Еда

Часть первая

— Здравствуйте. Пакет нужен?

Лёша произнёс заученную фразу и поднял взгляд на очередного покупателя. Взгляд мог быть затравленным, ненавидящим, испытующим. Мог бы, с небольшой вероятностью, оказаться дружелюбным. Но нет. Он был пуст. Ни одной эмоции, ни одного вздрагивания застывшего маской мускула. Только круги под глазами стали чуть более тёмными из-за неудачного освещения на кассе.

Клиент отказался.

«Этот всегда отказывается».

Купил первую и единственную «маечку» несколько месяцев назад и теперь ходит в магазин только с ней.

«Наверное, гордится собой за такую находчивость и экономность».

Касса пикала товаром. Какой-то йогурт по акции, бутылка дешёвого пива, сметана двадцатипроцентной жирности, упаковка перемороженных пельменей и полкило креветок. Тоже перемороженных, мелких и в ледяной глазури.

— Карта магазина есть?

«Ну конечно. Куда же без неё».

Скидка прошла, оплата отправилась следом.

— Спасибо за покупку. Приходите ещё.

«Маечка» зашуршала, в очередной раз растянулась, готовая порваться от острого края пельменной упаковки. Но выдержала.

«До новых встреч».

— Здравствуйте. Пакет нужен?

День клонился к закату – там, на улице, где свежий воздух, осенний дождик и набухшая грязь. Здесь, внутри, только искусственное освещение, искусственная вентиляция. Грязь с ботинок посетителей была вполне настоящей.

Поток клиентов иссяк, и Лёша застыл над кассой. Поёжился, отрешённо оглянулся и накинул на плечи вторую куртку. Без движения кровь застаивалась.

— Что, Лёш, замёрз? — добродушная коллега с едкой улыбкой подошла ближе. Администратор по залу.

Он сонно поднял на неё глаза. Слова были излишни.

— Ты сегодня бледнее обычного, знаешь ли. Надо в мясном отделе колбасу разложить, тележка уже там. — Она ехидно ухмыльнулась ярко накрашенными губами. — Заодно и согреешься.

Он поднялся с места, потуже запахнул форменную куртку и побрёл в дальний конец торгового зала. Туда, где за майонезами и молочной продукцией раскинулся широкий ассортимент ветчин, колбас и мясных нарезок.

Его никто не торопил. «Сервелат» сюда, «Докторскую» туда. «Брауншвейгскую» на уровень глаз. Дорогой товар должен быть виден.

«Кто, интересно, придумывает такие названия».

Он нутром ощущал, что рабочий день почти закончился. Но уходить раньше никто не разрешал, придётся ждать закрытия.

«Надо взять что-нибудь на ужин, Катька наверняка ничего не приготовила».

Он бродил по залу, не в силах решиться. Овощи быстрой заморозки были два дня назад, яичница вечером — не то. Аппетитные куски охлаждённого мяса смотрели из холодильника.

Аппетитные, если бы его не воротило от цельного мяса. Сколько себя помнил, а это было как минимум последние несколько лет, он не переносил его вкус, запах и внешний вид. Но всё равно останавливался между полок, бросая скользкие взгляды на лежащие на льду куски вырезки.

— Лёш, хватит уже шлындать. Закрываем зал.

Всё та же начальница, но теперь уже насильно выгоняет прочь. Лёша двинулся в сторону технической двери, как его окликнул голос одной из кассирш.

— Возьмёшь просрочку за полцены?

— Какую? — невпопад спросил он.

— Пельмени пропадают. А так хоть поешь, вон, посмотри на себя — кожа да кости.

— У меня просто обмен быстрый. Никогда вес не набираю. Но пельмени возьму.

Вооружившись ледяным пакетом, он вышел на улицу. Солнце действительно уже закатилось за горизонт. Лёша стоял на ступеньках, позади закрывались двери, кто-то звонил во вневедомственную охрану — поставить помещение на сигнализацию. Люди расходились, а он всё стоял и смотрел на остатки дня, зажав в правой руке предстоящий ужин, а в левой — дымящуюся сигарету. Чувствовал себя как-то иначе. Не так, как утром.

«Наверное, должно случиться что-то хорошее».

А потом эта мысль обрела звуки голоса.

***

«Ну и куда ещё идти, как не домой?»

Он брёл по улице. Пельмени в руках начали размораживаться, конденсат падал на землю, поднимая маленькие облачка пыли. Взвесь была везде — на ботинках, домах и в жёлтом свете фонарей. Иногда ветер начинал гонять пыль из стороны в сторону, добавляя её в сигаретный дым и выхлопные газы.

Над головой гулко прокричала ворона, потом сиганула с ветки, едва не разбившись, но в последний момент распахнула крылья и на бреющем полёте умчалась вдаль. Рядом с Лёшей на землю приземлилась белёсая лепёшка.

«А говорят, что говно — к деньгам».

И тут же этот голос, который появился в голове совсем недавно, добавил: «Если только на тебя попадёт».

Воробьи объедали кормушку, которую из раза в раз наполняла пожилая Лёшина соседка по подъезду. Наполняла исключительно для синиц, но так же регулярно всё съедали наглые воробьи. Вот как сейчас — один залез внутрь и раскидывал дешёвые семечки по сторонам.

За спиной хлопнула подъездная дверь со сломанным домофоном.

Лёша поднялся к себе на третий, открыл дверь. Свет в прихожей горел, как обычно. И в кухне, и в комнате. А ещё там светился экран телевизора.

— Лёш, это ты?

— Я.

— Принёс что поесть?

Он разулся, прямо в куртке прошёл на кухню. На линолеуме остались потные следы его намокших от холода ног.

Достал кастрюлю, налил воды, зажёг газ. А уже после этого вернулся в прихожую повесить куртку. За это время в квартире раздавались только звуки Малахова в телевизоре.

Лёша зашёл в комнату.

— Пельмени будем есть.

Катя отставила кружку с остывшим чаем на подлокотник и делано улыбнулась одними губами.

— Опять просрочку принёс?

Он сел на диван рядом, закинул руку ей за голову.

— Ещё годные. Сегодня срок заканчивается, так что надо съесть. Но вообще знаешь что?

Она повернула к нему голову, только чуть-чуть, не отрывая взгляд от действа в телевизоре. Кто-то опять бил кому-то морду. Выбегала охрана.

— Что?

— Сроки годности закладываются с запасом. Как у лекарств. Так что ещё завтра их можно будет есть.

— Ты то же самое про колбасу говорил. А я потом с толчка два дня не слезала.

Он пожал плечами.

— Просто не надо было весь батон сразу съедать.

Она дёрнула плечом, сбросила его руку. Взялась за кружку с чаем.

— Там, наверное, уже вода закипела.

— Тебе сколько штук варить?

Когда он выходил из комнаты, в телевизоре возникла пауза между фразами, и Катя крикнула ему в след: — Десять!

Вскоре он уже раскладывал пельмени в две тарелки, которые предварительно выудил из заполненной посудой раковины. Надавил сверху майонез, посыпал черным перцем из мельницы. Тоже, кстати, взятой по акции пару недель назад.

— Готово!

Из комнаты раздались шаги. Катя плюхнулась на табуретку, та жалобно скрипнула. То ли ножки начали подводить, то ли…

«Вес бы ей сбросить», — раздался опять голос мысли у него в голове.

Он уселся напротив, вооружился ложкой.

— А вот если их ещё после этого обжарить, будет вообще красота!

Она разломила пельмень напополам, придирчиво осмотрела внутренности на предмет недоваренности.

— Не переживай. Мяса там всё равно нет.

— Я не хочу опять, как с колбасой.

Катя собралась пуститься в сетования, но, видимо, сообразила, что тема для разговора за столом не самая подходящая, и просто отправила пельмень в рот.

— Знаешь, скоро мы с тобой заживём, как надо. Зарплату дадут, за квартиру заплатим, а остальное нужно отложить.

— А жрать на что?

Он улыбнулся.

— Много вещей по акции продаётся. Ты не забывай, где я работаю! Для своих — скидки лучше. А теперь и вторая зарплата пойдёт.

«Заживём!»

— Если ты про мою, то нам хозяйка урезает. Всё за свой счёт покупать приходится — и шампунь, и фартук, и расчёски. Вон, даже душ вскладчину чинили. Так что на меня не рассчитывай.

Он покачал головой, попытался улыбнуться. Получилось с трудом, неуверенно и скупо.

— Не, я про вторую работу. Сегодня пятница, заказов должно быть много. Надо работать! Кто много работает, то и получает в итоге!

— Где ты этого набрался? В пабликах своих мотивирующих? Вот хозяин твоего такси — он да, получает. А ты? Не спишь ночами, и ещё за аренду ему отдаёшь, и за бензин, и за пробег. И диспетчеру за заказ…

Она выдохлась, поддела ещё один пельмень и теперь держала его в ложке. От теста шёл пар и пресный запах полуфабриката категории «Г».

«Ты же знаешь, что значат эти категории?» — прозвучала голосовая мысль. Ответа ей не требовалось.

— Всё равно прилипает. А как немного накопим, можно будет что-то своё замутить. Работать на себя нужно, а это так, трамплин.

Катя покачала головой.

— Ты на себя посмотри. Худющий, бледный, глаза все ввалились.

— Ничего. Сначала всегда тяжело. А худой я с детства, не в коня корм.

Он встал и насыпал в кружку растворимого кофе.

— Справимся. А поспим потом.

Катя беззвучно, чтобы Лёша не заметил, ухмыльнулась.

До выхода на ночную смену оставалось ещё полчаса.

