Эдемский маршрут

Глава 1. Слезы

Сначала дразнят, но не бьют Сначала гонят, но не рвут И шансов нет — ты здесь чужой Пророчит смерть звериный вой! © Ария

– Левее! Левее бери! – азартно командует Кастор.

– Справа подводи, ослеп, что ли? – ничуть не менее уверенно руководит Поллукс.

Дан, осторожно орудовавший на двадцатифутовой высоте телескопическим шестом «фрукторезки», молча стискивал зубы: ветер раскачивал мутовки, кроваво-красная «слеза» упрямо уходила из захвата, а близнецы, как обычно, бестолково орали под руку.

Впрочем, так было всегда. Долговязые, слегка нескладные Кастор и Поллукс спорили по любому поводу и, кажется, получали от этого искреннее удовольствие.

Иногда Дан всерьез думал, что если один скажет: «Идет дождь», второй немедленно примется доказывать обратное – даже стоя под ливнем. Поверить в такой поворот было нетрудно – достаточно посмотреть на волосы братьев. У одного они обесцвечены почти добела и стянуты в тугой хвостик на затылке. У другого – иссиня-черные, да еще химически завитые в мелкие жесткие кудри. Даже тут умудрились стать полной противоположностью друг другу.

Вся школа ожидала, что и девушек близнецы выберут под стать себе – настолько же разных. Но тут схожая генетика неожиданно взяла реванш. Когда на пути близнецов встретилась Нелли – высокая чернокожая девушка с невозможной улыбкой, – исход стал предсказуем: безнадежно втрескались сразу оба. Ставки на исход этого любовного бедствия быстро стали главным развлечением старшеклассников Нью-Хьюстона. Один только Дан, знавший друзей чуть лучше остальных, неизменно выбирал вариант «никак» – и пока что не проигрывал.

Ветка, будто издеваясь, снова качнулась – и кроваво-красная слеза опять выскользнула из захвата.

– Да чтоб тебя… – выругался сквозь зубы Дан.

Близнецы за спиной немедленно загалдели:

– Быстрее!

– Резче!

– Сами попробуйте, – огрызнулся Дан.

– Так давай!

Он резко развернулся и сунул шест оказавшемуся ближе Кастору:

– На. Покажи мастер-класс.

– Давно бы так, – обрадовался тот. – Смотри и учись!

Кастор перехватил «фрукторезку» с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался. Поллукс тут же ухмыльнулся и отступил в сторону – заранее, как человек, слишком хорошо знающий собственного брата.

Дан тоже сделал шаг назад.

И не зря.

Наверху сухо хрустнуло.

В следующее мгновение Поллукс заорал:

– Тикай!

Мог бы и молчать: Дан уже бежал прочь, едва на полшага отставая от каким-то совершенно невозможным образом вырвавшегося вперед виновника неприятностей.

Кто бы сомневался – успели. Не первый и, наверняка, не последний раз драпали из-под обвала чешуек, которыми «Древо слез» отвечает на удар по ветви.

Со стороны это выглядело почти комично: несколько человек в защитных накидках из толстого полиэтилена и полушлемах из плексигласа со всех ног несутся через заросли, поскальзываясь на склизком ковре пралеса.

Вот только риск отнюдь не смешной: на каждой чешуйке – капля майтотоксина. Если хоть самая малость доберется до царапины на коже или – того хуже – слизистой, начинается гонка со временем. Антидота не существует. Есть только реанимационная капсула и несколько минут форы. Если успеть – шансы выжить отличные. Если нет… умирают от этой дряни очень скверно.

Немало колонистов заплатили за это знание собственными жизнями. Поэтому название «Древо слез» прижилось быстро и намертво.

Хотя на самом деле на дерево эта дрянь походила только с орбиты, а вблизи – гигантский хвощ футов в тридцать высотой. Один из немногих эндемиков, который земная флора еще не успела вытеснить из узких горных долин. И ветви у него – совсем не ветви, а мутовки – густые побеги, собранные на верхушке в подобие зеленого купола. Да и сама слеза – вовсе не фрукт, а стробил – плотное спороносное соцветие, слегка напоминающее шишку. И даже сам майтотоксин – только отдаленно похож на земной яд с тем же названием.

Парни остановились ярдах в тридцати, возле оставленных в относительной безопасности девушек.

Кастор согнулся, уперев руки в колени, и тяжело дышал. По внутренней стороне плексигласа медленно сползали крупные капли пота.

– Ты совсем дебил?! – набросился на него Поллукс. – Я ж тебе сказал: не дергай!

– Да не дергал я!

– Ага, оно само треснуло!

Нелли прыснула.

Дан только покачал головой и притянул к себе Аду. Та нервно выдохнула, уткнувшись плексигласом шлема ему в плечо.

В сущности, ничего страшного не случилось. Сбор слез считался делом опасным, но все же не самоубийственным – если, конечно, не манкировать протоколом. Школьников к такой работе официально не допускали, однако за подобные вылазки наказывали скорее для порядка, и то чаще за допущенные ошибки, чем за сам сбор. А уж если среди виновников оказывались шебутные братья, разговоры о серьезных взысканиях и вовсе теряли смысл.

Так уж повелось: близнецы успели отметиться едва ли не в каждой крупной авантюре Нью-Хьюстона – от ночного купания в бассейне комбината до попытки прокатиться на гравикаре. Но каким-то непостижимым образом им раз за разом удавалось выходить сухими из воды, отделываясь ссадинами, недовольными взглядами учителей или, как максимум, «суровой» профилактической беседой.

Было ли тому причиной везение или их прикрывала мать, работавшая секретарем у начальника полиции, история умалчивает. Скорее всего – и то и другое. Однако надо признать: при кажущейся бесшабашности близнецы имели репутацию парней надежных и отчаянно смелых. А что до их «милой» привычки поливать друг друга грязью по малейшему поводу – так у всех свои недостатки.

Дождавшись, когда Древо слез окончательно успокоится, сборщики осторожно двинулись обратно.

Высокие сапоги на толстой, надежной подошве – достаточная защита от всего того, что уже упало на землю. Но протоколы на Эдеме разрабатывали отнюдь не перестраховщики – их писали после чужих смертей. Даже крошечная капля майтотоксина от чешуйки, случайно мазнувшей по брошенной «фрукторезке», могла перекочевать на перчатку, с нее – на одежду, а потом – на кожу.

Поэтому Кастор даже не пытался взять брошенный шест в руки. Вместо этого он неторопливо вывесил инструмент на воткнутых в землю проволочных крючках. Затем вооружился распылителем и тщательно прошелся по всей поверхности деактиватором ядов, уделяя особое внимание каждому сочленению и втулкам.

Едкая вонь земной химии на несколько минут перебила сырой гнилостный дух пралеса. Где-то в зарослях влажно и тяжело чавкнуло что-то большое.

– Готово, – заявил он после десятиминутной возни. – Кто работает?

Дан молча поднял «фрукторезку». На сей раз движение направляли девушки, и дело быстро пошло на лад. Совсем скоро захват мягко сомкнулся на слезе, керамическое лезвие встроенного электроножа с хирургической точностью рассекло побег. Конец телескопического шеста пополз вниз – и вот уже Поллукс специальным пинцетом аккуратно переложил добычу в стеклянную банку-контейнер.

Кастор тут же подключил к впаянному в стекло клапану трубку от баллончика с азотом, открыл редуктор и выждал положенные двадцать секунд, пока нейтральный газ полностью вытеснит воздух.

– Готово, – наконец сказал он и коротким сухим щелчком придавил притертую крышку. – Несите следующий!

Дан поднял трофей над головой, показывая девушкам:

– С почином!

– Еще девять таких, и можно жить, – тут же едко прокомментировал успех Поллукс.

– Двадцать, – мечтательно добавил Кастор. – Тогда на гравицикл хватит.

– На то убитое старье из лавки Рональда? – тут же поддел брата Поллукс.

– А хоть бы и на него!

– Тихо вы! – Дан аккуратно упаковал банку в специальный герметичный карман внутри рюкзака. – Неужели уговор забыли?

– Да мы помним, помним, – с нарочито честными физиономиями закивали в ответ близнецы. – Но помечтать-то никогда не помешает!

Близнецы жили так, будто будущего вообще не существовало – шумно, беспечно и счастливо.

«Как же им, черт побери, легко», – Дан вдруг почти возненавидел их обоих.

От обиды – глупой, прежде всего на самого себя, – вдруг защипало в глазах. Дан поспешно отвернулся и принялся высматривать среди нежно-салатных зонтиков новый красный отблеск.

За четыре часа – дольше работать среди хвощей протокол запрещал – удалось снять еще две слезы. Результат был далеко не рекордный. Близнецы не раз предлагали разделиться, но скорее ради напускного бахвальства, чем всерьез. Все понимали: ни Дан, ни девушки на такой риск не согласятся.

Передвижение по пралесу – отдельное испытание. Землю здесь покрывал толстый живой покров – что-то среднее между мхом, грибницей и слизистой водорослью. Под сапогами он пружинил и мерзко чавкал. Падать в эту дрянь категорически не рекомендовалось: отрава могла оказаться где угодно.

Накидка на все подобное рассчитана и, в теории, должна спасти. Но проверять это на себе никто не хотел – упасть можно очень по-разному. Да и майтотоксин, хоть и распадался на воздухе за несколько часов, оставался той еще дрянью. После подобного падения пришлось бы долго и тщательно заливать деактиватором каждую складку и шов. Иначе пользоваться накидкой слишком опасно.

Более того, смотреть приходилось не только под ноги. С верхних ярусов постоянно что-нибудь сыпалось: хлопья спор, полупрозрачные пленки паразитов, спутанные ленты водорослей. Да и чешуйки с майтотоксином нет-нет, да падали сами по себе, без всякого вмешательства человека. А иногда где-то наверху с резким треском обламывалась целая мутовка, и тогда все инстинктивно пригибались, вслушиваясь, куда именно она рухнет.

Поэтому каждый шаг – со щупом да с оглядкой.

Когда находили слезу, работа только начиналась. Нужно проверить площадку – нет ли скрытых ям, трещин или опасных камней. Затем заранее наметить путь драпа на случай выброса чешуек. И лишь потом – определить направление, по которому можно безопасно провести шест. При невозможности – заранее устроить пару-тройку обвалов, или даже завести специальный тросик – оттянуть в сторону все, что мешает.

Вроде бы ничего особенно тяжелого. Но под хвощами нельзя ни присесть, ни снять с плеч рюкзак. Даже справить нужду – целая операция с помощником и распылителем. Всего-то четыре часа, но Дану этого хватило: от постоянного напряжения начали дрожать руки, а плечи горели так, будто в мышцы загнали раскаленные штыри.

К лагерю все возвращались уже почти ползком, заранее предвкушая отдых. Возможность хоть на минуту присесть, стащить рюкзак, отстегнуть фильтр, сдернуть шлем и вдохнуть нормальный воздух. Содрать насквозь промокшую от пота одежду. Поесть. Выпить горячего чая. А потом просто лечь и несколько минут не думать о майтотоксине, чешуйках и проклятых слезах.

Но не вышло.

Ушедший чуть вперед Кастор вдруг разразился такой бранью, что даже Поллукс удивленно присвистнул:

– Да чтоб тебя…

Дан и девушки бросились вперед.

– Святая корова… – выдохнул Дан, машинально повторяя любимое ругательство отца.

Лагерь был разгромлен.

Черные полусферы палаток валялись сдувшимися комками грязной ткани. Боксы с припасами раскиданы по камням, некоторые – раздавлены. Повсюду грязь и мерзкая слизь, а в воздухе – тяжелый приторно-гнилостный запах.

Дан почувствовал, как внутри медленно разливается холод.

– Мильсы, – первой сообразила Ада. – Ну какого черта их сюда понесло?

Вообще-то пралес кишел жизнью. Многоножки, черви, слизистые колонии, какие-то жуткие ползающие мешки – местная эволюция прекрасно научилась перерабатывать гниль и растительную массу. А вот настоящих сухопутных хищников Эдем создать так и не успел.

Каждый колонист чуть ли не с первого класса школы знал – безобиднее мильсов существ на свете не найти. Но когда нос к носу сталкиваешься с бронированной хитином тварью длиной с грузовик, нервы почему-то отказываются верить в ее миролюбие. Вот так и сейчас – пра-звери не хотели сделать ничего плохого, они просто проползли через лагерь. Прямо как оползень «не хочет» никого убивать.

– Вода! – испугал себя и друзей Дан.

От жажды никто бы не умер – таблетки и мембраны из аварийной аптечки способны сделать пригодной для питья почти любую жидкость. Но дезинфекция и гигиена каждый день требовали не литры – многие галлоны воды.

Все бросились к баку.

– Кажется, одна из тварей переползла прямо через него, – Кастор замер перед измазанной слизью серой «лепешкой».

– Не протекает, – Поллукс ткнул носком сапога внешнюю оболочку из армированного волокна. – И почти полный! Фильтры и питьевой бачок вроде тоже целые…

– …Целые на вид, – тут же мрачно уточнил брат.

– Робомул в порядке, – бодро отчиталась Нелли. – Успел отойти в сторону.

– Надо же, хоть у кого-то хватило мозгов, – устало заметил Дан.

Он как раз добрался до палаток. На первый взгляд – все пропало.

Черные, в рабочем положении туго надутые полусферы теперь валялись на земле бесформенными складками. Коробки с консервами переломаны и разбросаны по сторонам, но сами жестянки уцелели. И понятно почему: мильсы – от millipede, многоножка – твари массивные, однако их огромный вес распределен по сотням коротких конечностей.

Дан медленно опустился на корточки возле ближайшей палатки. Пальцы скользнули по грязной ткани, по липкой слизи, по полосам солнечных элементов.

Несколько секунд он молчал.

Потом резко выдохнул:

– Похоже, у нас будет электричество. Эвакуация отменяется!

Без техники выжить вблизи от пралеса в принципе можно. А вот несколько дней вести сбор слез – абсолютно нереально. Палатки требовали постоянного поддува, насос у ручья гнал техническую воду через фильтры, а питьевую – приходилось дополнительно пропускать через ультрафиолет, мембраны и кипячение. Все держалось на солнечных элементах.

Дан поднялся и махнул рукой в сторону скал:

– Нелли, Ада. Готовьте новую площадку под лагерь. Вон там, видите? – он показал рукой на островок голого камня примерно в полусотне ярдов. – Тесновато, зато чисто. Размечаете периметр, проливаете все химией, снимаете накидки и сидите внутри.

Девушки молча кивнули.

– А мы? – почти одновременно спросили близнецы.

Дан мрачно посмотрел на залитые слизью палатки.

– А мы временно забудем про протокол.

На этот раз никто не пошутил.

– Представьте, что все трое дружно навернулись в эту дрянь, – продолжил он. – Вот по тем же правилам теперь и отмываем лагерь. По-простому, как дома, тряпками и ведрами.

Поллукс тихо присвистнул.

– И потом отдаем все нашим девочкам? – осторожно уточнил он.

– Нет, кладем рядом с новым периметром, – покачал головой Дан. – Они делают повторную обработку. На тот случай, если мы что-то пропустим.

– Хорошо хоть сухой концентрат деактиватора в Нью-Хью почти ничего не стоит, – проворчал Кастор.

Судя по его лицу, объем предстоящей работы он уже оценил. Подошел к баку, молча подставил под кран уцелевшую пластиковую коробку:

– За неимением ведер…

– Можно я возьму твою запасную футболку? – тут же состроил невинную рожу Поллукс. – Ну ту, с «Галактикой». Любимую.

Кастор медленно повернул голову.

– Только попробуй.

– Значит, можно? – оживился брат.

Дан невольно хмыкнул: кажется, еще не все потеряно.

* * *

Альфа, основная звезда Эдема, висела низко над западными холмами – тяжелая, темно-красная, будто раскаленный уголек под слоем пепла. Бета, маленькая и упрямо-оранжевая, уже почти скрылась за грядой. Над камнями еще тлел тонкий огненный серп, бросая на лагерь последний острый луч.

По земле протянулись две длинные тени: одна – теплая и чуть размытая от Альфы, вторая – резкая и слегка дрожащая от Беты.

Дан особенно любил это время суток: именно такие тени лет пять назад помогли ему познакомиться с Адой.

Тогда, на окраине Нью-Хью, во время школьного пикника, дети заспорили, почему на картинах с Земли и Геллы тени всегда скучные и одинаковые. Они перепирались минут сорок – о свете, звездах и о какой-то ерунде, которую теперь уже невозможно вспомнить. Вроде бы сущая малость, но с тех пор они вместе, а дружба, и сразу-то не совсем дружеская, быстро переросла совсем в иное, куда более глубокое и мощное чувство.

«Теперь нужно расстаться на целых два года…» – мысль о близкой разлуке мгновенно смела всю теплоту воспоминаний. Дан тяжело вздохнул: думать о плохом ему не хотелось.

Все сложилось, можно сказать, идеально. Основные опасности нагорья остались позади. Здесь, на равнине, вдали от хвощевого пралеса, мир наконец снова казался почти нормальным. Воду из ручьев можно пить, прогнав через простейшую очистку, и уж тем более, не нужно постоянно жрать антигистамины и обливаться антиаллергенным гелем.

В рюкзаках упакована дюжина первоклассных, полностью созревших слез, каждую из которых примут по цене, сравнимой с месячной зарплатой инженера на нефтехимическом комбинате. Отличный результат за неделю тяжелой и опасной работы.

Главное – все живы.

Хотя пару раз прошли буквально по краю.

В первый день мильсы разгромили лагерь. А вчера Кастор умудрился поскользнуться и упал прямо под выбросом. Ну а братец не придумал ничего лучше – сразу бросился его вытаскивать. Обоих обсыпало чешуйками с ног до головы – но накидки выдержали.

Дан и раньше считал, что они значительно прочнее, чем твердят учителя, а теперь получил тому наглядное подтверждение. Вместе с ним появилось и опасное сомнение: а так ли страшен майтотоксин на самом деле? Однако «испытывать» теорию дальше Дан отказался наотрез. Близнецы, конечно, хорохорились и рвались продолжать, но девушки дружно встали против – тремя голосами против двух поход пришлось свернуть.

Теперь… теперь Ада сможет оплатить второй, он же последний год учебы в настоящем Университете на Земле. Исполнить мечту, недостижимую для большинства подростков Эдема.

Тень Беты становилась все длиннее и призрачнее, и когда она исчезла совсем, Дан тихо, почти шепотом, попросил:

– Наставник… я обещал тебе быть честным, не врать и не трусить. Я старался. Пожалуйста… пусть она вернется. Я буду ждать. Не разлучай нас.

Обычно после Просьбы на душе становилось легче – но не сегодня.

Мысль о том, что он сам, своими руками приближает расставание с любимой, давила тяжелее пралеса. Хотелось подхватить рюкзак, швырнуть его на камни так, чтоб хрупкие банки со слезами разлетелись в стеклянное крошево, схватить Аду в охапку и сбежать хоть на край света.

Жаль – некуда.

На всей планете всего семь колоний – крохотных островков среди чужой природы. Даже столица едва перевалила за сто тысяч жителей.

В поисках поддержки Дан, уже в сотый или тысячный раз, попробовал опереться на здравый смысл и простую логику: «Это всего два года. Всего два. Она вернется – и тогда уже навсегда».

Мысли звучали взросло и весомо, но внутри все равно упрямо билось другое: «Нет! Не отпускай! Потеряешь!»

А ведь дело почти сделано. Осталось самое малое – пересечь протянувшийся между горами и морем язык степи. Сто миль колышущейся на ветру травы, редких ручьев и пологих холмов. Был бы гравикар – и пусть не к закату, а после ночевки, завтра к обеду можно было бы не только добраться до Нью-Хью, но и закатить небольшой кутеж в ресторанчике Маркса.

Увы – гравикаров в городке всего четыре штуки – и все принадлежат Bayou Chemical. Да, нефтехимики не жадничают и частенько дают попользоваться дорогой техникой городу, полиции или даже коммерсантам, но… никак не школьникам. Тут взгляд Дана остановился на единственном доступном помощнике – трудяге-робомуле, из тех, что привезли с собой еще первые колонисты.

Стандартные шестьсот паундов нагрузки, скорость до пяти миль в час. То есть, с учетом снаряжения, двое едут, трое неторопливо трусят рядом. Трудно придумать зрелище смешнее, да только что Дан, что близнецы при выборе «ехать или бежать, но взять с собой девушек» не колебались и секунды.

В конце концов, что такое тридцать миль в день? Если налегке, в шортах, да легких кедах и гетрах? Ничего героического. Можно сказать, обычная прогулка.

Да и девушки не станут все время трястись на робомуле – бегать они тоже умеют, хоть и без особого энтузиазма. Подмениться для короткого отдыха или перекуса точно не откажутся. Главное – не наткнуться на кочующую Стаю. Деги нападают редко, но никогда не знаешь, что придет в их тупые головы.

– Дан, хватит гипнотизировать тени, – позвала Ада из палатки. – Нам завтра вставать с ранней Бетой!

– Иду, – послушно отозвался он.

Когда Дан наконец забрался в палатку и устроился в спальнике, Ада уже ждала.

Прижалась всем телом, уткнулась носом ему в шею. Теплое дыхание защекотало кожу.

– Не спи, – шепнула она едва слышно.

Он невольно улыбнулся в темноту, чувствуя, как сон, только что подбиравшийся к нему, мгновенно отступил.

– Теперь точно не усну, – ответил он так же тихо.

Несколько долгих мгновений они просто лежали, слушая, как ветер шелестит в степной траве. Потом Ада едва слышно выдохнула:

– Я обязательно вернусь. Даже если придется пешком идти через пять Сверток.

Дан медленно провел ладонью по ее спине, словно пытаясь запомнить каждую линию.

– Я буду тебя ждать.

Эти слова они говорили друг другу уже сотни раз. Но, произнесенные в сотый или тысячный раз, они не перестали быть искренними и честными, а сегодня – звучали особенно нежно. Так всегда бывает у людей, которые давно живут вместе: за краткими и, казалось бы, не слишком серьезными фразами стоит целая вселенная – длинные жаркие ночи, когда они шептались о будущем, страшные клятвы, которые давали друг другу, многочисленные страхи, которые так и не решились назвать вслух.

Ада чуть крепче прижалась к нему.

– Транспортник с Земли должен прийти до конца сентября.

– А сегодня уже тридцать пятое августа – последний день лета, – тихо напомнил Дан.

– Я знаю. Ты считаешь каждый день.

– Все двадцать шесть часов, – мрачно подтвердил он. – Каждую минуту, пока мы вместе.

– Всего два года! И ставка инженера-технолога на установке парового крекинга моя!

– Наши начальники совсем голову потеряли, – сварливо проворчал Дан. – Если человек после Земного университета – так сразу ковровую дорожку расстилают.

Ада тихо засмеялась – грустно и ласково одновременно.

– Не дуйся. Лучше обними меня… обними покрепче!

Глава 2. Стая

Рассвет Альфы собиратели слез встретили уже в пути. Под теплыми и яркими лучами степь казалась безбрежным морем с густыми изумрудными волнами. Низкий, плотный ковер одичавшего фонио стелился до самого горизонта. Этот неприхотливый, способный выживать на бедных почвах африканский злак за тысячелетия эволюции вытеснил всех более капризных конкурентов и все еще давал вполне съедобные, пусть и мелкие, как песчинки, зерна. Немного – зато без всякого ухода.

Для любого землянина даже простая ходьба по жесткой, спутанной щетине фонио показалась бы настоящей пыткой. Однако колонисты Нью-Хью не знали иного – даже школьные стадионы здесь были покрыты той же травой, только коротко стриженой. Так что техникой «зеленого танца» – короткими частыми шагами с высоким подниманием колен и мягкой постановкой ступни – владели все без исключения. Дети осваивали ее раньше, чем учились читать.

Дан, конечно, ни о чем таком не задумывался. Он просто радовался утру, теплому ветру, компании друзей и бодрому кантри, которое гремело на всю степь из мощной колонки плеера.

Почему нет?

Неспешный темп позволял спокойно болтать на ходу. Не нужно следить за направлением – робомул не отступит ни фута от оптимального маршрута, выданного спутниковым навигатором. Комары, мухи и прочие кровососущие насекомые на Эдеме не водятся. Отсутствуют змеи и рептилии. Не прижились земные хищники – если не считать одичавших и заметно разжиревших котов.

Эндемики безобидны – многоножки-миллипеды и прочие членистоногие в степи встречаются редко и, в основном, мелкие. Все медленные, без яда, без хватательных конечностей. Питаются спорами, побегами хвощей и разлагающейся органикой. Так и выходит, что самая большая опасность в степи Эдема – вляпаться в вонючую россыпь шариков, оставленную одной из многочисленных одичавших коз.

Весь первый день пролетел незаметно – в шутливой пикировке, спорах о музыке, кино и играх, перетирании старых школьных сплетен и прочей легкомысленной ерунде. Разве что к вечеру принялся накрапывать неприятный дождь. Пришлось немного сократить дневной переход. Навигатор быстро подобрал подходящее место для ночевки – рядом с небольшим ручьем, где можно набрать воды – попить и помыться.

Следующий день начался как копия предыдущего – короткий завтрак и снова вперед, с песней.

Часа через два добрались до брода: едва ли по колено, речка ярдов тридцать шириной. Будь дело на Земле или Гелле – максимум сняли бы кеды, чтобы не мочить. А вот на Эдеме даже к такой мелочи приходилось относиться серьезно.

В воде эндемики успели закрепиться куда лучше, чем на суше, и свое место земным видам отдавать явно не собирались. Да они бы и всех коз давно сожрали, сумей выйти на берег. Взять хотя бы ризодонтов – «почти крокодилов» длиной больше десяти футов. С мощными челюстями, способными перекусить человека пополам.

Впрочем, о подобных монстрах Дан не думал; такие твари держались в крупных реках и прибрежных лагунах.

Но и местная мелочь расслабляться не позволяла. Заросли земной черной ивы, захватившей поймы, отлично подошли примитивным пресноводным акулам с шипами на плавниках. Человека целиком такая дрянь не сожрет, но хороший горный ботинок рвет играючи. А уж что остается от босой ноги после пары укусов — представить страшно.

Поэтому первым вошел в воду полностью разгруженный робомул. Следуя программе, он несколько минут топтался возле берега, выманивая возможных хищников из засад, затем пересек брод, немного побродил на противоположной стороне и вернулся обратно. Опасения не подтвердились – ничего крупнее мелких падальщиков в речке не обнаружилось.

Переправлялись на робомуле, по очереди – старательно держа ноги повыше, как того требовали инструкции. Нервы себе чуток потрепали, но обошлись без происшествий. Если, конечно, не считать «условно покусанного» титана на «копытах» робомула.

После успешного преодоления брода собиратели слез окончательно расслабились. Появилась надежда, что второй день пройдет так же скучно, как и первый. А там и до Нью-Хью рукой подать.

После полудня, чуть впереди, со стороны великой равнины, показались темные точки. Дело обычное, козьи стада в степи встречались постоянно. Вот только слишком быстро, слишком целенаправленно.

У Дана внутри неприятно кольнуло.

Нелли, не слезая с сиденья робомула, быстро подняла бинокль. И сразу выругалась:

– Стая!

Издали они казались почти безобидными: россыпь фигур, бегущих ровной рысью сквозь высокую траву. Но веселая болтовня умерла мгновенно – будто кто-то выключил звук.

Поллукс с Кастором тут же схватились за планшет, просчитывая вектора.

– Очень крупная. Больше сорока голов, взрослых самцов до дюжины, – быстро заговорила Нелли. – Идут компактно, вожак впереди. И да… они нас давно заметили.

– Откуда столько? – растерянно спросила Ада. – Нам же в школе говорили, что больше трех-пяти охотников в Стае никогда не бывает! Ну, почти!

– «Почти», – не удержалась от шпильки Нелли. – Прямо успокаивает!

– Чертовы деги, – выругался Поллукс, не поднимая глаз от экрана. – Если продолжаем идти по маршруту – пересекаемся через семнадцать минут. Уходить в сторону бессмысленно, только время потеряем.

– Или разворачиваться и драпать во все лопатки, или идти на прорыв, – тут же подтвердил выводы брата Кастор.

