Едем в Голливуд

Глава "Едем в Голливуд"

Мы ехали в Голливуд. И хотя расстояние до него составляло всего десять километров, а не 5 786 миль, как могли подумать вы, ощущение праздника было вполне соизмеримым, пусть мы и находились у наших холмов, а не знаменитых американских. Мы праздновали её День рождения.

Ресторация "Голливуд" обосновалась у склона Редера, напротив менонитов, как рассадник содомизма в противопоставление аскетизму этих отшельников, живущих на противоположном берегу. Изначально ресторан считался заурядным заведением на задворках города и не мешал благочестивой коммуне. Но изменились времена и ресторан внезапно расцвёл, преобразившись в красивейшее место отдыха. Аматорское движение стриптизёров только начинало шагать по стране и иногда наведывалось в это заведение, как наиболее подходящее, вследствие чего сюда заглядывали все, кто не попадя, вследствие чего менониты решили отгородиться от реки рвом, забором и посадкой, вследствие чего всполошилось муниципальное начальство и накрыло крышкой гроба этот душевный праздник эротики. Но дурная слава у ресторана осталась, отчего он по-прежнему успешно процветал, хоть "Великий шёлково-латексный путь" и изменил направление, сместившись чуть южнее, где нет менонитов с динамитом. Правды ради нужно сказать, что это было вполне безобидное шоу, и по теперешним меркам приличия его можно было показывать даже в Бетюнском монастыре.

Утро мы встретили с праздничным кофе, белыми розами и маленьким подарком. Кто-то скажет, что розы - это банально. Однако даже если женщина любит пурпурные хризантемы, порой хочется преподнести именно белые розы, как знак чистоты ваших отношений, оставляя все прочие цвета на менее значимые для Вас моменты.

День прошёл на работе, так что для искреннего внимания к празднику остался только вечер. Решено было отпроситься у начальства, чтобы отметить его окончание дольше, чем начало.

Такси тронулось.

- Тёплый день. Приятное дополнение к празднику, - отметила Солнышко.

- Я заказал. Там не смогли отказать.

- Даже не сомневалась, что солнечный день выдался при твоём участии.

Не знаю, откровенно говоря, как день, но вечер я запланировал именно в "Голливуде", зная, что с завтрашнего дня погода снова переменится к холодам, а значит закат, ради которого мы и поехали на западную сторону Редера, будет особо красивым.

- А почему именно "Голливуд"? Девочки в бюро до сих пор с содроганием вспоминают его "золотые" времена.

- Это когда было-то! Свидетелей тех событий практически не осталось!

- Жёны стёрли в памяти мужей все упоминания о воспоминаниях. А ресторан, как заведение, стал образцово целомудренным, вот увидишь.

- Хорошо, я доверяю твоему вкусу.

Я расслаблено опёрся о сидение, - вот и здорово.

- И ты там был? - неожиданно спросила Солнце.

- Я бы соврал, если бы сказал, что пропустил мимо внимания это культурное мероприятие.

- Я бы тебе не поверила, если бы ты так сказал. Культурнее же мероприятия в городе не найти.

- Почему же не найти. Детская библиотека, библиотека для юношества, городская библиотека. Но, как назло, за час до полуночи, когда меня позвали на мальчишник, все они были закрыты. No choice! - М-ммм. Ты, наверно, расстроился?

- Практически до слёз. Успокоился только на месте и то после третьего тоста.

- А за что пили?

- Проводы.

- В армию?

- Нет, в семейную жизнь. Рыдали все! Хороший был парень.

- Ты говоришь, как старый бобыль. Семейная жизнь так страшна?

- Через раз. Мой случай будет "раз" - это тот, который перед "через".

- Уверен?

- Абсолютно!

- А мужчины на сцене тоже были? - поинтересовалась Солнышко.

- Фи, мадемуазель, как можно! - меня аж перетрусило, - у нас была приличная компания!

- Что же, женщины хорошо, а мужчины плохо? - Венера - богиня красоты! Мы же пришли на мальчишник.

- А Аполлон - бог света и юношеской привлекательности.

- Если ты имеешь ввиду меня, как лицо, представляющее Олимп на этих двух холмах, то да, но не более!

- Как раз лицо я имею ввиду в последнюю очередь, и не на двух холмах, а в отдельно взятой квартире.

- Это комплимент?

- Это констатация факта, - игриво усмехнулась она.

