Джокер Чернобога. Книга пятая

Глава 1

У ЭТОЙ КНИГИ ЕСТЬ АУДИОВЕРСИЯ https://author.today/audiobook/558764

Я нашёл её на берегу, у самой кромки воды, где корни старой ивы уходили в тёмную стремнину. Она сидела на песке вытянув перед собой ноги, спиной ко мне, и методично, раз за разом, швыряла плоские камешки в реку. Каждый всплеск был коротким и злым, как плевок.

Моей первой мыслью было подойти и сесть молча рядом. Есть такие моменты, когда слова бывают лишними. Но как только я сделал шаг по влажному песку, чья-то холодная, цепкая рука ухватила меня за запястье.

Я плавным движением ушёл в сторону и обернулся, уже готовый к худшему, но увидел Радмилу. Она стояла, закутав хрупкие плечи в тёплый платок, и её огромные зелёные глаза были прикованы не ко мне, а к Вике. Она отрицательно мотнула головой. — Не подходи, — одними губами прошептала она.

Наклонившись к ней, понизил голос до шёпота, который заглушался шумом воды:

— Почему? — спросил я. — Она одна и ей сейчас плохо.

Радмила медленно перевела на меня свой взгляд.

— Ты видишь, как сильно она горюет? — тихо спросила она, и в её голосе звучало нечто большее, чем обычный вопрос. — И с чего ты решил, что она одна?

Я снова глянул на согнутую спину Вики и на её резкие, злые движения.

— Ну нет, не вижу, — честно признался я. — Она же спиной ко мне сидит. Просто камушки кидает в воду. Злится, наверное. Это нормально.

Радмила вздохнула так, словно я только что подтвердил её самые худшие подозрения о своей сообразительности.

— Милый, — произнесла она с лёгкой насмешкой. — Ну какой же ты все ещё дремучий! Ладно, смотри. Тебе уже можно такое видеть.

Она щёлкнула пальцами прямо перед моим лицом. Звук был негромкий, сухой, но будто сорвал какую-то пелену с моих глаз. Воздух вокруг Вики заколебался.

И я увидел, что моя подруга не просто так сидела на берегу. Она находилась в самом центре чёткого, будто вычерченного круга, а вокруг неё, на мокром песке, расположились семь девушек. Или не девушек, скорее существ. Необычайно бледные, будто кожа их никогда не видела солнца, с длинными, спутанными волосами цвета тины и водорослей, которые зелёновато-чёрными, тяжёлыми космами падали им на лица и тощие, почти прозрачные плечи. Они сидели, обхватив колени, и громко, не сдерживаясь, плакали. Они рыдали навзрыд, сотрясаясь от беззвучных, отчаянных судорог, и их слёзы, падая на песок, оставляли не обычные влажные пятна, а мелкие ракушки и поблёкшие речные жемчужинки.

Справа от Вики, чуть поодаль, в тени ивы, стояли три фигуры повыше, которые издалека мне показались женщинами. Вглядевшись, понял, как сильно я ошибся. Высокие, тощие до костлявости, в длинных, истлевших от воды одеждах, когда-то, наверное, бывших нарядными. Черты их лиц сложно было разглядеть, потому что они казались смазанными, текучими, но от них веяло такой древней, холодной тоской и злобой, что по спине у меня с огромной скоростью пробежали мурашки. Их рты были растянуты в беззвучном крике или плаче. Одна из них, самая высокая, держала за руку младенца. Бледного, синеватого, который сучил в воздухе тощими ножками и разевал рот в безмолвном, отчаянном крике. Он не доставал ногами до земли, болтался, как тряпичная кукла в её костлявой, длиннопалой руке. Эти три женщины тоже утирали свои невидимые слёзы, а их плечи вздрагивали в такт рыданиям девушек на песке.

Я отшатнулся, рука непроизвольно потянулась к рукояти ножа под курткой.

— Э-э-это что? Это что вообще такое? — выдохнул я осипшим голосом.

Прошлая, почти забытая жизнь, полная внезапных стычек и ночных вылазок, научила меня оценивать угрозу с первого взгляда. Гибкие, как тростник, пальцы этих существ могли легко задушить или вывернуть любой сустав. Их плач мог оказаться оружием, выматывающим волю и леденящим душу. Но всё это меркло перед главным: масштабом. Я видел, как плакали вдовы после стычек с бандитами, как рыдали дети над телами отцов. Но это! Это была сама стихия горя. Не человеческое, а природное бедствие, принявшее образ семи дев. И всё это бушевало вокруг казавшейся хрупкой Вики. Только в этот миг я до конца осознал, с кем или чем, имею дело. Холодный пот выступил у меня вдоль позвоночника от понимания: против такого с обычной сталью не попрёшь. Моя рука на рукояти ножа разжалась сама собой.

Радмила же смотрела на эту картину с каким-то мрачным удовлетворением.

— Это водные жители, милый. Я, впрочем, сильно удивлена, что ты не видишь их сам. При твоём-то жизненном опыте.

— Типа водяные? — переспросил я, не отрывая глаз от круга плачущих дев. Одна из них заломила руки с такими длинными, гибкими, как у выдры, пальцами, что мне стало не по себе.

— Ну не совсем. Вернее, не водяные, это другие существа. — мотнула головой Радмила. — Смотри, вот видишь тех девиц, что сидят вокруг Вики и ревут? Это юные лоскотухи.

Я морщил лоб, пытаясь выудить из памяти обрывки страшных детских рассказов у костра.

— Что-то вроде слышал про них. Кажется, их добром не поминают.

Радмила кивнула, не сводя глаз с плачущих духов.

— И правильно делают. Лоскотухи — это души утонувших девушек, обычно обиженных или обманутых невест. Их гнетёт злая и вечная тоска. А вот те трое, — она мотнула головой в сторону высоких костлявых фигур. — Видишь, какие серьёзные женщины? Их называют лобасты.

Я покачал головой.

— Вот про них точно никогда ничего не слышал.

— Это неудивительно, — флегматично ответила Радмила. — Их редко кто живьём видит. А если кому-то так не повезёт, то после этого он вряд ли сможет рассказать что-то внятное. Скорее всего, скудоумным на всю жизнь останется. Так вот, лобастами становятся русалки. Не все и не сразу, с годами. Ну или с веками. Прожив очень большой период времени, их тоска переходит в холодную ярость. А карапуз, видишь, что у одной из них на руках болтается? Это ичетик.

— Могу по аналогии предположить, что это тоже, наверное, утопленник? — спросил я, глядя на бьющееся в безмолвном крике дитя.

— В целом, да, — подтвердила Радмила. — Дух утопленного матерью младенца. Самая жадная до тепла и самая несчастная нежить. Всё ищет, к кому бы прильнуть, да погреться, добыть хоть капельку человеческого тепла.

Я наконец перевёл взгляд с этой леденящей душу картины на Радмилу.

— И что они все здесь делают? — спросил я, с трудом подбирая слова. — Зачем они здесь? Вике-то от их воя только хуже, наверное.

Радмила повернула ко мне лицо, и на её алых пухлых губах появилось выражение глубокого, почти театрального разочарования.

— Милый Лютоярушка, ты иногда не только дремучий, но и тугой, как старый пень. Ладно, – она вздохнула, сложив руки на груди. — Разжую тебе всё основательно, чтобы не было вопросов. Слушай внимательно, я уроков, как Мудровед, обычно не даю.

Она ткнула острым подбородком в сторону Вики, которая, казалось, вообще не замечала никого вокруг.

— Вика, раскрою тебе секрет, не просто печальная девушка у воды. Она повелительница стихии воды. И уровня, поверь, очень высокого, если ты до сих пор этого не заметил. В момент своего горя она инстинктивно пришла к воде, что, в общем-то логично для неё. И поделилась со своей родной стихией своей печалью. Выплеснула её, почти как те камушки кидает.

Радмила сделала паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— И печаль эта, видишь ли, была так велика, так тяжела и так глубока, что духи этой реки, то есть воды в этом месте, отозвались. Они вышли к своей хозяйке. Не чтобы напугать или навредить, они пришли помочь. Духи воды взяли её горе на себя. Весь этот плач и всю эту тоску они теперь выливают слезами за неё. Пока духи рыдают, она может просто сидеть и молчать. И чувствовать не раздирающую боль, а только пустоту в груди. Отдых, вот что дают они все своей хозяйке.

Я стоял, впиваясь взглядом в эту потустороннюю картину, и чувствовал себя абсолютно лишним. Мои привычные инструменты: сталь, сила, расчёт здесь были абсолютно бесполезны, как детские погремушки.

— Ну и что теперь делать? — тихо спросил я у Радмилы, не отрывая глаз от круга плачущих духов.

Она отбросила назад свою тугую светлую косу. В лунном свете её волосы отливали серебром, а алые пухлые губы казались почти чёрными.

— Нужно немного подождать, — так же тихо ответила она. Её ясные зелёные глаза неотрывно следили за процессом.

— Чего именно ждать? — прошептал я. — Пока они все не наплачутся вволю?

— Пока Вика не освободится, — сказала Радмила с лёгким нетерпением в голосе, как будто это было очевидно. — Уже недолго осталось. Смотри, горе становится меньше. Оно уже не в ней, а только вокруг. Духи воды его высасывают из Вики.

Радмила взяла меня за руку. Её прикосновение было удивительно тёплым, почти горячим на фоне окружающего холода, и мягко, но настойчиво оттянула назад, подальше от кромки воды. Мы сели на старое, поваленное ветром и отполированное дождями бревно. Отсюда всё было отлично видно.

Сидевшая рядом девушка, казалось, читала мои мысли. Не оборачиваясь, она сказала тихо, почти про себя:

— Эти сущности не просто забрали её горе. Они взяли его в долг. Во́ды, ну это на будущее, чтобы ты знал, имеют долгую память и своеобразное чувство справедливости. Они плачут сегодня, но завтра могут потребовать какое-то количество слёз от других. Или что-нибудь похуже, например, забрать кого-то специально. Если они вдруг сильно обидятся на кого-то, скрыться не получится, даже если держаться подальше от водоёмов. Неприятный им человек может утонуть и в стакане, такое иногда случается. Есть ещё важный момент: не каждый повелитель стихии может так общаться с духами. Сейчас мы видим, что Вика стала их избранной. Но связь эта как течение: оно может нести, а может и утащить на дно. Она сейчас на грани. Скорбь очень опасный проводник для власти над стихией.

Радмила наконец посмотрела на меня, и в её зелёных глазах мелькнуло нечто безжалостное.

— Ты думаешь, она просто несчастная девушка? Нет, сейчас она — точка, где сходятся миры, наш и мир духов. И сегодня на этом берегу страдают два мира.

Я смотрел на луну, отражавшуюся в чёрной воде, и пытался не думать о том, что происходит. Краем глаза заметил движение: три высокие, костлявые фигуры, которых Радмила назвала лобастами, начали медленно, почти неловко, пятиться к воде. Их длинные, скрюченные пальцы тянулись к Вике, будто поглаживая воздух на расстоянии, а сами они, не сводя с неё своих смазанных, страдальческих лиц, постепенно скрывались в тёмной стремнине. Они уходили первыми, унося с собой самую тяжёлую часть скорби. Та, что держала ичетика, на секунду прижала бьющееся дитя к своей груди, словно укачивая, а потом скользнула под воду, и лишь лёгкая рябь побежала по поверхности.

— Ну вот, видишь? Я же говорила, — беззвучно прошептала Радмила, сидевшая рядом со мной.