После этих слов бодрое кантри из колонки вдруг показалось неуместным.

Взгляды друзей сошлись на Дане: он командир, ему и решать.

Официальные рекомендации, которые вбивали в головы старшеклассникам, сомнений не оставляли: при обнаружении Стаи – немедленно уходить. Благо, это обычно несложно. А если совсем прижмет – вызывать единственный на планете спасательный челнок. Да, это дорого – даже очень дорого, зато просто и надежно. Тем более, город заплатит – если встреча случилась не из озорства, а по работе, или иной необходимости.

Советы бывалых, тех, кто часто ходил в степь, звучали совершенно иначе. На великих равнинах Эдема еды хватало всем, а настоящих опасностей – можно сказать, нет. Поэтому деги ленивы, любопытны и, главное, крайне не любят рисковать своей шкурой. При малейшем намеке на серьезное сопротивление они предпочитают отступать.

Опытным колонистам Дан доверял куда больше, чем школьным учителям, поэтому принял решение раньше, чем все успели испугаться по-настоящему: молча полез в закрепленный на робомуле контейнер.

– Неужели ты его достанешь? – глаза Кастора вспыхнули нездоровым восторгом. – И что, реально будешь стрелять?

Огнестрельное оружие на Эдеме не запрещалось, оно просто никому не было нужно. Наземные твари безопасны. Охотиться не на кого – эндемики несъедобны, а мясо местных коз, хоть и пригодно в пищу, без пригоршни таблеток лучше не есть. Ну а против того, что водится в воде, дробовик поможет примерно так же, как простая палка.

Так что на привычку Дана всюду таскать с собой семейную реликвию – древний капсульный револьвер прадеда-Вайлдбора – друзья обычно смотрели как на легкую придурь – забавную, но не опасную.

Но сейчас почему-то никто не улыбался. Дан нарочито медленно крутанул барабан и поднял взгляд на приближающиеся фигуры.

– Дюжина самцов, говоришь? – спокойно переспросил он у Нелли.

Та коротко кивнула.

– Меняем курс, – Дан провел пальцем по капсулям и засунул револьвер за пояс так, чтобы быстро достать в случае стычки. – Идем прямо на них. Медленно, но уверенно. Поллукс, Кастор – берите «фрукторезки». Издали сойдут за дубинки.

Поворот подействовал мгновенно, вся россыпь фигур впереди резко замедлилась. Большая часть – женщины, подростки и старики почти сразу сбились плотной кучей. Кто-то начал торопливо оттаскивать детей назад. Только дюжина охотников продолжила движение.

Они уже не бежали – скорее двигались тяжелой, настороженной рысью, держась плотной группой.

Вожак, седой грузный старик с переброшенной через плечо козьей шкурой, остановился шагах в десяти. Вблизи его, конечно, никак нельзя было спутать с колонистом – другой, куда более узкий разрез глаз, грубая, дубленая солнцем кожа, поразительно длинные ноги… Да что там говорить, каждое движение выдавало инаковость и чуждость. Но при всем этом он, вне всяких сомнений, принадлежал к виду Homo sapiens.

Остальные охотники растеклись полукругом за его спиной. Спутанные волосы свалялись в грязные колтуны. Темная, почти черно-коричневая кожа покрыта коркой въевшейся пыли. На бедрах – примитивные кожаные повязки. В руках – легкие копья с простыми костяными наконечниками.

На несколько долгих секунд над равниной повисла тяжелая, звенящая тишина.

«Все точь-в-точь как в учебных фильмах, – подумал Дан. – Только воняет так, что глаза режет».

О таком учителя не предупреждали. Ребят буквально накрыло густым смрадом – смесью тухлого жира, старой крови, дыма костров, кислого пота, мочи и чего-то еще – такого плотного и тяжелого, что запах будто оседал на языке.

Поллукс шумно выдохнул через нос.

Даже Кастор, похоже, впервые за день не нашелся с шуткой.

– Хай, – Дан медленно протянул вперед открытую руку.

Вожак подозрительно пошевелил кустами белесых бровей, ткнул копье в землю и после короткой паузы неловко повторил жест.

– Хай.

Голос у него оказался неожиданно обычным. Старым, хриплым, но вполне человеческим.

«Пока что контакт идет по мирному канону» – отметил про себя Дан.

В голове еще раз прокрутилась краткая справка – то, что должен знать каждый вылезший из пеленок колонист.

Основа языка дегов – то есть деградантов – обычный английский, от которого уцелело не больше пяти-шести сотен исковерканных слов. Их предки – судя по генам – обычные земляне. Космонавты, которым однажды фатально не повезло. В прошлом или будущем их корабль попал в регрессивный галп и, скорее всего после долгих скитаний в поисках пригодного мира, около восьми тысяч лет назад добрался до Эдема.

С одной стороны, можно сказать, что они вытащили счастливый билет. Трудно придумать мир, лучше приспособленный для жизни человека. Почти идеальная температура. Обилие света и воды. Сила тяжести чуть ниже земной. А главное – местная эволюция остановилась где-то между поздним девоном и ранним карбоном. Даже с учетом чужих токсинов и иной микробиологии природа Эдема оказалась слишком примитивной, чтобы всерьез конкурировать с земными растениями и животными.

С другой… именно легкость выживания и сломала потомков космонавтов. Примотать сухожилием острый кусок кости на палку и убить одичавшую козу? Собрать семена фонио в небрежно отскобленную от остатков мяса шкуру? Да со всем этим справится и подросток! Не нужно сложное оружие. Не нужна загонная охота. Не требуется защищаться от крупных хищников. Даже одежда здесь почти бесполезна.

Шли века, за ними – тысячелетия. Люди успешно заселили Эдем. Численность популяции, по некоторым оценкам, достигла сотни тысяч. Вот только цивилизация при этом почти исчезла.

Ученые любили объяснять, что произошедшее – не катастрофа, а совершенно естественный процесс. Мол, пройдет еще несколько тысяч лет, конкуренция между стаями постепенно приведет сперва к племенам, потом к настоящим государствам, а там недалеко и до нового неолита – земледелия, ремесел и первых городов.

Но колонисты смотрели на дегов совсем иначе – они видели в них самих себя. Точнее – то, во что может превратиться человек, если однажды перестанет каждый день цепляться за знания, дисциплину и культуру.

Матери и отцы частенько пугали детей:

– Не будешь учиться – станешь дегом.

Учителя от них почти не отставали – просто делали это куда изощреннее и профессиональнее. Даже руководство колонии при случае любило кивнуть в сторону степей.

И, надо признать, это отлично работало. Темпы развития колонии опережали самые смелые прогнозы.

Пока Дан вспоминал школьную базу, вожак стаи прекратил играть в гляделки. Что-то для себя решив, он развернулся к своим и разразился непривычно длинной тирадой. Грубые, лающие слова слипались в почти неразборчивое ворчание, но интонация угадывалась без труда: раздражение и нетерпение.

За спиной Дана тоже началось шевеление:

– Ада, не тереби свой спасательный амулет, – заерничал Кастор. – Еще нажмешь случайно.

– Челнок-то прилетит, десяти минут не пройдет, – поддержал брата Поллукс. – А кто потом платить будет? Город за нас и цента не даст! Хорошо, если денег от продажи слез хватит!

Шутки звучали натужно, так всегда бывало, когда близнецам становилось не по себе.

– Да тихо вы, – не оборачиваясь, бросил Дан. – Они зашевелились.

Один из охотников вышел вперед и снял со спины что-то вроде мешка из грубо выделанных шкур. Неожиданно бережно опустил его на траву, развернул… Скорее всего, подобное не раз случалось, но в фильмы школьной программы, разумеется, не попало.

Дан в изумлении уставился на девочку лет пяти, которая, в свою очередь, в ужасе таращилась на него.

– Святая корова!

– О Боже… – тихо выдохнула Нелли. – Посмотрите на ее ногу.

Правая нога распухла почти вдвое и была вывернута под невозможным углом. Девочка старалась не шевелиться, но стоило шкурам чуть сдвинуться – тихо заскулила от боли.

– Смотреть больно, – едва слышно прошептала Ада.

В ее голосе прозвучал ужас.

– Они хотят, чтобы мы ее вылечили! – тут же решила Нелли. – Но… как? Мы же не врачи…

Даже неунывающие, всегда готовые к циничной шутке близнецы растерянно примолкли.

Чего же хотят деги? Отдают ребенка? Тогда почему не уходят, а чего-то явно ждут? Может, надеются на волшебное излечение? Как им это аккуратно объяснить? Или они задумали что-то вообще иное?

Дан осторожно шагнул вперед и присел возле девочки. От вони к горлу сразу подкатила тошнота, но он все-таки заставил себя взяться за шкуры. Девочка мгновенно вжалась в них всем телом и зажмурилась, будто ждала удара. Дан медленно подтянул ее ближе к себе примерно на фут.

Поднял глаза на вожака:

– Мое?

Тот не ответил. Только что-то глухо пробормотал и продолжил смотреть.

Тогда Дан повторил движение – еще немного перетянул шкуры на свою сторону.

На сей раз реакция была явной и однозначной: вожак резко шагнул вперед и, раздраженно выплюнув несколько лающих слов, рывком вернул ребенка обратно.

– Да что ж тебе надо-то?! – сорвался Дан.

– Не отдает, – тихо подтвердил очевидное Поллукс.

– Но и не забирает, – тут же возразил Кастор.

– Дайте мне попробовать, – вышла вперед Ада.

Она осторожно присела рядом с девочкой и заговорила тихо, стараясь не пугать еще сильнее.

– Эй… маленькая… не бойся… все хорошо…

Ребенок шарахнулся от ее руки и втянул голову в плечи.

Но Ада не сдалась так просто. Старательно успокаивая дичащегося ребенка ласковыми словами, она достала из кармана несколько конфет в ярких обертках и осторожно протянула вперед. Девочка посмотрела на них непонимающе, резко отмахнулась – конфеты разлетелись по траве.

А вот вожак… с неожиданной ловкостью наклонился, подобрал одну и довольно заворчал, разглядывая блестящую обертку.

И тут Дана словно ударило.

– Да он ее продает…

Слова прозвучали хрипло и зло.

Дан резко сорвал с пояса ножны, вытащил клинок и положил рядом с девочкой.

– Бери!

Вожак замер. В мутных глазах впервые мелькнуло что-то похожее на настоящее удивление. Он медленно поднял нож, поднес ближе к лицу, зачем-то шумно втянул носом воздух, будто принюхиваясь к металлу. Провел грязным пальцем вдоль лезвия.

Брызнула кровь.

Старик несколько секунд недоуменно таращился на порез, а затем лицо его медленно расплылось в довольной, почти детской ухмылке. Затем – вскинул нож над головой и торжествующе заорал. Стая ответила радостным гулом – кто-то застучал копьем о древко, кто-то захохотал, а женщины позади возбужденно загомонили, вытягивая шеи.

А потом вожак коротко рявкнул приказ, развернулся и спокойно порысил обратно. За ним двинулись охотники. Чуть позже зашевелилась и вся стая.

Никто из них даже не оглянулся.

Дан посмотрел вслед удаляющимся дегам и сплюнул в их сторону – коротко, зло, как делал его отчим и дед. Традиция презрения – старая, начавшаяся еще с самых первых колонистов Нью-Хью, зародилась отнюдь не на пустом месте.

Девочка, оставшаяся без своих родичей, словно оцепенела. Она перестала кричать и сопротивляться – только часто моргала огромными испуганными глазами да вздрагивала всякий раз, когда кто-то подходил слишком близко.

Пока Дан пытался прийти в себя после произошедшего, Ада уже начала действовать.

– Нелли, тащи сюда мой спальник, ее нужно во что-то завернуть.

– Кастор! Нужна вода, вся, что есть.

– Поллукс, аптечку сюда, быстро!

Девочка, конечно, не понимала ни слова. Но, кажется, интонацию все-таки почувствовала. Во всяком случае, она даже не вскрикнула, когда Ада вколола ей антибиотик в покрытое синяками бедро. Следом пошел противошоковый пакет – стандартная химия на все случаи жизни: обезболивающее, электролиты и прочие стимуляторы.

– Сейчас поспишь, маленькая… – тихо сказала Ада, вставляя в инъектор новую ампулу. – А то нам с твоей ногой не справиться.

– Кажется, нам подсунули бракованный товар, – неуклюже сострил Кастор.

И тут же выхватил от Нелли увесистый подзатыльник. Шутка вышла дрянной, но почему-то именно она разрядила напряжение последних минут – на лица ребят снова начали возвращаться улыбки.

Препарат подействовал быстро. Напряженное тельце постепенно обмякло, дыхание стало глубже и ровнее. Уже через четверть часа Дан осторожно вытягивал ногу, пока Поллукс удерживал дергающуюся девочку за плечи. Поверх поврежденной голени Ада слой за слоем наносила медицинскую пену. Та прямо на глазах быстро вспухала, серела и твердела, превращаясь в легкий жесткий кокон.

Нелли с Кастором тем временем осторожно отмывали ребенка теплой водой и тихо ругались каждый раз, когда под коркой пыли обнаруживалась новая ссадина, синяк или воспаленная царапина. Под грязью кожа оказалась непривычно светлой, почти болезненно-бледной.

Наконец медицинские процедуры завершились.

Дан поднялся, машинально размял затекшую спину и посмотрел на Альфу, медленно катившуюся к горизонту. Красный свет ложился на степь длинными полосами, а ветер уже начинал тянуть вечерней прохладой.

– До темноты часа три. Ищем ручей и встаем на ночевку? Или…

Повисла короткая пауза.

– Предлагаешь бежать всю ночь? – уточнил Поллукс и впервые за долгое время не попытался ухмыльнуться.

Дан молча кивнул.

Поллукс тяжело выдохнул и потер ладонью лицо.

– Ребенка надо как можно скорее доставить к врачам, – голос Ады вдруг стал взрослым и жестким. – Ей срочно нужно настоящее лечение, а не наша самодеятельность.

– По очереди поспим, – быстро добавила Нелли. И тут же повернулась к подруге: – Ты согласна?

– Разумеется, – без колебаний ответила Ада. – Каждому по три часа, в сиденье робомула, более чем достаточно.

– Более чем недостаточно, – проворчал Поллукс. – Но ладно…

Он посмотрел на закутанную в спальник девочку и раздраженно дернул плечом, будто злился сам на себя за то, что уже согласился.

– К утру есть шансы добраться до зоны покрытия сотовой связи, – прикинул Дан. – Если не делать длинных остановок.

– А там, ради спасения ребенка, вызовем с комбината врача на гравикаре! – тут же оживился Кастор. – Шикарная идея! Хоть раз прокатимся с комфортом!

– Вместе с маленькой дикаркой. Мечта всей жизни, – буркнул брат.

– Зато бесплатно.

Нелли не выдержала и фыркнула.

Даже Дан невольно улыбнулся. Поллукс старательно изображал раздражение, но все видели, как он побледнел, когда девочке вправляли ногу.

Никто больше не спорил. Кастор молча подхватил остатки аптечки, Нелли проверила крепления боксов, а Ада – уже почти машинально – поправила спальник с тихо сопящей девочкой. Минуту спустя робомул уже шагал вперед сквозь бесконечное море фонио, а над степью катилось бодрое походное кантри.

Ночь обещала быть длинной.

Глава 3. Школа

Первое, что Дан услышал, зайдя в школьный холл, — собственный голос.

— …ребенка пришлось буквально выкупать у дегов…

Он вздрогнул и машинально поднял голову. С информационного экрана на стене смотрела его же помятая физиономия — пыльная и явно ошалевшая после бессонной ночи. Рядом мелькала черная мордашка Нелли, близнецы, робомул, завернутая в спальник девочка…, а поверх всего этого бодро тараторила журналистка из «Хьюстон Таймс».

— Юные колонисты проявили исключительное мужество, однако у руководства школы уже возникли вопросы…

Дан тихо застонал.

Ну кто же мог знать, что вместе с врачами припрутся две стервятницы? Да еще и оператора с камерой прихватят. Толку от них оказалось чуть, а вот проблем — хоть отбавляй.

Нет, сам репортаж выглядел почти героическим. Спасли ребенка, проявили смелость, надежда города — все в таком духе. Но между делом хищницы пера успели аккуратно вбросить именно тот вопрос, на который отвечать категорически не хотелось: что школьники вообще забыли так далеко в степи.

Младшеклассники теперь косились на Дана с откровенным восторгом. Те, кто постарше, — скорее с сочувствием. А процокавшая мимо математичка миссис Кларк и вовсе посмотрела так, будто уже мысленно строчила злую докладную директору. Сухая вобла и раньше недолюбливала Дана за откровенное пренебрежение ее предметом, а тут такой подарок.

По коридорам тек привычный гомон, из лабораторного крыла тянуло горелым пластиком, озоном и чем-то едко-химическим. Все вокруг оставалось привычным — кроме взглядов, которыми теперь провожали Дана.

В классе его встретили еще веселее:

— Гляньте-ка, еще один спаситель детей!

— А нож где потерял?

— Продешевил, надо было на двух девчонок менять!

Но без особого огонька. Основной запас эмоций уже достался близнецам, которые примчались раньше всех и успели: рассказать историю раза три, похвастаться добытыми слезами, облить ядом презрения вонючих дегов, описать разгромленный мильсами лагерь, поругаться с одной половиной одноклассников, а затем и помириться с другой. В общем, сделать все то, что они и делали после каждой своей авантюры.

Несмотря на утро, классная комната оказалась почти полной. Формально посещение школы на Нью-Хью не было обязательным — достаточно появляться несколько раз в неделю и нормально проходить аттестацию через планшет. Многие так и делали. Но уроки старого Джона Макартура старались не пропускать даже законченные лентяи.

Свой «Прикладной органический синтез» Макартур вел так, будто рассказывал не школьный курс, а инструкцию по выживанию цивилизации. Сухие формулы и описания техпроцессов у него превращались то в таблетки обезбола, то в топливо для судовых моторов, то в одежду… Даже лучшие обучающие программы не шли ни в какое сравнение с ним.

Хотя… Дан приложил ладонь к планшету, включая экран. Штука все же удобная. Даже незаменимая. Можно читать, смотреть видео, писать специальным стилом или просто пальцем. Но главное внутри: специальная программа постоянно анализирует успехи ученика, подстраивает нагрузку, меняет порядок тем, подсовывает дополнительные задачи или, наоборот, упрощает объяснения.

Иногда Дану — и не только ему — казалось, что система изучает школьников куда внимательнее, чем сами преподаватели. А временами — будто и вовсе пытается думать за них.

Начал урок старина Джон неожиданно:

— Мисс Флорес, мисс Эррера. Мистеры Эскобар, мистер Ортега. Будьте добры, встаньте.

«Ну вот. Началось», — обреченно подумал Дан, поднимаясь из-за стола.

Но Макартур и тут сумел удивить.

— Старое правило Нью-Хью помните? Не спрашивай лишнего — и не придется выслушивать вранье. Поэтому я не стану интересоваться, что именно вы делали в десятках миль от города. Тем более об этом уже знает половина колонии. А кто еще не знает — к вечеру обязательно узнает.

По классу прокатились смешки.

Старик выдержал паузу и неожиданно спросил:

— Лучше скажите другое. Почему вы вообще вернулись живыми?

Класс сразу притих.

— Соблюдали правила? — первой решилась Ада.

— Вы их нарушали! — отмахнулся преподаватель. — Неоднократно и с удовольствием.

— Смелость, — буркнул Поллукс.

— Осторожность, — тут же вставил Кастор.

По классу снова прокатился короткий смешок.

Старик только фыркнул:

— Смелых идиотов Эдем жрет особенно охотно.

Дан помедлил.

— Мы… все время думали? — не слишком уверенно предположил он.

— И планировали, — добавила Нелли. — Даже когда ошибались.

Макартур несколько секунд молча смотрел на них, а потом неожиданно хлопнул в ладони.

— Вот! Наконец-то хоть кто-то сказал правильную вещь.

Он постучал пальцем по виску.

— Теперь я вижу — вы живы, здоровы, даже не с пустыми руками. И главное — этот замечательный результат не случаен.

Даже задние парты перестали перешептываться.

Макартур махнул рукой:

— Садитесь. А теперь, раз уж мы заговорили о способности думать прежде, чем что-то делать… перейдем к нитрованию органики.

Класс удивленно зашумел.

— Я сказал нитрование? — Макартур картинно нахмурился. — Оговорился, простите. Сегодня у нас сернистые фракции. Взрывчатку-то любой дурак может сделать. А вот не взорвать нефтепереработку — тут уже нужны мозги.

Он неторопливо прошелся по проходу.

— Проблема нефти Эдема даже не в сере. Сера — это еще полбеды. Настоящая дрянь начинается, когда вся эта органика под давлением и температурой начинает разваливаться прямо в реакторе. Сероводород, меркаптаны, кислая органика… одна ошибка с температурой, один плохо рассчитанный катализатор — и вместо топлива получаете облако газа, от которого люди падают быстрее, чем успевают ударить по кнопке тревоги.

Он постучал костяшками пальцев по столу.

— Поэтому гидроочистка — это не «просто фильтрация», как некоторые идиоты думают. Это высокое давление, водород, раскаленные реакторы и реакции, которые очень не любят дураков. Нью-Хьюстон держится не на нефти. Он держится на людях, которые достаточно умны, чтобы не взорвать эту нефть к чертовой матери.

Макартур выдержал короткую паузу.

— Ортега.

Дан с тяжелым вздохом поднялся из-за стола.

На настенном экране уже развернулась схема установки гидроочистки: реактор, теплообменники, сепараторы, толстые линии водорода и сырья. Красным мигала надпись: «Южный терминал».

— Реальный случай, — спокойно пояснил преподаватель. — Три года назад. Ночная смена заметила падение выхода очищенного топлива. Катализатор начал «садиться», сернистые соединения пошли через реактор хуже обычного.

Старик ткнул пальцем в экран.

— Начальник смены решил проблему быстро и дешево: поднял температуру. Сначала всего на десять градусов. Потом еще на пятнадцать. Через семь минут автоматика зафиксировала резкий рост давления. Через восемь — кабели и датчики уже горели.

Теперь слушали все.

— Объясните, мистер Ортега, почему в сернистой смеси попытка «додавить температурой» иногда убивает людей быстрее самой утечки газа.

Дан быстро пробежался взглядом по схеме.

— При перегреве тяжелые фракции начинают разваливаться быстрее, чем успевает работать катализатор, — медленно произнес он. — Растет образование легких газов и сероводорода. Давление скачет…

— Неплохо, — кивнул Макартур. — Продолжай.

— А еще начинается закоксовывание катализатора. Реактор перегревается уже неравномерно. Если где-то возникает локальная горячая зона…

— …то корпус начинает «плыть», — закончил за него преподаватель. — Особенно если водород уже полез в металл.

Он обвел взглядом аудиторию.

— И вот именно поэтому нефтехимия — профессия для людей, умеющих думать хотя бы на десять минут вперед. Остальных потом собирают по отчетам аварийной комиссии. Иногда — по частям.

Макартур еще несколько секунд молча смотрел на класс, словно прикидывая, сколько человек действительно поняли сказанное.

— Ладно. На сегодня с чужими похоронами закончили. Раздел по гидроочистке на планшетах найдете без моей помощи, на вопросы ответите дома.

Он оперся ладонью о край стола.

— А сейчас вернемся к теме, на которой половина группы стабильно пытается угробить реактор еще на этапе расчетов. Кто мне объяснит, почему в прошлом задании каждый второй из вас перепутал парциальное давление с общим?

Класс дружно застонал…

Второй парой стояла «Космическая география».

Предмет считался откровенно второстепенным. Обычно на него приходило так мало учеников, что все четыре выпускных класса объединили в одну группу. Иногда занятие и вовсе отменяли — если желающих набиралось меньше десятка. Большинство школьников вполне справедливо полагало, что они за пределы Эдема все равно никогда не выберутся, а значит и забивать голову звездными картами ни малейшего смысла нет.

Но сегодня новость о скором отлете одной из старшеклассниц на Землю уже успела разлететься по школе, а молодая преподавательница, мисс Рамирес, немедленно пообещала показать «главные достопримечательности маршрута». После такого Аде поневоле пришлось идти на занятие. А раз уж шла Ада — у Дана, естественно, тоже нашелся интерес к космической географии.

Он ожидал обычной скуки: транспортных векторов, перечисления звезд, планет, расстояний, полезных ископаемых и грузопотоков. Но очень быстро выяснилось, что мисс Рамирес уже вовсе не мисс и даже не Рамирес, а миссис Морган — жена капитана «Аполлона» — единственного эдемского грузовика. И совсем недавно она летала с мужем на Землю, откуда, разумеется, привезла «небольшую подборку материалов к уроку».

Начать, впрочем, учительница решила с вывода на экран уже навязшей у всех в зубах схемы связности. Тонкие светящиеся линии расходились от Альфы и Беты сразу в четыре стороны. Две — яркие и стабильные. Третья — длинная и тусклая. Четвертая уходила в темный размытый сектор с короткой пометкой: «данные отсутствуют».

— Северный полюс Альфы, как вы знаете, симметрично привязан к земному вектору, — пояснила Рамирес. — Южный ведет в сторону перспективной колонии Новая Австралия. Север Беты — длинный и пока еще плохо изученный маршрут на Геллу. А южный вектор Беты…

Она на секунду замолчала.

— …до сих пор остается односторонним. Зонды туда отправляли уже несколько раз. Назад не вернулся ни один.

Особого впечатления на класс это не произвело. Все это школьники Эдема слышали еще в младших группах. Ну а споры о том, когда Земля наконец одобрит экспедицию «смертников», давно превратились у старшеклассников в тему для досужей болтовни. Хотя, если половина колонии спорит об этом маршруте уже который год, значит причина есть.

Рамирес поспешно переключила экран:

— Впрочем, сегодня не об этом. Посмотрите лучше, как выглядит Альфа во время разгона на северный полюс.

Экран вспыхнул багрово-золотым светом.

Чернота космоса казалась пустой и мертвой, но в самом центре медленно пылала Альфа — огромная, тяжёлая, с темно-красными пятнами и тонкими нитями протуберанцев. Корабль, как и положено, заходил строго вдоль оси вращения звезды, и прямо перед ним уже висела полупрозрачная сияющая структура — что-то среднее между линзой, снежинкой и трещиной в пространстве. По ее краям медленно переливались радужные волны резонанса.

— Какая здесь свертка красивая… — тихо выдохнул кто-то с задних рядов. — Никогда такой не видел.

«И правда», — неожиданно согласился про себя Дан. Странно, но взгляд все время возвращался к крошечному кораблю на фоне звезды. До этого момента он никогда всерьез не задумывался, что путь на Землю начинается с полета прямо в огонь.

На уроках физики все объясняли куда скучнее. Переход — мгновенная топологическая операция. Свертка — не тоннель и не дорога, а кратковременное резонансное состояние пространства-времени. Корабль никуда не перемещается — просто «переподключается» между двумя узлами связности. Никаких вспышек, сияющих порталов или прочей ерунды в обычном пространстве не происходит: вот объект есть — и его сразу нет.

Похоже, мисс Рамирес отлично понимала, о чем сейчас думает половина класса.

— Я использовала спектральные фильтры и усилила резонансное свечение, — чуть смущенно призналась она. — Иначе почти ничего не видно.

Класс дипломатично промолчал. Кто-то не обратил внимания. Кто-то — поумнее или покритичнее — понял, что учительница слегка «дорисовала» красоту. Но спорить никто не стал — фотографии получились действительно шикарными. Некоторые, по мнению Дана, вполне тянули на городскую фотовыставку.

— Следующий узел — 82 Эридана. Честно говоря, после Альфы выглядит он довольно скучно, — продолжила Рамирес.

На экране появилась небольшая желтоватая звезда. Вокруг нее медленно плыли несколько мертвых планет. Рамирес быстро пролистала снимки: тусклые ледяные шапки, кратеры, трещины в камне, черные равнины.Кажется, тут тоже не обошлось без художественного монтажа — транзитный корабль не приближался к планетам, маршрут лишь закладывал широкую дугу между южным и северным полюсами системы.

