Обложка Джулиан Фостер

Джулиан Фостер

Мармышев Валерий Витальевич

0% прочитано
Стандартный
Мармышев Валерий Витальевич

Джулиан Фостер

Глава 1

Смерть первая

(Я)

– Что за бред? – воскликнул Джонатан Фешер, мой товарищ, прочитав написанный мною набросок статьи для богом забытой газетёнки Fishtown Daily. – Твой редактор совсем что ли рехнулся? Зачем он попросил тебя написать это? Джулиан, сколько ты еще будешь киснуть в этой конторке?

Молодой человек, сидящий напротив такого же молодого, бородатого и возмущенного статьей Джонатана Фешера – это я, Джулиан Фостер. Хотел бы я дать себе красочное описание и перечислить список моих невероятных литературных достижений, чтобы все те, кто это читает, заинтересовались автором и уверились, что впереди их ждет что-то особенное и неповторимое. Но, нет. Перед вами просто Джулиан. Молодой, не урод, что уже можно считать комплиментом, полный надежд на успешное будущее, и совершенно не понимающий, с чего начать. Одежда в нормальном состоянии, глаза сонные и покрасневшие от ночного недосыпа из-за той самой статьи, которую только что так высоко оценил мой товарищ.

– Ну, он попросил написать что-нибудь юмористическое, что мне оставалось делать? – попытался я реабилитировать свой провал перед другом.

– Ты же умный парень, почему тебе вечно неймется устроиться в какую-нибудь дурацкую фирму, чтобы заниматься всякой ерундой? – не унимался Джонатан. – Официант, дружище! Принеси-ка мне еще бокальчик пива! – любезным тоном обратился он к парню в фартуке.

– Может мне стоит поискать перспектив там, где работаешь ты? – пошутил я. – И вообще, не слишком ли ты много пьёшь? Тебе же скоро в море.

– Джулиан, дорогой мой, если бы ты видел, что вытворяет с нашим судном пьянчуга-капитан – ты бы никогда не ступил на борт трезвым. Ни одного корабля!

– Жалкое оправдание! – фыркнул я.

– Я тебе серьезно говорю! – начал злиться Джонатан. – Вот тебе случай! Однажды мы в последнюю секунду успели избежать столкновения с теплоходом. А попали мы с ним на один курс только потому, что капитан, на пьяную голову, решил догнать чертову чайку, которая нагадила нам на палубу!

Я прыснул от смеха, чуть не пролив на себя свой горячий чай с лимоном.

– Ты это серьезно? – выдавил я из себя через сумасшедший хохот.

– Посмотри на меня, – уже улыбаясь, произнес Джонатан, – разве может этот серьезный человек солгать своему лучшему другу?

– Нет, разумеется, нет, – ответил я.

– Так то! – сказал он, залпом осушая оставшуюся половину бокала. – Эх, дружище! Пора мне. Рад был повидаться!

– Я тоже был рад, – кое-как справившись со смехом, сказал я в ответ.

Он встал, отвесил нелепый поклон и направился к двери морской, покачивающейся походкой.

Допив свой чай и пару раз хихикнув над рассказом Джонатана, я встал, заплатил официанту и, махнув на прощание бармену, вышел из бара. На улице все было завалено снегом, и дул сильный порывистый ветер.

– Почему в этом городе всегда так холодно! – подумал я. – А, и пёс с ним!

Укутавшись поплотнее в пальто, я побрел домой, думая о написанной статье и своих перспективах.

Пустынные улицы и перекрестки изредка посещали автомобили, оставляя за собой свежие колеи, которые тут же заметало снегом. Подойдя на один из таких перекрестков, я остановился, ожидая, когда загорится пешеходный светофор. Слева от меня, на остановке, с радостными возгласами, продрогшие люди загружались в прибывший автобус. Когда погрузка закончилась, автобус, буксуя на обледеневшей дороге, начал набирать скорость. В этот момент мощный порыв ветра едва не сбил меня с ног: я вовремя успел ухватиться за столб светофора. Что-то промелькнуло справа от меня. Оглянувшись, я увидел девушку, лежащую на снегу с широко распахнутыми от ужаса глазами. Ветер вырвал из её рук коляску с младенцем и та, промчавшись мимо меня, перевернулась прямо на пути разгоняющегося автобуса. Послышался приглушенный воем ветра плач ребенка и свист тормозов автобуса. Я рванулся вперед, оскальзываясь на оледеневшей дороге, и схватил беспомощный сверток с ребенком. С надвигающимся рокотом машины пришло осознание невозможности избежать удара скользящего автобуса, и, я принял единственно верное решение, – бросить малыша в огромный сугроб свежего снега, нанесенного на тротуар. Едва беспомощный сверток коснулся белоснежного покрывала, как огромный металлический монстр влетел в меня, нанося свой сокрушительный удар. Так я умер в первый раз.

И что же дальше? Дальше была просто тьма. Я блуждал в ней в поисках лучика света, силясь нащупать верный путь к нему. В моем сознании мелькали образы, постепенно оформляясь в мысль. Мысль о том, что череда, казалось бы, несвязанных событий, привела меня к смерти. Появилось осознание, что для меня значит смерть – это всего лишь способ найти людей, нуждающихся в моей помощи, и спасти их, чего бы мне это не стоило. Это было моим предназначением.

Смерть вторая

(Отцовская любовь)

Обезумевший ветер срывал покровы снега с вершин гор и с ужасающим ревом засыпал город у их подножия. Буйство ненастной погоды продолжалось уже неделю, давя на головы людей тягостными мыслями, печалью и тревогой. Выходить из домов в такое жуткое время, не зная города, – верная смерть. То тут, то там появлялись «дома призраки», образованные наметаемым в громадные сугробы снегом. Городок непрестанно менял свое обличие.

Именно в такое время остро ощущается скука. Некоторые, не выдерживая этого погодного гнета, выходили убирать перед своими покосившимися деревянными домиками сугробы, которые возвращались на прежнее место через пару часов, и всё повторялось вновь. Та же безостановочная и бессмысленная церемония проводилась и на небольшом военном аэродроме, вокруг которого многие годы обстраивался городок. Люди с лопатами играли в снежки с ветром, в попытках очистить взлетную полосу, на случай, если какой-нибудь самолет запросит аварийной посадки. Их усилия были напрасны – в наушниках диспетчера были слышны лишь треск и шум сигнала. Ни один глупец не будет совершать полёт в таких погодных условиях. Даже самые буйные и пьяные головы вжимались поглубже в плечи от такой безумной идеи.

В просторных ангарах ленивые механики занимались кто чем: кто-то, громко выкрикивая в пылу азарта, играл в карты, некоторые спали в салонах самолетов или, сидя на потрепанных диванах, смотрели на буйство метели, под звуки музыки, доносившейся из хрипящего радиоприемника. Самые ответственные и трудолюбивые копошились в двигателях, но, через время, неистово ругаясь, отбрасывали инструмент и уходили пить горячий чай. Те, кто не переносил одиночества, несмотря ни на что, шли в единственный в городе бар, чтобы выпить с кем-нибудь по кружке пива и поболтать.

Что-то этим вечером подтолкнуло и меня выйти из дома и отправиться в бар. Я не боюсь одиночества, даже можно сказать обратное – я ищу его. Неделю я просидел дома, читая книги, слушая радио и делая гимнастические упражнения. Иногда я выходил на улицу, чтобы сходить в магазин за едой, и попутно закупал продукты для моего дальнейшего путешествия. Я работаю журналистом и частенько бываю в разных отдаленных уголках страны, наблюдая за образом жизни людей, записывая беседы с ними, их истории, впечатления и делая фотоснимки. Когда-нибудь, я надеюсь, это поможет мне написать книгу о моих странствиях.

Сидя в баре, я наблюдал за людьми: как они разговаривают, смеются, о чем они говорят, как относятся к своей жизни. Я сидел и попивал свой сладкий горячий чай. Между прочим, это был первый бар, в котором никто не удивился моей просьбе получить горячий чай, даже больше, бармен-хозяин бара вежливо спросил, сколько сахара добавить и не нужно ли мне еще чего-нибудь. Я сидел за столом и поглядывал на дрожащее от каждого резкого порыва ветра оконное стекло. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился человек, весь облепленный снегом. Честное слово, если бы его не освещала лампа у входа, то я бы верно подумал, что дверь распахнуло порывом ветра, настолько он сливался с видом на улице. Ничего удивительного в этом появлении не было: люди постоянно заходили и уходили, если бы не странное изменение, произошедшее за столами. Разговоры как будто приглушили. Люди оборачивались на пришедшего, а когда поворачивались обратно, на их лицах появлялось чувство вины, сострадания и печали.

Вошедший был мужчина средних лет с черными как смоль волосами. Средний рост, широкие плечи и осанка с появившейся, судя по всему недавно, небольшой сутулостью, придавала ему одновременно мужественный, отважный и в тоже время немного жалкий вид. В лице его не было ничего особенного, только бросалась в глаза глубокая морщина печали, образовавшаяся на его лбу. Взгляд был серьёзный и целеустремленный. Не было похоже, что он зашел сюда просто выпить и скоротать время.

Мужчина подошел к бармену.

– Греджерс, мне нужна пара бутылок спирта и консервы, все что у тебя есть, пожалуйста, – произнес его приятный голос с небольшой хрипотцой.

– Здравствуй, Хёвард, – ответил бармен, немного растерявшись и озираясь вокруг. – Дружище, извини за любопытство, но зачем тебе столько провизии?

– Я собираюсь пойти туда, – ответил Хёвард.

– Туда, сейчас!? Один!? Но это же верная смерть! – воскликнул бармен.

– Просто продай мне товар, – произнес Хёвард ледяным тоном.

– Извини, друг, но я не могу позволить тебе отправиться туда. Я не продам тебе то, что ты просишь.

Я видел, как на лице незнакомца заиграли скулы, глаза яростно сверкнули. Не сказав больше ни слова, он развернулся и, пинком открыв дверь, растворился во вьюге.

В баре повисла тишина, нарушаемая только завыванием бури, звучащей еще громче из-за распахнутой двери. Многие смотрели на бармена и одобрительно кивали ему головой. Постепенно разговоры приобрели ту же звучность, что и прежде.

Совершенно не понимая произошедшего, я подошел к бармену и спросил его:

– Дружище, а что за беда приключилась с этим мужчиной…

– С Хёвардом? – прервал меня бармен, радуясь, что может хоть с кем-то поговорить, очистив себя от чувства вины. – У него четыре дня назад сын пропал. Он у него летчик. Совершал полет через перевал. Пытался доставить лекарства в другой город, да так и пропал. Летел, понимаешь, летел, а потом раз – и замолчал. Ни слуху, ни духу. На сигнал диспетчера не отвечает.

– И что же? Искали?

– Пытались. Да неужто по такой погоде пойдешь далеко, а лететь и того хуже. А парень славный был, герой, и сердцем добрый. Девоньку себе в невесты славную нашел. Людям всегда был рад помочь. Вот этим вот летом, – начал рассказывать бармен, увлекшись, – у одного из моих друзей домишко-то загорелся, так он мало того, что успел помочь утварь повытаскивать из огня, сам чуть не опалился, так потом еще помог дом возвести за неделю, до дождей. По пять часов в сутки спал, вставал и сразу за инструмент брался. Эх! Славный малый, славный…

– Жаль его. А что же он в такую погоду да в полет?

– Я ж и говорю, добрый он. Детишкам, в городе за хребтом, лекарства очень нужны. Повымирают бедняжки без них. А мы ближе всех, вот он и вызвался.

– И шансов спастись у него не было?

– Погляди в окно, дружище, и так всё ясно.

Да, думаю это тот момент, ради которого я здесь. Нельзя терять времени. Я купил две бутылки аквавита, расспросил бармена, как мне отыскать Хёварда, и, попрощавшись, сразу же пошел по указанному адресу.

Добравшись туда через весь город, я, с трудом преодолев громадный сугроб, постучал в крепкую деревянную дверь. За ней послышались медленные шаги и лязг запора. Между нашими встречами прошло всего полчаса, но человек, стоявший теперь передо мной, был совершенно другим. Сутулость приобрела ярко выраженную форму дуги, веки с трудом приоткрывались наполовину, лицо приняло сероватый оттенок, как будто страдания вытянули из него всю жизнь. Хёвард силился изобразить на лице вежливо-вопросительное выражение, убрав с него безразличие, а губы едва вздрогнули в попытке что-то произнести, но, будто обессилев, так и остались в виде прямой линии. Понимая, что сейчас испытывает этот человек, я молча протянул ему две бутылки аквавита и сказал:

– В пять часов утра будьте готовы и ждите меня за баром. Я иду с вами на поиски вашего сына. У меня есть палатка и необходимые припасы. Оденьтесь тепло и не забудьте карту и компас.

Видя замешательство в его взгляде я добавил:

– Я серьезно. Я иду с вами. Остальное после.

Собрав всё необходимое, я отправился к обговоренному месту. Хёвард уже ждал меня там. Теперь это был статный, мужественный и решительный человек. Подобная перемена поразила меня еще сильнее, чем две предыдущие. Мы обменялись рукопожатиями, и он, пристально посмотрев мне в глаза, сказал:

– Я думал, вы не придете. Думал, всё это мне померещилось.

– Не померещилось, – улыбнулся я.

– Кто вы? И почему решили помочь мне?

– Меня зовут Джулиан Фостер. Сложно объяснить, почему я здесь, но я уверен, что ваш сын еще жив. Я не могу лишить его надежды и шанса выжить. Нам пора.

Мы сориентировались по карте. Хёвард отлично знал эти места, он был уверен, что самолет попал в сильные потоки воздуха, обтекающие вершину пика, в которые так легко угодить в подобных погодных условиях. В этом месте не раз падали самолеты. Еще раз оценив ситуацию, мы поняли: нам предстоит неблизкий путь, который займет не менее трёх дней.

Идти было тяжело. Снега намело столько, что мы постоянно проваливались в него по колено. Временами ветер дул с такой силой, что кого-нибудь из нас сваливало, и мы кубарем катились вниз. В один из таких моментов меня сбило с ног, и я слетел по склону на метров шесть-семь. Встав, я не увидел ничего, кроме белизны снега. Я окликнул Хёварда. Оказалось, что он даже не заметил моего исчезновения. Чтобы больше такого не повторилось ни с кем из нас, мы решили двигаться, обвязавшись одной веревкой.

После полудня мы сделали привал, укрывшись в торчащих как зубья скалах. От постоянного воя ветра гудело в ушах, а глаза нестерпимо жгло от попадавших в них острых мелких снежинок.

Следующие несколько часов мы блуждали в этом ледяной мгле, каждые пятнадцать минут сверяясь с картой и компасом. Несколько раз нас сильно сносило в сторону от маршрута из-за метели и накопившейся усталости. К счастью, мы вовремя замечали ошибку и возвращались на курс.

К моменту, когда начало темнеть, мы едва волочили ноги. Пора было сооружать укрытие, которое мы выкопали прямо в снегу на склоне. Наевшись холодных консервов и расстелив палаточный брезент на полу нашей берлоги, мы мгновенно погрузились в глубокий и тревожный сон под мелодичные звуки поющей вьюги.

Пробуждение было ранее и холодное. За ночь тепло наших тел немного нагрело воздух в берлоге, но этого было явно недостаточно, чтобы противостоять холоду промёрзшей толщи снега. Весь продрогший, я вылез из убежища, чтобы размять закоченевшее тело. Снаружи было морозно и солнечно. Под утро бурю отнесло чуть в сторону от нас, и горы приоткрыли перед нами часть своего величия. Громадный черно-белый массив каменных баррикад, последствие безжалостных сражений материков, освещали лучи утреннего солнца, бьющие единым потоком из-за наших спин, окрашивающие радужными цветами клубы тумана над долиной.

Я знаю, что порой меня осуждали за то, что в разгар тревожных событий, я замирал, любуясь красотой природы и творениями этого прекрасного мира. Да, где-то там, в снежной пыли и неизвестности, молодой парень цепляется слабой хваткой надежды за жизнь. Как могу я поступать так? Но я же человек. У меня есть душа, которая нуждается в прекрасном. За ней до́лжно следить также, как и за телом, иначе она ослабнет, померкнет и заболеет, а заболев – умрет, оставив оболочку бессмысленно доживать отпущенное время, отправив скитаться по миру в поисках воды и пищи. Дух необходимо питать – это дает ему силы двигаться дальше, и я очень надеюсь, что сын Хёварда видит сейчас эту красоту, и его решимость держаться не угасает.

