«Эдем»

Пролог

Вдалеке от больших городов, окруженный лесами, стоит детский приют, носящий гордое название «Эдем». Но, несмотря на такое название, в нем нет ничего райского, наоборот, для детей, живущих там, «Эдем» стал настоящим адом.

Приют разделен на десять корпусов, в каждом живут 20 детей, выполняющих определенную работу, назначенную руководством приюта. Каждый день детей заставляют работать в поте лица, что бы им дали тарелку еду и кусок черствого хлеба. Любой, кто решит не выполнять назначенную работу получает наказание в виде розг, после чего его запрут в темном, холодном чулане без еды и воды на целые сутки. Даже если ребенок заболеет или получит травму, персонал приюта должен сам убедиться и подтвердить его недееспособность, но такое случается очень редко.

У детей нет имен, вместо этого у них на одежде вышиты номера: первые две цифры— номер корпуса, последние две— порядковый номер в корпусе.

Глава 1: Будний день

—Братик! Братик вставай!

Громкий, звенящий девичий голос, словно колокол, вырвал меня из сна, детали которого я уже не мог вспомнить, вызвав головную боль.

—Да, да, сейчас... встану...— вставать совсем не хотелось.

—Ну братик! Вставай! Если ты не встанешь, то Маргарет снова будет злиться!

Звенящий голосок не унимался. Но все таки упоминание воспитательницы корпуса заставило мой мозг заработать, а тело вспомнить жжение недавно полученных полос на спине.

Тяжело подняв свое тело с кровати, я уставился сонным глазами в пустоту. Рука на автомате потянулась потрепать голову Двенадцатой— причину моей головной боли по утрам.

—Я встал, довольна?

—Довольна! А теперь иди умойся и пошли в сад! Скоро перекличка!— подставив свои светлые волосы под мою руку сказала моя названная младшая сестра.

Не понятно как, но я дошел до умывальника. Ледяная вода сразу взбодрила меня. И вот он я— номер 0608, смотрю на свое мутное отражение в разбитом стекле, что бы понять, насколько большие мешки под глазами после бессонной ночи в чулане два дня назад.

После умывания я вернулся в комнату, что бы одеть то, что у нас называют "форма", а в приличном обществе— "мешок". После этого Двенадцатая схватила меня за рукав и побежала со мной в сторону сада.

К счастью, до переклички еще было пару минут и не все пришли, хотя из нашего корпуса мы были последними, если не считать человека, который любит поспать дольше чем я.

И вот, наконец, сопровождаемая ворчанием Маргарет, в сад пришла сонная девушка, которая, несмотря на то, что является самой старшей из нашего корпуса, достаточно рассеяна.

—Третья!— подбежав, что бы обнять, воскликнула Двенадцатая,— Почему ты так поздно пришла? Я вообще то будила тебя! Одну из первых!

—Прости, Двенадцатая... все таки я неисправимая лентяйка!— весело сказала девушка, потирая одной рукой глаза, а второй обнимая младшую.— О, Восьмой, доброе утро!— наконец подойдя, она заметила и меня.

—Доброе утро, старшая. Вижу, Маргарет решила разбудить тебя лично?— говоря вполголоса, что бы не привлечь внимания няни, усмехнулся я.

Когда время переклички подошло, большие часы на крыше приюта прогремели шесть раз. Няньки начали проверять присутствующий, начиная с 0101 и идя вплоть до 1020, пропуская некоторые номера, потому что некоторые уже покинули стены приюта, достигнув совершеннолетия, а другие... неважно, что с ними случилось. Хотя даже отсутствие их номеров в списке вызывало боль в сердце...

Закончив с перекличкой, главная няня начала говорить список дел: первый корпус шел заделывать дыры в стенах приюта, второй отправили готовить на кухню...

—Шестой корпус! Сегодня вы будете собирать грибы, ягоды и орехи в лесу! И смотрите, что б без глупостей! Увижу, что кто то собрал ягоды с листьями или жуками или собирал кедровые орехи с земли— весь корпус будет ночевать в лесу!

Превосходно... самое ужасное что могло случиться, случилось с нами... а ребята из других корпусов смотрят с таким сожелением на нас, что провалиться хочется...

