Джони, о-е! Или назад в СССР-3!

Глава 1

- Эти компьютеры уже неплохо продаются в Британии, - сказал я. – Пока мы собираем по пятьсот машин в месяц и всего собрали с октября прошлого года три тысячи пятьсот штук. Заказов же на этот год гораздо больше, чем наших возможностей. Наше производство находится в средне-образовательной школе "Сомерсет" и ученики принимают активное участие в сборке.

- И как качество? Не страдает? - спросил парень моих лет.

- Каждый компьютер проходит тестирование. У нас есть для этого специальное оборудование.

- Какова цена ваших компьютеров? - спросил Гордон Френч, основатель компьютерного клуба Homebrew, заседание которого проходило в гараже Гордона Френча в Менло-парке и на которое я попал по приглашению, присланному мне открыткой.

- Первоначальную цену мы назначили, в пересчёте на доллары, в одну тысяча двести девяносто восемь долларов США.

Глава 2

- Послушайте, Джон, мы тут собрались, вообще-то, по случаю прибытия в район первого микрокомпьютера компании «Micro Instrumentation and Telemetry Systems» подназванием «Altair 8800», отправленного нам на проверку компанией «People's Computer Company». И тут вы встаёте и сообщаете нам, что где-то в Англии вы уже почти полгода выпускаете программируемый микрокомпьютер с периферией в виде цветного монитора, клавиатуры и принтера, слотов для добавления оперативной памяти, и ещё кучей всяких ништяков. Однако, кроме фотографий, ничего нам, для подтверждения данного факта, не предоставляете. Как это понимать?

- Как хотите! – пожал я плечами. - People's Computer Company прислал мне открытку-приглашение, как энтузиасту, обратившему внимание на «Altair 8800». Я написал им и выпросил для себя одну модель. Они мне её прислали. Для того, чтобы изучить.

- И что, изучили? – ехидно спросил ещё один молодой человек. – Что можете сказать?

- Изучил, - утвердительно кивнул я головой. – Могу сказать, что машина хорошая и при некоторой доработки позволит на себе работать. Нет встроенного ввода-вывода. Пользователям придётся много потрудиться, чтобы выжать из машины, хоть что-нибудь. По сути – это конструктор. Да, наш «Rainbow» продаётся полностью укомплектованным системами ввода-вывода и монитором. Прошу ознакомиться с патентной заявкой.

Передав председателю клуба «доморощенных компьюторщиков», они сами так себя называли, «штатовский» патент, полученный мной ещё в прошлом году, я снова уселся на своё место. Меня спросили, кто я такай и что меня, англичанина,привело в Калифорнию, я ответил.

- Э-э-э… Это серьёзная заявка, - сказал Гордон Френч. – Микрокомпьютер «Интеллек» компании «Интел» тоже стоит около двух тысяч, но цена «Альтаира» - четыреста. Вы сможете конкурировать с «Альтаиром».

Я снова поднялся.

- Повторюсь. «Альтаир 8800» нам не конкурент. Приезжайте в Лондон и всё увидите сами.

- И производство?

- И производство. Мы не делаем секрета, считая, что общий компьютерный прогресс полезен как для Британии, так и для Соединённых штатов.

Послышались одобрительные возгласы присутствующих.

- А БИОС?! У вас есть БИОС?! И операционная программа?!

- Нет, пока у нашего компьютера ни встроенной базовой системы ввода-вывода, ни операционки нет. Система загружается с внешнего гибкого диска. Но мы работаем над встроенной операционной системой. Думаю, к маю мы что-то сварганим.

- Вы покажете?

- Когда будет готова, покажем и всё расскажем. Приезжайте.

- А вы не собираетесь выпускать акции?

- До выплаты дивидендов мы ещё не доросли. Но мысль хорошая.

- А можно встать в очередь?

Я улыбнулся.

- Как вас зовут, молодой человек?

- Стив Джобс.

- Вы станете первым акционером, Стив. Это я вам обещаю.

* * *

- Слушай, Стив, похоже, этот парень залез мне в голову и скопировал мой компьютер.

- Да ну тебя, Стив, где ты, и где этот Сомерсет? Он про твой набор деталей и не знает. Сравнил тоже… Твоей «хреновине» до этой машины, как до Сатурна пешком. У тебя даже мысли не было о периферии. Да-а-а, это настоящий коммерческий проект! Надо поближе познакомиться с этим Джоном Сомерсетом.

* * *

Полковник собирал свои личные вещи. Он снова переезжал в Москву. Семья уже уехала, контейнер со шмутьём отправлен, осталось только личное: кое какие бумаги, да трусы с рубашками и шерстяной костюм. Он решил ехать в лёгком. В мае в Москве уже жарко.

- Сюда я больше не ездец, - проговорил полковник.

- Меня, значит, оставляете здесь? - вздохнул Рамзин.

- Хватит уже, Саша, а? Пока наш «малыш» привязан к этому месту жительства, ты будешь здесь. Пускай корни. Серьезно займись подготовкой групп антитеррора и молодого пополнения. Я договорился с соседями. Мы создадим совместную антитеррористическую группу. Как и говорил «Малыш». Отбор – вот, что для нас самое главное. Отбор и контроль. Потому, что из этих пацанов вырастут или патриоты, или… Или наоборот. Работай, Саша, работай на будущее. На наше светлое будущее, а не то, что предсказал «Малыш». Осталось всего ничего. Шестнадцать лет, мать их! Это же… Как сон пролетят. Как «Малыш» выполнит первую часть «Марлезонского балета», так сюда обязательно приедет. А это, по нашим рассчётам, состоиться не раньше следующего, э-э-э, сентября. Может и раньше. Он словно белка в колесе! Энергии как у троих! Надолго ли его хватит, жить в таком темпе? Да-а-а… Но польза от него колоссальная. Из-за его «подачки» в виде схемы микрокомпьютера и самого прибора, переданного через каналы дипмиссии, меня в Москву и отозвали. «Контакт» не захотел ни с кем работать кроме меня, хе-хе… Хитрец наш Малыш. «Помог» мне. Хе-хе… Накрылось моё генеральство…[1]

- Так, может, благодаря этому «агенту» вас и повысят в звании?!

- Ага! И наградят… Посмертно…

- Типун вам на язык, товарищ полковник. Так вас разве не в «КР»?

- Туда. В английско-американский сектор. В инспекционный отдел.

- Понятно. Под прикрытие… Но зато, можно встречаться на той стороне.

- Да, знают меня там, как «облупленного». И Ми-6 и в ФБР.

- А вы пластическую операцию сделайте. Пройдите омоложение, так сказать.

- Придётся, - вздохнул полковник. – Тогда жена из дома выгонит.

- А вы и ей сделайте.

- Ха! А это идея!

Полковник подумал, что в его новой должности он сможет взять и жену за границу. А там можно и ей операцию сделать у Сомерсета, и «напроситься» посмотреть производство компьютеров. Инспекторам резидентуры, чтобы не вызывать подозрение зарубежной контрразведки, дозволялось брать за кордон жён. Выходящий из самолёта одинокий иностранец сразу привлекал внимание спецслужб. Ещё в полёте с самолёта в контрразведку передавались списки одиночных пассажиров, что мужского, что женского пола, и служба проверяла их тщательнее, чем остальных.

У полковника родилась мысль омолодиться так, чтобы внешне походить на отца Джона Сомерсета. Не для родственников, конечно, а для контрразведки. Тогда с женой поездка отменяется. Хотя… Почему нет? Если в Союзе что-то пойдёт совсем не так, можно будет продолжить жизнь за кордоном по документам Сомерсетов. А пойти не так всё может очень даже запросто, если начать ковырять гнойник. Да-а-а… А мало ли какие у кого отношения с родственниками! Тем паче, что, судя по отчёту «Малыша», они у Питера Сомерсета были преотвратные, что с матерью, что с братьями и сёстрами.

- Надо думать? – сам у себя мысленно спросил полковник и тут же ответил. - Не надо думать! Так и сделаю! Надо сообщить «Доктору», пусть пришлёт паспорт и другие документы. В конце концов, надо менять «отцу» Джона Сомерсета место прописки. Например на штатовскую. Денег на счёте уже предостаточно. Бизнес у «Малыша» прёт не по-детски.

Сейчас ему нужно найти общий язык с руководителем резидентуры внешней разведки в США Дроздовым, который находится в Нью-Йорке под «крышей» представительства СССР при ООН. Суровый, говорят, мужик, этот Дроздов. Не пересекались они с ним раньше по службе. Теперь придётся. Заместителем начальника управления «С»[2] до недавнего времени был. А это та ещё должность. Как бы этот Дроздов не «отработал» первым его, защищая свою резидентуру. Да ну их этих Американцев с англичанами. В Европе осяду. Откроем с «Малышом» компьютерный салон…

Так размышлял полковник, пока собирал свои вещи по сумкам и чемоданам. Рамзин, видя, что начальник сосредоточился, не мешал. Он и сам себе не мог признаться, что с отъездом, хоть и «хорошего», но очень жёсткого начальника, он вздохнёт относительно легче. Новый, пока ещё «ИО», начальник, к «антитеррору», вроде как, был равнодушен.

* * *

Мы с группой Сьзи Кватро прокатились по городам и весям Британии и к удивлению музыкантов, местной публикой встречены были великолепно. Наша «Богемская рапсодия» звучала не хуже «Квиновской». С моей волшебной коробкой синтезатора то. Ага! Причём главную партию Сьюзи отдала мне, но стояла на сцене с бас гитарой рядом.

Мы, вообще, с ней вместе пели много песен на концертах. В том числе и «Стамбл ин ин», переехавшую к Сьюзи в слегка облегчённом и замедленном состоянии. Ну, точно, как с Крисом Норманом. Моё сольное исполнение было по «роковее» конечно. В конце концов, Сьюзи «разрешила» мне исполнить кое что из тяжёлого рока, например: «A Light In The Black»[3], «Run With The Wolf»[4], «Long Live Rock 'n' Roll»[5], «Gates of Babylon»[6], где я бы мог не только проявить себя певцом, а и продемонстрировать свои способности как гитариста. За это я обещал Сьюзи «кучу песен». Мне не хотелось сильно «грабить» Ричи Блэкмора, да и далеко не все его, совместные с Дио, песни мне нравились.

На концертах я «обкатывал» на публике и втихаря записывал песни для нового альбома группы «Рэйнбоу». Теперь я брал на свой пульт все инструменты всех наших музыкантов и кое что пропускал через синтезатор. Получалась как раз та стена звука» про которую говорил Фил, который, кстати, на время отстал от меня и занялся Джорджем Харисоном и Джоном Ленноном.

Майкл Чепмен и Ники Чинн не раз подкатывали ко мне с намёками о «перемене мест слагаемых», но я говорил, что пока меня всё устраивает. На сцену не рвусь, а диски и так расходятся вполне себе неплохо без синглов. Хотя, нет, соврал. Три сингла я им отдал. Мы с Филом сразу этот момент обговорили. Если он рядом, деньги получает, нет, значит - нет.

Майкл и Ник уговорили меня выпустить два сингла по две песни из тех, что я исполнял вместе с группой Сьюзи Кватро: «A Light In The Black», «Run With The Wolf», «Long Live Rock 'n' Roll», «Gates of Babylon». И на этих синглах, представьте, Сьюзи Кватро значилась «простым» бас гитаристом.

- Тебе не западло? – спросил я её, когда увидел образцы «яблока» диска и конверта.

Сьюзи как-то так задумчиво посмотрела на меня, что у меня все внутренности вместе с сердцем вдруг оборвались куда-то к центру земли.

- Да… Не знаю, не зна-а-а-ю… Кто кому тут больше помогает. Вроде, как я тебе, но, не факт, не фа-акт. Как бы не пришлось нам к тебе в группу переходить. Уже сейчас без тебя так-то тускло. И играешь ты лучше Ленни и чище, что ли. И поёшь ты так, что у меня в… Ну, ты понял, где, щекочет. Особенно, когда ты вытягиваешь «Child in Time»[7] Deep Purple.

Наши с Сьюзи отношения дальше «поцелуйных» не зашли, и слава Богу. Хотя целовались мы страстно, Сьюзи сказала, что группа ей дороже, «чем наши сопливые отношения». Девушка она была с «мужским» характером и вертела своим Леном, как пропеллером. Вот и мной хотела вертеть так же, но на «пионерском» расстоянии. Я таких отношений не хотел. Да, я вообще, как оказалось, никаких с ней отношений не хотел, кроме деловых. Юношеская влюблённость прошла почти сразу.

Не мог я себе позволить отношения с девушкой с плаката, который висел у меня на стене над моим диваном. На той стене у меня в будущем… Или в настоящем? Ведь он же и сейчас висит на стене! Я его срисовал с конверта пластинки альбома «QUATRO», где Тони Лен стоит в профиль и смотрит на неё, а двое других ребят стоят чуть в стороне. Может быть я именно сейчас рисую этот самодельный плакат, а я тут, в Англии с Сьюзи. Сумасшествие, блин! Неплохой, кстати, плакат получился тогда. Да-а-а… Или теперь? Ха!

Услышав её очередное «признание», которыми она стреляла в меня изредка, я улыбнулся.

- Ты лучшая среди музыкантов играющих рок, Сьюзи. Ты даже дашь фору некоторым мужикам. Но хард-рок умирает, как и рок-н-рол в своё время. Всему своё время, Сью. Музыка становится всё слаще и слаще и в конце концов… Рок группы распадаются. Вон и Deep Purple фактически распался.

- Как распался?! – удивилась Сью.

- А так… Ричи Блэкмор ушёл в «Эльф» там, тоже, как раз, гитариста нет. Ему хочется играть тяжёлый рок, а «Deep Purple» не хочет, представляешь?

- Вот, дела! Хорошо, что мы, пока, держимся.

Я тяжело вздохнул.

- Хорошо, конечно, но на чём? Я, всё-таки за то, чтобы ты играла хард-рок. У тебя есть своя аудитория, а метания туда-сюда, ни к чему хорошему не приведут. Ни Майкл, ни Ник ничего не смыслят ни в американской музыке, ни в европейской, чтобы они тебе не говорили.

Мы сидели в моём гостиничном номере в Белфасте – столице Северной Ирландии, куда приехали с концертами. Завтра наше второе выступление в «Королевском университете Белфаста». Вчерашнее прошло очень неплохо. Я оплачивал себе номер сам, поэтому выбирал приличный. Сьюзи жила, естественно, с Ленном, Бас-гитарист и барабанщик тоже вдвоём. Они предлагали мне стать третьим, но что-то меня терзали смутные сомнения, ха-ха…

- Я тебе, Сьюзи, один умный вещь скажу, только ты не обижайся, - Произнёс я по-английски с «грузинским» акцентом.

- Ты, Джони, говоришь, как шотландец, - хохотнула Сьюзи Кватро.

Я нахмурился.

- Ну, говори-говори! – замахала она рукой и захлопала ресницами словно кукла.

- Так вот. Играй ты свой хард-рок и ни кого не слушай. Станешь меняться, от тебя уйдут те, кому ты нравилась, а другие не придут. Плюнь ты на Майкла и Ника. Или заставь их делать то, что надо и хочется тебе.

- Они пишут мне песни.

- Я тебе напишу столько песен, сколько тебе будет нужно. Со мной ты будешь петь, или без меня, или я без тебя. Для меня не важно. Для меня важно, что ты единственная и неповторимая рок-певица играющая на здоровущей бас-гитаре такими маленькими ручками.

Сьюзи смотрела на меня не мигая. Она была совершенно серьёзна. Она выпятила нижнюю губу и нахмурилась.

- Ты не врёшь? – спросила она. – Ты не говоришь мне это, чтобы затянуть меня в постель?

- Ты прямая, как гриф твоей гитары, - сказал я, хмыкнув и скривив в улыбке губы. – Ты для меня «богиня», а богинь смертным трахать нельзя. Вот когда я сам стану богом… Если я стану «богом» рок-н-рольного Олимпа, тогда посмотрим.

- Значит, не врёшь?

- Не вру. Только давай мне иногда поиграть с вами. Мне много не надо. И то, только этот год и можно поездить. С сентября мне в колледже учиться, а там график занятий плотный будет.

- Так ты поступил?

- Поступил? Нет! Допущен к аттестационным тестам. Потом в августе экзамены. С сентября учёба.

- Думаешь, что сдашь?

- Меня проверили. Вроде нормально всё. То, что я выпустил, запатентовал на своё имя микрокомпьютер, и продаю его сотнями, думаю, сыграет существенную роль при поступлении. По крайней мере, на первичном собеседовании, когда рассматривали моё заявление, меня попросили подробно рассказать об этом. И предложили организовать и возглавить в колледже компьютерный клуб.

- Королевский колледж – это круто! Слушай, Джони, а зачем тебе колледж? Ты ведь и так выпускаешь компьютеры. Хоть я и не знаю, что это такое, но ведь эта хрень продаётся по тысяче фунтов. А тратишь ты на них триста фунтов. Я слышала, как ты говорил по телефону с кем-то... Зачем тебе учиться, Джони?

- Ну-у-у… Так, вроде, надо. У нас в семье все заканчивали этот колледж. Может чему-нибудь научат новому. А если не научат, так я хоть знать буду, что они ни черта не знают и конкурентов мне опасаться не надо. Ха-ха-ха!

Я откинулся на кровати, на которой сидел, на спину, закатившись от хохота. Мне самому понравилась эта шутка. И тут на меня словно тигрица напала Сьюзи и стала страстно целовать в губы.

-------------------------------------------------------------------

[1] КР – контрразведка.

[2] Управление «С» Первого главного управления КГБ СССР — подразделение КГБ СССР, выполнявшее функции нелегальной разведки. До июля 1954 года функции нелегальной разведки осуществлял 8-й отдел ПГУ КГБ СССР.

[3] «A Light In The Black» - https://rutube.ru/video/89ed11480771f819fe687faf3930d9a9/?r=plwd

[4] «Run With The Wolf» - https://rutube.ru/video/4db8304a164030e4eab348d13f88c6e2/?r=plwd

[5] «Long Live Rock 'n' Roll» - https://rutube.ru/video/0138a5a15013a0d3f0179b6cecea2332/?r=plwd

[6] «Gates of Babylon» - https://rutube.ru/video/a473034019c1f8b34092fcb67760121c/?r=plwd

[7] Deep Purple «Child in Time» - https://rutube.ru/video/f188aa341afe4365d6c2b024310a33ea/?r=plwd

Глава 3

Я «отбивался», пытаясь отвести её руки от моих пуговиц на рубашке и на джинсах, недолго. Буквально до того момента пока она не укусила меня за губу.

- Ой! - вскрикнул я.

- Долго ты будешь ломаться, как девственник.

Она отпрянула от меня, поднявшись на руках над моим телом. Она полностью лежала на мне и мне казалось, что на мне может поместиться ещё одна Сьюзи Кватро, причём рядом.

- Или ты девственник? – спросила она.

Я покрутил головой.

- Но ты же сама говорила, что…

- Молчи, а то снова укушу и обижусь.

- Дверь не заперта, - сказал я.

- Точно!

Сьюзи соскочила с меня и с кровати и метнулась к двери. Попутно расстёгивая свои джинсы и прыгая на одной ноге к кровати. Как она успела так быстро провернуть ключ, не понимаю. Я лично успел только сесть на кровати, когда она уже прискакала и снова завалилась на меня, дёргая ногами, не желающими вылезать из тесных штанов.

Я крутнулся, выбираясь из-под неё и одним махом сдёрнул с Сьюзи нижнюю часть одежды вместе с трусиками.

- Ничего себе, ты какой ловкий! – воскликнула девушка сидя на кровати в одной рубашке. – Ах, так!

Она накинулась на мои джинсы, вцепившись крепкими пальцами бас-гитаристки в гульфик. Я махом скинул с себя рубашку и потянулся к её пуговицам.

- Подожди! – рявкнула она на меня. – Не мешай! Чёртовы пуговицы!

- Я же сижу, как ты их расстегнёшь?

- Ну, так вставай!

Я встал перед ней и она быстро вывела металлические пуговицы из плотных, обмётанных оранжевой нитью, петель.

- Ух ты! – выдохнула Сью, обдав мой пах своим жаром. – Достойный, хе-хе, аппарат.

* * *

Пока я всю весну катался по гастролям, в Лондон приезжали оба Стива: Джобс и Возняк. Указания мои были выполнены, как мне сообщили по телефону, полностью. То есть им обоим показали наше производство полностью. От изготовления методом фотолитографии печатных плат, до собственно, их пайки конвейерным способом паяльниками с разной температурой нагрева. Для этого мы вынуждены были использовать помещение спортзала, установив в нём дополнительные столы для сборки. А спортивные занятия перенести в соседнее здание, где тоже имелся спортзал детского футбольного клуба.

Конвейерная сборка позволила разбить процесс по категориям сложности. Что-то, действительно, паяли дети, причём, плата лежала на рабочем столе и была закрыта шаблоном, раскрывавшимся по мере продвижения стола по «конвейеру». Детишки старшего возраста – лет четырнадцати – шестнадцати, освоив примерно за месяц профессию радио-монтажника, паяли, в основном, что по проще: сопротивления, конденсаторы, диоды, контакты в блоке питания, платы контроллеров. Наёмные профессиональные монтажники выполняли пайку контактов микросхем и процессоров, одновременно проверяя качество выполнения предыдущих операций.

Детишкам, а в основном в школе «Сомерсета» учились дети представителей среднего и ниже среднего класса, было гарантировано трудоустройство в компании «Rainbow», а самым способным, поступление в электро-технический «Сомерсет- колледж», лицензию на который Джон Сомерсет получил, предоставив мой патент на микрокомпьютер «Rainbow» и договор со мной-любимым на чтение положенных часов и практических занятий на моём предприятии. Никого не смутило, что я сам не имею должного диплома и квалификации. Как мне сказал Джон Сомерсет, правительству дела нет, чему будут учить в колледже. Хоть лазанию по деревьям… Главное, чтобы основные общеобразовательные предметы преподавали квалифицированные учителя.

Вернувшись с концертных поездок по «Великой Британии», я в который уже раз согласовал с поставщиками графики поставок радиодеталей, ограничив их штрафными санкциями, я отдался «звукозаписи» с Сьюзи Кватро. Которую мы устроили в соседней с моей комнатке, переоборудованной, пока меня не было под студию звукозаписи, то есть, просто обшитую изнутри звукоизоляционными конструкциями, типа акустических диффузоров, выполненных из противопожарного пенополистирола.

Кроме звукоизоляции диффузоры несли эстетическую нагрузку в стиле модерн и очень понравились Сью.

Когда мы с ней записали первый трек и прослушали, причем, кроме бас-гитары, она сыграла партию барабанов, а я кроме гитары, сыграл на клавишах-синтезаторе, она удивилась, что мы не делали дублей, а записали партии с одной попытки. А я сразу вспомнил, что и мои первые партнёры по музыке, школьники старших классов, вместе со мной играли намного чище, чем без меня.

- Это ты такой, что я такая с тобой вся умелая? Обычно мне надо хорошенько завестись, чтобы я выдала всё, как по нотам. А тут я по ним играю и не ошибаюсь. А я их, честно говоря, терпеть не могу. Да и не знаю толком. Ты – волшебник?

- Нет, я просто драйвовый!

- Ха! Если бы я была такая «драйвовая», то от меня бы все фанаты ушли. Ха-ха! Рассмешил! Иди сюда, я тебя поцелую, мой малыш.

Оказалось, что Сьюзи сильно комплексовала из-за своего и моего возраста. По её меркам, она по сравнению со мной, была настоящая старуха. Ага, старше на целых семь лет. По паспорту. Ха-ха! Эх, знала бы она сколько мне на самом деле… Хотя… А сколько мне теперь на самом деле?

Внешне я сравнялся с заявленными в паспорте Джона Сомерсета. Я продолжал нагружать себя физически, бегая по улицам Лондона «кроссы». Тут таких, как я, энтузиастов ЗОЖ[1], бегающих в Вестминстерском парке было предостаточно. Парк от школы «Сомерсета» находился не так далеко и я до него добирался на велосипеде. Так все делали, и я не стал выделяться из общей массы, так сказать.

Зато в парке я и бегал, и прыгал, и метал всевозможные металлические предметы, которые носил на своём поясе, в сухое дерево, которое избрал своей «макиварой», и лазал по деревьям, подтягиваясь на руках… Короче, продолжал себя грузить по полной программе. Поэтому и развивался гармонично: и тело, и внешность.

В принципе, юношеская мягкость черт почти полностью исчезла. Помниться и мама мне говорила, что ещё в двадцать лет я выглядел слишком молодо, чтобы жениться. Но я женился, и ничуть не пожалел. «Раньше сядешь, раньше выйдешь», - всегда отшучивался я, отвечая на сетования и переживания знакомых.

Так вот сейчас моя внешность не имела юношеской мягкости и нежности. Как и моё тело, лицо выглядело идеально очерченным, словно я и лицо тренировал, ха-ха.. Ну, наверное, при больших нагрузках напрягаются и мышцы лица. Ведь не даром же бегунам-спринтерам рекомендуют дышать через трубочку, чтобы учиться не напрягать челюстные мышцы. Так вот и я, видимо помогал себе мышцами лица. Хе-хе…

Короче, по моему, я за этот год сильно изменился. Да и Джон Сомерсет заметил, что моё лицо стало другим. А уж он, как пластический хирург, привык замечать изменения в лицах.

Об этих глупостях я думал, пока мы с Сьюзи целовались. Я применял такой способ, чтобы не терять голову и не сильно возбуждаться. Организм, всё-таки, был молодой и возбуждался мгновенно. Поэтому надо было его, хе-хе, «тормозить», отвлекаясь на посторонние мысли. На музыку, например, вспоминая табулатуры тех песен, что мной ещё не «прочитаны» из памяти.

С памятью моей тоже творилось что-то невероятное. Чем больше я «вспоминал», тем больше вспоминалось того, чего я точно не знал раньше. Это касалось, как музыуи, так и просто исторических событий, программных и инженерных решений. Я понял, что и архитектуру «Аппла» я не смог сразу нарисовать, потому, что мысли путались, соединяя «ежа с ужом». В итоге через некоторое время получилась компиляция сразу трёх компьютеров. И это произошло у меня в голове помимо моей воли. По наитию она появилась!

Я даже не до конца понимал, как она станет работать и боялся, что это будет мыльный пузырь, который лопнет. Представляете моё изумление и радость, когда первая пропаянная схема, показала великолепную производительность и стабильность в работе. Гонял я свой первый персональный компьютер не выключая, неделю. И он, сука, я имею ввиду его алюминиевый корпус, не нагрелся выше сорока градусов. Это был такой успех, о котором я просто не мог мечтать, и такой технологический прорыв, к которому долго не смогут подобраться конкуренты. Честно говоря, мне самому было не понятно, как работает эта схема. По мне, так, в ней имелись серьёзные излишества. С точно бы укоротил её раза в полтора, сэкономив при этом долларов сто, но интуиция подсказывала, что эта схема в моей голове появилась не спроста.

Кстати, Стив Возняк, на этом и попался. Они собрали похожий на мой компьютер, сэкономив на «излишествах» и получили некий агрегат «W&J», подобный «Эпплу-II», который в подмётки не годился моему «Rainbow».

Я, пока ездил по гастролям, написал для него несколько операционных и пользовательских программ под разные процессоры и мы стали выпускать «Rainbow» в различных модификациях, от большой счётной машинки, до графического трёхмерного моделирования, наподобие «Авто-када». Ну, как, написал? Я не был каким-то продвинутым программистом. Всё-таки мне было ближе «железо», чем «кракозябры», но в этом времени моя память одаривала меня «видениями» даже написанных кем-то когда-то программ. И не только написанных, как я понял позже, но и скомпилированных моим, (или не моим, тогда, чьим?) разумом.

Мне всё чаще и чаще казалось, что в голове Женьки собрались не два разума, а больше. Даже не три или четыре. Я сильно боялся шизофрении, но моё «сумасшествие» давало реальный результат, не мешало мне и проявлялось только тогда, когда мне было необходимо принимать какое-то решение, то есть, при работе с информацией или с памятью. И этот кто-то «прорастал» во мне всё больше и больше. А может это мой разум в новых условиях становился всё совершеннее и совершеннее. Ведь мозг Женьки должен был расти. Так он и рос. Но там появился мой разум, который развивался вместе с мозгом. Вот и получился, наверное, такой, своеобразный, «Rainbow» в моей голове.

Наш с Сьюзи первый интим не остался незамеченным творческим коллективом. Меня удивило, но и Ленни не проявил недовольства, когда увидел наши с Сьюз довольные физиономии. Да, я понравился Сьюз, как любовник и это, естественно, отразилось на моей физиономии. Я был горд, Сьюзи была задумчива и отстранена от действительности. Ленни несколько раз спросил её о чём-то пустяковом, она не ответила, молча поглощая листья салата и сыр. Ленни фыркнул, и дурацкие вопросы задавать перестал.

Барабанщик и клавишник переглянулись и растянули в улыбках свои лошадиные лица – они были похожи друг на друга словно братья – и сосредоточились на ужине. Да-да, мы с Сьюзи не выходили из номера до самого завтрака, хотя Ленни до нас пытался достучаться. Да-а-а…

Сьюзи так же задумчиво отыграла концерт и после ужина просто переехала в мой номер, перенеся в него свои вещи. На следующий день мы отыграли третий концерт и переехали в другой ирландский город. И Сьюзи сразу заселилась в мой номер, который я взял двухкомнатный. И мне она ничего не говорила, просто подошла у ресепшена ко мне, поставила свою сумку рядом с моей сумкой и сама встала рядом, спокойно и молча глядя на администратора гостиницы.

Мне сначала было не по себе и я ждал от Ленни мордобоя. Но Ленни молчал, довольно ровно играл на концертах, хотя было видно, что сильно нервничал. Сьюзи тоже была предельно сосредоточена, и когда мы были вместе даже улыбалась и шутила. Через две недели мы вернулись в Лондон и тогда я понял, что у Сьюзи с Ленни всё же был разговор, хотя я не понял когда, Сьюз всегда находилась в пределах моей видимости.

Почему я понял, что они как-то сумели поговорить? Да потому, что Ленни вдруг стал ещё более хмурым и Сьюзи вышла из нашего автобуса и попросила меня помочь отнести её вещи и гитару, что я и сделал, с превеликим удовольствием. Я, откровенно говоря, предполагал, что меня попросту по возвращении в Лондон, снова отстранят от «тела». И я точно решил, что если такое случится, из группы я уйду. Но нет. Вероятно, Сьюзи Кватро сделала свой выбор, как обычно решив всё за всех единолично. Как в таком хрупком теле уживался такой сильный дух? Уму не постижимо.

Для всех участников группы Сьюзи устроила отпуск, а для нас началась работа над новым альбомом. Причём мы его решили сделать двойным. А что, два человека – две пластинки. Назвать альбом решили «Радуга Джони Сомерса и Сьюзи Кватро». Я набросал за два вечера картину, где Сьюзи стоит с бас-гитарой, спиной облокотившись на радугу. Простенько без особой выдумки, но конверт должен был получиться не хуже, чем у «тех Рэйнбоу», которых я знал.

Мы уже записали «Rock n' Roll Medley»[2], когда у меня в голове что-то щёлкнуло.

- Ты итальянский знаешь? – непонятно для чего спросил я.

- Да, так себе, - неуверенно ответила Сьюзи. – Общаюсь с местными, когда в турне ездим. А что?

- Да у меня пара песен есть на итальянском, - вроде как неуверенно произнёс я.

- Они красивые. У тебя в роке?

- Скорее в блюзе.

- В блюзе? Интересно. Не слышала итальянских песен в блюзе. Сыграй, а. Она,наверное, про нечастную мужскую любовь?

- Ну, да… Что-то типа того.

- Тогда, сыграй. А ты, что, итальянский знаешь?

- Немного. Наверное, также как и ты, - соврал я.

- Давай, давай! Я уже вся дрожу!

Я подошёл к клавишам сел на стульчик и начав перебирать их запел:

- Su confessa amore mio, Io non sono più il solo, l'unico. Hai nascosto nel cuore tuo Una storia irrinunciabile…[3]

Я допел только до середины, а Сьюзи уже «пускала сопли».

- Что-то она в последние дни, когда осталась со мной, совсем расклеилась, - подумал я. – К чему бы это?

- Ты что ревёшь? – спросит тихо я, когда закончил.

- Ты, паразит, так тоскливо и печально поёшь… Ещё лицо такое делаешь, слово действительно страдаешь.

- А я, действительно, страдаю. Ты, разве не видишь?

- А о чём эта песня? – удивила она меня.

- Ха! Ты даже не поняла о чём она и ревёшь? – я хотел рассмеяться, но вовремя передумал. Если человек переживает какие-то эмоции смеяться над ними категорически нельзя.

- Буквально песня переводится так: Признайся же, любовь моя,

Что я больше не один, не единственный.

Ты спрятала в своем сердце

Неотъемлемую историю.

Я больше не твоя мысль,

Я больше не твоя настоящая любовь,

Я сладость с горьким привкусом,

Которую ты больше не ешь…

Ну почему… ты стала другой,

Ну почему ты больше не ты,

Ну почему ты не сказала этого раньше,

Кто не любит, никогда не будет любим.

Что ты сделала с нашим благополучием?

Оно превратилось в холодную дрожь.

Смех, наши ужины —

Уже невозвратимые сцены.

Я больше не твоя мысль,

Я больше не твоя настоящая любовь,

Я сладость с горьким привкусом,

Которую ты больше не ешь…

Ну почему… ты стала другой женщиной,

Ну почему ты больше не ты,

Ну почему ты не сказала этого раньше,

Кто не любит, никогда не будет любим.

Когда приходит вечер,

И воспоминание потихоньку исчезает,

Грусть в сердце,

Открывает пустоту бòльшую, чем море,

Бòльшую, чем море…

Ну почему ты не сказала этого раньше,

Кто не любит, никогда не будет любим.

Что ты сделала с нашей любовью?

Она превратилась в холодную дрожь.

Смех, наши ужины —

Уже невозвратимые сцены.

Я больше не твоя мысль,

Я больше не твоя настоящая любовь,

Я сладость с горьким привкусом,

Которую ты больше не ешь…

Ну почему ты не сказала этого раньше,

Кто не любит, никогда не будет любим.

--------------------------------------------------

[1] ЗОЖ – здоровый образ жизни.