***

Рация проснулась, перекрыв собой тихо играющую магнитолу.

— Пшшш, два-семь, ты где? Пшшш.

— Пшшш, забрал до больницы, пшшш.

— Пшшш, через сколько будешь? Пшшш.

— Пшшш, три минуты, пшшш.

— Пшшш, потом на Загородную, два, первый подъезд, пшшш.

— Пшшш, понял, Валь, пшшш.

— Пшшш, двенадцатый, ты где? Пшшш.

Лёша очнулся от забытья. Казалось бы, только высадил очередных пассажиров, а уже успел задремать. Он нажал на кнопку, проникая в эфир.

— Двенадцатый, возле магазина «Родник».

— Пшшш, двенадцатый, Советская, двести пятьдесят, второй подъезд, пшшш.

— Поехал.

Он повернул замок зажигания. Двигатель заурчал. Не так, как хотелось бы — тихо и уверенно, готовый рвануть машину с места — а покашливая, прочихиваясь, и временами начиная «троить», поэтому совсем отпускать педаль акселератора было нежелательно. Об этой особенности Лёшу предупредил сменщик. Вкладываться в ремонт хозяин не собирался, а тратить на новые свечи свои кровно заработанные — не хотелось.

Через минуту он был на адресе. На своём адресе, у своего подъезда. Нечасто приходится забирать клиента оттуда, где живёшь сам. И ещё реже случается, что это кто-то посторонний.

А мужика Лёша не знал. Хотя и жил в этом доме третий год и исправно здоровался с соседями.

Мужик забрался в салон, обдав его запахом перегара и секса. Оно немудрено — шёл третий час ночи, и трезвых пассажиров ожидать не приходилось.

— Давай на Фабрику. Московская, пятнадцать.

«От кого он может уходить?»

В подъезде было не так уж и много вариантов. Сверху и снизу никто не жил. Молодёжи почти не было, только они с Катей, да ещё одна семейная пара с двумя детьми. У них временами бывали гости, но не настолько поздно. И ещё четыре квартиры с пенсионерами, который после вечерних новостей всегда ложатся спать.

Лёша задрал голову — свет у молодых соседей не горел. А окна его квартиры выходили с обратной стороны, отсюда не разглядеть.

Он включил передачу и поехал на разворот.

«Известно, от кого» — раздался в голове тот странный голос.

Лёша мельком глянул на мужика. Обычный, лет тридцати, умеренно взбудораженный. Как-то нервно пристегнулся, по сторонам зыркает, места себе не находит.

«Хотя клиенты и не такие бывают».

Он утопил кнопку в рацию.

— Двенадцатый, забрал до Фабрики.

— Пшшш, двенадцатый, отметила, пшшш.

— Валь, сколько стоить будет?

— Пшшш, сто двадцать, пшшш.

— Слышали? — обратился он к мужику.

Тот согласно кивнул, зачем-то сразу полез в карман, начал суетиться с бумажками. Приготовил деньги и замер, глядя за окно.

Там стояла кромешная ночь, уличное освещение выключили ещё два часа назад, в целях экономии городской электроэнергии, и теперь тротуары и дороги освещались только неверным светом вывесок.

Чем ближе они подъезжали к пункту назначения, тем свободнее себя чувствовал пассажир. Сначала он расслабленно откинулся в кресле, потом достал из пачки сигарету и начал катать её в пальцах.

Беглый взгляд на него позволил увидеть лёгкую довольную улыбку.

— А всё-таки, чужие бабы — они интереснее, — будто бы себе под нос произнёс мужик.

— Да?

— Точно тебе говорю! Когда есть риск попасться, ощущения совсем другие. Круче.

Лёша пожал плечами. Повернул руль, выезжая на последний участок дороги.

— Ну может и так. Не проверял.

«И всё-таки, откуда он может ехать?»

Машина остановилась у нужного дома.

— А ты проверь. Не пожалеешь!

Мужик выбрался из машины, оставив деньги на приборной панели.

«Эх, Лёша-Лёша. Надо было его держать да порасспрашивать».

Голос в голове озвучивал мысли на свой манер, и это было не очень приятно. Когда кто-то за тебя делает выводы и толкает на действия.

— А почему бы тебе не заткнуться, а?

«Вот уж напугал. Ты меня теперь никуда не денешь, я навсегда с тобой».

Лёша нажал кнопку рации.

— Двенадцатый, свободен, Фабрика.

— Пшшш, двенадцатый, бар «Хот». Пшшш.

— Принято.

Через минуту он уже остановился у входа. Двое южан забрались в машину. Один вперёд, второй — позади водителя. И это положение почему-то очень нервировало. Он вообще не любил, когда кто-то сидит сзади и его не видно. А когда ночью, двое, да ещё не факт, что трезвые…

«Хотя, вроде бы они особо не выпивают».

— Куда поедем?

Тот, что сидел впереди, посмотрел на Лёшу спокойно, но излишне пристально. Или так показалось.

— А давай пока вперёд езжай, а там дальше скажу куда.

И всё это с тем южным игривым акцентом, когда вроде бы всё дружно и хорошо, но в любой момент может закончиться поножовщиной.

«Ты с ними поосторожнее, ладно?» — произнёс голос в голове.

— Без тебя знаю, — огрызнулся Лёша, и только потом понял, что сказал это вслух.

— Э, ты чего такой дерзкий, а? — раздался голос сзади.

— Нет, ничего.

Впередисидящий придвинулся ближе.

— Ты давай вон туда заворачивай, в переулок.

Атмосфера в машине стала напряжённой. Южане действительно были трезвыми, а это оказалось ещё хуже. Не спишешь на то, что им послышалось.

«Блин, блин, блин!»

«Не парься. Голову не отрежут».

«Да пошёл ты в задницу!» — почти кричал про себя Лёша, едва шевеля губами.

— Ты что такое говоришь, а? Я не понял, повтори, — велел ему первый пассажир.

— Нет, ничего не говорю.

— Вон там остановись.

Сзади хлопнула дверь — второй выбрался на улицу. Сделал пару шагов вперёд и остановился напротив водительской двери. Прикуривая сигарету и сверля Лёшу взглядом.

Оставшийся в салоне тихо процедил сквозь зубы: — Моему другу не нравится хамство, но, так и быть — приедешь через час, заберёшь нас и получишь деньги. А пока подумаешь над своим поведением.

Он вышел из машины, излишне аккуратно захлопнув дверь.

Лёша задним ходом выехал из переулка. Развернулся и двинулся вперёд в случайном направлении. Только спустя десять минут он пришёл в себя, остановился и вышел. Зажёг сигарету, опёрся спиной о машину.

Его что-то напугало. То ли взгляд этих пассажиров. То ли интонация в голосе. А может, появившаяся внезапно мысль в голове: «Долбани его по роже!»

Пальцы нервно подрагивали, сигарета истлела слишком быстро на осеннем ветру. Или он беспрестанно втягивал дым.

Закурил вторую, забрался в машину и только сейчас понял, что не отметился.

«А что отмечаться? Денег всё равно нет, заказ вхолостую прошёл. А оператору придётся пять рублей отдать».

И тут же, словно дожидаясь этой его мысли, в рации раздался далёкий голос.

— Пшшш, двенадцатый, ты где? Забрал из бара? Пшшш.

Он взял переговорник в руки, положил палец на кнопку. Нужно что-то решать.

— Никого не было. Ждал пятнадцать минут, уехал.

— Пшшш. А чего молчишь тогда? Ты где сейчас? Пшшш.

Он огляделся, ориентируясь по улицам.

— Да там же, чуть в сторону уехал.

— Пшшш. Тогда давай на Колхозную, двенадцать. Частный дом, зелёные ворота. Пшшш.

— Понял.

Он зачем-то включил поворотник на пустой дороге, развернулся и поехал вперёд. Работа есть работа.

«Только не тогда, когда тебя поливают грязью», — мелькнул в голове голос, к которому Лёша уже начал потихоньку привыкать.

Часть вторая

Он вернулся домой ещё затемно. Вошёл, шумно разулся и отправился на кухню. Поставил чайник, насыпал кофе в кружку. В тишине сел на табуретку.

Катя ещё спала. Она по субботам не работает, но даже в остальные дни будить её раньше времени не следовало. Скандалы на этой почве уже случались.

«А зачем мне скандал перед работой?»

«Ну верно. Нужен ведь позитивчик, да?» — поддел его знакомый голос.

«Да, именно. Правильное мышление, правильный настрой. Это передаётся людям, и их мышление тоже меняется».

Голос кашлянул где-то в глубине, будто подавился от смеха конфеткой.

«Тебе бы в себя прийти, а то всю ночь работал, как проклятый».

Лёша пожал плечами. Бывали смены и потяжелее, а сегодня он даже поспал пару часов под утро. Теперь нужно только взбодриться.

Он налил кипятку, добавил сахару и молока. Большими глотками залил внутрь, заел несколькими «Юбилейными» печеньями. До обеда должно хватить, а там чем-нибудь ещё перекусит.

Через полчаса он уже стоял у дверей магазина. Охранную кнопку ещё не сняли, и несколько сотрудником нетерпеливо переминались с ноги на ногу в ожидании администратора.

У большинства на лице были следы недавнего сна, лишь только Лёшины глаза подчеркнулись более тёмными кругами. Он стоял в сторонке, курил и кутался, глядя на светлеющее небо.

Кто-то похлопал его по плечу, он развернулся и уставился в упор.

— Лёш, ты в порядке? Все уже зашли, а ты тут завис. Заснул, что-ли?