Позавтракать мы решили на свежем воздухе.

– Кажется, буря снова направилась в нашу сторону.

– У нас есть всего пара часов, – сказал Хёвард, – чтобы добраться до леса. В нём буря будет слабее, и мы сможем продвигаться быстрее.

– Надо поторапливаться, – согласился я.

Быстро собрав свои вещи, мы незамедлительно выдвинулись в сторону леса.

Буря настигла нас на подходе. Гуляя по долине, она набрала мощь и стала еще яростнее хлестать нас порывами ветра. Мы вновь обвязались веревкой и кое-как добрели до леса.

Лес был густой, и в нём безумие непогоды теряло свою силу. Идти было и вправду легче, только надо было внимательно смотреть вверх, чтобы вовремя замечать падающие старые ветви. Было что-то тревожное в этом месте. С каждым шагом это чувство всё разрасталось и крепло, появляясь за спиной, пробираясь под одежду и обдавая тело потоками леденящего страха. Лицо Хёварда выражало то же беспокойство. Так мы и брели по лесу, покрытые снегом и тревогой.

– Стой, – прошептал Хёвард, медленно подняв руку и указывая куда-то влево от нас.

Моё сердце сжалось от страха. Там, куда указывал Хёвард, стоял волк. Нет, не один. Там была вся стая. С одним мы бы справились, но со стаей... Надеяться на то, что они пройдут мимо не было смысла. В такую погоду найти пищу нелегко, особенно ту, которая не сможет дать отпор. Из оружия у нас только ножи. В такой одежде нам не взобраться на дерево, тем более на сосны, которые росли вокруг нас. Оставалось только бежать. Вожак стаи уставился на нас, оценивая опасность. Рукой, движения которой не могли заметить волки, я медленно стал развязывать веревку, всё еще связывающую нас с Хёвардом. Расстояние между нами и стаей было значительное, но волк быстро и легко сократит дистанцию. Секунды сменяли друг друга. Скоро всё начнется. Вожак напрягся. Решение принято. Началось.

– Бежим! – Крикнул Хёвард, сорвавшись с места.

Не жалея сил, я рванулся за ним. Позади был слышен волчий вой и прерывистое рычание. Они догоняли. Впереди наметился просвет и очертание склона. Это был обрыв, только я понял это слишком поздно. Я попытался остановиться, но оскользнулся и свалился вниз. Приземление было неудачное. Правой ногой, едва не вывернув её, я наткнулся на здоровенный валун заваленный снегом. Хёварду повезло еще меньше. Он так и не успел отвязать свой конец веревки и, падая, зацепился ею в трещине. Он завис где-то посередине обрыва, не в силах преодолеть тяжесть своего тела и веса рюкзака, чтобы что-нибудь предпринять. Волки замерли наверху, зло скуля и воя. Что же делать? Я огляделся кругом. Мы оказались на берегу реки. Нам необходимо перебраться на тот берег, только тогда у нас будет шанс спастись. Остается достать Хёварда.

– Надо же! Падающие ветви могут быть и полезными, – подумал я, схватив самую длинную, какая только оказалась рядом. Наскоро примотав свой нож ремнем к палке, я дотянулся до веревки и принялся пилить её. Руки дрожали от напряжения и усталости.

– Ещё немного, Хёвард, – крикнул я, – потерпи.

Наконец волокна веревки с треском оборвались, и Хёвард глухо упал на заснеженный берег. Послышался вой и хрип разъяренного волка. Кажется, кто-то из стаи догадался найти спуск. На берегу показалось несколько хищников. Не медля ни секунды, я схватил обессилившего Хёварда за шиворот и, что есть сил, рванул, таща его в воду. Тело обдало огнем, плывущие по поверхности реки маленькие льдинки врезались в ноги, причиняя жуткую боль. Воды было по пояс. Волки сюда не полезут. Уклоняясь от больших тяжелых льдин, которые с легкостью могли затянуть под себя, лишив шанса выбраться из воды, и преодолевая течение, мы, наконец, добрались до берега и, не теряя времени, побежали за поворот реки, чтобы скрыться из поля зрения хищников. За поворотом нам посчастливилось обнаружить расщелину между двух массивных валунов. Скинув с себя всю мокрую одежду, я начал собирать хворост, а Хёвард достал из рюкзака огниво и припасенную растопку. Мы оба знали, что делать, только благодаря этому через пять минут после побега от стаи перед нами, приятно потрескивая, горел костер.

– Мы везунчики, –пробормотал я, стуча зубами. Хёвард кивал головой, смотря на огонь.

– А что, если волки...– начал он.

– Нет, – твердо сказал я, – он еще жив.

Хёвард посмотрел на меня с благодарностью. Развесив сушить одежду, мы приступили к осмотру наших ран. Падая, я поломал себе два пальца на правой ноге. Теперь я чувствовал всё нарастающую пульсирующую боль. Крепко перетянув и зафиксировав их я надел ботинок. У Хёварда оказалось сильное рассечение голени. Очистив и протерев края раны жидкостью из уцелевшей бутылки аквавита, я аккуратно зашил её и перевязал.

К вечеру вещи высохли, и, надев их, мы легли спать. Идти было уже бессмысленно.

Наутро, озабоченные вчерашней стычкой с волками, мы поели, молча собрали вещи и, хромая, уныло побрели дальше. Идти осталось немного, отчего сердце наполнялось тоской. Что мы там увидим?

Когда мы подошли к краю леса, как бы сжалившись над нами, буря утихла. Туман рассеялся, выглянуло солнце, и перед нами расстелилось снежное пространство, упирающееся в кромку хребта. На его склоне лежали два куска самолета, едва различимые из-за выпавшего снега. Не помня о боли, мы в какие-то десять минут преодолели расстояние от леса до фюзеляжа самолета. Настал момент, которого мы так ждали и боялись. Внутри всё наполовину было занесено снегом. В глубине корпуса виднелась баррикада из разломанных ящиков, сетки и прочего хлама. Откуда-то из-за неё раздавался приглушенный кашель. Доковыляв туда, мы увидели молодого парня, накрытого разорванным брезентом. Его куртка была сильно изорвана, лицо исхудало, глаза закрыты, и только слабое облачко пара, вырывающегося из его рта, доказывало, что он жив.

–Генри! – Выдохнул Хёвард. – Сынок мой! Ты жив! – Из его глаз потоком хлынули слезы.

– Па-п-па? – Слабо прошептал парень.

– Да, сынок, я здесь, я вытащу тебя отсюда! – Воскликнул он, обнимая сына.

– Я схожу за дровами, – сказал я Хёварду, положа руку на его плечо. – Осмотри его и постарайся согреть.

– Парень в плохом состоянии, – подумал я, идя к лесу. С собой я прихватил палаточный брезент и нож Хёварда, мой так и остался на той палке в лесу. Насобирав как можно больше дров, я потащил их обратно. Где-то у подножия гор снова собиралась буря. Такого ужасного фронта я ни разу не видел в своей жизни. Это было плохой новостью. В самолёте, с трудом проделав дыру в потолке наподобие дымохода, я разжег костер.

У Генри была сломана правая нога и левая рука. Ходить он не мог. После того, как мы напоили его и накормили горячей едой, Генри пришел в себя и смог кратко, полушепотом, поведать нам свою историю.

Это был тяжелый вылет. Самолет плохо слушался и едва держался в воздухе с самого момента отрыва от земли. Примерно через двадцать минут полета, в салоне раздался треск. Генри проверил приборы: все в норме. Отстегнул ремни и, привстав, заглянул в салон. Резкий толчок развернул нос самолета, затем удар сверху и самолет просел под тяжестью неба. Генри отбросило в хвост машины, прямо на ящики. Раздался надрывный рёв мотора, затем последовал удар о землю. В одночасье крылья и переднюю часть самолета оторвало, а фюзеляж потащило вниз по склону. Генри потерял сознание, а очнувшись, сумел соорудить лишь такое убежище.

К концу его рассказа буря разыгралась с новой, неистовой силой. Пришло время поговорить о главном. Генри ранен и болен – идти он не сможет. Мы с Хёвардом тоже еле ходим. У нас есть еда и запас дров – это хорошо, но для похода ресурсов маловато. К тому же нет теплой одежды для Генри. В такую погоду он замерзнет, а эта буря, судя по всему, продлится долго. Еще одна проблема – волки.

– Придется ждать тут, – прошептал Генри. – Хотя в кабине есть рация. Я думаю, она еще может работать.

– Далеко, – заметил Хёвард, – идти туда верная смерть.

Он был прав. Я вызвался сходить за дровами, пока буря еще не набрала всю свою мощь. Хёвард хотел пойти со мной, но я сказал, что ему лучше позаботиться о сыне.

Генри был совсем плох. Ему нужна была теплая одежда, взамен испорченной. Пока шёл, я оценил склон, где лежала кабина. Да, Хёвард прав. В такую погоду можно замерзнуть насмерть или потеряться. Риск очень велик. Но я точно знал, как нужно поступить.

Вечером, когда все уснули, я снял свою куртку, верхний, самый теплый свитер, шерстяные носки и аккуратно сложил вещи возле Генри. Подкинув дров в костер и записав наши координаты на листке, я вышел на воздух.

– Свежо! – В шутку подумал я.

Запомнив направление на компасе, я быстро полез по склону в сторону кабины. В течении тридцати минут я карабкался, моля Бога, чтобы я не ошибся и не прошел мимо. Наконец, мои ботинки уперлись в металл обшивки. Светя фонариком, я проделал вход в кабину и нашел рацию. Щелчок кнопки, шум и треск в динамиках.

– Работает! – расхохотался я, вне себя от счастья.

Тело начинало медленно умирать от перенапряжения и холода. Пора отсылать сообщение азбукой Морзе.

– Координаты. Нас трое. Нужна помощь. Есть еда. Продержимся неделю.

Как болят руки! Голова трещит, сердце надрывно качает кровь.

– Координаты. Нас трое. Нужна помощь. Есть еда. Продержимся неделю.

Боль утихает. Не чувствую ног. Безумно хочется спать. Становится так жарко.

– Координаты. Нас трое. Нужна помощь. Есть еда. Продержимся неде…..

Смерть третья

(Искатель)

Обожаю, надев свое любимое пальто и взяв в руку тросточку, прогуляться под нежным и тихим дождиком. Это самое прекрасное время. Город погружается в тишину, а звуки, возникающие то тут, то там, растворяются в легком тумане из дождевой пыли. Все кругом становится чище и естественнее, всё фальшивое смывается и уносится вместе с мусором по сточным канавам. Наверное, именно поэтому мало кто гуляет в это время – они боятся, что их тоже смоет.

В этот раз я снова вышел побродить по пустынным улицам. Я прошел по неширокой улице и свернул в переулок. Где-то посередине переулка я замер, залюбовавшись радужными переливами на мокрой и блестящей от дождя, покрытой тонкой пеленой зеленого мха, кирпичной кладке старого дома. Это зрелище притягивало и вводило в приятное состояние задумчивости, которым, к слову сказать, люди слишком часто пренебрегают. Ко всем этим ощущениям примешивался приятный запах вечерней сырости, свежести дождя и прохлады.

Так, задумавшись, я прошагал через множество улиц и переулков, время от времени останавливаясь и любуясь какой-нибудь мелочью. Незаметно для самого себя, я очутился на Гарден-стрит. Пройдя немного по ней, я свернул в очередной переулок и замер. Прямо поперек переулка, рядом с текущей из водосточной трубы струйкой воды, лежал человек. Как и полагается по правилам аристократии, я бы переступил пьянчугу и пошёл дальше, вот только он не был похож на бездомного или лодыря, скитающегося по улицам и выпрашивающего мелочь на выпивку. Его одежда, хоть и была потрепанной, всё же сохранила на себе следы благопристойного вида приличного гражданина. Это был молодой человек лет двадцати пяти с красивым лицом и небольшой щетиной. Несмотря на молодость, на его лице были заметны отпечатки перенесенных им страданий. Неожиданно он открыл глаза и посмотрел на меня. Такого взгляда я в жизни не видел. Он притягивал и окутывал некой таинственностью. В нем хотелось раствориться. Не сказав ни слова, он снова сомкнул веки, прервав тем самым некую магию.

Несмотря на очарование дождливой погоды, она с легкостью могла погубить лежащего на мокром тротуаре человека. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять его и дотащить до ближайшей больницы. Там мне долго пришлось уговаривать персонал, чтобы незнакомцу, больше похожему на бродягу, чем на джентльмена, оказали помощь. Я убедил их, что он мой товарищ, который оказался в неприятной ситуации, а за дополнительную сумму они деликатно уклонились от необходимости интересоваться его именем и фамилией. Было приятно общаться с воспитанными и отзывчивыми людьми! Я попросил их провести все необходимые исследования, а как только они закончат – послать за мной кого-нибудь. Оставив им адрес, я вышел из больницы и направился к расположенному в нескольких домах отсюда заведению «Янтарная корона», которое принадлежало моему старому другу Фредди. Находясь в глубокой задумчивости от произошедших событий, я наугад выбрал блюдо из меню, после чего, не слыша вкуса, быстро все съел. В реальность меня вернула лишь чашка чая. Его божественный аромат, поднимающийся легким дымком, с легкостью развеял мои думы. Обожаю этот чай. В своем заведении Фредди лично готовил его для меня. Только благодаря его таланту, он приобретал так любимый мной вкус и аромат…

– Пора подумать о деле, – решил я, ставя пустую чашку на блюдце.

А подумать было о чём. Судя по всему, этот молодой человек, имя которого мне пока неизвестно, и был тем самым моментом, ради которого я оказался здесь. Парень был в неважном состоянии. Не опоздал ли я? Чем именно или как я должен ему помочь?

– Всё это бессмысленно. Необходимо поговорить с ним, – решил я, – а пока пойду вздремну.

Помимо ресторана, у Фредди было несколько комнат, которые он сдавал на ночь лучшим его посетителям и друзьям. Одну из таких комнат Фредди любезно приготовил для меня.

– Спасибо за ужин и великолепный чай!

– Не за что, друг мой, не за что. Для тебя всё что угодно, дружище,– сказал он, улыбаясь.

– И, да, Фредди, за мной могут прислать. Пускай кто-нибудь разбудит меня немедля, пожалуйста.

– Всё будет сделано. Приятного отдыха!

– Спасибо.

С Фредди мы познакомились при необычных обстоятельствах. Я совершал свою обычную прогулку по переулкам и проходил позади ресторана «Янтарная корона». В это самое время рабочие разгружали телегу с огромными винными бочками. В какой-то момент веревка выскользнула из рук рабочих, и бочка с грохотом покатилась по переулку. Прямо на пути ее движения стояла девочка лет пяти, и, запуская какую-то бумажку в лужице, увлеклась настолько, что не заметила надвигающейся с шумом угрозы. Я едва успел схватить девочку и отскочить с ней в сторону, как бочка с оглушительным треском разбилась, налетев на кирпичную стену. Как оказалось, я спас дочь Фредди. Вот так мы и познакомились с ним.

Меня разбудили около двух часов ночи. Быстро собравшись, я пошел в больницу. Там врачи рассказали мне, что, к их удивлению, у пациента нет никаких проблем со здоровьем, не считая легкого недомогания, которое они вылечат за пару дней.

Я вошел в палату. В ней было пусто, не считая незнакомца, лежавшего на койке и рассматривавшего капли на оконном стекле. Он повернул голову и посмотрел на меня своими голубыми глазами.

– Вы священник? – спросил он.

– Нет. Моё имя Джулиан, Джулиан Фостер.

– Меня зовут Кай. Присаживайтесь, – кивнул он на стул около кровати.

– Вы, наверное, не помните, я нашел и принес Вас сюда, – сказал я, присаживаясь.

– Спасибо Вам, но это было лишним. Я всё равно умираю.

– Нет, нет, – сказал я, – врачи говорят, что у Вас отличное здоровье, лишь легкое недомогание.

– Они ошибаются. – тихо произнес он. – Я умираю. Всё дело в моей душе. Она не знает, кто она такая, и готова убить тело, только чтобы избавиться от боли неведения.

Такое я не ожидал услышать и лишь приоткрыл рот от удивления и беспомощности.

– Вы простите, но мне нечем Вам отплатить за оказанную помощь, все мои деньги забрали воришки, – сказал Кай.

– Так на Вас напали! – Воскликнул я.