Мы вышли у церкви Трёх святых мучениц, и пошли по парку в направлении Рево. - Здоров будь, малыш! - прохрипело со стороны церкви. Мы повернулись. К нам приближался Николай Онуфрич,- абсолютно эндемичный субъект, присматривающий за этим небольшим парком от ограды церковных земель и по дуге аллеи к стенам Гарлема, как именовали "Голливуд" прихожане церкви. У них было довольно своеобразное понятие как об этом нью-йоркском районе, так и о людях, переступающих порог "Голливуда". И такое неуютное соседство по стечению обстоятельств не устраивало ни церковь, ни ресторан. Но парк был один, и хозяин у него был тоже один - Онуфрич. В свою буйную молодость и на долгие годы вперёд он слыл грозой района, при появлении которого в любом из дворов разбегались по подъездам не только детишки и бабульки, но и коты с милицейскими патрулями. И если образ волка из "Ну, погоди!" писался с кого-то, то на 99% это мог быть именно Онуфрич.

Юность с её буйством давно ушли за горизонт, а уважение к личности и имени осталось, передаваясь дедушками детям и бабушками внукам, как сага о городском разбойнике, ушедшем на покой и поселившемся в Малом парке. Парк от такой славы определённо выиграл, потому что сознательность сознательностью, но лесной старик с именем на устах трёх поколений был как тройной гарант порядка во вверенной ему части города.

Мы познакомились при весьма памятных для меня обстоятельствах: на ночной остановке четыре добрых молодца попросили у меня закурить, став крестом в безлюдном месте. Зная, что при любом ответе ребята всё равно досыта не накурятся, я решил первым дать прикурить, потому что по первому закону шашек - белые начинают и выигрывают. Сначала отбивался кулаками, потом лицом, а потом раз, и… двое лежат, а двое бегут прихрамывая в разные стороны. Когда туман рассеялся, то я увидел над собой пускающего дымные кольца Онуфрича с неотъемлемой его тростью - опорой в ходьбе и, как оказалось, драках: - Как дела, малыш? - Десять минут назад было идеально. Минуты две назад - так себе. Сейчас непойму. И плащик жалко…

- Плащик, да. Пострадал не меньше твоей этикетки. Вставай, - он протянул руку, - курить будешь?

Я встал, желая отряхнуться, - спасибо, я уже накурился.

- Не трать понапрасну сил. Ему это не поможет. Пойдём.

- А эти? - я посмотрел на два тела, почивавших в грязи.

- У них включится свет гораздо позже твоего.

- А включится?

- Ты думаешь, что я настолько стар, что не могу рассчитать сил?

- Нет, сейчас не очень думается. Голова, как улей.

- Нужен виски, - с уверенностью семейного доктора сказал он подавая руку, - Николай Онуфрич.

- Андрей. Он направился туда, где наливали виски. Я пошёл следом, вытирая с лица вежливость уличных любителей покурить.

После этого случая я стал довольно часто встречать его на улице и в нескучных заведениях, а потом и здесь, в его парке.

- Как дела, - продолжил он разговор, - хотя и так вижу, что великолепно. Виндзор посетил?

- Почему?

- А принцесса откуда?

- А-ааа, познакомься, Солнышко. Она присела в реверансе.

- Николай Онуфрич, - он не вытягивался и не тянулся к даме, но всем видом показал и благочестие, и восхищение, - везучий, чертяка. - Как ты? - мы ещё тогда, при первой встрече, принимая лечебный виски перешли на ты, невзирая на двукратную разницу в почтительности.

- Да, нормально. Вот, стоял у забора, вспоминал былое. - И что за забором?

- Сейчас скука, а лет тридцать назад здесь был рынок. Вон там стояли бабки с яблоками да грушами, с овощами да соленьями. Там, - он сместил свой палец чуть вправо, - рыба да мясо. Туда свозили со всех окрестностей живность: кур, уток, цыплят и поросят. А там стоял пивбар! При батюшке-царе это был знатный кабак "Трюфель". Почему, отчего, никто не знал, как никто и не ел, однако захаживали все. Но в 17-м пришли красные и в борьбе с тенью Вакха попытались сделать из него избу-читальню. Народ приходил, в доме немного читал, а за углом много пил. В итоге после недолгой и неравной битвы победило пиво. Святое место!!! Там теперь божий храм стоит. Прихожу поставить свечечку за здравие, поминаю Бога, а думаю о пиве. Магический объект поклонения, как Кааба в Мекке. - Не богохульствуй.

- А то, как же! Ты знаешь, сколько я за свою сознательную жизнь кругов намотал вокруг пивбара? На три паломничества хвалило бы с учётом дороги туда и обратно. А сколько было таких, как я! - Прилично.

- Неприлично! Зачем они отобрали кусочек счастья у народа? Построили бы церковь вон там, где поросят торговали. Судя по нашему попу - ещё тому хряку, это было бы идеальным местом с точки зрения некоей ауры единения. - Мне кажется, что вот-вот с неба должна шарахнуть молния. С тобой рядом страшно стоять.

- Чего это?

- Ты за пять минут наговорил на пять сожжений на костре инквизиции, и это без учёта претензий со стороны мусульманского сообщества. - Пусть отреагируют на мои претензии, я услышу ихние! Мне прямо снится, как я пью огромными глотками с алюминиевого бидончика, растирая удовольствие по пенным усам. Ты знаешь, что такое алюминиевый бидончик? - Да, в детстве у бабушки ходил за молоком.

