(Э)Лэнзир

Пролог

В предместье славного города Умма, на берегу великого Тигра, в своем белоснежном дворце, на веранде, увитой причудливыми растениями, что дарили тень и свежесть в этот знойный день, поджарый и крепкий, хоть и полностью седой мужчина, вкушал различные яства, что устилали стол столь плотно, что на нем почти не оставалось свободного места. Он находился в предвкушающе-благодушном состоянии, так что стоящий рядом мужчина с кувшином вина осмелился заговорить.

— Господин мой, да продлятся твои дни пред взором великого Шамаша…

— Да, чтоб ты понимал, раб! — мужчина перебил его, указав на пустую чашу.

— После того как я, великий Элензир, магистр Целительства, опробую на практике свой Шедевр, дни мои пред взором великого Шамаша продлятся оччень долго! Возрадуйся, раб! Ибо господин твой скоро будет признан магистром двух направлений благословенной академии Шестидесяти Знаний.

— Радуется сердце раба вашего, ибо господин его велик и милосерден! — продолжал мужчина, впрочем не забывая о своих обязанностях.

— Пфф. Говори, что хотел, раб! И не думай, что я не вижу, что ты хочешь просить о чем-то.

— Господин мудр и прозорлив! Ваш раб хочет попросить разрешения отлучиться до вечера.

— После трапезы иди куда вздумается, но не смей приносить мне проблем!

— Благодарю великодушного хозяина.

Допив чашу вина и вытерев руки о собственные одежды, мужчина встал, показывая, что обед закончен, и поспешил внутрь дворца. У него было очень важное дело. Вот уже шестьдесят лет магистр работал над своим Шедевром, что должен принести ему истинное бессмертие. Без сомнений, гениальный ритуал на стыке магии духа, рунической магии, эликсироведенья и, как это ни странно, йоги и целительства был подготовлен. И сегодня, в полдень, в день летнего солнцеворота, под взором великого Шамаша маг обретет истинное бессмертие. То есть восьмую оболочку души, по шумерской классификации. Вообще-то, это был не единственный ритуал подобного толка, вот только у старого «сна джинов» имелся один недостаток, по мнению Элензира. Необходимо было сначала призвать джина, а как раз ко всякого рода призывам у мага был настоящий антиталант. Что странно, ведь с пространством магистр вполне неплохо работал. Собственно по этой причине он и взялся за разработку ритуала. Он должен был не призвать джина для дальнейшей ритуальной схватки, а перенести большую часть души прямо к умирающему джину, для подмены.

Маг проверил заблаговременно наложенный сатис на комнатах, еще раз пробежал по мысленному списку своих ухоронок и заначек, раскиданных по всему Шумеру. Убедился, что рабы знают, что делать. То есть тихо-спокойно жить, ожидая хозяина, и держать оставшиеся комнаты в порядке. Перепроверил «маяк» — артефакт, с помощью которого маг планировал возвращаться в свой мир на земли Шумера, а не, скажем, в Антарктиду. И пошел на крышу. До полудня оставалось полтора часа, за которые маг планировал перепроверить правильность начертания, состояние артефактов, реактивов и зелий — в общем всего необходимого для правильной работы ритуала.

— Итак, первое, «Поиск донора», параметры. — маг последний раз тихо проговаривал этапы ритуала, убеждаясь в правильности.

Ближайшее существо с наличием нейтрального бессмертного духа. Не хватало еще демону в пасть попасть.

Ближайшее существо с наличием собственной праны в количестве не большем двух капель. Донор должен умирать, но и окончательно мертвым не быть. Как и не быть нежитью

100% шанс выживания при вливании моей праны.

Параметра было всего три, но даже это осложняло ритуал на два порядка. Идеально было бы применить что-то вроде «умирающий в безопасной среде маленький джин», если бы не было вероятности оказаться в теле какого — нибудь хомяка с подобной кличкой.

Второе. «Архивация души»

Маг заблаговременно совершил все приготовления для подготовки своей души к «архивации». По его задумке, он должен был с этим справиться сам. С помощью разработанных им артефактов и эликсиров, но все же. Для начала пились эликсиры, что должны облегчить работу с душой. После в специальный артефакт сливалась почти вся прана. После маг должен был покинуть тело и уже в таком состоянии шагнуть в ромб, исписанный рунами. Там аура распускалась на плотный эфир, из которого делался каркас «скорлупы», под которой аккуратно сворачивалась сознательная часть души вокруг ядра в своеобразной «цитоплазме» из праны, предварительно слитой в артефакт.

Третье «Путь»

Тут главная задача не нырнуть в хаос, на перерождение, а аккуратно пройти по кромке лимбо в ближайший мир до необходимого Атмана.

Четвертое «Подмена»

шаг 1 — С ядра души реципиента снимаются все связи, в следствии чего ядро мгновенно идет на перерождение.

шаг 2 — На место ушедшего ядра становится Атман запустившего ритуал.

Пятое «Разархивация»

шаг 1 «Скорлупа» распускается на плотный эфир и обеспечивает связи нового ядра и ауры реципиента, в этот же момент прана бывшая «цитоплазмой» начинает заполнять умирающее тело предотвращая окончательное умирание.

Шаг 2 слияние сознательной части души с одновременным подавлением личности и памяти реципиента. Хотелось бы, конечно, полной замены, но так слишком высок шанс остаться без собственного разума. В конце концов, Элензир был крайне сведующим чародеем и в области магии разума, и мог лишнее просто убрать. Но для начала надо было подавить. А уж что говорить о Активном духе! Маг бы хотел этого не делать, но восьмая, так необходимая ему оболочка являла собой этакую «штукатурку» на седьмой, и аккуратное разделение этих оболочек без ритульного боя было невозможно. Поэтому маг принял решение аккуратно ассимилировать и приживить оную. К тому же это обещало быть не бесполезным. Магические способности джиннов являлись частью их природы, и овладеть еще и естественной магией виделось магистру не лишним.

Шестое «Самостоятельная работа».

шаг 1 Пробуждение разума. После этого шага маг сам преформирует ауру и физическое тело под себя.

шаг 2 Ожидание исполнения условия “ наличия живого антропоморфного физического тела», ибо джинны от человека далеки.

Седьмое «Сон».

Погружение в особый лечебный сон, способствующий правильному приживлению духовных оболочек. По расчетам мага, сон должен продлится от 80 до 160 лет.

Все операции с душой необходимо проводить крайне аккуратно, но ритуал получился действительно гениальным. Не смотря ни на что по его завершению проснется абсолютно здоровый индивид.

***

На скалистый обрыв упало тело молодого черноволосого юноши и начало распадаться искрами, как это принято у этой расы бессмертных. Второй, до дрожи похожий на него, бросив последний, полный внутренней боли взгляд на тело упавшего, убрал огромные кровавые крылья и исчез. А тело тем временем распадаться перестало. Более того, вокруг тела в кровавом вихре материализовался белый гроб, который, не удержавшись на скалистом берегу, упал в море.

Глава 1

Алые, светящиеся в темноте глаза распахнулись. Зрению благородного подвластна и кромешная тьма, но в этот раз он увидел лишь крышку гроба. Кадис Этрама Ди Лэнзир прекрасно осознавал, где находится. Нет, не по координатной сетке мира — этого узнать он не мог, но понять, что сейчас он пребывает внутри защитно-исцеляющего артефакта, созданного еще его отцом, он смог сразу.

Мгновения продолжали свой неторопливый бег, сливаясь в минуты и часы, а узник гроба все не торопился покидать свое узилище. Нет, он был вполне здоров и в экстренных мерах целебного артефакта больше не нуждался. Правильно, конечно, было бы не тратить драгоценный ресурс последнего подарка отца впустую, но и лишаться защиты молодой глава клана пока был не готов.

С ним произошел удивительный случай. Можно сказать, беспрецедентный. Изучив новые воспоминания, Лензир решил остановиться на одной из гипотез, что гладко и непротиворечиво объясняла произошедшее. Стояло несколько ключевых вопросов, на которые следовало дать ответ.

Вопрос первый, почему ритуал мага посчитал самым близким его, а не джина, что жили в одном шаге [один переход из мира в мир] от магистра.

Вопрос второй, почему его память и личность не были подавлены, а так органично сплелись? Будто не целую человеческую жизнь вспомнил, жизнь чуждого, смертного созданья, а только вернулся из очередного путешествия и перебирал собственные воспоминания. Его личность не разрывали противоречия, привнесенное, наоборот, органично дополнило его собственную. Да даже магический пласт души, и тот влился, не повредив ни единой линии. Юный ноблесс не отрицал ни заслуги ритуала мага, ни филигранной работы отцовского подарка, но в его понимании ритуал должен был подавить юношу, а гроб, приняв в себя получившуюся химеру, лечить то, что в него попало.

Вопрос третий. Подозрительно подходящее количество и качество жизненной силы у человека. Нет, прана человека отличается от праны благородного не так сильно, как, скажем, прана дерева от праны курицы, но довольно значительно. Этот смертный потратил изрядное количество сил, дабы заиметь такое богатство. Это при том, что он был единственным йогом-целителем во всей известной ему ойкумене. Магу были не интересны прочность тела и прыжки в стратосферу, он упорно копил прану. Йог изучал, подстраивал и комбинировал многие способы восполнения, накопления, управления и преобразования праны, пока не вывел собственную, максимально подходящую для себя методику. Неизвестную ему методику! Хотя казалось бы, уж кто-кто, а его клан знает все о жизненной силе и ее восполнении. Удивительно и то, что ее хватило и на остановку распада тела, и на призыв артефакта, пускай и запускается тот автоматически. Да, для ноблесс это количество — крохи. Но не для человека.

Так что Лэнзир объяснил для себя случившееся следующим образом. Средоточие души покинуло тело до начала распада (что было вполне возможно) и переродилось в очень далеком мире (что также не противоречила известным ему законам мирозданья). В мире, где за мгновение, прошедшее тут, пролетело сто двадцать восемь лет (что гипотетически могло быть, по крайней мере, он не смог бы назвать причин, почему это принципиально невозможно). Потому для его собственной инкарнации и был «самым близким» он сам. Потому и прижилось все так органично. Потому и был так талантлив в йоге.

Среди всех гипотез эта обладала неоспоримым преимуществом. Она щадила его гордость.

Юный благородный и так находился под впечатлением от развития магического искусства у людей. Слабые, беззащитные создания? Ха! Скажите это архимагам! Боги, демоны, титаны — о их существовании он и не подозревал. Шестьдесят направлений искусства! О, ноблес не были чужды магии. Естественной магии. Высшей магии. Но, небеса, как же они были ограничены! Они никогда не отматывали время вспять. Расследуя инциденты среди людей никто из них никогда не пытался допрашивать труп — а это мог сделать даже подмастерье Шумера. Никто из них никогда не пытался поменять погоду на ту, что нравится. А заклинания! Ноблесс творили их «вручную», когда маги создавали заранее и использовали "ключ", привязывая к словам или действиям. Потому и был для расы благородных невероятно важен контроль и ясное сознание. Этот их способ хранения заклинаний в ауре! Одним из главных секретов его клана являлся способ «выпускания» заклинания через ауру на капле собственной крови, коию можно переместить куда душа пожелает. Да, принцип чем дальше от тела, тем сложнее и затратнее творить магию они знали и сумели обойти. Но заранее сотворив заклятье, запася его в ауре! Как это поднимет скорость! Невероятно полезно! Может, клан Элеонор что-то такое и знал, но если это и так, то наверняка способ был клановым секретом. А способ запасения маны в активном духе? В их клане ману из праны конвертировали как раз из-за того, что маны мало, они ее не копили, а вот праны — море. Нет уж, он займется тренировками на развитие емкости чакр. «Проводимость» у их расы и впрямь была бешеная, не знаю, как архимаги, но магистры от таких объемов и скорости валялись бы пластом уже после первого кровавого вихря. А Длани! Как же жаль, что магистр знал только их описание! Невероятной силы и изощренности заклинания. Да, ему с лихвой хватит и того что имеется. Личная защита! Сместить полученный урон в неслучившееся! Как же изобретательны люди! Много полезного, очень много.

Но гильдия специализировалась на демонологии. И даже целитель не обошел эту дисциплину. Да, призвать демона он не мог, заключать какие-либо контракты не желал, но знал. Знал о демонах весьма много. И Лэнзиру было очевидно, что те Темные Гости, против которых так отчаянно сражались их предки, демонами и были. Отец находил изучение прошлого небезынтересным, и его маленький сын, ища внимания отца, часто к нему присоединялся. Он знал, что когда-то народы дивных, как они раньше назывались, оборотни, тритоны и драконы не жили в мире. Это и войной назвать было нельзя. Просто при встрече часто возникали конфликты, и продолжал путь только сильнейший. Ну и месть. Драконы, правда, никому не мстили. Как и тритоны. Но если драконы оттого, что смерть сородичей их не очень трогала, то тритоны по суше не ходили и в общем веселье не участвовали. Вот только однажды все изменилось. Оборотни принесли весть о появлении новых бессмертных. Тех, что как саранча заполонили огромный остров на юге.. Тех, что поработили живших там смертных и алчущими взглядами взиравших на бессмертные расы. И четыре народа объединились. Им пришлось. Гости были сильны. Но у них была слабость. Чтобы они могли прийти в мир или даже новые земли, их нужно было позвать. (Есть в этом некоторая загадка. Богов в мире нет, но демоны отчего-то соблюдали правила.) И они завлекали людей щедрыми посулами, заключали контракты и приходили. И порабощали смертных. Заставляли звать своих собратьев и господ.

Тритоны поднимали воды и топили земли, где проживали порабощенные, драконы выискивали новые колонии саранчи и выжигали дотла поселения, оборотни и дивные, если и находили подобные гнездилища темных, тоже в стороне не оставались, но предпочитали бой с самими Гостями. Истребление Мерзостных длилось долго. Даже по их меркам долго.

И это был расцвет их расы. Сколь многому пришлось научиться в это время. Именно тогда они объединились вокруг Лорда. Именно тогда они развивались семимильными шагами. Именно тогда были созданы величайшее изобретение их расы — Оружие Духа. Со знаниями магистра было уже более понятно, что они из себя представляют. Артефакт-поглотитель, дарующий целый комплекс Ме — надстройка души, дарующая способность. Вот только поглощать он мог лишь своих владельцев, пусть и исключительно добровольно. И по факту комплекс Ме был один и тот же, от одного владельца к другому. Тот, что даруется душе при принятии артефакта и который ты должен передать следующему, добровольно заточив свою душу. Ужасающая участь. Но именно это и дало нам возможность победить. Это и безумие моего клана.

После победы наш народ расселился по землям смертных для надзора над ними. Все боялись, что неразумные люди опять призовут в мир беду. И мы жили среди них, тщательно уничтожая любые знания о Мерзостных. Жили так долго, что сами успели забыть причину этой необходимости. Упоминания остались лишь в клановых библиотеках и были мало кому интересны. Зато прочно закрепился постулат о равнозначности поработителей и Мерзостных.

Тритоны снова скрылись в своей пучине. Драконы разлетелись, некоторые из них даже принимали под свое крыло поселения людей. Не из страха повторения нашествия саранчи и не для заботы о них или правления смертными. Они увидели, как люди приносят нам дары. Сами и добровольно. И решили, что куда удобнее отпугивать одним своим присутствием опасных для людей созданий, взамен милостиво принимая от них домашний скот, чем охотиться самостоятельно. Невероятно ленивые создания.

Оборотни же вернулись к своему прежнему укладу жизни. Эти вечные бродяги не задерживались на одном месте и больше ста лет, лишь для взращивания потомства возвращаясь на свой остров.

А мой клан… Тогда еще клан Этрама, многочисленный и сильный. Ему не было места в новом мире. Мире без войны.

Каждый из кланов нашего народа в Темную Эру шел своим путем силы. Нашим путем была Кровь. Сила могущественная. Завладей каплей крови врага, и он окажется в твоей полной власти. Помести в него свою кровь, и он опять в твоей полной власти. Противник слишком быстр — не беда, распыли свою кровь по округе, и каждая капля будет проводником твоей воли и магии. Хоть испари всё, что внутри купола. Не хватает собственных сил — забери у другого. Каждый боец клана был невероятно силен. Но за такую мощь была и расплата. Мы звали это потерей себя, безумием, хоть разум и не затуманивался. Наоборот, заострялся, увеличивая и так прекрасный контроль. Происходили метаморфозы личности. Сначала здоровый эгоизм перерастал в эгоцентризм, желание стать сильнее для защиты близких сменялось жаждой силы, появлялось безразличие к чужим жизням и страданиям. И чем больше боец пользовался силой крови, тем быстрее терял себя. В Темную Эру это не вызывало отторжения.. Тогда стоял вопрос о выживании всей расы, и сильные, пусть и безумные бойцы, оправдывали свое существование.

Хоть и были ужасающие прецеденты. Некоторые решались поглотить собственных родичей. Брат, сестра, племянник, подвернувшийся дивный, оборотень, дракон, людское поселение. Тогда в клане появилась должность палача — Кадис. Ритуалом выбирался боец с наиболее светлым мировоззрением. На него накладывалось обязательство уничтожать потерявших себя собратьев. Накладывалась и масса ограничений. Кадис имел право пользоваться силой крови только для казни. Был обязан все свое время посвящать умиротворительными практикам для компенсации вреда личности. Он не сражался с Мерзостными. Он бдил за собственным кланом.

И вот война закончилась. А сильнейшие безумцы остались. Ненужные. Опасные. Пусть и с надсмотрщиком.

Самых одиозных представителей, конечно, казнили. Но и оставшихся было немало.

Прежде мы отказались от Оружия Духа. Клан Кенезис шел путем Духа и добился немалых высот. Они могли формировать Ме. Как и чего им это стоило неизвестно, но к концу войны их осталось совсем немного. Взамен на клятву, на верность и служение Кенезисы приступали к деланью артефакта. Мои предки посчитали участь батарейки для потомков и рабовладельцев собственных отцов неоправданной. Они и так были сильны. Но Лорд предложил другое. Наследуемое Ме. Оно не будет давать беспрекословную власть над своим кланом. Оно не будет давать силы. Не будет удивительных способностей, что дарует Оружие Духа своему владельцу. Только любой урон для личности, пятой оболочки, от пути крови будет принимать на себя жизненная сила, прана, вторая оболочка.

Возможно Кенезисы могли даровать только одну такую Ме, или это было платой, или необходимым условием. Но все Этрама добровольно взошли на алтарь. Все кроме одного. Тогдашнего Кадис. Кадис Этрама Ди Дензил.

Его участью стало бытие судьей и палачом уже для всей расы.

Это наш долг. Наше искупление. Для всех его потомков.

Бытие Истинным Ноблесс.

Всего три раза у Истинных Ноблесс было больше одного ребенка. Первый — брат и сестра.

Брат принял долг Ноблесс, сестра стала женой тогдашнего Лорда. Второй — два брата. После принятия долга старшим, младший создал из себя кровавый камень во искупление геноцида драконов. Его он устроил для освобождения брата. Тогда единственной угрозой людям считалась именно эта раса, а Ноблес уже приняли на себя долг защиты людей.

Долг! Нет у нас такого долга! Обрывки событий былых эпох, что так причудливо переплелись с традициями. И вот вся раса опекает смертных! А в первых рядах Истинный Ноблесс! Мой маленький брат! Упрямый и слишком ответственный. Он ведь тоже все это знает. Но зачем то запер себя в особняке и принялся за умиротворяющие практики. Зачем? У нас есть защита, мы больше не теряем себя. А его упорный отказ выходить? И это ребёнок, что так любит наблюдать за миром! За буйством волн и травяным морем, ребенок, которого завораживают водопады и горные склоны. Дитя, что пол суток преследовал стрекозу и впервые полетел заинтересовавшись коростелю.

Пусть Ритуал выбрал его. Пусть от долга он никогда не откажется. Пусть ему предстоит быть палачом. Но еще и выдуманный долг исполнять? Нет, если бы люди ему нравились, я бы понял. Если бы он осуждал безнаказанность сильного перед слабым или защищал невинных и беспомощных — я бы и слова не сказал. Но он людей ни разу не видел. Ни разу не покидал Лукидонию. Рейзел, который так ждал своего двухсотлетия, чтобы посмотреть мир.

И он себя запер. Запер и медитирует. Умиротворяется. Искупает вину клана. Исполняет долг Истинного Ноблесс. Упрямец!

Нет. Я не отступлюсь. Пусть все пошло не по плану с самого начала, и сама задумка была бестолковой, но цель будет достигнута! Рейзел будет следовать не только долгу!

План… Ох, мой дурной план. Да, по его итогу брат стал бы свободным. Но как я мог не подумать, что он будет раздавлен при пробуждении? Брат мертв, а твоя миссия, твой долг провален. Причем не просто провален, а твое собственное поведение подтолкнуло к такому исходу. Как бы он вместо изучения мира вообще в подвале не заперся, считая себя недостойным и виноватым. А уж собственная смерть как один из этапов плана? Да, умирать мне совсем не хочется. Не так уж точно.

Может, стоит вернуться к прошлому плану? Усыпить Рейзела и отнести его в те живописные джунгли. Пусть там проснется, хоть что-то увидит. А способов усыпления я теперь знаю великое множество, ото всех не защититься. Буду ему такие прогулки устраивать раз в пять лет, покуда сам выбираться не начнет.

Но после такого прощания как бы не приголубил. Любя. По-братски. Надо бы пополнить запасы жизненной силы. Да и медитацию опробовать. Под себя подогнать. Но сначала избавиться от этого дискомфорта в голове. Маг перед ритуалом записал в память свою книгу и теперь, покуда я ее куда-нибудь не запишу, так и будет свербеть, причем всё неприятнее и неприятнее.

В пространственном кармане были пачки пергамента. Чернил нет, сотворенными писать нельзя. Что ж, достаю листы, прикусываю палец — начали.

Глава 2

Под огромной толщей воды, во тьме закрытого гроба вновь распахнулись два кроваво алых глаза. Черноволосый юноша несколько раз сонно моргнул, после чего во взоре появилась ясность.

Кажется, я несколько увлекся. Способ сбора праны мага оказался диво как хорош. Почти ничего не нужно было менять. Только конечную фазу подстройки праны, ее стоило делать идентичной моей. И с запущенным процессом войти в сон. Все же это наш естественный способ восполнения. В гении отца я и не сомневался, но когда я начал поглощать дыхание мира, этот движущийся эфир, в объемах больших, чем до этого, в гроб начало нагоняется потребное количество. И не пропускать, а именно нагонять. Кажется я понял как работает исцеляющий аспект гроба.

Море крови было вдоволь насыщенно жизненной силой. Я был абсолютно полон, и это дарило сытое довольство. Пора было возвращаться в Лукидонию. Я поднес руку к крышке гроба, передал посыл об открытии…и ничего. Гроб не открывался. Но такого не может быть. Гроб не может быть одноразовым. А если попробовать применить знания мага? Переместится телепортацией не вышло, но скорее всего из-за защитных функций артефакта. Не для того, чтобы меня не выпустить, а чтобы не было возможности перенести во внутрь что бы то ни было. А если скользнуть по изнанке? Тоже не пускает. Ненадолго дематериализовать? Не выходит.

Чтож, это будет неприятно, но придется «познать» артефакт. Маг знал о различных ритуалах познания. И знал о последствиях. Даже сложные материальные механизмы ввергали его на несколько дней в мучительную мигрень. Познать артефакты он даже не пытался. Но иным вариантом являлось разрушение гроба, чего я просто не мог сделать. Не смел разрушить последний дар отца.

Ритуал. Для людей Высшая магия сложна. Им требуются медиаторы — слова ли, руны ли, рисунки или танцы с бубнами — это все не важно. Это лишь способы убеждения себя, способ избавиться от малейших сомнений, что задумка осуществится. Высшая магия не нуждается в медиаторах. Нужно лишь пожелать, и, если хватит сил, задуманное сбудется. Можно облегчить процесс его пониманием. Каждый ноблес является мастером превращений не от того, что учил какие либо заклинания, а от того, что для нас очевидна первичность астрального начала. Очевидно его наличия у всего в этом мире. И мы изменяем именно его, а уже затем подстраиваем материальное, что и так стремится измениться вслед за своей аурой. Вот из -за подобного понимания сил затрачивается совсем мало. А все ритуалы познания — суть связь с ноосферой, неважно предмета или всего мира. Ноблесс так не делали. Мы вообще не знали что такое возможно. Но вот вам люди, вот вам школа ясновидения, что на этом и основана. Как они вообще до такого дошли? Не изучать заинтересовавшее, а захотеть, чтобы знания сами в голову поместились? Я бы, пожалуй побоялся так делать, если маг не был хорош в магии разума. Он понимал принцип. Большую нагрузку при познании берет на себя разум — шестая оболочка души, она неразрывно связана с мозгом и ему тоже достается, вплоть до обильных кровоизлияний, за тем и прана страдает. Но, ноблесс — не человек. Шестая оболочка у нас куда лучше развита. А вот тело- прана-аура переплетены куда плотнее, почти неразрывно. У нас к примеру, не выйдет выйти из тела для путешествия по астралу. Но зато и мозг не пострадает от нагрузок, покуда есть запас праны. Надо четче сформулировать «запрос». «Принцип действия этого артефакта» боюсь ударит по мне весьма болезненно, а вот “ причина по которой этот артефакт не открывается при активации заложенного механизма открытия»… попробую.

Это было больно. Даже так запрос захватил некоторые аспекты работы артефакта. И пласт совершенно не нужной информации. После «познания» пришлось сразу уходить в сон даже не запустив этот новый способ восполнения. Сил на это не осталось. Нет, праны потратил совсем немного, но оказалось, что я себя переоценил. Разум не был готов к таким нагрузкам. И пусть тело совсем не пострадало, но шестая оболочка — в ней вся загвоздка. Такие объемы информации просто непривычны для меня. Так, человек ни разу не поднимавший ничего тяжелее пера будет страдать после часа занятий с гирей. Его организм способен такое выдержать, но ему это просто непривычно. Так и я. Пришлось уйти в сон, переждать боль, усвоить информацию. Надо будет тренировать разум. Не хочу повторения такого состояния, а способ познания удобный.

Способ сработал, и я теперь знал в чем причина. Если бы меня завалило камнями — гроб бы открылся. Приподнял всю массу тверди, что была надо мной и открылся, пусть крышка и не отъехала бы. Если бы погребло под толщей снега — так же. Да, даже угоди гроб в зыбучие пески, все равно бы открылся.

Но я был под водой, и после открытия не было бы ни капли свободного пространства между крышкой и и стенкой артефакта. Что и являлось одним из условий открытия. В магме я был бы в том же положении.

Попробовал поднять гроб из воды телекинезом. Не выходит, я не могу «коснуться» гроба снаружи, а изнутри рискую его сломать. Попробовал создать поток воды, что вынесет меня на поверхность. Не вышло. Поток создается, неохотно и с чудовищными потерями маны, но он не выносит меня наверх, он поднимает немного и продолжает свой путь, тогда как гроб, отнесенный чуть в сторону мирно стремится ко дну. Пробовал создать множество потоков, что подхватывали бы меня, как только предыдущий поток стал бесполезен. Почувствовал себя игрушкой, перекидываемой детьми. Гроб мотало и разворачивало в разные стороны, а в нем был я. По итогу гроб на дне пусть и далеко от того места, где был изначально. Мне не хватает контроля. Раньше я никогда не занимался управлением водой.

За то почувствовал пару рыб. Это была замечательная идея. Подчинить рыб, пусть они поднимут мой гроб. Они смогут это сделать аккуратно, в отличие от потоков. Пары было мало, но дав им установку не покидать предел моей чувствительности, принялся поджидать новую жертву. Накоплю достаточно, поднимут. А пока можно тренировать магию воды. И емкость чакр. Да, сначала емкость чакр. Поставил сферу оповещения, чтобы знать когда приплывут новые рыбы и принялся за работу.

***

Очнувшись в следующий раз от звона сигнальных чар, с удивлением обнаружил только одну рыбу. Ту, что только приплыла. Как? Куда остальные подевались? Они не могли сбросить контроль, а если бы и получилось, то я бы почувствовал пересечение барьера. Не могли же они исчезнуть? Догадка, что они могли умереть, показалась более реалистичной, но от этого не менее удручающей.

Я не знаю сколько прошло времени. Занятия магией невероятно увлекают. Я построил свою медитацию весьма полезным образом. Для увеличения емкости необходимо заполнить маной ноуз — магический дух, уплотнить до предела ману, заполнять такой, вот уплотненной до предела, а потом тратить. Тратить впустую не хотелось. И пусть, это проигрывает в эффективности новой практике восполнения, но я конвертировал ее в прану и насыщал свое море крови, проваливаясь в сон. И так множество циклов.

Море крови у представителей нашего клана огромно. Все же являет собой нашу же кровь, помещенную в складку пространства, неразрывно связанной с нами. Туда поступает кровь из организма. А вырабатывать мы ее способны в огромных количествах, то есть круговорот непрерывен. Правда скорость восполнения зависит от наличия «свободной» праны. Все же кровь у нас в большей степени выступает именно носителем жизненной силы. За то имеем возможность и вернуть прану и саму кровь в тело, если ее не хватает. Хотя такое случалось со мной лишь однажды — при последней встречи с братом.

Так вот море крови я насытил полностью, и даже несколько увеличил, пусть это и пара капель. Но что меня больше порадовало, так это в половину увеличившийся резерв маны. Он не составляли и процента от моря, но для тренировок подходило. Прану тратить все же не хотелось. Это весьма неприятно. Особенно после того, как я распробовал колдовство чистой маной.

Со смертностью рыб надо было что-то придумать. Я и решил совместить полезное с полезным. Практику по увеличению емкости, что бы было что тратить и тренировку магии воды, на которую собрался тратить только ману. При тренировке магии воды я все равно буду перемещаться, может соберу так больше рыб, да и им будет чем питаться.

***

Я лежал и с тоской глядел на крышку своего гроба. Тренировки шли своим ходом, но их однообразие успело утомить. Да и перегружать ноуз неразумно. Такое случалось не в первый раз, и как и раньше я решил упасть в сон без восстанавливающей практики. На данный момент у меня имелось 3 средних и девятнадцать мелких рыбешек, семь из которых обещали вырасти до размера тех трех. Рыб все еще не хватало. С магией воды дела шли относительно неплохо. Я уже мог "создавать" воду у себя в гробу и делать с ней все, что заблагорассудится, правда потом приходилось ее развеивать. А вот с управлением потоками были сложности. В основном в том что я заперт и не вижу, что нужно делать. Так еще и бултыхает.

Глава 3

Доктор Кромбель, скрывая нетерпение, шел по коридору Ирландской лаборатории Союза. В это отделение было внедрено всего два его агента, и то, что им удалось скрыть информацию о своей находке от Организации и оперативно доложить ему, является серьезной заявкой на повышение.

Союз был международной секретной организацией ученых. Тех из них, что посвятили себя изменению природы человека. Собрание величайших умов человечества. И пусть в руководстве имелись представители иных видов, но Первым Старейшиной, главой этой организации, являлся человек. И цели декларировал соответствующие — возвышение рода людского. Как считал доктор Кромбель, в самой ее формулировке была указана вся суть. Возвышение. То есть, становление выше иных. Выше кого могло встать человечество — вопрос риторический. Но представители иных видов, безграмотно именующих себя другой расой, в упор не замечали очевидного. Высокомерные бессмертные создания, что благородные, что оборотни, им и в голову не могло прийти, что их, от рождения сильнейших, не стареющих, не болеющих, могут обойти люди.

Вот только доказательство ошибочности их суждений степенно шел по коридору. Доктор Кромбель уже смог добиться для себя не старения и великой силы. Один из ведущих ученых Союза, он уже стоял на одной ступени с ними* Доктор Кромбель слишком высокого мнения о себе* , что совсем скоро будет признанно официально, путем назначения его на должность Тринадцатого Старейшины. И останавливаться он не собирался.

Бесспорно, звучные речи о целях он разделяет. Но ему достаточно возвышения и одного себя, как представителя Homo sapiens. Вот только стать выше тех, кого в древности люди почитали богами, можно лишь став богом настоящим. Единственным, всесильным, всезнающим. Да, цель невероятно амбициозна. Но он, Кромбель, будучи обычным смертным человеком уже достиг невероятного всего за 130 лет. 130 лет, что даже серьезным сроком среди этих чванливых, имеющих с рождения, то чего он добивался всю свою сознательную жизнь, не считается. Что уж говорить, если они считают своих сородичей совершеннолетними лишь после двухсот. А ныне, неограниченный сроком человеческой жизни, доктор Кромбель не сомневался, что цели добиться сумеет.

Вероятной ниточкой к желаемому ученый полагал нынешнюю находку. Еще на заре своей карьеры, он сам же и настаивал на создании отдела занимающимся только поиском различных артефактов по всему миру. К сожалению, отдел не передали в его управление, что впрочем не помешало Кромбелю знать обо всем что там твориться, и иметь , так скажем, более ранний доступ к результатам его работы.

О! Он как никто знал важность древних знаний и артефактов. Один такой - найденная лично им черная тетрадь, что оказалась лабораторным журналом загадочного F, уже успела принести ему славу гения, силу и бессмертие. Долгие годы он работал над расшифровкой. Долгие годы проверял истинность написанного. Извел множество подопытных. Что, откровенно говоря, без ресурсов и связей Союза было бы весьма затруднительно. И сейчас, когда журнал расшифрован и исчерпал свою полезность, когда доступ к куда большим ресурсам организации почти в его руках, в это самое время, находят действительно загадочный артефакт. Воистину, ему благоволят небеса, и своего он не упустит.

Образец, под кодовым названием "Гроб" отыскали два месяца назад в водах Атлантики. В тот раз у ученого была возможность вовсе скрыть его находку. Немаловажную роль в этом сыграл сам образец. Он совершенно не отображался на снимках и видио, сделанными цифровой аппаратурой, что в массе своей и была в обеспечении отдела розыска артефактов, за то послушно отображался на пленке. Его уже почти доставили в его Сеульскую лабораторию, когда тот пропал. И вот, спустя месяц с исчезновения, его снова находят под водой. В этот раз близ берегов Ирландии.

Когда ему об этом доложили, медлить он не стал, сразу собираясь на место. И подстраховался. В этот раз его чудесный образец не ускользнет на другой конец мира. Он приказал поместить его в специальную комнату для тестирования особо мощных подопытных. Комната была почти полностью обшита бронебойными плитами из сплава титана и нашпигована разнообразными датчиками как рождественская индейка яблоками. И постоянное наблюдение. За образцом наблюдают не только визуально, через бронебойное зеркало Гезелла, но и через датчики. Ученый приказал задействовать все имеющиеся и наблюдать за динамикой. Не подходить. Не пытаться вскрыть — как знать, может именно это и послужило в прошлый раз причиной переноса. В комнате вообще никто не должен находиться. Любые действия с образцом должны производится только под его чутким контролем.

С момента находки прошло всего четырнадцать часов. Сообщили ему уже через полчаса. Ученый смог оперативно подключить свою сеть агентов, дабы никакая информация из этого отделения не смогла не то что к старейшинам уйти. Даже за пределы лаборатории выйти. Ученому было совсем не нужно, что бы его прервали в самый неподходящий момент. Для этого воспользовался давней заготовкой, всех интересующихся надежно отвлекут его верные образцы. Это было непросто, все же лаборатория находится в юрисдикции Второго старейшины. Но в ближайшие сутки, он уверен, его не побеспокоят. Он успеет провести несколько важнейших тестов и увести добычу на свою базу, в Перу. Главное — не допустить самовольного перемещения объекта.

На встречу ему уже торопился один из его агентов, Коннор. Завидев его остановился, поклонился придавая себе невозмутимый вид, но скрыть воодушевленный блеск глаз не сумел.

— Доктор Кромбель, все ваши приказания выполнены. Записи видеонаблюдения удалены, вместе с их физическими носителями. Связь оборвана, над лабораторией развернуты «глушилки», физически все кабели связи повреждены. Персонал уверен, что инициатором всех действий является второй старейшина. Майкл завершил минирование, изъял носители данных с первого по шестой серверной и заканчивает закладку боевого отравляющего вещества в вентиляцию комплекса. Объект под наблюдением.

— Я доволен вашей работой, — кивнул ученый — веди.

— Есть!

Путь был недолог, но в нетерпении казалось, что Коннор нарочно двигается со скоростью улитки. Нет, К-25 заслужил и повышение и дополнительные модификации. У него как раз есть подходящий эксперимент. При удачи усилит вполовину, а неудача не станет летальной. К-25, Коннор, был неоднозначным экспериментом. С одной стороны сил ему почти не добавилось, с другой срок его жизни пострадал не особенно сильно, ему удалось сохранить целых восемнадцать лет.

Лаборатория при «тестовой» комнате была многолюдна. Четырнадцать сотрудников. Все прервали свои разговоры, упирая свой взгляд в вошедших.

— Прибыл обещанный специалист. Доктор Кромбель, прошу приветствовать. — сообщил Коннор.

— Мы вас ждали, доктор, эта находка воистину удивительна — тут же поднялся гвалт. Каждый спешил поделиться своими впечатлениями и измышлениями.

— Образец невидим для любого излучения…

— Обнаружим только прямым взглядом…

— Все датчики стабильно сообщают, что в тестовой ничего нет…

— Даже на фотографии…

— На видеосъемке …

— Рентгеновское…

— Хватит! Тишина! — Кромбелу надоел этот цирк. Как будто не к ученым пришел, а в класс восьмилеток.

Все мгновенно смолкли. Один, низкий сухопарый брюнет, вышел вперед.

— Простите. Данные по…

— Я понял. — доктор ожег взглядом говорившего и перевел свое внимание в тестовую комнату. Туда, где за темным стеклом посередине огромной пустой комнаты стоял серебристо-белый гроб с огромным золотым крестом на крышке.

— В комнату никто не входил? — спросил доктор подходя ближе к наполовину стеклянной стене.

— Как можно? Конечно нет. Все эти …

— Сейчас войдет. Нужен физически сильный лаборант. Инструмент подготовлен? — доктор не собирался выслушивать многословные рулады этих бездарей.

— Все готово. Джон уже надевает защитный костюм. Мы же не будем выключать...

— Естественно, все датчики должны работать. Мощность излучения повысить до максимальной. Сколько излучателей каждого вида есть в помещении?

— Минимум три, а на гам…

— Подавать вспышками с периодичностью в три сотых секунды с одного, каждого вида. Второй — непрерывно. Остальные в режиме готовности, на случай выхода их строя. Занять свои места. Фиксировать изменения. Где лаборант? — Кромбель даже не удосужился повернуть головы, не своя с гроба сверлящего взгляда.

Пока сердце не пропустило удар.

Он ощутил чудовищное давление, а за его спиной раздался грохот. Доктор окинул взглядом упавших ученых и с жадностью вернул свое внимание к своему занимательному образцу. По полу тестовой комнаты, от гроба клубами тек туман. Крышка отъехала, явив свое содержимое.

***

Интересно. Один смог сопротивляться моему приказу умереть. Даже не заметил его. Посмотрим, кто это такой наглый, пожелал ставить надо мной эксперименты. Пустить мою кровь, мое тело на химеризацию людей. Слишком сильное внимание к моей персоне разбудило меня. Несколько огоньков разума подарили надежду выбраться наконец из артефакта, но их поверхностные мысли! Образец! Эксперименты! Будто я это позволю, жадные ничтожества. Выбрался из гроба, убрал его на место, в пространственную складку, где обитает море крови. Наглец впереди, за зеркалом. Телекинезом раздробил стену, разделяющую меня с поганцем, краем сознания отметил свою изможденность в зеркале. Как же так? Я всего на пару капель пополнил море крови, отчего такая худоба? Надо будет поесть. Праны много, при наличии материальной пищи организм быстро придет в норму.

Пыль осела, и моим глазам предстал высокий седой человек, со старым шрамом на голове. Он успел отскочить от ложной стены и теперь что-то говорил льстивым тоном. Разобрать его речь я не мог, хоть и читая разум понимал сказанное. Учить язык? Лезть в глубину - глупо. Человек не слаб, раз смог проигнорировать приказ и тратить силы на ненужные мне знание языка - излишне.

Замолк. Стоит в ожидании. Нет, странная химера, льстивые речи тебе не помогут. Ты желал пустить мое тело на исследования. Ты, навозный червь, не победив меня, вздумал, что в праве распоряжаться моим телом. Подобная наглость заслуживает достойного наказания. Ты умрешь. Но сначала посмотрим на что ты способен. И на что способен я без задействования праны.

Телекинезом начинаю кидать в него все, до чего добирается взгляд. Посмотрим как ты отреагируешь на атаку со всех направлений. Уворачивается. Увеличим скорость. Хо, поставил полный, сферический щит. И атака а-ля стрела. Отклоняю. Стена, куда была перенаправлена атака пробита, как и стена за ней. Сила как у подмастерье боевой магии, тип чар только не разобрать. Чем ты наполнил стрелу, химера? А вот аура говорит, что ты вполне себе на уровне магистра. Неужто вздумал сдерживаться? Наглец.

Распускаю плиты под ногами на трехгранные острые спицы. Металл хорош. Отправляю вновь созданные орудия в атаку и внимательнее присматриваюсь. Спицы исчезают соприкоснувшись со щитом. Вот оно что. Химера развеивает материю на элементарные частицы. Не прекращая атаку, гоняя наглеца по помещению, одним за одним подзываю поближе плиты и иные предметы, механизмы? Артефакты? Распускаю все на спицы.

Ко мне устремилось множество белых росчерков. Атака посерьезней, но лишь количеством вложенных сил, теперь уже напоминает стандартные копья. Суть та же — развеивание материи. Отклоняю. Заставляю держать щит, непрерывно отправляя в него спицы. Пытается уклоняться, скачет как горный козел, не снимает щит, периодически кидает в меня свое «развеивание» то в форме стрел, то копий, то волны, которые я беспрестанно отклоняю. И это все? Ты же человек, где так поразившее меня разнообразие? Где парадоксальные решения и хитроумные концепции?

Как оказалось,развеянные предметы легко собрать обратно, они еще помнят, чем были и с охотой возвращают себе прежнюю конфигурацию. И это куда проще, чем обращать время. По крайней мере для меня. Увеличиваю напор. Химера останавливается на мгновенье и посылает в меня луч, толщиной с хороший столб. Но это все то же «развеивание». Отклоняю влево. Куда? Сбежать задумал в дыру от отклоненной атаки. ЗАМРИ! Надо же, замер. КО МНЕ! Подскочил. А если НЕ ДЫШИ! Грудь человека судорожно вздымается в попытке сделать вдох, но через миг он скидывает контроль и отскакивает делая вдох полной грудью. Умирать, значит, категорически отказываешься? Ну нет, не уйдешь, КО МНЕ! Подскакивает вплотную и я заставляю все ткани его тела стать кровью и разлететься от меня.

Собой я был недоволен. Оперировать маной было несколько непривычно. И расходовалась она куда быстрее. Уже сейчас, после пары минут активных действий, маны почти не осталось. Дело тут не в привычности воздействий, как я думал работая с водой. Я использовал только телекинез, приказ да превращения — те действия, что отработаны до автоматизма. То, в чем сложности не видел никогда. То, на что тратились капли. Капли праны. Что ж, я знал, что мана отлична от жизненной силы весьма сильно. И прана сильно выигрывает. Но такие потери? Или у меня сейчас слишком малый резерв? Все же весь мой магический дух заточен на проводимость. На постоянное поглащение свободного дыхания мира и преобразования его в прану.

Но знания мага говорят о другом. Что не может Ноуз быть только «трубой», «конвертером» или «насосом». Что отрабатывая чары маг тренирует свой магический дух, что каждое новое освоенное заклятье его развивает. Вот оно. Я привык работать праной, а сейчас пытался сотворить привычное действие непривычным способом. Как правша взявшийся писать левой рукой. Значит нужно тренироваться. Перекладывать привычные воздействия на ману, приучать свой ноуз к ней. И развивать резерв. Хотя «сопутствующие потери» маны даже при таких банальных воздействиях велики. Интересно, а заклятья, что привычны магу будут иметь столь большие паразитные потери? Чтож, мне есть куда стремиться, есть что узнавать, и это прекрасно.

Глава 4

Под неприятный и громкий воющий звук вынырнул из своих мыслей. Окинул взглядом помещение. Кровь, пыль, грязь, спицы и куски человеческих артефактов. Ободранные до странного камня и зияющие дырами стены, части тел людей, по которым прошлась атака химеры. Мне определенно тут не нравится. Да и подкрепиться надо. Решил отправиться в ту дыру, через которую пытался сбежать давешний наглец.

