Эдем: Дневник Эйнара Соренсена

Глава 1

Эдем

Дневник Эйнара Соренсена

Том первый. Посадка

---

14 сентября 2155 года. Осло.

Мне позвонили вчера из Гаагского космического агентства. Спросили, не хочу ли я полететь на другую планету. Я сказал: «Дайте подумать до завтра».

Сегодня перезвонил и сказал: «Летите без меня».

Потом сидел на кухне, смотрел на вентиляционную решётку. Она была забита пылью. Я давно её не чистил.

Через час перезвонил снова. Сказал, что передумал. Трубку взяла женщина с усталым голосом. Она записала меня в список кандидатов.

Я инженер. Семь лет чинил системы жизнеобеспечения на Марсе, пока колонию не закрыли. Сейчас работаю на подземной ферме в Осло. Выращиваю помидоры при светодиодах. Помидоры красные, но безвкусные. Как всё, что выращено в гидропонике.

Дочь погибла два года назад. Авария купола в Новом Амстердаме. Она испугалась, побежала, упала. Врачи приехали через двадцать минут. Я не был на похоронах.

Жена ушла за три месяца до этого. Сказала, что я слишком много работаю. Она была права.

Планету, куда меня зовут, назвали Эдемом. Маркетологи любят громкие имена. Настоящее название — KOI-6044b. Пятьдесят световых лет. Ионный двигатель. Пятьдесят лет полёта в криосне.

Обратной дороги нет.

Я согласился не потому, что мне есть что терять. А потому, что нечего терять. Это разные вещи.

---

3 марта 2156 года. Гаага.

Нас шестнадцать. Сидим в старом здании Интерпола. Пахнет дешёвым пластиком и хлоркой. Окна заклеены плёнкой — экономия тепла.

У каждого своя комната. У меня окно выходит на взлётное поле. Там собирают корабль. Он похож на банку из-под оливок, только с солнечными панелями.

Сосед слева — Сэм Ндур, геолог. Из Танзании. Говорит громко и часто улыбается. Я не привык к таким людям, но он не раздражает.

— Ты когда-нибудь нюхал настоящую землю? — спросил он в первый день.

— Нюхал. На Марсе.

— Там не земля. Там ржавчина.

— Здесь не лучше.

— Здесь хотя бы дождь идёт.

— Дождь из серной кислоты.

— А ты придирчивый.

Сосед справа — Лина Волкова, механик. С Луны. Не улыбается никогда. Руки в мелких шрамах. Когда я спросил, как она попала в программу, ответила: «Разбила чужой телескоп». Я не понял, шутит она или нет. Потом понял — не шутит.

Мириам Ковач, биолог, живёт в конце коридора. У неё были муж и двое детей. Муж умер от рака. Дети выросли и живут в австралийских куполах. Она говорит тихо, но все её слушаются.

Джеймс Чжоу — врач. Всегда с планшетом. Любит делать паузы перед ответом.

— Ты боишься смерти? — спросил меня на первом собеседовании.

Пауза.

— Нет.

— А боли?

— Боюсь.

— Этого достаточно.

Он сделал пометку. Я спросил, хорошую или плохую. Он не ответил.

---

17 июня 2156 года. Гаага.

Нас осталось двенадцать. Четверо отсеялись: у одного нашли больное сердце, другой не выдержал изоляции, двое отказались сами — не смогли оставить семьи. Одна женщина плакала в коридоре, когда уходила. Я стоял рядом. Не знал, что сказать.

Мириам подошла, обняла её. Сказала что-то тихо. Та кивнула и ушла.

Вечером Мириам зашла ко мне.

— Ты мог бы её утешить, — сказала она.

— Не умею.

— Учись. Нам лететь вместе пятьдесят лет.

— В криосне. Мы не будем разговаривать.

— А после?

Я промолчал. Она ушла.

---

5 августа 2157 года. Гаага. За три дня до старта.

Мы прошли все проверки. Корабль готов. Криокамеры работают. Эмбрионов — пять тысяч — уже загрузили.

