Джулия

Глава 1

Будильник зазвонил в семь часов — на пятнадцать минут раньше обычного, но Костя уже не спал. Он лежал, глядя в белый потолок, и считал трещины: одна длинная, от угла к люстре, две поменьше у окна. В висках тихо пульсировало, а ладони стали влажными, хотя в комнате стояла утренняя прохлада. Достав телефон с тумбочки, он ткнул в экран, и вибрация оборвалась.

Квартира встретила его запахом вчерашней пиццы и пыли. Двенадцать квадратных метров, снятых три месяца назад, вмещали всё его имущество: узкая кровать у стены, прикроватная тумбочка с лампой, письменный стол, заваленный проводами, и шкаф, из которого торчал рукав джинсовой куртки. На полу возле кровати валялась раскрытая книга по алгоритмам, из которой выпала закладка. Костя наступил на неё, тихо выругался, поднял и положил на подушку. Потом, не включая свет, прошлёпал к окну и раздвинул шторы. Серое утро. Морось на стекле. Во дворе хлопнула дверь подъезда — сосед с собакой, всё, как всегда.

Он замер у зеркала в прихожей. Растрёпанные русые волосы и красные глаза от недосыпа. Очки сидели криво: одна дужка погнулась ещё в университете, он так и не починил. Костя поправил их, пригладил кучерявые волосы ладонью, но они тут же встали дыбом, и он бросил это занятие. Включил чайник, полез в холодильник. Молоко скисло — вылил в раковину, поморщившись от неприятного запаха. Нашёл в ящике овсянку, залил кипятком, добавил ложку мёда. Ел стоя, глядя в окно. Жевал медленно, хотя не чувствовал вкуса — в животе будто свернулся тугой узел.

После душа, где горячая вода хлестала по плечам, смывая липкую тревогу, он вытерся, бросил полотенце на кровать и надел чистую футболку — тёмно-зелёную, с Тоторо, подарок матери на прошлый день рождения. Сверху накинул клетчатую рубашку, не застёгивая. Джинсы, кеды на толстой подошве. Всё как обычно, руки двигались сами, без участия головы.

Рюкзак он собрал с вечера: ноутбук, зарядка, блокнот, ручка. В последний момент сунул туда же потрёпанную книгу — «Язык программирования C++». Обложка заломана на углу, корешок побелел от изгибов. Он пробегался по ней всю последнюю неделю, и сегодня взял — как талисман. Зачем? Сам не знал. Просто почувствовал, что без неё будет не по себе.

Телефон завибрировал. Костя вздрогнул, выронил ключи, чертыхнулся и поднял их. Сообщение от Серёги: «Ну чё, бро, первый день! Держись там, всех порви. Вечером расскажешь, как всё прошло». Костя улыбнулся коротко, одними уголками губ, и написал: «Спасибо. Постараюсь не облажаться». Убрав телефон в карман, он хмыкнул: Серёга всегда умел снять напряжение — даже через экран.

Натянув шапку-бини с помпоном, он глянул в зеркало. Смешной. Но снимать не стал. Закинул рюкзак на плечо, проверил карманы: ключи, телефон, кошелёк. Постоял у двери, положил ладонь на ручку. Глубокий вдох, выдох — и повернул.

Подъезд встретил запахом сырости и старой штукатурки. Третий этаж, лифт снова не работал. Костя сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, но на последней остановился, переводя дыхание. Сердце колотилось о рёбра, будто он пробежал стометровку. Надавил на ручку, вышел наружу.

Морось осела на лице. Он поднял капюшон, но помпон мешал, поэтому натянул шапку поглубже и зашагал к метро, обходя лужи, отражавшие серое небо. Люди вокруг спешили, прятались под зонтами и недовольно морщились. Костя не замечал их; в голове крутился код — переменные, функции, вызовы. Он повторял про себя, как правильно объявлять указатели, хотя знал это лучше таблицы умножения, поэтому просто чтобы занять мозг.

В вагоне было душно. Он прижался к поручню, одной рукой держась, другой вытащил книгу и раскрыл наугад — глава про рекурсию. Буквы плыли, он перечитывал одно и то же предложение трижды, не понимая смысла: перед глазами стояла большая светлая комната, незнакомые лица, чужой стол. Костя моргнул, сжал челюсть и вернулся к тексту, подчеркнув ногтем строку про примеры повторных вызовов, будто это могло спасти.

Поезд качнуло, женщина рядом толкнула его локтем. Он буркнул «извините», не поднимая глаз. Снова телефон — Серёга прислал мем с орущим котом в коробке и подписью: «Это я вместо тебя паникую». Костя фыркнул, но тут же сделал серьёзное лицо: не хотел выделяться.

На следующей станции в вагон втиснулась пожилая женщина с небольшой тележкой. Она проковыляла к сиденьям, где парень в наушниках уткнулся в телефон и тронула его за плечо:

— Молодой человек, уступите, пожалуйста. Ноги болят, присесть бы.

Парень дёрнулся, снял наушник и посмотрел на неё с недоумением:

— Чего?

— Посидеть бы, милок. Тяжело стоять.

— Ну так встаньте там, — мотнул он головой в сторону дверей. — Там места свободные.

— Там стоячие, сынок. А мне бы сесть.

Парень закатил глаза, нацепил наушник обратно:

— Слушайте, я тоже уставший, дайте отдохнуть.

Он уткнулся в экран, отгородившись от неё. Женщина растерянно замерла, оглянулась — никто не вмешивался. Мужчина в костюме уткнулся в газету, девушка с книгой отвернулась к окну, остальные просто отводили взгляды. Все делали вид, что ничего не происходит. Как всегда.

Костя смотрел на это, и внутри закипало знакомое, тягучее чувство. Он ненавидел такие моменты. Ненавидел, когда надо вмешиваться. Ненавидел конфликты, чужие взгляды, напряжение, которое разливается в воздухе, когда ты встаёшь против кого-то.

Пальцы, державшие книгу, побелели. Он смотрел на женщину — она стояла, сгорбившись, сжимая ручку тележки, и в глазах у неё была такая безнадёжная покорность, будто она привыкла, что её никто не замечает. А парень сидел и даже не смотрел на неё. И все молчали. Потому что конфликт — это неудобно. Потому что кто-то другой сделает.

Костя закрыл книгу. В горле пересохло, сердце стучало где-то в ушах. "Почему опять я? — пронеслось в голове. — Почему всегда я должен это делать? Пусть кто-нибудь другой". Но он знал — не сделает никто.

Он встал перед парнем и сказал ровно, хотя внутри всё дрожало:

— Подвинься.

Парень поднял голову и снял наушник. У него был вид человека, которого только что отвлекли от очень важного дела.

— Чего?

— Встань и уступи место, — повторил Костя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ей тяжело стоять.

— Слушай, я тоже уставший, — парень поморщился. — У меня ноги болят. Почему я должен вставать?

Костя сжал челюсть, и он заставил себя говорить спокойно:

— Я не знаю, сколько ты работал. Но она старше, у неё тележка, она просит вежливо. Она старая и у неё дрожат ноги, разницу улавливаешь?

— А ты вообще кто? — парень усмехнулся, но в усмешке чувствовалась неуверенность. — Дежурный по этикету?

— Нет, — Костя качнул головой. — Я просто человек, который видит, что ты не уступаешь.

Парень оглянулся по сторонам — теперь на него смотрели. Кто-то кашлянул, девушка с книгой подняла глаза, мужчина в костюме опустил газету. Тишина в вагоне стала неприятной. Парень замялся, перевёл взгляд с Кости на женщину, которая стояла и смотрела на него с надеждой и усталостью. Чувствовалось, как он колеблется, хочет огрызнуться, но понимает — если сейчас не встанет, все вокруг будут считать его мудаком.

— Да иди ты, — буркнул он, но без злобы. Резко поднялся и отодвинулся в сторону. — Садитесь, бабуля. Нате, радуйтесь.

Он отошёл к дверям, снова надел наушники и уставился в телефон, но Костя заметил, как парень всё ещё косится на него

Женщина села, выдохнула с облегчением, перехватила тележку и подняла на Костю глаза:

— Спасибо, сынок, а то суставы совсем не те.

— Не за что, — выдавил он, чувствуя, как дрожат руки.

Он отошёл к поручню, взялся за него, чтобы не упасть. Дыхание сбилось. Он ненавидел это чувство — стыдную дрожь в теле, прилив адреналина, который не уходит сразу, а ещё долго пульсирует в пальцах и в груди. Ему было двадцать три, а такие мелочи до сих пор вызывали стресс.

Он раскрыл книгу, но строчки снова плыли. Плевать. Он просто стоял, держась за поручень, и ждал, когда сердце перестанет колотиться о рёбра. Женщина сидела рядом, иногда поглядывая на него и улыбаясь. Парень у дверей уже уткнулся в телефон, но Костя краем глаза видел, как тот изредка бросает взгляд в его сторону и хмурится. На следующей станции он вышел, не обернувшись.

Костя выдохнул.

Сделано.

Станция. Наконец, он вышел и вдохнул влажный воздух, пахнущий асфальтом. До нужного здания пять минут пешком. Костя шёл медленнее, чем обычно, разглядывая вывески: вот кофейня, вот суши-бар, вот бизнес-центр с затемнёнными стёклами. Офис студии находился в старом шестиэтажном здании с облупившимся фасадом, но входная группа была отремонтирована: стеклянные двери, подсветка над козырьком, вывеска с названием — простой шрифт, матовый пластик. На тротуаре у входа стояла пара алюминиевых стульев с пепельницей; один из них был перевёрнут, и Костя автоматически поставил его на место. Сквозь затемнённые окна первого этажа пробивался тёплый свет; внутри угадывались силуэты растений на подоконниках. Над дверью тихо гудел кондиционер.

Он остановился перед входом, одёрнул рубашку, поправил очки, снял шапку — волосы рассыпались в стороны. Сунул её в рюкзак и глянул на своё отражение в тёмной стеклянной двери: худой парень с торчащими вихрами и книгой по C++ в руках. Выглядит… ну, как выглядит его не особо волнует. Он здесь, чтобы работать.

Костя ещё раз вздохнул, нащупал ручку двери. Пальцы дрожали, но он сжал их в кулак и толкнул. Внутри пахло кофе. Светло. Тихо. Где-то дальше слышался негромкий разговор. Он шагнул вперёд, стараясь не споткнуться о порог, и громко произнёс:

— Здравствуйте!

За спиной мягко закрылась дверь.

Стоило ему заговорить, как из глубины коридора вышел мужчина — невысокий, коренастый, с зачёсанными набок редеющими волосами. Он двигался быстро, почти вразвалку, после чего остановился перед парнем, оценивающе прищурившись. Это был Максим, владелец студии.

— Костя, наконец-то вживую. Хорошо, что пришёл вовремя, в отличии от некоторых, — произнёс он, и в его голосе мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — По видео голос у тебя был как будто из бункера. А тут живой человек, рад, что добрался.

Костя чуть растерялся от такого начала, но пожал руку в ответ и улыбнулся краем губ:

— Я тоже рад, что всё получилось. Спасибо, что дали шанс.

Макс хмыкнул, окинул его цепким взглядом и кивнул в сторону коридора:

— Ладно, пойдём. Покажу, где будешь сидеть, с кем воевать и где брать кофе. Кофе у нас, кстати, стратегический ресурс, не экономь, но и не упивайся, а то на всех не хватит.

Он развернулся и зашагал, не оборачиваясь, но Костя уже понял, что отставать нельзя. Они миновали небольшой холл с доской объявлений, забитой стикерами, и вышли в общее пространство офиса. Здесь было светло и неожиданно уютно: небольшой ряд столов, кресла с высокими спинками, мониторы, провода, аккуратно стянутые в пучки. На подоконниках зеленели растения, а на стене висела пробковая панель с концепт-артами и распечатанными скриншотами. В воздухе стоял запах свежесваренного кофе и чуть тёплой пыли от работающих компьютеров.

Макс махнул рукой влево:

— Кухня. Холодильник общий, но не советую трогать чужие контейнеры, могут обидеться.

Он хмыкнул собственной шутке и повёл Костю дальше. У окна стоял свободный стол — новый, из светлого дерева, с чёрным креслом, на подлокотниках которого всё ещё болтались прозрачные наклейки.

— Твоё место. Собрали вчера, так что всё свежее. Ящики пустые, можешь забивать хламом. Лампа есть, удлинитель под столом. Если понадобится ещё монитор — скажешь, закажем.

Костя провёл ладонью по столешнице, ощущая, как внутри снова поднимается волнение, смешанное с благодарностью. Всё это было слишком хорошо, слишком по-настоящему.

— Спасибо, — выдохнул он, ставя рюкзак на пол. — Очень… здорово.

— Не за что, на удобном месте работы экономить глупо, потом у сотрудников проблемы со здоровьем, а мне этого не нужно.

Он направился к двум столам, за которыми сидели женщина с короткими волосами и худой парень в сером худи, уткнувшийся в монитор.

— Ева, Вадим, принимайте пополнение. Это Костя, наш новый джун. Будет помогать Андрею. Постарайтесь не травмировать его психику в первый день.

Ева оторвалась от наушников, которые висели у неё на шее, и сняла их. Это была женщина лет двадцати семи с короткой стрижкой «пикси» цвета застывшей зари — пепельно-розовой, выцветшей до почти седого оттенка. Её движения были плавными, даже ленивыми, но в них чувствовалась точность человека, который привык управлять своей жизнью. Тёмные брюки свободного кроя, облегающий топ на тонких бретелях — она походила на тех, кто пришёл не в офис, а на концерт. В ушах сверкнули маленькие серебряные серьги; на правой руке массивное серебряное кольцо с чёрным агатом на указательном пальце, несколько тонких — на среднем. Ногти короткие, покрытые тёмным лаком.

— О, свежая кровь, — протянула она. — Привет, Костик. Я Ева, отвечаю за звук. Если услышишь что-то жуткое из колонок — не бойся, это я проверяю, как кричит орк в агонии.

Костя не успел ответить, как Вадим, не поворачивая головы, буркнул:

— Иди за свой стол, Ева.

Девушка закатила глаза и театрально вздохнула:

— Это Вадим, наш тестировщик. На самом деле он милый, просто у него аллергия на людей. И на вежливость.

Вадим наконец поднял голову, и Костя встретил его взгляд — холодный, оценивающий, как у человека, который прикидывает, сколько от тебя будет проблем. Ни приветствия, ни кивка, только короткое:

— Надеюсь, работающего кода от тебя будет больше, чем ошибок.

И снова уткнулся в монитор. Костя почувствовал, как в груди шевельнулось что-то вроде лёгкого разочарования, но тут же одёрнул себя: не все же должны быть дружелюбными.

Макс кашлянул, явно привыкший к такой реакции, и поманил Костю дальше:

— Пойдём, Андрей у нас в углу, как паук в паутине. Он введёт в курс дела.

Костя двинулся следом, лавируя между столами, и наконец увидел его. Андрей сидел за двумя большими мониторами, поставленными полукругом, спиной к окну. Свет из-за стёкол падал ему на затылок, очерчивая коротко стриженные тёмные волосы с едва заметной проседью на висках. Он был в простой тёмной футболке, рукава которой он небрежно закатал до локтей, открывая жилистые предплечья. На запястье — потёртые механические часы на кожаном ремешке.

Когда они подошли, Андрей поднял голову, и Костя увидел его лицо. Первое, что бросалось в глаза, — лёгкая небритость, будто он брился не сегодня утром, а позавчера, и карие глаза с таким прищуром, словно он только что оторвался от какой-то важной мысли и ещё не до конца вернулся в реальность. Он потёр переносицу двумя пальцами — быстрый, машинальный жест, — и привстал с кресла.

— Андрей. Я веду разработку. Рад, что ты здесь, — произнёс он спокойно, но Костя уловил в его интонации нечто тёплое, несмотря на сдержанность.

— Костя. Я… тоже рад.

Андрей кивнул и снова сел, разворачивая один из мониторов.

— Макс, дальше я сам.

Максим хлопнул Костю по плечу, отчего тот едва не покачнулся:

— Обращайся, если что. Я в кабинете, но дверь почти всегда открыта. Если закрыта — значит, я сплю или ругаюсь с инвесторами. В обоих случаях не входить.

Он ушёл, а Андрей указал Косте на стул рядом.

— Садись. Разговор будет долгий, так что устраивайся.

Костя присел на край стула, положив рюкзак у ног, и приготовился слушать. Андрей развернулся к нему вместе с креслом, сцепив пальцы в замок.

— Макс про тебя говорил, — начал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения. — Сказал, что на собеседовании ты отвечал бодро и что дипломная у тебя была по оптимизации рендеринга для мобильных платформ. Это правда?

— Ну, в общих чертах, — Костя поправил очки. — Я писал про динамическое управление уровнем детализации для мобильных GPU. В основном на Unreal, да. Но там много было сырого кода.

— Сырой код у всех новичков и даже у опытных, — хмыкнул Андрей. — Главное, чтобы ты понимал, что в нём происходит. А то приходили у нас люди с красными дипломами, а как только открывали C++ проект, начинали молиться на блюпринты.

Костя усмехнулся, но промолчал.

— Пет-проекты есть? — продолжал Андрей. — Что-нибудь, что ты делал для себя?

— Есть один маленький платформер. Писал на движке Godot, но это так, чтобы алгоритмы пощупать. На C++ недавно закончил простой рогалик в консоли — чисто для практики с указателями и шаблонами.

— Консольный рогалик? — Андрей приподнял бровь. — Похвально. Значит, не боишься голого C++ без движка. Уже неплохо.

Он взял со стола кружку, отхлебнул и поставил обратно.

— Теперь по делу. Мы делаем RPG в жанре тёмное фэнтези, рабочее название «Пепельный Рубеж». Unreal Engine 5, естественно, иначе бы искали другого джуна. Основная архитектура уже есть, но многое ещё сырое: боевая система, диалоги, инвентарь. Я отвечаю за ядро, за сетевой код пока не заморачиваемся — всё локально. Тебе на первых порах нужно будет влезть в то, как устроены модули, как взаимодействуют системы. Документация у меня в порядке, но код местами с комментариями уровня «потому что я так захотел».

Костя невольно улыбнулся.

— Понимаю. Я как раз люблю такие комментарии.

— Ну, тогда сработаемся, — Андрей чуть склонил голову. — Я скину тебе на почту всё: схему модулей, гайд по стилю, ссылки на репозиторий. Пока просто читай и смотри код. Задавай вопросы, если что-то совсем неясно. Но сначала попробуй разобраться сам — так быстрее втянешься.

— Хорошо. А можно будет после прочтения попробовать что-нибудь мелкое?

— Можно. Но не сегодня. Сегодня — вникай. Код посмотри, запусти проект локально, посмотри, что как устроено. Если захочешь, могу показать, где у нас лежит пара «затыков», на которые я временно забыл.

Костя кивнул, и впервые за утро его плечи чуть расслабились.

Ева, не снимая наушников с шеи, обернулась через плечо:

— Андрей, ты уже запряг парня? Дай ему хоть кофе попить, а то сбежит с первого дня, как тот, который уронил прод.

Андрей не повернул головы.

— Тот сам ушёл, потому что ты ему сказала, что прыжки персонажей, которые он дорабатывал, выглядят как попытки бабки добраться до своей квартиры по лестнице.

— А что, не так?

— Так. Но вслух было не обязательно.

Ева развернулась в кресле, сверкнув глазами:

— Ой, а кто вчера сказал Джулии, что её текстура похожа на обои в бабушкиной квартире?

— Это была профессиональная обратная связь.

— Ну да, а я просто доносила факт, только без приукрашивания.

— Зато сама ты сегодня успела накраситься. Особенно похоже на панду, если что.

Ева расхохоталась, запрокинув голову:

— Завидуешь, что тебе не идёт чёрная подводка?

— Мне идёт недосып. Это мой естественный смоки-айс.

Вадим, не оборачиваясь, процедил:

— Вы можете спорить в другом месте? Мешаете.

Ева закатила глаза:

— Вадим, милый, у тебя уже час тест не проходит, я слышала, как ты матерился, так что мы не при чём.

— Я не матерился.

— Да-да, верю.

Костя не сдержал короткого смешка, но тут же прикрыл рот. Андрей посмотрел на него и чуть заметно улыбнулся.

— Ладно, иди за свой стол. Письмо будет через пять минут. Если что, я рядом.

Костя поднялся, подхватил рюкзак и направился к новому столу, после чего включил компьютер, открыл почту и действительно обнаружил письмо от Андрея с темой «Введение в архитектуру и правила выживания». Пока загружались файлы, он снова огляделся. Ева опять надела наушники и что-то подкручивала в звуковом редакторе, периодически хмыкая. Вадим сгорбился над кодом, и только его пальцы бегали по клавиатуре с бешеной скоростью. Андрей изучал какой-то скрипт на своём мониторе и время от времени проводил рукой по подбородку. Всё дышало работой, и Костя почувствовал, как внутри разливается спокойствие, смешанное с азартом.

Прошло около часа. Он успел прочитать введение и начал разбирать схему модулей, когда входная дверь снова хлопнула, и в офис влетела девушка.

Костя поднял голову от монитора и оглядел вошедшую.

Она стояла в дверях, стряхивая воду с плеч, и казалось, будто вместе с ней в комнату ворвался свежий воздух и свет. С её волос капало, фиолетовые пряди намокли и потемнели до глубокого, почти чёрного оттенка, но на концах всё ещё пробивался яркий, как утреннее небо, цвет. Щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, влажная кожа блестела, а клетчатая юбка прилипла к бёдрам, обрисовывая их. В руках она держала картонный стакан с кофе, и из-под крышки поднимался пар.

— Всем привет! — выдохнула она, стряхивая капли с плеч. — Дурацкий дождь, я вся мокрая, как мышь. Очередь в кофейне была до двери, потом этот ливень, и ещё автобус ушёл прямо перед носом…

Она быстро пересекла комнату, и Костя невольно проследил за ней взглядом. Она двигалась легко, по-спортивному, даже с этой мокрой юбкой и кофе в руках. Костя поспешно перевёл взгляд на её лицо, и оно было даже красивее, чем он ожидал. Тонкие черты, аккуратный нос, полные губы, тронутые блеском — будто она только что облизала их, пробуя кофе. Глаза — большие, светло-синие, с тёплым, почти небесным отливом, — смотрели на мир с такой открытостью и лёгкостью, что Костя почувствовал себя неуклюжим и серым рядом.

Она поставила стакан на стол Евы.

— Твой капучино с корицей, как заказывала. Держи, пока горячий.

Ева, не отрываясь от экрана, кивнула:

— Спасибо, солнце. Ты опоздала всего на двадцать минут, так что Максим ещё не начал метать молнии.

Джулия закатила глаза и плюхнулась в своё кресло, развернувшись лицом к комнате.

— Зато я принесла тебе кофе. В такую погоду это буквально подвиг.

Она стащила мокрый клетчатый свитер и осталась в белой рубашке, после чего достала из ящика полотенце и принялась вытирать волосы. В этот момент её взгляд наконец упал на Костю.

— Ой, а ты новенький! — воскликнула она, и её лицо озарилось улыбкой. — Привет, я Джулия! Макс говорил, что придёт программист, но я не знала, что так быстро. Ты Костя, да?

Она подкатилась на кресле поближе, и он невольно откинулся назад. От неё пахло дождём, кофе и чем-то сладким — может, ванилью, может, просто её шампунем.

— Да, я Костя. Первый день сегодня, — ответил он, ненавидя себя за то, что голос прозвучал хрипло.

Джулия вдруг наклонилась вперёд, разглядывая его футболку, и её глаза заблестели.

— У тебя Тоторо! — выдохнула она с таким восторгом, будто увидела что-то удивительное. — Ты любишь Миядзаки? Или просто так?

Костя моргнул, не ожидая такого поворота. Взгляд его невольно скользнул ниже её лица — туда, где белая блузка слегка распахнулась, открывая край кружевного лифчика.

— Люблю, — выдавил он, — и Миядзаки, и вообще аниме.

Джулия, не замечая его смущения, придвинулась ещё ближе.

— А какое у тебя любимое? Ну, кроме Тоторо?

Костя судорожно поправил очки, хотя они и так сидели нормально.

— «Врата Штайнера», наверное. Ну, или «Код-Гиас», не знаю.

— О, «Врата Штайнера»! — Джулия хлопнула в ладоши. — Круто! У тебя отличный вкус!

Она снова наклонилась, словно хотела получше рассмотреть принт на футболке. Костя замер, вцепившись пальцами в подлокотник. Ева, наблюдавшая за сценой со стороны, негромко рассмеялась.

— Джуль, отстань от парня. Он только пришёл, а ты уже нависла над ним, как коршун.

Джулия выпрямилась и недоумённо посмотрела на подругу:

— Я просто разговариваю. Что такого?

Ева покачала головой, всё ещё улыбаясь:

— Ему нужно документацией заниматься, первый день как никак.

Джулия перевела взгляд на Костю, и только теперь, кажется, заметила открытый файл на компьютере.

— Ой, прости! Я не хотела тебя отвлекать. Просто Тоторо — это для меня родное.

Она откатилась на кресле назад, но улыбка с её лица не исчезла.

— Ладно, не буду тебе мешать. Рада знакомству, Костя. Давай на обеде угощу тебя кофе по своему рецепту — у нас тут кухня знатная. И заодно обсудим сюжет Врат и то почему это гениальное аниме.

Костя, всё ещё не до конца пришедший в себя, кивнул.

— Договорились.

— Вот и славно. А теперь мне пора работать, а то Максим и правда начнёт молнии метать, — она подмигнула, резко развернулась в кресле и уставилась в свой монитор.

Костя выдохнул, поправил очки и попытался снова сосредоточиться на документации. Но перед глазами всё ещё стоял край кружева, а в ушах звенел её смех. Вадим, сидевший в отдалении, с силой нажал на клавишу, и по комнате разнёсся щелчок. Ева бросила на него короткий взгляд, улыбнулась и снова уткнулась в наушники.

Глава 2

Обед наступил незаметно. Костя так глубоко ушёл в чтение документации, что вздрогнул, когда Джулия вдруг возникла у его стола — уже не мокрая, с чуть влажными и яркими фиолетовыми прядями, собранными в небрежный пучок на затылке. От неё всё ещё пахло дождём, но теперь к этому запаху примешивался аромат кофе и чего-то тёплого, домашнего.

— Эй, программист, — позвала она, и в голосе её звенела та самая лёгкость, которая, кажется, была её естественным состоянием. — Обед. Я обещала, что угощу тебя кофе. Или ты уже забыл?

Костя поднял голову и улыбнулся.

— Нет, не забыл. Я просто… зачитался.

— Это хорошо, — кивнула она. — Андрей писал документацию так, чтобы её можно было читать как фэнтези. Местами. Пойдём быстрее.

Он встал, чувствуя, как затекли ноги. Джулия уже шла в сторону кухни, и он пошёл следом, стараясь не смотреть на то, как её короткая клетчатая юбка покачивается при каждом шаге.

Кухня была небольшой, но уютной: светло-серые шкафы, столешница под дерево, несколько барных стульев у высокой стойки. У окна стояла кофемашина, над ней висели кружки на крючках — все разные, явно личные. Джулия ловко достала две: одну с котиком в космосе, другую — с надписью «Не баг, а фича».

— Это моя, — сказала она, показывая кружку с котиком. — А это запасная для гостей. Сегодня будешь гостем.

Она подошла к кофемашине, нажала несколько кнопок, и та загудела, наполняя кухню запахом свежего эспрессо. Костя остановился у стойки, не зная, куда деть руки.

— Садись, не стой, — Джулия кивнула на барный стул. — Сейчас будет мой фирменный «капучино по-джулиевски». Это как обычный, но с корицей и каплей ванили. И с печеньем.

Она открыла нижний ящик и достала жестяную коробку с печеньем. Вид у неё был такой, будто она делится государственной тайной.

— Это мой секретный запас, — шёпотом сказала она. — Только никому не говори.

Костя невольно улыбнулся.

— Я никому не скажу.

— Верю, — она подмигнула и поставила перед ним кружку. — На, пробуй.

Костя взял кружку, вдохнул пар и сделал осторожный глоток. Кофе оказался неожиданно мягким, с тёплой сладостью и едва уловимой горчинкой.

— Вкусно, — сказал он честно. — Серьёзно, очень вкусно.

— Ещё бы, — она уселась на соседний стул, подтянув одну ногу под себя, и улыбнулась. — Это единственное, что я умею готовить идеально. Ну, кроме макарон. Макароны я тоже умею. И всё, наверное.

Она засмеялась, и смех у неё был звонкий, заразительный, такой, что хотелось смеяться вместе с ней. Костя почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает.

— Так что, — Джулия откусила печенье и посмотрела на него с интересом, — «Врата Штайнера», говоришь. А почему именно это аниме?

Костя поставил кружку и задумался.

— Мне нравится, как там раскрывается Окабе, — начал он. — Сначала он кажется таким смешным, даже нелепым. Ну, эти его разговоры по телефону, мания величия, «я безумный учёный, ха-ха-ха». Но потом, когда он начинает прыгать по мировым линиям и видит, как его решения ломают жизни людей, особенно Маюри, всё это исчезает. Он уже не играет роль. Он человек, который раз за разом переживает травму и не может сойти с этого круга.

Джулия кивнула, и её глаза загорелись.

— Да! Это так страшно и так больно. Помнишь, когда он впервые понимает, что Маюри умирает снова и снова, и он мечется, пытается всё исправить, а она всё равно умирает? У него натурально развивается ПТСР, он перестаёт спать, перестаёт есть, превращается в одержимого. И это показано так честно, без прикрас.

— Именно, — подхватил Костя. — Обычно в аниме про время всё сводится к «ой, я исправил ошибку, и все счастливы». А здесь каждая попытка даётся всё тяжелее. И ты сам начинаешь верить, что выхода нет. Окабе из весёлого дурачка становится сломленным человеком, который просто хочет, чтобы этот кошмар закончился.

— И всё-таки он находит выход, — Джулия улыбнулась, но в улыбке читалась лёгкая грусть. — Финал, когда он обманывает саму судьбу, спасает Курису и выходит на линию Штайнера — это же идеально. Не дешёвый хэппи-энд, а выстраданный. Он заслужил этот покой.

Костя кивнул.

— Да. И то, что он помнит всё, что пережил, делает финал не просто радостным, а каким-то… тихим. Как будто можно наконец выдохнуть.

Джулия подперла подбородок рукой, глядя на него с тёплой улыбкой.

— Ты так говоришь, будто сам через это прошёл.

— Ну, я просто очень впечатлительный, — смутился Костя, поправив очки.

Она засмеялась.

— Это не плохо. Знаешь, а по атмосфере и по глубине мне ещё очень зашёл «Диско Элизиум». Ты играл?

— Играл, — оживился Костя. — Это вообще что-то невероятное. И знаешь, что меня больше всего поразило? Рисовка. Этот стиль, как будто масляная живопись, и всё такое мрачное, но одновременно живое. Я даже постеры повесил у себя в комнате — два штуки. Не мог удержаться.

Джулия просияла.

— У тебя есть постеры по «Диско Элизиуму»? Круто! А какие?

— Один с Ревашолем, второй — портрет Гарри с его дурацкой нестираемой улыбкой. Я как увидел на маркетплейсе, сразу заказал. Висят над столом, вдохновляют.

— Боже, как я тебя понимаю. Там каждый кадр — произведение искусства. И персонажи… Они же все сумасшедшие, но такие настоящие. А твой любимый кто?

— Сложно выбрать. Наверное, Ким. Он такой уравновешенный среди всего этого хаоса. А у тебя?

— У меня — сам Гарри. Он жалкий, смешной, но в нём столько боли и столько попыток стать лучше. Я прямо болела за него, пока играла.

Оба рассмеялись. Костя уже не думал о том, как выглядит, не боялся сказать что-то не то.

— А помнишь момент с телефоном? — вдруг спросила Джулия. — Когда Гарри звонит своей бывшей и несёт пьяный бред? Это же и смешно, и так грустно одновременно.

— Помню. Я сидел и не знал, смеяться или плакать. В такие моменты понимаешь, что игра восхитительна.

— Именно! — она хлопнула ладонью по стойке. — И то, как там диалоги выстроены, как навыки между собой спорят… Это же гениально. И как там всё связано с политикой, с людьми, с этим миром…

Костя отставил кружку и чуть подался вперёд — он вдруг разговорился, и ему самому было удивительно, как легко всплывают воспоминания.

— А знаешь, какая у меня была концовка в первом прохождении? — спросил он с лёгким азартом. — Я тогда специально выстраивал Гарри как человека, который, несмотря на всё дерьмо в голове, всё-таки тянется к лучшему. И в финале, когда встал выбор, я решил связаться с коалицией, чтобы предотвратить трибунал. И это было… мощно.

Джулия наклонилась ближе, глаза её блестели.

— Расскажи! А то я в своей концовке оставила его с Кимом, раскрыла дело и уехала в закат на мотокарете.

— Ну смотри, — Костя оживился, жестикулируя. — Гарри забирается на здоровенный памятник недалеко от гостиницы. Ночь, туман, вокруг серый Мартинез, как будто весь город затаил дыхание. С ним парень, который помог настроить какую-то старую аппаратуру — рацию или что-то вроде. Они вдвоём подключаются, Гарри передаёт сигнал в Моралитерн, и прямо во время сеанса из-за туч выползает огромный дирижабль. Настоящий, массивный, с прожекторами, которые прорезают туман, как ножи. Он медленно снижается, ветер от винтов прижимает одежду, и этот гул — он прямо в груди отдаётся. Гарри стоит на памятнике, держится за камень, смотрит, как этот гигант надвигается, и ты понимаешь: всё, назад дороги нет. Это не спасение, это шаг в новую неизвестность, но шаг осознанный. И в этот момент чувствуешь, что Гарри наконец-то не бежит от себя. Он идёт навстречу чему-то большему, даже если это означает, что придётся оставить расследование и Кима. Это было красиво и жутко одновременно.

Джулия слушала, приоткрыв рот, и в её глазах читалось восхищение.

— Ух ты… А я и не знала, что там такая сцена. Мне теперь хочется перепройти игру и выбрать этот путь.

— Он того стоит, — кивнул Костя, поправляя очки. — И, как я потом выяснил, эта концовка, возможно, каноничная. Потому что ещё до игры вышла книга по этой вселенной — называется «Святой и страшный аромат». Она, правда, провалилась в продаже, о ней мало кто знал, а потом уже сделали игру. Я сам книгу не читал, но из обсуждений понял, что там Серость пожирает мир, а Ревашоль в итоге уничтожают атомной бомбой. И хотя имя Гарри в книге прямо не упоминается, там есть персонаж, который на него очень похож. Мне кажется, это он и есть. Так что мой финал с коалицией очень хорошо ложится в этот мрак.

Джулия изумлённо покачала головой.

— Ничего себе. Я вообще не знала про книгу. Получается, вселенная гораздо больше, чем игра. И всё заканчивается… бомбой?

— Ну, судя по обрывкам, да. Но это же «Диско Элизиум», там не бывает радуги.

— Это точно, — она вздохнула и улыбнулась. — Но именно за это мы его и любим.

Они немного помолчали, переваривая услышанное. Костя смотрел на неё и думал о том, как редко встречаются люди, с которыми можно вот так, без усилий, говорить о всякой ерунде, и чтобы это было по-настоящему интересно.

В этот момент дверь кухни открылась, и вошёл Вадим. Он не поздоровался, даже не посмотрел в их сторону. Прошёл к кофемашине, достал свою чёрную кружку — без надписей, строгую, — и молча нажал кнопку. Кофемашина зашумела. Костя заметил, как Вадим стоит к ним спиной, сутулясь, и что-то крутит в пальцах — то ли скрепку, то ли браслет. Когда кофе был готов, он так же молча взял кружку и вышел, не проронив ни слова.

Костя проводил его взглядом и, поколебавшись, тихо спросил:

— Он всегда такой?

Джулия вздохнула, отломила ещё одно печенье.

— С самого моего прихода. Даже на собеседовании, говорят, сидел с каменным лицом и задавал неудобные вопросы. Не знаю, может, он просто не умеет иначе. Я пыталась с ним подружиться, когда только пришла, но он отшил меня довольно грубо. С тех пор я не лезу.

— Понятно, — протянул Костя, всё ещё ощущая холодок от этой мимолётной встречи и почему-то лёгкое удовлетворение.

— Ладно, не бери в голову, — Джулия махнула рукой и снова улыбнулась. — Лучше расскажи, как тебе вообще в первый день? Не слишком ли Андрей загрузил?

Костя покачал головой.

— Нет, всё нормально. Документация подробная, я втягиваюсь. Пока что всё понятно.

— Вот и отлично, — сказала она. — Если что, я тоже рядом, хоть и не программист. Но поддержать морально — это я умею.

После обеда Костя вернулся за свой стол с лёгким чувством, будто день стал немного лучше. Он открыл документацию, но теперь читал её с большей охотой: схемы модулей уже не казались такими пугающими, а комментарии Андрея местами действительно читались как короткие истории. Костя поймал себя на том, что улыбается, глядя на строку «если ты это читаешь, значит рядовые противники повержены и настало время босса».

Время шло незаметно. Офис наполнился тихим гулом работы: где-то Ева подкручивала звук, и из её наушников доносились обрывки то ли оркестровой музыки, то ли чьего-то хриплого крика. Вадим стучал по клавиатуре с такой силой, будто хотел продавить её насквозь. Джулия иногда хихикала, глядя в монитор, и Костя пару раз ловил себя на том, что прислушивается к её смеху, вместо того чтобы читать про архитектуру.

Он как раз дошёл до раздела про взаимодействие боевой системы с инвентарём, когда рядом вырос Андрей. Тот подошёл почти бесшумно, остановился у стола и скрестил руки на груди.

— Ну что, как успехи? — спросил он, глядя на открытый документ.

Костя вздрогнул, но постарался ответить ровно:

— Пока нормально. Я уже прошёл введение, посмотрел схему модулей, немного почитал про боевую систему. Всё понятно.

Андрей кивнул, прищурился, будто проверяя, не врёт ли парень, и вдруг сказал:

— Есть небольшая задачка. Я собирался дать тебе её завтра, чтобы ты сначала дочитал. Но раз всё понятно, можешь попробовать прямо сейчас. Баг в системе подбора предметов: когда игрок поднимает оружие, оно не всегда корректно добавляется в инвентарь. Иногда дублируется слот, иногда предмет просто исчезает. Надо найти причину и поправить.

Костя почувствовал, как сердце ускорилось, но в этот раз это было скорее волнение с предвкушением, чем страх.

— Хорошо, я попробую. Где лежит код?

Андрей наклонился к его монитору, быстро открыл нужный файл в репозитории и ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь. Функция AddItemToInventory. Там же сверху комментарий с описанием бага. Посмотри, не торопись. Если что-то будет непонятно — зови. Если уверен в правке — можешь сразу кидать Вадиму, он прогонит по тестам.

— Понял.

Андрей отошёл, а Костя погрузился в код. Он читал его с тем же азартом, с каким раньше разбирал чужие пет-проекты, — быстро, но внимательно, цепляясь за детали. Баг действительно был там, где описал Андрей: в одном из условий неправильно проверялся индекс слота, из-за чего предмет мог записаться в уже занятую ячейку или вообще потеряться.

Костя тихо пробормотал:

— Ну да, классика. Не хватает проверки на валидность индекса.

Он внёс правку, пробежался по коду ещё раз, убедился, что ничего не сломал, и уже собирался звать Андрея, как вспомнил его слова: «Если уверен — можешь сразу кидать Вадиму». Костя ещё раз мысленно прогнал несколько сценариев, убедился, что логика не ломается, и отправил файл.

— Готово, — сказал он сам себе, откидываясь на спинку кресла.

Первые несколько минут он чувствовал гордость. Первая задача, первое исправление, и он сделал это сам. Но уже через десять минут к его столу кто-то подошёл. Костя поднял голову и увидел Вадима. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него сверху вниз с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Это ты отправил? — спросил Вадим, кивая на монитор.

— Ну да, — осторожно ответил Костя.

— И что, ты считаешь это нормальным?

Костя нахмурился.

— Что именно?

Вадим наклонился, ткнул пальцем в экран, где был открыт код.

— Вот здесь. Случай, когда старый индекс больше максимального. Ты его не обработал. Ты просто игнорируешь его. А по-хорошему, нужно сдвигать массив. Если сейчас поднять меч с одинаковым id, снова будет дубликат. Ты вообще тестировал, или решил, что раз код скомпилировался, то и ладно?

Костя почувствовал, как внутри всё сжимается. Он перевёл взгляд на экран, нашёл то место, о котором говорил Вадим, и понял, что тот прав. Чёрт. Как он мог пропустить?

— Я... — начал он, но Вадим перебил.

— Это базовый случай. Он должен проверяться на уровне интуиции. Ты уже не студент. Я понимаю, что у тебя первый день, но, если ты так будешь работать дальше, мне придётся за тобой каждую строчку перепроверять. Оно тебе надо?

Костя сглотнул. Ему хотелось провалиться под землю. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Вадим смотрел на него с лёгким презрением, но не злым — скорее усталым, как на человека, который только что подтвердил его худшие ожидания.

— Понял, — выдавил наконец Костя. — Сейчас исправлю.

— Уж будь добр, — бросил Вадим и, развернувшись, зашагал к своему столу.

Костя остался сидеть, чувствуя, как горят щёки. Он открыл код, добавил сдвиг массива, проверил граничные случаи. Пальцы слегка дрожали, когда он сохранял изменения, после чего ещё раз всё перепроверил, на этот раз медленно, прогнал в голове все возможные сценарии и только после этого снова отправил файл Вадиму.

Ответ пришёл через несколько минут, на этот раз в личных сообщениях:

«Теперь норм. Добавляю в прод».

Костя выдохнул, но тяжесть в груди не ушла. Он сидел, уставившись в монитор, и прокручивал в голове слова Вадима: «Если ты так будешь работать дальше, мне придётся за тобой каждую строчку перепроверять». Это было обидно. Несправедливо? Нет, справедливо. Но от этого не легче.

Он чувствовал, как внутри закипает злость на самого себя. Почему он не проверил всё до конца? Почему не подумал о таком очевидном случае? Если бы он не поленился, не поспешил, то не получил бы этот удар под дых. А теперь перед тестировщиком он выглядит как дурак.

Костя глубже вдохнул и выдохнул, стараясь не размышлять о том, что о нём теперь думает Вадим. В конце концов, это всего лишь первый день. Но гадкое чувство всё равно сидело где-то под рёбрами.

Андрей, проходивший мимо, заметил его состояние. Остановился, наклонился и негромко спросил:

— Что, уже отметился?

Костя поднял глаза.

— Ага. Вадим нашёл баг. Я, оказывается, пропустил очевидный случай.

— Это нормально, — спокойно сказал Андрей. — Вадим всегда так. Он видит то, что другие пропускают, и не умеет это красиво подать. Но ты исправил — и это главное. Те, кто был до тебя после такого начинали спорить или обижаться. А ты принял и сделал. Это правильный подход.

Костя слабо улыбнулся.

— Спасибо.

Андрей хлопнул его по плечу и ушёл. Костя снова посмотрел в код, пробежался по нему ещё раз. В этот раз он был внимателен, и, кажется, всё действительно было в порядке.

Но неприятный осадок не проходил. Он то и дело возвращался к словам Вадима, прокручивая их в голове. Костя сам не заметил, как начал грызть колпачок ручки.

Когда рабочий день подошёл к концу, парень всё ещё ощущал лёгкий осадок, но уже не такой горький. Он выключил компьютер, собрал рюкзак и встал. У выхода его догнала Джулия.

— Ну что, как первый день? — спросила она, поправляя лямку сумки.

— Вроде неплохо, — ответил Костя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Джулия внимательно на него посмотрела, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Вадим? — спросила она тихо.

Костя вздохнул.

— Да. Нашёл баг в моём коде. Сказал, что так работать нельзя.

— Ой, не переживай, — она махнула рукой. — Вадим такой со всеми. Но он же не со зла. Просто он очень требовательный к качеству. И, знаешь, если бы он видел, что ты совсем безнадёжен, он бы вообще не стал с тобой разговаривать и что-то объяснять. А раз подошёл и сказал — значит, ему не всё равно.

Костя криво усмехнулся.

— Ну да, наверное. Только вот его манера общения оставляет желать лучшего.

Джулия кивнула.

— Это да. Я помню, как он меня в первый месяц отчитал за полигоны. Было ужасно обидно. Но потом я переделала модель, и она стала в разы лучше. Так что, может, это даже полезно.

— Может, — Костя пожал плечами.

Они вышли на улицу. Дождь уже закончился, оставив после себя блестящий асфальт и свежий запах. Вечер был тёплым, с лёгким ветром.

— Как же я люблю город в такое время, — вдруг сказала Джулия, втягивая воздух. — Смотри, всё мокрое, огни отражаются. Лужи как зеркала. И пахнет так, будто весь город вымыли.

Костя огляделся. Действительно, свет фонарей разливался по мокрому асфальту, витрины подсвечивали тротуар, и в воздухе висела та особая свежесть, которая бывает только после летнего дождя.

— Ага, красиво, — согласился он.

— Знаешь, что мне это напоминает? — Джулия прищурилась, глядя вдаль. — Локацию из игры. Ну, знаешь, когда герой выходит на улицу после дождя, и всё такое атмосферное, с неоновыми вывесками. Будто мы сейчас не в Москве, а в каком-нибудь киберпанке. Или в тёмном фэнтези, где вот-вот из-за угла появится таинственный персонаж.