«В этой системе управление полетом полностью берет на себя искин», — машинально отметил про себя Дан.

82 Эридана считалась одним из самых спокойных участков маршрута. Слабая звезда, низкий радиационный фон, минимум гравитационных помех. Защита корабля здесь работала вполсилы, а пилоты либо отдыхали, либо пытались отоспаться перед следующей системой.

— А вот система Кси Большой Медведицы, она же Алула Южная, — настоящий клубок орбит! — тут Рамирес явно не удержалась от театральной паузы.

Это название знали все.

— Восемь рабочих выходов, — немедленно констатировал Поллукс.

— Три четверти межзвездного трафика Земли, — подтвердила учительница. — Конечно, расстояние между A и B могло быть и поменьше. Но путь от нас, как вы знаете, идет через A-пару: Aa-юг — Ab-юг. Быстро — по меркам кратных систем, и достаточно неприятно, чтобы эту связку прозвали кошмаром навигатора. Хотя на Ba–Bb, если честно, все куда страшнее, только к Bb никто, кроме исследователей, и не суется.

Она развернула следующий слайд.

В центре — две крупные желтые точки, A и B, соединенные широкой вытянутой орбитой. Между ними медленно ползла тонкая пунктирная линия — расчетный коридор перелета, щедро утыканный красными треугольниками предупреждений.

Рядом с каждой главной звездой висели увеличенные выноски. У A — спокойная, почти приличная внутренняя пара: Aa и маленькая Ab на вытянутой орбите, с подписью «фазовые ограничения». У B все выглядело хуже: Ba и почти прилипшая к ней Bb, короткая орбита, плотное кольцо запретной зоны и жирная надпись «только для научных миссий».

Затем слайд добавил последний слой: стрелки допустимых маршрутов и таблицу задержек.

— Три месяца занимает перелет на вектор Аркадии… — недовольно сказала одна из девочек.

— Для грузов все равно, — возразила Рамирес. — Они между парами летают полностью на автоматике. А людей там пока совсем мало: колонии и десяти лет нет.

«Если бы не такие безумные узлы, пилотирование регулярных межзвездных рейсов давно отдали бы искинам», — вспомнил Дан слова преподавателя физики.

При входе в свертку двойных звезд опаснее всего было не расстояние само по себе, а соседняя звезда рядом. У меньшего компонента рабочий вход часто проходил слишком близко к большому, и корабль неизбежно попадал в полевой шторм: переменные магнитные поля, плазменные наводки и зарядовые всплески били по сенсорам и вычислителям, почти не трогая людей за защитой.

Электроника начинала ошибаться быстрее, чем автоматика успевала корректировать сбои: память сыпалась, датчики врали, контуры управления ловили фантомные сигналы. А поверх этого шла орбитальная механика кратной системы — предсказуемая, но очень злая: быстро меняющиеся поправки, приливные возмущения, дрейф окон и узкие коридоры, где лишний метр в секунду превращался в проблему.

Такие системы исправно собирали свою дань — грузами, кораблями и людьми.

— Планет здесь нет, — продолжала Рамирес. — Не в транспортном смысле. За миллионы лет кратная система вычистила все удобные орбиты: одни тела выбросила наружу, другие загнала в звезды, третьи оставила на таких вытянутых траекториях, что их проще считать мусором.

Она уменьшила центральную схему, и орбиты A и B сжались в плотный желтый узел. Вокруг него развернулась почти пустая черная область — такая широкая, что вся опасная внутренняя механика Кси Большой Медведицы оказалась всего лишь светящейся занозой в центре карты.

— И еще пятый компонент, — Рамирес вывела на край схемы крошечную тусклую точку. — Формально тоже часть системы: холодный коричневый карлик почти в четырех тысячах астрономических единиц. Совсем рядом по меркам Вселенной, но автоматический зонд туда летит уже лет двадцать и будет в пути еще примерно пятьдесят.

— Совсем рядом, — повторил Дан вслух.

Он наконец понял, почему учитель физики так не любил именно это выражение.

Четвертую и пятую системы Рамирес проскочила чисто формально — показала и их тоже, но после Кси Большой тусклые звезды и десяток снимков каменных планет уже никого особенно не впечатлили. Разве что добыча гелия-три на газовом гиганте в системе Лаланд вызвала у кого-то интерес.

Рамирес, конечно, местами откровенно жульничала, добавляя в подборку материалы, которые никак не могла снять сама. С транзитной траектории не то что карьеры — сама планета выглядела бы едва заметной точкой.

Ну а потом на экране появился сине-зеленый диск — символ колыбели цивилизации, знакомый каждому колонисту по фильмам, нашивкам пилотов и эмблемам на бортах челноков. Самая обычная звезда, обычные планеты — и одновременно мир, откуда когда-то началась вся история людей.

— Межзвездные грузовики на Землю не садятся, — пояснила Рамирес. — Для этого есть Луна. Очень удобно и гораздо дешевле.

Там и правда было на что посмотреть. Исполинские фабрики по изотопному разделению гелиевого концентрата. Огромные черные «крылья» радиаторов, выстроенные в линии длиной в многие сотни миль. Орбитальные верфи размером с небольшие города. Бесконечные грузовые, контейнерные и логистические терминалы.

— Там постоянно живет меньше сотни специалистов, — в голосе Рамирес отчетливо проступило непонимание. — Всем остальным занимаются роботы.

Мысль о том, что целый мир может работать почти без людей, показалась Дану куда более странной, чем межзвездные перелеты. Но одноклассников это волновало мало. Ну кому интересны промышленные комплексы, когда молодожены с Эдема не стали торчать в роскошном лунном отеле с садами под прозрачными куполами и ресторанами с видом на Землю, а почти сразу отправились вниз — в тур «Чудеса старой Европы»?

Вот тут класс оживился по-настоящему. Первым поражал даже не пейзаж — пространство. Огромные каюты дирижабля. Круглые кровати, на каждой из которых спокойно могла бы улечься половина класса. Панорамные окна во всю стену. Бары, заставленные бутылками от пола до потолка. После Эдема это выглядело почти неприличной роскошью. Дан вдруг понял, что его спальня меньше показанной ванной комнаты.

И главное — никакой тесноты. Несколько десятков пассажиров на весь дирижабль. Тихие роботы-стюарды, мягкий свет, спокойная музыка. Даже говорить люди старались вполголоса. Ну а совет или объяснение можно мгновенно получить через гарнитуру связи с искином.

Что до остановок… показать их оказалось куда сложнее. Мисс Рамирес наверняка честно пыталась отобрать только лучшие кадры. Но Земля упорно не желала помещаться в привычные эдемские представления о мире. В какой-то момент впечатлений становилось просто слишком много.

Теплое Средиземное море. Настоящее — спокойное, прозрачное и совершенно безопасное. Белый песок, который струится под медленными волнами. Люди спокойно лежали у самой кромки прибоя, и именно это казалось самым невероятным. Без десятифутовой защитной стены, вышек наблюдателей и электробарьера. Без свирепой живности, способной откусить тебе ноги по самую шею просто потому, что ты приблизился к воде на расстояние броска тяжелой хищной туши.

Потом — Крит. Огромный музей минойско-геллянской культуры под открытым небом. Восстановленные дворцы бронзового века, яркие фрески, внутренние дворы, залитые солнцем. Афинский Парфенон — почти как живой. Земля давно отказалась от нелепой идеи хранить руины «как есть». Теперь древние города старались возвращать к облику эпохи расцвета — не груде камней, а настоящей живой истории.

Север. Темная вода норвежских фьордов, суровые гранитные скалы и струи воды, падающие с высоты в сотни футов. Озера среди камней и лишайников, стада диких оленей. Рыбалка на форель в ледяной реке. Исландия — черный вулканический камень, горячие источники среди холодного ветра и океана. Гренландия: ледяная пустыня под холодным солнцем.

Ну а под конец туристов отвезли в Лиссабон. Точнее — в небольшой район старого города, возвращенный к облику времен Великих географических открытий. Рамирес с мужем бродили по узким улицам между домами из белого камня, то и дело выходя к гавани, где неспешно покачивались примитивные парусники.

На фоне орбитальных верфей, межзвездных грузовиков и искинов они выглядели забавными игрушками. Но почему-то именно от этих кадров сильнее всего чувствовалось, что Земля — очень старая планета. Мир, люди которого научились уходить в неизвестность задолго до появления антигравитационных термоядерных двигателей и силовых полей. Почему-то именно этот город Дан запомнил лучше всего.

Ада смотрела на экран широко распахнутыми глазами. Да и не только она. Даже Кастор с Поллуксом притихли, забыв про свои обычные шуточки и подколы.

До сегодняшнего дня Земля казалась Дану чем-то вроде красивой картинки из учебника. Теперь она вдруг превратилась в соперника. Он слишком ясно представил Аду там — среди роскоши, спокойствия и бесконечных возможностей огромного мира. А себя — здесь, на Эдеме.

К счастью, пара закончилась раньше времени. Над городом прокатился тяжелый звон колокола мэрии — большой караван с Земли только что вышел из свертки.

И пусть до посадки оставалось еще два дня — какая уж тут учеба?

Глава 4. Отлет

Космопорт Нью-Хью оживал всего два раза в год, когда приходил караван. В остальное время большинство складов стояли полупустыми, а ряды ангаров казались непомерно большими для маленькой колонии.

Теперь казалось, будто кто-то разом включил всю эту махину на полную мощность. Электропогрузчики мелькали по всей площадке, взбирались по пандусам на низкие платформы космических грузовиков, подхватывали вилами палеты и тут же уносили их к складам. Люди перекрикивались через писк сигнализации и лязг захватов, махали руками, спорили над бумагами и ругались на все подряд. Казалось, без участия половины города караван просто не разгрузить.

Тут и там на временных пластиковых опорах уже стояли снятые с кораблей реакторы, станки, резервуары и прочие многотонные конструкции совершенно непонятного назначения. Судя по маркировке, большая часть этого добра предназначалась нефтехимикам. Нью-Хью рос вокруг нефти, жил за счет нефти и до сих пор пожирал оборудование быстрее, чем колонисты успевали его производить.

— Где приемка биоматериалов? — окликнул Дан клерка, только что чудом увернувшегося от негабарита.

— Там, — устало махнул тот куда-то вперед и влево. Подмышки его рубашки давно потемнели от пота. — За энергетиками ищи.

— А где…

Но клерк уже умчался спасать мир от нехватки накладных.

Оставалось выяснить, что именно считается энергетиками.

Поправив оттянувшие плечи лямки рюкзака, Дан двинулся дальше. Он уже несколько раз проклял собственную жадность. Намного проще было продать слезы городскому посреднику. Но агенты, хотя и старались не связываться с мелкими клиентами, все же давали цену получше. Да и не болтали потом лишнего за рюмочкой в местном баре.

Территория биополимерщиков началась неожиданно. Всего один поворот — и вместо палет с разнообразным оборудованием кругом лежали смотанные в огромные бухты черные ленты.

Волокна рифовых колоний.

Вот где находились настоящие деньги.

Три четверти экспорта Эдема. Основа всей межзвездной торговли. Результат сотен миллионов лет эволюции в океанах планеты.

Миллионы крошечных животных-фильтраторов выращивали эти волокна для собственных нужд — против штормов, течений, токсинов и хищников. Получившийся материал оказался фантастически удачным. Легкий, прочный, устойчивый к радиации и морской воде, он быстро нашел применение на Земле и Гелле.

Основную добычу давал Бедфорд — столица планеты, крупнейший порт и самый богатый город колонии. Но и в Нью-Хью волокна хватало. Огромные черные бухты тянулись вдоль складов одна за другой, и Дан впервые задал себе вопрос, сколько же на самом деле Эдем продает Земле.

Снова пришлось спрашивать дорогу. Наконец какая-то тетка в ярко-оранжевом комбинезоне указала нужную дверь. Скупка «слез» и прочей эндемической экзотики явно не относилась к числу приоритетных направлений бизнеса.

Агент на такой никчемной должности — к огромному удивлению Дана — оказался землянином. Пожалуй, первым, с кем ему довелось вот так запросто разговаривать.

Это выглядело… странно.

После урока Рамирес, после фотографий Земли, Луны, орбитальных верфей и межзвездных маршрутов Дан ожидал увидеть землянина где угодно — в капитанской рубке лайнера, в научной лаборатории, на совещании у мэра. Но никак не за стойкой приемки местной экзотики.

Сам землянин выглядел совершенно обычно. Светлая кожа, аккуратно подстриженные волосы, новая рабочая куртка без единого пятна. И еще взгляд — такой бывает у учителей, когда они уже знают ответ, а ты еще нет. Однако улыбался он при этом совершенно искренне.

— Привет, парень. Что принес?

— Добрый день, — поздоровался Дан. — Слезы. Дюжину.

— Отлично. Выкладывай.

Дан поставил рюкзак на пол и начал одну за другой выставлять на стойку банки.

Он ожидал обычной процедуры: осмотра, взвешивания, придирок, поисков дефектов. Посредники всегда находили повод сбить цену. То слишком мелкие, то слишком крупные. То слишком темные. То слишком светлые.

Но агент лишь мельком посмотрел на ряд банок.

— Годится.

Дан моргнул.

— В смысле?

— В самом прямом, — пожал плечами землянин. — Слезы как слезы.

Дан нахмурился.

— Вы даже смотреть не стали?

— А что смотреть?

— Ну… качество.

Агент несколько секунд молчал, словно пытаясь понять вопрос.

Потом снова пожал плечами.

— Парень, я здесь шестой рейс подряд. Ни разу не видел слез плохого качества.

— А если бы увидели?

— Тогда написал бы в отчете.

— И все?

— И все.

Он подвинул планшет ближе к краю стойки.

— Двенадцать единиц. Цена… — агент на секунду задумался. — Где-то на четверть выше прошлой закупки.

Дан уставился на итоговую сумму.

— Святая корова!

— Можно подумать, тебя это расстраивает.

— Но… почему?

Агент усмехнулся.

— Колонисты стали хорошо жить. Рисковать лишний раз никто не хочет, вот слез и несут меньше.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он ткнул пальцем в экран.

— Подписывай. Выпишу чек.

Дан приложил палец к сканеру.

— А для чего Земле вообще нужны слезы?

Агент посмотрел на него поверх экрана.

— Без понятия.

— Но ты же их покупаешь.

— Нет. Я оформляю приемку.

Дан смутился. Почему-то он не подумал, что землянин может оказаться обычным служащим, который знает о товаре немногим больше кассира в магазине.

Агент закрыл контракт, распечатал чек и протянул его через стойку.

— Передавай своим приятелям: Земля очень ценит стабильность.

Неторопливо шагая домой, Дан снова и снова доставал чек и смотрел на впечатляющие цифры, которые, конечно, никуда не собирались исчезать.

А еще в голове упорно крутился разговор с агентом. Землянин не проверял товар, не знал, зачем его покупают, и совершенно не интересовался качеством. При этом за слезы платили щедро и без всякого торга. В этом явно была какая-то логика. Просто Дан пока ее не понимал.

* * *

Когда колонисты Нью-Хью собирались «прогуляться», никто никогда не уточнял куда именно. И так понятно — на променад. Так местные называли дорожку, проложенную по верху защитной насыпи вдоль самого берега.

Высотой футов в двадцать и примерно такой же ширины, она была построена в первые годы исключительно ради безопасности. Без особых затей — землю сгребли и армировали волокнами рифовых колоний, чтобы ее не размывали штормы и не подтачивали норы местных тварей. Чего-то более серьезного не требовалось — настоящих земноводных Эдем пока не породил, а для «ползающих на плавниках» обитателей моря крутой склон оставался совершенно непреодолимым препятствием.

Как место для прогулок насыпь никто изначально не задумывал. Но где гулять в Нью-Хью? Нормальных парков нет — деревья только росли, да и не всякое растение приживется на чужой микробиологии. Бродить между типовыми жилыми кварталами невообразимо скучно. Уходить же в степь ради вечерней прогулки мог только человек с очень своеобразным чувством юмора.

Здесь же были ветер, шум волн и открытый горизонт. Ну и, конечно, развлечения. Какая-нибудь тварь обязательно вылезет из воды — за добычей, подраться с соседями или просто по непроходимой глупости. Можно стоять, смотреть, показывать пальцем и строить догадки, что именно эта образина собирается сделать дальше.

Сперва колонисты лазили на вал, наплевав на запреты. Потом протоптали тропинки. Затем подключилась мэрия: появилась аккуратная асфальтированная дорожка. За ней вторая — для роликов и самокатов. Чуть позже добавились скамейки, беседки и торговые островки. Совсем недавно провели освещение.

Обычный путь цивилизации: сначала люди делают то, что нельзя, а потом на это появляется отдельная статья бюджета.

В вечер перед днем отлета на променаде было людно. Это если сказать мягко. Точнее — кажется, сюда пришел весь город. Кто-то уже получил долгожданные грузы. Кто-то успел продать товар. Кто-то просто хотел посмотреть на соседей и обсудить последние новости. В результате добрая половина Нью-Хью неторопливо гуляла вдоль моря.

От торговых островков тянуло жареной рыбой и специями. Шипели грили, мигали рекламные таблички, звенели бутылки. Продавали колу и пиво, острые чипсы с добавкой из местных водорослей, копченое мясо и еще десяток вещей, которые колонисты почему-то считали совершенно необходимыми для вечерней прогулки.

И, надо заметить, не только колонисты.

Прилетевшие с караваном земляне тоже были здесь. Дан невольно отметил несколько компаний. Люди как люди. Пьют, смеются, флиртуют с местными девушками.

«Вот и мать, наверно, так познакомилась с отцом, — мелькнула мысль. — Она же первая красавица города была тогда».

И тут же мысленно шлепнул себя ладонью по лбу

«Да она и сейчас самая красивая».

Отца — Адама — Дан помнил довольно смутно. Он то жил на Эдеме, то надолго исчезал на Земле. Говорил всем, что работает пилотом, но, кажется, Дан начал понимать это сильно позже — все было куда сложнее и интереснее.

Адам много раз пытался увезти Марию на Землю — без особого успеха. В Нью-Хью жила вся ее родня, а спорить с многочисленной семьей Марии было примерно так же полезно, как спорить с ураганом.

В конце концов Земля проиграла.

Когда Дан закончил начальную школу, мать вышла замуж за Хуана — буровика с комбината, надежного как скала и сильного как медведь. А потом появились близняшки. Затем Хуан-младший. Ну а Адам просто перестал прилетать на Эдем.

Аду Дан заметил сразу.

Она стояла у края насыпи и смотрела на море. Кажется, уже мысленно была в пути, между звездами: вместо праздничного платья — темные брюки, легкий жакет, волосы не распущены красивой гривой, а собраны в скромный хвост.

— Привет.

Ада обернулась и улыбнулась.

— Привет.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Немного.

Ада закатила глаза, подхватила его под руку и уверенно потащила по дорожке.

Как обычно.

Впереди знакомо шумели люди.

— Опять кого-то жрут, — предположила Ада.

— Меряются, у кого зубы длиннее.

Оказалось — и то и другое.

Внизу, среди прибрежных камней, какая-то длинная плоская тварь пыталась утащить в море добычу размером почти с себя. Получалось плохо. Добыча застряла между валунами, вокруг уже кружили твари, прикидывающие, как половчее отобрать добычу, а наверху — люди, желающие посмотреть, чем все закончится.

— Пять кредитов, что не дотащит!

— Десять, что дотащит!

— Да ты на хвост посмотри! Она еле ползет!

— На хвост не смотри, на глаза смотри!

— Двадцать кредитов на мелкую справа!

— Принято!

От ближайшего ларька подбежал какой-то мужик с парой коробок пива.

— Ставлю на длинную!

— Поздно. Коэффициент уже упал.

— Да кто его считал?!

— Я.

— И сколько?

— Три к одному.

— Ты это сейчас придумал!

— Конечно. А ты думал, у нас тут официальный тотализатор?

Ада рассмеялась.

— Все равно потом выпьют вместе.

— И нас угостят, если задержимся, — не стал спорить Дан.

— А давай? Когда еще я увижу ставки на морских чудовищ?

Словно услышав ее слова, одна из тварей внезапно вцепилась сопернице в плавник.

Толпа радостно взревела.

— Есть контакт!

— Я же говорил!

— Судья, фиксируй захват!

— Какой еще судья?!

— Любой трезвый!

— Трезвый?! Хьюстон, у нас проблема!

Толпа ответила на древнюю шутку дружным хохотом.

Наконец победитель вырвал добычу и скрылся в волнах. Маленькие бутылочки с пивом — их оказалось подозрительно много — ожидаемо пошли по рукам.

Все сразу стало на свои места.

Ветер с моря пытался растрепать аккуратно собранные в хвост волосы Ады и приносил запах соли. Где-то впереди играла музыка. Мимо проносились дети на роликах, неспешно прогуливались семьи, а на скамейках уже собирались компании, считавшие пиво лишь разминкой.

— Забавно будет вернуться через два года, — сказала Ада.

— Почему?

— Потому что здесь опять все переделают.

Она махнула рукой вдоль берега.

— Помнишь? Когда мы были мелкими, тут вообще только одна узкая дорожка была.

— Город растет.

— Нет, — покачала головой Ада. — Строится. Эдем еще не закончен.

Дан пожал плечами.

— Так новая колония. В этом и смысл.

— Наверно.

Мимо с воплями пронеслись Кастор и Поллукс.

Один тащил складной столик, второй — огромную спортивную сумку.

— Эй! — проорал Кастор, не сбавляя темпа. — Голубки!

— Исчезни.

— Не могу! Я часть местной экосистемы!

— Очень вредная часть, — уточнила Ада.

Но близнецы уже умчались дальше.

— Когда-нибудь они убьются, — вздохнул Дан.

— Не дождешься. Такие переживут даже конец света.

— Вот это и пугает.

Некоторое время они шли молча.

Дан сунул руку в карман, и тут же вытащил обратно. Потом снова сунул.

— Если продолжишь ее щупать, она не вырастет, — заметила Ада.

— Что?

— Не знаю. Но в карман ты лезешь с таким видом, будто там лежит судьба человечества.

Дан невольно усмехнулся.

— Не человечества.

— Тогда чего?

Он остановился.

— Моего будущего.

Ада тоже остановилась.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Дан…

— Подожди.

Он раскрыл ладонь.

На ней лежало кольцо: тонкий золотой ободок и прозрачный камень, вспыхнувший в лучах заходящей Альфы.

Ада замерла.

— Дан…

— Ну вот… — все подготовленные слова мгновенно вылетели из головы.

Она осторожно взяла кольцо.

— Ты серьезно?

— Очень.

Несколько секунд Ада молчала.

Потом вдруг спросила:

— Давно?

— Что?

— Давно задумал?

Дан пожал плечами.

Это сошло за ответ — Ада знала своего парня слишком давно. В кольце она увидела куда больше, чем он успел сказать вслух: насколько далеко вперед Дан уже все для себя решил.

И за себя. И за нее.

Пальцы невольно сжались вокруг кольца.

— Дан…

На этот раз в голосе не осталось ни смеха, ни привычной уверенности.

Он вдруг понял, что сейчас услышит ответ — и испугался так, что даже сам удивился.

Но Ада не торопилась. Она несколько раз повернула кольцо в пальцах, наблюдая, как камень вспыхивает багряными искрами. Помолчала еще несколько секунд и наконец тепло улыбнулась.

— Ты невозможный.

— Ты это уже говорила.

— И совершенно безнадежный.

— Это тоже.

Она тихо рассмеялась.

— Ты хоть понимаешь, какой ты дурак?

— В общих чертах.

Несколько секунд она смотрела на него — и наконец-то протянула руку.

— Ну?

— Что «ну»?

— Надевай уже.

Дан моргнул.

— Правда?

— Нет, я просто люблю носить кольца в кармане.

Он так торопился, что едва не уронил подарок.

— Осторожнее!

— Я стараюсь!

— Плохо стараешься.

Кольцо наконец оказалось на пальце.

Ада подняла руку перед глазами, будто проверяя, что оно действительно там.

А потом шагнула вперед и обняла Дана.

* * *

В холле школы шла прямая трансляция со станции наблюдения. Вокруг собралась едва ли не половина учеников — так было всегда, так получилось и сегодня. Но раньше у Дана не замирало сердце при виде светящихся отметок, медленно ползущих к расчетной точке перехода, отмеченной специальным маркером.

На экране они все казались одинаковыми, но Дан знал: сначала в свертку уходят самые ценные корабли, так они получают на выходе максимальную свободу для маневра.

Первая точка доползла до маркера.

Мигнула и исчезла.

По холлу прокатился общий выдох.

— Есть переход пассажирского лайнера, — сообщил диктор.

Следом шли грузовики. Собственных экипажей у них не было, поэтому их собирали в специальные паки — группы из десятка платформ, каждой из которых управлял экипаж буксира, передавая команды по лазерной связи.

Первая, вторая… двенадцатая.

На экране остались лишь звезды.

* * *

Терминал в пассажирской каюте брызнул искрами. Скорее реакция электроники на переход, чем реальная картина за бортом.

Голос стюарда по громкой связи сообщил с привычной служебной бодростью:

— Переход на 82 Эридана успешно завершен!

Ада не слушала.

Она опустила взгляд на левую руку. Камень коротко вспыхнул отраженным светом ламп. Некоторое время она просто смотрела на кольцо. Потом покрутила его на пальце.

Сняла.

Несколько секунд держала на ладони, а затем осторожно сжала пальцы в кулак.

Глава 5. Галп

Глава 5. Галп

После отлета каравана Эдем, казалось, погрузился в спячку. Дан понимал — это чувство всего лишь контраст после двух недель бесконечной суеты. Не пройдет и месяца — и все снова станет «как обычно». Или не станет — учеба подходила к концу. Еще пара месяцев на тесты и хвосты, потом экзамены, и все, прощай счастливое беззаботное время, когда о будущем думали взрослые. Здравствуй, настоящая жизнь.

Телевизор бубнил что-то про комбинат. Дан, развалившийся в кресле с букридером, не слушал, пока мать, до этого спокойно резавшая салат на ужин, вдруг не махнула ножом в сторону экрана с едким комментарием:

— Ну ты посмотри! Хельга-то как взлетела!

Дан поднял взгляд. И правда, знакомая соседская девчонка — только постарше лет на шесть-семь — стояла в каске возле нового технологического корпуса и что-то рассказывала журналисту.

Подпись под изображением сообщала: «Х. Смит, старший технолог блока обессоливания».

— Надо же, — покачал головой Хуан. Он только что вернулся домой с работы и теперь размышлял над серьезнейшим вопросом: открыть бутылочку холодного пива сразу или все-таки дождаться ужина. — Совсем девчонка, а уже…

— Да ей лет двадцать пять, — пожал плечами Дан. — Не такая уж девчонка.

— Не, ну ты посмотри на нее! — не унималась Мария. — Да я пять лет с пробирками по цехам бегала, язык на плече носила, а эта… уже старший технолог!

— На Земле училась, — пожал плечами Хуан.

— Так я тоже училась!

— На Земле?

— Нет. Но ведь училась! Думаешь, техника мне за красивые глаза дали?

Дан тяжело вздохнул.

— Опять начинается…

— Не перебивай мать!

Мария посмотрела сначала на сына, потом на мужа.

— Я, между прочим, начинала с самого низа. Помощник лаборанта. Потом лаборант. Потом старший лаборант. Потом техник. Потом начальник смены.

— Теперь ворчишь на весь мир, — вставил Хуан.

— Дай договорить.

Он примирительно поднял руки.

— Молчу.

— Вот именно. Я двадцать лет на комбинате отработала. И знаешь, что поняла?

— Что карьеристы опасные люди?

— Это я тоже поняла.

— А буровики — люди серьезные, — невозмутимо продолжил Хуан. — Нам интересны только две вещи: зарплата и отпуск.

— Не только.

— Еще медицинская страховка.

— Ага.

— И льготная ипотека.

— Хуан…

— И пенсионный пакет.

Теперь уже рассмеялся Дан.

— Между прочим, все правда, — примирительно развел руками отчим. — Нормальная работа. Нормальные деньги. Через год уже собственный гравицикл купишь. Через три года на первый взнос по ипотеке накопишь.

— Через десять заведешь четверых детей, — уже тише добавила Мария.