Сегодня Сэм принёс в столовую бутылку настоящего виски. Никто не спросил, где он её взял.

— За Землю, — сказал он.

Лина отодвинула стакан.

— За Землю, которая нас не дождётся.

— За нас, — сказала Мириам.

Выпили. Виски оказался горьким. Или это просто у меня вкус сломался.

После ужина я позвонил матери в дом престарелых. Она не узнала меня. Подумала, что я её покойный муж. Я не стал спорить.

— Спокойной ночи, мама.

— И тебе, дорогой. Не забывай чистить фильтры.

Я положил трубку. Посидел несколько минут.

Достал из кармана фотографию дочери. Ей девять. Она улыбается на фоне фонтана, которого уже нет. Фонтан разобрали на запчасти пять лет назад.

Я посмотрел на фото. Положил обратно.

---

8 августа 2157 года. Старт.

Медсестра помогла мне лечь в капсулу. Дыхательная трубка, датчики на грудь, на запястье, на висок.

— Вы готовы, капитан?

— Нет.

— Это нормально.

Она ввела препарат. Начался холод. Сначала ноги, потом грудь, потом лицо.

Перед тем как отключиться, я услышал, как Мириам сказала кому-то: «Держи меня за руку».

Потом — тишина. Абсолютная.

---

Часть вторая. Орбита

---

10 октября 2207 года. Орбита Эдема.

Пробуждение похоже на утопление. Ты не понимаешь, где верх, где низ. Лёгкие горят. В голове пустота, как после тяжёлого похмелья, только без тошноты.

Я открыл глаза. Потолок. Лампа. Запах озона и медицинского спирта.

Рядом стоял Чжоу.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

— Да, — прохрипел я. Горло словно наждачкой прошлись.

— Лежи. Не двигайся. Мышцы атрофированы. Дай крови разогнаться.

Я лежал и смотрел на экран перед капсулой.

«Пробуждение по расписанию. Длительность полёта: 50 лет, 2 месяца, 2 дня. Статус: орбита Эдема. Связь с Землёй: потеряна. Последний сигнал: 37 лет, 6 месяцев, 2 дня назад.»

37 лет. Земля замолчала, когда мы были ещё в пути. Я знал, что так может случиться. Знал. Но читать это было тяжело. Не боль — тяжесть. Как будто кто-то положил мне на грудь мешок с песком.

— Кто ещё проснулся? — спросил я.

— Лина. Два дня назад. Сбой капсулы. Она в рубке.

— С ней всё в порядке?

— Злая. Это её нормальное состояние.

— А остальные?

— Постепенно выходят из криосна. Сэм уже откашлялся и требует океан.

Чжоу помог мне сесть. Ноги тряслись, как у новорождённого телёнка. Я обул штаны, застегнул рубашку. Пошёл в рубку, держась за стены.

Рубка — маленькое помещение с четырьмя креслами и иллюминатором. Лина сидела в кресле пилота, смотрела в стекло. Не обернулась.

— Привет, спящая красавица, — сказала она.

— Привет.

— Глянь.

Я подошёл к иллюминатору.

Планета висела внизу. Голубая. Зелёная. С белыми облаками и двумя лунами. Очень похожа на Землю. Но не Земля.

— Нравится? — спросила Лина.

— Не знаю ещё.

— Я тоже.

Она встала, отошла к пульту. Я сел в её кресло.

— Челнок готов?

— «Стрелец» прошёл диагностику. Топливо, двигатели, герметичность — всё в пределах нормы.

— Посадочная площадка?

— Сэм подтвердил. Плато на 15 градусов южной широты. Ровное, сухое. Рядом река. Лес в двух километрах.

— Лес? — переспросил я.

— Ну, типа леса. Биомасса. Пока не знаем, что за деревья.

— А животные?

— Ничего крупнее овцы. По тепловым следам.

— Овцы кусаются?

— Спроси у овцы, когда прилетишь.

Она вышла из рубки. Я остался один. Смотрел на планету.

Внизу проплывал континент, похожий на Южную Америку. Зелёный, без пустынь. Реки блестели на солнце.