Сегодняшним администратором была Людмила Петровна. Над всеми тряслась, сопереживала и давала советы. Вот и сейчас…

— Ты в зеркало смотрелся?

Он улыбнулся, как смог.

— Да просто после ночной смены. Сейчас в себя приду.

Она подошла ближе, вгляделась ему в лицо.

— Очень плохо выглядишь. Заболел, что-ли?

И тут, после этих слов, он вдруг почувствовал себя изнутри.

«Похоже, тебя знобит, дружище!»

— Не знаю. Думаю, просто недосып.

Она приложила ему ко лбу ладонь, пальцы были унизаны старомодными перстнями. От них так приятно холодило кожу, что Лёша непроизвольно прикрыл глаза.

— Да у тебя температура. Давай-ка ты сходи в поликлинику, а? Нечего тебе людей заражать. Если всё в порядке, придёшь после обеда. Ладно?

«Ну и хорошо. Хоть передохнёшь от этих надоевших рож».

— Они хорошие люди. — произнёс он себе под нос. Но Людмила Петровна всё услышала, хотя уже направилась к дверям.

— Кто?

— Вы все, — коротко ответил он, развернулся и двинулся к остановке.

«И прекращай уже говорить под руку».

***

Очередь к регистратуре почти отсутствовала, и это было странно. Первые две минуты. Потом стало ясно, что на календаре суббота, а на приёме — только дежурные терапевты.

Лёша пристроился в самом конце, стараясь не приближаться к окружающим без крайней нужды.

Спустя двух человек и полчаса времени на поиски их карточек подошла очередь. Он нырнул к окошку, невольно прикрывая рот, и пробубнил свою фамилию с адресом.

— Паспорт и полис есть? — строго спросила его толстая регистраторша.

— Да, вот.

Он полез во внутренний карман и достал документы. Протянул в окошко.

— Твоей карточки почему-то нет. Не болел, что-ли, никогда?

— Нет, — тихо ответил Лёша. И только сейчас он понял, что вообще никогда не обращался в поликлинику в своём городе. Да и в любом другом тоже.

Регистраторша, сопя, выписывала дубликат карточки. Два склеенных между собой листочка, лицевую часть верхнего гордо именовали его имя-отчество и дата рождения.

— Давай, в третий кабинет. Живая очередь.

Он вооружился бумажкой, спрятал документы и пошёл по пустому коридору. Нашёл кабинет, возле которого хоть кто-то был, и опустился на стул возле стены.

«Что, даже не спросишь, кто последний?» — раздался в голове голос.

«А смысл? Эти двое передо мной стояли в очереди».

Казалось, внутренний голос пожал плечами. Или пожал бы, имей он таковые.

«Сам знаешь, как бывает».

Лёша повернул голову к очереди и спросил: — А кто последний?

Сидящая к нему спиной бабка пробурчала: — Тут ещё двое занимали, после меня.

«Ну вот видишь? А то так и ждал бы своего часа».

— А ведь в регистратуре я сразу за вами стоял, бабуль.

Она развернулась к нему лицом и с яростью начала трясти телефоном.

— А я им позвонила, скоро подойдут! И вообще, обнаглели тут, без очереди лезуть!

Лёша смотрел на суровую бабку и не мог ничего возразить. Но то ли бледность лица в полутёмном коридоре отпугнула, то ли включились остатки человеческих чувств, но она сбавила обороты и добавила: — А может, и не придут. Магнитная буря сегодня.

Опять прошло около получаса. Очередь редела — никто не хотел идти в поликлинику в выходной день. Только истинно больные сидели и молча вздыхали, ожидая своей участи.

Наконец бабка вышла в коридор и участливо наклонилась к Лёше.

— Иди, милок. Выглядишь совсем плохо. Лечись.

И бодро двинулась к выходу.

Он вошёл внутрь. Узкий светлый кабинет, в дальнем углу у окна — два стола. Врач с одной стороны, медсестра — с другой.

«Ну и кто из них кто?»

— Проходите, садитесь, — подозвала его та, что справа.

Он поступил, как велено. Опустился на стул, протянул новоиспечённую карточку с паспортом. Доктор взяла бумаги, протянула сестре. А сама, не глядя на Лёшу, взяла чистый листочек бумаги и занесла над ним ручку.

— На что жалуетесь? — произнесла она сквозь маску, выводя в уголке сегодняшнее число и время.

— С работы отправили. Думают, что заболел.

— А вы так не думаете?

Лёша пожал плечами.

— Я вообще никогда не болел.

Пристальный взгляд из-за маски.

— Ну ладно... Гриппом все болели.

Он покачал головой.

— Вот только сейчас, пока сидел в очереди, пытался вспомнить. Не удалось.

— А сейчас вдруг решили, да?

Он пожал плечами.

— Леночка, дайте градусник и измерьте давление.

Медсестра шустро протянула ему из банки ртутный термометр и закрепила манжету на плече. Начала качать грушу.

— Что ещё из жалоб? Температура, кашель, озноб, головная боль?

— Только озноб. А голова болит от недосыпа.

Медсестра начала стравливать давление, потом подняла голову: — Сто пятнадцать на семьдесят, ГалинПална. Пульс больше ста.

— Почему недосып? — спросила ГалинПална.

— Две работы. Нужно деньги зарабатывать.

Она начала писать что-то на листочке. Лёша пытался разобрать почерк, но, следуя известному стереотипу о врачебных каракулях, потерпел фиаско.

— Раздевайтесь, я послушаю.

Он достал градусник, протянул его медсестре. Снял свитер, футболку, поправил сползшие джинсы.

— Тридцать восемь и три, — взглянув на термометр, хмуро произнесла медсестра.

— Гм... — задумчиво пробормотала доктор, — Точно кашля нет? Может, боли в груди?

Он покачал головой.

ГалинПална вооружилась стетоскопом, приложила головку прибора к груди и начала внимательно слушать. Переставляла прибор от одной стороны грудной клетки к другой, просила подышать. Потом повернуться. Начала слушать со спины.

— Живот не болит? В туалет нормально ходите?

— Не болит. Хожу каждые три-четыре дня.

— Ну вот. А говорите, ничем не болеете. Это у вас запоры, надо сказать.

Он пожал плечами.

— Меня не беспокоит.

ГалинПална положила стетоскоп на стол, а сама указала на кушетку.

— Ложитесь.

Лёша расстелил свитер, улёгся на спину. Доктор аккуратно начала мять живот.

— А вы всегда такой худой?

— Всегда.

— Питаетесь нормально?

— Да, вполне.

— Может, кофе много пьёте?

Разговор превратился в шараду, кто угадает больше правильных вопросов для получения правильных ответов.

— Три-четыре кружки в день.

Она поджала губы, начала кивать головой.

— Вот и причина запоров. И тахикардии. Хотя тахикардия может быть и из-за интоксикации, из-за простуды. Ну ладно...

Она направилась в угол кабинета, принялась мыть руки.

— Одевайтесь.

Потом вернулась за стол, продолжила писать.

— Леночка, выпишите направления на кровь, мочу и кардиограмму. Вам больничный нужен? — вопрос адресовался Лёше.

— Да, наверное. Если я на работу ходить не буду, то нужен.

Она ещё минутку писала в тишине.

— На обе работы?

Лёша натянул свитер и только сейчас понял, что ему действительно стало очень жарко.

— На одну. В такси я неофициально.

Медсестра протянула несколько исписанных бумажек.

— Если поспешите, то успеете сейчас в лабораторию. Они по субботам до одиннадцати.

Он взял направления, повертел их в руках.

— А лечиться чем?

— Ах, да... Пока что парацетамол, витамин Ц и больше жидкости. И постельный режим. Придёте в понедельник к своему участковому терапевту, карточку я передам. Больничный будет там же.

Лёша замер.

— Всё?

ГалинПална кивнула головой.

— Там ещё кто-то есть за дверью?

Он помотал головой.

— Тогда, если кто-то сидит, скажите, что перерыв пятнадцать минут.

Он направился к двери. Закрывая её, услышал, как щёлкнула кнопка электрического чайника.

«Тебе ты тоже чайку попить».

***

Лёша вернулся домой уже после обеда. Есть не хотелось, хотелось спать. Он едва высидел очередь в лабораторию, потом через силу забрался в автобус и доковылял с остановки до дома. И всё это время ему хотелось спать.

Глаза закрывались прямо на ходу. Он задремал в автобусе, и вышел на конечной, потому что его растолкал водитель. Тащил ноги, с трудом поднялся на свой этаж. И теперь уже голос не говорил ему про чай. Он говорил про мясо.

«Тебе нужно поесть».

«Я уже ел сегодня».

«Кофе с печеньем не в счёт».

Он сел на пуфик в коридоре, принялся стягивать ботинки. Дрожащие пальцы развязали шнурки, грязные подошвы гулко стукнули по линолеуму в прихожей.

Тело бил озноб. То становилось нестерпимо жарко, то неимоверно холодно. Пот лил градом со лба, а футболка на спине просто прилипла и тянулась мокрой тряпкой.

— Катя, ты дома? — тихо позвал он.

В тишине квартиры не шумел даже телевизор. Она сегодня не работала, так что либо спит, либо куда-то ушла.

«Никогда не докладывается, да?» — спросил голос.

«Не лезь, не твоё дело».

Голос хмыкнул и, наверное, пожал бы плечами.

«Ладно, не дуйся. А то лопнешь», — и засмеялся. Противным едким смехом. Таким, что внутри у Лёши что-то задрожало.