Костя хмыкнул.

— Только квеста не хватает. Или хотя бы сундука с лутом.

— Или загадочного незнакомца в плаще, — подхватила Джулия, смеясь. — Который скажет: «Ты опоздал, путник».

Они оба рассмеялись, и Косте вдруг стало легко. Вечерний город, её смех — всё это отодвигало куда-то далеко и Вадима, и усталость, и тревогу первого дня.

— Кстати, о фэнтези, — Джулия оживилась. — Я тебе ещё не рассказывала, что сегодня рисовала. Хочешь?

— Конечно, — Костя повернулся к ней, и она заговорила вдохновенно, размахивая руками.

— Я делала зарисовку для жрицы из храма Пепельного Рубежа. Это такая мрачная девушка, вся в тёмных одеждах, а кожа у неё должна быть как старый пергамент. И вот я сижу и думаю: как передать это ощущение древности? Сначала нарисовала базу — вышло плоско. Потом наложила несколько слоёв, добавила шрамы, тонкие, как паутина. А под кожу — чуть заметные вены, но не красные, а синеватые, будто внутри у неё не кровь, а что-то магическое. И когда я включила свет и покрутила модель… Она получилась живая. Даже жутко стало.

Костя слушал, и ему нравилось, как она говорит: быстро, с огнём, перебивая саму себя.

— Звучит круто, — сказал он искренне. — Я бы с удовольствием посмотрел.

— Покажу завтра, — пообещала Джулия. — Только не смейся, если там будут косяки. Я ещё не всё отполировала.

— Не буду.

Она вдруг остановилась, достала телефон и быстро глянула на экран.

— Ой, всё, мне пора. Подруги ждут. Но ты не кисни, ладно? Завтра будет лучше. И я покажу тебе свою жрицу.

— Договорились, — улыбнулся Костя.

— Тогда до завтра, — она махнула рукой и быстрым шагом направилась к остановке.

Костя смотрел ей вслед, пока её фиолетовые волосы не растворились в вечерней толпе, после чего пошёл домой улыбаясь.

Глава 3

Утро началось с того, что Костя пришёл в офис в 8:40. Он специально вышел пораньше, чтобы без суеты разобрать документацию и спокойно сесть за код. В студии ещё было тихо, только на кухне гудел холодильник да из вентиляции тянуло прохладой. Андрей уже сидел за своим столом, уткнувшись в монитор. На нём была серая футболка с логотипом какого-то древнего компилятора, наушники на шее, на запястье — потёртые часы. Увидев Костю, он коротко кивнул, не отрываясь от кода.

Костя повесил рюкзак на спинку стула, включил ноутбук и открыл вчерашний коммит. Он продолжал разбираться с системой инвентаря: после того случая с Вадимом он переписал проверку граничных случаев, но теперь хотел прогнать несколько тестовых сценариев, чтобы убедиться, что всё чисто. В тишине офиса это получалось хорошо.

К девяти начал подтягиваться народ. Первой появилась Ева. На ней были свободные чёрные брюки с цепочкой на поясе, облегающий топ с принтом в виде анатомического сердца и короткая джинсовая куртка, накинутая на плечи. Волосы торчали в художественном беспорядке, на губах — тёмная помада. Она вошла, гремя ключами, и сразу направилась к кофемашине.

— Так, кто тут у нас самый трудолюбивый? — громко спросила она, ни к кому не обращаясь. — А, это ты, Костик. Что, решил доказать Максу, что тебя не зря взяли? Или дома так скучно, что ты в офис сбегаешь к восьми?

Костя оторвался от кода и улыбнулся, поправляя очки.

— Доброе утро. Просто хотел заранее подготовиться к рабочему дню, пока никого нет. Не знал, что ты так рано встаёшь.

— Я вообще не встаю, — Ева театрально зевнула, нажимая кнопку на кофемашине. — Я так и живу в каком-то полусне. Но кофе меня возвращает к реальности. А ты, смотрю, уже и без кофе бодрый. Подозрительно. Может, ты робот, которого подослали инвесторы, чтобы следить за нами?

Она прищурилась и сделала шаг к нему, наклонившись чуть вперёд. Костя невольно откинулся.

— Да… Я робот…

— Тогда докажи: реши задачку. Сколько будет тринадцать умножить на шестнадцать? — Ева выпрямилась и скрестила руки.

— Двести восемь, — неожиданно ответил Костя.

— Ха! Неплохо. Ладно, работай дальше, не буду мешать, — она хохотнула и повернулась к кофемашине, но тут из своего угла подал голос Андрей:

— Ева, если ты сейчас начнёшь развлекаться с утра пораньше, то к обеду у тебя не останется ни одной шутки на вечер.

Ева развернулась, держа кружку обеими руками, и с улыбкой направилась к его столу.

— Андрей, милый, ты умеешь разговаривать с утра? Я в шоке.

— У меня просто аллергия на энергичных людей до полудня, — не поворачиваясь, отозвался Андрей.

— Ой-ой-ой, кто-то встал не с той ноги. Или ты вообще не ложился? Судя по твоим синякам под глазами, опять что-то дописывал. Признайся, Андрюш, у тебя дома вообще есть кровать?

— Есть. Просто в ней не так интересно, как в нашем проекте.

Ева поднесла кружку к губам, но не отпила, а посмотрела на Андрея поверх ободка.

— Признайся, Андрюш, ты вообще выходишь из дома не ради работы? Или кровать у тебя только для того, чтобы лежать в ней с ноутбуком, когда спина за столом затекла?

Андрей оторвался от монитора и лениво прищурился.

— А ты хочешь проверить, что я ещё в ней могу делать? — его голос стал ниже. — Могу показать. Хочешь?

Ева усмехнулась, подавшись вперёд.

— Осторожнее. Я люблю не только смотреть, но и участвовать. У меня высокие требования.

Андрей чуть наклонился к ней, и в его глазах мелькнули искры.

— Тогда готовься. Мой код работает без багов, и я не люблю, когда отвлекаются на полпути. Будешь до конца?

Ева прикусила губу, положила ладонь ему на грудь и томно сказала:

— Я всегда довожу до финала, даже если приходится перезагружать систему. Сколько раз у тебя операционка может отработать? Три раза потянет?

Андрей хмыкнул, уже открывая рот для ответа, но вдруг заметил, что Костя, сидевший за соседним столом, неподвижно уставился в монитор, а его шея стала ярко-красной. Парень так вцепился в мышку, что костяшки побелели.

Андрей наклонился к девушке и негромко произнёс:

— Кажется, мы перестарались.

Ева проследила за его взглядом, заметила пунцовые уши Кости и прыснула, прикрыв рот ладонью. Смех у неё получился звонким, и она тут же плюхнулась в кресло рядом.

— Боже, Костик, — выдавила она сквозь смех, — какой же ты милый. Только не подумай, что мы тут всерьёз. Это наш способ взбодриться с утра.

Андрей откинулся в кресле, скрестив руки, и усмехнулся уже открыто, без прежней ленивой маски.

— Он уже мысленно собрал рюкзак и планировал сбежать в другую студию подальше отсюда, точно тебе говорю.

Костя наконец оторвал взгляд от монитора и выдохнул. Он поправил очки, кашлянул и попытался улыбнуться.

— Я… ну, я понял, что вы шутите, — сказал он, но голос прозвучал не слишком убедительно. — Просто… у вас это очень натурально получается.

Ева снова засмеялась, хлопнув себя по колену.

— Милашка, — повторила она. — Костя, я запомню этот момент как официальное подтверждение: мы с Андреем могли бы играть пару в театре.

Андрей покачал головой, всё ещё улыбаясь.

— Только если театр — психбольница.

— Или комедия абсурда, — добавила Ева, подмигнув Косте. — Ладно, живи спокойно. Это просто утренняя разминка. Если мы с Андреем перестанем перебрасываться такими штуками, точно утонем в рутине.

В этот момент входная дверь открылась, и в офис вошла Джулия. Она быстро прошла к своему столу, на ходу поправляя лямку сумки, и оглядела всех с лёгким недоумением: Ева всё ещё улыбалась, Андрей покачивался в кресле, а Костя сидел красный как рак.

— Всем привет! — поздоровалась она, бросая сумку на стул. — А что у вас тут происходит?

— Ничего, — мгновенно отозвалась Ева, невинно моргая. — Просто обсуждали, насколько быстро Костик считает в уме, мы просто в шоке.

— Да, — поддержал Андрей, не моргнув глазом. — Тринадцать на шестнадцать мгновенно умножил. Правда от обилия примеров перегрелся немного.

Джулия удивлённо посмотрела на Костю.

— Правда? — она подошла ближе и вдруг положила ладонь ему на лоб. Костя замер, перестав дышать.

— Температуры вроде нет, — сказала она, убирая руку. —Точно нормально себя чувствуешь?

— Да… всё в порядке, — выдавил он. — Просто… перестарался немного.

Ева и Андрей переглянулись, но промолчали. Джулия пожала плечами, ещё раз оглядела всех и, задержав обеспокоенный взгляд на Косте.

— Ты говори, если плохо станет, — сказала она, не сводя с него глаз. — А то выглядишь неважно.

Костя кивнул и облегчённо выдохнул, когда она отошла.

Неожиданно дверь кабинета Максима распахнулась. Он вышел в опенспейс, держа в руке планшет, и оглядел команду. На его лице было то самое выражение, которое Костя уже научился распознавать: не злое, но сосредоточенное, с лёгким прищуром человека, который собирается сообщить что-то, что вряд ли всем понравится.

— Так, народ, — произнёс он, не повышая голоса, но так, что все сразу подняли головы. — Вижу, все в сборе. Это хорошо. Давайте быстро ко мне, есть серьёзный разговор.

Не дожидаясь ответа, он зашёл обратно.

Все молча, переглядываясь, потянулись за Максимом. Никто не спрашивал, что случилось, но по лицам было видно: внезапный сбор в такое время ничего хорошего не сулит.

Кабинет начальника находился в дальнем конце офиса, за матовой стеклянной перегородкой. Когда Костя распахнул дверь и вошёл первым, он невольно огляделся. Внутри было теснее, чем он ожидал: вдоль стены — стеллаж с папками, коробками и стопками распечаток, у окна — рабочий стол с двумя мониторами, заваленный бумагами, кружками и какими-то проводами. На подоконнике стоял засохший кактус, рядом — фотография в простой рамке: двое детей, мальчик и девочка, смеются на качелях. Костя заметил её краем глаза и сразу отвёл взгляд.

Посередине кабинета стоял длинный чёрный стол для совещаний, вокруг — дешёвые офисные кресла на колёсиках. Над столом висела пробковая доска, вся в стикерах и флажках, а на стене напротив — большой телевизор, который Максим использовал вместо проектора. Пахло в кабинете кофе, пылью и чем-то ещё, едва уловимым, — то ли старым деревом, то ли табаком, хотя курить в студии было нельзя.

Когда все расселись, Максим включил телевизор и без предисловий начал:

— Значит так. Инвесторы сегодня утром прислали письмо. Сроки сдвинуты. У нас не пять недель, а три. И это не обсуждается — они хотят видеть вертикальный срез к концу месяца, иначе следующий транш под вопросом. Вопросы?

Он обвёл команду тяжёлым взглядом. В комнате повисла тишина. Костя машинально сглотнул, переводя взгляд с Максима на остальных.

— Как мило с их стороны, — нарушила молчание Ева, и в её голосе прозвучал знакомый сарказм. — У нас и так каждый день как гонка, а теперь ещё и полосу разгона убрали.

— Это бизнес, — отрезал Максим, не глядя на неё. — Или ты думала, что мы тут в куклы играем? Поэтому предлагаю ускорить процесс. Есть очевидный способ. Будем использовать ИИ для генерации анимации.

Джулия дёрнулась, как от пощёчины.

— Что? — переспросила она, хотя всё прекрасно расслышала. — Максим, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я отдала анимации нейросети?

— А что такого? — Максим прищурился, но голос остался ровным. — Сейчас так делают все. Это быстро, дёшево и закрывает дыры в тайминге. Ты потом отполируешь, что нужно.

— Нет, — отрезала Джулия, и в её голосе зазвенел металл, который Костя слышал впервые. — Я не буду это делать.

Она подалась вперёд, вцепившись пальцами в край стола.

— Анимации — это душа персонажей. Каждое движение должно быть осознанным. Это не просто механика, это характер. Как он вздыхает, когда устал. Как отводит взгляд, когда врёт. Как улыбается, когда больно. Ты правда думаешь, что алгоритм это передаст?

Максим вздохнул и потёр лоб.

— Джулия, я понимаю твои чувства. Но у нас нет времени на высокие материи. Через три недели мне нужно показать инвесторам работающий билд. Не красивую презентацию, не концепт-арт, а игру. И если для этого нужно, чтобы часть анимаций сгенерировала машина, — значит, так и будет.

— Нет, — повторила она твёрже. — Я не подпишусь под этим.

— А тебя никто и не спрашивает, — отрезал Максим, и в его тоне появился ледяной холод. — Это не про твоё искусство. Это про то, чтобы студия не пошла ко дну.

Ева резко выпрямилась.

— Макс, не дави. Она права. ИИ-анимация выглядит как говно. Ты сам говорил, что визуал — наше главное преимущество перед крупными студиями. Если зальём игру дешёвыми движениями, рецензенты это сожрут. И не только рецензенты — игроки тоже.

— Лучше дёшево, чем никак, — парировал Максим. — Если мы не успеем — не будет ни дорогой, ни дешёвой анимации. Вообще ничего не будет. Тогда твои принципы, Джулия, станут просто воспоминанием о том, как ты героически отказалась от ИИ. И всё.

Джулия открыла рот, чтобы возразить, но тут подал голос Вадим. Он по-прежнему не поднимал глаз, но говорил чётко, с лёгким раздражением.

— Я в тестировании уже использую ИИ для генерации тест-кейсов, — произнёс он ровно. — И это экономит массу времени. Не понимаю, почему художники считают себя выше технологий. Анимация — это тот же код, только в движении, это не высокая материя. Или ты думаешь, что твои движения — это какое-то волшебство, недоступное алгоритмам?

Джулия резко развернулась к нему, глаза её потемнели.

— Тестирование — это не творчество! — выпалила она. — Ты проверяешь логику, а я создаю характер! Нельзя просто взять и сгенерировать, как персонаж вздыхает, когда ему больно, или как он улыбается, когда счастлив. Это всё — решения, а не случайные пиксели!

— Можно, — Вадим наконец поднял голову и посмотрел на неё с усмешкой. — Если у тебя нет времени и есть нейросеть, которая делает это за тебя. Ты просто боишься, что алгоритм справится лучше. И потому цепляешься за свои «осознанные решения», как за соломинку.

— Вадим, не надо, — предупреждающе произнёс Андрей, но было поздно.

Джулия вскочила со стула. Щёки её залились румянцем.

— Лучше? — повторила она, и голос её дрогнул от гнева. — Ты правда думаешь, что машина лучше передаст боль, страх, надежду? Ты вообще ничего не понимаешь в том, что я делаю! Для тебя всё это — просто набор пикселей. А для меня это — живые существа. Ты даже не смотришь на них, пока не находишь баг!

— Зато ты, видимо, не понимаешь, что такое дедлайн, — отрезал Вадим, тоже поднимаясь. Он не повышал голоса, но каждое слово било, как удар. — Через три недели у нас должен быть играбельный билд. И если ты со своим перфекционизмом завалишь сроки, я буду тестировать пустоту. Этого ты хочешь? Чтобы все твои «живые существа» остались никому не нужными, потому что проект закроется?

— Хватит! — рявкнул Максим, стукнув ладонью по столу. Все вздрогнули. — Сядьте оба. Мы не в цирке.

Джулия медленно опустилась на стул, скрестив руки на груди и отвернувшись к окну. Вадим сел, сжав челюсть. Костя сидел, вжавшись в стул, и чувствовал, как у него вспотели ладони.

Максим перевёл дыхание, поправил ворот рубашки, будто тот душил его.

— Я не спрашиваю твоего разрешения, Джулия, — жёстко продолжил он. — Я говорю, как будет. Или ты предлагаешь мне позвонить инвесторам и сказать: «Извините, у нас тут художница не хочет, чтобы роботы трогали её искусство»? Думаешь, им есть дело? Им нужны цифры, а не твои принципы.

— Тогда наймите ещё одного аниматора, — не сдавалась Джулия, не оборачиваясь. Голос её всё ещё дрожал. — Но не заставляйте меня подписываться под этим.

— Бюджет утверждён, — отрезал Максим. — Новых людей не будет. Или, может, ты сама заплатишь ему из своей зарплаты?

Джулия ничего не ответила. Ева положила руку ей на плечо, но она не отреагировала. В комнате стало очень тихо. Костя слышал только, как где-то в офисе гудит вентиляция.

— Тогда я уйду, — тихо сказала Джулия, и эти слова повисли в воздухе.

Все замерли. Ева метнула на неё испуганный взгляд. Даже Вадим на секунду перестал хмуриться. Максим медленно выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую злость.

— Не говори глупостей, — произнёс он. — Ты не уйдёшь.

— Почему? Потому что ты так решил?

В этот момент заговорил Андрей.

— Подождите, — сказал он спокойно. — Макс, есть вариант получше, чем ИИ.

Максим медленно повернул голову.

— Ну?

— Костя, — Андрей кивнул в сторону парня. —У него сильная алгоритмическая база и опыт с процедурной генерацией. Он может взять на себя техническую часть анимаций: написать инструменты для автоматизации рутинных задач, процедурные системы для фоновых движений, скелетные риги, блендинг. Всё, что не требует художественного глаза, но съедает время Джулии. Так мы ускоримся без потери качества.

Костя замер. Он не ожидал, что его имя прозвучит в таком контексте. Все взгляды обратились к нему.

— Костя только пришёл, — процедил Вадим. — Он вчера в инвентаре баг пропустил. Ты серьёзно хочешь доверить ему анимации?

— Во-первых, он свой баг исправил, — ответил Андрей. — Во-вторых, я говорю не о художественной реализации, а о технической. Ему не нужно чувствовать персонажа. Ему нужно написать код. А это он умеет. И, в-третьих, — Андрей обвёл всех взглядом, — это лучше, чем воевать друг с другом.

Максим скрестил руки на груди и уставился на Костю.

— Ты слышал. У тебя есть опыт с процедурной генерацией?

Костя сглотнул. Он чувствовал, как кровь шумит в ушах.

— Да, — выдавил он. — Немного. Я делал процедурные ландшафты для пет-проекта. И анимационные кривые… я с ними работал.

— Значит, справишься, — Максим посмотрел на Андрея, затем снова на Костю. — Мне нужно готовое решение к утру. Не через неделю, не через месяц. К утру. Если ты предлагаешь его, то пусть докажет.

Джулия наконец повернулась к Косте. Её глаза были слегка влажными, но теперь в них промелькнула надежда. Она посмотрела на него — прямо, с вызовом и отчаянной мольбой одновременно.

— Костя, — тихо позвал её голос. — Ты сможешь?

Он почувствовал, как весь воздух в комнате сжался.

Костя сглотнул. В голове билась одна мысль: «Я не подведу». Он выпрямился и, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнёс:

— Я сделаю. К утру будет готово.

Джулия едва заметно выдохнула. Андрей кивнул. Максим ещё секунду сверлил Костю взглядом, затем усмехнулся краем рта:

— Вот и славно. Значит, к девяти утра жду рабочий прототип. Если не будет — возвращаемся к ИИ, и без обсуждений. Вопросы? Вопросов нет. Все свободны.

Он развернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. Народ начал подниматься. Вадим вышел первым, бросив на Костю скептический взгляд, а Ева, проходя мимо Кости, легко коснулась его плеча:

— Не подведи, Костик. Хотя бы ради нашей художницы.

Костя кивнул, но ответить не успел — Джулия уже шагнула к двери. На мгновение она задержалась рядом с ним, не поднимая глаз, и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Спасибо.

И вышла, не оборачиваясь. Костя остался стоять, глядя ей вслед, а в груди у него уже разгоралась холодная, сжимающая сердце решимость: он не имеет права облажаться.

Глава 4

К четырём дня Костя и Джулия битый час сидели плечом к плечу перед развёрнутым монитором. На экране висела скелетная модель — простой гуманоид с костями и тонкими линиями привязок. Джулия, поджав одну ногу под себя, водила стилусом по планшету и то и дело поверх модели набрасывала кривые.

— Вот здесь, — говорила она, тыча кончиком стилуса в верхнюю точку, — когда рука поднимается, локоть не должен идти по прямой. Сначала он слегка отстаёт, понимаешь? Как будто персонаж тянется вверх нехотя, через усталость. А потом, в середине, локоть догоняет, но не до конца. Вот это «не до конца» и даёт ощущение веса.

Костя кивнул, вглядываясь в кривые.

— То есть по оси Z нужна не синусоида, а задержка на подъёме?

— Да! Именно. Если просто сгенерировать синус, будет как робот. А нам нужен человек, который еле поднимает руку после боя.

Она говорила быстро, чуть громче, чем нужно. Костя сделал пометку в блокноте и придвинул к себе клавиатуру.

— Попробуем сместить фазу для локтя относительно плеча на пару кадров. Значит, нужен не стандартный блендинг, а кастомная интерполяция с разными таймингами для каждого сочленения.

Джулия придвинулась ближе, наблюдая за его пальцами. Костя писал, изредка останавливаясь, чтобы глянуть на схему, которую она набросала на листке. Логика выстраивалась в голове, но первый же запуск симуляции вышел ужасным: рука задёргалась, словно у персонажа начались судороги. Локоть то резко уходил в сторону, то дёргался обратно, а кисть выгибалась под неестественным углом.

Джулия поморщилась и отложила стилус.

— Выглядит как будто её ударило током.

Костя сглотнул, уставился в код, пытаясь найти ошибку. Строчки расплывались перед глазами; он забыл, как называется функция, которую только что писал.

— Я… — он поправил очки, — по-моему, я что-то напутал с порядком применения трансформаций. Или с синхронизацией ключей.

Джулия заметила его замешательство. Вместо того чтобы раздражаться, она взяла со стола карандаш, пододвинула к себе лист бумаги и набросала простую схему: таймлайн, точки, стрелки.

— Смотри, — сказала она спокойно, — ты генерируешь позиции, но не учитываешь, что у локтя есть своя скорость. Он не должен мгновенно реагировать на плечо. Ему нужно немного «подумать». Вот здесь, — она ткнула карандашом в схему, — ты должен добавить сдвиг по времени, а не только по углу.

Костя смотрел на её рисунок, и постепенно в голове прояснялось. Он вдруг понял, в чём ошибался: пытался синхронизировать все сочленения в одном кадре, а нужно было дать каждому суставу собственный тайминг, с небольшим запозданием. Классическая техника, о которой он читал, но забыл под давлением.

— Чёрт, точно, — выдохнул он. — Я же знал это. Вторичные движения. Локоть — как инерционная система.

Он снова повернулся к монитору. Пальцы залетали по клавиатуре, выискивая нужные строки. Джулия не мешала, только тихонько наблюдала, изредка отпивая кофе. Через несколько минут Костя запустил симуляцию заново.

На этот раз рука поднялась плавно, с лёгким запозданием локтя, как и задумывалось. В верхней точке она чуть замерла, будто набираясь сил, и мягко опустилась. В движении появился тот самый вес, о которой говорила Джулия.

— Вот! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Теперь она устала, но не сдаётся. Видишь, как это читается?

Костя улыбнулся, всё ещё не веря, что получилось с третьей попытки.

— Ага. Я как-то сразу не подумал про вторичные движения. Спасибо, что объяснила.

— Да ладно тебе, — она махнула рукой. — Ты сам додумался, я только напомнила. Теперь можно добавить шум в движение пальцев, чтобы кисть не казалась застывшей.

— Да, давай попробуем.

Они снова погрузились в работу. Костя уже не тупил, а писал код с той же уверенностью, что и утром. Джулия рисовала очередные ключевые позы, иногда комментируя:

— Вот здесь плечо должно уйти чуть назад.

— Не забудь про плавность в колене.

Он слушал и вносил правки. Их тандем наконец-то заработал как единый механизм: она давала художественное видение, он воплощал его в алгоритмы.

Через полтора часа им удалось добиться того, что рука персонажа поднималась с той самой усталой тяжестью, а при повторном цикле локоть идеально запаздывал. Костя откинулся на спинку стула и выдохнул. Джулия тоже откинулась, глядя на экран.

— Знаешь, — тихо сказала она, не поворачиваясь, — иногда мне кажется, что я рисую не просто персонажа, а живого человека. И когда вижу, как он двигается правильно, у меня аж мурашки.

Костя кивнул, не отрываясь от экрана.

— Это потому, что ты вкладываешься в свою работу, такое ИИ не заменит.

Она улыбнулась.

— Наверное. Но без тебя я бы застряла. Ты как мостик между мной и машиной.

Костя хмыкнул.

— Я просто делаю свою работу.

— Нет, — она наконец повернулась к нему, — иначе бы уже ушёл домой.

Он не нашёл, что ответить, и отвёл взгляд. В этот момент за их спинами раздался знакомый голос:

— Ну и долго вы ещё будете тут возиться?

Костя вздрогнул и резко обернулся. За ними стоял Вадим. Он опирался о спинку соседнего кресла, скрестив руки на груди. На его бледном лице читалось привычное недовольство.

— У нас не студия анимации, а детский сад, — продолжил он. — Джулия, ты серьёзно веришь, что этот новичок за один день напишет систему, над которой обычно сидят команды неделю? Ты тратишь время, которое могла бы потратить на то, чтобы смириться с реальностью и начать работать с ИИ.

Джулия выпрямилась. Тёплая улыбка исчезла, уступив место холодной решимости.

— Вадим, — произнесла она ледяным тоном, — если тебе нечего сказать по делу, лучше иди тестируй дальше. Мы работаем.

— По делу? — Вадим скривил губы. — По делу то, что через три недели у нас дедлайн, а вы тут устраиваете курсы молодого бойца. Может, мне сказать Максиму, что ты саботируешь наш проект?

— Никто ничего не саботирует, — встрял Костя, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. Он встал, чтобы не смотреть на Вадима снизу вверх. — Джулия делает свою работу, я делаю свою. Мы не просили твоего мнения. Максим всё одобрил. Если у тебя есть конкретные замечания по коду или по анимации — выкладывай. А если просто хочешь поиздеваться — катись отсюда.

В комнате на мгновение повисла тишина. Джулия смотрела на Костю с изумлением.

— Что ты сказал? — переспросил Вадим, делая шаг вперёд. Его голос понизился до угрожающего шёпота.

— Ты всё слышал, — Костя не отступил, хотя внутри всё дрожало. — Твоя работа — находить баги, а не раздавать советы тем, кто не спрашивал. Иди к себе и не мешай.

Вадим прищурился, сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Он перевёл взгляд на Джулию, и в его глазах на долю секунды мелькнуло что-то, чего Костя не смог распознать — то ли боль, то ли ярость, то ли сожаление. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:

— Делайте что хотите. Но если завтра не будет результата, я первым скажу Максиму, что вы оба провалились.

Он скрылся за стеллажом. Джулия выдохнула.

— Круто, — тихо сказала она. — Я не знала, что ты умеешь так.

Костя покачал головой, стараясь унять дрожь в руках.

—Просто… не люблю, когда кто-то лезет не в своё дело.

— Он всегда такой, — Джулия присела на край стола, болтая ногой. — Но с тобой впервые так разозлился. Наверное, почувствовал, что ты не собираешься прогибаться.

— Пусть привыкает, — буркнул Костя, возвращаясь за клавиатуру. — У нас слишком мало времени, чтобы слушать его нотации.

Джулия тихо рассмеялась и снова взяла планшет.

— Ладно, продолжай. Я тут порисую, а ты твори магию. И давай больше не будем отвлекаться на местных злюк.

— Договорились.

Офис постепенно пустел. Сначала ушла Ева, бросив короткое «не убейтесь» и звякнув ключами. Потом, не прощаясь, выскользнул Вадим — его стул остался выдвинутым, а кружка с недопитым кофе — на краю стола. Андрей задержался дольше всех. Он прошёл мимо их стола, постоял, глядя на экран, где модель снова и снова поднимала руку, и коротко кивнул.

— Норм, — сказал он Косте. — Если что-то сломается — звони. Я до двух не сплю.

— Спасибо, — ответил Костя, не отрываясь от кода.

Андрей уже шагнул к выходу, но на секунду остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— И да, не дай ей заказать пиццу с ананасами. Пожалеешь.

— Эй! — возмутилась Джулия, но дверь за Андреем уже закрылась.

Они остались вдвоём. Офис затих, только гудели компьютеры да шуршал кондиционер. За окнами сгущались сумерки, и в тёмных стёклах отражались два склонившихся над монитором силуэта. Джулия выдохнула, потянулась, хрустнув шеей, и покосилась на Костю.

— Про пиццу он зря, — сказала она. — Ананасы — это вкусно.

Костя усмехнулся, не отрываясь от экрана.

— Я как-то больше по пепперони.

— Скучный ты, — фыркнула она и снова взялась за стилус.

Они проработали ещё около часа. Костя дописывал модуль для вторичных движений, Джулия отрисовывала ключевые позы для следующей анимации — приседание с рывком. Время от времени она комментировала свои действия, он кивал или задавал вопросы. В этом ритме было что-то успокаивающее.

Первым не выдержал желудок. Джулия отложила планшет, потянулась к телефону.

— Всё, — объявила она. — Либо мы заказываем пиццу, либо я начинаю есть стилус.

Костя оторвался от кода, потёр глаза.

— Давай пиццу. Но без ананасов.

Джулия надула губы, но спорить не стала. Она быстро оформила заказ, бросила телефон на стол и откинулась на спинку стула.

— Привезут минут через сорок. Как раз успеем ещё немного помучаться.

Они вернулись к работе, но уже не так сосредоточенно. Костя запускал симуляцию, смотрел на результат, потом снова что-то правил. Джулия рисовала вполсилы, и мысли её явно блуждали.

— Ты всегда хотел быть программистом? — вдруг спросила она, не глядя на него.

Костя задумался.

— Не всегда. В детстве хотел быть космонавтом. Потом археологом. А потом, когда у нас появился первый компьютер, я понял, что можно создавать свои миры. Не просто играть, а делать. И всё, пропал.

— Прямо как я, — Джулия улыбнулась. — Только у меня не компьютер, а карандаш. Но суть та же.

Она положила стилус, повернулась к нему вместе со стулом.

— Знаешь, у меня в детстве была тетрадка. Обычная, в клеточку. Я в ней рисовала всяких персонажей, монстров, миры. Мама ругалась, говорила, что лучше бы уроки делала. А я всё равно рисовала. Прятала тетрадку под подушку.

Она замолчала, и Костя перестал печатать.

— А потом, когда я узнала, что можно рисовать для игр, я поняла: вот оно. Вот то, чем я хочу заниматься. Это же как создавать живые миры. Ты рисуешь не просто картинку — ты даёшь кому-то возможность в неё войти. Погулять, посмотреть, почувствовать. Это же магия.

Костя кивнул, не зная, что сказать. Он чувствовал, что сейчас не нужно ничего говорить — просто слушать.

— Я поэтому так взбесилась, когда Максим заговорил про ИИ, — продолжила Джулия, и её голос стал тише. — Не потому, что я боюсь технологий. А потому что, если мы перестанем рисовать сами, если отдадим всё машинам, то кто тогда будет вкладывать душу? Кто будет придумывать этих персонажей, их истории, их боль? Это же не просто пиксели. Это кусочки меня.

Она снова взяла планшет, но рисовать не стала — просто крутила стилус в пальцах.

— Вот ты, — она кивнула на Костю, — ты же тоже не просто так код пишешь. Ты в него тоже что-то вкладываешь. Разве нет?

Костя сглотнул, глядя на строки кода. Он никогда не думал об этом так.

— Наверное, — медленно сказал он. — Я тоже стараюсь, чтобы всё было правильно. И чтобы людям было интересно. Но я не могу сказать, что отношусь к коду как к искусству. Это скорее ремесло. Хотя... — он помолчал, — когда я вижу, как мой код оживает на экране, я тоже что-то чувствую. Что-то тёплое.

Джулия улыбнулась.

— Вот видишь. Ты тоже художник, только вместо красок у тебя функции.

Костя усмехнулся.

— Звучит красиво. Но я скорее ремесленник.

— Не прибедняйся. Если бы ты был просто ремесленником, ты бы не остался тут со мной после работы. А сидел бы дома и смотрел сериалы.

Костя не нашёл что ответить и просто пожал плечами. В этот момент зазвонил телефон — привезли пиццу. Джулия вскочила, чуть не опрокинув стул, и убежала к двери. Вернулась она с двумя коробками, от которых пахло так, что у Кости мгновенно свело живот.

— Так, — объявила она, водружая коробки на свободный стол, — это пепперони, как ты просил, а это моя, с грибами и сыром и кола. Нам сегодня можно всё.

Они устроились на диванчике в углу офиса — старом, продавленном, но уютном. Джулия поджала ноги, положила на колени салфетку и с наслаждением вгрызлась в кусок пиццы. Костя сел рядом, стараясь не думать о том, как близко она сидит.

— Скажи, — заговорила она с набитым ртом, — а вот ты, когда код пишешь, всегда рисуешь сначала? Ну, типа, схему там, план?

Костя откусил пиццу, прожевал, запил колой.

— Иногда. Чаще просто представляю в голове. Как будто там, — он постучал пальцем по виску, — уже есть готовая картинка, и мне нужно просто её описать кодом. Не всегда получается, но я стараюсь.

— Понимаю. Я в 2D сначала набрасываю эскизы. Быстро, небрежно, чтобы ухватить суть. Потом, когда образ сложился, переношу в 3D. Так проще.

Она вдруг оживилась и, доев кусок, вытерла руки салфеткой.

— Хочешь, покажу? У меня с собой блокнот. Я туда всякие идеи записываю, зарисовки делаю, когда не за компом. Это как мой личный скетчбук.

Костя кивнул, и она потянулась к сумке. Достала небольшой блокнот в мягкой обложке, потёртый, с торчащими из него листочками, и протянула ему.

— Только аккуратно, он у меня немного разваливается и на листай дальше середины.

Костя бережно взял блокнот и раскрыл его. Первые страницы были заполнены быстрыми набросками: лица, руки, позы, какие-то непонятные конструкции, деревья, животные. Джулия рисовала легко, штрихи были быстрыми, но удивительно точными. Костя листал молча, чувствуя, как затягивает этот маленький мир, спрятанный от чужих глаз.

— Вот, — Джулия ткнула пальцем в одну из страниц, — это я рисовала, когда придумывала жрицу. Видишь, какой у неё взгляд пронзительный? Я хотела передать это через лёгкий наклон головы и прищур. В 3D это будет сложно, но я попробую.

Костя кивнул, рассматривая набросок. Жрица смотрела действительно так, будто знала больше всех, и от этого было слегка не по себе.

— Это очень круто, — сказал он искренне. — Такое ощущение, что она вот-вот заговорит.

Джулия довольно кивнула.

— Спасибо, я старалась.

Она потянулась к своему стакану с колой, но рука дрогнула, и тёмная жидкость плеснула ей на белую рубашку. Джулия ахнула, вскочила, стакан покатился по полу.

— Чёрт! — выкрикнула она, хватая салфетки и безуспешно пытаясь стереть расползающееся пятно. — Моя любимая рубашка!

Костя подхватил стакан и подал ей ещё салфеток.

— Надо быстро замыть, — сказала Джулия, уже двигаясь к двери. — Я сейчас, в туалете есть мыло.

Она выскочила, оставив Костю одного с блокнотом на коленях. В воздухе ещё витал запах колы. Костя перевёл взгляд на блокнот, который так и держал в руках. На той странице, где они остановились, была та самая жрица с пронзительным взглядом. Он машинально перевернул страницу — хотел лишь мельком глянуть, что дальше. Там оказался набросок изящной женской руки, тонкие пальцы, плавная линия запястья. Он засмотрелся, провёл пальцем по краю страницы, чувствуя лёгкий шероховатый след карандаша. Перевернул ещё.

Следующие страницы заполняли быстрые зарисовки: женский силуэт в длинном платье, плечи, едва тронутые штриховкой. В одном наброске девушка потягивалась, выгнув спину, и ткань натягивалась на груди, подчёркивая форму. В другом — сидела боком, задумчиво наклонив голову. В этих рисунках было что-то неуловимо интимное, но вместе с тем невероятно естественное. Он не мог оторваться.

Очередной разворот он перевернул, уже не задумываясь. И замер.

Обнажённая женская фигура в разных позах: стоя, сидя, в движении. Линии уверенные, даже нежные. Никакой пошлости — только точность и какая-то тихая красота. Но от этих изображений исходил жар, почти осязаемый. Одна фигура стояла, слегка развернув корпус, опираясь на одну ногу, и от этого изгиб бедра выглядел живым, манящим. Мягкая тень под грудью, плавный переход талии в бёдра. На другом наброске женщина сидела, подтянув колени к груди, — поза одновременно уязвимая и сильная, тень ложилась на живот, подчёркивая каждую линию.

Он знал, что не должен смотреть дальше, но взгляд прилип. Костя почувствовал, как внутри всё сжимается от странного, почти болезненного удовольствия. Он заставил себя вдохнуть, но воздух застрял в горле.

Именно в этот момент дверь открылась.

— Костя!

Он вздрогнул и поднял голову. Джулия стояла в дверях с мокрым пятном на рубашке. Её лицо вспыхнуло.

— Ты что, смотрел дальше? — в её голосе звенела обида. — Я же сказала не листать!

Она подскочила, выхватила блокнот из его рук и прижала к груди.

— Это личное!

Костя вскочил, беспомощно поднял руки.

— Прости, я... я увлёкся. Там были красивые рисунки, я не заметил, как перешёл…

— Не заметил? — она сверкнула глазами. — Серьёзно?! Ты…

Она замолчала, сжимая блокнот так, что побелели костяшки. Костя видел, что она злится, но под этой злостью было что-то ещё…

— Я не хотел тебя обидеть, — тихо сказал он. — И я не вижу в этом ничего плохого. Мне... мне нравится.

Джулия замерла.

— Что?

— Ну, как ты рисуешь тело. Это... красиво. Очень. У тебя потрясающее чувство формы, линий, света. Я правда так считаю.

Он говорил сбивчиво, но искренне, и от этого Джулия, кажется, растерялась ещё больше. Её злость медленно уступала место удивлению, а потом — смущению.

— Тебе... нравится? — переспросила она уже тише, отводя взгляд. — Я думала, ты просто... ну, не знаю… смеяться будешь…

— Я смутился, — признался Костя, поправляя очки. — Но это не отменяет того, что рисунки отличные.

Джулия села на диван, всё ещё прижимая блокнот к груди. Она смотрела в пол, и её щёки постепенно приобретали нормальный цвет.

— Я не люблю рисовать обнажёнку, — сказала она наконец тихо. — Мне самой от этого не по себе. Но без знания анатомии нельзя. Если не понимаешь, как устроено тело, не сможешь нормально одеть персонажа — ткань будет лежать как на манекене. А для геймдева это важно, понимаешь?

Костя кивнул, садясь обратно.

— Понимаю. И то, что тебе это не нравится, но ты всё равно делаешь, говорит о профессионализме.

Джулия покосилась на него, и в её глазах мелькнула робкая благодарность.

— Спасибо. Просто… не листай больше без спроса.

— Договорились.

Она выдохнула, убрала блокнот в сумку, потянулась к остывшей пицце и вдруг покосилась на Костю с лёгкой ухмылкой.

— А тебе, значит, нравится смотреть на голых людей? А я-то думала, ты у нас скромный парень.

Костя поперхнулся колой и закашлялся.

— Я не это имел в виду! — прохрипел он. — Я про искусство! И вообще, ты это рисуешь, а не я!

— Я рисую для развития, — парировала Джулия, откусывая пиццу. — Это работа, а не развлечение. А вот что у тебя в голове, когда ты это разглядываешь, — большой вопрос.

— Да ничего у меня в голове! Просто как ценитель художнику…

— Ой, ценитель нашёлся, — фыркнула она. — Ладно, проехали. Но запомни: если начнёшь смотреть такое на рабочем месте, я первая это сфотографирую и выложу в общий чат.

Костя застонал и закрыл лицо ладонью, а Джулия уже хохотала, откинувшись на спинку дивана. Смех у неё был звонкий, заразительный, и Костя, несмотря на пылающие щёки, вдруг поймал себя на том, что улыбается.

— Всё, хватит, — отсмеявшись, Джулия хлопнула себя по колену и решительно поднялась. — А то до утра не успеем.

Они убрали коробки из-под пиццы, вытерли стол и снова сели за работу. Офис погрузился в ночную тишину. За окнами уже не было видно улицы — лишь редкие огни фонарей пробивались сквозь тёмные стёкла. Джулия взяла планшет, Костя — клавиатуру. Неловкость от разговора о блокноте рассеялась, сменившись усталой сосредоточенностью.

— Давай проверим на стражнике, — сказала Джулия, открывая модельку второстепенного персонажа — светловолосого воина в лёгкой кожаной броне с нашитыми металлическими пластинами. Он стоял в T-позе, безжизненный, но уже с характером, который она заложила в его лицо: лёгкая сутулость, тяжёлый подбородок, короткий шрам над бровью. — Если сработает на нём, значит, завтра сможем защититься.

Костя загрузил модель, применил написанный модуль и запустил симуляцию. Стражник дёрнулся, правая нога ушла в сторону, рука неестественно вывернулась, будто марионетка с запутанными нитями. Джулия вздохнула.

— Ну, хотя бы не упал. Но пока не годится.

Костя молча кивнул, открывая код. Он поправил фазу локтя, сгладил переход в колене. Запустил снова. Модель подняла руку, но движение всё ещё было рваным, как при плохой связи. Джулия, не отрываясь, смотрела на экран, но глаза её начали слипаться, и она потёрла их тыльной стороной ладони.

— Я сейчас… — пробормотала она, скорее себе, чем ему, и снова зевнула.

Костя не ответил. Он уже полностью погрузился в поток: менял параметры, гонял симуляцию, проверял каждую мелочь. Стражник на экране то замирал, то двигался слишком резко, то наконец делал шаг, но сразу сбивался. Костя не замечал, как за окном сгущается темнота, как затихла Джулия. Он слышал только тихое гудение компьютера и стук собственных клавиш.

Наконец он нашёл ошибку — в расчёте веса при переходе от бега к удару. Исправил. Запустил снова. Стражник поднял меч, сделал шаг, ударил — и движение вышло цельным, живым. Потом персонаж перешёл в idle, покачался, как дыша. Всё сработало. Анимации перетекали одна в другую без рывков.

Костя выдохнул, откинулся в кресле. На лице расплылась усталая, но довольная улыбка. Он обернулся, чтобы сказать Джулии, что всё готово, — и замер.

Она спала. Голова склонилась набок, упав на согнутый локоть, вторая рука безвольно лежала на планшете. Ресницы едва подрагивали, дыхание было ровным и тихим. Клетчатая юбка сбилась, открывая колени, но Костя не смотрел туда. Он смотрел на её лицо — расслабленное, беззащитное, с едва заметной улыбкой в уголках губ, будто ей снилось что-то хорошее.

Он тихо встал, подошёл к шкафу, где лежал старый плед. Осторожно, стараясь не шуметь, поднял Джулию на руки. Она оказалась лёгкой, тёплой и пахла кофе. Во сне она что-то пробормотала, уткнулась носом ему в плечо, но не проснулась. Костя замер на секунду, чувствуя, как колотится сердце. Потом перенёс её на диван, уложил, подсунул под голову маленькую подушку и укрыл пледом до подбородка. Она вздохнула и свернулась калачиком.

Костя постоял над ней, глядя, как свет от монитора мягко ложится на её волосы. В груди было тихо и тепло. Потом он выключил лишние лампы, оставив только слабый свет у рабочего стола, сел в своё кресло и откинулся на спинку. Тело налилось свинцом, веки закрылись сами. За окном уже брезжил серый рассвет, но Костя этого не видел. Он заснул сидя, в неудобной позе, но с ощущением, что всё было не зря.

Глава 5

Пробуждение было резким и неприятным, как после попойки, которую не помнишь. Костя вздрогнул, дёрнулся в кресле и едва не свалился на пол. В глазах всё плыло, шея затекла, а во рту стоял какой-то неприятный привкус. Он заморгал, пытаясь понять, где находится, и только через пару секунд понял, что он в офисе

— Доброе утро, герой, — раздался насмешливый голос. — Мы уж думали, ты вообще не проснёшься. Стоял вопрос, вызывать экзорциста или просто окатить тебя холодной водой.

Костя перевёл взгляд и увидел Еву, стоявшую у его стола. Одета она была в чёрную футболку с анимешным принтом, короткую клетчатую юбку с неровным подолом и массивные ботинки на платформе.

Рядом с ней возвышался Андрей. Он выглядел так, будто пришёл в офис не утром, а как минимум вчера вечером и с тех пор не уходил: та же тёмная футболка, помятые джинсы, щетина, ставшая за ночь ещё заметнее. Но глаза у него были ясные, цепкие, и смотрели на Костю с лёгким прищуром.

— Долго же вы тут сидели, — произнёс он вместо приветствия. — Я заглядывал в полночь, но вы были так увлечены, что я решил не мешать.

— И правильно сделали, — прохрипел Костя, пытаясь размять шею. — Мы… вроде успели.

— Вроде или успели? — уточнил Андрей.

