Джип, ноутбук, прошлое

Пролог

Взмах крыла бабочки на одном берегу океана

может привести к возникновению урагана на другом берегу.

Лоренц Эдвард Нортон

ПРОЛОГ

Бабочка взмахнула крылом, ярко-желтым с двумя красными точками, и увернулась от пронесшейся мимо нее темно-зеленой громадины. Пусть цвет самоходной махины и походил на цвет листьев, но кусты, как правило, не имеют обыкновения бегать по земле. Даже если земля покрыта ровным и гладким слоем чего-то черного и отвратительно пахнущего.

Аня Лазаревич проводила взглядом закувыркавшуюся в воздушных вихрях бабочку. Та была настолько лимонного цвета, что во рту сразу же появилась оскомина. К сожалению, все, что можно было попить, кончилось еще на даче. Ну, кроме пива. Конечно, пить хотелось не так уж и сильно, но десятилетние девочки редко хотят сдерживать свои желания.

- Папа, - Аня отложила ноутбук, в котором читала книжку, и оперлась о спинку переднего сиденья, - А ты можешь остановить возле какой-нибудь заправки и купить лимонада?

Отец девочки, Руслан Лазаревич, бросил короткий взгляд на дочку, на мгновенье отвлекшись от управления своим «джипом» - как он в шутку называл старенький, доставшийся в наследство от отца, «уазик», УАЗ-469. «Козлик» был ровно в два раза старше Ани и всего на тринадцать лет моложе самого Руслана. Конечно, «уазик» - не самая лучшая машина для владельца – ладно, совладельца – мебельной фирмы, но, во-первых, Руслан редко обращал внимание на внешние атрибуты, во-вторых, на дачу иногда добраться можно было только на вездеходе, потому что дорога, особенно весной, выглядела так, как будто по ней совсем недавно проехала вся танковая армия Гудериана, туда и обратно. Ну, и в-третьих, у Руслана был и второй автомобиль, трехгодовалый Pathfinder. Который был куплен, по большей части, для дочки. Она никогда не капризничала, но Руслан-то понимал, что школьники внимательно смотрят на то, на каких машинах привозят одноклассников…

- Анюта, а ты можешь потерпеть полчасика? До города осталось совсем немного.

- Пап, ну что тебе стоит?

Честно говоря, Руслан немного торопился домой. Ребята из фирмы обещали сегодня скинуть на «мыло» чертежи столика какой-то новой, очень занимательной конструкции. Эти прохвосты уже неделю интриговали Руслана, обещая, что тот просто ахнет, когда увидит ЭТО. Он должен был посмотреть и высказать свое мнение.

Мебельная фирма с гордым итальянским названием «Кассоне» на самом деле была небольшой конторой с мастерской, двумя магазинами и группой энтузиастов, которые не сомневались, что рано или поздно они все станут миллионерами. Когда бывший одноклассник предложил Руслану бросить прежнюю работу менеджера по непонятно чему в конторе, которая занималась непонятно чем, и вместе заняться своим собственным делом, тот не сомневался ни секунды. Лучше уж продавать табуретки и журнальные столики и выслушивать заказы вроде «четырехногого столика на трех ножках», чем сидеть в душном офисе, изо дня в день делая одно и то же. Зато как здорово вместе с клиентом придумать этот самый столик, самому сделать его в мастерской, и продать его тому, кому давно надоела мебель из «Икеи». Наверное, у Руслана была слишком богатая фантазия, которая ежедневно требовала творческой деятельности.

Хотя, надо сказать, что соблазнился он не только возможность воплощать свою фантазию, но и тем, что ожидаемый доход – при самых пессимистичных прогнозах – был почти в три раза больше его нынешней зарплаты. Творчество творчеством, а семью надо содержать. Не жене же этим заниматься. Зарплата учительницы младших классов совсем не такая большая, как полагает тот, кто определяет размер окладов.

Руслан покосился на супругу, сидевшую на переднем сиденье, и увидел, что она смотрит на него с укоризной:

- Руслан.

- Что?

- Давай остановимся. Аня хочет пить.

- Хочу, - кивнула девочка.

- Хорошо. Возле первого же кафе.

- Хорошо… Эй, пап! Ты чего! Здесь же по дороге до самого города нет ни одного кафе!

Руслан улыбнулся:

- Ага!

- Это нечестно!

- Нечестно.

Аня уползла обратно на заднее сиденье:

- Ну и ладно.

- Руслан, - укоризненно посмотрела на него жена, - Ты - мошенник.

- Да, - нарочито самодовольно кивнул он.

- Сегодня же день защиты детей.

- И что?

- Руслан!

- Юля!

Муж с женой посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юля сняла резинку, стягивающую волосы в хвост на затылке, набросила на лицо свои черные волосы, вытянула вперед руки и завыла:

- Осталось двадцать минут…

Руслан продолжал улыбаться, мысленно пообещав самому себе, что остановится у первой же заправки. Хоть и хотелось быстрее узнать, что там придумали ребята, но все-таки дочка для него была гораздо важнее любых столиков.

- Анюта…

- Что?

- Нет, ничего.

У ноутбука, конечно, был USB-модем и можно было бы попросить Юлю залезть в почту, но, вспоминая, как непредсказуемо здесь ловится сеть… В таких условиях работать в Интернете - все равно, что пить шампанское из горлышка бутылки верхом на скачущей лошади. Можно, но зачем? Да, и разрядится ноутбук скоро уже: ночью провода, идущие к дачному поселку, оборвало некстати рухнувшее дерево. Ребята из Энергонадзора, конечно, успели все исправить к утру, но девчонки все-таки посадили батарею. Где-то была автомобильная зарядка… Точно, Юля заряжала ноутбук, когда он сел окончательно, гоняя двигатель… Да нет, к черту, можно прекрасно подождать до города.

На несколько минут разговор затих, только слышалось гудение двигателя «уазика».

Аня закрыла ноутбук и смотрела в окно, в надежде все-таки увидеть кафе и посрамить хитрого папу.

Юля отбросила волосы назад и сейчас тихонько шипела, отцепляя прядь, запутавшуюся вокруг шипа на кожаном браслете.

Руслан уже строил планы на завтра. У Юлиных учеников начались каникулы, как и у Анюты, поэтому завтра девчонки смогут поспать подольше. А бедный несчастный папа должен отправиться на охоту, добывать мамонтов и тащить их в пещеру. Если серьезно, то завтра нужно будет обсудить с ребятами то, что они там напридумывали, обзвонить клиентов, как тех, чьи заказы уже готовы, так и тех, кто еще не подозревает о том, что фирма «Касоне» внесла их в перечень потенциальных клиентов.

Выходные это хорошо… Шашлыки там, купание-загорание, пиво в банках… вчера (за рулем Руслан не пил). Жаль, что они всегда кончаются.

- Ух ты, - прошептала Аня.

Справа виднелась крыша кафешки «В долгий путь». Название оказалось не совсем удачным: кафе строили уже, наверное, года три и все никак не могли достроить. И вот сегодня там видна какая-то движуха… Стоит несколько легковушек…

Висит огромный плакат «МЫ ОТКРЫЛИСЬ!!!». Три восклицательных знака явно показывали, какое облегчение испытывали хозяева кафе.

- Пап, смотри, «Долгий путь» открылся!

- Правда?

Руслан отвел взгляд от дороги буквально на секунду…

***

Не отвлекайтесь от управления автомобилем. Даже если дорога перед тобой пряма как стрела. Даже если ни спереди ни сзади нет ни одной машины. Даже если нет кустов, из которых любят выскакивать дети. Опасность может прийти с совершенно неожиданной стороны.

С высоты, с очень-очень большой высоты - может быть даже из космоса, кто знает? - на землю падало нечто. А может быть, не падало, а просто двигалось куда-то по своему пути. По пути, на котором оказался старый «уазик».

***

- Черт!

Руслан ударил по тормозам, но опоздал. Ему не хватило той самой секунды.

Падения непонятной штуки он не видел. Для Руслана все выглядело так, как будто на дороге возникла дрожащая клякса, похожая на полупрозрачный силуэт огромной летучей мыши, пронизанный маленькими электрическими искрами. «Клякса» мгновенно исказила обзор, заставив пространство расплываться.

Завизжала Аня.

Автомобиль, не успев затормозить, влетел прямо в центр непонятного являения.

Наступила тишина.

Исчезла «клякса».

Исчез автомобиль.

Вместе с Русланом.

Вместе со всей его семьей.

Глава 1

ЧАСТЬ 1

НИКТО

Над далекими кустами восходило утреннее солнце. Прохладный ветерок колыхал волнами желтое поле. Щебетали птички.

Руслан медленно-медленно отцепил дрожащие руки от руля. Юля выдохнула.

- Папа…

Аня еще не пришла в себя после бешеной скачки на УАЗе по полю, которое неожиданное возникло вместо гладкого шоссе. Сзади за автомобилем тянулась длинная широкая полоса примятой пшеницы… или не пшеницы?

Открылась дверь машины. Руслан медленно вышел, стараясь успокоиться. Каким чудом машина не перевернулась, он и сам не знал. Повезло…

Захлопали дверцы. Жена и дочка выбрались следом.

- Папа, что случилось?

Овес. Низко наклонившиеся метелки колосьев, характерное зерно. Овес. Желтый, созревший, каким он никогда не бывает в самом начале лета.

- Не знаю.

- Что это было? – Юля видела то непонятное нечто, которое бросилось на их машину, перед тем, как… Перед тем как что?

- Не знаю.

Возле «уазика», посреди желтого поля, стояли три человека. Отец, чуть старше тридцати, среднего роста, светловолосый, голубоглазый, в синих джинсах и черной футболке. Жена, с длинными черными волосами, тоже одетая в джинсах и клетчатой рубашке-ковбойке. И дочка, десятилетняя светленькая девочка, опять-таки в джинсах и розовой футболке со стразами.

Они стояли посреди поля.

Неизвестно где.

***

- Где мы?

Руслан не ответил. Он рылся в багажнике, грохоча разнообразными железками: домкратом, инструментами, мангалом с шампурами.

- Руслан?

- Юля, - Лазаревич не отвлекался, - нас перенесло. Куда-то и как-то.

- Как? Что это за летучая дрянь была?

- Юля, - Руслан все-таки выпрямился и посмотрел на жену, - Нас перенесло. То, что это сделало, не было похоже ни на взрыв ни на смерч. На этом рациональные объяснения у меня закончились. Остается только фантастика.

- Портал? – Юля тоже любила фантастику.

Руслан наконец достал то, что искал. Старое ружье ИЖ-27 и потертый брезентовый патронташ. Открыл стволы и начал заталкивать патроны.

- Руслан, ты что?

- Юля, нас перенесло. Неизвестно куда. В лучшем, и самом маловероятном случае – это другой материк. В худшем – это другой мир, другой время, другая планета. И я не хочу просто стоять и смотреть, когда из-за поворота выскочит лихая дружина веселого барона или эльфы верхом на орках или лиловые осьминоги с бластерами…

Патроны не влезали. Или руки дрожали слишком сильно.

- Ага, или милиция с мигалками. Полиция, в смысле. Как ты им ружье объяснишь?

Руслан вставил два красных патрона – с картечью - захлопнул ружье с громким щелчком и положил его на переднее сиденье. Так, чтобы оно не бросалось в глаза случайному прохожему, но было под рукой. На случай дружины веселого барона.

- Боюсь, милиции здесь мы не увидим.

- Почему?

Аня ходила вокруг машины, рассматривая метелки овса, как диковинное растение.

- Посмотри. Мы ехали вечером. Здесь – утро.

Действительно, солнце совершенно точно не садилось, а всходило. Легкая прохладца, не похожая на вечернюю, сохранившаяся кое-где роса… Утро.

- И кроме того, посмотри на овес. Он – желтый. То есть здесь – конец лета либо начало осени.

- Так может это особый овес? Скороспелый?

- А во-он та березка? Она тоже скороспелая?

Листва на березке уже начала желтеть.

- Можно было бы предположить, что нас перенесло на другую сторону земного шара… Но пейзаж уж больно среднерусский. Березки, ольха, овес… Так что мы – либо в другом времени, либо в другом мире.

Руслан влез внутрь и щелкнул кнопкой старого радиоприемника.

- Пшшшш… - сказал приемник. Ах да, он же месяц, как не работает. Руслан покрытил ручку настройки, но сумел изменить только тональность шипения.

- Ой! – Аня осмыслила по-своему фразу о другом мире и подпрыгнула, - Я знаю, где мы! Мы – в мире Дельта!

***

- Ну да… - проворчал, оглядываясь, Руслан, - Король Шеллар, драконы, магия…

А также тролли, разбойники, демоны и куча других приятных вещей… Стоп!

- Анюта, ты читала «Хроники странного королевства»?!

Девочка запнулась и, на всякий случай, сделала невинные глазки:

- А что?

- Юля! – Лазаревич повернулся к жене, - Я же говорил: не давать Ане Панкееву!

- Да что в ней такое?!

- А то ты не знаешь? Тебе хорошо – сунула девчонке книжку и спокойна, а мне потом объясняй ей, что такое «минет»!

- Не надо, - обиженно надулась Аня, - я это и так знаю… Ой.

Девочка закрыла рот ладошками, но было поздно.

Папа и мама медленно повернулись в ее сторону.

- Мне Ленка Чупрынина рассказала, - быстро проговорила Аня, до того, как папа начнет ее лупить. Правда, он никогда этого не делал, но вдруг именно сейчас решит начать?

Руслан вздохнул. Нет, эту Ленку он когда-нибудь пристукнет. Если сможет вернуться… Он отбросил паническую мысль:

- Садитесь в машину.

Пора выбираться на дорогу – вон там виднеется что-то похожее – и заодно подходящий случай отойти от скользких тем.

Хлопнули дверцы, двигатель взревел и «уазик», выбрасывая комья земли и подминая колосья, пополз к дороге.

***

Дорога… мягко говоря, не впечатляла. Разумеется, не асфальтированное шоссе, даже не грунтовка. Сразу было видно, что здесь ни разу в жизни не ступало колесо автомобиля. В лучше случае здесь проезжали на телегах, скакали на лошадях, а чаще всего – шлепали босыми ногами. Узкая дорожка извивалась по полям, поднимаясь на холмы и спускаясь вниз.

Руслан проехал метров сто и остановился. Нужно было собрать колосья, торчащие из радиатора. Чтобы не оставлять следов того, что это его машина виновата в потраве. Конечно, кто его знает, может быть, здесь стреляют, не спрашивая, прав ты или виноват. Или вовсе жгут на костре всех, кто не похож на местных жителей. Лазаревич покосился на жену, размышляя, не сказать ли ей, чтобы спрятала волосы под платком. Насколько он помнил, простоволосых женщин не любили во многих местах… Нет, не стоит. Сначала нужно все-таки выяснить, где они находятся. Потом принимать решения.

- Пап, - Бледная Аня дернула его за рукав.

- Что, Анюта?

- Пап… Что это?

Звук. Странный, немного пугающий звук. Мерный шелест, прерываемый резкими хриплыми вскриками. Как будто вал саранчи, пожирающей все на своем пути, катился в их сторону по дороге, скрытой склоном холма. Звук приближался, превращаясь в топот многочисленных босых ног. Казалось, сюда идет армия хоббитов, периодически подбадривающая себя бодрыми вскриками.

- Аня, в машину.

Дочка, не споря, запрыгнула внутрь. Руслан повернул ключ зажигания, загудел мотор.

Неизвестно, ЧТО идет по дороге. Возможно – и даже скорее всего – ИХ слишком много, всех не перестреляешь. И неизвестно, берут ли их пули…

Тем не менее, Руслан стоял у открытой дверцы, держа руку на цевье ружья. Так спокойнее…

- Руслан, поехали, - Юля была спокойна, но лицо слегка побледнело, - Поехали.

- Подожди…

На Лазаревича напало то самое странное любопытство, которое заставляет людей бежать в сторону взрыва, чтобы посмотреть, что рвануло, заставляет пренебречь опасностью, но, хоть одним глазком, взглянуть на смертельную опасность.

Топот был все ближе, ближе… Вот уже видны клубы пыли, поднимаемые шагающими, слышен неумолчный гомон…

На вершину холма высыпали и двинулись вниз кричащей серой лавиной…

Гуси?!

Толпа гогочущих упитанных птиц ринулась по дороге к автомобилю с такой непоколебимой уверенностью, как будто каждый день брали машины на абордаж.

Руслан в сердцах сплюнул. Обычные гуси, серые, лобастые. Было чего испугаться…

На холме показались погонщики стада. Мальчишки, лет десяти-двенадцати, босые, в серых рубахах и черных штанах. Они подгоняли гусей длинными прутами, выкрикивая нечто неразборчивое. Увидели замерший посреди дороги автомобиль и остановились, тихо обсуждая зрелище.

Тем временем гусиный поток достиг «уазика» и потек дальше, обходя автомобиль с двух сторон. На холме показались мужики. Такие, типично русские мужики, тоже, как и мальчишки, в рубахах и штанах, тоже босые, разве что с аккуратными бородами и в кепках. Мальчишки бросились ко взрослым, что-то говоря и указывая на автомобиль.

Ну, что сидеть? Руслан открыл дверцу и выглянул наружу.

Нет, мужики не стали креститься или разбегаться с криками. Некоторая настороженность в лицах, да один из них, тот, что покрепче, перехватил поудобнее увесистую палку.

И молчат. На каком языке с ними разговаривать хоть? Руслан мог достаточно свободно говорить по-английски, также как и Юля – неприятно чувствовать себя за границей ничего не понимающим безъязыким дикарем – даже Аня смогла бы объяснить полицейскому, если, не дай бог, что-то произошло бы, кто она такая, где живет и кто ее родители. Еще Руслан знал пару фраз на немецком и французском, Юля – на испанском, а Аня, любительница анимешек, могла поздороваться и попрощаться на японском.

- Доброе утро! – прокричал Руслан. Не знаешь языка собеседника – начни со своего родного.

Мужики дружно сняли кепки:

- Доброе утро, господин!

По-русски. Уф-ф-ф… С души прямо камень упал. Россия. Осталось только уточнить год. Что-то мужички совсем не походят на современных крестьян, скорее, ассоциации с царской Россией. С другой стороны – автомобиля не пугаются… Может, какие-нибудь сибирские сектанты?

- Не подскажете, - прокричал он, - как мне до ближайшего города добраться? А то я… заблудился!

Некоторое напряжение, присутствовавшее у мужиков, спало. Сложно воспринимать как опасность человека, который просит у тебя помощи. Сразу появляется чувство собственного превосходства.

Мужики зашевелились и двинулись к «уазику». Руслан на всякий случай придвинул поближе ружье. Кто этих гусопасов знает…

- Пап, а можно я поглажу гуся?

- Нет. Не выходи из машины.

Гуси, предоставленные самим себе, остановились и тихонько разбрелись по краю поля. Несколько особенно любопытных стояли, вытягивая длинные шеи и заглядывая в окно «уазика».

Мужики тем временем подошли к машине, с любопытством ее разглядывая. Ну, примерно с таким же чувством наши современники рассматривали бы летающую тарелку, торчащую посреди проселка, из которой выглянули люди в серебристых комбинезонах и спросили номер галактики в тентуре.

- А вот прямо по этой дороге, - мужик махнул рукой в сторону, прямо противоположную той, в которую собрался ехать Лазаревич, - как раз к городу и прибудете.

- Кхм…

Учитывая, что вся дорога была запружена гусями, которые двигались совсем не со скоростью автомобиля, до города Руслан с семьей добрался бы только к концу недели. Причем следующей.

- Или, - сообразил мужик, - можете дальше поехать, как до чугунки доберетесь – так вдоль нее. Как раз к городу и прибудете. Тут недалеко, верст десять будет…

- А у вас мотор, - встрял в разговор мальчишка с длинным прутом в руках – или вроде чугунки?

Получил подзатыльник и, пригнувшись, отбежал в сторону.

- Цего лезешь, - цокнул по-беличьи один из мужиков, тот самый, с палкой, - ня видишь, гуси в овес лезут. Местные за потраву не похвалят.

Мальчишка кинулся отгонять гусей, решивших, что окрестные поля – нечто вроде бесплатной столовой.

- Куда ж вы их гоните? – поинтересовался для поддержания разговора Руслан.

- Известно куда. В столицу. Каждый год гоняем, как откормятся…

«Интересно. Что здесь столица – Москва или Питер? Или же это все-таки иной мир, где по непонятной прихоти разговаривают по-русски?»

- А что это у них на лапах? – высунулась в открытую дверь любопытная Анюта.

Гусиные лапы были вымазаны чем-то вроде смол и густо покрыты налипшей пылью.

- А это, доцка, - улыбнулся мужик, - сапожки мы на них надели, цтобы лапы по дороге не сбили.

- Это как? – голубые глаза девочки расширились.

- Оцень просто: церез деготь прогнали, а потом по пыльной дороге провели.

Стадо гусей-путешественников наконец прошло, подъехала телега, на которой сидел пожилой мужик в красной подпоясанной рубахе. Окинул взглядом машину, но ничего не сказал. В глазах явственно читалось «Баре с жиру бесятся…»

- До свиданья, господин хороший, - засобирались мужички.

- До свидания, до свидания… - Руслан уже сел за руль, но тут вспомнил о незаданном вопросе.

- Как город-то хоть называется?

Глава 2

- Есть на свете город Луга, Петербургского округа, - пробормотал Руслан, - Хуже не было б сего городишки на примете, если б не было на свете Новоржева моего.

Они стояли у «чугунки», сиречь железной дороги, ожидая пока мимо них прочухчухает поезд. Продымил высокой трубой паровоз, потянулись разноцветные вагоны: синие, желтые, зеленые, коричневые… Вагончики были маленькие, с полукруглыми крышами, неторопливые и напоминали игрушечные.

- Поэт… - зевнула Юля, - не успел до города доехать, как уже дразнилку сочинил.

- Это не я! – возмутился Руслан, - Это Пушкин.

- Кукушкин. Делать Александру Сергеевичу больше нечего было, как такие стишки сочинять.

- Нет, правда, это он сочинил.

Руслан знал точно: у него в Новоржеве Псковской области жили родственники, которые говорили, что за этот стишок на Пушкина обижены все новоржевцы поголовно.

Аня уже спала, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Неудивительно: хотя по здешнему времени было позднее утро, они-то перенеслись сюда из вечера. То есть, по их часам – Руслан взглянул на запястье – сейчас почти полночь.

Из «уазика» на проезжающий мимо поезд смотрели двое из двадцать первого века. На них из-за занавесок смотрели люди здешнего времени.

Руслан с женой видели пассажиров поезда: молодых девушек в шляпках, мальчишек в забавных шапочках с помпонами, усталых женщин в платках и мужчин в картузах, офицеров в фуражках и даже одного священника в рясе. А кого видели все эти люди?

Странных незнакомцев в странной одежде, стоявших возле необычной машины. За кого их принимали? За чудаков-иностранцев? Богатых сумасбродов, которые могут позволить себе все? Сектантов? Уж навряд ли хоть кто-то подумал, что перед ними – гости из будущего. Никто.

Поезд прошел мимо. Хлопнули дверцы, «уазик», невозможный здесь, в этом времени, переполз через рельсы и покатил дальше, к Луге.

***

«Россия. Луга и Петербург, куда мужики гонят гусей на продажу. Россия. Место определено. А вот время…»

Да, со временем Руслан пока не мог сориентироваться. Век понятен, двадцатый, судя по одежде пассажиров поезда – царские времена. То есть, от 1900-ого до 1917-ого… хотя нет. До 1914-ого, войны здесь не чувствуется. Уж не тот ли самый благословенный 1913 год, который называют чуть ли не самым лучшим годом в истории России? Плохо, если так. Благословенный он там или нет, а через год – Первая мировая. Не то время, в которое Руслану хотелось бы жить с семьей.

Он скрипнул зубами и стиснул оплетку руля. Юля еще ничего не поняла, для нее произошедшее – яркое приключение, вроде путешествия в Диснейлэнд или компьютерной игры. Аня вовсе не задумывается о том, что произошло, десятилетним девочкам всегда кажется, что папа – самый сильный и умный, что он разрешит все трудности и сделает так, что все будет хорошо.

Они пока не понимают…

Старая жизнь рухнула, исчезла безвозвратно. Не будет больше НИЧЕГО. Хуже, чем если бы у тебя сгорел дом со всеми документами. Всегда остаются родственники, друзья, они помогут. Сейчас сгорел не дом. Сгорел весь мир. Остались только они, маленькая семья из трех человек. И УАЗ с гордым прозвищем «Джип».

Нет документов, нет денег, нет дома. Нет работы, нет образования. Нет ничего. Даже еды нет. Что, если девчонки захотят есть?

- Пап, - Анюта проснулась, - Я есть хочу.

- Подожди до города, Анюта, - улыбнулся Руслан, - Папа что-нибудь придумает. Достань мне из багажника старую шляпу.

***

Гав-гав-гав! На дворе заливался Звонок. Молодой щенок постоянно лаял на все подряд: на кошек, на собак, на прохожих, на пролетающих птиц. Но сейчас его лай был необычным: немного грозным, немного испуганным.

- Ох-хо-хо…

Владимир Андреевич Ковалев, питерский журналист, не был настолько старым, каким он себя чувствовал.

- Ох-хо-хо…

Нет, нужно было снимать дачу в Шалово. Зачем, ну зачем он снял этот домик на окраине города? Как будто не знал, что к нему обязательно нагрянут лужские знакомые и благое намерение – полечить больной желудок целебной водой «Сокольнических ключей» закончится… ох-хо-хо… игрой в вист до глубокой ночи и коньяком. Хорошим, но… ох-хо-хо, до что ж там Звонок так заливается?!... Любой алкоголь полезен только при соблюдении терапевтических доз. Иначе…

- В капле – лекарство, в ложке – яд, - глубокомысленно заметил Владимир Андреевич и, сморщившись от прострелившей голову боли, пошел посмотреть, кто там пришел в гости. Если, конечно, стук в калитку не является стуком крови в больной голове.

- Звонок, молчи!

Заскрипели петли калитки. Господин Ковалев взглянул на стучавшего.

В первый момент ему показалось, что он еще не проснулся.

Перед его калиткой стоял американец. Самый настоящий. Как они это любят: в клетчатой рубашке, синих штанах и широкополой кожаной шляпе. Владимир Андреевич даже взглянул: нет ли на поясе у гостя револьверов, а между ногами – коня. Господи, что за ерунда лезет в голову…

- Чем обязан?

- Добрый день! – с ощутимым акцентом произнес гость и белозубо улыбнулся. Американец…

***

- Юля, раздевайся.

- Дорогой, не время сейчас.

- Юля, я серьезно. Снимай рубашку.

Они стояли на подъезде к Луге. Нужно где-то оставить машину – несколько встречных человек и так смотрели на них, широко раскрыв глаза, скоро слухи о необычном автомобиле поползут – нужно было выйти в город на разведку, а для этого нужно сменить облик.

Руслан рассудил так: если уж не повезло оказаться в другом времени, то нужно либо слиться с толпой, так, чтобы тебя принимали за своего, либо хотя бы выглядеть так, чтобы при виде тебя люди сразу же понимали, кто ты такой и не задумывались над тем, что это за подозрительный незнакомец, и не сообщить ли на него в полицию, или там спросить документы.

Выглядеть местным жителем он, Руслан, не сможет. Даже если сумеет заманить одного из горожан в темный переулок, шарахнуть по голове и забрать одежду… Ага, и мотоцикл… Даже если он переоденется в местную одежду, то за своего он все равно не сойдет. Другая манера двигаться, говорить, различия в лексиконе, незнание самых банальных вещей, обычаев, традиций. Он будет выглядеть ряженым. А, значит – подозрительным.

Значит, что? Не нужно скрывать свою чуждость. Наоборот, нужно выглядеть именно как человек не отсюда. Проще говоря, как иностранец.

Кто там в начале двадцатого века считался самым безобидным? Немцы – нет, французы – нет… Да, в принципе, что голову ломать, единственная маска, которую он, Руслан, может надеть сейчас – американец. Этакий типовой ковбой, в джинсах, в старой шляпе, которую он таскает на даче. Правда, до образа не хватает клетчатой рубахи.

- Юля, давай, давай, снимай.

- На мне нет бюстгальтера.

- О, боже, да кто на тебя смотрит?

УАЗ стоял на пустынной дороге, просматриваемой в обе стороны.

- Ладно, держи.

Юля быстро скинула рубашку и, смущенно прикрываясь, натянула футболку мужа. Руслан оделся, застегнул пуговицы. Рубашка все равно была его собственной, ее Юля надела на дачу.

- Итак, девочки, вы уже поняли, где мы находимся?

- В машине?

- В другом мире?

- Отставить шуточки. Девочки, поймите, все очень серьезно. Мы – в прошлом, без документов, все равно что нелегальные эмигранты в другой стране…

- Ой, - хлопнула в ладоши Аня, - мы – гастарбайтеры!

Руслан вздохнул:

- Я просил быть серьезнее.

Девочка опустила глаза:

- Молчу.

- Так вот. Сейчас нам нужно на время спрятать машину. Въезжаем в город и стучимся в первый же попавшийся дом. Представляемся американской семьей…

- А почему американской?

- Потому что на китайцев мы не похожи.

- Нет, - решила уточнить Юля, - почему мы вообще должны притворяться иностранцами? Мы же русские.

- Мы – русские иностранцы, эмигранты в Америку, приехавшие обратно в Россию в турпоездку, какие-нибудь чертовы сектанты, мормоны или там я не знаю, молокане…

- Пап, а молокане, это как вегетарианцы, только пьют одно молоко?

- Да бог их знает. Я их видел только один раз, в комедии про боулингистов с Биллом Мюрреем. Короче, вы будете меня слушать?!

- Да, босс!

- Yes, sir! Ну раз уж мы – американцы. Кстати, Руслан, а как будем объяснять то, что мы с Аней говорим по-английски с акцентом?

- Мы – эмигранты! И не обязаны знать английский как коренные американцы! Тем более, я сомневаюсь, что в Луге найдутся люди, которые сумеют определить, с каким акцентом мы говорим… Так. На чем я вообще остановился?

- На китайцах.

- Да. Так вот, мы – китайцы… тьфу ты. Американцы. Стучимся в первый попавшийся дом и просим оставить машину. Мол, мы американцы бедные, поиздержавшиеся и все такое. Потом я оставляю вас с хозяевами и иду в город, на разведку.

- А мы?

- А вы остаетесь с хозяевами.

- А что нам говорить?

- Все, что угодно. Рассказывайте про Америку, как там небоскребы стоят в памперсах, то есть в пампасах и вокруг них скачут индейцы верхом на бизонах и ковбои верхом на винчестерах. Ну, Юля, ты же у меня умница, с фантазией, ну, придумай, что-нибудь. Так, девочки, и еще. У вас ведь были косынки, вы на даче головы повязывали?

- Ну да.

- Повяжите сейчас. Вроде бы в России простоволосая женщина считалась чем-то неприличным.

Вообще-то Руслан помнил, что так считали в деревнях, но лучше перебдеть.

Жена и дочка зашуршали в сумках. В этот момент Руслан отвлекся. Мимо машины на телеге, груженой свеклой, проезжал крестьянин. Они с Русланом посмотрели друг на друга, тем временем девчонки надели платки. Лазаревич повернулся…

Аня схватила первый попавшийся и теперь была в красной косынке с серпом и молотом. А вот Юля, судя по всему, выбирала и красовалась в черной бандане с черепами.

Руслан уронил голову на руль:

- Спалимся… - простонал он, - На первом же человеке спалимся…

***

Они подъехали к городу, той части, которая была застроена деревянными частными домиками, почти в точности такими, как стоят в деревнях европейской части России в двадцать первом веке. Руслан выбрал один из домов, тот, в котором был высокий забор из плотно сбитых досок и такие же ворота с калиткой. Если хозяин их впустит, то машина будет надежно скрыта от любопытных глаз.

- Добрый день! – с улыбкой и уверенностью, которую не испытывал, поприветствовал Руслан человека, открывшего калитку.

Пожилой, лет пятидесяти-шестидесяти, невзрачный человечек в черном бархатном халате, подпоясанном шнуром с кистями.

- Д-добрый… - судя по взгляду, а также по легкому аромату вчерашнего праздника, человечек пытался понять, вправду ли перед его домом стоит ковбой, или же это – переодетая белочка.

- Меня зовут Руслан Лазаревич. Не могли бы вы мне помочь?

Легкий английский акцент в голосе.

Подумав, Руслан отказался от коверканья речи, вроде «Здравствуйте, я фрром Амэррика». Во-первых, будешь выглядеть клоуном, во-вторых – запутаешься. Вовремя вспомнились слова учительницы английского: «Лазаревич, твой рязанско-вологодский выговор пугает даже меня. Что уж говорить о несчастных англичанах. Запомни хотя бы такое простое правило: держи постоянно язык на альвеолах. Тоже неправильно, но хоть немного ближе к истинному». Держи язык на альвеолах, сиречь, бугорках за верхними передними зубами – и твой выговор станет похож на легкий английский акцент.

- Владимир Андреевич. Чем могу? – наконец собрался хозяин дома. В его речи слышался чуть заметный, но все же ощутимый акцент. Нерусский?

Руслан слегка отстранился, дав возможность увидеть стоявшую на улице машину.

У Владимира Андреевича отвисла челюсть.

- Это... авто?

- Совершенно верно. Мы с женой и дочерью…

Юля и Аня помахали из окна машины. Руслан заставил их поменять косынки, и теперь у жены была темно-синяя, без опознавательных надписей, а у Ани – розовая с Луизой-Нулизой из аниме.

- … путешествуем по России на моем автомобиле и вот прибыли в ваш город.

- Вы хотите, чтобы я о вас написал?

Черт, похоже, повезло наткнуть на журналюгу…

- Нет, я оказался у вашего дома случайно. Нельзя ли оставить мой автомобиль у вас во дворе, пока я прогуляюсь по городу?

- Конечно, почему нет. А вы точно не хотите, чтобы я написал о вас заметку? У меня есть знакомые не только в местной газете…

- Нет, я путешествую инкогнито…

- Инкогнито?!

Черт, не то слово… Следи за речью, Лазаревич, а то спалишься…

- Я имел в виду, что не желаю лишней шумихи вокруг своего путешествия.

Раскрылись ворота, автомобиль загудел и въехал во двор. Руслан вылез из-за руля.

- Мощный двигатель, - с интонациями знатока заметил Владимир Андреевич, - Американский?

- Ага.

- А какая марка вашего авто?

- УАЗ…

«Сказал Штирлиц и подумал, а не сболтнул ли я чего лишнего?»

- Уаз? А что значит это слово?

«Говорил же сам себе: следи за речью…»

Глава 3

- От английского слова «ooze», что значит «тина». Как вы видите, мой автомобиль предназначен для передвижения по грязи, ухабам и полнейшем бездорожью…

«Господи, что за бред я несу?»

- Ну да, - закивал головой Владимир Андреевич, - Я вижу, что вы основательно подготовились к путешествию по России…

Человечек внезапно залился краской, закряхтел и отвернулся. Из «уазика» вышли Юля и Аня. Руслан тут же понял, в чем дело.

Если взглянуть на них – в особенности на Юлю – глазами человека начала двадцатого века.

Женщина! В штанах! В облегающих штанах! А он, Руслан, переживал из-за открытых волос. Да Юля, похоже, выглядит для Владимира Андреевича так же, как в наше время – девушка на улице в одежде из прозрачного полиэтилена.

«Палимся… Палимся…»

- Юля, тебе нужно будет переодеться, - он сделал из-за спины старичка страшные глаза, - Мы не в Америке, здесь так не принято.

- А в Америке принято ходить так?!!

- Ну что вы… Разве что в дороге и то, когда никто не видит. Хотя… В брюках ходят многие. Но, опять-таки, не в обществе. К сожалению, в дорожных условиях нет возможности ходить в юбках, поэтому я заказал для жены и дочери брюки…

Руслан прикусил язык. Первое правило хорошего обманщика – не многословить. Кажется, что чем больше подробностей, тем больше тебе поверят. На самом деле, тем быстрее тебя поймают на противоречиях.

- Короче говоря, - перешел Лазаревич к деловому тону, - я собирался заказать у вас в городе комплект одежды для жены и дочери, чтобы, так сказать…

- Не скандализировать публику, - механически кивнул Владимир Андреевич, в глазах которого все еще стояла Юля в брючках, - В Луге есть и магазин готового платья, на Успенской, в доме Тирана. На Покровской работает мастер Казакевич из Санкт-Петербурга, который может сделать вашей жене модное платье…

- Существует одна проблема, как говорим мы, американцы, уан литтл проблэм. У нас украли деньги.

- Что, все?!

- К сожалению, да. Мы остались совершенно без средств к существованию.

Владимир Андреевич потер бородку:

- К несчастию, я не обладаю достаточной суммой…

На его лице была искренняя жалость человека, который не может помочь.

- Ну что вы, Владимир Андреевич, не стал бы я просить денег даже будучи и в весьма стесненных обстоятельствах…

Руслан увидел расширившиеся глаза жены, кашлянул и перешел на более современную речь.

- Я хотел бы попросить у вас помощи, но отнюдь не материальной… Не могли бы вы, Владимир Андреевич, приютить не время мою жену с дочкой, а также мой автомобиль. Также не могли бы вы назвать мне фамилии горожан, которые могли бы купить у меня несколько вещей, которые мне в дальнейшем не пригодятся.

Задачка оказалось сложной для не до конца проснувшегося мозга старого журналиста. Владимир Андреевич потер голову, пытаясь сообразить, что он может посоветовать неудачливому американцу.

- Вещей, вещей… А что за вещи вы хотите продать?

Тут уж призадумался Руслан. Вещей-то у них много, но они все делятся на две группы: те, что не стоят больших денег, вроде одежды или упаковки пива, недопитого вчера, либо вещей, которые слишком уж явно указывают на их нездешность, вроде ноутбука, мобильников или флешек. К тому же, кому можно продать мобильный телефон в начале двадцатого века? Нет, наверное, если поискать как следует, то можно найти подходящего покупателя. Вот только покупатель еще где-то в неизвестности, а Анюта хочет есть уже сейчас. Что же продать…

Анюта подошла к журналисту:

- Здравствуйте. Меня зовут Аня.

- А меня, - отстал на время от задумавшегося Руслана старик, - зовут Владимир Андреевич.

- Вы – учитель?

- Нет, журналист.

- Понятно. Владимир Андреевич, а где здесь у вас…

Девочка опустила голову.

- Ммм… - замялся сам журналист, - Вон там, за жасмином.

- Спасибо, - не поднимая головы, поблагодарила девочка и убежала.

- Руслан, - Юля подхватила мужа за рукав и отвела чуть в сторону, - ответь мне на две вещи. Во-первых, откуда ты взял этот «Ууз»?

- Не поверишь, из фильма «Черепашки-ниндзя». В девяностые на видеокассете в начале фильма лежал бидон на котором было написано это слово и гнусавый голос перевозчика переводил «Радиоактивная тина».

- Ладно. Во-вторых, что ты там решил продать?

- Что-нибудь ненужное.

- Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное.

- А у нас денег нет. Правильно, вот только и ненужного у нас в багажнике валяется столько…

- Например?

- Например, твой купальник…

Купальник, в котором Юля загорала, когда никто не видел, мог бы произвести фурор и в начале двадцать первого века.

- Или еще можно взять ружье и пойти на гоп-стоп. О! А это идея!

- А если серьезно?

- Если серьезно… Владимир Андреевич!

Руслан подошел к деликатно отдалившемуся журналисту.

- Скажите, есть ли в городе заядлые охотники?

Тот задумался.

- Громов, например, Андрей Валерьевич. Мы с ним иногда, - старик поморщился, - в картишки поигрываем. Но к нему я бы вам обращаться не советовал. Антрэ нуа, пренеприятный человек, из породы «лужских дельцов»… Знаете что? Я бы порекомендовал вам Леонида Андреевича Андронова. Человек серьезный, свой торговый дом на Покровской, два отделения, лесопилка… К охоте неравнодушен, опять же. Подождите.

Владимир Андреевич сорвался с места и забежал в дом. Проскрипели доски крыльца, стукнула дверь.

- Ружье решил продать? – посмотрела на Руслана жена.

- А на кой оно нам здесь?

- Не жалко? Все-таки память об отце.

- Ага, память…

Памятью был все же «уазик». Старенький, многократно ремонтированный сначала отцом, любившим посидеть в гараже, вместе с приятелями, меняя ту или иную захворавшую деталь на новую, потом самим Русланом, пару раз практически разбиравшем УАЗ на части и собиравшем наново. А ружье… Откуда оно у отца, никогда в жизни не бывшего охотником, ружье – Руслан не знал. Он и наткнулся-то на него случайно, в кладовке. Пару раз брал на дачу, по банкам пострелять, и все. Какая уж тут память.

- Да и вообще, - продолжила Юля, - потом можешь пожалеть, что продал по дешевке.

«Ага, потом…»

Руслан вздохнул. Все-таки Юля еще не понимает всей серьезности ситуации. Для нее это – нечто вроде внезапной турпоездки в царскую Россию. Юля еще не понимает, что это – внезапная эмиграция, без денег и документов. Хуже любого гастарбайтера, у того, по крайней мере – родственники есть, соплеменники. А у них – только они сами.

Вышедший на крыльцо журналист позволил Руслану не отвечать на вопрос жены:

- Вот, мистер…

- Называйте меня просто «господин».

Фыркнула и отвернулась Юля.

- Простите. Господин Лазаревич, вот, не сочтите за оскорбление…

На протянутой ладони лежали несколько монет.

- Чтобы вам можно было извозчика взять, не идти пешком. Больше двадцати копеек не давайте! Эти сарданапалы, если увидят, что клиент не из местных – ободрать как липку готовы.

Руслан принял монеты.

- Обязательно верну, как только получу деньги.

- Ну что вы, не стоит, право, такой пустяк.

- Нет-нет, обязательно верну. Джентльмены всегда платят долги.

- А вы – джентльмен?

- Ну разумеется.

Вернулась из «кустиков» Анюта и куда-то утащила Юлю.

Руслан взглянул на монеты в ладони. Три серебряные – вроде бы при царе они на самом деле были из серебра – на одной стороне двуглавый орел, выглядевший как-то более агрессивным, чем современный, на другой – надпись «10 копеек» и год. 1909-ый.

«Вот примерно и определились. От девятого до четырнадцатого года. Черт, я бы предпочел седьмой. Революция уже кончилась, а до войны есть время подготовиться…»

Вместе с серебрушками лежала медная монета: крупная, куда там нынешним. С одной стороны – тот же орел, с другой: надпись в полукружье «1907 годъ» и «3 копейки». Вместо буквы «е» в слове «копейки» красовалась ять.

«Черт, я же еще и неграмотный теперь. Малограмотный, в смысле. В каких случаях эта закоряка пишется, каких нет – не знаю».

Руслан не стал дальше размышлять над своим бедственным положением. Сначала нужно решить тактическую задачу: деньги и только потом строить стратегию.

«Попросить позвонить извозчикам… Стой, Руслан, куда он позвонит, в колокол, что ли? Интересно, а телефоны уже есть? Спросить? Или спалишься? Да ну, я, конце концов, американец, у нас там на каждой ферме по телефону»

- Простите, а телефон у вас есть?

- Ну откуда, - развел руками журналист, - а вы что, хотели извозчика по телефону вызвать?

В лице было удивление и легкая усмешка над глупым американцем.

- Да, знаете ли, привык к цивилизации.

- Ну не скажите, - слова Руслана задели Владимира Андреевича за живое, - у нас конечно, не Америка, но хотя бы негров не угнетают. Только недавно в столичных газетах читал, что у вас в Техасе…

- Нет-нет-нет, что вы, господин… мм…

- Ковалев.

- Господин Ковалев, я не хотел оскорбить ваши чувства. Просто по старой американской привычке собирался вызвать такси.

Ковалев рассмеялся:

- Вот уж чего-чего, а таксомоторов у нас нет. Чай, не в Париже. Извозчиками обходимся. Хотя… Да, придется вам пешком идти. По нашей улице они редко ездят.

- Ничего, спорт полезен.

- Совершенно с вами согласен. Итак, выходите, значит, из калитки, поворачиваете направо…

***

«Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…»

Никаких фруктовых улиц в Луге начала двадцатого века не водилось. Идти нужно было до Покровской, через Успенскую и Никольскую. Видимо, православие пользовалось большей популярностью…

Руслан Лазаревич вздохнул и мысленно перешел на другую, более подходящую песенку.

«Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской…»

Дальше он слов не знал, да и эта песня к его настроению не подходила. Он постоянно представлял себя со стороны.

По улице – немощеной, кстати, середина основательно перепахана тележными колесами и лошадиными подковами – ездят телеги, поднимая пыль, прохаживаются редкие прохожие, все, как один, бородатые – женщин пока не попадалось - в одежде, которая вызывает в памяти старинные названия «сюртук, картуз, косоворотка». Дома, беленые, или обшитые темно-коричневыми досками, как правило, двухэтажные. Сохранились такие же, или похожие, на тихих улочках провинциальных городов. Вот такой дом, у которого балкон обшит доской и нависает над тротуаром, как выступ второго этажа, с окнами в белых рамах, он, Руслан, точно видел где-то. Вдоль улицы растут тоненькие деревца, торчат столбы электропроводки с белыми гроздьями изоляторов. Над дверью белого здания висит вывеска «Часовой мастер Таубин. Подбор очков»

И вот посреди этакой тихой провинции начала века шагает улыбающийся во все тридцать два зуба АМЕРИКАНЕЦ. Типичный, в джинсах, в клетчатой рубахе, в ковбойской шляпе. До полноты образа не хватает разве что револьверов в кобурах, лассо и сапог. Неудивительно, что на такое чудо оборачиваются все встречные люди и лошади через одну. Слава богу, хоть собак не видно.

Наверное, человек, попавший в прошлое, должен чувствовать себя, как в кино. У Руслана это не получалось. Слишком реальным было все окружающее, слишком не похожим на кинокартину: теплый ветерок, шелест листьев, пыль от телег, запах конских яблок. Скорее, Лазаревич ощущал себя киношным героем, сбежавшим с экрана. Еще немного и он начнет сомневаться в собственной реальности.

«Нет, надо, надо приобретать одежду, учить обычаи и становится своим. Долго такого стресса я не выдержу. Каково Юле и Анюте придется…»

Руслан скрипнул зубами, не прекращая улыбаться радостной улыбкой американского туриста или идиота. Не улыбайся он – и его лицо приобретало слишком уж угрюмое и мрачное выражение. Примут за какого-нибудь Джесси Джеймса…

Девчонки в школьной форме – длинные, почти до земли коричневые платья и белые фартуки – небольшой стайкой кучковавшиеся у двухэтажного песочно-желтого здания восхищенно смотрели на небывалое зрелище. Уж им-то, судя по всему, что Джесси Джеймс, что Клинт Иствуд – все равно.

«Хорошо, что я здесь с женой. А то, пожалуй, не выдержал бы и замутил с какой-нибудь гимназисточкой, - усмехнулся Руслан, - Кстати, да, это, скорее всего, не школьницы, а именно что гимназистки. Гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные… Судя по блудливым глазкам некоторых из них, они не долго бы сопротивлялись…»

Занятый распутными мыслями, Лазаревич шел по улице – Успенская, по словам журналиста – и только дойдя до самого ее конца, понял, что боженьке, видимо, не понравились его идейки.

Согласно маршрута, именно от желтого дома с гимназистками он должен был свернуть на Ямбургскую улицу. Вместо этого он прошел мимо и теперь довольно слабо представляет, где находится. И это еще не самое страшное.

Прямо перед ним виднелась маленькая часовенка. И это, конечно, тоже не самое страшное – не вампир же он, в самом деле.

У часовенки стоял полицейский. В фуражке, в сапогах, все как полагается. И не просто стоял.

Полицейский внимательно смотрел на приближающегося к нему «ковбоя».

Глава 4

«Не тормозить! Не останавливаться! Не суетиться!»

Руслан, широко улыбаясь, двинулся к полицейскому.

Высокий, в светло-серой рубашке-гимнастерке. Бросались в глаза отдельные детали обмундирования: шашка, рукоять револьвера, торчащая из кобуры, короткие черные погончики, витой оранжевый шнур на плечах, с серебристым кольцом-перехватом, металлическая бляха на фуражке, с номером «13», потемневший медный свисток на шее…

Совершенно некстати всплыла мысль о том, что широкая американская улыбка именуется еще «голливудской», а,

- Добрый день, господин полицейский! – акцент Руслан решил оставить для журналиста, - Не подскажете, где здесь может быть дом господина Андронова, Леонида Андреевича?

- Вот здесь пройдете, - полицейский быстрым движением пригладил усы, - мимо управления, свернете налево, выйдете на Покровскую. Пройдете по Базарной, мимо Воскресенского собора, - полицейский указал на голубые купола церкви, - а там, слева, почти сразу за собором – дом Леонида Андреевича.

- Благодарю, - Руслан кивнул, поправил шляпу и бодро зашагал в указанном направлении. Полицейский произносил слова так же странновато, как и журналист. Хотя проблемы речи местных жителей Руслана никак не заботили.

Ветерок неприятно холодил взмокшую спину, казалось, что в нее упирается колючий взгляд полицейского.

***

Городовой низшего разряда № 13 Степан Загоруев на самом деле смотрел в спину Руслана, но мысли его были далеки от подозрений в принадлежности к когорте путешественников во времени.

«Совсем эти дачники ополоумели, - думал Степан, - уже в американцев рядиться стали. Вроде и люди солидные, а такое непотребство. Хорошо хоть, не как в прошлом году, когда тот офицер решил в простыне из бани выйти и кричал, что он… этот, древний… кесарь, короче говоря. Что только водка с людьми делает…»

***

Руслан, невольно ежась, прошел мимо двухэтажного полицейского управления и вышел на небольшую пустую площадь. Если она и была базарной, то день сегодня был не торговый.

Площадь, как, кстати, и улица Покровская, в отличие от предыдущих улиц, была замощена камнями, по которым грохотали редкие телеги. Руслан приостановился и обвел взглядом окрестности.

Что-то казалось неправильным, царапало взгляд, как будто окружающее стало слишком четким, слишком ярким… Ах да. Ведь раньше он видел дореволюционную Россию на черно-белых фотографиях и мутных кадрах кинохроники, а если и попадались цвета, то тусклые и пожухлые. Мозг, уже смирившийся с тем, что сейчас начало двадцатого века, машинально пытался сравнить окружающую реальность с фотографиями и отмечал несоответствие ожидаемого и действительного.

Прямо уходила вдаль улица, по которой стоял дом господина Андронова. Слева – стоял двухэтажный дом под красной железной крышей. Под распахнутыми ставнями второго этажа висела вывеска с крупными буквами «КОЛБАСНАЯ» и еще несколько вывесок, уже не таких разборчивых. За этим домом виднелся второй, более высокий, на котором зеленела вывеска «АПТЕКА». Справа тянулось длинное здание, судя по всему, нечто вроде торгового центра – хотя называлось наверняка иначе – за ним стоял собственно собор.

Высокая колокольня и высокая башенка собора, обе – с конусовидными кровлями голубого цвета, над которыми тянулся вверх шпиль с крохотной луковкой и крестом. Интересная конструкция…

Значит, за собором.

Руслан бодро пошел по площади, чувствуя себя голым на сцене театра. Прямо на него никто не пялился и пальцем не показывал, но косые взгляды и шепотки за спиной слышались. Лазаревич, в свою очередь, тоже бросал быстрые взгляды исподлобья – не забывая улыбаться широкой голливудской улыбкой – оценивая одежду прохожих. Нужно, срочно, очень срочно нужно переодеваться.

Нет, одежда прохожих не подходила. Народ на площади в основном был простой: штаны, заправленные в сапоги, рубашки навыпуск, подпоясанные веревочным шнуром, кепки, то есть картузы, с лакированными козырьками.

Картуз, с точки зрения Руслана, выглядел как помесь кепки и фуражки. От кепки он отличался наличием узкого околыша, от фуражки – мягким верхом, наподобие мешка. То есть, все-таки не кепка…

Ширкал метлой дворник в белом фартуке, подметая… Ай!

Руслан перепрыгнул кучку лошадиного навоза. Не забывай, Лазаревич, что автомобили здесь – редкость, а основной здешний транспорт загрязняет не воздух, а мостовую.

Оставлен позади собор, вот и особняк здешнего магната. Господина Андронова. Ничего так домик, двухэтажный. Над входом вывеска: «Торговый дом Л.А.Андронова и Кє». Похоже, рачительный господин не стал строить отдельное помещение под офис и открыл его в собственном доме. Там же висела вывеска «Булочная Мшинского. Кофейня».

Ноги неожиданно возымели желание развернуться и пойти назад.

«Куда?!»

Руслан вздохнул. Попади он в прошлое один – черта с два он сунулся бы к купцу. Переоделся бы в одежду рабочего – сменял бы на то же самое ружье- и уже двигался бы в сторону Петербурга.

Нельзя. В одиночку он может жить хоть в землянке и питаться чем угодно. Но для Юли и Ани такая жизнь не подходит. Он должен обеспечить им ХОРОШУЮ жизнь. Разве это не долг мужа? А значит…

Руслан открыл тяжелую дверь особняка и прошел внутрь.

***

- Прошу прощения, мадам… миссис…

- Миссис.

- Миссис Лазаревич, - в глазах Владимира Андреевича, судя по всему, до сих пор стояла грудь Юли, слегка прикрытая тонкой тканью футболки, - вы, случаем, не из суфражисток ли будете?

- Суфражисток?

- Ну этих, знаете ли, девиц, которые требуют равных прав для женщин…

Старик хихикнул, но осекся.

«Феминистки, что ли?»

- Нет, Владимир Андреевич, к этим, как вы сказали, девицам, не имею ни малейшего ни отношения ни понимания.

Юля удивленно посмотрела на журналиста. Тот неожиданно начал раздуваться: втянул животик, выпятил грудь, расправил плечи. Даже глаза заблестели тусклым блеском.

Похоже, в представлении старика в такой одежде, как у Юли, могли появиться на глазах у публики либо суфражистки, либо…

- Я – не феминистка, в смысле не суфражистка. Но при этом я – любящая и верная жена. И у меня есть муж. Который, конечно, не корсиканец, но что-то корсиканское в нем есть.

Владимир Андреевич сдулся.

- Я… Я не имел в виду… Я не хотел…

Лицо журналиста начало багроветь.

- Владимир Андреевич, - пожалела Юля старика, - Расскажите мне лучше о жизни в России. Я никогда в ней раньше не была.

«Позже – была, а раньше – нет».

- Разумеется, - обрадовано подпрыгнул старик, - Разумеется. Может быть, чаю? Танька!

«А неплохое время, - думала Юля Лазаревич, глядя как молоденькая девушка-служанка, суетясь, ставит самовар, самый настоящий, с дымом из гнутой трубы, - Жить здесь можно очень даже прекрасно. Правда, кончится это все большевиками и революцией… А ну и что! Сейчас Руслан придумает что-нибудь с деньгами, переберемся в столицу, а там можно будет или внедрить какие-нибудь изобретения или сделать так, чтобы революции не было. Доберемся до царя, предупредим – и все».

В конце концов, если есть возможность изменить историю к лучшему – ее НУЖНО изменить. Разве это не долг гражданина?

***

Аня сидела на крыльце – на перилах крыльца – и смотрела как незнакомая тетенька тащит на стол в беседке огромный самовар, точно такой, как на картинках в сказках про Федорино горе, которые папа читал ей в детстве. Наверное, дядя Володя хочет угостить их чаем. Хотя, если честно, Ане больше хотелось спать. Он зевнула, расстегнула верхнюю пуговицу джинсовой куртки – сначала показалось, что холодно и она накинула ее, а сейчас стало жарковато - и спрыгнула с перил.

- Ой!

Чуть не сбила дядю Володю, который как раз выбегал из дома.

- Ой, Анечка…

Рука журналиста потянулась к голове девочке.

- Анечка, - заинтересовался Владимир Андреевич, - а что это за девочка нарисована на твоем платочке?

- Это – Луиза-Франсуаза.

Хорошо еще, что журналист видел изображение Луизы только до пояса. Длинные ноги, почти не прикрытые короткой юбчонкой, своей непристойностью довели бы его до сердечного приступа.

- Де Лавальер? – улыбнулся старик.

- Да! А вы тоже смотрели это аниме? – обрадовалась Аня.

- Что такое аниме?

«Ой. Не нужно было этого говорить. Папа сказал, что мы – в другом мире. Значит, никто не должен догадаться, что мы – не отсюда. Иначе… Наверное, нас схватят и будут пытать. Не хочу, чтобы меня пытали. И чтобы папу с мамой пытали – тоже не хочу».

- Аниме – лукаво прищурилась девочка – это такие особые картинки.

- Вроде лубка?

Аня задумалась. Лубок – это что такое? И насколько он похож на аниме?

Но журналиста внезапно перестала интересовать косынка. Он замер, остановившимся взглядом уставившись в распахнутый ворот куртки девочки.

- Что? – Аня сердито запахнулась.

- Нет, нет, ничего… Хочешь чаю с коньяком? Боже, о чем я, какой коньяк…

Надо же, а такой хороший дядька с виду… Ленка Чупрынина, та самая, которая рассказала, что поцелуй по-взрослому с языком называется «минет», говорила, что есть такие неприличные мальчики, которые заглядывают девочкам в вырез кофточек. Может, дядя Володя – из таких? Правда, Ленка говорила, что заглядывают в вырез только взрослым девочкам. Может она, Аня, уже немножко повзрослела?

На всякий случай Аня дошла до машины, достала из сумочки и положила в карман газовый баллончик. Папа рассказывал, что есть такие дяденьки, которым все равно – взрослая ты или еще не совсем. Они могут НАКИНУТЬСЯ.

Аня не хотела, чтобы на нее накидывались. Лучше, чтобы под рукой был баллончик. Потому что другой мир и приключения – это хорошо. Но расстроенный папа и мама – это ПЛОХО. Аня не хотела, чтобы им было плохо. Разве не в этом долг хорошей дочки?

- Мам, - крикнула она в дом, - а можно я пока почитаю книги?

- Можно! – ответила Юля.

***

Руслан быстрым шагом прошел внутрь здания и облокотился о стойку, ослепительно улыбнувшись молодому парню на ресепшене.

- Добрый день! Как я могу увидеть Леонида Андреевича?

- Добрый день, - парень с гладко прилизанными черными волосами и тонкой ниточкой усов привстал, - Леонид Андреевич в своем кабинете, но он…

- Отлично! Передайте ему, что с ним хочет поговорит Руслан Лазаревич, из Америки. Город Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

Парень медленно встал и вышел. Вернулся он быстрым шагом, уже через минуту:

- Леонид Андреевич ждет вас.

***

Господин Андронов был солидным мужчиной в солидном костюме. Пока Руслан прошел от двери до стола, за которым сидел местный магнат, он, Руслан, успел быстро оглядеть и запомнить внешний вид купца.

Образ американца позволял избежать некоторых вопросов касательно незнания обычаев – да и вообще незнания ничего – но слишком уж привлекал внимание. Руслан планировал сменить облик на купца средней руки. При близком общении – все-таки американец, но, по крайней мере, не ковбой. Он, в конце концов, не Буш.

Леонид Андреевич был одет в черный пиджак с черным же жилетом и черным галстуком, завязанным непривычным узлом. Поперек живота тянулась толстая золотая цепь, видимо, от карманных часов. На торчащих рукавах рубашки – на сантиметр от силы – блестели запонки.

Выглядел купец… ну, как типичный купец: темные, зачесанные назад волосы, аккуратная небольшая бородка, немного похожая не ленинскую, только чуть больше. На носу – очки. Впрочем очки Леонид Андреевич тут же снял.

- Добрый день, - начал он, - Чем обязан визиту…?

Руслан перегнулся через стол и затряс руку Андронова с истинно американской бесцеремонностью:

- Добрый день, добрый день. Господин Андронов, только вы можете мне помочь.

- Присаживайтесь. Курите?

Руслан сел в глубокое кожаное кресло:

- Нет. Благодарю, не курю.

Он бросил курить после рождения дочери. Вернее, еще во время Юлиной беременности.

- А я думал, что все американцы курят сигары.

- Не все. Точно так же, как не все русские гуляют по улицам с дрессированным медведем.

- Верно. Вы не против?

- Нисколько.

Андронов щелкнул изящной зажигалкой и закурил сигарету, извлеченную из темно-коричневого деревянного портсигара.

- Так чем же я могу вам помочь?

- Видите ли, в чем дело, господин Андронов. Я путешествую по России с женой и дочерью…

- Прошу прощения, что перебиваю. В Нью-Йорке чем изволите заниматься?

- Мебель, - кратко ответил Руслан.

- Простите. Итак, вы путешествуете с женой, мистер Лазаревич?

- Я предпочитаю «господин».

- Господин Лазаревич.

- Да, совершенно верно.

- Поездом или…

- Автопробег.

- Авто? Вы едете…

- Да, на собственном автомобиле.

- И он…

- Он сейчас здесь, в Луге. Но моя проблема не в этом.

- Так в чем же?

- Деньги. Так уж получилось, что все наши средства оказались похищены. Мы неосторожно оставили сумку с кошельком в раскрытой машине и отошли. Кто-то воспользовался нашей невнимательностью и…

Руслан развел руками.

Глаза Андронова прищурились. Чуть-чуть, буквально на полмиллиметра, но Руслан заметил.

Да, это не простак Владимир Андреевич.

- Позвольте, - и голос похолодел на пару градусов, - я угадаю вашу просьбу. Вы хотите, чтобы я одолжил вам некоторую сумму денег, которую вы мне вернете, как только доберетесь до Нью-Йорка, первым же пароходом.

Руслан расхохотался. Хотя по спине бежали холодные мурашки.

- Я знал, что вы именно это и подумаете. Мошенник, придумавший глупую историю, чтобы выманить деньги? О, нет, господин Андронов, я все-таки прожил на свете три десятка лет и знаю, как относятся к таким просьбам. К тому же мой отец воспитал меня в убеждении, что не следует ни давать денег попрошайкам, ни самому становиться таковым.

- Так чего же вы хотите? – в голосе появился явный интерес.

- Я остановился в доме Владимира Андреевича Ковалева…

- Кто такой?

- Журналист из Питера… Из Санкт-Петербурга.

- Ммм… Нет, не знаю такого.

- В общем, он сказал, что вы – заядлый охотник. А у меня как раз есть с собой ружье. Не купите ли у меня его?

- Ружье? Какой марки? Лепаж, Голланд, Пипер, Франкот? Винчестер?

- Боюсь, не смогу вам ответить. Купил по случаю у оружейного мастера, тоже русского эмигранта, там же, в Нью-Йорке.

- Вы меня заинтриговали. Поедемте. Подождете, пока прибудет мой экипаж?

- Я подожду на улице.

- Как будет угодно.

***

Андронов посмотрел на закрывшуюся дверь.

Американец, американец…

- Лешка!

В дверь заглянул приказчик.

- Войди. Дверь закрой. Ты знаешь журналиста, Ковалева?

- Кажется, тот, что из Питера. Вроде бы в карты с Ратниковым играет.

- Узнай. И про этого мебельщика американского – тоже.

Приказчик наклонил голову и бесшумно исчез.

Леонид Андреевич встал, надел на голову котелок, взял трость. Побарабанил пальцами по столу, выдвинул ящик и опустил в карман «браунинг».

Посмотрим, что это за американец такой.

***

Руслан вышел на улицу. Прищурясь, взглянул на солнце. Достал мобильник – разряжается, кстати – взглянул на время. Четыре утра. Давно спать пора. Но это по старому. По нынешнему… Пожалуй, часа два дня. Примерно.

- Эй, пацан! – окликнул он бегущего мимо мальчишку с кипой газет, - Продаешь?

- Три копейки.

- Держи.

Как раз трояк есть.

Та-ак… «Лужский листок». Дата…

- Эй, стой!

- Чего, дяденька?

- Газета сегодняшняя?

- Нет, позавчерашняя! – пацан припустил со всех ног, видимо, опасаясь, что злобный дядька в ковбойской шляпе сейчас выхватит кольт и пристрелит его за лежалый товар.

Позавчерашняя, значит… Значит, если на газете стоит дата 30 августа 1910 года, то сегодня…

Первое сентября 1910 года. Вот во времени и определились. Уже легче. Хоть чуть-чуть, но легче.

***

- Подождете, Леонид Андреевич? – Руслан выпрыгнул из повозки, остановившейся у дома журналиста.

- Да нет уж, пройдусь. На ваше авто взгляну. Все интереснее…

Руслан вошел в калитку, окинул взглядом двор… Ага, вон они, в беседке, что-то делают…

Он присмотрелся. И почувствовал, как волосы медленно, с легким шорохом начинают седеть.

Аня и Юля, а между ними – Владимир Андреевич – весело смеялись, глядя на экран открытого ноутбука.

Глава 5

«Погорели… Как Наполеон в Москве…»

С трудом, с огромным трудом взяв себя в руки, Руслан зашагал к веранде под деревьями. Оставалась только одна надежда отговориться.

***

Среди знакомых Руслана было много людей со странными на взгляд обычного человека увлечениями.

Корпус был заменен на стальной и обтянут темно-коричневой кожей, углы и отверстия укреплены латунными накладками, клавиши заменены на круглые латунные, с выгравированными символами. Короче говоря, с первого взгляда – да и со второго тоже – непривычному человеку было бы сложно угадать, что это – не странная вещица из девятнадцатого века. Если, конечно, девчонки его не включили…

Разумеется, включили.

***

- Надо же, как забавно, - взмахнул рукой Владимир Андреевич, - проводишь пальцем, и по экрану ползет стрелка. Господин Лазаревич, а как эта ваша электрическая книга устроена?

- На принципах полупроводимости и жидких кристаллах, - Руслан улыбнулся, одновременно закрывая ноутбук. На мониторе мелькнули страницы какой-то книги.

«Хорошо еще, что Аня не запустила мультики. Тут было бы сложнее объяснить».

- Как? На жидких… кристаллах?! Ой, не могу! – журналист расхохотался, держась за живот, - Вы – шутник! Жидкие кристаллы! А все-таки?

- Вам знакомо такое понятие, - Руслан наклонился к уху журналиста, одновременно делая страшные глаза своим девчонкам, - как «коммерческая тайна»? Это – прототип, идея пока не запатентована, так что, простите, ничего рассказать вам не смогу, - твердо закончил он.

- Интересный вы человек, господин Лазаревич… Господи, это не… Это сам Андронов?!

Руслан обернулся, уже не ожидая ничего хорошего. Ну да, все правильно. У «уазика» стоял купец, с интересом его разглядывая.

***

- Вот это авто, - с нескрываемым уважением взглянул на Руслана Леонид Андреевич, - Это же целый дом на колесах.

- Да, - Руслану уже было все равно, что говорить, - Для путешествий предназначен.

- Да, я вижу, немало прошел.

- Добрый день, Леонид Андреевич.

- Добрый день, - кивнул подошедшему журналисту купец, - э-э…

- Ковалев. Виктор Андреевич Ковалев, - несколько суетливо закивал тот головой.

- А, это у вас разместился мистер Лазаревич?

- Совершенно верно. Представляете, с раннего утра – стук в дверь. Открываю и что я вижу? На пороге…

- Господин Лазаревич, так что там у вас за ружье?

- Вот, взгляните, - Руслан оттеснил замолчавшего Виктора Андреевича и открыл дверь машины.

«Хоть бы никто свой нос внутрь не сунул… Хоть бы никто…»

В этот раз повезло. Правда, господин Андронов пожелал было осмотреть автомобиль и внутри, но Руслан сделал вид, что не понял его порыва и тихонько оттеснил в сторону, загородив дверь спиной.

- Вот, взгляните, - он расстелил на капоте брезент, разобрал и собрал ружье.

- Хмм… любопытно… Вертикальные стволы… - купец провел пальцем по дульном срезу, раскрыл ружье и заглянул внутрь стволов, - Получок? Сталь хороша… Конечно, видно, что послужило: изношено… И патроны, говорите, есть?

Руслан провел рукой по патронташу. Двадцать патронов, с латунными гильзами. У четырех патронов гильзы были пластиковые и их пришлось прятать.

- Какие интересные капсюли…

Леонид Андреевич еще раз взглянул на ружье, погладил бородку:

- Пожалуй, я куплю у вас его. Люблю, знаете ли, необычные вещи. Семьдесят рублей вас устроит?

Руслан развел руками:

- Я не знаю русских цен на ружья, а мне оно и вовсе досталось по дешевке. Так что – согласен.

Вообще-то он уточнил у журналиста, сколько же стоит новое ружье. Где-то в районе ста рублей. Это если оно новое и от известных фирм. Так что за старое ружье неизвестно чьего изготовления.

Андронов вынул из кармана кошелек, огромный, кожаный и достал несколько бумажек. Семь.

Розово-желтые, с виньетками и завитушками, крупной надписью в центре «Кредитный билетъ. Десять рублей». Ятей в надписи почему-то не было, зато вместо «я» в слове «десять» красовалась непонятная загогулина, вообще непонятно что изображающая. Самое любопытное – банкнота была размером где-то с треть листа формата А4 и надпись на ней располагалась вертикально. Ну, то есть, не как в современных купюрах, а как текст в книге.

«Новенькие, хрустящие. Пополам, в отличие от большинства нынешних, не сложенные»

Руслан машинально глянул купюру на просвет. Водяные знаки были в наличие: цифры «десять» в шахматном порядке по всему полю.

- Не доверяете? – катнул желваки Леонид Андреевич.

- Упаси бог, - улыбнулся Руслан, - Просто не попадались пока в руки такие банкноты. Любопытно стало.

«Черт. За каждым словом следить нужно, за каждым движением».

Леонид Андреевич профессионально быстро разобрал ружье и уложил в чехол:

- Позвольте откланяться. Горю желанием испытать покупку в деле.

- Ни пуха ни пера, - наклонил голову Руслан.

- К черту, - слегка удивленно приподнял бровь купец.

- Кстати, господин Андронов, не подскажете ли мне, где в Луге лучше остановиться?

- Лучше всего, - с чехлом в руках купец смотрелся как профессиональный убийца начала века. Этакий полковник Моран – в «Петербургской». Самая лучшая из всех. Но если…

- Нет-нет, - Лазаревич покачал головой, - Я – человек непритязательный. Мне достаточно самого лучшего.

- Собираетесь в своем авто поехать?

Руслан собрался было отказаться, но потом подумал «Какого черта?!». Они и так уже светятся как новогодняя елка. Лишняя проездка по городу на УАЗе уже ничего не испортит.

- Думаю, да. Как туда проехать?

***

После отбытия Леонида Андреевича Руслан, воспользовавшись временным отсутствием журналиста, скрывшегося в доме, чтобы запить стресс от встречи с господином Андроновым, подошел к своим девочкам, скромно удалившимся в беседку.

- Та-ак… - сказал он нехорошим тоном, грозно оглядывая жену с дочкой, - Кто додумался показывать ноутбук Владимиру Андреевичу?

- Она! – Юля с Аней показали друг на друга.

- Я не разрешала…

- А я спросила, можно почитать…

- А я не подумала…

- А я не знала…

- Стоп! – Руслан хлопнул ладонью по столу, - Вы что, еще не поняли, где мы?!

- Поняли, - дружно закивали девочки.

- А по-моему – нет. Нам нельзя показывать, что мы – из будущего. Машину все равно уже видели, к тому же, они тут уже есть. А всякие ноутбуки, мобильники и фотоаппараты – спрятать!

Лазаревич вспомнил, что он сам пару раз машинально доставал мобильник на улице, чтобы посмотреть время и разозлился еще больше:

- Короче говоря. Сейчас мы едем в гостиницу, и там я вас обоих выдеру как сидоровых коз. Понятно?

- Да, - Аня с Юлей дружно закивали как китайские собачки на торпеде автомобиля.

- Кого нужно слушаться?

- Тебя.

- Что можно показывать местным?

- Ничего, - снова дружный хор.

- Что можно рассказывать местным?

- Ничего.

- Что нужно отвечать на вопросы?

- Наш господин запретил.

- Юля!

- Руслан, ну я же шучу. Мы все понимаем. Правда, Аня?

- Да, мама.

Руслан зарычал.

- Быстро в машину!

***

- Съешь еще этих мягких французских булок, да выпей чаю, - Юля хихикнула и подпихнула недоеденную горбушку Руслану.

В гостиницу они доехали быстро. Доехали бы, если бы по дороге не завернули к уже знакомому Руслану дому господина Андронова. Как к единственному известному месту общественного питания, то бишь кофейне. Где за тридцать копеек на троих они напились кофе и наелись булочек. Булки были свежие, мягкие – Руслана подмывало и вправду спросить, не французские ли – а вот кофе – невкусный. Конечно, слабая замена завтраку, а ведь уже и время обеда прошло, но семейство Лазаревичей поняло, что они либо отправятся искать другие заведения общепита и заснут по дороге, либо им придется ехать напрямик в гостиницу, потому что уже даже кофе не помогал, спать хотелось просто дико.

Они выехали на Новгородскую улицу, достаточно широкую, хотя и немощеную. Медленно покатили вдоль посаженных между проезжей частью и тротуарами деревьями, мимо двухэтажных деревянных домов, мимо двери в полуподвальное помещение, над которой было написано «Виноторговля».

Медленно катящийся автомобиль – Руслан ехал не быстрее десяти километров в час, так что им даже собаки не интересовались – вызывал сдержанное любопытство прохожих. Примерно как «Штука, конечно, занимательная, но не надо думать, что мы тут, в провинции, на каждый фокус разинув рот смотрим». Не скрывали интереса только мальчишки и полицейские.

К городовому – да, Владимир Андреевич рассказал, как они называются, не постовые, а городовые – стоявшему на улице Руслан подкатил, не прячась – попробуйте спрятать посреди улицы УАЗ – и прежде чем тот что-то сказал, задал вопрос:

- Господин городовой, а где тут гостиница «Петербургская»?

Тот показал рукой.

- Благодарю, - Руслан помедлил и протянул тому серебряный рубль, полученный вместе с кучей других монет на сдачу в кафе, в смысле, в кофейной.

Полицейский рубль спокойно взял, как будто так и нужно.

«Интересно, как соотносятся здешние цены и цены нашего времени? – думал Руслан – Если так грубо прикинуть… То примерно так здесь цены в тысячу раз ниже. Булка стоит три копейки, у нас за такую взяли бы рублей тридцать… Ну да, где-то в тысячу раз. Это мои семьдесят рублей – как наши семьдесят тысяч. Неплохо. На первое время хватить должно…»

Сон, наконец, начал одолевать и его. Даже кофе не помогал. Вернее, не помогало, потому что мужского рода это пойло не заслуживало. Поэтому момент заселения в гостиницу он воспринимал очень смутно. Документов не спросили, записав как «г. Лазаревич с супругой и дочерью». Номер обошелся в семьдесят пять копеек сутки. Руслан оплатил на неделю вперед.

Все более-менее ценное они перетащили из машины в номер. Самым ценным, конечно, был сам УАЗ, из-за которого на них начинали смотреть как на семью миллионеров – и даже странный вид и странные манеры не портили того впечатления, которое создавала машина – однако, чтобы угнать УАЗ здешним угонщикам не хватило бы никакого соображения.

Аня и Юля сели на кровати и посмотрели на Руслана совершенно сонными глазами.

- Так, - начал Руслан, - что я хотел бы вам сказать…

- Что ты сейчас выдерешь нас, как… - Юля зевнула – сидоровых коз…

Лазаревич закрыл дверь на задвижку и повернулся…

Юля и Аня лежали на кроватях в одежде и спали. Руслан вздохнул.

«Намаялись девчонки… А ведь это только первый – и, боюсь, самый легкий – день нашей жизни в прошлом. В прошлом, в котором нам придется жить. Всю оставшуюся жизнь. ВСЮ. ОСТАВШУЮСЯ. ЖИЗНЬ».

Сон пропал. Руслан накрыл жену с дочкой одеялами и вышел из номера. Осторожно, медленно прикрыл дверь.

Темнело, хотя время было еще и не позднее. Руслан улыбнулся пареньку за стойкой и вышел из гостиницы.

Улица… Люди… Повозки… УАЗ, вокруг которого вилась стайка мальчишек…

Не то.

Улыбаясь во весь рот, Руслан зашагал вдоль по улице, стараясь не сорваться на бег. Свернул в узкий переулок, мимо отвратительно пахнущих кустов, мимо выбежавшей под ноги собачонки – пошла вон! – мимо уродливых кривых заборов, мимо, мимо, мимо…

Пустырь. Никого. Одни кусты.

Руслан оглянулся. Никого. Подошел к березе.

С силой ударил кулаком в ствол. Боль в костяшках на мгновенье ослабила груз, сдавливающий грудь.

Удар! Удар!

Вся жизнь…

Удар!

Прахом…

Удар!

Работа…

Удар!

Друзья…

Удар!

Дом…

Удар!

Ладно я…

Удар!

Но Аня с Юлей, их-то зачем?!

Удар! Удар! Удар!

Руслан замолотил кулаками по стволу ни в чем не повинной березы, которая совершенно точно не участвовала в переносе его семьи сюда, в это проклятое прошлое, которое ему не впилось ни в одно из известных науке мест!

Удар! Удар! Удар!

Лазаревич остановился. Кора была сбита и заляпана красным. Он поднес к глазам кулаки, осмотрел сбитые костяшки, как будто не понимал, как это произошло.

«Успокоился? Иди к жене и дочери. Ты им нужен. В здравом уме и твердой памяти».

Он смахнул слезинку – от ветра, исключительно от ветра – повернулся, вспоминая, как он здесь оказался…

- Ух ты! Мериканец!

Два пьяных жлоба. Именно жлоба, именно так себе Руслан представлял это слово: здоровенные, губастые, оба в красных подпоясанных рубахах и залихватски сбитых на бок картузах. Краснорожие и пьяные до изумления. Но на ногах стоят твердо. И дорогу назад перегораживают.

- Чего он здесь делает? – качнулся к своему коллеге правый жлоб.

- Не знаю, - замотал головой тот.

«А ведь богатые и уважаемые люди, - подумалось Руслану, - на меня не похожи и по закоулкам не ходят…»

- А давай ему туза дадим?

- А давай!

Приятели кивнули друг к другу и двинулись к Руслану, засучивая рукава.

Глава 6

Юля проснулась раньше всех. Солнечный луч прошел сквозь щель в плотных шторах и уперся в закрытые глаза женщины.

- Руслан, выключи свет, пожалуйста, - пробормотала Юля спросонок.

Свет не погас.

- Ну пожалуйста… - протянула она и закуталась в плед, пахнущий нафталином. Точь-в-точь как чучела сусликов в институте на кафедре биологии. Стоп, с какой стати?

Юля открыла глаза. Белый потолок, беленый. Без всяких следов лампочки. Где это она?

Она резко села на кровати. Незнакомая комната, узкая, длинная. Две кровати по обе стороны – Юля попрыгала – пружинные, с тяжелыми даже на вид узорчатыми металлическими спинками. На одной сидит она, на другой – свернулась в клубок Аня. Кстати, они обе в одежде.

Так что, Россия начала 20 века ей не приснилась? Это все – правда?

За столом сидит Руслан. В кресле. Уронив голову на стол, вытянув правую руку вперед. Левая свисает до самого пола.

Поза настолько напоминает позу убитого из детективов Агаты Кристи, что сердце Юли тревожно екнуло.

- Руслан… - тихо позвала она. Все ли в порядке с мужем?

- Руслан… - она встала и подошла к мужу. Босые ноги щекотал ворс ковра.

Лазаревич тихо вздохнул. Спит.

Юля вздохнула облегченно и с силой провела ладонью по лицу. Слава богу, с Русланом все в порядке.

Спит. Правая рука лежит на столе, чуть касаясь полей старой шляпы. Костяшки сбиты, кровь запеклась.

«Бедный… - подумала Юля – Всегда ты все стараешься брать на себя. Брать и тащить. Бережешь нас с Аней, и не хочешь, чтобы берегли тебя…»

Она знала за мужем такое обыкновение: в периоды сильных переживаний он не напивался, не кричал, не плакал. Руслан находил тихое безлюдное место и с силой колотил кулаками в стену, физической болью гася боль душевную.

Юля наклонилась и поцеловала мужа в макушку.

- Юля, - Руслан проснулся, быстро, как будто не спал. Сел в кресле, - Все в порядке?

Он оглянулся, посмотрел на Аню.

- Все в порядке. Мы с тобой.

«Вы – со мной, - подумал Руслан, чувствуя тяжесть в горле, - Вы – со мной и, значит, на самом деле все в порядке. Окажись я здесь один – мне было бы легче, но я сошел бы с ума, думая, как вы там, без меня…»

- Что это за боевые ранения? – указала Юля на ссадины, - Нам не ждут полицейские у входа, с вопросом, кто это оставил три обезображенных тела на пустыре?

- Два, - улыбнулся Руслан – Тела было два.

- Ты что, - встревожилась Юля, - вправду кого-то убил?

- Да нет. Вышел вчера погулять, на пустыре прицепились два пьянчуги.

- И что ты сделал?

- Применил сто первый прием каратэ.

- Паническое бегство?

- Оно самое, - Руслан с улыбкой вспомнил свой бросок, через кусты, ограды и заборы – Все огороды вытоптал.

- И ты не смог справиться с какими-то алкашами? Ты же служил!

- Извини, я служил в ПВО, а не в спецназе. Нас не учили воевать без применения техники. Вот если бы у меня под рукой была, скажем С-300…

- То ты сравнял бы с землей не только двух несчастных алкашей, но и всю Лугу.

- Ну что ты. Гостиницу я оставил бы. Я же помнил, что в ней – вы с Аней.

- Представляешь, как нам приятно было бы проснуться: открываешь дверь гостиницы, а вокруг – лунная поверхность. И вообще, чтобы сбить их ракетой, их сначала нужно было бы подкинуть как можно выше…

Они не выдержали и рассмеялись.

- Юля, я тебя люблю, - Руслан обнял и поцеловал жену, - Кстати, сколько сейчас времени?

Юля извернулась и достала из кармана куртки мобильник:

- Одиннадцать часов вечера.. Ого! Мы проспали весь день!

- И заспали тот факт, что время на наших мобильниках и здешнее время различаются часов на десять. Сейчас где-то полдень. И я говорил не показывать никому мобильники.

- Ты видишь здесь хоть одного местного жителя, кроме вон того таракана? Лучше ответь мне, зачем мы вчера притащили в номер ВСЕ ЭТО?

Руслан огляделся. Он смутно помнил, что решил перенести из машины все, что могло вызвать подозрения местных жителей. Сумки, куртки, ноутбук – понятно. Пиво в банках – понятно. Мангал? Ну, в принципе тоже понятно – он из нержавейки… А домкрат? Он-то зачем?

Домкрат спокойно стоял посреди комнаты.

- Пап, мам, - проснулась Аня, - А мы все еще в другом мире?

- Да, - вздохнул Руслан, - Все еще…

- Здорово! А что мы сейчас будем делать?

- Для начала мы пойдем в город и найдем, где можно поесть. А то мы второй день без нормальной пищи. Кофе было не самой лучшей заменой.

- Кофе, - в Юле проснулась учительница – был.

- Судя по вкусу, это было «оно». Итак, позавтракаем, потом сразу же пообедаем, ну, чтоб два раза не вставать. Потом пойдем покупать одежду.

- А можно мне… - мечтательно закрыла глаза Аня.

- Можно, - сказала Юля, - после того, как мы сходим в туалет, помоемся и почистим зубы. А папа побреется.

- Зубные щетки и пасту никому не показывайте, - предупредил Руслан, - А бриться я не буду. Местные носят бороды и я буду отращивать.

***

- Доброе утро, господин Лазаревич, доброе утро, госпожа Лазаревич.

Парень за стойкой улыбался так, как будто приготовил им троим сюрприз на день рождения.

Лазаревичи, уже умытые, но еще голодные, подошли в двери, открыли ее…

- А вот и они! – громко выкрикнул девичий голос.

На улице их действительно ждал полицейский. И не один.

Возле «уазика» их ждало человек тридцать.

***

Солидный пожилой полицейский двинулся к ним, двое городовых – по которым Руслан, собственно, и понял, что перед ним полиция – следом.

За несколько секунд, что старику понадобилось для того, чтобы достичь крыльца гостиницы, Руслан уже успел прикинуть, как он может прикончить всех троих и сбежать, подхватив жену и дочку под мышки. И пришел к выводу, что никак. Не супермен все-таки. Да и убивать троих полицейских посреди людной улицы – не самый лучший способ натурализации.

- Доброе утро, господин Лазаревич, - по-доброму улыбнувшись, поздоровался полицейский.

Руслан быстро обежал его взглядом. Старик, лет так за шестьдесят, с короткой седой бородой, но крепкий, этакий ковбой Мальборо, который несмотря на все морщины еще скачет на коне по прериям. Темно-зеленый мундир, с оранжевым кантом, шашка, револьвер, белые перчатки. На груди – россыпь крестов. Похоже, действительно лихой служака, что называется «грудь в крестах»: на шее, на красно-белой ленте – красный эмалевый крест, на груди – еще два красных креста, один сам по себе, другой – на черно-красной колодке, плюс еще один, серебряный, с дубовыми листьями и короной, и еще один, который Руслан уже рассмотреть не успел.

- Позвольте представиться: уездный исправник Дмитрий Иванович Иванов.

- Руслан Аркадьевич Лазаревич, - наклонил голову слегка ошарашенный Руслан, - Моя жена, Юлия Лазаревич, моя дочь…

«Аня! Епрст!» Сегодня дочь повязала на голову бандану с серпом и молотом. Самое то для знакомства с полицейскими!

- Моя дочь Анна.

- Милая девочка, - улыбнулся старик, - Небось такая же непоседа, как и моя?

- Папа!

Из-за спины исправника вышла девушка. На вид – лет семнадцати, в легком узорчатом платье до самой земли – из-под подола выглядывали только черные остроносые туфли с квадратными пряжками и белые носочки – на голове – шляпка с цветами, в руках – сложенный кружевной зонтик.

- А это – моя дочь, Ольга. Именно из-за нее я вынужден просить вас…

- Папа!

- Не самое удобное место для знакомства и приглашений, но я хотел бы пригласить вас на ужин. Моя дочь, узнав, что в город прибыли настоящие американцы, да еще на собственном авто…

Дмитрий Иванович указал на толпу, окружившую УАЗ. Честно говоря, всех этих людей сам Руслан не интересовал категорически, они рассматривали исключительно машину, обмениваясь впечатлениями и мнениями.

- …загорелась желанием увидеть вас в гостях. Так что…

- Прошу прощения…

«Как к нему обращаться? Ваше сиятельство? По имени-отчеству? По должности? Срочно узнать!»

- Да вы попросту, - понял его затруднения исправник, - Дмитрий Иванович. У вас ведь в Америке – равноправие…

- Дело в том, Дмитрий Иванович, что сейчас у нас некоторые затруднения… материального характера. В дорожной одежде посещать вас неудобно. Поэтому не отказываясь от вашего приглашения…

Еще бы – разозлить здешнего главу полиции!

- …вынужден отложить визит к вам не некоторое время. Когда мы приобретем соответствующий вид…

- Не буду настаивать.

Дочка, судя по тяжелому вздоху, как раз предпочла бы понастаивать, но не пошла наперекор папеньке.

- Как только сочтете возможным: приезжайте. Вынужден откланяться, у меня через четверть часа прием посетителей в управлении.

Старик коротко поклонился и, звеня шпорами на блестящих сапогах, запрыгнул в стоящую повозку. Дочь села рядом с ним, напоследок окинув Руслана очень заинтересованы взглядом.

- Уф-ф-ф! – Руслан вытер пот со лба. Вот так и умирают от сердечного приступа. Ладно еще полицейский попался спокойный, судя по виду – «три дня до пенсии». А если бы въедливый?

- Пойдем? – взяла его за руку Юля.

- Поедем… - проворчал Руслан.

Они подошли к машине, но сразу никуда уехать не удалось. Нет, толпа любопытствующих сразу же расступилась, возможно, подозревая, что автомобиль сейчас начнет дышать огнем и взлетать.

- Это вы – владелец автомобиля? – к Руслану только что не подскочил молодой человек, судя по виду военный. Серый мундир, с черным воротником и красным кантом. На плечах – погоны. Одна полоса, три звездочки… Это кто, кстати? Скрещенный пушки на погоне – артиллерист, понятно. Цифры «24» и буква «С» - опять непонятно.

- Поручик Бужаковский, - звякнул тот шпорами. Что тут за мания, со шпорами ходить?

- Руслан Лазаревич.

Лицо поручика дернулось, но он тут же взял себя в руки:

- Интересуюсь техникой, хотел бы задать вам несколько вопросов касательно конструкции.

- Поручик, ваши вопросы не могут подождать?

Несколько невежливо, но Руслану хотелось побыстрее убраться из города, для чего нужно было сделать очень-очень много дел.

Поручик дернул головой, как будто черно-белой-оранжевый шнур, тянувшийся от револьвера к шее, его душил.

- Хотя бы несколько?

- Хорошо. Три. Аня, Юля, в машину.

- Почему такой странный цвет? Она военного назначения?

«Да».

- Нет. Это от названия. УАЗ, от английского слова ooze, что значит «тина».

- Кто разработчик конструкции?

- Я. По моей разработке.

- А почему вы колеса сделали сплошными?

«Кто заставлял меня называться разработчиком?»

- Чтобы трава между спицами не запутывалась, - ляпнул Руслан.

Лицо поручика вытянулось.

- Прошу прощения, господин поручик, но я вынужден спешить.

- Когда у вас будет свободное время? – деловито поинтересовался офицер.

- Я оставлю для вас сообщение в гостинице, - Лазаревич совершенно невежливо ушел от беседы, запрыгнул в машину и завел двигатель.

- А почему мы пешком не пошли? – спросила Юля.

- Потому что нас принимают… не знаю за кого, но за солидных людей. А солидные люди пешком не ходят.

- В кои-то веки я оказалась женой солидного человека…

- Папа, - протиснулась между передними сиденьями Аня, - сегодня что, правда второе сентября?

- Да, - досадливо дернул щекой Руслан. Тут не знаешь, как дочку учить, не говоря уж про работу для себя и жены, а всякие поручики пристают с глупыми вопросами. Почему у вас диски сплошные? Да по кочану!

- А как я в школу пойду?

- Боюсь, Анюта, в школу ты не пойдешь…

- Йес! – подпрыгнула девочка, - Йес-йес-йес!

***

В кабинете уездного исправника сидели двое. Сам исправник, понятно, и Леонид Андреевич Андронов, местный купец, один из богатейших людей Луги, и, по совместительству – двоюродный брат исправника. Последние два обстоятельства между собой, разумеется, никак не связаны.

- Ну как тебе американцы?

- Странные люди. Одежда, манеры…

- Думаешь, не те, за кого себя выдают?

- А кто? Марсиане? Не заметил я у них шупальцев.

- Мошенники, шпионы, террористы.

- Шпионы и террористы – вряд ли. Слишком бросаются в глаза, те старались бы быть незаметными. Мошенники? Я бы пришел к такому выводу, если бы не их авто. Необычная конструкция, явственно видно, что сделана по особому заказу. Сколько такая может стоить? Тут тысячи рублей видны. Да и у тебя они деньги просили?

- Нет. Ружье продал.

- Как ружье, кстати?

- Пока не пробовал.

- Или очень хитрые мошенники, или… Помнишь книжицу господина Буссенара?

- Про аляскинское золото и «Красную звезду»?

- Вот-вот, ее. Очень эти американцы напоминают героев той книжки. Денег упала огромная куча, и… И всё. Воспитания, вкуса, манер от этого не прибавляется. Вот и смотрят вокруг испуганно: не узнал бы кто, что мы – скоробогачи?

- Знаешь, похоже, что денег-то у них и нет. Я думаю, они все средства на авто истратили. Ну, еще немного на путешествие до России хватило.

Братья помолчали, выпили по рюмке коньяка.

- Узнать не хочешь?

- Не хочу. Мне не сегодня-завтра – на покой. А американцы все равно уехать собираются, в столицу.

- Ты хоть в столичную полицию сообщи.

- Сообщу, сообщу…

Глава 7

- Не буду я это носить! Не буду!

Аня не была приучена капризничать и громко орать на людях, однако шипела так, что все змеи Южной Америки удавились бы от зависти на собственных хвостах.

Девочка-продавщица стояла неподалеку с тем самым обшипленным костюмчиком в руках и спокойно ждала, пока «американцы» уговорят свою дочку одеться.

- Аня, почему?

- Пап, он уродский. Юбка длинная и я в нем буду похожа на какую-то уродскую… уродку!

- Аня, у мамы точно такой же.

- Маме он идет.

Юля вздохнула. Она была взрослой и понимала необходимость носить здешние костюмы. Но еще она была женщиной…

- И тебе пойдет. Будешь похожа на английскую школьницу.

- Папа. Я не хочу быть похожа на английскую школьницу. Ой!

Аня проскочила мимо отца и подбежала к стойке с детской одеждой. Выхватила из середины ряда матросский костюмчик.

- Папа! Можно я это надену? Можно-можно-можно? Я буду похожа на японскую школьницу! А у вас есть юбки в складку? – обратилась она к продавщице – Вот такие?

Девочка лихо отмерила длину юбки гораздо выше колена.

- Юбка в складку? – недоумевающе переспросила продавщица.

- Аня, здесь нет таких юбок. И матросский костюм – для мальчиков.

- А можно я оденусь мальчиком?

Руслан завел дочь за одежную стойку и наклонился к ней:

- Аня, ты помнишь, что мы – не отсюда?

- Да, - прошептала она.

- Что это означает?

- Что мы должны выглядеть как местные, - вздохнула девочка, - иначе они нас разоблачат.

- И не только. Если ты будешь одеваться как захочешь – на тебя будут показывать пальцем и смеяться.

- А в книгах все, кто попал в другой мир, - почти смирилась с костюмом Аня – одеваются как хотят.

- А ты представь, что к вам в класс пришла девочка, которая одета так, как одеваются здесь и ведет себя как хочет. Что вы сделаете?

- Смеяться будем. И по шее дадим.

- Ты все поняла?

- Давайте ваш костюм.

Аня поплелась в кабинку для переодевания с таким видом, как будто ей предлагают надеть робу из мешковины.

Юля стояла у зеркала и мрачно смотрела на свое отражение.

- Сейчас модно, - щебетала продавщица, - чтобы мама и дочка были одеты одинаково…

- Ну как? – Руслан подошел сзади и взял жену за плечи.

- Чувствую себя Мэри Поппинс.

- Леди совершенство?

- Ага…

Руслан присмотрелся. На Юле был одет «дорожный костюм»: длинный черный пиджак в тонкую полоску, длинная юбка, шляпка, действительно немного напоминающая шляпку Мэри Поппинс из фильма. Светлые перчатки, черные туфли…

- На тебе чулки? – прошептал Руслан на ухо.

- Чулки, - скривилась Юля, не принявшая эротичный намек, - Здесь нет колготок. Эти девчонки даже не знают, что это такое.

- Может, их еще не придумали?

- Что там придумывать? Колготки они и есть колготки и гораздо удобнее чулок. Которые так и норовят свалиться.

- Юля, ну хоть ты не вредничай.

- Да это я так… Тебе больше повезло, ты в своем костюме хоть смотришься прилично.

- Юль, - засмеялся Руслан, - ты тоже смотришься прилично. Просто не привыкла к такой одежде.

Магазин, в который они приехали – произведя фурор среди продавщиц и окрестных жителей – вообще-то был магазином готового женского платья. Аня еще прицепилась и долго выясняла, что такое «готовое платье» и бывают ли магазины неготового. Короче говоря, женской одежды тут было множество, а вот с мужской…

Хотя две девочки-продавщицы, поразмыслив, нашли Руслану и костюм и рубашки. Особо упирали на то, что костюм – «американского фасона». Что в нем было такого американского, Руслан не знал, но выглядел он в нем как гангстер тридцатых. Правда, небритый и в котелке. Широкополые шляпы, как и колготки и юбки в складку в 1910 году отсутствовали как класс. По крайней мере, в Луге.

Если быть откровенным, Руслану тоже не нравилась одежда. Рубашка, надеваемая так, как привычные рубашки, была только одна, тоже «американская». Похоже, девочки решили приодеть иноземных гостей в соответствии с собственными представлениями о том, как должны выглядеть американцы. Хорошо еще, что не в перья… Другие рубашки одевались исключительно через голову. У носков не было привычной резинки, вместо нее – странные и неудобнее подтяжки для носков.

- Посмотри, какая красивая девочка! – сюсюкали продавщицы, - Давай мы тебе косичку заплетем, будешь красивая, как мамочка…

Руслан еще раз посмотрел на себя в зеркало, вздохнул и повернулся к Ане. И еле сдержал смех.

Нет, выглядела дочка симпатично: такой же костюмчик, как у Юли, шляпка, которую Анюта надвинула на глаза. Все портило выражение лица: хмурое и злое, оно, в сочетании с костюмом, сразу напомнило Руслану двух девчонок-оторв из фильма про колледж Сент-Триниан. Главное, чтобы она теперь не подсунула ему гадюку в постель…

Она прошагала к выходу. Из-под шляпки яростно моталась из стороны в сторону косичка с черным бантом. Естественно, «американским»…

- Ну что? – Руслан запрыгнул на сиденье УАЗа, скинул котелок и надел старую шляпу, - Поехали?

- Поехали, Индиана Джонс.

Лазаревич нажал на сигнал, отпугнув столпившихся у машины любопытных, и покатил к гостинице.

***

По дороге они заехали в табачный магазин с гордым названием «Прогресс». По совету продавщиц – кстати, назывались они все-таки приказчицы – он решил приобрести себе трость, без которой приличные люди в Российской империи 1910 года даже в туалет не ходят.

Хозяин магазина, господин Полетаев, лично помог заморскому гостю выбрать подходящий товар. Из его объяснений Руслан понял только одно: трость выбрать чуть ли не сложнее, чем женщине – выбрать шляпку. Отдельная трость – для дневного времени, отдельная – для вечера, отдельная – для города, отдельная – для дачи…

Руслан покивал, улыбаясь, и выбрал самую простую: тонкую черную, с отполированным латунным щариком-набалдашником, напомнившем ему рычаг старинного паровоза.

Все бы хорошо… Они – в одежде, соответствующей времени, значит, перестают бросаться в глаза и вызывать шокинг. Манерам подучиться – и все… Но есть и минус. Этот минус – в кошельке, который был приобретен вместе с тростью. Из телячьей кожи, новенький…

И в этом новеньком кошельке после их шопинга лежало ровно три рубля сорок пять копеек. Зеленая бумажка, три серебряных монеты и пятачок. Негусто.

Поесть на пару дней хватит, а вот дальше… Нужно что-то придумывать…

***

«Денег на первое время, - думал Руслан, - найти можно. Порыться в багажнике и продать еще какую-нибудь «американскую» диковинку. А потом что? Выручишь рублей… ну максимум сто. Потом-то что? Нужно работу искать. Опять-таки – где? Даже если отбросить вопрос о документах. Где работать? Кем? Без диплома, без рекомендаций… Чернорабочим? Продавцом? Ну я, положим, проживу. А семья? Куда податься?...»

Мысли, мысли, мысли…

***

«1910-ый год, значит, - думала Юля, - Через четыре года – Первая мировая, потом революция, гражданская, СССР, Сталин… Что можно придумать, чтобы всего этого не было? Почему бы Российской империи не дожить до двадцать первого века, такой же сильной и могучей, как и сейчас? Наверное, можно что-то сделать, наверняка есть простой выход. Остановить войну, посадить Ленина, подсказать Николаю Второму, что он неправ – и все. Все просто…»

Мысли, мысли, мысли…

***

«В школу ходить не надо… - думала Аня, - Это хорошо. Только приходится носить дурацкую одежду. Это плохо. Да и в школе нет ничего плохого. Там подружки… Вот вернусь, расскажу, где была – они с ума сойдут от зависти. А как мы вернемся? А правда, как? Наверное, папа что-нибудь придумает…»

Мысли, мысли, мысли…

***

УАЗик, все еще невозможный, но уже немного примелькавшийся в Луге, остановился у гостиницы. Еще немного – и странный автомобиль превратится в обыденность, в достопримечательность, которую показывают приезжим. Ну авто, ну странное – так это американское. Вон и сами американцы идут.

Лазаревичи вошли в гостиницу и подошли к стойке.

- Вот ваш ключ, господин Лазаревич, - парень за стойкой протянул деревянную грушу с выжженным номером, - Кстати, вас ждут.

Руслан оглянулся.

- Добрый день, - произнес ожидающий глубоким басом.

- Ух ты… - заворожено произнесла Аня.

Человек был ростом почти под два метра. Широченная грудь под серым костюмом, огромные руки, шея толщиной с голову. Закрученные залихватскими кольцами черные усы.

Незнакомец молча потянулся рукой за пазуху. Руслан успел подумать, что такой громила под мышкой может держать не то, что пистолет, а и целый пулемет.

Глава 8

Руслан успел представить, как он хватает стоявший в отдалении табурет, прыгает к опасному незнакомцу и разбивает мебель о его голову. Даже успел вообразить, как громила крякает, стряхивает с плеч обломки и поправляет усы…

Визитная карточка.

«Ратников Павел Юрьевич. Кузнечный мастер».

- Это я, - несколько застенчиво улыбнулся громила, превратившись в обычного, просто очень большого человека, не злого и не опасного.

«Надо будет, кстати, - подумал Руслан, - заказать себе визитки. Когда нет документов – хоть какое-то свидетельство моей благонадежности…»

- Лазаревич Руслан Аркадьевич. Моя жена – Юлия Лазаревич. Моя дочь Анна.

- Прошу прощения, я видимо несколько напугал вас…

- Ну что вы.

- …мой знакомый, вы его знаете, Владимир Андреевич, хотел пригласить вас к себе в гости этим вечером.

- Меня с семьей? – удивился Руслан.

Ратников замялся:

- Нет, дело в том, что мы – он, я, Громов, Гессе – обычно играем в карты. Но господин Гессе захворал. У нас нет четвертого. Вот я с Владимиром Андреевичем и Андреем Валерьевичем решили пригласить на вечер вас. Человек вы новый, интересный, с вами есть о чем поговорить. Каким будет ваш ответ?

- Нет…

«Почему нет?»

- Нет, пожалуй, я соглашусь.

Юля пискнула, но промолчала.

- Тогда, - улыбнулся Ратников, - сегодня, в восемь вечера. Вас устроит?

- Вполне.

Ратников улыбнулся, погладил по голове съежившуюся Аню, и зашагал к выходу. Доски пола прогибались.

***

- Ну и что это значит? – Юля уперла руки в боки, когда они вошли в номер, - Что это еще за вечерние посиделки? Карты, водочка, девочки в ассортименте?

- Юля, не сходи с ума, - Руслан пихнул под кровать сумку со старой одеждой. С грохотом упал на бок домкрат, - Какие девочки, чисто мужская компания.

- Нет, Руслан, если серьезно – зачем тебе идти туда?

- Во-первых, - Лазаревич сел на стул и вытащил из сумки банку с пивом, - если мы будет дичиться людей, нас сочтут подозрительными. Во-вторых, нужно начинать узнавать больше о здешнем времени, для чего опять-таки нужно больше общаться. Самое лучшее общение – либо за пивом, либо за картами.

Он со звонким щелчком открыл зашипевшее пиво.

- Папа, - Аня плюхнулась на кровать и заболтала ногами. Потом вспомнила, что одежда ей не нравится и надулась, - А что это был за дядька?

- Павел Юрьевич Ратников. Кузнец.

- А почему он такой большой?

- Ну… - Руслан развел руками, - Кузнец.

- А почему у него нет бороды? У кузнецов всегда борода.

- Наверное, чтобы от всех других отличаться. Тут, по-моему, у всех бороды.

Руслан потер подбородок, уже заросший щетиной. Еще короткой, но уже неприятной. Что здесь за мода – бороды носить? И ведь придется, чтобы в глаза не бросаться. Мало им УАЗа.

- Ты лучше ответь мне, герой-картежник, на какие шиши ты играть будешь, если соберетесь?

Юля попыталась отобрать пиво у Руслана, потом махнула рукой и достала себе другую банку.

- У нас, если ты забыл, дорогой муж, ровно три рубля сорок пять копеек. Не пошикуешь.

- Так я и не шиковать иду. Сомневаюсь, что Владимир Андреевич – держатель подпольного казино с миллионными оборотами. По копеечке, по копеечке…

- По копеечке можно так проиграться. Вспомни свою общагу…

Ну да, был период, когда в общежитие пединститута все сошли с ума по преферансу. Играли днями, ночами, в комнатах, на парах… Закончилось, когда парень, проигравший две тысячи рублей – огромные деньги для студента середины девяностых – перерезал себе вены бритвой… О! Бритва!

- Юля, где моя бритва?

- Решил сразу, чтоб не мучиться? – Юля тоже знала про тот случай.

- Нет. Побреюсь – и в альпинисты. Аня, где твой топик?

- Если ты решил грабить банк с бритвой наперевес, то возьми лучше мои колготки.

Руслан порылся в сумке, достал и развинтил свой бритвенный станок, извлек лезвие. Поймал брошенный дочкой топик и примерился бритвой к нашитым стразам.

- Будем брать ювелира.

***

- Кхм, господин Лазаревич, - старик-ювелир склонился над блестящим стразом, величиной с вишневую косточку, посмотрел на него в лупу, - Значит, вы утверждаете, что это – настоящий камушек?

- Господь с вами. Имитация.

- И-ми-та-ци-я…

Еще в свое первое путешествие по старой Луге Руслан отметил на Успенской улице светлый двухэтажный дом с вывеской ювелира. Правда, огромный часовой циферблат он тогда не рассмотрел. Вообще-то дом принадлежал часовому мастеру Таубину, но в нем также находился и ювелир и «подбор очков». Очки Руслану были без надобности, а вот попробовать продать ювелиру стразики с Аниного топика можно было попробовать. Даже если несколько рублей – и то хлеб.

- Имитация… И много у вас такой имитации?

- Давайте для начала оценим этот… предмет.

- Предмет, предмет… Десять копеек.

- Помилуйте, я сам покупал, в Нью-Йорке… мм… на ваши деньги – полтинник за штучку.

- Обманули вас, господин. Не стоят они того. Имитация неплохая, но и не самая лучшая. Пятнадцать копеек – и то из-за американского происхождения.

- Двадцать, - Руслан аккуратно подцепил стразик и покрутил его между пальцами.

Ювелир пожевал губами, подумал:

- Хорошо. Двадцать копеек за штуку. Сколько их у вас.

Лазаревич достал из кармана кулек, сделанный из «Лужского листка». Развернул:

- Около сотни.

Ане в свое время загорелось украсить розовый топик в стиле Барби. Исколола все пальцы, но расшила его стразами.

- Около сотни…

Ювелир побарабанил пальцами по столу, судя по всему, жалея, что поторопился:

- Будем пересчитывать? Я дам вам за все двадцать рублей.

- Идет.

Руслан вышел из магазина и довольно прищурился на солнце. Мимо, прозвенев, прокатился человек в костюме на велосипеде. Велосипед был точно такой же по виду, как старый «Аист» самого Руслана. Ну, может быть, шины на колесах чуть пошире.

Лазаревич улыбнулся, приподнял шляпу и пошел к гостинице.

Ему на УАЗе еще ездить и ездить, а бензин, несмотря на две запасные канистры в багажнике – не бесконечен.

Пешочком, пешочком…

***

- Девчонки, живем!

Руслан развернул веером две красненькие бумажки.

- Отлично, - Юля ловко забрала деньги из рук Руслана, - Для верности они побудут у нас с Аней. А то «по копеечке, по копеечке», а потом будем машину продавать. За неимением квартиры.

- Юля, я когда-нибудь проигрывал?

- Да.

- Я имею, в виду – по-крупному?

- Ну, по крупному – нет.

Это правда, Руслан никогда не горел азартом картежной игры. Как времяпровождение – да, как страсть – нет. Наверное, ему просто было жалко проигранных денег.

- Все равно, любимый муж, я с деньгами играть в карты тебя не отпущу.

- Я и сам не собирался с собой деньги брать. Одно дело – говорить правду, что играть не можешь, потому что денег нет, и другое – нагло врать в глаза. Так что со мной к Владимиру Андреевичу едут только сорок пять копеек. Четвертак и два гривенника, как в фильме «Убрать перископ». Вернее…

Руслан подкинул мелочь на ладони:

- Две по пятнадцать, десятка и пятак.

- С тобой все ясно. А мы с Аней что будем делать?

- Вы, мои милые девочки, будете сидеть в номере и носу отсюда не высунете. Чтобы я не искал, седея, вас по всей Луге.

Юля и Аня синхронно вздохнули.

- Папа, а книжку читать можно?

- Нет! Один раз уже почитала, еле отбоярились. Хорошо еще, - Руслан чмокнул жену в макушку, - Юля сообразила, что соврать.

- А врать – нехорошо, - вставила Аня.

- Нехорошо. Поэтому не бери пример с папы и мамы. Они знают, когда можно врать, а когда нельзя.

- Значит, если никто не увидит – читать можно?

- Не стоит. Там и так заряда минут на сорок осталось.

- Пап, а почему здесь розеток нет? И лампочек?

- Потому что нет электричества.

- А почему его здесь нет?

- Анют, ну я-то откуда знаю? Не провели. Рабочие забастовали и столбы пропили.

- Папа!

- Аня, - вмешалась Юля, - Света нет, потому что мы – в прошлом. Здесь еще не везде свет есть. Вот только, Руслан, как мы будем здесь сидеть в темноте и без книг?

- Ну, почему в темноте? Вон на столе лампа стоит керосиновая.

На столе действительно была лампа, с вытянутым стеклом, слегка закопченным и зеленым абажуром, похожим на летающую тарелку.

- Руслан, - Юля укоризненно посмотрела на мужа, - я понятия не имею, как ее зажигать.

- Вот как раз пока разберетесь, время и пройдет. Удачи!

***

- Ну, Руслан Аркадьевич, так не делается. Пригласили в карты играть – так изволь играть.

Господин Громов Руслану сразу же не понравился. Хотя и выглядел он вполне солидно – черный костюм, толстая золотая цепь поперек живота, не такого уж и большого, густая ухоженная борода – но вспоминались при взгляде не него «Тит Титыч», «Кабаниха» и «Что мне не по ндраву будет…». Этакий купец-самодур.

Впрочем, таких хамов во все времена было достаточно. Вспомнить хоть начальника отдела с прежней работы или декана.

- Нет денег – под запись. С полкопеечки бы начали…

Для иллюстрации своих слов Громов закрутил на столе в блестящий шарик крохотную монетку, величиной с советскую копейку. С одной стороны – хитрый вензель, видимо, означающий инициал нынешнего императора, с другой – надпись «1/2 копейки. 1909». Действительно – полкопейки…

Руслан сидел и спокойно улыбался. Ругаться он не хотел, а когда один молчит – спор быстро сходит на нет.

- Ты, Андрей Валерьевич, - пробасил Ратников из своего кресла, - на Руслана Аркадьевича не дави. Чай, не в лавке своей, не с приказчиком – с гостем иностранным разговариваешь.

- Ни в жизнь не поверю, что у человека, у которого есть такое авто – нет денег.

- Есть, есть у меня деньги – только чтобы успокоить Громова проговорил Руслан – только я здесь, а деньги – в Нью-Йорке.

- Большие деньги? – заинтересовался Громов, - Может…

- Андрей! – Ратников уже просто рявкнул – Неприлично о денежных делах…

- А ты на меня не кричи! Не на своих кузнецов орешь!

- А я думал, вы – кузнец, Павел Юрьевич, - перебил Руслан недовольно запыхтевшего Громова.

- Мастер я кузнечный, Руслан Аркадьевич. В кузнице при паровом лесопильном заводе господина Андронова.

В воображении возникла картина дощатого забора, за которым дымят высокие трубы, а у калитки стоят рабочие, в кепках и накинутых на плечи пиджаках. В этом месте, видимо, наслоилось осознание того, что он – в царской России, и сложились два факта «рабочие» и «царская Россия», давшие в сумме…

- Забастовки у вас бывают?

Ратников дернулся.

- Слава Богу, - широко перекрестился он, - с пятого года не было. Стачки этим летом были, но забастовок – нет.

- Требуют… чего-то?

В последний момент Руслан успел поймать себя за язык и не спросил «Требуют царя свергнуть?» Кто знает, как здесь относятся к таким заявлениям. А чего еще могут требовать рабочие – Руслан не знал.

- Как всегда, - вздохнул Ратников, - заработную плату прибавить, штрафы уменьшить, рабочий день укоротить…

- Длинный день? – спросил Руслан. Ну, чтобы что-то спросить, раз уж поднял тему. С зарплатой и так понятно – она всегда слишком низкая, никто еще не выходил на площади с требованиями «Снизьте нам зарплату, не знаем, что с деньгами делать». Со штрафами – наоборот, непонятно, что там за штрафы такие. А вот рабочий день… Какой он у них?

- Ну, как, длинный… По норме, не больше одиннадцати с половиной часов в сутки.

«Ничего себе – норма… Или это посменно?»

- Подумаешь, норма… - отозвался с дивана Громов, - у меня и по двенадцать часов приказчики работают и ничего – не устают, не жалуются.

- Жалуются они у тебя, Андрей Валерьевич. Ты же их даже на обед не отпускаешь, - покачал головой Ратников.

- И что? Небось не устают. Ничего утомительного…

- А отдыхать им когда? В воскресенье?

«Ах да, здесь же суббота – рабочий день…»

- Вот еще – в воскресенье отдыхать. У нас в городе в выходной день все равно делать нечего, только водку пить, так пусть работают. Я о покупателях забочусь – они, чай, тоже в воскресенье купить чего-то захотят. А кто устает – расчет в зубы и вперед. Я никого не цепи не держу.

«Благодетель… - подумал Руслан, - Вот глаза закроешь – и точно как будто с Молоньевым разговариваешь, начальником отдела. Тому дай волю – и приковал бы… Надо же, оказывается начальники в наши времена, те, которые в туалет отпускают по графику, берут пример с вот таких Громовых начала прошлого века. Сто лет прошло – а ничего не изменилось»

- Господа, господа, - в комнату, раздвинув шторы, вошел Владимир Андреевич, и служанка с подносом, - Не ссорьтесь, давайте по коньячку.

Он ловко разлил по бокалам.

- Берите «николашку», - хихикнул журналист.

На тарелке лежали дольки лимона, полукругом посыпанные молотым кофе и сахарной пудрой.

- Говорят, - опустился с бокалом на диван Владимир Андреевич, - сам государь император придумал…

- Ты его императорское величество не трожь, - рыкнул Громов, - что он там придумал – не твоего ума дело. Привыкли там в столицах государя полоскать, да с женой, да с дочками…

Но сам «николашку» взял.

- Вот что я хотел спросить у вас, Руслан Андреевич, - воспользовался моментом Ратников, пока Громов прожевывал закуску, - как в Америке со спортом?

- Что вас конкретно интересует? – спросил Руслан и отхлебнул коньяк, беря с подноса лимон.

- Бодибилдинг.

Руслан подавился.

- Чт…?! Кха! Кха! Что? Кх… Не надо!

Если гигант Ратников хлопнет его по спине, то у него позвонки в желудок осыпятся.

- Кх, бодибилдинг? Он уже и до России добрался?

Если честно, Руслан думал, что бодибилдинг придумали годах в пятидесятых. Оказывается, пораньше…

- А чему вы удивляетесь? Его же русский придумал.

Глава 9

- Серьезно? – Руслану не нужно было притворяться удивленным, - А я думал, что бодибилдинг придумали в Америке…

- В Англии. Но придумал его наш, русский, Евгений Сандов, знаменитый атлет…

Ратников, чувствовалось, сел на своего любимого конька и теперь некоторое время можно будет избегать неудобных вопросов о «родной» Америке.

- Он ведь еще в конце прошлого века разработал свою методику развития силы. «Сильнейший человек в мире», так его называли у вас, в Америке. Неужели не слышали? Евгений Сандов. Юджин Сэндоу. Нет?

«Черт…»

- Знаете, Павел Юрьевич, я ведь далек от спорта. Так, что-то знаю, в основном наше, американское. Футбол там, бейсбол…

«Вот сейчас выяснится, что бейсбол еще не придумали, и будешь объяснять, что это такое. Хотя, если уже известен бодибилдинг…»

- Чем вы тогда занимались в своей Америке? – встрял Громов, - Свое дело?

- Да. Мебельное производство.

- Как ваша фирма называется? Может быть, я слышал?

- Не думаю. У меня – маленькая компания…

- И все-таки, Руслан Аркадьевич, воля ваша, - опять включился Ратником, - но ваш бейсбол…

«Ага, все-таки известен…»

- …копия нашей лапты.

- Не буду спорить, - развел руками Руслан, - в лапту никогда не играл, да и правил не знаю.

«А ведь верно: я правила бейсбола знаю лучше, чем правила лапты. Про бейсбол я хотя бы фильмы американские видел, а лапту где?».

- А футбол ваш, - продолжал Ратников, - мало того, что копия регби, так еще и играют в него у вас жестоко. Как звери в кучу собьются, ей-богу. Даже ваш президент, этот…

«Оп-па… Вот спросит он о президенте и что скажешь? Что и от политики далек?»

- …Рузвельт, да…

«Фу… Теодор Рузвельт. Для Франклина рановато. Даже внешность помню… в основном по фильму «Ночь в музее»…»

- …даже он критиковал ваших футболистов за жестокость…

- Да и вообще, Руслан Аркадьевич, - встрял журналист, до сих пор молча сидевший с бокалом коньяка, - к вам, как к русскому эмигранту это, понятно, не относится, но американцы – нация жестокая. Уже третьего президента убиваете…

Руслан помнил, что в США убили четырех президентов. Линкольна и Кеннеди знают все, было еще двое: Гарфилд, который запоминается по ассоциации с котом из комедии, и Мак-Кинли, который лично у Лазаревича ассоциировался с книгой «Бегство мистера Мак-Кинли». Вот только кто из них второй, а кто третий…

- Ну, - решил перейти он в наступление, - у вас в России тоже императоров убивают. Александра Второго бомбой взорвали…

«И Николая, ныне пока здравствующего государя анператора, тоже… того… Правда, Александра почему-то святым не сделали…»

- Не будем, - замахал руками Виктор Андреевич, - не будем Освободителя касаться. Здесь все свои, но все-таки…

- Значит, - опять Громов, - маленькая мастерская? Как же вы такие деньги на ней зарабатываете? Вон, какое авто себе приобрели…

- Деньги не мои. После смерти отца по наследству достались.

- И кто же у вас отцом-то был? Вандербильт, Рокфеллер, Морган? Может, Форд, Карнеги?

- Ну что вы, совершенно неизвестная за пределами Нью-Йорка личность.

- Но ведь досталось-то немало? Авто, чай, не на последние куплено?

- Разумеется, нет. Просто мы с женой решили, так сказать, попутешествовать, Россию посмотреть.

- Кстати, Руслан Аркадьевич, - вмешался Ратников, - необычная конструкция. Сами придумали или на заказ делали?

В голове начала зарождаться некая смутная идея…

- Делал не сам, разумеется… - медленно проговорил Руслан, думая, - но конструкция моя, собственная, почти каждая деталь через мои руки прошла…

Чистая правда. Старенький «уазик» частенько приходилось разбирать и ремонтировать.

- На фабрике Форда делали? – опять вмешался Громов, - Высокие у вас знакомства…

- Да ну, что вы, - слова «фабрика Форда» помогли сформулировать мысль окончательно, – какие там знакомства. Я больше так, техникой увлекаюсь, изобретениями разными... В мастерской своей больше времени провожу, чем с людьми…

А ведь это мысль…

Он ломает голову над тем, как найти работу без рекомендаций. И это при том, что во дворе дома Виктора Андреевича стоит самая железная рекомендация из всех, которые только могут быть!

- Кстати, - перебил он опять открывшего рот Громова, - есть ли в России автомобильные фабрики?

Собеседники замялись. Судя по всему, им отчаянно не хотелось ударить в грязь лицом перед американцем.

- Да не знаю я! – раздраженно бросил Громов, - у нас в России ничего не делают, только из-за границы везут. Мошенники все, так и норовят без труда рыбку из пруда вытащить.

- Ну почему, - не согласился Ковалев, - в Риге на Русско-Балтийском вагонном заводе в прошлом году начали автомобили делать… На фабрике «Дукс» в Москве тоже что-то делали. Кажется, паровые и электрические… А больше, наверное, и нет.

- Есть, - вмешался Ратников, - в Санкт-Петербурге - экипажная фабрика Фрезе. Стыдно, господа, там первые русские автомобили появились.

«Санкт-Петербург – лучше, чем Москва и Рига. Ближе…»

- Не подскажете, - обратился Руслан к Виктору Андреевичу, - как бы мне с господином Фрезе познакомится? Вы ведь с ним земляки? Мне тут за время путешествия несколько интересных идей в голову пришло, насчет автомобилей, так вот думаю посоветоваться со знающим человеком…

- Увы, - развел руками журналист, - я давно о нем не слышал. Может, и скончался уже…

Все заговорили одновременно.

- Да нет, - качнул головой Ратников, - как же скончался, если мой племянник туда едет работать?

- Погодите-ка, - встревожился Громов, - Вы что, Руслан Аркадьевич, уже покидаете наш город? Неужели настолько не понравилось?

- Это что за племянник? – уточнил журналист.

Наступила короткая пауза. Все поняли, что отвечать нужно по порядку, иначе самого себя не услышишь.

- Мой племянник, - первым заговорил Ратников, - Сашка Гусев. Вы должны его помнить, он у нас на заводе кузнецом.

- Это тот самый, которого ты хотел на конкурс выставить?

- Руслан Аркадьевич, - опять вмешался Громов, - так вы уезжаете или нет?

- Неделю я еще здесь проживу точно. А потом все зависит от того, что расскажет Павел Юрьевич о своем племяннике.

«Встретиться с племяшом, расспросить о заводе, о хозяине. Если я правильно рассуждаю, специалисты по автомобилям сейчас в ба-альшом дефиците. Так что человек, приехавший на автомобиле, который он САМ сконструировал – может претендовать на должность инженера-конструктора, даже без диплома и рекомендаций. Самоучка. А рекомендация – вон, у ворот стоит. Инженеры, особенно дефицитные, зарабатывали неплохо. Если смогу справиться - можно будет и жить и семью содержать. Если же нет – поработаем какое-то время, пока не подвернется чего получше…»

Черновой план готов. Это вам не стекляшки ювелирам продавать…

Руслан налил себе коньяка в бокал.

- Тот самый Сашка? – вспомнил журналист, - Которого ты в клуб Гессе притащил?

- А что? Парень видный, красивый, мускулатура рельефная. Позанимается немного – и можно будет на конкурс выставить. Я тут, - наклонился Ратников к Руслану – хочу организовать в Луге конкурс бодибилдинга этой осенью. Как вы считаете, хорошее дело?

- Отчего же плохое?

- Вот и я так же Сашке говорю. А он «стесняюсь, стесняюсь». А теперь и вовсе в столицу уезжает…

«Вот так. Кто приказчиков гнобит по двенадцать часов без выходных, а кто конкурсы бодибилдинга устраивает… И все это – в Луге царской России. Хотя… Если подумать, ничего за сто лет не изменилось: у нас тоже есть те, кто из менеджеров готов сок давить и круглосуточно работать заставить, а есть и энтузиасты, вроде Ратникова. Уж лучше вторые, чем первые… Значит, едем в гости к господину Фрезе».

Громов опять попытался изловить Руслана и что-то выспросить об Америке, Ратников подкручивал усы и предлагал завтра подойти к проходной и поговорить с племянником лично, у того в городе были какие-то знакомые, которые его собственно и сманили на автомобильную фабрику, Руслан пытался отвечать им обоим…

- Господа, господа, - жалобно вскричал Виктор Андреевич, - может все-таки в винт?

***

Раннее утро… Девчонки наверняка спят без задних нот. Руслан, тихо урча мотором УАЗа, подкатил к гостинице. Мысленно поблагодарил всех святых, за то, что до сих пор не создали ГАИ: коньяком от него пахло так, что оштрафовали бы даже без трубки.

На стук открыл заспанный парень со складкой от подушки на лице.

- Господин Лазаревич? – приподнял он керосиновую лампу и пропустил Руслана.

Пройдя по коридорам, Лазаревич осторожно постучал в дверь номера. Ключа у него не было, да и девчонок беспокоить не хочется.

Руслан поддернул рукав своего «американского» пиджака и взглянул на часы. Чтобы не светить мобильник он надел наручные часы, которые до этого лежали в бардачке УАЗа. Браслет ослаб и расстегивался. Был и еще один недостаток: в свое время к скромным кварцевым часам в корпусе из желтого металла Руслан прикупил браслет, из такого же желтого металла. Как бы его не приняли за миллионера, с такими-то часами. Слава богу, их под рукавом не видно.

Дверь тихо приоткрылась, выглянула Юля. Сонная, в длинной белой ночнушке, с распущенными черными волосами.

- Ты вылитая девочка из «Звонка», - усмехнулся Руслан и потянул, развязывая, галстук.

- А ты – вылитый алкаш. Сколько проиграл?

- Обижаете, барыня. Выиграл.

В предложенный винт Руслан играть не умел, поэтому он назвал преферанс, в надежде, что игра здесь незнакома и будет удачный повод увильнуть. К сожалению, преф здесь уже прекрасно знали, и пришлось играть. Вот только все остальные играли хуже Руслана, видимо, эта игра не входила в круг их предпочтений.

- Пять рублей, девятнадцать копеек.

- О, так мы теперь будем зарабатывать на жизнь карточной игрой?

- Ага, сейчас. Сегодня повезло, а в следующий раз я наткнусь на мастера или на шулера. Черта с два я еще возьму карты в руки.

Больше всех проиграл Громов. Ему бы везло больше, если бы он не психовал и не возмущался. А самый большой выигрыш – восемнадцать рублей с мелочью – достался спокойному Ратникову.

- Как вы тут без меня время проводили? – сонно спросил Руслан, залезая под одеяло.

- Песни пели, - буркнула Юля.

***

- Так, стоп. Какие песни?

Руслан печально разглядывающий в зеркало свою утреннюю, сильнейшим образом небритую физиономию – при том, что бородой это все равно нельзя было назвать – внезапно вспомнил ночную фразу Юли.

- В смысле? – глаза жены были такими невинными, что Руслан сразу же заподозрил неладное.

- Юля, ЧТО вы пели?

- Разные песни.

- А поконкретнее?

- Разные.

Руслан сел:

- Юля. Я понимаю твои музыкальные вкусы, но, боюсь, блэк-металл для 1910 года – слишком круто.

Жена Руслана в молодости увлекалась металлической музыкой и даже была вокалисткой в группе «Мертвые рыцари».

- Юля, скажи мне, что вы не пели песни из репертуара Black Sabbath и Immortal.

- Мы тихо пели, - обиженно заявила она.

- Значит, все-таки пели?!

- Ты сам запретил нам выходить!

- Аня!

Дочка подавилась зубной пастой:

- Что?!

- Хоть бы ты маме сказала!

- А было прикольно.

- Не сомневаюсь… Так вот, девочки. Строиться, выходить!

Юля и Аня выстроились в неровную шеренгу из двух человек. Руслан прошелся вдоль них туда-сюда:

- Если мы хотим нормально здесь жить…

- Если хотим до шлема добраться… - пробормотала Юля.

- До какого шлема? Тьфу, да ну вас! Сядьте.

Девчонки плюхнулись на кровать.

- Я, - Руслан сел на стул верхом и оперся подбородком о спинку – решил поехать в Питер. Там есть автомобильная фабрика, возможно, там нужны инженеры… Молчать! Да, я не инженер, но в машинах-то я разбираюсь. И руки у меня из положенных мест растут. Так что, если повезет, справлюсь. Но если вы собираетесь на каждом углу вести себя как пришельцы из будущего – нас разоблачат еще здесь, в Луге. И не знаю, что сделают. Не хочу, чтобы мою судьбу решали господа жандармы или чтобы мою жену изучали седобородые дядьки-ученые. Поэтому как нужно себя вести?

- Мы тихо пели, - покаянно ответила Юля, - Правда, тихо. Не для металла тихо, а на самом деле.

- Папа, - подняла взгляд Аня, - а мы увидим царя? И Распутина? С бородой?

- И с бородой и с хвостом… Собирайтесь. Поедем на лесопилку.

***

- Ух ты… Настоящий стимпанк…

Юля не увлекалась паровыми машинами, но других ассоциаций завод не вызывал.

Пейзаж действительно был соответствующий. Высокий забор из неструганых и некрашеных желтых досок, за ним – треугольные крыши завода с высокими кирпичными трубами, из которых валил белый дым. За заводом виднелась река, запруженная бревнами.

- Руслан, хотел бы жить в стимпанке?

- В стимпанке хорошо быть, если ты – не рабочий. А мы пока вообще неизвестно кто.

Юля призадумалась.

Руслан тронул машину и съехал вниз по улице к калитке проходной:

- Могу ли я увидеть господина Ратникова? – поинтересовался он у охранника.

- Отчего ж не можете, господин? Витька!!! Отыщи мастера кузнечного, до него пришли!

Ратников появился через несколько минут. Уже не в костюме, а в рабочей одежде: сапоги, мешковатые штаны, куртка, картуз. Теперь он гораздо больше походил на кузнеца, пусть и с усами-колечками.

- Доброе утро, Руслан Аркадьевич. По мою душу?

- Племянника вашего хочу увидеть. Помните, вы говорили вчера…

- Эх, опоздали.

- В смысле?

- Расчет он взял сегодня с утра.

- И что, уже уехал.

- Да нет, дома, вещи собирает… Знаете что…

Ратников достал потертый блокнот и тонкий красный карандаш.

- Вот адрес. Езжайте к нему, скажите – от меня. Там у него в доме живут и приятель его и еще кто-то с завода, из рабочих, и мастер, кажется, тоже там. Поговорите, все, что хотите – узнаете.

- Спасибо, Павел Юрьевич, - Руслан осторожно протянул руку, тут же утонувшую в ладони силача Ратникова.

- Ну, что? – спросила Юля, когда он запрыгнул обратно на сиденье.

- Едем к племяннику.

- Кстати, - похвасталась Юля, - я поняла, на кого из персонажей стимпанка мы похожи.

- И на кого же? – Руслан вывернул руль.

- На безумного ученого-изобретателя с семьей. Что-то вроде Филеаса Фогга. Или Паганеля.

- Вот спасибо за сравнение, любимая жена. Больше ты ни о чем полезном не подумала?

- Не-а.

На самом деле, Юля подумала, что в Питере будет больше возможности найти кого-нибудь, кто сможет помочь ей изменить историю России в нужную сторону, но мужу об этих мыслях решила не говорить. Он как-то неправильно реагирует на такие патриотические мысли.

Глава 10

Ну, прямо сразу к племяннику они не отправились. Заехали в кафе перекусить, спросили у прохожих, как добраться до нужной улицы. Теоретически, у каждого дома должен был быть еще и номер, но на практике все привыкли спрашивать дом по фамилии владельца.

Автомобиль медленно катился по улицам Луги. Народ, судя по всему, уже знал о чудаковатом американце, поэтому смотрели с интересом, но не более того. Хотя некоторые крестились, когда мимо них, урча, проезжал УАЗ. Кто-то и плевался вслед, но украдкой.

- Пап, - вылезла любопытная Анюта, - а почему девочки ходят в школьной форме? Сегодня же суббота. Или я напутала?

- Суббота. Просто они по субботам учатся.

- Ты уверен? – переспросила Юля.

- Ну, как сказать… Вообще-то нет. Но, в любом случае, гимназисты и гимназистки обязаны были ходить в форме даже в неучебное время.

- Правда?! – Аня ужаснулась, - Пап, а если мы здесь задержимся надолго…

«Анюта, доченька, не поднимай этот вопрос!!! Мне сейчас нечего не него ответить!»

- …мне тоже придется ходить в таком?

«Уффф…»

- Не нравится?

- Не очень, - наморщила нос девочка, - она, эта форма, очень уж похожа на форму выпускниц. Так и кажется, что они сейчас прыгнут в фонтан.

«Дуры-девки. Испоганили впечатление от такой красивой формы. Представляю с какими ощущениями нынешние девочки смотрят… смотрели… будут смотреть советские фильмы о школе…»

УАЗик вскарабкался на крутой подъем и остановился. Улица, по деревенски утоптанная и заросшая по краям травой, спускалась вниз и пробегала между деревенского вида домиками за дощатыми заборами.

- Чего стоим? – поинтересовалась Юля.

- Дом высматриваю. Ага…

Машина поползла вниз. И остановилась. Через улицу вальяжно переходила толстая свинья.

- Папа, смотри, свинка убежала!

- Она не убежала, она гуляет.

- Без присмотра?!

Свинка медленно погуляла себе дальше. Руслан, наконец, смог подъехать к нужному дому.

Высокий дощатый забор, дом, обитый досками и крашеный в темно-коричневый цвет, как и многие дома в Луге.

- Нам с тобой идти?

- Ну… я думаю, можно и со мной пойти. Если хотите.

Навряд ли здесь разбойничье гнездо. Да и угонщики машин тоже не ходят косяками…

- Пойдемте.

Руслан подергал за железное кольцо калитку, сколоченную из толстых досок. Заперто. Постучал.

Тук-тук-тук.

- Гав-гав-гав, - ответили из-за калитки.

Солидный такой «гав». Серьезный. Баскервильский.

Руслан хлопнул ладонью по калитке и крикнул:

- Хозяева дома?

- Дома, дома… - проворчал недовольный голос, - Полкан, уйди!

Стукнул засов, калитка бесшумно открылась.

- Вы кто такие?

Открывший калитку на племянника не походил нисколько. Разве что на дядьку. На вид лет пятидесяти-шестидесяти, потертый картуз, пиджак, накинутый на плечи. На широкие плечи высокого человека. По росту и комплекции незнакомец очень походил на Ратникова, да и в лицом был схож.

- Мне нужен Гусев, - имя племянника напрочь вылетело из головы Руслана.

- Ну я Гусев.

Хорошо племянничек…

- Племянник господина Ратникова? – Руслан протянул записку.

Старик быстро пробежал ее глазами:

- А, так вы от Павла? Сашку ищете? Проходите. Полкан, уйди!

Под ногами крутилась некрупная лохматая собачонка, широкая, как скамейка. Черная, с белой мордой, на которой черной кнопкой выделялся нос. В рупор он лаял, что ли?

Небольшой дворик, высокое крыльцо, за которым – проход в сад.

- Мм… - Руслан остановился, ему в спину врезалась Юля, - А где Александр?

- На речку ушел, верши проверять.

- А вы, собственно, кто?

- Проходите в дом, заодно и познакомимся.

Небольшое помещение, низкий потолок. Справа, за тонкой перегородкой, виднеется русская печь, слева – маленькое окошко. Хозяин дома – слишком уж уверенно себя вел – прошел дальше, за занавеску, закрывавшую дверной проем во внутренней бревенчатой стене.

Еще одна комната. Справа, перегородка, слева – стол, лавки, иконы.

- Присаживайтесь.

Сам хозяин сел за стол, Руслан, Юля и Аня сели на лавку вдоль стены. Лазаревич снял шляпу, положил рядом с собой.

- Лазаревич, Руслан Аркадьевич, - Руслан протянул руку, но рукопожатия не получилось: свою ладонь хозяин не подал, - Моя жена, Юлия, дочь Аня.

- Прямо получаетесь – Еруслан Лазаревич, - хмыкнул старик, - Уж простите старика за назойливость: из каковских будете? Имя татарское, фамилия жидовская, на иконы не креститесь…

Руслан мысленно проклял себя за забывчивость: в дореволюционной России все было просто пропитано православием.

- Русский я. Вернее, белорус. И фамилия белорусская.

Получилось немного с вызовом. Да к тому же, мгновением позже понял Руслан, прозвучало крайне неосторожно: о такой нации, как белорусы, если вспомнить Короткевича, в это время старались не вспоминать, и всех белорусов оптом записывали русскими. Так что человек, называющий себя «белорусом» - все равно что в наше время чеченец, представляющийся вайнахом…

Впрочем, старик ничего против «белорусского националиста» не имел.

- Гусев, Николай Фомич, - вполне мирно представился он, - Отец Сашкин.

- А-а… - дружно протянули Лазаревичи.

- Для чего его ищете?

- Господин Ратников сказал, что ваш сын хочет уехать в Санкт-Петербург, на автомобильную фабрику господина Фрезе…

- Хочет, - кивнул Гусев-старший.

- Я хотел бы познакомиться с господином Фрезе…

«Что у меня господины постоянно на языке?»

- …я сам занимаюсь на досуге конструированием автомобилей, хотел бы обсудить с ним несколько интересных задумок. В случае если его заинтересует – вступить с ним в долю.

«Незачем всем знать, что «богатый» американец просто ищет работу инженера».

- Сам я собираюсь в вашу столицу не так скоро, поэтому хотел бы с вашим сыном передать письмо… ну и… узнать у него, что за человек – господин Фрезе.

- Вы тот самый американец-автомобилист?

- Ну да.

- Зачем к нам в страну приехали?

- Просто так, посмотреть…

- Понятно.

Наступила пауза.

- А вы тоже на лесопилке работаете? – спросил Руслан. Ну, чтобы что-то спросить.

- Работал, - криво усмехнулся Николай Фомич, - Сейчас на пенсии сижу. Уже шесть лет.

- Что я тебе говорила, - Юля ткнула Руслана в бок.

Они как-то поспорили насчет того, были ли пенсии в Российской империи. Юля нашла ссылку на статью в Интернете о том, что были и довольно неплохие, а Руслан раскритиковал ее.

- По старости? Пенсия-то? Прошу прощения, что спрашиваю.

- По старости… Рабочим пенсия по старости не положена. По увечью.

Он со стуком опустил правую руку на стол.

В первое мгновенье показалось, что он показывает большим пальцем «Все хорошо» и только потом становилось понятно, что других пальцев – нет.

Аня ойкнула и отвернулась.

- Извини, дочка, - старик убрал руку, - На пильной раме я работал, да вот… Не уследил. Теперь Сашка работает, там же, вот уже четыре года как.

- А большая пенсия? – влезла Юля.

- Четырнадцать рублей в месяц.

- А почему так мало? – брякнула жена раньше, чем Руслан ее остановил.

- Ну почему же мало? Две трети от месячной платы, все по закону. От 1903 года, правила страхования рабочих.

«Двадцать один рубль – зарплата? Если брать один рубль как наша тысяча… Маловато. Да еще за работу по 11 часов в день, на лесопилке, шесть дней в неделю… Маловато…»

- Двадцать один? – тоже подсчитала Юля, слегка ошарашенная тем, что они вчера спустили в магазине три месячных зарплаты рабочего, - А чего так мало?

- Знаете, вы бы об этом лучше у хозяина спросили, господина Андронова. Поверьте, если бы решали мы, то и платы были бы выше…

- Стачки у вас, я слышал, были? – неожиданно даже для самого себя спросил Руслан.

«Уж не большевик ли ты, часом?» Почему он пришел к такому выводу, Руслан и сам не смог бы сказать. Было что-то в увечном старике от рабочих-большевиков из старых советских фильмов.

- Были, - бросил быстрый взгляд Николай Фомич, - Летом.

- А что такое стачка? – спросила Юля у мужа.

- То же самое, что и забастовка.

- И что вы требовали? – любопытство у жены проснулось ой как не вовремя.

Если старик и вправду большевик… Он может принять их за провокаторов. Или сам являться провокатором. Или…

Руслан дернул Юлю за рукав блузки – та отмахнулась – и задумался ненадолго. Если старик – большевик, значит, он связан с другими большевиками. То есть, теоретически, через него можно выйти на изготовителей фальшивых паспортов.

Теоретически – можно. Практически – не стоит. Навряд ли большевики клепали паспорта каждому приблудному американцу за денежку малую. Не стоит…

- Да что требовали… Глупости разные. Вроде как плату повысить, рабочий день до восьми часов, пенсии по старости, да по инвалидности… Я ж говорю – глупости всякие.

- А что – у вас этого не было?

- Юля, помолчи.

- Было, конечно, - неожиданно согласился старик, - Я ж говорю, глупости всякие народ от нечего делать кричал. Так-то мы живем на заводе господина Андронова как у Христа за пазухой: и денег вдосталь, каждый день булками объедаемся, и работа легкая, и хозяин добрый…

Юля надулась и замолчала.

- А вот, наверное, и мужики пришли, - кивнул на дверь Николай Фомич.

Застучали сапоги.

- А вот и мы, батя!

В комнату ввалился парень, высокий, широкоплечий, лет семнадцати. Тоже, как и отец, похожий на Ратникова, хотя телосложением ни до отца ни до двоюродного дяди не дотягивал.

- Здравствуйте, - запнулся он, увидев нежданных гостей. В руке висела корзина, накрытая белой тряпицей, из-под которой торчала крапива.

- Опять пескарей притащил?

- Обижаете, илтэш, одна плотва.

В комнату, потеснив замершего Сашку, протиснулся еще один человек, с наголо бритой головой и черными висячими усами.

- Здравствуйте… - остановился и он.

- Руслан Лазаревич, - Руслан понял, что его будут пугаться еще долго, к тому же там слышались шаги еще кого-то, - Путешественник из Америки.

Он протянул руку. Вошедшие, хотя и не сразу, но пожали ее.

- Саша. Гусев.

- Равиль Шарафутдин, кузнец экипажной фабрики господина Фрезе.

- А я, - ожил Саша, - тоже там буду работать. Кузнецом.

- А это, - Равиль – татарин, что ли? – уже опомнился и посторонился, указывая на третьего вошедшего, - Егор Соловьев. Тоже будущий кузнец.

Молодой парень Егор выглядел непохожим на собственное имя: светлые волосы, тонкая редкая бородка, прозрачные серые глаза. Широкие плечи кузнеца.

Все трое были одеты в рубашки с поясками, и заправленные в сапоги штаны, слегка попачканные зеленью.

- Вы к кому, господин Лазаревич?

- Да теперь, наверное, к вам, господин Шарафутдин.

- Равиль. Не привык я, чтобы меня «господинили».

- Тогда и я – Руслан. Моя жена Юля, дочь Аня.

- А вы – тот самый американец? – вмешался Саша, - На автомобиле приехали?

- Я, - кивнул Руслан.

- А можно… - глаза Саши горели.

- Можно. Юля, Аня, сходите, покажите Саше маш… автомобиль.

Парень сорвался с места, как будто ему пообещали приз. Даже Равиль заинтересовался. Девчонки пошли за ним, Юля зацепила плечом висящий на стене пиджак…

Бамс! Все обернулись. Обычно одежда не падает с таким лязгом.

Из-под пиджака вытекала тонкая струйка.

- Пропала водка, - вздохнул дернувшийся было Егор.

Жена шагнула было вслед уже скрывшимся Ане и Саше, быстро наклонилась, дотронулась пальцами до разлившейся водки. Потерла, принюхалась…

- Руслан…

- Что такое? – спросил из-за стола Николай Фомич.

Руслан втянул носом воздух. «Водка» отчетливо пахла горелым деревом.

- Это же древесный спирт!

- Соловей! – Равиль дал Егору подзатыльник, - Ты где его взял?

- Ну это… Взял. Думал, по дороге, в поезде выпью…

- Скажи спасибо госпоже Лазаревич. Если бы не она, помер бы от отравления!

- Юля, захвати из машины…

Через минуту лужа была подтерта, Юля принесла и поставила на стол бутылку с белой пробкой, купленную Русланом в полуподвальном магазинчике за шестьдесят копеек. «Казенка».

«Нет, - подумал Лазаревич, - что-то я с соотношением рублей промахнулся. Не помню я водки за шестьсот рублей. Скорее всего, осетра нужно урезать пополам. Не тысяча, а пятьсот наших за один здешний…»

На столе появились две тарелки: с солеными огурцами и жареной рыбой. А также деревянные точеные стопки.

- Так что у вас за дело, гос… Руслан?

***

За столом сидели два брата: купец Андронов и уездный исправник Иванов.

- Меньше тебе, братец, - исправник был раздражен, - нужно книжек читать! Это ж надо было такую фантасмагорию сочинить! Не доведут тебя писаки английские до добра!

- Думаешь, мниться мне? – купец был спокоен, неторопливо затягиваясь, он курил сигарету.

- Да ты сам себя послушай, что несешь!

- Хорошо. Не буду спорить. Моя ошибка, мой и убыток. От тебя ничего не требую. Только одно…

- Да приглашу, приглашу… Завтра вечером часа на два они у меня.

- Хорошо. Есть у меня один ловкий парень…

Глава 11

- Значит, в Питер собрался? – спросила Юля, когда они уже вернулись в номер.

- Собрался, - довольно кивнул Руслан и плюхнулся на кровать.

Разговор с кузнецами автомобильной фабрики закончился очень даже плодотворно. Равиль с Сашкой Гусевым оглядели УАЗ, долго цокали языками, наконец татарин пришел к выводу, что с человеком, сумевшим сконструировать и построить ТАКОЙ автомобиль, господин Фрезе по крайней мере захочет поговорить. Чтобы узнать, какие еще идеи пришли к нему в голову. Возможно даже – но тут Равиль предсказывать не брался – Руслан сможет войти к Фрезе в долю. Правда, он тут же честно предупредил, что последнее время дела хозяина идут совсем не в гору, среди рабочих ходят слухи о том, что он планирует продать фабрику. Но Руслан поразмыслил и пришел к выводу, что даже если фабрика будет продана – для него и это неплохо. Одно дело придти куда-то и представиться, я, мол, американец без рекомендаций и совсем другое – бывший инженер фабрики господина Фрезе. Совсем другой подход. Так что Равиль пообещал рассказать о нем хозяину, Руслан, в свою очередь, пригласил кузнецов заглядывать к нему к гостиницу, буде возникнет какой вопрос.

- В Питере лучше.

- В столицу надо, там все бабки, - хмыкнула Юля.

- Девочки, - Руслан открыл глаза. Юля смотрела на него, Аня тоскливо вертела в руках старую курточку, - Здесь, может быть, и хорошо, тихо и спокойно, но мы здесь слишком бросаемся в глаза. В столичной толчее на нас никто не обратит внимания.

- Руслан, так может и будет лучше, если на нас обратят внимание? Аня, убери баллончик! В карман спрячь! Еще не хватало, чтобы мы тут дружно заплакали.

Аня показала маме язык.

- Юля, зачем нам лишнее внимание.

- Руслан, но ведь мы знаем столько всего того, что произойдет. Может вмешаться, изменить историю, сделать лучше…

Лазаревич сел:

- Юля, мы не будем никуда вмешиваться. Мы будем просто жить. Понятно?

- Но почему?!

- Вопрос закрыт, - он взмахнул рукой.

Юля вздохнула, но мысленно фыркнула. Когда на нее давили, в ней просыпалось острое желание сделать наоборот. Именно по такому принципу она стала металлисткой в свое время и ушла в группы. Так что Руслана ждал еще не один разговор на эту тему…

***

- Папа… Сегодня воскресенье… Почему мы должны куда-то идти?

- Не куда-то, а в церковь.

- Зачем?

- Согласна, - вмешалась Юля, - зачем? Когда это ты успел стать сильно верующим?

Руслан закончил повязывать галстук?

- Я – не сильно верующий. Но местные жители – верующие. Они крестятся, держат дома иконы, ходят в церковь. Мы на их фоне и так слишком сильно выделяемся, постоянно забываем на иконы креститься, если еще и в церковь не пойдем, на нас начнут коситься.

- Давай завтра, а?

- Завтра – понедельник, а сегодня – воскресная служба. Заканчивайте препирательства, собирайтесь, пойдем.

- Бедные крестьяне… - пробурчала Аня.

- Крестьяне-то тут с какого боку?

- Они целыми днями работают, да еще и в воскресенье им поспать не дают…

- Пойдем, жалельщик, - Руслан потрепал дочку по голове.

***

- Краткая инструкция, - остановил он своих девчонок неподалеку от собора, - платки повязать на головы, так, чтобы волосы были спрятаны. При входе в церковь – креститься, при выходе – креститься, во время службы каждый раз, когда остальные крестятся – креститься. Когда кланяются – кланяться. Все понятно?

- Угу…

Людей в церкви было не так уж и мало. И не одни старушки: были тут и мужчины и молоды женщины и дети.

- Народ на самом деле верующий, - констатировала Юля шепотом и перекрестилась.

- Никто не крестится, - шепнул Руслан.

- Это я так, для тренировки. Не думаю, что меня прогонят из собора, за то, что я лишний раз перекрестилась.

- Папа, а чем церковь от собора отличается?

- Понятия не имею. Собор больше, наверное.

Появился священник в фиолетовой шапочке в форме цилиндра. Началась служба.

Лазаревичи тихо стояли в общей толпе, машинально крестились и думали о своем.

Руслан оглядывал молящихся. «Что-то незаметно здесь особого рвения в вере. Так, по привычке. Некоторые вон, шепчутся, старик, кажется и вовсе засыпает… Похоже, здесь, как в Америке в изложении Задорнова: они не веруют, они ходят в церковь». Дети и вовсе откровенно тяготились присутствием.

Юля вообще ушла мыслями далеко от церковной службы. Она продолжала про себя спорить с Русланом, пытаясь придумать аргументы в пользу того, что они должны предупредить кого-нибудь о Первой мировой и революции.

Аня рассматривала священника и думала о том, почему у него борода полосатая: по краям черная, а в середине – седая.

- Господи, помилуй, - прогудели в церкви.

Мимо Руслана протиснулся мальчик и погасил свечку у иконы.

- Господи, что ся умножиши…

- Доброе утро, Руслан Аркадьевич, - прошептали за спиной.

Лазаревич вздрогнул и оглянулся.

- Доброе утро…

Исправник. С дочерью.

- Решили посетить церковь? Значит, в православной вере крещены?

- В православной. Мы же русские люди.

- Всякое бывает, всякое… Так что ж это вы, Руслан Аркадьевич, обещания свои нарушаете? Обещали в гости ко мне придти, а сами?

- Так, понимаете ли… Одежда у нас только дорожная, неудобно как-то…

- Ничего страшного, у меня все по-простому, без китайских церемоний.

- Господи, да не яростию твоею… - гудел священник.

- Так что жду вас сегодня к шести часам, в своем доме. Непременно приезжайте. С женой и дочкой.

Дочка исправника скривила губки. Похоже, у нее была мыслишка насчет пообщаться с американцем без всяких там супруг, но невнимательный – или слишком внимательный – папенька испортил ей всю малину.

- Жду, жду…

- Пойдем? – наклонилась Юля, глядя в спину выходящего из собора исправника

- Конечно. Мне как-то не хочется, чтобы на нас обиделся главный полицейский города. По нашим временам – начальник РОВД. Пойдем.

- Я не умею есть ножом и вилкой. И этикету не обучена.

- Валим все на американскую простую и суровую жизнь. Главное, браслет с шипами сними. Совсем рехнулась: в церковь с металлистскими прибамбасами?!

- Все равно никто не поймет.

- Аллилуия, аллилуия, аллилуия…

Все закрестились.

***

Ужин у исправника почему-то ассоциировался у Руслана с огромным залом, длинным, как подиум, столом, кучей народа в орденах и вечерних платьях. На самом деле все было довольно скромно.

Столовая комната, посередине – стол, рассчитанный максимум человек на десять. Белая скатерть, блестящая посуда. В орденах был только сам исправник, в вечернем платье – только его дочка. Черное, кружевное, с квадратным декольте, оно давало Анне, дочери исправника, право смотреть свысока на Юлю Лазаревич, в ее скромном дорожном костюме. Ну, или Аня так думала.

Кроме исправника, Дмитрия Ивановича – Руслан все-таки вспомнил его имя – и его дочери, в столовой присутствовал незнакомый человек. Невысокого роста, в черной костюмной тройке, с аккуратной бородой и своеобразными очками: без дужек, с длинным шнурком. Похоже, это то самое пенсне, которое советовали беречь Кисе Воробьянинову…

Дмитрий Иванович, с хрустом поклонившись, поцеловал руки Юле и Анюте, немедленно засмущавшейся. Следуя его примеру, Руслан чмконул воздух у кисти дочери исправника. Ладошка пахла чем-то восточным.

- Позвольте представить: Руслан Аркадьевич Лазаревич, американский путешественник, с супругой Юлией и дочерью Анной.

- Очень приятно, - кивнул незнакомец, блеснула золотая цепь поперек живота.

- Доктор Быков, Леопольд Леопольдович, из Санкт-Петербурга…

Руслан с Юлей сдержались, а вот Аня таки хихикнула, вспомнив сразу и хамоватого доктора из «Интернов» и добродушного кота из мультика.

- Очень приятно, - склонил голову Руслан, чувствуя, что по спине сбегает струйка пота.

Они пожали руки друг другу.

- Прошу к столу.

***

Руслан боялся запутаться в столовых приборах, но Дмитрий Иванович, судя по всему, не ставил перед собой цели смутить гостей: у тарелки, белой с рисунком полевых цветов, лежала только одна вилка и один нож.

Служанка, а может, горничная, короче говоря, девушка в фартучке, положила на тарелки бифштексы, открыла бутылку вина.

- Обратите внимание, - поднял палец Дмитрий Иванович, - вино из Ливадии. Сам государь такое пьет.

Вино разлили по бокалам зеленого стекла.

Исправник встал:

- Пью за наших гостей из далекой Америки.

Руслан понял, что от рассказов о «родине» не сбежать.

***

- Я смотрю, Руслан Аркадьевич, - в шутку заметил доктор Быков, - вы и в самом деле из Америки. Как вы своеобразно с мясом разделались.

Лазаревич взглянул в тарелку. Смешно: и у него и у Юли и у Ани, бифштекс был разрезан на маленькие кусочки, в то время как у остальных – только отрезано с краю.

- Американская манера, - улыбнулся он, - Есть две манеры пользоваться ножом и вилкой. В Европе держат нож в правой, вилку – в левой, отрезают по кусочку и едят. В Америке же разрезают бифштекс на части, потом перекладывают вилку в правую руку и едят так.

- Сколько народов, столько и обычаев, - сощурил глаза в улыбке Дмитрий Иванович.

- В Америке все так необычно, - немного манерно закатило глаза Анна, - Руслан Аркадьевич, расскажите, пожалуйста, как вы там живете?

- Как живем… Наверное, так же, как и в России: утром просыпаемся, вечером спать ложимся.

- Вы шутите!

- Нисколько. Могу вас заверить, именно так и поступаем.

- У вас там, в Америке, много всяческих технических новинок? Столько всего придумано, даже автомобили лучше чем у нас…

- Если вы судите по моему, то он к американскому гению не имеет никакого отношения.

Руслан не соврал, сложно представить машину более далекую от Америки, чем УАЗ.

- Я сам ее сконструировал, - привычно соврал он, - так что она такая же русская, как и американская.

- Вы шутите! Если бы вы жили не в Америке, вам не удалось бы построить нечто подобное. Наши мастера на такое не способны!

«Сто лет прошло, - подумал Руслан, - и ничего не меняется. Такие же гламурные курицы с силиконовыми мозгами будут рассуждать об отсталой России, ничего о ней не зная, и полагая, что в Америке – рай земной…»

- Но у вас там зато негров линчуют, - победно добавила она.

«Знакомо. У вас там богатство, но бездуховность. Кто бы мог подумать, что такое отношение к Америке уходит корнями так глубоко…»

- В самом деле, - вмешался улыбающийся как мастер Йода исправник, - почему у вас такое отношение к неграм? Как к людям второго сорта?

Руслан молча развел руками. Он помнил совсем другое отношение к «афроамериканцам», поэтому не мог придумать быстрый ответ.

- Там, где я жил, негров было немного, - выкрутился он, - поэтому не могу сказать, чем вызвана нелюбовь остальных американцев. Ведут себя вроде бы тихо…

- Скорее всего, - заметил исправник, - в таком отношении виноваты сами негры. Вспомните, они совсем недавно в историческом отношении освобождены из рабства. Посмотрите на наших крестьян. Они же как дети: без твердого родительского наставления не способны ни на что разумное.

- Да-да-да! – оживился доктор, - Вот, скажем… Хотя об этом я потом расскажу.

- С другой стороны, - продолжил рассуждение Дмитрий Иванович, - у нас без отеческого наказания крестьянин быстро портится. Вспомним все случаи поджогов, нападений на землемеров. Было такое при крепости? Не было! Все от лишней свободы! Вот вы, Руслан Аркадьевич, какого года рождения?

«Черт, а правда, какого я года? 1910 минус 33…»

- Семьдесят седьмого.

- Ну тогда вы те времена не застали.

- Не скажите, Дмитрий Иванович, - опять доктор, - крестьян революционеры мутят. Вот, Руслан Аркадьевич, скажите, у вас революционеры есть?

- Как вас сказать… Есть, но несерьезные.

- Во-от! Некому ваших негров мутить, а то они и у вас по ночам дома жгли. Все зло – от либералов.

Доктор поправил на лацкане серебряный значок с крестом и всадником.

- Ну, у нас своих либералов хватает.

- Волю! Волю им не давать! У нас с ними нянчатся, а надо…

- У меня, - вставил исправник, - двоюродный племянник в Санкт-Петербурге в Отделении по охранению общественной безопасности и порядка служит. Вот уж он-то спуску не дает.

«Что за отделение? Тут, в Российской Империи, по названию черта с два догадаешься, чем контора занимается. Хотя это везде так».

- Фи, - наморщила нос Анна, - папа, тут нечем гордиться. Юрий пошел в доносители, это же мерзко.

«А, понял. Знаменитая царская охранка…»

- Ничего мерзкого! Он государству служит!

- Папа, давайте не будем говорить на эту тему! Мы же хотели послушать рассказ нашего гостя.

***

Анна немного попытала Руслана на предмет технического прогресса в Америке, получила ряд невнятных ответов и рассказов об автомобилях и самолетах – вернее, «аэропланах» - и насела на Юлю, с требованиями рассказать о последних тенденциях американской моды.

В этот момент Руслана утащили в курилку.

- Давайте, господа, без женщин и их вечных разговоров о моде, поговорим о мужском.

Исправник, доктор и Руслан расселись в маленькой комнатке-курилке в глубокие кресла.

- Вы, Руслан Аркадьевич, какие сигары предпочитаете?

Исправник открыл деревянный ящичек.

- Я, господа, и вовсе не курю. Просто решил составить вам компанию.

Доктор и исправник закурили.

- Вернемся к крестьянам, - выпустил дым доктор Быков, - В вашем представлении, - он указал сигарой на Руслана, - они как дети. Ха! Вы общались с этими детьми? Это же не люди! Тьма египетская! Дикари, дикие представления о медицине, о гигиене! Едят из одной посуды, спят вповалку, а отсюда что? Болезни, эпидемии! Холера, сибирская язва! Сифилис!

- Ну насчет сифилиса вы загнули, - не поверил Руслан.

- Простите?

- Преувеличиваете.

- Нисколько! Целые деревни болеют! Съездит отец в город в отхожий промысел, сходит к проституткам – и все! Потом домой приедет – пожалуйте, бытовой lues. Малые дети болеют, а вы говорите «преувеличиваю». Эпидемия холеры в стране. Откуда? Оттуда, от бескультурия.

«Пить только кипяченую воду, есть только мытые продукты. И никаких контактов с женщинами».

- Русский крестьянин – дикарь!

- Вы не любите крестьян, доктор.

- Да, не люблю! Чему вы улыбаетесь? – выставил доктор бороду вперед.

- Вы напомнили мне одного знакомого.

- Надеюсь, приличного человека?

- О, разумеется. Тоже врач.

- Хорошо… О чем это я? Ах да… Крестьяне!

Судя по выражению лица исправника, доктор сел на своего любимого конька и скакать теперь будет долго.

- Всякие либералы, - доктор стряхнул пепел в черную чугунную пепельницу в виде двух мальчишек, везущих на санках бочку, - требуют, чтобы мы уважали крестьянина. Мужика вообще, что усердьем велик. Что вы на это скажете?

Руслан развел руками:

- Есть мужик и мужик. Если он не пропьет урожаю, я того мужика уважаю.

- Вы тоже читали «Потока», - успокоился доктор, видимо, записав Руслана в свои сторонники, - Вы правильно заметили «если не пропьет урожай». А если пропьет? А? Вот вам и голод! А либералы обвиняют в неурожаях помещиков и зерноторговцев. Голод – это миф! Вот смотрите…

Доктор взялся загибать пальцы:

- Во-первых, все неурожаи и проистекающий из них якобы голод – есть следствие неблагоприятных природных условий. Виноваты в этом помещики? Нет! Во-вторых, виной неурожаю – архаичные методы земледелия. Кто виноват? Крестьяне! В-третьих – государство все силы прикладывает, чтобы предотвратить смертность от голода, льготы, субсидии, медицинская помощь… В-четвертых – общественность! Благотворительностью можно накормить не один миллион крестьян. В-пятых – если был голод, где смерти? А? А нет смертей! Не зафиксировано! Подтасовки – есть, то общую смертность объявляют смертностью от голода, то просто выдумывают. А смертей – нет! И, наконец, от неурожаев для самих крестьян только польза…

- Какая?! – поразился Руслан.

- Как какая? Крестьянин перестает надеяться только на рожь-матушку, переходит на другие культуры, на тот же картофель, животноводство развивается, технологии осовремениваются. Тысячу лет сохой землю ковыряли, так пусть хоть теперь на плуг перейдут, наконец, Средняя Азия заселяется, Сибирь, то, что Петр Аркадьевич пропагандирует, как следствие – железные дороги…

Доктор обнаружил, что уже загнул все пальцы.

- Так что голод – миф! Миф и все тут!

«Ничего за сто лет не меняется… Ничего…»

- Кстати, - попытался переключить тему разговора Дмитрий Иванович, - у вас ведь в Америке, кажется, в прошлом году тоже был неурожай? Что скажете?

- Вы знаете… Если у человека есть деньги, неурожая он просто не заметит.

- Золотые слова, - встрял доктор, - А если денег нет – значит, лентяй и сам виноват!

«Ничего».

***

- Уже покидаете нас, Руслан Аркадьевич?

- Да, позвольте откланяться. Время позднее, дочери пора спать…

- Ну что ж, не смею задерживать. Анна, попрощайся с гостями.

- До свидания… Ой, какой любопытный браслет! В Америке такие носят?

Руслан попытался прожечь Юлю взглядом, но безуспешно.

***

- Юля, какого черта?!

Они вошли в номер, Руслан в сердцах пихнул под кровать сумку с документами, которую приходилось таскать с собой, чтобы не попалась на глаза горничной или кому-нибудь, кто захочет залезть ночью в автомобиль. С грохотом упал домкрат.

- А что такое?

- Я же сказал – снять браслет!

- Руслан, я забыла.

- Так и скажи: решила начать победное шествие блэк-металла на сто лет раньше.

- Не злись, - Юля лисой подкралась к мужу, прошлась пальцами по груди, - Я же знаю, почему ты такой злой…

- Ничего тебе сегодня не обломится. Аня спит в одной комнате с нами.

- Я знаю, - тяжело вздохнула Юля, - Но ты обещаешь?

- Обещаю. Обещаю выдрать как следует за все твои выходки!

***

- Нет! Ты с ума сошел!

Кузнечный мастер Ратников был просто возмущен. Предлагать такую низость!

- Не глупи. Никакого риска. Американцы знают, как делать дело, бизнес есть бизнес, как они говорят.

- ТАКОЙ бизнес – не по мне!

Ратников повернулся и зашагал прочь. Нет, ну какая наглость.

- Как знаешь… - прошептал его собеседник.

Кургузый ствол револьвера поднялся вслед уходящему.

Выстрел!

Последнее, что почувствовал Ратников – тупой удар в затылок. Боли не было.

Огромное мертвое тело покачнулось и упало в траву. Из-под головы медленно потекла черная в темноте безлунной ночи кровь.

Как скажут в будущем, совершенно в другой стране: объем мускулов на скорость полета пули не влияет.

Глава 12

Понедельник – день тяжелый. Банальность, а в нашем случае еще и неправда. Руслан с женой и дочкой прекрасно проведи вечер, выспались, и встретили утро в бодром настроении.

- Ну что, девочки, - спросил Руслан после утреннего умывания и легкого завтрака в гостинице, - какие планы на день?

Можно было, конечно, не строить никаких планов и вообще ничего не делать, собраться и уехать в Питер. Но…

Приехать в Питер – означает искать работу, дом, школу для Ани. Это все время, нервы, стрессы, беготня. Хотелось хоть немного, хоть на пару деньков растянуть свое пребывание в Луге, тихом уютном старом городке. Тем более, никто их пока не торопит, гостиница оплачена до четверга, а сегодня – понедельник… Пусть хотя бы эти три дня будут выходными.

- Я не знаю, - сказала Юля, рассматривая корни волос в зеркало. Мутное, кстати, и кривоватое.

- Давайте просто по городу погуляем, - предложила Аня, - А ты мы все время куда-то бежим, бежим, бежим… Давайте погуляем.

Руслан посмотрел на дочку. Пусть. Пусть прогулка. Аня еще осознает, что старая жизнь не вернется, ей еще предстоит много-много неприятных переживаний… Да и ему самому хочется денек не думать о том, в какой ситуации они оказались

- А что, - Руслан хлопнул себя по коленям и встал, - Правда, давайте погуляем. Представим, что мы – туристы.

***

Из гостиницы они прошли в оказавшийся неподалеку городской парк. Пусть листья на деревьях уже основательно пожелтела, но парк все равно оставался красивым. Узкие дорожки, аллеи с листвой, изредка шуршащей под ногами, солнечный свет сквозь ветви…

- Красиво… - вздохнула Юля, поддевая ногой кленовый лист, - на Тригорское похоже. Помнишь, мы там были на экскурсии?

- Помню, - вздохнул Руслан, - Тригорское отсюда не так далеко, кстати, наверное, поэтому и похоже.

Они прошли к беседке под черепичной крышей. От беседки тянулись ступеньки к реке, где виднелась пристань.

- Здесь что, пароходы ходят? – Юля прислонила ладонь козырьком.

- Не знаю… Прошу прощения, - Руслан обратился к прогуливающимся по тропинке двум молодым людям в светлых костюмах и соломенных шляпах-канотье, с тросточками, - Мы не здешние, не могли бы вы разрешить наши сомнения. Это – пароходная пристань?

- Совершенно верно. Два раза в день пароходы Плетцера ходят. Правда… - парень прищурился, глядя на реку, - Что-то «Тамара» сегодня запаздывает.

- Вероятно, - предположил второй, - опять реку бревна у завода Андронова загородили.

- Благодарю вас, - приподнял шляпу Руслан.

- Не стоит.

Лазаревичи прошлись по парку.

- Ну что, девчонки, в город?

***

Тихая осенняя погода, когда уже нет летней жары, но еще не зарядили промозглые дожди. Вероятно, именно поэтому Пушкину в Болдино так хорошо удавалось творить…

Руслан на некоторое время отложил мысли о том, как жить дальше, Юля не рвалась непременно предупредить Николая Второго о приближающейся войне и поставить командирскую башенку на танк. Для этого нужно было для начала построить танк. Аня, которой до этого не так уж и часто удавалось вот так погулять с обоими родителями, просто наслаждалась прогулкой, задавая вопросы обо всем встречном и поперечном.

***

- Папа, а что это за дом? – девочка указала на длинное одноэтажное здание со сводчатыми арками.

- Гостиный двор, судя по виду. По крайней мере, на питерский похож.

- Папа! – Аня схватила отца за руку, - А что такое «лури»?

- Понятие не имею. Где ты это слово взяла?

- Вон, на вывеске. Там написано, что их – целый магазин.

- Анюта, это не товар, это – фамилия хозяина магазина. Видишь написано «Магазин Лури».

Девчонка разочаровалась. Она обладала развитой фантазией и успела представить магазин, в котором продаются таинственные существа-лури, наверное, очень симпатичные и дружелюбные. А это, оказывается, всего лишь фамилия толстого дядьки. Неинтересно.

***

- Мама, а что такое граммофонные пластинки? Там написано «Прокат граммофонных пластинок».

- Это пластинки, которые слушали на граммофоне.

- Спасибо, кэп, - отсалютовала двумя пальцами Аня, - А я сама не догадалась.

- Ну, помнишь, в фильмах про старину есть такие штуки, с огромной трубой, как цветок у вьюнка. НА них кладут большие черные пластинки, заводят рукоятку и играет музыка.

- А, они еще все время заикаются?

- Ну… да.

- Мам, а патефон и граммофон – это одно и тоже?

- Ммм… Руслан?

- Ну вы задаете ребусы. Откуда… А, хотя нет, помню. Граммофон – он с трубой, а патефон – без трубы. Он как маленький чемоданчик, его раскрывали – на нижнюю крышку ставили пластинку, а из верхней играла музыка.

- Тогда почему здесь нет проката патефонных пластинок?

- Вот чего не знаю, того не знаю…

***

- Посмотрите налево, - тоном профессиональном гида произнес Руслан, - вы увидите Воскресенский собор, великолепный образчик архитектуры…

- Переигрываешь, - хмыкнула Юля.

- Папа, мы в нем уже были.

- Напали вдвоем на одного…

Щелкнул фотоаппарат.

- Юля, ты с ума сошла?!

- Руслан, - серьезно сказала жена, - Я понимаю, что батарейки в нем скоро сядут, что распечатать фотки мы все равно не сможем, что на память нам они не останутся… Пожалуйста, дай мне почувствовать себя не… - она бросила взгляд на Аню, засмотревшуюся на проходившего мимо полицейского – не Робинзоном Хроноса, а простой туристкой во времени. Пожалуйста.

- Конечно, - улыбнулся Руслан.

Хотя улыбка далась нелегко. Юля понимает, что жизнь сломана, правда, в отличие от него не думает об этом постоянно, а прячется за легкомысленным поведением. Пусть. Пусть фотографирует, благо фотоаппараты здесь известны и даже если кто-то сообразит, что эта коробочка делает снимки, то не решит, что у него украли душу. Все-таки Российская империя не Папуасия.

***

На Базарной площади, где пахло колбасой от дома с вывеской «Колбасная», было тихо и намусорено. Вчера здесь был базар, а сегодня – тишина и спокойствие. Руслан подумал, что если бы не приметы того, что здесь живут люди – тот же мусор, пыль на улицах, изредка попадающиеся навстречу пьяные – можно было бы решить, что они – в огромном городе-музее. Вон два трактира с вывесками «Новгород» и «Биржа», самые настоящие, с потемневшими дверями и доносившимся изнутри гулом голосов. Правда, ощущение старины слегка портит надпись «Типография»… О!

- Девочки, зайдем.

***

В типографии, в которой стойко пахло краской, у Ильи Абрамович Гольдберга, Руслан заказал себе визитные карточки. С гордой надписью «Руслан Лазаревич, Нью-Йорк, мебель и аксессуары». Когда документов нет вообще – а по тем, что есть, он еще семьдесят лет как не родился – лучше уж визитки…

- Господин Лазаревич, - Илья Абрамович, несмотря на классические отчество и фамилию, внешностью обладал неклассической: черная борода, черные, расчесанные на пробор, волосы, даже нос вполне средней длины, - прошу прощения за нескромность, а вы случайно, не…

- Не, - усмехнулся Руслан, - если вы о национальности – русский…

Предки Руслана были из Белоруссии, но он точно помнил, что в царской России белорусов отдельным народом не считали.

- Если о вероисповедании – православный.

- А откуда будете?

- Из Нью-Йорка.

- Нью-Йорк, Нью-Йорк… Знаете, - видимо фамилия настроила типографа на откровенность – наверное, я когда-нибудь тоже продам свое дело и уеду в Америку. Там ведь у вас нет черты оседлости, нет этого отношения, как к недолюдям, нет этих ужасных мясников…

- Знаете, там, у нас, тоже не рай земной.

- В любом месте, где тебе не запрещают селиться там, где хочется, уже есть аромат рая. Нет, я ничего не хочу сказать, Россия – благословенная страна, - повысил Гольдберг голос, - Но здесь нам, евреям, запрещают даже обрабатывать землю…

- Неужели вы хотите стать крестьянином? – улыбнулся Руслан.

- Ну, я-то нет… Да и с другой стороны, одно дело, когда ты чего-то не делаешь, потому что не хочешь и совсем другое – когда потому, что тебе запретили. Приходите завтра, ваши карточки будут готовы.

***

- Папа, - когда они вышли из типографии, Аня дернула Руслана, - здесь что, фашисты?

- Почему?!

- Ну, ведь это фашисты не любили евреев.

- Анюта, у нас в России тоже многие не любят евреев, это же не значит, что у нас – фашисты…

«Правда, - подумал он, - у нас нет черты оседлости и отдельных законов для разных национальностей… С другой стороны, здесь нет концлагерей и газовых камер. Чай, на самом деле не фашисты».

***

Юля фотографировала все, что считала нужным и все, что казалось ей красивым. В луге было много интересных зданий.

Железнодорожный вокзал, резной, как деревянный дворец, разве что из темно-розового камня.

- Папа, а почему здесь лошадки стоят?

- Они здесь вместо такси.

- И мы можем поехать на них, куда захотим? Не только вокруг площади.

- Можем.

- Папа, давай поедем!

- Эх, гулять, так гулять!

***

Под мерное цоканье копыт они прокатились мимо запечатленного Юлей здания почты – песочно-желтого, с белыми узорами, вызывающего в памяти ассоциации с Древним Египтом, мимо красно-кирпичного костела святого Николая…

- Руслан, а куда мы едем? – Юля обратила внимание, что пошли домики частного сектора.

- К Саше Гусеву. Спросим, когда они уезжают.

***

Судя по бледному лицу Саши, незваным гостям он был не рад. Или чем-то сильно расстроен.

- Что случилось? – вместо приветствия вырвалось у Руслана.

- Дядьку Павла убили.

Дядьку Павла? То есть…

- Павла Юрьевича?!

- Да…

- Как же…?

Огромный мускулистый Ратников походил на этакого русского Терминатора. В представлении Руслана, чтобы его убить, нужно было бить его рельсой.

- Застрелили.

Вот тебе и на… Жил человек, увлекался спортом, собирался провести в Луге конкурс бодибилдинга, и тут один выстрел – и все. Никакого будущего.

По спине Руслана пробежал холодок. То, что он знает, что там произойдет в России в ближайшие сто лет, вовсе не делает его бессмертным. Человек, как известно, бывает внезапно смертен, о чем и напомнила неожиданная печальная новость.

***

Радужное настроение исчезло. Они наскоро попрощались, даже не заходя в дом, и поехали в гостиницу. Желание гулять больше не появлялось.

Луга уже не казалась мирным, уютным городком. Появилось мрачное чувство, что здесь за каждым углом прячутся темные, кровавые тайны.

Все впечатление было испорчено. Так бывает, когда во вкусном блюде раскусываешь зерно черного перца, когда, купаясь на солнечном пляже, узнаешь, что в войну здесь расстреляли сотни человек. Когда выйдя из поезда прекрасным солнечным утром на уютный вокзальчик, прочитаешь название тихой станции, утопающей в цветах и зелени - «Бухенвальд».

Лазаревичи вернулись в гостиницу.

- Добрый день, - мрачно поприветствовал их купец Громов, - Слышали, что с Павлом случилось?

- Слышали. Убийц уже нашли?

- Где там… Носит же земля таких мерзавцев… Руслан Аркадьевич, приходите вечерком к Владимиру Андреевичу, а? Посидим, вспомним Павла…

- Да…

- Приходите, приходите.

Руслан подумал и согласился. Ему неприятно узнать о смерти Ратникова, он с ним хотя бы один вечер общался, а девчонки его только раз в холе гостиницы и видели, да еще на проходной завода. Может, правда, съездить с ними в гости к журналисту? Развеяться…

***

- Добрый вечер, добрый вечер…

Видимо, смерть Ратникова далась журналисту еще тяжелее, все-таки давний знакомый. Владимир Андреевич был бледен, руки, когда он закрывал калитку за Лазаревичами, тряслись.

Руслан приехал на машине, вместе с женой и дочерью. Что им сидеть в номере? И так они целый день просидели, к тому же пошел дождь и настроение упало и вовсе в минус. Аня даже тихонько спросила, обязательно ли ехать. Но все-таки поехала вместе с папой и мамой.

- Проходите, проходите… Садитесь…

Да, атмосфера в доме была траурная. Руслан огляделся. Нет, с его последнего пребывания здесь ничего не изменилось.

- Руслан Аркадьевич, Юля, не желаете коньячку? – журналист внес в комнату поднос с графином и рюмками.

- Да, знаете ли, может, лучше господина Громова дождемся?

- Не надо меня дожидаться, - громко прозвучало за занавеской, - Я уже здесь.

Юля ойкнула. В комнату вошел купец. С черной бородой, в костюме с золотой цепочкой на животе.

С револьвером в руке. Направленным на приподнявшегося и замершего Руслана.

- Не шевелитесь. Иначе я стреляю. Нет, не в вас.

Ствол револьвера переместился и нацелился на Юлю.

- Вы мне нужны. А ваша жена – нет.

Глава 13

Громов нехорошо прищурился:

- Не надо со мной шутить.

- А я не шучу.

Руслан пожелал о том, что не может облокотиться о стол и сплести пальцы. Внушительнее бы выглядело.

- Вы же умный человек, господин Громов. Неужели я похож на сына крупного богача? Или на самого богача?

- Только не говори, что у тебя денег нет!

«Конечно, не скажу».

- Есть. Есть у меня деньги. Много денег. Очень много денег.

Купца, казалось, гипнотизировали мерные слова Лазаревича. Даже Юля перестала ерзать и удивленно посмотрела на мужа. Видимо, она и не подозревала, что замужем за Корейко.

- Вы бы, господин Громов, подумали. Разве деловой человек станет вести себя так, как я? Разве станет выставлять напоказ свое богатство? Разве станет вести себя так глупо? А я вел себя глупо, теперь я это понимаю...

- К чему клонишь, американец?

- Не бизнесмен я...

В глазах Громова последовательно мелькнуло непонимание и понимание.

- ...не сынок богатого папочки. Не привык я к большим деньгам...

Руслан осторожно вел разговор, как будто ступал по тонкому льду. Пока, судя по всему, Громов ему верил. Но стоит ему засомневаться...

Громов - почти безумен. То ли настолько плохо идут у него дела, что он ухватился за соломинку шантажа, то ли просто затмил глаза золотой блеск, блеск Больших Денег, из-за которых, как говорил Бушков, и благородные лорды хлещут друг друга сковородками по голове. Стоит сказать купцу, что денег нет - у него сорвет крышу. Он будет пытать их, пока они не признаются, что деньги - есть. Если это понятно, то зачем разочаровывать человека?

Время. Тянуть время.

- Понимаешь, о чем я?

Громов задумчиво погладил бороду. Помолчал. Даже Ковалев наклонился вперед, пытаясь понять, к чему клонит Руслан.

- Выиграл? - уверенно произнес купец, - Ловко играешь в карты, американец.

«Есть». Громов думает, что он догадался, считает себя чертовски сообразительным, не понимая, что сам идет в ловушку Руслана.

- Почти, - улыбнулся Лазаревич, - Почти угадал. Деньги действительно шальные... Клад. Старый пиратский клад.

Он продолжал говорить, не давая времени Громову обдумать сказанное.

- Нет, не карта, мы ведь не в книжке про пиратов, мне попалась в руки старая бумага, испещренная цифрами, говорили, что один пират зашифровал в ней место хранения своего клада, золото, серебро, драгоценные камни, многие, многие тонны, я сумел разгадать код и нашел это место, теперь я богат, я смог потратить деньги на все те игрушки, которые мне давно хотелось: автомобиль, книгу, дорогую одежду, но деньги, деньги я не клал в банк, они до сих пор лежат там, в той пещере, золото, старинные золотые монеты, они до сих пор там...

Руслану же и сам немного верил в свои слова. Ведь говорят, что настоящий обманщик сам начинает верить в свою ложь.

- В Америке, значит? - задумчиво произнес купец, - По-моему, ты что-то начинаешь крутить, американец. Не поеду же я за твоими деньгами в Америку.

- Есть ближе, - лихорадочно заговорил Руслан, - Есть ближе.

Наверняка Громову казалось, что «американец» торопится говорить, боясь, что ему не поверят, надеясь выторговать свою жизнь. По крайней мере, Руслан надеялся, что у него получается достаточно убедительно.

Опасность, а особенно опасность, грозящая твоей семье, очень способствует изобретательности и актерским данным.

- Я ведь приехал в Россию не с одним кошельком. Камни, драгоценные камни, в старой шкатулке, медной, с латунной оковкой.

- Ага!

Громов потер ладони. В обычных условиях он наверняка бы не поверил в сказочку про старую шкатулку. Но сейчас ситуация была необычной, ситуация, когда вериться во все, что угодно.

- Так я и знал! Зачем ты тогда ружье Андронову продал?

- Не здесь. Не здесь спрятана...

Что там Юля подмигивает?

Осторожно, чтобы не услышал Громов и не увидел журналист, Юля корчила Руслану рожи, подмигивала, в общем, всеми силами что-то сигнализировала. Кажется, указывает на Громова, дергает головой... Да что?!

- Где? - хрипло произнес купец, - Где она?

Руслан быстро прикинул, где они проезжали... в смысле, где они должны были проезжать, если бы и вправду въехали в Россию на машине.

- Псков. Рядом со Псковом. В лесу, недалеко от дороги. Под деревом. Там еще камень приметный, на огромное копыто похожий... За деревней Мараморочка.

- Хмм... Расскажи, как найти, - потребовал Громов.

- Не помню, - шевельнул плечами, пытаясь развести руками, Руслан, - На месте - покажу. Так - не вспомню.

Громов чуть не зарычал. Шкатулка, драгоценная шкатулка, он уже мысленно держал ее в руках и вот - осечка. Желание разбогатеть окончательно свело его с ума.

- Так давай, - спокойно предложил Руслан, - мы с тобой туда доедем, а твой дружок моих девочек посторожит.

Растерянность Громова яснее ясного показала, что никого он не собирался оставлять в подвале, пока будет обналичивать чек. Только прикончить.

- Ты что, идиот, творишь?! - неожиданно заорала Юля, - Ты ему веришь?! Нищими нас хочешь оставить?! Не отдавай ему шкатулку!!!

Руслан даже немного опешил, но сообразил, что жена ему подыгрывает.

Громов встал из-за стола, неторопливо подошел к связанной женщине.

- У вас другого выбора нет, - с усмешкой произнес он, - Или с голым задом, зато живые, или с деньгами - но мертвые.

- Тварь! - Юля плюнула, правда не попала.

Громов лениво взмахнул рукой. Пощечина!

Руслан зарычал и дернулся...

- Не смей бить маму! - вскочила забытая всеми Аня с дивана.

- А то...?

Громов не договорил. Девочка вытянула руку с зажатым маленьким предметом.

Раздалось шипение.

- АНЯ!!! - дружно закричали Руслан и Юля. Их крик заглушил рев купца, не успевшего воспользоваться револьвером, забывшего о нем. Все его мысли исчезли, осталась только боль в сожженных глазах.

Струя из газового баллончика ударила в глаза купца. Юля выдернула руку из веревок, которые сумела тихонько развязать и с размаху опустила на голову Громова графин.

Толстое стекло лопнуло, лицо купца залила кровь, он рухнул на пол. Рядом на полу кричал и извивался, растирая глаза и тем самым только ухудшая свое состояние, журналист, которому достались от Ани остатки содержимого баллончика.

- Аня, не три глаза! На улицу, бегом! - скомандовала Юля.

Руслан успел зажмурить глаза, но слезы все равно лились градом. В горле как будто насыпали красного перца.

Не стоит использовать газовые баллончики в закрытом помещении.

- Руслан... - плачущая Юля, с закрытыми глазами, надрывно кашляя, на ощупь подобралась к связанному мужу и начала пилить веревки острыми краями горлышка от графина, - Руслан...

Веревки лопнули, муж с женой, шатаясь, рванулись к выходу.

- Постой! - отчаянно кашляющий Руслан толкнул Юлю к выходу, сам наклонился к хрипящему купцу, связал ему руки за спиной обрывками своих пут, подобрал револьвер.

- Руслан Аркадьевич... А как же я?

Лицо журналиста покраснело и распухло.

- На выход, падла.

- Юля!

Они вытащили журналиста во двор, где Аня уже плескала в лицо водой из дождевой бочки.

Скоро вокруг бочки плескалось уже четверо.

- Аня, - отфыркивался Руслан, глядя на мутный от слез и воды мир, - сколько раз тебе говорить... Спасибо, дочка. Но больше так не делай.

- Не... пФ... не буду. Баллончик кончился.

- Если бы мой муж был сообразительнее, - толкнула Руслана в бок Юля, - то понял бы, что я ему подсказываю: «Подмани этого гада поближе ко мне. Я его оглушу».

- Знаешь, я не силен в китайском, а ты - в пантомиме. Откуда я знал, что твои страшные рожи означают именно это, а не «Я хочу в туалет».

- В туалет я чуть на месте не сходила.

- Господа... А что со мной будет?

Руслан и Юля повернулись к сидящему на мокрой земле журналисту.

- Полиция скажет.

- По-полиция?

- А вы что ожидали? Ужин и кино?

- Не надо полицию, - пролепетал Ковалев, - Мы же просто шутили... Шутили мы, правда...

Юля несколько растерянно взглянула на Руслана. Тот взмахнул перед носом съежившегося журналиста револьвером.

- А с Ратниковым вы тоже шутили?

Глава 14

А, правда, что с товарищем журналистом делать?

Вести в полицию? Как-то не приходилось Руслану до сих пор никого конвоировать, сразу и не сообразишь, как взяться. Руки ему, что ли, связать? А ноги? Если не связать – убежит, если связать – не сможет идти…

Да и не хочется, если честно, связываться с полицией. Первый же вопросик к потерпевшему: «Вы кто такой, господин хороший, будете? Ах, Руслан Лазаревич, ах, из Америки… А документики будьте любезны. Ах, нет? Пропали? Мыши сточили? А не послать ли нам запрос в американское консульство, знают ли они такого подпольного миллионера, мистера Лазаревитча?» Спалишься, как пучок соломы.

Не хочется связываться. А придется. Бог бы с ним, с журналистом, но там, в доме лежит связанный Громов. Вымогатель и убийца. Даже если отбросить человеческую мораль, требующую, чтобы преступник непременно должен быть наказан – после того, что случилось, купец превращается в смертельного врага. Даже не потому, что ему брызнули в глаза из баллончика, просто потому, что Руслан теперь знает о том, что он – убийца. А лишние свидетели, как известно, долго не живут.

Мелькнула на задворках сознания мысль прикончить обоих: и Громова и Ковалева. Взять нож… Мысль мелькнула и исчезла. Во-первых, он, Руслан, не убийца. Защищаясь – может быть. Но вот так, просто и хладнокровно… Не сможет. Во-вторых, убить человека совсем не так легко, как представляется диванным воинам, кричащим герою боевика: «Ну что ты сопли распустил! Прикончи его!». Не легко даже чисто технически: свиней в деревнях специальные люди колют, потому что обычный крестьянин не справится, а уж человеку нож в сердце воткнуть… Ну и в-третьих: никого убивать на глазах Ани Руслан не хотел. Юля – взрослая, она поймет, а вот воспитывать дочку, знающую, что ее папа – убийца, Лазаревич не хотел. Неправильно это.

Пока он раздумывал о дальнейших действиях, ситуация развивалась своим ходом. Своим собственным ходом, не принимающим во внимание чувства и желания Руслана.

За забором простучали подковы, всхрапнула лошадь, распахнулась калитка.

- Добрый… - начал приветствие вошедший Андронов, - Господи Боже, что случилось?!

Да, композиция во дворе выглядела предосудительно. Руслан, с женой и дочкой, все три слегка растрепанные, с опухшими красными глазами, похожие на семью оголодавших вампиров. Рядом – журналист Ковалев, с такой же вурдалачьей внешностью. В руке Руслана – револьвер.

Даже как-то сразу и ответ не подберешь…

- На нас напали, - Руслан закашлялся.

Андронов быстро вошел в ситуацию, не зря его двоюродный брат – начальник здешней полиции, видимо, это родственное. Купец шагнул к дому, следом из-за калитки появился его подручный, приказчик Лешка, запыхавшийся, как будто бежал за повозкой сзади, но все с такими же прилизанными волосами.

- Не входите! – выкрикнула Юля.

- Что там такое? – недоуменно повернулся к ней Андронов.

Дверь в дом распахнулась от мощного пинка. Громов, вылетевший на крыльцо, мало походил на человека, скорее, на мифологическое чудовище.

Налитые кровью, слезящиеся глаза, вставшие дыбом волосы, оскаленный рот. Громов с рычанием сбросил с себя остатки веревок, на мгновенье став похожим на статую Лаокоона со змеями. Купец обвел мутным взглядом двор и увидел Руслана. Ни на Юлю с Аней, ни на журналиста, ни, тем более, на Андронова с приказчиком.

- Ааарррггххх!!! – зарычал Громов, раздувая ноздри, - Американец! Убью!

Он медленно двинулся к Руслану, вытягивая вперед руки:

- Задушу! – хрипел он, - Собственными руками! Задушу!

В руке замершего Андронова появился пистолет. Руслан вскинул револьвер. И опустил.

- Убьешь? – громко крикнул он, - Как Ратникова?

Андронов кивнул приказчику, тот, оскалившись, как кот, только усики встопорщились, скользнул к обезумевшему купцу.

- Нет, - рычал Громов, - Ратникова я застрелил, а тебя – задушу! Собств…

Приказчик откуда-то извлек серый, туго набитый мешочек, взмахнул им, как кистенем и обрушил на голову Громова. Тот икнул и рухнул на землю.

- Ратникова, значит… - задумчиво посмотрел на распростертое тело Андронов и спрятал пистолет, - За что ж ты его, Андрей Валерьевич?

- Деньги у меня отказался вымогать, - Руслан замер с револьвером в руке.

Отпечатки пальцев… Интересно, в Российской империи 1910 года с ними уже работают? И если работают, сумеет ли он доказать, что это НЕ ОН застрелил Ратникова?

- Деньги? – задумчиво посмотрел почему-то на Юлю Андронов, - У вас есть деньги?

- Нет у нас денег! Нет!

Еще немного и Юля вцепилась бы в Андронова, не обращая внимания ни на что.

- Нет, нет, - улыбаясь, развел руками купец, - Я знаю, что у вас их нет. Вы же продали свое ружье именно мне.

Аня плескалась в бочке с водой, пытаясь смыть остатки газа.

Лешка сунулся было в дом, но быстро выкатился оттуда, кашляя и потирая глаза.

- Что это за дрянь?

- Слезоточивый газ, - брякнула Юля.

- Газ? – Андронов посмотрел на Руслана, - Слезо-точивый?

- Перцовый экстракт, - быстро ответил Лазаревич, - специально для нейтрализации нападающего. Распыляется из особого баллончика.

Купец мотнул головой:

- Ваши… американизмы, - он быстро взглянул на Руслана, - Неужели в Америке производится что-то подобное?

- Нет-нет, - Руслан не был уверен, производится ли сейчас хоть где-то слезоточивый газ, - Это придумал один мой знакомый и подарил мне…

- Американец? – встрял Лешка.

- Да…

Отчего-то Руслану не понравился вопрос. Было в нем какое-то двойное дно.

- Ваши американские – выделил Андронов интонацией слово «американские» или Руслану показалось? – изобретения, вещь, безусловно, интересная. Но сейчас нам нужно заняться практическими вещами. Что делать с этими двумя господами?

С господами уже все сделал приказчик. Он скрутил локти все еще бесчувственного Громова за спиной, потом точно так же связал заторможенного от слишком резкой перемены событий журналиста. Да, сразу видно ухватку мастера, это не любитель Громов и не полный профан в вопросах связывания Руслан.

- Громова – сдать в полицию, - подал плечами Руслан, - как убийцу…

- А покушение на вас с семьей? – прищурился Андронов, - Не будете требовать осуждения?

Вот он, момент истины.

- Не буду, - взглянул купцу в глаза Руслан, - к сожалению, не буду.

- Почему? – Андронов, казалось, ожидал именно такого ответа.

- У нас нет документов. Никаких. Похищены вместе с деньгами.

- Да, - купец не задумался ни на секунду, - в России без бумажки тяжело… В консульство обратиться не пробовали?

- Так вот, едем…

- Ну, до него еще добраться надо… Знаете что, Руслан Аркадьевич, а попрошу я, пожалуй, моего брата. Замолвлю за вас словечко, пусть выпишет справку. Что, мол, документы потеряны, направляетесь в столицу для восстановления. И вот еще… Не сочтите за оскорбление.

Андронов протянул Руслану белый конверт. Лазаревич заглянул внутрь.

Тонкая пачка синих бумажных купюр. На вид – рублей сто. При пересчете на современные русские деньги – тысяч пятьдесят-сто. Такие суммы просто так не дарят…

- Простите, - покачал головой Руслан,- не возьму. Не привык я к таким подаркам…

Образ миллионера затрещал и рухнул, но Андронов не обратил внимания.

- Представьте, что это – не подарок, а, скажем, некая сумма вспомоществования человеку в трудной ситуации.

Тем более.

- Хорошо, возьму, но учтите, отдам при первой же возможности.

- Не сомневаюсь, - улыбнулся Андронов.

Ссориться с купцом, если он и правда хочет всего лишь помочь – не стоит, но и тратить эти деньги нужно лишь в особо крайнем случае. Вдруг Андронов хочет сделать его обязанным. Придет потом с требованием, мол, верни, господин Лазаревич, денежку. Ах, потратил. Тогда отработай. К черту, был у Руслана уже такой опыт, в недоброй памяти девяностые.

***

- Громов, значит… - Николай Фомич скрипнул зубами и ударил беспалой рукой по столу.

- Громов.

Быстрый приказчик Лешка сумел вчера вечером быстро привести полицейских, даже лично исправника притащить. Громова, пришедшего в себя и отчаянно ругающегося, и понурого журналиста увезли в участок. Андронов успел о чем-то быстро переговорить со своим двоюродным братом, после чего исправник сказал Руслану подойти завтра за справкой. Для чего-то уточнил, какой именно паспорт потерялся, российский или американский. Руслан быстро прикинул, что у него должен был быть заграничный американский паспорт, уж никак не российский. После ответа «американский» последовал быстрый вопрос, заверял ли он его в консульстве. Руслан почувствовал, что палится, ответил, что нет (кто их знает, насколько быстро исправник может уточнить вопрос с консульством). Исправник хмыкнул и неожиданно отстал.

Даже назавтра в участке Руслана ждала всего лишь справка, а не арест за мошенничество. Хотя хмыкал господин исправник, отдавая бумагу, как-то уж очень многозначительно. Или Руслану, после истории с Громовым, уже просто во всем видится двойной подтекст?

«Валить. Надо валить из Луги». Город перестал выглядеть тихой сонной провинцией.

После исправника они втроем – дочку и жену Руслан теперь просто боялся оставить одних – заехали к брату покойного Ратникова, бывшему работнику паровой лесопилки, а сейчас – калеке и по совместительству, как подозревал Руслан, тайному большевику. Спросить, когда его сын, кузнец Гусев, а также его приятели с автомобильной фабрики Фрезе – татарин Равиль и кузнец Егор – собираются отчалить в Санкт-Петербург. В разговоре Руслан, повинуясь внезапной мыслишке, рассказал Николаю Фомичу о том, кто убил его брата.

- Ничего, - хищно улыбнулся-оскалился калека, - Отгулялся Андрей Валерьевич, отбегался. За Пашку он бы еще отбоярился, мол, знать не знаю, ведать не ведаю, все с чужих слов стало известно. Но от вас – не отвертится.

- Мы не стали заявлять, - покачал головой Руслан, - Нам некогда.

- Некогда?! – взвился Фомич из-за стола, за которым они сидели, - Некогда?!

Аня вздрогнула и прижалась к Юле.

- А мне брата есть когда хоронить?! Откупится, как бог свят, откупится, если вы свидетелями не будете.

- Андронов слышал, как Громов признался в убийстве.

- Андронов… Андронов. Может, откажется, а может, и нет. Откупится Громов, откупится…

Фомич вцепился себе в волосы. Потом медленно-медленно поднял взгляд, спокойный, холодный взгляд, на Руслана:

- Не откупится.

***

В номере жутко пахло валерьянкой.

«Странно, - подумал Руслан, - в 1910 году нет многого из того, что есть у нас. А валерьянка есть. Странно…»

Они молчали, все трое. События вчерашнего вечера, сегодняшние поездки по городу – все это основательно вымотало нервы им всем. Семья молчала.

- Руслан.

Аня вздрогнула, когда мама заговорила.

- Руслан, мы завтра уезжаем в Питер. У тебя есть план?

- Есть ли у меня план? – хихикнул Руслан, - Есть ли у меня план? Да у меня целых два ящика отменного плана!

Он с трудом удержался, чтобы не захихикать опять. Что-то это слишком уж напоминало истерику.

***

- Как я могу найти господина Лазаревича? Он просил меня…

- По коридору и вверх по лестнице. Шестой номер.

Приказчик за стойкой хмуро поглядел в спину прошедшему в гостиницу человеку. Ходят тут всякие…

***

- А если серьезно? Без глупых шуток?

- Если серьезно…

Руслан сцепил пальцы на столе.

- Вы уже поняли…

***

В коридоре было темно, поэтому, если бы тут оказался наблюдатель, он увидел бы только темную фигуру человека. Фигура подошла к двери шестого номера, остановилась на секунду…

***

- Вы уже поняли, что никому здесь неинтересно то, что мы – из будущего. Всем плевать на наши знания, на наши возможности прогрессоров…

***

Фигура в коридоре замерла. Человек осторожно приложил ухо в двери.

***

- … в лучшем случае – мы любопытны, как необычные личности, «американцы», в худшем… Ну вы видели, что было в худшем. Нас восприняли как источник дохода. Сказать бы, что это присуще только Российской Империи, но боюсь и у нас через сто лет люди с большими деньгами и без надежных знакомств тоже обречены оказаться объектом охоты. Поэтому, Юля, план таков. Мы едем в Питер, там используем машину, как рекомендацию, после чего стараемся не привлекать к себе лишнего внимания. Всем понятно? Никакого блэк-металла, аниме и прочих фэнтези. Никакого прогрессорства и попыток изобретения танков и атомных бомб. Никакого «Давайте остановим войну, революцию и эпидемию гриппа в Испании». Мы живем здесь четыре года, после чего собираем манатки и уезжаем в любом удобном направлении, туда, где не будет войны. Предлагаю США, но этот вопрос мы обсудим. Остальное – не обсуждается.

- Руслан, - Юля подняла голову, - может, все-таки попробуем хоть как-нибудь сделать так, чтобы не было революции? А?

***

- Ну что, Леша, - обратился Андронов к своему помощнику, стоящему у кресла, - Как события-то завертелись. Кто ж мог подумать, что Громов окажется таким…

- Пронырливым, - услужливо подсказал приказчик.

Они синхронно усмехнулись.

- Ну, давай, показывай, что ты там нашел.

Купец придвинул кресло к столу. Приказчик поставил на стол саквояж и раскрыл его.

- Найти удалось немного. Пока они были у господина исправника, я успел заглянуть в номер, вещи посмотреть. Ничего ТАКОГО найти не удалось. Вещи необычные, но не более того. Возможно, в Америке такие делают…

- Не говори мне, что я ошибся.

- Вы никогда не ошибаетесь. Вот эту вещь я нашел в доме журналиста…

Из саквояжа на столе появился небольшой черно-зеленый предмет. Необычный, незнакомый никому здесь. Пустой газовый баллончик.

- Интересно… - Андронов повертел баллончик в руках, - «Для защиты от собак». В Америке, значит, сделано…

- Я сразу обратил внимание. Все надписи на русском. И вот, взгляните…

- «Хранить до: 10.12» - прочитал купец, - Десять двенадцать. Десятое декабря? Или двенадцатое октября? Или…

- Или. Вы – гений, господин Андронов. Я заглянул в Машину.

- Что там? – жадно спросил купец.

- Замок хлипкий…

- Я не про замок.

- Куча приборов, для чего – не знаю. Опять-таки, ничего ТАКОГО. Все вещи они с собой носят. Но вот это я нашел на полу за сиденьями.

Зазвенело. На столе закрутилась маленькая серебристая монета. Андронов прихлопнул ее ладонью и поднес к глаза.

- Один рубль… Маловата для рубля.

Он перевернул монетку.

- Банк России. Две тысячи двенадцатый год.

Глава 15

- Юля! Я с тобой живу уже не первый год. И прекрасно знаю, что ты на самом деле блондинка, просто красишься в черный цвет…

Действительно, Юля красилась. В свое время она посчитала, что блондинка-металлистка – это не смешно, а потом просто привыкла. Руслан помнил свое первое знакомство, когда он, рассматривая фотографии в альбоме, увидел Юлю не в привычном уже черном цвете, а с длинными белыми волосами. Задал вопрос: «А зачем ты в блондинку красилась? Тебе не идет» и получил ответ «Я не красилась. Это я сейчас крашеная».

- Но, черт возьми, Юля! Я тебя все-таки знаю. Ты не настолько блондинка!

- Нет, Руслан, - Юля встала и подошла к мужу, обняла его голову, - Ты не понял. Сейчас, пока мы ничего не знаем, пока мы никто и звать нас никак – соваться менять прошлое просто глупо. Теперь-то это понятно, что узнав о будущем, люди могут повести себя совершенно по-разному. Просто… Потом? Может, года через два? Руслан, ну подумай, пожалуйста, мы же можем избавить страну от СССР.

- То есть, - тяжело вздохнул Руслан, - от репрессий, коллективизации, индустриализации, Гражданской, Великой Отечественной… Так?

- Ну да.

- А для этого нужно изменить историю. Так?

Юля заглянула мужу в лицо. Тусклый голос ей совсем не понравился.

- Руслан, ты не хочешь ничего делать?

- Юля, я хочу. Хочу, чтобы моя семья жила хорошо и счастливо. Но менять ради этого историю, а уж тем более менять ее для того, чтобы воплощать в жизнь чьи-то мечты о Великой Российской Империи, я не собираюсь.

- Руслан, это мои мечты.

- Да не твои они. Ты просто читала рассказы о «России, которую мы потеряли», придумала для себя сказку и сама в нее поверила. Оглянись. Вот она, та самая Россия. Похожа она на сказку?

Юля села за стол и взяла в руки пальцы мужа.

- Не собираюсь я ничего менять по двум причинам, - Руслан глядел прямо в глаза жены, - Первая. Вот смотри.

Он погладил пальцы жены и встал. Руслану стоя было удобнее рассуждать.

- Кто виноват в коллективизации, репрессиях, Гражданской и тэ пэ?

- Сталин?

- И в Гражданской тоже?

- Мм… Большевики?

- Большевики. Почему большевики смогли развязать Гражданскую войну?

Лазаревич знал, что вопрос о виновниках Гражданской – больной и острый, но для Юли виновники были однозначны.

- Они совершили Октябрьскую революцию, - отчиталась Юля, невольно сложив руки, как примерная ученица в классе.

- Значит, чтобы отменить Гражданскую, а за ней и все остальное, нужно отменить революцию. Так?

- Так.

- Почему произошла Октябрьская революция?

- Большевики решили взять власть.

- Теперь, Юля, давай смотреть. Сейчас – 1910 год, время так называемой «столыпинской реакции». Реакции, так сказать, на революцию 1905 года. Революционные партии, типа большевиков и эсеров – запрещены. Часть большевиков, вроде товарища Сталина – в ссылке в гостеприимном Туруханском крае…

Называние места, где отбывал ссылку Сталин, запомнилось Руслану по ассоциации с птицей-турухтаном.

- …другие – вроде дедушки Ленина – в «эмиг’ации». Остальные – в глубоком подполье. Вопрос: как в таких условиях большевики сумели взять власть?

- Ты, любимый муж, меня не путай. Большевиков выпустили из ссылок и позволили вернуться из эмиграции только после Февральской революции.

Руслан вздохнул. С Юлей еще просто, она, по крайней мере, имеет общее представление о том, что происходило в семнадцатом. А вспомнить Оксану, ее подружку, которая один раз заявила, что никакой революции в феврале не было, и не надо ее путать. Мол, что вы меня, совсем за дуру считаете? Все же знают, что революция была одна, в ноябре, когда большевики расстреляли царя. И все.

- Юля, если рассуждать логически, то, чтобы не допустить Октябрьской революции, нужно не допустить Февральскую? Правильно? Одна вытекает из другой.

- Ну… правильно.

- Тогда почему произошла Февральская революция?

Вот тут Юля задумалась. Многие ли смогут так сразу назвать причины Февраля?

- Кажется… - в памяти всплывали забытые подробности курса истории, - были хлебные бунты, в столице… Потом… Потом бунты были использованы генералами как предлог для того, чтобы заставить царя отречься от престола. Так?

- Примерно. Только почему это царские генералы вдруг пошли против царя-батюшки?

- Кажется, война шла неудачно, частые поражения и все такое. Вот они и решили… Значит, - обрадовано вскинула она голову, - нужно помочь России выиграть в войне…

- Стоп-стоп-стоп, Юленька. А не ты ли мне как-то доказывала, что в Первую Мировую русские воевали лучше, чем в Великую Отечественную?

Юля замолчала. Правда, был такой разговорчик…

- Ты же мне приводила ссылки на сайты, что у России и солдаты были сыты и патриотичны, и военная промышленность снарядами и патронами заваливала фронт, оружие новое, типа танков и бомбардировщиков, было лучшее в мире, и вообще, чуть-чуть не хватило, чтобы победить. Откуда тогда поражения, почему генералы против царя поднялись? Или страна семимильными шагами шла к победе, вот только генералы были не в курсе этого?

- Ты сам-то хоть знаешь, - обиженно произнесла Юля, - в чем причина-то? Или только меня гнобишь?

Руслан сел и обхватил голову руками:

- Да я тоже не знаю. В том-то и дело, в том-то и первая причина. Наши с тобой знания поверхностны и обрывочны, мы имеем только общее представление о том, что и почему произойдет. С такими знаниями менять историю – все равно, что ремонтировать часы ножом и рашпилем.

- А вторая? Какая вторая причина?

Юля решила попытаться отыграться.

- Вторая?

Руслан печально усмехнулся.

- История – очень хрупкая вещь.

***

- Очень хрупкая. И взявшись что-то менять в ней, можно наломать таких дров…

- Почему ты так думаешь?

- Я не думаю, Юля. Я знаю.

Руслан опять встал.

- Мы здесь уже неделю, еще ничего не пытались изменить, вообще не сказали никому о том, что мы из будущего. И что? Из-за нас один человек погиб, второй – в тюрьме.

- Но они сами виноваты. Мы же их не заставляли.

- И Ратников виноват? Жил человек, если бы не наше появление – жил бы и дальше, может быть, даже, организовал бы свой конкурс по бодибилдингу. Но тут появились мы. И все. Нет человека. И, что характерно – мы ничего не делали. Даже не хотели ничего менять. Только своим появлением мы сломали судьбы трех человек. Мы не прогрессоры, Юля, мы – деструкторы.

Руслан схватил пузырек коричневого стекла и вытряхнул себе в рот остатки валерьянки. Было острое желание выпить водки, но на водку Руслан для самого себя наложил запрет.

- И это только те изменения, которые УЖЕ проявились. А сколько будет отдаленных последствий, которые даже просчитать невозможно. Кто-то из тех, кого мы даже не знаем, сломает себе жизнь и вместо того, чтобы стать, к примеру, отличным семьянином, всю жизнь проведет в бесплодных попытках конструирования автомобилей. Другой станет каким-нибудь маньяком-убийцей и будет убивать проституток на манер Джека-Потрошителя, третий, тот самый артиллерист, к примеру, стал бы знаменитым конструктором танков или пушек, а вместо этого вспомнит в окопе о нашем УАЗе и погибнет от пули снайпера, и в результате мы проиграем Великую Отечественную, четвертого, ювелира, зарежут из-за Анютиных стразов… Хватит?

- Насчет проигрыша в Великой Отечественной ты соврал. Мы бы помнили фамилию знаменитого танкового конструктора.

- Ты многих помнишь?

- Кошкин и Грабин. Что, съел? А кто-то может, наоборот, станет из-за нас известным художником, вместо того, чтобы спиться или отравиться на войне газами.

- Юля, поменяв что-то СЛУЧАЙНО можно добиться только ухудшения. Мечтать о том, что кто-то, кого мы толкнули в магазине, из-за нас совершит великое открытие – все равно, что надеяться, что рассыпанные на улице буквы из набора сложатся в гениальное произведение. Все люди, которых мы встретили в Луге – Андронов, исправник, приказчик Леха, Николай Фомич, его сын Сашка, кузнецы Равиль и Егор, артиллерист, ювелир, доктор Быков, дочка исправника – все эти люди прожили тихую жизнь, не оставив никакого следа в истории. И это правильно, и мы не должны этого менять. Тем более, что с нашими знаниями мы такого наменяем, что Советский Союз будем вспоминать как тихое, уютное место с чисто демократическим стилем правления.

Он вздохнул:

- Юля, это понятно? Мы НИЧЕГО менять здесь не будем.

Они оба замолчали.

***

Темная фигура человека у двери дернулась: на лестнице послышались чьи-то шаги. Человек оглянулся на дверь шестого номера и зашагал к выходу из гостиницы.

***

Руслан думал, что, кажется, ему удалось убедить Юлю не вмешиваться в ход истории. Кажется, он правильно вел ход рассуждений. Убеждать Юлю, что продлить существование Российской Империи не получится – бесполезно. Она все равно останется при своем мнении. Что СССР – ад, а Россия – рай. Так что правильнее было упирать на то, что поменять что-то невозможно, из-за отсутствия знаний.

Лазаревич подумал, что он, в принципе, понимает, почему Юля так не любит СССР, но при этом чуть ли не влюблена в царскую Россию, которую почти не знает. Он даже как-то объяснял ей, почему она так думает. Тут примерно такая же ситуация, как с мужчиной, бросающим жену, с которой прожил двадцать лет, ради другой женщины.

Все идет так: мужчина долго живет с женой. Как и у любого человека, у нее есть свои достоинства и недостатки. И вот после долгой совместной жизни, достоинства жены начинают казаться чем-то само собой разумеющимся. Вкусно готовит? Хороша в постели? Зарабатывает деньги? Ну и что? Так и должно быть. А вот недостатки начинают надоедать. Мужчина терпит-терпит, а потом вдруг встречает женщину, у которой нет недостатков жены. Как в фильме «Любовь и голуби». И человек влюбляется, ему кажется, что он, наконец, встретил идеальную женщину. При этом даже не задумывается, что у нее может не быть достоинств жены. Он-то считает, что они подразумеваются. И вот он бросает непутевую необразованную жену ради умной и культурной, начинает жить с ней и вдруг узнает, что его идеал, оказывается, готовить не умеет. Не то, что вкусно, а вообще никак.

То же самое часто встречается, когда человек меняет страну, скажем, уезжает из России в Америку. Недостатки своей страны он прекрасно знает, знает, что в Америке их нет. И не думает, что там нет и российских достоинств.

Точно также и люди, которые хотели бы поменять современную, безалаберную и непутевую Россию на земшаровую республику Советов или Галактическую Российскую Империю. Или те, кто доказывает, что один период лучше другого. Такие люди выбирают недостатки, скажем, СССР, обнаруживают, что в царской России их не было и на этом основании доказывают, что Россия была лучше. Достоинства же СССР молчаливо подразумеваются и в России.

Юля, с жалостью глядя на усталого, замученного, задерганного мужа, думала, что Руслан прав. Менять историю, ничего не знаю о стране – глупо. Надо сначала как следует узнать, что в России 1910 года есть, чего нет, а потом уже начинать прогрессорство. Если захочется. Руслан прав.

А Аня…

Раздался грохот.

Аня заснула сидя и во сне упала с кровати.

Конец первой части.

Глава 16

ЧАСТЬ 2

НЕСКОЛЬКО

Расстояние от Луги до Санкт-Петербурга – 132 версты, то есть 140 километров. Максимальная скорость автомобиля УАЗ – 100 километров в час. Вопрос: сколько времени понадобится автомобилю УАЗ, чтобы добраться от Луги до Санкт-Петербурга?

Задачка, которую сможет решить даже первоклассник, освоивший деление. Вот только жизнь – она посложнее арифметики.

Во-первых, 132 версты – это по прямой. А «уазик», как известно, не самолет, бреющему полету не обучен. Во-вторых, сто километров в час – это по дороге. По дороге, а не по тем местам, которые названы дорогами у русских. Ну и в третьих, не стоит пугать здешних жителей, в массе своей крестьян, апокалипсическим зрелищем ревущего, подпрыгивающего на качках УАЗа, несущегося с невероятной для 1910 года скоростью.

Проснувшаяся паранойя подсказала гениальное в своей абсурдности решение – ехать в столицу по сельским дорогам. Чтобы не попасться на глаза кому-нибудь, облеченному властью и правом потребовать документы и чтобы сбить с возможного следа возможную погоню из Луги. С какого перепугу за ними должна отправиться погоня, Руслан не знал, но… А вдруг отправится?

Вот и приходилось ползти со скоростью не больше двадцати километров в час, чтобы не напрягать местных жителей и не сбить какую-нибудь сунувшуюся под колеса корову или…

Свинью!!!

***

Руслан резко ударил по тормозам. Автомобиль встал, Юля еле удержалась, вцепившись руками в панель. Аня, дремавшая на заднем сиденье – она плохо спала уже вторую ночь – с грохотом упала на пол между сиденьями.

- Папа!

Руслан искреннее понадеялся, что тихое шипение, которое он услышал со стороны дочки – все-таки не мат.

- Извините, девочки. Свинья.

Помянутая скотина, недовольно хрюкнув, вальяжно двинулась дальше по своим свинячьим делам.

- Ух ты, свинка! – протерла глаза Аня - Папа, а почему она гуляет сама по себе?

- Свинья Мебиуса, - проворчала Юля.

- А зачем у нее на шее вот эта рогатулина надета?

На шее свиньи было что-то вроде треугольника из толстых прутьев, торчащих во все стороны.

- Не знаю.

- Папа, а почему она такая тощая и лохматая?

- Порода такая, - Руслан смотрел на руки, которые потихоньку переставали дрожать.

- Какая порода?

- Лохматый тощотик, - не выдержала Юля, - Руслан, поехали уже, а?

Нервничали все. Сам факт попадания в иное время, во время, отстающее от их собственного на сто лет – уже достаточный повод, чтобы надолго выпасть из колеи. А тут еще лужские события…

Луга, тихий городок, в котором жило от силы четыре тысячи человек. Руслану казалось, что это – идеальное место для адаптации жены и дочери. Да и его самого.

К сожалению, человек предполагает, а бог располагает.

Убийство местного бодибилдера, а по совместительству – кузнечного мастера. Попытка похищения их самих, которая сорвалась только благодаря Ане и Юле. Непонятный, настораживающий интерес со стороны купца Андронова. Как-то все это не располагает к неге и отдохновению.

А теперь еще и поездка в Питер, который малость побольше Луги и поэтому пессимизм увеличивался пропорционально.

Руслан начинал думать, что неизвестный господин Фрезе вовсе не обязан принимать к себе на работу всяких там американцев-автомобилистов. А План Б пока находится в стадии «А почему у нас нет плана Б?». Да плюс еще попытки всенепременнейше поменять историю со стороны Юли. Да еще полнейшая неопределенность с Аней…

Юля, кстати, об изменении истории совершенно не думала. Смертельная опасность, коснувшаяся их в лице Громова, сделала неплохую прививку от рискованных авантюр. Юля думала о том, что делать с дочкой. Правда, она надеялась, что Руслан уже что-то придумал на этот счет. Он же умный… И глубоко-глубоко внутри натура металлистки все-таки требовала «ломать систему».

Аня, которая пока еще воспринимала путешествие на УАЗе по царской России как экзотический отпуск (тем более что в школу не надо!), поэтому с любопытством глядела в окно. Но периодически на нее накатывали то неприятные воспоминания о похитителях, то мысли о том, что она, кажется, не вернется назад и не увидит старых подружек.

***

- К черту!

Попытавшись завести автомобиль дрожащими пальцами, Руслан понял, что надо успокоиться. Странно, никогда раньше, даже когда закрутило на скользкой дороге, его так не трясло…

Руслан вышел из УАЗа. Сейчас бы закурить…

- Не нервничай, - Юля подошла сзади и обняла за плечи, - Мы с тобой.

«Самая главная причина для того, чтобы нервничать. И самая главная причина для того, чтобы не нервничать еще больше».

- Папа, мама, - Аня открыла дверь и встала на подножке, - А что там за люди бегают?

- Где? – Руслан прислонил ладонь козырьком ко лбу.

Вдалеке, вниз с холма бежал человек. Бежал отчаянно, как будто спасая свою жизнь. Упал, покатился по земле, вскочил, потеряв картуз. Бросился бежать опять.

Не успел.

Толпа, составлявшее, наверное, все население местной деревни, темным валом взлетела на гребень холма и набросилась на убегавшего. Захлестнула, затоптала.

- Аня, не смотри! – Руслан зажал рукой глаза дочки.

Убегавшего били. Убивали. Всей деревней. Топтали ногами, били палками, камнями.

- За что его так? – дрожащим голосом прошептала Юля.

- Так ведь конокрад, госпожа, - произнес за спиной масленый голос.

Юля взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

- Кто вы такой? – злобно спросил Руслан подкравшегося со спины человека.

Невысокий, в возрасте, лет так пятидесяти-шестидесяти – борода почти вся седая – в картузе с лаковым козырьком, красной подпоясанной рубахе под черным пиджаком – поперек живота бежала серебряная цепочка. Слегка запылившиеся сапоги, с голенищами в крупную гармошку.

- Я-то? – сладко заулыбался человечек, - Прошу прощения.

Он скинул картуз, обнажив маленькую коричневую лысинку.

- Столбов, Аркадий Петрович, торговец.

- Лазаревич, Руслан Аркадьевич. Моя жена Юлия, моя дочь Анна.

- Очень приятно, - торговец зажмурился, как будто его угостили конфетой, - Руслан Лазаревич… Прямо-таки Еруслан Лазаревич, не в обиду будь сказано. Это не ваш ли транспорт будет, господин Лазаревич?

Столбов кивнул на машину.

- Мой.

- Где ж такие делают-то?

- В Америке.

- Америке, Америке… И быстро, - торговец осмотрел УАЗ, - он ездит.

- Быстро.

- Тогда мой вам совет, - Столбов посмотрел за спину Руслана, - садитесь в свое авто и езжайте как можно быстрее. А то, кажется, здешние мужички уже закончили топтать конокрада и могут заодно затоптать и нас с вами. Как ненужных свидетелей произошедшего смертоубийства.

Руслан оглянулся.

- В машину!

Двигатель завелся мгновенно.

***

- Почему они такие злые? – зябко поежилась Юля.

Нет, никто за машиной не гнался, видимо, не стали связываться с неизвестной конструкцией, а может, трезво оценили свои шансы догнать ее. Но самого зрелища зверской расправы хватило.

- Хе-хе, конокрад, госпожа Лазаревич.

Столбов поерзал на переднем сиденье. На самом деле, не бросать же человека на расправу?

- Ну и что? Он же не людей убивает, всего лишь коней ворует.

- Для крестьян конь – дороже. Для того, чтобы человека сделать, нужно…

Столбов покосился на развесившую уши Аню.

- Ну, вы сами знаете, что для этого нужно. А коня купить – денежки нужны, и немаленькие. Не каждый мужичок потянет, не каждый… Конь сейчас на рынке стоит рублей восемьдесят, когда у мужика за год и половины такой суммы свободной не наберется. Корова, и та пятьдесят рублей потянет. За три рубля коровку, хе-хе, не купишь, не купишь…

- А разве коровы, - вмешалась Аня, - не у всех крестьян есть?

В ее представлении крестьянки только тем и занимались, что доили коров и поили молоком из кувшинов мужей в поле. Причем пить молоко нужно непременно так, чтобы оно по подбородку текло.

- Откуда же они у всех возьмутся? – удивился заулыбавшийся Столбов, - денежек-то не каждый напасет, не каждый. Кто работает, да головой думает – у того и четыре и пять коровок пасется. А кто только руками горазд – у тогои земля уже давно пропита. Вот сами посмотрите…

Столбов чуть не прикусил язык на очередной кочке, но продолжал болтать:

- Сколько у крестьянина земельки? Десятин пять-шесть, хорошо – восемь-десять. Из них под пастбище – десятины две, самое малое, отдай. Сколько остается? Ну, пусть восемь десятин. Засадил ее мужичок рожью. Собрал с каждой десятины сорок пудов, хе-хе. На хуторах-то поболе собирают, ну так там и люди работают… Собрал, значит, сорок пудов с десятины. Сколько это всего получится, доченька?

- Триста двадцать, - подсчитала Аня.

- Молодец, доченька, хорошо считаешь. Подрастешь, возьму к себе в помощницы.

Он подмигнул Руслану.

- Триста двадцать пудов. Из них – сто двадцать на посев отложи, а то на следующий год и того не будет. Уже осталось двести десять. Из них вычти по двадцать пудов на душу на прожитье, самое малое двадцать, если не хочешь лебеду есть. Если в семье душ пять – еще сто пудов в сторону. Сколько осталось? Сто десять. Повез он весь урожай продавать, а пшеничка, хе-хе, по рублю за пуд ушла. Сто десять рублей. Из них налогов рублей десять. Сколько осталось? Сто рублей. На весь год. А мужичку одежку купить надо? Надо. Мясо, молоко, сахар, табак, железо, соль, спички надо? Надо. Если кто родился или, не дай бог, помер, батюшке отдать за требы надо? Сколько там остается? Слезки. А тут конокрад лошадь свел. Мужичку, хе-хе, только и остается, что ложись да помирай: новую лошадь он уже нипочем не укупит.

- А зачем мясо покупать? – удивилась Юля.

- Как зачем? А где ему мясо взять? Если свинья есть, так ее раз в год на Рождество колют. Откуда мяса на весь год? Вот и покупают, хе-хе, мужички…

- Так… - запнулась Юля, - Куры же есть, утки там. На охоту ходить можно.

- Куры, хе-хе… Куры, госпожа, тоже жрать, прошу прощения на грубом слове, хотят. А кто ж на них зерно будет тратить, если самому не хватает? Бегает пара-тройка курей, яйца несут, вот и весь сказ. И на охоту ходить некогда, да и некуда. Леса-то, хе-хе, свели… Мясо в горшке, госпожа, есть у того, кто работает, - Столбов снял картуз и постучал себя по лысине, - головой. Сейчас у каждого четвертого, куда ни глянь, и лошади-то своей нет, землю чужими лошадьми да сохами пашут…

- Сохами? – даже Руслан удивился. В его представлении соха – что-то, относящееся к Древней Руси, а выражение «Сталин принял Россию с сохой» - художественная метафора.

- Сохами, хе-хе, сохами. На один плуг железный – две сохи деревянные приходится. Про паровые плуги и вовсе разговору нет. Дай бог, если во всей России полтысячи наберется. С сельскохозяйственными машинами, - Столбов со вкусом выговорил длинное словосочетание, - знаете как дела обстоят?

- С тракторами? – наивно спросила Юля, сама понимая, что трактора и сохи плохо сочетаются.

- С тракторами? – заулыбался Столбов, - Госпожа Лазаревич, тут сеялок-то одна на четыре сотни мужичков, жатки – одна сотни на две, я уж про грабли и косилки молчу – одна на тысячу. А вы – трактора… Чай, не в Америке живем, наш мужичок привык по старинке земельку ковырять. Сейчас хорошо… - торговец опять зажмурился, как кот на солнцепеке, - Раньше-то что было? Хоть каким ты работящим ни будь, а земли больше, чем община на душу положит – не получишь. А сейчас, хочешь из общины уйти – уходи, никто тебя неволить не будет, бери свою землю и иди…

- Так ведь больше, чем было, - не понял Руслан, - все равно не получишь. Так на так и выходит.

- Не скажите, господин Лазаревич, не скажите. А купить? А? Общинную земельку-то не больно купишь, а тут – пожалуйста.

- Так вы же сами говорили, что денег нет. Откуда бедному крестьянину денег взять еще земли купить, если он на старом участке денег заработать не может?

- А бедному и нечего землю покупать, бедноту плодить. Выходи из общины, продавай землю и – на все четыре стороны. Хочешь – в город иди, на завод там или на фабрику, там таких как ты уже толпами стоят, хочешь – в батрачки, хе-хе, иди. Богатый крестьянин, он сам на своей земле ломаться не станет, он себе земли прикупит поболе, да батрачков наймет, из тех же безземельных, в кулаке их держать будет. Законы, господин Лазаревич, не для слабых, для сильных пишутся.

Глаза торговца, казалось, блеснули холодным волчьим блеском.

- То есть, - спокойно проговорил Руслан, - богатые становятся еще богаче, а бедные – еще беднее? Так?

- А кредит? – перебила Юля, почувствовав настроение мужа, - Кредит можно взять?

- Отчего же нет. В Крестьянском банке бери ссуду, да покупай. Только, хе-хе, земелька сейчас уже по сто рубликов за десятину идет, так что бедные опять мимо идут. Ссуда, да… Помню, в девяносто втором, время было золотое. Недород тогда случился, хлеба у мужичков не было. Кинулись покупать, а где купишь, если ни у кого нет? А те, у кого есть, не дураки были, хе-хе, цену правильную затребовали. У мужичков-то денежек не было, откуда, если и хлеба-то нет, а тут государство помогало, ссуды им выделяло, хе-хе, они и кинулись хлеб покупать. Умный человек, господин Лазаревич, он везде выгоду найдет…

Руслану почему-то вспомнилось объяснение причин роста цен на недвижимость из одного, как ни странно, юмористического журнала. Государство, в рамках обеспечения жильем, вместо того, чтобы строить дома, обеспечило выделение ипотеки. Мол, вот вам деньги, покупайте. Народ кинулся покупать, а жилья-то больше не стало. Тут один из законов рынка и сработал: когда товара мало, а покупателей много – цены вверх лезут.

«Сто лет прошло – ничего не изменилось».

- Значит, вы, во время голода, продавали крестьянам хлеб по завышенным ценам?

- А куда они денутся-то? Да и не голод, господин Лазаревич. Недород. Сам царь-батюшка сказал, что нет у нас, хе-хе, голода. Недород.

Руслан остановил машину.

- Сломалось что, господин Лазаревич?

- Вон, - вытянул руку Руслан.

- Где? – недоуменно оглянулся Столбов.

- Вон из моей машины!

УАЗ фыркнул и прокатился мимо торчащего на обочине торговца, бросив в него камешками из-под задних колес.

- Вот тварь!

Как ни странно, Руслану стало легче. Напряжение сорвалось хоть на ком-то.

- Папа, - тихо спросила Аня, - а лебеда – это такой сорняк, как на огороде растет?

- Да, такой.

- А как же ее едят?

- Не знаю, Аня. Морщатся и едят.

***

Уже шла вторая половина дня, они уже пообедали холодными бутербродами с мясом, припасенными еще в Луге, и горячим чаем из термоса, когда Руслан остановился у очередного прохожего.

Пожилой батюшка, ровесник сволочи-Столбова, в пыльной рясе и стоптанных сапогах, осторожно отстранился от притормозившей машины.

- Добрый день, батюшка, - Руслан обошел машину и подошел к священнику, - Не хотите, подвезу вас до места?

Судя по лицу, священнику больше хотелось перекреститься, но он сдержался и довольно ловко влез на переднее сиденье.

Машина тронулась.

- Руслан Лазаревич, торговец мебелью из Америки, - уже привычно представился Руслан, - моя жена Юля, дочь Анна.

- Отец Афанасий.

- Куда же вы, батюшка, так направляетесь, да еще пешком?

- А на чем же мне, простите, передвигаться? Бог дал нам ноги для ходьбы.

- На «мерседесе», - пробормотала Юля, но священник не расслышал. Да и сложно представить деревенского священника на иномарке. Даже в 2012 году.

- Да вот, слышал я от прохожего, что деньги вы, ну, не вы лично, ваши коллеги, дерете, простите, безбожно. По двадцать рублей за раз. Это как?

Священник помолчал, пожевал губами, повертел посох в руках.

- Священники, - наконец произнес он, - Тоже люди. Все разные. Кто действительно безбожно требует с прихожан, кто довольствуется принесенным. Не надо обо всех судить по немногим…

Если посмотреть на отчаянно стоптанные сапоги, отец Афанасий относился ко второй категории.

- Одни за плату и кобеля отпоют, другие ночью в дождь пойдут за десять верст пешком проводить в последний путь преставившегося, за десяток яиц. Все люди разные.

- Кстати, о людях, - вмешалась Юля.

Они с Русланам уже успели поцапаться. Юля заявила, что господин Столбов – явление нетипичное для России, некий выродок. Руслан ответил, что судить по одному человеку обо всех не собирается, но и вещи сволочь-торговец говорил верные.

- Тут мы встретили человека, который говорил, что крестьяне ваши голодают, живут плохо, денег не имеют.

- Все люди разные, - повторил священник, - я знаю крестьянина, Захар Прокофьев, из Загривья, тот в прошлом году отселился на хутор, в десять десятин. Ссуду взял, перенес избу, амбар, сенник, гумно, ригу. Лошадь имеет, три коровы, плуг, соха, борона. Он в землю вцепился, аки древнегреческий герой Антей: убрал камни с участка, распахал, клевер засевает для улучшения плодородности. Хорошо живет, работает.

- Батраков нанимает? – немного неприязненно – вспомнился Столбов – спросил Руслан.

- Нанимает, куда ж без этого. В горячую пору без лишней пары рук никуда. Захар хорошо живет, а другой крестьянин, из того же Загривья, Сенька Вражин, тоже из общины выделился. Землю продал, с долгами расплатился и теперь к тому же самому Захару нанимается, ходит пьяный, в отрепье. Все люди разные, все. Кто пьет да жалуется, а сорок лет назад крестьяне из нашего уезда сами веялки собирали. Из всякого хлама, конечно, но собирали же. Все люди – разные.

***

Темнело. Семья Лазаревичей остановилась неподалеку от Санкт-Петербурга, чуть в стороне от лесной дороги. Руслан решил не въезжать в столицу ночью: запутаешься, да и фарами светить – в прямом и переносном смысле – не стоит.

- Так я не поняла, - толкнула его в спину Юля, - хорошо здесь крестьяне живут или плохо? Один говорит одно, другой – другое.

- А я тебе говорю третье: тут на месте, с людьми пообщавшись, не понятно ничего, а ты, ничего не понимая, хочешь что-то менять в истории…

- Да не хочу я уже ничего, не хочу. Я хочу есть, в душ и мужа.

Глава 17

Туманное утро. Московское шоссе. По камням мостовой тихо ползет необычный для 1910 года автомобиль – УАЗ-469. За рулем – сонный и зевающий «американец» Лазаревич.

Нет, Руслан, вместе с Юлей и Аней, с удовольствием бы поспали еще немного, вместо того, чтобы плестись куда-то ни свет ни заря. Однако ночевка в автомобиле под Санкт-Петербургом в середине сентября – удовольствие на любителя. На любителя плеток и наручников.

Мимо каждые шесть-семь минут проплывают знаменитые питерские верстовые столбы – гранитное основание, на нем – мраморный куб, на котором – гранитно-мраморный шишак с вырезанными цифрами. Камень столбов не блестел безупречной полировкой, скорее, выглядел потертым и от этого почему-то казался гораздо более надежным и долговечным, чем сверкающие современные поделки. Такие столбы и еще сто лет простоят…

«Уазик» подъехал к Московским триумфальным воротам – огромному сооружению из серых колонн. Здесь путешествие застопорилось.

***

Остановивший автомобиль полицейский, в серой форме, с шашкой, с залихватски закрученными усами, долго объяснял, что, несмотря на то, что в столице количество автомобилей пока еще измеряется сотнями, а не миллионами, а дорожная полиция отсутствует как класс, уже десять лет как действует постановление градоначальника «О порядке пассажирского движения на автомобиле». Согласно постановлению, по городу нельзя ездить:

- без номерных знаков;

- без удостоверения на управление автомобилем;

- быстрее двенадцати верст в час.

Долго же правила дорожного движения объяснялись потому, что Руслан говорил с невозможным американским акцентом. Иногда педалируя его так, что даже Юля переставала понимать, что там говорит ее муж.

Номер у УАЗа, конечно, был, еще российский, еще Российской Федерации, но Руслан, как только понял, где они оказались, свинтил его и припрятал в одной из сумок, еще до Луги.

В итоге полицейский понял, что тупой американец привык там, у себя гоняться за бизонами по прерии без всяких документов и прочих глупых бумажек, и, за небольшую – в его понимании – сумму согласился впустить их в город и даже сопровождать во время путешествия. Руслан поклялся всеми быками своего ранчо, что кататься по городу не собирается, всего лишь доедет до гостиницы, а оттуда – до фабрики господина Фрезе, располагавшейся по адресу Эртелев переулок, дом 10. И все. Поэтому номер и удостоверение ему не нужны.

И вот, в сопровождении конного полицейского, они покатили по булыжным мостовым Санкт-Петербурга, столицы Российской империи.

В гостиницу «Англетер».

***

Юля с Аней до сих пор ни разу не были в Санкт-Петербурге, а вот Руслан был, один раз, один день, по приглашению старого приятеля, бывшего одноклассника. Многого он тогда увидеть не успел, из поездки запомнились разве что Исаакий, Медный всадник, Зимний дворец, Нева, «Аврора», а также то, что виски с колой лучше не смешивать.

«Англетер» была единственной гостиницей столицы, про которую он, Руслан, точно знал, что она, скорее всего, уже построена, что она приличная, а также где она находится.

Правда, полицейский гостиницы с таким названием не знал.

Хотя по описанию местоположения – «напротив Исаакия» - опознал гостиницу «Англия». Туда они и поехали.

***

Все трое нервничали – а пуще всего Руслан, который постоянно боялся налететь на извозчика, которые, казалось, заполонили весь город – однако даже в таком состоянии им волей-неволей бросались в глаза различные достопримечательности города.

***

Московское шоссе, в черте города сменившее название на Забалканский проспект, длинный и прямой как стрела…

Широкий мост, перед которым они остановились, чтобы пропустить звенящий трамвай. Пассажиры трамвая прилипли к окнам, разглядывая диковинный автомобиль. Юля с Аней прилипли к окнам, разглядывая старинный трамвай…

Сад, проплывший по правую руку…

***

- Поворачивай на Измайловскую! – взмахнул рукой полицейский.

Руслан кивнул и свернул влево.

***

Возле собора – какого, Руслан не знал, он считал, что в Питере соборов столько, что плюнуть некуда – опять свернули вправо, выехав на еще один проспект, Вознесенский…

Мост, со скучающим полицейским, поуже предыдущего…

Еще один мост, совсем уже узкий, метров десять от силы. Руслан не обращал бы на них внимания, если бы не страх, что под УАЗом один из мостов провалится…

***

Огромный дворец, бело-песочной расцветки. Перед ним стояли несколько экипажей и пара автомобилей. Старинных, но роскошных, по сравнению с которыми УАЗ выглядел как Виктор Суворов рядом с Александром Суворовым.

Опять мост… Ого! Этот мост был шириной метров сто, не меньше…

***

- Ух ты! Папа, а чей это памятник?

- Не знаю, Анюта. Император какой-то.

Посреди площади, хвостом к ним, вздымал коня на дыбы некто со спины не опознаваемый.

- Хотя, - вспомнил кое-что Руслан, - если я не ошибаюсь, это один из редких конных памятников, у которых конь опирается всего на две ноги.

- А Медный всадник? – встряла Юля, - Он тоже на дыбы встал. И тоже на двух ногах.

- Медный всадник, Юля, опирается еще и на хвост.

***

Они проехали по Вознесенскому проспекту еще немного, по правую руку мелькнул забор, за которым то ли начинали стройку, то ли расчищали место под стройку и вот она – четырехэтажная гостиница мрачного коричневого цвета.

«Англетер». Пусть и с названием «Англия».

***

- Руслан, - тихо прошептала ему на ухо Юля, когда они уже вошли внутрь и регистрировались, - Это та самая гостиница, в которой повесился Есенин?

- Ага, та самая.

- А другой ты не мог выбрать? Как-то страшновато…

- Юля, Есенин влез в петлю в «Англетере» уже при большевиках. А сейчас он жив-здоров и прекрасно себя чувствует. Так что его призрака мы не увидим.

- Все равно…

- Пожалуйста, мистер Лазаревич, - портье протянул ключ с деревянным брелком, на котором красовалась выжженная цифра «пять».

Вообще-то, несмотря на все заверения «знатоков» двадцать первого века, в гостиницу их без документов селить не хотели. Выручил только «амэрриканский» акцент – к иностранцам на Руси издавна относились как к убогим и юродивым – пара рублевых бумажек и страшная клятва не признаваться.

- Благодарю, - Руслан опустил в ладонь портье монету и двинулся вслед за тянувшим их сумки коридорным, еле слышно напевая «А в тридцать три Христу, он был поэт, он говорил «Да не убий», убьешь - везде найду, мол…»

***

Руслан предполагал заселиться в гостиницу и сразу же выехать к Фрезе – адреналиновый ураган, бушевавший в крови от поездки по императорскому Питеру, требовал действий. Однако девчонки взбунтовались. В итоге выехали они только после плотного завтрака, душа, парикмахерской, где Юле с Аней сделали прически, а Руслану – превратили недельную щетину в короткую бороду.

После не менее плотного обеда девчонки высказали было желание вздремнуть и отправить отца и мужа одного искать своего автомобильного мастера. Но тут уже непреклонным был Руслан. После событий в Луге он боялся оставлять их одних.

Так как полицейский не подряжался постоянно водить их по городу и, получив желтую бумажку, уехал, пришлось договариваться с гостиничным персоналом о том, чтобы отпустили одного из сотрудников показать дорогу до Эртелева переулка. Ну как, договариваться. Руслан с надменным видом Мистера-Твистера – только сигары, дымящейся из-под полей низко надвинутой шляпы не хватало – спросил, может ли кто-нибудь проводить его до места. Тон вопроса подразумевал, что возражения не принимаются.

***

Опять поездка, с сидящим на переднем сиденье болтливым пареньком по имени Кондрат, решившим, что его пригласили на роль экскурсовода и возмещавшим поездку на «таком авто» словесным потоком.

- Это улица Гороховая…

- Кажется, здесь жил Распутин, - вспомнил Руслан.

- Почему жил? – обидчиво покосился Кондрат, - Он и сейчас здесь живет. Вон, дом номер шестнадцать.

Аня чуть не выскочила из машины, разглядывая горчичного цвета дом. К ее разочарованию, над ним не вились летучие мыши и вороны, да и вообще дом не походил на обиталище колдуна.

***

- Красный мост. Назван так потому, что если взглянуть на него сбоку – он покрашен в красный цвет.

«Спасибо, Кэп…»

***

- Каменный мост…

- Стоп, а остальные мосты из чего были?

- Из камня.

- Тогда почему этот называется Каменным?

- Не знаю, господин. Может, на него камень особый пошел…

***

Перед Каменным мостом им пришлось притормозить: дорогу перегораживал автобус. Старинный, с широкими стеклами, площадкой на крыше, на которой тоже ехали люди, поднимаясь по лесенке сзади. Сейчас люди спускались. Подождав, пока выгрузится последний, автобус медленно, с натугой, въехал на крутой мостик. Пассажиры потянулись следом.

УАЗ фыркнул и ловко вскарабкался на мост. Кондрат восхищенно охнул.

***

Улица Садовая…

Бесконечно длинные ряды арок Гостиного двора…

Невский проспект, перед которым они долго стояли, ожидая возможности проскочить. Ни светофоров, ни регулировщиков, разумеется, еще не придумали…

Мост…

Особняк Юсуповой…

- Кондрат, помолчи.

Улица Бассейная…

- Ой, папа, это здесь жил рассеянный, с улицы Бассейной?

- Кто такой? – заинтересовался Кондрат.

- Детский стишок, - пояснил Руслан.

- Жил да был рассеянный, с улицы Бассейной…

- Аня, перестань.

Эртелев переулок. Дом десять. Конечная.

***

- Доброе утро!

Господин Фрезе, семидесятилетний, седой, но еще бодрый старик, выскочил навстречу Лазаревичам, потирая лоб, как будто пытался повесить часы над унитазом.

«Быстро он…». Руслан, передавая визитную карточку, предполагал, что ждать хозяина придется долго. Да и представлял он фабриканта автомобилей… несколько иначе. Этакий толстый вальяжный, типичный буржуй.

А господин Фрезе, если на кого и походил, так на доктора Эммета Брауна из фильма «Назад в будущее». Хотя и одет был не в белый халат, а строгий черный костюм, и волосы не торчали безумными лохмами. Наверное, сходство заключалось в седине, а также во взгляде. Взгляде гениального, но слегка безумного изобретателя.

- Петр Александрович Фрезе, - старик энергично потряс руку Руслана.

- Руслан Аркадьевич Лазаревич. Моя жена Юля, дочь Аня.

- Вы тот самый американец, о котором рассказывал Равиль Шарафутдинов? С автомобилем совершенно особой конструкции?

- Верно.

- Где он? – Фрезе подпрыгнул так, как будто, если бы услышал, что автомобиль остался в Луге, то побежал бы туда бегом.

- Здесь, во дворе вашей фабрики.

Пока они шли – вернее, почти бежали, еле успевая за Петром Александровичем – Руслан кратко рассказал свою легенду. Мол, сын русских эмигрантов, владелец мебельной мастерской, на досуге сконструировавший и построивший автомобиль, на котором и приехал в Россию.

Увидев УАЗ, Фрезе бросился на него, как волк на добычу. Он осмотрел его от крыши до колес – буквально, даже поковырял пальцами покрышки – запрыгнул в салон, покачался на сиденье, покрутил руль, выскочил наружу, щелкнул ногтем по зеркалу, попросил открыть капот, мельком бросил туда взгляд и повернулся к Руслану:

- Значит, это ваш автомобиль?

- Да.

- Отлично. Тогда расскажите мне, пожалуйста, одну вещь, господин Лазаревич…

Фрезе неожиданно резко повернулся к Руслану:

- Кто вы такой на самом деле?

Глава 18

Руслан понял, что предстоит серьезный разговор. Ошибка уже совершена: навряд ли фабрикант, собаку съевший на автомобилях (десять лет уже в бизнесе, если вспомнить рассказ Равиля) будет так же наивен, как лужские обыватели и не обратит внимания на характерные особенности конструкции.

Что стоило чуть раньше об этом задуматься?

- Этот автомобиль, господин Лазаревич – если это ваша настоящая фамилия – сделан не в мастерской.

Фрезе круто развернулся, так что полы черного сюртука взметнулись и опали, и хлопнул по капоту машины. УАЗ испуганно вздрогнул.

- Взять хотя бы шины, - фабрикант пнул колесо ногой, - На них маркировка Goodyear. Но GoodyearTires & Rubber не делает шин таких размеров. И этот рисунок протектора – он тоже нетипичен. Или, - он крутанулся и вперился в глаза Руслана, - вы хотите сказать, что эти шины вам сделали в мастерской? А резину вам тоже сварили в мастерской? Вы что думаете – он опять пнул безвинное колесо – я не увижу, что она сделана по особому рецепту?

Юля взяла Руслана за руку, Аня прижалась сбоку. Они стояли втроем и смотрели, как Фрезе рушит всю их легенду на корню.

- Американцы? Ха-ха! – фабрикант запрокинул голову и расхохотался демоническим смехом, - Вот эти украшения, - он схватил за зеркало заднего вида, чуть не вырвав его, - они привинчены болтами. С метрической резьбой! Не с дюймовой, господин лжеамериканец! На приборах скорость – в километрах в час, и она явно завышена!

На громкий голос хозяина начали потихоньку подтягиваться рабочие. Руслан понял, что нужно приготовиться бежать. А то не успеешь придумать план Б…

- До сих пор хотите сказать, что вы американец? Что этот автомобиль сделан в мастерской? Да в нем нет ни одной детали, которая не была бы сделана на заводе! Они все носят следы станков или штамповки! Или, по-вашему, кто-то сделал штамп только для того, чтобы с его помощью изготовить одну единственную деталь, для вашего автомобиля? Не-ет, это – серийное производство! Таких автомобилей – не один! Их десятки, сотни!

Фрезе размахивал руками как мельница.

- И вся эта масса стоит где-то, ждет своего часа! Как только я увидел это…

УАЗ опять вздрогнул под мощным ударом.

- … я сразу же понял, кто вы и зачем приехали в Россию!

- И кто же я? – Руслан уже понял, что с Фрезе разговор не получится, но просто решил понять, за кого же его принимают.

- Вы – не американец! – рявкнул Фрезе и неожиданно спокойно закончил, - Вы – француз.

- Да?!

Руслан посмотрел на Юлю. Та посмотрела на мужа.

- Иногда, - сказала она, - может быть, но, господин Фрезе, с чего вы взяли?

- Вы кто такая? – Фрезе, агрессивно выставив бородку, подскочил к Юле и неожиданно смутился, - Прошу прощения, я не увидел…

Он наклонился к испуганно отстранившейся Ане:

- Простите меня, милое дитя, за некоторую резкость.

Фрезе быстро поцеловал Ане руку и тут же выпрямился:

- Так вот, господин Мазуревич…

- Лазаревич.

- Вы – агент французов. Почему? Взгляните на свой автомобиль.

Руслан посмотрел. Юля тоже с интересом взглянула.

УАЗ как УАЗ. Не спорткар, конечно, и не отполированный джип. Спокойно глядящий глазами фар работяга, бродяга…

Солдат.

- Вы считаете, что мой автомобиль предназначен для войны?

- Я не считаю! Он для войны и предназначен!

Фрезе опять набросился на «уазик».

- Защитная окраска, закаленные стекла, прочный металлический кузов, шины, предназначенные для бездорожья… Наконец вот этот крюк для перетаскиваняи пушек, - он указал на самодельный фаркоп, - да и сама конструкция... Конструкция для массового производства. Продолжать? Вы, господин Мазуревич…

- Лазаревич.

- …привезли сюда, в Санкт-Петербург, опытный образец для того, чтобы предложить его российской армии. Разумеется, дешевый автомобиль могут приобрести для армии в больших количествах. Наши-то русские…

Фрезе как-то сразу поник, и казалось, постарел на несколько лет.

- Смотреть не на что. За границей лучше… - печально произнес он, как будто кого-то цитируя.

«Сто лет прошло, ничего не изменилось» - снова и снова возникала у Руслана одна и та же мысль.

- Вы неправы, господин Фрезе, - решительно сказал он.

- Неправ в чем?

- В своей оценке российского автопрома.

Прямо было видно, как в глазах Фрезе загадочное словцо разложилось на составляющие и превратилось в автомобильную промышленность.

Глупый человек, встретив непонятное, смеется, умный – ищет объяснение.

- И вы собираетесь мне это доказать?

- Да. Правда, для этого я хотел бы предложить вам перейти в кабинет.

- Хорошо, - Фрезе вздохнул, - Идемте.

- Одну минуту, - Руслан повернулся в жене, - Юля, захвати, пожалуйста, из машины мой ноутбук.

- Хотите показать мне какие-то записи? – в глаза старика блеснула искорка любопытства.

- Можно сказать и так.

- Ну что ж, пройдемте в мой кабинет.

Фрезе двинулся в сторону здания фабрики, Юля придержала Руслана:

- Ты уверен? - шепнула она.

- Нет. Но мне надоело притворяться. Нужен какой-то человек из местных, кто знает о нас. Иначе я свихнусь.

***

В кабинете Фрезе бодро уселся в сильно потертое кожаное кресло и облокотился о выцветшее сукно письменного стола:

- Ну что ж, господин Мазуревич, показывайте ваш блокнот.

- Ноутбук.

Руслан поставил помянутый предмет на стол. Открыл крышку и нажал кнопку «Пуск».

Фрезе похлопал себя по карманам, достал кожаный футляр и извлек из него очки, круглые в стальной оправе:

- Любопытно...

Заставка Windows сменилась рабочим столом, картинкой с мрачным туманным ущельем и небольшой россыпью значком.

- Ну и что это? - Фрезе откинулся на спинку кресло и скрестил руки, - Что эта ваша игрушка доказывает?

- Это, - улыбнулся Руслан, - только начало.

В ноутбуке, кроме солидной коллекции фэнтези, нескольких анимешек Ани и семейных фотографий, ничего не было, но Лазаревич был уверен, что сама конструкция ноутбука, его возможности и качество фотографий, докажут автомобильному заводчику то, что он сейчас ему скажет.

Стрелка курсора навелась на папку "МЫ". Двойной клик...

- Мы, господин Фрезе, никакие не американцы и не французы. Мы - русские и никогда не покидали пределы России. Просто мы - из будущего. Из 2012 года.

***

- Да как, как вам еще можно доказать, что мы говорим правду?!

Руслан стучал ладонью по столешнице, на которой валялись купюры Российской Федерации, паспорта, водительское удостоверение, и подпрыгивали ноутбук и фотоаппарат.

- Вот это все, - он взмахнул рукой, - не доказывает, что мы - из будущего?!

- Каким образом?

Фрезе был спокоен и довольно улыбался.

- Ноутбук! - Руслан схватил его, еле подавив желание обрушить на голову вздорного старика.

- Игрушка.

- Какая еще игрушка?! Где вы видели такие игрушки?

- Ну, я давно не был во Франции, возможно, там нечто подобное уже на каждом углу продается.

- Вы видели в нем фотографии, вы видели фотографии в фотоаппарате! Разве в ваше время возможно такое качество?!

- Откуда я знаю, фотографии ли это? Может быть, это картины. Мастерство французских художников общеизвестно...

- Деньги!

- Фальшивка.

- Паспорта!

- Подделка.

- Пластик.

- Если я не знаю, что это такое, это не означает, что он из будущего.

- Автомобиль!

- Мне, - Фрезе снял очки и начал протирать их большим клетчатым платком, - льстит ваше заявление о том, что он сделан в России. Несмотря на это, я продолжаю вам не верить. Кроме того, мне неизвестен город Ульяновск, в котором, якобы, будет построен автомобильный завод.

Руслан зарычал от бессилия.

- В вашей легенде о будущем много фальши, - спокойно продолжал Фрезе, - взять хотя бы ваш акцент...

- Что?!! - дружно вскрикнули Руслан, который при Фрезе акцент никогда не имитировал и Юля, которая вообще никогда ничего не имитировала.

- Да, да, акцент. Он еле уловим, но тем не менее. Даже ваша очаровательная дочь - и та говорит с акцентом.

- Неправда, - Аня спряталась за Юлю.

Руслан вспомнил, что поначалу ему казалось, что все окружающие говорят с акцентом. Да и сейчас – тоже, просто он уже привык. Наверное, за сто лет речь немного изменилась…

- Итак, продолжим. В вашей легенде много фальши...

Фрезе сделал театральную паузу, за время которой Руслан успел представить себя в роли нищего бродяги, а Юля - закопать обезображенный труп фабриканта.

- Но я вам верю. Да, да, верю. По двум причинам. Первая: вы не похожи на мошенника, господин Лазаревич, а поверьте, я повидал их на своем веку. Для мошенника вы слишком... неубедительны. Вторая: я вам верю не потому, что вы меня убедили. Я вам верю потому, что хочу поверить.

Он развернул ноутбук:

- Покажите мне еще раз ту... фотографию.

- Какую? - не понял Руслан. Неудивительно: он еще не пришел в себя после таких крутых поворотов.

- Минуту... Нет... Нет... Нет... Да, вот эта.

Руслан взглянул на открывшееся фото. Недоуменно посмотрел на нее. Взглянул на Юлю.

- А что в ней такого?

На снимке стояли они втроем, залитые солнечным светом, на поле цветущих одуванчиков.

- Вот.

Фрезе ткнул пальцем в экран и отдернул его, увидев радужные разводы.

- Вот... что?

- В первую очередь, конечно, бросается в глаза наряд вашей жены...

Обычное летнее платье. Чуть выше загорелых коленок Юли.

- ... но его можно списать на французскую... любвеобильность. Но вот этот автомобиль...

На заднем плане находилась трасса, по которой ехала фура. Обычная такая российская фура. Длиной метров в двадцать, что четко было видно при сравнении ее с оказавшимся рядом велосипедистом.

- Я могу не знать об электрических блокнотах, об этих ваших плистиках...

- Пластиках.

- Да, пластиках. В конце концов, это все не входит в круг моих интересов. Но автомобили... Смею надеяться, я в них разбираюсь. И могу с уверенностью заявлять, что ТАКОЙ автомобиль в наше время невозможен. И это - не макет, он явственно движется... хотя я и не понимаю, как можно делать фотографии такой четкости.

Фрезе наклонился ближе. В его газа заблестело доселе тщательно скрываемое негасимое любопытство.

- Расскажите мне о ваших автомобилях.

***

- Да... Сто лет прошло и ничего не изменилось...

Руслан вздрогнул: Фрезе озвучил его собственную, постоянно всплывающую мысль.

- Пежо и Рено просуществуют еще столетие, - фабрикант с грустью посмотрел на фотографию Шевроле-Нивы, - А русские по-прежнему строят автомобили на иностранных деталях.

Фрезе устроил Руслану настоящий допрос с выпытыванием самых мелких подробностей, о которых Руслан не то, что не знал, даже не подозревал. Ну откуда ему, среднестатистическому человеку знать, что такое рекуперативная система торможения, или что выпускает французская фирма «Дион-Бутон», даже если она просуществовала до двадцать первого века. Что характерно, Фрезе нисколько не интересовали компьютеры или политический строй. Фанатик от автомобилизма, он интересовался только и исключительно машинами, не вдаваясь в «несущественные подробности», вроде промелькнувших в разговоре Советского союза или Российской Федерации.

Чем больше Фрезе, узнавал, тем больше почему-то становился тоскливее. Поначалу Руслану казалось, что это оттого, что в будущем его, Фрезе, совершенно не помнят.

Но чем дальше, тем больше Руслану начинало казаться, что дело не в посмертной славе...

Петр Александрович немного рассказал о своем производстве.

***

- В девяносто шестом мы с Яковлевым Евгением Александровичем, построили наш первый автомобиль...

Насколько смог понять Руслан, этот автомобиль вообще был первым в России, хотя Фрезе этого и не говорил. Двигатель был изготовлен на фабрике того самого Яковлева, остальное сделал Фрезе, не самолично, конечно, но на его фабрике.

Впрочем, первый автомобиль, как первый блин, никого не заинтересовал. Видимо, потому, что был не иностранным. Оказывается, вот с каких еще времен в России существует традиция пренебрегать родным автопромом...

Фрезе и его пособника... тьфу...

Руслан помотал головой. Адреналиновый всплеск сходил и голова становилась мутной.

Фрезе и его сообщника... тьфу ты! Короче, этих двоих не остановила первая неудача и через три года была открыта автомобильная фабрика. Вернее, фабрика существовала уже давно, на ней началось производство автомобилей.

Как на бензиновых двигателях, так и на электрических.

- Как?!

- Вас удивляют автомобили на электрическом ходу?

- Знаете, да. У нас таких почти не делают.

- Не делают, не делают... - Фрезе поскучнел еще больше.

Да, на его фабрике еще десять лет назад делали электромобили. Двигатели иностранные, а вот конструкция - родная, отечественная.

Впрочем, производством автомобилей по лицензии Фрезе тоже не гнушался. Причем, не «отверточная сборка», когда все, до последнего шурупа - импортное, а от России - только сборка. Фрезе закупал комплектующие, которые не мог купить в России, а что мог - делал сам. Вообще, как заметил Руслан, Фрезе хватался практически за все, что можно было сделать.

Серийные автомобили - он.

Серийные электромобили - он.

Один из первых грузовиков в России - он. Опять - собственная конструкция.

Сдача автомобилей в прокат - Фрезе.

Участие в конкурсе на продажу автомобилей армии - Фрезе. Грузовики в девятьсот втором забраковали, а вот легковушки - купили.

Тогда же на фабрике Фрезе был построен электромобиль с подводом тока от провода. В первый момент Руслан непроизвольно фыркнул, вспомнив старый анекдот об электромобиле, доехавшем от Нью-Йорка до Чикаго за пять тысяч пять долларов: пять долларов - счет за электричество, пять тысяч - стоимость удлинителя. Но потом по описанию Петра Александровича понял, что речь идет чем-то вроде троллейбуса. Автомобиль двигался, снимая ток с проводов.

Годом позже Фрезе поставлял автомобили для развозки почты, четырнадцать штук. Они проездили недолго, сгорели в пожаре. Случайно.

И опять - пожарный автомобиль, электропоезд, грузовик с прицепом, санитарные машины, инкассаторские... Пусть единичные, но все равно, они делались.

Вот здесь Руслану стала понятна причина тоски Фрезе.

***

Подойдите к юноше шестидесятых годов, грезящему космосом, и расскажите ему, что через полвека человечество не только звезд не достигнет - даже до Марса не долетит. Откажется от Луны и будет гордиться тем, что за деньги в космос могут летать разные лысые и ушастые туристы.

Подойдите к молодому писателю, фонтанирующему идеями ненаписанных пока книг, и скажите ему, что он за всю жизнь напишет только три романа.

Да что там, подойдите к любому юноше нашего времени и скажите ему, что он за всю свою жизнь сумеет переспать только со своей женой и один раз - с коллегой в командировке.

Только что перед человеком были тысячи неизведанных путей, по которым так интересно пройти и вот уже остался только один. Бейся, не бейся - бесполезно. Ты уже приговорен будущим.

Вот и Фрезе, узнав, что в будущем все те дороги, которые казались такими интересными, такими перспективными - оказались заброшенными, вместо того, чтобы обрадоваться, поняв, какие направления не стоит развивать, огорчился. Огорчился, потому что есть люди, которым интереснее самому придумать автомобиль, автомат, самолет, танк, чем получить готовые знания из будущего.

Не всем интересно заглядывать в конец учебника за готовыми решениями.

***

Последние два года дела фабрики Фрезе шли плохо. Его компаньон уже десять лет как умер, и двигатели закупались во Франции. В восьмом году правительство Российской Империи решило поддержать отечественного производителя. И, как это часто бывает, сделало только хуже.

Поддержка заключалась в следующем: были задраны пошлины на иностранные комплектующие для автомобилей. Мол, не будет покупать импортное, у нас - собственная гордость, будем развивать свое производство двигателей. Ага, развивать. Кто те двигатели строить будет? «Ну, кто-нибудь» - наверное, думало правительство. К примеру, те, кто собирает автомобили, тот же Фрезе. У которого все деньги в деле, а новых поступлений не предвидится, потому что, для того, чтобы построить автомобиль, нужно сначала потратить деньги на его детали, те самые, на которые задрали пошлину. Причем, что характерно, пошлина на готовые иностранные автомобили осталась прежняя, то есть, цена на отечественные машины поднялась, а на иностранные - осталась прежняя. А, как известно, патриотизм очень часто - только до тех пор, пока не влияет на кошелек.

Короче, правительство оказало Фрезе медвежью услугу.

***

- Я - почти банкрот, господин Лазаревич. Я уже собираюсь начать переговоры с Русско-балтийским вагонным заводом о продаже фабрики. Продать производство - и в Граново, в отцовское имение, проживать остаток лет.

Руслан молчал. В баках УАЗа осталось бензина от силы литров десять. Не хватит для того, чтобы доехать до Риги. Молчала Юля. Она тоже поняла, что надежда на Фрезе рухнула. Молчала Аня. Ей вообще было скучно слушать этого бородатого старика с забавными круглыми ушами. Аня хотела гулять.

- Вы выбрали не того человека, господин Лазаревич.

Глава 19

Кто умнее: человек начала двадцатого века или человек начала двадцать первого? Интересный, конечно, вопрос… Если судить по объему знаний, то тогда первенство за человеком современным. Уточнение: если сравнивать СРЕДНИХ людей. Навряд ли мерчендайзер из гипермаркета знает намного больше, чем один скромный учитель из Калуги начала двадцатого века.

Откуда же тогда берется устойчивое мнение об обратном? О том, что любой человек, попав в прошлое, непременно будет знать БОЛЬШЕ? Да очень просто. Из книг, в которых авторы подыгрывают своим героям. Если человек увлекается историей Второй Мировой, то, ясное дело, он окажется в сорок первом году. Уж никак не в 1812-ом. Фехтовальщик никогда не попадет в СССР тридцатых годов, выживальщик – в США пятидесятых, а восторженная девочка, мечтающая о влюбленном вампире – в Трансильванию пятнадцатого века.

Человек ВСЕГДА оказывается в прошлом именно в такой ситуации, которая позволяет ему применить ранее полученные знания, показав его в наилучшей стороны.

В книгах.

Легко быть самым умным среди первоклассников. Хотя… Если вы станете соревноваться с ними в том, кто лучше берет интегралы – возможно. А сможете ли вы выиграть у девочек-первоклассниц в «резиночку»? Даже у маленького ребенка есть что-то, в чем он умнее вас. К сожалению, не все идет так, как тебе хочется. Не вы выбираете, в чем будете соревноваться с другими людьми. Не вы. Жизнь.

Вот и Руслан, человек, который наиболее приспособлен к жизни во вполне определенном временном отрезке – начале двадцать первого века, не может знать что-то, что позволит ему с легкостью разрулить проблемы Фрезе. Он, Руслан, человек с кругозором обывателя, может чуть лучше среднего человека знающий о мебельном производстве или автомобилях – человек, владеющий двадцатилетним УАЗом просто не может не знать, как тот устроен – а Фрезе сейчас нужен другой. Человек, в одном кармане которого – пачка денег, а в другом – завод по производству двигателей и шасси. Одними голыми знаниями сыт не будешь.

***

Фрезе вцепился в собственные волосы, став еще ближе к образу безумного ученого.

- Я молился, - печально произнес он, - молился о том, чтобы Бог помог мне. Потому что моих сил уже не хватает, чтобы спасти фабрику. Я молился… И кого Бог прислал мне на помощь?

- Нас, - вздохнул Руслан.

«Олухов».

- Я не могу помочь вам… Вы не можете помочь мне… - Петр Александрович поднял взгляд, - Но этого не может быть! Фабрику могло спасти лишь чудо, и вот оно, чудо-то!

Фрезе взмахнул, указывая на Лазаревичей.

- Люди из будущего – разве не чудо? Вас послал Бог, - безапелляционно заявил он, - А раз так – значит вы просто не можете не помочь.

Руслан попытался уследить за логикой Фрезе, похожую на логику утопающего, хватающегося за то, что ему протянули и не глядящего, соломинка это или хвост змеи. Не сумел.

- Я возьму вас… инженером. С испытательным сроком в месяц. Если за это время мы с вами не сможем придумать что-то, что вытащит фабрику из болота, какие-нибудь эти ваши футуристические штучки, то, значит, я ошибся в вас, приняв за ответ на мои молитвы.

Фрезе резко вскочил из-за стола, так, что подпрыгнули даже Руслан и Юля.

- До завтра, Руслан Аркадьевич. Завтра мы с вами обсудим ситуацию. До завтра.

Руслан встал:

- Я могу оставить свой автомобиль у вас на фабрике? Горючее практически закончилось.

Фабрикант по-птичьи наклонил голову, задумавшись на секунду:

- Можно. Конечно, можно. Я дам вам свою коляску, вас отвезут туда, где вы остановились. Кстати, где?

- «Англе…», «Англия». Гостиница «Англия». Напротив Исаакия.

- Ну что ж, хороший выбор. Значит, до завтра?

Фрезе посмотрел в глаза Руслана с непонятным намеком.

- До завтра, Петр Александрович.

***

- Папа, - взяла Аня за руку отца, - А зачем нам коляска?

- Нас в ней отвезут в гостиницу.

- Папа?!

- Что?

- В коляске?? – Аня изобразила, как толкает перед собой детскую коляску.

- А-а… Нет, не такая коляска. В нее лошади запряжены.

Судя по глазам, Аня представила огромную детскую коляску, запряженную тройкой вороных.

***

Цок-цок-цок-цок…

«Василий Иванович слез с коня и вошел в штаб». Руслану обычно хорошо думалось в дороге – в автомобиле ли, в поезде – но сегодня непрестанное цоканье копыт его раздражало. Думалось плохо, мысли не приходили.

Что может он, Руслан, предложить Фрезе? Кучу гениальных идей развития автопрома, стыренных из будущего? И? Что Фрезе будет с ними делать? Если уровень его фабрики просто не позволит делать девяносто процентов из того, что он, Руслан, насоветует. Фрезе даже двигатели делать не может, что уж говорить о чем-то другом. Пойти к другим производителям? И что? Задача-то его, Руслана не в том, чтобы поднять российский автопром, а в том, чтобы найти себе работу на более-менее продолжительный промежуток времени, обеспечить нормальной жизнью семью… И как это сделать? Фрезе не станет долго терпеть абсолютно бесполезного работника, значит, нужно сломать голову, но придумать, как принести пользу.

Продать УАЗ? Глупо. Во-первых, это разовый доход, а нужен постоянный. Во-вторых, найти подходящего покупателя будет крайне трудно. В-третьих, УАЗ нужен, как самое весомое доказательство того, что они не жулики-мазурики, а самые настоящие пришельцы из будущего. Так что УАЗ продавать нельзя. И деньги нужны.

Вот ситуация, все равно что пригнать баранов на рынок, продать их, а потом домой вернуть. Как можно продать что-то так, чтобы это что-то у тебя же и осталось?

Как можно…? Стоп. В голове заскреблась мысль, пока еще смутная и неоформившаяся, как математическая формула на салфетке…

- Папа, а папа, - Аня подпрыгнула на сиденье, - А что это за дом? Цирк?

Коляска как раз проезжала мимо здания с огромным куполом.

- Кажется, да… - Руслан попытался вернуть мысль, но она уже укрылась в потайных уголках мозга, свернулась клубком и тихо захихикала.

- А можно, мы пойдем поближе? Пап, я никогда не была в цирке!

- Аня, мы и сейчас туда не пойдем.

- Ну, давай хоть рядом прогуляемся. А?

Руслан тронул за плечо кучера:

- Останови.

Коляска качнулась на скрипнувших рессорах, Аня выскочила на мостовую, прекратилось наконец назойливое цоканье.

- Цирк на Фонтанке, - вспомнил Руслан свой единственный поход по Петербургу.

- Цирк господина Чинизелли, - укоризненно уточнил кучер, ожидавший, что решат седоки, - Самый большой в мире. Видите, какая чашка?

Купол действительно был метров пятьдесят в диаметре.

- Ну уж и в мире… - усомнился Руслан.

- В России так точно. Дальше-то поедете?

- Папа, давай лучше погуляем? – взмолилась Аня, сложив ручки у подбородка.

Может, и правда? На свежем воздухе думается лучше.

- Хорошо. Гуляем.

***

Они шли вдоль гранитной набережной Фонтанки. Река мерно плескалась о берега. Руслан с Юлей шли в точности как солидная семейная пара: один в строгом «американском» костюме, с тросточкой, вторая – в костюме Мэри Поппинс. По крайней мере, на фоне других пар, гуляющих здесь же, они не выделялись.

Солидность несколько портила Аня, наотрез отказывающаяся идти рядом с родителями. Не то, чтобы она кричала или обращала на себя внимание, фактически она даже не бегала, но при этом как-то умудрялась сделать вокруг родителей два круга, пока те делали три шага, и при этом рассматривать все, что попадало в поле зрения.

- Ой, папа, смотри, замок, - то, что кричать нельзя Аня поняла прекрасно, однако свое любопытство, - А почему он такой розовый?

- Это Михайловский замок. Если я не ошибаюсь, - Руслан оглянулся, - именно в нем убили императора Павла Первого.

Аня озадаченно посмотрела на отца:

- В честь этого и перекрасили?

- Нет, это сам император приказал в такой цвет покрасить. По легенде, под цвет перчаток своей лю… бимой женщины.

Аня оглядела стены, посмотрела на свои руки, растопырила пальцы, но ничего не сказала.

***

Они прошли по горбатому мостику, мимо гранитного столба с двуглавым орлом, и пошли вдоль решетки за которой зеленел парк – впрочем зелень перемежалась желтизной - и гуляли люди.

Летний сад.

- Руслан, зайдем? – спросила Юля.

Аня уже успела пробежать до ворот и вернуться обратно:

- Папа, там табличка висит «Солдатам, матросам и собакам вход запрещен». А нам туда можно?

- Аня, а мы кто: солдаты, матросы или собаки?

- А почему собакам запрещено?

- А почему солдатам и матросам – тебе понятно?

- Нет, это тоже непонятно, только если поймают солдата – то его могут заштрафовать. А если собаку? Как ее заштрафуешь?

Они прошли мимо ворот.

- Собак, наверное, просто гоняют, - предположила Юля.

- Мама, как ты ее прогонишь из парка? Все кусты вытопчешь, пока будешь гоняться.

- Наверное, - решил Руслан, - имеется в виду «С собаками нельзя».

- И с солдатами? А если солдат сам по себе?

- Солдатам просто нельзя.

- А почему?

- Аня, честное слово, не знаю.

***

Они прошли мимо огромного, страшно пыльного поля, огороженного деревянными столбиками, между которыми была натянута толстая веревка. На верхушках столбиков были медные шары, некоторые из них свинтил кто-то, кому такой шар был позарез нужен.

Дальше, дальше, вдоль набережной – уже неизвестно чего – мимо домов со странными закругленными углами…

- Здесь как в старинном европейском городе, - произнесла Юля, - так и кажется, что сейчас из-за угла выскочит толпа японских туристов с фотоаппаратами.

Из подворотни выскочил дворник в белом фартуке и замел в совок кучку конских катышков, оставленных проезжающей повозкой, в которой куталась в шаль строгая дама.

- Папа, смотри! Василий Блаженный! А что он здесь делает?

В проеме между домами виднелись расписные купола собора.

- Это не Василий Блаженный, - уточнил Руслан, - Это храм Спаса на Крови…

Юля фыркнула. Руслан после поездки привез магнит на холодильник, на котором руками трудолюбивых китайцев был изображен именно этот собор. Вот только тот конкретный китаец, который делал магнит, был не только косоглазым, но и косоруким. В итоге собор залихватски перекосился, и Юля прозвала магнитик «Храм Спаса во хмелю».

- А можно подойти поближе? – запрыгала Аня.

Через пару мостов они были у собора.

- Красивый, - оценила зрелище Аня, - А почему он называется так странно?

- Он был построен на месте, где народовольцы взорвали бомбой царя Александра Второго.

Девочка подпрыгнула, как будто опасалась, что увидит под ногами следы крови.

- Папа, давай пойдем дальше.

Дальше они прошли вдоль узкого канала и вышли на Невский.

Самый известный проспект Санкт-Петербурга трудно было не узнать даже тому, кто его никогда не видел.

***

Движение на проспекте было… Оно было. Казалось, что все, что попадает на проезжую часть – тут же вовлекается в вихрь бесконечного течения.

По центру улицы, звеня, проехал маленький трамвайчик, красный с желтым. По обе стороны от него катились коляски, кареты, извозчичьи пролетки, иногда обгоняемые автомобилями. Поперек, ловко уворачиваясь от конских морд, перебегали или даже степенно переходили улицу люди.

- Папа, смотри, - хихикнула Аня, - гастарбайтеры.

Действительно, в одном месте мостовая была снята и над ней сидели на корточках и стучали молотками рабочие. Казалось, они укладывают плитку… А, нет, не плитку: шестиугольные деревянные шашки, залитые то ли смолой, то ли асфальтом. Так вот почему здесь не цокают копыта у лошадей! Удобно.

Впрочем, тут и без цоканья хватало шума: разговаривали многочисленные прохожие, в шляпах, цилиндрах, кепках, кричали газетчики с объемистыми сумками на боку и в кожаных кепках. Повсюду висела броская реклама. Неподалеку от них, к примеру, находился огромный плакат с изображением веселого толстяка и надписью «Папиросы «Дядя Костя».

- Руслан, смотри, - хихикнула Юля.

По другой стороне проспекта шла цепочка людей, держащих в руках бамбуковые рамки на высоких палках. В каждой рамке была натянута бумага и написана одна-единственная буква. Буквы на рамках складывались во фразу «Идите в…». И никто не обращал внимания.

Впрочем, загадка быстро разрешилась: сзади к цепочке присоединились отставшие и фраза закончилась словом «цирк».

- Нет, как-то гулять мне здесь не хочется, по такой движухе, - решила Юля.

Движуха была уж никак не больше московской, но Руслан тоже устал.

- Как?! – Аня не устала ни капельки, - А Медный всадник?

- Пойдем, - они повернули направо, - Сейчас, как я помню, выйдем на Дворцовую площадь, а оттуда налево и как раз к Медному всаднику.

***

На Дворцовой у огромной махины Александровской колонны стояла будка в крупную черно-белую полосу. Возле нее торчал высокий старик с седой бородой, в высокой медвежьей шапке, черной шинели и с ружьем. Сверху блестел угрожающе-широкий штык.

- Это, - указал Руслан, - Зимний дворец…

- Архитектор расстрелян.

- Правда?!

- Юля!

- Ладно, молчу.

- Здесь живет император Николай Второй…

- А с ним что случилось? – подозрительно спросила Аня.

- Пока ничего, жив-здоров и прекрасно себя чувствует, - Руслан оглянулся, - А потом его свергнут во время революции и расстреляют.

Аня вздохнула:

- Пойдем посмотрим на Всадника.

***

Они свернули налево, прошли мимо золоченой иглы Адмиралтейства, мимо зеленого парка и вышли к Исаакию.

- А где Всадник? – Аня была обижена в лучших чувствах.

- Руслан?

- Эмм… Вот тут где-то был…

Вместо собора должен был стоять памятник Петру Первому. Но так как шансы на то, что злые люди накрыли статую собором, были невелики, то оставалось предположить, что что-то путает он, Руслан.

- А вот и наша гостиница, - увидел он, - Девочки предлагаю сегодня уже идти в номер, а завтра разыскивать Всадников, хоть медных, хоть железных.

Аня вздохнула, но привычки спорить с папой у нее не было.

***

Они поужинали в гостинице и сидели в номере.

- Ну что, Аня, как тебе Питер?

- Хороший город, мама. Очень красивый. Только тут много мостов и постоянно где-то убивают императоров. А так понравился.

Аня покрутила в руках огромное желтое яблоко, которое они получили на десерт, сравнила его с яблоком отца:

- Папа, а давай поменяемся яблоками?

- Зачем? У тебя яблоко, у меня яблоко, если мы ими поменяемся, у нас так и останется по одному яблоку…

Стоп.