Потом пришёл черёд лоскотух. Их рыдания стихли и превратились в тихие всхлипы. Одна за другой, они поднялись с песка. Их движения были плавными, текучими, но грации в них не было, лишь усталая покорность. Утопленницы взялись за руки, образовав подобие хоровода. Их длинные, зелёные волосы сливались в единое пятно в ночи. Они начали двигаться почему-то против часовой стрелки. Тихо, беззвучно скользя босыми ногами по мокрому песку, они обошли вокруг Вики три раза. Каждый круг был будто снятием петли или освобождением от невидимого груза.

После третьего круга, не размыкая рук, они развернулись и стройной, призрачной цепочкой пошли прямо в реку. Вода принимала их беззвучно, без единого всплеска. Девушки шли, и вода поднималась им до колен, до пояса, и дойдя до глубины, они все разом повернулись лицом к берегу, к сидящей в центре опустевшего круга Вике. И склонились в почтительном поклоне. Я не успел моргнуть, когда понял, что они просто растворились. Не постепенно погрузились, как лобасты, а исчезли, будто их и не было никогда, оставив после себя лишь медленно расходящиеся круги на воде.

Я сидел, заворожённо глядя на то место, где они скрылись. Всё моё тело было напряжено, как струна. Обернулся, чтобы что-то сказать Радмиле, но рядом на бревне оказалось пусто. Никого. Она исчезла так же бесшумно, как и водные духи. Оглянувшись на всякий случай только убедился, что девушки нет и нигде сзади.

Повернулся к Вике: оказалось, она начала двигаться. Медленно, как после долгого сна, она подняла руку, провела ладонью по своему лицу, потом встала. Все её движения были пропитаны какой-то усталой тяжестью. Она повернулась спиной к реке, что только что приняла в себя её горе.

Мне показалось, что Вика, наконец, заметила меня. Поднялся с бревна и сделал несколько осторожных шагов по хрустящему песку навстречу девушке. Она быстро провела тыльной стороной ладони по глазам, смахивая невидимые следы влаги. Возможно, не хотела, чтобы я видел её слёзы. Потом сделала несколько шагов ко мне неуверенной походкой.

Не сказав ни слова, просто раскрыл руки. Вика вошла в это пространство, прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал, как она вся дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью, как загнанный зверь. Она спрятала лицо у меня на груди, в складках моей куртки. Я держал её, одной рукой обхватив плечи, другой положив ладонь на коротко стриженый затылок, чувствуя под пальцами тонкие, прохладные волосы. Мы стояли так, не замечая времени. Только река шумела за спиной, да луна холодным светом освещала наши силуэты.

Потом дрожь в её теле постепенно утихла, сменившись напряжённой твёрдостью. Девушка оторвала голову от моей груди, но не отстранилась. Её лицо было бледным в лунном свете, глаза огромными, тёмными, в них уже не было ни слёз, ни отчаяния. Теперь там горел холодный, безжалостный огонь, который легко может выжечь всё дотла.

Вика посмотрела прямо на меня. Её голос, когда она заговорила, был низким, хрипловатым от сдерживаемых эмоций, но абсолютно чётким. Каждое слово падало, как отточенный камень.

— Я убью его.

Она сделала паузу, дав этим трём словам повиснуть в ночном воздухе.

— Я убью их всех, Лютояр.

Девушка отступила на шаг и высвободилась из объятий. Она подняла голову, посмотрела на меня, потом подняла руку и начала загибать пальцы, перечисляя, будто составляя смертный список.

— Его братьев, детей, его племянников, внуков, если они у него есть. Его жён. Всех тех, в ком течёт его вонючая кровь. Всех, кто носит его имя. Всех, кто ел хлеб с его стола и спал под защитой его стен.

Она опустила руку и сделала шаг вперёд. Её лицо было так близко, что я видел каждый лучик лунного света в её расширенных зрачках.

— Я вырежу всю семью этого Влодаря. Под корень, как гнилое дерево. Я не оставлю камня на камне от его жилища. Я спалю башню, в которой он прячется, так, что пепел от неё будут находить далеко за рекой.

Она отступила на несколько шагов назад, ближе к кромке воды, и резко подняла лицо к луне. Холодный свет серебрил её черты, делая похожей на изваяние изо льда и мрамора.

— Я клянусь в этом полной луне, — девичий голос, обычно спокойный, нежный и ласковый, приобрёл металлические нотки. — И тебе, Лютояр. Ты мой свидетель. Слышишь меня?

Девушка обернулась ко мне и замерла на мгновение. В её взгляде не было просьбы о помощи. Было только требование принять эту клятву как данность, как новую пугающую цель её существования.

— И я не успокоюсь, — прошептала она уже почти беззвучно, но от этого слова стали только страшнее. — Не успокоюсь до тех пор, пока последний член его семьи, — она сделала едва заметную паузу, — не издаст последний вздох. Пока земля не впитает последнюю каплю их крови. Пока даже память о них не сотрётся. Вот что я обещаю. Я сделаю это, или же сама умру, пытаясь.

Она закончила и стояла, учащённо дыша, вся её фигура была воплощением непреклонной решимости. Река за спиной Вики казалась теперь не утешительницей, а молчаливым соучастником, принявшим обет своей покровительницы, а луна равнодушным свидетелем. Мне оставалось только слушать, понимая, что та Вика, которую я знал, только что ушла в прошлое вместе со своими слезами. И теперь передо мной стояла совсем другая девушка, несущая с собой только месть.

Глава 2

Жара спадала, но воздух в сосновом бору всё ещё был тёплым и смолистым. Я сидел на лавке, прислонившись спиной к шершавому бревну сруба нашей летней полевой базы, и наблюдал.

Вика и Мудровед занимали полянку шагах в пятнадцати от меня. Старые сосны с ободранной корой, видимые сразу за частоколом лагеря, служили им мишенью. Вика стояла в боевой стойке, чуть расставив ноги, взгляд прикован к цели. Она была сосредоточена так, будто от этого зависела вся её жизнь.

— Не теряй концентрацию, — раздавался спокойный голос Мудроведа. Он сидел на пне чуть сбоку. — Не пытайся впихнуть туда всю силу разом. Это не мешок с мукой, чтобы набивать до упора. Представь плавный и непрерывный ручей.

Вика молча кивнула и прикрыла на мгновение глаза. Я видел, как её пальцы слегка шевелятся, будто перебирая невидимые нити. Потом она взглянула на меня и её взгляд стал острым, как лезвие.

Она вытянула руку, ладонью к сосне, чётким, отточенным движением. Раздался тонкий пронзительный свист. Между её ладонью и деревом воздух задрожал, и в ствол с глухим неприятным звуком врезался сгусток сжатой, прозрачной силы. Он оставил крупную вмятину размером с кулак, из которой тут же проступила капля сосновой смолы.

— Десять чистых попаданий, — сухо прокомментировала Вика, опуская руку. Дрожи в ней не было, лишь лёгкая испарина на висках. — Источник истощён примерно на половину своей ёмкости.

Мудровед кивнул, делая быструю отметку карандашом на бумажке.

— Это ещё не хорошо, но уже вполне приемлемо. Скорость формирования плетения выросла, сила удара пока не совсем стабильна. Десять таких залпов — неплохой запас для короткого боя. Чтобы стало больше, нужно ещё тренироваться, дабы не допустить даже риска полного опустошения. Хочу заметить, что последний залп уже не подходил для точечного воздействия, как первые пять. Он больше был похож на удар кулаком. — Прорицатель посмотрел на размочаленную сосну. — Ну ладно, не кулаком, а копытом.

Вика вытерла лоб тыльной стороной ладони, подошла к ведру с ключевой водой из колодца, зачерпнула ковшом и отпила. Потом повернулась к Мудроведу.

— Мне очень интересно, если ли ещё вариации? — спросила она прямо. Её интересовало развитие боевых способностей. — Этот предложенный тобой рунный треугольник, несомненно, эффективен. Было бы интересно попробовать и другие варианты.

Мудровед устало потер переносицу.

— Ты рассуждаешь вполне логично. Комбинация рун «Вода-Сила-Скорость» — это вроде как удар тонким шилом. Действительно, нужно что-то ещё добавить в твой арсенал.

— Так я об этом и говорю! — Вика вернулась на «полигон», её глаза горели холодным огнём. — В основе, однозначно лежит руна Воды. Это неизменно, но нужны другие комбинации! Я не знаю рун, Мудровед. Придумай что-то, ты же умный. Не знаю, что-то такое, чего я не могу сделать при помощи обычной родовой магии.

Мудровед смотрел на неё с едва уловимой смесью уважения и той же озадаченности, что и я.

— Ладно, — провидец сдался, поднимаясь с пня. — Попробую что-то придумать. Однако, тебе нужно сначала научиться пользоваться уже готовой комбинацией, активируя её ещё быстрее.

— Сейчас по времени подготовка к залпу занимает примерно полный вдох и выдох. — ответила Вика, подумав. — Это ровно в два раза быстрее, чем приготовит своё заклинание примерно такой же силы любой старший родович.

Она задумалась на несколько секунд.

— Из тех старших родовичей, что я знаю, конечно.

— Ключник, извините, новый Рододержец рода Ворона, хочу тут в тему заметить, владеет всего одним заклинанием магии воздуха, но он может применить его в течении пары секунд. — Мудровед усмехнулся. — Хотя сейчас, скорее всего, уже быстрее.

— Всего одним? — изумилась Вика, её глаза округлились.

— Да. Когда шло его обучение родовым секретам, по каким-то причинам он был не способен воспроизвести никакое другое плетение. Но зато «Лезвие воздуха» он отточил на совершенно феноменальном уровне. — Мудровед поднялся и размял ноги. — Сам видел не раз. Это действительно невероятно.

Девушка кивнула и наконец посмотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились. Я ожидал увидеть в её глазах усталость, раздражение или хотя бы удовлетворение от тренировки. Но там было полное отсутствие каких-либо эмоций. Она или научилась скрывать свою печаль так глубоко, что её теперь не разглядеть, или же это горе больше не тлело пеплом где-то внутри, а было переплавлено в холодную сталь решимости. В жажду не просто мести, а продуманного системного возмездия. Вика хотела наказать виновных самым изощрённым способом и сейчас осваивала его с методичностью палача, точащего топор.

Она подошла ко мне, взяла второй ковш воды. Передумала и вылила воду обратно в ведро.

— Наблюдаешь? — спросила она просто. — Интересно?

— Да, — ответил я. — И познавательно. Думаешь, нужны ещё варианты комбинаций? Твои атакующие возможности уже начинают меня удивлять.

— Враги должны удивиться в первую очередь! — немного зло ответила девушка. — Конечно! Нужно исследовать все возможные варианты. Всё, что повышает эффективность, имеет право на рассмотрение.

Она посмотрела на сосну-мишень, всю испещрённую вмятинами.

— Десять раз, — повторила она, но теперь уже для себя. — Это очень мало. Нужно больше раза в три. И желательно гораздо быстрее.

Вика развернулась и собралась куда-то идти, когда Мудровед, хлопнув себя по лбу, внезапно окликнул её.

— Подожди, не уходи! Вот ведь, вот же, вертелось весь день на языке! Давай обратно, я придумал кое-что. Попробуем сейчас, хотя бы пару раз. У тебя же ещё немного силы осталось?

Вика остановилась, повернула голову и на её лице появилось заинтересованное выражение.

— Осталось. На что-то незначительно должно хватить. Давай, говори скорее, что придумал? — у девушки опять появился азарт.