— Успели, — Костя потёр лицо ладонями, снял очки, чтобы проморгаться. — Основное работает. По крайней мере, на стражнике. Вчера, точнее сегодня, я докрутил переходы. Анимации теперь блендятся без рывков, движения на руках и плечах читаются. Джулия помогала с таймингами, так что это не чистая генерация, а скорее управляемая процедурность.

Ева присвистнула.

— О, ты уже и терминами сыпешь. Похоже, наш мальчик будет жить.

Андрей качнул головой, придвинул стул и сел напротив.

— Давай по существу. Что именно готово к показу? Максим придёт через двадцать минут. Если ты выйдешь с сырым демо, он всё равно скажет, что это ИИ-уровень. Так что показывай, что там у тебя.

Костя наклонился к ноутбуку, включил его, открыл демо со стражником, и запустил превью. Модель на экране вышла из T-позы, плавно подняла щит, переступила с ноги на ногу, взмахнула мечом и перешла в устойчивое положение с лёгким покачиванием. Движения выглядели целостно, с той самой тяжестью, о которой говорила Джулия.

Андрей молча смотрел. Ева наклонилась, уперев ладонь в стол.

— А он прям живой, — сказала она. — Не знаю, может, я слишком долго работаю со звуком, но я слышу, как он дышит.

— Это у тебя от недосыпа уже галлюцинации, — хмыкнул Андрей, но в его голосе не было насмешки. — Однако выглядит прилично. Даже хорошо. Плечо, когда он замахивается, чуть заваливается — но это скорее художественная особенность, чем баг. Джулия наверняка скажет, что так и надо.

Костя кивнул.

— Да, она специально просила оставить лёгкую асимметрию. Чтобы не было ощущения, что персонаж собран из идеальных синусоид.

— Тогда неплохо, — подытожил Андрей. — Главное, чтобы Максим не придрался к деталям. Но ты держись уверенно, не мнись и не бубни. Он такого не любит.

— Я не мнусь, — буркнул Костя, но тут же осёкся.

Ева тихо рассмеялась и потянулась.

— Ладно, мальчики, вы разбирайтесь. Я пойду пока сделаю кофе. Андрей, тебе взять?

— Чёрный, без сахара.

— Знаю, — она бросила на него короткий взгляд и вышла из опенспейса, стуча ботинками по полу.

Андрей проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Костю.

— Как Джулия?

Костя кивнул в сторону дивана.

— Спит. Мы работали до трёх, потом она отрубилась прямо за планшетом.

Андрей перевёл взгляд в угол офиса, где на диване, укрытая пледом, спала Джулия. Лицо её было спокойным, волосы разметались по подушке, одна рука свесилась вниз.

— Ясно, — произнёс он, не став ничего уточнять. — Разбуди её до прихода Максима. Не хочу, чтобы босс увидел нашу художницу спящей в офисе. Это, знаешь ли, не добавляет очков в глазах человека, который и так хочет пустить ИИ в нашу обитель.

Он ушёл, и Костя остался один. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на экран, потом медленно перевёл взгляд на диван. Джулия так и спала, укрытая по самый подбородок.

Он встал, размял ноги, подошёл к дивану и сел на край, не решаясь прикоснуться. Она задышала чуть глубже, пошевелила губами во сне, потом медленно открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, расфокусированным. Она сонно огляделась, нахмурилась, попыталась сесть, но запуталась в пледе.

— Костя?.. — прошептала она. — Ты что здесь делаешь?

— Я… — он отстранился, чтобы не нависать над ней. — Уже утро. Ты уснула вчера, пока работала. Я не стал тебя будить.

Джулия окончательно села, часто моргая и осматриваясь. Она увидела офис, залитый утренним светом, поняла, что лежит на диване, а не за своим рабочим местом, и вдруг округлила глаза.

— Я что, спала здесь всю ночь? — выдохнула она. — О боже. Как неудобно получилось. Прости, я не хотела тебя бросать. Я, кажется, планировала ещё что-то дорисовать, а потом…

— Ничего, — перебил её Костя. —Ты очень устала, это нормально.

— Но ты-то спал? — она посмотрела на него, и в её взгляде скользнуло беспокойство. — Ты выглядишь так, будто вообще не спал.

— Всё нормально, я в кресле вырубился.

Джулия покачала головой, стянула с себя плед и поёжилась.

— Как я оказалась на диване? — тихо спросила она. — Я… не помню, как легла.

Костя отвёл взгляд, поправляя очки.

— Ты заснула за столом. Я не хотел, чтобы ты спала в неудобной позе, поэтому перенёс тебя сюда.

Он говорил быстро, боясь, что она рассердится, но Джулия молчала. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты меня нёс? — переспросила она, и в голосе её прорезалось что-то среднее между смущением и удивлением.

— Ну… да.

Джулия прижала ладонь к щеке, которая вдруг стала розовой.

— Это… мило, — произнесла она наконец. — Спасибо.

— Не за что, — Костя пожал плечами, хотя сам готов был провалиться сквозь землю от её взгляда.

Она уже открыла рот, чтобы что-то добавить, но в этот момент входная дверь открылась. Вошёл Максим собственной персоной — в чистой белой рубашке с закатанными рукавами и выглаженными брюками. Увидев Костю и Джулию, он махнул рукой.

— Так, молодёжь, — громко произнёс он. — В переговорку. Через пять минут. Будем смотреть, что вы там наваяли.

Он развернулся и скрылся в кабинете, оставив дверь открытой. Джулия переглянулась с Костей.

— Это всё, — прошептала она. — Если не сработает, я не знаю, что буду делать.

— Сработает, — сказал Костя, надеясь, что его голос звучит увереннее, чем он себя чувствовал. — Я проверял, всё стабильно.

Они поднялись с дивана. Джулия быстро поправила волосы, одёрнула рубашку и пошла к своему столу, чтобы взять планшет. Костя захватил ноутбук. По пути к переговорке она поравнялась с ним и неожиданно спросила:

— Слушай, ты когда меня нёс… Я не тяжёлая?

Костя споткнулся, но удержался.

— Нет, — выдавил он. — Ты лёгкая. Очень.

Джулия весело улыбнулась.

— Ладно, — прошептала она. — Тогда всё хорошо.

Она ускорила шаг, а Костя на секунду задержался, глядя ей в спину, после чего поспешил следом.

В переговорке уже сидел Вадим. Его лицо было непроницаемым, как всегда, только пальцы нервно крутили ручку. Ева устроилась рядом, притопывая ботинком по полу, Андрей стоял у окна, скрестив руки на груди. Максим сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и сверлил взглядом вошедших.

— Ну, — произнёс он, не тратя время на приветствия, — давайте. Время — деньги.

Костя молча подключил ноутбук к телевизору. Джулия встала рядом, нервно теребя край рубашки. Экран загорелся, появилась сцена со стражником. Костя откашлялся.

— Это демо процедурной анимации с учётом вторичных движений и блендинга, — начал он, стараясь говорить ровно. — Система не заменяет художника, а автоматизирует рутинную часть: переходы между анимациями, доводку фаз, настройку таймингов. Всё художественное решение остаётся за Джулией. Она задаёт ключевые позы, а модуль сглаживает их и добавляет естественные микродвижения.

Костя запустил сцену. Стражник на экране ожил: переступил с ноги на ногу, качнулся, взмахнул мечом, перешёл в боевую стойку. Каждое движение длилось чуть дольше, чем обычно, но именно это создавало ощущение веса и усталости. Потом персонаж сделал шаг назад, поднял щит и застыл.

В комнате повисла тишина. Максим смотрел на экран, прищурившись. Вадим перестал крутить ручку. Ева замерла с приоткрытым ртом.

— Неплохо, — наконец произнёс Максим. — Выглядит… органично. Но это один персонаж. Что с остальными?

Костя открыл рот, но слова застряли в горле. Он переглянулся с Джулией, потом с Андреем, но тот лишь едва заметно качнул головой, мол, говори сам. Костя сглотнул.

— Пока… не тестировали, — выдавил он. — Модуль писался под конкретный скелет, и на других персонажах я его не проверял. Масштабируемость пока не готова.

Максим нахмурился сильнее.

— То есть на всю игру это сейчас не работает? — переспросил Максим, и голос его стал жёстким, как наждак.

— Нет, — признал Костя, чувствуя, как под столом начинают дрожать колени. — Нужно адаптировать профили под каждого персонажа, и это займёт время.

Максим медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с Кости тяжёлого взгляда.

— Значит, ты принёс мне демку, которая не работает на проекте, и хочешь, чтобы я на этом основании отменил внедрение ИИ? — произнёс он так, будто каждое слово было гвоздём. — Ты сам себя слышишь?

Костя сглотнул.

— Я не говорил, что это готовое решение. Я говорил, что это рабочий подход. Подход, который доказывает, что мы можем ускориться без потери качества. Да, нужна адаптация. Но это вопрос недели, максимум двух. И это всё равно быстрее, чем переделывать бездушные ИИ.

— Быстрее? — Максим подался вперёд, и стул под ним скрипнул. — Ты можешь мне гарантировать, что через неделю это заработает? Можешь гарантировать, что все анимации будут готовы к дедлайну? Если нет, то ты не предлагаешь решение. Ты предлагаешь эксперимент. А я не могу подставлять студию ради чьего-то энтузиазма.

— ИИ — это тоже эксперимент, — негромко, но твёрдо сказал Костя. — Причём эксперимент, который вы предлагаете провести на живом продукте. Вы сами говорили, что качество анимаций — наше преимущество. Если мы зальём игру машинными движениями, это заметят все. И тогда не будет ни второго транша, ни репутации.

— А если мы не успеем, не будет вообще ничего, — отрезал Максим. — Понимаешь разницу? ИИ — это управляемый риск. Я знаю, что он выдаст результат. Да, возможно, средний. Но результат. А то, что предлагаешь ты, — это кот в мешке. Ты сам не знаешь, выйдет ли.

— Я знаю, что на одном персонаже вышло.

— Один персонаж — не игра! — Максим повысил голос и стукнул ладонью по столу. — В игре у нас их больше двадцати! И каждый требует анимаций. Ты можешь это сделать? Ты лично?

Костя замолчалОн чувствовал, как его загоняют в угол, и каждое новое слово Максима сжимало пространство для манёвра.

— Я не…

— Я адаптирую модуль.

Андрей, до сих пор стоявший молча у окна, легко оттолкнулся от подоконника.

Максим перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Что?

— Я говорю, что полностью адаптирую модуль к концу недели, — повторил Андрей, подходя к столу. — Костя сделал главное — доказал, что подход рабочий. Дальше это уже задача интеграции. Я разберу модуль, адаптирую его под все скелеты и к пятнице покажу результат. А Костя и так сделал много. Незачем вешать на новичка непосильную задачу.

Максим прищурился, но было видно, что слова Андрея его немного успокоили.

— Ты уверен? — спросил он медленно.

— Я не предлагаю того, в чём не уверен, — ответил Андрей. — Костя с Джулией сделали прототип за одну ночь. Это уже результат. Теперь нужно просто перенести его на рельсы, а не хоронить.

Максим помолчал, постучал пальцами по столу, глядя то на Андрея, то на Костю, то на Джулию, которая сидела бледная, но с гордо поднятой головой.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — К пятнице ты готовишь полную адаптацию. Костю перекидываешь другие задачи. Если к пятнице я не увижу работающую адаптацию, возвращаемся к ИИ. И без разговоров.

Он встал.

— Все свободны. Андрей, задержись на пару минут.

Народ начал расходиться. Костя отсоединил ноутбук, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. Джулия тронула его за рукав.

— Ты слышал? Мы справились благодаря тебе!

— Да я-то что, — отмахнулся Костя. — Главное, что твои анимации не отдадут на растерзание.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у Кости снова стало тепло.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказала Джулия, заправляя прядь волос за ухо. — А то выгляжу как после зомби-апокалипсиса.

— Ты выглядишь отлично, — ляпнул Костя, не подумав.

Джулия рассмеялась.

— Ты либо очень вежливый, либо у тебя проблемы со зрением.

— У меня минус четыре, — признался он с улыбкой.

— Тогда понятно, — она подмигнула и пошла в сторону уборной.

Костя проводил её взглядом, после чего сел за свой стол. Он уже потянулся к клавиатуре, когда рядом возникла тень. Костя поднял голову. Вадим стоял у его стола, опираясь ладонью на столешницу, и смотрел на него сверху вниз.

— Ну что, герой, — произнёс он ровно, почти без эмоций. — Доволен собой?

Костя нахмурился.

— О чём ты?

— О том, что ты только что сделал только хуже, — Вадим не повышал голоса, но каждое слово падало, как камень. — Ты ведь понимаешь, что теперь Андрей возьмёт адаптацию, а Джулия останется с тем же объёмом работы? Или ты думал, что твой модуль волшебным образом всё сделает сам?

Костя откинулся на спинку кресла, сжимая подлокотники.

— Я не думал, что он всё сделает сам. Я писал его для того, чтобы ускорить рутину. Ты же видел демо: переходы, вторичные движения, тайминги — это всё теперь не нужно вылизывать вручную по два часа на каждую анимацию. Джулия задаёт ключевые позы, а модуль доводит. Это экономит ей время.

Вадим криво усмехнулся.

— Уверен? Ты сам признал, что модуль не масштабируем. Пока Андрей будет адаптировать его под все скелеты, Джулия будет параллельно работать по старым методам, потому что иначе мы не успеем к сроку. А потом, когда модуль доработают, ей придётся переделывать под него уже готовые анимации. Это не экономия, это двойная работа.

— Это временные издержки, — не сдавался Костя. — Если модуль заработает, в долгосрочной перспективе он ускорит процесс в разы. Один раз настроил профиль — и дальше любая анимация собирается за полдня, а не за два дня. Ты сам тестируешь, должен понимать, что автоматизация рутины — это вклад в будущее.

— Красиво звучит, только у нас нет времени, у нас есть три недели. Или ты думаешь, что после пятничной демонстрации инвесторы дадут нам ещё месяц, потому что «модуль в перспективе ускорит процесс»? Им нужен результат, а не обещания. А Джулия и так еле держится. Сколько она ещё таких ночёвок переживёт? Если твой модуль потребует от неё переделывать всё, она может просто свалиться.

Костя сжал челюсть. Вадим наклонился чуть ниже, и парню пришлось собрать всю волю, чтобы не отвести взгляд.

— Ты вообще подумал о ней, когда влезал со своим «я сделаю»? Или тебе просто хотелось выглядеть круто перед ней и Максимом?

Костя почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Я хотел помочь. И Джулия сама просила попробовать.

— Она художница, а не менеджер, — отрезал Вадим. — Она не понимает, во что ввязывается. Одно дело — сделать красивую демку на одном скелете, и совсем другое — заставить это работать на всей игре. Ты создал иллюзию решения, а не решение.

— Ты говоришь так, будто я сделал это ради себя, — сказал он, глядя Вадиму в глаза. — Но я просто хотел дать ей шанс. Она не хотела ИИ. Она была готова уйти. И я не мог стоять в стороне.

Вадим долго смотрел на него, не мигая. Потом медленно произнёс:

— Иногда лучшее, что можно сделать, — это не лезть. Потому что твоё вмешательство может стоить ей больше, чем принципы.

— Это спорно, — упрямо ответил Костя. — ИИ убил бы её мотивацию, а мой модуль — это инструмент, который она может контролировать. Да, будет тяжело, но это её выбор, я лишь поддержал его.

—Ты влез в рабочую ситуацию, не подумав о последствиях для всей команды, и теперь эти последствия придётся разгребать всем.

— Я готов и буду работать столько, сколько нужно.

— Это не поможет, если Джулия выгорит. Ты не художник. Ты не сможешь за неё рисовать и работать.

Костя не ответил, и лишь поджал губы.

Вадим, видимо, понял, что продолжать бессмысленно. Он выпрямился и сунул руки в карманы.

— Ладно, похоже мы оба останемся при своём. Время покажет кто прав, но запомни: героизм в геймдеве — это не про тупую упертость, а про работу без последствий для других и умение подстраиваться под рынок, для этого нужен опыт, а ты пока тут и недели не проработал.

Он развернулся и пошёл к своему столу, не прощаясь. Костя остался сидеть, глядя в монитор, не видя строк. Он провёл ладонью по лицу, снял очки и устало потёр переносицу. Впервые за утро ему захотелось домой. Но он знал, что теперь точно не уйдёт, пока не сделает всё, что в его силах.

Глава 6

Костя вышел из офиса в начале седьмого, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Он не стал ни с кем прощаться — в опенспейсе было тихо, только слышалось, как в кабинете негромко переговариваются Андрей и Максим. Ева, кажется, ушла ещё раньше, Джулия сосредоточенно рисовала, а Вадим сидел в наушниках, полностью отгородившись от мира. Костя постоял пару секунд на крыльце, вдыхая свежий вечерний воздух, и почувствовал, как напряжение, державшее его весь день, начинает понемногу отпускать.

Дождь закончился, небо очистилось, и над крышами висели лёгкие, подсвеченные закатом облака. Асфальт блестел, как тёмное зеркало, отражая огни витрин и уличных фонарей. Воздух был тёплым и влажным, пахло мокрой листвой, бензином и чем-то ещё — тем неуловимым, что бывает только после летнего дождя в большом городе. Костя не пошёл к метро. Он засунул руки в карманы джинсов, поправил рюкзак на плече и свернул в сторону Патриарших, сам до конца не понимая зачем. Просто почувствовал, что не хочет домой. Хотелось движения, шума улиц и людского бесконечного потока.

Он медленно шагал вдоль Садового кольца, разглядывая прохожих. Кто-то спешил с работы, кто-то уже сидел в летних кафе, и оттуда доносились обрывки разговоров, звяканье посуды, лёгкая музыка. Москва вечером была другой — не той, что утром в метро, где все толкаются и злятся, а той, ради которой он когда-то решил остаться здесь навсегда. Живой, разноцветной, шумной и немного загадочной.

Он родился в этом городе, но заново открывал его уже взрослым. В детстве Москва казалась ему просто местом, где много машин и мало зелени, а теперь он научился видеть её слоями. Старые дворы с палисадниками и скрипучими качелями, брандмауэры, разрисованные граффити, стеклянные башни, отражающие закат, и маленькие кофейни, где пахнет зёрнами и свежей выпечкой. Этот город можно было читать бесконечно, как книгу, и сегодня Косте хотелось именно этого — просто листать улицы, не думая о коде, дедлайнах и Вадиме.

Он свернул на Малую Бронную, где фонари уже начинали зажигаться, разливая тёплый свет по тротуарам. Здесь было тише: меньше машин, больше деревьев, и шаги звучали глухо, будто улица была устлана мхом. Костя посмотрел наверх, на окна старых домов, где горел жёлтый свет, и на мгновение представил, как там живут люди: кто-то готовит ужин, кто-то смотрит телевизор, кто-то ругается, кто-то смеётся. Ему нравилось это ощущение — быть невидимым наблюдателем, идущим сквозь чужую жизнь, никого не тревожа.

Возле Патриарших прудов он остановился. Вода была тёмной и гладкой, как полированный камень, и в ней отражались огни фонарей и вывеска ресторана на углу. По аллее гуляли парочки, мамы с колясками, старик с таксой, а несколько человек сидели на лавочках, кормя уток. Костя присел на свободную скамейку и вытянул ноги. Тело ныло от усталости, но на душе было неожиданно спокойно. Он смотрел, как утки рассекают воду, оставляя за собой тонкие расходящиеся линии, и впервые за день не думал ни о чём конкретном. Просто сидел и дышал.

Телефон зазвонил, и он вздрогнул. На экране высветилось: «Мама». Костя улыбнулся, провёл пальцем по экрану и поднёс трубку к уху.

— Привет, мам.

— Привет, Костик. Ты не занят? Я не вовремя? — голос у неё был тёплый, чуть взволнованный, как всегда, когда она звонила без предупреждения.

— Нет, я гуляю. Всё нормально. Как у тебя дела?

— Да у меня всё хорошо. Отец сегодня приехал с дачи, привёз огурцы и помидоры. Спрашивал, когда ты в гости приедешь. Я говорю, у него работа, а он всё равно: «Работа не волк, в лес не убежит». Ты же его знаешь.

Костя усмехнулся. Отец всегда так говорил, когда хотел, чтобы сын приехал. И каждый раз это срабатывало — Костя начинал чувствовать лёгкий укол вины, хотя знал, что родители не давят.

— Я приеду на выходных, наверное, — сказал он. — Или на следующих. У нас сейчас завал с проектом, но постараюсь выбраться.

— Конечно, сынок, мы понимаем. Ты только не забывай есть, а то опять будешь один супом из пакета питаться. Я же знаю, как ты там живёшь.

— Мам, я ем нормально. И вообще, не так уж я и плохо готовлю.

— Ну-ну, — в голосе мамы послышалась улыбка. — А то я помню, как ты в прошлый раз пытался пожарить картошку и чуть не спалил квартиру.

Костя закатил глаза, но промолчал. Это была старая история, которую мама любила вспоминать при каждом удобном случае.

— Ладно, расскажи лучше про работу, — продолжила она. — Как тебе новый коллектив? Не обижают?

— Нет, мам, не обижают. Люди хорошие. Я тебе в прошлый раз рассказывал, ребята хорошие, особенно старший разработчик, звуковик и художница, они прикольные.

— А, та самая, с фиолетовыми волосами? — мама усмехнулась. — Ты о ней так увлечённо рассказывал.

Костя почувствовал, как щёки слегка теплеют, но постарался ответить ровно:

— Ну да, Джулия. Она талантливая, и мы с ней вчера вместе работали над одной задачей. До ночи сидели в офисе.

— До ночи? — мама насторожилась. — Это нормально? У вас там что, ночные смены?

— Нет, просто была срочная работа. Мы сами вызвались, потому что хотели помочь. Всё в порядке.

— Ладно, верю. Только смотри, не переутомляйся. Ты и так всегда за компьютером, а теперь ещё и ночами. Здоровье дороже.

— Я знаю, мам. Обещаю, что буду отдыхать.

— Вот и хорошо. А что за проект у вас? Ты так и не рассказал толком. Это игра?

— Да, игра. Тёмное фэнтези, называется «Пепельный Рубеж». Я помогаю с основными системами: инвентарь, анимации, процедурная генерация. Пока в основном изучаю код и делаю мелкие задачи.

— Ого, звучит серьёзно, — мама явно гордилась, хотя, возможно, не до конца понимала, о чём речь. — Значит, ты теперь настоящий разработчик игр. Прямо как в детстве мечтал.

— Ну, я только учусь, — скромно сказал Костя, но улыбнулся. — Но да, работа интересная.

— Ты у меня умница. Помнишь, как ты в школе на всех контрольных по информатике лучше всех был? Учительница говорила, что у тебя талант.

— Мам, ну хватит, — он смутился, но не мог сдержать улыбку.

— Ладно, ладно. А как тебе сам город? Не жалеешь, что остался в Москве, а не вернулся к нам?

Костя посмотрел на пруд, на отражения фонарей, на людей, гуляющих по аллее…

— Нет, не жалею. Мне здесь нравится. Особенно вечером. Сейчас иду мимо Патриарших, тут красиво: вода, огни, тишина. Город как будто выдыхает после дневной суеты.

— Ой, как поэтично, — мама засмеялась. — Ты точно не влюбился?

— Мам! — Костя чуть не поперхнулся воздухом. — Нет у меня никого.

— А жаль, — вздохнула она. — Тебе уже двадцать три, пора бы и о личной жизни подумать…

— Мам, перестань, — Костя с трудом удержался, чтобы не застонать. — И вообще, у нас дедлайны, не до этого.

— Конечно, не до этого. Когда-нибудь будет до этого. А пока не забывай звонить, ладно? А то я волнуюсь.

— Хорошо, мам. Буду звонить. Передавай папе привет.

— Обязательно. Он тебя тоже обнимает, береги себя, сынок.

— Ты тоже береги. Пока.

— Пока, Костик.

Он нажал отбой и ещё несколько секунд сидел, глядя на экран. Разговор с мамой был тёплым, но оставил лёгкую грусть. Она всегда беспокоилась, и Косте было немного стыдно, что он так редко связывается с ней, но сегодня он был рад, что она позвонила. Это отвлекло его от тяжёлых мыслей.

Костя поднялся со скамейки и пошёл дальше. Он миновал Патриаршие, вышел к Садовому кольцу и остановился перед светофором, глядя на поток машин, который всё не иссякал. Наконец загорелся зелёный, и он перешёл дорогу, оказавшись на улице с более оживлённым движением. Здесь было уже не так уютно, но зато больше магазинов, и Костя вспомнил, что хотел зайти в художественный магазин — с большим отделом плакатов, который видел по дороге на работу.

Он не планировал ничего покупать, но мысль о постерах по «Диско Элизиуму» не выходила у него из головы. Джулия так загорелась, когда они обсуждали эту игру, что Косте захотелось сделать ей маленький приятный сюрприз. Правда, он понимал, что сейчас не время: в пятницу Андрей покажет адаптированный модуль, и если всё пройдёт хорошо, то можно будет и порадовать Джулию. А пока он просто зайдёт, посмотрит, может быть, что-нибудь присмотрит на будущее.

Магазин нашёлся на первом этаже старого дома, между кофейней и книжным. Витрина была заставлена картинами, рамами и какими-то гипсовыми фигурами, но внутри оказалось просторно и светло. Костя вошёл, звякнув колокольчиком над дверью, и сразу почувствовал запах бумаги, красок и дерева. Этот запах напоминал ему детство, когда он ходил с мамой за канцелярией перед школой.

Он прошёл мимо стеллажей с красками и кистями, остановился у отдела с плакатами. Здесь были развешаны постеры с фильмами, играми, аниме. Костя быстро нашёл нужную секцию и начал перебирать. По «Диско Элизиуму» было несколько вариантов: портрет Гарри, Кима, Куно, Ревашоль, арт с городом. Гарри с его страдальческой улыбкой, он узнал сразу — у него самого такой висел дома. А вот с Ревашолем Джулия точно оценит: она говорила, что любит пастельные городские пейзажи.

Костя взял постер с городом — тот был напечатан на плотной бумаге, с глубокими тёмными тонами и характерной жёлто-синей палитрой. Потом, подумав, добавил ещё один — с портретом Кима, потому что помнил, как Джулия упоминала, что Ким ей тоже нравится. Или это он сам говорил? Неважно. В любом случае лишним не будет.

Оплатив покупки деньгами, которые Максим выдал ему вначале недели, он бережно свернул постеры в рулон и вышел на улицу. Вечер окончательно вступил в свои права: небо потемнело, но город зажёгся тысячами огней. Костя шёл по улице, чувствуя под мышкой приятную тяжесть свёрнутого рулона, и улыбался. Он думал о том, что купил их не просто так — это был задел на будущее. Когда Андрей в пятницу покажет адаптированный модуль и Максим наконец отстанет от Джулии со своим ИИ, тогда и наступит подходящий момент. Костя представлял, как подойдёт к ней, протянет эти постеры и скажет что-то вроде: «Вот, вспомнил, что ты любишь Диско Элизиум. Подумал, что тебе будет приятно». И она, скорее всего, улыбнётся — той самой своей открытой, тёплой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивается. Он гнал от себя эти мысли, потому что не хотел забегать вперёд, но они всё равно возвращались, мягкие и щекотные, как тополиный пух.

Город шумел, гудел, жил, а Костя шагал сквозь него, не чувствуя усталости. Москва вечером была как огромный дом, полный незнакомых, но почему-то близких людей. В окнах горел свет, из кафе доносилась музыка, на перекрёстках вспыхивали вывески. Он любил этот город за то, что в нём можно было быть одному и не чувствовать себя одиноким. За то, что в любой момент ты можешь свернуть в переулок, и он выведет тебя к старому особняку с лепниной, к маленькому скверу с фонтаном, к набережной с прогулочными катерами. Москва не давала скучать — она всегда подбрасывала что-то новое, и Костя шёл, впитывая её ритм.

Он как раз проходил мимо ярко освещённой витрины книжного, когда телефон завибрировал в кармане. Костя остановился, достал мобильник и посмотрел на экран. «Серёга». Он улыбнулся и принял вызов.

— Алло.

— Костян, здорово! — в трубке раздался бодрый, почти звенящий голос друга. — Ты где сейчас? Не занят? А то я тебя уже третий раз набираю.

— Да я гуляю, — Костя невольно улыбнулся ещё шире. — Домой иду не спеша. А ты чего такой довольный? Случилось что?

— Случилось, братан, случилось, — Серёга говорил быстро, возбуждённо, и было слышно, что он едва сдерживается, чтобы не заорать. — Я бой выиграл! Чисто, по очкам. Судейское решение, но все трое единогласно. Представляешь?

Костя остановился посреди тротуара, и прохожий, идущий сзади, едва не врезался в него.

— Да ты что? Поздравляю! — он даже развернулся, как будто хотел пожать другу руку. — Это же... ну, значит, теперь всё? МС дадут?

— Да, брат, — Серёга рассмеялся, и в его смехе было столько облегчения и радости, что Костя почувствовал, как у него самого поднимается настроение. — Вроде всё, документы подают. Короче, в следующем месяце должен получить. Я всё, отстрелялся. Теперь можно выдохнуть.

— Ну наконец-то, — Костя невольно покачал головой. — Я уж думал, ты там в зале поселишься навсегда. Сколько ты к этому шёл? Два года?

— Два с половиной, если с подготовкой. Но оно того стоило. Слушай, я чего звоню-то. Давай в субботу отметим. Вдвоём, без толпы. Денис с Маратом оба заняты: у одного смена, у второго какие-то семейные дела. А я хочу по-нормальному посидеть, пивка попить, стейк съесть. Ты как, свободен в субботу?

Костя мысленно пробежался по планам. Ничего конкретного не было, только работа, которая в последнее время занимала всё. Но от такого приглашения отказываться было нельзя.

— Свободен, — ответил он. — А куда пойдём?

— Есть одно место на Чистых. Там тихо, кухня хорошая, и цены адекватные. Короче, я угощаю. Не вздумай спорить.

— Серёг, ну зачем? Мы можем пополам.

— Нет, — отрезал друг. — У меня повод. Ты мой друг, я тебя зову, я плачу. Всё, решено.

Костя усмехнулся. Серёга всегда был щедрым, особенно когда добивался чего-то значимого. Спорить с ним было бесполезно.

— Ладно, уговорил. Во сколько?

— Часов в семь. Я скину адрес. Созвонимся в субботу днём, уточним.

— Договорились.

— Ну всё, Костян, давай, до субботы. И... это, спасибо, что всегда верил в меня. Знаешь, пацаны с зала — это одно, а ты — другое. Ты же помнишь, как я начинал?

— Помню, — Костя улыбнулся, вспоминая, как Серёга, ещё будучи школьником пришёл на тренировку, неуклюжий, с горящими глазами, и сказал, что хочет стать мастером спорта. Тогда это казалось почти нереальным. А теперь — вот.

— Ладно, давай. Суббота, семь. Жди звонка.

— Обязательно. И ещё раз поздравляю, Серёг. Ты реально красавец.

— Спасибо, брат. Ну давай, до связи.

— Пока.

Костя убрал телефон в карман и несколько секунд стоял, глупо улыбаясь. Радость за друга переполняла его, и он даже забыл, что стоит посреди тротуара. Опомнившись, он шагнул в сторону и пошёл дальше, но теперь походка его была ещё легче, а настроение поднялось до самой верхней отметки.

Он свернул на свою улицу, где фонари горели мягче, а деревья шумели под ветром. Во дворе его дома окна уже светились тёплым светом, и Костя невольно подумал, что этот вечер получился на удивление правильным. Сначала долгая прогулка по любимому городу, потом разговор с мамой, потом подарок для Джулии, который он пока спрячет до пятницы, а теперь ещё и звонок от лучшего друга с отличной новостью. Всё складывалось так, как будто сам вечер решил наградить его за тяжёлый день.

Поднявшись на свой этаж, он отпер дверь, включил свет и повесил рюкзак на крючок, потом бережно положил рулон с постерами на стол, рядом с ноутбуком, и провёл по нему ладонью. Эти постеры были не просто подарком — они были обещанием самому себе, что он дождётся момента, когда всё наладится и слова Вадима окажутся неправдой.

Костя разделся, умылся, налил себе стакан воды и сел на кровать, глядя в окно на тёмный двор. Мысли текли спокойно, без суеты. Он думал о субботе, о баре с Серёгой, о том, как они будут сидеть, вспоминать университет, смеяться над старыми шутками. Он будет думать о жизни, о том, что есть в ней и тёплые вечера, и разговоры с мамой, и друзья, которые звонят с хорошими новостями, и девушка с фиолетовыми волосами, которой он скоро подарит то, что ей понравится.

Он погасил свет и лёг, но ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая, как за окном шумит город. Москва не спала, и Костя был ей за это благодарен. Завтра будет новый день, послезавтра — пятница, а в субботу он пойдёт в бар с Серёгой. И всё это — его жизнь, которая ему нравилась.

Глава 7

Костя поднял голову от монитора только тогда, когда в висках застучало от напряжения. Он не заметил, как пролетел час, а может, и два: код перед глазами распадался на цветные блоки, и приходилось щуриться, чтобы вернуть строкам смысл. Мелкая задача по исправлению кривой загрузки предметов в инвентарь, которую Андрей скинул ещё утром, оказалась коварнее, чем выглядела. Костя в пятый раз прогнал сценарий в уме, поправил проверку на пустые слоты, добавил обработку исключения и только после этого сформировал коммит.

Он нажал «отправить на ревью» и откинулся в кресле. Затылок заныл, когда он сцепил пальцы и потянулся. В опенспейсе было на удивление тихо: Ева сидела в наушниках и что-то отлаживала, Андрей работал в своём углу, Вадим отсутствовал — наверное, отошёл за кофе. Костя глянул на иконку чата: новых сообщений не было. Ожидание ответа от тестировщика тянулось, как назойливая нота.

Он встал, размял ноги и прошёлся до окна. За стеклом висело ровное дневное небо, без дождя. По тротуару шли люди, у входа в бизнес-центр курили двое парней, и один из них, жестикулируя, едва не сбил другого рукой. Костя отвернулся, сел обратно.

Прошло минут десять. Наконец в углу экрана всплыло уведомление: «Вадим: принято. Замечаний нет». Костя перечитал дважды. Потом ещё раз, не веря. Он ожидал, что сейчас последует длинное сообщение с перечнем того, что он упустил, но вместо этого было короткое и сухое подтверждение. Костя выдохнул и закрыл тикет. Первая по-настоящему чистая сдача за всё время.

Он уже собирался снова погрузиться в работу, когда рядом возник Андрей. Тот подошёл бесшумно, поставил на край стола кружку с чёрным кофе и кивнул на экран.

— Видел коммит. Чисто, логично, без костылей. Так и надо.

Костя сдержанно улыбнулся.

— Спасибо. Я просто в этот раз трижды перепроверил.

— Это правильная привычка, но расслабляйся, несколько решённых задач это на статистика.

Андрей отпил кофе, поставил кружку на край стола и скрестил руки на груди. Было видно, что он хочет сказать что-то ещё.

— Слушай, раз уж ты так быстро закрыл инвентарь, у меня есть кое-что посерьёзнее. Это не срочно, но я хочу, чтобы ты начал копать уже сейчас.

Костя выпрямился в кресле.

— Что за задача?

— Система диалогов. Точнее, её связка с боевыми состояниями. Сейчас у нас есть костыль: когда игрок выходит из боя, диалоговое окно просто не открывается, пока не пройдёт таймер, но это работает криво. Если в момент перехода висит катсцена или активен квестовый триггер, окно может зависнуть, а то и вовсе сожрать ввод. Мне нужно, чтобы ты разобрался, как диалоговый менеджер обрабатывает флаги состояния, и предложил нормальное решение. Не патч, а архитектурное.

Костя задумался.

— То есть проблема в том, что диалоговая система не знает о состоянии боя?

— Именно. Она живёт в своём пузыре. Когда бой заканчивается, боевой менеджер дёргает событие, но диалоговый модуль его игнорирует или обрабатывает с задержкой. Отсюда гонки, зависшие подсказки и потерянные нажатия. Мне нужно, чтобы ты посмотрел, как это можно связать без переписывания половины кода.

— Понял. А какой приоритет?

— Средний. Модуль анимаций сейчас важнее, но в пятницу я его закрою. А диалоги — это твой следующий большой кусок. Начни с изучения, почитай документацию, посмотри, как сейчас устроен DialogueManager. Если будут вопросы — приходи, но только после того, как сам покуришь код хотя бы час.

Костя кивнул.

— Хорошо. Тогда, может, я к вечеру набросаю схему, как это можно связать через общий интерфейс состояний?

— Именно. Если сделаешь нормальную схему и покажешь мне завтра — будет отлично. И да, не пытайся решить всё глобально. Нам сейчас нужен минимум, который уберёт баги и не сломает остальное. Рефакторинг потом.

Андрей забрал кружку и уже собирался уходить, но остановился.

— Кстати, насчёт завтра. Максим будет смотреть не только на модуль, но и на твою вовлечённость. Он хочет видеть, что ты не просто закрыл тикеты и сделал модуль анимации, а понимаешь продукт. Так что, если спросит про диалоги, не тушуйся. Скажешь, что уже разбираешься. Это добавит тебе очков, покажет что твой ночной подвиг не единичный случай.

— Понял, спасибо.

Андрей коротко кивнул и пошёл к своему месту. Костя проводил его взглядом, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. Разговор был деловым, без лишних похвал, но именно это и цепляло: Андрей не сюсюкал, а говорил с ним как с равным.

Костя перевёл взгляд на экран, открыл документацию по диалоговой системе и пробежался по оглавлению. В голове уже начали выстраиваться первые контуры решения, но во рту пересохло, и он решил всё-таки сходить на кухню за водой.

Ещё из коридора он услышал тихое позвякивание и шуршание. На кухне горел тёплый свет, и у стойки, спиной к нему, стояла Джулия.

Сегодня на ней был тёмно-бордовый джемпер крупной вязки, который мягко облегал плечи и спускался почти до середины бедра, оставляя открытой лишь нижнюю часть клетчатой юбки, которая сидела чуть иначе: ткань лежала свободнее, и край приходился выше колен, открывая стройные ноги в плотных чёрных чулках. На ногах были грубоватые ботинки на шнуровке, которые странно сочетались с общим уютным видом, но именно это сочетание делало её похожей на героиню инди-фильма. Она стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до верхней полки, где стояла жестяная коробка.

Костя замер в дверях, не решаясь обозначить себя. Джулия, не оборачиваясь, что-то тихо напевала, прикусив губу, и кончики её фиолетовых волос, собранных в небрежный хвост, подрагивали при каждом движении. Наконец она ухватила коробку, опустилась на пятки и повернулась. Увидев Костю, она не вздрогнула, а расплылась в улыбке.

— О, привет! А я тут воюю с верхней полкой. Думала, уже никогда не достану. Ты как раз вовремя, будешь свидетелем моей победы.

— Привет, — Костя наконец шагнул в кухню. — Я слышал, ты там что-то напевала. Не хотел прерывать.

— Да я всегда напеваю, когда ворую чьё-то печенье, — она потрясла коробкой. — Только Андрею не говори, это его. Хочешь?

Он покачал головой:

— Спасибо, я просто воды попить.

Джулия пожала плечами, поставила коробку на стойку и, подпрыгнув, уселась на высокий барный стул. Джемпер задрался чуть выше, обнажив полоску бедра над краем чулка, но она, кажется, не заметила. Костя заставил себя смотреть ей в глаза.

— У тебя усталый вид, — заметила она, склонив голову. — Опять безостановочно код строчил?

— Я в порядке. Просто задача была муторная, но всё сдал, Вадим принял без замечаний.

Джулия просияла:

— Это же отлично! Это как оскар в нашем маленьком мирке. Поздравляю! — она подняла руку, и Костя неловко хлопнул по её ладони.

— Спасибо. Андрей сказал, что модуль почти готов. Завтра покажем Максиму.

Джулия кивнула, но улыбка на её лице слегка поблекла. Она открыла коробку, достала оттуда печенье и задумчиво откусила.

— Вот и хорошо. А то я уже начала дёргаться, если честно.

Костя налил себе воды из кулера, опёрся на стойку. Ему хотелось задать вопрос, который вертелся на языке с самого утра, но он не знал, как сформулировать. Джулия сидела рядом, покачивая ногой, и в этой тихой, почти домашней сцене было что-то хрупкое. Костя посмотрел на её усталое, но довольное лицо, на тёмные круги под глазами, которые она и не попыталась скрыть, на чуть растрёпанные волосы — и всё-таки решился.

— Слушай… — начал он и осёкся.

— М? — она подняла на него глаза.

Костя перевёл дыхание, поставил стакан на стойку.

— Я всё думаю.... Про ИИ и про то, что сказал Максим. И я переживаю, что мы поступили опрометчиво. Может, всё-таки стоило хотя бы частично согласиться на ИИ? Не для всех анимаций, а для черновых, чтобы выиграть время, чтобы ты не пахала ночами.

Джулия замерла, не донеся печенье до рта. Её брови медленно поползли вверх.

— Ты серьёзно? — переспросила она, и в голосе её зазвенела обида. — Ты же сам мне вызвался помочь. Ты писал код всю ночь, а я рисовала. Мы доказали, что можем. И теперь ты спрашиваешь, не стоило ли всё-таки сдаться? Зачем тогда ты вообще помогал?

— Я помогал, потому что не хотел, чтобы ты уходила, — выпалил Костя, чувствуя, как жар приливает к щекам. — И потому что верю, что наш подход лучше. Но я не могу не переживать. Ты выглядишь уставшей. Если всё пойдёт не так, если завтра Максиму не понравится, если модуль не сработает на всех моделях — это будет твоя ответственность, твоё выгорание, твоя боль. А я только новенький, с меня спрос меньше.

Джулия молчала. Она медленно положила печенье на салфетку, вытерла пальцы о джемпер и развернулась к нему всем корпусом. В её глазах больше не было ни обиды, ни злости — только усталая прямота.

— Костя, — сказала она тихо, почти шёпотом, — я понимаю, что ты переживаешь. И это… это приятно, правда. Но пойми: для меня это не просто работа. Я не могу смотреть, как персонаж, которого я придумала, двигается как марионетка, потому что какой-то алгоритм решил, что так будет быстрее. Если я сдамся сейчас, я перестану уважать себя. А уважение к себе — это единственное, что у меня остаётся, когда всё вокруг происходит какая-то хрень.

Она перевела взгляд на свои руки, сцепленные на коленях.

— Вчера ты дал мне надежду. Ты не просто помог с кодом — ты встал на мою сторону. И я не забуду этого. Поэтому, пожалуйста, не предлагай мне сдаться сейчас. Даже из заботы.

Костя сглотнул. Ему было стыдно за свой вопрос, но в то же время он почувствовал странное облегчение: Джулия не злилась, она просто говорила правду.

— Прости, — пробормотал он. — Я не хотел тебя задеть. Просто… я правда переживаю. За тебя.

Джулия улыбнулась краешком губ.

— Я знаю. И спасибо за это. Но всё будет нормально. Андрей доведёт модуль, а я доведу анимации. Мы справимся.

Она снова взяла печенье и на этот раз откусила с видимым удовольствием. Костя позволил себе расслабиться.

— Ладно. Верю.

— Вот и правильно.

Несколько секунд они сидели молча. Потом Джулия вдруг оживилась, и её глаза заблестели.

— Слушай, раз уж всё идёт хорошо… Завтра, после того как мы покажем Максиму модуль, пойдём куда-нибудь? Я знаю одно классное место, там обалденный рамэн. Называется «Курама».

Костя хмыкнул.

— Курама? Это как девятихвостый из «Наруто»?

Джулия довольно кивнула.

— Да! Именно! Я так и знала, что ты поймёшь. Я в детстве пересматривала все серии и каждый раз ревела на сериях сражения Итачи и Саске.

Костя усмехнулся.

— Понимаю. У меня до сих пор мурашки от момента, когда он по его лицу окровавленной ладонью проводит.

Джулия закивала, и вдруг махнула рукой.

— А вот Боруто я так и не смогла смотреть. Пробовала, честно, но это уже не то. И, кстати, в «Кураме» нет ничего связанного с Боруто — и слава богу. Я бы не пережила, если бы там продавали фигурки этого болванчика.

Костя рассмеялся.

— Это хорошо, иначе я бы начал сомневаться в твоём вкусе.

Джулия показала ему язык.

— Мой вкус безупречен. Что касается самого места, это небольшое тематическое кафе, там на стенах постеры с аниме, и рамэн подают в огромных мисках. Есть даже острый, с лапшой и яйцом. Я была там пару раз, мне очень понравилось. Пойдём?

— Пойдём, — кивнул Костя, улыбнувшись. — Только я плачу

— Нет, — решительно замотала головой Джулия. — Я хочу угостить. Ты вчера меня спас, это мой способ сказать спасибо. Так что я плачу за всё.

Костя нахмурился.

— Нет, так не пойдёт. Я парень, я должен платить. Это… ну, так правильно.

Джулия прыснула.

— Это устаревший стереотип, но звучит мило. Ладно, давай так: ты платишь за рамэн, а я оставлю чаевые. Или наоборот. Главное, чтобы мы оба чувствовали себя комфортно.

— Нет, — упрямо повторил Костя, скрестив руки на груди. — Я заплачу за нас обоих. Ты и так пашешь как не в себя, так что не спорь.

Джулия подняла бровь, сдерживая улыбку.

— Серьёзно? — она на секунду задумалась. — Ну хорошо, уговорил. Но в следующий раз плачу я, и не вздумай спорить.