Я достал планшет, включил диктофон.

«10 октября 2207 года. Эйнар Соренсен, капитан. Мы на орбите Эдема. Все члены экипажа живы. Связи с Землёй нет. Начинаем подготовку к посадке.»

Остановил запись. Добавил уже для себя:

«Планета красивая. Это меня и пугает.»

---

15 октября 2207 года. Орбита Эдема.

Все двенадцать проснулись. Встали на ноги. Чжоу говорит, что мы в хорошей форме. Мышцы ещё слабые, но через неделю окрепнут.

Сэм каждый день смотрит на планету и обновляет карты.

— Равнина как стол, — повторяет он. — Садимся там.

Иван и Софи (молодые инженеры, тайно женатые) проверяют второй челнок. Они держатся вместе, говорят вполголоса. Все знают, но молчат. Не до того.

Тереза Крус, физик, сидит у своих приборов уже третий день. Она самая старшая (44) и самая молчаливая. За весь день может сказать два-три слова. Но сегодня она подошла ко мне сама.

— Есть сигнал, — сказала она.

— С Земли?

— Нет. Просто сигнал. На частоте «Ковчега-1». Повторяется каждые 47 секунд.

— Разборчиво?

— Пока нет. Шум. Но слишком регулярный для естественного источника.

— Где источник?

— Не могу триангулировать. Приёмник на корабле даёт только направление. Где-то в этом секторе пространства.

— Следи дальше.

Она кивнула и ушла.

Я рассказал о сигнале Лине. Она посмотрела на меня и сказала:

— «Ковчег-1» пропал сорок с лишним лет назад. Если они долетели, то давно высадились. А сигнал идёт сейчас.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. Сначала посадка. Потом разберёмся.

Согласен. Сначала планета.

---

Часть третья. Поверхность

---

17 октября 2207 года. Посадка.

Челнок «Стрелец» трясло как в аварии. Лина ругалась на русском, потом перешла на английский, потом на выдуманном языке. Сэм молился на суахили. Мириам молчала, вцепившись в подлокотник.

— Высота 5 км. Отстрел парашютов, — сказала Лина.

— Не разбились ещё? — спросил Сэм.

— Пока нет.

— Хорошо.

— Заткнись, геолог. Высота 1 км. Включаю посадочные.

Челнок завис. Секунда тишины. Потом мягкое касание.

— Всё, — выдохнула Лина. — Мы на месте.

Я открыл люк. Спустился по лестнице.

Трава была жёсткой, почти колючей. Зелёная с серым отливом. Небо — бледно-голубое. Две луны висели низко, хотя стоял день.

Я снял шлем.

Воздух оказался прохладным, около +15°C. Сухой. Пахло пылью и чем-то растительным — незнакомым, терпким.

Сделал вдох. Ещё один. Ничего не случилось. Лёгкие не жгло, глаза не слезились.

— Атмосфера норм, — сказал я в коммутатор.

Мириам спустилась следом. Встала на колени, взяла горсть земли.

— Песок и глина, — сказала она. — Как на Земле.

— Есть микроорганизмы?

— Должны быть. Но они не наши. Другая биохимия.

Сэм спустился, обошел челнок, посмотрел в сторону леса.

— Океан там, — сказал он, махнув рукой на восток. — Я чую.

— Ты геолог, а не собака, — бросила Лина, вылезая следом.

— Геологи тоже чуют. Пахнет солью и водорослями.

— Или тебе просто кажется.

— Или я прав.

Я оставил их спорить. Отошёл в сторону, посмотрел на солнце. Оно было жёлтым, но чуть ярче земного. Тени падали длиннее. Я достал планшет, начал запись.

«Посадка штатно. Условия пригодны для дыхания. Температура +16. Ветра нет. Начинаем развёртывание лагеря.»

Потом добавил фразу для себя:

«Земля похожа на плохой сон о доме. Слишком правильная. Слишком пустая.»

---

18 октября 2207 года. Лагерь. Первая ночь.