Оракул поспешно подошёл к ровному участку песка, наклонился, подобрал относительно прямую палку и начал быстро выводить на песке знаки.

— Вот, смотри. Основа — база, как сказал Лютояр прошлый раз, остаётся твоя руна Воды. Но дальше мы немного меняем акценты. Вместо Силы в правый нижний угол ставим руну Льда. Она по идее способна охладить воду и кристаллизовать её в этой конструкции. А в левом углу оставляем Скорость. Идея вот в чём: это точно будет не удар копытом. Предполагаю, быстрая, точечная кристаллизация влаги внутри цели. То есть, мы не бьём по дереву с размаху. Мы помещаем какое-то количество воды внутрь него и мгновенно замораживаем. Все жидкости в нём моментально должны замёрзнуть, расшириться и ну, в теории, порвать волокна изнутри. Да, конечно, я могу ошибаться. Но тут ведь если не попробуешь, то и не узнаешь!

Вика присела на корточки рядом, внимательно изучая схему. Она провела пальцем в воздухе по линиям на песке, видимо, запоминая начертанное.

— Скорость здесь для быстроты реакции? Чтобы процесс прошёл быстрее, чем цель успеет среагировать?

— Именно. И чтобы сама структура заклинания не рассыпалась, если кто-то поставит защиту от воды. Лёд штука капризная, без скорости формирования он просто даст иней на поверхности.

— Есть логика в твоих словах, — Вика кивнула. Она закрыла глаза, явно перенося схему с песка в своё сознание. Я видел, как её губы чуть двигаются, повторяя порядок и форму рун. Потом она открыла глаза. — Готова попробовать. — встав, отряхнула руки о штаны и снова приняла свою рабочую стойку. На сей раз она сказала, что выбирает другую сосну, чуть подальше и немного потоньше.

— Не жди полной мощности, — предупредил Мудровед, отходя в сторону. — Давай просто прощупаем и оценим принцип действия. Заложи минимум силы.

Девушка кивнула и прикрыла глаза, на её лице появилось выражение глубокого сосредоточения, смешанного с любопытством. Она медленно подняла руку, ладонью к дереву.

Прошло несколько секунд. Ничего не происходило. Потом вокруг её ладони возникло лёгкое, едва заметное белое облачко, похожее на пар в морозный день. Оно просуществовало меньше мгновения и рассеялось беззвучно.

Вика опустила руку, открыла глаза. Она смотрела на сосну с ожиданием. Сосна стояла. Ни глухого удара, ни треска, ни вмятины. Казалось, ничего не произошло.

— Не получилось? — разочарованно спросила она.

— Подождём, — сказал Мудровед, уже направляясь к дереву. — А лучше рассмотрим вблизи.

Я поднялся с лавки и последовал за ним. Мы обошли частокол и подошли вплотную к дереву. Сначала я тоже ничего не заметил. Кора была цела, но Мудровед, прищурившись, обошёл ствол и вдруг задрал голову вверх.

— Вот. Смотри! — указал он куда-то пальцем.

На той стороне ствола, которая была к нам, на высоте, примерно, на три ладони выше моей головы, в коре зияло небольшое, идеально круглое отверстие, размером примерно с крупную виноградину. Или лесной орех. Мудровед достал свой перочинный нож, поднялся на цыпочки и воткнул его тонкое лезвие в отверстие — оно вошло почти на всю длину, не встретив сопротивления.

— Насквозь, — радостно крикнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Ну надо же — насквозь!

Он вытащил нож, пальцем нащупал такое же отверстие на противоположной стороне ствола.

— Надо же, чистое, — пробормотал он, рассматривая палец, которым возился в отверстии. — Как будто раскалённой спицей прошили. Ни сколов, ни трещин. Древесина вокруг гладкая, даже будто оплавленная. Внутри совершенно сухо и прохладно.

Вика подошла ко мне, сказала «Лютояр, подсади!» и ловко запрыгнула мне на спину. Вскарабкалась и уселась на плечи, заглянула в отверстие, тоже засунула в него палец. Её лицо озарила детская улыбка чистого восторга.

— Получилось! — воскликнула она. — Твой расчёт верный! Не удар копытом, а... ну не знаю чем, сами придумывайте! Энергии, — она слегка задумалась, прикидывая, — энергии ушло в разы меньше, чем на прошлый залп. А эффект получился...

— Эффект однозначно вышел убойный, — закончил за неё Мудровед, глядя, как девушка ёрзает у меня на плечах. — Если прошить так живого человека, неважно, в доспехе он или без, он перестанет быть живым. Маленькая, аккуратная дырочка с входом и выходом. Внутренние органы, позвоночник, что там ещё внутри, вот это всё, не выдержит. Предположу, что лёд, вероятно, мгновенно растаял, оставив вот такой канал.

Он посмотрел на Вику, потом на меня. В его глазах читалось смешанное чувство: гордость за ученицу и лёгкая опаска перед тем, что они только что создали.

— Ну поздравляю, — сказал я, придерживая соскользнувшую с меня девушку. — Ещё одно удобное оружие в твоём арсенале.

Вика не обратила никакого внимания на мои слова. Она уже снова смотрела на схему на песке, явно что-то обдумывая.

— Нужно теперь поэкспериментировать с дистанцией, — наконец проговорила она вслух. — И с количеством одновременно создаваемых таких штук. Если можно сделать одну, почему нельзя создать веер? Или облако таких залпов на пути противника?

Мудровед вздохнул, поднимаясь.

— Одно изобретение за раз, азартная сударыня. Для начала научись стабильно делать одну. И помни, что противник не дерево. У него может быть своя хорошая магическая защита, которая среагирует на такое тонкое воздействие. На каких-то неизвестных нам артефактах.

— Значит, нужно придумать, как её пробить, — невозмутимо ответила Вика. — Никакой артефакт не выдержит множественного воздействия в короткий промежуток времени.

— Тогда мы возвращаемся назад. — спокойно заметил Мудровед. — Начинать нужно с увеличения скорости активации этих плетений.

— То есть, желательно иметь их в нужный момент перед глазами, чтобы не тратить время на мысленное конструирование? — влез со своим вопросом я.

— Да, это было бы идеально! — качнул головой оракул. — Но вынимать бумажку из кармана тоже не самый быстрый способ.

— А не нужно никакой бумажки! — воскликнул я. — Вот смотри, сколько у Вики татуировок. А что если изобразить нужные комбинации рун где-нибудь на внутренней стороне запястья? В нужный момент нужно будет просто чуть подтянуть рукав и всё!

Девушка секунду смотрела на меня, потом бросилась обнимать. Мне её восторг показался даже немного избыточным.

— Тогда нужно будет замаскировать руны каким-то узором, чтобы они не бросились в глаза человеку, которому не нужно об этом знать. — задумчиво добавил прорицатель.

— Вообще не проблема! — махнула рукой Вика. — Сначала нужно определиться с нужными комбинациями, а уж придумать, как вплести их в узор я смогу.

— А в Севергаде кто-то наносит рисунки на кожу? — уточнил я, так как ещё ни разу не интересовался этим вопросом.

Мудровед удивлённо взглянул на меня:

— Ты правда не знаешь?

Я отрицательно помотал головой.

— Лекарь Богдан. — просветил меня оракул. — У него помещение есть специальное для этого. Соседняя комната, по коридору справа от той, где ты лежал три дня.

— И как, интересно, он это делает? — хмыкнул я, вспомнив тату-салоны своего прошлого мира.

— О, интереснейшим способом! Тут есть, что рассказать, — Мудровед уселся на лавку рядом со мной. — Не так, как кочевники на юге: иглой на палочке, тыкая, как гвоздь в доску. И не так, как в новоградских украшательных избах — несколько иголок вместе, чтоб быстрее закончить. У него инструмент есть такой, ну, напоминающий очень длинный карандаш. Деревянная палочка, на конце которой острая, тончайшая игла из булата, говорит, из обломка какого-то древнего клинка сделана. И он ею не колет, а ведёт. Быстро-быстро, вот так. — Мудровед показал движение кистью, похожее на то, как художник наносит штрихи пером, но с едва уловимым покачиванием. — Иголка входит под кожу почти горизонтально, под самым поверхностным слоем. И он одной рукой ведёт инструмент, а другой натягивает кожу. И краску не макает, а наносит её на кончик иглы специальной лопаточкой, прямо в процессе. Работает сериями: быстрые уколы, пауза, снова серия.

Прорицатель говорил увлечённо, его пальцы повторяли изящные движения в воздухе.

Я слушал, и у меня внутри что-то ёкнуло. Описание было до жути знакомым. Если этот способ нанесения краски под кожу был оттуда, откуда я подумал, то там он назывался тэбори.

— И так он может часами, — продолжал Мудровед. — Рисунок получается не то чтобы яркий. Глубокий, насыщенный, но словно подёрнутый лёгкой дымкой. И главное: почти не болит, так говорят те, кто пробовал. И заживает быстро, без гноений. Ну Богдан же сам лекарь, мажет сразу чем-то и с собой мазь даёт. Неделю надо мазать, пока полностью не заживёт.

— И где же он этому научился? — поинтересовался я. — Не похоже, чтобы это в программу лекарей входило.

Мудровед широко развёл руками.

— Вот это как раз загадка. Спросил его как-то, так он только пробубнил себе под нос: «старый друг научил, давно это было». И всё, больше ни слова, ни полслова. Но способ да, очень особенный. Сам не поверил, пока не увидел, — Мудровед после небольшой паузы продолжил. — У него в той комнатке, в уголке, целый наборчик лежит. Краски, иглы. Вроде как не для всех он такое делает, только своим, проверенным, и только когда приёма больных нет или уже закончен. Говорит, чтобы руки не забывали тонкую работу. А заодно и монетка лишняя не помешает.

— А ты много знаешь о его подработке! — осторожно заметил я.

— Ну так в те три дня, когда ты там лежал, мне пришлось много времени в его лекарне провести. Вот и увидел однажды, как он с приезжим купцом уединился, но дверь не закрыл. Я и зашёл минут через десять, так потом несколько часов оторваться не мог от этого зрелища. Богдан ему на спине жар-птицу рисовать заканчивал. Очень красиво получилось.

— Я тоже это видела. — мотнула чёлкой Вика. — Сразу видно, что Богдан — большой специалист. У нас в Башне Змея таких не было. Ты же видел на мне рисунки, поэтому просто поверь, я всяких повидала и немного разбираюсь. Так что с нанесением комбинаций рун проблем точно не будет.

Глава 3

Кабинет патриарха рода Ворона был залит утренним, но безрадостным для него светом. Кай сидел за своим столом, подперев голову рукой, и слушал. Слушал внимательно, не перебивая. Перед ним, отставив одну ногу назад в почтительной позе, стоял его верный помощник Нил.

Нил был не родович, а из служилых людей, но давно и хорошо известен Ключнику чуть ли не с детства. Мужчина средних лет, сухощавый, с невыразительным лицом, которое отличалось именно своей способностью быть незаметным. Идеальный человек для заданий, где нужно было слушать, смотреть, оставаясь при этом в тени, и всегда возвращаться обратно. Именно его Кай и послал попытаться определить место, где мог объявиться Кощунник после своего перерождения. Поручение было простым и сложным одновременно: узнать слухи, присмотреться к местам, где не всё чисто, по возможности посетить их.

Нил докладывал ровно, без эмоций, тыкая пальцем в разложенную на столе карту.

— Первое место, сударь, здесь, у старой каменоломни, верстах в десяти от Северграда. Местные лесники с недавних пор обходят его стороной. Говорят, по ночам оттуда слышен громкий скрежет, будто камни сами по себе двигаются. Говорят, там теперь пропадают звери. Не уходят, а именно пропадают: ни шерстинки, ни косточки. Два охотника из соседней деревни туда совались в прошлом месяце. Один вернулся с пустыми глазами, ничего не помнит. Второго не нашли.

— Второе — вот тут, у Чёрного брода. Там болото. Рыбаки с той стороны реки клянутся, что видели огни, блуждающие по трясине. Не яркие, как факелы, а какое-то бледное, холодное свечение. И вода в том месте стала горькой, говорят, даже кипятить нельзя: ядом становится. Кто-то пустил слух, что там водяная «хозяйка» новая завелась, требует жертв.

Кай кивал, отмечая про себя эти точки. Повышенная активность нечисти, бесследные исчезновения, внезапные изменения местности. Классические признаки присутствия чего-то сильного и неупокоенного. Но пока всё это было ожидаемо и слишком размыто. Как будто тёмная сила действительно расползалась по округе, отравляя всё вокруг, но центр её был не там.

Нил помолчал, его палец завис над картой, затем опустился на одно конкретное место, указав на развилку у старой лесной дороги, немного левее от места, где река изгибается петлёй.

— А вот здесь, сударь, согласно всем старым записям и рассказам жителей соседних хуторов, должна находиться деревня под названием Погорелье.

Кай насторожился. Что значит «должна находиться»? Это интересно.

— Я не смог туда пробраться, — продолжил Нил, и в его обычно бесстрастном голосе впервые прозвучала лёгкая, сдерживаемая нотка чего-то вроде недоумения или осторожного страха. — Дорогу туда, старую колею, завалили. Но не буреломом и не зарослями. Там сам лес теперь какой-то не такой, он стал другим. Конь мой отказался подъезжать ближе, остановился в полуверсте. Тропа не заходит в чащу, просто исчезает примерно там, где как раз и остановился конь. Я пешком пытался пройти дальше, пролезть напрямую, но этого сделать невозможно. Это не внутреннее ощущение, сударь, это реальный факт. Чаща стоит глухой стеной, ветви сплетены так плотно, будто их кто-то специально заплёл. И это не как живая изгородь для украшения вместо плетня, та изгородь мёртвая.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Ни листьев на тех деревьях не видно, ни хвои, ни мха. Чёрные, голые сучья, обугленные, будто после пожара, но пепла нет, запаха гари тоже. И тишина полная, ни птицы, ни комара. А чувство, сударь, знаете, такое недоброе, как будто тебя там не ждут, видеть не хотят и потому не пускают. Я отошёл на полверсты назад, попробовал пройти немного дальше, но нет, всё тоже самое. Как не пускает кто, ну или защита стоит магическая. Поэтому больше и не пытался. Простите, если подвёл.

Кай не спеша оторвал взгляд от точки на карте и медленно откинулся на спинку высокого кресла. Внутри у него всё замерло, а потом медленно, с ледяной ясностью, сошлось в одну точку. «Мёртвый лес стоит непроходимой стеной? Да, вероятно, это как раз нужное место.»

Нил всегда работал чётко и сейчас не подвёл. Он сделал больше, чем нужно. Ему, похоже, удалось найти не просто аномалию, а настоящую магическую крепость. Место, которое отгородило от мира ту деревеньку, как её там, Погорелье? Там больше не действуют обычные законы леса. Значит, там хозяйничает вовсе не леший, старый знакомец, а нечто, обладающее волей и силой перекраивать реальность вокруг себя.

Да, скорее всего, это именно то самое место. Точка на карте в его голове и описание этой «мёртвой стены» совпадали идеально.

Он отпустил Нила с благодарностью в один золотой и приказом не расслабляться, быть готовым к выезду в любое время. Когда дверь закрылась, Кай встал и подошёл к окну. Раньше его мучил вопрос «что делать», с ним он разобрался. Теперь стал известен ответ на следующий — «Где?». Но это знание рождало новый, более сложный вопрос, «Как»?

Как выйти на связь с тем, кто находится за такой стеной? Подойти физически нельзя, лес просто не пропустит. Что тогда делать? Кричать на опушке? Написать письмо, привязать к камню и забросить в лес? Это абсурд.

Нужен был другой способ. Возможно, какой-то опосредованный. Предположим, в виде канала связи, который уже существовал или который можно было создать. Что-то, что могло бы проникнуть через мёртвую чащу или быть замеченным адресатом в её глубине.

Мысли метались, попадая в тупики. Что-то из арсенала магии воздуха? Маловероятно. Посланец? Кого послать в такое место? Допустим, есть кого, но как этот посланец передаст весть, если туда нельзя пройти?

И тут его взгляд, блуждавший по двору башни, упал на одну деталь, на которую он раньше не обращал внимания. На старую, полузасохшую липу у стены конюшни. На её ветке, почти у самого ствола, чёрным комком сидела ворона. Она сидела неподвижно, и, казалось, нагло смотрела прямо на его окно. У Рододержца даже мелькнула шальная мысль элегантным движением кисти лишить её маленькой безмозглой головы, но он прогнал эту идею прочь. Тело её упадёт внутрь двора, а наличие зверски убитой тотемной птицы добавит только ещё больше мрачных слухов, бродящих среди обитателей Башни Ворона.

Кай постоял у окна ещё с минуту, глядя на ту ветку. Ворона, будто почувствовав его настроение, резко встряхнулась, сухо каркнула один раз и взмыла в воздух, исчезнув за зубцами стены.

Конкретной мысли ещё не было, но где-то в голове промелькнуло что-то важное. Какая-то связь с птицей и этим мёртвым лесом. Но нужно было время, чтобы это обдумать. А размышлять на пустой желудок, с лёгкой дрожью в руках от постоянного напряжения последних дней, было сложно.

Он повернулся к столу и дёрнул за шнур колокольчика. Звонок, негромкий и приглушённый, прозвенел где-то в коридоре.

Через пару минут дверь приоткрылась и внутрь, почти неслышно ступая по ворсистому ковру, зашла молоденькая миловидная служанка. Скорее всего она была новой, Кай даже не помнил её имени. Девушка, лет шестнадцати, в простом сером платье и белой косынке. Увидев патриарха, она резко замерла, прижала руки к груди перед собой и склонилась в низком, почтительном поклоне, уткнув взгляд в пол.

— Жду ваших распоряжений, сударь Рододержец, — пропищала она тоненьким голоском.

— Принеси обед, — сказал Кай, не глядя на неё, всё ещё обдумывая увиденное.

В комнате наступила короткая недоумённая пауза. Кай удивлённо поднял глаза. Служанка не двигалась. Она подняла на него взгляд, и её большие, серые глаза были округлены от изумления. Она даже брови вскинула.

— Сударь! — она смущённо переступила с ноги на ногу. — Обед, он ведь ещё даже не готов. Слишком рано для обеда. Повар только недавно завтрак убрал и бульон на ужин поставил.

Только сейчас Кай осознал, что светившее за окном яркое солнце было не полуденным. Он отвёл взгляд от девушки и снова посмотрел в окно. Да, солнце было высоко, но до зенита ещё далеко. Он повернул голову к тяжёлым стенным часам с медным маятником. Стрелки показывали четверть двенадцатого.

Он действительно потерялся во времени. Весь этот разговор с Нилом, эта криво нарисованная карта, это блуждание мыслей заняли куда меньше времени, чем ему казалось.

Служанка, видя, что он не сердится, немного осмелела. Она выпрямилась, и её движения стали чуть менее скованными. Она ловким, почти незаметным движением поправила узел своей белой косынки на затылке, чтобы он смотрелся изящнее. Потом бросила на патриарха быстрый, оценивающий взгляд из-под опущенных ресниц, пытаясь поймать его глаза. Молодые служанки в башне часто строили такие планы — привлечь внимание хоть кого-то из старших родовичей. Мало ли, а вдруг повезёт и их немудрёная жизнь изменится!

Кай этого взгляда не заметил. Его мысли уже снова были там, у мёртвого леса. Ему нужно было что-то, чтобы унять лёгкую дрожь в руках и прояснить голову. Еда не готова. Значит, что-то другое.

Он перевёл взгляд на служанку. Та замерла, затаив дыхание, ожидая нового приказа или, возможно, чего-то большего.

— Принеси-ка мне отвара, милочка, — сказал Кай. — Травяного, да завари покрепче.

Девушка на мгновение растерялась.

— А с каким вкусом желаете, сударь? У нас есть мята, ромашка, зверобой, сбор для сна...

Он махнул рукой, отрезая перечисление.

— Какой ещё сон? Давай что-нибудь ягодное. Можно кислое, чтобы голову прояснило.

— Слушаюсь, сударь, — быстро проговорила она, уже не строя глазки. Видно было, что исполнять деловые приказы она умела куда лучше, чем флиртовать. — Сейчас всё будет готово.

Она снова склонилась в поклоне, и на этот раз, соблюдая весь этикет, стала пятиться к двери задом, не поворачиваясь к нему спиной. Её длинная юбка шуршала по ковру. Она вышла, аккуратно прикрыв дверь.

— Стой! — чуть повысив голос, бросил Рододержец. Когда голова служанки появилась в дверях, добавил. — Выпечки какой-нибудь захвати!

Девушка низко поклонилась и исчезла за дверью.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Кай сел в кресло, и прикрыл глаза в ожидании перекуса.

Поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. Давление на глаза было тяжёлым, мысли путались, натыкаясь на одну и ту же мёртвую стену леса. Голова слегка гудела от усталости и напряжения. Тиканье стенных часов в кабинете стало отдалённым и монотонным. Края реальности начали терять чёткость. Рододержцу показалось, что он проваливается в сон, не глубокий, а в ту дремо́тную муть, где мысли и образы начинают жить своей собственной жизнью.

И вот в этот момент, из той глубокой мути, прямо внутри его черепа, раздался голос.

Он не был похож ни на один из слышанных им раньше, но в тоже время слегка знакомый. Это был не властный раскат Стрибога, это был странный звук, напоминающий неприятный скрип несмазанных дверных петель, сухой треск ломающихся веток и шипение песка, сыплющегося на камень. «Нужно смешать эти звуки вместе в подобие речи», подумал патриарх, «и только так получится описать тембр этого голоса». Всепроникающий скрипучий шёпот, заполняющий собой всё вокруг.

«Ты меня звал? Я слышал твой зов! Удивлён? Нет, тебе не кажется. Я знаю, кто ты. Ты знаешь, кто я. Что ты хотел, Кай?»

Сознание патриарха, затуманенное дремотой, восприняло это не как вторжение, а как продолжение сна. Ему даже показалось логичным — конечно, во сне можно услышать голос. И раз это сон, можно говорить смело. Не нужно взвешивать каждое слово, не нужно скрывать слабость. Здесь, в этой безопасности иллюзии, можно быть откровенным.

— Звал, — мысленно, или даже шевеля губами, ответил Рододержец. — И не знаю, как. Но если ты меня слышишь, тогда слушай.

И он начал говорить. Не как патриарх на совете, а как уставший человек, вываливая накопившееся. О пяти тысячах золотых, которые превратились в шесть. О дружине Новограда, которая придёт сюда снова через два месяца. О пустых сундуках в подвале теперь уже его башни. О том, что власть его висит на волоске: родовичи смотрят искоса, у них свои интересы, они не верят, что он, бывший Ключник, сможет удержать род от краха. О том, что даже в собственном городе вырастают стены, за которыми его власть ничего не значит.

Патриарх говорил сбивчиво, перескакивая с одной проблемы на другую, но суть была ясна: он загнан в угол. И выхода не видит.

Всё это время скрипучий голос молчал. Но было странное, необъяснимое ощущение в этом сонном состоянии, что его слушают. Внимательно, не перебивая, впитывая каждое слово, каждую нотку отчаяния.

Когда Кай замолк, иссякнув, голос ответил, не сразу, словно обдумав что-то.

«Я могу помочь твоему горю, Кай.»

В сонном сознании Рододержца вспыхнула слабая, иррациональная искра надежды.

«Но мне нужно кое-что взамен!»

«Конечно, — подумал Кай с сонной покорностью обречённого. — Всё имеет цену. Особенно во сне. Здесь можно соглашаться на что угодно, ведь это не по-настоящему».

— Я готов на всё, — проговорил он мысленно, и слова прозвучали легко, без внутреннего сопротивления.

Кай подумал, что если бы сейчас он говорил с человеком, то его собеседник обязательно должен был в этот момент прищуриться.

«На всё? Ты уверен?»

— Да, конечно, — почти раздражённо ответил Рододержец. Ему хотелось, чтобы этот странный сонный диалог либо закончился, либо привёл к логическому концу.

«Тогда, — протянул вновь неприятный голос, и в его скрипучем тембре прозвучало что-то вроде удовлетворения. — Я к тебе скоро вернусь.»

И голос исчез. В ушах осталась лишь натянутая тишина и далёкое тиканье часов.

Ровно в этот же миг, словно врезаясь во внезапно образовавшуюся тишину, прозвучал осторожный стук в дверь. Патриарх вздрогнул и открыл глаза. Свет в кабинете был таким же, как и до того, как он прикрыл веки. Он моргнул, пытаясь стряхнуть остатки дремоты. Ему казалось, что он провалился всего на пару минут.

— Войдите, — громко сказал Кай.

Дверь открылась, и внутрь, осторожно держа перед собой небольшой серебряный поднос, вошла та же молодая служанка. На подносе стоял фарфоровый заварник, расписанный стилизованными эмблемами рода Ворона по бокам, от которого шёл лёгкий ароматный пар, белоснежная чашка с тремя золотыми ободками и небольшая тарелка со свежими, ещё тёплыми булочками, от которых пахло дрожжами и маслом.

— Ваш отвар, сударь Рододержец, ягодный, как вы просили, — тихо сказала она, подходя к столу. — И повар, узнав, что вы проголодались, велел передать это. Говорит, на пустой желудок одни травы не всегда полезны.

Она поставила поднос на край стола, сделала поклон и проговорила:

— Если вам нужно что-то ещё, дайте знать. Я готова выполнить любой ваш каприз.

Кай удивлённо посмотрел на девушку.

— Как звать тебя, девка?

— Василиной родители нарекли. — девушка склонилась ещё ниже.

— Ладно, ступай, Василина. — хмыкнул Рододержец, махнув рукой. — Я тебя услышал. А нет, постой.

Девушка подняла на него глаза. Патриарх полез в карман кафтана, вытянул оттуда серебряную монету и бросил девушке. Она поймала её на лету и склонилась в поклоне.

— Иди уже! — махнул на неё рукой Кай.

Сияющая Василина, беспрестанно кланяясь, выскочила из кабинета, подумав, что сегодняшний её день определённо удался.

Кай смотрел на поднимающийся от заварника пар. В голове было пусто и странно светло, как после внезапного пробуждения. Скрипучий голос, разговор о долге, о возможной помощи. Всё это было так ярко, и слишком конкретно для сна.

Он медленно потёр переносицу. «Просто задремал, — убеждал он себя. — Нервы никакие в последнее время. Устал, как же я устал! Всё это нафантазировалось от отчаяния. Точно, приснилось».

Владыка рода налил в чашку тёмно-рубиновый отвар, поднёс её к лицу и вдохнул кисловатый, терпкий аромат лесных ягод. Действительность, простая и осязаемая, возвращалась. А странный диалог отступал, превращаясь в смутное, почти забытое впечатление, как от очень яркого, но быстро испарившегося сна.

Глава 4

На веранде ресторации «Северград» в это позднее утро было почти пусто. Солнце уже пригревало, но под навесом царила приятная прохлада. Я сидел напротив Вики, мы молча пили кавию. Она смотрела не в чашку, а куда-то за горизонт, выше каменной стены с фресками. Её пальцы время от времени постукивали по ручке фарфоровой чашки, отбивая какой-то свой неспешный ритм. За прошедшее время я ни разу не увидел в ней следов ни безудержного горя, ни той ледяной ярости, что она проявила тогда ночью у реки. Была лишь спокойная решимость, которая меня слегка настораживала.

Наше уединение нарушили шаги. На веранду вышла Людмила, а следом за ней — Владими́р. У Людмилы на лице было привычное деловое выражение, лишь глаза выдавали её настроение, сияя как-то по-особенному, Владими́р держался со своей солидной, чуть смягчённой галантностью, которая появляется у мужчины рядом с любимой женщиной.

— А, вот вы где! — улыбнулась Людмила, подходя к нашему столику. — Можно к вам присоединиться?

— Да, конечно, места хватит, — кивнул я, отодвигая пустой стул.

Они присели. Людмила тут же сделала знак подавальщице, и через минуту на столе появились ещё две чашки с дымящейся кавией.

— Не помешаем вашему общению? — вежливо осведомился Владими́р, с явным удовольствием делая маленький глоток ароматного напитка.

— У нас же не совещание, — отмахнулась Вика, её голос звучал ровно, без обычной лёгкой колкости. — Просто пьём вашу прекрасно заваренную кавию.

Тут на веранду широкими шагами быстро вошёл Светозар. Лицо у него было раскрасневшееся, а в глазах — редкое для этого всегда озабоченного старика выражение безудержного, почти мальчишеского торжества.

— А, вот и почти вся компания в сборе! — громко провозгласил он, подтягивая к столу ещё один стул. — Отлично! Поздравляйте меня, народ! Наконец-то свершилось!

— Что такое, Светозар? — спросила Людмила, с любопытством наклоняясь к нему.

— Дочку мою наконец-то, засватали! — выпалил он, сияя. — Наконец-то жених сподобился! Купец из Белограда, кстати, ну да я же рассказывал. Свадьбу через две недели назначили. Так что мне в дорогу собираться надо, в Белоград. Там и будет проходить праздник. Через неделю выезжаю.

На секунду за столом повисла тишина, которую каждый сидящий наполнил своим смыслом. Я увидел, как взгляд Вики стал острее, будто она только что услышала не о свадьбе, а о времени и месте военной операции. Владими́р, отложив чашку, заинтересованно поднял брови.

— Поздравляю от души, Светозар! — сказал он первым, протягивая руку для рукопожатия. — А что за купец, если не секрет? Я в Белограде, без преувеличения скажу, всех деловых людей знаю. Всю жизнь там почитай, прожил.

— Да никакой не секрет! — махнул рукой Светозар, пожимая его ладонь. — Парень по имени Тихомир. У него там две лавки с какими-то заморскими диковинками да дорогими кожаными изделиями. Вроде бы оборотистый молодой человек.

Владими́р кивнул, лицо его стало задумчивым, оценивающим.

— Тихомира знаю. Да, сталкивались по кое-каким торговым делам. Лавки у него неплохие стоят, все в проходных местах.

— Достойная ли он пара для дочери Светозара? — с интресом спросила Вика.

Владими́р посмотрел на неё, потом на Светозара, выбирая слова.

— Ну как сказать? Как торговец он, определённо достойный. С норовом, конечно, характер не сахар, но это в торговой деятельности частое явление. Да и молод ещё, конечно, может от этого и норов. А вообще, в работе честный, насколько это возможно. Слово держит, договоры, даже устные, не нарушает. Дела ведёт с умом.

— И это уже хорошо, — вздохнула с облегчением Людмила. — Главное, чтобы человек был надёжный. А норов, да у кого его по молодости нет?

Вика слушала, не спуская глаз с Владими́ра, будто взвешивая каждое сказанное им слово на невидимых весах. Потом повернувшись к Светозару, сказала просто, без всякой эмоциональной окраски:

— Я поеду с тобой, Светозар. У меня в Белограде дела недавно появились. Как раз с вами и доберусь.

Светозар, только что сияющий, тут же нахмурился. Его проницательный, опытный взгляд изучил её лицо, задержался на слишком спокойных глазах.

— А готова ли ты, девонька, отправиться в такую даль? Хорошо ли подумала? – спросил он нежно, но с лёгким укором. — Дела делами, а такая дорога не прогулка.

— Теперь всегда готова, — отрезала Вика.

Я не выдержал.

— Ты уверена? — встрял в разговор я, глядя на неё. — Тебе ещё есть над чем работать, — добавил я намёком, имея в виду наши последние тренировки.

Она встретила мой взгляд.

— Так и выезд не завтра, целая неделя впереди. Успею подготовиться, собраться как следует, закончить тут все дела.

В этот момент в разговор мягко, но уверенно вступил Владими́р.

— Знаете что, у меня к вам, как раз по случаю, предложение есть. Я ведь свой дом в Белограде выставил на продажу, когда решил перебраться сюда — спасибо Людмиле! — мужчина с нежностью посмотрел на хозяйку. — Покупатель пока не нашёлся, дом стоит пустой, но под хорошим присмотром. Так вот, предлагаю вам всем там разместиться на время свадьбы, он просторный, места хватит всем. И тебе, Светозар, и всем, кто с тобой отправится. Я уверен, что так уж точно всем будет спокойнее и удобнее, чем на постоялом дворе.

Светозар просиял снова.

— Да это же просто великолепно, Владими́р! Отличная идея! От души благодарю! Чем буду обязан?

— Да брось, Светозар! — махнул рукой мужчина. — Ты же почти родственник Людмиле, а между роднёй какие счёты!

Расчувствовавшийся старик крепко пожал купцу руку и некоторое время тряс её.

Людмила кивнула, оценивая предложение своего жениха как нечто само собой разумеющееся.

— Спасибо, дорогой. Это очень широкий жест с твоей стороны.

Владими́р взял её кончики пальцев в свои, легонько сжал и улыбнулся:

— Пустое, любовь моя!

Тогда я сказал, не оставляя места для дискуссий.

— Я отправляюсь с вами в это путешествие!

Вика на секунду замерла, потом медленно перевела на меня взгляд. В её глазах мелькнуло что-то сложное — досада? раздражение? а может, крохотное облегчение?

— Тебе совсем не обязательно это делать, Лютояр. Это мои личные дела.

Я не стал спорить, уговаривать или объяснять, просто повторил, и мой голос прозвучал жёстко.

— Я еду с тобой, одну тебя не отпущу.

Вика молча взяла свою чашку и снова начала смотреть куда-то поверх каменной стены.

Предложение Владими́ра, судя по всему, очень обрадовало Светозара. По его нехитрому лицу было заметно, что у него уже появилось лёгкое, но ощутимое облегчение. Теперь это была какая-никакая ясность и надёжная крыша над головой в чужом городе, что уже почти половина дела.

Людмила, как радушная хозяйка, тут же перевела разговор в практическое русло.

— Ну что, Светозар, раз уж такая радость у тебя да такие планы грандиозные, может, отметим? Заказать из кухни чего-нибудь особенного? А пока холодного квасу или медовухи? Или, может, тебе, как отцу невесты, завтрак полагается плотный, с тройной порцией ветчины?

Светозар, однако, уже вскочил со стула. Его первоначальный порыв радости сменился привычной озабоченной суетой. Он потёр ладонью лоб.

— Нет, нет, голубушка, спасибо огромное! Некогда мне теперь штаны просиживать, честное слово. Как вспомню, сколько всего надо успеть — голова кругом идёт! Колеса у повозок проверить, лошадей подковать, подарок дочери достойный выбрать, да и самому в порядок привестись — на свадьбу-то к купцу еду, не к соседу в гости. И баба-жена моя неугомонная наверняка что-то ещё придумает! Да тут ещё и по хозяйству всё на неделю вперёд расписать, чтобы без меня не развалилось.

Он вздохнул, и в его глазах на мгновение промелькнула тень грусти и досады.

— Только ведь знаешь, что омрачает? Мой бестолковый сынишка, Светомысл! Укатил куда-то за тридевять земель, так до сих пор от него ни слуху ни духу! Письмеца даже коротенького нет. Теперь вот сестрина свадьба – а его, дурня, и не дозовёшься. Пропустит он её праздник, вот что обидно.

Старик раздосадованно махнул рукой. Людмила сочувственно кивнула.

— Всё устроится, Светозар, не кручинься. Может, ещё и объявится, каких только совпадений в жизни не бывает! А если нет — всё равно потом отпразднуете, когда вернётся.

– Ладно, ладно, – отмахнулся старик, но видно было, что мысль о сыне не даёт ему покоя. Он повернулся к Владими́ру и ещё раз, уже совсем по-деловому, крепко пожал тому руку. — Ещё раз спасибо тебе, Владими́р, за дом. Большая помощь, серьёзно.

— Не беспокойся, всё будет устроено в лучшем виде, — уверенно кивнул купец. — Управляющий тебя встретит, всё покажет.

С этими словами Светозар кивнул всем нам на прощание, развернулся и зашагал прочь быстрой походкой, уже что-то бормоча себе под нос, составляя в уме бесконечные списки дел.

На веранде снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризована новыми известиями. Путешествие в Белоград внезапно из абстрактной идеи превратилось в конкретный план. И все мы понимали, что у каждого из нас там будут свои, очень разные дела.

***

Я решил пройтись от ресторации пешком, чтобы проверить, как ведёт себя в движении моя новая «портупея» от Кресандра. Он действительно не подвёл: широкая крестообразная перевязь из мягкой, но прочной кожи плотно сидела на плечах, не сползая и не натирая даже под плотной льняной рубахой. Скреплялось всё это одной мощной пряжкой на груди. Две длинные рукояти катан теперь торчали у меня за спиной. Доставать их, конечно, как в самурайских фильмах было нереально — наверное, у меня не такие длинные руки, но зато абсолютно не мешали. Руки полностью свободны, можно бежать, лезть куда-то, продираться в толкотне и забыть, что за спиной два смертоносных меча.

Я хотел пойти к нашим воротам из города, посмотреть как там дела у охраны, уже почти сворачивал в переулок, когда услышал сзади знакомый неторопливый шаг.

— Лютояр! Постой-ка!

Обернулся. Мудровед, слегка запыхавшийся, догонял меня, придерживая полы своего поношенного кафтана. Его острый взгляд сразу скользнул по моим плечам, зацепился за рукояти и брови одобрительно поползли вверх.

— Ага! — протянул он многозначительно. — Вот это очень правильно. Давно пора тебе их начать носить постоянно. Хорошее оружие должно быть под рукой. Или, в твоём случае, за спиной.

Я невольно тронул пальцем край перевязи под мышкой.

— Да, вот теперь такое ловкое крепление мне для них Кресандр смастерил, что даже снимать неохота. Сидит как влитое. Только вот привыкнуть ещё надо, не забывать, что они там есть, когда в дверной проём входишь.

Мудровед хмыкнул, подойдя ближе. Он обошёл меня, оценивающе осмотрел со спины.

— Крестообразно? Что ж, похоже, удобно. Только вот меня немного смущают рукояти. Выглядит это всё как-то вызывающе. Для Северграда, конечно, пойдёт, тебя тут все знают. Тем не менее, лучше бы их чем-нибудь прикрыть от любопытных глаз. Хоть тряпицей обмотать, что ли. А то выглядят очень дорого и этим привлекают внимание.

— Думал об этом, — согласился я. — Кресандр обещал пару кожаных колпаков сделать, на завязках. И недолго паковать, и не очень понятно становится, что вообще там за спиной. Ну опытному человеку всё равно понятно, но на всякий случай пусть будут прикрыты.

— Дельное решение, — кивнул Мудровед, удовлетворённо потирая руки. Потом его взгляд вернулся ко мне, и в глазах появилась привычная озабоченность. — Ну, я не просто так гуляю. Путь держу в храм всех богов.

— Опять в архив? — уточнил я. — Кажется, ты уже вдоль и поперёк все их свитки проштудировал.

— Так-то оно так, — Мудровед поморщился, и на его лбу залегли глубокие складки. — Но мысль у меня какая-то крутится в последнее время навязчивая. Как будто когда я в архиве у них лазил в прошлый раз, что-то важное пропустил мимо. Или это так события на площади повлияли? Вот вылетело и всё тут! А что именно — никак вспомнить не могу. Прямо заноза теперь в мозгу.

Он нервно поскрёб свою двухдневную щетину.

— Думаю, спущусь в их подвал, если, конечно, Световид разрешит.

В его голосе звучало редкое для него беспокойство. Или досада учёного, который знает, что ответ где-то рядом, но не может его ухватить.

— Ну, думаю, разрешит. — сказал я. — Он после того случая с Зореглядом вину на себе чувствует. Говорит, не доглядел, не увидел в достаточно близком человеке червоточины.

— Всякое в жизни бывает, — согласился оракул, кивая. — Иногда те же родовичи в своём клане такое учудят, что в страшном сне не приснится. А ведь родственники все.

— Ты сейчас про себя? — уточнил я.

— Ну вообще-то про Кощунника. — хмыкнул он. — Но и про себя, да. Тоже яркий пример. Но зла на них не держу. Что со скудоумных взять? На них обижаться грешно. А чтобы Световида порадовать, я ему пару бутылей доброй медовухи в дар несу. — прорицатель хлопнул по своей неизменной холщовой сумке. — Если он до сих пор в печали, постараюсь её разогнать. Ну или хотя бы уменьшить.

— Тогда удачи, — я хлопнул его по плечу. — Найдёшь что-то интересное — расскажешь потом.

Мудровед встрепенулся, и в его глазах блеснула искорка охотника за знаниями.

— Договорились! — бодро сказал он и зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос о «циклах», «параллелях» и «нестыковках в хрониках». Я смотрел ему вслед, чувствуя лёгкое беспокойство. Когда Мудровед что-то «вспоминал», это редко оказывалось чем-то незначительным.

Как только он скрылся за следующим поворотом, я почувствовал взгляд в спину и обернулся на лёгкий шум шагов за спиной. Это был Радомир, шёл он быстро и деловито. Увидев меня, сбавил шаг и подошёл ближе.

— Лютояр! Интересно сделано. Не трёт, не мешает? Как спина? — закидал он меня вопросами без всяких предисловий и условностей, цепкий взгляд сразу оценил новую портупею.

— Не, всё отлично. Кресандр молодец, — я повернулся, чтобы дать ему рассмотреть. — А ты куда так торопишься?

— По маршрутам прохожу, смотрю, как патрули стоят, — ответил он, позвякивая ключами. — Да вот, к кожевенникам потом, по поводу поставок для новых ребят. А что, я нужен тебе?

— Ты всегда нужен, Радомир. Без тебя никуда! И да, хочу уточнить: непонятка у меня образовалась. Ты вроде говорил, что все члены нашего братства уже размещены в тех четырёх кварталах, что мы обнесли стеной, так?

— Так, — подтвердил Радомир, насторожившись. — Четырёх плюс один тот, где ресторация, столовая, школа, общежитие и два дома Людмилы. Ну где дежурная группа сидит. Людей всех расселили, кто согласился. Кто-то ещё тянет, но их проблемы уже решаются. Итого пять кварталов полностью под нашим контролем и охраной.

— А на шестой квартал людей пока не набралось, но вы их уже собираете, верно? — уточнил я.

— Верно. Места зарезервировали, дома подходящие выкупаем по мере возможности. Как наберём достаточно своих людей — заселим и тот, и стену вокруг него поставим. План такой.

— Тогда что за ещё одна стена появилась? — я указал пальцем в сторону, откуда доносился отдалённый, но явственный звук работ по камню и крики артельщиков. — Там, в стороне купеческого ряда. Не наша же артель работает?

Радомир обернулся, приложил ладонь козырьком к глазам, хотя шум и так всё объяснял, и его строгое лицо расплылось в понимающей, чуть ехидной усмешке.

— А, вот ты о чём! Нет, это не мы. Эти люди, ну, купцы, лавочники, те, кто там живёт, они посмотрели на наши стены и им тоже захотелось. Так-то они народ самостоятельный, деньги водятся. Вот, как наши артельщики освободились после постройки последней стены у нас, они их к себе и переманили. В смысле наняли. Деньгами всем кварталом скинулись, как положено между соседями. Сейчас вот вовсю строят, уже почти полквартала обнесли. Камнетесы, говорят, в полном восторге — такого потока заказов на булыжники у них уже лет сто не было.

Он хмыкнул, одобрительно качнув головой.

— Наш пример, выходит, заразителен оказался. И правильно. Чем больше в городе крепких, обнесённых стеной кварталов — тем спокойнее всем.

— Это да, — согласился я, прислушиваясь к ритмичным ударам. — Значит, сами?

— Однозначно сами. И знаешь, что ещё? — Радомир понизил голос, хотя вокруг и так никого не было. — Квартал, где кожевенники в основном сидят, во главе с тем же Кресандром, тоже стену будут ставить. Уже договорились с мастеровыми. Сразу после купцов, как те достроят, та же артель к ним перейдёт. Смету уже составляют.

Это было уже занятно.

— Очень интересно, — протянул я. Значит, идея укреплённого «городка в городе» прижилась не только среди наших. Люди не просто шли за нами — они начинали сами, по своей воле, создавать островки безопасности. Это меняло всю картину.

— Ага, — кивнул Радомир, и в его глазах мелькнула та же мысль. — Не только мы, выходит, чувствуем, что ветер переменился и тяжёлые времена на подходе. Чуют нутром. И раз уж городская власть, — он едва заметно скривился, имея в виду башню Ворона, — сидит сложа руки или свои интриги плетёт, народ сам берёт дело в свои руки. Так что, получается, ты не просто братство создал, Лютояр. Ты моду запустил на безопасность. Забавно, да?

— Забавно, — усмехнулся я. Но в голове уже складывались другие, не такие уж весёлые картинки. Что подумает об этом Рододержец? Увидит ли в этом угрозу своей власти? А главное, не получится ли так, что мы строили стены от опасности снаружи, а защищаться придётся от тех, кто внутри?

Глава 5

Дни в Утробе Мира текли, отмеряемые не движением солнца, а циклами магических экспериментов и блужданием мыслей в бессмертном черепе, почти не нуждающемся в отдыхе. Кащей чувствовал себя спокойно, хотя унизительный осадок от встречи с той странной девицей сидел в нём, как заноза. Он проводил много времени, занимаясь анализом ситуации.

Сидеть и вариться в собственным бешенстве — удел жалких смертных, чья жизнь слишком коротка для продуктивной злобы. А у него была вечность, и эта вечность диктовала гораздо более прагматичный подход.