Он снял куртку и прошёл в спальню. Постель не убрана, даже одеяло свалено комом. Как обычно и бывает. Стирку и уборку не любит никто. Всё бы только перед телевизором просиживать.

Стянул свитер через голову, потом футболку. Ей же смахнул выступивший вдруг на лбу пот, а через секунду задрожал от холода. Кое-как стащил джинсы и, не снимая носков, завалился в постель и укрылся стылым одеялом.

Зубы стучали.

«Вот и правильно. Отдохни. Нужно сил набираться, много работы предстоит. А уж я тебе как-нибудь помогу».

Лёша уже засыпал, но пробормотал себе под нос:

— Чем ты можешь мне помочь? Ты ведь всего лишь голос в моей голове.

Голос засопел, прочистил несуществующее горло.

«А хочешь, расскажу тебе историю, чтобы спалось?»

Ответить Лёша не успел, провалившись в черноту сна.

***

Давным-давно, примерно через недельку после большого взрыва, вселенная уже успела заметно расшириться. Неделька — это условность, время тогда тоже было нестабильным. Но, как бы то ни было, во вселенной появилось много нового и необычного. Там в принципе появилось хоть что-то, а то до этого сплошная пустота была. И вот начала вселенная расширяться, и производить на свет разные миры. Галактики, скопления, туманности и отдельные звёзды. И отдельные планеты на отдельных орбитах, и спутники, и формы жизни и самого разного разума.

Такого, как я.

Ты же, надеюсь, не думаешь, что человечество — это единственное разумное население вселенной? Это лишь маленький клочок вселенского разума, только пытающийся познать себя и своё место в мире. А до настоящего разума ему ещё далеко. Можно сказать, как до Китая — раком, но, во-первых, это будет не совсем вежливо, а во-вторых — это не так уж и далеко.

Нас много таких, разумных. Временами с кем-нибудь встречаемся, иногда даже разговариваем. Все в достаточной мере развиты. Всё-таки от большого взрыва зародились. Кто-то пораньше на недельку, кто-то на триллион лет помоложе. Но все мы похожи в одном — очень любим играть. Берёшь, например, любую солнечную систему.

И это я сейчас с тобой твоими словами общаюсь. Если бы на своём начал излагать, ты бы и двух букв не понял. Так вот, берёшь систему и начинаешь с ней что-нибудь вытворять. Сжимать и растягивать. Раскрашивать в другие цвета и спектры. Придумывать новые виды излучения, которые ещё никто до тебя не открыл. Творить, в общем.

Очень это занятное дело — творить. Один знакомый начал вытворять второй большой взрыв, представь! Тоже создал нулевое время и пространство в бесконечно большом давлении. А потом случайно уронил, ты представь! И та вселенная вывернулась наизнанку.

Ваши учёные уже знают про неё. Ну как знают... Догадываются. Теории строят. Считают, что это антивселенная. С антиматерией и античастицами, и ещё миллион других «анти». А на деле это всего лишь игрушка.

Как и вы все.

Однажды, в какой-то момент времени, я искал мир, где могу поиграть с маленькими созданиями. Они тоже разумные, но намного менее развитые, чем, к примеру, я. Зато умнее других живых видов в своём мире. Они стали слишком горделивыми. Слишком сильно ощутили власть. Начали портить свой мир.

Да, конечно, это один из вариантов развития. Знал бы ты, сколько таких миров погибло от псевдо-разумных созданий, которые возомнили себя богами. А ведь разрушать — это не власть. Это глупость. А глупости недостойны разумного создания. Такое существо не должно главенствовать в мире, хотя у вас часто так происходит.

И потому я смотрел за вами. Наблюдал. Довольно давно наблюдал, по вашим меркам — несколько сотен лет. И всё это время вы воевали, грабили и уничтожали всех, кто был вокруг. Захватывая в плен жадности и злости даже свою родную планету.

Вы недостойны жить на ней, и я положу этому конец. Времени у меня предостаточно, несколько лет — ничто для разума моего уровня. Поэтому посмотрим, как сможет повлиять на ваш мир моё присутствие и ваша метаморфоза.

Начнём с малого. Я найду какой-нибудь маленький городок, выберу в нём случайного жителя и внесу небольшие коррективы в его метаболизм. А дальше посмотрим...

Часть третья

Лёша проснулся со странным ощущением в теле. Он видел сон. Необычный, яркий и очень динамичный. Но никаких деталей. Только образы, будто из фантастического фильма про космос. Галактики, планеты, пришельцы и прочая-прочая.

«Хотя, пришельцы — это наверняка не то. Просто сейчас вдруг подумалось».

Тело было лёгким. Невесомым. Он не шевелился, чтобы не растерять это прекрасное чувство. Секунды растянулись, он прислушивался к своему нутру, ощущал удары сердца и ток крови по венам. Мурашки в ногах подсказывали, что он слишком долго лежал в одной позе.

Одеяло пропиталось потом, прилипло к коже, голова зудела и чесалась.

А потом он попытался встать, и не смог.

Тело отказывалось повиноваться. Он изо всех сил напрягся, поднял руку. Подумал, что поднял руку. Мозг знал, что отдал команду, но она не выполнялась.

Такое уже случалось раньше. Всего раза два или три в жизни, но неизменно возникала паника. Сердце всё ещё билось, теперь уже намного быстрее. Колотилось, стараясь выскочить из груди. Дыхание же, словно забыв о своём предназначении, почти и вовсе прекратилось.

«Сонный паралич», — вдруг сказал голос в голове, — «Не переживай».

«Ты-то откуда знаешь?»

«У тебя это иногда бывало. Помнишь? Ты на сеновале заснул. А потом ещё через пару лет. Помнишь? Ведь не помер тогда».

Дышать стало немного легче.

«Ты что, копался у меня в голове?!» — мысленно завопил Лёша.

«Ну надо же мне было чем-то заняться, пока ты исцелялся. Хотя я и так всё знал».

«Как это?»

«Мы с тобой давно знакомы. Просто я тебе не говорил».

Лёша попытался вдохнуть поглубже и у него получилось.

«Ну вот видишь. Не всё так страшно».

«Помог бы лучше. А то весь день тут пролежу».

Голос хмыкнул. А после этого рука легко поднялась и откинула одеяло в сторону.

В комнате было холодно. Кто-то открыл форточку на проветривание, и либо это сделал сам Лёша в бессознательном сонном состоянии, либо Катя.

Только сейчас из ванной донёсся звук льющейся воды.

Он поднялся на ноги, обхватил себя за плечи и, поёживаясь, двинулся в прихожую. В ванной действительно кто-то был. Лёша тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

«Что, любишь подглядывать?»

«Что? Нет!»

«Да знаю, что любишь. И за Катькой, и за сестрой своей. Неужели забыл?»

Он не забыл. Он помнил. Это была ещё одна причина, по которой он уехал из деревни в город с твёрдым настроем никогда не возвращаться. Испортил жизнь и себе, и сестре, и не рождённому теперь племяннику. Или племяннице. Срок был слишком маленький, чтобы узнать наверняка.

— Я никому об этом не рассказывал, — пробормотал он под нос, не отдавая себе отчёта.

— Лёш? Это ты?! — крикнула Катя из ванной, потом, судя по звуку, откинула шторку и прошлёпала мокрыми ногами по плитке. Толкнула дверь.

— Эй, ты что, подсматривал?

Лёша отступил на шаг.

— Нет. Я просто проверял.

— Голову себе проверь! Параноик хренов! Кто тут ещё может быть?

Она захлопнула дверь, обдав его каплями с мокрых волос.

«Нервная она у тебя».

«Не твоего ума дело».

Голос в голове хихикнул.

«Как думаешь, почему?»

Он вернулся обратно в комнату. Теперь, после воздуха прихожей, вонь немытого тела ударила в ноздри. Его тела, липкого и холодного от пота.

Лёша закутался в одеяло — лучше не стало. Влажная ткань вызвала новый приступ дрожи. Хотелось в душ.

«Просто она человек такой. И на работу опаздывает наверняка».

«А, может, она куда-то ещё ходит? Не думал о таком?»

«О чём ты?»

Голос в голове замычал какой-то мотивчик и не отвечал. Лёша сидел на постели и блуждал глазами по комнате. Уставился в кресло, на нём лежал Катин телефон. Не самый плохой мобильник, который он подарил ей после трёх месяцев отношений. Тогда, когда у них ещё был секс и положительные эмоции друг от друга.

Мычание в голове усилилось.

Взял телефон в руки. Снял блокировку. Странно, она даже не установила никакого пароля.

И сверху на экране выскочил значок нового сообщения.

ДО ВСТРЕЧИ ДНЁМ.

Лёша открыл переписку. Абонентом значилась «Вика (Машина подруга)».

Начал читать.

И чем больше он листал, тем больше убеждался, что Вика — это существо, пишущее в мужском роде, почти открыто упоминающее разные позы и движения, а главное — последняя их встреча состоялась совсем недавно, в ночь, когда Лёша ушёл на смену в такси, и сопровождалась шампанским и всеми вытекающими из этого последствиями.

Шум воды в ванной прекратился. С едва заметным скрипом открылась дверь, и Катя, завёрнутая в два полотенца — одно на голове, второе на груди — вошла в комнату.

Лёша даже не стал скрывать своих действий. Просто встал и поднёс телефон ей к лицу.

— Это что?

Она оценила ситуацию, перевела взгляд ему в глаза. Свела брови и опустила подбородок.

— Кто тебе разрешил копаться в чужом телефоне?

— Что это за Вика, или как там его? Что это за мудак?

Она развернулась и исчезла в ванной, бросив полотенце с головы прямо на пол.