— Договорились, — выдохнул он с облегчением.

— Отлично! — она взмахнула руками в радостном порыве и задела локтем коробку с печеньем, которая стояла на самом краю стойки. Жестяная коробка с грохотом полетела на пол, рассыпая печенье по кафелю.

— Ай, чёрт! — Джулия соскочила со стула и присела, чтобы собрать. Костя машинально нагнулся помочь, но замер.

Она сидела на коленках, наклонившись вперёд, и клетчатая юбка, и без того короткая, задралась высоко, обнажив ноги почти до середины бедра. Плотные чёрные чулки заканчивались кружевной резинкой, которая впивалась в нежную кожу, оставляя чуть заметную полоску. Выше, на бледной коже, мелькнул край тёмного белья — лёгкое кружево, едва скрытое тканью юбки. Вся картина открылась Косте разом, как кадр, который невозможно не заметить: её бёдра, обтянутые чулками, изгиб талии под задравшимся джемпером, и эта беззащитная полоска между юбкой и кружевом.

Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело. Костя застыл, не в силах отвести взгляд. Время будто растянулось, и он слышал только собственное сердце — гулкое, тяжёлое. Джулия, не замечая его состояния, продолжала собирать печенье. Потом она подняла голову и встретилась с ним глазами. На секунду между ними повисла тишина.

— Ты чего? — спросила она, всё ещё сидя на коленях. — Поможешь или так и будешь стоять?

Костя судорожно вдохнул, отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как горит шея.

— Я… да, конечно.

Он присел рядом и стал подбирать рассыпанное печенье, стараясь не смотреть в её сторону. Джулия, кажется, ничего не заметила: она тихо фыркнула, поправляя юбку, но сделала это так естественно, будто ничего не произошло. Костя мысленно выругал себя за реакцию. Когда они выпрямились, он заметил, что у него дрожат пальцы.

— Ну вот, полкоробки рассыпала, — вздохнула Джулия, ставя коробку обратно на стойку. — Но ничего, это не самая большая потеря в жизни Андрея, потом новые ему куплю.

— Ага, — выдавил Костя, отряхивая ладони.

Джулия посмотрела на него, склонив голову, и улыбнулась — просто, по-дружески, без тени насмешки, будто ничего не было

— Ладно, пойдём обратно? Мне ещё нужно доделать пару кадров, а то завтра будет неловко перед Максимом.

— Да, конечно, — кивнул Костя, радуясь, что она не стала развивать тему.

Она взяла салфетку, протёрла стойку от крошек и снова уселась на стул, но уже чтобы спрыгнуть.

— Так что, договорились на завтра? После презентации идём в «Кураму», ты платишь, я ем, и ты рассказываешь мне, что думаешь об остром рамэне. И про «Наруто» поболтаем, у меня как раз есть парочка теорий насчёт Итачи.

— Договорились, — Костя наконец смог смотреть на неё без паники. — Только если всё пройдёт успешно.

— Всё пройдёт успешно, — уверенно заявила она. — Я чувствую. Завтра Максим увидит, что мы не зря пахали, и отстанет со своим ИИ. А потом мы пойдём есть рамэн, и ты поймёшь, что жизнь не так уж плоха.

Костя невольно рассмеялся.

— Хорошо, убедила.

— Ещё бы.

Она спрыгнула со стула, поправила джемпер, одёрнула юбку и направилась к выходу. У двери обернулась:

— Спасибо, что переживаешь за меня, Костя. Это правда приятно.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, и она ушла, оставив после себя лёгкий запах чего-то сладкого и ощущение тепла.

Костя ещё немного постоял на кухне, глядя на дверь, за которой она скрылась. Потом вылил остатки воды в раковину, вымыл стакан и пошёл к своему столу. В голове крутились обрывки разговора, её улыбка, взгляд, и этот случайно увиденный край кружева. Он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, но мысли упорно возвращались к завтрашнему дню. К «Кураме». К тому, что всё действительно может получиться.

Он сел за компьютер, открыл редактор и начал писать. Строчки ложились ровно, и впервые за долгое время Костя чувствовал не только усталость, но и тихое, настойчивое предвкушение.

Глава 8

Рабочий день закончился тихо, без лишней суеты. Костя ещё раз пробежался по документации и коду, убедился, что всё отправлено на ревью, и откинулся в кресле, глядя, как за окнами медленно гаснет небо. В офисе почти никого не осталось: Вадим ушёл первым, не попрощавшись, Андрей ещё сидел в наушниках, что-то бормоча себе под нос, а Ева собирала вещи и напевала какую-то весёлую песенку. Джулия задержалась у своего стола, раскладывая планшет и стилус по местам, и Косте вдруг подумалось, что было бы неплохо выйти вместе — просто так, без всякого повода.

Он встал, потянулся, хрустнув шеей, и подхватил рюкзак. Джулия в этот момент как раз поднялась и, заметив его, улыбнулась одними уголками губ.

— Всё, на сегодня хватит, — сказала она, закидывая сумку на плечо. — Ещё немного, и я начну видеть скелеты в каждом прохожем.

Костя хмыкнул.

— Ну, у нас игра про тёмное фэнтези, так что это почти профессиональная деформация.

— Вот именно. А мне ещё домой ехать, не хватало по дороге разглядывать, как у бабулек тазобедренные суставы двигаются.

Они оба рассмеялись и направились на улицу. У выхода Костя придержал дверь, пропуская Джулию вперёд, и она легонько пихнула его локтем, проходя вперёд.

— Джентльмен, блин.

— Воспитание, что ж поделать, — улыбнулся Костя.

На улице было сухо и прохладно. Вечер опустился на город мягко, без дождя, и асфальт, не тронутый влагой, казался светлым, почти серебристым. Фонари только начинали загораться, разбрасывая по тротуарам длинные тени. Пахло остывающей пылью, листвой и откуда-то издалека — жареным луком. Костя вдохнул полной грудью и почувствовал, как усталость отступает, уступая место лёгкому, ничем не объяснимому спокойствию.

Они пошли не спеша, в сторону остановки, и разговор завязался сам собой — лёгкий, ни к чему не обязывающий.

— Слушай, а ты играл в Dragon Age? — спросила Джулия, поддевая носком ботинка сухой лист. — Я недавно перепроходила первую часть, прям ностальгия

Костя поправил очки и усмехнулся.

— Играл, конечно. Origins — одна из лучших партийных RPG вообще. Атмосфера, сюжет, персонажи. Морриган одна чего стоит.

— О да! — Джулия оживилась. — Морриган — это любовь. Такая колючая, язвительная, но на самом деле ранимая. Помнишь, как она реагирует, если подарить ей зеркало? Или что-то красивое? Сразу видно, что за всей этой бронёй прячется обычная девушка, которая никогда не получала подарков.

— Ну, у меня с ней отношения всегда были сложные, — признался Костя. — Я в первом прохождении умудрился её разозлить, и она свалила. Пришлось переигрывать.

— А с кем ты в итоге остался? С Лелианой?

— С Лелианой, да. Она милая, даже несмотря на её прошлое шпиона-барда, но мне всегда больше нравился Алистер.

— Как любовный интерес или…

— Или, — пробурчал Костя, поправив лямку рюкзака. — Я натурал.

Джулия рассмеялась.

— Расслабься, я же не серьёзно. Алистер — это ходячий мем. Его шутки про еду в монастыре, его неловкость... Но при этом он настоящий. Я в каждом прохождении хожу с ним в отряде, даже если не романсю.

— Ну, а если серьёзно, — продолжал Костя, — первая часть сильна не только персонажами, а тем, как там подаётся выбор. Ты реально чувствуешь, что от твоих решений что-то зависит. Взять хотя бы архдемона и финальную битву. Или судьбу гномов. Там же целый политический триллер.

— Да! И моральные дилеммы, — подхватила она. — Помнишь момент, когда нужно решить, оставить ли демона в маленьком мальчике в башне магов? Я тогда час сидела и не знала, что делать. Вот это геймдизайн.

— А мне запомнился момент с эльфами и оборотнями. Нужно было выбрать между Затрианом и духом леса. Я психанул и убил всех.

— Ты жестокий, — Джулия покосилась на него с усмешкой.

— Ну, там всё было неоднозначно. Но к чему я веду: первая часть — это глубина. А вот вторая... — он поморщился. — Ну, Dragon Age II, конечно, спорная. Мне лично сюжет казался интересным, но вот эти однотипные подземелья, да и масштаб не тот.

— Согласна. Я не смогла пройти её до конца. Хотя Хоук и Варрик — неплохие персонажи. Но после первой части — как-то вторично.

— А третья, инквизиция, — вставил Костя, — вообще, как будто про другое. Красивая картинка, но сюжет... Да и Хоук как бомж какой-то выглядит.

— Вот-вот, — кивнула Джулия. — Я пыталась играть, но бросила через десять часов. Мне не хватило той мрачности и взрослости. Слишком много пафоса.

— И Морриган стала какой-то... другой. Хотя её возвращение на экраны — это сильно. Но всё равно, ощущение, что серия потеряла душу.

— Так и есть, — Джулия вздохнула. — Поэтому первая часть навсегда в моём сердце. Иногда хочется, чтобы сделали ремастер, но боюсь, что испортят.

— Ну, ремастер первой части уже не особо нужен, — возразил Костя. — Она и так играется. А вот продолжение, которое вернулось бы к истокам, — это было бы круто.

— Но мы же знаем, что уже ничего не будет, — грустно усмехнулась Джулия. — Остаётся только перепроходить, про четвёртую часть я вообще молчу.

Они прошли мимо витрины книжного, где горел тёплый свет, и Косте на мгновение вспомнились постеры, которые он купил пару дней назад и так и не решился подарить. Они лежали дома, аккуратно свёрнутые, и он снова подумал, что, может быть, завтра, после презентации, настанет подходящий момент. Но сейчас он не стал об этом говорить.

— А из аниме что сейчас смотришь? — спросила Джулия, вырывая его из размышлений.

— Да так, пересматриваю Код Гиас в очередной раз. Не могу от него оторваться. Лелуш — один из лучших персонажей за всю историю.

— О боже, да! — Джулия аж подпрыгнула. — Лелуш — это гений. Его стратегии, его драма, эта двойная жизнь. И финал... — она прижала ладонь к груди. — Я до сих пор не могу спокойно смотреть последнюю серию. Это разрыв сердца.

— Финальная сцена на площади — просто идеал, — согласился Костя. — Он знал, что делает. Пожертвовал собой, чтобы мир стал лучше. И эти страдания Сузаку под маской Зеро... Меня до сих пор пробивает.

— А я, если честно, после первого просмотра ревела полночи, — призналась Джулия. — Мне было так больно за Лелуша, за всех, кто его любил. Но потом поняла, что это был единственный правильный путь. Он не мог просто уйти на покой.

— Ну, он мог бы остаться, — задумчиво произнёс Костя. — Но тогда не было бы той самой жертвы, которая искупила его грехи. Лелуш знал, что его руки в крови, и решил, что единственный способ всё исправить — это сделать себя главным злодеем и умереть.

— Именно поэтому он гений, — кивнула Джулия. — Хотя некоторые говорят, что второй сезон слабее. Но для меня он идеален.

— Второй сезон не слабее, просто другой, — возразил Костя. — Там больше политики, меньше школьной драмы. И финальная арка и Шнайзелем — это напряжённо.

— Он был достойным противником, да. Их шахматная партия — это нечто.

— А помнишь момент, когда Лелуш случайно применил гиасс на Юфемии? — вдруг спросила Джулия, и её голос дрогнул. — Я тогда так и застыла у экрана. Это была трагедия, которую невозможно было предвидеть. И после этого всё пошло под откос.

— Да, это поворотный момент. Одна ошибка — и весь план рухнул. И бедная Юфемия... Мне её до сих пор жаль.

— Она была ангелом. И погибла из-за того, что Лелуш пошутил. Ужасно.

— Но именно такие моменты делают сюжет великим. Без них это была бы обычная история про месть.

Они свернули на более тихую улицу, и разговор постепенно сошёл на нет. Каждый думал о своём, но молчание не было неловким — оно было уютным, как старый плед. Костя поглядывал на Джулию украдкой: как она идёт, слегка размахивая рукой, как её фиолетовые пряди поблёскивают в свете фонарей, как она иногда улыбается, глядя под ноги. Ему вдруг стало так хорошо, что он испугался спугнуть это чувство лишним словом.

У остановки они остановились. Джулия повернулась к нему, поправила лямку сумки.

— Ну что, дальше я сама. Спасибо, что проводил.

— Не за что. Ты там не особо напрягайся сегодня, ладно? — Костя сунул руки в карманы куртки, стараясь, чтобы просьба прозвучала обыденно. — Отдохни хоть немного. Завтра важный день.

Она улыбнулась — тепло и чуть устало.

— Ты прямо как мама. Обещаю, что не буду сидеть до утра. Может, ещё чуть-чуть порисую, но недолго.

— Ну хоть не до двух ночи.

— До часу, — сдалась она, подняв ладонь в шутливом жесте. — Договорились?

— Ладно, — Костя покачал головой, но не сдержал улыбки. — Только не забудь поесть.

— А ты что, проследишь? — она прищурилась, глядя на него с вызовом.

— Если надо, прослежу.

Она рассмеялась, и от этого смеха у Кости внутри всё приятно сжалось.

— Всё, иди, а то ещё решишь ехать со мной до самой квартиры.

— А что, нельзя? — ляпнул он и только через пару секунд понял, что спросил.

— Не сегодня, — сказала она просто. — У меня там такой бардак, что я не переживу, если ты увидишь.

— Ну, у меня тоже не идеально, — признался он.

— Вот видишь, значит, оба хороши. Ладно, автобус подъезжает. До завтра, Кость.

— До завтра.

Она быстро обняла его — легко, едва коснувшись, — и запрыгнула в подошедший автобус. Он проводил взглядом удаляющийся транспорт, развернулся и не спеша побрёл домой.

Настроение было приподнятое, как будто весь уходящий день наконец выдохнул и отпустил его. Мысли в голове текли плавно, без тревоги: завтрашняя презентация уже не казалась такой страшной, а предстоящий поход в раменную — наоборот, становился всё более реальным и желанным. Костя улыбался, глядя на витрины, на редких прохожих, на свои собственные шаги, отбивающие ритм по сухому асфальту. Ему было двадцать три, у него была работа, которая нравилась, лучший друг, и девушка с фиолетовыми волосами, с которой можно болтать обо всём на свете и не чувствовать себя странным. Всё шло как надо.

До дома оставалось минут пятнадцать, когда он свернул в переулок — узкий, уютный, освещённый, зажатый между старыми домами. Здесь было тише, чем на главной улице, и свет фонарей разбавлялся густыми тенями от деревьев и припаркованных машин. Костя широко улыбнулся, глубоко вдохнув, как вдруг резко остановился

Из-за угла вышли трое. Они шли не спеша, вразвалочку, занимая почти весь тротуар. Костя машинально отступил к стене, чтобы пропустить их, но парни не обошли его. Один — высокий, в тёмной толстовке с капюшоном, надвинутым на лоб, — остановился прямо перед ним, почти вплотную. Второй, коренастый, с бритым затылком, зашёл сбоку, отрезая путь назад. Третий, самый молодой, с прыщавым лицом и бегающими глазками, остался чуть позади, нервно поглядывая по сторонам.

— Слышь, братан, — голос высокого прозвучал сипло, с ленцой. — Закурить не найдётся?

Костя вздрогнул. Сердце ухнуло вниз, ладони мгновенно вспотели.

— Я не курю, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло жалко.

— А если подумать? — осклабился коренастый, и в его ухмылке блеснул металлический зуб.

Костя попытался сделать шаг в сторону, но высокий ловко преградил путь, положив руку на стену над его плечом. От него пахло дешёвым табаком и перегаром. Костя почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный ком.

— Ты чё такой нервный? — продолжал высокий, наклоняясь ближе. — Мы же просто спросили. А ты сразу дёргаешься. Это невежливо.

— Я ничего не сделал, — прошептал Костя, и сам услышал, как плаксиво это прозвучало. — Отпустите меня.

— Отпустим, отпустим, — процедил коренастый. — Только сначала глянем, что у тебя в рюкзаке. Вдруг ты что-то интересное несёшь.

Костя инстинктивно прижал рюкзак к груди, но третий, прыщавый, уже дёрнул за лямку. Костя попытался удержать, но удар в плечо от высокого заставил его отшатнуться, и рюкзак выскользнул из рук. Внутри всё оборвалось. Он не сопротивлялся, не кричал — просто стоял, вжавшись в стену, и смотрел, как чужие руки бесцеремонно роются в его вещах. Ноутбук, зарядка, книга по C++, талисман, который он таскал с собой, — всё это вытряхнули на землю, как мусор.

— Гони деньги, — коротко бросил коренастый, заглядывая в пустой рюкзак.

У Кости внутри похолодело. Он вспомнил, что в понедельник получил аванс — первые деньги на новом месте. Они лежали в кармане джинсов, свёрнутые в несколько купюр, и он не знал, как их достать, чтобы не выдать себя.

— Я… у меня нет, — соврал он.

— А если проверим? — высокий ухмыльнулся и кивнул прыщавому. Тот быстро обшарил Костю, грубо проведя ладонями по карманам, и через секунду вытащил деньги, несколько аккуратно сложенных бумажек.

— О, а вот и нет, — засмеялся высокий, разворачивая купюры. — Гляди, пацан, у тебя тут, оказывается, целое состояние. А ты говорил нет. Врать нехорошо.

Костя молчал. Губы дрожали, в глазах защипало, но он не мог выдавить ни звука. Он смотрел, как эти руки пересчитывают его деньги, и чувствовал, как внутри разливается бессильная, тошнотворная пустота. Ему хотелось провалиться сквозь асфальт, исчезнуть, стать невидимым.

— Ну и что ты теперь такой грустный? — коренастый наклонился, заглядывая ему в лицо. — Деньги жалко? Ничего, мамочка новые даст.

Они заржали. Этот смех был грубым, животным, и он врезался в Костю сильнее, чем удары. Потом высокий неожиданно сгрёб его за ворот рубашки и притянул к себе, обдав запахом перегара.

— И запомни, утырок, — прошептал он, обнажая жёлтые зубы, — если кому вякнешь, найду и выебу. Понял?

Костя не смог даже кивнуть. Он стоял, вцепившись дрожащими пальцами в холодную стену, и мечтал, чтобы это закончилось. Высокий отпустил его, толкнул так, что Костя ударился спиной о стену, и троица неторопливо двинулась дальше по переулку, продолжая смеяться. Через несколько секунд их шаги стихли, и снова стало тихо.

Костя сполз по стене на корточки. Его трясло — крупной, противной дрожью, от которой зуб не попадал на зуб. Он обхватил себя руками, прижавшись лбом к коленям, и несколько минут просто сидел, слушая собственное сбившееся дыхание. В ушах шумело, перед глазами плыли круги. Потом он заставил себя поднять голову, осмотреться. Рюкзак валялся в пыли, вещи были разбросаны вокруг. Костя собрал их дрожащими руками, сунул ноутбук, проверил, не разбился ли экран, и медленно, как старик, поднялся на ноги.

Идти было трудно. Ноги подкашивались, в груди саднило от невыплаканных слёз. Он шёл, глядя прямо перед собой, и город вокруг вдруг стал другим: злым, равнодушным, чужим. Каждый прохожий казался потенциальной угрозой, каждый тёмный угол — ловушкой. Костя засунул руки в карманы, но пальцы наткнулись лишь на пустоту, и от этого стало ещё гаже.

Дом встретил его тишиной и запахом пыли. Костя запер дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Хотелось плакать, но слёзы не шли — только горький ком в горле, от которого было больно глотать. Он скинул рюкзак, снял куртку, бросил её на пол, прошёл в комнату и упал на кровать лицом в подушку. Лежал так долго, не шевелясь, слушая, как в висках пульсирует кровь.

Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка. Он вспоминал их лица, их смех, свои жалкие попытки убедить их отстать, и каждый раз внутри что-то обрывалось. Ему было стыдно. Стыдно до жжения в груди, до скрипа зубов. Он, взрослый мужик, не смог дать отпор. Стоял и трясся, как кролик, пока у него вынимали последние деньги. Даже голос не подал. Даже не попытался вырваться.

Костя перевернулся на спину и уставился в потолок. Трещина от угла к люстре — та самая, которую он считал в первое утро, — теперь казалась зловещей, как шрам. Он думал о том, что теперь делать. Денег не осталось вообще. До следующей зарплаты больше недели, а есть нужно каждый день, и транспорт, и, возможно, что-то ещё. Он вспомнил про Серёгу. Можно было бы написать ему, попросить взаймы. Серёга не откажет — он вообще не умеет отказывать, когда нужна помощь. Но как объяснить, что потерял деньги? Признаться, что его избили и ограбили, как последнего лоха? Или соврать, что потерял? Оба варианта казались унизительными.

Потом он подумал о родителях. Мама бы перепугалась, начала бы ахать, причитать, и, конечно, перевела бы денег. Но как потом смотреть ей в глаза? Как объяснить, что её сын, взрослый парень, не смог постоять за себя? Она бы не упрекнула, но в её голосе он услышал бы ту самую жалость, которую ненавидел больше всего. И папа… папа бы наверняка сказал что-то вроде «надо было идти другой дорогой» или «я же говорил, Москва — не деревня». Нет, родителям нельзя.

Джулия. Мысль про неё пришла неожиданно и оказалась самой мучительной. Костя представил, как рассказывает ей о случившемся, и тут же отогнал видение. Она бы, наверное, пожалела его, сказала бы что-то доброе, но в глубине её глаз он увидел бы разочарование. Или, хуже того, брезгливость. Костя вспомнил, как сам говорил ей, что встаёт на её сторону, как обещал, что всё будет хорошо. А теперь он, тот самый защитник, не смог защитить даже себя. Если бы она была рядом, если бы они шли вместе, он бы, наверное, тоже зассал. Или попытался бы что-то сделать и получил ещё сильнее? Мысль о том, что он мог бы уронить себя в её глазах, была невыносима.

Он сел на кровати, обхватил голову руками. В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на стене бледные полосы. Костя включил ночник, подошёл к столу, вытащил из рюкзака смятые вещи. Ноутбук, к счастью, не пострадал — только на корпусе появилась царапина. Книга по C++ лежала с загнутым углом, и он машинально разгладил его ладонью. Зарядка, блокнот, ручка. Всё на месте, кроме денег. Денег, которые он так ждал, на которые строил планы. Костя закрыл лицо ладонями и застонал.

Он не знал, сколько просидел так. Может, час, может, больше. Внутри было пусто и холодно, как в морозильке. Потом он дотянулся до телефона, открыл чат с Серёгой и уставился на последнее сообщение. Костя написал в поле ввода: «Привет, можешь занять немного до зарплаты?» — и долго смотрел на эти слова, не отправляя. Потом стёр. Ещё раз написал, уже с объяснением, и снова стёр. В конце концов отбросил телефон в сторону и лёг.

Спать не хотелось. Он ворочался, слушая, как за окном гудит город, и в голове снова и снова прокручивался переулок, тени, чужие руки, его собственный страх. Костя ненавидел себя в этот момент. Ненавидел за слабость, за бездействие, за то, что не смог дать сдачи. Ему было двадцать три, а он так и не научился драться за себя.

Под утро, когда небо за окном стало сереть, Костя наконец забылся тревожным, рваным сном, в котором снова шёл по тёмному переулку, а из-за угла на него надвигались три фигуры, и он не мог ни убежать, ни закричать, только стоял и смотрел, как они приближаются, а потом проснулся с мокрым от слёз лицом.

Глава 9

Костя проснулся от того, что в комнате было слишком светло. Солнце уже пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя на полу яркие полосы, и этот свет резал глаза, пульсировал в висках. Он застонал, перевернулся на спину, и только тогда до него дошло: он проспал.

Тело ломило, как после долгой болезни. Шея затекла, в горле пересохло, а голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Костя судорожно нащупал телефон на полу, поднял его, поднёс к лицу. Экран мигнул: девять тридцать семь. Презентация назначена на десять. Он должен был быть в офисе ещё полчаса назад, чтобы всё проверить, подготовить код, открыть нужные сцены. А он даже не успел умыться.

Он вскочил с кровати, пошатнулся, едва не упав, и рванул к шкафу. Руки не слушались, пальцы путались, воротник сминался, а джинсы, которые он вчера в сердцах бросил на пол, теперь валялись у кровати смятой кучей. Костя поднял их, влез, не глядя, натянул первую попавшуюся футболку — вчерашнюю, с Тоторо, — потому что не было времени искать чистую. Зеркало в прихожей безжалостно отразило его состояние: красные глаза, синяки под ними, всклокоченные волосы, на щеке — едва заметный след от подушки. Он провёл ладонью по лицу, поморщился, поправил очки и выскочил за дверь.

На улице было по-утреннему свежо, но Косте казалось, что он бежит сквозь вязкий, горячий воздух. Под ногами мелькал асфальт, люди шарахались, когда он проносился мимо. До станции он добрался быстро, расталкивая редких прохожих, и на платформе, тяжело дыша, втиснулся в подошедшую электричку. Вагон был полупустой, но Костя не сел — забился в угол у дверей, вцепился в поручень и уставился в окно. За стеклом плыли серые панельные дома, промзоны, лесополоса. Колёса мерно стучали, и этот ритм почему-то не успокаивал, а наоборот, раздражал, отдавался в висках. Он сунул руку в карман, нащупал транспортную карту и с облегчением выдохнул — хоть её не забрали вчера.

Приложил к валидатору, и тихий писк прозвучал как маленькая победа. Напротив сидела женщина с пакетами, парень в наушниках что-то читал с телефона, а Костя всё поглядывал на часы, и каждая минута казалась вечностью. В голове билась одна мысль: «Не опоздай. Пожалуйста, не опоздай». Но чем быстрее он ехал, тем острее ощущал, как внутри всё сжимается от стыда и злости на самого себя. Вчерашний вечер, тёмный переулок, чужие руки, его собственные дрожащие пальцы — всё это смешалось в липкий комок, который теперь пульсировал где-то под рёбрами. На нужной станции он выскочил из вагона, едва не зацепившись рюкзаком за двери, и побежал к офису.

Он влетел в здания запыхавшийся, взмокший, с рюкзаком, болтающимся на одном плече. В кабинете уже собрались все: Андрей стоял у большого монитора, Ева сидела на краю стола, покачивая ногой, Вадим застыл у своего места, скрестив руки, а Джулия нервно теребила край своей рубашки, не сводя глаз с экрана. Увидев Костю, она на мгновение приподняла бровь, но тут же отвела взгляд.

— Явился, — голос Максима прозвучал откуда-то сбоку, и Костя вздрогнул. — Ну здравствуй, Костя. Мы тут, понимаешь, презентацию начинаем, а главного героя нет. Решил сачкануть?

Костя открыл рот, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Он прокашлялся, поправил очки, стараясь не смотреть на Максима.

— Простите, я… проспал. Будильник не сработал.

— Будильник у него не сработал, — Максим усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — А если бы это был показ инвесторам? Ты бы им тоже про будильник рассказал?

— Не знаю, — выдавил Костя, чувствуя, как краснеет. — Я правда не хотел. Такого больше не повторится.

— Надеюсь. Потому что наша студия — это не детский сад, а я не воспитатель, чтобы нянчить каждого. Садись уже. Презентация из-за тебя и так задержалась.

Костя молча прошёл к своему месту, скинул рюкзак и опустился на стул, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, только Джулия, поймав его, на секунду задержала на нём свои светло-синие глаза, и в них мелькнуло беспокойство.

Костя выдавил из себя слабую улыбку и кивнул: всё в порядке. Джулия не поверила, но отвернулась, потому что Андрей уже начал говорить.

Презентация пошла своим чередом. Андрей включил демо и начал тестовый прогон по моделям. Костя смотрел на экран, но мысли его были далеко. Он слышал голос Андрея, тот объяснял технические детали, показывал, как модуль адаптируется под разных персонажей, как блендятся переходы, как настраиваются профили. Всё это было знакомо, всё это они сделали вместе, но сейчас Костя не чувствовал ни гордости, ни облегчения. Внутри было пусто, как выпотрошенный мешок, и только отголоски ночного страха время от времени пробегали по спине холодом.

Он поймал на себе взгляд Джулии. Она смотрела на него не с укором, а с тревогой, и от этого становилось ещё тяжелее. Костя заставил себя улыбнуться ещё раз, и Джулия, чуть нахмурившись, вернулась к презентации.

Андрей закончил. Максим, который всё это время сидел с непроницаемым лицом, медленно откинулся в кресле и побарабанил пальцами по столу. В комнате повисла тишина, и Костя услышал, как где-то в вентиляции тихо гудит воздух.

— Ну что ж, — произнёс Максим, и в его голосе не было прежней жёсткости. — Это выглядит прилично. Даже хорошо. Я вижу, что вы не зря потратили время. Андрей, твоя работа — как всегда, на уровне. Костя, твой вклад, хоть ты и проспал, тоже виден. Джулия, анимации — огонь. Это уже не ИИ-поделка, это настоящая работа.

По комнате пронёсся общий выдох облегчения. Ева захлопала в ладоши, Вадим едва заметно кивнул, а Джулия просияла так, что Костя на мгновение забыл о своей боли. Андрей сдержанно улыбнулся и пожал плечами.

— Ну, если Максим доволен, значит, мы справились. Поздравляю всех. Особенно Костю и Джулию.

Ева вскочила с места, потянулась, как кошка, и хлопнула в ладоши ещё раз.

— Всё, ребятки, официально объявляю этот день днём победы над ИИ. Вы большие молодцы! Все идём пить кофе!

— Чуть попозже, — отозвался Андрей, уже собирая свои вещи. — У меня ещё пара задач.

— С тебя печенья, — Ева подмигнула. — Главное, чтобы Джулия всё не съела.

Вадим молча развернулся и пошёл к своему столу, не проронив ни слова. Костя видел, как его спина напряжена, но не придал этому значения. Он сидел, глядя в одну точку, и всё ещё прокручивал в голове недавний разговор с Максимом. «Явился… детский сад… не воспитатель». Слова царапали, оседали где-то глубоко, смешиваясь с ночным унижением.

А потом, когда они все вышли к нему подошла Джулия.

Она приблизилась неслышно, встала рядом, и Косте понадобилась секунда, чтобы поднять на неё глаза. Она улыбалась — той самой тёплой, открытой улыбкой, от которой у него обычно внутри всё переворачивалось. Но сейчас эта улыбка отозвалась лишь глухим эхом, как через вату.

— Ну что, Костя, — произнесла она, и в её голосе звенела искренняя радость. — Мы это сделали. Слышал Максима? «Настоящая работа». Это благодаря тебе.

Костя покачал головой.

— Это благодаря Андрею. И тебе.

— Ну, не скромничай! — она легонько пихнула его в плечо. — Ты же написал тот самый модуль. Без тебя ничего бы не было. Я серьёзно, спасибо

И прежде, чем Костя успел что-то ответить, она шагнула ближе и обняла его — быстро, но крепко. Он почувствовал запах её шампуня, тепло её тела, и на мгновение всё вокруг исчезло. Но вместо радости внутри что-то оборвалось. Он неловко похлопал её по спине, стараясь не выдать дрожи.

Джулия отстранилась, сияя.

— Ну что, пойдём сегодня в рамённую? Я так ждала этого! Отметим, а заодно поговорим о Код Гиас. Я вчера тоже пересматривать начала, оказывается там много того, о чём я не помнила

Костя сглотнул. Перед глазами на миг вспыхнула вчерашняя сцена: тёмный переулок, трое парней, его собственный страх. У него не было денег, но говорить об этом он не хотел. Ему не хотелось никуда идти. Ему хотелось только забиться в угол и никого не видеть.

— Извини, — выдавил он, отводя взгляд. — Я сегодня не могу.

Джулия удивлённо моргнула.

— Почему? Что-то случилось?

— Нет, всё нормально. Просто не могу.

— Но мы же договаривались! — она всё ещё улыбалась, но в голосе появилась лёгкая настойчивость. — Ты обещал. Я так хотела посидеть с тобой, отметить….

— Извини, — он покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается боль, смешанная с отчаянием. — Я не пойду.

— Ну Кость, — Джулия сделала шаг ближе, заглядывая ему в лицо. — Ты чего? У нас же такой день. Неужели не хочешь отметить? Пойдём, я угощу. Это же всего на час.

— Я же сказал, нет, не хочу я с тобой никуда идти! — он сорвался, и голос прозвучал резче, чем он хотел. Громче, чем позволяла ситуация. Джулия вздрогнула, и её улыбка погасла. Костя тут же пожалел о своих словах.

— Прости, я не это имел…

— Понятно, — тихо произнесла она, отступая на шаг. В её глазах мелькнула обида, растерянность, и что-то ещё, от чего у Кости болезненно сжалось сердце. — Ну, как хочешь.

Она развернулась и пошла к своему столу, больше не оборачиваясь. Костя смотрел ей вслед, чувствуя себя последним уродом. Он хотел догнать её, извиниться, сказать, что просто устал, что у него нет настроения, что он не хотел её обидеть. Но слова застряли в горле, а ноги будто приросли к полу.

Он тяжело опустился на стул, уставился в монитор. Экран был погашен, но он не замечал этого. Внутри разрасталась знакомая пустота, но теперь к ней примешивалась острая, жалящая вина за то, что он сорвался на человеке, который меньше всего этого заслуживал.

Через несколько минут к его столу подошёл Вадим. Костя почувствовал его приближение спиной — не оборачиваясь, он знал, что тот стоит рядом, скрестив руки, и сверлит его взглядом.

— Ну и что это было? — голос Вадима прозвучал негромко, но с той самой ядовитой ноткой, которая бесила Костю с первого дня.

— О чём ты? — Костя не повернул головы.

— О том, как ты только что отшил Джулию. Она подошла к тебе с благодарностью, а ты на неё рявкнул, как на провинившуюся собаку. Что, успех вскружил голову?

Костя медленно выпрямился, повернулся к Вадиму. Внутри всё кипело, и впервые за день он почувствовал не страх, а глухую, тянущую злость.

— А тебе какое дело? — процедил он, глядя Вадиму прямо в глаза. — Ты вообще кто такой, чтобы лезть в мои разговоры? Сам-то с ней с первого дня как с разговариваешь, она мне сама рассказывала. «Это не творчество», «твои движения — просто пиксели». А теперь из себя моралиста строишь? Лицемер хренов.

Вадим прищурился, и на скулах заходили желваки.

— Я говорил о работе, а не о ней лично. Разницу улавливаешь? — произнёс он ледяным тоном.

— Да ты просто не умеешь по-другому, — огрызнулся Костя, вставая. — Вот и весь твой профессионализм — цедить сквозь зубы и делать вид, что все вокруг дерьмо. А как доходит до дела, так сразу «я о работе». Ну да, конечно.

— Делай что хочешь, но запомни: она не заслужила, чтобы на неё срывались из-за твоих тараканов в голове.

— Ах, ты, защитник нашёлся, — Костя не сбавил тона. — Ну так вперёд, иди успокаивай, а меня оставь в покое. Я сам разберусь.

Вадим сжал челюсть, костяшки на руках побелели, но он лишь покачал головой, процедив сквозь зубы:

— Ты сейчас выглядишь жалко, — и развернулся, пошёл к своему месту.

Костя опустился обратно на стул, чувствуя, как дрожат руки. В голове шумело, в груди разливался жар. Он краем глаза заметил, что Андрей и Ева, сидевшие неподалёку, на секунду переглянулись, но никак не прокомментировали. Ева лишь едва заметно пожала плечами и снова уткнулась в свои наушники, а Андрей перевёл взгляд на монитор.

До конца дня Костя почти не вставал с места. Он тупо смотрел в код, но строчки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Джулии, к её погасшей улыбке, к тому, как она тихо сказала «Понятно» и отошла. Ему было так тошно, что хотелось просто встать и уйти, но он не мог — это выглядело бы как бегство. Поэтому он сидел и делал вид, что работает, а сам то и дело поглядывал на её ссутулившуюся спину.

Джулия за весь оставшийся день ни разу не обернулась. Она рисовала, но в её движениях не было привычной лёгкости. Стилус скрипел по планшету, как будто она вдавливала его с лишней силой. Костя видел, как она пару раз поднимала руку, будто хотела поправить волосы, но потом резко опускала. Её плечи были напряжены, и от этого Косте становилось ещё хуже.

Ева и Андрей ушли около шести, коротко попрощавшись. Вадим снял наушники, бросил сумку на плечо и вышел, не глядя на Костю. В офисе остались только они двое — Костя и Джулия. Тишина, звенящая, невыносимая, повисла в воздухе.

Наконец Джулия встала, собрала вещи, накинула свой джемпер и, не оглянувшись, направилась к выходу. Костя проводил её взглядом, и сердце его сжалось так, что стало трудно дышать. Ему хотелось окликнуть её, догнать, взять за руку, сказать: «Прости, я дурак, я просто устал, я не хотел». Но он не мог сдвинуться с места.

Прошло ещё минут пять. Он всё-таки поднялся, выключил компьютер, закинул рюкзак и вышел на улицу. Вечер был тихим и ясным, как вчера, но теперь этот покой казался Косте чужим. Он огляделся по сторонам, надеясь увидеть знакомую фигуру, и вдруг заметил её — у перекрёстка, под фонарём.

Джулия стояла не одна. Рядом с ней был парень — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и уверенной осанкой. Он что-то говорил, и Джулия улыбалась — той самой улыбкой, которую Костя так любил, но теперь она была адресована другому. Потом она обняла его, прижавшись к нему, и парень обнял её в ответ, приподняв почти над землёй. Они рассмеялись, и этот смех долетел до Кости, как эхо чужого счастья.

Костя замер на тротуаре, не в силах отвести взгляд. Внутри что-то сорвалось. Странно, но боли не было. Костя ждал, что сейчас что-то внутри разорвётся — ревность, обида, отчаяние, — но вместо этого накатила тихая, почти невесомая лёгкость. Словно груз, который он таскал на плечах последние дни, вдруг стал чужим. Он смотрел на Джулию, смеющуюся с тем парнем, и думал о том, что ей сейчас хорошо. И от этого было легче. Легче, чем когда она стояла рядом с ним, ожидая, что он станет кем-то, кем не мог быть. Этот парень — сильный, уверенный, настоящий — сделает то, на что Костя никогда не был способен. Защитит её, не задрожит, не сломается. А он... он просто пойдёт домой и будет дальше жить своей серой жизнью, где нет ни подвигов, ни героизма. И это, как ни странно, не причиняло боли. Только пустоту, которая теперь казалась почти спасением.

Он развернулся и побрёл к станции электрички. Вечерний город остался за спиной, а впереди темнели пути, подсвеченные редкими фонарями. Электричка подошла почти пустая. Костя сел у окна в полупустом вагоне, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном проносились огни города и линии электропередач. Вагон мерно покачивало, колёса стучали, и этот ритм убаюкивал, уносил куда-то, где не было ни Джулии, ни Вадима, ни вчерашнего переулка. Костя закрыл глаза, но сон не шёл — только бесконечная лента мыслей, обрывки фраз, её улыбка, обращённая к другому. И пустота, которая больше не болела, а просто была, как воздух за окном.

Он вышел на своей станции, когда уже совсем стемнело. Пахло железной дорогой, сырой травой и дымом от прошедшего поезда. Костя вышел, посмотрел на небо и медленно побрёл по к дому.

Квартира его встретила тишиной, в которую он нырнул, словно в спасительную нору. Не раздеваясь, он упал в кровать и забылся тревожным сном. Ему ничего не снилось, только иногда он вздрагивал, всё сильнее сжимаясь в трясущийся комок.

Глава 10

Бар назывался «Гвоздь» — полуподвальное чистое заведение на Чистых прудах, где пахло свечами, разливным пивом и старым деревом. Народу в субботний вечер было немного, что Косте нравилось: за соседними столиками тихо переговаривались люди, у стойки скучал бармен с татуировкой на шее, и где-то над головой негромко играл блюз. Свет был приглушённый, тёплый, и от этого лицо Серёги, сидевшего напротив, казалось немного уставшим, но счастливым.

Костя отпил из своей кружки — пиво было горьковатым, с хмельным послевкусием, которое он почти не чувствовал. Внутри было тягостно, и он ловил себя на том, что улыбается невпопад. Серёга же, наоборот, разошёлся: он рассказывал о бое так, будто заново его проживал, — активно жестикулировал, то сжимал кулаки, то хлопал ладонью по столу.

— Короче, третий раунд, я на адреналине, — говорил Серёга, наклоняясь вперёд. — Соперник левша, габаритный такой, но медленный. Я его пару раз достал в корпус, а потом, как тренер учил, — уход и двойка. И всё, он поплыл. Время, рефери останавливает, а я стою, дышу и не верю. Трибуны орут, тренер чуть не плачет. Ей-богу, я сам чуть не разревелся.

— Ну ты красавчик, — Костя кивнул, стараясь, чтобы голос звучал живо. — А что тренер сказал? Небось, опять про то, что ты «рождён для ринга»?

— Ага, — Серёга усмехнулся, но глаза у него были тёплые. — Он меня обнял и сказал: «Серый, я всегда знал, что ты дойдёшь. Мастер спорта — это только начало». Я аж ком в горле почувствовал. Столько лет пахоты, столько травм, диет, отказов... И вот, стою на ринге, а он, старый, и плачет, как ребёнок. Я, блин, сам чуть не заревел прямо в зале.

— Ты заслужил, — Костя поставил кружку. — Я серьёзно. Столько лет пота и дисциплины. Не каждый способен.

— Спасибо, брат, — Серёга хлопнул его по плечу. — Ты один из немногих, кто реально верил. Ну, кроме мамы, конечно. Она у меня до сих пор боится смотреть мои бои, но гордится.

— Как она отреагировала?

— Рыдала в трубку, — Серёга рассмеялся. — Говорила: «Сынок, наконец-то всё закончилось, я больше не буду седеть по ночам». А я ей: «Мам, теперь ещё звание обмыть надо». Она сразу: «Только без алкоголя!» Ну, а я вот, — он поднял кружку. — С тобой, по чуть-чуть.

Они чокнулись. Костя сделал глоток, но улыбка вышла кривой. Серёга заметил.

— Слышь, ты чего такой кислый? Устал, что ли? Или случилось чего?

— Да нет, всё нормально. Просто неделя тяжёлая выдалась.

— Ну, бывает, — Серёга не стал допытываться, но взгляд его стал внимательнее. — Ладно, не грузись. У меня вот идея: давай на следующих выходных рванём куда-нибудь? На озеро, шашлыки, отдохнём по-человечески. Я угощаю.

Костя поёрзал на стуле.

— Не, Серёг, давай не сейчас. С финансами туго.

— Да ладно? — Серёга удивлённо поднял брови. — Ты ж у нас всегда был экономным. Куда деньги дел?

— Да так, — Костя отвёл взгляд, потирая затылок. — На игры в стиме потратил.

Серёга хотел что-то сказать, но вдруг заметил, что Костя замер и смотрит куда-то в сторону.

В бар вошла Джулия. На ней было чёрное обтягивающее платье, которое подчёркивало каждый изгиб — от плеч до бёдер. Ткань мягко блестела в полумраке, как жидкий шёлк. Волосы были распущены, фиолетовые пряди падали на обнажённые плечи, а на шее блестела тонкая цепочка. Она шла в сопровождении двух подруг — обе красивые, смеющиеся, но Джулия смотрелась среди них как королева. Она не заметила Костю, пока проходила к свободному столику в углу, но, когда на секунду повернула голову, их взгляды встретились. Костя замер, сердце пропустило удар. Он ждал, что она хотя бы кивнёт, но Джулия, лишь на секунду замешкавшись, скользнула по нему равнодушным взглядом, будто он был частью интерьера, и отвернулась, сев спиной к их столику.

Костя медленно опустил голову, чувствуя, как внутри что-то оседает. Он снова взял кружку, сделал большой глоток, но пиво показалось ещё горче.

— Это кто? — негромко спросил Серёга, проследив за его реакцией.

— Коллега, — выдавил Костя. — Джулия. Художница.

— У вас в геймдеве такие красотки? — Серёга присвистнул. — Я думал, там одни очкарики в худи.

— Ну, бывают исключения, — Костя попытался улыбнуться, но вышло жалко.

Серёга заметил, что друг совсем сник, и, будучи парнем чутким, решил перевести тему.

— Слушай, а ты помнишь, как мы в ДНД впервые начали играть? Я тогда ещё упирался: «Зачем мне эти кубики, я же нормальный пацан». А ты меня всё-таки затащил.

Костя слегка ожил, губы тронула настоящая улыбка.

— Ну, ты тогда после первой сессии ещё полночи мне писал, что твой варвар-полуорк — это просто разнос.

— И до сих пор так считаю! — Серёга хохотнул. — Но в новой кампании я, наверное, за паладина пойду. Хочется чего-то благородного.

— А я буду эльфом-бардом, — сказал Костя, и в его голосе прорезался живой интерес. — Буду всех бесить песенками невпопад.

— Почему бы и нет, — усмехнулся Серёга. — А Ваня, конечно, опять плута возьмёт?

— Сто процентов. Он без плута жить не может. А Денис точно придумает какую-нибудь мрачную хтонь.

— Ну да, он любит, чтобы мы страдали, — подхватил Серёга. — Но зато его кампании самые атмосферные. Помнишь ту, с проклятым городом?

— Не напоминай, — Костя закатил глаза. — Мой следопыт чуть не сдох там от ужаса.

— Зато как мы тогда ржали, когда ты от страха залез на дерево и кидал в зомби желудями!