— Проверенная стратегия.

Он кивнул в сторону лестницы, где за спором уже наблюдали младшие сестренки Дана.

Мария с трудом сдержала улыбку.

— Последнее время ты сама не своя, — тяжело вздохнул Хуан. — С тех пор как Ада улетела на Землю, все пытаешься сбить Дана с верного пути.

— Это какого верного? На буровую?

— А почему нет?

— Есть и другие варианты.

— Например?

— Например, сначала доучиться.

— Чтобы потом бегать по комбинату с высунутым языком?

— Я бегала. И ничего.

— Вот именно. А я не бегал. Пришел на буровую, отработал смену, получил зарплату. Очень удобная система.

Мария покачала головой.

Она давно, еще задолго до замужества поняла: Хуан не шутит. Он на самом деле счастлив. Дом, работа, семья, дети. Для него этого было более чем достаточно. Будь Дан сыном Хуана, она бы, наверное, с легким сердцем одобрила такое решение.

Но Дан был сыном Адама.

Мария слишком хорошо помнила его любопытство. Его вечную жажду куда-то лезть. Его странную уверенность в том, что любое закрытое окно существует исключительно для того, чтобы в него заглянуть.

Казалось, Адам считал своей не только Марию, купленный им дом или даже Эдем.

Он считал своей всю Галактику.

И если Дан хоть немного похож на отца… На буровой он счастлив не будет. А рядом с отучившейся на Земле Адой — будет несчастлив вдвойне.

Мария уже открыла рот, собираясь продолжить спор, когда сюжет на экране сменился.

Вместо комбината появилась схема звездной системы.

— Далее у нас есть новость от станции наблюдения за системой, — сообщил диктор. — Несколько часов назад из свертки Альфа-север, то есть с земного вектора, был зарегистрирован выход автоматического зонда.

На экране появилась яркая точка и расчетная траектория.

— После выхода аппарат немедленно начал разгон обратно и, вероятно, через несколько десятков часов покинет систему. Совет колоний пока воздерживается от комментариев.

— Опять яйцеголовые развлекаются, — фыркнул Хуан.

Дан отложил букридер.

— Должны же они знать, зачем он прилетел?

— Земляне перед ними не отчитываются, — возразила Мария.

— Может быть. Зачем-то же его сюда отправили?

Но новости шли дальше, а салат сам себя не съест.

Весь следующий месяц зонды со стороны Земли буквально сыпались в систему Эдема из свертки Альфа-север. Часть уходила обратно на Землю, другие — на Альфу-юг и Бету-север. Смысл всех этих перемещений оставался неясен — Совет колоний отделывался общими фразами и, кажется, понимал не намного больше остальных.

Поначалу журналисты с энтузиазмом заполняли информационный вакуум самыми невероятными версиями — от испытаний нового принципа прохода сверток до обнаружения следов нечеловеческой инопланетной цивилизации. Наверняка обсудили бы войну — да только не смогли придумать, кто с кем собрался воевать. Однако шли дни, потом недели, а новостей не прибавлялось. Постепенно тема начала уступать место более привычным заботам.

Новостной фон ненадолго всколыхнул прилет разведывательного корабля «смертников» — так на жаргоне называли экипажи исследователей аномалий. Но он даже не стал садиться на Эдеме — пополнил ресурсы на «орбиталке» и сразу ушел на Бету-север, то есть по вектору на Геллу.

Ситуация начала проясняться лишь с возвращением своих — точнее, «Аполлона». Старый грузовик опаздывал больше чем на два месяца, поэтому, когда по всем каналам показали его выход из свертки, Нью-Хью вздохнул с облегчением. Особенно учительница географии миссис Морган — именно ее муж был капитаном этого корабля.

Однако радость продлилась недолго.

Спустя несколько часов вечерние передачи прервал экстренный выпуск новостей — на экране появился непривычно серьезный и сосредоточенный председатель Совета колоний.

— Сегодня мы получили подтверждение изменений в структуре межзвездной сети.

На экране за его спиной появилась схема.

— Переход по вектору на Землю больше не является симметричным. Путь из системы 82 Эридана на Альфу по-прежнему функционирует, однако обратный маршрут утрачен.

Дан почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Караван, покинувший нашу систему, так и не прибыл в пункт назначения. Все отправленные для проверки автоматические аппараты также были потеряны.

Председатель поднял голову от текста и посмотрел прямо в камеру.

— Нам неизвестны ни конечная точка перехода Альфа-север, ни местонахождение каравана.

До этого момента происходящее казалось Дану далекой и непонятной возней начальства.

Теперь вдруг стало личным.

Между ним и Адой оказалось не несколько недель пути.

А неизвестность.

Впрочем, далеко не все на Эдеме воспринимали произошедшее столь остро. Колония успела пережить многое– за неполный век здесь не раз случались аварии на буровых, прорывы токсинов в систему водоснабжения, болезни посевов, кораблекрушения и жестокие ураганы. Счет погибшим в борьбе с природой и техникой давно шел на тысячи.

На этом фоне исчезновение десятка людей выглядело трагедией, но совсем не концом света.

Тем более журналисты быстро разъяснили очевидное — обходной путь существует. Вместо пяти сверток до Земли теперь требовались шестнадцать переходов — и это только до Геллы. Дальше становилось проще: от Геллы к Земле вели сразу три независимых маршрута, самый короткий насчитывал еще девять сверток. Но там, по крайней мере, давно была налажена система быстрой передачи данных.

Неприятно, дорого. Но колония не умрет.

«Смертники» уже ушли по новой трассе. Если они доберутся до пункта назначения — а особых причин сомневаться в успехе не было — Земля получит полную картину происходящего. Потом, конечно, начнутся совещания, комиссии, экспедиции и поиски решений. Бюрократия, задержки — все как обычно. Но рано или поздно все как-нибудь наладится.

Однако долгосрочные перспективы выглядели неутешительно. Каждый лишний переход означал дополнительный расход гелия-три. При новом маршруте время и транспортные затраты вырастали настолько, что основная продукция колонии становилась слишком дорогой для массового экспорта. Мелочи и экзотика, конечно, никуда не денутся, но заменить регулярную торговлю они не способны.

Эпоха караванов закончилась.

Из самого удобного и перспективного узла межзвездной сети Эдем превратился в далекую окраину освоенного космоса. Земле будет куда выгоднее вкладываться в Талассу или Фарос — миры, лежащие на оживленных транзитных направлениях. Особенно в Фарос — планету, едва пригодную для жизни без атмосферного купола, зато расположенную в удивительно богатой гелием-три системе.

Обо всем этом говорили в школе, на комбинате, в очередях магазинов и по вечерам на променаде. Спорили громко и охотно. Одни уверяли, что через год-другой ученые обязательно найдут новый маршрут — и даже отыщут пропавший караван. Другие предрекали колонии прозябание на периферии. Третьи… просто со страхом поглядывали в сторону степи и дегов. Почему-то шуток на эту тему в последнее время стало заметно меньше.

Чем больше Дан слушал все эти разговоры, тем сильнее чувствовал собственное бессилие и одиночество.

Большинство его друзей и знакомых думали о собственном будущем. Они боялись, что Эдем перестанет быть миром возможностей. Что новые школы, заводы и космопорты будут строить уже не здесь. Что их дети будут жить беднее родителей. И что, в конце концов, они уже сделали для пропавшего каравана все, что могли.

Для него же все сводилось к одному. По ту сторону свертки осталась Ада.

Несколько дней Дан пытался убедить себя, что еще не все потеряно. Земля наверняка что-нибудь придумает. Ведь специалисты в один голос уверяли: свертка не превратилась в регрессивный галп, а просто стала вести в другую звездную систему. Значит, рано или поздно караван найдут.

Вопрос только — когда.

Выпускные экзамены прошли словно в тумане. Дан механически тыкал в планшет, отвечал на вопросы преподавателей. К нему, понимая ситуацию, никто особенно не приставал. Даже тестовые задания, кажется, стали заметно проще.

А потом навалилась пустота.

Искать работу или думать о дальнейшем обучении Дан не хотел и не мог. Пару раз Хуан брал его с собой на буровую, но эти поездки почти не оставили воспоминаний. Дан с трудом смог бы сказать, чем занимался и с кем разговаривал.

Не на шутку обеспокоенная Мярия в конце концов сорвалась. Однажды она подошла к дивану, где Дан уже который день бездумно пялился в потолок, и сунула ему в руки планшет.

— Сил моих больше нет на тебя смотреть! Хотя бы с Наставником поговорил, что ли!

Дан не хотел. Ему казалось, что Наставник его обманул и теперь ничем помочь не сможет. Но спорить с матерью он не стал. Послушно взял планшет и поплелся в свою комнату.

Дети и подростки общались с Наставником постоянно — надо признать, советы он обычно давал совсем недурные.

Взрослые открывали приложение куда реже. Некоторые — как Хуан — после окончания школы вообще забрасывали планшет в дальний угол и вспоминали о нем лишь в случае крайней необходимости. Другие время от времени все же обращались к Наставнику, чтобы обсудить важный выбор или просто выговориться. Школьный искин считался неплохим психологом, а иногда — еще и неплохим собеседником. Да и сам учебный планшет оставался полезной штукой — справочником, библиотекой и энциклопедией на все случаи жизни.

Добравшись до комнаты, Дан рухнул на кровать. Несколько секунд он просто смотрел на экран, потом тяжело вздохнул и коснулся значка Наставника.

Появилось привычное меню.

Палец на мгновение замер над пунктом настроек. Дан никогда им не пользовался и не стал нажимать сейчас.

Некоторые одноклассники меняли внешность Наставника едва ли не каждый день. Кто-то предпочитал молодую женщину, кто-то — популярного актера или певца. Верхом оригинальности считалось выбрать собственную повзрослевшую копию, нередко снабдив ее бородой, усами или совершенно неправдоподобной мускулатурой.

Сам Дан оставил стандартный образ и с тех пор ни разу его не менял. Мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженными седыми волосами и обветренным лицом. Простая светлая рубашка. Небольшой кабинет с широким окном, выходящим в тропический сад. Наверное, именно так Дан представлял себе отца — хотя признаться в этом не хотел даже самому себе.

Экран на мгновение потемнел, потом изображение ожило.

Наставник поднял взгляд от лежащего перед ним букридера и слегка улыбнулся.

— Добрый вечер, Дан.

— Привет, — буркнул Дан.

И сразу, как в омут, бросился в главное:

— Ты ведь знаешь про караван?

— Конечно. Я читаю все наши новости.

— Ладно… — Дан потер лицо. — Мне кажется, что я схожу с ума. Все вокруг говорят про экономику, выбор профессии, какую-то ипотеку… А я не могу думать ни о чем, кроме Ады.

Наставник некоторое время молчал, словно давая Дану возможность продолжить. Но тот только отвернулся к окну.

— Ты боишься, что больше никогда ее не увидишь?

— А ты как думаешь? — взорвался Дан. — Я просил, а ты…, а ты меня обманул!

— Ты же сам знаешь: я не всесилен и могу ошибаться.

— Значит, надежды нет?!

— Кто тебе это сказал? — голос Наставника неожиданно стал жестче. — Шансы найти обратный путь очень высоки.

— Но ты тоже не ответишь — когда?

Наставник несколько секунд внимательно смотрел на Дана.

— Месяц, год, десять лет, сто… Почему тебе это так важно?

— Да что за идиотский вопрос!

— Но все же?

Дан хотел ответить сразу, но неожиданно замолчал.

— Потому что… — он запнулся. — Потому что я собирался жить с ней.

Признание прозвучало неожиданно даже для него самого.

Наставник внимательно посмотрел на Дана.

— А ты повзрослел.

— Странно, да? — снова огрызнулся Дан.

— Нет. Потому что раньше ты спрашивал о проблемах. А сейчас — о смысле жизни.

Дан нахмурился.

— И что с того?

— Это совсем другой разговор.

— Да какая, к черту, разница!

— Большая. Ты боишься не только потерять Аду. Ты боишься потерять жизнь, которую собирался прожить вместе с ней.

— Да! — сорвался на крик Дан. — Да! Мы собирались вместе учиться, работать. Купить дом, завести детей…

Он осекся.

— Теперь тебе кажется, что все это исчезло.

— Нет никакого будущего!

Наставник не ответил сразу.

— Сейчас тебе действительно так кажется.

— Не кажется!

— Хорошо. Тогда скажи честно: если караван найдут через месяц, ты по-прежнему будешь считать, что будущего нет?

Дан открыл рот и тут же закрыл его.

— Вот видишь, — мягко сказал Наставник. — Ты уже решил, что случится самое плохое. А на самом деле ты просто ничего не знаешь.

— А если его вообще не найдут?

— Тогда тем более не стоит принимать никаких решений сегодня.

— Но я не хочу дальше жить без нее!

— После истории с Хорхе ты тоже был уверен, что потерял друга навсегда.

— Очень утешает. — Дан невесело усмехнулся.

— Я не пытаюсь тебя утешить. Я пытаюсь не дать тебе совершить глупость. Ты помнишь обещание, которое дал мне после драки с ним?

Дан поморщился.

— Не убегать от трудных решений только потому, что они причиняют боль.

— Именно.

— Это нечестно! Она может прожить там очень долго. Привыкнуть к другому миру. Найти новых друзей или даже… — Дан запнулся.

Перед глазами неожиданно всплыло худое лицо девочки-дега. Большие настороженные глаза. Осторожные движения маленького человека, привычный мир которого только что рухнул.

— Или даже стать такой же, как они.

— Как кто?

— Как деги, — тихо сказал он.

— Деги — крайний случай…

— Да-да, — перебил Дан. — Конечно. А если караван найдут через сто лет? Тогда что мне делать?

— То же, что и всем людям до тебя.

— И что же?

— Жить дальше.

— Иногда мне кажется, что через тебя со мной разговаривает моя мать.

Наставник улыбнулся.

— Если бы. Тогда у меня было бы гораздо меньше работы.

— Что мне делать? — снова спросил Дан.

— Другого ответа у меня нет. Жить дальше. И постараться стать человеком, к которому Аде захочется вернуться — через год, через десять лет или через сто.

— Этого мало!

— Знаю. Но ты не можешь починить свертку.

Дан отвернулся к окну.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь никогда нет готовых ответов.

— А если я ничего не хочу менять?

— Тогда просто слушай советы других. Большинство людей именно так и живут.

— И все?

— Нет. Научись ждать.

— Ненавижу ждать.

— Знаю. Но иногда ждать и верить труднее, чем действовать.

Наставник помолчал и неожиданно добавил:

— Кстати, тебе не помешает сходить за слезами. Они точно дешевле не станут. И еще… если завтра караван все-таки выйдет к Кастору, будет очень обидно, если к этому времени тебя сожрет пралес.

Дан невольно улыбнулся впервые за последние дни.

— Спасибо.

— Не за что. Обращайся, если захочешь продолжить разговор.

Изображение исчезло.

Глава 6. Земля

Совет Наставника заняться слезами пришелся удивительно к месту. Братья-близнецы с таким размахом отпраздновали окончание школы, что теперь отчаянно нуждались в деньгах и, соответственно, в безбашенных помощниках-авантюристах. Кроме Дана желающих рисковать шкурой ради денег среди друзей не нашлось, однако обошлись и без них.

Пара одноклассников с удовольствием подрядилась на логистику — раз в неделю они привозили еду, химию, стеклянные банки и прочие мелочи, а заодно увозили залитые азотом слезы. Временный лагерь на нагорье рядом с пралесом постепенно превратился в постоянный. Дан с братьями целыми днями пропадали среди гигантских хвощей — без девушек процесс добычи шел, кажется, существенно быстрее и безопаснее.

Два месяца промелькнули как один невыносимо тяжелый день.

Очередной приезд снабженцев ничем не отличался от предыдущих. Робомул еще не успел остановиться, когда Кастор уже полез в ящик с консервами.

— Опять козлятина с фасолью, — обреченно констатировал он.

Джим спустился с седла на условно-безопасный, только что облитый деактиватором камень.

— Мы самое дешевое взяли. Еще спасибо скажете.

Братья недоуменно переглянулись и перевели недобрые взгляды на снабженца.

— Это еще почему? — с недобрым прищуром поинтересовался Поллукс.

— Да вы же половину барахла тут оставите, — Джим кивнул в сторону расщелины, куда обычно выбрасывали мусор. — Все робомул не утащит.

— Вы там что себе понапридумывали? — в голосе Поллукса появились опасные нотки.

— Да-да. Может, вам с Майком халтурка надоела? — поддержал брата Кастор.

— Стойте, стойте, — замахал руками Джим. — Я же серьезно! Спорим, вы сейчас лагерь сворачивать начнете?

— Может, я тебе сначала стукну? — Кастор выразительно хрустнул костяшками пальцев.

— Земля флот прислала! — быстро выпалил Джим.

Дан резко поднял голову.

— Какой флот?

— Большой, — с явным удовольствием сообщил Джим. — А вы тут как деги сидите.

Продукты «разгружали» сразу в ту самую расщелину. Их смешная стоимость явно не окупала обратную транспортировку.

По словам приехавших ребят выходило, что Земля едва ли не начала новое освоение Эдема. Колыбель человечества подошла к проблеме удивительно системно — как будто давно ожидала от природы совсем не милостей, а чего-то подобного, страшного и тяжелого.

Во-первых, в систему Альфы пришел целый флот грузовых транспортов. Вместо привычных платформ, способных садиться на планету, пришли грузовые сборки — реактор с гравиприводом, вокруг которого на объемной раме закрепляли контейнеры, машины, баки и крупногабаритное оборудование.

— Страшилища еще те, – сообщил Джим. — Представьте как вся эта груда медленно ползет по космосу. Гравидвигатели-то остались от старых платформ, поэтому скорость небольшая — от свертки до орбиты дней десять добираться.

— Пилотов нет, управление с буксиров, как и раньше, — добавил Майк.

Во-вторых, прибыл колониальный криолайнер — корабль, предназначенный для перевозки сотен замороженных пассажиров. Таких на Эдеме не видели уже лет пятьдесят. Но на этот раз он никого не привез. Напротив, на Землю собирались отправить почти шестьсот добровольцев учиться на пилотов.

— Шестьсот?! — присвистнул Поллукс.

— Ага, — кивнул Джим. — Говорят, отдадут маршрут до Геллы полностью нам. Ну то есть Эдему.

— Не, не. Ну шестьдесят еще куда ни шло. Шестьсот… нет! Ни на какой глобус не натягивается.

— Ну, так говорят, — отмахнулся Джим. — Но ради пары десятков парней и девчонок целый чертов рефрижератор бы не пригнали.

— Когда набор? — перебил Дан.

— А я почем знаю? Пока долетят, пока с самым срочным разберутся… Точно не завтра.

— Видели бы вы список привезенного оборудования, — неожиданно вмешался Майк. — Весь Совет колоний, говорят, чуть не плясал.

— Да ладно заливать, — не поверил Кастор.

— Серьезно. Отец говорит, такого на Эдеме еще не было. Все, что колония последние годы пыталась всеми правдами и неправдами выбить у Земли, вдруг взяло и приехало.

— Все? — удивился Поллукс.

— С лихвой! Теперь половина начальства ходит счастливая, а вторая пытается понять, куда все это складывать.

— Не только складывать, — усмехнулся Джим. — Моя мать говорит, на комбинате уже драка чуть не случилась. Каждый цех считает, что именно ему новое оборудование нужнее всего…

Дана, впрочем, из всего услышанного волновало только одно — обучение на пилота. Не то чтобы он всерьез надеялся чем-то помочь поискам пропавшего каравана. Просто оставаться в привычном мире Нью-Хью он больше не мог. Если существовал хоть какой-то способ выбраться отсюда, Дан собирался им воспользоваться.

Набор в пилоты, как оказалось, велся самым прозаическим способом — через запись по телефону. Дан позвонил рекрутерам еще из степи, на подходе к Нью-Хью, оставил свое имя и адрес, получил от секретаря время для собеседования… и все. Дальше оставалось только ждать.

Первые дни Дан не находил себе места. Все-таки квота в шестьсот человек для двухсот пятидесяти тысяч жителей планеты выглядела смехотворно маленькой. Ему казалось очевидным, что желающих окажется в десятки раз больше, а за место придется всерьез побороться.

Однако никакого ажиотажа не наблюдалось. Ни в новостях, ни среди знакомых о наборе почти не говорили. Похоже, большинство жителей Эдема смотрели на космос куда трезвее Дана. Разве что отчаянные близнецы то и дело принимались строить грандиозные планы — и то, скорее из пустой бравады, не собираясь всерьез никуда лететь.

Да, романтика космоса. Да, регулярно бывать на Земле и других мирах — интересно и, наверное, почетно. Да, проспект обещал неприлично высокую зарплату, щедрые льготы и ранний выход на пенсию. Но колонисты привыкли смотреть на жизнь без лишних иллюзий. Хуан в таких случаях обычно говорил: «Работа — это то, что приходится делать каждый день. Все остальное — реклама».

Пришедший в систему флот самим своим видом быстро расставил все по местам. Он не про разведку и важные открытия. Не про смелые броски от свертки к свертке. И уж точно не про поиски пропавшего каравана. А про долгие месяцы — сопровождать неуклюжие грузовозы, ползущие на самом экономичном режиме через полтора десятка сверток до Геллы. А потом — обратно. И так год за годом.

Много риска. Много скуки. Тесный жилой отсек, одни и те же лица, однообразная еда, бесконечный гул корабельных систем. И ни малейшего героизма.

Более того, не всем предстояло стать пилотами. В эти шестьсот человек входили техники, инженеры, медики и специалисты по грузам — проще говоря, космические кладовщики. Мечтать можно было о мостике звездолета, но куда вероятнее получить диплом дефектоскописта пустотных конструкций и всю жизнь искать микротрещины в сварных швах орбитального терминала.

А еще всем им предстояло познакомиться с криосном. Первые колониальные рейсы вообще больше напоминали лотерею — технология тогда только отрабатывалась, и после каждой разморозки недосчитывались пассажиров. С тех пор прошло много десятилетий, и ее довели почти до совершенства. Вот только ключевым словом по-прежнему оставалось «почти».

В результате в космос чаще всего рвались либо законченные авантюристы, либо люди, одержимые деньгами, либо те, кто по тем или иным причинам больше не находил себе места на Эдеме.

Несмотря на все успокаивающие рассуждения, в назначенный день Дан с самого утра не отходил далеко от телефона. Когда тот наконец зазвонил, он ответил так быстро, словно ждал этого звонка всю жизнь.

— Добрый вечер. Мистер Ортега?

Мужской голос был приятным и удивительно бодрым.

— Да, это я.

— Вы еще не передумали?

— Нет, разумеется! — возмутился Дан. — Конечно нет.

— Отлично. Тогда мы ждем вас на космодроме через три дня. В полдень.

— Я приду!

Но собеседник уже отключился.

Дан расстроился: он готовился отвечать на каверзные вопросы, думал, как показать себя в лучшем свете, надеялся узнать чуть больше, чем было написано в проспекте… А вместо этого все свелось к простому: явись вовремя, подпиши контракт, залезь в холодильник. А дальше специалисты сами решат, какую дыру тобой заткнуть.

— Все-таки улетаешь? — Мария подошла так тихо, что Дан вздрогнул.

— Да, мам. Прости, но я никак не могу иначе.

Он несколько секунд помолчал, потом достал из кармана сложенный вчетверо банковский чек и положил его на стол.

— Вот. Давно хотел тебе отдать. Моя доля за слезы.

— Оставь себе! — Мария бросила взгляд на сумму и нахмурилась. — Да тут больше, чем Хуан за год зарабатывает!

— Мне они на Земле все равно ни к чему.

— Дан…

— Мам, серьезно. Возьми.

Мария осторожно разгладила чек ладонью.

— Может, так действительно будет лучше.

— Да все будет отлично! — поспешно ответил Дан. — Я же не навсегда!

Мать провела рукой по его волосам — совсем как в детстве.

— Будешь на Земле — попробуй найти отца. Он поможет… если что.

Дан невольно поморщился.

— Мам, за столько лет он ни разу даже не попытался со мной связаться.

— И все-таки найди, — тихо сказала Мария. — Не знаю почему, но мне кажется, что если кто и сможет тебе помочь, то только он.

Она помолчала.

— Твой отец всегда легко решал проблемы. Любые… даже те, которые, казалось, вообще нельзя решить.

Мария словно хотела добавить что-то еще, но передумала.

— В общем, просто найди его.

Сказав это, она быстро отвернулась к плите, будто внезапно вспомнила про ужин.

Но Дан слишком хорошо знал мать, чтобы не понять: она просто не хотела показывать слезы.

Через три дня Дан уже стоял в зале ожидания космопорта с небольшой дорожной сумкой за плечом — правила разрешали взять с собой не больше десяти паундов личных вещей — и пытался убедить себя, что ничуть не волнуется.

Компания, собравшаяся в космопорте, оказалась совсем небольшой. Дан ожидал увидеть суету прощания, слезы родственников, последние объятия… Но в зале ожидания набралось от силы полсотни человек. Конечно, Нью-Хью был не самым крупным городом Эдема…, но все же и не крохотным фермерским Милл-Криком. Похоже, в космос записались в основном те, кого дома уже ничего особенно не держало.

Однако больше всего Дана поразило другое: как минимум две трети добровольцев составляли девушки. Причем выглядели они совершенно обычно — словно собрались не на Землю, а на комбинат, в вечернюю смену.

Едва Дан успел решить, куда поставить сумку, как на него буквально налетел Поллукс.

— Ну надо же! Школа закончилась, а от твоей рожи все равно не избавиться.

— А ты, никак, меня проводить решил?

— Ха! Скажешь тоже, проводить…

Товарищ растянул улыбку еще шире. Да так неестественно, что Дан сразу насторожился.

— Подожди… Ты же не собирался никуда лететь.

— Да я и сам так думал…

Обычно самоуверенный и никогда не лезущий за словом в карман Поллукс вдруг отвел глаза. Несколько секунд он молчал, потом тихо сказал:

— Понимаешь, у нас с Кастором до края дошло.

— Неужели из-за Нелли?

Поллукс кивнул.

— На нее родители насели. Да и она сама… В общем, надоело ей жить сразу с двумя идиотами. Захотела нормальную семью. Чтобы муж, дети, дом — ну, как у всех людей.

Он невесело усмехнулся и осторожно потрогал наливающийся синяк на скуле.

— Ну а мы с Кастором решили, что вдвоем в такую жизнь точно не поместимся. Сцепились всерьез. Потом я вытянул короткую спичку, и вот…

Дан не нашелся, что ответить. Близнецы ругались постоянно, но обычно уже через пару часов снова были неразлучны. А сейчас Поллукс стоял в космопорте один.

Однако где-то глубоко внутри Дан почувствовал облегчение. Слегка стыдное — словно обрадовался чужому несчастью. Но все-таки лететь в неизвестность одному и вместе с надежным другом — очень разные вещи.

Поэтому он просто толкнул Поллукса в плечо — как обычно.

— Ну, ты не переживай. Все же со мной летишь.

И едва успел увернуться от ответного тумака.

— Это ты со мной!

Несколько человек недовольно обернулись на их смех.

Впрочем, долго болтать будущим покорителям космоса не дали. Не прошло и четверти часа, как в зал вошли несколько человек в серых комбинезонах с эмблемой Земного флота. Один из них быстро сверился со списками, после чего добровольцев повели оформляться.

Подпись под бесконечным зубодробительным контрактом — и сразу на борт криолайнера, к капсулам. Мужчины налево, женщины направо. Раздеваемся, вещи в бокс, ложимся, руки и ноги в фиксаторы… Быстрее, быстрее, еще быстрее — нам до вечера нужно успеть загрузиться еще в двух городах.

Дан уже успел выяснить, что криосон — термин красивый, но не слишком точный. На самом деле речь шла о надкритическом охлаждении организма в состоянии медикаментозной комы. Слова звучали жутковато, но торопливая суета вокруг не раздражала, а, наоборот, успокаивала.

Значит, не в первый раз. Значит, поток, рутина.

Значит, безопасно.

Последнее, что почувствовал Дан, — легкий толчок ингалятора в плечо.

* * *

Свет. Мягкий, белый свет со всех сторон.

