Джу

Пролог

Они все, словно серая пейна… И отчего же я столь невнимателен? Кстати, меня зовут Джу, ну по крайне мере в этой истории. И здесь я для того, чтобы поведать её вам. Историю одного из моих воплощений, крупицы моего бесконечного пути. Итак, я очутился в высоком и очень токсичном городе. Кругом насквозь окутывали бесчисленные густые облака, перетекающие один за другим в градиенте, различных оттенков коричневого цвета. Здесь не было почвы, весь город приспособился к этой Жизни в воздухе с единственными её жителями, далеко некрохотного, этого мира— облаками, что были по сути в большинстве своём токсичными, в редких случаях даже радиоактивными, газами, с клубившимися в них песчаными бурями. Не могу не отметить, что не смотря на густоплывущие нескончаемые облачные тела и песчаные мелкозернистые ветра, всюду проникал Свет, было светло и ясно… Мне это нравилось. Если присмотреться, глубоко внизу можно было отыскать клокочущую сеть, из совсем забывшие о своём сне— бесчисленных разрядов молний, что собственно и наделяли это Богом забытое место…То есть, возможно, мной… Светом и Ясностью. Было очевидно, что те, кто решились жить в этом мире, отстроив свой нависший город, явно вниз не стремились… Потому как лететь туда вниз, учитывая относительно низкую гравитацию, навскидку, было очень нудно. И самих обитавших там существ, по всей видимости, это не интересовало, потому как то, что под ними— им было далеко неведомо, за счёт Жизни среди облаков и царившего особого климата в виде песчаных ветров. Их основное приспособление заключалось в том, что необходимо было с рождения и пожизненно носить специальные линзы на глаза, а все передвижение по городу было возможным только в плащах, которые препятствовали воздействию радиации на ткани конечностей и туловища, лицо же было уже дано генетически приспособленным, потому оно было у них очень плотным. Собственно, их не интересовало и то, что над головами. О существовании Звезд задумывались сквозь поколения только единицы. И даже с приходом эры Небоскрёбов, что были очень велики, величиной почти с меня. Им оставалась все также недоступна вне планетная космическая панорама, зеркало любой Души. И к сожалению, даже уйдя дальше в открытия и свой прогресс, по их мнению, не было и смысла строить выше небоскрёбы, потому как там их ждали грубые облака. А они подобны плывущим жидким плитам, которые способным менять форму, переходя из жидкостей в очень грубое, и тогда им не составляет и труда, что-либо сдвинуть на своём пути. Тем самым, им не хватало любопытства, интереса познания… да много чего им не хватало, как внешнего так и внутренного, таков был уровень сознания и пока им было непостижимо, видеть свет моих прекрасных звёзд. Итак, всюду стояли клубья молочно-шоколадной ваты, среди которых Небоскрёбы медленно плыли в своих карбоновых кувшинах и между ними были растянуты ни то тросы, ни то канаты необычной плоской формы. Коммуникация? Подумал я и взгляд мой снова соприкоснулся с ними…

Жители её были невзрачны, они делились на две касты и поклонялись двум богам. Одни были мрачны, худы и высоки их называли Сатри. Они очень походили на пауков, их тело было истощено, суставы выпуклые, а пальцы рук были так длинны и так тонки, что из далека могло казаться словно это вовсе не пальцы рук, а, к примеру иглы или лезвия ножей. Но несмотря на столь ужасающее описание они все были безобидны. Говорят, что спустились они когда-то сверху, с тех самых высоких жидких плит. И поклонялись они Богу Дыма и называли Бога своего Бо-о. Их Бог являлся им— разрушал и забирал существ этого мира. Окутывая собой пространство, он поглощал абсолютно всё на своём пути и жители попав в него, с ним же исчезали. А кому удавалось уцелеть, что было крайне редко, их рассудок полностью стирался. Бо-о забирал Энергию и Силы, потомков, урожаи, оставляя после себя лишь чёрную, с глубоко-синим внутри оттенком, мягкую, но сильно прочную породу камня. Сатри утверждали, что это его боль и кровь, она священна. Чёрный Дым был единственным среди облаков, что двигался здесь непредсказуемо по необъяснимой воле. И хоть нечасто встречался он в их Жизнях, он был всеми ими зримым, был весьма суров, жесток и только забирал. Сатри верили, что забирает он всё не просто так, Бо-о— создатель всех облаков и именно он породил их мир и дал им всё для этой Жизни. И является он только им тогда, когда необходимо восстановить порядок. Сатри воздвигали высокие остроконечные ни то вигвамы, ни то храмы из этой мягкой, чёрной породы камня. И Бо-о их никогда не трогал, он никогда не разрушал эти вигвамы. Самому старому из них было очень много Свет. Но в них невозможно было жить, порода этого камня обладала энергетическими свойствами. Долгое нахождение вблизи него забирало жизненную силу. И учитывая скорость и непредсказуемость Бо-о, Сатри не способны были успевать в них укрываться. Поэтому они смиренно лишь время от времени ходили в отстроенные ими лично храмы и отдавали в жертву свою силу. Подобное очищение порождало нечто в глубине их разума и после этого они все были так забвенны. Они верили, что их подношение священно и Бо-о всё видит. Но были и другие, что напротив, плотны и напитаны сей Жизнью, довольно таки добры, круглы и благородны. Они так долго жили здесь, что и забыли о своём Начале. Их называли Джуцзы, они носили амулеты из светло-коричневой породы, но уже давно и позабыли для чего. Эти амулеты создавались некоторыми облаками своим передвижением в атмосфере. И не исключено, что их вытачали очень редкие разряды молний, достигающие жидких плит. Но подобное вершилось где-то за пределами их Жизней, потому как молний никогда не видели они. И с Богом их всё было куда проще, они верили лишь в то, что предки их— первые Джуцзы, когда-то давным давно были порождены светлыми облаками и с тех пор им было суждено, жить с ними вместе в гармонии. Но их отношение этому было далеко уже не тем, как раньше. Они перестали чтить свои светлые облака и были куда ленивее, чем работяги Сатри. Но всё это не имело никакого значения, потому как и те и другие утратили все свои цели, комфорт их поглотил, снизилась рождаемость и практически не оставалось в этом клубке дыма тех, в ком жила и бурлила Жизнь. Видимо именно поэтому, пришло здесь моё время. Несмотря на различия между Сатри и Джуцзы, они существовали бок о бок уже очень давно и весь этот город, возведённые Небоскрёбы и всё их пребывание— их совместных рук дело. И те и другие… И Сатри, и Джуцзы с рождения носили линзы и передвигались в специальных по городу в плотных плащах, исключений не было. С рождения им вшивалась титановая оправа в орбиту глаз, в которую в последующем вкручивались линзы. И причина тому весьма очевидна— постоянные песчаные бури и токсичность облаков. Ну по крайней мере, на первый взгляд.