– Нет. Я бесцельно блуждал по улицам, а когда вымотался, упал в том переулке. Пока я лежал, воришки обчистили мои карманы. Теперь я право не знаю, как быть.

– Не переживайте, мне ничего не нужно возвращать. Это просто дружеская услуга.

– Спасибо большое, но я так не могу, – расстроился он.

– А что, если Вы расскажет мне свою историю, а я заплачу за нее? Я писатель и ищу различные истории. Что скажете?

– Ну, моя история коротка и скучна. Она ничего не стоит.

– Ну, позвольте мне самому это решить. Хотя бы вернете часть денег, – сказал я, улыбаясь.

– Как Вам угодно, – согласился он.

Кай был смышленым и спокойным ребенком. Когда ему было всего двенадцать лет, его отец и мать заболели и умерли. Он переехал к своей единственной бабушке, которая безмерно любила внука. Все свободное от учебы время они проводили вместе, гуляя в парках, беседуя или читая книги. Его жизнь была монотонна и однообразна. Вскоре его бабушка заболела, и мальчик, забросив учебу, стал ухаживать за ней, а в свободное время, по вечерам, просиживал за книгами, лишь в них находя утешение. В день, когда Каю исполнилось восемнадцать лет, умерла его бабушка. Поскольку все сбереженные ею деньги тратились на лечение, Кай остался без средств. Лишь благодаря своему трудолюбию, упорству и времени, проведенному за книгами, ему удалось получить работу в печатном издательстве, продвинуться вверх по карьерной лестнице и иметь хорошее жалование. Несмотря на то, что всё в его жизни начало устраиваться, он страдал. С детства в его голове постоянно роились различные, мучавшие его, мысли. Его душа рвалась на части, все время пытаясь познать себя. Совершенно измучившись и отчаявшись, он начал блуждать по улицам и, в конце концов, упал там, где я его и нашел.

– Мы можем сделать перерыв? – спросил Кай.

– Да! Разумеется! – сказал я, вставая. – Как будете готовы – позовите меня.

– Хорошо, – произнес он устало, – не могли бы Вы погасить свет, Джулиан?

–––––––––––––––––––––––––––––––––––

Я снова сидел в «Янтарной короне», пил чай и думал о нашем с Каем разговоре. Удивительно, как может изувечить жизнь человека всего лишь один вопрос: «Кто я?» Несомненно, именно это было его самым сложным испытанием. Как бы сложно не было вовне, как бы ни крутило и не ломало нас – это можно вынести, ты видишь и знаешь, что тебя ранит. Но то, что внутри нас, может разорвать на части, стереть, будто мы и вовсе не появлялись на свет. Некоторые люди игнорируют этот вопрос, погружаясь в разгульный образ жизни. Кто-то придумывает ответ, непрестанно добавляет детали к созданной иллюзии и избегает вопросов, которые могут пошатнуть их реальность. Кто-то обретает собственное «я» или просто говорит об этом, а вечера проводит в страхе разоблачения их вранья. А некоторые, такие, как Кай, находятся в постоянном поиске, не находя ответа. Интересно, кто из этих типов я?

– За Вами пришли, Джулиан.

– Спасибо, Фредди.

– Не зажигайте света, – ослабшим голосом произнес Кай, – скоро будет рассвет.

В полутьме я добрел до стула и присел.

– Мне недолго осталось, Джулиан, но я обещал Вам всё рассказать.

– Я слушаю Вас, Кай.

– Странно чувствовать себя живым и чужим на земле. Я дышу. Во мне пульсирует кровь. Я могу познавать этот мир, но я не способен познать самого себя. Эта безграничность внутри нас сродни расплывчатому пятну. Вроде бы оно есть, но нет четкого его определения, настолько плавно перетекают его границы вовне, что хочется спросить – есть ли пятно вообще? Как можно было эволюционировать, защитив себя от всего, но не от самого себя? Я устал блуждать впотьмах. Так не может продолжаться вечно. Рано или поздно разум начнет убивать тело. Это единство помогало выжить и оно же погубит.

– Не стоит отчаиваться, ведь еще же есть шанс найти ответы! – попытался я остановить его.

– У меня нет друзей, с кем бы я мог откровенно поговорить. Можно мне называть Вас своим другом? Не беспокойтесь, на Вас не лягут никакие обязательства, – улыбнулся Кай.

– Да. Конечно, мой друг. – улыбнулся я в ответ.

Я хочу рассказать то, что еще никому не говорил. Вам знакомо чувство, будто вы затерялись во времени? Где бы вы не оказались, Вы не можете сказать, что Вам там место. Вы блуждаете в дымке прошлого и будущего, но не можете найти того, что Вам нужно – свой дом. Своё время и место. У меня есть сестра. Сколько помню себя, я искал её. Никто мне не верит, все думают, что я сошел с ума, но я знаю её. Она есть. Мы затерялись с ней, но я часто вижу её во снах. Мы разговариваем. Она очень любит читать и великолепно рисует, особенно красками. Недавно мне приснился чудный сон. Я летом иду через наполненный светом и запахами лес. Там так приятно и уютно. Вскоре я выхожу к железнодорожным путям и иду вдоль них, до моста. И там я встречаю её. Мы стоим и смотрим друг на друга, а мимо проносится поезд, только он выглядит как-то странно. Весь гладкий, похожий на каплю и мчится с невероятной скоростью. В этот момент я понимаю, что нашёл её…

– А что дальше? – после длинной паузы спросил я.

– Кай? Кай!

Он не дышал. Я выбежал в коридор и позвал врачей. Они долго старались вернуть его к жизни, но всё было тщетно.

Я стоял у окна и смотрел, как капли падали на черепицу крыши напротив, стекали по канавкам, затем одним потоком неслись по водосточным трубам и с силой ударялись о камень тротуара, сметая всё, что попадается. Потоки сливались в одну бурлящую реку, текущую вдоль бордюров и исчезающую где-то в глубине рассветного тумана. На мои глаза навернулись слезы.

– Я опоздал! Я не сумел помочь! –думал я.– Всё это время я жил и ждал этого момента, но всё произошло так быстро. Я не справился! Он уме… Кай! Кай умер!

Внезапно стало нечем дышать. В глазах потемнело, сердце бешено застучало. Я сделал шаг. Еще шаг. Глаза закатились, и я пошатнулся. Сердце вздрогнуло и замерло.

– Я не справился, – успело пронестись у меня в голове. – Я не сумел ему помочь.

Смерть четвертая

(Храм Тишины)

Отчего же так жарко? Кожу сильно жгло от падающих на неё солнечных лучей. Не знаю точно, сколько я здесь пролежал, но, судя по тому, как далеко передвинулась небрежно отброшенная деревом тень, – не менее пары часов. Глупо было устроить здесь привал. Я сел и потянулся, чтобы оживить размякшие от жары мышцы. Достал из своей походной сумки флягу с водой и сделал несколько глотков тёплой воды. Это ни капли не утолило жажду, но по крайне мере не даст мне погибнуть в этом кошмарном месте. Я огляделся кругом. Место и впрямь кошмарное. Повсюду потрескавшаяся земля и песок, мёртвые, засохшие и торчащие то там, то здесь деревья и прочие растения. Кое-где из земли выпирали островки зеленых кактусов, отчаянно борющихся с жарой и ждущих благословенного природой дождя. Где-то на горизонте виднелся пышно разросшийся на берегу реки лес, а за ним нечеткий силуэт каньона. Всё это пространство покрывало полотно марева от этого беспощадного пекла.

Я лениво поднял шляпу, упавшую с моей головы во время сна, и, смахнув с нее нанесенный ветром песок, аккуратно надел её. Затем, встав, я отряхнул своё коричневое пончо, темные брюки и щелкнул пару раз сапогами, создав крошечное облачко пыли. Сделав еще пару глотков воды, я накинул сумку через плечо и спрятал в неё флягу. Скорее по привычке нежели из необходимости проверил патроны в барабане револьвера. Всё на месте.

К моменту, когда начало темнеть, я уже провел в дороге несколько часов. Ландшафт к этому времени сильно изменился. Появились первые живые растения и огромные скопления валунов. Надвигающаяся ночь подстегивала меня поскорее найти какое-нибудь укрытие и развести костер, чтобы спрятаться от зверей и от переменчивого настроения небес. Издалека я заприметил одну дивную пещерку, идеальную для спокойного ночлега. Подойдя ближе, я замер. В пещере, свернувшись клубком, лежал мальчик лет пятнадцати. Он был индейцем, и это было плохо. Если он здесь, значит рядом и родители, или хуже – племя. Белому человеку сложно объяснить индейцу, что он ему не враг. Несколько минут я стоял, чувствуя напряжение во всём теле и внимательно смотря по сторонам, улавливая каждый шорох. В этот момент мальчик проснулся и приподнялся. Только сейчас я заметил, что правой рукой он прижимал к груди огромную книгу. Секунду он глядел на меня ничего не понимающим взглядом, затем выхватив из-за пояса короткий нож, начал в ужасе отползать в глубь пещерки, упершись спиной в стену. Он был здесь один. Его уставшая рука дрожала от тяжести ножа, передавая дрожь сильно изможденному телу. Ему нужна была моя помощь.

Когда-то давно я знал язык одного племени, я дружил с ними. Я произнес:

– Я белый человек, но мы с тобой друзья.

Мальчик удивлённо наклонил голову. Наверное, он меня не понял, но индейская речь должна была его немного успокоить.

Всё еще видя вражду в его глазах, я поднял правый кулак к голове, затем раскрытой ладонью коснулся груди, а после отвел руку в сторону открытой к нему ладонью, что означало то же, что я произнес ранее. Подтверждая свои слова, я медленно, двумя пальцами, вытащил револьвер из кобуры и положил на землю, затем сделал несколько шагов назад и сел, подогнув под себя ноги на индейский манер. Несколько секунд мальчик напряженно смотрел на меня. Неожиданно, рука, держащая нож опустилась, глаза закатились, и он упал в обморок.

Я подбежал к нему, доставая на ходу фляжку, побрызгал на лицо водой, а когда он пришел в себя, дал ему попить, после аккуратно уложив его на прохладный каменный пол. Пока не стемнело, необходимо было развести огонь, поэтому я пошелсобирать хворост. Когда пламя, тихо потрескивая и освещая пещеру, разгорелось, я разделал и зажарил змею, забитую мною камнем, на которую я наткнулся, собирая растопку.

Всю ночь я ухаживал за мечущимся в бреду индейцем. Под утро и он и я забылись сном. Проснулся я от чувства холода на моей шее. Парень проснулся раньше меня и приставил мне нож к горлу. Я молча смотрел на него. Теперь моя жизнь зависела от его решения – я ничего не мог предпринять. В глотке у меня пересохло, а по лезвию с силой бил участившийся пульс. Колеблясь, индеец всё же медленно убрал нож за пояс, поднял правой рукой книгу и подполз к лежащим на камне остаткам жаренной змеи. Он с жадностью стал поглощать мясо. Бросив на меня взгляд, он чуть подтолкнул камень в мою сторону, показывая таким образом, что я тоже должен есть. Покончив с едой, я сделал пару глотков и передал флягу ему. Не теряя бдительности, он отпил немного и вернул сосуд обратно. Пора было поговорить. Я жестами повторил вчерашние слова, добавив:

– Меня зовут Джулиан, я странствующий человек. Я хочу помочь тебе.

– Моё имя Ахига, – произнес он мне на известном мне диалекте, – я благодарен тебе за твою помощь, но дальше я должен идти сам.

– Почему? Ведь ты еще слаб. Позволь мне пойти с тобой.

– Нельзя. За мной следует великое зло. Я должен идти немедля.

– Куда ты идёшь?

– Туда, где каждый день рождается солнце. – Показал он в сторону каньона. – Там Храм Тишины.

– Там ты сможешь укрыться от зла?

– Мне нужно отнести Священную книгу. Лишь она способна остановить зло. Я благодарен Великому Вождю, что он прислал тебя в час моего изнеможения.

– Может он хотел, чтобы ты не шёл в одиночку? Он дал мне один с тобой язык, хоть я мог помочь тебе и без него.

Парень задумался.

– А ты не боишься пойти со мной?

– Ты смел и отважен юный воин, смерть всё равно ждет каждого из нас, так лучше погибнуть рядом с достойными.

Мой ответ понравился ему, и он кивнул в знак согласия. Мы выдвинулись в путь. Необходимо было как можно скорее добраться до реки и леса – наши запасы иссякали.

– Скажи мне Ахига, а что за Великое зло? Какое-то враждебное племя?

– Нет, Джулиан. Это тьма и страхи. Это хуже смерти. Смерть забирает в бою или старости, когда приходит время. Великое зло мучает людей и убивает, когда хочет. Оно является в образе четырёх всадников, облачённых в длинные накидки с чёрными дырами вместо лиц.

– Ты их видел?

– Они напали на моё племя. Отец, вождь племени, успел отдать мне книгу и велел отнести её в Храм Тишины. Я убегал два дня, пока не упал в изнеможении. Так я встретил тебя.

– Из всего племени выжил только ты?

– Да, так было угодно Великому Вождю.

А кто это Великий Вождь?

– Он щедрый и добрый. Он создает Солнце, чтобы оно грело нас и растило траву на пастбищах.

– А кто убивает Солнце?

Он обернулся и посмотрел на меня хмуро.

– Он не убивает его, Оно само умирает.

Я замолчал и просто пошел следом за индейцем. Бессмысленно спрашивать его о Боге. Что может знать мальчишка о Нём? Ко мне пришло осознание, что Бог меняется вместе с людьми. Их понимание изменяется в зависимости от их потребностей. Что скажут индейцы? Что это сверхчеловек, Великий Вождь, живущий на великих прериях, а их предки живут там же и пасут своих лошадей? Они не смогут ответить и на десятую часть моих вопросов.

Кому-то было угодно, чтобы в ужасной битве, выжил мальчишка, чтобы он нес книгу, в которой, возможно, нет того, на что все надеются, в какое-то загадочное место. Как пешка на шахматной доске добра и зла, идущая на смерть в очередной партии. Как и я, скиталец во времени. Я сам не понимаю, к чему всё это. Что изменится, если я исчезну с доски? Я посмотрел на револьвер, торчащий из кобуры. Один щелчок, и я либо появлюсь где-то в другом месте, либо просто растворюсь в вечности. Результат этой истории мне будет не важен. Он не изменит ровным счетом ничего. А как же мальчик? Я посмотрел на него. Может он тоже не настоящий? С какими-то слепыми убеждениями идёт неизвестно куда. Я снова посмотрел на револьвер. Хм…Услышать щелчок я еще успею. Что это за место, куда мы идём?

– Значит четыре всадника, – подумал я. – А в барабане моего оружия семь пуль. Еще останется в белок пострелять.

– А почему бы нам просто не устроить засаду и не перестрелять всадников? – обратился я к Ахиге.

–Огонь и порох не поможет.

– Ну, ладно, – подумал я, – пускай так.

Спустя четыре часа дороги и два привала, мы добрались до реки. Из-за жары и недостатка дождей она сильно обмельчала, поэтому перейти её не составило труда. Удивительно, что лес начинался на одном берегу, когда другой был безжизненный и испещренный трещинами от палящего солнца. Река была границей между двумя разными мирами.

Пополнив запасы воды, мы сразу же погрузились вглубь леса, желая поскорее дойти до заросших каньонов и найти там укромное место.

Когда мы дошли до границы леса и поросших мхом скал, нам посчастливилось найти прекрасное убежище, в котором даже можно было незаметно развести костер, а благодаря знаниям и проворству Ахиги, на ужин у нас появилась кое-какая живность.

Не знаю почему, но сидя здесь, в уютной пещере, в безопасности и сытости, я чувствовал себя обозлённым на весь мир. Какие-то мысли глубоко внутри меня не давали покоя, разъедая всё то хорошее, что есть во мне. Внезапно я осознал, что злюсь на мальчика. Я посмотрел на него. Он сидел и смотрел на пламя костра. Невозможно было понять, думает ли он о том светлом месте, куда идёт, или же вспоминает несчастье, которое пришло в его племя, его лицо не выражало ровным счетом ничего. Так почему же я злюсь на тебя? Чем ты это заслужил?

Я ожидал от него того, что он, наверное, не сможет мне дать. Откуда-то во мне появилась и укоренилась мысль, что он знает что-то такое, что изменит мой мир и меня. Я злюсь на него за то, что он не соответствует тому образу, который был создан мною. Неожиданно в моей голове сверкнула мысль:

– Я сделал вывод о его познаниях, даже не спросив у него ничего, что смогло бы это подтвердить!