Он перебирал факты, как учёный перебирает кости неизвестного скелета, пытаясь понять биологию существа.

Факт первый: Оказывается, существует сила, сравнимая по мощи с его собственной (а может и превосходящей?), но совсем иного свойства. Не божественная и не демоническая в привычном смысле. Она не похожа ни на что из того, что он знал, (а знал он немало), сила чрезвычайно сконцентрированная и поддающаяся внешнему контролю.

Факт второй: Носителем этой силы оказалась визуально юная девушка. Внешность обманчива, особенно в мире магии, но её поведение, её почти детское любопытство и такая же детская жестокость («выбросить меня, как щенка!») указывали на отсутствие долгой, изощрённой жизни опытного интригана. Это был острый, дикий, не отягощённый условностями ум, поэтому очень опасный в своей простоте.

Факт третий: Она его совсем не боится. Возможно, этот факт нужно было поставить первым. Страх это основа контроля! Нет страха — нет рычага давления. Ни «Зеркало Изъяна», ни прямые угрозы на неё не действовали. Её психика была совершенно монолитной, непробиваемой. Или защищённой чем-то, чего он не понимал.

Вывод: Прямая конфронтация в её владениях невозможна. Он это уже проверил. Ломиться туда снова, надеясь, что в этот раз получится, будет верхом глупости. Нужен радикально другой подход.

И вот он сидел в своих покоях, костяные пальцы, сложенные домиком, упирались в то место, где когда-то был нос. Синие огоньки пристально смотрели в пустоту, в которой прокручивались варианты.

«Узнать о ней больше? — думал он. — Как? Выспросить у деревенских? Сведения будут неточными, смешанными со страхом и вымыслом, просто слухи и сплетни. Все эти нелепые деревенские разговоры: «Баба Яга», «колдунья», что за чушь? Послать кого-то туда? Вариантов не так много.

Его взгляд мысленно упёрся в Переплута. Тот внизу, в лаборатории, упорно возился с печью, пытаясь выдуть хоть сколько-нибудь приемлемое стекло для колб. Посылать его? Бесполезно. Во-первых, алхимик — ценный актив, его потеря была бы чувствительна. Во-вторых, что он сможет понять? Увидит девушку, попробует воздействовать на неё и либо будет вышвырнут, либо, что гораздо хуже, заинтересует её как «новый материал». Нет, Переплут должен делать то, что умеет — создавать инструменты. А он уже начал ныть о «людишках для экспериментов». Кащей действительно ему это обещал. Обещание нужно выполнять! Но это отдельная задача.

«Значит, — резюмировал он про себя, — разведку придётся провести самому. Но не как захватчик. Иначе печальный опыт может повториться.»

И тут родилась новая острая, как игла мысль. А что, если с ней не бороться? Что, если попробовать договориться?

Идея показалась ему сперва чужеродной, почти оскорбительной. Договариваются только равные! А он считал себя выше всех. Но практицизм брал верх. Она доказала, что, как минимум на своей территории она ему равна, а то и превосходит. Её силу нельзя украсть или сломать напрямую. Но наверняка её можно использовать, привлечь на свою сторону.

«Вдвоём! — мысль закрутилась, обрастая деталями. — С её властью над жизнью, над самой природой, и с моей властью над смертью, над магией тлена! Мы были бы идеальным сочетанием. Инь и Ян, только вывернутые наизнанку. Она — сконцентрированная и управляемая жизнь. Я — сознательная и всепроникающая смерть. Вместе мы могли бы сотворить такое! Ух!»

Он не стал дорисовывать мысленную картинку. Обрушить небо на землю? Пожалуй, это могло стать только началом. Их союз мог породить нечто третье, невиданное. Новый порядок, где граница между живым и мёртвым была бы стёрта.

Конечно, это большой риск. Девушка явно была непредсказуема и, судя по всему, ценила своё одиночество. Но её можно заинтересовать. Чем? Не золотом, не властью в привычном смысле. Знаниями? Новыми, невиданными возможностями для её «садоводства»? Или просто масштабом игры? Пока что она играла в свои игрушки в лесу. Он мог предложить ей игру на доске размером с целый мир.

Обязательно нужно попробовать. Худшее, что могло случиться — его снова вышвырнут. Он уже пережил это. Унижение, в этом случае, всего лишь плата за полезную информацию. А лучший исход открывал фантастические перспективы.

Он прислушался к тихому гулу Утробы. Сквозь толщу земли доносился смутный отголосок внешнего мира. Птицы? Ага, значит, сейчас день. Он поморщился. Ясный день не причинял ему физической боли: его новая суть была гораздо устойчивее, чем у вурдалака из сказок. Но он его не любил. Слишком ярко, слишком шумно, слишком много проявлений жизни вокруг. Всё это буйство красок и звуков казалось ему назойливым, бессмысленным фоном.

«Ну что ж, — подумал он с лёгким внутренним вздохом. — Если уж наносить визит вежливости, то лучше днём. Вдруг ночью она ещё сильнее в своей стихии? Ну и ночью к человекам в гости не ходят. А она человек? Ладно, посмотрим.»

Решение созрело и медлить не имело смысла. Он встал, поправил на себе тёмный, неопределённого покроя плащ, который носил больше по привычке, чем по необходимости, и возложил на череп корону. Её тяжесть и её холодная сила всегда успокаивали Кащея.

Он сосредоточился. Пространство в покоях задрожало. Мгновенный перенос на такие короткие расстояния не составлял для него труда. Воздух чуть дрогнул — и вот он стоял уже на самой границе своих владений, там, где его мёртвая земля резко обрывалась, упираясь в стену обычного, пока ещё здорового леса.

Кащей сделал несколько неторопливых шагов в сторону северо-востока, игнорируя солнечные лучи, которые пробивались сквозь редкие облака. Он произнёс заклинание полёта и плавно поднялся над землёй.

Через пару десятков минут он почувствовал приближение границы. Перед ним начинался тот самый, искусственно выращенный, плотный, живой массив. Лес стоял тихо, будто притаившись, листья не шелестели. Кащей остановился в двух шагах от первой линии сплетённых стволов. Он не слышал здесь птиц, лишь почувствовал мощное, ровное биение растительной жизни странного происхождения.

Не переступая черту, просто стоял и смотрел. Его синие глаза-угольки изучали узор коры, изгибы ветвей, геометрию чащи вообще.

«Ну что ж, — подумал он, обращаясь мысленно к невидимой хозяйке. — Давай попробуем ещё раз. Но на сей раз с предложением.»

Его оценивающий взгляд скользил по передней линии деревьев. Все они были частью единого организма, но некоторые отличались, выглядели немного по-другому. Возможно, старее. Он выбрал один такой дуб: не самый огромный, но с корой, испещрённой глубокими трещинами. Ствол его был искривлён, как будто века назад его пытались сломать, но он выстоял и закрутился в упрямый, сильный узел. Если бы он, Кащей создавал этот лес, такое дерево было бы идеальным ключевым узлом.

«Ладно, лесная девка, — мысленно обратился он к отсутствующей хозяйке. — Поиграем немного по твоим правила. Раз уж ты так любишь свои деревья, попробуем так.»

Он сделал несколько неслышных шагов и подошёл к дубу вплотную. Его костяная, обтянутая пергаментной кожей ладонь медленно поднялась и легла на шершавую, тёплую от солнца кору. Контраст был разительным: его вечный холод против жизненного тепла древесины.

Кащей не стал пытаться пробиться силой или вкладывать угрозу, это бы наверняка сразу спровоцировало отпор. Вместо этого он сконцентрировался на форме послания. Он представил его как чёткую, сложную, математически выверенную спираль из чистой информации. В её центре было не его эгоистичное «Я», а идея предложения о встрече. Вокруг он попытался изобразить отголоски своей сути: образы подземной башни, схемы магических формул (не полные, лишь намёки на сложность), тень от короны. И само приглашение, не требование, не вызов, а именно предложение: «Давай поговорим. Без применения сил, на равных.»

Он направил это послание в дерево. Не вдавил, не вбил, а осторожно, как вкладывают письмо в отверстие почтового ящика, позволил своей воле просочиться в сок, в самую суть древесного волокна.

Ему показалось, что дерево ответило и дрогнуло под его ладонью, как может дрожать струна, которую случайно тронул музыкант. Через кору пробежала едва заметная вибрация, словно сигнал побежал куда-то вглубь, к корням, а от них — по невидимой сети ко всем остальным деревьям. Воздух вокруг на мгновение стал гуще, и в нём почудился лёгкий, почти музыкальный звон — отзвук его послания, подхваченный и усиленный всем лесом.

Кащей убрал руку. Сигнал отправлен, его образный вежливый вызов, пошёл по нужному адресу.

«Ну вот, — подумал он с едва уловимым внутренним сарказмом. — Записка отправлена. Осталось дождаться ответа. Или курьера с отказом в очередной раз.»

Кащей отступил от дерева на пару шагов назад и принял выжидательную позу. Он не скрестил руки: это было бы слишком человечно и слишком нервно. Просто стоял, слегка склонив голову набок, его горящий синий взгляд был прикован к ближайшим кустам у границы чащи. Смотрел туда, откуда, по его расчётам, могла появиться сама хозяйка леса или её представитель.

Внутри него кипела странная смесь чувств: раздражение от необходимости такой показушной учтивости, холодное любопытство к тому, каков будет ответ и тонкая азартная нотка. Он пошёл ва-банк, сделав ход, который считал ниже своего достоинства. Теперь всё зависело от того, сочтёт ли эта лесная дикарка его предложение хоть сколько-нибудь интересным.

«Интерес, — ловил он свою мысль. — Вот на что нужно давить. Она не боится силы. Но её может заинтересовать новизна и сложность. Это вызов другого уровня. Моя лаборатория, мои наработки, это ведь не просто морок и страх. Это высшая математика распада, алгебра смерти. А что, если показать ей одно из таких «уравнений»? Не применять, а просто показать, как красиво оно смотрится?»

Он мысленно отбрасывал один вариант за другим. Сулить ей власть над деревнями, пусть даже и городами? Скучно. Золото? Смешно. А вот знание о том, как заставить мёртвую плоть не просто шевелиться, а подчиняться сложнейшим командам, или как сплести проклятие, которое будет действовать через поколения? Это могло сработать. Она, судя по всему, была таким же исследователем, как и он. Только её лаборатория — этот лес, её ингредиенты — живые соки и души зверей.

Кащей стоял неподвижно, как изваяние, но разум работал на полную катушку, готовя аргументы, просчитывая реакции, продумывая каждое слово на тот случай, если она всё-таки появится. Он даже мысленно репетировал тон: не повелительный и не заискивающий, равный, как учёный, который делится наблюдениями с коллегой.

Тишина в лесу была звенящей. Даже обычный лесной шум здесь притих, будто все его обитатели замерли в ожидании. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кроны обычных деревьев сзади него, падал на спину, но не грел. Он лишь подчёркивал его чуждость этому месту: тёмное холодное пятно на фоне праздника жизни.

«Ну же, — думал он, не отрывая взгляда от кустов. — Я сделал свой ход. Теперь твоя очередь. Покажи, что ты не просто дикарка. Покажи, что у тебя хватает ума если не принять предложение, то хотя бы выслушать его.»

Кащей стоял неподвижно, вглядываясь в кусты. Минута проходила за минутой, лес молчал. Где-то далеко, за спиной, ветер гонял сухие листья. Здесь, рядом в этой чаще, даже ветра не было. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.