Так или иначе они все, действительно все… Пейна. И что с ними не так? Здесь же так красиво… И это мне как раз и предстояло выяснить… Но родившись там, как и везде, увы не в Силах буду я это помнить. Пора… Пора рождаться.

Просвет среди Теней, живёт недолго. Но Свет способен исключать всего, Свет пробуждает во всем Жизни. Глава первая. Чистильщик Линз.

Облака его пушисты и тяжесть их была неощутима, ведь ясно так он понимал Любовь. Возможно оттого, что видел только Свет. Он не чужой, он такой же как и все. Просто всё своё время в этой жизни, он молчал и был другим. Он отличался ото всех, он несхож… Был тем, кто не похож ни на Сатри, ни на Джуцзы. У него не было Семьи. Он вырос непонятно где. И его никто не понимал, так много было тех, что спрашивали почему же этот чистильщик молчит, кивает изредка и улыбается своей уродливой улыбкой. Откуда он такой странный. Но он заботился о всех. Тогда он просто чистил линзы. Даже тем, кто не смотрел ему в глаза. Всем тем, кто приходил и забирал. И шептал он изредка одно лишь слово, непонятное им всем… Пейна. И тем, кто повелевал и обвинял. Тем, кто обернулся после очищения линз спиной, он говорил внутри себя— да, порой всё это очень больно. Он ничего не знал, но почему-то их прекрасно понимал и просто чистил линзы. И видел всё насквозь, оттого быть может и молчал. Конечно, труднее всегда давалось заботиться о тех, в ком было недовольство, злость, отчаяние и страхи. Но вскоре и в этом он нашёл для них свою улыбку. Он замечал всегда просвет… Просвет среди своих Теней. Уж очень долго он молчал, наблюдая и изучая линзы. Пока вскоре сам не Осознал, что всё это лишь ради одной Жизни. Жизни, в которой нету плохих мыслей. Жизни, где излучается лишь Свет. А в мире Света рано или поздно каждый понимает, что нет места ничему, кроме как Свету. Так, вскоре по утру идя во дне, он больше стал уделять внимания чистке собственным же линзам. Его забота обрела всю безусловность, и вместе с тем открылась чистота. Ему хотелось лишь шире видеть эти облака. Он просто шёл за неведомым им сами глубинным Интересом. Ему нравилось испытывать тепло в глазах, от ясности картинки. Ведь вокруг там были мягко-коричневые Небеса, близость их его всецело поглощала и очень много было Света. Так много, что не было и место их теням, они укрывались где-то за за облаками. Так долго он учился линзы исцелять, что вскоре сам освободился. И там и только там, он снова вспомнил то, что все и так давно тут знают. Единственный лишь способ освободиться— освобождаться. Он вспомнил то, что вся Планета, все Жизни только обо одном. И разумеется, к тому моменту он сам уже, очистив до краев свои же линзы, давно как исцелился. И тогда пришёл тот день. Проснувшись, словно не досмотрев свой сон, он вышел на встречу к облакам, позабыв накинуть свою плащовку. Он ощутил, что вовсе больше не боится. Не боится того, что любит. И там, совместно с новым утром он открутил и снял из любопытства свои линзы и открылись глаза его так широко, что начал понимать он эти горизонты. И это всё, попрежнему, лишь ради одного— красоты сияющего перед его глазами Света. И ему стало доступно всё, он глубоко вдохнул и увидел молнии, живущие под его голыми ногами, услышал где-то в высоте, за сухими облаками, Звезды и до краев его наполнила Любовь.

Вернувшись в дом он начал понимать, что родившись, вокруг него так мало было тех, Кто ищет ту же Красоту, кто испускает свою Веру. Да, к нему постоянно приходили Сатри, но все они словно говорили о чужом. Их вера была пропитана лишь страхом, зачастую с болью. Вокруг него так мало было Силы. Так долго он никак не мог понять, почему вокруг него так пыльно. Почему так тяжело дышать, когда тут всё Красиво. Почему так много туч, но совсем не слышно гроз и где рожденье Света… Где молнии небес? И бесконечное звёзд сиянье. Ведь только это ему всегда лишь было интересно. Всё остальное он уже прошел, все остальное словно прожил, не зная почему и как. Всё это было где-то там, что не назвать и даже прошлым. Он просто с детства слушал тишину и это было необъяснимо. И в этой тишине звуча безмолвно открывался его же интерес. И когда он снял с себя свои очищенные линзы и начал слушать звёзды. Он понял, что никто другой не в Силах раньше был ему помочь, никто не мог поведать эти тайны. Тайны, что сосредоточены лишь в нем самом. О том, что сокрыто в нем самом? Что там самом центре? О том, куда идти и где бесконечно продолжаться. О том, как чувствовать Любовь, как быть собой и учиться совершенству. О том, как расширять покой. И быть состоянием блаженства. И тогда ему захотелось об этом рассказать, всем этим с ними поделиться. Ему хотелось снять всем линзы. Чтобы увидели они все то, что он здесь видит. Но затем услышал он от своих звёзд, что пока не время. И не было пути другого для него, как продолжать трудиться, но теперь трудился он уже иначе. Молчание его было ему понятно и оттого могуче, в котором он научился сострадать, теперь он чистил линзы и возвращал им всем их Жизни.

