оказались чудесные истории, записанные аккуратным почерком. Это были замечательные сказки о принцессах, магах, говорящих птицах, чудесных превращениях… Сказочник не жалел о пущенных по ветру рукописях, на которые потратил столько времени, потому что все эти истории помнил наизусть. А свой главный труд Сказочник не решился стронуть с места, тот по-прежнему хранился в сундуке.

Мешок опустел, сказочник махнул шляпой на прощание, и облако, которое ненадолго задержалось над площадью, продолжило путь. Миновало ухоженные улицы, где почти у каждого дома виднелись клумбы или каменные вазы с цветами, пролетело над недавно построенным вокзалом и еще строящимся огромным мостом над рельсами. Сказочник, который уже устал стоять, поудобней уселся на облаке словно на пушистом ковре. Облако ускорилось, быстро миновало окраины и вырвалось за пределы города. Лесное кольцо, прежде окружавшее Эдервиль, уже поредело, однако по-прежнему радовало взгляд. В темную зелень лесов вклинивались пестрые луга, силуэты плоских холмов. А вскоре внизу вырос величественный Изумрудный холм. Над его поверхностью собрался туман, хотя с утра погода была ясная. Туман поднимался все выше, густел, вот-вот проглотит облако Сказочника. Тот закрыл глаза в ожидании чего-то страшного… Однако облако резко взмыло вверх и успело избежать встречи с туманом. Гигантские руки, сотканные из тумана, взметнулись в небо, но было уже поздно. Маленькое облако поскорей полетело дальше, туманные руки разочарованно опустились и сами собой развеялись по внезапно налетевшему ветру.

Путь был свободен, Эдервильский край отпустил своего Сказочника. Путешествие по небу продолжалось. Теплый ветерок, решивший сопровождать облако, шевелил полы длинного плаща, а солнце грело путешественников своими лучами. Старый кот время от времени просыпался, жмурился на солнце и снова засыпал, будто в своем любимом кресле. Уже близилась ночь, когда облако оказалось над незнакомым городом. Оно стало медленно снижаться, и Сказочник понял, что конечная цель путешествия достигнута. Он снова чувствовал себя крепким и сильным, каким был несколько десятков лет назад.

Это был прелестный старинный городок с башенками и сквериками, на свой лад ничуть не хуже Эдервиля. В городском парке благоухали цветущие деревья, ярко светили крупные звезды. Облако опустилось на землю прямо перед маленьким домом с садом.

Сказочник взглянул на сидевшего у него на руках кота, и заметил, что шерсть его любимца снова стала черной и блестящей. Кот зевнул и первым спрыгнул на землю. По замощенной дорожке подбежал к крыльцу. Он двигался легко и уверенно, как бывает только в молодости.

Калитка, увитая диким виноградом, была гостеприимно распахнута, дверь в дом тоже. В комнате на столе горела лампа. Сказочник сначала пропустил в дом кота, а потом и сам зашел в свою новую обитель. За окном запел соловей. Сказочнику казалось: это то же самый соловей, который заливался пением в его Эдервильском саду. Очень уж необычная мелодия звучала, та самая, что послышалась однажды приезжему композитору, нашедшему в Эдервиле последний приют. Можно было начинать все сначала в новом городе, где тоже обязательно найдется множество сказок и легенд. А дальше будет другой город, и так до бесконечности, пока людям нравятся волшебные истории.

Как же обстояли дела в покинутом сказочником Эдервиле? Разрозненные листы, упавшие в неба на площадь, собрали, переплели, и в итоге получилась довольно увесистая книга сказок. А в оставшемся без хозяина домике обнаружили заполненный бумагами сундук. Целый свод эдервильских преданий, разложенных в строгом порядке. Прошли годы, и в домике открылся музей, где каждый желающий мог послушать о том, каким замечательным и самоотверженным человеком был Сказочник и узнать, сколько полезного он сделал для города. Кстати, теперь там можно увидеть точную копию рукописей хозяина домика. Оригиналы бережно хранятся в здании Ратуши. Признание к Сказочнику все-таки пришло, пусть и запозданием. В каком старинном городке он проживает сейчас и какие легенды собирает — остается загадкой. В Эдервиле о нем теперь знают все, тем более что чудесные, а порой пугающие события там до сих пор происходят. В этом легко убедиться, если выбрать подходящее время и самому приехать в Эдервиль.