— Не твоего ума дела, придурок. Это мой телефон, и я общаюсь с кем хочу.

— Вообще-то это я его тебе подарил!

Она включила фен и прокричала сквозь гул: — Я тебя не слышу!

Он влетел в ванную комнату, схватил её за локоть.

— Ты что, охренела? Я тут горбачусь на двух работах, а ты хахаля завела?

Катя развернулась к нему лицом, замахнулась феном.

— Уйди нах@й!

Он отпрянул, с ненавистью посмотрел на неё.

Потом ушёл в комнату и опять уселся на постели. В душ хотелось ещё больше.

«А она у тебя резвая, ничего не скажешь».

«Заткнись».

«Ну серьёзно. Тихой сапой под шумок завела себе мужика на стороне и радуется жизни».

— Ну хватит уже.

«Жрать не готовит, не убирается, денег не тратит тоже — все расходы на тебе. Замечал?»

— Хавальник закрой, а!

Катя закончила сушиться, вошла в комнату в одном нижнем белье. Принялась нервно одеваться. Натянула джинсы, топик, сверху — свитер. Наскоро подвела глаза и губы.

— Ты тоже хорош, сам с собой разговариваешь. Думаешь, мне нравится с психом жить?

Развернулась к нему лицом, подпёрла рукой один бок.

— Посмотри на себя! Выглядишь как торчок! Бледный, не моешься совсем, воняешь. С тобой на улицу выйти страшно!

Она схватила сумочку, вздёрнула подбородок.

— Да ещё и лысеть начал.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Лёша оглянулся, его взгляд упал на подушку. Она была сплошь усыпана мелкими волосками.

Он ещё раз поёжился, потом встал и вышел из комнаты.

В душ хотелось очень сильно.

И спать.

***

Следующие два дня пролетели в мороке. Он просыпался утром, шёл на кухню, пил прямо из-под крана и возвращался обратно в кровать. Не курил, не умывался. Даже не проверил входную дверь после ухода Кати.

Он просыпался посреди ночи, пялился в висящий на улице фонарь, который выключали в час. Потом следил за плывущими по небу звёздами, проваливаясь в пучину дремоты. Когда наступал день, он задёргивал шторы и опять залезал в свою берлогу. Опять просыпался и пил воду.

Озноб не проходил. Его бросало в жар, от холодного воздуха морозило ноги, которые покрывались ледяным потом и путались в пододеяльнике. Он с усилием выпутывался из него, отдыхал и вновь засыпал.

К утру понедельника он почувствовал себя немного лучше. Сполоснул лицо, почистил зубы. Надел чистое бельё. И опять надолго присосался к крану с водой.

Вызвал такси и отправился в больницу.

Миновал регистратуру с длинной очередью до двери, протолкнулся сквозь кучки стоящих в коридоре старушек, визгливыми голосами обсуждающих очередного «неуча от медицины», и уселся на знакомый стул возле знакомого кабинета. Живая очередь.

На него поглядывали искоса. На ввалившиеся глаза в обрамлении чёрных кругов. На слипшиеся волосы, обвисшие щёки и кожу в застарелых чешуйках хитина. Вдыхали запах немытого тела.

А потом кто-то тронул его за плечо: — Молодой человек. Вам, видно, совсем плохо. Идите без очереди.

Лёша даже не запомнил, мужчина это был или женщина. Он не помнил, как входил в дверь кабинета, не помнил разговор с терапевтом. Как она отчитывала его, что пошёл не по своему участку. Как говорила о результатах анализов и говорила, что закроет больничный.

Он только потом осознал себя посреди коридора с бланком в руках.

«Вот же какая, да?» — пробудился ото сна голос.

Лёша не отвечал. Он непонимающе изучал бюллетень, потом долго складывал его пополам и убирал в карман.

«Ну, что думаешь делать?»

Он сделал шаг по коридору, потом второй. Хотелось пить.

«А я бы на твоём месте чего-нибудь поел. В идеале — мяса».

Лёша брёл по коридору, пока не остановился напротив двери с надписью «Психиатр». Стулья возле двери были свободны.

«О, как ты придумал. Занятно. Неужели тебе со мной плохо?»

Короткий стук в дверь, потом скрип петель.

— Можно?

Женщина в элегантных очках безэмоционально взглянула на него.

— Приёма нет.

Лёша вцепился в ручку двери.

— Ну, мне только спросить.

Она, видимо, разглядела что-то в его глазах. Коротко указала на стул, отложила ручку в сторону.

— Что случилось?

«Я бы тебе не советовал».

— Понимаете, я начал слышать голоса...

Вскоре он вышел от доктора. Настроение улучшилось, но самочувствие оставалось прежним.

«Ты думаешь, эти таблетки тебе помогут?»

«Вполне вероятно. Ты меня просто достал».

Он более уверенным шагом направился в аптеку.

***

Следующие несколько дней Лёша исправно пытался выполнять все назначения. Заставлял себя встать с постели, умыться и привести в порядок. Пил таблетки. Ходил на работу.

Волос на подушке оставалось всё больше, кожа стала дряблой, а утренний кофе не прибавлял бодрости. Как и дневной, и вечерний, и даже ночной.

На третий день начал шататься зуб. «Шестёрка» справа сверху. Лёша сидел за кассой, «пробивал» товар и непроизвольно расшатывал зуб языком. Иногда забывал сказать дежурные фразы, а если и произносил, то понять его было непросто.

«Сегодня ты вялый. Не то, что вчера», — вдруг произнёс голос. Лёша насторожился, оглянулся по сторонам. Никого.

«Опять ты!»

«Я же говорил тебе, что таблетки — это плохая идея. Только зря травишься, они не работают. По крайней мере, с тобой».

— Лёш, всё в порядке? — окликнула его нынешняя администратор по залу. Та, которая раньше отправила его в больницу.

— Да, Людмила Петровна. Всё хорошо.

Она подошла ближе. Он смотрел ей в глаза, не отводя взгляд, и продолжая раскачивать зуб языком.

— Мне показалось, ты с кем-то разговаривал.

«Конечно. Он со мной разговаривал. И это не психическое отклонение».

— Нет, я просто задумался.

«Ну вот почему ты не скажешь ей? Хорошая женщина ведь, добрая. Заботится о тебе. А ты ей врёшь. Не стыдно, а?»

— Ты выглядишь совсем худо. В поликлинике был?

Он кивнул.

— Да, был. Анализы в норме.

Она улыбнулась.

— Ну, значит, тебе просто нужно отдохнуть. И как следует поесть.

«Мяса!» — закричал голос в голове.

Лёша от неожиданности закрыл ладонями уши.

— Ты чего?

— Нет, ничего. Просто так.

— Не хочешь разговаривать, так и скажи. А то как ребёнок, честное слово.

«Не делай так больше!»

Голос в голове засмеялся.

«Я серьёзно говорю. Тебе нужно мясо. И, желательно, сырое. Другое не поможет».

«Я и жареное-то не ем», — подумал Лёша, провожая взглядом уходящую Людмилу Петровну.

«Тебе нужно сырое мясо. Поверь моему опыту».

День уже подходил к концу. Лёша, проходя мимо холодильника достал кусок свинины и спрятал его под форменную куртку. Всё равно у стейка заканчивался срок годности.

***

Мясо пахло странно. Сыростью, кровью и жилами. Розовый кусок вольготно расположился на тарелке и притягивал взгляд.

Никогда раньше у Лёши не возникало такого аппетита. Он смотрел на мясо как на кусок деликатеса. Сочное и аппетитное лакомство. Калорийное и полезное. Придающее сил и энергии.

Лёша вооружился приборами. Как заправский гурман, осторожно отрезал небольшой кусочек, наколол его на вилку и, ещё раз принюхавшись, отправил в рот.

Он медленно жевал и глотал. Потом отрезал ещё кусок и съел его тоже. Потом ещё и ещё.

Он очнулся только когда тарелка опустела. Прислушался к ощущениям.

Он был сыт. Не хотелось больше ничего — ни хлеба, ни овощей, ни кофе. Даже воды не хотелось.

Только теперь он понял, что нашёл своё любимое блюдо.

«Помнишь, я рассказывал тебе историю, что планирую ввести изменения в метаболизм?»

Лёша умиротворённо кивнул. И ощутил, что нестерпимо хочется спать.

***

Утром он не мог дождаться ухода на работу. Дома всё надоело, и даже любимый растворимый кофе не прибавлял бодрости. Энергии было хоть отбавляй и, что было странно и радостно, на подушке почти не осталось выпавших за ночь волос.

«Вот видишь, как тебе хорошо стало. А ты сопротивлялся».

«Ты думаешь, это всё из-за куска сырого мяса?»

«А у тебя есть другие варианты?»

Лёша пожал плечами. Вариантов не было. Конечно, оставалась вероятность, что он просто поправился после тяжёлой скоротечной болезни, но слишком уж всё хорошо совпало.

Он пришёл на работу. Ни с кем особо не разговаривал, да и не хотелось ему. Всё время его занимал голос в голове.

«Эх, что бы ты без меня делал».

«Видимо, продолжал бы влачить жалкое существование», — молча подумал Лёша. А ведь и правда. Раньше всю его жизнь занимали мысли и мечты. Как он станет важным влиятельным человеком. Будет жить в своей просторной квартире, пользоваться успехом у женщин, ворочать миллионами.

Но всё, что он для этого сделал — устроился на две низкоквалифицированные работы и в свободное время просматривал мотивирующие сообщества в соцсетях. Всё! Деньги утекали сквозь пальцы, он всё чаще вспоминал о деревне, в которой хоть и жили «колхозники», но был свой угол, быт и где нельзя было помереть с голоду. Не то, что в городе.