- Вот! Вот из-за таких как ты и исчезла такая вещь, как алюминиевый бидончик! А почему? А потому что бидончик, это такая же мерная тара для пива, как штоф для водки! Бидончик был бидончиком и в бытность моего прадеда, и в твою бытность. Это были три литра удовольствия до тех пор, пока в него не начали наливать молоко! Любой разливной на пиве знал, где в нём 3 литра даже без обмера! Ничто не придавало так аппетиту, как капля, стекающая по испарине, покрывшей бидончик! А он - молоко… Молоко нужно хранить в крынке. Там оно и не скисает, и остаётся долго холодным!

- Так ты бы, Онуфрич, и ходил за пивом с крынкой. Холодное же пиво приятней пить.

- Ты бы мне ещё с термосом посоветовал. Пивбар - это тебе не отхожее место, там тоже свои правила этикета. Как сейчас принято говорить, по протоколу.

- Как в Давосе?

- Практически. Даже с галстуками! Только без бодигардов. - Здесь упущение.

- Нет, бодигарды в таких противостояниях не выживают.

- А вы?

- А у нас биополе. - Конечно, тут не поспоришь… Он кашлянул в кулак, фыркнул, как старый мерин, и направился к скамейке:

- Пойду я. Будь здоров и ты, и твоя избранница. Или избранник ты, судя по росту?

- Избрало провидение, - выровнял я кривизну понимания нестандартности ситуации. - Да-да, провидение, - уже усаживаясь пробурчал он, - по-другому и не сталось бы. При всём при том вы хорошо смотритесь. Хорошего вечера.

Я заказал столик на втором этаже у окна. За окном новые хозяева ресторана сделали большой полукруглый балкон, с которого открывался вид на берег Рево, уходящей на закат. К нам подошёл официант, подал меню и снял с подноса конфеты и фрукты.

- Два сока, - попросил я.

- Конечно, - поймал он желание, ещё не успевшее слететь с губ.

Мы выбрали из списка по паре мясного, салаты и шампанское.

- Уютно. Зал великоват, но это место достаточно уединённое, чтобы сдавливать плечи присутствием других людей.

- Я старался. Предлагаю, не дожидаясь шампанского, выпить по конфетке с ликёром за день, когда в нашей планетарной системе родилось ещё одно Солнышко на радость всем и мне на счастье!

- А почему бы и не набраться! С десяток конфеток. На пять тостов хватит!

- За счастье! - мы цокнулись шоколадками и, раскусив их, влили содержимое внутрь.

- Хорошее начало! - слегка скривившись, сказала Солнышко. - Да, не фляга, но мне и этого достаточно. - Ой, не строй из себя ангела-трезвенника. А фляга - это тоже от Онуфрича?

- Не совсем. Любовь к шотландскому от Nazareth до Jameson во мне жила и раньше, но Онуфрич привил некую элегантность и изысканность всего парой-тройкой встреч, так как птицы мы всё же разного полёта, познакомив меня с Donovan и Ballantine's. - Это всё что?

- Это хорошая музыка под хороший виски.

- М-мммммм. Так же восхитительно, как и непонятно. - Тебе это и ни к чему, потому что есть я, как медиум между тобой в мире кофе с травяным чаем и миром виски с рок-музыкой, где парю я.

- В парах виски?

- Нет, ну, нет же! Один дринк, растянутый на один день в одной неделе одного месяца!? Это же даже меньше, чем дневная доза бальзама доктора Тайса при простуде! Здесь важен аромат и звуки в сочетании и созвучии. - Красиво говоришь! Действительно сочетаясь в созвучии. Ещё один тост под конфетку? - она подала мне и начала разворачивать свою. - Да, с прекрасной леди это настоящее наслаждение! За необычайную красу этого вечера, подаренную нам природой! Обернись! С запада на завтрашний город надвигались тучи, разделившись слоями. В арьергарде шли тонкой линией перьевые облака, потом две линии поплотнее и далее тёмный горизонт. И в этот пирог опускалось алое Солнце, пронизывая лучами и завтрашнюю дождливую армию и сегодняшние отдельные пухлые лодочки. О, боже! О, боже! Ты видишь? - задыхаясь от восторга и путаясь в своих руках, охватывающих то плечи, то шею, защебетала Солнышко, - бежим!

Она ухватила меня за руку и потащила на балкон. Благо, двери были открыты. Хотя, если бы даже сюда забрёл батюшка из соседней церкви и повесил свой амбарный замок на двери, то моя хрупкая избранница снесла бы его вместе с дверью. Здесь я имею ввиду и батюшку, и замок.