Вообще жизнь человеком мне дала очень много. Еще одну точку зрения, опыт. Человек, в отличии от меня, общался с очень большим количеством разумных и состоял в разных отношениях. Он познал дружбу и предательство, и вражду, и положение хозяина и подданного. И учителя и ученика. Знал врагов достойных и нет, побеждал и проигрывал. Бесценный опыт.

С точки зрения человека интересно смотреть на нас, благородных, наши традиции, обычаи, жизненный уклад. Сколь много нам дано, как сильно мы себя ограничиваем сами. Даже привычные бытовые мелочи. Взять к примеру ту же еду. Люди совершенно спокойно могут есть сотворенную, материализованную пищу. Благородным даже в голову такое прийти не могло, ни кто просто не будет есть «пустую» еду. У нас несколько другое восприятие. Да и сами по себе питательные вещества необходимы только в детстве, до двухсот лет, пока мы растем. Ну или в моей ситуации. Хотя что-то мне подсказывает, что я первый Этрама, совершивший подобную глупость. Увлекся и не подумал откуда будет браться материальное при пополнении моря. А взялось из меня. Потому что надо потреблять питательную пищу перед тем как пополнять море крови. В пище и прана есть, что небесполезно для данного процесса. И она тоже отличается. Скажем мясо зверя, что умирал в мучениях есть очень неприятно. А вот плод, выращенный с заботой, отличается в лучшую сторону от того же, но выросшего самостоятельно. Даже сбор пищи имеет значение. Если собирал любящий тебя, и специально для тебя, то это оставит свой след. Такое приятнее есть. Что уж говорить о готовке. У нас принято вкушать то, что приготовлено любящим сам процесс готовки, как минимум. Оптимально, что бы еще это делалось симпатизирующим тебе, и персонально для тебя, или компании. В процессе приготовления «вкладывается душа», как говорят люди. Блюдо дополняется отголоском той любви и заботы, что испытывает к тебе готовящий. Нередко накладывание малых благословений и благих пожеланий, самопроизвольно или специально. Тогда пища становится этаким эликсиром, в понимании мага. Очень вкусным эликсиром.

Матушка так умела. У нее был настоящий дар к готовке. Вкушая, я купался в безграничной любви и заботе. Как же жаль, что моему маленькому брату не довелось это попробовать. Когда я вернулся из своего сентиментального путешествия, в которое отправляется каждый благородный перед своим двухсотлетием, меня встретила весть о уходе в вечный сон матушки. Но она оставила нам маленькое чудо. Рейзел. Я встретил его уже пятилетним, он учился ходить и почти верно выговаривал слова. Мой маленький брат. Он довольно быстро завладел моим сердцем, поселился в нем и весьма неплохо обжился. Даже перебил печаль потери.

По нашим традициям пропитанием для ребенка занимаются его старшие родичи. Те, кто может вложить как можно больше любви. А нас таких у Рейзела было двое. Я и отец. И никто из нас не обладал любовью к готовке. Нет, отец делал изумительный чай. Но к моему возвращению в нем появилась горчинка скорби. Отец любил нас, но тосковал о матушке безмерно. Тогда я придумал собирать для маленького брата мед. Он заглушал горечь. Даже отцу так нравилось больше. На остальные блюда брата я не покушался, все же после традиционного путешествия за границы Лукидонии, что у меня заняли семьдесят пять лет, благородный считается взрослым. А взрослый заботиться о себе сам. Нет, принимать заботу близких не воспрещается, но наседать своей опекой не принято. Для меня отец делал только чай. А остальное… Я подозревал, что и остальные блюда таят в себе частичку тоски отца и предпринял меры. Я совершенно не умел готовить, да и сам процесс удовольствия мне не доставлял, но ради брата я научился готовить один продукт. Птичьи яйца. Они обладали рядом преимуществ: их было просто достать, птицы гнездились в нашем лесу, сам процесс был самым простым и быстрым из известных мне, с тем же мясом или выпечкой я бы просто не справился. Нет, просто испечь, скажем, пирог я бы мог, но на протяжении всего процесса заливать его заботой, уже нет, а раздражение в пище ребенка абсолютно излишне. Так что яйца — самый лучший выбор. К тому же я сам их очень люблю. И они весьма питательны.

Решено. Подкреплюсь птичьими яйцами. Люди имеют привычку селиться близ источников пропитания. Река, полная рыбы или леса полные дичи. Надеюсь, тут рядом лес. Там их можно было бы найти. Они как раз хорошо подходят и для восполнения праны и для получения питательных веществ, да по вкусу мне нравятся. Хотя зачем мне прана? Я полон. Нет, надо отвыкать от привычки есть только при нехватке жизненной силы и нежелании спать. Я и так себя умудрился довести до измученного вида.

Чуть не оскользнулся. С удивлением обнаружил на полу лужу из вязкого, тягучего, слизеобразного прозрачного чего-то. Эта субстанция вытекала из поврежденной трубки. Мерзость какая, оно на моих подошвах. Развеял гадость. Тревожный звоночек. Я привык полностью контролировать все в полуметре от себя даже в пассивном режиме, как любой Этрама. А тут такое позорище — не заметил лужу. Внимательно осмотрел себя, вдруг и одежда начала своевольничать. Так расслабится, уйти в себя, да со мной подобного с детства не замечено. Нет, слава небу, с одеждой все в порядке, ничего не поменяло ни цвет ни форму, не расстегнулось, не подвернулось, не образовалось лишних складок и не испачкалось. Не то чтобы мы так педантичны к одежде, просто это очень хороший индикатор твоей собранности и контроля. А это одни из важнейших качеств самостоятельного взрослого благородного. Своеволие одежды возникает от хаотичных, бесконтрольных желаний и плохого контроля своей силы. А как взрослым может считаться тот, кто за собственной головой уследить не может. Такому точно нужна повышенная опека, ибо он — дитя.

Нет. Этот путь мне разонравился. Решил вернуться и пройти по недавно встреченному коридору. В конце концов у коридоров бывают лестницы в середине или с краю. Воющие безобразие продолжало раздражать слух, звуча со всех сторон. Как оказалось, его передавали черные коробочки — человеческие артефакты. Люди уже научились скрывать ауры артефактов и в астральном плане я наблюдал великолепную маскировку под обычный предмет. Ничто не выдавало в нем артефакт, и только при его активном действии, уже по косвенным признакам можно было его отличить от необычной шкатулки. Вообще все человеческие артефакты отличались этим. Я прошел довольно много комнат, и везде артефакты, даже если было очевидно, что это именно они, были замаскированы. Я даже узнать смог только аналоги всевидящего зеркала. И то они транслировали изображения с не одного места, напротив, этот аналог был разделен на прямоугольники, в которых отображались совершенно разные картины. По оборудованному месту, было понятно, что за «зеркалом» должен кто то неотступно следить.

Что еще меня удивило — так это отсутствие людей. Точнее то, как они оперативно ушли. Понятно, что этот ужасный звук — оповещение от сигнального артефакта, ведь вой начался сразу после последней атаки той химеры, что пробила самую большую дыру. Но все же, повсеместное использование маскировки указывает, что здешние люди овладели истинным зрением, как и в Шумере. Это давало некоторые надежды. Да, от мага мне досталось очень много знаний, которые еще отработать надо, но встреча с самобытной школой — это прекрасно. Вдруг они увидели необычный подход. Люди чрезвычайно изобретательны, я был бы не прочь ознакомиться с новым. Да хоть с такой маскировкой.

Здешние люди странные. Несмотря на то, что я прошел весь коридор в обе стороны, лестницу так и не обнаружил. Даже если все местные поголовно владеют пространством и способны к перемещениям, не строить выход с этажа — странно. Возможно его замаскировали? Раз уж здешние люди обладают страстью к маскировке всего и вся. Или это какой то особый отсек. В любом случае, я решил пройти сквозь пол, ненадолго сместив его участок из материального. И попал в точно такой же коридор. Обошел и его, также не нашел лестницы. Таким образом я преодолел уже четыре одинаковых коридора, и в этот раз проник в отличное от коридора помещение. Оно имело много общего с залом таверны. Стояли длинные столы, к ним было приставлено множество стульев. В конце зала находился длинный стол, с небольшими металлическими ванночками, огороженный со стороны большего пространства прозрачным «не стеклом», перед которым стол имел металлическое продолжение из трех продольных перекладин, поддерживаемых редкими поперечными. Если это аналог стойки хозяина таверны, то за ним должна быть кухня. Так и оказалось, обилие посуды и шкафов прямо об этом говорило.

Подкрепившись найденными в одном из шкафов яйцами, колбасой и водой из бутылки решил оставить взамен небольшой самородок золота. Люди их ценят. Отметил занимательные шкафы, там температура несколько ниже, чем в помещении. Переносной погреб. А значит местные еще не изобрели статиз. Может выменять у них на него их способ маскировки?

В любом случае, это здание пора было покинуть. И не обязательно через дверь. Я шел сквозь стены по прямой, зная, что когда нибудь здание закончится и я выйду на какой то высоте над землей. Летать я не разучился и такой способ казался мне оптимальным. Но нет. Эти землеройки… Здание оказалось подземным. Пришлось двигаться в обратный путь. Наверх, через потолки. Все же дематериализация, которую я почерпнул из жизни мага, была весьма удобна.

Путь мой не затянулся, но я почувствовал двух оборотней, что двигались ко мне, пробивая стены. Раз меня так жаждут лицезреть, подожду. Оглядев комнату, где оказался ничего примечательного не обнаружил. Та же белая плитка на стенах и полу, те же белые потолки, те же человеческие артефакты, что похожи один на другой как капли воды, даже мебель, и та такая же. Много точно таких же помещений уже встретил в этом месте. Что за тяга делать все одинаковым?

Замедлились. Подходят уже не торопясь и не руша сооружение людей. Открыв дверь, в комнату вошли два оборотня. Один с палкой, другой с бакенбардами. Рассматривают меня с каким то удивлением. Да, я тоже не ожидал оказаться в этом негостеприимном месте. Светловолосый, тот что с палкой, принял серьезный вид и выдвинулся вперед, начиная свою речь на лукидонском.

— Кадис Этрама Ди Рейзел, какая неожиданная встреча, я был уверен, что ты мертв. Открой секрет, как ты выжил?

...Ч.т….

В сознании второго оборотня тем временем проносились воспоминания. Вот он в ужасе бежит от воистину огромного кровавого барьера, внутри которого происходило колоссальное буйство энергий. Вот он, стоя на колене, выслушивает приказ второго оборотня с палкой. Убей девчонку… Лорд взбесится… Благородные обещали… Истинный Ноблесс будет там…они убьют друг друга…

….Рейзел….мертв?..

Кровавый барьер. Кровавый вихрь. Расщепление. Оборотень с бакенбардами перестаёт существовать.

— Это обьявление войны от Лукидонии? — Лорд оборотней уже в боевой форме отскочил от своего спутника и нагло скалясь, посылая в меня режущую кромку.

Отклоняю. Кровавые серпы. Один, второй. Отклоняю. Кидается на меня силясь достать когтями. Щит крови. Молотит по нему в тщетных попытках хоть как то меня задеть. Отскакивает, кромка, отклоняю. Серп. Десятки серпов, от которых он уклоняется. Пляска волка продолжается. Один из множества серпов достал собаку, прочертив тут же зажившую рану, что почти отрезала его руку. Плевать. У меня теперь есть его кровь. Гниение крови. Вбухиваю в проклятье все темное, что плещется во мне, не в силах добраться до разума.

Слышу рык, оборотень продолжил трансформацию приняв облик коричневого антропоморфного волка. И вновь кидается ко мне. Преобразование вызвало у него недержание силы и здания над нами разрушилось, падая обломками в километрах от нас. Кровавый щит. Но беснующийся пес не обращает внимания на тщетность своих попыток, беспрестанно атакуя меня со всех возможных направлений. Сжимая между пальцев каплю его крови добавляю сил в проклятье. Рычит, но только увеличивает напор. Еще. Порционно вливая все больше маны и ненависти в проклятье внимательно слежу за обликом зверя. Вот. Его регенерация еще справляется, с тела отваливаются гнилые куски мяса и отрастают вновь, чтобы тут же сгнить и отвалиться. Собака воет, но все еще кидается. Быстрый. Во взгляде исступленная ненависть и боль. Кажется, ты уже готов забыться, отрекаясь от боли. СПИ.

Пес рухнул к моим ногам смердящей массой. Приподнимаю его телекинезом и заглядываю в память. Просеиваю ненужное. Подготовка низвержения прошлого Лорда. Отчеты о передвижении ребенка. Дальше. Манипуляции в стае. Дальше. Организация войн между людьми. Дальше. Лагус обещает прибытие Ноблес вовремя. Вот оно. Лагус. Где он. Не знаешь точно, но вычислил примерное место. Остров в южной части Тихого океана. Развеиваю тело, обрывая мучения мрази.

Я стоял в какой то нереальности. Мысли застыли, в душе полная пустота, но там, за барьером плещется страшное. Ненависть, боль, горе, ярость. Жажда мести. Казалось, что барьер вот — вот падет, и когда это случится я взорвусь кровавым шариком расплескавшись по миру.

…Рейзел…

…малыш, сосредоточенно топает в мою сторону. В этот раз он впервые не упал…

…”Лэнги» так он звал меня поначалу…

…Смотрел на ночное небо в окно и отказывался спать, пока я не начинал петь ему колыбельную, ту единственную, что запомнил из репертуара матушки…

~Как снег на руках превращается в свет~ вышло надтреснуто. Две алые дорожки поделили лицо на три части.

…восхищенно распахнутые глаза, когда впервые попробовал мед …

…сосредоточенно внимает отцу, что очередной раз пришел читать нам вслух…

…сидит на моих плечах, пока я бегу в сторону гор…

…на укромном уступе, выше облаков, с восхищением выдает: «Очень!» на мой традиционный вопрос: “ Тебе здесь нравиться?» …

…шторм, неистовство волн, бьющихся о скалистый берег… «Очень!»…

…горная долина, где травы колышуться, как морские волны…«Очень!»

…смеется, стоя на кабане, что мечется среди деревьев…

… поворачивается ко мне с набитым ртом малины, что объедал на пару с медвежонком… «Тебе нравится?» — кивает со всей возможной серьезностью…

…гоняется за стрекозой, не отводя от нее любопытного взгляда…

…лежим на лесной поляне и смотрим в небеса, теплый ясный день, «Очень!»…

…читаем в библиотеке посоветованную отцом книгу…

…парит возле водопада, засовывая в него руку…«Очень!»…

… уже почти взрослый, на скалистом обрыве, зачарованно смотрящий вдаль, на море…«Тебе здесь нравится?» — «Да. Совсем скоро я смогу увидеть так много»…

…Ритуал выбирает его…

…Стоит возле окна. «Тебе здесь нравиться?»- тишина…

…Брат расправил крылья и пытается меня остановить…

Ужас накатил волной. Рейзел считал себя братоубийцей! Я не успел! Мой маленький брат, как мне простить себя? Я не успел. Все это время, о небо!

Вина, скорбь, боль, перешли в ярость. Истинный Ноблесс не имеет права на месть. Потому, я пока не вернусь в Лукидонию, не приму долг. Я обязательно оплачу тебя, мой маленький брат. Как полагается, в усыпальнице, до того же — уничтожу Лагуса.

Глава 5

Ясная, звездная, весенняя ночь простирала свои объятья над островом. Волны мерно омывали его берега. Недалеко от одного такого побережья стояла удивительная гора. Казалось, будто бы проходивший мимо великан, забавы ради, в стародавние времена отсек ее вершину могучим взмахом меча. Гора уже давно зарастила старые раны и радовала взоры путников сочной зеленью трав, что произрастали на ее крутых склонах. Местные жители любили эту гору. От нее никогда не стоило ждать подвоха. Она никогда не плевалась дымом, как невоспитанные вулканы, никогда не пугала снежными лавинами, как ее высокомерные сестры. Ее вершина была плоской, и больше походила на фундамент исполинского замка. А снег там бывал только зимой, после снегопада.

Но тишину этой ночи разорвал в клочья громоподобный взрыв. Казалось, с неба, падали куски горной породы, железобетона, раскуроченого до неузнаваемости пластика и металла, сопровождаемые клубами пыли, чья основная масса вилась клубами в вышине, загораживая звезды. Даже земля дрожала в страхе перед высвобожденной силой нечеловеческого созданья. Но миг прошел. Прошла дрожь. Осела пыль. От ровного каменного полотна откололась часть, доселе успешно притворявшаяся горой. Открытые недра бесстыдно демонстрировали строгие линии рабочих помещений. Точнее то, что совсем недавно ими было. Ирландский лабораторный комплекс Союза потерял свою маскировку.

В одном из помещений, ближе к тверди горы, стоял черноволосый юноша, и, задрав голову к безоблачному ночному небу, рассматривал далекие звезды. Вокруг него не осталось ничего целого. Ничего, из некогда прекрасно оснащенного, по самому последнему слову техники лабораторного комплекса. Битое стекло, куски облицовочных плиток, разбитая и разрезанная техника, железные арматуры, периодически искрящиеся обрывки кабелей, бетонная пыль, кровь, куски гнилого мяса, где то даже с бурой шерстью. Это больше походило на кадр из ужастика. Особенно если учесть спокойное, отрешенное выражение лица юноши и его светящиеся алым глаза в ночной темноте.

Пережив бурю в своей душе, усмирив страстное желание немедленной расправы над неугодным, благородный размышлял над предстоящим делом. Выглядящий совсем юным, древнее бессмертное созданье, обладал не дюжим самоконтролем и терпением, и теперь, с отточенной методичностью перебирал способы точного поиска своей будущей жертвы и некоторые моменты грядущей … мести.

Его даже забавлял, темной, горькой и злой самоиронией, тот факт, что мстить он будет не только за брата, пусть это и было основная причиной. Вторым же поводом, этакой перчинкой, была собственная слепота. Превосходный обман, тонкая интрига, на которую он попался. Не распознал, не почувствовал ни капли неискренности. И это с его способностями! Первоклассный эмпат и телепат, для которого хоть какой- то сложностью было не считывать постоянно поверхностные мысли и эмоции. Нет, если бы интрига не была направлена против его брата, не ставила бы своей целью стравить их, заставить биться друг с другом, он бы даже восхитился подобной изобретательностью. Даже не смотря на то, что ему совсем не нравилось ощущать себя использованным слепцом и идиотом, распознавшим манипуляцию слишком поздно. Он воспринял бы это славным уроком, прививкой от высокомерия. Но сейчас. Сейчас это было совсем лишней каплей в и так переполненную чашу милосердия благородного.

Тогда, еще в Лукидонии, когда он планировал усыпление Рейзила и его перенос в живописные джунгли соседнего континента, именно Лагус, случайно об этом прознавший, навел его на мысль об одноразовости подобного усыпления. Именно ему принадлежала речь о славных предках, еще одна о уроках истории и мимолетно и не ему брошенная фраза: «Так закончились драконы». Фраза, что и послужила началом нового плана. Лэнзир представил себе все довольство этого скользкого индивида, когда он сам, САМ! предложил ему сотворить мир для благородных. Мир без людей. Когда описывал ему действий найденного ритуала, доказывая, что от человечества останется лишь разрозненная горстка сильных волей, но при их слабости, это уже не спасет их вид.

Как Лэнзир считал себя проницательным хитрецом, что смог подбить главу клана на помощь со сбором необходимого для ритуала, всего лишь частью правды, что была не целью даже, а логическим выводом из задуманного. Как радовался, что агитацию и подбор исполнителей, тех несчастных рядовых благородных, что перебил его брат, взял на себя кто то другой. Радовался, что с таким количеством рук план исполниться гораздо быстрее.

Даже не заподозрил в таком «своевременном» появлении брата руку Лагуса. Скорее считал невольной виновницей Эдиан. Влюбленную в брата девицу он и не думал пачкать в подобного толка делах. Она ничего не знала о ритуале. Хоть ей одной он и сообщил истинную цель плана - освобождение Рейзила. Она весьма удачно подвернулась для доставки ему кровавого камня. Нет, девушке Эдиан он желал счастья, желательно с его братом, которому она нравилась. Вот только глава клана Дросия этого счастья Истинному Ноблес составить не смогла бы при всем желании. А вот, во имя искупления прегрешения отрекшаяся от титула главы, передавшая Оружие Духа подготовленному приемнику, просто девушка Эдиан Дросия уже могла стать женой Истинному Ноблес. Впрочем, ее судьбой он поинтересуется позднее.

Должно быть, он был очень смешон в своей горделивой, высокомерной самоуверенности. Чтож, урок и впрямь был хорош. Он и так не был склонен пренебрегать противником, играть с ним, давать показать все на что способен, но сейчас он, пожалуй, использует свое преимущество на полную. Не смотря на разницу в уровнях сил. Шесть личных защит ложиться на него. Седьмая, к сожалению схлопывает все предыдущие и их приходится накладывать сначала. Лагус доказал, что с его хитроумием необходимо считаться. Лэнзир уже склонился к решению отныне эти защиты носить всегда.

Он тщательно перебрал все известные магу персональные защиты и с сожалением должен был констатировать, что, за исключением трех, остальные сильно уступали его. Исключения составляла Личная Защита, так поразившая своей изощренностью. Заклятье Ядовитой Маски, пусть и узкоспециализированная, но не имеющая аналогов в его арсенале. И вариации защиты Эа, что также применялся против ядов. Их «матрицы» он записал в память. Точнее двух, о Ядовитой Маске маг только слышал. Все остальные, даже просто известные защиты, представляли собой узкоспециализированные вариации защиты от физических атак, или от стихийных, или общих магических проявлений.

Его «щиты» можно условно разделить на два вида — общий и зеркальный. По сути, его заклинанием назвать сложно — это частный случай контроля реальности на сверх близком расстоянии, как раз том полуметре от себя. Чем крепче твоя воля, чем больше маны ты тратишь на него, тем он «прочнее». Чем больше опасностей смог предусмотреть, тем вариативнее. Постоянно держать его «активным» не получится. И дело не только в затратности. Ведь вся суть подобной защиты в желании. Точнее в данном случае не желании. Ярко желай, чтобы брошенный в тебя камень не причинил вреда, и он не причинит, но это простейший пример на материальной атаке. Самое не затратное и очевидное. Внутри «личного пространства» можно контролировать и эфир, тем самым развеивая и магические атаки. Но куда экономнее просто отклонять их на границе «личного пространства». Проблема в «не хотении». Все время быть сосредоточенным на не хотении чего бы то ни было достаточно сложно даже для нашего дисциплинированного разума. Нельзя также забывать о затратности. Если хотеть защитится от всего, то стоить в магическом эквиваленте это будет много. Очень много. Но если понимать суть явления того, от чего желаешь защититься, то затраты будут тем меньше, чем больше понимания. Потому, основа общего «щита» — нежелание проникновения в контролируемые границы материального. Воздух он тоже не пропускает, но он нам и не критически важен. Примерно как еда. Если воздуха нет, мы можем и не дышать. Точнее дыхание все равно происходит рефлекторно, но наличия в составе воздуха каких то определенных элементов не принципиально. Понятно, что для того что бы под таким щитом была возможность что либо взять из-за пределов щита, в руку скажем, нужно отдельно желать этого. Эта основа относительно незатрана как к мане, так и к ментальным ресурсам, пусть я и хочу перевести ее в разряд самоподдерживающихся защитных заклинаний по примеру разнообразных Доспехов из Шумерской традиции. Создать «матрицу». Но это потом.

Главная же сложность и затратность в «эфирной части» общего щита. То есть защиты от заклинаний. От магических атак. Безусловно, можно по примеру с материальным запретить пересечение границы личного пространства любому разогнанному эфиру. Но, во первых, это слишком затратно, а, во вторых, в отличие от воздуха, эфир для дыхания нам нужен, пусть и не так остро как людям кислород.

Потому, мы предпочитаем сначала увидеть и понять, чем наполняет чары противник, и лишь за тем вплетать этот аспект в свою защиту. Даже отклонять, хоть сколько то «понятые» чары куда легче. Казалось бы вот Эфирный Доспех — хорошее решение этих проблем. Но нет. От тех заклятий, что он сдержит, куда проще использовать то же отклонение. Да даже не сильно запитанный общий запрет, и это не зная «наполнения». Как минимум привычней. А от неожиданных атак спасет Личная Защита — вот уж действительно гениальное творение. От тех же, с которыми имею дело куда чаще, от которых и нужна защита, Эфирный Доспех рассыпется. Собственно эти защитные чары и являются человеческим аналогом эфирной части слабого запрета нашей защиты.

Тут дело в плотности, структурированности, насыщенности и «наполнении» атаки. Чем они выше, тем больше шанса имеют преодолеть границу. Моя воля «рассредоточена» по всему объему «личного пространства», а атака несет в себе волю концентрированную, оформленную в хорошо структурированный плотный эфир. Такое имеет шанс преодолеть и «абсолютный» запрет на пересечение границы. Ну или потребует неоправданно много маны и концентрации на защиту. Порой эффективнее атаку ослабить и пропустить.

А вот Доспех Эа я в ауру поместил. Пусть материальный яд не проникнет и через базовую защиту, а с магическим в бою я не встречался. Сам факт того, что подобное вплести в свою основную защиту сложно, хоть и только пока, уже намекает о необходимости подобную защиту иметь. Вся сложность, в переложении из готового заклятья в навык, это аналитический блок заклинания. Как определить что есть яд? Что конкретно оно должно растворять? Обязательно разберусь, но позже.

Из атакующего арсенала заклятий Шумера почерпнуть ничего стоящего не удалось. Он все же целитель, и от боевики был крайне далек. Вот проклятия, вольтование, яды, насылание болезней — это его излюбленные магические способы сведения счетов.

Свои же атаки записывать в память «матрицами», даже те, что на крови не основаны, было откровенно излишне. Место в памяти ограниченно, а атаки длятся недолго. Их можно и «вручную», как привык, волеизъявлением. Записывать же кровавые техники, все барьеры, пространства, туманы, серпы и все остальное, к сожалению, смысла не имело. Хотя кровавый барьер я бы с удовольствием записал. Он требует довольно много ментальных ресурсов на свое поддержание. Но все эти техники в своей основе несут мою кровь. Множество маленьких капель, или целый поток, не важно. Важно само присутствие именно моей крови. А вследствие проведенного надо мной в младенчестве ритуала, любая моя кровь, вышедшая за предел «личного пространства» и не находящаяся под моим прямым контролем, перестает быть. То есть, если я подобное заклинание запишу, то при его использовании, вместо срабатывания заклинания, я просто безвозвратно лишусь задействованного объема крови. Крови, несущей мою прану. Вот и обратная сторона «Защиты Крови». Но лучше так, чем параноидально следить за каждой каплей. Так, кровью любого Этрема невозможно воспользоваться.

Ритуалы. Да, благородные используют магические ритуалы. По крайней мере в нашей семье. Но это не танцы с бубнами, не стояние на одной ноге, когда луна взойдет в доме рака и остальной бред, что люди используют для убеждения себя. Главное, из-за чего они применяется нами, это экономия маны. Используются ритуалы на действительно затратные деяния, те на которые нам просто не хватит собственных сил. Например навсегда придать крови другого живого существа свойства ей не присущии. Вроде невозможности существовать вне определенных условий. Или изничтожения целого вида разумных в мире. Своеобразный обходной путь. Затраты маны можно уменьшить пониманием сути предстоящего действа, но когда его нет или этого недостаточно на помощь приходит ритуал. Ману экономит символизм, принцип подобия, принцип единства части и целого. Вообше, то, что мы называем ритуалом в Шумерской школе звалось вольтованием. Вот к примеру тот ритуал, с помощью которого я хотел устроить геноцид человечества состоял из трех ступеней. Поиска всех людей в мире по заданному шаблону — присутствующих под рукой деревенских жителей, их связь как частичек человечества и определение этой группы как вольта, и одновременной остановке сердца всем жителям деревни уже чисто моими силами. По принципу подобия все люди в этот миг повторили бы судьбу их общего вольта, то есть погибли от остановки сердца. К тому же в ритуалах используется еще один немаловажный прием.

Для того же поиска по всему миру лично моих сил не хватит. Мой сенсорный радиус не превышает пары сотен километров, что явно недостаточно для подобной задумки. Можно было бы сделать поисковый артефакт и вписать его в ритуал, а можно по тому же принципу построения артефакта сделать этап самого ритуала. По затратам ингредиентов, ритуал требует меньше, ибо не нуждается в материальной основе, но из за этого требует больше сил. Так вот, о способах построения артефактов. Можно из эфира собрать астральный слепок с необходимыми свойствами и затем воплотить его, окружив необходимыми материальными элементами. Но это ОЧЕНЬ сложно и затратно. Я таким образом разве что светлячок могу сделать, и то он меня почти досуха выпьет. А если применить прием передачи свойств, то есть взять хрустальный шарик, пару зеркал, между которых поймать солнечный луч, взять из астральной тени свойство луча «освещать» и привить его шарику, то мы получим вечно светящийся шар. Ибо его естественным свойством будет «освещать». И такие шарики я могу делать покуда хрусталь не закончится.

В этот раз я решил сделать именно поисковый артефакт, благо у меня было множество ингредиентов, подготовленных для ритуала геноцида человечества. Они были в небольшом пространственном кармане, привязанном к кольцу. Носить ингредиенты в море крови я не собирался. С формой будущего артефакта тоже определился. Это будет аналог всевидящего зеркала. В такой форме он действительно удобен.

Некоторой трудностью было отсутствие у меня подходящей отражающей поверхности и недостаточное количество меди, что в данном случае будет выступать связующей массой. Но медь я уже обнаружил. Она жилами пронизывала все стены здания и кое где искрила слабой молнией. Материал подходил великолепно, именно эта проволка в, повидимиму, защитном кожухе последнее десятилетие служила проводником силы молнии, что весьма положительно скажется на ее роли в артефакте. А отражающих поверхностей в здании предостаточно. Вот только обходя помещения и аккуратно, при помощи временной дематериализации участка стены и защитной обмотки, вытаскивая проволку, а затем и забрав с собой понравившееся зеркало, почувствовал себя вором. Неприятно, но в качестве компенсации оставил людям небольшой алмаз, с пол кулака. Он все равно в артефакте не понадобится, а людьми, как я помню, весьма ценим.

Поместил добытое в карман и вознамерился покинуть это здание. Вернулся, оглядел место смерти этой злой собаки, решил развеять его плоть и остатки крови. Все же Лорд оборотней, оставлять куски его гниющей плоти так — невместно.

Переместившись на плато вершины странной горы облюбовал себе подходящий валун. Всевидящее зеркало. Сначала основа — зеркальное полотно. Мне досталось большое прямоугольное зеркало высотой почти мне по плечи и шириной в полторы руки. Чуть изменил форму, сделав его овальным. Само полотно было чистым, зеркало прекрасного качества, никаких искажений, ничего править в нем не пришлось. Осматрел имеющуюся медь и решил использовать добытую, в ней легче «раздуть» проводимость. Тыльную сторону зеркала покрыл сантиметровым слоем меди и приступил к раме. Ничего грандиозного, незатейливый узор завитушками с растительными элементами дубовых листьев, окаймляющих желуди, яблочным цветом и кистями рябины. Облачив зеркало в оправу, принялся за само полотно. Первейшее для поиска и отображения — чистый хрусталь. Из друзы горного, абсолютно прозрачного хрусталя передаю необходимые свойства зеркалу, кое охотно принимает их в себя. Усиляю аспект поиска голубым аквамарином и лавандовым аметистом. Ложиться как влитое, замечательно. От черного аметиста беру «ясность взора» и «успех в начинаниях». От самородного нефрита «успех в поиске» и «сосредоточенность». Астральное тело зеркала приходиться подпитывать, дабы оно могло свободно принять нужные свойства. Щедро делюсь силой на развитие ауры будующего артефакта. Астральная тень стала плотнее и усложнилась, хорошо. Усиляю «сосредоточенность» «концентрацией внимания» от турмалина. Добавлять свойства все сложнее, зеркало весьма молодо. Чтож, тогда остановимся на «сопротивление отводу глаз» от бирюзы и перейдем к раме. Я желаю сделать самозаряжающийся артефакт, а потому ему нужны накопители. «Раздуваю» нужные свойства кварца уплотняя его ауру, откалываю от дымчатой друзы бедующие желуди. В моих руках они меняют форму, гранятся, точно подстраиваясь под размер своих гнезд. Вкладываю их под медные шляпки и закрепляю. Каждый желудь находится в окружении дубовых листьев, символизирующих, в том числе мощь, силу. Символизм очень полезный и красивый способ для артефакторики. Белый и розовый кварц пускаю на яблоневый цвет, эти камни будут давать силу не только для самого зеркала но и помогут артефакту служить дольше. А ягодки рябины, что символизирует ясновиденье, делаю из кровавой яшмы. Пусть накопителем и не являться, но прекрасно «тянет» дыхание мира, эфир в понимании мага, и подстраевает под необходимые нужды. В данном случае будет делать его более «вязким» — как раз тот тип маны, что наиболее эффективен для ясновиденья. Раздуть в нем «проводимость» и «успех» и можно вставлять в раму. Теперь последний этап — зачарование. Все нужные свойства зеркалу уже присущи, осталось только задать алгоритм.

Одной из неразгаданных тайн являться наличие свойств подобных «успеху», «поиску» и тому подобных, у предметов. Если естественное свойства огня — давать тепло — наглядно объяснимо, то почему, цветущая всего несколько дней яблоня, обладает свойством "вечная молодость", для меня неразрешимая загадка.

Зеркало готово. Для пробы приказал показать мне водопад, папоротник, поселение людей, кошку, Лукидонию. Как и ожидалось в последнем случае увидел лишь белизну вместо изображения. Опробовал изменение масштаба, отдалив изображение, узрел белое пятно посреди вод, замечательно. «Лагус Традио» — и вновь отдаляю изображение, что бы узреть края небольшого острова, еще отдаляю, и получаю примерное понимание местоположения. Значит этот океан люди прозвали Тихим. А они весьма ироничны.

Убираю зеркало в карман. Осталось последнее. Приступать к созиданию с сумбуром в мыслях и чувствах нельзя, а сам процесс умиротворяет. Зеркало получилось идеально. Следовательно я достаточно успокоился для работы с собственным разумом. Мне предстояла сложная работа — привить себе рефлекс. Что бы теряя сознание или засыпая я автоматически нырял в новую восстанавливающую медитацию. Работа со своим подсознанием весьма кропотлива и опасна — одна лишняя мысль, желание, образ, и ты навредишь себе так, как не сумел бы никто. Мы знаем и умеем подобное, каких то особых сил это не требует, лишь умение, острейшую сосредоточенность и кристальную ясность сознания.

Закончил я перед самым рассветом. Вот полотно звездного неба раскрывало многообразие бессчетных звезд, а через миг лучи солонца уже пробежали по верхушкам зеленых трав, осветив склоны усеченной горы. Последний штрих и можно отправляться. Достаю ленту, вытканную кем то из благородных. Очень длинную, замкнутую, прочную и несгораемую ленту. Она должна была опоясывать поселение, лежа в вырытой канавке заполненной огнем. Для определения находящихся внутри круга людей как вольта всего человечества. Теперь она послужит мне в ином назначении. Не изменяя ее астрального тела, меняю физическую форму на небольшой квадратный рубин. Делаю эфирную «клетку» мешающую изменить форму обратно и заставляя астральную часть оставаться неизменной. Очень хрупкую клетку. И прикрепляю к кресту своего гроба. Это ни вкоем случае не изменение артефакта. Эта…поделка…не вмешивается в его работу, и является отдельной частью. За то теперь я не застряну под водой. Смогу легко вернуть ленте ее истинную форму и телекинезом обмотать вокруг гроба и вытащить себя из воды.

Пора. Направление определено. На северо — запад, через океан, мимо огромного ледяного острова, пересечь континент по диагонали, на юго — запад, мимо больших озер, пустыни, гор, через узкий пролив, и мыс к …хе… Тихому океану. Там пролететь еще чуть меньше половины от преодаленного расстояния. Путь не близкий и я, набирая скорость, с отчетливым хлопком влетел в ночь.

***

Предо мной предстал небольшой вулканический остров. Одна его сторона была черна, и мерно льющиеся в воды океана потоки лавы порождали клубы пара, смешанного с дымом. Местный вулкан был раскурочен с одной стороны так, что бы земное пламя вырывалось лишь в одну сторону. Остальной остров же был поглощен буйством зелени, и только в центре, где высился особняк, раститетельность была призвана к порядку. Ночное небо затянули тучи, обещая скорый ливень. Остров совсем не защищен, только отвод глаз и стоит. Я парил невысоко, и чувствовал весь остров. Причину нахождения здесь Эдиан Дросиа я спрошу лично у нее. Перестаю скрывать свое присутствие, и сразу же ощущаю всплеск силы. Градеус Рэнкилу вызывал на бой.

Главам кланов я был представлен, но обычный мой круг общения составляла семья. Но о берсерках Рэнкилу я был наслышан. Редко кто из них упустит шанса проверить свои силы. Как не вовремя. Ставлю над островом кровавый барьер, мне бы не хотелось искать настороженного Лагуса по всему земному шару. Успел, глава клана Традио, что так спешно отдалялся, сквозь недра острова, уперся в барьер и рванул обратно, в глубь, стремясь к центру. Барьер весьма требователен, и дождавшись достаточного отдаления Лагуса, развеиваю его, возвращая кровь обратно в море.

Градеус Рэнкилу был проблемой. Его куда легче уничтожить, чем запереть или лишить сознания. Проигнорировать тоже не выйдет, он ясно транслирует намеренье биться во что бы то ни стало. Если пойду к Лагусу первым, пойдет за мной и будет прыгать под атаки. Только переместившись к нему понял, что проблемой тот не станет. В его ауре ярко горели отметки Сосуна. Он поглощал прану разумных. Не добровольно переданную, а силой отобранную прану. Для любого благородного даже сравнение с Сосуном оскорбительно. Уже не имеет значения что тебя толкнуло на подобное нарушение строжайшего табу. Есть немного нарушений, за которые могут казнить главу клана. Лорд карает за предательство, Ноблесс за потерю себя. Помимо самостоятельного оскатинивания или жизненных перипетий к этому могут привести некоторые из путей силы. Из них вампиризм самый отвратительный. Он находится под полным запретом. Вкусивших подобное надлежит казнить немедленно.

— Так вот почему Ноблесс никогда не говорил о твоей смерти! Кадис Этрема Ди Лэнзир! Ты жив! Теперь ты — Ноблесс… — Градеус не говорил даже, кричал. Достав свое Оружие Духа, активировав способность с каждым повреждением увеличивать объем вдыхаемого эфира и получать ману из собственной боли.

Я еще не принял долг, но пройти мимо никак не могу. Нужно соблюсти ритуал. Расправляю крылья. Отныне я безмолвный палач для потерявшего себя.

— Пришел по приказу Лорда! Но просто тебе не будет! — Градеус продолжал нести какую то околесицу, запуская в меня свою секиру. Зря. Малый, но очень плотный барьер окружает испещренный алыми потоками черные лезвия на серебристой изукрашенной рукояти, полностью отрезая ее от внешнего мира.

— Лабрис! — Градеус, покрытый теми же алыми потоками, что и его оружие, крича имя своей секиры, подскочил ко мне, стремясь пронзить рукой сердце.

Его тело переполнено эфиром, и уже не является вполне материальным, впадины глазниц и рот стали похожи на провалы во Тьму, окаймленные алым светом. Пространство Крови. Дематериализация. Полностью перевожу его в духовное состояние. Для сильных благородных это особенно опасно, тело слишком сильно связанно с праной и аурой. У нас нет призраков и быть не может именно по этому. Немного ускоряю процесс, «выдувая» из него и так стремительно покидающую его жизненную силу. Его сопротивление бесполезно, он слишком близко, а мои крылья явлены миру. Наблюдаю, как его секира пленяет душу своего бывшего хозяина и исчезает бесследно. Она появится в святилище клана Рэнкилу, где ее передадут его потомку. Или начнут искать достойного, на чей зов она откликнется, того кто станет следующим главой клана берсерков.

Подошла очередь Лагуса. Сложив крылья поспешил к нему. Испарять твердь под ногами затратно и долго, слишком углубился мой визави. А вот то место, где он наткнулся на барьер, покажет куда более быстрый путь. Переместившись, увидел черную, металлическую дверь, что хорошо маскировала себя, цветом сливаясь с горной породой. Традио удалялся небыстро, но методично. Порой задерживаясь на одном месте. Готовит сюрпризы? Выбив дверь, защищенную лишь неразрушимостью и незаметностью, поспешил за своими сюрпризами. Лагус резко рванул наверх, а я поспешил к той точке, откуда он так резво стартовал. Коридор оборвался очередной закрытой дверью, что не стала для меня припятсвием. Как и ждущая за ней химера. Гипертрофированный волк, покрытый чешуей и шипообразными наростами безумно метался по комнате, разбивая здешнюю обстановку из очередных человеческих артефактов. Решил его не отвлекать, споро преодолев помещение. Подобных химер, разных форм, встречал еще трижды. Одна из них с упоением дожевывала истощенного оборотня, чьи собратья, больше похожие на мумии, ожидали своей очереди, плавая в огромных колбах. Не останавливаясь, я добрался до искомой точки. Две хорошо укрепленные металлические двери смыкались в небольшом углублении. Эти двери выбить во внутрь не вышло, защищенные от подобного, они открывались в стороны. Передо мной предстал прямой ход наверх. Поспешив туда, где отчетливо ощущался Лагус, вскрыл самые верхние двойные двери, и вошел в огромное помещение, выдолбленное в тверди острова. Его стены, пол и потолок были действительно хорошо зачарованны. Целиком из камня, без окон, имея лишь такие же двери на противоположном конце. Тренировочный зал — вот на что это было похоже. Лагус стоял возле них, но бежать не пытался. В его ауре ярко сияла стигма Сосуна. На острове я почувствовал девять благородных, неужто все они попрали свою гордость?

— Кадис Этрама Ди Лэнзир. Не ожидал увидеть тебя вновь. Все считали, что ты заплатил Вечным Сном за желание возвышения своего народа. — Лагус был преиспонен уверенности и его хриплый голос вольяжно лился в пустоте зала.

— Не уж то Лорд принял тебя в роли нового Ноблесс? Эти лицемерные невежи, что ставят человечество превыше благородных. Тебя послали карать предателей? Вот только истинный предатель — Лорд. — Что за чушь он несет. Лорд не может быть предателем. Потому как в нашем народе предать можно своего главу клана или Лорда. И ваша компания, видно, Лорда и предала.

— Мы продолжаем твое дело. Стремимся возвеличить благородных. Мы достойны править всем миром! Смертные людишки, в неимоверной наглости своей, считают себя хозяевами нашего мира. В наказание они будут нам рабами. — Править людьми? Вот еще, у меня иметься множество куда более интересных занятий. Зачем тебе, главе клана, подобное времяпрепровождение? Не уж то ты предал Лорда ради этого? Так выглядит твое безумие?

— Я уже выстроил путь возвеличивания благородных. Союз уже контролирует человечество, осталось лишь выйти из тени, и мир у наших ног. — Создал себе организацию? Сколько же благородных за тобой пошли?

— Кадис Этрама Ди Лэнзир, присоединяйся к нам. — Несмотря на мое молчание, Лагус вещал вдохновенно. Эта же фраза и вовсе была преисполнена нелепой для меня величественностью.

— Вскоре я стану новым Лордом. При мне никто не посмеет косо смотреть на Истенного Ноблесс — сильнейшего из нас. Никто не осудит тебя за желание возвеличить свою расу. Напротив, тебя будут почитать.

С меня хватит этого бреда. Падший безумец прибывает в своих фантазиях. Лорд который одобряет кандидатуру Ноблесс? Ноблесс которого волнует осуждение сородичей? Очнись. Это лишь долг уборщика. Палач для своих сородичей. Потому и знают о нем лишь главы кланов да Лорд. Нижестоящие благородные слишком сильно боялись Кадис, и со временем само наличие этой должности решили скрыть от них. Да, наши сородичи невероятно сильно преклоняются пред силой. Но это следствие, уровень сил зачастую зависит от силы Воли, и именно ее превозносят.