Но теперь он чувствовал рост. Он был полон энтузиазма, энергия кипела, ища выход.

Лёша поработал на кассе, отпуская товары и произнося заученные фразы. Пальцы ловко пробрасывали продукцию над сканером штрих-кодов, и покупатель не успевал отойти, как Лёша начинал обслуживать следующего.

Когда утренний поток иссяк, он посидел немного на стуле, едва только погрузившись в своё привычное дремотное состояние. Странно, но он сегодня не замерзал. Ноги не холодели, голова была ясной, а тело требовало активности.

Он выгрузил половину грузовика свежего товара на заднем дворе магазина. Выкурил подряд две сигареты, а потом оперативно вынес остатки товара из фургона. Водитель только почесал в затылке — он уже видел Лёшу раньше, и тогда это был невзрачный бледный юноша, едва таскавший ноги.

Обеденный перерыв наступил быстро. Лёша только сделал глоток кофе, как вдруг понял, что этот напиток ему не нравится. На бутерброды и готовые салаты он даже смотреть не мог.

— Лёш, ты что, на премию нарываешься? — ехидно спросила его администратор. Та, которая вечно привязывалась по пустякам.

Он пожал плечами.

— Нет. Просто работа вдруг понравилась, и сил ещё предостаточно.

«Ты никогда так не говоришь. Спалишься», — вдруг сказал голос.

— Ты странно себя ведёшь. Кофе перепил?

Лёша смутился.

«Скажи, что просто хорошо себя чувствуешь после болезни».

— Ну, я это, поправился. А раньше болел.

— Чем болел? — насторожилась администратор.

— Хандрой болел, Вера Иванна! А сейчас уже всё. Прошло.

Он взялся за тележку и поехал расставлять товар по полкам.

Вера Ивановна смотрела ему в след, покачивая головой.

Когда пришло время закрываться, Лёша подошёл к ней и тихо спросил.

— Вера Иванна. А можно мне мяса взять со скидкой? Как для своих?

— А, значит, вон оно что... Ты скидку себе зарабатывал?

— Дык ведь всё равно срок годности кончается. А завтра уже на него акция будет. Можно?

Она оценивающе посмотрела на него, а потом, неожиданно для себя, улыбнулась.

— Ну возьми, ладно. Только по кассе завтра пробьёшь, понял?

Он широко улыбнулся, потом отправился в мясной отдел и упаковал с собой кусок говядины, который заприметил ещё утром.

«Бери этот, не ошибёшься», — советовал ему голос.

И Лёша взял.

Часть четвертая

— Пшшш, двенадцатый, ты где? Пшшш, — проснулась рация.

Он только докурил и выбросил окурок в окно. На улице начинался дождь.

— Тут я, на связи. В центре.

— Пшшш, давай в Школьный переулок, дом два. Первый подъезд, пшшш.

— Принято, поехал.

Он завёл двигатель. Тот заработал уверенно, будто тоже сытно поужинал.

А Лёша всё никак не мог прийти в себя. Пару часов назад он медленно, смакуя, отрезал кусочки говядины и отправлял их в рот. Его не смущало, что мясо сырое и пахнет кровью. Не смущало, что срок годности его подходил к концу. Что он начал в принципе есть мясо, хотя всю жизнь старательно его избегал. Как теперь его воротило от всей остальной пищи.

Вкус был совсем другим. Не таким, как вчера. Вчерашнее было более жирным, маслянистым. Рыхлым. Не то, что это — оно почти излучало плотную силу и уверенность. Оно насыщало.

Лёша вскоре остановился у нужного адреса. Две девушки ожидали возле подъезда, кутаясь в тонкие куртки. Свет фар выхватил отлетающий окурок от одной из них, а через минуту они уже забрались в салон, на заднее сиденье, принося с улицы запах холодного воздуха и прелого табачного дыма.

— Куда поедем? — не оборачиваясь, спросил он.

Девушки тихонько посовещались, а потом одна назвала адрес. Но добавила, что будет «с заездом» ещё куда-то.

Лёша вырулил на дорогу и поехал вперёд. Он молчал, смотрел на дорогу и слушал тихое радио, прерываемое разговорами диспетчера с другими водителями. Жизнь в городе кипела, а девушки собирались в бар, если судить по адресу.

Он оказался прав. «Заездом» оказался маленький переулок, где в машину села третья. Видимо, их подруга.

Через десять минут они действительно вышли возле одного из немногочисленных питейных заведений и исчезли внутри.

— Двенадцатый, в центре, — отчитался Лёша в рацию.

— Пшшш, отметила, Лёш, пшшш.

— Валь, я отойду на пять минут.

— Пшшш, давай, пшшш.

Он заглушил двигатель, выбрался из салона. В лицо пахнуло осенним холодом, а ветер начал проникать под куртку.

Лёша справил малую нужду за углом, потом походил вокруг машины, поприседал. Размял ноги, наклонился несколько раз.

Люди, курившие возле бара, смотрели на него с долей удивления. Все привыкли, что таксист — это такой вид живого организма, который существует только в пределах своей машины, крутит баранку и отпускает сальные шуточки. Иногда просто молчит. Иногда курит. Но никогда не выходит во внешний мир.

Он ещё попрыгал, согрелся и выкурил сигарету. Энергия внутри бурлила чуть меньше, чем накануне вечером, но её было всё ещё достаточно.

Постучал по колёсам, протёр стекло, потом фары. Выбросил использованную салфетку в ближайшую урну и забрался в салон.

— Пшшш, двенадцатый, бар «Фламинго», пшшш, — проснулась рация.

— Уже здесь стою, — ответил он через секунду.

— Пшшш, тогда жди, пшшш.

Он подождал. Недолго, пару минут, после чего заметил вышедшую из бара парочку. Он по-хозяйски обнимал её за талию, а она с некоторой опаской оглядывалась по сторонам.

— Эй, вон наше такси! — воскликнул мужчина, и с некоторым усилием потянул спутницу за собой.

— Подожди, я хочу Ларису дождаться. Вместе приехали, вместе и уедем.

Он продолжал тянуть её за собой.

— Да ладно тебе ломаться. Она тоже приятеля нашла, ты разве не видела?

Они уже покрыли половину расстояния до машины.

— Я всё равно хочу её дождаться.

Мужчина начал терять терпение.

— Слушай. Поехали уже, хватит шарманку свою заводить.

В голосе мужчины появились оттенки угрозы. Он продолжал тащить её к машине, а она всё более явно сопротивлялась.

«А мне кажется, она не очень хочет», — прокомментировал ситуацию голос.

— Готов поспорить, что не хочет.

Лёша говорил вслух. Ему так больше нравилось. Проговаривать слова про себя было непривычно, а так создавалась иллюзия диалога. Главное, чтобы рядом никого не было, а то ещё подумают, что сумасшедший.

«Ну и что, что подумают. Ты же сможешь всё отрицать. А я тебе помогу».

Девушка остановилась, как вкопанная, возле машины. Мужчина распахнул дверцу и вталкивал её внутрь.

— Лезь давай, овца.

А когда она отказалась, короткой пощёчиной утвердил свою власть над ситуацией.

Девушка схватилась за лицо, всхлипнула и полезла в салон. Мужчина сел следом, захлопнул дверь.

— Ну, чего стоишь? Поехали! — прикрикнул он на Лёшу.

Он завёл двигатель. Машина медленно поползла вперёд.

Сзади раздавались всхлипы. Зеркало заднего вида отражало в свете пролетающих мимо уличных фонарей испуганное лицо, с потёкшей косметикой, припухшими веками и заметным красным следом от удара.

Мужчину не было видно. Судя по звукам, он пытался её лапать, но молча, не произнося ни слова. Лишь только временами напряжённо пыхтел.

Один поворот, второй. Перекрёсток со светофором, моргающим жёлтым глазом. Тёмный участок дороги, во время которого шорохи с заднего сиденья стали громче. А потом последний поворот, и машина остановилась.

Мужчина осмотрелся.

— Э, ты куда нас привёз, дятел?

Лёша щёлкнул кнопкой, заблокировал замки.

— Вы не сказали адрес, и я привёз сюда.

За окном справа висела старая пластиковая вывеска с подсвеченными изнутри буквами «Милиция». Менять «Ми» на «По» никто не удосужился.

— Не смешно, придурок!

Лёша ощутил толчок по спинке своего сиденья. Он обернулся, обратился к девушке.

— Если что, там можно написать заявление.

— Ты совсем охренел, а?

Мужчина был пьян и разъярён, он не ожидал такого поворота событий. Пристально уставился на Лёшу, всмотрелся в лицо.

— Ха, а я тебя знаю. Ты же Лёша-сопля! Ну и что, мудак, нашёл себе ремесло по душе, да?

«Ты его знаешь, что ли?»

— Если не хочешь проблем, лучше убирайся.

Лёша снял блокировку дверей, мужчина медленно взялся за ручку.

— Я знаю, где тебя найти. А с тобой, — обратился он к девушке, — мы ещё встретимся.

Он вышел, с силой хлопнув дверью.

Лёша в боковое зеркало наблюдал за ним, как он, оглядываясь, уходит в темноту.

Вновь запер двери, чтобы никто не проник, включил поворотник и медленно двинулся по улице.

— Или останетесь писать заявление? — спросил он, посмотрев на девушку в зеркале заднего вида.

Она покачала головой, утёрла слёзы. Ничего не сказала.