Мы выбежали на балкон. Воздух наполнялся свежестью, идущей от заката. Облака, близкие к нам, не спеша переминались, подставляя Солнцу разные бока, которые то перекрашивало с жёлтого на розовый, даря им вечерний загар. Облака, более близкие к горизонту, окрашиваясь багрянцем игрались с лучами, заставляя их двигаться по краю неба, напоминая пальцы лирника. А само Солнце, постепенно ныряя за горизонт, заполняло пустоты рядов дальних полос туч, рисуя слоёный праздничный пирог для своей крестницы здесь, на Земле, перемазывая слои туч вареньем из клюквы и голубики. - Ты это видишь? - она тянула меня, пытаясь вытолкнуть за перила навстречу Солнцу.

- Вижу, милая, вижу, - я упирался её желанию познакомить меня поближе с красотой засыпающей природы. У женщин так бывает, что в порыве восхищения они что-то ломают или роняют на пол. И хорошо, если это окажется расчёска или кофейная чашка. А ведь рассказывают всякое! В рукаве пиджака затрещали нитки.

- Я вижу, Солнышко! Ты отвлекаешься от созерцания! Вон стая птиц…

- Где?! - она отпустила скулящий рукав и устремилась взглядом и телом вдаль, по пояс выглянув за балкон. Это было очень волнительно и, простите, эротично, так как белое платье обтянуло её точёный стан, добавив выразительность разовыми оттенками. Я непроизвольно сглотнув слюну протянул: - Да, вон, левее!

В красное солнечное пятно вливалась стая птиц. - Ангелы-спасители, - подумал я, - а то бы улетел вниз к Онуфричу, продолжать слушать его экскурс в далёкое прошлое города.

Солнышко повернулась ко мне. Глаза её горели тем же багрянцем и сверкали эмоциями: - Боженьки, какая красота!

- У тебя загорелись глаза, как у демона! А, нет - это отражение Солнца от окон ресторана! Фух, напугала! Думал всё, околдована! - Ты хоть когда-то можешь по серьёзному восхищаться? - По серьёзному? Это, как открытиям Петра Капицы? Не пробовал. Но закат необычайно красивый! - Истукан! - она снова повернулась к светилу раскрыв объятия, впитывая его тепло и красоту, - я люблю тебя-яяяя! Здесь шутить было глупо, потому что в данный момент она конечно же любила его. Мне достанется чуть меньше и чуть позже, а сейчас она радовалась и упивалась этой интимностью с Солнцем, обнимающим её за плечи последними лучами, скрываясь за горизонтом. Мне оставалось ждать своей очереди, любуясь этой её непосредственностью, столь редко встречающейся в столь взрослых людях. На балкон вышли другие посетители ресторана, и первоначальная уединённость растворилась в их гаме. Солнышко скрестила на груди руки, сохраняя последний лучик от чужих взглядов и подошла ко мне: - Как прекрасно и как недолго… Пойдём… Мы вернулись в зал. Сели за стол, она раскрыла ладошки, заглядывая в них: - Ушло. - Тебе грустно?

- Нет, умиротворённо. Хороший вечер и неожиданный подарок. Спасибо тебе! Я пожал плечами. Что было говорить девушке в таком состоянии. Я протянул руки через стол навстречу её взаимности. Подошёл официант и принёс нам заказ, как переключатель с романтического на развлекательный канал телевизора. - На всех счастья не хватает, но хочу, чтобы ты не испытывала недостатка в его внимании. За тебя, милая! - я протянул бокал. - И за нас! Обронив внутрь по глотку вина, мы встретились взглядами посредине стола с немой паузой. Взгляды поцеловались, обнялись и разбежались, слегка смущаясь.

По залу лился приятный голос певца прописавшейся здесь группы, разливая по рюмочкам, фужерам и бокалам умиротворение и желание выпить друг за друга. Мы не стали выделяться - справились с влитым и добавили ещё: - За прекрасный вечер!

Допев заключительную "ля", вокалист поклонился и направился к нам, огибая столики, как на самокате:

- Привет, Дрю!

- Привет, маэстро! Вижу, в приподнятом?

- Да, хороший вечер! Закат видели?

- Ради него и пришли!

- Мог бы и не уточнять, понимаю, что не ради меня! Совсем забыл старых друзей! - он боднул меня в плечо.

- Почему же забыл. Вот, своей милой каждый день рассказываю.

- Ой, как некрасиво! Ой, как эгоистично! - он начал мять своё лицо в мешок ужимок, - сидит, отвлекает внимание от прелестной дамы отвлечёнными темами и не представляет лучшему другу! Заметил, как я тебе тавтологией по обоим щекам!?

- Пожалуйста! Солнышко! Самая прекрасная в этой части галактики девушка!

- О-у, очень приятно, - он ступнул длинный шаг и потянулся целовать руку, - а более привычное для слуха имя у девушки есть?

Солнышко взглянула на меня.