Чувствую, как к нам торопятся семь благородных. Надо заканчивать. Мое желание узнать причину его ненависти к моему маленькому брату натолкнулось на безумие ответчика. Сейчас он заявит что-то вроде «Он мешал величию расы.» Расправляю крылья. В который раз за день. Плохая тенденция. Крылья весьма требовательная способность. И это именно способность а не заклинание или еще что-то. Перед самым совершеннолетием, незадолго до традиционного путешествия, над юными Этрама их старшие проводят серию ритуалов, что и дают «Крылья» и «Феникса». В моем случае это был отец. Над Рейзилом тоже проводил ритуал он. Перед этим подарив нам восхитительные артефакты. А после — уйдя в Вечный Сон. До конца исполнив свой отцовский долг.

— Зря ты отверг мою щедрость. Ты слаб после битвы с братом, твои силы все ушли на битву с ним, но даже отравив его ты не смог победить. Старший брат, что слабее младшего. Хехе. — Речи безумца наполнились ядом. Его голос стал шипящим, в нем даже проскальзывала …радость и предвкушение? А я понял, что Лагус мнил единственным способом пополнения жизненной силы поглощение.

— Старший брат, что уступает во всем младшему. Хехе. — интересно, это его безумие, или так всё видели со стороны все главы кланов?

— Старший брат, что так жаждал положения младшего, что отравил его. Хехе. Ты был слаб и жалок уже тогда. — Отравив? Это ты про снотворное, что должна была полить Эдиан? Жаждал положения? …Я оборвал свои мысли. Задвинув подальше начавшееся осознание беды.

— А я за это время научился многому. Теперь я силен как никогда. Так узри же мою силу. Кровавый Туман. Все, что внутри продвласто мне. Я могу атаковать с любого направления. А еще он ядовит. Просто находясь в нем ты постепенно ослабнешь, и тогда я выпью твою силу.

Лагус призвал свое Оружие Духа. Долор — первый артефакт, Оружие Духа, рожденный Кенезисами. Эта трость являлся более не орудием битвы, а средством удержания. Лозы порождаемые им могли блокировать возможность использования сил противника куда сильнее держателя. Когда то им пленяли демонов, Мерзостных, что были не слабей сильнейших из благородных. А еще такого пленного можно попробовать подчинить. Так, благородные когда-то вызнали множество секретов Темных Гостей. Многое и переняли. Контракты например.

Пожалуй единственный серьезный недостаток Долора — ограниченная дальность. Туман ее решил… Но… Использовать кровь против Этрама? Неужто Лагуса настиг маразм? Да, большая часть крови ему не принадлежала, она была подчинена его Оружием Духа, еще часть и вовсе была ядом, но часть, без которой управление общим объемом, поддержки подчинения, и службы «передатчиком», было бы невозможно, часть его собственной крови, присутствовала. Можно было бы легко оборвать это подчинение, убрав из его контроля больший объем чужой крови и яда, но я просто вытянул руку, завладев несколькими каплями его крови. Гниение крови. Вся алая взвесь в помещении почернела, обрушившись на пол смердящими лужами. А Лагус скорчился, не выпуская черного древка.

— ЫгхйЫг — он издал невнятный звук. Вены вздулись черными червями, и окружающая их плоть стремительно перенимала их цвет, кое где разлагаясь и стекая по коже гниющими сгустками.

Одна из створок двери за его спиной была сдвинута, и в проем устремились алые лозы Долора. Там, в вышине шахты, где-то на тридцать метров вверх, они всртетили подмогу.

К моему омерзению, они овили пришедших на помощь благородных среди которых была Эдиан, и проткнув их, ощетинившимисяь шипами, пили прану плененных. Я не мог этого видеть, но не почувствовать такое невозможно.

Взмах рукой, и несколько Кровавых Серпов стремятся перерезать лозы. Но Лагус защитил их, укрыв вместе с собой целым скопом извивающихся отростков. Кровавый Вихрь. Но Лагуса вместе с защитой сметает в отрытый проем, делая лишь ближе к своим жертвам. Сжимаю последние капли крови потерявшего себя, добавляя сил проклятью, ускоряя распространение, и алые лозы опадают. Я вижу как в проеме черная трость с бронзовым наконечником впитывает в себя душу падшего и изчезает. А выше то же проделывают черные парные рапиры. Из оставшихся лишь двое были настолько слабы, чтобы после смерти оставить свое тело миру. Чем сильнее благородный, тем сильнее переплетены его оболочки телесного начала с остальными. Даже не главы кланов, но сильные войны, погибая рассыпаются искрами. Их же тела я развеял.

Глава 6

Немного постояв возле развороченных дверей, взлетел по шахте наверх. Мне нужно было увидеть небо. Открыв верхние двери, попал в просторный и светлый зал холла. Круглый, он был накрыт стеклянным куполом поддерживаемым витыми белоснежными колоннами с гранями из черного кварца. Я вышел на лестницу, и ливень обрушился на меня. Поборов желание устремиться ввысь, в чернильно-черные тучи, оказаться меж яростных вспышек молний и сопровождающего их грохота грома, я стоял на вершине лестницы. Начавшаяся буря будто отражала запертое во мне. В процессе казни я отогнал от себя эти мысли. Они были неуместны. Чтож, видит небо, я бы желал не возвращаться к ним никогда. Но, бежать от правды — недостойно. И опасно. Переложить свою вину, лгать себе, как люди мы не можем. Оборотная сторона великолепного контроля.

Даже не переведенное в осмысленное, знание будет подтачивать нас, ослаблять волю, отравлять жизнь, сделает жалким подобием себя самого. Даже если эта правда будет невыносимо тяжелой, даже если тебе не хватит сил ее нести, даже если ее принятие приведет к твоему мгновенному уходу в Вечный Сон. Ее стоит принять. Осознать. Осмыслить. Разобрать и разложить по полочкам. Такова наша гордость. А еще остается шанс, что ты ошибся. Что все не так как кажется. Пусть это маловероятно. А я еще и не имею права на Вечный Сон, являясь последним Кадис.

Мне было страшно. Впервые страшно за себя. Я боялся не не выдержать тяжести вины, моральных сил мне хватит на дальнейшее существование. Я боялся, что только вновь обретенная жизнь, интерес к ней и неумолимая тяга познания, все краски, удивительные и чудесные — все покинет меня, оставив лишь существование во имя долга. Что сил продолжить жить мне не хватит. Как недостойно.

Не позволив себе глубокого вдоха, принялся аккуратно лезть в эту яму. Может….Может ли быть так, что Лагус… Может ли быть так, что я не уловил враждебных Рейзилу намерений, потому что их не было? Может ли быть так, что Лагус и не планировал нас стравить? Может ли быть его безумие следствием воздействия Кровавого Камня? Может ли быть, что это я — первопричина гибели моего маленького брата?

Начинать надо с начала. Если Лагус не нашел способ обойти мою телепатию и эмпатию, и все что я чувствовал — правда, тогда, рассмотрим первый подозрительный эпизод. Когда Лагус наткнулся на меня в библиотеке, изучающим способы усыпления. Судя по его недавним словам, он подумал, что я ищу яд. Ищу средство убийства Рейзила. «У тебя будет только одна попытка.» — так он сказал. А думал, что ничего не выйдет в любом случае, ведь Ноблесс слишком силен. Я приписал это к снотворному, но и к яду это подходит. Противоречий нет. Но это значит, что Лагус был не против смерти Рейзила уже тогда. А ведь я чувствовал, что он испытывал глубокое уважение к брату, даже некоторый трепет с каплей страха. Он желал смерти Ноблесс из-за страха? Неверно. Пожелание смерти я бы почувствовал, скорее не был против. Почему? Тут я вижу два варианта. Или из-за страха, или эта причина не была порождена безумием, он ему мешал, например, поработить человечество.

Зачем тогдашнему Лагусу порабощенное человечество? Незачем, он бы не согласился на уничтожение большей его части, если бы действительно желал править людьми. Вот еще одна гипотеза: Лагус решился нас стравить гораздо позже, когда принял решение человечество порабощать, изначально план с уничтожением его устраивал. Отложим ее пока. Нужно ответить на вопрос зачем вообще ему власть над людьми. Было ли это желание вызвано Кровавым Камнем? С одной стороны могло, он видел его в моих руках как раз перед моей встречей с братом, так что мог быстро организовать присутствие Рейзила, ведь я сообщил, что камень в процессе ритуала разрушиться. А страстное желание им завладеть могло его одолеть и заставило всеми силами не допустить подобного исхода? Но как камень смог поработить главу клана всего за несколько минут? Главой не может стать слабохарактерный, безвольный слабак, будь он хоть трижды единственным сыном прошлого главы. Но, если предположить, что это не каджу слаб, а я недооценил воздействие Камня? Но тогда человечество ко всему этому вообще не имеет никакого отношения. Рассмотрим эту гипотезу.

Значит получаем, что Лагус, застав меня в библиотеке, решил, что я собираюсь спровадить брата в Вечный Сон, чтобы занять его место Истинного Ноблесс. Собираюсь делать это ядом от того, что слабее младшего брата. Те лекции по истории должны были убедить меня в собственном праве на это положение. Нечестно отобранное младшим братом. А о драконах он и вовсе не мне говорил. Затем, он искренне восхитился моей идеей геноцида человечества и вызвался всячески мне в этом помогать.

Я подошел именно к нему, потому что это был единственный глава клана, которому было тесно на нашем острове. Он жаждал познавать этот мир, жаждал передавать полученное знание, жаждал путешествий и удивительных открытий. Одиночная прогулка его не прельщала, он желал отправиться всем кланом. Одарить их, так сказать. Разделить с ними радость познания нового. Но целый клан Лорд никогда не отпустит в путешествие. Гуляющий несколько столетий глава — редкое, но ничем не примечательное событие, а полный исход клана снимет древнюю клятву верности, по сути став самостоятельным, неподвластным Лорду. Чего он естественно не допустит. Не из жажды власти даже, а дабы не обесценить жертвы предков, дабы соблюсти традицию. Лорд с историй был хорошо знаком. Он был добрым другом нашему отцу и увлечение пыльными хрониками они разделяли. Как и многим другим.

А вот Лагус знал историю крайне поверхностно. Иначе не счел бы меня слабее брата. И не пытался вывести весь клан. И не стал сосуном. И не возжелал занять место Лорда. Изначально он просто хотел исследовать интересные аномалии совместно со всем кланом, но Лорд запретил подобное деяние, а мое предложение пришлось как раз кстати. После ритуала остались бы выжившие люди. Сильные духом и практики магических традиций. Я собственно и планировал, что брат отправится проверить, или до него донесут, что люди еще есть, пусть и очень мало, что они не выживут как вид без сторонней помощи, рассчитывал, что брат найдет выживших прекрасными, возьмет их под свою опеку и получит занятие на долгие тысячилетия — сохранение человечества как вида. Ему бы пришлось путешествовать, находя новых людей, чтобы привести к общему человеческому городу, или жить среди них, наставляя и оберегая. Он бы проснулся свободным от придуманного долга сиденья взаперти. Если бы не заперся в подвале, сочтя себя недостойным, не справившемся с долгом, конечно. Но последняя мысль посетила меня уже в гробу.

Лагус явно планировал вызываться на поиски. Всем кланом. И, так как это было бы задание Лорда, а он бы точно такое дал, весь клан мог бы свободно выйти в мир. Это не нарушило бы присягу и Лагус бы искренне считал, что обвел Лорда вокруг пальца.

Я не предусмотрел, что Камень сумеет так быстро подавить сопротивление Лагуса. Все же главы кланов обычно стойкие и сильные духом личности. Я и сообщил о неотвратимом уничтожении Камня, дабы он более не искал его. Ведь уходить в Вечный Сон после всего я собирался не просто так, а создав из себя новый Камень. Повторяя поступок предка. И снять с шеи брата еще одну ношу, ношу охраны камня ото всех кто о нем знает, не лишая его и его потомков экстренной батарейки казалось мне хорошим шагом.

Чтож, никакой интриги не было и в помине. Лагуса я переоценил. И в стойкости и в изворотливости. Это ли моя вина? Нет, я отказываюсь считать слабость главы клана своей виной. Но… безумие ставшее причиной смерти брата, безумие вызванное Камнем в моей руке… Отложим.

Дальше. Лагус сообщил Рейзилу о намечающемся геноциде человечества. С координатами сбора. Скорее всего через кого-то, брат бы легко прочитал его участие в подготовке, узнал бы о ритуале и не стал бы уничтожать столько рядовых благородных. Я то их поблагодарить собрался, да по домам отправить, ждать благих вестей. И Лагус знал, что их участие ограничиться подготовкой нужного для ритуала, и только.

Версия, на первый взгляд, складная, за исключением пары моментов. Первый - Лагус еще до встречи с Кровавым Камнем был не против смерти моего маленького брата. И второй - каджу не мог податься Камню за пару минут. Третий же, несколько сомнительный, - на той злополучной встрече, он всей душой желал исполнения плана. Своего, по походу всем кланом к аномалии, а значит и моего.

Следовательно, либо Лагус все же придумал как обойти мои способности, а значит и вариант с интригой не исключается, пусть и несколько иной ее вариант. Либо его осенила идея стравить нас с братом сразу после разговора, и он немедля отправился исполнять задуманное. Либо совсем маловероятный вариант - Рейзил нашел место встречи сам и случайно, узнал, что тут задумывается геноцид человечества, а большего им и не сообщали, и перебил всех несчастных.

Вот только это уже не важно. На этом этапе мы имеем меня в гробу, которого все считают мертвым, Рейзила, что мнит себя братоубийцей, и уже точно безумного Лагуса, что жаждет Кровавый Камень. Который стережет мой маленький брат. О небо. Порабощение человечества, становление Лордом — все чушь, безумие затуманенного разума. Он организовал смерть брата ради обладания Кровавым Камнем.

И в этом есть моя вина.

Я, его старший. Я, тот, кто стремился подарить ему хотя бы кусочек счастья, жизни...Я, тот, кто должен был быть рядом. Тот кто должен был облегчить его ношу... Я сам, сначала превратил его затворничество из придуманного долга в настоящую бездну отчаянья и вины. Заставил считать себя братоубийцей. А потом еще и послужил первопричиной гибели. Гибели от рук единственного друга, чудом появившегося при таких обстоятельствах, еще и вынужденного и его, последнего близкого, убивать своими руками.

Пусть вина моя косвенна, но... я ужасный брат. Осознание было горьким и тяжким, но уходить в Вечный Сон мне не хотелось. Мир не окрасился серым. Даже ступор, что охватил меня после осознания кончины моего маленького брата меня не настиг. Напротив. Меня одолевало сильнейшее желание подняться ввысь, и там, средь молний и грома...Бездумно носится учиняя разрушения.

Из человеческой жизни я знал, что это не бесполезно. Это сгладит эмоциональный пик, принесет опустошение а следом и некоторое облегчение. Хотя бы не надолго. Но как Этрама я знал, что это недопустимо. Сдерживать, особенно подобные порывы, нас учат сызмальства. И потому я стоял на вершине лестницы и провожал взглядом уходящий шторм.

Глава 7

Человек считал, что сожаления - лишняя трата времени и душевных сил. Он вообще сожалеть не умел. Если что-то уже сделал - не сожалей. Если последствия твоих действий тебе не понравились - вынеси урок, это куда продуктивнее. Если причинил зло намеренно, значит сожалеешь не о сделанном а о последствиях и в следующий раз стоит всего - то лучше продумывать свои действия. А если совершил ошибку, просчет, принесшую горе тем, кого ты затрагивать не хотел, значит не сожалеть нужно, а исправлять свою ошибку. Сожаление может лишь тормозить тебя на твоем пути. Этому следовал маг.

Я же так не считаю. Даже эта сосущая пустота во мне, что пришла на смену неистового желания деструктивных действий, может стать хорошим топливом. Сожаления - признак не очерствевшей души. Сожалеть о сделанном я буду, но и стоящая мысль здесь есть. Ошибки надо исправлять. Пусть смерть брата я исправить не смогу…

Но, падший создал организацию для порабощения людей.

Какой позор для всех благородных. Сам факт ее существования, словно плевок в лицо всей расе. Наглядная демонстрация того, что и среди нас есть недостойные, подобные Мерзостным, что желают угнетать беспомощных, паразитировать на слабых. Как будто мы не в силах самостоятельно получить желаемое, сотворить необходимое. Будто мы жалкие бессильные неумехи. И то, что “Союз” создал Лагус, значительно прибавляет мне мотивации его уничтожить.

Из увиденного ясно, что организация сосредоточенна на химерологии и, возможно, на артефакторике. Но последнее может быть достоянием всего человечества. Слишком обыденно они применялись. Слишком одинаковыми были. К тому же я не увидел ни одной мастерской по их изготовлению. Ни одной лаборатории по усовершенствованию и разработке.

Конечно, вполне вероятно, что они просто находятся в другом месте. А конкретно посещенные мной места сосредоточенны именно на химерологии. Но надежда на их дальнейшее изучение, и обучение созданию, а в особенности маскировки, порождала желание думать о их артефакторике, как о общечеловеческом достоянии.

Забавно. Во мне еще есть любопытство и даже теплиться надежда. Из меня вышел отвратительный брат.

Шторм унесся в бескрайние просторы океана, и небо расцвело россыпью созвездий. Скоро будет рассвет. На острове чувствовалось присутствие четырех давишних химер и еле живых оборотней, чье число стремительно уменьшалось. Их осталось всего двое. Проверив более тщательно, больше никого не обнаружил. А жаль, дополнительные источники информации мне бы не помешали.

Но, нужно успеть, пока химеры не сожрали оставшихся. Сомневаюсь, что в памяти конструктов будет хоть что-то сколь-нибудь ценное.

Химеры, кстати, были не то бы обычные, именно таких маг не видел, но относительно стандартными боевыми конструктами. Этакими живыми големами. Без разума. Действующих на голых инстинктах, а потому и в подметки не годившихся давнешнему образцу местных достижений. Тому наглецу, что желал заполучить мое тело на опыты. Подобно ему поступали некоторые маги - химерологи, улучшая свое тело. Опасно и не очень эффективно, в сравнении с метаморфами, но вполне действенно.

Странное созданье. Если он маг - химеролог, то почему был без своих химер? Если маг подвергшися химеризации, то почему не было ни одного хитрого заклятья? Он бил голой силой, маной смешанной с праной, как любят делать оборотни. И качество его праны явственно намекало на превосходное освоение йоги. Но ничего более, кроме пожалуй скорости, он не показал. Может ли быть, что он не был магом до химеризации? Неужто нашли способ делать из неодаренного мага? Пусть не по умениям, но по потенциалу и развитию духовных оболочек? И чья это заслуга? Падших собратьев, оборотней или людей?

***

Уничтожить химер труда не составило. Оба оборотня остались нетронутыми, безмятежно плавая в растворе в своих цилиндрах. Оплетенные трубками, с иглами в венах и масками на лицах, они не приходили в сознание. Тем лучше.

Нырнув в самую глубину сознания, просматривая память, Лэнзир, казалось не обнаружил чего-то действительно ценного. Совсем юнные, слабые представители своего народа не имели доступа к секретной и ценной информации. Так казалось только на первый взгляд, ведь измученные созданья выросли на острове оборотней. В стае. Их память прояснила происходящее куда лучше сверхсекретных отчетов. Союз оказался совместным детищем падших ноблесс и оборотней. И, что ошеломило до глубины души, эти представители не были захвачены или похищены, их передали на опыты их же старшие товарищи.

Чтож, такие факты открывают большой простор действий. Выбить извечную противоположность благородным из этой мерзкой организации видеться хорошим ходом. Сейчас, когда их Лорд мертв, и некому их возглавить, некому вести их отстаивать существование Союза, идея подбросить неоспоримые доказательства излишне потребительского отношения к своему народу их Лорда… Это может дать интересные всходы. Внести сумятицу, расколоть стаю, начать противостояние группировок оборотней между собой и с Союзом. Это может надолго их занять. Хорошо бы, что бы они еще и не добрались до информации о участии падших ноблесс в этой организации, или хотя бы в экспериментах над оборотнями.

Как и многие разумные, даже такие рассредоточенные по миру путники, как оборотни, они податливо и быстро объединяются против общего врага. И делать таким врагом свой народ Лэнзир не хотел. А вот идея явить им Союз в качестве бесчестного угнетателя свободного народа оборотней ему пришлась по душе.

Пусть так и будет. Он вытащит и даже полечит этих несчастных. Позаботится о том, чтобы ничто не указывало на участие пусть и падших, но ноблесс. И оставит их на самих себя. Смогут вернуться на родину и рассказать о том как их свои же передали на опыты - хорошо. Погибнут пытаясь - такова их судьба.

Вот только как не оставить ненужных ниточек? Нет, с памятью Лэнзир работать умеет прекрасно, вот только о причастности предателей благородных они и не знали - на этом месте они в сознание не приходили. А где хранятся записи экспериментов молодой Кадис не знал. Не знал даже в каком виде те хранились. На бумаге ли, в артефакте? А если учесть эти человеческие артефакты? А другие данные. По всему выходило, что нужно уничтожать все подчистую. И даже это не гарантировало сокрытия информации. Нужно, чтобы сам остров никто не нашел. Но тогда выживание оборотней будет слишком неправдоподобным.

Значит организуем маленькое чудо. Подлечить истощенных было совсем просто. Они и не были больны, все что им требовалось - восстановить прану. Не полностью, это было бы неосмотрительно, но до уровня, когда они сами смогут восстановиться - проще простого. Дальше выкинуть их вместе с колбами в океан. Немного поколебавшись, решил еще и разбить им стекла целиндров.

Поднять заново чары отвода глаз Лагуса не вышло. Он не опирался на артефактную основу, и с его смертью они развеялись. Чтож, место в любом случае потребуется изучить. А значит и провести здесь какое то время. И лучше бы не быть потревоженным.

Зачаровывать остров голой силой довольно долго, а вот создать артефакт…Не быстрее, но видеться целесообразнее. Я тут не задержусь надолго, и чар поддерживать не буду, значит насыщать их надо максимально, а таких трат хотелось бы избежать. Оставлять же его, пусть и разрушенным, чревато. Даже имея доступ только месту интересующих событий, грамотный специалист в силах уловить произошедшее. У нас такие точно есть. Были по крайней мере. Считать, что оборотни так не могут - опрометчиво. Пусть я и не знаю о существовании подобных. А артефакт продержиться достаточно, что бы простой доступ к месту перестал быть хоть сколько то полезен.

***

Вот еще одно забавное отличие благородных от людей. Восприятие и значимость времени. На первый взгляд кажется, что основная причина - разница в сроке жизни. И это действительно имеет место быть, но главной причиной, по мнению Лэнзира не являлось. Ежедневная необходимость сна - вот что ставил он основным. Люди, эту необходимость испытывающие, волей - не волей делят свою жизнь на отрезки бодрствования. От пробуждения до засыпания проходит этакая маленькая жизнь. Ее основное мерило продолжительности. День.

Маленькие благородные, вынужденные спать, чтобы вырасти, сначала большую часть времени, потом ежедневно, и все меньше и меньше, пока, к двумстам годам частота не сократится до раза в несколько месяцев. Они поначалу тоже воспринимают время схожим образом. Уж это Лэнзир хорошо помнил и мог наглядно сравнить.

Нет, благородные время тоже считали. Точнее было бы сказать - знали календарь и могли при надобности сосчитать количество времени, прошедшее с того или иного события. Но именно этого острого детского восприятия времени уже не имели.

Поэтому, если кто нибудь бы спросил, сколько времени он провел на острове, он бы на миг окунулся в воспоминания, подсчитывая количество смен дня и ночи и назвал бы точное число дней. Но его никто не спрашивал. И даже небольшое наблюдение за очередным отличием человека от благородного не сподвигли его на подсчет времени.

Тем не менее, теперь все необходимое было сделано. Остров изучен вдоль и поперек, как и весь лабораторный комплекс, данные найдены, усвоены и уничтожены, даже человеческие артефакты изучены. К глубочайшему огорчению Лэнзира, они оказались механизмами, работающими на слабой молнии. Безусловно интересными, но… так заинтересовавшая его маскировка артефактов оказалась всего лишь плодом его фантазии.

Однозначно порадовала запасливость Лагуса. Молодому Этрама даже пришлось изготовить еще два кольца с привязанным карманом подпространства. В один были сложены потенциально полезные ингредиенты, как различные камни так и минералы в виде порошков. Металлы и сплавы,некоторые ткани и древесина, и большое разнообразие чистых элементов и их соединений. Он обнаружил целый склад, где они находились в подписанных банках в сухой порошкообразной форме или в виде жидкостей. А второй Лэнзир предназначил всего для одной субстанции. Той жидкости, что вливалась в вены истощенных оборотней, что не давала умереть им окончательно. Невероятно питательная жидкость. В ней содержались все необходимые материальные элементы для создания крови. На самом деле, много больше, чем только крови, но Лэнзир собирался употребить все найденное именно так. Зачем же тогда брать с собой, если можно просто выпить и восстановить потраченную на крылья кровь? Все дело в объеме. Его бы хватило на не самое маленькое озеро, и это после того, как Этрама поглотил воистину огромное количество. Ведь ему было необходимо восстановиться после трех активаций крыльев.

Все дело в том, что крылья, как и феникс не просто требовали много крови и праны на свое воплощение. После отзыва кровь не возвращалась обратно в море. Да, море крови огромно, двести лет собираемое по каплям, но оно конечно. И это материальный носитель праны. Так что Лэнзир собирался не просто восстановить, но и увеличивать объем.

Субстанция же была неприятна на вкус и не несла в себе ничего, кроме материального. Складывалось впечатление, что она была воплощенна. Но, конечно, куда более вероятно, что ее готовили эти новые человеческие механизмы. Ни единой вложенной эмоции, ни пожелания, ни истории. Абсолютно стерильная невыразительная жижа. То, что надо.

Сейчас, от эмоциональной добавки к еде ему бы сделалось совсем дурно. Что забота, что безразличие, что негатив, все одинаково сильно увеличило вес и так не маленькой глыбы вины.

Оставляя позади сокрытый остров, полный буйной зелени джунглей, и более не несущий следов прибывания разумных. Ну разве что бешеного крота - переростка, изрывшего все нутро острова. То были огромные подземные пустоты, бывшие раньше вместилищем лаборатории. И хорошо припрятанные артефакты сокрытия. Все эфирные следы произошедшего Лэнзир затер как мог, остальное довершит время. Теперь же, с легким предвкушением, Этрама несся к очередной базе-лаборатории.

Часть 8

Безоблачное звездное небо. Отраженный луной солнечный свет мягко стелется, беря в свои объятья зелень и все до чего может дотянуться. Резкий, порывистый, но теплый ветер приносит с собой соленую влагу океана. Раскинувшийся подо мной остров раз в пять больше того, что выбрал для себя Лагус.

Я висел в воздухе над лабораторным комплексом не раскрывая ауру и накинув отвод глаз. И то, что я чувствовал, приводило меня…не в смятение, в некоторое недоумение. Я чувствовал ауру контрактника Ротикса Корвея.

На острове Лагуса были целые стеллажи с папками, заполненными документами. К сожалению, большая часть касалась проводимых экспериментов, еще хозяйственная часть, и часть написанная на незнакомых языках. Желанная информация о структуре и составе «Союза» так и не попала в руки. И вот теперь, после нескольких часов лета к ближайшей засвеченной зоне, найденной через зеркало, Лэнзир обнаруживает похожее по стилю здание лаборатории. Присутствие на острове человеческих химер не дает ошибиться. Это место точно принадлежит детищу Лагуса. И в нем находится контрактник Корвея.

Ротикса Корвея. Чем мог подкупить его Лагус? Нет, и нахождение подле него Эдиан Дросиа и Градеуса не было очивидно. Но если главу берсерков теоретически, с большой натяжкой, можно было переманить обещанием интересных битв, а клеймо сосуна прямо говорило о жажде запретной силы, то участие в устранении маленького брата влюбленной в него Эдиан было странным. Невозможным. Но она была подле Лагуса, отрицать очевидное бессмысленно. Ее мотивов уже не узнать, остается только строить предположения. А теперь и Ротикс. О, как хотелось обмануться. Как хотелось думать, что контрактник тут против воли своего мастера. Но любой из Кадис не имеет права на самообман. Пока он не увидит Корвея лично, тот будет считаться предателем.

Контрактник Ротикса должен быть хорошим источником информации. Вполне вероятно, что он знает о участниках ликвидации моего маленького брата, что его память может дать ответы о причине предательства уже четвертого главы клана, о положении дел в Лукидонии, о причинах бездействия Лорда, о составе Союза. К тому же, он так заманчиво спит в наземной части здания, недалеко от внешней стены, если бы окна не были бы занавешены, то через них можно было бы его увидеть. Так близко, протяни лишь руку и ответы будут тебе известны. Это совсем не сложно, незамеченным пробраться в его опачевальню, углубить сон и просмотреть всю память. Я знаю, что обнаружив меня, поднимется тревога, сокращая время спокойного перебора памяти. Предполагаю, что здесь есть такой же приказ о уничтожении носителей данных при поднятии тревоги, что и найденный мной в лабораториях Лагуса. Нет причин, по которым здесь не может быть так же, а значит это ненулевая вероятность что-то упустить.

Пусть обнаружить человеческие «не артефакты» наблюдения для меня все еще сложно, ведь они обладают аурой самого обыкновенного предмета, но я нашел способ. Искать не сами «не артефакты» а ведущие к ним жилы меди, что несут по себе питающую их молнию. Вот только тут все здание пронизано ими. Но есть и другой способ. В конечном счете, мне необходимо не найти их, а не быть обнаруженным, что бы не поднять тревогу. Как я мог убедиться, отвод глаз не действует на них из-за их неразумности. Там нечему отводить глаза, как не отведешь их зеркалу. Смотрящему в зеркало можно, но само зеркало лишь предмет. Зато оптическая невидимость весьма действенна, что уже было проверенно на подобных в вотчине Лагуса.

И одна часть меня считает, что нужно действовать оптимально. Накинуть невидимость, ненадолго сделав участок стены нематериальным, проникнуть в спальню человека Ротикса и взять из его памяти все необходимое. Подобно ночному татю пробираться в жилище. Не победив распоряжаться памятью. Не бросив вызов считать себя в своем праве. Ведь это не достойный враг, это не непричастный, это один из убийц моего маленького брата. К тому же придя открыто, бросив вызов и победив я утрачу значительную часть информации. Так бы действовал человеческий маг на моем месте. Логично. Эффективно. И не правильно.

Вот только все во мне противится подобному. В сущности, что мне даст молчащий сигнал тревоги? Ненападения контрактника, пятерки химер послабее, да совсем слабосилков? Как-будто меня это тревожит. Время на прочесывание памяти человека Ротикса? Оно и так будет после победы. Уничтоженные носителей данных? А там есть интересующая меня информация? Сильно сомневаюсь, что где то тут, после стольких веков, у каких-то слуг, остался отчет о планировании гибели моего маленького брата. Со списком всех причастных. В них скорее всего будут методы и тонкости местной школы модификации с информацией о уже проведенных испытаниях. Могут быть сведенья о составе и месторасположении участников Организации, что не бесполезно, но явно не тянет на то, ради чего я стал бы переступать через свою суть.

Суть ноблесс есть наша сила и слабость. Наша Гордость. У каждого разная, но едина в одном, она помогает укреплять Волю, и, как следствие, становится сильнее. В течении жизни мировоззрение меняется, вслед за ней меняется и Гордость. Но пойти вопреки ей — есть первый шаг к слабости духа, к полной ничтожности. Ничто среди Ноблесс не ценится так, как сила духа. И я не собираюсь размениваться на какие-то, не так уж нужные данные. Сам найду каждого причастного к этой Организации.

Кровавый купол накрывает лабораторный комплекс, и я перестаю сдерживать силу, явно бросая вызов присутствующим. К моему удивлению, рева оповещения человеческих сигнальных «не артефактов» не слышно. Одно из окон здания открывается и из него выпрыгивает спеша ко мне беловолосый человек с тремя полосами шрама через все лицо.

— Вы от господина девятого? Мы ждали его утром, что-то случилось? Что мне передать господину Эмоссе? — чувствую огоньки внимания, что ж, значит все проснулись.

Вместо ответа — кровавый серп, что срезает голову подошедшего, я же направляюсь в сторону контрактника Ротикса.

Из окон выскочили трое в серо-красных обтягивающих костюмах, у каждого вместо ладоней было какое то оружие. Красноволосый с хлыстами, горилоподобный с шипастыми булавами и низкий блондин с пластинами, обрамленные движущейся цепью с зубцами. И девушка с косой и без форменного костюма, с прической, подражающей испуганной рыбе фугу. На каждого из них хватило одного серпа.

Ночную тишь разодрал вой тревоги. В здании начались шевеления, одни бежали вглубь, другие наружу. Но мое движение было все так же размеренно. Поднимаюсь в воздух и дематериализую стену, за которой стоит контрактник.

Нечто похожее на антропоморфную летучую мышь, стояло открыв рот, собирая в нем силу для атаки. Белая колонна энергии вырвалась из его рта в мою сторону, одновременно, не прекращая свою атаку он смещался, стремясь выйти из здания на открытую местность. Его нельзя убивать сразу. Это мой будущий источник информации, потому отклоняю атаку и приближаюсь впритык. СПИ. Собираюсь отправить серп, что бы добыть каплю крови, для дублирования ментального воздействия физиологическим, как он начинает падать, уйдя в глубокий сон. Переоценил.

Подхватил телекинезом, стремительно превращающееся в человеческое, тело, уложил на кровать, снял со стены дематериализацию. С момента поднятия тревоги прошло лишь несколько мгновений, обитатели здания продолжали свое движение. Слишком слабые, что бы уделять каждому время. Впрочем, подопытнытные тут не по своей воле. СПИ. Выдаю массовое воздействие и ощущаю как множество тел приняли горизонтальное положение. Не знаю, что за господин девятый должен прибыть этим утром, но даже так, держать столь большой кровавый барьер слишком затратно, впрочем как и отпускать, лишившись такого объема крови, потому сжимаю его до пределов комнаты, отчего кажется что она заполнена густым красным туманом.

Для тщательного просева памяти желателен телесный контакт, потому кладу ладонь на лоб крепкого темноволосого мужчины и сосредотачиваюсь. Недопустимо упускать и крупицы информации, а значит придется просмотреть всю доступную память. От первых воспоминаний ребенка до настоящего момента. Пришлось даже ускорить себя относительно всего мира. Маг знал о такой возможности и даже владел соответствующими заклинаниями, но наш подход и привычней и совершенней. Хотя ускорять и замедлять пациентов или и вовсе откатывать время неодушевленных предметов назад нашему народу в голову не приходило.

За окном уже брезжил рассвет, когда я закончил. Я ошибся. Человек не знал ничего о маленьком брате. Как, впрочем, и о Лагусе. Лишь несколько встреч с Ротиксом были в его памяти. Короткие, не несущие никакой полезной информации. Он сам недавно прибыл в это место для его охраны и подготовки к дальнейшей своей химеризации, что местные зовут модификацией. Эта химера мнит себя модифицированным человеком, что, впрочем, не противоречит истине. О самом процессе он не знает ничего, ибо ученым не является. Чистый боевик и управленец. Под его командованием находится часть флота Союза.

Впрочем, совсем бесполезными его знания не были, как-никак целый Старейшина Союза. Двенадцатый. Последний, слабейший, тем не менее мне теперь известна структура этого детища Лагуса и еще два имени глав кланов благородных. Целых трое глав в составе Организации. Вместе с теми, что были на прошлом острове — шестеро. Шестеро из тринадцати. И это только те, о ком мне теперь достоверно известно. А если учитывать полную неосведомленность информатора о Лагусе, Градеусе и Дросиа, то не исключено, что есть и другие.

Беспокойство за Лукидонию охватило меня с головой. Они уходили всем кланом, малым составом, или единолично? Успокаивает лишь то, что в правилах Союза, есть запрет на неодобренное всем составом совета нападение на Лукидонию. На Лукидонию, а не на Лорда или иных глав кланов или же младших, то есть еще ноблесс еще живут там. Есть младшие, есть главы, есть Лорд. Значит на острове проживает не один Лорд, в полном одиночестве.

К тому же двенадцатому доподлинно известно, что ноблесс периодически выступают как не добровольные доноры органов для их экспериментов по химеризации. Пойманные. Если бы не увидел оборотней, вероятно, тоже «пойманных» Организацией, не возникло бы сомнений, но сейчас… Они действительно были подловненны в большом мире, или это младшие кланеры отступников, преданные собственным главой? К слову, в известные модефицированному лаборатории поступают не только благородные с оборотнями, но и люди. Сам информатор не вникал в вопрос источника «материала» и подопытных, лишь знает, что добровольно «модифицируются» очень не многие. Те, кто, как и он, могут принести пользу Союзу своими связями, имуществом, навыками, порой получают предложение о продлении молодости и увеличении сил. И не отказываются. Основная же масса агентов — удачные образцы, что были должным образом выдрессированны.

Любой из подопытных лишается личной памяти о жизни до модификации. В Организации научились это делать при помощи приборов. Такой не добровольный образец не забывает как ходить, говорить, но все остальное приходится нарабатывать заново. Подопытными, в большинстве своем, являются люди, хоть присутствуют и оборотни, и благородные. А вот с «материалом» все наоборот, им являются представителями не человеческих рас. Среди тех, на ком проверяют новые гипотезы и ищут новые подходы смертность весьма высока, большой удачей будет выживание хотя бы одного подопытного из такой партии. В противовес, те, на ком обкатывают уже удачные теории, набирая статистику и проверяя возможные факторы смертельного исхода, как раз те модификации, которые потом предлагают нужным людям, в большинстве своем выживают. Отсееваясь уже на следующей стадии — обучения.

Как насмешка, декларируемая цель организации — возвышение человечества. Видимо путем химеризации, евгенетики и протезирования до уровня киборгов. И ради этой великой цели какая то жалкая пара тысяч смертей в день вполне приемлемая цена. И без Союза люди умирают по сотне тысяч каждый день. По мнению старейшины, приверженца теории о золотом миллиарде, людей и так слишком много, целых семь миллиардов. И умереть подопытным — великая честь для всякого биомусора.

Биомусором же он считает обычных людей, гражданских. Тех, что не обладают властью, капиталом, научными достижениями, правильной родословной. Правильная родословная, на его взгляд — это предки из вышеперечисленных категорий. Что самое забавное, сам старейшина не обладает ни искомой родословной, ни научным складом ума, ни внушительным капиталом. До своего вступления в союз он был адмиралом, и ему поступило предложение возглавить один из флотов Союза, в комплекте с модификацией.

Теория Золотого миллиарда. Интересно, до нее додумались сами люди? Самая сильная черта расы — численность, восполняемость, плодовитость, если угодно, и ее считают излишней. Сами люди. Смешно. Если бы я не прожил жизнь человека, то считал бы, что данная теория — навязанное мнение другой расы. Но маг всегда был уверен, большинство людей — идиоты.

Еще мне сильно не понравилась информация о нынешнем утьтимативном оружии людей. Ядерное вооружение. Последствия применения которого довольно страшны для всего мира. Лучевая болезнь, неконтролируемые мутации у всего живого, зараженная почва, вода и воздух, что разносятся дальше по миру. В своей последней войне люди додумались опробовать его на мирных городах людей противника и страшно этим гордились.

В отличии от человечества, мир мне все же не безразличен, а значит надо подумать как решать этот вопрос.

К моему сожалению, информатор почти ничего не знал о Ротиксе. Он и видел то его семь раз за всю свою жизнь. Ни целей, ни мотивов, ни-че-го. Искомый Ротикс является четвертым старейшиной. По правилам Организации каждый старейшина независим, ни один старейшина не может приказать другому. На деле же, контактор не в силах ослушаться своего мастера. Как и воин клана оборотней не ослушается своего Лорда. Да, Лорд оборотней, ныне покойный соучастник гибели моего маленького брата, был вторым старейшиной. О его смерти, к моему удивлению, двенадцатому еще не известно.

А вот смерть этого модифицированного мгновенно почувствует Ротиксу из-за контракта. С учетом того, что уже сегодня утром планировалось возвращение девятого Старейшины — главного ученого Союза, ответственного за модификации в том числе и моего невольного информатора, к которой он готовился, то есть вероятность, что ко мне пожалует не только еще один слуга предателей.

С двенадцатым же… провожу ногтем по лбу до неглубокой царапины, собираю кровь. Он лишь слуга, так что смерть его будет мгновенна и безболезненна. Не просыпаясь, его тело обращается каменной пылью.

Мне же остается ждать.

Часть 9

Вой тревоги был неприятен, благо теперь я знал как ее отключить. Точнее, то где находится рубка дежурного, который может это сделать. Еще будучи на предыдущем острове я старательно познавал компьютер. Даже понял как его включать, впрочем на этом мой успех и ограничился, теперь то понятно почему. Человеческие приборы не являются простым механизмом, а познать принципы работы их аналитической части разобрав лишь принцип работы физической их части, так называемого железа, невозможно. Все же люди удивительны, одно только создание всемирной информационной сети, могущей служить и этакой общей библиотекой и средством удаленного общения, вызывает восхищение. Им более нет нужды вручную переписывать трактаты, одну, по сути, книгу теперь могут читать миллионы. Уже сейчас есть многие средства для построения гармоничного общества, но люди пошли по пути заемной силы. Причем не только Союз, вслед за организаций химерологией занялись и человеческие государства.

Дежурный модифицированный легко подчинился и убрал этот отвратительный звук. Мне же было интересно количество благородных, что когда-либо были тут в качестве материала, но, как оказалось с этого компьютера таких данных не получить, надо идти в архивную часть лаборатории. Сам модифицированный, как и прочие, не имел личной памяти до попадания в Союз, но образцом был сравнительно удачным, главное послушным и исполнительным. Он не видел ничего дурного в действиях Организации, хоть и гнилым человеком не был. Просто, для него это была естественная и единственно возможная действительность, и даже мысли о том, что могло бы быть иначе, не попадись он сборщикам материалов, у него не возникала. Просто добросовестный слуга Организации.

Я шел к нужной мне части здания, по пути распыляя спящие тела слуг Союза, когда почувствовал прибивших. Судя по звукам, они прилетели сюда на самолете, но самое удивительное, я чувствовал в прибившей паре одного из своего народа. Девушку, главой клана не являвшейся, но достаточно сильную для война клана.

Расправляю кровавый барьер, дабы они не смогли сбежать, и направляюсь на крышу. С учетом того, что этот остров находится под юрисдикцией четвертого, то есть Ротикса, вполне вероятно, что девушка — воин клана Кравей. За эту теорию говорит и привкус ее силы. Есть не малый шанс узнать у нее как о ее главе, так и о заговоре. Самолет еще не сел, и я жду на крыше. Пробить барьер они даже не пытались, завершая запланированную посадку. Сужаю барьер, подходя к севшему летательному аппарату, из которого ко мне уже спешат его пассажиры. Старик уворачивается от первой серии кровавых серпов, нанизываясь на кровавые колья, что я воплотил возле него. Не собираюсь с ними играть, все одно, они не смогут никому поведать секреты кровавого барьера. Тело старика истлевает, развеиваясь золой. Тем временем пытающаяся атаковать меня дева получает порез, отдав в мои руки несколько капель своей крови, через которые влияю на ее организм, заставляя уснуть, дублируя это действо ментальным приказом.

Удивительно. Девушка явно владеет Тьмой, а к таким знаниям принято допускать лишь действительно сильных духом. Это, конечно не Кровь, что прямо деформирует чувственное тело, но Тьма не менее опасна своим коварством, и лишь сильные духом, с устоявшимся и прочным мировоззрением, с несгибаемыми принципами, полностью познавшие себя, свою Гордость и свою Тьму, те, кто внимательно следит за своим состоянием, могут быть допущены до изучения. Таких в обязательном порядке уведомляют об опасности и обязуют следить за собой кране тщательно. В таких условиях если не устранить, то ограничить влияние Тьмы способен каждый воин клана, но что я вижу? Безумие и гниль, нездоровый эгоцентризм и наслаждение страданием других, жажда силы и власти для унижения других. Она по сути пала, несмотря на недеформированное чувственное тело. Таковы теперь войны Кравей? Правильно бы было ее немедленно отправить в вечный сон, но мне нужна информация.