Глава 3 Друг

Будто бы вновь ожил очередной наш день. И вышел я к рассвету. Но уже совсем другим, я возмужал и вместе с тем вновь почувствовал ту связь, что когда пробудилось. Я вновь услышал как меня зовут мои же Звезды. И в этот день ушёл я на работу не вернувшись. И шёл я глубоко в покое, зафиксировав свой взор вдали, я плыл и видел всё и всех. Всех тех кого мимо обтекал, я был сопричастен к каждому мгновению. Был каждым разговором, вдохом, спором или взглядом. И практически никто из всех кого я по пути встречал не замечал Свободы в моём взоре, я был без линз и при этом словно превратился в невидимку. Но были среди всех и те, что недоумевали увиденному сквозь свои линзы. И удивление их было безгранично, и в той же степени так мимолетно, что сразу забывали увиденное ими сквозь стекла своих линз. И не заметил я, как очутился в ногах пустыни. Я уперся в ствол одиного цветка гиганта, что укрыл меня от только пробудившегося ветра из песков. Цветок в рассвете своей красоты, сказал я про себя и в этот миг с него внезапно приземлился, словно пушинка, один упитанный Джуцзы. Он впитывал всю мякоть своего улова— только что сорванного им фрукта ярко бирюзового оттенка. Он так вкусно его ел, что не обращал ни на что внимания, он наслаждался… Он не обратил внимание в том числе и на меня, по его щекам ручьились Реки голубого сока и словно поймав свой пик вкушения он открыл свои глаза и увидав меня замёрз в движении. Его линзы не способны были скрыть расширяющихся зрачков, что будто вот-вот лопнут. Он удивился громко, Улыбка, его растеклась совместно с капающим вниз соком плода, который жадно засухой в песках бесследно исчезал. И вместе с ним всё тем же удивлением замёрз и я. Он подлетел словно большой воздушный шар и обнял меня всем своим пузом, которое не спрятать было под его плащом. И тогда впервые ощутил к себе Заботу. Я словно побывал в местах далеко забытых, где царила сокровенная тишина средь вод и океанов. Вода! Откуда она в этом фрукте, посреди пустыни? Ведь создают её лишь редкие облака, которых нет в летающих пустынях. Спросил я это в своих мыслях и незнакомый Джуцзы, тихо прошептал: — это мой секрет. Теперь и твой. Теперь он наш! Хаха! Меня переполняло, и теперь нас было точно двое, по щекам которых текли ручьи. Только вот мои были из глаз, что огибали титановую мою оправу. И не сыскать мне больше было… Внутри себя сомнений, что этот Джуцзы, был ближе мне, чем кисти моих рук. Меня окутала Любовь, подобна той, что была уже мне так знакома, что сопровождала непрерывно этот день. Любовь, что возродилась с тем, когда я снял с себя все линзы. Теперь я честно ощущал безусловное бессмертие её внутри и неделимость с моей жизнью. И я прижался к нему вновь всей своей грудью в его упругое большое пузо и он сказал: —мой друг! я Ли-Ахим! И прежде не видал я никогда такого чуда! Ведь стоишь и ты без линз! Как? Как это возможно? Я отслонился, улыбнулся нежно и сказал — Я Джу! И они мне больше не нужны. Я безмерно рад повстречать тебя, я не знаю кто ты… Но меня ты слышишь! Как же рад я этим чудесам, они всё больше наполняют меня и мои дни. Но как? Как я нашёл тебя? Как вообще я оказался в этом месте? — Прости, Джу! Но очень часто я сам подобного не понимаю… Но это всё и вовсе несравнимо! Потому как ты без линз?!

И тогда он протянул мне один из своих фруктов из общего своего улова. И рассказал, что там вверху, в самом центре у цветка, плавают бирюзовые плоды в желто-белых водах. Это и вправду был улов, подумал я. И он без пауз продолжал. —Об этом совсем никто не знает, никому и дело нету до летающих пустынь, все прячутся от беспощадности ветров, что обжигают лица. А мне же подобное когда-то в один миг, стало невыносимо скучно… А я люблю гулять! И с ветрами давно как подружился. Ещё я люблю есть… Поэтому как и ты, когда-то совсем не понял, как оказал уже внутри этого цветка… ещё прошлым Светом.

Ну всё! Теперь ты, Давай! Рассказывай секрет… Его зрачки снова расширились в ожидании объяснения чуда. И я поведал ему всё, что знаю. И в конце пообещал, что скоро непременно все их снимут. Правда уточнил, что пока сам толком не знаю как… Как всё это точно будет. Но добавив в очередной раз, что мне слышен шёпот Звезд— ему этого было больше чем достаточно.

Ли-Ахим засветился, обнял меня так крепко и куда-то убежал, сказав лишь, что ему пора… И где-там, на горизонте, где облака его уже совсем забрали до меня эхом донесся его голос. —До скорой встречи, друууг!

Глава 3. Путь.