Дан пошевелился — матовый колпак с едва слышным шипением пополз вверх. Над головой оказался высокий белый потолок, плавно переходящий в такие же белые стены.

— Кажется, долетели, — на всякий случай произнес он в окружающую пустоту.

Ответа, разумеется, не последовало.

Тело слушалось, но казалось чужим — слишком легким, слишком чистым. Дан осторожно приподнялся и сел на край стандартной, знакомой еще по Эдему медицинской капсулы. Выждал несколько секунд — после криосна могло случиться всякое. Но ни головокружения, ни слабости не последовало. Тогда Дан решительно поднялся на ноги.

Пол выглядел как отполированный белый мрамор, однако под босыми ступнями оказался неожиданно теплым и слегка пружинил.

Дан огляделся. Никакого намека на корабельную каюту или больницу. Просто большая комната — пожалуй, размером с гостиную оставшегося за бездной световых лет дома. Более всего она походила на роскошную спальню. Дан хмыкнул: if it walks like a duck… Да это и есть спальня!

Однако первым взгляд притягивала вовсе не широкая и явно удобная кровать. Целую стену от пола до потолка занимал экран, показывавший водопад среди тропических скал. Из невидимых динамиков доносились тихий плеск воды и гомон птиц. Изображение выглядело настолько реалистичным, что на секунду Дан решил, будто перед ним настоящее окно.

Остальная обстановка выглядела куда привычнее: широкая кровать, два глубоких кресла и массивная, но невысокая стеклянная тумба. У стены — письменный стол с крутящимся стулом, рядом — трюмо с огромным зеркалом.

В боковой стене обнаружился вход в просторную гардеробную. Заглянув внутрь, Дан на несколько секунд замер. Футболки, рубашки, шорты, легкие брюки, белье и прочие мелочи. На нижних полках ровными рядами стояли кеды, кроссовки и ботинки. Причем все это, как Дан быстро убедился, точно его размера.

Бокс с вещами, привезенный с Эдема, сиротливо жался в углу. Похоже, там ему и предстояло остаться.

— Пока все согласно проспекту, — отметил Дан вслух. — Хотя пункт «одежда будет вам предоставлена» я представлял себе несколько иначе.

Отдельно стоял огромный холодильник. За прозрачной дверцей виднелись напитки, фрукты, какие-то десерты и десятки незнакомых упаковок. Дан машинально открыл дверцу, несколько секунд разглядывал содержимое, потом закрыл… досчитал до десяти и открыл снова. На этот раз — чтобы достать небольшую бутылку «Stag».

Любимое пиво отца. Он всегда привозил его на Эдем.

Заглянув в санузел, Дан убедился, что и тут буква контракта не нарушена: «проживание со всеми гигиеническими удобствами» имелось в наличии. Включая огромную ванну, навороченную душевую кабину и совершенно неприличное количество непонятных флаконов.

Что ж. Раз очнулся — отдыхай, одевайся, а как наберешься смелости — выходи.

Добив вторую бутылочку — всего-то четверть литра — Дан еще несколько минут просто сидел в кресле, пытаясь привыкнуть к мысли, что он действительно на Земле. Не на картинках из школьных учебников. Не в очередном рассказе отца.

На самой настоящей Земле.

Он взял пульт, с которого, похоже, здесь управлялось вообще все. Поиграл с температурой, влажностью, освещением, затем ткнул в кнопку с пиктограммой окна.

Вместо водопада появилась широкая зеленая долина. Она плавно спускалась вниз, к едва различимой полоске океана, под бездонным синим небом. Среди деревьев и пальм тут и там проглядывали черепичные крыши, угадывались извилистые дорожки и небольшие домики. Даже звуки изменились — теперь слышались далекие голоса и шелест ветра.

Дан нажал кнопку еще раз.

Вернулся водопад. Еще. Снова долина.

— Ограниченный выбор, — пробормотал Дан. — Но как же открыть дверь?

— Дверь открыта, — мягко подсказал приятный женский голос.

Часть стены-экрана бесшумно ушла в сторону, открывая проход. В лицо пахнуло влажной зеленью, цветами и чем-то соленым.

Дан поднялся, шагнул вперед и замер на широкой террасе, утопавшей в прохладной тени.

Долина, которую он до сих пор считал картинкой, никуда не исчезла.

Она оказалась настоящей.

Глава 7. Рай

— Вы забыли взять гарнитуру, — донесся все тот же женский голос, только теперь в нем отчетливо слышались беспокойство и забота. — Без нее возможны коммуникативные сложности.

«Да и босиком как-то неудобно», — согласился Дан.

Шаг назад — и панель снова скользнула на место.

Экран? Дан провел рукой по гладкой поверхности, ковырнул ногтем едва заметный стык. Потом постучал костяшками пальцев, пытаясь по звуку определить материал. Ничего не добившись, хмыкнул:

«Хорошо сделано».

Гарнитура нашлась на письменном столе, в блестящем пластиковом пакете. Дан пристроил ее на ухо. Мягкий, какой-то очень необычный материал легко принял удобную форму — словно гарнитура всегда была частью тела.

Голос — все тот же — теперь звучал совсем рядом:

— Я ваш помощник. Иногда меня называют просто «голосом», но для более комфортного общения рекомендуется выбрать имя, голос и стиль общения.

Прямо как Наставника настраиваешь, — усмехнулся Дан. — Кого бы взять? Старика? Девчонку? Самого себя? Или, может, попробовать подобрать голос матери? Нет, ну придет же в голову такая чепуха!

Вопрос оказался неожиданно сложным. Дан перебрал, наверное, больше сотни вариантов. Веселые сверстники, уверенные мужские голоса, откровенно флиртующие девушки, подчеркнуто официальные секретари и секретарши, знаменитые актеры, политики, музыканты…

Окончательный выбор удивил даже его самого: Пам. Мисс Рамирес, бывшая учительница географии.

Стоило подтвердить выбор, как помощница немедленно сменила интонацию.

— Тебе пора идти, — озабоченно произнесла Пам. — Твой друг Поллукс места себе не находит и скоро оставит Землю без запасов алкоголя.

Дан невольно улыбнулся:

«То, что надо».

— Пам, открой дверь, — попросил он, еще раз пробуя новую возможность.

— Поторопись! — Дану на секунду показалось, что он увидел, как мисс Рамирес с трудом сдерживает смех при виде неуклюжести бывшего ученика.

Ну а дверь… кажется, она начала открываться еще до его просьбы.

По дороге к выходу с террасы Дан машинально пересчитал двери. Восемь на этаже. Значит… Он даже поднялся по лестнице и заглянул на уровень выше. Точно — шестнадцать жилых комнат на весь коттедж.

Первого этажа не было вовсе. Жилые уровни нависали над склоном, опираясь на тонкие белые колонны. Все пространство под ними было отдано под общую зону. Защищенная от солнца широкой крышей, она свободно продувалась свежим ветром, напиравшим с океана.

Посреди внутреннего дворика негромко журчал декоративный бассейн. В прозрачной воде лениво кружили крупные красные рыбы. Вокруг раскинулся настоящий тропический сад — яркие цветы, затейливо подстриженные кусты, пальмы и какие-то совершенно незнакомые растения. Среди зелени петляли выложенные камнем дорожки, а в укромных уголках прятались скамейки.

Под легким тканевым навесом обнаружилось что-то подозрительно похожее на столовую. «Да это и есть чертова столовая!» — рассмеялся Дан, вспомнив старую шутку про утку.

За столиками сидели свои — парни и девушки с Эдема. Кто-то завтракал — Дан уже успел уточнить у Пам местное время, — кто-то оживленно спорил, кто-то просто молча сидел с чашкой или бокалом в руках, словно постепенно привыкая к происходящему.

Чуть в стороне виднелась небольшая сцена и несколько рядов кресел. Ненавязчивый намек на то, что учиться все же придется. На самый ее край, словно на наблюдательный пост, взгромоздился Поллукс. Со стаканом какого-то прозрачного пойла в руке он мрачно оглядывался по сторонам — так, словно бесплатная еда, выпивка и тропический сад были лишь приманкой для какой-то особенно каверзной неприятности.

Спасать друга или собственный желудок?

Дан колебался всего секунду. Победил голод. Да и любопытно было понять, как здесь вообще все устроено.

Все оказалось проще некуда. Внимание сразу привлекли три одинаковые стойки с большими экранами. Дан подошел к ближайшей и осторожно коснулся меню. Управление ничем не отличалось от учебного планшета. Через минуту он уже разобрался в позициях — благо большим разнообразием они не отличались, — выбрал овсяную кашу, стейк из какой-то рыбы под названием «тунец», фруктовое ассорти и, само собой, кофе со сливками.

Через несколько секунд стойка едва слышно загудела, и из нее плавно выехал секционный поднос. Дан невольно замер. Завтрак выглядел так, словно его приготовили вовсе не для столовой. Густая овсянка с золотистым кусочком масла и россыпью ягод. Аппетитно подрумяненный стейк — словно повар только что снял его с гриля. Безукоризненно нарезанные фрукты. Сбоку, в отдельном углублении, стояла большая фарфоровая кружка, от которой тянуло тонким ароматом кофе.

Демонстративно не замечая Поллукса, Дан сел за столик прямо перед ним и принялся за еду. Первую ложку он проглотил почти машинально. Ничего особенного — овсянка как овсянка. Только почему-то сразу захотелось съесть вторую. Пришлось сделать над собой усилие. Дан отрезал кусочек рыбы, провел им по соусу…

— Святая корова!

Нет, морскую рыбу с Земли на Эдем иногда привозили — как экзотику. Но такой он еще никогда не пробовал.

Не прошло и нескольких минут, как друг плюхнулся напротив. Причем не с пустыми руками, а с точно таким же завтраком.

Только кофе взял черный, без сливок — видимо, не разглядел со сцены.

— С пробуждением, — усмехнулся Дан.

— И тебя.

— Чего такой мрачный?

Поллукс поморщился и ткнул пальцем в гарнитуру.

— Пока настраивал эту штуку, сделал голос как у Нелли…

— Ну ты и дурак, — покачал головой Дан, отрезая следующий кусок рыбы.

— Сам знаю.

Поллукс мрачно поковырял ложкой кашу.

— Представляешь… она меня похвалила.

Дан едва не поперхнулся кофе.

— Меняй. Это не настоящая Нелли.

Несколько секунд оба молчали.

— И как ты это ешь? — подозрительно спросил Поллукс, ткнув ложкой в овсянку.

— Мне нравится, — пожал плечами Дан. — А ты-то зачем ее взял?

— Ничего другого в голову не пришло.

— Так возьми другое. Я видел симпатичные жареные колбаски…

— Жалко выбрасывать.

— Добавь молока — и считай, что это мюсли.

— А у тебя кто в ухе?

Теперь пришла очередь смущаться Дану.

— Да так… одна тетка. Случайно выбрал.

— О! Идея! — оживился Поллукс. — Нел, меняй голос и стиль общения. Сделай как у него.

В ухе Дана тут же прозвучал насмешливый голос Пам:

— Поллукс Эскобар просит предоставить ему доступ к моему профилю. Разрешить?

— Конечно нет! — отрезал Дан. — Ни ему, ни кому-либо еще.

— Запрос отклонен.

— А еще другом назвался, — делано обиделся Поллукс. — Видать, совсем не случайная тетка…

— Сам подбирай.

— Есть идеи?

— Ну… Возьми ту вредную журналистку из «Хьюстон Таймс», помнишь? Изабеллу или Изольду…

— Журналистку?

Поллукс недоверчиво посмотрел на Дана.

— Хотя…, а ведь она прикольная.

— А ты попробуй.

— Нел, — неохотно произнес Поллукс, — меняйся на эту… Изабеллу.

Несколько секунд спустя он удивленно поднял глаза.

— Точно ее голос! Откуда?! И сразу сказала, чтобы я называл ее Беллой!

— Привыкай, — едва сдержал смех Дан.

«Странно… Откуда она знает голос мисс Рамирес? И Беллы тоже…»

Додумать мысль он не успел.

Прямо в воздухе вокруг столиков один за другим развернулись полупрозрачные голографические экраны. На каждом появился седобородый старикан с густой седой шевелюрой. Несмотря на явно преклонный возраст, выглядел он удивительно бодрым.

— Меня зовут Марк Смит. Я ректор Космической академии. Рад приветствовать вас в нашей Долине!

Старикан улыбнулся так добродушно, что Дан сразу насторожился. Слишком уж хорошо он знал эту преподавательскую улыбку: сейчас скажут что-нибудь неприятное.

— Надеюсь, перелет прошел без осложнений. Сегодня у вас будет возможность отдохнуть, освоиться и познакомиться друг с другом. Завтра начинается учеба.

Он сделал короткую паузу.

— Многие из вас сейчас думают, что попали на курорт.

За столиками послышались смешки.

— Это нормально. После криосна человек должен сначала снова почувствовать себя человеком. Именно для этого существует Долина.

Улыбка старика стала чуть шире.

— На сегодня у вас всего две задачи. Освоиться с голосовым помощником и запомнить простое правило: дисциплина здесь не обсуждается. Система оценки предельно проста. Каждое нарушение оценивается в штрафных баллах. Двадцать один балл за месяц — и ближайший грузовой рейс станет вашим последним учебным ивентом в Академии.

На этот раз никто не засмеялся.

Экраны погасли.

— Чертова железка! — вдруг взорвался Поллукс. — Совсем сдурела! Какие еще два балла?!

— Ты про что? — удивился Дан.

— Белла говорит: «Начислено два штрафных балла. Первый — нахождение на сцене без разрешения. Второй — неубранная посуда».

Он кивнул в сторону помоста. Там действительно стоял забытый стакан.

— Это уже не смешно… — присвистнул Дан.

— Погоди…

Поллукс замер, прислушиваясь к гарнитуре.

— А, нет. Уже исправилась. Говорит, нарушения были совершены до объявления правил, поэтому штрафные баллы аннулированы. Но стакан все равно просит убрать.

— Ну так убери.

Поллукс тяжело вздохнул, поднялся, забрал стакан и, проходя мимо стойки, аккуратно опустил его в нишу для грязной посуды.

Вернувшись, он мрачно плюхнулся на стул.

— Белла говорит, спасибо… — буркнул он. — Может, лучше было оставить Нелли?

— Не-а, — рассмеялся Дан. — Эта хотя бы честная.

Гулять пошли, ни о чем не спрашивая своих голосовых помощников. Так было куда интереснее. Узкая лента асфальта, совсем такого же, как на Эдеме, петляла между пальмами и незнакомыми деревьями, то поднимаясь, то снова уходя вниз. Только минут через десять Дан, увидев в просвете между кронами свой «милый домик», понял, что дорога все это время незаметно спускалась.

Миновав еще два или три таких же домика, почти скрытых в зелени, парни вышли к большому, футов на пятьдесят-шестьдесят, бассейну. Десятка полтора будущих космонавтов с азартными воплями перебрасывали друг другу маленький красный мяч, поднимая тучи брызг.

— Жаль, плавки не взяли! — пригорюнился Поллукс. — Щас бы как занырнули!

— Вернемся? — предложил Дан.

Сам Дан попытался вспомнить, было ли что-нибудь для купания в шкафу. Не припомнив, уверенно потащил друга к ближайшему навесу. Если возле столовой автоматы нашлись сразу, то и здесь должны стоять. Не ошибся.

— Вот! — показал он на один из них, ломившийся от плавок, полотенец и прочей пляжной мелочи. — Бери и плавай.

Поллукс несколько секунд недоверчиво разглядывал выставленный ассортимент. Потом спохватился, заметив, что друг не собирается ничего брать:

— А ты?

— А я пойду во-о-он туда.

Дан показал на небольшую парковку, заставленную открытыми тележками, похожими на гольф-кары из старых фильмов.

— Обмануть захотел! Нет уж, вместе.

Поллукс первым подскочил к ближайшей машинке. На панели управления оказалось всего три кнопки: «Сектор 3» — видимо, именно здесь они сейчас и находились, — «Пляж» и «Такси в город». Зеленым светилась только одна — «Пляж».

— Ура! — воскликнул он и тут же хлопнул по кнопке.

Через секунду улыбка сползла с его лица.

— Белла… Ну прости, я больше не буду.

После этого послушно забрался в машинку, чинно уселся на сиденье и похлопал ладонью рядом, приглашая товарища.

Как только Дан сел, тележка мягко тронулась. Ехала она не быстрее пяти миль в час, но в тени тента было куда приятнее, чем шагать под солнцем, уверенно карабкавшимся к зениту.

Поллукс без устали вертел головой по сторонам. Очень скоро Дан поймал себя на том, что занимается тем же самым. За каждым поворотом открывалось что-то новое: беседки, причудливые инсталляции из металла или камня, цветущие кусты, небольшие спортивные площадки, аккуратные мостики через ручьи… Похоже, всю долину проектировали так, чтобы за каждым поворотом человека ждало маленькое открытие.

В какой-то момент ему даже захотелось соскочить и пробежаться — посмотреть поближе на огромного каменного кролика с чайником и чашкой в лапах. Но, вспомнив недавний опыт друга, Дан решил сначала уточнить:

— Пам, а можно спрыгнуть на ходу?

— Можно.

— И штрафа не будет?

— Если ничего себе не сломаешь — не будет.

— А обратно запрыгнуть?

— Разумеется.

Проверить он не успел.

Дорожка вильнула еще раз, вынырнула из-под деревьев — и впереди распахнулся океан.

— Кажется, эти навесы со столиками скоро будут сниться мне по ночам, — пожаловался Дан, выбираясь из тележки. — Они же тут везде!

— Ну почему, — возразил Поллукс, изучая ряд холодильников и стоек. — Тут еды нет. Зато куча сортов мороженого и коктейли.

— Так. А где тут то, в чем купаться?

Автоматы с пляжным снаряжением нашлись рядом. Тут же стояли душевые, кабинки для переодевания и шкафчики для вещей.

Вдруг Поллукс прыснул.

— Белла, нет! В океан я тебя тащить не собираюсь!

— Кстати, тебе бы тоже не помешало догадаться, — чуть обиженно заметила Пам в ухо Дану. — Сними меня и оставь в шкафчике.

Отвечать он не стал. Просто сделал вид, что и сам собирался так сделать, а напоминание было лишним.

К воде — сквозь редкие огромные фикусы — они рванулись одновременно. Песок приятно пружинил под ногами, плотный ветер дул в лицо, а впереди одна за другой лениво накатывали волны.

Поллукс добежал первым. Даже не притормозив, ринулся в пенящуюся воду, сделал пару шагов…

И вдруг исчез.

Над водой мелькнули пятки, потом локоть, а чуть позже по мокрому песку протащило и все остальное.

Поллукс вскочил, отплевываясь.

— Это что было?!

Дан согнулся от смеха.

— Ну ты…

Договорить он не успел. Следующая волна накрыла уже его самого.

Океан оказался неожиданно сильным. Казалось бы, ничего особенного — совсем невысокий вал такой теплой, такой мягкой, такой ласковой воды. Но в следующее мгновение он выбил ноги из-под тела и небрежно выкатил Дана под ноги товарищу.

— Они… всегда такие? — спросил он, вытряхивая песок из волос.

— Не знаю… — ответил Поллукс. — Но мне это чертовски по душе!

На следующую волну они бросились как на врага — с куда большим успехом. Десяток сильных гребков — и волны стали вправду мягкими и ласковыми. Вернее, за линией прибоя они почти не чувствовались — совсем как в главном бассейне Нью-Хью.

Дан перевернулся на спину и замер. Сколько вечеров он просидел перед экраном, пересматривая земные фильмы. Белая пена прибоя, бескрайняя синева неба, широкий песчаный пляж, уходящий за горизонт… Тогда казалось, все это существует где-то в другой реальности.

Как страшно он завидовал Аде. Ей предстояло увидеть все это своими глазами. Дышать этим воздухом. Купаться в этой воде. А ему оставалось только мечтать, ждать на Эдеме и делать вид, что ничего особенного не происходит.

Все вышло наоборот: Ада исчезла где-то между звездами, а он лежал на спине в настоящем океане.

На глаза вдруг навернулись слезы.

Хорошо, что совсем рядом раздался плеск.

Их героическая борьба с океаном не осталась незамеченной. Совсем рядом, словно нарочно, плескались две белокожие девушки. Вроде бы не смеются, пальцем не показывают, но переглянулись — и улыбки такие, что впору снова нырнуть с головой.

Однако смутить Поллукса такой мелочью? Да ни за что! Дан и оглянуться не успел — друг уже плавал рядом с незнакомками и засыпал их вопросами:

— Вы из Академии?

— Отлично! А как вас зовут?

— Вы как и мы, с Эдема?

— Как нет? Тогда вы землянки!

— Опять нет?

— Тогда откуда?!

Одна из девушек — та, что с роскошной гривой пепельных волос — звонко рассмеялась.

— Таласса! Догоняй! — и резко развернулась, устремившись прочь от берега.

Поллукс, конечно, рванул следом.

Фонтаны брызг, мощные гребки, плеск разрываемой руками воды… Без толку. Девушки уходили вперед легко и красиво. Казалось, они вовсе не плыли — океан сам нес их, позволяя лишь слегка касаться воды ладонями. С каждым мгновением расстояние между ними и парнями становилось все больше.

Поллукс сдался первым. Остановился, тяжело дыша, проводил удаляющиеся силуэты долгим взглядом и, дождавшись подплывшего Дана, выпалил:

— Чертова Таласса! Да что это вообще такое?!

— За тебя зачеты Кастор сдавал? — подозрительно уставился на товарища Дан. — Таласса — первая земная колония. Там, можно сказать, один сплошной океан.

— А-а… Так вот почему они так шустро… — протянул Поллукс.

Из-за спины неожиданно раздался голос:

— Вы правда с Эдема?

Обернувшись, они увидели обеих девушек. Оказывается, далеко те и не уплывали.

— Это Дан. — Поллукс ткнул друга кулаком в плечо. — А я Поллукс. А вас как зовут?

— Наташа, — ответила пепельноволосая.

— Катя, — чуть смущенно сказала вторая.

Она была не такой яркой, как Наташа. Обычный каштановый хвостик, открытая улыбка… Но Дан неожиданно поймал себя на том, что взгляд сам собой возвращается к ней.

После знакомства расплываться в разные стороны было уже глупо.

Девушки предложили взять полумаски и маленькие дыхательные баллончики — почти игрушечные на вид, с ремешком на запястье, — а потом показали мелкий риф всего в сотне шагов от берега.

— Руками ничего не хватать, — сразу предупредила Катя. — В щели не лезть. На коралл не вставать. Черные колючки видишь? Тоже не трогай. Не знаю, как они называются, но с такими лучше знакомиться поближе к медкапсуле.

— На Талассе есть что-нибудь похожее? — поинтересовался Дан.

Катя задумалась.

— Если ты про рифы… есть. Мы их тоже кораллами называем, хотя это совсем не кораллы. Огромные, как во-о-н те горы. — Она махнула рукой в сторону зеленых вершин.

— А рыбы? — Дан поежился, вспомнив морских чудовищ Эдема.

— Нет. Только бактерии, пленки и фильтраторы.

— Вообще? — удивился Дан.

— Ничего. Океан бедный — в смысле, микроэлементов мало. Зато вода прозрачная до безобразия.

Поллукс фыркнул.

— Скучный у вас океан.

— Зато большой, — возразила Наташа. — И вообще, вы тут болтать или смотреть?

Риф оказался мелким, колючим и не слишком дружелюбным. Волна тянула к камням, в щелях торчали черные иглы, рыбки издевательски исчезали из-под самых рук, а таласски весело командовали: не хватай, не вставай, не спорь с водой.

Через час Дан уже не помнил, кто первым предложил вернуться. Все четверо устали, проголодались и окончательно перестали дичиться друг друга.

Дальше день пошел сам собой: холодное пиво под навесом, мороженое, бесконечные сравнения Эдема с Талассой, попытки Поллукса доказать, что степи ничуть не хуже океана, и Наташины рассказы о полуплавучих поселениях, после которых он каждый раз мрачно уточнял, есть ли там хоть где-нибудь нормальная твердая земля.

Потом была музыка, общие танцы, вечерний пляж, новые люди, новые голоса, новый мир, который все никак не хотел заканчиваться. Ничего особенного вроде бы не случилось — просто длинный день среди таких же новичков, которые старательно делали вид, что им не страшно и не слишком интересно.

Когда Дан вернулся в свою комнату — усталый, еще не остывший после солнца и воды, — он вдруг понял, что впервые за много недель не ждал каждую минуту нового удара.

И только под душем, когда соль начала стекать с кожи, вспомнил, кого именно он перестал ждать.

Глава 8. Тупик

Искину потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять: система, в которую вышел пассажирский лайнер «Си Венчур», очень мало напоминает 82 Эридана.

Впрочем, сравнительными категориями он не пользовался. Достаточно было двух фактов: маяк отсутствует, рисунок созвездий не соответствует расчетному. Через восемь секунд после выхода корабль перешел на аварийный протокол категории три.

Один из пилотов — тот, что не спал, — даже не заметил, как надпись на терминале сменилась с зеленой на оранжевую. Искина это не волновало. Реальное управление «Си Венчур» и караваном — вплоть до штатного разделения — оставалось за ним. Будь он человеком, непременно добавил бы презрительную реплику в адрес пары плохо обученных биологических операторов, способных, в лучшем случае, двумя джойстиками удерживать маркер на цели при приближении к сложной свертке.

Первым делом искин подтвердил запретную зону выхода и расширил ее аварийный радиус. В нормальном режиме ось и так должна была оставаться пустой: через нее выходят отставшие платформы и буксиры каравана. Аварийный протокол требовал лишь усилить меры безопасности.

Включился навигационный расчетчик.

Пульсары дали грубую привязку. Фоновые звезды — уточнение. Спектр ближайшего светила отсек большую часть ложных совпадений. Через семь с половиной минут расчетчик выдал первичную идентификацию системы.

Запись существовала: TYC 6842-1197-1.

К сожалению — в разделе неисследованных.

Старый оранжевый карлик K-класса. Спокойный, тусклее Солнца, с узкой обитаемой зоной. По каталогу — тройная система. Данных о планетах не было: слишком далеко, слишком тускло, слишком низкий приоритет. Земля, как и Гелла, знала спектр, примерные массы компонентов — и почти ничего сверх того.

Аварийный протокол третьей категории сменился четвертой. Надпись на терминале засветилась алым.

Тем временем из свертки вышел первый буксир. За ним — грузовые платформы. Искин буксира, существенно более слабый, получил команду без задержки: стабилизировать груз в зоне ожидания, отойти от оси выхода, начать форсированное торможение и подготовить аварийный зонд для обратного перехода.

Следующий буксир, вошедший в систему, получил похожую команду, но с другим профилем возврата. Один зонд должен был пройти свертку по минимальной траектории и выйти обратно. Второй — задержаться у перехода в роли аварийного маяка: либо до прихода корабля с той стороны, либо до истечения двадцати четырех часов.

Третий и четвертый буксиры искин направил ко второй — северной — свертке. Миссия та же: проверить обратимость. Самим буксирам вход запрещался до подтверждения безопасного возврата.

Пятый аварийный протокол не вводился. Пока оставалась надежда на возвращение хотя бы одного зонда, ситуация считалась потенциально обратимой. Тревожить пассажиров до получения точных данных искин считал излишним.

Параллельно шла первичная системная съемка.

Оптический обзор дал только слабые точки на фоне звезды. Инфракрасная карта оказалась богаче: два холодных пылевых пояса, несколько сгущений ледяных тел и широкий след старого выброса.

Радиодиапазон молчал.

Гравитационная реконструкция крупных планет не показала. Ни газового гиганта, ни ледяного гиганта, ни достаточно массивного тела, возле которого можно было бы собрать караван и ждать помощи. Система состояла из мелких объектов: астероидов, ледяных комков, пыли и нескольких карликовых тел, слишком малых, чтобы вокруг них имело смысл собирать караван.

Спектроскопия подтвердила воду, углекислотный лед, силикаты и следы металлов в пылевых поясах. Ресурсы были, но не в том виде, который можно использовать.