Он уже начал подумывать, что ответа не будет вовсе, или что она наблюдает за ним из укрытия, проверяя на выдержку, когда голос раздался не спереди, не из кустов, а сбоку и сзади, откуда он никак не ожидал.

— Опять ты?

Кащей резко обернулся. Девушка стояла, прислонившись плечом к стволу берёзы, и спокойно разглядывала свои ногти. Одета была всё так же просто — серая юбка, льняная рубаха, тёмная коса через плечо. На поясе, привязанный бечёвкой, висел маленький нож для трав. Ничего примечательного: ни посоха, ни амулетов, ни даже оберега на шее. И при этом от неё исходило ощущение такой плотной силы, что у Кащея астральные рецепторы буквально зачесались.

— Чего хотел? — спросила она, подняв на него глаза. В них не было ни раздражения, ни любопытства, только скука. Чистая тоска человека, которого оторвали от важного дела ради какой-то ерунды.

Кащей выдохнул, собрался: он готовился к этому разговору.

— Я пришёл с предложением, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Изучил твою защиту, твой лес, твою манеру работы. Ты сильна, спору нет. Но ты одна. Я — тоже, а это неэффективно, это распыление важных ресурсов. Подумай, что мы можем сделать вместе.

Она смотрела на него, как на таракана, который вдруг заговорил стихами. Во взгляде девушки не было ни испуга, ни интереса.

— Моя сила, если ты не поняла, это смерть, — продолжал Кащей, входя в колею. — Абсолютная власть над тлением, распадом, над тем, что было и не стало. Твоя же — это жизнь, рост, природа. Две стороны одной монеты. Если их совместить, если найти точку равновесия, — Он сделал паузу, чтобы слова улеглись. — Мы станем самыми главными, что только есть в этом мире. Самыми мощными! Ни боги, ни люди, ни даже древние сущности не устоят. Мы обрушим небо на землю и построим своё.

Девушка моргнула один раз. Потом её губы тронула едва заметная усмешка.

— Ты вообще о чём говоришь, старик? — спросила она. — Какая сила жизни, какая сила смерти? Ты сам-то слышишь себя?

Кащей осекся.

— Ты не понимаешь! — начал он.

— Я-то понимаю, — перебила она. Голос у неё был ровный, без эмоций, как у Переплута, когда тот констатировал неудачу опыта. — А вот у тебя, похоже, каша в голове. Ты пришёл ко мне в лес, на мою землю, и предлагаешь мне «объединить силы». С чего ты взял, что мне это надо? С чего ты взял, что ты вообще можешь мне что-то предложить?

Кащей почувствовал, как холод в его груди начал закипать. Не жаром — ледяным, острым раздражением.

— Ты не знаешь, что такое сила смерти? — спросил он, и в его голосе прорезалась та самая скрежещущая нотка. — Вот, смотри.

Он резко развернулся и окинул поляну магическим взором. Вон там, у корней старого пня, под слоем прелой листвы и земли, лежали чьи-то останки. Он рванул их наружу одним усилием воли.

Земля взрыхлилась, и из неё, ломая слежавшиеся комья, полезли кости. Позвонки, рёбра, фрагменты черепа: всё это было разрозненно, старо, выбелено временем. Но его воля была сильнее. Кости заскрежетали, притягиваясь друг к другу, сращиваясь в неправильных, неестественных сочленениях. Позвоночник выгнулся дугой, рёбра встали на места, череп с глухим стуком водрузился на шейный позвонок. Через минуту перед ними стоял скелет волка. Не идеальный, с торчащими в стороны костями, с щербатым оскалом, в котором не хватало половины зубов, но стоял. Его пустые глазницы уставились на девушку, и челюсть угрожающе щёлкнула.

Кащей перевёл дух и посмотрел на девушку с вызовом.

— И это всё, что ты можешь? — спросила она и звонко рассмеялась. Она смеялась, как смеются над неудачной шуткой или над ребёнком, который нарисовал корову и гордо показывает маме.

Кащей ощерился. Его синие огоньки полыхнули ярче.

— Ты и такого не сделаешь! — проскрежетал он.

Девушка перестала смеяться. Она посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, потом вздохнула, как учительница, которой достался безнадёжно тупой ученик.

— Ладно, старик, — сказала она устало. — Смотри. Показываю один раз. Специально для тебя.

Она не стала поднимать руки. Она просто щёлкнула пальцами.

Звук был тихим, сухим, как треск сучка. Но он разнёсся по лесу, и лес отозвался. Где-то в чаще, в самой гуще, что-то зашевелилось, затрещало ветками. Послышались тяжёлые, шаркающие шаги. Из-за деревьев вышел олень.

Он был давно мёртв. Это Кащей определил мгновенно. Шкура висела лохмотьями, обнажая почерневшие, иссохшие мышцы и белеющие рёбра. Глаза его затянула мутная, молочная пелена, сквозь которую не просвечивало ни капли разума. Но он двигался, не так, как его, кащеевские, мертвецы — не угловато и скрипуче, а плавно, почти естественно. В каждом его шаге чувствовалась чья-то чужая, спокойная воля.

И на спине у оленя сидело нечто. Кащей не сразу нашёл название тому, что увидел. Существо было ростом с годовалого ребёнка, но пропорции его были искажены, вывернуты. Тело — сплетение корней и сучьев, местами покрытое мхом и трутовиками, руки — длинные, узловатые, с пальцами-ветками, усеянными острыми, как иглы, шипами. Лицо... да, у него было лицо. Нечеловеческое, с глубоко посаженными глазами, в которых горели ровные, зелёные огоньки. Рот, скорее щель, растянулся в жуткой, бессмысленной ухмылке, обнажая частокол щербатых, тёмных зубов. Пущевик, понял Кащей. Лесной дух из самой глубины, из мест, куда даже звери боятся заходить.

Он смотрел на Кащея своими мёртвыми глазами и ухмылялся. Ухмылка была не враждебной. Она была голодной. А сверху, с ветвей, донёслось нечто среднее между криком и воем, от чего у Кащея, не имеющего барабанных перепонок, заломило астральные связки.

Див спрыгнул вниз.

Кащей видел многое. Он видел сущностей из Нави, видел демонов, призванных из-за грани, видел то, что остаётся от человека после десятилетий некромантических экспериментов. Но этот персонаж был иным. Он не был мёртвым и не был живым. Он был сгустком первобытного лесного ужаса. Его тело, сотканное из полупрозрачной, зеленоватой тьмы, колыхалось, как водоросли в омуте. Вместо рук — длинные, перепончатые лоскуты, усеянные острыми, как бритва, когтями. Лица у него не было, только два бледных, фосфоресцирующих пятна там, на месте глаз.

Див прыгнул. Одно движение, и скелет волка, гордость Кащея, рассыпался в прах. Кости хрустнули, разлетелись в стороны, некоторые просто истёрлись в труху. Див приземлился на четыре конечности, издал тот же леденящий душу звук и замер, ожидая следующей команды.

Кащей смотрел. Его магическое зрение работало на полную мощность, сканируя реальность на предмет морока, иллюзии, обмана чувств. Нет, всё это настоящее. Олень настоящий, мёртвый и послушный. Пущевик настоящий, дикий и подчинённый. Див настоящий! Древний хищник, которого даже он, Кащей, вызывал бы с осторожностью и только при крайней необходимости. И вся эта троица стояла и сидела перед девушкой, ожидая её следующего слова или щелчка.

Ягрина хлопнула в ладоши. Просто, по-детски. Олень замер, пущевик слез с его спины и, шаркая корнями, скрылся в подлеске. Див, издав ещё один вибрирующий звук, взмыл вверх по стволу и растворился среди ветвей.

Девушка повернулась к Кащею. На её лице играла та же лёгкая, спокойная улыбка.

— Ну и что, старик? — спросила она. — Что ты можешь рассказать мне о смерти из того, чего не знаю я?

Кащей молчал. Его разум, обычно такой быстрый и ясный, впервые дал сбой. Он перебирал аргументы, заклинания, угрозы, и всё это рассыпалось, как тот волчий скелет, перед этой спокойной улыбкой. Она не просто показала силу. Она показала полное превосходство. На его территории, в его стихии, которую он считал своей монополией.

Он попытался призвать астральную сущность. Хотя бы мелкую, хотя бы для отвлечения внимания. Он рванулся в астрал, туда, где всегда был полновластным хозяином, но ударился лбом в стену.

Выхода не было. Астрал, его стихия, его охотничьи угодья, был запечатан для него наглухо. Не грубой силой, а тонкой, ювелирной работой: вокруг его сознания сплелась невидимая, но абсолютно непроницаемая сеть из корней. Тонких, как паутина и прочных, как древний гранит.

— Понимаешь, — сказала Ягрина, глядя на его тщетные попытки, — ты ничего не можешь мне предложить. Потому что у тебя нет ничего из того, что мне нужно.

Кащей замер. Его синие огоньки погасли почти полностью, остались только две крошечные холодные искры.

— А что тебе нужно? — спросил он. В его голосе впервые не было ни угрозы, ни приказа. Только растерянность и тихий интерес.

Ягрина наклонила голову, разглядывая его, как разглядывают странный, но неопасный экспонат.

— Тебе до этого какая печаль, старик? — ответила она. — Главное, что у тебя этого нет. Уходи! И больше не приходи. Ты ничего не можешь мне сделать.

Она сделала паузу. Её голос стал чуть тише.

— И ещё, я знаю, где твоё убежище. — Она смотрела ему прямо в глазницы. — Если ты мне надоешь, я засыплю его. Вместе с тобой! На веки вечные.

Кащей вспыхнул. Холодная, ледяная ярость, которую он сдерживал весь этот разговор, прорвала плотину. Его сущность, его гордость, его имя — всё, что он построил, все его планы на мировое господство — девчонка смеялась над этим, топтала всё своими серыми лаптями.

— Да как ты смеешь! — проревел он. Не говорил, а именно ревел, и его голос, усиленный короной и всей мощью Утробы, эхом прокатился по лесу.

Он вскинул руку. В пальцах уже формировался знак для самого страшного проклятия, которое он знал. Того, что выворачивает душу наизнанку, превращая живое в подобие мумии за секунду. Он не думал о последствиях, он хотел стереть эту улыбку с её лица.

И в этот момент мир вокруг него моргнул. Как веко, на мгновение прикрывшее глаз реальности. Цвета потускнели, звуки исчезли, воздух стал плотным, как кисель.

А когда Кащей проморгался, уже в прямом, физическом смысле, потому что его астральное зрение схлопнулось, вернув его в обычное, он стоял уже не в лесу.

Перед ним зиял чёрный провал входа в Утробу Мира. Рядом, с охапкой хвороста, замер один из его полуразложившихся зомби и тупо смотрел на хозяина, не понимая, почему тот материализовался прямо из воздуха.

Кащей стоял на границе своих мёртвых земель. В его ушах всё ещё звучал тот тихий, спокойный голос: «Если ты мне надоешь, я засыплю его!»

Он медленно опустил руку. Синие огни в его глазницах горели ровно, без вспышек. Гнев куда-то ушёл, осталась только пустота и тяжёлая, вязкая тишина осознания.

Она не просто вышвырнула его. Она дала ему посмотреть на свою силу. А потом спокойно, почти ласково, объяснила, что он — ничто, а она всегда знает, где он.

И она права. У него нет ничего, что ей нужно. Но Кащей был бессмертен. И у него была вечность, чтобы найти то, что ей всё-таки понадобится. Или создать это. А потом сломать у неё на глазах.

Он медленно повернулся и, не глядя на зомби, шагнул в темноту своей башни.