Я проснулся в своём гамаке и совсем не помнил как вчера вернулся. Проснувшись в моей голове стояла только фраза, «до скорой встречи, друг!» Я лежал и улыбался, ведь раньше у меня никогда не было друзей… Если я и чем и занимался с детства, так это была чистка линз. И тут меня пронзила молния, ведь я вчера вышел из дома на работу и так до неё и не дошёл. Я быстро встал, собрался и побежал на свою работу; Так быстро, словно пытался успеть попасть во вчерашний день. Накинул я плащовку, незаметно как, в спешке— вкрутил линзы и выбежал из дома, не замечая ничего. Я спешил забыв о красоте очередного дня, я нёсся к своей лавке. Работа моя была недалеко от дома, лавка располагаюсь у небоскреба N297 в одном из бедных кварталов Сатри. Я дошёл до этого небоскреба и мне оставалось обогнуть его по правую руку, и не успел заметить как оказался в густой толпе Сатри. Внутри толпы мной ощущалось беспокойство, хаос. Стало тревожно, я начал испытывать вину, непонимания вовсе за что и почему. Быть может именно я во всем этом виноват? Я же пропустил вчера работу! Но в толпе я не в Силах был разобрать всех своих чувств. И постепенно пробираясь сквозь толпу, мне становилось всё яснее, словно собирался пазл и деталек, которые я улавливал слухом из толпы. Обогнув 297 небоскрёб мой взор поднялся вверх и я увидел, как большая часть небоскреба обуглена черно-синим камнем. За свою жизнь я лишь слышал об этом, но подобного своими глазами никогда не видел. И тут рядом стоящая со мной Сатри вскрикнула! Это он! Это Бо-о! Пришло время суда! Нечистых настигла кара! Пробираясь глубже к своей лавке, я всё больше ощущал тяжесть в теле, словно проработал уже весь день. Шум в толпе усилился, под ногами всё больше встречалось мягких камней. Я обратил внимание на то, что каждый раз на них наступая, ты словно проваливаешься в вату, которая тебя усыпляет. Я дошёл до своей лавки, но это уже невозможно было назвать лавкой. Толпа стала расходиться и на смену им пришли служители. Их я тоже никогда не видел, они были обтянуты какой-то плотной тканью и лица их были покрыты плавленным тёмным стеклом, они стали собирать всё то, что оставил после себя дым. Рядом со мной стояла молодая пара Сатри, они кого-то оплакивали, говоря о том, что еслиб они вчера не поссорились и остались ужинать вместе, всего этого бы не произошло. Я стоял неподвижно, взгляд мой был очень глубоким и передо мной собрался пазл из всего того, что успел услышать я. И кажется только начал понимать, что же произошло. Выйдя вчера я на работу, это могло стать для меня последним днём. Но почему, почему же этого со мною не случилось. Почему именно вчера я не пришёл. За всю свою жизнь мной не было не пропущено ни дня моей работы. Я почувствовал себя уставшим сильно и уже не помню как после этого дошёл домой. Я проспал несколько дней. И снились мне лишь непонятные летающие птицы. Так их называл мягких голос из за моей спины. Я наблюдал их где-то очень далеко. В местах, где раньше не бывал, но мне так они были знакомы. Они были близки чему-то для меня внутри, эти края— были моим домом. Мягкий голос кричал, мама смотри там Птицы! И я наблюдал, как эти металические существа, расправляют забытые собою крылья. И отваливаются куски железа с перьев. И снова они легки, и каждое их перо вновь ласкает воздух. В них стоило поверить. И вновь открылся этот Свет, который всё время это до, там тихо так, в килевидной их груди, таился.

Никто им не расскажет, что Бог так близко. Что Бог наш там, где концентрация и вовлечённость. Что Бог— это всё так, как оно есть. Что Бог— Любовь. Что он во всём и каждом. Что он внутри и в их ладонях. Что Бога обретя, становимся чисты́. Любящие, чуткие, живые. Понимающие. Внимательны. Принимая, откровенно молча любим и позволяем всему вокруг происходить. Всему освобождаться. Бог там, где нет чужого. И нету своего. Лишь с ним покинет безразличие. С ним всё не просто так. Никто им не расскажет, Что Бог— это процесс. Что он за верой и надеждой. Что он секунды, мгновения всех Жизней. Что он же— их Забота. Их терпение, смирение и воля. Работа над собой. Местами шалость, шутка. Новое начало. Он каждый новый день. Познание, интерес и движение навстречу. Никто их не обучит, ходить здесь босиком. Никто им не укажет, что люди идущие вне веры, порой к нему намного ближе, всех верующих от ума. Никто им не подскажет, что он всегда есть ближе в нежность. Что ближе там он, где свобода и добро. Что он всё то, что так легко забыто. А грубое всегда оставит след. Всё грубое тяжело уходит. С ним начинаешь это помнить. С ним ценишь ясный день. В нём всё— есть ты. С ним всё— его Любовь. И в ней земля и воздух, любая буря— есть лёгкость мягкая внутри. С ним обретается Душа. Она тонкá и исцеляет. Она всегда текуча и ранима. Она его дитя. И только он научит нас беречь. Научит это защищать. Никто нам это не покажет, никто за нас и не пройдёт. Идущий с Богом— вне сомнений. Идущий Богом— есть всегда. И только беспрерывный Путь, единая идея смыслов Жизни— их Свет совместный… Открывает Небеса.

Никто им не расскажет, за исключением тебя.

Глава 4. Холод.