— Тогда, может, в больницу?

— Отвезите меня домой.

Девушка назвала адрес. Спальный район на окраине города, где по вечерам не работают даже уличный фонари.

«Лёша-сопля?»

«Не спрашивай».

«И не собирался. Я уже видел эту историю в твоей памяти».

Голос помолчал минутку.

«Но, должен сказать, в этот раз всё получилось иначе. Молодец».

Дальше ехали молча. Лёша довёз девушку до дома, она торопливо достала купюру и положила на переднее сиденье. Тихо сказала «Спасибо» и поспешно выбежала из такси.

Денег было значительно больше, чем требовалось.

— Двенадцатый, свободен. Чижовка.

— Пшшш, принято. Октябрьская, тринадцать, пшшш, — мгновенно отреагировала рация.

Дом находился в паре сотен метров. Лёша убрал заработанные деньги, улыбнулся и поехал вперёд.

Старый деревянный дом с каменным основанием был тёмен. Только на втором этаже горела тусклая лампочка за старыми потрёпанными занавесками. Поскрипывала на ветру плохо смазанная дверная петля. И во дворе двигались чьи-то тени.

Вскоре двое вышли из темноты. Сели. Один сзади, второй на пассажирское сиденье. Принесли с собой запах свежевыкуренного «косяка», застарелого пота на сальных волосах и едва уловимый запах тревоги.

— А, это снова ты, — южный акцент был заметен, а сам голос — знаком, — Ты чего же тогда за нами не приехал? Денег не получил. А?

Сидящий позади хихикнул. Мерзко так, сквозь злую улыбку. Это не надо было видеть, достаточно внимательно слушать. Лёша явно представил мелкие прокуренные зубы.

— Куда поедете?

— Ну давай пока вперёд, потом развернись и опять по этой улице. Покатай нас немного.

— Тогда счётчик по километражу пойдёт.

— Да ты что?! — подал голос сидящий сзади. — Сто рублей по городу не хочешь?!

Лёша включил передачу, но пока не тронулся вперёд.

«Да ладно тебе. Дави их, это же крысы».

— Сто рублей — это из одной точки в другую. А кататься — тут за расстояние.

Произнёс он это утробно, тихо, держа обе руки на руле и глядя строго перед собой. Но чувства были на пределе, он весь превратился в осязание и слух.

— Тогда давай отсюда и до следующего светофора. А потом сюда вернёмся. — скомандовал первый, довольный своей находчивостью. — Это же будет из одной точки в другую, да? Только ехай медленно, дай расслабиться.

Лёша выехал на дорогу.

— Это будет две поездки. И за прошлую вы мне ещё не расплатились. Три сотни всего.

«Вот молодец. Теперь жди ответки».

— Э, ты оборзел, баран?!

Сидящий сзади резко двинулся, уцепился левой рукой за сиденье, а правой — за горло Лёши, прижав его к креслу. А тот, что сидел сбоку, с угрозой наклонился влево и зачем-то полез в карман.

«Давай-ка их проучим!» — весело сказал голос. Ему было забавно, он воспринимал всё происходящее как игру.

«Помни. Ты самец. Ты ешь сырое мясо врага!»

Лёша вдавил педаль акселератора в пол, машина рванула вперёд. А потом, через секунду бешеного ускорение, ударил по тормозам. Сидящий впереди не был пристёгнут, он по инерции полетел вперёд и с размаху врезался в лобовое стекло. Тот, что сзади, толкнул всем телом кресло, выругался, но сделать ничего не успел. Рука, только что сжимавшая горло, оказалась в свободном падении и попала Лёше в рот. Он непроизвольно сделал укус.

Кожа была солёной, с привкусом пыли и травы, с коркой мозолей и заусенцами на пальцах. А кровь из прокушенной кожи — приторной и горячей.

Пострадавший заорал, принялся колотить по сиденью свободной рукой. На трещине лобового стекла размазалось пятно, казавшееся слишком тёмным в свете фонарей, а сидевший впереди растёкся безвольной кучей по сиденью.

Лёша выпустил руку изо рта, перехватил её поудобнее.

— Три сотки за поездку и две тысячи за ущерб, — холодно произнёс он, глядя в зеркало заднего вида.

— Да пошёл ты, урод!

«Финальный аккорд».

Рука невольно сдавила вражеское запястье. Поняв, что попал в тиски, пострадавший завыл, но было уже поздно.

В тишине ночного такси раздался сухой хруст ломающихся костей. Одна в предплечье, затем другая. Потом мелкие косточки запястья, по очереди и в такт. Секунды казались часами.

— Три сотки и две тысячи за ущерб, — повторил Лёша, теперь уже не глядя в зеркало. Смотреть там было не на что. Воющий на заднем сидении пассажир свободной рукой выудил несколько купюр и бросил их вперёд.

Освободившись, он выскочил из машины и бросился бежать, забыв про своего товарища.

Лёша протянулся, открыл пассажирскую дверь и ногой вытолкнул безвольное тело с разбитой головой. Потянулся к рации.

— Валь, это двенадцатый. Я на сегодня закончил — сломался.

— Пшшш, что случилось? Пшшш.

— Стекло лопнуло.

— Пшшш, никто не пострадал? Пшшш.

Он посмотрел на валяющееся на тротуаре тело.

«Они не пойдут в полицию».

— Никто.

***

На утро он был снова в форме. Помыл разбитое окно в машине, отогнал в сервис. Там на него косо посмотрели, но вопросов задавать не стали. Мало ли что могло случиться в смене. Лишь только сказали прийти за машиной через два дня.

Он вернулся домой, лёг на вонючий диван и начал копаться в телефоне. Листал ленту, читал мотивирующие записи и смотрел смешные картинки. Спать не хотелось. Хотелось какого-то действия.

«И что собираешься делать?»

— Не знаю. Может, прогуляюсь пойду. Пивка, может, возьму.

«В десять утра?»

— Ты, наверное, не отсюда, и не знаешь, что полстраны пьют пиво по утрам. А те, кто этого не делают, отходят от пива вчерашнего.

«Лучше найди себе еды».

И действительно, живот начал подавать признаки голода. Тот вчерашний кусок был очень хорош, но, как говорит пословица, «любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда».

— А может, Катьке позвонить? Не такая уж она и сволочь.

«Не самая плохая идея. Девочка она аппетитная», — хохотнул голос.

— Ты же не предлагаешь её съесть?

Голос молчал.

— Ну правда. Она же нормальная девочка, может, и помиримся. С кем не бывает.

Опять молчание, и даже своих мыслей почти не возникает. Лишь только живот утробно заурчал.

— Может, и поесть у неё найдётся что-нибудь.

Он открыл её контакт и написал сообщение.

***

Она оказалась действительно не против встретиться. Особенно сейчас, когда с утра делать было нечего, и они вдвоём с подружкой сидели у последней дома и скучали. Особенно когда Лёша сказал, что с работой теперь полный порядок, и денег стало значительно больше. И после того, как добавил, что он на неё не сердится.

Дверь открыла Света. Хмыкнула, отошла в сторону, пропуская Лёшу внутрь. Он вручил ей маленький торт и пакет с пивом.

«Вполне разумно», — согласился с ним голос, пока он бродил по магазину полчаса назад, — «Торт — это приятно, а пиво — уместно».

Он разделся и прошёл в кухню. Катя сидела там, потягивая из расписного стаканчика пенистый напиток. В воздухе витал тяжёлый запах перегара.

— О, вот и явился, не запылился! — пьяно хохотнула она, откинувшись на старом стуле с протёртым сиденьем. Лёша уже бывал здесь и видел эту изношенную мебель и посуду, оставшуюся от Светиной бабушки.

— Да. Пришёл мировую выпить. И сказать, что я на тебя не сержусь.

Вошла Света, остановилась возле плиты. Сложила руки на груди, скептически поглядывая то на подругу, то на Лёшу.

Катя налила себе ещё пива.

— А ты что, думаешь, я виновата в чём-то?

«Осторожнее. Она готовилась».

— А разве нет? Ты изменила мне и скрывала это.

— А кто тебе разрешил лазить в мой телефон, а? Сам, поди, налево ходишь. Знаем мы, как таксисты плату принимают. Бл@дей возишь ведь, признавайся. Они только и знают, что мандой своей дорогу отрабатывать. Мандой или ртом.

Он стоял, опустив руки. Просто не знал, куда их деть, и засунул в карманы джинсов.

— А психологи говорят, что когда человек прячет ладони, он хочет что-то скрыть, — влезла в разговор Света.

— Вот именно! — подтвердила Катя. — Значит, я права!

— Да не вожу я никаких бл@дей. И все мне за поездку деньгами платят, больше ничем.

— Вы только посмотрите на него. А домой приносишь мало, разве это хорошо? Разве так мужик должен зарабатывать?

«Она будет тебя давить, пока ты не извинишься».

«За что?»

«Неважно. Это просто воздействие».

— Ну, чего молчишь? Или сказать нечего? То-то же.

Катя встала из-за стола.

— Дай-ка сигарету. Мы пойдём покурим на балкон, а ты пока пива налей.

Они вышли со Светкой на балкон, а Лёша откупорил очередную бутылку.

«И часто она так бухает?»

— Ты же вроде знаешь всё в моей памяти, нет?

«Знаю. Но ты должен сам себе это сказать».

— Несколько раз в месяц она пьёт. Но в остальном ведь хорошая.

«А унижает часто? Тычем в лицо маленькой зарплатой?»

— Нет. Это бывает, но редко.

Он налил три стакана, отставил бутылку. Взял один, понюхал. Чуть не стошнило.