- Есть, - ответил я, - но оно для внутреннего пользования, как, собственно и имя Солнышко! Имя собственное!!!

- Чего ты такой жадный! Откуда вдруг такая скрытность?

- Это не скрытность, это чувства! Вас только подпусти с поклонами да трелями!

- Ой-ой! Уж кто бы переживал! Ой, держите меня, повара! Леди, песню хотите?

- Да, можно. "Rush", что-нибудь из раннего. - О, какой голос! А какой выбор! У Вас изысканный вкус! - Это для него, а леди слушает Моцарта и Вивальди. - О, конечно-с! Как можно-с! Щас-сс! Не буду надоедать, но обещаю вернуться, - в амплитуде с улыбкой обернулся он и на том же самокате умчался на сцену. - Кто это? - Певец.

- А для общего пользования?

- Стас Мартынов по прозвищу Март.

- Здесь вставка "Март" - (эта глава напечатана раньше и находится гораздо ниже)

- А-ааа! Это поэтому он всем подмигивает! Я сначала было подумала, что он со мной заигрывает, а потом гляжу, с тобой тоже самое. Это его амплуа?

- Нет, - я рассмеялся, - вовсе не так, хоть этот приобретённый рефлекс и играет ему на руку, но никак не амплуа. Это случилось под Новый год:

Стас вернулся домой из гастролей. Уж не знаю, какие там были гастроли, но прокатались с месяц. А жил он тогда в частном секторе на краю седьмой руки Шивы. Приехал. Его встретили жена и тёща с тестем. Накормили, напоили, и давай страсти рассказывать. Завёлся у нас, говорят, домовой! Уж с неделю! Каждую ночь к полуночи начинает ходить по чердаку. Страх такой одолевает, что дышать страшно!

- Вы что грибы плохо промариновали? Какой домовой???

- Да-да! Тебя ждали! Только на тебя надежда, может испужается мужика!

- А хозяин дома?

- Та… Его даже мыши не боятся, - отмахнулась тёща.

В общем поохали-поахали, да и легли спать. Заснули. Ближе полуночи его трясёт жена: - Стась, слушай!

Он поднялся, да, что-то тупает по потолку.

- Сейчас разберёмся.

- Ты куда? - вцепилась в плечи жена.

- На чердак. Ща кому-то прилетит!

- Ты что, брось! Брось и не вздумай! А вдруг какая холера нападёт, вдруг там чертяка-бесяка обжился?! Б-рррр! Не вздумай!

Он вырвался, одел куртку, взял топор в сенях и тихонечко за дом. Его жена, любопытная клуша, следом в тулупе. Обошёл дом, глянул, дверь на чердак приоткрыта. Он на лестницу, сзади жена за куртку: - Нет, - шепчет, - не пущу!

- Дам обухом, отпусти!

Та отпустила и раскрыла рот, как варежку, глядя на дверцу. Стас сначала подкрался к двери, а потом вскакивает на чердак, и в темноту:

- Ага, суки!!!

На этот грохот проснулась тёща, вскочила, и давай одеваться.

Стас вбежал в темноту, поворачивается к входу… А из темноты на выход крадётся соседский козёл. Хозяева заготовили на зиму в баньку берёзовые венички и развесили по стропилам сушиться, а эта скотина протоптала себе тропинку по дровням вдоль сеней, и каждую ночь ходит жрать чужое добро!

- Ах, ты ж чертило, - заорал Стас и вдогонку. На выходе, не догоняя топором, как дал ему пинка под зад!

Внизу, естественно, стоит жена с раскрытым ртом, и смотрит в дверной проём. Что она там искала, кого мечтала увидеть? Но вдруг из темноты чердака крики, и на неё летит что-то чёрное лохматое и с рогами! Упали вместе с козлом, она визжит, потому что страшно, он орёт, потому что неудачно упал и сломал ногу. Жена вскочила и домой!

Тем временем оделась тёща, выскочила на улицу и бегом за дом. На углу они повстречались. Повстречались лбами так, что обе навзничь. На этот шум уже проснулся тесть. Быстренько накинул что было, и на улицу. Проснулся и сосед! Слышит, у соседей шум, ещё и козёл орёт, будто его режут. Схватил дубину и через задний двор к соседям.

Стас спустился с чердака, идёт за угол, а там жена и тёща в свете фонаря с окровавленными лицами:

- Ну что ты будешь делать!

Тесть на крыльцо, а на углу жена и дочь в крови, да зять с топором. Он за сердце, и съехал по стене.

Оно бы всё неплохо и закончилось, но со стороны огорода на крик своего козла пробрался сосед. Видит: в темноте трепыхается козёл, на углу лежат мать с дочерью, да отец на крыльце, а над всем этим Стас - душегуб! Подкрался, да как даст ему дубиной по спиняке. Угадал так, что и сколиоз поправил, и колокольню зацепил. Стас, понятное дело в общую кучу. Вызвал милицию, скорую, сбежались соседи. В итоге у кого сердечный приступ, у кого сломанный нос, у кого нога, а Стасу досталось подмигивание. И если для всех пострадавших это было временно, то Стас остался с изъяном на всю оставшуюся. С тех пор к нему и пристало прозвище Март.