Это не воин клана. Это единственная дочь Ротикса Кравея, Игнесс. Причина его предательства. Малютка была избалованна, ее мать отдала жизнь, приводя ее в мир, и отец не мог ей не в чем отказать. Страшная ревнивица, слушая восторженные рассказы о моем маленьком брате, посчитала, что у нее отбирают папу, а значит нужно стать сильной и не допустить этого. Сделать так, что бы папа восхищался только ей. Так абсолютно неподготовленный ребенок взялся за клановые фролианты, а Ротикс лишь радовался, что его девочка стала серьезнее, все чаще пропадая у Рейзела и принося домой новые восторги. Он понял, чем занимается дочь слишком поздно, но даже так, предпочел не попытки ей помочь, а предательство ради сохранения ее жизни. Все же детей мало любить и защищать, еще их надо учить и воспитывать, глупый Ротикс.

Я с болезненным мазохизмом вновь и вновь прокручивал восхищенные монологи главы Кравей, что он выливал на свою дочь. Мой маленький брат так и не прервал своего затворничества, лишь Лорд мог выманить его, но некоторые из глав кланов осмелились нарушить его одиночество. Он даже обзавелся контрактором — человеком, от чего были не в восторге буквально все. Сколько искренних восторгов…мой маленький брат, действительно, чудеснейшее созданье этого мира. Был.

Почти все дарившие заботу главы кланов предали его. Лишь двое из них не учувствовали в заговоре. Ландегре и Кертье. Уже успевшая развеяться, дева не знала деталей, но главное для меня, список предателей, был ей хорошо известен. Шестеро уже известных. Трое уже уничтоженных и трое старейшин Союза. Остальные, слава Небу, были верны Лорду и продолжали свою службу. Предатели ушли одни, не взяв ни слуг, ни воинов. Доноров действительно ловили, когда в большом мире, когда на территории Лукидонии. Они даже убили двух молодых глав, точнее главу Лоярд и наследника Ландегре.

Ярость снова начала выходить из-под контроля. Лучше бы предатели никогда не приходили к брату. Не восхищались, не пытались проявить заботу. Я не знал, что можно ненавидеть еще сильнее, казалось моя Тьма все же поглотит меня без остатка, но спасительного падения не случилось. Чертова способность сохранения чувственного духа и в этот раз оставила разум чистым. Рвущие душу чувства бесновались внутри, не в силах даровать забвения ярости.

Нет, пытаться заглушить боль своей души за счет окружающего — недостойно. Разрушительные порывы следует держать в узде и разобрать, почему именно факт искренней близости предавших моего брата принес столько боли и ярости.

Пусть это кажется очевидным для любого разумного, но любые новые желания, чувства, мнения — необходимо осознавать и четко обозначивать, разбираться в причинах появления, проверять не изменилось ли твое восприятие мира, не пошатнулись ли рамки дозволенного, не стало ли неприемлемое недавно допустимым? Как клубок распутывать, вытаскивая на свет всю цепочку связанных с появившимся эмоций и желаний, осознавая, принимая и давая название каждому. Только так можно взять их под контроль.

***

Солнце уже вышло в зенит, когда я принялся за обдумывание другой интересной информации, полученной от девы. Около пятисот лет назад Лорд погрузился в вечный сон вместе с главами кланов. На его же место взошла его дочь. Совсем юная, для Лорда, ей меньше двух тысячелетий. Во времена моего пребывания в Лукидонии она еще не родилась. Из предыдущего поколения остались лишь предатели да Геджутель. Что сыграло отступникам на руку, ибо они просто ушли. Ушли не подтвердив присягу. То есть формально, никаких клятв не нарушали. Для того, что бы обрушить на них откат или привести к покорности, даже письменного приказа с печатью недостаточно, юной Лорд необходимо им лично отдать однозначный приказ о принесении присяги ей. Но для этого их надо найти, чем Лукидонци заняться не могут из-за заключенного договора.

Да, между Лордом и Союзом существует договор о взаимном невмешательстве. Организация выдала себя за представителей человечества, и от лица расы потребовала не вмешиваться более в свои дела, на что, естественно, получила согласие. Ведь с точки зрения благородного, считающего своим долгом защиту людей, младшая раса посчитала, что достаточно окрепла и возжелала самостоятельности, что, в целом, прекрасно, и заслуживает всяческого одобрения. Если бы это было действительно так.

Но неужели этот договор мог послужить действительно веским поводом, что бы Геджутель отказался от мести за сына? Я мог бы еще понять отсутствия реакции Роярд, ведь потеряв главу, им предстояла подготовка наследника, и отпускать его было бы весьма опрометчиво. Но Геджутель? Или это распоряжение нового Лорда? Оторопь берет. Что там вообще творится?

Жаль, но ей не было известно ничего о том, проводил ли Лорд расследование гибели моего маленького брата, но он объявил наш дом и его предместья запрещенной зоной, закрыв для посещения. Хорошее решение, все же особняк остался беззащитен.

О делах Лукидонии дева знала прискорбно мало, за то о делах Союза значительно больше двенадцатого Старейшины, в особенности о деятельности девятого. Было печально осознавать, что эта падшая сгубила больше трехсот жизней младших благородных, она же по настроению занималась их отловом, и большинство своих «находок» отдавала в руки девятого. Младшие не знали ее в лицо, и она этим отменно пользовалась, каждый раз наслаждаясь их растерянностью и гневом преданных собственным сородичем, хотя ей вполне по силам было одолеть их и без притворства.

Ее отец был против ее выходов в открытый мир, но прямо не запрещал самодеятельности, чем она и пользовалась, дожидаясь его отлучек. Как и в этот раз. Роктис отбыл для встречи двумя другими главами — предателями, а дочь тут же напросилась ассистировать девятому в его череде обследований и улучшений организмов трех Старейшин, что были его проектами. В имуществе побежденных, что они привели с собой на самолете, числились контейнеры с образцами различных телесных субстанций, в том числе и крови трех Старейшин, восьмого, десятого и одиннадцатого.

Добровольно отдавать свою кровь, за тем, что бы ее возили за пол мира… в отсутствии нормальных магов люди позабыли о опасности подобных действий. Несколько мгновений сосредоточенности и трое слуг предателей в разных точках земного шара обращаются пылью. Пять из одиннадцати, сегодня результативный день.

Взглянув на плато перед самолетом, решил не развеивать остаточный след ауры дочери Роктиса. Пусть это место еще долго будет кричать о ее смерти, так Кравею станет известна ее судьба, что станет сильным стимулом найти меня самостоятельно. А значит, мне совсем не обязательно дожидаться его тут. Окончательно развеиваю и так почти исчезнувший барьер. После чтения Игенсс я не смог его удержать, слишком много внимания пришлось направить внутрь себя.

На этом острове есть один интересный постоялец. Пленник и жертва. Убийца Рейзела и его единственный друг. Бывший Лорд оборотней, Музака.

Часть 10

Мое расхаживание было больше похоже не на целенаправленный поиск, а на неспешную прогулку по острову. Музаку держали не в основной лаборатории, а в специально построенном для этого подземном корпусе, замаскированным одним из дополнительных зданий. Из памяти Игнесс я знал как туда пройти, но не торопился. Я все никак не мог определится на его счет. С одной стороны это единственный настоящий друг моего маленького брата, с другой его убийца, но он такая же жертва заговора, как и Рейзел. Подняв взгляд к небу, я решительно поспешил прервать свою прогулку. С севера приближались три знакомые ауры, совсем не скрывая своих сил. Трое глав кланов предателей. Прекрасно зная о том, какие чувства вызовет в одном из них уведенная картина, перемещаюсь на место смерти его дочери. Я не подавляю свое присутствие давая знать о нем всем, кто сможет заметить. Чтож, я не ошибся, и в десятке метров от меня приземляются трое в белых плащах.

— Игнесс! — Роктис Кравей мгновенно переместился на плато к самолету и пал на колени бессильно пытаясь сжать воздух, пропитанный эманациями ее смерти. Н-да, не такого я ждал. Не всепоглощающего горя, боли и смирения, но ярости и стремления меня уничтожить, отомстить за смерть дочери. Так неосмотрительно переместится к моим ногам и не делать ни единой попытки защитится. Черноволосый мужчина проливал слезы, все так же стоя на коленях, не сдвинувшись ни на гран, начал свой уход в вечный сон. Золотые искры закружили вокруг таящего на глазах тела, а Роктис все не переставал транслировать глубокую душевную боль в пространство. Чтож, значит Игнесс была его единственным смыслом, и продолжать жить без нее он не намерен даже для мести.

В полном молчании мы с подошедшими провожали нерадивого отца и бывшего главу клана. Прошло еще несколько минут, когда пришлые открыли свои лица, скинув капюшоны. Совсем не изменились, лишь хмурящийся Урокай отрастил волосы да обзавелся повязкой на глазу.

— Кадис Этрама Ди Лэнзир, все считали Вас погибшим. — Зарга был искренне рад видеть меня живим и усиленно пытался понять причину смерти Игнесс, и большинство его предположений сводились к тому, что та меня оскорбила. А вот Урокай был совсем не рад меня лицезреть, считая недостойным называться Этрама, недостойным быть братом великолепного Рейзела. Ха. Вот только моего маленького брата он не любил, он был смертельно обижен на него. Причем за что? За то, что Рейзел заключил контракт с человеком, а не с ним, сиятельным главой клана Эгвайн. И за контракт именно с этим человеком, тем, кто так повредил его глаз, что тот не восстанавливался. Ревность и обида обделенного, по его мнению, была для меня странна. Он же не ребенок, в конце концов. В своей голове он все сравнивал меня с моим маленьким братом, и сравнения эти были совсем не в мою пользу. С этим результатом я был согласен, но причины…заставляли думать, что глава Эгвайн умственно неполноценен. Все та же чушь, что нес Лагус.

— Но я рад, что это не так. К сожалению я слишком поздно понял, что Вы были во всем правы. Я… видел Вашу битву. Люди, действительно, совсем не невинны, и не заслуживают нашей защиты. Я понял, что мне не по пути с Лукидонией и присоседился к Союзу, что бы самому решать как мне жить и во что верить. Это очень могущественная Организация с множеством возможностей и ресурсов. Никто здесь не может сказать Старейшине что он может делать, а что нет, что считать правильным, а что нет. И я хотел бы предложить Вам присоседится к нам, как еще один Старейшина.

— И ради этого ты стал соучастником заговора против моего брата? — глаза Зарга округлились в удивлении, так, что полосы окаймляющие их стали похожи на упрощенное изображение полу солнца. Пока его накрывало осознанием, от Урокай повеяло страхом, что вскоре спрятался за возмущением. Зарга опустил глаза, испытывая стыд и признавая вину, в то время как Урокай призвал свое оружие духа.

— Да как …— он оборвал свое возмущенное восклицание, когда стремительный выпад глефы уперся в кровавую защиту, более концентрированную возле моей поднятой ладони. Они оба обладали ярким желанием жить, и так просто сдаваться не собирались. Бою быть. Урокай отскочил на добрый десяток метров, отводя Драгус, свое духовное оружие, в виде глефы с черным древком с серебряным лезвием.

В момент его атаки, Зарга укрепился в своей решимости дать бой и выжить, он высвободил свое Оружие Духа и отдалился, заняв удобное место для атаки. Зависнув в воздухе он уже раскрутил золотую цепь Лонтрика и направил на меня его треугольное лезвие.

Пространство крови.

Теперь расстояние не играет роли. Пускаю заклятья дематериазации и кровавый резонанс со всей поверхности, окаймляющей пространство крови. Вместо плато теперь кратер, накрытый кровавым куполом на краю которого я стою. Заклятья мои не сильны, активную защитную ауру кого-то уровня главы клана они пробить не способны, но вынуждают тратить внимание и силы, а ведь я не собираюсь просто стоять и ждать атаки.

Кровавые серпы со всех направлений пытаются задеть глав кланов, но они достаточно быстры, что бы уворачиваться. Зарга забыл думать о атаке, подставляя под те удары, которые мимо себя пропустить не получится, цепь. Урокай блокирует их глефой, разрушая многие на подлете. Чувствительность у них на высоте, напарываться на копья не спешат, меняя направление отскоков в последний момент и все это под не прекращаемся шквалом атак.

— Проклятье. Он ведь должен быть слаб, так как же…

— Урокай. Так не пойдет. Сначала разрушим пространство крови. — ответил ему соратник.

Я даже дам им немного времени, мне интересно, что они придумали. Вот они усилили свою защиту, замерли на миг и… Поднятие температуры и резонанс воздуха, умно. Сколь бы не была волшебна моя кровь, она все еще остается кровью, то есть белком, что при высокой температуре теряет свою структуру, а воздушный резонанс окончательно её разбивает. Вот только это моя кровь, то есть частичка меня, а значит я могу как проводить атаки и защиты с ее помощью, так и защитить ее саму. Только этого не потребовалось. Слетели две личные защиты, полностью нейтрализовав урон. Воистину шедевр магического искусства.

Удерживать такую концентрацию для успешной защиты и подобной площадной атаки весьма накладно для ментальных ресурсов, а значит следующий миг после атаки они полностью открыты. Это бы не стало проблемой, если бы их план удался, но сейчас это верная смерть. До них добрались несколько серпов, дав в мое распоряжение их кровь, и кровавый резонанс начал свое болезненное влияние. В нем более нет нужды, и я прерываю заклятье чтоб наложить новое, что неумолимо вымывает всю жизненную силу из их тел.

Мои визави опытны и хорошо обучены, они понимают, что происходит. И если Зарга, к моему удивлению, отозвал Лонтрик и испытывает облегчение, то Урокай, в последнем жесте отчаянья вызывает сильнейшую способность своего Оружия Духа. В первые вижу ее, об этом не было упомянуто в нашем архиве. Удивительная и страшная способность — огромная кроваво-алая гидра, что по сути является живым заклинанием. Облеченная в плоть астральная структура, способная к самостоятельному мышлению. Ей не нужна закаленная Воля для заклинаний, ее прочная шкура выдержит многое, к тому же мгновенно залечивая все же пробившие ее атаки. И все же я вижу ее слабость. Пусть физическое тело ей для существования не так уж и необходимо, но оно являлось ее защитой. Дематериазация. Развеиванье астральных структур. Вот именно от этого наличие тела ее и защищало. Развеиванье астральных структур — довольно сложное умение ноблесс. Им, конечно, можно и защищать себя от «сплетенных» атак, вот только подобные атаки в этом мире я встречаю впервые, в основном же, им развеивают неудачные чары артефактов.

— Хаа? — Урокай с неверием и досадой наблюдал столь быстрое избавление от его козыря, что это было на грани с детской обидой от обманутого ожидания. Уже на последних мгновениях он успел отозвать свое Оружие Духа, чтобы я не мог лицезреть пожирание его души. Что ж, его право.

Предки были правы, месть не приносила мне удовлетворения. Только некоторое успокоение и чувство праведного дела. Ярость постепенно становилась горечью. Основные виновники и их ближние слуги мертвы. Осталось трое Старейшин. И плененный Музака. Что с ним делать, как к нему относится я еще не решил, оставив это до личного знакомства, так сказать.

***

Через хитросплетения одинаковых коридоров, вниз на круглом стеклянном лифте, через огромные бронированные двери, что мне не открыть, в огромный зал, наполненный змеиными извивами труб, что подключены к постаменту выше моего роста. На нем разместилась колба с пленником, тоже огромная, на Лорде оборотней явно не экономили, высота в 4 метра и диаметр 3. Сразу видно — эксперименты ставили со всем почтением. Даже срам прикрыли, чего рядовые оборотни в лаборатории Лагуса не удостоились. И пусть он не был истощен, как те несчастные, более того, его физическое тело было здорово и полно сил, но Небеса, как же изувечена была его душа. Все тонкие тела перекорежены, кое где не хватает целых кусков, жизненная сила течет неправильно и слишком медленно, почти не восполняясь, астральное тело пострадало больше всех, связи оболочек с ядром слишком хлипкие, такое ощущение, что он желает уйти на перерождение голым Атманом.

Подобное видел маг, когда ему принесли нерадивого подмастерье демонологии, что был чудом спасен из лап Мерзостных. Люди те еще затейники.

Музака… мало того, что его заперли в дне смерти его дочери Эшлин, заставляя раз за разом проживать момент угасания его малышки и битвы с Рейзелом, который, конечно же, услышав о уничтожении рода людского возжелал остановить друга, о, маленький брат мой был в своем привычном амплуа защитника, так за все годы он ни разу не видел ничего другого.

Персональный бесконечный ад. Если у меня и пробегали мысли о его наказании, то сейчас… Даже если бы ему было за что желать муки, большую я бы принести ему не смог. Но его не за что наказывать. В его памяти был четок момент его окончательного проигрыша, когда он свалился навзничь на перепаханную землю, брат тогда был жив, более того, самостоятельно находился в воздухе. Даже со всей своей яростью, Музака не желал убивать Рейзела, дать по морде желал. Неистово. Но не убить. И его убийцей он не был. Брат сам ушел с поля боя, и погиб по дороге домой.

Было бы иначе, Рейзел нашел бы друга. По крайней мере попытался, и о том, что он выжил узнали бы заговорщики. Даже если бы ему не хватило сил, и гроб активировался на полпути, о том, что он не погиб точно бы знал его контрактник, и нашел, перенеся в усыпальницу для скорейшего восстановления. Пусть он знатно потратился за бой, подумать только, два феникса, крылья, различные конфигурации пут, вихри, Музака действительно был силен, но восстановить подобное, впадя в сон в подарке отца да в усыпальнице, заняло бы не более сорока лет.Лэнзир считает, что Рейзел явился к другу полностью восстановившемся и от битвы с ним и от других гипотетических сражений, что не так. Значит его убили по пути домой. С учетом того, что предатели об этом ничего не знали, а тело Лорда оборотней хранилось у них, наиболее вероятно, что на случай выживания обоих, для их добивания были высланы группы. Ноблесс к оборотню и оборотни к Ноблесс.

Чтож, это лишь еще один камень в пользу принятого мной решения. Внимательно оглядываю пленника. По одной из трубок в него вливалась чужая кровь насыщенная всем потребным для продолжения функционирования тела, по другой ее забирали, уже насыщенную его жизненной силой, две другие подавали эликсиры для угнетения сознания и ауры. Если все это отсоединить, то Музака довольно быстро очнется сам, а травмы тонких тел исчезать будут долго, но самостоятельная регенерация вполне возможна. Вот только все это время ему лучше не вступать в битвы. Вся его сила пойдет на восстановление, а значит он не сможет рассчитывать на привычный оббьем сил, что может привести к его гибели. Нет, Лорд, у меня на тебя другие планы.

Приблизившись, возлагаю длань на чело скорбного. Трубки отлетают от его тела, а я начинаю лечение. Музака был хорошим другом моему маленькому брату, и в память о нем я помогу. А он, как Лорд, не сможет игнорировать свое племя и наведет там порядок, истребив предавших его, всех оборотней что учувствовали в заговоре, всех, кто переметнулся на их сторону. Как славно, что я помог тем четверым, у Лорда теперь будут дополнительные причины и хороший повод порядить свою непокорную стаю.

Часть 11

Проводив взглядом ушедшего Лорда оборотней, с которым у нас состоялась весьма плодотворная беседа, я принялся за зачистку острова, не настолько тщательную, как устроил в вотчине Лагуса, без такого основательного затирания астральных следов. На нем не должно остаться ничего, ни зданий, ни их содержимого. Живых подопытный тут не осталось, а оставлять им исследования я не собирался.

Ключ к любому хорошо сделанному делу — методичность. И я собирался действовать в соответствии с принятом мной приоритетом, не распыляясь.

Ближайшая засветка находилась на побережье континента, а не защищенная подобным образом база на островах Японии. Но она меня не сильно интересовала, раз защиты от наблюдений нет, значит и никого интересного тоже. Оставалось ещё трое Старейшины и эту задачу я считал первоочередной. Остальные базы тоже подвергнуться аннигиляции, но после.

Это был чудесный, цветущий город, огромный, с высокими зданиями из стекла и бетона, с зелеными крышами, яркими огнями и множеством веселящихся людей на некоторых улочках. Город пронизывала река, закованная в камень набережных, его асфальтово-брусчатную строгость разбавляли парки и скверы. Красивый город. Не хочется приносить ему беду и разруху.

В свете заходящего солнца, я стоял на крыше недостроенного здания, найдя наименее людную область и дожидался, когда ведомые приказом местные уйдут подальше. Только после этого я перестану скрывать силу, надеясь, что здешние члены Союза сами придут ко мне, интересуясь вторженцем ли, самоуверенные в своей силе ли, преисполненные гордыней ли. Пусть я считал эту надежу тщетной, но не попробовать не мог. Придут они или вовсе сбегут из города — все лучше, иначе мне придется потратить куда больше времени на поиск и максимально возможно не тревожащую простых людей зачистку. Для подготовки к этому, не внушающему радости, мероприятию я старательно выуживал знание местного языка из сознания уходящих людей. Кропотливая работа скольжения по ассоциациям и выяснения значение тех или иных слов и понятий.

***

Очередной пятничный вечер был героически преодолен. Дети ушли, уборка была закончена, руками двух новых приблудышей домывалась посуда. Чай для Мастера был готов. Идеально. И никаких крошек. Наливая очередную порцию чая, Франкенштейн не скрывал своей тихой радости. Нет, дети были замечательные, так хорошо приняли Мастера, посвящая его в маленькие и невинные человеческие радости на подобии настольных игр. Но какие же шумные, неаккуратные, гиперактивные, бесцеремонные! Впрочем Мастеру нравится, а это главное. Мысленно погрузившись в свежеполученные данные медицинских исследований тел Тао и Такео, ученый уже предвкушал поход в лабораторию и проверку одной занятной гипотезы. Это только кажется, что проведя все возможные анализы сразу становится ясно, что же наворотили эти «ученые», на практике придется потратить еще не мало времени что бы можно было сказать однозначно, что, как, для чего было сделано и чем это аукнуться для их организмов. К тому же их взаимодействие с препаратом D…

Мысли оборвало появившееся чувство присутствия в городе кого-то сильного. Какой-то наглец не считал нужным скрывать свою ауру благородного прямо посреди человеческого города!

А Мастер… Мастер…пролил чай… и будто не заметив этого кинулся к балконной двери. В одной рубашке, не одев пиджак! Мастер, что так щепетильно относится к своему облику! По связи донеслась целая буря невнятных эмоций, слишком много, не разобрать. Всего миг, и это явно не было сделано специально. Мастер его узнал? Осознание, что это нечто действительно серьезное пришло мгновенно. Дети тоже вскочили, стоят с обеспокоенными лицами, но не напуганы. Это хорошо. Надо поспешить, а вот детей лучше оставить дома, не по ним нынешний противник, совсем не по ним.

— Мисс Сейра, вы за главную, до нашего возвращения дом никому не покидать.

Рванув вслед за Господином, осознал, что он уже довольно далеко, хоть и прошло всего ничего, и смысла идти в след нет никакого, надо на полной скорости мчаться к «гостю», что оказалось правильным решением. Мастер шагнул на нужную крышу уже будучи в моем поле зрения, миг, и я подле Господина в полной сосредоточенности, готовый в любой момент призвать Черное Копье.

Гость стоял к нам спиной, еще не успев повернутся, когда Мастер приоткрыл ауру. Обернулся неизвестный стремительно, и я обомлел. Он был копией Мастера! Один рост, одно лицо, одно телосложение, даже одежда! В подобной Мастер был в Лукидонии. Единственное отличие — его волосы велись чуть больше, но даже прическа была идентична! Что происходит?!

Тем временем этот… неизвестный прибывал в ступоре. Если бы ни годы проведенные с Мастером, вряд ли я смог бы это заметить.

— Рей..зел? — в его голосе звучало откровенное неверие, будто он не ожидал его увидеть. Не тут, а вообще. Мог ли он быть причастным...?

— Лэнзир. — вот только голос Мастера...таким констатируют факт собственного сумасшествия.

— Рейзел. — уже утвердительно — Я получил известие о твоем…о твоей…о том, что тебя… Рейзел! Я бесконечно счастлив видеть тебя живым! — Господь Всемогущий, он что, реветь тут собрался?! Вот только это все не имело значения, от этих слов Мастер явственно вздрогнул и сжал кулаки. Меня обуял ужас — из глаз моего Господина текли кровавые слезы. Но он же еще не использовал силу.

— Лэнзир. Я тоже… Ответь мне. Ты изменил свое решение? — Сколько боли и тихого надрыва было в его голосе. Мастер был натянут как струна, ожидая ответа. А этот… улыбнулся! Заставляя себя ждать! Вместо затребовоного ответа! Да как он смеет!

— Да. Да —да и еще тысячу раз да! Если тебя это успокоит, я могу поклясться впредь все подобные решения обсуждать с тобой. — Из его глаз текли кровавые слезы, что в сочетании с нежной улыбкой смотрелось специфично. Сначала неуверенно, но с каждым шагом все тверже, он подходил к Мастеру.

— Прости! Прости меня, Рейзел. Твой глупый брат никогда не желал тебе боли. — он остановился за три шага, смотря с беспомощной надеждой. В ответ Мастер быстро пересек это расстояние заключил в крепкие объятья... своего брата? У Мастера есть брат? Никто и никогда...ни одного упоминания! А слезы? Ноблесс плачут кровью? То есть вместо слезных желез... Не время!

— Лэнзир, я тоже безмерно счастлив видеть тебя живым. Я не смел и мечтать. — братья стояли в крепких объятьях друг друга.

— Ну-ну, — Лэнзир отступил на полшага, беря в ладони лицо Господина, — посмотри, ты весь запачкался, мой маленький Рейзел.

В ответ раздался чистый и искренний смех Мастера, — Ты тоже, брат мой. — Я впервые слышал его смех. Это было прекрасно. Да же нет, Прекрасно, ничего Прекраснее я не слышал. Тем временем, оба успели привести себя в порядок.

— Рейзел, ты в домашнем, — эти слова явно предполагали вопрос «почему», но задан был совершенно другой, — Тебе здесь нравится?

Мастер окинул ночной город в тысячах огней, поднял взгляд к звездному небу, и озарившись счастливой улыбкой ответил.

— Очень.

— Мастер. — В который раз за этот вечер мое сердце дрогнуло. Все старания не зря, ему нравится! При чем не просто, а «Очень»! Меня переполняло счастье. Тем временем Господин переместился, так что бы находится сбоку от меня и своего брата.

— Позвольте вас представить. Кадис Этрама Ди Лэнзир, мой старший брат. Франкенштейн, человек, мой контактор.

***

Кивнув на заверения Франкенштейна о том, какой великой честью для него является знакомство со мной, погрузился в себя, отыскивая причины появившейся тревоги. Само ее возникновение было странным. Казалось бы, после всего произошедшего желать мне более нечего. Брат жив! Он находится вне дома, там где хочет находится сам. И ему это нравится. Смел ли я мечтать о подобном еще совсем недавно? Разве что, до пробуждения. После стольких лет Рейзел сам обнял меня. После всего, что я совершил. Когда подобное было в последний раз? Кажется, тогда брату и ста не было. После он считал себя слишком взрослым для такого. Как же он вырос. Совсем перестал стесняться собственных чувств, свободно их выражает, не закрывается от меня. Но в океане бескрайнего счастья показали свои острые клыки рифы тревоги. В том ли дело, что я не считал себя заслуживающим прощения? Нет, не так. В моих сомнениях касательно того, что прощение фактически не было? Ведь была только радость брата от лицезрения меня живым, что делало его не братоубийцей. Нет, брат по прежнему любит меня, и много боли он пережил в те мгновенья, когда считал, что от своей затеи с истреблением человечества я не отказался и ему придется опять меня убивать. Но имел ли я право считать то счастье, коим фонтанировал мой маленький брат в моих объятьях за прощение? И да и нет, сомнения вполне обоснованны. Да, он, как и я, безмерно рад видеть своего брата живым, но это не равнозначно прощению. Сколько ему пришлось жить виня себя в моем уходе в Вечный Сон? Сколько боли он испытал по моей вине? Нет, для того что бы загладить вину просто явится живым и попросить прощения — совершенно недостаточно.

Вот опять. Как я смею решать за него? Нет, если после обдумывания произошедшего он решит стать для меня не братом, но беспощадным суровым Истинным Ноблесс, я приму его решение и не буду манипулировать, давя на только что произошедшее, однозначно трактуя его в свою пользу. Смирюсь, пусть это и будет больно. Но это тоже не было причиной той тревоги.

Продолжая проработку внутренних ощущений я нашел ответ. И мне он не понравился. На первый взгляд, ей являлось весьма рачительное отношение Рейзела к своей жизненной силе — убирая с лица кровь, он не развеял ее, а забрал, поместив в Море Крови. Нет, подобное бережное отношение достойно всяческого одобрения, но оно зародило во мне сомнения относительно хорошего состояния моего маленького брата. Но на самом деле это был лишь предлог. Настоящей причиной был мой эгоизм и невозможность полного контроля Рейзела.

Мне было жизненно необходимо убедится, что с моим маленьким братом все хорошо. Даже глубоко гипотетическая возможность снова его потерять порождает в моей душе бурю совсем не светлых чувств. Мне были нужны гарантии его безопасности.

К сожалению, даже истинным зрением невозможно определить ни объем Моря, ни степень насыщенности жизненной силой крови, что там находится. Подобным приемом можно рассмотреть лишь тонкие тела, если их не скрыли, но Море Крови находится в подпространстве, своеобразном кармане, и является скрытым от глаз.

Есть, конечно, способ узнать и об этом, но подобное не сделать скрытно, для этого нужен телесный контакт и отсутствие сопротивления. И пусть я делал так тысячи раз, но Рейзел уже не дитя, и подобное просто невместно, и оскорблять его недоверием я никакого морального права не имею. Но и оставить все как есть, приняв решения брата, не могу, не после того что пережил. Не после обретения, считавшегося ушедшим в Вечный Сон.

— Я был несказанно удивлен наличию брата у Мастера. За все годы жизни с ним, никто ни разу не упомянул о Вас. Если это не затруднит, не могли бы Вы рассказать, где были все это время? — тем временем продолжал разливаться соловьем взбудораженный контактор. Интересный человек.

Высокий голубоглазый блондин, изящно сложен и весьма достойно себя держит. Судя по ауре, имеющий сильную волю, но легко увлекающийся перфекционист, не лишенный храбрости, но склонный к хитростям, обладает незаурядной пытливостью ума, довольно честен и знает что такое верность. Но, видит Небо, если бы он не был контрактником Рейзела, я бы и присматриваться не стал, уничтожил бы и после тщательного расследования всей его жизни, зачистил любые источники его знаний.

Человек был заражен демоническим паразитом. Не контрактом с демоном, не одержимостью, а имел в своей душе откормленную Мерзостную дрянь, что потихоньку его пожирала. Очень неспешно, медленней его регенерации, но его прямо сейчас употреблял в пищу неразумный житель Темных миров, пытаясь влиять на его чувственный дух, внушая подспудные желания. К его чести, он этого влияния даже не замечал, отсекая на автомате. Чему способствовала сковывающая паразита печать, явно авторства Рейзела. Причем печать с возможностью частичного снятия, пусть и после дублированного подтверждения: сначала от брата, потом от Франкенштейна. Интересно, зачем? Впрочем, это их дела. Весьма приятно видеть, что у Рейзела появился кто-то близкий, а то что они довольно близки видно без всякого истинного зрения, как и то, что контактор искренне радеет за моего маленького брата и понимает его желания на лету. Вон с каким интересом взглянул на меня Рейзел, услышав вопрос.

— Спал. — мой ответ чем-то сильно ошеломил человека Рейзела.

— Все это время? Века? Тысячелетия? — Ах, вот в чем дело, его смутил срок. Не уж то брат поведал ему и о таких нюансах? Мгновенно уточнить не выйдет, мысли Франкенштейна были закрыты от меня силой брата, это спасало от случайного чтения, а вот лезть целенаправленно уже дурной тон, это его человек.

— Я просыпался множество раз, но, как выяснилось, под водой гроб не открывается, что поставило меня в затруднительное положение.

— Мастер! — Франкенштейн, переполненный виной и болью за Рейзела, пал на колено и воззвал к моему брату, что явно не был этому рад. Под моим серьезным взглядом он все же решился пояснить.

— 820 лет я провел на морском дне, и лишь совсем недавно проснулся уже здесь. Франкенштейн, большую часть времени я спал, нет нужды приписывать мне придуманные тобой муки. — Вот только его человек не спешил верить своему Господину, пусть и принял его волю, поднявшись.

— Я не знал о таких ограничениях, — тем временем продолжил Рейзел, не заостряя внимания на эмоциональный фон своего человека.

— Из того что я выяснил, препятствием может служить погружение в любое текучее вещество вплоть до лавы. — поспешил удовлетворить интерес своего маленького брата, затолкав подальше свое беспокойство. — И уже нашел решение, пусть оно и не кажется мне достаточно элелегантным. — Рейзел принял мой ответ, прикрыв глаза, показав тем самым, что не против принять от меня это знание, что наполнило мою душу радостью. Мой маленький брат действительно меня простил.

— Позвольте пригласить Вас в мое скромное жилище, где я имею счастье принимать Мастера. — встрепенувшись, выдал приглашение Франкенштейн. И он был абсолютно прав, продолжать столь личную беседу, стоя на крыше переполненного людского города — неуместно. Как и идти в жилище человека в людском городе в клановом одеянии, не будучи здесь по делам Лукидонии.

— С удовольствие принимаю Ваше приглашение. Но у меня возникло затруднение, я не знаю какие одежды здесь приняты. — Рейзел, перехватив брошенный на него взгляд, изменил мои одежды на белые, явно забавляясь моим внешним видом. Современные люди называют подобное костюмом.

Глава 12

Дом Франкенштейна был расположен в тихом зеленом районе, среди небольших двухэтажных строений. Частный сектор, всплыло название из просмотренной памяти двенадцатого Старейшины. Белый, с зеленой крышей, с палисадником за кирпичным забором.

— К чему восходит местная традиция окраски крыш в зеленый цвет? — Мы шли молча по ночной улочке, пока я не решил поинтересоваться.

— В свое время я тоже заинтересовался этим вопросом. Как оказалось, все весьма банально, это не связано ни с какими верованиями и традицией не является, просто самая дешевая краска для крыш — зеленая. — отозвался Франкенштейн, отрыв калитку, введя код в электронный замок.

На двери в дом оказался такой же, но здесь он никакой код не вводил, нажал на большую круглую кнопку и принялся ждать. Впрочем, недолго. Замок издал пищащий звук, и хозяин дома открыл дверь, проходя внутрь. Рейзел последовал за ним, сразу, при переходе через порог, меняя обувь на разовые тапочки. Я поспешил повторить. В подобных были все домочадцы включая человека брата.

Встречающая делегация была напряжена. Двое совсем юных благородных, один из которых явно относился к старшей ветви Ландегре, две химеры и …оборотень-полукровка? Нет, тоже химера, или как тут принято говорить, модифицированный человек, просто качество его модификации было на порядок выше всех виденных мной до этого. Все тонкие тела выглядели цельно и гармонично. Удивительно. Если люди научились на таком уровне работать с душой, то отчего же даже Старейшины пресловутого Союза не могли похвастаться такой филигранной работой? Они были, безусловно мощнее, вот только потенциал стоящего передо мной пепельноволосого мужчины с вертикальным шрамом через кончики губ им не уступал. Или это личный проект Франкенштейна? Очень достойно.

— Так теперь выглядят одеяния благородных, посещающих эту местность? — В мое время никакого общего стиля не предусматривалось, одежда всегда была на усмотрение каждого. Но стоящие поодаль юные благородные были в таких же белых костюмах, что и у меня, за исключением девушки, у нее вместо брюк была юбка. В ответ на мой вопрос глаз Франкенштейна дернулся, а вот во взгляде Рейзела пробежали смешинки.

— Это школьная форма. Школа — это здание, где обучаются человеческие дети. Она находится по близости, и живущие в этом доме так или иначе с ней связанны. Я, ее основатель, являюсь директором, молодые люди работают в охране, а Мастер и эти юные особы — ученики. — обстоятельно объяснял хозяин дома по пути в гостиную.

Оформление пола, потолка и стен не отличалось от такого в прихожей. Те же черно-серые стены имели ромбовидный рисунок и несли на себе ровный ряд небольших светильников белого матового стекла, крупная белая плитка на полу, черный потолок с белыми кругами освещения. Гостиная была просторным помещением, совмещенным с кухней, в сдержанных черно — белых тонах. Большой прямоугольный белый стол, окруженный черными диванами и пуфами, черные шкафы по периметру, монитор и кадка с цветком, чья зелень листьев перекликается с зеленой люстрой, размещенной над столом. Строго, элегантно и капелькой игривости. Как с этим сочетались разовые тапочки для меня было загадкой.

Наше сопровождение по прежнему напряженно молчало, неотрывно сверля меня взглядом, но Франкенштейн уже начал представление.

— Позвольте Вас представить, Кадис Этрама Ди Лэнзир, старший брат Мастера. Сейра Дж. Роярд, глава клана, Регис К. Ландегре, внук главы, М- 21 — это оказался тот «полуоборотень» — Тао, — подвижный юноша с короткой стрижкой и черными ногтями, — Такео, — оставшийся длинноволосый молодой человек. — охранники моей школы. — Кинув взгляд на брата примостившегося во главе стола, на пуфике, повел рукой указывая на стол, — Располагайтесь.

— Мисс Сейра, благодарю Вас за заботу о доме, Вы отлично справились. — добавил он, удаляясь к кухонной части. Сама же девочка принимая благодарность смущенно потупилась, заалев щеками. Очаровательно.

Не хотел я сегодня касаться этой темы, но раз уж передо мной глава Роярд, другого выхода не остается.

— Сейра Дж. Роярд, Регис К. Ландегре, я вынужден принести Вам свои извинения. — напряжение после этих слов заметно усилилось, даже Рейзел поднял на меня обеспокоенный взгляд. — Не оповещая Ваши кланы о своих намереньях, мной был сопровожден в Вечный Сон Зарга Сириана, виновник гибели ваших отцов, вместе с сопричастными. У меня не было цели лишать Вас права кровной мести.

— От лица клана Роярд, мы принимаем извинения и не таим обиды. — Во время моей речи в глазах Сейры появлялось все больше удивления. Сухим голосом была произнесена ритуальная фраза, скованно отвешен глубокий благодарственный поклон, после чего юная каджу развернулась и деревянной походкой вышла из гостиной.

— У меня нет права говорить от лица клана, но как сын своего отца, я говорю. Я принимаю Ваши извинения и не таю обиды. Более того, я благодарен. Сейчас же, позвольте Вас оставить, мне требуется побыть в одиночестве. — проводив ее взглядом, такой же шокированный, но сумевший взять себя в руки Регис взял слово, повторив маневр с благодарственным поклоном и удалившись.

— Вот значит от кого Вы получили известие о гибели Мастера. — Франкенштейн вернулся с сервизом на подносе и заварочным чайником и принялся расставлять на столе свою ношу. — Не поведаете нам о вашей встрече?

— Обязательно. Но не сейчас. Не хочу омрачать подробностями радость встречи с братом. — Рейзел явно был огорчен известиями и я не стал развивать тему. В голове роились тысячи вопросов, и пока хозяин дома разливал чай, я выбирал достаточно нейтральный, не могущий огорчить моего брата еще больше. Тихие модифицированные сели рядком на диван, дожидаясь своей порции, я же занял место напротив брата, на таком же пуфике.

Пожалуй, единственное положительное, что было под водой, так это отсутствие шума мыслей посторонних. Сейчас, познав прелесть тишины, я, как никогда, желал от него отгородится. Но находясь в большом, переполненном людьми городе это было невозможно. Я умел отсекать лишнее, но это совсем не значит, что я воздвигал в своем сознании какой то барьер, нет. Это больше похоже на узнанную недавно идиому — " не думай о белой обезьяне». Хотя даже не так. Вот представьте, что в помещении, где вы находитесь присутствует слон. Самый обычный, живой серый, огромный слон. Он что-то делает, передвигается, ест, спит, гадит, а вам надо не обращать на него внимания. Ситуация осложняется тем, что в помещении в достоль отражающих поверхностей, и как бы вы не расположились, слон всегда будет в поле вашего зрения. Как весьма заметный инородный объект, искомый слон всегда будет притягивать внимание, но вам необходимо, что бы его присутствие воспринималось вами как белый шум. И даже приобретя однажды этот навык, после нахождения в помещении без слона, столь просто вернуть его обратно не получится. Необходимо терпеть и привыкать заново.

Сейчас, шум большого города уже не оглушал, как в первые минуты моего здесь прибивания, но был все еще ощутимо неприятным. Я старательно отсекал внимание от мыслей и эмоций здесь присутствующих, вынужденно сосредоточившись исключительно на Рейзеле, обладающем прекрасными щитами.

— Город красив и своеобразен. Никогда бы не подумал, что люди могут поддерживать такой уровень чистоты на общих улицах. Скажи он когда-нибудь затихает? — то количество сахара, что поместил в чай мой маленький брат, вызвало ностальгическое умиление, надо будет раздобыть для него мёда. Впрочем, я повторил его действия, ведь тоже являлся тем еще любителем сладкого.

— Полностью никогда, но с пяти до трех он становится значительно тише. — Рейзел охотно включился в разговор. Он, как и я, никогда не был многословен, но сейчас, после столь долгой разлуки, после принятия потери и чудесного обретения друг друга, было приятно обсудить даже такие незначительные мелочи и дать понять о своих мелких неудобствах. Пусть о подобном я мог бы узнать и сам всего лишь немного подождав, но мне отчаянно хотелось взаимодействия с моим маленьким братом.

— Как долго ты здесь, и чем наполнены твои дни? — конечно я смогу понаблюдать, но услышать личное мнение все же предпочтительнее. Мне ведь важно его отношение к происходящему а не перечень действий.

— С момента моего пробуждения прошло 47 дней, по человеческому календарю, это полтора месяца. Они делят год на двенадцать месяцев с разным количеством дней от 28 до 31. Месяц делится на недели, такие же семидневные, где шестой и седьмой являются днями отдыха и домашних дел. Сутки люди делят на 24 часа, по 60 минут, в минуте 60 секунд, одна секунда примерна равна одному удару человеческого сердца. Люди не определяют точное время по небесным светилам, они условились о временных зонах, часовых поясах, что были придуманы для упрощения навигации и логистики. Теперь право на точное время имеет только одна организация, находящаяся на окраине столицы маленького островного государства. — Как много слов… Мой маленький брат старательно пытается отвлечься от вестей о Зарге. Как будто отвечает урок отцу. В моей душе поднялась ностальгическая нежность, эта ночь станет одной из величайших драгоценностей в шкатулке моей памяти. И не только моей, Франкенштейн с таким счастьем, гордостью и восхищением смотрит на Рейзела, даже руки, сложенные замком к груди прижал.

— А у вас другой календарь? — паузу стремительно заполнил Тао.

— Мы живем по лунному календарю, — подтверждающе кивнув, начал я, — у нас 13 месяцев по 28 дней, состоящий из четырех семидневных недель. Год начинается с первого новолуния после зимнего солнцестояния. Часов в сутках 12, где за точку отсчета выбран полдень. То есть, поинтересовавшись временем у нас, вы узнаете сколько часов осталось до полудня. Минут у нас нет, более мелкие единицы времени считаются в долях часа. — Раз уж у нас тут сложился вечер ответов о познанном, то я с радостью поддержу тематику и стиль этой встречи.

— То есть, 14 часов это 11? А с 5 до 3, по нашему, это с 2 ночи до 5 утра? — после подтверждающего кивка, Тао улыбнулся, но за тем нахмурился, принявшись загибать пальцы — Но, подождите! 13 на 28 это 364, а дней в году 365. Где еще один день? А високосный год? Там же еще один дополнительный день.

— Это день перехода года, он не учувствует в календаре. А так как ноблесс живут по хождению светил, а не отсчету секунд, то и день у них длится чуть больше чем 24 человеческих часа, и дополнительного дня не появляется. — Франкенштейн решил присоседиться к нашей забаве, что, благодаря Тао, начала больше походить на урок.

— У бессмертных циферблат идет в обратную сторону. Логично. — седой недооборотень тоже решил отметится, за что получил тычок от сидящего рядом Такео.

— Циферблат такой же, в обратную сторону идет стрелка. — В этом действительно была ирония, и Рейзел, изрекя эту фразу, с игривым лукавством, довольно взирал на ошеломленных модифицированных, быстро спрятав свой взгляд, отпивая из чашки.

По правде сказать, при изобретении часовых механизмов никто такой смысл в них не закладывал. Причина иного направления движения стрелки в том, что делались эти механизмы в Темную Эру, в период войны с Мерзостными нам потребовалось точнее координировать действия. А так как основные боевые действия происходили в Южном полушарии, где тень от воткнутого столба движется с права на лево, то и стрелка двигалась так же.