Я открыл глаза и мной всем телом ощущался холод. Я ничего не понимал и честно говоря не особо было места для понимания в моей Свободной голове. Отсутсвие в ней всякой мысли позволяло полностью отдаться чувствовосприятию, лежавшего меня в своём родном вкуснопахнущем и всегда заботливым, хоть и довольно твердом гамаке. Пока я спал моё тело словно вынесли в рефрижератор на пару суток и занесли обратно. Точно не было понятно, были ли это последствия моего освобождения и бесстрашного передвижения по городу без плаща, обуви и линз или же это всё последствия моего контакта с чёрным дымом, точнее с тем, с что он оставил. Когда-то давно я им интересовался и читал где-то о свойствах этой материи. Где-то.. уже не вспомню... Там отписывалось то, что чёрные камни, оставленные Бо-о, несут в себе особый заряд, способный забирать Энергию. Далее говорилось о том, почему это было так важно, полезно и необходимо. К моему тогдашнему сожалению, это была вся информация и она обрывалась. Да… кажется я вспомнил. Это был популярный журнал, что читали Сатри. Теперь я вспомнил, потому как весь следующий его разворот был посвящён довольно притягательной и интересной Сатри. Словно весь этот разворот был создан именно для неё. Встретить такую… Было большой редкостью. Она словно была другой… Другой Сатри, в ней будто бы что-то бесконечно жило и светилось. Это была модель, что рекламировала бижутерию из породы этого чёрного камня. И вся информация прочитанная мной до, была лишь подводкой к этой рекламе. На этом месте мои мысли снова прекратились, словно мотор их остановился и его вытолкнуло неконтролируемое мной состояние. Я вновь погрузился в чувства. К этому моменту, холод уже ощущался куда привычней и приятней. Было ощущение, что так всегда и должно было быть. Будто я был Рожден этой холоднокровностью. Внутри меня всё переливалось и я это очень приятное ощущал, каждой своей клеточкой и сосудом. Внутри меня проистекали реки. А внешний стоящий воздух, что был обычно жарким и скудным в это время Света, был на самом деле подвижным, он был был движим очень и очень медленным огнём. Я стал ловить себя на том, что подобное вытесняет внутри меня всё привычное и я не знал что дальше… Не было ни плана, ни помысла относительно этого, не было и импульса для какого либо действия. Все лежало на своих местах и я впервые ощущал себя там, где мне необходимо быть. Словно мое место здесь и сейчас… И это место, оно не просто где-то в моей небольшой комнате с высоченным потолок, а где-то внутри меня, под всеми этими реками, что словно скрываю нечто большее, что я не в Силах был описать. И в это мгновение произошло нечто фульминатное, подобно молниям, что я разглядывал своими босыми ногами сквозь сухую землю, казалось бы совсем недавно… но это ощущалось так, что с тех пор будто бы прошло очень много Свет. Перед моими глазами лежало несколько листов чёрной бумаги, что была самой дешевой на местном базаре у Сатри. На ней я делал пометки о проведённой работе с линзами. О их количество и качестве. Я впервые за всю свою жизнь задумался из чего она сделана? Такая тонкая, всегда прохладная и хрупкая бумага. Сатри всегда отличались своими навыками в обработке камней различного рода. Именно благодаря их таланту когда-то и пришла Эра небоскрёбов в город. Пока я над всем этим размышлял, мои бодрые кисти, которые давно были такими свежими и упрыгими за всё время, что я работал с линзами… Уже дошли до середины обратно стороны верхлежащеего листка. Я четко осознавал, что мои пальцы пишут что-то очень важное и далеко мной пока непонятное. При определённом контакте с чёрной бумагой, пальцы способны были оставлять белый след и благодаря тонким остроконечным пальца Сатри, которыми я не обладал, черные листы превращались в исписанные страницы. Мне всегда хотелось расписывать их также, как это Сатри. Но мои руки словно всегда были созданы для всего, кроме этого. Тем не менее, мной что-то двигало. И сопричастие в этом оказывало мое новое состояние и холоднокровность. Мой ум был точен, скрупулёзен и не имел погрешностей. Он четко видел вектор своего Движение в чем бы то ни было, мыслях или действиях. Я исписал всю бумагу, что была в моём доме и когда, каждый уголок и её сторона были исчерпаны, мой взгляд остановился на одной из них. Я не мог разобрать ни слов, но писание то было изумительно. Каждое слово его было составлено из коротких и изогнутых букв неведомого мной языка. Я никогда не встречал подобного, все писания сатри содержали в себе острые прямые линии высоких букв. Аккуратно собрав все листы, я сложил их в мою нашейную сумку, завязав узлом из кожаной верёвки вплетенной в её края единственный ее карман, и накинул это себе на шею. Я вышел из своего дома и передо мной открылись небеса, что всегда иные. Почувствовав, как мои глаза что-то теснит, уперевшись тремя пальцами руки в каждую из линз я выкрутил их и убрал в задний карман. Моя грудь вновь распахнулась впустив в себя всю мягкость окружающей красоты плывущих панорамой горизонтов. Всё было другим, все постоянно менялось и вместе с тем и я. Я изменился и изменялся, будто бы моя семья все эти облака и совместно с ними я меняю ежесветно свою форму. Я не знал куда иду и отсутсвие понимания меня не тяготило. Напротив, словно еслиб оно здесь рядом шло и сопровождало, то тяжесть мысли изменяло неведомое направление. Потому как хлоднокровность и состояние живущее теперь внутри, исключало всё и не допускало ничего другого, как то куда иду. Это оставляло один лишь вектор, вектор одного из всевозможных направлений, в котором я находился всегда именно так, где нужно… Нужно чему-то что глубоко внутри меня. Компас, сказал я про себя, вспомнив одного Джуцзы, которому когда-то чистил линзы. У него их было три. Один висел на шее на очень тоненькой цепочке, два других он выкатил из своей сумки. Тогда он рассказал, пока я чистил его линзы. Что благодаря этому, он найдёт Великую пещеру, что зовут Сэбит… о которой рассказывал ему прадед. Родители не разрешали с ним встречаться, говорили он болеет. Он рассказывал, как слышал, что мама часто называла его сумасшедшим. Но он всегда верил прадеду и говорил, что все это не так... Чуть позже он продолжил. Он рассказал, как однажды, ему открылись светлые облака, и они с ним говорили, а после показали… Показали ему Сэбит. На этом моменте рассказа он практически перестал шевелиться и посмотрел глубоко мне в глаза, будто искал решимость и подтверждение, что об этом можно мне рассказать и тогда тихо прошептал. Внутри Сэбит была спираль из Света. А перед ним в летающих песках были разбросаны кругом все эти штуки указав глазами на стол. Внутри он весь светился, а перед его толстыми рукам лежали эти штуки. Он не упомянул их названий, но я очень хорошо их запомнил. Внутри каждой из них была двусторонняя остроконечная игла. Она постоянно шевелился, словно была неуверенна в себе. И лишь через пару Свет, я Увидел их на одном из базаров Сатри недалеко от моего дома, где обычно покупал продукты. В тот день выставился один старик Сатри, которого я никогда не видел раньше и оттого хорошо запомнил, вместе с тем, я обратил внимание на целую гору этих стеклянных глаз перед ним и он выкрикивал в толпу, проходящих мимо него Сатри, слово Компас. Я тогда так и не понял, что он кричал. Но сейчас мне стало очевидно, что это имена всех эти стеклянных глаз. И подобный глаз теперь мне представлялся, тем что у меня внутри. Но та игла, что постоянно дергалась внутри теперь мне была ясна. Это то, что постоянно направляет, ведь не ведомо мне то, куда иду. Но я иду именно туда, куда меня ведёт и другого больше нет. И это неуверенность, а постоянство направления, которое меняется ежесветно с перемещениям меня в пространстве. Возможно, еслиб я этого внутри себя и не нашёл, меня унёс бы в день тот чёрный дым. Но я этого не знал, лишь четко ощущал, что я уже другой и мне здесь незачем уже об этом мыслить, также как носить перед глазами линзы. Я за пределами всего, что раньше было, я есть всё… Я эти облака, и вся их красота, я неповторимая игла, своего неведомого компаса внутри. Который был от меня всегда сокрыт. Но теперь я есть и он. Я то, что я плыву, невидимое звучанье звёзд, ежесветного мгновения того, что так всегда искал. И нету более ничего, лишь красота всего, альфа и омега Света.