Это было глупо и несправедливо по отношению к нему. Дети подчас мудрее взрослых, а то, что он индеец и из другой эпохи не значит, что его суждения не могут быть истинными.

Осознание моих ошибок успокоило меня. Я еще раз посмотрел на Ахигу и всё, что увидел – обычного мальчика, со своими хорошими качествами и плохими, с мудростью и нелепыми суждениями. Такой, какой он есть, никакой злости.

– Ахига, ложись спать, я первый послежу за костром, – произнес я.

– Хорошо, – сказал он, встал и пошёл в глубь пещеры.

– Джулиан! Джулиан! – Тихим, тревожным шёпотом разбудил меня Ахига, который согласно очереди стерег огонь. В кромешной темноте я попытался вскочить на ноги, но упал на четвереньки от удара о низкие своды пещеры.

– Что случилось? –произнес я недовольно, сквозь выступившие от боли слезы.

– Я погасил костер, – всё так же шептал Ахига, – во тьме леса бродит зло, я чувствую это.

Я бы подумал, что у мальчика снова жар, но и сам ощутил возникшую неосознанную тревогу, переходящую в ужас. Мы вдвоем быстро закидали остатки костра песком, чтобы сочившийся дым не выдал нас, а после отползли к дальней стене пещеры и приготовили свое оружие, Ахига – нож, я – револьвер, на случай схватки. Так мы просидели остаток ночи, лишь немного задремав перед рассветом.

Медлить было нельзя – всадники уже близко и в любую минуту могли напасть на наш след. Мы тотчас выдвинулись в путь.

– Джулиан, –произнес какой-то голос. – Мне страшно.

Я обернулся и увидел Ахигу. Лицо этого юного воина прежде имевшее каменное выражение, потеряло свою воинственность, а вместо него появилось обычное, искреннее мальчишечье лицо. В глазах Ахиги стояли слезы, его тело било мелкой дрожью.

– Бедный мальчик! На его плечи, не спросив, взвалили груз, который под силу не каждому взрослому, – подумал я, – он дрожит под его гнетом, не в силах ни сбросить его, ни идти дальше. Силы покидают его, и он вот-вот упадет и будет раздавлен этой тяжестью.

– Ахига, мы дойдем туда вместе, что бы ни стояло у нас на пути. Великий Вождь связал нас одной судьбой, и мы вместе несём этот груз. Не бойся, мой друг.

А затем…. Затем мы просто вышли из пещеры, готовые встретить свою судьбу. В лесу все так же спокойно пели птицы, по скалам бегали ящерицы, в листве гулял ветерок, от земли веяло свежестью минувшей ночи. До храма оставалось немного. Мы чувствовали это. Каким-то образом ощущение правильности пути передалось мне от Ахиги. Мы инстинктивно выбирали верную дорогу через лабиринт переплетенных как нити в клубке ущелий скалистых каньонов. Солнце постепенно покидала жизнь, от чего свет его становился все менее ярким и насыщенным, а стены каньона всё уже и уже, когда, наконец, мы вышли на необъятную равнину. На другой её стороне было одно из самых удивительных зрелищ. Прямо в скале был высечен храм, с пятью величественными колонами, увенчанными сверху статуями ангелов с мечами в руках. Вновь появившееся и всё нарастающее чувство тревоги не позволило нам наслаждаться красотой Храма. Мы, как можно скорее, направились к его подножию. Когда мы уже преодолели три четверти поля, позади нас раздался приводящий в ужас звук, напоминающий свист и шипение змеи. Оглянувшись, мы увидели, как ущелье заволокло серым туманом, а из него, один за одним, выныривают всадники, покрытые черными длинными одеждами. Недолго думая, я сгреб в охапку оцепеневшего от страха мальчишку и побежал к Храму. Всадники сорвались со своих мест.

Я уже почти добежал до ступеней Храма, как вдруг, мои ноги заплелись, и я упал вместе с Ахигой. С трудом встав, я попытался сделать еще несколько шагов, но снова упал на колени.

– Беги Ахига! – еле дыша произнес я. – Здесь конец моего пути.

Со слезами в глазах он последний раз посмотрел на меня, и, развернувшись, стремглав побежал по ступеням ко входу в Храм Тишины. Стоя на коленях, я смотрел ему в след, когда невероятной силы удар, пробив мою спину и грудь повалил меня на землю. Один из всадников бросил в меня копьё. Доскакав до меня, и не останавливаясь, он схватил копьё и, протащив меня пару метров, сбросил с него моё тело.

Раздираемый болью, я всё еще сумел поднять голову и увидел, как всадники, загоняя своих черных лошадей, отчаянно пытаются догнать Ахигу, который только что скрылся в глубине Храма. Преодолев боль, я нащупал рукой револьвер и, с трудом держа руку на весу, сделал несколько выстрелов. Пули прошли сквозь темные силуэты, погрузившись в каменные ступени с брызгами осколков и пыли.

– Огонь и порох не поможет, – вспомнил я слова Ахиги.

Рука выронила оружие, замерев в воздухе. В этот момент из входа в Храм вырвалась ослепительная вспышка. Всадники замерли и попятились назад. Статуи на колонах, прежде безучастно наблюдавшие за происходящим, внезапно сорвались со своих мест и обрушились на всадников. Моё тускнеющее сознание, перетекая в теле как вода в сосуде, вырвалось из зависшей руки огненной птицей, стремглав понеслось к Храму через схватку добра и зла. Последнее, что успело оно захватить, это вид обрушившегося меча статуи на плечо всадника, отчего всё его тело пронзил светлый зигзаг молнии и жуткий вопль. И всё.

Смерть пятая

(Милая Наоми)

Асахикава. Один из самых больших городов Японии. Всю неделю асфальт впитывает в себя солнечные лучи, а в пятницу отдает все тепло без остатка и без того душному городу. Весь день по широким улицам города лениво катятся машины, замирая на светофорах, а затем снова продолжая свой неспешный ход. Сидя в офисе на девятом этаже, я с утра разбирал стопку бумажных дел под звуки надрывно работающего кондиционера. Стопка постепенно уменьшалась, приближая меня к отполированной поверхности стола и выходным. Плечи сводило от постоянного напряжения, а разгибая спину, я звонким хрустом проводил перекличку позвонков, проверяя, все ли на месте.

16:59. Как медленно тянется время, будто оно расплавилось от стоящего зноя. Я выключил компьютер, навел порядок на столе, задвинул стул и, попрощавшись с коллегами, вышел из здания, погрузившись в жар города.

Я мог бы по обыкновению пойти на железнодорожную станцию, дождаться поезда и промчаться на нем через густой лес на нужную мне станцию, но, несмотря на жару, я посчитал, что погода слишком хороша, чтобы тратить её на сутолоку вокзала и слушание бреда, создаваемого головами людей.

Город Асахикава уютно расположился среди гор, поросших густым лесом. Прямо через город, рассекая его на две части, протекает чудесная Исикари, монотонно, изо дня в день, неся свои воды через равнины прямо в море.

Мой путь пролегал через суматоху города, через лес вдоль железнодорожных путей, через мост, а затем еще пара километров к моему дому в район Дайба ни дзё.

Вырвавшись из города, я решил немного срезать, пойдя через лес. Каждому, кто хоть раз совершал подобную прогулку, знакомо чувство эйфории и свободы, овладевшее мной. Я здесь уже три месяца, и почему я не делал этого раньше? В лесу стояла прохлада, солнечный свет пробивался сквозь плотное облако листвы, нежно лаская кожу своим теплом. Не могу вспомнить, сколько, так наслаждаясь, я блуждал по лесу, к моменту, когда вышел к мосту. Я уже ощущал усталость в ногах, но твердо решил устроить перерыв только на другой стороне моста. Я посмотрел по сторонам: не видно ли поезда? Железнодорожные пути были пусты, так что я смело вступил на мост. Я лениво плелся через реку, время от времени пиная какой-нибудь крупный камушек, тем самым осуществляя его миграцию в другую часть моста. Где-то на середине пути я увидел девушку, стоящую у перил моста.

– Добрый вечер, скажите пожалуйста, далеко ли еще до станции Ино? – спросил я.

Она посмотрела на меня замутненным, казалось бы, ничего не замечающим взглядом, и переспросила:

– Что?

– Я уже долго иду, порядком устал, далеко ли до станции Ино? – повторил я.

– Туда, – небрежно махнула она рукой и снова повернулась лицом к реке.

– Спасибо, – пробормотал я и побрел дальше по мосту.

Примерно на третьем шаге до меня дошло, что я только что видел. Молодая девушка, с распущенными волосами, стояла на металлической балке за перилами моста. Взгляд рассеянный и отчаянный, покрытый пеленой безразличия. Я замер на месте – вот оно. Как быть? Что делать? Я развернулся, подошел ближе к ней и сел на рельсы так, чтобы она могла заметить меня боковым зрением. Около минуты она не обращала на меня внимания, затем нахмурилась. Я сидел и смотрел по сторонам, исподволь наблюдая за ней.

– Что вам надо? – зло сказала она. – Проходили мимо, увидели девушку, собирающуюся прыгать, и решили спасти «несчастную», прославившись на весь город своим благородством и самоотверженностью? – продолжила она с усмешкой.

– Только не прыгай, милая моя, – подумал я.

– Вас машинист послал? – спросила она, не скрывая своей злобы.

– Кто? – не понял я.

– Последний поезд был десять минут назад, машинист увидел меня и сообщил в диспетчерскую, а они прислали вас остановить меня, но это зря, – сказала она, напрягаясь для прыжка.

– Знал бы я, что мост занят – поискал бы другой. Теперь сидеть, ждать своей очереди.

– Что? – Переспросила она, – какой еще очереди?

– Мы теперь связаны, – сказал я. – Спрыгните Вы – я тоже. Останетесь – я тоже.

– Высумасшедший?! – воскликнула она.

– Не более, чем вы.

– Вам-то зачем прыгать? – спросила он, явно расстроенная таким поворотом событий.

– Я бы Вам рассказал свою историю, но какой толк? Истории рассказывают, чтобы передать их, чтобы они жили дальше. Не вижу смысла говорить об этом без пяти минут кучке фарша. Вы разобьёте мою историю о воду.

Она задумалась.

– Ловко вы, однако, придумали, но мне всё равно, вам меня не остановить, – она снова повернулась лицом к реке.

– Если Вы не хотите, чтобы кто-то портил Вам уход своим присутствием, – медленно произнес я, подбирая каждое слово, чтобы удержать её, – есть один способ.

– Что ещё за способ?

– Расскажите мне свою историю, тогда Вы возложите на меня обязанность хранить её и передавать другим. Я не вправе буду просто так уйти.

Она посмотрела мне в глаза. В них она увидела нашу схожесть и решимость прыгнуть вслед за ней. Ничего иного, в случае неудачи, мне не оставалось.

– Встаньте с рельс. Я солгала, – уже спокойнее произнесла она, последний поезд был пятнадцать минут назад. Они скоростные, вы и не заметите, как он приблизится.

Я встал, спокойно подошёл к проржавевшим перилам, облокотился на них, отчего они слабо взвизгнули.

– Хорошо, я расскажу вам. – сказала она. – Но, как только я закончу, вы сразу же уйдете, договорились?

– Договорились, – согласился я и добавил, – как сумасшедший сумасшедшему обещаю не пытаться вытянуть вас из-за перил, просто подойдите и присядьте возле них с той стороны, а я сяду с этой, – тем самым развеяв её сомнения.

Она на мгновение улыбнулась уголком рта, но, снова нахмурившись и немного подумав, подошла к перилам и села возле них, как я и просил.

Мы сидели в тишине несколько минут.

– Не знаю, с чего начать. – сказала она.

– Меня зовут Джулиан Фостер, – произнес я.

– Наоми Игараси.

– Где ты живешь? Хочешь, чтобы я рассказал твою историю родителям?

– Нет, не надо. Не знаю. Решу к концу рассказа.

– Хорошо, – спокойно произнес я, – чем тебе нравится заниматься?

– Это важно?

– Ну, надо же с чего-то начать, – с улыбкой сказал я.

– Мне нравится рисовать. Чем угодно, лишь бы рисовать. Но больше всего карандашом и красками. Карандаш хорошо передает детали, замечая самое главное, пускай это даже будет очень маленькая вещь, карандаш всё равно это отметит. Краски не так требовательны к мелочам. Их интересует настроение. Они способны передать любой оттенок чувств и эмоций, даже самый глубинный, бережно нанося слой за слоем и рисуя картину мира.

– Очень красиво! – не сдерживая восхищения, произнес я. – Ты, верно, много думала об этом. Хотел бы я увидеть твои картины. Уверен они так же красивы, как и твои слова.

– Я больше не рисую, – помрачнела Наоми.

– Поэтому ты оказалась здесь?

Она молчала и отвернула лицо в сторону.

– Мир оказался не таким красивым, и это тебя ранит, – скорее утверждая, а не спрашивая, сказал я. Она повернулась. В глазах стояли слёзы.

– Да.

Мимо нас, с силой толкая перед собой воздух, промчался скоростной поезд, обдувая нас тёплым ветром. Всего несколько секунд – и все вокруг снова наполнилось звуками шелеста листвы, пением птиц и тихим плеском воды под мостом.

– Я всегда рисовала чистыми и яркими цветами. Они нравились мне все. Я не выделяла особо ни один из них, давая каждому поучаствовать в рисунке, проявить себя. Только так появлялась гармония в работе, – быстро проговорив, Наоми замолкла на некоторое время.

– Но что-то произошло?

– Чем взрослее становилась я, тем грязнее становился мир. После каждого моего штриха кто-нибудь наносил два мазка гадким, грязным цветом, постепенно измазывая весь холст. Все бесцеремонно набирали испачканными в цвет болотной тины кисточками мои чистые краски, портя их, превращая в единую, не отличимую друг от друга, массу. Лучше не рисовать никак, чем так безжалостно оскверняя белизну холста. Я спрятала свои краски. Мир сер и грязен – это так, а мои краски нереальны, как и мир, рисуемый ими.

– А как ты придумывала, что рисовать?

– Не знаю. Я просто закрывала глаза и видела образы.

– Они чисты? Части твоего мира?

– Да. Нереального мира.

– Они не могут быть частью реального мира?

– Нет. Они не могут соприкоснуться, они отдельны друг от друга. – Грустно произнесла Наоми, опустив опечаленные глаза в землю.

– Тяжело жить на стыке миров, да?

– Да, – вздохнула она, – может они оба нереальны?

– Может быть.

– Тогда смысла вообще нет никакого так существовать. Выход один. – Сказала она, кивнув в сторону реки.

– Так то, да…– протянул я.

Она резко повернула голову с выражением упрека во взгляде, но и не без любопытства.

– Вы считаете иначе? Начнете мне рассказывать про смысл и цель в жизни, но так и не сможете сказать, что это такое? – съехидничала Наоми.

– Это твоя история, я не могу добавлять в неё свои мысли, – заметил я.

– Ой, да брось ты это! – Воскликнула она, – добавляй! Я разрешаю!

– Уверена?

– Да!

– Я просто подумал о твоих словах про связь миров и смысл. Мне эта тема близка. Ведь если так подумать, ты же рисуешь картины….

– Рисовала.

– …красками на холсте, – продолжил я. – твои образы становятся картинами в этом мире, пускай и сером мире, при взгляде на которые тебе и другим становится тепло и радостно. Твой мир становится частью этого мира, и люди это подтвердят. Они могут увидеть то, что видишь ты, почувствовать то же, что и ты. Разве это не связь?

– Любопытно, – задумалась Наоми. – Но если мой мир часть этого мира, то, значит, мой мир так же грязен?

– Ты живешь с родителями?

– Нет, – ответила она, не понимая, к чему это я спросил, – в общежитии университета. А что?

– Предположим, что всё это общежитие – грязное и серое, но не твоя комната. Она чиста и ухожена. Полы вымыты, на стенах красивые обои и картины. Гармония и уют. Твоя комната реальна?

– Да.

– А общежитие?

– Ну, да. – произнесла Наоми, начиная понимать.

– Несмотря на то, что твоя комната – часть общежития, она не грязная. Все, кто в неё входит, разуваются перед порогом, а ты открываешь им дверь. Они уважают эту чистоту, ходят аккуратно, бережно обращаясь со всем, что есть в комнате, а если не уважают – они в неё не попадают.

– Возможно и так, – улыбнулась Наоми.