— Пойдем-ка мы, пожалуй, по спальням, от греха подальше. — выйдя из ступора пробормотал Тао, уводя за собой все еще ошарашенных сослуживцев. Франкенштейн многообещающе окинул взглядом оставленные на столе чашки, и поторопился их убрать.

— Каковы твои дальнейшие планы? — Рейзел обратил на меня свой ожидающий взгляд.

— Нет ничего важнее нашей встречи, которую хотелось бы продлить подольше. — Навязываться, конечно, некрасиво, но мои слова искренни. Союз, бесспорно, стоит дочистить. Покушение на брата спускать им я не собирался. Да сама по себе Организация, цель которой — порабощение человечества симпатий не внушала, но все это подождет. Посещение отчего дома так же не было срочным. Оборотни еще…

— Рейзел. Давеча я познакомился с Музакой, и боюсь из-за меня он считает тебя ушедшим в Вечный Сон.

— Недоразумение развеется, а весть о его благополучии радует мое сердце. — мимолетная улыбка украсила лицо брата. — Мне было бы интересно услышать обстоятельства вашей встречи.

Чтож, от того так и ценны моменты счастья, что они редки и мимолетны. Настроение стремительно опускалось вниз, сейчас мне придется поведать ему не самые радостные вести. Я поднял на Рейзела серьезный и не веселый взгляд, давая понять, что услышанное ему не понравится. Брат ответил мне обеспокоенным видом.

— Музака был пленником экспериментаторов, создающих модифицированных людей. Когда я нашел его, он был заперт своим сознанием в дне смерти его дочери и вашей битвы. За все это время он ни разу не приходил в сознание, раз за разом переживая свою утрату. Желания уничтожения человечества он более не имеет. Ответь мне, правильно ли понял, что это случилось 820 лет назад? — мои слова заставили его нахмуриться и плотнее сжать губы, но напряжение покинуло его. Ох, Рейзел, ты себе не изменяешь, прежде всего ставя человечество.

— Все верно, я уснул после битвы с ним, не смог добраться до дома и по пути призвал гроб, в котором соскользнул под воду. — Франкенштейн, успевший вернуться с новой заваркой и налить нам еще по кружке замер, боясь спугнуть откровенность своего Господина неосторожным движением.

— Я размышлял над такой вероятностью, но нашел ее невозможной. К тому времени у тебя уже был контактор, и он не мог не знать о том, что ты жив. А это было за 300 лет до ухода из Лукидонии предателей. С учетом их положения они не могли не знать о твоем выживании, но они были уверенны в твоем уходе в Вечный Сон.

— На этот вопрос могу ответить я. После пропажи Мастера я сначала ждал его в поместье, потом пытался искать самостоятельно, а потом ко мне пришел Лорд и я все ему рассказал. Он организовал поиски силами Геджутеля К. Ландегре и Рейгара Кертье, запретив говорить о Мастере с кем либо еще. После двухсот лет безрезультатных поисков я покинул Лукидонию отправившись во внешний мир искать самостоятельно. Но все мои самостоятельные попытки были так же напрасны. — Над хозяином дома сгустилась почерневшая аура вины и отчаянья, резко переходя в предвкушающую жажду крови. — Кадис Этрама Ди Лэнзир, скажите, Вы же знаете имена всех предателей?

— Я не желаю это обсуждать. — Резко оборвал похвальные, с моей точки зрения, кровожадные чаянья своего слуги Рейзел. Как я и думал, эти пиявки все же успели занять место в огромном сердце моего маленького брата. А это значит, что известие о их смерти его огорчит. Рано или поздно рассказать, безусловно, придется, но сейчас точно не время.

— Как прикажите, — Франкенштейн склонился в поклоне, мгновенно скрыв ауру. Выждав некоторое время, он разогнулся и повернулся ко мне.

— Кадис Этрама Ди Лэнзир, Вы сказали что желаете и далее прибывать рядом с Мастером, скажите Вам есть где остановится? Потому что если такого места нет, то я бы с радостью предложил Вам остаться в этом доме. — Какого хитрого человека подобрал мой маленький брат. Так ловко сменил тему, и вот, хмурость Рейзела ушла, не оставив и следа, теперь он с надеждой ожидает моего ответа. С одной стороны остановиться в доме слуги младшего брата — несколько неловко, это все же не мой дом и не мой слуга, что бы я мог чувствовать себя здесь вольготно и делать, что заблагорассудится, ведь я вполне могу обзавестись собственным жилищем. С другой, это позволит быть значительно ближе к Рейзелу.

— Благодарю за приглашение. — С легким кивком принимаю предложение. Куда же я денусь от тебя, мой маленький брат, когда ты так на меня смотришь. А на счет собственного жилища можно подумать позднее, к тому же будет повод освоить знания мага о школе пространства на практике.

Тем временем довольный Рейзел снова взялся за чашку, мерно потягивая чай.

— Здесь мне приходится придерживаться строго расписания. Пять дней в неделю, с понедельника по пятницу, я прихожу школу в 8: 30, ужин тут ровно в 6. — Окинув взглядом сделанное для меня Рейзелом одеяние, что оказалось школьной формой, я понял, что брат совсем не прочь видеть меня и в школе.

Как я понял из памяти 12 Старейшины, школа является государственной структурой для массового обязательного обучения человеческих детей. Но в потребительском смысле, это здание, где расположены аудитории с учебными пособиями, куда приходят дети и учителя, и длиться учебный день до восьми часов, с перерывами. Там преподают основы естественных, точных, технических и гуманитарных наук. И пусть я имею некоторое представление о учебной программе США 30-х годов, но это именно что представление. К сожалению, из всего курса, Старейшина не успел забыть разве что простейшие алгебраические счисления. И пусть, взглянуть на миропонимание современных людей кажется мне не безынтересным, пусть я бы предпочел чтенье книг личному присутствию в заполненном детьми помещении, но главное здесь вовсе не удовлетворение моей тяги к познанию, а совместное времяпрепровождение с моим маленьким братом. Мне действительно важно узнать, что ему нравится теперь.

— И на какое время ты желаешь тут задержаться? — Мне действительно было важно это узнать, что бы выстроить свои планы. Все же, по моей задумке, Союз должен полностью исчезнуть за ближайшее столетие, а оставлять брата не в пределах защищенного поместья в Лукидонии я бы не решился.

— Хотя бы года на два. — последовал ответ. Это время я могу полностью посвятить Рейзелу, но меня все же смущает как таковое отсутствие защиты на этом доме. Здесь был лишь хитрый, почти не заметный, отвод глаз, действующий лишь на тех, кто желал причинить вред жилищу. Причем работал он только на обыкновенных, не одаренных людей. Что меня категорически не устраивало.

— Я с удовольствием проведу это время с тобой. Единственное, что меня не устраивает, это уровень защиты этого дома. Я займусь этим.

— Этого не требуется — нахмурился Рейзел

— Это место тебе по нраву, не вижу причин, почему оно не должно обладать подобающей защитой.

— Подобающая защита весьма затратна. — Меня настигло умиление. Мой маленький брат заботится обо мне. Что ж покажем ему, что беспокоится не стоит. У меня достаточно сил, и наложение защиты, даже идентичной той, что на нашем особняке меня не опустошит, а эти стены слишком молоды, что бы в них можно было вплести что -то существенное. К тому же это прекрасный шанс и самому унять тревогу.

Картинно медленно поднявшись, показывая Рейзелу, что сейчас будет что-то, на что стоит обратить внимание, подхожу, заступая за его спину и кладу руки ему на плечи. Это достаточный уровень соприкосновения, что бы показать заполненность моего Моря Крови. И посмотреть на его. Все же это первый раз, когда я позволю ему подобное. Убираю маскировку и сосредотачиваюсь, отслеживая ток жизненной силы в теле брата, выискивая тот «соединяющий канал» что бы иметь возможность оценить запас его сил.

Руки сами собой сжались, причиняя брату дискомфорт. Это в его теле праны достаточно, что бы казаться полным сил. Кровавое Море же… Объем — таким он был лет в 80, хватит лишь на десяток Крыльев, насыщенность — едва хватает что бы держать оставшуюся кровь от распада. Как он довел себя до такого? Почему не восстанавливался? Он же спал 800 лет, в гробу спал. В нем не возможно не восстановится.

— Брат мой, позволь помочь тебе. — Для меня не составит труда передать ему свою жизненную силу, пуст это и будет означать еще один марафон восстановления, что отнимет драгоценное время, что мог бы провести с Рейзелом.

— Отказываюсь. — брат закаменел под моими руками, став напряженным до предела.

Горестно закрыв глаза, я отступил от его спины, и присел рядом, на край дивана.

— Рейзел. Ты собираешься отправится в Вечный Сон? — внимательно смотря на него с отчаяньем вопросил я. Брат упрям и если что-то для себя решил, его не отговорить. Я отчаянно надеялся, что мои выводы не верны, что он находится в таком состоянии не потому что намеренно не восстанавливался все эти годы желая окончить свой земной путь. Что не растрачивал намеренно свою жизненную силу на пустяки, приближая конец. Но зачем еще доводить себя до такого состояния? Самое ужасно в этом то, что я ни как не могу ему помешать. Заснуть Вечным Сном можно и океаном жизненных сил. Но он желает провести здесь хотя бы два года, значит у меня есть как минимум это время. Нужно узнать что на этот раз мой упрямый брат вбил себе в голову. Что своим отсутствием в Лукидонии он предал ноблесс? Что нахождение в приятном ему месте противоречит его долгу? Он просто устал от жизни? Передумает ли он? Смогу ли я доказать ему, что этот мир прекрасен и удивителен? Что он стоит того, что бы продолжать в нем жить? Теперь человеческая школа заиграла совсем другими красками, она стала сияющим шансом.

— Нет. — Одно слово Рейзела, и с моих плеч как будто скала упала. Слава Небесам. Худшего не случилось. Смотря в мои, полные облегчения, глаза, после непродолжительной паузы брат продолжил, сопровождая слова извиняющимся взглядом. — Я только вновь обрел тебя, и не могу принять твою жизненную силу. Я боюсь, ты постараешься передать максимум, и наверняка перестараешься. Я не желаю тебя терять.

Мой маленький брат стал совсем взрослым, он обрел недоступную многим мудрость — говорить о своих чувствах близким и объяснять им причины своих решений. Теперь мне ясен его отказ, и положа руку на сердце, будь я на его месте, поступил бы так же. Но это ни как не успокаивает меня! Его запас жизненных сил слишком мал, и это необходимо исправлять. Причем, чем раньше, тем лучше.

Ясно, почему он не отправляется в восстановительный сон — Рейзел наконец-то дорвался до человечества и желает пробыть среди людей, а для этого необходимо соблюдать расписание и присутствовать в школе. Сон же может длится десятилетиями, что его явно не устраивает. По той же причине отметены и восстановительные медитации, пусть они занимают в разы меньше времени, в связи с чем менее эффективны, но двенадцать суток, тоже непозволительная роскошь в данной ситуации, а ведь это самый минимальный срок. Впрочем, у меня есть решение.

— Тогда позволь показать тебе восстановительную практику, чей минимальный срок использования составляет всего 30 человеческих минут. За это время много, конечно, восстановить не удастся, но если уделять ей хотя бы четыре часа в день, то через неделю возобновленный объём будет равен таковому от трех дней сна в усыпальнице. — С обоснованной гордостью решил представить на суд свое творчество, ту переделанную медитацию мага, которой пользовался во время пребывания на дне морском.

Уточнение о месте сна было важным, ибо не просто так предки выбрали именно этот остров из всех имеющихся на планете земель, и совсем не безосновательно клановые усыпальницы стоят там, где стоят. Все дело в том, что дыхание мира, потоки эфира, можно сравнить с движением вод в морях и океанах. Присутствует оное движение везде, но где то оно слабо, как волны, или периодично как приливы, а где-то это настоящие неумолимые течения. Где-то часто происходят своеобразные «цунами», а где-то дыхание мира подобно настоящим водоворотам. Лукидония в этом плане уникальна, нет места лучше для жизни ноблесс. Она находится на перекрестье четырех (!) таких течений, лей-линий, из-за чего на остров часто обрушиваются «цунами» с четырех различный направлений. Собственно, герб Лукидонии, ромб с заключенным в него розой ветров, есть ни что иное как отображение перекрестья четырех лей-линей, обрамленных четырьмя волнами «цунами». Этакое хвастовство, напоминание всем, что лучшее место принадлежит нам.

Такое месторасположение делает Лукидонию самым эфиронасыщенным местом в мире. Для созданий, что этим эфиром дышат не найти лучшего места, ведь никакое число ноблесс не способно полностью исчерпать весь объем Дыханья Мира проходящий через остров.

Подобное было известно и шумерскому магу, такой эффект назвался «обезмаживанье местности» и появлялся, если множество магов на небольшой территории одновременно принимались пополнять свой резерв. Не стоит думать, что в таких «осушенных» местах совсем нет эфира. Эфир есть везде. Проблема в том, что взаимодействие возможно лишь с эфиром движущимся, тем самым Дыханием Мира, а Кровь Мирозданья, эфир не движимый, пронизывает все сущее, и исчерпать его невозможно. Вероятно потому, что его никак нельзя поглотить. Впрочем и «обезмаживание местности» — эффект временный, через какой-то срок, циркуляция эфира в такой области возобновляется. Естественно, если через данную территорию проходит лей-линия, то «обезмажить» такое место значительно труднее, к тому же оно значительно быстрее восполниться.

Из-за столкновения потоков, на самом острове образовались места с этакими «водоворотами» — места с наиболее высокой скоростью движения неприличных объемов эфира, можно сказать, огромной концентраций Мирового Дыхания, этакой неисчерпаемой и легкоусвояемой аномалией. Там то и расположены клановые усыпальницы, что с человеческим понятием «гробница» не имеет ничего общего, ибо там не хранятся тела покойных, за их не имением. Усыпальница выполняет множество функций, по мимо места поминовения предков, чьи статуи там пребывают для знакомства с ними далеких потомков, она является самым защищенным местом клана, где не редко хранят ценности. К примеру абсолютное большинство кланов выбрало местом привязки и воплощения своего Оружия Духа именно усыпальницу. Из-за этих причин она является наилучшим местом восстановления, ведь спящий ноблесс абсолютно беззащитен.

Дети, правда, там не спят. Все же водить ребенка для отдыха в бункер — не лучшая идея, из-за того, что спят они часто, но мало. Если бы сложилась традиция предоставления усыпальницы и детям, то до двадцати лет они бы из нее не выходили вовсе, вместе со своими родителями, ибо оставить столь малолетнее чадо без присмотра — немыслимо. Все от того, что до двадцати дети спят ежедневно, а постоянно открывать двери усыпальницы, значит постоянно размыкать ее защиту, ослабляя ее.

Здесь же дом находился прямо в центре лей-линии, пересекающей город, пусть всего одной, но дающей возможность не только беспрепятственно находится здесь нескольким десяткам ноблесс, но и заниматься восстанавливающими медитациями, не боясь осушить место и сделать его непригодным для пребывания на несколько лет.

Глава 13

После ухода из комнаты модифицированных людей хозяин этого дома старательно пытался быть незаметным, внимательно и чутко следя за беседой. Когда же я предложил брату помощь, он буквально засветился радостью и надеждой. Тем горше ему было перенести отказ. Сейчас же человек Рейзела стоял на колене перед братом и безмолвно пожирал его умоляющим взглядом. Казалось, что он готов на все, лишь бы его Господин согласился хоть немного увеличить свои жизненные силы. Выбор Рейзела нравится мне все больше и больше.

Окинув его взглядом, брат кивнул с едва слышным недовольным выдохом, допил чай, поставил пустую кружку на блюдце и поднялся.

— Я покажу тебе свою комнату.

Франкенштейн, уловив принципиальное согласие своего Мастера вновь воссиял, тут же вскочив. Я тоже поднялся, отставив допитый чай. Подойдя к Рейзелу заметил заминку хозяина дома, он явно не знал дозволено ли ему присутствовать. Брат же на это ни как не отреагировал, оставляя решение за мной, и я кивнул в направлении движения, подзывая его. Он контактор Рейзела, не вижу причин, почему бы и ему не показать полезный навык.

Просторное помещение с плотными тяжелыми шторами, большая кровать с резными спинками, книжный шкаф, небольшой стол с креслом за ним и еще одна дверь в другой стороне комнаты. Человек Рейзела как раз юркнул туда, вернувшись с точно таким же креслом, что установил с другой стороны столика. Мы с братом синхронно опустились на них, отводя внимание от Франкенштейна и мерно пережидая всплеск его энтузиазма. Когда же он успокоился и отступил на шаг, встав позади плеча своего Господина, я начал.

— Как тебе известно, суть наших восстановительных практик сводится к тому, что бы войти в гармонию с Дыханием Мира, все больше наращивая его поглощение с последующим пропусканием принятого сквозь себя, подстраивая тем самым, делая подобным нашей жизненной силе. — Рейзел степенно кивнул на мои слова, а вот Франкенштейн показывал полное непонимание. Мне стало интересно, что же вызвало его затруднения, и решил начать с самых основ, с того, что первым говорят маленьким благородным.Лэнзир считает, что все ноблесс или, по крайней мере, члены главных ветвей получили образование, подобное ему. Он ошибается.

— Мирозданье наполнено Кровью. — вот только на мои слова человек Рейзела впал в еще большее замешательство.

Я перевел вопросительный взгляд на брата.

— Франкенштейну доставляет удовольствие самому находить ответы. — Значит он вообще ни чему не учил своего человека. Что ж, это их дела. Возможно, он знает об этом в другой терминологии?

У тех же Шумеров вообще был несколько другое учение о строении организмов.

В Шумере различали девять оболочек.

1 — Физическое тело. Материальное вместилище души.

2 — Жизненная сила. Не имеет сложной структуры, а является просто духовной субстанцией, тем не менее, это самая густая и плотная эфирная субстанция, обладающая огромной энергией, намного больше чем мана. В теле циркулирует повсеместно, как кровеносная система, только без сосудов. Наибольшее содержание — в крови, а концентрированнее всего — в артериях.

3 — Астральное тело. Аура. Основа души, повторяющая физическое тело, этакая оболочка, не позволяющая внутренним энергиям вытекать. Сама ни каких энергий не генерирует, но может восстанавливаться из других. Имеется, в том числе у большинства неодушевленных объектов. Разные объекты имеют разную плотность ауры. По сути — эфирное отражение объекта. Не однородна. По ней можно понять многое, от магических талантов, самочувствия, характера, до весьма специфических вещей вроде числа убиенных.

4 — Ядро души. Истинная душа. Важнейшая часть души, вокруг которой формируется все остальное. Самосознание, не обладая ядром, не важно сколь сильно развит разум, осознать себя невозможно. Содержит в себе информацию о всех предыдущих перерождениях. Абсолютно не уничтожим, как либо удержать голый атман невозможно, каждый продолжает нескончаемый путь от рождения к смерти… и снова к рождению.

5 — Чувственный дух. Личность. Заключает в себе характер, позволяет испытывать эмоции.

6 — Мыслительный дух. Разум. Позволяет мыслить, помнить, размышлять.

7 — Активный дух. Сложная система чакр и духовных линий. Позволяет видеть сны и обладать интуицией. Вырабатывает ману.

8 — Бессмертный дух. Есть только у бессмертных. Этакая «броня"для ауры, а соответственно и всего организма. Не позволяет стареть, деградировать, болеть.

9 — Божественный дух. Есть только у богов.

Мы же, в силу различного опыта, выделяем всего три или четыре, в зависимости от точки зрения.

Ядро, и тут все без изменений.

Физическое тело всегда рассматривалось в совокупности с жизненной силой. По моим размышлениям, так сложилось из -за того, что в нашем мире никогда не было нежити — созданий лишенных исключительно жизненной силы, тем не менее обладающие ядром, способные мыслить, чувствовать и колдовать. Из-за наличия подобных созданий в мире мага и произошёл этот казус, тип энергии выделили как отдельную оболочку. Ту же ману, к примеру, отдельным тонким телом не считали.

Тонкое тело, душа, включающая в себя все остальное.

Подразделяется на оболочку, кстати бессмертный дух мы никогда не рассматривали отдельно, всегда считая такое строение естественным свойством ауры бессмертных.

И сознательную часть, включающую в себя чувственное, ментальное и магическое тело. Причем считается, что три этих тела преобразуют каждый свою энергию. Магическое — ману или магическую силу, ментальное — пси или ментальную силу, чувственное — пат или эмпатическую силу.

Магу, кстати, было хорошо известна и возможность усиления чар эмоциями, и даже возможность черпания из них сил, по факту, реорганизация пат в ману, и кардинальное отличие ментальной маны от любой другой. Вот только его учение таких типов энергий отчего то не выделяло.

Есть еще одно фундаментальное отличие. В Шумере считали, что оболочки генерируют энергию, мы же — что преобразуют. Представим, что ядро это источник света, тогда всевозможные тела, оболочки, это стекла. Не однородные по своей толщине или мутности, с причудливыми цветными узорами. Свет проходит сквозь них, изменяясь, кое-где даже задерживаясь, и наконец попадает на экран — оболочку, ауру. Тот задержавшийся свет преобразуется каждый своей оболочкой в свой тип. Чувственным телом а пат, эфир "рыхлый", ментальным в пси, эфир "тягучий", магическим в ману, эфир "ускоренный" и физическим в прану, эфир "мягкий".

Оболочка же почти не пропускает свет дальше, оставляя его в организме, и одновременно является наилучшим отражением, ибо показывает все, степень развитости всех тел, их особенности, уклон, если можно так выразится. Так психопат с почти атрофированным чувственным телом будет сильно отличатся от злобного и завистливого, дебил с неразвитым ментальным телом от сообразительного неуча, прогресс в развитии активного духа тоже весьма нагляден.

В самом организме же оболочки вовсе не напоминают луковицу, четко слоями сменяя друг друга, напротив, они, как органы физического тела сосуществуют вместе, непрерывно влияя друг на друга. Но, в этом наши учения и так схожи, было бы странно будь иначе.

А вот, чего не знали мы, так это о ба-хионь. Нет, не о самом существовании, ее мы называем светом души, но о том, что ею все-таки можно манипулировать, пусть и только богам. Знание о ней мы получили от Мерзостных, в числе прочего. Вот только о богах они не обмолвились ни словом, и если бы не знания Шумера, я бы, как и все, продолжал считать их выдумкой людей для обозначения более сильных рас.

— Эта техника в сути своей такая же, более того, этап гармонизации в ней не учитываются вовсе, используй наиболее удобный тебе. — Вот в чем, в чем, а в гармонизации равных нам нет. Магу до такого было далеко. Возможно люди и способны впитывать более одного типа эфира за раз, но шумер о такой возможности даже не подозревал. Для наиболее эффективного насыщения мы сначала внимательно изучаем окружающее нас Дыхание Мира, а после стараемся охватить как можно больший его спектр, готовимся к принятию полноценного Дыхания, а не одного из его потоков. Приводим себя в состояние гармонии с миром. Для этого есть множество различных техник, многие из которых предусматривают только определенные практики восстановления.

— Отличия начинаются лишь с этапа поглощения. Вопреки всем существующим методикам, с начала надо как можно больше освободить линии и переплетения. Так вдох получится больше. — Рейзел одарил меня скептическим взглядом, но продолжил внимательно слушать. Действительно, любая наша техника восстановления предполагает, что этап подстройки внешнего, попавшего в нас эфира, в нашу собственную прану начинается именно в надях и чакрах, путем смешения нашей маны с поступившим туда эфиром, и если от собственной маны избавится, то вдох, конечно, получится больше, только бесполезнее.

— Сделав вдох, нужно лишь Волей передать намеренье, а после дать ему свободно переместится на внутреннюю сторону оболочки. — Да, это и было главное, кардинальное, отличие от любых известных мне техник. Если в них мы начинали преобразование в активном духе, причем, сначала делали эфир маной, а после уже преобразовывали в прану, то тут в магическом теле мы лишь наделяем алгоритмом, отправляя в еще эфир в ауру, это насыщенное смешение различных энергий, где их будет значительно больше, чем надях и чакрах.

— Важно, во время медитации все время поддерживать нехватку жизненной силы в самом теле. — Указал я на еще один нюанс. Здесь мы не насыщаем жизненной силой Море Крови напрямую, а даем пране самой из ауры поспешить в физическое тело, где ощущается его нехватка. Это один из естественных механизмов, что нащупал маг, при переизбытке в астральной оболочке праны, и недостатке ее в теле физическом, она сама насыщает обеспраненную плоть.

Брат находился под впечатлением, как и я, когда понял всю гениальность этого способа. В чем состоит основная сложность восполнения внутренних энергий за счет внешних? Казалось бы, для существ, что эфиром буквально дышат ее быть не должно априори, но загвоздка в том, что наш организм для своего функционирования тратит энергию, как и любой другой, просто в отличии от тех же людей это не прана и материальные частицы, а жизненная сила и мана. Именно за счет этого нам не обязательно есть, то есть насыщать себя материальным, но обязательно вдыхать эфир. Да, мы вырабатываем его и сами, но с учетом того, что мы им еще и повсеместно пользуемся, творя различные чары, этого недостаточно. А так как мы привыкли с рождения к своему естественному дыханию, и перевода маны в прану напрямую, то инерция мышления не дала нам додуматься до такого способа.

Свою ману в прану перевести для нас не сложно, а вот для того что бы сделать внешний эфир своим необходимо приложить усилия. Обычно это делается в активном духе, путем смешения изрядного количества нашей энергии с энергией поступившей, так она приобретает все положенные нашей мане свойства. Не трудно догадаться, что это кропотливая и медленная работа, ведь соотношение должно быть как минимум десять к одному, то есть одновременно мы можем ассимилировать лишь десятую долю резерва. Впрочем, количество затраченного времени нас никогда не интересовало. Мы спокойно можем себе позволить уделить медитации хоть несколько столетий. В отличии от людей.

В чем же гениальность решения ассимилировать эфир не в ноусе, а в ауре? В том, что там находится в разы больше энергии, а значит это позволяет одномоментно переваривать больший объем эфира, в том, что в ней есть все типы энергии организма, что позволяет опустить этап преобразования эфира в ману и сразу реорганизовывать его в жизненную силу. Казалось бы, по этой логике, наоборот, наилучшим решением было бы направлять эфир в Море Крови, в этот океан жизненной силы, но нет. Разбавлять прану другими энергиями, все рано что разбавлять кровь водой прямо в венах. Ничего хорошего для организма такое деяние не несет.

— Это очень элегантное решение. — брат горел предвкушением, он совсем не сомневался в действенности метода. Доверял. А вот его человек нахмурился.

— Вы изобрели этот метод под водой? — с каким-то нехорошим подозрением спросил Франкенштейн.

— Мне было скучно. — после моего ответа, он перевел больной взгляд на своего Мастера, что сожалеюще опустил голову.

— Брат мой, в этом нет твоей вины. Не бери себе чужое. — мне совсем не нравилось куда завернули его мысли.

— Тем не менее, я считаю, что откровенный разговор тогда мог бы изменить ситуацию. — Кто бы сомневался в упрямстве самого Кадис Эрама Ди Рейзела.

— Время вспять не обернуть. И не снимай с меня ответственности, как старший ее должен нести я. К тому же, я обязан был вернуться раньше, но из-за своего малодушия заставил тебя так долго считать себя братоубийцей. — Нет, эти слова его не убедят, Рейзел по прежнему смотрел в мои глаза больным, упрямым и виноватым взглядом.

— Перестань винить себя, брат мой, тогда ты был слишком юн и всячески старался подчеркнуть свою взрослость и предельно серьезное отношение к своему долгу. Разве стал бы ты винить за такое поведение тех детей, Ландегре и Роярд? — но и эти слова лишь добавили вины в его взор. Упрямый гордец.

— Это целиком и полностью моя вина, Кадис Этрама Ди Рейзел. Не смей в своем высокомерии забирать у меня право нести ответственность за собственные поступки. В конце концов я жив, и сижу перед тобой. Ничего непоправимого не произошло. — брат стыдливо зарделся, опуская взгляд, но вскоре поднял его уже насмешливым.

— А разве ты не делаешь то же самое? — Рейзел смеялся одними глазами, что было хорошим знаком. Но он абсолютно прав, у меня нет никакого права говорить ему, что он должен чувствовать.

— Предлагаю оставить эту тему и считать, что случившееся стало нам обоим уроком. — Путь такого права у меня нет, но я не могу смирится с тем, что за мою глупость винит себя брат.

Рейзел кивнул, прикрывая глаза. А Франкенштейн стоял ошарашенный, с идеально круглыми глазами. Забавная у него мимика.

— Перейдем к демонстрации. — Брат стал отрешенным, полностью направив свое внимание на каплю крови, что он поместил перед моим лицом. Такой подход к обучению внутренним техникам привычен и мне и ему. В детстве, передовая знания клана, так делал отец. В этой капле крови содержится крохотное количество его праны, и покуда она принадлежит ему, он прекрасно почувствует что и как именно необходимо делать с эфиром на ее примере.

И я начал. Поглотил прану из этой капли, разрушив материальный ее аспект, поместил в предварительно опустошенную, для избегания смешивания с моей маной, магическую линию, своего активного духа, вложил в нее намеренье быть моей жизненной силой, перенес в ауру, где эта капля моментально смешалась с ней, став крохой моей праны, и отправилась в мои артерии, чуть повысив заполненность одной из капель крови.

Теперь второй этап демонстрации, и уже я помещаю каплю своей крови перед его лицом, проверяя как само важное, точность соответствия вложенного намеренья, так и общую правильность исполнения. Вот капля помещена в ауру и я теряю с ней связь — она стала его каплей праны. Все выполнено верно, что я и даю понять брату, улыбкой и подтверждающим кивком.

Рейзел не стал медлить, и приступил к практике, перенеся в Море половину всей имеющейся в теле жизненной силы, сразу же став мертвенно бледным. Черты его болезненно заострились, яркость праны упала, как и насыщенность надей и чакр. Он начал гармонизацию с местной лей-линией.

К моему удивлению, этот процесс занял у него не ожидаемые мной 25 минут, а всего 12. Мой маленький брат сильно продвинулся, обогнав в этом навыке мои 18 минут. В душе поднялась гордость за его достижение. Но и мне расслабляться не стоит, теперь я получил неплохой ориентир, стоит догнать Рейзела.

Мой маленький брат так сильно сосредоточился, стараясь полноценно освоить новый навык, что я не смог удержаться и пропустить столь удачный момент. Пусть я такого и не планировал, но оставлять брата в столь удручающем состоянии, даже с учетом его отказа, мне не по силам.

Пусть после он будет недоволен, пусть у нас есть всего пятьдесят два человеческих часа, но если все удастся, то мой маленький брат сможет начать наращивание объема Моря, а не восполнять жутчайший дефицит праны в крови.

И я раскрыл ауру, транслируя в округу покой и умиротворение, как делал это дома, когда клал его спать.

Подождав еще немного и увидев, что Рейзел этого не заметил, полностью уйдя в медитацию, я расстелил телекинезом кровать.

Как я и предполагал, она была полностью застелена.

И на это брат ни как не отреагировал, вселяя в меня уверенность по поводу моей задумки.

Я плавно поднялся, тихо подходя ближе, вошел в его личное пространство, оплел медицинскими чарами из арсенала мага, что применяют для усыпления тревожных детей и начал петь колыбельную, что пел всегда.

~Я хочу, чтобы там, где ты есть, было столько чудес А размах твоих крыльев позволяют свободно лететь~

Задумка удалась, брат начал впадать в сон, не выходя из медитации. Со всей осторожностью я перенес его на кровать телекинезом, все время оставаясь в его личном пространстве и не прекращая петь.

~И я снова увижу тебя за упавшей звездой Как снег на руках превращается в свет Что-то больше всех фраз, что-то больше, чем радость и боль Холодная ночь превратилась в рассвет ~

Магелланово Облако - Вижу

У меня получилось. Брат крепко спит, даже во сне практикуя показанную технику. Спит лежа в кровати в белом одеянии для сна, прикрытый до груди одеялом. Как бы мне не хотелось укутать его полностью, но я все это делал не для того что бы любоваться спящим Рейзелом.

Я сел на край кровати, положив ладони на его грудь, и приготовившись передавать ему свою обезличенную прану прямо в Море Крови. Раз уж он так беспокоится обо мне, то просто понижу свой уровень насыщения крови праной, не доводя до разрушения ни единой капли крови.

Краем глаза я видел, как Франкенштейн немного скованно вышел из комнаты, крайне тихо закрыв дверь. Хорошего человека нашел Рейзел, я прекрасно чувствовал, что он так и остался стоять под дверью.

Глава 14

К великой радости моей, управились мы всего за неполные сутки. Пусть изначально я планировал вне зависимости от результатов разбудить Рейзела перед школой, коли столь дорога она стала его сердцу, но сейчас у него в распоряжении останется еще и целое воскресенье с домашними. Жизненная сила брата оказалась значительно более ёмкой как по сравнению с моей, так и с той, что была у него в детстве. Следовательно, и Море Крови оказалось куда обширнее, чем я подсчитал исходя их объема имеющейся там праны. Это создало некоторые проблемы — я не мог, как раньше передать напрямую в Море свою обезличенную жизненную силу, она более не была идентична его. Пришлось отправлять ее в ауру, что бы брат сам реорганизовал ее в подходящую себе, а это значило лишние потери драгоценной энергии. Вот только скорость восполнения у Рейзела была феноменальная и я потратил лишь половину имеющейся у меня праны, когда понял что брату осталось совсем немного до полного восстановления. Еще меня порадовал резерв маны, что был гораздо больше моего, не смотря на все мои тренировки. Вот оно — преимущество наличия контрактора. Но на этом хорошие новости закончились. Вынужденно довольно плотно прикоснувшись к его ауре, я почувствовал не совсем то, что ожидал и присмотрелся внимательнее. К своему ужасу я обнаружил хорошо замаскированные, уже залеченные повсеместные следы травм, бывших разрывов, а кое где и вовсе отсутствующих кусков оболочки, этакие шрамы. Видит Небо, это чудо, что мой маленький брат смог выжить. И имя этому чуду — последний подарок отца. Теперь понятно, почему за 800 лет он так и не восстановился — жизненная сила просто утекала, пока оболочка не зарастила хоть как-то свои повреждения, еще и на контракт постоянно тратилась мана. Подарок отца пусть и способствовал скорейшему исцелению всего организма, но мне страшно представить, каким он в него попал. Работа с аурой сложна, но я справился, свел все «шрамы», а самые ненасыщенные участки, те что были восстановлены совсем недавно, уплотнил, перелив собственную ауру. Пусть такое возможно лишь между созданьями близкими, донором может стать лишь тот, кто искренне любит акцепторалицо, принимающее что-либо от донора, но в нашей ситуации это проблемой не стало.

Брату оставалось восполнить прану в теле, и судя по темпам он управится за несколько часов. Заинтересовавшись артефактом в его ухе, опознал в нем печать запрещающую самовольный выход жизненной силы за пределы ауры. Побочным эффектом была невозможность единоразово использовать действительно большие объемы праны, а следовательно и самые мощные приемы. И что бы это значило? Даже не умея управлять собственной праной, ни одно живое существо, без специфических травм, проклятий или еще какого негативного воздействия, свою жизненную силу просто так не теряет. Даже если ее качество резко подскочит. Аура не выпустит жизненную силу за свои пределы. Но на моем брате артефакт. Причем не им созданный. Не им, не его слугой, ни кем из нашего рода. И да, если он был на нем после битвы, то это объяснят как же он смог выжить. Но почему он носит его до сих пор? Аура же была исцелена. На всякий случай я проверил брата еще раз. Нет, все в порядке, жизненная сила не должна покидать его. Впрочем сейчас не время для пустого беспокойства, Рейзел скоро проснется. Я окинул абсолютно здорового брата довольным взглядом, и закутал одеялом целиком. Это стоило любого возможного недовольства. Даже если после моего самовольства он не захочет меня видеть, я все равно останусь рядом, наблюдая издали. Сейчас же я не собираюсь никуда уходить, Рейзел проснувшись должен увидеть меня живого и здорового, что бы лишний раз не беспокоился. Пожалуй единственное, что позволил себе — это попытки создания допеля.

По факту подраздел магии иллюзий, зачем то выделенный в отдельную школу. У не опытных пользователей позволяет создать клона даже не способного двигаться, у опытных — способен колдовать, некоторые даже создают его на основе материи, что оставляет след после их развеевания. В сущности мыльный пузырь иллюзии. Вот только маг хоть и знал о этой школе, не преуспел в навыке их создания. Порой ему были необходимы лишние руки, или посыльный в соседнюю комнату для передачи распоряжений, для этих целей он и научился их создавать, и что логично, довел это заклинание лишь до уровня ученика, то есть клон мог ходить, говорить, но на этом все. Чары рушились легко, как и подобает мыльному пузырь, от любой занозы, и тем более не умели магичить.

Мне сейчас был необходим именно такой клон, умения ходить и говорить было достаточно, с учетом того, что я хотел лишь задать пару вопросов слуге брата, пока тот спал. Вот только то, что у меня получалось…было далеко от желаемого. Нет, выглядел он как моя копия, вот только с движениями были проблемы, они выходили слишком резкими, от чего допель лопался. Корень проблемы крылся в том, что я желал не просто дать задание, но присутствовать в клоне лично. И пока я смотрел его глазами, или давал задание сказать что-то, все было в порядке, но двигаться от чего то выходило совсем не правильно. Истерзав несчастное заклинание почти час, и ничего не добившись, я решил, что пойдет он к Франкенштейну сам, а я буду лишь наблюдать, отдавая приказ говорить то или иное.

Искомый хозяин дома нашелся совсем не далеко, за соседней дверью, в собственной спальне, работающим за ноутбуком.

— Чем могу помочь? — Франкенштейн поднялся, увидев зашедшего клона и снял очки. Странно у него же замечательное здоровье, зачем он одевает приспособление для коррекции зрения?

— Рейзел проснется через полчаса, — Я отдал приказ клону оглядеть комнату в поисках кресла, что бы не заставлять человека стоять.

— Благодарю, — контрактор брата поклонился в пояс — Как состояние Мастера?

— Значительно лучше, но весьма далеко от того, каким бы я его хотел видеть. Скажи, ты умеешь готовить? — вопрос был не праздный, от его ответа зависели мои планы на ближайшее время.

— Умею, более того, мои работы нравятся Мастеру — Франкенштейн говорил это с такой гордостью, будто бы это не Рейзел все детство питался в основном птичьими яйцами, чаем и горчащей пищей. Впрочем, он мог и не знать этого. Но то, что брат все же ежедневно ест было очень хорошо. А если человек подходит к приготовлению пищи с тем же тщанием и самоотдачей, что и к приготовлению чая, то мне и вовсе волноваться не о чем. Преподнесенное им угощение было переполнено заботой, восхищением и желанием сделать приятно Рейзелу.

— Замечательно — я не рискнул кивать, что бы случайно не развеять клона.

— Мастер пропустил сегодняшний ужин, мне стоит начать приготовления?

— На твое усмотрение. — Я не собирался отдавать чужому слуге приказов, к тому же о приготовлении еды.

— А не могли бы Вы поделится со мной вкусовыми предпочтениями Мастера? — слегка замявшись в начале, но серьезно спросил хозяин дома.

— Сладкий чай, разве что раньше мы подслащивали его медом, а не сахаром. — было немного неловко признаваться в таком, но я все же продолжил — честно говоря мои навыки приготовления пищи весьма посредственны, и единственное что я готовил для брата, это птичьи яйца, так что возможно стоит давать ему на пробу разные блюда.

— Спасибо, я понял — после продолжительного ошарашенного молчания произнес Франкенштейн.

— У меня есть еще один вопрос. Скажи, когда вы жили в Лукидонии, как проводил дни мой брат? — собственно ради этого вопроса я все и затевал. Я ужасно боялся услышать, что Рейзел не выходил из подвала до того странного нашествия каджу на наш дом, но не спросить не мог.

— Мастер обыкновенно стоял у окна, если к нему не приходили гости. — Печально поведал его слуга, после чего упрямо вздернул опущенный подбородок

— Возможно это недозволительная дерзость, но каким Мастер был в детстве? Я так долго пытался представить его маленьким, но ничего не выходило.

— Отчего же непозволительная? Ты контрактник Рейзела, член его семьи. — услышав прописную истину, этот человек отчего то был крайне изумлен, что пытался сесть на отъехавший стул, и закономерно повалился на пол, впрочем, быстро поднявшись.

— Что Вы имеете в виду? — он был до сих пор ошарашен.

— Согласившись на кровный контракт, ты тем самым отдал себя в полную и безраздельную власть Рейзела. Ты принадлежишь ему. — Я дал немного времени человеку на осознание, но оно не требовалось, по всему было видно, что это он прекрасно знал. Что же тогда его удивило? — Следовательно он несет за тебя полную ответственность, как за младшего члена клана. Рейзел хорошо воспитан и от своих обязанностей не бегает. — Как некоторые, видевшие своего контрактора всего семь раз.

— Отвечая на твой вопрос, он был жизнерадостным, любознательным и спокойным ребенком. Лишь после принятия долга он стал проводить свои дни исключительно в поместье, у окна. — Франкенштейн стал несколько сердит после этих слов.

— Почему долг предполагает такое времяпрепровождение? Почему обязательно быть все время в поместье?

— Долг такого не предполагает. — было у меня предположение, что дома он находился для неотлучной охраны Кровавого Камня. Но если его не устраивала защита усыпальницы, он вполне мог носить его с собой, так что в свое время я отмел его, склоняясь к тому, что таким образом мой маленький брат демонстрировал всю свою серьезность к взятым обязательствам. Все же, все были уверенны, что долг падет на меня. Но почему он продолжал так делать?

Франкенштейн обреченно вздохнул и поднял взгляд на потолок. Как я его понимаю, упрямство брата способно вселить отчаянье. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Благодарю за откровенность — учтиво склонил голову он. — Не будет ли наглостью попросить Вас продемонстрировать приготовление?

— Продемонстрирую. — из-за невозможности полноценно управлять допелем я лишился возможности кивать. Это доставляет неудобство и заставляет проговорить то, что раньше выражалось легкими движениями. Никогда раньше не обращал внимания сколь много общения происходит невербально.

— Под землей у меня есть хорошо оборудованные помещения. Много ли времени на это понадобится? — а человек Рейзела времени зря терять не любит.

— Это не займет много времени, но сейчас я вынужден отказать. Здесь присутствует плотная иллюзия, и мой навык управления ей далек от совершенства, сам же я не намерен покидать брата до его пробуждения. — в подтверждение своих слов я развеял дубля.

Оставшееся время я провел внимательно всматриваясь в лицо спящего брата. Возможно это последние мгновения, что я могу провести столь близко. Я полностью проигнорировал его волю, обманом заставив принять непрошенную помощь. Взрослого и самодостаточного, имеющего полное право распоряжаться своей жизнью и своим состоянием. Своим поступком я нанес ему оскорбление, прировняв к несмышленому ребенку. Истинного Ноблесс, что не может позволить себе слабости. Но я не жалею. Плевать я хотел на все эти условности, когда мой маленький брат в таком состоянии. Когда я могу потерять его. Например, повторись сейчас та битва с Музакой и брат уже не вышел бы из нее живым. Ведь упрямец ни за что не стал бы убивать его. А сдержать подобного Лорду оборотней на порядок сложнее, чем просто убить. Я не мог рисковать. Да, вновь мой эгоизм делает только хуже. Чего мне стоило подождать пока брат сам не восстановится с этой новой показанной мной техникой? Я бы имел возможность быть рядом, защищать от опасностей. Хотя кого я обманываю, Рейзел не дал бы мне вступаться за себя. Я не давал унынию поглотить себя, не сейчас, не в эти драгоценные минуты. Так и сидел без движения на краю кровати.

Но вот все переменилось. На миг от Рейзела шибануло страхом, но спустя мгновение он исчез. Рейзел насмешливо выдохнул, все так же продолжая лежать с закрытыми глазами.

Как странно, брат никогда не был любителем подольше поваляться в постели. Каждый раз при пробуждении он тут же садился, осоловевшим от сна взором оглядывая округу. А сейчас лежит, не открывая глаз. Я же находился в полной растерянности. Что это был за страх? Чего он испугался? Я же специально расположился в его личном пространстве, что бы он мог почувствовать меня сразу.