На месте тесной пары Ba–Bb, в ста двадцати астрономических единицах от точки выхода, наблюдалась только одна звезда. По предварительным признакам слияние произошло не менее двадцати лет назад: центр массы уже стабилизировался, пылевой кокон разошелся, остаточные возмущения не выходили за допустимые пределы.

Искин не исключал ошибку старого каталога. Но для аварийного протокола это ничего не меняло. Четыреста восемьдесят а. е. — совсем не то расстояние, которое пассажирский лайнер или грузовой буксир мог преодолеть в разумный срок.

Только после этого искин сформировал краткий отчет для пилотов: местоположение, статус, запреты, ожидаемые события и расчетное время получения первых данных от зондов.

Далее оставалось ждать.

Ребекка Хейл, старший пилот «Си Венчур», заметила алый текст на экране только через минуту.

— Это что? — спросила она.

Искин расценил вопрос как риторический: все необходимое было написано на экране.

Несколько секунд Ребекка молчала, как будто ждала продолжения — более человеческого, более понятного, с обещанием, что это учебная тревога или ошибка индикации. Затем толкнула напарника, который спал в кресле, с откинутой назад головой и открытым ртом.

— Просыпайся! Скорее, мать твою.

Второй пилот дернулся:

— Что?

— Мы не там.

— В смысле?

Она снова посмотрела на алый текст, будто за это время он мог измениться.

— В прямом. Не Эридан. Какая-то хрень, оранжевый карлик, черт ее знает где. Неисследованная система.

— TYC 6842-1197-1 по каталогу, — уточнил искин.

— Что ты несешь? Что он несет?

— Я ничего не несу! — сорвалась она. — Это корабль несет. И я очень хочу, чтобы он сейчас ошибался.

* * *

Голос стюарда по громкой связи сообщил с привычной служебной бодростью:

— Переход в систему 82 Эридана успешно завершен!

Ада задумалась, чем бы заняться.

Расписание перехода через 82 Эридана она помнила: торможение после выхода из северной свертки, перекладка вектора, затем — пять с лишним суток орбитального маневра к входному окну южной.

Сразу после старта, увидев подробный план перелета, Ада не сразу поверила, что поняла его правильно. Буксиры с грузовыми платформами шли в составе каравана только до Кси Большой. Там пилоты пересаживались на «Си Венчур» и дальше летели до Земли уже пассажирами.

Сами платформы продолжали путь без экипажей, под управлением собственных искинов и наблюдением транзитных станций, на предельно экономичном режиме — почти полгода до Земли. Кто бы мог подумать: тысячи тонн груза просто отпускали в космос и ждали, пока они сами доберутся до места.

Она с усмешкой вспомнила презентацию миссис Морган: как ловко та спрятала скуку подобных перелетов. А еще — добавила того, что никак нельзя увидеть иначе как в развлекательных фильмах.

Сидеть в каюте не хотелось. Смотреть фильмы — тем более.

Она поднялась и вышла в коридор.

За последние дни Ада уже успела изучить доступную часть «Си Венчур» до последнего люка — если, конечно, здесь вообще было что изучать. На Эдеме слово «лайнер» звучало внушительно. Как же: рейс на Землю, целых три пассажирских палубы, отдельная каюта со всеми удобствами. Теперь же она всерьез задумывалась, стоило ли вообще подписываться на несколько недель в тесном железном ящике.

На деле корабль вмещал немногим больше трех десятков пассажиров. Да и то при условии, что никто не станет слишком придирчиво понимать слово «комфорт». Сейчас же он был заполнен менее чем на половину: семеро студентов, двое командировочных с комбината, пожилая пара из Бедфорда, молчаливый землянин и семья с мальчиком лет семи, которому уже через час после выхода с Эдема стало скучно жить.

Единственное большое помещение занимало большую часть четвертой палубы и называлось на схеме пассажирским салоном. Он же столовая, он же бар — если считать таковым огромный холодильник с прозрачной дверцей, — и вообще единственное место, где можно было не сойти с ума от одиночества.

Если бы все тридцать мест были заняты, люди сидели бы локтями друг у друга в тарелках. Сейчас, правда, пустота только подчеркивала тесноту. Странное чувство: места вроде хватает, но корабль все равно будто давит на плечи.

Из-за стойки выглянул стюард — молодой, аккуратно причесанный, в форменной жилетке, слишком нарядной для такого унылого отсека.

— Добрый вечер, мисс Эррера. Ужин?

— Если это не слишком сложно.

— Наоборот. Хоть кто-то пользуется салоном по назначению.

Он улыбнулся и жестом указал на экран меню.

Выбор скромный: три горячих блюда, два салата и десерты. Ада выбрала овощное рагу с индейкой, чай и яблочный пирог — скорее из желания чем-то заняться, чем от голода.

Стюард поставил поднос на стойку почти сразу. Рагу пахло прилично. Пирог выглядел так, будто его не пекли, а аккуратно собрали по чертежу.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Ада села у стены, откуда было видно почти весь салон. Кроме нее, за одним из столиков сидела только пожилая женщина из Бедфорда. Ее муж устроился рядом и сосредоточенно читал с планшета, время от времени поднимая глаза на стену, где вместо окна показывали медленно вращающуюся схему системы.

Все спокойно. Все по расписанию.

Ада попробовала рагу. Вполне съедобно. Можно сказать, вкусно — если не сравнивать с настоящей едой с променадных ларьков Нью-Хью. Там выдержанное в специальном соусе мясо жарили прямо при тебе на углях из мескита, а потом подавали на бумажных тарелочках с тонкими ломтиками прожаренного до хруста батата.

Без противного ветра с моря — соленого, влажного, с вечным сернистым душком от гниющих водорослей. Без криков с набережной. Без Дана, который обязательно сказал бы что-нибудь вроде: «Святая корова, да они этот пирог лазером по линейке резали».

Она невольно улыбнулась.

— Что-то хорошее вспомнили? — спросила женщина из Бедфорда.

— Дом, — после короткой паузы ответила Ада.

Женщина понимающе кивнула и больше расспрашивать не стала.

Все случилось на пятый день после выхода из системы Эдема — в день, когда «Си Венчур», как считала Ада, уже подходил к следующей свертке.

Ада как раз смотрела на внешний обзор: приглушенный фильтрами диск близкой звезды и бесконечное темное поле вокруг. За несколько суток картинка почти не изменилась — впрочем, именно так, по мнению Ады, и должно было быть, пока корабль выполняет долгий орбитальный маневр от одной свертки к другой.

Она уже решила спуститься в каюту и досмотреть очередной бесконечный сериал, когда вдруг ожила система информирования.

— Говорит «Провиденс-4543», корабельный искин второго класса пассажирского лайнера «Си Венчур». Вниманию пассажиров и экипажа. Через две минуты пятьдесят одну секунду вводится аварийный протокол пятой категории. Приготовьтесь к снижению искусственной гравитации до ноль два стандартной. Пожалуйста, займите устойчивое положение и закрепите личные вещи. Повторяю: говорит «Провиденс-4543»…

Полностью смысл сказанного Ада, конечно, не поняла. Но вот стюард…

Он стоял за стойкой, все еще держа в руках салфетку, которой протирал стакан. Молодой, всегда аккуратный, в своей слишком нарядной жилетке — человек, поставленный здесь улыбаться пассажирам, разливать чай и превращать тесный железный отсек между звездами в обычное кафе.

И вдруг эта выученная нормальность сломалась.

Улыбка застыла, дрогнула — и превратилась в гримасу. Стакан медленно выскользнул из пальцев, стукнулся о край стойки и покатился по полу.

Он даже не посмотрел вниз.

— Высшая…

И вот тогда Аде стало страшно.

— Это опасно?

Стюард судорожно сглотнул.

— Просто слушайте, — вмешался сидевший рядом мужчина из Бедфорда. Голос у него был спокойный, но спокойствие это почему-то пугало сильнее, чем лицо стюарда. — Пятая категория означает Особый порядок управления. По нему искин обязан дать полную сводку всем, кого это касается. Включая пассажиров.

Ада резко повернулась к нему.

— Случилось что-то по-настоящему серьезное?

— Очевидно, да.

Мужчина посмотрел на нее странно: внимательно, устало и почти с жалостью.

— Сожалею, юная леди.

Он поднялся, подошел к холодильнику — к платной секции — и достал большую бутылку ямайского рома. Ада хорошо помнила ее цену: раза в два больше стоимости годового обучения на Земле.

Он вернулся к стойке и поставил бутылку перед стюардом — тяжело, почти грубо, как ставят на стол вещь, за которую уже поздно платить.

— Разливай. Быстро. Ей, — он кивнул на Аду, — им, — показал на коридор, откуда уже доносились встревоженные голоса, — и себе не забудь.

— Да… сэр, — отмер стюард.

— Зови меня Джоном, сынок.

Он принял в ладонь низкий стакан, но пить не стал. Только качнул темно-золотистую жидкость, запуская маленький вихрь.

— Кажется, мы тут надолго.

Бесцветный голос «Провиденса» довел отсчет до нуля.

— Аварийный протокол пятой категории введен.

Сначала ничего будто бы не изменилось.

Потом Ада почувствовала, что стакан в руке стал легче. Не сразу — постепенно, с каждой секундой. Ноги еще упирались в пол, но привычный вес уходил. Она торопливо глотнула ром — и горячий шар покатился куда-то в желудок. Сперва как обычно, а потом все медленнее и медленнее.

— Полная информационная сводка предоставляется пассажирам и экипажу на основании Особого порядка управления.

В салоне стало тихо.

Люди из коридора уже вошли и теперь неловко стояли где пришлось: у стен, в проходе, возле стойки. Никто не садился. Никто больше не спрашивал, что случилось.

Все слушали.

— Навигационная сводка. Система назначения — 82 Эридана — не достигнута. Фактическая система выхода предварительно идентифицирована как TYC 6842-1197-1. Статус по каталогу: неисследованная…

Искин и правда выдал полный отчет.

Если отбросить точное время событий, номера протоколов и большую часть технических уточнений, в сухом остатке оставалось удивительно мало.

Караван вместо 82 Эридана вышел в неисследованную систему. Попытки вернуться обратно — или уйти хоть куда-нибудь через обе обнаруженные свертки — оказались безуспешны. Ни один из отправленных зондов не вернулся.

Планет в системе нет. Собственных ресурсов каравана в режиме жесткой экономии — при минимальной гравитации, отключенных сервисных контурах и нормировании питания — хватит на четыре с половиной месяца. Плюс-минус две недели.

Позитивное только одно: галп по всем признакам не регрессивный. То есть без переноса в эпоху трилобитов, динозавров или мамонтов. А значит, надежда на помощь с Земли не потеряна, она реальна. Но не гарантирована.

Следующую часть отчета Ада уже не слушала — только ловила отдельные слова: «ресурсы», «автономность», «отсутствует», «не подтверждено». А потом голос «Провиденса» вдруг снова стал отчетливым, как будто кто-то прибавил громкость.

— Исполняющим обязанности капитана каравана назначена Ребекка Хейл, старший пилот «Си Венчур». Полномочия вступают в силу немедленно. «Провиденс-4543» сохраняет функции навигационного, технического и аналитического обеспечения.

Пока говорил искин, казалось, все предусмотрено.

Даже ограничение ресурсов выглядело чем-то далеким и не совсем настоящим. Ведь здесь, в салоне, по-прежнему было светло и тепло; в меню стойки светились названия сэндвичей, десертов и горячих напитков, а в стакане плескался ром ценой в годовой доход специалиста из Нью-Хью.

Совершенно невозможно было поверить, что все это может просто взять и исчезнуть. Так же невозможно, как представить, что тот, кто управлял всем вокруг, вдруг признал: дальше он не может — и даже не станет пытаться.

Просто взял — и сбежал от ответственности.

— Спрятался за спиной старшего пилота!

— Нет, — тихо сказал Джон.

Ада не сразу поняла, что произнесла последние слова вслух.

— Он не сбежал, юная леди. Он передал человеку право ошибаться.

— В каком смысле?

Джон несколько секунд смотрел в стакан, будто искал ответ на дне.

— Искин может рассчитать все, — сказал он. — Воду, воздух, пищу, тепло — до грамма, ватта и минуты. Он не ошибется. Но решить, кому дать полную порцию, кого посадить на половинную норму, кого отправить рисковать… и кому умирать первым, — он сделал маленький глоток, — это должен делать только человек.

Ада хотела сказать Джону, что он ужасен… нужных слов не нашлось.

Несколько дней — а может, и недель — казалось, что, если не считать гравитации, ничего не изменилось. В чем-то стало даже лучше: многим, в том числе Аде, нравились две десятых стандартной. Тело стало легким, движения — быстрыми, а каждый шаг превращался в маленький прыжок.

Потом приятное стало обычным. Вернее — опасно обычным.

Раз в сутки капитан Хейл — явно не без рекомендации «Провиденса» — на сорок минут поднимала гравитацию до стандартной. Это называлось профилактикой атрофии. В назначенный час люди заранее садились и замолкали: тело слишком быстро привыкало быть легким, и возвращение собственного веса ощущалось как болезнь.

Стюард улыбался по-прежнему, хотя теперь уже немного вымученно. В салоне стало теснее: на лайнер перешли все двенадцать пилотов буксиров. Из меню исчезли названия блюд. К небольшой порции нормальной еды полагался отвратительный аварийный паек, который многие даже не вскрывали. Ввели и норму воды для душа — впрочем, настолько щедрую, что ограничение больше походило на формальность.

Единственное, чем за это время отметилась Ребекка, — назвала систему Тупиком. Впрочем, даже это было не совсем ее решение, а скорее общий консенсус, сам собой сложившийся в салоне, который быстро стал «умом и сердцем» каравана.

Здесь ждали ежедневных отчетов искина. Здесь спорили. Здесь пересчитывали дни, порции, шансы, неудачные идеи и совсем безумные надежды. Здесь пытались смеяться — слишком громко и не вовремя. Здесь молчали, когда смеяться уже не получалось.

Даже дежурные обычно покидали свои посты — толку от их шестичасовых вахт все равно не было. Караван поставили на широкую, почти полярную орбиту вокруг звезды: достаточно далеко, чтобы тепло и радиация не создавали проблем, и достаточно близко, чтобы энергетика работала без ограничений. Следить было не за чем — пустота за экранами не менялась.

В салоне это чувство хотя бы отступало.

Больше всего бесила беспомощность. Вроде бы есть топливо. Есть корабли. Есть люди, которые умеют ими управлять. А сделать ничего нельзя.

Долго обсуждали, не отправить ли в свертки, из которых не вернулись зонды, буксир с экипажем. «Провиденс» давал девяносто семь процентов за то, что буксир не вернется, но, к изумлению остальных пилотов, доброволец быстро нашелся. Смертник, как сразу подумала Ада. Почему-то он был совершенно уверен, что найдет там вторую Землю.

Ребекка, кажется, возражала — во всяком случае, так потом говорили. Но в конце концов выход ему разрешили. Выделили ровно ту долю оставшейся пищи, воды и расходников, которая все равно пришлась бы на него, останься он на «Си Венчур». Не больше и не меньше.

Так в караване стало меньше на одного человека и один буксир.

Но безумие уже пустило корни.

Да, пути обратно нет. Да, зонды не вернулись. Да, расчет вероятности, сделанный искином, показывает много нулей. Но вдруг там годный мир?

Иных тем для разговора не осталось.

Глава 9. Пилотаж

Противный звон будильника вырвал Дана из мягких лап сна в тот самый момент, когда вставать хотелось меньше всего.

— Шесть утра… — недовольно пробурчал он. — Ну что за безумие…

Но стадия торга уже давно миновала. За две недели организм смирился с подъемом вместе с солнцем, стремительно выныривающим из-за океанского горизонта. Да и пилотирование сегодня стояло в первой смене — приходить туда сонным было плохой идеей.

Гигиена, легкая зарядка — или ленивая растяжка, как посмотреть, — плотный завтрак с непременным кофе…

К семи Дан уже был готов — то есть облачен в одноразовый пилотский комбинезон и стоял среди курсантов, коротавших последние минуты тематической болтовней. Кто-то хвастался вчерашним результатом, кто-то доказывал, что искин вирт-полигона подсунул ему заведомо проигрышную траекторию, с другого края уже советовали не валить собственную криворукость на технику.

Дни менялись, тема оставалась прежней. Поэтому Дан в спор не лез. Обсуждать успехи он не любил, провалы — тем более, и обычно приходил ровно к началу.

Наконец в гарнитуре раздался голос Пам:

— Начало занятия через две минуты. Тебе выпал номер двадцать три… Удачи, пилот. И помни: траектория сама себя не испортит.

За две недели Дан успел прочувствовать особенности местной архитектуры. Дом тут был нужен исключительно затем, чтобы было где бросить вещи, поставить холодильник с холодным «Стаг», ну и заодно — поспать. Учились, работали, ели, спорили и просто валяли дурака под навесами, в тени деревьев или вовсе под палящим солнцем.

Вирт-полигон исключением не был. Над самым обрывом растянули типовой тент, открытый навстречу напиравшему с океана пассату. Под ним в два ряда выстроились тридцать две гравиплатформы, каждая со своим креслом — потрепанным, продавленным, явно снятым с настоящего космического челнока.

Дан добрался до назначенного места, устроился поудобнее и защелкнул пять ремней в массивной центральной пряжке. Натянул полумаску видеошлема, положил пальцы на изометрические джойстики…

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом исчез вес.

Океанский ветер оборвался на полувздохе, кресло пропало из-под тела, а окружающий мир без предупреждения распахнулся в бесконечность. За почти незаметной пленкой силового поля, над серым краем Луны, висела Земля — голубая, белая, неправдоподобно живая. Звезды не мерцали, а горели неподвижными точками в черной пустоте.

В первые дни Дан каждый раз замирал, забывая и о занятии, и о времени. Теперь зрелище стало почти привычным — настолько, что он мог смотреть на Землю и все-таки помнить о телеметрии.

Почти.

Он все равно задержал взгляд на тонкой голубой кайме атмосферы, медленно закрученных вихрях облаков и ярком блике океана. Где-то там, на поверхности, под обычным полотняным тентом, лежало его тело. А здесь он висел над Луной.

Перед глазами проступила голография: тонкий белый контур челнока. От центра масс вытянулась зеленая стрелка скорости, а вдоль нижней границы развернулась строка телеметрии.

Жестяной голос искина вирт-полигона предупредил:

— Звездные врата. Пи… пи… пи… пииии!

На последнем длинном сигнале Дан встряхнулся, отрываясь от холодной красоты бесконечности, и быстро осмотрел доступный сектор.

Ворот видно не было.

Он мягко усилил давление на правый джойстик и одновременно чуть довернул его кончиками пальцев. Контур челнока послушно задрал нос и завалился набок. Земля скользнула вверх и ушла за край обзора, серый горизонт Луны поплыл в сторону, а зеленая стрелка скорости осталась неподвижной. В пустоте можно было лететь носом вперед, боком, кормой или вверх днищем — один только поворот корабля направления движения не менял.

Наконец на фоне Луны в поле зрения плавно вошел далекий треугольник, мерцающий фиолетовым светом.

— Вот и первые, — довольно пробормотал Дан.

Обе руки начали действовать почти одновременно.

Правый джойстик — слегка приподнять до щелчка. Поверх уже висящей голограммы вспыхнуло тонкое перекрестие фиксации. Дальше пальцы все сделали сами: навели его на треугольник и утопили джойстик обратно.

С левым вышло почти так же, только вместо перекрестия появились четыре тонкие угловые скобки. Они сомкнулись вокруг цели, подтверждая захват, а коротким поворотом джойстика Дан задал скорость прохода — пятьсот футов в секунду, как и требовал фиолетовый цвет.

В строку телеметрии добавились новые данные:

Дистанция: 38 миль

Скорость входа: 500 футов/с

Время полета: 4 минуты

На схеме появился желтый вектор — рассчитанное навигационным процессором оптимальное ускорение. Не самое быстрое и не самое экономное, а лучшее по цене маневра: время против расхода, с поправкой на перегрузку. Теперь требовалось наложить на него свое, уже реальное.

Дан слегка придавил левый джойстик, почти не добавляя тяги. На схеме появилась короткая красная стрелка. Осторожным движением он подвел ее точно под желтую, поймал направление и только после этого начал плавно наращивать ускорение.

Красный вектор вытягивался, понемногу догоняя желтый. Двигатель мгновенно отзывался на едва заметные изменения давления пальцев: тяга смещалась, мощность росла. Еще одна легкая поправка — и стрелки полностью совпали по направлению и длине. Тело мягко вдавило в кресло.

Мизинец машинально вдавил клавишу автопилота, но на этом упражнении тот был отключен. Хочешь не хочешь — держи вектор сам, без помощи автоматики.

На первых занятиях кисти затекали почти мгновенно. А сейчас… красная стрелка висела как приклеенная, и казалось, все происходило само собой. Дан уже не смог бы точно сказать, в какой момент перестал сознательно управлять пальцами. Теперь они просто знали, что делать.

Но дело было не только в движениях. За две недели изменилось само ощущение пространства.

Еще недавно он не поверил бы, что такое вообще возможно. Корпус больше не указывал, куда летит челнок. Он лишь задавал координатные оси, относительно которых Дан мог дать ускорение. А мозг все еще пытался вернуться к привычной схеме гравикара или гравицикла: куда смотришь, туда и повернул, а куда повернул, туда и едешь.

Гравитационному двигателю было все равно, куда направлять тягу. Поэтому большие корабли обычно разгонялись и тормозили в сторону «пола»: так меньше энергии уходило на искусственную гравитацию, да и конструкция выходила проще. Управление все равно велось по экранам, да и смотреть в космосе, по большому счету, особо не на что.

А вот для небольших челноков свобода выбора порождала забавную коллизию. Ориентироваться на «пол» платформы можно, но тогда цель полета при ускорении оказывалась над макушкой, а при торможении — где-то под креслом. Неудобно, не рекомендовано и страшно далеко от реальности, в которой пилоты летали как удобнее — например, платформой к надоедливому свету ближайшей звезды.

Но начинающих такому, разумеется, не учили. Им искин старательно вдалбливал классическую «ракетную» схему: вперед — туда, куда обращено лицо, назад — за спиной. При посадке обзор вниз выводили на отдельный экран. Или не выводили вовсе — нормальные пилоты прекрасно обходились без него.

Нельзя сказать, что за пятьдесят часов тренажера мозг полностью перестроился. Хорошо уже, что он хотя бы перестал возмущаться. То есть теперь Дан уже не думал о каждом отдельном усилии — как танцор не думает, куда поставить ногу.

Спустя две минуты желтый вектор начал предупреждающе моргать — пришло время тормозить. Для подобных стандартных операций, конечно, существовали «быстрые клавиши». Но кто же позволит пользоваться ими на тренировке? Поэтому снова — все руками.

Вариантов имелось целых два: отработать левой и сменить ускорение на обратное или правой, по-ракетному, развернуть челнок кормой вперед. Первое позволяло удобно следить за направлением движения. Второе — удобно сидеть в кресле. При текущих трех десятах особой разницы не было, но при максимально доступных двух единицах висеть на ремнях оказалось бы очень, очень неприятно.

Попасть в ворота с такого ракурса казалось несложной задачей. Поэтому Дан без колебаний выбрал второй, более комфортный вариант. Зеленый вектор на схеме едва шевельнулся после нескольких секунд поперечной тяги, но по-прежнему упирался пунктирной проекцией в зафиксированный треугольник. Желтый и красный легли почти точно вдоль оси челнока.

Только перед самым проходом, когда ускорение уже сошло к нулю, Дан лихо развернул челнок носом вперед — треугольник требовал именно такой ориентации. А взгляд уже искал в пространстве следующую цель.

— Есть!

Слева и выше мерцал белый квадрат — такое сочетание формы и цвета требовало пройти ворота днищем вперед, с нулевой относительной скоростью.

За вторыми последовали третьи — бордовый круг, предписывавший скорость в целых две тысячи футов в секунду. Тут навигационный процессор вывел разгон с перегрузкой более чем в полторы единицы. Не то чтобы это напрягало — меньше минуты, — но удерживать точное направление стало заметно сложнее.

Четвертой целью оказался синий октагон. Его плоскость была развернута под таким острым углом, что войти напрямую, скорее всего, не получилось бы. Дан сознательно ушел в сторону от предложенной траектории, закладывая широкую дугу. Оптимальный вектор следовал за коррекцией, все время подстраиваясь под новое положение челнока.

Пятые ворота оказались такими же, как первые: треугольными и фиолетовыми. Но стоило Дану навести перекрестие, как вместо подтверждения захвата раздался бесстрастный голос:

— Сбой навигационного процессора. Невозможно определить расстояние до цели.

— Святая корова! — возмутился Дан. — Еще позавчера отказ был только на шестых. Это что, скоро навигация вообще работать перестанет?

Искин полигона на провокацию, естественно, не поддался.

Рассчитать точную траекторию было невозможно — в космосе вообще не бывает простых прямых. Оставалось лететь примерно в нужную сторону, постоянно компенсируя тягой инерцию и гравитацию. А перед самыми воротами — вися на ремнях — врубить тягу до ограничителя и радоваться, если, как сейчас, скорость окажется превышена всего на тридцать пять процентов, а корпус разминется с границей на считанные футы.

Последний, седьмой заход тоже пришлось вести без навигатора, а значит — почти наугад. К моменту пересечения плоскости ворот пальцы дрожали уже не от перегрузки, а от напряжения. И все же челнок прошел чисто — почти по центру и с допустимой скоростью.

Лишь отпустив джойстики, Дан понял, насколько вымотался. Чуть больше часа в кресле, шевеля одними пальцами. А устал так, будто отстоял полную смену на буровой.

Вот только одна проблема… тренировка, можно сказать, лишь начиналась.

— Экстремальное маневрирование, — объявил искин. — Пи… пи… пи… пииии!

Перед челноком возникла исполинская станция, больше всего напоминавшая Гекату из старого сериала «За краем Ойкумены». Ее корпус пересекал глубокий разлом, где в далекой глубине мерцали ряды огней и медленно двигались гигантские механизмы. Справа, на уцелевшей части станции, яркой рамкой был обозначен широкий вход.

Дан тяжело вздохнул, врубил фары и толкнул левый джойстик вперед — прямо в черноту неизвестности.

Здесь не требовалось рассчитывать сложные траектории и терпеть перегрузку. Нужно было «всего лишь» провести челнок через лабиринт. В идеале — целиком. Впрочем, любой будущий пилот согласился бы и на обломок, способный двигаться своим ходом.

Поначалу тоннель казался подозрительно просторным. По обе стороны тянулись скучные серые панели, по потолку и полу шли ровные полосы разметки. Казалось, полету не будет конца, и Дан не удержался — осторожно прибавил тяги. Через несколько секунд стены начали сходиться, словно только этого и ждали.

Он резко дернул левый джойстик назад, гася скорость. Едва успел: впереди ждал завал из оплавленных обломков, и только сбоку оставалась узкая наклонная щель. Дан не раздумывая довернул корпус, втиснул челнок в явно недостаточное пространство и, под глухой скрежет металла за силовым полем, снова добавил тяги.

Опасная тактика высыпала в телеметрию пригоршню оранжевых алертов, но сработала: завал остался позади. Правда, тоннель тут же закончился тупиком. Единственный выход уходил вертикально вверх — в узкую шахту с искореженными стенами. Рваные ребра жесткости торчали внутрь, как ловушки для любого неосторожного движения.

Пришлось поставить челнок «на хвост» и медленно завести внутрь. Дан аккуратно работал обоими джойстиками. В такой тесноте ошибка не должна была быть большой: чуть ушел в сторону, чуть резче довернул — и уже цепляешь острый металл.

Шахта вывела на следующий уровень, но места для обычного разворота там не оказалось. Только задом — и вниз головой. Впрочем, такие мелочи уже не пугали, а скорее радовали: в лабиринте бывали ловушки и поопаснее.

Тоннель метался, как пьяный червяк: вправо, вниз, снова вправо, потом резко вниз под невозможным углом. То тут, то там из стен торчали топливные магистрали, кабельные жгуты и красные контейнеры, опасные уже на вид. Заденешь — и хлопок. Не такой, чтобы пробить силовое поле, но достаточный, чтобы швырнуть челнок в сторону. А там снова удар, снова взрыв — и так до тех пор, пока не останутся одни обломки.