[2] Elton John – «Rock n' Roll Medley» - https://rutube.ru/video/40650b76dd481008aed20164f960c791/?r=plwd

[3] Adriano Celentano «Confessa» - https://youtu.be/78NELYY11Vw

Глава 4

- Ты, ты, ты, - что-то пыталась сказать Сьюзи, но не могла, потому, что дослушав мой перевод, она снова разрыдалась.

- Да ты чего, в самом деле? – разозлился я. – Ну, что за сопли, Сьюз?! Это же просто песня!

- Ага, песня! Ы-ы… А зачем ты именно сейчас её спел? Ы-ы-ы… Чтобы что?

Я присел рядом с ней на кровать, приобнял за плечи, притянул к себе и стал целовать её голову. Потом я притянул её к себе ещё ближе и получилось, что она леглана мои руки, словно маленький ребёнок. Почему-то, видимо рефлекторно, я начал раскачиваться вперёд-назад, словно укачивая её.

Она всхлипывала и молчала, я тоже молчал и думал, что у нас с ней будет дальше. Так продолжалось минут десять. Уже и спина моя стала наливаться свинцом. Да и ей было не очень удобно, хоть она и развернулась, положив ноги на кровать и прильнув по мне грудью и закинув руки мне на шею.

- Эта песня, больше похожа на мою жизнь, - вдруг сказала она.

- Почему? – спросил я.

- Долго рассказывать. Меня в юности часто обижали и бросали. Мы же с детства с сестрой и братом по кабакам играли. И наш отец был музыкантом. Мой старший брат очень хороший музыкант. Это он меня научил играть почти на всех инструментах. Даже на барабанах.

- Да, ты здорово стучишь! Наверное, лучше меня.

- Ага! Не надо врать! Ты стучишь круто!

Она вздохнула.

- Ты всё делаешь круто! Почему! Откуда ты? С Луны свалился? Или с Марса? Ты, наверное, инопланетянин? Так не бывает, чтобы зубрила был музыкантом. А ведь ты зубрила, раз собрал компьютер. Я узнала, что это такое. Чтобы его собрать, нужно знать физику, а её у нас в классе знали только три человека. Учитель и два зубрилы.

- Школы разные бывают. Вот в нашей, то есть этой, которая здесь в Лондоне, собрались почти все зубрилы по физике, математике, химии. Все очень способные ребята, которые хотят знать больше и потом применять свои знания в своей профессии. С этого года к нам приедут даже из Европы. О! Кстати про Европу… Знаешь для чего я спел эту песню?

Сьюзи уже успокоилась было, но тут вдруг вспомнила, что уже давно не плачет и снова стала всхлипывать. Я решил продолжить не смотря на сырость.

- Ты права, итальянские песни очень лирические. Они или сумасшедше весёлые, или безумно грустные, Хочешь спою весёлую песню?

- Не хочу – капризно буркнула Сьюзи.

- Ну, хорошо не буду. У меня есть ещё несколько песен на итальянском. Как-то я баловался с этим языком. Там смешная рифма получается. Так, что, можно записать несколько итальянских песен и выпустить синглы в Италии Есть у меня и на французском языке. Я много прикалывался.

- Ты и французский знаешь?

- Ерунда! Так же как и итальянский. Эти песни имеют такой смысл, что можно петь поочереди. Сначала ты, потом я, потом снова ты. И наоборот. Даже эту, что я спел, можно так спеть.

- Не-не! Эту песню должен петь только ты. Все девчонки будут рыдать у твоих ног.

Она чуть отстранилась и заглянула мне в глаза и вдруг сказала.

- Я себя ненавижу!

- Чего вдруг? – удивился я. – Нельзя так говорить про себя! Нас и так мало кто любит. А если и мы сами себя не будем любить, тогда зачем вообще жить?

- Я тоже часто себе задаю этот вопрос.

- Э-э! Ты прекращай!

- Ну, ты же сам сказал, что меня не любишь.

- Ну-у-у… Наконец-то железная Сьюзи заговорила о любви. Что ты мне тогда говорила, когда мы с тобой первый раз поцеловались? Что терпеть не можешь эти слюни. Эти щенячьи нежности… Говорила? Ну? Скажи? Говорила?

- Отстань. Подумаешь? Когда это было. Я тогда тебя совсем не знала и думала, что ты такой же, как и все парни.

- А теперь узнала? – спросил я и хмыкнул.

- Узнала, - прошептала она.

- И что, другой? – спросил я.

- Другой, - прошептала она. – Точно – другой. Я же говорю, - ты инопланетянин.

- Ха! И в чём же выражается моя инопланетность?

Сьюзи некоторое время молчала, потом сказала:

- Ты заботливый, как моя мама. Не как отец, а как мама. Ребята у нас все эгоисты. Думают только о себе. Да все у мес думают только о себе. А ты, с какого-то хера, заботишься обо мне, о Ленни, об этих пидорах. То водичку вскипятишь в чайнике не на себя одного, а на всех, мать твою. То начнёшь поднимать нам всем настроение разными прикольными историями, когда всем тошно. Не думаю, что ты хочешь таким способом задобрить нас. Тебе, я вижу, по херу, играешь ты с нами или нет. Тут что-то другое. Думаю, это - привычка. Это, наверное, ты у индусов набрался вежливости. Они там, кажется, даже коров не едят. А буддисты веником перед собой метут, чтобы жучков не раздавить.

Она снова отстранилась от меня и я для равновесия тоже вынужден был отклониться назад, чтобы не завалиться вместе с ней вперёд. Вот была бы «хохма»! Видно, что она ждала ответа на вопрос. А я понял, что она меня раскусила, как тонкую скорлупу арахиса.

- Просто ты мне очень нравишься. Давно нравишься.

- Как давно? – спросила она кокетливо шмыгая носом и снова пряча лицо у меня на грудь.

- Мне кажется – вечность, - прошептал я.

- Небось, похабничал на мой постер? – хмыкнула Сьюз, как всегда назвав вещи своими именами не стесняясь в выражениях. Видно было, что она выросла среди мужиков. Меня это раньше шокировало, но теперь я уже привык к её похабщине. Но сейчас решил её проучитб, ибо она затронула мои чистые стороны души.

- Я срисовывал тебя с конвертов пластинок. Потом сделал плакат в полный твой «великанский» рост. Клал его на пол и…

- Фу-фу-фу! – фыркнула Сью. – Не хочу слышать!

- Ха-ха! Да, пошутил я! Успокойся! Картинка была маленькой, как и конверт пластинки. Даже меньше, зато она помещалась под размер школьного дневника и постоянно была со мной.

- Что за дневник? Записная книжка?

- Бля, - выматерился я. – У них же нет дневников в нашем понимании этого слова. Им туда не ставят отметки и не пишут замечания.

- А где теперь эта картинка?

- Со мной. В вещах лежит, - соврал я.

- Покажешь?

- Обязательно, но потом. Мне нужно набраться смелости. Она не очень хорошо получилась. Я тогда только учился рисовать.

- Ну, покажи-покажи, - заканючила Сьюз и даже стукнула меня кулачком в грудь.

- Нет, моя хорошая. И не капризничай.

- Ты защищаешь от меня своё личное пространство? Значит ты мне ещё не веришь?

- А ты мне?

Она промолчала.

- Вот видишь! У нас с тобой ещё всё впереди. И радости, и печали. Это, если ещё будет это «у нас».

- Радости и печали…

Сью задумалась, а потом как-то крутнулась, развернувшись на моих руках, снова опустив ноги на пол, оттолкнулась ими и завалив меня на спину, расположилась на мне в полный рост.

- А ты точно этого хочешь? – спросила она прищурив правый глаз.

Она была «леворукой» и точно таким образом целилась из револьвера, из которого научилась стрелять лет в четырнадцать.

- Не знаю, - честно сказал я.

Она вскинула брови.

- Не знаю, готов ли я стать подкаблучником?

Её брови вскинулись ещё выше.

- Зачем тебе становиться подкаблучником? Будь самим собой. А я буду самой собой.

- Тогда будут лететь искры, - улыбнулся я.

- И пусть летят! - с упрямой ноткой через нижнюю губу бросила она. Надоело командовать!

- Ха-ха! – хохотнул я и её слегка качнуло. – Это тебе только так кажется, что ты готова подчиниться. Кто привык командовать от власти добровольно не откажется. Хотя… Можно ведь попробовать? Вдруг получится?

Сьюзи разулыбалась, сползла по мне чуть ниже и с облегчённым выдохом положила голову мне на грудь. Она выдохнула, а я напрягся, так как наши интимные места соприкоснулись.

- Хе-хе-хе, - злорадно хихикнула она. – Кто это тут у нас взволновался? Ха-ха! Не подними меня на шест, Джони.

- Левсы крепкие, выдержат, - буркнул я, злясь на себя, что не могу управлять «процессом».

- Ну-ну, ха-ха, - проговорила Сьюз и потёрлась о «восстающий холм».

- Злодейка, - прошептал я, кладя ладони на её маленькую, но кругленькую и упругую попку.

* * *

- Так, что ты говорил про итальянские и французские синглы? – спросила Сьюз, затягиваясь первой сигаретой после бурного секса.

- У Джона Сомерсета во Франции наверняка полно клиентов, которым он ровнял физиономию, из артистических кругов. Возможно, среди них найдётся и продюсер. Ну, или кто-то, кто его знает. Он покажет ему наши песни и «ву а ля!» Мы в Европейских чартах!

- Ага! – скривилась Сьюз. – Думаешь, это легко?

- С французскими и итальянскими песнями? – переспросил я. – Легко! Хочешь, я наиграю тебе из французского репертуара?

- Наиграй, - сказала она и хмыкнула. – Если ты не наденешь трусы, это будет совсем по-французски. Ха-ха!

Хмыкнув, я лишил её удовольствия полюбоваться мной голым и с гитарой, натянув джинсы, но больше ничего надевать не стал. Включил всё своё оборудование, встал за синтезатор, и, встроившись в ритм драм-машины, тронул клавиши и запел:

- Et si tu n'existais pas, dis-moi pourquoi j'existerais. Pour traîner dans un monde sans toi, sans espoir et sans regrets…[1]

- Ах, - едва вымолвила Сьюзи и закрыла глаза. – Ещё хочу.

Я, лишь слегка «наморщил ум» и, изменив ритм, начал:

- Salut, c'est encore moi! Salut, comment tu vas? Le temps m'a paru très long loin de la maison j'ai pensé à toi…[2]

Музыка кончилась.

- Ещё… Пожалуйста… - прошептала Сьюз!

- A toi… A la façon que tu as d'être belle… A la façon que tu as d'être à moi… A tes mots tendres un peu artificiels quelquefois…[3]

- Какие прекрасные мелодии, - проговорила Сьюзи.

Она давно открыла глаза и с напряжением смотрела на меня.

- Я даже не спрашиваю их перевод. Немного поняла. Всё про любовь. И ты хочешь сказать, что это всё ты написал для меня?

- Да, это всё я пою для тебя, посвящаю тебе и дарю тебе. Бери любую. Из этих, или каких других. Все песни тебе.

Сьюзи нахмурилась.

- Ты коварный змей искуситель! – наконец выдавила она, явно через силу. – Так нельзя. Мы… Я… Я пока не разобралась в себе. Мне дороги мои ребята… Ленни… Мне нравится играть тяжёлую музыку. Да и им вряд ли понравится играть так. А ты… Зачем тебе я, как музыкант? Ты спокойно можешь хоть сейчас выпускать синглы в Европе. Это, то, что ты исполнил, готовые шлягеры. Я здесь где? Мои ребята здесь где?

Она потупилась.

- Неважно, что ты придумаешь и с кем останешься, - подумав, сказал я. – Я сказал, что моя музыка – принадлежит тебе.

- Почти вся, я позволил себе усмехнуться. – Половина. Половина тебе, половина мне.

- И всё потому, что ты меня…

- Это всё потому, что ты мне очень нравишься и то, что ты лучшая и достойна этого.

- Да, - совершенно споуойно сказала она, - я лучшая. Президент «Электра Рекордс» сказал, что я могла стать новой Дженис Джоплин. А Мики Мост, мой продюсер, предложил отвезти меня в Англию и сделать первой Сьюзи Кватро. Правда, я не хотела быть чем-то новым и не понятно каким. Да и сам Мики Мост не знал. Он целый год держал меня в отеле и развивал «мои навыки».

Она криво усмехнулась.

- Заодно, я взрослела. Тогда мне шёл двадцать первый год. Тогда мне тоже пришлось выбрать между своей личной карьерой и судьбой группы «Крадл». Мики они тоже были не нужны, как и тебе.

- Зря ты так. Это мы им станем не нужны, если начнём заниматься европейской музыкой. Хотя, можно их об этом спросить.

- Ты правду говоришь? – моментально встрепенулась Сью. – Надо их спросить об этом.

Она замолчала.

- Значит, ты, в общем, не против?

- Чтобы мы были вместе? – Она при этом вопросе глубоко затянулась сигаретным дымом и на выдохе сказала. – Не против. Ты более перспективен, чем Майкл и Ники. Мне твои песни нравятся больше чем те, что пишут они.

- И отлично! Давай я наиграю тебе пару итальянских песен, которые мы сможем сейчас записать. Так… Вот тебе слова одной.

Я вынул из шкафа несколько листов, скрепленных стиплером.

- Она называется «Sara Perche Ti Amo» и на очень весёлая. В ней поётся про…

- Ой! Да понятно! – Сьюзи зашевелила губами читая и переводя. – Так… Возможно, потому, что я тебя люблю, э-э-э, это чувство, все крепнет и крепнет. Ага… Обними меня крепко, придвинься ближе, Ого! Хе-хе! Мне хорошо, возможно, потому, что я тебя люблю. Отличная песня! Я пою в такт твоим страстным вздохам… Круть! Это весна, возможно, потому, что я тебя люблю. Падает звезда, скажи мне, где мы? Нет никакой разницы, возможно, потому, что я тебя люблю.

Сьюз восхищённо посмотрела на меня.

- А ну ка спой ка…

Я снова встал за синтезатор.

- Тут ты, между прочим, начинаешь первой.

- Ага.

Я запел:

- Смущаюсь, возможно, потому, что я тебя люблю. Это чувство, что все крепнет и крепнет. Обними меня крепко, придвинься ближе. Мне хорошо. Возможно, потому, что я тебя люблю. Я пою в такт твоим страстным вздохам. Это весна! Возможно, потому, что я тебя люблю. Падает звезда, скажи мне, где мы? Нет никакой разницы, возможно, потому, что я тебя люблю. Летать, летать умеем, все выше и выше. Полетели, полетели со мной, потому что мир сошел с ума. И если нет любви, хватит одной песни, чтобы создать путаницу вокруг тебя и в тебе. После всего, что в этом странного? Это песня, возможно, потому, что я тебя люблю. Если наступит конец света, что ж - отсюда переедем. Если и наступит конец света, то, возможно, потому, что я тебя люблю. Обними меня крепко, придвинься поближе, так хорошо, что кажется нереальным. Если мир сошел с ума - что в том такого? Безумный от сумасшествия, по крайней мере, мы друг друга любим. Летать, летать умеем, все выше и выше. Полетели, полетели со мной, потому что мир сошел с ума. И если нет любви, хватит и одной песни, чтобы всколыхнуть бурю за окном и в душе. Лети, лети - "летается", Возможно, потому, что я люблю тебя. Полетели со мной, придвинься поближе. И если нет любви, скажи мне, где мы?[4]

Со второго куплета Сьюзи начала понемногу подпевать, а к третьему куплету слезла с постели, накинула на голое плечо ремень бас-гитары, положила листок с текстом на пюпитр и выдала отличную партию совмещённого с басом вокала. Она повернулась ко мне и пела мне, а я не придумал ничего другого, как начать песню заново. Ещё бы. Во-первых, на голую Сьюзи Кватро, играющую на бас-гитаре и поющую голой я мог смотреть вечно, во-вторых, мне хотелось запечатлеть этот «клип» в памяти на всегда. Мало ли что будет завтра, послезавтра и потом… Да-а-а… Это был лучший видео ролик, увиденный мной когда-либо.

- Записано, - крикнул я и нажал кнопку синтезатора.

У меня прямо на него была выведена система пуска и автоматической синхронизации записи.

- Ты записал? – воскликнула радостно Сьюзи. – Вот молодец! Послушаем?

Мы послушали. Получилось очень даже неплохо. Бас был плотный и весёлый, а вокал Сьюз, обычно излишне крикливый, его иногда называли «базарный», тут был мягче. Наверное потому, что веселее. Когда она пела песню заново, она, глядя на меня, тоже подпрыгивала и веселилась вовсю.

- Ну, круть! Если покажем Мики и Нику, не поверят, что это я. Ха-ха!

- Давай, ещё одну, сразу?

- Давай.

- На!

Сьюзи взяла лист со словами «Come vorrei» и пробежала текст глазами. Когда она подняла взгляд сл зы снова наполняли её глаза.

- Ну, Сьюзи, ты только не начинай кукситься. Эту песню тоже надо петь жизнерадостно, ведь всё проходит и она вернётся к нему. Поняла?

- Поняла. Покажи, как?

Нажал кнопку синтезатора, начал рояльное вступление, запел. Тут первый куплет был моим.

- Есть дни, когда я не сплю и думаю о тебе, сижу дома, и тишина - мой единственный друг. В то время как за стеклами падает снег, я тебя жду здесь около огня. В этой зиме что-то не так. Рождество не такое, каким оно было когда-то. Но это было лишь год назад, надеемся, что не закончится. Как бы мне хотелось, как бы мне хотелось, любовь моя… Как бы мне хотелось, чтобы ты меня любила, как я тебя. Чтобы этот вечер, слишком грустный, слишком обычный, не был больше без тебя. Как бы мне хотелось, как бы мне хотелось, любовь моя, как бы мне хотелось, чтобы эта любовь, которая уходит, не растаяла бы, как снег под солнцем – без слов.

Должен бы тебя понимать, когда вижу, что ты уходишь и не любить бы тебя, когда не хочешь, чтобы тебя любили. Без "падения" в ревность вновь, которую только ты вызываешь. Как бы мне хотелось, как бы мне хотелось, любовь моя… Как бы мне хотелось, чтобы ты меня любила, как я тебя. Чтобы этот вечер, слишком грустный, слишком обычный, не был больше без тебя. Как бы мне хотелось, как бы мне хотелось, любовь моя… Как бы мне хотелось, чтобы эта любовь, которая уходит, не растаяла бы, как снег под солнцем без слов. И в этот раз другая женщина не придет стереть твой отпечаток на подушке. Даже луну об этом попросил, но она не согласна, не хочет больше быть со мной.[1]

[1] Ricchi e Poveri «Come vorrei» - https://youtu.be/hYYWgCyh_DQ

-------------------------------------------------

[1] Joe Dassin «Et si tu n'existais pas» - https://youtu.be/fVCAFvIq_F8

[2] Joe Dassin «Salut» - https://youtu.be/OlNC6gK2y0I

[3] Joe Dassin «A toi» - https://youtu.be/TxAAB58nNLs

[4] Ricchi E Poveri «Sara Perche Ti Amo» - https://youtu.be/h9ozyZkI064

Глава 5

Сьюзи Кватро прожила у меня две недели. Она, практически не вылезала из моей комнаты. Спала, ела вкусняшки, что я ей готовил. Она обожала моё мясное рагу с овощами и борщ, который я назвал русским супом, сказав, что его меня научил готовить дед, а того настоящие русские из России.

У Сомерсета готовили настоящий украинский борщ из свеклы и я не боялся попасться. Я варил борщ ещё и с капустой, шинкуя и капусту и свёклу тоненькой стружкой. Ещё я пёк ей оладьи, разведённые на кефире и подавал их с чаем и со сметаной, которую, как и кефир, в Лондоне продавали повсеместно. Но Сью сметане предпочитала джем. Она его могла съесть целую банку за один присест, что и делала, уплетая мои тонкие, ажурные блины.

Я не опасался, что Сьюзи Кватро уйдёт от меня, как только мы закончим работу. Я просто был уверен, что так и будет. Этот результат выдавал мой супер-мозг, анализируя её взгляды, улыбки, слова, телефонные звонки «кому-то», когда я уходил из комнаты.

Я знал, что это произойдёт по нескольким причинам. Во-первых, Сьюзи Кватро, была слишком амбициозна. Во-вторых, - она не знала точно, какой из проектов, крутящихся в её голове окажется наиболее коммерческим. В третьих, - она не любила меня так сильно, чтобы рискнуть и остаться. Вернее, она боялась полюбить меня. Я был сильно молод и она понимала, что и я могу «кинуть» её.

Она знала, что мало ли кто что говорит. Личное, особенно бизнес, выше общего. А она знала, что я точно был бизнес-мен, раз раскрутил производство такого, что приносит очень серьёзную прибыль. Мой счёт наполнялся фунтами, количество которых приближалось к миллиону. И я не скрывал этого от неё.

А в четвёртых – она понимала, что я не смогу всё время отдавать музыке, а значит и ей. И я это понимал и не настаивал на том, чтобы оставить её у себя. Кем? Домохозяйкой? Ха-ха! Сьюзи – домохозяйка?! Она даже матерью себя ещё не могла представить. Её ребёнком была её группа и Сьюзи Кватро всю себя целиком отдавала своим детям, её музыкантам.

За две недели мы с Сьюзи записали не двойной альбом, а два альбома: Французский и Итальянский. Они так и назывались. «Радуга Джонни Сомерса во Франции» и «Радуга Джонни Сомерса в Италии» с добавлением фразочки «вместе с Сьюзи Кватро» и фото «её красивой», прислонившейся спиной, как уже говорилось, на уходящую круто вверх семицветную дугу. Стояла Сьюзи правым боком к зрителю, и задумчиво смотрела на него же, то есть вперёд «с диска». Надписи были выполнены на французском и Итальянском языках, соответственно.

Сомерсет договорился о печати альбомов на виниле не выходя из своего домашнего кабинета, просто сделав два звонка владельцам фабрик грамзаписи во Франции – «Pathe Marconi» и в Италии «Disco Gramophone».

Когда Джон Сомерсет звонил, то, по моей просьбе, сказал, что альбомы записаны на студии «Джонни Сомерс Рэйнбоу Рекордз». Так я решил назвать мою собственную студию звукозаписи. А как ещё? Главное, что её и регистрировать нигде не надо было, кроме налоговой. Причём, заводам по производству грампластинок, было всё равно в каком формате делалась звукозапись. Единого стандарта не было. Пиши хоть на широкой, хоть на узкой плёнке – без разницы. Главное – давай матрицу, плати и забирай продукцию. Любой каприз за ваши деньги, как говорится.

Однако, переговоры меня не обрадовали, а совсем наоборот. Менеджеры заводов сказали Джону, что мало издать диски, надо их ещё суметь продать, а все крупные ритейлеры имеют контракты с крупными студиями звукозаписи, то есть «лейблами», и диски, выпущенные на наши кровные деньги, продавать не возьмутся. Пусть на этих дисках будут записаны самыми «хитовые хиты». А продавать тот не маленький тираж, что мне коммерчески выгодно заказать на заводе, через небольшие независимые магазинчики я буду очень долго.

Джону посоветовали не «пороть горячку» и обратиться к тем британским лейблам, что имеют контракты с крупными ритейлерами во Франции и Италии и возможность продвигать товар с помощью рекламы. И это оказалась всё та же «EMI Records», только с добавочками «EMI Italiana», или «EMI France». Всего-то. Я понял, что бежать надо в Лондонский офис «EMI». Но Филла Спектора рядом не было, он работал с Джоном Ленноном где-то в Соединённых Штатах, и я сам набрал телефонный номер менеджера «EMI Records» в Лондоне.

На удивление, он довольно быстро вник в проблему, и согласился послушать записи. Им всем, менеджерам, шли комиссионные от привлечённых к сотрудничеству «свободных лейблов», поэтому он и возбудился. Это я так сразу подумал. Многие музыканты, оказывается, обзаводятся своими собственными лейблами, даже не для записи альбомов, а ради юридического оформления своего творчества и заключение договоров на издание музыки не между физическими, а между юридическими лицами. Так, кстати Пол Маккартни и Джон Леннон потеряли права на все песни, написанные ими для «Битлз». Однако вскоре я услышал следующее:

- Ты, я слышал, зарегистрировал свой лейбл? – спросил меня менеджер. -Мне только что звонили наши представители во Франции и в Италии. Сообщили, что ты ищешь лейбл, готовый издать твои песни в Европе.

- Ничего себе, как быстро у вас разносятся новости, - пробормотал я. - Мы только вчера звонили в «Pathe Marconi» и в «Disco Gramophone».

- Ха! Каждый хочет заработать, Джонни, а ты - отличный товар. Эти фабрики – фактически наши, поэтому и отзвонились своим, то есть нашим, местным представителям.

- Здорово! Да, есть такое дело, Джимми. Сегодня зарегистрировался в налоговой инспекции. Мне ведь уже восемнадцать.

- Это здорово! Тащи свою задницу ко мне и бери с собой свои плёнки. Ты, ведь, снова на своих четырёх дорожках писал?

- Ну, да. Это плохо?

- Ха! Ничего! Это нормально. Всё равно ведь мы на один трек матрицы пишем. Размножим и всё. Ты, кстати в курсе, что тираж твоего первого альбома в Британии достиг ста тысяч экземпляров, а пара твоих песен сейчас в первой десятке наших чартов? Это «золотой» диск.

- Конечно в курсе. Что ж я, пентюх какой?!

- Пентюх… Забавное словцо. Ха-ха! Пентюх… Прикольно! Приготовься к церемонии вручения. Но это мы устроим примерно через неделю, а теперь тащись ко мне, Джонни-не-пентюх! Я выделю для тебя целый час обеденного времени. Цени! Мой день забит полностью.

- Лечу.

- Лети.

Я схватил вторые копии наших с Сьюзи альбомов и «полетел» к Джимми Томпсону, «моему» личному менеджеру в «EMI Records» на такси.

Мне присылали отчёты о продажах моего первого альбома из «EMI» ежемесячно и накануне, второго сентября, я узнал, что всего продано сто одна тысяча двести пятнадцать пластинок. Я ехал в «EMI Records» и думал, что десятого сентября мне надо будет явиться в колледж. Уже на учёбу. Вступительные экзамены я сдал ещё в июне. Не сказать, чтобы легко, но и тут мне помог мой «продвинутый» разум. Собеседования по всем предметам я прошел легко, а вот отвечая на тесты пришлось напрягать ум.

На каждый вопрос предлагалось пять «ответов» из которых надо было выбрать, естественно, один верный. И я в них запутался, пока не «вспомнил» чёткие формулировки из учебников физики, химии, математики, биологии, зоологии. Да-да! Все предметы сдавались единым тестом. То есть, следом за вопросом по математике шёл, например, вопрос по биологии. Можно было пользоваться учебниками и справочниками, лежащими тут же, но за это снимались баллы или начислялись? Я так и не понял. В то же время, я видел, что экзаменаторы отмечают у себя в тестовых таблицах, насколько хорошо экзаменуемый ориентируется в учебнике или в справочнике. Например в таблице логарифмов. И то, что я не пользовался справочниками, отвечая на некоторые вопросы, вызвало у экзаменаторов явное недоумение.

Но, так или иначе, я в колледж поступил и через неделю был обязан явиться на учёбу. Жить я намеревался «дома», отказавшись от места в «общежитии». Во-первых за него брали плату, во-вторых, мне было известно, что в них существовали всякие «прописки» и шуточки старшекурсников над младшими курсами, вплоть до мужеложства, а убивать и калечить я никого не хотел. Да и рисковать понапрасну. Вдруг, не успею ни того, не другого, и невинно пострадаю, хе-хе! Не хотелось бы. Это же удар по психике и психическая травма на всю оставшуюся жизнь. Да-а-а…

Это для меня был самый серьёзный «напряг». То, что старшекурсники «прописывали» молодняк согласно древних традиций во всякие «ложи»: Плюща, там, или «череп и кости». Лабуда это всякая, короче. Традиции преследовали одну, как я понимал, читая ещё раньше про них в «интернете», цель – подчинить личность и лишить её «степеней свободы выбора». Сказали старшие «братья» посадить кого-то на кол, альтернативы нет, обязан выполнять. Ну, а для этого ломали личность насилием и мерзопакостными, где-то даже демоническими, ритуалами. Сатанизм всего этого хорошо проявится в двадцать первом тысячелетии, которое, вероятно, было избрано, как пришествие антихриста.

И вот в этом мне придётся как-то выживать. Наверняка в колледже присутствуют ребята из отпрысков высшей аристократии, которые, чтя традиции предков, закручивают водовороты интриг и экзекуций. Джон Сомерсет не раз и не два предупреждал меня об этом, отговаривая от учёбы в колледже и пессимистично улыбаясь на мою фразу: «не дамся».

- И не таких ломали, - как-то сказал он и у меня по телу пробежал холодок.

- В конце-концов, могу же я сдать экзамены колледжа экстерном? – спросил я.

- Можешь, но только посетив определённое количество лекций, сдав все лабораторные работы и заработав на практических занятиях определённое количество баллов.

Да-а-а… Здание, где размещалась штаб-квартира «EMI Records», отвлекло меня от грустных воспоминаний разговора с «дедом», который, кстати, с момента нашей с ним первой встречи, несколько воспрянул духом, поняв, что разработка компьютеров и, главное, процессоров и программного обеспечения, поможет Советскому Союзу не отстать от «злобного запада».

Он и сам включился в контроль производственного процесса, как-то вдруг почувствовав интерес к компьютерам, когда я поставил ему один из первых его на рабочий стол в клинике и завёл в него программу по учёту медицинских препаратов и пациентов. Причем с распечатками на широкой бумажной ленте в очень читабельном виде.

Я успел к самому обеду и мы с Джимом сумели вместе послушать наши с Сьюзи песни.

- Кто это с тобой? – удивился менеджер.

- Это Сьюзи Кватро.

0 Сьюзи? А она не попадет под штрапфные санкции у «RAK»?

- Нет. Я сам лично прочитал её контракт. Там говориться про сольные записи и в составе группы определённых артистов. Меня в том списке нет.

- Не силён я ни в французском, ни в итальянском языках, но на слух – очень приятно. Давай, мы, как и с твоим первым альбомом, ограничимся пятью тысячами? Ты сам платишь, я понимаю?

- Через вас, конечно. У вас же там скидка?

- Это понятно. Тогда я пишу контракт. Ты и Сью завтра подкатываете и подписываете.

- Зачем? У меня же лэйбл. У нас с ним контракт. Не парься. Пиши контракт на эти реквизиты.

Передав менеджеру листочек с реквизитами, я помахал ему рукой и собирался уже уйти, как он спросил:

- Как она?

- Кто? – удивился я.

- Сьюзи Кватро? Ох и жгучая штучка! Мне менеджер с «RAK»а рассказывал. Огонь девчонка?!

- Огонь, - согласился я, усмехаясь. – Вулкан, я бы сказал.

- Хорошо у вас получилось. Втрескалась в тебя она, да?

- Скорее, - это я в неё, - вздохнул я.

- Не даёт? Она такая. Многие пробовали. Всех обломила, кроме Ленни.

- Пойду я.

- Понимаю-понимаю. Но всё равно завидую. С такой девчонкой записать два альбома, - это охренеть можно! Зная твою прыть, предположу, что проторчали вместе пару месяцев.

- Две недели!

- Охренеть! И, кстати, что ты думаешь, если я с тысячу экземпляров распечатаю в Лондоне. За наши деньги. На пробу. Не пойдёт, конечно. У нас не любят европейскую музыку, но вдруг на Сьюзи клюнут?

- Тогда и мне тысячу. Плачу за обе. Одну у себя в магазине продам. И Плакаты тогда сделай. Вот слайды для конверта и постеров, - я передал менеджеру конверт.

- Ха! С тобой легко работать, Джони. Как ты всё успеваешь всё делать и делать на хорошем уровне. Подожди, давай посмотрим слайды?

- Что на них смотреть? –буркнул я, но всё же задержался. У меня дома слайдоскопа не было.

- Надо, кстати, купить слайдоскоп и показывать слайды в магазине на стене, - подумал я. – И на окне через зеркало. Так и рекламу запускать можно. Странно, почему я раньше до этого не додумался?

Джимми вправил нарезанную на пластинки плёнку в аппарат и включил.

- Она у тебя на картинке как живая. Чем ты рисовал?

- Акварелью. Люблю акварель.

- И ты тут такой… Брутальный. Куртка такая… Видно, что бархатная. Пуговицы золотые. Как у лорда в парламенте в стародавние времена. Вы вместе хорошо смотритесь. Как ты это делаешь, Джонни?

Я пожал плечами.

- А почему на конвертах только Сьюзи?

- И «Радуга Джонни Солмера».

- Да, ты же один в этой «Радуге».

- Пока один справляюсь, буду один. Не до концертов мне сейчас. В колледж с десятого сентября.

- В какой? – заинтересовался менеджер.

- В «Лондонский Королевский».

Джимми уважительно и одобрительно покивал.

- Круть! Знакомств приобретёшь!

Я снова пожал плечами.

- Пойду я. У тебя обед уже как десять минут закончился.

* * *

Я решил пройтись до дома пешком. Никуда спешить мне было не надо. Сьюзи, как только я договорился о встрече с менеджером, весело собрала свои вещи и чмокнув меня в губы укатила на такси, бросив: «Звони!».

На удивление, на душе у меня не скребли кошки. После наших с ней двухнедельных разговоров по поводу того, чем мы с ней занимались, я не имею ввиду секс, наши отношения перешли исключительно в деловую плоскость. Постельные баталии снимали физическое и психологическое напряжение.

Хорошо, что она перетерпела и не сказала, что любит меня. Никто никого не любил. Большая, даже огромная симпатия – да! Уважение – да! Взаимо-потребность – да! И она мне была нужна сейчас и, видимо, я ей. Короче, расстались мы с Сьюзи хорошими «друзьями». Ну, что ж, так в жизни бывает, и очень, между прочим, часто.

Глава 6

Наличие компьютера, на котором с помощью клавиатуры можно было набирать текст и который мог этот текст не только сохранить, но и распечатать с помощью игольчатого принтера, намного облегчил мне жизнь. Довольно быстро я набрал пособие по программированию на языках «Си» и «Си ++». Пособие Шапошникова было «выбито у меня в голове, словно «скрижали», и я просто на просто, как студен-двоечник на экзамене передрал его, немного сократив и переведя с русского на английский, естественно.

Я разбил пособие Шапошникова на лекции, прочитал вводную и три первых лекции, провёл несколько практических занятий с использованием учебных персональных машин и удовлетворённо ушёл на свою учёбу в «Королевский колледж Лондона». Мои студенты были восхищены, возбуждены и полны рвением расширять и углублять познания, тут же воплощаемые в наглядные действия у них под руками и на мониторах.

Официально наш «Технический колледж Сомерсета» открылся и начал учебный курс с первого сентября, поэтому у меня было время разогнать наш бронепоезд.

«Помнил» я и задачник по программированию на языке «Си» и Си++». Мой внук изучал его ещё в две тысячи двадцатом году, да и я в свои молодые годы время посвятил ему много времени, как и асемблеру, бэйсику и многим другим. Почти все они к двадцатому году забылись, но здесь память приятно удивляла, вскрывая для меня свои глубины. Почему мне ещё во Владивостоке и пришла в голову мысль перехватить инициативу у запада не только в области архитектуры «Эппл», но и в программировании.

Тот «ширпотреб», который предложила миру разведка Соединенных Штатов Америки в виде операционной системы «Майкрософт» был специально предназначен для управления «миром» с помощью компьютеров. Шпионаж – основа-основ капиталистического общества, - зародился с первыми торговцами, собирающих сведения о том, где какие цены и где что можно купить и продать. Цену информации в США знали и выдали Билу Гейтцу карт-бланш и нужную сумму кредитов на разработку шпионской программы, собирающей сведения по всему миру и передающих их с помощью глобальных сетей.

Все пользователи персональных компьютеров схватили и проглотили наживку в виде по настоящему массовых персональных компьютеров «IBM» и операционки «Windows», появившихся в начале восьмидесятых. До этого у пользователей выбор действий на персональных компьютерах был весьма ограничен. Но не в нашем случае. Хе-хе… Мой «разогнанный», до, непонятно для меня каких пределов, разум подшутил со мной очень сильно. Оказалось, что тот набор микросхем и процессоров, установленных на материнскую плату согласно «придуманной» им архитектуре, разогнал наш «Rainbow» до уровня второго «Пентиума». Мне это стало понятно тогда, когда я написал часть программы, похожей «Авто-кад», с помощью которой мне хотелось выйти на конструирование на только строительной архитектуры, но и на конструирование архитектуры чипов микросхем и процессоров. Я просто не знал другую программу так, как эту. Хотя, в двухтысячных годах программы проектирования чип-архитектуры стали появляться в свободном доступе. «Покопавшись в мозгу» я, наверное, смог бы достать что-то более правильное, но мне захотелось что-то сделать самому и я пошёл «другим путём», который всё равно оказался, как я потом понял, тем же самым.

Уже после трёх дней набора программы, я стал замечать, что не особо понимаю, что печатаю на клавиатуре. Хотя потом, когда прочитывал «написанное», суть его понимал. Сначала подумалось, что такая «автоматическая память» - итог моих умствований, воплощённый в печати. Однако в дальнейшем оказалось, что набранная мной программа стала больше похожа не на известный мне «Авто-кад» а на совсем мало известную мне программу «FreePDK». Именно ту, которую распространяли по свободной подписке с целью приобщить студентов к разработке новой чип-архитектуры.

Я тогда стучал по клавиатуре, со скоростью отбойного молотка и уже к весне семьдесят пятого года программа заработала так, как я хотел. Вот тут-то я и понял, что спроектировал мой «супер-разум». Я тогда, честно говоря, даже испугался, увидев открывшиеся перспективы. Испугался и уехал на гастроли с группой «Сьюзи Кватро». Д-а-а-а…

Теперь, когда началась учёба в колледже, мне тоже было не до конструирования новых процессоров и взялся я за свой продвинутый до нано-технологий «Авто-кад» только перед самыми Рождественскими каникулами, когда мной были успешно сданы тесты за первый семестр.

Углубляться в рассказ про учебный процесс в колледже не буду. Школа – она и в Африке школа. Скажу одно, что физкультура тут была ежедневно и по несколько раз в день. Но физкультура особая. Это были настоящие тренировки по различным видам спорта: плаванию, гимнастике, лёгкой атлетике, поло, сокеру (футболу по-нашему), регби, фехтованию. В общем – любые виды спорта, выбираемые студентом самостоятельно. Ни экзаменов, ни зачётов по физкультуре сдавать не требуется. Собственных спортивных площадок у колледжа Было «дофига», но имелись и арендованные, например поле для конного поло находилось практически за пределами Лондона в «Chestertons Polo in the Park», куда ходил специальный автобус и куда студенты приезжали в конце уроков, оставляя поло на последнюю пару.

Я выбрал, непопулярный в колледже бокс, популярное – даже модное – каратэ, волейбол, баскетбол, регби, лёгкую атлетику, поло, плавание и мог ходить на них в любое, отведённое для физкультуры время, а это через пару. Например расписание в понедельник: математика, регби, физика, волейбол, биология, гимнастика… И все тренировки по полтора часа. Очень мне такое расписание понравилось. Некоторые учащиеся страдали от перегрузки, но к концу семестра уже никто не канючил. Главное, что таким образом на занятиях встречались студенты из разных групп и курсов. Как, впрочем, и на других занятиях.

Иногда старшекурсники, записывались на курс, например, биологии, или какой другой курс, который с первого года обучения посещают будущие «биологи». Такой «расклад» мне тоже очень понравился. Выбирай к основным предметам дополнительные какие хочешь. Хоть философию Канта или Марксистско-Ленинскую. Была в колледже и такая. Я даже хотел приколоться и записаться, но почему-то передумал.

Молва о том, что я и есть тот «Джо Сомерс», альбом которого взобрался на десятую строчку Британских чартов и который завоевал «золотой диск» в студии «EMI», разошлась по колледжу быстро и меня тут же пригласили в Хор колледжа, чья основная функция, как я узнал чуть позже, обеспечение музыкой в часовне колледжа. Отказаться было смерти подобно и я стал регулярно посещать песнопения, пока меня не попросили больше не приходить. Им не подошёл мой тембр.

- Ну и слава Богу! - подумал я.

Да и желающих петь в хоре было, хоть отбавляй, а мест всего-то тридцать. И берут в основном из музыкального факультета колледжа. Зачем я там? Вот я и «кексовал» не в тему, с надеждой, что от моих услуг хор откажется. Отказался. Хе-хе! Поэтому на Рождественские каникулы я был совершенно свободен, а вот если бы задержался в хоре, то от участия в праздничных песнопениях отвертеться бы точно не смог.

Так вот, получившаяся у меня система автоматического проектирования у меня оказалась заточена «чисто» под электронику. Сейчас бы я «нарисовал» схему компьютера только введя основные его характеристики. Но не только компьютера, но и любую микросхему размером элемента до двадцати двух нанометров. Тут надо понять, что в семьдесят пятом году технологические процессы при производстве микросхем достигли только трёх микрометров.

Я же уже сейчас, при наличие технических возможностей, смог бы производить процессоры уровня две тысячи двенадцатого года. Однако, посмотрел-посмотрел я на объёмное изображение процессора с более чем шестнадцатью миллионами транзисторов, полюбовался похожей на галактику структуру и, сохранив на флоппи-диске для наглядности, набрал параметры попроще.

Я убрал из параметров будущего процессора кэш-память, схемы деления-умножения, и исключил множество «инструкций», оставив всего сорок пять, на мой взгляд, нужных. К примеру у чипа «Intel 80286», выпущенному в восемьдесят пятом году имелось триста пятьдесят семь инструкций и около ста тысяч транзисторов. В моём поместилось «всего» двадцать пять тысяч. И в связи с этим он мог влезть на кремниевую подложку с размером ячейки в три микрометра. Производительность такого процессора должна была соответствовать процессору «Intel 80386», выпущенному в восемьдесят пятом году и выполненному на технологии полтора микрометра, но гораздо быстрее.

Стерев пот со лба в буквальном смысле, я уставился на монитор телевизора, не веря своим глазам. По сути я уже сейчас могу производить тридцати двух разрядные чипы и собирать на них компьютеры на которых я играл в игрушки, типа симулятора «F-15».

Правда, потребуется выпустить ещё несколько сопроцессоров, которые нужно, опять таки, спроектировать. Хе-хе! Интересненнько, что получится, если уже сейчас заложить мой процессор в задание на проектирование архитектуры компьютерной платы?

Сохранив на флоппи-диске файл с архитектурой процессора, я поставил новую задачу программе. Буквально через пять минут программа выдала результат. Ну, что ж… Материнская плата была неплоха, но без сопроцессоров несколько громоздкой. Короче, пора-пора… Что-то нужно брать, уже пора, как пел совсем недавно Владимир Высоцкий.

За этот год наши ручные калькуляторы заняли первую позицию по продаваемости, а «школьные» компьютеры, в которых функции от нашего первого компьютера были урезаны в половину и обходились нам в пятьдесят, а продавались по сто фунтов, были закуплены всеми колледжами и университетами Британии. Закуплены, то есть оплачены, но мы смогли выполнить заявки лишь на одну треть, хотя дополнительно наняли монтажников и теперь с трудом помещаемся в лабораториях и половине спортзала школы. Ведём переговоры с собственником здания, чтобы разрешил достроить мансарду на втором этаже, чтобы перенести кабинеты туда.

- Я набрал номер телефона Стива Фербера, аспиранта Кембриджа, с которым мы познакомились в Лондонском компьютерном клубе, куда меня привели Стив Джобс и Стив Возняк. Любительские компьютерные группы собирались в кафе Темпл на территории Сити. А Стив Фербер ещё и играл там на бас-гитаре, когда «любители» собирались.

Я когда услышал слово «любитель», так сразу же вспомнил фильм «Двенадцать стульев», «Шахсекцию» и крик Крамарова: «Товарищи! Смотрите все! Любителя бьют!».

Тогда никого не побили, но я увидел англичан не такими чопорными в разговоре. Тут они и сами лезли в душу, и про себя рассказывали многое не стесняясь. Оказалось, я спросил потом у Джона Сомерсета, что так в пабах и кафе такого рода вести себя у британцев принято. О, как! А я скромничал…

Я попросил гитару и мне её дали, узнав во мне «Джона Сомерса». МЫ сыграли пару песен из Битлз, а я сыграл и спел пару вещей с диска. Музыканты подыгрывали, как могли, а Стив очень ловко вёл басовые партии. Оказалось, разучивал. Тогда мы и подружились.

Потом встретились после выхода наших с Сьюзи Кватро альбомов. Я позвонил ему и сказал, что задарю оба диска, если он придёт ко мне отметить «это дело». Он пришёл и мы с ним неплохо посидели у меня в комнате. Он поспрашивал меня про учёбу, я сказал, что справляюсь. И спросил у него, как он? Стив сказал, что чувствует в себе потенциал разработчика электронных устройств, но не знает, где и как себя проявить и что он купил мой компьютер и ху**т, то есть фанатеет, от его возможностей. Я сказал ему, что хочу производить процессоры и есть на эту тему мысли. И мы с ним договорились встретится на «Рождественские праздники».

Набрав номер Стива Фербера и услышав его голос я скказал:

- Привет, Стив, это Джон Сомерсет. Помнишь такого.

- Ха, Джонни! Как забыть тебя, безобразника, когда мы отплясываем под твои итальянские песни. Удивительно, как они нравятся нашим девчонкам. Тебе придётся подарить мне ещё один, а то они его уже запилили. Хорошо, что я успел перезаписать его на плёнку.

- Ха! Ты будешь смеяться, Стив, но у меня тоже осталась только магнитофонная запись. Значит вы там веселитесь? А я хотел тебе пригласить к себе. Посмотреть на архитектуру процессора, что я собрал своей новой компьютерной программой. Думаю, что и то, и то – настоящий прорыв в науке, о котором ты говорил.

Стива Фербера словно парализовало на какое-то время, потому что он молчал неприлично долго. - Ты там живой, - спросил, усмехаясь я.

- Живой, - озабочено произнёс Фербер. – Завтра не смогу, а через три дня буду у тебя. Нормально?

- Нормально. Тогда я к этому времени и возвращусь.

- Договорились.

- Договорились.

Пока приехал Фербер, я отладил свой «Авто-кад» так, чтобы он был не авто-кадом, а просто «кадом». Чтобы Фербер не сошёл с ума и не потерял смысл жизни, который он себе определил, а именно создать процессоры со сверхнизким энергопотреблением. Потому, что, чего их создавать, когда они вот уже. Хоть и не в камне созданы, а архитектурно в программе, но созданы. Отдавай в печать и получай готовое изделие.

Мой мозг, похоже, шёл от обратного, то есть от тех процессоров, что уже были созданы до двадцатого года второго тысячелетия и на их образцах мозгом скомпилировано множество прообразов, аналогов и просто новых архитектур. Вообще у меня зародилась мысль, что в мою программу «Авто-кад» «вселился» искусственный интеллект, который предлагал варианты уже с введения первых более-менее значимых параметров или условий задачи.

Найти ростки интеллекта в «Авто-каде» я не смог, но программу секвестрировал так, чтобы Стив Фербер работал головой и руками, создавая архитектуру поблочно.

- Пусть займётся сопроцессорами и контроллерами, - решил я.

Стив Фербер от увиденного на огромном цветном мониторе самого огромного телевизора в Великобритании, впал в ступор надолго. Потом он разглядывал архитектуру будущего пентиума, увеличивая его до максимума, то и дело обращаясь к спецификации.

- Сколько ты на это потратил времени? – наконец спросил он.

- Больше трёх лет, - соврал я.

- Но, ты сделал свой компьютер только год назад. На самом деле – ещё раньше. Много раньше. Просто я никому его не показывал. Маленький ещё был. Думал, отберут.

- Правильно думал. Надо это запатентовать.

- Обязательно. Сразу после праздников.

- Не боишься, что я успею раньше? – Фербер прищурился. Взгляд его стал нехорошим.

- Не боюсь, - усмехнулся я и по его лицу расплылась добродушная улыбка.

- Почему? – спросил он. – Не веришь, что я злодей?

- Не верю. Ты – настоящий учёный, который хочет что-то сделать сам и тем самым продвинуть науку. А с моим «Авто-кадом» у тебя это получится гора-а-а-здо быстрее. У этого процессора очень много чего нет внутри.

- Я вижу. Ему нужны сопроцессоры?

- Точно. Займёшься? Только извини, программу домой тебе не дам. Да и, сразу предупрежу, файловая система программы закрыта. Чтобы искушения не было. Сказано же: «Не искушай», вот и не искушаю… Хе-хе-хе!

Глава 7

- Ты предлагаешь мне у тебя пожить? – удивился Стив Фербер.

- Почему у меня? Рядом свободная комната такая же как и моя. Поставим тебе комп, установим программу и работай.

Фербер некоторое время «пошевелил мозгами», размышляя над предложением.

- Извини, три дня бухали с ребятами. Ещё плохо соображаю. Грейс уехала. В Кембридж мне не надо. Учёба только с третьего января. Сегодня - двадцать восьмое. Давай попробуем! Только ты покажешь, как на ней работать? Тут у тебя векторная графика... Я работал с такой на больших машинах, но программа была совсем другая. Всё нужно было вводить символами, а у тебя клавиатурой.

- Договорились. Сейчас установим ещё один комп и я тебе покажу, что и как.

Мы придвинули к моему рабочему столу ещё один и я, установив на него компьютер, показал, как пользоваться «Кадом»[1]. Через несколько минут моего обучения Стив сказал: «Пожди!» и пошёл налить себе воды. Отпил значительную часть из стакана и спросил, глядя куда-то в стол:

- Хочу спросить тебя, Джон. Эту программу кто сделал? Неужели – ты?

- А что тут такого?

- Ха! Что тут такого?! Программа установленная на заводе Локхид, где я стажировался год назад, не даёт возможности рассчитать объект. Она позволяет чертить и выдаёт спецификацию и всё. И это на плоскости. Твоя – позволяет и то, и, скорее всего, много чего ещё. Где ты её взял? Военные?

Он посмотрел на меня изучающе, а я просто постучал себе по голове.

- Хочешь верь, хочешь не верь.

- Но этого никак не может быть. Э-э-э… Я аспирант, сейчас изучаю курс микро печати на кристаллах кремния. А ты – первокурсник колледжа. Я не знаю, откуда у тебя знания технологии производства микросхем. А без этих знаний такую архитектуру не придумать.

- Слушай, Стив, давай договоримся, не задавать глупых, или ненужных вопросов. Тебе что нужно, ехать к своей цели на машине, или идти пешком? И ещё… Хочу сразу с тобой договориться, что всё, что ты придумаешь, становится собственностью компании «Рэйнбоу». На твоё авторство никто не покушается, но… Ты же понимаешь, что я и сам могу спроектировать эти сопроцессоры. С тем опытом, что я приобрёл во время проектирования самого процессора и программных нароботок, на это потребуется меньше трёх дней.

Стив насупился.

- Это не очень приятно. Я привык самолично пользоваться своими разработками.

Я пожал плечами.

- Как хочешь. Ты в своём праве. Но по другому не будет. Или ты в моей команде, и мы работаем на один результат, или нет.

- Зачем я тебе нужен, если ты и сам можешь спроектировать любую микросхему?

На лице Стива Фербера отражались все его эмоции, чувства и борьба мотиваций.

- Я много чего могу: делать музыку, делать компьютеры, рисовать, но делать процессоры я не могу. А ты специально учишься этому. Вот и давай процессорами заниматься вместе?

- Ты, Джон, словно разбойник в Шервудском лесу. Приставил кинжал к горлу и спокойно так рассуждаешь о «нас вместе».

- Какой кинжал, Стив? – я рассмеялся. – Не хочешь, не надо. Скоро и другие напишут такие программы.

Стив покрутил головой.

- Пока кто-то напишет, ты запатентуешь тысячи архитектур. С помощью рассчётов, ты можешь по настоящему проектировать процессоры, а не чертить их, делая рассчёты на «коленке». Кстати, твои калькуляторы по настоящему «ручные» и показывают цепочку действий. Это просто охренительно!

- Короче, Стив. Так мы вместе, или как?

- Вместе, это на сколько вместе? – он улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным.

- Мы говорим о бизнесе, Стив. О дорогом и затратном бизнесе, а это финансовые и имиджевые риски. Производство микросхем весьма затратная отрасль. Особенно на первом этапе. Я посчитал… Даже для того чтобы поддерживать цеха в работающем состоянии ежегодно потребуется около восьми миллионов фунтов.

- Ты о каких цехах говоришь? Неужели ты рассчитываешь наладить массовое производство чипов и построить завод?

- А почему нет? – удивился я. – Фотолитографическое оборудование продаётся, вакуумные камеры для осаждения металлов, тоже, центрифуги. Сейчас всё есть для народного творчества и этим надо воспользоваться. Позже, возможно, такой лафы не будет, конкуренция задушит творчество масс, но сейчас мы вполне себе сможем настрогать хотя бы этих процессоров. Именно для себя. Не на продажу. Продавать будем компьютеры.

- И мне ты отвёл роль технического менеджера?

- Какую ты сам себе отведёшь в нашем деле, Стив, такая и будет у тебя роль, - я вздохнул. – Я не понимаю, чего ты мнёшься? В любой другой фирме, ты будешь только разработчиком. Не больше. И заметь – это тридцати двух битный процессор.

- Как тридцати двух? – раскрыл рот Стив.

- Я тебе больше скажу. Его проектируемая скорость – десять - двенадцать мегагерц. А такая скорость сейчас только у процессоров «Хюлет Пакард». Но они их ставят в свои счётные машинки, которые, почему-то, называют персональными компьютерами.

- Да-а-а… Они облажались, когда не захотели принять в разработку компьютер Стива Возняка. Слышал эту историю?

- Как не слышать, когда Стив рассказывал только в вашем клубе её два раза. Как он работал в «Хэ-Пэ» и его не поняли, а потом ещё четыре раза предлагал, он ушёл, и ещё в семьдесят третьем мог запатентовать свою разработку. Что там было патентовать? Такую сборку мог себе позволить любой продвинутый школьник.

- Да-да… Но ты представляешь какой будет взрыв, если ты выпустишь компьютеры с этим процессором и теми сопроцессорами, которыми модно будет собрать по твоей технологии? Это сумасшедший рывок и пинок всем американским производителям?

- Они даже не почешутся, - хмыкнул я. – Хуже того, что я уже сделал не будет. Лидер должен быть один, и он будет один, до того момента, пока «IBM» не освоит нано-метровые фотолитографические технологии. «IBM» - это я имею ввиду военно-промышленный комплекс Соединённых Штатов Америки.

- Слушаю я тебя, Джон, и охреневаю. Откуда такая «уверенность в завтрашнем» дне? Ты слово всё знаешь наперёд?

- Тут большого ума не надо. Глупец тот, кто выпустит из рук компьютеризацию. Они ещё под себя и программное обеспечение подомнут. Попытаются подмять.

Я «злодейски» хихикнул.

- Но мы, если ты мне поможешь, можем сейчас перехватить инициативу.Ты ведь говорил, помниться, об искусственном интеллекте, конструировании с его помощью…

- Да, я такое говорил?

- Говорил-говорил…

- Пьян был, значит. Это фантастика.

- Фантастика, - согласился я. – Но ведь вполне себе реальная. Всё, сначала, в наших головах, а потом и в наших руках. Сначала надо связать компьютеры и создать сервер с поисковой программой, которая должна будет искать информацию, выложенную в общий доступ на других компьютерах. Потом разработать программы, обучающие эту программу логике поиска и реализации поставленной задачи. Вот и всё.

- Ни хрена себе, «вот и всё», - Стив выпучил глаза. – Ты говоришь так, словно видел это всё работающим. Как компьютеры связать?

- Во-о-о-т… Для этого потребуется аппарат с нужным процессором, который мы тоже воспроизведём. С помощью него, можно будет отправлять друг-другу почту, обмениваться данными. Если ты займёшься этим проектом, найдёшь помещение, закупишь оборудование, научишься его эксплуатировать, то мы всё это реализуем через месяц. Понимаешь, Стив? Через месяц. Можно, конечно, чипы сделать где-то, но тогда идея наша станет не нашей.

- Дорого оборудование стоит.

Я отрицательно покрутил головой.

- Оборудование - коло двухсот тысяч, переоборудование и реконструкция здания – ещё столько, кристаллические матрицы можно пока закупать. Как-то так…

- То есть, ты серьёзно готов прямо сейчас потратить полмиллиона фунтов?

- Готов, Стив. И зарплату тебе готов платить. Пока думаю предложить тебе по две тысячи фунтов в месяц, с условием, что ты запустишь производство в течении полугода.

- У меня аспирантура, - задумчиво произнёс Стив Фербер.

- Ты такую докторскую забабахаешь, что твои профессора закачаются.

- Это да-а-а… Я могу подумать?

- Можешь, но не долго. Мысль материальна и, вылетев от меня, она уже лезет в чужие головы. Но многие пока не готовы её принять. Однако, не факт. Кто-то может понять её перспективность и реализует быстрее меня.

- Я понял. Три дня-то ты мне дашь?

- Дам. Именно три. Потому, что именно тогда ты мне должен дать ответ: вместе ли мы?

* * *

Через три дня я не мог отогнать Стива Фербера от клавиатуры, стилуса и монитора. Сначала он, решил сделать на моей программе свою работу, которую его попросили сделать какие-то его друзья, а именно контроллер для аппарата, продающего шоколадки и другую мелочёвку с кока-колой и пивом.

Когда Стив попросил меня распечатать схему контроллера, я даже не знал, что и делать. Стив дерзко улыбался и щурился.

- Скажи хоть один довод, по которому я должен распечатать эту работу и отдать её тебе? – спросил я. Он удивился. Наверное думал, что я постесняюсь спросить его об том. Ага!

- Э-э-э… Это моя давняя разработка. Просто, я её сделал в твоей программе, чтобы проверить, как она работает. И проверить расчёты.

- Проверил?

- Прроверил.

- Верные?

- Верные.

- И как я могу быть уверен, что это правда? Мы же с тобой говорили о том, что ты проектируешь для нес, а не для себя. Докажешь что это старая разработка?

- Тебе, что, жалко? – насупился Стив.

- Понятно. Значит, всё-таки это что-то новенькое, а раз так, и пока ты не со мной, а против меня, разработка остаётся на этом компьютере. И даже если ты сделаешь выбор в пользу совместного сотрудничества, этот контроллер остаётся собственностью фирмы «Рэйнбоу» и ты за него можешь получить только фиксированную договорную сумму, но не в коем случае не «роялти»[2]. Патент будет оформлен на компанию.

Стив Фербер долго жевал губами, то открывая, то закрывая рот, видимо пытаясь, но не решаясь что-то возразить. Потом всё-таки выдавил.

- Жёстко, но справедливо, - он нервно дёрнул головой в сторону. – Похоже, что ты круче, чем я тебя представлял.

Он помолчал немного, потом вздохнул и сказал:

- Я согласен с условиями. Готовь контракт.

- А чего его готовить?

Я ткнул пальцем в пару клавиш компьютерной клавиатуры и через мгновение принтер, представлявший из себя небольшую тумбочку, ожил, вздрогнул и затрещал, отпечатывая документ в двух экземплярах. Вздрогнул и Стив.

- Вот этим ты меня добил, - восхищённо глядя на двигающуюся каретку, прошептал Стив, читая слова контракта, распечатанные буквами, состоящими из маленьких точек.

Стив не затаил на меня обиду, я это видел и чувствовал. Да и какая может быть обида, когда я за контроллер заплатил ему ту же сумму, что он и собирался получить, а патентовать контроллер он и не собирался. Проверял он меня «на вшивость», как говорится по-русски.

Зато взялся за выполнение контракта Стив так рьяно, что уже через три месяца контракты на закуп и монтаж оборудования были подписаны, трёхэтажное здание будущего производства микросхем, компьютеров и другой радиоэлектроники выкуплено в собственность на моё имя и в нём проводился ремонт.

У здания был хороший фундамент и подвал, который мы залили бетоном, уложенным на специальную, антисейсмическую подушку, обеспечив таким образом абсолютную неподвижность оборудования, в помещения провели воздуховоды и подключили мощные вентиляторы и фильтры. Первыми чипами, произведёнными на нашей фабрике были чипы независимой памяти, как прообраз флэш-накопителя. Я помнил, что флэш-память запатентует японец Фудзио Масуока в семьдесят шестом году, но когда именно, не знал, и поэтому спроектировал её архитектуру по более современной технологии, запатентованной в более позднее время. И в том же семьдесят шестом году появится прообраз жесткого твёрдотелого диска SSD. Да-а-а… Хотя архитектуру всех разработанных мной и Стивом Фебером микросхем мы запатентовали и в Британии, и в Соединённых штатах ещё в январе семьдесят шестого. Но мало ли?

На кремниевой четырёхдюймовой подложке поместилось чуть меньше миллиона МОП-транзисторов, что давало один гигабайт памяти. Это, между прочим, тогда, когда первые жесткие диски выпускались с объёмом памяти двести мегабайт. Мы сделали всего десять таких чипов, а из них восемь флэш-дисков и обошлось это для меня в три тысячи фунтов. Дорогие получились накопители, зато мобильные.

Сделали по сотне сигнальных и управляющих процессоров, микросхем зависимой памяти для модемов и только после этого прожгли и смонтировали тысячу чипов для процессоров и сопроцессоров нового поколения из которых собрали тысячу компьютеров, так сильно отличавшихся от нашего восьмибитного первенца, что газетный и журнальный мир просто взорвался феерически восторженными публикациями.

Мы только к марту семьдесят шестого года выполнили все предварительные заявки на первую «Радугу» и поэтому, не пуская в продажу, вторую модель компьютера выставили на первой компьютерной выставке Западного побережья в Сан-Франциско – столице зарождающейся Кремниевой долины. Для сравнения привезли и «Rainbow-1», уже снятый с производства.

Вторая модель имела растровую графику, операционную систему, аналогичную «Linux», аудио- и видео карты, контролер сетевого интерфейса и плату встроенного модема. В павильоне «Rainbow» стояло сразу три рабочих станции, соединённых через четвёртую, выполняющую функции сервера в единую сеть. Две рабочих станции были подключены через модем к местной телефонной сети.

На стендах и рекламных проспектах рассказывалось, как здорово соединяться друг с другом через локальные и мобильные, то есть, телефонные сети. На экране сервера, имеющего аж три гигабайта на жестких накопителях шли ролики о компании «Rainbow» и её продукции: от микросхем и процессоров, до модемов, контроллеров, калькуляторов и компьютеров. Вся эта продукция на стендах имелась в виде рабочих образцов.

Компьютерная выставка бурлила вокруг нашего павильона и в одном из водоворотов я увидел лицо, не сумевшего пробиться к нам Стива Возняка. Ни в первый, ни, тем более во второй день выставки, к нам в павильон набивалось столько любопытствующих, что опоздавшие к открытию, лишь проплывали мимо, уносимые людскими потоками. И пришлось ставить жесткое леерное ограждение и выставлять постоянный полицейский пост. Охрана уже не справлялась.

До конца выставки мы заключили более двухсот контрактов на поставку более десяти тысяч компьютеров в полной комплектации по цене пять с половиной тысяч долларов США, В неполной комплектации компьютеры тоже заказывали, но не много. Всего около двухсот штук. Весь привезённый с выставки заказ для нашей фабрики был на один зубок.

Мы настрогали двадцать тысяч кристаллов за два месяца. Ещё столько же времени собирали рабочие станции. Так что, к июню с основными заказами было покончено, но и фабрика чипов, и сборочные цеха уже набрали обороты и работали как отлаженный механизм, поэтому в компьютерных салонах дефицит наших машин был минимальным.

Постоянно поступали заявки на процессоры и микросхемы, но мы вынуждены были вежливо отказывать, ссылаясь на внутренние потребности. Однако ещё в мае ко мне обратился «Национальный совет по предпринимательству» который был правительственным органом Соединенного Королевства, созданным в 1975 году лейбористским правительством Гарольда Вильсона для поддержки интервенционистского подхода правительства к промышленности. По своей первоначальной концепции NEB был предназначен для расширения общественного контроля и собственности на экономику путем приобретения доли в ведущих производственных фирмах Великобритании, которые затем должны были заключать соглашения о планировании для достижения экономических целей.

-------------------------------------------------------------

[1] Система автоматизированного проектирования или система автоматизации проектных работ (англ. Computer-aided design (CAD)) — автоматизированная система CAD.

[2] Вид лицензионного вознаграждения, периодическая компенсация, как правило, денежная, за использование патентов, авторских прав, франшиз, природных ресурсов и других видов собственности.

Глава 8

Заявки на компьютеры второго поколения сыпались, как из рога изобилия со всех сторон света: Японии, Филиппин, Малайзии, Сингапура, Австралии, Индии. Отовсюду… Аналогов нашему «Rainbow-2» в мире не было. Отгружали на экспорт продукцию по мере очерёдности, но в Индию я отправил партию из двадцати рабочих станций полной комплектации вне очереди. Заявку прислала фирма, находящаяся под патронажем моего «отца».

Товарищ полковник посетил Лондон ещё перед Рождеством семьдесят пятого года. Увидев его помолодевшее и слегка изменённое лицо, я был не сильно удивлён. Что-то подобное я от него и ожидал. Оказалось, что полковник перевёлся в Москву, но сюда приехал, как частное лицо.

- Ага так я и поверил, - подумал я, «стряхивая спагети с ушей». – Кто же тебя отпустит? В Великобританию в частную поездку и чужим паспортом?

Именно тогда мы с им и обсудили нюансы нашей общей легенды, по которой он с млей матерью живёт в Нью-Дели в съемной квартире, которую он оплачивает моими средствами. Я тогда уже накопил наличными двести пятьдесят тысяч фунтов, которые и передал ему. Полковник заслушав мой отчёт и планы уехал в Индию там положил деньги в банк на своё имя. Что интересно, в Индии информации о том, что семья Сомерсетов погибла в автокатастрофе в Бангладеш не поступала, так как документы были пересланы по адресу, оставленному Питером Сомерсетом при въезде в страну.

Так что, опасаясь каких либо негативных изменений в моей жизни, я отправил компьютеры, кучу софта и всякой иной «всячины» в Нью-Дели на адрес «отца» в первую очередь. А то мало ли что и как сложится в дальнейшем. Хе-хе-хе…

Вот и вызов в «Национальный совет по предпринимательству» я воспринял как тревожный звонок.

Однако пэр Англии лорд и барон Франклин Райдер, председатель «Национального совета по предпринимательству» оказался –весёлым дядькой с пышной, вроде как завитой и крашенной в золотистый цвет шевелюрой. Он носил мощные очки от близорукости и от того его глаза казались непропорционально маленькими и вместе с клювастым хрящеватым носом создавали образ необычной весёлой птицы. Однако не смотря на весёлость, у меня сразу проявилось чувство, что меня хотят склевать.

- Здравствуйте молодой человек, - поздоровался со мной первым лорд Райдер, приветствуя меня в двери кабинета, которую открыл передо мной его помощник. Мы встретились с ним почему-то в офисе какой-то фирмы по производству автомобилей. Адрес мне сообщил его помощник, когда я позвонил по указанному в приглашении номеру телефона.

- Проходите-проходите, Джон Сомерсет. Я знавал вашего прадеда. Мы с ним были очень дружны, а я был почитателем его писательского таланта.

- Странно, - подумал я, - неужели он не знает, что я не родной «правнук» Моэма?

Хотя… У этих английских аристократов трудно понять степень связей. Институт бастардов и назначенных «родными детьми», которым переходит титул и наследство существует с древних веков. А фамилия Сомерсет – очень известная. Повезло нашему разведчику, хе-хе, что его усыновил такой «член» английского аристократического общества. Или, скорее, мне повезло носить такую фамилию, а вот, повезло, или наоборот, разведчику, не известно. Да-а-а… Благодаря моей фамилии даже отпрыски высшей знати обращались ко мне уважительно и не позволяли себе пакостей. Шел второй год обучения в колледже, а меня ещё ни разу не окунали в сортир, как большинство студентов моего курса.

- Вы, действительно, выглядите очень молодо, для владельца и руководителя такой крупной по нынешним меркам компании, выпускающей микроэлектронику и компьютерные системы. Ха-ха… Как написано в вашей анкете, подготовленной мне помощником. В и вправду выпустили за два года более двадцати тысяч компьютеров на общую сумму двадцать восемь миллионов фунтов стерлингов? Так указанно в справке полученной нами из налоговой службы. Причём около десяти миллионов фунтов получено вами по статье «экспорт». Это очень достойный результат, для молодого человека, которому ещё нет и двадцати лет и который ещё обучается в колледже.

- Это правда, - успел сказать я, но лорду Райдеру, похоже не нужен был мойответ. Он продолжил:

- Основная роль нашего комитета заключается в поддержании значительного уровня акционерного капитала в крупных производственных компаниях и согласуется с «Законом о промышленности» семьдесят пятого года. Промышленность Великобритании в стагнации. Капитализация компаний скудеет.

Он так и сказал «скудеет»! Я мысленно оценил его «художественность» изложения проблемы.

- Значит будут грабить, - подумал я и не ошибся.

Лорд Райдер сразу взял «быка за рога».

- Эксперты нашего комитета считают, что та сфера бизнеса, что избрали вы, очень перспективна. Очень востребована, перспективна, но рискованная. Она не исследована и имеет множество подводных камней и множество бурных течений, норовящих такого молодого предпринимателя, как вы, выбросить на острые камни.

- Браво! – похвалил я в очередной раз Лорда Райдера мысленно. – Учись, студент, как лохов разводить надо.

- Вы, я знаю, взяли кредит. Под весьма низкий процент, но всё же – это кредит. Наш комитет следит за рискованными сделками, подобными вашей и вытягиваем потерявшие остойчивость компании из пучин невзгод и неприятностей. Только за год мы помогли пяти крупным компаниям, попавшим в затруднительное положение с выплатой кредита. Например - компанию «Феранти». Фирма была известна работой в области электросетевых систем и оборонной электроники. Она выпустила и продала компьютер «Ferranti Mark 1» ещё в пятьдесят первом году. Потом она превратилась в банкрота и мы в семьдесят пятом году практически национализировали её, выкупив шестьдесят пять процентов акций компании. Слышали про такую?

Я покрутил головой.

- Недавно Британия выкупила чтобы поддержать убыточные компании «Cambridge Instrument Company» и «Sinclair Radionics». Первая выпускает медицинское оборудование, вторая – радиоприемники, калькуляторы и научные приборы. Эта компания самая молодая. Вроде вашей. Знаете её?

Эту компанию я «помнил» и понимал, что наши «наручные калькуляторы» не позволят ей подняться. Да и многим таким ориентированным на поддержку Британского ВПК компаниям, и старичкам, и новичкам, я как кость в горле. Как тот острый камень в водных потоках, об который разобьются корабли, лодки и лодочки Британской электронной промышленности. И не только Британской. Хе-хе!

Своим новаторством я выбиваю из под их ног табуретку на которой они стоят. Табуретка и так шаткая, а ещё я с топором. Теперь в принципе я понял, к чему клонит лорд Райдер. И понял ещё, что, вполне возможно они и создали «Национальный совет по предпринимательству», целью которого являлась поддержка и удержание на плаву предприятий Британской промышленности, была создана под меня? Но я только в семьдесят пятом году только появился в Лондоне. Не может такого быть. Не может быть такого, что они испугались меня. Хрень полная! Но, однако – факт.

- Нет! Какой семьдесят пятый?! Появился я в Лондоне в семьдесят четвёртом! Надо же, какие водовороты жизнь крутит, теряю ощущение хода времени. Прав лорд Райдер. Тогда – да. Могли они протестировать мои музыкальные примочки, синтезатор и микшерский пульт, могли. Протестировали, «о*уели» и поняли, что их промышленности наступает «пендыр»?! Ха! Тогда сейчас поступит предложение, от которого я не смогу отказаться.

Лорд Райдер весело щурясь смотрел на моё лицо и отслеживал мою реакцию на его слова.

- Вижу, что до вас доходит смысл сложившейся, я бы сказал, критической, ситуации. А я бы хотел задать вопрос, кто вы, мистер «Джон Сомерсет»? Но не задам. По вашему происхождению всё предельно ясно, а вот по вашему умственному развитию совсем не ясно.

- Блять! И что им далось моё умственное развитие?! – подумал я, вздыхая, но промолчал.

- В школе вы не блистали, Джо Сомерсет. Ни по одному предмету. А тут, вдруг проявили себя, как настоящий учёный, и я больше скажу – прогрессивный учёный и специалист в радиотехнике. Прямо инженер-радиотехник, какой-то. Вы где-то учились после школы?

Лорд помолчал, теперь ожидая ответа, но молчал и я. Имел право. Истинного англичанина никто не заставит говорить, если он не хочет. А тут кто-то позволяет себе задавать мне некорректные вопросы… Ну и что, что лорд…

Пауза неприлично затянулась. Лорд вздёрнул брови и улыбнулся.

- У вас крепкие нервы и хорошие манеры. Вам нужно заняться политикой. Вы не лейборист?

- Я – анархист, - сказал я.

- Да? – удивился Райдер. – А! Молодость! Я в молодости был коммунистом. Это пройдёт и тогда приходите к нам, лейбористам. Это мы перед выборами в парламент в феврале семьдесят четвёртого года приняли партийный манифесте на котором заявили о правительственной поддержке усилий предпринимателей в развитии зарождающейся электронной и компьютерной промышленности Великобритании.

- Простите, лорд Райдер…

- Называйте меня просто – Дон.

- Не могу, сэр, себе такого позволить, сэр.

- Фу-у-у. Вы же не янки, Джон. Это у них все сэры. А у нас есть и пэры. Ха-ха…

- И всё-таки, мистер Райдер, поясните смысл вашего высокохудожественного спича. То, что вас заботит судьба электронной и компьютерной промышленности Великобритании, я понял. Сказать, что я здесь не причём, нельзя. Именно этим я и занимаюсь. Банкротиться пока не собираюсь, но как только, так сразу обращусь к вам.

- Нет-нет… Уж лучше процветайте. У вас очень неплохо получается.

- Так в чём же дело? Поясните…

- История показывает, что класть яйца в одну корзину – не целесообразно, а сейчас получается, что корзина с яйцами в ваших руках. И наши эксперты… Высоко-квалифицированные, замечу, эксперты не видят перспектив не то что развития, а даже выживания иных фирм, только начавшими проявлять себя на данном поприще. А они, замечу, чаще всего имеют давнишнее сотрудничество с военно-промышленным комплексом Британии.

Я вздохнул, утомлённый его словоблудием и Райдер понял, что дальше тянуть кота за всё, что у него имеется, чревато моим уходом.

- Извините, Джон, старого политика. Вы молодой бизнесмен…

Я едва не застонал.

- Короче. Я понимаю, что просить вас помочь этим компаниям своим интеллектом – безумие, но тогда вам придётся взять на себя выполнение их контрактов. Понимаю, что этот процесс не быстрый, но постепенно, года через три, вы освоите выпуск, э-э-э, необходимой для ВПК продукции. Как вам такое предложение?

- Предложение хорошее, чего греха таить, только мне придётся строить производство заново. Моих трёх этажей едва хватает. Да и аппаратура военного предназначения должна производиться за «семи замками». Это должна быть обособленная территория. Я правильно мыслю?

- Правильно мыслишь, Джон Сомерсет! То, есть, если я правильно тебя понял, ты готов подписать контракт на сотрудничество с правительством?

- Смотря какой контракт.

- Сначала подпишем договор о намерениях. Вот, возьми, читай.

Лорд Райдер придвинул ближе к краю стола зелёную папку, в которой угадывалась небольшая стопка листов формата А-4.

Взял, сел обратно в кресло, стал читать. Всё, как положено: в начале - расписка о соблюдении секретности, далее текст намерений, где указывалось, что правительство оставляет за собой право вмешиваться в планирования, реконструкцию цехов и прочая, прочая, прочая. Мне не понравился пункт, где меня обязывали поставлять чипы и другие, выпускаемые мной комплектующие на полный объем выпускаемой продукции. То есть, прежде думай о Родине, а потом о себе. Хе-хе… Ну-ну… Не подавились бы…

- Вот тут я не согласен, - показал пальцем в текст.

- Какой пункт?

- Двадцать пять пункт восемь. И вообще… Чем я буду выполнять план? Тут сказано, что планирует государство. Планирует от потребности?

- Ну-у-у… Да!

- А возможности? Какие у меня возможности? Своё, имеющееся у меня, производство я перекраивать не буду. У меня только что наладился бизнес-процесс: производство-реализация. Ломать его нет резона. Сломаем его, не получим результата для ВПК.

- Что предлагаешь?

- Всё просто. Государство «рисует» план поставок, я рисую план строительства, план расширения своего производства, план ввода в эксплуатацию и того и другого, план выпуска продукции.

- Разумно. Понимаю, что без расширения вашего производства, глупо ожидать по десять яиц в день от одной курицы. Мы готовы выделить средства на развитие твоей фабрики. Под минимальный процент.

- Под минусовой процент? - уточнил я.

- Согласен, - вздохнул лорд Райдер.

- У вас есть на примете территория?

- Безусловно. Наши эксперты предлагают использовать площадку компании «Ferranti» в Манчестере.

- Ничего себе. Ближний свет!

- Аещё?

- «Cambridge Instrument Company», это, естественно в Кембридже. В пригороде, в Честертоне имеется компания «Руе», выпускающая телевизоры и видеокамеры. Тоже банкрот. Японцы «Сони» и «Хитачи» в начале семидесятых выпустили в Британии цветные дешёвые телевизоры, и компания на грани банкротства. Мы пока не уверены, надо ли выкупать её. У неё в Честертоне большой завод. А в Нетмаркете, графства Суфолк имелась дочерняя компания по производству транзисторов «Newmarket Transistors». Может это будет для тебя интересно. Но это было в шестидесятых. Я справку вспомнил.

- Транзисторы? Очень интересно, но скорее всего от них остались рожки да ножки. Я помню транзисторы этой марки. Кембридж и телевизоры это – интересно. Надо японцам утереть нос, как вы думаете?

- Японцам? Они наши партнёры, конечно, но лучше пусть они покупают наши телевизоры, чем мы их. Экспорт, экспорт и экспорт, - вот наша цель.

- Ну, тогда поехали в Кембридж?

- Ты договор подписывай, - ткнул в свой экземпляр лорд Райдер.

Я покрутил головой.

- Надо всё хорошо прикинуть и посчитать.

Любят британцы проверять тебя на «слабость характера», а именно, поддашься ты на провокацию или нет. Это касается всего: дежурств в колледже, выполнение общественных поручений, есть там и такие в виде, например, пения в хорах на Рождество или шефства над инвалидами. На счёт последних у меня самого в школе и на предприятии по монтажу электрических плат и сборке радио-аппаратуры, было около двадцати физических и умственных инвалидов.

Я выписал сам себе справку о том, что я предоставляю обучение и работу этой категории британских граждан, отнёс справку в студенческий комитет, получил всеобщее уважение, одобрение и свободное посещение общественных мероприятий колледжа. А их там было «дофигища». А так бы нагрузили по самое «не хочу». Но, если бы я отказался в категоричной форме от всего сразу, то никто бы меня тоже не осуждал. Были там и такие.

Благодаря моей «подработке» в школе и колледже «Сомерса» в качестве преподавателя, я получил свободное посещение лекций по физике, математике и программированию. Нет, учить и сдавать эти предметы мне было необходимо и посещать практические занятия тоже, но лекции я мог игнорировать. Практически, аттестационной комиссии я сдал эти предметы за первый курс, но формально должен был пройти необходимое обучение. Ну, н е было в «Королевском колледже» формы обучения экстерном.

Именно благодаря свободному посещению колледжа у меня имелась возможность заниматься «своими» делами, к которыми я приписал поездку в Честертон на фабрику компании «Раи». Лорд Райдер передал меня одному из членов парламента, входивших в «комитет по спасению британской промышленности», как я его назвал при лорде Райдере. Ему, кстати, понравилось такое шутливое название.

В Честертон мы с Билом Саксом выехали уже на следующий после нашего с Райдером разговора днём.

Глава 9

На новом бежевом Ягуаре «XJ6 SD» мы добрались до Честертона за один час двадцать минут и я задумался о приобретении автомобиля, когда вдруг Бил сказал:

- Вот мы и приехали.

Я увидел комплекс строений, как старой, так и современной конструкции. Старым был двухэтажный корпус из красного кирпича со множеством окон. Новым, было здание из бетона и стекла в четыре этажа метров двадцати высотой. Нас встретила группа менеджеров из пяти человек. Мы пожали руки и экскурсия началась.

В цехах компании «Паи» собирали телеметрическое оборудование, телевизионные и видеокамеры и что-то ещё, что распознать не представилось возможным. Процесс сборки шёл вяло. Работников в цехах было очень немного. По моему взгляду поняв меня, старший встречающей группы сказал: «Нет денег на зарплату» и я понимающе кивнул. Вся экскурсия закончилась минут через пятнадцать. Смотреть в общем-то было не чего, кроме складов затоваренных телевизорами, коих, по моим прикидкам, скопилось около двух тысяч штук.

- Уволенные работники где?

Старший менеджер пожал плечами.

- Кто где. Это, в основном, жители Честертона. Мы давно здесь работаем. Но у нас ещё есть завод, где мы производили только телевизоры, в Лаустофте. Он совсем стоит с прошлого года.

- В Лаустофте? Это на восточном побережье? - спросил я. – Далековато.

- Два с половиной часа на автомашине из Лондона, - сообщил Бил.

- Разошлите всем уволенным письма о переквалификации и о приёме на работу. Со следующего месяца у вас будут все необходимые комплектующие и технологические карты новой продукции.

- Какой продукции? – очень удивлённо спросил старший менеджер, уже наверняка навостривший лыжи в сторону конкурента, слишком уж он был со мной высокомерен.

- Новой, - спокойно сказал я, предпочитая не распространяться о своих планах.

* * *

Мы вернулись в Лондон этим же днём и это ещё раз заставило задуматься меня о покупке автотранспортного средства. Но теперь я уже почему-то думал о мотоцикле.

- Час езды на двухколёсном монстре, это не такой уж и труд, - думал я, - зато, не забытое с «той» молодости ощущение «ветер в харю, а я х*ярю», звало в «то» прошлое. Но… Того прошлого уже не будет, - грустно вздохнул я. – Теперь у меня есть это, блять, британское. То ли детство, то ли юность, то ли взрослость, мать её возьми.

Вернувшись в школу «Сомерсета» и заперевшись у себя в комнате, хотя охранник сказал, что меня спрашивали менеджеры «фабрики» и «колледжа», я задумался о мобильной связи.

- Надо купить хотя бы военную версию радиотелефона, - подумал я. – Хотя… Сейчас мне, наверное, разрешат собрать свой радиотелефон. Может быть выделят и свою частоту.

В Британии существовало подобие мобильных сетей, но, как и во всём мире, государство жестко контролировало частоты. И, хотя в Британии радиотелефоны производила частная компания, но она контролировалась государством.

- На хер! – выругался я мысленно. – Не забивай голову ерундой. Всему своё время. Сейчас дают в мои руки средства телекоммуникации? Хорошо! Освой эту стезю. Никуда они не денутся без моих процессоров и других микросхем. А в них можно запихать чёрт знает что. И запихаем. Это я знаю как делать и без моего «искусственного интеллекта». А уж с ним мы такого тут наворотим, что хрен эти англосаксы разберутся и через сорок лет. Ха-ха-ха!

Я посмотрел на себя в зеркало. На меня спокойным, расслабленным взором смотрел молодой человек лет двадцати. Слава Богу, что резкие скачки изменений в моём теле прекратились на этом обличии. У тела Женьки день рождения был в апреле и по его метрике мне должно было в семьдесят седьмом стукнуть шестнадцать, а выгляжу я на двадцать. Джону в семьдесят четвёртом было «почти восемнадцать». У него день рождения в ноябре. Сейчас, в этом году должно исполнится двадцать один. Ну и нормально. Соответствуем! Хе-хе! Так держать!

Меня вдруг обуяла бесшабашная весёлость и я, схватив и включив гитару, начал выводить какой-то рок-н-рольный ритм, а потом, как-то само собой, я запел:

- Слепили бабу на морозе: руки, ноги, голова. Она стоит в нелепой позе – не жива и не мертва. А мне другой не надо нынче, пусть красивых в мире тыщи, нет её белей и чище, и другой такой не сыщешь. Хоть ты тресни.[1]

Только к середине песни я понял, что пою по-английски. И в рифму, мать твою! Ха-ха! Допев до конца, я тут же, пока не забыл, переписал слова на обороте какого-то документа и уставился в текст.

- Охренеть! – высказался я по этому поводу и включил воспроизведение. Магнитофон у меня автоматически включался на запись, как только в микшер поступал сигнал от какого либо инструмента или микрофона.

Звучало очень даже сносно и мне стало жаль, что я всё больше отвлекаюсь от музыки, а ведь хотел издать пластинку «Русские песни». Однако здесь я понял, что это не возможно. Сразу попаду под подозрение, ибо всё русское британцам было чуждо. Это не Америка, где продаются записи различных эмигрантских исполнителей, в том числе и русских. Кстати, по этой причине, наши с Сьюзи Кватро «Французский» и «Итальянский» альбомы очень хорошо продавались в Соединённых штатах.

Мы со Стивом Фербером иногда музицировали, но бас-гитарист он был не очень хороший. Не удавалось получить удовольствие от музыки, как с Сьюзи. Да-а-а… Вспомнив девушку в чёрном кожаном комбинезоне, я вздохнул. Сейчас мне казалось, что стоило мне проявить настойчивость, я бы смог её удержать, но, в то же время, я понимал, что это не так. Сьюзи не отказалась ни от Ленни, ни от Майкла с Ники. Они сейчас гастролировали в Европе и эксплуатировали мои итало-французские песни. Очень удачно и вовремя мы с Сьюз выпустили эти альбомы. И у меня зародилось подозрение, что Сью, сразу поняла, как и ей, и её группе с них будут преференции, потому что она сразу после выхода пластинок отправилась в Европу. И перед этим, она усиленно репетировала с коллективом и даже приглашала меня им помочь. А я, что? Помог, конечно! Со мной у них, почему-то, песни сложились намного быстрее. Взгляд Сью говорил мне о многом: и о том, как она мне благодарна, и о том, что она рвётся в бой. А я… Я, в принципе, этого и хотел, передавая ей чужие песни. Их у меня было очень много. Самому петь? Да я охренею. А передавать кому-то другому? Кроме Сьюзи Кватро других, уважаемых мной зарубежных музыкантов, не было. Все они были в чём-то ущербны. То гомики, то сатанисты, то наркоманы, то вообще не понять что.

За вечер я набросал план развития бизнеса, исходя из тех объёмов, что позволяли выпускать передаваемые мне мощности компании «Паи». У меня были чертежи заводов и разработанные заранее проекты моих «хотелок». Зарядив данные площадей и коммуникаций в «Авто-кад» и поковырявшись с плановыми показателями, я минут через двадцать получил несколько вариантов предварительных проектов размещения «моих» цехов.

Компьютер вывел проекты на печать, начертив и чертежи, и спецификации к ним на тонкой перфорированной с обеих краёв бумаге. Принтер, печатающий на ватмане у меня тоже был, но не здесь. Он, в отличии этой «тумбочки» имел размер небольшого шкафа и находился в офисе завода микропроцессоров.

На следующий день мы встретились с лордом Райдером и он показал мне их «хотелки», выраженные в количестве микросхем, процессоров и контроллеров. Я хмыкнув, развернул перед ним свои «хотелки» и план их реализации.

Глянув на чертежи и схемы, присутствующий на встрече эксперт, которого мне представили, как доктора технических наук Уильяма Остина - профессора авиационной техники, с удивлением посмотрел на меня.

- Мне сказали, что вы учитесь на втором курсе «Королевского колледжа» в Лондоне? Это правда?

- Правда.

- Но здесь работа на уровне диплома инженерного факультета. Это ваша работа?

- Скорее, это работа моей компьютерной программы, расчёты делал я, ну, и ставил задачи, конечно.

- Правильно поставить задачу – это восемьдесят процентов любого успеха. Но, если я правильно понимаю, вами заложен выпуск процессоров, согласно объемов и площадей тех помещений, что вам предоставляет «парламентская комиссия».

- Естественно.

- И вы, если я правильно понимаю, готовы увеличить мощности, если вам предоставят другие, более просторные помещения? Не отвечайте, уже понял, что вопрос глупый.

Профессор снова полистал спецификации и осмотрел чертежи и схемы цехов в разрезах.

- Очень интересно. У нас есть подобные программы, но чтобы за один вечер решить… Это -феноменально, молодой человек!

- Я сам очень быстро считаю, но моя программа считает гораздо быстрее меня.

- Да-да… Мне рассказывали про ваш «Авто-кад», что он сам делает расчёты. Я как-то не особо верил. Теперь понимаю, что зря. Гордыня… Да-а-а… Тяжкий грех…

- Какое ваше мнение, сэр? – почему-то нервно спросил лорд Райдер.

- Моё мнение, сэр, что мы должны упасть в ноги этому молодому человеку, попросить его так, чтобы он понял свою выгоду и отдать ему всё, что у нас есть. Если мы этого не сделаем сейчас, то через два-три года кто-нибудь: джапы или французы, передерут его технологии и затоварят рынок процессоров более современными.

- Ну, это вряд-ли, - подумал я.

- А что он хочет? – усмехнулся председатель парламентской комиссии. Сегодня мы сидели в другом «его» кабинете, расположенном в здании на Бридж-роуд.

- Ещё хуже, если микросхемы передерут русские, - сказал я.

Оба мои собеседника переглянулись.

- Это было бы катастрофой, - пробормотал профессор. – Именно поэтому ваше производство процессоров я бы перенёс на территорию Фарнборо.

Райдер фыркнул.

- Вам бы, профессор, всё перетянуть под своё, э-э-э, крыло. Кроме самолётостроения у нас есть и другие отрасли промышленности, заинтересованные в производстве микрочипов. Как и гражданские, между прочим. Медицина, например. Уже с этими его чипами в Кембридже готово к испытанию искусственное сердце. Вы представляете, что это значит?

- Представляю, - ответил, вздохнув профессор.

- Ни хрена себе! Они выковыряли микросхему из компьютера, потому что я их не продаю, и сделали искусственное сердце. А его, помнится, пересадили только в двухтысячных годах, , - подумал я и «память» подсказала – «3 августа 2011 года в больнице Папворт, пациент Мэтью Грин».

- Ну и пусть там производит свои процессоры, - буркнул профессор. – Или в нашей лаборатории, в Кембридже…

- У него нет даже университетского образования и ваши профессора заклюют его, - усмехнулся лорд Райдер.

- Пусть переводится к нам. У нас есть компьютерный факультет, у них нет.

- Мне не нужен компьютерный факультет, - усмехнулся я. – Если только преподавать…

- Хе-хе! Хорошо он тебя! Не нужны мы ему. А дать то, что он хочет, мы можем и даём. Пусть сначала это освоит.

Профессор хмыкнул.

- Наверное вы правы.

Я отрицательно покрутил головой.

- Не согласен. Сейчас главное – не микросхемы, а фотолитографическое оборудование. Экспериментируя с имеющимся в наличие мы уже сейчас можем разместить на кварцевой подложке в полтора раза больше элементов, чем в начале производства. Теперь мы выжигаем процессор включая в него и сопроцессоры. Это в трое удешевляет выпускаемые нами компьютеры.

- Но вы цену не снижаете, я вижу, - сказал лорд, заглядывая в какую-то справку.

- Не снижаем. Нужны лаборатории и производство, как фотолитографических машин, так и основных машин, производящих микросхемы. Нужна автоматизация процесса и абсолютная точность. А где автоматизация, там и программное обеспечение. Наша цель – захватить рынок и подчинить его Великобритании, а это возможно только в случае монополии. А монополия в микроэлектронике и компьютеризации возможна только если у нас на руках будут и техника, и софт с закрытыми исходными кодами.

Мои собеседники снова переглянулись.

- Я практически ничего не понял, кроме одного, - сказал лорд Райдер. – Надо захватить рынок. Ничего не меняется в истории. Именно эту цель преследует наша комиссия. Вернее… Цель наша была – не упустить рынок, а с помощью этого молодого, но очень амбициозного человека, думаю, мы можем и замахнуться на лидерство. Как вы думаете, профессор?

- Я понял Джона немного больше и согласен с ним, что у кого в руках козыри, тот и выигрывает партию. А эта игра на долгую перспективу, и, если мы сейчас приложим усилия, они, вполне возможно, приведут к нашему преимуществу над русскими.

- Хотя бы лет на сто, - добавил я.

Мои собеседники снова переглянулись.

Лорд Райдер пожал плечами и развёл руки. Профессор Остин повторил его жест и они рассмеялись.

* * *

Британское правительство пыталось всучить мне «чужую лошадь», отдав фирму «Паи» в управление. Они хотели, чтобы я вложил в неё свою интеллектуальную собственность, на эту «собственность» имел сорок девять процентов и кресло председателя правления, по факту, оставаясь полным его владельцем. Я с благодарностью отказался, напомнив лорду Райдеру про обещанные минусовые ссуды и сто процентов акций в моём распоряжении.

- Так не бывает, Джонни, - увещевал меня Райдер, когда мы на четвёртый день сидели в ещё одном «его» «офисе». – Государство национализирует предприятие и может отдать только часть акций.

- Не надо его национализировать. Оно пока ещё в частных руках и в предбанкротном состоянии. Я и так могу контрольный пакет акций. Только оно мне совсем не нужно. Таких помещений я могу купить и рядом с Лондоном. Вы позвали меня спасти промышленность, а теперь выставляете себя благодетелем. Не заставляйте меня встать сейчас и уйти.

- Если вы это сделаете, твоему бизнесу в Британии конец, Джонни.

- Ну, что ж, лорд Райдер, значит мне придётся перенести бизнес в Индию. Мы уже отправили туда необходимое оборудование. Я прямо, как знал, что именно этим окончатся ваши щедрые предложения. Мне, конечно и там будет не сладко от вашей «поддержки», - я сделал пальцами «кавычки», - но как-нибудь выкручусь.

Я посмотрел на Райдера. Я давно ловил себя на том, что мне хочется назвать его не Райдер, а Рейдер, вспоминая рейдерские захваты предприятий в после-перестроечной России. Но и так его фамилия переводилась «наездник». Тоже ничего хорошего для окружающих. То есть называя его, мистер Райдер, я по сути произносил «господин наездник». Моя же фамилия переводилась «прыжок кувырком», или «кульбит», или «резкая перемена», о чём он мне и напомнил.

- Вы соответствуете своей фамилии Джонни, как и ваш прадед, да и все ваши предки. Не надо делать резких движений и кульбитов.

- Вы меня сейчас пытаетесь обидеть, поминая моих предков «вертлявыми»? – удивился я, никак не ожидая от него такого выпада. Скорее всего это была ещё одна проверка на вшивость, только я совсем не хотел вставать и уходить.

- Ну, - скривился Райдер и хмыкнул. - Вы, Джонни, не совсем «чистых кровей» Сомерсетов. Не так ли? Чего вам обижаться за каких-то Сомерсетов, являясь внуком Российского подданного, усыновлённого господином Моэмом? Вы знаете эту историю?

Я хмыкнул и кивнул головой.

- Я знаю эту историю. И знаю ещё то, что Джон Сомерсет, мой дед, является сыном Моэма Сомерсета от бывшей самой красивой фрейлины Российской царицы Мэри Эристави. Моэм после Российской революции вывез мою прабабку во Францию, где в Париже и родился мой дед Джон Сомерсет, вы не знали?

Лорд Райдер удивлённо смотрел на меня, а я смотрел на него.

- Почему не сложилась их дальнейшая совместная жизнь, не знаю, да это и не важно, мистер Наездник, но то, что он большую долю наследства отдал Джону Сомерсету» и его дочь не оспорила завещание, говорит о многом, не правда ли. А теперь, давайте перейдём от воспоминаний к делу.

--------------------------------------------------------------

[1] Воскресение «Слепили Бабу На Морозе» - https://rutube.ru/video/97853f58cdf8d6d2d08e911ac550dc8c/?r=plwd

Глава 10

«Юстас-Алексу»

"Радиоэлектронная промышленность Великобритании совершила прорыв в производстве микросхем и создании на основе новейших микроэлектронных компонентов радиоаппаратуры и в частности микрокомпьютеров, обеспеченных программными продуктами для совершения свербыстрых и сверхточных вычислений. Так в подразделения ПВО ВС Британии поставлены и внедрены системы обмена командами с обратной связью управления средствами ракетно-ядерных сил. В настоящее время новое оборудование проходит тестовые испытания, в случае успешности которых оборудование встанет на боевое дежурство параллельно со старыми коммуникационными системами, переведёнными в резерв.

Также доподлинно известно, что военно-промышленный комплекс Великобритании переходит на оборудование нового поколения, основу которого составляют не транзисторные, а микрочипоывые системы с высоким запасом прочности и долговечности. Такое оборудование устанавливается как на наземную технику, так и на авиационную. Радиосистемы и системы управления огнём кораблей морского базирования конструкционным изменениям не подвергаются. Некоторые, вероятно тестовые, изменения с радиосистемах наблюдаются на маломерных судах речного базирования.

Основным поставщиком микрочипов и, частично, полноценного оборудования, в частности – видеокамер, мониторов и аппаратуры телеметрии,[1] является компания «Rainbow», учредитель и руководитель Джон Сомерсет (справка прилагается). В компанию, с целью получения инновационных технологий внедрены три доверенных лица. Все трое являются британскими гражданами. Подробности почтой.

Юрий Иванович Дроздов перечитал сообщение, написанное им в специальном блокноте и усмехнулся. Не мог он себе не позволить немного пошутить с банальным: «Юстас-Алексу». Проверяющие обязательно укажут на это «глумление» над формой секретности.

Этот, совсем ещё молодой, Джон Сомерсет вызывал у руководителя британской резидентуры устойчивое чувство беспокойства. С одной стороны, с помощью внедрённой агентуры есть возможность изучения технологий производства современнейших микропроцессоров, на чём особо настаивает руководство внешней разведки, а с другой стороны, уж слишком просто поучается с этими технологиями «знакомиться».

Подошёл к принтеру и распечатал все, нужные инструкции, команды и схемы. И это, не смотря на усиленные меры безопасности вокруг и внутри предприятия, выраженные в установленных видеокамерах наружного наблюдения и системах объёмной и контактной сигнализации.

Да и при обучении рабочего и инженерного персонала Джон Сомерсет не стесняется давать тонкости технологического процесса вплоть до нюансов. Да-да, этот молокосос, сам ещё не окончивший колледж, лично обучает инженеров с десятилетним стажем и университетским образованием технологии производства. И они его внимательно слушают. Как сообщает один из агентов, ранее закончивший Кембриджский университет, Джона Сомерсета не только слушают, но и записывают сказанное им слово в слово.

По словам того же Кембриджского источника, профессура Кембриджа от Сомерсета в восторге. Используя программу «Авто-кад», разработанную Джоном Сомерсетом, многие из них завершили свои докторские работы в удивительно короткие сроки.

Дроздов довольно потёр ладони. Агенту удалось скопировать множество программ на несколько жестких дисков, передать их резиденту, а тому по дипломатическим каналам передать в КГБ СССР. Ещё ранее туда же были переправлены закупленные на подставные фирмы однодневки компьютеры, с помощью которых эти программы работают. Жаль, что одного из агентов отзывают в Москву, но вместо него и по его документам очень скоро приедет другой, уже наш советский агент. А возможно и несколько.

Компания Джона Сомерсета развивается и требует всё больше и больше квалифицированных кадров. Даже приглашает мигрантов с высшим образованием из Индии и просто доморощенных программистов. Джон Сомерсет сам лично тестирует каждого инженера или программиста.

Дроздов отдал шифровальщику спецблокнот и вышел из шифровальной комнаты. Сегодня ему ещё надо встретиться с инспектором «управления по борьбе с личным составом».

- Что-то он зачастил в Лондон, этот полковник, - поморщился Дроздов. – Копает? Так нет за мной ничего. Резидентура хромает?

Тут и у самого Юрия Ивановича были сомнения, не сливают ли британцы ему дезу? Но, с другой стороны. За программы, переданные им в Москву его похвалили. Компьютеры и процессоры, что он передал, работают, и говорят, очень полезные. По технологиям, привезённым агентом уже налаживается производство аналогичного оборудования. Если это «деза», то пусть такой «дезы» будет побольше-побольше.

С инспектором отдела внутреннего контроля службы внешней разведки Дроздов, переодетый и загримированный, встретился на конспиративной квартире в пригороде Лондона. Это была даже не квартира, а небольшой загородный коттедж, куда Дроздов наведывался примерно раз в неделю. Как Штирлиц в свой дом в Бабельсберге. Потому-то Дроздову и вспоминалось всегда это «Юстас-Алексу». Хотя по фильму – это Алекс был Штирлицом, а Юстас – Москвой. Но Юрию Ивановичу нравилось так: «Юстас-Алексу». Потому, что в «своём» английском загородном доме он тоже был Юстасом, предпринимателем из Федеративной Республики Германии, имеющим бизнес в Британии.

Юрий Иванович ловко менял своё обличие, но избавиться от германского акцента в своём английском языке так и не смог, как не старался. Зато баварцем он был настоящим. И своё баварское обличие Юрий Иванович любил.

Инспектор приехал к обеду, как и договаривались. Юрий Иванович заканчивал стричь газон газонокосилкой. На самом деле, перейдя в статус руководителя советской британской резидентуры он сменил облик, документы, перешёл на нелегальное положение и жил то в Лондонской квартире, где постоянно проживал его шифровальщик и радист, то здесь, в пригороде Лондона.

- Проходите, в беседку мистер Вайт. Она на заднем дворе. Там есть холодильник с напитками. Какое вино вы предпочитаете?

- В это время суток? – спросил, усмехаясь полковник. – Я в любое время суток предпочитаю простую прохладную воду.

- И это правильно, - тоже усмехнулся Дроздов-Юстас. – В холодильнике есть и вода.

Полковник только расслабился и только стал слышать щебет радующихся лету каких-то птах, как появился хозяин резиденции, вытирающий лицо и ладони о чистое полотенце. Повесив полотенце на сушилку, Дроздов тоже прошёл в беседку и налил себе из запотевшей бутылки минеральной газированной воды.

- Слишком холодная. Выставил чуть прогреться, - пояснил полковник. – Как вы тут? Не устали?

- Работа не даёт задумываться об усталости. Время так ускорилось, что не успеваешь. Мы с вами занимаемся одним и тем же бизнесом и вы наверняка понимаете, меня.

- Конечно понимаю. Ещё в том году мы купили одни компьютеры, а сейчас они совсем другие. Совсем! Вы говорите, время ускорилось. У меня такое ощущение, что время прыгнуло далеко вперёд. Вам не кажется?

- Это всё категории философские. Мы с вами бизнесмены и должны мыслить и рассуждать категориями более критическими и рациональными. Что нам ждать от этого технологического взрыва, как вы думаете? У вас должно быть больше информации.

- Мы с вами собираем ягоду на разных полянах, мистер Бользен, и поэтому я буду говорить с вами откровенно. Грядут колоссальные изменения в нашей сфере деятельности. Совершенно другие подходы и методы работы. Девяносто процентов автоматизации и электро-коммуникаций в бизнесе, а это и другие способы защиты информации, вы понимаете?

- Понимаю, - пробормотал Дроздов, действительно понимая, что перлюстрацией выброшенных в мусорные корзины документов, копировальной бумаги и лент от пишущих машинок теперь не обойдёшься. Нужны специалисты по считыванию информации из телекоммуникационных сетей и электротехнических носителей. Но где таких взять.

- Да-а-а… Чтобы работать на новой технике, нужны специалисты для зашиты информации. Только где их взять?

- Хорошо, что вы это понимаете. Сам озабочен. Слышал, что таких готовят в колледже «Сомерсета» в Лондоне. И программное обеспечение, защищающее оборудование, там же можно купить.

- Я ни черта не понимаю в этих новых технологиях, - скривился «Юстас Бользен». – Мне нужен для бизнеса технический помощник.

- Хе-хе! И мне нужен для бизнеса технический помощник. Я даже скажу больше. Им там, - полковник показал наверх, - тоже нужен технический помощник, но где его взять? В наших университетах передовым технологиям не учат. Остаётся обращаться в колледж «Джона Сомерсета».

- Вы серьёзно? – спросил «Бользен».

- Может быть пойдём в дом? У вас я вижу есть кондиционер? Тут становится душно. Никак не привыкну к стопроцентной Лондонской влажности.

- Болота, сэр, - проговорил Дроздов гнусаво и они рассмеялись, оба вспомнив анекдот про собаку Баскервиля.

В доме они спустились в так называемый «винный погреб» с абсолютной звукоизоляцией и отсутствием пассивных и активных излучателей. К тому же полковник выставил на стол «глушилку», подаренную ему Евгением Семёновым.

- Это то, о чём я подумал? – спросил Дроздов.

- Да, это глушилка электромагнитных сигналов, а это, - он вытащил из портфеля ещё какую-то коробку побольше, - это – глушилка электро-динамическая с излучателем широкого диапазонного спектра. Мы его не слышим, а он глушит всё. Проверено.

- Отлично. Что говорят наши? Про нашу работу?

- Хвалят. Я бы сказал, находятся в щенячьем восторге от перспектив технического развития. Наши компьюторщики воспрянули духом. Им вдруг свалился сыр, да не просто сыр, а целый бутерброд с колбасой и с маслом. Инженерно-техническая программа «Авто-кад» открыла перед нашими инженерами необозримые границы. А с процессорами вообще всё хорошо. Наши закупили то оборудование, которое указывалось в перечне «Сомерсета» и уже занялось его модернизацией по его рекомендациям.

- Кто такой этот Сомерсет? Почему он работает на нас? Вам, конечно, спасибо, но для меня это больная мозоль, что это не я, а вы завербовали такой источник.

- Я сейчас вам скажу, дорогой Юрий Иванович, только это не должно выйти из стен этого помещения. Договорились?

- Я давно знаю, что не вся информация должна всплывать на поверхность, а только хорошо проварившаяся, как пельмени.

- Ага! Или хорошо переварившаяся, как пища. Ха-ха!

- Ха-ха!

Они немного посмеялись, довольные собой и, посмаковав вино, действительно хранящееся в лежащих на деревянных «козлах» бочках, продолжили беседу.

- К сожалению, приходится признать, дорогой Юрий Иванович, что вся наша работа ведёт к краху Социалистической империи, - со вздохом высказался полковник. – И сейчас вы поймёте, почему я так уверенно об этом говорю. Хотя, думаю, и до вас доходят слухи о том бардаке, что творится в нашем любимом Советском Союзе.

- Кхе! Кххе! Вы точно включили глушилку, а не наоборот, записывающую технику, - спросил Дроздов на полном серьёзе.

- А вы проверьте свой диктофон, Юрий Иванович. На нём нет записи. Проверьте-проверьте, не стесняйтесь. У меня этот прибор, который не даёт записывать, ещё и определяет наличие записывающего оборудования.

Дроздов, не смущаясь, достал из-за пазухи небольшой диктофон, отмотал плёнку назад, включил и приложил к уху.

- Ух, ты! Нет ничего! – изумился он, снова включил его на запись и положил её за пазуху.

Полковник тоже сидел, словно ничего не произошло неординарного, и отхлёбывал маленькими глотками красное терпкое вино.

- Убедились! – констатировал факт полковник и продолжил. – Причём тот раздрай, который существует в Союзе как в правительстве, так и в промышленности – по моему мнению и мнению ещё некоторых товарищей, вызван искусственно рядом других товарищей, которые, вообще-то, совсем уже и не товарищи. По крайней мере цели и задачи у них – свержение советского строя.

- Кхе-кхе! И кто же они, эти «не товарищи»? Есть имена, явки, пароли?

- Есть, - вздохнул полковник, - но не про нашу честь. Да-а-а… Не про нашу с вами полковничью честь, Юрий Иванович.

- Э-э-э… Так зачем же вы тогда, товарищ полковник, это всё мне рассказываете, если понимаете, что ничего мы с вами сделать не сможем?

- Да-а-а… Почему? Вопрос хороший. Но сейчас вы поймёте почему и приготовьтесь. Информация может вас шокировать. Готовы?

Дроздов усмехнулся.

- Готов-готов. Продолжайте, полковник.

- Так вот, уважаемый Юрий Иванович, Джон Сомерсет – мой человек, внедрённый в семью Сомерсетов и делюсь с вами информацией я потому, что он сам отметил вас, как очень надёжного и патриотичного разведчика. И не спрашивайте, почему? Сейчас объясню. Этот человек, будем называть его Джон, видит будущее. И он доказал мне это многократно. По крайней мере с одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года все события, что он предсказывает сбываются. И технологии, которые он внедряет, он берёт оттуда.

- Откуда? Из будущего?

- Да.

- Хе! У него есть машина времени? – Дроздов усмехнулся.

- Я же сказал, что он просто видит будущее, никуда не перемещаясь. Вы сейчас не торопитесь, а просто осмыслите то, что я вам сказал. Этот человек полностью наш и раьотает на нас, но только об этом «там» знать не должны. Сдадут.

- Неувязочка в логике! – скривился Дроздов. – Если этот человек наш, то почему он не работает в Союзе? Почему он работает на Британскую промышленность?

- Я вам больше скажу! Он приехал из Союза, потому что там ему так работать бы никто не дал. По разным причинам. Вы их и сами сможете мне назвать, эти причины, если немного подумаете.

Полковник помолчал, продолжая смаковать вино и поглядывать на Дроздова.

- Подумали?

- Подумал. Продолжайте, - грубо бросил Дроздов, нахмурившись.

- Ну вот, вы поняли, что там Джон за три года не поднялся бы до такого уровня, ддо которого поднялся здесь. И в технологическом, и в финансовом плане. А ещё его взял под крыло военно-промышленный комплекс Великобритании. Нормально?

----------------------------------------------

[1] Телеметри́я — область науки и техники, занимающаяся вопросами разработки и эксплуатации телеметрических систем — комплекса автоматизированных средств, обеспечивающих получение, преобразование, передачу по каналу связи, приём, обработку и регистрацию измерительной (телеметрической) информации и информации о различных событиях с целью контроля на расстоянии различных объектов и процессов.

Глава 11

- Этого я вообще не понимаю. Как так получилось?

- Джон Сомерсет, гражданин Великобритании, член уважаемого аристократического рода. А это многое здесь значит. Вы должны это знать.

- Я то знаю. Но как вам удалось ввести своего человека в «аристократическую» семью?

- Я долгое время работаю по Британии.

- Я тоже, но… Однако… Пожалуйста продолжайте про будущее.

- Да… Так вот. О том, что знание будущего факт, вы убедитесь чуть позже. У меня есть список глобально значимых событий и событий локальных, касающихся вас лично, составленный Джоном Сомерсетом. У меня большой список событий. Я их периодически отмечаю, как сбывшиеся и сам всё больше и больше верю ему. Поначалу относился, как и любой здравомыслящий человек, отягощённый нашими погонами, очень скептически. Сейчас вы должны понять одно.

- Наша разведывательная деятельность вокруг Джона Сомерсета не должна привести к ужесточению режима секретности на его предприятиях, как обычной, так и военной направленности. Он сам нам всё, что надо, даст. И даже больше. Хотя больше уже и не надо. Для раскачки нашей электронной промышленности того, что передал нам Сомерсет достаточно. Этим бы не подавиться.

- В Москве такой вой стоит, словно вампиры-вурдалаки кровушку почуяли. Компьютеризация, мгновенная возможность передачи огромных объёмов данных по сетям и программная обработка огромных объёмов информации, снова разбудила сторонников планирования, учёта и контроля выпускаемой продукции электронно-техническими средствами. Дешевизна компьютеров и их «сверхвозможности» переломили хребет верблюду скепсиса. В Москве поставили микрокомпьютеры на столы в Министерстве иностранных дел, так туда сбежалось всё правительство. Смотреть, как министр с замами обменивается письмами.

- Я поставил себе один в Лондонской квартире. Осваиваем с коллегами, - вставил Дроздов.

- Правильно делаете. Вот ознакомьтесь с кратким списком событий «Сомерсета» на этот и ближайшие годы. Это чтобы приблизить вас к пониманию серьёзности и правдивости того, о чём вам будет сказано позже.

- Вы уже сказали о какой-то катастрофе. Говорите уже! Развалится Союз? – Дроздов прищурился, выглядывая из-за бокала с вином.

- Развалится, Юрий Иванович. Развалится и погребёт нас всех под своими обломками. Если мы с вами не затушим уже подожжённые врагами народа фитили. И будем мы, кто выживет, из под этих обломков выбираться. Пытаться выбираться, Юрий Иванович. Пытаться. А выберемся ли – это вопрос.

- Так у вас же есть тот, кто видит будущее, - снова прищурив оба глаза нижними веками спросил Дроздов. – Или они дальше развала СССР не видит?

- Говорит, что видит, но рассказывать, раскрывать то будущее не хочет. Чтобы не пошли по тому пути, говорит, не скажу.

- Ха! Странно! Откровенно говоря и мне порой хочется всё это развалить к чёртовой матери. Сидят там… Блять! Клопы, мать их так! Сталин им плохой, блять, был, суки!

Дроздов вдруг вскинул руку с пустым бокалом, замахнулся и… опустил, поникнув головой с уставившимся в пол взглядом.

- И что, блять делать? Как жить с этим теперь? Развалится?! Псу под хвост всё?! Жертвы войны? Репрессий? За что боролись?! Чтобы эти твари развалили собранное по крупицам?! Ценою жертв и напряжений тысяч и тысяч трудящихся?

- Ну… Сейчас-то как-то не очень-то и напрягаются. В основном за счёт приписок жируют.

- Тьфу, блять! – смачно плюнул на бетон Дроздов и слюна замерла на полу кровавой кляксой.

Оба уставились на пятно с разной степенью брезгливости. Дроздов кряхтя встал, сходил за шваброй с половой тряпкой и красное пятно вытер молча.

- Пойдёмте по коньячку ударим? – спросил руководитель советской резидентуры. – Или по водочке?

- Капуста солёная есть?

- Сам солю. С лаврушкой, круглым перцем морковью шинкованной и лучком.

- Тогда водки, конечно! Какой, нахрен, коньяк?!

- У меня «Смирноф».

- Тогда, сам Бог велел.

- А слушайте, - Дроздов резко остановился. – Пока мы здесь. Вы сказали, что про этого вашего Джона никто не знает. А… Ведь у него сумасшедшие доходы. По нашим подсчетам у него около четырёх миллионов фунтов. Это значит и…

- Не надо считать чужие деньги, - усмехнулся полковник.

- Так вы же меня вроде как вербуете? – усмехнулся Дроздов.

- Ну? – не понимающе спросил гость.

- Ну, так, вербуйте, вербуйте.

- Считайте, что уже. Подписку не требую.

- Ну всё, блять. Мы им покажем пятый интернационал!

- Шестой?

- Пятый-пятый. Мы им покажем троцкизм-ленинизм!

- Тихи-тихо, Юрий Иванович. С чего такой форсаж?

- Да, понял я всё. И Знаю, откуда ветер дует. Куусинен, мать его, посеял доброе-вечное, оставил поросль и канул в лету. Вот он где пятый интернационал. А вы думали его нет? Есть! Есть! Суукины дети!

Полковник понял, что Дроздов специально исковеркал собачье ругательное слово на манер фамилии российского и финляндского революционера и политика, деятеля Коминтерна Куусинена Отто Вильгельмовича, и усмехнулся.

- Последний вопрос и пойдём, можно? – вопросил Юрий Иванович.

- Задавайте, но слюной захлёбываюсь, - хохотнул инспектор.

- Я быстро! Первый когда уйдет?

-Генеральный?

Дроздов кивнул.

- В восемьдесят втором. Я дам вам списочек. Почитаете. Я потом дней пятьне просыхал.

Дроздов пристально посмотрел на инспектора, дёрнул головой, скривился и шагнул на лестницу, поднимаясь вверх.

- Ничё-ничё-ничё, - говорил он на каждый шаг. – Мы им устроим, блять, Варфоломеевскую ночь. У меня, знаешь сколько бойцов, блять, «невидимого фронта»?! Да такого невидимого… Хрен я их светил, бывших коминтерновцев.Старая гвардия. Они ещё нам за Сталина не простили.

- Что-то ты разошёлся, Юрий Иванович… Как бы тебя «кондратий» не хватил.

- А может я сам себя специально распаляю, чтобы сдохнуть, нахрен, и не увидеть этого вашего… развала СССР!

-Нашего, Юрий Иванович. Нашего… Ничего, товарищ полковник, у нас тоже револьверы найдутся, - сказал он тихо, вспомнив фразу из недавно перечитанного «Собачьего сердца» Михаила Булгакова. – Только вот в кого стрелять? Одним выстрелом семерых не завалишь, а начнём, попрячутся, суки.

- Ладно, всё! Поговорили! Пошли пить!

- Пошли!

* * *

Однако не смотря на «ажиотаж» выпили они немного. После третьей рюмки обоим как то вдруг поскучнело. Разговор не клеился, да и о чём говорить, если о главном нельзя? Не о компьютерах же? Смешно даже представить, что они продолжили бы словоблудие. Поэтому полковник вынул из портфеля лист с напечатанным на нём текстом и передал его Дроздову. Тот погрузился в чтение, а полковник позволил себе задремать. Правда вскоре его разбудил недовольный возглас Дроздова.

- Афганистан? В семьдесят девятом, в декабре? Да! Возможно! Там сейчас кризис! А я, значит, - замначальника внешней разведки, управления «С» с ноября? Понятно почему! Один из руководителей штурма дворца Амина 27 декабря 1979 года? За организацию которого был представлен к званию Героя Советского Союза? Отказался от этой награды, попросив наградить вместо него одного из офицеров — участников штурма? Инициатор создания и вышестоящий руководитель подразделения специального назначения «Вымпел»? Давно я им про «зарубежный спецназ» талдычу... Ничего себе у вас источник оперативной информации! Вот тебе и повоевали! Мать пере мать!

Дроздов вдруг вспомнил, что они не в подвале и резко замолк.

- Я не выключал глушилку. Даже если кто-то пытается слушать, здесь полная тишина. Для них мы даже не поднимались из подвала. Но лучше всё же перебдеть.

- Разумеется. Вы так смело с этим ходите?

- Специальная папка-переноска и листок не простой.

- Понятно. Не взорвётся в руках.

- В руках нет. Давайте сюда.

Полковник взял листок и положил его в с виду обычную, папку, закрыл её и нажал на кнопку замка. Внутри папки зашипело.

- Открывать не будем. Очень неприятный запах.

- Знаком с такой системой. Но сам не пользуюсь. Минимум всего шпионского.

- Понятно.

- С одной стороны, должность зама расширяет горизонты, с другой стороны, я, судя по, э-э-э, буду по уши в работе. Да и война, не время для разборок. Когда начнётся сказано, а когда закончится?

- А практически, когда уже будет поздно, что-то предпринимать. В восемьдесят девятом просто выведем свои войска.

- Что значит, «выведем»?

- «Общими усилиями, в том числе благодаря переговорам, которые мы вели со всеми сторонами — США, Ираном, Пакистаном, другими странами — удалось провести вывод войск организованно и с минимальными потерями. Буквально все, в том числе члены Политбюро ЦК КПСС Николай Рыжков, Егор Лигачев, Виталий Воротников, Виктор Чебриков, другие, говорили об ущербе материальном, моральном, который наносит нам присутствие наших войск в Афганистане. И военное руководство, Генштаб, полностью поддерживало линию на вывод войск». Это я цитирую одного деятеля, - сказал полковник.

- Что за, мать его, за деятель, такое сказал?

- Президент СССР Горбачёв.

- Президент СССР Горбачёв?!

Вытянутое лицо Дроздова ещё больше вытянулось, а челюсть выдвинулась вперёд. Он взял бутылку водки налил в рюмки, тут же выпил одну и снова налил.

- Сук!! Президент, блять, СССР, блять! Минимальные потери, блять! Моральный и материальый ущерб блять! Материальный ущерб!

- Вас точно сегодня инфаркт бабахнет. Вы бы поспокойнее реагировали.

- Да как же?!

Дроздов выпил свою, а следом и другую рюмку.

- Вы стакан принесите. Я стаканами глушил, - произнёс полковник спокойно. – Надо, кстати, отпечатки пальцев стереть, чтобы полиция меня не притянула.

- К чему?

- К вашему трупу. К чему ещё.

Полковник достал из портфеля носовой платок и спокойно протёр рюмку, вилку и тарелку.

Это спокойствие гостя вдруг передалось Дроздову. Он порозовел.

- Вот ещё. Стану я из-за какого-то СССР себе инфаркт накручивать! Это я так! Танец с бубном исполнил.

- Голливуд отдыхает, Юрий Иванович. Браво. А я думаю, когда вы исполнять закончите?

- Хе-хе! Раскусили старика! – вытянутое лицо Дроздова расплылось в улыбке.

- Приятная у него улыбка, - подумал полковник. – Этакий добрый дядюшка…

- Изучил ваше досье, Юрий Иванович. Вашими нервами можно корабли буксировать. А тут какой-то СССР. Да и знаем мы оба, что процесс реконструкции запущен давно. Это наш источник не знает этого, и излишне «рефлексирует», а что в, работавший ещё с третьим интернационалом, что я с Коминтерном и работавший под Евгением Петровичем Питоврановым долгие годы… Так что. Кто кого ещё завербовал? Так сказать…

- Вы! Безусловно вы меня, товарищ полковник. Хе-хе-хе! И что же вы делаете, чтобы спасти СССР?

- Да, кому он нужен в таком виде? – скривился полковник. – Вы же правильно сказали: клопы впились в тело народное и сосут кровушку. Просрал Никита и иже с ними СССР. Разрушил своими реформами. Прозевали чекисты. Тоже скурвились. Всё за власть боролись. Пересрались и прое*али вспышку справа. А теперь уже поздно пить боржоми. Вот с помощью Нашего компьютерного гения подправим чуток экономику и повалим колоса на глиняных ногах к пирамиде капитализма.

- Но ведь он, действительно, компьютерный гений. Мне вот сейчас покажи чертежи из будущего и что я сам с ними смогу сделать?

- Ничего, конечно. Как и я. А он, да – гений. Он и там в Союзе дома собирал такую технику, что хоть нашей, хоть зарубежной далеко было.

- Ну так зачем же всё-таки выпустили? И как, главное, выпустили?

-А никто его не выпускал. Это я вывез его. Я же говорю. Не знают про него наверху.

- Никто? Даже шеф?

- Говорю, никто. Нельзя им знать.

- А мне? Почему мне доверились?

- Во-первых, чтобы вы не захотели его выкрасть, или, того хуже, ликвидировать. Ведь было подобное на уме?

- Выкрасть? Было-было. Это вы мою докладную читали? Когда он ещё только-только заявил о себе, наши местные эксперты нам сообщили, что – гений. Тогда бы никто и не заметил. Сейчас-то поздно уже. Сейчас сделали бы жёсткий вербовочный подход через каких-нибудь арабов.

- Вот-вот. Знаю я наши методы вербовки. Покалечили бы парня, разозлили.

- Мы бы там ни каким боком, вы же знаете.

- Знаю, знаю, потому и поторопился.

- А с будущим? С развалом зачем подошли? Ведь сообщу по команде. Вынужден.

- Ну, тогда, точно и СССРу пи*дец и России скорее всего, он самый!

- А какая разница? – вскинув брови и улыбнувшись, спросил Дроздов. – Что с компьютерами, что без них?

- Неужели не понимаете?

- Дроздов отрицательно покрутил головой.

- Знаю, что понимаете, но поясню свою позицию. Одно дело разрушить строй, подчинить крепкое государство конторе, расставив во главе его своих, но верных государству людей, понимающих, что такое суверенитет и безопасность, а другое дело – разрушить экономику и промышленность, а потом восстанавливать по чужим технологиям. Это две большие разницы.

То, что мы пыль пускаем в глаза, создавая в международных институтах «западников», никого не обманет. Западу всё равно какой у нас строй. Им вынь, да положи дешёвые ресурсы, а лучше, бесплатные, рынки сбыта их продукции. И чтобы промышленность не конкурировала. Не нужна им наша промышленность. Или не понимаете?

- Это я понимаю. Всегда так было. Я историю знаю. Но неужели вы думаете, что микроэлектроника, это главное в промышленности. А тяжёлое машиностроение? Металлургия? Добывающие отрасли? Это у нас самое передовое!

- Самое передовое? А трубы большого диаметра и насосы для прокачки нефти и газа, закупаем в ФРГ.

- Вы намекаете на сделку «Трубы в обмен на газ» от семидесятого года?

- И на «Трубы в обмен на нефть» шестьдесят второго года. Не успевают наши «доценты с кандидатами».[1]

- Кстати, знаете мнение ГДР по этому поводу? Раз уж у нас пошла такая пьянка…

- В общих чертах. Скажите.

- Они осуждают нас за то, что мы не блокируем капстраны, а поддерживаем капитализм ресурсами. Они считают, что мы предали коммунистическое движение. И полагают, что именно начиная с шестидесятых годов Советское государство начало превращаться из фактора мировой революции в помощника мировой контрреволюции, поддерживая ее экономически — включением социалистических экономик в капиталистическое мировое разделение труда. Эта реинтеграция приведёт СССР от «социального государства» к неолиберализму. Они считают Брежнева, как это ни парадоксально, отцом «глобализации».

- Во-о-от… А вы спрашиваете, почему я вербую вас на свою сторону. Не всё так гладко в «перестройке» социализма. Боюсь, что некоторые на верху преследуют не совсем патриотические цели. Да и глупо было бы полагать, что англосаксы не воспользуются нашим раздраем, чтобы не разрушить СССР до основания и снова ограбить начисто. Как в революцию семнадцатого. Это их метод идти до конца и выгребать кладовые дочиста. Вам ли не знать? А это нам надо?

- Согласен, товарищ полковник. Значит вы полагаете, что наше руководство может преследовать не совсем патриотические цели?

- Вы когда-нибудь сплавлялись на плоту по бурной реке? – вдруг спросил полковник.

- Не доводилось, - с интересом вскинув брови, посмотрел на собеседника Дроздов. – К чему этот вопрос?

- А к тому, что на плоту несколько гребцов. По меньшей мере – два. И, вдруг один из них умышленно или по неопытности гребёт не туда… Что будет?

- Однозначно – катастрофа!

- Вот и я о том же. А у нас гребцов гораздо больше двух. Гораздо. А кормчего, почитай, что и нет…

- Значит вы затеяли свою игру и вовлекаете в неё меня? Почему вы считаете, что я отступлю от присяги?

- Чем же моя игра противоречит вашей присяге? Да и моей тоже? Моя, игра, как вы называете мои простые действия по охране моего, ценнейшего для нашей страны источника информации, не идёт в разрез с присягой служить и защищать Родину.

- А может быть именно то, что она падёт к основанию пирамиды глобализма с полностью разрушенной экономикой и будет точкой отсчёта её промышленного развития. Строят на том месте, где ничего нет. Может быть цель разрушения – получение технологий.

- Благая цель? – полковник скривился. – Может и так, но я не могу, имея на руках «флэш рояль» сбрасывать карты.

- Вы только не нажмите "случайно" кнопку на ручке вашего портфеля, товарищ полковник, - усмехнувшись произнёс Дроздов.

--------------------------------------------------------

[1] Тут отсылка к песне В. Высоцкого.

Глава 12

- Я ещё не сказал нет. Вы же видите, что я говорю с вами очень откровенно. И знаете, что меня больше всего склоняет принять вашу сторону?

- Что?

- То, как выводили наши войска из Афганистана. С «минимальными жертвами», блять! Это же кем надо быть, чтобы разменять жизни наших бойцов, отправленных воевать, на мнение капиталистического мира. А значит, что-то пошло не так в нашей «перестройке». Хвост завилял собакой[1]?

- Вы про президента СССР Горбачёва? Я не знаю. Джон не рассказывает много о будущем. Но если этого Горбачёва кто-то возвёл на пост главы государства, то он или преступник, или что-то пошло не так.

- В справке «о будущем» сказано, что Горбачёва в восемьдесят пятом на пост генерального секретаря возвела группа политиков уже после смерти нашего с вами теперешнего шефа Юрия Владимировича Андропова, который возглавит ЦК после Брежнева. Причём, через убийство предыдущего генсека Черненко.

- Что-то я запутался, кто когда и кто за кем умер?

Полковник вздохнул.

- Мы с вами рассуждаем. Так?

- Да.

- Так вот, мы с вами видим, что процессы изменения строя идут с шестидесятых. Начаты они не нами, но изменения коснулись и структуры нашей службы, особенно финансирования, э-э-э, внешних структур. Финансирование всё больше стало проходить по внебюджетным фондам, размещённым за пределами СССР и контролируемым «операторами», которые никакой иной работы не совершают. Это укрепляет нашу службу и всё больше выводит её из под контроля партии, так как информационные потоки сходятся на нашем руководителе, минуя партийные структуры. Вы согласны?

- Так и есть. В этом цель перестройки нашей, э-э-э, службы. Вывести из под учета и контроля западными структурами наших сотрудников. Ну и, таким образом, усилить её. И что?

- А то, что усиление одной службы, приводит к ослаблению системы управления, которое от центрального комитета утекло в министерства, и на предприятия, а те, в свою очередь, пошли по пути наименьшего сопротивления и замкнулись на зарабатывании прибыли себе родимым, а не государству. Вот всё и развалилось. Я так думаю. Оно уже сейчас валится. Я упоминал про плот ипро то, что гребцов у нас очень много, а нормального «кормчего» нет. Так вот Юрий Владимирович, который хотел стать этим кормчим, проправит чуть больше года и скоропостижно скончается. У него ведь и сейчас почки больные. Но мне, почему-то, не верится в его естественную смерть. Тем более, что на его жизнь покушались. Э-э-э… Будут покушаться. Возможно.

Полковник замолчал, но Дроздов ждал продолжения.

- Понимаете, Юрий Иванович, я не верю в то, что наша служба разрушила СССР. Если так, то они должны были предусмотреть передачу власти. Тут что-то пошло не так.

- Думаю, что хотели, как лучше, а получилось, как всегда, - скривившись, проговорил Дроздов.

- Вот и я о том же, - вздохнул гость.

- Не пойму тогда, что вы предлагаете?

- Думаю, надо вычислить предателей и постараться не допустить поворота. У нас есть некоторые фамилии. Вот их и нужно взять на контроль. Чтобы, возможно, в нужный момент ликвидировать. А пока, надо наблюдать за процессами и выполнять нашу работу.

- Надо ещё проверить вашего источника, - хмыкнул Дроздов. – На сколько он правдив и стабилен.

- Суть не в его правдивости. Это вторая часть его сущности. Главное, что он источник новейших технологий. Будет что дальше или нет, дело второе. Сейчас мы снабжаем промышленность СССР микроэлектроникой – это раз, а два…

Гость со значением посмотрел на Дроздова и улыбнулся.

- А два – это то, что мы закладываем в военно-промышленный комплекс англосаксов мину замедленного действия.

- Поясните, - вскинул брови руководитель советской резидентуры.

- В микрочипах заложены разведывательные возможности техническими средствами, о которых я вам говорил.

- Вот оно что?! – удивился Дроздов. – О таком я не подумал.

- Потому что вы не знаете, что такое микрочип. В деталь размером пять на пять сантиметров можно вложить тысячу радиопередатчиков, которые будут передавать всё, что сделает этот компьютер. Но нам ведь хватит и одного, правда?

- Очень интересно, – стал серьёзным Дроздов, - но как это далеко от того, чем занимались мы.

- Ничего страшного. Когда-то не было телефонов.

- Ну да, ну да…

Дроздову отчего-то стало грустно, но он не подал вида.

- Дотерплю, как-нибудь до ноября семьдесят девятого, - подумал он. – Ничего до этого времени делать не буду. Даже если сбудутся ранние предсказания этого «Джона». А вот если я снова вернусь в аппарат ПГУ да ещё в должности зама, ха-ха, и возглавлю нелегальную разведку, то тогда да… Можно и покумекать над его «предсказаниями»… Можно и поразбираться «ху из ху». Но уже сейчас нужно готовить аппарат по той схеме, что предлагает полковник.

Ещё плеснув водки в рюмку гостя Дроздов спросил:

- Правильно ли я понимаю вас, что вы предлагаете воспользоваться вашими источниками финансирования здешнего аппарата.

- И не только здешнего. Вы упомянули старые кадры. Они наверняка находятся на самообеспечении? Можно помочь им развить бизнес, немного перепрофилировав его. Сейчас актуальна торговля радиоаппаратурой и компьютерами. Это сейчас хороший бизнес. Джон предлагает открыть сеть «фирменных» магазинов «Rainbow».

* * *

Естественно, я ни о каких разговорах полковника с кем бы то ни было не знал да и было мне, откровенно говоря, не до шпионских игра, хотя сам принимал в них непосредственное и, можно сказать, ведущее участие. Мне хватало забот по развитию уже действующего производства и новых направлений радиоэлектроники.

Телевизионная техника мне была знакома и историю её развития я знал, как знал и то, что японцы со своим «тринитроном» захватили рынок электро-лучевых мониторов, а следственно и телевизоров, надолго. Конкурировать с ними не имело смысла. Поэтому мы купили лицензии на жидко-кристаллические технологии и занялись их усовершенствованием. Поручив нескольким своим инженерам эту работу, поставив конкретные задачи по соединению нескольких активных матриц на кремниевой основе в один экран, я занялся технологией производства тонкоплёночных транзисторов, лицензию на производство которых мы купили у американской компании «RCA».

Сборка жидкокристаллических дисплеев из нескольких кремниевых матриц десять на десять сантиметров вполне себе возможная замена цельно-матричной конструкции, тем более, что возможность соединения нескольких экранов в один тоже пригодится для продвижения рекламных дисплеев, но мне была известна технология производства тонкоплёночных мониторов и реализовать её было не так уж и сложно. Тем более тонкоплёночными можно было делать всё, и транзисторы, и диоды, и конденсаторы, и даже катушки.

Ещё в семьдесят четвёртом году Питер Броуди продемонстрировали первый жидкокристаллический дисплей на селениде кадмия, но он, естественно, был очень маленьким. Мы же, осваивая технологии изготовления микропроцессоров, по сути, выращиваем то же самое на кремниевой подложке. Если бы не небольшие размеры кристаллического кремния, мы бы могли и сейчас могли «вытравить» матрицу для монитора любого размера. Но вынуждены их делать размером десять на десять, поэтому придется пока их собирать из шести, или девяти матриц.

Тонкоплёночные транзисторы, выращенные на стекле, дадут нам мониторы нужных размеров. Правда, нужно «всего лишь» увеличить вакуумные камеры и переналадить ход распылителей.

Пока мы «колдовали» с мониторами, телевизионная фабрика собирала «карманные» игры «Тетрис» с монохромными жидкокристаллическими мониторами площадью сто квадратных сантиметров и игровые компьютерные приставки с небольшим набором простейших игр: тетрис, морской бой, крестики-нолики, змейка, сокобан и ряд других. И то, и другое продавалось очень хорошо и фабрике удавалось не только платить зарплату, но и гасить кредит, взятый на производство телевизоров.

Да, фабрика мне досталась с финансовым обременением. Зато выкупил я её всего за двести тысяч фунтов стерлингов. И кредит реструктурировали, притормозив начисление процентов на проценты. Государство – в этом помогло и в выдаче государственной ссуды под минус пять процентов на покупку оборудования для печати микросхем. Туда вошла и вакуумная камера довольно приличных размеров, более тысячи кубических метров, которую мы купили у компаниии «British Aerospace», и установили в «новом» корпусе завода «Pye» в Честертоне куда мы сейчас и устанавливали оборудование для тонкоплёночной технологии.

В закрытых лабораториях шли эксперименты по получению экстремального ультрафиолета с помощью эксимерной лазерной установки, заказанной нами в Калифорнийском Хауторне у компании «Northrop Corporation». Они показали ультрафиолет с длинной волны в пятнадцать нанометров в семьдесят третьем году. «Northrop Corporation» была американским производителем самолетов с момента своего образования в 1939 году и почему экспериментировали с лазером, наверное и сами сказать не могли. А потому легко продали экспериментальную установку «всего» за триста тысяч долларов.

Установка была для этого времени очень компактна и занимала всего лишь объём двадцати футового контейнера. Мы даже не стали её оттуда вынимать, а просто подсоединили к ней систему зеркал и получили ультрафиолетовый излучатель с регулируемым пучком света до пятнадцати нанометров. Это когда другие производители микросхем рисовали «ртутными» лампами линии толщиной полтора микрометра.

Я был настолько увлечён налаживанием производства, что не думал ни о каком будущем развале СССР. Да и, честно говоря, не о чем мне было думать. Не знал я, что лучше: сохранять СССР, или спасать. Со своей стороны я делал всё, что мог: разрабатывал, апробировал и передавал новейшие технологии своему государству, залазил в мозги военно-промышленному комплексу потенциального противника, спонсировал разведывательную сеть, обеспечивал «крышу» нескольким нелегалам. И не только в Англии. В конце-концов, я сообщил об этом тем у кого есть хоть какие-то возможности изменить будущее, вот пусть и думают.

Мне же так понравилось разбираться в миллионах микротранзисторах, микро-резисторах, микро-конденсаторах, микро, микро, микро, что я спал и видел «звёздные системы» микрокосмоса, работающими по заданному мной алгоритму. Я ощущал себя кем-то сродни Богу, прости Господи. Конечно, мне помогал «Авто-кад», но и без него я сначала видел архитектуру внутренним взором, потом переносил параметры в программу, а потом распечатывал, или на листе бумаги, или на фотоматрице.

Был бы у меня внутри «вай фай», я бы печатал сразу из головы. Кстати, сеть «вай фай» у нас на предприятии имелась. Делов-то, «знаючи как», сделать адаптеры и роутеры. Однако, пользовался беспроводной сетью только я. Больше о неё не знал никто. Как никто не знал, что такой адаптер был установлен в каждый компьютер по умолчанию, но находился в пассивном режиме и включался на передачу только по команде извне.

С разрешения Британского правительства в Британском музее мы создали «Дата-центр» «Британской национальной библиотеки» с тремя мощными серверами и тремя гигабайтами памяти. На сервера «Дата-центра» сотрудники библиотеки начали набивать вручную и сканировать книги с помощью трёх лазерных планшетных сканеров Autokon 8400. Один из компьютеров стал первым веб сервером «Британской национальной библиотеки» с функцией новостной, почтовой и коммуникационной площадки, названная нами «система текстового чата для обмена мгновенными сообщениями» или «Internet Relay Chat».

IRC предназначался для группового общения на дискуссионных форумах, называемых каналами, но также допускал общение один на один через личные сообщения, а также чат и передачу данных, включая обмен файлами, например можно было скачать книгу из библиотеки, или полистать Британскую Энциклопедию. Картинки качались пока ещё долго.

Хотя файлы качались пока ещё долго, несколько часов, книги пользовались спросом. А сервер чата стал заполняться сообщениями со скоростью басейна с одной трубой.

К концу семьдесят седьмого года мы запустили фотолитографический аппарат с максимальной диагональю матрицы семнадцать дюймов с длиной волны двадцать пять нанометров. Это позволило нам создать цветной жидкокристаллический экран на тонкой плёнке между двумя стеклянными плоскостями, что улучшало угол обзора, с плотностью изображения 501 760 пикселей. Не так много, как хотелось бы, но и этого на сегодняшний день было слишком. Я и так перепрыгнул через эволюционный процесс развития промышленности лет на десять.

Мы запатентовали свой экран с внутриплоскостным переключением, лицензию никому не продавали, а технологию изготовления держали в секрете. Эта технология и технология выравнивания по вертикали позволяла изготавливать большие компьютерные мониторы и экраны телевизоров. Чем мы и занялись сразу после нового семьдесят восьмого года.

Вилла Моэма Сомерсета пустовала. Другие члены семьи приезжали сюда из Англии «погреть косточки», покупаться, понырять, потусоватсья. Зимой Ницца пустовала, температура воздуха не поднималась выше двадцати градусов, а воды выше тринадцати-пятнадцати. Зато зимой можно было хорошо покататься на лыжах.

Горные Альпийские курорты Ниццы славились с конца девятнадцатого века сначала своими грязями и горячими источниками, а потом и километровыми лыжными спусками. Когда-то я приезжал сюда. Не один, конечно, а с близкими. Сейчас близких у меня не было, да и не хотелось мне быть с кем-то. За этот год я наобщался с людьми до состояния рвотного эффекта.

Тяжело говорить с теми, кто тебе не верит. Потом, конечно, когда получалось так, как и было задумано, все умники разводили руками и пожимали плечами, но следующий раз снова спорили до хрипоты и до драки, как было, например, с жидко-кристаллическими мониторами. Да-а-а…

Оставив вещи в вилле и проверив через компьютер, чем занимаются мои подчинённые на пяти заводах – у меня везде стояли видеокамеры – я выкатил из гаража «Пежо – 304» семьдесят шестого года выпуска и уехал в Ла Кольмиан, самый ближайший от Ниццы горнолыжный курорт.

Уйдя от Ниццы на север, дорога сначала шла уверенно прямо, а потом зазмеилась ввысь. Всего за один час я добрались до места. Целью моего путешествия была небольшая деревушка Ла Рош. Три деревни коммуны Вальдеблор существуют со времен Средневековья и сохранили каменные постройки XII века. Мне нравилось здесь бывать раньше и я думал, что и сейчас тут будет так же уютно и можно будет покататься на лыжах. Но я ошибся. Кроме самодельных спусков, на которые нужно было подниматься допотопным троссовым «бугелем», лыжных склонов не было.

Однако я не стал превередничать и очень хорошо провёл время, катаясь с такими же как и я «дикими» приезжими, не знающими, куда прикунуться со своими горными лыжами. В первый день я ничего себе не сломал, переночевал в маленькой гостинице, а назавтра уехал в Сен-Жерве ле Бeн – старейший горнолыжный курорт Франции, до которого добирался аж пять часов, правда с остановками, обедом и послеобеденным пересыпом, вчера тело нагрузилось и спал я плохо.

---------------------------------------------

[1] Происходит от поговорки «собака умнее своего хвоста, но если бы хвост был умнее, то он бы вилял собакой»

Глава 13

«Горная лавина сошла в том месте, где уже несколько дней катался свободным способом безумный лыжник, так его прозвали отдыхающие старейшего горнолыжного курорта Франции, Джон Сомерсет - молодой и талантливый радиоинженер и бизнесмен из Британии, в короткий срок создавший компьютерную империю. Тело горнолыжника погребённонное под толстым слоем снега, скорее всего там и останется до полного его таяния. Долгие, в течение нескольких дней поиски, не увенчались успехом и команда спасателей оставила тщетные попытки обнаружить тело, дляпередачи его родственникам. В Ниццу после сообщения о трагедии приехали Питер и Анна Сомерсет (родители погибшего) и Джон Сомерсет - старший (дед погибшего). К их глубочайшему сожалению тела Дона Сомерсета, как уже сообщалось, не обнаружено».

Далее в газете сообщалось, как много я сделал для радиоэлектроники, музыки и как много ещё мог сделать, но... Не судьба.

Я, загримированный и перекрашенный находился на этом же курорте, но в другой долине, куда скатился на сноуборде по совершенно сумасшедшему склону, где, действительно, едва не свернул себе шею. А по тому склону, где пытались искать меня, отправились одни лыжи с небольшим зарядом тротила. Пытались, потому, что на площадку, расположенную на высоте около трёх тысяч метров, с которой я скатывался, меня доставили на вертолёте ещё вечером. У меня там была установлена палатка с рацией имевшей постоянную связь альпинистской службой спасения.

В этой палатке я уже жил неделю, ежедневно скатываясь с горного склона по девственно чистому снегу. Я обычно ночевал в палатке, под горными звёздами, а утром в лучах восходящего солнца спускался по искрящемуся розовым многометровому снежному насту. Первые три дня меня снимали кинооператоры французского телеканала для путешественников.

В этот день никто не видел, как я съехал на площадку, находящуюся на семистах метрах ниже, отправил лыжи вниз по склону, а сам на сноуборде перебрался через хребет, перепрыгнув с разгона через камни. Потом, на другом склоне, я оставил ещё одну тротиловую шашку с часовым механизмом, чтобы она зачистила мои следы, а сам спокойно съехал к коттетджам, где на имя француза Пьера Делаваля, художника, пишущего горные пейзажи акварелью, был снят номер, в котором даже лежали его, то есть мои, вещи, а на парковке стояла его, то есть моя, машина с нормальными Парижскими номерами. Ну и, естественно, в номере лежали в небольшом беспорядке все принадлежности художника.

Пока меня искали, я спокойно утром и вечеров выходил на пленеры и теперь отдыхал душой и сердцем. Все последние годы я ждал этого момента, представлял его и вот он настал. Не даром я исчезал из Лондона в Париж по документам, привезённым мне цыганским бароном в конце семьдесят четвёртого года. И жил там некоторое время, создавая себе ещё одну легенду. Нет, не легенду, а судьбу. Судьбу французского художника. Настоящего, между прочим, художника, правда умершего от наркотической зависимости в специализированном пансионате, где Роман и выкупил его документы.

Теперь этим художником был я.

Джон Сомерсет сделал мне неплохую пластическую операцию, подогнав «фигуру под размер костюма», как шутил Аркадий Райкин. То есть, чуть чуть подправил лицо и нос. Я стал чуть-чуть некрасивее, но более мужественным. Полковник, когда я ему сказал, что собираюсь рвать когти, сначала был взбешён, но услышав причину, задумался и согласился, что так будет правильнее. Про что я объяснил ему, что рано или поздно, меня британская контрразведка возьмёт под белые рученьки. А коли возьмёт, то поколет, а если поколет, то всей нашей авантюре с контролем британского и частично американского ВПК, - крындец.

На вопрос, почему возьмёт меня контрразведка, я сказал, что только мне известны двадцать фамилий предателей из числа сотрудников первого главного управления КГБ. ГРУ и просто учёных, передававших сведения американской или Британской разведке. Это тех кого выявили, и чаще всего – случайно. А сколько ещё «плодотворно» работало на нашего «потенциального» противника? Одному дьяволу известно. Поэтому, сказал я, то, что у меня на заводе «протекает» станет известно быстро. И чтобы не попасть под пресс МИ-5 мне нужно вовремя «откинуть копыта», только не по настоящему, а понарошку.

Документы французского художника, добытые цыганским бароном и легенда, «полковником», который по совместительству являлся моим «отцом» Питером Сомерсетом, были одобрены. Сначала я хотел «свинтить» и от полковника и вообще ото всех, а потом подумал, что в Париже мне жить совсем не хочется и я бы с удовольствием перебрался жить в Союз, но по документам и с гражданством Франции, например, пока. Потом можно и Советское гражданство попросить. А вот дадут ли, это – вопрос и зависит он от конторы.

Радиотехникой в открытую я заниматься не хотел, полагая, что уже сделал столько, что и британцам и советским учёным и технарям разбираться и пахать, и пахать ещё долго придётся. А просто перебираться в Союз под «свою» фамилию Семёнов, не хотелось по причине того, что деньгти от патентов, и, частично, от производственной деятельности переводятся по нескольким благотворительным фондам. В частности в фонд поддержки художников и музыкантов, распорядителем которого является Пьер Делаваль, то есть – я, пока я жив, а когда сгину, то следующему управляющему по моему завещанию. Даже если меня вычислит Британская контрразведка, то я не убежал к русским, а наоборот. Скажу, что спрятался от них, так как испугался, что меня похитят. Угрозы, дескать, имели место.

Так вот, отдохнув душой и телом, тело познакомилось с двумя юными особами двадцати двух и двадцати трёх лет, оказавшимися американскими спортсменками-пловчихами, я засобирался «домой» в Париж, о чём сказал на ужине «подружкам». Девушки, немного пошептавшись, заявили, что тоже хотели поехать в Париж, а то, что я на машине, так это очень даже здорово.

Посмотрев с улыбкой на плечистых симпатичных девчонок с крепкими руками и вспомнив чему они меня «научили», скромного французского художника, я улыбнулся ещё шире и сказал «нет».

- Мне нужно заехать по дороге к богатой тётушке, а она мечтает оженить меня на дочери своей подруги, обещая, в этом случае, написать на меня завещание. Жениться я не собираюсь, но рвать с тётушкой отношения мне не хочется. Вдруг, всё-таки, что-нибудь от наследства и обломится.

Девчонки приуныли. Они неплохо попировали за мой счёт, правда с лихвой отрабатывая ночами, и рассчитывали на дальнейшее взаимовыгодное «сотрудничество», но, как они не уговаривали, я оставался непреклонен. Тут «завёл» свою шарманку вечерний ансамбль, состоящий, в основном, из духовых инструментов: саксофон, тромбон, кларнет, гитара, бас-гитара, барабаны и клавиши. Играли и пели они какую-то французскую «лабуду», вроде блюза, но сегодня днём, когда они потихоньку репетировали, я набросал им пару мелодий и даже наиграл их на стоящем на сцене пианино.

Сейчас, заиграв, и привлёкши моё к ним внимание, музыканты позвали меня на сцену и тем спасли от очередной атаки «охальниц». Извинившись перед девушками, на самом деле они мне нравились, но хорошего по маленько. Тем более, что «хорошего» было даже слишком много для меня,, жившего последние пару лет аскетом.

Пройдя на сцену, и уверенно усевшись за пианино я с уже давно забытым ощущением подтянул поближе микрофон, коснулся пальцем, и, услышав шорох в колонках, сказал:

- Эта песня посвящается двум моим знакомым, приехавшим к нам во Францию из Северной Америки.

Потом я помахал им рукой, тронул клавиши и запел:

- He deals the cards as a meditation. And those he plays never suspect. He doesn't play for the money he wins. He don't play for respect…[1]

Вообще, редко в каких иностранных песнях я видел нормальный смысл и логику. В этой тоже было намешано и про карты и про любовь, и домысливать можно было бесконечно. Вот девушки и домыслили до того, что сначала несколько раз переглянулись, а потом разревелись.

Но я не стал их мучить «слезами» а сразу ускорил темп и запел:

- Летний вечер на Елисейских Полях. Тайное свидание они планировали давно. Море лиц в переполненном кафе. Звуки смеха и играет музыка. Жан-Клод — студент университета. Луиза-Мария — из другого круга. Он вспомнил, что вечер их встречи был теплым от смеха. Слова звучали как музыка, когда она ушла. Я встречусь с тобой в полночь. Под лунным светом. Я встречусь с тобой в полночь, но Жан-Клод и Луиза-Мария никогда не встретятся. Каждая сигарета освещает тысячу лиц. Каждый час тянется, как тысяча лет. В полночь все опустело и затих смех. Я встречу тебя в полночь под лунным светом. Я встречу тебя в полночь, но Жан-Клод и Луиза-Мария никогда не встретятся. Летнее утро на Елисейских Полях. Пустые столики уличного кафе. Луч света струится сквозь открытую дверь. Жан-Клод остался, чтобы встретить еще один день. Я встречу тебя в полночь под лунным светом. Я встречу тебя в полночь, но Жан-Клод и Луиза-Мария никогда не встретятся.

Кто такие, эти Жан-Клод и Луиза, наверное не знал и Крис Норман, но песня мне нравилась и она понравилась всем в зале ресторана. Многие поняли, что можно потанцевать и ринулись на танцпол.

Музыкантам тоже понравилась песня и гитарист подойдя поближе прошептал:

- Давай ещё что-нибудь на английском, а? Мы подхватим.

Я пожал плечами и покосился на его гитару.

- Тогда тебе придётся пересесть за пианино. Мне сподручнее на гитаре играть. У меня дома такой же стратакастер.

- Да бери. А ты не будешь против, если я включу магнитофон на запись?

- Да пиши сколько хочешь, - развёл руками я.

Мы сыграли, а я спел ещё две песни из Смоков: Tambourine Man[1] и Don't Play Your Rock 'N' Roll To Me.[2] Они первые мне пришли на ум. И на этом я решил музицировать закончить. Девчонки-пловчихи, звали меня за столик. Я пожал руки музыкантам, слез под аплодисменты со сцены, был подхвачен под руки своими подружками и, под хохот, свист и улюлюканье гостей ресторана, утащен ими в «номера», правда по пути успев прихватить со стола бутылку вина и какой-то местной «Колы».

Во Франции кроме меня был ещё один художник Пьер-Луи Делаваль. Но он жил и умер в девятнадцатом веке. Об этом мне рассказали мои подружки, когда мы мчались по дорогам Франции в сторону Парижа на моём «Mercedes-Benz W114» выпуска семьдесят шестого года. Оказывается, они уже были в Париже и посетили Лувр, где и увидели Эту фамилию. Потом, когда представился я, они вспомнили и всё время думали, что тот Делаваль, - это я. Сейчас спросили и мы долго хохотали.

После прощальной ночи, я не выспавшийся, решил взять с собой попутчиков. Путь всё же не близкий. Аж целых девять часов. Ха-ха! Да ещё по таким «ужасным» дорогам… Ай-яй-яй! Знали бы вы, французы, как добираться из Владивостока до Хабаровска, когда асфальтированными считается только две третьих пути. Именно считается. Это я говорю про настоящий семьдесят восьмой год. В двухтысячных стало, конечно, значительно получше. Но всё равно, дорога в почти тысячу верст - путь не простой.

Тут расстояние было почти такое же, но на отличной дороге даже после половины пути усталости я не чувствовал. Мерседес шёл ровно и устойчиво, как бомбардировщик. Мы, проезжая мимо придорожных кафе и закусочных, не проезжали мимо. Ха-ха… Девчонки пили пиво, а потому останавливались мы часто.

Я потому и не хотел брать их с собой, потому что просто так ехать девчонкам было скучно и они всячески хулиганили. Высовывали ноги в открытые окна, вы лазили на половину сами. Ну и пиво, конечно. Извозюкали салон моментально, как только отъехали. Но я сказал себе, за всё надо платить, и на их каверзы реагировал только улыбкой и шутками. А чего толку злиться? Это ведь был мой выбор? Салон потом почистим, помоем, зато сейчас ехали весело, с ветерком.

Я арендовал ом в пригороде Парижа с правом последующего выкупа. Это так у них тут называлась рассрочка. Всего дом стоил два миллиона фунтов, а в год обходился примерно в триста тысяч. Не так и много, если иметь ввиду, что дом был двухэтажный, площадью пятьсот квадратных метров, с большой кухней, библиотекой, пятью спальнями, четырьмя туалетно-ванными комнатами, подогреваемым уличным бассейном и располагался в закрытой резиденции в самой лесистой местности на территории большого парка. Всего резиденция состояла из двадцати девяти вилл и в ней жили одни знаменитости. Так мне сказали риэлторы. Например, рядом со мной проживал известнейший во Франции рок музыкант и певец Джонни Холлидей. Ну а с ним сейчас уже целый год проживает известный с семьдесят шестого года рисовальщик Пьер Делаваль, акварели которого уже выставляются в некоторых частных галереях. Одной из которых владею я. Или, вернее, мой фонд, поддержки искусства. Ха-ха…

Про этого Джонни Холлидея я слышал ещё в старости. Коллекционируя пластинки, я заполучил одну и этого «монстра» рок-музыки. Послушал… Ну, это, братцы не рок, а сплошное безобразие. Шансон у французов ещё получается, а вот рок на французском вызывает рвотный эффект.

Порыскал в интернете и узнал, что сей музыкант набрал фуёвую хучу платиновых альбомов, но известен только во Франции. Больше ни где, а во Франции аж до двухтысячных годов публика на него собиралась громадными залами. Посмотрел даже старое видео. Шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых годов. Старался парень весьма, и почитателей у него были тысячи, но песни его походили на песни советской эстрады в это же время. Язык не тот для этого стиля. Только английский и всё тут! Ничего не поделаешь! Хочешь петь рок-музыку, пой по-английски, не выёживайся. Да-а-а…

И вот когда девица-риэлтер сказала мне про соседа в лице этого Джонни Холлидея, я сразу понял – это моё. Будет над кем поглумиться. Ха-ха-ха… Дядька постарше меня будет, аж сорок третьего года рождения, но ведь сейчас шёл всего семьдесят восьмой, а значит ему было тридцать пять. А мне по французскому паспорту – тридцать. Хотя выгляжу я чуть моложе.

Мы заехали на территорию по пропуску. Ворота открыл отставной сержант пятидесяти лет по имени Жан. Они дежурили на воротах четверо по какому-то сложному графику, и я их не запоминал. У охранников имелись бэйджики на кармане.

Вышел Жан из будки, проверил мой пропуск, хотя видел, зараза, как я уезжал неделю назад, зашёл в свою будку и нажал кнопку открытия ворот. Девчонки сидели открывши рты и тихие-тихие. Они поняли, что мы заезжаем в какое-то не совсем обычное место. Нас уже обступали старые деревья и хотя листвы на них не было, зима всё-таки, стало как-то сумрачно и тревожно, потому что деревья были очень высокие и их ветви нависали над дорогой, образуя природный коридор.

-----------------------------------------------------------------------------------

[1] Sting - Shape of My Heart - https://youtu.be/NlwIDxCjL-8?list=RDEMRxjMvSN0u29GWwn8KxUzWA

[2] Smokie «If You Think You Know How To Love Me» - https://youtu.be/1WN1pYvZ_bw

[3] Chris Norman «Don't Play Your Rock 'N' Roll To Me» - https://youtu.be/QhYJ-9gigb0

Глава 14

Мне самому нравился мой дом, а разделить радость его обладания было не с кем, вот я и решил похвастаться им перед девчонками-пловчихами. Грешен как и все. Чего скрывать, скучно мне было на двух этажах в пяти спальнях. Представил, что приеду в пустую одинокую обитель и стало сильно не по себе. Не был я затворником, от слова - «совсем», а рисование – процесс отнюдь не коллективный.

Пытаясь развить в себе навыки рисования, я вдруг понял, что это ну совсем не моё в моём сегодняшнем состоянии. Мне было всего двадцать лет. Я был молод, полон сил и энергий, мне хотелось движения и-и-и… Полёта мысли, желаний и и плотских утех, чёрт побери. К ним мы и обратились, сразу по приезду, оккупировав с девчонками самую большую «хозяйскую» ванную комнату.

Прислуга, вызванная мной из специальной фирмы, обеспечивающей клиентов домашним персоналом, тихо «шуршала» по дому убирая пыль и наводя лоск, а мы наслаждались окружающим дом покоем, щебетом каких-то птиц, зимующих в Париже и зимним солнцем. Привезённое по моему заказу и наскоро замаринованное мясо, переворачиваемое время от времени шеф-поваром, шкворчало на мангале, нарезанные овощи, бастурма и сыры таяли во рту в красном и белом вине, а мы сидели в креслах и отдыхали после длительного переезда по дорогам Франции.

Девчонки уже успокоились. Понятно, что они были поражены и домом и территорией, имевшей приличных размеров лужайку и небольшой «лесок из десяти могучих деревьев, ну и тем, конечно, что я не соврал, что это всё моё и что я, действительно, художник. По всему дому были развешены мои акварели. Они, в отличие от картин маслом, рисовались быстро, и их у меня уже накопилось достаточно много для галереи. В одной такой, расположенной на улице Де Леон в доме шестьдесят один. Там же они и продавались. Доход галерея не приносила, но имя моё в Париже за два года уже кое кому стало известно, а это для художника, на самом деле, было главнее, чем доход. Хотя…

- Нарисуешь нас? - спросила Жаннет.

- Конечно, - ответил я. – Но не сегодня. По крайней мере, не сейчас. Сейчас – отдыхаем. Устал я немного, хе-хе, от отдыха в горах и от дороги.

Девчонки тоже похихикали и снова спрятали свои носики в бокалы. Мы хорошо закончили этот день, уснув в шезлонгах на улице и с трудом перебравшись в свои спальни. За несколько дней наконец-то я провёл ночь один и прекрасно выспался.

Несколько дней мы втроём «валяли дурака», то занимаясь переносом их тел на листы бумаги и картона, то занимаясь физкультурой на улице и в тренажёрном зале, то в кровати, то музицируя. Я, между прочим, переслал сюда свою радио и музыкальную аппаратуру. Ну, то есть, сначала в усадьбу Моэма Сомерсета, а потом сюда. Не захотел я оставлять то что «нажито непосильным трудом» кому-то в наследство и снова самому собирать всё заново. Поднадоела эта сборка радио-конструкций в ручную.

Постепенно за два года у меня скопилась приличный комплект музыкальных инструментов и радиоаппаратуры, с огромными четырёх-полостными трёхсот-ваттными акустическими колонками. Я не собирался бросать музицирование и звукозапись. Мой музыкальный проект «Rainbow» закрылся, так откроем другой. Подумаешь, что нормальных французских песен я не знаю, зато знаю много итальянских.

А от Франции до Италии тут рукой подать. Особенно из Ниццы. С Джоном Сомерсетом мы договорились, что я смогу пользоваться виллой, когда захочу. А оттуда до Рима семьсот километров и восемь часов езды на машине. Да в Берлин из Ниццы ехать всего двадцать часов. всю Европу можно объехать за пару дней. То-то они, европейцы, от слов «восемь дней на поезде из Москвы до Владивостока» просто впадают в ступор.

Музицировали мы прямо на лужайке перед домом, где я обычно «сам на сам» играл в гольф. Колонки не боялись влаги, мы их направили в сторону дома, и звук не улетал в небеса, а возвращался, поэтому мы слышали, что творим. А «творили» мы настоящую американскую попсу из репертуара Майкла Джексона. А что? Мне нравились песни Майкла. И его владение телом. Когда-то, я уже говорил, что заставлял своих спортсменов учить его лунную походку и его «состояние мячика». Очень помогало для освоения техники боевого перемещения, знаете.

Так вот, сначала я «забубенил», другого слова не подберёшь, песню «Bad»[1], просто настроив и запустив свой ритм бокс и показал, будто в шутку, элементы этой самой «лунной походки». Девушки возбудились невероятно и попросили сделать что-нибудь ещё подобное. Тогда я сделал «Billie Jean»[2] со всеми его выкрутасами. Девчонки заходились в восторженном визге так, что к нам приехала полиция. Оказалось, что полицию вызвал наш сосед Джонни Холлидей. Мы сильно удивились, когда на площадку перед домом выехала полицейская машина и из неё вышли полицейские в синей «милицейской» форме и сам Джонни Холлидей собственной персоной.

Объяснившись и продемонстрировав причину, вызвавшую девичий восторг, выразившийся в очередном визге, я оплатил штраф, и полиция с соседом уехали. Ещё через тридцать минут приехал на электрокаре сосед с «извинениями» в виде ящика шампанского. Так мы с ним и подружились. Чего я, собственно и добивался, сотрясая воздух трёхсот-ваттными колонками. Полагаю, что Джонни Холлидей тоже вызвал полицию, чтобы ближе познакомиться. Ха-ха…

Дальше мы продолжили музицировать уже вместе с Джонни. Хорошо, что я сейчас был не Джонни, а Пьер, а то, возникла бы путаница. Джонни привёз свою гитару, усилитель, микрофон и исполнил пару своих рок-композиций на французском языке. Однако, увидев на девичьих лицах скуку, переключился на наше совместное творчество.

Сообщив ему, что мы так развлекаемся, исполняя и записывая «мои!» песни.

- Зачем записываете? – спросил Джонни. – Коммерция?

- Нет, я не музыкант, а художник, а записываю, потому что мне нравиться их потом слушать.

- Я тоже постоянно переслушиваю то, что сам исполняю. А чужое слушать не люблю. Так, наверное, все артисты.

- Скорее всего, - усмехнулся я.

- Ты слышал мои песни? – спросил Джонни.

- Слышал. Нормальные. Для французской публики. Больше никто их слушать не будет, зато французы от тебя сходят с ума.

- Это да! – расплылся в удовольствии Холлидей. – А мне и не надо, чтобы меня любили в Америке или в Англии. Там своих музыкантов много. Зато во Франции я один.

- Ну, - подумал я и немного мысленно посмеялся, - не совсем уж ты один во Франции. Однако, в чём-то ты прав.

Мы немного потренировались и записали обе «джексоновские» песни с женским бэк-вокалом, исполненным пловчихами. Прослушали, понравилось и нам и Джонни.

- Почему ты не поёшь на английском? - спросила его Соня.- Ты так похож на американца.

Джонни Холлидёй, действительно очень походил на американского ковбоя. У него было скуластое очень светлокожее лицо, голубые глаза и соломенного цвета волосы. Он был высок, строен и находился в отличной физической форме.

- У меня не получается писать песни на английском. Я пробовал.

- Попроси Пьера. Он нам столько песен спел.

- Ты француз? - спросил Джонни.

- Ага, - ответил я.

- А на французском ты пишешь?

- Пишу, но рок надо петь по-английски. Из своих французских стихов я делаю баллады. А для рока или быстрых песен, как эти, я пишу на английском.

- У тебя хорошо получается. А тяжёлое что-то есть послушать?

- Есть. Давай я принесу плёнку?

- Давай.

Я принёс и мы послушали мои «блэк сабатовские» зарисовки, но они Джонни не «зацепили», хотя он отметил хороший вокал и качественную игру на гитаре. Тогда я взял гитару и исполнил «Still Loving You».[3]

- Да-а-а… Я так не вытяну. Хороший текст! И музыка… Тебе надо записать сингл. Хочешь помогу? А потом мы можем сыграть её на моём концерте. У тебя есть ещё что-то подобное?

- Да, есть немного. Предлагаешь сыграть?

- Пусть сыграет, пусть, - застонали девчонки.

- Давай! Удивляй старика.

Я, хмыкнув про себя, подумав: «кто ещё из нас старик», сыграл и спел ещё две песни из репертуара «Скорпионс»: «Wind of Change»[4], «Send me an Angel»[5], «Holiday»[6].

- Охренеть, какие простые и приятные тексты и какая классная музыка, - воскликнул Джонни Холлидёй. – А эту последнюю… Холидей… Ты не сейчас сочинил? Для меня?

Он заразительно засмеялся. Девчонки тоже поддержали его. Видно было, что он нравился им.

- Нет, конечно. Давно лежит без дела.

- Отличные песни у тебя лежат без дела. Давай выпустим синглы. Продай мне несколько. Лирические мне понравились. А Ветер перемен… Это же про Москву? Там и слова есть такие.

- Ну, да! Про то, как было бы хорошо если бы мы жили в мире.

- Это отличная песня! Скоро Олимпиада в Москве. Давай запустим её, чтобы русские не бросили в нас ядерную бомбу.

- Хорошая идея, - сказал я. – Я не против. Давай попробуем. А песни? Бери любую, кроме «Ветра».

На том и порешили. Мы весь день развлекались музыкой и не только. Я видел, какие взгляды на Джонни бросала Соня и с какой страстью она шепталась с Жаннет, кидая взгляды то на него, то на меня, что я не выдержал и, отозвав её в сторону, дал ей «вольную».

Дело в том, что когда девчонки поехали со мной в Париж, я поставил только одно условие, не строить никому глазки, чтобы мне не пришлось за них драться. И вот теперь, я сказал Жаннет, что освобождаю её от обещания. Она удивилась, спросив: «какое обещание?». Я посмотрел на неё укоризненно, но, глянув на её хитрое лицо, понял, что она шутит, и погрозил ей пальцем.

Короче, Жаннет, как-то незаметно сблизилась с Джонни, и вечером они потихоньку ретировались, пока мы с Соней бултыхались в тёплом бассейне.

Джонни Холлидей тоже, в основном, репетировал у себя в усадьбе, которая была, так же как и моя, двухэтажной, но с домом для прислуги, которая жила у него постоянно. Однако мы с Джоном репетировали у меня. Ему очень понравилась моя музыкальная и звукозаписывающая техника, и мы быстро, в течение месяца, записали первый английский альбом Джона Холлидея из десяти песен. Причём я отказался вступать в его рок-группу и выступил только в роли автора песен.

Себе я, с помощью Холлидея и его музыкантов, записал кроме «Ветра перемен» ещё три песни на два сингла. Это: «When the Smoke is Going Down»[7], «Rhythm Of Love»[8], «Big City Nights»[9]. На обе первые песни мы записали видео-клипы с участием Жаннет, так как эти песни имели очень эротическое содержание. Соня в «Ритме» показала только свою прекрасную попку, зато в «Big City Nights» Соня показала себя во всей красе и на бильярдном столе, и в бассейне, и с клюшкой для гольфа. Там же в клипе мелькнул и Джонни Холлидей, как её партнёр по гольфу.

Видеокамеры у меня были самых последних моделей. Образцов с телевизионного завода «Rainbow» во Францию было переслано много. Мы выставляли сразу несколько видеокамер на одной съёмочной площадке и снимали девушек с разных ракурсов. В создании клипов Холлидей уже имел хороший опыт и съёмками руководил уверенно и задаром. Ещё бы! Я не взял с него ни единого франка за мои десять песен.

«No One Like You»[10] осталась без клипа. Зато «Lorelei»[11], исполненная Джонни, обзавелась клипом с участием Сони. Бельё для неё выбирал и покупал Джонни Холлидей самолично.

Клип «Lorelei» сразу запустили по Парижскому музыкальному телевизионному каналу. Мои три клипа стали крутить чуть позже, после того, когда мы с Джонни и с девочками дали концерт в «Казино да Пари», построенном аж в тысяча семьсот тридцатом году. Вопреки тому, что следует из названия, это место оказалось предназначенным для проведения театральных спектаклей и иных выступлений артистов, а не игорным домом.

Джонни поостерёгся шокировать французских фанатов английским репертуаром и миксировал новые песни со старыми, всем известными и был встречен публикой очень хорошо, так как кроме французских почитателей его таланта в зрительном зале присутствовало много гостей Парижа. Я выступил «на закуску» и сорвал свою долю аплодисментов.

Дело происходило в начале мая, а в июне мы поехали на гастроли по городам Франции и её окрестностям. Заехали, кстати и в Западный Берлин, где я исполнил «Ветер перемен», сопровождавшуюся соответствующим видео-рядом: берлинская стена, русские танки, улыбающиеся советские солдаты, приветливо машущие руками, Красная площадь с мавзолеем и кремлёвскими звёздами. Западными берлинцами песня была воспринята «на ура».

Дело происходило в начале мая, а в июне мы поехали на гастроли по городам Франции и её окрестностям. Заехали, кстати и в Западный Берлин, где я исполнил английскую версию песни «Moscow»[1] группы «Genghis Khan» и «Ветер перемен», сопровождавшихся соответствующими видео-рядами: берлинская стена, русские танки, улыбающиеся советские солдаты, приветливо машущие руками, Красная площадь с мавзолеем и кремлёвскими звёздами, гуляющие по Москве улыбающиеся люди.

Западными берлинцами мои песни были восприняты «на ура» и нам пришлось дать в Берлине ещё несколько концертов уже за «стеной отчуждения», так как на устроителей Берлинских гастролей вышли представители «Москонцерта», курировавшие Берлинскую филармонию, и пригласили нас выступить в Восточный Берлин.

С «Москонцертом» договаривался Джонни Холлидей, но «Москонцертовцы» пригласили на переговоры меня и попросили дополнить видео-ряд роликом про грядущую в восьмидесятом году «Олимпиаду-80». Я согласился и мы отлично отработали целых три концерта в Восточном Берлине. После концертов к нам прибыл представитель советского консульства и официально предложил нам с Джоном Холлидеем совершить концертное турне по главным городам Союза: Москва, Ленинград, Киев в Новогоднее празднование семьдесят девятого года с записью на Московском телевидении.

Джонни Холлидей вежливо отказался, сославшись на его Рождественские гастроли, а вот я, естественно, согласился, удивившись тому, как быстро сработали «гэбэшники». Стоило мне только проявить себя, как механизм содействия проявился.

- Молодец «полковник»! Выполняет договорённости! – подумал тогда я.

Кстати, за работу со мной в Великобритании полковнику присвоили очередное звание генерал-майора и закрепили за «его» британской научно-технической агентурой. Теперь он почти постоянно жил за границей по документам прикрытия Сомерсета: то в Лондоне, то в Соединённых Штатах, то в Индии. Но источники «внебюджетного» финансирования параллельной разведывательной сети он партийному руководству не выдал, хотя конрразведка трясла его, как грушу.

Вернувшись в Париж, мы расстались и с Холидеем, и с девчонками. Пловчихам понравилось выступать на сцене, а шоу у Холлидея были великолепные, хоть и на французском языке, и они вступили в его труппу в качестве бэк-вокалисток. Они тут же, после небольшого организационного перерыва, поехали на гастроли в Соединённые Штаты, пробовать на тамошней публике мои английские песни. Я же стал готовить программу для выступления в СССР.

Из-за отсутствия своей музыкальной группы, мне пришлось обратиться в советское консульство, уже Парижское, с просьбой дать возможность порепетировать концертную программу с какой-нибудь советской рок-группой, назвав, для примера: «Самоцветы» и «Весёлых ребят». Ответ из Москвы снова пришёл незамедлительно, так как всё уже давно было договорено, и меня снова вызвали в консульство, для согласования условий. Договорились, что я арендую вокально-инструментальный ансамбль на время репетиций и гастролей по СССР.

Предложив музыкантам приехать во Францию, я, то есть мой фонд, брал на себя обязанности по содержанию музыкантов и их гостиничному устройству сроком на месяц. Консульство согласилось, оставив на моё усмотрение кого, собственно, выбрать себе в аккомпониаторы.

-----------------------------------------------------------------

[1] Genghis Khan «Moscow» - https://rutube.ru/video/5ee7f54a1a92c01d84c37c1351ce7c34/?r=plwd

[2] Michael Jackson "Bad" - https://rutube.ru/video/474d9451dfd5d186ddf313cf6d41d51d/?r=plwd

[3] Michael Jackson «Billie Jean» - https://rutube.ru/video/1ba162d4619fff78f82be7a45477fa8e/?r=plwd

[4] Scorpions «Still Loving You» - https://rutube.ru/video/0f134d48236c750ee24be39033c199de/?r=plwd

[5] Scorpions «Wind Of Change» - https://rutube.ru/video/9b14581cf1ffc4f9dfaf1cfeb474ea08/?r=plwd

[6] Scorpions «Send Me An Angel» - https://youtu.be/1UUYjd2rjsE

[7] Scorpions «Holiday» - https://rutube.ru/video/4af74cef92a6cf570958059a62f5e0e3/?r=plwd

[8] Scorpions «When The Smoke Is Going Down» - https://rutube.ru/video/465a839a2f7e39bcf07fa24c623faed0/?r=plwd

[9] Scorpions «Rhythm Of Love» - https://rutube.ru/video/b36f2dc06f87d9186c957bfc14150b21/?r=plwd

[10] Scorpions «Big City Nights» - https://youtu.be/LBJQEJKBq-k

[11] Scorpions «No One Like You» - https://rutube.ru/video/1c77df5efacb2fd9e9563c8896831df6/?r=plwd

[12] Scorpions «Lorelei» - https://rutube.ru/video/da57775f8014bc2bb5220401a7ba411f/?r=plwd

Глава 15

Всё-таки, прослушав пластинки, что предоставило мне советское консульство, я остановился на самом, на мой взгляд передовом тогда ансамбле, но в усечённом, так сказать составе. Мне не нужны быливсякие там: гобои, трубы. Чем обосновывалась прихоть наших руководителей музыкальных ансамблей содержать духовые группы? Я не понимал ни сейчас, ни в будущем. Воспоминания молодости о джазе? Советские стандарты? Так не было таких. Я многократно разговаривал за «рюмкой чая», когда уже стал признанным исполнителем, знатоком и можно сказать экспертом по ретро-музыке, со многими деятелями данного поприща о том периоде. И они сами не могли ответить на этот вопрос, называя своё состояние неким наваждением. Хотелось впихнуть невпихуемое. Потому и уходили в самостоятельное плавание такие музыканты, как Александр Градский, Александр Барыкин, Юрий Антонов, и многие другие.

В сентябре семьдесят восьмого года в новом международном аэропорту Парижа «Шарль-де-Голль» я встречал семерых членов вокально-инструментального ансамбля «Весёлые Ребята».

Прилетели: руководитель и, одновременно, клавишник Павел Слободкин, Алексей Пузырёв - гитара, вокал, клавишные, Александр Барыкин - вокал, гитара, Людмила Барыкина – вокал, Александр Буйнов – бас-гитара, Валерий Дурандин – гитара, Виталий Валитов - ударные.

Ребята выглядели уставшими и не особенно довольными. Видем потому, что рассчитывали на отдых, а «Москонцерт» продал их какому-то французскому музыканту. За валюту, между прочим продал. Недовольные лица меня удивили, потому что они приехали в Париж на полное моё обеспечение. Правда, командировочных и суточных им пока не выдали.

Лето, как обычно для советских музыкантов и артистов, было сезоном «чёса»[1] в санаторно-курортных городах, а период до зимних праздников – отпускным, репетиционным и просто рабочим по местным Московским площадкам. Далее – новогодний «чёс» по крупным предприятиям и концертным залам.

«Весёлые ребята» были группой «выездной». По Франции они, конечно, не катались, но по Восточной Европе, в том числе Югосллавии, Венгрии и ГДР ездили многократно.

Однако все, кроме Павла Слободкина меня поприветствовали радушно, а вот руководитель ансамбля сразу повёл себя вызывающе. У них был уже опыт работы с Алой Пугачёвой, закончившийся конфликтом и разрывом отношений. Будущая «примадонна», как она сама себя почему-то назвала, стала считать «Весёлых ребят» аккомпанирующей ей группой. Конфликт перерос в скандал с Павлом Слободкиным и они послали друг друга очень далеко и надолго, хотя до этого почти два года были почти мужем и женой. Помнится, будучи в подпитии, я спросил Павла, в году двухтысячном это было, об их отношениях с Алой Борисовной, и он, скривившись, сказал:

- У неё был очень скверный характер.

Потом, помолчав, добавил:

- Хотя… Почему был?

Сейчас мы друг с другом знакомы не были. Хотя про Слободкина я знал почти всё. Мы долгое время общались с ним уже в капиталистическом будущем. У самого Слободкина характер тоже был диктаторский. «Своих» музыкантов он держал в «ежовых рукавицах» и даже штрафовал по любому поводу. Вот и сейчас я столкнулся с его капризами и претензиями. Он прямо с трапа самолёта, увидев перед собой человека, значительно моложе себя, попытался «наехать» на меня. Обратившись к «переводчику» он сказал:

- Скажите ему, что без суточных мы работать не будем. И нам не сказали, где мы будем жить. Ещё… Рабочий репетиционный день – десять часов с пятью перерывами по полчаса, э-э-э, и репетировать будем так, как я скажу.

Я едва удержался от улыбки сразу, но улыбнулся, лишь услышав переводчика.

- Вы, наверное Павел Слободкин? – спросил я. – Очень рад познакомиться. Слышал и о вас, и о вашем коллективе только хорошие отзывы.

Я помолчал улыбаясь.

- Однако, свои песни мне хотелось бы готовить по моему рецепту, как жаркое. Как организовать репетиционное время с вашим коллективом, вы, наверное знаете лучше меня, но перерывов за десять часов будет только два. По одному через каждые три часа. Суточные вы получите сегодня по приезду в мой особняк, где вы будете жить в отдельных комнатах по двое. Там же, после обеда и отдыха, проведём первую репетицию и на ней обсудим организационные вопросы. Вы не переживайте, Павел, мы с вами сработаемся. И вам у меня понравиться.

Я ещё раз улыбнулся, а музыканты стали переговариваться о том, что им придётся жить не в гостинице, а в каком-то доме в комнатах по двое.

- Конечно же, для Людмилы будет выделена отдельная спальная комната.

Мне Людмила Барыкина была не нужна. Откровенно говоря, я, когда мне дали списки музыкантов ансамбля, подумал, что она - жена Александра Барыкина, а оказалось, что даже не однофамилица, потому что у Барыкина настоящая фамилия была Бырыкин. И Слободкин изменил её волюнтаристским образом, что, опять же, характеризовало его, как деспота.

Но я не переживал. По контракту с составом группы я определялся в течение первой недели. Оттого я пригласил нескольких гитаристов и клавишников. Я бы и Слободкина не брал, так как знал его скверный характер. Но, если не взять его, значит он бы не отпустил других. А так… Пусть погуляют по Парижу недельку. Не жалко. Фонд пополнялся за счёт компании «Rainbow» ежемесячно примерно тысяч на пятьдесят-сто фунтов. И это никакими наследниками было не изменить.

Настроение у музыкантов несколько улучшилось, когда им были выданы суточные на неделю в размере семисот британских фунтов. И это тогда, когда джинсы «Ливайсы» стоили восемь, а костюм - пятнадцать. Ещёбольше их настроение улучшилось, когда им показали спальни второго и первого этажа и кухню со специально установленными хоолодильными шкафами, заполненными закусками и термосы с горячими блюдами.

- Кухней и столовой можно пользоваться в режиме двадцать четыре часа, однако спиртным прошу не злоупотреблять. Спиртного много, но знаю, что для русских спиртного много не бывает. Главное для нас работа и сейчас, и возможно, в дальнейшем. Считайте это тестом на стрессоустойчивость.

- Не беспокойтесь, Пьер! У нас в коллективе строгая дисциплина.

- Мне беспокоиться нечего, - улыбнулся я. – Алкоголь работать не мешает.

-Нам тоже! – расплылся в улыбке Саша Барыкин. - И сейчас, значит, - можно?

- Можно, хоть когда. Как русские говорят: «Водка в малых дозах безвредна в любых количествах».

Музыканты, выслушав переводчицу, весело заржали.

Мы неплохо посидели. Я позиционировал себя, совсем не знающим русского языка. В принципе, это я научился делать ещё живя в Британии. Встречались мне на выставках русские представители, которые пытались со мной поговорить и заключить контракты. Да-а-а… Но, как обычно бывает, после четвёртой рюмки вискаря все музыканты вдруг заговорили по-французски, или по-английски. В общем – хорошо посидели. Причём, Слободкин попытался утянуть за собой переводчицу, но та, вероятно выполняя задание начальства, клеилась ко мне, и я воспользовался случаем. Скрывать от КГБ мне было нечего, шпионок с крепким телом я не опасался и потому отдохнул телом и душой отменно. Тело согрела Ксюша, а душу – русская речь. Так что, я засыпал блаженствуя.

Моя аппаратура: микшерский пульт, примочка для гитары с шестью устройствами изменения звука, драм машина, вызвала привычную для меня реакцию музыкантов, то есть попросту – восхитила. Особенно после того, как я продемонстрировал работу драм машины, синтезатора и пульта, записав при них одну из песен, предложенных для репетиции – «Ветер перемен».

То, что получилось, музыкантов шокировало.

- Это же готовая для пластинки запись, - проговорил барабанщик.

- Да-а-а… Ровно записано, - покивал головой Слободкин – Без всплесков.

- Соляк, знатный, - кивая головой, проговорил Барыкин.

- А басуха? Откуда там басуха? - спросил Буйнов. – Фонограмма?

-Не совсем. Это так работает электронная драм машина. Она может выдавать сразу пять ритмических треков, набранных заранее. Я просто нажимаю вовремя кнопку на пульте, что на полу. Можно барабанную сбивку, запустить и она встанет в строчку. Вот, например...

Я сыграл рифы «Смог ин зе воте» и когда нажал на одну из кнопок на коробке, барабаны исполнили: «Та-да-да-да-та-да-дам!».

- А можно просто запустить бит песни, где эта сбивка присутствует заранее.

- Охренеть, - проговорил барабанщик. – Это, что можно любую партию набрать?

- В принципе, если бой однообразный и повторяющийся, то да. Если нет, то можно разложить на несколько треков и включать их по очереди.

- Ты хочешь сказать, что барабаны хранятся в этой коробке? - спросил Слободкин, тыча пальцем в пол.

- Нет. Это только кнопка. Сама машинка вот, - я показал на небольшой ящичек. – Это драм машина.

- Слышал я про такие, - покивал головой ркуководитель группы.

- В синтезаторе тоже есть функция записи и ритмов. Он тоже выведен на эту ножную педаль.

Я снова нажал кнопки. Из колонок послышался ритм барабанов и проигрыш клавиш, я вступил гитарой, за мной вторила бас-гитара. Спев и сыграв один куплет того же самого «Тумана над водой», я остановился, выключив музыку.

- Э-э-… И зачем тогда тебе мы? На сцене постоять?

Я разулыбался.

- Думаю, что с вами музыка будет более живой. Да и… Я у вас чему-нибудь поучусь, вы у меня, глядишь и будет польза для обеих сторон. Для меня, для вас, для Франции, для России. Мир, дружба, жевачка, - сказал я по-русски.

Раздав партитуры всего предполагаемого и согласованного в Москонцерте репертуара, я оставил бобины с записью композиций и оставил музыкантов в покое на пару дней. Сам занялся заказом сценических костюмов, атрибутики, светового и звукового оборудования. Кое что делалось по моим чертежам и схемам, что-то закупалось готовое.

На третий день я ознакомил музыкантов с репетиционным планом и мы приступили к работе, начав с более сложных ритмически. Всего в нашем репертуаре значилось двенадцать песен. Все они были написаны зарубежными авторами про Советский Союз и исполнялись в разные временные периоды: какие-то во время холодной войны, какие-то во времена перестройки. Ни одна песня не была антисоветской, даже пресловутая «Moskou» группы «Чингис Хан» или «Распутин» группы «Бони-М». Да что там, песня из сериала про Джеймса Бонда «Из России с любовью» и та имела вполне приличный текст.

Мы с полковником специально подобрали английские песни об СССР, чтобы они «разлетелись» по миру в преддверии Московской Олимпиады и возбудили к ней интерес. Главное, что идея была поддержана не только руководством КГБ, а именно самим Юрием Владимировичем Андроповым, но и идеологическим отделом ЦК КПСС, которому сообщили о французском музыканте с коммунистическими взглядами, лояльно относящемся к Советскому Союзу. То есть, решение о моём участии в «раскрутке» СССР было согласоваванно на самом «верху».

Павла Слободкина моя музыка не вдохновила ожидаемо. Это было видно по его лицу. Было видно, что он, зная условия контракта, намеревается покинуть меня и, судя по всему, склоняет к этому самых нужных ему членов коллектива. Всех он забрать не мог по условиям контракта. Это только если мне никто не придутся по «душе» и я сам от них откажусь, то пришлют других.

Но я уже знал, кого оставлю, если они согласятся сами, и стал работать с выбранными мной кандидатами индивидуально, похваливая и обходя вниманием их ошибки. Как не странно, одной из выбранных мной оказалась Людмила Барыкина. Во-первых, она старалась, во-вторых, - она была чем-то похожа на афро-американку. По крайней мере – причёской, а-ля «чёрный одуванчик». Мне, почему-то, сразу захотелось ей отдать «Имеджин» Евы Касиди. Сразу чувствовалось, что певица склонна к блюзовому стилю исполнения. На финал концерта «Имеджин» подойдёт однозначно. Хотел её исполнить сам, но пусть эту жизнеутверждающую песню исполнит советская певица. Почему нет?

Однозначно оставался барабанщик Виталик Валитов. Он сразу мне понравился своим повышенным старанием. Если бы не старался, значит оставаться не хотел, я так мыслил. Поэтому на четвёртый вечер на ужине я придержал его за руку, когда он проходил мимо меня с бокалом какого-то коктейля и показал глазами «на выход». Выйдя из столовой, мы прошли в комнату для звукозаписи, где мы всегда репетировали. Закрыв за собой плотно дверь, я обернулся к Виталику и спросил:

- Скажи прямо, тебе нравится моя музыка.

Виталик молча закивал, потом добавил.

- Все песни отпадные. Даже старые аранжированы так, что стали лучше, чем были. Та же Битловская «Бэк ин зе ЮССА» звучит совсем по новому.

- Хотел предложить тебе Виталя поиграть со мной немного подольше наших гастролей. Паше моя музыка не интересна.

- Да! – отмахнулся барабанщик, - Ему никакая музыка не интересна, кроме своей.

- И это правильно! – перебил я. – Так ведёт себя любой создатель, которого интересуют только его творения. Меня, допустим, тоже не интересуют его песни, хотя некоторые из них не так уж и плохи. Но, на самом деле, большинство хороших песен написал не он, а Тухманов, Антонов и некоторые другие авторы. Так ведь?

Барабанщик кивнул, но вдруг у него округлились глаза.

- Э-э-э… Ты говоришь по-русски?

- Немного, - улыбнулся я.

- Э-э-э… Так мы, это, иногда, того…

- Поносили меня? Ничего страшного. Нужно знать о себе правду. Да, вы и не особо поносили меня. Только ты не говори никому, ладно?

- А переводчица, она из…

Я прикоснулся указательным пальцем к своим губам.

- Она знает. А больше ни кому. А то воды в рот наберут. Так ты как?

- Не знаю даже… «Весёлые ребята» - известная группа. Москонцерт всё-таки. Хорошие заработки. Да и подзаработать можно. Паша отпускает и по кабакам постучать, когда работы нет. А ты? О и сейчас говорит, что «надо сваливать». Я и думаю. Ему откажешь, потом не возьмёт обратно.

- У меня деньги есть. Пластинки вышли. Этот альбом на диске выпущу. Кстати с него в министерство культуры будет отстёгиваться маленькая копеечка. За ваше в нём участие. И-и-и… Хочу создать в Союзе музыкальный коллектив на постоянной основе. У меня есть песни и на русском языке. Ты видишь, у меня неплохо получается говорить. Могу поставить русские песни. Понравится – давай со мной.

- Да мне и твои английские нравятся. Такие у нас по Союзу пойдут, только шуба завернётся! Все кабаки возьмут в репертуар, если Министерство культуры пропустит.

- Конечно пропустит. Согласовано уде всё. И слова и музыка.

- Клёво! Но стрёмно, как-то! Тут привычно уже.

- Как хочешь! Подумай. Принуждать не стану. Только с Москонцертом у меня договорённость на два года. На семьдесят девятый и восьмидесятый. Новый состав, если вы свалите, я наберу легко. Ты видишь. Даже если они на выучат партитуры, я запущу фонограмму и всё. У меня партии всех инструментов записаны. Я больше хочу помочь вам. Хочу, чтобы в Союзе появилась другая музыка. Пусть пока меня не выберут на песню года. Да и бог с ней. Пусть там поют Магомаев, Лещенко и Кобзон. Молодёжная музыка не там. Она другая. Хочешь покажу?

Виталий кивнул. Достав из железного ящика, закрытого на три замка, бобину я поставил её на магнитофон и включил сначала не громко, а потом, подумав: «Да, какого, собственно, хера?! Кого мне бояться?!», врубил погроме. Ту-ду-ду, ту, ту-ду-ду, ту, ту-ду-ду, ту, ту-ду-ду...

- «Белый снег! Белый лёд! На растрескавшейся земле! Одеялом лоскутным на ней город в холодной петле.

Уже во время третьего куплета в студию заглянул Саша Барыкин.

- Чё это вы тут делаете? - спросил он, когда музыка стихла.

- Слушаем его песни, - сказал Виктор, почему-то нахмурившись.

- Какие, же это его? Это какого-то парня из Владивостока. Она уже года четыре, как гуляет по магнитофонам. Не дают её играть. Говорят, только на записях и играет.

- Потому и запретили играть публично, что это я наложил вето. Я дал этому парню исполнить её и ещё несколько песен, сразу обозначив своё авторство. У меня есть с ним соглашение. Знакомый попросил дать хорошему парню несколько песен. Как-то так…

- Точно твои? – изумился Барыкин. – Ты же по-русски не говоришь!

- Кто тебе сказал? – усмехнулся я. – Слушаем дальше?

- Давай, - сказал Виталий.

- Можно я с вискариком? – спросил Барыкин.

Я развёл руки.

- Нужно.

- Тогда и я сбегаю.

- Бутылку возьми, оливки и мне бокал, - попросил я.

- Нихрена, как ты ловко по-русски "шпрехаешь"! Где научился?

- В колледже.

- Шпион, что ли? – хохотнул Барыкин.

- Если бы был шпион, хрен бы вас сюда отпустили! – я посмеялся.

- Это точно! Клёво ты ругаешься! Всё в жилу так!

Пришёл барабанщик Виталик и Буйнов, закрыли дверь студии. Я включил магнитофон, взял у Виталика стакан с виски и сел в «своё» кресло.

Проиграли «Кукушку», «Когда твоя девушка больна».

- Ну да! Это они! – сказал Барыкин. - Я во Владивостоке был, искал того парня. Сказали, уехал. А что ещё есть из такого же?

- Есть кое что…

Сняв эту бобину, те песни «Цоя», которые шли дальше, «светить» пока не хотелось, поставил другую. Она начиналась с «Поворота».

- Е*ануться! – сказал Буйнов. – Это бомба!

- Согласен! – покивал головой Барыкин. – Ядерная сто пудовая!

- Включай ещё! – попросил Виталик и смачно хлебнул из стакана.

Послушали «Напои меня водой»[1], «Дыхание»[2], «Позови меня тихо по имени»[3], «Город золотой»[4], «Что такое осень?»[5].

- Хватит, наверное, на сегодня? – спросил я притихших музыкантов.

- А что, ещё есть? – встрепенулся Буйнов.

- Есть, немного, - ответил я.

- Да-а-а… Есть, но не про нашу честь, - грустно сказал Барыкин.

- Почему не про вашу? – хмыкнул я. - Играйте со мной, будут и ваши тоже. Ещё и вместе сочиним.

Ребята удивлённо посмотрели на меня.

- Он группу набирает. На постоянку. Для работы в Союзе с русскими песнями.

- Всех берёшь? – спросил Буйнов.

- Пока вам предлагаю, - неопределённо ответил я. – Мне нужен минимум квартет. Остальное, даже трубы или скрипки, выжмем из инструментов. Если нужно будет. Но это вряд ли. Не люблю духовые.

- А кто их любит? – хохотнул Барыкин.

-----------------------------------------------------------

[1] «Чёс» - сезонное, чаще аншлаговое, зарабатывание денег на выступлениях.

[2] арик Сукачев - Напои меня водой - https://youtu.be/GmpMZozMLb4

[3] Наутилус помпилиус – Дыханье - https://youtu.be/joPrHoNQI7M

[4] Любэ «Позови меня тихо по имени» - https://youtu.be/Eqe6cmZsbt0

[5] Под Небом Голубым Есть город Золотой - https://youtu.be/aubC1rCb6Bo

[6] ДДТ - Что такое осень - https://youtu.be/5KC-iscJtsI

Глава 16

Неделя прошла быстро первые два дня музыканты разбирали партитуры и слушали мои записи. Кроме тех-четырёх песен, что мы с группой Джонни Холлидей записали на синглах, было ещё десять композиций, в основном про Россию, Москву: Iron Maiden — Mother Russia[1], Matt Monro — From Russia with Love»[2], Boney M. — Rasputin»[3], The Vibrators — Disco in Moscow[4], Sting — Russians»[5], Robbie Williams— Party Like A Russian»[6], Chris DeBourgh - Monnlight and vodka»[7], pet shop boys go west»[8], The Beatles – «Back in the USSR»[9], Майкл Джексон – «Stranger in Moscow»[10], Dark Lunacy – «Heart Of Leningrad»[11] .

Я решил, что наши люди, имеются ввиду «хомо советикус», английских слов всё равно не разбирают и тексты их, как информационная составляющая песни, не интересуют. А значит, песни народом должны будут приняться за внешнюю составляющую, то есть – за звук.

Как и ожидалось, на рабочем собрании седьмого дня Слободкин сообщил, что им не песни понравились и они уезжают.

- Кто уезжает? – спросил я, немного напрягшись. – Поднимите руки.

С ребятами уже было оговорено, кто остаётся, но всё же. Кто уезжает, те подняли.

- Э! Э! Вы чего? – выпучил глаза Павел Слободкин, глядя на пятёрку отважных. – А ну ка, подняли руки! Или вас потом в Союзе нигде не примут. На свадьбах играть будете!

- Паш, ты не злись и не обижайся. Нам музыка Пьера понравилась. Зачем ты говоришь сразу за всех. Ты моё мнение спрашивал? Зачем ты так? - спросил Саша Барыкин.

- А ты зачем говоришь за всех? – осклабился Слободкин.

- Затем, что мы между собой обсудили. Видишь, они руки тоже не подняли?

- Мы остаёмся Паша, - подал голос барабанщик Виталя. - Отрепетируем положенный месяц и вернёмся. Осталось три недели всего.

- Некуда возвращаться будет, - криво усмехнулся руководитель «Весёлых ребят». – Свято место пусто не бывает.

- Зачем ты так? – спросил Буйнов. – Какая разница, что сюда приедут другие наши ребята?

- Хрена себе, какая разница. Другие приедут и тоже заработают по штуке баксов. Хотите себе всё «лавэ» получить? И другие хотят!

- Ага! А ты и с них по сотке слупишь? – спросила Людмила Барыкина.

- Ты, вообще молчи! Взяли её, понимаешь, безголосую, а она тут бунт устроила.

Я хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.

- Собрание постепенно перешло в ругань, а ругань в моём доме не приветствуется. Павел, согласно контракту, уезжают те, которым не подошли условия. Хотите уехать, пишите претензии с обоснованием вашего решения. Их вы передаёте в консульство и консульство отправляет вас в Союз. И поторопитесь, Павел. Сегодня последние сутки вашего пребывания в этом доме. И спасибо вам за работу.

Расстались с другими музыкантами мирно. Честно говоря, консульство мной уже заранее было уведомлено, о том, что до конца месяца останутся пятеро: гитарист Саша Барыкин с Людмилой Барыкиной, Саша Буйнов со своей бас-гитарой, клавишник Алексей Пузырёв и барабанщик Виталий Валитов.

Кто выбрал Союз, уехали. Однако оставшиеся музыканты немного взгрустнули и я устроил им туристическую поездку «по городу Парижу» с выдачей следующей суммы суточных за неделю. Приехавшие под вечер ребята были уставшие, но возбуждённые. Возбуждало их количество и качество шмутья, купленного на выданный мной аванс. Мне на них смотреть было приятно. Отчего? Не знаю. Просто приятно. Так я соприкасался с покинутой четыре года назад Родиной. Мне очень хотелось домой. Но куда?

Вздохнув, я пошёл в столовую, налил себе коньяка, зашёл в студию и включил последний диск группы Пинк Флойд «Animals»[12] выпущенный ими в семьдесят седьмом году. Постепенно на музыку собрались и другие члены нашей команды и переводчица. И мы снова неплохо отдохнули.

- Это хорошая традиция, начинать рабочую неделю с нормальной пьянки. Мне она нравится, - сказал Саша Барыкин.

- И мне, - подхватила Людмила Барыкина, кружась под звуки «стринга» и лай собак.

- Хорошо поработали. Почему бы не расслабиться? - пожал плечами я.

- Да, что мы там наработали? Каша в голове! – скривившись словно от кислятины, сказал Буйнов. – Как мы хоть называться станем? Есть имя для группы?

- Есть, - сказал я. – «Земляне». Причём, название тоже согласовано с «Москонцертом».

- Так мы, что, от «Москонцерта» работаем? – удивилась Людмила.

- Вы – да, - подтвердил я. – Пока не закончится мой контракт. А контракт годовой. Вы у меня в аренде. Причём, вы всё-таки определяйтесь чётче, потому, что через месяц по условиям контракта вы никуда деться от меня не сможете. Только в случае форсмажора.

- А это как? – спросила Людмила.

- В случае гибели, - хохотнул Виталик Валитов. Он уже был в курсе условий контракта.

- У меня сын часто болеет, - грустно сказала она. – Он с мамой моей сейчас.

- Хочешь, подлечим его здесь? – спросил я. – Что у него?

- С лёгкими вечные проблемы.

- А заработки такими же останутся? – спросил Пузырёв.

- Нет. Это мой вам «усиленный паёк». Суточные у вас по контракту - двести фунтов в неделю. В Союзе вы снова попадаете на ставку «Москонцерта». Хождение валюты в СССР запрещено, а рублей у меня нет. Что нам организуют ваши начальники, то и получим. Однако, до этого ещё дожить надо. Я остальным ребятам не говорил, но после месяца репетиции, мы сделаем небольшой перерыв, во время которого вы скатаетесь домой, отвезёте подарки. Там я порешаю кое-какие вопросы с вашим «Москонцертом» и вернусь в Париж. А вы вернётесь сюда чуть позже, в конце октября. Тут мы с вами закончим оттачивать программу и числа десятого декабря вернёмся в Союз.

Как раз закончилась одна сторона альбома, я встал и перевернул диск.

- Суточные такие же ждать? – спросил Барыкин, запивая вопрос вискарём.

- Такие же, Саша. Но за такие суточные я из вас всю душу выну. Столько не получают даже полицейские в Париже. И такие деньги, только для вашего рывка. В дальнейшем, что заработаем, то и будем есть. Вернее, что вы заработаете, на то и будете существовать. У меня имеются и иные доходы. Это чтобы между нами не было недопонимания. Тут, - я ткнул пальцем в пол, - настоящий социализм. «От каждого по способностям каждому по труду». Пашем и стараемся. Стараемся и пашем. Всё, что наработаем, запишем и отдадим в печать. Всё, что издадим здесь, наше полностью. Мои пятьдесят процентов, вам по десять. Это, замечу вам, много. Через три недели откроете счета и можете положить оставшуюся валюту здесь, чтобы не отобрали там. На них же покапает гонорар от продажи пластинок.

- Круто! – не выдержал Виталик.

- Можете оставить деньги в фонде, тогда про них вообще не узнают в «Москонцерте». Где и кому надо, естественно, будут знать.

Мы посмотрели на переводчицу. Ксюша даже не зарделась, а только кивнула.

- Если можно, я бы открыл счёт в банке, - сказал Буйнов.

- Дело в том, что по предварительной договорённости мой фонд в Москве откроет валютный счёт и получит возможность конвертации валюты в рубли. Вы сможете вывести фунты в рубли, или купить на них что-нибудь за границей. Мы это обязательно организуем. Мне и самому придётся долгое время жить в Союзе, а без некоторых продуктов или вещей я уже не могу. Думаю, мы организуем небольшой коммерческий магазинчик.

Ребята изумлённо переглянулись, а я решил пояснить.

- Вы оставите деньги в фонде. У вас будут на руках фондовские чеки, которые вы сможете в Москве обналичивать или реализовать по другому. Со счетов в Парижском банке снять деньги будет сложно. С ваших счетов по вашим письменным ордерам деньги будут перетекать на счёт Фонда, а с него на счёт Внешэкономбанка в Москве. Понятно?

Наконец-то все понимающе закивали.

Тут поднял руку Лёша Пузырёв.

- Слышь, Пьер, а группа «Земляне» то уже существует. При доме культуры имени Феликса нашего Дзержинского в Питере. Они распались, правда, этой весной, но соберутся, наверное.

- Да, пофиг, - пожал я плечами. – Моя группа «Земляне» зарегистрирована в «Москонцерте» ещё в мае этого года. Хотят играть, пусть играют. Страна у вас большая. Но, ты сам сказал, что они распались.

- Ну да, распались. Только их администратор набирает сейчас других музыкантов. Я знаю его. Это Андрей Большев. Он и меня к себе звал. Но я сюда уехал. Он Вовку Киселёва подтянул из группы «Апрель». Вовка не хочет своё название менять. Спорят они, наверное, до сих пор, как называться будут.

- Вот и пусть называются «Апрель». Хорошее название, - дёрнул плечами я. – А мы будем «Землянами».

- Ну, да, - хохотнул Буйнов. - А были ещё «Россияне»…

- Это - вообще не наше, - улыбнулся я.

Закончилась вторая сторона альбома.

- Вот – вещь! – со значением в голосе сказал Саша Барыкин и вздохнул. – Пишут же люди музыку…

- Им разрешают её писать… И играть… - Сказал Буйнов так вздохнул, что покачнулась ткань, прикрывавшая барабаны. Я посмотрел на них и, подумав, сказал:

- В Союзе тоже грядут перемены. Олимпиаду в Москве проведёте, много гостей из за рубежа приедут. Вот, меня пригласили свои песни спеть. Вас разрешили привлечь к концертам.

- Главное, чтобы потом не привлекли за сотрудничество с иностранными разведками, - буркнул Барыкин.

Переводчица нахмурилась. Я хмыкнул.

- Не привлекут. По сути, вас выбрали, чтобы вы показали, на что гаразды советские рок-музыканты.

- Рок-музыка у нас запрещена. Даже слов таких произносить нельзя, - продолжил спорить Барыкин.

- Музыка музыке рознь. Вон взять к примеру Мика Джагера. Он опустился до того, что решил сыграть в каком-то фильме Сатану. Это нормально? Или другие рок-музыканты. Несут всякую похабщину и непотребство со сцены, жопы и гениталии показывают. Это же гадость! Для чего? Чтобы запомнили. Проще простого пукнуть на балу и прослыть поручиком Ржевским. Не так ли?

Все засмеялись.

- Это точно! Поручик Ржевский – ходячий анекдот, - засмеялась Людмила.

- Я правильно понимаю, что среди нас нет поручиков Ржевских? - спросил я настороженно.

- Нет, конечно, - скал Виктор вытирая слёзы, выступившие от смеха. – Можешь, ты, Пьер, художественно объяснить.

- Так, художник, млять, - хрюкнул, давя смешинку, Буйнов.

- Ну и хорошо, - облегчённо выдохнул я. – Стараемся ребята, чтобы наша музыка соответствовала образу современного прогрессивного советского человека.

Все удивлённо вылупились на меня. Даже Ксюша.

- Ну, ты и выдал! – крутя головой выдохнул Буйнов. – Как наш политрук в армии.

- Кстати, по-английски слово «земляне» произносится, как «Ёслингс», - сказала Людмила.

Все замолчали.

- Не говори никому, Людочка, - пробасил Буйнов. - Ослингами чтобы не прозвали.

- Пока мы – группа Пьера Делаваля. Нам этого достаточно, - проговорил Саша Барыкин.

- А по-французски «земляне» - «терья», - сказала переводчица Ксюша.

- Тоже гадость какая-то, - скривился Виталик. – Мне нравится название «Земляне» на русском. Земляне, инопланетяне… Почему у них названия не о чём? Пинк флойд? Дип Пёрпл? Вот что означает «Лэд Зеппилин»? Как не переводили, фигня получается. А нам нужно, чтобы название мело смысл. Вон, Битлы… Взяли слово «Жуки» и поменяли, сука, одну букву. Почему нам не назваться «Жуки»? Ведь Битлы не поют про насекомых.

- Будут, - подумал я, - и «Жуки» и «Божьи коровки» и «Звери». Даже будет рок-группа с красивым названием «Ленинград», лидер который будет петь матом и показывать со сцены срам. Много чего будет ещё в этой России. Или нет? Будет, будет, скорее всего. Всё будет тоже самое. Отпускают вожжи коммунисты. Удержат ли? Вопрос. Как удержать «Птицу Тройку» несущуюся вскачь с брошенными возницей поводьями?

---------------------------------------------------------------------

[1] Iron Maiden — Mother Russia - https://rutube.ru/video/6996f0d164b64da9803adb9bec23efc8/?r=plwd

[2] Matt Monro — From Russia with Love https://rutube.ru/video/d4aeffa134ebc245687299b94bd54c16/?r=plwd

[3] Boney M. – Rasputin - https://rutube.ru/video/724a768132b24ea602b5435902202234/?r=plwd

[4] The Vibrators — Disco in Moscow - https://rutube.ru/video/10e4aed84f8063ca9fe57a0cc2d3c005/?r=plwd

[5] Sting — Russians» - https://rutube.ru/video/8f4112a5978ea1571d9b41e59b0b3e8a/?r=plwd

[6] Robbie Williams— Party Like A Russian» - https://rutube.ru/video/2ec1c9dcce281fc4f817a379e2cfa521/?r=plwd

[7] Chris DeBourgh - Monnlight and vodka» - https://rutube.ru/video/7ce222dfd3dd89de6bf900e764dc0173/?r=plwd

[8] pet shop boys go west - https://rutube.ru/video/144a30130ff590cd45099c9b0c932013/?r=plwd

[9] The Beatles – «Back in the USSR» - https://rutube.ru/video/4e018b5c526467511728c2e898f62f50/?r=plwd

[10] Michael Jackson «Stranger In Moscow» - https://rutube.ru/video/89e9ff803ffb8942e087ea5837eb2d56/?r=plwd

[11] Dark Lunacy – «Heart Of Leningrad» - https://rutube.ru/video/a3ec450e694c53494c7f6d9f49c78b67/?r=plwd

[12] Pink Floyd - Animals (Full Album) 1977 - https://youtu.be/D4KQae9oMWs

Глава 17

В целом за три недели с десятком песен музыканты справились. Мы проводили в студии не по девять часов, а с утра и до вечера. Я проигрывал партию каждого инструмента с определённого места партитуры. Музыканты смотрели на мои руки и повторяли вслед за мной. Пока я давал правильную аппликатуру одному, другие, вслед за мной, отрабатывали свои движения. Так получалось проходить один и тот же отрезок четырежды.

Помогало и то, что несколько видеокамер записывали, как играл каждый из нас, а потом на получасовых перерывах мы прокручивали видео-записи сразу на четырёх экранах через видеопроекторы с жидкокристаллическими излучателями. Вообще, у меня в доме была «куча» видео-приставок JVC, «куча» видеопроекторов «Rainbow», «куча» стационарных видеокамер высокого разрешения, расположенных по всей усадьбе. Стационарные камеры записывали каждый на свой бобинный видеомагнитофон.

Для видеооборудования была отведена целая комната, названная нами «видеостудия», где Лёша Пузырёв «нарезал» клипы и монтировал ролики. Получалось у него, скажу откровенно, так неплохо, что после просмотра первой, собранной им песни, мне захотелось сделать его штатным видео-мастером. Иногда мы репетировали на улице, иногда выезжали в Париж с инструментами и всегда с нами имелись видеокамеры. Пригодятся, я думал, для видеороликов. Так оно и получилось.

Через три недели я купил билеты на чартерный рейс и мы вылетели в Москву. Чартерный рейс был тем хорош, что вёз туристическую группу, а у туристов, как известно, багаж невелик. Зато у нас было с собой и шмутья, и радиоаппаратуры предостаточно. Мне не было известно, что задумает "Москонцерт". По идее, на время гастролей они должны будут «передать» меня в Россконцерта, занимавшийся гастролями зарубежных музыкальных коллективов в Российской федерации. Как и Союзконцерт в союзных республиках. У меня и контракт, на самом деле, был подписан тройственный: с «Россконцертом» и с «Москонцертом».

У «Россконцерта» своих артистов не было. Он брал их по филармониям и отправлял на гастроли на запад наших, и завозил из за рубежа чужих и тоже передавал их в республики. Вот поэтому я ехал в Москву с тревожным сердцем. Хотя, не только по этому. Гэбэшная составляющая меня тоже очень напрягала.

Полковник мне говорил, что я ухожу закордон нелегально аж для всего Комитета. Сейчас я перехожу границу официально и с поддержкой КГБ. Так вот, кто я теперь, по сути, я не понимал. Полковник мне сказал, вести себя так, будто я настоящий француз. Да и ладно. Но, как я потом проявлюсь в «своём» «первом образе Евгения Семёнова», мне было не понятно. По словам того же полковника, который уже стал генералом, тому Евгению подняли по метрикам возраст до семнадцати лет, на момент моего перехода, «отправили» на работу в закрытый НИИ лаборантом, провели заочное обучение в МФТИ и сейчас я мог перейти на очное отделение сразу на пятый курс.

Такой вариант нами обговаривался, но сыграло то, что партийное руководство клюнуло на французского певца-музыканта, готового распропагандировать СССР на западе, фактически за свои деньги издав альбом, посвящённый Советскому Союзу и предстоящей Олимпиаде в Москве. Я даже обещал нарисовать на конверте пластинки Кремль, для чего вёз мольберт, краски и намеревался просить разрешения на «пленер» на Красной Площади. Пока мои музыканты отдыхают и решают свои проблемы, я хотел сделать акварельные зарисовки Москвы, чтобы потом в Париже устроить свою выставку.

А вообще-то, мне хотелось задержаться до ноябрьского военного парада, чтобы зарисовать его. В принципе, для того, чтобы отработать концертную программу времени у меня было предостаточно. В конце концов, сыграем под фонограмму. Музыкантов я уже приучил, что иногда такими вещами можно и нужно пользоваться, чтобы не подвести зрителей. Всякое в жизни бывает. Особенно, если у тебя по четыре концерта в день, как было у нас когда-то. Да-а-а…

Нас встретила представитель «Россконцерта» Маша, мы получили свой багаж, и погрузили его в грузовик зил. Автобус «ЛИАЗ» отвёз нас, как сказала Маша, на «нашу базу». Нашей базой, к моему удивлению и к ещё большему удивлению моих коллег, оказалось МГУ, что на Воробьёвых горах.

- Пока вы будете обитать в помещении и на сцене театра МГУ, - сказала Маша.

- Охренеть, - сказал Саша Барыкин. – Отсюда, кажется год назад, попёрли какой-то авангардисткий театр и сцена пока пустует. МГК распорядилось закрыть. А нас, значит, вместо них разрешили? Феноменально! Может быть разрешат обкатать программу на студентах?

- Для того и поселили вас к ним. Готовы уже сейчас попробовать?

- Сейчас? – удивились все.

- Готовы-готовы, - утвердительно покивал головой я, полагая, что для того, чтобы «раскачать» фойе театра МГУ, той аппаратуры, что он привёз, вполне достаточно.

Мне был прекрасно известна эта площадка, где мы когда-то в девяностых даже занимались каратэ. Сам зал театра был великолепен во всех отношениях, особенно своей акустикой. А вот фойе слегка эхонировало. Но ведь не обязательно вытаскивать аппаратуру в фойе. Пусть в зрительном зале слушают.

- Хорошо, что там театра нет, - подумал я. – Можно будет пульты настроить.

- Мы правильно поняли, что сейчас в театре мы будем одни?

- Да, правильно, - сказала Маша. – Можем договориться про общежитие.

Я удивлённо воззрился на представителя «Россконцерта».

- Общежитие? Кому?

- Ну, вам. Или вашим товарищам. Вы же иногородние?

Я обернулся к «товарищам». Они прыснули, едва сдерживая смех. Я тоже улыбнулся.

- А вы знаете, давайте, - сказал я. – Только у меня прописка Парижская.

- Ничего страшного. У нас в МГУ учатся и студенты из зарубежных стран.

- Так вы из МГУ? – спросил я, почему-то с облегчением.

- Да.

- А я думал, из «Росконцерта».

- Я - комендант Дома культуры МГУ, - горделиво произнесла Маша. – Театр в моём заведовании. Кроме театра у меня ещё спортзалы и другие места культурного и спортивного пользования.

- Здорово. Вам же нужна комната в общежитии?

- Общага МГУ? – задумчиво произнёс Виталик. – Никогда там не был.

- Будешь, - сказал и хохотнул Буйнов. – Я пас. Жена узнает, из дома выгонит.

- И я – пас.

- И я.

Желающих получить комнату в общаге МГУ не нашлось.

- Ну, тогда и я пас. Отдельную комнату ведь не дадут на одного?

- Почему не дадут. Вы проходите по заявке Московского Городского Комитета КПСС. Распоряжение на шесть отдельных комнат в особом крыле общежития, предназначенных для особо-важных персон.

- Обалдеть! – вырвалось у Буйнова. – Особо важных персон. Кому сказать, не поверят. Тогда мне – однозначно.

- И мне!

- И мне!

- И мне!

- А вы, Машенька, ничего не перепутали? - спросил я настороженно.

- Я никогда ничего не путаю, - так же горделивоо произнесла комендант Дома Кльтуры МГУ.

Театр МГУ меня снова поразил величием и мраморным великолепием.

- Тут лебединое озеро играть, а не рок, - подумал я, взойдя на сцену и оглядывая зал.

- О! – выдохнул я в зал, напрягая нижний резонатор.

- Охрененная акустика! – восхитился Саша Буйнов. – Тут, чтобы зал качнуть, и стоваттников хватит.

Пока студенты, тихо переговариваясь, рассуждая, кого это к ним занесло, затаскивали аппаратуру, мы осматирвали сцену, её коморки и гримёрки со складом атрибутики.

- Мест на тысячу, - уверенно сказал Саша Барыкин, оглядывая зрительный зал. – Солидная площадка. Не уж-то разрешат шумнуть?

Тут появился Виталик, он оставался за старшего на разгрузке.

- Закончили, шеф, - сказал он. – Никто не забыт и ни что не забыто. Грузовик отпустил, всё равно он, собака дикая, везти наши вещи отказался.

- Перегрузите в автобус. Мы уже договорились.

- Ок-кей! Тут тимуровцы свою помощь предлагают в расстановке аппаратуры. Допустим? Иногда бывает полезно.

- Пусть будут. Пуст фамилии напишут.

Мальчишки – их было десятеро – потолклись в сторонке и принесли список. Я взял и спрятал в карман.

- А вы что за группа? – спросил один из них.

- Что играете?

- «Земляне», - сказал Буйнов. – Музыку играем.

- На ящиках бирки иностранные… Вы из-за границы приехали?

- Прямо из Парижу. Проездом в Казань! – Буркнул тот же Буйнов.

Ребята насторожились, а потом расплылись в улыбках.

- Это вы «двенадцать стульев» цитируете, - сказал один.

- Гуманитарий, что ли? – спросил Саша.

- Филологи, - улыбнулся другой студент.

- Вот повезло-то как сразу, - тихо проговорил Барыкин.

- Может, вы ещё и стихи пишите? – спросил я.

Ребята переглянулись.

- Пишем, а что?

- Меня интересуют стихи без длинных слов, без глубокого смысла и с запоминающимся рефреном.

- Рефрен – это припев, что ли? – спросил ещё один, прокравшийся ближе всех ко мне. – Вы песни имеете ввиду. Мы и песни пишем. У нас даже свой ансамбль был. Тут при театре. Ребята выпустились и закрыли его.

- Несите, - сказал я. – Но мы только из лучших стихов песни делаем. На мгновенную победу не рассчитывайте.

- А сами то вы что играете? Синий-синй иней?

- Или увезу тебя я в тундру? – пошутил кто-то из глубины студенческой толпы.

- Мы играем свои песни.

- Свои песни не играют даже «Весёлые Ребята» и «Самоцветы».

Мои музыканты переглянулись.

- Ладно, ребята. Вы ступайте. Спасибо за помощь. Приходите на завтрашнюю репетицию, и услышите, что мы поём.

Ребята ушли.

- Маша, а там, в «вип» номерах, действительно прилично?

Маша сначала не поняла, что такое, «вип», а потом явно обиделась.

- У нас международные делегации останавливаются и не жалуются.

- Извините, Маша, не хотел обидеть. Я про то, что нужно мне в гостиницу ехать. У меня номер забронирован в гостинице «Москва». Позвоните, что завтра выкупите. Или вообще откажитесь. Зачем вам оттуда сюда на метро каждый день добираться?

- Дело говорит комендант. Если тут работать, то общага – самое то место проживания. Но ведь мы не собираемся сразу впахивать?

Все уставились на меня, а я задумался.

- Предлагаю мужчинам собраться завтра. Расставить и подключить аппаратуру. Не знаю, что придумал «Росконцерт». Думаю, завтра всё будет ясно. Но даже если ничего не будет, пока вы будете отдыхать, я настрою аппаратуру, свет. Хочу на седьмое ноября тут остаться. Десять дней чем-то надо заниматься… Вас трогать желания не имею.

Все обрадовались и заторопились в автобус, а мы с Машей пошли в сторону общежития.

* * *

Я, пообедав в столовой МГУ, больше похожей на ресторан, отдыхал в своём «общажном» люксе, и почти дремал, когда зазвонил телефон.

- Слушаю, - сказал я, и тут же зевнул.

- Кто дремлет днём, не дремлет ночью? – недовольно спросил голос «генерала». – Почему поменял адрес проживания?

- Так, э-э-э, предложили двухместный люкс поближе к месту работы, – растерялся я. – А вы, разве не в курсе?

- Не в курсе. Скажи, чтобы пропустили.

- Вас не пускают? – я фыркнул.

- Тут строго.

- Слушаю, вахта, - сказали в трубке.

- Пропустите этого человека.

- А как его фамилия? – спросил вахтёр.

- Он сам скажет.

- Понятно, - хмыкнул в трубку дедок, и я представил у него на голове фуражку с голубым околышком. Очень хорошо представил фуражку и зрачок его глаза, виднеющийся из-за мушки с целиком револьвера. Ха-ха…

Генерал вошёл и к моему удивлению, приобнял меня.

- Привет-привет, перекати поле. Или лучше – Фигаро? Тот тоже и пел, и плясал…

Генерал сел в кресло, раскрыл портфель, вытащил и включил глушилку.

Так вот ты какой, Пьер Делаваль! – проговорил генерал. – Отлично выглядишь! Спорт не забросил?

- Не-е-е… Прёт всё так же. Если не пробегу в день километров десять, хотя бы, ломает, словно от, э-э-э, нехватки, э-э-э, ну вы поняли.

Понял-понял. Наши устали за тобой бегать. Тоже уже в борзых превратились.

- Вижу я ваших. Они не скрываются.

- Не скрываются, - кивнул головой генерал. – Как идут дела по формированию банд-группы?

- Рок-группы, товарищ генерал, - укоризненно взглянув на него, сказал я.

- Да, какая разница? - махнул он рукой. – Всё равно, бандиты вы. Вы ещё хуже – диверсанты.

- Вот те здрасте! – всплеснул я руками. – Сами организовали, а сами отбаяриваетесь? Не-не-не… Я сидел бы сейчас в Париже и рисовал свои акварели, да музычку время от времени поигрывал, пластинки выпуская и денежку зарабатывая.

- Денюжку! – пробурчал генерал. – Всё бы тебе денюжку зарабатывать. Капиталист прямо какой-то. Ты где рос?

- А я же говорил. Тлетворное влияние того мира, в который превратили СССР ваши коллеги. Там сплошной капитализм. Да и мы тут к тому и идём, похоже. Нет? Я ошибаюсь?

- Ладно, не умничай, - вздохнул генерал. – Ещё не всё ясно. А ты, много будешь знать, скоро состаришься.

Я поперхнулся водой, закашлялся и вернул стакан на стол.

- Э-э… Это, что, намёк на моё здоровье?

- Поговорка это. Значит слушай. Действительно в кулуарах ходят слухи о создании подконтрольного управлению «И» неформальной организации, объединяющей такие банды как ваша, только взращённые на нашей, блять, земле. Таких, оказывается, тьма тьмущая. В каждой подворотне, в каждом доме культуры. Даже в сёлах и деревнях на палках играют самоструганных. Эта организация вроде как должна сдержать самых буйных. То есть, они сами себя, вроде как должны задушить.

- Херня это всё! – сказал я. – Они придушат конкурентов, а сами станут жирнее в три раза. Вы будете думать, что вы контролируете их, а они будут думать, что им всё сойдёт с рук и будут тоже давать подпольные антисоветские концерты. Как и те, которых этот ваш «Рок клуб» будет гнобить и не пущать.

- Ты даже название знаешь?

- Я даже имена фамилии и отчества знаю, если эта «неформальная организация» появится в восемьдесят первом году в "Питере". Но он нахрен не нужен, этот ваш «Рок клуб». Эти прикормленные вами твари станут кумирами в центре, а на периферии станут восприниматься, как боги. А потом будут хвалиться, что они, сука, боролись с коммунизмом. Этот ваш выкормыш Стас Намин, внук Микояна! Вырастет в ярого антисоветчика и будет гордиться этим. Не надо запрещать играть другим. У всех должны быть равные возможности. Не создавайте дефицит. Что у вас за манера, создавать во всём дефицит?

Глава 18

Генерал помолчал, потом сказал.

- Юрий Владимирович хочет с тобой встретиться.

У меня самопроизвольно распахнулся рот.

- Э-а-а… Это какой Юрий Владимирович? Ваш, что ли?

- Наш-наш, товарищ лейтенант.

- Да вы охренели! – просипел я и впился ртом в стакан с водой, активно стуча о стекло зубами.

Пока я пил и пил воду, генерал рассказал мне, что после четвёртого курса МФТИ и окончания военной кафедры, мне было присвоено звание лейтенанта бронетанковых войск и я был принят на службу в комитет государственной безопасности.

Мою подноготную вышестоящему начальству генерал вынужден был вскрыть, потому что… Потому, что так получилось. Спалился, мой генерал, короче. Как спалился, я тогда не знал, но погорел он, как говорится, на доверии. Однако за самоуправство его не наказали, а повысили и даже похвали.

- Так что ты, э-э-э, Пьер, не щимись. Юрий Владимирович в курсе всего и очень благодарен тебе. Он теперь на многое по другому смотрит. Ты был прав, они пытались маневрировать в том, что творила антипартийная группа. Их вычислили, показали Леониду Ильичу, и сейчас постепенно изводят. А за технологии обещал представить к государственной награде. Так, что готовь дырочку.

- Ага. Во лбу. Учёты у вас старые остались?

- Не-не. Пересмотрели. Нелегалов всех перевели на закрытый учёт. Даже старых. Перетасовали как колоду карт. Кого-то просто, как ты говоришь, от-фор-ма-тировали и законсервировали. И сделали это одномоментно.

- Брежнева перестали наркотой пичкать? – спросил я.

- Перестали-перестали. Врачей отстранили. Через Щёлокова Леониду Ильичу доложили.

- Что, и со Щёлоковым сговорились? – я почувствовал, как мои глаза вылазят из орбит.

- Сговорились, - вздохнул генерал. – Одно дело делаем.

- Да, ладно?! – опешил я. – Не уж-то поняли, что из-за вашего противостояния…

- Поняли-поняли, э-э-э, Евгений. Не заводись.

- Оху*ть! – прошептал я.

Я совсем не ожидал, что моя жизь так развернётся. Совсем. Где КГБ, и где я?

- Зачем мне служба в, э-э-э, КГБ? – спросил я. – И как это возможно? Без меня, мен женили? Так получается?

- А ты бы хотел проходить по учётам, как агент? Раз уж раскрылась наша авантюра, то лучше уж так. Не хочешь же ты пойти в армию танкистом?

- Я, вообще-то, французский подданный, - напомнил я. - У меня паспорт Французский.

- Напомнить, по чём у нас бьют, Женя? Перестань переливать из пустого в порожнее. Сам потом поймёшь, что так – лучше всего. Уже через три года получишь старлея, ещё через три – капитана, потом – майора…

- Ага! А потом – переворот и «американцы в городе».

- От Брежнева получено разрешение вести оперативную разработку политбюро. Помогла твоя информация о предателях внутри партийного аппарата. А про Огородника разрешено снять фильм. Как ты и говорил, дело решили показать Юлиану Семёнову, чтобы он написал сценарий . Мы не вмешивались в выбор сценариста. Так само складывается. Но пока процесс не пошёл.

- А по Калугину что-то сделали?

- По Калугину работают. По нему и по Яковлеву. Твоя справка о нём лежит в сейфе у Юрия Владимировича. Это у него настольная книга, он говорит. Как и все твои другие записки о будущем. Надо же… Я, наверное, книгу напишу с таким названием: «Записки о будущем». Фантастическую. Вот, уйду на пенсию и напишу. А про «Рок клуб»… Это ты зря. Есть мнение, что именно он снимет социальную напряжённость. Это местные партийные бонзы из всего создают дефицит, как ты правильно сказал. У них сущность такая – «заккукливать» ситуацию вокруг себя. Я читал записки и предложения сотрудника, закреплённого за музыкантами в Ленинграде. По команде Андропова, между прочим. Он сильно озабочен молодёжным движением. То хиппи, то фашисты, то, сейчас, рокеры. Есть предложения, поступившие с самого верха, начать управлять этим процессом. Партия пытается спихнуть проблему на «комитет», но это их работа. Есть мнение не заниматься музыкой, если нет идеологической диверсии. Если внутри движения нет агентов влияния зарубежных спецслужб. Поэтому, «комитет» не собирается создавать в Ленинграде ячейку капиталистического общества. Наоборот.

Я пожал плечами.

- Почему только в Ленинграде? Рок-клубы надо создать везде по Союзу. Понятно, что вы думаете, что в одном месте легче контролировать процесс, но нет. Наоборот. Если где-то разрешено играть рок, а везде запрещено, то обязательно возникнут «перегибы на местах». Пусть музыканты имеют возможность «высказаться». А ещё лучше – записаться.

- Вот это и скажешь Юрию Владимировичу при встрече. Собирайся.

- Так вечер уже. Почти ночь.

- Это нормальное для него время. Поехали.

* * *

Глаза Юрия Владимировича сквозь затемнённые стёкла очков как не странно не казались ни маленькими, как при близорукости, ни большими, как при дальнозоркости, и мне подумалось, что причина носки очков была иной, нежени плохое зрение. Видимо из-за затемнённых стёкол очков, в кабинете руководителя Комитета Государственной Безопасности было очень светло.

- Так вот ты какой, Евгений Семёнов, - оракул будущего, - безо всякой окраски в голосе проговорил Андропов. – Здравствуй. Молодец, что приехал.

Я удивился.

- А как иначе?

Андропов усмехнулся.

- Иначе? Иначе бывает, что не возвращаются. Сам ведь знаешь. Читаю твои предсказания каждое утро. Как это у тебя получается, видеть будущее?

Я покрутил головой.

- У меня нет ответа. Как и на то, что творится с моим телом.

- Ах, ну да. Тебе же сейчас должно быть сколько? Семнадцать? А выглядишь на двадцать пять. А ну, привстань, пожалуйста, - попросил он.

Я поднялся из кресла. Он оглядел меня и вздохнул.

- Хорошее тело. У меня никогда такого не было. В молодости упал в море за борт корабля. Застудил почки. От них и пошли все болячки.

- Я знаю про все ваши болезни, Юрий Владимирович. Не будем о грустном…

Начальник КГБ недовольно покрутил головой.

- Ты написал. Я читал. Восемьдесят четвёртый год… Совсем мало мне осталось.

- Кому-то ещё меньше, - пожал плечами я. – Семьдесят лет – приличный возраст.

Мне, почему-то совсем не было страшно. Я смотрел на высшее лицо зловещего комитета государственной безопасности и, почему-то, не боялся.

- Ты жесток! – покачал головой из стороны в сторону, Андропов.

- У меня есть для вас предложение, Юрий Владимирович…

- Кхе-кхе! От которого невозможно отказаться?

- Вполне возможно, - улыбнулся я. – Дело в том, что у меня и группа крови изменилась. Первая положительная стала, а была вторая, тоже положительная. И я совершенно перестал болеть. С семьдесят четвёртого года не болел. А раньше в год по три-четыре раза: легкие,простуда, ангина, грипп. Специально проходил диагностику в Лондонской клинике. Диагностика показала, что все органы работают, как часы.

- И что? Я искренне рад за тебя.

- Кстати, вспомнил… В Афганистане, куда вы отправитесь в начале восьмидесятого, вы подхватите грипп, который и добьёт ваш организм. С гриппом, оказывается, не так всё просто. Есть очень сложные формы вируса, над разработкой которых, к слову, активно работают в лабораториях США. Не едте в Афганистан. И вообще… Предохраняйтесь. Есть аэрозоли, вдохнув которые можно очень сильно заболеть.

- Про аэрозоли я в курсе. Сами такое оружие разрабатываем. Так, какое предложение?

- Можно попробовать перелить вам мою кровь, - сказал я. - Хуже - точно не будет. А вот, лучше – вполне вероятно.

- Хм…

Юрий Владимирович встал с кресла и прошёлся по кабинету.

- Возможно-возможно… Интересное предложение. Надо отдать твою кровь на исследование.

Я покрутил головой.

- Не надо отдавать мою кровь на исследование. Или принимаете предложение и организуете тайное переливание, или я в эти игры не играю. Не хочу становиться подопытным кроликом.

- Что такое? – удивился Андропов. – Почему? Что такого случится, если твою кровь исследуют?

Я хмыкнул, улыбнувшись.

- Они сильно удивятся. И у ваших эскулапов возникнет много вопросов к владельцу такой крови. Потом они ведь начнут переливать её свинкам, мышам и получат любопытные результаты, которые их ещё больше удивят.

- Какие результаты? – спросил Андропов.

- Результаты омоложения. Когда я узнал о том, что у меня изменилась группа крови, я попросил Джона Сомерсета провести испытания на некоторых его пациентах. Получилось то, что я и предполагал. Кстати… Товарищ генерал, тоже подвергся этому эксперименту, но не знает об этом. Как он на ваш взгляд выглядит?

Андропов крутнул головой, хмыкнул.

- До неприличия молодым.

- И это не пластическая хирургия, Юрий Владимирович.

- Интересно. Я подумаю над твоим предложением. Переговорю с генералом. Много ему перелили твоей крови?

- Около полулитра.

- Прилично. Не жалко крови для гэбэшника?

Я прищурился.

- Для будущего генсека, Юрий Владимирович, который постарается удержать СССР от развала.

- Однако, Леонид Ильич стал чувствовать себя значительно лучше. Сбудется ли твой прогноз теперь.

Я пожал плечами.

- Кроме вас, там есть кому, его травить. Он же всё равно пользуется снотворными средствами?

- Привык, - вздохнул Андропов.

- Черненко, Тихонов, другие члены Политбюро…Все ему снотворное носят.

- Цвигун, вроде, контролирует. Мы говорили с ним об этом.

- Надеюсь, не о суровом будущем СССР?

- Именно о нашем суровом будущем и говорили, но не о твоих прогнозах. О них не знает никто. Кстати. Давай поговорим, наконец-то о том, ради чего я тебя позвал. О твоей работе. У тебя здорово получилось продвинуть микро-транзисторные технологии. Если я правильно понял, и так говорят наши научные эксперты, это технологии не сильно удалённого будущего, но без их освоения, что-то более новое не освоить. Но ведь тебе видны технологии дальнего будущего, или нет?

- Нет. Сильно дальнего не видны. Наверное, всё таки я должен понимать принципы. Например, в голове есть информация о квантовых технологиях, принципы которых я не понимаю, а поэтому и реализовать не могу.

Я почти не врал. Мозг моего реципиента хорошо воспринимал технологии девяностых годов, но категорически не воспринимал более современные мне, хотя разум воспроизводил какие-то схемы и даже теоретические выкладки. Откуда он, мозг, их брал – мне понятно, так как я лично в своей «той» жизни ни этих схем ни справок точно не видел. Но об этом я молчал.

- Того, что я дал – пока предостаточно. Освойте. Не сможете освоить, зачем давать вообще что-то? Логично?

- Логично, - ответил Андропов, тяжело вздохнув. – Осваиваем.

- Я писал, что очень важно освоить технологию резки кремния. Нужно бросить все силы на разработку резательной техники и соответствующего инструментария. Это кажется не главным, однако не главного в данном производстве нет. Что-то упустите, а потом будете стоять с протянутой рукой. И причём, надо разрабатывать пилы большого диаметра. До четырёхсот миллиметров. Не останавливаться на достигнутом и ни в коем случае не «почивать на лаврах». Те успехи, что сейчас делает ваша наука и техника – это мизер, по сравнению с тем, что надо сделать.

- Наша наука и техника, - поправил Андропов.

- Чего? – не понял я. – Ах, да! Наша, конечно!

- Не всё в наших силах, но своих сотрудников, курирующих соответствующие предприятия, мы активизировали. Хозрасчёт мешает, чтоб ему пусто было!

- «Что нам мешает, то нам поможет», помните фразу из фильма? – спросил я, имея ввиду «Кавказскую пленницу». – Объявите конкурс, назначьте премии…

- Не можем мы так вмешиваться в производство, - скривился Юрий Владимирович.

- Поговорите с комсомольцами, коммунистами. Они – движущая сила.

- Ты серьёзно так считаешь? – удивился Андропов.

- Конечно, - кивнул я. – Даже с музыкантами. Дайте комитетам комсомола команду взять шефство над ними. Пусть работают с хиппи, панками, фашистами. Дискутируют. Пусть они создадут площадки. Только не отпускайте их в свободное плавание. Там сейчас пройдёт основная линия идеологического фронта. Она уже идёт, эта война, и, к сожалению, мы её проигрываем. Готовьте молодёжь. Если партия не может, или не хочет готовить, готовьте вы.

- К сожалению, и у нас нет таких специалистов. Забыли коммунисты труды Ленина, Маркса и Энгельса. Извратили. В том-то и беда, Женя, что некому учить молодёжь. Туда редко идут случайные люди. Это если на переферии… На заводах и фабриках. И то… А здесь все места заняты сынками и дочками руководителей, которых не заставишь учиться марксизму-ленинизму. И уж точно не отправишь дискутировать с фашистами или даже хиппи.

- А вот вы знали, например, как прошёл первый рок-фестиваль в Соединённых штатах Америки? – спросил я.

- Это какой, коммерческий или свободный? – переспросил Андропов.

- О, как! Подготовились, значит?

- Подготовился! – хмыкнул руководитель КГБ СССР. - Да я перечитал все справки за последние десять лет по этому, мать его, рок-н-ролу и хэви металу. Хотя у меня и других дел по горло. Веришь?

- Верю, Юрий Владимирович, но отмечу, что не ожидал.

- Ну, так и что, про фестиваль?

- А то, что информации о том, что на коммерческом фестивале шестьдесят седьмого года в Калифорнии спецслужбы США испытывали на своих гражданах наркотики в наших средствах массовой информации не было. Как не было и того, что этим всем безобразием занималось недавно созданное ЦРУ и ряд тоже недавно созданных организаций, позиционирующих себя, как «левые». Это: так называемая «Франкфуртская школа», «Тавистокский институт», «Институт политических исследований» и ещё ряд других.

- Хм! – странным тоном хмыкнул Андропов и с интересом посмотрел на меня. – Откуда известно сие тебе даже не спрашиваю. Скажешь: «Оттуда», как в «Брилянтовой руке»?

- Так и скажу. Это, судя по всему, что-то из будущего. Какие-то публикации.

- Что тебе ещё известно про «Вудстоксский фестиваль»?

- Финансирование фестиваля осуществлял Джон Робертс, владелец фармацевтической империи "Block Drugs", базирующейся в Пенсильвании. Они и поставляли наркотики и другие сильно действующие психотропные препараты. Это был проект ЦРУ "МК-Ультра", имевший целью поиск и изучение средств манипулирования сознанием, например, для вербовки агентов или для извлечения сведений на допросах, в частности с помощью использования психотропных химических веществ (оказывающих воздействие на сознание человека). Вы должны знать об этом.

Я посмотрел на Андропова выжидающе.

- Я знаю об этом, - хмыкнул он. – Странно, что ты знаешь это, но… Воспримем сей факт, как данность. В семьдесят пятом году сенаторы инициировали расследование этой программы Конгрессом США, но большинство документов уже было уничтожено. И что ты хочешь? Чтобы мы об этом рассказали советским гражданам? Зачем? Чтобы прорекламировать наркотики?

- Чтобы уберечь от наркотиков. Это тоже проблема элиты СССР. Кстати, как с Высоцким? Что-то попытались сделать?

- Попытались, - Андропов снова скривился. – Ещё в семьдесят шестом, когда он только начал, его взяли с кокаином. Сажать не стали. Закрыли в клинику по согласованию с Мариной Влади. Но… Он словно делает всё специально. Сейчас он перешёл на морфий.

- Ему нельзя играть в театре, - проговорил я сокрушённо кивая головой.

- Так и это говорили с ним, и Высоцкий этим летом ушёл из «Таганки», а Любимов, чтобы тот вернулся, предложил ему роль Свидригайлова в «Преступлении и наказании».

- Охренеть, - не выдержал я. – Они все вокруг него там, что, его смерти хотят?

Андропов пожал плечами.

- Артисты, мать их. Странный народец. Они все поголовно или пьют, или на кокаине. И установка от Леонида Ильича этих народных наркоманов не трогать. Даже за более серьёзные преступления.