Поставили две палатки, развернули солнечные панели, включили фильтры для воды. Лина возилась с челноком — проверяла двигатели после посадки и материлась.

— Тут пыль везде, — сказала она, вылезая из отсека. — Мельче земной. Как тальк. Всё забивает.

— Не сломается?

— Пока нет. Но фильтры менять придётся чаще.

Сэм вернулся из леса. Принёс ветку. Древесина тёмная, с красными прожилками.

— Твёрдая, как кость, — сказал он. — Смолистая. Горит хорошо.

— Что-нибудь живое видели? — спросил я.

— Нет. Вообще ничего. Ни насекомых, ни птиц, ни зверей.

— Трава?

— Трава есть. Но она не шевелится. Даже когда ветер.

— Может, они ночные.

— Поищем ночью.

Мириам взяла пробы воды из реки. Анализ показал, что пить можно после кипячения. Вода солоноватая, но не противная.

Я попробовал. Холодная, с привкусом металла.

— Похоже на земную минералку, — сказал я.

— Кислую земную минералку, — уточнила Мириам. — pH 6.2. Немного кислая.

— А почва?

— Нейтральная. 6.8. Растения земные должны расти после добавления бактерий.

— Должны?

— На Земле — должны. Здесь — не знаю.

Мы замолчали. Солнце садилось — медленно, день здесь длиннее земного, часа на три. Тени становились длинными, багровыми.

Ночью я проснулся от шагов. Кто-то ходил вокруг палатки.

Я взял нож. Вылез.

Никого. Две луны. Ветрено. Но на земле — следы. Не мои. Не Лины. Не Сэма. Не Мириам.

Три пальца. Широкие. Глубокие.

Я обошёл палатку по кругу. Следы вели к лесу. И обратно.

Вернулся в палатку, сел у входа, прижавшись спиной к стене. Нож положил рядом.

Спать больше не ложился. Сидел до рассвета. Слушал ветер.

---

19 октября 2207 года. Лагерь.

Утром показал следы Сэму.

— Похоже на медведя? — спросил он.

— У медведя пять пальцев. Здесь три.

— Птица?

— Птицы таких следов не оставляют.

— А человек в обуви?

— След босой. И форма пальцев нечеловеческая. Третий палец длиннее остальных.

Сэм почесал затылок. Отошёл, потом вернулся.

— Может, это то самое «крупнее овцы»?

— Овца так не ходит. И не крадётся.

— Что будем делать?

— Поставим камеры движения.

Лина настроила три камеры по периметру. На солнечных батареях, с датчиками тепла.

— Если что-то придёт — увидим, — сказала она.

— А если не придёт?

— Тогда поставим ещё.

Вечером Тереза вызвала меня на связь с орбиты.

— Капитан, сигнал стал чище. Я его расшифровала.

— Что там?

— Голос. Женский. На английском с акцентом. Слова идут с паузами. Очень плохая запись.

— Включи.

Она включила. Из динамика послышалось шипение, потом голос. Усталый, с одышкой.

«...это «Ковчег-1»... место посадки... равнина... лес опасен... не входите... мы на поверхности... повторяю... не входите в лес...»

Шипение. Тишина.

— Это всё? — спросил я.

— Цикл каждые 47 секунд. Остальное — помехи.

— Откуда идёт?

— Я триангулировала. Источник — примерно в ста километрах к северо-западу от вашей площадки. На поверхности.

— Ты уверена?

— На 80%.

— Этого мало.

— Это всё, что у меня есть.

Я выключил связь. Посмотрел на лес. Там было темно.

Лина стояла рядом и курила синтетическую никотиновую палочку — единственная дурная привычка, которую ей разрешили на время миссии.

— Что думаешь? — спросил я.

— Думаю, голос может быть старый. Зацикленный. Как аварийный маяк.

— А «не входите в лес»?

— Может, там радиация. Или газ. Или медведи с тремя пальцами.

Она выпустила дым.

— Но мы всё равно пойдём, да?

— Да. Сначала проверим источник.

Лина усмехнулась, раздавила палочку.

— Тогда я спать. Завтра чинить оборудование.