Мне было радостно видеть её улыбку, такую искреннюю, чистую и красивую. Появившись на несколько секунд, улыбка начала угасать, растворяясь в задумчивости.

– Но всё равно, во всем этом нет смысла! Мир бессмысленный!

– Я тоже так считаю.

– Что?! И как же ты живешь? Почему не «ушел»? – удивилась она.

– В этом не больше смысла, чем в жизни, – ответил я.

– Тогда зачем терпеть всё это?

– Я не знаю, что по ту сторону, и есть ли там вообще хоть что-нибудь, но я и не страшусь этого. Понимаешь, жизнь – как твоя мастерская. Повсюду холсты и краски, но ты всегда знаешь, где выход. Ты можешь уйти в любой момент. Проходя мимо стола, ты видишь на нём тюбик краски с новым оттенком. Почему бы не нарисовать им картину? Если надоест – ты всегда знаешь, где выход. А как этот цвет сочетается с желтым? Зеленым? Синим? Границ нет. Просто пробуй.

– Я всегда могу уйти, но не всегда оказаться в мастерской?

– Можно сказать и так, – сказал я, улыбаясь.

Она задумалась. Задумчивость сменилась удивлением, а затем тревогой.

– Но я не знаю, с чего начать, – произнесла Наоми.

– То же ты говорила в начале нашего разговора. Я думаю, тебе надо рассказать историю своим родителям, а затем достать краски. Не бойся, если сначала ты нарисуешь кляксу.

Она звонко рассмеялась, отчего мир вокруг, казалось, стал ярче. Она удивительная!

– Ты удивительная! – не удержался я. – Я рад, что встретил тебя, Наоми.

– Я тоже рада, Джулиан. – прошептала она, и в её глазах вспыхнули чудные искорки.

Она ещё раз глянула на выступ моста и прошептала в задумчивости: «я всегда могу уйти». Затем легко и проворно встала и перелезла через перила моста.

– Мы еще встретимся?

– Не знаю, – честно ответил я. – Надеюсь на это.

– Ты похож на моего брата.

– У тебя есть брат?

– Родители говорят, что он пропал очень давно. У меня ощущение, что мы затерялись с ним среди времён. Я не смогу его найти, – сказала она грустно.

– Он тебя ищет. Я знаю. – уверенно произнес я.

Она посмотрела на меня, не понимая - шучу я или нет.

– Идём?

– Мне в другую сторону, – вздохнул я.

– Ну, тогда до свидания, Джулиан, – вновь улыбнулась Наоми своей яркой улыбкой.

– До свидания, Наоми, – улыбнулся я в ответ.

Она сделала несколько шагов, пятясь спиной, затем развернулась и пошла вдоль путей. Я смотрел ей в след, облокотившись на перила. Уже в конце моста она остановилась. Откуда-то там появился молодой парень. Замерев, они смотрели друг на друга.

– Он всё-таки нашёл её, – подумал я.

В этот момент ржавые перила, не выдержав моего веса, с приглушенным лязгом и скрежетом проломились, и я, не удержав равновесия, начал стремительное падение в реку. – Только бы она не увидела, – подумалось мне, – не услышала всплеска воды.

В эту же секунду на мост въехал поезд. Я никогда не видел ничего подобного. Огромный мост надо мной, чётко выделялся на фоне сиреневого неба, а по краям его обрамляли высокие склоны, покрытые сочной зеленью. Высоко в небе виднелась россыпь крохотных птиц,…удар.

Смерть шестая

(Враг)

Сильный шум и гул заставил меня вынырнуть из глубин сознания и попытаться оценить опасность моего положения. Попытка открыть глаза и оглядеться, защититься или убежать была отторгнута телом. Я его не чувствовал. Глаза будто слиплись, и все, что мне оставалось, это изучать изнутри темноту моей головы и стараться разобраться в окружавших меня шумах. Шумы постепенно уменьшились, и стали слышны гулкие шаги и разговоры людей. Одновременно с этим я начал испытывать эмоции. Эйфория, радость, безразличие, злость, грусть, страх и паника сменялись во мне как кадры в пленочном фотоаппарате. Неожиданно все закончилось.

– Хелен, – донеслось откуда-то справа, – ты уже запустила программу акустических модуляций?

– Да, доктор. – Уже более четко прозвучал мягкий женский голос.

– Доктор? Где я? – пронеслось в моей голове.

– Запусти программу визуализации и начни калибровку зрачков, – произнес тот же мужской голос.

Наконец мне удалось раскрыть глаза и беспомощно оглядеть место, в котором я бог весть как оказался. Я не мог двигать головой, поэтому взглядом обвел всё вокруг, преодолевая сильную боль от сверхъяркого света ламп. Это была какая-то лаборатория, наполненная разного рода приборами, о назначении которых я мог только догадываться. Справа от меня находились мониторы и сенсорный стол, перед которым сидела женщина лет тридцати, а рядом с ней мужчина с уже начинающей седеть головой и бородой.

– Фтоо… шдооо….что-о-о з-з-здес-с-с пр…про… – попытался я произнести, но язык не слушался меня

– Хелен, запусти диагностику лицевой моторики – сказал доктор, вставая и подходя ко мне.

– Та што здесь происходит? – наконец выговорил я – Где я?

– Я доктор Уорен Грин – заговорил мужчина. – Ты – объект TRS-2, и это твоя первая инициализация.

– Первая что? Я не могу пошевелиться!

– Это нормально, мы еще не подключили тело к твоей нервной системе.

– Что не сделали?

Я посмотрел вниз. Всё, что мне удалось разглядеть, так это металлические ноги и кисти покрытые белым пластиком.

– Ты робот, TRS-2. Раньше ты был человеком, но попал в серьезную аварию и оказался при смерти. Нам вовремя удалось получить разрешение на использование тебя в эксперименте. Мы сумели сохранить твой мозг и нервную систему, которую мы поместили в механическую оболочку.

– В эксперименте?! Я человек, а не тупая лягушка под скальпелем! – вскричал я.

– Сейчас мы отключим тебя на время наладки, а затем продолжим, – произнес доктор, кивнув женщине головой.

– Отключите?! Я человек! Какого чёрта здесь происходит? Это ошибка!

– Хелен, отключай.

– Нееет… Вы меня не отключите!!! Я же человек! Я че…

– Ну, здравствуй TRS-2.

– Меня зовут Джулиан Фостер.

– Хорошо, значит память у тебя работает, – произнес Доктор Грин, стоя напротив меня с большим блокнотом.

– Когда меня отпустят?

– Как только ты осознаешь, что ты и для чего мы тебя создали.

– Вы меня не создавали! – зло произнес я.

Доктор Грин вздохнул, пододвинул стул, сел на него и уставился на меня.

– Джулиан, я все тебе сейчас объясню. Просто выслушай меня. – Доктор отложил блокнот и, скрестив руки, продолжил, – мы можем повлиять на твое понимание ситуации, просто изменив химический состав жидкости, питающей твой мозг, но очень важно, чтобы ты сам понял и принял то, что я тебе расскажу. Ты – высокотехнологичный биоробот, созданный в рамках эксперимента для городской полиции. Твое предназначение – помогать полицейским в расследованиях и спецоперациях. Прежние роботы, что мы создавали, не обладали багажом знаний, свойственных человеку, и не были способны на чувства и сострадание, а значит, не могли действовать адекватно ситуации. С другой стороны, люди слишком уязвимы и не обладают необходимой скоростью анализа тех же ситуаций. Но ты – ты нечто необычное! – заговорил доктор оживленнее чем, возможно, хотел. – Ты способен изменить мир к лучшему! Совершить невероятный скачок в развитии робототехники и положить начало новой эре!

– Эре рабства?

– Нет, – немного расстроившись, произнес доктор Грин, – нет, нет! Это не рабство. Это возможность принести пользу обществу. Сделать его лучше и безопаснее.

После этих слов стало видно, как доктор всерьез занервничал, ожидая, что я скажу в ответ на это. Было ясно, что он – просто ученый, для которого важно, чтобы эксперимент удался, а не безумный «поработитель душ».

– Я оказался здесь не просто так, – подумал я, – возможно в его словах есть смысл, и стоит его выслушать.

– Продолжайте, – произнес я вслух.

Доктор, немного расслабившись, продолжил еще более оживленно: – Мы поместили мозг и часть нервной системы в механический скелет. Вместо крови мозг напрямую снабжается специальным биологическим раствором, позволяющим ему работать гораздо быстрее и эффективнее. Так же мы создали систему, способную не допустить перегрева мозга и сделать возможным его круглосуточное использование с максимальной нагрузкой. Ты можешь испытывать те же эмоции и чувства, что и человек, только не так остро. Это необходимо для сохранения эмоциональных связей, воспоминаний и понимания человеческой природы.

– Да уж, человеком он меня никогда не будет считать, – подумал я, а вслух произнес – и что дальше?

– Дальше мы проведем еще небольшую настройку, закончим монтаж защитной оболочки, и ты поступишь в распоряжение полиции. Тебя прикрепят к какому-нибудь сотруднику, и ты будешь обучаться их делу. Если всё удастся, мы планируем создать еще таких же, как ты для пожарных и медиков.

– Я буду обучаться? А не проще было сразу использовать тело полицейского? – удивился я.

Доктор немного замялся и неуверенно посмотрел в сторону. Только сейчас я заметил, что в лаборатории, всё так же следя за показаниями на мониторе, сидела Хелен. Они переглянулись. Было понятно, что им не очень хотелось сообщать мне эту информацию.

– Дело в том, – начал доктор, – что ты единственный экземпляр, который смог объединиться с оболочкой. У остальных были сбои и отказ систем.

– Значит, были и другие?

– Да,– доктор Грин снова занервничал, – откровенно говоря, ты – наш последний экземпляр, на который мы получили разрешение. Если ты перестанешь функционировать – исследования прекратятся. Многие глупцы и завистники буду этому только рады.

По всему выходит, что доктор в отчаянии и ему нужна моя помощь. Полицейские роботы! М-да… Несомненно полезным делом они тут занимаются. Откуда во мне столько агрессии?

– Ладно, – сказал я, – давайте попробуем.

Доктор Грин, напряженно смотревший на меня в ожидании моей реакции, совершенно расслабился от этих слов и радостно заулыбался.

– Доктор! – вскрикнула Хелен. – У нас сто процентная адаптация!

Грин искренне расхохотался и, забывшись, вскочил со стула и затанцевал. Опомнившись и снова приняв серьезный вид, он произнес: – мы отключим тебя на время. К следующему запуску ты будешь готов к службе в полиции.

Его радостное «ура» – было последнее, что я услышал перед отключением.

Настало время моего очередного пробуждения. Как только я открыл глаза, то сразу заметил произошедшие вокруг перемены. Их, честно говоря, сложно было не заметить. В помещении лаборатории было несколько незнакомых людей. Повсюду были разбросаны бумаги, части аппаратуры и осколки стекла. Осколки принадлежали стеклянной двери, некогда выводившей в коридор.

– Что произошло? – спросил я.

Все находившиеся в помещении люди оглянулись на мой голос. Первой ко мне подошла Хелен. В прошлые мои пробуждения, её волосы были всегда аккуратно собраны, но теперь же торчали клочками в разные стороны. Глазапокраснели и опухли от слёз,стекавших по лицу, рисуя черной тушью неровные линии. Белый халат был надет неровно и наизнанку.

– Джулиан, – произнесла она дрожащим, заикающимся голосом, – это детектив Джеймс Траст. Ты … ты будешь работать с ним…над…над…этим дело.

Из глаз её полились слезы, и она, отвернулась, безмолвно рыдая.

– Детектив? – переспросил я, все еще не понимая происходящего.

– Мисс Грин, я сожалею о вашей утрате и обещаю, что найду убийцу, – начал детектив, не обращая внимания на мой вопрос, – но при всем уважении, я бы не хотел вести это дело совместно с безумной железякой.

Собрав все силы, женщина быстро проговорила: – мой отец отдал жизнь, разрабатывая этого робота специально для полиции, так пускай же он поможет найти убийцу! К тому же, – добавила она оборачиваясь, – этот робот закреплен за вами приказом шефа полиции. Он всегда должен быть рядом с вами! Вы отвечаете за него!

Не в силах больше сдерживать слез, она, произнеся невнятное «простите», выбежала из лаборатории.

– Святой боже, – недовольно произнес детектив, склонив голову на грудь и уставившись взглядом в пол. Затем, что-то ища, начал ощупывать карманы черных джинсов и кожаной куртки. Этим что-то оказался простой спичечный коробок. Достав из него спичку, он зажал её зубами и начал слегка прикусывать.

– Ходить-то умеешь, железяка? – наконец обратился он ко мне, убирая обратно спичечный коробок.

– Джулиан. И, да – я умею ходить, – произнес я, не вполне уверенный в том, что говорю правду.

– Джулиан! – фыркнул детектив. Затем, развернувшись, направился к выходу и бросил через плечо – ну, так не отставай!

– Да он просто душка, – подумал я.

Проворно встав на ноги, (как ни странно, но ощущения не отличались от тех, что я испытывал, когда был человеком) я пошел за детективом Трастом, по пути рассматривая лабораторию. Здесь была разруха, которую я уже успел заметить раньше, за исключением трупа у самой двери и покрытых липкой лужей крови осколков, которые не были видны с места, где я сидел, из-за огромного стола.

– Видимо здесь была ожесточенная борьба, а затем кто-то с силой ударил доктора головой об дверь, отчего она и разбилась, – предположил я – но кто это сделал?

Мы молча прошли по коридору, затем по лестнице вниз, по еще одному коридору, и вышли на улицу. Если бы я не видел это здание изнутри, то никогда бы не поверил, что здесь может быть какая-то лаборатория. Снаружи оно выглядело ужасно. Стены трехэтажного сооружения были сделаны из кирпича, который сильно потемнел от времени и сырости. Кое-где были видны трещины, идущие от фундамента почти до самой крыши. Мох тёмно-зелёными пятнами покрывал подножие здания, а сильно разросшийся дикий виноград густо заплел его правый угол. Здание лаборатории было полностью скрыто от посторонних глаз, уютно расположившись прямо в центре густого елового леса, упиравшегося в высокий металлический забор.

Всё также сохраняя тишину, мы подошли и сели в припаркованную поблизости машину детектива. Проехав мимо пункта охраны, машина нырнула в густую темноту дороги, петляющей через лес в сторону города. Детектив держал руль правой рукой, а левую, как бы небрежно, положил на бедро. Видимо, чтобы успеть воспользоваться оружием при необходимости. Его взгляд, направленный на меня, оценивающий каждое мое движение, то и дело отражался в зеркале заднего вида и принимал невероятно зловещий вид каждый раз, когда в салон попадали лучи фар встречного автомобиля. Так, мы в течение двадцати минут доехали до города, а затем еще минут десять ехали по его улицам до полицейского участка.

– Следуй за мной, – сказал детектив Траст.

Мы поднялись на второй этаж участка и прошли через большое помещение, заставленное рабочими столами с кипами бумаг и заполненное треском звонящих телефонов.

– Жди здесь, – произнес детектив, указывая мне на стулья, а сам зашел в кабинет.

Все, кто был в участке, замерли при нашем появлении и следили за развитием столь необычных событий. Я спокойно сел на стул и стал ждать. Из офиса, куда зашел детектив Траст, был слышен его громкий и выражающий недовольство голос. Судя по громкости голоса, который ему отвечал, – детектив спорил с шефом. Через пару минут все стихло, дверь офиса распахнулась, и из нее вышел детектив, яростно покусывая спичку. Не сказав ни слова, он просто направился к выходу. Я встал и последовал за ним. Как только за мной закрылась дверь, весь офис зашумел голосами. Сев в машину детектива я пристегнул ремень безопасности, а потом понял, что, в принципе, я могу и не делать этого.

– Держи, – сказал детектив Траст уже немного спокойнее, протягивая мне планшет. – Изучай дело.

Быстро, однако, шеф полиции сумел убедить детектива работать со мной. Я взял планшет и начал читать показания очевидцев, сгорая от желания, наконец узнать все об убийстве доктора Грина. Первым в списке файлов было показание Хелен Грин.

«Я была дома около 5 часов вечера. Я немного задержалась, так как мне надо было закончить несколько отчетов. Обычно по пятницам все уходят в 4. Когда я уходила, в здании никого не было кроме доктора Грина и охранников. Примерно в 5.45 мне позвонил Грегори Маккоул, шеф полиции, и сообщил, что отец убит. Я сразу же приехала сюда.