Солнышко вытерла слёзы: - Это всё?

- Всё. Не нужно так плакать, история же хорошо закончилась.

- Да, ну тебя! Прям живот болит от смеха!

Тем временем группа "Какая разница" закончила петь песню, заявленную как "для лучшего друга".

- Это были "Rush", - вопросительно взглянула именинница.

- Нет, как раз наоборот - это Элтон Джон. Он помягче. Не думаю, что в ресторане можно играть прогрессивный рок. У неискушённого слушателя может стать желудок, а кому это надо? Марту сегодня же выставят счёт за недозаказанные блюда от его воплей. Спасибо, конечно, за заказ, но его можно исполнить только дома. Выпьем.

- Давай, - усмехнулась Солнышко и протянула навстречу бокал. - Им здесь и название группы очень к лицу, если можно так выразиться, потому что гости просят всё от Ростроповича до Grave Digger, и им нужно как-то выкручиваться, чтобы и выполнить заказ, и спеть всем в масть. - А почему твои друзья и знакомые разговаривают, как белогвардейцы, через "с"? - Стёб такой. Чтобы отличаться от пролетариата.

- Даже знакомый электрик?

- Даже он, потому что несёт людям свет по необходимости, а не по призванию. По призванию он музыкант. А потом, ведь красиво!

- Красиво. Разбавляет серость современного общения. - Андрюха! - справа к нам просто подрулил мой полузнакомый Гришка. Фамилии я не знал, но общие знакомые его называли Компромат, то есть поздороваешься, а потом неделю будешь ходить и думать, откуда так дурно пахнет. Прозвище говорило само за себя и отпугивало ещё на подходе. Но, знаете, как бывает: вы случайно знакомы, и одному это практически ничто, а другой видит в вас перспективного друга. И как успеть уклониться от этих объятий ещё на этапе его конструкторских разработок ваших успешных отношений, не всегда понятно. - Добрый вечер, - сухо ответил я.

- Давно не видел.

- Меня давно никто не видел. Чем могу?

- Можешь! Ты знаешь, Андрюха, можешь.

- Я с леди. - Я вижу. Обворожительна!

- Давай в другой раз.

- Пять минут. - Гриша!.. - Пять минут! - Послушай. На границе Перу и Боливии есть озеро Титикака.

- Ну, что ты! Я же пришёл наесться от пуза, а ты мне такие противоречивые слова говоришь. Тити, и?..

- Для тебя сейчас важнее вторая часть слова. В пяти километрах к северо-западу от этого озера расположен город Хульяка. Рекомендую незамедлительно. - Это ты культурно отослал?

- Отсылают по азимуту. Ты же знаешь, я всегда культурный, потому просто по-дружески указал направление. По азимуту ты запутаешься ещё в начале своего долгого пути. Лучше на месте спросишь, там и откушаешь. Гришка насупил брови, молча качнулся, имитируя поклон, и пошёл в дальний угол к свободному столику. - Чего ты на него так? - Спросила Солнышко. - Как так? Нежно? Во-первых, всё же знакомый, а во-вторых, я с леди. - Такое себе оправдание для желания отправить по азимуту. - Человек, для которого всё на Земле пахнет деньгами от василька до кирпича, украденного со свежей кладки торжественно заложенного Храма Всех Святых. Мы просто знакомы, и ему едва ли стоило вваливаться и пытаться размазать яркие краски вечера по написанному нами полотну.

- Нечестный?

- Липкий, как сосновая смола и скользкий, как угорь. Фарцовщик, коммивояжёр, челночник и далее в этом направлении. Продавал утюги на батарейках, носил колбасу, как черноморец патронташ, через границу… Конец мая. Он и его племянники на границе. Пограничник: "Чего в шубах?" Он: "Мёрзнем." - Дети Ваши? - А зачем мне чужие?

- 12 и 14 лет… - Да. В свидетельствах же написано. - Так у них же бороды, как у староверов! - Вторичные половые признаки! Раннее созревание! Что поделать? Мы с матерью сами в шоке. И ведь пограничник знает, что там он сдаст и эти шубы, и гайки с болтами, растыканные по карманам. Но что делать, - "шоковая терапия" пишет свои правила жизни. У него правила жизни несовместимые с моими принципами, так чего я должен ему улыбаться, зная, что он нехороший человек? - В общем, да, но он расстроился. - Цыплёнок табака ему в печёнку! Он сейчас опрокинет пару рюмок и огорчение растворится в остатке графина. Я тебя умоляю… Мы пару минут пребывали в паузе.