После переклички нас отправили на завтрак. На завтрак у нас... хотелось бы назвать это овсяной кашей, но выглядит так, словно кто то сварил еловые шишки и, поняв, что это несъедобное вылил в ведро с отходами, из которых выбросили крупный мусор и дали нам на завтрак.

—Беее! У меня в тарелке чайный пакетик!— брезгливое замечание Двенадцатой заставило меня понять всю правоту своих мыслей. Но рот ей все таки пришлось закрыть рукой, пока няни не услышали ее недовольства этим великолепным блюдом под названием "Жрите что дают с двумя зернами овсянки".

После этого, под присмотром двух старух, мы пошли в лес, взяв с собой кастрюли, стаканы и тазы.

Мы разбрелись по лесу в поисках даров природы, которые, надеюсь, получится спрятать в карман и потом съесть вместе с остальными.

—Бу!

Чьи-то руки схватили меня за плечи и я отскочил в сторону, чуть вскрикнув. Но обернувшись я увидел лишь Третью, смотрящую на меня с широкой улыбкой на лице— она явно довольна своей шуткой. Интересно, как ей удается постоянно оставаться доброй и веселой при том, что она дольше всех из нашего корпуса в этом приюте.

—Чего пугаешь?— недовольно спросил я, поднимая с земли свою кастрюлю.

—Просто ты стоял с таким хмурым видом, что я подумала будто ты думаешь о чем то очень, очень страшном. Поэтому решила отвлечь тебя!— все так же улыбаясь сказала "старшая сестра". Если так подумать, глядя на ее непринужденную улыбку, мне действительно стало спокойнее.— А еще я пришла, что бы помочь тебе! Пошли! Я видела неподалеку целую кучу земляники!

Не дожидаясь моего ответа, она взяла меня за руку и побежала куда то в кусты. И действительно, через пару секунд она привела меня на поляну, где маленькими кустиками росла дикая ягода, причем в таком количестве, что вся полянка была усеяна красными бусинами.

Мы начали собирать землянику, но сколько бы раз я не оборачивался, что бы посмотреть на Третью, замечал, что она кладет в кружку только каждую третью ягоду, а остальные благополучно исчезали у нее во рту. Да уж, увидела бы ее какая нибудь няня, сразу бы закопала прямо на этой поляне. Невольно у меня на лице появилась легкая улыбка, а когда я хотел обернуться, что бы снова посмотреть на Третью, она сидела прямо рядом со мной, глядя мне в глаза.

—А чего это ты оборачиваешься на меня? Боишься, что оставлю тебя здесь, и ты заблудишься?— ей очень весело.

—Да нет же! Просто...— я наклонился к ней и зашептал— смотрю, что бы ты не съела всю землянику.

Третья отвела взгляд, будто говоря:"Не понимаю о чем ты!"

АААААААААААААААААААААА!!!!!

Из разговора нас вырвал громкий девичий крик.

—Двенадцатая!— в голос сказали мы и побежали на голос.

Придя на большую поляну, где ничего не росло, мы увидели, что все уже собрались здесь, в ужасе глядя то на девочку, лежащую на земле и всхлипывающую, то на источник ужаса— скелет, торчащий из земли. Человеческий скелет. От этого вида все застыли от ужаса, кроме нянек и Третьей, которая побежала успокаивать Двенадцатую.

Здесь не произошло какое то убийство или что то подобное. Просто так вышло, что именно здесь и закапывают тех детей, которые... не выдержали такой жизни... И, как не сложно догадаться, закапывать их заставляли нас...

Несмотря на эту ситуацию, няни заставили нас продолжать сбор лесного урожая, но теперь Третья сосредоточенно собирала землянику, держа за руку Двенадцатую. Теперь она выглядела обеспоено. Она всегда беспокоится, когда с кем то из нас что то случается.

Глава 2

После того, что случилось в лесу никто из нас не говорил об этом. Была и другая причина: у Восемнадцатой, самой младшей из нашего корпуса, снова началась лихорадка. Ей было плохо и когда мы были в лесу, но ничего сделать с этим не могли.

Старшие, в том числе и я, хотели помочь ей, потому что няням было все равно, но Третья просто сказала нам:

—Не волнуйтесь, я сама все сделаю! К тому же, я не хочу что бы вы заразились!— она сказала это с улыбкой, показывая, как заботится обо всех нас, но я увидел, как ее нижняя губа дрожала.