— Это была не трусость, а тактическое отступление, — возразил Костя, и они оба рассмеялись.

На пару минут повисла приятная тишина, прерываемая звуками музыки.

— Слушай, — Серёга вдруг стал серьёзнее, отставил кружку и посмотрел на Костю. — А ты никогда не задумывался, зачем мы вообще играем? Ну, вот взрослые мужики, у одного работа, у другого тренировки, а мы сидим и обсуждаем эльфов, бардов и несуществующие миры. Это же, по сути, побег от реальности, нет?

Костя покачал головой, но не сразу ответил. Он снял очки, протёр их краем футболки, и только потом произнёс:

— Я так не думаю. По крайней мере, для меня. Игры — это не побег. Это способ прожить ещё одну жизнь. Или даже несколько. В реальности ты ограничен: одна судьба, одна работа, одни и те же проблемы. А в игре ты можешь быть кем угодно. Попробовать быть смелым, когда в жизни боишься. Попробовать быть злым, когда в жизни слишком мягкий. Это как... как читать книгу, только ты не просто наблюдаешь, а участвуешь.

— Ну, книгу тоже можно назвать побегом, — хмыкнул Серёга.

— Можно, но это не значит, что это плохо. Побег — это когда ты не хочешь возвращаться. А когда ты проживаешь другую жизнь, чтобы лучше понять свою, — это уже не побег, а исследование. Вот ты, например, зачем в ДНД играешь? Чтобы забыть о тренировках и проблемах?

Серёга задумался, пожевал губу.

— Наверное, нет. Мне нравится быть варваром, который крушит всё вокруг. На ринге я тоже стараюсь, но там не всегда получается так красиво, как в игре. А тут я могу быть тем, кем хочу быть. И это, знаешь, помогает потом в жизни. Я после сессии чувствую себя как-то... увереннее, что ли.

— Вот видишь, — Костя улыбнулся. — Ты не убегаешь, а набираешься сил. Это как перезагрузка. А для кого-то, да, это побег. Люди по-разному играют. Кто-то прячется, кто-то ищет. Всё зависит от человека.

— Мудро, — Серёга поднял кружку. — Давай за то, чтобы мы всегда находили в играх то, что нам нужно, и возвращались в реальность с новыми силами.

— Согласен, — Костя чокнулся с ним.

— Кстати, а Денис уже скидывал тебе наброски новой кампании? — спросил Серёга, отпивая пиво.

— Пока нет, — Костя покачал головой. — Говорил, что хочет сделать что-то в духе тёмного славянского фэнтези. Будет мрачно, с упырями и проклятыми деревнями.

— О, это по мне, — Серёга оживился. — Мой паладин как раз будет выжигать нечисть. А ты со своим бардом будешь песни петь и баб охмурять.

— Ну, барды не только песни поют. Могу и клинок достать, если что.

Костя слабо улыбнулся, но тут же помрачнел.

— А тренер твой не звал отметить? — спросил он, чтобы не зацикливаться.

— Звал, но я сказал, что сначала с лучшим другом посижу. Он понял. Старый, мудрый. Говорит: «Друзья — это святое, Серёга. Но завтра чтобы был на тренировке».

Они снова посмеялись, но Костя нет-нет да и бросал взгляды в сторону Джулии. Та сидела с подругами, что-то рассказывала, смеялась, поправляла волосы. Она ни разу не посмотрела в его сторону, и от этого Косте было одновременно и больно, и немного легче.

Серёга, заметив очередной такой взгляд, спросил без всякой издёвки:

— Нравится?

Костя помолчал, потёр переносицу, потом едва заметно кивнул.

— Нравится.

— Ну, всё будет нормально, — сказал Серёга спокойно.

Костя покачал головой, губы сжались.

— Не будет.

Серёга не стал спорить. Он отхлебнул пива, потом сказал:

— Ладно, брат, не раскисай. Поживём — увидим. А пока давай ещё по одной?

Костя кивнул, и они снова погрузились в разговор, но теперь он был чуть тише, без прежнего задора.

Через какое-то время Джулия с подругами собрались. Они поднялись, поправили платья, взяли сумки и направились к выходу. Костя краем глаза следил за ней, надеясь, что она хоть на секунду оглянётся, но она вышла, не обернувшись. Дверь мягко закрылась.

Серёга допил своё пиво, глянул на часы.

— Ну что, пойдём? Я сейчас рассчитаюсь.

Он подозвал бармена, расплатился наличными, оставив щедрые чаевые, и они вышли на улицу. Вечер был тёплый, но ветреный. С тротуаров уже схлынул дневной поток, и город казался притихшим. Костя поправил рюкзак на плече, Серёга закурил.

— Ну что, может, ещё прогуляемся немного? — предложил он, выпуская дым в сторону.

— Давай, — согласился Костя.

Они неспешно пошли в сторону метро, обсуждая предстоящую партию. Серёга рассуждал, какого паладина ему отыграть — мстительного или праведного, а Костя поддакивал, иногда вставляя советы. Они уже почти дошли до перекрёстка, когда его вдруг на мгновение замер.

Сначала Костя не понял, что происходит. Он увидел, как Серёга вдруг остановился, прищурился и напрягся. Потом перевёл взгляд и похолодел. Впереди, у входа в подворотню, стояли те самые парни. Они окружили трёх девушек, среди которых была Джулия. Девицы жались друг к другу, а Джулия, наоборот, стояла с прямой спиной и что-то холодно отвечала.

— Отстаньте, я сказала, — донёсся до Кости её голос, твёрдый, без дрожи.

— Да ладно, красотка, не ломайся, — сипло протянул высокий, тот самый, что тогда держал Костю за ворот. — Мы ж по-хорошему.

Серёга, не раздумывая, рванул вперёд. Костя хотел его остановить, но ноги стали ватными. Он двинулся следом, стараясь держаться за спиной своего друга.

— Слышь, пацаны, вам чё, делать нечего? — голос Серёги прозвучал жёстко. — Девушки сказали отстать. Валите отсюда.

Высокий повернул голову, окинул Серёгу ленивым взглядом.

— А ты чё, телохранитель? Иди, куда шёл, пока ноги целы.

Серёга не двинулся. Он выпрямился, расправил плечи.

— Я не люблю повторять.

— А я не люблю, когда всякие дебилы лезут не в своё дело, — высокий сплюнул. — Тебе чё, больше всех надо? Бабы — они же сами виноваты: вырядились, как шлюхи, и ходят по ночам. Пусть теперь отвечают.

— Закрой пасть, — Серёга шагнул вперёд. — Или я тебе её закрою.

Прыщавый, стоявший чуть в стороне, нервно оглядывался.

— Сань, может, не надо? Тут люди...

— Заткнись, — высокий отмахнулся. — Пусть попробует.

Он сделал шаг к Серёге, и они оказались лицом к лицу. Костя стоял за спиной друга, вжимая голову в плечи, и чувствовал, как колотится сердце. В висках стучало, ладони стали влажными. Он боялся, что его заметят, узнают. Боялся снова увидеть эти ухмылки, услышать их смех.

— Слышь, а ты чё за хрен? — вдруг спросил высокий, глядя за плечо Серёги. — Я тебя уже где-то видел.

В этот момент прыщавый, который обошёл их сбоку, вдруг воскликнул:

— О, Сань, глянь! Это ж тот самый лох! Ну, которого мы обули!

Высокий замер, прищурился, и его лицо расплылось в гаденькой ухмылке.

— Да ну? — он шагнул ближе, оттолкнув Серёгу плечом. — И правда. Тот самый, что ревел в переулке. Чё, теперь в защитничка решил поиграть?

Костя почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он не мог пошевелиться. Серёга быстро встал перед ним, снова закрывая.

— Отойди от него, — предупредил Серёга. — Я не посмотрю, что вас трое.

— А то что? — высокий рассмеялся. — Твой дружок-то не такой смелый. Он тогда даже пикнуть не смог. А теперь ещё и баб с собой притащил. Ну-ну.

— Иди сюда, герой, — добавил он, глядя на Костю. — Может, тебе ещё раз объяснить, кто здесь папка?

Костя не двигался. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Джулия, стоявшая чуть поодаль, удивлённо переводила глаза с Кости на парней и обратно. Он видел её взгляд — в нём было непонимание, страх, и от этого становилось ещё хуже.

— Чё молчишь? — продолжал высокий. — Язык проглотил? А я помню, как ты тогда стоял и трясся. Даже плакал, по-моему. А теперь вон, с подмогой пришёл. Решил, что он за тебя впряжется?

— Заткнись, — прошипел Серёга, но высокий не унимался.

— А может, ты и баб своих сюда притащил, чтобы мы их... — он не договорил, потому что Серёга резко толкнул его в грудь.

— Я сказал — заткнись!

Высокий отшатнулся, но устоял. Его глаза налились злостью.

— Ну всё, ты сам напросился.

Он замахнулся, но Серёга легко уклонился. Однако в этот момент прыщавый, который до этого молчал, глядя на Джулию, вдруг оскалился и, не сводя с неё маслянистых глаз, мерзко, с растяжкой произнёс:

— А эту сучку в чёрном я б сначала трахнул, а потом отдал пацанам. Пусть попробует настоящий член…

В этот момент что-то внутри Кости сломалось. Или, наоборот, встало на место. Вся дрожь, весь страх, все эти дни унижения и бессилия — всё это разом переплавилось в одну ослепляющую волну гнева. Она поднялась откуда-то из глубины, затопила грудь, ударила в голову, и он перестал слышать собственное сердце. Перед глазами стояла только эта тварь, посмевшая так сказать о Джулии. О Джулии, которая улыбалась ему, когда никто не улыбался. Которая верила в него. И эта мразь...

Костя не помнил, как оказался рядом. Всё произошло в долю секунды: он вложил в удар всю накопившуюся ярость, всю боль, всё, что душило его последние дни. Кулак врезался в челюсть ублюдка, и тот, коротко охнув, рухнул на асфальт, как подкошенный.

Все замерли. Серёга, гопники, девушки — никто не ожидал, что Костя ударит первым. Но Серёга опомнился быстрее всех: он рванул к высокому, который всё ещё стоял с раскрытым ртом, и провёл серию ударов — в корпус, в лицо, с разворота. Высокий рухнул, а Серёга уже повернулся к тому, что лежал у ног Кости, и добавил ему ногой.

Прыщавый, видя, что дело плохо, рванул в темноту — только пятки засверкали.

Костя стоял, тяжело дыша, и смотрел на парня, лежащего у его ног. Рука ныла, костяшки саднили, а перед глазами плыло. Он перевёл взгляд на Джулию, которая замерла, прижав ладонь ко рту, и на её подруг, которые смотрели на него с ужасом и восхищением. Потом он опустил глаза на ублюдка, который всё ещё не шевелился, и его накрыло.

Он рванул к ближайшему кусту и его вывернуло.

Костя упал на колени, цепляясь за землю, и его рвало снова и снова, пока не осталось ничего, кроме горькой слюны. Сердце билось где-то в ушах, руки тряслись, а из глаз текли слёзы. Ему было стыдно, страшно и тошно одновременно.

Джулия первой оказалась рядом. Она опустилась на корточки, положила ладонь ему на спину.

— Костя, ты в порядке? — её голос дрожал. — Слышишь? Ты как?

Он не мог ответить — лишь замотал головой, и его снова скрутил рвотный спазм.

— Это от стресса, — раздался рядом спокойный голос Серёги. — Он у нас пацифист. Такое бывает после драки, особенно если человек не привык.

Серёга присел, положил руку Косте на плечо.

— Дыши, брат. Медленно. Всё уже кончилось.

Костя постепенно начал приходить в себя. Дыхание выровнялось, дрожь отступала, оставляя после себя слабость. Он вытер рот рукавом, поднялся на ноги, опираясь на Серёгу. Джулия стояла рядом, прижав руки к груди, и смотрела на него с тревогой.

— Ты как? — снова спросила она.

— Нормально, — выдавил Костя, не глядя на неё.

Серёга, тем временем, оглядел «поле битвы». Высокий корчился на земле, держась за разбитое лицо, второй всё ещё лежал без сознания. Серёга подошёл к высокому, схватил его за грудки и рывком поставил на ноги.

— Деньги гони, — процедил он.

— Какие деньги? — прохрипел тот, сплёвывая кровь.

— Те, что ты у моего друга забрал, — Серёга встряхнул его. — Быстро.

Высокий, давясь руганью, полез в карман, вытащил смятые купюры и протянул. Серёга пересчитал, кивнул.

— А теперь извинись перед девушками.

Высокий обвёл девушек мутным взглядом.

— Извините, — выдавил он.

— И перед ним, — Серёга кивнул на Костю.

— Извини, — с ненавистью бросил тот.

Серёга толкнул его в сторону.

— Вали, пока я добрый.

Высокий, прихрамывая, подхватил своего приятеля, который уже начал приходить в себя, и они скрылись в темноте.

Серёга повернулся к Косте, вложил деньги в его дрожащую руку.

— Держи. Твоё.

Костя машинально сжал купюры, чувствуя, как их шершавая поверхность холодит ладонь. Он не знал, что сказать.

Джулия, всё это время стоявшая в стороне, подошла ближе. Её глаза блестели, но она старалась держаться.

— Костя, — тихо позвала она. — Это из-за этого ты вчера был такой?

Он поднял на неё взгляд и медленно кивнул, всё ещё дрожа.

— Да.

Она смотрела на него несколько секунд, и в её взгляде читалось столько всего — тревога, сочувствие, боль, — что Косте стало невыносимо. Он хотел отвернуться, спрятать лицо, но не мог: её глаза держали его, не отпускали. В горле встал ком, а пальцы сжали купюры так, что бумага захрустела.

— Почему ты не рассказал? — спросила она, и голос её дрогнул. — Я же видела, что с тобой что-то не так… Я думала, ты злишься на меня, а ты... ты просто молчал.

Костя опустил голову.

— Я не хотел, чтобы ты знала, — прошептал он. — Не хотел, чтобы ты видела меня таким.

— Каким? — она нахмурилась, не понимая. — Ты же не виноват. Они напали на тебя. Ты пострадал. Почему ты считаешь, что это стыдно?

— Потому что я не смог дать отпор, — выдавил Костя, и голос его сорвался. — Я стоял и трясся, как тряпка. Они забрали деньги, а я даже слова не сказал. А когда ты подошла ко мне после презентации…

Он замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Джулия не перебивала. Она слушала, и её глаза наполнялись влагой. А потом она медленно покачала головой.

— Дурак, — прошептала она. — Ты самый настоящий дурак, Костя. Ты думал, что я бы стала хуже к тебе относиться? Что я бы отвернулась? Да я же... я же видела, как тебе плохо. Я даже… Господи, я даже понятия не имела…

Она шагнула вперёд и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. Костя застыл, не зная, куда деть руки. Но потом медленно, неуверенно поднял одну руку и положил ей на спину. Она была тёплой, дрожащей, и её волосы пахли чем-то сладким, как всегда.

— Почему ты не рассказал? — повторила она уже тише, и её голос звучал приглушённо из-за того, что она прижималась к нему. — Почему?

— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, боялся.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Её ресницы слиплись от слёз, но она улыбалась — грустно, но нежно.

— Больше так не делай. Если тебе плохо, говори мне. Ладно?

Костя сглотнул и кивнул.

— Ладно.

Она снова обняла его, на этот раз крепче, и они стояли так несколько секунд, пока из-за угла не выбежал парень. Он был запыхавшийся, с телефоном в руке, и явно бежал сюда.

— Джуль! — выдохнул он, подбегая. — Ты писала, всё в порядке?

— Да, — Джулия отстранилась от Кости, но продолжала смотреть на него. — Эти ребята вступились за нас.

Парень перевёл взгляд на Серёгу и Костю, оценил обстановку.

— Блин, мужики, спасибо огромное! Я Артур, — он протянул руку.

— Серёга, — друг пожал её.

— Костя, — тихо добавил парень, всё ещё не выпуская купюры.

— А, тот самый… — сказал Артур и улыбнулся. — Вы как, нормально?

— У Кости боевое крещение, — усмехнулся Серёга, хлопнув друга по плечу. — Первый раз в драке, но держался молодцом.

Артур понимающе кивнул.

— Ну, главное, что все целы. Спасибо вам ещё раз.

Он повернулся к Джулии.

— Я провожу вас, пойдём, пацаны недалеко, вместе доведём.

Девушки, всё ещё дрожа, закивали. Джулия снова повернулась к Косте.

— Точно всё хорошо? — спросила она, и в её голосе звучало беспокойство.

— Да, — выдавил он, стараясь улыбнуться. — Всё нормально.

Она недоверчиво посмотрела на него, потом шагнула и обняла ещё раз — быстро, но крепко.

— Увидимся в офисе, — прошептала она ему на ухо.

— Увидимся, — ответил он.

Она отстранилась и пошла к Артуру, который уже обнимал её за плечи, уводя от этого места. Он кивнул Костей напоследок и компания скрылась за поворотом.

Когда они остались вдвоём, Серёга вдруг отвесил Косте лёгкий подзатыльник.

— Ты чего? — Костя потирает затылок.

— Какого хрена мне не рассказал? — Серёга хмурится, но в глазах у него беспокойство. — Я же твой друг, Кость.

Костя виновато пожал плечами.

— Да я... не хотел грузить. Думал, сам разберусь.

— Разобрался, блин, — Серёга фыркнул. — Зато теперь знаю, что тебя грабанули. Теперь понятно, чего у тебя такой виде был — краше в гроб кладут.

Костя невольно улыбнулся.

— Ну, теперь-то я в порядке. Деньги вернули, морду набил... Одному.

— Ага, и чуть не словил сердечный приступ, — Серёга покачал головой. — Ладно, пойдём, герой. Посидим ещё где-нибудь, расскажешь всё по порядку.

— Давай, только не в баре, — Костя уже улыбался шире.

— Идёт. Закажем пиццу на дом, как в старые добрые.

Глава 11

Костя вошёл в офис ровно в девять и сразу почувствовал, как в груди что-то сжимается. В опенспейсе уже гудела работа: Ева сидела в наушниках, чуть покачиваясь в такт неслышной музыке, Андрей быстро печатал, а Вадим стоял у своего стола, перебирая какие-то бумаги. Костя снял рюкзак, повесил на спинку стула, но не сел.

Вместо этого он одёрнул футболку, поправил очки и направился к столу тестировщика. Вадим не обернулся, хотя явно слышал шаги — его плечи едва заметно напряглись, но он продолжал перекладывать бумаги с места на место, будто это было самым важным занятием на свете.

— Вадим, — негромко позвал Костя, остановившись в паре метров.

Тот медленно повернул голову. Взгляд у него был такой, будто Косте сделали одолжение, просто взглянув на него.

— Чего тебе? — в голосе сквозило привычное пренебрежение, но Костя даже не дёрнулся.

— Я хотел извиниться. За пятницу. За то, что сорвался на тебе. Это было неправильно.

Вадим прищурился, и на его губах появилась ленивая усмешка.

— О, гляди-ка, — протянул он, откидываясь на спинку кресла. — Решил поиграть в благородство? Или Андрей надоумил перед тем, как дать тебе новую задачу?

Костя покачал головой, не отводя взгляда.

— Никто не надоумливал. Я сам понимаю, что перегнул. Ты был прав, что не стоило срываться на Джулии. И тебе я нагрубил зря.

— Ну-ну, — Вадим фыркнул, но в его тоне уже не было прежней ядовитости. — И что дальше? Полегчало? Может, теперь ты святой, а я должен тебя простить и похлопать по плечу?

Костя сглотнул, стараясь, чтобы голос оставался ровным.

— Я не жду, что ты примешь извинение. Просто хочу, чтобы ты знал: я не со зла. И не хотел тебя задеть.

Вадим несколько секунд разглядывал его, прищурившись, будто прикидывал, сколько в этих словах правды. Потом усмехнулся, но уже мягче.

— Лучше перед Джулией извинись, для начала.

— Уже, — ответил Костя, не став вдаваться в подробности.

— О как, — удивлённо проговорил Вадим. — Ладно, проехали. Только не думай, что я в друзей играть.

— Я и не прошу дружбы, — Костя позволил себе лёгкую улыбку. — Просто не хочу, чтобы в команде было лишнее напряжение.

— Ну, значит, ты меня понял, — Вадим отвернулся к монитору, давая понять, что разговор окончен. Но прежде чем Костя успел отойти, он добавил уже тише, не глядя на него: — И не будь добрее к людям, которые тоже к тебе с добром.

Костя кивнул, хотя Вадим этого не видел. Он уже почти развернулся, чтобы уйти, но внутри что-то зашевелилось — не гнев, а скорее усталое упрямство, то самое, которое не позволяло ему просто проглотить всё молча.

— А ты не лезь в чужие разговоры, — бросил он через плечо, и сам удивился, как спокойно это прозвучало.

Вадим замер. На секунду в опенспейсе повисла тишина, и Костя почувствовал, как Ева, сидевшая неподалёку, перестала качать головой. Потом Вадим медленно повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или, может, просто на удивление.

— Посмотрим, — процедил он, и уголок его рта дрогнул в подобии ухмылки. — Лезу я, когда вижу, что кому-то нужен пинок отрезвительный.

— Обойдусь без пинков, — Костя не отвёл взгляда.

— Посмотрим, — повторил Вадим, отвернулся к монитору, и на этот раз было понятно, что разговор действительно окончен.

Костя выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он развернулся и пошёл к своему столу. Ева, поймав его взгляд, едва заметно показала большой палец, и Костя, не сдержавшись, коротко улыбнулся ей в ответ.

Работа пошла легче, чем он ожидал. Андрей с утра подкинул небольшой баг в системе диалогов — тот самый, о котором говорил в пятницу, только теперь нужно было не просто разобраться, а внести конкретную правку. Костя открыл код, углубился в логику обработки флагов и с головой ушёл в задачу. Он писал, запускал локальные тесты, снова правил, и постепенно тревога, сидевшая где-то под ложечкой, отступала.

В какой-то момент рядом с его столом остановилась Ева. Она оперлась бедром о край стола и скрестила руки на груди.

— Ну что, драчун, — протянула она с лёгкой улыбкой. — Как рука? Не отвалилась?

Костя оторвался от экрана и удивлённо посмотрел на неё.

— Ты о чём?

— О том, что я всё знаю, — Ева понизила голос и наклонилась ближе. — Джулия в субботу ночью мне написала. Сказала, что вы с каким-то качком разогнали гопников, которые к ним приставали. И что ты одному так врезал, что тот вырубился. Это правда?

Костя почувствовал, как щёки теплеют.

— Ну, было дело. Только я не то, чтобы герой. Серёга больше сделал.

— Скромняга, — Ева хмыкнула. — Но всё равно, я впечатлена. Никогда бы не подумала, что ты способен на такое.

— Я и сам не думал, — признался Костя, потирая костяшки.

— Ну, зато теперь местные хулиганы будут обходить тебя стороной, — Ева подмигнула и, не дожидаясь ответа, направилась к своему столу.

Костя проводил её взглядом и снова погрузился в код. Он дописал правку, прогнал все тесты, которые мог, и отправил задачу на ревью. Через несколько минут пришло уведомление от Вадима: «Замечаний нет. Принято». Костя выдохнул, откинулся на спинку кресла и позволил себе несколько секунд просто посидеть с закрытыми глазами.

Он встал, чтобы сходить на кухню за водой, и по пути поймал на себе взгляд Андрея. Тот сидел, откинувшись в кресле, с кружкой в руке, и смотрел на Костю с лёгким прищуром.

— Молодец, — коротко бросил Андрей, когда Костя проходил мимо. — Быстро закрыл.

— Спасибо, — ответил Костя и пошёл дальше.

На кухне, когда он уже наливал себе воду, вошла Джулия. Увидев Костю, она на секунду замерла на пороге, потом шагнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Повисла неловкая пауза, которую первой нарушила Джулия:

— Привет.

— Привет, — Костя поставил стакан на стойку и повернулся к ней.

Она выглядела немного уставшей, но свежей: лёгкий макияж, волосы собраны в высокий хвост, на губах блеск. Сегодня на ней была тёмно-синяя блузка с коротким рукавом и чёрные брюки, подчёркивающие талию. Она не смотрела Косте в глаза, теребя край рукава.

— Я… хотела ещё раз сказать спасибо, — тихо произнесла она.

Костя покачал головой.

— Я почти ничего не сделал, только… немного помог.

— Немного? — Джулия вскинула бровь. — Ты вырубил человека, который угрожал мне. Это не «немного».

Костя смущённо поправил очки.

— Ну, я просто разозлился. Не мог сдержаться.

— И хорошо, — Джулия улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я в тот вечер так испугалась… А потом ты… Ты был очень смелым.

Она замолчала, и Костя не знал, что на это ответить, только внутренне усмехнулся. Ему хотелось сказать, что он не такой уж смелый, что его вывернуло наизнанку от страха, но он не стал. Вместо этого в его голове на мгновение промелькнула мысль, что отбивать Джулию у кого-либо он точно не собирается. Да и кто ему даст? Он просто будет издалека ею восхищаться, радуясь тому, что она воспринимает его как друга. Скорее всего, так и есть. Этого достаточно.

Он вдруг вспомнил о постерах, которые до сих пор лежали у него в рюкзаке. Он взял их с собой в офис именно потому, что не знал, когда ещё представится случай.

— Подожди, — сказал он и, достав из рюкзака аккуратно свёрнутый рулон, протянул его Джулии. — Это тебе. Я хотел подарить ещё в пятницу, но… как-то не срослось.

Джулия удивлённо посмотрела на рулон, потом на Костю.

— Что это?

— Открой.

Она бережно взяла рулон, развернула бумагу и замерла. Её глаза расширились, а губы приоткрылись от изумления.

— Это… постеры по «Диско Элизиуму»? — выдохнула она, переводя взгляд с одного листа на другой. — Костя, это же… Ты серьёзно?

— Да, — он почувствовал, как краснеет. — Помнишь, мы говорили об игре. Ты сказала, что любишь пастельные городские пейзажи. Я увидел эти постеры в магазине и подумал, что тебе понравится.

Джулия прижала постеры к груди.

— Это так мило… — прошептала она. — Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не надо говорить, — Костя неловко пожал плечами. — Просто хотел сделать приятное.

Она шагнула вперёд и вдруг крепко обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Костя застыл, чувствуя, как колотится сердце, но уже через секунду обнял её в ответ. От неё пахло чем-то свежим, и этот запах успокаивал. Он поймал себя на том, что хочет, чтобы этот момент длился дольше, но тут же одёрнул себя: она просто благодарит друга, не больше.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо за всё. И за постеры, и за субботу.

Костя не нашёл слов, поэтому просто погладил её по спине.

В этот момент дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла Ева. Она застала их в объятиях и на секунду замерла, после чего расплылась в ехидной улыбке.

— Ну-ну, — протянула она, скрестив руки на груди. — И что это у нас тут? Никак парочка голубков?

Костя и Джулия отскочили друг от друга, как ошпаренные. Щёки обоих вспыхнули.

— Ева! — возмутилась Джулия. — Это не то, что ты подумала!

— А я ничего и не думала, — Ева прошла к кулеру, покачивая бёдрами. — Просто зашла воды набрать. А тут вы, такие милые, обнимаетесь, как в мелодраме. Может, мне выйти?

— Ева, прекрати, — Костя поправил очки, стараясь скрыть смущение. — Мы просто… Джулия поблагодарила меня за подарок.

— Конечно-конечно, — Ева набрала стакан воды и повернулась к ним, всё ещё улыбаясь. — За подарок, за спасение, за то, что вы такие зайки. Я всё поняла, можете не объяснять.

— Иди уже, — Джулия шутливо пихнула её в плечо.

Ева рассмеялась, сделала глоток и направилась к выходу, но у двери обернулась:

— Вы, кстати, правда хорошо смотритесь вместе. Так что если что — я за.

И скрылась за дверью, оставив после себя звонкий смех.

На кухне повисло молчание. Костя и Джулия стояли, не глядя друг на друга, и каждый чувствовал, как неловкость повисла в воздухе, плотная, как туман. Наконец Джулия тихо рассмеялась.

— Ну вот, теперь Ева будет нас дразнить до конца недели.

— Пусть дразнит, — Костя тоже улыбнулся. — Зато постеры у тебя теперь есть.

Джулия снова посмотрела на рулон в своих руках, и её лицо озарилось тёплой улыбкой.

— Это правда очень крутой подарок. Я повешу их над рабочим столом дома. Буду смотреть и вспоминать.

— Рад, что понравилось.

Они помолчали ещё немного, и Костя, набравшись смелости, вдруг спросил:

— Слушай, а та раменная… «Курама». Ты ещё не передумала?

Джулия подняла на него глаза, и в них заплясали искры.

— Нет, конечно! А что, ты хочешь пойти?

— Ну, мы так и не сходили. Может, сегодня после работы? Если ты свободна.

— Свободна, — ответила она, и улыбка её стала ещё шире. — С удовольствием. Только теперь уже я угощаю.

— Нет, — возразил Костя, но Джулия покачала головой.

— Ты подарил мне постеры. Теперь моя очередь сделать приятное. И вообще, ты в субботу спас меня. Так что не спорь.

Костя понял, что спорить бесполезно, и кивнул.

— Ладно, договорились.

— Вот и отлично, — Джулия подошла к двери, но перед тем как выйти, обернулась и добавила: — Только не вздумай опять сбежать.

— Не сбегу, — пообещал Костя.

Она ушла, а он остался на кухне, чувствуя, как внутри разливается тепло, от которого хотелось улыбаться без причины.

Вечером они вышли из офиса вместе. Джулия в приподнятом настроении что-то напевала, а Костя шагал рядом, слушая её и думая, что этот день получился на удивление правильным. Город встретил их тёплым ветром и мягким светом закатных фонарей.

«Курама» оказалась небольшим подвальным кафе, спрятанным в тихом переулке. Внутри было уютно: тёплый свет, деревянные столы, на стенах — кадры из аниме и постеры с персонажами. Пахло бульоном, имбирём и чем-то сладковатым. Их встретила молодая девушка-официантка, провела к столику у окна и принесла меню.

— Ну что, ты готов к самому острому рамэну в своей жизни? — спросила Джулия, хитро прищурившись.

Костя посмотрел на неё с лёгким опасением.

— А может, я возьму что-нибудь помягче? Например, мисо?

— Ну уж нет! — Джулия замотала головой. — Раз пришёл в «Кураму», должен попробовать фирменный острый рамэн. Это правило.

— Чьё правило? — улыбнулся Костя.

— Моё, — отрезала она, и в глазах её заплясали бесенята.

В итоге заказали два фирменных острых рамэна. Когда принесли огромные миски с бульоном, от которого поднимался пар, Косте стало не по себе. Поверхность блестела от масла, а красное перчёное мясо выглядело устрашающе. Джулия с предвкушением взяла палочки и подмигнула.

— Давай, покажи, на что ты способен.

Костя осторожно зачерпнул лапшу, подул и отправил в рот. Первую секунду было даже вкусно — наваристый бульон, сочное мясо, — но потом огонь разлился по языку, нёбу, горлу. Глаза Кости расширились, он закашлялся и потянулся к стакану с водой, но Джулия остановила его.

— Вода не поможет, — сказала она, сдерживая смех. — Только молоко. Но не сдавайся так быстро! Я свою уже доела, а ты только начал.

Костя посмотрел на неё, на её пустую миску, на свою — почти полную, и внутри проснулось какое-то глупое упрямство. Он сжал палочки, зачерпнул ещё лапши и, стараясь не дышать, отправил в рот.

Огонь вспыхнул с новой силой, но Костя продолжал жевать. Джулия наблюдала за ним, подперев подбородок рукой.

— Ну как, вкусно? — спросила она, явно наслаждаясь зрелищем.

— Обалденно, — выдавил Костя, чувствуя, как из глаз начинают течь слёзы. Он снова зачерпнул, и ещё, и ещё. Казалось, что рот вот-вот загорится, но он упорно продолжал есть, запивая лишь изредка водой, которая не помогала.

Джулия, видя его мучения, не выдержала и рассмеялась в голос.

— Костя, ты сумасшедший! Ты зачем себя мучаешь?

— Ты сказала, что это правило, — прохрипел он, не останавливаясь. — Я должен доесть.

— Я пошутила! — она смеялась всё сильнее, и её смех разносился по всему кафе. — Остановись!

Но Костя уже не мог остановиться. Он продолжал есть, и с каждым глотком жжение усиливалось, пока наконец последняя ложка бульона не исчезла в его рту. Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша, и в этот момент его накрыло. Огонь, казалось, заполнил всё тело: губы горели, язык онемел, а из глаз текли слёзы. Он схватился за горло, закашлялся и прохрипел:

— Молоко… срочно молоко…

Джулия, всё ещё смеясь, вскочила и замахала официантке.

— Принесите, пожалуйста, молоко!

Девушка понимающе кивнула и быстро ушла. Через минуту перед Костей стоял стакан холодного молока. Он схватил его дрожащими руками и выпил залпом, чувствуя, как прохладная жидкость гасит пожар во рту. Постепенно жжение начало отступать, и Костя смог нормально вздохнуть.

Джулия смотрела на него с искренним сочувствием, но в её глазах всё ещё плясали смешинки.

— Ты в порядке?

— Теперь да, — выдавил Костя, вытирая слёзы. — Это было жестоко.

— Но ты доел, — сказала она, и в голосе её прозвучала нотка гордости. — Я не ожидала.

— Я не мог сдаться, — Костя слабо улыбнулся. — Ты бы потом дразнила меня до конца жизни.

— Может быть, — Джулия засмеялась. — Но теперь я знаю, что ты упрямый.

— Сам от себя не ожидал.

Постепенно разговор перетёк в привычное русло — об играх. Джулия рассказала, что на выходных перепроходила одну из частей Dragon Age, а Костя признался, что недавно снова увлёкся Divinity: Original Sin 2 и подумывает собрать кооперативную партию. Джулия загорелась:

— Я обожаю Divinity! Правда, играла одна, но всё равно получила огромное удовольствие. А ты с кем проходишь?

— С Серёгой и ещё парой друзей, — ответил Костя. — Мы вообще стараемся собираться по выходным, когда получается. Играем в разные кооперативы, но самое любимое — это настолки. Точнее, D&D.

— ДНД? — Джулия оживилась. — Я всегда хотела попробовать, но как-то не складывалось. Подруги не играют, а одной искать компанию страшно.

— Страшно? — Костя удивлённо посмотрел на неё. — Чего страшного?

— Ну, я не знаю правил, боюсь показаться глупой, — она смутилась, ковыряя палочками в миске. — А вдруг я буду тормозить и портить игру?

— Да брось, — Костя махнул рукой. — У нас в компании все начинали с нуля. Я сам первый раз вообще не понимал, что делаю. Но это и есть часть веселья.

Джулия неуверенно улыбнулась.

— А кто у вас играет?

— Серёга — он водится как варвар, Денис — мастер, у него всегда мрачные сюжеты, и Марат — тот вообще за плута. И я, — Костя подумал и добавил: — В новой кампании, которая начнётся в пятницу, я собираюсь играть бардом.

— Бардом? — Джулия прыснула. — Ты? Бард?

— А что такого? — Костя сделал вид, что обиделся. — Буду петь песни, очаровывать врагов и метать колкости.

— Ну, если очаровывать, то да, — она засмеялась. — Вчера ты доказал это.

— Вот видишь, — Костя подался вперёд, не отреагировав на подколку. — А ты могла бы присоединиться. У нас как раз в пятницу новая кампания. Денис обещал что-то в духе тёмного славянского фэнтези. Будет мрачно, атмосферно и жутко.

Джулия замерла, и её улыбка слегка поблекла.

— Пятница?.. — она замялась, глядя в свою миску. — Я не знаю. А вдруг у меня не получится? И вообще, я же ни разу не играла…

Костя заметил её колебания, но не стал давить.

— Если не хочешь, я не настаиваю, — сказал он мягко. — Но поверь, у нас очень дружелюбная компания. И все новичкам рады.

Джулия подняла на него глаза, и в них читалась внутренняя борьба. Потом она вдруг улыбнулась — осторожно, но искренне.

— А точно можно? Ты правда думаешь, что я справлюсь?

— Я уверен, — ответил Костя, и это была чистая правда.

Она помолчала ещё немного, покрутив палочки в пальцах, и наконец решительно выдохнула:

— Ладно. Я согласна. Только не бросай меня, если я буду тупить.

— Обещаю, — Костя улыбнулся так широко, что почувствовал, как горят щёки.

Он достал телефон, открыл общий чат с Серёгой, Денисом и Маратом и быстро написал:

«Ребят, в пятницу к нам присоединится новенькая. Джулия. Она художница, с работы. Никогда не играла, так что будьте с ней помягче. С вас — помощь с созданием персонажа и объяснение правил. С меня — пицца.»

Ответ пришёл почти мгновенно. Серёга: «О, это та самая, класс! Пусть приходит, я не против. Только пусть не выбирает варвара, а то дубль будет.» Денис: «Новенькие — это всегда хорошо. Я подготовлю для неё вводную.» Марат: «Если ей понравится, будем вместе грабить караваны.»

Костя засмеялся и показал экран Джулии. Она прочитала сообщения, и её лицо озарилось тёплой улыбкой.

— Они такие… милые, — сказала она.

— Ну, это только в чате, — Костя убрал телефон. — В жизни Денис будет стращать тебя демонами, а Марат — флиртовать с каждым NPC. Но будет весело.

— Звучит интригующе, — Джулия задумчиво покрутила стакан с соком. — Ладно, я согласна. Только дай мне время на подготовку. Я хотя бы почитаю основы.

— Конечно. Если что, я всё объясню.

Они ещё немного посидели, обсуждая, какую расу и класс могла бы выбрать Джулия. Она склонялась друиду, а Костя советовал волшебника. Когда принесли счёт, Костя хотел заплатить, но Джулия решительно забрала папку.

— Я же сказала, что угощаю.

— Но рамэн был дорогой, — попытался возразить Костя.

— И что? — она достала карту и подмигнула. — Ты много для меня сделал, а теперь ещё и в ДНД позвал. Так что это меньшее, что я могу сделать в ответ.

Костя понял, что спорить бесполезно, и сдался.

— Ладно, спасибо.

— Обращайся, — она улыбнулась и встала из-за стола.

Они вышли из кафе в тёплый вечер. На улице пахло летом, и город, как всегда, был полон огней. Джулия потянулась, подставив лицо ветру, и Косте вдруг захотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

— Знаешь, — сказала она, не глядя на него, — я рада, что всё прояснилось.

— Я тоже, — тихо ответил Костя.

Они дошли до остановки, и Джулия, прежде чем сесть в автобус, вдруг обняла его — легко, но нежно.

— Спасибо за сегодня, — прошептала она.

— Это тебе спасибо, — ответил Костя, чувствуя, как внутри всё в очередной раз переворачивается.

Она отстранилась, помахала рукой и скрылась в автобусе. Костя стоял на остановке, глядя вслед удаляющемуся транспорту, и улыбался.

Глава 12

Костя пришёл к дому Дениса на пятнадцать минут раньше и теперь топтался у подъезда, нервно поглядывая на часы. Двор был тихий, утопающий в зелени: на детской площадке скрипели качели, пожилая женщина выгуливала таксу, а из открытых окон пахло жареной картошкой и тёплым хлебом. Костя поправил ворот клетчатой рубашки, до коснулся до футболки, провёл ладонью по волосам — те, как назло, торчали во все стороны — и снова уставился в телефон. Он боялся, что Джулия застесняется в незнакомой компании или что друзья начнут слишком громко шутить, но ещё сильнее боялся, что сам будет вести себя как дурак.

Он увидел её издалека. Джулия шла по тротуару лёгкой, почти танцующей походкой, и вечернее солнце мягко подсвечивало её фиолетовые волосы, распущенные по плечам. На ней были узкие чёрные джинсы, свободный свитер крупной вязки тёмно-бордового цвета, из-под которого выглядывал воротник белой рубашки, и лёгкие ботинки на плоской подошве. В руках она держала небольшую сумку и папку. Выглядела она уютно и вместе с тем невероятно привлекательно — как человек, который умеет одеваться не для кого-то, а для собственного комфорта, и от этого становится ещё красивее.

— Привет, — сказала она, подойдя ближе, и улыбнулась так, что у Кости внутри всё потеплело. — Надеюсь, я не опоздала?

— Нет, ты как раз вовремя, — ответил он, и голос прозвучал хрипловато. — Ты выглядишь... потрясающе.

Джулия на мгновение смутилась, опустила глаза, но тут же снова подняла их, и в них блеснула искренняя радость.

— Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь. Рубашка тебе идёт.

— Это я так, на удачу. Барду положено быть нарядным, — Костя неловко провёл ладонью по волосам.

Джулия рассмеялась, и этот смех снял часть напряжения.

— Барду положено быть обаятельным, а не обязательно нарядным. Так что у тебя всё в порядке.

— Ты сегодня теплее оделась, — заметил Костя, чтобы продолжить разговор.

— Вечерами уже прохладно, — Джулия пожала плечами, поправляя рукав свитера. — А я не люблю мёрзнуть. К тому же, вдруг мы будем долго сидеть, домой ещё идти.

— Логично. Ну что, пойдём? Ребята, наверное, уже заждались.

— Идём, — кивнула она, и они направились к подъезду.

По дороге Джулия призналась, что всю ночь читала правила и даже составила шпаргалку, которую, разумеется, забыла дома.

— Это не страшно, — успокоил её Костя. — В первый раз все путаются. Главное — не молчать и задавать вопросы, если что-то непонятно.

— Я постараюсь, — пообещала она, и в её голосе прозвучала решимость.

Они поднялись на третий этаж. Дверь открыл Денис — высокий, худощавый, с растрёпанной бородкой и в футболке с надписью «Nat 20 или смерть». Увидев Джулию, он широко улыбнулся и отступил вглубь квартиры.

— О, а вот и новенькая! Заходите, не стойте. У нас тут уже почти всё готово.

Квартира у Дениса была небольшая, но уютная: книги на полках, постеры с фэнтези-артами, на столе — ноутбук, рядом разложены карты, листы с заметками, куча разноцветных кубиков. Серёга и Марат уже сидели за столом. Серёга, завидев Джулию, приветственно помахал рукой, а Марат, темноволосый и смуглый парень с быстрыми глазами, поднялся и галантно поклонился, за что тут же получил подзатыльник от Серёги.

— Это у нас местный ловелас, — пояснил Серёга, улыбаясь. — Не обращай внимания, он по жизни плут, даже за столом не может выйти из роли.

— Я просто умею ценить красоту, — возразил Марат, сверкнув глазами. — Прошу, присаживайтесь, госпожа художница.

Джулия засмеялась, и лёд окончательно растаял. Она легко вписалась в компанию, как будто была здесь не в первый раз. Когда все уселись, Денис раздал листы для записей, карандаши и начал вводить в курс дела. Джулия слушала внимательно, задавала вопросы, и было видно, что она действительно подготовилась: знала, какие кости бросать для проверок, как работают заклинания и что такое инициатива.

— А я вот своего персонажа нарисовала, — смущённо произнесла она, доставая из папки лист. — Это, конечно, не профессиональный арт, просто набросок, чтобы лучше представлять, как она выглядит.

Она положила рисунок на стол, и все склонились над ним. На листе была изображена полуэльфийка с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, в лёгком кожаном доспехе с растительным орнаментом. В глазах у неё была какая-то тихая мудрость, а на плече сидела маленькая сова. Рисунок был выполнен карандашом, но в нём чувствовалась рука настоящего художника: изящные линии, продуманные тени, живое выражение лица.

— Офигеть, — выдохнул Серёга. — Джулия, это же реально круто!

— Согласен, — поддержал Денис, с восхищением разглядывая детали. — У меня так персонажи выглядят только в голове, а у тебя — на бумаге. Талант.

— Спасибо, — Джулия зарделась. — Но это правда просто эскиз. Я хотела лучше прочувствовать характер.

— Так, а нам можешь нарисовать? — тут же оживился Марат. — Мой плут, например. Или Серёгин варвар. Он, конечно, страшный, но ты уж постарайся как-нибудь.

— Эй, — возмутился Серёга, — мой варвар — красавчик! Просто небритый и с боевым шрамом.

— Вот именно, — усмехнулся Марат. — Ему бы ещё мозги подправить.

Все рассмеялись. Джулия покачала головой, но в её глазах горел азарт.

— Я могу попробовать, если вам действительно интересно. Только, боюсь, вам со мной играть не понравится, и вы передумаете.

— Ты чего, — Серёга отмахнулся. — С тобой, наоборот, веселее. Будешь нас, варваров, окультуривать.

— Точно, — поддержал Денис. — У нас в команде как раз не хватает светлого разума. А то одни разбойники и бродяги.

Костя сидел рядом и молча улыбался, наблюдая, как его друзья принимают Джулию. У него было тепло на душе, и он в который раз подумал, что этот вечер может стать началом чего-то большего.

— Ну что, начнём? — Денис потёр ладони и раскрыл свой гроссбух с заметками. — Итак, ваши герои прибывают в деревню Черноводье, затерянную среди дремучих лесов. Уже несколько недель здесь пропадают люди: сначала пастух, потом дочь мельника, а вчера не вернулся с охоты сын старосты. Местные напуганы, шепчутся о проклятии и о странных огнях, которые видят по ночам на болотах. Ваша группа остановилась в таверне «Слепой волк», где вас находит староста и просит о помощи.

Партия началась. Денис, как обычно, мастерски вёл сюжет: описывал хмурые деревенские дома, низкое небо, запах дыма и сырости. Его голос был спокоен, но в нём слышалась напряжённость, от которой у Кости мурашки бежали по коже.