– Было ли что-то подозрительное в поведении отца в последнее время?

– Нет. Он был очень рад, что эксперимент удается и поэтому стал задерживаться на работе.

– Было ли что-то подозрительное в работе робота? Вспышки гнева или что-то еще нестандартное?

– Нет. TRS-1 был в нерабочем состоянии. Мы много работали с ним, но его мозг не адаптировался к оболочке. Это получилось только с TRS-2.

– Тогда как получилось, что TRS-1 ожил и сбежал из лаборатории, убив доктора Грина и покалечив охранника?

– Возможно, доктору Грину удалось повторить успех адаптации TRS-2 с TRS-1. Может быть, случился какой-нибудь сбой.

– У кого еще есть допуск в лабораторию?

– Только у меня, доктора Грина и охранников. Все остальные могут попасть в нее только с кем-нибудь из нас».

– Доктора убил робот?! – воскликнул я.

Детектив посмотрел на меня, удивленный моим изумлением, но ничего не сказав, снова сосредоточился на дороге. Следующим файлом было показание охранников.

« Джеффри Фармер и Остен Уолтерс. Комната видеонаблюдения.

Мы с Остеном были в комнате видеонаблюдения. В 4.30 из здания вышла мисс Грин и Стивен Рэнделл запер дверь. Остен сел заполнять журнал, а я сидел перед мониторами. Около 5.30 я вышел в туалет, а когда через пару минут вернулся, то увидел, как по коридору бежал робот. Тот схватил Стивена и бросил его головой в стену, отчего он потерял сознание. Затем робот свернул в приемную и выпрыгнул в окно. Остен побежал оказывать помощь Стивену. По пути он пробегал мимо лаборатории и обнаружил труп доктора Грина. Остен доложил мне по рации. Я тем временем вызывал скорую, а затем сразу же позвонил Грегори Маккоул, сообщив о случившемся.

– Почему вы позвонили шефу полиции, а не просто диспетчеру?

– Он приходил к нам и просил в случае чрезвычайных ситуаций звонить и сообщать об этом лично ему.

– Когда это было?

Месяца два назад».

«Стивен Рэнделл. Охранник на входе в здание.

Я был в холле, когда подошла мисс Грин. Мы перекинулись с ней парой шуток, и она вышла на улицу. Я запер за ней дверь. Это было в 4.30, я отметил время убытия в журнале. Затем я сидел и смотрел телевизор. Ничего подозрительного не происходило. Не знаю, сколько я так просидел, не следил за временем. Я встал налить себе кофе, а когда садился, стаканчик выскользнул у меня из руки, упал на пол и кофе разлился. Я встал и пошел в кладовую, чтобы принести швабру и все убрать. Дверь кладовой закрывала вид в коридор. Мне никак не удавалось вытащить швабру, поэтому я провозился там некоторое время, а когда услышал шум и обернулся, эта железная штуковина схватила меня и бросила в стену. Затем, помню, как ко мне подбежал Остен. Это всё».

Самым последним был видео файл. На нем было заснято знакомое мне помещение, в котором Доктор Грин сидел за столом перед компьютером, слева от него располагался робот TRS-1. Весь черный, с оранжевыми полосами, напоминающими человеческие ребра. Чуть поодаль, спиной к доктору, сидел отключенный я. Все было как обычно. Доктор подкатился на стуле к роботу и заговорил с ним. Из-за приглушенного освещения было не разобрать, о чем они говорят. Неожиданно робот рванулся с места, схватил доктора за горло и приподнял над полом, а тот начал дергаться и беспомощно рассекать руками воздух. Робот бросил доктора в стоящий рядом с дверью стол и его тело, повинуясь заданному сумасшедшему импульсу, ударилось об него и отлетело к самой двери. TRS-1 направился следом и, заметив меня, замер на несколько секунд. Убедившись в отсутствии угрозы, он поднял бездыханное тело доктора за волосы и яростно три раза ударил им в стеклянную дверь, отчего она разлетелась вдребезги. Выскочив через проём, TRS-1 побежал по коридору. На следующем кадре, снятом на камеру в коридоре, было видно, как охранник возится за дверью кладовой и замечает приближение робота лишь в последнюю секунду, а затем отправляется в полет головой в стену. Робот пробегает дальше, сворачивает в приемную, и на этом видео заканчивается.

Это было ужасное зрелище, от которого мне стало жутко. Однако, было что-то такое, что зацепило мое внимание. Что-то не сходилось. Вот только бы понять что. Я раз за разом пересматривал видео, стараясь понять, что именно меня настораживает. Кабинет был таким же, каким я его запомнил за те несколько наших бесед с доктором. Вот и столы, и стул, на котором он сидел. Вот и рабочее место с сенсорным столом, за которым сидела Хелен…время! На сенсорном столе светилась заставка с часами, на которых было 5 pm. Охранники сказали, что все произошло около 5.30 и на записи вверху экрана было написано время 5.31. Странное несовпадение. Это похоже на зацепку.

– Я отвезу тебя в лабораторию, а завтра с утра начнем, – произнес детектив, молчавший всю дорогу. – Будем думать, с чего начать расследование.

– Например, с того, что охранники соврали о времени происшествия? – не удержался я.

Детектив Траст посмотрел на меня удивленным непонимающим взглядом.

– На часах на столе мисс Грин стоит время 5 pm, но на тайм-коде записи стоит 5.31. Это как-то странно. К тому же, я полагаю, что они очень оперативно дали вам смонтированное видео с камер наблюдения, а время при смене кадров настолько четко совпадает, как будто мы смотрим какой-нибудь фильм. Они подделали время, я уверен в этом.

– Хорошо. Мы проверим это завтра, – сказал детектив растерявшись.

На следующее утро, когда меня включили, передо мной уже стояли детектив Траст и мисс Грин.

– Доброе утро, – сказал я.

– Ты вчера сказал, что охранники соврали насчет времени, – не обращая внимания на мое приветствие, сказал детектив.

– Да, детектив, возможно они знают больше об этом происшествии, но по какой-то причине скрывают это.

– Возможно ли, чтобы кто-то управлял этим роботом? – обратился детектив к Хелен.

– Не уверена. К примеру, мы не сможем полностью управлять поведением Джулиана, только отключение моторики и введение в сон и еще ряд процессов, но мысли и поведение – нет. С TRS-1 работал доктор Грин, и я не знаю, какие изменения он вносил.

– А нельзя ли отключить TRS-1 или усыпить дистанционно? – спросил детектив.

– Я пробовала вчера. Дело в том, что у каждого робота есть высокоскоростной передатчик, с помощью которого возможен обмен данными, но у TRS-1 он отключен. Я не могу отследить его передвижения, как в случае с Джулианом.

– Понятно. Значит, для начала, необходимо сосредоточиться на поисках возможных подозреваемых, кто мог бы получить доступ к компьютеру доктора и управлению роботом.Охранники сейчас на месте?

– Нет, сегодня не их смена, но я могу достать их адреса и номера телефонов, если нужно. Стивен Рэнделл в больнице.

– Не стоит, мы записали их вчера при допросе. Лучше пришлите нам видео с камер наблюдения за прошедшие две недели, – попросил детектив Хелен, затем повернулся ко мне – собирайся, мы едем в участок.

В машине, по дороге в город, детектив сделал пару звонков с распоряжением вызвать охранников лаборатории. Через час они уже сидели перед нам в комнате для допросов. Они выглядели очень испуганными, бледными и задрожали, когда я вошел в комнату.

– Мистер Фармер, мистер Уолтерс, – начал детектив с несвойственной ему дружелюбностью, – у нас есть пара вопросов по случившемуся вчера происшествию. Стараемся найти робота, но для этого нам нужно восстановить хронологию событий. Это не займет много времени. Расскажите нам, пожалуйста, еще раз все, что вчера произошло.

Все время, пока охранники пересказывали слово в слово свои вчерашние показания, детектив слушал их внимательно и участливо, отчего охранники расслабились и заговорили живее.

– Что ж, спасибо, – улыбнулся детектив, – это было очень важно для дела. И последнее, – детектив достал из принесенной с собой папки фотографию лаборатории с камеры наблюдения и положил на стол перед охранниками. – Зачем вы изменили тайм-код видео?

Вмиг их оживление улетучилось, улыбки сползли с лиц, сменяемые бледностью.

– Что вы такое говорите, – слабым голосом произнес мистер Фармер, – мы ничего не меняли! Зачем нам это делать?

– Бросьте это, – сказал Траст жестким тоном – я не спрашивал, сделали вы это или нет. Я спросил зачем. На тайм-коде одно время, а на мониторе мисс Грин другое. Мы проверили, ее часы работают исправно. Возможно, вы получили доступ к компьютеру доктора Грина и управляли роботом, а тайм-код изменили, чтобы скрыть улики?

– Мы ничего не делали! – испуганно вскрикнул Уолтерс. – Честное слово, мы не виновны!

– Ну, не знаю, по мне так вы подходящие кандидаты на исполнение убийства. У вас был доступ в лабораторию. Зачем вам было это делать? Ну, ничего, мы узнаем. Тем более, что вы – единственные подозреваемые. У мисс Грин есть алиби, она разговаривала с управляющим дома в то время. Стивен Рэнделл тоже не виновен, мы это видели на записи, а вот вы….

– Мы не виновны! – закричал мистер Фармер. – ни слова не скажу без адвоката!

– Хорошо. Зря вы конечно тянете время. Вы посидите здесь, а я схожу за телефонами ваших адвокатов, – спокойно сказал детектив, вставая. – Ты побудь здесь, – обратился он ко мне. – Видишь, как все устроено. Раньше можно было чуть надавить на людей, а теперь все жестко, всем нужен адвокат! Ну, тебе, железяке, не понять, у тебя ни паспорта, ни прав нет, тебя и не осудишь? Посиди тут и не шуми.

– Стойте! Вы, что! Оставите нас здесь с этой железякой! – снова вскрикнул Уолтерс, как будто иначе не умел разговаривать.

– Его зовут Джулиан, и он очень ранимый, – сказал детектив, направляясь к двери.

– Мы не виноваты! Нас просто не было на месте полчаса! – не выдержал Уолтерс.

– Опять врете, – спокойно сказал Траст, берясь за ручку.

Я, подыгрывая ему, немного заёрзал на стуле.

– Нет, нет, – заговорил мистер Фармер, испуганно косясь в мою сторону. – Он говорит правду! Нас не было! Мы были на складе!

– И что вы там делали?

– Мы…мы хотели взять немного медной проволоки. Там куча всякой поломанной, не используемой аппаратуры, вот мы и хотели взять немного, пока никто не видит. Спрятали её поближе к двери, а ночью погрузили бы в машину. Там мы и пробыли полчаса, а когда вернулись, увидели на мониторе лежащего в коридоре Стивена. Дальше все было так, как мы говорили! Честное слово!

– Из-за вас, придурков, чуть было не погиб ваш коллега, истекая кровью в коридоре, и мы приняли неправильные меры по поимке робота. У него было полчаса форы, а вы только что отняли уйму времени расследования, – холодно и резко сказал детектив Траст, затем развернулся и, хлопнув дверью, вышел из комнаты. Оба охранника в страхе обернулись ко мне…

Оставшуюся часть дня мы провели перед мониторами компьютеров, просматривая видеозаписи с камер наблюдения, присланные Хелен. Время от времени мы делали перерыв на кофе для детектива или смотрели по телевизору репортажи, посвященные побегу TRS-1. Десятки людей заявляли, что видели бегущего робота, но все они просто лгали, пытаясь привлечь к себе внимание, а не помочь следствию, что очень раздражало Траста.

– Ладно, на сегодня хватит, – произнес детектив в восемь часов вечера. – Пора отвезти тебя в лабораторию.

Мы вышли из участка на пустынную, наполненную холодным преддождливым воздухом улицу. Складывалось ощущение, что в этом районе вообще никто не живет. Тротуары были совершенно пусты, лишь переполненные мусорные баки свидетельствовали о наличии жизни, да оставленные под темными окнами домов машины. Мы спустились по уже влажным от начинавшегося тумана ступеням и направились к машине, когда нас догнал дежурный.

– Детектив Траст! Только что звонила женщина, она сказала, что видела лежащего робота, когда выносила мусор. Вот ее адрес, – произнес он, протягивая детективу листок с записью.

– Спасибо Джордж, мы сейчас заедем туда.

Ехать пришлось двадцать минут. Это оказался район на окраине города, недалеко от дороги, ведущей в лабораторию. На углу пересечения улиц стояла женщина лет сорока, взволнованно переступая с ноги на ногу. Детектив остановил машину около нее.

– Добрый вечер, это вы звонили в участок по поводу робота? – спросил ее детектив Траст.

– Да, да! Он вон там, – ответила она, показывая в темноту переулка. – Он в переулке. Я пошла мусор выбросить, гляжу, а там между баками кто-то лежит. Подошла, думаю, вдруг плохо человеку. Я спрашиваю: «С вами все в порядке?». А он лежит и молчит. Я еще ближе подошла, вдруг не услышал. Смотрю, а он весь металлический такой с красными полосами, вот на него похож, – быстро заговорила женщина, показывая на меня. – Я жуть как испугалась, и сразу в полицию звонить, вам. По новостям-то сегодня весь день рассказывали, что сбежал опасный преступник. Вот я и, ну, позвонила.

– Спасибо, мэм, за бдительность, – вежливо прерывая её, заговорил детектив. – Мы сходим проверить, а вы пока зайдите домой. Мы с вами свяжемся для записи показаний.

Подойдя к переулку, детектив достал оружие, включил фонарик и языком передвинул зажатую зубами спичку на правую сторону, чтобы не мешала целиться. Я тоже зажег свой фонарь, который предусмотрительно был встроен в мою кисть (мне начинает нравиться быть роботом), и мы, рассеивая светом сумрак и пронизывая лучами падающие капли начавшегося дождя, направились в сторону баков. Сильный запах разлагающихся отходов ударил в нос, заставляя прищурить глаза.

– Детектив, я пойду вперед, мне не так опасно, как вам – сказал я.

– Хорошо, – немного поколебавшись, ответил Траст, – я буду прикрывать.

За баком в куче мусора, едва различимый в темноте и прислонившись к стене дома, лежал TRS-1. Я подошел к нему вплотную. Он лежал без движений, раскинув руки в стороны ладонями вверх, как будто заснул. С левой части его груди был виден горящий красным индикатор.

– Он отключен, – сказал я детективу. – Должно быть он разрядился.

В этот момент робот открыл глаза и, схватив рукой, лежавший рядом металлический обрезок трубы, нанес мне мощный удар в грудь, сокрушая пластиковые детали, отчего я отлетел на несколько метров и упал, отключившись.

Когда я, наконец, очнулся, тьма вокруг рассеялась, вместо нее появился знакомый мне интерьер лаборатории. Передо мной стояла Хелен, прикручивавшая какую-то деталь к моему корпусу, а позади нее, на стуле доктора, сидел детектив, прикладывавший пакет со льдом к шее. Он был очень рассержен и рассказывал о произошедшем с нами мисс Грин.

– Джулиан подошел к нему и сказал, что эта железяка в отключке. Потом эта тварь схватила чертов кусок трубы и ударила Джулиана. Тот отлетел метра на четыре! Я начал палить по железяке, но успел выстрелить только дважды, да и то обе пули срикошетили. Робот подскочил ко мне, вырвал из рук пистолет и схватил меня за шею. Я начал задыхаться, а он вдруг спрашивает «ты с ним?» и кивает на Джулиана. Ну, я кивнул. Он бросил меня на землю и выбежал из переулка. Я вызвал подмогу, а потом еле-еле дотащил Джулиана до машины и сразу к вам.

– Вам очень повезло, что вы остались живы! – воскликнула Хелен.

– Ага. Наверное. – Сказал детектив, а потом обратился ко мне. – Ты как?

– Все хорошо детектив, – ответил я, – вот только жаль, что не удалось остановить TRS-1.

– Ничего, поймаем. Я только благодаря тебе выжил, Джулиан. Не знаю почему, но этот гаденыш похоже чертовски тебя боится! – очень эмоционально произнес детектив, на что Хелен отреагировала недовольным шиканьем.

– Я не уверен в этом. А что со мной произошло?

– Скорее всего, от удара возникла проблема с контактом питания. Думаю, надо протестировать все системы, – ответила Хелен.

– Детектив, TRS-1 был почти разряжен, думаю, что сейчас тот, кто управляет им, будет занят поисками способа его зарядки.