Глава 5 Хав-а’аль

Я очутился среди больших тонкотнанных навесов в красно-белую полоску. Мне захотелось сесть на землю. В моей голове снова появились мысли и я вспомнил о Ли-Ахиме, своём новом друге. На лице появилась та самая улыбка, которая родилась исключительно только для него. Она была будто бы особенной, принадлежавшей только для него. Мне захотелось ему о много рассказать. Я чувствовал, что он тот, кто что-то знает. В моей голове пронесли картинки всего того мной прожитого дня и среди них была та, о которой я ее помнил. Словно она вовсе не моя… Когда я вернулся в дом в тот свет, я положил тот фрукт на стол и снял тонкую кожицу его. К тому моменту он было уже несколько другого цвета. Все также ярок, но цвет его будто стал ещё прекрасней, он был уже лазурным. И я вкусил его. Мякоть оплела весь мой язык и развернулись во мне водопады. Казалось, чисто физическим невозможно то, сколько воды в маленьком кусочке фрукта. Я никогда подобного не вкушал. Видио для меня это было так ярко, что хсовсем и позабыл я эту встречу. На следующее утро я проснулся сытым и весь последующий тревожный день, в котором Бо-о забрал мою работу и Силы все, что после я проспал по всей видимости как минимум три Света. Но именно всё это, думал я… Породило то, что есть. Породило мою Свободу. Я обратил внимание на то, что все это время сижу на Земле в необычной для меня, но очень удобной, позе, закрыв свои глаза. И тут мне захотелось их открыв, будто вовсе так долго не дышал, как соскучился по облаками и Свету. Передо мной сидел пожилой Джуцзы, также на Земле, словно младенец. Мне недоступны были его глаза, их скрывали потрепанные, исцарапанные песками жизни, уж очень так давно, нечищенные линзы. Таких я никогда не чистил и, откровенно говоря, и не встречал. В них невозможно было видеть. Я обратил внимание на то, как спокойно и неподвижно его грубое лицо, лишь ноздри расширялись и сужались очень медленно передо мною. И тогда столь спокойно же зашевелись и его губы.

— Мы ждали тебя, О, Великий Джу. Произнеся это очень медленно его руки выглянули из длинного фиолетово плаща, что также никогда мною ранее не встречалось, уперлись друг в друга кулаками и прокрутились возле его груди вместе с плечами. Произнесённые слова вызвали во мне глубокое удивление, потому как в них был сосредоточено безмерное уважение и величие чем-то очень большому. В тот момент я хотел было возразить, но последующий жест руками словно ключ провернулся внутри меня, открыв и поселив во мне безусловную любовь, что даровала ясность и покой. И я просто улыбнулся и увидел, как губы старого Джуцзы зеркально улыбнулись. Мне стало очевидным то, что он всё видит. Но видит точно не глазами. Затем очень легко, как маленькое торнадо, мое тело оперевшись на правую ногу, что была прямиком под мной, винтообразно поднялось, словно и вовсе не поднималось, а наоборот приземлилось. Слегка удивившись тому, что пожилой Джуцзы не встал словно мое отражение в зеркале также как и все это время до. Я склонился к его плечу, мягко положил свою холодную левую руку и сказал: — Нам Пора, мой дорогой Хав-а’аль.

Он снова молча улыбнулся, поклонился головой и поднял своё Тело в воздух в той же позе, что и был. И лишь после, выпрямил свои короткие, но очень сильные ноги сначала вперёд, настолько насколько это было возможным, зафиксировал, благодаря чему, видимо, он потянулся и распределил всю кровь так как это необходимо, затем спокойно и плавно опустил их вниз.