После вечерней переклички Третья как можно скорее пошла в комнату к Восемнадцатой. Когда я подошел к двери и уже хотел постучать, то услышал... всхлипы... Третья была там и плакала. Я хотел уже открыть дверь, но ее голос остановил меня.

—Восьмой?... это ты?... не заходи... пожалуйста... я не хочу, что бы ты видел... это...— она всхлипывала после каждого слова.

Несмотря на то, что она сказала не заходить, я все таки открыл дверь. Я не хотел, что бы она была одна, ведь понимал, что случилось...

Открыв дверь, я увидел, как Третья сидит на полу, прижав колени к груди и положив на них голову. Одна рука ее была вытянута в сторону маленькой девочки на кровати, которая держала ее палец своей маленькой ручкой. Она уже не дышала так тяжело, как до этого. Если быть точнее... она не дышала вовсе... Маленькая девочка, которой не исполнилось даже семи лет, умерла от лихорадки, сжимая из последних сил руку той, кто была рядом...

На глазах наворачивались слезы. Я сжал зубы, что они скрипнули и хотел пойти к Маргарет, что бы сказать о том, что случилось из за их наплевательского отношения!

—Восьмой...— голос старшей вывел меня из мыслей. Она больше не всклипывала, но продолжала дрожать, положив руку на Восемнадцатую, рука которой больше не держала ее, а просто свисала с кровати,— Не уходи... я сама все расскажу няням, а ты просто... побудь пока со мной... пожалуйста...

Я сел рядом с ней и, немного затормозив, потому что сначала не мог поднять руки, обнял Третью. Наконец она подняла на меня глаза. Опухшие и красные от слез. Она схватила меня обеими руками и начала рыдать, прижавшись к моей груди. Странно, она всегда была выше, но сейчас кажется такой маленькой...

—Почему?! Почему это случилось?! Почему я не смогла спасти ее?! Она ведь верила! Она думала... думала, что я ей помогу! Ну почему... почему я такая бесполезная?! Почему я не смогла ее спасти?!— она кричала, прижавшись ко мне. В душе я был рад тому, что остальные сейчас в зале и не услышат ее криков, но в то же время я хотел что бы кто нибудь пришел и увел ее отсюда, ведь я сам не мог ни то, что помочь ей уйти... я даже не мог ничего сказать... я чувствовал, как по щекам текут слезы, но в то же время чувствовал, что должен успокоить девушку, прижавшуюся ко мне... но слова не шли. Встали комом в горле, а язык будто онемел.

Понемногу она начала успокаиваться, крики прекратились, но она все так же дрожала, вжавшись в меня.

Наконец сюла пришла Маргарет. Увидев эту картину, она лишь безразлично закатила глаза. Я хотел наброситься на нее, задушить, выколоть эти безразличные глаза и мне плевать как сильно меня будут бить розгами! Но сейчас я должен был крепко держать Третью, которая видет лишь во мне утешение и возможность показать слабость, которую она никогда не показывает...

Когда Третья поняла, что Восемнадцатую унесли, она медленно отодвинулась от меня.

—Прости... за то, что тебе пришлось увидеть меня такой...

Почему она извиняется? Почему она винит себя? Она ни в чем не виновата! Она хотела помочь ей! Она-

—Я пойду спать. Восьмой, можно я лягу в твоей кровати? Я не хочу, что бы другие увидели меня такой... а одной оставаться мне сейчас не хочется...— она смотрела на меня. В комнате было темно, но я все равно видел ее остекленевшие глаза.

Я не смог ничего сказать, лишь кивнул, но ее пустое, безэмоционально "спасибо" дало понять, что она услышала меня... это хорошо...

Ноги были словно налиты свинцом, пока я шел в зал, что бы посмотреть на остальных и немного успокоиться.

Когда большие часы пробили десять раз, мы все пошли спать по расписанию. Когда я зашел в свою комнату, за спиной щелкнул замок, который закрыла Маргарет.

Подойдя к кровати, я увидел как Третья лежит, прижимая к себе подушку. Я лег рядом и аккуратно обнял ее. Она прижалась ко мне, ища успокоения в моих объятиях.

