Джони, о-е! Или назад в СССР-4!
Глава 1
Фестиваль в Черноголовке мы выиграли. Да и как могло быть иначе, когда никто кроме моих двух групп настоящий рок не играл? Имелось жалкое подобие. Самых лучших: «Машину Времени» и «Високосное Лето», я сышал и даже кое-кого записал в своей студии, а больше, кроме свердловских ребят, изображавших симфо-рок, почитай и не было никого. А по Союзу к этому времени много расплодилось интересых коллективов. Но их, или не пригласили, или денег на дорогу не дали.
Ещё оказалось, что проект «Машина Времени», курировал некий майор из комитета ГБ «Шурик», подвизавшийся в коллективе в качестве радио-оператора. И сей проект был действительно какое-то время был согласован на самом верху. Но тут появился я. Свой парень не только по духу, но и по службе. Да ещё и с деньгами. Вот, родная, с некоторых пор, «контора» и переключилась на меня. Сделала, как говорится, ставку на «своего в доску».
Глава 2
Ни двадцатого, ни двадцать первого, ни двадцать восьмого, мои музыканты первого состава не появились, и я понял, что меня собираются подставить. Такое же мнение высказал и генерал, заявив, что вокруг нашего проекта имеется сильнейшее бурление. Инициатором «бурления» как оказалось, выступал первый заместитель Юрия Владимировича Андропова – Цинёв, считавшийся в комитете доверенным лицом Леонида Ильича Брежнева. Как и Щёлоков, он противостоял председателю КГБ СССР, играя свою игру и докладывая генеральному секретарю о всех «инициативах» комитета.
Но сейчас Щёлоков, напуганный перспективой отравления генска, был в какой-то степени заодно с Адроповым. Юрий Владимирович «слил» главному милиционеру информацию о том, что его сотрудники линейного отдела милиции на железной дороге по ночам грабят советских граждан. И даже предоставил «железобетонную» оперативную информацию, подкреплённую видеофиксацией нескольких преступных деяний.
Эту информацию, конечно же, предоставил ему я, вспомнив про то, что сотрудники пятого отдела милиции метрополитена станции «Ждановская» обирают подвыпивших пассажиров, отбирая у них праздничные продуктовые наборы, которыми «одаривали» работников на предприятиях. В восьмидесятом году там «случайно» ограбили подвыпившего майора КГБ Афанасьева и потом пытались убить.
Юрий Владимирович не стал ждать восьмидесятого года, а ещё в семьдесят шестом провёл несколько оперативных комбинаций с фиксацией грабежей на видео и аудио носители и передал материалы министру МВД Щёлокову, как жест доброй воли. Передали Щёлокову и инфомацию об убийстве гражданина из Армавира отличником службы Николаем Лобановым. Который к моменту задержания грабежами уже накопил на двухкомнатную кооперативную квартиру. Изобличили Лобанова, найдя у него в квартире туфли и перчатки, которые опознали родственники убитого. Убитого Лобанов расчленил и постепенно вывез из своей квартиры по частям.
Поэтому сейчас Щёлоков сообщил Андропову о том, что Брежнев сказал ему, что Цинёв откуда-то догадался, что «Фонд Деловаля» - проект Андропова, а как человек склонный к интригам, решил проекту навредить, испросив на это разрешение генсека.
Цинёв в должности начальника второго главного (контрразведывательного) управления КГБ СССР, умыщленно покрывал шпиона Полякова, работавшего на разведку соединённых штатов с шестьдесят первого года. Он не только игнорировал объективую информацию, поступавшую с середины шестидесятых, но и запретил сотрудникам «копать» под Полякова. В моём мире Полякова разоблачили в восемьдесят шестом году, а в этом - в семьдесят восьмом.
Генсек, которому Андропов раскрыл глаза на подрывную деятельность отнёсся к словам своего бывшего «друга» настороженно и лично попросил Щёлокова сообщить об интриге Андропову, а тот уведомил о ней моего куратора.
Не долго думая, я переключил ребят и девчонок из «второй лиги» на разучивание «новогодних» композиций, а для этого мне самону нужно было начать с ними играть. Только после нескольких совместных исполнений, у них «включался» эффект переноса части моей матрицы в их созниние. Может быть там в мозге ребят что-то происходило иное, но по факту, они начинали играть так же, как и я, когдда я сыграю их партию. Когда я покажу, как говорится, на пальцах. Даже барабанщикам я уже не стеснялся показывать правильную работу ног и рук.
Ребята и девочки, окрылённые своими победами на фестивале, заглядывали мне в рот, слушали все советы с утроенным вниманием, работали уверенно и воодушевлённо. Им предстояло сначала выступить в зале «Россия», а потом гастроли по Европе. Контракты с Госконцертом и музыкантами я расторг по причине неявки музыкантов на репетиции.
С девушками и двумя ударными установками мой коллектив выглядел солиднее, да и женский бэквокал зазвучал «мясистее». Рита сама подобрала движения для бэквокалисток, а я срочно заказал всей моей новой «банде» концертные костюмы. Я по памяти набросал эскизы более менее гламурных нарядов и передал их по компьютерной сети Джону Сомерсету. Готовые изделия прилетели самолётом ровно через две недели после заказа.
Когда мы с ребятами вскрыли контейнер у них и у девушек отпали челюсти. Там были костюмы и «космические» и классические, и состоящие из нескольких блескучих тряпочек, и кожаные комбинезоны.
- А зачем нам столько? – спросила Рита. – Когда мы сможем переодеться? Только в перерыве? Это значит два костюма.
- Потому я и готовлю вас всех, что вы будете меняться практически после каждой песни. Сыграли, спели, ушли, пришли другие в других костюмах, а вы переодеваться. На каждую песню свой костюм. Так и вам легче будет, и зрителям интереснее.
- А ты? Ты ведь тоже петь будешь?
- И я буду переодеваться. Успею.
Диверсанты, как я мысленно прозвал свой первый состав, на который потратил столько времени и собственных сил и эмоций, так и не появились, вероятно узнав в Москонцерте, что я о них думаю. Но на самом деле, я их не осуждал. Когда включаются в противостояние высшие силы в виде верхушки КГБ, лучше на их пути не становиться, а прокручиваться вместе с жерновами, глядишь и проскорчишь. Я им был даже благодарен, так как с ними я научился лучше передавать ментальную энергию и воодушевлять тех, кто идёт за мной, со мной и впереди меня.
Выступать на сцене государственно центрального концертного зала «Россия» нам предстояло второго декабря и считай за неделю мы сделали программу. Хорошо, что у меня были качественные «минусовки», которые мы могли в любой момент использовать. Да, честно говоря, я и собирался их использовать. Главное, ребята научились правильно двигаться на сцене под эту музыку. Распутина нам играть всё-таки запретили. Да и другие песни мы из представления в ГЦКЗ «Россия» поубирали. Слишком уж там собиралась номенклатурная публика. Не по коням корм, так сказать.
Начали мы с лирической «From Russia with Love»[1], потом исполнили «Russians»[2], «Monnlight and vodka»[3], «Go west»[4], «Back in the USSR»[5], «Stranger In Moscow»[6], где я выдал свою «лунную походку», «Discoin Moscow»[7], «Чингисхан»[8] «Wind Of Change»[9]. Когда мы ушли на перерыв, ко мне в гримёрку зашёл генерал и показал большой палец.
- Нормально всё идёт пока. Правильно, что убрал свой «тяжёлый рок». На западе будете разлагать публику, а тут не место. Второе отделение - как решили?
- Да, товарищ генерал. Всё по плану.
По плану во втором отделении мы спели «Поворот»[10], «Напои меня водой»[11], «Дыханье»[12], «Позови меня тихо по имени»[13], «Под Небом Голубым»[14], «Что такое осень»[15], «Не валяй дурака, Америка»[16], «Ребята с нашего двора»[17], «Улочки московские»[18], «Ты неси меня река»[19].
Номенклатурный зритель после перерыва рассаживался на места настороженно, но после первых же русских песен, расслабился, стал раскачивать головами и даже в такт хлопать.
Провожали нас со сцены не на бис, но аплодисментами не обидели.
«Отстрелявшись», ребята упаковали оборудование и повезли его в Театр, а меня встретил и задержал генерал. Он был одет «по-гражданке» и выглядел, как обычный гражданин, подошедщий поблагодарить за концерт.
- Леонид Ильич просил передать, что ему концерт понравился, особенно вторая его часть.
- А первая? – спросил я напрягшись.
- В первой он ничего не понял. Он лишь сказал: «Вот, товарищи! И мы тоже можем! Не хуже западных коллективов исполнено. Не понятно, но качественно. Кхм-кхм...
Генерал очень похоже спародиловал генсека. Я рассмеялся.
- Молодец, Женя. Доказал, что можешь справиться с поставленными задачами даже в экстримальных ситуациях. Как у тебя так получается? Ведь они же дети. И времени у тебя было критически мало - всего неделя. Ты всё-таки, наверное, колдун, а? Признайся! И на заводах у тебя люди работают, как роботы.
- Не знаю. Я, если показываю, то люди начинают повторять один в один. Может быть это гипноз?
- Кхэ! Тебе бы по заводам нашим пройтись и научить работать некоторых. Тунеядцев едва ли не сорок процентов от всех трудящихся. А другие сидят в НИИ и хером груши околачивают. И ещё на зарплату жалуются, мать их! А третьи пьянствуют, брак выпускают и в профсоюз жалуются, если их премии за это лишают. А какая им премия, если они и на зарплату не наработали? Что делать, Женя? Гнать таких с работы надо, но ведь в СССР безработицы нет…
- Мало другой работы? Перевести на лесоповал, или на рудники.
- Да и там рук дохрена. Знаешь сколько зеков у нас? Столько рукавиц, сколько шьют в колониях, стране не нужно. Или телогреек…
- Ну, я не знаю… Зэки не мой профиль… Но, всё-таки, думаю, трудовой ресурс расходуется не эффективно. Но, не моё это дело, товарищ генерал. А вот радио-электронную промышленность нашу я бы посмотрел.
- Нечего там смотреть. Вся твоя бытовая радио-электронная промышленность в Прибалтике. А та, что у нас, вся под военными, а это значит… Сам понимаешь, что это значит. Не дергайся, Женя. С электроникой разбираются очень глубоко в таких местах, что там даже птицы пролетают по стойке смирно. Занимайся университетами.
- Во Владивосток бы съездить? – вопрошающе посмотрев на генерала спросил я.
- Ты про мать? – нахмурился генерал. – Понимаю. Но… Не надо тебе туда ездить. Ты помнишь, что ты сейчас не очень-то похож на себя прежнего? Не очень, но похож. А это может вызвать вопросы у знакомых и бывших соседей. Сюда привезём маму твою.
- Куда?! – удивился я. – В двухэтажный особняк? Да она совсем с ума сойдёт.
- Да нет. Не переживай. Что, у нас мало конспиративных квартир? Там поживёте недолго. Поводишь маму по театрам, по музеям. Билеты мы достанем.
- А на «Бони – М» можете достать? – спросил я, мало надеясь на положительный ответ.
Генерал усмехнулся и достал из внутреннего кармана пиджака целую пачку билетов.
- На балкон, правда, но вам и не зачем среди партноменклатуры сидеть. Видел же, какие они все деревянные? А на балконе вам хлопали гораздо охотнее. Вот и вы похлопаете. Тут на всю вашу банду.
- Ничего себе! – восхитился я. – Мы и не мечтали. Можно было бы и по сто рублей купить, но если один, а двадцать штук, это уже две тысячи. Ну, куда это годится. Меня просто не поймут мои же ребята.
- А эти как объяснишь? – усмехнулся генерал.
- Так они же подряд идут? Значит - в кассе купил. Перекупы так не продают. ОБХСС сразу спекуляцию «в особо крупном размере» пришьёт, а это до десяти лет с конфискацией. Поэтому, они по одному, по два билетика продают. Мои ребята рассказывали. Почему милиция не работает?
- Милиция много по чему не работает, - поморщился генерал. – Ладно, потом это обсудим. Спасибо за хороший концерт. Честно говоря, мне даже иностранщина в вашем исполнении понравилась. А русского такого, надо бы побольше.
- Делаем, товарищ генерал. Приходите на наш новогодний концерт.
- Да, приду, куда я денусь, - проворчал генерал. – Надо же. Раньше шпионов ловил, а сейчас с вами вожусь. Всё. Пока.
- До свидания, товарищ генерал.
Генерал сел в свои «Жигули», а я в «свою» «Волгу» с персональным водителем. Скоро должна прилететь моя ласточка - «Mercedes-Benz W114». Дали мне наконец-то разрешение на ввоз автомашины. Водительское удостоверение на право управления транспортными средствами категории «А», «В», «С», «Е» мне выдали вместе с остальными документами Евгения Семёнова, повзрослевшего по документам на семь лет.
Я ехал в "Театр", где ребята должны были разгружать аппаратуру, и думал, что так и не спросил про «брата» Сашку. Нашёлся он или нет? Надо же! Как отрезало тогда, когда он пытался меня сначала обокрасть, а потом убить. Я словно вычеркнул его сразу из списка живых. Честно говоря, мне и мать Женькина была безразлична, но о ней я помнил постоянно. И постоянно думал о том, что переживает эта женщина, лишившись и меня - её второго сына.
Однако, судя по письмам, которые она писала мне, и которые я прочитал, как только приехал в Москву, она не сильно переживала за меня, только чувствовалось, что сильно скучала. Но про Сашку она ничего не писала. Значит, брательник пропал окончательно.
После двадцатого ноября, когда я встретился в рабочем порядке сначала с «Високослым Летом», а потом с Константином Никольским, у меня на «даче» побывали кое-какие музыканты. Никольский, кстати, после нашего пития с ним, Кавагое и Маргулисом, приехал через день с другими ребятами, представлявшимися, как группа «Фестиваль»: Максимом Дунаевским, Дмитрием Атовьяном, Олегом Шеременко, Николаем Явиром, Николаем Лепским, Дмитрием Даниным, Александр Сиренко, Валентином Приходько, Леонидом Сорокиным.
Когда я увидел эту банду, мне едва не поплохело. Частично – от радости, а частично от… Во-первых, я был рад познакомиться с Максимом Дунаевским, написавшим много хорошей музыки и с которым в той моей жизни мы не пересекались, хотя я знал, что он руководил Московской филармонией. Во-вторых, я снова удивился количественному составу рок-группы. Когда ребята представлялись я недоумевал, зачем коллективу: три композитора, два аранжировщика, три гитариста, три музыкальных руководителя? И, плюнув на такт, спросил их об этом напрямую. Максим Дунаевский улыбнулся и пояснил, что состав «плавающий».
Группу «Фестиваль» я помнил хорошо. Они много приличных (по этим временам) песен написали, записали и потом, в восемьдесят девятом году, благополучно распались, просуществовав более десяти лет. Они могли похвастаться самой объемной фильмографией, так как озвучили около двадцати фильмов. В гастрольных турах с ансамблем участвовали: Михаил Боярский, Николай Караченцов, Павел Смеян, Оля и Жанна Рождественские, Людмила Ларина, Ирина Понаровская.
Максим Дунаевский - единственный, кто не просил меня поддержать его материально, видимо, третьей части наследства Исаака Дунаевского Максиму хватало на различные творческие проекты, поэтому мы славно провели время и поговорили о перспективах развития в СССР рока. Он точно понял, чей я проект и пришёл ко мне убедиться лично, что это не миф.
----------------------------------------
[1] «From Russia with Love» https://rutube.ru/video/d4aeffa134ebc245687299b94bd54c16/?r=plwd
[2] «Russians» - https://rutube.ru/video/8f4112a5978ea1571d9b41e59b0b3e8a/?r=plwd
[3] «Monnlight and vodka» - https://rutube.ru/video/7ce222dfd3dd89de6bf900e764dc0173/?r=plwd
[4] «Go west» - https://rutube.ru/video/144a30130ff590cd45099c9b0c932013/?r=plwd
[5] «Back in the USSR» - https://rutube.ru/video/4e018b5c526467511728c2e898f62f50/?r=plwd
[6] «Stranger In Moscow» - https://rutube.ru/video/89e9ff803ffb8942e087ea5837eb2d56/?r=plwd
[7] «Disco in Moscow» - https://rutube.ru/video/10e4aed84f8063ca9fe57a0cc2d3c005/?r=plwd
[8] «Чингисхан» - https://rutube.ru/video/cd943619c87cfae3ba1d2cc603eb08ce/?r=plwd
[9] «Wind Of Change» - https://rutube.ru/video/9b14581cf1ffc4f9dfaf1cfeb474ea08/?r=plwd
[10] Поворот - https://youtu.be/6cw-vz7vS-8
[11] Напои меня водой - https://youtu.be/GmpMZozMLb4
[12] Дыханье - https://youtu.be/joPrHoNQI7M
[13] «Позови меня тихо по имени» - https://youtu.be/Eqe6cmZsbt0
[14] Под Небом Голубым Есть город Золотой - https://youtu.be/aubC1rCb6Bo
[15] Что такое осень - https://youtu.be/5KC-iscJtsI
[16] «Не валяй дурака, Америка» - https://rutube.ru/video/bfefe0df99aab267f41205ae4793cdf5/?r=plwd
[17] «Ребята с нашего двора» - https://rutube.ru/video/929858c331899c52120e3acf14bbe652/?r=plwd
[18] Любэ «Улочки московские» - https://rutube.ru/video/a682bf2d1a27f355fc431b894f4769a8/?r=plwd
[19] «Ты неси меня река» - https://rutube.ru/video/4c9fe8b82fed563caab84d791789b02f/?r=plwd
Глава 3
Честно говоря, я был рад познакомиться с Максимом Дунаевским. Вот он, действительно много сделал, не только для настоящего русского рока, но и для музыке в целом. Максим Дунаевский мог стать композитором, пишущим академическую музыку, но его пригласила в студию «Наш дом» при студенческом театре МГУ музыкальным руководителем, где он и проработал с августа 1964 года до закрытия театра в 1969 году.
Студия выпустила за пять лет существования не только интереснейшие спекта7кли, но и воспитала будущих режиссёров, актёров, музыкантов, ставших известными на советской эстраде, а некоторые - знаменитыми. В том числе и Максим Дунаевский, многие песни, которого, к кинофильмам заслуживают, на мой взгляд, пьедестала почёта. Никольскому Максим Дунаевский помог записать его песни. Правда сейчас это уже случилось по моему хотению. А песни Никольского я очень любил. Да и не только я любил. Мы долго считали, что эти песни написали и исполнили музыканты «Машины Времени». Когда-то давно мы встречались с ним у моих друзей и он сказал мне, что я пою его песни тоскливее, чем он сам. И я долго гордился таким признанием. Не всех исполнителей своих песен Никольский приветствовал.
Это было на одном «сэйшене», где знающие ребята попросили меня попеть песни Никольского. Если бы я знал, что на маленький домашний «фестиваль» приглашён и Никольский, то точно не рискнул бы, а так, я вполне уверенно себя вёл до того момента, когда вдруг услышал: «Тут парень твои песни поёт, Костя. Даже лучше тебя». Подняв глаза, я увидел Никольского, который дослушал в моём исполнении: «Когда поймёшь умом..», подошёл ко мне, пожал руку и сказал эту фразу, которую я потом пронёс через всю мою жизнь. Ага… Остаток моей жизни. Он сказал: «Да, парень, ты поёшь мои песни тоскливее, чем я, но, продолжай-продолжай. Хорошо получается. Как раз настроение у меня мерзопакостно». Это было в девяносто восьмом году на какой-то даче в Подмосковье.
- Ты неплохо записал Никольского. И музыка… Костя сказал, что это ты управляешься со всеми инструментами. Мне всё очень понравилось. И запись, и само исполнение. Очень чистое и аккуратное звукоизвлечение. И ещё… Мне понравился твой синтезатор. Покажешь?
- Почему нет? Покажу. Только он в студии. Э-э-э… В театре.
- Кстати, про студию. У тебя можно время забить на запись?
- Конечно! Нет ещё никого в очереди. Что писать хочешь?
- Свои композиции. На семьдесят девятый год у меня в планах написать музыку к песням для нескольких художественных фильмов. Но, понимаешь, одно дело - ноты, а другое дело - готовая запись. Отдал кассету, и пусть слушают. Можно, конечно, и на домашний магнитофон записать, но ведь есть ещё и другие инструменты в звукоряде. А если ты мультиинструменталист, то может ты бы и наиграл.
- Не понимаю, о чём ты говоришь? Ты хочешь, чтобы я для тебя играл твою музыку и записывал?
- Э-э-э… Вроде того.
- Так, у тебя вон сколько музыкантов, - сказал я.
- Они по гастролям ездят, а иногда срочно нужно. Да и не постоянно играть, а так… По мере критической необходимости. А так-то, ребята, конечно, будут озвучивать. Но… «Водевиль» будет сниматься здесь, на «Мосфильме», а «Иподром» в Одесе. «Летучий корабль», это мультфильм, - здесь на «Союзмультфильме». Придётся мотаться туда-сюда. Представляешь, сколько на перелёты бабок уйдёт, если всю банду возить?
- Так, студии платят. Или нет?
- Ой, я тебя умоляю! Какие там деньги. Жмутся они. Вон, снимали «Мушкетёров» - так Жорик сам из бижутерии, на базаре купленной, «алмазные подвески» для королевы делал. И эфес для шпаги Дартаньяна из бабушкиной старой лампы. Скажут, вы чеки собирайте, потом оплатим. Ага…
Песни из «Водевиля» и «Летучео корабля» мне нравились. Особенно из мультфильма. Очень там крутые были песни. «Бабки ёжки», «Водяной»… И вот, Дунаевский предлагает мне принять участие в их записи? Или нет?
- Так ты у меня хочешь писать конечный вариант или промежуточные? У меня тариф студии почасовой. И не важно, что и как писать. Хоть шум дождя, хоть контату си бемоль. Да! И я обязательно проюсирую звук.
- Э-э-э… О конечной записи я как-то не думал. Там же звук с видеорядом совмещать надо. Поэтому – нет. Только предварительный.
- Хорошо! Но даже предварительная запись должна быть суперовой. Я не пишу говно, Максим Исакович. Мою запись потом можно будет сразу на пластинку накладывать. Понял, да? Давай делать так. Как там на студиях станут писать – их дело. И ещё… Можно будет потом даже те песни, что не понравятся киношникам, выпустить вторым альбомом и назвать «Невошедшее».
- Интересная мысль. Много остаётся невостребованного материала.
- Вот-вот… У меня есть фонограф. На нём можно диски нарезать. Это будут эксклюзивные диски, Максим Исакович.
- А конверты? Лэйбл на пласт?
- В университетском издательстве.
- На Хохлова одиннадцать?
- Я не был ещё там. Не знаю, где это.
- Там оно. Старый двухэтажный корпус. Там и оборудование старое.
- Скоро придёт новое литографическое оборудование. Будем издавать полезную литературу. Ну и конверты печатать.
- Что за литературу? – заинтересовался Дунаевский.
- Да, любую. Но в основном сейчас займусь печатью общеобразовательных дайджестов по современной науке. Для учителей и преподавателей. Можем твои песни издать с гитарными аккордами. Из «Мушкетёров», например. Потом из «Летучего корабля». Костины песни издать можно в виде песенника, да Костя?
Я обратился к Никольскому, который напряжённо вслушивался в наш разговор.
- Нормально будет, если твои песни издать песенником? Маленькой книжонкой.
- Мой песенник?! Да ты гонишь! – у меня и денег нет на издательство.
- О чём ты, Костя? Ещё издательство тебе заплатит, если ты передашь нам свои черновики. Вернее, мой фонд заплатит. Потому, что все деньги от издания пойдут в фонд на благие дела. А мы тебя просто поддержим. И другие песни можно издавать. И не только песни. Самоучители, допустим. Э-э-э… Игры на бас-гитаре, на электро гитаре, с приложением табулатуры и аппликатуры популярных зарубежных песен, например: «Дип Пёпл», «Битлз».
- Удивил ты меня, Пьер, - покачал головой Дунаевский. – У тебя точно, э-э-э, не наш подход, а комерческий. Ты сразу чувствуешь выгоду.
- Я знаю, что надо вашим людям. Например – музыкантам. У вас тут Клондайк для предпринимателя. Можно электро-гитары делать…
- Ты знаешь, как сделать «Фендеры»? – спросил Никольский скептически.
- Я сделал за свою жизнь двадцать «фендеров», - улыбнулся я. – Не веришь?
Никольский пожал плечами.
- Странно, но верю, - сказал он. – А с изданием песенника не шутишь?
- Что я сумасшедший, в твоём лице врага наживать? Ни сколько не шучу. Только это не скоро получится. Ты успеешь ещё несколько песен написать.
- И когда, примерно?
Видно было, что Никольского зацепило моё предложение.
- Думаю, в середине следующего года.
Мне надо было сделать на компьютер программу для редактирования текстов. Не «Пэйдж Мэйкер» конечно, но что-то подобное и значительно проще. Причём нотный редактор я сделал давно. Для синтезатора требовался. У меня и клавиатура особая была. И ноты можно было распечатывать уже сейчас. А вот с текстовым редактором пока были проблемы. Можно было бы и на печатной машинке напечатать, сфотографировать и в таком виде напечатать, но мне хотелось добиться от принтера шрифта качества высокой печати.
- Для издательства песен, наверное, нужно разрешение авторов. Я-то не против, а вот Юра Ряшенцев сейчас судится с Хилькевичем. Не понравилось ему, что одну песню написал не он, а Смехов. Стихи у неё, де, говно, и пусть, де она идёт под авторством Смехова в титрах. Да и сценарист Марк Розовскиий судится с Хилькевичем. Тот ему денег не хочет платить за сценарий. Потому фильм сейчас и лёг на полку и когда выёдет в прокат, не известно. А до этого выпускать песенник не имеет смысла.
- Ну да, ну да… С автором текстов надо договариваться. Это с композитором не надо, а с поэтом – однозначно надо. Ещё и гонорар платить придётся. Как он, Рашенцев? Нормальный мужик?
Не знал я про такие заморочки с «Мушкетёрами».
- Нормальный.
Я знал Рашенцева, как главного поэта песенника, основу российского музыкального кино. Как никто другой он написал огромное количество хороших песен к хорошим кинофильмам. Но я не знал его лично.
- Познакомишь нас? – попросил я.
- Не вопрос.
- Хотел бы организовать новогодний концерт в Театре. Может выступят твои ребята? – я мотнул головой на резвящихся, как дети на полянке перед домом музыкантов.
- Они хотели немного подзаработать: подарки детям, то, сё… У ребят спросить надо.
- Платить будем по средним ставкам. Обговорим их при согласии участия в концерте. И ещё… Как ты, Максим Исаакович, отнесёшься к тому, что я у тебя Константина украду?
- В смысле, украдёшь? – вскинул на меня брови Максим и перевёл взгляд на Никольского, который тоже округлил от удивления глаза.
- Хочу попросить его помочь мне по музыкальной части. Сам понимаешь, не смогу я заниматься всеми проектами одноверменно.
– А он сам в курсе? – улыбнулся Дунаевский.
- Уже да, - улыбнулся я.
- По музыкальной части? – нахмурившись, спросил Никольский. – Это что надо делать?
- Помогать ребятам. Ты же хороший гитарист и музыкант! И главное – у тебя есть чувство вкуса. У Стаса Намина много твоих аранжировок. Один «Старый Рояль» многого стоит. Оклад нормальный положу. Учиться в музыкальном училище сможешь.
- Нормальный оклад – это какой?
- Э-э-э… А тебе сколько хватит?
- Э-э-э…
Никольский почесал затылок.
- Э-э-э… Рублей двести, хотя бы.
- Преемлимая сумма, - кивнул я.
- Хороший оклад, - подтвердил Дунаевский. – Такие деньги в филармонии получить, это надо попахать.
- На себя поработаешь! – продолжил я искушать. – Всё, что придумаешь, сыграем и запишем. У меня кое что есть сыграть. Тут поиграем концерты. И в своё удовольствие. И на радость людям.
- Твой «Поворот» – сильная вещь! – сказал Никольский.
- Подтверждаю, - кивнул головой Дунаевский.
- Что у тебя за песни? Если похожие на «Поворот», то я согласен на совместное творчество.
- А, вот, кстати… Сейчас покажу.
Я сходил в дом и вынес гитару. Было относительно тепло, а гитара всё это время стояла в прохладном «предбаннике», так что я не опасался, что её поведёт и она расстроится.
- Сыграю одну песенку.
- Не опасаешься голос на холоде посадить? – спросил Дунаевский, качая головой.
- А! Потихоньку, - сказал я и показал на бросающийся языками пламени костёр с которого уже были сняты все шашлыки. – Навеяло, кхе-кхе... Всё отболит, и мудрый говорит: каждый костёр когда-то догорит. Ветер золу развеет без следа[1]…
Отыграв и отпев, сказал:
- Есть ещё такая… Бывают дни, когда опустишь руки, и нет ни слов ни музыки, ни сил… [2]
- Хорошие стихи, - одобрил Дунаевский. – И мелодия неплохая. Музыки я не услышал, но это ничего. Обработать если…
- Хорошие стихи. С ними можно выступать. Но… Я не люблю, когда мной руководят. Деньги мне нужны, конечно. И мне нужно закончить наконец-то музыкалку. Но… Когда мной начинают командовать, я не люблю. Вот Иссакыч – душа, а не руководитель.
- Да, попробуй, Костя. Вдруг получится? А понадобишься, и у меня сможешь подработать. Пьер не зажлобится, отпустит. Правда, Пьер? Отпустишь же, мне Костю, если надо будет песню записать?
- Приходите и записывайте. Какой вопрос. Любой каприз за ваши деньги.
- Хе-хе… Молодец. С него точно будет толк, Костя. Он точно знает, чего хочет.
- Подумать можно? – спросил Никольский.
- Думай, но не долго. Мне нужно, чтобы с моими ребятами кто-то занимался. Им нужен лидер. Они сейчас на подъёме и их нельзя бросать. И если откажешься, на наши отношения это не повлияет, так и знай. Но у меня остаётся предложение по совместной группе. Кстати ещё скажу, что позову и Романова Алексея. Ему тоже коллектив подбирать будем.
- А Маргулис с Кавагое? – удивился Никольский. – Они же Романова зовут в группу и ты им, вроде, обещал с аппаратурой помочь.
- Помогу, однозначно. Но и ты, и Романов музыканты-лидеры и отличные сочинители песен. Вам не нужны такие сильные лидеры, как Кавагое или Маргулис. Женя – тот просто по своей натуре… Ну ты понял… Распадутся они и года не пройдёт. Попользуются песнями Романовскими и уйдут дальше. Кавагое – амбициозен. Маргулис всё в джазо-блюз скатывается и всех туда тянет. Оно вам надо? Набирайте коллективы под себя и творите. Аппаратуру я вам дам.
- Он дело говорит, - закивал одобрительно головой Дунаевский. – Если есть желание творить и играть своё, прислушайся к совету Пьера.
- Можете даже вместе с Романовым начать. У него есть песни, у тебя есть песни. Вот и играйте. Концертами я вас обеспечу. Хоть завтра заходите в Театр. Ребята уже ваши песни играют.
- Ты их натаскиваешь? – спросил Никольский. – Зачем?
- Хорошие песни, почему их не играть?
- Если ты их натаскиваешь, как сам играл, то мне и делать нечего.
- Ну, не скажи. Работать там ещё много, но ты прав. Уже сейчас можно с ними выступать. На новый год мы точно будем играть твои песни. Ты с нами? Денег заработаешь.
Никольский оглянулся на Дунаевского.
- Душит в дружеских объятиях как удав.
- Капиталист, - уважительно кивнул мэтр.
- Я буду у тебя через неделю. Съездить кое куда надо. А ребята пусть готовятся. Когда у вас новогодний концерт?
- Тридцатого в субботу.
- Тридцать первого в воскресенье. Почти целый день с двенадцати часов и до часа ночи семьдесят девятого года. Рок-марафон. С ёлкой и курантами в полночь. С фейерверком у памятника Ломоносову. И танцами на улице.
- Что играть будете?
- А хрен его знает?! – рассмеялся я. – Если честно, то пофиг. Есть всякого… Хоть двумя ложками ешь. И фирмы полно и русских песен. Плюс вы ещё придёте, другие группы. Это будет даже не капустник, а солянка. Записывайтесь.
- Интересная идея. И вам это всё разрешат? – изумлению Дунаевского не было границ.
- Уже согласовано всё на уровне горкома партии и КГБ. Ночью на улицу трансляция пойдёт. К этому времени, что-нибудь чисто новогоднее подберём.
- А у тебя есть "чисто новогоднее"?
- Конечно есть, - уверенно сказал я. – Я же говорю, хоть двумя ложками черпай. Уже сейчас у меня репетируют десять полноценных коллективов с разными репертуарами.
- Можно посмотреть? – попросил Дунаевский.
Я покрутил головой.
- Приходы, увидищь, - с грузинским акцентом сказал я. - Всему своё время, дарагой.
- Чувствую, это будет бомба, - сказал Максим Иосифович.
- Посмотрим, - пожал плечами я.
- Мы – точно будем, - сказал Дунаевский. – Запиши нас часов на девятнадцать, окей?
- Замётано. Спас Намин тоже грозился придти, Кузьмин с какими-то ребятами.
- С Самоцветами, что ли? – удивился Никольский.
- Не-не, - засмеялся я. – Это не наш формат. Приходил намедне. Тоже сговорились ему музыкантов подобрать.
- Это какой Кузьмин? Володя? Из Самоцветов? А он разве поёт сольно?
- Поёт, - кивнул я. – У него интересная манера, кстати. И тембр похож на вокалиста из Santa Esmeralda. Я его в свой номер вставлю. Будет петь «House Of The Rising Sun», как тот же Сантана.
- И он согласится? - удивился Никольский.
- У меня такие девчонки, любой нормальный мужик согласится, - хмыкнул я.
- Да-а-а... Студентки МГУ - это... Да-а-а...
Дунаевский мечтательно прикрыл глаза, а я снова хмыкнул, но уже про себя, вспоминая, что у него только официальных было восемь жён. И детей на стороне, ха-ха, достаточно...
---------------------------------------------
[1] Костёр - https://rutube.ru/video/5824df3c1dbb850b480eb48094e05f1d/?r=plwd
[2] Пока горит свеча - https://rutube.ru/video/55775765cdc4f8ec8919615b07e6f63b/?r=plwd
Глава 4
Платить много за выступления я решил не зря. Кроме, почти не известного Владимира Кузьмина, мои приглашения выступить на новогоднем шоу приняли: Александр Градский с «Русскими песнями», исполненными в «рок-обработке», Михаил Боярский (по какой-то причине задержавшийся в Москве) и группа «Фестиваль» с песнями из кинофильма «Дартаньян и три мушкетёра», Олег Анофриев с песней «Есть только миг»[1], Андрей Миронов с песней «Остров невезения»[2] и Юрий Никулин с песней «Про зайцев»[3].
Все именитые артисты выступали в первой части «рок-марафона» и открывал его Александр Градский. Александр попросил двести рублей за песню и исполнил четыре: «Ничто в полюшке…», «Таня белая», «На Ивана Купала», «Не одна во поле дороженька».