Первым заговорил Серёга, отыгрывая своего варвара по имени Громм:

— Староста, ты говоришь, что людей таскают по ночам. А чего ваши мужики сами не пойдут на болота с факелами? Али слабо?

— Не слабо, — отвечал Денис голосом старосты, — да только ходили уже. Трое пошли, один вернулся. Говорит, видел, как тени из воды поднимаются и шепчут. Непростое это место.

Джулия, играющая полуэльфийку-друида по имени Элара, подалась вперёд и произнесла негромко, но твёрдо:

— Вода помнит всё. Если тени выходят из неё, значит, их кто-то потревожил. Староста, давно ли на болотах начали происходить странности? И не было ли в последнее время чужаков, которые ходили туда без вашего ведома?

Денис удивлённо приподнял брови — такой вопрос застал его врасплох, но он быстро сориентировался.

— Были такие, — медленно произнёс он. — Торговец проходил недели две назад, интересовался, что растёт на болотах. Говорил, что ищет редкие травы для зелий. Заплатил мальчишке, чтобы тот показал дорогу.

— И где теперь этот торговец? — продолжала Джулия, и в её голосе зазвучала настоящая тревога за судьбу деревни.

— Не видели его с тех пор, — развёл руками староста. — Может, и сгинул.

Элара переглянулась с товарищами, и Костя, отыгрывая своего барда по имени Льюис, вступил в разговор:

— Господа, предлагаю не гадать у костра, а лично осмотреть место, где пропал торговец. Если там бродят тени, я как бард лучше всех знаю, как с ними договариваться. Пара песен — и они станут нашими друзьями.

Серёга фыркнул:

— Песен он им споёт. А если тени не любят музыку?

— Тогда будешь бить их своей секирой, — усмехнулся Костя.

Игра пошла живее. Группа отправилась на болота, и Денис описывал, как под ногами чавкает жижа, как туман стелется над мёртвой водой и как из-за деревьев доносится то ли вой, то ли смех. Джулия отлично отыгрывала друида: она разговаривала с птицами, которые приносили вести, чувствовала настроение леса и в нужный момент использовала заклинание, чтобы успокоить болотных огоньков, оказавшихся духами давно умерших людей. Костя видел, как она полностью погрузилась в роль, как её глаза блестели, а голос менялся в зависимости от ситуации. И это завораживало.

В одной из сцен, когда группа вернулась в таверну, чтобы передохнуть и собраться с мыслями, Денис повернулся к Косте с хитрой улыбкой:

— Льюис, крестьяне напуганы. Они смотрят на вас с надеждой, но и с недоверием. Может, разрядишь обстановку? В углу стоит старая лютня, которую оставил бродячий музыкант.

Костя на секунду замешкался, но уверенно встал.

— Ребята, я сейчас, — произнёс он уже не как игрок, а как человек и вышел в другую комнату

Все замерли. Серёга переглянулся с Маратом, Джулия удивлённо подняла брови, а Денис, довольно улыбаясь откинулся в кресле.

Костя вернулся с гитарой, сел в кресло, устроился поудобнее, и на мгновение в комнате стало слышно, как за окном дует ветер.

Он провёл пальцами по струнам, проверяя настройку, а потом запел. Его голос, сначала неуверенный, быстро набрал силу, и слова баллады, которую он написал сам, полились мягко и проникновенно. Он пел о тёмных болотах, о девушке, что ищет пропавшего брата, о старом торговце, чьи кости уже укрыты тиной, и о том, как свет факелов разгоняет тьму. Мелодия была простая, но в ней было что-то щемящее, и в какой-то момент Костя перешёл на почти шёпот, завершая песню.

Когда он закончил и поднял глаза, в комнате висела такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате тикают часы.

— Нихрена себе, — выдохнул Серёга.

— Это... это было неожиданно, — произнёс Марат, глядя на Костю с уважением. — Ты что, готовился?

Костя смущённо пожал плечами и отложил гитару.

— Ну, немного. Я подумал, что барду нужна хотя бы одна настоящая песня, а не просто заявка «я играю на лютне». Это для атмосферы.

— Для атмосферы? — Денис усмехнулся, но в его глазах было восхищение. — Я знал, что ты репетировал, но не ожидал, что это будет настолько круто. Ты только что устроил концерт. Моя кампания теперь обязана соответствовать этому уровню.

— Так ты знал? — Серёга повернулся к Денису. — Вот ты хитрый жук.

— А то, — Денис развёл руками. — Костя вчера ко мне приходил, гитару принёс, сказал, что хочет сделать сюрприз. Я и не возражал.

Джулия сидела, прижав ладонь к груди, и смотрела на Костю широко распахнутыми глазами.

— У тебя очень красивый голос, — тихо сказала она. — Я не знала.

— Я и сам не особо афиширую, — Костя отвёл взгляд, чувствуя, как горят уши. — Так, балуюсь иногда.

— Ну, если это баловство, то что будет, когда ты серьёзно займёшься? — улыбнулась она.

Партия продолжилась с новым подъёмом. В финальной сцене группа сразилась с духом утопленницы, которая оказалась той самой дочерью мельника, пропавшей первой. Джулия придумала, как упокоить её без боя: Элара нашла в её руке обломок гребня, подаренного женихом, и произнесла молитву лесу, после чего дух растаял, оставив после себя лишь мокрый след. Денис описал, как вода на болотах успокоилась, и крестьяне, узнав о победе, устроили праздник.

Когда партия закончилась, за окном уже стемнело. Все сидели расслабленные, с блестящими глазами, перебивая друг друга и вспоминая лучшие моменты.

— Это был один из лучших вечеров, — признался Серёга. — Джулия, ты очень круто вписалась. Серьёзно. Если бы я не знал, что ты новичок, ни за что бы не догадался.

— Правда? — Джулия засмущалась. — Я так переживала, что что-то сделаю не так. Но когда начали, всё как-то само пошло.

— Это потому, что ты талантливая, — сказал Костя, и прозвучало это просто и искренне.

Марат потянулся и зевнул.

— Ладно, ребята, я, наверное, пойду. Завтра на работу. Но давайте договоримся: в следующий раз все персонажи должны быть нарисованы. Джулия, ты согласна?

— Согласна, — рассмеялась она. — Только дайте мне время.

Все начали собираться. Костя и Джулия вышли на улицу, и тёплый летний вечер обнял их мягким воздухом, пахнущим листвой и недавним дождём. Небо было чистым, и над крышами висели первые звёзды. Они шли по тихому двору, потом свернули на набережную, где фонари отражались в воде, и некоторое время молчали.

— Мне очень понравилось, — наконец произнесла Джулия, нарушая тишину. — Спасибо, что позвал. Твои друзья замечательные.

— Я рад, что тебе понравилось. И рад, что ты была с нами.

Она улыбнулась, глядя под ноги.

— Знаешь, я ведь первый раз в жизни играла в настолку. Даже представить не могла, что это настолько увлекательно. Когда Денис описывал болото, я прямо видела его перед глазами. А когда ты запел... — она подняла на него взгляд, и в её глазах блеснуло что-то тёплое, — у меня мурашки по коже.

— У тебя классно получилось отыгрывать Элару, — ответил Костя, чувствуя, как её слова приятно отзываются внутри. — Ты с первого хода задала тон. Серёга с Маратом даже растерялись.

— Они смешные, — Джулия рассмеялась. — Особенно когда начали спорить, кто первый пойдёт через болото.

— Это классика, — усмехнулся Костя. — Они всегда спорят, кто кого прикроет, а в итоге оба влипают в неприятности.

— А ты, значит, опытный? — она искоса глянула на него.

— Ну, я уже пару лет играю. Бардом, правда, в первый раз, но мне нравится. Можно отыгрывать не только мечом, но и словом, и музыкой.

— Мне кажется, тебе очень идёт эта роль, — тихо сказала Джулия. — Ты умеешь создавать атмосферу.

Костя почувствовал, как щёки заливает румянец, и отвернулся, делая вид, что разглядывает воду.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько, — возразила она. — Я вообще не знала, что ты поёшь. Это было... неожиданно и очень красиво.

Они снова замолчали, но молчание было наполнено чем-то невысказанным, что витало между ними, как лёгкий туман. Костя думал о том, как она смотрела на него во время песни, как улыбалась, когда он говорил о её персонаже, как тепло ей было в этом свитере, который она поправляла на плечах.

— Ты замёрзла? — спросил он, заметив, что она поёжилась.

— Немного, — призналась Джулия. — Я думала, будет теплее.

— Хочешь, отдам тебе свою рубашку? — предложил Костя, уже снимая её с плеч.

— Не надо, — она остановила его жестом. — Мне приятно, что ты заботишься, но я в порядке. Просто ветер поднялся.

— Уверена?

— Уверена.

Они прошли ещё немного, свернули в тихий переулок, и вскоре впереди показался дом Джулии. Это была сталинская пятиэтажка с эркерами и лепниной на фасаде, утопающая в зелени старых лип. У подъезда горел тусклый фонарь, и под ним стояла одинокая лавочка.

— Ну вот, я и дома, — сказала Джулия, останавливаясь у двери. — Спасибо, что проводил. Мне было очень хорошо сегодня.

— Мне тоже, — ответил Костя, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

Они постояли немного, не решаясь разойтись. Джулия поправила лямку сумки, глядя на Костю с тёплой улыбкой, и уже взялась за ручку двери.

— Ну, тогда до понедельника? Или увидимся раньше, если снова соберёмся на партию.

— Да, конечно. Я напишу в чат, договоримся.

— Отлично. Спокойной ночи, Костя.

— Спокойной, Джулия.

Она шагнула в подъезд, и дверь начала медленно закрываться. Костя стоял, глядя на эту закрывающуюся дверь, и вдруг почувствовал, что если сейчас промолчит, то потеряет её навсегда. Внутри что-то щёлкнуло, и он, сам не зная как, выбросил руку вперёд, удерживая дверь.

— Подожди!

Джулия обернулась, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Что случилось?

Костя застыл, не зная, с чего начать. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он опустил голову, уставившись в пол, чтобы не видеть её лица.

— Я... я должен тебе кое-что сказать. Я не знаю, как это правильно, и, наверное, всё испорчу, но я не могу больше молчать. Понимаешь, я... — он запнулся, набрал воздуха и продолжил, не поднимая глаз. — Я понимаю, что ничего взаимного нет. Что я для тебя просто друг, коллега, может быть, хороший знакомый. Я всё понимаю. У тебя есть Артур, и я видел, как ты с ним общаешься. Вы... вы счастливы вместе. Я не собираюсь ничего рушить, честно. И не прошу тебя ни о чём. Я просто хочу, чтобы ты знала... — голос его сорвался, и он сглотнул, собираясь с силами. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я тебя люблю. По-настоящему. С самого первого дня, когда ты вошла в офис, мокрая от дождя, и улыбнулась. Я влюбился в тебя тогда и не могу перестать. И сегодня, когда ты была с нами, когда ты смеялась, когда ты играла Элару, я понял, что это уже не просто симпатия. Это... — он замолчал, чувствуя, как предательски защипало в глазах. — Прости, я не должен был этого говорить. Но я подумал, что если не скажу сейчас, то не скажу никогда. И я хочу, чтобы ты знала. Просто знала.

Он замолчал, всё ещё глядя в пол. В ушах шумело, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он ждал чего угодно — неловкого молчания, вежливого отказа, жалости. Но вместо этого услышал тихие шаги.

Джулия подошла к нему вплотную. Он почувствовал тепло её тела, её дыхание. Она взяла его лицо в ладони и мягко, но настойчиво подняла его голову.

Он поднял глаза — и в тот же миг её губы накрыли его.

Мир остановился. Её поцелуй был тёплым, нежным, но в то же время полным той самой решимости, которой Косте так не хватало. Он замер, не веря в происходящее, но уже через секунду его руки сами обняли её, притянули к себе, и поцелуй стал глубже, отчаяннее, словно оба боялись, что этот момент оборвётся.

Когда она наконец отстранилась, оба тяжело дышали. Джулия всё ещё держала его лицо в ладонях, и её глаза сияли в полумраке подъезда.

— Дурак ты, — прошептала она, и в её голосе дрожали слёзы. — Артур — мой брат. Мой старший брат.

Костя моргнул, пытаясь осмыслить её слова.

— Ты... твой брат? — выдохнул он.

— Да, — рассмеялась она, смахивая слезинку со щеки. — Он снимает квартиру напротив и иногда встречает меня после работы, потому что мама просит его присматривать за мной. А я... я всё ждала, когда ты решишься…

Костя всё ещё не мог поверить. Он смотрел на неё, на её заплаканное, но счастливое лицо, и чувствовал, как внутри что-то огромное, тёплое разливается по всему телу.

— Я идиот, — прошептал он.

— Да, — согласилась она, прижимаясь к нему. — Но ты мой идиот.

Она снова потянулась к нему, и на этот раз Костя уже не медлил. Он обнял её так, словно боялся, что она исчезнет и продолжил целовать, жарко и отчаянно.

Глава 13

Он проснулся без будильника, за десять минут до звонка, и первое, что почувствовал, — лёгкую, почти невесомую радость. Выходные всё ещё жили в нём: держали за плечи, теплом отдавались в груди, всплывали перед глазами яркими картинками. Они с Джулией гуляли до темноты, пили кофе, сидели на лавочке в парке и говорили о всякой ерунде. Он впервые держал её за руку так долго, что ладонь запомнила тонкие пальцы и прохладное серебряное кольцо.

Сейчас, лёжа в кровати и глядя в белый потолок с его вечными трещинами, Костя улыбался. Мысли о вчерашнем вечере, о её голосе, о том, как она смеялась, запрокинув голову, — всё это было с ним. Он перевернулся на бок, нащупал телефон на тумбочке и открыл чат. Последнее сообщение от Джулии пришло в час ночи: «Спокойной ночи, бард. Завтра увидимся». Он тогда ответил смайликом, потому что слова казались лишними.

Он встал, размялся, прошлёпал в ванную. В зеркале отразился взлохмаченный парень с припухшими глазами, но впервые за долгое время Костя не поморщился, а подмигнул сам себе. Глупо, конечно, но ему было всё равно.

Он сварил овсянку, залил кипятком, добавил ложку мёда. Ел стоя у окна, глядя, как во дворе сосед выгуливает собаку, а дворник сметает пыль с тротуара. В голове крутились обрывки разговоров: как Джулия рассказывала про своего брата Артура, как смеялась над его шуткой про эльфийский акцент. Как сказала: «Ты мой идиот». От этого воспоминания в животе снова становилось тепло.

В офис Костя пришёл в 8:50. Андрей, как всегда, уже сидел за своим столом с кружкой чёрного кофе и сосредоточенно смотрел в монитор. Костя кивнул ему, Андрей коротко махнул рукой, не отрываясь. В опенспейсе было тихо, только гудел кондиционер да где-то на кухне капала вода. Костя повесил рюкзак на спинку стула, включил компьютер и открыл пятничный код, но сосредоточиться не мог. Мысли то и дело соскальзывали к выходным.

Через десять минут в офис впорхнула Ева. Она появилась, как всегда, шумно: звякнула ключами, бросила сумку на стол, на ходу скинула джинсовую куртку и тут же потянулась к кофемашине. Она Ева обвела офис взглядом, заметила Костю и расплылась в улыбке.

— О, а вот и наш трудоголик! — громко объявила она, направляясь к его столу. — Ты чего такой сияющий с самого утра? Солнце в глаз попало или случилось что?

Костя оторвался от экрана, изображая сдержанность:

— Просто выспался. В кои-то веки.

— Ну да, ну да, — Ева оперлась на его стол, скрестив руки. — А глаза-то горят, как у кота, который сметану стащил. Признавайся, чем занимался в выходные?

— Да ничего особенного, — Костя пожал плечами, но улыбку спрятать не смог. — Гулял, общался.

— С кем? — Ева подалась вперёд, сверкая любопытством.

Он фыркнул, но ответил уклончиво:

— С друзьями. ДНД играли, я, между прочим, барда отыгрывал.

— Ого! — Ева восхищённо приподняла брови. — Ты и в настолки умеешь? Вот уж не ожидала. И как, пел?

— Пришлось, — Костя усмехнулся. — Ребята оценили.

— А Джулия, случаем, не с тобой была? — спросила Ева с невинным видом, и Костя чуть не поперхнулся воздухом.

— С чего ты взяла? — он постарался говорить ровно.

— Ну, вы в пятницу так мило обнимались на кухне, — Ева закатила глаза, но в её тоне не было яда.

— Тебе бы детективом работать, — буркнул Костя, краснея.

— Ага, или сводницей, — Ева подмигнула и направилась к кофемашине, бросив через плечо: — Ладно, живи, Ромео. Только не вздумай на работе ничего непотребного делать, у нас камеры.

Костя застонал и уткнулся в монитор. Сердце колотилось, но на душе было легко. Ева всегда умела одновременно смутить и развеселить.

Джулия пришла в начале десятого. Она вошла стремительно, как всегда, — сначала в проёме мелькнула её сумка, потом светлая блузка, тёмная юбка в клетку до колен и неизменные ботинки на шнуровке. Она поздоровалась со всеми по очереди: Еве помахала рукой, Андрею кивнула, Вадиму бросила короткое «доброе утро». А когда взгляд её упал на Костю, он заметил, как она на мгновение замешкалась, прикусила губу и опустила глаза.

— Привет, — тихо сказала она, подходя к своему столу.

— Привет, — отозвался Костя так же тихо, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Она села, включила компьютер и поправила волосы. Ева, наблюдавшая за этой сценой из своего угла, сдавленно хмыкнула и, не скрывая улыбки, одними губами произнесла: «Понятно». Костя сделал вид, что не заметил.

Работа не шла. Костя открыл редактор, пробежался по строкам, но в голове были только обрывки выходных: её смех, её рука в его руке, её губы. Он заставлял себя сосредоточиться на задаче — нужно было поправить обработку квестовых флагов в диалоговой системе, — но каждая строчка давалась с трудом. Он ловил себя на том, что смотрит в монитор невидящим взглядом и глупо улыбается.

Телефон завибрировал. Костя быстро глянул на экран: Джулия написала в личку.

«Как спалось?»

Он невольно улыбнулся, покосился на её стол. Она сидела, уткнувшись в экран, но уголки её губ подрагивали.

«Хорошо. А тебе?» — написал он.

«Отлично. Проснулась с мыслью о вчерашнем».

«Я тоже. Всё утро думаю».

«И как работа?»

«Не идёт. Ты меня отвлекаешь».

В ответ пришёл смайлик с чёртиком. Костя тихо фыркнул и написал:

«Серьёзно, не могу сосредоточиться. Хочешь кофе?»

«Давай. Только надо, чтобы никто не заподозрил».

«Как шпионы»

«Именно. Через пять минут на кухне».

Он отложил телефон, посидел ещё пару минут, делая вид, что изучает код, потом встал, потянулся и неспешно направился на кухню. Никто не поднял головы. Костя прошёл мимо Евы, которая сосредоточенно крутила ползунки в звуковом редакторе, и мимо Андрея, который негромко матерился на какой-то баг. Дверь кухни мягко закрылась за ним.

Через минуту на пороге появилась Джулия. Она скользнула внутрь и сразу прикрыла дверь за собой, прижавшись к ней спиной.

— Ну, здравствуй, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

— Здравствуй, — Костя подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Как ты?

— Нормально. Соскучилась, — призналась она, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Мы виделись вчера, — заметил Костя с усмешкой.

— Это было вечность назад, — Джулия шагнула к нему и быстро обняла, уткнувшись носом в его плечо. Костя обнял её в ответ, вдыхая запах её волос — что-то цветочное, едва уловимое.

— Осторожно, кто-нибудь войдёт, — прошептал он, хотя сам не хотел отпускать.

— Пусть входят, — буркнула она ему в плечо. — Не хочу делать вид, что мы просто коллеги.

— Мы же вроде договорились быть сдержанными, — напомнил Костя, слегка отстранившись.

— Ну, это было до того, как я поняла, что скучаю по тебе уже через пять минут, — Джулия улыбнулась, но потом вздохнула и поправила блузку. — Ладно, давай кофе. А то реально спалимся.

Они подошли к кофемашине. Костя нажал кнопку, и кухня наполнилась низким гудением и запахом свежесваренного эспрессо. Джулия облокотилась на стойку, наблюдая за ним с мягкой улыбкой.

— Кстати, Ева что-то подозревает, — сказал Костя, не оборачиваясь.

— Угу, я заметила, — Джулия фыркнула. — Она на нас так смотрела, будто уже мысленно выбирает свадебный торт.

— Вот именно. Может, стоит пока не афишировать? — Костя протянул ей кружку.

— Согласна, — она взяла кружку обеими руками, подула на пар. — Но, если она спросит в лоб, я не буду врать.

— Это круто, — кивнул он.

— А как ты вообще хочешь? — спросила Джулия, глядя на него поверх кружки. — Ну, чтобы совсем скрывать или как-то потихоньку?

— Да не то, чтобы скрывать. Просто не хочу, чтобы это стало темой для сплетен. Работа есть работа. А личное... — он замялся, подбирая слова. — Ну, пусть будет только наше.

— Мне нравится, как ты это сказал, — тихо произнесла она.

Они помолчали, потягивая кофе. На кухне было тихо, только холодильник мерно гудел да из коридора доносились приглушённые голоса.

— Какие планы на вечер? — спросила Джулия, отставив кружку.

— Не знаю. Думал, может, в кино сходим? Или просто погуляем. Погода вроде хорошая.

— Давай погуляем, — она улыбнулась. — Не хочу на фильмы. Лучше по набережной пройдёмся.

— Идёт.

— Только не забудь, что у нас завтра опять работа, — Джулия шутливо погрозила пальцем. — Так что до полуночи, не больше.

— А кто вчера до часу переписывался? — Костя вскинул бровь.

— Это не считается! — она смутилась, но глаза её смеялись. — Я просто не могла заснуть.

— Я тоже, — признался он.

Они снова замолчали, глядя друг на друга. В этом молчании было столько всего невысказанного, что Косте показалось, будто воздух между ними звенит. Он сделал шаг к ней, но в этот момент Джулия опять задела локтем коробку с печеньем, стоявшую на краю стойки. Коробка с грохотом упала, печенье разлетелось по полу.

— Да твою ж мать! — Джулия ахнула, присела на корточки и принялась собирать рассыпавшееся печенье. Юбка её задралась, открывая колени и край чулка. Костя невольно замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он отвернулся, но было уже поздно: перед глазами стояла эта картинка.

— Костя, помоги, — позвала она, не подозревая о его состоянии.

Он заставил себя наклониться, но старался смотреть только на пол, лишь бы не видеть её ноги, эти дурацкие чулки, этот край юбки, который будто нарочно задрался. Пальцы дрожали, когда он подбирал крошки, и каждое движение давалось с трудом: в голове шумело, а ладони стали влажными.

Джулия, видимо, почувствовала его напряжение, потому что вдруг замерла и подняла голову. Её глаза, обрамлённые слипшимися ресницами, встретились с его.

— Ты чего такой красный? — спросила она, и в голосе её прозвучала искренняя забота. — Тебе плохо?

— Нет, всё в порядке, — выдавил он, не поднимая глаз, но голос его сорвался.

Она нахмурилась, перевела взгляд на свою юбку, на то, как сидит её поза — на коленях, с чуть разведёнными бёдрами, с задравшимся подолом, — и медленно, очень медленно в её глазах проступило понимание. Щёки Джулии порозовели, но вместо того чтобы смутиться и одёрнуть юбку, она вдруг улыбнулась уголком губ — так, как улыбаются, когда обнаруживают чужую слабость, которая нравится.

— Это из-за меня? — спросила она тихо, но в голосе не было ни упрёка, ни насмешки, только тёплое, немного удивлённое любопытство.

Костя сглотнул, чувствуя, как горят уши, как жар разливается по шее, спускается ниже.

— Да, — признался он, и собственный голос показался ему чужим, сиплым.

Джулия не отвела взгляда. Она медленно оглянулась на дверь, убедилась, что в коридоре никого, и, всё ещё стоя на коленях, чуть выпрямилась, оправив юбку. Но вместо того чтобы опустить подол, она, не сводя с Кости глаз, приподняла его — совсем немного, лишь на пару сантиметров, но достаточно, чтобы он снова увидел полоску кружева, тёмного, почти чёрного, контрастирующего с бледной кожей.

— Так тоже? — спросила она еле слышно, и в её голосе прорезалась хрипотца.

Костя замотал головой, но взгляд его прикипел. Дыхание перехватило, он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Всё вокруг исчезло: осталась только она, стоящая перед ним на коленях, с юбкой, поднятой ровно настолько, чтобы мучить.

— А так? — она снова приподняла ткань, теперь выше, открывая бедро почти до середины, и чуть наклонилась. У Кости потемнело в глазах.

Он сделал шаг назад, упёрся поясницей в стойку. Руки сами вцепились в её край, ноги стали ватными. Джулия, не отрывая от него взгляда, медленно встала с колен, одёрнула юбку, но не опустила подол, а шагнула к нему, оказываясь вплотную. От неё пахло кофе, сладким шампунем и ещё чем-то, от чего у Кости закружилась голова.

— Что ты со мной делаешь?.. — прошептал он, чувствуя, как её дыхание касается его шеи.

— А что я делаю? — она чуть наклонила голову, и её губы оказались в паре сантиметров от его уха. — Всего лишь проверяю, насколько сильно я тебе нравлюсь.

Костя зажмурился, пытаясь вернуть самообладание, но всё тщетно. Он чувствовал, как жар разливается по телу, как пальцы сводит от желания прикоснуться к ней, как в висках стучит кровь. Джулия, заметив его состояние, положила ладонь ему на грудь — легко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы Костя вздрогнул, будто от удара током.

— Скажи, если я перегибаю, — прошептала она, и в её голосе впервые за этот момент мелькнула неуверенность. — Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.

— Мне не некомфортно, — выдавил он, наконец открыв глаза. — Мне… наоборот. Слишком…

Джулия улыбнулась, и в этой улыбке было столько всего — лукавство, нежность, желание, — что Косте захотелось застонать.

— Это приятно, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Чувствовать, что я тебя волную. Я… не привыкла к такому.

Костя сглотнул и, собрав последние силы, осторожно перехватил её руку, переплёл пальцы, но не оттолкнул.

— Ты меня с ума сводишь, — признался он, и голос его дрожал. — Прямо здесь, в офисе… Если кто-нибудь войдёт…

— Пусть, — она улыбнулась ещё шире, но потом всё-таки оглянулась на дверь и глубоко вздохнула. — Ладно, хватит. А то я сама не остановлюсь.

Она мягко высвободила руку, поправила юбку, провела ладонью по волосам. Костя всё ещё стоял, прижавшись к стойке, и не мог заставить себя двинуться. Джулия, заметив его оцепенение, тихонько рассмеялась.

— Эй, очнись, — сказала она ласково. — Работать пора.

— Я не могу работать, — прохрипел Костя. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала?

— Понимаю, — она прикусила губу, но глаза её блестели. — И мне не жаль.

Он закрыл лицо ладонью и тихо застонал. Джулия снова рассмеялась, на этот раз громче, и, подойдя к кулеру, налила ему стакан холодной воды.

— Держи, остынь. А потом пойдём, пока нас правда не спалили.

Костя взял стакан, сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как ледяная вода немного приводит его в чувство. Джулия стояла рядом, облокотившись на стойку, и смотрела на него с тёплой улыбкой.

— Знаешь, — сказала она, понизив голос, — это странно, но я никогда не чувствовала себя такой… желанной. Это приятно. Очень.

— Ты всегда желанна, — ответил он.

Но Джулия лишь улыбнулась ещё мягче и, быстро оглянувшись, поцеловала его в щёку.

— Вот за это я тебя и люблю, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, выскользнула за дверь.

Костя остался на кухне один, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что мир только что перевернулся. Он допил воду, вытер лицо ладонями и пошёл к своему столу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Впереди была работа, много работы, но все мысли сейчас были только о ней. О том, как она смотрела на него, как касалась, как шептала. И о том, что вечером они снова будут вместе.

Через час его позвал Андрей. Нужно было обсудить детали новой задачи. Костя подошёл к нему, и они на пару засели за черновиками. Модуль был чисто механическим: система синхронизации анимаций удара и блокирования с расчётом урона. Андрей объяснял быстро, рисовал схемы прямо на листе бумаги, Костя вникал. Работа предстояла нудная, но важная.

Внезапно в опенспейс вышел Максим. Вид у него был серьёзный, даже мрачный.

— Народ, — бросил он, не повышая голоса, но так, что все сразу замолчали. — Общий сбор через пять минут в переговорке. Есть новости.

Все переглянулись. Ева сняла наушники, Вадим оторвался от тестов, Джулия обернулась. Костя перехватил её взгляд и едва заметно кивнул.

В переговорке Максим включил экран и показал презентацию с требованиями от инвесторов. Голос его был сух, но в нём чувствовалось напряжение.

— Через полторы недели у нас вертикальный срез. Помимо уже готового, они хотят увидеть новый механический модуль боевой системы. Конкретно — синхронизацию ударов, блоков и урона. Это не творческая задача, а чистая инженерия. Поэтому занимаются этим Андрей и Костя. Сроки жёсткие, но реальные. Остальные продолжают по своим задачам. Вопросы есть?

— Каков приоритет относительно других задач? — уточнил Андрей.

— Высший, — отрезал Максим. — Всё остальное может подождать. Костя, тебя это касается в первую очередь: диалоги отложи, возьмёшься после.

Костя кивнул. Внутри у него всё сжалось, но не от страха, а от азарта. Он любил, когда ставки высоки.

Когда совещание закончилось и все вышли, Джулия догнала его в коридоре.

— Ну что, всё серьёзно? — спросила она вполголоса.

— Да, — Костя почесал затылок. — Похоже, сегодня мне придётся задержаться. Так что прогулка отменяется. Прости…

— Ты что, — она легонько ткнула его локтем в бок. — Перестань. Ты со мной до ночи сидел, когда мой модуль делали. Теперь моя очередь поддержать, я тоже останусь

— Не надо, правда. Поезжай домой, отдохни.

— Ага, щас, — фыркнула Джулия. — Я останусь. Хотя бы сделаю свои задачи, пока ты кодишь. А потом вместе уйдём.

Костя посмотрел на неё, и в груди у него разлилось тепло. Захотелось обнять её прямо здесь, но он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Ты невыносима.

— Зато тебе нравлюсь, — парировала она, сверкнув глазами.

— Очень нравишься, — признался он, и от этих слов Джулия зарделась.

Она быстро огляделась и, убедившись, что в коридоре никого, коснулась его руки.

— Тогда я остаюсь. И не спорь.

— Ладно, — сдался Костя. — Вместе.

— Вместе, — повторила она.

Глава 14

Суббота началась для Кости с тихой паники. Он стоял перед зеркалом в прихожей, перебирая рубашки, как будто от цвета ткани зависела его судьба. Джулия ещё в четверг предупредила, что Артур хочет познакомиться с ним поближе, и с тех пор Костя прокручивал в голове десятки сценариев — один хуже другого. В итоге выбрал светло-серую футболку, тёмные джинсы и оставил волосы в их привычном художественном беспорядке. Джулия в переписке уверила, что Артур не кусается, а просто очень любопытный, но Костя всё равно чувствовал себя школьником перед первым экзаменом.

Дом Артура находился в тихом районе у парка — сталинская пятиэтажка с лепниной, утопающая в зелени. Джулия встретила Костю у подъезда, взяла под руку и поцеловала в щёку.

— Не дрейфь, — сказала она, заглядывая ему в глаза. — Он на самом деле хороший. Просто хочет узнать тебя получше.

— Это я уже понял, — усмехнулся Костя, но ладонь его всё равно вспотела.

Квартира оказалась просторной и светлой. У окна, выходящего во двор, стоял большой диван, на стенах — фотографии в рамках, много книг. Пахло свежей выпечкой. Артур открыл дверь сам — в серой футболке и домашних брюках, с лёгкой щетиной на лице. Выглядел он расслабленно, но взгляд у него был цепкий, оценивающий.

— О, вы пришли, — протянул он вместо приветствия и пожал Косте руку. Рукопожатие у него было крепким, но без показной силы. — Проходите. Соня уже всё накрыла.

Соня, девушка Артура, оказалась миниатюрной брюнеткой с короткой стрижкой и живыми карими глазами. Она тепло улыбнулась, чмокнула Джулию в щёку и усадила гостей за стол. Первые полчаса прошли легко: Соня щебетала о своей работе в архитектурном бюро, Джулия рассказывала про студию, Артур подкладывал всем еду и отпускал короткие шутки. Костя постепенно расслабился, перестал ёрзать и даже поймал себя на том, что улыбается.

— Ну а ты, Костя, — обратился к нему Артур, откинувшись на стуле, — расскажи, чем именно занимаешься. А то Джуля вечно говорит какими-то обрывками: «модули, анимации, код». А я в этом ни черта не понимаю.

Костя отложил вилку, собираясь с мыслями.

— Если просто, то я программист. Пишу код, который заставляет игру работать. Сейчас мы делаем боевую систему: как персонаж бьёт, блокирует, сколько урона наносит. Это сложная механика, но интересная.

— Прикольно, — Артур оживился. — Я в ГТА или рогалики иногда играю. А вы что-то такое делаете?

— Нет, — Костя улыбнулся. — Мы делаем одиночную RPG в жанре тёмного фэнтези. Это скорее про сюжет, мир, персонажей, а не про соревновательные матчи.

— Хм, — Артур задумался. — Это как «Ведьмак»?

— Ну, примерно. У нас своя вселенная, но суть похожа: ходишь, разговариваешь, дерёшься, принимаешь решения.

— Звучит сложно, — Артур покачал головой. — Вы там по сути целые миры строите

— Мы их не строим, — Костя усмехнулся. — Мы их программируем. Строят художники и геймдизайнеры. Я отвечаю за то, чтобы всё это работало.

— Ну, без тебя они бы ничего не построили, — заметила Джулия, и Костя почувствовал прилив благодарности

— Слушай, а ты в доту или контру играешь? — снова спросил Артур.

— Играл когда-то, — признался Костя. — Но потом перешёл на сюжетные игры. В доте слишком много токсичности, а контра... Ну, это классика, но сейчас у меня нет времени.

— Мы с ребятами в неё любим играть, — Артур ухмыльнулся. — Она, конечно, бесит, но оторваться не могу, особенно после смены. Хочешь с нами?

— Если будет время, — ответил Костя, расслабившись.

Артур разлил по бокалам морс, Соня подала пирог. Разговор перетёк на другие темы: обсуждали фильмы, путешествия, детство. Джулия вспоминала, как рисовала на обоях, а Артур сдавал её родителям, но потом закрашивал рисунки вместе с ней. Костя слушал, смеялся, и ему вдруг стало по-настоящему легко. Всё шло хорошо, даже лучше, чем он представлял.

— А сам ты где работаешь? — спросил Костя.

— В МЧС, — ответил Артур просто. — Пожарным. Уже лет шесть.

— Ого, — вырвалось у Кости. — Это же опасно.

— Опасно, — согласился Артур, и в его голосе не было бравады. — Но кто-то должен. Мне нравится, что я могу помогать. Это придаёт смысл.

— Расскажи ему про тот случай с котом! — подала голос Соня, и её глаза загорелись.

— Ой, да что там рассказывать, — отмахнулся Артур, но было видно, что ему приятно. — Обычный вызов: загорелась квартира на четвёртом этаже, жильцы эвакуировались, а у одной бабушки остался кот. Мы зашли в задымлённую комнату, а он сидит на шкафу и орёт, как потерпевший. Я его снял, сунул за пазуху и вынес. Он мне потом всю куртку расцарапал, но спас.

Все засмеялись. Костя представил Артура в полном обмундировании с орущим котом за пазухой, и улыбка сама вылезла на лицо.

— Это здорово, — сказал он искренне. — Я бы так не смог.

— Смог бы, если бы пришлось, — Артур посмотрел на него серьёзно, но без вызова. — Просто ты ещё не знаешь, на что способен.

Эти слова неприятно кольнули Костю. Он почувствовал, как внутри что-то шевельнулось, но промолчал.

Постепенно разговор вернулся к недавним событиям. Артур отставил бокал, сложил руки на столе.

— Слушай, Костя, — начал он негромко, — Джуля рассказала мне про тот вечер, когда вы с другом отбили её от тех отморозков. Хочу сказать спасибо. Правда.

Костя кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Не за что. Я просто оказался рядом.

— Вот именно, — Артур прищурился. — Но я, знаешь, мужик дотошный. Начал расспрашивать Джулю, что да как. И она, нехотя, упомянула, что до этого на тебя напали те же ребята. Что они тебя ограбили в переулке.

В комнате стало тихо. Соня опустила глаза, Джулия замерла, сжав вилку. Костя почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Это правда? — спросил Артур, и в его голосе не было осуждения, только спокойное любопытство. — Они тогда забрали у тебя деньги?

— Да, — ответил Костя ровно, хотя в груди шевельнулось знакомое чувство стыда. — Я шёл домой, они вышли из-за угла. Я не смог ничего сделать.

— Понимаю, — Артур кивнул, но взгляд его стал внимательнее. — А потом, когда они пристали к Джуле, ты ударил первым. Так?

— Да.

— И что почувствовал?

Костя помолчал. Вопрос застал его врасплох.

— Ярость, — признался он. — Такую, что я перестал соображать. Меня всего трясло, но я не мог не ударить.

Артур откинулся на спинку стула, продолжая сверлить его взглядом.

— Вот я о чём и говорю. Это был разовый выброс. Эмоции, адреналин, обида. Это срабатывает, когда тебя прижали, но это не навык. Ты не умеешь драться, Костя. И это нормально, ты программист, а не боец. Но если завтра что-то случится с моей сестрой, когда меня нет рядом, — что ты сделаешь? Снова понадеешься на эмоции?

Внутри у Кости что-то неприятно заскребло. Он понимал, что Артур прав, но от этого было только хуже. Правда царапала, обнажала его слабость, которую он сам ненавидел.

— Я смогу её защитить, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось.

— Слова, — Артур качнул головой, и в этом жесте было столько снисходительного презрения, что у Кости зачесались кулаки. — Я за свою жизнь слышал много слов. Люди, которые говорят «я смогу», чаще всего пасуют в самый ответственный момент. Ты сам сказал, что испугался. А теперь говоришь, что сможешь. Где логика?

Костя сжал челюсти. Он чувствовал, как внутри закипает ярость — та самая, из переулка, когда он впервые за долгое время перестал быть тряпкой. Но сейчас она была холодной, расчётливой, и от этого ещё более опасной.

— Ты не знаешь, что я пережил в тот день, — произнёс он, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — И не знаешь, на что я способен.

— Вот именно, — Артур подался вперёд, уперев локти в стол. — Я не знаю. И ты, судя по всему, тоже. Ты не знаешь, сможешь ли ты ударить, если придётся. Или снова встанешь и будешь трястись.

— Артур, не дави, — встряла Джулия, и в её голосе зазвенело раздражение. — Костя спас меня. Этого достаточно.

— Этого было достаточно в тот раз, — согласился Артур, даже не взглянув на неё. — Но не факт, что хватит в следующий. Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в опасности, а рядом был человек, который только умеет нажимать кнопки.

Он снова посмотрел на Костю, и в его взгляде появилось что-то новое — не просто оценивающее, а почти презрительное.

— Вот скажи, Костя. Ты хоть раз в жизни дрался до того случая?

Костя стиснул зубы.

— Не дрался. И что?

— А то, что драка — это не как в кино. Там нет паузы, чтобы подумать. Там либо ты, либо тебя. И ты, судя по всему, в этой схеме — «тебя».

— Артур! — Джулия вскрикнула. — Ты перегибаешь!

— Я просто говорю правду, — отрезал он. — Пусть лучше сейчас всё проясним, чем когда будет поздно.

Он наклонился вперёд, понизив голос:

— Ты ведь даже тем уродам, которые тебя грабили, не смог ничего сказать. Стоял и трясся, как ссыкун. А теперь хочешь, чтобы я поверил, что ты защитишь мою сестру? Серьёзно?

Костя почувствовал, как гнев поднимается от живота к горлу, жжёт изнутри. Он хотел что-то сказать, но Артур не дал:

— И в тот вечер, когда вы их отогнали, ты не дрался. Ты один раз махнул кулаком и всё. А потом блевал в кустах.

— Артур, заткнись! — Джулия вскочила, её глаза наполнились слезами. — Ты не имеешь права!

— Я имею право, — Артур тоже поднялся. — Я твой брат. И я хочу знать, что этот парень — не пустое место.

Костя медленно встал. Ему казалось, что пол уходит из-под ног, но внутри уже не было страха — только холодная, звонкая ярость.

— Ты хочешь проверить, на что я способен? — произнёс он, и голос его не дрогнул. — Давай. Прямо здесь, прямо сейчас. Мне плевать. Но ты не будешь больше говорить обо мне как о тряпке.

Артур смотрел на него несколько секунд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— В зале. Завтра в девять. Адрес скину. Помашемся, посмотрим, кто ты на самом деле.

— Договорились, — бросил Костя.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Слышал, как за спиной Джулия что-то говорит брату, как Соня пытается всех успокоить, но ему было всё равно. Внутри всё кипело, и он боялся, что если остановится, то наговорит лишнего.

Он выскочил в подъезд, сбежал по лестнице вниз, толкнул дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным, но Костя не чувствовал холода. Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, и ненавидел себя за то, что позволил этому человеку вывести его из себя.

Через пару минут дверь подъезда хлопнула, и на улицу выбежала Джулия. Она была без верхней одежды, в одной лёгкой кофте, и её волосы растрепались от быстрого бега.

— Костя! — она догнала его, схватила за руку, заставила остановиться. — Зачем? Зачем ты согласился? Это же глупость!

Он не ответил, только смотрел куда-то в сторону, стиснув зубы.

— Ты не обязан ничего доказывать! — она встала перед ним, заглядывая в глаза. — Артур просто... он всегда такой! Ему нужно всех мерить по себе! Но ты не обязан перед ним отчитываться!

— Дело не в нём, — выдавил Костя, не глядя на неё.

— А в чём? — Джулия сжала его ладони, и он почувствовал, как её пальцы холодны. — В том, что он тебя задел? Да, он умеет это делать! Но ты же умный человек! Зачем тебе его проверки?

Он молчал. Джулия продолжала:

— Ну что ты докажешь? Что умеешь махать кулаками? Это не то, за что я тебя люблю! Ты не должен становиться кем-то другим только потому, что мой брат решил поиграть в папочку!

Она обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на неё.

— Пожалуйста, не иди. Отмени. Скажи, что ты передумал. Я поговорю с ним, улажу всё. Он отстанет.

Костя накрыл её руки своими. Он чувствовал, как она дрожит, и от этого внутри всё сжималось.

— Не надо ничего улаживать, — тихо сказал он. — Артур прав.

— Что? — она удивлённо моргнула.

— Он прав, Джуль. Я не умею драться. Я не знаю, смогу ли защитить тебя, если придётся. И я не хочу больше жить с этим. Не хочу бояться каждого тёмного переулка. Не хочу чувствовать себя лохом.

Он сделал шаг ближе, и его голос стал твёрже:

— Я должен это сделать. Не ради Артура. Ради себя. Чтобы быть уверенным, что если снова появится кто-то, кто посмеет тебе угрожать, я не встану и не буду трястись.

Джулия смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы.

— Но ты же можешь пострадать...

— Может быть, — он мягко высвободил руки и обнял её, притянув к себе. — Но это лучше, чем всю жизнь бояться. Лучше, чем сомневаться в себе.

Она уткнулась лицом ему в плечо, и он почувствовал, как её пальцы вцепились в его рубашку. Так они стояли несколько долгих мгновений, и вечерний город шумел где-то за их спинами.

— Я боюсь, — прошептала она ему в плечо.

— Я тоже, — признался он. — Но я больше не хочу убегать.

Он погладил её по спине, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. Потом Джулия подняла голову, и её глаза встретились с его.

— Ты не тряпка, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Потому что боишься, но всё равно делаешь.

Костя не ответил. Он просто прижал её к себе крепче, и в этот момент ему стало всё равно, что будет завтра. Главное, что она рядом. А остальное он переживёт.

Глава 15

Костя вышел из метро и сразу почувствовал, как внутри всё сжимается. Воздух был влажным после ночного дождя, асфальт блестел, отражая мутное утреннее небо, и даже птицы, оравшие где-то в кронах деревьев, звучали как-то зло, с надрывом. Он остановился у входа в переулок, чтобы перевести дыхание, и в сотый раз посмотрел на адрес, который прислал Артур. Это был старый спортивный комплекс, спрятанный между панельными домами, — серое двухэтажное здание с облупившейся вывеской «Боксёрский клуб Кулак». Костя не знал, чего ожидать, но от одного вида этих тяжёлых дверей с облезшей краской становилось не по себе.

Он попросил Джулию не идти. Сказал, что так будет лучше, что ему нужно одному, без свидетелей, без её встревоженных глаз. Она, конечно, не хотела соглашаться, долго спорила, но в конце концов сдалась, взяв с него обещание, что он будет осторожен. Костя поцеловал её в макушку, сказал, что всё будет нормально, чувствуя, как под ложечкой неприятно сосёт от собственной лжи. Сейчас, стоя перед дверями зала, он понимал, что «осторожно» — это не то слово, которое применимо к тому, что его ждёт.

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло потом, старой кожей и чем-то кислым, как в школьной раздевалке. Полумрак, длинный коридор с потрескавшимися стенами, на которых висели пожелтевшие фотографии каких-то бородатых мужиков в перчатках. Костя медленно пошёл вперёд, прислушиваясь к звукам: где-то дальше раздавались глухие удары — ритмичные, как удары сердца, и скрип канатов. Он свернул за угол и увидел дверь, за которой и находился зал.

Артур стоял у входа, скрестив руки на груди. Он был в чёрной футболке, спортивных штанах и боксёрках. При виде Кости он не улыбнулся, только коротко кивнул.

— Пришёл, — сказал он ровно, без одобрения, но и без насмешки.

— Пришёл, — ответил Костя, и его голос предательски дрогнул.

Артур окинул его цепким взглядом — с головы до ног, задержавшись на руках, на плечах, на том, как Костя стоит, слегка ссутулившись, — и от этого взгляда Косте стало ещё больше не по себе. Он вдруг осознал, что выглядит как студент-ботаник.

— Ну, пойдём, покажу, что тут и как, — Артур развернулся и толкнул дверь.

Зал оказался просторным, но старым: ринг в центре, облезлые мешки по периметру, турники у дальней стены, пара груш на цепях и несколько рядов скамеек для зрителей. Пол был деревянный, местами выщербленный, но чистый. В воздухе висела взвесь из запахов пота и разгорячённых тел. В зале тренировалось человек десять — все крепкие, жилистые, с набитыми костяшками и уверенными движениями. Они смотрели на вошедших с любопытством, но без агрессии. Костя поймал на себе несколько взглядов и почувствовал, как щёки начинают гореть. Ему вдруг стало ясно, что он здесь чужой, что эти люди видят в нём то самое, что он так отчаянно пытался скрыть: хрупкого парня, который пришёл играть во взрослые игры.

Артур провёл его мимо ринга к дальней стене, где стояли деревянные шкафчики.

— Это раздевалка, — кинул он через плечо. — Переодевайся.

Костя кивнул, сглотнув. Он скинул рюкзак, стянул клетчатую рубашку, оставшись в старой серой футболке. Джинсы сменил на спортивные штаны, которые предусмотрительно взял с собой, и кроссовки. Всё это время он чувствовал на себе взгляд Артура, который стоял, прислонившись к стене, и лениво наблюдал за его сборами. От этого становилось ещё более неловко.

— Ну что, готов? — спросил Артур, когда Костя завязал шнурки.

— Да, — соврал Костя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Артур усмехнулся — коротко, одними уголками губ.

— Тогда начнём с разминки. Не хочу, чтобы ты сдох через минуту.

Они вышли в зал. Артур показал базовые упражнения: разминка шеи, плеч, рук, приседания, лёгкая скакалка. Костя старался повторять, но тело не слушалось. Он чувствовал, как мышцы наливаются свинцом, как дыхание сбивается после первых же прыжков, как пот начинает заливать глаза. Артур не подгонял, но и не помогал — просто стоял рядом и иногда поправляя его стойку.

— Руки выше, — бросал Артур. — Ноги не как у цапли, ты не на пляже.

Костя послушно исправлялся, но через секунду снова всё забывал. Вокруг уже начали собираться зеваки, переговариваясь вполголоса и поглядывая на новичка с откровенным интересом. Кто-то откровенно ухмылялся, кто-то качал головой. От этого Кости становилось ещё хуже, но он заставлял себя не смотреть по сторонам. Он смотрел только на Артура, на его спокойное, почти равнодушное лицо, и в голове билась одна мысль: «Ты сам согласился. Сам. Никто не заставлял».

Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и стыда, уже начинала просыпаться злость. Та самая, которая помогла ему тогда, в переулке, когда речь шла о Джулии. Сейчас её было мало, но она была.

Разминка закончилась. Артур бросил Косте перчатки — старые, пахнущие чужим потом, с облезшей кожей.

— Надевай.

Костя неумело натянул их, чувствуя, как пальцы утопают в чём-то влажном и тёплом. Сердце забилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове стало пусто и гулко, как в погребе.

— Правила простые, — сказал Артур, натягивая свои перчатки. — Работаем в полный контакт, без поддавков. Я не буду тебя жалеть. Защищайся, двигайся, не стой как мешок. Если упадёшь — встаёшь. Если не можешь — говоришь. Понял?

— Понял, — выдавил Костя.

Артур кивнул и залез на ринг. Костя последовал за ним, чувствуя, как подгибаются колени. Ринг оказался меньше, чем он думал, — пространство между канатами давило, как клетка. Снаружи раздались поощрительные возгласы, кто-то присвистнул. Артур поднял руку, призывая к тишине, и встал напротив Кости.

— Готов?

Костя кивнул, хотя готов не был вообще. Но выбора у него уже не осталось.

Артур сделал шаг вперёд — и всё началось.

Первые секунды Костя вообще не понимал, что происходит. Артур двигался легко, как-то вальяжно, но каждый его удар достигал цели. Костя пытался блокировать, но руки не слушались, они опаздывали на долю секунды, и перчатки Артура врезались в его плечи, в корпус, в перчатки, с глухим стуком отдаваясь во всём теле. Костя отступал, закрывался, как мог, но удары сыпались отовсюду — слева, справа, снизу. В глазах мелькали чёрные перчатки, слышался свист рассекаемого воздуха, и каждый раз, когда удар достигал цели, внутри что-то вздрагивало.

— Выше руки! — рявкнул Артур, и в тот же момент его правый прямой влетел Косте в лоб.

Костя пошатнулся, в глазах вспыхнули искры, и он едва не упал. Ноги стали ватными, во рту появился металлический привкус. Он попытался отойти в сторону, но Артур не давал — он двигался, как хищник, загоняющий добычу в угол. Удары становились всё жёстче, всё точнее, и Костя уже не пытался контратаковать, только закрывался, мечтая, чтобы это поскорее закончилось.

— Что, уже всё? — донеслось откуда-то со стороны.

По залу прокатился сдавленный смех. Костя почувствовал, как краска стыда заливает лицо, но продолжал отступать, зажмурившись на мгновение. В этот момент Артур пробил в корпус — коротко, но так, что дыхание перехватило. Костя согнулся пополам, хватая ртом воздух, и перед глазами всё поплыло.

— Держись, программист, — усмехнулся Артур, и в его голосе а какое-то садистское удовольствие. — А то упадёшь, и мамочка не успеет тебя поднять.

Костя поднял взгляд. И внутри что-то щёлкнуло.

Злость пришла не сразу. Сначала он почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение — на Артура, на зрителей, на себя. Потом оно переросло в ярость, которая вытеснила страх, вытеснила боль, оставив только одно желание: ударить. Ударить так, чтобы этот человек перестал улыбаться. Чтобы все вокруг заткнулись.

Он распрямился, поднял руки и впервые за весь бой двинулся вперёд.

Артур, видимо, не ожидал такого. Его бровь дрогнула, и на лице мелькнуло что-то похожее на удивление. Костя, не раздумывая, выбросил правый прямой — грубо, без техники, но вложив в него весь вес тела. Артур легко ушёл в сторону, но Костя не остановился. Он снова ударил — левый боковой, правый прямой, снова и снова. Это были корявые, неуклюжие размахи, но в них была сила отчаяния, которая заставила Артура отступить на шаг.

— Ого! — крикнул кто-то из толпы. — А пацан-то с яйцами!

Но радость была недолгой. Артур, прищурившись, резко сменил тактику. Он перестал подначивать и начал работать по-настоящему. Его движения стали быстрее, жёстче, удары полетели с такой силой, что Костя почувствовал, как земля уходит из-под ног. Первый нокдаун случился на третьей минуте: левый хук в челюсть, от которого голова дёрнулась, как у тряпичной куклы, и Костя рухнул на колени. В ушах зазвенело, перед глазами всё потемнело, но он не потерял сознание. Он встал — шатаясь, цепляясь за канат, но встал.

— Ну, давай, — процедил Артур, не давая ему опомниться. — Ещё.

Костя снова бросился вперёд, и снова удары обрушились на него, как град. Он падал ещё дважды. Один раз после апперкота в солнечное сплетение, когда показалось, что внутренности вот-вот вывернет наружу. Второй раз — после серии в голову, от которой он на несколько секунд перестал понимать, где находится. Но каждый раз он вставал. Не потому, что был сильным, а потому, что внутри что-то орало: «Встань! Не смей оставаться на полу! Не смей!»

И он вставал.

Сначала зрители посмеивались. Кто-то отпускал шутки про «мешок с костями», кто-то делал ставки, сколько ещё продержится новичок. Но с каждым разом, когда Костя поднимался, смех становился тише. Лица становились серьёзнее. Уже никто не ухмылялся, когда он, шатаясь, выпрямлялся во весь рост и снова поднимал руки. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая только звуками ударов и тяжёлым дыханием.

Артур тоже перестал улыбаться. Он видел, что Костя стоит из последних сил, но не сдаётся. И это заставляло его бить всё жёстче, всё злее, словно он хотел сломать это упрямство, доказать. Но Костя не ломался.

В какой-то момент Костя перестал бояться. Боль стала привычной, как белый шум в ушах. Он уже не чувствовал ни страха, ни стыда, ни злости. Осталось только одно — желание выстоять. Желание доказать. И он дрался. Дрался так, как никогда в жизни: грязно, отчаянно, вкладывая в каждый удар всю свою боль, все свои унижения и пережитые страхи. Он пропускал удары, но и сам попадал — в корпус, в плечо, один раз даже в скулу, от чего Артур на мгновение поморщился.

— Давай, Костя! — вдруг крикнул кто-то из толпы, и этот голос был уже не насмешливым, а подбадривающим. — Бей!

И Костя бил.

Его контратака началась внезапно. Артур, увлёкшись, чуть раскрылся, и Костя, сам не понимая как, увидел эту брешь. Он вложил всё, что осталось, в один-единственный правый прямой. Удар вышел смазанным, без техники, но в нём было столько силы, сколько Костя никогда не вкладывал ни в одно движение в своей жизни. Артур, не ожидавший такого, не успел уклониться. Кулак Кости врезался ему в челюсть.

Раздался глухой хруст, и Артур, покачнувшись, рухнул на одно колено. Его лицо исказилось от боли, он мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Костя, шатаясь, стоял над ним, тяжело дыша, и не верил своим глазам. Он хотел ударить ещё, но сил не было. Руки повисли, как плети, ноги подкашивались, и он, сделав шаг назад, опёрся на канаты, чтобы не упасть.

В зале наступила мёртвая тишина. Никто не проронил ни слова. Все смотрели на ринг, на Артура, стоящего на колене, и на Костю, который держался за канаты, едва не сползая по ним на пол. Прошло несколько секунд, и Артур медленно поднялся. Он выпрямился, потёр челюсть, и в его глазах, когда он посмотрел на Костю, уже не было ни насмешки, ни презрения. Только уважение.

— Всё, — сказал он, поднимая руку. — Бой окончен.

И в тот же момент зал взорвался. Люди закричали, захлопали, кто-то полез через канаты, чтобы похлопать Костю по плечу. Его окружили, пожимали руки, хвалили, и все эти голоса сливались в один сплошной гул, из которого Костя не разбирал ни слова. Он стоял, едва держась на ногах, и смотрел на Артура, который медленно подошёл к нему и, сняв перчатку, протянул руку.

— Молодец. Хороший бой.

Костя сжал его руку в ответ, но не смог ничего сказать — только кивнул, чувствуя, дрожит тело от усталости. Он был измотан, избит, разбит, но внутри, где-то глубоко, невероятно доволен собой. Он сделал это. Он выстоял.

Потом Артур проводил его в раздевалку, помог снять перчатки, подал полотенце. Костя сидел на скамейке, опустив голову, и не мог поверить, что всё закончилось. Тело болело, как будто по нему проехался поезд, но это была приятная боль. Боль, которая говорила о том, что он прошёл через что-то важное.

— Ты как? — спросил Артур, садясь рядом.

— Жить буду, — выдавил Костя, выдавив из себя улыбку.

Артур кивнул, помолчал, а потом вдруг произнёс:

— Я должен извиниться.

— За что конкретно? — непонимающе спросил Костя.

— За всё это. Я хотел посмотреть, кто ты на самом деле. Понимаешь, Джуля — моя младшая сестра, и после того случая… я места себе не находил. А узнал, что у неё парень, который не умеет драться… Короче, мне нужны были гарантии, что с ней всё будет хорошо.

Костя поднял на него глаза. Артур говорил искренне, без тени прежнего превосходства, и от этого становилось легче.

— Я понимаю, — тихо ответил Костя. — Я бы на твоём месте тоже хотел проверить. И… спасибо.

— За что?

— За то, что не стал жалеть и дрался на полную, мне это было нужно.

Артур усмехнулся, покачал головой.

— Ты странный, Костян. Давай-ка в душ, а то воняет от тебя, как от старой груши.

Они рассмеялись и пошли в душевую. Вода была прохладной, и Костя стоял под ней, закрыв глаза, чувствуя, как струи смывают пот, кровь и усталость. Рядом мылся Артур, и они молчали, но это молчание было уже не неловким, а каким-то почти дружеским.

Когда они вышли из душа и стали одеваться, Костя, набравшись смелости, вдруг сказал:

— Слушай, Артур. Я хочу записаться в секцию, если можно.

Артур, застёгивавший рубашку, на мгновение замер, а потом удивлённо посмотрел на него.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Костя. —Хочу уметь за себя постоять. И за неё. То, что сейчас я дожил до конца всё равно везение по большей части, а в реальности на везение полагаться нельзя.

Артур несколько секунд смотрел на него, а потом широко улыбнулся.

— Вот это по-мужски. Конечно, можно. У нас тут хорошая секция, тренер — мужик толковый. Будешь пахать — станешь крепче. Главное — не бросай, как только станет тяжело.

— Не брошу, но начну чуть попозже, нужно с проектом разобраться, — пообещал Костя.

— Тогда договорились, — Артур хлопнул его по плечу. — Надо будет как-нибудь посидеть вчетвером. Ну, ты, Джуля, я и Соня. В баре, без этой херни. Поболтаем, выпьем. Отметим, так сказать.

— Давай, — улыбнулся Костя. — Я не против.

Они вышли из зала, и утреннее солнце уже поднялось выше, разгоняя последние тени. Костя чувствовал, как всё тело ноет, но на душе было удивительно легко. Он сделал то, что должен был. И теперь знал, что может больше, чем думал.

Домой он ехал, глядя в окно на просыпающийся город, и в голове у него крутились мысли о Джулии. Он хотел ей позвонить, рассказать, но решил, что сделает это позже. Сначала — прийти в себя, отдышаться. А потом, может быть, она узнает, что её парень сегодня стал чуточку сильнее. Чуточку смелее. И что впереди у него ещё много работы, но он больше не боится.

Телефон завибрировал в кармане, и Костя, достав его, увидел сообщение от Джулии: «Ты как? Я всю ночь не спала. Пожалуйста, ответь».

Он улыбнулся, набрал ответ и отправил:

«Всё хорошо. Я в порядке. Вечером всё расскажу. Люблю тебя».

Глава 16

Болело всё — рёбра, плечи, спина, шея, — а разбитая губа саднила так, что он то и дело прикусывал её, чтобы хоть как-то отвлечься. На скуле красовался синяк, на лбу — ссадина, которую он безуспешно пытался прикрыть волосами. В зеркале витрины Костя мельком увидел своё отражение и мысленно застонал: выглядел он, мягко говоря, потрёпанно.

Вчера, в воскресенье, Джулия приехала к нему домой сразу после того, как он вернулся из зала. Они долго сидели на кухне, пили чай, и Джулия осторожно обрабатывала его ссадины перекисью, ругаясь сквозь зубы на Артура. Костя тогда отшучивался, мол, сам виноват, и рассказывал, как всё прошло, стараясь не драматизировать. Она слушала, качала головой, но в её глазах больше не было того страха, что накануне. Только усталая нежность и что-то ещё — глубокое, тёплое.

Первой его заметила Ева. Она как раз выходила из кухни с кружкой кофе и, увидев Костю, замерла на полпути, уставившись на него с таким выражением, будто увидела привидение.

— Охренеть, — выдохнула она, и в наступившей тишине это прозвучало как выстрел. — Костик, тебя что, автобус переехал? Или ты решил, что карьера программиста слишком скучная и пошёл в подпольные бои?

Костя криво ухмыльнулся, не сдержавшись.

— Типа того.

Ева прищурилась, подошла ближе и внимательно осмотрела его лицо.

— Ты похож на героя второсортного боевика, которого отмудохали в первом акте.

— Да всё нормально, — отмахнулся он, стараясь пройти мимо. — Учусь боевым примудростям.

— Ага, и, судя по всему, учишься на практике, — хмыкнула Ева. — Ладно, живи. Только не сдохни за рабочим местом.

Она ушла, а Костя направился к своему столу. Андрей, сидевший с кружкой чёрного кофе, поднял голову и несколько секунд смотрел на него молча, потом коротко кивнул:

— Первое правило бойцовского клуба…

— …никому не рассказывать о бойцовском клубе, — ответил Костя, улыбнувшись. — Просто немного потренировался.

— Ну, если это результат тренировки, то я бы попросил тренера вернуть деньги, — Андрей усмехнулся в ответ, но в его глазах мелькнуло понимание. — Ладно, садись. Работы много.

Костя кивнул, опустился на стул и только тогда заметил, что Вадим, сидевший за своим столом, не сводит с него тяжёлого взгляда. Он не сказал ни слова, только покачал головой и вернулся к монитору.

Джулия появилась минут через двадцать. Она вошла в опенспейс, поздоровалась со всеми, но, увидев Костю, лишь коротко улыбнулась — понимающе, без лишнего шума. Лишь подойдя к своему столу, она на мгновение задержалась, посмотрела на него внимательно, будто проверяя, не стало ли хуже, и тихо спросила:

— Как ты?

— Жить буду, — так же тихо ответил Костя, и она, кивнув, села за свой стол.

Первые часы прошли в работе. Костя погрузился в код, стараясь отвлечься от боли и от назойливых мыслей. Андрей несколько раз подходил к нему с вопросами по модулю, они обсуждали детали реализации, сверялись со схемами. Костя отвечал сбивчиво, но по делу, и вскоре увлёкся настолько, что перестал замечать и боль.

В обеденный перерыв он не пошёл на кухню, решив остаться за столом и доделать начатое. Но через несколько минут рядом возникла Джулия с двумя кружками чая. Она поставила одну перед ним, а сама села на край стола, слегка наклонившись.

— Ты точно в порядке? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Да, — ответил Костя, не поднимая глаз от монитора, но рука его сама потянулась к её пальцам, лежавшим на столе. — Просто устал.

— Понимаю, — она мягко сжала его ладонь. — Вечером может погуляем? Я хочу побыть с тобой.

— Хорошо, — Костя наконец поднял глаза и увидел, что она смотрит на него с нежностью, от которой у него в груди в очередной раз разлетелись бабочки

Именно в этот момент Костя боковым зрением заметил, что Вадим, проходивший мимо с пустой кружкой, на мгновение остановился. Он не сказал ни слова, даже не посмотрел в их сторону, но по его застывшей фигуре Костя понял: он видел. Просто видел и прошёл дальше, как будто так и надо. Костя не стал ничего объяснять. Он просто вернулся к коду, а Джулия, постояв ещё пару секунд, тихо отошла к своему столу.

Ближе к трём часам в офис вошёл незнакомый человек. Он появился внезапно, без стука, просто толкнул дверь и шагнул внутрь, как будто это место принадлежало ему. Костя поднял голову и увидел мужчину лет сорока пяти, высокого, подтянутого, в дорогом тёмно-сером костюме, сидевшем на нём как влитой. Его лицо было гладким, выбритым, с лёгким загаром, который не вязался с питерской погодой, а улыбка — широкой, белозубой и до того фальшивой, что у Кости свело скулы. Мужчина прошёлся по опенспейсу, как по подиуму, не глядя на сотрудников, и остановился у стола Евы.

— Добрый день, красавица, — произнёс он, и его голос, приторный, как сироп, заставил Еву поднять бровь. — Где Максим?

— Вон там, — Ева неопределённо махнула рукой в сторону кабинета Максима, даже не потрудившись скрыть сарказм. — Только не споткнитесь о порог, там высокий.

Мужчина улыбнулся ещё шире, будто не заметил иронии.

— Спасибо, милочка. Вы очень любезны.

Он направился к кабинету Максима, и, когда дверь за ним закрылась, в офисе повисла тишина.

— Кто это? — тихо спросил Костя у Андрея, который сидел неподалёку.

— Это Григорий Львович, — ответил Андрей, не отрываясь от монитора, но в его голосе прозвучала усталость. — Один из наших инвесторов. Точнее, тот, кто доит проект и выносит мозг Максу каждый месяц.

— А чего он ходит, как по своему дому? — не унимался Костя.

— Потому что думает, что купил нас со всеми потрохами, — усмехнулся Андрей. — И, по большому счёту, так и есть.

Костя хотел задать ещё вопрос, но в этот момент дверь кабинета Максима снова открылась, и в опенспейс вышел сам начальник. Вид у него был напряжённый, но он старался держать лицо.

— Андрей, зайди, — коротко бросил он и снова скрылся в кабинете.

Андрей переглянулся с Костей, вздохнул и поднялся.

— Началось, — пробормотал он, направляясь к кабинету.

Ева вытащила наушники и теперь сидела, скрестив руки на груди, глядя на закрытую дверь с откровенным недовольством.

— Сейчас будет шоу, — процедила она. — Каждый раз, когда этот хлыщ приходит, Макс потом ходит как в воду опущенный.

Вадим, не поднимая головы, бросил:

— Зато нам зарплату платят, так что пусть ходит.

Ева фыркнула, но ничего не ответила.

Минут через десять дверь кабинета снова открылась. На этот раз вышли Максим, Андрей и Григорий Львович. Инвестор улыбался ещё шире, чем раньше. Он хлопнул Андрея по плечу — тот даже не дрогнул.

— Ну что ж, очень впечатляюще! — громко произнёс инвестор, обводя взглядом офис. — Я не ожидал, что боевая система уже в таком состоянии. Молодцы, ребята. Особенно вы, — он посмотрел на Костю. — Андрей мне рассказал, что вы принимали активное участие. Это похвально.

Костя не ответил, только коротко кивнул, стараясь не показывать эмоции.

— А теперь о главном, — продолжил он, обращаясь ко всем. — Я только что посмотрел наработки, и вижу огромный потенциал. Но есть один нюанс, который, как мне кажется, команда упускает. Исследования рынка показывают: чем сексуальнее персонажи, тем выше продажи. Особенно это касается женских персонажей. Ваши героини, конечно, милые, но они... — он сделал паузу, облизнув губы, — недостаточно привлекательны для массовой аудитории. Слишком закрытые, слишком скромные. А это, увы, снижает коммерческий потенциал.

В офисе повисла тишина. Костя увидел, как Джулия напряглась, но она не вскочила. Она медленно поднялась со стула, и её голос, когда она заговорила, звучал спокойно, хотя внутри у неё наверняка всё кипело.

— Григорий Львович, — произнесла она, и в этом обращении прозвучало куда больше уважения, чем он заслуживал, — дело не в скромности. У нашей игры совершенно определённый художественный стиль. Это тёмное фэнтези с уклоном в реализм и историчность. Наши персонажи выглядят так, как должны выглядеть люди в этом мире: потрёпанные, усталые, с грубыми тканями и минимумом декора. Если мы начнём их сексуализировать, мы разрушим целостность визуального повествования. Игроки не поверят в мир, где воительница в кольчуге имеет декольте до пупка и идеальный макияж. Это будет выглядеть дёшево.

Инвестор выслушал её с той же приклеенной улыбкой, но взгляд его стал острее.

— Дорогуша, — протянул он, и от этого слова Костя скрипнул зубами, — я не предлагаю превращать игру в порно. Я говорю о привлекательности. Можно сохранить ваш... стиль, но добавить персонажам более выразительные формы. Чуть больше изгибов, чуть меньше мешковатости. Вы же художник, вы можете сделать красиво. И, поверьте, продажи скажут вам спасибо.

— Я не могу, — твёрдо ответила Джулия. — Потому что это противоречит концепции. И я не считаю, что грудь и бёдра — это то, на чём должен строиться образ героини.

Инвестор прищурился, и его улыбка стала похожа на оскал.

— Ну что ж, у каждого есть право на мнение. Но, возможно, есть компромисс, который устроит всех? — он шагнул ближе к Джулии, и Костя заметил, как она напряглась. — Вы, знаете ли, обладаете очень выразительной внешностью. Я бы даже сказал, уникальной. Ваши... пропорции, — он медленно скользнул взглядом по её фигуре, — просто созданы для того, чтобы вдохновлять. Почему бы вам не поучаствовать в создании образов лично?

— Что вы имеете в виду? — голос Джулии дрогнул, но она не отступила.

— Фотосессия, — инвестор развёл руками. — Мы организуем профессиональную съёмку с вами в качестве модели. Ваши формы, ваша пластика, ваше лицо — всё это можно использовать для создания более живых и привлекательных персонажей. Вам же будет проще, имея перед глазами реальную натуру. С вашими данными... — он снова окинул её откровенным взглядом, — это будет просто подарок для проекта.

В зале повисла гробовая тишина. Джулия смотрела на инвестора, и в её глазах читалась смесь ужаса, отвращения и брезгливости. Максим уже открыл рот, чтобы вмешаться, но не успел.

— Вы совсем охренели? — голос Кости прозвучал негромко, но в нём было столько холода, что все вздрогнули.

Инвестор медленно повернул голову и посмотрел на Костю с таким видом, будто только что заметил его.

— Простите? — переспросил он, и его улыбка впервые исчезла.

— Вы предлагаете Джулии раздеться перед камерой, чтобы вы потом могли пялиться на персонажей с её телом? — Костя встал, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость. — Я правильно понял?

— Я предлагаю сотрудничество, — инвестор попытался вернуть улыбку. — И ничего неприличного. Просто использование внешних данных в художественных целях.

— Это домогательство, — отрезал Костя. — И вы это знаете.

— Мальчик, — инвестор сузил глаза, и его голос стал жёстче, — ты вообще кто? Сидишь тут, побитый, и учишь взрослых людей, как вести дела? Голову отбили? Может, тебе лучше пойти лёд приложить, а не лезть в разговоры, которые тебя не касаются?

— Это касается меня напрямую, — Костя шагнул вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу. — Джулия — моя девушка, и я никому не позволю её унижать.

В этот момент Костя боковым зрением заметил, как Вадим, сидевший за своим столом, вздрогнул и напрягся. Его руки, лежавшие на клавиатуре, сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Ах, вот оно что, — инвестор усмехнулся, но уже не так уверенно. — Любовная интрижка на рабочем месте. Ну-ну. И что ты сделаешь, защитничек? Ударишь меня? Думаешь, финансирование игры дальше будет после такого?

— Плевать я хотел на игру, если ради неё нужно продавать достоинство людей, — процедил Костя. — Вы пришли сюда проверять наш модуль, а не раздавать грязные предложения. Мы сделали свою работу, и сделали хорошо. А ваши маркетинговые фантазии — это не наша проблема.

Инвестор побагровел. Он перевёл взгляд на Максима, который стоял с каменным лицом.

— Максим, ты позволяешь своим подчинённым так разговаривать с инвесторами? — в его голосе зазвенела угроза.

Максим выдержал паузу, потом спокойно произнёс:

— Он прав. То, что ты предложил Джулии, — это уже за перебор.

Инвестор несколько секунд сверлил его взглядом, затем вдруг рассмеялся.

— Да ладно вам, коллеги, — он развёл руками, и его улыбка снова вернулась, но теперь она была ещё более фальшивой, чем раньше. — Неужели вы подумали, что я всерьёз? Это была шутка. Просто проверка на прочность, так сказать. Хотел посмотреть, насколько вы цените свои принципы. И вы прошли. Браво.

Он медленно обвёл всех взглядом, задержавшись на Косте и Джулии. Его улыбка стала ещё омерзительной.

— Разумеется, никто никого не заставляет. Я просто хотел узнать, как вы отреагируете. И реакция... меня радует.

Он сделал шаг назад, поправляя пиджак, и добавил:

— Ладно, не буду больше мешать. Работайте.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из офиса. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, но в повисшей тишине этот звук показался оглушительным.

Костя всё ещё стоял, сжимая кулаки. Он не верил, что всё закончилось. Внутри кипело, но постепенно ярость отступала, сменяясь опустошением. Он перевёл взгляд на Джулию, которая застыла у своего стола. Он подошёл к ней, осторожно положил руки ей на плечи.

— Ты как?

Она подняла на него глаза и молча кивнула.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Спасибо.

— Не за что, — ответил он.

Максим подошёл к ним. Его лицо было усталым, но спокойным.

— Костя, зайди ко мне, — сказал он негромко.

Костя отпустил Джулию и направился в кабинет Максима. Он не оборачивался, но чувствовал на себе взгляды всех.

Когда дверь кабинета закрылась, Ева, не сдержавшись, выдохнула:

— Ни хрена себе. Вот это Костик выдал.

Андрей, всё это время стоявший молча, покачал головой и произнёс:

— Да уж. А я думал, что плохой день будет только у меня.

Прошло несколько минут. Дверь кабинета открылась, и Костя вышел в опенспейс. Вид у него был задумчивый. Джулия, кусавшая губы у своего стола, сразу шагнула к нему.

— Что он сказал? — спросила она тихо.

Костя слабо усмехнулся и понизил голос:

— Сказал, что я не умею подбирать слова и в следующий раз должен молчать, а разбираться будет он.

— А ты? — Джулия сжала его руку.

— А я сказал, что понимаю его, но терпеть такое по отношению к тебе не буду. И если снова кто-то посмеет такое вякнуть, я опять встану.

Джулия выдохнула.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Возможно, — Костя пожал плечами. — Зато твой.

Она обняла его, прижавшись к груди, и он осторожно погладил её по спине. Ева, наблюдавшая за ними, тихо присвистнула, но ничего не сказала. Андрей отвернулся к монитору, делая вид, что ничего не видит. Вадим так и сидел, глядя в одну точку перед собой, и его лицо было бледным, а челюсть всё ещё сжата.

— Пойдём вечером куда-нибудь? — предложила Джулия, отстранившись. — Я знаю одну кафешку недалеко. Посидим, выпьем какао.

— Пойдём, — согласился Костя.

Они вернулись к работе. В офисе висела странная, звенящая тишина. Все делали вид, что заняты, но каждый думал о случившемся.

Вечером Костя и Джулия вышли из офиса вместе. Она взяла его под руку, и они направились в маленькую кофейню, спрятавшуюся в одном из переулков. Город, омытый дождём, казался тихим и притихшим, и Косте впервые за день стало спокойно.

— Я горжусь тобой, — сказала Джулия, когда они сели за столик у окна. — Правда. Ты очень смелый.

— Я испугался, — признался Костя, глядя в свою чашку. — Но не мог поступить иначе.

Она накрыла его руку своей.

— Именно поэтому я тебя и люблю.

Костя поднял глаза и улыбнулся. И в этот момент ему стало всё равно, что сказал Максим, что подумал Григорий и что будет завтра. Главное, что она рядом.

Глава 17

Они вышли из кофейни, когда вечер уже окончательно вступил в свои права. Город после дождя казался умытым и тихим: асфальт блестел, в лужах дрожали отражения фонарей, а в воздухе стоял тот особенный запах — мокрой листвы, свежести и чуть остывающего лета. Джулия взяла Костю под руку, прижалась плечом к его плечу, и они неспешно двинулись по улице, никуда не торопясь, просто наслаждаясь тем, что они вместе, что рабочий день позади, а впереди — целый вечер, принадлежащий только им.

— Ты заметил, что после дождя город становится каким-то... другим? — спросила она, глядя на мокрые крыши домов, отражающие свет редких окон. — Как будто все краски становятся глубже, а звуки — мягче. Даже машины едут тише, будто не хотят нарушать эту мокрую тишину.

— Заметил, — Костя сжал её ладонь, чувствуя тепло даже сквозь тонкие перчатки. — Мне всегда нравилось гулять после дождя. Особенно вечером, когда фонари уже горят, а небо ещё не совсем тёмное. В такое время город похож на декорацию к какому-нибудь артхаусному фильму. Всё такое настоящее, но в то же время как будто немного нереальное.

— Да, точно! — Джулия оживилась и даже чуть ускорила шаг. — Знаешь, у меня есть любимый маршрут — по набережной, потом через старый двор с кованой оградой, и там есть одно место, где из-за деревьев видно кусочек реки. Я часто ходила туда одна, когда нужно было подумать. А теперь хочу показать тебе.

— С удовольствием посмотрю, — улыбнулся Костя, и они свернули в переулок, где старые дома стояли так близко друг к другу, что, казалось, можно было коснуться противоположной стены, просто протянув руку.

Они шли, разговаривая о пустяках: о смешных моментах на работе, о предстоящей партии в D&D, которая должна была состояться в следующие выходные. Джулия рассказывала, что уже придумала новую деталь для своей Элары — амулет в виде совы, который она нашла на болотах, и что ей не терпится узнать, как Денис обыграет это в сюжете. Костя слушал её, улыбался и ловил себя на мысли, что мог бы вот так идти с ней бесконечно — по этим тихим улочкам, под этим влажным небом, ощущая её тепло рядом.

Постепенно разговор, как это часто бывает, свернул к личному. Сначала они обсуждали города, в которых родились и выросли: Джулия рассказывала про свой район на окраине, где прошло её детство, про то, как они с Артуром лазили по крышам гаражей и собирали в коробки жуков. Костя делился воспоминаниями о своём дворе, о старом тополе, который рос под окном, о том, как они с Серёгой мечтали стать героями из видеоигр. И в какой-то момент, когда они уже вышли к небольшому скверу с круглым фонтаном, Костя, неожиданно для самого себя, спросил:

— А почему тебя назвали Джулией? Это ведь не самое распространённое имя для наших краёв. У тебя родители любили что-то необычное?

Джулия задумалась на секунду, потом улыбнулась, и в её глазах запрыгали тёплые искорки.

— Это из-за папы, — начала она, замедляя шаг и увлекая Костю к лавочке под старым каштаном. — Он у меня вообще человек необычный. В юности, ещё до моего рождения, он часто ездил в Америку по работе — возил какие-то запчасти, занимался логистикой, мотался между городами. Ну и, как он сам говорит, «набрался там демократии и джаза». Он очень полюбил эту страну, особенно её культуру, музыку, кино. И когда узнал, что будет девочка, начал предлагать маме самые разные имена. Она хотела что-то попроще — то ли Аня, то ли Катя, а папа всё не унимался: то Джессика, то Саманта, то Патриция. Мама, конечно, сопротивлялась. Говорила, что у нас не Голливуд, что будут дразнить в школе.

Костя улыбнулся, представив себе эту картину: упрямый мужчина, настойчиво листающий каталог американских имён, и женщина, качающая головой.

— А потом он приехал из очередной поездки и привёз маме пластинку какого-то джазового исполнителя. Включил, и там была песня, посвящённая девушке по имени Джулия. Папа сказал, что когда услышал её впервые, то сразу подумал: вот как я назову свою дочь. Мама сначала снова упёрлась, но он был так настойчив, что в конце концов она сдалась. Правда, с одним условием: никакого второго имени и никаких уменьшительных вроде «Джульетты». Только Джулия.

— И как ты сама к этому относишься? — спросил Костя, кладя руку на спинку лавочки, за её спиной.

— Мне нравится, — призналась она, откидываясь назад и глядя на небо, где уже начинали проступать первые звёзды. — Понимаешь, имя — это же не просто слово. Это часть истории семьи. Я знаю, что папа вложил в него столько любви, что оно стало для меня чем-то вроде талисмана. Когда в детстве меня дразнили, я вспоминала, что моё имя звучит в песне, которую отец слушал, думая обо мне, и это придавало сил.

Костя кивнул. Ему вдруг захотелось узнать о ней ещё больше — о её семье, о том, как она росла, о том, что сделало её такой, какая она есть.

— А твоё имя? — Джулия повернула голову и посмотрела на него с любопытством. — Почему тебя назвали Костей?

— О, это совсем не романтично, — усмехнулся он. — Просто так звали моего деда по папиной линии. Родители решили, что это будет дань памяти. Сказали, что имя хорошее, крепкое, настоящее.

Джулия тихо рассмеялась, и этот смех заставил Костю улыбнуться ещё шире.

— Значит, ты тёзка деда, — произнесла она, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Это очень по-мужски. Мне нравится.

— Спасибо, — он потянулся и убрал с её лба прядь волос, которую растрепал ветер. — Но вернёмся к тебе. Ты сказала, что папа набрался демократии и джаза. А чем он вообще занимается? Ты редко о нём рассказываешь.

Джулия на мгновение задумалась, и Костя заметил, как тень лёгкой грусти пробежала по её лицу.

— Он умер, когда мне было четырнадцать, — тихо сказала она. — Сердце. Внезапно, во сне. Мама потом говорила, что он просто устал жить на износ.

Костя замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности. Он не знал, что сказать, но инстинктивно накрыл её руку своей, и Джулия, благодарно улыбнувшись, продолжила:

— Не переживай. Это было давно, и я уже научилась жить с этим. Он был очень хорошим человеком. Именно он привил мне любовь к рисованию. Водил меня в музеи, покупал альбомы и краски, говорил, что у меня талант. Он всегда верил в меня больше, чем я сама.

— Это круто, — Костя сжал её пальцы. — Мне жаль, что он не дожил до твоих успехов.

— Он был бы счастлив, — тихо ответила Джулия и вдруг улыбнулась. — Ладно, не будем о грустном. Расскажи лучше о своих родителях. Они ведь живут за городом?

— Да, под Москвой. Папа — инженер на заводе, мама — медсестра в поликлинике. Обычные люди, но очень добрые. Папа тихий, любит возиться с машиной и смотреть футбол. Мама — энерджайзер, всё время что-то печёт, звонит, волнуется. Они очень поддерживали меня, когда я решил идти в IT.

— Это мило, — сказала Джулия, и её глаза заблестели. — Надеюсь, когда-нибудь познакомлюсь с ними.

— Обязательно, — пообещал Костя, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Джулия тихо засмеялась.

Они просидели на лавочке ещё какое-то время, разговаривая о семьях, о детстве, о первых мечтах. Небо окончательно потемнело, зажглись фонари, и вокруг стало совсем тихо. Потом Джулия взглянула на часы и ахнула:

— Ого, уже поздно! А мы собирались гулять по набережной.

— Ничего страшного, — Костя поднялся и подал ей руку. — Можем прогуляться до твоего дома. Или, если хочешь, посидим ещё где-нибудь.

— Пойдём ко мне? — предложила она без какого-либо намёка, и поднимаясь, беря его под руку. — Я заварю чай с мятой, есть ещё печенье, которое Соня передала. Посидим, поболтаем. А то в городе как-то сыро становится.

Костя сглотнул, разумеется, согласился, и они направились к её дому. Всю дорогу Джулия рассказывала о своей квартире — что она маленькая, но очень уютная, что там много растений и что она сама покрасила одну стену в цвет морской волны. Костя слушал, улыбался и представлял себе это место, в котором она живёт, и почему-то ему было радостно от того, что скоро он его увидит.

Они поднялись на четвёртый этаж пешком, потому что лифт не работал, и, когда Джулия открыла дверь, Костю сразу окутал тёплый запах ванили, сушёных трав и чего-то ещё, неуловимого, что он мгновенно ассоциировал с ней.

— Проходи, — она включила свет в прихожей и скинула ботинки. — Только не суди строго, у меня не всегда идеальный порядок.

Костя шагнул внутрь и огляделся. Квартира действительно была небольшой, но в ней было столько уюта, что хотелось остаться здесь навсегда. Узкий коридор вёл в комнату, где стоял диван, накрытый пледом, стеллаж с книгами и графическими альбомами, письменный стол с ноутбуком и графическим планшетом. На подоконнике толпились горшки с растениями — фиалки, традесканции, маленький фикус, — а одну из стен действительно покрывала краска глубокого морского оттенка. На другой висели полки с фигурками из аниме, керамическими чашками и фотографиями в рамках. Пахло домом — уютно и спокойно.

— У тебя чудесно, — искренне сказал Костя, снимая куртку и вешая её на крючок.

— Спасибо, — Джулия просияла и жестом пригласила его пройти. — Я старалась, чтобы было похоже на маленькую мастерскую, где можно и работать, и отдыхать.

Она провела его на кухню — совсем крошечную, но сияющую чистотой. Заварила чай в большом белом чайнике, достала печенье из жестяной коробки и поставила на стол две кружки — одну с котиком, другую с надписью «Не баг, а фича». Костя улыбнулся, узнав ту самую запасную, из офиса.

— Ты её, выходит, домой забрала? — пошутил он, кивнув на кружку.

— Ага, — рассмеялась Джулия, разливая чай. — Не подумай, что я стащила. Просто... она мне понравилась, а ты и так новую принёс.

— Я не против, — Костя взял кружку обеими руками, согревая ладони. Чай пах мятой и лимоном, и этот запах смешивался с ароматом печенья и её духов.

Они сели за маленький круглый стол, стоявший у окна, и какое-то время молча пили чай, глядя на тёмное небо за стеклом, где изредка мигали огоньки далёких самолётов. Молчание было тёплым, уютным, и Костя чувствовал, как напряжение последних дней медленно уходит из плеч.

— Знаешь, о чём я подумала? — вдруг спросила Джулия, отставив кружку и опираясь локтями на стол.

— О чём?

— О том, что я ещё не спрашивала тебя, за что ты меня полюбил, — она произнесла это просто, без кокетства, но в её голосе прозвенела нотка любопытства, которая выдавала, что этот вопрос волнует её уже давно.

Костя чуть не поперхнулся чаем. Он ожидал чего угодно, но не этого. Однако, посмотрев в её глаза — огромные, синие, с тёплыми искорками, — он понял, что она спрашивает не для того, чтобы смутить его, а потому что ей действительно важно знать.

— Это сложно объяснить, — начал он, отставляя кружку и глядя на её пальцы, лежащие на столе. — В тот самый первый день, когда ты вошла в офис, мокрая от дождя, со стаканом кофе и этой своей улыбкой... У меня внутри будто что-то щёлкнуло. Я тогда ещё не знал, что это любовь. Просто почувствовал, что ты — особенная. Но если говорить честно... я влюбился не в какой-то один момент. Это накапливалось. Твой смех, твои увлечения, твои принципы… В тебе столько жизни, столько страсти к тому, что ты делаешь. А ещё... — он запнулся, подбирая слова, — ещё в том, как ты смотришь на мир. Ты умеешь видеть красоту в мелочах. Ты вдохновляешь меня быть лучше.

Джулия слушала, не перебивая, и по мере его слов её щёки наливались румянцем, а в глазах появлялся тот особенный блеск, который Костя уже научился распознавать. Когда он замолчал, она потянулась через стол и накрыла его руку своей.

— А знаешь, за что я тебя полюбила? — спросила она тихо.

— Наверное, за то, что я несу какую-то ерунду? — неловко пошутил Костя.

— Нет, — она покачала головой и улыбнулась. — За то, что ты настоящий. В тебе нет ни капли фальши. Ты можешь бояться, сомневаться, но ты никогда не притворяешься. И ещё... — она замялась, будто подбирая слова, — я полюбила тебя за твою доброту. За то, что ты вступаешься за меня, любишь тоже самое, что и я, за то, что понимаешь меня. Ты не просто хороший человек, Костя. Ты — человек, рядом с которым я чувствую себя... собой.

Теперь настала очередь Кости смущаться. Он почувствовал, как жар приливает к щекам, и попытался перевести разговор в шутку, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто сжал её руку, и они снова замолчали, глядя друг на друга.

— А ты помнишь тот вечер, когда мы сидели на кухне в офисе и ты показывала мне свой блокнот? — вдруг спросил он, чтобы разбавить тишину.

— Конечно, помню, — Джулия улыбнулась, и в её глазах заплясали бесенята. — Ты тогда так смутился, что я думала, ты сейчас провалишься сквозь пол.

— Ну, было немного неловко, — признался Костя, вспоминая, как увидел её анатомические зарисовки. — Но на самом деле я тогда понял, что ты не просто талантливая художница, а человек, который не боится изучать сложные вещи, даже если они кажутся неудобными. Это вызывало уважение.

— А я тогда испугалась, что ты посчитаешь меня развратной, — тихо рассмеялась Джулия. — Но ты повёл себя так деликатно, что я... я была тронута.

— Ну, рисовать тело — это же не разврат, — Костя покачал головой. — Это искусство. И вообще, у тебя очень красивые рисунки. Хоть я и видел их случайно.

— Спасибо, — она улыбнулась ещё теплее. — Мне было приятно, что ты так сказал.

Они снова замолчали, но теперь молчание было наполнено невысказанными словами, которые висели в воздухе, как лёгкая дымка. Чай уже почти остыл, печенье было съедено, а за окном совсем стемнело. Костя отставил кружку, потёр ладонью затылок и, не глядя на неё, тихо спросил:

— Слушай... а можно спросить кое-что? Ну, про твои прошлые отношения? Только если ты не против, конечно. Я просто... мне интересно, был ли кто-то до меня… Джулия удивлённо подняла брови, но тут же мягко улыбнулась.

— Конечно, можно. Только это не то, чтобы очень интересная история…

— Мне всё равно, я просто хочу знать тебя лучше.

Джулия внимательно посмотрела на него и кивнула.