---

22 октября 2207 года. Лагерь. Утро.

Сегодня случилось то, чего я не ждал.

Мириам ковырялась в пятидесяти метрах от лагеря — брала пробы почвы для бактериологического анализа. Просто киркой долбила верхний слой.

— Эйнар, иди сюда, — позвала она.

Я подошёл. Она стояла над ямкой глубиной сантиметров сорок. И показывала рукой.

— Посмотри.

Я заглянул. Внизу был не камень. Не корень.

Люк.

Металлический, темно-серый. С петлями и ручкой. Засыпанный землёй, но явно искусственный.

— Откопай, — сказал я.

Лина принесла лопаты. Мы работали час. Когда люк очистили полностью, я увидел на нём гравировку. Символы — не похожие ни на один земной алфавит. Но ниже — надпись на английском, выцарапанная чем-то острым:

«КОВЧЕГ-1. АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ СКАФАНДРОВ.»

Мы переглянулись.

— Это не могло быть здесь сорок лет? — спросил Сэм. — Земля бы затянула.

— Сорок лет — много, — сказала Мириам. — Коррозия должна быть. А здесь почти нет.

— Значит, люк открывали недавно. Или он герметичен, — сказал я.

— Или планета консервирует металл, — добавила Лина.

Я нажал на ручку. Люк не поддался. Лина принесла лом, мы вставили в петлю.

С треском он открылся.

Изнутри пахнуло холодом. И чем-то сладковатым, похожим на формальдегид.

Вниз уходила вертикальная шахта. Стены из местного камня, но укреплённые земными композитными плитами. Где-то далеко внизу мерцал слабый свет.

Я посмотрел на остальных.

— Я спускаюсь. Лина, за мной. Сэм, Мириам — наверху. Если через час не вернёмся — поднимайте второй челнок и на орбиту.

— У нас топлива только на один взлёт, — сказал Сэм.

— Тогда через час стреляйте в воздух. Я услышу.

Я надел скафандр. Проверил подачу воздуха. Запас кислорода — два часа.

Лина сделала то же самое.

Мы пристегнули фонари и начали спуск.

---

Стены шахты были влажными. На глубине десяти метров я заметил, что композитные плиты не просто укрепляют породу — они вросли в неё. Планета приняла их как свои.

— Смотри, — сказала Лина, показывая фонарём на царапины на стене. — Когти.

Три параллельные полосы. Свежие.

Мы спустились ещё на пять метров. Шахта кончилась, и мы оказались в бункере.

Просторное помещение, вырубленное в скале. Размером с хороший гараж. Стены обшиты земным пластиком, но пластик потрескался. В воздухе висела пыль.

В углу — оборудование. Я узнал блоки питания и воздушные фильтры «Ковчега-1». Разобраны, переделаны. Кое-где видны следы пайки, не фабричной, а ручной.

Посередине комнаты — стол. На столе — чашка. В чашке — зелёный налёт. Что-то пили.

И следы борьбы. Опрокинутый стул. Царапины на полу. И пятна.

Сухие. Бурые.

— Кровь, — сказала Лина. — Человеческая.

Мы пошли дальше. У дальней стены — ниша. Четыре тела в скафандрах. Лежат аккуратно, как будто их уложили вручную. Сложили руки на груди.

— Не похожи на убитых, — тихо сказала Лина.

— И не на умерших от голода. Скафандры целы. Воздух был.

Я открыл замок одного шлема. Под ним — лицо. Мужчина, около пятидесяти. Глаза закрыты. Кожа серая, как пепел. Не гниль, не разложение. Просто потеря цвета.

— Что с ними? — спросила Лина.

— Не знаю.

Рядом с нишей — ещё одно тело. Без скафандра. Женщина. Форма с нашивками капитана «Ковчега-1». Она лежала на боку, поджав колени. Руки прижаты к груди. Глаза открыты. Спокойное лицо. Кожа — такая же серая.

На поясе — планшет. Я осторожно отстегнул его.

Экран засветился. Заряд ещё оставался.

Я открыл последний файл. Дата — 43 года назад.