Следом выступил Михаил Боярский и немного поднял своим выступлением настроение зрителей. Боярский рассказал о съемках фильма и спел: «Балладу о дружбе», «Перед грозой», «Песню мушкетёров» и «Пуркуа па».
Группа «Фестиваль» продолжила выступления без главного Дартаньяна СССР и усечённым составом и спела остальные песни из «Мушкетёров».
Далее отработали номера Анофриев, Миронов и Никулин, которым фонд заплатил по триста рублей за выход на сцену. Потом пели свои песни Константин Никольский и Алексей Романов с моими ребятами, потом я с одним из своих коллективов спел «Поворот», «Костёр», «За тех кто в море», «Вагонные споры», «Пока горит свеча», и несколько песен Высоцкого: «Парус»[4], «Диалог у телевизора»[5], «Кони привередливые»[6].
Следом мои ребята спели песни ещё не родившегося «Любэ», а ближе к полуночи я самолично под минусовки отыграл и отпел свой старый «зимний школьный репертуар»: «Вдруг как в сказке скрипнула дверь»[7], «Синий иней»[8], «Такого снегопада»[9], «Эх зимушка зима, зима снежная была»[10], «Эх снег снежок»[11], «Москва златоглавая»[12], «Тихо по веткам шуршит снегопад»[13], «Тающий снег»[14], «Глупые снежинки»[15], «Розовый вечер»[16], «Белые розы»[17], «Вечер холодной зимы»[18], «На белом покрывале января»[19]. Потом били куранты и был небольшой перерыв. Заранее было объявлено, что у памятника Ломоносову будет иметь место фейерверк, и куранты многие слушали уже на улице.
Фейерверк удался на славу. Сколько было с ним мороки, мама дорогая! Согласование с горкомом и исполкомом, доставка пиротехники через границу и таможню, её хранение под вооружённым караулом сначала на территории специальной части, потом во дворе университета... Организовывали пиротехническое шоу, конечно же, военные специалисты. Зато дали, так дали! Ракеты взлетали, свистели,распускались цветами минуты три.
В это время из акустических колонок по скопившейся на улице молодёжи и даже не молодёжи «ударили» барабанные ритмы «бони эмовского» «Полёта на Венеру», потом мы исполнили запрещённого «Распутина», «С новым годом» (АББА), и дальше, как говорится, по списку лучших мелодий и ритмов зарубежной эстрады. Кстати, Владимир Кузьмин выступил с песней «House Of The Rising Sun» так, как её исполняла группа «Santa Esmeralda»[20]. Мы даже на задник сцены картинку соответствующую вывели и девушки из бальной студии пригласили.
Вообще, девушки из бальной студии зажигали так, что мало кто мог усидеть или устоять на месте. Короче, было шумно, весело и необычно. И надо сказать, что многие артисты, что приехали «на час», как «Бременские музыканты», задержались до утра. Те же Дунаевский, Боярский, Миронов и Анофриев, дождались нового года и встретили его у меня в кабинете с коньяком, водочкой, вискарём и хорошей закуской, которую приготовили по моему спецзаказу и носили гостям прямо из университетской столовой, персоналу которой мне тоже пришлось» накрыть стол французским вином, шоколадом и иноземными фруктами.
И артисты тоже, кроме гонорара, получили новогодние подарки, под которые пришлось занять звукозаписывающую студию. Кажется, все были очень довольны. А, как говорил герой фильма «Мимино»: «Если тебе будет хорошо, то мне будет так хорошо, что я тебя куда хочешь отвезу!» Да-а-а… Короче, мы все вместе весело-весело встретили новый год… И мне показалось, что в эту ночь весь город был с нами, вся Москва.
Часа в четыре утра мы закончили «рок-марафон» традиционным: «До новых встреч, друзья!», и, проводив гостей, разошлись по койкоместам. Однако мне и ещё трём ребятам пришлось заночевать прямо на сцене большого зала, так как мы разошлись даже не убрав со сцены аппаратуру и инструменты. Оттого и уснули мы здесь. Очень не хотелось разочаровываться в завтрашнем дне. Слишком много на сцене осталось лежать сокровищ.
И, слава Богу, пробуждение было хоть и болезненным, но не печальным. Аппаратура осталась сохранной. Да-а-а… Лучше перебдеть, как говорится. Кхе-кхе…
Часам к двенадцати дня мы проснулись, часам к трём дня прибрались. Примерно с этого же времени стали названивать вчерашние гости-артисты. Многие просто благодарили за отлично проведённый новогодний вечер, в котором моя роль сводилась в общем-то только к музыкальному сопровождению, остальное сделали сами студенты и преподавательский актив университета. Тлели, тлели остатки студенческого театра, вспыхнувшие в новогоднюю ночь особым радостным пламенем.
Пришла часам к четырём Игумнова Зоя Петровна, с которой мы стали общаться ещё ранее. Она, похоже, что искренне, поблагодарила меня за то, что «её ребята» смогли показать себя на сцене. А что, нормально они себя показали и на сцене, и на улице, водя хороводы и обеспечивая, между прочим, охрану правопорядка!
Сразу после того, как мне об Игумновой сообщил куратор, я пошёл к ней и предложил вместе подготовить новогодний праздничный «марафон», обещая самостоятельно покрыть все финансоввые расходы. Игумнова сначала напряглась, задумалась, а потом, когда я сказал волшебную фразу: «…да и театр надо возрождать…», она разулыбалась. Славным человеком оказалась Зоя Петровна. И практически всё, что вчера тут пело и плясало, - организовала она.
А мне она первого января просто сказала «Спасибо, вы – настоящий коммунист, Пьер. И теперь я верю, что вы искренне любите СССР» и пожала руку. Кхе-кхе… Про СССР – согласен, на где она во мне увидела коммуниста?
Во вторник меня вызвали в Горком КПСС, вручили грамоту и долго водили по кабинетам.Товарищ Гришин, лично поблагодарив, сказал: «Мы не ошиблись в вас», и пожал руку. «Желаем продолжать в том же духе!» - сказал он на прощание. Поблагодарив и «товарищей» за содействие, я отправился прокатиться по практически пустынной Москве на своём мерседесе.
Сегодня, вторник второго января, был обычным рабочим днём. С него у всех трудящихся начиналась рабочая неделя и поэтому вчера все ещё восстанавливали здоровье и готовились к трудовым будням, а сегодня все просто работали. А поэтому машин, развозивших жаждущих продолжения праздника не было. Да, некоторые люди спешили с подарками, вероятно, чтобы поздравить друзей или родственников, но позавчерашнего и вчерашнего ажиотажа уже не было. Город работал и отдыхал от праздника, и этому очень к месту способствовал небольшой снежок.
Дорога была скользкой, но я, ещё готовя машину к поездке в горную Ниццу, снабдил колёса шипами, а потому чувствовал себя на дороге уверенно. Да и не гнал я сильно свой «W-114», получая удовольствие и отдыхая от созерцания нарядной Москвы, чем если бы от мелькания людей и зданий. На Москву опускались зимние ранние сумерки, загорались огни фонарей и витрин магазинов с подсвеченными манекенами и пирамидами советских консервов.
С проспекта Калинина, который в моём времени превратился в Новый Арбат, я выскочил на Кутузовский проспект и не выезжая на Рублёвское шоссе развернулся обратно, выехав на параллельно идущий проспект Багратиона. Мне взбрело в голову подъехать к дому Владимира Высоцкого на Малую Грузинскую улицу. Почему? Зачем? Не знаю. Может потому, что я почти постоянно думал о нём, переживая неблагоприятные рассказы куратора о том, что принудительное лечение не принесло желаемого результата.
В этом доме сейчас жил у знакомых один, знакомый мне ещё по Парижу, французский художник, котророго пригласили в Москву его советские коллеги. Вот я и нашёл повод, чтобы посетить двор дома на Малой Грузинской. В багажнике Мерседеса ещё оставалось несколько «фирменных» бумажных пакетов с подарками, настроение у меня было приподнятое, а мне давно хотелось посмотреть на дом художников, и даже не на дом, а посидеть в его дворе вечером, дабы посмотреть, как возвращаются домой известные всей стране художники и артисты.
Во дворе дома на Малой Грузинской мне, конечно же, бывать приходилось, но это уже в будущем, когда многие оттуда уехали, или, кхе-кхе, перебрались из этого двора в иной мир. А здесь и сейчас мне куратор даже предложил как-то самому наладить доверительные отношения с Владимиром Семёновичем. Даже квартиру выкупить предлагал. Оставались, оказывается, в кооперативе две выкупленные государством квартиры, закреплённые формально за известными изобретателями, работавшими пока в каком-то «ящике».
Высоцкому, кстати, эту кооперативную квартиру дало государство по какой-то там «квоте». Видимо, чтобы было где жить с французской актрисой Мариной Влади, ведь после замужества Высоцкий с Влади с семьдесят первого по семьдесят пятый год проживали в съёмной квартире каких-то советских дипломатов, работавших за рубежом. Отказавшись тогда, не понятно по какой причине, от покупки квартиры, я, честно говоря, теперь жалел и, наверное из-за этого поехал сейчас на Малую Грузинскую.
Попетляв по проспектам и улицам (третье транспортное кольцо ещё было только в проекте), мне удалось довольно быстро – минут за тридцать – добраться до искомого адреса и даже въехать во двор. Честно говоря, как-то вылетело из головы, что я на мерседесе. Только выйдя из машины, «пикнув» пультом сигналки, и увидев оглянувшиеся на машину, забелевшие в сумерках лица прохожих, я понял свой прокол. Сюда надо было ехать или на другой машине, или вообще на городском транспорте.
Оглядев дворик и, увидев недалеко пару скамеек, я прошёл к одной из них и, стряхнув перчатками снег, сел, подстелив полы пальто. Дом имел три подъезда. В первом подъезде, я знал, в тридцатой квартире жил Высоцкий. Рядом с подъездом стоял его Мерседес представительского класса «W-116»[21]. Мне хотелось себе взять такой же, но форма кузова сто шестнадцатого мне тогда показалась проще, чем «сто четырнадцатого», «кушал» он своим восьмицилиндровым двигателем больше, а салон мне поставили «суперовый». Хотя сейчас, глядя на серо-голубой мерседес Высоцкого меня куснула «жаба».
А, с другой стороны, может быть этот мерседес и стал причиной репрессий, обрушившихся на Высоцкого и его административную команду буквально накануне его смерти. Может быть эти репрессии и стали причиной его преждевременного ухода из жизни. Ведь все музыканты скрывали доход от «левых» билетов, а покарали немногих. Ведь имелась «Брежневская» установка «не трогать некоторых» по особому списку. Почему в этот список не вошёл Высоцкий, не из-за такого же мерседеса ли, как у Леонида Ильича? Известно ведь, что Брежнев очень любил свой Мерседес «W-116». А так, получалось, что генеральный секретарь ЦК КПСС делил свою любовь к Мерседесу с каким-то бардом-наркоманом.
Так что, посмотрев на стоявший у первого подъезда Мерседес, я только грустно вздохнул, и тут же увидел вышедшую из подъезда женщину с плетёной корзинкой на левой руке, в дублёнке и песцовой шапке. Она спустилась со ступенек и несколько раз пнув белым сапожком снег, грустно побрела по тротуару вдоль дома.
- Марина! – крикнула женщина, прогуливавшая собаку, - С новым годом, Марина! Как Володя?
- С новым годом, Ольга! С новым счастьем! – прокричала Влади, не отвечая на вопрос, и двинулась по тротуару дальше, мазнув заинтересованным взглядом сначала по моему мерседесу, а потом по мне.
Остановившись, она некоторое время смотрела в мою сторону, а потом развернулась и уверенным шагом пошла прямо ко мне. Я был благодушен и не стал напрягаться.
- Вы кто? – спросила Марина.
- Француз.
- Что вы тут делаете? Это ваша машина? Вы из посольства? Я же говорила, что во Францию пока не собираюсь.
- Из посольства? – удивился я. – Вас тревожат из французского посольства?
- Да! - с вызовом бросила Влади.
- Я не из посольства. Я частное лицо. Художник. Президент фонда Пьера Делаваля. Пьер Делаваль! Моё почтение, госпожа Влади.
Эту фразу я произнёс по-французски.
- Мы знакомы? – спросила она. – Откуда вы меня знаете?
- Догадался по двум именам: Марина и Володя.
- Что вы тут делаете? – спросила она грубо.
- Зачем вы так возбуждены? Я приехал посмотреть дом, где мне предложили купить квартиру.
- Квартиру? В этом доме? Тут нет квартир на продажу.
- Пятьдесят четвёртая, что на четырнадцатом этаже. Как ходят лифты? Не ломаются?
- Нормально ходят, - сбавила напор Влади и с недоумением на лице спросила. – А почему это иностранцу дают купить квартиру в Москве?
- Да,э-э-э, я, вроде, как уже, и не иностранец. Принял Советское гражданство. Сейчас меня зовут Евгений Семёнов.
- Семёнов? Пьер Делаваль? Ха! А я слышала про вас! Олег Даль вчера звонил Володе и жаловался, что его не пригласили выступать на новоднее шоу в Московском университете, что на Ленинских горах. Олега Анофриева пригласили, а его нет… Так и было?
Марина смотрела прищурившись и грустно, словно морщилась, улыбалась.
- Так и было, но как с ним можно было договориться, если он постоянно пьян? Я и Владимиру Семёновичу присылал приглашение…
- Да? Я не читаю его почту, он не любит, а сам он, э-э-э, не мог и не хотел читать. Мы недавно приехали из клиники. Володя болеет в последнее время.
- Знаю, чем он болеет, ваш Володя. - скривился и я. – Однако я не нарколог. Могутолько посочувствовать.
Марина ещё больше сощурила глаза и лицо её напряглось. Но я смотрел на неё спокойно и молчал. Она опустила руки и взгляд скользнул мимо меня на землю, припорошенную снегом.
- Он словно не хочет спастись. Однажды я случайно заметила, как он слушал свою песню, звучащую из какого-то окна. Он сидел в автомашине, ждал меня и слушал: «Вдоль обрыва, по-над пропастью…»[1]
- Кстати, в своём приглашении, наша студия приглашала Владимира Семёновича записать его песни.
- Песни? Да их уже столько раз записывали! И во Франции записывали. Там у него даже песни на французском языке вышли.
- Я слышал. Так себе получилось, - остановил её я. – Я предлагаю Владимиру Семёновичу другой формат.
- Какой?
- Песни Высоцкого будут хорошо звучать в рок-обработке. Мы записали несколько и даже позавчера на празднике исполняли. Я потому и приглашал вас с ним на праздник. Хотел продемонстрировать.
- А знаете, что? Пойдёмте к нам! – вдруг сказала Влади и даже приблизилась ко мне поближе.
- Куда это к вам? – опешил я.
- К нам. Там Володя и Говорухин с Никитой Михалковым. Они только пришли. Коньяк выставили, но Володя отказался от спиртного и решили чай пить, вот я и выскочила за сладким, пока они курят.
Я подумал немного и решился.
- У меня в багажнике есть «Мильфей», - сказал я.
-О! Наполеон! Это отлично! Тогда вы – в любом случае желанный гость. Пошлите скорее, а то они откроют коньяк.
----------------------------------------------------------------------
[1] «Есть только миг» - https://rutube.ru/video/166562d40998fc7ca94d013b98c9ebea/?r=plwd
[2] «Остров невезения» - https://rutube.ru/video/4e498d33704b4ac6f9795d342179e803/?r=plwd
[3] «Про зайцев» - https://rutube.ru/video/28054eabca5b13a0a9b18c246aacda80/?r=plwd
[4] «Парус» - https://rutube.ru/video/dd123ccece44f1c5ab1ab50760b56c0f/?r=plwd
[5] «Диалог у телевизора» - https://rutube.ru/video/b90b8c5f57dc1780881301f43ed84be1/?r=plwd
[6] «Кони привередливые» - https://rutube.ru/video/0c4041086dc66578b1ca5dacba26b676/?r=plwd
[7] «Вдруг как в сказке скрипнула дверь» - https://rutube.ru/video/766b8e139397231b7b4b03923700086d/?r=plwd
[8] «Синий иней» - https://rutube.ru/video/90cc7b08bf51aed6133813ed77b4c510/?r=plwd
[9] «Такого снегопада» - https://rutube.ru/video/148ba80ca78864fccaeee8bf720b207c/?r=plwd
[10] «Эх зимушка зима» - https://rutube.ru/video/b9ed058b3f9cfa4d6a7642a1da94dc85/?r=plwd
[11] «Эх снег снежок» - https://rutube.ru/video/64a4a7bf7d7c7032f2244c6f32ed5622/?r=plwd
[12] «Москва златоглавая» - https://rutube.ru/video/c9de3e29e09e45a4231372f205b37fab/?r=plwd
[13] «Тихо по веткам шуршит снегопад» - https://my.mail.ru//mail/accordion-63/video/8/161672.html
[14] «Тающий снег» - https://rutube.ru/video/6ca9cc3ea3e9fc2566e366e8a8e66714/?r=plwd
[15] «Глупые снежинки» - https://rutube.ru/video/8311ec5ee4bf5883b327ef5d7db4c963/?r=plwd
[16] «Розовый вечер» - https://rutube.ru/video/95f356b3a211e71f88914928b0c15275/?r=plwd
[17] «Белые розы» - https://rutube.ru/video/8b53ffa87b56d6a7227b067fbc49efca/?r=plwd
[18] «Вечер холодной зимы» - https://rutube.ru/video/bdaf9e3df65093007df6ea46624667fe/?r=plwd
[19] «На белом покрывале января» - https://rutube.ru/video/df0e3478dbe1d5d86e2bb1b707a873cb/?r=plwd
[20] «House Of The Rising Sun» - https://rutube.ru/video/bf30ceb1049768cf439205b5b0b6f63e/?r=plwd
[21] https://fishki.net/auto/3303761-istorija-legendarnogo-mersedesa-vladimira-vysockogo.html
Глава 5
Мы не успели. Коньяк стоял откупоренный, правда Владимир, увидев Марину, тут же замахал перед собой руками.
- Ни глоточка, Мариночка! Ни глоточка! Хочешь дыхну?
Марина стояла подбоченясь и корзинка торчала в её правой руке угрожающе.
- И кого это ты к нам привела? Что это за симпатичный молодой человек? Тебя нельзя одну отпускать за покупками, - тараторил Высоцкий, одновременно прячась за спину выступившего вперёд Говорухина.
- Мариночка, это мы злоупотребляем. Володя - ни капли себе не позволил. Сидит ждёт чай. И мы ждём чай. А коньяк так, для проформы. Праздник, всё-таки…
- Праздник был вчера, - резко бросила Влади и обернулась ко мне. – Раздевайтесь.
Однако я обошёл хозяйку и шагнул навстречу Говорухину.
- Меня зовут Пьер Делаваль. Мы с Мариной встретились совершенно случайно. Квартиру пришёл смотреть, которую собираюсь покупать.
Я показал ключ.
- Что за квартира? – заинтересовался Высоцкий и вышел из-за спины Говорухина.
- Да, прямо над вами, на четырнадцатом этаже, - сказал и показал пальцем вверх я.
- Над нами?! На четырнадцатом?! – удивился Высоцкий. - Ха! Гэбэшная блатхата!
- Володя, - обернулся к нему Говорухин. – Выражайся корректнее.
- Да, пустое! – отмахнулся Владимир. – Они меня оттуда слушают постоянно. Нас слушают.
- И пусть слушают. Такая у них работа. Они слушают, а мы и не говорим ничего крамольного. А если кого-то и обсуждаем, то только по существу. Помогаем, можно сказать, нашим органам ориентироваться в криминогенной обстановке.
- Постойте, друзья! Так вы тот Делаваль, что устроил светопреставление на Ленинских горах? – спросил Михалков. – Там такой шум стоял, братцы! И твои, Володя, песни звучали, только в чуждом для нас роковом звучании.
- Что значит в роковом? – спросил Высоцкий, делая ударение на последней гласной. – Что за светопреставление?
- Да-да… Юра Никулин звонил, рассказывал, что было очень весело на Воробьёвых. Э-э-э… Ленинских, да, горах. Так это вы всё устроили, молодой человек?
- Не всё. Только музыку и фейерверк.
- Ха! Не всё! – Говорухин оглянулся на Михалкова, тот развёл руки.
- Скромен, - сказал он, улыбаясь в пышные усы.
- От какого-то Делаваля у меня письмо лежит уже недели три. Я думал, это из французского посольства…
На лице Высоцкого появилось извиняющееся выражение.
- Это я вас приглашал выступить.
- Да-да… Олежка Даль вчера звонил, плакался, что было хорошо, а его не пригласили.
- Его тоже приглашали. Он, видимо, не помнит.
- А может и помнит, но вредничает, - усмехнулся Говорухин. – Такое с ним бывает.
- Неудобно как получилось, - нахмурился Высоцкий. – Вы уж извините.
- Ничего страшного. Мы сами исполнили ваши песни.
- Да? Ну, вы проходите, проходите.
Я быстро сбросил куртку, повесил её, снял туфли и шагнул в комнату.
- О! Он такой как мы, - проговорил Михалков. – Обувь снимает…
- Так по-нашему как шпарит! – восхитился Высоцкий. – А кто у вас пел мои песни?
- Я пел.
- Да? Вы музыкант?
- Он художник, - крикнула Марина из кухни.
- И художник, и поэт, и меценат.
- Меценат? – вопросил Михалков с улыбкой. – Кого меценируете?
- Университеты, в основном. Компьютеры, оборудование… Студенческие творческие коллективы продюсирую.
- Продюсируете? – удивился Михалков. – Поясните пожалуйста.
- У нас в МГУ студия звукозаписи есть, и несколько музыкальных коллективов. Вот ими и занимаюсь. Записали уже несколько концертов. Группу Максима Дунаевского «Фестиваль», например.
- М-м-м? – удивлённо промычал Михалков. – Это те, кто «Дартаньяна» озвучивал.
- Да, погоди ты, Никита! – остановил жестом Михалкова Высоцкий. – Дался тебе этот Максим! Ты сказал, что исполняешь мои песни. Хотелось бы послушать. Ни разу не слышал, чтобы кто-то.. Кхе-ухе… Решился…
- Да-а-а, - хохотнул Говорухин. – Это вы, э-э-э, Пьер, хе-хе, сильно рискуете. Володя не даёт разрешение на перепевку.
- Да, подожди ты! – повысил голос Высоцкий. – Где-то можно послушать? Ты говоришь, у тебя есть записывающая студия, значит, наверное, и запись есть?
- Есть, - сказал я. – Как раз в машине слушал наш новогодний концерт. Аж три кассеты получилось.
- В машине? Слушал? – удивился Высоцкий. – В что у тебя за машина?
- У него мерседес! Почти, как у тебя, - сказала вошедшая с чаем и тортом Марина.
- Мерседес?! Как у меня?! – удивился Высоцкий.
- Пчти, - сказал я. – У меня сто четырнадцатый. Но внутри полный «фарш».
- Что внутри? Фарш?! – рассмеялся Владимир. – Как это?
- То есть нафаршированный? – догадался Говорухин.
- Ага. Всем, чем надо. Даже холодильник для напитков есть за задним сиденьем, - улыбнулся я. – Ну, и магнитола конечно же. Принести кассету?
- Неси, - приказал Высоцкий, тут же посуровев.
Вообще, его лицо часто меняло выражение, очень быстро переходя от благодушного и растерянного, до гневного и напряжённого.
- Все неси, - сказал Михалков.
Я с интересом посмотрел на него, не понимая, ему-то зачем?
Снова одевшись, я довольно быстро обернулся туда и обратно, и, грешным делом, подумал: «стоит ли раздеваться». Судя по состоянию Высоцкого, я пришёл в его дом в период кризиса бросившего пить алкоголика. Может быть и Говорухин с Михалковым пришли, поддержать Высоцкого в его неустойчивом психическом состоянии. А тут я нарисовался с его песнями. Как бы не «огрести» от знаменитого барда. Мужик он, как известно, сильный и резкий… Да-а-а…
Высоцкий выхватил у меня кассету, когда я ещё не разделся, и вставил её в свой «грюндиг».
- Проходите-проходите, - пригласила Марина.
- Может я пойду? - с нарочитой неуверенностью произнёс я.
- Заходите-заходите, - разулыбался Михалков во все свои пышные усы. – Мы спасём вас.
В машине я успел перемотать кассету на начало и песня «Парус» ворвалась в жилище Владимира Высоцкого резким ураганом и криком моей встревоженной за Высоцкого души. После прослушивания «Паруса» Высоцкий сразу выключил магнитолу и остался сидеть, молча уставившись на неё.
Михалков что-то пытался сказать, но Говорухин остановил его жестом руки.
- Ты мне сердце вынул, - прошептал Высоцкий.
Михалков снова сделал движение навстречу Высоцкому, но Говорухин снова приподнял кисть руки, требуя внимание.
- Так я никогда не спою, чёрт побери! – он стукнул правым кулаком в свою левую ладонь. Сильно так стукнул, между прочим.
- Но это очень сильно! Очень! Спасибо тебе! Чёрт! - Он потряс левой рукой, сбрасывая боль.
- Вы, Пьер, пейте чай, пейте, - проговорила Марина.
Я молча показал пальцем на бутылку армянского «Арарата». Михалков сделал странное движение губами, расширив их, и показав мне большой палец, плеснул янтарную жидкость в чайную чашку. Тоже самое он сделал себе и Говорухину, долив коньяк к чаю. Я выпил резко, единым махом и подхватив вилкой ломтик лимона, сунул его в рот. Михалков показал два больших пальца и отхлебнул свой чай. ТО же самое сделал Говорухин.
Высоцкий снова ткнул пальцем в кнопку «Play» и из "кассетника" послышалось вступление в «Разговор у телевизора». Владимир прослушал его молча без комментариев, а вот «Коней» дослушать до конца он не смог.
- Ты мне душу на изнанку вывернул, чертяка, - сказал он, обернувшись ко мне.
В его глазах стояли слёзы.
- Это просто невозможно слушать! – сказал он, обращаясь к Говорухину и Михалкову, словно прося у них защиты. – Невозможно!
- Сильно спето! – кивнул головой Говорухин. – И это звучало на Ленинских горах?
Я кивнул.
- Обалдеть! – сказал и покрутил головой Михалков. – Тебя же порвут в горкоме партии.
- Грамоту дали, - сказал я. – Сегодня. В машине лежит.
Михалков раскрыл рот, набрав воздуха…
- Не пойду, - сказал я. – Не веришь, выйдем, покажу.
- Да, верю, верю… - округлил глаза и приподняв руки, Никита Сергеевич и показав взглядом на бутылку прошептал. – Просто у нас заканчивается, а у тебя в машине, наверное, есть.
- Есть, но не хочется выходить.
- Так, дай ключи от машины, я сам схожу.
- Я отсюда открою, - сказал я.
- Это как это? – спросил Михалков.
- Да так, - сказал я и пройдя в прихожую, достал брелок от сигнализации и подошёл к окну, выходившему во двор. Все тоже приблизились к стеклу.
Я поднял брелок и нажал на кнопку. Машина пикнула два раза и мигнула фарами.
- Открыто, - сказал я и нажал другую кнопку.
Пикнуло один раз и снова мигнули фары.
- Закрыто, - сказал я.
- Ничего себе, - восхитился Высоцкий. – Переплюнул! Как есть переплюнул!
Он хлопнул меня по плечу.
- Вот французы! – качая головой, сказал Говорухин.
- Это фашисты. Мерседес же! – сказал Михалков.
- Ни хрена! Мне не предлагали, а у меня представительский класс. А у него обычный бизнесовый. Или это и есть «полный фарш».
- Не-е-е… Это я сам себе установил охранную сигнализацию, - вздохнул я, поняв, что «попал» и надо открывать фирму по установке автосигнализаций. Пришла беда – открывай ворота. Да-а-а…
- Охранная сигнализация? Мне сделаешь? – спросил Высоцкий.
Я вздохнул.
- А это только на мерседесы можно ставить, или и на жигули тоже? – задал вопрос, коварно улыбаясь, Михалков.
- Пока возможности нет, - сказал я. – Но к середине года, думаю, появятся.
- Отлично, - сказал, потирая ладони Михалков. – Так я пойду? Где у тебя? Э-э-э…
- Коньяк в термосе. Между сиденьями стоит ящик с двумя отделениями. В одном – тёплый коньяк, в другом холодная водка.
- О как! – удивился Михалков. – И смотри, говорит, кхе-кхе, не перепутай! А может и то и другое взять?
- Так,, ребята, а не пошли бы вы? – спросил зловеще Марина. – Я же просила!
- Да, мужики. Вы, это, я ж не пью.
- А пошли тогда ко мне? – спросил Михалков.
Я поморщился.
- Так нас и оттуда выгонят. Тогда уж ко мне на четырнадцатый, - сказал я.
- Вот это по нашему! – вскрикнул Михалков. – Ты как, Слава?
- Да, нормально. Меня вообще из дома выгнали. Хотел к Володе напроситься ночевать.
- У меня переночуешь, - сказал я переходя с Говорухиным на «ты», уже точно понимая, что эту квартиру придётся брать.
- А есть на чём?
- Есть, - заверил я, так как квартира, действительно, была укомплектована хоть и простенькой, но всей, необходимой для проживания, мебелью. Мне показывали фотографии.
Мы оделись.
- Кассету не подаришь? – спросил Высоцкий и протянул мне руку.
– Да, ради Бога! – пожал его руку я. – У меня много твоих песен аранжировано. Приходи в студию запишем.
- Когда можно?
- Да, хоть завтра. В театр МГУ.
- Завтра буду. И… Это… Спасибо тебе. Не пойму, как это у тебя получилось?
- Всё просто! Мне нравятся твои песни, Владимир Семёнович!
Он скривился.
- Давай по имени?
- Давай.
- Поехали-поехали, - крикнул из дверей лифта Михалков.
Мы вышли на улицу втроём. Михалков несколько раз нажал на кнопку отключения и включения сигнализации. Полёргал дверь. Сирена заверещала. Он испугался. Пришлось забрать пульт.
- Предлагаю пить только коньяк, - сказал я, открывая багажник, где стоял ящик с шестью бутылками «Курвуазье» и закусками к нему: сервелаты, оливки, сыры.
- Забирай и седьмую, - посоветовал Михалков. – Столько закуски!
- Это резерв. Кому не хватит и он рискнёт спуститься на улицу, значит, и в правду к него внутри «пожар».
- Логично, - согласился Говорухин. – Пусть постоит. Стыдно будет, если и эти не осилим. А так, отмазка есть.
Коньяк я и в том мире любил и, главное, пить умел. Это вам не водка, которая шибает в голову сразу. Коньяк подкрадывается, как хищник и набрасывается на тебя неожиданно, если не осторожничать. Он, как музыкальный инструмент, требует к себе мягких и точных прикосновений и чувства.
Говорухин с Михалковым тоже пили здорово, я бы сказал, залихвацки, но мы всё-таки шесть бутылок коньяка по ноль семь выпить не смогли. Я не напрягался, а получал удовольствие от того, что слушал около киношные сплетни. Меня мэтры поспрашивали совсем чуть-чуть. Наверное, ради приличия, а потом окунулись в свои кино-проекты. Уже на третьей бутылке я задремал в мягком кресле, а гости всё продолжали перетирать кому-то косточки.
Проснулся я уже на кровати от холода, куда, помнил, что перебирался сам. Выйдя в зал, квартира была точно такой же трёхкомнатной, как и у Высоцкого, я увидел спящих на диване, укрывшихся одним покрывалом, гостей.
- Что же тут так холодно-то? – спросил сам себя я и потрогал батареи. – Чуть тёплые. А за окном минус двадцать пять, мать их!
Пожалев гостей, я прошёл в прихожую и сняв с вешалки шубы, укрыл их поверх покрывала. Сам же вернувшись из туалета, нырнул, так же не раздеваясь, в чужую, но явно чистую и холодную, постель.
* * *
Утром пить продолжили. Причём, Михалков с Говорухиным на минут тридцать удалились, и принесли: сетку с кортошкой, луком и морковью, солёную капусту, огурцы, шмат буженины, мой фирменный бумажный пакет полный мороженных пельменей и кусок сырого мяса, которое Михалков сразу положил в кастрюлю вариться. Другую кастрюлю с водой он поставил для пельменей. Говорухин сел чистить картошку.
Но у нас ещё было чем закусить коньяк. Да и из машины я вчера не всё изъял.
- Можно я поживу тут у тебя? – спросил Говорухин.
Я улыбнулся, вспомнив, как почти так же сказал Жеглов Шарапову в фильме место встречи изменить нельзя».
- Да, живи, сколько хочешь! – у меня ещё есть где жить. - Э-э-э… В общаге комната люкс. Да и в Театре кабинет с диваном.
- О! Отлично! Тогда мы тут с Володей порепетируем.
- Да, сколько угодно... Тут так холодно, что я до лета точно здесь жить не буду. Не грелку же ставить электрическую?
- Весь дом ставит. Вышибает постоянно подстанцию, - сказал Михалков. – У тебя маслины ещё в машине есть?
Глава 6
- Вы до какого отдыхаете? – спросил я Говорухина и тут вспомнил, что предлагал Высоцкому приехать сегодня в Театр.
- До старого нового года я распустил всех, кроме монтажёров. Те продолжат работу завтра.
- А я обещал Высоцкому сегодня показать студию.
- Ха! Так, сейчас похмелимся и поедем. Мы Марину встретили в дворе. Только ты много не пей. Тебя-то вряд ли остановят. А если остановят, отмажем, не боись. У меня милицейский «вездеход».
- У меня тоже, - подумал я. – Но пить я больше не буду.
Однако под пельмешки с капусточкой, пару рюмок французского коньяка я всё-таки «пропустил».
- Наш парень! – снова, как и вчера, одобрил Михалков и хитро улыбнулся, шевельнув усами. – Тебя где пить учили? Не в конторе глубокого бурения?
- А что это? – наивно спросил я.
- Ха! Молодец! Вот кого тебе снимать надо, Слава. Хороший типаж. Получше твоего Конкина будет.
- Не-е-е. У Пьера на лице выбито вот такими буквами «КАПИТАЛИСТ». Не наше у него лицо. Не советское. Вот соберусь когда-нибудь снять что-нибудь иностранное. Тогда, добро пожаловать.
- Ага. Разрешат тебе!
- Почему нет?! – удивился Говорухин. – Лица у наших артистов не те… Наряжай, не наряжай их, а!
Говорухин махнул рукой. Даже прибалты… Пойдёте ко мне сниматься, Пьер?
- Однозначно нет, Станислав, - покрутил головой я. – Это не моё призвание.
- А какое ваше?
- Я художник и музыкант.
- И поэт?
- Ну-у-у… И, немного, поэт, - усмехнулся я.
- И радиотехник? – улыбнулся Станислав Говорухин.
- Немного.
- Ага. И геолог? – усмехнулся Михалков.
- В смысле? – спросил я. – Почему – геолог?
- Ну, как говорят, «расходимся по одному, если что, мы – геологи…»
- А-а-а… Нет, не геолог – это точно. Хотя бардовские песни люблю. Одну мы даже исполнили позавчера. Александра Городницкого вашего… Э-э-э… «Тихо по веткам шуршит снегопад».