— Ну, хорошо, — она поджала ногу под себя, усаживаясь удобнее и собираясь с мыслями. — Это было ещё в колледже. Он был на курс старше, тоже художник. Мы познакомились на пленэре, он очень красиво говорил о живописи, о цвете, о композиции. В общем, я влюбилась. Он помогал мне, подсказывал, хвалил. Мне казалось, что это и есть та самая поддержка, о которой все говорят. Но потом, когда я начала рисовать лучше него, он стал странным. Сначала просто отмалчивался, потом начал придираться к моим работам, говорить, что я «слишком стараюсь» и что в искусстве важнее чувство, а не техника. А когда я выиграла конкурс, он вообще перестал со мной разговаривать. Мы расстались, и только потом я поняла, что он никогда не видел во мне равную. Он видел во мне ученицу, которая должна была всегда быть позади. А когда я его переросла, это стало для него ударом.

Костя слушал, и внутри у него закипала глухая злость на этого человека, которого он никогда не знал.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — тихо сказал он. — Это было несправедливо.

— Да, — Джулия пожала плечами, но в её голосе не было горечи, только лёгкая грусть. — Но знаешь, что самое странное? Я благодарна ему. Потому что он научил меня, чего я не хочу. Я поняла, что мне нужен человек, который не будет бояться моих успехов, который будет смотреть на меня... — она запнулась, подняла глаза на Костю, — как ты. Как на женщину.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, и от них у Кости по спине пробежала дрожь. Он смотрел на неё, на её чуть опущенные ресницы, на то, как она теребит край скатерти, и понимал, что она только что доверила ему что-то очень личное.

— Я не знаю, как на тебя можно смотреть иначе, — произнёс он, и голос его прозвучал хрипловато. — Ты прекрасна. Ты не просто талантливая, ты очень красивая, умная, сильная. И я каждый раз удивляюсь, как мне повезло, что ты выбрала меня.

Джулия подняла на него глаза, они блестели, но она улыбалась — так светло и открыто, что у Кости перехватило дыхание.

— Ты правда так думаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала робкая надежда.

— Правда, — Костя подался вперёд и взял её руки в свои. — Я не устаю это повторять. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал. И я не понимаю, как можно смотреть на тебя и не видеть этого.

Джулия зарделась, опустила глаза, но улыбка не сходила с её губ. Она высвободила одну руку и, прижав ладонь к щеке, тихо засмеялась.

— Ты меня в краску вгоняешь, — призналась она. — Но мне приятно. Очень.

— Это правда, — настаивал Костя, поглаживая её пальцы. — И я готов говорить это тебе каждый день.

— Тогда я, наверное, скоро привыкну, — она подняла на него глаза и улыбнулась ещё шире. — Но всё равно буду смущаться…

Они снова замолчали, но теперь между ними уже не было неловкости — только тёплая близость, от которой обоим становилось легко. Джулия первой нарушила тишину:

— А ты? У тебя был кто-то?

Костя вздохнул, откинулся на спинку стула, потёр переносицу.

— Это было на последнем курсе университета. Мы встречались около года. Она была хорошей, доброй. Мы познакомились на студенческой вечеринке, долго дружили, потом как-то само собой переросло в отношения. Но у меня тогда была жуткая загруженность: диплом, подработка, пет-проекты. Я пропадал то в библиотеке, то за компом, и ей не хватало внимания. Она говорила, что я слишком увлечён, что мы почти не проводим время вместе. А я... я не понимал тогда, что для неё это было важно. Мне казалось, что раз я стараюсь ради будущего, то это нормально. В общем, она ушла.

— Из-за того, что ты мало уделял ей времени? — уточнила Джулия.

— Да. И она была права. Я действительно был слишком погружён в учёбу. Но знаешь, что самое паршивое? Я даже не заметил, когда именно она отдалилась. Просто в какой-то момент она сказала, что больше не чувствует связи, и ушла. Я не винил её, потому что правда был виноват.

Джулия медленно кивнула, и в её глазах появилось задумчивое выражение.

— Знаешь, если партнёр не понимает интересов другого, это всегда грустно. Но мне кажется, ты сделал выводы. Ты ведь сейчас тоже много работаешь, но при этом находишь время для меня. И я это ценю.

— Ты тоже, — Костя улыбнулся. — Мы оба не идеальны, но мы стараемся. И, по-моему, у нас получается.

— Получается, — согласилась она и потянулась к нему через стол, чтобы легко коснуться его щеки.

Разговор, сам собой, свернул в сторону более тонких тем. Сначала они смеялись над какими-то неловкими моментами из прошлого, потом Джулия, уже без стеснения, спросила:

— А у тебя был... ну, первый раз? Я имею в виду, как всё прошло? Не в плане деталей, а в плане ощущений.

Костя почувствовал, как внутри что-то сжимается, но не от стыда, а скорее от неожиданности. Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Был, — признался он. — В том же университете. Это было странно. Не плохо, но странно. Я так нервничал, что всё получилось скомкано. Мы оба были неопытные, и, наверное, оба ждали чего-то большего. Но в итоге я просто запомнил, что это было скорее неловко, чем приятно.

Джулия понимающе кивнула.

— У меня тоже всё было не так, как в кино, — тихо сказала она. — Я думала, что должна быть какая-то искра, волшебство, а получилось... ну, механически.

Она замолчала, и Косте вдруг стало ясно, что они оба носят в себе этот лёгкий осадок неудовлетворённости от прошлого, и что сейчас, сидя друг напротив друга, они могут говорить об этом без страха быть осуждёнными.

— Мне кажется, важно не то, как было, а то, с кем, — произнёс он, глядя ей в глаза. — И то, что ты чувствуешь.

Джулия подняла на него взгляд, и в её глазах промелькнуло что-то новое — не просто нежность, а ожидание, смешанное с волнением.

— А что ты чувствуешь сейчас? — спросила она шёпотом.

Костя сглотнул, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Я чувствую, что хочу быть с тобой. Полностью. Но я боюсь, что всё идёт слишком быстро, что я что-то испорчу.

Он сам не ожидал, что скажет это вслух, но слова вырвались сами собой. Джулия несколько секунд смотрела на него, потом медленно встала, обошла стол и остановилась рядом с ним. Её рука легла ему на плечо, и от этого прикосновения по телу Кости пробежала волна тепла.

— Невозможно испортить то, что, между нами, — произнесла она, наклоняясь к нему. — Потому что это не какая-то хрупкая вещь. Это... это мы. Понимаешь?

Костя поднял голову и встретился с её взглядом. Её глаза, огромные и синие, были так близко, что он мог видеть в них собственное отражение. Он взял её за руки, прижал их к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.

— Я очень хочу тебя, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Очень. Но я боюсь, что ты ждёшь чего-то особенного, а я... я не уверен, что смогу дать это.

Джулия покачала головой и, высвободив одну руку, погладила его по щеке.

— Ты уже даёшь мне всё, что нужно, — сказала она. — Просто будь собой. Остальное не важно.

Она наклонилась и поцеловала его — мягко, не спеша, и Костя, закрыв глаза, ответил на поцелуй, чувствуя, как всё его тело откликается на её близость. Время будто остановилось, и остались только они двое — их дыхание, их тепло, их руки, которые наконец осмелились прикоснуться друг к другу по-настоящему.

— Пойдём? — прошептала Джулия, отстранившись ровно настолько, чтобы её губы касались его губ.

Костя, не в силах больше сдерживаться, кивнул и, поднявшись, взял её за руку. Они вышли из кухни и прошли в комнату, где в углу стояла кровать, застеленная мягким покрывалом, а на полу валялись подушки и плед. Джулия включила ночник, отбрасывавший тёплый розоватый свет, и повернулась к нему.

— Я хочу, чтобы это было по-настоящему, — тихо сказала она.

Костя сжал её ладонь и притянул к себе, обнимая. Они постояли так несколько мгновений, просто дыша друг другом, а потом Джулия потянула его за руку к кровати. Они сели на край, и Костя осторожно убрал прядь волос с её лица. Она смотрела на него с такой любовью, что у него защипало в глазах.

— Я хочу запомнить этот момент навсегда, — прошептал он.

— Я тоже, — ответила она, и её голос дрожал от волнения.

Она снова поцеловала его, и на этот раз поцелуй был глубже, откровеннее. Костя запустил пальцы в её волосы, привлёк к себе, чувствуя, как её тело прижимается к нему. Джулия тихо вздохнула, и этот звук подействовал на него сильнее любых слов. Она потянула его за плечи, и они медленно опустились на кровать, не разрывая поцелуя.

Одежда стала помехой, но они не спешили. Костя помог Джулии снять кофту, она расстегнула пуговицы его рубашки, и их движения были такими бережными, словно они касались чего-то невероятно хрупкого. Когда их кожа наконец соприкоснулась, оба вздрогнули — но не от холода, а от той волны чувств, которая захлестнула с головой.

Костя покрывал поцелуями её плечи, шею, ключицы, а она гладила его спину, запускала пальцы в волосы, шептала его имя, и от этого внутри него всё переворачивалось. Он хотел её всю, без остатка, но вместе с тем ему было страшно — страшно сделать что-то не так, испортить это хрупкое, совершенное мгновение.

— Не бойся, — прошептала Джулия, будто прочитав его мысли. — Ты всё делаешь правильно.

Эти слова придали ему сил. Он приподнялся на локтях, заглянул ей в глаза, и в них увидел отражение собственного желания и нежности. Она улыбнулась ему, и эта улыбка развеяла последние сомнения.

Они были неуклюжи — как и любые люди, которые впервые оказываются в такой близости с тем, кто по-настоящему важен. Костя то и дело останавливался, чтобы убедиться, что ей хорошо, и Джулия отвечала ему лёгкими прикосновениями, короткими поцелуями, тихими стонами, которые звучали не как нечто постыдное, а как музыка, подтверждающая, что всё правильно, всё так, как должно быть.

Его движения становились размереннее, он старался быть осторожным, но в то же время не мог сдерживать нарастающее чувство, которое, как волна, поднималось откуда-то из глубины. Джулия обхватила его ногами, прижимая к себе, и Костя, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, прошептал её имя, как молитву. Она была живой, страстной, и, почувствовав его внутри, она вдруг тихо, но решительно произнесла:

— Подожди... я хочу иначе.

Он замер, испугавшись, что сделал больно, но она, улыбнувшись, уперлась ладонями в его грудь и мягко, но настойчиво перевернула их, оказавшись сверху. Её волосы рассыпались по плечам, в полумраке комнаты они казались почти чёрными, а глаза блестели, как у кошки. Костя заворожённо смотрел на неё, не в силах поверить, что эта, чувственная женщина — та самая Джулия, которая ещё час назад смущённо теребила край скатерти.

— Теперь я хочу вести, — прошептала она, и её бёдра медленно и плавно задвигались.

Костя застонал, вцепившись пальцами в простыню. Это было уже не то осторожное, почти робкое движение, с которого они начали, — теперь она двигалась уверенно, находя свой ритм, и каждый её наклон, каждый поворот бёдер отдавался в нём волнами наслаждения. Он положил руки на её талию, помогая, но она перехватила их и прижала к подушке над его головой, наклонившись так, что её грудь коснулась его груди, а губы оказались у самого уха.

— Не торопи меня, — выдохнула она, и от её горячего дыхания по телу Кости пробежала дрожь. — Я хочу почувствовать всё.

Она двигалась всё быстрее, и комната наполнилась звуками их дыхания, тихими стонами, скрипом кровати. Костя уже не контролировал себя — он лишь смотрел на неё, на её запрокинутую голову, на то, как изгибается её спина, как напрягаются мышцы живота, на её грудь, и это зрелище было прекраснее всего, что он когда-либо видел. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно, но в то же время он чувствовал, что уже близок к краю.

Джулия, словно почувствовав это, вдруг остановилась, выпрямилась и, тяжело дыша, улыбнулась. Она слезла с него, и Костя, не веря происходящему, смотрел, как она встаёт на колени, опираясь на локти, и оглядывается на него через плечо. Этот взгляд — одновременно невинный и порочный — заставил его сердце пропустить удар. Он понял, чего она хочет, и, поднявшись, встал позади неё.

— Ты уверена? — прошептал он, хотя голос его дрожал от возбуждения.

— Да, — ответила она, и это короткое слово прозвучало как разрешение.

Костя вошёл в неё сзади, и на этот раз уже не было ни медлительности, ни робости. Их тела двигались в одном ритме, и каждый толчок отзывался в них обоих. Джулия стонала, не сдерживаясь, и эти звуки сводили Костю с ума. Он наклонился, покрывая поцелуями её спину, плечи, шею, и в какой-то момент она снова перевернулась, оказавшись под ним, обхватила его ногами и притянула к себе.

— Хочу видеть твоё лицо, — выдохнула она, и Костя, глядя в её затуманенные страстью глаза, почувствовал, как последние барьеры рушатся.

Они снова слились в поцелуе, и движения стали отчаянными, почти неистовыми. Костя чувствовал, как её ногти впиваются в его спину, как её дыхание сбивается, как она шепчет его имя, и в этот момент он понял, что уже не может сдерживаться.

— Джулия... — простонал он, и она, выгнувшись ему навстречу, ответила:

— Да... да... не останавливайся...

И когда её тело содрогнулось в оргазме, Костя, доведённый до предела её стонами и движениями, последовал за ней. Волна наслаждения накрыла его с такой силой, что на мгновение он перестал видеть и слышать, чувствуя лишь пульсацию, соединявшую их в единое целое.

Он рухнул на неё, тяжело дыша, и Джулия обняла его, прижимая к себе, словно боялась, что он исчезнет. Они лежали так долго, не размыкая объятий, и в комнате слышалось только их постепенно выравнивающееся дыхание.

— Это было... — начала она, но снова не смогла подобрать слов.

— Потрясающе, — закончил за неё Костя, и она тихо рассмеялась.

— Да…

Он перевернулся на бок, увлекая её за собой, и они снова оказались лицом к лицу. Джулия прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо, и Костя гладил её по волосам, по спине, чувствуя, как в груди разливается спокойное, всепоглощающее счастье.

— Я не знал, что ты можешь быть такой... — прошептал он, и она, подняв голову, вопросительно посмотрела на него.

— Какой?

— Такой раскованной. Это было... неожиданно. И очень... — он запнулся, подбирая слово, — возбуждающе.

Джулия смущённо улыбнулась, но в её глазах плясали искорки.

— Я сама не ожидала. Просто... с тобой я чувствую себя свободной. Как будто можно всё, и ты не осудишь.

— Я не осужу. Я... я в восторге, — признался Костя, целуя её в лоб.

Они замолчали, наслаждаясь близостью. За окном по-прежнему шумел ночной город, но здесь, в этой маленькой комнате, существовали только они двое, их тепло, их дыхание, их любовь.

— Знаешь, — тихо сказала Джулия, — я никогда не думала, что секс может быть таким. Я имею в виду, не просто физически, а... по-настоящему. Чтобы хотелось отдаваться полностью, без остатка.

— Это потому, что мы вместе, — ответил Костя. — Когда есть доверие, всё становится другим.

Джулия кивнула и прижалась к нему ещё крепче.

— Я счастлива, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил Костя, и в этот момент он действительно верил, что нет на свете человека счастливее, чем он.

Глава 18

Утро началось с того, что Костя проснулся в чужой постели. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, где он. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, спала Джулия. Её волосы разметались по подушке, одна рука лежала у него на груди, и она тихо, ровно дышала, как ребёнок. Костя замер, боясь пошевелиться. В груди разливалось тепло, губы сами растягивались в улыбку. Он осторожно повернул голову, поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Вставать не хотелось.

Через полчаса Джулия завозилась, вздохнула и приоткрыла один глаз.

— Ты давно не спишь? — пробормотала она, щурясь.

— Только что проснулся, — соврал Костя.

Она недоверчиво хмыкнула, потянулась, как кошка, и вдруг, резко подскочив, уставилась на будильник.

— Чёрт, уже половина девятого! Мы опоздаем!

Костя, всё ещё пьяный от вчерашнего, не сразу понял, о чём она. А потом, сообразив, что рабочий день начинается меньше, чем через час, тоже вскочил. Началась суматоха: они по очереди заскакивали в ванную, искали разбросанную с вечера одежду, наспех пили чай, заедая его вчерашним печеньем. Костя то и дело ловил на себе взгляды Джулии, и каждый раз, встречаясь с ней глазами, они оба смущённо улыбались.

В офис они вошли вместе. Она скользнула внутрь, он — за ней, и именно в этот момент Ева, стоявшая у кулера с кружкой, подняла голову. Её бровь медленно поползла вверх, а губы растянулись в такой ехидной ухмылке.

— Ого, — протянула Ева, ничуть не понижая голоса. — Вы вместе пришли? Вот так новость. Я, конечно, подозревала, но, чтобы вместе с утра пораньше…

Костя почувствовал, как щёки загорелись. Джулия, бросив на Еву короткий взгляд, сняла сумку с плеча и ответила с деланным спокойствием:

— А что тут такого? В одном офисе работаем.

— Ну да, ну да, — Ева подмигнула, отпила из кружки и прошла мимо, покачивая бёдрами. — Особенно, когда вы оба светитесь, как два китайских фонарика. Ладно, не буду вас смущать. Хотя вы сейчас такие милые, что я, честно говоря, не могу сдержаться.

Джулия фыркнула, но Костя заметил, что её уши тоже покраснели. Он хотел что-то ответить, но тут из-за стеллажа показался Андрей. Он не сказал ни слова, только коротко кивнул и прошёл к своему месту. Однако в его взгляде, брошенном на Костю, мелькнуло понимание, и парню показалось, что он едва заметно улыбнулся.

Вадим уже сидел за своим столом. Когда Костя и Джулия прошли мимо, он не поднял глаз, но Костя заметил, как его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Он так и не поздоровался. Костя не стал заострять на этом внимание — у него было слишком хорошее настроение.

Рабочий день начался как обычно: каждый занял своё место, включил технику, заварил кофе. Джулия бросила на Костю быстрый тёплый взгляд и уткнулась в планшет. Вскоре дверь кабинета Максима распахнулась, и он вышел в опенспейс. Вид у него был собранный, даже немного торжественный.

— Так, ребят, — произнёс он, и все подняли головы. — Давайте быстро соберёмся у меня. Есть разговор.

Народ неспешно потянулся в переговорку. Костя сел рядом с Джулией, и она, пользуясь тем, что все рассаживаются, легонько коснулась его колена. Он сжал её пальцы под столом, но тут же отпустил, потому что Максим уже закрывал дверь.

— В общем, — начал он, опираясь на спинку кресла, — мы выходим на финишную прямую. До показа инвесторам осталась ровно неделя. Вся основная работа фактически закончена, но теперь самое важное — собрать всё в единый билд и убедиться, что ничего не разваливается. Поэтому с сегодняшнего дня работаем в усиленном режиме. Я не требую ночёвок в офисе, но прошу каждого ответственно отнестись к своим задачам. Если нужно будет задержаться — задерживайтесь. Если возникнут проблемы — говорите сразу, а не когда дедлайн наступит.

Он обвёл всех взглядом и продолжил:

— Андрей, ты как ведущий будешь координировать сборку. Ева, с тебя звук — все фоновые шумы, интерфейсные сигналы и репликитнужно проверить. Вадим, на тебе тестирование, как обычно. Джулия, ты проверяешь анимации и следишь, чтобы визуал в сценах соответствовал общей картинке. Костя, ты помогаешь Андрею и добиваешь хвосты.

Костя кивнул. В голове уже выстраивался план: сначала изучить текущее состояние модуля, потом внести правки, прогнать тесты и только потом отдавать на проверку.

— Вопросы? — спросил Максим.

— Пока нет, — ответил за всех Андрей.

— Тогда работаем. Всем удачи.

Все начали расходиться. Костя поймал на себе взгляд Джулии и улыбнулся. Всё будет хорошо.

Он сел за свой стол, открыл репозиторий и погрузился в код. Поначалу работа шла легко: он быстро вспомнил, на чём остановился, просмотрел старые заметки, обновил состояние ветки. Но постепенно мысли начинали уводить в сторону. Перед глазами всплывали кадры вчерашней ночи: как Джулия смотрела на него, как смеялась, как они сидели на кухне, а потом…

Костя встряхнул головой, заставил себя вернуться к коду. Но мозг, словно предатель, снова подсовывал обрывки воспоминаний. Её голос, её кожа, её дыхание, её стоны. Он поправил очки, сделал глоток остывшего кофе и уставился в монитор.

Ошибку он допустил в простейшем месте — в проверке флага. Вместо того чтобы сравнить значение с константой, он перепутал индексы и отправил на ревью сырой кусок. Спохватился только после того, как нажал кнопку.

— Чёрт, — пробормотал он, глядя на отправленный коммит.

Через несколько минут пришло уведомление от Вадима: «Отклонено. Проверь условия в функции CanOpenDialogue. Ты сравниваешь не то поле». Костя поморщился, открыл файл и, найдя ошибку, быстро её исправил. Потом ещё раз пробежался по строкам, убедился, что на этот раз всё верно, и снова отправил.

Прошло ещё минут двадцать. Второе уведомление от Вадима заставило его вздрогнуть: «Отклонено. Ты опять не обработал случай с квестовым триггером. Ты вообще протестировал локально перед отправкой?» Костя почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он снова открыл код и нашёл новый промах — действительно, на этот раз он забыл добавить проверку на активный квест, которая была в изначальной схеме. Как он мог упустить такую очевидность?

Он исправил и это, но впервые за долгое время почувствовал, как руки подрагивают от злости на самого себя. Всё из-за того, что мысли постоянно возвращались к Джулии. Костя сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть концентрацию, но в голове всё равно крутились обрывки вчерашнего — её смех, её прикосновения, её раскованность.

Через час он снова нажал «отправить на ревью». И снова — отказ. На этот раз Вадим не ограничился коротким сообщением: он поднялся из-за стола и направился к Косте. Походка у него была быстрой, но в ней сквозила сдерживаемая ярость.

— Слушай сюда, — начал он, остановившись у стола Кости и скрестив руки на груди. Голос его был тихим, но в нём звенело столько льда, что Костя невольно выпрямился. — Я не знаю, чем ты занимался вечером, и мне, если честно, плевать. Но когда я получаю от тебя код, в котором по три раза подряд одни и те же детские ошибки, у меня возникают вопросы. Ты либо устал, либо тебе не до работы.

Костя сжал челюсть, но промолчал. Вадим продолжил:

— Я всё понимаю: у вас с Джулией романтика, бабочки в животе. Но это не повод превращать рабочее место в продолжение вашей личной жизни. Если ты не умеешь разделять личное и профессиональное, то это станет проблемой для всей команды.

— Не читай нотации, — процедил Костя, не поднимая глаз. — Я просто ошибся.

— Ошибся три раза подряд в одном и том же модуле? — Вадим прищурился. — Не смеши меня. Ты раньше такие задачи щёлкал за час. А теперь сидишь с отсутствующим взглядом и отправляешь сырые коммиты. Я вижу, что с тобой. Но твои любовные похождения не должны сказываться на качестве кода.

Костя резко поднял голову. Внутри всё вскипело.

— Что ты сейчас сказал?

Вадим наклонился чуть вперёд и понизил голос, чтобы его слышал только Костя:

— Я говорю, что если ты не высыпаешься после бурных ночей, то хотя бы не садись за важные задачи. Тебе, может, кажется, что весь мир подождёт, пока ты витаешь в облаках, но у нас сроки.

Костя встал. Стул отъехал назад с резким скрипом.

— Мои ночи — не твоё дело, — отчеканил он, глядя Вадиму прямо в глаза. — И мои отношения — тоже. Если тебе есть что сказать по коду, говори. А лезть в личную жизнь не надо.

— А я и не лезу, — Вадим скрестил руки. — Я констатирую факт: ты начал лажать сразу после того, как у вас с Джулией всё завертелось. Это совпадение? Может быть. Но выглядит со стороны как минимум подозрительно. По моему, тебе просто гормоны в голову ударили.

Костя почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он хотел ответить резко, но слова застряли в горле. Вадим тем временем продолжил:

— Знаешь, я рад за вас, правда. Но когда человек приходит на работу и не может связать двух строк, потому что в голове у него не компилятор, а воспоминания о вчерашнем, — это уже не романтика, а неуважение к тем, кто рядом.

— Замолчи, — прошипел Костя, и в его голосе прозвенела угроза.

— Или что? — Вадим прищурился.

В этот момент между ними возникла Джулия. Она подошла так неслышно, что оба вздрогнули, когда она заговорила.

— Вадим, — произнесла она ровно, без надрыва, но в голосе её было столько спокойной силы, что Костя невольно перевёл на неё взгляд, — я могу понять, почему ты злишься. Правда. Сроки горят, все на нервах. Но то, что ты сейчас делаешь, — это не про работу.

Вадим повернул голову, усмехнулся.

— А ты у нас теперь защитничек? — бросил он.

— Нет, — Джулия спокойно покачала головой. — Просто я умею видеть, когда человек срывается не из-за чужой ошибки, а из-за собственного состояния. И знаешь, что ещё? У меня хорошая память.

Она сделала маленькую паузу, глядя Вадиму прямо в глаза, и продолжила, не повышая голоса:

— Помнишь, как прошлой осенью ты вернулся после концерта «Арии»? Ты весь день ходил счастливый, как мальчишка, у которого сбылась мечта. Но в тот день ты так и не смог нормально работать. Ты четыре раза запускал не тот билд, дважды забывал переключить ветку и в итоге пропустил критический баг, который Андрей потом вылавливал до полуночи. И что? Кто-нибудь подошёл к тебе и сказал: «Вадим, ты смешиваешь личное с рабочим, соберись»? Нет. Никто. Потому что все понимали: у тебя был важный, счастливый день, и ты имел право на эмоции.

Вадим замер. Его лицо, до этого напряжённое, медленно вытянулось. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но Джулия не дала ему сказать:

— А теперь ты стоишь над Костей и читаешь ему нотации о том, что его личная жизнь мешает работе. Но ведь и у него тоже был важный, счастливый момент. У нас, как и у тебя тогда, есть право на то, чтобы немного витать в облаках. Это нормально. Это по-человечески. И вместо того, чтобы поддержать или хотя бы просто промолчать, ты начинаешь его унижать, попутно задевая и меня. Зачем?

— Я не унижаю, — процедил Вадим, но голос его прозвучал неуверенно. — Я просто прошу, чтобы он не лажал.

— Проси сколько угодно, — Джулия шагнула чуть ближе, и теперь её голос стал жёстче. — Но делай это без грязных намёков. Если у тебя претензии к коду — говори о коде. Если претензии к тому, как мы строим отношения, — это вообще не твоё дело. Ты сам не ангел.

Вадим молчал. Его челюсти сжались, на скулах заходили желваки, но было видно, что он растерян. Он перевёл взгляд с Джулии на Костю, потом обратно, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Наконец он выдохнул и отвёл взгляд.

— Ладно, — процедил он после паузы. — Но, если код снова будет сырой, я напишу Максиму.

— Пиши, — спокойно ответила Джулия. — Только не забудь указать, что сам в прошлом делал такие же ошибки, когда был на эмоциях.

Вадим резко развернулся и зашагал к своему столу, не попрощавшись. Джулия проводила его взглядом, потом повернулась к Косте. Её лицо смягчилось.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Нормально, — Костя выдохнул, только сейчас заметив, как сильно сжимал кулаки. — Спасибо. Это было... неожиданно.

— Не за что, — она мягко коснулась его плеча. — Но, Костя, он прав в одном: нельзя, чтобы наши отношения мешали работе. Это неправильно.

— Знаю, — он потёр переносицу. — Я дурак. Нужно было сразу собраться.

— Не казни себя, — Джулия улыбнулась уголками губ. — Просто помни, что всё, что между нами, — оно никуда не денется. Вечером мы снова будем вместе. А сейчас давай сделаем то, что должны. Ты умный, я знаю.

Он посмотрел на неё, и в груди снова стало тепло. Но на этот раз это тепло не отвлекало, а придавало сил.

— Хорошо, — сказал он.

— Вот и отлично, — она на мгновение сжала его ладонь под столом, но тут же отпустила и вернулась к своему месту.

Костя проводил её взглядом и снова сел. Внутри уже не было ни злости, ни растерянности. Только спокойная решимость. Он открыл код, пробежался по всем замечаниям, которые приходили от Вадима, и начал работу заново — внимательно, не торопясь, проверяя каждую строку. Ошибки, на которые указывал тестировщик, теперь были очевидны, и Костя мысленно корил себя за невнимательность. Но вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он использовал раздражение как топливо.

Через два часа он отправил новый коммит. На этот раз он сам трижды прогнал локальные тесты, проверил все кейсы, включая квестовые триггеры и активные боевые состояния. Ответ от Вадима пришёл через пятнадцать минут: «Принято. Замечаний нет». Костя выдохнул и позволил себе короткую улыбку.

Вечером, когда рабочий день подошёл к концу, Джулия подошла к его столу.

— Ну что, как успехи?

— Готово, — Костя развернул монитор, показывая закрытые тикеты.

— Я в тебе не сомневалась, — она улыбнулась и, оглянувшись по сторонам, быстро поцеловала его в щёку. — Горжусь тобой.

— Спасибо, — он смущённо поправил очки. — И спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, — рассмеялась Джулия. — А теперь пойдём домой? Или у тебя ещё дела?

— Пойдём, — Костя подхватил рюкзак. — Я сегодня, пожалуй, не буду задерживаться. Хочу побыть с тобой.

— Вот и правильно, — она взяла его под руку, и они направились к выходу, провожаемые понимающим взглядом Евы и хмурым, но молчаливым взглядом Вадима.

За дверями офиса их встретил тёплый летний вечер. Город медленно остывал после жаркого дня, и в воздухе пахло тополем, асфальтом и близкой грозой. Костя сжал ладонь Джулии и почувствовал, как внутри разливается спокойная, уверенная радость. Они шли по улице, не спеша, и разговаривали о пустяках, а над городом, далеко на горизонте, уже собирались тёмные тучи, обещавшие ночной дождь.

Глава 19

Последняя неделя перед сдачей прошла как один долгий, напряжённый день. Костя просыпался затемно, наспех пил кофе, ехал в офис и садился за код, не успев толком стряхнуть остатки сна. Он почти не замечал, как за окном меняется свет: утром в опенспейс вползали косые солнечные лучи, к обеду они становились жёсткими и белыми, а к вечеру сменялись мягким закатным маревом, которое Костя видел уже краем глаза, когда отрывался от монитора, чтобы размять затёкшую шею. Всё смешалось в один бесконечный поток: правки, тесты, обсуждения у доски, короткие перекусы на кухне, тревожные взгляды на часы. Но где-то глубоко внутри, под всей этой запарой, жило спокойное, почти праздничное предчувствие: они справляются. Они действительно справляются.

Каждый вечер они с Джулией выходили из офиса вместе, но уже не гуляли подолгу, как раньше, а просто шли до остановки, держась за руки, и разговаривали о работе, о том, что ещё нужно успеть, о мелких победах и досадных промахах. Иногда Джулия клала голову ему на плечо в вагоне электрички, и Костя чувствовал, как она устала. Он гладил её по волосам и говорил, что осталось совсем немного, что ещё пара дней — и они выдохнут. Джулия улыбалась в ответ, и несмотря на всю усталость они успевали находить моменты друг для друга, и были очень счастливы.

Андрей почти не разговаривал. Он сидел за своими мониторами, как капитан за штурвалом, и только иногда, когда кто-то подходил с вопросом, отрывался и коротко, но точно объяснял, что делать. Ева носилась между звуковым редактором и кофемашиной, постоянно что-то напевала и сыпала шутками, которые всем помогали не сойти с ума. Вадим, к удивлению Кости, стал заметно тише. Он по-прежнему был строг, но уже не цеплялся к мелочам, а если и находил баг, то описывал его так, будто хотел помочь, а не уличить. Костя ловил на себе его взгляды — не враждебные, а скорее задумчивые, но не придавал этому значения: слишком много всего навалилось.

Финальный день начался с того, что Максим собрал всех в переговорке ровно в девять утра. Он был гладко выбрит, в свежей рубашке, от которой пахло дорогим одеколоном, и, что удивительно, почти улыбался.

— Ну что, команда, — произнёс он, обводя всех взглядом, — вот и настал тот самый день. Мы едем показывать проект инвесторам. Всё, что мы делали последние месяцы, — сегодня должно выстрелить. Я не буду произносить пафосных речей, просто скажу: я в вас верю. И если кто-то сомневается в себе — забудьте. Мы готовы.

Он сделал паузу, оглядел усталые, но собранные лица, и добавил уже мягче:

— Сбор у выхода через сорок минут.

Поездка до бизнес-центра, где располагался офис инвесторов, заняла около часа. Ехали на двух машинах: впереди Максим и Андрей, сзади — Костя, Джулия, Ева и Вадим. В салоне витал запах кофе, который все успели перехватить на выезде, и лёгким волнением. Ева, сидевшая у окна, без умолку болтала о том, как мечтает, чтобы всё поскорее закончилось и можно было наконец-то выспаться. Джулия то и дело бросала на Костю тёплые взгляды, а он, поймав её руку, тихонько сжимал её, стараясь передать хотя бы часть своей уверенности.

Офис инвесторов оказался огромным, с панорамными окнами на три стороны, белоснежными стенами и идеальной, почти стерильной тишиной. Костя, привыкший к уютному беспорядку их студии, почувствовал себя не в своей тарелке: здесь всё дышало деньгами, статусом и холодной деловитостью. Но уже через несколько минут, когда их провели в конференц-зал с большим экраном, он заставил себя собраться. Это их день. Их работа. И они сделали её хорошо.

Презентацию вёл Андрей. Он говорил спокойно, уверенно, с той особой интонацией человека, который знает каждый винтик того, о чём рассказывает. Слайды сменялись, на экране оживали сцены из игры: вот главный герой вступает в диалог с торговцем, вот начинается бой с группой пепельных тварей, вот открывается инвентарь, вот проигрывается катсцена с участием жрицы. Костя видел, как за столом переглядываются инвесторы — те самые люди, которые ещё недавно казались ему далёкими и враждебными, а теперь сидели с непроницаемыми лицами, но в их глазах, как ему показалось, мелькало одобрение.

Когда Андрей дошёл до боевой системы, Костя почувствовал, как сердце забилось чаще. На экране демонстрировалась та самая механика, над которой он корпел последние недели: удары, блоки, уклонения, расчёт урона — всё работало плавно, без единого сбоя. Джулия, сидевшая рядом, сжала его руку под столом, и он ответил ей коротким пожатием, не отрывая взгляда от экрана. Ему вдруг стало легко, как будто весь груз последних дней разом свалился с плеч. Они сделали это. Они действительно сделали это.

После презентации инвесторы задали несколько уточняющих вопросов. Григорий Львович, тот самый, что когда-то позволил себе лишнего, на этот раз был на удивление сдержан: он кивал, делал пометки в блокноте, но не вступал в полемику. Костя заметил, как он пару раз бросил взгляд в сторону Джулии, но тут же отвёл глаза, будто вспомнив что-то неприятное. Впрочем, сейчас это не имело значения. Важно было, что в конце встречи главный инвестор, сухой седовласый мужчина с холодными глазами, коротко произнёс: «Это хороший продукт. Мы довольны».

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Максим, сидевший во главе стола, едва заметно выдохнул. Андрей сдержанно улыбнулся. Ева пихнула Вадима локтем, и тот, к собственному удивлению, не огрызнулся, а только качнул головой, пряча улыбку. Джулия повернулась к Косте, и в её глазах стояли слёзы радости. Он обнял её за плечи, притянул к себе, и на этот раз ему было всё равно, кто что подумает.

Когда они вышли из бизнес-центра, солнце уже клонилось к закату, окрашивая стёкла небоскрёбов в золотисто-розовые тона. Воздух был тёплым, почти летним, и, несмотря на усталость, все чувствовали невероятный подъём. Максим, который за весь день так и не присел, вдруг остановился у машины, обернулся к команде и сказал:

— Ну что, народ, я знаю одно место. Небольшое, но душевное. Там отличная кухня, музыка и атмосфера. Предлагаю отметить. С меня — ужин. Кто со мной?

Отказываться, разумеется, никто не стал.

Место оказалось небольшим ресторанчиком в старом центре, спрятанным в тихом переулке. Внутри было уютно: приглушённый свет, кирпичные стены, деревянные столы, на которых горели свечи, и тихая живая музыка — где-то в углу играл саксофон, выводя тягучую, немного грустную мелодию. Пахло жареным мясом, свежим хлебом и чем-то сладким, отчего у Кости сразу засосало под ложечкой.

Они заняли длинный стол у окна. Максим, к удивлению всех, оказался не таким уж и скрягой: он заказал закуски, горячее и вино, а потом, подняв бокал, произнёс короткий тост — без пафоса, просто поблагодарил всех за работу. Все выпили. Напряжение, висевшее в воздухе последние дни, окончательно растворилось, уступив место лёгкому, почти детскому веселью.

Ева рассказывала смешные истории из своей жизни, Андрей отпускал сухие, но удивительно точные шутки, Вадим молчал, но уже не хмурился, а сидел с бокалом вина и изредка вставлял едкие комментарии, которые вызывали всеобщий смех. Джулия сияла: её глаза блестели, щёки раскраснелись, и Костя, глядя на неё, в очередной раз подумал, что влюблён, кажется, ещё сильнее, чем вчера.

В какой-то момент заиграла быстрая, зажигательная музыка, и несколько пар вышли на небольшой танцпол. Ева схватила Андрея за руку и потащила танцевать, тот не сопротивлялся, а, наоборот, подхватил её и закружил в каком-то дурашливом па, отчего все рассмеялись. Джулия повернулась к Косте, и её глаза заблестели.

— Пойдём? — спросила она, протягивая ему руку.

Костя, отставив бокал, поднялся и вывел её в центр зала. Они танцевали, не заботясь о том, как выглядят со стороны: Джулия кружилась, юбка развевалась, Костя ловил её за талию, притягивал к себе, и они двигались в ритме, глядя друг другу в глаза. Всё вокруг перестало существовать — только музыка, её смех, её тепло. В какой-то момент она прижалась к нему, положив голову на плечо, и они замерли, покачиваясь в такт медленной мелодии, сменившей быструю.

— Я так счастлива, — прошептала она, и Костя почувствовал, как её дыхание щекочет ему шею.

— Я тоже, — ответил он, прижимая её крепче.

Они вернулись за стол, когда музыка стихла. Ева с Андреем уже сидели, раскрасневшиеся и довольные, Максим что-то рассказывал, размахивая вилкой. Костя огляделся — и вдруг заметил, что место Вадима пустует. Его куртка висела на спинке стула, бокал был наполовину полон, но самого тестировщика не было.

— Ты не знаешь, куда Вадим отошёл? — спросил Костя у Джулии, наклонившись к ней.

— Не видела, — она пожала плечами. — Может, в туалет или проветриться вышел.

Костя кивнул, но что-то внутри не давало ему покоя. Он ещё немного посидел, слушая общий разговор, но мысли то и дело возвращались к пустому стулу. Наконец он поднялся:

— Я на улицу, подышу.

Джулия понимающе улыбнулась, и он вышел.

На улице было тихо и свежо. Небо уже потемнело, но в переулке горели фонари, отбрасывая на брусчатку длинные тени. У входа, в стороне от дверей, стоял Вадим. Он курил, облокотившись на перила, и смотрел куда-то вдаль, на тёмные крыши домов и редкие огни окон. Костя подошёл неслышно, встал рядом, тоже облокотившись.

— Не помешал? — спросил он.

Вадим не обернулся, только покачал головой.

— Да нет. Я уже собирался возвращаться.

Они замолчали. Где-то вдалеке проехала машина, по тротуару прошла парочка, смеясь. Костя смотрел на город, на его огни, и чувствовал, как внутри разливается усталость, приправленная удовлетворением.

— Хороший вечер, — произнёс он наконец, просто чтобы что-то сказать.

— Хороший, — согласился Вадим и, затянувшись, выпустил дым в сторону. — Давно у нас такого не было.

— Ну, мы заслужили, — Костя пожал плечами.

Вадим хмыкнул.

— Пожалуй, да.

Он докурил, щелчком отправил окурок в урну и наконец повернулся к Косте. В полумраке его лицо казалось усталым, но спокойным.

— Слушай, Кость, — начал он, и Костя насторожился. — Я хотел тебе сказать. Точнее, не только тебе, но лучше сначала тебе.

— Что-то случилось? — спросил Костя, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Нет, ничего не случилось, — Вадим покачал головой. — Просто... я увольняюсь.

Костя замер. Ему показалось, что он ослышался.

— Что? — переспросил он. — Почему? Кто-то переманил?

Вадим снова покачал головой.

— Нет. Никто не переманивал. Просто так надо.

— Но почему? — не понимающе спросил Костя. — Проект только-только выстрелил, мы сегодня презентацию сдали, дальше будет только интереснее. Или... — он запнулся, подбирая слова, — может, это из-за меня? Из-за того, что было в последние недели? Если я тебя чем-то задел...

Вадим вдруг улыбнулся — не зло, а как-то по-доброму, что было совсем на него не похоже.

— Нет, Кость, не из-за тебя. Не бери в голову. Ты тут ни при чём.

Он замолчал, и его взгляд скользнул в сторону входа в ресторан, откуда доносились приглушённые смех и музыка. Костя проследил за его взглядом, и внутри у него что-то медленно повернулось. Какая-то смутная догадка, ещё не оформившаяся в слова.

— Тогда из-за чего? — спросил он тише.

Вадим долго молчал, глядя в темноту. Потом выдохнул, сунул руки в карманы и произнёс так тихо, что Костя едва расслышал:

— Из-за неё.

Костя почувствовал, как земля на мгновение уходит из-под ног. Он перевёл взгляд на двери ресторана, за которыми, как он знал, сидела Джулия, и до него начал доходить смысл сказанного.

— Ты... ты про Джулию? — уточнил он, и голос его прозвучал хрипло.

Вадим кивнул.

— Да. Про неё.

Костя не знал, что сказать. В голове пронеслось всё: холодные взгляды Вадима, его язвительные замечания, его странное поведение в последние недели. Он всегда списывал это на сложный характер, но теперь всё вставало на свои места.

— Я не знал, — тихо произнёс Костя.

— Это радует, — усмехнулся Вадим, но в его голосе не было горечи. — Я и сам долго не понимал. А когда понял... было уже поздно. Ты появился, и всё стало очевидно.

— Почему ты мне это говоришь? — спросил Костя, нахмурившись. — Зачем?

Вадим пожал плечами.

— Чтобы не было недосказанности. Я не хочу уносить это с собой. И не хочу, чтобы ты думал, что моя резкость к тебе — это всегда что-то профессиональное. Я был неправ, когда цеплялся к тебе. Но это... это не из-за работы.

— Мне жаль, — сказал он искренне. — Я даже не представлял.

— Не надо меня жалеть, — Вадим вскинул голову, и в его голосе мелькнула прежняя колкость. — Я не за этим сюда вышел. Просто хотел, чтобы ты знал. Я ухожу, потому что так будет честно. По отношению к вам обоим. И ко мне.

Костя медленно кивнул. Он понимал. Может, не до конца, но достаточно, чтобы принять это.

— Ты ей скажешь? — спросил он.

— Нет, — Вадим покачал головой. — Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Да и незачем. Она счастлива с тобой. А мои чувства — это моя проблема.

Он помолчал, потом добавил уже тише:

— Я прошу только об одном: не говори ей. Пусть всё останется как есть.

— Хорошо, — ответил Костя. — Я ничего не скажу.

Вадим кивнул, и на его лице промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Вот и славно.

Они снова замолчали, глядя на город. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке слышался смех, и Костя подумал, что жизнь — странная штука: в один момент ты празднуешь победу, а в другой узнаёшь, что кто-то рядом носит в себе боль, которую ты и сам носил какое-то время.

— Ты знаешь, — вдруг сказал Вадим, не оборачиваясь, — я ведь на самом деле рад за вас. За тебя и за неё. Она заслуживает того, кто будет смотреть на неё так, как ты. А я... я бы не смог.

Костя не нашёл слов. Он просто стоял рядом, чувствуя, как внутри смешиваются благодарность, грусть и какое-то странное уважение к этому человеку.

— Ты не пропадёшь, — наконец произнёс он. — Ты хороший специалист. И... хороший человек.

Вадим хмыкнул.

— Ну, это уже перебор. Ладно, пойдём обратно, а то начнут волноваться.

Костя кивнул, и они вместе вошли внутрь, где их встретили тёплый свет, музыка и смех. Вадим сел на своё место, как ни в чём не бывало, а Костя вернулся к Джулии, которая, улыбнувшись, накрыла его руку своей.

— Всё в порядке? — спросила она тихо.

— Всё хорошо, — ответил Костя, и на этот раз он действительно так думал.

Остаток вечера прошёл так, как и должен был: весело, шумно, по-доброму. Они ели, пили, танцевали, шутили, и никто не заметил, как за окном давно стемнело. А когда пришло время расходиться, все вышли на улицу, и ночной город встретил их тишиной и прохладой.

Максим сел в такси, Андрей с Евой пошли в сторону метро, Вадим молча кивнул и скрылся в переулке. Костя и Джулия постояли ещё немного, держась за руки, а потом медленно побрели к её дому.

— Знаешь, — сказала Джулия, когда они уже подходили к подъезду, — мне кажется, что сегодня начался новый этап. Не только в работе, но и у нас.

— Я тоже так думаю, — ответил Костя, обнимая её за плечи.

Они остановились у двери, и Джулия, обернувшись, заглянула ему в глаза.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, — прошептал он, и в этот момент он знал, что впереди у них — целая вечность.