— Знаешь, я сейчас пытался представить, что ничего этого не было. Что я лежу дома, а отец уже заваривает чай. Так недостойно. — брат говорил совсем тихо, с печальной полуулыбкой и на время замолк, все так же лежа с закрытыми глазами, но после паузы продолжил. — У меня не получилось. Я не смог ощутить себя тем маленьким Рейзелом, что был когда-то. Долг поглотил этого малыша, и теперь на его месте только Истинный Ноблесс.

Так ты решил? Более не мой маленький брат, но Истинный Ноблесс? По всем правилам хорошего тона мне следует исчезнуть из его жизни прямо сейчас, пока он не открыл глаз, пока не произнес жестоких слов, что ранят нас обоих. Вот только Кадис Этрама Ди Рейзел для меня был, есть и будет моим маленьким братом, вне зависимости от желаний кого бы то ни было. Даже если это его желание.

К тому же, если бы слова его были правдивы, он бы не лежал с закрытыми глазами, отдаляя расставание, он бы в лицо мне заявил о недопустимости моих действий и своем не желании более лицезреть меня в своей жизни. Но он лежит. Не вижу — значит этого нет? Значит можно ничего не предпринимать? Это он мне будет говорить, что моего маленького брата поглотил долг? Смешной.

— Мой маленький Рейзел, это называется взросление. Ты вырос. И никакой Истинный Ноблесс не занимал твое место. — пусть честь диктует мне уйти сейчас, пока глаза его закрыты, но это выше меня. Я уйду, обязательно, но раз уж брат не хочет открывать глаз, могу и я немного по потакать своей слабости и посидеть тут подольше. Мои слова не вызвали ни негодования, ни обиды, ни иного негативного отклика, напротив, Рейзела озарила светлая, добрая улыбка.

— Перед тем, как ты попытаешься сбежать, я хотел бы, что бы ты знал. — я весь обратился в слух. — Я лежу тут с закрытыми глазами, что бы мой вероломный брат не смел принимать за меня решения, что бы прежде услышал, что я не собираюсь прогонять его.

Дверь тихо отварилась, и в комнату вошел Франкенштейн. Но все это прошло мимо меня. Его слова… Его слова породили во мне волну удивления, признательности, счастья, тронули мою душу сладко-болезненным уколом любви и… разочарования в себе, стыда и раскаянья. Как я мог решить, что мой маленький Рейзел будет как прежде стремиться показать себя идеальным Истинным Ноблесс, наплевав на брата? Ошарашенный, я осознавал эти чувства, прорабатывая и укладывая в глубины своего я. Не смотря на все свои слова Рейзелу мне только предстоит принять, что мой маленький брат действительно вырос. Глядя в его лукавые глаза, на его озорную улыбку, я понял, что лица удержать не смог. Должно быть это была презабавнейшая картина, что он решил показать и своему человеку. Иначе не вошел бы он столь вовремя. Какая… мелкая месть. Я не счел нужным сдерживать свои душевные порывы и засмеялся.

— Истинный Ноблесс изволит озорничать?

Уже поднявшийся и сменивший одеяния Рейзел степенно кивнул, со всем доступным ему величием и помпезностью, отчего я вновь не удержал мимолетную улыбку.

— Хорошо получилось. — Призвав всю возможную строгость, серьезно произнес я.

Брат же повторил предыдущий маневр, принимая похвалу, вот только в этот раз после кивка и на его лице промелькнула улыбка.

— С пробуждением, Мастер. Прикажете подать чай? — Уловив момент с поклоном вклинился Франкенштейн.

Согласно кивнув, Рейзел прошествовал к своему креслу и я последовал его примеру умостившись в свое. Контрактник удалился и мы остались наедине. В глазах брата появилось сожаление.

— Ты стал бледнее. — С учетом того, что праны у меня осталось еще довольно много, Рейзел говорил вовсе не о физическом теле.

— Теперь тебе нет нужды в маскировке. — Слегка расширенные глаза и отблески смятения в них показали мне, что брат понял все правильно. Он закрыл глаза погрузившись в себя, сканируя свое состояние, а после сделав глубокий вдох.

— Даже дышится легче. Лорд пустил тебя в свою библиотеку? — Закономерный вопрос, ведь в нашей библиотеке нет ничего о исцелении подобных травм переливанием ауры, лишь упоминание о возможности подобного в рассказах о возможностях клана Кенезис.

— Нет. — Мой ответ явно не порадовал брата, он с неверием глядел на меня.

— Я бы не посмел. — Отрекся я от невысказанных обвинений в тайных проникновениях в чужую библиотеку. И брат опустил глаза, стыдясь поспешности суждений о моем нелицеприятном моральном облике. Поняв, что я не желаю раскрывать источник знаний, Рейзел не стать продолжать расспрос на эту тему. А вот у меня оставались вопросы.

— Когда ты только проснулся… — я не смел задать вопрос полностью, вперив обеспокоенный взгляд в брата. Если будет такое желание, он сам расскажет чего так испугался.

— Мне показалось, что все было сном. Человеческий город, школа, дети, ты. — Ясно, а затем он почувствовал меня рядом.

— Я буду с тобой, пока ты этого желаешь. — Получив на свое утверждение благодарный кивок я перевел взгляд на открывшуюся дверь, в которую Франкенштейн вкатывал тележку с сервизом.

Довезя ее до столика, он отошел к окну, что бы подобрать тяжелые плотные занавеси в тканевые подхваты. В окно тут же проникли последние лучи уходящего дня. А дальше началось не меньше чем священнодействие, если судить по уровню торжественности, воодушевленности и сосредоточенности контрактника, наливавшего чай из заварочного чайника и добавления восьми ложек сахара. Чай для меня готовился уже не столь помпезно.

— Ваш чай, Мастер. — Эти слова возвестили окончание …деланья, не менее.

Смакуя напиток, обнаружил приятную неожиданность. То, что человек брата налил мне чай, вовсе не было формальностью, он был наполнен и адресованной лично мне благодарностью, причем значительно. Большую часть все равно занимала забота о Рейзеле, радость за него, уважение, немного фанатичное превозношение и выражении несокрушимой верности. Впечатляет. До поставленного на стол печенья в вазочке я еще не добрался, отдавая предпочтение напитку, но уже с интересом посматривал и на них. Так, выискивая следы вложенных эмоций и пожеланий, и их расшифровку мы продолжали наше неспешное безмолвное чаепитие, пока Франкенштейн не решил нас прервать.

— Мастер, прикажите подать ужин?

— Рамён?

— Как пожелает Мастер. — довольный Франкенштейн споро обновил наши кружки и направился к выходу увозя тележку.

— Зачем тебе столь интересное украшение? — Указав взглядом на серьгу в виде креста на длинной цепочке, спросил я.

— Подарок Лорда. Он спас меня. И понравился. С ним спокойнее. — С благодарным кивком я принял ответ брата. Значит ему спокойнее осознавать, что среди людей он не может использовать сильнейшие свои техники, предварительно не сняв артефакт. Мои волнения излишни, он использует его как ограничитель и аксессуар, радуясь заботе Лорда.

Время отпробывать печенье.

Глава 15

Как оказалось ребячество Рейзела стало последней каплей, наш шутливый диалог был мне действительно нужен, как и лицезрение живого и здорового брата, как и ответы на мучавшие меня вопросы. Беспокойство, что смутной тенью преследовало меня даже после нашей встречи развеялось без следа и мне стало так легко, как было, быть может, только в беспечном детстве. О, Небо! Мне приходилось прикладывать усилия, что бы сидеть на кресле, а не парить над ним, и я всерьез рассматривал весомость причин, по которым не мог себе позволить столь ребяческого поведения. И, внутренне смеясь, признавал их не столь существенными, откровенно надуманными, и, в целом, лишними, тем не менее, продолжая благовоспитанно сидеть, отдавая дань уважения вкусу хозяина дома. Просто потому, что предпочитаю потакать той, глубинной части себя, что стремится к умиротворенности, хотя на этот раз и более горячной части меня не требовалось дополнительного вразумления: противоречить самому себе ей было забавно и приятно.

За это недолгое, подумать только, количество дней мое внутреннее спокойствие пошатнулось уже третий раз. Вот только теперь мне стало очевидно, что вновь возвращаясь в проторенную колею безмятежности, гармонии и созерцательности, каждый раз я возвращался к разным состояниям, несмотря на мою убежденность в обратном. Тогда, на острове, только после казни Лагуса, я думал, что жизнь не утратила красок, так высокопарно корил себя. Глупец. Только теперь я вспомнил, какова должна была быть яркость этих пресловутых красок. Я был подобен самоуверенному слепцу, что надменно заявлял, будто окружающее ему прекрасно видно.

Мир был восхитительным. Звонким, напевным, теплым, стремительным, плавным. Он завораживал переливами цветов и оттенков, красуясь, наполнял меня радостью бытия. И эту радость хотелось множить, делясь ей, красуясь, наглядно убеждая, как это хорошо и приятно — быть.

Тем временем нас пригласили к столу. На этот раз ту пару пуфов, стоявших на противоположных концах стола, что занимали мы с Рейзелом во время давешнего чаепития, заменили резными стульями, а столешница прибывала на более привычной высоте, став из низкого столика полноценным обеденным. Его даже застелили белоснежной скатертью, хотя на мой вкус, столешницы полированного камня в таком не нуждаются. Пройдя мимо выстроившихся линией детей, что приветствовали нас глубоким уважительным кивком, каждый из нас устроился на месте, что занимал давеча. В этот раз никто к трапезе присоединяться не стал: Франкенштейн подкатывал сервировочный столик, на котором покоились под колпаками два неизвестных пока блюда, люди скучковались на кухонном участке гостиной, а дети, получив свои ответные приветственные кивки отошли к окну. В воздухе разлилось ощутимое предвкушение. И если Рейзел ожидал запрошенное блюдо, то остальные, слишком очевидно, были сосредоточенны на мне. Узнавать суть происходящего из их мыслей было бы слишком скучно, я не желал лишать себя удовольствия пережить столь волнующий окружающих момент без понимания происходящего, потому продолжал старательно не слышать их размышлений.

Передо мной оказался тот же набор, что и перед братом. Большая фарфоровая пиала, наполненная бульоном, множеством тонких перекрученных кусочков теста. Паста? Украшением служили две половинки недоваренного яйца и неизвестная мне мелко нарезанная зелень. Рядом примостилось блюдце с чем-то растительным, красным от специй. Дополняло ансамбль ложка и небольшая подставка, на которой покоились пара тонких, суженных с одного конца, но не заостренных, деревянных палочек.

Губы немедленно разъехались в улыбке. Помню я те книги: черная, матовая обложка и золотые буквы, затейливый, тяжеловесный и острый почерк, желтоватые страницы жадеита.

«Страницы жизни легендарного охотника южных регионов» неизвестного автора. В шести томах.

История о выдающихся подвигах человека, что всю свою сознательную жизнь был охотником при провинциальном бароне, и, волею судьбы, выжил на одной из своих одиночных охот, на которой ему попался совсем не привычный в тех местах противник. Не зверь, не человек, а нечто доселе невиданное, что впоследствии назовут упырем, вурдалаком или же вампиром. Существо было похоже на человека обликом, но имело повадки звериные, а так же силу, скорость и живучесть необычайную. И быть бы доблестному охотнику пищей, если бы у существа присутствовал и разум. Охотник принес в замок своего господина весть о случившемся, и за чудовищем снарядили загонную охоту. Не без жертв, но чудище было отловлено, и еще целую главу верноподданные барона выясняли как же его убить. Выяснилось, что существо не выносит запах чеснока, получает ожоги от серебра и умирает, если его сердце пронзить осиновым колом. Дальнейшие события развивались стремительно: как оказалось упырь был не один, вскоре округу заполонили полчища подобных чудовищ, и наш герой, теряя соратников и находя новых возглавил оборону баронского замка, к концу шестого тома найдя логово тварей и уничтоживший его на корню.

История смотрелась правдоподобно, так, будто кто-то из благородных, в своих странствиях услышал заинтересовавшие его слухи, нашел главного очевидца и героя этих событий, прочел его память и решился записать историю, оставшись не названным. Складывалось впечатление о древности этих книг, ведь само их материальное воплощение было достаточно старо, к тому же, из обитавших на тот момент в Лукидонии не чувствовался так же, как автор, то есть можно было бы посчитать, что автор давным давно ушел в Вечный Сон. Пусть даже они были даром, ведь появились в нашем доме во время моего сентиментального путешествия, и, да, я с полной уверенность могу сказать, что раньше этих книг не было ни в открытой части библиотеки ни на полках многочисленных книжных шкафов, приютившихся по различным гостиным, кабинетам и личным покоям, а в закрытой им делать нечего.

Тогда обманулся и я, решив, что эти записи относятся к очередной сгинувшей человеческой цивилизации. Даже описание упырей меня не смутили — мало ли какие чудеса случаются периодически, со времен войны с Мерзостными могла и уцелеть одна из ухоронок моих древних предков с запасом, так сказать, войск. К тому же, в названии четко указывался южный регион. Разве что, действенность чеснока или невозможность нанесения вреда чем либо кроме осины и серебра вызывала некоторые вопросы, и то, только потому, что о подобных эффектах ничего не говорилось в наших книгах, в коих записи велись с тщанием и обстоятельностью. Сейчас же, картина для меня изменилась. Начать стоит с того, что «упыри» моих предков не являлись нежитью, потому и особого действия серебро на них оказывать не могло, в том плане, что на них должны были прекрасно работать любые виды хоть металлов, хоть древесины, хоть камня. Да, часто таким «юнитам», ибо назвать их войнами язык не поворачивается, усиляли регенерацию и физические параметры, отчего у них появлялся зверский аппетит и потребность в человеческой крови, точнее пране в ней содержащейся, но как либо блокировать эту особенность серебро не может. Как и осина. Далее — их повсеместное использование оберегов в виде креста, сейчас то мне абсолютна ясна отсылка к символу веры одной из мировых религий, но тогда я просто не обратил на это никакого внимания. Ну и описание архитектуры, одежды, предметов быта, уклада жизни, иерархической системы, элементов товарно — денежных отношений и все тому подобное слишком сильно выдает средневековую западную Европу, как ее себе представлял Двенадцатый Старейшина. То есть не далее четырех — пяти веков назад. Логично было бы предположить, что среди моих сородичей кто-то открыл в себе дар Зрящего такой силы, что смог столь подробно увидеть события далекого будущего, как минимум на тысячелетие, после чего или сам переработал увиденное в занимательный рассказ, или поведал их кому-то другому. Но тогда, такой Зрящий непременно обратил бы свое внимание на судьбу Лукидонии, и предательство шести глав кланов не могло случится. Вариант с предательством предполагаемого Зрящего тоже несостоятелен. И совсем не потому, что я не хочу верить в такую возможность. Просто, если бы он был на стороне предателей, то мой визит сюрпризом бы оказаться никак не мог. Пусть во время пребывания в гробе меня было нельзя заметить, а отслеживать столь далеко судьбу пропавшего из видимости никто бы не стал, но не озаботится выживанием собственных сторонников? Допустим, на данном этапе его неведомых планов они оказались ему не нужны или вовсе вредны. Но даже так, зачем оставлять столь явный намек на свое существование в виде книг? Даже если тогда этот гипотетический Зрящий еще не желал предавать, он бы в любом случае отследил свою собственную судьбу, как и судьбу Лукидонии и, или не приносил бы в дар книгу, или поведал бы о будущем Лорду. Считать, что ему было необходимо обнаружить себя — совершеннейшая глупость. Если же предположить, что искомый Зрящий не принадлежал нашему народу, то все равно, само наличие книг в нашем доме опровергает его теоретическое существование. Зрящий — оборотень бы не допустил использование младших в качестве подопытных, а значит и приход к власти нового Лорда и всей этой ситуации с Музакой. Зрящий — человек вряд ли отказался бы от бессмертия и молодости, а это возвращает нас к дилемме книг. Нет, путей к вечной молодости множество, но контракт — самый простой и необременительный. Да и не решает дилемму даже такой вариант. Впрочем, я несправедлив. Зрящий такой силы, не обладающий врожденным бессмертием, во первых не обязан к нему стремится, во вторых мог постичь суть контракта и не счесть его приемлемым для себя, в третьих такому существу могло бы быть забавно поиграть с ноблесс подобным образом. Да, тут открываются тысячи вариантов, и гадать какой же из них верен абсолютно бессмысленно с такой нехваткой информации. Определенно, я предпринему усилия для разъяснения этой ситуации, но следует рассмотреть и вариант, что никакого Зрящего не было. Тогда остается два варианта. Либо все книги являются художественной литературой, выдумкой, удачно попавшей в цель, что вполне может быть. Ведь описанная архитектура — упрощение нашей, одежда — некоторые изменения нашей, кресты, в книгах с верой никак не связанные, — частая форма наших артефактов и оберегов. Вот только опять не сходится. Допустим, товаро — денежные отношения этот писатель подсмотрел у людей, но откуда он взял подобную иерархическую систему и описание специфического быта? Размышления на тему? Слишком точное попадание. Впрочем есть еще один вариант, это второе «либо». Это история из другого мира. Мира в чем то похожего на наш, но находящимся на какое-то время «вперед». Я точно знаю, что есть тысячи вариантов Земли, с различными отличающимися параметрами, от некоторых Законов до истории, и различный этап развития человечества самый частый из подобных параметров. Вот теперь сходятся и серебро, и кресты, просто потому, что, там упыри — нежить, на которых действительно воздействует символ веры и только этот металл, и все прочее с бытом, одеждой, и тому подобным.

Мне следует оставить эти тревожные мысли и приступить к трапезе. ПастаПрочитанная память старейшины не содержала информацию о азиатской кухне за это время выросла раза в три, и Рейзел, наконец, взял в руки палочки, демонстрируя правильный способ дегустации этого блюда. Повторяя за братом, я отправил в рот напитавшуюся бульоном пасту. Пшеница, птичье яйцо, соль и еще какие-то растения. Трепет и желание показать свое старание. Следом подцепил половину яйца с жидким желтком. Хм, исследовательский интерес. Красные овощ на отдельной тарелке действительно был с чесноком, но помимо этого приправы создавали эффект горения моего языка. Интересно. Тут брат взял тарелку и отпил из нее бульон. Я, конечно же, повторил, но выходит я неверно понял назначение посуды. Это вовсе не тарелка для супа, это большая чаша. Да, вот бульон меня впечатлил. Рыбы, что умирали засыпая в лютом холоде, птицы, что всю свою жизнь томились в тесноте решеток, последние свои часы проводили в голоде и жажде, но умирали после потери сознания от тока, и абсолютно счастливый молодой бычок, что даже не заметил как умер. Даже вода, и та не была взята из источника, а являлась охлажденным паром. С растительными компонентами тоже было интересно. Во первых почти все они несли полное безразличие, будто выращивающих их совершенно не заботили сами растения, даже приготовивший их человек не уделил внимания, лишь мимоходом отмерял необходимое. Во вторых их многообразие поражало, из всего букета я смог узнать только лук. Бульон горячей, мягкой, обволакивающей волной утихомирил пожар в моем рту, принеся с собой насыщенный вкус. А наполнение? Отчаянная надежда на благополучие брата, горделивая демонстрация своего успеха, робкие переживания о недостаточности усилий, благоговение перед Рейзелом, восхищение и благодарность мне. Чувства яркие, устоявшиеся, концентрированные, если можно так выразиться. Великолепное блюдо. Вкусное, наполненное и ироничное. Франкенштейн, по какой-то причине не делает из него эликсира — в нем нет пожеланий-благословлений, хотя основа — бульон, идеально бы подошла. Из опыта мага я знаю, что людям сложно воспринимать еду как зелья, может дело в этом?

Опустив пустую тарелку на стол, обратил внимание на то, что лежавшая ложка так и осталась невостребованной. Внимание присутствующих, что всю трапезу было сконцентрировано на мне, сгустилось.

— Мне понравилось. — Не стал тянуть с ответом на невысказанный вопрос. — Но зачем тут ложка?

— На случай, если бы у Вас возникло желание ей воспользоваться. — Ответил отчего то занервничавший Франкенштейн.

Я перевел недоуменный взгляд на брата, и он, оставив промелькнувший на мгновенье несколько смятенный вид, изрек.

— Мне понравилось, спасибо, Франкенштейн.

Человек взбодрился, приосанился, и явно собирался что-то сказать, как раздался писк. Звук повторялся, и напоминал сигнализацию своим мерным, одинаковым звучанием, пусть и был не оглушающим. Стоявший возле раковины М — 21резко сделал шаг, нажал на что-то и звук прекратился.

— Я сделала десерт к чаю. Прошу отведать. — Мисс Сейра подошла к столу и коротко поклонилась. Уловив наши с Рейзелом заинтересованные взгляды, направилась на кухонное пространство, где, нагнувшись, выдвинула один из шкафов, после чего комнату заполонил аромат выпечки. Контрактор брата тем временем споро убрал со стола, и уже разливал чай по кружкам, что стояли на нижнем столике его тележки. Чувство времени у человека прекрасное, чай оказался перед нами ровно в тот момент, как подоспел десерт.

— Это шоколадные кексы «Вулкан», внутри начинка из горячего шоколада. — Сказала юная Сейра, укладывая рядом с блюдцем десертную ложку.

Что могу сказать? Разница в готовке человека и ноблесс очевидна. Да, тут нет такого многообразия ингредиентов, нет четко выверенных пропорций, что бы вкусы дополняли, а не перебивали друг друга. Но очевидно, что девушка искренне любит готовить, в отличии от человека, что такой страстью не обладает. В десерте куда меньше личных эмоций, все заполняет любовь к готовке и благодарность нам, но он является эликсиром. Тут всего два благословления — хорошее настроение и восполнение сил, тем не менее я бы предпочел питаться стряпней юной леди.

И шоколад. Он мне действительно понравился.

Прикрыв глаза и неспешно слегка наклонив голову, обозначаю принятие благодарности.

— Спасибо. Мне понравилось. — Пусть в десерте не было и следа о важности оценки работы повара, я счел не лишним это озвучить. Брат в согласии прикрыл глаза. Сейра потупила взгляд и слегка покраснела. Внимательно наблюдавший за этой сценой Франкенштейн непонятно отчего воодушевился.

— Я сегодня уже мыл посуду, Такео, сейчас вообще-то твоя очередь! — Все уже было убрано, и только М-21 ворчал у мойки.

— Ты стоял возле мойки, я думал, у тебя возникло непреодолимое желание мыть посуду. — Прислонившийся к дальней от мойки стене длинноволосый модифицированный сделал наигранно непричастный вид.

— Ты стоял тут же, просто вовремя смылся. Мыть посуду и твоя обязанность тоже. — почти оборотень не прекращал выражать свое недовольство.

— Я не против, но с чем там помогать-то? Пока я до тебя дойду, ты уже сам все помоешь. — Такео все же начал подходить к товарищу, но делал это нарочито медленно.

— Пф. Ты думаешь я не вижу, что ты намеренно тормозишь? Завтра будешь мыть посуду сам, два раза подряд.

— Ну уж нет, завтра придут дети, объем работ совершенно неравноценный. И почему это в одиночку и два раза подряд? После ужина я тебе помогал вообще-то. И сейчас не отказываюсь.

— Не отказываешься? Ты на словах только не отказываешься, нахлебник. — вот эти слова М — 21 придали ускорения его артачившимуся товарищу.

Действительно. Это не дом моего брата, это дом его контрактора, и жить здесь нахлебником я совсем не хочу. Но чем можно отплатить хозяину? Первое, что приходит в голову — помочь с расходами на содержание домочадцев. Значит нужно добыть местных денег. Старейшина, из памяти которого я черпаю знания о современном мире, денежными средствами уже давно прекратил интересоваться, он или просил совет выделить средства на особо затратные проекты, в основном постройку очередной тренировочной базы, что никакого интереса для меня не представляет, или просто приказывал что то приобрести. Повседневными его потребностями занимался целый штат слуг, так что ни о какой финансовой грамотности речи не идет. Единственное, что может быть полезным из его знаний, это то, что золото до сих пор высоко ценится людьми, но им не расплачиваются в повседневной жизни, для этого используют бумажные деньги или счета в банках, этакого общего хранилища денежных средств. С учетом того, что личных трат мне предстоит немало, последнее приоритетнее. Существует некая карта, с помощью которой обычные люди совершают денежные операции. Но для такой карты нужны бумаги, удостоверяющие мою личность.

Я кинул взгляд на Рейзела, и дождавшись внимания, показал взглядом на его человека. Не обнаружив на лице брата понимания, явил устало-смиренное ожидание, в ответ встретил озабоченность и тревогу. Нет, вы только подумайте, мой собственный брат считает, что я могу обидеть его человека! Укоризна из меня не то что сочилась, она волной накрыла этого… Рейзела.

Виновато прикрыв глаза, он кивнул.

На фоне утихшей перепалки, превратившийся в разговор, прозвучали слова.

— Франкенштейн. — Дождавшись, когда он обернется, продолжил. — Скажи, в твоих ли силах организовать документы, что не вызовут вопросов?

— Конечно, я уже подготовил для Вас комплект, ведь Вы собираетесь присоединиться к Мастеру в школе. — Уловив всеобщий интерес, хозяин дома продолжил. — Подобные комплекты есть у всех домочадцев, но раньше интересовались подобным только наши мальчики, Тао, Такео и М -21. Если Вам интересно, я могу рассказать подробнее, но мне нужно знать ваши цели, чтобы более пристально разъяснить нюансы.

— Я собираюсь завести свой банковский счет, дабы финансово участвовать в жизни этого дома.

— Этого не требуется. Кадис Этрама Ди Лэнзир, я достаточно состоятелен, и для меня большая честь видеть Вас в своем доме. Вам совсем не нужно… финансово учувствовать, я и так безмерно благодарен Вам…

— Тем не менее, я настаиваю. — Я совсем невежливо прервал его убеждение. Неужели человек не понимает, что это вопрос моего комфорта? Вот брат все прекрасно понял, и послал строгий взгляд своему контрактору.

— Ладно. — Со вздохом признал поражение человек. — Только прошу несколько минут, гостиную надо привести в прежний вид.

В этот раз мы с братом расположились на диване, а хозяин дома, вновь организовав чай, примостился напротив, на танкетке вместе с детьми. На пуфике разместился Тао с ноутбуком, М-21, вернулся с балкона, и оккупировал второй пуфик, оставив Такео место на танкетке.

— А разве мы используем деньги? — немного растерянно спросил юный Ландегре, что последние пару минут старательно пытался не вертеться, явно ощущая себя не в своей тарелке.

— А ты думал нам те же продукты в магазине за красивые глаза дают, умник? — язвительно бросил М -21.

— Не смей вести себя со мной столь вызывающе! Я прекрасно знаю как выглядят человеческие деньги! Это раскрашенная бумага или монеты. А в магазине мы даем девушке, что ведет запись взятых нами продуктов, карту с цифрами. — Моментально разгорячился Регис.

— Пфха-ха-ха! Серьезно?! Нет, ты правда считаешь, что все тут бесплатное? — М — 21 лучился довольством от своей выходки. И тут бы снова Регис проявил свою горячность, но его прервал Тао.

— «Карты с цифрами», как ты говоришь, это банковские карты, на них записана информация о… В общем есть общее хранилище денег, где почти у каждого человека есть своя «ячейка», это называется банковский счет. В этой ячейке лежат деньги, а на карте записана информация о номере твоей ячейки. Когда ты даешь карту " девушке, что ведет запись взятых нами продуктов», она отправляет информацию о том, сколько стоит, то, что набрал в корзину, в хранилище. А там, специальный служащий, условно, перекладывает указанную сумму из твоей «ячейки», в ячейку магазина.

— Но я же видел, цифры на карточке не менялись. — растерянно пролепетал юный Ландегре.

— Пфха-ха, нет, ты сегодня прям рекорды бьешь! С чего они меняться-то должны?

— Если карта — артеф.. устройство связи, то цифры на нем отображают количество денег, а значит при трате должны уменьшаться.

— Не, то есть ценники в магазинах для красоты что ли висят? — Продолжал насмехаться над юным Ландегре М -21, накаляя обстановку. Но тут раздался звон фарфора, Сейра нарочито шумно поставила чашку на блюдце.

— Я тоже ничего не знала о этих картах и считала еду бесплатной. — Полным достоинства голосом произнесла юная каджу.

— И как вы себе это представляли? — С добродушным любопытством поспешил перевести диалог в более мирное русло Тао.

— Что местные люди приблизились к нашей социальной модели. У нас ведь нет денег. Все, что тебе необходимо ты можешь сделать самостоятельно. А если что-то сделать не можешь, то просишь того, кто умеет подобное. Но обычно, высокопоставленным членам общества просить не приходится. Потому что мирные обыватели очень дорожат комфортом своих глав и всячески стараются предопределить их желания и потребности. Между собой они же просто договариваются.

— Коммунизм какой-то. — Ошарашено произнес Тао. — И правителей у вас нет? Что за высокопоставленные члены?

— У нас есть правитель. — Чуть нахмурившись произнесла Сейра.

— Но как быть с ценниками? Даже если вы считали, что тут все бесплатно, вы же замечали, что некоторые люди платят бумажными деньгами?

— Да, замечали. Я считала, что людям, занимающимся полезной для общества деятельностью дают карты, что позволяют брать нужное бесплатно. Ведь вам их тоже выдали, как только вы нашли достойное занятие — охранять детей.

Все затихли, модифицированные погрузились в раздумья, Регис оставил свою нахохленность приняв достойную наследника позу. Рейзел отпил чай.

— С такой стороны это имеет смысл, но как же странно. — Протянул Такео. — Общество без денег.

— Раз с этим разобрались, приступим к главной теме. Кадис Этрама Ди Лэнзир, могу ли я поинтересоваться, как Вы намереваетесь получить средства на открытый счет? — Поинтересовался Франкенштейн.

— Люди все еще высоко ценят золото.

— Все так, действительно ценят. Но откуда вы его возьмете? Не сочтите за бестактность, но тут могут быть нюансы.

Я решил, что проще будет показать. Использовать предметы быта этого дома было бы неуместно. Потому я встал, подошел к окну, хотел было его открыть, но в нем был не примитивный механизм щеколды, и я не стал тратить время на разбирательство, в какую же сторону поворачивать ручку. Я просто сделал нематериальными стекла, на тот миг, пока их пересекал небольшой камень с улицы. Вернулся на место, продемонстрировал его внимательно наблюдающим за моими действиями и преобразовал его в золото, не меняя формы.

— Это чистое золото. — Модифицированные смотрели на это ошарашено, а вот Франкенштейн жадно. Нет, не ради наживы, в нем горело любопытство.

— Вы позволите? — Человек брата не отрывал своего взгляда от золотого камня. — Я хотел бы провести анализ. — Получив желаемое, Франкенштейн стремительно исчез в недрах дома.

— Оно же превращенное. — Неодобрительно высказался Рейзел.

— Люди делают из них слитки различного веса и хранят, не используя. На изделия они пускают менее чистый сплав, к тому же им совсем неважно, было ли золото добыто из недр.

— О-бал-деть. А вы все так можете? — Обратился Тао к детям.

— Делать золото я никогда не пробовал, но вряд ли это сильно отличается… — задумчиво пробормотал Регис, удаляясь в сторону балкона.

Сейра же достав из кармана заколку, принялась пристально на нее смотреть. Заколка то и дело принимала золотой цвет, но юная леди лишь хмурилась, откатывая изменения и принимаясь по новой.

Регис вернулся с двумя камнями, но увидев занятие юной каджу положил второй камень в карман. Усевшись за стол, он, как и Сейра, начал пристально на него смотреть. Его камень принимал различные цвета желтого спектра, иногда приобретая металлический блеск. Мальчик старался, но с каждой неудачей становился все более и более сосредоточенным.

— Такое ощущение, что я делаю что-то не так. — Расстроено проговорил юный Ландегре.

— Дай мне второй камень. — Попросил я, и юноша тут же передал мне затребованное, внимательно смотря на преобразование. Я передал золотой камень ему, для образца, и умный мальчик начал внимательно его изучать, сравнивая со своим камнем.

Когда в гостиную ворвался взбудораженный хозяин дома, юная леди все еще продолжала сверлить взглядом свою постоянно меняющую цвет заколку, камень Региса же, под его сосредоточенно-хмурым взглядом, цвет не менял вовсе.

— Это чистое золото! То есть абсолютно чистое! Я пытался найти там иной атом, но нет. Удивительно. Создание подобного из самородка потребует некоторого специфического оборудования, реактивов, колоссальных расходов. А тут! Из придорожной гальки. Господин Лэнзир, продавать такое — кощунство. — Франкенштейн говорил пылко, смотря на меня с жадным энтузиазмом.

— Я и без того собирался обеспечить Вас всем необходимым, но раз вы настаиваете… — с полу вопросительной интонацией протянул человек, и дождавшись моего подтверждающего кивка продолжил. — А вы можете делать только золото?

— Алмазы, изумруды, что угодно.

— Нет-нет-нет, Вы не так поняли, я имел в виду другие металлы калифорний, иридий… Погодите, Алмазы? Монокристаллы! Вы можете сделать монокристаллы?

— Я не знаю что это, но если будет образец, то сделаю. — я слегка опешил от энтузиазма Франкенштейна.

— Сконструировать новый хромато- масс… амн, извините — Его лицо приняло фанатично-предвкушающее выражение, он начал бормотать, распространяя вокруг себя ауру безумия, чем напугал, шумно отодвинувшегося на пуфике Тао. Этот звук и привел в чувство человека.

— Кхм-кхм, я ученый, и свободный доступ к подобным материалам позволит мне создать более совершенное оборудование для исследований, тут дело даже не в деньгах. Поймите, тот же калифорний невероятно трудно заполучить. Впрочем, это частности, главное, это сильно мне поможет продвинуться в исследованиях! Фармакология, генетика, поднять старый проект по сверхпроводникам. Такие возможности! — Франкенштейн очень старался держать себя в руках, тем не менее под конец его тон стал мурчащим.

— Такой сверхпроводник подойдет? — Я достал часть медной проволоки, добытой на базе Союза, что не пошла на Зеркало.

— А? — ученый растерянно уставился на небольшой моток проволки. — Это? Это сверхпроводник?

— Если ты имеешь ввиду то, что проводит электрический ток не нагреваясь, то да.

— И для подобного эффекта его не надо остужать? — Франкенштейн взглядом буквально ощупывал предлагаемое.

— Нет, ее собственная температура не играет роли, даже если расплавить, своих качеств она не потеряет. — Подтвердил я, протягивая проволоку этому энтузиасту.

— Благодарю. — Франкенштейн глубоко склонил голову, в прочем его жест был лишь данью формальности, все его внимание сейчас было сосредоточенно на мотке. — Материал сильно напоминает медь, но ей быть конечно не может — бормотал ученый.

— Это и есть медь. — Прервал я его. Но после непонимающего взгляда, пояснил. — Осталась лишнее после изготовления артефакта.

— Артефактная медь, ну конечно. — Франкенштейн весь поник, от былой радости не осталось и следа, впрочем, он тут же немного взбодрился, и с робкой, готовой немедленно испарится, надеждой, спросил. — А где вы ее брали?

— Конкретно эту сделал. — Возможно он считает, что подобная медь добывается только из месторождений внутри аномалий? Я решил окончательно развеять эти заблуждения, дополняя.

— Из проводов, что были внутри стен. — Вот, теперь брат недоволен, дети разочарованны, зато Франкенштейн сияет. Не хотел поднимать эту тему сейчас, но придется.

— Базы Союза. — все же закончил я.

— Кх.Кх.Кх-кх. — Такео в этот момент делал глоток и закашлялся. Все еще сияющий ученый похлопал его по спине.

Глава 15,2

— Получилось. — Юная каджу удовлетворенно сверкнула глазами, держа перед собой заколку, состоящую из чистого золота. Регис поспешил вернуть себе лежавший возле нее золотой камень. Сам он успехами похвастаться не мог, и принялся вновь внимательно изучать образец.

— Мисс Сейра, как всегда, великолепна. — Пропел Франкенштейн, смутив девушку. Та бросила взгляд на сосредоточенного Региса, встала и вышла из гостиной.

— Погодите, то есть, Вы изъяли проводку из стен базы Союза? — Откашлявшийся Такео смотрел ошарашено.

— Да.

— То есть, Вы нашли базу, разрушили ее, что бы забрать проводку? — Подхватил Тао.

— Нет. Я проснулся в том месте. Те люди желали моего участия в их экспериментах. Как я понял, в качестве донора органов. — Сияющий Франкенштейн по мере моих слов наливался чистой, незамутненной яростью. Рейзел вперил в меня очень обеспокоенный взгляд.

— К счастью, они не сумели вскрыть гроб. — Поспешил я его успокоить. Тревога брата погасла, но вот его человек ярился все сильнее, явно желая донести свои чувства до виновников их возникновения. А вот М-21 при упоминании гроба дернулся и побледнел от испуга. Интересно.

— Франкенштейн. — Брат призвал к порядку своего контрактора.

— Простите мою несдержанность, Мастер. — Ученый склонился, пряча выражение своего лица.

Забавная привычка, учитывая то, что в ауре он свое эмоциональное состояние не скрывал. Это кое-что мне напомнило. Магу было дозволенно держать в доме трех кошек, потому он иногда наблюдал за их повадками. Будучи несмышлеными котятами те прятались, засовывая куда-то голову, и оставляя остальное тело на виду. Вот на что это было похоже. То-то Рейзел смотрит на своего человека с таим умилением.

— Возмутительно! Да как они посмели?! — взорвался Регис, вскочив со своего места и благополучно забыв о так и не превращенном камне.

Юная Роярд, всего мгновенье назад чувствовавшаяся где- то в глубине дома, в напряженной позе бесшумно возникла в дверном проеме. Ее серьезный взгляд уперся в подскочившего Ландегре, но всего через миг, окинув всю комнату, девушка успокоилась и степенно подошла к танкетке.

— Вено сказано, Регис. — Убийственно серьезно проговорил Франкенштейн, так и не справившийся со своей яростью, но благополучно взявший себя в руки. — Полагаю, база не пережила Вашего недовольства? Я осмелюсь попросить Вас рассказать о происшествии подробнее, включая местоположение и описание внешности встреченных. Мне бы очень хотелось узнать, кто инициировал это безобразие.

Рейзел выдохнул, недовольно поджав губы, но согласно прикрыл глаза. Чтож, значит время для печальных новостей пришло, и я взялся за обстоятельный рассказ.

— Нет, тогда пострадало одно помещение, а моего недовольства вкусили лишь бывшие в непосредственной близости энтузиасты. Среди которых только один удостоился моего более пристального внимания. Высокий, седой модифицированный человек, со шрамом на лбу и небольшой бородкой.

— Тао, продемонстрируй фотографию Кромвеля. — Приказал человек, повернувшись ко мне, с извиняющимся видом продолжил. — Прошу прощения, за то, что прерываю, но не могли бы вы взглянуть и уточнить верность моей догадки?

— Да, это он. — Подтвердил я, бросив взгляд на повернутый в мою сторону экран с изображением этого наглого проходимца.

— Здание пострадало в другой битве, с Лордом оборотней. — Поймав непонимающе — обеспокоенный взгляд брата, уточнил. — Не Музакой. Он явился в то место, когда я блуждал в поисках выхода. Почувствовав, что он направился ко мне, я остановился. Вот только, когда мы встретились… Он назвал меня твоим именем и выразил глубочайшее изумление от того, что ты жив, ведь он был абсолютно уверен в невозможности подобного. Оставить такое без разъяснений было выше моих сил, и то что я узнал … убедило меня в твоей гибели.

Я закрыл глаза, что бы собраться с силами, погрузился глубоко внутрь себя, что не видеть, не ощущать рядом брата, его эмоции, его горе. Иначе мне бы не хватило духу это произнести.

— Это был заговор. Слабый оборотень, прекрасно осознающий пропасть меж ним и его Лордом, но вожделевший власти и предатели Лукидонии. Они сговорились, не чураясь подлости и низости, исполнили свой вероломный план. Оборотень нашел в стае приспешников, и те выследили своего Лорда, узнали о его дочери, и организовали ее убийство руками людей. Зная, как отреагирует безутешный отец, они наметили стравить вас, в надежде, что вы убьете друг друга, или, по меньшей мере, жив останется только один, ослабший, которого добьют прибывшие на место битвы предатели. Я видел в его памяти, что Лагус лично обещал твое своевременное прибытие.

Я так не хотел причинять Рейзелу боль, но это было только начало. Я открыл глаза и бросил на брата обеспокоенный взгляд. Вопреки моим ожиданиям, обнаружил я легкую грусть и море сострадания. Да, зная брата, больше переживает он за друга, в этом я и не сомневался. К счастью, он уже знает, что тот выжил.

А вот его человек держал себя в руках из последних сил. Готовый вот-вот взорваться от гнева, ярости, незамутненной ненависти, он замер, не дыша, остекленевшими глазами смотря на стену за мной. Я забеспокоился — аура человека стала кромешно черной. Совсем не присущей людям чернотой, это было влияние демонического паразита. Чистейшая Тьма нынче затопила его, соблазняя, обещая, укоряя. Поддайся он этим сладким посулам, и Франкенштейна больше не будет. Будет демон в его теле, которого ждет только мгновенная смерть от руки его Мастера.

Но Рейзел сидит, и будто бы не обращает на это внимание. Уверенность брата в своем человеке воистину тверда и незыблема.

Проходит миг, другой, и чернота исчезает, еще несколько мгновений, и человек отводит взгляд от стены, вперивая его в меня. В нем снова светится разум, и какое- то темное, садистское предвкушение.

— Прошу, продолжайте. — Шепчет человек.

— Чтобы скорее найти его пристанище я и изготовил артефакт, для которого потребовалось изымать провода из стен того, спрятанного внутри скалы, здания. — Нет, положительно, это надо прекращать. Оттягивать момент можно до бесконечности, но поступать так, уже приняв решение, недостойно. К тому же сейчас это является форменным издевательством над человеком брата, что и так держит себя в руках из последних сил.

— Лагус был не один. Первым меня встретил Градеус. С позорной меткой сосуна. — Рейзел широко раскрыл глаза в удивлении, что быстро перешло в жалость. Мой добрый-добрый брат. Даже сосуна пожалел. Людям пассаж про метку понятен не был, а вот дети, скривившиеся в отвращении, меня порадовали. — Потому проблемой не стал, и его, как выяснилось, патрон не успел скрыться.

Рейзел нахмурился. Понимаю, каджу, избравший своим господином не Лорда — небывалое до сих пор событие. Сейра шокировано подняла голову, впервые смотря на меня прямо.

— Что еще можно ожидать от презренных предателей, ниже падать попросту некуда.— прошептал Регис, его голос был переполнен отвращением.

— Я скоро нагнал его, но к нему на помощь уже спешило семеро. Мы находились в подземном зале, и он стоял возле шахты, что вела наверх. По ней и торопилась подмога. Я даже не успел их увидеть, не то, что … Он осушил их. Всех. Долором.

— Мерзость. Какая же мерзость. — Молодой Ландегре в который раз перебил меня. Но в его действиях не было ни грана непочтительности. Юноша не смог совладать с переполнившей его брезгливостью. Он кривился, стыдясь за причастность этих индивидов к его великому народу.

— Среди шедших на помощь была Эдиан. — Я все-таки смог это сказать. С тревогой взглянул на Рейзела. Вопреки моим ожиданиям, брат не скорбел. Только печать сожаления омрачала его. При том, совсем не в той степени, что я опасался. Значит, я ошибся относительно его расположения? Это хорошо.

— А Лагус…? — Напомнил о себе и так знавший ответ на свой вопрос, но все еще напряженный Франкенштейн.

— В Вечном сне. — С кивком подтвердил я, успокаивая человека. Ему действительно нужно было это услышать. Взрывоопасное состояние, доселе безраздельно владевшее им, отступило, оставив совсем не светлое удовлетворение.

Франкенштейн расправил плечи, еще сильнее выпрямил и так прямую спину, прижал правую руку к груди и поклонился, так и не убрав с лица приторно-садистскую улыбку. В ответ я прикрыл глаза, принимая благодарность.

В гостиной воцарилась тишина. Мальчики-химеры притаились, не особо понимая происходящее, человек нес к столу свежий чайник, юный Ландегре, забавно скорчив свое лицо, все еще переживал острый приступ брезгливости, единственная леди была серьезна и сосредоточенна, брат сожалел, по всей видимости, о загубленных судьбах почивших.