– Да. Ты прав. Из-за этих двух полудурков-охранников…

– Детектив! Прекратите выражаться! – не выдержала мисс Грин.

– эээ….ну, в общем, из-за них мы упустили проблему его подзарядки. Мисс Грин, есть ли какие-нибудь особенности в зарядке TRS-1? – поправился детектив Траст.

– Да. – Очень наигранно злясь ответила Хелен, отчего я с трудом сдержал улыбку. – Его, как и Джулиана, нельзя зарядить от простой розетки. Им необходимо трехфазное питание.

– И где его взять? – спросил детектив.

– Ему нужна подстанция или какой-нибудь завод, – ответил я вместо Хелен. – И, судя по уровню его заряда, далеко он уйти не сможет. Нам нужна карта.

Как только карта была найдена и очерчен радиус, куда бы смог добраться робот, стало ясно, что есть всего пять объектов поблизости от места нашей недавней встречи с ним. Три подстанции и два крупных предприятия. Скорее всего, именно туда и направится TRS-1.

– Я сообщу шефу. Пускай немедленно выставят вооруженную охрану на этих объектах. Правда, нам скорее всего не хватит людей на все. Защитим ближайшие к роботу, а самая дальняя подстанция «Запад» пускай привлечет свою охрану. Вряд ли этой железяке хватит сил добраться туда. Мы пока продолжим просматривать видео с камер, может найдем какого-нибудь подозреваемого.

– Детектив, поезжайте домой, я загружу в себя данные и обработаю их за ночь. Мне это будет проще сделать, чем вам, – предложил я.

– Хорошо, Джулиан. Тогда до завтра, – согласился детектив Траст. – Вас подвезти, мисс Грин?

– Нет, спасибо, – улыбнулась Хелен. – Я останусь в лаборатории. Протестирую Джулиана.

– Ну, как хотите.

– Он сделал это!

– Сделал что? – нервно дрожа, спросила Хелен.

Детектив был очень зол и мрачен. Не находя себе места, он ходил взад-вперед по лаборатории, рассказывая о произошедшем, и то и дело добавлял крепкие слова, как будто считал, что без них нам будет сложно понять то, о чем он говорит.

– Он дошел до подстанции «Запад». Влетел через окно пропускного пункта, при этом убив одного из охранников, а второму вывернул кисть и сломал ногу. Выродок!

– Ужас! – вскрикнула Хелен.

– Не то слово! – Сказал детектив и произнес самое, на его взгляд, подходящее слово.

– Но она же дальше всех, почему он решил идти туда? – произнес я, задумавшись.

– Не знаю, – мрачно ответил детектив Траст. – Это еще не всё. Оттуда он направился на Кросс-стрит и разгромил магазин, непонятно только зачем. А еще позже, в другом районе города, он совершил нападение на бродягу. Тотсейчас в больнице, едва держится за жизнь. Полиция всего города на ногах.

– И чтодальше? – спросил я.

– Поедем на все места преступлений, посмотрим, что удастся выяснить.

Уже знакомыми нам коридорами мы прошли через здание лаборатории и вышли на улицу. Погода была замечательная. Дул легкий теплый ветерок, плавно раскачивая из стороны в сторону высокие ели. Веселый щебет птиц вселял уверенность, что вот-вот наступит долгожданная весна, которая смоет своими нежными и чистыми дождями всю грязь и уныние, накопившиеся за долгие месяцы зимы. В такие дни хочется жить и верить в светлое, отбросив дурные и глупые мысли прочь, не давая привычной хандре снова проникнуть в душу. Хотел бы я сейчас просто прогуляться по тропинкам этого леса, почувствовав легкость и свободу, сбросить бремя выпавших мне испытаний.

– Джулиан, все в порядке? – с тревогой в голосе произнес детектив.

– Да, детектив. Просто залюбовался природой.

Детектив посмотрел по сторонам, глубоко вздохнул, закрыв на секунду глаза и сказал – поехали, Джулиан. И можешь звать меня Джеймс.

Мы сели в машину, и всё спокойное и светлое было разбито хлопком закрывающихся дверей. Пора было работать. Проехав по дороге, ведущей в город, мы повернули в сторону подстанции. Преодолев заграждение из полицейских машин, остановились и вышли из автомобиля. По мере приближения к пропускному пункту, во мне нарастала тревога. Я не хотел видеть то, что там произошло. А было следующее: через несколько часов после оповещения всех объектов и выставления охраны, робот добрался до подстанции. По глупости ее руководства охрана не была своевременно усилена. TRS-1, выбрав удобный момент, с разбегу залетел в окно и просто-напросто размозжил ударом руки голову охранника. Второй охранник, не ожидавший нападения, замешкался и только успел достать оружие. Робот схватил его за руку и с силой вывернул ему кисть, а затем ударил ногой в голень, отчего та, не выдержав, переломилась. Заглушив кошмарные стоны охранника ударом в голову, TRS-1 спокойно зарядился, а затем покинул подстанцию.

– Пойдем отсюда, – сказал Джеймс.

– Что же это за зверь! Он с такой яростью и, я полагаю, с таким удовольствием калечит и убивает людей, что скоро ему захочется делать это еще чаще и с большей жестокостью.

Подходя к машине мы увидели, что там нас кто-то ждет. Это был Грегори Маккоул, шеф городской полиции.

– Привет, Джеймс. Ну, что там?

– Жуткое дело, шеф. Мы с Джулианом уже все осмотрели, сейчас поедем на следующие места преступлений.

– Джулиан! Рад наконец познакомиться с тобой! – радостно сказал мистер Маккоул. – Детектив, возвращайтесь после осмотра ко мне в кабинет, будем решать, что делать дальше.

Пожимая руку этого высокого, средних лет человека, с приятным лицом, вызывающим доверие, и с уже изрядно поседевшими волосами, я вспомнил, что не успел рассказать детективу о видеозаписях.

– Детектив, я проверил все записи, – начал я, после того как мы сели в автомобиль и отъехали от подстанции.

– Да? Ну и что, нашел того, кто может быть подозреваемым?

– За две недели лишь несколько лаборантов заходили в лабораторию, но они не проходили дальше стола у входа. Они не могли видеть пароля от компьютера доктора, к тому же он ни разу не пользовался им при них. Охранники тоже не заходили далеко, лишь включали свет и осматривали помещение.

– М-да... – Мрачно заключил Детектив Траст.

–Это еще не всё. За две недели Грегори Маккоул появлялся в лаборатории четыре раза.

– Что?

– Все четыре раза он общался лично с доктором Грином и все четыре раза тот что-то показывал ему на мониторе. Дважды он вводил при нем пароль, и, судя по всему, они хорошо знали друг друга, так что….

– Стоп! Ты понимаешь, что сейчас обвиняешь во всех этих жестоких убийствах шефа полиции!?

– Я не обвиняю, просто рассказал вам свои наблюдения. Я сам не хочу в это верить, но думаю, что нам надо будет с ним поговорить об этом.

– Ой, да брось! Ну, видимо, они и вправду давно знакомы, и доктор ему показывал что-то о роботах. В конце концов, они и создавались для нашего участка. Так что ты зря это.

– Детектив Траст, он был там четыре раза. Знал пароль. Охранников он попросил лично сообщать ему о любых происшествиях, и к тому же….мы только ему сказали насчет слабой охраны подстанции «Запад».

Детектив побледнел и посмотрел на меня.

– Не может быть, чтобы это был он,….но…но зачем ему это?

– Не знаю. Возможно, он не поддерживал идею роботов-полицейских. Как скоро они смогут заменить людей? Они будут работать быстрее и круглосуточно. А что будет с людьми, которые сейчас работают? С их семьями?

Траст неприлично выругался.

– Я не верю. Надо с ним поговорить.

Весь оставшийся день детектив был мрачен и задумчив. Мы побывали в разгромленном роботом магазине. Просмотрев записи камер наблюдения, поняли, что ему просто не понравился плакат с изображенными людьми. В другом районе города, где произошло нападение, мы опросили свидетелей избиения роботом бездомного и съездили к нему в больницу. Врачи заверили нас, что он стабилен, и ему ничего не угрожает. Наконец, уже ближе к вечеру, мы отправились в участок. Всю дорогу до самого кабинета мы провели в напряженном молчании. Только около самой двери детектив остановил меня и сказал:

– Джулиан, говорить буду только я, – и вошел в кабинет. Я зашел следом.

– Джеймс! Джулиан! Я вас столько ждал! – Радостно улыбаясь, поприветствовал нас мистер Маккоул. – Хотите кофе?

– Нет, мистер Маккоул, спасибо. – Приглушенным голосом сказал детектив.

– Ну, хорошо. Тогда сразу к делу. Я тут набросал пару идей как нам быть дальше, как найти негодяя….

– Это вы? – прямо и четко спросил детектив Траст.

– Что я? – не понял мистер Маккоул.

– Это вы управляли роботом?

– Что?!

– Вы приходили четырежды за две недели к доктору. Вы могли знать пароль. Охранники тоже работали на вас. Я только вам говорил насчет уязвимости подстанции «Запад». У всех есть алиби, кроме вас. В тот день вас не было на месте.

Слушая все это, шеф полиции все больше и больше менялся в лице. Его широко открытые глаза выражали искреннее недоумение. Нижняя челюсть расслабилась и обессилено потянулась вниз под весом своей тяжести. Как только детектив закончил, мистер Маккоул простояв в таком положении еще секунд десять, пытаясь осознать услышанное, весь покрылся красными пятнами от гнева и закатил такой длинный и невероятно богатый на скверные слова и выражения монолог, что я уже подумывал пойти за подмогой, а то чего доброго он бы разнес здесь всё. В этот момент в глазах всё потемнело, шум ругани отошел куда-то вдаль, и я увидел ночную, ухоженную лужайку у дома. Я медленно иду по ней и чувствую, как меня переполняет злость. Не озираясь по сторонам и не боясь, что меня могут увидеть, я подхожу к двери и бесшумно отворяю ее. Что я тут делаю? Я должен… должен им объявить! Они должны знать, с кем имеют дело, гадкие твари! Я прохожу через коридор и захожу в гостиную. Весь дом погружен в темноту, но я понимаю, что слева находится спальня, туда-то мне и надо. Я захожу. На широкой кровати лежит женщина и мирно спит.

– Просыпайся, Хелен! – ледяным громким голосом произношу я.

Она просыпается, рывком садится на кровати, и в её горле застывает беззвучный крик ужаса и паники. О, это чувство ужаса и страха! Я чувствую, как я зол, как я повелеваю этим беспомощным и жалким существом. Этот контроль ситуации, агрессия. Наслаждение!

– Ты передашь своим дружкам, что они должны перестать меня искать. Меня не остановить, – произносит резкий металлический голос, способный разрезать стекло. – Иначе будет хуже.

Подхожу ближе и беру её за руку. Она так напугана, что даже не сопротивляется.

– А это, моя дорогая, чтобы они не сомневались в серьезности моих слов.

Дикий хруст безымянного пальца и ужасный крик боли и страдания. Я не могу удержаться и начинаю громко хохотать.

Я открываю глаза. Я снова в кабинете. Детектив и шеф застыли на месте. Краска схлынула с их лиц.

– Что случилось?

– Ты встал и начал смеяться, – наконец произнес детектив Траст. – Очень жутко смеяться.

– Джеймс, мы ошиблись, это был не мистер Маккоул. TRS-1 включил передатчик и отправил мне видео. Хелен в опасности. Мы должны немедленно ехать к ней.

Через двадцать минут мы бегом пробежали через распахнутую дверь дома Хелен, преодолели коридор и ворвались в спальню. Хелен вся бледная сидела на кровати с отсутствующим взглядом. Её поза ни капли не изменилась после того, как на нее напал TRS-1. Она держала свою левую руку, вытянув вперед. Три её пальца был сломаны и вывернуты под ужасным углом.

– Хелен! – крикнул детектив бросаясь к ней.

– О…о…он б-был з-здесь. С-с-сказал, ч-чтобы вы не искали его, иначе…иначе…

Она разрыдалась, беспомощно опустив голову на грудь детектива.

– М-мне с-страшно! С-с-спасите меня, – сквозь рыдания произнесла Хелен.

– Всё в порядке дорогая, мы здесь, мы защитим тебя, обещаю! – успокаивал её детектив.

– Нужно отвезти её в больницу, – сказал Маккоул.

Это были уже не просто случайные нападения и убийства. Это была игра, в которою хочет вовлечь нас TRS-1.

– Хелен, я найду его. Я обещаю тебе! – сказал я. – Детектив, мне нужны ключи от вашей машины.

– Куда ты собрался?

– В лабораторию. Мы что-то упустили. Я должен его найти.

Всю дорогу до лаборатории, я мысленно просматривал все видеозаписи. Я чего-то не заметил. Какую-то мелочь, которая может играть большую роль. Всё той же дорогой до лаборатории и тем же путем в здании я добрался до кабинета доктора Грина. Я осмотрел его весь. Каждый закоулок, каждую щель. Проверил вентиляционную камеру, выглядывал в окна, рассматривая все варианты. Просмотрел все файлы и записи на его компьютере, журналы команд…стоп! Я откатился на стуле на то место, где в последний раз доктор общался с TRS-1.

– Не может этого быть! – сокрушенно произнес я.

Взяв чистый лист и ручку, я написал письмо детективу Трасту. Затем позвонил ему.

– Детектив, я знаю, где он будет. Я заеду за вами через тридцать минут.

– Хорошо, Джулиан, – взволнованно сказал детектив, – Я буду ждать.

Захватив с собой из кабинета диктофон, я выбежал на улицу, сел в машину и на полной скорости понесся в город. Близок час истины и расплаты. Теперь он не уйдет! Я мчался по пустынной трассе. За окном с невероятной быстротой сменяли друг друга деревья, иногда с ярко светящейся вспышкой, на какое-то мгновение превращаясь в бездушные столбы, а затем вновь обретая свою мощь и раскидистость кроны, продолжали нырять друг за другом в догоняющую мой автомобиль темноту.

– Ты нашел его!? – спросил детектив, проворно залезая в машину.

– Да. Сегодня мы арестуем их.

– Их!? – вскрикнул детектив Траст.

– Как там Хелен?

– У неё шок. Врачи сказали, что все будет в порядке. Ей дали успокоительное, и она уснула. Правда, руку придется серьезно лечить.

– Вы нужны ей, Джеймс. Берегите её – серьезным тоном произнес я, чтобы он не вздумал перевести мои слова в шутку. Он ничего не ответил, только посмотрел на меня. – Держите. Это диктофон. Нам надо будет всё записать. Это важно.

Через пятнадцать минут мы заехали на огромную дамбу и остановились на её середине. Я заглушил мотор. Вылезая из машины, я немного задержался, чтобы детектив не увидел, как я положил письмо на приборную панель.

– Джулиан, мы остановились на слишком открытом месте, тебе не кажется? Они нас увидят.

– Они уже здесь детектив. Включайте диктофон.

Из темноты плавно и бесшумно вынырнула фигура и направилась в нашу сторону. TRS-1 подошел и остановился в четырёх метрах от нас. В его руке был пистолет, который он отнял у детектива в переулке.

– Добрый вечер, друзья! – произнес отвратительно резкий голос.

– Где второй! Тот, кто управляет тобой? – угрожающе заговорил детектив.

– Это я, Джеймс, – ответил я.

Детектив так резко повернул голову в мою сторону, что я мог слышать скрип его трущихся друг об друга шейных позвонков.

– Что?!

– Я управлял им.

– Но… но как?

– Мозг TRS-1 был слишком слаб. Я с легкостью захватил его разум и внушил ему план действий. Ничего сложного, дружище.

– Зачем, Джулиан? Зачем ты убивал невинных людей?! – недоумевая и все еще не веря моим словам, спросил детектив.

– Зачем? – произнес я, не скрывая злобы в голосе, – Я – человек! Я – живой, но эти мерзкие твари говорили, что я ИХ творение. Я – их раб и буду делать то, что они мне прикажут. Они должны были поплатиться за то, что сделали со мной! Я ненавижу их всех! И когда я разделаюсь с тобой, я возьмусь за остальных. Теперь они будут моими рабами! Я создам свою армию, и никто мне не сможет противостоять!

– Тупая железяка! – сквозь зубы произнес детектив. – Ну, чего ты ждешь?

–Не торопись, Джеймс! Всему свое время. У меня все же есть чувства, и я не хочу, чтобы детектив погибал без схватки. Давайте поиграем! Дай мне пистолет, – приказал я TRS-1, а тот в свою очередь покорно передал мне оружие. – Это кажется ваше, детектив?