Мы ехали на моём мерседесе по заснеженной Москве. Ночью обильно выпал снег и на улицах, то тут, то там на обочинах стояли снегоуборочные машины с медленно двигавшимися за ними самосвалами, наполняющимися снегом.
- Так и эта песня у тебя такая же? - спросил Михалков.
- Какая? – спросил я.
- Ну… Хиповая?
- Фиг знает, что ты под этим словом понимаешь! Нормально так получилась.
- Не скромен, не скромен, - хохотнул Михалков.
- А кому нужна моя скромность? – спросил я, пожав плечами. – Кокетничать я не привык. Называю вещи своими именами. И, опять же, это моё субъективное мнение. У других может быть иное. Мне нравится то, что я делаю. Если я это показываю людям, значит уверен в качестве. У вас не так?
- Уе-е-е-е-л… Уел, он тебя, - рассмеялся Говорухиин. – Наш человек. Хе-хе!
- Да-а-а, уж, хе-хе! – согласился Михалков.
* * *
- Обалдеть! – воскликнул Михалков, войдя в студию. – Так тут настоящая студия звукозаписи, Слава! И инструменты, и пульт, и звукопоглощающие экраны. Тут окно было когда-то. Замуровал?
- Щитами закрыли, пеной, - успокоил я. – Хотя, хотел… Резонировало, пока не укрепил.
- Да-а-а… Хорошая студия, - пророкотал Высоцкий. – А ну, давай прямо сейчас. Получится?
- Всё настроено.
- Даже настроено? – удивился Высоцкий
Он спустился в зал и расчехлил гитару, которую оставил там, видимо ехал с прямым умыслом.
- А ну, вот эту давай. Её ещё не писали. Включено? – спросил он в микрофон.
Я, показал пальцами букву «о».
- А нам куда? – спросил удивлённо Михалков.
Я закрыл дверь аппаратной в которую уже превратил бывшую сцену, показал на кресла, включил запись и сказал в микрофон: «Начали!».
- Шёл я, брёл я[1], наступал то с пятки, то с носка. Чувствую — дышу и хорошею… Вдруг тоска змеиная, зелёная тоска, изловчась, мне прыгнула на шею. Я её и знать не знал, меняя города, —
А она мне шепчет: «Так ждала я!..» Как теперь? Куда теперь? Зачем да и когда? Сам связался с нею, не желая.
Одному идти - куда ни шло, ещё могу, сам себе судья, хозяин-барин. Впрягся сам я вместо коренного под дугу, с виду прост, а изнутри — коварен.
Я не клевещу, подобно вредному клещу, впился сам в себя, трясу за плечи. Сам себя бичую я и сам себя хлещу, так что — никаких противоречий.
Одари, судьба, или за деньги отоварь! Буду дань платить тебе до гроба. Грусть моя, тоска моя — чахоточная тварь! До чего ж живучая хвороба!
Поутру не пикнет — как бичами ни бичуй. Ночью — бац! — со мной на боковую. С кем-нибудь другим хотя бы ночь переночуй! Гадом буду, я не приревную!
Высоцкий зажал гитарные струны.
- Записал?
Я кивнул.
- Включи пожалуйста. Давай послушаем.
Отмотал на начало, включил, послушали от начала до конца. Владимир внимательно вслушивался в свой голос.
- Хороший звук, - одобрил Говорухин. – Очень плотный и объёмный.
- Там ещё четыре микрофона включены, - я показал пальцем, а потом включил микрофон и сказал:
- Могу включить ударную установку. Есть желание послушать, как с ней звучать будет?
- Э-э-э… Давай ещё одну и потом послушаем с ударными?
- Давай. Готов?
- Готов.
Я включил запись и сказал:
- Начали!
- Ах, время — как махорочка: всё тянешь, тянешь, Жорочка![2] А помнишь — кепка, чёлочка, да кабаки до трёх?.. А чёренькая Норочка с подъезда пять — айсорочка, глядишь — всего пятёрочка, а — вдоль и поперёк…
А вся братва одесская… Два тридцать — время детское. Куда, ребята, деться, а? К цыганам в «поплавок»! Пойдёмте с нами, Верочка!.. Цыганская венгерочка! Пригладь виски, Валерочка, Да чуть примни сапог!..
А помнишь вечериночки у Солиной Мариночки — Две бывших балериночки в гостях у пацанов?.. Сплошная безотцовщина: война да и ежовщина, а значит — поножовщина и годы до обнов…
На всех клифты казённые - и флотские, и зонные, и братья заблатнённые имеются у всех. Потом отцы появятся, да очень не понравятся, кой с кем, конечно, справятся, и то — от сих до сех… Дворы полны — ну надо же! Танго хватает за души, хоть этому, да рады же, да вот ещё — нагул. С Малюшенки — богатые, там «шпанцири» подснятые, там и червонцы мятые, там Клещ меня пырнул…
А у Толяна Рваного братан пришёл с Желанного, и жить задумал наново, а был хитёр и смел. Да хоть и в этом возрасте — а были позанозистей, помыкался он в гордости - и снова «загремел»…
А всё же брали «соточку» и бацали чечёточку, а ночью взял обмоточку и чтой-то завернул… У матери бессонница. Все сутки книзу клонится. Спи! Вдруг чего обломится, небось не в Барнаул…
Гитара и голос смолкли. Высоцкий немного постоял, опустив голову, а потом тряхнул её, словно сбрасывая морок и поднял взгляд на нас, смотрящих на него сверху.
- Послушаем, что получилось? – прохрипел Высоцкий.
- Послушаем, - сказал я и, перемотав до отметки, включил воспроизведение.
- Хорошо гитара звучит, - сказал Владимир. – Сочно.
- Через модулятор добавляет немного нужных тембров. А в компьютерной обработке как звучит музыка хочешь послушать?
- В компьютерной? Это через куда? – усмехнулся Высоцкий.
- А это через вот эту машину, - показал я пальцем на башню системного блока моего музыкального компьютера. – Я сейчас писал одновременно и на плёнку и на него. Вот иди сюда, посмотри.
Высоцкий поднялся в «аппаратную», я показал ему на плоский жидкокристаллический семнадцати-дюймовый монитор, собранный из шести кремниевых пластин.
- Вот твоя музыка, разложенная по нотам, - показал я на табулатуру. – Её можно распечатать на бумагу. Нет желания издать песенник? У меня есть разрешение на печать учебно-просветительской литературы. Скоро придёт полиграфическое и книгосшивное оборудование, которое мы установим в местное издательство. Примерно в июне начнём печать песенников. Дунаевский уже в плане.
- Песенник? С моими песнями? – удивился Высоцкий и сокрушённо вздохнул. – Не разрешат.
- Разрешат. Я уже согласовал и утвердил списки авторов. От тебя, Владимир Семёнович, нужны только оригинальные записи музыки. Я, конечно, могу и сам наиграть, но хотелось бы в архиве иметь тобой сыгранную музыку. Для потомков, так сказать.
- Для потомков? – удивился Высоцкий и криво улыбнулся. – Думаешь им нужны будут мои песни?
- Конечно нужны. А поэтому мне хотелось бы записать все-все. Даже те, которые ты, Владимир, не поёшь на концертах. Типа той, что ты спел только что. Про «чёрненькую Норочку с подъезда пять». Кхе-кхе! За пять рублей…
Я улыбнулся.
- Кхе-кхе! – посмеялся Высоцкий. – Ну, да. Просёк смысл?
Я пожал плечами.
- Записать сейчас времени не будет. С фильмом работаем. Съёмки напряжённые. Но иногда хочется душу отвести, - он оглянулся на Марину. – А Мариночка не разрешает.
- Так ты сюда приходи, Владимир Семёнович. Песня, она ведь тоже душу чистит и сердце лечит.
- Душу чистит и сердце лечит? Это ты здорово сказал… Так я могу и в два часа ночи завалиться. Ночью меня часто корёжит. Чувствую, что не написано ещё столько… Мысли путаются.
- Да я тебе покажу, как что включается и приезжай когда хочешь. Я и инструмент тебе приготовлю. Тут просто всё. Плёнка всегда стоит чистая и готовая к записи. Тут включил, тут нажал, и пошла поехала писать шарманка.
- Даже так? Ты мне на столько доверяешь? – удивился Высоцкий.
- Владимир Семёнович, - сказал я тоном милиционера из «Брильянтовой руки», который обращался к Горбункову.
Высоцкий понял мою интонацию и рассмеялся.
- Что ещё твой компьютер может? - спросил Говорухин.
- Я сейчас могу воспроизвести эту табулатуру, через синтезатор, как фортепиано, как… Ну, скажем так, любым инструментом. И в разном темпе, хоть ускоренном, хоть замедленном. Показать?
Кивнули все.
Я нажал на клавиатуре нужные кнопки и голос Высоцкого зазвучал под аккомпонимент рояля.
- Могу добавить другие инструменты, но они сейчас будут звучать в унисон с основной темой. Чтобы стало красиво, надо измсенить табулатуру для каждого инструмента.
- А ну давай ударные, ты обещал, и гитару оставь, - попросил Высоцкий.
Я включил ритм ударных, немного подправив акценты и поубирав лишние звуки.
- Хорошо, а, ребята? – обернулся к Говорухину и Михалкову Высоцкий.
- Звучит, - кивнул головой Станислав.
- А вот - с басовой гитарой, - сказал я и добавил инструмент и немного ускорил темп.
- Ор-р-р-игинально, - произнёс Михалков.
- А вот соло гитару надо играть самолично. И тогда получится эстрадная музыка. Можно много чего сюда навставлять.
Высоцкий слушал свою песню с закрытыми глазами.
- Это всё наскоро. На живую, так сказать. Но ведь это всё можно поправить. Что-то убрать, что-то добавить.
- Э-э-э… - вдруг «ожил» Высоцкий. – А этому научиться долго?
Он ткнул пальцем в экран.
- Компьютеру твоему?
Я покрутил головой.
- Всё понятно визуально. Посидишь денёк, потыкаешь в клавиши. И всё. Дело в том, что синтезатор такой я тебе сейчас сделать не смогу. Это эксклюзивная вещь, исполненная в единственном экземпляре. Могк=у дать сильно попроще, но и его хватит, чтобы поколдовать с музыкой.
- Поколдовать с музыкой, - проговорил Высоцкий, пробуя на вкус мои слова. – Ты, точно, поэт Пьер!
- Но тут нужен чистый разум, - улыбнулся я. – А то можно такого наколдовать. Ха-ха!
Все разулыбались.
- Понятно, - отсмеявшись, посмурнел Высоцкий. – Попытка не пытка, как говорил товарищ Сталин. Только у нас дома на помузицируешь с барабанами и целым оркестром, как у тебя.
- Так вы переезжате ко мне на Воробьёвское шоссе. У меня там особнячок двухэтажный напротив бывшей дачи Хрущёва. Мне там скучно одному, а студия там почти такая же.
- Особнячок на Воробьёвском шоссе шестьдесят семь?! – спросил, утвердительно, Михалков и раскрыл от удивления рот. – Ни фига себе квартирка!
- Так это же рядом с «Мосфильмом»! – воскликнул Высоцкий и обратился к Говорухину. – Мы же так и будем оттуда выезжать?
- База там в этом году будет, да, - согласился Станислав и вытащил трубку. – А тут у тебя курят?
- Курят, - я кивнул. – Тут хорошая вентиляция. Правда отремонтировать пришлось.
- Примем приглашение? – обратился Высоцкий к Влади. – Мне, и впрямь, захотелось немного проколдовать с музыкой.
- Да, я с удовольствием. Если у нас дома будет такой же холод, как в прошлом году, я просто умру. Только будет ли это удобно? Мы же не бесприютные какие…
- Не думайте ни о чём. Я поживу пока на Малой Грузинской. Мне так будет удобнее. Оттуда к МФТИ ближе. У меня там сейчас новый проект развернётся. С пятнадцатого числа я вообще перееду к ним в общежитие в Долгопрудный дней на пять, чтобы не мотаться. Потом в Ленинской библиотеке сеть тянуть будут… Сюда на Воробьёвы горы буду заскакивать изредка.
- А кто тут будет в студии? – спросил Высоцкий.
- Константин Никольский и Алексей Романов.
- Э-э-э… Хотел спросить… Так может быть и мне лучше будет в особнячок перебраться? – спросил Говорухин часто-часто прикладываясь, распаляя табак, к трубке. Может мы там все и расположимся?
Я улыбнулся.
- Не думаю, что это будет правильно, там располагаться всем. А вы, Спанислав, конечно живите, где вам удобно.
- Молодец, кхе-кхе! – засмеялся Михалков. – Как он тебя, а?!
- Отши-и-и-л… Молоде-е-е-ц…
- Правильно сделал, - сказала Марина Влади. – К вам по-человечески, а вы сразу готовы на голову сесть.
- Москва, Мариночка! Это – Москва. Тут палец в рот никому не клади, откусят, - нравоучительно сказал Михалков.
- Хамы вы! – сказала она. – И это не оскорбление, заметьте, а констатация фактов.
- А вдруг бы согласился? – спросил Говорухин спокойно. – Грех не узнать. А он - молодец. Может сказать нет. Это не каждому дано. Значит – сильная личность. Уважаю!
Говорухин подал мне для рукопожатия ладонь. Я, пожал ладонь и пожал плечами. Мне от них ничего не было нужно. Об этом и сказала Влади.
- Да ему просто ничего от вас не нужно. Он и сам может дать такое, что у вас нет и никогда не будет! – запальчиво сказала она.
- Ну, ладно тебе, Мариночка. Я Понимаю, что ты злишься на меня, что я Володю сблатовал на роль Жеглова, но без него этот сериал был бы просто детектив, а сейчас получается характерный фильм. Мы с Володей полностью переделали сценарий Вайнеров. Полностью, понимаешь.
- Да, болен он! – крикнула Влади. – Как вы не понимаете?! Что ты, что Любимов! Вам бы только выжать его, как тряпку и выбросить потом! Он умирает, а вам всё равно! Вы так и приходите к нему пьянствовать!
Она уже кричала. Слёзы лились из глаз Влади, и она их даже не вытирала.
- Тихо, тихо, Мариночка, - проговорил Высоцкий и подойдя, прижал её к себе. – Слава и так мне бархатные условия создал.
- Ага, бархатные! По десять дублей. Все пашут, а он ходит, как барин, и трубку свою сосет.
- Ну, тут ты не права, Марина, - спокойно проговорил Говорухин. – Володя, когда в июне за меня оставался, так замучил актёров порядком и организацией, что они потом еле дышали. И жаловались потом на него. Кхе-кхе! Так что, у меня они и Володя отдыхают, а не работают.
- Тихо, моя хорошая. Успокойся, - просил, гладя Марину по голове, Владимир. - Мы точно не перенапрягаемся. Там, вообще-то, нет трудных сцен. Топ-топ, топ-топ. Думаю, за год закончим, да, Слава?
- К дню милиции должны уложиться. Там-то осталось… - Он затянулся и выпустил дым. - Э-э-э… Совсем немного осталось.
Влади уже почти успокоилась. Плечи её вздрагивали всё реже и реже. Михалков посмотрел на меня, скрчил какую-то рожу и развёл руки, дескать: «Хрен его знает, что с ней?» и показал пальцем на шею. Я показал пальцем на холодильник. Высоцкий увидел наши жесты и обратился к жене:
- Поехали, родная, домой?
- Поехали, - глухо раздался её голос и она шмыгнула носом. – У тебя есть платок?
- Конечно, моя голубушка.
Высоцкий достал из заднего кармана джинсов носовой платок и аккуратно промокнул жене глаза.
- И всё равно, я сказала всё правильно, - сказала она.
- Конечно правильно, - спокойно согласился Говорухин. – По своему правильно. И я тебя прекрасно понимаю и поверь, также осторожно отношусь к здоровью Володи. Про Любимова не скажу, а про себя – да. Ему бы по концертам ездить поменьше надо.
- Я тут полностью согласен со Станиславом, - влез в разговор я. – Мы вам, Владимир Семёнович, и тут, в Москве обеспечим аншлаги. И оплату соразмерную и без всяких махинаций. Слышал я, ваш ОБХСС собирается гайки закручивать. Сейчас фактуру собирают. А я вам вполне официально из фонда платить могу так же, как вы зарабатываете на «левых» концертах.
- Я в денежные дела не влажу. У меня администратор занимается, Виталик, этим.
- Вот и возьмут за жопу твоего Виталика и тебя притянут, - сказал Михалков. – Если можно законно бабки зарабатывать, послушай Пьера.
- Ладно! Потом поговорим, - недовольно нахмурившись и скривившись, как от зубной боли, - произнёс Высоцкий и спросил меня. – Когда переезжать будем?
-----------------------------------------
[1] Шел я, брел я - https://vk.com/video-50031359_164605221?ref_domain=yastatic.net
[2] «Ах время как махорочка» - https://rutube.ru/video/ce8fee46613773dcf302e6c2f38a8481/?r=plwd
Глава 7
- Можете сегодня. Я думаю, мы сейчас переместимся туда, да, друзья? – спросил я Говорухина.
- Правильное решение! – улыбнулся во всё лицо Михалков.
- О, Володя! Ты тогда и Галину мою захвати. Она у…
- Я знаю, Слава! Конечно захвачу!
- О, как, - подумал я. – Говорухин ещё и с женой.
Видимо что-то в моих глазах Станислав увидел, что сказал усмехаясь:
- Да-да, моя Галина всегда со мной. Я её дома в Одессе не оставляю, когда уезжаю. Первую жену так оставил и потерял, теперь учёный. Хе-хе! Не против, если с женой перееду к тебе в особнячок?
- Абсолютно. Устраивайтесь. Мне «особнячок» великоват.
- А мы тебе грелку нашу электрическую отдадим.
- Спасибо! У меня автомобильный электро-вентилятор для домов на колёсах. Так дует, что ого-го! И потребляет электричества через адаптер двенадцати-вольтовый совсем ерунду.
- Ты ценнейший кадр, Пьер! Нам такая штука очень для съёмок нужна. Может привезёшь ещё? – попросил Говорухин. – Сейчас холодно будет в вагончиках.
- Хорошо. Чем расплачиваться будешь? – спросил я Говорухина.
- Хе-хе… Подумаем! Хе-хе…
- А что тут думать? – пожал плечами я. – Разрешение на коммерческий прокат.
- Ну… Это уже не наша прерогатива. Это тебе в Гостелерадио надо обращаться. Мы – Одесская киностудия. Только снимаем. Прокатывают другие.
- Тогда, с вас и взять, получается, не чего? – усмехнулся я.
- Получается, что так, - улыбнулся, затягиваясь дымом, Говорухин. – Мы, киношники, народ бедный и бесправный.
- Ладно-ладно тебе прибедняться, - подмигнул мне, почему-то, Михалков. – Зато двери в любой кабинет открываешь легко. Не с ноги, правда, как Гайдай, но тоже. Тебе в Москву перебираться надо, Слава.
- Мне и в Одессе хорошо. Там море, а я море люблю.
- Ха, море! Тогда езжай во Владивосток! Вот где настоящее море!
- Ага… Там такие туманы, что бельё постельное промокает. Был я там. Правильно Володя поёт: Открыт закрытый порт Владивосток, но мне туда не надо. В Одессе хорошо… Там особый колорит. Там мен все знают, а здесь?
Мы уже вышли, сели в мою машину и отъехали от южного входа МГУ, когда у меня звякнул телефон.
- Э-э-э… Это что? – спросил Михалков.
- Радио-телефон, - сказал я, доставая из «бардачка» коробку с кнопками. – Слушаю, товарищ генерал… Еду в особняк… Да, с Говорухиным и Михалковым… Поговорить? Мне подъехать? Вы сами приедете? Коньяк? Конечно есть! Мясо? Да, легко! Не наелись в Новый год? А… Понятно! Хорошо.
Я положил трубку. Пассажиры молчали метров пятьсот. Молчал и я.
- Что за генерал? - не выдержал Михалков.
- Куратор из КГБ, - спокойно произнёс я, зная, что этим словом удивить творческую интеллигенцию – особенно московскую – было невозможно. Кураторы были у всех. Пятое управление работало активно.
- Мы не помешаем? – спросил Говорухин, не выпуская потухшую трубку из зубов.
- Не думаю. Особых указаний кроме коньяка и шашлыка не поступило, значит всё нормально.
- Шашлык – это хорошо, но мясо мариновать надо…
- Мясо всегда стоит маринованное. Мне его по моему рецепту маринует Самвел с рынка в Лужниках и сам привозит.
- Интер-е-е-сно, - протянул Михалков. – Наверное, дорого стоит?
- Не-е-е.. Я ему посоветовал готовые наборы для шашлыка продавать и пластиковую пищевую тару поставляю: контейнера, ведёрки, вот он и рад стараться.
- Пластиковую пищевую тару? Интере-е-е-сно, - снова протянул Михалков, а Говорухин лишь дёрнул бровями.
На улице было зябко и шашлык я делал в камине гостиной. Генерал всё рассчитал верно и когда он часа через полтора приехал, мои гости уже дремали в разных спальнях. На Малой Грузинской было и вправду холодно, а когда холодно спиться плохо. Мы с генералом сели возле тлеющего камина и пообедали хорошо промаринованным и обжаренным мясом.
- Нравится мне, как ты, Женя, шашлык жаришь. И коньяк у тебя вкусный. Но почему ты, я заметил, предпочитаешь его малой выдержки?
- Не знаю. Мне он кажется мягче чем старый. Если виноградный спирт качественный, а не шмурдяк, то его аромат и прятать не надо. Пил когда-нибудь хороший виноградный спирт, товарищ генерал?
- Конечно пил. Но он всегда разный. Это же как самогон. Его же не просто перегнал и всё, а температуру выдержать надо, хвосты и головы отбросить… Там сложный процесс… Ну, тебе ли не знать? Сам мне рассказывал. Кхе-кхе! Как у тебя настроение?
- Настроение? Нормальное настроение. Пока всё идёт по плану. Никто рогатки не расставляет. Оборудование поступает без задержек. Таможня даёт добро. Что ещё нужно для того чтобы встретить старость. С землёй что?
- Проект твоей фабрики грампластинок утверждён, решаем вопрос с землеотводом. Тут недалеко воинскую часть расформировали, а земли Минобороны не отдавало. Появился повод на них надавить. В любом случае, можешь уже вызывать своих французских подрядчиков.
- Автосервис ещё поставлю.
- Что за автосервис? – напрягся генерал.
- По установке автосигнализации.
Генерал сначала нахмурился, а потом лицо его просветлело.
- Так это потом можно будет любую машину вскрыть без ковыряния замков? Нормально!
- И заблокировать её дистанционно, между прочим, - добавил я.
- Хорошо! – потёр руки генерал. – Считай, что одобрено.
- Ну и автосервис иностранных автомашин: масло поменять, резину, ходовую часть подшаманить, тормозные колодки. Импортных машин всё больше и больше, а с запчастями всё сложнее и сложнее.
- Тоже верно. Ставь. Там территория большая. Я пришлю тебе документы.
- Слушай, товарищ генерал, мне бы аэродром, где можно было бы строительную технику выгрузить…
- Это не проблема. Даёшь данные транспондера, идентификатор самолёта, далее не твоё дело. Технику тебе погрузят на трейлеры и подгонят на территорию. Охрану мы тебе обеспечим из кадрового резерва. Возьмёшь на баланс?
- Конечно возьму! – искренне обрадовался я. – Мне бы ещё начальника службы безопасности…
- Будет. Из девятки подберём.
- Но не выше майора, пожалуйста, - попросил я.
- Соображаешь, - одобрительно хмыкнул генерал.
- Тогда, может и строители у вас среди ветеранов есть и радиомеханики с автослесарями?
- У нас, как в Греции, всё есть.
- Так может поможете с кадрами. А я их на стажировку отправлю на зарубежные автозаводы…
- Хм! Интересное предложение. Надо с руководством обсудить. Но, думаю, Юрий Владимирович одобрит. Он к тебе, почему-то, особо расположен.
Ещё бы ему не быть ко мне расположенным, когда я ему дал полностью расклад по его судьбе. И предостерёг от складывания полномочий руководителя КГБ. В моём мире Юрий Владимирович «повёлся» на посулы Леонида Ильича и перешёл на партийную работу. Однако потом «переиграл» своё решение и приемником сделал Шербицкого, оставив Андропова вообще без властных рычагов. Щербицкого, как одного из лидеров так называемой «Днепропетровской мафии» пришлось убирать… Да-а-а… А следовало больше думать о своём здоровье, о теневом правительстве и о здоровье Леонида Ильича, основательно подсевшего на снотворное.
А сейчас Юрий Владимирович волевым решением приказал сделать себе пересадку сначала одной почки, а через пол года и второй. И сразу почувствовал себя значительно лучше. Даже подагра, куда-то делась, которая, что оказалось неожиданным для лечащих врачей, была не причиной заболевания почек, а наоборот. Честно говоря, у меня к Чазову и всей «околопрестольной» медицинской братии было очень много вопросов ещё в той моей жизни. Просто не понятно было, на кого они работали? Судя по результатам, хе-хе, на масонские организации, ха-ха... Да-а-а…
- С тобой хочет пообщаться Леонид Ильич, - вдруг сказал генерал.
Задумавшись, я не сразу понял, о чём генерал сказал, и ответил:
- Да-да, конечно!
Потом выпучил глаза, и спросил:
- Кто-кто? Леонид Ильич – это Брежнев, в смысле?!
- Да! Генеральный секретарь ЦК КПСС. И скорее всего сегодня в пятнадцать ноль-ноль.
- Скорее всего?! – ещё больше округлил я глаза. – Ха-ха! Скорее всего!
Я посмотрел на часы.
- Так уже почти три! – почти крикнул я, вскакивая со стула, на которых мы сидели за круглым столом, пили коньяк и ели мясо.
- Да, сиди ты. Он сказал, что сюда приедет, - махнул рукой генерал. – Они втроём приедут.
- Кто, втроём? – опешил я.
- Э-э-э… Брежнев, Андропов, Цвигун. Хотел Цинёв, его не взяли. В тихой опале Георгий Карпович, пока, но выкрутится, чертяка… Хе-хе… Выкрутится…
- Х*я себе! – вырвалось у меня. – Так у меня же эти спят… И Высоцкий с минуты на минуту может приехать.
- Может, но не приедет, пока тут всё не разблокируют. О! А вот и ребята из девятки. Значит приехали уже.
В гостиную вошли двое в чёрных пальто.
* * *
- Ты, кхе-кхе, Пьер, так и не сказал, почему решил помогать нам, а не своему французскому правительству, англичанам, или американцам? Чем мы лучше? Или ты, кхе-кхе, не патриот своей Франции? – спросил Леонид Ильич, отрезая ножом кусочек хорошо прожаренной баранины, удерживаемый вилкой.
- Скурвятся они все к двадцатым годам третьего тысячелетия. Станут работать не на свои государства, а на Англичан и Американцев, во вред своему народу. Доведут до военного кризиса на Украине, а потом и до ядерного противостояния с Россией. СССРа тогда уже не будет.
- Кхе-кхе… Юрий Владимирович докладывал мне, о том, что Совеский Союз развалится в девяносто первом году, а в четырнадцатом начнётся война России с Украиной. Но, как же так? Ведь мы же всё делаем для этих, чёртовых, советских республик! Я сам столько лет проработал в Молдавии и сам из Днепропетровска. У нас в правительстве много моих бывших, кхе-кхе, соратников. Там настоящая кузница кадров. Все – производственники, инженеры. Как же так?
- Не знаю, Леонид Ильич. Я не вижу причин. Вижу только последствия. Не знаю, кто виноват, а кто прав. Вижу только результат.
- Говоришь, Польша в девяностом году станет капиталистической?
- Вроде, как да. Там же работает группа ученых, разрабатывающая альтернативный проект экономических реформ в Польше, под руководством экономиста Бальцеровича? С этого года и работает. Я докладывал. Вот они и разработали «новый путь». Не зря же он ездил учиться в семьдесят втором году в универстет в Нью Йорке.
- И тоже самое грозит нам? – Леонид Ильич посмотрел на меня не отрывая взгляд.
- Если ничего не изменить, то да. Ваши экономисты же тоже ищут новый путь. Хрущёвский, Косыгинский, какой ещё вы надумаете путь? Ленинский вас уже не устраивает?
- Кхе-кхе. Да-а-а… Сбил Никитка с пути истинного. Хоз-расчёт, мать его… План по валу… Нда-а-а… Чита… Читал я твои записки аж с семьдесят шестого года. Твои предсказания ждал. Поначалу даже ставки делали против Юры. Столько коньяка ему проиграли… Ой-йой-йой… Потом просто следили… Да-а-а…сейчас вот решил повстречаться с тобой. Ты ещё и денги привёз большие. Оборудование… Технологии… Не пойму, зачем?
- Всё просто, Леонид Ильич. Мир подойдёт к ядерной войне в 2024 году и дальше того года я больше ничего не вижу. А это значит что?
Я посмотрел прямо в глаза Леониду Ильичу.
- Что? – спргосил он.
- Я так думаю, что всё. Мару «всё». Раз я до этого года вижу будущее, а после – нет, то, как-то само собой напрашивается простой логичный вывод.
- Ядерная война? – спросил Брежнев сощурив глаза и онемев лицом.
Я пожал плечами.
- И кто победил?
Я снова пожал плечами.
- Полагаю, весь мир в труху, - просто сказал я. – Хотя… Может быть меня просто не станет? Не знаю, Леонид Ильич.
- Вы по мне никаких предсказаний не давали, специально? Или не знаете обо мне ничего?
- По людям трудно давать прогнозы если им о них говорить. Раньше я видел вашу смерть в восемьдесят втором, но вам перестали давать вредные препараты…
- Да-да… Юрий Владимирович, выявил одного, кхе-кхе, доброжелателя. Собака! Из ближнего круга был, сволоч!
- Вот и я о том. Сейчас, наверное, кризис власти состоится чуть позже. Так же и с Юрием Владимировичем. Он предан вам и четко следует правилам аппаратной игры, потому я и ему сказал о причинах его смерти. Он изменил сценарий своей жизни. Что будет дальше – не знаю. Я не виху изменённое будущее.
- А моё окружение видишь?
Вижу, Леонид Ильич и сочувствую вам. Понятно, что вы, чтобы уберечь себя от «москвичей», заполнили аппарат «иногородними», но, честно говоря, они уже давно ведут свою, а не вашу игру. И защищают не вас, а себя и свой ближний круг.
- Да-а-а… Все обросли шерстью.
- И многие метят на ваше место. И даже подталкивают вас к кончине. Ну, вы сами сказали. Там много желающх. Но самое главное – троцкисты и масоны. Первые во благо коммунизма хотят развалить СССР, а вторые просто кушать не могут когда кто-то имеет суверенитет и торгует так как сам хочет, защищая свои рынки сбыта.
- Да-да… Ты прав. Рынки сбыта… Масоны… Мало мы по ним работаем. Мало. Да и троцкисты - Суть та же.
- Масоны сами себе выбирают религию, но идут к одной цели – мировому правительству.
- Да-а-а… Не боишься?
- Масонов? Конечно боюсь. Потому и тороплюсь как можно больше сделать.
- Кхе-кхе… Спасибо тебе, Пьер… Или как там тебя? Торопись. Сделай как можно больше. Я тоже постараюсь. Мы все стараемся. Юру, значит, оставить в КГБ?
Я дёрнул плечами.
- Мне кажется, вы сейчас в одной лодке в бушующем море на разных вёслах.
- Правильное, кхм-кхм, сравнение. Насыпай. Хороший у тебя коньячок.
* * *
- Так, это кто у тебя был? – спросил, спускаясь в гостиную, Михалков. – Заперли нас как Бобиков. Еле поссать выйти выпросил. Так ещё и сопроводили, как на прогоне.
- Ты, Никитка, по фене ботаешь? – спросил раскуривая трубку Говорухин. – Прого-он…
- В Крестах на экскурсии были вместе. Забыл, что ли? Дубак рассказывал, как что называется.
- Не дубак, Никита, а товарищ милиционер нас водил. Аж целый полковник - начальник УВД города Москвы. Дубаки – это надзератели.
- Да, насрать! Кто был-то?!
- Он сейчас скажет, и нас придётся убить, хе-хе. Оно тебе надо, такое любопытство. Масо ещё осталось?
- Осталось, но надо жарить. Я уже замаялся жарить. Сами, хорошо.
- Бр-р-р… - Михалкова передёрнуло. – Не хочу мяса. Икра есть?
- Икры во Франции нет, - усмехнулся я.
- Надо Володе звякнуть, пусть захватит.
- Володя, - прорычал бас, - тоже, как Бобик целый час стоял перед пикетом в ста метрах от ворот. А потом видел, как из оных выехал кортеж с синими ведёрками на крышах и удалился, крича сиренами. Кто это у тебя был, любезный Пьер?
Голос в конце спича Высоцкого звучал бархатными раскатами.
- Кхе-кхе… Брежнев, Андропов, Цвигун…
- Занавес, - сказал Михалков и рухнул в кресло.
Глава 8
- Слушай, Юра, не пойму, всё же, кхе-кхе, кто он? Неужели - ясновидец?
- Он, Леонид Ильич, не только ясновидец, но и в других планах очень необычный человек. Да и то, что он человек у меня лично имеются большие сомнения.
- Не, кхм-кхм, человек? А кто он? Инопланетянин, что ли? Хе-хе…
- Помните, я на пересадку почки лёг?
- Помню, конечно. Рисковый ты человек. Чазов, я знаю, тебя сильно отговаривал. Не приживётся боялся. Сосуды у тебя совсем плохие, говорил.
- Так и было, но этот парень сказал, чтобы мне накануне операции перелили его кровь.
- А у него такая же группа крови?
- У него первая. Она всем подходит.
- И что?
- Чазову я даже не говорил, а попросил нашего медика сделать переливание. Он отбивался,как мог. Пришлось приказать письменно. Да-а-а… Так вот, после операции, первая почка полноценно заработала уже через день, а на второй кровь из мочи ушла.
- Ну да, ну да… Что-то мне Цинёв, паразит, докладывал такое.
- Во-о-т… Так и второй раз произошло. Вторая почка прижилась так же хорошо и быстро. Зажило, как на собаке. Правда, наш врач переливание делал, уже не опасаясь.
- И что ты хочешь сказать? Что его кровь – живительна?
- Я вам больше скажу. Если хотите проверить, посмотрите, как раны заживают на нём. Максимум сутки, и пореза как не бывало. Даже шрамы рассасываются.
- Рассказывали мне про одного такого экстрасенса, который заряжает крем. Если его втирать в шрам, то шрам рассасывается. Крем втирать, кхе-кхе, не экстрасенса…
Леонид Ильич тихо посмеялся. Андропов помолчал.
- И ты предлагаешь мне перелить его кровь? – спросил Брежнев, искоса посмотрев на Андропова.
Они сидели на заднем сиденье «брежневского» лимузина вдвоём. Пасажирское пространство было отделено от водительского толстым стеклом.
- Почему не попробовать? – пожал плечами Андропов. – Вы нужны стране, Леонид Ильич.
- Да-да… Таких делов наворотил, что страна развалится через десять лет, и «нужен»?
- Не совершает ошибок тот, кто не работает. Да и советников у вас слишком «грамотных».
- Да-а-а… Алексей Николаевич, Алексей Николаевич… Рентабельность, млять. Зятёк его на контроле у вас?
Андропов кивнул.
- Юра, я хочу, чтобы в Римский клуб ни что не протекало. Институты эти международные… Это политически правильный ход, но ведь перерождаются наши учёные в общении с западными. Масоны, мать их… Могуть они елей лить. Правильно Пьер сказал. Вы, кхм-кхм, оберегайте его. Особенно если и кровь его ценнейший ресурс государства. Ты правильно делаешь, что не афишируешь его сверх-способности, Юра. Если кто узнает, выкрадут, или уничтожат. Хотя я, честно сказать, не верю, уж ты прости, Юра. Это, кхм-кхм, не научно. Ты просто сам внушил себе… Это называется, мне Чазов говорил, э-э-э, да, - метод плацебо. Самовнушение.
- Даже если это и так, Леонид Ильич, давайте сделаем вам переливание крови? Хуже-то не будет?
- Я, кхм-кхм, подумаю. А перестраиваться надо. Надо… Надо возвращать частные артели, что Никитка ликвидировал. В лёгкой промышленности, пищевой… Ты поговори с этим Пьером. Возьмётся ли он их субсидировать? Пусть открывает свои авто-сервисы, фабрики грамзаписи. Нет страха. Пусть поют, что угодно, только надо и церковь тогда, хе-хе, активнее реанимировать. От Никиткиных репрессий мы, кхе-кхе, слава Богу, отошли, но этого мало, Юра. Жаль мы годовщиу крещения Руси прозевали. В том году ведь девятьсот девяностолетие было. Ну да ладно. Надо будет в итогах года по телевидению об этом сказать. Хорошо?
- Я понял, Леонид Ильич.
Брежнев повернул к Андропову голову.
- А ведь ты и впрямь хорошо себя чувствуешь! И на больничный с момента пересадки ни разу не ходил. Удивительно.
Он с задумчивым видом покачал головой.
- Прямо завидно.
- Так, и я говорю… Сам всё ещё удивляюсь. Каждый день просыпаюсь с ощущением, что уже умер.
- То есть? – приподнял сросшиеся в одну линию брови.
- Ну, так, не болит же ничего, - улыбнулся Андропов.
- Ха-ха-ха, - рассмеялся Брежнев. – Рассмешил, кхе-кхе…
- Хотел спросить, Леонид Ильич.
- Спрашивай, Юра.
- Пьер предлагает создать сотовую сеть мобильной радио-телефонной связи. С условием, что он станет её собственником.
- Хм! Собственником! Не торопимся ли мы, Юра, перейти на комерческие рельсы? Ну, там, одежду шить, или обувь, продукты производить… Это понятно, но радио-телефонную связь в частные руки? Кхм-кхм…
- Ну, почему в частные. Это же формально оно в частных руках будет, а на самом деле… Наших бывших сотрудников пристроим... Зато контролировать народ будет проще.
- Радио-телефонная, это как вот этот телефон? – Брежнев показал на трубку телефонного аппарата.
- Да, Леонид Ильич, только на других принципах. Мы к олимпиаде готовимся запустить двести новых абонентских станций. Вместе с имеющимися ста всего будем иметь триста. А он предлагает поставить несколько новых базовых станций, построенных на ином принципе, разместив их, как пчелинные соты.
- А нам зачем это? Как я понимаю, сейчас любой, кхм, радист, может подключится к этому, кхм, ретранслятору и звонить по телефону. Мне докладывали, что количество радио-хулиганов в Москве увеличилось в разы, после того, как мы пошли на эксперимент и поставили на высотку ретранслятор.
- Так в том то и дело, - улыбнулся Андропов. – Мы сейчас ни контролировать хулиганов не можем, ни абонентскую плату ввести. А он предлагает во-первых - коммерческий проект, а во-вторых – полностью подконтрольный. Даже с телефонными номерами. И возможности каждого его ретранслятора в тысячи раз, э-э-э, больше, чем наши.
- В тысячи? – удивился генсек. – Что же это за оборудование такое? Мы, как я помню, собираемся конструкторов «Алтая» поощрять, а тут приходит какой-то паренёк и предлагает построить не избушку на курьих ножках, а небоскрёб… Что это такое, Юра? Опять какие-то сверхчеловеческие фокусы?
- Так я о том и говорю, Леонид Ильич… Он не только будущее видит, но и некоторые технологии этого, м-м-м, будущего.
- Ты не докладывал, Юра об этом.
Брежнев с интересом посмотрел на Андропова.
- Или это и есть тот твой источник информации, что представляет нам технологии из Британии?
- Тот, Леонид Ильич, каюсь, - подтвердил Андропов.
- Значит ты его оттуда вывел? Молодец! Вот это ты молодец, Юра. А-а-а… Так вот откуда в его фонде такие деньги!? Ну, молодцы!
- Это креатура генерала…
- Да-да, я понял. Ты в отчётах указывал. Он ведёт его с семьдесят пятого года?
- Да, - соврал Андропов, даже не изменившись в лице.
- Надо дать ему «героя».
- Мы уже присвоили ему звание генерал-лейтенанта.
- И звезду героя! Обязательно звезду героя. Это же надо! Так он же вроде британцем был? – заинтересованным тоном спросил генсек.
- Это длинная история, Леонид Ильич. Разрешите потом доложить? Про мобильную сеть хотел узнать.
- Конечно внедряйте. Давайте ему все, какие надо разрешения. Пусть делает.
- Есть, внедрять! – по-военному отреагировал Андропов.
- Кхэ-кхэ… Это… Не помнишь, Юра, кто в этом году, из наших партийцев, умрёт? Кхэ-кхэ… По списку этого, э-э-э, Пьера…
- У меня с собой список, - сказал Андропов и вынул из нагрудного кармана свёрнутый в четверо лист писчей бумаги. – Ношу постоянно.
- Не страшно? Такая ноша…
- Страшно, Леонид Ильич, но что поделать? Контролируем, так сказать…
- И сколько в этом году уже, кхм-кхм, того? Знаю, первого января герой Союза Камагин умер. Знал его лично. Доложили… И Карась Андрей Георгиевич - начальник Центрального управления космических средств ушёл
- Да… Много уже с начала этого года ушло. А из «партийцев», как вы сказали…
Андропов «погрузился» в список.
- В мае – бывший первый секретарь Ленинградского горкома Замчевский уйдёт.
- Да-да, помню такого. В издательстве «Прогресс» руководил. Пенсионер. Не-е-е. Долго ждать. Надо кого-то ближайшего выбрать для, кхм-кхм, эксперимента.
- Какого эксперимента, Леонид Ильич?
- Кровь ему перелить и посмотреть, что получится. В январе есть ещё. Я смотрел недавно. У меня этот список на столе лежит.
- Режессёр кино «Живые и мёртвые» Стопер Александр Борисович двенадцатого января…
- Вот! Ему и помогите. Хорошее кино.
- Кхм-кхм. Ему семьдесят два… Получится ли?
- Ха! И мне семьдесят два! Давайте-давайте. Пробуйте. А там посмотрим.
- Хорошо, Леонид Ильич. Попробуем.
* * *
Мы с Высоцким позанимались компьютером всего лишь два дня. Я уехал в Долгопрудный, куда к моему приезду звезли двенадцать рабочих станций, сервер, комуникаторы и сетевой кабель. Передав по акту проректору по хозяйственной работе оборудование и согласовав с «подрядчиками» план работ по прокладке витых пар я в тот же день выступил перед студентческо-преподавательской аудиторией.
Доложив о перспективах, ожидающих МФТИ в плане компьютеризации и подключении к глобальной компьютерной сети, я развил тему спутниковой радиосвязи и передачи информации через спутниковые ретрансляторы.
В семьдесят первом году была основана международная организация «Интерспутник». Цель организации содействовать укреплению и развиию всесторонних отношений посредством осуществления связи, радио- и телевизионного вещания через искусственные спутники Земли (ИСЗ), а также обеспечение сотрудничества и координации усилий между членами организации по проектированию, созданию, эксплуатации и развитию международной системы спутниковой связи. В организациювошли Советский союз и восемь социалистических государств: Польша, Чехословакия, ГДР, Венгрия, Румыния, Болгария, Монголия и Куба. «Интерспутник» был создан как ответ стран Варшавского договора на основание западной организации Intelsat.
Рассказал про оптоволоконную связь, которая должна появиться в конце восьмидесятых, когда в США впервые внедрили подобные техноологии в семидесятых. Акцентировал внимание слушателей на волоконно-оптических лазерах, а потом и на собственно лазерной связи в космосе.
- Лазерная космическая связь — это технология для передачи и приёма сигналов, которая использует инфракрасный свет вместо радиоволн. Благодаря высокой концентрации энергии позволяет передавать данные на большие расстояния и на большой скорости, например между спутниками, а также с Землёй.
Преимущества лазерной связи перед радиосвязью очевидны: Это и более высокая пропускная способность и огромная по современным меркам возможность передачи данных со скоростью до 1,2 гигабит в секунду, что в десятки раз больше, чем у радиосвязи. Это - более низкая задержка. Лазерная связь имеет более короткое время передачи сигнала, так как лазерный луч более прямолинеен, чем радиоволна. Это - более высокая безопасность. Лазерная связь более устойчива к помехам и перехвату, так как лазерный луч более узконаправленный, чем радиоволна. Наш фонд, товарищи, готов выделить грант в размере миллиона долларов на разработку средств генерации и коммуникации лазерной связи.
- Разрешите вопрос? - поднял руку явно не студент.
- Пожалуйста, - разрешил я.
- Известно ведь, что распространение лазерного луча в атмосфере, особенно если его мощность высока, довольно ограничено из-за взаимодействия с ней. Лазер нагревает газ, через который проходит, из-за чего меняется плотность, а значит и коэффициент преломления воздуха на пути луча. Атмосфера начинает работать, как линза, рассеивающая луч. Как преодолеть негативные последствия этого эффекта?
- Да, эффект известный и для передачи информации с помощью лазера вредный, и именно это решение найти надо, - сказал я.
Однако решение мне было известно, но здесь его я озвучивать не хотел. Это был такой прорыв, что если о нём узнают американцы, они снова нас «обскачут».
Для этого надо использовать несколько дополнительных лазеров, расположенных вокруг основного. Вспомогательные лазеры дают короткую фемтосекундную вспышку перед тем как включается основной лазер. Эта вспышка прогревает воздух вокруг пути, по которому пойдёт основной луч, формируя воздушный световод с зоной повышенного давления внутри и пониженного — по периметру. Благодаря этому основной луч рассеивается гораздо меньше.
Похожий принцип используется в оптоволокне — его внешние и внутренние слои имеют разный коэффициент преломления, из-за чего свет распространяется с минимальными потерями, никогда не касаясь стенок световода.
Эффект воздушного световода позволит на несколько порядков улучшить соотношение сигнал-шум везде, где луч лазера распространяется в атмосфере на значительные расстояния — в лидарх, системах связи и лазерных спектроскопах, подобных тому, что будут установлены на марсоходе Curiosity. Кроме того, возможно и военное применение подобных лазеров. Как мне было известно, в две тысячи тринадцатом году прошли успешные испытания лазерной пушки, которая способна уничтожать дроны и небольшие лодки противника.
В мире самой известной компанией, работающей в этой области, в моём мире являелась американская SpaceX, чьи спутники Starlink стали оснащать терминалами лазерной связи с 2021 года.
Эффект воздушного лазерного световода разработали только в двухтысячных годах, а я хотел,чтобы СССР сделал это намного раньше. В принципе можно было уже сейчас оснащать спутники лазерными терминалами, но существовала проблема наводки и ориентации спутников в безвоздушном пространстве.
Юрий Владимирович сообщил мне о решении Леонида Ильича по поводу организации сотовой радио-связи и сейчас я его озвучил.
- Тут еще, товарищи, имеется задача, поставленная партией и правительством СССР перед наукой и промышленностью. Вы наверняка знаете, что в Москве и некоторых городах работает радио-телефонная связь «Альтаир». Так вот нужна учебно-производственная группа по реализации программы запуска радио-телефонной связи на несколько иных, чем «Альтаир», принципах. На этот проект тоже выделена кругленькая сумма. Сколько – озвучивать не стану. Нужны, естественно, этузиасты-внедренцы. Энтузиазм будет хорошо оплачен, товарищи, по результатам.
- А можно ещё вопрос? – спросил молодой, на вид, человек.
- Конечно.
- А если я на первом курсе, но хочу участвовать в проекте?
- Дело в том, - начал я, - что придётся много работать голыми руками и паяльником. Паять платы, в основном и собирать оборудование. То, что мы будем делать, нигде в мире не существует даже в прототипах или экспериментальных образцах. К восьмидесятому году – году Олимпиады - мы должны обеспечить работу сорока тысяч абонентов мобильной сотовой радиосвязи, покрывающей Москву и Подмосковье, а для этого надо всего-то собрать пятьдесят ретрансляторов, с десяток радио-передающих устройств и коммутатор выхода в городскую сеть. Если в считаете, что справитесь с работой, - добро пожаловать в команду.
- А у кого можно записаться?
- В деканате. Ваши преподаватели отберут среди студентов наиболее достойных. Но вот мой номер телефона кабинета в МГУ. На всякий, как говорится, случай.
Поднял руку другой студент.
- Говорите! – предложил я.
- По лазерной связи… Э-э-э… Как будет организован научный поиск? У нас в институте нет лаборатории лазеров. А без экспериментов такую задачу не решить.
- Вы совершенно правы. Думаю с этим вопросом разберётся Николай Геннадиевич Басов, - я указал на сидевшего в первых рядах преподавателя. – Лаборатория оснастится оборудованием в ближайшее время.
Николай Геннадиевич дёрнулся, как от удара током и встал.
- Давно мы просим компоненты для газовых лазеров, но воз и ныне там.
- В течение месяца вам завезут необходимое, но мы уже сегодня с вами обсудим проект, его финансирование и всё, что нужно для исследований. Полагаю, у вас будет не один, а девять лазеров.
- Да, ну, - неверяще расплылся в улыбке Басов. – Такого не может быть, чтобы три года в пустую и вдруг, манна небесная!
- Бывает-бывает, Николай Геннадиевич, - заверил я.
Глава 9
Мы с институтом подписали контракт на научно-практические изыскания в области лазерной связи ограничив к нему допуск по первой форме секретности и я им сразу дал четкие направления поиска и обязался обеспечить необходимым оборудованием. Басов, читая задание, сначала «завис» минуты на две, а потом спросил, явно недоумевая:
- Э-э-э-… А мы-то вам зачем, если у вас и решение есть? Такие деньжищи вы на что тратите?
- Вот тут шестым пунктом стоит разработка миниатюрых лазерных терминалов, годных к установке на космические спутники. Это важно сделать к концу сего года. Так как в следующем году мы должны запустить гигабитный обмен данными со штабом Тихоокеанского флота во Владивостоке.
А сразу после олимпиады испытать космическое лазерное оружие.
- Да что вы! – изумился Басов. – Сможем ли мы…
- Сможете, Николай Геннадиевич. Это очень важно. Американцы уже работают в этом направлении и скоро заявят, что они готовы сбивать наши ракеты прямо из космоса. Так вот, мы, чтобы соблюсти паритет, должны обладать таким же оружием. Понимаете?
Мне было известно, что заявленная президентом США Рейганом программа «СОИ», так и останется нереализованной до двухтысячных годов, но наши правительства поведутся на беспочвенные запугивания, начнут разоружение, а потом и перестройку.
- Понимаю. А вы уполномочены, Пьер, рассуждать на эти темы?
- А я, Николай Геннадиевич, именно, что только рассуждаю на эту тему. Про оружие вам скажут совсем в другом месте. Меня интересует лазерная космическая связь и только связь. Причём, связь максимально надёжная и защищённая от помех. И ещё… Прошу вас помочь отобрать надёжных, а не приблатнённых студентов. Их труд мы будем оплачивать по фактически выполненным работам, поэтому проследите пожалуйста и за этим фронтом работ.
- Да я, как-то, далёк от этой тематики…
- Вы, Николай Геннадиевич, видите, что я лично буду контролировать изготовление, сборку, монтаж и установку оборудования. А вам предстоит испытать ваши лазерные приёмо-передатчики на открытом воздухе. Представляете себе гигабитную компьютерную сеть?!
- Ха! Я и мегабитную не представляю! А вы, прямо как сказочник или Остап Бэндер с Нью-Васюками. Меж-галактический шахматный турнир не намечается?
- О! А это идея! Мы устроим видео-конференцсвязь с Камчаткой, и в прямом эфире покажем старт баллистических ракет из подводного положения и их сбитие лазерной пушкой над территорией СССР.
- Вы так уверенно об этом говорите, словно знаете будущее!
Басов смотрел на меня изумлённо.
- Мы сами творим будущее, Николай Геннадиевич.
- Это-то, да, но вы точно уверены, что оно заработает так, как вы говорите?
- Точно уверен во всём только Господь Бог. И правда, не будем забегать вперёд. Дождёмся моего оборудования…
Оборудования, пришедшего из Британии, через Индию, пришлось ждать неделю. А пока я читал обучающие лекции по работе на персональных компьютерах с таблицами и «Авто-Кадом». Инфракрасные лазеры собирали в британской лаборатории, официально занимающейся созданием излучателей для микроэлектронного литографического оборудования, «советские» специалисты – то есть нелегально переброшенные за кордон хорошо подготовленные технически разведчики. Я подумал, что так будет проще сохранить секретность, хотя от перебежчиков никто не застрахован. И никто из них не знал, что в лаборатории не только он «нелегал». Так же никто из них не знал, куда уходит то оборудование, которое разрабатывается и собирается в данной лаборатории, думая, что лаборатория работает на Британский ВПК.
Главная задача лаборатории, поставленная мной, была выполнена уже в семьдесят восьмом году, когда из неё вышли лазерные диоды на тонкой подложке нескольких типов, в том числе и диод с квантовыми ямами, одно-модовые и много-модовые, используемые для лазерной накачки. Именно использование диодных лазеров позволить создать лазерный терминал размером с две пачки сигарет.
По причине отсутствия в космосе атмосферы конвективное охлаждение воздухом использовать невозможно. Иного способа, кроме водяного, я придумать не смог, а потому объёмы терминала увеличивались в два раза. Британская лаборатория разработала и поставила на «поток» изготовление лаеров полутора тысячного нанометрового диапазона, что позволяло достичь высокоскоростной оптической связи до десяти гигабит в секунду. Но я об этом никому в Союзе не говорил.
Пришедшие из Британии «компоненты», оставалось только собрать, как конструктор, отладить и испытать. На тонкие пластины диодов, Басов смотрел долго и морщился так, будто съел лимон.
- Это не наши технологии, - наконец сказал он, вздыхая.
- Почему вы так думаете?
- Я такого не то что никогда не видел, а даже и не слышал о таком. А уж я-то общаюсь не только с нашими разработчиками, но и с зарубежными.
- Врт, кстати, о н их я и хотел предупредить. Не общайтесь пока ни с кем. Даже с нашими. Тем более, что это разработка не ваша, а значит поделитесь вы чужой тайной. И скажу по секрету, это именно, что наша разработка. Но очень-очень секретная. Поэтому, собирать терминалы должны как можно меньше человек. Понимаете, почему мы стольких кандидатов отсеяли?
- То есть, фактически, вам нужны не разработчики, а сборщики, которых вы и отобрали. Так зачем весь этот цирк с конями?
Басов был явно растерян и недоволен.
- Затем, Николай Геннадиевич, что нам нужна, э-э-э, как говорят разведчики, легализация данных изобретений. А выделенные фондом в виде гранта деньги вы можете использовать для иных благородных целей.
- И кто же разработчик данных технологий? Уж не вы-ли?
- Мы ли, мы ли… - засмеялся я. – А мне никак нельзя позиционироваться в контексте этих технологий.
- Но ведь это, если не нобелевская премия, так государственная это точно. Это признание в научных кругах…
- И что? Вас интересуют премии и признание в научных кругах?
- Ну-у-у… - смутился учёный. – Не без этого.
- Ха-ха… Гордыня – тяжкий грех, Николай Геннадиевич.
- Да, ну вас Пьер. Вы словно инопланетянин. Я так понимаю, что и сотовая связь, это ваша идея?
- Моя, Николай Геннадиевич. Но должна стать вашей.
- Моей?! Что вы! Что вы! – замахал руками Басов. – Не нужны мне чужие заслуги.
- Вы, Николай Геннадиевич, не понимаете. Дело не в заслугах, а в том, что страна нуждается в этих технологиях и дорабатывать их будете вы. Мы же с вами подписали контракт. И не думайте, что о Вашем имени будут кричать газеты. Сказано будет, что коллективом вашего института было разработано и внедрено то-то и то-то. Вы ж понимаете, что если разработки секретные, то и разработчики широкой публике не называются.
- У меня уже три такие разработки, - буркнул Басов. – И я прекрасно понимаю, что такое государственная тайна. И осуждаю, между прочим, товарища Сахарова.
- Ну, тогда вы тем более должны меня понять…
- Я понимаю.
- Вот и отлично. Мы с вами, Николай Геннадиевич, таких делов наделаем, мама дорогая. Америкосы раком встанут.
- Зачем, - удивился учёный.
- А хрен его знает, - пожал плечами я.
Мы рассмеялись.
* * *
- Слушай, ты что там перепугал Басова, что он своего куратора замучил, тот достал своё научно-техническое руководство, а руководство задолбало рапортами Юрия Владимировича. Что там за гиперболоид инженера Гарина ты устанавливаешь на высотке на Котельнической набережной?
- Это они про мои космическиетвои лазеры так. Их же где-то испытывать надо! Вот я и подумал совместить…
- Подумал он! До самого Леонида Ильича дошёл шум. Цинёв такую бучу поднял. Покушение на теракт! Лучи лазера нацелены на Кремль!
- Ну… Как бы, да. Нацелены! Но для чего? И какие лучи? Лазеры связи! Мы же согласовали с вами. Оборудование прошло сертификацию и без вашей пломбы мы его не устанавливаем. И то… Установлена сейчас одна пара: высотка – дом правительства. Там ваши ставили. Согласовано всё.
- Одни согласовали, другие саботируют, свою значимость доказывают. Всё остальное получается у вас?
Антенны наконец-то начали завозить, вышки устанавливаем. Раньше графика идём. Ещё толькоиюнь, а у нас уже пятьдесят передающе-принимающих станций собрано, двадцать их них установлено. Десять лазерных терминалов собраны, опробированы и готовы к установке на спутники. В пасмурнодождливую погоду скорость передачи данных устойчиво держится на восьми гитабитах.
- Это же, как я помню, больше расчётной в восемь раз! – удивился куратор. – Для меня все эти цифры – тёмный лес, но всё-таки...
- Да. Мы уже сейчас готовы провести видео-конференцию в высоком качестве хоть с Владивостоком, при условии установки терминала на спутник связи.
- Готовят спутники. Ты же такие поставил условия. Навигаторы за голову взялись. Думаю, к концу года разродятся. Я не вникаю туда. Не допущен.
- Нормально. Мы пока накачку наращиваем. Из Британии мощные лазеры пришли. На нашем полигоне наметили испытания на двадцать второе июня.
- Кхм! Может какое другое число выбрать?
- Суеверия, товарищ генерал лейтенант? Ну, хорошо! Давайте на двадцать пятое? Не проблема. Кстати, хороший полигон. Аж целых пять километров. И техника побитая стоит. Не мы первые по ней стрелять станем.
- Боевой лазер кто собирал?
- Сам и собирал, - вздохнул я. – Чуть больше расчётного получился. Времени потратил уйму. Даже граммофонную фабрику не смог запустить.
- Руководство страны приглашать? – осторожно спросил куратор.
- Э-э-э… Руководство? – озадачился и задумался я. – В результате я уверен, ибо уже проверил. Хе-хе… Но вот не совсем уверен, что кроме Леонида Ильича ЭТО надо кому-то показывать.
- Мы ему доложим твои пожелания, а он пусть как хочет решает, - сказал куратор.
- Тоже верно, - согласился я.
* * *
С января по июнь время пролетело моментально. Почти весь январь я проторчал в МФТИ. Когда там наладил, отвёз в Ленинград своё оборудование и занялся организаций рабочего пространства на отведённой мне территории, ранее принадлежавшей дивизии «Дзержинского». Ушлые вояки хотели перевести её в категорию «жилищное строительство» и забацать себе коттеджный городок, но «контора» наложила лапу и в этот раз вышла победителем, и даже довольно быстро, в течение двух лет вывела из собственности Министерства обороны. Когда я узнал, то понял, что меня здесь ждали давно.
Всё случилось, как обещал куратор. «Добрые дяди» встретили технику и сами перегнали на отведённую для меня территорию. Перегнали и сразу начали строительство. Кусок земли был огромный, примерно десять на десять километров, периметр которого был огорожен колючей проволокой и контрольно-следовой полосой. Пограничники так и остались стоять, ибо подведомство осталось тем же. Просто земля раньше была в аренде у вояк. Они думали выжить гэбэшников, ибо стрелять в черте города на полигоне было запрещено горисполкомом, но обоснование не представили, и военное начальство было взято гэбэшниками за «жабры».
Кроме казармы для пограничников, в военном городке имелось два трёх-этажных здания для проживания комсостава, столовая, баня, три склада с хрен знает чем.
Жить в старых помещениях я не хотел, а потому завёз сборно-щитовой конструкт, устанавливаемый на свайном фундаменте, насверлил в земле дырок и за месяц установил три жилых домика, собственную баню, лабораторию и мастерские. Лаборатория и мастерская были зданиями барачного типа длиной эдак метров пятьдесят со множеством комнат. Отопление в домах было электрическим, ибо имелась своя подстанция. Самое интересное, что находилась эта территория буквально в паре километрах от МГУ.
Там же ещё в январе начали устанавливать – тоже из сэндвич-панелей – цеха граммофонной фабрики, однако сначала был отрыт котлован, на месте которого залили бетонный фундамент. К июню фундамент высох и были возведены стены, крыша, завезено и установлено оборудование. Но обкатать его у меня никак не получалось и я попросил этим заняться Никольского и Романова, тем более, что первый выпуск пластинок мы решили сделать из их песен. Группы они себе собрали хорошие. Никаких споров, скандалов или перетягиваний «одеяла» на себя. Лидер, как я им тогда в январе сказал, должен быть один.
Рок клуб я полностью переложил на плечи Никольского и Романова. Они собирали рок-актив, устраивали концерты, записывали вместе с Сашей Кутиковым музыку, озвучивали спектакли, которые проводил студенческий театр. Кстати, мой кабинет в большом зале худруку театра не понадобился, так как у них на одиннадцатом этаже, оказывается, имелись помещения. Так что, символ власти над Большим залом остался за мной. Да и ректор специально интересовался, не обижают ли меня студенты?
Передав все заботы и хлопоты Рок-клуба энтузиастам рок-музыки, причём Максим Дунаевский тоже принимал активное участие в работе клуба, я полностью отдал себя работам над боевым. лазеру с диодной накачкой. Дело в том, что изменяя толщину среднего слоя подложки и комбинации напыляемых металлов можно было достигать разные эффекты диода.
Британская литографическая лаборатория изготовляла лазерные диоды, не зная, что это лазеры. Они просто формально исполняли заказ по нужным мне параметрам и отсылали диоды мне. А я уже колдовал над ними, раскачивая и фокусируя по-разному. Наконец я сначала добился прожигания пятимиллиметрового стального листа, а потом и десятисантиметрового. Причём любые боеприпасы взрывались и при максимальной накачке лазеров связи, хе-хе…
Дело в том, что я знал, что и в других странах, и в СССР давно идет гонка по изготовлению боевого лазера. Ещё в семьдесят втором году в ЦКБ «Алмаз» конструктором Сухаревым был создан комплекс ПВО «Омега» с лазерной локацией аэро-динамической цели, с довольно точным наведением имитатора мощного излучения. Однако работы были свёрнуты из-за невозможности решить проблему влияния атмосферы. Сейчас, я знал конструкторы Захарьев и Коняев были готовы создать лазерную систему ПВО, могущую сбивать воздушные цели, но я точно знал, что и их путь тупиковый. Поэтому и не хотел показывать свой лазер специалистам. Запинали бы, не дав взлететь.
Почему я и удрал за кордон, потому что понимал, что в Союзе мне не дадут пробиться со своими идеями решений многих, стоящих перед наукой и производством, задач. Не дадут ни фондов, ни лабораторий, ни производственных мощностей. Кто я такой? Тут вона какие дяди умные сидят и мозг морщат, а я кто? Самозванец! Сумасшедший! Не нормально развитый ребёнок.
Тут надо было показывать уже готовый к употреблению продукт. Вот я и показывал, хе-хе… И показывал не показывая, хе-хе…
Когда все зрители собрались на лабораторной веранде и всмотрелись в первую мишень, отстоящую на расстоянии ста метров – а это был старенький, избитый болванками танк Т-34 – я просто отдал в рацию команду и все увидели, как сквозь стекло окна блеснул красный сантиметровой толщины луч. Луч тронул танк и в танке взорвался боекомплект. Бедняга танк сбросил башню, вздрогнул, но остался стоять.
- Что это за фокусы? – спросил Леонид Ильич. – Его, что, подорвали?
- Нет, - сказал я, - сдетонировал боеприпас. Мы положили туда пару зарядов от Т-64.
- Да там и пробоины то нет, - сказал Цинёв, снова, как и прежде допущенный к оздоровлённому моей кровью телу генсека.
- Вон тот снаряд, что стоит в двухстах метрах - можете глянуть в эту стереотрубу – Просто снаряд. Он сейчас взорвётся от теплового воздействия. Мощность луча будет снижена в тысячу раз.
Я снова скомандовал в рацию. Луч вырвался из лаборатории сквозь стекло и снаряд тут же взорвался.
- Лазер очень быстро, почти мгновенно, разогревает тротил до температуры две тысячи градусов и тротил, как и любое другое взрывчатое вещество, детонирует, - ответил на недоумевающие взгляды я.
Глава 10
- Кхм! Это если попасть в зарядный отсек, но ударного и взрывного действия луч не имеет?
- Не имеет, Леонид Ильич. Просто прожигает дыру в танке, но получается кумулятивный эффект. Расплавленная сталь струёй влетает во внутрь танка. На "Т-64" – толщина бортовой брони шестнадцать миллиметров. Наш лазер может прожечь пока только сталь толщиной двадцать сантиметров, но это не предел. Мы продолжаем экспериментировать с элементами напыления кристалла.
- Мы, это кто? – озабочено спросил генсек.
- Мы, Леонид Ильич, это – ваш покорный слуга, - вздохнул я. – Всё сам, всё сам…
А про себя добавил: «Аки пчела».
- Понятно. Значит, есть резервы? – заинтересовался Устинов.
- Боюсь прогнозировать, но по расчётам – резервы есть. Не удаётся добиться абсолютной чистоты при изготовлении кристаллов. Надо строить специальные цеха, но у нас для них нет такого оборудования. Не производят. На западе можно сделать, но не привезти, слишком громоздкое.
- Так пусть у нас сделают, - напрягся Брежнев. – Или не смогут наши?
- Может быть и смогут, - с сомнением в голосе сказал я, - но все заводы озадачены выполнением плана.
- А вам, что, надо очень срочно?
- Да, нет, - пожал плечами я. – Можно в течение следующего года.
- Тогда до конца этого года составляйте план, а в ноябре на политбюро мы наших производственников озадачим.
- Двадцать сантиметров пробоя, это не так много? – спросил Брежнев у министра обороны. Дмитрий Фёдорович Устинов откашлялся в кулак.
- Да как сказать, Леонид Ильич. У западно-германского Леопарда бортовая броня всего семь сантиметров. Лоб, конечно, этот лазер не пробьёт, но если под башню попасть… Ведь скорость луча приближена к скорости света? Я правильно понимаю?
Это министр обороны обратился ко мне.
- Правильно понимаете, Дмитрий Фёдорович, - подтвердил я.
- Ну вот! Достижение цели почти мгновенное, а это значит, что даже в лоб поражение современных видов бронетехники вполне возможно. Дальность выстрела как я понимаю свыше пяти километров, раз вы установили танк-мишень на таком расстоянии?
- Потерь мощности излучения лазера на этом расстоянии не наблюдается. Максимальное расчётное – тысяча километров, но испытаний не проводили. Даже не знает никто, что у нас в этой лаборатории.
- Так и стреляли, кхе-кхе, через стекло? – вопросил, усмехаясь, Брежнев.
- Так и стреляли, - кивнул я. – Продолжим демонстрацию?
- Продолжайте.
- Продолжайте, - сказал я в рацию, и из окна сверкнуло красным импульсом.
Вдалеке я увидел вспышку взрыва и через пятнадцать секунд негромко громыхнуло. Брежнев с Устиновым переглянулись.
- А как в дождь, туман? – спросил маршал Советского Союза.
- Потеря мощности не более одного процента, рассеивания нет.
- Гхм-гхм… У нас есть где эту штуку применить, да, Дима?
- Да, Леонид Ильич. Вовремя, товарищ, э-э-э, Пьер, показал свою разработку, и хорошо, что мы не стали запускать в производство, кхм-кхм, нашу.
- Это я тебе сказал, подожди подписывать, помнишь?
- Помню, Леонид Ильич. Вы-то знали.
- Ничего я не знал про боевой лазер. Я знал про его, как их… Станки эти, что печатают микросхемы… Лазерную литографию. Вот я и думал, что он не остановится на мирных, хе-хе, целях. А эти паразиты молчали.
Генсек ткнул пальцем в Андропова и моего куратора.
- Пошли покажешь чудо машину, - сказал Брежнев и толкнул меня в плечо. – Молодец!
Прошли в «грязную» лабораторию, где терминал стоял закреплённым на станине, взятой от фрезерного станка. Лазер представлял собой коробку, меньшие рёбра которой составляли сорок сантиметров, большие – два метра. В коробку с одной меньшей грани уходил пучок проводов, соединявшийся с распределительным электрическим щитом, в другой грани имелась линза.
- Хм! И это всё? – спросил Устинов и посмотрел в окно в сторону полигона и расположенных на нём мишеней. Хорошо просматривался дым от взрыва дальнего танка.
- Нет слов, - сказал он и с недоверием посмотрел на меня. – Если оно стреляет в туман и при плотной облачности, то цены такому оружию нет.
- Стреляет, Дмитрий Фёдорович. В густом тумане стреляет. Специально делали плотную водяную взвесь. Правда на расстоянии ста метров. А при простом тумане, даже не замечает. Но… Надо пробовать стрелять сквозь облака. Знаю, у вас есть лазерные радары… Можно попробовать наводиться ими. Но… Я не хотел бы этим заниматься. Полагаю, у вас есть кому это по профилю, Так сказать. А мне бы хотелось продолжить эксперименты по наращиванию мощности лазера.
- Есть резервы? – заинтересовался Устинов.
- Боюсь прогнозировать, но по расчётам – есть резервы. Не удаётся добиться абсолютной чистоты при изготовлении кристаллов. Надо строить специальные цеха, но у нас для них такого оборудования. Не производят. На западе можно сделать, но не привезти, слишком громоздкое.
- Так пусть у нас сделают, - напрягся Брежнев. – Или не смогут наши?
- Может быть и смогут, - с сомнением в голосе сказал я, - но все заводы озадачены выполнением плана.
- А вам, что, надо очень срочно?
- Да, нет, - пожал плечами я. – Можно в течение следующего года.
- Тогда до конца этого года составляйте план, а в ноябре на политбюро мы наших производственников озадачим.
- Да, - сказал я, вроде, как что-то вспомнив. – Я рассчитываю на установку лазера на космическом спутнике. Вес аппарата всего двести килограмм. Может выпускать импульсы с частотой в две секунды от стационарной сети или от генератора мощностью двадцать киловатт, от блока литиевых батарей такого же размера – десять выстрелов.
Брежнев посмотрел на министра обороны.
- Да не вопрос. Спутник из группировки радио-космической связи «Радуга», которые мы в этом году поставили на вооружение, весят две тысячи килограмм. Запас веса ракетоносителя ещё тонна. Вполне могут довесить двести килограмм.
- Не потянет энергоустановка «Радуги», - покрутил головой я. – Предлагаю в спутник «Космос» вдобавок к радио-локатору довесить эту коробку. Тем более, что она может работать и как лазерный целеуказатель и для этой задачи использует всего десять ватт электроэнергии. А антенны послужат для наведения луча в случае ракетной атаки. Его ядерной установки как раз хватит для зарядки батарей на сто выстрелов.
Устинов нахмурился.
- Не понимаю, откуда он знает про «Космос»? – удивился маршал и посмотрел сначала на Андропова, потом на Брежнева.
- Пьер, это тот, кто рассчитал падение спутника «Космос-954» на территорию Канады, - сказал Андропов.
- Да? – министр обороны нервно дёрнул из стороны в сторону головой. – Помню-помню, как возмущались и орали «яйцеголовые», что никто не может рассчитать траекторию падения спутника, пока он не начал падать. Они же его хотели вывести на орбиту «захоронения» после выработки ресурса ядерной установки, а он - спутник - не стал на ней оставаться, а начал сваливаться с орбиты. И если бы наши умные головы начали спуск в запланированную дату, то точно радиоактивные остатки упали бы на Канаду. А так попали точно в Тихий океан. Вот за это большое вам спасибо, что не обделались на весь земной шар.
- Да, пожалуйста, - пожал плечами я.
В моём мире спутник «Космос» с ядерной энергоустановкой упал таки на территорию Канады в семьдесят восьмом году, и нам пришлось дать всему миру слово, что «Мы больше не будем». А эти спутники вели разведку и наведение на подвижные морские цели наших баллистических ракет, в том числе и ядерных. Хоть спутник и сгорел в атмосфере, радиоактивность обломков была минимальной и упали они на пустующие территории, вой стоял громкий.
- И ещё… Пусть попробуют сделать двух-модульные управляемые станции. Тысяча часов для работы ядерной установки – это очень мало. Пусть хотя бы отработанный ТВЭЛ отстреливается газом. Надо, для установки нового реактора, предусматривать стыковочный модуль. Тогда не надо будет топить дорогостоящее оборудование.
- Мне кажется, есть такие решения, - сказал Устинов задумчиво поглядывая то на меня, то на Брежнева. – Вообще, ему бы с Челомеем и другими конструкторами поговорить.
-Не надо, кхм, ни с кем ему говорить, - пробасил Брежнев и ткнул пальцем мне в грудь. – Ты готовь техническое задание, мы его обсудим, утвердим и отдадим в работу. И всё!
Брежнев повысил голос.
- А то, млять, спутники у них падают.
* * *
Вообще-то я с удовольствием передал бы все работы по лазерам в какой-нибудь институт, но, сука, знал по собственному опыту, что без, как говорили, толкача, никакая работа в СССР не двигалась. То фондов не хватает, то загружают не той фигнёй, по которой хотелось бы работать.
Ведь я сам работал в нескольких крупных НИИ. Правда больше по подводной роботехнике и ориентации балистических ракет в водной среде, но и космос немного задел, проведя девять месяцев в ОКБ-52[1] во время проработки ими проекта «Алмаза», когда подготовленная к старту в 1981 году автоматическая станция ОПС-4[2] пролежала в одном из цехов монтажно-испытательного корпуса космодрома Байконур несколько лет ввиду задержек, не связанных с работами по ОПС и к восемьдесят седьмому году, когда к ней прикоснулся я, уже морально устарела. 29 ноября 1986 года была предпринята попытка запуска этой станции под названием «Алмаз-Т», оказавшаяся неудачной из-за отказа системы управления РН «Протон».
25 июля 1987 года состоялся удачный запуск автоматического варианта ОПС «Алмаз», который получил обозначение 11Ф668 «Космос-1870». Высококачественные радиолокационные изображения земной поверхности, полученные со спутника, были использованы в интересах обороны и экономики СССР. В наладке новой автоматики ОПС участвовал и я.
Интересно, что для защиты от спутников-инспекторов и перехватчиков потенциального противника, а также ввиду потенциального использования космических челноков для похищения с орбиты Земли советских ДОС (долговременных обитаемых станций) «Салют» и ОПС (орбитальных пилотируемых станций) «Алмаз» разрабатывались меры по противодействию враждебной деятельности. Так, «Алмаз» оснащался модифицированной 14,5-мм автоматической пушкой конструкции Нудельмана — Рихтера (система активной обороны «Щит-1») созданной на базе пушки Р-23, на смену которой должна была прийти система активной обороны «Щит-2», состоящая из двух самонаводящихся реактивных снарядов класса «космос-космос»[3]. Предположение о «похищениях» основывалось исключительно на открыто объявленных американскими разработчиками челноков габаритах грузового отсека и массе возвращаемой полезной нагрузки Шаттлов, близких к габаритам и массе «Алмазов».
Я надеялся, что использование моего лазера, в качестве оборонительно-наступательного оружия покажется разработчикам предпочтительным.
Дело в том, что в том же восемьдесят седьмом году должны были запустить на орбиту боевую лазерную орбитальную платформу «Скиф», в работе над которой наша группа тоже принимала участие. Задач правительство ставило много, а «рук не хватало», вот и привлекали сторонних специалистов вроде меня.
Однако президент СССР Горбачёв громогласно заявил, что космос не должен стать полем боя», или что-то в этом роде, и поэтому запустили «Скиф-ДМ». Литера «Д» означала, что модуль демонстрационный.
Все работы после восемьдесят седьмого года по космическим лазерам прекратили и только в двадцать первом году программу «Скиф» возобновили, но в режиме спутников связи с суммарным трафиком ста шестидесяти гигабит. Думается, что над боевыми лазерами тоже начали работу, но о том история пока умалчивает.
Так вот сейчас, в принципе, можно было бы мне от лазерной темы отойти, переключившись на строительство завода по производству нанометровых чипов и на базе его лаборатории работать над уменьшением площади переноса архитектуры полупроводникового объекта. Путь по которому следовало двигаться, я знал, но сам ни разу его не проходил. И это для меня было особенно интересно. Надоедало уже идти проторенными путями.
Оно-то, конечно, для СССР мои разработки были манной небесной, как выразился профессор Басов из МФТИ. Мы уже многого сделали, чтобы СССР не казалась ущербной. Мы, это я и команда советских специалистов в Британии, прошедшая практику на заводах и в лабораториях компании «Рейнбоу» и продолжающих эксперименты с изготовлением микропроцессоров и других полупроводников. Только благодаря им у меня получилось собрать по-настоящему боевую лазерную установку и, кстати, литиевые батареи повышенной мощности и энергоёмкости. Мне и в моём мире нравились батарейки на паре: литий и ди-сульфид-железа. Вот и здесь наши специалисты в Британии собрали такие аккумуляторы. На продажу сии батареи не выставляли, а гнали только в СССР под простейшим европейским брендом, через Индию, естественно. Ха-ха… Емкость такие батареи держали при минусовых температурах бесконечно долго, а это нам в космосе «самое оно».
Под именем Джона Сомерсета я ещё в семьдесят шестом году запатентовал в США сначала литий-ионный аккумулятор, то есть в паре с графитом, а потом и в паре с двойным сульфидом железа. Джон Сомерсет позже продал патент Пьеру Делавалю и теперь пора продавать его Евгению Семёнову. Хе-хе… Или не продавать? Но теперь надо налаживать производство батареек здесь, в СССР, только как?
С другой стороны, это дело Пьера Делаваля следить за своими правами, а не кого-то ещё. Можно ведь продать лицензию. Кстати, точно! Пора завозить оборудование. Но где взять трудящихся? Корейцев что ли завезти?
Так я размышлял, пытаясь уснуть, лёжа на двуспальной одинокой кровати в своём щитовом домике после весьма результативных испытаний боевого лазера. В СССР уже были готовы системы обнаружения динамических целей и системы на них наведения. Кстати, как радио, так и лазерные, которые, если доработать по моим технологиям и с моими диодами, будут невосприимчивы к любым помехам, связанным с погодными условиями.
Думал-думал, а потом меня словно ударило. И не понятно, то ли по голове, толи в «душу», но заболело одновременно и где-то внутри в районе сердца, и в голове. Да так заболело, что я даже поднялся в постели и сел, свесив ноги с кровати. Голова кружилась и я словно плыл в глубинах моря-океана и кислорода мне не хватало. Постарался глубоко и размеренно подышать головокружение и «пузыри» перед глазами пропали, однако сердце билось, словно у пойманной птицы.
- Что за блять?! – спросил я мысленно непонятно у кого и вспомнил, что такие же «пузыри» видел, когда приходил в сознание в этом теле после его утопления.
- Ты что, Женька? – спросил я своё тело, но тело не отвечало не только на мой вопрос, но и не совсем слушалось приказаний. По крайней мере встать с кровати я не смог. И мне показалось, что кто –то удерживает меня за плечи.
- Что за на*уй?! – снова возмутился я мысленно и хотел сказать: «Кто тут хулиганит?», но сказать ничего не смог.
Тогда я подумал, что нужно попытаться хотя бы лечь… И лёг. Но голова продолжала кружиться и «пузыриться». Потом в голове пузыри стали собираться в один, Этот один пузырь стал расширяться и заполнил всю голову. Теперь мой разум находился снаружи пузыря, а другой разум находился внутри этого, раздувшегося во всю голову пузыря. И голова болела как, что казалось разум мой выскочит из черепной коробки и останется только другой разум, находящийся в этом пузыре.
Я терпел головную боль долго. Стонал, закрывал и открывал глаза, не смея даже пошевелиться, но потом вдруг потерял сознание.
-----------------------------------------------------------
[1] ОКБ-52 — одно из ведущих ракетно-космических предприятий СССР и России, один из двух (наряду с РКК Энергия/ОКБ-1) разработчиков полного спектра ракетной и космической техники — ракет-носителей, спутников, пилотируемых космических кораблей, пилотируемых орбитальных станций и их модулей, военных баллистических, крылатых и прочих ракет.
[2] ОПС - Орбитальная пилотируемая станция.
Глава 11
Интересно, что в своём «потерянном» сознании я тоже существовал, как некая единица. Или, скорее, как, Э-э-э… некая субстанция, которая пыталась вырваться из тела по причине тесноты, но это у неё никак не получалось. Зато другому разуму в теле нравилось. Ха! Конечно! Мне бы тоже нравилось, если бы я занимал столько пространства. Самое смешное, что второй разум вроде как не имел ничего против присутствия в голове Женьки и моего разума, но сквозь его пузыристую оболочку я проникнуть не мог.
А тот разум старался, да… И чувствовал, что мне не комфортно быть зажатым между его «раздувшимся самомнением» и ментальной оболочкой Женьки. Он даже немного сдулся, освобождая мне пространство и я перестал ощущать боль.
- О! – воскликнул я мысленно. – Я назвал его – «он». Почему я думаю, что это разум, а не какая-нибудь опухоль мозга? И как я вообще могу что-то видеть внутри черепной коробки? Или это не коробка?
Я «задумался» и понял, что это точно не черепная коробка, а что-то немного большее.
- Ха! Интересно! Значит разум находится не в теле, а… Где? Если считать разумом мыслительный процесс, то он происходит в так называемых «извилинах». Ха-ха! В виде электрических импульсов, ха-ха… А значит разум – субстанция электро-магнитная. Так что-ли? Наверное так.
Размышления о физической сущности разума немного отвлекли меня от произошедшей интервенции Женькиной ментальной оболочки и успокоили. Я попробовал напрячься и отодвинуть «пузырь» с чужим разумом и, к моему изумлению, частично преуспел. Мне, словно стало легче дышать.
- Что это за хрень? – спросил я сам себя, но понял, что этот вопрос понял и разум, так как тот «задёргался» в своём «пузыре» и даже хотел что-то ответить. Однако, как я не «морщил ум», но не то чтобы понять его не смог, я его даже не услышал. А он ведь точно что-то пытался мне сообщить, говорил что-то.
Как не странно, но даже в беспамятстве я чувствовал Женькино тело. Чувствовал, что лежу в своей постели и глубоко дышу грудью. И ещё чувствовал, что могу очнуться в любой момент… Или проснуться… Так это я что, не потерял сознание, а просто уснул. А что такое вообще, это «потерял сознание»? Вроде, как кратковременная остановка сердца?
Тут я понял, что это была не потеря сознания, а попытка отключить меня от управления этим телом.
- Ни хрена себе! – выругался, а потом спросил сам себя я. – Это «нечто» пыталось захватить над телом власть? И что? Какой результат? Похоже никакой. Как «оно» сидело в своём пузыре, так и сидит, а я вроде как себя чувствую. Э-э-э… Не себя, конечно, а тело Женьки. Но за эти годы я уже сросся с ним, свыкся. Да и не видел я себя изнутри никогда, как бы не медитировал. А сейчас, гляди ка, вот тебе сердце, вот тебе печень, селезёнка, почки. Всё работает, как часы, кстати благодаря мне, а не какому-то второму разуму, сидевшему, оказывается, в той же самой, что и у меня, оболочке. Тихо сидевшему, между прочим, до поры до времени. Что сейчас-то случилось? Что не так? Что разбудило его? И вообще, кто это?
«Это» запульсировало пузырём, вроде как пытаясь мне что-то сигнализировать.
- Не понимаю тебя, - сказал мысленно я, покрутив головой.
И голова спящего Женьки послушно повторила движения.
- О, как! Ха-ха! Шевелится! – обрадовался я и проснулся.
Однако, даже лёжа в своей постели и видя окружающий мир Женькиными, то есть, - моими глазами, у меня не проходило ощущение заполненности «моей» головы некоей чужеродной субстанцией.
- Может быть, это сон? – подумалось мне. – Может быть, у меня в голове растёт опухоль и это всего лишь ощущения от неё? Надо бы провериться. Но где?
Только в Британии в клинике Джона Сомерсета я мог чувствовать себя уверенным за своё здоровье и в принципе за свою безопасность. Юридически мной были так оформлены документы на бизнес, что без меня в нескольких ипостасях, то есть как Пьера Делаваля или – если он де юре исчезнет - другим моим «личинам» сей бизнес переходит в благотворительный фонд. Причём, в фонд не известно для всех, кроме моего нотариуса, какой. Завещание было окончательным и не подвергалось изменениям или аннулированию.
И поэтому, никому из моих партнёров не было выгодно убивать меня, ни Сомерсету, ни «гэбэшникам», ни молдовано-цыганскому «барону» Роману Григорьевичу.
Тревога наполнила мою душу. То есть, я, вдруг почувствовав себя плохо, пытался встатьс постели и тут у меня произошёл сердечный сбой, приостановилось сердце. Из-за этого я потерял сознание. А во время потери сознание что только не привидится. Было в моей прошлой жизни такое несколько раз, когда видишь себя во время потери сознания, чуть ли не со стороны. Ага… Так и тут?
В Британию давно хотелось. Делавалю, как президенту аффелированного фонда, гостевой доступ на производственные объекты компании был разрешён в любое время, а мне очень хотелось посмотреть на творение моего разума и моих рук. На «детище», так сказать… Да-а-а… Правы криминальные психологи – тянет преступника на место преступления. Ха-ха! Да и заключить надо было контракты на использование интернет ресурсов Лондонского дата-центра. Бесплатный доступ у меня через сервер компании «Рэйнбоу» имелся, но если использовать в коммерческих, как собирался я, то нужны соответствующие разрешения от собственников.
Лондонский дата-центр оказывал услуги цифровизации и хранения не только Большой Британской библиотеки, но и маленьких университетских библиотек Англии, Уэльса, и Шотландии. Ирландцы пока не вняли разуму, ибо у них имелись противоречия с Британским правительством. Но в особенности меня интересовали научные учреждения Великобритании: Институт Бабрахама, Институт исследований лугов и окружающей среды, Центр Джона Иннеса, Институт исследования Ротамстеда, Редингский университет.
Сон куда-то улетучился. Я лежал на спине, впялившись в потолок. На полигоне и у меня в доме стояла абсолютная тишина. И дом, и фабрику грампластинок, и лаборатории мы отнесли несколько дальше в лес от старых военных построек, а поэтому казалось, что здесь совершенно другой, сказочный мир тишины и покоя. И всего-то в трёх километрах от шоссе.
Вообще-то этот танковый полигон в наше время назывался «Алабино», но сейчас о нём, практически никто не знал. Официально полигон был создан в 1952 году и сейчас представлял собой огромную территорию, на которой находятся множество специализированных учебных комплексов и полигонов. Один из них был арендован «Дзержинцами». Только в две тысячи тринадцатом году здесь прошли соревнования по танковому биатлону, а в четырнадцатом заложили первый камень «Парка Патриот».
Танки для тренировки сюда всегда завозили железнодорожными платформами через станцию «Кубинка». И, наверное, и сейчас где-то далеко проходили танковые тренировки, мы ездили смотреть, но территория раскинулась на пять тысяч гектаров, а поэтому до моих ушей не долетало ни звука.
Я, прихватив плед и вступив в тапки, вышел на улицу, сел на лавочку и, вдохнув прохладу ночи, снова задумался.
- Что дальше, Дава? - спрашивал один из персонажей сериала «Ликвидация» главного героя.
– Что дальше? – спрашивал я себя, чувствуя, что накатывается тоска.
К сожалению, я так и не свыкся ни с Женькиным телом, ни с «советской» жизнью. А больше всего я не привык находиться под постоянным надзором и быть постоянно кому-то должным. При СССР – да, нас пытались заставить принять факт того, что каждый гражданин обязан строить коммунизм, а уж пионер, комсомолец или, не бай Бог, коммунист, должны идти в первых рядах строителей… Да… И, честно говоря, я, крутясь, как белка в колесе на благо Родины, несколько подустал. А поговорить то мне и не с кем. Не создалось у меня ближнего круга лиц. Как у ребёнка, постоянно переезжающего с родителями из города в город.
Где мы заводим друзей? В школе, институте, на работе. А у меня? Даже института нормального не было. Остались в Британии несколько ребят из колледжа, хорошо ко мне относившиеся. Сьюзи, опять же… Но, ведь это когда я был Джоном… Правда, пластику на моём лице можно объяснить улучшением внешности. Не такая уж она критическая. Тем более, что Пьер получился красивее, Джона. А перекрасить волосы и отпустить бородку… Ха! Делов-то!
- Рвануть, что ли, по бездорожью? – мысленно спросил я себя. – Отдал долг Родине, положил кирпич в общественную стройку, - пора отскочить в сторону, чтобы строители коммунизма не затоптали.
Роковые дела, как-то сами собой покатились. Никольский с Романовым лихо взялись всё организовывать. Саша Кутиков тоже себе рок-группу собрал, но, в основном, звукозаписью занимается. Макаревич звал его к себе, но тот сказал буквально: «Мне и тут хорошо…». Зарплату я им плачу приличную. Концерты чуть ли не каждую неделю при полном, пока, аншлаге… Записи продаются неплохо. Сейчас пластинки выпускать начнут…
Причём, и госбезопасность, вроде как, «довольна». Снизился, говорят, протестный настрой молодёжи. Во как! Всего полгода работы клуба, а пар выпустили. Теперь, глядя на наш «Театр», дозволили «свою музыку» играть и на других концертных площадках Москвы. Правда, не обошлось без «черезвычайщины», и, прямо сказать, сатанизма. Всплыли такие коллективы, что никогда бы и не подумали, что есть такие в социалистическом обществе, движущемуся к коммунизму и «светлому будущему».
Во многих моих проектах хорошо себя показали студенты. С опережающими темпами шло возведение вышек и установка оборудования сотовой связи. Басов увлечён лазером и это благодаря и ему, в СССР появилось лазерное оружие. И он готов работать и дальше по алгоритму, выработанному мной с ним совместно.
Размышляя и щурясь на звёзды, я всё больше склонялся к тому, что из Союза надо уезжать. И не только потому, что я вроде как «всё сделал». Нет, не по этому, а потому, что я, не указывая на «виновников» распада СССР, в принципе знал многих. Это кроме Яковлева, Лигачёва и ещё некоторых, коих я сдал. Но ведь я не назвал многих, кто может быть, и хотел, как лучше, а получил «как всегда». Многие потом быстро поняли свою ошибку, не удержав вожжи пятнадцати республик и позволив «сверзиться» птице-тройке с кручи, разорвав удила. Да-а-а…
Просто я видел, что организаторам польской перестройки в лице Папы Римского и Польских ксёндзев гэбэшникам противопоставить нечего. Упустили они сей процесс. А если от стран СЭВ отвалится Польша, то распадётся и весь Варшавский договор. Тем более, что Польша уже практически интегрировалась экономикой в Западную Европу. Да и выплачивать кредиты, как я понимал, никто за неё не собирался. Фактически, руководство Польши преднамеренно обанкротило свою страну, вложив кредитные средства в сырьевые отрасли, которые вскоре станут не востребованы. И от этого никуда не деться.
Шансы, что Союз не развалится, конечно же, оставались. Своими технологиями я выбивал аргументы у тех «всёпропальщиков», которые пугали санкциями и звёздными войнами, но процесс развала уже пошёл изнутри. Раскручивалось в Узбекистане хлопковое дело, которое не надо было «раскручивать». Не могло народное хозяйство СССР выполнять «нереальные планы» без приписок. Ну и раз уж план всё равно не выполняется, то почему бы ещё от него чуть-чуть не отщипнуть? Вот и щипали для малых хозрасчётных предприятий и артелей, оставшихся в национальных республиках.
Чёрт! Но больше всего меня испугало это нечто, поселившееся в моей голове. Отдаваться здешним эскулапам я не хотел. Боялся, что меня закроют. Я-то и сейчас оставался выездным, так как имел потребность периодического подтверждения банковских транзакций, заверяемых личным присутствием. Да-а-а… Только так и не иначе. Дурак я что ли переводить все свои деньги в СССР. До конца года надо дать письменные указания банку о графике перевода денежных средств в восьмидесятом году. Пытался куратор надавить на меня, но я аккуратно отбился.
Спустившись к речушке, протекавшей мимо моей избушки, я уселся на скамейку и, под журчание текущей воды, продолжил размышлять.
С Женькиной матерью, приезжавшей в январе, вообще получилась неприятность. Да что там неприятность? Истерика с матерью случилась. Даже вспоминать сейчас страшно. Она так ине прияла меня с изменённой внешностью и возмужавшим телом. И фотографии я ей высылал, и принимала она их нормально. А вот представляла меня себе она совсем другим. А уезжала через два дня, так и сказала: «Не мой ты сын». Да-а-а… Почти как в кинокартине «Ширли-мырли»: «Не мой ты сын, Васятка». Эх! Беда-а-а… Сейчас и во Владивосток не поедешь. Тоже ведь никто не признает. Паспорт паспортом, но бьют-то не по паспорту… А хочется во Владивосток. Вообще, к морю хочется. Но не к южному, а к настоящему, где млять, купаться можно, не опасаясь акул всяких или иглохвостов. У нас в Приморье, кроме ежей морских, опасаться не чего и не кого, а там на юге... Ну его нафиг.
Незаметно я успокоился и стал подрёмывать. Потеплело и я, свернув плед и убрав его под голову, разложился на широкой скамейке, собранной из подогнанных одна к другой досок и уснул.
До сентября мне пришлось полностью погрузиться в строительство граммофонной фабрики, так как на ней работали французские специалисты. Головные боли и ощущения чужеродной субстанции у меня в голове не беспокоили, и я, в суете, позабыл о них, когда как-то утром на пробежке мне снова не «ударило в голову», так, что потерял сознание прямо на бегу и «зарюхался» в кусты.
Я лежал в «отрубе» словно в нокауте и снова видел себя со стороны, и снова пребывая в состоянии прижатости к границе ментальной оболочки. Дальше, я понимал, имелись ещё другие оболочки, но понимал и то, что если мой разум перескочит дальше, то вернуться обратно и обладать телом уже никогда не сможет. А пузыристое нечто точно хотело выпихнуть меня за пределы разума. Так старалось, что разозлило меня до невозможности. Я, больше от боли, конечно, сам надулся и заорал так, что чужая оболочка дрогнула. А я, поняв, что в силах противостоять чужому напору, напрягся ещё сильнее. Я орал мысленно, но почти с такими же ощущениями, как я кричал «хиа», выполняя низом живота дыхательные упражнения «ибуки», при котором должна выделяться внутренняя энергия.
Не знаю, энергия мне помогла или просто «нечто» испугалось моего внутреннего «рыка», но пузырь снова сдулся до приемлемого для меня размера. Однако я, ещё раз набрав воздуха в Женькины лёгкие, сделал напряжённый выдох и пузырь пискнул, прижатый уже моим раздувшимся самолюбием.
Глава 12
- Ага, - подумал я, - значит это всё-таки не опухоль! Чего бы это она так реагировала на мои внутренние напряжения? Опухоль - или есть, или нет. С ней всё просто, хоть и страшно. А эта фигня живая, мать её! Не червяк же поселился в голове. Читал я про такие страшилки. Бр-р-р!
Поняв, что надо срочно лететь в Лондон, я отряхнул колени и исцарапанные руки, осторожно, мысленно контролируя «нечто», побежал в свою избушку.
- Товарищ генерал-лейтенант, мне надо в Париж по делу. Срочно!
- Что за дело? – спросил куратор, не выдавая сразу же возникшее у него напряжение.
- Подписать план транзакций на следующий год. Да и на этот, я уже из лимита вышел. На вклады же денежка капает, если их не трогать. А нам приходится нарушать условия договора с банком. Не хватило денег. И сильно не хватило, между прочим. Встречаться с руководством банка надо, объяснять, оправдываться.
- Выдумал ты эту суету. Перекинул бы все средства в советские банки, тебе бы и здесь процент капал.
- В рублях? – «удивлённо» вскинул брови я. – Да, бога ради! Мне проще! Только валюты у вас будет вполовину меньше.
- Ой… Ладно-ладно, хорош запугивать. Когда хочешь улететь?
- Пока ваши «яйцеголовые», как говорил товарищ Устинов, ковыряют мои лазеры, я бы смотался на недельку. Заодно в Лондон заскочу, подпишу контракты на перепечатку научных работ в публикациях моих публикациях. Пора уже запускать типографию, да и вашим учёным дать возможность ссылаться на источники.
- Нашим учёным, Женя! Нашим учёным! – генерал разделил два слова.
- Ну, нашим, нашим, - махнул рукой я. – Но они, всё же, ваши! Потому что не мои, это - точно. Наши учёные в Лондоне работают и двигают нашу, советскую, науку. А ваши, друг у друга идеи воруют и доносы пишут.
- Те тоже доносы пишут, - вздохнул куратор. – Вообще… Интересную ты схему придумал, что никто из них не знает, что и остальные работники лабораторий – наши штатные сотрудники. Очень получается объективно, если сложить все отчёты. Правда, контрразведка британская рядом ходит, но твои почтовые, э-э-э, электронные ящики пока не взломаны ведь? Ты сам мне говорил.
- Их никому не взломать, - покрутил головой я. – То, что они читают научную литературу в Лондонском дата-центре, это нормально. А то, что в том документе прописывается сообщение, которое кто-то тут же считывает и затирает, никому не заметно.
- Да, ты мне объяснял, но я так ничего и не понимаю в этой вашей переписке, - вздохнул генерал. - Сегодня доложу Юрию Владимировичу и сообщу о его решении.
- Ага. А я пока съезжу в Москву, чемоданы соберу. Так и не перевёз сюда вещи.
Генерал молча сопел в телефонную трубку.
- Что-то не так? – спросил я.
- Э-э-э… А ты не сбежишь? – спросил генерал.
Я задумался. Реально задумался!
- Ты чего молчишь? – с тревогой в голосе спросил меня куратор.
- Хм, - хмыкнул я. – Трудно односложно ответить на такой вопрос. Сказать «нет»? Или вы ожидали ответ «сбегу»? Хе-хе!
Я захихикал, но потом мне стало противно, и я тяжело вздохнул.
- Сложно с вами, товарищ генерал.
- А с кем легко? – пробурчал он. – На полиграф согласишься?
- Вы же знаете ответ, товарищ генерал. Или вы доверяете мне, или я с вами не работаю.
- А с кем работаешь? – буркнул в трубку генерал.
- Ни с кем не работаю. Ухожу в нирвану, как буддийский монах, и делайте со мной, что хотите. Свою я миссию почти выполнил. Не хотите по-хорошему – пусть будет никак.
- И ты так просто расстанешься с жизнью? – хмыкнув, спросил генерал, психологически уже «сдавая назад».
- У меня такое ощущение, что я живу двести лет. У меня воспаление мозга от мыслей. И я бы с удовольствием столько же лет просидел в позе дзэн.
- Оттуда может не быть возврата. Тело того монаха, всё не могу запомнить его имя, глупые ученики пересыпали солью и ему сейчас не вернуть свой дух в своё тело.
- В своё не вернуть, так можно в другое, - небрежно бросил я.
Куратор напрягся и замолчал.
- Ты что-то об этом знаешь?
- Хм! – хмыкнул я. – Конечно, знаю. Вы же видели мой дзэн…
- Хм! – хмыкнул он. – В последнее время ты, и вправду, впадаешь в такое состояние, что мне страшно становится, что ты не вернёшься. Зачем тебе это?
- А на всякий случай, - ответил я. – Захотите вы меня прижучить, а я – «прыг в дзэн», а из дзэна в другое тело.
- Ну, ты дал! Ха-ха! – рассмеялся куратор. – Думаешь, у тебя получится?
- Уверен! – сказал я таким серьёзным тоном, что куратор резко прервал смех.
- Значит, ты точно знаешь что-то такое, о чём не говоришь, - наконец сказал он.
Я вздохнул.
- Това-а-а-рищ генерал! К чему эта «ромашка»? Знаешь, не знаешь? Любит, не любит? Мы тратим драгоценное здоровье. Кстати, как здоровье Леонида Ильича? Юрия Владимировича?
- Нормальное здоровье, - буркнул куратор. – Ромашка, говоришь? Ну-ну… Джентльмен удачи… Всё, отбой связи. Жди команды!
Куратор повесил трубку. Я вздохнул.
- Млять! «Жди команды»! Могут эти долбоящеры испортить настроение! – подумал я и сконцентрировал внимание на «опухоль».
Самое интересное, что она, «опухоль», теперь ощущалась не в голове, а во всём теле. Я уже давно заметил, что разум не «сидит» в голове, а распределён по всему телу и даже немного за его пределы. Как некое электромагнитное поле… Хотя… Не так.
Сам разум сидел, естественно, в голове. В процессоре, так сказать, но БИОС, то есть – предустановки системы, находился в позвоночнике. Но и по всему телу располагались узлы «связи», напоминавшие управлявшие различными функциями организма терминалы.
Я и в той жизни, как уже говорил раньше, годам к пятидесяти достиг состояния дзэн. В этом мире, поначалу я стремился его достичь, но был так погружён в «гонку технологий», что, по понятным причинам, попытки впасть в состояние дзэн, я оставил. Хотя и простые медитации меня сильно успокаивали.
Сейчас же, по мере достижения намеченных технологических высот, я успокаивался и в конце концов, где-то в феврале, достиг-таки желаемого состояния успокоения сердца и разума. Этому способствовало, наверное, ощущение того, что моя работа положительно оценивалась советским руководством. Ну… Э-э-э… Хотя бы получала поддержку. Не было препятствий ни в культурном, хе-хе, развитии общества, ни в технологическом.
Было завезено оборудование для университетской типографии и выпущены пробные тиражи студенческих методичек и песенников Владимира Высоцкого с гитарными аккордами над словами. Распродались сто тысяч экземпляров, при цене пятьдесят копеек, мгновенно. Практически не выходя за пределы нашего театра.
Сейчас готовились к выходу другие песенники. Скоро начнём выпуск пластинок... Спросите, где я взял сотрудников? Да просто привлёк к работе студентов университета. Это оказался такой сумасшедший ресурс, что мне оставалось только собрать из них команду «эффективных менеджеров». Дело, как мне было известно по прежнему опыту, это сложное, но за долгие годы и попытки создать систему управления моим бизнесом в виде спортивных секций и клубов, я кое-что знал и умел.
Расписав подробно каждому структуру мотивации и определив «Кипиай»[1] я почти полностью переложил на них управленческие функции. Однако контролировать и требовать отчёты продолжал регулярно. Ещё когда я сказал Максиму Дунаевскому, что «мне предложили открыть граммофонную фабрику» и спросил, «где набрать трудящихся», он сказал, мечтательно прищурившись и улыбнувшись:
- Студенты… Тут есть из кого выбирать.
Я, честно говоря, поначалу сильно сомневался. Это же производство, а производство – это кадры и управление ими. Финансы, опять же… Но потом, «тупо» развесил объявления и набрал столько желающих подработать в свободном графике, что пришлось перед многими извиняться, отказывая, и обещая: «как только, так сразу».
Правда, по рекомендации «товарищей» на ключевые должности: бухгалтеров, инженеров-строителей, автомехаников, энергетиков я взял бывших, а может быть и настоящих, сотрудников «комитета». Мне посоветовали, я согласился. Пусть работают. Правда, компетенции кандидатов проверял самолично. Такие горе-специалисты, как звукорежиссёр в «Машине времени» тоже попадались, но от них мне удалось «отбиться».
Почему я спокойно отнёсся к специалистам из «гэбэшного» кадрового резерва? А какая разница, штатный это сотрудник или не штатный? Всё равно стучать будут и куратор сразу меня предупредил об этом. А утаивать было нечего. Все мои ходы были прописаны заранее в плане с датами исполнения, ответственными и суммами затрат. Бухгалтерии всех структур, организованных «Фондом» в Советском Союзе, были чисты и прозрачны.
Все, кто получал «зарплату» в Фонде, а это было всего несколько человек штатных, а в основном, музыкальные коллективы, «стимулировались» разумно, без излишеств. По крайней мере, Никольский, Романов, Кутиков и Высоцкий, который стал режиссёром, худруком, и артистом нашего студенческого театра, зарплатой были удовлетворены и «Фонд» самолично перечислял за них все, полагающиеся налоги.
Музыкальные коллективы за концерты получали не по тарифам министерства культуры, а весь кассовый сбор, если выступление имело место на сцене театра МГУ. В иных случаях, вычиталась сумма аренды. Но таких коллективов, которым Фонд устраивал концерты на других площадках, были единицы. Зачем, когда у нас имелась своя сцена и приличный зал, который использовался для «раскрутки» коллективов?
К Макаревичу вернулись и Маргулис, и Кавагое, у которых ничего не получилось с созданием группы «Воскресение». Не было у них своих песен, а Никольский с Романовым неплохо себя чувствовали со своими «студенческими» коллективами, укомплектованными инструментами и аппаратурой, как говорится, «от души». О чём им ещё было мечтать, если я лично «натаскивал» музыкантов, как правильно играть мои любимые песни?
Оставлять хозяйство на «эффективных менеджеров» мне было не страшно, тем более, что это были не совсем «чужие руки», а почти что мои коллеги. Хе-хе… Комитетские кадры работали усердно, распоряжения выполняли беспрекословно и не «светили» передо мной своими полковничьими, в основном, погонами.
Многих «менеджеров» удивила система оплаты труда, основанная на мотивации за счет премиальных, рассчитанных из выполнения плановых показателей, а не перевыполнения. Управленцы сначала удивлённо хмурились и снисходительно улыбались. Выполнить план? Да не вопрос! Тем более, что план реальный. Пока мы планировали не выпуск продукции, строительство, монтаж оборудования, подключение оного к коммуникациям, сдача надзирающим и контролирующим структурам. Тем более, что планы составляли они же – менеджеры и причём я ещё и расширил временные рамки.
Однако план «поплыл» уже в первый месяц. Естественно, из-за смежников. Кто б сомневался? Потребовали скорректировать план, однако пересматривать его я не стал и полную зарплату менеджеры не получили.
Зато во в следующий месяц ответственные сотрудники подключили не только свои личные связи в министерствах и ведомствах, но и вышли на руководство КГБ. Даже мой куратор удивился.
- Чем это ты их достал, что они вынесли мозг своим кураторам? Даже Юрий Владимирович озадачился.
- Не хотят потерять семьдесят процентов зарплаты, - усмехнулся я.
- Ах, да! У тебя же какая-то хитроумная система оплаты труда. Ты объяснял. Там не то, что не выполнять нельзя, но и перевыполнять. Штрафуется и за то, и за другое… Хе-хе… Ну-ну… Не для русского человека такой режим. Мы же привыкли весь месяц ничего не делать, а потом за неделю…
- Да, какой там – месяц? Ха-ха! – рассмеялся я. - Год привыкли балду пинать, а потом за неделю, кое как смастрячить …
Это мы разговаривали с ним в феврале. Потом в марте снова немного посмеялись потугам и возмущениям моих управленцев, а в апреле «воз», вроде как, сдвинулся с места и потихоньку покатился. Первой поставили и запустили автомастерскую. К тому времени автомеханики прошли стажировку на заводах «Мерседеса», «Вольцвагена», «Рено», «Форда» и «Фиата». Куда ж без него? Иномарок в Москве было не так много, а в сервисы «Жигули-Лада» автовладельцы стояли в очереди по несколько месяцев.
Уже в июне установили автосигнализацию на «Мерседес» Владимира Высоцкого, «Жигули» Никиты Михалкова, и «Волгу» Максима Дунаевского. После этого электрики автосервиса работали полноценные восемь часов с двумя выходными. Перерабатывать, или, тем более, «сбивать шару» я им запретил под угрозой увольнения и востребования с них средств, потраченных на их обучение.
Автосигнализация была запатентована в Соединённых Штатах Америки в тысяча девятьсот тринадцатом году, а иммобилайзер в девятьсот девятнадцатом. Я не стал покупать лицензию, а добавил в иммобилайзер автоматическую смену настройки системы, скользящие коды, продвинутую криптографию и получил свой патент. Принципиальным новаторством в «моей» сигнализации было использование микросхем внутри ключа, которая активировалась небольшим электромагнитным полем, которое вызывает протекание тока внутри корпуса ключа, который, в свою очередь, передает уникальный двоичный код, считываемый блоком управления автомобилем. Когда блок управления двигателем определяет, что кодированный ключ является текущим и действительным, он активирует последовательность впрыска топлива и машина едет.
Если запустят хотя бы пять спутников связи, повесив их над территорией СССР, мои иммобилайзеры можно будет подключить к услуге слежения. Что весьма полезно не только в качестве средства розыска угнанной автомашины, но и для специальных, хе-хе, мероприятий.
Обдумав все за и против моей поездки в «Париж по делу срочно», я склонился к тому, что ехать надо. Хотя мне уже было понятно, что никакая аппаратура никакой опухоли в моей голове не покажет. С Джоном Сомерсетом у нас сложились весьма доверительные отношения, потому что я его взял на солидный такой финансовый крючок.
После моего исчезновения в Альпах и небольшой, вокруг этого, шумихи, я проявился в Индии, где в аффилированном компании «Рэйнбоу» банке установили мою, Джона Сомерсета младшего, личность, после чего я снова «благополучно» исчез из поля видимости «папарацци». Своё исчезновение после спуска с горы я объяснил усталостью от публичности и желанием попутешествовать. Сам же по другому паспорту снова вернулся в Париж, а потом в СССР. Так что для всего мира я, как Джон Сомерсет, остался живым и невредимым, но чудаковатым миллионером, чурающимся публичности.
Передав Сомерсету старшему полномочия по управлению заводами, фабриками и лабораториями, я оставил за собой право формирования бюджета, контроля и стратегического распределения финансов. Сомерсет о моём «финте ушами» сначала не знал. Потом мы с ним и с моим куратором обо всём переговорили и пришли к консенсусу. Исчезновение с их поля зрения мне и было нужно для подписания определённых документов, гарантировавших мне безопасность. Не доверял я, почему-то, никому к концу той и в этой жизнях. Вот и путал следы, как заяц. Хе-хе…
В Москве я быстро собрал необходимые для перелёта вещи в небольшую дорожную сумку, пообщался с Сашей Кутиковым и Владимиром Семёновичем. Сообщил им, что уезжаю по делам Фонда в Париж, выслушал охи и ахи Кутикова, и шутливые напутствия с дружескими похлопываниями по плечу Владимира Семёновича. Его сейчас выпускали вместе с Мариной Влади свободно, и Париж ему (как он сказал) надоел.
-Слушай, Пьер, у меня столько идей. И ребята такие толковые в труппе… Ставим Васю Шукшина, представляешь?! Получил разрешение у Любы на театральную инсценировку «Воли». Ну… «Я пришёл вам дать волю», помнишь у Шукшина? Или не читал?
Высоцкий подозрительно на меня посмотрел. Я улыбнулся.
- Да, нет! Читал! Я по глазам вижу! Ты же наш, хоть и французишка! Кхе-кхе!
Высоцкий простуженно закхекал.
- Слушай, Владимир Семёнович, поехали со мной? Я сначала в Париж, а потом в Лондон в одном медицинскую клинику. У моего отца там знакомый врач. Ты кашляешь как-то нехорошо.
- Заболел, что ли? – спросил Высоцкий, слегка напрягшись.
- Я? Нет! Он меня прокапывает разными витаминами, плазмами. Хрен знает чем, но я потом себя намного лучше чувствую и готов горы своротить.
- Хе-хе! Чем это он тебя прокапывает, что ты горы сворачиваешь?
- Совсем не тем, о чём ты подумал, - улыбнулся я. – Поехали? Хуже не будет, а у тебя вон сколько дел. Силы нужны, да и здоровье. Поехали?
- Кто ж меня выпустит? – усмехнулся Высоцкий. – Так вот, ни с того, ни с сего…
- Паспорт есть? Есть! Виза не нужна! Выпишем командировку. Вон, Сашку Кутикова возьмём. Я вам свой дом покажу…
- Млять! Как у него всё просто! – Высоцкий обратился к вставшему в стойку, как сеттер, Кутикову. – Хотел бы я так жить.
Высоцкий вздохнул.
- Так и живи. Марину бери и полетели.
---------------------------------------------------
[1] KPI (Key Performance Indicators) — это ключевые показатели эффективности или деятельности. Они в числовом выражении отражают качество и результат действий работника за определённый период времени.
Глава 13
- И тебе не жалко денег?! – спросил Высоцкий тоном Жеглова. – Ведь и поездка, и клиника, они же денег стоят. А мы тебе никто… Как это понимать?
- Понимай, как мою заботу о перспективном бизнес-партнёре. Некоторые фирмы за границей оплачивают сотрудникам медицинскую страховку, а высшему управленческому персоналу помимо медицины даже спа, другие косметологические процедуры и санатории. В СССР этим профсоюзы занимаются, а там – сами хозяева компаний. Вот и я озаботился.
Я сказал это так серьёзно, что Высоцкий нахмурился.
- А я думал, ты по дружески…
Я улыбнулся.
- И это тоже. Но, что это я тебе буду в дружбе признаваться, - сказал я тоже тоном Жеглова, только «жёсткого». - Ещё подумаешь, что «французишка» скабрезные цели преследует.
Высоцкий растянул губы в улыбке и восхищённо вскинул брови.
- Да ты артист, Пьер! Совсем меня скопировал, когда я Груздева допрашивал в «Месте встречи». Тебе сниматься надо. На сцене не потянешь, а вот эпизод сыграть ты сможешь.
- Кстати, про сцену и съёмки… Может быть кино про «Степана Разина» снимешь? То, что Шукшину не дали снимать. Не видел твой спектакль, но Разин, - это твой типаж.
- Нет ещё спектакля, Пьер, - скривился и потупил взгляд Высоцкий. - Пробуем только, с художниками работаем. Кстати… Нам бы денег…
- Пиши план и формируй бюджет, - пожал плечами я. – Как раз еду и за тем, чтобы денег добавить на наши проекты. Мне конкретная цифра нужна.
- Нарисуем! – снова «расцвёл» Высоцкий.
Я мысленно усмехнулся.
- А что это ты про съёмку кино сказал? Это, друг мой, не спектакль. Кино – это оборудование, павильоны…
Он встретился своим взглядом с моими глазами и остановился на полуслове. Яулыбался.
- Слушай, Саша! – Высоцкий снова оглянулся на Кутикова. – Ну, это просто невозможно! Я сейчас просто заплачу! Он говорит о съемке кино, как о простом концерте.
- Ты, Владимир Семёнович, видел, как мы снимаем кино? Тфу, млять! Как мы снимаем концерты? Какие у нас видеокамеры? И как мы потом монтируем видеоряд?
- Это не то кино. Другой жанр. Могу не справиться. Я попробовал, когда Слава Говорухин уезжал, поснимать «Место встречи». Эпизод когда «Векшина» убили… Ну, ты знаешь… Так артисты чуть не разбежались. Ха-ха…
Высоцкий говорил, вроде смеясь, но лицо его было напряжено и на лбу собрались глубокие складки.
- Вот ведь озадачил меня, паршивец, - дёрнул головой Высоцкий. – Это ведь! Снять если такой фильм, так и, считай, жизнь не зря прожил.
- Ты, Владимир Семёнович, и так жизнь не зря прожил, - хмыкнув, сказал я. – И хотелось бы, чтобы ты и «Разина» снял и ещё что-нибудь, такое же стоящее. А когда ты будешь снимать кино про Разина, мы будем снимать кино, как ты снимаешь кино про Разина. И наше кино, я тебя уверяю, будет котироваться не хуже твоего. Хе-хе!
Высоцкий взглянул на меня несколько снизу вверх и, вроде как, исподлобья и искоса с прищуром. Колоритно так взглянул…
- Вот такой взгляд должен быть у Разина, - подумал я. – С недоверием и надеждой.
- Кхэм! – кашлянул он. – Не могу отказаться от такого предложения. Тогда там и оборудование присмотрим. Кхе-кхе… В Париже.
А я подумал, что место на бывшем танковом полигоне как раз на киностудию. Да и места для батальных сцен предостаточно. Наши с Высоцким взгляды снова встретились и я понял, что и он подумал про те земли, но опередил его я.
- Там, где фабрику грамзаписи ставим, там и киностудию построим, и снимать будем. Там какую хочешь площадку для съёмок можно найти. И речка тебе, и лес, и чисто поле. Крепость построить можно.
Высоцкий всё больше и больше расплывался в мечтательной улыбке.
- И снимать надо полноценный западный формат, - задумчиво сказал я. – И диалоги адаптировать сразу под английский язык. Можно, кстати, и кого-нибудь из зарубежных артистов пригласить. Керка Дугласа, например. Он всё равно уже не снимается.
- Хм! А оно нам надо? Ведь он, наверное, дорого стоит?! Слышал, что за Спартака Керку заплатили полмиллиона долларов.
Я пожал плечами.
- Наверное, вы правы, Владимир Семёнович. Вам решать.
- Да, как же мне-то? Если ты говоришь - под западный стандарт... А я не знаю, как это, «под западный стандарт».
- Ничего, - махнул я рукой. – Марина ваша знает. Я подскажу.
- Ты что-то знаешь про то, как за рубежом снимают кино?
- Знаю немного, - поморщился я и почти не соврал. – Ходил на курсы. Летом, когда студенты уходят на каникулы, некоторые творческие вузы Франции организуют школы и резиденции. Это интенсивные курсы, где участники со всего света в течение одного-двух месяцев слушают лекции и отрабатывают практические навыки, встречаются с мэтрами своего дела и с нуля создают собственные проекты. Эти программы поддерживает министерство Европы и иностранных дел Франции: вуз организует учебный процесс, а министерство предоставляет стипендии, которые покрывают стоимость обучения, дороги и аренды жилья.
- Мне Марина что-то рассказывала про эти школы. Она говорила, что такие программы организуют для режиссеров, художников, саунд-артистов и представителей других творческих профессий — в зависимости от того, какие вузы участвуют в конкретном сезоне.
Я, действительно, посещал эти курсы в Высшей национальной школе аудиовизуальных искусств «La Femis», когда погрузился в живопись, но это было в том мире. И они мне не понравились, так как сильно отличались от того, чему меня учили в Японии. А поэтому я перевёлся на писательский курс, где и получил представление о том, как правильно, по меркам запада, писать сценарии. Тогда я, на старости лет, тоже пытался писать книжки. Да-а-а… Как давно это было…
- Так, ты, вроде не иностранец, для Парижу-то, - удивился Высоцкий.
- Так, мне и стипендия была не нужна и место нашлось. Туда ограниченное количество желающих принимают. Ограниченный бюджет.
- Понятно. И какие ты курсы посетил?
- Художественные, сценарные и режиссёрские. Я тогда хотел научиться снимать концерты, - немного приврал я.
- И ты считаешь, хм, что у нас сценарии пишут и фильмы снимают неправильно? – спросил, криво ухмыляясь, Высоцкий.
- Ну, почему? Для России – очень даже хорошо. А для того, чтобы смотрели за рубежом, формат надо изменить. И, если коротко, то – да. Считаю. По крайней мере, те сценарии, которые я читал, мне кажутся не сценариями, а обычными художественными произведениями. Краткими переложениями романов.
- А какие сценарии ты читал? – удивился Высоцкий.
Я дёрнул плечами.
- Да, хотя бы, того же Разина. Он же публиковался.
- А-а-а… Так это литературный сценарий, - рассмеялся. – Кинематографический – он совсем другой. Эх ты, Пьерушка. А ещё курсы оканчивал… В самом городе Парижу… Хе-хе-хе…
Высоцкий расслабился, и на его лице проявилось снисхождение. Он не терпел, когда ему перечили, доминировали в чём-то или пытались поучать. Вот потому я и «подставился».
- И всё равно. Слишком много в том сценарии пустых фраз, размытых образов, не передающих окружающую историческую атмосферу. Хотя… Давно читал, может чего и не понял.
- Какая же там атмосфера была? – снисходительно, но как-то сразу подобравшись, спросил Высоцкий.
Я посмотрел на него и снова дёрнул плечами.
- Польская аристократия в Руси в семнадцатом веке включала в себя представителей различных крупных дворянских семей, например Чарторыйских, Сангушко, Сапег, Вишневецких, Заславских, Збараских и семьи Острожских. Они потребовали царя закабалить всех крестьян, прикрепив их к земле, и отменить «Юрьев день», когда крестьянам можно было переходить с места на место. Вольных крестьян не стало. Вот эту волю хотел дать народу Разин, а не свергнуть царя. Крестьян тогда ещё не продавали, как скот за деньги, но уже меняли на другие полезные вещи. Нет в сценарии о Разине этого. Нет сути конфликта с властью. Вроде как у него одни бояре и воеводы-взяточники виноваты, а царь-душка. И другого царя Алексея-Алексеевича ставить на трон шёл. Так чем другой царь лучше первого? Не сказано.
- Ну, ты задвинул! – Высоцкий почесал в затылке. – Конфликт с властью, говоришь? Кхе-кхе… От того и не разрешили Шукшину снимать кино, что побоялись разбудить народный бунт. Конфликт с властью, кхе-кхе...
- С ханской дочкой тоже… Штамп же! – хмыкнул я. – Свалено всё в кучу, честное слово, а подноготная казачества не раскрыта. Да там ничего не раскрыто. Грабитель, разбойник и пират Степан Разин. И не он один. И до него были разбойники, и после него. Ведь власти на него ополчились, когда Разин ограбил струги царские и митрополичьи. И до него на Москву ходили пограбить города и веси. И не жалели ведь никого. Ни крестьян, ни горожан, ни жён, ни детей. А до этого смута на Руси была. Смута! Потом Поляки Москву захватили. В шестьсот тринадцатом году поляков «выгнали» из Москвы, но на самом деле, допустили шляхту до кормушки. И продолжился грабёж России. Оттого народ стал то там, то сям бунтовать. С семнадцатого года по Столбовскому договору выплачивали шведам двадцать тысяч рублей и снабжали хлебом. В связи с чем подняли налоги и иные поборы. От того возникли первые бунты. В сорок шестом – соляной бунт, сожгли Москву, в шестьсот сорок девятом году соборным уложением закрепостили крестьян, и началось их бегство на юг. Вот эти-то крестьяне и стали основной силой армии Степана Разина. Крестьяне и на Дону оставались голытьбой. Им просто не куда было податься. И они считали, что царь их продал полякам. Вот такое было времечко, Владимир Семёнович, о котором ты кино снимать хочешь.
Высоцкий долго смотрел на меня ошалелыми глазами, потом потряс головой, словно сбрасывая морок, и провёл руками по лицу, словно умываясь.
- Ничего себе ты картину нарисовал, - прохрипел Высоцкий. – Тогда всё понятно. А то я, честно говоря, никогда не понимал причину народного бунта.
- Хуже всего то, что царь отменил правило: «с Дона выдачи нет». Крестьянам просто не куда было бежать, вот они и влились в ватагу Разина.
- Но как же теперь снимать-то? Мне уже не по нраву тот сценарий. Да и образ Разина распался. Как теперь Разина играть, если он бандит и разбойник, а не народный герой?
- А он же не дурак был, Разин. Он с детства видел тех крестьян, что приходили на Дон. Его отец пришёл из Воронежа, примкнул к казакам и был такой же голытьбой, пока пару раз не сходил на разбой на Волгу, да в Персию. И Степан сызмальства ходил с отцом и братьями в набеги. Оттого Разины и "поднялись" по финансам, но не стали казакам своими. Оттого и предали его оседлые казаки, схватив в плен. С самого детства Разина надо снимать картину, а не последний год. В его детстве формировался характер, ненависть к царизму и желание свободы и воли.
Высоцкий некоторое время смотрел в пол и хмурился, плотно сжав губы.
- Теперь понимаю я тебя, Пьер, почему тебе не нравится сценарий Васи Шукшина. Всем он хорош, но, действительно, прост, как азбука Буратино. Хе-хе! Скартинками, хе-хе.
Высоцкий разулыбался.
- Спасибо, Пьерушка! – он хитро прищурился. - Ты же мне напишешь новый сценарий?
- Если перестанешь так меня называть, напишу.
- Но это получится большой сценарий, - проговорил Высоцкий вкрадчиво. – И с большим бюджетом.
- На самом деле, в имеющийся сценарий надо добавить сцены Разинских воспоминаний и некоторое количество дворцовых сцен с «новыми русскими» в шляхетских, британских и голландских камзолах. Из них зрителю станет многое понятно, кому на Руси жить хорошо.
- Поляки – понятно, а откуда британцы и голландцы взялись в московском дворце? – удивился Высоцкий.
- А ты думаешь, у кого цари Михаил Фёдорович и Алексей Михайлович деньги на выплату шведам взяли? Это английские и голландские кредиты, за которые ещё долго Русь расплачивалась.
- Здорово ты в нашей истории разбираешься. Это в каких таких университетах её так учат? Не у нас – точно.
- Зря ты так думаешь. Это вполне известные не только зарубежными, но и советскими историками факты. Просто никто этим глубоко не интересуется. Это же надо специальную литературу читать в архивы погружаться. Я имею ввиду - обычный народ. А вот если ты тему разжуёшь, расскажешь и покажешь, народ тебе в ножки поклонится и спасибо скажет. Вона как «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень» идут. Сколько уже лет? С семьдесят шестого? И края ещё не видать.
- Так, то телефильмы. Совсем другой формат, - вздохнул Высоцкий.
- Да, про формат… Надо снимать на широкую плёнку. На широкий формат и стереозвук ставить.
- Но это другое оборудование, кинокамеры. Я не знаю их.
Высоцкий разволновался.
- Ничего страшного. Подберём толковых операторов, а киносъемочные аппараты уже заказаны в НИКФИ: четыре «Берёзка» 1СШН, и три «Маска-70» - аппараты для комбинированных съёмок 70КСК.
- Как «уже заказаны»? – остолбенело посмотрел на меня Высоцкий. – Когда заказаны?
- Э-э-э.. Ещё в январе.
- Кхм! – кашлянул Высоцкий. – Может и киностудия уже готова?
Я рассмеялся.
- Нет! Киностудия ещё не готова, но щитов из которых её можно начать собирать, предостаточно. И коммуникации разведены по участку. Ставь свайные опоры и собирай конструктор.
Пока мы рассуждали о кино, Кутиков отвлёкся на сведение какой-то записи нашего очередного концерта. Кажется, приезжали две рок-группы из Свердловска и одна из Иркутска. Мы приглашали всех, оплачивая проезд, проживание и гонорар со сборов. Тут уж сколько соберём с билетов. Но ребята на малую мзду не обижались. Они были рады и качественной звукозаписи. Я прослушивал каждую рок-группу и, если они хотели записаться, давал советы. Записаться хотели все, а потому, кхе-кхе, прислушивались и потом удивлялись, как «клёво звучит».
Увидев, что Саша морщится, я потянул Высоцкого за рукав, показав глазами на звукооператора. Мы вышли из студии.
- Едешь в Париж? – спросил я.
Высоцкий рассмеялся.
- Из твоих уст это вопрос звучит банально, Пьер. Конечно еду. Пойду, позвоню Марине, чтобы собиралась. А ты утрясай нашу поездку, чтобы не было мучительно больно на границе. Кхе-кхе…
- Не нравится мне твой кашель, Владимир Семёнович, - крутнул головой я. – Хорошо. Пошёл утрясать. Пошли ко мне в кабинет.
Высоцкий уехал за Влади, когда услышал от меня, что вопрос с поездкой решён. Он радостно стукнул меня по плечу и убежал. Я вернулся в студию звукозаписи и сообщил о том же Кутикову.
- Собираться поедешь? – спросил я.
- А что мне собираться. Сменка у меня здесь. Чистая сорочка, штаны запасные… Денег местных ты мне там выдашь, куплю себе что-нибудь: трусов, футболок, штаны, рубашку… Выдашь ведь валюту? – настороженно спросил Кутиков.
- Конечно, Саша. Там у тебя прилично скопилось.
Глава 14
В Париже мы с Александром разместились на вилле. Владимир с Мариной уехали к себе, и на четыре дня «пропали» из моего поля зрения. Мне тоже было чем заняться: оценил, как работает моя выставка «Московских зарисовок», сделал сверку в банках, где подписал план платежей на следующий год и «выдернул» деньги с резервного счёта на сверхплановые расходы этого года.
Александр тоже не скучал, а бродил ежедневно с обеда и допоздна по Парижу, высматривая, где что продаётся и по каким ценам. И просто дышал, как он выражался, воздухом свободы».
- Ага. Видел бы ты, до чего доведёт «свобода» Париж в двухтысячных, - мысленно саркастически реагировал я на его тоскливые «вздохи» и «ахи».
На третью ночь, проснувшись в три часа от громкой музыки, я узнал «английский», как мы его назвали, концерт. В концерт входили «бывшие» композиции Стинга[1]. Саша в нём играл партии бас-гитары, клавиш и исполнял несколько песен: «Very breath You Take», «Roxanne» и ещё некоторые. Он их пел в своей, очень далёкой от Стинга, манере и песни получились очень здорово. В исполнении Стинга эти песни мне никогда не нравились, а вот в Кутиков их просто преобразил. Но то, что эти песни когда-то звучали иначе, знал только я.
Поняв, после пятого прослушивания его композиций, что мой «постоялец» скорее-всего не угомонится, я спустился в студию звукозаписи и застал там Александра в компании с тремя молоденькими девчушками. Двоих он обнимал, сидя на диване, и что-то говоря им склоняясь то к одной, то к другой. Третья сидела перед диваном на ворсистом половом покрытии с закрытыми глазами и бокалом вина.
- О! Гёрлз! Зис из Пьер! – прокричал Александр по-английски. – Зис из хиз хаус… Э-э-э… Мать его! Совсем не знаю английский. Хи хэз зис хаус, короче. Пьер, помоги мне с ними справиться. Я в одном баре поиграл на гитаре. Они привязались так, что я отвязаться никак не смог.
К моему удивлению, Александр не выглядел слишком пьяным, как, впрочем, и девчонки.
- Вы кто, девушки? – спросил я по-английски, почему-то догадываясь, что они не француженки.
- Я Элис, это – Мэри и Клара, - отреагировала на мой вопрос сидевшая по правую, от Александра, руку девушка. – Твой друг пригласил нас к тебе в гости. Это и вправду твой дом? Шикарный дом. Ты тоже музыкант, да?
- Они давай тут везде лезть и всё лапать, - растеряно сказал Саша. – Пришлось усадить на диван и включить музыку, а стояла то эта плёнка… А они раскумарились и сейчас кайфуют.
В студии, действительно, чувствовался сладковатый запах конопельного дыма.
- Я специально погромче включил, чтобы ты проснулся. Мне одному с ними было не справиться. Вот и вина им дал, чтобы сбить приход.
Александр говорил на русском, поэтому девчонки на его грубость не отреагировали.
- Ты тоже русский? – удивилась сидевшая на полу Клара, не открывая глаза.
- Я француз, девочки. А вы, я понял, американки? Студентки, что ли?
- Как догадался? – удивилась Клара, открыв глаза. – О! А он красавчик! Чур он мой!
- Ага! Раскатала губу! – пролаяла по-немецки та, которую назвали Мэри. – И не Мэри я, а Марта.
- Ух ты! – удивился я по-русски. – Интернационал.
- Какой интернационал? – спросила Клара, поняв единственное слово. – Вы коммунисты?
Я понял, что эту компанию оставлять одних никак нельзя и «вписался в коллектив», взяв из навесного шкафа себе бокал, налив вина и, сменив бобину, расположился в кресле. Завязалась «светская» беседа из которой мне стало понятно, что девчонки – студентки Гарварда.
- Нихрена себе, - подумал я и тут входная дверь подала сигнал тревоги. В смысле, э-э-э, в неё позвонили.
- Полиция наверное, - сказал я и все подобрались. – У нас тут шуметь особо нельзя, особенно в три часа ночи.
- Я не знал, - вскинулся Александр.
- Оштрафуют, - махнул я рукой и пошёл открывать. – Первый раз, что ли? А может и предупредят…
За дверью, как оказалось, стоял Джонни Холлидей с «моими» пловчихами: Жаннет и Соней.
- Хай, Пьер! – радостно воскликнул Джонни. – Сначала не понял, что это за шум. Привык, что у тебя тихо. А потом понял, что это ты шумишь. Пройдём?
- Проходите, конечно! – искренне обрадовался я.
- Холлидей сейчас всё расставит на места, оттянув внимание американок и немки на себя, коварно подумал я. Он любил новеньких девчонок, особенно тех кто про него ничего не знал. Можно было поговорить с ними о себе любимом.
- Привет красотки! – поздоровался я с бывшими пловчихами. – Как вы?
- Привет, Пьер. Всё отлично! Вчера приехали из Соединённых Штатов. Только проснулись и тебя услышали. Твой голос. Мы помним эти песни, Пьер.
Девчонки приблизились и сообщая новости тискали меня до тех пор, пока не увидели вышедших в холл моих ночных посетителей.
- О! Ты не один! Ха-ха! – рассмеялась Соня. – Хотя… Разве могло быть иначе.
- Это Александр и его подружки. Американки, кстати.
- А ты чего в халате? – спросил Холлидей.
- Спал. Только поднялся, когда гости расшумелись. Они тут сами…
- Не узнаю тебя, Пьер, - перебил меня Джонни. – Такие красавицы у тебя в доме, а ты дрыхнешь?! Непорядок. Привет, девочки! Я Джонни Холлидей, сосед этого сухаря. О! У вас вкусно пахнет марихуаной! Есть ещё?
- Ну, вот, - развёл я руками, глядя на Жаннет и Соню. – Сами-то не скурились?
Девушки потупились.
- Понятно. Спорт побоку?
- Пошли, поплаваем? – хитро глянув на меня сменила тему Жаннет.
Я оглянулся на Холлидея и Александра, явно расслабившегося, и улыбнулся девушкам.
- Только я голый под халатом, а подниматься наверх влом.
- Что, мы тебя голым не видели? - захихикала Соня. – Пошли. Он теперь тут надолго залип. Пусть они… Нам уже хватит.
Ещё раз оглянувшись на Холлидея, окутанного дымом, я понял, что ему уже не до нас.
В Париже стояли жаркие ночи, бассейн чист и прохладен, вино молодо, фрукты спелые и сочные, девчонки словно родные.
- Только сейчас понял, что я по вам соскучился, - сказал я, обнимая обеих пловчих.
Мы сидели на двух сомкнутых шезлонгах. Соня и Жаннет поили меня вином и давали закусывать виноградом.
- Этот дом без вас опустел.
- И ты потому уехал в Москву? – засмеялась Соня.
- Нет. Там у меня бизнес. И рисую я там. Красивый город.
- Никогда не была в Москве, - сказала Жаннет.
- Я вам достану билеты на Олимпиаду. Хотите?
- Конечно! – воскликнули обе.
- Покажу вам свой московский дом.
- Он такой же большой?
- Нет, поменьше немного. Мне не нравятся большие дома.
- А там есть бассейн?
- Там есть речка, - сказал я, одновременно подумав, что если мы там станем постоянно купаться голышом, съедется пол Москвы.
- Не-е-е… В речке грязно. Не люблю речки, - брезгливо кривясь, проговорила Соня.
- Речки бывают чистые, - рассудительно сказала Жаннет.
- Где это ты видела чистые речки? В Сене видела, что плавает? А в наших речках?
- В России есть чистые речки. Вот съездим в Москву, я вам покажу.
Мне было хорошо с этими девчонками. В Союзе у меня как-то особенно не клеилось с противоположным полом. Все тамошние девчонки сразу начинали говорить о любви. С первой, чёрт побери, встречи. А какая мне любовь в мои-то годы? Не верил я уже в неё. Вернее, верил, что она есть, так как перенёс сию болезнь в своё время, но таких чувств, как тогда, сейчас не испытывал, а потому и не верил, что она сможет со мной по новой случиться.
Странно. Некоторые мужики, например такие, как Максим Дунаевский, влюблялись едва ли не ежегодно в новый объект вожделения, а я так не мог. Наверное, потому что, уже испытал когда-то «большие» чувства и был, так называемым, «однолюбом».
Причём, я говорю не о первой, юношеской, любви и даже не о второй, а об обычных «высоких» чувствах к противоположному полу. Не было у меня их, чёрт побери. Растерял я высокие чувства к «сраке лет» и никакие юношеские гормоны не могли сломать сложившееся с годами понимание, что первая юношеская любовь, чаще всего это – «вирусное заболевание», которое, в конце концов, проходит, как любая болезнь. Не даром родители на безответную первую любовь говорят своим детям: «переживёшь». Те не верят, но, в конце концов, действительно, переживают.
Я не был циником, но и не пылал страстями. Мой дзэн, мать его, научился успешно бороть гормональные всплески. Девчонки вокруг меня одна за другой «вспыхивали», как мотыльки, а меня их вирус влюблённости не поражал. Так как я не был циником, то чувствовал себя при этом не очень комфортно, но, в конце концов, мораль засунул куда подальше. Мало ли вокруг людей, не умеющих любить, утешал себя я, а потому остающихся неженатыми. Да, сколько угодно. Особенно людей творческих. Хе-хе…
С этими американскими девушками у нас сразу как-то сразу пошло легко, и сейчас я чувствовал себя иначе, чем с русскими. Там тоже хватало «понятливых», но общественные отношения ещё следили за моралью, хотя представители верхних правящих эшелонов упорно подрывали нравственные устои социалистического общества банными «вечеринками» и узко-корпоративными междусобойчиками во время партийных и комсомольских праздников. Да-а-а…
Утром, не очень рано, приехали Владимир Высоцкий с Мариной Влади и застали нашу компанию в состоянии «драйва». Мы – мужики – музицировали, девушки – танцевали.
- Вот какие песни надо сочинять, - здороваясь со мной и смеясь, сказала Влади, обращаясь к мужу. – Чтобы под них танцевать хотелось, а не повеситься.
- А-а-а! Так вот как ты относишься к творчеству супруга! – шутливо хмуря брови, отвечал Высоцкий. – Отличная у вас компания, Пьер. А мы мяса привезли. Думали шашлыки у тебя сделать.
Мы, отставив гитары, прервались на перерыв, и я показал Владимиру своё «дачное» хозяйство, где под навесом имелся и кирпичный мангал, и обычная круглая «барбекюшница», где, к слову сказать, прикрытые плотной крышкой, ещё не остыли угли от нашей попытки пожарить мясо. Мясом пытались заняться наши американки, пока мы музицировали, а потому, мы его пока так и не поели.
- Что за музыка? – спросила Марина. – Очень приятная.
Оказалось, что они знакомы с Джонни Холлидеем. Не очень близко, но знакомы.
- Пьер радовал нас новыми песнями, а мы ему аккомпанировали и подпевали, как могли.
- Хорошо аккомпанировали, - похвалил я. – Девушки попросили сыграть что-нибудь танцевальное. Вот мы и поиграли чуть-чуть.
- Готов купить у тебя все, - сказал Холлидей. - Или ты сам их будешь записывать?
- Не буду, - сказал и вздохнул я. – Дел много. Забирай. Условия прежние, но писать ты его будешь у меня в студии в Москве и под моим чутким руководством.
- В Москве? – удивился Холлидей. – Договорились!
- А мы тебе поможем его записать, да Саша?