— Зарга Сириана был там? — Решилась задать свой вопрос Сейра, когда чай обрел свое прибежище в наших чашках. Регис немедленно сосредоточил на мне все свое внимание, всем существом показывая предельную внимательность.

— Нет. — Отрицательно качаю головой. — С ним мы встретились в совсем другом месте.

Рейзел скользил утомленным взглядом по округе, понимая, что ему предстоит еще одна порция безрадостных новостей. А вот его человек весьма заинтересовался.

— Честно признаться, я совсем перестал следить за делами Лукидонии довольно давно, и об этом инциденте ничего не знаю. Как так получилось, что Сириана погубил главу и наследника кланов? Он, конечно, старше, но неужели разница в силах была так велика?

— Не только их. Все войны клана Роярд так же пали тогда. Вместе с соболезнованиями мне принесли вести, что Лорд поручила отцу задание разобраться с исчезновением человеческого поселения, близь границ Лукидонии. Выживших не было. Пришедший расследовать смерть сына господин Геджутель обнаружил лишь следы предателя. — Тон юной каджу был мертвенно спокойным.

— Я не интересовался целенаправленно, все что знаю — это было организованно Союзом, как полевые испытания итога методики модификации, что они мнили действенным оружием против глав кланов. — Подробности, изложенные Сейрой, опечалили меня. От некогда могучего клана осталась только вот эта маленькая стойкая леди. По моим сведеньям, добытым из пропащей головки избалованной Игнесс, этот инцидент случился около века назад, когда Сейра была столетним ребенком. Дитя, в одночасье оставшееся в одиночестве.

— Потерявший себя Лагус успел рассказать о своих планах становления Лордом и порабощения человечества при помощи Союза. Это побудило меня начать поиски высокопоставленных членов этой организации. — Чай так и стоял нетронутым. Даже Рейзел, большой любитель, как самого напитка, так и использования его для подчеркивания своих реакций, прикрывая чашкой улыбки или иные проявления эмоций, лишил его своего внимания.

— Первым обнаружился Двенадцатый старейшина, что к моему удивлению оказался контрактником Роктиса Кравея, что был Четвертым. От него я узнал, что фальшивый лорд оборотней был Вторым старейшиной. Это укрепило меня в желании избавить мир от этой организации. Потом мне встретился Девятый, в сопровождении Игнесс Кравеи, дочери Ротикса. Девушка потеряла себя, что и стало причиной его предательства. Дальше к земле вернулись Восьмой, Десятый и Одиннадцатый. Потом меня отыскали Ротикс, Зарга и Урокай, так же бывшими одними из двенадцати старейшин. Убедившись в гибели дочери, Ротикс самостоятельно отправился в Вечный Сон, а Загру и Урукая пришлось препровождать.

— То есть у Союза…— Тао пришибленно шептал, но в царившей тишине все было прекрасно слышно. — Остались Первый, Третий, и Пятый. Всего трое?

— Да. Я пока их не нашел. — Отозвался я.

Тао зарылся обеими руками в свою шевелюру, смотря на мир большими круглыми глазами. Впрочем так же ошарашено выглядели и остальные мальчики-химеры.

— И мы приложим все наши усилия, что бы помочь Вам в этом благостном начинании, господин Лэнзир. — Довольно проворковал Франкенштейн, наконец взявшийся за чашку. Рейзел бросил на того лукавый взгляд, я же чуть наклонил голову в согласии. Раз уж мой маленький брат не против, то, кто я такой, что бы отвергать предложенную помощь его человека.

— Для начала, неплохо было бы узнать, что они знают о Вас. Тао займется этим сегодня же. За одно разузнает, царящую там атмосферу.

— Слушаюсь, бос! — Азартно откликнулся названный, одним глотком осушил чашку и направился прочь из гостиной, прихватив ноутбук. — Начну прямо сейчас!

— Я помогу. — Тут же отреагировал Такео, спешно поднимаясь.

— То есть на посуду опять меня одного оставили? — Возмутился М-21.

Глава 16

— Запись номер один от ХХ.ХХ.ХХХХ. Приготовление блюда Кадис Этрама Ди Лензиром для Мастера. Параметры окружающей среды: температура двадцать два градуса Цельсия ровно, влажность шестьдесят три процента, давление семьсот сорок два миллиметра ртутного столба, скорость движения воздуха ноль четыре метра в секунду, освещенность шестьсот двадцать люксов. В качестве нагревательного устройства избранна жаровня, сделанная мной непосредственно перед наблюдением, в связи с отсутствием такого рода приспособлений. — Франкенштейн обвел тяжелым взглядом специально заранее подготовленные ряды точнейших нагревательных приборов. И электрические нагревательные плиты, с функцией магнитной мешалки, способные потдерживать заданную температуру с погрешностью всего в две десятые градуса Цельсия, и водяные и песчаные бани, пусть не приспособленные к самопомешиванию, и с погрешностью уже в пол градуса, но могущие обеспечить прекрасно равномерный нагрев, ни даже великолепные термостаты, способные нагревать с заданной скоростью и держать любую температуру от 15 до 600 градусов Цельсия, с погрешностью всего в пять сотых градуса, его гордость, лично им воплощенный идеал нагревательной техники — все это было отвергнуто. Пришлось на скорую руку, из подручных материалов, мастерить жаровню. Чаша из оцинкованной стали, на трех опорах, да решеточка. С чем это могло бы быть связанно?Традиции? Но мисс Сейра спокойно готовит на современной кухне.

— Огонь разведен трением, горючий материал — щепа кедра с моего двора.

С самого начала все пошло не по плану. Лэнзира не устроило почти ничто из его приготовлений. Даже месторасположение его лаборатории. К счастью, выслушав объяснение о технической невозможности переноса некоторых приборов в "место, где можно видеть небо", он согласился готовить тут. Тщательно отобранная щепа, что имелась у меня для копчения, так же была отвержена. Вместо этого брат Мастера вышел во двор, к растущему там кедру, протянул руку, в которое дерево опустило ветвь, что высыхала прямо на глазах, по мере опускания.

— Кастрюля Цептер, на пол литра, заполненная на две трети водой из заповедника Букхансан.

Благо хоть кастрюля его удовлетворила. За то вода — нет. Посмотрев на имевшиеся у меня запасы минеральной, вулканической, просто природной воды из популярных источников, водопроводной, дистиллированной, бидистиллированной, деионизированной, сверхчистой воды, господин Лэнзир спросил у меня пустую тару, после чего отправился набирать воду сам, в близлежащий заповедник Букхансан. Благо, против моего сопровождения он не возражал. Путь был недолог, господин Лэнзир будто знал, куда идти, хоть источник находился в откровенно безлюдной непролазной местности, а на обратной дороге он явно полагался на мое знание пути. Интересный парадокс, что я наблюдал и у Мастера, но так и не смог понять, с чем это связанно.

— Два яйца, кодовый номер 16. Хозяйство господина Пака, порода Леггорн белый, немецкая, закупка два дня назад, снесены два дня назад. — Опять странный выбор. Это были не самые свежие из предоставленных яиц, не самые крупные, не относящиеся к прославленным и надежным компаниям. По словам нанято им снабженца, конкретно эти он брал на пробу у небольшого фермерского хозяйства в пригороде. Тем не менее, необходимо выяснить, чем обусловлен такой выбор. Версию, что они были взяты наобум, даже рассматривать смешно: тот, кто настолько дотошно подошел к выбору щепы и воды, не стал бы так поступать. Тем временем, господин Лэнзир опустил яйца в воду и поставил кастрюлю на решетку жаровни.

— Два, сорок семь, объект начал подвергаться термической обработке. Фиксирую энергетические возмущения третьего типа. — Вот оно! Я подозревал, что все не так просто, и оказался прав! К месту пришлись все приготовления по оборудованию помещения. В свое время, видя небывалый рассвет технологий, я потратил массу времени для создания и совершенствования приборов, что могли бы засечь паранормальные события, и, разумеется, добившись успеха, начал набор статистики, пусть ее источником мог служить лишь я сам. Я и без всяких приборов мог различить подобное воздействие, но все это было в сфере чувств, без конкретных цифр, что можно было бы анализировать, как сложно определить точную температуру лишь по ощущениям. К сожалению, чувствительность датчиков еще далека от идеала, как и подборка подопытных, все же всего один индивид — это никуда не годится, да и я, к примеру, ощущаю значительно больше, чем можно понять из показаний приборов, но и так, я смог выделить четыре основных типа воздействия. И сейчас применялся третий — условно положительный, или созидательный, тот, что я фиксировал при создании артефактов, зелий и пилюль.

***

Глаза человека зажглись энтузиазмом. Он продолжал надиктовывать, жутко тараторя, то и дело упирая взгляд то в один монитор, то в другой. Рейзел, действительно, очень хорошо знает своего человека: его куда больше воодушевляет процесс поиска знаний, нежели закономерный его итог. Сначала я удивился отсутствию вопросов, все же контрактник брата не вызывал впечатление излишне скромного, стеснительного юноши, но видя подобный энтузиазм был рад, что сдержал свои объяснения несмотря на разившее от него любопытство. Между делом вытянул из горячей воды яйца, поставив их в пашотницы и захватив десертную ложку, направился на выход, не мешая получать удовольствие Франкенштейну.

Брат нашелся на крыше многоэтажного здания, с которого открывалась завораживающая панорама ночного города. Сев рядом с ним на край крыши, поставил угощение. Рейзел отстраненно взирал на людскую суету, что кипела там, в низу, полную ярких, разноцветных огней. Он старательно растворял свою печаль в ночной тиши, позволял теплому, несущему запах цветов ветру, проникать сквозь себя, унося, забирая ее с собой.

— Не хочу верить, что и она учувствовала в этом по своей воле. Впрочем, от мысли, что ее смогли принудить, приятнее не становится. — И все же брата тронуло известие о присутствии подле Лагоса Эдиан.

— Прошу, только не опускайся до тоски о несбывшемся.

Брат горько усмехнулся и сел рядом, свесив ноги с края крыши. Окинул взглядом предложенное угощение, мягко улыбнулся и, вооружившись ложкой, принялся за него.

— Обожествление и поклонение? — После пары ложек Рейзел обернулся и с тревогой посмотрел на меня.

— Нет. Просто ближайший источник, что самостоятельно пробился на поверхность и еще не облагорожен людьми, находится в священном для здешних людей месте.

К сожалению, убрать столь въевшиеся смыслы было возможно лишь вкупе со всеми остальными, что полностью обесценило бы воду. К тому же "священность" воды давала прекрасную возможность вложить довольно сильное благословение восстановления сил. Как и кедровая ветвь. Я был бы доволен любым деревом с земли, что брат сейчас считает домом, но то, что рос именно кедр, оказалось весьма удачно. Я вложил всего три благословления, два малых и одно сильное. На утешение печали, светлой радости и восстановления сил. Теперь вложенная энергия бережно и мягко будет делать свое благое дело, и хорошо усвоиться. Забавно, что у человека нашлось всего два яйца, снесенных не в клетке, в ином случае, если бы таковых не оказалось вовсе, пришлось бы искать другие в окрестных гнездах. Все же, выражать свою радость от долгожданного решения брата отринуть свое добровольное заточение с помощью снесенных в клетке яиц, было бы затруднительно. Как и увязать туда надежду на благополучие на нынешнем этапе жизни, среди людей, в этом месте, с помощью щепы нескольких тополей и акаций, при том, срубленных под корень, да еще росших совсем не близко от этого города.

— Спасибо. Мне приятна твоя забота. — Проговорил Рейзел, когда расправился с подношением. — Это первый раз, с моего совершеннолетия, когда ты балуешь меня стряпней.

— В том заслуга твоего человека. Я видел, как безропотно ты принимал его заботу, к тому же, он при первой же возможности принялся выяснять твои вкусовые предпочтения. Даже просил показать наглядно весь процесс приготовления. — Я проговаривал это с теплой улыбкой, демонстрируя свое искреннее отношение к Франкенштейну.

— Я рад, что он пришелся тебе по душе. Ранее такой благосклонности он удостаивался лишь от Лорда. — Рейзел поднял расфокусированный взгляд в небо, явно отправившись блуждать по лабиринтам воспоминаний.

— У меня есть к тебе просьба. — Мой маленький брат решил сегодня приятно удивлять меня, такого он не произносил лет со ста восьмидесяти. Я польщено кивнул, поощряя его продолжать.

— Я хочу наблюдать, как ты готовишь. — Брат высказал свою просьбу смущенно, будто прося о постыдном. Как же, он — такой взрослый Истинный Ноблесс, напрашивается на угощение. Это было умилительно, будто вновь вернуться в прошлое, когда мой маленький брат был совсем ребенком.

— Я никогда этого не видел, и не пробовал готовить сам. — Продолжал он нескольколько растерянно. Оправдывался. Я мотнул головой, показывая, что это излишне.

— Хорошо. Но и у меня есть к тебе просьба. — Брат вопросительно распахнул глаза, на мои слова. — Я хочу показать тебе одну интересную защиту. Ты будешь ее применять.

— Как только восстановишься. Сейчас я хочу, что бы ты не напрягался. — Направив лицо к небу, Рейзел жмурился с довольством сытого кота.

— Спасибо. — После продолжительного молчания продолжил брат. — Твое угощение согрело мое сердце. Но я хочу увидеть грядущий рассвет из этого места.

— В одиночестве? — Уточнил я.

— Как сам решишь. — Откликнулся Рейзел, так и не отвернув лица от ночного небосвода.

— Тогда я вернусь в дом. — Мне действительно было бы не лишним заняться своим прискорбным состоянием.

Для восстановления насыщенности ауры сон в гробу был бы предпочтительнее, но я уже укоренил установку начинать восстанавливающую прану медитацию при засыпании. А применять столь глубокое воздействие, что бы изменить или убрать эту установку, в моем нынешнем ослабшем состоянии — идея крайне сомнительная. С другой стороны, если делать все "вручную" можно самостоятельно решать, насыщать оболочку комплексно и постепенно или каким-то ее участкам уделить более пристальное внимание. К тому же, сейчас придется ложиться в гроб не в нашей защищенной усыпальнице, не при экстренной ситуации, а в доме человека. В незащищенном доме человека. Так что отказ от сна — неплохое решение.

Забавно. Я отдаю себе отчет, что сам по себе гроб — великолепнейшая из возможных защит, воспринимаю его предпочтительнейшим из мест для сна или восстановления, но, тем не менее, испытываю дискомфорт от принятия решения проводить свое восстановление, пусть в гробу, но вне стен безопасной усыпальницы, даже без старшего рядом. Влияние впитанных с детства правил невероятно. Тем не менее, это правило полезно, нужно и обоснованно, потому мне нужно проработать его аккуратно, что бы снять внутреннее неприятие его нарушения только для данной ситуации, а не отказываться от него полностью.

Раздумывая над сроком погружения в медитацию, во мне боролись желание вкусить того, что так увлекло брата, быть рядом, и понимание, что мое восстановление лучше бы закончить поскорее. Мог ли я когда-либо представить, что буду вычитывать дни, что это станет важным? Это и есть человеческое влияние? С глубоким вздохом выбрасываю все лишние мысли из головы, ложусь в призванный гроб и приступаю к кропотливой работе.

***

— Что это? — Спросил я, не став строить предположений. Пойдя с моим маленьким братом в столь много значащее для него место, этим утром понедельника, несколько удивился встрече здешних учеников. Точнее учениц. Они смотрели на нас с братом, и визжали, соединив перед собой руки. Некоторые подпрыгивали, кто-то чуть приседал, плотно сжав колени, кто-то наводил на нашу процессию свой телефон. С подобным я не сталкивался никогда.

— Восхищение обликом. Я столкнулся с подобным во второй мой приход сюда. Столь ярко это продолжалось несколько дней. Для здешних людей облик очень важен, он является одним из компонентов социального успеха. — Видя, что я намеренно полностью отрешился от своих сенсорных способностей, дабы не слышать мысли, не ощущать чувства столь большого количества подростков, Рейзел пустился в обстоятельные объяснения.

Да, в первый день посещения школы, мне стало любопытно, какие выводы я сделаю, обладая урезанным восприятием, близким к человеческому, что бы после сравнить их с настоящим положением вещей.

— Рей, утра! — Подняв руку, воскликнул рыжий мальчик, когда мы вошли в полу пустой класс.

— Ого! Ты не говорил, что вас двое! — Прокричал низкий брюнет в очках. — Мы ведь вчера у тебя были, ты даже словом не обмолвился! То есть, что у тебя есть брат близнец. Теперь понятно, зачем тут еще одна парта! — Продолжил он, все больше и больше уменьшая громкость речи, скатываясь в бормотание.

—Хооо! И правда, а я и не заметил! — Прокричал рыжий мальчик, встрепывая свою прическу и оглядывая парты. — Я Хан Шинву! Ты поел?

— Я не завтракал. — Не говорить же им, что я ел позавчера. Насколько я знаю, для людей это не свойственно.

— Это форма приветствия. — Оборвал мои размышления о странной заботе человеческого ребенка о, как ему видится, другом ребенке.

— Хочу представить. Мой старший брат, Кадис Этрама Ди Лэнзир. Хан Шинву, Ик Хан, Сео Юна, Им Суи. — Поочередно указывая взглядом на названных, представлял Рейзел.

— Хааа. Тоже такое сложное имя! Кави..Лэназа… ААА. — Шинву со стуком уронил голову на парту, прекратя издевательства над моим именем. — Не против быть Лэном? Нет, конечно, Рей же не против!

— Вы вольны называть меня так. — Я подтвердил свое согласие, что нетерпеливый, непосредственный мальчик дал за меня.

— Супер! Так значит, ты поправился? Директор говорил, что семья Рея попала в автокатастрофу, и он остался совсем один. Если и родоки ваши живы, совсем хорошо будет! — Продолжил он.

— Шинву! Это было грубо! — Прикрикивая, приблизилась к нему Юна. — Извините за него. — Сказала она с поклоном, вытаскивая из - за стола рыжего одноклассника. — Извинись! — Шипела она на него.

— Что? Но я же ничего такого… Я же наоборот! — Мальчик всем своим видом показывал оскорбленную, в лучших чувствах, невинность.

— Напоминать о таком?! Шинву, ты и впрямь перегнул! — Строго сообщил ему Ик Хан, поправляя пальцем очки.

—Правда? — Мальчик оглядел кивающих друзей, и с беспомощным видом повернулся к нам с братом. — Простите, я не хотел, я наоборот надеялся, что все живы, все хорошо... Прости-прости! Черт! Только хуже выходит! — Он растрепал шевелюру, и расстроенный, поклонился. — Простите, ребят!

— Все хорошо. — Кивнул Рейзел, приподняв кончики губ. На моем лице блуждала такая же легкая улыбка. Дети и впрямь забавные и добродушные.

— Вот и славненько! — Хлопнул прощенный в ладоши.

— Думаю, надо нам пересесть, чтоб Рей с братом вместе сели, как думаете? — Спросил Ик Хан.

— Хорошая мысль! — Подтвердила Юна. — Тогда ты с Шинву смешаетесь к двери. Регис, ты как?

— Я предпочту занять следующий ряд. — Ответил молодой Ландегре.

— Я присоединюсь и сяду рядом с Регисом. — Вклинилась Сейра.

— Вот и решили! — Радостно, с улыбкой хлопнула в ладоши Юна, наклонив голову.

После суеты с растаскиванием доселе сдвинутых парт, сдвиганием других, и перемещения вещей, наступило затишье.

— А ведь будет представление классу! Лэн, тебе к директору не надо? — Озаботилась Им Суи.

— Я провожу. — Кивнул брат. Чтож, значит пойдем, навестим Франкенштейна.

***

— Такео. Мне необходим проводник. — Остановившись перед молодым человеком, озвучил я свою прозьбу.

Мой первый учебный день в человеческой школе оказался на диво забавен. Если бы я все еще оставался тем человеком, магом,сгорел бы от стыда, а скорее всего, спалил бы школу от унижения. Как же, такой многомудрый, в досточтимых летах, а не в силах уразуметь то, что понимают дети! Понимание этого забавляло меня больше всего. Пожалуй, такое необходимо продлить. Решено! Вернусь в дом Франкенштейна, попрошу у него весь учебный материал, с самого начала. Уяснить, как здешние люди пытаются понять законы мирозданья, должно быть, не без интересно.

Сейчас же меня ждало другое, не менее важное дело. Мне была нужна одежда. Моя нынешняя — на диво хороша, не теряет своих полезных свойств при превращении, но именно этот костюм мне жалко. Его делала матушка для меня, а от изменения облика он изнашивается.

— Конечно. Я с удовольствием покажу все, что вам хотелось бы увидеть. Куда вас сопроводить? — Такео был несколько удивлен.

Между уроков дети интересовались, свободен ли мой нынешней вечер, но пришлось им отказать. А после окончания занятий, оставив брата в компании юных ноблесс и человеческих детей, в одиночестве, в одиночестве устремился к воротам, у которых оказался лишь Такео.

— Хочу приобрести высокие растения в горшках, деревья будут предпочтительнее, кустарники и травы тоже подойдут. Несколько тазов, или подобных емкостей. Мел, кусок мяса и пауки, с хорошей паутиной.

— Пойдемте. Я возьму машину. — Длинноволосый мужчина глубоко кивнул, разворачиваясь и, на ходу доставая телефон, повел меня за здание школы.

— Тао. Нужны координаты. Да. Надо купить высокие пышные растения в горшках, желательно деревья. И пауков. Каких? — Он бросил на меня вопросительный взгляд, увидел отрицательное покачивание головой и вернулся к разговору. — Пока не определились, но в них важна паутина. Давай все, что найдешь. Угу. Жду.

Растения юноши нашли быстро, как оказалось, люди стали увлекаться выращиванием деревьев и кустарников в миниатюрной форме, стали считать это формой искусства — бонсай. Они и впрямь имели свое, особое очарование. Мы приобрели три миниатюрных граната, одно апельсиновое дерево, два кустарника Пираканта, оливу и два кизильника. С тарой проблем тоже не возникло, я уже успел ее зачаровать на самовосполнение из местной реки. А вот добыча пауков заняла почти весь вечер. Продаваемые повсеместно домашние птицееды не подходили совершенно, а, как оказалось Мадогоскарский паук, нашелся всего в одном месте. В биологическом исследовательском центре, отделении аранеологии. Но Такео удалось договориться с главой лаборатории, и нам отдали семь, к счастью, еще живых яиц этих полезных животных. Не хочу знать, зачем вскрыли мешок с еще не вылупившимся потомством. Как только они попали мне в руки, я помог их успешному вылуплению и ускорил их время, что бы они могли передвигаться самостоятельно. Самое приятное в этой ситуации то, что это были те самые пауки, что использовались у нас дня ткачества.

Уже по пути в дом Франкенштейна, умиляясь причитаниям Такео, о том, что ужин совсем скоро, и как он рад, что все успели как раз вовремя, что бы не опоздать, я осознал, что брат движется немного в другую сторону. Не вовремя он решил поплутать, сам же говорил о важности для себя новоприобретенной традиции.

— Едем за Рейзелом. Он в той стороне. — В ответ на мои слова Такео в который раз набрал Тао, узнав у подхихикивующего друга адрес.

Остановились мы напротив едальни с стеклянными наружными стенами, я еще плохо различаю их виды, и вряд ли отличу кафе от ресторана. Брат с юным Ландегре, в компании детей сидели напротив четырех девиц.

— Что там происходит? — Нервный вид моего сопровождающего заинтересовал меня.

— Свидание вслепую …— Тихо, почти шепча, сообщил Такео.

— Что это значит? Ни у кого из них не завязаны глаза.

— Это встреча незнакомых юношей и девушек, с целью познакомится и вступить в отношения. — Это мой спутник проговорил уже зажмурившись.

— Какого рода отношений?

—Брачных…

— Мой брат выступает там гарантом серьезности намерений кого-то из своих спутников?

— Нет… Как соискатель… — Такео сказал это ровно в тот момент, когда Регис отворил дверь для Рейзела.

— Не думал, что ты настолько любишь людей, брат мой. — Запрятав смех поглубже, с удивленной растерянностью проговорил я.

— Нет. — Только севший Рейзел обеспокоенно начал объяснения, но тут же, увидев истинное положение вещей, одарил меня укоряющим взгядом, тем не менее, продолжив. — Мое посещение этого мероприятия было важно детям.

— Что-то не так? — Только умостившийся на переднем сиденьи Регис, все слышал, но вероятно не понимал.

— Лэнзир только что узнал, что его младшего брата затащили сюда сватать, причем как соискателя женского внимания. — Такео, по всей видимости, решил отыграться за перенесенную неловкость на неповинном Ландегре.

— Хаа? — Только и смог выдохнуть стремительно краснеющий Регис.

Рейзел отвернулся к окну, но я видел приподнятые уголки его губ.

Глава 17

Вынужден признаться, нынешнее мое времяпрепровождение весьма меня увлекло. Как ни старался я быть лишь забавляющимся сторонним наблюдателем, но окружающие вновь и вновь втягивали меня в калейдоскоп повседневности. Особенно на этом поприще успешны были человеческие дети. Их потехи и непосредственность в общении были освежающи, любопытны, милы и увлекательны. Шутливые перебранки домашних вкупе с серьезностью маленькой леди Сейры и педантичным энтузиазмом Франкенштейна создавали уют. Не раз я ловил себя на мысли, что был бы не совсем не против назвать их своим кланом.

Наслаждение мое этой кипучестью людской жизни отодвинуло все планы на неопределенный срок. По предварительным наметкам, до каникул, что начнутся уже через месяц. До сих пор я не уделил должного внимания своему бледному состоянию, вместо исцеления проводя время в изучении людских наук, самих людей и занятиях со своими пауками. Не то чтобы специально, но с некой долей чувства справедливого отмщения наблюдал я недовольство брата своими решениями. Маленький мой Рейзел переживал, смотрел укоризненно, не раз пытался аккуратно вновь настоять на благоразумном, но требующем уже нескольких суток целебном сне.

Использование любых сил, к сожалению, лишь ухудшало мое состояние, а я не мог позволить себе оставить беспризорно своих пауков. Этих занимательных созданий поселили в отдельной секции лаборатории, где я ускорил их время, предварительно добавив особям некоторые полезные для их паутины свойства. Они должны были передаваться по наследству, увеличивая численность полезных маленьких химер и с каждым новым поколением делаясь все более естественнее. Франкенштейн с горящими глазами изучал этих полезнейших созданий, наблюдая и периодически прося несколько особей на опыты. Впрочем, я уже создал себе костюм, устроив из процесса ткачества показательный урок для домочадцев. Зрелище и правда нельзя назвать обыденным. К паукам, в их ускоренную зону, был помещен манекен, полностью повторяющий мои очертания, после я взял всю колонию под контроль, и мои маленькие химеры стали прясть свою паутину, создавая костюм целиком, без швов, ткя его прямо на манекене.

Но сколь же кропотлива была их химеризация. Внести сразу все изменения не было никакой возможности, и приходилось менять их по чуть-чуть, с каждым новым поколением наращивая изменения, приближая их к желаемому. Не все изменения были удачны и жизнеспособны, благо изменял я каждую особь отдельно и потери колонии удалось избежать.

До нормальной защиты дома руки так и не дошли, тут брат был непреклонен – сначала мое полное исцеление. Но в школьную свою забаву я окунулся с головой, всё свободное время изучая данные Франкенштейном учебные материалы, собственно, вместо целительного сна.

Нет, я знал о такой вещи, как печать текста, а именно в таком, напечатанном принтером виде, мне ко мне информация и попадала, но держал в руках такое впервые. Да, информация на острове безумного Лагуса хранилась или в электронном виде, или в рукописном. Нам все же куда как привычнее именно так. Рукописно. И дело не в четкости и ясности изображенных закорючек, а во вложенных образах, что в рукописи присутствуют, а вот в напечатанном тексте – нет. Напечатанное – это именно что пустые символы, что, складываясь в слова, обретают значение. У нас, к примеру, нет строго определенных знаков для обозначения звуков или понятий, просто прочитав одну книгу, ты уже невольно сам привязываешь определённые смыслы к определенному знаку, но если тебе кажется, что следует изобразить этот звук или понятие стоит иначе, то подобное не возбраняется. Ведь в процессе письма ты все равно вкладываешь смысл в этот знак. Так что наше чтение с чтением человеческим ничего общего не имеет.

Тем занимательнее. Подобный способ передачи данных открывает простор для собственных интерпретаций, не обязательно верных, предлагает некую игру: додумаешься ли до того, что именно имелось в виду, или потеряешься в многообразии вариантов?

Краеугольным камнем принципа познания мира человеком является так называемый научный метод познания, который предполагает скептицизм, сомнения в правильности всего изведанного и предполагаемого. Строя свою башню познаний, человечество педантично осматривает не только новые кирпичики теорий, но и педантично проверяет на прочность те, что лежат в фундаменте. Главным критерием пригодности такого кирпичика является прогнозируемость, подтвержденная экспериментально, то есть любой закон должен не только описывать уже произошедшее или происходящее, но и обязан свои теоретические расчеты процесса и итога смоделированной ситуации подтвердить в ходе воплощения этой модели в жизнь.

Современная наука, так впечатлившая меня своими достижениями, своими успехами обязана именно этому принципу, и я не умаляю ее эффективности, но, право слово, для таких как я, она больше вредна, чем полезна. Постоянные сомнения в правильности своего мироощущения ни к чему хорошему привести не могут. Теперь мне стала понятна причина отсутствия нормальных школ магии у современных людей. Магу куда больше пользы принесет истовая вера в неверное, даже абсурдное, чем подобные поиски истины. Особенно начинающему. Да даже я сейчас не рискнул бы пошатнуть свою уверенность в истинности тех знаний, что являются китами моего виденья мира.

В этот день было решено сразу после окончания занятий идти домой. Франкенштейн, что освоил одновременное управление третью колонии и уже сотканный таким образом пробный отрез ткани, жаждал продолжить свои изыскания на ниве сравнения различных плетений, коей увлекся после давешней демонстрации. Рейзел все еще не желал оставлять своего человека при этом процессе, хоть тот и справлялся. Дело в том, что входить в ускоренную зону было нежелательно, там была своя, так сказать, экосистема, помимо пауков, состоящая из увлажнителя, сотворенного Франкенштейном из одного из вечно пополняемых тазов с водой, нагревателя, человек сначала примостил туда эклектический прибор, но быстро стало понятно, что для его успешной работы нужно еще и генератор поместить в ускоренную зону, потому мы просто сделали нагревающий камень под причитания Франкенштейна о вечном двигателе.. Я говорю «мы», потому что брат не дал мне его сделать и взялся сам, лишь попросив совета о наилучшем источнике нужного свойства, коим был выбран обыкновенный огонь. Также в паучей присутствовали немного измененные мной бонсаи, кусок мяса, что рос сам по себе, преобразовывая любую органику в самое себя, и мухи, все изменение которых сводилось к увеличению размера взрослой особи. Мухи размножались в мясе и ели его, пыльцу цветущих на постоянной основе растений и итоги жизнедеятельности пауков, когда успевали вперед преобразования этой субстанции в мясо. А пауки, как и мухи, определили всеобщим местом справления нужды именно его. Не без нужного внушенья, но все же. Пауки, если мух, сносили свои экзоскелеты после линьки на кусок мяса, жили и размножались, меняя поколение за поколением.

Планам нашим не было суждено сбыться. В процессе презентации очередного типа плетения, его достоинств, недостатков и исторической справки создания, что основательно подготовившийся Франкенштейн являл нам, раздав очередные бумаги и рисуя маркером на маленькой доске на колесиках, все мы ощутили явление в дом мисс Сейры и Региса в сопровождении гостя. Неожиданно. К нам пожаловал Геджутель К. Ландегре собственной персоной.

Оставив все дела, мы принялись подниматься в гостиную. Пока мы ехали в лифте, Геджутель начал испытывать на прочность наших модифицированных домочадцев. Такое мягкое определение возникло лишь потому, что полноценной атакой простое давление духом назвать никак нельзя. Тем не менее подобное поведение не понравилось никому из нас. Франкенштейн ухмыльнулся, просительно посмотрел на брата, явно поведав ему о своих желаниях по своей связи. Брат согласно прикрыл глаза и кивком попросил меня не торопиться. Тем временем Франкенштейн уже умчался приветствовать гостя, а мы были вынуждены стать свидетелями их неловкого диалога.

— И что это Вы творите в чужом доме? — Тон Франекенштейна был вкрадчивым.

— ТЫ!!!

— Сколько лет, сколько зим, Геджутель Р. Ландегре.

— Франкенштейн.

— Пожалуйста, оставьте нас. Мы давно не виделись, и нам есть что обсудить с этим строгим джентльменом. — голос хозяина дома был чересчур елейным.

— Э…Хорошо. — Тао был растерянн.

— Регис, Сейра. Вы тоже можете идти. — Подтвердил просьбу о уединении Геджутель.

— Я-ясно. — Регис тоже не был оплотом спокойствия.

Домочадцы спешно переместились на улицу, тихонько прикрыв входную дверь, и диалог продолжился.

— Никогда бы не подумал, что встречу тебя в подобном месте, Франкинштейн.

— А я предполагал, что рано или поздно, благодаря этим ребятишкам нам суждено встретится.

— Что ты здесь делаешь? И почему Регис и Сейра живут с тобой?

— О боже мой… Вы так говорите, словно подозреваете меня в каких-то тайных умыслах по отношению к детям… Ну, прямо, будто я злодей какой-то.

— Хах! Я знаю с кем разговариваю, потому и спрашиваю. Ничего не изменилось. А ведь с тех пор, как ты решил скрыться от мира, минуло немало лет.

— Годы действительно летят… Прошло столько веков…

— Ты все еще… продолжаешь искать?

— Нет.

— Франкенштейн… Значит, в конце концов, ты предал своего Мастера? Позор на мои седины… А ведь я поддержал тебя, когда ты оставил все и отправился на поиски Мастера.

— Минуточку. Кажется, Вы меня не так поняли. Я прекратил поиски, потому что необходимости в них больше нет.

— Что? Значит…

Уголки губ брата мимолетно приподнялись, и он кивнул вперед, приглашая присоединиться к разговору, устремившись подтвердить своим видом слова контрактора. Геджутель оказался слишком скоропалительным в своих суждениях. Недостойно главы клана, коему полагается быть мудрым.

— Давно не виделись. Геджутель Р. Ландегре. — Брат уронил слова столь спокойно и беспристрастно, будто это не он караулил момент, давая своему человеку возможность проявить свой драматические наклонности. Ему нравиться и такое?

— Да, давно… Кадис Этрама Д. Рейзел. Истинный ноблесс. — Что ж, ошарашенный вид Геджутеля действительно был достоин этих трудов. При виде брата он даже рот приоткрыл. А приветствие произносил он с закрытыми глазами. Чем и воспользовался брат, делая шаг в сторону, таким образом, чтобы, открыв глаза, глава Ландегре видел нас обоих. Что-то нынче брат весьма игрив. И мне нравятся подобные настроения.

— Кадис Этрама Д. Лэнзир!? Как!? ... Почему!? ... Что происходит!?

—Меня это тоже весьма интересует, Геджутель Р. Ландегре... — Говорю, устраиваясь на диване подле брата, пока Франкенштейн отошел в кухонную зону и включил чайник. — Как так получилось, что, проснувшись, я узнал о покушении на моего брата? О том, что к этому причастны шестеро глав кланов, составивших заговор?

— Что?! Значит, Лорд был прав в своих опасениях... Шестеро, значит. По числу предателей... Оружие духа которых недавно появилось в их святилищах. Это был знак для нас, знак о возвращении Истинного Ноблесс. Потому и было удивительным Ваше проживание тут, среди людей. — Отвечая, Геджутель смотрел исключительно на моего брата. Так же, несмотря в мою сторону, он продолжил. — Но что он делает подле Вас? После всего, что совершил? После приговора! Хотя Вы никогда и не говорили о его смерти... Но, тем не менее! Он же собирался уничтожить всё человечество!

Франкенштейн, благо успевший разлить чай по чашкам, и уже поставивший чайник на стол, одарил меня обескураженным выражением лица.

— Собирался установить господство Ноблесс над миром! Это отвратительно и непростительно! — Подорожал глава Ладегре все больше распаляясь.

— Тебе об этом сообщил Лагус? — Оборвал его возмущенный монолог брат.

Несколько мгновений ошарашенного осознавания, и Геждутель подскакивает с пуфика, становясь на колено.

— Мне нет прощенья. Я принес весть, доверившись словам предателя. Дважды. Я предал Ваше доверие. — Глава Ландегре стоял на колене, не смея подняв глаз, потому и не увидел отрицательного кивка брата.

— В том нет твоей вины. — Брат был вынужден озвучивить свое решение, после чего Геджутель встал и благодарно ему поклонился.

— Кадис Этрама Д. Лэнзир, я признаю свою ошибку, я считал Вас недостойным. Прошу принять мои извинения. — Повернувшись в мою сторону первый раз за вечер обратился он напрямую ко мне, склонив голову.

Какая неловкая ситуация. Рейзел оставил за мной право определить степень посвященности как Геджутеля, благородного, во всех смыслах достойного и пользующегося доверием брата, так и свою собственную. Маг однозначно бы выбрал промолчать, ведь правда будет болезненна для брата, к тому же доставит мне проблем как минимум с главой Ладегре, но, скорее всего, со всей Лукидонией. Да и чисто формально сейчас не было произнесено ни слова лжи. Но я не человек. А краеугольным камнем нашего существования является Гордость. И вся моя суть восстаёт против молчания, шепчет, неужели я настолько слаб духом, что испугался заслуженных последствий собственных действий? Болезненность правды для брата? Попытаюсь ли я прикрыться заботой о его благополучии? Вот только, как я успел убедиться, Рейзел уже повзрослел, да и разговор на эту тему у нас уже был. Я готов отдать за брата жизнь, бесспорно, но в этой ситуации я выберу эгоизм.

— Не будьте столь поспешны в суждениях, Геджутель Р. Ландегре. Вы всё ещё ничего не знаете. Пусть мои чаяния были далеки от какого бы то ни было владычества, тем более над миром, пусть всё человечество истреблять я не был намерен, но задумал я тогда форменную глупость, после исполнения которой мне не было бы пути, кроме добровольного ухода в Вечный Сон. Брат вовремя остановил меня. В том числе и благодаря Вам.

— Глупость? Что Вы имеете в виду? Что должно было произойти? Что было Вашей целью? — Нахмурившись спросил Геджутель.

Брат сидел, не шевелясь, не смея показать свой интерес или напротив, нежелательность этой темы. Франкенштейн фонил любопытством даже больше главы Ландегре.

— Что должно было произойти? — Эхом откликнулся я. — Все слабовольные люди, коих большинство, должны были одномоментно погибнуть от остановки сердца. Как Вы понимаете, после подобного моя Гордость не позволила бы мне и жить и дальше. Что было целью? Людей осталось бы столь мало, что Лукидония была бы вынужденна принять меры для выживания человечества. Отыскать всех выживших, поселить их вместе, присматривать, защищая от опасностей. И в первых рядах был бы мой упрямый брат. Ему бы пришлось путешествовать по миру.

Тягостная тишина повисла в столовой. Брат все так же сидел, ни движим. Кинув на него взгляд, понял, он закрылся. Он не хочет, что бы я видел его переживания. Франкенштейн был ошарашен, но ни презрения, ни осуждения, ни страха по отношению ко мне не было, более того, в нем начинало разгораться несколько противоречивое одобрение. А ведь он человек.

— Это недостойно! Вы ведь и сами осознавали это, раз не собирались продолжать жить после содеянного. К чему же избирать столь омерзительный путь? Впрочем, вы и сами признали, что замыслили нечто безрассудное... Вам ведь было около пятиста, для многих это ещё юношеский возраст... Но вам, Этрама, негоже совершать подобные глупости! — Геджутель поразил меня. Несмотря на то, что он не одобрял средства, он выражал понимание значимости цели.

— Как ты слышал, это дело сугубо семейное. — Вынес вердикт Кадис Этрама Д. Рейзел. Ландегре, облегчённо вздохнув, прикрыл глаза, коротко склонил голову и опустился на пуф.

Глава 17,2

Наконец присутствующие за столом уделили внимание угощению Франкенштейна, а я смог разобраться, для чего Рейзел заполнил комнату своим присутствием. Сделал он это, когда показался на глаза Геджутелю, но всю элегантность решения я осознал только сейчас. Его присутствие не было подавляющим или остерегающим, нет. Оно было невесомым и доброжелательным, тем не менее не давало нас услышать. С самим звуком как явлением, то есть колебанием частиц, всё было в полном порядке, вот только любой, кто попытался бы понять наши речи, потерпел бы неудачу. Дело в том, что вместо стройной речи из нашего рта доносилась невнятная какофония, которую верно понять могли только мы. Самое забавное в этой ситуации заключается в том, что мы, привыкшие воспринимать и передавать смысл, абстрагируясь от звучания, попросту не обратили внимания на происходящее. Это даже расшифровать нельзя, коли кому-то придет на ум записать наш разговор. Хех. Кому-то. В гостиной стоят восемь микрофонов нашего неугомонного Тао. Он почему-то считает, что их ещё не нашли.

И все эти сложности лишь из-за того, что использовать безмолвную речь вне боя или каких-то экстраординарных событий считается невежливым. Забавно, маг счел бы нас идиотами, но мне, наоборот, по нраву подобные изящные обходы самоналоженных пустяковых ограничений. Это заставляет трудиться ум и фантазию, что само по себе приятнейшее развлечение.

Неожиданно, но брат решил защитить меня. Чтож, он полностью в своем праве, мой повзрослевший Истинный Ноблесс. Мне придется принять его заступничество, хотя чего таить? Оно было мне приятно. Геджутель периодически бросал на меня мимолетные хмурые взгляды, но вновь утыкался в кружку чая. Объявленное внутрисемейным обсуждению не подлежало, но свое отношение он скрыть не пытался.

— Рейзел-ним, вся Лукидония преисполнена благодарности за то, что вы избавили нас от предателей, — произнёс Геджутель, наконец осмыслив произошедшее.

— Вы заблуждаетесь, Геджутель Р. Ландегре. Это деяние моего брата, — с особым ударением на слове «брата» произнёс Истинный Ноблесс.

— Вот как? Но где выбыли все это время и чем занимались? — как будто не заметив этого, спросил Ландегре.

—До недавнего времени я спал. — отозвался брат.

—Значит причиной Вашего исчезновения…Явилось то, что вы проспали восемьсот двадцать лет? —продолжал допытываться Геджутель.

—Именно это и говорит Франкенштейн.

—Но что за покушение упоминал? —после небольшой заминки глава Ландегре продолжил —Лэнзир-ним? Что за заговор? Они посмели напасть на Вас?

—Нет. — Брат перевел на меня взгляд, чуть кивнув, прося рассказать.

— Шестеро глав кланов, ведомые Лагусом Традио, вступили в тайный сговор с оппозиционной фракцией оборотней. Целью этого сговора было устроить смертельную битву между Истинным Ноблесс и Лордом оборотней, в результате которой они должны были уничтожить друг друга. Предполагалось, что даже если кто-то из них выживет, то после битвы они будут настолько ослаблены, что их легко можно будет добить. И обе стороны заговора были полностью уверены в успешном исходе своего плана. К счастью, напрасно.

— Значит, новый лорд оборотней. Без большой войны его не достать. — нахмурившись, произнес Ландегре.

— Новый лорд уже покинул наш бренный мир. — Не мог не успокоить его я.

— Хо? Вы успели выказать свое неудовольствие всем причастным?

— Только зачинщикам. Со своей стаей пусть разбирается прежний лорд, Музака.

— Он тоже выжил? Превосходно! Вместо того чтобы воевать с нами, они будут сражаться между собой. Это отрадное известие, Лэнзир-ним.

— Утолите и мое любопытство, Геджутель Р. Ландегре?

—Всенепременно.

— До нас дошли сведенья, что Лорд оставил Лукидонию, избрав добровольный уход в вечный сон. Поведайте нам, что произошло в действительности.

— Всё произошло именно так. Около пятисот лет тому назад Лорд созвал всех глав кланов и объявил о своём решении погрузиться в Вечный Сон. Он заявил, что, пока мы, представители старой гвардии, остаёмся на вершине, у ноблесс не будет никаких перемен. Он осознал, что наше существование не позволяет нашим потомкам проявить себя, и поэтому решил уйти. Лорд призвал с собой всех, кто всё ещё желает следовать за ним. Однако мне в этой милости было отказано. Как ни прискорбно это признавать, но те, кто отказался, стали предателями. Нет. Теперь я знаю, что они были предателями. Остальные кланы обрели новых, молодых глав. — Геджутель ненадолго затих, отдав должное угощению Франкенштейна, после чего продолжил, прямо и твердо смотря на Рейзела: — Перед уходом он говорил, что желал бы увидеть Вас.