— Позвольте мне провести вас, Ваша Светлость. Хав-а’аль вновь поклонился, но уже по пояс, но я будто бы его прервал, произнеся в своих мыслях, что это я служу ему и бесконечно люблю Свет его сияющих глаз и красоту его небес. И тогда он обнял меня будто ребёнок, что скучал по матери всю Жизнь. Я склонил голову и обнял его всем пространством, что окружало. Это была большая широкая площадь, малый центр всего города. И я жил очень далеко отсюда… Но мысли о том, как долго я сюда шёл или как я оказался здесь меня совсем больше не заботили. С появлением Хав-аля, во мне исчерпалось всякое удивление. В том числе и тому, что вокруг нас за все это время тесно двигались в обе стороны Джуцзы и ни один из них не то, чтобы даже не обратил на нас внимания, зная нрав и неуклюжесть их большинства. Они даже не единого раза не коснулись поля, в котором мы сидели друг напротив друга с Хав-а’алем. Почувствовав мое бесконечно объятие, чтобы далеко даже не было моим… А всех Джуцзы, что там нас обтекли и всех навесов из полосатой ткани и бесчисленных прекрасных мягких облаков, что окружали он отслонил от меня и оцепенел. Мой взгляд и моя улыбка унесли в ветра, что ходили над навесом, я улыбался и вновь я услышал Звезды. И когда же опустил свой взор, Хав-а’аль вновь стоял сомкнув руки в кулаки у своей груди, слегка предо мною наклонившись. Почувствовав мой взгляд, он опустил руки и пошёл сквозь обтекающую нас толпу Джуцзы, оставляя за собой пространство, в котором я следовал за ним.

Глава 6. Бар сонная походка и Семья.

Картинки вокруг меня менялись, я наслаждался этой бесконечной Красотой горизонтов, которых никогда не видел. Больше не было толпы и не было передо мной идущего впереди меня слегка задумчиво склонившегося Хав-а’ля, я обернулся рыбой, что плыла совместно с гладью моря навстречу огненной Звезда, что была перед глазами и не было там облаков лишь дуновенье ветра без песков запах морской соли. Я это уже видел, но плыл словно впервые. Я плыл так быстро, что вокруг меня все замедлялось и та Звезда, что скорее горела, чем сияла перед глазами, стояла неподвижно и все было неважно. Красота, которую я видел, была подобна той, что видел я в последних снах. Я чувствовал как дышало море, что несло меня так неподвижно, всё будто танцевало и танцевало очень медленно и сонно. Мне захотелось глубоко нырнуть. Нырнув я очутился в баре сидя за столом, на котором лежала белая и очень тонкая и мягкая бумага, видимо замещающая скатерть. На ней было написано на Джуцзы’иском «Бар сонная походка». Не знаю почему, меня это очень рассмешило. Я расхохотался очень сильно, так что слёзы расплылись в глазах. И когда их вытер, передо мной сидели пять Джуцзы и пять Сатри, что явно не могли укрыть свою улыбку, видимо, от хохота моего. Да… сказал я улыбаясь про себя. Они на это раз они сдержались. Все они сидели за столом уже в знакомой для меня позе. Той, которую так часто принимал Хав-а’ль. Руки их были перед грудью с сомкнутыми кулаками и слегка опущенною головой. Плащовки были у каждого так необычны. У каждого был свой цвет. Слева от меня сидела пара Сатри, не сразу обратив внимание, но пострела именно на них я понял, что тут присутствуют и леди. Сидели они парочками. Слева парочка Сатри, далее от них очень темный и, на первый взгляд, очень грубый невысокий Сатри и рядом с ним светящая, подобно той горящей недавно увиденной мной Звезды, того же возраста, навскидку десять тысяч Свет, но выглядевшая словно юная девчонка круглая Джуцзы. Справа две парочки Джуцзы и по середине парочка это был Хав-а’ль и незнакомая мне очень милая Сатри. Ещё мгновение и я заметил, что леди все имеют несколько другую позу. Руки… Их руки сомкнуты ладонью напротив своей груди. До чего же вы красивы, подумал я… И все он одновременно улыбнулись. Я снова расхохотался беспричинны и их улыбки стали ещё шире. Опять… опять все десять удержались. Да… сдержанности им было не занимать. И тогда я почесал пузо и мы все вместе в единой большущей длиной нитью одновременно улыбнулись будто сомкнули между собою круг. Тогда их руки прокрутили, в моей шеи пробежала судорога, по коже дрожь, правый глаз сомкнулся левый закатился, одним слов я очень странно скорчился, будто почувствовал, что вот-вот пойдёт очень сильный дождь… И грозы раскинуться над голову. Не успев подумать, что всё это значит? Что такое дождь и что такое грозы? Мои новые друзья докрутили свои руки и внутри меня провернулось 33 три ключа. Я выпрямился, мои глаза ушли глубоко за веки, тело задрожало, мышцы задребезжали и так глубоко вдохнул. Моя кожа вспыхла, и я засиял. Во мгновение я взорвался и стал подобен очень яркой вспышке, способной ослепить глаза и внутри меня что-то пронеслось… И пронеслось так быстро, что я не успел и разобрать… Там было все и боль, и счастье, и Рождение, и Смерть. И настала глубокая тишина, затем очень тонкий свист и из самой глубины меня пронеслась звуковая, не доступная для ушей, волна. Он охватила всю Планету, колыхнув все облака. И я вернулся… Меня встречала вся моя семья. Я знал их всех. Каждого по именам. Ариан и Акира. Азил и Скама. Хав-а’аль и Огра’а. Гро-ма’а и Яроп. Ардналекс и Егава. Произнеся их имена, с каждым именем словно Свеча появлялась над столом бесконечная Улыбка. Произнеся их все я обратил внимания, что кожа попрежнему моя сияет я свечусь, но в баре сонная походка кругом были так много Сатри и Джуцзы, но им подобное было пока сокрыто. И я слегка потускнел, почувствовав, что не хватает здесь моего друга Ли-ахима. Подумав о нем, ко мне вернулась та, его улыбка и я снова засиял. И замолчали мои мысли. Я закрыл глаза и обнял всю планету. Сквозь меня протекла Любовь галактического масштаба и я впервые Увидел Звезды. Я повстречал свою Семью и мне открылись Крылья, что унесли меня так далеко и сухие плиты не были помехой. Я Увидел то, что есть за ними и я улетел глубоко собрав все Звезды. Они все были у меня в руках. Они были так малы и так прекрасны, они все лежали на моих руках. И вдохнул неимоверно глубоко, что превратился в свежесть утра. И внутри меня разворачивались млечные пути, куда я только что летел… Вылетев они все оказали по ту сторону меня. Я был так одинок, что создал бесконечности этих миров. Я полюбил своих детей и одиночество мое здесь так прекрасно. И тут все выключилось, словно вытащили из розетки провод. Я очутился внутри своего же сна, совсем не помня, как ложился спать. Я помнил полёт свой в космос помнил Звезды, помнил, что разом это все оказалось внутри меня, но я был уже чем-то всем другим. Я помнил как я задышал и выпил сияющую воду. Но потом все растворилось и Вокруг меня было лишь сон. В котором кругом только белое пространство, и я в нем бесконечно чёрная лишь точка. Тогда мне открылась Мудрость, я потерялся и всё прекрасно понял. Я сел вокруг белой Пустоты и закрыл свои глаза, что стать всецело темной точкой. И тогда заискрились во мне цвета, и ими художник рисовал разноцветны поля, где дети без конца смеются. Он рисовал мой новый дом у Океана, новые все Жизни. Все бесконечные мои рождения, все то для чего я есть. И я полетел обратно. Сквозь Звезды и поля, сквозь млечные пути, навстречу той Планете, где Крылья свои я распахнул, с которой я отправился на встречу к звездам. Я чувствовал, что мое место сейчас там и компас меня вёл обратно. К моей семье и Облачной Планете. Я Джу, сейчас я Джу. И это и есть мой компас.