- Конечно, поможем, - закивал головой Кутиков.
- И нас укажешь на диске по всей форме.
- Ты меня сильно удивил! Отличное предложение! Когда ехать? – явно обрадовался Холлидей
- Я тебе пришлю приглашение.
Влади была искренне расстроена.
- Эх, жалко мы пришли поздно. Вы уже всё сыграли?
- Да, мы ещё раз сможем, да, Пьер? Заодно я послушаю интонации. Классный у тебя тембр!
- Если девушки не против?
- Не против, не против, - обрадовались и захлопали в ладоши пловчихи. – А бэквокал в них есть?
- Конечно! Володя, займёшься мясом?
- Конечно, займусь. То, что вы тут сделали со своим барбекю…
- Угли вон там, - показал я рукой и вернулся на сцену к инструментам.
- Серьёзно тут у тебя, - одобрительно покивал головой Высоцкий. – Всё для отдыха есть.
Я переключил драм машину на начало и дал отсчёт. Мне нравился Крис де Бург. И, естественно, любимейшей его песней была «Леди в красном», но её я не хотел отдавать никому. Поэтому переложил на ноты его концерт восемьдесят восьмого года, который мы сейчас и исполнили. Я так и оставил концерту название «Flying Colours»[2].
- Володя, брось ты это мясо пока! Давай потанцуем!
- Сейчас, родная. Разожгу угли.
Владимир с Мариной танцевали, а я смотрел на них с грустью. Получится ли то, что я задумал? Поможет ли ему моё «лекарство»? Мне очень хотелось, чтобы помогло и Владимир Высоцкий жил дальше.
- Ах, какая прелесть, эти песни! – сияла Марина, и её улыбка на уставшем от переживаний за мужа лице, терзала мою душу сильнее личных переживаний.
* * *
В Лондон мы поехали втроём, оставив Кутикова «охранять», как он выразился, усадьбу.
- Не разгромите её, - попросил я, нанял обслугу с постоянным проживанием и попросил Холлидея почаще «захаживать» и разучить с Александром к моему возвращению ноты новых песен «от сих, до сих». Хе-хе…
В Лондоне нас встретил Джон Сомерсет. Ни у меня, ни у Высоцкого с Влади не было другого багажа, кроме ручной клади, и мы из пассажирского терминала аэропорта сразу прошли к припаркованному на стоянке автомобилю «Mercedes-Benz G-класса». Моему гелендвагену, вышедшему в этом семьдесят девятом году и купленному Джоном Сомерсетом по моей просьбе прямо с завода, и не практически не изменившему свой облик до двадцатых годов третьего тысячелетия.
У меня и в том мире был такой. Я к нему очень привык и всё это время ждал, когда наконец военную версию этого внедорожника адаптируют к гражданской эксплуатации. G-класс был разработан в качестве военного транспортного средства по предложению иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, в то время являвшегося акционером компании Mercedes-Benz. Гражданская версия автомобиля была представлена в 1979 году. Автомобиль планировалось поставлять в Иран для пограничных патрулей и в качестве внедорожника для охоты.
Джон Сомерсет передал мне ключи от машины и показал пример, забравшись на заднее седенье.
- Вот это зверь! – восхитился Высоцкий, открыв водительскую дверь и засунув в салон голову, втянул в себя воздух.
- Удивительный запах у новых машин, - сказал задумчиво Высоцкий. – Даже наши пахнут приятно, а этот… Кожаный салон…
- Садись вперёд, Володя, - предусмотрительно предложила Марина, - а я сяду с мистером Сомерсетом.
- Спасибо, родная, - сказал Высоцкий и, открыв перед ней заднюю дверь, помог подняться по высокой ступеньке.
Я сам был на «седьмом небе» от радости. На меня, когда я забрался на водительское сиденье и положил руки на руль, пахнуло моим миром и даже закружилась голова.
- Ты бы видел сейчас себя, - засмеявшись, сказал Высоцкий. – Словно кот перед огромной миской сметаны.
- Очень мечтал, - кивнул головой я подтверждая слова Высоцкого. – Теперь можно и на охоту ехать.
- Любишь охоту? – удивился Владимир. – Ты не выглядишь кровожадным.
- Люблю природу. А на этой машине можно забраться в такие еб… Э-э-э… В глухомань, короче.
- Любишь глухомань? – снова удивился Высоцкий.
- Иногда, - кивнул я, аккуратно выезжая с территории парковочного терминала.
* * *
- Ты полагаешь, поможет? – спросил Сомерсет.
- Надо пробовать, - дёрнул плечами я. – Брежнева с наркотической иглы сняли… Другого нету нас пути. В руках у нас винтовка… Как он себя ведёт?
- Он на постоянной ежедневной дозе. Мы пока колем ему заменитель, но он не даёт полного эффекта и твой друг начинает впадать в тревожную фазу.
- Делайте переливание, - вздохнул я.
- Хорошо. Но с тобой что не так? Ты плохо выглядишь.
- Я почти не сплю. Но со мной потом будем разбираться. Надо будет сделать мозговую томограмму. Вы закупили оборудование?
- Закупили, Джонни. Сделаем.
-------------------------------------------------------------------
[1] Лучшие композиции Стинга - https://rutube.ru/video/d10f0873ae7279f40601e3a5792f0cc9/?r=plwd
[2] «Flying Colours» - https://my.mail.ru//mail/alex-enm/video/38058/645012.html
Глава 15
Оставив Высоцкого с Мариной в клинике, я уехал. Медицинский центр «Сомерсета» для «сложных случаев» располагался в пригороде Лондона и имел небольшую гостиницу, где пациенты адаптировались перед операциями или реабилитировались после оных. Тут же имелся небольшой корпус для проживания родственников, ожидавших больных.
Дело в том, что Сомерсет по моему совету расширил функционал своей клиники и кроме пластической хирургии занимался и другими видами медицинской деятельности. Благодаря моему фонду «Центр» имел неплохое финансирование, а в связи с этим - высококвалифицированный персонал, новейшее оборудование и очень солидную клиентуру. Богатые люди следили за своей внешностью и готовы были тратить огромные деньги, чтобы убрать «излишества».
Плазма, выделенная из моей крови, творила чудеса омоложения и оздоровления и в последнее время в клинику попасть было весьма проблематично. В принципе, в работе врачей ничего не изменилось. Они, точно так же, как и обычно, делали операции, хирургически выправляя конечности детям и взрослым, оперировали позвоночник, делали подтяжки и липосакции, но перед операциями вкалывали пациентам пятьдесят миллилитров моей плазмы. А после операции ещё пятьдесят. И результаты были ошеломляющи.
Никто, конечно, не вылечивался от цирроза печени мгновенно, но на лицо имелись иные положительные эффекты: быстрое, по сравнению с обычным, заживление операционных ран и, главное, стопроцентное приживание донорских органов.
Сначала клиника специализировалась на трансплантации элементов опорно-двигательного аппарата, такие как: кости и сухожилия. Но потом освоила и другие операции. В том числе и пересадку почек, печени, сердца. Именно в этой клинике Юрию Владимировичу сделали пересадку, когда я сказал ему, чья это клиника. И именно потому, что её делали в этой клинике, пересадка прошла успешна. Честно говоря, как оказалось после вскрытия, хе-хе, главный гэбэшник СССР находился в критической стадии. И жить ему, действительно, оставалось очень даже не долго.
Как вывозили Юрия Владимировича в Британию, это особая история, но она прошла абсолютно не замеченной английскими спецслужбами. Леонид Ильич на удивление легко согласился отпустить Андропова на хирургическую операцию, но не как официальное лицо, а по документам прикрытия.
Если хирургические операции проходили вполне успешно, то с наркозависимыми пациентами клиника не работала. Тратить драгоценную плазму крови на людей с измененным сознанием Сомерсету даже в голову не приходило. Ведь зависимость, хоть наркотическая, хоть алкогольная, это психическое состояние. А изменить психику простым переливанием даже, допустим, волшебной жидкости, Сомерсет считал невозможным. Так, в общем-то, думал и я, но попробовать мы были обязаны. Для такого человека и литра крови не жалко. Хе-хе…
Посетив микро-чиповые лаборатории, где делали диодные лазеры, я лично поблагодарил всех главных участников процесса, которые так и не знали, для чего в, конце-концов, нужны эти лазеры. Ведь только в пучке и подпитанные определённым электрическим напряжением и энергетической мощностью, они становились мощнейшим оружием, а не только средством передачи радиоволн, патент чего на моё имя был зарегистрирован ещё в семьдесят восьмом году в Соединённых Штатах Америки.
Сейчас я вынужден был приехать в Лондон ещё и потому, что правительство потребовало моего личного присутствия при подписании контракта на изготовление спутников связи и создания телефонной мобильной сотовой сети в Лондоне.
Лорд Райдер, когда я ему позвонил по телефону, названному его, э-э-э, секретарём, был со мной чрезвычайно сух.
- Вы исчезли, Джон, почти на целый год, - сказал он капризным тоном. - Где вы всё это время находились?
- В основном, катался по северам.
- Под чужими документами, верно?
Я промолчал, не давая ему повода для уголовного преследования.
- Это, вы должны знать, уголовно наказуемое деяние. Мы можем вас арестовать за шпионаж, Джон.
- Я, мистер Райдер, как выехал из Великобритании по своему паспорту, так и въехал. Вы же должны это знать. Так что я никакие наши законы не нарушил. Я чту уголовный кодекс. И ещё… Разве я всей своей деятельностью не доказал свою лояльность империи? Вот и сейчас я готов приехать, чтобы подписать контракт с правительством, за который оно, я имею в виду правительство, должно мне английское пэрство. Так было обещано вами, мистер Райдер.
- Это было обещано не мной, а королевой, - буркнул Райдер. – И если вы построите то, о чём заявил Джон Сомерсет, титул вам гарантирован. Как и запрашиваемый вами кредит.
- Мне нужны не только деньги, мистер Райдер. Мне нужны пять спутников связи, на которые я установлю свои терминалы. Тоже самое мне нужно от американцев.
- Это, при всём уважении к вашей системе безопасности и шифрования, не телефонный разговор. Приезжайте комне на Стрэнд стрит пятьдесят три.
- Там негде припарковаться.
- За вами уже вышла машина. Скорее всего она уже стоит у вашего подъезда.
- Ну, да… Тут совсем рядом, - пробормотал я, представив, что школу Сомерсета, откуда я соизволил звонить Райдеру, окружают автоматчики .
- Приезжайте, Джон. У меня есть для вас сюрприз, - подобревшим голосом сообщил английский граф.
За мной заехала неприметная чёрная машинка с шашечками такси и отвезла меня на Стрэнд стрит к дому пятьдесят один тире три, где я спросил у консьержа мистера Райдера и поднялся на второй этаж в офис номер двенадцать.
Предложив сигару, которую я взял, понюхал и прикурил, и лично налив мне кофе, мистер Райдер сам прикурил сигару и выпустив клубы ароматного дыма, сказал:
- Ты, честно говоря, Джон, словно свалился с луны. За четыре года ты перевернул наш мир. Весь мир, Джон. Не было тебя и не было микрокомпьютеров, жидкокристаллических экранов, микровидеокамер, скоростной информационной компьютерной сети. Только за это королева наградила тебя, Джон, орденом подвязки. Что ты думаешь об этом, Джон Сомерсет?
- О чём? О награждении думаю с благодарностью, а о компьютерах и компьютерной сети…
Я пожал плечами.
- Я только собрал то, что лежало на земле, поднял и собрал из всего этого то, что хотел. Это мог бы сделать любой. Просто я оказался первым, кто сообразил объединить, э-э-э, разные изобретения. Я не учёный. Хе-хе… Даже колледж бросил ради бизнеса. Многие стояли рядом с финишем, но я оказался первым. Видимо, у меня такой ловкий мозг.
- Кстати, колледж, ты закончил с отличием и можешь приехать на вечеринку о его окончании. Ты приехал, как нельзя, вовремя.
Я знал от Джона Сомерсета, что мне зачли в колледже мои патенты, как выпускные курсовые работы, и именно к дате выпускного бала я и подгадал приезд в Лондон. Хотя ещё не знал, пойду ли на него.
- Вы, мистер Райдер, как-то скучно сказали про сюрприз, - хмыкнул я.
- Какой сюрприз? Я ещё не озвучивал его, - улыбнувшись, сказал граф. – Орден подвязки, это просто награда. Сюрприз в другом. Тебя ждёт у себя королева.
На моём лице не дрогнул ни один мускул. Да и чего им дрожать? Подумаешь, королева! Не было у меня к ней пиетета. Как и к её отпрыскам: детям и внукам.
- Ты весьма выдержан, Джон Сомерсет. Это похвально. Когда ты будешь готов к встрече?
- Что для этого надо? Сюртук? Галстук-бабочка?
- Встреча рабочая. Ничего необычного не надо.
- Тогда, хоть сейчас. На сегодня я могу отменить все планы. Они не критичны. Просто обхожу и объезжаю своё хозяйство.
- Ты привёз в клинику какого-то русского? – резко переключил разговор на другую тему Райдер. – Кто это?
- Это, некто, э-э-э, Владимир Высоцкий. Он русский шансонье. Наркоман в третьей стадии. За него попросил Пьер Делаваль, держатель фонда, который помогает клинике Джона Сомерсета проводить благотворительные операции детям-инвалидам. Он знаком с его женой – Мариной Влади.
- Пьер Делаваль тоже приехал? Интересный малый. Он сейчас крутится со своим фондом в Москве. Не особенно контактируй с ним. Он, похоже, скрытый коммунист.
Я мысленно улыбнулся. Пьер Делаваль прилетел в Лондон и исчез после того, как Джон Сомерсет вынул из моего лица импланты и перекрасил мне волосы. Мой Британский паспорт перевёз через границу похожий на меня человек, который тоже растворился уже в аэропорту. А паспорт Делаваля сейчас находился в тайнике Гелендвагена.
- Он нормальный парень. Просто делает свой бизнес. Он рассказывал, что у него в Москве своя студия звукозаписи.
- Он находится под контролем комитета государственной безопасности.
- Ха! Какой иностранец в Москве не под контролем кагэбэ? – рассмеялся я.
- Ладно, - махнул рукой Райдер. – Поехали во дворец сейчас.
От неожиданности я едва не пролил на себя кофе.
- Вдруг она занята? – спросил я, резко сдрейфив.
- Я знаю расписание королевы на три дня. Она сейчас свободна. Поехали. Там тебя угостят кофе. Или чаем. Королева, кстати, предпочитает чаю кофе, так что, имей ввиду.
Я оглядел себя. На мне был надет джинсовый костюм, состоявший из штанов, рубашки и куртки. Сентябрь вЛондоне слякотный ипрохладный.
- Вот так? – спросил я, разведя руки в сторону, как стоявший в ботинках, трусах и майке Крамаров в «Джентьменах удачи».
- Приличный вид обычного бизнесмена, обходящего своё хозяйство, - хмыкнув, сказал Райдер. – У неё младшие сыновья так же ходят. Ты не будешь выделяться на ихфоне.
- Какие сы-сыновья? – чуть застопорившись, спросил я.
- Эндрю и Эдвард. Да и Анна от них не отстаёт, хоть и старше Эндрю на десять лет.
- Эндрю – это который герцог Йорский?
- Да! Готов! Поехали!
- Поехали, - пожал плечами я. – Куда?
- В Виндзор, - коротко бросил мистер Райдер водителю «такси».
Мы нашли королеву и её семейство в одном из садов нижнего двора, где королева рассматривала клумбы с цветами, а Эндрю и Эдвард о чём-то спорили. Замок из светлого камня розовел на закате. Солнце наконец-то пробилось сквозь туман и облака.
Мистер Райдер, с прямой, как струна спиной, представил меня королеве.
- Мистер Джон Сомерсет младший, ваше величество, - сказал он.
- Спасибо, лорд Райдер. Можете быть свободны. Очень приятно, молодой человек, познакомиться. Вот, мальчики, тот человек, который подарил вам персональный компьютер и доступ в Британскую библиотеку прямо из ваших кабинетов.
- Ух ты! – искренне восхитился принц Эндрю. – Ты совсем молодой! Я думал какой-то старпёр придумал настольный компьютер, а оказалось, что… Тебе сколько лет?
- Э-э-э…
Я стал вспоминать, что у меня написано в паспорте Джона Сомерсета.
- Двадцать два.
- Так ты с пятьдесят седьмого? А я с шестидесятого! Мы ведь ровесники! Обалдеть! Мам, он такой же, как и я, а уже придумал персональный компьютер и глобальную компьютерную сеть.
- Ну… Сеть придумал не я. Я только реализовал чужое решение на новых принципах. Это всего лишь добавило скорости в обмене данными.
- Ага! Хватит скромничать. Не было до тебя нормальных настольных компьютеров.
- Сейчас мы ещё мобильные радиотелефоны размером с ладонь выпускаем, - сообщил я скромно. – Правда связь пока очень дорогая, но если мне позволят поставить специальные вышки и запустят спутники связи, можно будет разговаривать прямо отсюда с любой частью света, если там будет висеть спутник по весьма доступной цене.
Лица обоих принцев вытянулись. Потом они оба посмотрели на мать.
- Это очень удобно, - сказала она. – Есть проблемы?
- Нет проблем. Ваше величество. Нужны разрешения установить по Лондону вышки. Пока по Лондону, а потом и по всей Британии. Обещали сделать.
- Обещали – сделают. Это дело полезное для государства, а значит всё, что тебе будет нужно, сделают. Слышала ты с лазером экспериментируешь? Что получается?
Я чуть «в осадок не выпал» от такой заинтересованности «простой» британской королевы.
- Настоящее оружие пока не получается, а скорость связи по лазерному лучу позволяет передать мгновенную информацию на расстояние тридцать тысяч километров.
- Мгновенно? Без задержек? – переспросила королева и я снова удивился.
- Мгновенно, ваше величество.
- То есть, имеется возможность управлять спутниками в режиме реального времени?
- Да, ваше величество.
- Я лично проконтролирую, чтобы тебе не мешали работать.
- Но мне не мешают, - удивился я.
- Это тебе так кажется, - усмехнулась королева и обратила внимание на своего старшего сына. – Спрашивай, Эндрю.
- Ты не мог бы научить нас работать на компьютере. Нас обучают, но… Может быть у тебя получится лучше.
- Вы приезжайте ко мне в лабораторию. Я покажу много интересных и полезных программ. И игр...
- Твой тетрис – это бомба, - сказал Эдвард.
- У меня много интересного, - улыбнулся я. – Есть программы, с помощью которых можно писать музыку.
- Ах да! – вспомнила королева мою анкету. – Ты же ещё и музыкант. Он, кстати, Эдвард, был музыкантом и любовником Сьюзи Кватро.
Эдвард покраснел и насупился.
- Это правда? – спросил он.
- Что играл и пел с ней – да, а на счёт любовников… Вас, ваше королевское величество, вводят в заблуждения. У Сьюзи Кватро имеется давнишний бой-френд,играющий вместе с ней долгие годы. Они и сейчас вместе. И вообще… Сьюзи очень морально устойчивая девушка.
Краем глаза, я смотрел на Елизавету, увидев, что Эдвард улыбнулся, я мысленно расслабился и выдохнул.
- Хорошая реакция, Джон Сомерсет, - сказала, улыбнувшись, королева. – Спасибо, что пришёл. Тебя отвезут туда, куда ты скажешь. До встречи на официальном награждении орденом подвязки. И с пэрством мы не станем тянуть. Ты знаешь, что считаешься прямым наследником герцогского титула?
- Какого титула? – удивился я и усмехнувшись спросил. – Разве в Британии есть свободные титулы? Особенно герцогские?
- Нет, - улыбнулась королева. – Свободных титулов в Британии нет. И за несвободными очередь до горизонта. Ха-ха… Перси Сеймур, теперешний носитель герцогства, носит свой титул, пока и если наследники рода Сомерсетов, отказываются от титула. Так ведётся с семнадцатого века. Это долгая история. В свой день совершеннолетия все потомки Сомерсетов отрекаются от этого титула в пользу наследников по линии Сеймуров. Предвосхищая твой вопрос скажу, что герцог Сомерсет - второй более старший герцог, не являющийся членом королевской семьи после герцога Норфолк. То есть, понятно почему этот титул, так важен.
- А мой отец? Дед?
- Они в своё время отреклись.
- А мне почему не предложили?
Королева улыбнулась.
- За тобой наблюдали. Слишком уж ты оказался, м-м-м, неординарным представителем Сомерсетов. Мы дали себе время подумать и теперь не жалеем об этом.
- Но ведь я не прямой наследник Моэма Сомерсета. Да и сам он, на сколько мне известно, не наследник Сомерсетов.
- С чего это ты взял, что он не наследник Сомерсетов? – удивилась королева. – Он именно, что наследник Сомерсетов, в отличие от своих старших братьев. Потому он и носил эту фамилию по праву вместе с фамилией Моэм, сделав последнюю своим «псевдонимом». Так что ты думаешь о герцогском титуле?
- Я?! – излишне экспрессивно спросил я. – Да, никак! Какой из меня герцог? И что это мне даёт, кроме суеты?
- Суеты? Ха-ха! Слышали, мальчики? Он называет суетой управление миром.
«Мальчики» сдержано, с интересом поглядывая на меня, посмеялись.
- Ты отказываешься от титула герцога Сомерсет? - серьёзным тоном спросила меня королева.
Я стоял и думал некоторое время. Мысли в голове сбились в какой-то немыслимый клубок, в котором я никак не мог отыскать конец или начало. И вдруг моё сознание обожгла чужая мысль. Я не по своей воле раскрыл рот и выдавил:
- Нет, ваше величество.
Глава 16
После этого у меня закружилась голова и только приложенное мной усилие, уберегло меня от потери сознания.
- Вот, сука, - подумал я, и напряг волю, представив, что сжимаю тот пузырь, что её подавил. – Ослабил, млять, контроль…
- Ты чего такой красный? – спросила королева. – Плохо, что ли? Эй, кто-нибудь, помогите, э-э-э, герцогу Сомерсету.
От её слов меня словно ударило током, и я всё-таки отключился.
Снова я видел себя на задворках сознания, прижатым к ментальной оболочке. Ну, как себя? Свой разум, мать его! Однако, в отличие от предыдущего случая, я видел, что какая-то часть постороннего разума проникла в мою оболочку.
- Проковырял, таки дырочку, сука, - подумал я. - То есть, выдавить меня он не смог, так пытается подчинить не только это тело, но и мою личность?
Я напрягся и «залатал» тончайшую дырочку в своей ментальной оболочке, но некая субстанция, путающая мои мысли так и осталась в моей личности.
- Кто ты, погань? – спросил я, пытаясь «стереть» чужой интеллект, но он, падла просто растворился во мне.
- Сука! – выругался я, потеряв его «визуально» и попробовал надавить на чужой пузырь.
К моему удивлению, пузырь поддался намного легче, чем предыдущий раз, и быстро освободил примерно половину ментального объёма. После чего сознание ко мне вернулось.
- Экий ты, герцог, чувствительный, - проговорила королева с неодобрительной интонацией в голосе. – Он не болен, случаем?
Вопрос Елизаветы был обращён медику, замеряющему мне давление.
- Температура в норме, давление в норме, - сообщил эскулап.
- Извините, ваше величество. Не знаю, что на меня нашло, - бодрым тоном проговорил я и осторожным боковым перекатом с локтя на колено поднялся с газона.
- Ловко! – вырвалось у Эдварда. – Как моя механическая игрушка.
- Эдвард! – укоризненно произнесла королева.
- А что я сказал?
- Как ваше самочувствие, герцог Сомерсета?
Она добавила к «моей» фамилии приставку «оф».
- Джон Сомерсет герцог Сомерсета. Это звучит правильно. Хоть в тебе и нет королевской крови. Главное – традиции. Этот титул должен принадлежать этой фамилии. Хотя… Сеймурам это сильно не понравится. Ха-ха… Осталось тебя правильно женить. Я уже нашла тебе несколько кандидатур.
Э-э-э… Ваше величество, а передумать можно?
Мне совсем не хотелось становиться герцогом и жениться на каких-нибудь королевских кандидатках. Интересно, старшая и единственная дочь королевы принцесса Анна замужем? Не за неё ли меня уже сватают?
- Передумать нельзя, - по-прежнему улыбаясь, сказала королева. – Или ты думаешь, что королеве можно то давать слово, то отбирать?
- Вот это сюрприз! – подумал я и спросил. – А если бы я отказался?
- Но ведь ты не отказался. И правильно сделал!
Млять! Не мог же я ей сообщить, что слова: «нет, ваше величество» сказал не я. Тогда – мне прямой путь в дурку. И накрылись тогда все мои проекты. Млять! Сука! Что же делать? Жениться хрен знает на ком, совсем не хотелось. Хотя… Вон, сынок её жениться же на Диане, а потом вообще на не весть ком. И ничего. По любви, а не по выгоде. И мне, что или кто помешает выбирать максимально долго, и жениться на ком захочу. А нет, так, кхе-кхе, исполню супружеский долг и свинчу в туман. На Суматру. Бабочек изучать. В конце концов, я же здесь ненадолго…
Однако, скорее всего, «в оборот» они меня возьмут на вручении ордена «Подвязки».
- Дозвольте вопрос, Ваше величество?
- Дозволяю.
Королева продолжала улыбаться, словно приклеенной улыбкой.
- Прилагаются ли к герцогству земли и иная недвижимость.
- Разумеется, нет, - спокойно «обрадовала» королева. – Земли и недвижимость – сугубо материальная составляющая, а герцогство – высший титул власти. У тебя появится право заседать в палате лордов, ну и… куча обязанностей.
- Вот как?
- Но иметь приличную недвижимость ты теперь обязан. Во-первых – твоя жена и, дай Бог, дети, должны жить достойно, а во-вторых – герцог обязан устраивать приёмы у себя в родовом поместье. Но не переживай. Правильная женитьба сделает тебя и графом, и бароном с прилагающейся к титулу недвижимостью. А без этого, да… Герцог из тебя, такой же, как и Римский Папа без Ватикана, хе-хе…
- Всё это так неожиданно, - пробормотал я. – У меня так много дел, что мне, э-э-э, не до заседаний в палате лордов. Да и что я могу там сказать? И, ваше величество, жениться из-за приданного в виде недвижимости, - это, как-то, позорно...
- Не несите вздор, герцог!
От слова «герцог» меня внутренне передёргивало, и я едва держал лицо.
- Не хотите жениться на приданном, покупайте Бадминтон-хаус - основную резиденцию английских герцогов Бофортов, когда семейство Сомерсетов перебралось сюда из средневекового замка Раглан. Генри Хью Артур Фицрой Сомерсет, носящий титул герцога Бофорта, не имеет детей, а ему уже семьдесят девять. Ему всё равно придётся передавать свой титул какому-нибудь далёкому родственнику. Я могу поговорить с ним.
- Бадминтон-хаус?! – изумился я. Это был известнейший замок во всей Великобритании. Я читал, что герцог Бофорт собирал в нём по восемьсот гостей и сказал об этом.
- Генри Сомерсет, герцог Бофорта, очень болен и ему сейчас точно не до гостей. А своих родственников он недолюбливает. Когда-то он был светским львом, общепризнанным авторитетом в вопросах, связанных со скачками и охотой на лис. Он сорок два года, дольше, чем кто-либо, занимал должность обер-шталмейстера Великобритании[1], из-за чего его повсеместно прозвали Мастером. Кстати, его титул учтивости[2] «маркиз Вустер», из-за отсутствия наследников, остаётся невостребованным. Поговори с ним. Вполне возможно, Генри проникнется к тебе нежностью и сделает наследником.
- С чего бы это ему проникаться ко мне нежностью? – спросил я.
Королева посмотрела на меня и, так же улыбаясь (не понимаю, как это у неё получалось), сказала:
- Ты дерзок, Джон Сомерсет, но я отнесу твою дерзость на состояние шока.
- Извините, ваше королевское величество, - сказал я, потупив глаза.
- Извиняю, но смотри мне, - Елизавета погрозила пальцем.
Не хотелось мне ни с кем разговаривать и просить сделать наследником титула, но выкупить Бадминтон-хаус у меня вряд-ли получится. Это очень дорогой «дом».
- Чёрт! – мысленно выругался я и задумался. – Они специально выбивают у меня из под ног материальную базу?
Сейчас у меня имелось всего миллионов сто пятьдесят, а такой «домик» тянул на все сто. Однако деньги мне были нужны совсем не для «излишеств».
- Такая недвижимость, как «Бадминтон-хаус» мне не по карману, ваше величество.
- Я могу дать тебе эти деньги в долг, - проговорила королева.
- Кредит? – вырвалось у меня.
- Ха-ха! За кого ты меня принимаешь, Джон Сомерсет? За банкиршу? Какой кредит? Я, королева Елизавета, дам тебе взаймы. Если вы не договоритесь с Генри Сомерсетом.
- Прошу прощения, ваше величество. Я не смел подумать, что так можно.
- А ты не думай. Ты делай то, что я тебе говорю. Или тебе мало моих слов?
- Много, ваше величество. Так много, что прямо и не знаю, что с ними делать.
- С чем? – удивилась королева.
- Со словами, ваше величество. Честно говоря, я сейчас плохо соображаю. Разрешите я пойду?
Елизавета сделала паузу, разглядывая меня.
- Ступай, но смотри, чтобы мне не пришлось в тебе разочароваться, Джон Сомерсет.
- Пи*дец! – я позволил себе мысленно выругаться лишь отойдя на приличное расстояние от королевской семьи.
– О! А где муженёк Елизаветинский? Или они специально со мной разговор составили, чтобы я не разрывался сознанием между двух самых высогородных особ Великобритании?
Я, подумав про разрыв сознания, вспомнил, что и так мой мозг напряжён присутствием второго «нечто», проникнувшего, сука, в мою ментальную сущность.
- Ну, как тебе сюрприз? – спросил лорд Райдер.
- Ох*еть! – выругался я по-русски.
- Непонял! Это ты по-русски? Ругательство?
- Именно, - вздохнул я. – Русские ругательства бессмысленны, но очень эмоциональны.
- Это тебя твой русский шансонье научил? Наркоман?
Я промолчал. В голове у меня имелось и старалось сорваться с языка много ненормативной лексики, но, думаю, Райдер бы не понял моего «русского».
- Не нравится предложение королевы?
- Предложение? – удивился я, подумал и согласился. – Ну, да, предложение… От которого, млять, невозможно отказаться.
Посмотрев немного в боковое стекло «такси», катившего нас по автотрассе, связывающей Винздор с Лондоном, я спросил.
- Но, почему я? Ведь мой дед даже не незаконнорождённый представитель фамилии, а усыновлённый Моэмом.
- Ты, Джонни, не совсем хорошо знаешь историю своего родства с семейством Сомерсет. Там всё гораздо сложнее и запутаннее, но скажу тебе, что твой дед – один из настоящих и прямейших потомков Джона Гонта - английского принца, графа Ричмонда, герцога Ланкастерского, графа Ланкастера, Дерби, Лестера и Линкольна, сеньора де Бофор и де Ножан, герцога Аквитании, третьего выжившего сына короля Англии Эдуарда III и Филиппы Геннегау.
- Млять! – вырвалось снова у меня. – Но ведь у деда куча сыновей и, естественно, куча внуков и внучек. На мне, что, свет клином сошёлся?
Райдер хмыкнул.
- Очень правильная метафора, Джонни. Именно, что сошёлся свет клином. Дело в том, что все остальные отпрыски фамилии, поступили опрометчиво, женившись или выйдя замуж за простых людей. Остался ты один.
- Пи*дец! – снова выматерился я.
Вот, оно мне было надо, это герцогство?! Да ещё такое крутое? Я сидел, тихо забившись под веник, и старался не «высвечивать» и от какого-нибудь баронства не отказался бы. И то, только ради «прикола». А тут, стоило мне заговорить с лордом Райдером о пэрстве, как он понял мой посыл совершенно по-другому, нежели хотел я. Потомок, млять, короля Англии Эдуарда – Плантагенета, млять!
Мысленно я так «разбушевался», что «зашевелившийся» вдруг пузырь своего ментального сожителя я так «шуганул», что тот почти совсем сдулся. С удивлением заметив, что могу ощущать свой ментальный контур, не впадая в трансцедентное состояние[1], продолжил думать о последствиях своего появления в Англии.
С Джоном Сомерсетом мы встретились на ужине в ближайшем и примыкающим к школе кафе, где у Сомерсета имелся свой отдельный кабинет и личный вход прямо из школы. Кафе находилось в том же самом здании, только фасадом выходило на параллельную улицу. В Лондоне было много таких строений, пристройками объединявшимися в огромный единый комплекс. Поэтому и нумерация домов у них была, например – «51- 59». Ха-ха…
- Надо было мне тебе сказать, - морщась, как от зубной боли, проговорил Сомерсет, услышав о королевском предложении. – Но я, честно говоря, совсем забыл о давней традиции. Да и давно это было. Ещё Моэм отрёкся от титула. Откровенно говоря, он терпеть не мог Англию, и заседать в палате пэров было для него чересчур невыносимое испытание. Я и мои дети тоже не страдаем патриотизмом и любвеобилием к Британским традициям и Британской аристократии. И королева, кстати, знает об этом. Вот они и поймали тебя в силки её обаяния. Чёрт побери! Вот я болван!
- Но зачем им это?! – удивился я, горячась. – Кто я такой, чтобы быть герцогом?!
- Ты? Причём тут ты? Им нужны аристократы первого круга. Они женят тебя на какой-нибудь маркизе из потомков какого-нибудь короля, она нарожает от тебя, э-э-э, или не от тебя, детей и они пополнят ряды истинных правителей Великой Британии. Мельчает аристократия, Джонни. Растворяется.
- Чёрт! Хреново ощущать себя этаким, млять, жеребцом, или быком производителем. Хе-хе! – рассмеялся я. – Да и Бог с ними! С детьми!
Джон Сомерсет нахмурился и посмотрел на меня осуждающе.
- Но ведь это твои дети, Джон. Тебе всё равно, кем они станут?
- Мне? Мне-то не всё равно, конечно, но станут они тем, кем станут и отец в этом процессе, практически не участвует. Особенно в формировании сыновей. Дети становятся теми, кем рождаются. Это моя глубокая убеждённость. Даже близнецы, млять, совершенно разные, хотя рождаются от одного отца и одной матери. В них, словно, сразу встраивается поведенческая матрица. И повлиять на них можно только собственным примером и то в очень малой степени.
Джон Сомерсет с удивлением посмотрел на меня.
- И британцы… Вернее – британская аристократия… Они давно поняли, что личность формируют не родители, а окружающие. И потому создали эту, млять, людоедскую систему воспитания в колледжах, где сильные «съедают» слабых и становятся ещё сильнее. Скажете, я не прав?
- Да, нет… Скорее всего, ты прав, просто я не думал об этом с такого ракурса.
- Ха-ха… Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог. Его пример другим наука; Но, боже мой, какая скука с больным сидеть и день и ночь, не отходя ни шагу прочь! Какое низкое коварство полуживого забавлять, ему подушки поправлять, печально подносить лекарство, вздыхать и думать про себя: «Когда же черт возьмет тебя!» Вот этот дядя – эталон действий человека в жизни. Заставить общество заботиться о себе, когда ты немощен – вот к чему должен стремиться человек.