Кошмары снились мне всю ночь. Сначала в них была Восемнадцатая, бездыханно лежащая на кровати. Потом я увидел, что Третья стоит в лесу с лопатой в руке, но на земле была... Двенадцатая. Когда я увидел ее мертвецки синее лицо меня охватил ужас и я проснулся в холодном поту. Рядом все так же лежала Третья. Ее дыхание стало ровным, она спала и, надеюсь, ей не снилось ничего...

Глава 2,5: Те, кого уже нет

Восемнадцатая, она же 0618, не первая умершая в шестом корпусе. Когда Третья только попала в приют, она не была столь жизнерадостной, наоборот— она постоянно была в стороне, боялась заговорить с другими. Но был один человек, который всегда ее поддерживал и помогал: самая первая в шестом корпусе и та, кто держался дольше всех— Первая, 0601. Девушка, которая уже была старшой, когда семилетняя Третья только попала в приют. Веселая, задорная, громкая, всегда помогающая другим, даже няням. Однажды, когда один из младших заплакал, Третья не могла ничего сделать, потому что боялась. Первая пришла и успокоила ребенка, после чего сказала Третьей с улыбкой: —Тебе не нужно бояться других! Просто попробуй улыбнуться и сказать, что все хорошо! И тогда... тогда ты сама в это поверишь! Просто не грусти и будь сильной!—похлопав младшую по плечу Первая ушла. Третья послушала этот совет— стала храбрее, улыбчивей, оптимистичной. Первая видела ее прогресс, видела, как дети понемногу доверяют ей больше, как более близкой изза возраста, а Первой уже на слелующий день должно было исполниться 18. На следующий день девушка не пришла на перекличку. Маргарет пошла проверить ее и нашла спящей в кровати. Уже думая о наказании, няня схватила старшую за плечо и дернула. На лице девушки была улыбка, а глаза закрыты. Пульса небыло. Позже под кроватью нашлась колба крысиного яда. Пустая. После этого под подушкой Третья нашла записку: "Тебе они доверяться больше. Я ведь уже взрослая, они думают, что я забочусь о них из чувства долга, но... на самом деле это все таки так... Но я уверена! Уверена, что ты будешь искренна! И не станешь врать им, защищая лишь из чувства долга!"

Когда Восьмому исполнилось 12, в «Эдем» привезли нового ребенка— десятилетнего мальчика, получившего номер 0610, который с самого начала не понравился Восьмому. Десятый был слишком проблемным— часто ломал вещи, разрисовывал стены, отлынивал от работы. И даже не смотря на постоянные наказания розгами, которые уже тянулись до предплечий, он оставался проблемой. Десятый часто пытался привлечь к своим авантюрам ребят по старше или учил младших отлынивать от работы, что явно не нравилось никому, кто понимал, что за этим последует. Но несмотря на все его пригрешения, Восьмой не возненавидил его. В какой то степени он даже восхищался им за его способность снова и снова досаждать воспитателям и не бояться последствий. Однажды, когда дети были в зале и занимались своими делами, Десятый встал на диван и начал громко рассказывать о своей прошлой жизни, за пределами приюта. И когда он хотел сказать что то еще, его схватили няни и увели в чулан для очередного наказания. Через неделю, когда детей отправили работать, маленькому бесу снова удалось избежать труда, а воспитательницы даже не отреагировали, зная, что позже все равно накажут. Когда шестой корпус вернулся в здание приюта, они пошли в зал, что бы отдохнуть, но стоило одной девочке зайти туда, как она громко закричала. Следом вбежали все старшие. Увидев, что там произошло, они закрыли глаза младшим. В зале был полный погром: и без того разваливающийся шкаф лежал на полу, окно было разбито, а диван изрезал одним из осколков стекла, обои были оборваны. Посередине комнаты лежал перевернутый табурет, а над ним, спокойно, что было для него чем то невообразимым, висел Десятый, привязавший себя к люстре старой, гниющей веревкой. Его глаза были пустые и остеклевшие, а губы, вечно изогнутые в коварной ухмылке были лишь чуть приоткрыты. В углу зала стояла свеча, а рядом— коробок спичек, по видимому, украденных у Маргарет, они светили слово, написанное будто бы с яростью— каждая буква была выцарапана по несколько раз цветными мелками, которые ломались от того, как сильно на них давили , делая букву жирной и огромной, что бы все точно увидели слова. Это было лишь одно слово, состоящее из шести букв— "Саймон".