Еще немного — и тоннель вывел в огромный ангар.

— Простор, — выдохнул Дан. — Вот теперь и правда страшно.

Фантазия создателей полигона окончательно потеряла чувство меры. Лазерные нити вспыхивали поперек прохода, вынуждая ловить момент. Ржавые рогатые мины выплывали из ниш. Металлоконструкции падали откуда-то сверху именно тогда, когда не ждешь.

Полет превратился в безумную пляску. Только вместо циркача от лазеров, мин и падающего железа с тяжеловесной грацией уворачивался двадцатитонный космический челнок.

Внимание к каждой детали. Реакция и координация — каждую секунду.

Впереди наконец проступил финишный проем, переливающийся люминесцентной зеленью. Совсем близко. Еще немного — и можно будет хотя бы выдохнуть. Дан уже начал выводить челнок на последнюю прямую, когда слева из стены беззвучно скользнула тонкая белая нить.

Он успел дернуть корпус вверх, но… поздно.

Силовое поле сорвалось с резким хлопком, и что-то полыхнуло внутри привода. Челнок дернулся, потерял стабилизацию и вошел в неконтролируемое вращение. Поле зрения заполнили зеленый проем, рваный металл, багровые аварийные маркеры и снова зеленый проем — уже слишком близко, слишком быстро и совершенно не там, где надо.

Потом все погасло.

— Поздравляю, — сообщил искин. — Тело пилота пересекло финиш.

Дан несколько секунд молчал, пытаясь осознать услышанное.

— Да ладно, — наконец сказал он. — А что, так можно было?

— Миссия засчитана как минимально успешная.

Дан только открыл рот, чтобы уточнить, это вообще комплимент или издевательство, но полигон уже сменил декорации. Зеленый финишный проем, обломки и багровые маркеры исчезли. Впереди развернулась серая, покрытая кратерами равнина, над ней висел черный, совершенно неподвижный горизонт.

— Посадка на безатмосферное тело, — объявил искин. — Пи… пи… пи… пииии!

Эту часть Дан ненавидел особенно сильно.

Не потому, что она была самой тяжелой. После ворот и лабиринта пугать его было уже поздно. И не потому, что сложной, хотя с этим у посадки тоже все было в порядке. Хуже другое: она казалась отчаянно скучной и бессмысленной.

Долгое снижение. Медленное гашение скорости. Рано начнешь тормозить — зря сожжешь гелий. Поздно — упрешься в ограничитель на две единицы уже не успеешь погасить падение. Ошибешься с площадкой — потратишь остатки топлива на боковую коррекцию.

И все это без лазеров, мин и падающих балок. Только грунт под брюхом — серый, желтый или черный, — камни, кратеры и поверхность, которая вроде бы почти не приближалась, пока внезапно не оказывалась слишком близко.

Еще ни разу эта часть не закончилась успехом.

Несложно догадаться почему. К посадке он обычно подходил уже выжатым досуха: в голове гудели предыдущие упражнения, пальцы на джойстиках становились чужими, а любая мысль требовала усилия, будто ее приходилось проталкивать через песок.

Хотелось только одного: чтобы тренажер наконец выключился, вернув тело на теплый остров, а кто-нибудь другой, более бодрый и талантливый, занялся проклятой посадкой.

Но искин вирт-полигона, разумеется, имел на этот счет другое мнение.

В строке телеметрии появились условия:

Тело: Луна, 0,165 g.

До расчетного торможения: 5 минут 00 секунд.

Расчетное Δv торможения: 1180 футов/с.

Вектор торможения: 174° от курса, +6° к горизонту.

Расчетное ускорение: 1,854 g.

Длительность тяги: 19,8 с.

Расчетный минимум топлива: 38,9 грана.

Запас топлива: 45,0 грана.

Дан сжал джойстики. Искин уже неделю не давал ничего похожего на приличную посадку. Луна — не Земля, конечно, но и не проклятый, быстро вращающийся астероид. Здесь хотя бы была честная вертикаль: тяжесть подсказывала, где низ, скорость сближения заметна на глаз, а ошибка быстро становилась очевидной.

Пять минут до расчетного торможения.

Поверхность уже перестала быть далекой, лишенной мелких деталей картой. Кратеры разошлись в стороны, посадочная зона медленно ползла к центру проекции. Все выглядело слишком низко, слишком быстро и слишком поздно.

Навигационный процессор считал иначе. Без его помощи попасть в заданную точку поверхности не смог бы и пилот экстра-класса: человек просто не способен «на глаз» оценить, куда приведет снижающаяся дуга через несколько минут. Настоящей посадке это, впрочем, не помешало: кто их считает, эти граны, — снижайся неспешно где-нибудь в нужном полушарии, а потом лети над поверхностью в нужное место.

Но для упражнения это было бы слишком просто.

Поэтому челнок шел по заранее заданной посадочной дуге, а зеленый маркер расчетной точки висел впереди на траектории, насмешливо предлагая просто подождать. На этом щедрость автоматики заканчивалась.

Еще на подходе Дан развернул челнок кормой вперед и подключил нижний обзор. В нужный момент он толкнул левый джойстик вперед, затем коротким движением пальцев поднял вектор ускорения чуть выше местного горизонта. Тягу держал не расчетные девятнадцать и восемь десятых, а чуть больше — двадцать две секунды. Выставленный пальцами вектор все равно гулял, а лишние секунды, по опыту, обычно уменьшали итоговую ошибку.

— Хватит, — наконец решил Дан и отпустил джойстик.

Перегрузка оборвалась. Тело потеряло вес, а строки телеметрии вывели новые цифры.

Высота: 12 400 футов.

До посадочной площадки: 3,1 мили.

Горизонтальная скорость: 180 футов/с.

Вертикальная скорость: –74 фута/с.

Остаток топлива: 4,3 грана.

Дан скользнул взглядом по цифрам.

Нормально. Не хорошо — именно нормально. Двенадцать тысяч футов — это целая минута, если не тупить и не изображать метеорит. Вертикальные минус семьдесят четыре — пустяк. Горизонтальная скорость тоже не пугала: площадка оставалась впереди, а боковые поправки стоили куда дешевле, чем борьба с падением. Тем более тут вообще есть шанс лечь почти в точку.

Теперь… нужно дать челноку падать.

Вот в этом и заключалась самая противная часть.

Пока есть высота, падение не опасно. Нельзя трогать тягу только потому, что грунт становится ближе. Нужно ждать, пока вертикальная скорость не станет слишком большой. Площадку — держать в пределах досягаемости короткими включениями тяги, но не гоняться за ней каждую секунду. Главное — сохранить запас на последние тысячи футов, где ошибка перестает быть просто цифрой.

Дан задержал взгляд на самой важной строке: четыре и три грана.

Мало для осторожной посадки. Достаточно для правильной.

Снизу медленно и неотвратимо росла Луна. В нижнем обзоре тянулась серая равнина, темные гряды, пологие валы старых кратеров, а за ними — зеленоватое мерцание посадочной платформы. Пока еще далеко, впереди и чуть правее курса.

Инстинкты просили тяги, но Дан позволил челноку падать еще десять секунд и только потом коротко тронул левый джойстик. Цифры вертикальной скорости замедлили бег, но снижение продолжалось.

Хорошо. Так и надо.

Площадка уходила вправо. Не быстро, но достаточно, чтобы через минуту вывалиться за границы обзора. Дан дал небольшую боковую тягу.

Снова свободное падение. Пять секунд, десять, пятнадцать… короткое скупое движение.

Высота: 3 100 футов.

До посадочной площадки: 0,42 мили.

Горизонтальная скорость: 96 футов/с.

Вертикальная скорость: –137 футов/с.

Остаток топлива: 3,2 грана.

Тени на поверхности обрели края, пятна распались на гряды и россыпи, а кое-где уже проступали отдельные валуны — темные, неподвижные и совершенно равнодушные… Да и плевать на эти валуны. Садиться нужно не на грунт, а на специальную платформу под силовым полем. Она уже виднелась впереди — маленький зеленый прямоугольник среди серой равнины.

— Святая корова… почему так далеко-то?

До площадки — чуть больше двух тысяч футов. По горизонтали это почти полминуты полета. По вертикали — намного ближе. Тут уже не получится править траекторию отдельными аккуратными толчками. Только комбинировать: часть — вперед, часть — против падения, весь остаток гелия сразу на две проблемы. Для навигационного процессора — пустяк. Для пальцев на джойстике… только если повезет.

В реальности длинные рассуждения не заняли и мгновения: Дан перевел тягу в косой режим инстинктивно. Он больше не пытался сделать красивую посадку. Красивые посадки остались наверху, вместе с лишними гранами. Теперь требовалось просто успеть: дотащить челнок до платформы, удержать вертикаль и не выжечь топливо раньше времени.

Тело снова налилось весом, но как-то неправильно — не ровно в спину, а наискось, с противным боковым давлением в ремнях. Платформа перестала убегать к горизонту, скорость начала нехотя снижаться.

Вот она, настоящая ручная посадка.

Не одно выверенное движение, а непрерывная сделка с физикой: футы высоты за футы дальности, секунды падения за доли грана, спокойствие за скорость, скорость за шанс вообще дотянуться.

Высота: 1 520 футов.

До посадочной площадки: 740 футов.

Горизонтальная скорость: 86 футов/с.

Вертикальная скорость: –118 футов/с.

Остаток топлива: 2,5 грана.

Платформа была уже совсем рядом — зеленая, ровная, насмешливо удобная. Казалось, дай тягу в сторону, и все: челнок сам ляжет куда надо. Совсем недавно, в лабиринте, Дан маневрировал в куда более сложной ситуации.

Но тогда он не считал граны.

Хотя дело уже не в гранах. Беда во времени. Дан прекрасно видел, какие движения нужны: чуть вперед, чуть против падения, немного вбок, снова выровнять. Видел — и понимал, что пальцами уже не успеет. А когда все-таки сделает… потребуются новые поправки.

И все это в тот момент, когда тени на поверхности приобрели объем.

Рефлексы сделали выбор сами: вертикаль. Если не погасить падение, все остальное не имело смысла. Косая тяга вдавила тело в кресло, платформа на миг легла почти правильно — под брюхом, край чуть впереди, снос терпимый.

Высота: 98 футов.

До площадки: 28 футов.

Горизонтальная скорость: 26 футов/с.

Вертикальная скорость: –68 футов/с.

Остаток топлива: 0,3 грана.

Быстро.

Все еще слишком быстро.

Он дожал джойстик до ограничителя.

Тело тяжело вдавило в кресло, поле платформы вспухло в нижнем обзоре, край ушел за пределы видимости. Еще секунда — и скорость должна была стать приемлемой.

Секунды не оказалось.

Силовые поля соприкоснулись. На правильной посадке они сомкнулись бы в единый пузырь. Но скорость оказалась слишком велика. По нижнему обзору прошла мутная белая рябь, поле челнока сорвало.

Топливо: 0,0 грана.

Голографическая схема исчезла. Джойстики превратились в мертвые палки. Челнок тяжело клюнул носом вперед, скользнул по силовому полю посадочной платформы, потом нарочито медленно завалился в обманчиво мягкую лунную пыль.

Воротник комбинезона рывком сжал горло, фиксируя шею. Дан повис на ремнях в тишине вакуума. Совсем рядом, только протянуть руку, за пластиком шлема ждал хищный черный булыжник.

Он успел сделать один вдох, второй — уже с внезапным животным пониманием, что следующие четверть часа ему предстоит медленно задыхаться.

— Посадка провалена, — выдержав непривычно длинную паузу, сообщил искин. — Пилот будет найден живым через четырнадцать минут. Миссия частично успешна.

Вместо черного булыжника за пластиком шлема над Даном качнулась светлая ткань тента, а в лицо ударил влажный ветер с океана — соль, нагретый пластик, водоросли и слабый запах жареной рыбы.

Сначала он просто дышал. Жадно, зло, с недоверием — как будто воздух еще мог закончиться. Потом плохо слушающейся рукой ткнул в пряжку ремней и освободился из кресла. Следующим движением сорвал липучки на воротнике комбинезона, открывая шею и грудь. С трудом поднялся, пошатнулся и замер, заново привыкая к нормальной тяжести.

В гарнитуре раздался ехидный голос Пам.

— Ну ты, парень, сегодня просто везунчик.

— Отстань, — огрызнулся он.

— Лабиринт прошел как тело, на посадке челнок угробил, героически задыхался… Последствия тяжелые, восстановление долгое… и все равно прыгнул на двадцать восьмое место.

— С пятьдесят шестого, — сказал Дан, стараясь за равнодушием скрыть радость: Поллукс держался на тридцать втором.

— Вот именно. В любви, значит, не повезет.

— Любовь не трогай, — неожиданно для себя разозлился Дан.

— Как скажешь. Сегодня у тебя в расписании обед, два часа отдыха, затем микрометеориты. Борьба за живучесть, все как ты любишь. И да, помнишь, ты сам попросил Катю в напарники? Так вот, она согласилась.

Дан схватился за голову — не мысленно, а вполне реально.

Он-то был уверен, что она откажется. Просто обязана отказаться. Он ведь всего лишь пошел на поводу у Поллукса, который мечтал заполучить Наташу в экипаж своего виртуального буксира.

И вот теперь…

Что же делать-то?

Луна, вакуум и медленное удушье неожиданно оказались проще людей.

Они не делали вид, что оставляют выбор.

Глава 10. Ожидание

Полтора месяца подходили к концу.

Атмосфера на «Си Венчур» накалилась до предела: именно на этот срок приходился пик прогноза «Провиденса». Теперь каждый новый день делал скорое появление спасателей все менее вероятным.

Кси Большой была первой точкой маршрута, где уже действовала быстрая связь, или БС. У северного и южного выхода каждой включенной в систему звезды стояли транзитные станции. Они передавали почтовой капсуле информационный пакет, вели ее лазером до входа, а после возвращения принимали ответ с другой стороны и снова отправляли капсулу в путь. Движение было согласовано по всей цепочке, поэтому сообщение без задержек переходило от узла к узлу. Потерять до трех дней можно было только при входе в нее — если пакет приходил сразу после очередного отправления.

Земля постоянно получала телеметрию транзитной сети. Никакого отдельного сообщения об аварии оттуда прийти не могло — в данных просто не появилась ожидаемая отметка о выходе каравана в Кси Большой.

Но само по себе это еще ничего не означало. Ни один дальний рейс не шел точно по графику: погрузка, разгрузка, утрясание контрактов, неизбежные проволочки. Неделю опоздания никто бы даже не заметил, две сочли бы странностью, но еще вполне объяснимой. Потом караван поставили бы на контроль. И лишь спустя какое-то время признали бы, что произошло нечто серьезное, решили действовать, подготовили корабль и отправили спасателей.

Из этого и складывался прогноз. «Провиденс» даже выводил аккуратную кривую распределения вероятностей. По дням и часам — будто точность графика могла сделать ожидание менее мучительным.

Дальше начинались догадки.

Если маршрут на Эдем потерян совсем, помощи ждать не имело смысла. Разве что надеяться на чудо. Растянуть продовольствие на месяц больше или меньше в таком случае ничего не меняло — экипаж и пассажиры были обречены.

Наименее безнадежным решением оставалось как можно раньше уйти в свертку. Не потому, что за ней ждала помощь. Просто искин оценивал вероятность выжить при таком решении почти втрое выше — целых семь десятых процента против прежних двух с половиной десятых.

Если же проход сохранился, все менялось. Как минимум спасатели отправят еду, гелий-три, запчасти, а вместе с ними — хоть какое-то понимание происходящего. Как максимум — мог найтись путь к спасению.

Довольно быстро все споры свелись к одному вопросу: когда считать ожидание бессмысленным?

Через два месяца? Через три?

Земляне из экипажа стояли за три. Они верили в Землю и в могучий земной искин, который рано или поздно найдет выход из любой, самой безнадежной ситуации. Отказ от ответственности «Провиденса» их ничему не научил.

Колонисты требовали два. Их неформальным лидером постепенно стал старый Джон. Он не убеждал, не произносил речей и вообще чаще ворчал, чем говорил. Просто после каждой новой сводки повторял одно и то же:

— Похоже, спасать нас придется нам самим.

При всей кажущейся бессмысленности спор быстро перешел в крики и взаимные обвинения. Еще немного — и дошло бы до драки. Ребекке пришлось вынести решение заранее: семьдесят пять дней.

Идеальный компромисс. Достаточно поздно, чтобы дать Земле шанс. Достаточно рано, чтобы у «Си Венчур» еще оставался какой-то выбор.

Споры не прекратились. Лишь стали тише.

Все ждали.

Спали плохо, ели молча, шутили натужно. По нескольку раз в день пересчитывали сроки, хотя уж что-что, а дни и вероятности искин умел считать идеально. Люди все чаще собирались в общем салоне и оставались там до ночи, словно рядом с другими неизвестность становилась хоть немного дальше.

Ада спала в каюте, когда по «Си Венчур» пронесся крик:

— Зонд!

Она открыла глаза не сразу. Несколько секунд лежала, не понимая, приснилось это или нет. За переборкой уже грохотали шаги. Кто-то бежал по коридору, кто-то кричал снова и снова, захлебываясь одним словом:

— Зонд! Пришел зонд!

Ада выскочила босиком, на ходу натягивая первое, что попалось под руку. Ее едва не сбили с ног. Люди вываливались из кают, цеплялись друг за друга, требовали объяснений.

— Откуда? Земной? Да дайте пройти!

Она бежала вместе со всеми.

«Провиденс» уже передавал полученные данные на терминалы в каютах, но никто не задерживался, чтобы прочитать их там. «Провиденс» уже передавал полученные данные на терминалы в каютах, но никто не остался читать их там. Пассажиры и пилоты с буксиров рвались вверх по лестнице с жилых палуб в салон, словно сообщение, увиденное вместе со всеми, могло оказаться лучше.

На обзорном поле разворачивалась схема.

Отметка 82 Эридана. Рядом — корабль спасателей: «смертники» все-таки пришли.

Дальше тянулась короткая линия движения зонда сквозь свертку в систему Эдема. Проход штатный. Телеметрия в норме. Почтовый пакет принят.

На несколько секунд салон взорвался голосами. Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся. Лиз, одна из будущих студенток, заплакала, прижав ладонь ко рту. Ада почувствовала, как внутри болезненно, почти страшно расправляется надежда.

Зонд начал обратный разгон. Линия потянулась назад, исчезла в свертке — и почти сразу на схеме вспыхнула новая отметка.

Не 82 Эридана.

Тупик.

Шум оборвался не сразу. Сначала стих один голос, потом другой. Некоторые продолжали улыбаться еще несколько секунд, не успев понять увиденное: дорога в Тупик была. Дороги назад — нет.

Старый Джон тяжело осел на диван. Куртка сползла с плеч, но он даже не заметил.

— Так они нас нашли? — спросил кто-то.

— Нашли, — сразу ответили откуда-то сбоку. — Видишь же!

— Тогда почему…

В повисшей над салоном тишине Ребекка все еще смотрела на схему.

— Зонд к ним не вернется, — констатировала она. — Для спасателей мы по-прежнему пропали неизвестно куда.

— Но они же могут отправить следующий?

— Могут. И наверняка отправят еще. Не один.

— Тогда…

— Каждый точно так же окажется здесь в Тупике. Спасатели ничего не узнают.

Снова стало тихо.

— Значит, все зря? — всхлипнула Лиз.

Ребекка медленно покачала головой.

Следом пришли еще два зонда — один почти сразу, а третий, самый важный, немного позже. Сообщение, которое он принес, по уже сложившейся традиции слушали все вместе.

Голос оказался мужским, немного хриплым и на удивление спокойным.

«Си Венчур», говорит капитан «Суперфлая» Лонч Маккей.

Мы прошли в систему Эдема. Здесь все штатно. Значит, вы, скорее всего, тоже целы. Наверняка ведете разведку соседних систем и ждете помощи. Проблема только в обратном переходе — судя по всему, он ведет не к нам.

Мы забрали все доступные резервы гелия-три и сейчас гоним к Гелле, не считаясь с расходом. По нашим расчетам, ваших ресурсов должно хватить еще примерно на четыре месяца.

Держитесь. Земля успеет раньше».

Когда запись закончилась, старый Джон еще несколько секунд смотрел на экран салонного терминала. Затем перевел взгляд на Ребекку.

— Капитан, вы точно ничего не хотите нам рассказать?

— Они все-таки решились на слепой переход, — будто не услышав вопроса, сказала Ребекка. — Вот же безумцы…

Смысл его слов дошел до нее секунду спустя. Она вскинула голову.

— На что вы сейчас намекаете?!

— «Провиденс» дает нам два с половиной месяца, — терпеливо напомнил он. — Маккей насчитал четыре. Для случайной неточности разница слишком велика.

— Вы обвиняете меня?

— Я пока только спрашиваю, откуда он взял такие нужные нам всем полтора месяца.

На несколько секунд в салоне стало совсем тихо.

Ребекка резко поднялась. Кресло отлетело назад и ударилось о переборку. Она впилась взглядом во второго пилота, по совместительству суперкарго лайнера, и тот сразу вжался в спинку. Через мгновение на него смотрели уже все.

Он встретил один взгляд, другой, третий — и медленно провел ладонью по лицу.

— Еды оставалось с запасом, — сказал он. — По всем нормам. Я не взял ни одного брикета из аварийного резерва.

— А что именно ты взял? — вкрадчиво спросила Ребекка.

Он сглотнул.

— Рыбу. Моллюсков, ракообразных… всю экзотику, которую везли для расширенного меню на обратный рейс.

По салону прокатился глухой ропот.

— Сколько?

— Почти все.

Ребекка шагнула к нему.

— Погоди, погоди… Где они сейчас?

— Это был всего лишь дополнительный ассортимент, — торопливо заговорил он. — Основных запасов хватало с превышением всех норм. В обычном рейсе никто бы ничего не заметил.

— Куда ты все это дел? И зачем?

Он опустил глаза.

— Реализовал как избыточные запасы. Меня попросили.

— Кто?

Ответ прозвучал почти неслышно:

– Девушка. Из Бедфорда… У нее там ресторанчик…

Кто-то коротко, неверяще рассмеялся.

– Я не брал денег себе, все через искин, по нормам, – быстро добавил он. – Просто хотел ей помочь.

— Помог, — сказала Ребекка и начала опускаться в кресло.

Кресла за спиной не оказалось. Она неловко качнулась, но благодаря низкой гравитации успела ухватиться за край стола и удержалась на ногах. Потом замерла, будто именно эта мелкая нелепость окончательно лишила ее сил.

— Маккей считал по ведомости, с которой корабль ушел с Земли, — медленно произнес старый Джон. — Вернее, считал его искин. По его данным, эта рыба до сих пор лежит в холодильниках «Си Венчур».

Эти слова стали последней каплей.

Молодой пилот у стены оттолкнулся от переборки и шагнул к суперкарго. Тот невольно попятился, но далеко уйти не успел — нападавшего перехватили за плечи сразу двое.

Он рванулся еще раз.

— Пусти! Он подарил какой-то эдемской шлюхе нашу еду!

— Не трогайте его! — приказала Ребекка.

— Нет, — негромко поправил старый Джон. — Не еду. Он нас убил.

Суперкарго словно сложился внутрь себя. Но Ребекка не дала делу дойти до расправы.

— Хватит! — голос у нее сорвался на крик. — Пока никто не умер. Значит, растянем два с половиной месяца на четыре. Будем голодать, но доживем.

Она ткнула пальцем в сторону выхода.

— А ты — в каюту. Немедленно. И без моего разрешения оттуда не выходи.

Тот молча двинулся к двери. Люди расступались перед ним неохотно. Никто не сказал ни слова, но каждый провожал его взглядом. В этих взглядах не было ни жалости, ни сомнения — только обещание, что приказ капитана защитит его ненадолго.

К утру второй пилот исчез.

Вместе с ним пропала большая коробка аварийных пайков и медицинский комплект. Среди ночи он добрался до одного из буксиров и сразу увел его на разгон к свертке. Когда беглеца хватились, догонять его было уже поздно — да и, если честно, незачем.

— Первый раз — рыбой. Второй — пайками, — мрачно заметил старый Джон.

Прошло почти два месяца с тех пор, как «Провиденс» жестко урезал рацион. За это время ожидание успело превратиться в распорядок, а голод — в постоянный фон.

В то утро Ада проснулась за двенадцать минут до сигнала и сразу посмотрела на часы. До завтрака оставалось еще целых сорок две минуты. Раньше она могла полчаса лежать, потом долго стоять под душем, перебирать одежду и вспомнить о еде только по дороге в пассажирский салон. Теперь день измерялся расстоянием между тремя приемами пищи.

К завтраку больше никто не опаздывал. Люди собирались заранее, занимали привычные места и делали вид, что пришли поговорить. На столах уже стояли чашки с кофе и чаем — их запасы почти не ограничивали.

Еду подавал бармен, но готовил «Провиденс». Не сам, конечно. За стеной работали кухонные автоматы, а корабельный искин выбирал продукты, рассчитывал состав каждого блюда, задавал температуру, время приготовления и даже расположение еды на тарелке.

Сперва Ада представляла питание на грани голода иначе: одинаковые брикеты, бесцветная каша, что-нибудь отвратительное, выдавленное из автомата. Вместо этого перед ней каждое утро ставили красиво оформленную тарелку. Издали могло показаться, что ничего не изменилось и они по-прежнему летят домой привычным маршрутом. Тонкий ломтик омлета, свернутый аккуратным рулетом. Несколько кусочков мяса, уложенных веером. Четвертинка сладкого перца, капля яркого соуса и крохотная веточка какой-то съедобной зелени.

Сегодня на ее тарелке среди прочего лежали три поджаренных ломтика чего-то темного, окруженные оранжевым пюре и густым зеленым соусом.

Ада осторожно отрезала кусочек.

— Ну? — нетерпеливо спросила сидевшая напротив Лиз.

— Рыбный, — определила Ада после первой пробы. — Или белковый с водорослями.

Лиз отрезала кусочек от своего ломтика и задумчиво прожевала.

— Кажется, сырный. Только я пока не поняла, что с ним сделали.

— Сырный? Да ну? Мне такой пока не попадался. Можно я попробую?

— Конечно.

Лиз пододвинула тарелку ближе.

Как ни удивительно, голод не отучил людей делиться. Они то и дело пробовали еду друг у друга — по крошечному кусочку, иногда буквально на кончике вилки. Любопытство оказывалось сильнее страха потерять несколько калорий.

Впрочем, такой обмен всегда был взаимным.

— А ты бери мой.

Лиз без колебаний отрезала уголок от Адиного ломтика.

От стойки насмешливо фыркнул один из пилотов:

— У меня вчера был мясной с мятой. С мятой! А сверху еще сладкий перечный соус. Человек, который это придумал, должен ответить перед судом.

— Ты все съел, — напомнила Лиз.

— Я собирал доказательства.

— «Провиденс» не человек, — охотно поддержал безобидную пикировку старый Джон.

— Значит, перед технической комиссией.

Бармен невозмутимо поставил перед пилотом тарелку.

— Ваш завтрак. Сегодня без мяты.

Пилот подозрительно посмотрел на темно-красный соус.

— А это что?

— Смородина, острый перец и ферментированный лук.

— Зачем?

— Чтобы вы не получили вчерашнее блюдо второй раз.

Пилот попробовал, демонстративно поморщился и тут же отправил в рот еще один кусочек.

— Улик становится все меньше, — заметил Джон.

— Тем тщательнее придется их изучать.

Забрав тарелку, пилот направился к своему месту.

Порции выглядели примерно равными, но рассчитывались индивидуально. Искин учитывал массу, рост, возраст, результаты анализов и скорость, с которой каждый терял вес. Он не мог польстить, пожалеть, поддаться на уговоры или тайком добавить любимчику лишнюю ложку.

У него была единственная цель: помощи должны дождаться все.

Спорить с искином никто не пытался. Он знал их организмы лучше, чем они сами, и обмануть не мог. Порция могла казаться несправедливой, но эта несправедливость, совершенно точно, была не человеческой.