Детектив Траст ничего не ответив, смотрел в мои глаза с ненавистью и вызовом.

– У вас есть три патрона, чтобы убить меня, – сказал я, протягивая ему пистолет. – У меня крепкая броня, так что цельтесь лучше. Когда у вас ничего не получится, я схвачу вашу шею и буду сжимать ее до тех пор, пока не потухнет жизнь в ваших глаза, а затем просто сброшу тело в пропасть за моей спиной. Начинай, Джеймс. Не могу дождаться вашего полета!

Тишина. Слышен только ветер, гуляющий по склону дамбы, и с силой вырывающийся из труб поток сбрасываемой воды, падающей во мрак ущелья.

Джеймс Траст полоснул меня ледяным взглядом и поднял пистолет. Грянул первый выстрел. Пуля попала в грудь и срикошетила. Меня оттолкнуло на два шага назад.

– Всего-то?

Второй выстрел. Удар пришелся в ключицу, заставив меня отступить всего на шаг.

– Это не интересно, Джеймс. Мне до бездны семь шагов, а тебе всего один выстрел. Справишься?

Третий выстрел. Голова запрокинулась назад, сместив центр тяжести и заставив отступить на четыре шага.

– Хорошая попытка, – зло улыбнулся я.

Четвертый выстрел. Шаг назад.

– Эй! Откуда патроны!? – ничего не понимая, я взглянул на TRS-1.

Пятый выстрел. Пятки коснулись края. Корпус начал медленно заваливаться назад.

– Остановись! TRS, держи меня!

Робот метнулся в мою сторону, схватив меня за руку. Снова выстрел в голову. Все замедлилось. Фонари на дороге дамбы начали медленно уплывать в сторону, сменяясь тьмой. Бездна уже рядом. Я падаю, держа руку TRS-1 и унося его вместе с собой на дно ущелья. Вот-вот мы достигнем дна. Скоро будет конец….

Дорогой Джеймс!

Прежде всего, прости меня за то, что случится на дамбе! Я искренне надеюсь, что ты все поймешь и поверишь мне! Я твой друг и не желаю тебе зла, и мне жаль, что пострадала Хелен. Прошу тебя, защити её от всего этого мира!

Теперь я хочу объяснить тебе все, что произошло. Ты должен это знать. Я был первым, кто сумел адаптироваться к программной и механической оболочке. Мой разум оказался сильнее предыдущих участников эксперимента, точнее сильнее была добрая часть меня. Но в каждом человеке кроется и темная сторона. Это злость, ненависть, обиды, жестокость. Окрыленный своим успехом, доктор Грин соединил нас с TRS-1, пытаясь сравнить результаты и сделать его работоспособным. Темная сторона, подавляемая во мне, и не испытывавшая сопротивления мозга TRS-1, смогла поселиться и прижиться в нём, полностью стерев предыдущую его личность. Она была слаба и могла функционировать, только если я был отключен. Ей нужна была связь со мной, иначе никак, ведь она копия меня. Поэтому TRS-1 убил доктора, когда я был выключен. Поэтому я отключился от удара в переулке, и поэтому робот знал, куда ему нужно идти, когда он был разряжен. В какой-то момент связь между нам настолько окрепла, что мы смогли функционировать одновременно. Именно тогда TRS-1 пришел к Хелен. Моя «тьма» становилась сильнее и скоро бы начала выходить из-под контроля, поглотив меня. Я спровоцировал тебя, чтобы ты сбросил нас с обрыва и уничтожил. Нельзя позволять человеку управлять роботом. Нельзя давать роботу волю – это будет иметь ужасные последствия. Ты должен поступить правильно. Для этого у тебя есть запись на диктофоне. Ты сумеешь доказать, свою правоту.

Еще раз прости меня за всё. Береги Хелен.

Твой друг, человек Джулиан Фостер.

Смерть седьмая

(Депрессия и Солнце)

Депрессия. Что еще может звучать лучше, сладостнее и приятнее после стольких испытаний, тяжелых решений, трудно достижимых побед и низвергающих в бездну неудач? Такое мягкое, обволакивающее и покрывающее тебя одеялом тяжёлых дум, тревожных ощущений и опьяняющей невесомости безразличия. Весь мир кажется тебе таким мелким и несущественным, разум с легкость отрекается от всех своих возможностей и достижений, стараясь уберечь тебя от любого напряжения, завлекая в мир безнадежности и отрицания. Как же здесь здорово! Каждая мысль, словно лезвие ножа, пронзает твое жалкое и немощное тело, оставляя глубокие ссадины раскаяния и вызывая жгучую боль неудовлетворения от своих прошлых ошибок и неудач. Ты способен часами нежиться и метаться по раскаленной до красна переживаниями кровати, закрывать себя с головой одеялом и непрестанно хлестать себя огненным кнутом, сотканным из мыслей о своей никчемности. Круг, очерченный тобою, становится единственным твоим другом. Другом, которого ты знаешь, который ограждает тебя от испепеляющей кислоты этого мира. В этом кругу скапливается грязь и желчь, в которой ты купаешься, которую ты пьешь и ешь, отравляя себя все больше и больше, и, в конце концов, ты просто становишься не способен жить и дышать без нее. Мир, в этом кругу, всё равно чище и приятнее, чем тот, что лежит за его пределами. Тебе нет дела до того, что с тобой будет и чего с тобой не будет. Ты – лишняя переменная, которая не влияет ни на какой результат. Песчинка, застрявшая между пальцев и смываемая со всеми остальными нечистотами в ду́ше из мнений окружающих людей. Незачем вылезать из своего убежища, ни к чему не стоит стремиться и уж тем более держаться за свою жизнь. Тебя не ждет ничего, кроме как, со временем, приближающейся стены твоего укрытия и гула от размазывания своей головы о неё. Твои ногти стачиваются, проносясь с сумасшедшей скоростью по кирпичной стене твоих убеждений и безрассудных желаний. Окно становится твоим способом почувствовать хоть долю страха, через время уносимым прохладным ветром высоты. Нож перестает быть опасным, и уже не кажется тебе таким острым, как прежде. Проходя по коже твоих рук, он уже не оставляет после себя дорожку боли и паники, а лишь щекочет твои жилы, передает капиллярам и оголённым нервам своё леденящее спокойствие. Единственное желание, которое ты можешь испытывать, это желание уйти. Зарыться глубже, и еще глубже, и еще-еще глубже. Внутрь себя, расцарапать там все и вытащить из себя всю боль и страдание, чтобы посмотреть на нее и погрузиться в это снова, и снова, и снова. А потом метаться по комнате, врезаясь в стены и падая на размокшую от пота и слез кровать, раздирая свою голову руками на маленькие части, и зовя на помощь самого себя. Ты падаешь на колени и молишь, но не Бога, нет. Он тебе не поможет, его нет рядом. Ты молишь любого, кто может уничтожить тебя, усыпить и избавить тебя от самого себя. Потому что ты трус, ты сам не способен на это, твой страх как реален, так и нет. Ты хочешь этого, но не способен решиться, поскольку тебя сковывает неизвестность и паника. Она как паук – медленно, а затем все быстрее и быстрее опутывает тебя своей паутиной, и у тебя нет больше шансов, да они тебе уже и не нужны. Ночами ты бродишь по комнате, стуча себя по голове, пока стук твоих кулаков по вискам не убаюкает тебя, и ты не упадешь под утро, обессилев, страдая и по-прежнему не имея возможности погрузиться в мягкую прекрасную пелену сна и увидеть сон или просто побыть в тишине внутренней пустоты. Просыпаясь днем от болей, накопившихся в истоме ночи, мыслей, вновь собирающихся в раскаленный хлыст и призывно пронизывающих тебя болью отчаяния. «Усыпите, убейте, оставьте в покое, разорвите, уничтожьте, прошу вас!» – безмолвно пытаешься ты сказать всем тем, кто встречается на твоем пути. Непонимание, безразличие, скуку ты видишь в глазах проходящих мимо, навек оставляющих тебя на муки. И круг замыкается. Депрессия – Что еще может звучать лучше, сладостнее и приятнее после стольких испытаний………

У меня больше нет сил. Слишком много и часто я умирал, а затем воскресал. Слишком многое мне пришлось преодолеть и при этом не иметь возможности с кем-то поделиться, кому-то рассказать. Я запутался и загнал себя в угол. Мои мысли, слова и действия стали прерывисты и непонятны даже мне самому. Целыми днями я слонялся по своей квартире. Бесполезный, никчемный, одинокий, обессилевший, болезненный, сумасшедший. Я садился на диван и, не просидев на нем пары секунд, вскакивал и начинал бродить, бормоча что-то невнятное и непонятное, похожее на детские дурачества. Натыкаясь на стену я, иной раз, отскакивал от нее в страхе, как будто та хотела ударить меня или обрушиться и похоронить под своей тяжестью. Иной раз, я с ярость и непонятно откуда взявшимися силами, налетал на нее, нанося нелепые удары, отбиваясь от теней, следящих за мной, но уже через секунду отступал и, зажимая свое лицо руками, продолжал свое круговое хождение или же нырял с головой под одеяло, обнимал свои колени, дрожал и равномерно покачивался. Мне было плохо. От чего? Не знаю! Не задавайте мне вопросов! Не пытайтесь узнать мое мнение! Избавьте меня от решений и ответственности! Убирайтесь!...

Подобное необъяснимое помешательство никогда не оставит тебя в покое. Ты будешь принимать лекарства и вести здоровый образ жизни, любоваться природой или еще чем-нибудь прекрасным, но одним щелчком, словом или касанием ты можешь снова провалиться в колодец сомнений, ненависти, сумасшествия и боли. Переживая подобное, ты начинаешь смотреть иначе на всё, и как бы ты не старался – теперь это часть тебя. Теперь ты не сможешь это игнорировать, увидев и узнав однажды. Но стоит ли это того?

Не в силах больше это терпеть, я пустился в путешествие по врачам и кабинетам. Я видел людей, слоняющихся из одной двери палаты в другую с отсутствующим взглядом и нервно скорченными пальцами. Все их существование зависело от счастливого случая попадания сюда. Переполненные растворами и таблетками, они с трудом поднимались по ступеням, с чрезмерной и неимоверной силой хватаясь за перила, проходя мимо дверей и упираясь в светло-розовые стены. Глаза бесцельно блуждали либо замирали, всматриваясь в точку в надежде рассмотреть атомы какого-нибудь предмета.

Постепенно моя комната стала светлеть. Посуда, копившаяся месяцами, становилась чистой и занимала свои места. С паркета стали исчезать клубы пыли, и он снова научился отражать солнечный свет, который сумел проникнуть в комнату через, теперь уже открытые, хоть и на половину, шторы. Я не думал. Я просто занимался тем, чем мне хотелось. Я не давил себя, не торопил и ни в чем не винил. Мне так хотелось. Надоело одно дело – занялся другим. Это был мой мир, которого прежде я был лишен самим собой. В котором я мог делать то, что мне захочется, что мне нравится. Желчь, гнев и отчаяние начали понемногу выходить из меня, сменяемые любопытством и желанием делать. Проходя мимо зеркала, я перестал воображать, как я кулаками разбиваю своё отвратительное отражение на мириады мелких осколков, а затем смотрю, как кровь струйками стекает по моим раненым и искалеченным рукам, образуя лужицу под ногами. Теперь я вижу своё отражение и замечаю, как безумие постепенно исчезает из моих глаз. Гримаса ярости сменилась, хоть и легкой, но все же светлой улыбкой. Я стал понемногу возвращаться в мир, хоть и не понимая до сих пор, для чего мне это. А что я теряю?

Я помню тот день, когда мне удалось, преодолев свой страх и апатию, выйти на улицу. Я помню тот первый реальный, не искалеченный оконным стеклом, солнечный луч, который коснулся моей кожи, наполняя её энергией и теплом. Помню легкий порыв ветра, радостно встретивший меня и призывно подталкивающий идти дальше, давая спине невидимую опору. Я сделал шаг. Затем еще. За ним следующий, и еще один. И я пошел. Мир, прежде выглядевший чужим и враждебным, потерял свой тёмно-серый цвет, сменив его на естественную зелень травы, синеву небес, пестрый окрас цветов. Серым остался лишь асфальт. Я шел, и мне было страшно, но я шёл.

Прошло время и все изменилось. Теперь я с трудом мог находиться в квартире, которая столько месяцев уберегала меня от мира. Просыпаясь утром и завтракая под приятные звуки музыки, я собирался и шел в парк, бесцельно слоняться по тротуарам или чтобы, усевшись под раскидистым деревом в стороне от оживленных троп, почитать, порисовать или просто отдохнуть, лежа на теплой и пахучей траве ухоженного газона. Но, к сожалению, так было не всегда. Иногда я снова запирался в квартире, преследуемый старым недугом и, цепляясь за все хорошее, что мне удалось пережить, снова начинал искать путь к свету и воздуху. Если я все же преодолевал себя и шел в парк с книгой или бумагой и карандашом, то вскоре книга нервно откидывалась в сторону, а рисунки получались неровными и грязными.

Так было и сегодня. Я старался сосредоточиться на образе необычного города, увиденного мною во сне, и с усердием пытался воплотить его в жизнь. Карандаш не слушался меня, и все время норовил уйти куда-то в сторону, перечеркивая мою многочасовую работу.

– А, ну его! – в сердцах воскликнул я и, выдернув и скомкав альбомный лист, отбросил его в сторону.

Небрежно бросив карандаш с альбомом на траву рядом с собой, я растянулся на земле, стараясь успокоиться и перестать переживать из-за всякой чепухи, – мудрая мысль, которой я слишком часто пренебрегал ранее. Сквозь зеленую листву дерева пробивались редкие солнечные лучи, зайчиками прыгая по мне, щекоча своими светленькими лапками. Незаметно для себя я расслабился и уснул. Уснул глубоко и «сладко» – как в детстве. Сквозь сон я почувствовал легкое прикосновение. Кто-то коснулся моей груди, чуть-чуть придавив её и делясь с ней теплом. С трудом приоткрыв глаза, я разглядел очертания белой собачей морды. Возможно, мне следовало бы запаниковать, отстранить собаку и поскорее убраться прочь, но мне было все равно. Вспомнив поговорку «не будите спящую собаку», я тут же снова провалился в сон. Я проснулся через полчаса. Взглянув вниз, я увидел, что пес тоже уже не спит и просто смотрит на меня спокойным взглядом. Посмотрев чуть в сторону, я не увидел оставленных мною карандаша и альбома – вместо них стояла пара персиковых балеток.

– Ты немного неправильно выбрал горизонт и чуть подпортил перспективу, но в целом очень здорово. Мне нравится твоя концепция! – произнес знакомый женский голос. – Надеюсь, ты не против, что Кава вздремнул вместе с тобой?

Я посмотрел расплывчатым ото сна взором туда, откуда доносился голос, и увидел силуэт девушки в легком летнем, такого же насыщенного персикового цвета, как её обувь, платье, сложившей под себя ноги и рисующей в моем альбоме.

– Мы знакомы? – ничего не понимая, промямлил я.

– Неужели ты уже забыл меня, Джулиан? – в голосе послышалась обида.

Я рывком сел и, протерев ладонями сонные глаза, сквозь солнечный свет увидел…

– Наоми! Милая Наоми!

Всё хорошо. Я живу и чувствую. Преодолеваю и наслаждаюсь. Грущу и улыбаюсь. Я вылечился, но не из-за любви, как любят писать в романах. Любовь сама по себе плохое лекарство. Даже больше – она может быть и ядом, пожирающим и терзающим вашу душу. Лечит не любовь, а поддержка и вера в вас тех людей, которым вы дороги.

Вместе с Наоми мы, время от времени, путешествуем, не переставая искать что-то новое в этом безграничном мире и в себе. Как можно чаще мы с ней стараемся возвращаться в Асахикаву, встречаться за семейными ужинами с её родителями и родным братом, делясь с ними своими впечатлениями и слушая их необыкновенные рассказы, а вечерами, гуляем по ярким аллеям города, наслаждаясь их красотой и спокойствием. Иногда я и Наоми возвращаемся на тот самый мост, где мы впервые встретились при столь необычных обстоятельствах, любуемся невероятным и загадочным видом реки и леса под легкий шелест пролетающих мимо поездов. Я надеюсь, дорогой мой читатель, что в своей жизни ты будешь поступать так же, как и мы с Наоми на том мосту – держаться подальше от края.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге