Джокер Чернобога. Книга шестая

Глава 1

У ЭТОЙ КНИГИ ЕСТЬ АУДИОВЕРСИЯ https://author.today/audiobook/573732

Неожиданные слова жуткого заявления Влодаря повисли в воздухе. Маришка побелела так, что стала одного цвета со своим подвенечным платьем. Губы девушки задрожали, беззвучный крик застыл в широко распахнутых глазах.

Тихомир рядом с ней медленно наливался краской. Сначала шея, потом щёки, потом лоб, и вот уже лицо жениха стало свекольно-красным, будто его душили. Жилы на висках вздулись, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он попытался встать, но ноги не слушались — то ли от страха, то ли от ярости.

Отец Тихомира выронил кубок из разом ослабевших пальцев. Серебряная тяжесть грохнулась о доски стола, подскочила, покатилась по скатерти, сбив на пути миску с соленьями и опрокинув чарку с мёдом. Никто не пошевелился, чтобы убрать посуду или поднять кубок.

А скоморох, что пару минут назад наяривал на дудке весёлые свадебные наигрыши, вдруг закатил глаза, охнул и начал медленно оседать. Сначала присел на корточки, потом накренился набок, а затем и вовсе завалился под лавку, где так и остался лежать, задрав ноги в лаптях кверху. Никто и не взглянул в его сторону.

Влодарь стоял посреди двора и явно наслаждался моментом. Его лицо, хотя, какое это лицо, самая настоящая рожа, просто светилась от полученного удовольствия. Он буквально впитывал в себя страх, что волнами расходился от столов. Его красные глаза разгорались всё ярче, ноздри раздувались, тонкие губы растягивались в улыбке, обнажая эти его странные зубы. Я присмотрелся: да, самые настоящие клыки, не как у человека, а длиннее, острее, чуть загнутые внутрь. Характерные для зверей, что рвут сырое мясо. Или вампиров, как в кино.

Тут из-за стола поднялся Велигор. На его лице явственно читалось негодование. Старик с трудом держал себя в руках.

— Сударь, — голос Велигора звучал ровно, но я слышал в нём металл. — Почему я не знаю об этом вашем новом указе?

Влодарь перевёл на него взгляд. Секунду смотрел, будто оценивая, стоит ли вообще отвечать.

— А потому, воевода, — сказал он глумливым голосом, — что я подписал его час назад!

И громко засмеялся. Смех его был хуже скрежета: высокий, захлёбывающийся, с присвистом. Будто не человек смеётся, а шакал где-то в тёмной ночи.

Велигор выдержал паузу. Дождался, пока стихнет этот мерзкий звук и проговорил:

— Сударь, в таком случае я складываю с себя полномочия воеводы.

Влодарь перестал смеяться. Глаза его сузились, стали двумя красными щёлочками. Он медленно сделал шаг вперёд, потом ещё один. Вгляделся в Велигора.

— Конечно сложишь, — прошипел он. — Обязательно сложишь, несносный старик. Вместе со своей глупой головой. Ты и так уже зажился на белом свете. Но я сейчас это исправлю. — И поманил пальцем воеводу: — Выходи сюда. Нечего тебе больше делать за этим столом.

Велигор не шелохнулся. А я сидел, смотрел и всё происходящее мне казалось страшным сном. Вот же оно, опять. Кто ж мог предположить, что здесь, в Белограде, средь бела дня, на свадьбе в присутствии воеводы, да при таком количестве народа, потребуется оружие?

Велигор не двигался. Влодарь стоял напротив и ухмылялся. Стражники ждали команды. Гости, все шестьдесят человек, сидели молча, не издавая ни звука.

Я плавно вытянул нож из ножен, что были сзади под курткой, перехватил за лезвие и метнул. Не целясь, навскидку, привычным движением. Расстояние смешное, можно было бросать вообще не глядя. Воронёный клинок тёмной молнией направился прямо в грудь незваного гостя.

В ту же секунду, буквально через долю мгновения, полетел нож Доброгнева. Тяжёлый широкий нож, способный на такой дистанции пробить кожаную броню. Два ножа, это же два гарантированных поражения цели! Они должны были прикончить его на месте. Но Влодарь даже не повернул головы.

Худая, жёлтая, с длинными пальцами рука взметнулась в воздух и перехватила мой нож прямо за лезвие. Голой рукой! Я видел, как сталь полоснула по ладони, но на ней не появилось ни одной капли крови, и даже ни царапины. Второй нож он поймал так же легко, словно сонную муху. Перехватил, покрутил в пальцах и расхохотался.

— О-хо-хо! — заливался он, запрокидывая голову. — Ну что ж, потешили!

Подбросив оба ножа в воздух, поймал их, а после снова подбросил, как заправский жонглёр.

— Справные ножи, — сказал он, разглядывая лезвия. — Острые, дорогие. Благодарю за подарки, но я в них не нуждаюсь!

И с улыбкой швырнул их обратно одной рукой! Ножи вонзились прямо в глиняные тарелки, стоящие перед нами, мой слева, Доброгнева справа. Черепки разлетелись в разные стороны, лезвия вошли на половину в толстое дерево, задрожали, загудели. Я смотрел на них и не верил своим глазам.

Влодарь лениво повёл рукой, даже не глядя в сторону Велигора.

— Помогите бывшему воеводе, — бросил он одному из стражников, что стоял ближе всех. — Притащите сюда старика, я с ним поговорю напоследок.

Стражник кивнул, вытягивая саблю из ножен. Лезвие блеснуло на солнце, которое пробивалось сквозь облако. Он уже сделал пару шагов в сторону Велигора, как из-за стола поднялась Вика.

Она сидела среди подруг невесты, в таком же светлом платье, с венком на голове, с лентами, вплетёнными в волосы. Обычная девушка на выданье, одна из многих. Кто ж обратит внимание?

Но когда она поднялась, вся эта праздничная мишура вдруг перестала иметь значение. Потому что глаза у неё ярко горели. Но не тем нездорово-красным цветом, как у Влодаря, а синим, глубоким, холодным, как вода в омуте на полнолуние.

— Посмотри на меня, Влодарь, старый урод!

Голос её звенел, как тетива. Слова падали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами.

— Раскрой свои зенки! Узнаёшь меня?

Она приподняла платье, залезла на лавку, ступила на стол и спрыгнула с другой стороны, оказавшись прямо напротив Влодаря. Красные ленты её венка трепыхались на ветру, который откуда-то взялся в этот безветренный день.

— Не подавился ещё кровушкой? Ну сейчас я из тебя её выбивать буду!

Влодарь удивлённо замер. Я видел, как меняется его лицо. Сначала недоумение: что за девка смеет ему дерзить? Потом медленное узнавание, будто он вспоминал что-то из далёкого прошлого. Глаза его красные расширились, а ноздри раздулись. И вдруг он улыбнулся. Не той мерзкой улыбочкой, которой награждал гостей, а другой, почти радостной.

— Вика! — воскликнул он, и голос его заскрипел совсем по-новому, с каким-то непонятным удовольствием. — Невестушка моя беглая!

Он сделал шаг к ней навстречу, развёл руки в стороны, будто хотел обнять.

— Какая неожиданная встреча! Вот это я удачно зашёл! У меня сегодня точно будет незабываемая ночь!

Он облизнулся длинным, тонким, синюшным языком. Вика выпрямилась и сказала тихо, но её услышали все:

— Эта встреча будет твоим последним впечатлением. До сегодняшней ночи ты не доживёшь!

Я увидел, как воздух вокруг её правой руки начал сгущаться, как капельки влаги выступили на коже, на платье, на венке, как они соединялись, текли, собирались в единый поток, который струился от ладони вниз, к земле.

А потом вода изменилась и превратилась в настоящий водяной хлыст, прозрачный, но плотный, как стекло. Он дёрнулся у неё в руке, пришёл в движение и я услышал свист. Такой, будто рассекли не воздух, а саму реальность. Влодарь отшатнулся, пропуская удар перед собой. Глаза его сверкнули, но без страха, скорее в них мелькнул интерес.

— Ого, — сказал он. — А девка-то с сюрпризом! Как пирожок с начинкой!

Пара родовичей из десятка тех, что приехали с ним, без команды, синхронно взмахнула руками, и воздух перед ними задрожал. Через секунду два широких потока, мощных, как из пожарного шланга, ударили в Вику. Но, кажется, что-то пошло не по их плану. Вода не врезалась в её фигуру, а начала обхватывать, кружиться вокруг лёгким водоворотом. А вот хлыст в руке девушки всё же дрогнул, пошёл рябью и начал распадаться на капли.

— Вика! — крикнул я, вскакивая.

Но ей моего вмешательства не требовалось. Потоки, что били в неё, вдруг остановились. Замерли в воздухе, а потом с той же скоростью рванули обратно. Родовичи не успели даже закричать. Вода, их собственные струи, ударили в них с такой силой, что явственно послышался хруст костей. Два тела отбросило назад, к забору, пришпилило к доскам, как тряпичных кукол, которые медленно осели на землю.

Влодарь обернулся, посмотрел на них, потом на Вику и широко улыбнулся.

— А вот это уже интересно, — хрипло произнёс он. — Очень интересно.

Улыбка исчезла с его лица. Он поднял правую руку и вода, всё ещё стоявшая лужами после Викиных фокусов, начала собираться в его ладони, уплотняться, вытягиваться, формируя длинное, острое, полупрозрачное копьё. Оно росло прямо в его руке, набирало длину, заострялось на конце. Солнце играло в его гранях, и от этого оно казалось ещё страшнее, будто само небо точит лезвие.

Вика неподвижно стояла напротив и казалась абсолютно расслабленной. Руки опущены, голова наклонена чуть вбок, на губах лёгкая улыбка. Влодарь нанёс мощный удар своим копьем. Я даже не увидел движения, услышал лишь свист воздуха и мелькнувшую прозрачную молнию. Копьё было направлено прямо в грудь Вике. Но коснувшись её тела, копьё вдруг пошло волной, как резиновое, обтекло фигуру девушки, не причинив никакого вреда, и распалось тысячей брызг. Вика улыбнулась ещё шире.

— Это моя вода, — сказала она тихо. — Ты же не знал, старая погань? Я очень изменилась с тех пор, как ты меня видел последний раз.

Влодарь замер. Красные глаза его расширились от ярости. Вика сделала кистью короткое, резкое движение, будто смахивая крошки со стола.

Я не успел понять, откуда взялась сосулька. Просто воздух вдруг уплотнился, сверкнул и длинная ледяная глыба, размером с доброе полено, понеслась прямо в голову Влодаря. Но он как будто чувствовал направление атаки. Тело его дёрнулось в сторону с такой скоростью, что глаз не успевал следить. Сосулька пролетела мимо и врезалась в стражника, стоявшего за спиной Влодаря.

Я услышал мокрый хруст. Стражник даже не вскрикнул, просто сложился пополам и рухнул на землю, заливая всё вокруг алой кровью. Влодарь оглянулся, посмотрел на тело, потом на Вику.

— Хороший удар, — сказал он. — Но медленный.

А я заметил, как начали переглядываться остальные родовичи. Очередная парочка в золочёных кафтанах стояли чуть поодаль, у забора. Они смотрели друг на друга, и взгляды их были красноречивее любых слов. Руки начали двигаться плавно, ритмично, готовя какое-то заклинание. Если они сейчас ударят вместе с Влодарем, Вика может не выстоять.

Я рванул из стола ножи. Свой слева, Доброгнева справа. На удивление лезвия вышли легко. Стражники, оказывается, уже вытянули сабли. Человек двенадцать было в поле моего зрения, не меньше. Они стояли между нами и родовичами, загораживая подход. Ближайший сразу, как только я перепрыгнул через стол, бросился на меня.

Нож в правой руке пошёл вверх, блокируя удар сабли, левой коротко ткнул в открытое горло. Стражник захрипел, схватился за шею, из которой хлестала кровь, и начал оседать. Я шагнул дальше. Второй замахнулся сбоку. Нырнул под руку, пропуская саблю над головой, и всадил нож ему в почку, снизу вверх, под рёбра. Он выдохнул со свистом и рухнул лицом в землю.

Третий и четвёртый напали одновременно: один рубил сверху наотмашь, другой сбоку. Я ушёл в перекат, пропуская удары над собой, вскочил уже за их спинами. Два коротких движения: один нож вошёл в шею первого, вышел, второй — в затылок другого. Брызнуло что-то тёплое на лицо, но вытираться было некогда.

Пятый был шустрее. Он ткнул саблей в живот, я едва успел отбить ножом, клинок скользнул по клинку со скрежетом. Второй рукой резанул его запястье, одновременно вбивая колено в пах. Боец согнулся и мой нож вошёл ему под челюсть. Шестой побежал на меня с диким криком. Шагнул в сторону, пропуская его, и с оттяжкой полоснул по внутренней стороне бедра, где кожаная броня не закрывала ногу. Он упал в двух шагах, зажимая рану, но я знал, что радоваться жизни ему осталось не больше минуты.

Следующий попытался ударить сзади, но я услышал его шаги. Развернулся, блокируя саблю клинком в левой руке: боль пронзила руку. Правой воткнул нож ему в глаз по самую рукоять. Перевёл дыхание и оглянулся.

Доброгнев активно работал вилкой и ложкой. Но не в тарелке. Обычная столовая вилка с двумя зубьями, которая лежала на свадебном столе для мяса и деревянная ложка. Он огрел ложкой одного стражника по голове так, что тот сложился пополам, а вилкой ткнул другого в сонную артерию. Третий попытался рубануть его саблей, но Доброгнев ушёл в сторону, подсек ногу, и когда стражник падал, воткнул вилку ему в основание черепа. Четвёртый попытался сбежать. Доброгнев догнал в два прыжка, схватил за шкирку, развернул и врезал держалом ложки в кадык. Стражник захрипел, завалился на спину, забился в судорогах. Ещё пара дружинников хотели атаковать вдвоём. Доброгнев присел, пропуская сабли над головой, и ткнул вилкой одного в пах, а второго ту да же ложкой. Пока они орали и закрывались, он добил обоих короткими ударами в шею. По привычке пробежав глазами, насчитал девять тел перед собой. Плюс те, что лежали дальше. Кажется, все стражники, что были во дворе, уже не дышали.

Но теперь нас поджидали противники другого уровня.

Доброгнев резко рванулся вперёд. Было на что посмотреть: вилка в одной руке, ложка в другой, глаза горят бешеным огнём. Прыжок и он уже врезался в ближайшую пару родовичей, прямо в тот момент, когда они только начали разводить руки для заклинания. Послышался хруст.

Я услышал этот звук даже сквозь шум битвы. Доброгнев сломал одному шею голыми руками. Ну, как голыми? Вилка и ложка всё ещё были при нём, но шею он свернул просто пальцами. Родович дёрнулся и обмяк, даже не пикнув.

А вот второй оказался живучее. Он перехватил руку Доброгнева, попытался вывернуть, но наш боец держался как железный. Они сцепились, покатились по земле, поднимая брызги из грязи и крови. Я видел, как Доброгнев пытается дотянуться вилкой до горла противника, а тот выставить перед собой водяной щит, но у него не получалось.

И тут ударила вода. Широкая струя, мощная, как из брандспойта, хлестнула по Доброгневу сбоку. Тот родович, что стоял ближе к воротам и ещё не участвовал в схватке, наконец-то сформировал заклинание. Вода ударила Доброгнева в бок, оторвала от противника, протащила по земле несколько метров и вмяла в забор.

Он зарычал, попытался встать, но его тут же накрыло второй волной. Я видел, как он барахтается в потоке, пытается уцепиться за доски, за траву, но вода тащила, топила и не давала вздохнуть.

А потом вода ударила и в меня. Даже не увидел откуда: просто обрушился мощнейший поток, пытаясь сбить с ног. Я устоял, тело само сгруппировалось, ноги вросли в землю, центр тяжести сместился вниз. Вода хлестала по груди, по лицу, захлёстывала глаза, но я стоял. Второй поток, слева, ударил в бок, пошатнул, но не опрокинул. Третий спереди, четвёртый сзади! Четыре струи били в меня одновременно, пытаясь смять, разорвать, утопить. Меня вело в сторону, ноги скользили по размокшей земле, но я стоял. Иммунность, дарованная моим покровителем, работала. Магия не оказывала на меня желаемого воздействия, скользила, не находя точки опоры, зачарованная вода не могла меня взять — только толкала, только мешала. Но подойти ближе к врагам не получалось.

Каждый шаг вперёд встречал новую волну. Меня мотало из стороны в сторону, как щепку в шторм. Я видел Доброгнева — он уже не барахтался, просто лежал у забора, и вода била в него, не давая подняться. Жив ли? Не знаю, но очень надеюсь.

Атакующих меня родовичей было четверо. Те двое, что стояли у ворот, и ещё двое, что пришли в себя после первой атаки. Они переглядывались, кивали, синхронно били струями, не давая мне приблизиться.

Ситуация начала меня злить. Метнул нож правой рукой в ближайшего противника. Лезвие мелькнуло в воздухе выше струи воды, направляясь прямо в грудь. И со звоном отскочило. Я видел, как на полпути воздух перед родовичем вдруг уплотнился, задрожал, и нож ударился в невидимую стену, звякнул и упал в грязь. В тот момент уже бросал левой рукой второй нож. Туда же, с той же силой. Та же история.

Защита! Они поставили защиту. Пока я был занят со стражниками, эти твари раскочегарили свои щиты.

Я стоял посередине двора, безоружный, мокрый, злой. Четыре водяных потока били в меня со всех сторон, не давая двинуться с места. В нескольких шагах Доброгнев лежал у забора без движения. За спиной, у столов, истошно визжали бабы. А там, в центре, между накрытых столов, Вика продолжала свой танец смерти с Влодарем.

Глава 2

Вода била со всех сторон, захлёстывая тело, заливая глаза и не давая нормально вздохнуть. Я стоял и чувствовал, как силы от этого сопротивления начинают понемногу уходить. Ещё немного, и меня просто смоет, размажет по забору, как Доброгнева и на этом всё закончится. Нужно что-то делать, желательно срочно.

В памяти к месту всплыли тренировки с Мудроведом: нужен рунный треугольник! Вверху руна Белобога или Чернобога, справа руна Силы, слева руна Скорости. Или наоборот, не так важно, главное замкнуть контур. А ещё добавить энергии, но не переборщить, не выплеснуть весь запас, как в прошлый раз, когда я три дня провёл в полной отключке. Нужно пытаться дозировать, как-то чувствовать грань.

Прикрыл глаза. Вода продолжала хлестать, но теперь я её почти не чувствовал. Внутри, в груди, что-то потеплело и заворочалось. Так, треугольник: вверху будет руна Чернобога, справа руна Силы, слева Скорости. Мысленно я соединил их, замкнул контур, и почувствовал, как внутри что-то завибрировало. Добавил немного энергии и контур стал золотым.

Целью будет тот жирный самодовольный водопроводчик, что атаковал справа, самый наглый, с перекошенной от злобы рожей. Добавить силы, совсем чуть-чуть, буквально каплю. Толкнул её вперёд, указал цель, быстро мелькнул чёрный луч. На самом деле, я его даже не увидел, скорее почувствовал. Тонкая, примерно как волос, нить тьмы сорвалась с кончиков пальцев, прошила пространство, водяной поток и не встретила на своём пути никакого сопротивления.

Родович дёрнулся. На мгновение показалось, что ничего не произошло: он стоял, всё так же разевая в ругательствах рот, всё так же направляя на меня поток воды. А потом верхняя половина его тела медленно съехала с нижней. Кровь хлынула фонтаном, а вода, которую он направлял, разом потеряла управление и просто рухнула на землю огромной лужей. Я перевёл взгляд на второго, того, что стоял левее. Ещё капля энергии, ещё один чёрный луч.

Второй противник даже не понял, что уже умер. Он ещё моргал, когда его тело распалось на две половинки, аккуратно разрезанное от плеча до паха. Минус два! Неплохо.

Вода перестала в меня хлестать. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел, как кровь смешивается с грязью под ногами. Дозировать небольшими порциями, главное — дозировать и не увлекаться. Я не чувствую объёма своего резерва, но предполагаю, что он ещё не пуст. И тут из ворот появились ещё двое. Раньше их не видел, видимо, стояли снаружи, на улице. Услышав продолжительный шум, поняли, что что-то пошло не так, и примчались на подмогу. В расшитых кафтанах, с удивлёнными лицами. Но, надо признать, сориентировались они быстро. Подбежали к оставшимся двум, тем, что стояли ближе к воротам и ещё не успели попасть под мою атаку. Четыре фигуры сбились в кучу, один из них выкрикнул какую-то команду и они быстро встали в круг.

Видимо, самый сильный или опытный, с длинной седой бородой и бешеными глазами остался в центре. Остальные трое расположились вокруг него, взялись за руки, забормотали что-то тихо. Вокруг них начала формироваться кроваво-красная плёнка. Она поднималась от земли, смыкаясь над их головами, как купол. Сквозь неё я видел искажённые лица, шевелящиеся губы, закатывающиеся глаза родовича по центру. Вражеский чародей явно готовил что-то мощное. Я чувствовал это кожей, каждой клеточкой тела. Пространство вокруг него искажалось, напитывалось силой, становилось даже визуально тяжёлым.

Быстро оглянулся: Доброгнев всё ещё лежал у забора, Вика рубилась с Влодарем, вокруг них в воздухе стояли капли воды. А я смотрел на красный купол и понимал: если они успеют закончить, скорее всего мы останемся тут навсегда.

Осознав это, я, в мгновение ока, прикрыл глаза и нырнул в себя. Треугольник, срочно нужен новый треугольник! Руну Белобога наверх, справа будет руна Силы, слева Скорости. Быстро соединил их мысленно, замкнул контур, и внутри всё отозвалось совсем иначе, чем в прошлый раз, лёгкой вибрацией тепла. Добавил чуть-чуть энергии, самую малость, чтобы не выплеснуть невзначай всё сразу. Треугольник загорелся золотым цветом. Всё, почти готов.

Красная плёнка передо мной уже не просто висела, она жила своей жизнью: переливалась искрами, пульсировала, будто дышала. Сквозь неё я видел искажённые лица родовичей, их шевелящиеся губы, сомкнутые руки, сплетённые в едином ритуале магического круга.

Руководитель этого кружка, что был в центре, уже медленно поднимал обе руки, вытягивая их в мою сторону. Скрюченные пальцы дрожали, губы кривились в злобной усмешке, глаза закатывались всё сильнее, пока не стали видны только белки. Он целил в меня и уже почти закончил своё заклинание. Для меня всё было предельно очевидно, цель выбирать не приходилось, она напрашивалась сама и я сделал то, что должен.

Широкий белый луч, не тонкая нить, как в прошлый раз, а мощный поток света сорвался с моих пальцев. Он ударил в кровавую плёнку, которая вздрогнула, затрепетала, пытаясь его удержать или поглотить. Но этот свет гашению не подлежал! Он прошёл сквозь красную пелену, чуть дольше, чем проходит нож сквозь масло и вонзился прямо в седовласую голову главного мага. Спустя мгновение она лопнула как переспелый арбуз. Не ожидал я такого зрелищного эффекта! Брызги крови, осколки костей, клочья растрёпанных серебристых волос: всё это разлетелось в стороны, оседая на плечах и спинах троих оставшихся.

Кровавая плёнка задрожала и пошла крупной рябью, медленно и неохотно стала расползаться, таять, стекать на землю неприятными красными соплями. Трое родовичей вяло опустились на колени. Я их точно не зацепил, они не были ранены, просто обессилели: руки их безвольно повисли, головы поникли. Могу предположить, что неудавшийся ритуал высосал из них большую часть силы, а смерть главного мага неожиданно разорвала связь, что поставило их в уязвимое положение. Но вот надолго ли? Не удивлюсь, если они через пару вздохов вскочат и продолжат атаку ещё каким-нибудь хитрым способом.

Я посмотрел на троих временно недееспособных родовичей, стоящих на коленях, и подумал, что надо бы связать их, кляп может в рот засунуть, чтобы магичить не смогли? Правильно было бы потом допросить их с пристрастием, наверняка ценная информация у них есть, раз самого Влодаря сопровождают. Интересно, они могут колдовать с завязанным ртом? Может им ещё и пальцы отрубить надо на всякий случай, чтобы плетения свои коварные в воздухе не рисовали? Или сразу кисти, для надёжности?

Но судьба их решилась без меня. Краем глаза я уловил движение справа. Промелькнувшая тень, свист рассекаемого воздуха и голова ближайшего родовича покатилась по земле, брызгая кровью. Безбашенное тело дёрнулось пару раз и рухнуло в грязь. Над ним возвышался Велигор.

Старый воевода стоял, широко расставив ноги, и в обеих своих руках держал по сабле. Те, которые ещё недавно были у умерщвлённых мной стражников. Глаза его горели особенным огнём, какой бывает только у людей, которых вроде бы все уже списали со счетов, а они всё ещё могут показать себя во всей красе.

— Нечего на них смотреть! — рявкнул он, перекрывая шум битвы. — Добивай!

Второй родович попытался вскинуть руки, как-то защититься, но не успел. Светозар возник слева, будто из-под земли вырос. Сабля в его единственной правой руке описала короткую дугу и вошла родовичу точно под рёбра, пробивая то, что ей попалось на пути и выходя из спины. Родович выдохнул с хрипом и обмяк на клинке.

Третий из круга, тот, что сидел ближе всех к воротам, открыл глаза. Видимо, его усталость не была такой глубокой, а может быть это страх придал ему сил. Он увидел перед собой мёртвые тела товарищей, дёрнулся, и лицо его исказилось в злобной гримасе. Брови сошлись к переносице, губы зашевелились, выплёвывая тихие слова. Руки начали подниматься, вокруг кончиков пальцев замелькали снежинки. Наверняка сосульками кидаться будет, мелькнула у меня мысль. Или снежками.

Но старики оказались быстрее. Велигор, быстро развернувшись, рубанул сверху и сабля почти располовинила бренное тело родовича. Светозар почти одновременно добавил сбоку, его клинок рассёк шею, почти отделив голову от туловища. Маг дёрнулся и обмяк окончательно. Искры на пальцах погасли, так ничем никого не удивив.

Вроде бы всё, отметил я для себя, быстро окинув взглядом двор. Живых родовичей не осталось, кроме одного, самого главного. Перевёл взгляд между столами, где бесновался вихрь смазанных движений. Вика и Влодарь двигались так быстро, что глаз не успевал следить. Мелькали руки, ноги, водяные хлысты, тени, вспышки. Вот Вика уходит в сторону, пропуская удар и Влодарь проносится мимо, оставляя в воздухе кровавый след. Вот она контратакует: водяное лезвие бьёт ему в грудь, но он отпрыгивает, даже не касаясь земли. Я не видел их лиц, только размытые пятна.

Светозар подошёл ко мне, тяжело дыша. Сабля в его руке дрожала мелкой дрожью.

— Лютояр, — выдохнул он. — Что дальше делаем?

Я мотнул головой в сторону ворот:

— Там, на улице, могут быть ещё враги, проверьте.

Старики переглянулись. Велигор кивнул, выдернул саблю из тела последнего родовича, стряхнул коротким движением красные брызги на землю. Светозар, не сговариваясь, сделал то же самое.

— Держись за мной! — сказал Велигор и рванул к воротам.

Светозар двинулся за ним. Два старых волка, два боевых товарища, что не раз смотрели смерти в лицо, снова были вместе. Они выскочили за ворота, и через несколько секунд оттуда донёсся сабельный звон, истошные крики и отборный мат.

Я оглянулся: двор был плотно завален десятками мёртвых тел. Стражники, родовичи, тот же скоморох, что так и не очнулся после обморока. Гости жались по углам, закрывая глаза детям, зажимая рты, чтобы не закричать.

Василёк Хмурый стоял рядом с Доброгневом, который всё ещё лежал у забора, не подавая признаков жизни. Пацан был бледным, губы дрожали, но он держался.

— Василёк! — крикнул я. — Бегом за стариками! Смотри за ними, если не справляются, зови меня!

Он мотнул головой и быстрой тенью метнулся к воротам. А я прикрыл глаза и освежил в памяти треугольник с руной Белобога, что всё ещё достаточно чётко висел перед внутренним взором. Хорошо, что я использовал его недавно. Не пришлось тратить силы на повторное создание, только на активацию. Добавил совсем чуть-чуть энергии. Надеюсь, что луч получится не хуже, чем в прошлый раз. Открыл глаза. Вихрь в центре двора продолжал бесноваться: два тела, сплетённые в смертельном танце, мелькали так быстро, что я с трудом различал, где Вика, а где Влодарь. Но цель была очевидна. Та тварь, что пришла портить свадьбу, что смела устанавливать право первой ночи, что убила родителей Вики.

Указал направление, вытянув руку, плеснул силы. Широкий белый луч сорвался с пальцев и ударил прямо в спину Влодаря. Я ждал, что его тоже как-нибудь быстро располовинит, что очищающий и, предположительно, карающий белый свет Белобога, испепелит эту мразь на том же месте. Но луч просто погас! Он коснулся Влодаря и исчез, растворился, будто его и не было.

Влодарь даже не остановился. Он только бросил на меня быстрый, полный презрения недовольный взгляд и снова переключился на Вику, я успел это заметить. А ещё мне показалось, что после этого моего воздействия он стал двигаться иначе, ещё агрессивнее, что ли. Будто моя атака не ослабила его, а наоборот, придала сил.

Похоже, что Вика прочувствовала это на себе первой. Она попыталась отскочить, создать дистанцию между ними, но Влодарь не дал. Он вцепился в неё, как клещ, и они полностью перешли в рукопашную. Вода перестала хлестать, остались только руки, ноги, зубы и бешеная скорость.

Влодарь бил коротко и грязно, локтями, коленями, головой, он вколачивал их в Вику с какой-то звериной яростью. Я видел, как его кулак впечатался ей в ребра, она охнула, согнулась, тут же ответила коленом в пах. А он даже не поморщился. Тогда она рубанула ребром ладони по горлу: он немного отклонился, перехватил её руку, рванул на себя и боднул лбом в переносицу. Послышался хруст, Вика пошатнулась. Влодарь не дал ей упасть: подсек ноги, повалил на землю и навалился сверху, пытаясь добраться до горла. Я видел, как его клыки удлинились, как глаза загорелись алым, как руки, сжимающие её шею, побелели от напряжения.

Слева, на углу, у порога, стоял обычный деревянный табурет на толстых ножках. Я подхватил его на бегу, даже не замедляя шаг. Отличный, тяжёлый, как раз то, что надо. Четыре шага, три, два. Влодарь спиной ко мне, увлечённый Викой, даже не оборачивался, вероятно, считая остальных врагов не опасными. Зря он так думал!

Я обрушил табурет ему на голову со всей дури, вложив в удар всю силу и злость. Дерево встретилось с черепом с таким звуком, будто я треснул поленом по полупустому ведру: гулко, с противным бульканьем. От такого удара обычный человек тут же навсегда потерял бы голову, но тут был явно не тот случай. Табурет разлетелся в щепки: ножки отскочили в стороны, сиденье раскололось надвое, одна половина упала рядом в лужу, другая осталась у меня в руке. Влодарь же просто дёрнулся от неожиданности. Медленно повернул голову в мою сторону. Его красные глаза смотрели на меня с таким искренним удивлением, будто увидел говорящую лошадь.

— Ты... — начал он что-то говорить, но похоже, передумал и резко вскочил.

Я даже не успел полностью увидеть и осознать его движения — он уже ровненько стоял передо мной на своих двоих, а Вика осталась лежать на земле, хватая ртом воздух. Мне почему-то подумалось, что сейчас будет больно.

Первый удар пошёл в голову, едва успел поднять руку, блокируя предплечьем. Его кулак оказался жёстким, как молот: я почувствовал, как кость едва не треснула. Второй был в корпус, тут я ушёл в сторону, пропуская удар мимо. Кулак просвистел в воздухе, но следом мне прилетело коленом в бедро, сбоку, с такой силой, что нога подкосилась. Чудом удержался на ногах, упёрся, поймал равновесие, но словил на излёте третий удар, локтем в челюсть. Что-то противно хрустнуло, во рту стало солёным от крови, но я держался.

Четвёртый удар шёл в солнечное сплетение. Я сделал полшага назад, скрутил корпус, пропуская его по касательной, и тут же ответил кулаком в печень. Попал! Влодарь охнул, но даже не согнулся. Только злость в глазах вспыхнула ярче. Он каменный что ли?

Противник замахнулся снова, я нырнул под его руку, оказался сбоку, врезал локтем в поясницу. Натурально твёрдый, люди такими не бывают. И никакой реакции на мой удар. И тут он с разворота прописал мне лоу-кик, самый обычный, как в тайском боксе, только сильнее и быстрее раз в пять. Его голень врезалась мне в голень, я почувствовал, как нога немеет, подкашивается, отказывается держать вес. Я рухнул на одно колено.

И в этот момент сзади поднялась Вика. Она встряхнулась, как собака, вышедшая из реки, отбросила длинную чёлку с лица, и её синие холодные глаза нашли цель. Она уже рванула вперёд, но Влодарь как будто почувствовал её спиной. Он даже не обернулся, просто ушёл с линии атаки неуловимым движением, и нога Вики рассекла пустоту. А сам Влодарь уже разворачивался и встречал её серией ударов.

Моя рука нащупала толстую ножку от табурета. Я сжал её, как дубину, взвесил в руке. То, что надо. Перехватил поудобнее, за середину, чтобы острый конец смотрел вниз. Возможно, паршивое оружие, но другого у меня нет.

Нога гудела от лоу-кика. Попробовал встать: конечность подкосилась, стиснул зубы, выдохнул, заставил себя выпрямиться. Вика и Влодарь кружились в десяти шагах. Она уже выдыхалась, я видел это по движениям, по сбившемуся дыханию, а Влодарь, наоборот, будто наливался силой. Он теснил её, прижимая к столам, вероятно, готовился к последнему броску. Я подпрыгнул на месте, проверяя ногу. Да, больно, но вариантов нет. Рванул вперёд.

Влодарь услышал и в последний момент, когда я уже был в воздухе, вложив в прыжок весь остаток сил, резко обернулся. Красные бешеные глаза расширились, когда он увидел летящую на него смерть, но было слишком поздно. Ножка табурета вошла ему в горло с противным хрустом. Мне показалось, что острый расщеплённый конец вонзился удивительно легко. Влодарь захрипел: звук был страшный, булькающий, мокрый, с присвистом. Он схватился за горло обеими руками, пытаясь выдернуть обломок, но пальцы скользили по дереву, по крови, не находя упора. Он рухнул на колени.

Я приземлился рядом, едва устояв на больной ноге. Смотрел, как эта тварь корчится, как лицо его меняется, становясь из надменного испуганным и жалким. Кожа пожелтела ещё сильнее, глаза вылезли из орбит, рот открылся в беззвучном крике. Подошёл ближе, ногой толкнул его в грудь. Влодарь завалился на спину, задрыгал ногами, пытаясь отползти, но силы его быстро покидали.

Я наклонился над ним, взял обломок табурета, что торчал из его горла обеими руками, вытянул и тут же вбил в центр груди, туда, где должно быть сердце.

Влодарь забился в конвульсиях так, что я едва удержался на ногах. Руки его царапали землю, ноги выбивали дробь, спина выгнулась дугой, он жутко завыл.

Вой перешёл в визг, визг в ультразвук, от которого заложило уши. Глаза его лопнули, как переспелые вишни, забрызгав всё вокруг чёрной жижей. Из орбит повалил густой чёрный вонючий, как от горящей резины, дым. Он валил изо рта, из ушей, из раны на груди, из каждой поры этого чудовищного тела, которое корчилось, дёргалось и уменьшалось в размерах. В этот момент туча, всё это время висевшая над Белоградом, дрогнула и разошлась. Солнце ударило вниз ярким, слепящим лучом прямо на дёргающееся тело Влодаря. Удивительно, но от прямого солнечного света последний ярко загорелся. Не было желания проводить очевидные параллели, но такие случаи я когда-то видел в кино, в своей прежней, уже такой далёкой жизни.

Влодарь вовсю полыхал и превращался в чёрный пепел. А потом неожиданно его тело стало раздуваться и мне даже подумалось, что я зря сижу в этой луже так близко от него. Как чуял — глаза ослепила яркая вспышка. Что-то, возможно, ударная волна, подняла меня в воздух и бросила спиной о забор. Мир начал проваливаться во тьму, и последним, что я увидел был чёрный пепел, медленно оседающий на землю под ярким, мирным, совершенно спокойным солнцем.

Глава 3

В Утробе Мира не бывает дня и ночи. Здесь всегда одно и то же: густой, тягучий полумрак, который разгоняют лишь редкие магические светильники да мертвенно-бледное свечение алхимических приборов. Кащею это нравилось. Солнце он с трудом переносил ещё при жизни, а после перехода в это состояние и подавно.

Сейчас он стоял посреди нижнего зала, самого просторного уровня своей башни.

В центре зала, на каменном возвышении, окружённом стоками для нечистот, лежало оно. Кащей смотрел на создание уже добрых полчаса, и на его высохшем лице нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Личи вообще редко проявляют эмоции: мышечная память атрофируется, если ею не пользоваться долгое время. Но внутри, глубоко под костяной броней черепа, где ещё теплилась та искра, что и превратила его в нежить, шевелилось любопытство.

Создание двигалось. Это было нечто длинное, гибкое и совершенно невообразимое. Переплут использовал пять тел, все мужские, крепкие, специально отобранные из тех, что поступили в последней партии. Кащей не вникал в тонкости процесса, но результат теперь видел своими глазами. Пять голов, сшитых в одну линию, смотрели в разные стороны мутными, бессмысленными глазами. Рты открывались и закрывались, издавая не то стоны, не то хрипы. Десять рук и десять ног двигались несинхронно, пытаясь ползти в разные стороны сразу, отчего всё тело перекручивалось, заваливалось набок и снова выпрямлялось.

— Переплут, — позвал Кащей негромко. — Стань передо мной, как... Что там дальше-то?

Его голос, сухой и шелестящий, как ветер в высохшем камыше, разнёсся по залу эхом. Из-за груды каких-то приборов высунулась голова алхимика. Переплут в последнее время вечно был перепачкан чем-то бурым. Сейчас, например, его длинный фартук, изготовленный из толстой кожи, покрывали тёмные разводы, а на щеке красовался свежий порез, заклеенный паутиной.

— Слушаю, сударь, — отозвался он, подходя ближе. Глаза его блестели тем особенным блеском, какой бывает только у людей, нашедших своё истинное призвание. Кащей кивнул в сторону многоножки:

— Чем тебя вообще могло заинтересовать такое? Я понимаю, ты большой любитель необычных экспериментов, но это... — он сделал паузу, подбирая слово. — Это слишком вычурно.

Переплут проследил за его взглядом и расплылся в довольной улыбке. Улыбка у него была неприятная, слишком широкая для такого узкого лица.

— Только жажда эксперимента, сударь, — сказал он с чувством. — Больше ничего. Ведь человечины у нас теперь достаточно. Людишки поступают регулярно.

— Да, — Кащей позволил себе лёгкий кивок. — Я обеспечил бесперебойный поток.

Это была чистая правда. Слухи о том, что недалеко от деревни Погорелье установлен камень, на котором указано место клада, начал привлекать много желающих быстро разбогатеть. И хотя на камне ничего конкретного написано не было, люди, как всегда, понимали всё по-своему и быстро попадали в мёртвый лес. Обратно, естественно, не возвращался никто.

С полки, приделанной к стене справа, донёсся скрипучий, жалобный голос:

— За мои денежки, нажитые непосильным трудом! Копил, не ел, не пил, каждую монетку берег! А они теперь на этих ходячих мертвецов расходуются!

Кащей и Переплут одновременно повернули головы. На полке, на специальной подставке, обитой бархатом, покоилась голова ростовщика Лихвича. Тело своё Лихвич потерял давно, а вот голову Кащей по какой-то причине до сих пор хранил и даже частенько общался с ним. Возможно, для разнообразия. Потому что с Переплутом обычно, кроме алхимии и его странных опытов, говорить было не о чем, тот был полностью зациклен на своей любимой теме.

Голова выглядела очень неплохо для отсечённой несколько месяцев назад: Переплут регулярно поливал её какими-то составами и кожа оставалась эластичной, недавно даже щетина начала расти. Глаза Лихвича, маленькие и злые, сейчас смотрели на многоножку с выражением глубочайшей обиды.

— Да, за твои денежки, Лихвич, — спокойно ответил Кащей. — Я помню твой щедрый вклад в наше общее дело.

— Какое оно общее?! — взвизгнула голова. — Меня убили! Тело отняли! Деньги забрали! А теперь ещё и эти уроды перед глазами целыми днями ползают!

Кащей подошёл ближе, навис над полкой. Его пустые глазницы смотрели прямо в глаза Лихвича, и ростовщик, несмотря на отсутствие тела, инстинктивно попытался вжаться в подставку.

— Зачем тебе золото, головушка? — спросил Кащей почти ласково. — Тратить ты всё равно не можешь. Есть не просишь. Достаточно того, что я позволяю тебе жить. Говорить, видеть, даже возмущаться. Цени.

— Да разве это жизнь? — голос Лихвича дрогнул. — Сидеть на полке, смотреть на ваши развлечения и ничего не делать!

— А ты до сих пор скучаешь по своей бренной оболочке? — перебил Кащей. Ему вдруг стало интересно. — По телу, по рукам-ногам? Неужели это так важно?

Лихвич заморгал. На его глазах выступило влажное подобие слезы.

— Конечно, скучаю! — выкрикнул он. — Мечтаю пройтись ногами по травке! Пощупать рукой что-нибудь! Ну, не знаю, дерево там, или стену, или девку! Вы бы поняли, если б сами так не могли!

Он осёкся, сообразив, с кем говорит. Кащей сухо усмехнулся.

— Я сам, Лихвич, уже давно не щупал ничего, кроме подлокотников своего кресла. И ничего, живу. Но я понимаю, о чём ты.

Он обернулся к Переплуту, который всё это время с интересом прислушивался к разговору, поглядывая то на Кащея, то на голову.

— Переплут! Не хочешь подарить нашему щедрому другу новое тело?

Алхимик оживился. В его глазах загорелся тот самый опасный огонёк, который появлялся всегда, когда речь заходила о новом эксперименте.

— В принципе, это не сложно, — сказал он, разглядывая голову Лихвича, как скульптор разглядывает глыбу мрамора. — Тут главное правильный сосуд подобрать, или заново собрать. Да, так даже интереснее будет! Собрать по частям. Настроить всё как надо, чтоб телесные жидкости подходили, чтоб отторжения не было. Я могу попробовать, даже знаю, как можно сделать его лучше, чем был.

— Лучше? — Лихвич засомневался, но в голосе уже слышалась надежда. — Это как?

— Ну, — Переплут почесал щеку, пачкая её ещё больше. — Можно добавить кое-какие усовершенствования. Чтобы вы, сударь, были не просто человеком, а скажем так, человеком с дополнительными возможностями. Травку-то топтать и простые ноги сойдут, а для других дел...

— Да, подумай! — перебил Кащей. — Но на досуге, Переплут. На досуге. Сначала разберись вот с этим.

Он указал на многоножку, которая тем временем умудрилась перевернуться на спину и теперь дрыгала всеми двадцатью конечностями, напоминая перевёрнутую гусеницу.

— Закончу, сударь, обязательно закончу, — закивал Переплут. — Там уже немного осталось. Швы подживут, мозги утрясутся, через недельку можно будет приступать к испытаниям.

— К каким ещё испытаниям? — насторожился Лихвич.

— Обычным, — отмахнулся Переплут. — Нагрузка, скорость, сообразительность. Будет бегать по коридорам, посмотрим, насколько он вообще дееспособен.

Человеческая многоножка, словно услышав, жалобно застонала сразу пятью ртами. Зрелище было жутковатое, даже для Кащея, который видел многое.

— Займись, — бросил Кащей и направился к ступеням, ведущим наверх.

***

Первый уровень Утробы Мира был самым «жилым». Здесь находились складские помещения и недавно построенный просторный загон для людей.

Он представлял собой большую клетку, встроенную прямо в скальную породу. Прутья были из особого сплава, который Переплут вываривал из болотной руды. Их теперь не брала ни магия, ни зубы, ни голые руки. Внутри навалом лежало сено, стояла бадья с водой, а в углу было отделено ведро для нужды. Условия, по мнению Кащея, курортные.

Сейчас в загоне сидело десятка полтора взрослых мужиков. Все в крестьянских портах, кто-то босой, кто-то в лаптях. Сидели они кучно, жались друг к другу, как овцы в грозу. При появлении Кащея по клетке прокатился приглушённый испуганный ропот. Он остановился, глядя на них сквозь прутья. Людишки, обычные, серые, перепуганные людишки. Кто-то из них наверняка был отцом семейства, кто-то сыном, кто-то мужем. Кого-то ждали дома, по ком-то уже справили поминки. Кащею было всё равно. Люди для него давно стали ресурсом, как дрова, как руда, как глина. Из одних можно сделать зомби-слуг, из других удобрение для особых грибов, третьих отдать Переплуту для его безумных опытов. Но сегодня у Кащея была другая задача.

Он закрыл глаза, вернее, прикрыл пустые глазницы и мысленно позвал.

Те, кого он создал недавно, откликнулись сразу. Шестеро зомби, сделанных из свежих, недавно пойманных людей, уже не имели ничего общего с теми медлительными, полусгнившими мертвецами, что бродили на поверхности по Погорелью. Кащеевские зомби были быстры, сильны и совершенно не подвержены разложению. Секрет был в особом ритуале, который он недавно разработал и довёл до совершенства. Тело оставалось целым, даже тёплым на ощупь, исчезала только душа. А вместе с ней страх, боль, сомнения и усталость. Идеальные слуги.

Они вышли из тени: шестеро мужчин разного возраста, в обычной одежде, с пустыми глазами и ровными, спокойными лицами. Ни дать ни взять — артельщики, если не присматриваться. Только двигались слишком плавно, слишком синхронно, как будто их всех дёргали за одни нитки.

Кащей мысленно указал на одного из сидящих в загоне — молодого парня, здорового, широкоплечего, с рыжей бородой. Тот, заметив направленный на него взгляд пустых глаз с синими отблесками, вжал голову в плечи и попытался заслониться соседями, которые, в свою очередь,, шарахнулись от него, освобождая проход.

Зомби действовали слаженно. Двое отперли клетку (ключи всегда висели тут же, на стене, всё равно сбежать никто не мог), трое влезли внутрь, оттесняя остальных, а один, самый здоровый, просто перешагнул через чьи-то ноги, схватил рыжего за шкирку и потащил к выходу.

— Не надо! — заорал парень, брыкаясь. — Мужики, помогите! Братья! Не выдавайте!

Мужики молчали и отводили глаза. Кащей смотрел на это равнодушно. Люди всегда так. Каждый сам за себя, пока не припрёт. А когда припрёт, становится уже поздно. Рыжего выволокли из клетки и потащили по коридору в сторону лабораторий. По тому самому коридору, откуда ещё никто не возвращался.

— Провожать будете? — спросил Кащей у оставшихся.

Никто не ответил. Лишь из угла раздался одинокий всхлип. Кащей развернулся и пошёл следом за зомби, но не в лабораторию, а в соседнее помещение. Рыжий парень был нужен не Переплуту. Он был нужен самому Кащею.

***

Кащей сел в кресло — единственную уступку прошлой жизни, когда он ещё помнил, что такое удобство. Оно было старым, дубовым, с высокой спинкой, резными подлокотниками и продавленным сиденьем. Его нашли слуги где-то в деревне. Или нет, Кащей уже не помнил. Но кресло ему понравилось.

Перед ним стоял рыжий парень. Зомби притащили его, поставили на ноги и замерли по бокам, ожидая дальнейших приказаний. Человек дрожал, но старался не подавать виду. Сжимал кулаки, смотрел исподлобья.

— Как звать? — спросил Кащей.

— Не скажу, — ответил парень, и голос его сел от страха, но прозвучал всё равно дерзко.

— Ну мне не сильно и надо, на самом деле. Я мог бы узнать, через боль. А ты мог бы сказать по-хорошему.

Парень молчал. Кащей вздохнул. Он устал от людей, которые пытаются храбриться перед смертью. Это очень скучно и предсказуемо.

— Ладно, тогда слушай, — сказал Кащей. — Ты мне нужен для эксперимента. Я не буду сшивать тебя с другими или отрезать лишнее, я хочу сделать тебя лучше.

— Лучше? — человек недоверчиво сощурился.

— Сильнее, быстрее, умнее. Без сомнений, лишних раздумий. Ты станешь моим идеальным воином. Моим исчадием.

Парень побледнел так, что рыжая борода стала казаться ещё ярче.

— А если я откажусь?

— Тогда ты отправишься к моему помощнику, которого зовут Переплут. А он, как ты уже видел, не церемонится с человеками. Выбирай.

Рыжий молчал долго, Кащей ждал. Он умел ждать.

— А что я буду чувствовать? — спросил наконец парень. — Когда вы станете меня улучшать?

— Ничего, — Кащей позволил себе тень улыбки. — Ты просто уснёшь. А проснёшься уже другим. И будешь радоваться своей новой судьбе.

Парень сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся.

— А если не проснусь?

— Такой риск есть всегда. Но ты же молодой и здоровый, должен выдержать.

Кащей не врал. Риск действительно был. Он уже пробовал создать такое существо раньше. Тогда подопытный не выдержал, сгорел изнутри заживо, оставив после себя лишь горстку пепла и дикий, нечеловеческий вопль, который ещё долго мерещился Кащею в тишине подземелья. Но с тех пор он многое понял, многому научился. На этот раз должно получиться.

Парень, видимо, тоже что-то понял. Понял, что выбора у него нет.

— Делайте, — выдохнул он. И добавил тихо: — Чтоб вы сгорели.

— Когда-нибудь обязательно, — кивнул Кащей. — Но точно не сегодня.

Ритуал Кащей проводил сам, без помощи Переплута. Алхимик был хорош для грубой работы, для создания монстров из плоти и крови. Но здесь требовалось другое, тонкое, духовное, если можно так выразиться, хотя Кащей в духовность не верил.

В центре его личной лаборатории, куда он никого не пускал, на полу был вырезан сложный круг, с десятками знаков, каждый из которых Кащей наносил человеческой кровью. Внутри круга лежал голый рыжий парень, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза его были выпучены от ужаса, но Кащею было всё равно.

— Не бойся, — сказал он, склоняясь над кругом. — Первые мгновения будут болезненными, а потом уже нет. Обещаю.

Он начал произносить слова на древнем языке, что был старше самого Кащея, старше этих земель, старше, наверное, всего, что люди считали своей историей. Он узнал их в ходе своих астральных путешествий и ещё ни разу не использовал, всё ждал подходящего момента. Или подходящего материала.

Рыжий парень дёрнулся и замычал, из его глаз потекли слёзы — то ли от боли, то ли от страха. Вокруг него воздух начал сгущаться, темнеть, сворачиваться в кольца, как огромный змей. Кащей читал не останавливаясь.

Знаки на полу засветились багровым. Парень закричал, но крик сквозь кляп вышел приглушённым. Его тело выгнулось дугой, мышцы вздулись, кожа пошла пятнами. Кащей видел, как в парня входит Тьма. Не та, что вокруг, не та, что в подземельях, другая, древняя. Та, что была до людей, до деления мира на Навь, Явь и Правь. Он видел, как в глазах парня гаснет человеческое и зажигается нечто иное и улыбнулся.

— Получайся, — прошептал он. — Ну же, получайся.

Парень дёрнулся в последний раз и затих. В лаборатории повисла тишина, густая, как кисель. Кащей ждал. Тело внутри круга лежало неподвижно. Грудь не вздымалась, глаза были закрыты. Кащей уже начал думать, что снова не вышло, что опять пепел и пустота, как вдруг парень открыл глаза.

Они горели. В прямом смысле, из глазниц бил ровный красный свет, освещая стены лаборатории кровавыми отблесками.

— Встань, — приказал Кащей.

И тот встал. Связанные руки и ноги его больше не держали: верёвки лопнули сами собой, едва он пошевелился. Кляп выпал изо рта, распавшись в труху.

— Подойди.

Он подошёл. Его движения были плавными и текучими, как у дикого зверя. Он смотрел на Кащея своими светящимися глазами и молчал.

— Как тебя зовут? — спросил Кащей.

— Меня зовут, — начал бывший человек, и голос его звучал странно, будто говорили сразу двое. — Меня зовут... я не помню.

— Ты помнишь, кто я?

Парень склонил голову, рассматривая Кащея, как пёс рассматривает хозяина.

— Ты тот, кто создал меня.

— Верно. И ты будешь служить мне.

— Буду.

Кащей кивнул, полностью удовлетворённый. Эксперимент, кажется, удался. Ему удалось подсадить древнюю тьму в человеческое тело! Вероятно, это получилось настоящее исчадие зла со сверхвозможностями. Сколько в нём силы ещё предстояло выяснить. Но то, что он чувствовал сейчас, стоя напротив этого создания, говорило о многом.

— Одежду, — приказал Кащей, и зомби-слуги, всё это время стоявшие за дверью, внесли приготовленный заранее чёрный балахон.

Парень молча оделся, глядя прямо перед собой.

— Теперь имя, — сказал Кащей. — Я буду звать тебя Пламень. Потому что глаза твои горят.

— Пламень, — повторил парень, пробуя слово на вкус. — Хорошо, создатель.

— А теперь пойдём, Пламень. Покажу тебе твой новый дом.

Кащей вышел из лаборатории, и исчадие двинулось за ним, ступая бесшумно, как тень. В коридоре они столкнулись с Переплутом, который тащил куда-то ведро с требухой. Алхимик увидел светящиеся глаза парня, выронил ведро и прижался к стене.

— Сударь! — выдохнул он. — У вас получилось?

— Получилось, — кивнул Кащей, проходя мимо. — Знакомься, Переплут. Это Пламень. Моё личное исчадие. Прошу любить и жаловать.

Переплут смотрел на Пламеня со смесью ужаса и восхищения. Тот даже не взглянул на алхимика, прошёл мимо, оставив после себя запах гари и озона.

— Ох ты ж! — прошептал Переплут, когда они скрылись за поворотом. — Ну, Лихвич, держись. Теперь у нас появился новый любимчик.

Глава 4

Абсолютная, бескрайняя, беззвучная пустота. Ни верха, ни низа, ни горизонта, только я, парящий в этом чёрном ничто. Попробовал пошевелить рукой, но нет ощущения целостности своего тела. Ногой — та же ситуация. Даже дыхания не чувствую, хотя, кажется, я дышу. Или не кажется?

Мысли ворочались медленно, как камни на дне реки. Я уже умер? Так выглядит смерть? Но почему тогда я что-то соображаю? Вроде бы после смерти сознание должно выключаться. Или это только в нашем мире так только предполагают, а на самом деле всё иначе?

Перед глазами промелькнуло жёлтое лицо Влодаря: его медленно лопающиеся глаза, чёрный дым, вспышка. Потом красивое, но злое лицо Вики, шепчущей заклинания. Потом почему-то Василёк, Доброгнев и усмехающийся Светозар. А потом меня куда-то потянуло. Не физически, а как-то иначе. Ощущал я себя как рыбина, что глупо попалась на приманку, ухватила крючок, и теперь её вытягивают, чтобы подсечь и зажарить в кляре. Или запечь каким-то другим способом. Я не сопротивлялся, всё равно делать в этой пустоте нечего, да и как бы я это сделал? Поэтому просто позволил себя тащить.

Абсолютная тьма сменилась очертаниями берега, что постепенно проявлялся из тумана. Возвращались чувства: мне показалось, что улавливаю запах тины и прелой листвы. Вскоре рассмотрел серую реку, уже виденную мной во снах, текущую в неизвестном направлении. Пригляделся и узнал фигуру, стоявшую там же, где и в прошлый раз. Усталый воин в изрубленных доспехах опирался на меч. Лицо опять показалось смутно знакомым, но сконцентрироваться на этом не смог, меня неудержимо пронесло мимо. Видимо, слишком быстро, настолько, что воин повернул голову, и я увидел, что он сильно удивлён. По-настоящему, будто я нарушил какой-то важный закон, сделал что-то невозможное.

— Ты... — начал он, но голос его потонул в нарастающем гуле.

Меня потащило дальше, прочь от реки, прочь от тумана, прочь от этого странного места. Воин остался позади, но удивлённый и тревожный взгляд его я чувствовал ещё долго. А потом внезапно ощутил тело.

Оно было тяжёлым, неповоротливым, но моим. Я чувствовал, как грудь поднимается и опускается, как сердце бьётся где-то внутри, как пальцы лежат на чём-то мягком. Услышал голоса, сначала неразборчивые, как через вату, потом чётче, гораздо ближе.

— Кажись, дышит ровнее! — говорил кто-то тоненько, по-детски. Василёк?

— Отойди, дай взгляну, — второй голос, женский, не пойму только, знакомый или нет?

С усилием разлепил веки. Передо мной были огромные, зелёные глаза, с лучиками морщинок в уголках. Они изучающе смотрели на меня в упор и улыбались. А ведь всё это уже было, точно было! Глаза отодвинулись, и я увидел Радмилу. Она улыбалась знакомой улыбкой, и у меня появилось устойчивое чувство дежавю.

— Как ты, милый? — спросила она весело. — Хотя не отвечай, сама вижу, что уже нормально.

Я моргнул. Попытался собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы на кухне от яркого света.

— Где я? — спросил я хрипло.

Из-за спины Радмилы высунулась вихрастая голова Василька. Глаза у пацана были красные, нос чуть распухший. Ревел недавно, что ли?

— В Белограде, дядька Лютояр, — выпалил он радостно. — Где ж тебе ещё быть!

Я попробовал приподняться на локтях. Комната поплыла перед глазами, но я удержался и попытался осмотреться. Это точно дом Владими́ра, та же горница, где я ночевал до свадьбы Маришки. Та же кровать, те же стены, тот же сундук в углу.

— Да, действительно Белоград. Но я не понял, — сказал я, чувствуя, как в голове начинает проясняться. — А что случилось?

Василёк открыл рот, явно собираясь выдать длинную тираду, но я его перебил. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Язык прилипал к нёбу, губы потрескались.

— Найди что-нибудь попить, — прохрипел я и облизнул сухие губы.

Радмила понимающе кивнула, но с места не сдвинулась. Василёк засуетился, оглядываясь по сторонам в поисках воды. Я сел на кровати, свесив ноги. Тело слушалось неохотно, будто после долгой болезни, голова слегка кружилась, но в целом было терпимо.

— Ну рассказывать-то вам всё равно придётся, — сказал я, переводя дух. — Давайте, с самого начала. Только сначала воды, всеми богами прошу.

— Милый, думаю, что собеседников теперь у тебя тут будет много, — сказала девушка, продолжая улыбаться. — А мне уже пора.

— В смысле? — я смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. — Куда пора?

Радмила подмигнула мне, прошептала: «Это второй!», махнула рукой, развернулась и вышла из горницы. Я перевёл взгляд на Василька. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и вид имел донельзя довольный.

— Если это Белоград, то откуда здесь Радмила? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Василёк шмыгнул носом.

— Так это же я сгонял за ней, дядька Лютояр. Через портал. Вот и камень портальный, нате вам его обратно.

Он протянул амулет на верёвочке. Я даже не нашёл, что сказать. Просто смотрел на этого мелкого прохиндея и пытался осознать.

— Очень интересно. Ни на минуту вас одних оставить нельзя! С моим амулетом прыгал?

— Ну да, с твоим. Тетка Вика сняла с твоей шеи пока ты недвижимым лежал, дала мне, сказала: дуй в Северград, зови Радмилу, без неё Лютояр не оклемается.

Я потёр лицо ладонями.

— Так прямо и сказала?

Василёк пожал плечами: дескать, не моё дело, я человек маленький, что сказали, то и сделал.

— Так и сказала. Говорю же, тётка Вика послала, я так и сделал. Она же тоже сначала там во дворе лежала, потом сидела, в себя приходила. Потом, когда встала, огляделась, сразу всё сообразила. Сказала бабам голосящим заткнуться, а мне говорит: «Василёк, бери амулет, дуй в Северград к Радмиле, только она его и вытащит, больше никто не сможет».

— Ладно, понял, — я открыл глаза и уставился на пацана. — Тебе сказали дуть и ты дунул. А давно я тут валяюсь?

Василёк задумался, загибая пальцы.

— Да не особо. С обеда, почитай. Ну, вот ты когда Влодаря угомонил — это где-то перед обедом уже было. Пока все в себя пришли, тут тоже время прошло. Ох, что там было! Ну ладно. Пока тебя в чувство пытались привести, а ты как неживой лежал, дядька Лютояр, даже дышал еле-еле. Ну вообще сначала думали, что не дышишь, но дед Светозар нож к губам поднёс, и он припотел, так и понятно стало, что живой. Потом тётка Вика в себя пришла, ей тоже плохо было, но она оклемалась быстро. Потом сообразила, что делать, руководить начала всеми. Это уже после обеда, стало быть, было. Потом мне амулет дала — он же у тебя на шее был, целёхонек. Я портал открыл и в Северград прыгнул.

Я слушал и пытался уложить это в голове.

— А Радмила давно здесь?

Василёк махнул рукой.

— Да минут десять всего. Я её быстро нашёл, она в столовой была, как обычно. Я появился, а она меня как увидела, так, кажись, сразу всё и поняла. Поманила меня пальцем и говорит, что там, плохо Лютоярушке? Я рот открыл, чтобы рассказать, а она даже слушать не стала, сразу за руку взяла и говорит: «Давай, веди». Я тебя тут же представил — ну, подумал, куда идти надо, всё как меня учили и тут оказался. Ну и она тоже тут рядом, так за руку меня и держала.

— Погоди-погоди, — я замотал головой, останавливая этот поток. — Ты с одним амулетом прыгал. А как сюда Радмила переместилась?

Василёк улыбнулся во весь рот:

— Да откуда же мне знать, дядька Лютояр! Она меня вот за эту вот руку схватила и сказала: «Давай, веди». Я как учили, тебя представил, палец прижал и тут оказался. Ну и она тоже рядом стоит, за руку меня держит. Видать, сама как-то умеет, без амулетов. Или у неё свой, не знаю.

Я мысленно присвистнул. Радмила умеет перемещаться без амулетов через порталы? Или у неё свой какой-нибудь хитрый способ перемещения есть? Никакому варианту не удивлюсь, но надо будет спросить у неё при удобном случае.

— Ну и что она сделала, когда вы переместились сюда? — спросил я, вспомнив, что перед тем, как открыть глаза, чувствовал какое-то тепло, разливающееся по всему телу. На самом деле я уже догадывался, но нужно было уточнить.

Василёк засмущался, уставился в пол.

— Ну постояла немного у кровати, вздохнула так тяжело и поцеловала. Прямо в губы. Я даже отвернулся, чтоб не мешать. А ты через пару минут задышал глубже и порозовел весь.

Что ж, это мы уже проходили. Радмила, значит. Поцеловала и вытащила. Что она говорила про «второй»? Ах да, она в прошлый раз сказала, что после её третьего поцелуя жизнь моя изменится навсегда. Интересно, что это значит? Ладно, потом разберёмся.

— А где Доброгнев? — спросил я, вспомнив, как мой соратник лежал у забора без движения. — Что с ним?

Василёк оживился: про Доброгнева ему явно хотелось рассказать подробно.

— Живой он, дядька Лютояр и почти здоровый! Ребра только у него сломаны, аж три штуки, как тётка Вика сказала. Но он бодрился, когда в себя пришёл, матерился знатно! Говорил, что эта мелкая погань, это он про родовича того, с которым сцепился, его чуть не утопила, но он сам не лыком шит, успел ему вилку в горло воткнуть перед тем, как вода накрыла. Так что тот родович тоже того, готов.

Я улыбнулся. Доброгнев с вилкой против водяного мага — это надо было видеть.

— И где он сейчас?

— Тётка Вика сказала ему, чтобы в Северград уходил, лечиться. Там, говорит, и лекарь Богдан знает что делать, и травы всякие, быстрее на ноги поставят. Он не хотел сначала, упирался, говорил, что тут дело не кончено, что Влодарь хоть и сдох, но у него ещё люди по городу остались. Но дед Светозар и дед Велигор сказали, что она права, что управятся тут без него. Еле уговорили! Он сейчас там, наверное, уже. Сказал только, что Радомира вечером пришлёт посмотреть, что тут у нас. Ну, и чтоб ты не вздумал без него геройствовать.

— Ладно, — сказал я. — А пить мне кто-нибудь принесёт? А то я сейчас сам за водой пойду, но боюсь, по дороге упаду.

Василёк подскочил как ужаленный.

— Ой, дядька Лютояр, я сейчас! Мигом!

И вылетел из горницы. Я остался один. Посидел немного, прислушиваясь к ощущениям. В теле чувствовалась слабость, как после тяжёлого рабочего дня. И сухость во рту, которая скоро станет невыносимой, если Василёк не поторопится. Решил не ждать. Медленно, держась за стену, поднялся с кровати. Ноги держали, голова чуть кружилась, но было терпимо. Сделал шаг, другой. Дошёл до окна, выглянул. Во дворе было тихо. Солнце уже собиралось садиться, длинные тени легли на землю. Дверь скрипнула. Василёк влетел обратно с большой кружкой в руках.

— Дядька Лютояр! А я квасу принёс! Тут тётка Добромира сказала, что квас лучше всего силы восстанавливает, а вода так, баловство одно.

Я взял кружку, припал к ней. Квас был прохладный, чуть терпкий, с хлебным духом. Выпил всё до дна, не отрываясь, и только тогда перевёл дыхание.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

Василёк просиял.

— Дядь Лютояр, а может, выйдем во двор?

— Пошли, — сказал я. — Только помоги малость.

Василёк подставил плечо, и мы вышли из горницы. Прошли сени, крыльцо, и оказались во дворе. Вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются жизнью.

— Пойдём под навес, — сказал я Васильку. — Там посидим, подождём, пока все соберутся.

Мы сделали несколько шагов, и тут из дома выскочила Маришка. Она летела на меня, как птица, и я даже испугался, что сейчас собьёт с ног. Но она остановилась в последний момент и просто повисла у меня на шее, зарывшись лицом в плечо.

— Лютояр! — запричитала она сквозь слёзы. — Лютояр, родненький! Спасибо тебе! Спасибо, защитник наш!

Я растерянно похлопал её по спине свободной рукой (вторая была занята Васильком).

— Да ладно тебе, Маришка! Да чего уж там, не настолько я и...

Она отстранилась, посмотрела на меня заплаканными глазами и улыбнулась сквозь слёзы. Красивая, даже с красным носом и мокрыми щеками.

— Ты не представляешь, что было бы, если б не ты! — сказала она горячо. — Если б не ты с Доброгневом, если б не Вика! Нас бы всех уже...

— Тихо, тихо, — я погладил её по голове, как ребёнка. — Всё позади. Никто вас больше не тронет.

Из дома вышел Тихомир. Подошёл, встал рядом с женой, положил руку ей на плечо. Посмотрел на меня, и вдруг поклонился. Низко, в пояс, как перед важным родовичем.

— Лютояр, — сказал он глухо. — Век не забуду. То, что ты для нас сделал, я не знаю как сказать правильно... Если что надо будет, только скажи. Деньгами ли, товаром ли, рукой ли помочь — всё для тебя.

Я смутился окончательно.

— Да брось ты, Тихомир. Я же не один был. Доброгнев вон как вилкой махал, заглядение! И Велигор со Светозаром подоспели вовремя. И Вика, конечно же. Если б не она, всё могло бы быть совсем по-другому.

Тихомир выпрямился, посмотрел на меня серьёзно.

— Всё равно. Ты ведь первый встал, ты ножи метнул, ты его добил. Знай, я этого не забуду. — Он посмотрел на Маришку и твёрдо добавил. — Мы не забудем!

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул. На пороге дома показалась Добромира. Мать Маришки стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня. В глазах её блестели слёзы, но она не плакала, только платком утирала глаза время от времени. Я махнул ей рукой. Она кивнула в ответ и скрылась в доме.

— Ладно, — сказал я. — Пойду посижу пока. А то ноги что-то гудят.

Василёк помог мне добраться до скамьи под навесом. Я опустился на неё с блаженным вздохом: всё-таки ходьба после такого боя давалась тяжело.

Маришка встрепенулась:

— Ты голодный, поди? Сейчас, я мигом!

И умчалась в дом. Тихомир потоптался рядом, не зная, то ли уйти, то ли остаться, и тоже побрёл за ней. Мы с Васильком остались вдвоём. Я откинулся на стену, прикрыл глаза. Тишина, только птицы щебечут, готовясь ко сну, да где-то далеко собака лает.

— Дядька Лютояр, — тихо спросил Василёк. — А страшно тебе было?

Открыв глаза, посмотрел на пацана. Он сидел рядом, вцепившись руками в скамью, и ждал ответа.

— Страшно, — сказал ему честно. — Очень страшно. Особенно когда понял, что сила моя тайная на Влодаря не действует. И когда Вика начала выдыхаться.

— А ты не боялся, что убьют?

Я подумал.

— Знаешь, Василёк, когда дерёшься, бояться некогда. Ты просто делаешь то, что должен. А бояться, как правило, начинаешь потом, когда всё заканчивается.

Он кивнул, переваривая.

— А я боялся, — признался он тихо. — Когда ты упал и не дышал почти. И Доброгнев лежал. И тётка Вика еле стояла. Я думал, что всё, конец.

Потрепав его по вихрастой голове, спокойно сказал: — Держался ты молодцом. И Радмилу привёл вовремя. Без неё, может, и не очнулся бы.

Василёк просиял. И тут со стороны улицы послышался конский топот, скрип телеги и голоса. Мы синхронно повернули головы и посмотрели в сторону ворот. Они распахнулись, и во двор въехала повозка. Взмыленная пегая лошадка была явно уставшей. На облучке сидели Велигор и Светозар. Оба были перепачканы в крови с ног до головы. Лица стариков выглядели усталыми, но довольными. Велигор правил лошадью, Светозар сидел рядом, положив на колени саблю, возможно, ту же самую, которой рубил родовичей. Повозка остановилась посреди двора. Старики спрыгнули на землю почти одновременно, будто всю жизнь так делали. Подошли к навесу.

Велигор окинул меня взглядом, хмыкнул:

— Живой, значит. А все думали, что ты при смерти.

— Слухи о моей кончине сильно преувеличены, — ответил я. — Где катались, как испачкались?

Светозар махнул рукой, усаживаясь рядом на скамью.

— Да нормально у нас всё. Кровь не наша. А остальное расскажу после ужина. Проголодался что-то.

— Хорошо. А Вика где?

Велигор и Светозар переглянулись.

— Вика, — сказал Велигор медленно, — Осталась в башне рода Змея.

Я удивлённо поднял брови. Светозар хлопнул меня по плечу, легонько, но я всё равно поморщился.

— Давай всё после ужина. А ты молодец, Лютояр. Без тебя бы мы не справились. Я уж думал, всё, отбегались, там все и поляжем. А ты вон как ворога лютого уделал. Табуреткой, это надо же было такое придумать! —засмеялся старик, на что негромко хмыкнул.

Так мы и сидели под навесом, переговариваясь, и смотрели, как садится солнце.

Из дома выбежала Маришка с большим подносом, полным еды. За ней Тихомир нёс кувшин и кружки.

— Приятного аппетита! — проговорила она, ставя поднос на стол перед нами. — Мама спрашивает, не желаете ли медовухи после тяжёлого дня?

Я отрицательно качнул головой, а старики переглянулись и не сговариваясь ответили:

— Можно по маленькой!

Глава 5

Мы сидели под навесом, и вечерний воздух медленно наполнялся запахами свежей еды. Маришка вынесла из дома и поставила перед нами большое блюдо с пышными румяными пирогами, от которых шёл такой густой аромат, что у меня буквально слюнки потекли. Рядом пристроилась миска с малосольными огурцами, квашеной капустой и грибами. И отдельно небольшой глиняный кувшинчик, из горлышка которого выглядывала самодельная пробка.

— Вот вам медовуха, — сказала Маришка, ставя кувшин рядом с подносом. — Наша, домашняя, из Северграда привезли.

Светозар крякнул довольно, потянулся к кувшину и посмотрел на старого товарища. Велигор согласно кивнул, подвигая ближе пустую чарку. Маришка улыбнулась и ушла в дом, оставив нас за столом. Светозар плеснул напитка себе и Велигору. На меня и Василька даже не взглянул, что было логично, пацану ещё рано, а мне после этого, как правильно назвать сегодняшнее происшествие: ранение? Контузия? Однозначно, тоже не стоит.

Старики выпили по маленькой, крякнули, закусили огурцами и принялись за пироги. Я тоже выбрал крупный кусок: мясо, мелко рубленое, с луком и перчиком, таяло во рту. Отлично! Прямо чувствую, как жизнь налаживается.

Мы ели молча минут пять, только слышно было, с каким удовольствием чавкает Василёк. Я покосился на него — пацан уплетал за обе щеки, даже не глядя по сторонам. Ну и правильно, набегался за день, нанервничался, надо силы восстанавливать. Когда первый голод чуть утих, я откинулся на стену, погладил живот и спросил:

— Так расскажите, что было дальше? Я, кажется, многое пропустил.

Светозар прожевал пирог, запил отваром (медовуху больше не наливал: похоже, для настроения только и пили), и начал:

— Ты же послал нас на улицу, это ведь помнишь? Мы с Велигором выскочили со двора. Там, за воротами, три повозки стояли, те, на которых родовичи приехали. Пустые, они ж все во двор зашли, любоваться, как их господарь право первой ночи устанавливать будет.

Велигор хмыкнул, покрутил в руках пустую чарку.

— И кони стражников там же были, два десятка, не меньше. Привязаны к забору, стояли, перебирали копытами, хозяев ждали. А зря! Ну ладно, при конях трое бойцов остались, самые бестолковые, а может самые молодые. Увидели нас с окровавленными саблями и сразу за свои хвататься.

Светозар продолжил:

— Мы не стали ждать, пока они сообразят, что к чему. Велигор двоих положил, я одного. Получилось быстро и хорошо, как в молодости. Они даже сделать ничего не успели.

— А кони? — спросил Василёк, отвлекаясь от пирога.

— Хм, кони, ну что кони, — махнул рукой Велигор. — Это же городской стражи лошадки. Я потом людей послал их в конюшню перегнать.

Светозар отхлебнул отвар и продолжил:

— Только мы управились, слышим, во дворе какой-то взрыв. Грохот такой, что земля под ногами дрогнула. Вспышка, аж у нас глаза резануло. И чёрный густой дым повалил, с запахом серы.

— Мы метнулись туда, — подхватил Велигор. — Влетаем во двор — а там! Ну, ты сам видел всё. Что было последним, что успел запомнить? Влодарь пылает ярким костром, прямо посреди двора. Ты лежишь в беспамятстве, не шевелишься. Вика стоит рядом на коленях, головой трясёт, как после хорошего удара. Остальные гости кто где, но под столами в основном прячутся, за лавками, да в углах жмутся.

Светозар вздохнул:

— Мы первым делом прошлись по кругу, проверили всех врагов, как полагается. Всего их там оказалось чуть больше трёх десятков. Стража рода и родовичи, те, что с Влодарем пришли. Все ли отошли в Навь? Нет, не все. Но мы добили тех, кто шевелиться пытался. Потом сразу к тебе.

Он перевёл взгляд на меня:

— Подскочили, а ты вообще не дышишь! Я тебя за руку хвать, а она холодная. За пульс, а его нету. А бабы тут давай визжать, как заводные! Велигор их еле угомонил, прикрикнул так, что они разом заткнулись.

Воевода усмехнулся в усы:

— Пришлось. А то женским визгом такое дело не поправишь.

Светозар кивнул:

— Проверили обстоятельно, оказалось, что живой ты. Дышишь, но еле-еле, как новорождённый котёнок. Пульс есть, но слабый. Мы тебя на руки и к лавке, чтоб на земле не лежал. Тут Вика как раз пришла в себя. Встала, пошатываясь, но крепилась. Побитая вся была, но держалась. Подошла, посмотрела на тебя, покачала головой. И говорит: «Жить будет. Но долго ему теперь в себя приходить».

Я слушал и пытался представить эту картину. Три десятка трупов, чёрный дым, Вика, приходящая в себя после боя с Влодарем. И я, бездыханный, на руках у стариков.

— А что Доброгнев? — спросил я.

— Доброгнева мы сразу нашли, — ответил Велигор. — Он у забора лежал, там, где его водой приложило. Посмотрели, пощупали, оказалось, рёбра поломаны. Три штуки, как Вика потом определила. Он, конечно, храбрился, вставать пытался, рвался куда-то, но видно было, что больно ему, даже дышать тяжело.

Светозар улыбнулся:

— Говорит: «Я ещё ого-го! Дайте только до родовичей добраться!» А сам побелел весь, на ногах еле стоит. Вика ему строго так: «Сиди, герой. Не до родовичей тебе сейчас, лечиться надо».

— И что?

— А вот и то. Вика ему амулет дала портальный, как твой почти с виду. И в Северград отправила к Богдану, лечиться. Там, говорит, и травы, и уход, быстрее на ноги поставят. Он, конечно, сначала упирался, но мы с Велигором сказали: «слушайся». Еле уговорили.

Я кивнул. Доброгнев мужик упрямый, но не дурак, должен понять ситуацию.

— А со мной что?

— А тебя сюда отправили, к Владими́ру, — ответил Светозар. — Там, у Тихомира, пока слишком грязно. Уборки много: трупов одних больше тридцати, кровища везде, столы перевёрнуты, посуда побита. Пока мужики к вечеру не уберут, пока бабы не отмоют, туда заходить страшно. А у Владими́ра чисто, тихо, и место есть. Молодые сегодня тоже тут ночуют, можно сказать, в гостях у нас.

Я представил дом Тихомира: готовилась весёлая свадьба, которая толком и начаться не успела. А вместо пира горой — настоящая бойня. Да, жутковато.

Велигор вздохнул:

— А свадьбу эту уже Красной прозвали. Весь Белоград только о ней и говорит. Красная свадьба.

— Почему красной? — спросил Василёк.

— А потому что крови много пролито, — ответил Велигор хмуро. — И потому что на такой свадьбе невесту с женихом спасали, а не гуляли.

Он помолчал, потом добавил:

— Первый раз такой случай на моей памяти. Чтоб на свадьбе, и с таким боем. Чтоб сам Влодарь явился, да на свою погибель? Он же из башни выезжал в лучшем случае раз в полгода. А тут как будто звёзды специально сошлись.

— Кстати, о Вике, — сказал я. — Где она? Я с того момента, как Влодаря добил, больше её не видел.

Светозар отмахнулся:

— Да погоди, дай перекусить. Успеешь ещё всё узнать, и про Вику тоже.

Он отломил очередной кусок пирога, отправил в рот, прожевал. Я терпеливо ждал.

— Ну так вот, — продолжил он, проглотив. — Перед тем, как тебя сюда отправили, Вика к Васильку подошла и говорит: «Амулет Лютояра на шее у него видел?» Тот кивает. «Неси сюда». Взяла амулет, подержала в руках, рассмотрела, потом отдала обратно и говорит: «Слушай меня внимательно. Сейчас ты откроешь портал и переместишься в Северград. Найдёшь там Радмилу. Скажешь ей, что Лютояр опять попал в беду, как в прошлый раз, и без неё не оклемается. Она сразу поймёт. Всё понял?»

Василёк рядом со мной закивал, подтверждая:

— Так и было, дядька Лютояр. Тётка Вика мне амулет сунула и строго так сказала. Я сразу отошёл в сторонку и начал портал открывать.

— Сразу получилось? — спросил я.

— А то! — Василёк аж загордился. — Я же тренированный, не в первый раз. Представил столовую, где тётка Радмила в это время бывает, моргнуть не успел, как там оказался.

Светозар продолжил:

— Как я понимаю, Радмила уже была здесь и тебя каким-то хитрым способом подняла?

Я кивнул, вспомнив огромные зелёные глаза.

— Подняла, а потом ушла куда-то. Василёк, сбегай, посмотри в доме, она там?

Василёк спрыгнул со скамьи и убежал. Мы сидели молча, слушая, как вечерний ветер шелестит листвой. Вернулся он быстро, но вид имел озадаченный.

— Нет, дядька Лютояр, нет тётки Радмилы в доме. Я у всех спросил: у Маришки, у Добромиры, у Тихомира и у Пахома. Говорят, была не так давно, а потом вышла и не возвращалась. Может, в Северград, домой как-то ушла?

Светозар вздохнул, покачал головой. Я тоже не сильно удивился. Что мы знаем о возможностях Радмилы, которая не перестаёт удивлять? Уже то, что она смогла переместиться за Васильком без амулета, просто взяв его за руку, говорило о многом, очень о многом.

— Ладно, — сказал я. — если сама не захочет, мы её не найдём. Рассказывайте дальше.

Светозар отхлебнул отвара, крякнул:

— Ну так вот. После того как Василёк отправился на задание, Вика подошла к кадке с водой. Там, у Тихомира во дворе, большая дубовая кадка стояла, для полива огорода. Она подошла, руки в воду опустила и замерла. Стояла так минуту, две, три. Мы с Велигором смотрели и не понимали, что она делала. А она стояла, глаза прикрыла, и только губы шевелились.

Велигор добавил:

— Я сначала думал, может богам каким молилась. А потом гляжу: вода в кадке зашевелилась. Закрутилась, завертелась, будто живая. И чуть светиться начала, слабо так, синевато. А Вика всё стояла, руки держала, и лицо у неё спокойное делалось, как будто вся усталость её куда-то уходит.

Светозар кивнул:

— Минут через пять она руки вынула, умылась той водой, отряхнулась и подошла к нам уже совсем другая: бодрая, глаза горят, словно сил полна. И сразу заявила: «Сейчас я отправляюсь в башню Змея».

— Я спросил, — продолжил Велигор, — не хочет ли она подождать, пока ты, Лютояр, в себя придёшь. А она головой покачала и говорит: «Это моё личное дело. Я к Влодарю и его семейке давние счёты имею. Да и ко всему роду тоже. Лютояра я вмешивать не хочу. Он и так сегодня сделал больше, чем мог. Пусть отдыхает».

Я промолчал, переваривая услышанное. Вика и её личные счёты с родом Змея, это понятно. Пришло время для мести.

— Ну, — протянул неспешно Велигор, — я тогда и говорю: «Я с тобой. Всё-таки я воевода здешний, хоть и сложил полчаса назад полномочия. Мне по чину положено при таком разговоре присутствовать». А Светозар поддакнул: «И я с вами. Куда ж я без старого друга?»

Светозар улыбнулся:

— Выехали мы, Вика на коня Влодаря села, того высокого с рыжей гривой, что у ворот стоял, осёдланный. Хороший конь, чёрный, породистый, она его быстро успокоила. Мы же себе лошадей выбрали из тех, что у забора привязаны были.

Велигор продолжил:

— По дороге я верных мне стражников собирал. Говорил им на улицах: «Кто за порядок стоит, езжайте за мной! Влодарь мёртв, идём башню брать!» Почти сразу человек тридцать набралось, а когда подъехали, уже наверное и все пятьдесят были.

— У ворот башни остановились, — сказал Светозар. — Спешились. Вика вперёд вышла, крикнула страже: «Всех родовичей сюда! Живо!»

Велигор хмыкнул:

— Начальник стражи рода, молодой ещё, наглый, что-то возмущаться начал. Мол, по какому праву, кто ты такая, чтобы родовичей тревожить? Я ему слово воеводы дал, он не послушал. Пришлось самому и зарубить, чтоб другим неповадно было наперекор идти.

Он сказал это спокойно, будто речь о погоде шла.

— Ну, короче, — продолжил теперь Светозар, — вызвали всех родовичей. И мужиков, и баб, и даже детей, что постарше. Высыпали они к воротам, стоят, глазами хлопают. Человек сорок, наверное, вместе с семьями.

Вика вышла вперёд и говорит: «Влодарь, господарь ваш, сегодня сдох как собака. Не своей смертью умер, убили его. И сделала это я».

Тут один молодой горячий родович выскочил, начал на Вику кричать: «Что ты, девка блудливая, брешешь! Господарь наш бессмертный, его убить нельзя!»

Велигор усмехнулся:

— Вика пальцем чуть повела и у него в голове дырка образовалась. Прямо на глазах у всех. Аккуратная такая, круглая, будто сверлом быстренько провернули. И сдаётся мне, что мозгов там не было, потому что мало оттуда всего вытекло.

Я представил эту картину и поёжился.

— Ну, там ещё трое одновременно вперёд выскочили, — продолжал Светозар. — Видать, самые верные мёртвому патриарху, или же самые глупые. Вика опять что-то сделала, я даже не понял что, не уследил, вроде как просто рукой повела и они взорвались. Не поверишь, изнутри. Кровушкой своей всех забрызгали, кто рядом стоял. Страшное зрелище. Ну, и поучительное для остальных, да.

Велигор добавил:

— А потом Вика бросила вперёд сапог Влодаря. В нём еще немного ноги оставалось. Ну как немного, примерно по колено. Оказывается, она его к седлу привязала, когда на коня садилась. И перстень его, с крупным рубином, тот, что у него на пальце был, рядом бросила. И спросила: «Вот, теперь верите? Узнаете своего господаря? Вернее всё, что от него осталось. Если хотите, на память заберите».

Светозар покачал головой:

— Что там началось! Бабы заголосили, дети зарыдали. Мужики побелели все, стоят, молчат. Пара самых злобных шипеть начали, но Вика их тоже быстро утихомирила. Тем же быстрым способом, через дырки в головах.

Он помолчал, отхлебнул отвар.

— А после этого она им и говорит: «Род Змея с сегодняшнего дня прекращает своё существование. Всех вас я изгоняю за то, что вы позволили Влодарю взять власть и учинить в городе весь этот беспредел. Есть у вас времени два часа, чтобы собрать свои вещи и убраться из Белограда навсегда. Если через два часа кто-то из рода Змея останется в городе, будет мёртв».

— А дальше? — спросил Василёк, слушавший с открытым ртом.

— Имей терпение, Василёк! — ответил Велигор. — Дальше она сказала: «Есть и другой вариант. Вы сейчас отречётесь от своего покровителя, и я сожгу его кумира. Отныне у этой башни и этого города другой покровитель, и имя ему Чернобог. Никакого рода Змея здесь больше не будет. Править городом буду я. Зовите меня княгиня Вика».

Я удивлённо посмотрел на Светозара. Княгиня Вика? Вика — княгиня?

— Чего? — вырвалось у меня. — Княгиня?

Светозар кивнул, и лицо у него было совершенно серьёзное.

— Именно так и сказала. Княгиня Вика.

Велигор отхлебнул отвар, согласно кивнул:

— Всё так и есть. Я там стоял, своими ушами всё слышал.

Я откинулся на стену, пытаясь переварить услышанное.

— А что ж вы там её одну оставили? — спросил я, придя в себя.

Светозар посмотрел на меня с лёгким удивлением:

— Почему одну? Там охрана из верных стражников осталась, тех, кто сразу признал её власть. А всех продажных, которые за Влодаря были, там же пришлось и порешить. Немного, человек десять, наверное. Остальные присягнули новой княгине.

Велигор добавил:

— И знаешь, что интересно? Через два часа три семьи в полном составе выехали из города. Собрали вещи, детей, стариков, и убрались за ворота. А четыре семьи остались. Согласились на условия Вики. Отреклись от своего покровителя, поклялись служить новой власти.

— И Вика их приняла? — удивился я.

— А почему нет? — пожал плечами Велигор. — Люди как люди. Не все же они за Влодаря были. Многие просто боялись, молчали, терпели. А теперь, когда его нет, хотят жить дальше. Вика это поняла. Умная девка.

Светозар кивнул:

— Она сказала оставшимся: «Забудьте, что вы род Змея. Теперь вы просто жители Белограда. Будете служить мне и городу, будете спокойно жить. А если захотите старое вспомнить, я быстро узнаю. И тогда пощады не ждите».

Мы все помолчали, думая каждый о своём. Вечер сгущался, на небе зажглись первые звёзды. Где-то вдали лаяли собаки, с реки тянуло сыростью и тиной.

— Ну и дела, — нарушил наконец я молчание. — Такого точно не ожидал.

— Никто не ожидал, — ответил Светозар. — Но, видать, так судьбой написано.

Велигор поднялся, разминая затёкшие ноги.

— Ладно, мне пора. Надо проверить, как там стража новую княгиню охраняет. Я же теперь опять воевода.— с довольной улыбкой произнёс он.

— Давай, друже, я с тобой пройдусь, — сказал Светозар, тоже вставая. — Лютояр, ты отдыхай, сил набирайся.

Они ушли. А я остался сидеть под навесом, рядом с дремлющим Васильком, и смотреть на звёзды. Хм, Вика теперь княгиня. Вот это поворот! Да уж!