«Мы спустились под землю, когда лес начал… двигаться. Не деревья — что-то под ними. Мы думали, это животные. Это не животные. Это сама планета. Она слушает. Она знает, что мы здесь. Мы не можем выйти. Оставайтесь на поверхности. Не копайте глубже. Простите нас.»

— Нам нужно убираться, — сказала Лина.

Я кивнул. Сунул планшет в карман скафандра.

— Заберём образцы. Быстро.

Мы сняли несколько проб с оборудования, с тел, с воздуха. Сфотографировали всё.

На подъёме я услышал звук. Тихий, низкий, пульсирующий. Как будто стены бункера дышали.

Лина тоже услышала.

— Бежим.

Мы полезли вверх по шахте. Я не оглядывался.

Наверху, когда я вывалился из люка, Сэм спросил:

— Что там?

— Потом. Засыпай люк. Сейчас же.

Мы завалили его камнями, засыпали землёй. Трамбовали лопатами.

Когда закончили, я сел на землю и стянул шлем.

— Там экипаж «Ковчега-1». Мёртвые. И предупреждение.

— Какое? — спросила Мириам.

— Не копать глубже. Лес опасен. Планета слушает.

Мы замолчали.

Солнце уже клонилось к закату. Я посмотрел в сторону леса.

И замер.

Граница леса изменилась. Раньше она была в двух километрах. Теперь — в полутора.

— Сэм, — сказал я. — Ты видишь?

Он посмотрел. Побелел.

— Деревья не двигались. Я бы заметил.

— И всё же они ближе.

— Не может быть.

— Может.

Лина стояла рядом, сжимая лом.

— Уходим?

— Куда? — спросил я. — На орбиту? Топлива на один взлёт. А нас двенадцать и пять тысяч эмбрионов.

— Тогда в челнок. Второй ещё на орбите. Мы можем взлететь, забрать их и уйти.

— Куда уйти? У нас нет другого места.

— Куда угодно. В открытый космос. Лучше, чем здесь.

Я посмотрел на лес. Он темнел, но я мог поклясться, что деревья на краю выстроились ровнее, чем час назад.

— Нет. Остаёмся. Но готовим эвакуацию на случай, если лес подойдёт ближе.

— А если то, что под лесом, выйдет на поверхность? — спросила Мириам.

Я не ответил.

---

Вечером я сидел в палатке и перечитывал дневник капитана «Ковчега-1». Её звали Хелен Уэст. По записям она была умной и спокойной. До последнего дня.

Последняя страница была не похожа на остальные. Текст прерывался. В середине предложения — резкая смена почерка, будто писала уже не она.

«Мне холодно. Не снаружи — внутри. Оно говорит со мной. Не словами. Я знаю, что они (неразборчиво) здесь. Они были всегда. Под почвой. Под корнями. Мы разбудили их, когда спустились. Не копайте. Не (обрыв)»

Дальше — несколько строк на неизвестном языке. И последняя фраза по-английски, почти детским почерком:

«Оно просит передать вам привет.»

Я закрыл планшет. Вышел из палатки.

Лес был уже в километре.

— Камеры? — спросил я Лину.

— Ничего не зафиксировали. Деревья не двигались. Ни одно.

— Значит, двигалось не лес.

— Что же?

Я посмотрел под ноги.

— Может быть, грунт. Медленное течение. Как ледник.

— Ледник не оставляет следов трёхпалых лап.

— Тогда не знаю.

Мы стояли на равнине Эдема, под двумя лунами, и смотрели, как лес приближается без ветра и без звука.

Я достал планшет и начал последнюю запись этого тома.

«Мы засыпали люк. Лес всё равно приближался. Я велел всем готовиться к эвакуации на орбиту. Но челнок один, а нас двенадцать. И эмбрионы. И нет топлива, чтобы улететь насовсем. Мы в ловушке. И планета знает об этом.»

Поднял глаза.

Лес был уже в восьмистах метрах.

И мне показалось — или между стволами мелькнула белая фигура.

Три пальца на ногах.