Глава 7. Сломанный Ящик

Я очутился снова в баре, меня вновь окутали улыбки и мы уже все вместе расхохотались. Потом добавил я про себя. Ну вот… теперь то, то что надо. И расхохотался ещё громче, слёзы мои текли и я впервые за эту Жизнь чувствовал себя Тепло и так уютно. Я был где-то посередине холода и тепла. Со мной была здесь вся семья. И тут впервые за столом было произнесено слова, Акира сияющая звезда, сказала улыбаясь так широко, как умеют это Джуцзы: — Кушать подано! и он сделал забавное движение руками, будто певица спела маленькую песню и на стадах оказались круглы пожаренные местные лепешки, увидев мои глаза, она сказал все местные называют это Мули. Мы начали все вместе уплетать. Такого аппетита я еще никогда у себя не отмечал. А эти Мули, что это за волшебство! Внутри них было что-то очень мягкое и его было так много. И это начинка растапливала нежностью все мое сердце. А сок его был крайне грациозен. Когда Акира открыла нашу трапезу, я чувствовал связь с каждым кто был в этом баре. Атмосфера энергетика его была добра, в этом баре было много радости и грусти. И все это оставалось здесь. Оно питало это место и оттого здесь было всем так хорошо. Я тут я обратил внимания на бармена. Это был Джуцзы с очень большим пузом и желтыми усами. Он очень возмущенно и удивленно подняв обе своей брови стучал недоумевая по ящику. Внутри меня возникли кучно три вопроса, что отрывали меня от этой божественной еды. Словно услышав их, меня за руку взял Ардна-алекс, с легкой ухмылкой и сказал: -Этот усатый Джуцзы владелец бара сонная походка и его зовут Торк. То чему он возмущается— это сломанный ящик. Он лупит потому что совсем не понимает, видимо из-за возраста, почему он у него именно сейчас он накрылся, ведь там идёт его любимый сериал. Забавный он конечно, хорошо что сегодня он не в трусах. Усмехнулся Ардна-алекс и взглянул на Егаву.

Я легко похлопал по тылу его ладони, высказав тем самым Благодарность за внесённую ясность. Подумав, что раньше ящиков я никогда не видел, но очень часто слышал от клиентов, возмущенное «ты что ящик не смотришь». Я стал замечать, что знаю куда больше внутри себя, но в основном эти знания очень часто недоступны для меня. Хотя несколько мгновений Света назад, там далеко и глубоко в космосе я знал абсолютно всё. И там мне не было необходимости что либо вспоминать. Мои мысли вновь утихли, я в очередной раз убедился, что здесь дело мое лишь в том чтобы следовать компасу. После, очень медленно встал и пошёл к бару. Он отблагодарил меня, налив мне до краев большою кружку с белым холодным напитком. Радом сидящий растекающийся в теле Джуцзы изумленно смотрел на Торка и на то, что он мне плеснул в стакан с завистью. На что Торк шепнул мне, что это его внук приносит ему по секрету с чёрного рынка. Задумчиво покачал головой от происходящего, снова с переполненной головой вопросов и тогда он улыбнулся и толкнул скользящую ко мне кружку по блестяще- чистой барной стойке, которая явно уступала этому старику в неведомой мне игре между ними. Я поднял на него глаза и увидев его улыбку, моей радости не было пределу. Я сразу все понял, потому как улыбка его была мне так знакома. Передо мной стоял Ли-Ахим, правда куда старше, седее и у него теперь были желтые усы. Я взял кружку улыбнулся ему Светом и направился к столу, к своей семье. Думая о том, что внук Торка, должен быть где-то недалеко. Хотя учитывая, его Страсть к путешествиям и прогулкам, в данную секунда он мог быть где угодно. Купаться в белом соку гигантских цветков и седлать ветра летающей пустыни.