- Ты о материальном? – удивился Сомерсет.
- Не только, но в основном – да. Не нужны никому мои научные или творческие сентенции, кроме узкого круга почитателей творчества или научных теорий. И эти почитатели бросят меня, лишь только я перестану творить. А материальное останется. И за него можно выторговать немного внимания. Хе-хе…
------------------------------------------------
[1] Обер-шталмейстер Великобритании — это должность, на которой находятся в подчинении королевские конюшни. Во время торжественной прогулки верхом он едет за королём очень близко и имеет право использовать в своих целях одного придворного кучера и двенадцать других конюшенных служителей.
[2] Титул учтивости, титул по — у аристократии некоторых стран личный титул, используемый как основной способ именования наследников титулованных дворян (старших сыновей и внуков). В отличие от титулованной аристократии в ряде других стран (Россия, Германия, Польша), во Франции, Великобритании и Испании носителем титула является не любой представитель рода, а только его глава. Поскольку предполагается, что впоследствии титул унаследуют его сыновья (внуки), они неформально также используют титул, но, как правило, «младшего» ранга.
[3] Трансцендентное состояние сознания — это четвёртое состояние сознания, расширенное осознавание всего, которого можно достичь самоисследованием. В мистических традициях трансценденция — это состояние сознания, при котором человек преодолевает ограничения физического существования и, согласно некоторым подходам, становится даже независимым от физического мира. Достичь такого состояния иногда пытаются с помощью молитвы, психоделиков, медитации, дыхательных психотехник. Следует отметить, что понятие трансцендентного состояния не имеет научного обоснования. Оно относится к философским и мистическим концепциям и не имеет подтверждения в официальных научных источниках
Глава 17
- Наверное, Пушкин прав, - вздохнул Сомерсет.
- А вы, действительно, настоящий потомок Британских королей?
Сомерсет хмыкнул.
- Грешен. Но не я один такой. Тут в Британии этих потомков…
- Но, я-то тут причём? – пробурчал я.
- Хм. Назвался груздем, полезай в корзину, - тоже хмыкнул «дедушка».
- Да-а-а… С волками жить – по волчьи выть.
* * *
Буквально через два дня состоялся бал выпускников Королевского колледжа, на котором первокурсники вручали нам галстуки с вышитыми королевским гербами. Мы же были одеты в чёрные костюмы тройки и мантии. На мне была мантия с подкладкой кораллового цвета, что означало, что я окончил факультет естественных, математических и инженерных наук.
К моему удивлению, не смотря на то, что я больше года отсутствовал, и однокашники, и преподаватели с кураторами проявили ко мне внимание. Эндрю Данлоп, с которым мне интересно было познакомиться, потому, что я в той жизни предпочитал шины этого бренда, подошёл и, пожав мне руку, сказал:
- Слышал о том, что тебя представили к ордену подвязки и пэрству? Это так, Джон?
Выдержав покер-фэйс и немного помолчав, разглядывая на лице Эндрю каверзу, я просто кивнул.
- Понятно. Но, ты не задавайся, герцог Сомерсета. На самом деле, это тяжкое бремя быть пожизненным пэром. У нас в роду все главы семейств заседают в палате с семнадцатого века. Ты на каких скамьях будешь сидеть?
- Я - консерватор.
- О! Значит вместе! Рад за тебя! Учиться дальше продолжишь?
- У меня другие цели. Подмётки горят, так кручусь.
- Ты – крут, Джонни Сомерсет. Но ведь мы останемся друзьями?
Эндрю Данлоп заглянул мне в глаза.
- Безусловно, Эндрю. Можешь быть во мне уверенным.
Потом подходили: Салли Морган, баронесса Морган из Хайтона с какими-то подружками, которых я не знал, Мэри Джейн Уоткинс, баронесса Уоткинс из Тавистока, закончившая медицинский факультет, Джон Грейди с Ником Дэйкином.
Ник Дэйкин удивил меня, заявив:
- Я ставил на тебя, Джонни Сомерсет, и выиграл кучу фунтов. Спасибо тебе, дружище, что не подвёл. Я, почему-то, был уверен в тебе.
Я хмыкнул, сделав вид, что знал о тотализаторе, а на самом деле «прифигел». Вокруг меня бурлили страсти, а я ни сном, ни духом.
- Не-е-е… Надо рвать когти из Британии, и как можно быстрее, - подумал я и оглядел девушек. - Может это и есть представление кандидаток в невесты? Мэри Джейн была ничего так себе и мы с ней даже прогуливались как-то по парку колледжа.
- Ты что делаешь после бала? – спросил я.
- Ха! Так, э-э-э, бал будет длиться до самого утра. Спать буду, наверное. Натанцуюсь до упада.
- Понятно, - вздохнул я. – Не люблю танцевать.
Тут у девушки в глазах возникло понимание, что я её «клею» и она, чуть прищурив глаза, спросила:
- Ты хочешь меня украсть с бала?
Вопрос прозвучал так откровенно, что она покраснела.
- Чёрт! – выругался я мысленно, но дороги назад уже не было. Пока мне не «втюхали» что-то незнакомое, я решил сделать «ход конём» по голове. Мэри Джейн мне нравилась из-за своего характера. У неё совершенно отсутствовало британское жеманство и снобизм.
- Я бы сказал больше, Джейн, но это не то место и не то время.
Девушка с удивлением разглядывала меня.
- Ты уверен? – спросила она, ещё больше прищурив глаза.
- Да! Предлагаю тебе мою руку, э-э-э, для первого вальса.
- Но-о-о… Меня уже пригласили…
- Кто посмел?
- Ты думаешь, что таких мало, кто посмел, пока ты занимался своими компьютерами?
Я нахмурился. Она рассмеялась и толкнула меня кулачком в плечо.
- Брось! Я ещё не выбрала себе, э-э-э… Так в каком качестве ты хочешь предложить мне себя, Джон Сомерсет?
Я улыбнулся и повлёк её в гущу танцующих пар, не обращая внимания на какого-то парня, стоявшего рядом с Мэри Джейн. Уже во время четвёртого такта, раскрутив партнёршу так, что от нас отстранились танцующие и освободили пустоту, я, в наступившей тишине, остановился и встал перед Мэри на колено. Потом, сняв с мизинца свой «фамильный» перстенёк с брилиантом, громко, на весь зал, спросил, глядя ей в глаза:
- Согласна ли ты, Мэри Джейн, стать моей женой?
Мэри смотрела на меня прищуренными глазами, и лицо её было совершенно серьёзным, я бы сказал - каменным. Чувствовалось, как задрожали её руки. В зале вдруг возникла тишина, двигавшаяся от центра к стенам. И потом я услышал шуршание мантий и дыхание запыхавшихся парней и девушек.
Тишина, признаться, несколько затянулась, и я уже подумывал встать и уйти, но моя избранница вдруг выдохнула: «Да. Я согласна».
Я встал с колена и, надев обручальное кольцо ей на палец, приобнял её за плечи и поцеловал в губы. Зал взорвался криками: «Браво!» и аплодисментами.
Тут вдруг, откуда не возьмись, появился лорд Райдер. Он проскользнул мимо стремящихся к нам с Мэри выпускников и схватил нас с моей избранницей за руки.
- Так-так, друзья мои! Что это вы тут затеяли без дядюшки Франклина?
- О, дядя Франклин! – удивилась Мэри и покраснела.
- Не говори ничего. Дай угадаю. Этот негодник сделал тебе предложение, от которого трудно было отказаться?
- Он сделал мне предложение руки и сердца, - сказала Мэри, залитая пунцовой краской с головы до кончиков ног. Так, по крайней мере, мне показалось, потому что и её шея, и кисти рук стали розовыми.
- Ах ты негодник! – улыбаясь и очень тихо произнёс лорд. – Никак не ожидал такой прыти. Что теперь скажет королева?
- А что она скажет? – спросила Мэри, удивлённо раскрыв глаза.
- Ничего-ничего, дорогая. Просто твоего дядюшку могут обвинить в протекционизме.
Лорд Райдер вздохнул и он свёл наши руки, вложив одну ладонь в другую.
- Хулиган! – сказал он.
- Хе-хе! – мысленно рассмеялся я. – От кого-то это я уже слышал когда-то. Хе-хе…
- Теперь я могу украсть тебя с бала? – спросил я Мэри.
- Нет, дружок. Теперь я вас украду с бала. Иначе твой папа будет расстроен, если до него дойдут слухи. Ты же понимаешь, милая? Маркиз Тависток не тот человек, чтобы узнавать о помолвке дочери последним.
- Ну, да, - девушка потупила глаза. – И дедушку нельзя расстраивать. Поехали.
Мэри сокрушённо вздохнула.
- А дедушка, извиняюсь, кто? – спросил я.
- Дедушка, мой дорогой друг, это - Джон Йен Роберт Рассел - восемнадцатый барон Рассел, тринадцатый барон Хоуланд, семнадцатый граф Бедфорд, тринадцатый маркиз Тависток, тринадцатый герцог Бедфорд. Член платы лордов с пятьдесят третьего года.
Я не раскрыл рот, только потому, что хоть и с трудом, но упорно контролировал своё лицо.
- Это я удачно зашёл, - вспомнилась фраза из известного кинофильма.
- Папа и дедушка в Лондоне? – спросил я, зная, что Бедфордшир находится значительно севернее Лондона.
- Мэри ждёт самолёт, - как о чём-вполне естественном, сказал лорд Райдер. – Пошли-пошли, пока им не сообщили по телефону.
Дальше всё происходило, словно во сне. Мы мчались сначала на автомобиле, потом на небольшом, но реактивном самолёте, потом снова на автомобиле. Уже из самолёта лорд Райдер связался с отцом Мэри и всё ему рассказал. После разговора со своим, как оказалось, двоюродным братом, Райдер вернулся из рулевой рубки угрюмым.
- Что, подставил я вас, мистер Райдер? – спросил я. – Верите? Никак не думал, что вы, как-то рядом с этим семейством.
- В приличных домах сначала спрашивают согласие родителей, а потом уже согласие избранницы.
- Я боялся не успеть, если честно сказать, - проговорил я ему на ухо. – Слишком много крутилось вокруг Мэри трутней.
- Э-э-э… Трутней? Это кто?
- Пчёлы такие. Самцы, кхе-кхе…
- Самцы? Ха-ха! – лорд Райдер разулыбался. – Да и чёрт с ними! Всё получилось даже лучше, чем хотела королева.
Настроение лорда Райдера ещё больше улучшилось, когда он плеснул себе и мне виски, и мы выпили.
Меня мало интересовало, почему у Мэри и её отца разные фамилии. У этих аристократов, чёрт ногу сломит, разбираясь в генеалогии. Однако, для себя я понял, что носи она фамилию Рассел, предложение руки и сердца я бы ей вряд ли сделал. Да-а-а…
Маркиз Робин Йен Рассел встретил нас во фраке. Джон Йен Роберт Рассел позволил быть в серо-голубом костюме-тройке. Но у них обоих были такие торжественные лица и прямые спины, что меня пробила дрожь.
- Прошу прощения, сэры, что так получилось, но предложить свои руку и сердце вашей дочери, я не смел, по понятным, я надеюсь, вам причинам. Сейчас же, иного случая, сделать это могло бы и не представиться. Я знал о сделанных иными претендентами, э-э-э, предварительных шагах, а потому шагнул первым.
- Вы правильно сделали, - сказал лорд Роберт Рассел, и шагнул мне на встречу. – Смелость города берёт. И это доказывает, что вы – достойный претендент на сердце моей внучки. Ха! Уже и не претендент даже, да сын? Какое у тебя положительное мнение по этому поводу?
- Кхм-кхм! – откашлялся маркиз. – Куда теперь деваться? Нам уже позвонила королева и поздравила с обручением. Но от себя скажу, что хоть Джон Сомерсет и поставил нас в неловкое положение, но кто это знает? По мне – он достойный, э-э-э, жених. Идите ко мне, дети мои и вставайте на колени.
Он обернулся на дверь и крикнул: «Салли!» и обернулся ко мне.
- Надеюсь, вы англиканин?
- Конечно, - кивнул головой я.
-Ну и слава Богу. Это, - маркиз показал на вошедшую с иконой в руках женщину, - моя жена Салли. Она не мать Мэри, а потому в процедуре венчания участвует опосредованно.
Он взял в руки икону с изображением «Божьей матери» и, посмотрев на нас с Мэри, вздохнул.
- Давайте, уже. Вставайте на колени.
- Ух ты! – подумал я, опускаясь на оба колена. – Тут тоже так?
- Благословляю вас, дети мои. Живите дружно, счастливо и рожайте детей. Амен!
Я искоса глянул на Мэри, снова залившуюся румянцем, перекрестился и мысленно усмехнулся.
- Вот я устроил танцы с бубнами!
Внесли шампанское и фужеры.
- Твои родители-то в курсе? – спросил лорд Роберт Рассел.
Я покрутил головой.
- Они где-то, то ли в Индии, то ли где в другом месте Юго-Восточной Азии. У них интересная жизнь. Они не станут противиться. Да и мне уже больше двадцати одного.
- На сколько больше? – спросил будущий тесть.
- Мне двадцать два.
- Мэри немного больше. Ей двадцать четыре. Но это ничего. Твои успехи в бизнесе говорят о том, что ты вполне сформировавшаяся личность.
- Хотя раньше, такие девушки выходили за тридцатилетних.
- Ой, дедушка, не начинай, - повернула к лорду озабоченное лицо Мэри. – Оттого большинство браков были тайными.
- И заканчивались разводами, - дед посмотрел на сына. Тот, к моему удивлению, покраснел, но сказал, чуть насмехаясь:
- Не заводитесь, лорд. Присутствуют чужие.
- Где это ты тут видишь чужих, Робин? Герцог уже почти член нашей семьи.
- Скорее, это мы, члены его семьи, - хмыкнул маркиз с именем известнейшего разбойника по прозвищу «Хороший». Это он оказал мне честь называть моих внуков Сомерсетами.
- Это та. Да, - согласился лорд и спросил меня. – Ты подписал хартию?
- Подписал, - вздохнул я. – Разве ж я посмел обесчестить ваш дом? Мы и с герцогом Бофортом ведём переговоры о наследовании его титулов.
- Двойное герцогство вряд ли одобрит королева, - покрутил головой Роберт Рассел. - Такое позволительно только членам королевской фамилии.
- Мне не нужно его герцогство. Он продаёт мне Бадминтон-хаус и отдаёт баронский титул.
- Бадминтон-хаус, это – слишком обременительная ноша. Я понимаю его, - покивал головой лорд. – Извини за бесцеремонный вопрос, но… У тебя есть деньги, чтобы содержать такой дворец?
Я улыбнулся и не ответил. На бесцеремонные вопросы можно и не отвечать.
Всё это время я пытался контролировать свою ментальную матрицу, но «нечто» в пузыре вело себя тише воды и ниже травы, словно понимая ответственность момента. В конце концов, это «оно» разверзло мои уста и сказало слово «нет» королеве. А потому сейчас должно быть, сука, довольным.
Думая так, контролируя ментальное пространство, ведя светскую беседу и размышляя, что делать дальше, я почти сходил с ума. Шампанское было выпито, и возникла пауза.
- Думаю, что детям нужно побыть вдвоём, - сказал лорд Рассел. - А мы пока позвоним Джону Сомерсету. Как ты думаешь, Джонни, он сейчас где?
- Он сейчас в загородной клинике, - сказал я уверенным голосом. – Телефон сказать?
- У меня записан, - кивнул «дед» Мэри. – Пошли, Робин, выпьем чего-нибудь покрепче шампанского. Вот и выросла наша девочка. Кхе-кхе…
Они все вышли из зала, где проходила «встреча сторон», и мы с Мэри остались наедине.
- Ну вот, - сказал я, чтобы что-то сказать. – Как тебе всё это?
- Да-а-а… Как-то не очень, - ответила, нахмурившись, моя невеста. – И что сейчас делать?
- Можно поцеловаться, - сказал я.
- Ах, ну тебя! – махнула на меня рукой Мэри. – Это какой-то фарс! Мы ведь совсем не знаем друг друга.
- Ну… На самом деле помолвка, это как раз такое время, чтобы ближе узнать друг друга. Ведь раньше девушкам было запрещено общаться с чужими мужчинами. Мы хоть в колледже общались.
- В бадминтон играли? Тоже мне общение. Ты меня даже ни разу в кафе не пригласил.
- А ты бы, разве, пошла? Ведь не пошла бы!
- Наверное, не пошла, - согласилась Мэри. – Но ты мне нравился. Ты классно играешь на гитаре. Никто так не играет. И твои диски с Сьюзи Кватро улётные. И ты ей точно кучу песен написал? Вы, правда, были любовниками?
Мэри забросала меня вопросами, и я не знал, с какого начать отвечать.
- Нет, любовниками мы не были, но кучу песен я ей подарил, да. Мы с ней и её ребятами хорошие приятели.
- Она классная! Все парни в неё влюблены. Ты тоже?
- Ага. Когда мне было четырнадцать, у меня на стене висел её постер.
- А я играю на скрипке.
- Чудесно. Значит, я научу тебя играть на гитаре.
- На басовой гитаре, как Сьюз?
- Это сложнее. Там струны толще.
- Знаешь, какие сильные пальцы у скрипачек?
Она показала мне свои пальцы. Я взял и поцеловал её руку. Надо же было с чего-то начинать. После этого я поцеловал ей вторую руку и она зажмурилась. Тогда я просто поцеловал её в губы.
Мы целовались долго и с удовольствием. Сначала подойдя к окну, потом перейдя на диван, потому что, то мне, то ей светило в глаза закатное солнце. У её деда тоже была неплохая усадьба. Не Бадминтон-хаус, конечно, но и не халупа какая. Уоберн-Эбби - один из девяти домов-сокровищниц Англии, построенный в середине XVIII века герцогами Бедфорд из семейства Расселов в графстве Бедфордшир на месте средневекового цистерцианского аббатства Уоберн, был трёх этажным особняком.
По его огромному сафари-парку бродили жирафы, слоны и носороги, привлекая туристов. Тринадцатый Герцог Бедворд первым открыл свою резиденцию для всеобщего обозрения и семья чаще всего жила в усадьбе в Лондоне. Тут они завтра собирались отметить окончание Мэри колледжа, а получилось, что будут отмечать помолвку. Ну, э-э-э, правильно. У меня-то ещё нет «моего» Бадминтон-хауса.
Пока мы целовались, «нечто» сидело тихо, но контроля я не ослабевал. Не хватало мне ещё тут грохнуться в обморок! Тогда, точно, посчитают больным и гудбай женитьба. А Мэри мне нравилась всё больше и больше. Она была вкусной и приятной наощупь. Хотя пиджак, жилетка и юбка очень мешали. Мы постепенно распалились, но осторожный стук в дверь нас пробудил.
- Мистер Сомерсет, - позвал девичий голос. – Вас зовут к телефону.
- Кхм-кхм, - откашлялся я пересохшим горлом, - Сейчас иду.
Поправив на себе слегка помятый костюм и пригладив причёску, я вышел из залы и прошёл за девушкой в переднике в кабинет, то ли одного, то ли другого Рассела. Они сидели в нём оба, держа бокалы с янтарным напитком. Лорд держал в другой руке телефонную трубку.
- Да, Джонни, вот и он. Твой, э-э-э, высоко титулованный внук. Ага… Передаю… Держи.
Лорд уже явно был навеселе.
- Да дедушка, - сказал я.
Глава 18
- Я ожидал от тебя чего-нибудь такого, - сказал трубка голосом Джона Сомерсета. – Ты готов к свадьбе?
- Деньги у меня есть. Сделку купли-продажи по Бадминтон-хаусу завершим, думаю, за неделю. Нужно разрешение королевского дома и заключение комиссии паров.
- Я поручу кому-нибудь заняться организацией, э-э-э, свадебных, э-э-э…
- Не стоит, дед. Этим займутся представители со стороны невесты и праздничная команда Бадминтон-хауса. Мне сказали, что они знают, как это делать. Не думай ни о чём.
- Ну, хорошо. Ты ужесовсем взрослый. Кхе! Такой взрослый, что мне иногда кажется, что ты старше меня.
- Это иллюзия, дед. И я сильно устал. Когда ты готов заглянуть в мой мозг?
- Вот пойму, что творится с твоим русским, и займусь тобой.
- А что с ним? – насторожился я.
- Он уже вторые сутки беспробудно спит.
- Кома? – испугался я.
- Нет, это не кома. Была бы кома, я бы тебе сразу сообщил. Просто спит. И, кажется, ему снятся хорошие сны. Он иногда улыбается.
- Так, может, я приеду? Мне очень надо, чтобы ты глянул меня.
- Давай завтра?
- Давай, - вздохнул я и положил телефонную трубку на аппарат.
- Вы больны? - встревоженно спросил меня Роберт Рассел.
- Думаю, ничего сложного. Стал плохо спать. Устал очень.
- Это понятно, - хмыкнул Лорд. – Столько событий. Говорят, вы даже в обморок грохнулись?
- Было дело, - тоже хмыкнул я. – Вот и хочу полностью обследоваться.
- Ну, ладно, Джонни. Поговорили с Мэри?
- Поговорили.
- Вижу, всё в порядке? Выпьешь с нами?
- Откажусь, лорд Рассел. Отправлюсь в Лондон.
- Хорошо, - с одобрением на лице и киванием головы сказал старик. – Тебя отвезут. И… Ты сделал правильный выбор, мой мальчик.
Мы пожали друг другу руки, и я вернулся в Лондон, думая, что надо бы и себе, если вдруг останусь в Британии, прикупить самолёт.
* * *
Свадьбу «сыграли» в октябре, пригласив на неё кучу родственников, коих у Сомерсетов вдруг оказалось очень много. А до этого я вряд ли встречался с десятком, и то в косметологической клинике своего деда Джона.
От него я узнал, что Моэма Сомерсета не любили и игнорировали, так как он был незаконнорожденным сыном главы их фамильной линии, по службе побывавшем в Париже и накоротке сошедшимся с «моей» прапрабабкой. Лорд оказался настоящим джентльменом и не только сына признал безусловно, но и обеспечил ему учёбу в королевском колледже и дальнейшую работу в разведке.
Джон Сомерсет оказался сыном другого отпрыска рода Сомерсетов, посетившим в двадцатых годах СССР с разведывательно-дипломатической целью и жившем в Москве под дипломатическим зонтиком аж до самой войны тридцать девятого года. В мае тридцать девятого года он вывез жену с сыном в Лондон и не известно от чего скончался. Вслед за ним скоропостижно скончалась и его жена. Семнадцатилетнего Джона усыновил Моэм. Никакой интимной близости меж ними не было. Об этом мне сказал с уверенностью сам Джон.
Советские спецслужбы вышли на Джона в сорок втором году и представили документальные доказательства того, что его родителей отравили по распоряжению руководителя Британской разведки. Джона склонили к сотрудничеству с СССР и пользовались его услугами до определённого времени. Потом о нём забыли. Но не все. Кхе-кхе…
Во мне Джон Сомерсет никаких мозговых патологий не нашёл, хотя пропустил меня через все возможные процедуры, анализы и новейшую аппаратуру. Я был, по его мнению, «здоров, как бык» и а анализы чисты «как слеза младенца». Про наличие в моей крови переизбытка полезных микроэлементов он, естественно, знал давно, и удивлён их количеством не был. Предоставив результаты обследования будущим родственникам из семейства Расселов и, получив их «одобрямс», я женился на Мэри и быстренько заделал себе наследника.
До моей свадьбы мы с Высоцким и Мариной Влади вернулись в Союз, куда буквально через неделю прилетел и Джонни Холлидей. Мы записали с ним диск баллад, откатали его на фабрике грамзаписи, напечатав пробные пятьдесят тысяч экземпляров, и продали их буквально за месяц, через магазины «Мелодии». После этого, я продал фирме лицензию и, передав несколько формовочных матриц, сбросил сию обузу со своих плеч.
Москва и её окрестности постепенно заполнялась хорошей музыкой. Качественные группы возникали и в крупных городах Союза. Рок-клуб продолжал оказывать помощь в организации концертов, продюсировании и звукозаписи, и хорошая музыка стала распространяться по городам и сёлам.
Приезжавших по нашим «путёвкам» из закоулков СССР музыкантов, мы обучали и наставляли. Одарённых и перспективных мы «затаривали» оборудованием, готовили им программу, делали аудиозапись и отпускали в свободное плавание.
Большего я для культуры Союза сделать не мог и успокоился. И главное, что, почувствовав, что они кому-то важны и интересны, успокоились бунтующие «рокеры». На концертах стало сразу понятно «ху из ху». Идут на тебя зрители – ты молодец, не идут – работай и расти над собой. С такими группами я работал особенно тщательно и аккуратно, разбирая их композиции по «косточкам», и рекомендуя поправки в тексты и мелодии.
Высоцкий по приезду в Москву из моего поля зрения пропал примерно на месяц и появился к моменту моего отъезда в Лондон. Он практически молча обнял меня и подарил отпечатанные на моей фабрике пластинки со своим автографом на двойном конверте. Внутри альбома было несколько листов с фотографиями Владимира Семёновича и вкладыш с плакатом. Я не знал, поможет ли ему переливание моей плазмы крови и решил сделать ему подарок при жизни, так сказать.
Надо сказать, что конверты для дисков печатались и клеились на типографии МГУ на «фирменном» оборудовании и получались конверты очень качественными. После укладки пластинки в конверт, он запечатывался прозрачной плёнкой, что предохраняло пластинки от фальсификации.
После свадьбы мы с Мэри почти на месяц исчезли, прокатившись сначала по Британии, потом по Европе, а потом улетев в Сингапур. Ни Мэри, ни я в прошлом и будущем, не были на этом острове, а потому получили прекрасное развлечение и отдых. Однако вскоре мы перелетели на остров Борнео, который я знал, как свои пять пальцев, так как любил нырять с аквалангом.
Так как при поездке на Борнео нас интересовал дайвинг, мы решили ехать в Малазийскую часть острова, штат Сабах, где можно понырять прямо в столице штата городе Кота Кинабалу и на остров Сипадан тоже ездят отсюда.
Летели мы в Кота Кинабалу из столицы Малайзии Куала Лумпур, куда из Сингапура доехали автобусом, aвиа-компанией Air Asia. Билеты нам обошлись примерно 100 американских долларов на человека.
Никаких достопримечательностей в Кота Кинабалу не было, и мы сразу отправились на остров Сипадан, где для нас было на неделю заказано бунгало. Что интересно, когда ездил сюда я, это было два раза: в две тысячи тринадцатом и две тысячи пятнадцатом годах, на Сипадане туристам останавливаться было нельзя. Мы с друзьями жили на острове Мабула в шикарном шале.
Сейчас же мы остановились прямо на Сипадене. Наверное потому, что Жаак Ив Кусто, который разрекламировал остров в восьмидесятых, сняв здесь свой фильм про черепах, ещё до этого места не добрался. Остров Сипаден ещё был мало кому известен, как Мекка дайвинга, а поэтому мы взяли с собой разрешение на профессиональную подводную киносъёмку, специальные боксы и телекамеры.
Кроме кинокамер у нас имелись и цифровые короткофокусные видеокамеры, которые пока продавались почему-то не очень хорошо и которым я, с помощью отснятых подводных кадров, хотел сделать рекламу, украв пальму первенства у Жак Ива.
Мне в своё время нравились его фильмы и все мы считали его защитником животных, но оказалось, что ради хороших кадров, Жак Ив Кусто не гнушался некоторыми, кхм-кхм, злоупотреблениями, мало отвечавшими его положительному имиджу. А поэтому я посчитал, что фильм про черепах сниму я. Ну… Вернее, не я, а съёмочная группа ВВС, которую мы привезли вместе с собой и с которой у меня был подписан контракт на съёмку нашего с Мэри свадебного путешествия.
Мы с Мэри даже не прикасались к профессиональным кинокамерам. Нам хватало простых в использовании гигабайтных «Гоу Про», прикреплённых на наши маски и на компенсационные жилеты.
Мэри раньше не занималась дайвингом и мы не сразу нырнули на глубину. Сначала, пока она не привыкла, мы плавали не глубже десяти метров и с нами рядом всегда плыли два опытных инструктора и два кинооператора BBC, которые, в том числе и инструкторы, снимали нас на кино и видеокамеры.
Другие участники съёмочной группы осматривали и делали пробные съёмки на других участках акватории острова: Мысе Барракуд, Коралловом саде, Логове Омаров, Среднем рифе, Северном и Южном мысах, Черепашьей пещере и Черепашьем пятачке.
На третий день мы с Мэри перебрались на Коралловый сад, где погружались до двадцати метров. Течение почти отсутствовало, видимость была приличной, метров до тридцати. Обширные коралловые поля снова поразили меня, а Мэри просто пищала бы от восторга, если бы позволял воздушный редуктор.
На следующий день нас снимали у логова Омаров, на глубинах до пятнадцати метров, где я позволил себе понырять без акваланга, но с гарпунным ружьём, правда, ничего не добыв. Не стрелять же рыб попугаев? Где-нибудь подстрелю барракуду, и кадры склеим.
Следующим днём мы посетили черепашью пещеру, очень понравившуюся кинооператорам, которые практически не вылезали из неё уже пять дней. Тем более, что пещера находилась прямо под нашими хижинами. Древняя легенда гласила, что черепахи приплывают сюда умирать. На самом деле — это их излюбленное место для отдыха, но из-за обилия лазеек, поворотов и ниш, они просто теряются и гибнут. Вход в пещеру расположен на уровне 18 м. Разрешено спускаться только до отметки 20 м. Мэри была поражена увиденными на дне пещеры останками черепах и скелетом дельфина. В пещере попадаются «воздушные мешки», но мы в них не дышали. Так как были заранее предупреждены, что это смертельно опасно.
Проведя на Сипадене великолепные десять дней, мы перебрались на Борнео и немного попутешествовали по джунглям, но кроме, центра реабилитации орангутанов, Мэри ничего на Борнео не понравилось. Там мы и нас тоже поснимали, и мы все вернулись в Лондон. Причём я полностью изъял весь отснятый материал, потратил месяц на монтаж и продал пять фильмов за пять миллионов фунтов. Той же ВВС и продал. А поездка и аренда съёмочной группы мне обошлась в двадцать тысяч фунтов. Одновременно с показом первой части по Британскому телевидению мы запустили рекламу наших цифровых видеокамер и к концу месяца подняли продажи на триста процентов. Японские производители плёночных видеокамер «кусали локти». Ха-ха-ха…
Рождество я встретил с семьёй, а на новый год уехал «в Индию» через Париж, «вынырнув» в Москве в облике Пьера Делаваля. На новогоднем шоу мы повторили прошлогодний рок-марафон, снова прерванный в полночь фейерверком, ещё более мощным и красочным. Перед университетом залили каток, построили две разнонаправленные горки и организовали прокат коньков и санок. Несмотря, что рядом шло строительство «олимпийской деревни», стройка празднику не помешала.
Мэри меня не беспокоила. Мы сразу с ней договорились, что мой бизнес требует постоянных отлучек, так как рынок руда Индокитая и Юго-восточной Азии, позволяет открывать производства с меньшими затратами и получением большей прибыли. Чем я там, в принципе и занимался, через нанятых мной местных предпринимателей.
Открытые в Индии и Тайване фабрики по производству микропроцессоров уже начали давать первую продукцию.
Буквально сразу, как только мы выпустили первые процессоры с моей архитектурой, я обратился в Тайваньский Национальный университет Цинхуа с предложением прочитать лекции по микропроцесингу. А так как я уже читал лекции в школе Сомерсета и, естественно, имел отличные рекомендации не только школы, но и Королевского колледжа Англии, то они меня пригласили. По окончании недельного курса, где я подробно описывал физические и химические процессы производства микрочипов, они попросили помочь им в создании лаборатории, на что я упорно намекал в процессе лекций.
Я задумчиво почесал затылок и предложил им организовать настоящее производство, на котором студенты университета смогут проходить настоящую производственную практику. Я обещал вложиться в бизнес проект не только технологиями, но и своим капиталом.
Руководство университета взяло себе время на «подумать» и оценить риски и прислало мне приглашение на обсуждение деталей соглашения. Третьим участником проекта стало правительство Тайваня, а я стал основным инвестором, имеющим пятьдесят один процент акций.
Я ничего не придумывал, а лишь реализовал идею, предложенную этому университету американцем китайского происхождения Чжаном Чжунгмоу, сделавшем свою карьеру от простого инженера в маленькой фирме до вице-президента группы «Texas Instruments» известнейшего производителя транзисторов.
Сун Юньсюань - премьер-министр Тайваня, или как она называлась Китайская Республика Тайвань – лично пожал мне руку после подписания контракта и познакомил с президентом «Научно-исследовательского института промышленных технологий», который по задумке Сунь Юньсюаня, должен был сопровождать производство своими изысканиями.
Пройдясь по лабораториям НИИ, я дал несколько полезных советов, направив исследование несколько в иную сторону, и уехал. Вместо меня в Тайвань стали наезжать мои «научные специалисты» из лабораторного состава, которые изучили возможности НИИ и дали определённые рекомендации по нужным нам исследованиям. Работа закрутилась так, что теперь, через два года построенный завод «чистого производства» выпустил пробную партию микрочипов, а на основании отработанной технологии и в СССР теперь строится такое же производство, для которого оборудование изготавливалось по всему миру. Вроде как для тайваньских заводов.
Хорошо встретив новый тысяча девятьсот восьмидесятый год, я снова вернулся в Париж. А из Парижа улетел в Тайвань, где как председатель правления провёл годовое совещание инвесторов, где мы заслушали отчёты руководителей проекта. Я продолжал владеть пятьдесят одним процентом акций, правительство Тайваня тридцатью процентами, остальные акции были раскуплены по свободной подписке. Основным руководителем проекта был тот же самый Чжан Чжунг, которому я ещё год назад предложил должность директора компании, объяснив, что организация бизнеса в Юго-Восточной Азии перспективна своей кадровой стабильностью и качеством сборки.
Я специально предоставил Чжан Чжунгу возможность попутешествовать по Японии, Малайзии и Тайваню, и он самостоятельно пришёл к тому же выводу, что текучесть кадров в этих регионах значительно ниже, чем на Западе. И теперь он докладывал о том, что за два года производственные кадры прошли качественное обучение и приступили к сборке микрочипов, а лаборатории продвинулись в сторону ультрафиолета и готовы ставить задачи производителям ламп.
Уставший, но удовлетворённый тем, что процесс не стопорится, а движется и будет теперь двигаться самостоятельно, так как эта фирма и в другом времени совершенно самостоятельно стала второй крупнейшей в мире компанией по производству микропроцессоров, а я ей ещё и придал ускорение. И по условиям контракта в лабораториях тайваньской компании и НИИ будут работать учёные моей Британской фирмы, то есть – советские разведчики.
- Кхк-кхе! Что ещё нужно для счастья? - думал я, развалясь в кресле вип-класса и поглядывая внутренним взором на моего мозгового «сожителя», сильно сдувшегося за эти месяцы и не беспокоящего меня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге