Джокер Чернобога. Книга четвертая

Глава 1

У ЭТОЙ КНИГИ ЕСТЬ АУДИОВЕРСИЯ https://author.today/audiobook/548388

Тишина была не просто банальным отсутствием звука. Она была тяжёлым и вязким веществом, в которое я был замурован по самую глотку. Моё тело ещё оставалось сковано магической тяжестью, но теперь это уже не имело никакого значения. Потому, что ничего в этом мире больше не двигалось вообще.

Я видел всё, как на странной, жуткой диораме.

Телега застыла в самом начале своего резкого рывка: левое переднее колесо оторвалось от земли на вершок и брызги грязи с его обода зависли в воздухе. Пара коней с пеной у раскрытых ртов были остановлены в яростном беге. В кузове, под грубой холстиной мешка, угадывалось контуром тело Вики — она билась всего секунду назад, а теперь выглядела неподвижным бесформенным куском.

Странно выглядел и бой, застывший на пике ярости. Дружинник с занесённой дубиной, с лицом, искажённым криком, который не мог вырваться; нападавший, падающий навзничь, с брызгами слюны и крови, замершими у его рта; клинок, остановленный в сантиметре от горла; пыль, поднятая полусотней ног и повисшая в неподвижном золотистом облаке, сквозь которое резались лучи полуденного солнца. Даже сам солнечный свет казался застывшим, окаменевшим.

Радмила стояла в эпицентре этого безумия, её руки были вытянуты перед собой, пальцы слегка согнуты, будто она упиралась ладонями в невидимый, но невероятно тяжёлый шар. Её лицо казалось мне незнакомым. Милое, обычно немного растерянное лицо восемнадцатилетней девчонки, которая дважды была мне обязана жизнью и всегда смотрела на меня с тихой, тёплой симпатией, — его не было. Вместо него маска из чистейшей, ледяной концентрации. В её широко открытых глазах плясали отблески не этого мира — там мерцали глубины, в которых рождались и умирали галактики. Это была не Радмила, дочь Людмилы, не девушка, руководящая столовой для бедняков. Мне показалось на секунду, что это другая сущность. Нечто, временно использующее её форму.

Когда я отвёл взгляд от Радмилы, мои глаза упёрлись в того, кого я никак не ожидал увидеть. Не знаю, когда именно появился этот персонаж, но складывалось впечатление, что он уже давно был тут. Вроде как стоял здесь всегда, а мы лишь сейчас обрели способность его видеть.

Чернобог был одет в чёрный, идеально сидящий костюм старомодного, на мой взгляд, кроя, который странным образом не выглядел лишним среди кафтанов и зипунов. Его лицо — длинное, с выразительными, почти гротескными чертами, напомнившего мне внезапно актёра, которого я видел в паре фильмов в прошлой жизни, Питера Стормаре, — было спокойным, слегка отстранённым, как у человека, зашедшего в слишком шумное помещение и ждущего, когда суета утихнет.

Чернобог не торопясь осмотрелся вокруг: медленный и тяжёлый взгляд проплыл по замершим фигурам драки и по телеге, не успевшей скрыться с места действия. Также не спешно он засунул руку во внутренний карман пиджака, достал толстую тёмную сигару, обрезал кончик гильотинкой, непонятно откуда появившейся в его руке и чиркнул длинной спичкой. Пламя ярко вспыхнуло и замерло в его пальцах, как маленькое неподвижное солнце. Плотное, ароматное облако дыма вырвалось из его губ и повисло в воздухе, не рассеиваясь.

Потом взгляд древнего бога наткнулся на Радмилу, на её вытянутые руки, на её лицо — маску. И в его глубоких и тёмных, как колодцы в беззвёздную ночь, глазах мелькнуло искреннее удивление. Правая бровь поползла вверх, он прищурился, как делают, когда пытаются рассмотреть самый мелкий шрифт в банковских договорах.

Уголки его гуттаперчевого рта потянулись вверх в выражении, которое можно было принять за одобрение, или за находку, или за тихое «ну надо же». Наверное, гипотетически можно посчитать это проявление эмоций улыбкой.

— Моё почтение! — произнёс он своим низким, хрипловатым голосом, который прозвучал в окружающей нас абсолютной тишине с противоестественной ясностью, но думаю, что никто, кроме нас троих, не мог его слышать.

Но больше всего меня удивила реакция самой Радмилы. Уголки её милых пухлых губ дрогнули, сложившись в лёгкую, почти зеркальную улыбку. Это напоминало мирное, почти дружеское приветствие посреди застывшего кровопролития. Меня от этого зрелища бросило в ледяной пот, который даже не мог стечь по коже. Мне показалось что она подмигнула ему в ответ!

Сделав глубокую затяжку и выпустив кольцо дыма, Чернобог кивнул Радмиле, и повернулся ко мне. Он прошёл сквозь застывшее марево пыли и света, мимо неподвижных тел, его тёмные, начищенные до зеркального блеска туфли не издавали ни единого звука по мостовой.

Я стоял, скованный магической тяжестью и всеобщим временным ступором и мог только наблюдать. Он сделал несколько шагов, вынул сигару изо рта и выпустил струйку дыма куда-то в сторону от моей головы. Скосив глаза, я увидел, что дым, как и всё вокруг, застыл, образуя причудливый, неподвижный сгусток.

— Лютояр, — произнёс он, чуть вытягивая слоги, и от этого моё имя прозвучало как древнее забытое ругательство. — Кажется, я опять успел вовремя?

Он обвёл взглядом площадь, жестом сигары указал на телегу с Викой.

— Бойкую девицу чуть не потерял. Прозорливца, — он кивнул в сторону Мудроведа, лежащего неподвижно, — чуть не угробил. Сам вляпался по самый афедрон.

Его тон был констатирующим, как у старого мастера, оценивающего первую работу криворукого подмастерья.

— Но это легко поправимо. У меня, — он снова вдохнул дым и посмотрел в упор на меня, — есть к тебе небольшой разговор.

И тут же ткнул меня указательным пальцем в грудь.

Это было обычное прикосновение, но окружающий мир от него вздрогнул. Тягучая, парализующая тяжесть, что сковывала меня, с хрустом рассыпалась, как гнилое дерево. Мышцы сами собой выпрямились, сердце громко ударило в грудную клетку, воздух с силой хлынул в лёгкие. Я был свободен от чар неизвестного мага, но продолжал стоять в центре этой немой сцены.

Палец Чернобога всё ещё упирался мне в грудь, и сквозь ткань рубахи я чувствовал не тепло, а холод пустоты, абсолютного нуля, где нет ни времени, ни движения, ни мысли.

— Пойдём, — сказал он просто, как будто предлагал выйти проветриться из душной комнаты. — Обсудим твои стратегические просчёты. И, — его взгляд скользнул к Радмиле, всё ещё удерживающей мир на паузе, — возможно, кое-что ещё.

Он убрал палец и всё изменилось. Не случилось никаких вспышек, провалов, падений, возникло ощущение, что всё, что вокруг: эта площадь, застывший бой, свет, звук (вернее, его отсутствие) — это лишь декорация, натянутая на каркас реальности. А палец Чернобога зацепил край этого антуража и резко дёрнул его в сторону.

В этот же миг городская площадь перед храмом исчезла. Вместо неё перед глазами возник бесконечный серый пол, уходящий во все стороны. Ни стен, ни потолка, лишь равномерное, беззвучное, бестелесное свечение, исходящее ниоткуда. Космическая тишина, в которой даже моё собственное дыхание казалось неслышным, поглощённым этой тотальной пустотой, где не было даже теней. Кажется, это то странное место, где мы общались в прошлый раз.

Чернобог стоял рядом, невозмутимо докуривая свою сигару. Дым от неё поднимался ровной струйкой и растворялся в серой пустоте, не рассеиваясь, а становясь её частью. Он вынул сигару изо рта и посмотрел на тлеющий кончик.

— Я бы ни за что не пришёл, — начал он тем же низким, размытым голосом, который здесь звучал чётче, чем где-либо, — в такой критический для тебя момент, если бы ты был для меня бесполезным игроком.

— Игроком? — переспросил я голосом, лишённым эха.

Чернобог пропустил мою реплику мимо, как несущественный шум. Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигары ярко вспыхнул, отбрасывая на его невозмутимое лицо короткие, резкие тени, которых, однако, не было на полу.

— Благодаря тебе, Лютояр, — продолжил он, выдыхая густой дым, — мои поклонники начинают приобретать уже заметный численный вес. Это, откровенно говоря, меня реально радует. Люди перестают бояться своих теней и теней чужих богов. Они организуются, у них появляется цель. Конечно, пока примитивная, выжить, например. Но я чувствую, что это хорошее начало. Ты даёшь им это не своими проповедями, кстати, я их почти не слышу, а своими делами, своей волей. Ты в этом случае что-то типа точки кристаллизации.

Он повернулся ко мне, и его тёмные глаза, такие человеческие и такие бесконечно чужие, уставились прямо вглубь меня.

— Именно поэтому я не бросил тебя на растерзание этим шавкам. Ты действительно оказался мне полезен. И я, — он сделал паузу, подбирая слово, — удовлетворён, что вытащил из твоего мира именно тебя. Ты оказался хорошо сбалансирован. И в тебе есть та самая искра, которая заставляет других двигаться за тобой, даже когда ты сам не до конца понимаешь куда.

В его словах не было лести, просто констатация полезности ресурса. На этом месте меня даже передёрнуло от такой трактовки всей нашей борьбы, наших потерь и веры этих людей.

— А что вообще за игра? — решил спросить я, если уж начались такие откровения. — Если мы игроки, то где поле? Кто противники? Какие правила?

Чернобог медленно, почти лениво махнул рукой с сигарой, словно отмахнулся от надоедливой мошкары.

— Правила? — он хрипло рассмеялся, и звук этот был похож на скрип ржавых петель. — Объяснять их не имеет смысла, ты их всё равно не поймёшь. Как не сможешь понять математику звёздного света или логику сновидений горы. Это древняя божественная забава. Очень древняя. Старая, как сам конфликт порядка и энтропии, только облечённая в повествовательную форму. Для вашего удобства, или для нашего развлечения, неважно.

Он снова затянулся, и дым на этот раз выдохнул мне в грудь. Оказалось, что в этом месте он пах не табаком, а холодным пеплом и озоном.

— Всю суть, всю квинтэссенцию этой игры, если уж тебе так нужен ярлык, можно свести к одному: если чей-то игрок, который по сути, его избранное орудие на доске, добился неких максимальных успехов, утвердил свою волю, изменил узор реальности в свою пользу, то его покровитель выиграл партию. Набрал очки, получил право хвастаться или, что более вероятно, продолжить играть дальше, уже с возросшим капиталом.

Он посмотрел на тлеющую сигару, затем бросил её на серый пол. Она не потухла, просто лежала там, крошечной точкой тепла и тления в бесконечной серой пустоте, а через пару секунд бесследно исчезла.

— Ты — моя фигура в этой партии, Лютояр, но ты и сам об этом знаешь. У Стрибога свои интриганы, думающие, что правят городом. У других игроков имеются другие фигуры. А ещё, — его голос стал чуть тише. — иногда появляются новые незапланированные переменные. Это осложняет расклад, но делает игру гораздо острее и интереснее.

— А почему ты не вселился в меня, как в прошлый раз? — мне стало интересно. — Как тогда, с тремя родовичами? Когда они меня чуть не порвали в лесу?

— Ну не порвали же! — Чернобог хохотнул, но улыбка быстро сошла с его лица. — В этот раз ситуация оказалась не менее критичной, но я решил поступить по- другому. Не бегать же мне к тебе постоянно? Ситуация всё равно постепенно начинает накаляться.

Он замолчал, сложил руки за спиной и прошёлся взад — вперёд.

— Обычно в игру вводят подготовленных игроков. С тобой же у нас получилось несколько спонтанно, но это ничего не меняет.Тебе нужен хороший инструмент, — констатировал он, наконец, разбивая тягучее молчание. — Против таких, как сегодня, в том числе. Твой острый нож и твоя воля хороши против людской плоти. Но теперь поле битвы заметно расширилось.

— Подготовленные игроки — это типа кто? — попытался я вычленить главное.

Чернобог остановился и посмотрел на меня удивлённым взглядом. Кажется, я сбил его с мысли.

— Это типа Илья Муромец, чтобы тебе было понятно. Думаешь, зря эта детина на печи провалялся столько времени? — нехотя ответил мой собеседник и усмехнулся.

Он засунул руки в карманы своего идеального, невозможного здесь костюма и слегка отклонился назад, глядя куда-то поверх моей головы в серую бесконечность.

— Так вот, об инструментах. Если вдруг тебе неизвестно, то сообщу, что у меня есть брат — близнец, это не секрет. Ты, наверное, слышал о нём. — Он произнёс это без интонации, но в слове «брат» мне послышалось что-то неуловимо сложное. Он искоса посмотрел на меня и вздохнул. — Хотя откуда тебе знать! Я говорю про Белобога. Разжёвывать ничего не буду, сам узнаешь, кто это, если захочешь.

Он опять прошёлся взад — вперёд, теперь чуть быстрее.

— В связи с определёнными обстоятельствами, в суть которых посвящать я тебя не буду, — Чернобог вынул руку и сделал неопределённый жест, словно указывая на невидимые путы, — этот самый братец сейчас временно, как говорили в твоём мире, недоступен. Не спрашивай что и как, это неважно. Суть в том, что его личная сила ему пока не требуется.

Он снова посмотрел на меня. И в его взгляде, впервые за весь этот разговор, появилось что-то вроде искры азарта. Как бывает у тех, кто любопытствует, что будет, если смешать масло и воду в одном сосуде, а потом долго трясёт тару.

— Я хочу дать тебе малую толику его силы. Тебе наверняка захочется назвать её божественной искрой, но это не совсем так. Именно небольшой кусочек силы. Суть природы моего ненаглядного братца — упорядочивание, защита и чистота намерения. Я, конечно, мог бы забрать это всё себе, но, скажу как есть — его светлые устремления мне совершенно противны. — он усмехнулся, и это было похоже на скрип камня.

Чернобог сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел на меня.

— Эта сила в любом случае ему сейчас без надобности. А тебе вполне определённо может пригодится, хотя бы для того, чтобы не быть такой уязвимой мишенью. Или чтобы дать отпор следующему, кто захочет вырвать у тебя из-под носа что-то ценное. Опять же, мне не придётся реагировать на каждую угрозу тебе, вместо того, чтобы наслаждаться просмотром игры. Частое участие, на самом деле, не приветствуется. — он слегка поморщился.

Судя по всему, это было не предложением, а расчётливым вбросом ресурса, подаваемым под соусом заботы обо мне. Но и категорически отказываться я не видел смысла: мой покровитель увидел слабость — отсутствие магической защиты против изощрённых атак специалистов — и предложил, судя по всему, надёжную заплатку. Но сделана она была из материала, полностью противоположного его собственной сути. Чернобог теперь играл не только с врагами, но и с самой природой силы, которую мне давал.

Принять силу Белобога от Чернобога было всё равно что закусить кусочком льда в жару или сглотнуть чистого кислорода в дымном подвале. Это действительно могло помочь. Или же разорвать изнутри. Как узнать? Но не отказываться же от такого подарка, после того, что произошло сегодня? Когда Вику похищали у нас на глазах, а мы ничего не могли поделать?

— Что мне нужно сделать? — спросил я. Мой голос прозвучал ровно, без колебаний. Я был готов взять оружие, каким бы странным оно ни было.

Чернобог улыбнулся. На этот раз улыбка была почти человеческой, если не считать той бездны, что таилась в глубине его глаз.

— Ничего. Просто не сопротивляйся. Это будет необычное ощущение.

Он протянул мне руку для рукопожатия: простой, человеческий жест, который в этой бесконечной серой пустоте смотрелся самым нелепым и жутким ритуалом.

Наши ладони встретились. Сначала я ничего не почувствовал. Обычное прикосновение, прохладное с его стороны, и тёплое с моей. А потом от точки контакта в моей ладони по руке вверх, к плечу, а затем растекаясь по всему телу, пробежали искорки, светлые, почти невидимые, но отчётливо ощутимые под кожей. Как будто во все мои вены влили жидкий, холодный свет. Он не жёг, а заполнял, вытесняя что-то из меня.

А потом пришло и неизвестное внутреннее чувство, которого раньше не было. Слово «уверенность» для этого было бы слишком мелким и слишком психологичным. Наверное, так и ощущалась заёмная, пока чуждая мне, сила. Как будто внутри меня установили ось, стержень из белого негнущегося металла. Ось порядка, твёрдая точка в хаотичном потоке событий, боли и сомнений. Всё, что было во мне шаткого, дрожащего, всё, что колебалось под ударами судьбы, — будто замерло, а затем выстроилось в строгую линию вдоль этого нового стержня.

Но вместе с этой тихой, всепроникающей силой пришло чувство глубокой, почти физиологической чужеродности. Это была не моя природа. Моя натура — гибкость тени, внезапность коварного удара и рациональное использование хаоса. Это же было его прямой противоположностью: порядок, доведённый до абсолюта. Беспощадная геометрия вместо клубка привычных инстинктов. Это ощущение теперь сидело во мне, как алмаз в куске угля — драгоценный, прочный и совершенно инородный.

Чернобог внимательно смотрел на меня. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз мерцало то самое азартное любопытство. Он держал мою руку секунду, две, три, пока передача завершалась. Потом разжал пальцы и отнял свою ладонь.

Ощущение светящихся искорок под кожей постепенно угасло, оставив после себя лёгкое, едва уловимое свечение в венах, если присмотреться. Но внутренний стержень, эта кристаллическая уверенность — она осталась. Наполнила, укрепила, изменила центр тяжести моей души.

— Вот и всё, — сказал Чернобог, стряхивая с ладони остатки чужой силы. — Только не думай, что сможешь творить чудеса. Кое-какую защиту от магии и, возможно, ясность мысли в нужный момент это тебе добавит. Используй с умом. И помни, — он посмотрел на меня в последний раз, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — теперь ты носишь в себе частицу моего брата. Это делает тебя интереснее. Не только для меня, но и для других игроков.

— Кстати, об этом! — я решил уточнить момент. — Как я могу узнать другого игрока?

— Никак. — усмехнулся Чернобог. — Играй против своих врагов. Будь собой. Сам ставь себе цели. Правил нет.

— Тогда ещё момент. — мне кое-что вспомнилось. — Я видел, как ты поздоровался с Радмилой. Откуда ты её знаешь и кто она на самом деле?

— Как ты её назвал? Радмила? — Чернобог откровенно рассмеялся, запрокинув голову. — Кто на самом деле? Когда-нибудь узнаешь! Прости, это не мой секрет!

Он отсмеялся и вытер белоснежным платком выступившие слёзы.

— Ну надо же! Радмила! — потом мотнул головой и стал серьёзным. — Пора возвращаться, у тебя много дел. Удачи, Лютояр.

Сделав шаг вперёд, он снова ткнул меня пальцем в грудь. Серое небытие, тишина, бесконечность — всё это схлопнулось. Произошла мгновенная замена одной реальности на другую и яркий свет площади у храма резанул мне глаза.

Глава 2

Я зажмурился от внезапно хлынувшего яркого света. Серое небытие исчезло, но вместо площади, застывшей в хаосе, передо мной предстала та же улица, кипящая предыдущим беспорядком. Звук ударил по ушам, не финальным гулом продолжительной схватки, который я хорошо помнил, а начальными аккордами нападения.

Я стоял на том же самом месте у ограды храма. Но Вика была ещё рядом со мной, не в мешке на телеге. Она стояла в полушаге впереди, её правая рука была вытянута, а перед ней, в дюйме от ладони, с тихим шипением вращалась воронка из чистейшей воды. Напротив неё, только что выскочивший из-за угла, человек в зелёном камзоле закончил свой пасс и из пустоты перед его руками знакомая грязная струя била в защиту Вики.

Маг в серой одежде, тот самый, что бросил мне под ноги амулет, стоял в нескольких шагах от меня, по другую сторону. Сама железяка так и лежала у моего левого сапога.

Мой мозг, заточенный на выживание, оставил за скобками нестыковки, шок и непонимание, зафиксировал только ключевые факты. Во-первых, я вернулся назад на несколько минут раньше, поэтому Вика здесь ещё не в плену.

Соответственно, атака только начинается и основные действия неприятеля не произошли.

Последний пункт был самым важным, и это давало мне отличный козырь. Той тягучей, парализующей тяжести, что сковывала меня в прошлом (или будущем?), не было. Мысль пронеслась со скоростью выхватывания клинка: амулет ещё не сработал или не действует на меня.

Я решил сработать на опережение: моё тело развернулось к человеку в сером так же плавно, как когда-то кралось к часовым на вражеских постах. Он был поглощён наблюдением за своей жертвой — за мной, каким я был меньше секунды назад, — и началом своих действий. Противник не ожидал, что цель будет двигаться гораздо быстрее.

Мой сапог без замаха отправил активированный амулет замедления обратно магу в серой одежде. Железка попала в его правое колено и загремела у его ступни, моргая жёлтым светом. Теперь время замедлилось только для него. Его глаза, до этого момента узкие и сосредоточенные, вдруг округлились, взгляд метнулся с меня на амулет у своих ног, потом снова на меня. Его план дал трещину: ключевой элемент — обездвиживание самой опасной цели — не сработал. И теперь эта цель шла на шаг впереди.

Моя рука сама потянулась за спину, под куртку. Я беззвучно вытащил танто и подмигнул своему противнику. Расстояние между нами было таким, что он мог бы попытаться отпрыгнуть, крикнуть или атаковать меня заклинанием. Но обездвиженный, он стоял, замерев, как кролик перед удавом.

В этот момент с левой стороны, где билась Вика, раздался резкий, свистящий звук, похожий на рассекаемый воздух и влажный удар. Я не отвлёкся, но краем зрения зафиксировал: её тонкий, как хвост скорпиона, водяной хлыст, пронзил последние жалкие клочья грязной защиты мага в зелёном и со всей силы хлестнул его по груди.

Человек в зелёном камзоле отлетел назад, как тряпичная кукла, тяжело рухнул на мостовую и замер. Скорее всего, внутри него сломалось что-то важное. Его лицо, обращённое к небу, выражало полное изумление. Он явно ждал, что его товарищ в сером к этому моменту парализует главную угрозу и они спокойно завершат операцию. Вместо этого он лежал на мостовой, а его напарник стоял в ступоре перед человеком с ножом, который двигался с методичной целеустремлённостью.

Я сократил дистанцию до одного шага, схватил запястье неприятеля, прижал к стене. Он неловко дёрнулся. споткнулся об отброшенный мною амулет и потерял равновесие. Упав навзничь, ударился затылком о камень, воздух вырвался из его лёгких с хриплым всхлипом. Я навис над ним, закрывая собой солнце.

— Кто послал? — злобно прошипел поверженному в лицо.

Маг в сером лишь беззвучно зашевелил губами. Он пытался что-то сказать, может, молить о пощаде, может, назвать имя. Но действие амулета или страх сковали его голосовые связки. У меня не было времени ждать. Позади меня Вика, закончив с одним противником, оглядывалась в поисках следующего. Где-то в толпе должны были быть другие враги.

Краем глаза увидел, как пространство слева от меня беззвучно сгустилось, дало трещину, из которой вышел высокий, костлявый человек в чёрном. Он появился не там, где в прошлый раз, а немного ближе к Вике. Он не смотрел на меня, его голова, скрытая капюшоном, сделала резкое движение: он осматривал поле боя. Не думаю, что ему понравилась картина. Маг в зелёном неподвижно распластался на мостовой. Я стоял с ножом над его вторым магом, готовый добить. Вика развернулась к новой угрозе, её правая рука уже разматывала водяной хлыст.

Оценка у человека в чёрном заняла меньше секунды. Он громко крикнул на неизвестном мне языке. Судя по интонации, это была команда. Через пару секунд я в этом убедился по мгновенно изменившемуся полю боя.

Десяток незаметных мужчин в простой одежде, маскировавшихся под обычных горожан, что в предыдущем варианте событий мешали нашим дружинникам, оживились и проявили себя. Вытащив спрятанное оружие, они бросились в мою сторону. В их руках блестели короткие, тяжёлые тесаки, зазубренные ножи и толстые металлические пруты. Всё, как прошлый раз, только теперь их целью был я.

В этот же миг человек в чёрном сделал свой ход. Его рука взметнулась в сторону Вики, пальцы сложились в щепоть. И опять в сторону девушки бесшумно понеслась мерцающая сеть из синеватых, шипящих искр.

Вика, увидев приближающуюся ловушку, попыталась отпрыгнуть и поднять защиту. Но её внимание на долю секунды было отвлечено толпой, бегущей в мою сторону. Этого оказалось достаточно, чтобы сеть достигла своей цели и накрыла девушку. Раздался тот же самый противный сухой треск. Мерцающая сеть прилипла, обвивая женскую фигуру. И магическая защита вокруг Вики тут же пропала. Её руки беспомощно опустились. Она стояла, скованная тем же самым магическим капканом.

Десять пар глаз, полыхавших злобой, приближались ко мне, отрезая путь к отступлению к храму.

Человек в чёрном сделал кому-то жест рукой и на площадь перед храмом снова выехала знакомая телега, запряжённая двумя бодрыми конями. Соскочивший с облучка детина сноровисто схватил мешок и начал паковать Вику в одиночку.

Ситуация принимала такой же неприятный оборот, как и в прошлый раз. Вот только я был уже другим. Где-то внутри меня начала подниматься неукротимая злость. Страха за себя не было, была только злость, что всё повторяется: снова надевают этот чёртов мешок на Вику и снова увозят, прямо на моих глазах. И это после того, как у меня появился шанс это исправить!

Там, в груди, где лежала чужая сила, что-то дрогнуло и стало теплеть. Только тепло это не было приятным. Это ощущение больше походило на раскалённую докрасна металлическую проволоку, которую вложили в ледяной стержень.

Первый из нападавших держал в правой руке длинный металлический прут, который собирался занести для размашистого удара. Второй, более низкорослый, начал слегка наклоняться влево, скорее всего, для удара по моим ногам. Остальные медленно смыкали кольцо. До меня им оставалось шага три. От меня до Вики — десять.

Тогда я перестал сдерживаться и выпустил наружу всё, что клокотало внутри. Ослепительно — белая вспышка, чистая, как первый свет после вечной ночи, и такая же беспощадная, вырвалась из моего тела. Кажется, на мгновение я сам стал похож на маленькое солнце.

Ярчайший свет заливал всё вокруг, но не жёг плоть. Десять человек, бегущих на меня, замерли на месте, как мумии. Их лица, искажённые злобой, сменились гримасами животной агонии. Они взвыли, но не от боли, а от ужаса, потому что мир вокруг них вдруг превратился в одно сплошное белое пятно. Они бросили оружие, вцепились пальцами в собственные лица, пытаясь вырвать из глаз этот всепроникающий свет. Кто-то упал на колени, тряся головой, кто-то стоял, беспомощно теребя уши, потому что вместе со светом пришёл пронзительный, высокий звон, заглушивший все другие звуки. Они были слепы, оглушены и полностью дезориентированы. Настоящие живые мишени!

Свет погас так же внезапно, как и возник. На площади на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплыми всхлипами и стонами ослеплённых головорезов. Я посчитал, что дальнейшее промедление пойдёт только на пользу врагу. Теневые когти выросли из моих пальцев сами собой, как только вспомнил о них. Я ввинтился в группу нападавших и прошёл сквозь них, как нож сквозь масло, оставляя за собой только падающие на мостовую конечности. Перешагнув через последнего из корчащихся на земле людей, даже не глядя на него, глазами искал Вику. Когда мой взгляд наткнулся на неё, она уже была упакована в мешок, а громадный мужичина как раз бросил тело в кузов телеги и прыгнул на облучок.

Повозка тронулась, колёса звякнули по камням, кони под ударами кучера начали разгоняться, готовые рвануть. Расстояние было уже приличным, но ещё преодолимым для броска. Я сделал шаг, чтобы настигнуть её за несколько прыжков. Но между мной и уезжающей добычей возник человек в чёрном. Теперь его капюшон был повёрнут ко мне. Лица всё так же не было видно, но я кожей чувствовал его оценивающий взгляд.

Рука мага изобразила всё ту же странную фигуру, похожую на щепоть, и вторая мерцающая сеть, как та, что опутала Вику, сорвалась с его пальцев и полетела в мою сторону. Расстояние между нами было небольшим и магический невод опустился сверху, быстро добравшись до меня.

Как только она коснулась моего тела, произошла очередная белая вспышка, вырвавшаяся из меня. Раздался короткий, сухой треск лопнувшей стеклянной нити. Сеть рассыпалась в воздухе, превратившись в горстку потухших искр, которые тут же растворились.

Я даже не замедлил шаг. Человек в чёрном отпрянул назад, однако сдаваться не собирался. Он вытянул обе руки вперёд, растопырив пальцы. С них сорвались синеватые рваные росчерки, похожие на молнии, которые, по рассказам Вики спалили его же людей в прошлый раз. Сейчас он целил точно в центр моей груди. Промахнуться было невозможно.

На месте попаданий вновь появились белые вспышки. От них по моей коже пробежала волна мурашек, но боли не было. Ни ожога, ни удара током, ни пронизывающего холода. Молнии погасли, не причинив мне никакого вреда.

Расстояние между нами сократилось до двух шагов. Я видел, как плечи соперника напряглись под чёрной тканью. Он сделал движение рукой, словно собирался раздвинуть пространство и нырнуть в свой портал. Или чем он там пользовался, чтобы так внезапно появляться и исчезать.

Я не дал ему возможности это сделать. Теневые когти моей правой руки описали короткую дугу и прошли по линии чуть ниже края глубокого капюшона. Движение было быстрым и точным, как разрез скальпеля хирурга на аппендэктомии.

Он даже не успел вскрикнуть. Капюшон, лишённый опоры, откинулся назад. Под ним на миг мелькнуло бледное, вытянутое лицо с широко открытыми в изумлении глазами. Потом голова плавно отделилась от плеч и упала на камни с глухим стуком. Тело ещё секунду постояло, после осело на колени и рухнуло рядом. Чёрная ткань быстро темнела от крови, растекающейся по булыжникам мостовой.

Я не стал на это смотреть и развернулся к телеге. Расстояние серьёзно увеличилось, повозка уже набрала скорость, чтобы исчезнуть за углом. Возница, увидев, что прикрытия больше нет, остервенело хлестанул коней. Ещё пару секунд и они скроются!

И в этот миг из-за угла вышла Радмила. С той же корзинкой, что и в прошлый раз, с тем же слегка озабоченным видом. Она подняла голову, увидела несущуюся на неё телегу, кричащих людей, кровь на камнях. Её глаза также округлились от изумления. Телега мчалась прямо на неё.

Радмила бросила корзинку и овощи опять оказались на мостовой. И вновь девушка подняла обе руки перед собой. Кони, уже разогнавшиеся до рыси, вдруг встали на дыбы с пронзительным, испуганным ржанием, словно наткнулись на невидимую стену. Деревянная оглобля хрустнула, телега дёрнулась, накренилась на бок, одно колесо оторвалось от земли. Мешок с Викой покатился к правому борту. Возница с криком вылетел с облучка и громко шлёпнулся на камни.

Время вокруг телеги и Радмилы словно замедлилось. Пыль зависла в воздухе, кони замерли в неестественной, напряжённой позе. Я резко рванул с места. Возница лежал рядом с опрокинутой телегой, его голова была повёрнута под неестественным углом: шея, судя по всему, свернулась при падении. Опасности он не представлял.

Я перепрыгнул через него, схватился за борт накренившейся повозки. Мешок с Викой съехал в угол кузова. Я вцепился в грубую холстину и рванул на себя. Крепкая и толстая ткань не поддалась сразу. Тогда я упёрся ногой в телегу и дёрнул снова, используя вес всего тела. Верёвки завязок горловины с треском лопнули.

Из разорванного мешка вывалилась Вика, сжатая в один яростный, свирепый комок. Волосы растрепались, лицо было бледным от ярости. Она не просто выпала, она вырвалась, как пойманный зверь из капкана.

Её первым движением был рывок в сторону, будто она собиралась атаковать невидимого противника. Руки уже сжимались в привычные для заклинаний жесты, на губах вертелось начало какого-то слова, полного свиста и шипения. Она была готова крушить, рвать, топить в крови всё вокруг.

Но взгляд девушки, метнувшийся по сторонам, не нашёл искомой цели. Он пронзил клубящуюся пыль, дойдя до шинкованных мной груды тел десятка неприятелей, уткнулся в труп человека в чёрном, чья голова лежала в паре шагов от тела.

От увиденного ярость её не исчезла полностью, а лишь затаилась на время. Девушка выпрямилась, одёрнула куртку и посмотрела на надорванный в борьбе рукав. Дыхание её было частым, но уже не таким сбивчивым.

Я перевёл взгляд с неё на Радмилу, которая улыбалась, глядя на нас и держала коней под уздцы. Потом на наших дружинников, которые только теперь забегали с разных сторон на площадь перед храмом всех богов. Мне подумалось, что в этот, второй раз, вся схватка произошла немного быстрее.

Внутри меня всё ещё бушевал адреналиновый шторм. Посмотрел на свои руки — теневые когти уже исчезли под кожей, оставив после себя лишь лёгкое онемение в кончиках пальцев. Я снова посмотрел на улыбающуюся Радмилу и кивнул ей. Она задорно подмигнула в ответ, а я подумал, что к ней за сегодня накопилось много вопросов.

— Лютояр! — сзади раздался знакомый голос.

Обернувшись, увидел Мудроведа, который стоял в тени у стены храма, куда его оттеснила быстротечная схватка. Лицо родовича сейчас было бледным и резким. Я проследил за его взглядом и увидел то, с чего всё и начиналось.

Маг в сером лежал на том же самом месте. Амулет у его ног всё ещё моргал, продолжая выполнять свою коварную функцию. Мужчина лежал на боку, уставившись выпученными, полными животного ужаса глазами на место боя. Он, похоже, видел всё: мою ослепительную вспышку, расчленение десятка наёмных головорезов, видел отсечённую голову своего командира. Его тело мелко дрожало.

Я кивнул Мудроведу и двинулся к человеку в сером, возле которого на корточках уже сидела Вика.

— Кровью захлебнёшься, — произнесла она страшным тихим шёпотом, от которого по спине побежали мурашки. — Маму просить будешь, чтобы родила обратно! Говори, кто послал. Прямо сейчас.

Я почувствовал её злость и краем глаза заметил формирующийся в правой руке водяной хлыст. Маг в сером тоже заметил это и раскрыл рот в беззвучном крике. Может быть, он и забился бы в истерике, пытаясь отползти, но тело его не слушалось.

Я положил руку на плечо Вики.

— Подожди. — мой голос прозвучал ровно. — Сейчас он нам нужен целым и временно здоровым. Потом делай что хочешь.

Она резко выдохнула. Капля чёрной воды сорвалась с ладони девушки, упала на камень рядом с головой мага и зашипела. Он зажмурился.

Глава 3

Вика и Радмила расслаблено сидели за отдельным столиком в общем зале ресторации. Судя по всему, девушки снимали напряжение прошедшего дня коктейлями на основе медовухи. Конечно, стресса гораздо больше накопилось у Вики — Радмилу никто в мешок не совал и на телегу не забрасывал. Сейчас они тихо переговаривались о чём-то своём, девичьем, специально сев отдельно от нас.

Мудровед отхлебнул из кружки и поставил её на стол с тихим стуком.

— Я, к сожалению, не алхимик, не астролог и не маг крови одновременно, чтобы точно ответить на твой вопрос. Но я много часов отсидел в книгохранилищах, где прочёл много текстов и вообще очень старых документов. В них, среди прочего, говорится о двух изначальных силах. И, чтобы было понятнее, проще всего их сравнить с вдохом и выдохом мироздания. Не добро и зло в привычном нам, человеческом понимании. Скорее порядок и хаос, форма и пустота, свет как явление и тьма как его отсутствие. Очень условно их называли Белобог и Чернобог.

— Я тоже слышал сказки, — ответил я оракулу и сделал небольшой глоток отвара лесных трав. — Один, типа белый и пушистый, другой — тёмный и злой.

— В каком смысле пушистый? — глаза сидящего рядом Светозара немного округлились.

— Светлый, добрый, очень положительный. — пояснил я.

— Ну да. — Мудровед усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Сказки сильно упрощают. Они, можно сказать, рисуют картину для детей, чтобы те не боялись ночи. В древних же скрижалях нет моральных оценок. Есть только констатация: Белобог это сила прямого утверждения. Он является самим фактом существования Яви, мира видимого и осязаемого. При его доминировании вещи обретают чёткую форму, законы природы работают неукоснительно, магия — та, которая нам известна, подчиняется строгим правилам. Мир стоит на твёрдом фундаменте.

Он сделал паузу, собирая мысли. Тихо подошедший Валемир присел на свободный стул.

— Чернобог — совсем другое дело. Это сила отрицания, растворения, возвращения в изначальный хаос. Он хозяин Нави, мира теней, распада. Он по сути не злой. Он антитеза. Понимаешь это слово? Без него не было бы самого процесса жизни, который есть постоянное разрушение и создание нового. Без тьмы не виден свет. Без хаоса порядок становится мёртвой, неподвижной формой.

Я слушал, медленно вращая тёплую глиняную кружку в руках.

— И как они себя проявляют? Бьются за души людей?

— Нет, — Мудровед покачал головой. — Это слишком мелко. Люди для них всего лишь пыль на колесе мироздания. Чернобог и Белобог как силы проявляются циклами. Длинными, непостижимыми для нашего ума циклами. Эпоха доминирования сначала одного, затем — другого. Как зима и лето, только для всей этой реальности. В эпоху Белобога миры стабильны, магия предсказуема, границы между измерениями прочны. В эпоху доминирования Чернобога все плывёт, правила дают сбой, тени становятся глубже, а из щелей между мирами может пролиться что угодно. Или пролезть.

— А сейчас какая эпоха?

— Не имею ни малейшего понятия, — честно ответил Мудровед. — Циклы длятся тысячелетия. Мы, люди, как муравьишки на бревне, плывущем по огромной реке. Мы не видим ни истока, ни устья. Мы можем лишь фиксировать некоторые странности, косвенные признаки. Например, усиление одних видов магии и угасание других. Необъяснимые сдвиги в мирах духов. Внезапное появление существ, которых не должно быть в Яви, или, наоборот, их полное исчезновение. Это как шёпот далёкой бури. Услышать можно, а вот понять, откуда она и когда настигнет нас — нет.

Я отпил чаю. Горьковатый травяной вкус помогал сосредоточиться.

— А может ли один из них, как бы это правильно сказать, мешать приходу другого? Нарушать этот цикл или хотя бы пытаться его нарушить?

Мудровед натурально завис: его взгляд стал отстраненным, будто он листал в памяти пыльные фолианты. Несколько минут он сидел, погрузившись в себя и как только я задумался о перезагрузке, вдруг отмер.

— Чисто теоретически: почему бы и нет? — проговорил наконец провидец. — В текстах говорится, что их противостояние — это и есть главный двигатель вселенной. Но это противостояние равновесное, маятниковое. Если один сумеет склонить чашу весов и удержать её что тогда будет? Никто не знает, по крайней мере из людей. Предположим, что цикл прервётся, наступит вечная Явь или вечная Навь. И то, и другое, согласно тем же текстам, есть смерть для всего сущего, ибо без смены нет жизни.

Он посмотрел на меня поверх кружки.

— И есть ещё один момент, Лютояр. Чисто спекулятивный, основанный не на фактах, а на логике архаичного мышления. Любому из них, будь у них хоть какое подобие сознания, воли — я склоняюсь к тому, что оно обязательно у них есть — наверняка интереснее быть здесь, в смысле в активной фазе. Проявлять себя, влиять на события. Это, как минимум, гораздо увлекательнее, чем пребывать в небытие, в пассивном ожидании своего часа, пока властвует противоположность. Представь, что ты — сама сила созидания или разрушения. Ты есть прямо сейчас. И вот тебе нужно исчезнуть, уступив место другому, кем бы он ни был. На долгие эпохи. Разве это не сродни смерти? Разве не может возникнуть желания задержаться? Но здесь нужно понимать, что я могу рассуждать только как человек, как простой смертный.

В словах оракула прослеживалась чёткая логика. Не абстрактная борьба добра со злом, а борьба двух фундаментальных принципов за право существовать. Бесконечно более масштабная и безразличная, чем всё, что можно представить.

— Значит, если появляются признаки шёпота бури, как ты сказал, это может быть не просто естественная смена цикла. Это скорее всего чья-то попытка урвать себе больше времени. Или попытаться вообще не уходить?

— Возможно, — кивнул Мудровед. — Почему нет? Но как отличить естественный процесс от намеренного? Мы же не видим самих богов. Мы видим лишь последствия их присутствия. А это как по каплям дождя пытаться судить о форме тучи.

Я замолчал, обдумывая его слова. Моя ситуация обретала новое, пугающее измерение. Радомир подошёл, поздоровался и сел напротив Светозара.

— Спасибо, Мудровед, — сказал я. — Ты дал мне не ответы, а новые вопросы. Но, иногда это гораздо ценнее.

Его лицо осталось серьёзным.

— Будь осторожен, Лютояр. Если твой новый дар как-то связан с этим древним дуализмом, то ты уже перестал быть просто хорошим воином. Ты стал пешкой на доске, размеры которой мы даже не можем вообразить. А пешек, вышедших за пределы отведённого им поля, ждёт весьма неопределённая судьба.

— По поводу игры — это ты прямо в яблочко! — я улыбнулся и потянулся на стуле. — В глубине души надеюсь, что я не пешка.

В это время на импровизированной сцене ресторации, где недавно мастеровые сколотили небольшой помост в углу зала, появился человек в оранжевой косоворотке с перевязанными зелёной лентой длинными волосами. Молодая девица установила ему небольшую скамейку посередине и отошла. Он торжественно уселся на приготовленное место, немного поёрзал, поднял глаза к потолку, потом прикрыл их и затянул нараспев:

— Эх, были времена — не было ни города, Ни дороги широкой, ни моста над водами. Только Трясина Безымянная лежала, Где солнце не светило, куда звёзды не глядели. И люди стороной шли, боялись пройти, Говорили: «Земля здесь голодная, жрёт тех, Кто днём прошёл, а ночью не оглянулся». Но случилось однажды — собрался один князь, Изгнанный, но гордый, имя ему — Гремыслав.

Я поморщился. Этой нескладной балладой начинались все выступления самодеятельности в Северграде. А слушать их приходилось, потому что сам недели две назад посоветовал Людмиле таким образом разнообразить в её заведении городской досуг. Дня через три, наслушавшись заунывного однообразного пения, попенял местному лабуху на скудость и унылость его репертуара. Тот в ответ пожал плечами и пояснил в том смысле, что зачем петь новые баллады, если за старые платят такие же деньги. Оказавшийся тогда рядом Светозар сунул ему кулак под нос и порекомендовал внимательнее прислушиваться к мнению постоянных слушателей. На что маэстро ответил, что рад был бы, да новых подвигов никто пока не совершает, а про старые уже достаточно разных песен сложено.

Ненадолго призадумавшись, я изложил ему текст одной из своих самых любимых в детстве песен. Было очень неожиданно увидеть, как она его зацепила. Лабух обещал наложить мелодию и исполнить в ближайшее время.

— Заказ на стрелы для арбалетов передали? — уточнил я у Радомира. Тот молча кивнул. — Что Далибор сказал?

— Приходите ещё! — хмыкнул воевода нашей дружины. — А что он ещё скажет? Ему за это неплохие деньги платят.

— Может и самих арбалетов ещё заказать? В свете последних тревожных новостей?

— Не надо пока. — ответил Радомир. — Всё вчера просмотрел, просчитал. Мы ещё можем легко пару сотен бойцов одеть в отличную броню и снарядить самострелами. Так что пока нет, лучше пусть болтов делает побольше.

— Да, это очень расходный материал. — кивнул я.

— И не всегда может получится собрать выпущенные. — согласился главный дружинник.

Светозар, задумчиво смотрящий в сторону выхода, спросил:

— Ужинать будете? Да зачем я вас вообще спрашиваю! — и поднял руку вверх, подзывая подавальщицу.

Девушка подбежала к нашему столику, приняла заказ и убежала.

— Всё равно, кое-что не сходится. — Валемир вытянул изо рта зубочистку. — Остаётся открытым вопрос с письмом от крайников. Кому оно было адресовано?

— Если этот маг грязной воды не обманывает, — протянул Светозар. — а это у него вряд ли бы вышло после такого основательного дознания, то все пути ведут в башню Ворона.

— В этом налёте меня удивило то, что он заранее договорился о проведении силовой акции в Северграде с родовичами Ворона. — ответил я.

— Ну тут-то как раз и нет никаких противоречий. — вступил Валемир, отодвигая свою кружку. — Для рода Ворона ослабить наше братство, устранив такую сильную магиню, как Вика, звучит очень заманчиво. Лично меня после допроса порадовало то, что раскрылась тайна лесной полянки. Завтра пошлю туда кого-нибудь, наблюдение можно снимать.

— Подожди. — остановил я его. — Допустим, разберёмся, как работал персональный портал этого человека в чёрном. Он точно завязан на стационарный лесной портал? Больше ни с каким его нельзя совместить?

— Я же не артефакторщик, Лютояр. — мягко ответил Валемир. — И таких знакомцев у меня нет. Хорошо уже то, что у нас эта полезная штука появилась. Вике её нацепишь?

— Меня-то вроде никто похищать не собирается пока. — кивнул я.

— А этот Влодарь на удивление очень целеустремлённый негодяй. — заметил Светозар, так же продолжая смотреть в сторону выхода. — Он уже столько денег потратил и людишек извёл на достижение своей цели, а всё никак не успокоится. Другой бы уже угомонился, а этот всё никак.

Подавальщица с вышитой астрой на переднике подошла и выставила перед нами тарелки со шницелями.

— Отлично! Благодарствую, девонька! — Светозар просто светился от предвкушения. — Наконец-то отведаю новое блюдо!

Человек в оранжевой рубахе навыпуск встал и громко, на весь зал, сказал:

— Следующая баллада будет из жизни всем известного вам Лютояра! Исполняется впервые!

Все сидевшие за нашим столом удивлённо посмотрели на меня. А лабух дёрнул струны гуслей и запел:

На глазах у детей съели коня Злые татары в шапках киргизских.

Прискакали, как буря, с ковыльной степи, Загорланив, завыв на ветру. Не щадили ни старца с седой бородой, Ни красу-молодицу во терему.

Радмила и Вика, сидя за своим столиком, улыбнулись и подняли свои высокие стаканы в мою сторону.

Добро всё забрали, хлеба подпалили, До основанья порушили град. Лишь малых детей, ордой обступив, Оставляли на страшный обряд. Средь сучьев из леса сиротливо стучит По стволам деревянным птица седая.

— Какая жуткая история! — заметил Светозар с набитым ртом. — Я всегда говорил, что от кочевников добра не жди!

Имя ей Сирин и крики её Заглушают рыдания детских глаз. Дети хоронят останки коня, Там лишь кишки и шкура его...

Лабух взмахнул широким рукавом и, сзади него, на сцену вступили две девицы, сноровисто выскочившие из подсобки. Теперь все хором они протяжно затянули:

Дети хоронят коня. Дети хоронят коня. Дети хоронят коня.

Светозар отложил вилку и промокнул рукавом набежавшую слезу. В зале послышались аплодисменты. Лабух встал, поклонился на три стороны, указал в мою сторону. Потом сообщил, что его выступления здесь теперь каждый день по пятницами и субботам в это же время, приходите гости дорогие, узнаете много нового. Подхватив гусли, направился к дверям. Девицы с подпевок, пошли за ним. В середине зала одна из них спохватилась и вернулась за скамейкой.

— Из жизни Лютояра, говорят, баллада-то! — подмигнул Радомир, прожевав последний кусочек шницеля. — Почему самое интересное о тебе мы узнаём от посторонних людей?

Я в ответ только поморщился.

— Давайте вернёмся к насущным вопросам. — Валемир отодвинул свою пустую тарелку. — Например, к письму от крайников. Если оно было адресовано кому-то из родовичей, то получается, скоро начнётся ещё какая-то неизвестная нам акция. Видимо, с их участием. А это, — он помахал пальцами в воздухе. — учитывая их специфический род действий, может стать неприятным сюрпризом.

— Ага, и совершенно не нужным. — кивнул Светозар. — Но кто сказал, что эта их акция направлена против нас?

— А против кого ещё? — откровенно удивился Радомир. — Против кого-то из ремесленников, что ли?

— К сожалению, именно в этом случае мы ничего не можем сделать заранее. Сегодняшний день показал, что хотя братство и готово ко многому со своими патрулями и дежурными группами, против действительно хитроумного противника мы можем действовать только по ситуации. — заметил я. — Как бы это не было печально. Их задумка с порталом оказалась очень хороша. Нет никакой мороки с доставкой своих людей в город через ворота. Несколько секунд — и они уже в Северграде. Интересно, а то, что этот безголовый маг в чёрном мог перемещать только по одному человеку — это ограничение его личного портала или лесного?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Валемир прожевал кусок огромной груши. — За этим столом тебе на него никто не ответит. Но я склоняюсь к мысли, что это ограничение на перемещение у личного портала.

— Нам бы артефакторщика! — тяжело вздохнул я. — Мудровед, а ты точно не сможешь разобраться?

— Посмотреть могу. — ответил оракул. — Но гарантировать ничего не буду.

К нашему столику подошёл худой жилистый охранник с длинным чубом, которого я видел у входа в ресторацию. Он приложил кулак к груди и сказал, немного запинаясь:

— Там, снаружи, стоит воевода из башни. С ним человек двадцать городской стражи. Сказал, что заходить не будут, но очень хочет поговорить по поводу сегодняшнего происшествия на площади перед храмом всех богов. Ведут себя не дерзко. Я всё равно отправил сигнал, дежурная группа будет здесь уже минуты через три. Что нужно делать, командир?

— Если хочет поговорить, пусть заходит. — пожал плечами я. — Может взять с собой пару человек. Больше не нужно, скажи зал и так почти полон. Когда дежурная группа подоспеет, подай знак затаиться и ждать сигнала. Посмотрим, как пойдёт наша беседа.

— Сделаю! — парень кивнул и направился к выходу.

— Почему я ничего не слышал про этого персонажа? — спросил я у Светозара.

— Наверное, потому что не спрашивал. — ответил старик. — Вообще, не очень понятно, почему именно он хочет поговорить на эту тему, а не начальник городской стражи. Воевода, он как бы в основном войной только занимается.

— Или кто-то в башне считает, что у них с нами война. — продолжил Радомир. — Очень интересно выслушать суть претензий.

— Да вот сейчас всё и узнаем. — кивнул Светозар в сторону выхода.

Я с удивлением заметил, что Валемира с нами за столом уже не было и мысленно согласился с его действиями. Если в башне не знают, что он с нами, то пусть так продлится как можно дольше.

В дверях появился широкоплечий мужчина лет пятидесяти совершенно звероподобного вида. Огромный, заросший до самых глаз густой бородой иссиня-чёрного цвета, с бритым черепом, в кожаной броне и стальных наручах, он смотрелся в зале ресторации абсолютно инородно. Мрачное впечатление добавляла чёрная повязка на его глазу.

Воевода зашёл один. Остановился в дверях и окинул зал мрачным взглядом, внимательно останавливая его на каждом столике. Светозар, похоже, решил облегчить его старания и поднял руку вверх. Мужчина заметил жест и медленно, прихрамывая, двинулся в нашу сторону. Когда ему оставалось пройти всего несколько шагов, в дверях появился чисто одетый человек с серебряным значком Ворона на лацкане пиджака. Он быстрым шагом догнал воеводу и принялся что-то бормотать ему на ухо. Последний сначала замедлил свой шаг, а потом вообще остановился и удивлённо поднял бровь.

Человек тихо пробормотал что-то ещё и воевода, окинув наш столик непонятным взглядом, отправился обратно. Подошедший охранник сообщил, что вся незваная компания в быстром темпе ушла, предположительно, в сторону башни Ворона.

Глава 4

Покои Рододержца тонули в предвечерних сумерках. Широкое окно, выходящее на город, пропускало лишь последний свинцовый отсвет умирающего дня. В комнате было прохладно и сыро. В глубине камина едва тлели буковые поленья. Его разжигали только по особому приказу, но сегодня у патриарха появилось настроение посмотреть на огонь. Длинные тени от мебели лежали на полу, сливаясь в единое чёрное пятно.

Опора рода Ворона сидел в высоком кресле у стены, спиной к свету, лицом к камину. Его фигура была неподвижным силуэтом. На спинке кресла лежала седая голова, волосы, тонкие как паутина, расползались по тёмной коже. Шея, выходящая из ворота просторной домотканой рубахи, была похожа на обнаженный корень древнего дерева: жилистая, с выступающими сухожилиями и синими, извилистыми прожилками под тонкой кожей.

Дверь в покои была тяжёлой, дубовой, обитой полосами железа. Перед ней, в узком коридоре, стояли два человека. Дежурный стражник в кожаном доспехе, с кинжалом на поясе и новый немой слуга.

Стражник — молодой ещё парень, с плоским, невыразительным лицом, действовал по привычной инструкции. Он молчаливым жестом остановил слугу и заставил того поднять руки в стороны. Осмотр был беглым, но тщательным. Шершавые ладони прошлись по грубой ткани холщовой робы, ощупали пояс, заглянули в складки у рукавов и штанин.

Потом стражник взял деревянный ящик, который слуга с опущенной головой держал в руках. Ящик был небольшим, из тёмного, нелакированного дерева, с простой железной защёлкой. Охранник открыл его, заглянул внутрь. На сером фоне бархатной подкладки лежали несколько стеклянных флаконов с тёмным маслом, три пучка сухих трав, связанных ниткой и ещё один странный предмет.

Стражник взял его в руки. Это была очень тонкая игла. Не швейная, конечно же, этот немой не будет штопать рубаху патриарха — для этого есть специально обученные люди. Игла для акупунктуры, так прошлый слуга называл иглоукалывание. Стражнику было совершенно непонятна господская блажь — позволять колоть себя иголками. Но кто он такой, чтобы думать об их забавах? Если нравится — пусть засовывают её себе в любые места.

Длина иглы была примерно в два сустава пальца. Толщина — чуть тоньше шпильки. Материал, похоже, медь, тусклая, но чистая, без патины. На её тупом конце, у обуха, была нанесена резьба: тонкая, точная спираль, обвивающая стержень, и над ней два крошечных, стилизованных глаза, напоминавших змеиные. Узоры были чужими, отдалённо напоминавшими орнаменты, которые иногда видели на вещах из белоградских земель, где правил род Змея. Не оружие, конечно же, такой штукой убить нельзя.

Стражник повертел иглу в пальцах, покрутил со всех сторон. Он не был знатоком восточных практик, но чётко выполнял приказ: все металлические предметы надо тщательно проверять. Он поднёс иглу к губам, коснулся её середины кончиком языка. Да, чистая медь, как он и предполагал. Никакой сладости яда, никакой горечи. Он щёлкнул по игле ногтем: раздался глухой, короткий звук. Потом взял за кончик и с силой воткнул в дубовую дверную раму. Игла вошла на четверть вершка, легко, не согнувшись. Стражник вытащил её, осмотрел острие. Оно было острым, но не тонким, а слегка притупленным, предназначенным не для прокалывания, а для точечного давления.

Он кивнул, удовлетворённый результатом осмотра. Положил иглу обратно в ящик, на своё место, рядом с флаконами. Закрыл защелку с глухим щелчком. Вернул ящик слуге. Затем не спеша открыл дверь и отступил в сторону, пропуская того внутрь. Слуга вошёл беззвучно и дверь закрылась за его спиной.

Сумерки комнаты поглотили его. Только скрип половиц под мягкими туфлями нарушал тишину.

— Начинай, — раздался тихий усталый голос из кресла. Рододержец не обернулся. — И не трогай точку у левого виска. Отдаёт болью до сих пор.

Слуга не ответил, да и не смог бы, даже если появилось такое желание. Прошёл через комнату, поставил деревянный ящик на небольшой столик рядом с креслом, открыл защёлку. Внутри все лежало так же, как и при осмотре. Он достал один из флаконов из тёмного стекла, с плотной пробкой. Поставил его рядом с собой. Потом вытащил пробку из тёмного флакона. Запаха не было. Он взял иглу, мазнул пару раз остриём крест-накрест по крышке изнутри, и засунул её себе за пояс. Потом наклонил флакон и вылил немного масла себе в левую ладонь. Оно было густым, цвета старого мёда, тёплым от долгого стояния у печки внизу. Немой слуга потёр ладони, равномерно распределяя на них масло, а после, не спеша, подошёл к креслу.

Руки его не дрожали, движения были плавными, точными, без суеты. Он положил ладони на костлявые, зажатые в постоянном напряжении плечи сидящего и начал плавно давить: не растирать и не размазывать масло по телу, а именно давить, большими пальцами находя узлы мышц, затвердевших от гнева и неподвижности, и методично, с силой, разминать их. Через минуту Рододержец слегка вздохнул от облегчения.

Потом руки слуги переместились выше, к основанию шеи. Пальцы скользнули вдоль затылка, под седые волосы, к тому месту, где череп встречается с позвоночником. Там было углубление, точка, которую опытные знахари называли «воротами ветра». У Рододержца это место было чуть припухшим, неровным на ощупь, будто от старой, забытой травмы, например, ушиба, полученного в давней стычке.

Массаж продолжался. Слуга работал сосредоточенно, дыхание его было ровным и тихим. Патриарх прикрыл глаза от удовольствия. Продолжая давить на плечо, другой рукой слуга потянулся к своему поясу. Его пальцы нащупали иглу. Он взял её, перехватив не как кинжал, а как писчее перо.

Чуть помедлив, поднёс инструмент к тому самому припухлому углублению у основания черепа, к точке Ян-Чжэнь, месту, где затылочная артерия вплотную подходит к коже. И приложил к ней острие иглы. Кончик её был не таким острым, чтобы проткнуть кожу без усилия. Немой слуга слегка надавил и удержал её там три секунды. Ровным, постоянным, умеренным нажимом. Рододержец не дёрнулся. Он лишь слегка пошевелил головой, приняв это за часть процедуры, за попытку размять болезненную часть тела.

Через три секунды слуга убрал иглу. На коже, в месте нажима, осталось крошечное, почти невидимое углубление, белёсый кружок, который сразу начал восстанавливать естественный цвет кожи.

В этом углублении кое-что осталось, то, чего не увидел бы глаз и не почувствовал бы язык. На самое острие иглы, в микроскопическую ложбинку, образованную спиральной резьбой, попал специальный состав с крышки флакона. Внешний слой этого микса был из воска, плавящегося при температуре живого тела. Внутри же находился сложный концентрат: высушенный, перемолотый в пыль яд гадюки, обитающей в южных каньонах, смешанный с экстрактом, замедляющим реакцию и маскирующим вкус.

Острие иглы было холодным, состав твёрдым. В тот момент, когда игла коснулась кожи, ничего не произошло. Температура человеческого тела выше температуры комнаты.

Восковой шарик, чуть толще пылинки, прилипший к коже в точке давления, начнёт размягчаться через двадцать две минуты. Растечётся тончайшей плёнкой, высвобождая внутреннее содержимое. Яд, активированный теплом и влагой, начнёт впитываться в кожу, в подкожную клетчатку, в стенку артерии, пульсирующую в миллиметре ниже. Это займёт тридцать семь минут. Медленно и неотвратимо, без жжения, без зуда и без изменения цвета.

Затем он снова налил масла на руки и продолжил массаж. Его пальцы все так же плавно скользили по напряжённым мышцам шеи и плеч, лицо оставалось совершенно бесстрастным, глаза смотрели куда-то в пространство над седой головой патриарха.

В комнате было тихо. Только потрескивали поленья в камине, да слышалось мерное, чуть хриплое дыхание Рододержца, понемногу становящееся глубже по мере того, как напряжение покидало его тело. Он не знал, что это расслабление будет последним в его жизни, он лишь чувствовал, как отступает боль.

А немой слуга продолжал спокойно и методично работать. Через двадцать минут он закончит и уйдёт. А яд к тому времени уже начнёт своё медленное и тихое путешествие по кровотоку. Он по-прежнему продолжал массировать шею и плечи. Монотонные движения оставались такими же размеренными, механическими. Масло впитывалось, оставляя на коже легкий блеск. Часы в углу комнаты отсчитывали секунды тихим, мерным стуком маятника. Семь минут.

Патриарх сидел, расслабившись. Голова его слегка откинулась на спинку кресла. Мышцы лица, обычно стянутые в гримасу недовольства или гнева, обвисли, сделав его внезапно очень старым и усталым. Он зевнул. Широко, беззвучно, обнажив желтоватые зубы.

— Хорошо. Хватит на сегодня.

Густой голос Рододержца был сонным. Немой массажист немедленно убрал руки, отошёл к столику, вытер ладони о подготовленный лоскут чистой ткани и аккуратно убрал флакон в ящик. Защелка громко клацнула в тишине комнаты. Он развернулся, сделал бесшумный, глубокий поклон в сторону кресла, в котором Рододержец по-прежнему смотрел на тлеющие поленья камина. Затем слуга взял ящик и вышел. Его мягкие туфли не издали ни малейшего звука на половицах.

В коридоре дежурный стражник стоял, прислонившись к стене. Он бросил на выходящего слугу короткий скучающий взгляд. Тот прошёл мимо, не повернув головы, его глаза были устремлены прямо перед собой в пустоту коридора. Стражник проводил его взглядом, зевнул, почесал висок и снова замер в ожидании своей смены.

***

В покоях стало тихо. Только редкое потрескивание дров нарушало покой. Рододержец некоторое время сидел, потом с усилием поднялся и прошёлся до стоявшего у кровати столика. На нем лежала старая книга: летопись рода, которую он иногда перечитывал перед сном, но не для знаний, а для самоуспокоения, для напоминания о собственном величии. Он взял книгу, вернулся в кресло, развернул тяжёлый фолиант на коленях. Пальцы его, сухие и узловатые, скользнули по пожелтевшему пергаменту. Он принялся читать, шепча губами отдельные слова. Дыхание его было ровным. Так прошло около получаса.

Внезапно его рука, лежавшая на странице, дёрнулась. Пальцы сжались, смяв угол пожелтевшего пергамента. Патриарх перестал шептать, губы его дёрнулись, глаза, скользившие по строчкам, замерли, уставившись в одну точку. Он медленно, не понимая в чём дело, поднял левую руку и прижал ладонь к груди, чуть левее центра. Не к сердцу, а немного выше, к ключице. На его лице появилось выражение глубочайшего, неподдельного удивления, как у человека, который внезапно обнаружил, что у него нет ноги.

Рододержец попытался встать, но суставы его не слушались. Ему удалось, сделать шаг, другой, однако на этом силы его окончательно покинули. Он пошатнулся, рука вытянулась, пытаясь опереться на спинку кресла, но не достала. Книга с грохотом упала на каменный пол, страницы веером распахнулись, некоторые даже вырвались из переплёта.

Патриарх рухнул на правый бок, тяжело, как мешок с зерном. Голова его ударилась о каменную плиту пола с глухим стуком. Он не закричал, не позвал на помощь. Он просто лежал на спине, раскинув руки. Широко открытые глаза смотрели в резные дубовые панели потолка, но взгляд их был направлен куда-то внутрь себя. Дыхание изменилось: вдох короткий, сопровождаемый судорожным вздрагиванием грудной клетки, выдох — с тихим, свистящим звуком, как из протекающего меха. Время от времени все тело содрогалось в мелкой, неконтролируемой дрожи.

Так он лежал двадцать минут. Промежутки между вздрагиваниями грудной клетки увеличивались. Десять секунд, двадцать. Полминуты. А потом оно совсем остановилось. Грудь замерла, мелкая дрожь утихла. Только глаза оставались открытыми, стеклянными, отражающими тусклый свет тлеющего полена в камине и тёмный потолок. Выражение изумления на лице постепенно сменилось пустотой.

***

Часы пробили восемь утра. За окном было уже светло. В дверь постучали три раза — обычный сигнал служанки, приносившей тёплую воду для умывания. Ответа не последовало. Молодая девушка — служанка подождала, постучала ещё раз, потом осторожно приоткрыла тяжёлую дверь.

Она увидела тело на полу, разбросанные страницы книги, опрокинутое кресло. Чайник с водой выскользнул у неё из рук и разбился о камень с оглушительным звоном фарфора. Её крик, тонкий и пронзительный, как лезвие ножа, разрезал утреннюю тишину башни.

***

В комнате было тесно. Двое стражников у дверей, бледный и растерянный Драгомир, и лекарь, но не Шептала, а его помощник, немолодой уже человек с острым, внимательным лицом. Он стоял на коленях рядом с телом.

— Не трогать, — тихо приказал он стражникам, которые сделали движение помочь поднять патриарха. Лекарь внимательно осматривал тело. Он приподнял веки, посмотрел на зрачки. Они были расширены и не реагировали на свет поднесённой свечи. Тогда он приложил ухо к груди, потом зеркало к губам. Полная тишина. Кожа уже была холодной.

Потом его крепкие опытные пальцы начали исследовать шею, ища следы сдавливания. Сначала он ничего не нашёл, кожа была совершенно чистой, без синяков. Но подушечки его пальцев почувствовали едва заметную неровность у самого основания черепа, в том месте, где затылок встречается с шеей. Он наклонился ниже, попросил подвинуть светильник поближе.

В более ярком свете стали заметны два крошечных, почти микроскопических углубления на коже. Они располагались в сантиметре друг от друга, были не красными, не воспалёнными, а просто чуть более светлыми, чем всё вокруг, как будто сюда надавили тупым предметом и кожа не успела вернуть себе форму. Не было ни крови, ни сукровицы. Только одно, самое маленькое, из углублений хранило в себе каплю прозрачной, слегка желтоватой жидкости — лимфы, застывшей, как крошечная жемчужина.

Лекарь аккуратно соскоблил её серебряным шпателем на кусочек чистой ткани. Затем его взгляд упал на пол. В полуметре от вытянутой руки патриарха, между разбросанными страницами, лежала тонкая медная игла. Ему показалось, что она была положена там специально: острие её было направлено точно на восток, туда, где за толстыми стенами башни всегда вставало солнце. На тупом конце, у обуха, даже в тусклом свете можно было различить тонкую спиральную резьбу и два стилизованных глаза.

Лекарь не тронул иглу голыми руками. Он достал из сумки кусок тонкой замши, поднял её. Медь была холодной. Он внимательно рассмотрел острие — оно было чистым. Ни малейшего пятнышка крови. Он поднёс к своему носу и не почувствовал никакого запаха. Аккуратно провёл подушечкой пальца — гладкий, слегка притупленный конец.

— Это специальный предмет для иглоукалывания, — тихо сказал он Драгомиру. — Но так оставить её здесь не должны были.

Положив иглу в отдельный кожаный мешочек, снова взглянул на тело. Его глаза, сузившись, внимательно изучили позу и лицо покойного.

— Мне нужно кое-что проверить и свериться со справочниками. Есть подозрение на нейротоксин, — прошептал он почти про себя. — Быстрая тихая кончина, паралич дыхания, без судорог, без пены. Очень чистенько. А потому, подозрительно.

Он поднялся и отряхнул колени.

— Я бы не исключал воздействие яда змеи. Что-то, типа южной каньонной гадюки. Я слышал, — он замолчал, словно боясь произнести вслух. — Говорили, что такие яды в концентрированном виде хранятся в святилищах башни Змея. Для их родовых ритуалов. Ну, понимаете, для особых случаев.

Лекарь внимательно оглядел комнату. Его взгляд скользнул по высокому окну, за которым начинался новый день. На внутренней стороне стекла, в нижнем углу, был виден лёгкий, матовый налёт. Конденсат. Но ночь была холодной и сухой. В камине поленья давно прогорели. Воздух в комнате не был влажным.

Подойдя к окну, протянул руку. Стекло было холодным. Конденсат лежал не равномерной пеленой, а странным узором, как будто струя ледяного воздуха на мгновение коснулась стекла изнутри и застыла.

— Смена стражи ночью докладывала, — тихо, обращаясь больше к самому себе, сказал Драгомир. — Около полуночи, они почувствовали резкий холод в коридоре у покоев, вроде сквозняка. Но все двери были закрыты, проверили на всякий случай — все заперто. Думали, что почудилось.

Лекарь медленно кивнул, не отрывая взгляда от странного узора на стекле. Он не сказал вслух того, что подумал. Но в комнате, где лежало тело патриарха, повисло невысказанное тяжёлое слово, похожее на приговор. Неужели это подпись Стрибога? Как будто сам покровитель рода, отец ветров, вошёл сюда, чтобы лично забрать душу того, кто расточил его наследие.

Лекарь вздрогнул и отвернулся от окна. Ему как можно быстрее захотелось выйти из этой ставшей неуютной комнаты.

Глава 5

Полдень в лагере был временем короткой передышки между утренней муштрой бойцов и послеобеденными занятиями с мальчишками. Я сидел на узкой лавке у сруба летней столовой, когда ко мне подошли Мудровед и Вика. По их лицам было видно — они пришли не просто поболтать.

— Отсиживаешься, — заявила Вика, опускаясь рядом и снимая шнурок с запястья, чтобы перевязать растрепавшиеся волосы. — Ладно. Значит, есть время на очередной урок, который, скорее всего, ни к чему не приведёт.

Мудровед присел на чурбак напротив.

— Не стоит так пессимистично, Вика. Ситуация уникальная, значит, и подход должен быть нестандартным.

— Подход? — фыркнула она, затягивая узел. — Лютояр, напомни-ка этому книжному червю, как в прошлый раз мы с тобой пытались тебя настроить. Ты ведь уже искал внутри источник силы? Он, теоретически, должен быть там, где обычно бывает у всех людей с даром.

— И нигде его не нашёл, — печально сказал я. — Потому что его нет. Внутри пусто. Или было пусто.

— А теперь не пусто? — уточнил Мудровед, наклоняясь вперёд.

Я пожал плечами. Как это всё объяснить?

— Теперь там есть что-то. Какие-то, как их назвать? Предметы? Не источник, не родник. Два готовых предмета. Один ощущается как тяжёлый кусок льда в груди. Иногда я его чувствую, но чаще он себя не проявляет. Другой — с ним ещё сложнее, его вообще не чувствую, пока не взорвусь изнутри. Я сейчас про теневые когти говорю. Они проявляются только со злостью.

— То есть ты не можешь вызвать их по желанию? — уточнил Мудровед.

— Нет. Только когда достанут по-крупному. Вот как недавно на площади. Ну ты сам видел.

— А вспышка света? Та, что ослепила нападавших?

— Та же история, всё произошло само. Я просто перестал сдерживать то, что клокотало внутри.

Вика обменялась с Мудроведом взглядом, полным профессионального разочарования.

— Видишь? Он — ходячий артефакт с непредсказуемым срабатыванием. Его нельзя назвать магом. Если и есть в нём какая-то сила, то она выходит только как через аварийный клапан. Бесполезно объяснять ему принципы владения магией.

— Но мы должны попробовать, — мягко настаивал Мудровед. — Есть классические пути. Вербальный, например, это заклинание, слово силы. Требует чёткой формулировки и внутреннего резонанса с силой. Невербальный — пассы, фигуры пальцев, с концентрацией на мысленном образе. Требует тонкой настройки и, опять же, связи с источником. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ты чувствуешь, как можешь установить эту связь? Хотя бы с одной из тех сил, что у тебя внутри?

Я закрыл глаза и попытался сделать то, что делал раньше. Найти внутри точку опоры, стержень, к которому можно прикоснуться, получить отклик, из которого можно черпать энергию. Раньше там была полная тишина. Теперь — такая же тишина, к которой добавилось ощущение, что где-то за грудиной лежит чужой лёд, просто лежит и не отзывается. Я представил, что обращаюсь к нему мысленно, приказываю проявиться, но безрезультатно. Ни малейшего отклика, ни тепла, ни вибрации. Совершенно мёртвый груз.

— Нет, — открыл я глаза. — Никак. Я могу его почувствовать, если только очень сосредоточусь. Но говорить с ним, как-то направлять — нет. Он просто есть.

— А со второй силой? С тенью? — спросила Вика, но в её голосе уже не было надежды.

— Я же объяснял, её нет, пока я не в ярости. Сейчас я спокоен и не чувствую никакой «тени» внутри. Она появляется потом, как пена изо рта у бешеной собаки. После того, как её уже раздразнили.

Мудровед задумчиво потер переносицу.

— Значит, классические пути исключены. Управление, в общепринятом смысле, невозможно. Силы действуют спонтанно, реагируя на внешние раздражители или твои сильные эмоции.

— Великое открытие, — хлопнула Вика себя по колену. — Мы это и так знали. Вопрос в том, что с этим делать.

— Понять и простить? — усмехнулся я. Они оба посмотрели на меня. — Признать, что это странное оружие, которое я не контролирую. Как клинок, что выскальзывает из ножен сам, когда чувствует угрозу. Нужно не учиться фехтовать этим клинком, а изучить, при какой условиях, или угрозах, он выскальзывает. И как его потом загнать обратно.

Вика нахмурилась, обдумывая.

— То есть не пытаться стать магом, а изучать триггеры. Что именно включает тень? Любая злость? Или только когда под угрозой кто-то свой? А что включает тот яркий свет? Чувство отчаяния и безысходности? Или что-то ещё? А это уже широкое поле для экспериментов, — оживился Мудровед. — Но экспериментов опасных. Ты предлагаешь сознательно доводить себя до состояния, в котором эти силы проявляются?

— Не доводить, — поправил я. — А наблюдать, определить состояние, запомнить его. В следующий раз, когда это случится само — не пугаться и не пытаться подавить сразу, а запомнить, что было «до». Что именно щёлкнуло.

— Рискованно, — покачал головой Мудровед. — Ты можешь не успеть запомнить. Или сила вырвется с такой силой, что сметёт всё вокруг, включая своих.

— А альтернатива? — спросил я. — Так и оставаться аварийным клапаном, как сказала Вика? Ждать, когда меня снова вынудят взорваться? Нет, давайте лучше я сам, в контролируемой обстановке, попробую понять механизм. Пусть даже с риском.

Вика снова обменялась долгим взглядом с Мудроведом. На этот раз в её взгляде читалось не разочарование, а мрачное любопытство.

— Контролируемая обстановка, говоришь? Ну что же, можем попробовать? С самой простой и, пожалуй, наименее разрушительной силой. С тенью. Ты говоришь, она приходит со злостью. Давай попробуем вызвать в тебе чистую, направленную злость. Без реальной угрозы для наших. На что ты злишься, Лютояр? По-настоящему, до чёртиков?

Я смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Злость была легкодоступным топливом. Например, на род Ворона, за его вечные интриги. На эту непонятную игру богов, в которую меня втянули, не спросив. Но это была холодная, отложенная злость. Ядерный заряд, хранящийся в бетонном саркофаге. Чтобы его активировать, нужен был детонатор — живое оскорбление, прямая угроза здесь и сейчас. А их не было. Я сидел в безопасности своего лагеря, в кругу своих людей. Злость была далеко, за горизонтом событий.

Я уже собирался сказать об этом, когда Мудровед замер. Его взгляд, обычно рассеянно-созерцательный, вдруг стал острым и сосредоточенным, как у учёного, нашедшего наконец забытую формулу на краю черновика.

— Подождите, — произнёс он тихо, поднимая палец. — Может быть, мы всё усложняем? Зачем вызывать злость, которая может выйти из-под контроля? Зачем пытаться договариваться с силами, которые не желают говорить? Есть другой путь. Древний, почти забытый. Почему бы нам не попробовать магию рун?

Вика, только что погружённая в размышления о триггерах, резко подняла на него голову. Её рот чуть приоткрылся от чистого, неподдельного удивления.

— Магию рун? Мудровед, ты в своём уме? Ну, может, хотя бы потому, что о ней мало что известно? Это же забытая традиция, осколки чего-то древнего, что изучали в башнях столетия назад и забросили, потому что...

— Потому что это сложно, нестабильно и требует колоссальной концентрации, вроде бы не дающей преимуществ в бою, — закончил за неё Мудровед. Его глаза горели.

— Но кому мало что известно? Кому? Для пары экспериментов лично я знаю достаточно. Я провёл полжизни не только над пророчествами, но и над трактатами по фундаментальным основам. Руны — это не заклинания. Это алфавит реальности, настоящие ключи к ней. Они не требуют родного источника силы. Им нужна лишь чёткая форма и ясное намерение, чтобы наполнить их чем нужно.

Он уже наклонился и начал разравнивать ладонью пыльный песок у своих ног.

— Подожди, — насторожилась Вика. — Ты хочешь, чтобы Лютояр, который не может управлять даже тем, что в нём есть, начал баловаться с рунами? Это как предложить поиграть с факелом ребёнку у сеновала!

— А у него уже внутри пожар, — парировал Мудровед, не отрываясь от своего занятия. — причём совершенно неуправляемый. Руна это форма. Нужно попробовать, ну-у, хотя бы посмотреть, будет ли реакция. Лютояр, смотри сюда.

Он указательным пальцем вывел на песке символ. Не просто закорючку, а несложную геометрическую композицию из прямых линий. Она напоминала стрелу, направленную вниз, пересечённую посередине горизонтальной чертой.

— Это руна Воды, — пояснил Мудровед. — Одна из самых простых и фундаментальных. Её базовое значение — поток, изменчивость, податливость. Это не атака и не защита, это просто явление.

Я пожал плечами, уставившись на рисунок. Внутри ничего не ёкнуло.

— И что нужно с ней делать?

— Сейчас просто запомни её. Теперь закрой глаза и ясно представь её перед своим внутренним взором. Чтобы каждая линия была чёткой. Она должна быть яркой, несмываемой.

Я закрыл глаза, отогнав скепсис. Что терять? Перед темнотой внутреннего века возник образ: песок, уверенно движущийся палец Мудроведа. Я мысленно повторил его движение. Стрела вниз, пересечённая линией. Ну, получилось, это совсем не сложно. Образ висел в пустоте, бледно-серый, как напрочь выцветший карандашный рисунок.

— Представил, — сообщил я.

— Хорошо. Теперь попробуй её напитать. Не силой, мы же предполагаем, что у тебя её нет. Просто вниманием, сделай её объёмной, ощутимой.

Я попытался. Сосредоточился на образе, пытаясь «вдохнуть» в него жизнь, сделать его реальным. Но ничего не произошло. Руна оставалась плоским, безжизненным рисунком где-то на внутреннем экране. Как будто я смотрел на картинку в книге.

— Не получается, — признался я. — Она просто висит.

Мудровед не сдавался.

— Не беда. Ты её можешь удерживать подольше? Не давать ей расплыться?

— Могу, — ответил я. Действительно, образ был стабильным. Я мог его держать, не прилагая особых усилий.

— Отлично! — в голосе провидца прозвучала нотка азарта. — Цвет! Какого она цвета в твоём представлении?

Я задумался. Цвет изначально был бледно-серым, но когда я задался этим вопросом, образ тут же окрасился.

— Чёрного, — ответил я. — Она чёрная.

— Чёрного, — повторил Мудровед, и в его голосе я уловил удовлетворение. — Теперь попробуй изменить его, но не силой, а намерением. Представь, как ты её окрашиваешь. Например, своим дыханием. Вдохни в эту чёрную форму золотой свет. Представь, как он заливает её изнутри, как расплавленный металл заполняет литейную форму.

Я попробовал. Вдохнул мысленно, представил золотой поток. Но чёрная руна так и оставалась неизменной. Она словно была вырезана из обсидиана и не желала меняться. Золотой свет скользил по её поверхности, не проникая внутрь, не задерживаясь ни на секунду. Это было похоже на попытку покрасить стекло водой — оно оставалось прозрачным, лишь чуть меняя отблеск.

— Не получается, — выдохнул я, открывая глаза. — Чёрная и остаётся. Свет не впитывается в неё.

— Интересно, — пробормотал Мудровед, потирая подбородок. — Форма держится, но наполнить её не получается. Значит, либо механизм наполнения иной, либо...

— Может, я тоже попробую? — азартно перебила его Вика. В её глазах горело любопытство, смешанное с вызовом. — Для чистоты эксперимента.

Мудровед взглянул на неё и махнул рукой.

— Да кто тебе запрещает? Пробуй. Ты же чувствуешь свой источник, тебе проще. Посмотрим, как твоя сила поведёт себя в этой форме.

Вика тут же пристроилась рядом на завалинке, отодвинув меня локтем. Она прикрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным, расслабленным. Похоже, что для неё это было так же естественно, как дыхание. Она не просто представила руну. Она, судя по всему, тут же нашла к ней внутренний подход. Через несколько секунд она прошептала:

— Окрашивается. Серебристо-голубая, как родниковая вода на солнце.

— А теперь наполни, — тихо подсказал Мудровед. — Но без заклинаний! Просто позволь силе медленно заполнить эту форму.

Вика слегка нахмурилась, сохраняя концентрацию. Я наблюдал за ней, а затем снова закрыл глаза, пытаясь повторить — представить свою, чёрную руну, и всё-таки заставить её принять свет. Бесполезно.

И тут произошло два события одновременно.

Во-первых, я отчётливо увидел, как чёрные линии моей мысленной руны вдруг дрогнули и на мгновение стали не просто чёрными, а густо-фиолетовыми, цвета грозового неба перед бурей. В них мелькнула искра, похожая на отражение молнии. Это длилось долю секунды и было так ярко, что я внутренне вздрогнул.

А во-вторых, в реальном мире, над головой Вики, с тихим шуршащим звуком, возникло компактное, плотное облачко тумана. Оно сгустилось в мгновение ока и тут же пролилось на меня с высоты полутора саженей целым ведром ледяной, пресной воды.

Хлюпающий удар по макушке, по плечам. Вода хлынула за воротник. Я ахнул от неожиданности и холода, подскочил на месте. Вика открыла глаза как раз в тот момент, когда последние капли падали мне на сапоги. Она уставилась на мой промокший вид, потом на пустое место над своей головой, где уже ничего не было.

На её лице сначала было полное недоумение, которое сменилось пониманием, а потом и диким смехом. Она зажала рот ладонью, но плечи её предательски тряслись.

— Вот, вот видишь! — выдавила она сквозь смех. — У меня получилось!

Мудровед, который наблюдал за всем этим с научным интересом, не улыбался. Он смотрел то на меня, то на песок, где был нарисован символ.

— Любопытно, — произнёс он. — Весьма любопытно. Вика успешно наполнила форму своей силой, но управление формой оказалось слабым — энергия выплеснулась хаотично, в ближайшую точку приложения, которой оказался физически ближайший объект, то есть ты, Лютояр. А у тебя? — Он прищурился. — Что было у тебя? В момент, когда на тебя вылилась вода?

Я вытирал лицо рукавом, ещё не оправившись от холодного душа. Внутри всё звенело от неожиданности и от того короткого, яркого видения.

— Моя руна, — сказал я хрипло. — Та, что в голове. Она на секунду изменилась. Стала не чёрной, а тёмно-фиолетовой. И в ней что-то сверкнуло.

Мудровед замер, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт первооткрывателя.

— Факт взаимодействия! — воскликнул он. — Ты не наполнил свою форму, но форма отреагировала на внешнее магическое воздействие! Она восприняла чужой, сторонний поток силы и дала ответный импульс. Слабый, визуальный, но ответный! Это означает, что некая связь всё-таки есть! Пусть не такая, как у Вики, но она есть!

Я выжимал мокрую рубаху, глядя на смеющуюся Вику и лихорадочно соображающего Мудроведа. Сверху ещё капало. Эксперимент, если это можно так назвать, вышел крайне дурацким и мокрым.

Но в одном оракул был прав, что-то произошло. Впервые сила внутри меня не вырвалась наружу дикой яростью. Она откликнулась на мой воздействие.

Мудровед, окрылённый первым, пусть и мокрым, результатом, уже наклонялся, чтобы стереть руну Воды и нарисовать следующую. Его палец замер в сантиметре от песка.

— Теперь руна Земли, — азартно проговорил он. — Она олицетворяет стабильность, твердь, фундамент. Если Вода отреагировала на внешнее воздействие, то Земля, возможно, проявит...

Он не успел договорить. От ворот по тропинке быстрым, решительным шагом шёл Радомир. Его суровое лицо было собранным. Он шёл прямиком к нам, не обращая внимания на мою промокшую одежду и на общую картину: сидящий на корточках прорицатель, рисующий на земле, мокрый командир и хихикающая девушка.

— Вынужден прервать ваши занятия, — сказал он, косясь на мою мокрую куртку. — Хотя и вижу, что они очень увлекательные. А знаете ли вы, почему воевода вчера вечером не предъявил нам своих претензий и так быстро ушёл?

Вика, всё ещё посмеиваясь, махнула рукой.

— Потому что дедушка старенький и ему пора было спать?

Радомир не улыбнулся. Он посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня.

— Нет, кое-что другое произошло. Только что Валемир получил весточку из башни. Умер Рододержец.

Вика перестала улыбаться. Она медленно поднялась с земли, отряхивая ладони о брюки.

— Умер? — переспросил Мудровед, тоже поднимаясь. На его лице не было ни радости, ни страха — лишь мгновенная, аналитическая обработка данных. — Старик был не идеально здоров, но до кризиса, казалось, далеко.

— Именно, — кивнул Радомир. — И умер, судя по тому, что шепчут в башне, не сам. Его нашли утром на полу в своих покоях. Рядом были разбросанные страницы из какой-то книги. И, — он выдержал драматическую паузу, глядя на меня, — тонкая медная игла для акупунктуры. Со змеиными узорами.

— Игла, — тихо повторил Мудровед. Его взгляд стал отстранённым, будто он листал внутренний каталог знаний. — Инструмент восточных практик. И излюбленное орудие тихих убийц.

— Лекарь, который осматривал тело, заподозрил какой-то яд, возможно змеиный. — продолжил Радомир. — Они там сейчас проводят исследования.

— Радомир, как скоро Вороны официально объявят о смерти? — спросил я, отжимая рукав куртки.

— Уже объявили, — ответил тот. — Но объявили о скоропостижной кончине после тяжёлой непродолжительной болезни. Пока так. Через пару дней, когда закончатся необходимые ритуалы, слухи расползутся сами. Возможно, появится конкретика по версии с ядом.

— У нас, в целом, это событие ничего не меняет, всё по плану. Минус один родович, как говорит Доброгнев. — сказал я, натягивая влажную куртку. — А патриарха они себе нового выберут, за ними не заржавеет.

Я взглянул на руну Земли, не дорисованную на песке, перед тем, как уйти. Символ стабильности и фундамента. Ирония была в том, что самый главный фундамент в городе — власть старого рода — только что дал трещину.

Глава 6

Лазарет в башне Ворона напоминал не столько лечебницу, сколько алхимическую лабораторию, спонтанно организованную в библиотеке. Длинный зал с низкими, закопчёнными сводами был заставлен столами, заваленными ретортами, склянками всевозможных размеров, тигелями и пучками сушёных растений. Свет проникал через несколько узких окон-бойниц, дополняемый рассеянным сиянием пары шаров магических светильников под потолком. У стен стояло несколько открытых шкафов, полностью забитых книгами.

За центральным столом, грубо сколоченным из тёмного дуба, возились две фигуры.

Шептала, главный лекарь рода Ворона, сидел на высоком табурете, согнувшись в три погибели. Он походил на большую, морщинистую жабу в тёмно-зелёном халате, покрытом пятнами неясного происхождения. Его руки, узловатые, с длинными, дрожащими пальцами, медленно и методично растирали что-то в ступке из чёрного базальта. Пестик скрёб с сухим, раздражающим слух звуком.

Рядом, стоя, работал его старший помощник. что недавно осматривал тело патриарха. Мужчина лет сорока, с умным, усталым лицом и коротко подстриженной бородкой был сосредоточен. Перед ним на деревянной подставке стояло несколько пробирок из тонкого, зеленоватого стекла. В одной из них мутноватая жидкость медленно меняла цвет с соломенного на грязно-рыжий. Он капнул в неё из пипетки с резиновой грушей несколько капель другой, прозрачной субстанции, не отрываясь от наблюдения. Рыжий оттенок побелел и на дно выпал мелкий серый осадок.

Оба настолько погрузились в процесс, что не сразу услышали шаги. Дверь в лазарет была всегда приоткрыта, и Ключник вошёл без стука. Его чёрный кафтан сливался с тенями у входа, и лишь белое, лишённое волос пятно головы выдавало его присутствие. Он постоял несколько секунд, наблюдая, как две фигуры в свете лампы колдуют над склянками.

— Усердно трудитесь, как я погляжу, — раздался его сухой голос. Он прозвучал непривычно громко в тишине лаборатории. — уважаемые лекари! Интересно бы узнать над чем работаете? Надеюсь это действительно что-то важное? В столь сложный для рода Ворона час, когда нужно готовить тело к обряду, успокаивать родовичей и думать о грядущем, вы экспериментируете!

Шептала вздрогнул так, что чуть не уронил ступку. Его помощник резко поднял голову, и в его глазах мелькнула настороженность. Шептала медленно, с хрустом в костях, повернул голову.

— А, Ключник! — прошипел старик, его голос был похож на шелест сухих листьев. — Ты напугал старика. Ходишь, как привидение. В этот сложный час мы делаем своё сложное дело.

— И какое же? — Ключник сделал несколько шагов вперёд, его руки были спрятаны в широких рукавах. Он остановился у края стола, скользнув внимательным взглядом по пробиркам, ступке, и застыл на лице помощника.

— Очень щекотливое дело, — сказал Шептала, снова принимаясь за растирание, но теперь его движения были преувеличенно медленными, демонстративными. — Есть некоторые нюансы в обстоятельствах кончины нашего владыки и их необходимо тщательно изучить.

— Нюансы? — Ключник наклонил голову набок. — Он умер, насколько мне известно. Его великое сердце не выдержало тягости постоянных радений за процветание рода. Этот непосильный труд любого отправит дорогой предков.

— Сердце-то оно сердце, — проворчал Шептала, не глядя на него. — Но есть вероятность, повторю, всего лишь вероятность, если ты меня правильно понимаешь, что Рододержец мог быть отравлен.

Он произнёс последнее слово чуть громче и снова погрузился в растирание, как будто случайно обронил эту гипотезу. В лазарете воцарилась тишина. Звук пестика по базальту стал казаться оглушительным. Ключник не изменился в лице, он медленно перевёл взгляд с Шепталы на его помощника.

— Отравлен, — повторил он без интонации. — Это серьёзное заявление. Особенно, когда нас покинул глава рода, в то время, когда в городе и так неспокойно. Доказательства есть, Шептала? Конкретные факты? Я не могу прийти на Совет с одними «вероятностями» и «нюансами». У вас есть доказательства? Установлен тип отравы? Есть хоть тень подозрения на конкретного человека?

Его чёткие вопросы сыпались, как удары метронома, требующие не размышлений, а ответов. Помощник лекаря открыл рот, но Шептала его опередил.

— Какие доказательства, какие факты? — старик махнул рукой, в которой был пестик, рассыпая содержимое ступки. — Мы же только начали проверять! Тело ещё тёплое, а ты уже хочешь доказательств? Это же не как в городской страже — поймал за руку, отмутузил в подвале и готово. Здесь наука, понимаешь, настоящая алхимия! Там, на столе, — он кивнул в сторону пробирок, — реакция идёт. И я там вижу аномалию. Понимаешь, Ключник? Что-то не так. И игла ещё та, медная, с глазами покоя не даёт.

— Игла? — Ключник поднял брови.

— Её нашли на полу, — коротко бросил помощник. Его голос был ниже и тверже, чем у Шепталы. — Чистая, для иглоукалывания. Но лежала немного странно, остриём на восток, как специально. А ещё состав, который мы соскребли с кожи... — он запнулся, почувствовав на себе ледяной взгляд Шепталы.

— Этот состав требует изучения! — перебил помощника старик. — Может, это мазь была, а может, и нет. Нужно время, Ключник! Хотя бы день, а лучше два. Чтобы выделить вещество, проверить его как следует, понять происхождение. Это же не волшебство!

Ключник слушал, его лицо было каменной маской. Он смотрел то на одного, то на другого, взвешивая не столько их слова, сколько степень их уверенности, их решимости копать дальше.

— Время, говорите? — наконец произнёс он тихо. — У вас его нет. У рода Ворона его нет. Город не будет ждать, пока вы закончите свои сомнительные опыты. Следы от укола этой иглой есть?

— Таких следов во время осмотра не обнаружено. — ответил помощник.

Ключник выпрямился, и в его позе появилась привычная властность.

— Тогда зачем вы мне голову морочите? У вас есть два часа. Ровно. На все ваши реакции, осадки и выделения.

— Два часа?! — Шептала аж подпрыгнул на табурете. — Да это же невозможно!

— Через три часа, — перебил его Ключник ещё более ледяным тоном, — в Зале Совета начнётся экстренное собрание рода Ворона. И присутствовать на нем обязаны все старшие представители семей, без исключений. Ты понял меня, Шептала?

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в густом воздухе лаборатории.

— Представите там всем то, что успеете. Вероятности вот эти все свои, нюансы. Посмотрим, что вам на это скажут родовичи. Или, как вариант, можете предоставить окончательный вывод о естественной причине смерти от крайнего перенапряжения. Всем известно, что Рододержец много трудился и не жалел себя. Но в любом случае, что-то представить вы будете обязаны. А теперь, — он слегка кивнул, — не буду отвлекать от важной работы.

Он развернулся и тем же мерным, бесшумным шагом пошёл к выходу. Его тень, длинная и уродливая, проползла по каменной стене и скрылась в дверном проёме.

Дверь закрылась. В лазарете снова воцарилась тишина, теперь налитая иным, тяжёлым напряжением. Шептала перестал растирать свой порошок. Он смотрел на закрытую дверь, и его старческие, мутные глаза были полны не страха, а хитрой, беспокойной мысли.

— Два часа, — пробормотал он тихо. — Нам дают два часа, чтобы во всем разобраться. Или чтобы ничего не успеть.

Помощник лекаря медленно выдохнул. Он посмотрел на пробирку с серым осадком, потом на мешочек, где лежала медная игла.

— Что будем делать, учитель?

Шептала тяжело вздохнул, и его плечи опустились.

— Что будем делать? Что будем делать? — он повторил слова, словно пробуя их на вкус. — Будем делать то, на что нам хватит двух часов. И думать о том, что мы скажем через три.

Он бросил пестик в ступку с глухим стуком.

— А теперь давай, шевелись. Проверь ещё раз реакцию с плазмой. И принеси мне эту иглу. Мне нужно её рассмотреть очень внимательно.

***

Ключник вышел из помещения Шепталы в тёплый свет северградского дня. После пропитанного пахучими веществами воздуха лаборатории, двор башни Ворона поражал свежестью. Солнце, уже поднявшееся над зубчатыми стенами, не грело, а лишь отбрасывало длинные, резкие тени от каждой башенки, каждого выступа.

Он сделал несколько шагов по утрамбованной земле внутреннего дворика, его мозг автоматически обрабатывал услышанное. Два часа, опыты, игла, аномалия. Он усмехнулся. Слова звенели в голове, как осколки стекла, но не нарушали внутреннего спокойствия. План его был намечен и продуман, такие вещи, как вероятности и нюансы, не могли его поколебать.

Холодный взгляд блуждал по двору, отмечая привычные детали: приземистое здание кухни с тонкой струйкой дыма из трубы, открытые двери конюшен, где слышалось фырканье лошадей, троих стражников у колодца, лениво переговаривающихся. И наткнулся на ещё одну фигуру.

У дальней стены, где каменная кладка башни встречалась с высокой деревянной стеной, отделявшей внутренний двор от хозяйственных построек, работал дворник. Пожилой сгорбленный мужчина, в грубой, заплатанной одежде цвета земли медленно, с привычной, почти медитативной усталостью, двигал широкой метлой из ветвей, сгоняя опавшие листья, веточки и прочий мусор в небольшую кучку. Его движения были ритмичны и несуетливы, он был частью пейзажа, как и камень под ногами, и от того его редко замечали.

Но Ключник заметил. Он изменил траекторию, свернув с прямой дорожки к входу в главную башню и направился неспешным, деловым шагом вдоль стены, будто проверяя состояние кладки. Прошёл мимо дворника, почти не глядя на него, и остановился в паре шагов дальше, осматривая трещину в растворе между камнями.

Дворник не поднял головы, сделал ещё несколько взмахов метлой, подогнал мусор к стене, а потом, будто случайно, переместился чуть ближе, начиная подметать участок прямо рядом с Ключником. Звук жёстких прутьев метлы по утрамбованной земле был ровным и убаюкивающим.

Ключник, не отрывая взгляда от стены, сказал тихо, почти не шевеля губами, голосом, который терялся в скрежете веток:

— Говори.

Дворник не вздрогнул. Он сделал ещё один длинный взмах и наклонился, чтобы рассмотреть кучку пыли.

— Всё сделано, сударь, — его голос был низким, хрипловатым от возраста и привычки говорить мало. Он звучал так же невыразительно, как и шуршание метлы. — Поселил нашего немого друга на окраине у знакомой старухи. Она сдаёт комнатку в своей избе. Бабка глуховата и вопросов не задаёт. Парень будет ждать своих денег сегодня вечером, после заката.

Он выпрямился, сделав вид, что поправляет рукоять метлы, и бросил быстрый, скользящий взгляд на Ключника. Тот медленно кивнул. Его рука, лежавшая в складках чёрного кафтана, сделала незаметное движение. Из рукава в ладонь соскользнул небольшой, неброский потёртый кошель без украшений из плотной кожи. Он был плоским, но на ощупь чувствовалась весомая упругость монет внутри.

Не поворачиваясь и не меняя выражения лица, Ключник протянул руку чуть назад и в сторону. Дворник, в тот момент как раз наклонившийся, чтобы подцепить мусор совком, быстрым и ловким движением принял кошель. Он исчез в складках его грубой одежды быстрее, чем глаз мог это уловить.

— Всё будет сделано в лучшем виде, сударь, — отозвался дворник. Он глубоко, почтительно склонил голову как подрядчик перед заказчиком, получившим полную оплату.

Затем он снова взялся за метлу и, не торопясь, двинулся дальше вдоль стены, отдаляясь от Ключника. Его сгорбленная и неказистая фигура снова стала просто частью утреннего двора.

Ключник ещё секунду постоял у стены, сделав вид, что закончил осмотр. Потом развернулся и тем же размеренным, неспешным шагом направился обратно к главному входу в башню. Его лицо было спокойно и непроницаемо. Ещё один винтик в механизме провернулся бесшумно и точно. Один конец будет спрятан.

***

Коридор на этаже покоев патриарха был пуст и тих. Из-за тяжёлых дверей, ведущих в личные апартаменты Рододержца, не доносилось ни привычного гневного бормотания, ни звука уверенных шагов. Только гулкая тишина, натянутая, как струна.

У самой двери, как обычно, дежурил стражник. Нынешний часовой, парень с упрямым подбородком и внимательным взглядом, при виде приближающейся фигуры в тёмном кафтане вытянулся в струнку.

Ключник, проходивший мимо, слегка замедлил шаг. Его беглый и оценивающий взгляд скользнул по лицу стражника. Он кивнул, коротко и деловито.

— Бодро несёшь службу? Молодец. — не добавляя больше ничего, толкнул массивную дубовую дверь и вошёл внутрь.

Кабинет, вернее, тронный зал Рододержца, встретил его гробовой тишиной, но теперь она была иной. Пепел в камине. Стол, заваленный неразобранными бумагами.

Ключник не стал их рассматривать. Он медленно прошёл через весь зал, его шаги глухо отдавались в пустоте. Подошёл к огромному арочному окну, из которого патриарх любил смотреть на город, будто на личные владения. Северград лежал внизу, как раскрытая цветная карта. Крыши домов, извилистые улочки, площади, храм. С этой высоты была видна лишь структура. Геометрический сумбур, который может упорядочить только крепкая власть.

На тонких, сухих губах Ключника, обычно плотно сжатых, появилось нечто. Не широкая улыбка. Скорее, растягивание кожи, обнажающее края зубов. Быстрое, холодное, как вспышка зимнего солнца. Он смотрел на город, и в его взгляде не было ни триумфа, ни ликования. Было удовлетворение мастера, который наконец-то получил доступ к испорченному, но ценному инструменту, который теперь необходимо починить.

Постояв немного в задумчивости, развернулся от окна и подошёл к Креслу Ворона. Массивный, дубовый монолит, обитый тёмной, потёртой кожей стоял здесь с момента постройки Башни. Его спинка, подлокотники и верхняя часть были обрамлены стилизованными, коваными из чёрного железа перьями. Они были не изящными, а тяжёлыми, острыми, угрожающими, как оперение хищной птицы, готовой к броску. Сейчас трон пустовал, и это было красноречивее любых слов.

Ключник остановился перед ним, вытянул руку и положил ладонь на левый подлокотник, там, где кожа была протёрта до блеска от постоянного прикосновения локтей прежних хозяев. Хлопнул по ней раз, другой.

— Жди меня, — прошептал он, и его шёпот был настолько тихим, что терялся в тишине зала, будто адресованным не пустому креслу, а собственной, давно выношенной мысли. — Я уже скоро.

Убрал руку, развернулся и тем же уверенным шагом направился к выходу.

Стражник у двери снова замер в почтительной стойке, когда Ключник вышел.

Будущий хозяин кабинета притворил дверь, повернулся к служивому и на этот раз не просто кивнул. Он сделал едва заметный, но однозначный жест пальцем: «Иди за мной».

В глазах стражника мелькнуло понимание и искорка оживления. Он твёрдо сделал шаг вперёд, заняв позицию в полшага сзади и слева, как положено сопровождению, и они пошли по коридору в другое крыло Башни.

Кабинет Ключника был недалеко. Он отпер дверь своим ключом, пропустил стражника внутрь и закрыл её, повернув тяжёлый ключ в замке два раза.

Комната, знакомая стражнику по редким, но важным визитам, была такой же, как всегда: строгой, функциональной, лишённой намёка на личное. Ключник подошёл прямо к узкому окну-бойнице, выходившему во внутренний двор.

— Подойди, — сказал он, не оборачиваясь.

Стражник подошёл, встав рядом. Он умел слушать, умел запоминать и умел молчать, когда это было выгодно. И Ключник платил ему за это серебром, которое парень всегда с удовольствием принимал.

— Несёшь службу исправно, молодец, — произнёс Ключник, глядя в окно. Его голос был ровным, без привычной для разговоров с подчинёнными отстранённости. — Глаза и уши на месте. Твоя информация всегда была полезной.

— Рад стараться, сударь Ключник, — бойко ответил стражник, стараясь скрыть гордость в голосе.

— Хочешь повышения? — спросил Ключник без предисловий. — Может, пора тебе командовать сменой, а лучше всем внутренним караулом башни? С соответствующим жалованьем.

Стражник замер и даже перестал дышать, всего на секунду. Его глаза широко раскрылись.

— Сударь, я... — он сглотнул, собираясь с мыслями. — Да, сударь! Ещё как хочу! Мечтаю! Я сделаю всё, что прикажете!

Он готов был тут же поклясться на чём угодно. Ключник медленно кивнул, продолжая смотреть в окно.

— Тогда нужно сделать кое-что. Ещё одно небольшое дело. После которого в твоей преданности и надёжности никто не усомнится.

Повернувшись к парню, положил ему руки на плечо и развернул его лицом к окну.

— Смотри.

Внизу, во внутреннем дворе башни, кипела своя, неспешная жизнь. Конюхи таскали воду, кухонная девка несла помойное ведро к задним воротам. И у самой дальней стены, в углу, где сходились кладка башни и аккуратно обтёсанные камни забора, метлой размеренно водила одинокая, сгорбленная фигура в землистой одежде.

— Видишь вон того человека? — спросил Ключник. Его тихий голос прозвучал прямо у самого уха молодого стражника. — Сегодня ты сменишься пораньше, потому что у тебя будет очень важное задание.