Такую систему придумала Ребекка. Не просто распорядилась растянуть запасы, а потребовала сохранить три полноценных приема пищи, индивидуальные порции и нормальную подачу. Никаких брикетов в обертке, одинаковых мисок и коробок, выданных на неделю вперед.

Это решение разом вернуло капитану почти весь пошатнувшийся авторитет.

— Даже моему старому желудку не все равно, как лежит еда на тарелке, — наверно, в сотый раз заметил Джон. — Он, конечно, дурак. Но не настолько, чтобы не отличить обед от пайка.

— Значит, вся эта красота действительно помогает? — спросила Ада.

— Помогает не сойти с ума раньше времени.

Он подцепил вилкой тонкий ломтик запеканки, внимательно осмотрел зеленый соус и проворчал:

— Хотя за мяту кого-то все равно надо судить.

В салоне засмеялись. Негромко, но почти как раньше.

И Ада повторила про себя то, что все здесь давно знали, но никогда не произносили вслух: именно эта внешняя нормальность отделяла ожидание помощи от жалкого и унизительного выживания.

После завтрака бармен начинал готовить коктейли.

При рационе чуть больше тысячи килокалорий в сутки само это слово звучало почти издевательски. Но над стойкой ежедневно появлялось новое меню. Не десятки названий, придуманных когда-то на Земле, а сочетания, собранные прямо здесь из кофе, чайных настоев, специй, сиропов, пищевых эссенций и льда.

Положенную на день конфету тоже можно было отдать ему.

Почти все так и делали.

Одну карамель он растворял в ложке горячей воды, смешивал с настоем, добавлял кислоту, горечь, аромат, взбивал пену. Конфета не становилась больше и сытнее, но теперь ее можно было пить полчаса.

Вечером приходила очередь пива.

По одной бутылке каждому. Оно входило в рацион — еще около двух сотен необходимых килокалорий. Можно было просто поставить бутылки на стойку.

Бармен никогда так не делал.

Он охлаждал бокалы, наливал медленно, в два приема, следил за пеной. Помнил, кто предпочитает горькое, кто сладкое, кому нужен тонкий бокал, а кто любит пиво почти теплым. Иногда предлагал специю или сироп, но не настаивал.

Ада все чаще задерживалась у стойки.

Сначала ей просто нравилось смотреть, как он разрезает тонкую полоску подкрашенного льда и сворачивает ее в подобие апельсиновой цедры, поправляет пену краем ложки, подает стакан так, будто внутри находится не вода с ароматизатором, а нечто действительно ценное.

Потом она поняла, что дело совсем не в ловкости рук.

Он убеждал три десятка голодных людей, что они все еще пассажиры. Не получатели рассчитанных норм. Не тела, которые надо сохранить до прибытия помощи.

Пассажиры, достойные выбрать напиток, дождаться красивой подачи и услышать спокойное:

— Ваш заказ.

Он никого не жалел, не подбадривал и не обещал, что все обязательно будет хорошо. Делал свое дело так, будто происходящее не имело над ним власти. Исчезни капитан — управление принял бы «Провиденс» или кто-нибудь из пилотов.

Бармена заменить было некем.

В тот вечер Ада принесла ему леденец со вкусом вишни и горького миндаля.

— Что-нибудь холодное, — сказала она. — И не слишком сладкое.

Он кивнул, будто получил совершенно обычный заказ, и занялся бокалом.

Ада села напротив. Следила за точными движениями рук, сосредоточенным лицом, слишком свободными рукавами — за два месяца он тоже заметно похудел.

И вдруг подумала о Дане.

Мысль застала ее врасплох. Дан тоже никогда не говорил правильных слов. Не изображал храбрость и не пытался убедить окружающих, что не боится. Он делал необходимое — спокойно, без лишних слов и до конца.

Раньше Ада считала, что мужество — это войти в неизвестную свертку, посадить поврежденный корабль или хотя бы подняться в пралес за слезами.

Теперь оказалось, что оно может выглядеть и так.

Бармен поставил перед ней высокий бокал. В прозрачной жидкости медленно распускалось красное облачко, а на краю лежала тонкая спираль ложной апельсиновой корки.

— Ваш заказ.

Ада подняла глаза.

Он уже повернулся к следующему посетителю.

И это почему-то задело ее сильнее, чем если бы он хотя бы на мгновение задержал взгляд, ожидая ее реакции.

Глава 11. Каникулы

Пятно Кристи на первый взгляд почти не отличалось от Острова Игуан, где располагалась Академия.

То же жаркое солнце. Те же пальмы, ухоженные сады и низкие дома, выглядывающие из густой зелени. По дороге от аэропорта неторопливо плыли знакомые длинные автомобили с огромными хромированными решетками, квадратными фарами и нелепо вытянутыми капотами. Гладкие, блестящие, без единой царапины. Желтые, оранжевые, густо-бордовые. По бортам самых крупных тянулись вставки, похожие на настоящее дерево.

Странная, совершенно нефункциональная форма уже никого не удивляла.

— Мода, — объяснила Пам, когда кадеты впервые выбрались из Академии в город. — Семидесятые годы двадцатого века.

Цифры не говорили ровным счетом ничего. С таким же успехом помощница могла сослаться на эпоху ранней бронзы или третий период четвертой династии какого-нибудь забытого земного царства.

Зато кататься на этих металлических чудовищах кадеты обожали. Шли они плавно, внутри играла хорошая музыка, работал бар, а вместо сидений стояли огромные мягкие диваны. Слово «кресло» здесь показалось бы оскорблением. Места хватало с избытком, стекла темные, водитель отсутствовал — в общем, никто не мешал ничему.

Однако чем дальше машина уходила от аэропорта, тем заметнее становилась разница. На Острове Игуан дома чаще оставляли белыми, светло-серыми или песочными. Цвет давали растения, море, небо и яркие пятна цветущих кустов. Здесь же люди словно не доверяли природе и старались перекричать ее.

Один дом оказался голубым, с ярко-белыми наличниками и красной дверью. Следующий — горчично-желтым под зеленой крышей. За ним стояло розовое строение, окруженное низким бирюзовым забором.

Но сильнее красок бросались в глаза скульптуры. На Острове их тоже хватало, однако здесь они стояли едва ли не у каждого дома, съезда или перекрестка. Огромная стеклянная медуза распустила щупальца над лужайкой. Чуть дальше бронзовая женщина держала над головой настоящий автомобиль. На развязке из земли выплывала стая разноцветных рыб, каждая размером с лодку. Возле следующего дома застыл белый многоногий зверь, сплетенный из труб, а за ним медленно вращалась высокая конструкция из зеркал, с каждым поворотом складывая солнечные блики в новую картину.

— Тут художников больше, чем людей? — спросил Поллукс у Беллы.

Несколько секунд он прислушивался к ответу, потом хмыкнул:

— Голос говорит, людей все-таки больше. Просто произведения искусства сохраняются дольше.

— Тут краски, как у нас на Талассе, бесплатно раздают? — спросила Наташа у своего помощника.

И тут же удивленно вскинула брови:

— Оказывается, нет. Все расходы на внешнее оформление несут владельцы.

Поллукс подозрительно посмотрел на розовый дом.

— Это что, у вас на Талассе тоже так?

— Еще ярче.

— Зачем?

Наташа пожала плечами:

— Потому что вокруг до самого горизонта синяя вода, такое же небо и серые платформы. Если дома тоже сделать серыми, люди через месяц начнут бросаться в океан.

— Логично, — признал он.

За следующим поворотом их встретил огромный фиолетовый фламинго, установленный посреди аккуратно подстриженной лужайки. Птица была размером с робомула, а на ее спине сидела зеленая лягушка в солнечных очках.

Поллукс ткнул пальцем в чудовище:

— И это у вас тоже будет считаться красивым?

— Нет, — рассмеялась Наташа. — Но незабываемым — точно.

Поллукс сделал вид, что его тошнит, и отвернулся к противоположному окну.

Катя только покачала головой и удобнее устроилась рядом с Даном. За четыре месяца они сильно сблизились — подобное в Академии было настолько обычно, что никто не обращал внимания. Вместе просыпались, завтракали, тренировались, ссорились из-за мелочей и засыпали в одной постели.

Под сердцем снова неприятно кольнуло.

Все началось с тех самых занятий по борьбе за живучесть. Подстава Поллукса, один экипаж, пусть и в наложенной реальности… После нескольких часов вдвоем в одноместной спасательной капсуле для стеснения не осталось места, а для двусмысленности — наоборот, слишком много.

Остаться друзьями им никто не запрещал. Но первый же серьезный разговор расставил все точки над «и» — и заодно снял последние барьеры.

На Талассе Катю ждал парень — почти жених, хотя она каждый раз подчеркивала, что слово «почти» важнее слова «жених». А где-то между звездами оставалась Ада — его невеста.

Никто никого не обманывал и не строил планов. Они просто жили внутри короткого времени, которое однажды должно закончиться. Только почему-то чем ближе подходил экзамен, тем сильнее не хотелось смотреть на календарь.

— Дан, — позвал Поллукс тоном человека, чье доверие жестоко обманули. — Может, ты хотя бы сейчас объяснишь, на кой-черт мы приперлись в это захолустье?

— Тебе же понравился перелет на дирижабле.

— Более чем. Но дирижабль тут ни при чем.

— Это почему?

— На нем можно было долететь до Мачу-Пикчу, Гренландии или восстановленного Лиссабона. А ты выбрал место, которого даже не было в списке.

— Здесь тоже старый город.

Катя оторвалась от окна:

— Он прав. Пора уже признаться.

— Признаюсь. Только не сейчас.

— Разумеется, — проворчал Поллукс. — Зачем отвечать на простой вопрос, когда можно заставить друзей без малого сутки болтаться в небе?

Впрочем, на дирижабль никто не обижался — он действительно оказался хорош.

Огромный серебристый корпус беззвучно скользил над морем, облаками и россыпями тропических островов. Панорамные окна занимали всю внешнюю стену салона. Внизу медленно проплывали белые полосы пляжей, зеленые горы и города, с такой высоты казавшиеся аккуратными игрушками.

Атмосфера внутри уводила в какую-то очень старую и неторопливую эпоху. Дан полагал: это далекое прошлое Земли, где были короли, рыцари, свечи и сложные блюда, которые подавали с торжественной церемонностью. Разбираться глубже он не пытался, просто позволил всему этому подхватить себя — словно теплой океанской волне.

«Каюта-стандарт» оказалась размером с небольшую квартиру. Огромная круглая кровать, неизменный холодильник, ванная, слегка напоминающая бассейн, и окно во всю стену.

Как обученный космонавт, Дан прекрасно понимал: цивилизация, освоившая гравитацию, при желании могла хоть вся переселиться в летающие города. Чтобы сутками держать такую громадину в воздухе, наверняка требовалось меньше гелия-три, чем на единственную посадку буксира в мире с нормальной тяжестью.

Земля… За полгода он так и не разобрался, как устроено здешнее общество. Катя тоже. Поллукс с Наташей, кажется, и не пытались. Вроде бы никто ничего не скрывал. Спроси у Пам — и получишь ответ. Точный, подробный, наверняка честный. Только целое все равно ускользало, надежно спрятанное за бесконечными деталями.

Катя бросила сумку в кресло, сбросила обувь и растянулась поперек покрывала, словно они приехали домой. Привычка — вот что тревожило сильнее всего. Не близость и даже не слово «измена». За четыре месяца Катя просто стала частью его жизни. А он привык, что она рядом.

О будущем они не говорили.

Какой в этом смысл?

После Академии один отправится к Эдему, другая — на Талассу. Скорее всего, они больше никогда не встретятся.

Перед сном Катя долго смотрела на огни далеко внизу.

— Я всю жизнь буду помнить эту поездку, — сказала она.

— Из-за дирижабля?

— Из-за тебя, дурака!

Он крепче обнял ее и уткнулся лицом в волосы.

Пока Дан вспоминал, машина добралась до гостевого дома.

У въезда стояла еще одна скульптура — огромный синий кит, ныряющий прямо в землю. Наружу торчали только хвост и изогнутая спина, покрытая зеркальной чешуей. По ней скользили солнечные блики, и казалось, будто кит медленно уходит в глубину зеленой лужайки.

Никакого указателя не было. Машина свернула рядом с китом в узкий проезд и остановилась у двухэтажного коттеджа. Небольшой ухоженный сад, бассейн за живой изгородью, прохладные комнаты и забитые едой холодильники. На столе у входа лежала короткая записка:

Добро пожаловать.

У нас самый большой музей. Самые страшные руины. И самые кровавые истории на Земле.

P. S. Еноты тоже ждут гостей, но кормить их не надо.

За обустройством, ужином и озорным купанием голышом под полной луной вечер пролетел незаметно. Енотов, успешно опознанных по полосатым хвостам с помощью голосов, тоже не забыли — судя по их виду, последний раз они ели лет сто назад.

Уже засыпая, Дан вдруг вспомнил вопрос Поллукса: почему именно Пятно Кристи?

Для него самого никакого секрета не было. Это название однажды прозвучало в одной из бабушкиных семейных историй. Где-то здесь жил, воевал или просто гонялся за оленями легендарный Вайлдбор.

Поэтому, когда перед финальным экзаменом объявили недельные каникулы, он не раздумывал и попросил Пам устроить поездку именно сюда — в место, которого не было ни в одном буклете.

— Ты уверен? — удивилась она. — Это далеко не самое интересное место. Пожалей друзей.

— Они переживут.

И вот они здесь.

Пятно Кристи жило археологией и археологами. За ним начинался крупнейший район раскопок в западном полушарии — руины городов, портов, складов, заводов и дорог, медленно поглощенные тропиками.

На следующий день первым делом отправились в музей — смотреть, заслуживает ли местная реклама доверия.

Первые залы и правда увлекали: странная техника, оружие, посуда, одежда, игрушки, вещи из разрушенных домов. У каждого экспоната была своя история — как и обещали, чаще всего кровавая. Даже у выцветшего плюшевого мишки, извлеченного из завалов старого убежища.

Но экспозиции сменяли друг друга, и скоро начало казаться, будто они не движутся вперед, а ходят кругами по огромным залам, где, наверно, мог бы разместиться весь Нью-Хью. Еще немного — и экспонаты слились в одну длинную вереницу ржавого металла, тусклого от времени пластика и похожих друг на друга описаний.

Поллукс поглядывал все мрачнее. Наташа недовольно поджимала губы. Даже Катя устала защищать организатора поездки от нападок и язвительных замечаний.

Положение спас «Лексингтон».

Легендарный авианосец, спущенный на воду полтысячи лет назад, давно уже не стоял в воде — его поместили в сухой док и с тех пор непрерывно реставрировали, заменяя истлевшие детали точными копиями. Впрочем, многие из этих копий тоже успели истлеть и уступить место новым. На что-то по-настоящему оригинальное рассчитывать уже не приходилось.

Дан провел ладонью по гладкой, будто только вчера покрашенной серой переборке.

— Интересно, это все еще тот самый корабль?

Катя коснулась металла рядом:

— Пока помнит, что с ним случилось, — тот самый.

Снаружи «Лексингтон» поражал простором. Полетная палуба тянулась едва ли не до горизонта — широкая, плоская, открытая ветру и солнцу. Даже ангар под ней казался огромным залом. Но стоило спуститься чуть глубже, корабль словно сжимался вокруг людей: узкие проходы, крутые металлические трапы, низкие потолки, трубы и кабели над головой. Высокие пороги герметичных дверей приходилось перешагивать один за другим, а встречных пропускать, прижимаясь к переборке.

Поллукс сначала разглядывал все подряд, потом чувствительно приложился плечом к переборке, а следом — макушкой к трубе.

— Теперь понятно, зачем наверху столько места, — проворчал он. — Чтобы моряки хотя бы иногда могли разогнуться.

Они прошли через кубрики с койками в несколько ярусов, заглянули в камбуз, лазарет и машинные отсеки. Здесь пахло нагретым металлом, старой краской и маслом, а где-то под ногами будто продолжало глухо ворочаться давно умершее сердце корабля.

Но впечатляла не стальная громада, а то, что она помнила.

Когда вокруг рушился мир, корабль стал убежищем для нескольких тысяч человек. В его отсеках устроили жилье, госпиталь и мастерские. Корабельные системы давали воду и энергию. С палубы защищали остров от банд и бесконечных накатов толп, в которых уже невозможно было отличить бегущих от беды от тех, кто нес ее с собой.

Здесь их называли дикими.

Но чем дальше шел рассказ, тем знакомее становилась картина: распавшиеся поселения, утраченные знания, банды, для которых чужая жизнь стоила меньше еды или оружия.

— Деги, — тихо сказал Поллукс.

Никто не возразил.

Вот это потрясло по-настоящему.

И на Эдеме, и на Талассе дети росли с уверенностью, что Земля всегда была сильной и богатой. Колыбель человечества, прошедшая долгий путь к совершенству. Процветающий, щедрый мир, который знает ответы на любые вопросы.

Оказалось, когда-то она сама едва не сорвалась в одичание и деградацию.

После этого ужин со свиными ребрышками на углях удался, а вот веселая вечеринка — не очень. Слишком серьезные скелеты поднялись из прошлого. Никто больше не упрекал Дана за выбор маршрута. Наоборот, теперь все с нетерпением ждали завтрашней экскурсии «По руинам Тампы».

Разговор начался с недоумения Дана:

— А зачем Земле вообще понадобилась Таласса?

Наташа удивленно посмотрела на него:

— В каком смысле?

— В прямом. Тут места хватит еще на сотню подобных миров. Воды, еды, энергии — сколько угодно. Зачем было тащить людей через кучу сверток и основывать колонию на крошечных островках посреди океана?

— Спроси свой голос, — посоветовал Поллукс.

— Уже спрашивал.

— И что?

— Получил длинную лекцию о межзвездной миссии человечества.

Катя усмехнулась:

— Нужен правильный вопрос.

— Какой именно?

— Как самодостаточная колония Таласса Земле и правда не нужна. Зато без нашего биотехнологического разделения изотопов ей уже не обойтись.

Поллукс перестал жевать.

— Что еще за напасть такая?

— Наш океан почти пустой. Органики в нем более-менее хватает, но фосфора, железа, кобальта и молибдена ничтожно мало. Поэтому сложная жизнь не развилась. Едва ли не единственное исключение — фильтраторы: огромные колонии, отдаленно похожие на земные кораллы. Они живут тысячелетиями, непрерывно обновляясь, прогоняют через себя чудовищные массы воды и буквально по атомам собирают все необходимое.

— И при чем тут изотопы?

— У фильтраторов уже был нужный механизм. После изрядной доработки его превратили в каскад из нескольких культур. Нам присылают с астероидов уже очищенное сырье, а каждая ступень забирает чуть больше нужного изотопа, он оседает в твердых наростах. Их собирают, растворяют и очищают.

— Как урожай с поля?

— Почти. Только вместо зерна получаем кремний-двадцать восемь и цинк-шестьдесят восемь. Ну и еще много всего…

— Значит, вы живете посреди гигантской фабрики.

— Скорее фабрика живет вокруг нас, — поправила Наташа. — Производственные поля тянутся на сотни миль, а станции контроля и наблюдения разбросаны по всему океану.

— Поэтому вас и готовят в пилоты? — догадался Дан.

— Конечно, — кивнула Катя. — Краулеры нам ни к чему. Наша будущая работа — быстрые суборбитальные перевозки между станциями.

— Жалкое подобие космоса, — постановил Поллукс.

— Зато вечером пилот ужинает дома, — парировала Наташа. — А не болтается месяцами в жестянке возле Юпитера.

Продолжить никто не успел. Поллукс с плеском столкнул Наташу в бассейн, она тут же утащила его следом, и серьезный разговор закончился сам собой.

На следующее утро туристическая гравиплатформа мягко перелетела через стену Пятна Кристи. Яркие дома, подстриженные лужайки и нелепые скульптуры остались позади. Впереди начиналась буйная мешанина пальм, широких крон, лиан и затопленных прогалин, сквозь которую то тут, то там проступали останки мертвого города.

Кроме четверых пассажиров, на борту никого не было. Два ряда широких кресел, легкий навес от палящего солнца и холодильник с напитками. Машиной управлял экскурсионный искин, он же вел рассказ.

С высоты еще угадывалась Тампа. Прямые линии улиц, серые ребра развязок, опоры мостов, затопленные кварталы. Там, где когда-то находился порт, из воды и ила выступали останки крупных судов. На некоторых уже выросли целые рощи.

Но стоило платформе опуститься к самой земле, как общая картина рассыпалась. Вместо города остался лишь проход между зарослями, а вокруг — углы стен, лестничные пролеты и расколотые перекрытия, проступавшие сквозь густую зелень.

— Здесь правда жили люди? — спросила Наташа.

— Население агломерации перед Распадом превышало три миллиона человек, — ответил экскурсионный искин.

Поллукс долго смотрел вниз:

— Как они все помещались?

Поначалу каждый новый квартал поражал. Потом руины начали повторяться: еще одна заросшая улица, просевший бетонный остов, темная низина на месте перекрестка. Искин рассказывал о бывших больницах, складах и убежищах. По уцелевшим записям, находкам и следам разрушений предполагал, где люди могли держаться месяц, где неделю, а где всего несколько часов.

Но развалины выглядели настолько одинаково, что поневоле возникало подозрение: когда-то какой-то студент-историк с хорошей фантазией защитил на этом диплом, а теперь его догадки стали частью экскурсии.

Постепенно даже смерть стала однообразной.

Поллукс полез в холодильник.

— Мы специально летим так медленно?

— Скорость рассчитана для оптимального восприятия исторической среды.

— Среда уже воспринята.

Организаторы маршрута явно знали предел человеческого внимания. Вскоре впереди появился огромный заросший холм с подозрительно прямой линией наверху.

— Библиотека Университета Южной Флориды, — с едва заметной гордостью объявил искин.

Лишь при приближении холм превратился в бетонный куб, переживший и Распад, и пять веков тропиков. Нижние этажи скрывали кусты и лианы, из окон торчали деревья, по стенам расползались трещины. Но наружные стены и ровный обрез крыши все еще сохраняли прежнюю форму.

Платформа опустилась перед входом.

— Дальше маршрут проходит пешком, — предупредил искин. — Голографическая реконструкция содержит сцены насилия. Снизить уровень реализма?

— Наоборот, ставь максимальный, — тут же потребовал Поллукс. — Иначе на кой-черт мы сюда прилетели?

Они вошли в заросший холл. Под ногами хрустел раскрошившийся бетон. Влажные стены покрывали мох и черные потеки. Проход не расчистили — только перекинули мостки через завалы, натянули страховочные сетки и установили редкие лампы.

Едва успели оглядеться, как свет притух.

За широким проломом впереди, на площадке в полусотне ярдов, возник лагерь: палатки, столы, странно одетые люди у костра. От здания к ним шла пара в серебристых космических комбинезонах. Они оживленно разговаривали и несли в руках несколько жестянок.

Три арбалетных болта ударили светловолосого одновременно. Он с удивлением посмотрел на торчащие из груди древки и медленно упал, так и не выпустив ношу. Его спутница вскрикнула, сорвала с пояса короткий пенал и открыла отчаянный ответный огонь.

От костра к ней уже неслась целая толпа — человек двадцать. Ружья, луки, арбалеты, копья, мачете. Впереди — здоровенный дикарь с револьвером в татуированной руке, почти таким же, как тот, что Дан привез с Эдема.

Неожиданно откуда-то сбоку в бой вмешались еще двое. Один — пожилой, уже окровавленный. Второй — совсем молодой, темноволосый, с короткой бородой и черным пистолетом в руке.

Лицо обычное, не героическое — усталое, злое, совершенно живое. И почему-то слегка знакомое.

Он начал стрелять. Быстро, без пауз, и неправдоподобно метко. Враги падали в пыль и грязь один за другим. Вот уже предводитель катается по земле, зажимая простреленный бок, а его люди с воем пятятся к зарослям.

Невидимый динамик спокойно пояснил:

— Согласно наиболее вероятной реконструкции, целью нападения был захват челнока. Пилота планировали оставить в живых.

— А остальных? — спросил Поллукс.

Ответ, похоже, предусмотрен не был.

Тем временем стрелок подбежал к женщине. Теперь Дан хорошо разглядел ее лицо: широко распахнутые от ярости глаза, короткие темные волосы, необычно бледная, чуть голубоватая кожа… Геллянка!

— Уходим! — крикнул он.

Она бросила последний взгляд на погибшего спутника и рванула к библиотеке. Пожилой последовал за ними, зажимая рану на груди.

Следом из джунглей выкатилась новая волна — человек пятьдесят, не меньше. Сбежавшие успели привести подмогу. Вход в библиотеку захлестнул голографический град пуль и стрел. Катя пригнулась, Наташа отшатнулась за колонну.

Поллукс уже озирался, чем бы ответить, когда беглецы пронеслись сквозь него и исчезли в темном проходе.

— Прошу следовать за участниками реконструкции, — напомнил искин. — Обращайте внимание на указатели на полу.

Пока ребята перебирались через первый завал, преследователи промчались совсем рядом, обдав их запахом пота, крови и пороха.

На миг левая рука хромающего, перекошенного от боли, но все еще опасного вожака оказалась прямо перед Даном.

Рычащий лев, шевроны, цепочка черепов.

И дуга надписи: NEVER OUT OF THE FIGHT.

Невероятно. Что-то похожее бабушка повторяла в историях о Вайлдборе.

Бой ворвался внутрь здания. По коридорам покатился треск выстрелов. Со всех сторон неслись крики, топот и вой. На стенах вспыхивали искры рикошетов. Из боковых проходов выскакивали дикари, и темноволосый неизменно встречал их огнем — стоя, на бегу, с колена, почти не целясь. Короткие серии пуль раз за разом сбивали врагов с ног.

Маршрут тянулся следом — по лестницам, мосткам и уцелевшим переходам. Мимо разбитых стеллажей, груд старых книг и рассыпанных катушек пленки. Голограммы возникали почти вплотную: бегущие фигуры, вспышки оружия, воющие тела, кувырком летящие по ступеням.

На одном из пролетов геллянка вскрикнула и рухнула. По серебристой ткани выше колена быстро расползлось темное пятно.

Стрелок тут же затянул жгут, сделал укол и взвалил ее на плечо.

— Я задержу! — прохрипел пожилой.

— Продержись минуту.

Последний этаж они прошли под непрерывный грохот боя. Пожилой каким-то чудом удерживал целую орду, пока его товарищ поднимал раненую по последнему пролету.

Потом темный коридор внезапно закончился — они вывалились под ослепительное солнце. На краю крыши стоял знакомый орбитальный челнок — открытая платформа с ложементами. Геллянка уже лежала в одном из них. Темноволосый бросился обратно к выходу, расстрелял последние патроны и выволок пожилого прямо из-под ног хлынувшей наверх толпы.

Силовое поле развернулось в последний момент. Пули, дробь, стрелы и арбалетные болты бессильно ударили в прозрачную стену. Челнок поднялся и на форсаже ушел в небо.

Внизу осталась целая армия. Вожак сыпал проклятиями, размахивал револьвером и обещал страшные кары врагам, их детям и всем предкам до двенадцатого колена. Подельники не отставали — палили вслед, пока платформа не превратилась в точку.

Постепенно крики стихли, фигуры побледнели и растворились. На крыше снова стало слышно только ветер.

Потом запах битвы сменился ароматом жареного мяса.

За невысокой оградой обнаружился ресторан — столики под навесом, барная стойка и панорамный вид на бесконечное кладбище Тампы. Сбоку, на месте только что исчезнувшего голографического челнока, уже ждала знакомая гравиплатформа.

У стойки стоял живой парень в белой рубашке и темном переднике с вышивкой рычащего льва.

— Добро пожаловать в «Последнюю главу». Столик на четверых?

Наташа уставилась на него:

— Ты настоящий?

— До конца смены — да. Студенческая практика.

После только что пережитой битвы живой бармен выглядел самым невероятным чудом во всей библиотеке.

Поллукс оглянулся на исчезнувшие голограммы, потом на руины Тампы.

— Да, Дан… ну и место ты выбрал.

— Жалеешь?

— Еще чего. Да нам теперь вся Академия завидовать будет!

— Смотря что рассказывать, — задумчиво протянул Дан.