- Задумался?

- Да. Как интересно в жизни бывает: радуешься, грустишь, ликуешь, плачешь. И порой это происходит так быстро, что не успеваешь сосредоточиться на чём-то одном и: или вдоволь насмеяться, или вдоволь наплакаться. Скачешь на гнедой, перелистывая страницы эмоций и жизни, чтобы успеть доскакать до горизонта раньше, чем за него закатится Солнце. - Тебе бы писать. - На стенах? Так я уже в том возрасте, когда эту эстафету передают подрастающему поколению. - Вот, что ты за человек! Я серьёзно, а у него опять одни шутки на языке. Писать - это писать, как Кен Кизи или О.Генри.

- Мне кажется, я могу только, как Барон Мюнхаузен - про ядро.

- Балда, вот, как с тобой говорить? Бла-бла-бла для девочек - это хорошо…

- Правда? - Нет, конечно! Ужасно! Я лишь ставлю акцент на том, что красивые разговоры можно не выстреливать бесполезно в мозг таким, как я, наивным чебурашкам, одурманивая их очарованием, а выписывать ними великолепные узоры на белых листах бумаги. - Чтобы потом одурманивать этими листами наивных читательниц? - Я тебя сейчас бокалом!

- Всё-всё! Милая, я подумаю. - Чтобы отстала?

- Чтобы бокал не пострадал. Нет повести печальнее на свете, чем дребезги бокала нарассвете… - На закате! Господи, ну дай ему хоть каплю серьёзности! - Между прочим, - я вытянулся на стуле, - ты мне приписываешь слишком много донжуанства! - Ой, не нужно так наигранно пытаться ловить своей макушкой нимб, которого нет, - закривлялась Солнышко, махая бокалом, - если я тебя слушаю, раскрыв рот, а я всегда считала себя девушкой с холодным и здравым рассудком, то представляю, в каком восторге от тебя твои знакомые и не очень знакомые девицы. Вот чего она на тебя так смотрит?!

- Кто?

- Вон та барышня, что стоит возле твоего Стаса. Я обернулся:

- А, это Мэри (Маша). Вообще-то она ещё со старой гвардии Голливуда. - Это когда был мальчишник?

- Ну, да. Однако, она прямо-таки приличная приличность, и хорошо танцует.

- А ты при чём?

- Просто знакомы. А рассматривает она скорее всего тебя.

- Как конкурентку?

- Как конкурентку Солнцу, чьи лучи только что скрылись за горизонтом в незабываемом танце призывая идти навстречу грядущему…

- Вот! Вот!!! Я же говорю! Куда не глянь, везде почитательницы твоего таланта, как поле тюльпанов! И ты порхаешь пчёлкой! - Опыляя?

- Тыц! - она щёлкнула мне бокалом по лбу, сейчас кто-то договорится. - Так понимаю, что это намёк на ещё один тост. - Это намёк выйти станцевать.

- Куда? - я напрягся.

- Можно в центр, можно на балкон.

- А в парк к Онуфричу нельзя?

- Ты что, пасуешь? - засмеялась моя именинница.

- Кто, я??? Да… И, понимаешь, не за себя робко, а за тебя. Я же танцевал только с фонарным столбом. Помнишь, у моего дома в ретро-стиле с качающимся фонарём? Это мой партнёрша, и то, когда был пару раз слегка уставшим после вечеринок. Ноги твои жалко.

- О, господи! Любимчик девочек стесняется выглядеть неуклюжим. Пошли!

- На балкон!

- Да, хоть к Онуфричу.

- Правда?

- Нет, на балкон.

Она встала, взяла меня за руку и потянула на улицу, махнув рукой в сторону сцены, где стояли Март и Маша. Ночь уже давно смешалась с тучами, пришедшими с запада, и легла на город свежестью и прохладой. Полилась медленная музыка. Мы повернулись в центре балкона друг к другу, я обнял Солнышко, она положила голову на моё плечо, окунаясь в танец.

Танец танцу рознь. Конечно я врал, что столб - это моя единственная партнёрша по танцам. Мы скакали и кружились на всех вечеринках. Но одно дело дурачиться в весёлой компании, и совсем иное стать в пару с возлюбленной. Причём стать так, чтобы выглядеть по меньшей мере Болконским. Боже, как приятно двигаться в звуках музыки, находясь в этой сознательной стеснённости, прижимаясь друг к другу по-юношески скромно и по-взрослому волнительно, ощущая её красоту всем телом. Я не любил медленные танцы там, но готов был танцевать здесь до рассвета, наслаждаясь ею! Кто считает минуты и часы, находясь в раю! Платье, скрывающее её тепло от моих желаний, придаёт необычайную нежность и без того шелковистой коже, скользя вместе с моими руками по талии, намекая, что сказка ещё далеко не закончилась.