—…—Брат явственно показал, что не желает это как-то комментировать.

— Что ж… Лорд был с нами достаточно долго. Когда фигура такого масштаба погружается в вечный сон… Да еще и с половиной каджу… Изменения неизбежны. Не удивлюсь, если воцарился хаос. — перехватил диалог Франкенштейн. Человек прекрасно понял не только нежелательность продолжения этой темы для брата, но и нежелательность заострения внимания на его нежелательности.

— Ты прав, Франкенштейн. Ты абсолютно прав. Лорд пробыл на этой земле так долго, утрата, понесенная нами, была колоссальна. — И вот, когда, казалось, и гость решил оставить предыдущие темы, после длительного молчания он продолжил. — Лэнзир-ним, понимаю, что в своей праведной мести вы вряд ли уделяли внимания другим прегрешениям предателей, но, если вы что-то знаете о гибели каджу Роярд и наследника Ландегре, прошу поведать это.

— Геджутель Р. Ландегре, я вынужден принести Вам свои извинения. — Я уже говорил это мисс Сейре и Регису, но юноша не является кажду Ландегре. Потому я отставил чашку и поднялся, еще до того, как последние слова вопрошавшего отзвучали. — Не оповещая Ваш клан о своих намереньях, мной был сопровожден в Вечный Сон Зарга Сириана, виновник гибели вашего сына, вместе с сопричастными. У меня не было цели лишать Вас права кровной мести.

— От лица клана Ландегре, мы принимаем извинения и не таим обиды. — Каджу тоже поднялся, как и приписывает формула вежливости в подобной ситуации. — Мы благодарны Вам, Кадис Этрама Д. Лэнзир.

— Отвечая на Ваш вопрос, — Я вновь устроился на диване, — трое из предателей состояли в руководстве Союза. Помимо иных мерзостей, они вели проект по созданию «убийцы каджу», чье финальное испытание и стало печальным концом Вашего сына.

— Мисс Сера поведала, что, расследуя эту трагедию, Вы обнаружили следы Зарга Сирианы. Вам не была известна его принадлежность Союзу? — Я не стал озвучивать вопрос о том почему Геджутель не смог отомстить. Он и в невысказанной форме был слышан довольно четко.

— Мы знали. — Геджутель поджал губы, сдерживая гнев. — Но предыдущий Лорд оставил наказ оставаться подле его наследницы для наставлений. Я не посмел нарушить его, отправившись мстить в одиночку. А ради собственных нужд убеждать Лорда в необходимости войны с человеческим Союзом было бы бесчестно.

По здравым размышлениям я решил предоставить всю информацию по Союзу, что мы располагали на данный момент. Умница Тао провел большую работу, все эти месяцы он искал самые одиозные преступления против ноблесс, оборотней и человечества, умудрился вызнать много любопытного.

— Из старейшин Союза на данный момент живы трое. Однако одна из них, будучи оборотнем,предпочла удалиться, разорвав все связи с остальными. Основной версией столь резкого сокращения старейшин оставшиеся мнят внутренний конфликт почивших. Тем не менее это ни на гран не сократило творимой ими мерзости.

— Между тем, причисление всего учиненного ими зла ведет одна из чудом спасенных жертв, столь неугодный Вам Тао. А добывать подобную информацию, должен Вам сказать, ой как нелегко. Выходит, Ваша благосклонность касается лишь …чистопородных людей? Или только настолько же беззащитных? — Франкенштейн ясно дал понять, что не намерен спускать обид своих домочадцев невозбранно.

— Франкенштейн, твои оскорбительные намеки неуместны. Я осознал ошибочность своих суждений, как только увидел Рейзел-нима. Прежде я думал, что их изменения — твоих рук дело, но ты бы никогда не позволил плодам своих непотребств предстать пред его взором.

— Люди Союза ставили на них эксперименты. Недобровольно. Им была уготована незавидная участь расходного материала. Жить им оставалось не долго. Теперь они просто живут с нами. — На удивление, совершенно серьезно, без ерничанья, сказал хозяин дома.

— Вот как… На своих же сородичах… Воистину, судьба, достойная сожаления. — Задумчиво протянул Геджутель. — Однако прошу извинить меня и за дальнейшее подобное обращение с ними. Я желаю испытать Региса.

— С условием, что после Вы сами извинитесь перед ними. — С улыбкой промурлыкал Франкенштейн. На что получил недовольный кивок.

Забегая вперед, хочу сказать, что его форма извинений была весьма специфична. Она больше походила на проверку. Он предложил им контракт, от чего наши модифицированные отказались. Надо сказать, что за передвижением Геджутеля я приглядывал, а когда он приблизился к нашим модифицированным ребятам, внимание я усилил, просматривая их разум. Не то чтобы я настолько не доверял его словам, но предосторожность мне казалась не лишней. Оттого я знаю, что их отказ был следствием не гордости, но страха, вызванным их невежеством. М-21 был свидетелем нелицеприятного действа, что принял за искомый контракт. Не могу с уверенностью сказать, что это было на самом деле, но чем-то очень сильно напоминает преображение вампиром гуля. Вот только и вампир, и гуль – нежить, а в этом мире по какой-то причине их нет вовсе. Даже призраков, теней ушедших, духов и любых иных немертвых. Зато есть великое разнообразие химер. Простите, модификаций. Так что, скорее всего, это был вполне живой модифицированный, что получил способность обращать людей в подобие «упырей». То есть подчинять, изменяя по своей прихоти разум и делая плоть сильнее, отчего у них просыпается жажда крови и плоти разумных. Бедные наши домочадцы решили, что предлагают им нечто подобное, хотя Геджутель и пытался растолковать им суть своего предложения.

На самом же деле контракт – это совершенно иное. Саму методику таких воздействий в глубокой древности мы переняли у демонов, изменив под себя. Все же души нам ни к чему. Нет, контрактник — это наилучший слуга и инструмент. Контракт – это по сути прочнейшая из связей, не зря им стали пользоваться и при бракосочетании, хоть там и немного другая версия, равноправная. По сути контрактник становится отделенной частью своего Мастера. Разумной и самостоятельной, но тем не менее не способной ослушаться, как не может рука ослушаться своего хозяина. Хотя это не совсем корректный пример. Контрактник больше похож на дитя с необрезанной пуповиной, что тянется к его хозяину. Взамен же заключивший контракт приобретает часть свойств Мастера. Самым желанным является, конечно же, бессмертие. Но этим дело не ограничивается. Большая физическая сила и выносливость, что гарантирует возросшее качество и количество праны. Увеличение способностей разума, в том числе эмпатия и телепатия, уже от иной пси и пат. Весь организм со временем перерождается в лучшую свою версию под воздействием этих энергий. Помимо этого, контрактник имеет возможность черпать нашу ману, да и на само поддержание она тратится постоянно. Как оказалось, есть еще и побочное влияние – здорово раскачивается резерв маны. Таким образом получается довольно сильное, разумное, самостоятельное существо, что никогда тебя не ослушается. Естественно, контрактник всегда считается младшим кланером своего Мастера, кем бы он не был до этого.

Только сейчас понял, как это похоже на связь фамильяра. Да, с некоторыми оговорками, это оно и есть. Мы действительно получаем возможность смотреть глазами, слушать ушами нашего слуги. Его мысли и чаянья для нас открыты куда глубже. Вот только само наличие контракта никаких полезных свойств нам не дает. Может от того, что слугами становятся или ноблесс или люди? Если бы это был скажем оборотень или дракон, что-то бы изменилось? Хм… Нет, М-21 не подойдет. Он слишком слаб. А кому-то вроде Музаки, что действительно мог бы что-то привнести, такое и даром не нужно. Да и больше будет похоже на брачный обряд, что и вовсе отвратительно. Вообще, контракт – крайне редко используемая практика, пусть и общеизвестная. И то как и кому он ее предложил, говорит лишь о том, что это была именно что проверка.

Дальнейший вечер прошел не очень приятно. Геджутель позвал отосланных, но общее чаепитие было омрачено его поведением. Высказываясь оскорбительно в сторону наших модифицированных домочадцев, он вынудил их тотчас же покинуть гостиную. Вслед за этим и Регис подал свой голос, стараясь как можно мягче указать собственному главе его неправоту. И не отступил под давлением старшего Ландегре, предпочтя удалиться. Конечно же, такая твердость духа достойна всяческой похвалы. Что и была озвучена Франкенштейном и Сейрой, к глубокому удовольствию каджу Ландегре. Вот только вечер уже был испорчен царящей атмосферой. И даже великолепный чай не смог исправить ситуацию.

Зато на следующий день старший Ландегре изъявил желание посетить школу, где развеселил учеников, обличая преподавателя математики, Парк Юджона, в его душегубстве. Нет, по нему видно, что он славный воин, некогда учувствовавший в битвах и даже забравший жизнь двадцати семи врагов, но в нем также есть потребность передать свою нерастраченную доброту и заботу. Хоть и выражается это в весьма строгой форме. Впрочем, он скоро прекратил эти забавы и стал безмолвным наблюдателем очередного учебного дня.

А после дети, по своему обыкновению, решили, захватив очередную настольную игру и сопутствующие угощения, наведаться в дом Франкенштейна.

Хорошо, что сегодня не были избраны компьютерные стрелялки. Брат нашел в них весьма тревожащее развлечение. Он старательно пытается продавить голой волей желание ощущать персонажа и его окружение, как делал бы это сам. Со вторым пока подвижек нет, из-за чего в распоряжении Рейзела остаются лишь весьма достоверные ощущения гибели игрового персонажа. С учетом того, что за вечер его убивают около сорока – пятидесяти раз, его упертость меня весьма беспокоит. Почему-то с пошаговыми стратегиями он так делать не пытается.

Геджутель молча наблюдал весь вечер, лишь однажды высказал Франкенштейну свои возмущенные умозаключения от увиденного. Сводились они к тому, что хозяин дома – страшный человек, что использует всех окружающих как прислугу, включая его внука и юную главу Роярд. Но дети этого не услышали, а остальные предпочли проигнорировать. Потому вечер прошел без неловкости.

— Рейзел-ним, Вы не намереваетесь вернуться? — решился на вопрос наш гость, когда домочадцы пошли провожать детей по домам. — Хотя, наверное, это был глупый вопрос. Если бы вы хотели, то не оставались здесь после пробуждения. Я не расчитываю получит ответ, но…

— Пока…Я планирую остаться здесь. — Геджутель был удивлён самим фактом ответа больше, чем его содержимым.

— Понимаю. Я благодарен Вам за откровенность. — Неужто брат все то время настолько тщательно избегал слов, что способен обрадовать каджу произнесенной фразой? Поймав себя на добавлении очередного камня к скале моей вины, я усмехнулся, но принял и его. В этот раз ценой моей глупости стала лишь вина. Судьба была щедра и милосердна.

Глава 18

Наша привычная обыденность вновь вернулась в привычное русло, но всем было ясно, что это последние тихие дни. По крайней мере, мы с братом и его человеком так думали. Геджутель отбыл в Лукидонию с переданной ему информацией о преступлениях Союза, и вскорости мы ожидали его повторного визита. Или визита кого-то из юных каджу. Однако Рейзела беспокоило, что Ландегре, желая сохранить его уединение, может совершить необдуманный поступок, сулящий ему лишь неприятности. И я должен признать, что брат хорошо изучил Геджутеля.

С неохотой я оставил свои развлечения и под одобрительным взглядом брата принялся за свое исцеление. Признаться, ходить по столь тонкой грани, манкируя своим состоянием, мне не понравилось. Вот только я знал, что чем больший срок я проведу с изможденной аурой, тем лучше будет, когда я ее восстановлю. Поначалу я и не думал так рисковать, но, пока обстоятельства складывались благополучно именно для этого варианта, счёл нужным не идти против Неба, а воспользоваться ситуацией к своему благу. Конечно же, я не намеривался переходить действительно опасной грани невозврата, когда смогло бы помочь лишь переливание, что я делал для Рейзела, оставляя себе запас прочности на один короткий бой, что не станет для меня критичным, но в целом ежедневно творил лёгкие чары для предотвращения инициирования восстановления. По капле ухудшая свое и так неидеальное состояние. Сейчас для полного восстановления мне бы уже понадобилась дюжина дней непрерывной медитации, чего позволить я себе не мог.

Когда заявился посланец Лукидонии, раскрыв ауру прямо во дворе школы, мы не удивились. Когда на школу легло отвлекающее влияние на разум, мы приняли это. Но когда я почувствовал, что сей посланец ранил М-21, во мне убавилось благосклонности. Я был в недоумении. Они всегда были осторожными и рассудительными. Неужели новое поколение столь взбалмошно? И это глава клана? Специфический привкус силы Картаса, их оружия духа, был все еще узнаваем, но… Он был другим. Настолько другим, что я даже засомневался, а Картас ли это? С другой стороны, что еще может быть у Кертье?

Это утро, с самой ночи, мы проводили с пауками, что неугомонный хозяин дома всё не оставлял в покое. В этот раз Франкенштейн плел одежды уже на манекен, под присмотром Рейзела. Утром, закончив очередную медитацию, я спустился к ним, удивлённый их отсутствием на завтраке. В школу решили явиться после удовлетворения созидательного зуда Франкенштейна, что разошелся не на шутку, казалось бы, вовсе не думая останавливаться. Рядом скапливалась угрожающая куча сорочек. Раскрытие присутствия этого Кертье прервало его, каким-то чудом, на моменте окончания плетения очередного предмета гардероба.

— Мастер, уверен, Вы ощутили всплеск силы. Однако прибывший — из числа ноблесс. Причем весьма чистокровных. — Мы внимательно слушали Франкенштейна, устроившись с чаем возле кофейного столика. — Подобные существа не станут вести себя безрассудно. — Продолжал он свою не очень понятную тираду. — Кроме того, с нами Регис и Сейра. Особенно Сейра. Поскольку она является кажду Роярд, в ее присутствии нашему гостю придется вести себя сдержанно. Если сейчас Мастер раскроет себя… О местонахождении Мастера очень скоро узнают они…

Я с непониманием посмотрел в грустные глаза Рейзела и жалел, что невместно, как в детстве, просто прочесть его.

— Он чувствует мое нежелание возвращаться, — объяснил он.

— Тебе придется вернуться, только если твои опасения верны и Геджутель чересчур ретиво взялся оберегать твоё инкогнито, создав себе лишние трудности. И хотя я считаю его достаточно рассудительным для подобного безрассудства, даже если ты прав, ничто не принуждает тебя оставаться там после разрешения недоразумения. — На мои слова брат лишь слегка кивнул, но печаль в его глазах осталась.

Впрочем, мне весело тоже не было. Излишне ретивый, возможно, странный каджу Кертье и его поступок благодушия мне не добавляли. Я, конечно, еще не восстановился, но объяснить мальчишке, почему не стоит трогать чужое, я еще в силах.

Брат отставил кружку и поднялся. Наши домочадцы уже пришли домой, и нам следует переместиться в гостиную. По пути можно было услышать занимательный рассказ юного Ландегре о нашем госте. Раэль Кертье, 500 лет, есть старший брат Раджек, а значит, главой клана он быть не может. Несдержан. Когда мы подошли, ребята уже устроились за столом.

— Все здесь? — начал расспросы Франкенштейн. — Кажется, в нашей школе сегодня был гость.

— Да. Это был ноблесс из клана Кертье, —ответил Регис.

— Кертье… — Я наконец-то понял, что не так сегодня с Франкенштейном. За ним действительно нужен пригляд, когда он работает с пауками. Он увлекся и перенапрягся, отчего сейчас… был не в самой своей лучшей умственной форме. Всё же помимо полного контроля множества существ это делать надо было еще и при ускорении. Отчего по выходу он замедлился сильнее необходимого.

— Что произошло? — он заметил рану М – 21 только сейчас. Дурная рана. Несмотря на то, что она уже начала заживать, сила этого Кертье еще не до конца вымылась. И было ясно как день, что именно он хотел сделать. Его сила препятствовала заживлению и приносила боль. Он не хотел одним ударом убить М – 21, он хотел его помучить.

— Меня побили, не дав даже шанса оказать сопротивление, — ответил раненый.

— Он напал внезапно, без всякого повода, — дополнил Тао.

— Ноблесс напал на тебя ни с того ни с сего? ... В школе? — хозяин дома явно оторопел от таких новостей. В какой-то мере его можно понять. Ноблесс не должны вести себя так среди людей.

— Да. — Подтвердил Такео.

Это слово вызвало мгновенную реакцию. Его аура почернела, и держать в узде свое присутствие он перестал.

— Франкенштейн, — одернул его брат.

— Прошу прощенья, Мастер, я невольно… — мгновенно осекся он.

— Я хочу, чтобы ты встретился с ним лично. — приказал Рейзел Франкенштейну, твердо смотря мне в глаза. Проницательный какой.

Я кивнул, подтверждая, что не пойду к этому юному Кертье.

— Да, Мастер. — Тем временем отозвался его слуга. И позвал вниз нашего раненного.

Дети удалились на балкон обсуждать нашего гостя. Как оказалось, его воспитанием все же занимаются, и за предыдущую безобразную сцену его заперли на десять лет. Только это время он потратил явно не на осознание неприемлемости своего поведения.

Всё говорило о том, что молодой Кертье прибыл по собственной инициативе. По мнению Региса, привела его жажда власти. Или титула? Желание во что бы то ни стало добиться своего и переубедить Сейру. У Кертье никогда не было много воинов клана, но если Ландегре прав, то, судя по всему, его кажду не доверил своему младшему брату шефства над ними. Это могло зародить в нем желание доказать ошибочность мнения его старшего брата.

Двое из Да-5 кружили возле выхода из гостиной, подобравшись заслышав звук движения лифта.

— В чём дело? Вы хотите мне что-то сказать? — спросил Франкенштейн у перегородивших ему путь ребят.

— Да. Мы специально ждали, чтобы поговорить. — со всей возможной серьезностью начал Тао.

— И о чём же? — но на вопрос хозяина дома последовало сосредоточенное молчание. — Такие серьёзные лица… Что бы это могло быть? — Франкенштейна явно веселила эта ситуация. Благо, он уже пришёл в себя.

— А… Можно без свидетелей? — тихо протараторил нервничающий Тао.

— Ага, — подтвердил Такео. Они оба боялись, что их просьба лишит их дружбы и благосклонности благородных. Всё же до этой минуты они были жертвами, совсем не желавшими доставшейся им силы.

— Всё в порядке. У меня нет секретов от Мастера. — попытался тактично заметить о бессмысленности данной затеи человек брата.

— Неужели? Ну раз такое дело… Перейду к самой сути. Мы бы хотели, чтобы ты наделил нас большей силой. — высказал просьбу Такео.

— Что?

— Помоги нам улучшить свои способности. — Продолжал настаивать снайпер, уверенный что обе просьбы абсолютно тождественны. — Возможно, я ошибаюсь, но, судя по твоим действиям, ты способен сделать нас сильнее.

— Ты ведь можешь это сделать, не так ли? — уже не так уверенно проговорил Тао, видя изумление Франкенштейна.

— Ха-ха. Не пойму, к чему такая просьба… Так неожиданно… — После кинутого вопросительного взгляда на Рейзела, что не показал ни одобрения, ни неприятия, его слуга, уже воспылавший энтузиазмом, начал это странное кокетство.

— Ты помог нам излечиться. И я видел, как ты изобретаешь что-то новое или производишь изменения, недоступные ученым организации. Твои способности однозначно не уступают их. Я понимаю, что просить о таком одолжении дерзко… но помоги нам. Пожалуйста. — Под неловкий смех Франкенштейна продолжал давить Тао.

— Хм… А почему вы вдруг заговорили об этом? Мне казалось, вы однозначно решили избегать дальнейшего участия в экспериментах. Предупреждаю, этот процесс имеет мало общего с поеданием рамена. Ваши тела уже модифицированы. Последствия могут быть очень серьезными, — наконец стал серьезным ученый.

— Мы знаем. Мы готовы к последствиям. — Убеждал Такео. Тем временем, возвращавшийся М – 21 замер, подслушивая.

— Зачем вам это? — пытался докопаться до причин хозяин дома.

— Мы хотим обладать силой, способной защитить наших товарищей. — Признался хакер. — По правде говоря, против того чистокровного ноблесс мы были абсолютно бессильны. Эта встреча разительно отличалась от визита дедушки Региса, каджу клана Ландегре. Мы даже за его движениями уследить не могли. Только и видели, как он ранил М – 21. Я попытался напасть на него, но даже не оцарапал. За время нашего пребывания здесь мы осознали, насколько М – 21 ценил своих товарищей. — объяснил Тао.

— За всю свою жизнь я ни разу не ощущал близости к членам ДА – 5. Я общался с Тао больше, чем с другими, но никогда не воспринимал его подобным образом. Но теперь… Всё по-другому. Тао – мой товарищ, мы провели много времени вместе. Мы не забыли, что это М – 21 попросил оставить нас здесь. М – 21… Тоже наш товарищ. Нам невыносимо стоять и смотреть, как ему причиняют боль. Возможно, он не видит в нас своих друзей, но нам достаточно, что мы считаем его таковым. Неважно, что он может думать по-другому. — продолжил Такео.

— Полагаю, если бы он вас сейчас слышал, ему бы весьма понравилось… — подразнил оборотня учёный, что заставило его тихо ретироваться обратно. — Хм-м… Конечно, вы всё неправильно поняли, ну да ладно. Однако для начала полномасштабных экспериментов мне нужно получить разрешение Мастера. Видите ли, я не могу пойти против его воли…

— Франкенштейн.

— Да, Мастер.

— Помнится, отсутствие моего согласия тебя останавливало не всегда. — Вместо согласия вспомнил брат.

— Ха-ха-ха… Да что Вы, Мастер… Ха-ха-ха… Они могут подумать, что Вы серьезно… Ха-ха-ха… — выдал он весьма натужно.

А я задумался. Если бы нам не надо было готовиться к возможным трудностям, а если точнее, если бы мне не надо было в самое ближайшее время поправить свое состояние, то я бы исцелил этих двоих. Сейчас их главная проблема в том, что их аура больше похожа на лоскутное одеяло. Она еще не «прижилась», не стала их родной. Сейчас вживленные части больше похожи на протезы, а не собственную руку, скажем. Я могу это исправить, но время, откровенно говоря, неподходящее. Возможно, потом им стоит показать начала магии? Дать путь, по которому они могли бы идти? Но, по памяти мага, ученичество — это лет на пятнадцать — двадцать. Быстрого роста сил это не даст. Тем не менее идея мне понравилась.

— Когда они придут к гармонии, я покажу им, как дышать, — сообщил я брату свое решение.

— Но они люди. — Рейзел посмотрел на меня с беспокойством за ребят.

— Пусть не всем спектром, пусть выбрав лишь что-то одно, но они смогут. Научатся будет трудно, возможно, больно. Но это лучше, чем продолжать прививать им новые части. Это самостоятельное развитие, пусть долгое. Точнее,клочок к нему. — успокаивал я его.

— Эксперимент? — Но брат продолжал тревожиться.

— Нет. Я видел тех, кто смог научиться. — Брат выглядел удивлённо, но одобрил моё желание с довольством.

Дети несколько часов назад убежали искать Кертье, и, узнав об этом, вернувшийся учёный выразил беспокойство и желание сделать ему серьёзное внушение.

— Этот чистокровный из клана Кертье? — попытался сбить пренебрежение противником брат.

— Да, — всё с таким же энтузиазмом ответил его человек.

— Тогда в твоем теперешнем состоянии тебе будет нелегко с ним справиться. — перестал пытаться донести свою мысль окольными путями и прямо сообщил брат.

— Франкенштейн. Повелеваю тебе встретиться с ним и деликатно призвать к осознанию собственных ошибок. — ввел его в недоумение Рейзел. — На это время… Я разрешаю тебе действовать в полную силу.

— Да. Мастер. — От него повеяло нехорошим предвкушением, и он немедленно отправился, как я понял, веселиться.

— Та дрянь не поглотит его? — Брат снял печать со своего слуги, но если под печатью она умудрялась его пожирать, то что же будет без нее?

— Он справится. И я слежу. — Успокоил Рейзел.

Чтож. Я тоже волновался за домочадцев. Потому перевел свое внимание на детей, что наконец то нашли гостя. А Франкенштейн быстр. Он уже был радом, скрывал свое присутствие и наблюдал.

— Ха-ха. Сейра, никогда бы не подумал, что ты лично станешь меня разыскивать. Право, не стоило, я бы сам за тобой пришел. Неужели ты по мне так соскучилась? — Кертье уже всё понял, но не желал признавать очевидного.

— Раэль… Тысам-то веришь в то, что говоришь? — Юного Ландегре он смог провести.

— Замолкни, Регис, тебя не спрашивали. — Юноша был весьма груб.

— Хм, так ты разговариваешь сам с собой? — Регис пытался его поддеть, но был проигнорирован.

— Сейра, что привело тебя ко мне? — перестал паясничать Раэль.

— Я пришла дать ответ. — Как всегда лаконично отрезала Сейра.

— Ты определилась с тем, возвращаться со мной или нет? — На свой вопрос Кертье получил кивок. — Ясно и каково же твое решение?

— Я отказываюсь.

— Я просил тебя подумать в течение нескольких дней. И вот ты приходишь ко мне раньше срока с тем же ответом. Неужели моя просьба настолько несущественна?

— Вовсе нет.

— Нет. Тогда в чем же дело?

— Я приняла это решение с самого начала. Еще десять лет назад… Когда ты сделал мне предложение, Раэль-ним.

— Приняла решение… с самого начала?

— Да.

— Сейра, к чему такое упорство? Почему ты продолжаешь меня отвергать?

— Потому… Что ты не мой тип, Раэль-ним. — объяснила Роярд.

— Ха-ха-ха. Теперь припоминаю. То же самое случилось в прошлый раз. Ты сказала, что я не твой тип, и даже бровью не повела. Ха… Сейра… Ты потрясающая женщина. Ты покорила меня своей прямотой. — Он смеялся, закрывая лицо рукой, но внутри кипел от негодования.

— Раэль, возвращайся домой. Оставь попытки забрать Сейру с собой. Я пришел, чтобы сказать тебе это. — Вклинился Ландегре.

— Замолкни, Регис. Я не нуждаюсь в твоем мнении. Сейра, ты точно уверена?

— Да.

— Хаа… Значит, поспешила сообщить об отказе, словно не сочла нужным поразмыслить подольше. Я оскорблен твоим поведением, Сейра. Не стоило лично разыскивать меня.

— Раэль, мы пришли сюда, поскольку ты злоупотребил силой во время своего визита.

— А что плохого в использовании силы? Не так уж я и разошелся… Что за бред? — Я был отчасти солидарен с Кертье в этом вопросе. Кроме ранения М-21, ничего предосудительного он не сделал. Более того, сейчас он отгонял людей от этого места.

— Шутить изволишь? Ты без всякого основания применил свои способности на людях… В человеческой школе… Думаешь, такой поступок подобает чистокровному ноблесс? — Регис явно считал иначе.

— Ах ты про это… Ну не мог же я допустить, чтобы меня увидели. У меня не было выбора. И особого вреда я им не причинил. — Кертье и впрямь не понимал сути претензий.

— Если ты хотел остаться незамеченным, достаточно было просто вести себя осторожнее. И что значит «не причинил вреда»? Уже забыл, что напал на человека? — Регис попрекал его ленью? Но вот ответ на вторую часть спича меня тоже интересовал.

— А-а-та тварь? Он даже не человек. Так… Игрушка. — Раэль не знает о нас, а нынче все благородные относятся к модифицированным схожим образом. Но все же беспричинное нападение – это не то, что ожидаешь от чистокровного.

— Что? — Не поверил своим ушам Регис.

— Все равно от этой мерзости надо было избавится.

— Ты…

— Регис, я не из тех жалких ноблесс типа твоего клана, что озабочены защитой людей… Я проявил верх терпимости, оказавшись в школе. Мне хотелось поубивать всех людишек, лишь взглянув на них. Но я сдержался. —Хо, я здорово ошибся в этом Кертье. Желание убивать детей его одолевает, значит.

— Раэль! — Ландегре негодовал.

— Говоришь долг ноблес? Наказание тех, кто отплатил предательством за наше великодушие… Вот наш долг. — А вот это стоит запомнить. Это юношеская блажь, или… это на чем-то основано? Все же Кертье ведают разведкой.

— Раэль… Как ты можешь так думать? — Регис был ошарашен подобным подходом.

— Нам больше нечего сдесь делать. Мы возвращаемся. — Роярд надоела эта перепалка.

— Сейра? Сейра, подожди. Я понимаю твое решение. Но я не могу вернуться без тебя.

— Ты что, ничего не слышал? Она тебе четко всё высказала. Почему ты продолжаешь докучать ей?

— Полагаешь, я докучаю?

— А как еще назвать твое поведение? Или это такой способ проявления тактичности и заботы? Раэль… Ты ведешь себя… Неэлегантно.

— Регис, на сей раз я все же отучу тебя дерзить. — Он бросился в атаку, но… Почему так медленно? Решил проверить прогресс Ландегре? Нет, скорее поиграть. Собственно, убить тот и не пытался. Он хотел нанести ту же болезненную рану, что и М-21, но Роярд вмешалась.

— Сейра… Ты вновь за него вступилась.

— Раэль-ним, прошу, прекрати.

— А если нет? Хочешь сказать, что готова драться со мной? Полагаю, что ты осознаешь, что даже у тебя нет шансов против меня.

— В этом облике действительно нет. Но я глава клана Роярд. Конечно, у меня мало опыта… — Сейра призвала Косу Смерти. — Однако, как глава клана, я представляю для тебя более достойного противника.

— Сейра… — Регис таким шагом был шокирован. И не он один.

— Ты извлекла Косу Смерти… Сейра, ты серьезно? — Вот так и выглядит полный крах надежд. Если уж девушка готова от тебя отбиваться всеми имеющимися способами, ту уговорить ее точно не получиться.

— Раэль-ним, это последнее предупреждение. Откажись от своей затеи.

— Хорошо… Я не хочу драться с тобой, Сейра. — Это было настолько искренне, что даже я обманулся. Как только она отозвала Косу, он напал.

Абсолютно неприемлемый поступок. Где его гордость? Мы не люди, чтобы ради мимолетной выгоды топтать свою гордость. Мы – благородные, что из нее черпают силы. С таким подходом он никогда не станет чем-то значимым не только в социальном, но и в боевом плане. Нет, этого мальчишку воспитали из рук вон плохо. Он совершенно не осознает, что такими действиями добьётся не победы, но презрения для себя и своего клана.

На этот раз, видимо увидев все, что хотел, Франкенштейн решил вмешаться, и атака не удалась. Кинутые им темные стрелы заставили напавшего увеличит дотацию. Недолгий диалог, где он максимально вежливо выводил из себя Раэля дал плоды. Тот напал. Как странно, почему он не видит, что домовладелец – контрактник ноблесс? Не может видеть хоть сколько – глубоко? Франкенштейне высвободил свое присутствие, и Тьма застила мне взор. Разобрать что-то было почти невозможно. Разве что отошедших детей. Присутствие было настолько ощутимо, что его почувствовали наши модифицированные, устроив переполох по этому поводу. Но брат был спокоен, потому и я не стал что-либо предпринимать. Вскоре Сейра вновь призвала Косу Смерти и нырнула в темное облако, после чего Тьма отступила, явив раненых драчунов и обширные разрушения.

А потом Раэль Кертье достал приказ Лорда. И Сейра последовала за ним.

Глава 19

Что ж. Он посланник. Посланник, что позволил себе такое вопиющие поведение, а значит, ничего не знал о нашем присутствии. Это могло свидетельствовать лишь об одном – опасения брата оправдались. Немыслимо, но Геджутель скрыл информацию или вовсе солгал Лорду. Сейчас нашим Лордом является очень юная особа – Раскрея, дочь предыдущего лорда. И правит она всего пятьсот лет. При этом все каджу из прошлого поколения, кроме старшего Ландегре являются предателями. С учетом того, что Раэль видел тут модифицированных людей и Франкенштейна, крайне просто можно обманутся и решить, что все они имеют отношение к Союзу. Еще больше усложнить ситуацию Геджутель мобы только если поделился переданной нами информации о преступлениях против людей и ноблесс. Такое смотрелось бы как издевательство. Увидел Кертье, что Франкенштейн – контрактник ноблесс или нет, значения не имеет. В худшей ситуации каджу Роярд и Ландегре назовут предателями. А на лучшее надеется, судя по посланнику не стоит. С другой стороны, если Лорд все же не станет рубить с плеча, она прикажет расследовать ситуацию. Это решит вопрос. К Истинному Ноблесс не может быть претензий. Но надеяться на это нельзя. Нам надо возвращаться. Несмотря на то, что до конца восстановиться я не успел, одного брата я не отпущу.

— Я вниз. Позови, как соберешься в путь. — со всей серьезностью смотрел я на Рейзела. Он прекрасно понимает, что добраться до Лукидонии мне ничего не стоит и самостоятельно, а его отказ породит только лишнюю обиду, но не оградит меня от ее посещения. И возможных проблем, что я понял, поймав его упрямо-несогласный взгляд. Но он кивнул. А я последовал вниз, в глубь лаборатории, в комнату, где старательно медитировал до этого вот уже с десяток ночей. Комната была пуста, лишь одинокое кресло стояло в ее центре, но тут было хоть какое-то подобие безопасности, что требовали укоренившиеся установки. В соседней комнате на ночь обосновывался брат, практикуя восстанавливающие упражнения. Он наконец-то серьезно подошел к своему восстановлению, вот уже месяц съедая на ночь по пятьсот литров рамена. Франкенштейн был в восторге.

Эта медитация — дело сложное и кропотливое. Не допускающее ошибок. Если максимально упростить и представить внутреннее энергетическое строение только оболочкой, аурой, то это будет тонкая пленка плотного эфира, что в моем случае потеряла насыщенность, но не была травмирована. Чтобы подобное нивелировать, необходимо из всех энергий организма создать этакую кашицу, придав ей плотности и сгладив самые противоречивые различия, но не перестараться до однородности. Эту кашицу надо создавать вплотную к тому месту, что предполагается восстановить. Она будет строительным материалом, что будет встраиваться и насыщать энергией, заодно упрочняя. Основная же сложность состоит в подборе точной пропорции составляющих этой кашицы для каждого духовного органа. К сожалению, проделывать такое с полностью здоровой аурой почти невозможно, что и делает духовные операции уделом избранных. Вот только внутреннее духовное строение не ограничивается аурой. В нем великое множество различных «органов». И восстанавливать сразу всё невозможно даже для меня. Сейчас я уже закончил с ментальным «слоем» чувственного духа и принялся за каналы и переплетения. Так их можно серьезно развить. По крайней мере, их вместимость, тем самым кратно увеличив резерв маны и скорость её восстановления.

В один момент я ощутил брата совсем близко и, закончив очередной этап, открыл глаза, показывая, что готов слушать. Как оказалось, в Лукидонию мы будем добираться не привычным способом, а на самолете. Я бы уделил время новым ощущениям, если бы восстановление было бы закончено. Но на данный момент это было важнее. Потому я взошел на борт и вновь погрузился в медитацию. Еще часов семнадцать у меня есть.

Всю дорогу брат находился в соседнем кресле, что избавляло от тревог. Наконец он начал меня тормошить, и я был вынужден закончить практику. К сожалению, не то что до конца, большую часть еще восстановить не удалось. Только ментальный «слой» и ноуз [магический слой]. Нам предстояло прыгать с самолета. Забавные развлечения готовит для своего Мастера Франкенштейн. С удивлением обнаружил в нижней части самолета наших модифицированных, причем прикрытых от обнаружения силой Рейзела. Вопросительно посмотрел на брата, наклонив голову в их сторону, и получил в ответ мимолетную улыбку с лёгким кивком. Мол, забавно вышло, хоть и не планировалось.

Тем временем Регис взволнованно готовился к прыжку, стоя у открытой двери падающего самолета. Наконец, закрыв глаза, он просто прыгнул, никак не корректируя свое падение. Что ж, так действительно было бы забавнее, но потом искать друг друга… А впрочем, чего это я? Найтись не будет составлять никакой проблемы. А задумка Региса действительно стоит исполнения. Тем более что мы все ниже и ниже. Стоит поспешить. По моему виду брат всё понял и недовольно выдохнул, пропуская вперед. Уже выйдя в лунную ночь, я услышал «следуй за Регисом, я найду вас сам», значит, брат пришел к тем же выводам. Свободное падение длилось совсем недолго и не было столь захватывающим, как предполагалось. Летать было приятнее.

Найти наших спутников действительно не было проблемой. Правда Регис приземлился чуть дальше нужного, в лесах, но сделать крюк не сложно. Появились мы с братом одновременно, как раз, когда Ландгре подуспокоился и закончил осматриваться. Путь до дома тоже не занял много времени, но заставил переживать нашего юного спутника. Наши земли объявил запретными еще предыдущий Лорд, и заходить на них строго запрещалось. К тому же было выставлено охранение, скорее формальное, чем хоть сколько-то боевое, которое Регис решил лишать сознания, так сказать вручную. Франкенштейн убрал скрывающую имение иллюзию, отключив артефакт, и наш замок показался во всей красе.

Как же давно я здесь не был. Поддавшись ностальгии, я зашагал к дому. Эти неописуемо родные вихри Дыхания Мира, земля, исполненная силой, я и не подозревал, как скучал по этому месту. Брат упомянул, что желал что-то забрать. Скорее всего кровавый камень из сокровищницы, но мне хотелось наконец очутиться дома. К тому же надо дождаться Региса и наших зайцев.

Вопреки моим ожиданиям брат пошел за мной. Пусть так.

Рейзел отстал на шаг, позволяя мне самому открыть дверь. Дом… Меня удивил. Внутри была пыль. Как она могла здесь очутиться? Одна из глубоко побочных функций защиты поместья обеспечивала невозможность проникновения сюда пыли. Неужели за это время она успела исчерпаться? Но как такое возможно? Я положил руку на стену, желая начать проверку, но брат остановился рядом. Алея щеками, он смотрел в пол. Всё же выполнив проверку, я обнаружил, что часть защиты, как раз та, с которой была неразрывно связана невозможность возникновения в стенах замка пыли… была отключена. Полностью функционирующая система, без повреждений, полная сил… Рейзел отключил ее… Зачем?

— Мастер, тысяча извинений. В период моего отсутствия за этим местом не было должного ухода.

Что ж. Слова Франкенштейна всё пояснили. Получается, брат отключил часть защиты, чтобы его слуга убирал дом. Целый замок. В одиночку. Каждый день. На протяжении… Сколько они жили тут вдвоем? Но, судя по моим наблюдениям, его человеку совсем не нравится уборка, зато любое состояние, отличное от идеальной чистоты, повергает его в ужас. После укоряющего взгляда на брата я все же включил защиту обратно. Тут же вся пыль исчезла, сразу после чего Франкенштейн обернулся и застал своего Мастера в смущении.

— О! — это все, что себе позволил его слуга. Я же и вовсе отказался это комментировать.

Рейзел двинулся вперед, желая сам выбрать место нашего размещения. По пути зажигалось освящение, оставляя ясный путь ребятам. Брат выбрал малую алую гостиную, и, как оказалось, не просто так. Там хранился подарок Лорда, дубликат подаренного им артефакта. Тут мы и расположились, ожидая уже традиционного чая от Франкенштейна, что появился тотчас. Впрочем, и остальных долго дожидаться не пришлось.

— Вы… — слуга брата не был готов к явлению квартета.

— Ха-ха…мы…

— Что случилось? Как вы умудрились здесь оказаться?

— А мы это… Спрятались в грузовом отсеке самолёта… Ха-ха-ха, — крайне неловко отчитывался Тао, перемежая слова натужным смехом.

— Так вы прилетели с нами?

— Да. Мы прослышали о вашем отъезде, и, в общем, я провел небольшое расследование… Ну… Я ведь — это я… Так что я легко вычислил самолет, на котором вы полетите. Мы прибыли на него первыми и спрятались. Ха-ха-ха.

— Хмм… — протянул Франкенштейн крайне задумчиво. Даже мне стало любопытно, как я их не заметил. Впрочем, тогда я внимание окружению не уделял, погрузившись в планирование дальнейшей медитации и неотступно следуя за Рейзелом. Так что вполне был способен не заметить скрытых им ребят. Кстати весьма примечательно то, что сейчас, если глубоко не вглядываться, они ощущаются как обычные люди. А вот если вглядеться, то на них обнаружиться ментальная защита. Брат постарался уберечь их как мог.

— Только не надо себя ни в чем винить. Ха-ха-ха…

— Н-да. Должен вам сообщить, что Лукидония для таких, как вы, не самое лучшее место. Местное население не питает дружеских чувств по отношению к модифицированным людям. Так было на протяжении веков, но в последние годы эти настроения еще более обострились. И ситуация такова, что нам с Мастером здесь тоже будут вряд ли рады. Не знаю, чем вы думали, когда увязались за нами, но мудрым такое решение не назовешь. — задумчиво протянул человек брата.

— Это не имеет значения. — оборвал размышления своего директора М – 21.

— Что? — не понял Франкенштейн.

— Мы сюда не отдыхать приехали. — продолжил полуоборотень.

— Да и что нам было делать в опустевшем доме? — добавил Такео.

— Ну… Кроме всего прочего, мы здесь, потому что думали, что сможем вам пригодиться. Ха-ха-ха… И мы уже это… пригодились Регису. — дополнил Тао

— Ну да. Благодаря им мне удалось вырваться. — Подтвердил Ландегре.

— Всё потому, что, когда дрался, ты только и думал, как бы кого не убить. Сражайся ты, не тревожась об их жизнях, ни за что бы не оказался в столь плачевном положении. — пытался отчитать его Такео.

— Если бы кто-нибудь из центрального аппарата умер, это лишь осложнило бы ситуацию. И потом, они вовсе не являются нашими врагами. — привел свои доводы Регис.

— Да, ребята, у меня от вас просто голова кругом идет. И обратно ведь вас не отправишь... — Франкенштейн явно переживал о людях.

— Ничего. Всё обойдётся. Свободных комнат у нас в избытке. — подвел итог Рейзел, отставив кружку на блюдце, вставая и приглашающе смотря на меня.

Не став отказывать ни брату в просьбе, ни себе в любопытстве, я пошел за ним.

— Закончим этот разговор после. А пока отдыхайте. — напоследок бросив ребятам Франкенштейн поспешил следом.

Мы спускались вниз, этот путь был хорошо знаком мне. Путь в усыпальницу. Сегодня была вторая ночь полнолуния, что трудно было не заметить в свободном падении, обращенном лицом к звездам. Самое подходящее время для открытия усыпальницы. Только в эти три ночи полнолуния ее открытие совершенно безвредно для ее защиты. Это не значит, что открывать ее можно только в такие ночи, защита не рухнет, нет, но ее нужно будет осмотреть и подправить при надобности, раз уж открыл в иное время. Поэтому, по возможности стараются придерживаться ночей полной луны для подобных визитов. Размышляя о причинах приглашения, я терялся в догадках. Ну не кровавый камень же он хочет мне показать. В этом нет смысла. Да и опасен его вид для его человека. Проходя мимо огромных скульптур я в который раз восхитился их изяществом, элегантности и грациозной смертоносности. Гениальные творения големостроения, сейчас спящих, служили украшением охраной и сигнализацией сердца усыпальницы. Ее главного зала. И вот, подойдя к внутренним воротам, брат отварил их и отошел на шаг. Я принял его приглашение, но войдя, застыл в непонимании. То, что мне открылось – не могло быть. В самом центре, в постамент был воткнут Рагнарек.

Духовное оружие Лорда.

Я не успел осмыслить весь рой вопросов, пришедших ко мне в голову, как понял, что вдохнул какой-то порошок, что бурым облаком возник вокруг меня. Усыпляющий эликсир, мгновенно определил я. Твердый усыпляющий эликсир, растертый в порошок, что распылил вокруг меня брат, а теперь бережно и деликатно усыпляющий меня чарами. Даже если бы я мог сопротивляется, я бы не успел. Подобный демарш был слишком неожиданным.

Вокруг одного из братьев взмыл кровавый вихрь, выпуская гроб, что принял его в свои объятья.