«А измена. Ты простишь ей это?»

— Это случайность.

«Это система. Случайность — это когда шла по парку и свалилась на чужой член. А здесь — всё неплохо спланировано: ночью, когда ты на смене, по предварительной договорённости. Ты простишь?»

Он устало опустился на стул. Посмотрел за окно — девушки стояли на балконе и курили, временами поглядывая на него сквозь стекло.

«Разве она тебя уважает?»

Лёша молчал. Не было ни слов, ни мыслей.

«Ты хотел расти. Всю жизнь хотел расти над собой, а она только тормозит тебя. Она будет издеваться над тобой, будет изменять. Будет тянуть тебя назад, к своей выгоде. Она не хочет стать лучше».

— Так же говорят и в пабликах о личностном росте. Ты знаешь об этом.

Голос хмыкнул.

«Только тебе решать, что делать дальше».

Дверь балкона скрипнула, девушки вернулись. Улыбались, шутили. И Лёша прекрасно понимал, что шутили они про него. Внутри начало закипать.

— Хорошо покурили?

— Да, вполне. Только сигареты у тебя говно, как и всё остальное.

Света смотрела на него и откровенно ухмылялась.

— Лёш, а Лёш. А расскажи, почему тебя называют Лёша-сопля?

Он уставился на неё, потом перевёл взгляд на Катю.

— Зачем ты ей рассказала?

Та хохотнула, потом демонстративно сделала глоток, утёрла пену с губ тыльной стороной ладони.

— Ну ведь это же смешно — жить с соплёй.

Они обе засмеялись.

«Мда...», — протянул голос в голове.

Они смеялись всё громче. Света опёрлась о столешницу, не в силах стоять на ногах. Катя откинулась на спинку стула, положила руки на живот. Потом указательным пальцем ткнула в Лёшу.

— Сопля-Сопля! — вопила она и захлёбывалась хохотом.

Так же было и тогда. Над ним все смеялись. Тоже в кругу мнимых друзей, тоже после унижения. Он не смог постоять за себя, за что и получил такую кличку. И она привязалась к нему навечно. Соплёй его называли и в лицо, и за глаза. В деревенской школе даже уборщица, тётя Клава, пару раз назвала его так. Не со зла, а просто следуя общей установке.

А теперь вдруг прошлое возвращалось. То самое прошлое, от которого он пытался убежать. Уехал из деревни в город, потерялся среди многоэтажек спальных районов, чтобы жить и расти в своё удовольствие. «Сопля».

Света тоже уселась на стул. Смех превратился во всхлипы, она уже не могла нормально дышать.

Катя поставила локти на стол, закрыла лицо. Плечи её вздрагивали, воздух с шумом покидал лёгкие. Она всё повторяла — «Сопля», «Сопля» — покуда ей хватало дыхания.

«Ты должен их победить. Иначе это никогда не кончится. И прошлое останется с тобой навечно».

Лёша застыл. Это было краткое затишье, когда вокруг замерло почти всё. Часы на стене, птицы за окном, даже ветер — всё остановилось. Дыхание кончилось.

А потом он сделал шаг вперёд. Сила захлестнула руки, он схватил за волосы сидевшую ближе Свету, развернул её и с силой ткнул лицом в газовую плиту. Металл конфорок с хрустом вдавился в лицо, ломая носовые хрящи, продавливая крыловидную кость внутрь, в мозг.

Дыхание прекратилось. Тело дёрнулось в последней судороге и сползло на грязный линолеум.

Катя замерла на вдохе. Без единой мысли в глазах она смотрела на картину долгое мгновенье, а потом начал подбираться, вжимаясь в спинку стула. Тот упёрся в стену, в выцветшие обои, и никуда не пускал. Она выставила руки вперёд, пытаясь отсрочить приближающийся конец.

Лёша даже не подходил ближе. Он просто протянул руку, бесконечно сильную руку, с налипшими на пальцы волосами Светы, и взялся за лицо. Сжал его в пальцах, сминая скулы и щёки, и принялся ритмично бить её затылком о стенку холодильника. Тот гулким колоколом стучал в ответ, раз за разом звук становился всё более хлюпающим, пока, наконец, от головы совсем ничего не осталось.

«Наверное, уже хватит», — тихо остановил голос.

Оглядевшись, Лёша распахнутыми глазами внимал случившееся.

— Черт, что я наделал?

«Ты поступил как следовало».

— Чёрт! Чёрт! Что же делать?!

«Успокоиться. Так должно было случиться, и теперь назад дороги нет».

Лёша сделал шаг назад, с ботинок тянулась вязкая тёмная жижа.

— Меня же посадят!

«И не ори. Стены тонкие, соседи любопытные».

Он закрыл рот ладонями.

«Меня же посадят! Я убил двоих!»

«Они сами этого добивались. Нельзя провоцировать человека, который хочет добиться чего-то в своей жизни. А они не поняли этого и продолжали издеваться».

Лёша затравленно огляделся. Схватил грязное полотенце, начал вытирать кровь с пола.

«Что ты делаешь?»

— Если протечёт к соседям, то точно вызовут ментов, — тихо прошептал он, размазывая красные разводы по линолеуму.

«Есть кое-что поважнее».

Он застыл. Мысли куда-то потерялись, губы вдруг высохли, и Лёша судорожно скользнул по ним языком.

«Ты знаешь, что нужно делать».

«Победить врага?»

«Именно! Так поступали все великие воины. Съешь мясо своего врага и стань сильнее, чем он».

Странно, но эта мысль не была такой уж противной.

«Вспомни! Вспомни, каким сильным ты стал, отведав сырого мяса».

«Неужели это связано?»

«Напрямую», — авторитетно заявил голос, — «Древние чувства всегда живут в человеке».

Лёша подобрался ближе к телам. Они распластались посреди крохотной кухни, загораживая проход и вызывая странные чувства. Голод — был основным. Следующим шло удовольствие. А замыкало шествие чувство власти.

«Следует попробовать».

Он прямо пальцами оторвал кусок вместе с кожей, помял в пальцах.

«Когда я говорил, что изменил твой метаболизм — это было взаправду. Теперь тебе нужно мясо. Тебе и всем, кто будет с тобой».

***

Он заснул прямо там. Как только кусок мяса провалился в желудок, Лёша безмятежно растянулся на полу и прикрыл глаза.

«Видишь, как это хорошо? Как здорово? Ты когда-нибудь испытывал такое удовольствие?»

Он лежал, расслабившись, раскинув руки. Его не заботило, что рукава и штаны испачкались в подсыхающей крови. Он смотрел в потолок и слушал голос в своей голове.

«Мясо врага нужно поедать ещё теплым, пока кровь не остыла и хранит его силу. Даже ваши древние верования утверждают это, и я с ними полностью согласен. Ваш вид создан, чтобы уничтожать всё вокруг. Вы убиваете себе подобных, другие живые создания, даже планету. Но я нашёл способ всё исправить. Ты же хочешь жить дальше?»

— У меня ощущение, что я буду жить вечно, — блаженно произнёс Лёша.

«Это хорошо. Это правильно. А теперь тебе нужно подождать».

«Подождать чего?»

«Я изменил твой геном, твой метаболизм. Но теперь ты станешь моим вестником на этой планете. Нужно время, чтобы твои дети подчинились тебе. Они будут бороться, но это бессмысленно. Рано или поздно все станут такими, как ты».

Лёша почувствовал, что тело тяжелеет. Он уже испытывал сонный паралич раньше, и сейчас было что-то похожее. С той лишь разницей, что теперь он и не думал засыпать. Но тело уже не повиновалось.

Он лежал и смотрел в потолок. Внимал тиканью настенных часов. Замечал, что день постепенно клонится к вечеру.

И слушал голос. Он говорил и говорил, бесконечно и ровно, убаюкивал и ласкал разум картинами предстоящего будущего. Когда все люди будут равны, перестанут рваться за властью и деньгами, перестанут унижать и обманывать других. Начнут обладать всего одним простым желанием. И тогда планета очистится. Толпы людей будут бродить по ней в поисках особой пищи — той, что ещё хранит силу врага. В поисках живой плоти и крови.

И Лёша сам не заметил, как погрузился в блаженный и бесконечный сон.

***

Спустя время он открыл глаза. А может быть, просто пришёл в сознание.

Поднялся, оторвав присохшие рукава рубашки от липкого линолеума. Бездумно окинул взглядом два остывших трупа посреди кухни и побрёл в прихожую.

Мельком бросил взгляд в зеркало, а через мгновенье, осознав увиденное, остановился как вкопанный.

На него смотрело чудовище. Жёлто-синюшная кожа, обвисшая мешками щёк. Ввалившиеся глаза с подсыхающей белёсой роговицей, торчащие остатки волос.

Зубов не осталось, ногтей — тоже. Испачканный красным рот искривился в посмертной судороге.

Голос в голове исчез, оставив после себя только чувство голода. Бесконечно глубокого и единственно правильного. Сырое мясо. Человеческое. Он уже распробовал вкус и теперь все желания слились в одно.

С кухни раздался шорох. Тело, до того лежавшее неподвижно, вздрогнуло, потом неестественно выгнулось и начало подниматься. Остатки головы с проломленным черепом наклонились вправо, словно их не держала шея. Шаркающие шаги двинулись к холодильнику.

То, что во что превратилась Катя, не с первого раза открыло тяжёлую дверь, принюхалось, а потом протянуло дрожащую руку.

Достало кусок сырого мяса в полиэтиленовом пакете и впилось в него остатками зубов.

Первый день новой эры начался...