Так прошло некоторое время. Музыка затихла, а из дверей балкона послышался голос Стаса: - Ребята! Я четыре песни отыграл без пауз! Может пора за стол?

- Правда? - повернулись мы к нему, очнувшись от сна. Мы не заметили! - А первые капли завтрашнего дождя вы тоже не заметили?

- И действительно! Побежали в зал, - потянул теперь я Солнышко за ручку, как бы: "ты меня сюда, а я тебя обратно".

Мы вбежали в двери, распахнутые Мартом:

- Спасибо!

- За двери?

- За музыку! - Можно подумать, что вы что-то запомнили из сыгранного нами. И значит ли это, что вы приглашаете меня за столик?

Мы с моей милой переглянулись:

- Значит, но без наглости. - Андрюха! Какая наглость? У меня же паузы между выступлениями, как у школьников первая перемена: пописять и съесть курабье, не более. И Мэри?..

- Без наглости! - Маша! - Март махнул рукой, - нас приглашают. Мы так рады тебя видеть! А то сиял-сиял ясным месяцем, а потом враз пропал: где Андрюха, что Андрюха, никто не знает ни на "Трёх слонах", ни на "Парашюте". Вот, познакомьтесь, это Мэри. Подбежав к столику присела в реверансе Маша и набрала в лёгкие воздух, присаживаясь з нами за стол. Втянула в себя около кубометра. Далее постараюсь сохранить всё, как было, вплоть до знаков препинания. - Спасибо! Мне, право, так неудобно! Мы со стороны наблюдали, у вас такая идиллия; вы так дополняете друг друга, как два лебедя: Вы чёрненькая, а он беленький; он всегда был такой беленький и пушистенький, скромный и озорной одновременно, но неприступный, как Форт Нокс, только вместо национального золотого запаса сердце; а в Вас читается завораживающая магия; дождь начался, жаль что так рано, хотелось домой сухой приехать; мы же ведь, знаете, здесь многих видим, и истории читаем наперёд, а ваша такая красивая; апчхи, правда; вот и Стас говорит, где Андрей, где Андрей, а теперь увидели и отлегло - в порядке Андрей; у нас не скучно, всегда многолюдно, так что вы захаживайте; и спокойствие, и уединение; так интересно сегодня день сложился: и в парикмахерской приключение, и с девочками своими повидалась, и в бассейне освежилась, вас вот встретила; Стас, нас вон на сцену зовут; странно, только сели, и парой слов не обменялись, а народ уже хочет музыки, сейчас ребята вам ещё что-то сыграют; Стас, что ты всё молчишь, словно горло сорвал, хрипни что-нибудь; не хочешь; ладно вставай, люди хотят вдвоём посидеть, а ты своим присутствием; приходите ещё.

Маша вытянула Марта, который так и не успел вставить даже пенса между Машкиных слов и букв, и потянула к микрофону.

- М-да, - после паузы протянула Солнышко, - я себя считала болтушкой, но тут лента длиннее, чем у Анки-пулемётчицы. Она в стрип-клубе Гомера декламировала?

- Чечётку танцевала.

- А-ааааааа! Что, серьёзно? Или опять дурака валяешь?

- Серьёзно, и чечётку тоже, и Гомера также. Библиотекарь по образованию.

- Ха, не та ли самая из детской библиотеки, что ночью закрыта! Как же-как же. Откуда в твоём окружении могут взяться очкастые заучки! Тебя расписала, будто главный лот на аукционе Сотбис! - У меня просто знакомые: в очках, без очков, в носках, без носков. А что, понравился, думаешь?

- А кому же такой не понравится?! Пропал на пару месяцев, так все всполошились, только Интерпол пока, вроде как, не обнаружил свою обеспокоенность. И то не факт! Кстати, об Интерполе: я, между прочим, уже бы отправилась домой.

- Где связь? - потерялся я в линии обвинения.

- Зачем связь? Мысль вплелась в эмоции. Не то, чтобы устала, но хочется тишины и настоящего уединения.

- Хорошо, сейчас устроим.

Я отсигналил официанту, мы расплатились, попрощались с Мартом и вышли из ресторана.

- Прохладно, однако! На балконе было теплее, - отметила Солнышко.

- Местами даже жарко. Очень приятно было, как хождение по облакам. - Как полёт? Я помню!

- Мы же договорились не вспоминать. И полёт - это когда дух захватывает, а здесь сердце согревало до дрожи в руках!

- Да! Ты же нормально двигаешься, чего врал-то! Я думала, стол дубовый буду двигать по площадке, а сама едва не заснула на плече, доверившись тебе! - Сам не ожидал. Стол-то на колёсиках, видать, был…

- Фу-ух, ну, что за человек!

Мы вышли на дорогу. Вдали показались шашечки такси. - Эй, шеф! - замахали мы руками.

Такси остановилось, мы сели и отправились навстречу сказке, недорассказанной друг другу в танце.